Каждый мародер желает знать...

Пролог

— Лебовский, не тормози! — Леннон выхватил откуда-то из-за спины дубину и отбил летевший в меня камень.

— Да блин... — я встряхнул руки, пытаясь вернуть жизнь в онемевшие от усталости пальцы. Так. Что там... Указательный к большому, поворот кисти, сцепить мизинец правой и безымянный левой... Или мизинец левой — к безымянному правой?

— Лебовский! — с кромки обрыва вниз посыпались мелкие камешки. Леннон с трудом балансировал на краю, прикрывая меня от очередного булыжника.

— Не ссы, Леннон, прорвемся! — пробормотал я, начиная комбинацию заново. С третьего раза пальцы наконец-то послушались, бледное сияние «сети Брюса» замерцало перед нами. Очередной камень замер в воздухе, застряв в ее призрачных путах. — Готово!

— Плети «гукалу» давай! Нам еще выбраться отсюда надо! — заорал лежащий на краю обрыва Кортес. Его ноги и руки скрутил «барсучий вьюн», так что двигаться он не мог.

— Я попробую, но у меня она пока ни разу не получалась... — проговорил я, складывая ладони лодочкой и переплетая большие пальцы. Или надо, чтобы левый сверху? Или все равно?

— Справа! — крикнул Леннон. Я машинально пригнулся, над головой просвистело что-то плоское. Как будто кленовый вертолетик, только большой. Надо начинать долбучую «гукалу» заново. Ладони лодочкой, большие пальцы сплести...

— Вьюн выбросил бутоны, давай быстрее! — Кортес дернулся, толкнув меня плечом под колено. Вывернуть ладони пальцами вниз, скрестить безымянные, два раза разомкнуть мизинцы... Что-то больно обожгло правую лодыжку. Так, не останавливаться. Я лишь на секунду скосил туда взгляд, чтобы понять, что там именно то, о чем я подумал. Из бледно-лилового конуса только распустившегося цветка высунулось острое жало и ткнуло меня в ногу. Больно, пипец! Сжать ладони. Разжать ладони. Мизинец-большой, мизинец-указательный... Что там дальше-то?

— Слева! — крикнул Леннон, и заорал не особенно членораздельно. Что-то по нему прилетело. Не отвелкайся, Лебовский. Я продолжал шевелить пальцами в нужном порядке. Ну, кажется в нужном. Что-то ударило мне в левое плечо, но я не обратил внимания. Молодец какой. И даже вспомнил, что надо согнуть указательный правой руки, прежде чем складывать снова лодочку. Раздался звук, похожий на уханье совы. Я ухватил одной рукой Леннона за плечо, второй — Кортеса за ремень и шагнул в обрыв. Сначала волна вдруг ставшего упругим воздуха подхватила нас, и секунд десять мы скользили вниз как серферы на доске, но потом я не удержал равновесие, и мы все трое одним клубком обрушились в сухую песчаную осыпь. Хорошо хоть песок, а не камни. Кубарем до самого низа. Мне прилетело по уху пяткой кирзового сапога Кортеса. Еще два хищных вьюнковых цветочка решили под шумок подзакусить моей ногой.

Песок теперь был везде — в сапогах, под рубахой, во рту, в волосах. Я ткнулся носом в куст сухой травы и наконец-то замер. Потрогал изнутри языком разбитую губу. Осторожно пошевелил руками и ногами. Песок подо мной задвигался и сполз еще на пару метров вниз. Потом наконец не выдержал и заржал.

— Не зачет, Лебовский! — раздался над головой кукольный голос Соловейки.

— Простите, Сольвейг Павловна! — я поднялся на ноги и начал вытряхивать песок из волос. — Но у меня ведь почти получилось!

— Если бы бой был настоящим, то твои товарищи бы погибли! А тебя бы уже связали и тащили в котел! — Соловейка зло топнула ногой в красной туфельке. — В чем была твоя ошибка?

— Гукала слабая, — сказал я. — Надо было три такта.

— Гукала у него слабая... — передразнила Соловейка. — Мозги у тебя слабые! Забирайтесь обратно!

— Только пусть теперь Леннон с вьюном обнимается, — пробурчал Кортес, сдирая с себя засохшие стебли. — Опухнет все теперь...

— Потерпишь, — отрезала Соловейка.

— Я плечо вывихнул, — сказал Леннон. — Может, перерыв? Ну почти получилось же...

Глава 1. Новые дороги и старые друзья

Неделька выдалась аховой, конечно. Каждое мое утро начиналось с будильника, поднимавшего меня с кровати почти на рассвете. Потом нужно было быстро, едва успев продрать глаза, закинуть в себя какой-нибудь еды и забивать часы или на стенде, или на полигоне. Если удавалось, то до полудня я, как проклятый, учился сгибать и разгибать пальцы, чтобы получить всякие магические эффекты. Когда у Соловейки было время, она занималась со мной, иногда ее место занимал здоровенный препод-законник Глеб Андреевич. А иногда я тренировался сам. Под надзором старенького глуховатого смотрителя стендов, который следил только за тем, чтобы я не убился. Или просто под щебет птиц на полигоне.

Изучение магии в чем-то было похоже на изучение иностранного языка. На первом этапе ты просто зубришь сочетания слов и жестов, не видя в этом никакой системы. Потом начинаешь разбираться в последовательностях знаков и движений, а потом приступаешь к изучению всей системы в целом. Я пока что был на самом первом этапе. Открываешь страницу с заклинанием, читаешь название и эффект, гнешь пальцы. Повторяешь, вне зависимости от результата. И так до умопомрачения. Как только пальцы начинали неметь и просить пощады, значит тренироваться еще примерно столько же.

Отягощалось это все еще и тем, что недостаточно было просто сложить пальцы веером, чтобы выстрелить каким-нибудь файерболом. Кстати, как раз никакого файербола в стартовой методичке и не было... Но в любом случае, пальцев было недостаточно. Каждому заклинанию, начиная от примитивной «сети Брюса» и заканчивая суперсложным боевым эффектом, названия которого я пока не знаю, требовались эмоции в качестве не то топлива, не то спускового крючка. И это было чертовски сложно. Пока катаешь какую-нибудь «склизлу», гоняя в голове одно и то же тошнотворное воспоминание, все получалось нормально. Но вот если от «склизлы» нужно было сразу же перейти например к «орлянке», для которой требовалось почувствовать азарт и жажду наживы, моментальный переход давался, прямо скажем, непросто.

Потом я заканчивал занятия по магии, и несся в библиотеку. Иногда успев заскочить в столовую, иногда нет. Чтобы меня включили в жетонную систему, мне нужно было получить десяток доступов от разных преподов. Нужно было сдать что-то вроде контрольных, чтобы местные корифеи выдали заключение, что я не лох, и меня можно учить дальше.

Ближе к вечеру из-за библиотечного стола меня выволакивал Ларошев и тащил в свой подвал. Кроме машины он выбил из Гезехуса помещение с окном, а вот без помощников, сказал, что мы обрыбимся. Так что нужно было переместить нужную часть архива наверх, при этом ничего не запутав и не растеряв.

Иногда я после ужина успевал еще немного потренироваться, но уже чисто в разминке пальцев. Никогда не думал, что в кистях, оказывается, столько мышц может болеть...

Короче, вынырнуть из этого марафона мне удалось только к пятнице. Точнее даже не вынырнуть, а осознать, что я начинаю привыкать к местному учебному ритму и даже начинаю получать от него удовольствие.

Я сидел в столовой и жевал ватрушку, запивая ее остатками компота. И как раз в этот момент на пороге появился Стас Демидов. В этот раз — никаких галстуков, но даже в повседневной одежде он выглядел аристократом. А следом за ним вошел тот, кого я не ожидал здесь увидеть — Бюрократ. Стас огляделся, выцепил меня взглядом и решительно направился к моему столу. Бюрократ последовал за ним. В руках он сжимал кожаную папку для документов.

— Привет, Богдан, — сказал Стас, присаживаясь на соседний стул. — В общем, мы закончили с документами, осталось получить подпись Ларошева и Гезехуса. Значит, предположительно лаборатория Панфила Демидова находится где-то близ деревни Белобородово...

— Так, Стас, помедленнее! — я быстро прожевал остатки ватрушки и сделал глоток компота. — Пока вы все это обсуждали, я был занят учебой. Так что мог и кое-что пропустить мимо ушей. Что еще за Панфил?

— А, ну да, прости! — Стс усмехнулся. — Панфил Демидов — мой двоюродный прапрадед. Легендарная личность в своем роде. Единственный среди Демидовых техномаг. Рассорился с кланом, долго путешествовал и где-то затаился. Считалось, что он жил отшельником, чуть ли не монахом. Но уже после баниции выяснилось, что это не совсем так. Он построил где-то подземную лабораторию и изучал там источники энергии. Или что-то в этом роде. Точно не знаю, это будет как раз область вашей работы. Вот, смотри.

Стас выставил на стол маленький шагоход. Немного других очертаний, чем «Гусак», на котором я гонял мамонтов. С более длинным корпусом и короткими ногами. Стас ткнул его пальцем в крышу. И шагоход ожил. Раздалось негромкое жужжание, колени распрямились, машина сделала несколько шагов, потом кабина развернулась на месте.

— Этой игрушке больше ста лет, понимаешь? — сказал Стас. — Я ни с какого боку не техномаг, этот шагоходик работает автономно. В свое время, когда мой дед его заполучил, он решил, что вскроет и посмотрит на начинку, когда у него сдохнут батарейки. Но батарейки все еще работают, никаких признаков нехватки энергии нет.

— И он тебя слушается? — спросил я, протягивая руку к миниатюрному ходячему танку.

— Осторожнее, он электричеством бьется, — сказал Стас. — Да, могу им управлять. Отдаю мысленные команды, и он выполняет. Только надо... гм... очень громко думать. Иногда не срабатывают.

— Вообще-то шагоходы никогда не подчинялись людям, не обладающим магическими способностями, — сказал я. — Ты точно не маг?

— Хотел бы я верить, что не точно, — Стас вздохнул. — Меня проверяли несколько раз. Нет, никаких способностей, даже близко. Я обычный, более, чем полностью.

— Тогда почему... — начал я и замолчал. Перевел взгляд на Бюрократа, который молча стоял рядом, все еще сжимая в руках папку.

— Воооот! — Стас поднял палец вверх. — Этот шагоходик сделал в своей лаборатории Панфил Демидов. И еще несколько предметов, которые, правда, могут впечатлить только знающих людей. Получается, что мой родственник где-то устроил производство предметов, которые сделаны непонятно как, работают, нарушая все мыслимые законы, и батарейки у них... Ну, сам видишь. Кое-какие стартовые данные о моем пра-пра... Слушай, давай я его просто прадедом буду называть, ладно? В общем, я уверен, лаборатория есть. Хочу ее заполучить. Я законный наследник, и все такое. Это же именно то, чем намерен заниматься исторический факультет?

— Ты говоришь, Белобородово? — спросил я. — Это же вроде где-то недалеко, судя по карте? Или это другое Белобородово?

— Да, недалеко, — кивнул Стас. — На север по Томи.

— Ага... — я задумался. Севернее Томи в моем мире находился Северск. Закрытый город при Сибирской АЭС. Могло это быть как-то связано? Хотя ерунду я говорю, никаких точек сопряжения наших миров я пока что не обнаружил. Ну, кроме той переведенной стрелки, которая отправила сюда мой поезд. — От меня что-то требуется?

— Пока нет, просто заскочили сообщить, что контракт готов, — Стас подмигнул. — А потом... Ну, много всего. Нужно будет поднимать местные архивы столетней давности, находить очевидцев, или, скорее, их детей. Ну и все такое прочее. Ты историк, вот и будешь думать. Других у Ларошева все равно нет.

— Понял-принял, — весело ответил я. — Тогда я в библиотеку. И жду отмашки.

— Мы передадим копию документов Ларошеву, когда закончим, — Стас поднялся со стула. Я тоже. Мы обменялись рукопожатиями и поспешили по своим делам.

Синильга Азаматовна сегодня была не в духе, так что я не стал ей докучать, просто сообщил дежурное «студент Лебовский прибыл поработать», прошмыгнул мимо и устроился за маленьким столом между книжными шкафами. Включил лампу, открыл учебник и завис.

Короткий разговор в столовой совершенно выбил меня из настроения на учебу, в голове уже грохотала барабанная дробь дороги приключений, а мысли были совершенно далеки от статистики. Лаборатория сумасшедшего ученого — это было не совсем то, что я себе представлял, когда думал о том, чем будет заниматься наш вновь воссозданный исторический факультет. Мне думалось о каких-нибудь затерянных в тайге заброшенных городах, золотых идолах и сокровищах. Впрочем, крохотный шагоходик, да еще и вооруженный электричеством сто лет назад — это тоже впечатляло. Панфил Демидов. В истории моего мира такого парня, кажется, вообще не было. Может быть, он умер при рождении, а может и вовсе никогда не рождался.

Кроме того, на этих выходных мы еще должны были обсудить с Йованом и остальными, что будем дальше делать с Соболями. Разумеется, я сказал, что какой-то мутный тип мне предложил сделку, но потом я как-то увлекся учебой, все остальные тоже замолчали, и вот вчера перед сном Витек мне намекнул, что в субботу вечером мы встречаемся в мызе, чтобы все обсудить, и...

Я тряхнул головой и снова попытался погрузиться в количественные методы исследований. Но цифры и буквы упорно отказывались выстраиваться стройными рядами и отпечатываться у меня в мозгу, так что я забил на это дело. Тем более, что за шкафом услышал чьи-то тихие голоса. Сначала я решил, что подслушивать нехорошо, тем более, что разговаривали реально почти шепотом. Потом не выдержал и заглянул в щель между книгами.

У стены читального зала стояла Феодора. А над ней нависал Йован. Не в смысле угрожающе, а, скорее просто чтобы она лучше слышала то, что он ей там втолковывал.

— ...и тогда я смогу заплатить твоему отцу, сколько он захочет! Ты что, мне не веришь? — громким шепотом убеждал Йован. Лица Феодоры мне было не видно, но, судя по интонациям серба, она и правда как-то не очень верила. — Мне осталось доучиться один год. А потом у меня есть одно дельце, которое, если выгорит, то я получу имперский паспорт. И смогу увезти и тебя тоже, если ты будешь моей женой.

— Что еще за дельце? — насмешливым тоном спросила Феодора.

— Не могу пока сказать, — Йован тряхнул головой. — Но мне клялись, что дело верное. Ты же сама говорила, что хочешь уехать из Сибири. Мы же здесь как в тюрьме — ни гражданства, ни документов. Нас ни в одну цивилизованную страну не пускают...

— Я не думала, что ты отнесешься к моим словам серьезно, — Феодора хихикнула. — Ну куда же я поеду, ты сам-то подумай?

— Ты же каратель! Ну, в смысле, целительница! Да тебя везде с распростертыми объятиями примут! Кроме того... — Йован хозяйски провел своей широченной ладонью по ее груди.

— Перестань! — она возмущенно шлепнула его по руке. — Йован, я же тебе говорила. У меня контракт...

— Любой контракт можно разорвать! — Йован обнял девушку за талию и притянул к себе. — Дора, я тебя обожаю, ты знаешь. Я буду тебя на руках носить, в лепешку ради тебя расшибусь! Клянусь тебе, через два года мы уже будем нежиться где-нибудь на побережье теплого моря и забудем эту дурацкую Сибирь как страшный сон!

— Давай ты сначала сделаешь свое... дело... А потом... — Феодора томно выгнулась в его объятиях и положила руку ему на затылок. Раздался звук долгого поцелуя.

— Рррррр... — ладонь Йована сжала грудь Феодоры. — Ты сводишь меня с ума, развратная монашка!

— Ты же знаешь, что я не монашка, — игриво прошептала Феодора.

— Давай поженимся уже, хочу, чтобы ты была только моей и ничьей больше! — Йован тяжело дышал.

— Мой отец не позволит, — грустно сказала Феодора. — Сначала выкуп, потом благословит. Может быть. Он у меня непредсказуемый, ты же знаешь.

— Будет выкуп! — горячо сказал Йован практически вслух.

— Тссс! — Феодора прижала ладонь к губам Йована. — Синильга Азаматовна не любит, когда шумят.

— Но ты обещаешь, что выйдешь за меня, когда я заплачу этот идиотский выкуп? — прошептал Йован.

— Я подумаю, — Феодора попыталась отстраниться.

— Обещай мне! — настаивал Йован, сжимая ее крепче.

— Ай! Ты делаешь мне больно! — Феодора уперлась обеими руками в грудь серба. — Я же сказала, что подумаю. Денег у тебя все равно пока нет.

— Будут деньги! — сказал Йован уже спокойнее.

— Вот когда будут, тогда и поговорим, — Феодора выскользнула из-за Йована, и посмотрела, кажется, прямо мне в глаза. Я быстро отстранился от щели и, стараясь не шуметь, вернулся за свой стол. Надо же, оказывается, наш серб очень серьезно настроен. Замуж зовет, имперский паспорт предлагает... Интересно, что у него за дельце, в обмен на которое ему гражданство обещают? Уж не Кира ли тут замешана каким-нибудь боком? Или кто-нибудь еще из ее сослуживцев?

