Каждый охотник желает знать

Глава 1

В тот день Соки отправился охотиться на человека.

Лишь изредка Соки охотился на добычу крупнее себя. Обычно он поедал недавно вылупившихся птенцов, воровал из гнезд яйца или откусывал головы мелким грызунам, если те не успевали спрятаться в густой траве. Иногда в часть леса, где жил Соки, забредала антилопа. Вид ее завораживал и пугал: длинные ноги выглядели вкусными и одновременно грозили смертью.

Антилопа была больше его и быстрее, но, чтобы убить ее, хватало одного укуса. Вся сложность для Соки была в том, чтобы подкрасться к антилопе незаметно. Подобравшись достаточно близко, он бросался на нее и кусал за ногу, затем отпрыгивал назад, чтобы увернуться от удара копытом.

Антилопа немедленно удирала в чащу леса – пытаться догнать ее было напрасной тратой сил. Соки трусцой бежал вперед, он нюхал воздух, пытаясь уловить запах крови. Антилопа не могла выжить после его укуса, но могла сбежать от него и не дать насладиться своим нежным мясом. Преследование было сложным только поначалу, пока ее рана едва кровоточила. Соки мог потерять след, и тогда ему приходилось кружить по лесу, чтобы снова уловить запах крови. Чем дольше он шел по следу, тем сильнее становился запах, вскоре он находил пятна крови на траве и листьях. Кровь всегда казалась свежей, хотя могла пролежать на листе несколько часов.

После укуса Соки рана уже не заживала, и он прекрасно это знал. Рана на ноге антилопы расширялась сама собой при каждом скачке, пока испуганное животное пыталось сбежать. Когда Соки, наконец, настигал ее, она лежала чуть живая в луже крови. После его укуса рана разрослась в оголяющий кость разрыв размером во всю голень.

Соки уже начал забывать вкус антилоп: так редко они заходили в его часть леса. Птиц стало меньше, несколько дней кряду Соки ходил голодным. Он уже подумывал, что ему не хватит пропитания и придется наведаться к соседям, когда необычный зверь забрел на его территорию. Человек был один, и он сильно отличался от людей, которых Соки видел ранее.

Когда Соки впервые увидел людей, они сразу же его заинтересовали. Тогда их было пятеро, они были невероятно высокими, даже выше антилопы, которая вставала на задние ноги, чтобы добраться до листьев на нижних ветвях деревьев. Их шкуры были черно-зелеными, из-за чего Соки было непросто разглядеть людей на фоне деревьев.

В тот раз он встретил людей не один, с ним была его мать. Она издала протяжный гортанный звук, глядя в их сторону, так она обозначила название этого вида существ для Соки. Как только Соки направился к людям, чтобы рассмотреть их получше, он почувствовал, как зубы матери впились в его ухо. Мать потянула его в противоположную от людей сторону. В тот день они больше не охотились, а сразу вернулись к одному из своих гнезд в дальней части леса. Это гнездо было давно заброшено, и Соки не понимал, почему они никогда в нем не ночевали, а лишь иногда пережидали дождь или дневную жару.

Мать отвела его к груде мелких костей неподалеку от гнезда, там покоились пять черепков и части небольших скелетов с короткими лапами и длинными хвостами, прямо как у Соки. Она указала на них носом и издала тот же звук, которым обозначала человека.

Человек был здесь, понял Соки. А о происхождении костей у входа в нору ему и без того было известно. То был один из предыдущих пометов матери – его старшие братья и сестры, которые так и не дожили до возраста, когда смогли бы охотиться.

С того момента Соки и не думал приближаться к людям. Если бы они однажды пришли и заняли его часть леса, он бы просто сбежал, не пытаясь отстоять свою территорию. Однако человек, которого Соки встретил в тот день, вызывал у него скорое любопытство, чем страх. Этот человек был вдвое ниже тех, которые приходили ранее. Возможно, он был ребенком, недокормышем или же чем-то болел. В любом случае: раз вдвое меньше, значит, вдвое слабее.

А еще человек был покрыт белой шерстью, из-за чего сразу же бросался в глаза на фоне зеленой листвы и коричневых стволов деревьев. Этот человек отличался от своих собратьев так же, как птенец отличался от взрослой птицы. Даже выглядел таким же потерянным, не понимающим, где находится, постоянно озирался по сторонам; то шел вперед медленным шагом, то останавливался, будто пытаясь что-то вспомнить.

Соки отправился вслед за человеком, выжидая подходящего момента для нападения. Человек вполне мог устроить привал или попросту свалиться от голода и усталости, тогда укусить его было бы еще проще. Однако человек шел, пусть и не быстро, но уверенно, признаков усталости не выказывал. Так он вполне мог выйти за территорию Соки, и тому пришлось бы прекратить преследование или сражаться за добычу с соседями.

Как только Соки решил, что сейчас подходящий момент для того, чтобы кинуться вперед и вцепиться зубами в голень человека, нечто сбило его с лап и повалило на землю. Соки почувствовал знакомый запах, он вскочил на лапы и, оглядевшись, увидел серую с белой полосой морду своего обидчика. Тонкие острые зубы зверя торчали вверх и вниз, даже когда пасть была закрыта, серая шерсть всклокочена, а нескольких усиков на вытянутой морде недоставало.

Паран редко заходил на территорию Соки, хотя, тот никогда не пытался его прогнать, а, если и рычал, то только для вида.

– Соки, – проклекотал Паран.

– Паран, – ответил Соки почти таким же надрывистым голосом, после чего издал звук, обозначающий человека, и посмотрел в сторону, куда шел до этого.

Паран отпрыгнул, словно ожидал, что человек уже собирался в него вцепиться.

Две пары челюстей лучше, чем одна, быстро сообразил Соки. Две ядовитые раны быстро остановят жертву, пусть мясом и придется поделиться.

Соки трусцой бросился вперед, вскоре он увидел белую шкуру, мелькающую между деревьями. Поначалу Паран держался позади, явно не одобряя идею преследовать человека, но как только он разглядел небольшой рост их добычи, тут же метнулся вперед и обогнал Соки.

Паран бежал, ныряя под поваленными стволами деревьев, перепрыгивая ямы и огибая пни. Он быстро сократил дистанцию до человека, в этот момент сам человек бросился бежать. Соки сорвался с места, он фыркал на ходу, проклиная глупость Парана. Но в то же время он видел и выгоду в таком раскладе: если Паран нападет первым, сразу же станет ясно, может этот низкий человек с белой шерстью дать отпор или нет.

Паран словно понял задумку Соки и сбавил темп, вскоре они поравнялись.

Соки хорошо знал эту часть леса: впереди была большая поляна, перегороженная поваленным стволом дерева. На эту поляну они с Параном несколько раз загоняли добычу, после чего сытые часами валялись в высокой траве. Соки знал каждую кочку и каждую яму на этой поляне, он даже вырыл там небольшую нору под упавшим стволом дерева. Лучшего места для нападения было не найти.

Вскоре показался просвет между деревьями, человек с белой шерстью бежал прямиком к поляне.

Преследовать человека становилось все проще: его бег замедлялся, Соки же почти не чувствовал усталости. Очевидно, преследование подходило к концу.

Человек выбежал на середину поляны и остановился. Он обернулся, что заставило Соки вцепиться лапами в траву и прильнуть к земле.

Паран также замер под взглядом человека. Прятаться на виду у своей будущей жертвы было одним из любимых занятий Соки. Именно в момент, когда он глядел в глаза своей обреченной добыче, его сердце билось сильнее. Он был в тени папоротника – человек мог и вовсе его не видеть, хотя смотрел в его сторону.

План охоты был прост. Они чуть выждут, и, если человек не отвернется, Паран обойдет поляну и нападет сзади. Соки нужно было лишь немного проползти вперед, и он смог бы прыгнуть, перелететь треть поляны и впиться зубами в незащищенную ногу.

Ядовитая слюна капнула с губы. Инстинкт подсказывал Соки прильнуть к земле под взглядом жертвы, но этот инстинкт лишь не давал его жертве обнаружить опасность и убежать. Человек же не был быстрым бегуном, ему уже было не уйти с поляны, даже если бы он бросился бежать прямо сейчас. Соки пополз вперед, противясь инстинкту замереть на месте. Ему стоило оказаться на расстоянии прыжка, и все бы завершилось в одно мгновение.

Человек что-то выкрикнул, его голос и интонация не показались Соки угрожающими. Звук больше походил на пение птиц, чем на грозное рычание хищника или отчаянный стон обреченной антилопы. И это впервые заставило Соки усомниться в его затее. Каждый раз, когда животное издавало звук в лесу, оно обращалось к кому-то, будь то угроза или просьба о помощи. Никто и никогда на его памяти не нарушал тишину леса без причины. Если человек не пытался напугать их с Параном, к кому был обращен этот клич?

Соки почувствовал, как нечто сжало его тело и оторвало от земли. Он махал лапами в воздухе, словно барахтаясь в воде, но не мог коснуться примятой травы под собой. Он взглянул на Парана: тот тоже висел в воздухе, поднятый неведомой силой. Тем временем белый низкий человек все так же оставался в центре поляны, он не пытался убежать или подойти ближе. Соки выгнул шею и взглянул за спину – никого. Его шерсть была чем-то примята, но никакого нового зверя за ним не было, лишь деревья и кустарник, мимо которых он недавно пробежал. Да и не мог к нему никто подобраться незаметно – на то у Соки были уши и нос.

Паран не двигался, он обмяк, лапы, хвост и голова безвольно свисали, будто он решил вздремнуть посреди охоты. Паран не спал, из его шеи на землю сочилась струйка крови. Запах этой крови Соки тут же почуял. Он дернулся раз, другой, третий, пытаясь вырваться из невидимой хватки, принялся царапать шерсть на боках когтями – ничего не помогало освободиться. Наугад Соки укусил то, что было за его спиной, зубы впились в плоть, он почувствовал вкус крови; ядовитая слюна хлынула в рану неведомого существа. Тут же в шею Соки вонзилось нечто острое и холодное. Короткая вспышка боли завершила охоту Соки.

Тот день явно выдался неудачным для четырнадцатилетней Нансы. Она бежала по лесу, перепрыгивая через поваленные деревья и продираясь сквозь густые кустарники. Позади слышался шорох, то ближе, то чуть дальше. Она все никак не могла понять, что за животное ее преследует. В этой части леса нет ни одной дикой твари, которая рискнет напасть на охотника, говорили ей.

А что толку? Разве она похожа на охотника? У нее и оружия-то нет. Да и она, сколько себя помнила, не лишила жизни ни одного живого существа, кроме, разве что нескольких рыбешек, выловленных из реки. Нанса перепрыгнула через поваленный ствол березы и проскочила под низкими ветвями дерева. На мгновение ей почудилось, что кто-то укусил ее за икру, отчего она чуть не завопила. Впереди между деревьями показался свет.

Нанса отогнула ветви кустарника и выбежала на поляну. Огромный упавший ствол сосны преграждал ей путь. Она смогла бы перемахнуть через него, оттолкнувшись руками, но вместо этого уперлась в поваленное дерево ладонями и рывком развернулась. Довольно с нее этой глупой беготни. Кто бы там ни был, она встретит его во всеоружии. Или по крайней мере, с толстой палкой, которой и огреть можно. Она подцепила носком туфли сосновую ветвь, что валялась у ее ног, подбросила в воздух и схватила за край.

Вскоре в тени папоротника показалось гнавшееся за ней существо – крупная, если не сказать – огромная, крыса с кривыми зубами и свалявшейся серой шерстью. С такими размерами животное, несомненно, хозяйничало в этой части леса. Вряд ли она боялась кого-то, кроме людей, да и то, как видно, далеко не всех. Возможно, ее белый костюм из шерсти смутил животное, заставил его потерять страх и подтолкнуть к погоне за ней. Нанса гордилась этим костюмом собственной работы, но знай она наперед, что в лесу возникнут такие проблемы, ни за что не надела бы его. Чего уж там, она и вовсе осталась бы дома, пусть день и прошел бы для нее скучнее некуда. На такие приключения она не подписывалась.

Тем временем, Крыса повернула морду в сторону. Проследив за ее взглядом, Нанса увидела еще одно похожее существо, высунувшее нос из-за ствола сосны. Ей захотелось крикнуть, неважно что, лишь бы звучало это достаточно страшно, чтобы лесные твари оставили ее в покое. Можно было швырнуть в одну из них палку, правда, тогда она осталась бы без оружия. Или забраться на поваленное дерево, правда тогда она могла стать более легкой мишенью.

Нанса стиснула зубы от досады – все эти идеи были полнейшей глупостью. Она зашла в эту часть леса не для того, чтобы убегать от крыс или сражаться с ними. Ей сулили легкую приятную прогулку, путешествие к уникальному месту, которого она не видела, и при этом обещали полную безопасность. Про огромных ядовитых крыс разговора не было.

Нанса набрала полную грудь воздуха и крикнула:

– Да что с вами?! Не об этом мы договаривались!

Крик смутил крыс лишь на мгновение, медленно они поползли к ней, перебирая короткими лапами. Нанса шагнула назад и уткнулась голенью в ствол поваленной сосны, а она уж и забыла про него. Вздрогнув, она обернулась и тут же поняла, что это было ошибкой. В этот момент одна из крыс могла прыгнуть к ней, раскрыв пасть с длинными кривыми зубами.

Крысы так и не воспользовались ее замешательством, они не смогли даже двинуться с места. Оба ядовитых зверя висели в воздухе и беспомощно болтали лапами с длинными грязными когтями. Одна из крыс отчаянно вертела головой, пытаясь понять, что с ней происходит.

В следующий момент на траву упали крупные капли крови.

Крыса, что была дальше от Нансы, замерла. Она словно бы уснула, понурив голову, при этом касаясь травы лишь длинным хвостом. Кровь полилась из ее шеи и раскрытого рта. Вторая крыса, словно поняв, какая опасность ей грозит, принялась бешено озираться – будто пытаясь укусить то, что удерживало ее в воздухе. Сопротивляться ядовитой твари оставалось недолго, миг спустя, голова с длинным носом поникла, струйка крови полилась на траву. Со злости Нанса швырнула палку на землю, та разлетелась от удара на три части, показав, насколько плохое из нее вышло бы оружие.

Перед Нансой появились два ее приятеля, которые и надоумили отправится в лес этим утром. Они словно возникли из воздуха без малейшего предупреждения. Оба сидели на одном колене в похожих позах, в одной руке каждый из них за шкирку держал огромную крысу. Оба были вооружены охотничьими ножами, которые только что пустили в дело.

Одеты мальчишки были одинаково: в костюм из черной плотной ткани с зелеными укрепленными пластинами на груди и предплечьях. Это была охотничья униформа, которую Нанса не могла себе позволить. Спас бы ее черно-зеленый костюм от излишнего внимания лесных обитателей, сейчас сказать было сложно. Ей бы точно не помешала магия, которая делала мальчишек незримыми. С такой способностью ядовитые крысы не доставили бы ей ни малейших хлопот. К сожалению, для Нансы, исчезать, как ее приятели, она не умела, хотя, видят духи леса, отдала бы немало за то, что было доступно ее друзьям почти с рождения.

Одного из парней, худощавого, с длинными волосами, собранными в пучок, звали Кенрон. Второй, Ирман, был заметно крупнее, мускулистее, его белые волосы были коротко стрижены, на щеке красовался чуть заметный шрам от неудачно брошенного им самим метательного ножа. Все они были одногодками, не достигшими еще пятнадцати лет.

– Почти одновременно, но я все же был быстрее, – не без гордости произнес Ирман.

– Как скажешь, приятель, – ухмыльнулся Кенрон. – Но мне кажется, нам не стоило ждать до последнего.

Он стер кровь с ножа платком, спрятал оружие в ножны, после чего положил тушу добытой крысы в мешок из холщовой ткани.

Убедившись, что обе крысы мертвы, Нанса села на бревно и попыталась восстановить дыхание.

– Почему вы возились так долго? – спросила она.

– Думал, может, тебе удастся оторваться, тогда не пришлось бы их убивать. – сказал Кенрон.

Нанса взглянула на него с укором.

– Вот бы заставить тебя так побегать, молодой человек, – процедила она. – Посмотрела бы я, как ты по лесу пятками сверкаешь.

– Подожди тут, – сказал Кенрон, – мы с Ирманом поищем, нет ли в округе еще кого.

– А что, могут быть? – Нанса отшатнулась от него, будто сам Кенрон мог ее укусить.

– Если и есть, – усмехнулся Ирман, – я не буду с ними церемониться, обещаю.

Оба мальчишки исчезли, Нанса вновь оказалась на поляне одна. На месте, где недавно таились две крысы, остались лишь темные бурые пятна на стеблях травы. В монотонном шуме леса не было и намека на то, что рядом с ней есть другое живое существо. Она легла на бревно, положив руки под голову. Солнце пряталось где-то за верхушками деревьев, изредка над поляной пролетала птица, похоже, кукушка. Сейчас она готова была поверить, что и крысы, и мальчишки, убившие их, ей лишь привиделись.

Глава 2

Большую часть жизни Сараг Мирн рыбачил в реке недалеко от Керфена. Он знал, сколько нужно выловить для пропитания ему и дочке – немного. Знал, сколько нужно выловить для продажи – еще меньше. Рыбу на рынке покупали неохотно. Сараг и сам прекрасно понимал, хоть его рыба утоляла голод и в целом была безвредна для желудка, вкус у нее был, как у варёного ботинка. Что поделать, другие в реке не водились, а охотиться в лесу для него было самоубийством.

Кобольды легко обставляли его по продажам. Их заграничная рыба была вкуснее, к тому же, они щедро приправляли ее специями, запах которых разносился по всей торговой улице и заставлял проходящих мимо людей забывать обо всем на свете. В особенности о Сараге и его жалком улове.

Сараг мог вернуться домой, как только поймал всего три крупные рыбины, но он предпочитал сидеть на берегу реки до самой темноты. Он развлекался тем, что выуживал из воды то, что попадалось на удочку из гибкой ветви лиственницы и с шишкой в качестве поплавка. Разглядывал свой улов, иногда грозил рыбине пальцем, а затем отпускал обратно в реку.

Иногда он ходил вдоль пологого берега и встречал приятелей по несчастью, с ними он заводил разговор, который порой длился часами. За это время он ловил и отпускал с десяток рыбин, каждый раз чувствуя небольшое удовольствие от того, что обхитрил живое существо, а затем подарил ему жизнь, когда мог убить.

Несчастье, которое Сараг Мирн делил с товарищами на реке, заключалось в том, что он не владел магией камуфляжа, а значит, был рыбаком, а не охотником. Будь он охотником, его жизнь сложилась бы совсем по-другому. Рыбу он не мог продать, по крайней мере, не ту, что водилась в реке, а вот лесная дичь стоила порой огромных денег.

Однажды, было это зимой, Сараг нашел ослабшего до изнеможения снежного леопарда. Зверь был истощен и не мог стоять – видимо, старость не позволяла ему найти достаточно еды в то время, когда она нужна была больше всего. Сараг связал его и живым отнес в город. Кобольды в приемном доме забрали лишь голову зверя, а все остальное вернули нетронутым. За эту голову Сараг получил чуть больше сотни золотых монет – на то, чтобы расстаться с ними в кобольдском игорном доме, у него ушло почти полгода.

В тот день кобольд, стоявший за стойкой, елейно ухмылялся, зная, что забирает последние деньги Сарага и не увидит его в ближайшее время. Как следует отметив свою вновь обретенную бедность, Сараг вернулся домой поздно ночью. В дверях он увидел снежного леопарда, того самого, за которого он смог получить от кобольдов мешок с золотом.

Леопард стоял в дверном проеме на двух лапах и глядел на Сарага какое-то время, после чего заговорил. Речь шла о деньгах и их не слишком удачной растрате. Странности добавляло то, что голова леопарда была человеческой и напомнила Сарагу его покойную супругу. Короткие рыжие волосы с завитушками, зеленые глаза, приплюснутый нос, веснушки – все, как у нее… В ужасе Сараг Мирн намочил штаны. Не заметив этого, он бросился бежать прочь от дома. Ту ночь провёл в лесу, ежась от холода в корнях сосны у реки.

На следующее утро Сараг рассказывал приятелю на берегу, что ему приснился снежный леопард, которого он однажды ловко подстрелил из лука. Стоя на двух лапах, лесной хищник говорил с ним, и голос его был точь-в-точь, как у его дочери Нансы.

Сама Нанса при встрече с отцом рассчитывала немного на другую реакцию. Истошные крики не на шутку испугали ее, вскоре она поняла, в чем дело. Пожалуй, стоило подождать до утра с показом ее работы, в трезвом виде, отец, несомненно, проявил бы большее уважение к ее работе.

У Нансы ушел почти месяц на то, чтобы перекроить шкуру снежного леопарда в некое подобие охотничьего костюма. Пусть белый цвет и выделялся в лесу летней поры, пушистая шерсть защищала от клыков и когтей гораздо лучше, чем тонкая ткань ее потрепанного городского платья. В таком наряде можно было без опаски принять предложение Кенрона и Ирмана прогуляться в лес под их присмотром. Или тогда ей так казалось.

– Вокруг никого, – раздался голос Кенрона.

Он появился так внезапно, что Нанса вздрогнула и потеряла равновесие. Она бы непременно свалилась со ствола сосны, на котором лежала, если бы не протянутая рука в черной перчатке. Нанса села на бревно, не рискуя больше на него ложиться.

– Прости, кажется, напугал, – Кенрон с виноватым видом почесал затылок.

– Эта затея уже не кажется мне такой интересной, – сказала она. – Я хотела скоротать время, пока отец пропадает на речке. Побыть в хорошей компании. Или хотя бы в какой-нибудь. А вы исчезли и устроили мне забег с крысами.

Ирман появился из неоткуда на краю поляны. Потягиваясь и разминая шею, он направился прямиком к Нансе и Кенрону.

– Если говорить по справедливости, забег был твоей идеей, – сказал он. – Мы бы справились быстрее, стой ты на месте.

– Надо признать, в этот раз мы сами спровоцировали зверей, – сказал Кенрон.

– Так давайте перестанем их провоцировать, – предложила Нанса.

– Кто же ходит в лес, в белом посреди лета? – спросил Ирман, затем хитро ухмыльнулся. – Знаешь, если хорошенько вымазать шерсть в грязи, вид будет совершенно другим. Ни одно животное не позарится.

– Издеваешься? – воскликнула Нанса. – Эта куртка – моя первая удачная работа. Оказывается, последний штрих – замазать все грязью. Хорошо, будь по-вашему, вы специалисты по лесной живности.

– Прятаться – не всегда лучший выход, – сказал Кенрон. – Блеф работает не реже. Если мы с Ирманом не будем исчезать, а вместо этого хорошенько пошумим, распугаем всех местных животных.

– Но если тебе самой хочется измазаться, действуй, – добавил Ирман.

– Значит, больше исчезать не будете? – с надеждой спросила Нанса.

– Можно устроить соревнование, – предложил Ирман. – Обычно побеждает Кенрон, но в этот раз я его обставлю. Кто первый спрячется в камуфляже, тот и проиграл.

Нанса и Ирман посмотрели на Кенрона, ожидая его реакции.

– Что? – спросил Кенрон, почувствовав себя неловко под их взглядами. – Я не хочу соревноваться, но, если вам от этого станет легче, пусть будет соревнование.

Нанса встала с дерева и отряхнула одежду.

– Иди, мы тебя догоним, – сказала она и помахала рукой, словно прогоняя Кенрона прочь.

Кенрон достал компас, взглянул на него и направился к краю поляны, он вскоре скрылся за деревьями, звук его шагов постепенно стих.

– Знаешь, – сказал Ирман, – нам мог попасться зверь пострашнее этих крыс. Говорят, сюда забредают огромные медведи с зеленой шкурой. Но не бойся, я слышал, они очень медленные.

– Тебе и крысы хватило, – процедила Нанса

Она взяла Ирмана за локоть и вытащила его руку из кармана. Кисть руки почти полностью была покрыта кровью. Кровь была жидкой, не свернулась, даже соприкоснувшись с тканью штанов. Несколько крупных капель сорвались с ладони и полетели к земле.

Снег падал так медленно, что казалось, будто он висит в воздухе. Малейшего ветерка хватало, чтобы белые хлопья на мгновение начали подниматься вверх, создавая картину, в которую сложно было поверить, не видя ее своими глазами.

Тренировка Ирмана шла уже четвертый час. Во дворе дома он работал с двумя мишенями – всаживал метательные ножи в круглый деревянный шит с черными концентрическими кругами. Охотники часто пользовались оружием дальнего боя. Луки и арбалеты так же шли в ход, но многие предпочитали разного рода метательные снаряды – запустить такой можно было с убийственной силой и точностью и ничего, кроме натренированных рук для этого не требовалось.

Дверь дома распахнулась, на пороге стоял отец Ирмана Оррин Глэр – высокий, мускулистый, с короткими белыми волосами и загорелым лицом, на котором шрамы перемежались с морщинами, короткая борода была аккуратно подстрижена, было видно, что работали над ней усердно, не оставив ни единого отстающего волоска. Одет он был в щегольской костюм из белой кожи, расшитом толстыми золотыми нитями.

Оррин какое-то время молча смотрел на тренировку Ирмана, а иногда взгляд его уходил высоко в небо, к серым тучам, зависшим в небе, как и снег в воздухе. Оррин не выражал и малейшей заинтересованности в происходящем.

Ирману удалось попасть двумя ножами точно в центр и пятью – во внешние круги.

– Никуда не годится, – сказал Оррин. – Не знаю, кого ты воображаешь на месте этой мишени, но этот зверь сбежал от тебя раненный и обозленный.

– Если зверя не убить одним попаданием ножа, зачем вообще метать в него ножи? – спросил Ирман. – А я попал, причем, дважды. Раньше и этого не выходило.

– Что если перед тобой будет стая зверей, двух подстрелишь и остальных упустишь. – Оррин покачал головой, выражая глубокое разочарование.

– Придется вернуться на следующий день. – Ирман указал на огромный роскошный дом, в котором жила их семья. – Не то, чтобы мы голодали.

– Этот дом лишь жалкая подачка от правителей Дайгона, – сказал Оррин. – Они хотят, чтобы роскошь ослепила нас, чтобы мы не думали о том, что достойны лучшего.

– Например, чего мы достойны, пап? – спросил Ирман.

Оррин скрестил руки на груди, мощные мышцы проглядывали через рукава куртки.

– Мы достойны быть кем-то и значить что-то в этой стране, – сказал он, разглядывая облака. – Мы лишь добытчики животных из леса, ничем не лучше других. У нашей семьи нет настоящей власти.

Ирман подошел к отцу и взглянул на него снизу-вверх.

– Так может, вместо того, чтобы метать ножи, мне стоит поучиться, как заполучить эту власть у тех, кто ее имеет?

– Не глупи, – отрезал Оррин. – Главой Дайгона стал тот, кто метал ножи точнее всех. Люди доверяют лучшему охотнику, тому, кто может направить остальных, тому, кто понимает, что происходит в лесу. Лучший охотник был правителем Дайгона с тех времен, когда мы были небольшим племенем, затерянным в непроходимой чаще. Дайгон разросся, но суть его не поменялась. Мы все так же племя охотников, пусть слегка более цивилизованное, чем раньше.

– Не пора ли выбирать правителя как-то иначе? – спросил Ирман.

– Как выбирать правителя, решают те, у кого уже есть власть, – задумчиво проговорил Оррин. – Важно только, чтобы люди верили в то, что правитель выбран справедливо, и подчинялись его воле. Детали процесса значения не имеют.

Ирман пожал плечами.

– Я легко попаду в эту мишень из лука.

– Для стрельбы из лука щиты будут стоять гораздо дальше, – сказал Оррин. – Хотя, если тебе надоел вид этих мишеней, можешь отправляться к другой. Найди сына Дарлида Амелота. Все, что тебе нужно – победить этого мальчишку. Стань лучшим охотником, чем он, только так докажешь, что чего-то стоишь.

– Почему ты зовешь его сыном Дарлида? – спросил Ирман. – Меня никто не зовет сыном Оррина, обычно люди помнят мое имя.

Оррин хмыкнул и обернулся к Ирману спиной. Да, люди помнили имя его сына, в основном потому, что сам Оррин так и остался в их глазах тем, кто всю жизнь занимает лишь второе место. Тогда, как Дарлид Амелот занимал первое. Если же сын Дарлида так же начет раз за разом обходить его сына в охоте, в глазах дайгонцев Оррин и вовсе станет поводом для шуток. По крайней мере, он был в этом совершенно уверен.

– Мальчишка уже обладает теми навыками, которые были у его отца, когда тот был молод, – сказал Оррин, не оборачиваясь. – Разбирается в законах леса, быстр, ловок, удачлив. Его отец стал вторым самым влиятельным человеком в Дайгоне, делая то же самое.

Ирман не знал, как относиться к суждениям отца о том, кто влиятельный, а кто нет. Разумеется, отцу было известно больше – он ходил в лес с самыми разными людьми и должен был разбираться в их нравах. Но также мог и преувеличивать. Оррина могла ослепить зависть к Дарлиду, которому он неизменно проигрывал в различных состязаниях, официальных и придуманных самим Оррином. Отец вполне мог считать главу Дайгона не таким уж и влиятельным, всего лишь человеком, сидящим в самом крупном и красивом здании в столице, но не имеющим реальной власти. Стоило попробовать подбодрить отца.

– Значит, самый влиятельный – ты, пап?

Оррин взглянул на Ирмана с явным презрением, лицо мужчины мгновенно покраснело. Оррин поправил ворот куртки, выше поднял воротник. Он достал сигару, одну из тех, что ему подарили, чтобы он не поднимал шума, точно так же, как и дом, в котором Ирман проживал с семьей. Оррин молча вдыхал сигарный дым, пока краска не сошла с его лица, оставив лишь темный загар.

– Мальчишка Амелотов считается лучшим охотником среди молодых, – сказал Оррин. – Но пока он никто, и он должен остаться никем. Ты тот, кто втопчет его в грязь.

– Да я вовсе не против победить его, пока мы играем честно, – сказал Ирман. – Вот увидишь, я его сделаю.

Ирман поднял руку и увидел несколько мозолей на пальцах, они появились после того, как он метал ножи несколько часов кряду. Отец подошел ближе и взглянул на руку Ирмана.

– И где же кровь? – спросил Оррин. – Ты не выложился на полную, я лишь теряю с тобой время. Делай, что хочешь, толку от тебя никакого.

Оррин вернулся в дом, небрежно хлопнув дверью. Ирман сжал пальцы так сильно, что мозоли надулись и лопнули, полилась вода, крови все не было.

Глава 3

– Тебя крыса укусила, – воскликнула Нанса. – А ты, как дурак, молчишь.

– Это мое дело, кто меня укусил, – сказал Ирман и снова попытался спрятать окровавленную руку в карман, но Нанса не позволила этого сделать.

Она осмотрела рану: кровь тонкими струйками сочилась из двух отверстий на запястье. Два таких же отверстия, судя по всему, были на обратной стороне ладони.

– Укус не такой уж и страшный, – заключила она, – но почему кровь не останавливается?

– Кровь и не должна останавливаться, сердце толкает ее каждым ударом, – Ирман поймал взгляд Нансы, наполненный то ли злостью, то ли раздражением, а может, и тем, и другим. – Рана сама не заживет, слюна крысы отравлена.

– Нам немедленно нужно вернуться в город, – сказала Нанса, стараясь изобразить голосом спокойствие, вышло ненатурально.

– Час или два ничего со мной не случится, – сказал Ирман, он закатил глаза и ухмыльнулся, мол, большое дело. – В человеке все равно больше крови, чем ему нужно.

Нанса пристально уставилась на Ирмана, тот зажал рану ладонью и продолжил ухмыляться, как ни в чем не бывало. Некоторое время они стояли молча, разглядывая друг друга. Нанса нарушила тишину, понимая, что второй раз трюк со злобным взглядом не сработает, на самом деле, она сейчас не испытывала ничего, кроме страха.

– Я честно не могу сказать, кто из вас более безумен, – сказала она. – Парень, который тянет нас в какое-то опасное место просто потому, что никогда там не был, или парень, который идет за ним, несмотря на незаживающую рану.

– Как только я скажу ему, что меня тяпнули, он развернется, и вот мы опять в городе, – буркнул Ирман. – Ты этого хочешь, подставить меня?

– Что будет самым верным решением, – сказала Нанса

– И что я скажу отцу? – спросил Ирман.

– Что ты жив.

– Да, но полная история будет звучать примерно так: Кенрон Амелот, сын Дарлида Амелота, взял меня с собой на охоту. Там меня ранила обычная крыса, и нам пришлось вернуться в город, не дойдя до места и ничего не добившись.

Нанса пожала плечами, версия Ирмана почти полностью соответствовала ее собственной, почему же он использует ее, как аргумент в споре?

– Звучит не так уж плохо, – сказала она.

– Мой старик годами пытался одолеть Дарлида, – сказал Ирман. – Они участвовали во многих соревнованиях, но отец так и не смог победить.

– Ну и что? – бросила Нанса. – Мой отец вообще не может использовать камуфляж и нормально охотиться. Он ставит ловушки рядом с домом, но боится заходить далеко в лес. Ваша семья богаче почти всех в Дайгоне, что вам еще нужно?

– Дело не в богатстве, а в том, делаешь ли ты все, что можешь, или нет, – сказал Ирман. – Я проигрываю Кенрону как раз потому, что слишком жалею себя. У него талант, а у меня выносливость и упорство. Если я не буду обращать внимание на такие мелкие раны, может, и обгоню его когда-нибудь.

– Да и какая разница, кто лучше?! – воскликнула Нанса.

– Никакой, как говорит отец, – меланхолично произнес Ирман. – Никакой разницы, кроме одного месяца раз в шесть лет, когда всех только и волнует, кто лучший охотник. А потом этот тип становится правителем Дайгона.

– Я не могу разговаривать с человеком, из которого течет кровь, – насупилась Нанса.

Она закатала рукав, на запястье была повязана тонкая синяя лента. Нанса ловко распутала узел, полоска ткани соскользнула с ее руки.

– Симпатичная, – сказал Ирман. – Разве она не была красной пару часов назад?

– Эта лента меняет цвет каждый час, в ней настоящая магия, – сказала Нанса, подходя ближе к раненному приятелю. – С ней я всегда знаю, сколько осталось до заката. Пришлось копить на нее несколько месяцев – не потеряй.

Она накинула ленту на предплечье укушенной руки Ирмана, туго перетянула и завязала узел.

– Как только цвет сменится, придется снять ее на какое-то время, – сказала она. – Кровь не доходит до раны, но так долго продолжаться не может.

Осмотрев перевязанную руку, Ирман потряс ей в воздухе, чтобы проверить надежность узла, за что тут же получил тычок кулаком в плечо от Нансы.

– Спасибо, – сказал Ирман и подмигнул. – Вот я и снова в деле. Догоним нашего приятеля и пойдем дальше.

Нанса разом помрачнела, она не могла поверить, что Ирман собрался продолжать поход в таком состоянии.

– У тебя пять минут, – сказала она, – чтобы рассказать Кенрону о ране, или я сама это сделаю.

Ирман быстро догнал Кенрона, тот и не думал далеко уходить, он расположился на большом плоском камне недалеко от поляны. Рядом с Кенроном лежал раскрытый рюкзак и несколько предметов: компас в стальном корпусе, свернутая карта и моток толстой веревки.

– О чем вы так долго говорили с Нансой? – спросил Кенрон, завидев Ирмана. – У вас там никак свидание намечается? Подождите немного, вот доберемся до места и будет вам подходящая атмосфера.

– А ты чем будешь заниматься, пока мы милуемся? – усмехнувшись, спросил Ирман.

– В сторонке постою, – сказал Кенрон и неожиданно добавил. – Могу я узнать, где были твои перчатки? – Кенрон поднял руку и показал Ирману растопыренную пятерню в перчатке из черной плотной ткани. – Разве ты забыл, что не стоит хватать диких животных голыми руками?

– Обронил, когда мы бросились бежать за теми крысами, – сказал Ирман. – Подберу на обратном пути.

Кенрон покачал головой, засунул руку в рюкзак, вытащил нож в чехле и положил на камень рядом с веревкой и компасом.

Ирман толком не знал, с чего ему стоит начать свое признание, поэтому он решил сперва выслушать, что хочет сказать Кенрон. Как оказалось, тот следил за действиями Ирмана в недавней охоте, что его радовало и немного пугало. Похоже, намечался разнос.

– Ты схватил крысу слишком далеко от шеи, – сказал Кенрон, – она смогла вертеть головой, это опасно. Нужно было отпустить.

– Чтобы она сбежала?

– Мы здесь не ради крыс, – напомнил Кенрон.

Ирман глубоко вздохнул и провел здоровой рукой по коротким белым волосам, будто мог придать прическе более солидный вид. Раненую руку он держал в кармане.

– Я немного поразмышлял, – сказал он. – Не хочу тебя расстраивать, но, пожалуй, я вернусь домой.

Кенрон вытащил из рюкзака воронку с фильтром для очищения воды и положил на камень к остальным предметам.

– Решил все бросить после того, как мы прошли почти весь путь? – спросил он.

– Путь докуда, Кенрон? – бросил Ирман, он отчаянно хотел указать хоть на какой-то недостаток друга. – Ты ведь не собираешься там охотиться, так зачем туда идти?

– Судя по карте, это уникальное место, каких в округе больше нет, – сказал Кенрон, не только не повышая голоса, но и более флегматично, чем обычно. – Такого ты нигде не увидишь.

– Другими словами, делать там нечего, – твердо заключил Ирман. – Ты никогда не станешь лучшим охотником, если будешь бесцельно шататься по округе и разглядывать булыжники, которых раньше не видел.

– Какой смысл становиться лучшим охотником? – спросил Кенрон, неторопливо переводя взгляд с рюкзака на собеседника. – Мы и так можем жить безбедно, делая то, что умеем сейчас.

– Но ты забываешь про турнир охотников, – сказал Ирман, понимая, что повышать тон разговора в одиночку у него не выходит. – Без тренировок в нем не победить.

Кенрон порылся в рюкзаке и положил на камень кресало и кремень, связанные веревкой.

– Мне нет дела до турнира, – сказал он, разглядывая, как искрится на солнце стальная пластинка для розжига.

– Как же слава, звание лучшего охотника Дайгона? – спросил Ирман.

– Не интересуюсь, – мгновенно ответил Кенрон.

– А вот я собрался победить в турнире, и мне нужна тренировка, – твердо заявил Ирман.

– Знания об окружающих землях тебе могут пригодиться, – сказал Кенрон. – К тому же, следующий турнир будет только через четыре года.

– Всего через четыре, – уточнил Ирман. – Нет времени бесцельно шататься по лесу.

Кенрон достал из рюкзака флягу с питьевой водой из мягкого прочного материала, названия которого не знал, и положил на камень рядом с собой. Фляга, как и все походные принадлежности, была куплена на рынке у торговцев Зенната. В Дайгоне не было умельцев, способных изготовить столь сложные предметы.

– Наградой победителю будет вовсе не звание лучшего охотника, – напомнил Кенрон. – Ты уверен, что захочешь стать главой Дайгона в восемнадцать лет? У тебя не будет ни опыта, ни усидчивости.

– Разве плохо быть самым главным в стране? – удивился Ирман.

– Раньше и я интересовался турниром, – сказал Кенрон, теперь он был полностью поглощен изучением содержимого своего рюкзака и не смотрел в сторону Ирмана, от чего тот принялся все сильнее сжимать кулаки и стискивать зубы. – Думал, что глава Дайгона может путешествовать в другие страны, но это не так. Отец мне объяснил. Глава сидит в своей резиденции большую часть времени и разглядывает охотничьи карты. Он договаривается о ценах и услугах с Зеннатом, закрывает или открывает некоторые участки леса для охоты. Скучнее занятия не придумать.

– Но победителю не обязательно становиться правителем Дайгона, – возразил Ирман. – Победитель выбирает правителя. Вот выиграю и назначу тебя главным, будешь знать, как не интересоваться турниром.

Кенрон усмехнулся.

– А я откажусь в пользу Нансы, – сказал он. – Будет забавно посмотреть, как она правит нами в своей белой шубе. Хотя к тому времени она из нее вырастет.

– Я пошел тренироваться. – Ирман развернулся и помахал рукой. – Расскажешь, что вы там увидели.

Молча он зашагал прочь от Кенрона.

– Постой, – бросил тот. – Я брал тебя в команду здоровым и должен вернуть здоровым.

Кенрон вытащил из рюкзака небольшой предмет, похожий на серую монету. Он кинул предмет Ирману, как только тот обернулся. Ирману не составило труда поймать круглую вещицу, он осторожно ухватил ее двумя пальцами, понюхал и поморщился.

– На самом дне лежала, проклятая, – сказал Кенрон. – Противоядие от укуса местных крыс, от некоторых других ядов тоже помогает. Подействует через две минуты, но наноси на всю рану, ничего не пропускай.

Ирман уставился на баночку с мазью, будто ничего удивительнее в жизни не видел.

– Постой, друг, а это у тебя откуда? – спросил он.

– Купил у зеннатцев, – сказал Кенрон. – Пришлось неплохо раскошелиться.

– Но зачем тебе эта мазь, ведь крысы не нападают на охотников?

– Обычно не нападают, – сказал Кенрон. – Вот ты думаешь, что знаешь, что на уме у дикого зверя, а через минуту он кусает тебя за задницу.

Ирман расхохотался так громко, что не заметил, как к ним подошла Нанса.

– Хорошие новости, я больше не умираю, – сказал он, отвязал ленту от запястья и протянул девушке. – Премного благодарен.

– Как сильно тебя нужно ранить, чтобы ты начал заботиться о своем здоровье? – буркнула она.

В этой части леса не было дорог или просек, они и не требовались редким путникам – земля была ровной, без рытвин или кочек, вдобавок трава не поднималась выше щиколотки, а то и вовсе исчезала, оголяя землю. Сосны уходили высоко в небо, словно стесняясь показать путникам свои кроны. Белые искорки, сверкающие в просветах между стволами, первым из путников заметил Ирман.

– Должен признать, выглядит необычно, – сказал он.

– И кто-то оказался там быстрее нас, – добавил Кенрон.

Он разглядывал свежий след от большого ботинка в грязной прогалине между пучками травы. След взрослого человека, несомненно, охотника.

Глава 4

План Кенрона заключался в том, чтобы найти самое опасное место и попрощаться там с друзьями. Он не мог поговорить в городе из-за странной особенности своего отца. Как и почти все дайгонцы, Дарлид Амелот владел магией камуфляжа и мог полностью скрыть себя от окружающих людей и животных. Многие считали его лучшим охотником во всей стране. Вот только он частенько использовал камуфляж для слежки за своим старшим сыном.

За младшим следить в камуфляже не требовалось, ведь он еще толком и ходить не умел.

Бывало Кенрон отправлялся в лес, чтобы попрактиковаться в выслеживании добычи. Он не собирался никого убивать, а лишь хотел найти следы живущих недалеко от города зверей. Вернувшись домой он слышал от отца что-то вроде “ты пропустил след свинопса и антилопы”. Это означало, что Дарлид следил за Кенроном во время тренировки и не соизволил показаться, даже, когда мальчишка вышел из леса и направился в город.

Кенрон мог понять то, что родители приглядывают за своими детьми, чтобы те не попали в передрягу. Вот только Дарлид никогда не помогал ему, как бы тяжело ни было. Около года назад Кенрон по неопытности заблудился в лесу и блуждал между деревьями больше двенадцати часов. В другой раз его загнала на дерево стая крыс, и он испугался так сильно, что не мог применить камуфляж, чтобы скрыться от них. В обоих случаях Дарлид стоял где-то рядом и даже не подумал помочь. Зато не забыл рассказать Кенрону о том, что лично видел его неудачи.

В этот раз он хотел избежать слежки Дарлида любой ценой. Кенрон собирался рассказать друзьям нечто важное и эту новость он хотел сохранить в тайне от отца. Не так давно Дарлид запретил ему приближаться к Гибельному озеру и подробно поведал обо всех опасностях этого места. Делать там тебе нечего, заверил отец. Раз так, решил Кенрон, туда я и отправлюсь. По его задумке, если отец вновь следит за ним, используя магию камуфляжа, то непременно покажется, как только поймет, что Кенрон ослушался его наказа и отправился к запретному озеру.

С двумя спутниками Кенрон уже впереди между деревьями видели сверкание воды в солнечном свете, а Дарлид все еще не объявился, что скорее всего означало, что в этот раз его все же нет рядом. Однако кто-то на берегу все же мог их ждать или, по крайней мере, проходил тут недавно. Судя по размеру отпечатка, это был не Дарлид, - его обувь куда крупнее. К тому же, один из лучших охотников всей страны не оставил бы такой очевидный след. Кенрон надеялся, что незнакомец, который проходил тут недавно, не один из многочисленных приятелей Дарлида и не передаст отцу то, что может здесь подслушать.

Они вышли из леса на берег озера, спокойную воду покрывала мелкая рябь. Повсюду на усыпанном булыжниками берегу рос тростник. Кенрон подозревал, что глубина воды у берега могла оказаться не меньше половины человеческого роста, и это таило немалую опасность для тех, кто решил подойти к этой воде, чтобы напиться.

Тех же, кто собрался по глупости или незнанию зайти в эту воду, ждала неминуемая гибель. Ирман наверняка знал, куда они держат путь с самого начала, при этом не задал ни единого вопроса, Нанса же пока оставалась в полном неведении. Ее отец наверняка не рассказывал ей об этом месте, потому, что не думал, что она сможет попасть сюда без камуфляжа. А, возможно, не будучи охотником, он и вовсе не знал о том, соответствует ли название озеро его сути. В любом случае, Кенрон помимо основной цели похода собирался восполнить пробел в знаниях своей подруги.

Все это время Кенрон помнил про еще одну проблему, пусть и не грозящую ему гибелью, но по его мнению весьма важную. Он обещал отцу, что вскоре вернется домой и присмотрит за своим младшим братом Лаубером. Это означало, что он не мог позволить себе надолго задержаться на берегу озера. Иначе он навлечет на себя гнев родителей, а также и лишние подозрения в том, что занимается чем-то недозволенным. Если отец все же решил прекратить слежку за ним, Кенрон хотел, чтобы так это и оставалось.

- Симпатичное озеро, - сказала Нанса. - Но сегодня холодновато для купания. Да и не стоил забег от крыс этого вида.

- Крысы погнались за тобой случайно, - пояснил Кенрон. - Мы немного разделились и крысы заметили только тебя. Ты слишком выделяешься в этом наряде.

- Извини, что я такая бедная и не могу купить охотничий костюм.

- А еще тебе бы не помешало освоить камуфляж, - добавил Ирман. - Могла бы просто спрятаться от них.

Нанса достала из кармана цветастую ленту, которой недавно перебинтовывала руку Ирмана и принялась теребить в пальцах.

- Мой отец не овладел этой магией за всю его жизнь, - сказала она. - Похоже это дано не всем дайгонцам.

- В любом случае, мы с ними разобрались, как только догнали, - напомнил Кенрон.

- Мне радоваться гибели живого существа? – спросила Нанса. - Не могли вы их отпустить?

- Тогда нам всем пришлось бы от них удирать, - сказал Ирман. - Кстати, это озеро называют Гиблым, тут гораздо опаснее, чем в лесу.

- Замечательная новость, - сказала Нанса и с укором взглянула на Кенрона. - Спасибо, что привел нас сюда. И что не так с этой водой?

- В ней живут хищные рыбы, которые к тому же умеют пользоваться магией, - пояснил Кенрон.

- Разгрызут что угодно, если смогут впиться в это зубами, - добавил Ирман. - Хоть камень, хоть сталь.

Кенрон подобрал плоский камешек, что лежал на берегу, и запустил его так, чтобы тот принялся отскакивать от поверхности озера. После четырех отскоков из воды вынырнула рыба поймала камень зубами и с хрустом разгрызла его, затем снова скрылась в озере.

- Их челюсти усилены магией, - пояснил Ирман. - Они разломают хоть лодку, хоть плот из бревен за несколько минут.

- Если они могут разгрызть камень, что сделают с живым существом? – изумилась Нанса. - Это какие-то чудища.

- Именно так, - сказал Кенрон. - Река протекает через зону нестабильной магии, вся живность в этой реке превращается в монстров.

- Они же не вылезут на сушу? – спросила Нанса.

- Пока у них это не выходило, - заметил Кенрон, - но не пытайся набрать воды из реки. Они могут тебя на этом подловить.

- И зачем ты нас сюда привел? – спросила Нанса.

- Это место подойдет для тайного разговора.

- Кстати, сейчас тут кто-то может сидеть в камуфляже и следить за нами, - заметил Ирман. – Мы же видели след.

- Это не отец, - с уверенностью произнес Кенрон. - И вряд ли это его друзья, все они стараются заработать охотой как можно больше, а тут нет ничего ценного.

- Я тебя выслушаю, - сказал Ирман, - но в долг дать не обещаю.

- Хочу с вами попрощаться, - сказал Кенрон. - Я решил отправиться в путешествие. Посмотрю другие страны, так что вы меня какое-то время не увидите.

- Правда? - изумился Ирман. - А я думал, выбраться из Дайгона невозможно.

- Значит, тебе надоело жить с богатыми и всеми уважаемыми родителями, - с укором произнесла Нанса. - Сытую жизнь в тепле и уюте не ценит только тот, кто не спал под открытым небом во время дождя. Тебе хоть раз доводилось ничего не есть три дня подряд?

- Я провел немало ночей в лесу, - сказал Кенрон. – Неприятно, но пережить можно. В любом случае, мне хочется узнать, что там за пределами Дайгона. Когда я вернуть, все вам расскажу.

- Еще ни одному дайгонцу не удавалось покинуть страну, - напомнил Ирман. - Мало того, что мы окружены зоной с опасными монстрами, так еще вся страна в кольце из нестабильной магии. Все, кто ее коснется, сами превратятся в монстров.

- Да, как те несчастные рыбы, - подтвердил Кенрон. - Пешком из Дайгона не выбраться, но ведь мы торгуем с другой страной и магический барьер им не мешает.

- Зеннатцы частенько летают к нам на своих воздушных кораблях, - сказала Нанса. - Привозят товары и забирают туши магических тварей. Вот только они не берут пассажиров.

- Может, они выдали тебе приглашение на один из своих кораблей из-за того, что ты самый особенный, усмехнулся Ирман.

- Увы, нет. - Кенрон развел руками. - Придется пробраться тайком.

- Воздушную гавань хорошо охраняют, - напомнил Ирман.

- Я работаю над этим, - сказал Кенрон. - Надо лететь сейчас, если вымахаю здоровым, как отец, мне точно не попасть на корабль незамеченным. Даже камуфляж не поможет, в трюме укрыться не выйдет.

- И что ты собрался есть в другой стране? – спросила Нанса. - Может, у тебя найдется пара наших монет, а вдруг их там не принимают?

- Я могу охотиться на магических тварей, - сказал Кенрон. - Этот навык в цене и в других странах, иначе они бы не торговали с нами.

