Каждому своё

Глава 1

Телефон завибрировал совершенно не вовремя. Звонка Максим не услышал — вокруг гремела громкая музыка — но отмахнуться не мог, ждал «привета» от Длинного. Мысленно чертыхнувшись — процесс охмурения очередной девицы уже выходил на финишную прямую — молодой человек сунул руку в карман, вынул мобильник и, убедившись, что это и вправду Длинный, ругнулся ещё раз, вслух.

— Что-то случилось?! — прокричала на ухо девица.

На танцполе сегодня было довольно тесно. А уж как шумно, кузнечный цех обзавидуется.

— Да так, ерунда!

Макс отвел даму к бару и усадил на крутящийся стул.

— Двойной хайбол! Сдачи не надо.

На стойку легла пятисотенная купюра.

Бармен понятливо хмыкнул.

— Подожди тут! Я скоро!

Девица обиженно надула губки, но от коктейля отказываться не стала.

«Как же её зовут? Света, Лена, Таня... а впрочем, какая разница? Мне с ней детей не крестить...»

На улице Макс оказался через минуту.

Перед входом в клуб стояла толпа. В основном, малолетки. Связываться с такими себе дороже, поэтому охрана отсекала их от дверей самым решительным образом.

Кивнув охраннику — мол, скоро вернусь — Максим протиснулся сквозь толпу, отошел от крыльца и достал телефон.

— Длинный, ты? Что звонил?

— Слушай, Шерсть, тут новый клиент объявился, — затараторил приятель. — Хочет восьмые карты, эн ви тринадцать, последние. Двадцать пять штук, по сотке за каждую. Такие дела.

— Нехило, — присвистнул Максим, быстро подсчитав прибыль и свою долю. — Когда отгружать?

— Завтра с утра.

— Чёрт! А после обеда нельзя? — молодой человек бросил тоскливый взгляд на сверкающую огнями вывеску клуба.

— Не получится. Я уже аванс взял.

— Ладно. Буду в конторе... — он взглянул на часы, — ...в половине двенадцатого.

— Понял. До встречи.

— Бывай.

К офису Максим подъехал в одиннадцать двадцать.

Честно сказать, помещение, которое он снимал, можно было назвать офисом лишь с очень большой натяжкой. Обычная однокомнатная квартира на первом этаже кирпичной хрущовки. Довольно обшарпанная и без отдельного, положенного в таких случаях выхода — не в подъезд, а сразу на улицу. Единственный плюс — дом располагался на «Белорусской». Пусть и не центр, но рядом. Всё остальное, включая цену аренды, бизнесмена не радовало. Ведь даже, чтобы нормально припарковаться, приходилось платить по десять тысяч за месяц — именно столько стоил брелок от шлагбаума, перепрограммируемый ушлыми местными каждые тридцать дней.

Длинный ждал компаньона возле подъезда.

— Здорово, Шерсть. Как добрался?

— Нормально. Даже вспотеть не успел.

— Что? Опять с бабы снял? — захохотал приятель.

— Почти.

— Ну, ничего. Потом наверстаешь.

— Угу. Твоими молитвами, — пробурчал Макс, открывая подъездную дверь.

«Длинного» он не любил. Семён Горский был личностью скользкой, жадной и трусоватой.

Однако как раз такие подходили для дела лучше всего. Пока деньги текут, лишних вопросов не задаёт, бандитов боится, ментов тем паче, за бабки родную маму продаст, но точно знает, что, кроме Макса, их никто не предложит, а если предложит, то сразу же и отнимет. Прецеденты уже бывали, и все они заканчивались одинаково — изрядно побитый Сеня прибегал к «другу детства» и жалился на тяжёлую жизнь. «Шерсть», которого «Длинный» считал тайным агентом спецслужб, обещал разобраться с обидчиками, и всё начиналось по новой...

— Давай, показывай, — усевшись за единственный в комнате стол, Максим вопросительно посмотрел на Длинного.

— Вот, — Сеня с довольным видом вытащил из-за пазухи завернутую в плёнку видеокарту.

— Образец неплохой, но сложный, — резюмировал компаньон секунд через двадцать. — Даже не знаю, управимся ли... Цена маловата...

— Ну, Макс, ну мы же партнеры, — затянул привычную волынку Семён. — Ты ж меня знаешь, я до последнего бьюсь...

Макс мысленно усмехнулся. Он действительно знал — успел посмотреть, когда ехал, почём нынче подобные карты. Сто пятьдесят в розницу, сто двадцать оптом. Новейшая модель, электричество жрёт по минимуму, для майнинга — самое то.

— Значит, так, Длинный. Заказ тяжёлый, мои девяносто процентов. За меньшее я даже браться не буду.

— Шерсть! Ты чего?! Мы же всегда за семьдесят договаривались, — возмутился партнёр.

— Семьдесят было раньше, а сейчас девяносто, и это моё последнее слово...

Торговля длилась минуты три. Длинный не слишком упорствовал, и в итоге сошлись на восемьдесят пять — пятнадцать. Оба прекрасно знали, что этого более чем достаточно. Макс получал от сделки два миллиона с копейками, Горский — триста семьдесят пять тысяч за посреднические услуги плюс столько же за левак. Жульничество «партнёра» Максима вполне устраивало — если случится прокол, за свои грехи каждый будет отвечать сам. Кредитор моего кредитора не мой кредитор — это переиначенное средневековое правило действовало и во времена рыночного капитализма...

Домой Макс приехал далеко за полночь.

В отличие от офиса жилье у него было вполне современным. Квартира-студия в пентхаусе элитного дома на набережной Яузы вкупе с машиноместом на подземной стоянке давали Максиму право считать себя, если не сливками общества, то, как минимум, уважаемым человеком. По крайней мере, консьержи, охрана и прочий обслуживающий персонал даже за глаза называли его не просто жильцом, а Максимом Викторовичем, бизнесменом из тридцать восьмой, хозяином новенького Икс Шестого.

Авто, как и место жительства, молодой человек выбирал себе, исходя из статуса, чтобы, с одной стороны, престижно, а с другой — без излишеств. Всяк сверчок знай свой шесток. Максим свой шесток знал на «отлично». Особенно те места и тот круг, куда ему соваться не следовало. То дело, которым он занимался, требовало тишины и спокойствия. Понты спокойствию только мешали, а тишину лучше всего обеспечивал вмонтированный в стену сейф. Банкам господин Шерстолапов доверял исключительно деньги, да и то не все, а лишь их легальную часть...

Стальная дверца открылась бесшумно.

Пачки купюр, документы, расписки... Макс без зазрения совести сдвинул всё в сторону и принялся шарить рукой в «дальнем» углу.

Нужное отыскалось спустя пару секунд. Маленький серый камушек, похожий на обломок бетона. Несколько «аналогичных» валялись рядом, на всякий случай — если ворье заберется или припрутся с обыском. Ценности-то они заберут, а вот камни... Ну, кому в наше время нужен обычный мусор? Выкинут и забудут. Так же как в ноль девятом, когда объявили в розыск Шерстолапова-старшего...

Второй после сейфа по значимости в квартире являлась не широченная жидкокристаллическая панель на стене, не огромный диван с инкрустацией на подлокотниках и не раритетный бильярдный стол, по слухам, некогда украшавший кабинет крупного советского военачальника, не то Малиновского, не то Москаленко, а самая обыкновенная кладовая. И хранились в ней отнюдь не сокровища. Маленькую комнату около санузла хозяин студии превратил в настоящий «Живой уголок». Хомяки, мыши, морские свинки, мелкие птицы, ящерицы, лягушки, кузнечики, пауки, мадагаскарские тараканы…

Любителем живности господин Шерстолапов никогда не был и биологией не увлекался. Зверюшки и насекомые требовались для дела. Сегодня на благо коммерции должны были поработать три декоративные мыши. Максим выудил их из ящика и сунул в небольшую коробку. После чего вышел из «кладовой», подхватил сумку с видеокартой, закрыл глаза и резко сжал в кулаке камень из сейфа. Секунд через десять камушек нагрелся до такой степени, что его стало трудно держать.

Человек терпел. Он знал, что эта боль ненадолго.

Так и произошло. Спустя полминуты камень опять стал холодным.

Макс облегченно выдохнул и открыл глаза.

Вокруг него расстилалась степь...

* * *

— Получилось?

— Да, — Максим принялся выкладывать из сумки видеокарты — точные копии полученного от Горского образца. — Двадцать пять штук, как договаривались.

— Круто! — восхитился Семен. — И номера одинаковые. Как всегда.

— Как всегда, — согласился партнер. — Левые номера заказчик пусть сам проставляет, а мы лицензионное соглашение чтим. Точная копия, один в один — это искусство, а не коммерция.

— Да знаю я, знаю твои заморочки, можешь не объяснять, — замахал руками приятель.

— Ты, кстати, предупредил их, что если сотрудничество продолжится, половина следующей партии пойдет в белую? — перебил его Макс.

— Угу, — Длинный продолжал рассматривать карты и сравнивать их с образцом.

— Они согласились?

— Сказали, что если с первым заказом выгорит, то нет проблем.

— Отлично...

Максим откинулся в кресле и заложил руки за голову.

Жизнь продолжалась, и эта жизнь ему нравилась. А испытываемое всякий раз чувство опасности лишь придавало его приключениям остроту, эдакую перчинку, от которой главное блюдо становилось только вкуснее. Принятое когда-то решение окупалось сторицей, судьба дарила подарки всё чаще, и Шерстолапов-младший принимал их как должное.

Артефакт достался ему от отца, тому от деда, деду от прадеда. Прадед промышлял бриллиантами, его расстреляли в тридцать девятом. Дед — золотишком, под высшую меру он попал в семьдесят седьмом. Папаша занимался редкоземельными элементами и металлами платиновой группы, и это занятие закончилось для него так же плохо, как и для предков. Он исчез в две тысячи девятом году. Уехал вместе с женой за город и пропал. Их обезображенные тела нашли только через три месяца. Единственный сын получил в наследство долги, «съевшие» почти все имеющиеся активы: счета, наличные деньги, недвижимость. По факту, жизнь пришлось начинать с нуля, а помог успешному старту случайно найденный на полу «маленький серый камушек»...

Мир, открываемый с помощью артефакта, Максим называл «копиркой». Когда он там очутился впервые, то чуть с ума не сошёл. Всё произошло как в дурном анекдоте.

Едва отметивший совершеннолетие, лишившийся почти всего сирота несколько месяцев пробовал найти выход из создавшегося после смерти родителей положения. В долг никто не давал, бросать институт и идти работать молодой человек не хотел, а жить как прежде, ни в чем себе не отказывая, без денег не получалось. Он уже начинал подумывать кого-нибудь грабануть или, например, податься в альфонсы. Последнее представлялось вполне достойным занятием. Оставалось лишь подыскать подходящую для соблазнения жертву. Возраст значения не имел, главное, чтобы была богатая и одинокая.

За обдумыванием вариантов всё и случилось. Представляя в красках процесс, будущий соблазнитель закрыл глаза. В самый интимный момент кулаки нечаянно сжались, камушек, который Максим рассеянно вертел в пальцах, внезапно нагрелся и... буквально приклеился к коже, словно напалм.

Боль ушла примерно через минуту. Тогда же несостоявшийся жиголо смог, наконец, разлепить глаза.

Вместо квартиры он вдруг очутился на необитаемом острове, затерянном посреди бескрайнего океана. Около получаса Макс носился по берегу, пытаясь понять, как его сюда занесло и как возвратиться в родную реальность. Метания закончились, когда он наткнулся на сложенную среди кустов груду камней и валяющуюся рядом тетрадь — старый гроссбух с привязанным к переплету древним химическим карандашом.

Вдумчивое изучение «амбарной книги» повергло Шерстолапова—младшего в шок.

Первые записи были сделаны рукой прадеда, последние оставил отец.

«Алмаз 3к. 5 шт. Обмен — жаба».

«Монета золото 1унц. 10 шт. Кенар».

«Иридий слиток 78г, 24шт. Джунгарский хомяк — 2шт».

На то, чтобы прочитать всё и догадаться, что делать, Максу понадобилось минут сорок.

Это был параллельный мир. Чтобы в него попасть, требовалось сжать в кулаке ключ—артефакт. Главное отличие от Земли состояло в том, что здесь полностью отсутствовала фауна, и чтобы вернуться, следовало пожертвовать миру что-то живое. Комара, муху, жука, бабочку, мышь, рыбу... всё что угодно, лишь бы оно бегало, прыгало, плавало или летало. Дополнительным бонусом шло материальное повторение любого предмета. В «жертвенник» (Макс про себя назвал его дубликатором) помимо живого «подарка» можно было положить что-то ещё, а затем получить его точную копию. Или несколько копий — количество зависело от ценности «жертвы». Дешевле всего стоили мухи и комары, жуки шли чуть подороже, за пресмыкающихся и земноводных местный 3d-ксерокс выдавал от четырех до семи «реплик», за птиц — от восьми до двенадцати, но самыми дорогими являлись млекопитающие.

Дубликатор всегда находился рядом с тем местом, куда попадал обладатель ключа. На острове он располагался в той куче булыжников, рядом с которой лежала «книга учета». Найти «приемное отверстие» оказалось легко. Обычная щель между камнями, начинающая светиться, как только к ней подносили руку.

Свою первую «жертву» Максим искал минут десять. Он перетряхнул всю одежду, включая трусы и носки, в надежде найти хоть что-то. Удача улыбнулась ему на левом ботинке. Малюсенькое насекомое, то ли гусеница, то ли личинка, застрявшая в шве на запятнике.

С замиранием сердца он опустил извивающуюся гусеницу в магическое устройство, после чего, немного подумав, присовокупил к нему единственную имеющуюся при себе тысячную купюру.

На долю секунды дубликатор полыхнул красным, внутри у него что-то щелкнуло, и свечение начало медленно угасать. Когда оно погасло совсем, Максим выждал еще секунд десять, затем судорожно сглотнул и осторожно просунул руку в отверстие между камней.

Гусеницу он там не нашёл, да наверное и не смог бы, слишком она была маленькая. А вот купюр оказалось две. Две совершенно одинаковые банкноты достоинством одна тысяча рублей каждая.

Макс ошарашенно смотрел на них почти полминуты, а затем...

От открывающейся перспективы захватывало дух.

«Какими же идиотами были предки! На кой чёрт копировать то, что надо потом продавать, если оплату можно получить сразу?! Здесь и сейчас...»

Сделав в тетради новую запись «Денежная купюра 1000руб. 1 шт. Гусеница», господин Шерстолапов прикрыл глаза и сжал в кулаке артефакт.

«Нет, дорогие усопшие родственнички, ваших ошибок я повторять не стану. Мы пойдём другим путем...»

* * *

Два года Макс осторожничал. В большие дела не лез, ограничивался пустяками — шесть—семь купюр в неделю, чаще всего пятитысячные. Расплачивался ими в разных местах, иногда обменивал на валюту, кое-что перечислял на карту. Легализованные таким образом деньги снова пускал в оборот, постепенно увеличивая капитал. Банкноты с идентичными номерами и сериями терялись в огромном городе. Для Москвы это действительно была капля в море, тем более что сами купюры фальшивыми не являлись — ни один эксперт, ни одно техническое устройство не отличили бы их от официально выпущенных «Гознаком».

Аппетиты росли, и, чтобы случайно не попасть под «каток», пришлось организовать парочку подставных фирм: логистическую и консалтинговую, а после и самому переквалифицироваться в индивидуальные предприниматели. Доходы от копирования денег увеличивались, вместе с ними увеличивались и риски. В какой-то момент Макс отчетливо осознал: так больше нельзя. Миллион-полтора в месяц — это уже не игрушки, рано или поздно им заинтересуются те, кому это по службе положено. Или, наоборот — те, кого эти службы отлавливают.

Новоявленный бизнесмен начал обрастать связями, пусть и на низовом уровне, но и то — хлеб. Затем начал и вправду работать. В том смысле, что стал получать прибыль не только от дубликатора, но и благодаря собственным действиям на ниве частного предпринимательства. Клал деньги на счет, потом снимал, дублировал, клал, снимал, платил налоги, консультировал начинающих, занимался логистической деятельностью, время от времени брал кредиты, обналичивал, дублировал, возвращал... А к двадцати пяти «созрел» окончательно — понял, что его деды-отцы были не так уж и не правы и формула «деньги-товар-деньги» гораздо надежнее, чем «деньги из ниоткуда».