Потом я задумался про Феодору. С ней было как-то странно. После той истории с доппельгангером, мне сначала казалось, что она меня сторонится. Несколько раз мы сталкивались, она молча бросала на меня длинные непонятные взгляды и старалась побыстрее уйти. А я сначала как-то парился по этому поводу, но потом учеба и усталость меня отвлекли, и я забил. А сейчас вот подслушал их разговор с Йованом, и как-то меня занозило сразу. Йован, в целом, может и неплохой парень... Но как-то по-дурацки это все. Сначала мародеры задирают нос, что, мол, с карателями — никаких дел. А сейчас вот... «Выходи замуж, Феодора, в лепешку расшибусь...» Непоследовательно как-то.

Передо мной вдруг колыхнулась черная ткань монашеской рясы. Я поднял голову и встретился взглядом со смеющимися глазами Феодоры. Она прижала палец к губам и скользнула мимо меня. К той самой щели, у которой я их подслушивал. Выглянула в читальный зал, повернулась и поманила меня к себе.

Я подошел. Выглянул. Йован сел за стол, на котором было разложено несколько книг. Он водил пальцем по строчкам и что-то сосредоточенно записывал в тетрадку.

— Ты подслушивал? — тихо прошептала Феодора, касаясь губами моего уха.

— Случайно вышло... — одними губами ответил я.

— Ммм, как это мило... — она придвинулась ближе, ее грудь прижалась к моей. А поскольку она, по своему обыкновению, ничего под монашеской рясой не носила, я даже сквозь пиджак чувствовал ее соски. «Что она такое затевает опять?» — подумал я, но руки как будто сами собой уже легли на ее талию. Она прогнулась, еще теснее прижимаясь ко мне. Ее губы легонько коснулись моих. Будто дразня.

— Ты опять собираешься меня подставить? — прошептал я и легонько укусил ее за мочку уха.

— Или молчи и продолжай, или я сейчас закричу, что ты ко мне пристаешь, — прошептала она.

Я представил, в какое бешенство впадет Йован, если снова застанет нас на том же самом месте. Подавил смешок и сжал Феодору крепче.

— А если он и правда принесет денег, то ты выйдешь за него замуж? — спросил я, пока мои руки блуждали по ее роскошному телу. От нескромных взглядов ее ряса надежно укрывала, а вот от нескромных прикосновений — не особенно. Ткань казалась такой тонкой, что она была как будто голая. Впрочем, мне все равно уже хотелось ее сорвать.

— Не твое дело, Лебовский! — прошипела она, нашарив ловкими пальцами застежку моих брюк. Ого. Даже так? Похоже, не очень-то она хочет замуж...

— И ты готова променять теплое море и всякие прочие блага... — я подтолкнул ее ближе к столу и усадил на край. Мои руки скользнули под подол ее рясы, и я наконец-то почувствовал пальцами нежный шелк ее кожи. Она закусила губу и запрокинула голову. Ее грудь четко обрисовалась под тонкой тканью. Так четко, что хоть скульптуры ваяй, видно каждый изгиб, каждую выпуклость и каждую впадинку.

— Обещания теплого моря еще не теплое море... — прошептала она. Пряжка моего ремня тихонько звякнула, расстегиваясь.

— Пожалуй... — прошептал я.

— Заткнись, — сказала она и закрыла мне рот долгим поцелуем.

Глава 2. Дойти до пункта назначения

Ловкие пальцы Феодоры скользнули под ремень моих брюк. Голова закружилась от сладкого предвкушения и стала удивительно пустой... И в тот же момент я чуть не взвыл от дикой боли. Даже в глазах потемнело.

— Как же вы все на это ведетесь, — прошипела Феодора мне на ухо и больно укусила за мочку.

— Феодора, ты же знаешь, что это был не я... — почти простонал я. Мне правда до сих пор было стыдно за доппельгангера. Я же прекрасно видел, что именно мой двойник с ней делал! Вот идиот... И ничего, никакая мысль в моей пустой голове мне не подсказала, что вряд ли она хочет немедленного повторения секса с тем, кто ее изнасиловал...

— Как это миленько... — нежно пропела Феодора. — Откуда у Йована деньги?

— Что? — я даже дернулся от такой внезапной перемены темы, и снова чуть не заорал от боли. Пальцы девушки сжимали мое хозяйство как стальные клещи и выпускать, как будто, не собирались.

— Я насмотрелась за это время на вашу внезапную нежную дружбу, — зло сказала она. — С чего бы вам вдруг чуть ли не в десны целоваться? Он очень уверенно говорит мне про деньги. Так что вы такое затеяли? Говори, или оторву все нахрен!

— Да блин... — прошептал я. — Могла бы и просто спросить... Без драматических эффектов...

— Лучше перестань мне зубы заговаривать, — Феодора сжала пальцы чуть сильнее. — Говори, или я заору, что ты меня насилуешь.

Нда, всегда любил шантажистов... А пытки так вообще из разряда любимых развлечений на досуге. Разве что жрать с утра живую жабу более прикольно. Даже с учетом нежной приязни в ядреном коктейле с чувством вины перед Феодорой, я почувствовал, что у меня начинает падать планка. Вот серьезно, если бы она просто так спросила, безо всяких железных хваток за яйца, то я бы на голубом глазу ей все выложил. Про Катеньку Крюгер, любовную историю и Золотые Соболя. А теперь...

— Йован! — заорал я в полный голос. — Йован, ты еще здесь?

— Ты охренел, мародер? — зашипела Феодора. Боль была такой, что я уже реально не был уверен в том, оторвала мне Феодора что-нибудь, или снова применила на мне свою кошмарную магию. Которую вообще-то вроде бы нельзя применять на других студентах, если судить по правилам. Но или у карателей свои правила, или Феодора хрен положила на любые правила. Ощущения были такие, что голова у меня как будто взорвалась и забрызгала мозгами все окружающие книжные шкафы, а каждый палец сунули в тиски и раздробили на мелкие кусочки.

— Если расскажешь про меня, это покажется тебе цветочками, мудак! — услышал я голос Феодоры как через здоровенный ком ваты. Приоткрыл один глаз и успел заметить ее перекошенное злобой лицо. Потом меня обдало легоньким ветром от ее колыхнувшегося у меня над головой подола, и ее легкие шаги простучали куда-то вдаль.

— Эй, Лебовский... — нерешительно произнес Йован. — Ты как вообще? Что такое с тобой?

— Ох... я снова попытался открыть глаза. Сквозь кровавую пелену увидел озабоченное лицо Йована. Серб сидел рядом со мной на корточках, а я валялся на полу рядом со столом. В правом виске пульсировала боль. Я осторожно поднял руку и коснулся головы. Мокрое и теплое... Похоже, зассадил, когда падал. А когда я вообще упал?

— Подожди, не шевелись, — Йован поднялся. — Сейчас я Синильгу позову.

— Стой, — прохрипел я. — Не надо, вроде не проломил череп.

Я оперся на руки и приподнялся. Кровавый туман отступил. Чуть-чуть подташнивало, но вроде не критично. Если и стряс кукушку, то не до госпитализации точно.

— Это кто тебя так? — спросил Йован.

— Да сам дурак, — пробормотал я, хватаясь за стол. Поднялся на ноги. Все норм, вроде как даже не штормит особо. — Ты ничего про призраков в библиотеке не слышал?

— Какого цвета был дух? — деловито спросил Йован.

— А, так то есть мне не показалось! — я почувствовал, как теплая капля поползла по щеке и полез в карман за носовым платком. — Короче, я сам дурак. Дернулся, споткнулся и рассадил голову.

— Так цвета-то какого? — допытывался Йован. — Тут есть черные свухи, зеленые долдоны и еще белые. Примета есть, если свуха увидел, то значит порчу на тебя кто-то навел. Черный призрак был?

— Да не, белый, кажется, — сказал я. — Не уверен. Что-то замерцало в том углу, я крикнул тебе и вскочил. Ну и...

— Если белый, то вроде нормально... — неуверенно сказал Йован. — Точно не надо в лазарет? А то ты бледный какой-то...

— Точно не надо, — твердо ответил я. Что-то мне после «свидания» с Феодорой совершенно не хотелось оказаться во владениях Кащеева. Кстати, неплохо бы узнать о ней немного побольше. Девушка явно на каком-то особом положении. Реально, если бы она не совершила глупость, то я бы выложил ей все, как миленький. А я ведь даже не знаю толком, что она собой представляет... Кажется, иногда я думаю совершенно не тем местом, которым полагается.

— Кстати, а что там с покупателем? — Йован понизил голос и склонился ко мне поближе. — Ты вроде говорил, что есть наметки...

— Он какой-то мутный, — сказал я. — Я сначала хотел с Крюгером поговорить, но теперь не знаю, с которым. Кто там наследник того, убитого?

— Да вот бы я еще в династиях пивоваров разбирался... — пробурчал Йован. — Но вообще нам бы поторопиться. А то мне деньги нужны уже довольно критично.

— Кстати, а что с остальными? — невинно спросил я. — Будем рассказывать остальным мародерам?

— Ну... — Йован замялся. — С одной стороны, надо бы... Мы же этот тайник в мызе нашли... С другой стороны...

— Да ладно ты, не жмись, — я криво усмехнулся. — Лично я никому не проболтаюсь, а вот что с остальными?

— Слушай, ты не думай, что я какой-то жмот... — Йован неожиданно даже покраснел. Встал, уперев глаза в пол, как будто стыдно ему, как нашкодившему псу. С его здоровенной фигурой это настолько не сочеталось, что я чуть не заржал. Хорошо, что сдержался. Мало ли, какие у кого психологические травмы. Он же вроде первый и предложил, что надо всем рассказать, это Синклер его остановил. — Просто тут такое дело... Мы вроде как жизнью рисковали... С ворованами дрались. И Синклер еще...

— Да уж, — я помрачнел. — Ладно, молчим пока. Я попробую разузнать, что там сейчас у Крюгеров. Если все глухо, то тогда маякнем тому покупателю.

— Тогда остальных беру на себя, — уже вполне деловитым тоном сказал Йован. — Точно не надо в лазарет?

— Точно не надо! — я уверенно мотнул головой. — Фигня, царапина. Так заживет.

Йован развернулся и вышел из закутка. Судя по звукам, вернулся к своему столу. Зашелестели страницы. Я посмотрел на свой учебник. Сделать вторую попытку позаниматься, или теперь уже точно ничего не выйдет?

«Раздолбай ты, Лебовский!» — подумал я и вернул книгу на полку. Надо уже реально разобраться со всей этой историей с Соболями. Почему бы не прямо сейчас?

Я захлопнул учебник, привычным жестом сунул свою тетрадь сзади за ремень брюк. И направился к выходу.

— Лебовский, подойди ко мне, — раздался из-за конторки голос Синильги Азаматовны. Холодный, как айсберг в океане. Блин, я ведь уже почти ушел! Сейчас мне за болтовню и шум в библиотеке дюлей влепит по первое число... Я отпустил дверную ручку и обреченно поплелся к ней.

— Что за дела у тебя с младшим Матониным? — спросила она, не глядя на меня.

— Никаких дел, Синильга Азаматовна, — машинально ответил я и напрягся. Я с самого собрания Юрия не видел, и даже старался о нем не думать пока лишний раз. Своих предупредил только, что он где-то здесь болтается.

— Тогда почему он значится твоим попечителем на целых три семестра? — суровое монголоидное лицо библиотекарши было еще более непроницаемо, чем обычно.

— Эээ... он что? — вот тут я реально офигел. — А почему я об этом ничего не знаю? Я же должен был что-то подписать, разве нет?

— Нет, — Синильга Азаматовна качнула головой. — Договор заключается от имени университета, твое согласие не требуется.

— Но у меня нет с ним никаких дел! — сказал я. — А откуда вы... Вот же блин. А я могу отказаться от этого как-нибудь?

— Я видела документы, — сказала хозяйка библиотеки. — С чего бы ему быть таким щедрым, если у вас нет никаких дел?

— Попечитель — это же означает, что я должен буду на него работать, когда закончу? — спросил я.

— Три года по нынешнему контракту, — сказала она. — Он очень плохой человек, ты зря с ним связался.

— Да не связывался я с ним! — я стукнул кулаком по конторке. — Ну офигеть теперь...

— Моя сестра когда за него замуж вышла, изменилась до неузнаваемости, — тихо сказала библиотекарша. — Кажется, даже говорить разучилась. Не узнает никого.

— Талтуга — ваша сестра? — тупо спросил я. — Так я могу это как-то прекратить? И кто может?

— Никто не может, Лебовский! — Синильга посмотрела на меня своими черными бездонными глазами. — Попечительские контракты надо отрабатывать, иначе...

— Что? — спросил я, поняв, что она не собирается продолжать.

— Не знаю, что написано в твоем, я видела только первую страницу, — Синильга Азаматовна отвернулась. — А ведь ты мне даже нравился...

— Да я клянусь, что не имею к этому отношения! — сказал я сильно громче, чем мне бы самому хотелось. Да уж, лучше бы она меня за шум в библиотеке отругала и заставила в наказание формуляры заполнять или пыль с книг протирать...

— С трудом верится, Лебовский, — ее губы презрительно скривились. — Такие подарки кому попало не делаются. Ты же знаешь, сколько стоит обучение?

— Конечно, знаю... — я прикусил губу. — Вы уверены, что точно ничего сделать нельзя? Я теперь обречен отрабатывать на этого придурка, иначе у меня нос отвалится и детей не будет?

Она не ответила. И вообще всем своим видом дала понять, что разговор окончен. Взялась перекладывать какие-то бумажки и деловито листать контрольный журнал.

— Студент Лебовский работу закончил, — буркнул я и снова направился к двери. Да что, блин, за день такой сегодня? Вроде начался как обычно, а с обеда все просто пошло по звезде! Мироздание ненавязчиво намекает, что я слишком много дел пустил на самотек? Или что?

Я постоял на крыльце, обдумывая свое положение. Пойти к Гезехусу прямо сейчас? Или идти, куда шел? Интересно, если я верну Матонину деньги за три семестра, меня освободят от обязательства на него работать? Наверняка же в этом мразотном контракте есть какой-нибудь пункт, насчет того, что убийство попечителя влечет за собой последствия в особо крупных размерах... Надо с Бюрократом поговорить, он в этих делах всяко лучше меня разбирается.

Я вспомнил, что Бюрократ где-то в университете и даже сделал несколько шагов в сторону главного корпуса. Снова остановился. «Так, Лебовский, иди, куда шел!» — сказал я себе.

Обошел правое крыло университета, вывернул на Садовую. Так, теперь надо бы придумать, что сказать Крюгерам. «Здравствуйте, я хрен с горы, пришел продать вам реликвию, которую один бандит обещал вашему деду...» — такое себе начало. Или нормально? В общем-то, Крюгеры реально не имеют никаких прав на эти монеты, Мишка-Ушкуйник их добыл, чтобы отдать их в обмен на женитьбу, но жену ему не дали, а самого убили. Так что можно реально ничего не выдумывать, а просто описать все как есть и спросить, не хотят ли наследники заполучить оные Соболя, о которых уже и песни пели, и легенды рассказывали.

А если откажутся? Ну и хрен с ними тогда. Поговорю со Стасом. У Демидовых, наверняка, свои Соболя сохранились, может они захотят докупить к ним еще немного...

Я остановился и понял, что все это время шел к дому Егорова. Вообще-то, взять с собой Натаху к Крюгерам — неплохая идея...

Она слушала мои доводы и выкладки насчет того, как разговаривать с Крюгерами, и хмурилась. Молчала, покусывала хвостик своей косы и бросала на меня быстрые взгляды.

— Что такое? — наконец не выдержал я. — У меня такое ощущение, что я что-то пропустил, а ты знаешь, но мне не говоришь.

— Да так-то все правильно, — медленно проговорила Натаха. — Просто там сейчас непонятно, с кем разговаривать. Крюгер-старший умер, а у него двое наследников. Близнецы. Терпеть друг друга не могут, даже живут в разных местах. Герман Крюгер был папенькиным любимчиком, занимался управлением производством, под присмотром, конечно. А второй — Ганс. Заноза в заднице. Зато у него толпа вооруженных мордоворотов. Он тоже претендует на пивоварни и пекарни. Только вот Крюгер-папа умирать не собирался, видимо. Так что, кому он что оставил — непонятно. Так что, с кем разговаривать — тоже непонятно.

— Откуда ты только все знаешь? — спросил я.

— Так об этом весь Толкучий рынок судачит уже больше недели, — Натаха пожала плечами. — Там даже уже ставки принимать начали, кто наследство получит. Герман окопался в отцовском особняке и нанял побольше охраны. А Ганс... Ну, в общем, до уличных войн недалеко. Шансов, что они договорятся, нет. Еще и Ворсины что-то там мутят.

— Барнаульские пивовары? — уточнил я.

— Ну да, главные конкуренты, — сказала Натаха.

— Точно, кто-то из Ворсиных был на собрании попечителей, — я почесал в затылке. — Блин, вообще неохота разбираться со всем этим. Может у тебя есть идеи, кому еще можно Золотые Соболя продать?