- Как будешь разговаривать с ними? – спросила Нанса. - Сомневаюсь, что они знают дайгонский.

- Я бы хотел узнать что-то о других странах, - сказал Кенрон, - но все зеннатские работники молчат. Им запрещено говорить о загранице.

- Может потому, что у них там все хуже некуда? – спросил Ирман.

- Я думаю, наоборот, - сказал Кенрон, - там может быть так интересно, что все дайгонцы захотят попасть в другие страны. Тогда тут никого не останется, чтобы охотиться.

- Без знаний тебе там делать нечего, - сказала Нанса, - лучше останься.

- Хороший охотник не пойдет на зверя, о котором ничего не знает, - добавил Ирман.

- Отец говорил что-то о зеннатской школе, - вспомнил Кенрон. - Занятия начнутся через пару дней, и продлятся не так долго. Говорит, так же учат и зеннатских детей. Если им хватает этого для жизни, хватит и мне.

- Кстати о знаниях…

Ирман подобрал с земли горсть камней, резко развернулся и бросил со всей силы. Камни разлетелись веером и упали в траву у кромки леса.

- Проверил, не подслушивает ли нас кто-то в камуфляже, - пояснил он.

- Охотникам здесь нечего делать, - отмахнулся Кенрон.

- Тот след оставили недавно, - напомнил Ирман.

- Берег тянется далеко, - сказал Кенрон. - Даже, если тут кто-то есть, мы с ним наверняка разминулись.

- Вот о чем я подумал - а не бежишь ли ты от чего-то? – спросил Ирман. - Может, у тебя проблемы, вот ты и решил удрать в другую страну. Так поступают только трусы.

- Согласен, - кивнул Кенрон, - но у меня нет никаких проблем. Да и не может быть, отец богат, он с матерью приносят самых дорогих и опасных животных из леса. Не знаю, где он хранит деньги, но у него должны быть целые горы золота. Если что-то случится, они всегда смогут решить проблему деньгами.

- Если только эти деньги кто-то не сопрет, - сказал Ирман.

- И на скольких животных ты умеешь охотиться? – спросила Нанса. - На крыс и еще пару видов? А если там не водится ничего такого?

- Вдруг они там вообще не любят дайгонцев, - сказал Ирман.

- Или вдруг Зеннат перестанет посылать корабли в Дайгон, тогда ты и вернуться не сможешь, - сказала Нанса.

- Что если дорога в другую страну займет четыре недели, сможешь столько не есть, сидя в кузове? – сказал Ирман.

- Ладно, хватит. - Кенрон замахал руками. - Я вас позвал не для того, чтобы вы меня запугивали.

- Твоя идея совершенно дуратская, - сказала Нанса.

- И есть еще одна проблема, о которой ты позабыл, - добавил Ирман.

- Я не откажусь от этой затеи, - твердо заявил Кенрон.

- Что ж, тогда придется… - начала Нанса.

- Ты же не собираешься рассказать его отцу? – прервал ее Ирман.

- Я подумала. - Нанса принялась сильнее теребить ленту в руках, она пристально взглянула на Кенрона. – Может, и мне отправиться с тобой? Вместе нам будет проще.

- Да, ты забыл позвать лучшего друга, - напомнил Ирман.

- Вы вправду хотите со мной полететь? – изумился Кенрон.

- Я сомневаюсь, что мы сможем пробраться на корабль, - сказала Нанса, - но, да, я не против. Без магии камуфляжа охотник из меня не выйдет, может, в другой стране найдется мне место.

- Отец сказал приглядывать за тобой и пытаться превзойти, - сказал Ирман. - Как я это сделаю, если ты там, а я здесь?

- Это здорово, - сказал Кенрон, - хорошо, если кто-то поможет мне решить эти проблемы.

- Сначала школа, - напомнила Нанса, - ты должен в нее попасть и узнать, чему учат зеннатцы.

- Ясно, - кивнул Кенрон, - сделаю.

- Я говорил, что не стоит убегать от проблем, - сказал Ирман. - Я имел ввиду свою семью. Похоже, мой отец затевает что-то нехорошее, это произойдет уже через пару дней, я не хочу, чтобы у него возникли проблемы.

- Я помогу чем смогу, - сказал Кенрон, - попрошу отца с матерью все уладить.

- Будем надеяться, - сказал Ирман, - нас не подслушал никто из приятелей твоего отца. Может, стоит узнать, кто здесь был?

- Мне нужно возвращаться домой, - напомнил Кенрон, - скоро моя очередь присматривать за братом.

- Вам нужно нанять кобольда, - предложила Нанса, - они все делают за деньги.

- Отец их почему-то не любит.

Сильный порыв ветра пронесся по берегу, приглушенный вой зазвучал между камнями и деревьями. Нанса вздрогнула от неожиданности, цветастая лента вырвалась из ее пальцев, закружилась в воздухе и медленно опустилась в воду.

Все трое молча смотрели на плавающую на волнах полоску ткани. Вскоре в толще воды показались несколько силуэтов рыб.

- Оставь ее, - нарушил молчание Кенрон. - Слишком опасно подходить близко к озеру.

- Это не просто украшение, - сказала Нанса, - я по ней определяю время. К тому же в ней настоящая магия, я с таким трудом смогла сбить на нее цену.

- Пусть и зубастые, это всего лишь рыбы, - сказал Ирман. - Они не слишком умны.

Нанса подошла к воде и принялась срывать длинные стебли травы, растущие между камнями. Она ощупала каждый стебель, пытаясь найти самую прочную его часть. Затем она связала вместе несколько стеблей, сделав подобие удочки без лески, длинной почти в метр. Кенрон взобрался на крупный камень недалеко от кромки воды, чтобы лучше видеть основную на тот момент опасность - хищных рыб с усиленных магией зубами. Нанса присела недалеко от воды, протянула конец удочки к ленте и подцепила ее. Рыбы принялись метаться, чувствуя движение рядом. Одна из рыбин нырнула ко дну, а затем выпрыгнула из воды и вцепилась зубами в ленту, тут же за несколько быстрых укусов разгрызла ее на мелкие клочки, и нырнула обратно в воду. В этот момент произошло еще одно событие, неожиданное для всех.

Появление дайгонца, вышедшего из камуфляжа, часто вызывало испуг у неподготовленного наблюдателя, будь то человек или дикий зверь. В этот раз некто высокий и тощий появился позади Нансы, которая этого даже не заметила, потому, что сосредоточенно выуживала ленту из воды.

Незнакомец оказался стариком с длинной всклокоченной бородой и неухоженными усами, он носил потертый, грязный и местами дырявый охотничий костюм, а также черные очки.

Прежде, чем Кенрон и Ирман успели понять, что происходит, незнакомец шагнул к Нансе, схватил ее за шиворот и на длинной жилистой руке поднял над водой.

- Если кто вздумает навредить мне, - сказал он хриплым голосом. - Девчонка свалится к рыбам.

Глава 5

Нанса болтала ногами над поверхностью воды. Незнакомец держал ее за шиворот самодельного костюма, швы затрещали, но выдержали, по крайней мере, пока. Нанса не успела разглядеть незнакомца, который схватил ее. Она понимала по высоте, на которой висела и по услышанному хриплому голосу, что это взрослый человек, возможно старик. Она ухватилась за руку, держащую ее, почувствовала морщины на коже и грубую ткань рукава охотничьей униформы. Она чуть подтянулась вверх, чтобы ослабить нагрузку на самодельный костюм, который не мог долго выдерживать ее вес, заодно ее ноги отказались дальше от воды. Она не знала, сколько сможет так продержаться, ей оставалось надеяться на то, что Кенрон и Ирман сумеют справиться с ситуацией.

Кенрон в полном недоумении разглядывал неопрятного старика, который схватил его подругу. Он не понимал, что делать и, стоя на высоком камне, боялся пошевелиться или сказать хоть что-то, ведь это могло ухудшить ситуацию. Он даже дышать перестал, чтобы не создавать и малейшего движения. Вдобавок глаза старика скрывали черные очки, какие в зеннатской лавке продавали дайгонцам с высокой чувствительностью к солнечному свету. Понять, какие эмоции испытывает незнакомец по выражению его глаз, Кенрон не мог.

- Если кто-то решит меня убить, - сказал старик, - она свалится в воду. Эти рыбы отведали немало человечины, она им придется по вкусу.

- Не знаю, кто ты такой, - крикнул Ирман, - если она упадет туда, отправишься за ней следом. Наверняка рыбы сперва накинуться на крупную тушу.

Кенрон закусил губу, он понял, что принял худшее решение из возможных - передал инициативу кому-то другому. Пусть он и дружил с Ирманом, сколько себя помнил, это не означало, что его приятель - отличный переговорщик и сможет в непростой ситуации оставаться спокойным.

Кенрон осторожно слез с камня и, стараясь не делать резких движений, подошел к Ирману.

- Не стоит его злить, - прошептал Кенрон.

- Это ему не стоит злить меня.

- Мы не хотим вам вреда, - заверил Кенрон, обращаясь к старику. - Поставьте ее на землю, и мы уйдем. Вы же этого хотите?

- Вы явились по его приказу, - сквозь зубы процедил старик, - хотите разобраться со мной. Иначе что вам тут делать? А скорее всего он с вами, а вы тут только чтобы меня выманить. Что ж, вам это удалось, но без боя я не сдамся!

- Я сам решил сюда прийти, - сказал Кенрон. - Мне никто не приказывал. Я пришел сюда, потому, что думал, что тут никого нет.

- Врешь! - воскликнул старик. - Мой нюх еще не подвел меня. Я чую его запах на ком-то из вас. Пусть явится или девчонке конец.

Кенрон не понимал, о ком этот старик говорит. Он, Ирман и Нанса до этого похода провели несколько часов в городе, и по чистой случайности могли встретить недоброжелателя, которого опасался старик. Хотя, скорее всего, старику все же почудилось, что он учуял знакомый запах. Разумеется, никто выходить из камуфляжа не собирался, понимал Кенрон, ситуацию придется разрешить ему и Ирману. Надеяться на спасителя, который внезапно объявится, не следовало.

- Тогда лучше возьмите меня в заложники, - предложил Кенрон, - а ее отпустите. Мой отец богат, он даст вам хорошую награду.

- Мне нет дела до богатства, - отрезал старик. - Говорите, ему, чтобы показался или я выброшу ее в воду и займусь вами.

- Я понятия не имею, кто этот ваш враг, - заверил Кенрон. - Мой отец наверняка может вас примирить. Его все знают, он…

- Дарлид Амелот! - воскликнул старик.

Кенрон кивнул, он удивился, как быстро этот невменяемый на первый взгляд тип смог догадаться, как именно зовут его отца. А затем глаза Кенрона расширились от изумления и страха, он не правильно понял старика, тот вовсе не назвал имя его отца. Он наконец, рассказал, от кого тут скрывается и чей запах учуял на пришедших на берег.

- Вот, кто мой враг, - подтвердил старик его догадку. - Не говорите, что его не знаете. Кто-то из вас общался с ним несколько часов назад. Вот, что, щенки, подходите по-очереди, я обнюхаю вас, как следует и узнаю, на ком из вас его запах. Да поскорее, рука начинает уставать.

- Тебе лучше постоять в сторонке, я разберусь, - прошептал Ирман.

Он шагнул вперед, вытащил кинжал из ножен, а затем крикнул:

- Мне это надоело, старик. Похоже, ты боишься смерти. Я убью тебя лично, если ты немедленно ее не отпустишь!

Старик пригляделся к Ирману. Кенрон обратил внимание, что не острый нож, который еще и недавно отведал крови, заинтересовал незнакомца, а лицо его друга.

- Ты похож на одного типа, которого я знал раньше, - сказал старик. - Скажи-ка, кто твой отец.

Кенрон припомнил, что многие в городе говорили, что он похож больше на свою мать Алину, чем на отца. Такие же черные волосы, как у нее, в то время, как шевелюра Дарлида была рыжей. Так же ему досталось стройное телосложение, а не мускулистое, как отцу. Возможно, сейчас эта прихоть природы спасла его подруге жизнь. А вот Ирман на своего отца походил весьма точно.

- Оррин Глэр зовут моего папашу, - бросил Ирман. - И он тут совершенно ни при чем.

- Да, ты похож на Оррина, - закивал старик. - Что ж, расскажи, что вы тут забыли. Да смотри, будь убедителен.

- Раньше в наши планы не входило надрать тебе задницу, - сказал Ирман, - но все может поменяться.

- Мы здесь просто гуляем, - поправил его Кенрон, - мы не хотели причинять никому зла.

- Почему же от вас пахнет кровью? – спросил старик.

Ирман снял со спины мешок, развязал веревку, вытащил мертвое тело недавно убитой крысы и швырнул под ноги старика.

- Что ж, хорошо, - сказал тот. - Малыш Оррин конечно же не союзник Амелотов, он их и зеннатцев на дух не переносит. Я вовсе не хотел обидеть знакомую семьи Глэров.

Старик повернулся и поставил Нансу на землю, а затем отпустил ее воротник. Нанса тут же бросилась к Кенрону с Ирманом и спряталась за их спинами.

- Уйдем отсюда, - прошептала она, - пока он не передумал.

- В самом деле,- кивнул Ирман, пряча кинжал в ножны. - Мы обсудили, что нужно. Оставим этого ненормального одного.

- Я не в восторге от того, что он сделал, - сказал Кенрон, - но я хочу знать, что он имеет против… Амелотов.

- Разве тебе не сказали явиться домой вовремя? - напомнила Нанса. - Тебя же просили присмотреть за младшим братом, когда родители отправятся на охоту.

Кенрон не забывал об этом обещании, он даже предупредил друзей о том, что их поход на долго не затянется, но сейчас он счел присмотр за Лаубером неважной задачей. У его родителей наверняка имелось достаточно денег, чтобы так или иначе решить эту проблему.

Они могли нанять кого-то для присмотра за малышом или вовсе не ходить на охоту в этот день. Кенрон вообще не понимал, зачем его родители до сих пор ловят магических животных с риском для жизни, денег у них наверняка скопилось столько, что они могли бы жить несколько лет не работая. В любом случае, Кенрон решил остаться и расспросить старика о том, что тот забыл на этом пустынном берегу и почему так ненавидит зеннатцев.

- Недоразумения случаются, - сказал Кенрон. - Вы отпустила нашу подругу, мы на вас зла не держим.

- Легко тебе говорить, - пробурчала Нанса. - Ты не висел над этими хищными рыбами.

- Почему вы считаете, что Дарлид Амелот хочет вас убить? - спросил Кенрон.

Старик взглянул на Кенрона с нескрываемым удивлением.

- Несколько лет назад я выступал против Зенната, - сказал старик. - Всем известно, что Дарлид Амелот - их прихвостень и сделает для них что угодно. Сами зеннатцы в лес не сунутся. Зато могут поручить своему верному псу разобраться с теми, кто создает для них проблему.

- Вы поссорились с Зеннатом? - удивился Кенрон. - Они ведь лишь покупают у нас туши магических животных. А еще настроили магазинов в наших городах. Говорят, Керфен появился только из-за работников Зенната, которые его полностью отстроили. Что в них плохого?

- Вижу, ты весьма наивен, малыш, - сказал старик. - Хочу отдать вам должное, вы не соврали, рядом с вами действительно не оказалось Дарлида Амелота, раз я до сих пор еще жив. Позвольте подарить вам кое-что в качестве извинения.

Старик вытащил из кармана небольшой белый шар и кинул его Кенрону, тот поймал шар на лету. Предмет оказался легким и твердым, покрутив его в руке, Кенрон понял, что это ничто иное, как глаз, покрытый засохшей смолой.

Увидев это, Ирман присвистнул.

- Чей это? - спросила Нанса. - И зачем он нам?

- Второй оставлю себе, если не возражаете, - сказал старик.

За все время их общения он не снял черные очки с круглыми стеклами. По размерам глаз напоминал человеческий и первая мысль, которая пришла Кенрону в голову - старик решил подарить им свой собственный глаз. Однако, судя по его движениям, видеть он все же мог, иначе не сумел бы так ловко схватить Нансу за шиворот, и не разглядел бы в лице Ирмана черт его отца.

- Меня зовут Нэфис Надэм, - представился старик. - Это мой глаз, если вам интересно, а второй у меня в кармане. Уж не знаю, зачем я их себе оставил, никаких приятных воспоминаний они не вызывают.

Нэфис подобрал тушу крысы, лежащую у его ног и протянул Ирману.

- Негоже разбрасываться добычей.

— Но вы не слепы, — сказал Кенрон.

— Ослеп бы, если бы не милость леса, - сказал Нэфис. - Такое редко случается — в лучшем случае, раз в жизни — но мне повезло. Лес сделал мне подарок. Вы знаете, что такое симбиотические отношения? Это слово я услышал от зеннатцев, означает дружбу между двумя видами. Тесную дружбу. Мои глаза почти перестали видеть, и тогда лес подарил мне новые. Они живут в моих глазницах отдельно от меня и вместе со мной. Стрекозы — насекомые, которые отлично видят мир вокруг себя.

— Это все вранье, не может быть, — сказал Ирман.

— Я лучше притворюсь, что этого не слышала, — сказала Нанса, она взяла белый шар и принялась изучать его.

— Покажите, как это выглядит, — сказал Кенрон.

Как только Нэфис прикоснулся к дужке черных очков, Нанса отвернулась и закрыла лицо руками, Кенрон и Ирман подошли ближе, чтобы рассмотреть все в подробностях.

Старик не обманул, его глазницы оказались пустыми, если не считать двух бескрылых стрекоз, сидящих на постаментах из плоти. Хитин их зеленых тел сливался с человеческой плотью без видимого перехода. Головы стрекоз двигались свободно и независимо друг от друга. Нэфис надел очки, закончив представление.

— Пожалуйста, скажи, что он нас разыграл, — взмолилась Нанса.

— Конечно, это просто шутка, — заверил Ирман. — Не переживай.

— Вы видели, как мы подошли к этому опасному озеру, — сказал Кенрон, — но не захотели предупредить нас о хищной рыбе. Наверняка кто-то из охотников мог подойти к воде по ошибке, тогда рыба отхватила бы ему руку.

— Прости, я здесь не для того, чтобы помогать людям и не для того, чтобы мешать им, - сказал Нэфис. - Я лишь наблюдаю за естественным развитием событий.

— И на нашу смерть вы бы посмотрели? — спросила Нанса.

— Если бы вы мне ее показали. Я видел немало смертей на этом озере. Животные подходят к воде, даже не подозревая, что их ждет. И люди, как оказывается, ненамного их умнее. Кто-то заблудился и не понимает, где находится. Кто-то считает себя самым быстрым и ловким. Кому-то и вовсе страх неведом. Рыба же не делает различий.

— Идем отсюда, — сказал Ирман, — с жуками в глазах или нет, этот тип не в себе.

— Если вы никому не помогаете, то и вам никто не поможет, — сказал Кенрон. - Я хочу знать, почему вы так взъелись на Зеннат.

— Давно, еще до твоего рождения, - сказал Нэфис, - я пытался рассказать людям, что случилось с моей дочерью и внуком, но никого это не волновало. Мне говорили, что это естественный процесс. Лес забирает людей, иногда такое происходит. И я не мог в это поверить, пока не увидел сам. Озеро отнимает жизни, и пока я вижу этот естественный процесс, я в него верю. Однажды моя дочь ушла в лес с ребенком, с таким же пацаном, как ты, и они не вернулись. Такое может случиться с каждым в любое время. Даже со мной, хотя будут ли рыбы довольны моей старческой плотью?

- Очень жаль, - сказал Кенрон. - Но причем тут Зеннат?

- Кто, как не они назначают награды за самых опасных тварей? Сами они не спешат соваться в лес, вместо этого отправляют нас, дайгонцев.

- Среди них нет хороших охотников, - сказал Кенрон. – Но много строителей, поваров, лекарей.

- И чьи же это проблемы? - воскликнул Нэфис. - Мои глаза стали видеть все хуже. В зеннатской лавке заявили, что у них есть лекарство, но они отдадут его только, если кто-то принесет им тушу одного редкого зверя. Это существо не считали таким уж опасным, но жило далеко в лесу в окружении свирепых тварей. Моя дочь и ее сын, который тогда был чуть старше тебя, отправились в путь и больше их никто не видел. Я пытался их найти, но заблудился, лес сжалился надо мной и подарил новые глаза. Я хотел сжечь проклятую лавку, которая отправила моих родных на смерть, но меня остановили верные Зеннату дайгонцы. Дарлид Амелот руководил ими.

- Устраивать беспорядки в городе - не лучшая идея, - заметил Кенрон.

- Что же, так и жить дальше, идя на смерть для чужой выгоды? - спросил Нэфис.

- Вы сидите здесь и нападаете на ни в чем не повинных людей, - сказал Кенрон. - Если хотите что-то поменять, возвращайтесь в город. Если вас что-то не устраивает, попробуйте это обсудить.

- Наивный ребенок, я уже пытался рассказать людям о том, как Зеннат ими манипулирует.

- Значит, нужно пробовать, пока не получится, - сказал Кенрон. - Это место называется Гиблым, и вы здесь, как будто уже умерли.

Кенрон почувствовал, что Нанса тянет его за рукав охотничьего костюма. Он и сам понимал, что задержался на этом берегу непростительно долго, а ведь ему еще предстояла дорога домой. Он понимал, что Нэфис Надэм годился ему в деды и наверняка прекрасно знал все, что Кенрон мог ему посоветовать. Откланявшись, все трое направились в части берега, к которой начиналась тропинка, ведущая в город Керфен. Нанса постоянно озиралась, однако, столь грубо обошедшийся с ней старик не использовал магию камуфляжа и не пытался их преследовать.

Нэфис Надэм долго стоял на берегу, размышляя о повстречавшихся ему подростках. Он подозревал, что судьба нарочно послала их ему, но не вполне понимал, зачем. Возможно, для того, чтобы в последний раз поговорить с людьми, прежде, чем его жизнь оборвется. Нэфис взобрался на крупный камень у кромки воды, хищные рыбы с усиленными магией зубами резво шныряли у озерного дна. Он подумал о том, что мог бы помереть прямо сейчас, пока воспоминания о человеческом общении еще не стерлись из его памяти. Все лучше, чем бесцельно прозябать на пустынном берегу еще долгие годы.

С другой стороны, подумал Нэфис, судьба послала ему не только парня, указавшего ему, насколько бессмысленна его теперешняя жизнь, но и сына Оррина Глэра. С Оррином они расстались не в лучших отношениях, но тот всегда ненавидел Дарлида Амелота и с Зеннатом его отношения никогда не ладились.

Возможно, решил Нэфис, если он объединит силы с Оррином и поднимет свои старые связи, у них найдется достаточно людей, чтобы противостоять Зеннату и Дарлиду Амелоту. Нэфис Надэм спрыгнул с камня. В тот день рыбы, глазевшие на него из толщи воды, остались голодными.

Глава 6

Ничто не радовало Дарлида Амелота так сильно, как возможность несколько раз в неделю провести время наедине с женой. Многие дайгонские мужчины были высокими и развивали для охоты внушительную мускулатуру. Дарлид был по сравнению с ними настоящим гигантом. Он бы и рад был стать пониже ростом, чтобы не привлекать лишнего внимания, не прячась в камуфляже, но, то, что дала природа приходилось брать, не задавая вопросов. Его волосы были рыжими и обычно всклокоченными, а вот за усами он следил тщательно, залихватски закручивал их вверх, правда, не многие в лесу могли оценить его старания.

Его жена Алина шла рядом, стройная с длинными каштановыми волосами, заплетенными в косу. Дарлид с удовольствием поглядывал на ее упругие мышцы на бедрах, плечах и животе, которые проглядывали через обтягивающую униформу охотника. Он знал, что по-настоящему ее красота раскрывалась лишь в беге, когда ее мышцы начинали ритмично сокращаться, а волосы трепетать в порывах ветра. Вот только, увы и ах, догнать ее было сложно, поэтому ее настоящую красоту он видел нечасто.

Охотились они далеко от города в местах, которые считались настолько опасными, что многие дайгонцы предпочитали никогда не наведываться сюда. Они шли по широкой еле заметной тропинке, которую сами же и протоптали за многие годы охоты в одном и том-же месте на одних и тех же существ. Нет, это занятие вовсе не казалось Дарлиду скучным, но он предпочел бы иметь дело именно со скукой вместо того, с чем им приходилось сталкиваться. Их добыча была весьма свирепой и могла за себя постоять. Разумеется, платили за нее, как ни за какую другую, иначе, какой был бы смысл рисковать.

Алина злилась, взгляд ее был хмурый, кулаки сжаты. Она казалась Дарлиду более красивой просто потому, что он редко видел это выражение лица и не привык к нему даже за многие годы брака. Когда у нее начал краснеть лоб, Дарлид решил, что пора заканчивать с любованием и отвлечь ее от мрачных мыслей.

— А тропинка-то стала шире, — сказал он, — трава сильно примята, куда ни глянь.

— Тут как будто человек двадцать прошло, — заметила Алина.

— Никто не охотится такой большой толпой, это попросту невыгодно, — сказал Дарлид.

— Натоптали, как целое стадо, - возмутилась Алина. - И все же, наше тайное место для охоты нашли. Нужно было лучше прятать начало тропинки.

— И ушло у них на это всего шесть лет, — сказал Дарлид. — Лес общий, мы не можем им запретить. Раз уж они нашли наше место, ничего не поделать.

— Поищем другое место для охоты? Эта толпа будет нам мешаться.

— Погоди, я хочу узнать, все ли у них в порядке.

Вскоре они услышали голоса: впереди по тропинке разговаривали несколько громогласных мужчин.

— Так кричат, хотя мы на границе с третьей зоной, — сказала Алина.

— Надеюсь, у них там не попойка, и они не вздумали развести костер.

Дарлид прошел дальше и увидел несколько человек, лежащих на траве по обе стороны тропинки. Все они носили охотничью униформу из черной плотной ткани и защитных пластин на предплечьях, груди и бедрах. Некоторые из охотников были ранены, Дарлид чувствовал запах крови, опаленной ткани, плоти и лекарственной мази. Все охотники были в сознании, при этом о чем-то жарко спорили.

Четверо из них поднялись и подошли к Дарлиду, тем временем, Алина скрылась у него за спиной. Со стороны могло показаться, что жена испугалась встреченной компании и решила свалить все неприятное общение на мужа, на самом деле, это была часть их охотничьей тактики. Один действует, другой наблюдает и готовится прийти на помощь, когда и если та понадобиться, не ранее.

Старшему из всей группы было на вид лет двадцать, несколько хаотично разбросанных шрамов на лбу он пытался прикрыть густой черной шевелюрой. Охотник шагнул к Дарлиду и принялся его пристально разглядывать и обнюхивать. В Керфене обнюхивать незнакомцев считалось дурным тоном, хотя острый нюх дайгонца мог выведать порой больше, чем зоркий глаз.

Незнакомец попытался обнюхать и Алину, Дарлид тут же встал между ним и женой.

— Прежде чем нюхать мою жену, представьтесь, молодой человек. К тому же, у нее плохое настроение, может и без носа вас оставить.

— Криз из семьи Мивиль, — сказал охотник со шрамами на лбу. — Многие хотели узнать, где охотится легендарный Дарлид Амелот. Не так давно мы проследили за вами, а сегодня оказались тут раньше вас. Отныне это место будет нашим.

— Сегодня мы и вправду припозднились, — сказал Дарлид. — Я бы поздравил вас с тем, что вы обошли меня и жену, но вижу, не все вы в добром здравии. Что-то пошло не так?

Один из людей, лежащих на траве, схватился за ногу и застонал, ожог не выглядел глубоким. От более сильного ожога его спасла униформа охотника, которая почти не горела и плохо пропускала тепло, но и у этой одежды были свои пределы.

— Вам повезло, что мы добрались сюда первыми, — сказал Криз. — Там собралась огромная стая из пятнадцати огненных ящеров. Вас бы разорвали в клочья и сгинул бы Дарлид, победитель турниров, и его прелестная женушка.

— К тому же, вы забыли свое оружие, — заметил один из Мивилей, стоящих поодаль.

Дарлид взглянул на меч, в ножнах висящий на его поясе.

— Разве? — спросил он.

— Только не говорите, что один меч поможет вам против оравы огненных ящеров, — бросил Криз. — Ах, да, у дамы на бедре подсумок с метательными звездами.

Он сел и принялся обнюхивать пояс с подсумками на талии Алины.

— Молодой человек, где ваши манеры! — воскликнула она.

Дарлид схватил крупной мускулистой рукой парня за плечо и рывком поставил на ноги.

— Метательные звезды, или что там у вас, даже не отравлены, на что вы надеетесь? — не унимался Криз. — Или хотите задавить ящеров авторитетом?

Среди охотников раздались смешки, впрочем, раненым было не до веселья.

Дарлид осмотрел оружие охотников: он насчитал восемь мечей, четыре лука, два крупных арбалета четыре колчана со стрелами, — видимо, остальные колчаны были потеряны — две алебарды и обугленную доску с гвоздями, в которую охотник, лежащий на траве, вцепился так, будто только она и могла спасти его от смерти.

— Неплохой у вас арсенал, парни, — сказал Дарлид. — Но где же добыча?

Один из Мивилей, низкий коренастый парень, украсивший свою униформу бусами из связанных веревкой клыков самых разных форм и размеров, взял слово.

— Я Горн, все, кого вы видите здесь, — кровные братья. Ни один из нас не сбежит от опасности, бросив других, но это нам не помогло.

В разговор вступил еще один охотник, тощий, долговязый, с перебинтованной рукой, говорил он быстро, голос его дрожал, уверенности и даже наглости Криза в нем совершенно не чувствовалось.

— Ящеры разбили нас наголову, — торопливо пробормотал он. — Мы сражались в ущелье, из которого было всего два выхода. Орэл, Рамас и Алетра взобрались на скалы, чтобы обстрелять стаю сверху. Они из нас самые меткие. Я, Итар и Шеира перекрыли один из выходов. Криз, Горн, Дра и Тана должны были напасть на стаю ящеров и убить как можно больше.

— Асетир верно говорит, так все и было, — сказал Горн. — Я и Криз с группой должны были уложить четверых атакой из камуфляжа. После чего мы собирались отступить, а лучники дали бы залп.

— Вы знали, что эти ящеры могут прыгать вверх метров на пять? — дрожащим голосом спросил Асетир. — Криз с группой не смогли срубить ни одной головы. Они ранили несколько ящеров, но те продолжили сражаться, будто не чувствуя боли.

Видя, как все больше его подчиненных идут с жалобами к Дарлиду, Криз сплюнул и отвернулся, он принялся рассматривать лезвие своего кинжала так пристально, будто это имело сейчас первостепенное значение.

— Два ящера запрыгнули к лучникам; как только те начали выпускать стрелы, их прижали к скалам, — сказал Горн. — Группу, которая должна была преграждать выход из ущелья, тут же окружили. Те, кто смог быстро войти в камуфляж, спрятались, остальных пришлось спасать. Повсюду огонь и паника. До сих пор не понимаю, как нам всем удалось сбежать.

— Вы и вправду охотитесь на этих монстров уже несколько лет? — воскликнул Асетир. — Я не могу поверить. Как вы это делаете?

— Ты спрашиваешь совета, зная, что мы решили украсть их место охоты? — не оборачиваясь буркнул Криз. — Куда делась ваша гордость?

— Для начала, вас слишком много, — сказал Дарлид. — Вы мешаетесь друг другу, вся ваша команда сильна настолько, насколько силен слабейший из вас.

— Это самоубийство — идти на стаю огненных ящеров меньшим числом! — воскликнул Криз. — Не верю, что Дарлид Амелот мог посоветовать такое!

— Четверых вполне хватит, — сказал Дарлид. — Если не справитесь вчетвером, количество вам ничего не даст, только увеличит потери. А еще, если не можете срубить вон то дерево одним ударом меча, не сможете перерубить их шеи.

Дарлид указал на стоящую неподалеку молодую сосну, кора осыпалась с дерева, оголив сухой ствол. Растение поднялось лишь до половины высоты взрослой сосны, после чего погибло то ли от вредителей, то ли от недостатка влаги или сильного мороза в одну из прошлых зим.

— Это дерево? — воскликнул Криз. — Да вы из ума выжили!

Он подошел к сосне, вытащил меч из ножен и ударил что было силы. Меч переломился пополам, часть лезвия сверкнула в воздухе и упала к ногам Дарлида. Тот подобрал заостренный кусок стали и осмотрел его.

Криз в ярости швырнул рукоять меча в траву.

— Ну, что, доволен, Дарлид Амелот? — бросил он. — Еще скажи, что мне недостает сил.

Алину, полностью устраивало, что муж единолично ведет беседу с молодыми охотниками. Чужие проблемы часто утомляли ее больше, чем свои. Поэтому она старалась не вникать в дела незнакомцев, если у нее не было времени и возможности им помочь. В этот раз решение спора напрашивалось само собой.

— Такой удар выйдет у тебя только после десяти лет тренировок, — сказала Алина. — Нужно учитывать центр тяжести меча и угол вхождения в дерево. Если действовать неправильно, меч может отскочить и от заборной доски.

Тем временем Дарлид подошел к дереву, о которое Криз умудрился сломать меч, осмотрел место, где кусок древесины выбило ударом, взглянул на обломок лезвия в руке: из него вполне можно было выковать добротный кинжал. Дарлид махнул обломком — ему стало ясно, что меч был заточен даже лучше его собственного.

Выслушав Алину, Криз покачал головой.

— Вы, старики, только и умеете, что хвастаться и травить байки про рубку деревьев мечами. Все ваши наставления — полная ерунда.

Он обернулся к своим товарищам и крикнул:

— Поднимайтесь, парни, нечего разлеживаться, уходим. Должно быть, великий Дарлид просто ждет, когда один из этих ящеров подохнет от старости и стащит его тушу в город. У нас нет столько времени.

Спорить с Кризом никто не стал, даже несколько раненых с ожогами на голенях и бедрах поднялись и, тяжело хромая, прошли мимо Алины и Дарлида, не взглянув на них.

Сам Дарлид пожал плечами и двинулся вперед по тропинке, которая до недавнего времени принадлежала только ему и жене.

— Почему у половины этих братьев женские имена? — спросила Алина.

— Видимо, родители сильно хотели девочку, — сказал Дарлид, пожимая плечами. — Должен ли я был сказать, что сложная часть начинается после убийства огненного ящера, а убить их плевое дело?

— После того, как они назвали нас стариками? Бесплатно мы их больше учить не будем, — сказала Алина.

Позади Дарлида с грохотом повалилось дерево, которое он перерубил обломком лезвия меча охотника по имени Криз.

Глава 7

Огненный ящер – рептилия с красной шкурой, достигал в росте полтора метра, весить мог больше сотни килограмм и был существом особенным, ведь всего одна особь устроившая лесной пожар, уничтожала несколько тысяч деревьев и бессчётное количество крупных и мелких животных.

Огненные ящеры не были сообразительными животными и непременно сгинули бы многие века назад, лишив сами себя пищи, если бы лес не нашел способа, как сохранить их вид.

Земные недра разверзлись, образовав глубокие пещеры, в которых целая стая огненных ящеров без забот могла пережить зиму. Снаружи таких пещер из земли вырастали скалы, создавая ущелье, через которое животные вынуждены были проходить, меняя места кормежки. Дно ущелья застилали разнообразные полевые цветы, имеющие одно полезное для всех лесных обитателей свойство — они плохо горели.

Изредка лес сам приманивал животных к логову огненных ящеров, чтобы избавится от особей, грозящих нарушить древние устои. К таким животным относились и охотники, правда, заманить их куда-то удавалось редко. Обычно охотники, завидев каменное ущелье, выложенное огнеустойчивыми цветами, понимали, с кем им придется иметь дело, и уносили ноги. Обычно, но не всегда.

Стая из пятнадцати огненных ящеров пировала, им удалось загрызть трех болотных барибалов — крупных животных семейства медведей с растущими на спине грибами и зеленой шерстью, напоминающей мокрую болотную траву.

Семья Мивилей на своей шкуре ощутила, как опасна стая огненных ящеров: животные проявляли невероятную смекалку в групповой охоте, их знания о том, как загонять различных зверей, переходили из поколения в поколение и постоянно развивались. К счастью для охотников Дайгона, на то, чтобы запомнить больше, чем принципы групповой охоты, ума у огненных рептилий не хватало.

Алина наблюдала за пиршеством ящеров какое-то время, затем достала стальную звезду из подсумка, вышла из камуфляжа и запустила ее в ближайшую рептилию. Звезда попала точно в ляжку и засела в ней наполовину. Ящер взревел и уставился на охотницу, пытаясь понять, опасен ли его противник. Тут же его сородичи оторвались от еды и принялись вертеть головами, к этому моменту Алина уже скрылась в камуфляже. Не заметив никого подозрительного, все ящеры вернулись к поеданию барибала, кроме того, из чьей ляжки все еще торчала заостренная звезда, он и не думал приступать к лакомству, пока не отомстит обидчику.

Ящер отошел от стаи, он торопливо нюхал воздух и скалил зубы, чувствуя, как в нем закипает неконтролируемый гнев. Алина показалась ящеру снова, она стояла вдалеке от него на поляне из желтых луговых цветов, тут же ящер сорвался с места. В три прыжка он оказался там, где только что стояла женщина. Он был один, и это злило ящера больше, чем рана на бедре. Он готов был зареветь от злости и раздражения, как в тот же момент снова увидел Алину далеко впереди у самого выхода из ущелья.

Огненный ящер бросился вперед, двигая ногами так яростно и отчаянно, что мощными когтями срывал и подбрасывал в воздух полевые цветы, лишь чуть коснувшись их.

Болас — веревка с двумя стальными грузами появилась из ниоткуда, брошенная метко и с огромной силой, она опутала ноги ящера, тот рухнул на землю, подбросив в воздух еще больше полевых цветов и принялся удивленно крутить массивной головой. Битва была еще не окончена. Ящер раскрыл рот и полыхнул пламенем перед собой, тут же он изогнул шею и с гортанным ревом выпустил огненное облако в то место, откуда прилетел болас. И этого показалась ящеру мало, он свирепо рычал и дышал огнем во все стороны, кроме одной. Он не мог выгнуть голову так, чтобы пустить огонь точно позади себя, вдоль своего позвоночника. Оттуда и пришел удар. Меч рассек шею ящера так быстро и точно, что на выходе из плоти лезвие не коснулось земли. Огонь с секунду извергался из разрубленного горла, поливая голову ящера, которая, казалось, смотрела на произошедшее с удивлением. Вскоре все стихло, лишь в нескольких местах поляны на дне ущелья горели цветы, огонь не распространился и потух сам собой.

Туша ящера исчезла, отрубленная голова взглянула на пропажу тела, моргнула, открыла пасть, чтобы рыком призвать сородичей, и замерла уже навсегда.

В следующий раз тело огненного ящера появилось на расстоянии в полтора километра от его отрубленной головы.

Дарлид нес массивную тушу на плече, он напряг мощные мышцы рук и кинул ее под дерево, после чего сел на торчащий из земли корень, чтобы отдышаться. Рядом лежали еще две такие же туши с отрубленными головами.

— Я знаю, что она тяжелая, но, пожалуйста, не швыряй ее так на землю, — сказала Алина, выходя из-за дерева, ей пришлось пробежаться на пределе своих возможностей, чтобы ящер не успел поднять тревогу, следуя за ней, она изрядно устала, но мужу показывать этого не собиралась.

— Этот парень гонялся за моей женой, я такого не прощаю. Кстати, может, мне побыть приманкой?

— Бегаешь ты неважно, к тому же, твоя часть работы более опасная, он ведь мог тебя и поджарить.

— Тогда пришлось бы мне с неделю валятся дома на кровати, а тебе за мной ухаживать, — сказал Дарлид, ухмыляясь.

— Быть поджаренным до хрустящей корочки не то же самое, что обгореть на солнце, — заметила Алина. — Видимо, Кенрон весь в тебя.

— Ну вот, началось, — Дарлид подправил зачесанные кверху рыжие усы, желая выглядеть наилучшим образом в минуту, когда жена собралась излить душу.

— Наш сын такой болван, - воскликнула Алина, - как он мог забыть о своем обещании?

— Он пришел, хоть и с опозданием, — напомнил Дарлид.

Ему вовсе не хотелось заострять внимание на том, что не опоздай Кенрон, им, возможно, не пришлось бы иметь дело с братьями Мивиль. Увидев, что место охоты уже занято, они могли попросту развернуться и молча уйти.

— Разве я не говорила ему, что нужно присмотреть за Лаубером? Почему он меня не слушает?

- Все из-за того, что он якшается с сыном Оррина, - сказал Дарлид, - нужно запретить им встречаться.

- Еще не известно, чей сын на кого плохо влияет, - сказала Алина.

- Они что-то замышляют, иначе не уходили бы так далеко в лес, - сказал Дарлид. - Боятся, что я подслушаю

- Пусть ходит, где хочет, - сказала Алина, - лишь бы возвращался вовремя.

- Я сказал, что записал его на занятия в школу. Нужно отменить, пока не научится держать обещания.

- Кто из мальчишек любит учиться? – удивилась Алина. – Он этому только обрадуется.

- Ему захочется туда попасть, когда он узнает, что это магическая школа с учителем кобольдом.

- Не слишком ли мы сближаемся с зеннатцами? – спросила Алина. - Люди и так уже думают, что мы предали Дайгон.

- Главное, чтобы сами зеннатцы думали, что я у них под контролем, - заверил Дарлид. - Тогда они не будут создавать нам лишних проблем. Ты знаешь, я их терпеть не могу и ни одного кобольда не будет в моем доме. Все они шпионы. Каждый из них может вонзить нож в спину, если хозяева его попросят. Вот что, Кенрон пойдет в эту магическую школу, но только после того, как поймёт, что с зеннатцами шутки плохи. Я отправлю его взглянуть на то, что произойдет на малой площади завтра днем.

- Не рановато ли ему смотреть на такое? – изумилась Алина.

- Он уже повидал немало крови, - напомнил Дарлид.

- Но не человеческой, - сказала Алина.

- А есть разница?

- Будь по-твоему, - сдалась Алина. – Скажу честно, я не знаю, как еще его воспитывать. Иногда я думаю, как тебе вообще пришла в голову идея на мне жениться?

— Ты серьезно? — удивился Дарлид.

— Старший сын пропадает непонятно где и совершенно меня не слушается. Мать должна знать, как воспитывать ребенка.

— Когда я тебя впервые встретил, у тебя не было на лбу написано, умеешь ты воспитывать детей или нет. И на других местах тоже надписей не было, — Дарлид закатил глаза, вспоминая первую их с Алиной встречу. Эта встреча произошла при весьма странных обстоятельствах, всех деталей которых он полностью не понимал даже сейчас.

— Не стоит делать предложение первой обнаженной девушке, которую встретишь в лесу, — сказала Алина и погрозила пальцем Дарлиду, будто нашкодившему мальчишке, улыбка коснулась ее губ. — Будет тебе уроком.

— А что мне еще оставалось делать? — спросил он, разводя руками. — Я очнулся на поляне посреди леса. Без одежды и рядом со мной лежала обнаженная красотка, вроде тебя. А я не помню, ни как там оказался, ни даже, как меня зовут. Но я быстро понял, что мне нужно.

— Да, это было странное происшествие, без стыда не вспомнить, а ведь сколько лет прошло, почти пятнадцать.

— Знаешь, что, я с выбором невесты не ошибся, — заверил Дарлид. — И твоя идея с наказанием неплоха, нужно ее только чуть подправить. Пусть Кенрон ловит угрей живыми, мы их потом выпустим, а затем заставим его постирать всю одежду.

Обсуждение наказания старшего сына Амелотов пришлось оставить: далеко в лесу раздался хруст веток, деревья закачались, птицы взлетели в воздух с испуганными криками. Без всяких сомнений Дарлид понял, что к ним двигалась стая крупных животных, особей двадцать, не меньше.

— Мы в третьей зоне, — напомнила Алина, — стоило ожидать, что все пойдет не так, как надо. Не хочется мне бросать добычу.

— Тогда стоит остаться и заявить о своих правах, — сказал Дарлид и поймал на себе взгляд жены, которая пыталась понять, шутит он или нет. Дарлид не шутил.

Между деревьев показались очертания крупных животных. Неторопливо, вразвалку группа лесных существ подступила к поляне. То были медведи, на спинах которых вперемешку с бурой шерстью росла длинная зеленая трава, которую дополняли так же росшие прямо из животной плоти грибы. Этих зверей называли болотными барибалами, как и ото всех остальных животных в этой местности, ничего доброго ждать от них не приходилось. Медведи обступили поляну со всех сторон и принялись принюхиваться к тушам огненных ящеров, лежащих на земле.

— Если они решат что-нибудь выкинуть, исчезай и беги прочь, — сказал Дарлид и поставил ногу на тушу огненного ящера.

— Я его убил, проваливайте! — провозгласил он, несколько барибалов подняли на него мутные сине-зеленые глаза и тут же вернулись к изучению мертвых тел.

— Они тебя не понимают, — сказала Алина, ей не нравилось быть в окружении, пусть она и была уверена, что от таких медленных животных сможет удрать и без камуфляжа.

— Я слышал, что они оценивают животных по их добыче, — прошептал Дарлид. — Мы убили огненных ящеров, это должно их впечатлить. Смотри, какие глаза умные.

— Как у селедки.

Молодой барибал подошел к туше огненного ящера, растолкав сородичей, и принялся ее обнюхивать.

— Не делай этого, друг, пожалеешь, — предупредил его Дарлид.

Барибал какое-то время переводил взгляд с Дарлида на тушу и обратно.

— Должны же у тебя быть хоть какие-то инстинкты! — крикнул Дарлид.

Молодой барибал раскрыл пасть и вонзил клыки глубоко в обезглавленное тело ящера. Что-то засветилось внутри туши, красное сияние осветило пасть барибала изнутри, словно он съел особо яркого светлячка.

Дарлид знал, что это вовсе не светлячок. Клыки барибала задели магический элемент внутри туши — огненную железу. Когда железа касалась воздуха, она становилась крайне чувствительной к любому воздействию — малейшее сжатие, тряска или удар приводили к детонации.

Тут же Дарлид схватил Алину за талию и вместе с ней запрыгнул на спину одного из медведей, затем одним быстрым прыжком скрылся за толстым стволом дерева. Грохнул взрыв, кору дерева сорвало градом из осколков костей. В ушах Дарлида зазвенело. Он ждал новых взрывов, но все стихло.

Алина стояла, прижавшись к нему, и отходить не торопилась.

— Не обязательно было меня хватать, я и сама могу бегать, — сказала она.

— Надеюсь, это единственная жалоба.

Какое-то время они смотрели друг на друга, пытаясь осознать произошедшее. В отличие от многих других животных, огненные ящеры были несъедобны не из-за того, что их мясо было невкусным или ядовитым. Любой достаточно острый и длинный клык, проникший в их тело, мог привести к мощному взрыву, убивающему агрессора. Магический элемент, который вызывал эту реакцию высоко ценился на кобольдском рынке.

— Я в порядке, здоровяк, — наконец сказала Алина.

Дарлид вышел из-за дерева, молодой барибал лежал на земле обезглавленный; тушу, которую он надкусил, разорвало на куски и разбросало по всей поляне. Остальные барибалы сбежали.

Дарлид достал из кармана небольшой белый кристалл в золотой оправе и поднес его к тому, что осталось от туши молодого любопытного барибала.

— Если в нем и был магический элемент — от него мало что осталось, — заключил он.

Тот же трюк Дарлид проделал с двумя оставшимися тушами огненных ящеров, в обоих случаях кристалл засиял белым светом, обозначая присутствие магии.

— Может, не будем их вскрывать, донесем до города целиком? — предложила Алина. — Не хватало еще одного взрыва.

— Тогда одну тушу нам придется бросить, — заметил Дарлид. — А очищенные магические элементы стоят в шесть раз дороже этого куска мяса. Если не достанем их, завтра снова придется выходить на охоту, и эти ящеры будут за тобой гоняться. Нет уж. Я вскрою обе туши тут, а ты постой в стороне. Ты знаешь, зачем нам деньги, и платить уже скоро.

Алина прекрасно помнила, что с огненными ящерами они связались не для своего удовольствия. Пусть никто в Дайгоне этого и не знал, им приходилось выплачивать зеннатцам колоссальные, по меркам обычных охотников, суммы как часть сделки, заключенной давным-давно. Настанет день, и ей придется рассказать Кенрону об этом договоре, к счастью, до этого дня могли пройти годы или даже десятки лет. Она и вправду в это верила.

— Только будь осторожен, — сказала Алина.

Дарлид расчехлил кинжал, вонзил его в тушу огненного ящера и одним быстрым движением вспорол ему брюхо.

Глава 8

Кенрон разглядывал хмурое лицо отца, разговор о наказании должен был начаться с минуты на минуту. Все четверо из семьи Амелотов расселись за столом в гостиной. Похоже, хорошим настроением мог похвастаться только малыш Лаубер, пока Алина с Дарлидом пристально смотрели на Кенрона, заставляя его волноваться все сильнее, его младший брат принялся играться с углом скатерти.

Кенрон раздумывал, а не рассказать ли ему родителям о его встрече со странным стариком Нэфисом Надэмом и постараться убедить их, что именно этот старик задержал его так надолго. Тогда ему пришлось бы рассказать и о том, что он явился к запретному озеру и к одному наказанию могло прибавиться другое.

—Я опоздал, — сказал Кенрон, — потому, что слишком далеко ушел в лес. Неужели с вами такого никогда не случалось?

К слову это была почти правда.

— Из-за того, что мы вышли позже, нам пришлось встретиться с бандой Мивилей и болотными медведями, — ответила Алина. — И кто же виноват в том, что мы вышли с задержкой?

— Видимо, я. — Кенрон отвел глаза.

— Хотя кто знает, если бы мы вышли вовремя, все могло обернуться хуже, — заметил Дарлид.

— Каким это образом? — удивилась Алина. — Что может быть хуже медведей и Мивилей?

— Лес всегда найдет, чем удивить, — заверил Дарлид. — В любом случае кое-кого ждет наказание. Хотя я бы назвал это выплатой неустойки.

Кенрон решил не сдаваться без боя. Безропотно принимать наказание ему не хотелось, хотя он прекрасно понимал свою вину.

— Если это неустойка за то, что я опоздал, — сказал он, — не должны ли мы были обговорить ее заранее?

— Хочешь обговорить все заранее? Пожалуйста, — сказал Дарлид. — Сегодня после обеда мы хотим отвести тебя к одному господину по имени Венни. Подробности узнаешь потом, но я думаю, тебя это заинтересует. Однако, для встречи с ним тебе предстоит выполнить пару условий.

— Я знал, что мы взрослые люди и сумеем договориться, — изрек Кенрон с довольным видом и тут же понял, что за столом прозвучало новое незнакомое имя. — А кто такой этот Венни, и зачем мне к нему идти?

— Узнаешь, если придешь вовремя, — отрезал Дарлид. – Кстати, это и есть одно из условий, не опоздай, как в прошлый раз.