«Товар» — недостающее звено его высокодоходного, но не слишком честного бизнеса — Макс искал около полугода, но нашёл совершенно случайно, когда у него в очередной раз и, как всегда, в самый неподходящий момент полетел компьютер. Прибывший мастер быстро заменил накрывшийся блок питания, почистил плату от пыли, восстановил «случайно утраченные» данные, а заодно просветил заказчика о новых веяниях в IT-индустрии.

Вот тогда-то господина Шерстолапова и осенило: мощные игровые видеокарты — это и есть тот товар, который нужен для «обеления» бизнеса. Майнинг криптовалют только набирал обороты, но уже в ближайшее время обещал охватить даже «самые отсталые» слои населения, а без хороших карт об этом не стоило и мечтать. Мало того, без них не обходились и многочисленные геймеры, и с каждым днем таких становилось всё больше.

Пробная партия из десяти видюшек ушла за два дня.

Макс скинул их по интернет-объявлениям.

Следующие продажи он уже организовывал в белую. «Покупал» через цепочку специально созданных посреднических фирм, продавал в крупные компьютерные магазины и, самое главное, честно платил все налоги, причем не только со своего счета, но и со счетов фирм-однодневок.

Идиллия продолжалась около года, а затем бизнесмен почувствовал какое-то нездоровое оживление вокруг своей скромной персоны. Нет-нет, ничего действительно угрожающего в этом не было. Пока не было. Просто его стали вдруг узнавать совершенно незнакомые люди, на сайтах, не связанных напрямую с компьютерным рынком, начали упоминать его имя, а спам, поступающий на электронные адреса, неожиданно резко вырос.

Шерстолапову подобный ажиотаж не понравился, и на какое-то время он решил выйти из бизнеса. Поставки приостановились, контрагенты получили назад авансы и неустойки, контакты с айтишниками-одиночками свелись к минимуму, а потом и вообще прекратились.

Макс ждал. Ждал достаточно долго. Ощущение опасности исчезло месяцев через пять. Лишь после этого он принял решение продолжить дело. Только уже не напрямую, а с помощью «доверенных лиц». Главное — не светиться. К этому правилу Шерстолапов-младший относился теперь гораздо серьёзнее, чем в начале карьеры. Главным доверенным лицом для него стал Семён Горский...

Глава 2

— Слушай, Шерсть, а твои спецы могут зараз штук сто сгоношить или, например, двести?

— Зачем тебе столько? — усмехнулся Макс, глядя, как Горский в очередной раз пересчитывает свою долю от сделки.

— Ну... чем больше, тем лучше. Больше денег получим, туда-сюда.

— Дурак ты, Длинный. Учился на экономическом, а всё равно дурак.

— Почему дурак? — Семён оторвался от увлекательного занятия и обиженно посмотрел на приятеля.

— Потому что при выбросе на рынок большого количества товара, он сразу теряет в цене. И даже если его потом долго не будет, цена все равно не поднимется, так как рынок начнёт ожидать нового выброса и следующего падения. Мало того, крупная партия может привлечь внимание к нам, а мне этого совершенно не хочется. Понял?

— Да понял я, понял, чего там... — Горский вздохнул, почесал затылок и снова взглянул на Максима. — Ну а всё-таки? Могут или не могут?

— Что могут? — не понял тот.

— Ну это... большую партию сделать?

Шерстолапов нахмурился. Настойчивость компаньона ему не нравилась.

— Нет, не могут. Работа сложная, а времени свободного мало. Разве что растянуть на месяц-другой. На моей памяти, больше пятидесяти за один день ни разу не получалось.

Максим не врал. Пятьдесят в день было и вправду пределом.

Во-первых, входить в «копирку» он мог не чаще одного раза в сутки, место значения не имело. Вторая причина состояла в реальном ограничении количества дублей. Если, к примеру, «подарком» являлся хомяк, дубликатор выдавал девятнадцать копий. Два хомяка обеспечивали двадцать восемь, третий добавлял еще четыре, четвертый — две, пятый — одну, дальше количество реплик не увеличивалось. То есть, каждая новая «жертва» уменьшала выход продукции в два раза, с округлением в меньшую сторону, и даже если бы Макс сумел запихнуть в «ксерокс» тысячу хомяков, результат не изменился бы ни на йоту: ровно тридцать пять копий.

Не помогало и использование разных видов зверушек. Как показали «эксперименты», дубликатор всегда настраивался на наименее ценный подарок. Добавь к четырем хомяками одну муху и получи один-единственный дубль — столько, сколько стоило насекомое. Макса это, конечно же, не устраивало.

Самыми дорогими были морские свинки. Пять свинок давали на выходе пятьдесят копий, один грызун — двадцать семь.

Пробовал Шерстолапов и более крупных животных.

Собака средних размеров в «приемное отверстие» не пролезала, а вот щенок — вполне.

Увы, пользы от этого не было никакой. За мелкую собачонку дубликатор выдавал всего восемнадцать копий. За кошку — и того меньше. Почему это происходило, Максим не знал, но к сведению принял. Поэтому в его «живом уголке» содержались лишь те животные, которые лучше всего соответствовали критерию «цена-качество». То есть, не требовали особого ухода, относительно быстро плодились и в то же время являлись достаточно «ценными»...

— Жалко, — изобразил разочарование Горский. — У меня как раз неплохой вариант наклевывался. Но там надо много.

— Много — это сколько?

Семён закатил глаза, словно бы что-то подсчитывал.

— Ну-у, штук, скажем... триста! — назвал он число и уставился на Шерстолапова.

Тот покачал головой.

— Да, заява серьёзная. А сколько платить собираются?

— Не говорили пока. Сначала хотел с тобой обсудить.

«Продаст, — мелькнуло в голове у Максима. — Или уже продал».

— Вот когда цену узнаешь, тогда и обсудим.

— Замётано, — оскалился компаньон...

* * *

Три дня Шерстолапов ходил по улицам, нервно оглядываясь, а когда садился за руль, сразу же начинал высматривать, нет ли хвоста. Несколько раз ему и вправду мерещилось, что кто-то следит за ним. Однако через какое-то время он понимал, что подозрения ложные.

Больше всего Макса бесило чувство полной беспомощности. Он не мог обратиться к друзьям — их у него просто не было, не мог посоветоваться с адвокатом — юристу требовалось раскрыть суть проблемы, не мог, по тем же причинам, написать жалобу в правооохранительные органы. Он мог надеяться лишь на себя, на свой ум и свою изворотливость.

Легенда, откуда появляются видеокарты, до сего дня выглядела вполне убедительной. Макс скармливал её Горскому, а через него и всем остальным, достаточно аккуратно, посмеиваясь над глупыми домыслами, но и не опровергая их с ходу. Несколько раз, под рюмку и хорошую закусь, он разлагольствовал перед Длинным о некоторых аспектах радиоэлектронной борьбы и разведки и делился по пьяни «сведениями не для всех». Кроме того Максим регулярно назначал компаньону встречу на Новой Басманной неподалеку от ЦНИРТИ, а однажды даже сумел «засветиться». «Случайно», конечно. Вышел из проходной режимного предприятия, «не заметил» появившегося чуть раньше Семёна и, обойдя по кругу целый квартал, прибыл на место с другой стороны.

Приятель тогда ничего не сказал, но по его поведению хитрец понял, что провокация удалась. Наживку со специалистами от оборонки и крышей спецслужб партнер заглотил и факт, что карты, по всей видимости, просто воруются, воспринял как должное, поскольку и сам с детства воспитывался по принципу «украсть не стыдно, стыдно спалиться».

Успешный бизнес продолжался около года, но сейчас Шерстолапова опять одолевали сомнения. То, что казалось правильным раньше, сегодня работало в обратную сторону.

Бандитских наездов он, естественно, опасался, но не так чтобы сильно.

Нынешние бандиты с силовиками предпочитали не связываться. Ограбить тех, кто под ними ходит, могли, но доить постоянно вряд ли. Слишком велик риск. Максимум, сами бы стуканули на «оборотней в погонах» и их конфидентов, но опять же — смысла в этом не было никакого.

Словом, братву Макс в раскладах учитывал, но почти не боялся.

Не слишком боялся он и полицию, вкупе с налоговиками, прокуратурой, следственным комитетом и прочими фискально-карательными органами.

А вот о чем господин Шерстолапов точно забыл, когда начинал полуподпольную торговлю видеокартами, так это о том, что кроме отечественных силовых структур существуют аналогичные зарубежные. И это оказалось первым, о чём он подумал, когда Длинный принялся намекать о крупных партиях дефицитного оборудования. Кому еще, кроме как иностранным спецслужбам, выявлять каналы появления левых изделий в российской оборонной промышленности? Причём, обидней всего здесь то, что он, Максим Шерстолапов, сам же и «организовал» возможный интерес иностранцев к себе и своему тихому бизнесу.

За трое суток волнений он практически уверился в том, что его пасут и пасут весьма профессионально. Бред становился реальностью. Шпионы чудились буквально на каждом шагу. Избавиться от маниипреследования или, наоборот, подтвердить, что это вовсе не паранойя, можно было только одним способом...

* * *

— Сколько-сколько?! — Макс с изумлением смотрел на сидящего перед ним Горского.

— Тысяча, — «небрежно» бросил партнер.

— По цене...

— Сто двадцать за штуку. И это ещё не всё....

Сияя, как новый пятак, Длинный расписывал в красках, как ловко он договорился с клиентом, сколько они заработают только на этом контракте и какие у них теперь открываются перспективы.

Шерстолапов слушал его молча, постепенно приходя в себя и прикидывая, как поступить. Вариантов напрашивалось всего два. Первый: послать Длинного сразу и сегодня же слинять из Москвы. Второй: сделать вид, что всё хорошо, получить хоть какие-то деньги и лишь после этого тихо исчезнуть, под чужим именем, с новыми документами.

Через минуту раздумий Макс выбрал вариант номер два...

Час икс наступил спустя четверо суток.

Всё это время Шерстолапов готовился. Договорился с банком об аренде ячейки и въезде на территорию, купил новую симку и телефон, аккуратно открыл замки выходов на техэтаж во всех подъездах хрущовки, взял в аренду автомобиль и перегнал его на платную парковку в двух кварталах от «офиса».

Горский прибыл, как договаривались, в пятницу утром.

— Вот договор, вот ключ! — он выложил на стол бумаги и ключ от ячейки и с довольным видом плюхнулся в обшарпанное кресло напротив.

Макс внимательно прочитал текст договора, хмыкнул и вернул его Длинному.

— Держи у себя и смотри, не потеряй.

— Обижаешь, — осклабился компаньон. — Это в моих интересах.

Шерстолапов мысленно усмехнулся.

Горский снова попал и попал серьёзно. Вот только сам он об этом пока не догадывался. Мало того, не знал, что на этот раз ему никто не поможет. И поделом. Не умеешь играть во взрослые игры — не берись.

По настоянию Макса аванс составил тридцать процентов от общей суммы и выплачивался наличными. Полмиллиона евро уже лежали в ячейке, оставалось лишь взять их оттуда вместе с предназначенным для копирования образцом. Остальная часть денег должна была поступить на счет после завершения контракта. Одну тысячу видеокарт следовало поставить заказчику в течение двух месяцев, по утвержденному графику, партиями от двадцати до пятидесяти штук, и первую предполагалось отгрузить уже завтра.

Контракт, безусловно, кабальный, но Шерстолапова это совершенно не волновало. Он не собирался его исполнять, и, что смешнее всего, по закону не нёс за это ответственности. Бумагу о получении авансового платежа подписал Горский. Он же являлся формальным директором и учредителем фирмы-поставщика, а Макс... просто наёмный работник. Всего-навсего. Единственное, что от него требовалось в плане юридического оформления — это подписать второй экземпляр расписки.

Акт передачи денег Шерстолапов изучил столь же внимательно, как и договор, но свою закорючку на него не поставил.

— Подписывать буду в банке, когда деньги увижу, — «бесхитростно» сообщил он партнёру.

— Ну, так поехали. Чего ждать? — вскинулся тот.

— Давай чуть попозже. Где-нибудь... — Макс посмотрел на часы, — ...около трех. Лады?

По лицу Длинного мелькнула тень беспокойства.

— Мне ещё кучу звонков делать, — тут же успокоил его Шерстолапов. — Сам понимаешь, работа сложная, надо заранее согласовывать. Всё-таки ящик, а не хухры́-мухры́.

Горский досадливо дернул щекой, но спорить не стал.

— Ладно. Я понял. Подъеду к полтретьего.

— Лучше в три. И не сюда, а в банк. О’кей?

— О’кей...

Дверь хлопнула.

Макс выбрался из-за стола, подошёл к окну и через щель в жалюзи принялся наблюдать за Семёном. Тот медленно брёл по двору с полиэтиленовой сумкой в руке. Приостановился около БМВ компаньона. Достал телефон. Навел его на авто.

«Снимки делает», — догадался Максим.

Длинный опасливо огляделся.

Шерстолапов невольно отпрянул от жалюзи.

«Вдруг заметит?!»

Снова к окну он приник секунд через пять.

Объект уже выходил со двора.

«Куда пойдет?»

Длинный свернул налево, в сторону от метро.

Спустя пару ударов сердца он скрылся за высоким кустарником и припаркованными прямо на тротуаре машинами. Опять в поле зрения он должен был появиться через два десятка шагов.

Макс ждал. Горский не появлялся минут пять, а когда появился, паранойя получила ещё одно подтверждение — сумки у Длинного не было.

«Документы скинул», — сообразил Шерстолапов. Кому именно, его уже не интересовало. Сейчас следовало срочно приводить в исполнение задуманный план.

Выключенный телефон остался лежать на столе. Даже если его прослушивают, то определить, где хозяин, не смогут.

Для пущей маскировки Максим нацепил на себя бейсболку, надел мешковатую куртку, окинул комнату внимательным взглядом (может быть, что-то забыл?) и быстро вышел из «офиса». Замок щелкнул, железная дверь закрылась.

На лестнице было тихо. Осторожно, стараясь не слишком шуметь, Шерстолапов поднялся на верхний этаж. Ведущий на чердак люк открылся без скрипа. Пробравшегося туда мужчину никто не заметил, и уже через пять минут Макс оказался на улице, с другой стороны дома. Подъезд, через который он вышел, являлся единственным проходным, и камеры над ним не висели.

К банку Шерстолапов подъехал на арендованном автомобиле (не каршеринговом, без логотипов компании и в нормальной окраске). Машину впустили на внутреннюю парковку — пропуск Макс заказал заранее. Изъятие денег из ячейки заняло десять минут. Примерно столько же ушло на расторжение договора аренды.

Дома беглец очутился без четверти два. Имущество бросать было жалко, но — делать нечего, здоровье и жизнь дороже. С собой он брал только деньги. Их набралось около миллиона евро. Сумма приличная. Хватит, чтобы начать новую жизнь. Только уже не в Москве, а, например, в Саратове или Самаре, или вообще во Владивостоке. Россия — страна большая, мест, где можно укрыться, много. Да и потом, на одной России свет клином не сошёлся, есть и другие страны. С «маленьким серым камушком» нигде не пропадёшь. Главное, знать меру...

Собрав вещи в дорожную сумку и упаковав деньги, Макс в последний раз осмотрел собственное жилище. Взгляд остановился на двери, ведущей в «живой уголок».

«А может ещё попробовать? Напоследок...»

Мысль показалась здравой. Новых зверюшек он заведет не скоро, поэтому, пока есть возможность, надо этой возможностью пользоваться.

Пять морских свинок заняли всю «подарочную» коробку. Туда же Максим запихнул кольцо с бриллиантом, купленное полгода назад за шестьсот тысяч рублей. Знакомый эксперт утверждал, что бриллиант настоящий и цена адекватная. А, значит, если умножить эту цену на пятьдесят, то... «Да, овчинка действительно стоит выделки».

Сжатый в кулаке артефакт отозвался привычным огнём. Потом боль так же привычно стихла, глаза раскрылись, человек облегченно выдохнул. На этот раз его окружали горы...

* * *

Дубликатор нашёлся поблизости, в десяти шагах от места «прокола». Небольшая ниша в скале, рука просовывается по локоть, внутри гладко, как будто шёлком обшито.

Долго раздумывать Шерстолапов не стал. Вывалил содержимое коробки в нишу и принялся ждать. Как правило, на «переваривание» жертв и копирование образца уходило не больше минуты. Так произошло и сегодня. Приемное отверстие секунд десять полыхало ярким оранжево-красным светом, потом он стал медленно угасать, пока совсем не исчез.