— Так ты же говорил, что есть какой-то таинственный покупатель? — спросила Натаха. — Может, не изобретать ничего, продать ему и забыть? Сказать, что Крюгеры предложили по десять тысяч на монету, он тогда заплатит по одиннадцать. Тему закроем, и все довольны...

— Мне почему-то ужасно не хочется иметь с ним никаких дел, — нехотя сказал я. — У меня стойкое ощущение, что с ним что-то не так. Кажется, я его где-то видел, но совершенно не могу вспомнить, где именно.

— Как, говоришь, его зовут? — спросила Натаха.

— Павел Изместьев, — ответил я.

— Хм... — она нахмурилась, явно напрягая память. — Вообще никаких ассоциаций, первый раз слышу эту фамилию.

— Давай сначала попытаем счастья с Крюгером, — сказал я. — Вдруг этот Герман — фанат старой легенды о порушенной любви... Что там за шум впереди?

Сначала я как-то даже не обратил на крики внимания, а вот когда что-то бумкнуло так, что по ушам ударило, понял, что что-то неладно. Мы как раз выворачивали на Московский тракт.

— Кажется, Герман не сможет нас принять, — задумчиво проговорила Натаха, глядя на нездоровый ажиотаж рядом с особняком Крюгеров. Три больших машины перегораживали улицу. Строй недружелюбно настроенных здоровяков с ружьями. И еще трое возятся рядом с пушкой на колесах. Похоже, выстрел из этой штуки мы и слышали.

Громко запричитала женщина. Раздались беспорядочные выстрелы. Какой-то крендель выскочил сбоку и швырнул в одно из окон особняка бутылку с горящим хвостом. Стекло со звоном посыпалось на мостовую, но внутрь бутылка не пролетела — похоже, в особняке к штурму были готовы, и своевременно прикрыли окна изнутри щитами. Так что бутылка разбилась, и пламя расплескалось по стене.

— Пли! — скомандовал невысокий полноватый парень в армейских штанах и кожаной куртке. И в круглых маленьких очочках.

— Ганс Крюгер? — спросил я у Натахи, кивая на него. — Кажется, имеется определенное фамильное сходство.

— Наверное, — Натаха пожала плечами. — Я никого из Крюгеров раньше не встречала.

Безмятежный просмотр театра военных действий прервал стрекот пулеметной очереди над головами нападавших. Пули ударили совсем рядом с нами, каменная крошка разлетелась во все стороны, нас просто чудом не задело.

— Вечер перестал быть томным... — пробормотал я, отскакивая за опору паромной переправы. — Не хватало еще пулю словить в перестрелке пивоваров.

— Эй, ребята... — раздался чей-то голос от самой реки. — Поможите, а? Тут утопленник, а у меня силенок нет его одному ворочать...

Я с сожалением глянул еще раз в сторону штурма. Так-то хотелось посмотреть, чем там дело кончится. Но с другой стороны, вряд ли там быстро все закончится. Мы с Натахой спустились по деревянным ступенькам под причал и подошли к кромке воды. Распухшее тело колыхалось между опорами. А тощий старикашка пытался дотянуться до него багром. Натаха оттерла деда плечом, подцепила тело за мокрую штанину и притянула к берегу. Потом мы взялись за обе ноги и выволокли несчастного на травянистый берег. Без тени брезгливости Натаха взяла труп за плечо и перевернула.

Живот был разворочен, внутренностей не было совсем, ребра торчали из подгнившего мяса нелепыми белыми палками. Лицо было распухшим, синеватые губы перекошены, как будто перед смертью он орал. Впрочем, он и орал. Я узнал его практически сразу же. Это был труп Синклера.

Глава 3. Очень ретроградный Меркурий

- Ну, конечно… - пробормотал я, отворачиваясь. Дедок подскочил ближе к утопленнику и заглянул ему в лицо. Его седые кустистые брови удивленно зашевелились.

- Да это же Бобка Синклер! - воскликнул он и посмотрел на нас. - Сынуля англичанки! Из мародеров! Надо бы в университет сообщить, что он утоп. Надо же, интересно, это рыбы ему все потроха сожрали? Первый раз такое вижу…

Распухшие пальцы на руках мертвого Синклера вдруг зашевелились. Он дернулся, как будто пытаясь подняться.

- Ох ты ж, говна какая! - старик спешно отскочил в сторону, уворачиваясь от шарящей по траве мертвой руки. Синклер приподнялся и беззвучно зашевелил губами, как будто пытался что-то сказать.

- Надо солью в него пальнуть… - растерянно сказала Натаха. Похоже, она тоже была не в курсе, как надо вести себя с внезапно ожившим утопленником.

Снова бабахнула пушка. Раздались вопли, по тракту над нами прогрохотала какая-то тяжелая машина. Застрекотал пулемет, завизжали тормоза.

Синклер тем временем перевернулся и встал на четвереньки. Выглядело это совершенно дико - торчащие из пустого корпуса ребра и свисающие ошметки плоти. Бррр… Вообще-то всякие фильмы и сериалы про зомби-апокалипсис научили меня, что ожившие мертвецы должны непременно хотеть сожрать живое мясо. Ну, там, завыть “Мозгииии!” и начать преследовать ближайшего человека. Но Синклер, похоже, был не в курсе современных трендов, так что никаких звуков не издавал. Он пополз обратно в сторону воды, не обращая на нас совершенно никакого внимания.

- А если солью пальнуть, он успокоится? - спросил я.

- Ну… наверное, - Натаха пожала плечами. - Когда мертвяк просто начинает бродить, хватает. Но этот какой-то ненормальный.

- Держите его, он же сейчас опять в реку сбежит! - заорал дед. Натаха зацепила Синклера багром за штаны. Приближаться к утопленнику никому не хотелось.

- И что теперь с ним делать? - спросил Натаха, глядя на то, как мертвый Синклер упирается руками и коленями, пытаясь заползти обратно в воду.

- Мамке его надо сказать, пусть она и разбирается, - ворчливо заявил дед.

- И что на багре его к ней тащить? - спросил я. Мысленно представил, как мы заявляемся к незнакомой женщине с ее распухшим от воды мертвым сыном, который все еще шевелит конечностями и пытается сбежать в реку. “Здравствуйте, дамочка, мы к вам хреновые новости привели. Лучше посадите труп вашего сына на цепь, а то он все время купаться хочет”.

Было бы смешно, если бы не было так страшно.

Выстрелы раздались ближе. Что-то грохнуло, как будто швырнули гранату. Какой-то прямо очень серьезный бой. Может, выглянуть посмотреть, что происходит?

- Отходим! - заорал кто-то наверху. - Сюда, тащите ее сюда!

Раздался топот нескольких пар ног. Сначала по лестнице, потом по деревянному причалу практически у нас над головами.

- Паромщик где? Эй, Авдеев! - заорали сверху.

- Тута я! - отозвался дед.

- Нам нужно на тот берег, срочно! - через перила перевесился молодой здоровяк в кожанке. - Это кто еще такие?

- Это… - дед беспомощно посмотрел на нас. - Просто ребата… Помогали утопца достать…

Синклер зашевелил конечностями шустрее, как будто шум разговора его испугал.

- Какой-то шустрый утопец у вас, - здоровяк прицелился из ружья и пальнул по Синклеру из двух стволов. Его тело швырнуло на землю, руки и ноги разъехались. - Давай поднимайся, Авдеев! - здоровяк быстро переломил ружье и сунул в него два новых патрона. Снова прицелился, теперь уже в старика. - Ты не слышал что ли, на другой берег нам надо!

Старик живенько поднял руки вверх и стал взбираться по лестнице. Со стороны дороги раздались беспорядочные выстрелы. Над головой заорали, кто-то упал, послышались звуки возни и ответные выстрелы. Дед пригнул голову и скатился обратно вниз.

- Что за хрень?! - крикнула Натаха, все еще сжимавшая багор. Труп Сиклера мелко задрожал, потом задергался сильнее, будто через него пропустили электрический ток. Потом над ним начал клубиться черный туман, как тень повторяя очертания человеческого тела. Раздался гул, похожий на глубокий вдох.

Перестрелка наверху, меж тем, продолжалась. Соваться туда было не то, чтобы самоубийством, но…

- Берегись! - заорали сверху, и через перила перевалился тот самый здоровяк, который разговаривал с дедом. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он не жилец - в груди пара здоровенных дыр от пуль. Еще живой, глазами хлопает, рот раскрывается.

Натаха тоже моментально оценила ситуацию, и мы одновременно бросились к нему. Ружье же! Охотничья двустволка, всего лишь, и патронов четыре штуки, но все-таки лучше, чем ничего. Натаха сдернула с его шеи ремень, быстро перезарядила и скользнула за опору причала.

Тут заорал дед. Он как скатился с лестницы, так и сидел, скукожившись, у ее основания. А тут осторожно поднял голову и встретился взглядом с черным призраком, который выполз из Синклера практически целиком. Твою ж мать… Похоже, это та же самая тварь, которая его и убила. Или что-то очень на нее похожее…

Черная тень метнулась к старику, на подобии головы зажглись две багровых щели.

Наверху завизжала девушка. Раздалось еще несколько выстрелов. Ответных со стороны дороги не последовало.

- Авдеев! - раздался сверху голос. - Нам нужно на тот берег, срочно!

- А… - простонал дед, боясь пошевелиться. Черная тварь дернулась, услышав голос. И тенью метнулась вверх по лестнице.

Несколько выстрелов бахнуло одновременно. Потом кто-то истошно заорал. Мужик.

- Стой! Куда! - заорал другой. Прямо на тело раненого в грудь здоровяка шмякнулась девица в перепачканном в черт знает чем платье. Невысокая, крепенькая, лет, наверное, шестнадцати. Волосы заплетены в две толстых косы. Она затравленно огляделась, встретилась со мной взглядом. Глаза круглые, дикие и решительные.

- Туда! - я мотнул головой в сторону реки. - Натаха, прикрой!

Я бросился к девушке, схватил ее за влажную ладошку и мы вместе нырнули под воду. За спиной раздалось два выстрела. Потом вопль. Что-то обожгло плечо. Достали? Ладно, хрен с ним, потом разберусь…

Я греб как бешеный, стараясь отплыть подальше от берега и этой всей разборки. Рука девушки задергалась, она явно пыталась всплыть. “Потерпи, милая, иначе нам сейчас по головам прилетит… “ - подумал я.

Я почувствовал, как течение нас подхватило и поволокло. Отлично, так даже лучше.

Все. Пора всплывать.

Я заглотил воздуха, сколько мог, готовясь, если что, сразу же нырнуть обратно.

Но, похоже, не надо… На причале парома явно было уже не до нас. Над чьим-то телом возвышалась туманная черная тень. И все внимание вооруженной публики эта тварь явно перетянула на себя.

В паре метров от меня из воды высунулась рыжая макушка Натахи.

- Ты кто такой? - истеричным голосом спросила девочка.

- Богдан, - сказал я. - Ты меня не знаешь, я тебя тоже. Давайте к берегу. Вон туда, - я ткнул пальцем в сторону.

- Если ты с ними заодно, я никуда с тобой не пойду! - заявила девушка. Закашлялась и ушла с головой под воду. Я подтолкнул ее к поверхности, придерживая за талию.

- Да я вроде и не настаивал, - сказал я. - Выберемся, и топай на все четыре стороны.

Вроде больше она тонуть не собиралась. И даже довольно ловко погребла к берегу. Мы с Натахой - за ней.

- Сходили, блин, за хлебушком, - пробормотал я, выбираясь на берег мостки. В окне примыкающего к мини-причалу дома мелькнуло озабоченное женское лицо. - Ты хоть кто такая, прелестное дитя?

- Я Грета Крюгер! - девочка мотнула головой. Мокрые косы хлестнули ее по щекам.

- Старшая дочка Германа? - спросила Натаха. Девочка не ответила. Поднялась на ноги и направилась к узкому проходу между заборами.

- Стой, - я быстро ее догнал и ухватил за руку.

- Не трогай меня! - вскрикнула она и отшатнулась. - Мне надо домой!

- Тихо-тихо! - я преградил ей дорогу. - Выслушай меня, ладно? Там сейчас стреляют, слышишь? Понятия не имею, кто там побеждает, но есть шанс, что если ты просто заявишься сейчас домой, тебя снова захватят. Или застрелят случайно. Я правда тебя не держу, но давай ты подумаешь, прежде чем бежать туда, ладно?

- Там папа! И братья! - в голосе девушки снова появились истерические нотки.

- Тссс! - Натаха осторожно приобняла ее за плечи. - Мы тебя не обидим, правда.

Плечи девушки обмякли. На глаза навернулись слезы. Она всхлипнула. Потом вдруг внезапно громко разрыдалась, уткнувшись в натахино плечо.

- Эй вы! - любопытная женщина, которая чуть раньше разглядывала нас в окно, теперь высунулась в дверь. - Ну-ка живо сюда топайте! Еще в перестрелку попадете, топчутся они…

Натаха подтолкнула девушку к калитке. Плечи Греты вздрагивали, плакать она не перестала. Но шла, не сопротивляясь. Женщина пропустила нас в полумрак прихожей, еще раз высунулась наружу, огляделась, потом захлопнула дверь и закрыла на задвижку. Схватила с лавки явно подготовленное большое полотенце.

- Давай-ка я тебя укутаю, деточка, а то простудишься! - она распахнула объятия и накинула на Грету полотенце. Мы с Натахой, ясное дело, такой чести не удостоились, впрочем я был не в обиде.

- А что случилось-то, Грета? - спросила Натаха, проходя следом за женщиной в гостиную.

- Папа думал, что они вчера придут, - девушка всхлипнула. - Окна все загородить приказал. Люди какие-то пришли. Мы всю ночь не спали и боялись. Они топали, вооруженные все. Сегодня уже думали, что может не придут. Но потом все началось внезапно. Бабахнуло, дверь снесло, потом стрельба началась. Мама меня в подвал отправила с малым и ушла. А потом туда же нянька прибежала, зареванная вся, ничего толком сказать не может. Ну, я пошла наверх, посмотреть, как там. А тут они. Мне руки вывернули и поволокли наружу. Опять стрелять начали. На втором этаже пожар. А потом на причале в того, кто меня держал, пуля попала, ну я и сиганула вниз, не глядя.

Девушка порывисто вздохнула и посмотрела на меня.

- Так они в дом, получается, ворвались? - спросила Натаха.

- Так дверь-то сразу выбили, еще в самом начале, - сказала Грета. - Не знаю я, не понимаю… Там везде были тела, вперемешку, папины наемники и дядины. Вроде меня утащили, потому что папины первый этаж начали отбивать.

- А из-за чего все началось? - спросил я.

- Не знаю, - девушка сгорбила плечи. - Дядя Ганс никогда вообще интереса к пивоварне не проявлял. А когда дед погиб… Вдруг как с цепи сорвался. Они сначала ругались за закрытыми дверями. Потом он ушел, и его неделю видно не было. А потом вот так… Не знаю, что теперь делать.

- А ничего не делать, - сказала сердобольная хозяйка дома. - Чаю вот горячего попей. С конфетками. Мужики воюют, а мы ждем. Так всегда было заведено.

Тут я впервые присмотрелся к женщине внимательнее. Она была высокая, ростом разве что немного ниже Натахи. Зато значительно шире. Голова повязана платком, одета в длинное серое платье. На шее - нитка крупных красных бус. На вид - типичная такая бой-баба, которой до всего есть дело. Впрочем, сейчас она оказалась более, чем к месту.

- Они из-за каких-то монет поругались, - глаза Греты вдруг снова заблестели от слез. - Прямо на похоронах деда. Дядя Ганс кричал, что если папа не отдаст монеты, то он у него все заберет. Что пивоварня ему даром не нужна, только монеты какие-то. Но если ему их не отдадут, то он тут все сравняет с землей, а завод Ворсиным подарит. Или вообще взорвет. А папа говорил, что знать ничего ни про какие монеты не знает, и что это Юрий какой-то его с панталыку сбил, и мозги у него теперь набекрень. Не знаю, что за монеты они там не поделили… Мамочка…

Девушка снова зарыдала. Мы с Натахой переглянулись.

- У Юрия случайно фамилия не Матонин? - спросил я.

- Не знаю я… - сквозь слезы прорыдала девушка. - Если бы я знала, что за монеты, то сама бы их дяде Гансу отдала. А теперь может уже и папу убили, и маму. И братьев…

- Ну-ну, не плачь, детка, - женщина снова обняла Грету и зло зыркнула на меня. - Что привязались к девчонке, не видите, ей и так несладко пришлось!

- Да мы вроде… - начал оправдываться я, но замолчал. Все-таки, есть какая-то магия в таких вот бойцовых тетках. Смотрит на тебя, а ты уже мысленно перебираешь недавние события и прикидываешь, где накосячил, и за что надо срочно извиняться и оправдываться. - Натаха, пойдем, наверное. Грета явно в безопасности, а у нас с тобой еще куча дел.

- Ага, - немедленно отозвалась Натаха и сделала шаг к двери. - Вы же позаботитесь о девочке?