- Какое же второе? – спросил Кенрон.

- Сегодня в двенадцать на малой площади произойдет одно событие, - сказал Дарлид. – Посмотри, что там происходит, затем расскажи мне, что увидел и что понял.

Он протянул Кенрону свернутый листок бумаги.

- Это разрешение на вход. Не опоздай, как в прошлый раз.

— Вы могли бы заставить меня сидеть дома до обеда, — сказал Кенрон, решив испытать удачу.

— И как это разовьет твою ответственность? — спросил Дарлид. — Можешь остаться дома или пойти по своим делам — выбор твой.

— Я не опоздаю, - заверил Кенрон.

После завтрака Кенрон задумался, не стоит ли ему, в самом деле, остаться дома до обеда, чтобы точно не пропустить назначенную встречу. Он решил, что это было бы проявлением трусости и малодушия. У него были дела в городе, и отменять их только из-за страха опоздать и разгневать отца он не хотел.

Мало кто из дайгонцев носил охотничью униформу в городе: для повседневного ношения костюм из плотной черной ткани был не слишком удобен. Почти вся городская одежда, в которую облачались люди, была куплена на зеннатском рынке. С помощью повседневной одежды дайгонец мог намекнуть на то, что его финансовые дела идут хорошо, или сделать вид, что это так, будучи по уши в долгах. Кенрон же предпочитал носить простые на вид шелковые рубаху и штаны. Захватив сумку с недавно изловленной крысой, он вышел на залитую солнечным светом улицу.

Тут же из-за угла выбежал рослый паренек, в котором Кенрон без труда узнал Ирмана. Оказавшись рядом, Ирман согнулся пополам, упер руки в колени и принялся восстанавливать сбитое дыхание. Его белая рубаха была пропитана потом. Ирману нужно было пробежать не меньше, чем полгорода, чтобы так себя измотать, а такие долгие забеги без веской причины он не делал.

— Похоже, меня не накажут за опоздание, — не без гордости сказал Кенрон. — Договорился с отцом, мне всего и нужно прийти на малую площадь к двенадцати и посмотреть, что там произойдет. А затем отправлюсь на встречу с этим, как его…

Ирман выпрямился, все еще тяжело дыша, по его лицу текли капли пота.

— Я подслушал разговор отца с каким-то типом, который был в камуфляже, — сказал Ирман. — Отец сказал, что собирается раздавить какого-то парня по имени Венни. Ты же понимаешь, я не смогу дать с тобой деру в другую страну, если моего отца обвинят в убийстве.

Кенрон вытаращился на друга.

— Вот это совпадение, как раз к нему меня и собирались отвести мои старики, — сказал он. — Хотя кто знает, может, это и не совпадение вовсе. Так кто же он, этот Венни, и почему твой отец зол на него?

— Понятия не имею! Это все, что я слышал, а отец ушел сразу после этого разговора. Может, ты мне скажешь, зачем тебя ведут к этому типу?

— Если бы знал, сказал бы.

— Ну и семейка у вас! — воскликнул Ирман.

— На свою посмотри, — сказал Кенрон и улыбнулся, его улыбка заставила Ирмана рассмеяться.

— Делать-то что будем? — спросил он.

— Я не знаю, кто такой Венни, может, он и заслужил гнев твоего отца, — сказал Кенрон. — Но мне не хочется, чтобы у вашей семьи были проблемы.

— А уж мне-то как не хочется, — вторил ему Ирман. — Но если отец чего удумал, остановить его будет, ох, как сложно.

— Тогда нужно рассказать самому Венни, что его ждут неприятности. Может, он извинится перед Оррином, и они все забудут.

— Было бы неплохо, осталось этого Венни найти.

— Считай, что уже сделано, — заверил Кенрон. — Я просто спрошу у своего отца, уж он-то знает.

Кенрон вернулся домой, Дарлид был первым, кого он встретил.

— Решил дождаться обеда тут, не доверяешь себе? — спросил отец.

— Вот еще, — ответил Кенрон. — Есть разговор, пап.

Они перешли в гостиную и сели по разные стороны небольшого круглого стола. Кенрон впервые почувствовал, что говорит с отцом о деле не как ребенок с родителем, а как взрослый со взрослым. Дарлид молча выслушал его рассказ.

— Ты правильно сделал, что не стал превращать это дело в одно из своих глупых приключений, где ты пытаешься все разузнать в одиночку. Это дело не для одного человека, и у тебя нет достаточно связей и средств, чтобы решить все в меру деликатно и бескровно.

— Так ты разберешься? — спросил Кенрон. — Я не хочу, чтобы у отца Ирмана были проблемы из-за того, что кто-то когда-то наступил ему на ногу.

— Точнее, ты не хочешь, чтобы проблемы были у самого Ирмана, — сказал Дарлид. — Не волнуйся, я ничего не имею против Оррина, хотя меня он, кажется, недолюбливает. Я обойдусь с ним помягче.

— Так кто же такой этот Венни?

— Узнаешь, если явишься на встречу вовремя.

На этом разговор закончился, Дарлид поднялся и вышел, Кенрон не стал донимать его расспросами, понимая, что в итоге промедление может навредить Ирману и его семье. Однако с идеей выяснить, кто такой Венни, Кенрон расставаться не собирался. Он встретился с Ирманом на улице.

— Прости за задержку. Нужно было и тебя позвать на разговор с отцом.

— Я только могу повторить, что слышал, а слышал я немного. Будем надеяться, твой отец все разрешит.

— Нет, не будем, — возразил Кенрон. — Мы сами выясним, кто такой Венни, и предупредим его, уговорим пойти с твоим отцом на мировую. Я даже знаю, откуда начать.

Кенрон вытянул руку и показал Ирману мешок, в котором хранилась убитая несколько дней назад крыса.

В приемном доме охотники могли обменять добычу на золото. Обычно это было большое двухэтажное здание из камня, в котором на первом этаже кобольды принимали добычу у охотников, а на втором — хранили ее некоторое время до отправки в Зеннат на воздушных кораблях.

В просторном и прохладном холле Кенрон подошел к одной из деревянных стоек, за которой дремал кобольд.

Все зеннатцы, которых Кенрон когда-либо видел, были кобольдами — прямоходящими рептилиями ростом ниже взрослого человека; у них были тонкие, но ловкие четырехпалые руки, ноги с массивными бедрами заканчивались когтистыми лапами, голова походила на голову ящерицы или змеи, а хвост так и вовсе не отличался от того, что был у большинства рептилий.

Все зеннатские кобольды принадлежали к какой-то касте работников и носили жакеты и брюки с цветом и эмблемой этой касты. Кобольд, что спал за прилавком перед Кенроном, носил серую униформу с вышитой на груди отрезанной головой, напоминающей голову самого кобольда. При виде этого совпадения Кенрону всегда становилось неловко.

Крыса, упавшая на прилавок, разбудила кобольда. Подпрыгнув со стула, он тут же принял собранный вид и поправил воротник жакета.

— Давно она у вас? — спросил кобольд, разглядывая крысу.

— Уже сутки.

— Оно и видно. Приносить нужно сразу, вы же не новичок, господин Кенрон.

Кобольд поднес к туше крысы небольшой белый кристалл, спустя несколько секунд, кристалл засиял, показывая, что в теле мертвого существа еще осталась магия.

— Магический элемент в порядке, — заключил кобольд. — Но не стоит затягивать со сдачей добычи — испортится, и вся магия пропадет.

— А как дела у моих родителей? — поинтересовался Кенрон.

— Я был впечатлен их прошлым результатом — две очищенные железы огненных ящеров. У нас почти закончились деньги в кассе в тот день.

— Может, и мне достать магический элемент из этой крысы, тогда вы мне больше заплатите? — спросил Кенрон.

— Боюсь, не выйдет: магические элементы во всех животных распределены по-разному. В крысах он занимает большую часть тела. Мы сохраним ее целиком до отправки в Зеннат.

Кобольд скрылся за занавесками позади себя и через минуту вернулся с большой стеклянной банкой, наполненной жидкостью наполовину. Он натянул резиновую перчатку на четырехпалую руку, взял тушу крысы за шкирку и поместил в банку; прозрачная жидкость поднялась почти до самого горла.

— Вот так, продержится еще с неделю.

— А как дела у господина Венни, — спросил Кенрон, — много ли добычи он принес?

— Мастер Венни? С чего бы ему нам что-то приносить?

Кобольд тут же выронил банку с крысой, зажал рот рукой, выпучил глаза и задрожал всем телом. Ударившись об пол, стеклянная банка разлетелась на множество осколков, вода разлилась по полу. Мертвая крыса, дернулась в посмертной конвульсии еще больше раскидав куски стекла по полу. Проходящий мимо кобольд уставился на происходящее, он был так поражен, что его нога застыла в воздухе на полушаге.

Кенрон понял, что в приемном доме дальнейшие расспросы успеха не принесут, он попросил свою награду и, получив ее, вышел на улицу к Ирману.

— В этот раз ты быстро, — сказал Ирман. — Ты ведь напомнил им, кто твой отец, и намекнул, что с тобой лучше быть пооткровеннее?

— Нет, но мне в голову почти пришла эта идея, — заверил Кенрон. — Вот, что я выяснил, Венни это не дайгонец — судя по всему, он кобольд.

— Чтобы мой отец обозлился на обычного кобольда? — удивился Ирман. — Быть не может. Что толку воевать с одним кобольдом? Даже если отец его одолеет, на его место придет другой. В Зеннате этих кобольдов, кажется, бесчисленное множество. Половина Керфена забита ими.

— Я бы меньше удивился, если бы твой отец объявил войну моему, — сказал Кенрон, — кажется, они что-то не поделили в юности.

— Пока что выходит, я взвалил на тебя всю работу, а сам ничего не делаю, это мне не нравится, — сказал Ирман. — Попробую найти своего папаню. Передам ему, что весь город знает о его планах навредить Венни. Может, он передумает или хотя бы не станет спешить с этой затеей. Так у твоего отца будет больше времени, чтобы решить все миром. Попробуй отыскать этого Венни и скажи, что сегодня ему лучше зарыться в какую-то глубокую нору.

— Я в два счета узнаю, кто он такой, — заверил Кенрон. — Можешь на меня положиться.

Ирман кивнул, после чего они расстались, Кенрон проводил его взглядом и отправился к месту, где кобольдов было больше всего.

Глава 9

Зеннатских рынков в Керфене было несколько, выстроенные словно по одному чертежу, они представляли из себя огромное двухэтажное каменное здание с большими окнами, позволяющими наблюдать за торговлей с улицы.

За стеклянными дверьми, поражающими своей видимой ненадежностью, находился центральный зал с таким высоким потолком, что сюда мог без труда поместиться двухэтажный дом, в котором жил Кенрон. Почему-то он ожидал, что кобольды, напротив, будут строить низкие здания, неудобные для людей, впрочем, такой размах его впечатлял и радовал, образчик иноземной архитектуры как-никак.

Кенрон прошел мимо отдела продуктов питания. Большая часть товаров была высушена, и они могли долго храниться в коробах, которые продавали в соседнем отделе. Стоило добавить кипятка, и большинство продуктов превращалось во что-то съедобное и даже вкусное. Такой вариант подходил тем дайгонцам, которые хотели сэкономить на провизии.

В другом отделе можно было заказать готовую еду на дом, кобольды разносчики в синих жакетах с маркой службы доставки почти круглые сутки сновали по всему городу, доставляя те или иные товары. Один из таких кобольдов доставил еду, которую Кенрон с семьей ели на завтрак.

Посетителей в отделе питания, как всегда, было великое множество — отвлекать продавца за прилавком расспросами о загадочном Венни смысла не было. Нужно было найти кобольдов, которые скучали от безделья, разговорить их казалось Кенрону плевым делом.

— Я хочу купить эти четыре куска сушеного мяса, вот деньги, — крикнул один из посетителей отдела с продуктами, когда Кенрон проходил мимо.

— Говорю же, я не могу вам их продать по этой цене, — ответил кобольд за прилавком.

Все кобольды на первом этаже рынка носили красные жакеты и брюки с эмблемой, обозначающей отдел, в котором они работают.

— Это почему же не продадите? — негодовал посетитель.

— Вы купили шесть кусков мяса в северном рынке всего четыре часа назад, — пояснил продавец.

— Я упал в ручей, когда пытался перейти его по бревну, все мои припасы утонули с рюкзаком.

— Сожалею, господин. Я могу продать вам это мясо только по двойной цене. Или приходите завтра, тогда цена для вас снизится. Если вы скупите все мясо, другим не хватит.

— Вот живодеры! — раздался голос разгневанного охотника и звон монет. — Откуда вы вообще знаете, что я что-то покупал на другом конце города?

— Мы просто знаем, — ответил кобольд.

Кобольды обладали удивительной способностью отлично помнить, кто и что покупает на их рынках. Самих рынков было несколько в городе, еще было множество небольших лавок, которые гнездились в подвалах и на крышах жилых домов. Кобольдов торговцев, должно быть, набиралось несколько тысяч особей, при этом каждый из них знал о продажах другого и помнил всех посетителей рынка в лицо. Кенрон был уверен, что без магии такой трюк провернуть было невозможно. И тем не менее, даже зная о такой слежке, дайгонцы не брезговали заходить в зеннатские магазины, ведь цены были скромными, а остальное, судя по всему, людей не слишком и волновало.

Проходя мимо отдела с мебелью, Кенрон услышал разговор пожилой высокой женщины с кобольдом продавцом.

— Поздравляю с рождением сына, — сказал кобольд. — Давно вас не было в нашем магазине, вам полагается скидка. Желаете выбрать детскую кроватку?

— Да, вы прямо мысли читаете, — удивилась женщина.

— Ваши мысли в полной сохранности, — заверил продавец. — О пополнении в вашем семействе несложно было догадаться после того, что купила ваша служанка на восточном рынке.

— Моя служанка много болтает.

— Вовсе нет. Ваши покупки говорят сами за себя.

Лестница на второй этаж, где продавались магические товары, была в самом конце первого этажа. На отдел строительства Кенрон поглядывал с восхищением и тревогой. Кобольды обещали выстроить дом всего за тысячу золотых монет, такую сумму Кенрон мог накопить уже через пару лет, даже не слишком ограничивая себя в тратах. Но что потом? Он будет жить в собственном доме до глубокой старости и охотиться время от времени, чтобы купить еды. Так и пройдет вся его жизнь в Дайгоне.

В отделе строительства в это время шел жаркий спор.

— Да, вы принесли деньги, но мы не можем строить на земле, которую вы не взяли в аренду, — возмущался кобольд продавец. — Пройдите в отдел договоров и выберете подходящий участок.

— Они все далеко от центра и ужасно дорогие, — негодовал посетитель отдела.

— Можете взять в рассрочку на тридцать лет под скромные двадцать процентов в год.

— Но дом-то вы строить начнете? — спросил посетитель.

— Разумеется, это будет ваше собственное жилье, — заверил его кобольд продавец. — Не желаете заодно заказать мебель и прислугу?

Напротив отдела строительства располагался отдел одежды. Посетителей в отделе в этот момент не было, поэтому именно там Кенрон решил расспросить о Венни.

Он подошел к кобольду, продавцу за прилавком.

— Вам нужен совет, господин Кенрон? — спросил кобольд. Как и все прочие продавцы, он носил красный жилет, вышивка на рукаве изображала пустую вешалку.

Кенрон до сих пор удивлялся, как кобольды-продавцы безошибочно узнавали его в лицо. В отдел одежды он заходил последний раз два месяца назад и сам уже не помнил ни единой приметы продавца, с которым тогда разговаривал.

— Хотел спросить, не знаком ли вам кобольд по имени Венни? — перешел сразу к делу Кенрон. — Кажется, память у вас что надо.

Кобольд уставился на Кенрона, затем выбежал из-за прилавка и скрылся за стеллажами с одеждой. Вскоре к Кенрону вышла целая толпа из десяти кобольдов в одинаковых красных костюмах; они встали перед Кенроном в два ряда и принялись молча на него пялиться. От смущения Кенрон почесал затылок.

— Вы мне скажете или нет? — спросил он.

Ответа не последовало. Два десятка глаз смотрели на него, не отрываясь, ни один кобольд при этом не издавал и звука.

— Ладно, зайду в другой раз, — сказал Кенрон.

Как только он вышел, позади него захлопнулись массивные створки ворот. Один из кобольдов выбежал, повесил табличку на ворота и скрылся в двери сбоку, табличка гласила: «Отдел закрыт по техническим причинам, приходите завтра».

Закономерность определенно угадывалась — каждый раз, когда Кенрон спрашивал о Венни, кобольды попросту отказывались иметь с ним дело. Более того, они выглядели напуганными. Ирман был прав, говоря, что нужно использовать уловки, чтобы выяснить больше. Хоть Кенрон и не был силен в риторических баталиях, он решил, что отныне будет искать удобной возможности, чтобы спросить о Венни, нежели спрашивать напрямую.

Кенрон поднялся на второй этаж, где продавались разнообразные магические товары. Цены на этом этаже были в десять, а то и в сотню раз выше, чем на товары первого этажа, хотя большая часть магических безделушек обычному человеку была без надобности. Особенно, та несчастная лента, которую Нанса умудрилась уронить в воду. Кенрон помнил, что дал слово купить такую же ленту и вернуть ее Нансе. Он был лидером того похода и все траты должен был покрыть сам, а всю прибыль, то есть деньги с продажи двух крыс, разделить на троих.

Отдел лечебных снадобий был полон народом. Кенрон захватил из дома сотню золотых и собирался потратить их на новое противоядие, взамен тому, что отдал Ирману в недавнем походе, а на остаток купить ленту для Нансы. Увы, но остатка не оказалось. Цена на противоядие поднялась до сотни золотых, с досадой Кенрон расстался с накопленной суммой, но выбора не было, не идти же в лес без элементарной защиты.

За крысу он получил девять золотых, три из которых следовало отдать Нансе за ее испуганную пробежку по лесу. Денег осталось совсем ничего.

Отдел магических мелочей был завален различными товарами, большая части из которых были бесполезными игрушками. Раньше Кенрон часами стоял у прилавка, читая описания удивительных предметов, хоть и не мог взять в толк, зачем кому-то могли понадобиться очки, которые позволяли видеть в темноте, но только при свете полной луны, или бутылка, которую можно было разбить об пол, и она тут же снова становилась целой, при этом эффект терялся, стоило в нее что-то положить или налить. На фоне предметов этого отдела лента Нансы выглядела образцом полезности.

— Две сотни золотых, — сказал торговец, он носил серую униформу с вышивкой в виде семиконечной звезды.

— Две сотни за эту разноцветную тряпку? — воскликнул Кенрон. — Да кобольды с первого этажа построят дом за тысячу. Дом не может стоить, как пять коротких кусочков ткани.

— Но этот дом не будет волшебным, — возразил кобольд.

Тут же Кенрон выпалил:

— Я расскажу мастеру Венни о ваших ценах!

— Пятнадцать, пятнадцать золотых! — немедленно отреагировал кобольд и тут же зажал рот руками.

— Кстати, где я могу найти Венни, у меня к нему пара слов? — спросил Кенрон.

Кобольд продавец какое-то время смотрел на него округлившимися глазами, руки, которыми он закрыл рот, начали заметно дрожать.

— Мы закрыты, приходите завтра, — выдавил из себя кобольд, он кинул на прилавок табличку, которая легла стороной без надписи вверх и скрылся в глубинах отдела.

Кенрон понял, зря он хвастался Ирману, что сможет разузнать о Венни на рынке. Продавцы зенната быстро узнавали, кто и что из покупателей, о чем спрашивал. Так скоро все они откажутся с ним разговаривать. Кенрон решил, что у него осталась в лучшем случае одна попытка узнать, кто такой Венни. Стоило выбрать какого-нибудь необычного торговца и выждать подходящего момента, чтобы завести разговор о кобольде, которого решил прикончить Оррин Глэр.

В самом конце холла второго этажа была лестница, ведущая на крышу здания рынка. Рядом с ней у стены стоял и разглядывал свои ноги одинокий кобольд. Голова кобольда отличалась от тех, что Кенрон выдел ранее, — черты лица (после некоторых размышлений, Кенрон решил, что у кобольдов все же лица, а не морды, ведь им была доступна мимика, весьма схожая с человеческой) были более мягкими, чем у прочих кобольдов. Кожа белая, чешуек и вовсе видно не было.

Все кобольды на рынке носили одежду, обозначающую к торговцам какого этажа и отдела кобольд относится. Этот же носил коричневый плащ — должно быть, жакет, обозначающий отдел, в котором работал кобольд, скрывался под этим плащом.

Кенрон подошел к загадочному кобольду.

— Как торговля продвигается, приятель? — спросил Кенрон.

— Сегодня меня приняли за парня, так что не очень, — ответил кобольд, точнее, ответила самка кобольда.

— Так ты не…

— Попробуй угадать. — Она провела рукой по слегка выпуклой груди и крутым бедрам, обозначив их под плащом.

— Ладно, это неважно, парень ты или нет, — сказал Кенрон, — Я подумываю, стоит ли купить… то, что ты продаешь. Есть ли какие-то достоинства у твоего товара?

Самка кобольда покраснела, что было хорошо заметно на ее белой коже. Впрочем, краска тут же сошла.

— А ты не слишком молод для этой покупки?

Она подошла к нему вплотную, провела рукой по макушке своей головы и коснулась лба Кенрона. Оказалось, что Кенрон лишь немного выше нее.

Боясь, что разговор опять зайдет в тупик и шанса спросить о Венни не выпадет, Кенрон сказал:

— Я сам зарабатываю, значит, сам могу и тратить. Может, моему младшему брату нужна нянька, но не мне.

— Приятно видеть уверенного в себе дайгонца, — сказала самка, отступив обратно к стене. — Я здесь уже неделю, и ты первый, кто решил перейти прямо к делу.

— Так вышло, что сегодня я тороплюсь, — сказал Кенрон. — Времени у меня только до обеда.

Самка кобольда кивнула, давая понять, что тоже настроена на деловой разговор.

— Взгляни на лучший товар на этом рынке! — торжественно провозгласила она. — Сегодня со скидкой.

Она распахнула плащ, оказалось, что это единственный элемент одежды, который она носила.

Кенрон осмотрел ее тело, пытаясь понять, что все-таки она продает. Будь на ней один из жакетов, которые носили все продавцы рынка, он бы без труда определил, продавец какого отдела перед ним находится.

— Ну, довольно с тебя, — сказала она, захлопнув плащ. — Берешь или нет?

Кенрон успел заметить, что на подкладке плаща не было прикреплено ни каких предметов, а сам плащ был скроен специально для кобольда — имел узкие плечи и рукава и расширялся книзу, человеку он не подходил. Если бы кто-то и смог его надеть, то выглядел бы в нем нелепо.

— Три серебряных монеты, — сказал Кенрон. — Не вижу смысла платить больше.

— Немыслимо! — крикнула самка. — Раз денег нет, не подходи ко мне!

Она резко развернулась и бросилась бежать вверх по лестнице, ведущей на крышу, после чего скрылась за дверью.

— Все вы дайгонцы одинаковы! — раздалось из-за двери. — Только и знаете, что трепаться!

«Вышло хуже, чем раньше, — подумал Кенрон. — Она сбежала, а я про Венни даже не заикался».

Не успел Кенрон опомниться от постигнувшей его неудачи, как к нему подошел высокий бородатый мужчина. Он был одет в не по сезону теплую куртку с поднятым воротом, наполовину скрывающим лицо.

— Ты ведь сын Дарлида, как там тебя… — полушепотом спросил незнакомец.

— Кенрон.

— Я видел, как ты подкатил к этой прелестной самочке с предложением.

Мужчина замолчал, Кенрон ожидал какого-то вопроса, но его не последовало.

— Я хотел расспросить ее о парне по имени Венни, — сказал Кенрон, надеясь, что хотя бы охотники не будут впадать в панику, услышав это имя. — Вам он не знаком?

— Мне до твоего Венни нет никакого дела, — ответил незнакомец, в это время к ним подошли еще трое мужчин. — О чем вы с ней разговаривали?

— В основном о том, что она продает, — сказал Кенрон, поглядывая на собирающуюся вокруг него толпу.

— Должно быть, ты ошибся, тебе еще рано у нее что-то покупать.

— Мне так не показалось, — сказал Кенрон. — Она не показала мне того, чего я не видел раньше.

— Да, пожалуй, кто-то взрослеет быстрее, кто-то медленнее, возраст тут не главное, — рассудил незнакомец. — И что ты ей сказал, парень?

— Три серебряных — красная цена.

Эта фраза вызвала изумление, кажется, у всех собравшихся, поднялся гомон; охотники, многие из которых оделись так, как будто ожидали метели со снегом, не умолкали несколько минут.

— Неужели тебя только цена не устраивала? — спросил незнакомец.

— В общем, да, — ответил Кенрон.

Мужчина схватился за голову.

— Это и вправду сын Дарлида Амелота, он не сомневается и идет напролом! — воскликнул бородач, расстегнул куртку и вытер пот со лба. — Но ведь мы с ней совершенно разных видов! И потом, что подумают люди?!

— Она здесь уже неделю, но никто не пользовался ее услугами, — раздалось из толпы. — Сначала просила тысячу золотых, потом сбросила до пяти сотен.

— Тысяча золотых? — удивился Кенрон. — Да на это дом можно построить.

— Кто знает, как все это будет ощущаться, — сказал кто-то из собравшихся. — Вдруг оно того стоит.

— Скажем так, внешний вид меня не впечатлил, — сказал Кенрон. — Но я готов попробовать. Где ее можно найти?

— На крыше, — тут же ответил бородач. — Она сказала, что больше одного клиента за сутки принимать не будет.

«Сколько шума из-за кобольдского плаща, — подумал Кенрон. — Я даже не знаю, куда его потом девать. Будет обидно, если она и не слыхала про Венни, только деньги зря потрачу».

Он подошел к ступеням, ведущим на крышу, обернулся и увидел, как целая толпа разношерстных охотников провожает его взглядами.

— У меня есть шесть золотых, — сказал Кенрон, — посмотрим, что я смогу купить.

Он поднялся на крышу и захлопнул за собой дверь.

Глава 10

На крыше здания рынка находилась постройка, напоминающая жилой дом, она стояла в центре крыши, так что снизу увидеть ее было невозможно. Все окна были зеркальными и не позволяли увидеть то, что происходило внутри. Вход в постройку охраняли два кобольда с пиками в руках (или это было зеннатское оружие, похожее на пики) и в броне, которая покрывала все, кроме лиц и когтистых лап.

Кенрон подошел к кобольдам охранникам и поздоровался, те в ответ скрестили пики на его пути.

— Где приглашение? — спросил один из них суровым рявкающим голосом.

— Пусть заходит, пропади он в пуще, или как там они говорят, — раздался из-за двери мелодичный женский голос не без нотки раздражения.

Охранники освободили дорогу, один из них отпер дверь ключом и распахнул ее. Войдя в дом, Кенрон оказался в полумраке, свет исходил из окон, через которые можно было разглядеть всю крышу.

«Вот вам и зеркала, — подумал Кенрон. — Если думать, что с другой стороны любого зеркала за тобой могут наблюдать, свихнуться можно».

Коридор вел из прихожей вглубь дома, большинство дверей в стенах коридора были закрыты.

Самка кобольда встретила его у одной из закрытых дверей, она была все еще закутана в плащ, словно это был ее любимый предмет одежды, она взяла Кенрона за руку и повела дальше по коридору.

— Кто-то предпочитает знать мое имя, а кто-то — нет, — сказала она. — Любое прозвище сойдет, я не обижусь.

— Я — Кенрон. У нас в Дайгоне прозвища дают, если знаешь человека много лет и уверен, что он не обидится. Точнее, прозвище рождается само собой, и вы даже не помните, когда это произошло.

— Зови меня Арвин, — сказала самка кобольда, потирая лоб, Кенрон подумал, что, возможно, у нее начинает болеть голова, с чего бы это?

Они вошли в полутемную комнату с креслом и вертикально стоящим стальным шестом от пола до потолка. На полу были раскиданы подушки из красного бархата, в углах на подставках стояли зажженные ароматические свечи.

— Располагайся и жди, — сказала Арвин и вышла, игриво махнув хвостом.

Кенрон уселся в мягкое кресло, что стояло прямо напротив тумбы с шестом, не уверенный, не занял ли он ненароком место хозяйки дома. Однако, других стульев или кресел в комнате не было.

Арвин вскоре вернулась, на ней было множество золотых украшений и никакой одежды. Она запрыгнула на постамент, из которого торчал вертикальный шест, и принялась ловко извиваться вокруг стальной палки.

Она напевала какую-то незнакомую мелодию, медленно и изящно обвиваясь вокруг шеста. Арвин умудрилась перевернуться вниз головой, держась за шест хвостом и крепкими ногами.

Кенрон смотрел на это представление какое-то время, вскоре движения начали повторяться.

Он встал и подошел к Арвин.

— Я понял, спасибо, — сказал Кенрон. — Этого достаточно, очень симпатичный танец.

Он упер руки в бока и принялся приплясывать.

— Это еще что? — спросила Арвин, вися вниз головой.

— В конце весны мы в Дайгоне празднуем наступление нового охотничьего сезона. Танец называется пет-пет, у него очень простые движения.

Арвин случайно отпустила стальной шест и шлепнулась на постамент.

— Не ушиблась? — спросил Кенрон, перестав приплясывать.

— Если ты еще не догадался, я здесь не культурный обмен устраиваю. Садись в кресло, переходим к главному блюду.

Кенрон послушался, после чего Арвин села ему на колено, отчего тот почувствовал себя неловко. В Дайгоне так никто не делал, а у кобольдов это могло быть нормой.

— Я знаю множество способов, как очаровательная самка кобольда может ублажить человека, — заверила Арвин. — Со мной ты забудешь о разнице между нашими видами, нет, ты начнешь ценить эту разницу.

— Это как раз то, о чем спрашивал тот бородач, — вспомнил Кенрон. — Он беспокоился о разнице между видами. Вам явно есть, о чем с ним поговорить.

— Здесь только ты и я, — прошептала Арвин. — Что такое по-твоему женственность?

Кенрон раскрыл рот и понял, что понятия не имеет, как ответить на этот вопрос. В итоге он просто пожал плечами.

— Как насчет такого: мужчина приносит в дом деньги, а женщина создает такой дом, в который стоит принести деньги. Тот, кто сделал дом приятным местом для мужчины, и есть женщина и неважно, какого она роста, есть у нее хвост или нет.

Арвин взяла руку Кенрона и принялась ее облизывать, она водила крупным языком по ладони и между его пальцами. Кенрону стало щекотно и приятно от ее теплой слюны.

— Знаешь, — сказал он шепотом, — я и не думал, что кобольды — теплокровные, хотя мог бы и заметить — все же, жил с вами всю жизнь. А еще традиции у вас действительно странные. Ничего, что я не мыл руки с завтрака?

— Это моя личная традиция, — сказала Арвин. — Другие кобольды тебя так не приласкают.

Она засунула палец Кенрона в рот и принялась облизывать его со всех сторон. Палец начало засасывать внутрь, Кенрон тут же выдернул руку.

— Эй, я все же не макаронина, — рассмеялся он.

— В моей слюне самая настоящая магия, — сказала Арвин. — Она лечит небольшие раны, избавляет от инфекции и заставляет кровь приливать к местам, которые я облизываю, даже если крови там давно уже не было.

И тут Кенрона осенило.

— Ты вовсе не продаешь плащи, — сказал он, — ты лечишь царапины и танцуешь в непрактичной одежде. Странное сочетание, но гораздо полезнее, чем продажа старого плаща. Знаешь, это даже стоит шести золотых. Нет, пожалуй, все же пяти.

Она вскочила с его колена и указала когтистым пальцем ему между глаз, состроив гневную мину. Кенрон сразу понял, что это гнев, ведь многим животным, которых он встречал, достаточно было поднять верхнюю губу и оголить клыки, чтобы показать свое недовольство.

— Пять золотых, да ты самый неблагодарный человек из тех, что я встречала, — негодовала Арвин, — а встречала я их немало!

— А если слюны накапать в баночку, — продолжил Кенрон, — от клиентов отбоя не будет…

— Да что с тобой не так?! — тут же прервала его Арвин. — Разве ты не видишь, что перед тобой самый красивый кобольд из когда-либо живших! Да, с тобой явно что-то не так. Мою красоту оценил сам король Урик Анскульд Четвертый! Он три десятка лет платил мне огромные деньги, чтобы никто кроме него не смел приближаться ко мне, и когда его страна разорилась, и он понял, что не сможет больше встречаться со мной, покончил с собой прямо у меня на глазах!

— И не он один! — продолжала она. — Еще до короля Урика я выбирала одного из тех мужчин, что ходили ко мне регулярно, и начинала повышать цену. Думаешь, они переставали появляться после этого? Они продавали дома, брали крупные займы, уходили от жен, чтобы наскрести еще немного денег. А затем, когда понимали, что им меня больше не увидеть, тоже кончали с собой прямо здесь, в моем доме!

У Кенрона отвисла челюсть.

— Постой, ты была в других странах? — спросил он. — Конечно, почему нет? Все кобольды — наемные рабочие, поработали в одной стране, перебрались в другую, потрясающе! Вы ведь можете мне столько всего рассказать!

— Я не должна была говорить ничего из этого! — воскликнула Арвин и зажала рот руками, такую реакцию Кенрон сегодня уже видел. — Ты даже не представляешь, что босс со мной сделает, если узнает!

— Король, босс, это ваши старшины? — спросил он. — В любом случае, я никому не расскажу. Только Ирману и Нансе, они мои лучшие друзья, больше никто не узнает.

— Я не вернусь в Светлую долину! — завопила Арвин.

Она принялась метаться по комнате и переворачивать подушки, лежащие на полу, дважды она оббежала вокруг постамента с шестом, перевернула один из высоких подсвечников и тут же раздавила упавшие на пол свечи, не заметив этого.

— Где эта проклятая штуковина?! — крикнула Арвин.

Она метнулась к Кенрону и засунула руку ему между ног так неожиданно, что тот не успел понять, что происходит. Рука Арвин оказалась под подушкой, на которой сидел Кенрон, она вытащила кинжал, покрытый золотом и драгоценными камнями.

— А это тебе зачем? — спросил Кенрон.

Она поднесла нож к своему горлу, ее руки дрожали.

— Они не отправят меня обратно после всего, чего я добилась! Я не позволю мешать себя с обычными кобольдами! Я — совсем другой материал!

Кенрон привстал с кресла, выхватил кинжал из рук Арвин и сел обратно так быстро, что самка не заметила этого движения. Она принялась осматривать пустые ладони и пол под ногами, пока, наконец, не увидела клинок у Кенрона в руках.

Она потянулась к оружию — Кенрон легко перехватил ее руку.

— Не отдам, пока не успокоишься, — сказал он и похлопал себя по колену. — Почему бы тебе не присесть, есть разговор.

Арвин опять села на его колено, по ее белоснежным щекам текли слезы, она принялась всхлипывать.

— Значит, вам запрещено рассказывать о других странах, — сказал Кенрон, он засунул вычурно инкрустированный кинжал обратно под подушку, на которой сидел, чтобы не мозолил глаза. — Неудивительно, что все кобольды так волновались, когда я пытался их расспрашивать. Я сохраню твой секрет, даже мои друзья ничего не узнают.

— Могу ли я тебе верить?

— Кобольд может верить дайгонцу так же, как дайгонец кобольду, — сказал Кенрон. — Если ты не обманешь, не обману и я. Назначь справедливую цену за свои услуги и не повышай ее. Бери сколько тебе нужно, но не больше. Ни с одним дайгонцем не должно произойти то, что случилось с тем королем. Кстати, что именно с ним случилось? Нет, лучше расскажи с самого начала, где ты родилась?

— Постой, я не собираюсь тебе больше ничего рассказывать, ты и так услышал слишком много.

— Очень жаль. Кажется, ты говорила, что знаешь, как ублажить меня, или мне показалось? Ты умеешь танцевать, облизывать людей, и у тебя есть непрактичная одежда. Ничего из этого мне не интересно. А вот про другие страны я бы послушал.

— Я не мастер рассказывать истории, — всхлипывая чуть реже, сказала Арвин.

— Да какая разница? — удивился Кенрон. — В Дайгоне невероятно скучно, и мы окружены непроходимым лесом со всех сторон, в другую страну никому из нас не попасть.

— Будь по-твоему, — кивнула Арвин. — Кобольды живут в месте под названием Светлая долина, я бы давно забыла об этом месте, если бы босс не напоминал мне, что я отправлюсь туда, стоит мне один раз ошибиться. Долина окружена высокими скалами, и кобольды жили там много сотен лет, пока однажды землетрясение не разрушило часть скалы, и в долину не открылся проход. Лесные твари, наподобие тех, что живут в ваших лесах, ринулись в долину. Они рвали кобольдов на части, пожирали мужчин, женщин и детей без разбора, пока ни единого кобольда не осталось в живых.

— Такой концовки я не ожидал, — сказал Кенрон. — Но ведь ты здесь, кто-то должен был выжить, чтобы продолжить род и передать тебе эту историю.

— Нет, умерли все. Если не веришь мне, зачем спрашиваешь?

— Но…

— Затем в долину прилетел зеннатский корабль, — продолжила Арвин. — Всех тварей перебили, а проход в скале завалили камнями. Зеннатцы собрали останки кобольдов и поместили в их научную машину. Через некоторое время в стеклянных баках этой машины стали появляться кобольды, причем, не дети, а уже взрослые. Эти кобольды не могли размножаться сами, отныне все кобольды, которых ты можешь встретить, явились из стеклянных колб зеннатской машины.

Раньше история, которую рассказывали кобольдам, была немного другой. В ней говорилось, что не все куски убитых кобольдов попали в машину, а только те, которые понравились зеннатцам, что прилетели на корабле. Так кобольды стали красивее и более привлекательными для людей, чем были. В поздних версиях истории эту часть стали упускать.

— Удивительно, у зеннатцев есть машины на все случаи жизни! — воскликнул Кенрон. — Жаль, этот корабль зеннатцев не прилетел немного раньше, тогда все бы обернулось по-другому.

— Эту историю заставляют учить каждого кобольда, ведь машине с колбами нужны деньги, чтобы она работала. Так у каждого кобольда при рождении появляется долг перед Зеннатом, который кобольд должен выплатить полностью, прежде чем стать свободным.

— Долг? — спросил Кенрон. — Что, если кобольд откажется его выплачивать?

— Тогда дар жизни будет у него отнят, разумеется.

— И сколько кобольд должен Зеннату?

— Обычно кобольд живет шесть десятков лет, — сказала Арвин. — На то, чтобы выплатить долг, уходит примерно пятьдесят лет. Закрыв свой долг, кобольд может вернуться в Светлую долину и жить там, больше не работая, пока не помрет от старости.

Кенрон почесал подбородок, он старался представить себе другую сторону, но его воображение не позволяло увидеть все в красках и деталях.

— Эта долина — родной край кобольдов, почему же ты не хочешь туда возвращаться? — спросил он.

— Нет, провинившиеся кобольды возвращаются не в долину, а к машине, производящей кобольдов. Они обслуживают ее до самой смерти, не получая никакой награды.

— Да, вам нелегко, но это лучше, чем вообще не родится на свет, — сказал Кенрон, пожимая плечами. — Постой, кобольды продавцы словно мысли друг друга читают, они не узнают про этот разговор?

Арвин рассмеялась, хотя слезы все еще медленно ползли по ее щекам.

— Спасибо за заботу. У меня не было бы ни единого клиента, если бы происходящее здесь узнавало несколько тысяч других кобольдов. У меня нет в черепушке этой штуковины. — Она постучала когтистым пальцем по голове.

— Штуковины? — спросил Кенрон.

— Брось, ты же у нас специалист по лесным зверям. У меня другое ремесло. Ты должен знать, для чего животные сбиваются в стаи.

— Когда один замечает опасность, он предупреждает других, и они вместе сражаются или убегают, — сказал Кенрон. — Вместе безопаснее.

— И ты не слыхал о животных, которые обмениваются магическими сигналами на расстоянии?

— Этот вид мне неизвестен, — сказал Кенрон. — Должно быть, охотиться на них – та еще боль в заднице.

— Зеннат раздобыл несколько тысяч магических элементов этих животных. Они бросают такой элемент в машину, которая делает кобольдов, и кобольд, как бы сказать, вырастает вокруг этого элемента. Так получается кобольд торговец. Когда этому кобольду настает время умирать, элемент из его головы извлекают и снова помещают в машину.

— Удивительно, — прошептал Кенрон и добавил. — А ты много знаешь, тебя интересно послушать.

— Не думай, что они ходят ко мне с докладами, — сказала Арвин. — Иногда заявляется тип, который что-то слышал и при этом слишком пьян, чтобы держать язык за зубами.

— Вот, о чем я подумал, — сказал Кенрон, — если в Зеннате могут выращивать кобольдов, почему не выращивают животных с магией?

— Если бы они могли это делать, ты бы никогда не увидел ни единого зеннатского корабля, и у тебя на колене не сидела бы прелестная самочка, вроде меня.

— Да, ты права, — сказал Кенрон, — видимо, не все им под силу.

— Я в дела Зенната не лезу, большая ошибка – задавать им вопросы, — сказала Арвин. — Но про свой вид кое-что все же знаю. Кобольды с магией из машины появляются очень редко. При этом у меня магия проявилась не сразу, а только на шестом году жизни. Они могут наклепать лесных тварей, но магии в них будет чуть-чуть.

— Если не хочешь про них говорить, не надо, — сказал Кенрон. — В каких еще странах ты побывала?

— Кроме Светлой долины и Дайгона всего в одной стране, — ответила Арвин. — Я работала там почти две сотни лет.

— Быть не может! — выпалил Кенрон.

— Я же говорила, что знаю все способы, как охмурить человека, — напомнила Арвин. — Такое приходит только с опытом. Веришь или нет, я не всегда была такой невероятно красивой. Давным-давно, лет двести назад, я поняла, что охмурять и ублажать человеческих мужчин — самый быстрый способ выплатить долг Зеннату; мне удалось стать свободной уже к двадцати годам, но что толку возвращаться в долину и ждать там смерти с брюзжащими стариками? Оказалось, Зеннат может продлевать жизнь кобольда и даже вносить изменения в его тело, конечно, за внушительную плату. На вырученные с моего ремесла деньги я покупала дар юности снова и снова, каждый раз он добавлял мне еще тридцать лет жизни. Кобольды, которые только и умеют, что готовить еду и разносить ее по домам, о таком и мечтать не смеют.

— Зеннат может продлевать жизнь людям? — спросил Кенрон. — Никогда об этом не слышал.

— Не людям, а кобольдам, мой босс говорит, это потому, что они в точности знают, как устроено наше тело, — сказала Арвин. — Для меня это стало игрой, я хотела знать, кого смогу пережить. Все, кто появился из машины в один год со мной, давно истлели в своих могилах. Мужчины, которых я ублажала десятками лет, теперь мертвы, а я жива, молода и красива. Они радуются, приходя ко мне, а я радуюсь, когда они уже не могут этого делать; я видела их лучшие годы, а они лишь небольшую часть моей жизни. О лучшей судьбе я и мечтать не могла.

— Так что насчет той страны? — напомнил Кенрон.

— Сгинула, что ж еще? — отмахнулась Арвин. — С ней случилось то же, что и со Светлой долиной, только гораздо медленнее. Лесные существа отнимали у людей поля для скота и посевов, еды становилось все меньше, люди слабели и гибли. Урик приходил ко мне жаловаться, как будто я могла что-то изменить. В итоге, Зеннат закрыл там свое посольство, и мы перебрались в Дайгон. Сейчас в столице поди и людей-то не осталось, лесное зверье ходит между домами и в замковых коридорах.

— Звери иногда ломают охотничьи избушки, которые мы строим в лесу, — сказал Кенрон. — Размах, конечно, не тот.

— Мягко говоря, — согласилась Арвин.

— Но ты ведь видела их города до того, как… все случилось?

— Я редко выходила на улицу, там было очень холодно, даже летом. Я жила, как и здесь, в Керфене, на крыше огромного рынка и почти никогда не спускалась.

— Ты, должно быть, шутишь! — воскликнул Кенрон. — У тебя была такая возможность все там разведать. Как же я тебе завидую.

— Наконец-то ты понял, какого великого кобольда тебе посчастливилось сегодня встретить.

Кенрон похлопал Арвин по спине, давая понять, что собирается встать.

— Хотелось бы задержаться, но мне пора, — сказал Кенрон, поднимаясь.

— Даже не знаю, есть ли смысл просить с тебя деньги.

Кенрон засунул руку в карман и протянул Арвин шесть золотых монет.

— Не смеши меня, — сказала Арвин, отклоняя его подачку.

Они подошли ко входной двери, и в этот момент слова «встретить кобольда» напомнили Кенрону о деле, ради которого он и явился в этот дом на крыше рынка.

— А кто такой Венни? — спросил Кенрон. — Я о нем чуть не забыл.

— Венни? — удивилась Арвин. — Откуда ты вообще знаешь это имя?

— С утра мой друг попросил выяснить, что это за тип. Пока расспросы шли не очень удачно.

— Еще бы, кто захочет вернуться в Светлую долину и чистить стеклянные колбы в машине до конца жизни?

— Ты можешь мне сказать, не так ли? — с надеждой спросил Кенрон.

— Когда кобольд получает дар жизни, его тело, как у взрослого, а ум, как у несмышлёного младенца, — сказала Арвин. — Венни — тот, кто дарует кобольдам разум, он переводит их во взрослую жизнь. Без него мы были бы лишь дикими животными, ведомыми инстинктами. Он как отец многим кобольдам, который их воспитал. Постой, а твой друг откуда о нем знает?

— Похоже, этот Венни тут, в Дайгоне.

— Видимо, в долине ему нашли замену. Не представляю, кого он здесь собрался обучать.

— И где его искать, ты, конечно, не знаешь? — спросил Кенрон.

— Нет, но готова поспорить, такого подарка он тебе не сделает, — она обняла его за шею и нежно поцеловала в губы.

Кенрон тут же отпрянул и врезался спиной в дверь.

— Должен сказать, у нас в Дайгоне целоваться при первой встрече не принято, — сказал он, вытирая губы рукавом, на ткани остались красные разводы от губной помады.

— Так и знала, что тебе это не понравится, как и все остальное. Но это только первая часть моего подарка.

Выйдя из дома Арвин, Кенрон с удовольствием вдохнул прохладный воздух, в котором не было запахов ароматных свечек. Не то, чтобы запах свечей ему не нравился, но он перебивал все остальные запахи, и от этого делалось неспокойно. Охранники в латах уставились на него, как будто успели забыть, что он пол часа назад вошел в дом, дверь которого они сторожили. Один из охранников захихикал и зажал рот рукой. Не обращая на это внимания, Кенрон спустился по лестнице на второй этаж.

На выходе его ждала толпа разношерстных охотников, кажется, людей стало даже больше.

Пройдя пару шагов, Кенрон схватился за ногу — ее не ко времени свело судорогой.

— Ну и задница у нее, — прошипел он. — Еще один стул ей бы точно не помешал.

Вторую часть фразы толпа не расслышала, так как взорвалась одобрительными криками и свистом.

— Как прошло, сынок? — спросил бородач, который не поленился прождать здесь все это время.

— Было много облизываний и танцев, — сказал Кенрон.

— Неплохо, — сказал бородач, — но это все? Только честно.

— Поговорили немного, — добавил Кенрон, помня, что собирался держать в секрете подробности.

— Понимаю, кто о таком станет трепаться, — сказал бородач и указал на свое плечо. — Но мы-то все понимаем.

На плече бородача не было ничего интересного, и Кенрон быстро сообразил, куда ему стоит посмотреть, тем более вся разношерстная толпа охотников все еще разглядывала его, не отрываясь. На своем плече Кенрон обнаружил небольшую полоску ткани из красного бархата. Он развернул полоску в воздухе, попутно показывая всем собравшимся — в руках он держал тонкие и при этом широкие шелковые трусики.

«Вот и вторая часть подарка, — сообразил он. — И что мне с этим делать, на стену повесить?»

— Вы же все равно к ней пойдете, — сказал Кенрон. — Можете ей вернуть.

Он кинул кобольдские трусики в толпу. К потолку взметнулось два десятка рук.

Выйдя на улицу, Кенрон вспомнил, что отец выставил условие, которое нужно было выполнить, чтобы попасть в зеннатское училище. Ему предстояло отправиться на малую городскую площадь и взглянуть на то, что там происходило около полудня. Задание казалось не слишком сложным, однако, у Кенрона возникли сомнения о том, стоило ли за него браться.

Глава 11

Кенрон подозревал, что это задание вряд ли будет для него приятным, ведь отец выдвинул такое условие после того, как Кенрон не явился вовремя, чтобы присмотреть за Лаубером. Он вполне мог соврать о том, что ходил на площадь, а на самом деле лишь расспросить кого-то из людей, что там происходило в общих чертах. Это наверняка сэкономило бы ему время, а, возможно, избавило бы от неприятных ощущений.

Вместо похода на площадь, Кенрон мог попытаться узнать, почему именно отец Ирмана решил напасть на этого Венни. Возможно, нашелся бы способ примерить их и тогда проблемы в семье его друга удалось бы избежать. Что в свою очередь позволило бы Ирману отправиться с ним в путешествие в другую страну.

И все же Кенрон решил отправиться на малую площадь, но не из-за того, что боялся нарушить наказ отца. Он слышал, что именно с построения этой площади началось возведение всего города Керфена зеннатскими работниками. По какой-то причине в Зеннате считали, что город без этой площади и строить не стоило, Кенрону всегда было интересно, почему Зеннат считал это место таким важным. Вот только на площадь не пускали детей, а Кенрон по мнению охранников площади, именно ребенком и считался.

В любом случае, с разрешением отца в кармане проход на площадь для него открывался. До полудня оставалось не так много времени, Кенрон побежал по улице, протискиваясь между толпами дайгонцев и многочисленных кобольдов, спешащих по своим делам.

Высокая каменная стена с длинными острыми шипами на вершине окружала малую площадь. Кенрон подошел ко стальной двери, которую сторожили два рослых кобольда с пиками. Рядом с ними стоял вооружённый мечом и кинжалом дайгонец в черном охотничьем костюме с желтыми полосками на рукаве. Кенрон слышал, что Зеннат иногда нанимал дайгонцев для охраны и патрулирования самых важных частей города. Потому, что кобольды все же не могли дать отпор умелому охотнику, который еще и мог подкрасться к ним незаметно, используя камуфляж.

- Постой, парень, - сказал дайгонец в черном. – Тебе сюда рановато.

- Я знаю правила, - сказал Кенрон. – Отец дал мне разрешение.

Он достал листок бумаги и протянул охраннику, тот изучил написанное.

- Узнаю подпись Дарлида Амелота, - сказал охранник. – Похоже, отец решил, наконец, показать тебе, как зеннатцы ведут дела.

- Они построили этот город и наполнили его продавцами кобольдами, - сказал Кенрон. – С нас туши животных, а с них товары и услуги. Все просто.