Макс запустил внутрь руку. Пошарил.

Его лицо недоуменно вытянулось.

Ниша была пуста. Ни свинок, ни копий, ни образца.

В голову закралась крамольная мысль:

«А, может, кольцо туда не попало? Может, я его обронил?»

И тут же вдогонку:

«Бляха-муха! А камень! Камень куда подевался?!»

Макс точно помнил, что сразу после перехода он положил артефакт в карман, но теперь в кармане ничего не было, даже дырки, в которую мог провалиться камень.

Упав на колени, Шерстолапов начал лихорадочно обшаривать всё вокруг.

Он ползал по земле минут пять, но ничего не нашел.

В полном отчаянии Макс изо всей силы треснул кулаком по скале, словно надеясь, что она сжалится и вернёт утраченное.

Увы, камень остался безмолвным.

Человек прислонился лбом к его холодной поверхности и, не обращая внимания на разбитую в кровь руку, беззвучно зарыдал. Он чувствовал себя подло обманутым, брошенным на произвол судьбы, лишенным всего ...

— Ну? Чего ноем? — послышалось из-за спины.

Макс вздрогнул.

Этого просто не могло быть.

Резко развернувшись, он уставился на стоящего перед ним молодого мужчину.

В его чертах имелось что-то неуловимо знакомое, можно даже сказать, привычное, встречающееся каждый день, но в то же время и странное, словно немного неправильное.

— Зеркало. В нём всё наизнанку, — усмехнулся «пришелец». — Левое становится правым, а правое левым.

«Точно! — мысленно хлопнул себя по лбу Шерстолапов. — Как в зеркале, только наоборот».

Он никогда не видел себя со стороны. Видео и фото не в счёт.

— Ты... это я?

Первый испуг прошёл, но смотреть на себя самого, точнее, на свою точную копию, было действительно непривычно.

— Формально мы одинаковые, — пожал плечами двойник. — Но суть разная. Я — тот, каким ты хотел бы стать. Квинт-эссенция твоих тайных желаний, стремлений, мыслей. Почти эталон.

Шерстолапов нахмурился.

— Мой камушек у тебя? Ты теперь займешь моё место, а я останусь тут навсегда?

Максим «номер 2» засмеялся.

— Ты одновременно прав и неправ. Я действительно стану тобой, однако и ты не останешься без подарка.

— Ты вернешь артефакт?

— Артефакта у меня нет. Он нам больше не нужен.

— Нам?

— Да. Нам. Это место... — дубль обвел взглядом окружающие их скалы... — преддверие. Своего рода инкубатор миров. Здесь они зарождаются и получают возможность стать настоящими. Мир, в котором ты жил, начинался тоже отсюда. Его создал какой-то разумный. Он уже давно умер, но реальность, воплощенная его мыслями, продолжает существовать. Она растет, развивается, рождает новых творцов, и они приходят сюда, чтобы сотворить очередной мир, по тому образу и подобию, который им кажется оптимальным.

— Так, значит, мой прадед... — начал догадываться Шерстолапов.

— Именно так, — кивнул собеседник. — Твой прадед, отец, дед, все они получили шанс стать создателями новых миров, но, по разным причинам, сделать этого не смогли.

— Они не успели, — буркнул Максим.

— Да. Им не повезло. Зато повезло тебе.

— Чем же? Тем, что я всё потерял? — Макс постарался придать вопросу побольше сарказма, но дубль не обратил на это никакого внимания и спокойно продолжил:

— Не потерял, а, наоборот, приобрёл. Ты будешь жить в мире, выстроенном по нужным тебе лекалам. Ему требуется лишь небольшая настройка, после чего он заживет собственной жизнью, где лучше всего себя будут чувствовать такие, как ты.

— И кто будет делать эту настройку?

— Ты, естественно. Кто же ещё?

— Я? И кем я там буду, в этом твоём... — Макс презрительно хмыкнул, — ...чудном новом мире. Каким-нибудь императором что ли?

— Зачем императором? Это глупо и непродуктивно. Вопрос не в том, кем можно быть. Вопрос, кем можно стать. Ты начнешь с самых низов. Точнее, с того положения, какое имел в предыдущем мире. Не напрямую, конечно, один в один, но похоже. Кроме того, ты не будешь помнить себя нынешнего. Между прочим, для твоего же блага. Прошлое не должно давить на создателя. Он должен творить реальность по тем желаниям, которые возникают здесь и сейчас, как реакция на то или иное событие. Словом, твой мир в итоге станет таким, каким его сделаешь ты, когда поднимешься на самый верх, без всяких подсказок и воспоминаний о том, чего не было.

Шерстолапов с ненавистью смотрел на свое «отражение».

— Да уж. Хороша перспектива. Жить хрен знает где и непонятно как. А если у меня не получится?

— Получится. Не сомневайся. Это, кстати, и в моих интересах.

— Причем здесь ты?

— При том, что пока ты не пройдешь свой путь до конца, наши миры будут связаны. Я буду зависеть от твоих действий, моя сила и твердость духа будут подпитываться тобой. Я ведь на самом деле твое отражение. Заметь, лучшее. Какое не стыдно оставлять в прежнем мире и на которое стоит равняться всем прочим творцам. Вселенная расширяется. Миров становится больше. Они не должны умирать из-за слабости тех, кто их покидает. Ты поддерживаешь меня, я тебя. А вместе мы сокрушим всех, понял?

Максим поморщился. Ему не нравился пафос. Он не совсем понимал, что говорит дубль, но, в общем и целом, не возражал. Деваться-то всё равно некуда. Хочешь не хочешь, придется принимать то, что есть, со всеми, как водится, вытекающими. Стать императором непонятно чего желания не было, но если без этого не обойтись, то...

— Ладно. Говори, что делать, — обреченно махнул он рукой.

— Встань напротив меня, — приказал дубль.

Макс встал.

Два человека, внешне абсолютно одинаковые, смотрели друг другу в глаза.

— А теперь шагай.

— Куда?

— В меня. Если боишься, зажмурься.

Шерстолапову на мгновение стало страшно. Он и вправду зажмурился, но сделать последний шаг пока не решался.

— Ну же! — подбодрил двойник. — Давай вместе. На счёт. Раз. Два...

— Три, — выдохнул Макс и... шагнул в неизвестность...

Глава 3

Земля—1

Эпизод 1

Максим Викторович Шерстолапов стоял перед раскрытым сейфом и мысленно хмурился. Его «оригинал» был и вправду... оригинал. Так поддаваться эмоциям не просто глупо, а чрезвычайно глупо. А ещё нелогично и нерасчётливо. Хотя, казалось бы, человек умен, хорошо образован, успешен, а стоит в душу закрасться страху, ведёт себя, словно жертва, а не охотник.

Дубль вынул из сумки деньги и аккуратно уложил их обратно в сейф.

«Ишь, что удумал. Бежать. И, главное, от кого? От каких-то паршивых бандитов. Вообразил себе невесть что и чуть было всё не испортил...»

Обитатели этого мира вообще — любили делить всё вокруг на хорошее и плохое, пороки и добродетели, а каждую личность оценивали по-ханжески, выдумывая и противопоставляя разные ипостаси одного и того же. Равнодушие — сострадание, гордость — смирение, жадность — щедрость, лицемерие — искренность, насилие — жертвенность, предательство — верность, трусость — бесстрашие...

«Какая поразительная дремучесть. Одних объявлять злодеями, а других святыми, опираясь только на внешнее, меняющееся со временем и в зависимости от обстоятельств. Это же просто особенности поведения и оценивать их надо по результату».

В холостяцкой квартире имелись книжные полки. Макс подошел к ним и принялся рассматривать корешки. Экономика, политика, психология, кое-что из области биологии и медицины, несколько технических справочников, история религии и культуры, просто история... Набор, в принципе, неплохой. Вопрос: как он используется?

Взяв в руки одну из книг, Макс принялся неспешно листать страницы.

«Тайны великих людей. Гении и злодейства», — прочел он название.

Что ж, «оригинал» оказался небезнадежным. С такой базой он и вправду сумеет прогнуть тот мир под себя. Главное — соблюсти баланс. Убрать лишнее, добавить, чего не хватает.

Не хватало там, по мнению дубля, как раз добродетелей. А здесь наоборот — этой фигни в избытке, о них везде говорят, их приводят в пример, призывают равняться. О пороках же чаще всего стыдливо умалчивают или, по крайней мере, стараются не выставлять напоказ.

Кто, например, знает, что Леонардо да Винчи был содомитом, а Караваджо — убийцей? Почти никто. А то, что Бомарше служил откупщиком и зарабатывал на несчастье других? А Сервантес сидел в тюрьме за растрату. А Клод Моне вовсю трахался со второй женой, когда первая умирала от рака в соседней комнате... Нет-нет, зачем об этом рассказывать? Они же великие, им можно...

Двойник закрыл книгу и взял с полки другую.

«История России».

Великие правители, великие победы, великие злодеяния. Страх и уважение современников, ненависть и гордость потомков. И чем дальше от того времени, в котором жили и действовали герои, тем больше складывалось вокруг них мифов, легенд и откровенно сказочных описаний. В этой стране всё вращалось вокруг справедливости. Исторической, бытовой, культурной. Её всегда ставили выше закона, и даже самый жестокий тиран мог заслужить любовь подданных, если соответствовал их представлениям о справедливости. Иногда, правда, случались и сбои, но только как исключения из общего правила. В любом случае, потенциал у страны хороший, надо работать. Тем более что будущий благодетель пришел в этот мир не с пустыми руками, и кое-какие козыри у него имеются. Пусть в рукаве и не самые сильные, да к тому же зависящие от действий «оригинала», но всё равно — у конкурентов нет и таких. И вообще — для полноценного качественного развития требуются ограничения. Даже творец не может быть всемогущим, чего уж говорить о его двойнике...

* * *

Шерстолапов отложил чтение и неторопливо прошелся туда-сюда, изучая жилище предшественника.

«Тэ-экс... отделка хорошая, дорогая, мебель приличная, вид из окна замечательный... А вот с живым уголком надо кончать. Он здесь больше не нужен...»

Открыв «потайную» дверь, Макс вошел внутрь и невольно поморщился. Запашок в помещении стоял тот еще. В стеклянных банках, прикрытых специальными крышкам, жужжали насекомые, в сухих аквариумах прыгали лягушки и жабы, прикидывались истуканами ящерицы, ползали черепахи, в клетках чирикали птицы, в обитых жестью коробках и ящиках шуршали декоративные крысы, мыши, хомяки и морские свинки.

Всё это зоологическое разнообразие требовалось «убрать». Простейший выход — вынести на помойку и выбросить. Прежнему хозяину, наверное, стало бы жалко зверушек. Нынешнему — ни капельки. Тем не менее, выбрасывать живность он посчитал неправильным. В глазах общественности подобное действие выглядело бы не совсем комильфо, а о своей репутации Максим Викторович заботился. Кто знает, как повернутся события? Возможно, даже такая мелочь пойдет в будущем не на пользу, а, наоборот, навредит.

С мухами и тараканами проблем не было — залить банки кипятком и слить в унитаз. Такая дрянь ни у кого жалости не вызовет. Жуков, кузнечиков, а также пресмыкающихся и земноводных можно «пристроить» в какой-нибудь вьетнамский или китайский ресторан, там их с руками оторвут, как-никак деликатесы. С птичками ещё проще — выпустить на свободу, улетят, никто и внимания не обратит. Остается самое сложное — грызуны...

«Может быть, их на рынок снести? — подумал Максим. — Авось, кто и купит, по оптовой цене... хотя...»

Он неожиданно вспомнил, что у «оригинала» имелся знакомый, работающий в каком-то медицинском НИИ, и этой конторе регулярно требовались для опытов мелкие млекопитающие.

«Ну что ж, пусть поработают на благо науки», — ухмыльнулся хозяин квартиры.

Радости или злорадства он не испытывал. Только удовлетворение от правильно решённой задачи. Двойник был не против эмоций, но полагал, что они должны подчиняться разуму. Идти у них на поводу, как это случилось с предшественником, глупо, но совершенно отказываться от проявления чувств — глупо вдвойне. Умение создавать эмоциональный фон дорогого стоит.

Требуется, например, войти в доверие к какому-нибудь человеку — заставь себя искренне уважать его. Пусть ненадолго, хотя бы на время встречи, но это — условие обязательное. Какие бы правильные слова ни произносились, какие бы действия ни совершались, без нужных эмоций они ничто, развалят любую задумку.

Или другой вариант. Женщина. Не особо красивая, не слишком умная, характер ужасный, сидит в своей скорлупе, смотрит на всех с плохо скрываемой ненавистью, но, предположим, именно такую и требуется соблазнить. Для дела, конечно, а не от скуки. Как, спрашивается, совершить этот подвиг? Да очень просто. Надо всего лишь влюбиться в неё. Хотя бы на миг, но по-настоящему. Представить богиней, предметом мечтаний миллионов поклонников, желанной, неповторимой, единственной... Потом всё это можно забыть, но чудное, воспетое классиками мгновение останется навсегда. Ни одна женщина его не пропустит. И если обман она ещё сможет простить, то фальшь — никогда...

* * *

Проблему Горского и тех, кто за ним стоит, Макс решил отложить до вечера. «Торопиться не надо, клиент должен созреть» — это известное правило подходило к Длинному как нельзя лучше. Однако и затягивать тоже не стоило. Где живет Шерстолапов, партнёр не знал, но выяснить, при желании, мог. Без приглашения в элитный комплекс его бы, естественно, не пустили, но репутацию уважаемому жильцу он бы попортил.

Вторая причина, заставляющая Максима действовать так, как решил, заключалась в том, что терять инициативу он не собирался. Взялся играть белыми, преимущество первого хода следует сохранять до конца.

До восемнадцати ноль-ноль Шерстолапов о компаньоне не вспоминал. Это время он провел за компьютером. Копаться во всемирной паутине оказалось занятием интересным. Потому что память предшественника — одно, а пощупать всё самому — совершенно другое.

Когда часы на стене пробили шесть раз, двойник выключил комп, посмотрел, что показывают камеры видеодомофона, и, убедившись, что снаружи никого нет, вышел на лестничную площадку.

Тайник располагался сбоку от слаботочного шкафа. Когда Макс еще только готовился приобретать квартиру, а происходило это на конечном этапе строительства, он абсолютно случайно обнаружил заделанный наспех проём — небольшую, приблизительно двадцать на тридцать, шпонку из пенопласта, прикрытую со стороны стены штукатуркой, а со стороны ниши для электрощитов обрезком фанеры.

Как и предполагал будущий хозяин жилья, при установке оборудования никто из монтажников и не подумал вынимать пенопласт и забивать раствором освободившееся пространство. Таким обстоятельством грех было не воспользоваться...

Чтобы открыть «запасной сейф», Максу понадобилось открутить шесть саморезов, снять узкую боковую панель и отодвинуть фанеру. Внутри ниши лежала обыкновенная жестяная коробка. Вынув её наружу и произведя с тайником те же манипуляции, что и при вскрытии, только в обратном порядке, Шерстолапов захлопнул щиток и вернулся в квартиру.

«Чем дзюдо и каратэ, лучше старенький ТТ», — усмехнулся он спустя полминуты, усевшись за стол и снимая потёртую крышку.

Личное оружие командного состава РККА стареньким совершенно не выглядело. Поблескивающая смазкой вороненая сталь ствола, ровные насечки на рукоятке, звезды, отлитые на ней с обеих сторон... В руке пистолет лежал, словно влитой, как будто он долгие годы ждал и готовился именно к этому — когда хозяин, наконец, вспомнит о нем и использует по назначению...

Упаковка с патронами нашлась там же, в коробке.

Снарядив магазин и вставив его в рукоять, Макс сунул ТТ за пояс, накинул куртку и, ещё раз взглянув на часы, мысленно выдохнул.

«Пора...»

* * *

Взятый в аренду автомобиль Макс сдал досрочно. Оплата производилась авансом, и по договору он мог пользоваться машиной до понедельника, однако решил не тянуть и денег назад не требовал. Кто знает, возможно, эта контора ещё понадобится, и тогда оставленная по себе добрая память пойдёт на пользу — скидку, например, предоставят или оформят быстрее, или ещё что-нибудь... В любом случае, хуже точно не будет, а лучше запросто...