- Да уж на улицу не выгоню точно! - женщина уперла руки в бока, принимая еще более бойцовскую позу. Засада, блин. Реально же, нигде не накосячил! Девочку вот из-под обстрела вытащил. А все равно чувствую себя как нашкодивший первоклассник. Никакой защиты от них нет. Я бочком протиснулся к двери. Грета проводила меня испуганным взглядом. Ну ладно, вроде она в хороших руках. Эта тетка ее никому без боя не отдаст. Ну, если она сама не работает на Юрия Матонина какого-нибудь. Но если в каждом случайном встречном видеть врага, то так и с ума можно сойти.

- А что у нас за срочные дела? - спросила Натаха, когда мы вышли за ограду.

- Да никаких теперь дел, что уж, - я хмыкнул. - Но просто сидеть дома у этой дамы - тоже так себе развлечение.

- Интересно, Ганс ищет те самые монеты? - спросила Натаха.

- Ага, я тоже об этом подумал, - я кивнул. - Только что-то не похоже, что он собирается их выкупать…

- Может быть, это какие-то другие монеты? - Натаха пожала плечами.

- И другой Юрий, ага, - буркнул я. - В любом случае, Крюгеры сейчас выглядят крайне сомнительными покупателями.

Как будто иллюстрируя мои слова в стороне особняка Крюгеров снова застрекотал пулемет. Мы, не сговариваясь, свернули в сторону Толкучего рынка.

Уже издалека стало понятно, что там тоже сегодня базарный день не задался. На здоровенной бочке, гордо подбоченясь одной рукой и положив другую руку на дробовик, стоял Вахопулов. И горячо вещал что-то собравшейся перед ним толпе мужиков. Тоже вооруженной, но в основном не ружьями, а вилами и лопатами. Кажется, тут собиралась армия для усмирения штурма особняка Крюгеров.

Торговцы на крайних рядах вид имели недовольный, некоторые уже даже начали сворачивать торговлю и складывать товары в тачки.

Ага.

Похоже, рынок еще и оцеплен. Униформа в Томске не особенно в ходу, но вот те трое ребят, которые недвусмысленно так топчутся прямо посреди улицы и бдительно зыркают по сторонам, явно имеют какой-то приказ, вроде “всех впускать - никого не выпускать!” Впрочем, может это у меня паранойя. День-то, прямо скажем, почти сразу не задался…

- Псст! - раздалось из переулка. Мы с Натахой синхронно повернулись туда. Гиена выглядывал из-за угла, изо всех сил делая знаки немедленно идти к нему.

- А ты чего не на работе? - спросила Натаха, после того, как мы втиснулись в узкое пространство между двумя лабазами.

- Был бы на работе - стоял бы сейчас в толпе, - сказал Гиена. - Не надо туда ходить, там что-то вроде мобилизации.

- А ты, значит, от призыва в армию скрываешься, - я хохотнул.

- Да не, - Гиена зло сплюнул. - Матонин там. Явился с каким-то обрыганами, занял весь соседний кабак. Я как увидел, так скипнул через заднюю калитку. А потом и Вахопуолов на бочку полез;

- А Матонина вахопуловские гаврики, значит, не трогают? - спросила Натаха. - ну, раз мобилизация?

- Где Матонин, и где мобилизация, - Гиена заржал своим мерзким кашляющим смехом.

- Толку от этой толпы, - сказал я. - Там пушка и пулемет, а может и не один. Много с вилами против пулемета навоюешь…

- Где пулемет? - опешил Гиена.

- У Крюгеров, - сказал я. - Разве Вахопулов эту толпу не Крюгеров усмирять собирает?

- Нет, конечно, - Гиена зыркнул на меня удивленно. - Там внутрисемейные разборки, вот еще, усмирять там кого-то.

- Не понял, - сказал я. - А зачем тогда?

Глава 4. Охота на крыс

— Так в подземелья же! — Гиена сделал большие глаза, как будто я должен сходу понять, что он имеет в виду. Но я не понял. — Ну, тут под городом есть подземный город. Который вроде как старые люди еще построили, но они живут не везде. А в заброшенной части размножаются всякие твари. И по какому-то там старому договору жители верхнего Томска должны этих тварей... того... Ну, в общем, эти подземные жители или слишком чахлые, чтобы кого-то убивать, или им религия не позволяет. Так что иногда собирают мужиков, и... Боня, я не понял, что ты смотришь на меня как на вошь?

— Удивительный ты человек, Гиена, — сказал я без улыбки. — Тебя на сафари приглашают, а ты в кустах прячешься.

— Чего? — Гиена набычился. — Вообще-то я скрылся, чтобы с Матониным не сталкиваться...

— С Матониным... — задумчиво повторил я и вспомнил разговор с Синильгой. — Сука... А я вот бы сейчас поговорил с Матониным...

— С ним там пятеро парней, обвешанных оружием, — деловито сказал Гиена. — Но можем и управиться, если внезапно нападем. И эта толпа не помешает...

— Да подожди ты, — отмахнулся я и задумался. Что там за договор, по которому я обязан буду после обучения отрабатывать на Матонина, я пока что не видел. И вообще не уверен, есть ли он, или это Синильге Азаматовне во сне привиделось. Ну, мало ли, Талтуга — странная женщина. И способности у нее странные... Мне снова вспомнился разговор с Матониным на собрании. Он ведь правда меня не узнал. На его лице отражалась какая-то работа мозга, даже понятно было, что с ним что-то не так. А что, если...

— Короче, так, — сказал я, посмотрев сначала на Гиену, потом на Натаху. — Топайте домой, вот что. Вам точно не надо на глаза Матонину пока что показываться. А я хочу кое-что проверить...

— Ты прямо в мокрой одежде и пойдешь? — Натаха схватила меня за руку.

— Да пофиг, — я пожал плечами. — Не замерзну! — я глянул на обеспокоенное натахино лицо и понял, что она вовсе не об простуде моей гипотетической волнуется. — Все норм, Натаха. Хочу кое-что проверить. На рожон лезть не буду, честно. А вот тебе на глаза Матонину точно лучше не показываться. У него два раза не получилось тебя убить, уверен, что если он тебя увидит, то в этот раз точно скомандует всем стрелять.

— А ты у него шагоход угнал, — сказала Натаха. — Думаешь, он вот так просто это забыл?

— Так откуда он знает, что это я угнал? — я подмигнул. — Я нигде никаких расписок не оставлял. Да и наследил не особенно... Так, в общем, хватит болтать. Топайте домой. А я на рынок. Вернусь вечером, расскажу, в чем дело.

— А если тебя того? Мобилизуют? — спросил Гиена.

— Ну тогда вернусь, когда вылезу из подземелий, — хохотнув, ответил я и выбрался из узкой щели между лабазами на улицу. И подумал, что, пожалуй, был бы на самом деле не против подраться. Правда там опять подземелья, фу... С другой стороны, раз набирают мужиков с дрекольем, значит там и чудища не особенно-то опасные. Разве стал бы Вахопулов отправлять на смерть простых горожан? Ну, точнее, на верную смерть.

Парни из оцепления пропустили меня на рынок без единого слова. Но когда я прошел мимо них, у только еще больше уверился, что это именно оцепление, а не просто так ребята с дробовиками поболтать на улице вышли. На соседней улице, выходящей на Толкучий рынок, тоже топтатись с подчеркнуто-незаинтересованным видом бравые ребята в удобной одежде и с оружием. И даже узкий кривой переулок был перекрыт.

Интересно.

Матонина и его компанию я заметил почти сразу. Они вальяжно расположились вокруг уличных столиков «Доброго гуся», кабака средней руки, но для Толкучего рынка вроде неплохого. Похоже, Беков в этот раз Матонин с собой не взял. Его люди в этот раз имели типичную славянскую внешность и, как и сказал Гиена, были с ног до головы обвешаны оружием. В Томске не самое привычное зрелище, но обыватели старательно делали вид, что ничего необычного не происходит. На коленях одного из громил сидела развратного вида девица, которую он хозяйски обнимал за талию. Рановато она что-то работает, местные ночные бабочки редко выползают из своих нор раньше заката.

Матонин что-то сказал вполголоса, все громко заржали.

Я подошел ближе. Матонин скользнул по мне взглядом, как по пустому месту. Потом нахмурился и глянул в мою сторону еще раз. Снова отвернулся и задумчиво почесал в затылке. Он что, снова меня не узнал? Очень похоже на то...

Я нагло уселся за соседний столик и махнул официанту. Один из громил вперился в меня хмурым взглядом, склонился к уху Матонина и что-то сказал. Тот рассмеялся и махнул рукой.

— Чего подать? — спросил парень в длинном не очень опрятном фартуке.

— Пива, — сказал я, потянувшись в карман за деньгами.

— Только ворсинское, — сказал парень.

— Пойдет, — я кивнул, и официант скрылся за дверью кабака.

— Отличный денек для купания, — сказал Матонин. Его головорезы послушно заржали.

— Нервы ни к черту, — я подмигнул Матонину. — Надо было остыть, или я поубивал бы всех нафиг!

— О, понимаю! — Матонин взял со стола свою кружку и приветственно приподнял. — Будем!

— Поддерживаю, — официант как раз принес мое пиво. — А что это тут такое затевается?

— Да вон тот хрен в красном уже полчаса рассказывает, что надо крыс каких-то в подвалах изничтожить, а то они вылезут и всех сожрут.

— А народ? — я сделал еще один глоток. Пиво было неплохое, в общем. Точнее, было бы неплохим, если бы его так безбожно не разбавляли.

— А народ мнется, — Матонин сжался в комочек, ссутулился, как бы иллюстрируя, как именно ведет себя народ. — Хата, мол, с краю, мы крыс этих в глаза не видели...

Он меня реально не узнавал! Как и в прошлый раз. Настроен был благодушно и благожелательно, но мое лицо ему явно не казалось знакомым. Временами мелькало что-то странное в глазах, но ни ярости, ни воспоминаний. Похоже, что наш разговор на собрании он тоже не помнил. Очень странно... А как же тогда объяснить, что он оплатил мне три семестра? Или он никак не ассоциирует меня с тем Богданом Лебовским? Как будто я отдельно, Богдан из договора — тоже отдельно. Спросить в лоб? Да не, тупо как-то. Талтуга во сне говорила, что золото трогать нельзя. Но вдруг эта ее странная магия спадет, если я своим именем начну у него перед носом размахивать? И получу в пузо из семи стволов сразу.

Размышлять о том, почему Талтуга меня прикрывает, не стал. Надо просто разобраться побыстрее с этим контрактом. Найти Бюрорката, притащить его к Гезехусу и потребовать объяснений. И вариантов моих действий, кроме отработки на безумного Юрия. Который, к слову, сейчас вовсе не выглядел безумным. Одет он был в обычные штаны-карго и кожаную куртку, никаких шелковых шароваров или чего-то подобного. Ведет себя тоже обычно. Ну, в смысле, сидит, закинув ноги на стол, на лице — высокомерное презрение к мельтешащему вокруг быдлу, но что же в этом такого безумного?

«Давай, Лебовский, еще подружись с этим драным отморозком», — зло подумал я, вспомнив прибитого к воротам Епифана. Отвернулся, в несколько глотков допил свое пиво и встал.

— Собираешься поохотиться на крыс? — спросил Матонин.

— Кто-то же должен, раз народ мнется, — хмыкнул я.

— А ведь и правда! — Матонин резво вскочил. — Кирюха, гони свою шлюшку, успеешь еще натрахаться. Подъем, братва!

Серьезно?! Теперь надо будет лезть в подвал в компании Матонина и его отморозков? Ну зашибись теперь... Но не отступать же теперь. Ладно, в подземелье темно, как-нибудь отмежуюсь.

Успели мы как раз вовремя. Вахопулов уже слез с бочки и раздавал указания собранной разношерстной армии.

— Значит так, разбиваемся на тройки! — громко вещал он. — Толпой не притесь, там узкие коридоры, только друг другу будете мешать. Вот вы, отсюда и до тебя, толстый — идете за Никитой. Никита, покажись народу, чтобы они тебя запомнили. Следующие. Так, тут стоял еще один хлопец, с вилами. Куда делся? Эй, ты! Ну-ка вернись в строй, я еще не отдал команды разойтись! Значит так, вы идете за Кириллом. Вот этот, в клетчатой кепке. Запомнили? Следующие...

Мы остановились рядом с Вахопуловым, но тот пока не обращал на нас внимания, раздавая указания. Зато неровный строй мужиков с вилами и лопатами глазел на нас весьма недружелюбно.

— О, Лебовский! — Вахопулов повернулся ко мне. Услышав свою фамилию, я опасливо глянул на Матонина, но тот и ухом не повел. — Ты что здесь? К студентам договор не относится, так что топай своей дорогой.

— А может мы хотим на добровольных основаниях помочь, — широко улыбнувшись ответил вместо меня Матонин. — Не запрещается же?

— Хм... — Вахопулов почесал подбородок. — Ну раз хочется лезть под землю, то кто же вам запретит... — он повернулся обратно к строю. — Чего на месте топчетесь? Шагайте уже за командирами своими. Раньше закончите — раньше к своим делам вернетесь!

Строй немедленно смешался в кучу, но довольно организованно разбился на группки. Вахопулов снова повернулся к нам.

— Вам, как я посмотрю, командир не нужен, — сказал он. — А ты чего без оружия, Лебовский? Крыс голыми руками собрался душить?

— Хм, как-то я не подумал... — я бросил быстрый взгляд в сторону выхода. Может, это повод соскочить с идиотского приключения в неподходящей компании? — Могу метнуться до дома по-быстрому!

— Не ссы, парень, мы поделимся, — ухмыльнулся один из Громил Матонина и вытащил из-за голенища сапога нож. — Вот, держи. Теперь не совсем с голой жопой.

— А можно краткий инструктаж? — спросил я, осторожно проверяя остроту выделенного мне ножа. — Что там надо убивать-то? Крыс?

— Не, — Вахопулов махнул рукой. — Это не крысы никакие, просто мы их так называем. В общем, там разные твари бывают. Значит так, бойцы. Сейчас я покажу вам вход в подземный город. Фонари не нужны, там светло. Шут его знает, как старые люди этого добились, но светильники все еще работают. Некоторые туннели могут быть затоплены, с ними осторожнее, под водой самые опасные твари живут. В основном там ничего смертельно опасного. Паразиты выглядят по-разному, но большинство размером с большую собаку. Кусать могут. Загрызть насмерть тоже могут, если толпой. Поведение с ними простое: встретил — убил. Если тварь большая попадется, то по обстоятельствам. Либо убивать, либо драпать. А если на гнездо наткнетесь, то вообще превосходно. Палите там все подчистую!

— А не задохнемся — пожар под землей устраивать? — заинтересованно спросил один из громил.

— Не, — Вахопулов мотнул головой. — Там все вытягивает. Выходы на поверхность помечены такими полосатыми столбами, увидите — не перепутаете. И вот еще что... Там кое-где жители устроили себе свалки. Так вот. В мусоре заводятся змеюки, осторожнее с ними, они ядовитые. А ежели накостыляете этим прошмыгам, кто мусор сваливает под землю, то так им и надо. Еще вопросы есть? Нет? Тогда шагайте за мной!

Я шагнул первым. Рядом со мной пристроился Матонин. По-приятельски так. Как будто мы старые друзья. Краем глаза я заметил, что двое из его громил как будто взяли надо мной шефство. Невзначай так топают рядом, как будто случайно. Похоже, смыться будет не так просто, как мне казалось сначала.

Впрочем, чутье опасности пока что молчало. Даже если Матонин технично делал вид, что меня не узнает, а на самом деле уже давно все сопоставил, то вряд ли он собирается меня убивать. Иначе зачем бы он оплатил мое обучение?

Вообще это его действие пока что для меня оставалось полнейшей загадкой. Нафига? Что он от этого получит-то?

Перед одним из лабазов Вахопулов остановился и загремел связкой ключей. Лабаз был старый, у порога уже пробилась травка, похоже, его никто по назначению давно не использует. Дверь заперта на здоровенный амбарный замок, в котором Вахопулов как раз сейчас и ковырялся ключом.

Наконец он справился, дверь надсадно заскрипела давно не смазанными петлями, изнутри пахнуло пылью и старой шерстью.

— Милости, так сказать, просим! — Вахопулов карикатурно поклонился.

Внутри оказалось пустое просторное помещение с наклонным полом. В задней части пол переходил в ступени вниз. Безо всяких дверей или чего-то такого. Просто ход вниз, как на подземную парковку, только со ступенями.

Началось все как-то внезапно, мы даже осмотреться не успели. Из бокового туннеля раздался визг, вроде поросячьего и топот множества лап. Клацающий такой топот, будто это собаки.

Я машинально уклонился от броска первой твари. Она действительно была похожа на крысу — длинное мохнатое тело на коротких когтистых лапах. Без хвоста. И размером с овчарку. Тварь пролетела мимо, врезалась в одного из моих «телохранителей», вцепилась когтями в его штаны и вонзила зубы в бедро. Он тихо выматерился и всадил нож ей в основание черепа. Та послушно сдохла, как животному от такого ранения, впрочем, и полагалось. Зубы у твари были скорее собачьи, чем крысиные.

Раздалось несколько выстрелов, визг, потом еще визг, уже скорее предсмертный, чем боевой.