Охранник усмехнулся.

- Замечательная картина, - сказал он, - пока кто-то не решит пойти против их воли. Законы в этом городе строже, чем ты можешь вообразить. Ладно, пацан, не задерживай.

Кобольды раскрыли стальные двери, Кенрон вошел на малую площадь и тут же увидел толпу людей, стоящих к нему спинами. Он протиснулся между людьми и увидел огромную яму, глубиной метра три, огражденную невысоким забором. Люди собрались вокруг этой ямы и разглядывали происходящее внизу.

В центре ямы стоял высокий деревянный столб, к которому был привязан человек в желтой робе, он не пытался вырваться, судя по всему, смерившись со своей участью, какой бы она ни была. На краю ямы находился деревянный подъемник, который мог спускаться вниз на канатах. Двое кобольдов стояли рядом с крупной бобиной с намотанной на нее веревкой, они ждали сигнала, чтобы опустить подъемник или поднять его.

Так же на краю ямы возвышался помост, вскоре на него поднялся дайгонец в черном костюме с желтыми полосами на рукаве, еще один хранитель порядка зеннатцев. Старик с длинными седыми волосами не носил оружия, в руках он держал листок бумаги. Старик в черном откашлялся в кулак и произнес:

- Начинается приведение в исполнение приговора окружного суда по делу о проникновении на территорию воздушной гавани.

Кенрон затаил дыхание. Неожиданно происходящее обрело для него огромное и личное значение. Очевидно, этот человек, привязанный в яме к столбу, попытался сделать именно то, что задумал и сам Кенрон – пробрался в воздушную гавань. Возможно, этот дайгонец и не собирался попасть на воздушный корабль и улететь в другую страну, а лишь хотел стащить что-то ценное, но все же, он оказался на запретной территории воздушной гавани, его каким-то образом поймали и теперь его ждало наказание.

- Подумаешь, - крикнули из толпы, - забрался к зеннатцам, он же ничего не украл!

- Территория воздушной гавани и регентства, - продолжил глашатай, - считается запретной, всякий, кто будет на ней пойман, понесет суровое наказание. Это либо штраф в сотню тысяч золотых. - Толпа охнула. - Либо смерть. Тибрила Лафа поймали на территории гавани при попытке проникнуть на склад с товарами три дня назад. Его финансовое положение не позволяет ему отдать долг в обозримом будущем, суд назначил высшую меру наказания.

- Кобольды не могут быть судьями дайгонцам! - крикнул кто-то из толпы.

Раздался недовольный свист.

- В дополнении, - продолжил глашатай, - был выявлен соучастник преступника, им оказался кобольд стражник. Он подмешал сонное зелье своему напарнику, открыл дверь, чтобы впустить Тибрила Лафа на территорию воздушной гавани. После чего указанный стражник получил от обвиненного вознаграждение в две сотни золотых. Стражника так же ждет высшая мера наказания. Прошу соблюдать тишину во время исполнения, иначе зрители будут удалены.

Толпа затихла.

На деревянный подъемник на краю ямы зашли два рослых дайгонца, перед собой они вели кобольда в желтой робе, закованного в кандалы. Подъемник опустился в яму, кобольда вывели с доски на усыпанный песком пол и оставили недалеко от привязанного к столбу Лафа, затем дайгонцы вернулись на подъемник, кобольды принялись вращать бобину и вытянули их наверх.

- Приговор будет исполнен, - сказал глашатай, - через применение магической аномалии.

- Эй, - крикнул один из зрителей, - хватит использовать эту штуку посреди города!

- Выведете его.

Двое дайгонцев в черных костюмах подошли к кричавшему зрителю, взяли его под локти и потащили к стальной двери.

- Да просто прирежьте их, если вам так хочется! – не унимался тот. - Зеннатские прихвостни, это их законы и правила, а не наши!

Вскоре недовольный зритель скрылся за стальными дверями.

К краю ямы подошел человек в черном с небольшой деревянной коробкой, он раскрыл ее и достал сверкающий стальной на вид шар.

- Привести приговор в исполнение, - приказал глашатай.

Человек кинул шар в яму, судя по всему, он не пытался попасть им ни в привязанного к столбу нарушителя, ни в закованного в кандалы кобольда. Шар упал на песок, из него повалил чуть заметный белый дым. Этот дым засверкал на солнце. Кобольд отбежал в сторону и прижался к каменной стене, вскоре дым заполнил всю яму, скрыв и кобольда, и привязанного к столбу человека. Затем сверкающий дым стал рассеиваться, Кенрон увидел, что силуэты обоих заключенных в яме изменились.

Человек, привязанный к столбу стал чем-то напоминать крупного кобольда, а сам кобольд, судя по силуэту, превратился в нечто, похожее огромного пса или борова.

Раздался хруст ломающегося дерева, что-то крупное рухнуло на дно ямы. Кенрон все еще не мог разглядеть, что именно происходило внизу, ему показалось, что деревянный столб переломился надвое и это верхняя его часть повалилась на песок.

Туман рассеялся окончательно и Кенрон смог разглядеть двух монстров, стоявших там, где недавно находились дайгонец, привязанный к столбу, и его неудачливый подельник кобольд из стражи. Под действием нестабильной магнии человек превратился в двухметровое существо, напоминающее белесую змею с собачьими лапами, при этом на гладкой морде не было ни глаз, ни ноздрей, ни даже рта. Кобольд обратился в крупное существо, напоминающее двухголового шестилапого борова с беспорядочно торчащими в разные стороны клыками.

Не успел Кенрон как следует разглядеть монстров, как те бросились друг на друга. Боров врезался в змею на лапах клыкастыми головами и, разбрасывая песок копытами, протащил ее до противоположной стены ямы, впечатал в нее со всей силы. Змея, истекая кровью, обвилась вокруг одной из шей борова, раздался хруст ломающихся костей. Затем змея извернулась вокруг другой шеи, хруст раздался снова.

Боров повалился на песок, обе его головы лежали задранные под неестественным углом. Кенрону удалось рассмотреть огромную рваную рану на животе белёсой змеи. Истекая кровью, она поднялась на задние лапы, развернулась и попыталась выбраться из ямы, цепляясь за стену, однако, из этого ничего не вышло то ли из-за того, что змея слишком ослабла из-за ранения, то ли потому, что камни, которыми были отделаны стены ямы, оказались слишком гладкими. Толпа зевак отхлынула орт того места, куда пыталась выбраться змея.

- Прикончить его! – воскликнул глашатая.

Не дожидаясь подъемника, в яму спрыгнули двое дайгонцев в черных одеждах, оба вооруженные мечами. Как оказалось, это было не единственное их оружие, каждый достал из подсумков на поясе связку метательных игл и тут же одну за другой принялись швырять их в монстра. Кенрон знал, что бросок иглы натренированного дайгонца мог убить животное, размером с лошадь. Змея успела развернуться к новым противникам, иглы впились ей в шею и голову, погружаясь глубоко в плоть. Израсходовав весь боезапас, один из дайгонцев в черном выхватил меч из ножен, ловко подскочил к змее и одним быстрым ударом отсек ей голову. Тело повалилось на пол ямы, заливая песок кровью.

- Приговор исполнен, - объявил глашатай. - Можете расходится.

Один за другим зеваки направились к выходу. Кенрон не пытался подслушать, кто что говорил об увиденном, у него хватало своих мыслей и чувств. Его потрясло и то, как сурово Зеннат наказывает тех, кто пытается проникнуть на запрещенную территорию. Хотя, возможно, размышлял Кенрон, если его поймают, его родители смогут откупиться, ведь у самых успешных охотников должно быть немало денег. И все же, стоило помнить, что проникшего в воздушную гавань охотника в итоге изловили даже несмотря на то, что ему открыл дверь подкупленный кобольд стражник.

А еще Кенрон впервые в жизни увидел действие зоны нестабильной магии. Похожий сверкающий дым окружал Дайгон и не позволял выйти за его пределы пешком, при этом тот дым не рассеивался. Он был словно сильнее, превращал всякого, коснувшегося его в тварь не только свирепую, но и обладающую магией. Похоже, эти монстры не получили магию, от зеннатского дыма, поэтому охотник добил белесую змею с такой легкостью.

В любом случае, человек полностью изменился, когда коснулся дыма, это было равносильно смерти, рассудил Кенрон. С этим явлением шутки плохи, приближаться к нему не следует. Чтобы покинуть Дайгон, оставался лишь один путь - по воздуху.

Кенрон вышел за стальные ворота и направился к дому. Не успел он пройти и десятка шагов, как на него налетел запыхавшийся Ирман он упер руки в колени и принялся восстанавливать дыхание после бега.

Кенрон понимал, что у него для Ирмана две новости, хорошая и плохая. Плохая заключалась в том, что зеннатцы тщательно следят за местом загрузки воздушных кораблей и сурово наказывают тех, кто попытается проникнуть туда. Кенрон решил начать с хорошей новости.

— Ты не поверишь, что я узнал, — сказал он. — Многие кобольды, которые ходят у нас под боком, были в других странах! Они молчат, потому что их старшины запретили им говорить об этом. Если мы найдем способ, как их подслушать, узнаем много нового!

— Мой отец хочет раздавить Венни! — отдышавшись, сказал Ирман и схватил Кенрона за шиворот.

— Да, ты говорил это утром, — напомнил Кенрон, мягко пытаясь убрать руки приятеля от своего ворота. — Я кое-что узнал про этого кобольда.

— Мой отец хочет раздавить Венни! — воскликнул Ирман. — Сейчас он одной ногой стоит на его голове на поле за городом. И наш приятель с озера, Нэфис Надэм, тоже там!

Глава 12

Здание училища выстроили за стеной Керфена на поле, которое считалось безопасным большую часть суток. Вечером к стенам вполне могла подползти крупная змея или крыса, но, не найдя брешей (а Венни надеялся, что таких брешей и в самом деле нет), животное к утру должно было вернуться в лес.

Венни обошел небольшое вверенное ему училище, отгибая траву и постукивая палкой по кладке из крупных кирпичей, окна отстояли от земли почти на полтора метра, что было выше самого Венни, ведь несмотря на почетный статус, кобольдом он был самого обычного роста.

— С этим можно работать, — заключил Венни, кобольд, стоявший подле него, кивнул и записал что-то в тетрадь из плотных листов бумаги.

Внутри училища все оказалось в пыли, и Венни пожалел, что не прибыл в Керфен хотя бы за день до начала занятий. Времени для того, чтобы привести классы в порядок оставалось немного. По счастью, для уборки ему выделили целый десяток помощников.

— Хватайте тряпки, ведра, швабры и за дело! — скомандовал Венни.

Бегающие в панике кобольды тут же подняли облака пыли, и Венни пришлось закрыть ноздри платком. Он вошел в класс, где должны были начаться занятия — два десятка парт поблескивали в пыльных лучах солнца.

— Протереть? — спросил кобольд с тетрадью, которого звали Пок.

— Убрать все, кроме стульев, — отрезал Венни. — Стулья ставьте полукругом. Что тут вообще происходило?

— Мы учили дайгонцев основам медицины, — ответил Пок. — Думал, будет сложно объяснить им, зачем кипятить воду и промывать раны, но они быстро все схватывают. Вскоре они стали обучать друг друга, и мы остановили занятия за ненадобностью.

— Ясненько, — сказал Венни, — как там моя табличка?

Помощники споро вынесли несколько парт и положили на пол вывеску, гласившую «Магическая школа Венни».

— Почти правильно, — сказал Венни. — Добавьте «мастера» перед моим именем и можете вешать перед входом.

От снующих по зданию кобольдов пыли становилось только больше, Венни спустился в подвал и обнаружил там гору сваленного хлама.

— Разобрать, ненужное выкинуть!

— Кто вообще будет спускаться в этот подвал? — запротестовал Пок.

— Никто, но я все время буду думать, что в подвале бардак, — сказал Венни. — А я не хочу об этом думать.

— Все кобольды уже чем-то заняты, — напомнил помощник.

— Поручаю это дело тебе, — сказал Венни и похлопал Пока по плечу.

Осознав объем работы, Пок уронил тетрадь на пыльный пол.

— Кстати, есть у вас чего пожевать? — спросил Венни. — Я бы не отказался от сочного яблочка.

— Я могу сходить на рынок, — предложил Пок в надежде глотнуть напоследок свежего воздуха перед тем, как начать уборку, которая, по его мнению, вполне могла окончиться смертью в этой пыльной могиле.

— Ну, что ты, не утруждай себя, — отмахнулся Венни. — Хороший начальник не будет гонять подчиненных по пустякам.

Еще раз проверив, все ли кобольды при деле, Венни накинул плащ, чтобы не запачкать бархатный камзол мастера кобольда и вышел из здания училища; он направился к воротам, ведущим в Керфен. Мимо него пробежал кобольд посыльный, чуть не сбив с ног.

«Ну и манеры, — подумал Венни, — тут не обойтись без воспитательной беседы».

Кобольд гонец подбежал ко зданию училища и замер, разглядывая вывеску, которую водружали над входной дверью.

— Мне срочно нужен… — задыхаясь пробормотал он и, понимая, что воздуха в легких почти не осталось, указал на вывеску. — Он!

— Мастер Венни, к вам посыльный! — крикнул кобольд, стоявший на стремянке, при этом он чуть не выпустил из рук свой край вывески.

Венни на зов не откликнулся и посыльный принялся разыскивать его по всему зданию училища, постоянно крича «Мастер Венни, берегитесь!». Поиски продолжались минут пять, пока навстречу гонцу из подвала не вышел Пок в пыли с ног до головы.

— Мастер Венни, это вы? — с сомнением спросил посыльный.

— Нет, но я его доверенное лицо, — ответил Пок, склонился вбок и принялся вытряхивать пыль из-за шиворота. — Должно быть, ты с ним разминулся. Он отправился к уличным торговцам за яблоками. Скоро вернется.

Не сказав ни слова, посыльный развернулся и бросился вдогонку.

Венни прошел в охраняемые кобольдами ворота стены, окружающей Керфен. Он поправил одному из охранников стальной наплечник и с довольным видом двинулся дальше.

Первая лавка торговца фруктами попалась ему через пять минут после того, как он прошел ворота. Самих фруктов на прилавках не было, на досках красовалось лишь неряшливо нарисованное изображение яблока.

Кобольд торговец внимательно разглядывал людей и кобольдов, проходящих мимо, и каждый раз облизывался, словно надеясь отхватить кусочек от незадачливых горожан.

— Где же товар? — спросил Венни, указывая на пустой прилавок. — Как я пойму, что фрукты свежие?

— Придется поверить мне на слово, — сказал торговец. — Дайгонские детишки в камуфляже постоянно воровали фрукты, вот и пришлось все спрятать.

— Это никуда не годится, — сказал Венни. — Фрукты должны быть на прилавке, закройте их стеклом, если нужно.

— А кто тут такой умный раздает советы? — оскалившись, спросил продавец.

Венни скинул капюшон плаща и показал лицо торговцу, тот вытаращился на него, не в силах поверить в то, что видит.

— Мастер Венни, это вы, быть не может! — воскликнул торговец и тут же зажал руками рот.

— Все в порядке, можешь называть мое имя, раз уж я в Дайгоне, — сказал Венни. — Однако я рад, что ты помнишь — нам кобольдам о многом стоит помалкивать.

— Вот это совпадение, — крикнул торговец фруктами. — Нас, Зеннат, должно быть, в два десятка разных стран отправляет, а мы с вами встретились здесь в Дайгоне!

Венни скосил глаза, разглядывая немногочисленных прохожих, которые были в этот момент на улице.

— Ты хоть понимаешь, что за это тебе полагается ссылка в долину первым же воздушным кораблем? — грозно прошипел Венни.

— Я ведь не нарочно, — взмолился торговец. — Я ведь от радости. Пощадите меня, мастер Венни!

— Принеси мне яблок, а я пока подумаю, какой вред ты причинил Зеннату своим громким ртом.

Торговец скрылся за шторами из бус. В это время к прилавку подошел высокий человек в дорогом костюме, он вполне мог услышать недавние слова болтливого кобольда. Венни решил, что нужно непременно расспросить этого человека, выяснить, что ему удалось случайно узнать. От этого зависела дальнейшая судьба торговца яблоками.

— Неплохой денек для покупки фруктов, любезнейший, — сказал Венни.

— И правда, — ответил незнакомец. — Я слышал, как вы сказали ему выкладывать фрукты на прилавок, — отличная идея.

Незнакомец положил руку на плечо Венни и дружески потрепал его.

— Так вы слышали весь наш разговор? — спросил Венни.

— Не думайте, что я любитель подслушивать чужие беседы, — сказал незнакомец. — Те, кто недавно в Дайгоне, часто говорят громче, чем следует. У нас, дайгонцев, острый слух, знаете ли. Я не узнаю ваш костюм. Кто вы по профессии?

— Учитель в магической школе, — не без гордости сказал Венни, — сегодня будет первое занятие. Могу я узнать ваше имя, добрый господин?

В этот момент из занавесок появился торговец с корзиной яблок.

— Вот, мастер Венни, выбирайте, — сказал он.

Венни протянул руку к корзине, торговец тут же отступил на шаг назад, не дав коснуться яблок.

— Мастер Венни, где вы? — крикнул он, приложив руку ко рту.

— Что значит, где я? — удивился Венни, — Тут, перед тобой!

— Мастер Венни? — снова позвал торговец. — Ну и в чащу тебя, сноб напыщенный!

Торговец развернулся и скрылся за шторами вместе с корзиной.

— Что тут происходит? — спросил Венни.

К прилавку подбежал кобольд в сером жакете гонца.

— Есть кто? — крикнул он.

— Чего тебе? — спросил торговец фруктами, выходя из-за штор.

— Не видели мастера Венни?

— Был тут с минуту назад, затем ушел.

Венни наблюдал за их разговором, он был не в силах произнести и слова от удивления.

— Куда, в какую сторону? — протараторил гонец.

— А я почем знаю? — бросил торговец. — Нагрубил мне и исчез, пока я ходил на склад.

— На него хотят напасть! — воскликнул гонец. — Увидишь его — сразу передай.

— Так чего же он по улицам ходит, да еще один?

— Я тут, прямо перед вами! — крикнул Венни — ни гонец, ни продавец яблок не обратили на него внимания.

Посыльный развернулся и бросился бежать дальше по улице.

— Меня зовут Оррин, — представился незнакомец. — Умелый дайгонец может скрывать не только себя камуфляжем, но и того, кого он касается.

Оррин снова потрепал Венни по плечу, напоминая, что его рука все это время лежала на шее кобольда.

— Что за шутки? — воскликнул Венни.

— Я могу одной рукой сломать тебе шею, — заверил Оррин. — А еще у меня есть вот эта штуковина. — Оррин показал Венни остро заточенный кинжал. — Ты выбирай, чего боишься больше, а я покажу, куда идти.

Они направились к выходу из города. Венни не боялся ни перелома шеи, ни кинжала, хоть и понимал, что сопротивление бесполезно: если он откажется идти, его лишат жизни на месте. Он шел, чтобы сохранить в целости важную собственность Зенната, и для того, чтобы показать своим захватчикам: нет идеи более бессмысленной, чем брать кобольда в заложники. Они навлекут на себя лишь беды и не получат никакой выгоды, пусть даже все пройдет по их плану от начала до конца.

Венни, подталкиваемый Оррином, вышел за ворота города, пройдя мимо охранников незамеченным. Оказавшись на поле за городом, Оррин остановился и всадил кулак Венни в живот — от мощного удара весь воздух мгновенно выбило из легких, и кобольд потерял сознание.

Венни очнулся, он лежал на дощатом полу в плохо освещенной хижине. Ноги и руки были связаны, сложно было пошевелиться; своего похитителя он пока не видел, но не сомневался, что скоро это изменится.

— Вот и сообщение, — раздался голос Оррина где-то за спиной Венни. — Мы готовы выступать.

— Разве к такому можно быть готовым? — ответил ему старческий скрипучий голос, не знакомый Венни.

— Уже сдрейфил, старикан? — бросил Оррин. — Может, ты все это и начал, но с этого момента пользы от тебя будет немного.

— Чтобы заявить такое, нужно знать, что случится в будущем.

— Ну, так удиви меня, Нэфис. Перед уходом расспросим нашего друга, а то он, поди, уже заскучал там без внимания.

Раздались звуки шагов, мощным пинком Венни перевернули на другой бок, он увидел Оррина и еще одного дайгонца, сидящего за деревянным столом у небольшого окна, — старика в черной мантии с длинными седыми волосами. Старик носил черные очки с круглыми стеклами; несмотря на то, что в хижине была непроглядная темень, он ловко крутил на пальце небольшой белый шарик.

— Я хочу знать, насколько важная ты шишка, — сказал Оррин, разглядывая Венни с высоты своего двухметрового роста.

— Вы поймали самого важного кобольда, — не стал скрывать Венни. — Зеннат так ценил мои способности, что мою жизнь продлевали множество раз, и теперь мне больше трех сотен лет.

— Вот мы везунчики, а, Нэфис, — усмехнулся Оррин. — Этот кобольд знает себе цену, лишь бы его друзья думали о нем точно так же.

— Честный парень, уважаю, — кивнул Нэфис.

— Я, может, и самый ценный кобольд, но далеко не незаменимый, — сказал Венни. — Я подготовил себе преемников, если что-то со мной случится. А ваши действия не останутся тайной.

— Разумеется, на это я и надеюсь, — сказал Оррин. — Обычно, если дайгонец совершает преступление, его можно отследить по запаху. Хотя тот гонец у лавки с фруктами уже знал о моих намерениях. Кто же мог меня подслушать? Не мой ли сопляк? В любом случае, ты, Венни, всего лишь приманка, и я хочу знать, кого мы сможем выманить.

— Мне бы хотелось поговорить с регентом Барглисом, — сказал Нэфис, разглядывая лежащего на полу Венни, — как ты думаешь, возможно ли это?

— То, что вы взяли меня в заложники, вам не поможет, — сказал Венни. — Регент заинтересуется дельным предложением, но угрозу он проигнорирует.

— Ты не хочешь прожить еще сотню-другую лет, смышленая ящерица? — бросил Оррин.

— Хочу, но людям решать, продолжится моя жизнь или нет, — ответил Венни. — Вот вы и решаете. Я бы счел смерть от болезни или клыков хищника глупой, нелепой, обидной. Однако люди дали мне жизнь, многократно продлевали ее и, разумеется, могут забрать ее, когда сочтут это нужным.

— Я хочу больше знать о Зеннате, — сказал Оррин, голос его был спокоен, как будто он старался изобразить дружескую беседу. — Его кто-то побеждал раньше? В чем его слабости?

— Об этом я болтать не собираюсь.

Оррин выхватил из-за пояса кинжал и метнул его, всадив точно в плечо Венни — из раны тут же потекла кровь. Руки Венни все еще были связаны у него за спиной, он ухватился зубами за рукоять клинка и вытащил его из раны. Он держал клинок в зубах всего несколько секунд, после чего разжал челюсть и бросил его на пол.

— Не попытаешься освободиться и напасть на нас? — удивился Нэфис.

— Я бы так и сделал, будь вы кобольдами, — сказал Венни, — боролся бы за свою жизнь до конца. Но людям я причинять вред не собираюсь. К тому же, вы ничего не добьетесь этим похищением, и я хочу, чтобы вы это поняли.

Оррин достал еще один клинок из-за пояса.

— Вопрос тот же, — сказал он.

— Стоит ли мне напомнить, что кобольды могут блокировать болевые рецепторы? — спросил Венни. — Даже обычный кобольд предпочтет умереть, чем сболтнуть лишнего и провести остаток жизни там… куда отправляются все болтливые кобольды.

— И все же, ты недавно в Дайгоне, — сказал Нэфис. — Может, для Зенната ты ничтожен, и твой старейшина пальцем не пошевелит для твоего спасения, но в Дайгоне все по-другому. Множество семей охотников живут в мире друг с другом, а знаешь почему?

— Вы — здравомыслящие люди? — предположил Венни.

— Война дайгонцев друг с другом пугает людей, как ничто другое, — сказал Оррин. — Если две семьи поссорятся, каждый член этих семей может ждать нападения в любую минуту. Лучшее, что они могут сделать, — это скрыться в лесу и попытаться перебить противника до последнего человека. В такие разборки никто не встревает, если им дорога жизнь.

— Если ты не сойдешь за наживку, всегда есть другие методы, — добавил Нэфис.

Оррин схватил Венни за лацканы бархатного жакета и закинул на плечо. Нэфис распахнул скрипящую деревянную дверь, Оррин вышел из хижины со своей ношей.

Глава 13

Кенрон с Ирманом подбежали к воротам, ведущим из Керфена, они столкнулись с кобольдами стражниками, перегородившими путь скрещенными копьями.

— Снаружи творится то, в чем ты не захочешь участвовать, парень, — предупредил стражник и ударил себя в грудь кулаком, сжимающим копье; стальная кираса издала громкий звон. — Оставайся в городе или выходи через другие ворота.

— Вы не можете запрещать нам покидать город, — сказал Ирман, тяжело дыша. — С дороги!

— Вы только усложните ситуацию! — запротестовал другой стражник.

Не сговариваясь, Кенрон и Ирман скрылись в камуфляже.

— Ну вот, опять, — сказал стражник со звучной кирасой, — мы для них просто шутка.

— Мы ведь не от дайгонцев эти ворота охраняем, — напомнил второй стражник. — Смотри, чтобы из леса в город никто не заполз, остальное — не нашего ума дело.

Оказавшись на поле за городом, Кенрон увидел большую толпу людей и кобольдов, все они смотрели в одну сторону и шумно переговаривались. Подойдя ближе, он увидел именно ту картину, которую ранее описал Ирман: Оррин Глэр разодетый в парадный белый костюм, украшенный золотой вышивкой, стоял посреди поля, бесцеремонно поставив ногу на голову какого-то несчастного кобольда в темно-фиолетовом бархатном жакете. Позади них стоял, скрестив руки на груди, Нэфис Надэм; узнать старика Кенрону удалось не сразу — тот сменил разорванный выцветший плащ на новый с иголочки оливковый пиджак, будто собрался на званый вечер.

- Сколько же тут народу, - сказал Кенрон, - не знаю, удастся ли нам урезонить твоего папашу. Похоже, он это долго планировал.

- Знаешь, - сказал Ирман, - может, ну его. Уйдем отсюда, они сами разберутся.

- Нет, ты правду сказал тогда на озере. – Кенрон принялся протискиваться сквозь толпу. – Сначала решим семейные проблемы, и только потом рванем за границу.

С десяток кобольдов в стальных кирасах и с пиками протиснулись через толпу. Они бросились к Оррину и окружили его, наставив на него острия пик. Кобольд с арбалетом вышел вперед, стал на одно колено и прицелился, руки его дрожали, но лишь слегка.

— Мы не примем никаких условий, — крикнул командир кобольдов; отличить его от прочих воинов можно было по крупному блестящему шлему на голове, тогда как простые солдаты не носили такую экипировку. — Оррин Глэр, отпусти мастера Венни и сдавайся!

— Заставь меня, вояка! — крикнул Оррин.

Командир кобольдов махнул рукой, арбалетчик кивнул и нажал на спусковой крючок. Щелкнул механизм, арбалетный болт мгновенно долетел до лица Оррина и остановился в его кулаке.

— А вы нечасто сражаетесь с дайгонцами, а, вояки? — усмехнулся он.

Оррин развернул стрелу в руке и со всей силы метнул ее обратно в арбалетчика — раздался звон металла, стрела пробила кирасу; кобольд выронил арбалет и упал замертво.

— В атаку! — отдал приказ командир кобольдов.

Кольцо вокруг Оррина стало сужаться, заостренные концы пик надвигались со всех сторон. И тут наступление остановилось.

— Вперед! Чего ждете! — крикнул командир.

Неведомая сила подняла всех кобольдов вокруг Оррина Глэра в воздух, пики попадали на землю. Тут же почти одновременно все кобольды рухнули к ногам Оррина, шея каждого из них была сломана.

— Неплохо, командир, — усмехнулся Оррин. — Приведешь еще солдат или сам пойдешь в атаку?

Кобольд в шлеме схватился за рукоять шпаги и вытащил лезвие из ножен наполовину, когда чья-то рука легла ему на плечо.

— И какой в этом смысл? — спросил его Кенрон. — Вы же поняли, что он здесь не один — вам даже подойти не дадут. Позвольте мне попробовать.

Кенрон вышел вперед, оставив позади себя толпу зевак и командира, который все еще не знал, что делать со своей шпагой. Сперва Кенрон и вправду боялся усложнить ситуацию, о чем его предупреждали стражники у ворот; сейчас же он считал, что любая перемена пойдет ситуации только на пользу. Вести плохие переговоры все же лучше, чем смотреть, как кобольды мрут на его глазах.

— День добрый, господин Глэр, — сказал Кенрон, понимая, что нет смысла повышать голос. Дайгонец прекрасно его слышал даже с расстояния в два десятка метров. — Не могли бы вы отпустить этого кобольда, сегодня у меня с ним назначена встреча.

— Мальчишка Дарлида Амелота явился быстрее своего отца, — сказал Оррин. — А мне говорили, что сегодняшний день будет неудачным. Скажи, мальчишка, чего ты хочешь добиться от этого кобольда?

— Он всего лишь учитель, — сказал Кенрон. — Оставьте его в покое.

Оррин Глэр указал куда-то в сторону, Кенрону не хотелось отводить взгляд от такого опасного типа, но в итоге, он решил, что без доверия с его стороны переговоры могут не сдвинуться с мертвой точки. Оррин указывал на старое здание училища; над главным входом висела яркая вывеска, которой раньше не было, «Магическая школа мастера Венни».

— Что значит магическая? — прошептал Кенрон.

Он чувствовал, как любопытство заполняет его разум, вытесняя все остальное, и вот он уже хотел спасти Венни не только, чтобы прекратить убийства кобольдов, ему хотелось знать, почему школа называется магической, и как проходят в ней занятия. Ничего подобного в Дайгоне раньше не строили, Кенрон чувствовал, как частичка совсем иной, заграничной жизни появилась перед ним. И он совершенно не хотел ее упускать.

— Если ты войдешь в это здание, больше никогда не увидишь моего сына, — заверил Оррин Глэр. — Думаешь, я шучу?

Глядя на нескольких мертвых кобольдов и избитого Венни с кровоточащей раной на плече, Кенрон решил, что, пожалуй, нет, Оррин Глэр не шутит. Будучи его отцом, мог запретить Ирману что угодно, и последнему придется исполнять этот запрет.

— Зеннатцы не собираются вас выслушивать, — сказал Кенрон. — Только дайгонцам есть дело до того, что вы говорите. А для этого кобольд вам без надобности.

— Знаешь, ты прав, — сказал Оррин Глэр, разводя руками. — Хотя я и сам знал это с самого начала. На мелкую приманку ловится мелкая дичь, которая сама становится приманкой.

Оррин Глэр щелкнул пальцами — слева и справа от Кенрона появились двое рослых охотников. Четыре мощные руки схватили Кенрона за плечи и запястья, его ноги оторвались от земли. Ирман бросился на помощь — еще один взрослый охотник появился на его пути и легко отшвырнул мальчишку в сторону одним ударом руки.

— Началось, — сказал Нэфис Надэм. — Да защитит нас лес.

Глава 14

«Итак, хоть какое-то понимание ситуации у него имеется, — подумал Дарлид. — Для начала неплохо»

— Это еще неизвестно, — сказал он вслух и обернулся к тому, кто вызвал весь этот переполох. — Похоже, даже сам господин Оррин не представляет, во что может вылиться его авантюра.

— Что ж, Дарлид, ты всегда умел делать хорошую мину при плохой игре, — ответил Оррин. — Сыну моего союзника, разумеется, ничего не грозит, я и сам готов ответить за него головой. Вот только союзник ли ты мне?

— В каком же деле тебе нужна помощь? — спросил Дарлид.

— Будем свергать правительство, — заявил Оррин Глэр будничным тоном.

— Даже так? А ты не ошибся городом, Оррин? Правитель Дайгона живет не в Керфене. Здесь ты найдешь лишь регента Зенната Барглиса.

— Вот и я говорю, будем свергать правителя Дайгона регента Барглиса, — разъяснил Оррин. — Разве не он вертит нашим правителем, как игрушкой?

— Ты что, недоволен тем, сколько у тебя денег, раз решился на такое? — спросил Дарлид. —Много ли найдется людей богаче тебя, Оррин?

Оррин поднял палец и медленно помахал им так, чтобы все видели, что он не согласен с услышанным. Тем временем толпа разрасталась, люди шли из Керфена непрерывной цепью — должно быть, весть о том, что за городом происходит нечто странное, разлетелась по всем улицам.

— Подкупить тех, кто может повести за собой людей, — дело нехитрое, — сказал Оррин. — Тебя они купили, Дарлид, а меня — нет, вот и вся разница. Да, на свою жизнь я не жалуюсь, но посмотри, что происходит вокруг. Один мой старинный приятель недавно вернулся в город, то, что с ним случилось показывает все проблемы Дайгона. Эти проблемы я и собираюсь решить сегодня, будь ты на моей стороне или против меня.

— Не об этом ли типе ты говоришь? — спросил Дарлид, указывая на молчаливого старика в нарядном костюме и черных очках, стоящего позади Оррина. — Что же с ним стряслось, с твоим приятелем, такого, что ты решил убивать кобольдов налево и направо?

Оррин развел руками, мол, если ты настаиваешь, так и быть расскажу.

— Его глаза заболели, он стал видеть все хуже и хуже. Кобольд в городской клинике заявил, что лекарство есть, но стоит оно баснословных денег. Мой друг смирился с тем, что зрение ему не вернуть. В это же время, какое совпадение, Зеннат выставил награду за одну лесную тварь, которая в точности совпадала с ценой лекарства. Даже добраться до этого лесного чудища было непросто, не то, что убить его. Собралась команда из семи человек, среди них была дочь моего друга, как потом выяснилось, за ними еще увязался ее сын, который был молодым, но талантливым охотником.

На мгновение Оррин замолк, очевидно, подогревая интерес собравшихся охотников.

— Что-то мне подсказывает — эта история не о великой победе над неведомым и сильным противником, — сказал Дарлид.

— Никто из них не вернулся в город, — продолжил Оррин, обращаясь больше к толпе, чем к Дарлиду. — И чья же это вина? Разве не зеннатских купцов, которые манипулируют ценами так, чтобы отправлять дайгонцев глубоко в лес, на верную смерть. Где же в это время будут находиться сами зеннатцы? В городе, разумеется, будут ждать тех дайгонцев, которые все же смогут вернуться и принести им что-то полезное. Не думаешь, что стоит что-то поменять, а, Дарлид?

— Что же ты собрался изменить, Оррин? Зеннатцы построили весь Керфен своими силами, ты ешь еду, которую они приготовили, и этот вычурный костюм, который ты носишь, тоже скроен не из шкур зверей, которых ты убил. Можно сколько угодно жаловаться на то, что цены несправедливы, но что будет, если зеннатцы уйдут из Дайгона? Что мы будем есть, пока ищем другие источники питания?

— Кобольдов, — усмехнулся Оррин. — Будем жрать кобольдов, не смогут же они вывести все их зеленокожее поголовье за несколько дней. Хотя, я сомневаюсь, что Зеннат уйдет из Дайгона по своей воле. Мы даем им магию в чистом виде, а они нам — разноцветные тряпки, кирпичи для домов и сушеное мясо. Это они без нас не могут, а не мы без них. Я не собираюсь прогонять Зеннат из Дайгона, Дарлид. Я хочу добиться лучших условий для всех нас. Для этого я серьезно поговорю с регентом Барглисом — если он откажется мне подчиниться, Зеннату придется прислать сюда другого регента, более сговорчивого.

— Знаешь, я смогу передать твои предложения Барглису, — сказал Дарлид. — Только отпусти всех, кого удерживаешь, и возвращайся домой.

— Я лишь хочу, чтобы у нас было то, чего мы заслуживаем, — сказал Оррин, разводя руками; ботинок с головы Венни он так и не убрал. — Цены на все товары и услуги Зенната снизятся в десять раз. Дайгон будет выбирать, какие именно товары и услуги нам нужны. И последнее — кобольды отныне будут участвовать в охоте, как приманка. Если понадобиться скормить лесной твари десятерых кобольдов, чтобы спасти одного дайгонца, так и будет.

— Другими словами, ты хочешь, чтобы кобольды стали твоими рабами, — заключил Дарлид.

— Сейчас они в рабстве у Зенната, так что для них не многое поменяется. — Оррин обратился к толпе. — Эй, разве вы против того, что я говорю? Хотите и дальше гибнуть за цветастые тряпки и кусочки безвкусного мяса?

— Может, ты запамятовал, Оррин, но решать, о чем торговаться с Зеннатом, не нам с тобой, а правителю Дайгона, — напомнил Дарлид. — Можешь быть уверен, наш правитель торговался до конца с регентом Барглисом, чтобы получить то, что у нас есть. Но если тебя что-то не устраивает, победи в турнире охотников, стань правителем Дайгона и договаривайся с Барглисом, о чем пожелаешь.

Оррин Глэр рассмеялся, смех его вовсе не походил на наигранный, ситуация его и вправду забавляла.

— Разумеется, ты хочешь оставить все, как есть на следующие четыре года, — сказал он. — За это время Барглис подкупит нескольких лучших охотников Дайгона, они выиграют турнир, и во главе нашей страны опять сядет угодный Зеннату человек. Не делай такое лицо, Дарлид, я могу доказать, что Зеннат купил тебя здесь и сейчас.

— Хотелось бы послушать, — буркнул Дарлид.

Оррин Глэр что-то знал или думал, что знал, не стоило притворяться, что у семьи Амелотов не было никаких секретов, семей без секретов, пожалуй, и вовсе не существовало. Кое-какие сведения Дарлид предпочел бы до поры до времени держать в тайне от других охотников и от своего сына. Однако стоило ему сейчас выдать свое беспокойство, и люди пойдут разнюхивать, а это было чревато большими неприятностями.

— Ты действительно лучший охотник, какого я знаю, — сказал Оррин. — Ты ходишь на огненных ящеров раз или два в неделю. Цена их желез огромна, но где же деньги, которые ты получаешь? Твой дом выглядит и внутри, и снаружи ничем не лучше домов других семей. Куда же ты деваешь все, что заработал, неужели в твоем подвале лежит гора золота? Стало быть, ты каждую неделю рискуешь жизнью только ради своего удовольствия?

— Я и вправду должен отчитываться тебе о своих делах? — спросил Дарлид. — Прости, но мы не семья, Оррин, и вряд ли когда-нибудь ей будем.

— Отчитайся тем, кто собрался защищать тебя здесь и сейчас, если такие найдутся, — бросил Оррин и вновь обратился к толпе. — Я скажу вам, куда он девает деньги. Дарлид Амелот куплен Зеннатом, он хочет построить еще один дом, но не здесь, в Дайгоне, а в другой стране! — Толпа ответила на эти слова громкими возмущениями. — А до тех пор он будет всеми силами защищать Зеннат и установленные сейчас порядки.

— Глупее ты ничего сказать не мог, — буркнул Дарлид, расслышали его немногие.

Оррин воздел руки к небу, словно ища ответы у духов небес и облаков на вопрос, который терзал его долгие годы.

— Пора решать, Дарлид: ты поможешь нам, или мы избавимся от тебя здесь и сейчас?

Угроза была очевидной. Кенрон все еще был в лапах сторонников Оррина, и это не давало Дарлиду возможности сбежать, не рискнув жизнью сына. Впрочем, как и согласие с планом Оррина напасть на регента Барглиса не сулило ничего хорошего.

— Я дам ответ, но сперва скажи, много ли у вас сторонников? — спросил Дарлид, надеясь по большей части тянуть время так долго, как только сможет.

Оррин махнул рукой, и на поле вокруг него появилось с десяток охотников, все одетые в черные костюмы из плотной ткани с броневыми пластинами на груди, руках и ногах. Этим охотникам уже пришлось сегодня принять бой, и они показали, что им хватит и духа, и сил, чтобы лишить жизни целую ватагу кобольдов охранников.

Дарлид указал на зевак, собравшихся на поле, их было уже не меньше двух сотен, почти все люди и всего лишь несколько отлынивающих от работы кобольдов.

— Эти люди не будут тебе помогать, — сказал Дарлид. — Хотя ты убедил их не мешаться. На вас найдется управа в резиденции Барглиса, что толку идти туда всего с десятком бойцов?

— Не одолеем его сегодня — вернемся завтра с большими силами, — заверил Оррин.

— Отпусти Венни и моего сына, тогда я не буду вам мешать, обещаю, — сказал Дарлид.

— Не выйдет, приятель, — сказал Оррин, он пристально уставился на Дарлида, ловя движение каждого мускула на его лице. — Отсюда у тебя два пути. Ты принимаешь бой со всеми нами или присягаешь мне на верность. После чего ты убьешь этого кобольда своими руками, чтобы показать всем — ты не прихвостень Зенната.

— Прости, Оррин, твоих молодцов я боюсь меньше того, что может ждать нас в резиденции регента Барглиса, — сказал Дарлид.

Оррин вытащил кинжал из ножен на поясе, то же сделали и его последователи. В этот момент из толпы зевак вышли несколько человек в охотничьей униформе, все они были молодыми парнями не старше двадцати лет. Некоторые носили бусы на шее и четки на запястьях из связанных вместе клыков самых разных животных. Самый рослый из компании вышел вперед, и Дарлид без труда узнал в нем Криза Мивиля. Его братьев звали Горн, Итар, Орэл, Рамаз, Шеира, Тана, остальных Дарлид непременно бы вспомнил, будь у него на это больше времени.

— У вас тут веселье, — сказал Криз. — Почему нас не пригласили, а, господин Оррин Глэр?

Старший Мивиль беспрепятственно прошел мимо охотников с кинжалами наготове и встал между Дарлидом и Оррином.

— У меня нет ни времени, ни желания повторяться, — процедил Оррин. — Мы идем свергать Барглиса, присоединяйтесь или постойте в стороне.

— А что же с Дарлидом? — спросил Криз. — Вижу, у вас на него большие планы.

— Можешь сам с ним разобраться, как считаешь нужным, только быстро, — отмахнулся Оррин.

— Ты не понял вопроса, Оррин, — отрезал Криз, повысив голос. — Я спросил, как тебе в голову пришло угрожать господину Амелоту?

Толпа ахнула, но не было на поле рядом с Керфеном человека больше пораженного словами Криза Мивиля, чем сам Дарлид, несколько секунд потребовалось ему, чтобы понять, — его челюсть отвисла, а брови сложились домиком словно бы это помогло мозгу усвоить услышанное.

— Не глупи, Мивиль, — бросил Оррин, — он не сделал для тебя ничего такого, за что стоило бы рисковать жизнью.

— Ошибаешься, — сказал Криз, поглядывая на окружавших его охотников с кинжалами наизготовку, — недавно мы встретились, и он многому меня научил. Сначала я даже не поверил Дарлиду, точнее, господину Амелоту, но когда упало то дерево, все встало на свои места. Он был прав, есть добыча, которая мне еще не по зубам, но при должном старании всего можно добиться.

— У меня нет времени на твою глупость, Мивиль, — отрезал Оррин. — Начнем с этого выскочки, если ты не против, Дарлид.

Помощь Мивилей оказалась как нельзя кстати, но Дарлид и подумать не мог о том, чтобы заставлять молодых парней, которых он едва знает, биться за него насмерть. Ситуация переменилась, сейчас в его силах было избежать кровопролития. Но шанс был только один.

— И сколько же воинов ты потеряешь, Оррин, еще до того, как войдешь в город? — крикнул Дарлид. — Решим дело миром здесь и сейчас!

— Сомневаюсь, что сможешь заинтересовать меня, но попробуй, — ответил Оррин и облизнул губы, видимо, предвкушая сражение.

— Предлагаю пари, — сказал Дарлид и провел пальцами по зачесанным вверх усам, довольный своей придумкой. — Если я проиграю, то мы и Мивили присоединимся к твоей шайке и вместе пойдем на Барглиса. Проиграешь ты — отпустишь Кенрона и этого кобольда. А затем покинешь Керфен со своими приятелями и никогда не вернешься.

— Каковы же условия этого пари? — спросил Оррин, раздраженно скалясь при каждом слове.

— Раз уж мы выясняем, у кого больше союзников, поступим вот как, — сказал Дарлид. — Один из нас выберет человека, который еще не встал ни на чью сторону. Второй же подтвердит этот выбор и попробует убедить этого парня присоединится к нему.

— И это пари, — усмехнулся Оррин. — Никто, кроме дураков Мивилей, не откажется от того, что полагается дайгонцам по праву. Назови любого здесь, и я сделаю его своим союзником. Этот человек прикончит Венни своими руками.

— Выбираю своего сына, Кенрона, согласен? — спросил Дарлид.

— Думаешь, я откажусь только потому, что он твой сын? — сказал Оррин. — Если он будет умнее тебя и откажется пресмыкаться перед Зеннатом, ты быстро растеряешь всех сторонников. Отпустите мальчишку, теперь он с нами.

Глава 15

Шаг за шагом Кенрон приближался к Оррину Глэру, толпа позади, должно быть, насчитывала уже три сотни людей. Оррин поднял руку, и Кенрон остановился, между ними оставалось около пяти метров. Охотники с ножами на изготовку стояли недалеко от Оррина, некоторые из них все еще могли скрываться в камуфляже. Кенрон оглядел местность вокруг себя, разумеется, не заметив ни каких следов чужого присутствия.

— Они здесь для нашей с тобой безопасности, — сказал Оррин. — Тебя не тронут, ведь ты один из нас, не так ли?

— Я такого не говорил, — ответил Кенрон.

— Мне нужны смелые люди, желающие перемен к лучшему, — сказал Оррин. — Будем считать, что ты с нами, пока не скажешь, что хочешь пойти своим путем. Я ведь не зеннатец и никого не заставляю.

— Я могу просто сказать, что не хочу вместе с вами свергать Барглиса, и вы уйдете из города?

— Конечно. Но прежде, чем ты это сделаешь, у меня к тебе есть вопрос.

— Какой же, господин Оррин?

— Это ведь помада у тебя на рукаве, парень. А ты сегодня времени зря не терял, — рассмеялся Оррин.

Толпа зевак разразилась смехом, при этом Кенрону стало немного спокойнее, он опустил напряженные плечи и слегка улыбнулся, утро его и вправду выдалось странным.

— На меня в твоем возрасте ни одна девчонка даже смотреть не хотела, — продолжил Оррин, — скажи, в чем твой секрет?

— И это то, о чем вы хотели спросить? — удивился Кенрон.

— Разве не самое важное, меняя мир к лучшему, всегда помнить о тех, для кого ты собрался этот мир изменить, — сказал Оррин и улыбнулся, показав старческие морщины на загорелых щеках. — О том, как люди будут тебе благодарны, когда мы своего добьемся?

— У меня было с собой немного денег, а потом все просто случилось, — сказал Кенрон.

Толпа снова отозвалась смехом, и Кенрон принялся криво улыбаться, польщенный вниманием к своим утренним похождениям.

— Кажется, ты хотел мне что-то сказать, — напомнил Оррин.

— Почему бы вам не отпустить этого кобольда Венни, — сказал Кенрон. — Вы задумали идти к регенту, для этого кобольд вам без надобности.

— Я собрался поменять уклад всего нашего государства, а такое не делается в одиночку, — сказал Оррин. — Первое, что тебе стоит понять, — этот кобольд далеко не невинен. Он один из тех, кто заставляет твоих родителей рисковать жизнями на опасной охоте. Вот простой вопрос: хочешь ли ты, чтобы огненные ящеры убили твоих отца и мать?

— Конечно, нет, но вы же не огненного ящера хотите убить.

Оррин рассмеялся.

— Очень остроумно, — сказал он. — Нам с тобой нужно избавить твоих родителей от необходимости охотится на огненных ящеров. Сами ящеры в лесах, увы, не переведутся никогда. Как по-твоему, прав я насчет того, что что твои родители отдают почти все заработанное зеннатцам?

Ни о чем таком Кенрон не слышал, но всего несколько часов назад кобольд в приемном доме говорил ему, что у них почти закончились деньги, когда они выдавали награду его родителям. И здесь появлялось странное противоречие: если его родители так богаты, зачем они заставляют его присматривать за Лаубером, а не нанимают прислугу. Кенрон решил, что ему больше хочется озвучить это противоречие, чем хранить семейные тайны. Этих тайн в последнее время и так развелось слишком много. Он сказал:

— Я слышал то, что железы ящеров очень ценные, и родители получают много денег за них. При этом мама всегда жалуется, что у нас нет денег, чтобы постоянно нанимать Щепку для моего младшего брата. То есть сиделку, госпожу Кселли.

— Понимаю, — сказал Оррин, кивая, — твой отец не хочет пускать кобольдов в дом, чтобы те не доносили зеннату о каждом его шаге. Он нанимает сиделку из дайгонцев. Должно быть, она очень хороша, раз ей дают денег на покупку десятка домов каждую неделю.

— Она не очень хороша, — сознался Кенрон, — у нее одна рука, а вместо другой протез в виде щепки, поэтому мы ее так и называем.

В толпе раздался хохот, такая реакция собравшихся вовсе не смущала Кенрона, ему нравилось находиться в центре внимания; он понимал, что смеются вовсе не над ним, а над нелепой ситуацией, в которой он оказался.

— Если поможешь мне, выручишь своих родителей из большой беды, — сказал Оррин. — Сейчас они отдают огромные суммы денег Зеннату. Осталось понять, в обмен на что. Если подумать, вряд ли они копят на дом заграницей. Слишком уж рискованный у них заработок, чтобы копить на дом. Так рисковать незачем. Скорее всего, им чем-то угрожают, как это случилось с родными моего приятеля. Если они не добудут денег, что-то плохое случится с кем-то тебе знакомым. С этой сделкой я сегодня и хочу покончить. Твои родители получат назад все, что заработали, и им больше не придется охотиться до конца жизни.

— Я хочу, чтобы родители меньше рисковали на охоте, но разве то, что вы задумали, не еще больший риск? — спросил Кенрон. — Похоже, родители и правда отдают деньги зеннатцам, они ничего мне не рассказывали об этой сделке. Но ни разу они не говорили о том, что их что-то не устраивает. Может, это честная сделка, а вы нарушите ее, если нападете на регента. Так вы сделаете родителям только хуже.

— Если сделка всех устраивает, она останется в силе, — заверил Оррин. — Даже если твои родители захотят дальше охотиться и отдавать этому скряге Барглису все нажитое, они получат кобольдов в подмогу так или иначе, рисковать станут меньше.

— Не думаю, что брать кобольдов на охоту — хорошая идея, господин Оррин, — сказал Кенрон. — Когда в команде есть хотя бы один человек без камуфляжа, такая команда будет двигаться гораздо медленнее, ведь придется убивать каждого опасного зверя на пути, вместо того, чтобы пройти мимо него.

— Кобольды не люди! — воскликнул Оррин. — Как только ящерица станет помехой, бросьте ее в лесу и дело с концом. Кобольды — инструменты Зенната и не больше.