Фирма по найму авто находилась на «Войковской». До «Белорусской» молодой человек шёл пешком. Пусть долго, зато безопасно. Спускаться в метро с оружием стал бы лишь полный дурак, а проделать весь путь на своих двоих не так уж и тяжело. Тем более если погода к прогулкам располагает, а времени предостаточно.

Около офиса Макс оказался без десяти одиннадцать. Внутрь проник тем же способом, каким выходил — через проходной подъезд и чердак. На улице было темно, поэтому зажженный в комнате свет не заметил бы только слепой, даже сквозь жалюзи.

Спустя минуту в дверь зазвонили. На пороге стоял взъерошенный Горский.

— Шерсть! Мать твою! Куда ты пропал?!

— Телефон сдох, — пожал плечами Максим, пропуская Семёна в квартиру.

Тот быстро прошёл в комнату, глянул на валяющийся на столе выключенный телефон и развернулся к партнёру.

— Я тебя два часа в банке ждал!

— И что?

— Как это что?! — вытаращился Горский на компаньона. — Ты же должен был деньги забрать и в акте потом расписаться.

Макс усмехнулся.

— Какие деньги? Не было там ничего. Ты, Длинный, меня обманул.

— Я?! Обманул?!

— Именно так. Поэтому все наши прежние договоренности аннулируются.

— Да ты. Да ты... Да ты понимаешь, что говоришь? — казалось, что Горского сейчас хватит кондратий.

— Понимаю. Очень хорошо понимаю, — кивнул Шерстолапов. — А теперь пошёл вон!

— Ну ты.... гад! — Длинный шагнул вперёд и... согнулся от резкого удара поддых.

Макс прихватил бывшего партнёра за шкирку, подтащил к выходу и, словно кутёнка, вышвырнул из квартиры, сопроводив «полёт» добрым пинком в афедрон.

— Пошёл. Вон, — повторил он раздельно и, ничего больше не говоря, закрыл дверь...

* * *

Выпроводив «компаньона», Шерстолапов так же, как днём, подошел к окну и через щель в жалюзи принялся наблюдать за обстановкой. Длинный труси́л по двору, нервно оглядываясь и спотыкаясь на каждом шаге. Проскочив шлагбаум, он повернул налево и исчез за припаркованными машинами. За высоким кустарником в неярком свете уличного фонаря поблёскивала крыша микроавтобуса.

Именно там Горский «прятался» в прошлый раз, припомнил Максим.

Секунд двадцать он напряженно вглядывался в темноту под деревьями, стараясь не упустить момент, когда объект снова появится в поле зрения.

Длинный появился спустя три минуты. С ним были ещё двое.

Микроавтобус мигнул огнями.

«На сигнализацию поставили, — довольно прищурился Шерстолапов. — Значит, больше никого нет. Хороший расклад. Два плюс один...»

Ждать когда троица войдёт в дом, он не стал. Быстро собрался и, «забыв» выключить свет, покинул квартиру.

На улицу Макс выбирался привычным маршрутом — через чердак и соседний подъезд. Только на этот раз он вышел во двор, а не к дороге. Затаившись возле крыльца, двойник принялся следить за окнами «офиса». Как оказалось, не зря. Сначала там промелькнули какие-то тени, потом свет погас, затем снова включился...

Сомнений не оставалось. «Офис» шерстили пришлые и бывший партнёр.

Найдут они там что-нибудь важное, или нет, Шерстолапова не интересовало. Его интересовало, когда они выйдут наружу и в какую сторону двинутся.

Длинный и оба сопровождающих, больше напоминающие конвоиров, вышли через четыре минуты и направились к микроавтобусу. Когда они уже подходили к шлагбауму, Макс оторвался от стены и двинулся в противоположную сторону. Буквально на третьем шаге он «неожиданно» кашлянул и «испуганно» оглянулся.

— Вот он! — радостный крик Горского застал Макса «врасплох».

Он вздрогнул и, не раздумывая, бросился прочь со двора. За спиной слышался топот ног и вопли «Стой, гад! Не то хуже будет!»

На открытом пространстве Макс останавливаться не собирался.

Он перелетел дорогу, вихрем пронесся через кусты, нырнул в ведущую в соседний двор темную арку и, резко метнувшись к стене, спрятался за контрфорсом.

Преследователи появились секунд через пять. Они пробежали мимо, ничего не заметив. На выходе все трое предсказуемо притормозили, пытаясь понять, куда подевался беглец. Из темноты подворотни их силуэты были отлично видны и напоминали ростовые мишени. Дистанция — десять шагов. Промахнуться почти невозможно.

Четыре выстрела эхом отразились от сводов. Сопровождающие Горского бандюки повалились на землю. Нескладная фигура Длинного замерла в полуприседе.

— Стоять!

Вытянув вперёд руку с ТТ, Макс быстрым шагом подошел к трясущемуся от страха «партнёру» и приставил пистолет к его голове.

— Кто они?! Кому ты меня продал?! Говори, сука!

— Эээммнняя, — Горский стучал зубами, словно в припадке.

— Что мня?!

— Ммння застттаввили, — выдавил, наконец, Длинный и попытался потерять сознание.

— Стоять, я сказал! — рявкнул Макс, ухватив «компаньона» за ворот. — Кто заставил?!

— Я нне зннаю.

— Этих как звали? — Шерстолапов кивнул на трупы.

— Шширряй и Ггграфф.

— А другие?

— Ккто дрруггие?

— С кем ты ещё встречался? Что тебе пообещали? Что собирались сделать со мной?

— С ттоббой ниччего, вот ттте кррест. Прросто ккиннуть ххоттелли и всссё.

Страх Горского начал раздражать Макса.

— Хватит дрожать! Рассказывай толком.

Он слегка крутанул левой рукой, пережимая «партнёру» горло.

Шоковая терапия пошла на пользу. Придушенный Длинный нервно сглотнул и начал рассказывать.

— Меня заставили, Шерсть. Ты их не знаешь. Это страшные люди. Они сказали, убьют меня, если я не сделаю так, как они хотят. Это те самые, которые брали пробную партию. Они хотели узнать, где ты берёшь карты. А если бы не узнали, то просто не заплатили бы. Они и аванс-то давать не хотели. Шерсть, это ведь я из них аванс выбил. Я!

— Где ты с ними встречался? Как звали того, с кем договаривался?

— На Авиамоторной, в каком-то ресторане, не помню названия. Их главного звали Пётр Степанович, он говорил, что не тронет нас, просто карты возьмёт и всё. Шерсть, он мне двадцать процентов пообещал, но я отказался. Вот, ей-богу, всё так и было, да...

— Зря отказался, — усмехнулся Максим. — Двадцать процентов лучше, чем ничего.

Горский опять задрожал. Видно, почувствовал, что сейчас будет.

— Шшшерссть, но тты жже мння не убббьёшшь...

Макс улыбнулся.

— Конечно, нет. Мы ведь друзья.

— Прравда?

— Чистая правда, Сеня.

Сказал и нажал на спуск...

* * *

Рукоятку и магазин Шерстолапов на всякий случай аккуратно протёр носовым платком, после чего вложил пистолет в руку Длинного, выстрелил (пороховые следы должны остаться хотя бы на рукаве), затем разжал пальцы и отбросил ТТ чуть-чуть в сторону, так, словно он сам вывалился при падении. Двойное убийство и последовавший за ним суицид — вполне рабочая версия, если не слишком копать. Но чтобы органы действительно не копали, требовалось ещё кое-что. И этим кое-чем Макс тут же занялся. Вернулся «огородами» в офис, сменил одежду, закрыл дверь на ключ и поднялся на крышу. Следить оттуда за прилегающей территорией было проще всего.

«Кавалерия из-за холмов» прибыла на место происшествия минут через двадцать.

Сначала появилась «обычная» полицейская машина с мигалками, спустя четверть часа в соседний двор въехали ещё две, одна из которых издали напоминала буханку.

«Опергруппа», — сообразил Макс.

Пока он спускался вниз, действующих «лиц» стало больше. Возле знакомого микроавтобуса стоял полицейский автомобиль, из-за деревьев слышались голоса.

Общаться с ЭТИМИ полицейскими у Шерстолапова желания не было, поэтому он быстро пересек двор, «нашёл» на парковке свой БМВ (тот находился здесь с самого утра) и, не дожидаясь, пока прогреется двигатель, выехал на прилегающую улицу.

К месту происшествия он подрулил минут через десять, сделав небольшой «круг» по району.

Дорогу в арку преграждал сине-белый Форд с «люстрой» на крыше. Стекло водительской двери было наполовину опущено.

Макс выбрался из машины и по-хозяйски поинтересовался:

— Аллё, командир! Чё случилось? Мне въехать надо.

— Проезда нет. Езжайте вокруг, — отозвался сидящий в полицейском авто старшина.

— И чё мне теперь, три квартала крутиться? Совсем охренели, б...

— Езжайте в объезд, — сухо повторил полицейский.

Шерстолапов витиевато выругался, отошёл в сторону и, достав телефон, сделал вид, что звонит.

— Аллё, Ленк, ты?.. Ага, это Макс. Слушай, тут такое дело, не могу во двор к тебе въехать. Менты тут всё к е...ям перекрыли... А? Что?.. Хренасе баян!.. А кого грохнули?.. Мужик, говоришь, пробегал? В окно смотрела, меня выглядывала?.. Ну, ты прямо, как в сериалах, главный свидетель... Ладно, я понял. Подожду чуток, может, откроют. В объезд не хочу, там у вас свинорой, а я только машину помы... Что? Ну, ладно-ладно, это я так, пошутил. Ну, всё, пока. Минут через двадцать буду...

Он говорил достаточно громко. В самом конце «разговора» в полицейском авто включилась рация. Что в неё сказал старшина, Макс не услышал, но догадался. Шумно вздохнув, припозднившийся кавалер убрал телефон и с «удрученным» видом повернулся к машине: мол, делать нечего, надо ехать. Чтобы дойти до бэхи и открыть дверцу, понадобилось секунд десять. Этого времени хватило тютелька в тютельку, ещё немного, и пришлось бы импровизировать...

— Гражданин, подождите, — раздалось из-за спины.

— Чего ещё? — Макс развернулся на голос и «недовольно» нахмурился.

— Капитан Тройнин, уголовный розыск, — подошедший к нему человек в штатском мельком продемонстрировал ксиву и мотнул головой в сторону дома. — Вы здесь живете?

Шерстолапов смерил его оценивающим взглядом. На самом деле, оценивающим. Но совсем не таким, к какому привыкли обитатели этого мира.

Сил было только на одну акцию. А экземпляр выглядел подходящим. Психо-эмоциональный баланс сильно смещён к «добродетелям», карьерная составляющая удовлетворительная, физические параметры в норме. Можно работать.

— Нет, не здесь, — соизволил, наконец, откликнуться Шерстолапов. — Подруга у меня тут живёт. А что? Я что-то нарушил?

— Пока не нарушили, — усмехнулся оперуполномоченный. — Будьте любезны, ваши документы.

— Да пожалуйста, — «презрительно» фыркнул Макс и полез за пазуху. — Вот, смотрите.

Он протянул полицейскому права и свидетельство о регистрации.

Тот попытался их взять и... на долю секунды их руки соприкоснулись.

Капитан Тройнин замер. Его глаза неожиданно затуманились. На какое-то мгновение ему показалось, что он стоит посреди пепелища, в правой руке топор, в левой шапка...

Двойник ждал.

Через пару секунд полицейский пришел в себя, мельком глянул на «корочки» и вопросительно посмотрел на стоящего перед ним человека.

— Двадцать ноль-ноль. Торговый центр на Курской. Ресторанный дворик, — раздельно произнёс Макс.

— Да, Максим Викторович. Двадцать ноль-ноль. Торговый центр на Курской. Ресторанный дворик, — повторил оперуполномоченный, возвращая Шерстолапову документы.

— До встречи, — кивнул двойник.

— До встречи, — наклонил голову полицейский.

Мужчины пожали друг другу руки.

Макс уселся в авто. БМВ развернулся и укатил в сторону Ленинградки.

Капитан Тройнин проводил его задумчивым взглядом.

На душе у него было спокойно...

Глава 4

Земля—2

Эпизод 1

«Ну и вонища!» — мелькнуло в мозгу.

На неуловимо короткий миг ефрейтору показалось, что его заперли в газовой камере, и через минуту-другую он умрёт в страшных мучениях.

«Эй! Выпустите меня отсюда!»

Безумный, наполненный ужасом крик застрял в горле. Дыхание перехватило спазмом.

Вокруг была темнота. А ещё жуткая, почти невыносимая вонь.

Макс начал биться о стены. Стены окружали его со всех сторон. Они заунывно скрипели, словно бы издеваясь над тем, кого удерживали в потемках.

Колени и локти болели, по кулакам текло что-то липкое, в спину давило, голени ударялись о какой-то приступок, оттуда несло диким смрадом. Макс из последних сил оттолкнулся от этого приступка ногами и со всего размаха врезался в ближайшую из преград. Стена под его плечом неожиданно треснула и... ефрейтор вывалился наружу, в ломкие заросли то ли крапивы, то ли репейника, то ли ещё какой-то никому не нужной растительной дряни.

В себя он пришел секунд через десять. Сел, тряхнул головой, с недоумением огляделся.

В небе светили звёзды, ветер шумел листвой, шелестела трава, кудахтали куры в сарае...

Прямо перед ефрейтором темнело узкое слегка покосившееся строение с выломанной напрочь дверью. Осознав, что это, Макс невольно заржал.

«Надо же, чуть в сортире не окочурился. Вот хохма была бы. А всё Хартманн, скотина. Заладил гад: а слабо Штифелю стакан шнапса махнуть?..»

Ефрейтор резко осёкся.

«Какой Хартманн? При чём здесь шнапс?!»

Мысли смешались. Он всё ещё не мог понять, что происходит.

Ведь вроде бы только что он находился...

Макс почесал в затылке. В голову лезла какая-то чушь.

Как будто бы у него много денег, он живёт в большом городе, ездит на красивой машине и зачем-то разводит у себя в доме крыс и лягушек...

«Действительно, ерунда».

Ефрейтор вздохнул и поднялся на ноги. В поясницу что-то воткнулось.

— Шайсе!

Болтающийся за спиной карабин сполз едва ли не в ноги.

Неподалеку хлопнула дверь.

Макс повернул голову и подслеповато сощурился.

Обычная деревенская изба. Хохот доносился оттуда.

В освещённом проеме возник человеческий силуэт.

— Эй, Штифель! Ты там случайно не утонул?

И тут же — новый взрыв хохота.

— Не дождётесь, придурки, — буркнул ефрейтор и, поправив оружие, двинулся к дому…

* * *

В эту деревню группа фельдфебеля Фогеля прибыла в самом конце нынешней инспекционной поездки. Оставалось проверить ещё один населенный пункт и — домой, в место постоянной дислокации батальона «Лоре».

В охранных частях Макс служил уже третий год. Военная служба Штифелю нравилась. Храбрый солдат непобедимой армии тысячелетней империи — что может быть лучше? Одна страна, один народ, один вождь — эту нехитрую истину приходилось вбивать в головы всем сомневающимся. Железный кулак танковых и моторизованных дивизий делал это с потрясающей методичностью и неизменным успехом. Время от времени врагам казалось, что имперский орел ослаб, и они пробовали на прочность границы страны, но всякий раз получали по зубам и откатывались назад, в свои болотистые урочища, а корпуса империи проходили победным маршем по завоёванным территориям.

Последняя такая война стала одной из самых успешных.

За четыре года боёв жизненное пространство нации увеличилось в полтора раза и простиралось теперь на тысячи километров: от жарких южных пустынь до арктических льдов и от соленого океана на западе до горных хребтов на востоке. Именно там доблестные имперские войска добивали сейчас разрозненные племена варваров. Последние гибли под артиллерийскими и бомбовыми ударами десятками и сотнями тысяч и отступали в непроходимую таёжную глушь. Их почти не преследовали, просто уничтожали. Жизнь каждого солдата великой империи стоила дорого. Восточные унтерменши расплачивались за неё сторицей. Тысяча к одному, и это лишь в лучшем случае...

На передовой Макс Штифель пока не бывал. Батальон «Лоре» квартировал в глубоком тылу, в местности, умиротворенной лет двадцать назад и потому считающейся относительно безопасной. Конечно, не в том смысле, что её жителей уравняли в правах с высшей расой — этого не могло быть по определению — а в том, что массовое сопротивление новым властям здесь давно прекратилось, а если кто и шалил, то исключительно в одиночку. Таких требовалось выявлять, отлавливать и наказывать по всей строгости, вместе с ближайшими родственниками и соседями. Именно этим — выявлением, отловом и наказанием — и занимался охранный батальон «Лоре».