К прыжку следующей твари я оказался готов. Принял, ухватил за мохнатый загривок и быстрым движением перерезал ей глотку. Бросил и отскочил, чтобы потоком кровищи одежду не заляпать.

Нормально, жить можно. Судя по реакции укушенного громилы, челюсти у тварей не такие уж и мощные. Кровь из раны не хлестала, так, царапина.

Особой скоростью и ловкостью твари тоже не отличались. Наскакивали толпой, невзирая на потери.

Сколько штук было в первой волне — я даже сосчитать не успел. Десятка два, наверное. Когда выстрелы и визги смолкли, я, наконец, огляделся. Ага, вот эти полосатые столбики, про которые говорил Вахопулов. Именно за ними на нас эти твари и наскочили.

Коридор был шириной метра четыре и смотрелся настоящей улицей с узкими боковыми ответвлениями, откуда крысы, собственно, и повыскакивали. Освещение было тускловатым, конечно, но зато ровным. Источниками света были круглые плоские пластины, похожие на зеркальца. Полоса таких пластин шла по верху коридора и по низу. Стены — из обычного красного кирпича.

— Оттуда основная волна прикатилась! — сказал один из громил и ткнул в боковой коридор.

— Проверим насчет гнезда? — сказал другой. Оба посмотрели на Матонина. Тот кивнул. Эти двое технично двинулись вперед, держа обрезы наизготовку. Мы — следов, по двое. Больше в этот коридор не помещалось, он был здорово уже основного.

Первые слаженно пальнули из обрезов. Лязг перезарядки. Еще четыре выстрела.

— Чисто! — сказал один.

Квадратный зал. Похоже, раньше тут были тонкие стены-ширмы, но сейчас от них осталась только труха. У дальней стены — здоровая куча меха размером с лошадь. Похоже, такая же крыса, как и те, что нападали, только здоровая. И мертвая — все пузо разворочено выстрелами.

— По ходу, матка это, — сказал Матонин, разглядывая тушу. — Вон, соски торчат из пуза. А эти крысюки у нее кормятся. Эй, братва! Обыщите тут все, вдруг добыча какая есть.

Громилы принялись деловито и без тени брезгливости обыскивать комнату. Распинывать останки стен, ворочать коробки, даже простукивать кирпичную кладку.

— Оба-на! Смотрите, что тут! — крикнул один, замерев над чем-то в дальнем правом углу. Как раз за мохнатой задницей здоровенной мертвой крысы.

— Хм, золотишко, похоже! — сказал быстрее всех подскочивший второй. — А эти крыски знают толк в добыче.

В углу аккуратной кучкой были свалены тускло блестящие предметы. Массивные и тонкие цепочки, медальоны, какие-то подвески. На некоторых были бурые пятна. А в некоторых кольцах — засохшие останки пальцев.

— Или врут, что на поверхность эти крысы не выходят, или сюда много желающих поживиться спускается, — сказал я. — Странно, у самого выхода такое богачество.

— А нам-то что с того? — Матонин оскалился в подобии улыбки. — Нашли — значит наше. Кирюха, подели там все на какие-нибудь равные кучки, у тебя глаз наметан должен быть, все-таки сын аптекаря.

Громила опустился рядом с кучей золота на корточки, выгреб все из угла, вытряхнул засохшие пальцы из колец, взвесил в двух горстях и принялся раскладывать на восемь частей.

— Ну что, хватайте свои доли, и погнали дальше? — сказал Матонин и посмотрел на меня.

Глава 5. Белоглазое чудо

Я сунул руки в карманы и отступил на шаг назад. Я помнил предостережение Талтуги, что золото трогать нельзя. Я не очень понимал, как работает ее магия, но проверять, что случится, если нарушить указание, все равно не хотелось.

Брови Матонина удивленно взлетели вверх.

— Тебе не нужна добыча? — он пристально уставился на меня. — Серьезно?

— Неа, — я мотнул головой. — Отказываюсь от своей доли в вашу пользу.

— А, брезгливый, значит, — Матонин криво ухмыльнулся. — Понимаю...

Он сгреб несколько золотых цепочек и колечек, приходившися за мою долю и ссыпал в карман. Потом снова посмотрел на меня. Лицо его стало странным.

— Где же я тебя все-таки видел, парень? — он потер лоб ладонью. — Не покидает ощущение, что мы знакомы, и все тут... Только вот не могу вспомнить, где и как мы виделись... Ай! — лицо его сморщилось, как будто от боли. Он снова потер ладонью лоб. Запустил пальцы в волосы и разлохматил свою гладко зачесанную прическу. — Ладно, хрен с тобой... Братва, вперед! Поохотимся на крыс!

Нам довольно долго никто не попадался. После такого бодрого начала, когда на нас набросились прямо перед входом, было даже немного странновато идти, крадучись, по пустым подземным галереям. Интересно, кто это все роскошество построил? Это же куча труда вбухана — кирпичная кладка все еще как новенькая, светящиеся пластины, больше всего похожие на зеркальца, которые непонятно от чего запитаны. Пару раз нам попались залы, украшенные вычурной лепниной диковатого какого-то стиля. Там были явные животные с огромными зубастыми пастями, многохвостые твари, хвосты которых тоже заканчивались зубами, извивающиеся переплетения змей... Я вроде видел раньше такие мотивы. У скифов, кажется... Да уж, вопросов больше, чем ответов. Например, почему эти подземелья заброшены? Те белобородые типы, которые психов приспособили колесо крутить, вроде тоже под землей живут. А здесь их нет... А откуда тогда твари? И что это вообще за твари?

— Что там за хрень такая? — сказал впереди идущий громила. — Кажется, еще какая-то живность...

Потянуло каким-то незнакомым запахом. Сладковатым, даже приторным. Довольно мерзким, будто с примесью фруктовой гнили. Раздался чавкающий звук, потом еще один.

— Фу, ну и дрянь! — тут я увидел сам, на что показывал матонинский громила. Коридор заканчивался круглой комнатой, мы уже такие видели — что-то вроде колодца. Только раньше нам попадались пустые, а пол этой был покрыт чем-то густым и коричневым. Поверхность этой массы шевелилась. А чавкающий звук раздавался, когда из кучи выползали такие... гм... черви, но на лапках. Тоже размером с собаку. Тошнотные, просто жуть.

Бабахнули первые выстрелы. Я представил, что мне придется тыкать этих тварей ножом, и мне тут же захотелось сбежать. Склизкие брюшки поблескивали, отражая местные светильники. Бежали твари к нам не то, чтобы быстро... Так, стоп. Я же вроде как колдун! Вот же самое подходящее место и время попрактиковаться в полученных навыках! Я, конечно, еще не так уж и много умею, но... Быстро сунул нож за пояс, встряхнул руками. Так. Указательный-средний, тап-тап, мизинец к мизинцу... Ага, есть! Бледно-светящийся ручеек скользнул по полу к надвигающимся тварям и растекся плоской лужей прямо перед ними. Этот эффект назвался «липучка». Собственно, так и работал. Передние червяки запачкали в свечении свои паучьи лапки и замедлились. Следующие наскочили на них, получилась небольшая куча-мала. Но задние уже ловко переползли через завязжих передних и пошуршали своими лапками дальше.

Ладони вместе, средние пальцы скрестить, тап-тап-тап большими. Разворот. Хоба! Блин... Прозрачная пелена порхнула вперед, но почти сразу просто посыпалась клочьями на скользкие тельца, не причинив им никакого вреда. «Накал эмоций недостаточный!» — услышал я в своей голове комментарий Соловейки.

— Что еще за фокусы? — Матонин повернулся ко мне, его дробовик уставился мне в живот.

— Эй, так я же мародер! — я поднял ладони вверх. — Вот и колдую. Только слабо совсем...

— А... — начал Матонин, но замолчал. Опять это странное выражение, как будто у него болит голова от того, что он пытается что-то вспомнить. Я что, накосячил?

От дальнейшего разговора меня спасли набежавшие твари. Загрохотали выстрелы, зазвучали чавкающие звуки. Оказалось, что эти «личинки» плюются какой-то едкой жижей. Видимого вреда она на причиняла, но слегка жглась, когда попадала на кожу. Убить их было сложнее, чем крыс — не сразу сообразили, где у них уязвимые места. Но даже уже упав на пол, твари продолжали шевелить лапками и ползти в нашу сторону.

Понятное дело, на брезгливость быстро пришлось забить. Я долбал скользкие вонючие тела ножом, отступал, снова долбил.

Мы покрошили их уже какую-то хренову прорву, а вонючая куча продолжала выплевывать все новых и новых тварей.

Пришлось отступить. Потом еще отступить.

Потом еще.

Несколько раз я ловил на себе странные взгляды Матонина. И еще заметил, что он что-то шепнул каждому из моих «телохранителей». Тех же самых, которые меня с самого начала пасли.

Пора было подумать об отступлении, вот что.

Сейчас. Пока бой, и все заняты. Если сделать пару шагов назад, то там будет коридор. Не тупиковый, мы его хотели после этой круглой комнаты проверить. Сейчас накатится очередная волна личинок, я отскочу чуть дальше, и за угол.

— Далеко собрался, парень? — могучие руки громилы схватили меня за локти. — У нас в отряде дезертировать как-то не принято.

Я попытался вывернуться, но не очень преуспел. Противник был здоровый, и держал крепко. Он приподнял меня над полом и сделал шаг обратно. «Так, спокойно, Лебовский! Пальцы-то свободны...» Я знал пока только один эффект, который можно было сделать, не смыкая рук. Но он подходил для этого случая прямо-таки идеально! Нужно только позволить панике стать почти панической атакой и заставить при этом пальцы складываться по очереди в нужном порядке...

— Что за хрень еще?! — громила поскользнулся и рухнул на спину. Мои руки волшебным, в прямом смысле этого слова, образом выскользнули из его клешней, но устоять на ногах мне все-таки не удалось. Я кувырком откатился в сторону, вскочил и понесся во всю дурь по коридору. Эффект «склизлы» очень короткий, если не успею скрыться, то он еще может успеть меня догнать.

Только бы сейчас в тупик не заскочить случайно!

Прямо по широкому коридору, направо, теперь еще раз направо. Блин, никогда не подумал, что всерьез об этом задумаюсь, но! Как было бы проще, если бы эти подземелья были темными!

Налево. Теперь сюда... А, нет, это точно тупик! Дальше прямо. Коридор заворачивал полукругом и как будто опускался еще ниже.

Я прислушался. Вдалеке топали тяжелые сапоги. Они все еще на хвосте, черт!

Я припустил быстрее. Крутил головой, в поисках полосатых столбов, где можно было бы выскочить на поверхность.

Хрен мне, как говорится. Только спуск еще ниже. Или мне только кажется, что коридор наклонный?

А, нет, не кажется... Ощущение такое, что он идет по гигантской спирали, забирая все глубже вниз. И никаких боковых ответвлений.

Ну что ж, делаем ставку на быстрые ноги. Есть шанс, что здоровяки Матонина выдохнутся быстрее, чем я. Ну или им надоест за мной гнаться.

Сколько было витков? Три? Или четыре? На какой я глубине, интересно?

Ну да, это как раз тот самый вопрос, на котрый очень важно знать ответ, когда за мной гонятся мордовороты сумасшедшего типа, который может в любой момент вспомнить, что я как-то устроил из его поместья побег со спецэффектами, да еще и забрал с собой Натаху, к которой у него явно были какие-то счеты.

Про шагоход, надеюсь, он не в курсе все-таки...

Коридор наконец выровнялся. Стал более узким и темным, и в нем появились боковые проходы. Любой может быть тупиковым, но если буду бежать прямо, то меня будет очень легко подстрелить.

Я свернул в первый попавшийся более узкий туннель. Он был темнее — светящихся пластин всего один ряд, да и тот какой-то редкий. Отлично, отлично! Даже если это тупик, то смогу отбиться. Вроде как, меня только двое преследуют. А в бою в замкнутом пространстве размеры не имеют решающего значения...

Упс...

Пол внезапно ушел у меня из-под ног, и я кубарем покатился куда-то вниз. Еще ниже.

Потом понял, что падаю. Попытался как-то притормозить падение, цепляясь за стены.

Но к моей удаче оно закончилось не в яме с кольями, а объемной куче чего-то мягкого.

И довольно вонючего!

Твою мать, это, похоже, мусор!

Надо мной был сквозной колодец, и какие-то ушлые жители Томска устроили в нем помойку. Я быстро скатился с кучи вбок, почувствовав, что подо мной что-то зашевелилось.

Не успел.

Что-то вцепилось в правую руку. Я отбросил длинное скользкое тельце и попытался рассмотреть ранку. И только сейчас понял, что здесь практически кромешная темнота. Кисть онемела, как будто замерзла. Где-то в отдалении мерцал неяркий источник света. Я пошагал туда, теперь уже осторожнее. Не хотелось снова свалиться в какую-нибудь яму, а нормально смотреть под ноги не получалось.

Онемение быстро распространялось по руке. Нет, я все еще чувствовал, что она на месте, но как будто я ее до этого отлежал. Попытки пошевелить пальцами вызывали неприятное покалывание.

Вот же, блин.

Отлично, Лебовский, сдохнуть на помойке от укуса ядовитой змеи в темноте.

Огонь перспектива.

Всегда мечтал о чем-то подобном.

Это была обычная свечка, только горела она бледно-голубым пламенем. А рядом с ней сидела девушка с длинными белыми волосами. Ее светлые глаза как будто светились в темноте.

— Тебя гадюка укусила, и ты думаешь, что умираешь... — сказала она и хихикнула.

— А я не умираю? — спросил я.

— Нет, — она качнула головой. Пламя свечи тоже качнулось. — Или да. Это от тебя зависит.

— Не понял? — я посмотрел на свою руку. У основания большого пальца — две аккуратные дырочки. Края припухли и покраснели.

— Яд питается страхом, — сказала девушка. — Больше боишься — быстрее умрешь.

— Хитро, — сказал я. — Так это просто гадюка была?

— Гадюка, — девушка кивнула. — А еще на тебе какая-то тень. Мешает разглядывать... Надо снять...

— Нет! — я отступил на шаг назад. — Это какая надо тень.

— Странная, — девушка склонила голову на бок. — Боится золота.

— А ты кто? — спросил я. — Из старых людей?

— Ты не должен сюда ходить, — девушка будто не слышала, о чем я спросил. Впрочем, она могла бы и не отвечать. По ее лицу и волосам было понятно, что она из той же компании, кто заправляет в местной психушке. Так я что, добежал до этой их Грустины?

— А я и не собирался, — сказал я. — Если ты покажешь, где выход, то я с удовольствием покину это место.

— Теперь нет, — сказала она и встала. Ее длинное белое платье колыхнулось, переливаясь голубым в свете странной свечки. — Раз ты здесь, значит так надо. Пойдем со мной.

— Зачем? — я снова отступил назад. — Чтобы крутить колесо?

— Колесо... — эхом отозвалась девушка. Рука, которую вроде бы отпустило, снова начала неметь, в этот раз покалывание забралось выше локтя. — Нет, колесо не надо крутить.

Она посмотрела на меня. Ее глаза светились. Когда она сидела и смотрела на свечку, казалось, что это просто отблеск пламени. Но сейчас, когда она встала...

— Ты покажешь мне дорогу наверх? — спросил я. — Я правда случайно сюда попал. Мы охотились на крыс, я заблудился.

— Врет, — сказала она будто бы не мне. — Такой забавный, — она протянула мне узкую ладошку. — Пойдем. Потом ты сам найдешь дорогу.

— Потом? — я нахмурился.

— С тобой поговорят, — она все еще держала передо мной открытую ладонь. — Что-то попросят. Ты выполнишь. И пойдешь наверх.

— Ладно, — я вздохнул и осторожно сжал ее прохладные пальцы. Пламя свечи погасло. Кажется, что она вообще вся исчезла, во всяком случае, под ногу мне не попалась.

Девушка вела меня куда-то в полной темноте. Шагов ее не было слышно, из всех ориентиров — только ее рука в моей руке. Где-то капала вода. По ощущениям мы шли по обычной пещере, а вовсе не по подземному городу, как раньше.

Не знаю, сколько продолжалась наша прогулка по тьме. Потерял счет времени почти сразу. В темноте почему-то все вообще чувствуется по-другому. В какой-то момент я начал считать шаги, но быстро сбился.

Потом девушка стала что-то напевать. Без слов, просто мурлыкать мелодию.

Потом ровный пол превратился в ступеньки. Наверх!

Даже не думал, что почувствую от этого факта такое облегчение.

Потом я понял, что снова вижу. Сначала ее силуэт, потом цвета.

Правда источник света я отследить не смог.

Как будто просто воздух стал светлее. Зато теперь я смог оглядеться. Ну да, по первому впечатлению вокруг действительно была пещера. Неровные каменные стены, кое-где камень переплетается с корнями деревьев. Хм. Получается, мы на очень небольшой глубине, раз корни досюда достают?

Потом я понял, что все-таки это вовсе не творение природы, а скорее стиль такой. Мне случалось бывать в настоящих пещерах, и ни у одной не было ровного пола. А здесь же... Я присмотрелся получше. Шершавый, как будто цельный, но все равно есть ощущение, что слишком уж он ровный для естественного.