Кенрон покачал головой: с тем, что кобольды — инструмент, он никак не мог согласиться.

— Я бы подумал встать на вашу сторону, — сказал он, — если бы вы хотели отпустить кобольдов на волю и потребовать для них лучшей жизни. Вы же хотите, чтобы им жилось еще труднее, чем сейчас.

— Они смекалистые, рано или поздно сообразят, как им выжить, не замедляя охотников, — сказал Оррин. — Видишь, они до безумия смелые и им наплевать, живые они или нет. Эй, Венни, ты же не против, если этот малец тебя убьет?

— Смерть от рук человека почетна для меня, — медленно проговорил Венни, все еще придавленный ботинком Оррина. — Надеюсь, это уладит ваши распри.

— Неправильно убивать беззащитного кобольда, — сказал Кенрон.

— Неправильно говорить о том, что хочешь всем добра, но при этом оставаться малодушным трусом и ждать, когда другие все сделают за тебя, — воскликнул Оррин. — Старые порядки не изменить, пока живы те, кто их создал и поддерживает всеми силами. Ты ведь убивал животных до этого, и редко они даже догадывались о твоем присутствии. Они перед тобой провинились меньше, чем этот скользкий зеннатский змей. Ты в этом убедишься, когда мы дойдем до Барглиса.

— Вы, действительно, смогли меня убедить, господин Оррин, — сказал Кенрон. — Я думал, что ваша затея навредит моим родителям, но теперь я сомневаюсь. Думал, что она навредит кобольдам, но теперь сомневаюсь и в этом. Я действительно не знаю, как все обернется.

— Так почему бы не попробовать?

— Если я пойду с вами, господин Оррин, это может помочь моим родителям, а может и навредить им. Я не хочу убивать кобольда, но вы правы, я охотник и не боюсь проливать кровь, если нужно. И все же, есть одна проблема.

— Мне казалось, я все тебе разжевал, — сказал Оррин. — Где твоя решительность, парень?

— Решительность? Дело как раз в ней, — сказал Кенрон. — Когда я увидел вывеску «Магическая школа мастера Венни», то решил, что непременно должен узнать, что там происходит. И это единственное, в чем я сейчас уверен. А вы стоите на голове учителя из этой школы, без него занятий не будет.

— Разве я не говорил, что тот, кто зайдет в это здание, не будет общаться с моим сыном? — краснея в лице бросил Оррин. — Урок от кобольда не научит тебя ничему, кроме слепого подчинения Зеннату.

— Этого вы знать не можете, ведь уроков еще не было, — сказал Кенрон. — Мои родители уверены, что это безопасная затея, и я им верю.

— Видимо, вы не были друзьями с моим сыном, раз ты готов навсегда с ним расстаться.

— Мы друзья, господин Оррин. Вы можете запретить нам видеться на какое-то время, но настанет день, и Ирман сам решит, стоит ли ему общаться со мной или нет. А сейчас отпустите Венни и уходите из города, как и обещали.

— Поздравляю, Дарлид, твой сын не встал на мою сторону, — сказал Оррин.

Он пихнул Венни ногой так сильно, что того подбросило вверх на несколько метров. Кенрон поднял руки, чтобы попытаться поймать незадачливого кобольда, в итоге, зеленокожая туша в фиолетовом жакете рухнула на него и сбила с ног.

— Сомневаюсь, что мне нужен такой глупый союзник, — сказал Оррин. — Отложить революцию ради здания с цветастой вывеской и побитого кобольда, который все равно готов был распрощаться с жизнью. Все, у кого осталось хоть немного мозгов, уйдут из этого города вместе со мной.

— Ты обещал не возвращаться в Керфен, — напомнил Дарлид.

— Мне ведь дозволено закончить дела и распродать имущество? — спросил Оррин. — Скоро я покину Керфен навсегда, а до этого никого и пальцем не трону. В этом городе все продались Зеннату, мне тут делать нечего.

Оррин махнул рукой и направился в сторону леса, прочь от ворот Керфена. Его подручные последовали за ним, не задав ни единого вопроса, — должно быть, такое развитие ситуации не было для них неожиданностью. Оррин обернулся лишь единожды, чтобы поманить за собой Ирмана, и тот побежал вслед за отцом, он помахал Кенрону на прощание. Нэфис Надэм скрылся в камуфляже, ушел он с ними или нет, сказать было сложно.

Венни поднялся с земли, несколько кобольдов подбежали, стащили с него изодранный жакет и принялись перебинтовывать раны.

— Вот вы и свободны, мастер Венни, — сказал Кенрон. — Видимо, занятия на сегодня отменяются.

— Ничуть не бывало, — ответил Венни. — Пусть и с большим опозданием, но мы начнем. Через час жду всех в классе.

Глава 16

Перед входом в здание школы, которая гордо именовалась магической, Кенрон остановился. Это была его последняя возможность отступиться от занятий и тем самым продолжить дружбу с Ирманом. Даже при том, что Оррин Глэр пообещал уйти из города, он все равно мог разрешить Ирману и дальше видеться с Кенроном, узнай он о том, что последний все же не отправился в зеннатскую школу.

«В любом случае мы — друзья, — поправил себя Кенрон. — Ирман никогда не отговаривал меня попробовать что-то новое, в этом вся суть нашей дружбы»

Шагнув в раскрытую дверь, Кенрон оказался в прохладном сером коридоре, освещенном газовыми лампами. Он сел на скамью у стены и принялся разглядывать остальных учеников, входивших в здание один за другим. Большинство из них были детьми лет пятнадцати, но были и рослые дайгонцы, тянувшие лет на двадцать-двадцать пять. Никакой школьной униформы не было, почти все пришли в городской одежде, лишь пара ребят были облачены в охотничий костюм — видимо, явились на занятия прямиком из леса в поту и с окровавленными руками.

Вскоре в здание вошли Дарлид и Алина, они сели на скамью рядом с Кенроном, и тот почувствовал себя неловко, ему казалось, что в этот раз он сделал все неправильно и нарушил все запреты, какие были.

— Наверно, не стоило мне там появляться, но я не мог пропустить такое событие, — принялся оправдываться Кенрон.

— И наблюдать из толпы тебе было недостаточно, — сказала Алина. — Нужно было по уши влезть в неприятности.

— Я спасал того кобольда командира, но наверняка бы погиб, если бы напал на господина Оррина, — сказал Кенрон, опустив голову, — он был не в силах взглянуть матери в глаза. — Кстати, в итоге он остался жив, как и сам Венни.

— Вот только раз ты вмешался в спор дайгонца, то должен будешь участвовать в нем до полного разрешения, — сказал Дарлид, его голос не выдавал злости или нравоучительных ноток, которых ждал Кенрон. — Несколько сотен человек стояли и смотрели, а все потому, что они не хотят связываться с Оррином Глэром и числиться его врагами.

— Разве все не разрешилось? — спросил Кенрон, брови его поползли вверх от удивления. — Он ведь сказал, что уйдет из города и никому не навредит.

— Нет, друг мой, мы его не переубедили, — сказал Дарлид. — И все же, я уверен, он сдержит слово, в глазах соратников ему нужно выглядеть честным парнем. Скорее всего, он с самого начала собирался так поступить. Сегодня он выяснял, кто его союзники, а кто — нет. Жаль, что он запретил тебе общаться с Ирманом, кажется, он славный парень, несмотря на странности отца.

— Когда-нибудь мы еще увидимся, — сказал Кенрон, надеясь, что речь идет о нескольких неделях или паре месяцев.

В здание школы вошла Нанса, на ней было бежевое летнее платье точно ей по размеру. Завидев Кенрона, она расставила руки в стороны и обернулась на месте, позволив подолу чуть подняться в воздухе.

— Моя последняя работа, — с гордостью объявила она. — Как тебе?

— И ты здесь, отлично! — воскликнул Кенрон и вскочил со скамьи. — Симпатичный наряд, но, если тебя кто в нем укусит, будет больно.

— Тебе сейчас будет больно! — воскликнула Нанса и всадила кулак Кенрону в плечо.

— Полегче, — возмутился тот. — У меня все руки болят после того, как те громилы меня схватили. Я не успел выяснить, сколько стоят занятия, боялся, тебе это не по карману.

— Десять тысяч золотых за урок, — сказала Нанса.

— Правда? — удивился Кенрон. — Я в жизни столько денег не видел, откуда они у тебя?

— Твой отец одолжил, — сказала Нанса, — откуда же еще им взяться?

— Это подарок, — поправил ее Дарлид, вставая со скамьи. — На что еще тратить деньги, если не на образование талантливых молодых людей.

— Я все верну вам, господин Амелот, — заверила его Нанса, — заработаю и верну, иначе какой толк в этой учебе?

— Так вот, на что вы откладывали деньги, — сказал Кенрон. — Могли бы и сказать, тогда Оррин не стал бы заявлять, что у вас секретные сделки с Зеннатом.

— Боюсь, Оррин был прав, — сказала Алина. — Деньги на твое обучение, а также Нансы и Ирмана мы отложили еще давно. Это не такая уж и большая сумма для нас с Дарлидом.

— Небольшая? — воскликнул Кенрон. — Десять тысяч за занятие, умножить на три, а сколько будет этих занятий…

Раздался звон колокола. Кобольд в черном жакете вышел в коридор, и пригласил всех в класс. Кенрон помахал на прощание родителям, взял Нансу за руку и потянул за собой в раскрывшуюся дверь. Вскоре коридор почти опустел, остались лишь Дарлид, Алина и еще родители нескольких новоиспеченных учеников магической школы.

— Наверное, стоило ему все рассказать, — сказала Алина. — Кажется, он считает, что там будет весело.

— Некоторые события нужно испытать на своей шкуре, — сказал Дарлид. — Подождем немного, он будет первым, кто вылетит из класса.

Учеников оказалось не больше двух десятков, все они расселись на стулья, выставленные полукругом. Кенрон усадил Нансу рядом с собой, он все еще сжимал ее руку, словно боясь проморгать какое-то чудо, если отпустит ее.

Венни вошел в класс. На его зеленой чешуйчатой физиономии было налеплено несколько пластырей из зеннатской аптеки. Дыра на плече жакета была заштопана, рану под ней наверняка тоже перевязали. Кенрона весьма впечатлила решимость Венни проводить урок даже после того, как его чуть не лишили жизни всего в паре сотен метров отсюда. Венни встал за небольшую деревянную кафедру в центре класса и осмотрел собравшихся учеников.

— Простите за эту заминку, — сказал кобольд. — Меня зовут Венни, я буду вашим учителем сегодня.

— За что вы извиняетесь? — спросил Кенрон, все ученики тут же обернулись в его сторону. — Это Оррин Глэр должен просить у вас прощения.

— Данный вопрос не тема сегодняшнего урока, — сказал Венни. — Вы ведь сын Дарлида и Алины Амелотов, не так ли?

— Верно, — сказал Кенрон.

— Я благодарен вам за то, что вы вступились за меня, Кенрон, но в этом не было необходимости, — сказал Венни. — Лучше бы вы просто пришли на занятие вовремя. Я не единственный, кто может его провести.

— Откуда вы знаете моих родителей? — спросил Кенрон.

— Ваши родители не просто умелые охотники, они часть истории Дайгона. Без их участия сейчас Дайгоном правил бы другой человек. Впрочем, все детали того события ваши родители расскажут вам лучше, чем я.

— Мои родители постоянно от меня что-то скрывают. Они мне и словом не обмолвились о том, как победили в турнире, может, вы что-то знаете!

— Я читал краткую историю турниров Дайгона и нашел ее весьма занимательной, но это не тема сегодняшнего урока, — сказал Венни.

Кенрон скрестил руки на груди, пытаясь удержать себя от попыток отвлечь учителя другими вопросами.

— Я бы хотел начать со знакомства с магией, — продолжил Венни. — Мы в Зеннате зовем ее несколько иначе. Магия в нашем языке — нечто обозначающее якобы чудодейственные свойства, нечто удивительное и сверхъестественное. Но если вы начнете изучать эту самую магию, рано или поздно осознаете, что в ней нет ничего сверхъестественного. Это лишь сложный и диковинный закон природы, но, все же, закон. Магия рождается в глубинах леса и передается животным. Как правило, чем крупнее зверь, тем больше в нем магических свойств. В каждом из вас есть магия, о чем вы, разумеется, уже знаете.

— Учитель Венни, а у кобольдов тоже есть магия? — спросил один из учеников.

— У некоторых есть, но это не тема сегодняшнего урока, — ответил Венни.

— А я знаю человека без магии, можно ли ей как-нибудь помочь? — спросил Кенрон.

Нанса тут же ткнула его локтем в бок.

— Я об этом не просила, — прошептала она.

— Вы всегда так активны, господин Кенрон?

— Ответьте, и я больше ничего не спрошу сегодня.

— Так и быть, — сказал Венни. — Животные, которые родились без магии, крайне редко обретают ее в позднем возрасте. Обычно они погибают в результате естественного отбора. Если твоя знакомая не может использовать камуфляж уже несколько лет, никакие тренировки, физические или умственные, этого не изменят.

— И эта вся мудрость Зенната? — воскликнул Кенрон. — Я ожидал большего.

— Сегодня я хочу поговорить об осьминогах, — сказал Венни. — Это такие животные с восемью щупальцами, которые живут в огромных естественных водоемах.

— Восемь ног и живет под водой, — прошептала Нанса. — Похоже на какую-то сказку.

— Это весьма умные существа, — продолжил Венни. — Вот только у осьминогов есть проблема — они живут в лучшем случае пять лет. Интеллект не так уж и полезен без знаний, которые он может обрабатывать. Без этих знаний мозг лишь будет потреблять ресурсы организма и не будет приносить большой пользы. А много ли знаний можно получить за пять лет, часть из которых нужно тратить на поиск еды, убежища, сон и спаривание?

По классу пробежал смешок.

— В общем, осьминоги решили свою проблему с помощью магии. Их способность наделяет предмет знаниями, которыми обладал носитель; другой же осьминог может получить эти знания, коснувшись наделенного магией предмета.

Из отсека кафедры Венни достал небольшую коробку и поставил ее так, чтобы всем было видно. Он снял крышку с коробки и вынул синюю сферу, утопленную в небольшой постамент.

— Перед вами предмет, зачарованный магией осьминогов, — сказал Венни. — Кто желает прикоснуться первым?

— Чтобы узнать, о чем они думают на морском дне? — спросил один из учеников.

— О, нет, — сказал Венни. — Мы смогли изменить информацию в этой сфере на нечто более полезное для вашего ежедневного пользования.

Кенрон поднялся.

— А там точно не осталось ничего от осьминогов? — спросил он с надеждой.

— Боюсь, нет. Вы готовы коснуться сферы?

Все ученики опять уставились на Кенрона: сдрейфит или нет.

Кенрон подошел и поднес ладонь к синему шару. Он не почувствовал холода или жара, никаких острых запахов тоже не чувствовалось.

— Я понимаю вашу настороженность, но уверяю… — начал Венни.

Кенрон накрыл шар ладонью и обхватил пальцами. По всему телу прошел жар, как только невидимое облако тепла дошло до головы, в мозг словно вонзилась сотня иголок; от неожиданной боли Кенрон резко выдохнул, но шар не отпустил.

— Этого достаточно, — сказал Венни, он ухватил руку Кенрона за запястье и оторвал ее от сферы.

Тут же Кенрон почувствовал, что у него пошла кровь носом, он зажал ноздри рукой и запрокинул голову.

— Редкий побочный эффект, скоро пройдет, — заверил Венни. — Кобольд с ватными тампонами будет ждать вас на выходе.

— Теперь я умный, как осьминог? — спросил Кенрон, глядя в потолок. — Это того стоило?

Тем временем Венни истово тряс его руку.

— Вот и первый выпускник магической школы, поздравляю! — воскликнул кобольд.

— Постойте, вы говорите, больше занятий не будет? — спросил Кенрон

— А как по-твоему еще работает магическая школа? — развел руками Венни.

Кенрон встретился с родителями на улице. В его носу была окровавленная вата.

— Он сказал, что целый месяц я буду вспоминать разные знания, — прогундосил Кенрон. — Математику, геометрию, физику, биологию, химию и голова… Голова болеть будет. И это все, один урок? Проклятье.

— Не выражайся, — отрезала Алина.

Кенрон почувствовал, что ноги его задрожали, в коленях появилась слабость. Он попытался упереться плечом в стену, но лишь повалился навзничь, руки родителей подхватили его. Он увидел, как одна за другой на полу появляются капли его крови, после чего потерял сознание.

Прошло пять дней с окончания магической школы, хотя в тот день произошло множество событий, которые надолго запомнились Кенрону. Дни, которые дарили так много впечатлений, выпадали на долю Кенрона крайне редко. Вот и последнее время он провел, сидя в своей комнате, скучая и размышляя о тригонометрических уравнениях, чего делать ему совершенно не хотелось, но мозг ему, казалось бы, больше не подчинялся.

Кобольд посыльный постучал в дверь дома Амелотов, затем оставил деревянный ящик и ушел. Дарлид подобрал посылку и принес в комнату Кенрону, где тот от скуки делал стойку на руках у стены.

Развернув бумагу и вскрыв деревянную коробку, Кенрон обнаружил скалящее клыки чучело крысы на подставке. Табличка гласила: Соки, говорящая крыса.

В посылке Кенрон также обнаружил письмо и несколько золотых монет.

«Прости, что от меня долго не было вестей.

Мы переезжаем, и отец запретил говорить, куда, да я и сам пока не знаю.

Теперь про крысу. Я свою не продал, как видишь, а попросил сделать из нее чучело на память о нашей охоте.

Та охота была забавной, мы стояли рядом и слышали, как крысы назвали друг друга по именам, потом они убежали, и мы еле успели их догнать, непросто бегать в камуфляже, Нанса не пострадала, так что все в порядке. Я и не думал, что эта охота окажется последней на какое-то время.

Отец не разрешил мне взять Соки с собой, пусть полежит у тебя до нашей следующей встречи.

Отец вряд ли меня отпустит, но не вечно же мне его слушаться. Как только накоплю на свой дом, сразу дам деру, а может, и раньше. Спорим, я на свой дом накоплю раньше тебя!

Ах, да, я думаю, ты правильно поступил, что выбрал школу, не позволяй типам, вроде моего отца, решать все за тебя.

Ирман Глэр».

Кенрон спустился в подвал (в котором, к слову, не было гор золота, вот бы Оррин Глэр удивился), взял гвозди, молоток, деревяшки и соорудил небольшую полку на стене в своей комнате. После чего поставил на полку чучело крысы.

— Надолго ли ты тут поселился, приятель? — спросил Кенрон у чучела.

Глава 17

Не прошло и получаса, как регент Барглис знал о произошедших за стенами Керфена беспорядках. Сообщения поступали от дюжины разных кобольдов, особое внимание регент уделил записке от Венни, который не только был в самом центре событий, но и оказался достаточно компетентен, чтобы пересказать все произнесенное на том поле слово в слово.

Зачинщик беспорядков Оррин Глэр, весьма умелый охотник и постоянный участник турниров, где его команда неизменно занимала второе место. Займи Оррин и его приятели первое место в турнире, сейчас бы этот тип не мутил воду за городом, а был бы полноправным правителем Дайгона. Несколько лет назад Барглис лично распорядился продавать Оррину и его семье все товары и услуги со скидками, выдавать ему больше денег за любую принесенную дичь, и все же этих мер оказалось недостаточно. Оррин грозился ни много ни мало напасть на самого Барглиса в его резиденции.

Подобную мысль дайгонцы до этого вслух не высказывали, хотя это не означало, что никто и никогда в этих землях не замышлял нападения на здания Зенната. Барглис делал все, чтобы представить вверенные ему склады непривлекательными для возможных грабителей. Воздушные корабли привозили товара ровно столько, чтобы его можно было распродать за неделю. Мебель, одежда, еда и многое другое поставлялось частями, поэтому кобольдам приходилось немало постараться, чтобы из этих частей соорудить ценный товар. Воровать эти части большого смысла не имело.

В этот же раз дайгонцы собирались покуситься не на материальные ценности, а на власть, которой, по их мнению, обладал Барглис. Лучшей защитой для власти было отрицание ее существования на публике. Какое-то время это работало, но, похоже, Оррин Глэр догадался, если не обо всем, то о многом.

Барглис нажал кнопку коммуникатора и вызвал в свой кабинет того единственного человека, на ком держалась оборона его резиденции в Керфене. Лисидия вошла без стука. Такую формальность Барглис давно счел бесполезной, ведь одной из способностей боевого мага было то, что он может видеть сквозь непрозрачные объекты. Пока он был в Дайгоне, Лисидия всегда знала, где он и чем занят, это было частью ее работы.

Высокая, стройная, с длинными прямыми волосами бежевого цвета, она носила длинную рубаху и брюки, какие можно было купить на ближайшем кобольдском рынке. Телохранителю не следовало показывать возможным противникам свой особый статус. Единственное, чем Лисидия внешне отличалась от жительницы Дайгона, были два черных диска, закрепленные на поясе, в каждом содержалось по сотне монет, сделанных из особой смолы, устойчивой к жару открытого пламени и выдерживающей удар молота. В Дайгоне такие деньги не были в ходу, их заменяли более дешевые в производстве монеты из чистого золота.

— Что ты будешь делать, если на нас все же нападут эти смельчаки? — спросил Барглис.

— То, что они обсуждали на том поле за городом, сложно назвать атакой, — сказала Лисидия, она потерла пальцами подбородок, делая вид, что обдумывает вопрос; на самом деле все эти теоретические размышления мало ее интересовали, ей хотелось практики. — Я бы сравнила то, что они собирались провернуть с попытками мотылька убить пламя свечки.

— А можно конкретнее? — настаивал Барглис.

Лисидия пожала плечами — даже небольшие стычки с применением магии редко шли по запланированному ранее сценарию. Способность соображать на ходу была таким же важным оружием мага, как и сами заклинания. Впрочем, раз регент считал, что от этих размышлений есть толк, стоило пойти ему навстречу.

— На их стороне будет элемент внезапности, мы все же говорим о дайгонцах, — сказала Лисидия. — В коридорах резиденции полно датчиков, реагирующих на магию исчезновения. Мы узнаем, когда они будут внутри. Подпустим поближе и накроем одним ударом. Я заполню все коридоры резиденции огнем или газом, может, вы желаете какой-то более экзотический способ? Магию превращения? Итог будет один — только мы с вами останемся в живых.

— Здание придется строить заново, — заключил регент.

— Или серьёзно ремонтировать.

— Все бумаги будут уничтожены.

— Что-то сохранится в несгораемых шкафах.

— Все кобольды, которых я так долго тренировал, перемрут, как мухи.

— Не без этого, — кивнула Лисидия. — Мы имеем дело с противником, который может скрывать свое присутствие, численность также на их стороне, кобольды в бою с ними бесполезны. Заманить их в здание или подземное убежище и уничтожить всех разом — наша самая эффективная тактика.

— Ясно, благодарю за откровенность, — сказал Барглис. — Глуп тот командир, который просит солдата прыгнуть выше головы. Моя задача упростить для тебя это сражение.

Барглис и сам не знал, чего именно хотел добиться этим разговором. Он получил подтверждение того, что при нападении дайгонцев его резиденция, скорее всего, будет разрушена своим же телохранителем. Он знал, что его работа в Дайгоне относительно безопасна для него самого, но существует множество способов нарушить, замедлить и всячески саботировать эту работу. Избежать такого развития событий было сложно, хотя если бы он мог выявлять дайгонцев в камуфляже еще до того, как они проникнут в его резиденцию, это могло бы снизить риски для имущества.

Вскоре воздушный корабль регента был готов к отбытию. Раздав последние указания, Барглис поднялся на борт, двери за ним закрылись, и уже через полчаса он оказался за границей территории, которую дайгонцы считали своим государством. Отбытие регента означало, что для его телохранителя настало свободное время, которое можно провести по своему усмотрению.

Прошло четыре дня с того момента, как Барглис отбыл из Дайгона. Вот бы он привез с собой еще одного боевого мага, позволила себе помечтать Лисидия. С помощником ей бы не пришлось опекать регента каждую минуту, пока он был в Дайгоне. Можно было бы взять отпуск на месяц или два и сгонять в другую страну отдохнуть. А еще со вторым боевым магом можно было бы устроить интереснейшую дуэль. Хотя, чтобы получить подкрепление, регенту предстояло доказать, что в Дайгоне с одним магом он никак не справится. Сделать это ей было бы непросто. Отчасти потому, что дайгонцы не спешили нападать, а отчасти из-за способностей самой Лисидии, в которых пока еще никто не сомневался.

Скорее всего, регенту удастся лишь получить десяток другой масок для кобольдов. Эти маски Лисидия про себя называла мешалкой для мозгов: ни один уважающий себя боевой маг не позволил бы и близко поднести эту отвратную штуковину к своему лицу. Чтобы понять принцип работы масок, нужно было сперва разобраться с тем, как работал камуфляж дайгонца. Как ни парадоксально, большинство дайгонцов считали, что становятся невидимыми, используя камуфляж, хотя никаких оптических эффектов эта магия не давала. Дайгонец под действием камуфляжа оставался видим всеми, кто на него смотрел, однако осознание того, что перед ним находится дайгонец стиралось из разума наблюдателя.

Мозг человека вообще обладает удивительной способностью игнорировать неугодные ему сигналы, поступающие от органов чувств. Так перелом руки может быть или не быть болезненным в зависимости от того, как мозг пострадавшего решит на этот перелом отреагировать. В состоянии сильного потрясения мозг человека вообще отказывается реагировать на большую часть внешних раздражителей. Дайгонский камуфляж можно было сравнить с небольшим шоком, который заставлял мозг наблюдающего игнорировать сам факт присутствия поблизости дайгонца.

Кобольдская маска же пыталась бороться с этим эффектом, «встряхивая» мозг так, чтобы эффект дайгонской магии проходил хотя бы временно. Из-за постоянной работы двух источников магии мозг кобольда «трясло» так, как будто в нем проходило землетрясение. В итоге, разумная рептилия видела перед собой нечто вроде марева, колыхающегося воздуха, а это уже была какая-никакая цель для удара мечом, копьем или выстрела из арбалета. Использование маски сокращало жизнь кобольда, если, конечно, речь шла о его разумной жизни. Кое-кто, известный Лисидии, умудрялся жить с паштетом вместо мозгов, более того, даже правил, как король небольшого государства. Речь, правда, шла не о правителе Дайгона — нужно было признать, пока у того парня с мозгами было все в порядке.

В отсутствии Барглиса нападения мятежных дайгонцев ждать не приходилось. Лисидия подумывала, не отправиться ли ей на охоту и не показать ли себя местным умельцам истреблять лесных магических тварей. Ее останавливало лишь то, что пришлось бы несколько дней провести в лесу, выискивая зверей, которые могли бы оказать ей хоть какое-то сопротивление, что само по себе было скучным занятием. После чего найденный ею зверь разлетелся бы на куски, и на этом охота бы закончилась. Что касалось добычи ценных частей животных, боевые маги проявляли удивительную несостоятельность. Возвращаться с пустыми руками из леса казалось Лисидии верхом некомпетентности, но именно к такому результату ее попытки охотиться скорее всего бы и привели.

Шанс поразвлечься в отсутствии регента выпал сам собой. В этот раз все элементы прекрасного вечера собрались воедино. Можно было развернуться, используя самые разные виды магии, присутствовал элемент соревнования, и далеко ходить было не нужно. Все происходило ночью в трехэтажном здании оружейной за стенами Керфена. Достаточно далеко от города, чтобы не потревожить кобольдов охранников, но достаточно близко к резиденции, чтобы после веселья окунуться в теплую ванну, а затем вызвать к себе кобольда массажиста.

Место для веселья на первый взгляд могло показаться необычным, то была чуть наклоненная черепичная крыша здания оружейной, освещенная убывающей, но все еще яркой луной.

В тот день в здании оружейной трудилось без малого два десятка кобольдов. Первый этаж поровну делили комнаты выдачи и приема экипировки и четыре тренировочных зала, в которых дайгонцы могли попрактиковаться в стрельбе из лука, во владении разного рода оружием ближнего боя, а также в поднятии разного рода стальных тяжестей. Часы выдачи обмундирования подошли к концу — последний дайгонец покинул тренировочный зал. В этот раз день прошел без происшествий. А вот ночь запомнилась кобольдам навсегда, по крайней мере, тем из них, кто дотянул до рассвета.

За ночь кобольдам предстояло сделать многое: собрать новые мишени, ведь усердиями посетителей тренировочных залов, старые приходили в негодность. Оружие, которое дайгонцы возвращали после охоты, требовало ремонта и заточки, несколько комнат на втором этаже было отдано под мастерские и склады. На третьем этаже кобольды спали в перерывах между сменами, там же были кухня и комнаты отдыха.

Вся работа замерла, когда в здание вошла Лисидия. Не всякий рядовой кобольд знал ее в лицо, а вот распорядителям работных домов она была хорошо известна, к тому же она носила с собой отличительный знак — карточку с ее изображением, меняющую цвет с черного на белый и обратно, стоило ее немного наклонить. Подобные карточки были лишь у самого регента Барглиса и старого, но бодрого Венни. Кобольд должен был выполнить приказ предъявителя такой карточки немедленно и беспрекословно.

Лисидия взглянула на заспанное лицо распорядителя. Тот переминался с ноги на ногу, ожидая, когда ему сообщат суть неотложного дела, по которому такая важная персона, как телохранитель регента, решила навестить их в столь поздний час.

— Регент в отъезде, нападения без него точно не будет, — сказала Лисидия. — В последние дни стало скучновато, вот и решила развеяться. Собери всех ваших работников на крыше. Пусть бросают все занятия, все эти острые железки, которые вы полируете, могут и подождать.

— Не хотите ли попрактиковаться в стрельбе в одном из наших залов, там все же теплее будет, — предложил распорядитель, разглядывая Лисидию заискивающим взглядом. — Дайгонцы устраивают у нас спарринги в дневное время, их это, кажется, веселит. Могут часами кулаками махать. Я, конечно, не знаю, подходят ли вам такие развлечения. Да и кто может сравниться с госпожой Лисидией в боевых навыках?

— Не надо ко мне подлизываться, лучше пошевеливайся, — отрезала Лисидия. — Где лестница на второй этаж? Вижу, за двумя дверьми в дальнем конце здания. Придется прогуляться.

Кобольд вжал голову в плечи, как будто чувствуя вину за то, что здание было неудачно спроектировано для этого конкретного визита волшебницы.

— Дайгонцам не положено подниматься на этажи с мастерскими и складами, поэтому лестница наверх далеко от главного входа, — пролепетал он. — Мне ужасно жаль, что вам придется пройти такой долгий путь.

— Иногда самую обычную прогулку по дому можно сделать весьма увлекательной, — сказала Лисидия. — Собирай своих приятелей на крыше. Последний, кто поднимется, об этом пожалеет.

Кобольд распорядитель выпучил глаза, бросился к двери и тут же скрылся за ней, будто это была спасительная нора в земле. Он взлетел по лестнице и принялся заглядывать в мастерские, комнаты отдыха и кладовые на втором этаже, созывая своих коллег. Затем пришла очередь будить кобольдов, что спали после своей смены на третьем этаже; кого-то пришлось сбросить с кровати или гамака, на кого-то вылить кувшин воды.

Подъем на крышу двух десятков сотрудников по единственной лестнице занял какое-то время. Распорядитель не знал, уложился ли он в срок, установленный Лисидией или нет, у него уже не было сил волноваться об этом, он повалился на черепичную крышу и тут же уснул от усталости.

Его разбудило странное давящее чувство. Придя в себя, он понял, что сверху его придавливало нечто весом, должно быть, килограммов в шестьдесят.

— Благодарю вас, господин распорядитель, что позаботились обо мне. Теперь не придется морозить зад на черепице, — раздался сверху голос Лисидии. — А теперь прошу вас встать на четвереньки и не двигаться, чтобы не создавать мне неудобств.

Собрав последние силы, кобольд распорядитель смог приподняться, изображая этакую живую скамью, и замер. После чего о нем все забыли, что, возможно, спасло ему жизнь в тот вечер. Остальным кобольдам из оружейного дома повезло чуть меньше: они расселись в три ряда перед Лисидией, чувствуя холод надвигающейся ночи. Никто из них не догадывался, зачем их собрали, спросить об этом приближенную регента никто не отваживался.

— Никого не забыли? — спросила Лисидия.

Вопрос был риторическим, она и сама могла без труда выяснить, остался ли кто-то из кобольдов в здании. Для этого ей достаточно было коснуться одной из монет, которые хранились в двух дискообразных контейнерах, что она носила на бедрах. Монеты внутри были выложены у краев контейнеров ребрами к плоским крышкам, чем напоминали строение раковины моллюска наутилуса. Крышка контейнера свободно поворачивалась, в ней была сделана прорезь таким образом, чтобы можно было коснуться лишь одной монеты и не задеть другие.

Лисидия повернула крышку и через прорезь коснулась монеты, которая давала ей способность смотреть сквозь твердые предметы. В здании действительно не осталось ни единого живого существа, распорядитель неплохо справился, со своей задачей. Что же касалось наказания для последнего кобольда, поднявшегося на крышу, — ему предстояло потрудиться в не самой приятной роли болотного медведя. Медлительный и глупый, питается травой, солнечным светом и падалью, как раз подходящая личина для нерадивого сотрудника.

— Сегодня будем разыгрывать сценку, — сказала Лисидия. — От вас мне нужно пять актеров добровольцев и одного назначу сама. Вот ты, подойди поближе.

Опоздавший подошел к восседавшей на кобольде распорядителе Лисидии, молча встал рядом и принялся потирать руку. Он был без одежды, если не считать шортов, вода капала с его шкуры, ведь он недавно принимал ванну. Оставшиеся кобольды принялись переглядываться, один из них все же поднял руку.

— Нет, — сказала Лисидия. — Что-то мне в тебе нравится, глаза у тебя симпатичные, пусть такими и остаются. Будешь слушателем. Эй, не дрейфь, давно ли волшебницы рассказывали тебе сказки? Кто из вас работяг тут недавно?

Поднялось несколько рук. Лисидия выбрала пятерых кобольдов и жестом подозвала их к себе. Она засунула руку за спину и вытащила из-за пояса рельсовый пистолет, который последние полчаса натирал ей стволом левую ягодицу. Она швырнула оружие одному из кобольдов, тот от неожиданности не смог поймать пистолет, а подбросил его вверх, какое-то время жонглировал им дрожащими руками, затем схватил его зубами и замер. Он стоял с вытаращенными глазами, боясь моргнуть, чихнуть или шелохнуться.

Глава 18

Еще двадцать минут назад кобольд Чафис спал в постели после долгой дневной смены в оружейном доме (он чистил уборные на первом, втором и третьем этажах), сейчас же он стоял на крыше этого самого дома с пистолетом, зажатым в зубах. Он принялся облизывать стальной корпус, вскоре худшие опасения Чафиса подтвердились — его угораздило ухватить пистолет зубами так, что дуло было направлено прямиком ему в глотку.

— Не могли бы вы, уважаемый, держать пистолет руками, а не зубами? — спросила Лисидия и тут же добавила, повысив голос. — И перестань уже его облизывать!

«Как было бы приятно, если бы она знала мое имя, — размышлял Чафис, — вот только какое ей дело до уборщика туалетов?» Он потянулся дрожащей рукой к рукояти пистолета. Это оружие он однажды видел в деле, когда один из дайгонцев принес его в тир. Дайгонец навел оружие на круглую деревянную мишень, и та тут же разлетелась на куски. Чафис не разглядел снаряда, который вылетел из пистолета, хотя за полетом стрелы или арбалетного болта ему уследить удавалось.

Кобольды долго судачили после этого случая, кто-то из них знал название оружия, но принцип его действия так и остался загадкой. Выстрел был бесшумным, мгновенным и разрушительным. Чафис ухватился за рукоять пистолета и понял, что произошло худшее — он случайно зацепил пусковой крючок и нажал на него.

Болевые рецепторы кобольдов отключались, если боль становилась невыносимой. А это вместе с тем, что пистолет не издавал звуков при стрельбе, могло означать, что Чафис только что вышиб себе часть позвоночника в области шеи и даже не почувствовал этого. Зато во рту он сейчас ощущал металлический вкус, «металла» было немного больше, чем секундой ранее.

Плохие новости всегда хотелось узнать первыми, поэтому Чафис отпустил рукоять пистолета, поднес руку к затылку и принялся ощупывать его. Дыры не оказалось, по крайней мере, он ее не нашел. Чтобы избежать дальнейших проблем, кобольд подставил ладони, разжал челюсти и позволил пистолету упасть себе в руки.

Во рту у него все еще было что-то металлическое, он исследовал предмет языком и понял, что это ничто иное, как пистолетная пуля. Должно быть, она выкатилась из ствола прямо ему в рот. Чафис непроизвольно сглотнул, чувствуя громадное облегчение, отчего пуля спустилась по пищеводу кобольда и остановилась в его желудке.

— Он не работает! — воскликнул Чафис и постучал кулаком по своей массивной голове. — Не работает! Я уж думал, что продырявил себе хребет! Вот же глупость.

Лисидия рывком встала со своего импровизированного табурета и подошла к Чафису; все кобольды вокруг, кажется, задержали дыхание, ожидая, что произойдет дальше. Она вложила рукоять пистолета в его руку и подняла оружие на уровень его головы, нацелив дуло точно в кобольдский висок.

— Готов повторить эксперимент? — спросила она.

Чафис понял, что тут что-то не так. Каким-то чудом в первый раз выстрела не произошло, но сейчас явно что-то поменялось, он не мог взять в толк, что именно. Лисидия стояла, скрестив руки на груди, так близко к нему, словно они были друзьями, а не встретились впервые меньше получаса назад. Она смотрела на него с чуть заметой ухмылкой.

«Проверяет мою смелость или хочет взглянуть на мою смерть? — лихорадочно соображал Чафис». В итоге он решил, что риск — дело благородное, но не сегодня.

— Простите, что я сомневался в этом оружии, госпожа! — воскликнул Чафис и опустил пистолет. — Конечно, все ваше оружие в полной боевой готовности.

— Рада, что ты быстро сообразил, — сказала Лисидия. — Как тебя зовут?

— Чафис.

— Ты будешь играть разбойника, Чафис, эта роль очень проста, — сказала Лисидия. — К тебе подойдет дайгонский парень, отдай ему этот меч, он знает, что с ним делать.

— Но ведь это не меч.

Ответом была задница Лисидии, которую Чафис увидел перед своим носом.

Волшебница вернулась к «табурету», роль которого уже досталась одному из кобольдов, уселась на него и жестом подозвала всех шестерых актеров к себе.

— Вы трое будете жителями города: кузнец, пекарь и разбойник, — сказала она.

Она коснулась лба каждого из трех назначенных кобольдов, на чешуйчатой коже появились светящиеся красные точки, которые тут же исчезли. То была магия удаленного контроля, которая позволяла Лисидии управлять телами кобольдов под заклятием, пока они находились в зоне ее видимости. Такое ограничение делало заклинание почти бесполезным в бою, вот только магические ограничения часто можно было обойти.

Настало время подготовить трех оставшихся актеров. Дважды Лисидия коснулась их лбов, на этот раз на зеленой коже появились две метки: красная и желтая. Обе метки сразу же исчезли, обозначая, что магия успешно сработала, не встретив сопротивления.

— Вы будете играть монстров, — сказала Лисидия.

— Не уверен, что у меня получится, — сказал кобольд, это был тот медлительный индивид, что умудрился подняться на крышу последним.

— Не волнуйся, я тебе помогу, — заверила Лисидия.

Она направила на него указательный палец и послала мысленную команду «превратись в болотного барибала». Желтая метка, оставленная на лбах кобольдов ранее, позволяла магу изменять их тела по своему желанию, пока получивший такую метку был видим магом.

Опоздавший кобольд повалился на черепичную крышу, будто его сшибло с ног резким порывом ветра; тело его стало расширяться, надуваться, кожа покрылась бурой шерстью, а местами эта шерсть была зеленой и напоминала мокрую траву; на спине существа появились грибы. Огромный болотный медведь лежал на крыше, распластав лапы в разные стороны, от опоздавшего кобольда остались разве что разорванные шорты на одной из мохнатых лап.

— По мне, так вылитый медведь, — сказала Лисидия. — Продолжим перевоплощение, господа актеры.

Она поочередно указала пальцем на двух оставшихся кобольдов, которым выпало «играть» монстров в готовящейся постановке. Их превращение проходило одновременно. Вторая голова полезла из основания шеи, острые черные лапы, покрытые шипами, разодрали серый жакет работника оружейного дома. Крылья захлопали по черепичной кладке. Вскоре превращение завершилось, рядом с медведем на крыше оказались паук, который лишь немного уступал медведю в размерах, и не менее громадная двухголовая летучая мышь.

Кобольды зрители, коих было полтора десятка, все так же молча сидели перед Лисидией. Их поведение изменилось лишь немного: до превращения их коллег по работе в разного рода безобразных тварей они позволяли себе крутить головами и даже позевывать. Теперь они все, как один, уставились на появившихся рядом с ними диких тварей, ни один кобольд не моргал — кажется, большинство из них и вовсе перестали дышать.

— Не волнуйтесь вы так, я за них заплачу, — сказала Лисидия. — Будут вам новые сотрудники. Сегодня все за мой счет.

По опыту Лисидия знала: каждый из кобольдов беспокоился только за свою шкуру и за исполнение приказов своего начальства. Большинство из них были уверены: успех в их жизнях связан с тем, насколько высшие чины Зенната довольны их работой, и мало зависит от благополучия их коллег по цеху. Должно быть, сейчас они думали, как бы эти жуткие твари их не сожрали.

— Нас съедят? — подтвердил ее мысли один из зрителей.

— Нет, конечно, — сказала Лисидия. — Они мне нужны голодными.

Хороший актер всегда знает, где ему нужно находиться во время представления. Лисидия отдала мысленную команду свежеиспеченным монстрам, показывая, в какую часть оружейного дома им следует отправиться. Болотный медведь поднялся на лапы, пожалуй, даже быстрее, чем это сделал бы его природный собрат. Паук принялся вытягивать вперед одну лапу за другой, то ли разминая их, то ли осваиваясь с управлением новым телом. Летучая мышь оскалилась, используя сразу две своих пасти, но тут же успокоилась, смирившись со своим нынешним внешним видом.

Медведь неспешно направился к люку, ведущему с крыши на третий этаж только для того, чтобы обнаружить, что люк, рассчитанный на людей и кобольдов, был для него слишком мал. Но не беда. Мощная лапа с длинными когтями вцепилась в край люка и с треском выдрала толстую доску, черепица разлетелась во все стороны, словно брызги лужи, в которую бросили камень. Разодрав отверстие люка со всех сторон, медведь протиснулся внутрь и ловко для своего неповоротливого вида спрыгнул на пол третьего этажа, упал на все четыре лапы. Вслед за медведем в брешь пролез паук, а за ним последовала и летучая мышь. Когда все монстры исчезли с крыши, кто-то из оставшихся кобольдов зааплодировал, наивно полагая, что это и было концом представления. Овации быстро стихли, стоило Лисидии взглянуть на слишком рьяного слушателя.

Лисидия оторвала черепицу от крыши, коснулась монеты в диске на бедре, дарующей магию превращения. Керамический брикет в ее руке тут же обратился в кусок хлеба такой же формы и чуть большего размера. Она протянула хлеб одному из трех выбранных ранее кобольдов актеров.

— Держи, будешь играть пекаря, — сказала она. — Не волнуйся, слова учить не нужно, я все скажу за тебя, когда придет время. Отдай хлеб парнишке, который подойдет к тебе. Да смотри, не вздумай сожрать сам.

Осталось дать наставления последнему актеру.

— Ты будешь кузнецом, — сказала Лисидия переминающемуся с ноги на ногу кобольду, стоящему рядом с «разбойником» и «пекарем». — Но не простым, а завистливым. Знаешь, как изобразить зависть? Нет, не так, ладно, не корчи рожи. Возьми униформу со склада и держи в вытянутых руках, чтобы видно было. Мальчишка подойдет и заберет ее. Если не дурак, конечно. Актеры, занимайте места.

Лисидия мысленно указала кобольдам, которым довелось изображать городских жителей, где тем полагается находиться. Им предстояло спуститься на первый этаж здания и встать снаружи перед входом. Все трое отправились к люку, края которого были изрядно потрепаны болотным медведем. В этот момент накатило осознание.

— А что, если мы встретимся с этими чудищами? — спросил «пекарь», два других актера энергично закивали — вопрос их тоже волновал.

— Не дразните, не смотрите им в глаза, — сказала Лисидия. — И поспешите, а то из-за паутины вам будет не пройти.

— Паутины? — переспросил «кузнец».

Он тут же заметил, что его коллеги уже спустились внутрь здания по искореженной стальной лестнице, стало быть, его шансы лично познакомиться с паутиной стремительно росли с каждой секундой. Кобольд нырнул в люк, надеясь, что не сломает ногу при падении.

Глава 19

Луна чуть сдвинулась на звездном небе, темные облака прошли небольшую часть пути к далекой стране, где обещали пролиться дождем или без следа исчезнуть в небе.

— Актеры на своих местах, — объявила Лисидия. — Все семеро. Начинаем представление.

Полтора десятка кобольдов, сидящих на холодной черепичной крыше, уставились на нее. Большинство из них было не против такого времяпрепровождения, ведь их не заставляли работать и высокий зеннатский чин был здесь прямо перед ними. Кто знает, может, это светило повышением.

— Случилось это давным-давно, — начала Лисидия. — Глубоко в непроходимом лесу у бурной реки стоял город, жили там умелые работники, на небольших полях пастухи пасли скот, были там кузнецы, и даже в пещере неподалеку обретались разбойники. Одна была беда — не на что в городе было смотреть, работали люди весь день, а потом спать ложились; если разбойник кого и ограбит, то на следующий день об этом никто и не вспоминал. Так неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом.

Однажды пролетел над городом дракон, такого зверя жители никогда не видели, был дракон невероятно красивым, его красная чешуя сияла на солнце. Хоть дракон и был красив, жители испугались: вдруг он полыхнет пламенем и сожжет все дома до единого. Стали жители решать, что им делать: прогнать дракона или же пусть себе летает, лишь бы никого не трогал. Спорили три дня и три ночи, пока каменщик не предложил построить башню подальше от города, где дракон мог бы поселиться.

Построили жители города башню в лесу, и вскоре там обосновался дракон. После этого дракон стал часто летать над городом, жители были зачарованы его красотой, грацией и силой. Многие с нетерпением ждали его появления, рисовали картины, делали игрушки в виде дракона и дарили их детям. Дракон стал иногда спускаться, он хватал овцу или корову и уносил в свою башню, мало кто из жителей обращал на это внимание. Говорили, что овца или корова — небольшая плата за то, чтобы еще раз взглянуть на прекрасного и величественного дракона.

Были и те, кто боялся. Они говорили, что дракон делает все, что захочет, летает, где ему вздумается, никто не может найти на дракона управу, а значит, он опасен и может в любое время напасть и на людей.

Шли годы, дракон летал над городом, красуясь сверкающими крыльями; он забирал скот у фермеров, но так и ни разу не напал на людей. Все в городе было спокойно, пока однажды на главную площадь не выбежал мальчишка и не закричал, что его родители, фермеры, у которых дракон иногда забирал скот, пропали.

Собралась целая толпа и отправилась к его дому за городом, стали искать родителей паренька, все осмотрели: и в амбаре, и на чердаке, и в лесу рядом — пропали и отец, и мать. А на земле нашли свежий след дракона.

«Наверно, дракон унес», — сказал пекарь. «Точно, унес, — подтвердил кузнец, а я же предупреждал». Появился разбойник из леса и говорит: «Я сам видел, как явился дракон, схватил отца и мать того парня огромными лапищами, поднялся в воздух взмахнув мощными крыльями, и улетел ко своей башне».

«Не увидишь ты больше своих родителей, раз дракон их забрал», — донеслось из толпы. Тогда сын фермера взобрался на изгородь и сказал: «Нет, я этого так не оставлю, пойду к дракону в башню и вызволю родителей». Стали его отговаривать, но вышли вперед кузнец, пекарь и разбойник. «Правильное дело ты задумал, — сказали они, — мы трое тебе поможем».

Разбойник протянул сыну фермера ржавый меч и сказал: «Возьми, пригодится тебе в бою с драконом». Тогда и пекарь порылся в котомке, вынул затвердевший кусок хлеба и отдал пареньку. «Поешь перед сражением — не биться же тебе с драконом на пустой желудок». И кузнец не оставил парня без подарка, отдал он ему кольчугу, которую сковал много лет назад, но так и не смог продать, потому что горловина ее вышла слишком узкой, и никто не мог просунуть в нее голову.

Сын фермера отправился к башне, башня та была огромной, дракон жил на самой вершине, и только одна лестница вела наверх.

Внутри башни было темно и холодно. Сын фермера пробирался наощупь, пока неожиданно не наткнулся на огромного болотного медведя, который спал, перегородив путь к лестнице. Медведь тут же проснулся и яростно зарычал. «Пропусти меня, медведь, — сказал сын фермера. — Мне нужно спасти родителей, их похитил дракон». «Дракону все дозволено, — ответил медведь, — он величественен и прекрасен, я не дам тебе навредить дракону». Сын фермера обнажил ржавый меч, готовясь к бою. «Попробуй одолей меня, сын фермера», — сказал медведь.

Лисидия прекрасно помнила, что стоило ей увидеть дайгонца в камуфляже или подумать о нем, как она сразу же забудет о его существовании. Поэтому она не стала смотреть через глаза медведя, хотя и могла бы это сделать. Вместо этого она сосредоточилась на других чувствах животного, особенно на болевых ощущениях.

Боли медведь испытывал предостаточно, пули рельсового пистолета отрывали куски плоти и глубоко врезались в тело, оставляя раны, несовместимые с жизнью. Вот только мгновенно убить такого крупного зверя из рельсового пистолета было сложно.

Лисидия представила себе рой пчел, который кружил где-то перед болотным барибалом и кусал его снова и снова, постепенно убивая. По тому, как именно были расположены места этих «укусов», можно было точно понять, где именно находится «рой пчел». Лисидия развернула медведя и приказала ринуться вперед и впечатать в стену то, на что он наткнется.

Медведь сорвался с места, он прыгнул, расставив лапы в стороны и сбил кого-то с ног. Вот теперь можно было взглянуть на своего противника. Лисидия открыла глаза медведя — она смотрела сверху вниз на дайгонского парнишку, который оказался погребенным под огромной тушей. Парень направил дуло пистолета в морду медведя, зрение исчезло.

Она приказала медведю укусить парня за плечо — укус вышел слабым, должно быть, мозг медведя был поврежден, мышцы челюсти разорваны.

Лисидия заставила медведя отступить; магией изменения она восстановила один из поврежденных глаз зверя и часть мозга. Раненому дайгонцу нужно было больше времени, чтобы снова уйти в камуфляж, медведь не позволит ему снова спрятаться.