За десятидневный рейд удалось выявить всего четверых «смутьянов». Троих возглавляющий группу фельдфебель счёл малоопасными, поэтому их просто выпороли, а вот с четвертым пришлось повозиться. Как донесли лояльные империи односельчане, пастух Вуйтек, во-первых, хранил в сарае дедовское ружьё, а во-вторых, когда напивался, позволял себе словесные вольности об имперских военнослужащих и чиновниках. Экспресс-расследование показало, что всё это правда. Нашлось и ружьё, и свидетели. Более того, в процессе дознания выяснилось, что пастух не только говорил, но и действовал: стрелял в вырезанный из газеты портрет вождя и подсыпал сахар в баки останавливающихся в селе имперских автомашин.

Фельдфебель Фогель приговорил Вуйтека к смертной казни.

Пастуха повесили в тот же день. Было довольно весело. Штифель и Хартманн даже сфотографировались на фоне болтающего ногами преступника. Какое-никакое, а развлечение. Жаль только, что родственников у него не нашлось, поэтому две дополнительные петли (меньше не полагалось — виселицу сооружали по типовому, утвержденному свыше проекту) остались незанятыми...

* * *

— Эй, дед! Тащи ещё шнапса! — зычно скомандовал Хартманн, когда Макс занял своё место за длинным деревенским столом.

— Уже несу, господин офицер, — хозяин избы, угодливо изогнувшись, водрузил на столешницу очередную бутыль с мутноватой жидкостью.

— И закусь. А то жрать охота, сил нет, — ворчливо добавил Штифель.

— Не извольте беспокоиться, господа. Сейчас всё будет.

Крестьянин, не переставая кланяться, попятился к двери и исчез за перегородкой. Через секунду оттуда послышались глухие шлепки и сдавленные шипящие возгласы: «А ну, быстро, дуры! Господа офицеры кушать желают...»

— Эх! Сейчас бы какой-нибудь «Грюн Шартрёз» пригубить, — мечтательно протянул Майнер, старший стрелок пулеметного расчёта.

— Тухлого пива тебе, а не «Шартрёз», — затянулся цигаркой сидящий напротив водитель Шмидт. — И вообще, — кивнул он на клюющего носом Крюгера, второго пулеметчика с гладкой, как бильярдный шар, головой. — Лысый голодному не товарищ.

— А? Что? — вскинулся тот под дружный смех сослуживцев...

Макс откинулся к бревенчатой стенке и тоже задымил папиросой.

Как мало, оказывается, нужно человеку для счастья. Тепло, сыто и чтобы вокруг боевые товарищи, с которыми хоть в огонь, хоть в воду. Крюгер, Майнер, Шмидт, унтер Хартманн, возглавляющий их полуотделение... Да за любого из них Штифель порвёт кого хочешь. Жизнью рискнет и будет знать, что они сделают для него то же самое. Один за всех и все за одного. Только так и никак иначе. На этом стоит весь их батальон. Да что батальон — вся армия, вся империя...

Через пару минут на столе появилась пышущая паром картошка, лук, сало, огурчики... Нехитрая деревенская снедь, какую не встретишь в столичных кафе или на кухнях жеманных и чопорных фрау, но для неприхотливых солдатских желудков — самое то, лучше всяких деликатесов. И пускай это село богатым не выглядело — всего двенадцать дворов и одна корова, но ради доблестных воинов местные были просто обязаны расстараться, иначе и об обычной зажиточности они забыли бы навсегда. Не будешь кормить победившую армию, сам пойдешь по миру. И это даже не закон, это — традиция...

В лесу, лесу зелёном

Сторожка лесника,

В лесу, лесу зелёном

Сторожка лесника, —

— затянул Шмидт, немного осоловевший от всего съеденного и выпитого.

Оттуда утром рано

Свежа, мила, румяна

Выходит дочка лесника,

Выходит дочка лесника, —

— тут же подхватили Крюгер и Хартманн.

Та-ра-ла-ла, та-ра-ла-ла,

Выходит дочка, дочка лесника,

Та-ра-ла-ла, та-ра-ла-ла,

Выходит дочка лесника.

Под рулады губной гармошки пелось легко и свободно. Негласный гимн батальона звучал в этой сельской глуши настолько сентиментально, что Штифеля едва не слезу не пробило.

Лоре, Лоре, Лоре, Лоре.

Как прекрасны девы в юные года!

Лоре, Лоре, Лоре, Лоре.

Везде, везде их красота!

В до-лину лишь весна придёт,

При-вет нам Лоре снова шлёт.

Привет, привет, привет![1]

Максу неожиданно сильно захотелось чего-то домашнего, близкого, от чего можно расслабиться и не вспоминать о войне, оружии, смерти, лишениях... А еще он вдруг понял, что хочет женщину. Прямо сейчас, сегодня, в крайнем случае, ночью...

— Эй! А ну-ка сюда, — поманил он пальцем появившуюся в комнате дочку хозяина.

— Да, господин офицер, — та поставила на стол миску с куриными ножками и «смущённо» зарделась, когда ефрейтор легонечко ухватил ее за бедро.

— Постелешь сегодня вон там, — Штифель указал на дверь, ведущую в хозяйскую спальню, и скабрезно добавил. — И смотри у меня. Если чего не понравится, выпорю всю семейку.

— Да, господин офицер, — повторила девица и сделала неумелый книксен.

— Всё. Пошла, — Макс хлопнул её по пышному заду и развернулся к столу.

«Как же её зовут? Радка, Агнешка, Жданка... а впрочем, какая разница? Мне с ней детей не крестить...»

* * *

Ночь, в общем и целом, прошла неплохо. Власта (так звали на самом деле хозяйскую дочку) старалась вовсю. Ефрейтор остался доволен. Правда, уже часа через два она ему надоела, и Макс выгнал её из спальни. Крюгер, Майнер и Шмидт дрыхли в соседней комнате. Судя по пробивавшимся сквозь сон звукам, девице пришлось поработать и там. Это было логично и правильно. Представители великой нации должны время от времени впрыскивать своё семя в женщин побежденных народов. Кровь унтерменшей следует перемешивать с более сильной кровью. Два-три поколения, и тот, кто сегодня годится только в рабы, завтра станет преданным и примерным помощником, еще парочка поколений, и чистая кровь будет преобладать, а там уже и до настоящего имперского подданства недалеко.

Бывали, впрочем, и исключения. Например, восточные варвары. Они, как доказали ученые, были абсолютно несовместимы с цивилизацией. Патологические убийцы, пьяницы и лентяи, не способные ни на развитие, ни на приобщение к культурным ценностям. Максимум, чего можно было от них добиться — это внешнего послушания. Во всем остальном — лишь ненависть, подлость, предательство... По уложениям имперского права, их допускалось уничтожать без всякого повода и уж тем более — без суда...

Хартманн в доме не ночевал. В этом рейде он отвечал за караульную службу, поэтому спал, как правило, днём. Правда, к концу миссии унтер немного расслабился — ни в населенных пунктах, ни по дороге проблем с местными группа Фогеля почти не испытывала, и Хартманн стал позволять себе несколько больше, чем было положено по Уставу. Не обходил лишний раз посты, не организовывал смену, по вечерам принимал для сугреву стопку-другую, а в последний так и вообще напился... Хорошо хоть оружие ни разу не забывал и, худо-бедно, но требовал того же от часовых.

Видимо, по этой причине — оружие у часовых было, но применили они его из-за всеобщей расслабленности слишком поздно — нынешним утром и произошло то, что произошло...

* * *

Макс проснулся рывком.

Выстрелы за окном сработали не хуже будильника.

— Что?! Что случилось?! — прыгая на одной ноге и пытаясь попасть второй в волочащуюся по полу штанину, ефрейтор выскочил из спальни в соседнюю комнату. Сослуживцы уже разбирали прислоненное к стенке оружие.

— А чёрт его знает! Стреляли! — полуодетый Шмидт передёрнул затвор и рванулся на улицу.

Следом за ним во двор выбежали остальные.

Причина утренней суматохи выяснилась спустя пару минут...

— Готовый, — сплюнул один из солдат, пиная лежащего на земле парня. — У, сука!

— Кто это? — спросил Майнер.

— Местный. Шульца убил. Тот спал, а он его вилами.

— За что?

— Шульц девку какую-то оприходовал, а этот гадёныш то ли жених её, то ли брат.

— От, сволочь! Лучше бы спасибо сказал.

— Это точно. Еще и сбежать хотел...

— А Фогель лютует, — тоскливо произнёс кто-то. — Чувствую, теперь всем прилетит.

Штифель согласно вздохнул.

Со стороны ближайшего дома раздавалась громкая ругань фельдфебеля.

Похоже, он уже нашёл главного виноватого.

— Хартманн! Где вы были всю ночь?! Какого ... не следили за тем, что происходит у вас перед носом?! Почему часовые спят на посту? Почему допустили проникновение постороннего? — распекал Фогель проштрафившегося унтера. — Вы что, пьяный?! Да от вас перегаром несёт, как от цистерны со спиртом...

— Господин фельдфебель! Разрешиться обратиться, — пришёл Макс на помощь товарищу.

Командир группы недовольно глянул на Штифеля.

— Чего тебе?

— Господин фельдфебель, мы вчера действительно выпивали, но унтер Хартманн не выпил ни капли спиртного, а в двадцать три пятьдесят он ушёл проверять караул. Это могут подтвердить все. Майнер, Шмидт... — начал перечислять ефрейтор.

Фогель остановил его взмахом руки и коротко бросил:

— Свободен.

После чего вновь повернулся к Хартманну:

— Выезды из села перекрыты?

— Так точно! — молодцевато доложил тот. — Все выезды и проходы взяты под огневой контроль.

— Хорошо, — кивнул фельдфебель. — А теперь... — он рубанул воздух ребром ладони и решительным шагом двинулся к центру села. — Хартманн! За мной. Колер! Всех жителей собрать в местном молельном доме. На всё про всё пятнадцать минут. Время пошло. Шейнеман! Ваша задача...

Унтер весело подмигнул приятелю: «Спасибо, друг. Выручил» — и бросился за раздающим распоряжения командиром. Штифель пожал плечами: «Мол, какие проблемы? Друзья должны помогать друг другу», перехватил поудобнее карабин и направился к дальнему краю деревни. По боевому расписанию, ему требовалось находиться около своего мотоцикла и вместе со Шмидтом контролировать единственную проходящую сквозь село улицу...

* * *

Наблюдать, как солдаты вытаскивают жителей из домов и гонят их к месту сбора, оказалось занятием интересным. Некоторые догадывались, куда их ведут, некоторые не понимали, кое-кто пробовал возмущаться — таких без затей вразумляли прикладами и пинками. Дважды из-за заборов слышались выстрелы. Первый раз подстрелили сорвавшуюся с цепи собаку. Грозный лай мгновенно превратился в жалкий скулеж и быстро затих. Во второй, как выяснилось позднее, пришлось останавливать двух пытающихся сбежать сопляков. Одному было около десяти, другому года на три поменьше. О происшествии объявлять не стали — просто доложили фельдфебелю, а трупы так и остались лежать за околицей. Решение, в принципе, правильное. Панику среди местных устраивать ни к чему, а своим неведение только поможет быть более собранными.

Не слишком приятный момент случился, когда на улицу выволокли Власту и членов её семьи: мать, папашу и трёх младших сестер. Увидев Макса, девица неожиданно бросилась ему в ноги.

— Господин офицер! Господин офицер! Не надо! Не надо! Прошу вас! — рыдала она, пытаясь облобызать сапоги ефрейтора. Глава семейства и прочие не отставали от неё и тоже валялись в дорожной пыли, вымаливая прощение за проступок односельчанина.

Смотреть на них было противно.

Действительно, унтерменши. Даже умереть достойно не могут...

Что же касается девки, то Штифеля попросту передернуло от брезгливости.

Ночью, по пьяни, она показалась ему симпатичной, но утром... Рябая, страшная — в городе такую даже в самый дешёвый бордель не возьмут. И как он только польстился на эту... эту... короче, тьфу на неё. Плюнуть и поскорее забыть, словно кошмарный сон...

Через пятнадцать минут, как и приказывал Фогель, всех деревенских согнали в длинный сарай с деревянным крестом на крыше. Сложенное из брёвен строение выглядело достаточно крепким. Дверь заперли на амбарный замок и, кроме того, подпёрли несколькими жердинами. Как помнил ефрейтор, бывали случаи, приговоренные выламывали створки, и тогда приходилось использовать пулемёты. Сейчас они тоже стояли напротив сарая. Лишних эксцессов никому не хотелось. Наказывать следовало строго и неотвратимо. Сотня заложников за каждого убитого солдата. В этой деревне жило меньше ста человек, поэтому отвечать за совершенное преступление должны были все, включая детей, собак и домашний скот...

Экзекуция началась буднично.

Двое солдат с канистрами обошли здание с двух сторон и тщательно обрызгали бензином нижнюю часть стен. Затем Фогель подал сигнал, и в сарай полетели зажжённые факелы. Бревна заполыхали огнём. Изнутри стали раздаваться крики. Секунд через двадцать дверь затряслась под ударами.

Фельдфебель вновь поднял руку.

Майнер полоснул по двери несколькими очередями.

Доски перестали трястись, но крики не прекратились. Спустя минуту они перешли в какой-то надрывный вой, заглушаемый гудением пламени и треском сгораемой древесины. Вскоре исходящий от здания жар заставил солдат отойти подальше. Искры взмывали вверх, разлетались в разные стороны, клочья пепла поднимались высоко в воздух и горящими парашютиками опускались на пожухлые листья, траву, песок.

Макс внимательно наблюдал за огнём. Радости он не испытывал. Ему было даже немного жаль казнённых. По большому счёту, им просто не повезло. Однако закон есть закон. Его требуется исполнять, и он, ефрейтор Макс Штифель, один из тех, кто за этим следит. Работа трудная, неблагодарная, но в то же время — необходимая. Имперских подданных убивать нельзя. Это должен знать каждый...

Крыша сарая рухнула минут через сорок.

Солдаты разошлись по деревне. Спустя ещё полчаса она запылала вся целиком. Ни одно здание, ни один столб, ни одна конура не могли избежать уготованной им участи. Село, где произошло убийство, должно исчезнуть навеки. Из карт, из жизни, из памяти...

* * *

— Штифель!

— Да, господин фельдфебель!

Ефрейтор вытянулся во фрунт перед командиром.

— Отвезёте погибшего Шульца в Дробуж, в комендатуру. С ними уже связались, вас встретят.

— Есть отвезти.

— Передадите коменданту пакет, плюс опишете всё на словах. Понятно?

— Так точно, — козырнул Макс, принимая пакет с донесением. — Передать. Описать на словах.

— По выполнении возвращайтесь. Догоните нас в Тишице. Мы будем находиться там около суток.

— Ясно, господин фельдфебель. Разрешите выполнять?

— Выполняйте...

Тело Шульца запихнули в специальный прорезиненный мешок и уложили в коляску мотоцикла. За руль сел Шмидт, Штифель устроился сзади. Не очень удобно, но что поделаешь? Тяготы и лишения воинской службы надо переносить с выдержкой и достоинством.

Обернуться туда-обратно Макс предполагал часов за пять-шесть. Ну, если конечно комендант не задержит. Всё-таки событие не рядовое. Последний раз боевые потери в их батальоне случались полгода назад, во время похожего рейда. Тогда тоже погиб один из солдат и тоже — в ночное время, от удара ножом. Убийцу быстро нашли, но воскресить погибшего это, понятное дело, не помогло. Увы, войны без потерь не бывает. Даже если эта война невидимая...

[1]«Im Wald, im grünen Walde» (народная немецкая песня, военный марш).

Глава 5

Трёха стоял посреди пепелища. В правой руке топор, в левой шапка.

Он не успел. Задержался в дороге всего на пару часов, но этого оказалось достаточно. Лукаш, Милан, Тереза, хохотушка Агнешка, старик Горжак... Все шестьдесят семь жителей Загоржан, кого он любил или недолюбливал, с кем мог поругаться по пустякам или выпить по чарочке, поговорить о погоде, о видах на урожай, приданом для дочери, больной спине, стёршихся до дыр сапогах... Их больше нет. Нет навсегда. Словно никогда и не было. Остались только обугленные печные трубы да падающий с небес пепел, который уже через неделю унесёт ветром, смоет дождями и вырвет из сердца, похоронив вместе с ним память.