— Теперь иди вперед один, — сказала девушка и освободила свою руку из моей ладони. — Там тебя ждут.

Она отступила на шаг в сторону, освобождая мне дорогу. Я пожал плечами и пошел вперед. Пошевелил пальцами правой руки. Немного покалывало, но уже почти не ощущалось. Хорошо, что я темноты не боюсь, иначе не дошел бы точно. Если эта змеиная отрава и впрямь питается страхом.

— Садись, — не поворачиваясь, сказал высокий беловолосый человек. Он тоже был в ниспадающих белых одеждах. Только на девушке эта хламида смотрелась платьем, а на нем вроде как монашеская ряса или что-то подобное. Ноги босые. Я огляделся, не нашел никакого предмета, похожего на стул или табурет, так что сел прямо на пол.

— Чужак, — сказал беловолосый и, кажется, хихикнул. — Это даже хорошо. Убийца. Скажи мне, чего ты хочешь?

— Выбраться на поверхность, — быстро ответил я.

— Ты не понял вопрос, — беловолосый повернулся. Глаза у него тоже были светлые, почти белые, лишь едва отливающие голубым. — Мятежный наш сын привел тебя сюда без твоего желания. Ты хочешь остаться или хочешь уйти?

Внезапно. Я задумался. Сколько я вообще времени здесь? По эту сторону поезда? Месяц? А кажется, что уже целую вечность. Я сунул руку в карман и сжал бляху со своей шишигой. Теперь уже вполне настоящей. Подумал про Натаху. Гиену. Про Йована и Феодору. Даже странно. Попытался вспомнить свою прошлую жизнь. Сейчас она казалась так далеко.

С родителями я никогда не был близок, а когда вернулся из армии... Приятели по ЧВК? Ну... Двое лучших тогдашних друзей погибли в той стране, где нас вроде бы и не было. И вряд ли кто-то узнает теперь, где именно они похоронены. Девушка, которая обещала меня ждать, когда я бравым новобранцем-пограничником уехал в горы Алтая, холодно сообщила мне, что ей пора кормить ребенка, перезвони когда-нибудь, например, никогда.

Матонин... В глубине души зашевелилась ярость. Нет, мне никак нельзя отсюда уходить. Там у меня никаких дел не осталось, а вот здесь их уже немало.

— Хочу остаться, — сказал я.

— Ты же человек, значит знаешь, что за все нужно платить, — сказал он.

— А я, вроде как, безбилетник, да? — я криво усмехнулся. Почувствовал, как снова начала неметь правая рука. Мне стало страшно, что этот белоголовый хрен щелкнет пальцами, и я проснусь на своей боковушке в поезде, который привезет меня в Новосибирск? Тот самый, которым так и не стал в этом мире Новониколаевск.

— Безбилетник, — эхом повторил беловолосый. — Но ты можешь и оплатить... проезд.

— И как же? — спросил я, чувствуя, как онемение добралось уже почти до ключицы.

Глава 6. Страна лжецов

Вообще-то, я приуныл. Подумал, что сейчас метафорическая песня о том, что мне надо освободить место, занятое каким-то хреном с королевской кровью, что из нас тут может остаться только один, бла-бла-бла. Нет, у Забавы все это звучало убедительно и довольно зловеще. Настолько зловеще, что я до сих пор не очень понял, к чему именно вся эта метафизика меня склоняет. Просто найти кого-то и замочить?

— ...чрево моей дочери, — закончил белобородый, и я понял, что занявшись своими мыслями, я прослушал его тираду. А говорил он, судя по финалу, вовсе не про то, о чем я думал.

— Что? — переспросил я.

— Что именно из моей речи было тебе непонятно? — в тоне его голоса появились недовольные нотки.

— Честно говоря, я прохлопал ушами, — признался я. — Меня укусила мусорная змея, и...

— Ах это... — губы беловолосого дернулись. То ли он собирался улыбнуться, то ли презрительную мину сквасить. — Яд держится в крови примерно сутки. Потом отпустит. Ну так что, ты согласен наполнить чрево моей дочери?

— А... — от внезапности просьбы у меня слегка «в зобу дыханье сперло». — Не очень понимаю, где в вашей просьбе цена за проезд...

— Ты поможешь решить одну из проблем старых людей, а старые люди помогут тебе в твоей проблеме, — он говорил так, будто растолковывает очевидные вещи неразумному ребенку. — Так ты согласен?

— Гм... — я оглядел свой костюм, заляпанный грязью, кровью и зеленой слизью. — Да, в общем-то... Я готов, вот только вид у меня не очень презентабельный для... гм... наполнения чрева. Мне бы душ принять или что-то подобное.

— Ах это... — опять повторил беловолосый и провел руками по своему белоснежному одеянию. — Она позаботится о тебе. Можешь не переживать.

Моего плеча со спины коснулась легкая рука. Девушка, встретившая меня в тоннеле. Надеюсь, это и есть его дочь. А то сейчас окажется, что это служанка, которая приведет меня к постели какой-нибудь кикиморы, которая и на человека-то не похожа.

Она снова взяла меня за руку и потянула за собой. Еще один переход во мраке, потом снова стало светлее.

Да уж, подземные жители знали толк в романтике... Девушка привела меня в круглый грот с идеально круглым озером посередине. В глубине его что-то светилось, прямо как подсветка на рекламных туристических фотографиях. По каменным стенам стекали ручейки светящейся воды. И еще — было тепло. Значительно теплее, чем в коридорах до этого.

Девушка повернулась ко мне, опять замурлыкала незнакомый мотивчик и принялась расстегивать пуговицы на моей рубашке. И тут я не то, чтобы смутился, но почувствовал некоторое неудобство. В основном связанное с тем, что я прослушал объяснение беловолосого о том, для чего, собственно, это все нужно. Не просто же так мне предлагают потрахаться с симпатичной девицей... То есть, вообще-то я бы не назвал ее красивой. Слишком уж чужой она выглядела. Почти как альбинос.

— Слушай, я что-то не очень понимаю, — сказал я, наблюдая за тем, как она справляется с пуговицами. На их одеждах я никаких застежек не заметил. Ни тогда, в психушке, ни у ее отца, ни у нее самой. Значит ли это, что она не в первый раз раздевает кого-то? Блин, и вот о чем я вообще думаю в такой момент? — Для чего это все нужно? Или секрет?

— А тебе разве не все равно? — девушка посмотрела мне в глаза и подмигнула.

— Вообще-то нет, — я остановил ее руки, которые как раз добрались до пряжки на ремне. — Нет, ты не подумай, что я против. Просто мое врожденное любопытство мешает мне сделать свое дело просто так. Сунул-вынул-свободен.

— Политика, — пожала плечами девушка. — Когда-то наши предки приняли идиотское решение уйти под землю, потому что воевать не захотели. А теперь мы медленно вымираем. Но менять ничего никто не хочет. Ну, за исключением некоторых, вроде моего отца.

— А при чем здесь наполнение чрева? — я едва смог подавить смешок.

— Ах это... — она прикусила губу, будто задумалась, говорить мне или нет. — Все сложно. Отец считает, что появление правильных гибридов может спасти нас от вымирания. Я в это все не очень верю, но мне не жалко. До сих пор ни один из полукровок не остался под землей. Почти сразу сбегали к людям. А наши старейшины категорически отказываются выходить обратно. Потому что... Ну, так принято у нас. В общем, я бы хотела тебе объяснить получше, но как уж получилось.

— А по сколько лет вы живете? — спросил я зачем-то.

— Не скажу, — девушка неожиданно улыбнулась, освободила руки и взялась за пряжку моего ремня. — Сейчас мы смоем весь этот ужас, а потом сделаем уже то, чего от нас ждет мой отец. И лучше бы нам с этим поспешить на самом деле.

— А... — начал я.

— Заткнись, — сказала девушка, невозмутимо продолжая избавлять меня от одежды.

Пожалуй, это был самый практичный секс, который мне вообще в жизни случалось переживать. Девушка пресекла все мои попытки придать процессу хоть сколько-то игривый оборот, так что я сдался и тупо предоставил ей делать свое дело. А я просто наблюдал за ее движениями, лежа на мягком матрасе из мха. Тут у меня опять закрались сомнения в естественности происхождения как этой пещеры, так и этой самой моховой подстилки. Очень уж все было удобно устроено. Скорее похоже на интерьерное решение, чем за игру природных факторов.

Поняв, о чем я думаю, почувствовал себя героем анекдота. Точнее, героиней. Той самой, которая в процессе думает о том, что потолок бы надо побелить, и шторки что-то давно не стирала.

— А почему вы не хотите выйти на поверхность? Вы же вроде как могущественная и мудрая древняя раса? — спросил я, когда все закончилось и девушка легла рядом со мной, не отягощая себе необходимостью немедленно одеться.

— Кто тебе сказал, что мы могущественные? — она хихикнула.

— Ну... я задумался. А действительно, кто мне сказал? — Такое ощущение сложилось, когда я ходил в лечебницу. Ту, где колесо еще...

— Ощущение... — девушка неопределенно фыркнула.

Они появились неожиданно. Только что мы нежились на моховой подстилке совершенно одни, вот я моргнул, и вот уже вокруг нашей лежанки стоят три фигуры в белых рясах. Белобородые и беловолосые, разумеется.

Они просто нависли молча и сверлили нас белыми глазами. А еще, кажется, на самом деле они не просто так стояли, а ругались на телепатическом. Чего я, понятное дело, слышать не мог, потому что мне не полагалось.

— Одевайся, — девушка внезапно повернулась ко мне и посмотрела в глаза. — Свидание закончено, тебе пора.

— Вы о чем-то пошептались за моей спиной? — спросил я, натягивая штаны. Они были мокрыми, но всякую грязь с них более или менее удалось отмыть. А ходить в мокрой одежде сегодня, видимо, моя карма.

— Это наши внутренние дела, — отрезала девушка. — Тебя не касаются.

Трое белобородых продолжали безмолвными истуканами стоять вокруг и следить за каждым моим движением. Такое себе сопровождение.

— Они сердятся? — Мокрую рубаху надеть оказалось еще сложнее. — А почему? Тебе нельзя было тут со мной уединяться?

— Ты нарушил Договор! — торжественно провозгласил один. — И будешь изгнан, без права возвращаться в Грустину.

— Да что вы говорите, — я хмыкнул. — Не припомню, чтобы мы с вами заключали какой-то договор, так что я ничего не нарушал.

— Нарушение договора уже должно было пустить свои корни в тебе, — сказал второй белобородый. — Но этого почему-то не произошло.

— Ну может в договоре вашем какая-нибудь лазейка есть, — я пожал плечами.

— Никаких лазеек! — заявил первый белобородый. Или нет, если честно, я их не очень друг от друга отличал. — Любой человек, рожденный под этим небом и осквернивший жену нашу, будет проклят черным ликом, и останется влачить жалкое существование, не видя солнечного света, потому что с этого момента лучи светила нашего будут нести ему боль и страдания.

— Ну может я не осквернил, а облагодетельствовал, например, — я снова пожал плечами. Надел пиджак, проверил содержимое карманов. — Кстати, а если в пещере рожден, то это считается, что под небом? Так-то получается, что над головой в момент рождения — земля. А если в доме? Насколько я знаю, моя мать меня в роддоме рожала, а не в чистом поле. Может, поэтому...

— Замолчи, — холодно сказал какой-то из белобородых. Голос его звучал так, будто он уже готов прописать мне с ноги. Ну, во всяком случае, если бы я говорил подобным тоном, то именно это желание я бы испытывал в глубине души.

Вообще-то, может мне и стоило испугаться. Я находился на чужой территории, меня застукали с голой барышней, отчего я, по идее, должен был испортиться, но почему-то этого не сделал. И еще несу тут всякую чушь. Разумеется, хозяева нервничают и недоумевают. А еще я помнил вереницу людей с пустыми глазами и здоровенное вращающееся колесо.

Но почему-то мне было сейчас пофиг на это. Может быть, это меня сеанс скучного секса привел в такое благодушное настроение. А может, я просто понимал, почему этот самый договор не сработал. И почему отец моей партнерши педалировал тему, что я чужак. Технически-то я родился не под этим небом.

— В общем-то, ребят, я не настаиваю на обязательных походах в гости в эту вашу Грустину, — сказал я. — Я и в этот раз тут случайно оказался, хотите верьте, хотите нет. Так что можете проводить меня наверх и триумфально вышвырнуть. Ну, чувство собственной важности, там, почесать. Или...

Я почувствовал, как ладонь девушки сжала мою. Сильно, так, что кости хрустнули.

«Сейчас тебя поднимут на поверхность и закроют за тобой дверь, — услышал я ее голос. Сначала не понял, как именно, ведь рта она не открывала. А потом понял, что голос ее звучит в моей голове. — А меня закроют в Залах Очищения».

Я тоже попытался мысленно что-то сказать, но, кажется, я был только принимающей антенной в этой связке. Впрочем, она, кажется, понимала, о чем именно я хотел спросить.

«Ты выполнил свою часть сделки, — прошелестели в моей голове ее мысли. — А мы с отцом выполним свою. Иди наверх и ни о чем не беспокойся. Я найду тебя сама».

Она выпустила мою руку и шагнула в сторону. В отличие от меня, она до сих пор не оделась. Впрочем, ей, похоже, не полагалось после совершенного ужасного преступления носить белое. Один из белобородых поднял ее платье с каменного пола и аккуратно повесил на руку. С тем же пафосом и достоинством, с которым официант очень дорогого ресторана носит на руке полотенце.

— Следуй за мной, — сказал другой белобородый. Точнее даже было бы сказать «прошипел сквозь зубы». Но либо ему врожденная вежливость не позволяла открыто демонстрировать эмоции, либо еще что-то.

— Вы тоже будете водить меня за руку? — спросил я и шагнул к нему ближе.

— Зачем? — он отшатнулся. Очень быстро отшатнулся, почти отпрыгнул.

— Я же не вижу в темноте, — хмыкнул я. — И как только мы покинем этот грот, я могу тут же заблудиться.

— Я позабочусь, чтобы доставить тебя к выходу как можно быстрее, — сказал он. Повернул руку, и в его ладони засветился голубоватый огонек. Вроде пламени той свечки.

Двое других белобородых остались вместе с девушкой в гроте с озером. Все трое молча проводили нас взглядами. Но возможно за кадром среди них шла очень горячая перепалка.

«Интересно, — подумал я. — Девушка, имя которой я так и не узнал, сказала, что могущество старых людей такое себе. Интересно, что она имела в виду? Ну вот, например, если я прямо сейчас нападу на этого парня, я смогу ему накостылять, или он меня уделает каким-нибудь магическим трюком?»

— Слушай, белобрысый, — сказал я. — А почему тебя отправили одного? Да еще и идешь ты так вот легкомысленно впереди. Не опасаешься, что я тебе череп проломлю?

— Ты не сможешь, — равнодушно ответил он. И замолчал. Несколько минут я шагал, глядя в его задрапированную белым спину. Интересно, а что будет, если я попробую? Ну, не проломить череп, а, скажем, просто напасть?

Я прыгнул вперед, подсек ему ногу, вывернул левую руку и неожиданно легко повалил на каменный пол коридора.

Свет немедленно погас. Белобородый трепыхался, пытаясь вырваться. У него не только не было боевого опыта, но он даже и не дрался, похоже, никогда.

— Прости, парень, — сказал я, выпуская его руку. — Мне что-то слишком много свистят в уши последнее время, хотелось проверить твои слова.

— Как. Ты. Посмел. Смертный. — раздельно проговорил белобородый. Было слышно, что он отползает по полу в сторону, и шелестит одеждами, поднимаясь.

— Не злись, чувак, — примирительным тоном сказал я. — Ничего личного. Хотел бы навредить, сломал бы тебе шею.

В ладони белобородого снова засветился голубоватый огонек. Он держал руку рядом с грудью, тень от магического пламени превратило его лицо в жутковатую маску. Уставился на меня своими белыми глазами.

Наверное, мне уже полагалось испугаться. Он мог сделать что-то с моими мозгами, что я превращусь в пустую оболочку, способную только ходить туда-сюда по колесу.

Не может, вдруг понял я. Делает вид.

Ну то есть, у этих белоглазых типов явно есть какая-то магия. Фонарики эти светящиеся. Телепатия. Тот странный эффект, который вызвал у меня в прошлый раз приступ немотивированной откровенности.

Вообще-то, при умении читать мысли, создать у собеседника иллюзию собственного могущества можно очень даже запросто. Плюс странный внешний вид и подземное царство. И вот вы уже мрачная легенда, овеянная множеством страшных сказок...

— Скажи, а почему вы ушли под землю? — спросил я. — Слушай, ну правда, перестань, а? У меня мурашки от такого твоего взгляда. Ты во мне дырку хочешь просверлить?

— Убивать живых существ противно нашей природе, — сказал белобородый. Потом снова повернулся ко мне спиной и направился дальше по коридору.

— Вам нельзя убивать? — переспросил я. — А то что? Ну вот если ты меня сейчас, к примеру, убьешь, то что с тобой случится? Ты покроешься язвами и нарывами и станешь таким вонючим, что тебя придется изгнать из подземелий?