Пока дайгонца было видно: боль только отвлекала медведя; Лисидия отключила болевые рецепторы и дала команду атаковать. После чего переключилась на зрение из собственных глаз, как никак кобольды сквозь стены смотреть не могли, о встрече сына фермера с медведем им нужно было рассказать своими устами.

— Мальчишка ударил медведя мечом, — продолжила рассказ Лисидия, — но лезвие было ржавым и не повредило толстую шкуру из шерсти и густой травы. «Что ты вообще такое: животное или растение?» — спросил сын фермера. Медведь задумался, и пока он думал, мальчишка запрыгнул ему на спину и вонзил меч в основание шеи, туда, где шерсти было меньше всего. Меч, даже тупой и ржавый, все равно пробил шкуру, и медведь упал замертво. Сын фермера спрыгнул с туши и отправился по лестнице на следующий этаж башни.

На втором этаже башни ему повстречалась огромная двухголовая летучая мышь. Мышь поедала различных мелких животных, которые пытались подняться на вершину башни. Она ела их, чтобы те не докучали величественному дракону. Одна из голов крикнула: «Зря ты пытаешься одолеть дракона, так тебе не вернуть родителей». Но сын фермера не стал ее слушать и двинулся вперед, выставив перед собой ржавый меч. Мышь тут же спикировала с потолка и напала на сына фермера, тот попытался отбиться мечом, но не смог даже ранить летучую мышь, которая то взлетала к потолку, то снова пикировала на него, разрывая его плоть когтями и зубами.

Пожалуй, будь летучая мышь первым противником, мальчишка бы легко смог одолеть ее — рассуждала Лисидия. Сейчас же он ранен и, должно быть, потратил половину пуль из магазина рельсового пистолета. Он будет считать каждый выстрел, целиться дольше, а рана от укуса медведя в его правом плече, как нельзя кстати, снизит точность выстрелов.

Разумеется, парень снова спрятался в камуфляже, а значит, все приходилось начинать сначала. Лисидия приказала летучей мыши испустить ультразвуковые волны, чтобы исследовать коридор, по которому должен был пройти дайгонец. Отраженный от предметов звук не давал четкой картинки, и это было большим преимуществом против дайгонского камуфляжа. Нужно было не искать дайгонца, а найти новый предмет, который появился в комнате. Думать об этом предмете, как о табурете или комоде, который двигается сам по себе. Лисидия приказала летучей мыши не открывать глаза и, ориентируясь лишь на звук, разломать на доски странную непослушную мебель, только что появившуюся в коридоре.

— В неравном бою с двухголовой летучей мышью, — продолжила Лисидия, — сын фермера упал на пол, из его сумки вывалился кусок хлеба. Летучая мышь свесилась с потолка, и одна из ее голов спросила: «Неужели это хлеб?». Вторая голова тут же ответила: «Нет, не может быть». Обе головы сказали разом: «Мы пощадим тебя и отпустим, если ты дашь нам два куска хлеба, это лакомство нам очень нравится». Сын фермера понял, что ему не победить летучую мышь, ведь она летает очень быстро и хорошо видит в темноте башни. Тогда он решил использовать хитрость. Он отдал хлеб летучей мыши, но не разломил его. Две головы принялись спорить, какой из них достанется хлеб, в этот момент сын фермера подпрыгнул и отсек одну из голов летучей мыши. Видя это, вторая голова, не выдержав потери своей второй половинки, тут же умерла от горя.

Поднявшись на третий этаж башни дракона, сын фермера угодил в липкую и прочную паутину. Он махал мечом и медленно пробирался вперед, пока не встретил паука. Сражаться с пауком было невозможно, ведь сына фермера паутина покрыла с ног до головы — с трудом он мог двигаться.

Как и говорилось в сказке, летучая мышь пала, не без труда, но мальчишка справился. Лисидия через крышу взглянула на паука и тут же поместила в него свое сознание. Паутина, покрывающая почти весь третий этаж, вышла что надо: по всем правилам. Она состояла из толстых нитей, способных задержать антилопу, и тонких нитей, незаметных, которые легко рвались, стоило их коснуться, при этом сообщая пауку, с какой стороны ждать гостей.

Кто-то пробирался по главному холлу третьего этажа. Медленно, постоянно останавливаясь, вторженец либо ожидал опасности со всех сторон, либо окончательно выбился из сил в предыдущих схватках.

Без магии лесные животные редко использовали атаки дальнего боя, хотя эффективность таких атак была очевидна. Лисидия видела и рыб, плюющихся водой, и рептилий, высовывающих языки вперед на длину своего тела, и даже животных с руками подобными человеческим, кидающихся камнями и палками. Что касается пауков, некоторые их виды могли плеваться паутиной, но при этом способность ткать сети у них пропадала. Должно быть, паутина для сетей и для плевков была совершенно разной по химическому составу. А возможно, иметь обе эти способности сразу было бы для паука слишком большой «наглостью». Такой паук был бы чересчур эффективен в истреблении своих жертв и вскоре оставил бы сам себя без еды.

Сейчас же Лисидии нужен был именно такой «наглый» паук. Она развернула своего восьмилапого питомца округлым брюхом в ту сторону, где порвались мелкие нити, запечатала выходное отверстие для паутины. Мысленно она приказала выпустить паутину, отчего брюхо принялось неестественно раздуваться. Затем она распечатала выходное отверстие, струя паутины выстрелила на несколько метров, и осела на чем-то невидимом.

Лисидия приказала пауку ударить лапой, длинной и прочной, покрытой мелкими шипами, в то место, где в воздухе висел сгусток паутины. Один удар, другой, на третий удар мальчишка вышел из камуфляжа и поймал лапу рукой. Он поднял пистолет и выстрелил в сочленение — с хрустом лапа оторвалась от паука и осталась в руке мальчишки. Еще несколько выстрелов продырявили брюхо, выпустив наружу желтые бесформенные внутренности.

«Ты ведь был на том сборище за городом, тебя почти убедили напасть на регента, — подумала Лисидия. — Твой отец боится меня, и от тебя я жду того же».

Она заставила паука отступить и восстановила некоторые органы, чтобы можно было продолжить сражение. Без камуфляжа дайгонец уже не был таким опасным, преимущество внезапной атаки теперь переходило на сторону паука. Лисидия мысленно указала на темный угол над головой мальчишки, который все пытался содрать с рук липкую белую массу. Оказавшись сверху, паук одним точным ударом длинной шипастой лапы выбил пистолет из руки мальчишки, схватил его и потянул к себе.

«Не стоило ли быть с ним помягче, так он до конца не дотянет? — подумала Лисидия. — О, смотри-ка, выкрутился, молодец».

Кобольды уже слышали звуки борьбы, проходящей под крышей на третьем этаже оружейного дома. Они крутили головами, поглядывая на разломанный медведем люк и друг на друга; кто же явится оттуда и будут ли они после этого в порядке — эти мысли явно не давали им покоя.

Лисидия демонстративно откашлялась, привлекая всеобщее внимание, кобольды замерли, уставившись на нее, и она продолжила:

— Сын фермера сразу решил схитрить: он вытащил кольчугу из заплечного мешка. «Я ведь тоже могу ткать паутину, да получше твоей, — сказал мальчишка. — Попробуй порви». Он отдал кольчугу пауку. Тот попытался порвать кольчугу зубами и лапами, долго пытался, но так и не смог, только все зубы обломал. Пока паук был занят, мальчишка взобрался ему на спину и принялся душить мечом, которым и горло не перерезать. Через некоторое время паук упал на пол замертво, и сын фермера поднялся на крышу башни, где его ждал дракон во всем своем величии.

Лисидия замолчала, кто-то поднимался по стальной лестнице на крышу, кобольды обернулись в сторону открытого люка. Она коснулась одной из магических монет, сотворив перед собой невидимую воздушную преграду.

На крышу вылез израненный дайгонский парень, весь в грязи и паутине, белая когда-то рубаха превратилась в лоскуты, рукава были пропитаны кровью. В руке он сжимал рельсовый пистолет. Парень с видимыми усилиями встал на ноги и наставил оружие на Лисидию.

Кенрон осмотрел крышу, руки его тряслись, в пистолете почти не осталось патронов. Волшебница играла с ним в какую-то безумную игру. Ему пришлось сражаться с кровожадными существами, которых и в лесу-то не встретить, и он не собирался спускать ей это с рук.

— Верни мне родителей! — выкрикнул Кенрон.

— Сказал парень, завидев дракона и наставил на него ржавый меч, — произнесла Лисидия. — Дракон ответил ему со своей обычной грацией и величием: «Разве тебе не говорили, что ты не получишь их, убив меня? Чтобы вернуть родителей тебе нужно признать меня частью своей семьи и ответить за то, что ты сделал с моими друзьями».

Тем временем Кенрон успел осмотреть крышу оружейного дома, он увидел лишь группу кобольдов, сидящих между ним и Лисидией, здесь не было и следа его родителей. И все же он был уверен, что их исчезновение было напрямую связано с зеннатской женщиной по имени Лисидия, что стояла сейчас перед ним.

— Где они, говори! — потребовал Кенрон, он не опускал пистолет, но это, кажется, ее вовсе не пугало.

— Твои родители не хотели иметь детей, — произнесла Лисидия более низким тоном, чем говорила до этого, — но узрев мое величие они решили зачать ребенка, чтобы и он мог насладиться видом прекрасного дракона. Я был причиной твоего появления на свет.

— Ты похитила их! — крикнул Кенрон. — Где они?

— Ты поверил завистливому вору, который оклеветал меня, — продолжила Лисидия низким тоном. — Твои родители сами пригласили меня к себе чтобы еще раз взглянуть на мое величие, и принесли мне дары. Они жить не могут, зная, что больше не увидят моего величия и красоты. Что же ты сделал, сын фермера? Вторгся ко мне в башню, убил животных, которые были моими друзьями и смотрели на меня без зависти. За это тебе придется ответить. Возвращайся в свой город и убей тех завистливых горожан, которые отправили тебя ко мне. Как только разбойник, кузнец и пекарь умрут, я прощу твою дерзость и найду твоих родителей, где бы они ни были.

— Хватит этой бессмыслицы!

Кенрон выстрелил трижды, пули зависли в воздухе недалеко от тела Лисидии. Она с видимым любопытством осмотрела крутящиеся в воздухе куски металла.

— Левое предплечье, левая кисть руки, правое бедро, а ты решил быть со мной помягче, дайгонский парень, ни одного выстрела в жизненно важные органы. Вот только не обо мне нужно было беспокоиться.

Пули крутились в воздухе все быстрее и быстрее, затем метнулись в сторону Кенрона, пробили его рубаху и сбили его с ног. Кенрон упал, выронив пистолет, по белой ткани начала расплываться кровь.

— И вот, как поступил сын фермеров, — сказала Лисидия, — он замахнулся ржавым мечом, надеясь одержать победу. Дракон лишь расправил прекрасные искрящиеся на солнце крылья, сын фермера узрел всю красоту дракона и упал наземь от разрыва сердца. То, что породило сына фермера, в итоге, и убило его. Конец.

Некоторое время кобольды, которые были назначены слушателями, молча сидели и смотрели на Лисидию, выпучив глаза. Спустя минуту полной тишины один из них поднял руку.

— У меня вопрос, — сказал он.

— Какой?

— А все же, где были родители того парня?

Лисидия осмотрела крышу здания — вокруг не было никого кроме нее, кобольдов и истекающего кровью дайгонского парня. Находился ли рядом с ней кто-то еще, кого она не могла видеть, здесь в Дайгоне такой вопрос себе задавать приходилось постоянно.

— Даже не знаю, где бы они могли быть — сказала Лисидия, разводя руками. — Но они любят дракона так сильно, что и впредь будут подносить ему дары, несмотря на то, что случилось с их сыном.

Глава 20

Утро дня, когда в Оружейном Доме произошли убийства, началось для Кенрона вполне заурядно.

Он застал отца и мать в прихожей, облаченных в городскую одежду. В такой на охоту не ходят – порвется при первой же встрече с магической тварью, да и защиты от нее никакой, один лишь красивый внешний вид. Если не на охоту, то куда они собрались, задался вопросом Кенрон.

- Вернемся к полудню, - сказала Алина. – Обедать будем вместе.

- Куда вы в такую рань собрались? – зевая, спросил Кенрон. – Отправьте кобольда, вам незачем ходить.

- Нужно кое с кем встретиться, - сказал Дарлид, - только это не твоего ума дело.

Кенрон пожал плечами, родителям, конечно, виднее. Ему казалось удивительным то, что самые богатые люди города вынуждены отправляться куда-то рано утром. По разумению Кенрона, это всем остальным стоило выстраиваться в очередь перед их домом, если им хотелось пообщаться с самыми успешными охотниками на магических тварей Дарлидом и Алиной Амелотами.

- И присмотри за Лаубером, - сказала Алина. – Пусть играет на полу, а не кушетке, а то еще свалится.

Не то, чтобы Кенрону не хотелось приглядеть за братом, но он не сомневался, есть те, кто сделают это лучше него. А он сам тем временем, мог бы заняться чем-то более продуктивным. К примеру, навести справки, где сейчас находится Ирман и есть хоть небольшой шанс, что он в ближайшее время разберется с семейными проблемами и сможет составить кампанию Кенрону в намеченном путешествии в другую страну.

- Почему мы не наймем кобольда? – спросил Кенрон. - Говорят, они отлично приглядывают за детьми.

- Все они прислужники Зенната, – процедил Дарлид. - Будут шпионить за нами и могут сделать что-то против нас, если их попросят.

Раньше за Кенроном присматривала престарелая Кселли Кобе, она и сейчас жила по соседству с их домом. Кенрон не помнил, как с ним сидела Кобе, ничего хорошего или плохого не отложилось в его памяти. Наверное, он спал дни напролет, как это делал сейчас Лаубер или возился с игрушками. В любом случае, под присмотром Кобе и родителей он дожил до самостоятельного возраста, значит, сидеть с детьми она все же умела. К тому же она приходилась дальней родственницей его отцу, это что-то да значило.

- А как же Кобе? – спросил Кенрон. - Она присматривала за мной и ничего плохого не случилось.

- Она подсела на азартные игры, – твердо произнес Дарлид. - Возьмет деньги у кого угодно. И у зеннатцев и у радикальных дайгонцев. Сделает ради них любую пакость. Нам такие в доме не нужны.

- Всегда можно найти кого-то еще, – не унимался Кенрон.

- Надежный человек нам не по карману, – заверила Алина.

- Вы же лучшие охотники в городе, – напомнил Кенрон, - у кого есть деньги, если не у вас? Не знаю, на что вы там копите, но можно подсократить эти расходы.

- Мы сами разберемся, кого нанимать, а кого нет, – отрезал Дарлид.

На этом разговор и закончился. Родители скрылись за дверью, оставив Кенрона приглядывать за Лаубером. Вскоре на улице застучал утренний дождь. Лаубер проснулся, выбрался из кроватки и принялся елозить разноцветными кубиками по ковру. Глядя то на него, то на ливень за окном, от безделья Кенрон принялся размышлял о планах покинуть страну.

Пока у него возникли и проблемы, и продвижения. Оррин к сожалению, забрал Ирмана и исчез в неизвестном направлении. Сам Ирман говорил, что стоит сперва решить все личные проблемы, а потом уже отправляться в путь. Похоже, проблемы в его семье оказались весьма крупными и решение их займет много времени. Кенрон пытался помочь, но из этого ничего не вышло. Конечно, Ирман знал своего отца куда как лучше и именно ему стоило пытаться утихомирить Оррина.

Кенрон решил сосредоточиться на исполнении своей задумки. Пока он еще не понял, как именно попасть в воздушную гавань. Он часто изучал это место, рано или поздно что-то должно придет в голову. Если Ирман сможет вернуться ко времени отбытия это будет замечательно. Если нет, они отправятся вместе за границу в другой раз. Кенрону удалось получить знания от зеннатцев, коснувшись их волшебного шара. Он выяснил многое о природных явлениях, которые раньше не понимал до конца. Его переполняли знания по точным наукам и человеческой и кобольдской анатомии. Все эти сведения наверняка облегчат его путешествия, хотя, он и не знал, в какие именно ситуации ему предстоит угодить.

Кенрон представлял, как пробыв несколько лет в другой стране, сможет вернуться и рассказать всем, что видел. К тому времени Лаубер подрастет достаточно, чтобы заинтересоваться его рассказом. А сейчас он спит, ест, возится со своими игрушками и почти не разговаривает.

Во дворе раздался звонок колокольчика. Кенрон вскочил со стула, в надежде, что родители вернулись и его работа сиделки, наконец, закончилась. Однако, он сразу же понял, что у отца и матери, разумеется, есть ключ и от калитки, и от входной двери. Накинув плащ он отправился выяснять, кого принесло к их порогу в такую непогоду.

За дверью стояла Нанса, в потрепанной и местами дырявой накидке. Кенрон часто предлагал ей свои вещи в замен ее износившихся, на что она всегда отвечала отказом, говоря, что постоянные напоминания о ее бедности заставляют ее искать все новые способы заработка. Кенрон решил, что в этот раз не отпустит ее, пока не всучит ей самый лучший плащ, который у них только найдется, под любым предлогом.

- Сегодня всем не сидится в тепле, - сказал он и указал в сторону дома.

Оказавшись под крышей, Нанса вытащила из сумки небольшую деревянную коробку.

- Это твоему отцу за то, что он оплатил мое обучение, - сказала она.

- Он самый богатый охотник в стране, - напомнил Кенрон. - Добывает опасных и дорогих магических тварей. Навряд ли ты удивишь его чем-то, купленным в кобольдской лавке.

Кенрон приглядится к неказистой на первый взгляд коробке, а затем обнюхал ее. Пахло рыбой и чем-то резким и едким.

- К слову отец не ест ни рыбы, ни мяса, - сказал Кенрон. – Говорит, что от его рук и так гибнет множество животных.

- Это не столько подарок, сколько полезный совет.

- Родители куда-то ушли, они обещали вернуться несколько часов назад.

- Не возражаешь, если я подожду?

Кенрон не возражал, более того, ему в голову пришла отличная идея.

- Почему бы тебе не заделаться в няньки? – спросил он. – Вот тебе и работа, в которой камуфляж не нужен.

- Мне это не подходит, - отмахнулась Нанса. – Обычно в сиделки нанимают кобольдов, они делают это почти даром. Я не могу работать за те же деньги ни не помереть от голода.

- Мы заплатим тебе достойную цену.

- И что я буду делать, когда ваш Лаубер вырастет? Опять останусь без работы. Всегда нужно думать наперед.

Нанса тем не менее уселась рядом с Лаубером и принялась помогать ему возводить крепость из деревянных кубиков. Часы проходили один за другим, дождь за окном перестал моросить.

К одному странному обстоятельству добавилось другое. Мало того, что одни из самых богатых жителей Керфена отправились куда-то с самого утра в скверную погоду, так они еще и не вернулись к обещанному часу.

Раздался звон колокольчика во дворе. Уже издали Кенрон узнал фигуру высокого плечистого человека, стоящего за дверью калитки. Кселли Кобе, его бывшая воспитательница гордо показывала всем ее встречавшим, что не каждого человека старость сумеет ужать и скрючить. Ее лицо землистого цвета покрывали глубокие морщины, при этом, как и Дарлид, высотой Кобе достигала метров двух. Седые волосы она заплетала в две косы, как у молодых девчонок. Правую руку Кобе заменял деревянный протез, выполненный из расщепленной до половины доски, размером с ладонь.

Кенрон в этот раз не ждал, что увидит родителей, однако, они вполне могли передать через Кобе весточку о том, почему так надолго задержались или же они оставили ей какие-то инструкции. Кенрон обрадовался, увидев свою бывшую сиделку, пусть отец и не слишком хорошо о ней отзывался всего несколько часов назад.

- Родителей нет дома, - сказал Кенрон. – Собирались давно вернуться, но что-то их задержало.

- Или кто-то, - сказала Кобе, - не пригласишь в дом?

Кенрон указал ей на распахнутую входную дверь, к которой Кобе немедленно и направилась, широко шагая через двор.

- Было бы здорово, если бы вы посидели с Лаубером, но отец против, - сказал Кенрон. - Поговорите с ним, когда вернется.

- Сейчас я хочу поговорить с тобой, - сказала Кобе, оказавшись в прихожей. - У твоих родителей могут быть проблемы, и ты один способен им помочь.

- Откуда вы знаете? – изумился Кенрон.

- Соседи должны многое знать друг о друге. К тому же до недавнего времени я была у них на хорошем счету.

Кобе заметила Нансу, играющую с Лаубером на полу гостиной.

- Я собираюсь рассказать кое-что тайное о твоих родителях. Не знаю, стоит ли твоей подружке здесь находиться.

- Она друг семьи, - заверил Кенрон.

Нанса подошла к Кобе и поклонилась, Кенрон представил их друг другу.

- Если есть способ помочь Дарлиду, я хочу его знать, - сказала Нанса.

- С этим делом тебе не справиться, - заверила Кобе и обратилась к Кенрону. - Твои родители пошли на встречу с ведьмой. Раз они еще не вернулись, в этом виновата она. Чем-то они ей не угодили.

- Что еще за ведьма? – изумился Кенрон. – Это странная старуха из кобольдских сказок?

- Она зеннатка, а ее возраст мне не известен, - сказала Кобе. – Хотя, выглядит она молодо вот уже многие десятки лет.

- Я слышала, ведьмы жили когда-то и в Дайгоне, - сказала Нанса.

- Да, когда от них еще был прок, - кивнула Кобе. – В старину, еще до пришествия Зенната, дайгонцы были лишь десятком племен, живущих в лесу. Они уже тогда владели камуфляжем и добывали магических зверей, однако, продавать их было некому. Магия сохранялась в туше всего несколько дней, пока не начиналось гниение. Это время нужно было использовать с толком. Тех, кто применял магию добытых животных называли ведьмами и колдунами. Теперь в этих занятиях нет толку, куда выгоднее продать волшебную тушу Зеннату, получить деньги и заплатить их кобольдам, чтобы те сделали все, что нужно.

- Зато ведьмы есть в Зеннате, - сказала Нанса. – Они пользуются той магией, которую мы им добываем.

- Именно так, - сказала Кобе. – И одна такая зеннатская ведьма живет здесь в Керфене. Она охраняет главу города, который тоже из ихних. Надо же такому случиться, зеннатцы построили целый город на нашей территории, мы в нем живем по их правилам и даже вопросов не задаем. А правила их могут поменяться в любую минуту. Вот, как сегодня.

- Вы считаете, что эта ведьма позвала моих родителей на встречу? – спросил Кенрон. – Зачем им соглашаться на это?

- Твои родители что-то у нее покупают, - сказала Кобе. - Это началось давно и продолжается до сих пор. Они ходят на встречу с ней каждый месяц. Обычно это длится не больше часа, но сегодня что-то пошло не так. Ведьма отлично владеет магией, мы дайгонцы ей не соперники. Если дойдет до драки, даже у лучших охотников нет шансов.

- Раньше все было нормально, значит и сегодня обойдется, - сказал Кенрон.

- Помнишь, что произошло за городом? – спросила Кобе. -Оррин собрал ребят, и они хотели напасть на зеннатского регента. А эта ведьма - его телохранитель, ей такое не понравилось.

- Вот пусть она и разбирается с Оррином, - сказал Кенрон.

- Кто сказал, что уже не разобралась? – хитро прищурившись, спросила Кобе. - Он обещал уйти, когда закончит все дела в Керфене. Продаст дом, соберет долги. Однако, никто в городе его не видел.

- Но мы же были против его замыслов, - напомнил Кенрон. – Я лично дал им отпор, все это видели.

- Похоже, ты колебался слишком долго, - сказала Кобе. - Если бы сразу отказал Оррину, зеннатцы убедились бы в твоей верности. Но ты стал его выслушивать.

- Если ведьма и вправду обиделась на меня за мою нерешительность, - сказал Кенрон, - я встречусь с ней скажу, что не имею ничего против Зенната. Тогда она отпустит родителей.

- Тебе нужно знать место их встречи, - сказала Кобе.

- Наверняка в регентстве, самом крупном зеннатском здании, - предположил Кенрон.

- Нет. - Кобе покачала головой. - С утра я видела, что твои родители пошли в другую сторону. Наверняка встреча состоится рядом с Оружейным Домом. Тебе стоит отправится туда и лучше оказаться там до темноты, иначе можешь упустить что-то важное.

Неожиданно Кенрону пришла в голову странная мысль. Уж слишком удачно все складывалось, откуда ни возьмись к нему явилась Кселли Кобе и в деталях объяснила, куда подевались его родители. Правду она говорила, или нет, еще предстояло выяснить, но сам факт ее столь своевременного прихода вызывал вопросы.

- Почему вы пришли именно сейчас, - спросил Кенрон - и рассказываете мне все это?

- Все же врать я не умею, напрасно они дали мне такое сложное задание, - пробормотала Кобе.

- Кто дал? – изумился Кенрон. - О чем вы?

- Понимаешь, мне нужны деньги для моих… потребностей, - сказала Кобе. – Охотой мне уже себя не развлечь, остаются только казино, да кабаки. Я искала подработку, а в Керфене с этим туго, тут все делают кобольды. Зеннатцы хотят, чтобы мы дайгонцы охотились и приносили им добычу, а мне с деревянной рукой это уже не под силу. Зеннатцы все же нашли мне занятие. Следить за соседями, то есть за вами.

- Потому мой отец и не приглашает вас в дом присматривать за Лаубером.

- Может, это и к лучшему, - сказала Кобе. - Зеннатцы неплохо платят, а сегодня явился кобольд и сказал, чтобы я передала тебе, что твоих родителей похитили. Мне нужно было сделать это как-то естественно. Но мороки слишком много, расскажу, как есть, я же друг семьи. Или была когда-то.

- Что сказал этот кобольд? – спросила Нанса, Кенрона так потрясло откровением Кобе, что не мог произнести и слова.

- По словам того кобольда Дарлид и Алина не вернутся, если их сын не явится за ними вечером к оружейному дому. Их удерживает ведьма Лисидия.

- Значит, вы им помогаете, - с досадой произнес Кенрон.

- Твои родители постоянно ходят к этой ведьме уж не знаю, зачем, - сказала Кобе. - При этом они утверждают, что не работают на Зеннат и вообще сами по себе. Они должны были понимать, что когда-то эта связь с ведьмой для них плохо закончится. А я лишь передаю, что мне сказали.

- Почему Зеннат ополчился против нашей семьи? – спросил Кенрон. - Мы ведь не лезем в чужие дела. Родители охотятся, приносят им добычу и ни в каких заговорах не участвуют!

- Твоя семья отнюдь не обычные дайгонцы, - сказала Кобе. - Они с еще одним типом составляли команду, которая победила на охотничьем турнире. Любой из них мог стать правителем Дайгона. У родителей уже водились связи, народ поддержал бы любого из них, но они решили сделать правителем третьего никому не известного члена их команды. Его звали Эвиан, хотя, тогда мало кто слышал его имя, ему дали прозвище Костяной Меч за странный выбор оружия. Сейчас этот Эвиан правитель Дайгона обо всем договаривается с Зеннатом. Он разрешил им построить этот город на дайгонской земле и вводить в нем свои законы. Кто-то считает это слабостью. Охотники слушают того, кто лучший в этом деле. Твои отец и мать определенно одни из лучших, ничем не хуже этого Эвиана. Их считают фигурами влияния, хотят они того или нет.

- Пусть мы и не как все, - сказал Кенрон. - Но никто из нас не поддержал Оррина Глэра.

- Твои родители заявляют, что не поддерживают Зеннат и не поддерживают Оррина с бунтарями, - сказала Кобе. - Вот только это выходит им боком. Теперь обе эти группы пытаются навредить вашей семье, взять вас под контроль, а то и вовсе уничтожить. Уж лучше вы бы выбрали одну из сторон. Особенно это касается тебя, их будущего наследника.

Кенрон отчетливо представил себе, как для него может выглядеть присоединение к одной из сторон конфликта. Всего за один день он увидел и тех и других в весьма неприглядном свете. Оррин и его дружки похитили кобольда Венни и держали его в заложниках. А незадолго до этого зеннатские законники устроили казнь провинившегося дайгонца прямо посреди города.

- Не хочу убивать кобольдов или казнить дайгонцев, которые не туда залезли, - сказал Кенрон. - Есть и другой вариант.

- Конечно есть, - кивнула Кобе. – Не хотите присоединятся, так закончите этот конфликт.

- Я лично заставил Оррина Глэра уйти из города, - напомнил Кенрон.

- Наивный ребенок. - Лицо Кобе расплылось в улыбке. – Очевидно, Оррина этот вариант устраивает, ведь он сам эго предложил. Борьба не закончится, пока живы лидеры враждующих группировок. Либо умрет Оррин Глэр и Нэфис Надэм, либо регент Барглис и ведьма Лисидия. Или же их вражда продолжится, и они уничтожат вашу семью, пока вы играете в нейтралитет.

- Я приду к ведьме и скажу, что не собираюсь помогать Оррину, - заявил Кенрон. - Тогда она отпустит родителей. А затем я скроюсь там, где никто меня не найдет.

- Для этого тебе придется сбежать из Дайгона, - усмехнулась Кобе. – А это еще никому не удавалось.

- Рано или поздно у кого-то выйдет.

- Я думаю, ведьма заготовила для тебя что-то покосное, - сказала Кобе. - Может, если останешься здесь, они сочтут тебя трусом, недостойным внимания и отпустят родителей.

- Если это все, что вам приказали передать, вам стоит уйти, - сказал Кенрон.

- Я не собиралась тебя оскорбить. – Кобе поднялась с дивана и направилась к выходу. – Иногда это отличная идея прикинуться глупым или трусливым, кто знает, может, тогда от тебя отстанут.

Она вышла за дверь и уже с улицы крикнула:

- Если станешь главой семьи, не забудь, что я все рассказала тебе, как на духу!

Кенрон закрыл дверь калитки за Кобе, чувствуя глубокое разочарование от того, что старуха предала его семью. Сколько себя помнил, он считал соседку полноправным членом семьи, мало того, что она приглядывала за ним еще до рождения Лаубера, так еще и не забывала заходить к ним на обед или ужин хотя бы раз в неделю. А сейчас выяснилось, что она взяла деньги у врага, который что-то сделал с его родителями. По просьбе этого врага она доставила сообщение, видимо, для того, чтобы Кенрон не сомневался в его правдивости. Он стиснул зубы, понимая, что, если даже Кобе удалось купить, настоящих друзей у их семьи осталось совсем немного, да что там, их могло не быть вовсе.

- Что же ты собираешься сделать? – спросила Нанса, когда он вернулся в дом. - Может, лучше подождать и все само разрешится?

- Да, только в чью пользу? – сказал Кенрон. - Пока я ничего не делаю кто-то добивается успехов и не обязательно это на руку моей семье. Я отправлюсь туда чтобы разузнать, что там происходит и нужна ли моя помощь.

- Ты веришь этой старухе?

- Навряд ли враг расскажет нам свои планы, - сказал Кенрон. - Наверняка даже Кобе не знает всей правды. Но делать что-то все равно нужно, сидеть дома я не собираюсь.

- Может, стоит кому-то рассказать?

Кенрон покачал головой.

- Все правоохранители служат Зеннату. А среди дайгонцев полно друзей Оррина Глэра, которые только порадуются, если с Дарлидом что-то случится.

- Тогда я не представляю, что мы можем сделать, - сказала Нанса. – Похоже, даже взрослым с этой ведьмой ничего не поделать.

- До темноты еще есть время, - сказал Кенрон. – Вот бы узнать, как именно родители связаны с ней. Что они у нее покупали. Вообще все, что рассказала Кобе стоит проверить.

- Как же это сделать? – спросила Нанса.

- Я собираюсь забраться в кабинет отца и поискать там что-то полезное, - сказал Кенрон. - Если он с матерью уже встречался с ведьмой, там могут лежать какие-то подсказки, как правильно иметь с ней дело. Правда, отец закрыл свою комнату на ключ, придется что-то с этим сделать.

- Оставил бы ты в покое личные вещи отца, - сказала Нанса. - То, что его нет дома не значит, что ты можешь вламываться к нему в кабинет.

- Я думал, ты захочешь помочь моим родителям.

- Я и помогаю, защищая их имущество от чрезмерно любопытного сына.

- Присмотри за Лаубером, я сам все сделаю.

- Ты куда?

- Окно кабинета отца можно открыть ножом, - сказал Кенрон. – Я уже это проделывал, когда искал карту, чтобы пойти к озеру. Проберусь туда по внешней стене дома.

Окно в коридоре на втором этаже легко распахнулось. Кенрон засунул нож за пояс, перелез через подоконник и встал на декоративную балку, опоясывающую весь дом, разделяя первый и второй этажи. Узкая балка все еще не высохла после дождя, что шел утром. Мелкими шажками Кенрон двинулся вдоль стены, он цеплялся кончиками пальцев за выступы балок. Он обогнул угол здания, в этот момент рука соскользнула с мокрых досок, Кенрон крепче ухватился второй рукой и с трудом удержался.

Пробормотав ругательства, он взглянул вниз: дом окольцовывал декоративный деревянный забор из заостренных досок — падение с высоты грозило серьезными травмами. Заостренная доска вполне могла пробить тело, словно стрела. Мелкими шажками он добрался до окна кабинета отца и вытащил нож из-за пояса. В этот момент с мокрой доски соскользнула нога. Нож выскользнул из пальцев и ухнул вниз, скрывшись в кустах сирени рядом с забором.

Кенрон повис в воздухе, ухватившись за нижнюю часть оконной рамы одной рукой. Ему удалось уцепиться за подоконник второй рукой, вот только нож, которым он собирался открыть окно, упал вниз. Кенрон не знал, хватит ли у него сил залезть обратно на балку и вернуться по стене к окну коридора — пальцы рук начинали неметь, скоро они и вовсе перестанут слушаться. Он мог спрыгнуть вниз, оттолкнувшись от стены, чтобы избежать падения на забор. Возможно, он вывихнет или сломает ногу, упав на каменистую дорогу, но это все же лучше, чем пропороть бок, упав на острые деревянные клинья. Правда в таком случае о поисках родителей стоило забыть.

Кенрон чувствовал, что пальцы рук немеют, нужно было решать: прыгает он или будет пытаться обратным путем вернуться по стене дома. В этот момент окно кабинета отца распахнулось, Кенрон смотрел на раскрывшиеся над головой оконные створки в полном недоумении. В темноте отцовского кабинета его кто-то ждал.

Глава 21

Чья-то рука схватила Кенрона за запястье и потянула вверх к раскрытому окну отцовского кабинета. Человеку явно не хватало сил, чтобы втащить его внутрь, Кенрон ясно понял, что спастись от падения на заостренные колья забора снизу он должен сам, ему помогут лишь немного. Кенрон ухватился свободной рукой за ставню, уперся ногами в стену дома, подтянулся, используя все четыре конечности и ввалился в окно отцовского кабинета.

Он приземлился на ноги и тут же увидел, что выручившим его человеком оказалась никто иная, как его подруга Нанса. Дверь отцовского кабинета, еще недавно запертая на замок, сейчас была раскрыта настежь.

- Я подумала, что у тебя могут возникнуть проблемы и решила помочь.

- Я бы справился, если бы стена успела высохнуть после дождя, - заверил Кенрон. – Спасибо, ты подоспела вовремя. Как тебе удалось открыть замок на двери?

Нанса указала на деревянную коробку, которую принесла с собой, тот самый подарок для Дарлида. Сейчас с раскрытой крышкой коробка стояла на отцовском столе. Кенрон заглянул внутрь и не увидел ничего, кроме множества крупных рыбьих костей. Он взял одну из них и покрутил в пальцах, тонкая кость почему-то была неестественно твердой и прямой, как игла.

- Сварила их с травами и придала нужную форму, - сказала Нанса. – Теперь ими можно открыть любой замок в Керфене. Об этом я и хотела предупредить твоего отца, не стоит доверять зеннатским технологиям. По крайней мере тем, которые они нам сейчас продают.

- Весьма наглядная демонстрация, - сказал Кенрон, разглядывая раскрытую дверь, он подергал ручку ящика стола. – И этот сможешь раскрыть?

- Стоит ли? - засомневалась Нанса.

- Конечно, - отозвался Кенрон. – Ты же не думаешь, что эта зеннатская ведьма расскажет нам всю правду. Прежде, чем что-то делать, нужно проверить все, что мы узнали от Кобе.

Нанса пожала плечами достала несколько рыбьих костей из коробки и принялась ковыряться ими в замочной скважине ящика стола. Вскоре в замке что-то щелкнуло и Нанса отошла в сторону.

Кенрон выдвинул ящик, внутри оказалась стопка топографических карт, письменные принадлежности и стальная шкатулка, запертая на замок. Кенрон вытащил шкатулку и поставил на стол.

— Если отец все еще хранит переписку с зеннатцами, она должна быть тут.

— Даже не представляю, как ты уснул, зная, что в доме есть какие-то секреты.

Нанса встала так, чтобы ее тень не падала на замок, взяла из деревянной коробки две прямые рыбьи кости и засунула их в отверстие для ключа. Одна из костей тут же сломалась — девушка вытащила обломок и засунула в скважину другую кость.

— Какой упрямый, — пробормотала она, — прямо как ты.

Вскоре Нанса открыла шкатулку и тут же захлопнула ее. Лишь мельком Кенрон успел увидеть, что лежало внутри: высокая пачка небольших записок и предмет, который Кенрон раньше не видел, но узнал о его существовании вскоре после того, как коснулся магического шара в школе мастера Венни.

Предмет, который встревожил Нансу, был рельсовым пистолетом. Этим оружием награждали дайгонцев за преданность Зеннату и многолетнюю успешную охоту. Пистолет предназначался для самообороны во время охоты, для самой охоты он не подходил — выстрел мог случайно разрушить магический элемент внутри дикого зверя.

— Плохая была идея вламываться в этот кабинет. Ужасная, — воскликнула Нанса.

Кенрон потянулся к шкатулке — Нанса схватила ее со стола и прижала к груди.

— Я только бумаги достану, — пообещал Кенрон.

Под пристальным взглядом Нансы он засунул руку в шкатулку вытащил пачку листков и принялся их читать. То были послания от некоей Лисидии, она назначала встречу Дарлиду и Алине третьего числа каждого месяца. В ранних записках местом встречи обозначалось регентство, затем встречи перенесли к Оружейному Дому. Сегодня как раз третье число, быстро сообразил Кенрон.

- Пока все сходится, ведьма Лисидия каждый месяц в это время встречалась с родителями, - сказал он. – Они возвращались так быстро, что я и внимания не обращал. Но сегодня что-то пошло не так.

- Из-за того, что недавно отец Ирмана собрался напасть на зеннатцев, и ты решил влезть в это дело, - напомнила Нанса.

- Я спас того несчастного кобольда, которого они похитили, - сказал Кенрон, а затем добавил. — Отдай мне пистолет.

— Это еще зачем? — встревожилась Нанса.

— Если мне придется иметь дело с ведьмой, хочу знать, что есть под рукой, — сказал Кенрон.

— Как же я ошиблась, открывая все эти замки! — воскликнула Нанса и отшатнулась от Кенрона, не выпуская из рук шкатулку. — Надо было оставить тебя висеть снаружи дома, а рыбьи кости отдать какой-нибудь лесной твари на съедение.

— Мой отец доверял мне кинжал, метательные ножи и мечи, он позволял охотиться самостоятельно, — напомнил Кенрон. — Не знаю, почему он не доверил бы мне эту зеннатскую штуковину.

Нанса стиснула зубы, после некоторых колебаний она все же протянула шкатулку Кенрону, тот аккуратно принял ее и самодовольно улыбнулся, словно вышел победителем из нелегкого сражения.

— Быстро же ты передумала, — сказал он.

— Замки вскрыты, мне их уже не запереть, — сказала Нанса. — Теперь ты должен хранить это оружие, пока отец не вернется. Не позволяй Лауберу даже узнать о нем.

— Само собой, — кивнул Кенрон.

Глава 22

Раскрыв шкатулку, он вытащил рельсовый пистолет и взвесил его в руке, оружие оказалось не таким уж и тяжелым. Корпус был выполнен из черной стали с золотыми прожилками.

Пистолет стрелял небольшими стальными пулями, разгоняя их в стволе с помощью магии до скорости, в три раза превышающей скорость звука. Не то, чтобы Кенрон мог себе представить скорость звука, он лишь замечал, что во время грозы сразу видит молнию, а вот раскат грома слышался порой на десяток секунд позднее. В любом случае пуля могла нанести гораздо больший урон телу, в которое попадала, чем выпущенная из лука стрела.

У пистолета имелся небольшой рычажок — предохранитель, блокирующий возможность выстрела. Убедившись, что стрельба заблокирована, Кенрон засунул пистолет за пояс штанов сзади.

— Идем, испытаем его, — сказал он. — Я знаю подходящее место.

Кенрон схватил Нансу за руку и потянул за собой. Выйдя в коридор, девушка на мгновение остановилась, она приложила руку к груди и поклонилась пустому кабинету.

— Простите, господин Дарлид, я пыталась его вразумить, — сказала она.

Обувшись в прихожей, Кенрон вышел во двор и направился к длинному узкому строению на границе их участка. Строение — по сути длинный каменный коридор — изнутри было отделано деревянными досками, в дальнем конце коридора стояли в ряд несколько деревянных панелей, которые служили ловушкой для стрел. Выпущенная из лука стрела пролетала весь коридор и пробивала одну или несколько деревянных панелей, застревая в них, что наглядно показывало, с какой силой эту стрелу удалось запустить. Сейчас Кенрон понимал, что отец испытывал на импровизированном стрельбище не только луки и арбалеты.

Кенрон наставил рельсовый пистолет на панели в конце коридора и снял предохранитель. Нанса тут же отстранилась от него и закрыла лицо рукой. Кенрон нажал на спусковой крючок — звук сильного удара раздался из дальнего конца коридора, сам же рельсовый пистолет не издал и малейшего звука.

Подойдя к деревянным панелям, которые должны были останавливать стрелы, Кенрон принялся искать входное отверстие. Он целился в верхний левый угол и вскоре обнаружил в нем аккуратную круглую дыру. На выходе пуля разорвала доску, превратив немалый ее кусок в щепки. Подобную картину Кенрон обнаружил и на следующей деревянной панели, третья и четвертая панели не стали для пули серьезной преградой, в пятой же панели было не отверстие, а всего лишь вмятина.

Кенрон присел и пошарил рукой между досками — ему удалось найти не одну, а сразу три пули, все в отличном состоянии. Их можно было поместить в магазин пистолета и снова засадить в деревянные перегородки или в какую-то другую мишень. Изготовить такую пулю было проще, чем стрелу со стальным наконечником, отец даже не позаботился о том, чтобы подобрать все боеприпасы после тренировки.

— Неплохо, — сказал Кенрон, вернувшись к Нансе. — Обычно стрела застревает в первой же доске такой толщины.

Он щелкнул предохранителем, подбросил пистолет в воздух, поймал за ствол и протянул Нансе рукоятью вперед.

— Теперь ты попробуй, — предложил он.

— И зачем это мне? — удивилась девушка.

— Вдруг ты тоже ведьма, мы можем выяснить это здесь и сейчас.

— Я не умею использовать магию камуфляжа, какая из меня ведьма, — сказала Нанса, опустив взгляд.

Кенрона лишь рассмешила ее неуверенность в себе.

— Разве ты не слышала, что сказала старуха Кобе? — сказал он, улыбаясь. — Колдуны и ведьмы не охотились сами, они использовали магию животных, которую им приносили. И колдовали они лучше всех. Пистолет разгоняет пули с помощью магии. Если выстрелишь из него и пробьешь больше досок, чем я, значит, ты лучше используешь магию.

Чуть помедлив, Нанса взяла пистолет, ее рука слегка дрожала, но не от того, что она боялась притронуться к оружию. Правда, которая могла вскрыться, тревожила ее.

Она нацелила пистолет на деревянные панели, шло время, выстрела все не было.

— Может, мне лучше не знать, владею я магией хорошо или плохо? — сдавленным голосом проговорила она.

Кенрон подошел к ней и положил ладонь на руку Нансы, держащую пистолет. Он помог ей прицелиться в верхний правый угол деревянной панели и надавил на палец Нансы, лежащий на спусковом крючке. Раздался треск досок, точно такой же, как в тот раз, когда из пистолета выстрелил Кенрон.

— Можно не считать, четыре доски пробито, — воскликнул Кенрон и потрепал девушку за плечи. — Отлично вышло!

— Спасибо за помощь, но мы все делаем неправильно, — сказала Нанса. — Это оружие использует магию из сильнейшего источника. Ты был рядом, и этот пистолет использовал твою магию, а не мою, хоть я и была к нему ближе. Поэтому мы получили точно такой же результат, как при первом выстреле.

Кенрон отошел в сторону и сложил руки на груди.

— Прости, что помешал. Действуй.

Нанса какое-то время целилась в деревянные панели, но выстрела так и не произошло. Она села на корточки и обхватила колени руками. Широко раскрытыми глазами она смотрела прямо перед собой. Кенрон тут же подошел, сел рядом и обнял ее.

— Как можно бояться, когда у тебя в руках такое грозное оружие? — прошептал он.

— Что, если я не могу использовать природную магию? — спросила Нанса тихим дрожащим голосом. — Какое будущее ждет меня в Дайгоне? Что со мной будет через пять лет, через десять? Здесь ты либо охотник, либо никто.

— Я не знаю, что случится со мной через пару часов, — сказал Кенрон. — Чем больше мы знаем о настоящем, тем меньше нас будет расстраивать будущее. Если не хочешь — не стреляй. Но другого такого шанса может не быть. Я верну пистолет отцу, как только встречу его.

Нанса поднялась и нацелила пистолет на деревянные панели. Кенрон отошел от нее подальше. Она зажмурила глаза и надавила на спуск. В дальнем конце коридора раздался звук удара, словно камнем попали в деревянную доску, затем нечто стальное запрыгало по каменному полу. Первая доска не была пробита.

— Никакая я не ведьма, вот мы это и выяснили, — сказала Нанса. — Теперь нет смысла мечтать, что я буду сидеть в лачуге с ведьмовскими амулетами и раскладывать вокруг себя внутренности животных с остатками магии. Придется заняться чем-то другим, только и всего.

Она вернула пистолет Кенрону.

— Прости, не знал, что так выйдет, — сказал он.

Нанса отмахнулась, мол, большое дело, стоило переживать. Кенрон хотел как-то подбодрить подругу, но не мог подобрать слов. На улице темнело, а родители все еще не вернулись. Если он собирался явиться к ведьме, настало время выдвигаться.

- Присмотри за Лаубером, - сказал он Нансе, та молча кивнула.

Выбежав на улицу, Кенрон остановил первую попавшуюся повозку и вскоре добрался до восточных ворот Керфена, прошел мимо кобольдов охранников и отправился по дороге к Оружейному Дому. На подходе к зданию он ощутил знакомый приятный запах и остановился. Это был запах духов, который он почувствовал на последнем письме от Лисидии к его родителям.

Кенрон огляделся: на поле перед Оружейным Домом никого не было. Где-то на этом огромном пустыре могла лежать вещь, которую обронила зеннатская ведьма, и это могло как-то помочь в переговорах с ней. Кенрон взглянул себе под ноги. В этот момент кто-то появился у него за спиной, Кенрон понял это по тени, которая добавилась к его собственной, и легкому шелесту травы.

Прежде чем Кенрон успел обернуться, человек, стоящий позади него, обнял его. Спиной сквозь тонкую ткань рубахи Кенрон ощутил прикосновение чего-то мягкого и округлого, после чего рука в белом рукаве легла ему на грудь.

— Мам? — спросил Кенрон и тут же почувствовал, что запах духов зеннатской ведьмы стал гораздо сильнее.

Он увидел лицо незнакомой женщины, на вид ей было не больше двадцати лет, длинные бежевые волосы свисали ей почти до пояса. Кенрон попытался вырваться — безуспешно, его тело ослабло и не слушалось.

— Не меня ли ты ищешь с этой штуковиной в штанах? — спросила незнакомка звонким чуть игривым голосом.

Она провела рукой по его боку, Кенрон почувствовал, как пистолет за поясом сзади чуть дрогнул — незнакомка коснулась его пальцами.

— Отпустите, я ищу своих родителей и зеннатскую ведьму, — сказал Кенрон, чувствуя, что из-за накатившей усталости слова даются ему с трудом

— Я как раз из Зенната, — созналась незнакомка.

— Не может быть, — прошипел Кенрон, раздосадованный своей беспомощностью, — вы только что вышли из камуфляжа.

— Что же тебя так удивило? — спросила незнакомка.

— У зеннатцев не может быть камуфляжа, иначе они сами бы охотились на животных и не просили бы дайгонцев об этом!

— Какой смышленый, — прошептала незнакомка ему на ухо. — Вот только ты не подумал о главном. Вы убиваете животных, чтобы забрать их магию и присвоить себе. То же можно проделать и с дайгонцами. Магический элемент в твоей голове, привязан к мозгу, стоит отрезать голову, и я смогу забрать твою магию себе.

Хихикнув, незнакомка провела пальцем по шее Кенрона, тот отчетливо ощутил остроту ее длинного ногтя. Хватка незнакомки ослабла, ее руки исчезли из поля зрения. Тут же Кенрон развернулся, выхватил пистолет и нацелил его в пустоту — незнакомка исчезла, должно быть, снова скрылась в камуфляже.

Кенрон почувствовал, что по его ноге что-то ползет, он взглянул вниз и обнаружил, что его ноги оплели невесть откуда взявшиеся лозы неведомого растения. Слабость охватила все тело, Кенрон упал на траву, взгляд его помутился. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание, — рука в белом рукаве подняла с земли рельсовый пистолет, который он так и не смог использовать.

Глава 23

Кобольд Чафис не сомневался: этот вечер будет самым важным в его жизни, и лишь только труп, лежащий в траве неподалеку, мог все испортить.

Госпожа Лисидия, о красоте и могуществе которой он лишь слышал, лично пожаловала в оружейный дом, в котором Чафис работал уборщиком вот уже одиннадцать лет. Как правило, сколько-нибудь важные персоны, посещавшие место работы Чафиса, не то, что не видели его, но даже не подозревали о его существовании. Каждый раз при приеме гостей Чафису приказывали спрятаться в кладовке и не высовывать из нее своего длинного зеленого носа, пока важные гости не ретируются восвояси. Будучи послушным кобольдом, Чафис всегда в точности выполнял это распоряжение.

Сегодня же все произошло совсем иначе. Зайдя в оружейный дом, госпожа Лисидия немедленно приказала собрать всех кобольдов на крыше. Всех, даже уборщика Чафиса, до которого никому никогда не было дела. Она не просто пригласила его на встречу, но и заговорила с ним. При этом он не услышал ругань в свой адрес, как это обычно бывало, когда он слишком долго оттирал пятна масла с пола мастерской, напротив, госпожа Лисидия назвала его «уважаемый», а потом спросила, как его зовут.