В этой деревне Трёха прожил одиннадцать лет, с тех пор, как пришёл с востока и его приютил старый бобыль Борислав, прилюдно назвавший никому не известного парня своим дальним родственником.

Деду поверили. Ну, или сделали вид, что поверили. В любом случае, военному коменданту района незнакомца не сдали. Но, если бы даже и сдали, живым его никто бы не взял. Лучше всего Трёха умел убивать нелюдей с волчьими крюками в петлицах. Да, он знал, что никого бы сегодня не спас и сам бы не спасся, но унести с собой на тот свет трёх-четырёх одетых в мышиную форму солдат смог бы без разговоров. Два года он занимался этим во время войны, три — будучи партизаном. Об их отряде в восточных лесах слагали легенды. Красных бойцов считали неуязвимыми и вездесущими. Они громили вражеские гарнизоны, пускали под откос поезда, освобождали заложников, наводили ужас на оккупантов, за их поимку обещали десятки и сотни тысяч имперских марок...

Их погубила жадность и подлость прокравшегося в отряд предателя. Трёха оказался единственным выжившим. И сейчас горько жалел, что дал тогда слабину. Решил, что один в поле не воин, и ушел на запад. Туда, где война закончилась.

А сегодня он, наконец, понял: нет, война не закончилась и не закончится до тех пор, пока враг не сдастся или пока не погибнет последний защитник мира. Защищать людей от грабителей, насильников и убийц — разве не к этому он готовился, разве не это стало для него смыслом жизни?.. На долю секунды Трёхе вдруг показалось, что все эти одиннадцать лет он жил не в маленькой деревушке, а в огромном городе, столице великой страны, что громыхавшая на востоке война закончилась полной победой, что абсолютное зло повержено в прах, а те, кто нёс его людям, осуждены и повешены...

Мужчина тряхнул головой и обвёл взглядом пожарище.

Да, он не смог защитить тех, кто рядом, но мог отомстить. Надежда на мирную жизнь умерла. Боец больше не нуждался в справке на разрешение жить. Он теперь сам выписывал их убийцам...

* * *

Судя по оставленным на дороге следам, после уничтожения Загоржан каратели направились в сторону Тишице. Они передвигались на грузовике и трёх мотоциклах.

«Два отделения, — сообразил Трёха. — Командир — унтер или фельдфебель. Был бы офицер, транспортных средств было бы больше».

В полукилометре от сожженной деревни дорога раздваивалась. Там один из мотоциклистов свернул налево, к Дробужу, остальные двинулись прямо.

Партизан зло усмехнулся.

«Отправили с донесением. Правильно, но шаблонно».

Шанс уничтожить всю группу вырос процентов на двадцать.

Инспекционные рейды карателей, как правило, проходили по одному и тому же сценарию. Въезд в населенный пункт, выявление недовольных и нелояльных, короткое следствие, ночёвка, суд, наказание осужденных, выезд. Один пункт — одни сутки.

За Тишице других деревень нет. Следовательно, завтра каратели двинутся к Браунвальду, месту постоянной дислокации охранного батальона. Уровень командира группы ниже офицерского. Изменить маршрут без письменного приказа командования он не может. Однако, после случившегося в Загоржанах требуется подтвердить продолжение миссии. Значит, тот, кто отправился в Дробуж, должен вернуться и привезти это подтверждение. Один мотоцикл — это один пулемёт. А пулемёт в умелых руках — это аргумент, и аргумент серьёзный.

Трёха прищурился.

Картинка сложилась.

План — тоже...

* * *

Засаду Трёха устроил в лесу, в пятнадцати километрах от Тишице, возле развилки. Куда бы, покинув деревню, каратели ни направились, это место они не минуют. Посыльный из Дробужа тоже проедет здесь, даже если получит приказ двигаться в Браунвальд. Другие дороги в этом медвежьем углу отстутствуют, поэтому ловить урода надо именно на развилке.

Устроенные на проезжей части ловушки оригинальностью не отличались. Обычные «волчьи ямы», прикрытые сверху ветками и землёй. Разглядеть такие на грунтовой дороге непросто. Особенно, после небольшого дождя.

Сами ямы были не слишком глубокие. Устраивать тут окопы полного профиля Трёха не собирался. Для того чтобы с гарантией уронить мотоцикл, хватит и полуметра. Главное — маскировка. И чтобы пулемёт в коляске целым остался.

Лопату удалось найти в одном из сгоревших сараев. Черенок боец соорудил из тонкого берёзового ствола. Хорошо топор был с собой, иначе пришлось бы орудовать только ножом, а это лишнее время и силы. С топором Трёха ходил в соседний район на заработки. Плотничал помаленьку, венец там подправить, подгнившую слегу сменить, конёк, дранку, то, сё, в деревне подобные мастера нарасхват, а со своим инструментом — тем более. Обратно в село возвращался не по торной дороге, а по заброшенной, через лес. Поэтому, собственно, и разминулся с карателями, а ведь мог и столкнуться, и чем бы эта встреча закончилась — одному богу известно...

Работу боец закончил вечером, за пару часов до заката. Оборудовал несколько засадных позиций с обеих сторон дороги, проверил маскировку ловушек и принялся ждать. Больше всего он опасался, что вместо посыльного-мотоциклиста проедет какая-нибудь телега. Опасения оказались напрасными. До самого утра никто на дороге не появился. И только, когда уже совсем рассвело, далеко за деревьями послышался характерный треск мотоциклетного двигателя...

* * *

Путь от Дробужа до Тишице занял почти два часа. Шмидт рулил, Штифель зевал и усиленно боролся со сном. Получалось не очень. Ехать в коляске было гораздо удобнее, чем в седле, и глаза закрывались сами собой.

Тело Шульца ефрейтор передал с рук на руки дознавателям из тайной полиции. Они же потом полдня допрашивали его и Шмидта об обстоятельствах гибели сослуживца. У Макса едва язык не отсох раз за разом повторять одну и ту же историю. А после допроса пришлось ещё ждать, пока комендант свяжется с Браунвальдом, потом с Фогелем, затем снова с командованием батальона... В итоге приказ на продолжение инспекционной поездки поспел только к утру, и ночевать Шмидту и Штифелю пришлось прямо в комендатуре, в камере для временно задержанных и дезертиров. С одной стороны, приключение, с другой — нормально выспаться им так и не удалось...

— Ну что там? Опять указатель спилили? — позёвывая, поинтересовался Макс, когда мотоцикл остановился возле развилки.

— Ага, — Шмидт указал на торчащий из земли столб. — Эти свинособаки воруют их пачками.

— Таблички железные, в хозяйстве всегда пригодится, — усмехнулся Штифель.

— Это понятно. Но наши придурки каждый раз новые делают.

— Инструкция, — пожал плечами ефрейтор...

Им обоим было невдомек, что на этот раз стальной указатель сняли вовсе не ушлые местные, а затаившийся на обочине диверсант. Ведь если бы трехколесный «Цундапп» не притормозил перед развилкой, то в яму он бы влетел на приличной скорости, и тогда установленный на турели МГ с большой долей вероятности превратился бы в металлолом...

— Ну что, поехали что ли?

— Направо?

— Направо.

Шмидт повернул рукоять газа, мотор взрыкнул, и мотоцикл, набирая ход, покатился в сторону Тишице.

В устроенную на дороге ловушку он въехал, когда стрелка спидометра коснулась отметки «тридцать»...

* * *

Сознание возвращалось медленно. Сначала Штифель почувствовал жжение в левом плече, потом засвербело в рёбрах, затем боль начала проникать в голову.

Макс попробовал застонать. Из глотки вырвался болезненный хрип.

Попытался пошевелить руками. Не вышло. Руки оказались стянуты за спиной.

«Что это? Почему? Где мотоцикл?»

На эти вопросы Макс ответить не мог.

Он помнил только резкий удар, толчок и летящую в лоб землю.

В ушах гудело. Сквозь монотонный гул пробивались непонятные звуки, словно бы кто-то скрёбся когтями о дерево.

Лежащий ничком ефрейтор приподнял голову и с трудом разлепил налитые тяжестью веки.

Прямо перед ним на пеньке сидел какой-то мужик и неспешно обстругивал средних размеров жердь. Рядом лежал топор, лезвие было испачкано красным.

Штифель сглотнул. Он неожиданно понял: красное — это кровь. А жердь — кол. И этот кол для него, Макса Штифеля...

— И-и-и-ы-ы, — голос ефрейтора неожиданно дал петуха.

Человек перестал строгать и поднял глаза. От его взгляда у Макса перехватило дыхание, а по ногам потекло что-то тёплое. Странно, но чёткое осознание того, что сейчас он умрет, придало ефрейтору силы.

— Я всё расскажу. Всё, — срываясь в фальцет, затараторил солдат непобедимой армии. — Всё, всё. Да. Расскажу. Всё расскажу... — на этом месте Штифель не выдержал и зарыдал. Он не хотел умирать. Ни прямо сейчас, ни завтра, ни через год.

Сидящий на пне убрал нож, поднял с земли топор и внимательно его осмотрел.

Макс громко икнул. Истерика кончилась.

Мужик тем временем аккуратно вытер топор о траву, затем положил его себе на колени и хмуро взглянул на ефрейтора:

— Рассказывай...

* * *

Штифель говорил минут пять. Говорил взахлёб, боясь одного — что как только закончит, его убьют. Он вспоминал и выкладывал всё, даже то, о чем толком не знал, но догадывался. О командовании и составе охранного батальона, о ближайших планах в отношении местного населения, о Фогеле и его группе, о полученном в Дробуже приказе, о подробностях казни жителей Загоржан... Он выставлял злодеями всех, кроме себя.

— Я этого не хотел. Я сразу был против. Фельдфебель мне даже взыскание сделал. Меня допрашивали пять часов. Меня специально услали из группы, чтобы я не мешал. Я ненавижу войну. Я их всех ненавижу. Ну что мне ещё сделать, как мне вам доказать, что я ни в чем невиновен?..

Человек с топором слушал ефрейтора молча, ничего не спрашивая и не обвиняя.

К концу монолога у Штифеля даже появилась надежда, что ему верят.

— А давайте я проведу вас мимо любых постов так, что никто не узнает и не увидит, — предложил он, чтобы закрепить наметившийся «успех». — Я это смогу. Вы только поверьте мне, господин...

— Капитан, — ровным тоном произнёс незнакомец.

— Что?

— Я сказал, называй меня капитан, — в голосе чужака появилось лёгкое раздражение.

— Да-да, господин капитан. Я понял, — затряс головой Штифель.

Его неожиданно охватила радость, едва ли не эйфория.

«Этот человек не бандит. Он сказал своё звание. Значит, он военнослужащий. Пусть вражеской армии, но военный, да ещё офицер. Он взял меня в плен, а пленных не убивают...»

— Жить хочешь? — криво усмехнулся «господин капитан».

— Да! Да! Хочу! — подался вперёд ефрейтор.

— Ну что ж. Раз хочешь, тогда... — чужак отложил топор, достал из-за спины карабин и, передёрнув затвор, посмотрел на пленника. — Тогда тебе придется кое-что сделать. Кое-что, что может очень не понравиться твоим командирам.

— Я готов, господин капитан, — бодро отрапортовал Макс...

* * *

О том, что колонна уже на подходе, Трёха сообразил за минуту до её появления. Звук «Блитца» он ни с чем бы не перепутал. В своё время подорвал таких больше сотни. Жаль, что сегодня нет под рукой взрывчатки, иначе и «подсадная утка» бы не понадобилась — заложил бы на обочине пару фугасов, и дело с концом. Взорвал, проконтролировал, ушёл. На всё про всё тридцать секунд. Однако взрывчатки нет и изготавливать её некогда. Поэтому действовать приходится по-старинке — ловить на живца...

Судя по найденному у «ганса» приказу и по его собственному признанию, группе карателей предписывалось завершить инспекционную миссию и возвратиться в часть не позднее двадцати ноль-ноль текущего дня. Конечно, пакет с приказом до командира группы теперь уже не «доедет», но, по словам пленного, перед его выездом из Дробужа с фельдфебелем связывались по радио и все нужные распоряжения передали. Поэтому Трёха и решил не совершать налёт на деревню, как хотел изначально, а организовал новую засаду на «старом» месте.

В определённом смысле, это была авантюра. Каратели вполне могли обеспокоиться тем, что их посыльный не прибыл вовремя в Тишице. Однако Штифель уверил «господина капитана», что никаких специальных мер его начальник предпринимать не будет. Он якобы в курсе, что в мотоцикле Шмидта обнаружились проблемы с зажиганием, и об этом комендант Дробужа лично предупредил Фогеля при разговоре по радио. Так что, если в положенный час ефрейтор в Тишице не появится, дожидаться его не станут — выдвинутся в Браунвальд без него.

Трёха не верил пленному ни на грош, но здесь чувствовал: тот говорит правду. Да и потом, уж очень заманчиво было приложить одним разом всю группу. Единственная проблема — чтобы Штифель не обдристался раньше положенного. А впрочем, он и так уже обдристался и, похоже, боялся Трёху больше, чем трибунала и сослуживцев...

* * *

Пленный ефрейтор делал вид, что возится с «заглохшим» не вовремя мотоциклом. Яму на дороге пришлось прикопать, чтобы не вызывать подозрений. С пригорка, на котором расположился Трёха, развилка была как на ладони. Дистанция — тридцать шагов, промахнуться практически невозможно.

Колонна остановилась метрах в пяти от перегораживающего дорогу «Цундаппа». Впереди два мотоцикла с колясками, сзади урчал мотором тентованный грузовик.

«Четверо, плюс двое в кабине, правый — командир группы, в кузове должно быть одиннадцать», — быстро подсчитал Трёха.

— Макс, что случилось? — донеслось от дороги.

— Трамблёр полетел, — прокричал Штифель, отрываясь от мотоцикла.

— А Шмидт где?

— Я его в лес послал. Надо какую-нибудь деревяшку найти поровнее. Сзади опору погнуло, хочу укрепить.

— Помочь?

— Было б неплохо.

Голос ефрейтора не дрожал. Никаких подозрений ни у кого не возникло.

Собеседник Штифеля выбрался из коляски и махнул рукой водителю второго «Цундаппа»: пошли, мол, поможем.

Трёха прильнул к прицелу и положил палец на спусковой крючок.

Лучшего момента нельзя было и придумать. Первый пулемёт вне игры, у второго сектор огня перекрыт вылезающим из седла мотоциклистом...

* * *

Короткая, на пять-шесть патронов, очередь.

Второй пулемётчик заваливается на бок.

Раненый в ногу водитель вскрикивает и падает на дорогу.

Следующая очередь срезает ещё двоих.

Один из них с нашивками унтера. Именно он общался со Штифелем.

Перенос огня.

Из кабины «Блитца» выпрыгивает водитель.

Поздно. Его словно бы перечеркивает пополам невидимой косторезкой.

Второй сидящий в кабине пытается спрятаться, упав на сиденье.

Тщетно. Тяжёлые пули прошивают тело насквозь.

Новая цель — кузов грузовика.

По левому борту пляшут фонтанчики попаданий.

Изнутри раздаются истошные крики. Каратели просто не понимают, откуда приходит смерть. Выжившие выпрыгивают наружу и пробуют сориентироваться по звуку.

Ошибка. Эхо — плохой помощник.

Солдаты в фельдграу укрываются не с той стороны.

Расплата наступает мгновенно.

Трое рушатся на песок. Четвёртый прыгает рыбкой к обочине, выхватывает из подсумка гранату, замахивается... Сверху его видно отлично. Земляной бруствер с такого ракурса — не защита.

Новая очередь.

Хитрован утыкается носом в траву.

Граната вываливается из рук и... не разрывается.

Всё.

Ствол пулемёта дымится.

Патронов в ленте практически не осталось...

* * *

Штифелю было страшно.

Когда началась стрельба, он просто упал наземь и закрыл уши руками. Но всё равно — слышал, как трещит пулемет, как кричат, падая, сослуживцы. Бывшие сослуживцы.

А потом наступила тишина. И шорох травы под ногами спускающегося к дороге вражеского диверсанта. И вновь выстрелы, только уже винтовочные — «капитан» добивал раненых.

Макс вдруг отчетливо понял — он следующий.

— Встать! — прозвучала команда.

Штифель поднялся. Ноги были как ватные. Руки дрожали, зубы выбивали мелкую дробь.

— Ннеуббиввай.