Судя по тому, что белобородый сбился с шага, споткнулся и дернулся, чтобы оглянуться, я если не попал в точку, то оказался где-то очень близко к истине.

— А если случайно убьешь? — выдержав приличную паузу, но не дождавшись ответа, продолжил я. — Ну вот к примеру, тащишь ты по коридору тяжелую тачку с камнями, не вписываешься в поворот, она падает, а там внизу стоит еще такой же чудик, как и ты. Он в кашу, разумеется. От головы остались обломки черепа и кашица из мозгов, кости остального организма тоже пребывают в полном хаосе. Короче, он труп. А ты? Что будет с тобой? Ты же не хотел его убивать, но тебя все равно мироздание накажет?

Теперь уже я не смог определить, отреагировал белобородый как-то на мои слова или нет. Он взял себя в руки и больше не дергался на мои слова. Он продолжал шагать, свернул в какой-то поворот, потом еще в один. Это уже какие-то явно второстепенные коридоры. Узкие, приходилось почти протискиваться.

Хм, а уж не подал ли я этому белобрысому кренделю хорошую идею своими праздными разглагольствованиями? Я вроде бы просто болтал, что приходит в голову, а для этого парня стало откровением, что убить можно нечаянно. И если он сейчас заведет меня в какое-нибудь место, в котором если я, например, оступлюсь, то рухну на что-нибудь острое. Ну или во что-нибудь кипящее.

— Далеко еще до поверхности? — спросил я. Черт. Я вдруг ощутил, что правая рука снова немеет. Покалывание стремительно взбиралось от пальцев к плечу. Как будто руку завернули в колючий коврик.

— Почти пришли, — белобородый остановился и повернулся ко мне. Светильник вновь превратил его лицо в страшную маску. — Дальше я с тобой не пойду. Просто иди вперед по проходу, и метров через десять окажешься на поверхности.

Он повернулся боком, пропуская меня вперед.

Глава 7. Йя, йя, дас из фантастиш!

«Спокойно, Лебовский! — подумал я, осторожно ощупывая пол ногой, прежде чем ее поставить. Ледяное покалывание, тем временем, опасно разлилось по всему правому плечу. — Ты же сам себя только что накрутил. Приколист хренов. Потроллить белобородого ему захотелось, твою ж мать...»

Потянул носом воздух. Запашок был что-то не очень. Такое впечатление, что впереди помойка или что-то вроде. Судя по движению воздуха, выход должен быть уже рядом. Но все еще было темно. И еще этот затхлый запах, фу.

Коридор закончился внезапно. Под моей рукой вместо камня оказалось что-то другое. Вонь стояла уже почти невыносимая, даже глаза начало резать. Под ногой что-то хрустнуло. Этот коридор что, завален мусором?

Да уж...

Кажется, этот мудак специально выбрал самый удобный выход из подземного города, ага. Я некоторое время потоптался на границе кучи мусора. Размышлял, не вернуться ли мне назад и не поискать ли другой способ покинуть Грустину. Потом плюнул и полез на вонючие кучи. Тем более, что впереди явно замаячил кусочек звездного неба.

Когда я наконец выбрался из каменного плена на открытый воздух, меня ждало сразу несколько открытий.

Я на дне здоровенной ямы, практически котлована.

Стены отвесные.

И они метров примерно шесть в высоту.

И очевидного выхода из этой ловушки видно не было.

Ну зашибись теперь...

Первым делом я попробовал взобраться по земляной стене. Надеюсь, мироздание засчитало мою попытку и проставила какие-нибудь плюсики в карму. Третий раз сорвавшись с осыпающегося земляного склона, я прекратил это дело.

Посмотрел на небо и подумал, что вот сейчас прямо очень подходящий момент, чтобы снова закурить.

В принципе, сама по себе ситуация безвыходной не была, конечно. Яма эта была полна разнообразной рухляди, остатков строительного мусора и прочего крупного хлама. И если задуриться стаскиванием этого всего к одной стене, то в конце концов я устрою себе лестницу достаточной высоты, чтобы покинуть это вонючее место.

Хрен знает, сколько времени мне на это потребуется.

Или еще можно найти среди мусора что-то, подходящее для копания, и выдолбить с отвесных стенах ступеньки.

Или прокопать тоннель до поверхности.

Или...

Или можно вернуться обратно в Грустину, попросить прощения у белобородых и попросить выпнуть меня из их города в каком-нибудь более подходящем месте.

Подумав про последний вариант я невольно заржал. Вот уж вряд ли. Скорее я туннель прокопаю.

Самое печальное, что в моем скудном магическом арсенале не было ничего подходящего к такой вот ситуации.

Есть от чего приуныть, в общем.

Кстати, интересно, а в каком районе Томска эта яма? Если бы я проектировал город, я бы вообще поместил такое роскошество внутри стен? Мда...

По всему выходит, что мне нужно ждать рассвета, чтобы начать воплощать в жизнь самый реальный из моих планов — в смысле стаскивание крупных предметов к одной из стен. Шарахаться по грудам мусора в темноте — такое себе решение. Даже если выкинуть из головы чисто человеческую брезгливость, то тут нефиг делать переломать ноги, провалившись между какими-нибудь обломками...

Замерзать я начал минуты примерно через три. Летние ночи в Томске — это тебе не южный берег Крыма, прямо скажем. А мокрая одежда — далеко не самый комфортный наряд.

Сначала я подумал, что звук чьих-то шагов — это такой побочный акустический эффект стука моих зубов. Усилием воли я унял этот назойливый стрекот и снова прислушался. Нет, все верно. Наверху кто-то топал. И даже вроде бы что-то бормотал.

— Эй! — крикнул я. — Кто здесь?

— Вас? — на фоне темного неба появился силуэт всклокоченной головы. — Кто там кричайт?!

— Брюквер? — спросил я, слегка опецив.

— Йа! — силуэт головы закивал. — А кто кричайт?

— Это Богдан! — от радости я даже забыл стучать зубами. — Лебовский! Вы нас подвозили из Новониколаевска.

— Шайсе! — вскрикнул Брюквер, и сверху посыпались какие-то камешки. — А что ты там делайт?

— Я упал, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Можете помочь мне выбраться?

Луч фонарика показался настолько ярким, что пришлось крепко зажмуриться.

— Ферефка! — объявил Брюквер. — Мне надо достайт ферефка! Ты ждайт, я приносийт!

Ждать пришлось целую вечность, в смысле, минут пятнадцать, наверное. Чтобы не окочуриться и не откусить себе язык выбивающими чечетку зубами, я как мог шевелился. Махал руками, приседал, наносил удары по невидимому противнику. Прыгать только не рисковал. Ну нафиг, на такой ненадежной поверхности.

— Ты хватайт ферефка и залезайт наферх! — наверху опять включился фонарь. И вместе с лучом света мне на голову упал толстый канат с удобно навязанными узлами.

На радостях, я даже не вскарабкался, а кажется взлетел наверх.

Как мог отряхнул свой многострадальный костюм. Кажется, мне нужна новая одежда...

— Спасибище огромное! — сказал я Брюкверу. — Я бы вас обнял, но лучше не надо.

— Люти толшны помогайт! — заявил Брюквер, гордо подбоченясь. — Иначе капсдетс!

Я заржал. От облегчения, над шуткой, над собой. Над всем. Было так хорошо, что я даже сплясал бы на радостях, что не пришлось в поте лица таскать хлам к стене, выстраивая мусорную гору шестиметровой высоты.

Кстати, где я? Огляделся. С левой стороны почти вплотную была городская стена. Относительно далеко, правда, сложно в темноте сказать, насколько, болтался подсвеченный парой прожекторов цеппелин. Рядом с ним заманчиво светились теплом окна гостиницы. Той самой, где мне так и не удалось по-нормальному побывать, потому что группа встречи сняла меня с рейса и сразу же уволокла на рандеву с ректором.

— У вас тут какие-то дела? — спросил я Брюквера. Только сейчас понял, что какая-то довольно странная ситуация — хозяин цеппелина бродит в окрестностях мусорной ямы с фонарем и веревкой-лестницей... Не меня же он тут искал?

— Я искайт тут запчасти! — сказал он, махнув рукой в сторону ямы.

— Запчасти? — тупо переспросил я. — Ночью? На свалке?

— Йа! — Брюквер энергично закивал. — Ошень хороший запчасти!

Из его сложной речи на ломаном русском с вкраплениями ломаного де немецкого мне удалось понять, что его цеппелин — это не просто какой-то там летающий пузырь с прикрученным сбоку двигателем, а очень даже магический предмет, для сборки и поддержания которого на ходу требуется выполнять массу каких-то странных условий. В частности, искать части сломанных когда-то предметов по ночам. Точнее, условие было «чтобы солнце не светийт», но в вчера было, как назло, ясно и солнечно, так что Брюкверу пришлось бродить по свалке ночью.

Технология поиска была простая — он подходил к краю ямы, светил фонарем, выискивал нужное. Спускался. Подбирал это. И тащил в кучу своей добычи.

К которой он меня, собственно, и привел. Слушая это все, я помог ему сложить ржавые и покореженные металлические обломки, когда-то явно бывшие частью сельхозтехники, куски подгнившей парусины и несколько уже вовсе непонятных штук в обычную тачку. Сверху он бросил канат с узлами, свою импровизированную лестницу.

И мы неспешно направились в сторону гостиницы.

Я проснулся с ощущением, что моя голова треснула по всем швам. И поднять ее с подушки — это отдельный квест, достойный увековечивания на каких-нибудь скрижалях наравне с подвигами Геракла. С чего это я вообще вчера так напился?

Я прикрыл глаза и попытался вспомнить ночные события. Вот мы с Брюквером сложили его хлам в хлипкий сарай неподалеку от стоянки цеппелина. Вот пробрались в его огромный гостиничный номер. Кажется, ему здесь отведена половина всего второго этажа. Потом Брюквер отправил меня в ванну, смывать мои последние приключения, а то «воняйт просто ужас!»

А сам в это время клинкнул заспанного мужичка из обслуги. И когда я выбрался из ванной, завернутый в здоровенный гостиничный халат, на столе уже было одно сплошное благолепие — закуски горой, разномастных бутылок — с десяток. На любой, так сказать, вкус.

Я застонал и попытался подняться с кровати. Смертельно хотелось пить, а ближайшая емкость с жидкостью стояла на столе. И чтобы до нее дотянуться, нужно было принять вертикальное положение и аккуратненько, по стеночке...

Кажется, этой ночью я узнал парочку важных вещей. Я помню, что еще думал, что надо обязательно это запомнить. Теперь осталось понять, о чем шла речь. И не была ли важность этой информации следствием выпитой травяной настойки. Сразу после какого-то замечательно вкусного ликера из лесных ягод...

Брюквер не знает немецкого! Я поставил наполовину опустошенный графин на место и отдышался. Это открытие я совершил еще в самом начале нашей «вечеринки», когда попытался поболтать с ним на языке Гете, а он меня не понял совершенно.

Интересно, это была та самая вещь, которую я пытался не забыть?

Вря ли...

Так, что там было дальше?

С каждым выпитым глотком акцент Брюквера становился все менее заметным. Я еще удивился этому феномену и подумал, может это я привык к его манере разговора настолько, что перестал замечать дефекты речи?

Нет, не то... Мы что-то обсуждали такое... Техномагическое. Он мне рассказывал, как осваивал техномагию путем проб и ошибок, и что без настоящего учителя это чертовски трудно.

Хм. Значит, в принципе, это возможно...

Но это все еще было не то... Я должен вспомнить что-то другое. Давай, Лебовский, напряги свои заржавевшие от чрезмерного количества бухла мозги! Ты сможешь. У тебя получится. Давай же, думай, кусок мяса!

Демидов! Мы вчера точно говорили про Демидова!

Я сболтнул что-то про Стаса, а он сказал, что гений среди этих расфуфыренных пижонов был только один. Остальные просто торгаши. И этот единственный гений, конечно же, Панфил. И он, Брюквер, сделал этот вывод, потому что любит пастись на его свалке возле Белобородово... «Там такой приметный распадок с корявой сосной, с одной стороны обожженной молнией, ни с чем не перепутаешь!» — сказал он. А раз есть свалка, значит и лаборатория где-то неподалеку... Распадок и корявая сосна.

Это уже что-то. Ориентир, можно сказать. А то пока вся эта история с «ребята, мне надо найти лабораторию моего прапрадеда, который жил вроде бы в Белобородово, но это неточно» звучала чем-то не очень реальным.

Я осмотрелся. Честно говоря, я не очень запомнил, как именно я вчера «отходил ко сну». Но в целом, увиденное порадовало. Брюквер выделил для моей охрененно важной персоны отдельную спальню. Никакой особенной отделкой комната, конечно, не блистала, но все необходимое здесь было — кровать с относительно чистым и новым бельем, стол, с графином воды, и даже шкаф. Одежда моя была развешана на спинках стульев, что тоже было предусмотрительно. Пока я спал, она практически просохла. Правда, внешний вид костюма представлял собой... гм... довольно жалкое зрелище. Вообще, если его как следует постирать и зашить прорехи, то он даже станет весьма презентабельным на показе мод среди бомжей...

Ладно, что уж есть. Сегодня как раз суббота, на Толкучем рынке аншлаг, так что отличный повод прибарахлиться чем-нибудь новым. И более подходящим для будущей экспедиции, где явно придется не фланировать с гордым видом по чистым и прямым улицам.

Распадок и корявая сосна...

Я быстро натянул на себя одежду, периодически морщась от накатывающей головной боли. Внутренний голос ныл на заднем плане и вносил в повестку дня очень ценные предложения насчет избегания резких движений и еще пару часиков поспать. Но слушать я его не стал. Нефиг делать — проспать все выходные. А у меня, на самом деле, куча дел.

Брюквера я нашел безмятежно дрыхнущим в гостиной его огромного номера. На диване. Вместо одеяла он использовал сдернутую с окна штору. Кажется, мы где-то к утру поспорили, как именно наматывается римская тога, и использовали эту самую штору как наглядное пособие.

Будить своего спасителя я не стал. Тихонько прокрался к выходу и неспешно пошагал к воротам. Морщась от яркого солнца и изо всех сил стараясь игнорировать то подступающую тошноту, то приступы головной боли. Терпи, Лебовский, фигли. Брюквер тебя, можно сказать, от позора спас, нельзя было отказываться с ним пить.

До особняка Егорова я добрался примерно через час. Но дома там никого не оказалось. И я никакого представления не имел, где именно мои друзья изволят быть. Проще всего было найти Гиену. Его устрашающая внешность пользовалась спросом среди владельцев кабаков, так что он практически сразу устроился в «Кобылий доктор» вышибалой. Он открывался для публики обычно после обеда, но сегодня была суббота, базарный день, так что скорее всего, начало рабочего дня передвинули на пораньше. Где конкретно носило Бюрократа, хрен его знает. Может, он продолжал таскаться следом за Стасом, а может его взял в оборот Гезехус. Они должны были вчера встретиться, так что... А Натаха... Насколько я знал, она не торопилась к кому-нибудь наняться, занималась всякими мелкими домашними делами и изучала город. Может быть, и сейчас она гуляет по улицам, запоминая перекрестки и прикидывая возможные проходные дворы и сквозные проходы между улицами.

Не особо расстроившись, я направился на Толкучий рынок. Тем более, что все равно собирался прикупить себе всяких шмоток. Давно уже пора обзавестись модными в этих местах штанами-карго, кирзачами и штормовкой.

Шум Толкучего рынка было слышно чуть ли не от самого дома. Там играла вразнобой музыка, периодически раздавались взрывы воплей и оваций, какие-то азартные выкрики, свист и все прочие разновидности шума толпы, которая наблюдает за каким-то зрелищем.

«Ах вот оно что!» — подумал я, вывернув на базарную площадь. На помосте выстроился ряд угрюмых людей разной комплекции. А перед ними скакал одетый в шутовской наряд «конферансье». Рабский торг, конечно же. Местная версия новониколаевских братьев Кулема, коллеги Гиены по прошлой жизни.

Но подход был немного другой. Эти явно делали ставку на шоу, музыкальное сопровождение торговли, и ужимки главного заводящего.

— Посмотрите, какая фифа! — голосил он, гладя по полным бокам невысокую девушку с весьма выдающимися формами. — Она согреет вашу постель так, что даже в лютые морозы будет жарко!

Шут одним движением спустил ее платье до талии, обнажив грудь. Девушка густо покраснела и постаралась прикрыться ладошками. Но ведущий моментально пресек это движение. Толкнул ее к краю сцены. Внушительные сиськи упруго подскочили. Публика разразилась одобрительными воплями и хлопками.

Я отвернулся. Девушку было ужасно жаль. Но поделать с этим я ничего не мог. Работорговля тут цвела буйным цветом. Купить эту девочку и отпустить ее на свободу у меня просто не хватит денег. А сломать систему... Ну... Может, когда-нибудь...

Хорошее настроение слегка поблекло. Я направился к одежным рядам.

Желаемое я заполучил минут через двадцать. Правда, за сапоги пришлось поторговаться. Ушлый торговец пытался выдать ношеные сапоги за новые, до блеска натерев их ваксой.

Но зато в комплект к штормовке мне выдали просто так вязаную шапочку с прорезями для глаз. Мол, зимой спасибо скажешь, парень.