Чафис в тот момент почувствовал нечто совершенно для себя новое. Госпожа Лисидия стала казаться ему существом гораздо более возвышенным, чем все остальные люди и кобольды. В тот момент он счел ее истинным совершенством. Чафис был убежден, что за всю свою жизнь госпожа Лисидия не приняла ни одного неверного решения и не отдала ни одного глупого приказа. И, разумеется, то, что она превратила трех коллег по работе Чафиса в монстров, было лишь для общего блага. Пусть он пока и не понимал, каким образом заведующему складом, младшему мастеру оружейных дел и повару-кашевару пошло на пользу превращение в болотного медведя, двухголовую летучую мышь и гигантского паука соответственно.

Он не знал, как называется то новое чувство, которое он испытывал. Ему хотелось выполнить любой приказ Лисидии точно и в срок, даже, если ему не перепадет ни единой монетки. Лишь бы она обратила на него внимание, посмотрела еще раз в его сторону.

С двумя другими кобольдами Чафису пришлось спуститься на первый этаж и встать рядом со входом в оружейный дом. Именно здесь он должен был выполнить возложенную на него обязанность, а конкретно — передать предмет, что он держал в руках, некоему «мальчишке», который должен был вот-вот показаться.

И тут в дело вступал труп. Какой-то человек с черными волосами, в коричневой кожаной куртке и в черных штанах лежал лицом вниз на траве метрах в двадцати от входа в оружейный дом. Чафис повернулся к трупу хвостом и взглянул на двух коллег, стоявших неподалеку. Золу предстояло поделиться с неким «мальчишкой» куском хлеба, а Гвину нужно было отдать тому же неизвестному «мальчишке» сложенную вчетверо охотничью униформу.

— Давайте сделаем все, как надо, — предложил Чафис. — От нас многого не ждут, отдадим предметы и сразу вернемся на крышу к госпоже Лисидии.

— На крышу? — воскликнул Гвин и шлепнул хвостом по земле от негодования. — Я в оружейную ни ногой, пока там бродят эти чудища.

— Ничего они нам не сделают, — заверил Чафис. — Неужели вы не хотите еще раз повидаться с госпожой Лисидией?

— Больно надо, — процедил Зол. — Я надеюсь, она обо мне уже позабыла. Не хочу, чтобы она и меня превратила в ужас, какого свет не видывал.

— Ну и сидите здесь, я вернусь к ней один, как только отдадим предметы «мальчишке», — сказал Чафис и скосил глаза на труп позади себя. — Нужно оттащить это тело куда-нибудь, чтобы глаза не мозолило. Вдруг «мальчишка» испугается трупа и решит к нам не подходить. Подумает, что мы этого дайгонца прикончили.

Зол открыл рот и почти положил кусок хлеба себе на язык, Чафис схватил его за руку.

— Чего это ты удумал? — воскликнул он.

— Я всегда ем, когда нервничаю, — признался Зол, ему потребовалось немало усилий, чтобы опустить руку с куском хлеба. — Кто его оттащит? Только не я, у меня спина больная.

— Будем тянуть жребий, — сказал Чафис. — Ворон, ласточка, орел, на счет три.

Кобольды сжали кулаки: Чафис выкинул два пальца, Зол — один, а Гвин расщедрился всеми четырьмя.

— Вот и отлично, — сказал Чафис. — Если это поможет нам поскорее выполнить наставление госпожи Лисидии, я с радостью разберусь с этим телом.

Чафис храбрился, ему вовсе не хотелось подходить к телу неизвестного человека, но жребий выпал не в его пользу. На секунду он задумался, стоило ли оставить предмет, который он должен был передать «мальчишке», у своих коллег по работе. Он взглянул на «меч», который на самом деле был рельсовым пистолетом, и решил все же держать оружие при себе для надежности.

Чафис подошел к телу, ступая босыми когтистыми лапами по непросохшей после дождя траве. Он ухватился за край куртки мертвеца и потянул. Тело не сдвинулось с места, не то, чтобы человек казался тяжелым — его ноги были обмотаны каким-то растением. Должно быть, бедняга не заметил лозовую поросль, запнулся и расшибся насмерть. Чего еще ждать от людей с их тонкими хлипкими ногами, не в пример кобольдским мощным лапам.

В этот момент «труп» ожил. Человек открыл глаза и, рывком оттолкнувшись от земли, сел. От неожиданности рука Чафиса дрогнула, и он выронил предмет, о котором почти забыл. Рельсовый пистолет упал между человеком и кобольдом. Оба некоторое время смотрели друг другу в глаза, затем на лежащий на земле пистолет. Оба потянулись к оружию одновременно. Не успел Чафис моргнуть, как увидел наставленное на него дуло.

— Ну вот, опять, — вырвалось у него.

Кенрон поднялся, держа кобольда на мушке, последнее, что он помнил перед тем, как потерять сознание, — Лисидия забрала его рельсовый пистолет. Тогда никаких кобольдов вокруг оружейного дома не было. Должно быть, Лисидия подослала своих подручных, вот только что она им приказала, размышлял Кенрон, неужели они собирались его прикончить вместо нее.

— Где она? — бросил Кенрон. — Где Лисидия?

Чафис смотрел на него совершенно непонимающим взглядом, по крайней мере, так можно было решить по его широко раскрытым глазам, приоткрытому рту и расширенным ноздрям.

— На крыше оружейного дома, где же ей еще быть? — сказал кобольд, разводя руками. — Мы сможем пойти к ней, когда выполним ее поручение. Вот только я не уверен, что она тебя примет.

— Ты получил пистолет от нее? — спросил Кенрон, не спуская со лба кобольда оружие, о котором шла речь.

— Она лично мне его вручила, — не без гордости произнес Чафис. — Честь лично послужить госпоже Лисидии выпадает кобольду вроде меня в лучшем случае раз в жизни. А теперь будь добр, верни мне эту штуковину.

Кенрон резко отшатнулся — разумеется, эти кобольды были не на его стороне.

— Я так и думал, что ты ее подручный, — бросил Кенрон. — Не подходи близко.

Чафис поднял палец и прищурил глаза, ему в голову пришла замечательная идея, которая разом решала несколько его проблем.

— Не ты ли тот «мальчишка», которому мы должны передать дары? — спросил он. — В таком случае, можешь оставить пистолет, то есть меч себе.

— Мне нет дела до вашего поручения, — сказал Кенрон, чуть погодя, он все же опустил пистолет, не чувствуя угрозы, исходящей от кобольда. — Ты видел моих родителей? Высокого мужчину с рыжими волосами и ручищами, что твои ляхи…

— Я сегодня не видел ни одного дайгонца, кроме тебя, — заверил Чафис. — Господин «мальчишка», будь послушным актером, пройди к тем двум кобольдам у входа. Возьми то, что они тебе передадут, — он добавил шепотом. — Я только что видел, как госпожа Лисидия превратила троих кобольдов в… то, чем кобольды раньше не были. Нам еще повезло с ролями.

Кенрон не понял и слова из того, что ему сказал кобольд. Очевидно было только то, что его родители отправились на встречу с Лисидией к этому месту рано утром, сейчас же был поздний вечер, если еще не ночь. Сама Лисидия все еще была где-то неподалеку. В оружейном доме работали исключительно кобольды — слуги Зенната. Если где и стоило искать важную зеннатскую шишку, то именно там. Может, она и в самом деле ждет его на крыше, как и сказал повстречавшийся ему кобольд.

— Говоришь, она на крыше, я это проверю, — сказал Кенрон. — А ты не вздумай путаться под ногами, пока я до нее не доберусь.

Он подошел к двум кобольдам, стоявшим у входа, было непохоже, что они пытались как-то его задержать. И все же, у них явно было к нему какое-то дело.

— Как попасть на крышу? — спросил Кенрон.

Реакция кобольдов на, казалось бы, простой вопрос, заставила Кенрона отшатнуться и крепче сжать рукоять пистолета. Все трое — включая того, которого Кенрон встретил первым, — вытянули вперед руки.

— Поешь перед сражением, не биться же тебе с драконом на пустой желудок, — произнес один из кобольдов.

В руках он держал круглый серый предмет, который в царившей полутьме поначалу показался Кенрону обычным камнем.

— Это хлеб? — спросил он. — Почему вы мне его даете?

— Лисидия сотворила его из черепицы и сказала отдать мальчишке, — отчеканил кобольд.

Пожалуй, ей и такое под силу, решил Кенрон, сумела же она вырастить лозы у меня под ногами, да так, что я этого не заметил. Вот только почему ведьма вдруг стала заботиться о полноте его желудка, ответ на этот вопрос нашелся быстро.

— Что, если он превратится в черепицу после того, как я его съем? — спросил Кенрон. — Оставьте себе.

Другой кобольд, что стоял рядом, протянул Кенрону сложенную вчетверо охотничью униформу. Ткань костюма была невероятно прочной, редкое лесное животное могло прокусить ее или разорвать когтями. Она была куда крепче куртки, в которую был одет Кенрон. Однако по размерам сложенной вчетверо одежды можно было легко определить, что это униформа взрослого охотника, на Кенроне она бы болталась мешком.

Кенрон отодвинул кобольдов с прохода и вошел в здание оружейного дома. Он сразу же ощутил холод каменных стен и гнетущую атмосферу пустых полутемных тренировочных залов. Кобольды так и остались стоять снаружи с протянутыми вперед руками.

Зол поднес хлеб к носу, и его ноздри принялись расширяться и сужаться в такт дыханию. Чафис невольно придвинулся к нему и тоже принялся нюхать еду, сотворенную волшебницей. Хлеб пах приятно, словно был только что выпечен. Обычно Чафис не терпел изделия из муки, его любимым блюдом было сырое мясо и сырые же яйца. Хлеб, скорее всего, вызвал бы у него несварение желудка, но ему хотелось откусить хоть немого, ведь сама Лисидия его приготовила.

— Он и вправду может превратиться в черепицу в желудке? — поинтересовался Зол.

— Чем ему не угодила кольчуга, которую я принес? — спросил Гвин.

— Почему он ушел, не взяв ваши дары? — поддержал общее непонимание Чафис. — Так не годится, Лисидия велела отдать ему все три предмета. Немедленно отправляйтесь за ним и скажите, чтобы забирал то, что ему полагается.

— Не указывай мне, мойщик туалетов, — отрезал Гвин.

— Там же медведь, никуда я не пойду! Хлеб я и сам могу съесть, не велика задача, — сказал Зол.

— Вы что, хотите подвести госпожу Лисидию? — изумился Чафис.

— Я вообще хочу, чтобы она обо мне забыла, — сказал Зол. — Так я не превращусь в одно из этих страшилищ.

— Какие же вы трусы! — процедил Чафис.

— Тебе легко говорить, твой предмет он забрал, — заметил Гвин. — Я останусь здесь и точка.

— Выкинем и скажем, что отдали, — предложил Зол. — А мальчишка их потерял. Свалим вину на него.

Гвин похлопал Зола по плечу: отличная, мол, идея.

У Чафиса сжались кулаки. Ему физически больно было слышать, что кобольды, которым Лисидия доверила важную миссию, решили так глупо ее обмануть. Ему хотелось ударить Зола по щеке, чтобы тот, наконец, перестал нюхать хлеб и немедленно отправлялся за мальчишкой и заставил его принять дар Лисидии. Вот только Чафис не был ни сильным, ни смелым, и уважением у других кобольдов он не пользовался. Он ткнул в лоб пальцем, пытаясь хоть что-то придумать.

Глава 24

Внутри восточного оружейного дома находились комнаты выдачи и приема экипировки и тренировочные залы. Точного их расположения Кенрон не знал, его интересовала лишь лестница, ведущая на второй этаж. Пустые обширные залы скрывала полутьма — свет давали лишь несколько магических кристаллов, висящих под потолком.

Метрах в ста впереди, у противоположной стены здания, Кенрон заметил движение. Странная приземистая тень пересекла проход и тут же исчезла. Существо не походило на человека, разве что этому человеку вздумалось встать на четвереньки и ползать по полу в таком виде. Кенрон закрыл глаза, задержал дыхание и скрылся в камуфляже. Сейчас он понимал, что стоило сделать это еще у входа в здание, не позволив кобольдам прислужникам Лисидии проследить за его действиями. Кобольды вполне могли напасть на него со спины. Хотя вряд ли у них вышло бы подкрасться к нему незамеченными, слишком уж громко цокают по каменному полу их длинные когти.

Кенрон был полностью сосредоточен на существе, что показалось впереди, там, где должна была находиться лестница на второй этаж. Он чуть не пропустил небольшой предмет, лежащий на полу прямо на его пути. Из каменного пола рос гриб.

Растения нередко появлялись в весьма неожиданных местах — пробивали дорогу через булыжники и валуны, грибы так и вовсе росли на деревьях, телах насекомых и даже животных. Появление гриба посреди коридора казалось Кенрону неестественным, но не потому, что он не верил в то, что гриб мог пробиться через пол, выложенный каменными плитами, а потому, что оружейный дом не был заброшен. Еще несколько часов назад по этим плитам ходили охотники и кобольды, они растоптали бы гриб в считанные минуты. За появлением этого растения явно кто-то стоял. Возможно, гриб оставили тут для Кенрона, как некий знак.

Присев, Кенрон потянулся к грибу — гриб отпрыгнул в сторону. Кенрон отдернул руку и потер ее, словно гриб успел цапнуть его за палец.

— Ведьмины происки, — буркнул он.

Кенрон нацелил пистолет на гриб и выстрелил. Пуля оставила в полу выбоину и несколько раз звякнула в глубинах каменного коридора. Гриб исчез, но появился другой на этот раз в руке Кенрона, в эту минуту он держал гриб вместо пистолета. Ему захотелось немедленно отшвырнуть «гриб», но он вовремя остановился. Твердая металлическая рукоять все еще ощущалась в руке.

«Нет здесь ни каких грибов и быть не может, — подумал он. — Меня попросту дурят».

Кенрон не знал, как именно ведьме удалось вызвать у него галлюцинации, — слишком уж много у нее было возможностей — пока он валялся без сознания. Она могла наложить на него заклятье или заставить выпить что-то отравленное. В любом случае, он ничего не мог с этим поделать, по крайней мере, пока он не добрался до виновницы его недуга. Оставалось лишь идти вперед, не обращая внимания на странные видения.

Тем временем грибы продолжали наступление. Надпись над окнами выдачи и приема оружия гласила: «С нашим оружием любой монстр нипочем». Фразу дополняло изображение двух скрещенных мечей. По крайней мере, так было раньше, этим вечером Кенрон впервые увидел рисунок двух длинных скрещенных грибов.

Он зажмурился, потряс головой и чуть было ненароком не развеял камуфляж. Перед ним предстал целый ряд разномастных грибов, которые полностью заменили собой надпись.

Грибы бегали по полу, натыкаясь друг на друга, деревянные чурки, на которых охотники отрабатывали удары, превратились в грибы высотой в полтора человеческих роста. Кенрон прибавил шагу, уже не обращая внимания на мельтешение под ногами. Он прошел весь первый этаж и подошел к просторной комнате без двери. В стене напротив него был арочный проем, за которым виднелись каменные ступени винтовой лестницы, ведущей на второй этаж.

Вся комната была усеяна большими и маленькими грибами, стены и даже потолок покрывали грибные поросли.

Кенрону хотелось немедленно подняться на второй этаж, найти путь на третий и, наконец, на крышу, где по словам кобольда, его ожидала ведьма. Теперь ей предстояло не только рассказать Кенрону, где его родители, и что она с ними сделана, но и снять с него странное заклятье, заставляющее его видеть грибы, куда бы он не взглянул.

Кенрон остановился.

То, что произошло всего час назад, не давало ему покоя. Тогда он думал, что легко попадет в кабинет отца, что перед ним стоит простая задача, при этом ему не удалось справиться в одиночку. Охотники редко ходили в лес в одиночку. То, чего не заметит один, заметит другой, там, где слаб один, силен другой. Сейчас Кенрон был один, и некому было его прикрыть.

Лучшее, что он мог сделать, — представить, как бы поступили его друзья, будь они здесь. Ирман бы побежал вперед прямиком на крышу к колдунье. Камуфляж скрыл бы его ото всех опасностей, вот только магия дайгонцев защищает их лишь какое-то время, было бы неприятно явиться к ведьме и оказаться у нее, как на ладони. Нужно было спешить.

С другой стороны, Нанса наверняка бы предложила задержаться. Она бы и вовсе не зашла в оружейный дом, не поняв, с чем имеет дело. Кобольдов у входа можно было подробно расспросить, пригрозить им, если нужно, сейчас не до деликатности.

Думать, как Нанса может только Нанса, рассуждал Кенрон, гадать, что могло бы прийти ей в голову, бесполезно. Наверное, она бы подобрала с пола какой-то кусок мусора и придумала, как его можно использовать для решения проблемы, которая стояла на пути.

Кенрон присел и попытался взять один из грибов, что были разбросаны по полу, — в этот раз у него получилось. От неожиданности он чуть не выронил свою находку. Ножка была шероховатой и мягкой, шляпка – липкой и холодной. В этот раз гриб был настоящим. Кенрон почувствовал, как начала кружиться голова, ему было сложно пересилить желание двинуться вперед, подняться по лестнице на второй этаж и начать поиски Лисидии.

Гриб был настоящим, что еще тут может быть из того, чего здесь быть не должно, размышлял Кенрон. Он решил не сходить с места, пока не поймет, что происходит. О грибах он знал немного, разве что история Кселли Кобе, которая потеряла сознание, надышавшись грибными спорами, частенько всплывала в памяти из-за того, насколько невероятной она казалась. Кенрон оторвал кусок рубахи и прижал к лицу, если грибные споры вызывали его видения, дышать здешним воздухом нужно было с большой осторожностью.

Почему Лисидия вернула ему оружие, задумался Кенрон, может, хотела его испытать. Показать, что он не справится даже с пистолетом. Но галлюцинации не мешали ему подняться на второй этаж, и пистолет против них был бесполезен. Что же должно было его задержать, не мог взять в толк Кенрон. Он осмотрел ножку гриба, пытаясь понять, где именно тот рос. Грязи или кусочков земли не было, лишь приглядевшись, Кенрону удалось найти волос необычного зелено-бурого цвета.

Кенрон наставил пистолет на проход, ведущий к лестнице, он все еще видел перед собой лишь грибы, растущие на полу, на стенах и даже на потолке, но уже знал: в этой комнате он не один.

Гриб, который он нашел, рос не в земле, а на живом существе с зелено-бурой шерстью. В лесу нередко встречались болотные барибалы — медведи с грибами на спине. Споры их грибов вызывали галлюцинации у мелких животных, после чего те теряли бдительность, и медведь беспрепятственно пожирал их. Только в большой концентрации ядовитый воздух, источаемый медведем, действовал на людей. В закрытом же помещении спор могло накопиться немало.

Стиснув зубы, Кенрон нацелил пистолет на грибы, растущие у входа на второй этаж, и надавил на спусковой крючок. Тут же на стену брызнула кровь, раздался дикий разъяренный рев, сотрясший всю комнату.

Прямо перед ним стоял крупный хищник, болотный барибал, но Кенрон не мог его разглядеть. Споры вызывали у него галлюцинации и заставляли видеть грибы там, где их не было. На спине болотного барибала грибы росли самые настоящие. Глядя на них, Кенрон невольно концентрировался на шляпках и ножках так сильно, что не мог разглядеть самого медведя.

«Проклятые споры, — подумал Кенрон. — Еще немного, и я потеряю рассудок, нужно прорываться или бежать на улицу»

— Дракону все дозволено, — раздался громкий голос, похожий на рык. — Он величественен и прекрасен, я не дам тебе навредить дракону. Попробуй одолей меня, сын фермера.

Ведьма и вправду решила сыграть с ним. Она вернула ему оружие и выставила лесных монстров защищать проходы на крышу. Теперь говорила с ним через своего слугу с безопасного расстояния. Ей есть, что ему рассказать, в этом у Кенрона уже не было сомнений. Она скрывает от него что-то настолько важное, что готова раскрыть секрет только, если он сможет добраться до нее этим вечером. И этот секрет наверняка объяснит исчезновение его родителей.

Кенрон нацелил пистолет в проход, ведущий к лестнице на второй этаж. Он все еще был в камуфляже, это означало, что существо, стоявшее перед ним, не могло его разглядеть, вот только и Кенрон не видел своего противника из-за галлюцинаций, которые вызывали споры.

Ему бы хотелось видеть медведя, чтобы прикончить его быстро и без мучений, но сейчас такой возможности не было. Он не отступил из-за страха за свою жизнь, не отступит и из-за угрызений совести за то, что не смог подарить лесному монстру быструю и легкую смерть.

Кенрон нажал на спусковой крючок четырежды. Стена по краям прохода окрасилась кровью.

Огромная раскрытая пасть возникла перед лицом Кенрона. Длинные белые зубы, горячее дыхание и когтистые лапы, раскинутые в стороны, стали всем его миром.

Кенрон вскинул пистолет и выстрелил, метя в голову, — пуля врезалась в щеку медведя, сорвала клок плоти и меха, выбила глаз, по касательной врезалась в череп и отскочила к потолку.

Рыча, медведь повалил Кенрона на каменный пол и вцепился зубами в плечо. Длинные клыки пробили куртку, рубаху и завязли в плоти. Тут же медведь рванул на себя, пытаясь выдрать плечо с мясом и костями. Ему бы удалось это сделать, не будь он ранен пистолетными пулями секунду назад. В черепе зияла дыра, был виден мозг, который чуть подрагивал каждый раз, когда медведь пытался вырвать плечо Кенрона.

Мощная когтистая лапа прижимала руку, держащую пистолет, к полу, но запястье Кенрона еще двигалось. Этого хватило, чтобы подбросить пистолет в воздух. Кенрон поймал пистолет левой рукой, нацелил в оставшийся глаз медведя и выстрелил. Пуля прошила череп насквозь, обдав Кенрона белой слизью.

Будь это обычный лесной зверь, он не пережил бы и половину полученных ран. Но медведь был порождением магии ведьмы. Ослепленный, он отступил. Кенрон тут же поднялся на ноги, укушенное плечо жгло болью при каждом движении, эта рана создавала гораздо более серьезную проблему, чем непослушная правая рука. Сейчас Кенрону требовалось гораздо больше времени, чтобы уйти в камуфляж.

Раны на голове медведя стали затягиваться, глаза появились на месте черных дыр, оставленных выстрелами из пистолета. Через мгновение медведь снова исчез, он слился в сознании Кенрона со множеством грибов, «растущих» по всей комнате.

В этот раз у медведя было явное преимущество: Кенрон уже не мог скрыться в камуфляже, и напасть на него было плевым делом. Следующая их стычка будет проверкой точности и реакции, понимал Кенрон, медведь бросится на него и станет видимым лишь в самый последний момент. Именно тогда нужно будет выстрелить ему точно в пасть и пробить мозг. Кенрон не был уверен, что справится лишь одной здоровой левой рукой. Он поднял пистолет на уровень глаз, целясь в россыпь грибов на стене.

Позади раздался шум шагов. Двуногое существо с когтистыми лапами — возможно, еще один диковинный монстр, прислужник ведьмы — приближалось со стороны входа в здание.

Кенрон на мгновение обернулся — в полутьме каменного коридора он увидел кобольда, того самого, что подкрался к нему с пистолетом, когда Кенрон был без сознания. Кобольд прижимал к груди какой-то черный предмет.

— Чафис! — раздался рык медведя.

Тяжелые лапы ударили в пол. Медведь появился, он стоял на задних лапах, своей громадой возвышаясь над Кенроном, лапы были растопырены, пасть раскрыта. Медведь рухнул на кобольда, без труда повалив его на пол, зубы сомкнулись на шее, когти впились в плечи. В этот момент Кенрон выстрелил. Он бы не среагировал вовремя, напади медведь на него, а вот кобольд стал отличной приманкой, выиграв необходимые полсекунды.

Медведь замер, глаза его смотрели вперед, не моргая; небольшое отверстие в голове походило на еще один глаз, капли крови текли из него, словно слезы, окрашивая бурую шерсть в красное.

— Господин Петри, отпустите меня, мне больно, — пропищал кобольд. — Мы ведь с вами заодно, помните?

Кобольд попытался освободиться от хватки медведя, но сил ему явно недоставало.

Кенрону пришлось потратить на медведя половину пистолетных пуль. Все тело болело, правая рука почти не слушалась. Он с трудом справился с одним прислужником ведьмы, следующего же одолеть будет куда проще. Он наставил пистолет на кобольда, который был полностью поглощен тем, что пытался высвободиться из хватки мертвого барибала.

Глава 25

Еще никогда Кенрону не было так сложно понять, находится перед ним друг или враг, еще никогда от его решения не зависело так много.

Болотный барибал был мертв, его массивная туша лежала на каменном полу, все еще источая споры из отвратительного вида порослей грибов на спине. Своим последним в этой жизни броском медведю удалось схватить свою добычу, но не удалось убить. Пусть даже он и пытался. Мощные лапы обхватили кобольда по имени Чафис, острые зубы сомкнулись на зеленой чешуйчатой коже горла, но так и не смогли нанести серьезного вреда. Чафис замер, смотря в потолок, он словно бы намеренно подставил горло медведь, инстинктивно выбирая быструю смерть взамен медленной и мучительной.

В этот раз кобольду повезло, он остался жив, почти невредим и лишь напуган почти до беспамятства. Однако, новая проблема настигла Чафиса еще до того, как он успел разобраться со старой.

Кенрон приставил дуло пистолета ко лбу кобольда. Ему не хотелось убивать разумное существо без веской причины, но будь у него эта причина, отпускать врага было бы непозволительным малодушием.

Кобольд, увязавшийся за ним, был без сомнения прислужником ведьмы Лисидии. Всего несколькими минутами ранее этот кобольд держал в руках рельсовый пистолет и стоял рядом с Кенроном, когда тот был без сознания. Только хорошая реакция Кенрона и некомпетентность кобольда позволили юноше забрать оружие и обратить ситуацию в свою пользу.

После чего кобольд последовал за ним в пустующий оружейный дом и подоспел как раз в тот момент, когда Кенрон ждал нападения с другой стороны. Как бы ни были слабы кобольды, с подходящим оружием убить охотника ударом в спину не составило бы для них труда.

Кенрон поднял с пола оторванный ранее кусок рубахи и прижал к лицу. После смерти медведя грибных спор в воздухе, казалось, стало только больше. Времени на размышления о том, убить кобольда или оставить в живых было совсем немного.

– Ты выстрелил в господина Петри, и теперь он мертв, – воскликнул кобольд, после чего он заметил дуло пистолета, смотрящее ему промеж глаз. – Не направляй на меня эту штуку, она, знаешь ли, весьма опасная.

Сказав это, кобольд закашлялся.

Кенрон понял, что ему следует сделать. Он решил, что убьет кобольда, как только обнаружит нож, который тот собирался пустить в дело.

Не спуская пистолета с головы своего возможного противника, Кенрон обошёл вокруг мёртвого медведя – ножа на полу не было. Недалеко от кобольда на полу лежала черная ткань, сложенная в несколько раз, между слоями виднелся контур какого-то предмета. Кенрон присел, чтобы заглянуть внутрь, ясно осознавая, что именно в этот момент кобольд может наброситься на него. Внутри черного свертка лежал кусок серого хлеба и ничего похожего на оружие. Руки кобольда были пусты, на поясе висел лишь небольшой ключ.

– Те, кто не желают мне навредить, могут не беспокоиться, – сказал Кенрон и опустил пистолет.

Все это время кобольд пытался разжать лапы медведя, и освободить шею из капкана длинных острых зубов. Даже после смерти лесной хищник оказался сильнее своей последней жертвы.

– Не поможете мне выбраться, господин «мальчишка»? – пробормотал кобольд и снова закашлялся. – Что-то не так со здешним воздухом.

– Сперва скажи, зачем вы держите здесь болотного медведя? – процедил Кенрон, боль в правом плече постоянно напоминала ему, что слуги Лисидии готовы наброситься на него при первой же возможности.

– Он вовсе не медведь, он был кобольдом, пока госпожа Лисидия не превратила его.

– И часто она это делает? – спросил Кенрон, он почувствовал, что у него уже нет сил, чтобы удивляться. – Впрочем, неважно.

Кенрон засунул пистолет за пояс и протиснул обе руки в пасть медведя, острые зубы, покрытые горячей слюной были отвратительны наощупь. Пасть была словно каменной, и все же Кенрону удалось немного раздвинуть ее. Затем обеими руками он отодвинул одну из лап, на что ушли почти все силы. Кобольд упал на пол и принялся тяжело дышать.

– Лучше тебе убраться на улицу, пока из-за этих спор у тебя в голове грибы не выросли, – сказал Кенрон.

– Такое бывает? – удивился кобольд.

– Почему нет? – сказал Кенрон, пожимая плечами. – На медведях же грибы растут, чем кобольды хуже?

Он решил, что запугал кобольда достаточно, чтобы тот, не медля ни секунды, выбежал из оружейного дома, после чего даже не смел бы подумать о том, чтобы вернуться в это зараженное место.

Арочный проем в стене вел к узким спиральным ступеням. Кенрон прошел мимо туши поверженного медведя, искоса поглядывая на нее, и направился вверх по каменной лестнице. С каждым шагом вокруг становилось все темнее, зато воздух делался чище и свежее, Кенрон отбросил кусок материи, которым закрывал лицо, освободив руку – вскоре это могло пригодиться. Ступени закончились, он шагнул на ровный каменный пол, лестница довела его только до второго этажа.

В огромном зале было темно, лишь звезды на ночном небе тускло светили через маленькие окна у самого потолка.

На ощупь Кенрон пошел вдоль стены и тут же услышал хруст стекла под ногами. Ему пришлось сесть на корточки, чтобы разглядеть разбитую вдребезги масляную лампу. Блестящая жидкость растеклась по каменному полу, напоминая в темноте кровь, что сочится из раны раненого зверя.

На этом этаже было существо, которое уничтожило все, что излучало свет, предположил Кенрон. В таком случае и его противник, подосланный Лисидией, не мог бы разглядеть ничего дальше своего носа. Неважно, насколько хорошо зрение зверя в темноте, если света нет вовсе, то и увидеть никто ничего не сможет. Кто бы ни находился на этом этаже, он лишил зрения не только Кенрона, но и самого себя.

На лестнице позади раздался стук когтей по каменным ступеням.

Кенрон не мог поверить – у кобольда хватило наглости снова его преследовать. Может, зря он лез руками в пасть медведя, стоило бросить этого прислужника Лисидии в ловушке, в которую он сам и угодил.

Немного поразмыслив, Кенрон решил, что ему стоит скрыться в камуфляже и подождать, пока кобольд не уйдет, после чего можно было без помех продолжить свой путь. Но куда же он пойдет в этом темном лабиринте, ведь он не знает в какой стороне лестница на третий этаж. Возможно, стоило расспросить об этом его надоедливого преследователя. Кенрон подошел к арочному проему, из которого сам недавно вышел, кобольд, не сбавляя шага, врезался в него и приглушенно вскрикнул.

– Заберите полагающиеся вам предметы, – пролепетал кобольд дрожащим голосом. – Или вы расстроите госпожу Лисидию.

– Возьми меня за руку, – потребовал Кенрон.

– Тут действительно страшновато без света.

– Вовсе нет, – сказал Кенрон. – Я скрою нас обоих камуфляжем, если здесь кто-то есть, он не увидит и не услышит нас. Можешь говорить в полный голос, но кричать не нужно, это помешает моей концентрации.

Кенрон крепко ухватился за руку кобольда, затем придвинулся к нему так близко, что их носы почти соприкоснулись. Только на таком расстоянии возможно было хоть что-то разглядеть.

– Послушай, приятель, – сказал Кенрон.

– Чафис, – представился кобольд.

– Да, конечно. Можешь оставить эти… дары ведьмы себе.

– Правда? – воскликнул Чафис. – Мне можно их забрать?

– Конечно, мне только нужна твоя помощь кое с чем, – сказал Кенрон. – Видишь ли, я все не могу припомнить, где тут лестница на третий этаж. Из головы вылетело.

– У противоположной стены, – тут же откликнулся Чафис. – Сначала прямо, потом поверни направо у стеллажей, у складов поверни налево, не сворачивай в ткацкой мастерской, хотя, там стоит знак, и после этого иди…

– Почему вы не сделали лестницу, которая ведет с первого этажа на крышу? – спросил Кенрон, теряя терпение. – Зачем громоздить этот лабиринт?

– Против вас дайгонцев, – охотно пояснил Чафис. – Многие зеннатские здания устроены так, чтобы подъем занимал как можно больше времени. Если дайгонец в камуфляже захочет подняться на верхний этаж, больше шансов, что на него кто-то натолкнётся, и его обнаружат. Правда в оружейном доме на верху нет ничего ценного.

– Еще как есть, – заверил Кенрон. – Там сидит ведьма, которая что-то сделала с моими родителями.

– Я бы и сам не отказался сегодня встретиться с госпожой Лисидией, – мечтательно проговорил Чафис. – Она была добра ко мне, когда раздавала роли для своего представления. Вот она обрадуется, узнав, что ее поручение выполнено!

– Похоже, нам обоим хочется попасть на крышу, – заметил Кенрон. – Не хочешь проводить меня? Ты здесь знаешь каждый закоулок, мы вдвоем доберемся до крыши в два счета.

– Я только хочу отыграть свою роль, как мне было приказано, – затараторил Чафис. – Разбойник отдает мальчишке меч, пекарь хлеб, а кузнец кольчугу. Мальчишка должен забрать предметы. Вот и все, что нам приказала госпожа Лисидия.

– Значит, ты разбойник, – заключил Кенрон, – и что же ты должен делать после того, как отдашь меч мальчишке?

– Я не знаю, – сказал Чафис, пожимая плечами, – госпожа Лисидия мне так и не объяснила.

Кенрон задумался, не похоже было, что он мог бы убедить кобольда отправиться с ним и нарушить тем самым приказ ведьмы. Однако, по словам Чафиса, он не получал подробных инструкций о том, чем ему следовало заниматься после того, как он отдаст «мальчишке» предмет. А это открывало простор для различных трактований.

– Может, разбойник хочет помочь мальчишке… попасть на крышу? – сказал Кенрон и сразу же пожалел, что не вложил в голос больше твердости, фраза вышла крайне неубедительной.

– Не думаю, что разбойнику стоит это делать, – пробормотал Чафис и принялся потирать подбородок, все глубже погружаясь в размышления.

– Что за историю мы тут разыгрываем? – спросил Кенрон. – Ты слышал ее раньше?

– Я только знаю, что это какая-то сказка.

– В Дайгоне ходит одна известная история, – сказал Кенрон, он закусил губу, собираясь с мыслями. – Дай вспомнить. Вот, как дело было, однажды на крыше одного из домов Керфена завелось вредоносное животное. Это была игольчатая жабовидная ящерица. Крупный зверь весь в колючках с длинными руками и ногами. Эта ящерица принялась выбираться с крыши по ночам, залезать в дома и воровать разные ценные предметы. Люди обозлились и решили прогнать ее из города, вот только устроилась ящерица на крыше дома известного охотника, его знали, как жадного и грубого человека. Охотник никого в свое жилище пускать не собирался. Однажды ящерица украла у мальчишки, что жил в городе, одну важную вещицу. Амулет из редких камней, который ему выдал старейшина клана за успехи в охоте. Потерять этот предмет считалось страшным позором. Мальчишка отправился к дому охотника и попросил пустить его на крышу, чтобы забрать амулет у ящерицы. Охотник лишь рассмеялся и закрыл перед ним дверь. Этот разговор подслушал разбойник, он предложил мальчишке вломиться в дом охотника без спросу, подняться на крышу и забрать себе все, что наворовала ящерица. Нехотя мальчишка согласился. Разбойнику даже удалось получить помощь от пекаря и кузнеца, которых тоже обворовала ящерица. Ночью вдвоем разбойник и мальчишка вошли в дом…

– Какая интересная история, – изумился Чафис, – уверен, именно такую и стала бы рассказывать госпожа Лисидия. Что же было дальше?

– Разбойник провел мальчишку на самый верх, – сказал Кенрон, – по пути они встретили несколько существ, которых держал у себя жадный охотник.

– Так и быть, я помогу тебе подняться на крышу, господин “мальчишка” – заверил Чафис.

– Кенрон.

– Да, конечно.

Кенрон все еще держал Чафиса за руку, чтобы скрыть их обоих камуфляжем. Стоило отойти от стен, как тьма стала совершенно непроглядной. Пару раз под ногами хрустели осколки разбитого стекла, носком ботинка Кенрон задел лампу, та с грохотом поскакала по полу, этот звук камуфляж не скрывал. Кенрон пробурчал ругательства, – если здесь кто-то был, он только что узнал об их присутствии.

– Кто разбил здесь все лампы? – спросил Кенрон.

– Должно быть, это был Золис, он весьма уважаемый кобольд в оружейном доме, – сказал кобольд. – Работает младшим мастером оружейных дел, он может починить меч, копье и даже арбалет. Как думаешь, Кенрон, он меня узнает?

– В этой тьме он тебя даже не увидит, – бросил Кенрон.

– А, если бы тут было светло, смог бы он узнать меня? Ведь мы трижды ходили с ним на рыбалку.

– Так почему он должен тебя забыть? – спросил Кенрон.

– Госпожа Лисидия превратила его в огромную двухголовую летучую мышь, – сказал Чафис. – Должно быть, он бродит где-то здесь между столов, как мы с тобой.

Кенрон сильнее сжал руку кобольда.

Они шли между столов, на которых днем мастера кобольды чинили оружие и сшивали разорванную на охоте укрепленную одежду. Дайгонцев не допускали на второй и третий этажи оружейных домов. Кенрону было интересно узнать, как именно кобольды занимаются ремонтом снаряжения, как чинят охотничий костюм, нити которого так сложно было разорвать. Сейчас же, оказавшись на втором этаже, все ухищрения зеннатских мастеров все так же оставались для него загадкой. Темнота в центре зала была беспросветной. Кенрон врезался бедром в край крышки верстака, несколько инструментов упали и с грохотом запрыгали по полу.

– Проклятье, вот бы хоть что-нибудь разглядеть, – пробурчал Кенрон.

– Аккуратней со столами оружейных работников, – сказал Чафис. – Ты не слышал, как они ругаются, когда кто-то трогает их инструменты.

– Ты уже забыл, как тебя чуть не сожрал медведь? – спросил Кенрон. – Ругающиеся кобольды – наша меньшая проблема.

Впереди раздался шум, звук походил на мерное цоканье языка, вскоре щелчки стали затихать, пока вовсе не пропали. Света все еще было слишком мало, чтобы что-то разглядеть дальше, чем в полуметре от себя. Кенрон нацелил пистолет, туда, откуда раздался звук. Некоторое время он размышлял, стоит ли пустить пулю, в итоге все же передумал. Медведь напал именно после его выстрелов, должно быть, боль от ран подсказала ему направление, где стоял Кенрон, скрытый камуфляжем. Оружие, которое Лисидия не побоялась ему вернуть, как оказалось, имело и недостатки. Стрелять вслепую следовало только при крайней необходимости.

Несколько раз они сворачивали, проходили мимо стеллажей, поднимающихся к самому потолку, мимо столов разных форм и размеров, массивных механизмов во тьме напоминающих крупных лесных тварей, замерших в разных, порой диковинных позах.

– Долго еще до лестницы? – спросил Кенрон.

– Она впереди метров через тридцать, – прошептал Чафис.

Они выбрались в широкий проход, тянущийся вдоль одной из стен. Через небольшие окна проходил лишь тусклый звездный свет.

Кенрон услышал хлопанье крыльев, поднялся ветер, спустя мгновение Чафиса вырвало у него из рук. Камуфляж тут же развеялся.

Волной воздуха Кенрона сбило на пол, тут же он вскинул пистолет и направил его к потолку. Шум крыльев раздавался над его головой, оттуда же доносились жалобные крики кобольда.

– Золис, это я, отпусти! – вопил Чафис.

Кенрон вскочил, дважды шагнул вперед, подпрыгнул и ухватился за чешуйчатую щиколотку кобольда. Дернул вниз, вложив всю силу, что у него оставалась, и весь свой вес. Чафис вырвался из хватки невидимого во тьме существа и вместе с Кенроном они рухнули на каменный пол. Не обращая внимания на боль в боку и плече, Кенрон поднял пистолет к потолку и выстрелил несколько раз. Раздался оглушительный визг, эхом заполнивший весь этаж. Сильный порыв ветра ударил Кенрона в грудь, после чего все стихло.

Тяжело дыша, Кенрон поднялся на ноги, он был уверен, что попал в зверя, но серьёзна ли была рана, сказать не мог. Стрелял он даже, не столько по звуку, сколько слушая свою интуицию. Чафис поднялся, кряхтя и хватаясь за бок.

– Ты же сказал, что дайгонская магия нас скроет, – принялся причитать кобольд. – Говорил, нас не видно и не слышно.

Кенрон прижал палец к губам и зашипел – что бы кобольд там ни говорил, сейчас они были не в камуфляже. В этот момент даже малейший звук выдавал их местоположение противнику.

Крыло, покрытое светло-серой шерстью оказалось перед лицом Кенрона, длинные когти расцарапали его ноги, грудь и плечи, в миг разорвав городскую одежду. На одно мгновение летучую мышь стало видно – каждая из двух ее голов была чуть меньше человеческой, глаза – черные бусины, длинные белые клыки беспорядочно торчали во все стороны. Тут же летучая мышь без следа скрылась во тьме.

Силуэт Чафиса, только что с трудом различимый, исчез. Метрах в десяти от Кенрона раздался грохот, перевернулся один из верстаков оружейных ремонтников, стальные инструменты с лязгом, заполнившим весь этаж, посыпались на пол.

Чафис отчаянно закричал где-то далеко в центре темного зала. В этот момент Кенрон понял – пока летучая мышь пытается прикончить кобольда, он может беспрепятственно добраться до лестницы на третий этаж и тогда до места, где его ждала Лисидия, будет рукой подать. Разумеется, в таком случае Чафис терял всякую надежду на то, что он сможет пережить эту ночь.

Глава 26

Бежать в почти кромешной темноте было страшно, и все же Кенрон побежал. Он быстро добрался до поваленного на бок верстака и перепрыгнул его, на полу в окружении разнообразных инструментов лежал Чафис. Кенрон схватил первое, что попалось под руку – увесистый молоток и швырнул его в ту сторону, где по его разумению должна была находиться лестница на третий этаж. Грохот стали о камень раздался через две мучительно долгие секунды. Если у летучей мыши сохранились остатки разума, она непременно бросится проверить, не подобрался ли кто к выходу, который ей велено было стеречь.

Положив ладонь на плечо Чафиса, Кенрон скрыл их обоих камуфляжем. Он уже не мог использовать дайгонскую магию в бою, раны по всему его телу болели так сильно, что уход в камуфляж занимал секунд тридцать. Ни один серьёзный противник не даст ему столько времени.

– Ты жив, приятель? – спросил Кенрон.

Он с удивлением для себя понял, что называет Чафиса «приятелем» вовсе не в шутку. Они впервые встретились не более получаса назад, но этот кобольд уже несколько раз принял на себя атаки зверей, которые предназначались Кенрону, это чего-то да стоило.

Чафис зашевелился и поднялся на четвереньки.

– Отлично, двигаем отсюда, мышь скоро вернется, – сказал Кенрон. – Эй, тебе сильно досталось?

– Не знаю, – проговорил кобольд. – Я могу не чувствовать боль, если захочу. Это очень полезно. Можно умереть, ни о чем не беспокоясь.

– Тебя всего-то через стол перебросило, – попытался приободрить его Кенрон. – Эта тварь умеет летать, отойдем к тем стеллажам до самого потолка. Там можно перевести дух.

Кобольд кивнул, Кенрон положил его руку себе на плечи и помог подняться. Это движение напомнило: люди пока не научились отключать болевые рецепторы. Все тело Кенрона болело от ран, порезов и ушибов, радовало лишь то, что ни одна рана не была глубокой.

Оказалось, Чафис даже после всего с ним произошедшего все еще мог ориентироваться в темных залах оружейного дома. Он направлял Кенрона, указывая путь свободной рукой. Вскоре они добрались до рядов высоких стеллажей, на полках которых лежали разнообразные столярные и швейные материалы. Зайдя в узкий проем, Кенрон усадил Чафиса и опустился на пол рядом с ним, все еще держа его за руку, чтобы камуфляж защищал их обоих.

– Ты обещал, что нас не услышат! – проговорил Чафис, в голосе его чувствовалось лишь разочарование

Кобольд тут же зажал рот рукой и выпучил глаза, он принялся вертеть головой, пытаясь высмотреть в темноте неуловимого доселе противника.

– Нас не могли услышать, мы были в камуфляже, – заверил Кенрон. – Твой двухголовый приятель охраняет прямой длинный коридор, ведущий к лестнице на третий этаж. Это упрощает ему задачу, он точно знает, где мы должны появиться.

– Как же он меня схватил, если нас не слышно и не видно? – прошептал Чафис все еще беспокойно дергая головой.

– Твой приятель – летучая мышь, – прошептал Кенрон, кажется, тревога Чафиса переходила и на него. – Он не слышит нас, он слышит сам себя, отражение своего голоса, которое мы не улавливаем. Эхо. Но не думаю, что он получает четкую картину. То, что не движется – препятствие, то, что движется – добыча.

– Вот уж не думал, что дайгонскую магию так легко обмануть, – пробурчал Чафис. – Ведь не только летучие мыши слышат свое эхо. Выходит, вас могут видеть многие виды животных.

– Вовсе нет, – сказал Кенрон. – Я ни разу не слышал, чтобы лесное животное смогло обнаружить дайгонца в камуфляже. Должно быть, Лисидия помогает летучей мыши отыскать нас. В любом случае, мы не попадем на третий этаж, пока не расправимся с твоим приятелем.

– Раз того хочет госпожа Лисидия, я помогу тебе, мальчишка Кенрон, – сказал Чафис. – Вот только, разве ты не стрелял в нее из пистолета? Почему мышь еще жива?

– Не так-то просто попасть в нее в темноте, – сказал Кенрон. – Пока она нас видит, а мы не знаем, где она, нам не победить. Нужно раздобыть оружие ближнего боя и соорудить какой-нибудь факел.

– Меч подойдет? – спросил Чафис. – Мы в мастерской, можно поискать что-нибудь на столах мастеров починки.

– Нам не нужен сломанный меч, – сказал Кенрон. – Где хранится исправное оружие?

– В кладовой здесь неподалеку, там же масло для ламп, найдется и огниво – сказал Чафис. – Вот только ее запирают на замок.

– У тебя же есть ключ? – уточнил Кенрон.

– Да, но… – замялся Чафис.

– Мышь нас обнаружит, тут ничего не поделать, – сказал Кенрон. – По крайней мере, на это у нее уйдет время. Будем действовать быстро и сможем от нее избавиться. Готов?

Кенрон поднялся и помог встать кобольду. Чафис заметно хромал на левую ногу, он заваливался вперед при каждом шаге и, казалось, вот-вот упадет и все же ему удавалось восстанавливать равновесие. Они вышли из убежища между высокими стеллажами, которое можно было считать относительно безопасным, и побрели через темный лабиринт из столов, ящиков и гор различного хлама.

Должно быть, они плутали по темному залу минут десять, пока, наконец, не добрались до стены с массивной стальной дверью. Висящий замок был столь огромен, что, привязав его к палке, им можно было орудовать, как боевым молотом.

– Давай ключ, – сказал Кенрон и протянул руку.

– Ты уверен? – спросил Чафис.

– Что значит, уверен ли я? – изумился Кенрон. – Я понимаю, что мы берем без спроса, но ведь меч нам нужен для дела. Разбойник ты или нет, в конце концов?

Чафис пожал плечами, свободной рукой он снял ключ, что висел у него на поясе, и протянул Кенрону.

– Удачи тебе с этим замком, – сказал кобольд.

Кенрону пришлось потрудиться, чтобы отыскать в темноте замочную скважину, он засунул ключ внутрь запирающего механизма и, повернув в одну сторону, затем, в другую, обнаружил, что ключ не подходит. Повозившись еще немного, он выдернул ключ и развернулся к Чафису, чтобы взглянуть ему в глаза. Кобольд смотрел на Кенрона с искренним удивлением.

– Нет, этим ключом замок не отпереть, – сказал Чафис. – Ты же не думал, что простому уборщику дозволено открывать двери склада с оружием?

– Где же нам искать ключ от этого замка? – процедил Кенрон.

– У главного смотрителя и старшего мастера оружейных дел, разумеется, – разъяснил Чафис, пожимая плечами. – Один из них сейчас на крыше…

– Второй же прямо сейчас пытается нас убить, – закончил Кенрон. – Великолепно.

Он подошел к ближайшему верстаку кобольда ремесленника, увлекая Чафиса за собой. Несколько рукоятей мечей, шило, долото и молоток – вот все, что обнаружил Кенрон. Кобольд не чинил поломанное оружие, а лишь разбирал его. Разумеется, для перековки лезвия требовались плавильная печь и наковальня – устройства столь тяжелые, что разместить их на втором этаже здания не было никакой возможности. Кенрон понял, что обойди он даже все столы ремесленников, не найдет на них ни единого годного меча. Сломанный же меч он обнаружил быстро.

В дальнем углу крышки верстака лежала рукоять меча, от которой мастер починки еще не успел отсоединить сломанное лезвие. Кенрон засунул пистолет за пояс, взял находку и поднял вверх, пытаясь в тусклом звездном свете оценить, насколько лезвие пришло в негодность. Меч был вдвое короче, чем ему полагалось, на оставшейся части лезвия хватало зазубрин, хотя, судя по блеску кромки, острота еще сохранилась.

Кенрон потащил Чафиса обратно к двери склада с оружием.

– Ты нашел меч, отлично, – воскликнул кобольд.

– Сейчас это не оружие, а в лучшем случае инструмент, – бросил по пути Кенрон. – Знаешь, половина пользы от замка в том, что он выглядит надежным настолько, что вскрыть его даже не пытаются. Иногда стоит приложить немного усилий…

Кенрон вставил лезвие между массивной дужкой и корпусом. Сами по себе детали запирающего механизма выглядели весьма прочными, сломать их мечом даже в идеальном состоянии было невозможно. Насколько прочен механизм внутри корпуса, размышлял Кенрон, это зависело от искусности и добросовестности зеннатских мастеров. На поверку замок мог оказаться, как хлипким, так и надежным, как скала.

Звук хлопающих крыльев раздался в тот момент, когда Кенрон потянул за рукоять меча. Чафис тут же схватил его и принялся трясти.

– Он уже здесь, господин Золис идет за нами! – завопил кобольд. – Он знает, где мы!

Замок приподнялся, что-то внутри него заскрежетало, Кенрон почувствовал, как дужка мало-помалу выходит из увесистого корпуса. В этот момент острые когти врезались в его плечи. Летучая мышь ударила Кенрона с такой силой, что меч в его руке тут же переломился, замок ударился о дверь, возвращаясь в исходное положение.

Кубарем Кенрон откатился к стене и врезался в нее спиной.