Ефрейтор упал на колени. Его колотило так, что, казалось, от этого трясётся земля.

— Пошёл вон, — презрительно бросил Трёха, опустив карабин.

Он не собирался убивать этого труса. Пусть идёт, куда хочет. А кто с ним, в конце концов, разберётся, свои или местные, не так уж и важно. Судьба предателя везде одинакова — петля или пуля. Но до того — дикий, всепоглощающий страх, от которого нет спасения ни днём, ни ночью, каждый день, каждый час, каждый миг, в ожидании разоблачения, наказания, смерти...

— Пошёл вон, — повторил партизан, поворачиваясь к грузовику и теряя всяческий интерес к бывшему пленному.

Под ногой что-то тихонько хрустнуло.

Трёхе не хватило секунды, чтобы отбросить «ожившую» внезапно гранату, минуту назад выпавшую из рук последнего из подстреленных ... Один случай на миллион. Увы, такое случается. И чаще всего именно в тот момент, когда этого совершенно не ждёшь...

* * *

Штифелю повезло. Осколки его не задели. Полтора десятка шагов — расстояние небольшое, но если рядом укрытие, а чувства напряжены до предела и очень хочется жить, то чудеса не просто возможны, они неизбежны — надо лишь пожелать...

Затаив дыхание, Макс выглянул из-за «Цундаппа».

Вражеский диверсант, раскинув руки, неподвижно лежал на обочине.

Лишь секунд через десять ефрейтор сумел заставить себя выбраться из укрытия, подойти ближе и убедиться в том, что тот действительно мёртв.

Штифель плюхнулся на пятую точку и затрясся в припадке истерического хохота.

«Жив! Спасён! Кончено!»

Сзади послышался тихий стон.

Макс вздрогнул.

Его опять объял ужас.

Если хоть кто-то выжил, он может обо всём рассказать, в том числе, и о его, Штифеля, роли в произошедшем.

Решение созрело мгновенно.

Ефрейтор перевернул убитого диверсанта и вытащил заткнутый за его пояс топор. После чего, крадучись, подобрался к лежащему возле своего мотоцикла Хартманну.

Унтер вновь застонал, затем дёрнул рукой, приподнял голову и страдальчески прохрипел:

— Ма-акс... Помо...

Фразу он не закончил. Макс со всего размаха врезал ему топором по затылку.

Из проломленного черепа брызнуло светло-серым.

Штифель удовлетворенно кивнул.

Дело сделано. Теперь надо проверить других.

На проверку тех, кто валялся около мотоциклов и «Блитца», ушло меньше минуты.

Живые отсутствовали. Никого добивать не потребовалось.

Перехватив поудобней топор, ефрейтор полез в грузовик.

— Эй! Есть кто живой?

В глубине кузова болезненно застонали.

— Кто здесь? — повторил Макс, подслеповато щуря глаза.

— Шт-тифель, т-ты? — едва слышно прозвучало из темноты.

Ефрейтор узнал этот голос. Он принадлежат унтеру Шейнеману, командиру первого отделения.

— Вальтер? Живой?

— Д-да, — ответил с трудом Шейнеман.

— А остальные?

— Н-не зн-наю. Нич-чего н-не зн-наю. М-меня р-ранили. Гов-ворить б-больно.

«Свидетель, который говорит правильно — лучше, чем молчаливый, но мёртвый», — быстро сообразил Макс. Выбросив на дорогу топор, он принялся ощупывать и осматривать всех, кто находился в кузове и не смог выбраться, когда началась стрельба. Выживших Штифель не обнаружил. Облегченно выдохнув, он занялся притулившимся в дальнем углу Шейнеманом.

Унтеру повезло. Когда колонна остановилась, он, по всей видимости, спал и пришёл в сознание, только когда всё закончилось...

— На нас напали, — просветил его Макс, найдя индпакет и приступив к перевязке. — Их было несколько. Одного я убил, остальные ушли. Наши... — на этом месте он «горько» вздохнул. — Наши полегли все.

— Шайсе! — ругнулся унтер и стиснул зубы от боли.

— Тихо-тихо, не дергайся. Всё нормально, — успокоил его ефрейтор. — Главное, мы с тобой выжили, а этим гадам... — он «неожиданно» вскинулся и погрозил кулаком кому-то невидимому. — Эти твари за всё заплатят. Уж мы-то до них доберёмся. Пусть знают...

Глава 6

Земля—1

Эпизод 2

— Сергей Александрович. Повторяю ещё раз. Вы предоставили оперативные данные, но во всём остальном это наша операция, поэтому мы сами решаем, кого и сколько задействовать, — замначальника УМВД подался вперёд и «грозно» нахмурился.

Его собеседника это совершенно не впечатлило.

— А я, Алексей Игоревич, предлагаю вам ещё раз подумать. Моё мнение: чтоб взять Монгола, трёх человек недостаточно. Отследить его похождения они, безусловно, смогут, но задержать — вряд ли.

Подполковник откинулся в кресле и устало вздохнул:

— Слушай, Серёга. Сколько мы лет знакомы?

Московский гость улыбнулся:

— Девятнадцать, Лёша. Девятнадцать лет и... три месяца.

— Вот-вот. И все эти девятнадцать лет и, хм, три месяца ты или наступаешь на пятки, или вставляешь палки в колёса, — сварливо заметил полицейский.

Ответом ему был заразительный смех...

* * *

Алексей Ловчиков и Сергей Тройнин знали друг друга с армии. В определенном смысле, они и вправду соперничали, и первый регулярно опережал товарища, пусть и совсем не намного. Дембельнулся с тремя лычками на погонах, а приятель — с двумя. Академию МВД окончил с отличием, а друг — без. После учебы Алексея сразу поставили опером, а Сергей два с половиной года топтал землю в должности участкового. А когда последний стал, наконец, старшим оперуполномоченным, первый уже возглавлял убойный отдел.

Служили они, правда, в разных местах, и это многое объясняло. Тройнин обосновался в столице, Ловчиков в Подмосковье. Поэтому, несмотря на то, что разница в званиях и должностях пока присутствовала, «аутсайдер» уже готовился обогнать «лидера». И немудрено. Майор Тройнин делал нынче карьеру не где-нибудь, а в Московском Управлении уголовного розыска, легендарном МУРе, пусть и потерявшем за постсоветские годы многое из своей прежней славы, но до сих пор остающемся первым среди равных. Удивительно, но ещё три года назад ничто предвещало служебный рост обычного опера из РОВД. Всё изменила случайная встреча в тихом районе около «Белорусской»...

* * *

— Ну, если ты считаешь, что сообщить о готовящемся преступлении — это вставлять палки в колёса, то...

— Да ладно, хватит уже, — отмахнулся Ловчиков. — Мы оба всё понимаем. Железной уверенности у тебя нет. Обратиться к нам по инстанции ты не можешь, руководство тебя не поддержит или, хуже того, отнесётся формально, а потом, если всё подтвердится, ещё и собак навешает. Надо же, что придумал — ловить на живца! А если и вправду грохнут этого Шандора Тамаша? Как мне тогда объяснить, чем там три опера занимались? Рукоблудили?

— Вот поэтому я и предлагаю не убирать их оттуда, а наоборот — подкинуть людей да обложить так, чтобы мышь не проскочила.

— Ага. Чтобы по шапке потом надавали без вариантов, так что ли?

— Если боишься, могу своих подогнать. Всё чин по чину. Типа, обмена опытом, то-сё...

— Хватит меня подначивать! Три человека достаточно. И вообще... — подполковник ослабил галстук и невольно поёжился. — Иногда, знаешь, мысли мелькают. Пусть бы этот Монгол шлёпнул «барона», и чёрт с ними обоими. Дело бы завели, всё как положено, без этих твоих... оперативных предчувствий...

Тройнин покачал головой:

— Неправильно, Лёш, рассуждаешь. Шандор, конечно, сволочь, и по уму его бы закрыть лет на двадцать, но мы с тобой здесь не для того, чтобы справедливость вершить. Мы, Лёш, закон охраняем. Закон! — поднял он указательный палец. — А не свои представления о том, что хорошо и что плохо.

— Да знаю я, знаю, — махнул рукой Алексей. — Но иногда, вот ты не поверишь, так хочется взять пулемёт и...

Он договорить не успел. Стоящий на столе телефон разразился противной трелью...

— Да. Ловчиков... Что?! Да вы охренели?!.. Всё! Больше никакой самодеятельности. Никого не трогать... Да, если только на штурм полезут. Ваша задача обеспечивать пропускной режим, вот и обеспечивайте!.. Подкрепление будет. Ждите.

Подполковник со злостью бросил трубку на аппарат и сразу же потянулся к селектору.

— Семёнов!.. Срочно всем! Вулкан-один. Сельское поселение Лотачёво. Несанкционированный митинг возле администрации. Возможны массовые беспорядки... Всё понял?.. Действуй!..

И тут же — в мобильник:

— Степаныч, ты?.. Уже знаешь?.. Понял... Ага, секунду. Сейчас подтверждение будет.

Снова селектор:

— Да, товарищ генерал-майор... Понял... Есть.

Ловчиков опять приложил к уху мобильник.

— Всё. Подтверждение получил. Командуют ваши... Да, уже выдвигаемся... План два...

Алексей выключил сотовый, надел фуражку и посмотрел на поднявшегося Тройнина.

— К Шандору в гости поедешь? — не то спросил, не то констатировал муровец.

Подполковник обречённо махнул рукой и витиевато выругался.

— Вот так всегда и бывает. Шеф в ГУВД на коллегии, а я тут...

— Я с тобой прокачусь?

— Поехали...

* * *

На дорогу от районного центра до Лотачёво ушло минут двадцать. Могли бы быстрее, но даже включенная «люстра» не помогала — бесконечный ремонт дорожного полотна и едва построенных эстакад и развязок стали на подмосковных трассах уже анекдотом.

Подробности произошедшего выяснялись по ходу.

Примерно к полудню перед зданием администрации начали собираться «недружелюбно настроенные» граждане. Толпа постепенно росла и становилась всё агрессивнее.

Причина банальна до безобразия. Несколько лет назад на окраине Лотачёва появился цыганский посёлок. Разрешения на строительство ушлым ромалам, понятное дело, никто не давал, а вопрос с землёй оказался настолько «запутанным», что ни чиновники, ни даже судьи не могли разобраться в нём без крепкого начальственного пинка. Процесс затягивался, пинки и плюхи до чиновной братии не долетали. Зато количество наркоманов в окрестностях по какой-то «непонятной причине» стало расти, вместе с сопутствующими «проблемами» — мошенничествами, грабежами, кражами, попрошайничеством.

Чаша терпения жителей давно переполнилась, но выплеснулась только сегодня. Для взрыва не хватало лишь повода, и повод, конечно, нашёлся. Нынешней ночью двое утырков забрались в поисках дозы в местную больницу и, не найдя искомого, порезали медсестру, врача и охранника. Их взяли там же с поличным, но утром прошёл слух, что обоих потом отпустили и что за них якобы похлопотал «цыганский барон» — тот самый Шандор Тамаш, которого третий день пасли районные опера́. Пасли, впрочем, не в том смысле, чтобы поймать на продаже дури или чём-то похожем, а в том, что, по оперативным данным, именно здесь в ближайшее время должен был появиться Монгол.

Неуловимый киллер получил эту кличку за то, что всегда оставлял на месте преступления «тамгу» — небольшую табличку со знаками власти ордынских ханов. В Москве и области он действовал около года, на его счету числились шесть убийств: четыре криминальных авторитета и два «бизнесмена», тоже из бывших сидельцев. Большинству обывателей их было ни капли не жалко. Жёлтые СМИ даже разродились несколькими статьями на тему «Давно пора. Больше трупов, хороших и разных». Органы с ними, конечно, не соглашались, но на след убийцы выйти пока не могли.

Собственно, и нынешний «след» даже на тоненькую ниточку не тянул.

Всё, чем располагал Тройнин — это сведения от информатора, что кто-то где-то когда-то услышал, что кто-то где-то когда-то сказал или намекнул, или проболтался по пьяни, что «барона» из Лотачёва вроде бы заказали и вроде как бы Монголу.

Информацию муровец решил отработать самостоятельно, благо, что «средства» имелись — старый знакомый в районном УМВД. Однако сегодня Тройнин вдруг почувствовал, что совершил оплошность — всё-таки надо было действовать по инстанции. Рупь за сто, нынешняя буза в Лотачёво связана не только с Тамашем и его цыганами, но и с Монголом...

* * *

Десяток полицейских из райотдела успокоить толпу, увы, не могли. Максимум, удерживали от необдуманных действий. А разгоряченные люди уже готовились идти громить самострой. Чуть легче стало, когда прибыли несколько патрульных машин. Ими перегородили улицу, ведущую к цыганским домам. Чуть позже подъехали дэпээсники, следом большое начальство и «пепсы» из спецбатальона. Из последних организовали, какое-никакое, а оцепление. Штаб развернули в местном «Доме культуры», прямо за зданием Администрации. Облегчение наступило, только когда появился ОМОН. Уличную стихию удалось, наконец, обуздать, энергию толпы направили в конструктивное русло, местная власть вышла на импровизированную трибуну и начала общаться с народом. Пусть и натужно, но лучше уж так, чем молча прятаться за камуфлированные спины, щиты и дубинки...

Ничего этого Тройнин не увидел и ни в чём не участвовал. Автомобиль начальника полиции остановился около штаба, и Ловчиков сразу же предложил приятелю:

— Серёга, будь другом, подстрахуй с Шандором. Своих я предупрежу.

— Не вопрос, — кивнул муровец.

Именно на этот вариант он и рассчитывал, и именно по этой причине поехал с подполковником в Лотачёво.

«Наблюдательный пункт» располагался в полузаброшенном доме рядом с цыганским посёлком. Старая бревенчатая изба с покосившейся крышей. Хозяин, запойный алкаш, против непрошеных «квартирантов» не возражал: «Хучь девок водите, хучь морды бейте, но пятихатку в день вынь да положь...» Сейчас, как понял Сергей, не просыхающий третий день домовладелец дрых в дальней комнате и никому не мешал.

Внутрь муровец проник без проблем — Ловчиков действительно предупредил оперов, а предъявленное удостоверение сняло любые вопросы: и кто зашёл в гости, и кто теперь здесь «главный военный советник».

С чердака трехэтажный коттедж цыганского «барона» и все подъезды к нему были как на ладони. А вот двор почти не просматривался — мешал высокий забор. Однако большого значения это не имело. Монгол работал издалека. Всего один выстрел из снайперской винтовки и — уноси готовенького. Поэтому гораздо важнее было определить места, откуда он мог поразить цель. Такие места в округе имелись, и наблюдение за ними велось.

— Барон внутри. Третий день не выходит. Возможно, что тоже в курсе, — доложил Тройнину старший группы.

— Чужие?

— Пока не замечено.

— Ясно.

Чердачное окно закрывал мятый картонный лист.

— Сами придумали? — указал Сергей на картон.

— Нет. Так и было.

Майор слегка отогнул край и окинул взглядом ведущую к посёлку дорогу. На улице тут и там тусовались группки молодых людей, у некоторых в руках были бейсбольные биты.

— Давно они здесь? — майор отстранился от щели и кивнул на окно.

— С полчаса где-то. Мы сообщали.

— Понятно.

Тройнин покачал головой. Кажется, он начал, наконец, понимать, что задумал Монгол. Вопрос: как ему это удалось? Ведь чтобы организовать «народное возмущение» и под шумок подобраться к объекту на максимально близкое расстояние, надо быть не просто удачливым киллером. Надо ещё и связи иметь. Плюс рычаги, которыми можно воздействовать на людей. Хотя...

«Чёрт! Как же я раньше не догадался?» — муровец в сердцах хлопнул себя по лбу и резко развернулся к стоящему рядом оперативнику.

— Иван! Давай срочно кого-нибудь на окраину с рацией.

— На какую окраину? — не сообразил полицейский.

— Где лес. Барона хотят напугать и выманить. А уходить он будет, скорее всего, через соседей. Сто пудов, у него там лазейка есть. Понял?

— Ага.

— Действуй...

* * *

Сотовый зазвонил минут через пять.

Номер был незнакомый.

— Да. Слушаю, — бросил в трубку Тройнин.

— Здравствуй, майор, — свистящим шёпотом отозвались в наушнике.

— Кто это?

— А ты не догадываешься?

Сергей промолчал. Он уже всё понял.

— Ты, майор, молодец. Сообразил. Но поздно.