А вот теперь уже можно и навестить «Кобылий доктор», выпить там кружечку пивка, для своих есть шанс, что не разбавляют.

Натаху я заметил издалека. Ее рыжие волосы вообще довольно трудно не заметить — сияют, как второе солнце. Она сидела за уличным столиком. С кем-то болтала и улыбалась. Я ускорил шаг. Не то, чтобы нам срочно нужно было что-то обсудить, просто я был рад ее видеть.

— Привет! — сказал я, подходя к столику. — А я искал тебя дома...

— Мы гуляли по Саду Буфф, и зашли выпить по коктейлю, — сказала Натаха, подняв глаза от своего собеседника. Рука которого лежала на ее руке.

— О, привет Лебовский! — невозмутимо сказал Йован. — А вы что, знакомы?

Глава 8. В деревню, в глушь, в Белобородово

Голова, которая к этому моменту уже почти прошла, тут же вспомнила, что ей все еще положено болеть. И еще до кучи показалось, что заныли все зубы.

— Что-то случилось? — спросила Натаха и озабоченно нахмурилась.

— Отскочим на пару слов, — сказал я, стараясь не морщиться.

— Эй, что еще за дела? — Йован сделал попытку встать.

— Завянь, болгарин, — я легонько хлопнул его по плечу.

— Все нормально, Йован, я сейчас вернусь, — Натаха улыбнулась сербу и нежно пожала ему руку. Интересно, он знает, что она тем же движением способна сломать ему все пальцы?

Мы с Натахой отошли на несколько метров.

— Что у тебя с лицом? — спросила она. — Да и с одеждой... гм...

— Долго рассказывать, — я неопределенно махнул рукой. — У меня страшное похмелье, но к делу это не относится. Короче, есть дело. Завтра ранним утром я возьму шишигу, и надо будет съездить в одно место. Разведка на пересеченной местности, недружелюбные аборигены... возможны. Короче, оружие берем, припасы какие-нибудь тоже. На всякий случай. Если нам повезет, то мы метнемся одним днем, получим деньги, и все будет в ажуре.

— А если не повезет? — глаза Натахи азартно заблестели.

— Тогда вернемся не все, — я пожал плечами. — Или не целиком. Или вообще не вернемся. Навскидку дело кажется проще некуда. Нужно всего-то послоняться в окрестностях одной деревни, чтобы найти спрятанную лабораторию. Но ты же знаешь, как оно бывает в таких случаях? А может я с вечера возьму шишигу и приеду ночевать к вам...

— Что ты возьмешь? — Натаха удивленно подняла бровь. — Я и в первый раз не поняла, но не переспроисла.

— Ну, машину, — я усмехнулся, потом поморщился. — Грузовик. Если Гиена завтра не работает, можно его тоже взять. Бюрократа... С Бюрократом я, наверное, сейчас в университете увижусь.

— Подожди... — Натаха прищурилась. — Так эта работа, о которой ты говоришь, дело того расфранченого мальчика, за которым Бюрократ сейчас хвостом ходит?

— Стаса Демидова, да, — я кивнул. Бросил взгляд на Йована, который сидел за столиком и нервничал все отчетливее. Мысленно ухмыльнулся. — Ладно, я побежал готовить машину, возвращайся к своему болгарину, а то он того и гляди взорвется.

— Болгарину? — переспросила Натаха. — Он же серб. Говорит, что учился в Соловецкой артели, пока его в Сибирь не сослали...

— А, ну да, мундир же, точно, — хмыкнул я. Вроде в прошлый раз история была какая-то другая... — Все, до вечера, я побежал.

Чтобы еще больше позлить Йована, я чмокнул Натаху в щеку, помахал сербу рукой и быстрым шагом направился в сторону университета.

Субботний университет разительно отличается от субботнего же Толкучего рынка. Во дворе никто не кучкуется, коридоры гулкие и пустые, во внутреннем парке разве что пара заучек на скамейках с книжками. Остальные, по всей видимости, с самого утра развлекаются. Кто-то болеет с похмелья, кто-то до обеда спит в общаге, кто-то глазеет на рабский торг или, там, свидания в Саду Буфф устраивает. Говорят, там по выходным играет оркестр, но я так ни разу и не дошел до этого прогулочного места.

Стучать в ворота университетской стоянки мне пришлось долго. И когда я уже был готов просто перемахнуть через забор, засов наконец-то заскрипел, и калитка распахнулась.

— А, это ты Лебовский... — судя по лицу, смотритель университетского автопарка относился к числу тех, у кого было похмелье. Как, впрочем, и я. Но у меня случайно получилось, а вот он-то, явно идейный празднователь священной пятницы. — Надо тебе ключ сделать, чтобы ты меня не дергал каждый раз, когда захочешь со своей машиной лобызаться...

— Я сегодня ее заберу на пару дней, — сказал я.

— А подпись ректора на это у тебя есть? — он подозрительно прищурился, потом лицо его скривилось и приобрело вместо подозрительно выражения плаксивое.

— У тебя синдром вахтера что ли проснулся? — я хохотнул. — Машину уже выделили нашему факультету. За подписью ректора. Или это означает, что я могу посидеть на водительском кресле, пока машина на парковке стоит?

— А ежели с ней что случится, то кому отвечать? — смотритель набычился.

— Мне и отвечать, — примирительно сказал я и пожалел, что не захватил с Толкучего рынка бутылочку пивка. Наверняка он стал бы добрее.

— Ладно, хрен с тобой, — Гриша, или как там его звали, махнул рукой и загремел засовом.

Я по-быстрому проверил двигатель, масло, тормоза. Сделал кружок по парковке и поставил машину на место. Все было штатно. Машина была старенькой, но немедленного ремонта не требовалось. Тем более, что и ехать нам меньше сотни километров.

— Говорят, сегодня ночью Батьку ухайдокали, — сказал Гриша, одобрительно наблюдавший за моими манипуляциями, когда я выбрался из машины.

— Кто говорит? — спросил я, вытирая ветошью руки.

— Да Сеня, кореш мой лепший, он из Уржатки, так что из первых рук все слышал, — Гриша почесал всклокоченную бороду. — Вечером спать лег нормальный, с бабой даже вроде как своей. А утром баба проснулась, а он в кровише весь и брюхо разодрано. И она в кровище. Ее, конечно, повязали тут же. И в подвал посадили, мол оборотница она. Она в рев, мол ничего такого. Что вы говорите, родненькие, я же уже пять лет евоная баба, нешто я бы раньше его не сожрала. Но ей не верит никто. Потому что там у дверей мордовороты стояли, никто бы незаметно не проскользнул.

— А кишки у него на месте? — спросил я.

— Чево? — Гриша округлил глаза.

— Ну брюхо разодрано, а кишки на месте? — уточнил я. — Или пустой живот, будто кто-то все потроха сожрал?

— А, понял, — Гриша осклабился. — А ты что ли тоже слышал? Нет потрохов, как ты и сказал.

— Да я утопленника недавно такого видел, — сказал я. — Наверное, та же тварь работала.

— Ох! — Гриша схватился за голову. — Так это получается, что она еще кого сожрать может?

«Получается, что так», — подумал я, вспоминая мерзкое чавканье в старом доме Мишки-Ушкуйника. Значит, бомжи все-таки добились своей цели и натравили свою тварь на того, кого собирались. Интересно, а они знают, как ее теперь загнать обратно в то небытие, из которого они ее достали?

Дальнейший план у меня был такой — заскочить в общагу, переодеться, отдать свой видевший некоторое дерьмо костюм в стирку и починку. Потом зайти в столовую. Перехватить чего-нибудь, а заодно уточнить, не здесь ли Стас с Бюрократом. А потом по обстоятельствам.

Бюрократа найти получилось с третьей попытки. Они со Стасом и Ларошевым изволили устроить пикник. Точнее, просто прогуливались по берегу Томи и обсуждали, насколько я смог услышать, чуть ли не светские сплетни.

Я вежливо поздоровался и изложил свой план на завтрашний день. В смысле — взять машину и съездить в Белобородово на разведку. Пересказал разговор с Брюквером.

— Это просто отлично! — заявил Стас. — Я прикажу заказать нам провиант на тот случай, если мы задержимся.

— Вы тоже собираетесь поехать? — спросил я. Вообще-то я рассчитывал, что избалованный и холеный Демидов останется в своем «Метрополе», дождется, когда мы вернемся, выслушает доклад, а уже потом раскроет кошелек. — Но это же просто разведка...

— По-вашему, я должен просто сидеть и ждать? — Стас иронично приподнял бровь. — И пропустить самое интересное?

— Ну может там и нет ничего интересного, — я пожал плечами. — В общем, я собираюсь с вечера взять машину и ночевать в доме Егорова. Чтобы стартовать с рассветом. «Метрополь» по дороге, так что...

— Клаус, вы тоже поедете с нами? — спросил Стас, поворачиваясь к Бюрократу.

— О, нет-нет, увольте! — тот замахал длинными руками так активно, что чуть не сбил с носа очки. — Господин ректор нагрузил меня работой, кроме того, я обещал господину Вахопулову...

— Ладно, я все понял! — Стаст засмеялся. — Тогда я прямо сейчас мчу в «Метрополь» и отдаю указания привезти в дом Егорова необходимый провиант. Кстати, а в Белобородово есть гостиница?

Я пожал плечами, и мы все трое повернулись к Ларошеву, который пока что безмолвствовал.

— Вы, должно быть, шутите, — Ларошев поправил шелковый платок на шее. — Вы лучше подумайте, как бы на вас там с вилами и лопатами не набросились. Это же деревня. Причем не особенно приветливая...

— Вы же говорили, что это ваша родина, Владимир Гаевич? — с подчеркнутой вежливостью спросил Стас.

— Вот именно, — губы Ларошева задергались между чем-то вроде презрительной улыбки и выражением горькой обиды. — Я точно знаю, о чем говорю!

— Это значит, что нам нужно позаботиться об удобных спальных местах тоже, — Стас важно поднял палец вверх. — Богдан, а может мы с вами возьмем машину прямо сейчас и займемся снаряжением?

Следующие три часа мы колесили по городу. Стас занимался безудержным шопингом, а моей задачей было крутить баранку. Вообще-то я не был уверен, что нам так уж необходим был ящик вишневого сидра и коробка кренделей, но вмешиваться особенно не стал. Грузовик большой, можно хоть черта лысого с собой погрузить. А раз барин платит, что зачем с ним спорить?

Под конец заехали залить топлива. И прикупить пару канистр с собой на тот случай, если заправок больше нам не встретится.

Заправочная станция оказалась совершенно для меня непривычной — никаких тебе колонок с «пистолетами», просто суровая высоченная цистерна и хмурый здоровенный мужик в комбинезоне с вышитой эмблемой с языком пламени. Стас, который до этого вел себя как заносчивый аристократ, внезапно превратился в вежливого юношу. Я молча наблюдал, как он рассчитывается за топливо.

— Ненавижу, — прошипел Стас, забираясь на пассажирское сиденье. Его породистое лицо побледнело, руки тряслись.

— Монополия на бензин? — понимающе покивал я.

— Нобили взяли моду отлучать от топлива по первому же слову любого уборщика с бензоколонки, — зло сказал он. — Не понимаю, почему их вообще до сих пор не вышибли из Сибири с таким подходом...

— А разве им выгодно терять клиентов? — спросил я.

— Они и так купаются в деньгах больше, чем кто-либо, — губы Стаса скривились. — И только лишь потому, что сумели после баниции удержать под контролем нефть. А теперь мы ходим перед ними на задних лапках, потому что иначе наши машины останутся без топлива... Причем это касается вообще всех, кто носит эту проклятую эмблему. Даже если он мусор подметает!

— Корпоративная солидарность зашкаливает, — я снова покивал.

— Понимаешь теперь, почему для меня важно найти лабораторию Панфила? — в глазах Стаса загорелся азарт. И кажется запрыгали цифры, как в калькуляторе. — Другой источник энергии позволит не зависеть от этих мудаков, понимаешь?

Я загнал машину во двор дома Егорова, заглушил мотор и наконец-то осознал, что устал. Перед поездкой неплохо было бы полноценно выспаться, без всякой там беготни по подземельям, странных свиданий в светящихся гротах и разномастного бухла на закуску. Да еще и день был суматошный после.

Так что я попрощался со Стасом, дошел до своего законного места на сундуке и рухнул спать. Сквозь сон слышал, как вернулся Гиена. Его кашляющий смех хрен с чем перепутаешь. Но разбудить меня он все равно не смог. Натаха вроде бы пообещала сломать ему какую-нибудь ненужную часть тела, если он не заткнется.

Разбудил меня стук в окно. Стас не стал дожидаться нас в своем «Метрополе».

— Не смог уснуть! — заявил он. — Ну что, может уже стартуем?

— Вот тебе не терпится-то... — пробурчал я, натягивая штаны. — Мы же можем сегодня ничего не найти.

— Знаешь, Лебовский, я об этой экспедиции мечтал практически с детства, — Стас встал в дверях, облокотившись об косяк. — Но убедить своих родственников в необходимости поисков мне никогда не удавалось. Они считают, что этот шагоход — просто какая-то техномагия. Но вообще-то все техномагические штуки тоже нуждаются в топливе. Одной только магии недостаточно для того, чтобы сдвинуть шагоход с места.

— Вообще-то я думал, что достаточно, — пробормотал я, вспоминая тряскую кабину «Гусака». — Вроде мне не приходилось заправляться... Вряд ли Матонин держал шагоход с полным баком.

— Матонин? — глаза Стаса зло и весело сверкнули. — Подожди, так это ты угнал шагоход у Матонина в Новониколаевске?

— Ну... вроде того, — я опустил глаза. Упс. Кажется, надо все-таки поменьше болтать. — Мне надо было мамонтов перегнать, а ему шагоход был совершенно не нужен. Длинная история, в общем.

— Значит будет, что рассказать в дороге, — Стас подмигнул. — Собирайтесь уже живее, солнце почти взошло!

Отправиться мы смогли примерно через час. Гиена и Натаха удобно устроились в кузове. По-королевски, практически. Стас широким жестом купил в дорогу не только спальные мешки, но еще и матрасы, и теперь вся эта мягкая куча превратила кузов шишиги в роскошную лежанку с коробками со съестным по бортам. Патронов к дробовикам теперь тоже хватало, опять же, Стас позаботился.

А вот дорога оказалась много хуже, чем я ожидал. Судя по карте, тракт до Белобородово должен был начаться сразу за мостом через Малую Киргизку, вот только мост оказался разрушенным, так что пришлось искать подходящий брод и радоваться, что у нашей шишиги такая отличная проходимость.

Когда мы преодолели речушку, началось натуральное бездорожье, найти на котором когда-то вроде бы кем-то проложенную дорогу оказалось, мягко говоря, непростой задачей.

Про сто километров, к счастью, я загнул. Невнимательно посмотрел на карту. По прямой до Белобородово было всего-то километров двадцать. Вот только ехать по прямой у нас не получилось ни разу — то болото, то расселина непонятного происхождения, то лес слишком густой, чтобы через него шишига могла проехать. Иногда даже создавалось ощущение, что мы по кругу петляем.

Так что когда мы выгребли из очередного тряского бездорожья на накатанную дорогу вдоль возделанного поля, было уже где-то в районе полудня. Я заглушил мотор и выбрался из машины. Размять ноги, уставшие с непривычки. Да и трясло нас всю дорогу почти как в шагоходе.

Солнце не по-детски припекало. Какие-то насекомые пронзительно голосили в траве. И летний запах — раскаленная пыльная земля, сухая трава и цветы. Климат тут, конечно... Ночью холодрыга, днем жара.

— Что это еще за хренотня? — спросил Гиена, тыкая пальцем в сторону поля.

— Где? — я приложил ладонь к глазам, закрываясь от яркого солнца.

— Там шагоход что ли? — сказала Натаха.

Точно. Там был шагоход. Поменьше «Гусака», более приземистый и с длинным хвостом. К которому была приспособлена какая-то сельскохозяйственная железяка. Мои познания в сельхозтехнике заканчиваются на плуге, но это явно был не плуг. Шагоход был покрыт пятнами и заплатами, на вид ему было лет, наверное, сто, если не больше. Но это была боевая машина. По бокам торчали пулеметные гнезда, и явно еще была пушка на крыше, только кажется ее отломали.

— Ничего себе! — Гиена хлопнул себя по бедрам. — Кучеряво устроились, селяне необразованные!

— А что за модель, Натаха? — спросил я.

— Кажется, это «Китеж-140», — Натаха присмотрелась. — Один из первых шагоходов. Не самый удобный, для управления просто магии недостаточно, нужен техномаг, да еще и с провеской. Это прибор такой специальный, для калибровки. Его во всех старых техномагических приборах использовали.

Шагоход, до этого размеренно топавший по полю, вдруг остановился. Видимо, оператор заметил незваных гостей, беззастенчиво разглядывающих процесс его работы. Башня надсадно заскрипела и начала медленно поворачиваться. Волосы на затылке зашевелились, предчувствие опасности включилось сиреной внутри головы.

— За машину! Быстро! — скомандовал я.

И тут же раздался сухой стрекот пулеметной очереди.