Краем глаза он успел заметить, как ноги кобольда оторвались от земли, еще мгновение и Чафис скрылся во тьме под потолком. Кенрон попытался встать, но лишь понял, что тело его не слушается, хлопки крыльев тем временем, раздавались все дальше и дальше.

– Лови, Чафис!

Кенрон швырнул рукоять меча с обломком лезвия во тьму. Это, скорее, был жест отчаяния и бессилия, он и не надеялся, что кобольд сумеет поймать брошенный наугад предмет, а, если и схватит его, обломок лезвия был слишком коротким, чтобы причинить монстру серьезный вред.

Визг, от которого у Кенрона перехватило дыхание, заполнил все уголки темного зала. Нечто когтистое рухнуло на пол, послышался звук быстрых шагов, вскоре Чафис выбежал из кромешной тьмы, в его руке была рукоять меча с лезвием, покрытым серной слизью.

– Сюда! – воскликнул кобольд и тут же бросился бежать дальше, на ходу он бросил. – За мной! Я знаю, что делать!

Кенрон поднялся и побрел в темноте, стараясь не наткнуться на верстак, стул или устройство кобольдов ремонтников. Ему удалось восстановить дыхание и побежать трусцой. К счастью, Чафис больше не кричал, чтобы следовать за ним хватало стука его когтей о каменный пол. Должно быть, они пробежали половину этажа до того, как Кенрон уперся руками в стену и по инерции приложился о нее грудью.

Чафис стоял рядом с серой деревянной дверью без отличительных знаков.

– Все в порядке, в этот раз у меня подходящий ключ, – заверил он.

Чафис засунул ключ в замочную скважину, повернул, раздался щелчок, дверь открылась. Кенрон не знал точно, когда кобольд успел заполучить ключ обратно, но был рад, что у его приятеля оказалась хоть капля предусмотрительности. Чафис юркнул в открывшийся проем, за ним последовал и Кенрон. Дверь захлопнулась, замок щелкнул еще раз.

Из небольшого окна высоко под потолком струился мягкий свет звездного неба. Они оказались в тесной коморке, в одном углу которой стояли выстроенные в ряд швабры и ведра, в другом громоздилась приличных размеров бочка. Внутри Кенрон обнаружил серый порошок с едким запахом.

– Как же я испугался, когда Золис схватил меня! – воскликнул Чафис. – Он поднял меня в воздух и понес куда-то в темноту. Но я поймал рукоять, которую ты мне кинул, и ткнул его в прямо в лапу, тут он меня и выпустил.

– Это не склад оружия, – сказал Кенрон. – Тут даже нет ремесленных инструментов, что мы тут забыли?

Чафис сел на пол, прислонившись спиной к стене, он вытянул лапы и растопырил когтистые пальцы, после чего заложил руки за голову и закрыл глаза. Кенрон заметил, что все тело кобольда было покрыто ранами, царапинами и синяками, серый камзол и штаны были изорваны, один из рукавов, пропитан кровью – к слову, красной, как у людей – и почти оторвался. Если бы Кенрон был ранен столько же раз, то вряд ли смог бы стоять, не то что бегать.

– Обычно тут я пережидаю, когда к нам приходят важные кобольды с проверкой, – сказал Чафис. – Можно посидеть и подумать, как нам прошмыгнуть мимо Золиса.

Кенрон взял одну из швабр, что стояли у стены, наступил на рейку, которую при использовании обматывали тряпкой, и выдернул длинную деревянную рукоять. Он забрал обломок меча у Чафиса, сел рядом и принялся затачивать конец палки, методично снимая деревянную стружку.

– Хорошо она нас потрепала, – сказал Кенрон. – Знаешь, я соврал, нет никакой сказки про мальчишку и разбойника.

Чафис раскрыл рот, кажется, он хотел что-то сказать, но затем лишь устало опустил голову.

– Так ты обманул меня? – спросил он.

– Я думал, ты на стороне зеннатской ведьмы, – сказал Кенрон.

– Я готов сделать для госпожи Лисидии что угодно, – проговорил Чафис, разглядывая свои ноги.

– Да, верно, – сказал Кенрон, он осмотрел острие деревянного кола сделанного из ручки швабры, пожал плечами и снова принялся снимать стружку. – Сейчас не лучшее время, но я хочу извиниться. Из-за меня тебя ранили, когда это закончится, я придумаю, как тебе отплатить.

– Я думал, что смогу вернуться к госпоже Лисидии на крышу и сказать, что выполнил ее задание, – пробормотал Чафис. – Думал, она меня заметит, но какой в этом толк? Люди и кобольды не живут вместе, наверно, люди считают кобольдов противными существами.

– Нас чуть не сожрала огромная летучая мышь, а ты думаешь, о том, как к тебе относятся люди? – спросил Кенрон, не отвлекаясь от работы. – Да какая разница, как они к тебе относятся?

– Я ведь увязался за тобой только, чтобы понравиться ей, – продолжил Чафис. – О чем я только думал. Неважно, что я делаю, она никогда не обратит на меня внимание. Должно быть, человеку противно даже касаться кобольда.

Какое-то время деревянная стружка падала на пол в полной тишине.

– Знаешь, я даже целовался с кобольдом, – сказал Кенрон.

– Быть не может! – воскликнул Чафис.

– Всего несколько дней назад на крыше рынка, что посреди города, – сказал Кенрон.

– И что ты почувствовал?

– Ничего, – сказал Кенрон. – Мне не было противно, как ты говоришь. Знаешь, даже немного приятно.

– Значит, у меня все же есть шанс, пусть и небольшой, – медленно проговорил Чафис, он явно о чем-то думал, взвешивал равные по важности варианты.

– Я не знаю, что на уме у Лисидии, и, тем более, не знаю, хорошая ли это идея – пытаться ей понравиться, – сказал Кенрон, разглядывая, достаточно ли острым в этот раз вышло его оружие. – Но, если хочешь, чтобы на тебя обратили внимание, нужно сделать что-то полезное и выдающееся.

Кенрон бросил заостренную рукоять швабры на пол – толку от нее было чуть, она лишь помогла ему немного отвлечься. Летучая мышь появлялась из темноты, наносила удар и исчезала так быстро, что он не успевал навести на нее пистолет. Деревяшка лишь даст ему ложную надежду, что у него есть преимущество.

– Я хочу знать… ты собираешься навредить Лисидии? – спросил Чафис после долгого молчания. – Скажи честно, без обмана.

– Родители ушли на встречу с ней рано утром и не вернулись, – сказал Кенрон. – Раньше эти встречи проходили так быстро, что я о них даже не знал. Лисидия все еще здесь, думаю и родители тоже должны быть где-то недалеко. Я должен узнать у нее, как она связана с их пропажей. Только что она превратила нескольких кобольдов в монстров, непохоже, чтобы она сильно заботилась о тех, кто ее окружает. Если придется, я заставлю ее ответить мне.

– Ты собрался выстрелить в нее из этой штуки? – проговорил Чафис, указывая на рельсовый пистолет, который Кенрон держал за поясом.

В этот момент снаружи раздался скрежет. Что-то твердое и острое скребло по стене, звук приближался к двери кладовой. Кенрон вскочил на ноги, выхватил пистолет и прижался к каменной кладке.

– Нас ведь не было слышно, – сказал Чафис, прикрывая рот рукой.

– Эта мышь хорошо тебя знает, – шепотом ответил Кенрон. – Ищет там, где ты постоянно прячешься.

На мгновение скрежет снаружи стих. В камуфляже уже не было никакого толку, если летучая мышь догадалась, что они затаились в кладовке, она отыщет их, несмотря на дайгонскую магию.

Дверь с хрустом пробил длинный острый коготь, петли и доски затрещали. Существо снаружи было непомерно сильным для летающего зверя. Хруст и треск усиливались с каждой секундой, дверь выдирали, словно гнилой зуб.

Кенрон зачерпнул из бочки белого порошка, сколько влезло в горсть, затем выстрелил сквозь доски несколько раз. В это мгновение дверь разорвало на куски и швырнуло вглубь зала, где она исчезла во тьме. Выскользнув наружу, Кенрон швырнул порошок в то место, где должна была стоять сотворенная магией тварь. На мгновение ему показалось, что мышь исчезла и тут же он все понял. Голова, покрытая серой шерстью словно бы вылезла из каменной стены и вцепилась в руку, держащую пистолет. Вторая голова с раскрытой пастью метнулась к шее Кенрона, длинные острые зубы сомкнулись на рукояти сломанного меча, которой Кенрон успел защититься в последний момент. Тварь сбила его с ног, и оба они повалились на каменный пол.

Чафис поднялся на ноги и подобрал с пола заостренный кол. Первым его желанием было немедленно выбежать прочь из оружейного дома – его обманом заставили идти против воли госпожи Лисидии. Не ему полагалось сражаться с сотворенными ей ужасными существами. Он крепче сжал оружие обеими руками, нет, его никто не звал в эту историю, значит, он пригласит себя сам. Он выскочил из кладовой и тут же наткнулся на Кенрона, сцепившегося в схватке с огромным серым монстром с двумя головами.

Подняв вверх заостренную рукоять швабры, Чафис чуть помедлил, а затем со всей силы вонзил ее в бок того, кого недавно мог назвать своим другом.

Глава 27

Кенрон лежал на полу, он смотрел в потолок и видел только тьму. Все звуки пропали, не было слышно ни цоканья когтей кобольда по каменному полу, ни хлопанья крыльев огромной летучей мыши. Его чувства свелись лишь к ощущениям боли во всем теле. Легкая кожаная куртка, в которой он пришел, не смогла его хоть сколько-то защитить.

Плечо ныло при малейшем движении после укуса болотного барибала, запястье все еще чувствовало острые длинные зубы одной из голов летучей мыши. К этому добавилась боль в спине от удара о стену и какая-то новая боль в животе. Кенрон не помнил, чтобы кто-то из монстров умудрился ранить его в живот, такая травма была бы крайне несвоевременной. Руки можно было наскоро перевязать лоскутами, оторванными от рубахи, но что делать со внутренним кровотечением он понятия не имел.

Левой рукой, которая за вечер почти не получила повреждений, Кенрон ощупал живот, слегка надавил – действительно, болит. Он нажал сильнее, раздалось урчание.

– Как же есть хочется, – пробормотал Кенрон.

К нему подошел Чафис и протянул четырехпалую руку. Кенрон помотал головой, ему хотелось полежать на полу еще хоть немного, дыхание лишь только что восстановилось. К тому же, на каменной кладке ему было вполне удобно, не полноценный отдых, но хоть что-то.

Кенрон повернул голову, прямо напротив себя он увидел серую морду летучей мыши – черные блестящие глаза смотрели на него не отрываясь, из клыкастого рта медленно текла слюна, образуя небольшую лужицу. Кенрон тут же вскочил на ноги, боль во всем теле вовсе не исчезла, но сейчас было не до нее. Мышь так и осталась лежать на полу, ее тело было насквозь пробито деревянным колом, обе клыкастые морды застыли, изображая некое подобие ярости.

Несколько секунд Кенрону потребовалось, чтобы сориентироваться – он запомнил, что в левой стене от входа на второй этаж было шесть окон, а в правой восемь. Сейчас эти чуть заметные издалека точки слабого света помогли ему понять, в какую сторону следует идти, чтобы добраться до лестницы на третий этаж. Оставаться рядом с трупом поверженной летучей мыши у Кенрона не было никакого желания.

Он шел медленно, стараясь не налететь на верстак и не запнуться о разбросанные после сражения по полу инструменты. Чафис тут же последовал за ним, цокая когтями по каменному полу.

– Я слышал, как захрустели ее ребра, – сказал Кенрон. – Вы кобольды даже опаснее, чем я думал, если сумеете подобраться со спины.

– Поначалу я и вовсе хотел сбежать, – признался Чафис.

– Это было бы весьма мудро с твоей стороны, – сказал Кенрон. – Я рад, что ты помог, но мне пока нечем тебе отплатить. Ты рискуешь просто находясь здесь, а ведь от этих сражений тебе нет никакой выгоды.

– Ошибаешься, – сказал Чафис. – Дважды. Будем считать, что ты мне заплатил. Ведь ты разрешил мне оставить себе дары госпожи Лисидии. Правда, я выронил их, когда на меня напал Зофис, но ничего, найду по запаху ароматного хлеба.

Фраза заставила Кенрона усмехнуться.

– Раньше я считал, что униформа охотника нужна, чтобы спасать от ран, – сказал он, – а не чтобы платить за раны.

У Кенрона снова заурчало в животе.

– Ты обещал отдать хлеб мне! – воскликнул Чафис.

– Не собираюсь я есть то, что когда-то было куском крыши, – сказал Кенрон, прекрасно понимая, что не знай он о необычайном происхождении куска хлеба, уже уплетал бы его за обе щеки.

– Мне есть выгода с этих сражений и большая, – сказал Чафис. – Спокойнее стало, когда Зофис умер.

– Он был той еще занозой… – сказал Кенрон.

– Он был моим другом, – отрезал Чафис. – Госпожа Лисидия превратила его в зверя, но теперь это ничего не значит. И ты не должен говорить про нее плохого!

Кенрон не знал, чем именно его высказывания о Лисидии могут навредить ей, в конце концов он был лишь одним из многих молодых охотников Дайгона. Ко словам его отца могли прислушаться, а сам он еще не заслужил никакого доверия соотечественников.

Тем временем, Чафис продолжил.

– Теперь мы никогда не узнаем, хотела она превратить Зофиса обратно в кобольда или нет, потому, что я убил его, – кобольд чуть помедлил и добавил. – То же самое с Петри, которого ты убил на первом этаже. Не пристрели ты его, может, он и стал бы снова нормальным.

– Значит, теперь я – негодяй, – заключил Кенрон.

– Верно, и я тоже, – охотно согласился Чафис. – Надеюсь, сейчас имя госпожи Лисидии очищенно. Хотя, нет, остался еще повар-кашевар Милур. Он ждет нас на третьем этаже. Убьём его и больше никто не скажет, что госпожа превращает кобольдов в страшных тварей ради своего развлечения, и навсегда оставляет их в таком виде.

Положение окон под потолком, словно бы с неохотой пропускающих слабый свет ночного неба, подсказывало, что коридор, ведущий к выходу на третий этаж был уже близко.

– Я понял, чего ты добиваешься, но у меня для тебя плохие новости, – сказал Кенрон. – Мы с тобой больше никого не убьем.

– Даже Милура? – удивился Чафис.

– Тебе бы успокоится, – сказал Кенрон. – Ты весь в ранах, тебе нужно в город, в лечебницу.

– На третьем этаже есть лазарет, – сказал Чафис. – Сейчас там никого, но нам нужно спросить разрешения прежде, чем там что-то трогать.

– В любом случае, дальше я иду один, – сказал Кенрон.

– Разве я не помог тебе уже два раза? – напомнил Чафис. – Ведь только со мной ты одолел Петри и Зофиса.

– Пусть так, но я не могу вести на охоту того, кого не могу защитить, – сказал Кенрон. – Забирай свои дары и отправляйся в город. Там тебе обработают все ссадины.

– Если ты не хочешь вести меня в бой, пусть я буду главным, – предложил Чафис. – Если со мной что-то случится, сам буду виноват.

– Не глупи, – отмахнулся Кенрон, – дело не в том, кто главный, а в том, кто сможет пережить этот бой.

– Скажи, сколько пуль у тебя осталось?

Кенрон подошел к одному из окон, вытащил магазин и принялся доставать пули одну за другой. Все оставшиеся боеприпасы легко поместились на его ладонь.

– Девять, – сказал он.

– Если возьмешь меня с собой, расскажу, где можно раздобыть еще десяток, – пообещал Чафис.

Кенрон покачал головой, подобное заявление звучало крайне неправдоподобно. Кобольд хотел поучаствовать в следующей охоте или, скорее, в битве, он пробовал разные способы убеждения. и вот дело дошло до лжи. Пожалуй, решил Кенрон, он это заслужил, ведь сам начал с того, что обманом затащил кобольда на второй этаж.

– Это редкое оружие, мало у кого из дайгонцев есть такое, – сказал Кенрон.

– Однажды в зал с для стрельбы из лука пришел охотник, – сказал Чафис. – Он был огромного роста с волосами цвета моркови. У него было такое-же оружие, он превратил несколько мишеней в щепки, затем ушел, не сказав ни слова.

– Это мог быть мой отец, – догадался Кенрон. – Или кто-то на него похожий.

– Один из моих приятелей подобрал пули и оставил их себе на память, – сказал Чафис. – Он хранит их под матрасом в спальной комнате. Ты ведь можешь снова их использовать?

– Если они сохранили изначальную форму и все еще помещаются в магазин, – сказал Кенрон.

– Я отведу тебя к месту, где они спрятаны, – сказал кобольд изображая нечто похожее на ухмылку. – Только возьми меня с собой.

Обдумывая предложение, Кенрон подошел к арке за которой находилась каменная лестница, ведущая на третий этаж.

– Хорошая попытка, Чафис, – сказал Кенрон. – Но ты останешься здесь.

Он закрыл глаза, задержал дыхание и некоторое время пытался не замечать боль от ран. Вскоре Кенрон смог скрыть себя камуфляжем, использование магии отдалось головокружением, это означало, что, скорее всего, в ближайшее время он не сможет больше использовать дайгонское колдовство. Минут десять, камуфляж еще будет скрывать его, после чего полагаться останется только на свои рефлексы и инстинкты.

Чафис вытянул руку и попытался схватить Кенрона, тот легко увернулся, оставив кобольда ни с чем.

Каждый следующий шаг по каменной лестнице давался все легче – непроглядная темнота отступала. Кто бы ни ждал на третьем этаже, он предпочел оставить масляные лампы на стенах горящими. Скорее всего, темнота не давала зверю никаких преимуществ или же напротив свет позволял прислужнику Лисидии получить перевес в грядущем сражении.

– Спальная комната номер четыре, – крикнул Чафис откуда-то снизу. – Вторая кровать слева, ищи там.

Кенрон кивнул, эта победа нужна была им обоим, независимо от того, кто шел в бой, а кто остался позади.

Первое, что бросалось в глаза на третьем этаже – паутина, она была повсюду, толстые словно канаты белые нити тянулись от пола к потолку, от одной стены к противоположной. Длинный просторный холл был словно покрыт снегом сверху донизу. Однако, путь не был перекрыт полностью, кое-где нити можно было обойти, пригнувшись, прижавшись к стене или попросту… В конце концов, какой толк от ловушки, если никто в нее не заходит?

Множество коридоров отходили от главного холла в разные стороны. Где-то в одном из них, наверняка, располагались спальные комнаты с заветными пулями под матрасом. А в другом ответвлении должен был находиться лазарет, так необходимый кобольду.

Кенрон так и не спросил у Чафиса, где лестница на крышу, впрочем, он уже догадался, что путь ему предстоит неблизкий. Судя по логике, которой руководствовались зеннатские архитекторы, лестница должна была находиться у противоположной стены здания.

Приглядевшись, Кенрону удалось разглядеть высокий белый столб в самом конце холла. Должно быть, это и была лестница на третий этаж, вся предусмотрительно залепленная паутиной. Для того, чтобы ее расчистить, нужно было какое-то время. Это означало, что от вредоносного существа на этом этаже следовало избавиться в первую очередь. Затем можно было поискать пули или отправиться прямиком к Лисидии.

Паука нигде не было видно.

Кенрон принялся пробираться по залепленному паутиной коридору. Он шел медленно, ныряя под белыми жгутами, кое-где пришлось проползать на брюхе. К счастью, нити паутины были натянуты далеко друг от друга. Взрослому, пожалуй, было бы сложно их не задеть, у Кенрона же не касаться паутины выходило без особого труда.

Пройдя холл до середины, он увидел движение впереди. Кенрон поднял пистолет и заметил, что после нескольких укусов правая рука уже не могла держать оружие твердо. Мушка ходила ходуном, нужно было стрелять с близкого расстояния, желательно и вовсе в упор.

Паук был огромным. Его лапы походили на черные тощие руки, каким-то образом зацепившиеся за потолок. Повернувшись массивным черным брюхом к Кенрону, он висел под потолком без малейшего движения. Стрельба по брюху вряд ли убила бы его мгновенно, зато могла выдать положение стрелявшего – метить стоило исключительно в голову.

Кенрон все еще был в камуфляже, но этого преимущества он мог лишиться в любой момент. Он был вовсе не так вынослив, как отец, который мог оставаться незримым для противников часами. Волнение и раны постоянно подтачивали концентрацию. Стоило дайгонцу запаниковать, и камуфляж развеивался сам собой. Время, что у него было, Кенрон решил потратить на то, чтобы подобраться к пауку снизу и выстрелить, метя точно в голову.

– Я ненавижу, – прошептал паук.

Кенрон вздрогнул, этого только не хватало, еще одно создание, в котором сохранилась искра предыдущего разума.

– Ненавижу, – повторил паук шипящим голосом, лишь отдаленно напоминающим человеческий. – Как же я ненавижу…

Голова все еще не была в поле зрения, можно было попытаться выстрелить в брюхо, вот только пользы от этого могло не быть вовсе. Насекомые и пауки имели все те же основные органы, что и звери, располагались эти органы вытянутыми по всему телу. Можно было трижды выстрелить в брюхо, трижды попасть в длинное, словно водосточная труба, сердце и не остановить его работу. А, скорее всего, стрелявший лишь наделает дыр в пищеводе паука и каких-то детородных органах.

Кенрон подошел еще ближе, в этот момент брюхо паука задрожало и выплеснуло наружу целую струю серой паутины. Кенрон метнулся в сторону и тут же врезался плечом в стену. Ему удалось увернуться от большей части вязкой жижи, и все же левую руку и часть груди залило так, что они приклеились сразу к нескольким натянутым позади него липким нитям.

Кенрон задержал дыхание, чтобы успокоиться, и замер. Да, в него попали, но ему удалось сохранить камуфляж. Даже после своей удачной атаки паук не должен был подозревать о его присутствии.

Длинные черные лапы задвигались, лязгая по потолку. Паук перевернулся, и спрыгнул, устроившись на нитях своей паутины. После чего он пополз к Кенрону. Голова гигантского восьмилапого существа была «вдавлена» в тело, на ней было множество черных глаз и короткие лапки, чтобы заталкивать еду в рот.

Существо остановилось неподалеку, Кенрон нацелил пистолет, метя в голову

Паук отшатнулся назад, словно ожидая атаки, и тут же метнулся вперед, длинной острой лапой он ударил в левое плечо Кенрона, точно в место, куда ранее легла его паутина.

Кенрон выстрелил, пуля разрубила одну из нитей паутины и отскочила от стены – паук резко подался назад, он ударил снова и снова, пробив куртку почти у локтя, ранив Кенрона в предплечье. Левая рука Кенрона была скованна паутиной, но вовсе не бесполезна, когда паук попытался ударить в четвертый раз, Кенрон схватил его за лапу, шипы больно врезались в ладонь, зато паук перестал дергаться.

Камуфляж тут же развеялся.

Кенрон нацелил пистолет в голову паука, прямо в россыпь черных глаз. Он нажал на спуск, в этот же момент паук защитил голову, подставив под выстрел лапу, которую держал Кенрон. Сочленение разлетелось, обдав Кенрона хитиновыми осколками. Лапа отделилась от паука и повисла в руке. Кенрон тут же бросил ее на пол. Паук попятился, словно понимая – сейчас ему будет худо. Кенрон выстрелил, уже не пытаясь попасть точно в голову. Он стрелял снова и снова. Промахи чередовались с попаданиями, одна пуля сорвала со спины паука толстую хитиновую пластину, другая врезалась в брюхо, желтая жижа выплеснулась фонтаном. Паук все пятился, пытаясь скрыться за нитями паутины. Еще несколько желтых фонтанов вырвались из его брюха, заляпав внутренностями стены и потолок, три глаза из восьми превратились в черную воду, осевшую на паутине, одну из оставшихся семи лап вывернуло в обратную сторону. Пистолет издал сухой щелчок – пули закончились. В этот же момент паук окончательно скрылся в глубине холла за бесчисленными белыми нитями.

Кенрон потянул левую руку, которую паук ухитрился прилепить сразу к двум толстым жгутам паутины. Раны тут же отозвались болью, клейкая масса отпускала неохотно, она вытягивалась, утончалась и постепенно становилась все тверже. Кенрон уперся ногой в стену и напряг мышцы всего тела, чтобы освободиться, он тянул руку на себя, пока, наконец, не вырвался из липких пут.

В этот момент длинная черная лапа ударила точно по запястью правой руки, боль от удара прошила все тело, пистолет вылетел из руки и упал на пол. Шипы вонзились в плечи Кенрона, и его потянуло наверх. Над собой он увидел гигантского паука, все раны монстра зажили, глаза восстановились, лишь по отсутствию одной из лап было ясно, что это тот же паук, на которого Кенрон только что израсходовал все оставшиеся пули.

– Как же я ненавижу пауков, – раздался сверху омерзительный шипящий голос.

Сейчас не было никакого смысла сражаться, решил Кенрон, мало того, что он лишился боеприпасов и самого оружия, камуфляж ему сегодня больше применить не удастся.

Одним быстрым движением Кенрон расстегнул все пуговицы на куртке и выскользнул из нее. Он приземлился на корточки и тут же бросился бежать так быстро, как позволяла перекрывающая холл паутина. Вскоре он добрался до каменной арки и лестницы, ведущей вниз.

Спускаясь, Кенрон увидел мерцание пламени. На втором этаже было уже не так темно, как раньше. Чафис сидел на полу, скрестив ноги, на его коленях лежала сложенная в несколько раз униформа охотника и нетронутый кусок серого хлеба поверх нее. Вокруг себя кобольд расставил четыре факела, выполненных из швабр и намотанных на них тряпок, видимо, вдобавок пропитанных маслом, что вытекло из разбитых ламп. Это зрелище напомнило Кенрону рассказы о суеверных охотниках, устраивающих самые разные причудливые ритуалы, чтобы в лесу им сопутствовала удача.

– Тебе удалось убить Милура? – спросил Чафис. – Имя госпожи можно считать очищенным?

– Увы, но я проиграл, – сказал Кенрон. – Паук меня одолел, пришлось сбежать. Признаю свое полное поражение.

Глава 28

Пламя четырех самодельных факелов освещало пространство рядом с арочным проемом, ведущим к лестнице. Кенрон разглядывал Чафиса и видел упрек в его кобольдских глазах. Тем не менее, решение отступить в эту минуту казалось Кенрону единственно верным.

– Ты не боялся медведя и мыши, а паука испугался? – спросил Чафис.

Тени от дрожащего пламени плясали на вытянутой зеленой физиономии кобольда, придавая ему мистический вид. Сейчас он мог бы вполне сойти за иноземного мудреца, который взялся оценивать каждый шаг Кенрона с высоты нескольких сотен прожитых лет. Такие кобольды и вправду жили в Дайгоне, и двоих из них – Арвин и Венни – Кенрон встречал не так давно. Возможно, он и выслушал бы их совет, вот только сейчас перед ним сидел вовсе не мудрец, а уборщик помещений, не понимающий в охоте совершенно ничего.

– Ты явно никогда не пытался убить зверя сильнее себя, – сказал Кенрон. – Если ты бежишь только, когда тебе страшно, ты бежишь слишком поздно. Хороший охотник никогда не боится, это непрофессионально, так говорил мой отец.

– Что это там зашевелилось? – спросил Чафис и указал на арочный проход, ведущий к лестнице.

Кенрон тут же отпрыгнул от входа и вскинул сжатые в кулаки руки, готовясь отражать нападение.

– Вот он наш бесстрашный охотник, – усмехнулся Чафис.

– Хорошо, мне немного страшно, – признался Кенрон. – Но я стараюсь принимать решения, рассуждая логически. Там всюду паутина, и у паука явное преимущество. Сейчас у меня нет никакого оружия. Не выйдет и незаметно пройти мимо него.

– Есть отличный план, – сказал Чафис. – Мы пойдем туда вдвоем, один из нас станет отвлекать Милура, а другой проберется в спальню и достанет пули для пистолета. Пауку нужно охранять лестницу на крышу. В трех местах одновременно он быть не может.

– Я успел заметить, что медведь и летучая мышь восстанавливались после ранения, но только один раз, – сказал Кенрон. – Я ранил паука, он излечился, возможно, следующая атака его добьёт.

Кенрон принялся расхаживать взад и вперёд, он обдумывал предложение кобольда какое-то время. Охота с разного рода примаками часто применялась в дайгонских лесах. Способ был верным, он позволял контролировать животное так, что оно об этом даже не подозревало. Минус у этого метода был только один – опасность для самой приманки быть съеденной.

– Нет, Чафис, это слишком рискованно, – сказал Кенрон. – Я видел, на что способен паук, он может быстро двигаться там, где развешана паутина. Он легко догонит любого из нас. Без подходящего оружия я туда не вернусь.

– Значит, ты больше не ищешь встречи с госпожой Лисидией? – спросил Чафис.

– Я попаду к ней другим способом, – заверил Кенрон. – Вылезу в окно и заберусь по стене на крышу. Тогда мы с ней и поговорим.

– А как же Милур? – спросил Чафис.

Кенрон никогда не считал, что животное должно быть убито только потому, что оно опасно для человека. Лес был пристанищем для тысяч видов зверей, многие из которых могли разделаться с человеком без камуфляжа за считанные секунды. И все же эти животные удивительным образом получали выгоду от соседства друг с другом.

– Вернее всего, его выпустят в лес, когда в нем не будет надобности, – сказал Кенрон.

– Тогда многие будут плохо думать о госпоже Лисидии, – сказал Чафис. – Может, даже попытаются навредить ей, прямо, как ты.

– Ей это пойдет на пользу, – сказал Кенрон, он не хотел спорить с кобольдом о зеннатской ведьме хотя бы потому, что у него не было на это сил. Он решил подобрать слова более мягкие, чем те, что крутились в голове. – Ей бы не помешало… подумать о своем поведении.

Кенрон взял один из факелов, которые Чафис расставил вокруг себя, и отправился изучать ближайший ряд верстаков. Ему нужно было найти подходящий инструмент для подъема по отвесной стене. Кенрон был уверен, что при должной подготовке ему удастся свести риски к минимуму. Он уже находил рукоять со сломанным лезвием, стоило раздобыть еще две, и покорение внешней стены можно было начинать.

Гореть самодельным факелам оставалось недолго. Чафис решил задержаться на втором этаже лишь для того, чтобы увидеть, как Милур будет повержен. Он был последним из тех, кого госпожа Лисидия изволила превратить в монстров. Кенрон подвел его, сбежав от сражения. Более того, Чафис предложил отличный план, как можно было исправить ситуацию, но мальчишка и слушать его не захотел.

Про дайгонцев говорили, что они лучшие охотники, но этот конкретный оказался боязливым и недальновидным. Чафис решил, что сможет доказать дайгонцу свою правоту. Милуру никогда не было дело до Чафиса, они ни разу не говорили друг с другом. Хотя, Чафиса иногда и подмывало признаться повару в том, как ужасна на вкус его стряпня. А раз так, то и преследовать Чафиса Милур не должен, ведь его главная задача – не дать дайгонскому мальчишке добраться до лестницы.

Чафис поднялся, он положил свернутую униформу и кусок хлеба на верстак, отодвинул их подальше от края, чтоб не свалились, и отправился к каменным ступеням.

Паутины в холле оказалось больше, чем он предполагал. Тем не менее, раз Кенрону удалось пробраться через сеть толстых белых нитей, то и у него выйдет. В конце концов, они были почти одного роста. Разве, что за хвостом стоило следить – не хватало во что-то вляпаться.

Чафис пролез между несколькими нитями паутины и добрался до середины холла. Впереди на полу лежал длинный черный предмет, напоминающий переломленную пополам швабру. Паучья нога, сообразил Чафис, а рядом с ней валялся брошенный Кенроном пистолет. Недолго думая, кобольд добрался до пистолета и положил его в карман пиджака. Милур наверняка охранял лестницу на третий этаж, соваться туда не следовало.

Чафис свернул в коридор, ведущий к спальным комнатам. В одной из них под матрасом, на котором спал его приятель, должны были лежать пули. Если, конечно, их не выкинули при очередной уборке. Чафис сам не мог воспользоваться пистолетом – он уже проверил это на крыше – значит, ему нужно было вернуться к мальчишке на второй этаж и снабдить его оружием. После чего смелости у дайгонца должно было прибавиться.

Паутины в коридоре, ведущем прочь от главного холла, было гораздо меньше. Чафис готов был броситься бежать к спальной комнате, когда увидел, что его тень ведет себя странно. По роду деятельности он часто разглядывал то, что было у него под ногами, когда мыл пол, старательно елозя по нему шваброй. В этот раз тень была более округлой, чем обычно. Судя по черному силуэту, из его головы, плеча и левой ноги принялись расти длинные острые шипы.

Первое, что усвоил Кенрон из уроков отца, когда тот учил его охоте – успех любого дела кроется в подготовке. Для подъема по стене нужен был надежный инструмент. Верстак за верстаком, ряд за рядом, Кенрон обошел половину зала второго этажа, освещая себе путь факелом. Ему удалось найти одну рукоять меча с прочным обломком лезвия и несколько таких, которые разлетелись на мелкие куски, стоило ему ударить ими о стальной угол стола.

Сверху раздался крик, чем-то напоминающий жалобный мышиный писк. Такой крик Кенрон уже слышал сегодня не единожды. Чафис умудрился угодить в беду, и почему этот кобольд не может усидеть на месте? Кенрон швырнул рукоять меча на крышку ближайшего стола – подъем по стене отменялся. Он бросился бежать к арочному выходу на третий этаж, каменная лестница исчезла из-под ног чуть только успев появиться.

Уже знакомым путем, Кенрон пробрался мимо туго натянутых липких веревок. Он подошел к месту, где недавно встретил паука. На полу лежали обрывки кожаной куртки, похоже, его противник сделал все, чтобы Кенрон не смог использовать один и тот же трюк дважды.

Сдавленный крик раздался из небольшого коридора слева. В руке Кенрона все еще был самодельный факел, который он попросту забыл выбросить по дороге. Горящим концом он коснулся паутины. Раздалось резкое шипение, тем не менее, нить не загорелась и даже не порвалась, огонь держала хорошо. Одного факела ему будет недостаточно, понимал Кенрон. Он присел и подобрал с пола омерзительную черную шипастую лапу. Держать ее в руках было больно, вот только никакого другого оружия все равно не было.

В коридоре, откуда донесся крик, паутины было гораздо меньше, тем не менее, Кенрон не собирался бежать по нему. Напротив, он стал двигаться медленно и главное – тихо. Треск пламени факела и блики огня на стенах могли его выдать, но с этим ничего нельзя было поделать.

В коридоре никого не было, но Кенрон уже не сомневался – Чафис встретил паука и не смог от него убежать. Пол был залит кровью, красная полоса тянулась вперед на несколько метров и сворачивала за угол. Пройдя чуть дальше Кенрон услышал противное чавканье, он добрался до края стены и заглянул за него.

Паук стоял на полу посреди коридора, в этом закутке было всего две нити паутины, на которых массивное существо никак не могло удержаться. Милур, как его называл Чафис, был повернут задней частью к Кенрону и чем-то отвлечен. Противное чавканье слышалось все отчётливее, на полу под ним медленно разливалась лужа крови.

Кенрон бросился к пауку так быстро, как мог. Факел был легким и не годился для битвы. Тем не менее, Кенрон всадил горящую палку в брюхо паука. Ударом удалось пробить хитиновый покров, но палка тут же застряла, пламя начало расходиться по паучьему брюху. Милур никак на это не отреагировал, поглощение добычи полностью занимало его.

Тут же Кенрон ухватился обеими руками за оторванную ранее лапу. Шипы тут же впились в кожу ладоней. Он вонзил хитиновую конечность в горящее брюхо и прошил его насквозь. Визг, наполненный болью и яростью разлетелся по коридору. Паук бросился вперед. Он перепрыгнул через свою добычу, махом преодолел метров пять и горящей спиной врезался в стену в конце коридора.

Чафис лежал на полу, смотря вверх бессмысленным взглядом. Примерно так, как лежал сам Кенрон, пытаясь восстановить силы после сражения с летучей мышью. Были в этой ситуации и большие отличия. Кобольд не мог подняться, даже, если бы захотел – его руки, ноги, тело и даже хвост были прилеплены к каменной кладке серой липкой массой. Чафис был серьёзно ранен, хоть это и не бросалось в глаза – в его животе зияла дыра. Кровь текла тонкой струйкой по боку, образуя лужу на полу.

Глава 29

Кенрон подбежал к Чафису и сел на корточки рядом с ним. Он старался не смотреть на жуткую рану по большей части оттого, что не мог ничего с ней сделать. Он отогнал паука, но не убил, значит, времени у них было не так много. Чафис повернул голову и взглянул на Кенрона, глаза его расширились, словно бы от удивления.

– О, это ты, – сказал он тихим дрожащим голосом. – А где Милур?

– За него не волнуйся, – ответил Кенрон. – Скоро вернется. А вот нам не мешало бы убраться.

Чафис попытался поднять прилепленную к полу руку, сдвинуть ее не вышло даже на сантиметр. Липкая масса почти везде касалась его зеленой кожи и лишь в нескольких небольших местах цеплялась за его одежду. «Сбросить шкуру», как это было проделано ранее, сейчас бы не вышло. Кенрон не представлял, как ему освободить кобольда не потратив на это много сил и времени.

– Я достал пистолет, – сказал Чафис.

– Так что с него толку без пуль? – процедил Кенрон, он стиснул кулаки, ясно ощущая свою беспомощность.

Паук лежал на спине в дальнем конце коридора, огонь полностью потух, оставив после себя лишь ожоги на брюхе и копоть на стенах. Какое-то время тварь, созданная магией, казалась мертвой, иллюзия длилась недолго – семь длинных черных лап зашевелились, пытаясь поймать что-то в воздухе. Опершись о стену, паук перевернулся, его черные глаза уставились на обидчика и незаконченную трапезу. В этот момент Кенрон понял, что путь для побега ему пока не отрезали и возненавидел себя за эти мысли.

Ухватившись за лапу, торчащую из брюха, паук принялся вытаскивать ее из своего тела. Процесс не был безболезненным – существо то и дело вздрагивало, видимо, ощущая, как шипы царапают внутренности. Вскоре лапа была извлечена, и вся в желтой слизи упала на каменный пол. Этого пауку показалось мало, чтобы обезопасить себя. Он поднял лапу, засунул ее конец в рот и принялся пожирать, на пол посыпались хитиновые обломки. Единственное оружие, которым пауку удалось нанести ощутимый урон, постепенно исчезало.

– Если у тебя есть какие-то идеи, я слушаю, – сказал Кенрон.

– Похоже, ему понравились мои внутренности, – сказал Чафис. – Когда он поползет ко мне, ты можешь зайти в спальную комнату. У тебя будет какое-то время, чтобы найти пули и зарядить пистолет.

В коридоре, где они находились, почти не было паутины, к тому же, сотворенное магией чудовище было ранено, и ведьма не торопилась его лечить. Паук должен был растерять большую часть своей прыти, размышлял Кенрон, чтобы прикончить его сейчас много пуль не требовалось.

– Убьёшь его и имя госпожи не будет запятнано, – сказал Чафис.

– Плевал я на твою госпожу, – бросил Кенрон. – Этот план никуда не годится. Я не собираюсь оставлять тебя ему на съедение. Один выстрел, Чафис, вспомни, может, ты подобрал пулю с пола или хотя бы что-то похожее по размерам.

– У меня есть пуля, – сказал Чафис.

– И ты молчал?! – воскликнул Кенрон.

Тем временем, хруст лапы, пожираемой пауком, раздавался все громче и раздражал все больше.

– Но ее нужно достать, – сказал Чафис, слова давались ему с трудом, он смог подавить боль в теле, но слабость явно брала свое. – Хотя, сейчас вытащить ее будет не так уж и сложно. На крыше, когда госпожа Лисидия вручила мне пистолет, я случайно проглотил одну пулю. Она должна быть в моем желудке.

Кенрон взглянул на лицо Чафиса, пытаясь понять, шутит он или нет. Время для выдумок было самым неподходящим. Чафис в ответ взглянул на него мол, чего ждешь, действуй.

– Ты просишь меня залезть в твой желудок и поискать там пулю? – спросил Кенрон.

Кобольд взглянул на него и медленно произнес:

– Тебе противно лезть в чужие внутренности?

– Это может тебя прикончить! – воскликнул Кенрон.

– Теперь ты понял, вся вина ложится на того, кто убил, – сказал Чафис. – Я хотел прикончить Милура, чтобы никто не держал зла на госпожу Лисидию. Если боишься замарать свое имя, оставь меня. Милур скоро вернется, похоже, вкус ему понравился.

Хруст хитиновой конечности прекратился. На мгновение Кенрон испытал облегчение – в его уши словно перестали вдавливать два острых гвоздя, вместе с этим он понял, что сейчас ему придется иметь дело с большей проблемой. Обезопасив себя, паук непременно нападет.

– Ты такой дуболом, Чафис, – сказал Кенрон. – Не дёргайся, не разговаривай, знаешь, что, даже не дыши.

Кенрон поднес руку к ране в животе Чафиса, до этого он старался не смотреть на нее, зная, что ничего не сможет с ней поделать. Сейчас же ему приходилось пристально глядеть на нее, чтобы не навредить кобольду слишком сильно. Рана была глубокой и длинной с разорванными краями. Внутри виднелись поблескивающие кишки и округлые внутренние органы, названия которых Кенрон не знал.

Чуть помедлив, он засунул руку внутрь. Кисть не пролезала достаточно глубоко, чтобы дотянуться до дна желудка. Разрыв нужно было расширить. Нехотя, Кенрон надавил на живот Чафиса, чувствуя, как хрустит и расходится плоть, покрытая чешуйчатой кожей. Он продвинул руку глубже, пальцы коснулись вязкой жидкости, затем уперлись во что-то мягкое. Должно быть, это была стенка желудка. Кенрон поводил кистью в разные стороны, и вскоре нащупал мелкий твердый предмет. Зажал его между средним и указательными пальцами, и осторожно вытащил руку. Это и вправду оказалась пуля, она была вся покрыта желтоватым желудочным соком.

Кенрон вытер пулю о рубаху, достал магазин из пистолета, закрепил снаряд на пружине и вернул магазин в рукоять. Он нацелил ствол на паука, но выстрела не последовало – обе его ладони были изранены. Даже сжимая пистолет двумя руками он не мог унять дрожь, мушка поднималась и опускалась, ходила влево и вправо.

Семь длинных черных лап резво семенили по каменной кладке. Паук полз к ним, больше ничто не могло его отвлечь. Преодолев половину коридора, он бежал все быстрее, ведомый голодом и желанием расправиться со своим обидчиком.

Чафис заметил дрожание рук Кенрона, держащих пистолет.

– Значит, все напрасно? – спросил кобольд.

Вместо ответа Кенрон придвинулся к одной из нитей паутины, соединяющей пол и потолок. Он коснулся стволом пистолета липкого каната, отчего дрожание оружия тут же прекратилось. Кенрон прицелился, чуть отведя рукоять в сторону, и выстрелил. Голова паука в одно мгновение превратилась в веер серой жижи. Тело рухнуло на брюхо, по инерции проехало по полу с метр, врезалось в одну из натянутых нитей и замерло. Из крупного отверстия, на месте которого недавно была голова, на пол потекла густая черная масса.

Кенрон крепко сжимал рукоять пистолета, прилепленного к паутине, он чувствовал, как улыбка расплывается по лицу, и как что-то мешает ему насладиться успехом. Далеко еще до победы, понимал он, Чафис тяжело ранен, а Лисидия все еще игралась с ними. Пока он не наставит на нее оружие, и не пригрозит ей, его беды будут лишь множиться.

– Где лазарет? – спросил Кенрон.

Чафис смотрел на него, не в силах что-либо сказать. Рука кобольда поднялась и опустилась в лужу его собственной крови. Палец нарисовал на полу широкую красную черту, к этой линии добавились несколько ответвлений, затем Чафис поставил на конце одного из них жирную точку.

– Ясно, – сказал Кенрон, – Сейчас вернусь.

Кенрон отправился в главный холл, пробрался мимо нитей паутины, свернул в один из коридоров и подошел к двери, на которой был изображен зеленый лист округлой формы. Растение называлось акмена подгорная, его лечебные свойства издавна были известны дайгонцам. Дверь оказалась незапертой. Внутри помещения белый стол, множество шкафов и стеллажей хорошо освещались сразу четырьмя масляными лампами.

Подбежав к ближайшему шкафу, Кенрон распахнул дверцы и принялся изучать содержимое. Среди множества банок и коробок он пытался найти ту, на которой будет название того самого растения, что красовалось на входной двери. К другим зеннатским лекарствам у Кенрона доверия не было. Не найдя ничего полезного, он раскрыл соседний шкаф, затем распахнул дверцы тумбочки. Вскоре он нашел ящик, забитый бинтами, а чуть позже ему попался на глаза медицинский нож. Банки с раствором акмены были выстроены в ряд в серванте, что стоял у дальней стены.

Собрав добычу, Кенрон отправился к Чафису. Он не позволял себе сорваться на бег – не хватало запнуться о нить вездесущей паутины и уронить все медикаменты на пол. Кобольд все еще дышал, он судорожно хватал воздух, раскрывая и закрывая рот. Первым делом Кенрон попытался разрезать паутину, которой ноги и руки кобольда были прилеплены к полу. Вышло это далеко не сразу, медицинский нож застревал в липкой массе, но все же резал ее, пусть и нехотя. Освободив кобольда, Кенрон оттащил его чуть в сторону, расстегнул изорванный камзол, залил в рану лечебный раствор и принялся перебинтовывать. Вскоре все туловище Чафиса было замотано белой тканью, которая тут же начала впитывать в себя кровь. После этого Кенрон выплеснул остатки жидкости на свои ладони и наскоро перебинтовал их. Проколотая шипами в нескольких местах кожа почти сразу потеряла чувствительность, боль исчезла, хоть раны никуда не делись.

У Кенрона не было иллюзий, что его помощь могла спасти Чафиса от смерти. В лучшем случае кровотечение удалось уменьшить и предотвратить заражение внутренностей. Если все кобольды, которые работали в оружейном доме, были сейчас на крыше, там же был и тот, кто заведовал местным лазаретом. Вопроса, куда стоило сейчас направиться не возникало.

Пистолет все еще висел, приклеенный стволом к паутине, его дуло указывало в потолок, словно обозначая следующую цель. Кенрон отлепил оружие и счистил остатки паутины медицинским ножом.

– Четвертая спальная комната, да? – спросил он.

Чафис нашел в себе силы, чуть заметно кивнуть.

Искомая комната оказалась совсем рядом. Отсчитав нужную кровать, Кенрон засунул руку под матрас, несколько тревожных секунд он не мог нащупать ничего, кроме пыльных досок. В нетерпении он скинул матрас на пол и лишь тогда обнаружил с десяток черных стальных «горошин», ютящихся в самом углу. Пистолет он заряжал на ходу.

На этом этаже у него оставалось одно последнее дело. Борясь с омерзением, Кенрон ухватил поверженного паука за лапу, оттащил его в спальную комнату, которую только что обыскивал, и закрыл дверь. Если тварь вздумает каким-то образом снова ожить, ей будет не так-то просто выбраться наружу.

Проходя мимо кобольда, Кенрон улыбнулся, хотя причин для этого у него было совсем немного.

– Тебе повезло, ваш лекарь всего в десяти метрах отсюда, – сказал он. – Приведу его в два счета.

– Пообещай, что не будешь пытаться навредить госпоже Лисидии, – прошептал Чафис.

– Обещаю – сделаю все, чтобы тебе помочь, – сказал Кенрон.

Лестница, ведущая на крышу, в самом деле оказалась в конце холла, паутины на ней было даже больше, чем Кенрон мог себе представить. Он соскоблил что смог медицинским ножом, пока тот по самую рукоять не завяз в серой массе. Впрочем, стальные перекладины уже были расчищены достаточно, чтобы их можно было безопасно касаться.

Вместо люка в крыше зияла огромная дыра. Кенрон выбрался на черепичную кладку, держа пистолет наготове. Он ощущал ночной холод всем телом, ветер легко находил путь сквозь изодранную рубаху.

Целая орава кобольдов в несколько рядов сидела на крыше, прямо, как говорил Чафис. Большинство из них уже разглядывало Кенрона. Никто из них не пытался встать и подойти к нему, за что тот был им безмерно благодарен. Так или иначе – каждый из них был прислужником ведьмы Лисидии, и мог в любой момент превратиться в медведя, летучую мышь, паука или во что похуже.

Сама Лисидия, восседала на кобольде, словно на скамье позади своих многочисленных соратников. Ведьма поднялась со своего импровизированного трона, ее длинные бежевые волосы колыхались на ветру. Ни одного дайгонца, кроме самого Кенрона на крыше не было.

– Верни мне родителей! – выкрикнул он.

Лисидия ответила. Поначалу Кенрон подумал, что она обращается к нему, вскоре он понял, что она говорит не то с кобольдами, не то сама с собой. Речь Лисидии не имела никакого смысла. Она говорила про “парня”, “дракона” и ржавый меч. Очевидно, она все еще рассказывала какую-то неведомую историю, считая, что это занятие имеет сейчас первостепенную важность. Кенрона это разозлило больше, чем все те твари, с которыми он сражался.

Он нацелил на нее пистолет, в этот раз перебинтованные руки не дрожали.

– Где они, говори! – потребовал Кенрон, он не опускал пистолет, но это, кажется, ведьму вовсе не пугало.

Ответом стала еще одна порция истории, казалось, не имеющий отношения к происходящему.

– Ты похитила их! – крикнул Кенрон. – Где они?

– Возвращайся в свой город и убей тех завистливых горожан, которые отправили тебя ко мне, – сказала Лисидия, ее голос был низким, она явно играла какую-то роль. – Как только разбойник, кузнец и пекарь умрут, я прощу твою дерзость и найду твоих родителей, где бы они ни были.

В этот раз она обращалась к Кенрону. Он не знал начала и середины сказки, которую рассказывала Лисидия, но отчетливо понял ее конец. Ведьма хотела, чтобы он убил трех кобольдов, которых встретил по пути на крышу. Если он выполнит ее приказ, она скажет ему, где родители, таково было ее требование. Чафис и так уже был при смерти, двух кобольдов на первом этаже Кенрон видел впервые. Ни один из них сейчас не мог оказать ему сопротивления. Стоило подыграть Лисидии, и его родители вернутся домой.

Кенрон понял – если сейчас он откажется выполнить ее приказ, вряд ли Лисидия позволит кобольду лекарю обработать раны Чафиса. У нее были совершенно другие планы на то, как должна была закончиться эта история.

– Хватит этой бессмыслицы! – крикнул Кенрон.

После чего он выстрелил трижды. Ведьма не то, что не пошатнулась, она даже не удивилась произошедшему. Казалось, именно такого поворота событий она и добивалась. Через мгновение грудь Кенрона взорвалась болью, его отбросило на холодную черепицу.

Тучи ползли по ночному небу, медленно поглощая одну звезду за другой.