— Что поздно?

— Скоро узнаешь...

Невидимый абонент отключился. В мобильном пошли гудки, а через пару секунд ожила рация.

— Товарищ майор...

— Что?

Оперативник с виноватым видом протянул Тройнину переговорное устройство.

— Докладывай, — хмуро скомандовал в рацию муровец...

Спустя минуту он уже сам звонил Ловчикову.

— Лёш. У нас три трупа.

— Что?! Наши?!

— Да нет. С нашими всё в порядке, — успокоил друга Тройнин. — Шандор и двое охранников. Пытались уйти втихую. Монгол подловил их. Обвёл вокруг пальца. Нас, в общем, тоже.

Собеседник молчал секунд десять. А когда вновь отозвался, голос его был сух и спокоен:

— Я понял. Возвращайся. Там без тебя справятся...

* * *

Ресторан на углу Солдатской и Краснокурсантского открыли давно, еще в советские годы. Как он тогда назывался, не помнили даже старожилы. Заведение много раз меняло название и хозяев, но теперь, похоже, «остепенилось». Вот уже пять с половиной лет вывеска на фасаде оставалась одной и той же — «Домашний очаг». И хотя настоящий очаг отсутствовал — современные противопожарные нормы этого не допускали, во всём остальном названию ресторан соответствовало

Максим Викторович Шерстолапов был там завсегдатаем. У него даже «свой» столик имелся, в уголке под картиной «Девочка с персиками» — неплохой копией хранящегося в Третьяковке шедевра. Кроме того Шерстолапову нравилась кухня, на самом деле напоминающая домашнюю, проворные и ненавязчивые официанты и царящая внутри атмосфера, спокойная, располагающая к неге и размышлениям или к приятной беседе «у камелька» со старым знакомым...

— Значит, говоришь, нормально прошло? — Макс подцепил вилкой грибочек и отправил его в рот.

— Естественно. Как и предполагалось, — пожал плечами Тройнин.

Со своим блюдом он уже разобрался и теперь пребывал в состоянии блаженной умиротворенности.

— Как оцениваешь приятеля?

— Лёшку-то?

— Его самого.

— Ну... — муровец на секунду задумался, — ...в общем и целом, неплохо. Законы он чтит, но справедливость для него тоже не пустой звук. Думаю, он нам подойдёт.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Отлично, — Шерстолапов протёр губы салфеткой, затем потянулся к стоящему на столе графинчику, снял пробку и вопросительно посмотрел на Сергея. — Ну что, по пятнадцать капель?

— Давай.

Макс аккуратно разлил в стопки коньяк, взял свою и «отсалютовал» собеседнику.

— За братство.

— За братство...

* * *

Формально к служебному росту партнёра Шерстолапов отношения не имел. Три года назад он всего лишь подробно описал тех, кто решил на него наехать через «самоубившегося» Горского, а после помог разобраться в «коммерческих» схемах, по которым действовали бандиты.

Раскрытие тройного убийства и ликвидация банды Шалтая стали отправной точкой карьерного взлёта оперуполномоченного Тройнина. Конечно, Максим и в дальнейшем не раз его «консультировал», но основой успехов будущего светила Российского сыска всё же являлись его собственные умения и таланты. Шерстолапов просто помог им раскрыться — убрал всё лишнее из души и характера. И это лишнее Макс отправил в созданный предшественником мир, чтобы поддержать баланс «доброе-злое», «плохое-хорошее».

Названия, конечно, условные, логичнее обозначать их как минус и плюс или холодное-тёплое. Однако люди привыкли делить всё на добродетели и грехи, поэтому на словах всегда пытались бороться с одним и привечать другое.

Дублю это не нравилось. Он знал, что любой перекос не пойдёт на пользу ни ему здесь, ни «оригиналу» там. Полная аналогия тепловой машины: чтобы она не перегревалась, излишки тепла надо куда-то сбрасывать. Оптимально — туда, где холод.

Жаль только, что для этого тоже требовалась энергия. Репликант получал её от Шерстолапова-изначального, живущего новой жизнью в собственном мире и не подозревающего о том, что его желания и поступки не только меняют реальность там, но и снабжают силой его копию здесь.

Очередной «сброс тепла» предполагался в ближайшее время. Макс чувствовал: энергии накопилось достаточно. Оставалось лишь подобрать правильную кандидатуру...

* * *

— С Монголом, я думаю, надо кончать, — Шерстолапов поставил стопку на стол и откинулся на спинку диванчика. — Семь трупов достаточно. На восьмом ты его должен взять.

— Кто будет целью? — лениво поинтересовался Тройнин.

Макс усмехнулся.

— Я.

— Ты?!

Сказать, что муровец удивился, значит не сказать ничего.

— Нам нужен судья, — пояснил собеседник. — А судья — это процесс. Плюс общественное обвинение через газеты, соцсети и телевидение.

— Ты хочешь вызвать огонь на себя? — догадался Сергей.

— Да. Погрузиться в него с головой и очиститься, как саламандра.

— Это может сработать, — кивнул Тройнин.

— Это обязательно сработает. Но ты должен взять Монгола.

— Взять чисто?

— Нет. Но это должно выглядеть героически.

Полицейский почесал за ухом.

— Ладно. Попробуем героически.

— А со мной всё должно быть наоборот. Неприглядно и грязно. Чтобы даже подонки негодовали.

— Это обязательно?

— Да. Для контраста. Чем сильнее ненависть и презрение, тем глубже потом уважение и любовь.

— Я понял. Организуем всё в лучшем виде.

— Не сомневаюсь...

Глава 7

Дорога шла по уклон и плавно изгибалась направо. Сразу за поворотом на асфальте была нарисована «зебра». Предупреждающие знаки, конечно, имелись, но всё равно — расположение перехода совершенно дурацкое, чреватое неприятностями и для пешеходов, и для водителей. Однако для того дела, которое задумал Максим, это место подходило как нельзя лучше. Его отыскал Тройнин, пробив по базам статистику ДТП и предложив на выбор несколько вариантов. Макс, сравнив их с другой статистикой — количеством жалоб в сети на нерегулируемые переходы и степенью возмущения граждан, выбрал единственный подходящий по всем параметрам. Проведённая чуть позже рекогносцировка лишь укрепила обоих в решении провести акцию именно здесь, в тихом спальном районе, недалеко от МКАД.

Кусты, отсутствие тротуара, мешающие обзору деревья, стершаяся разметка, закрепленная на столбе камера наружного наблюдения, следящая за тем, что за переходом, а не перед ним, редкие в поздний вечер прохожие — ситуация практически идеальная. Пострадавших, конечно, жаль, но что делать. Цель оправдывает средства. Когда на одной чаше весов судьба страны, а, возможно, и целого мира, а на другой — жизнь и здоровье двух человек, опустившегося и безнадежно больного, альтернативы, как правило, не существует. Принцип наименьшего зла в чистом виде. Об этом знает каждый политик, каждый готовый принять на себя тяжкий груз и отвечающий не только за данные перед выборами обещания, но и за результат...

Свет в окне пятого этажа в доме напротив трижды погас и зажёгся.

Макс включил зажигание. Мотор отозвался басовитым урчанием.

Три... пять... пятнадцать... Пора.

Визг покрышек, разгон... поворот... машину слегка заносит... скорость чуть выше разрешённой, но не настолько, чтобы...

Человеческая фигура возникает на дороге, словно из ниоткуда. Фары выхватывают её из темноты прямо перед капотом. Реакция водителя предсказуемая. Сворачивать некогда. Только педаль в пол. Тормозные колодки, будто клещами, сжимают бешено вращающие диски, электронные системы пытаются выровнять идущую юзом бэху... Медленно. Слишком медленно. Слишком мало́ расстояние. Удар. Подушки безопасности срабатывают, как положено. Водитель спасён. Но он не видит, что с пешеходом. Автомобиль останавливается за «зеброй», шагах в двадцати от разметки...

* * *

— Валентин Никитич! И всё-таки я настаиваю, Монгола надо брать здесь.

— Сергей, тебе погоны на плечи не давят? — сдвинул брови начальник ОРЧ. — Один раз ты уже облажался. Хочешь теперь, чтобы весь МУР это сделал?

— Всю ответственность я беру на себя, — набычился подчиненный.

— Угу. А отдуваться всё равно мне, — полковник дёрнул щекой, почти как «папаша Мюллер» из известного сериала, после чего вздохнул и «обреченно» махнул рукой. — Ладно. Показывай эти свои... соображения.

— Вот, смотрите, — Тройнин разложил на столе девять газетных листов. — Это за прошлый апрель. Статья об авторитете Палёном. Через двенадцать дней Монгол его устраняет. А это следующая публикация, за июнь. Предприниматель Чернянский, хозяин гостиничной сети, по факту, обычных притонов. Его убивают спустя две недели. Дальше...

— Погоди-погоди, — остановил его хозяин кабинета. — Ты хочешь сказать, что Монгол совершает убийства по материалам в газете?

— Почти. Вот список убийств, а вот статей. Что любопытно, криминала в газете мало. В основном, эзотерика...

— Эзотерика? Что за зверь? — наморщил лоб Валентин Никитич.

— Ну... мистика всякая, магия-шмагия, зелёные человечки...

— Ага. Понял. Продолжай.

— Короче, всего семь публикаций за год, и после каждой мы получаем труп, лёжку снайпера и тамгу Золотой орды. Время реакции от десяти до пятнадцати суток. Правда, некоторые материалы появлялись в других изданиях и в интернете, но они ни разу не пересекались и не совпадали по времени. Эта газета — практически органайзер Монгола. Черкнул на листочке: такого-то числа прикончить Кривого, а потом — бац! — именно в этот день Кривой отправляется в морг с дыркой в башке.

— Саму газету проверили?

— Да.

— И как?

— Никаких зацепок. Все статьи написаны разными людьми, в основном, фрилансерами. Отбирали их совершенно случайно. В печать отправляли когда главред, когда его зам, и тоже без всякой системы. Так что газета, действительно, только повод.

— Полагаешь, Монгол — просто маньяк? Читает, возбуждается, убивает?

— Не исключено.

— Хорошо. Поехали дальше.

— Дальше больше. Эпизод номер семь. Цыганский барон Шандор Тамаш, наркотики и мошенничество.

— Тот самый, которого ты прошляпил? — ухмыльнулся полковник.

— Тот самый, — не повёл бровью Тройнин. — Здесь интересно другое. Перед статьёй о бароне было ещё кое-что.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересованно подался вперёд начальник Сергея. — Неужели пропустили кого-то?

— Не совсем. Помните, к нам с телевидения приезжали, я ещё интервью давал, обезличенное?

— Было такое. Помню.

— Так вот. Эти крендели сделали перепечатку. Пусть без имён, но там есть упоминание про неуловимого киллера и моё звание. Видимо, Монгол это интервью прочитал и решил сыграть с нами в игру. Типа, поймай меня, если сможешь, а я буду убивать бандитов, и еще неизвестно, кто больше пользы приносит, полиция или убийца. Скорее всего, он считает себя эдаким чистильщиком-альтруистом, избавляющим мир от тех, кого нельзя устранить по закону. Псих, одним словом, но псих опасный. Ведь смог же он мой телефон узнать. Значит, хотя и чокнутый, но не дурак.

— Не дурак. Это верно, — кивнул визави. — А номер он, по всей видимости, от журналистов узнал.

— Именно так. Мы проверили. Утечка была оттуда. По безалаберности. Позвонил в студию неизвестный, представился УСБшником, пробил информацию, пообещал прийти на какую-то передачу. Тамошние даже не поняли, что их развели.

— Ну, это задача несложная, — усмехнулся полковник. — Когда этим деятелям обещают сенсацию, их мозг отключается.

— Ну да, он же у них один на всех, и тот у хозяина, — поддержал шутку Тройнин.

Полицейские сдержанно посмеялись, после чего «младший» продолжил:

— Теперь о главном, почему я думаю, что Монгола надо брать в этой точке. Семь дней назад в газете появилась статья о ДТП в Ясенево. Вот она. Помните, это когда один коммерс сбил насмерть женщину и ребёнка.

— Помню. Событие знаковое. Его сейчас судят.

— Совершенно верно. Следующее заседание в эту пятницу. Обвиняемый — Максим Викторович Шерстолапов. Содержится под домашним арестом. В суд его повезут под охраной. А проживает он именно здесь, — Сергей ткнул пальцем в отмеченное крестиком место на карте.

Полковник ненадолго задумался.

— Хм. На первый взгляд, всё вроде логично. Монгол читает газету, узнаёт, когда суд и убивает этого Шерстолапова на выходе из подъезда, у всех на виду. Ничего не скажешь, картинка красивая. Лучше, если только на ступеньках суда, но это сложнее. В любом случае, общественность будет в восторге, про всякую оппозицию и говорить нечего. Эти просто слюной изойдут, — начальник оперативно-розыскной части почесал несуществующую бороду и посмотрел в упор на Сергея. — Ну что ж, готовь план операции. Надеюсь, на этот раз ты не ошибся...

* * *

За годы судейской практики Николай Иванович Плотников вынес всего пять оправдательных приговоров. Не потому что любил обвинять и наказывать, а потому что всегда требовал от следствия качественной и скрупулезной работы. Зная о принципиальности судьи, следователи просто не рисковали направлять на рассмотрение «сырое» дело, если была хоть малейшая вероятность, что оно попадёт в руки Плотникова. Предварительное расследование, считал он, надо проводить так, чтобы комар носа не подточил. Всякое сомнение должно трактоваться в пользу обвиняемого, а не наоборот, как принято в гражданских процессах. Это там стороны должны доказывать свою правоту, а в уголовных делах всё по-другому. Презумпция невиновности, куда без неё? Тем не менее, бывали в жизни моменты, когда чисто по-человечески хотелось послать всё к черту и судить не по закону, а по справедливости, как подсказывают совесть и убеждения. Но всякий раз «дура лекс» побеждал, и Николай Иванович, мысленно стиснув зубы, вершил правосудие честно и непредвзято, как и положено истинному служителю богини Фемиды, «закрыв глаза» и взвешивая на незримых весах факты, улики и аргументы сторон — защиты и обвинения...

Нынешний судебный процесс, на первый взгляд, казался простым. Действительно, что может быть сложного в банальнейшем ДТП, когда все экспертизы проведены, доказательства собраны, а подсудимый даже не думает отпираться?

Странно, но как раз последнее больше всего и не нравилось Николаю Ивановичу. Господин Шерстолапов не только полностью признавал собственную вину, но и не стал нанимать известного и опытного адвоката, хотя, по доходам, вполне мог позволить себе подобную «роскошь». И на предварительном следствии, и в суде его защищала молодая только-только закончившая юрфак девчонка, назначенная адвокатской палатой по принципу: всё равно толку от этой защиты не будет, пусть хоть поучится. Девица, конечно, старалась, но в этом деле всё было против её подзащитного. В том числе, и он сам. Похоже, единственное, чего он хотел — это чтобы процесс побыстрее закончился.

Раскаяние? Судья Плотников многое повидал на своём веку. Как закоренелые рецидивисты изображали невинных овечек, как матёрые убийцы лили крокодиловы слезы по случайным жертвам, как мошенники и грабители рассказывали о своём трудном детстве и страстном желании искупить былые грехи. Всё это Николай Иванович видел не один раз и уже привык не верить красивым речам. Знал, что «душевными излияниями» подсудимых руководят вовсе не совесть и не сожаление о содеянном — только расчёт, и ничего больше. Всё, что они хотят — это избежать наказания или, на худой конец, добиться смягчения приговора...

В этом процессе всё выглядело по-другому.

Плотников чувствовал: обвиняемый не играет. Ему действительно тяжело, действительно жаль погибших, а вот себя — ни капельки, поэтому, чем суровее будет судейский вердикт, тем легче потом будет справиться с собственной совестью. Временами Николаю Ивановичу даже казалось, что подсудимый его просто-напросто гипнотизирует. Ведь нельзя же до такой степени быть безучастным к своему ближайшему будущему.

Да, судя по материалам следствия, он и впрямь виноват. Пусть не на все сто процентов, но тем не менее. Он мог бы, например, развить тему, что в крови погибшей женщины нашли алкоголь. Доза совсем незначительная, но для виновника ДТП это неоспоримое смягчающее обстоятельство. Мог бы потребовать провести повторную экспертизу насчет отсутствия технической возможности остановить автомобиль вовремя и плохой освещенности перехода. Мог, в конце концов, просто уйти в несознанку и привлечь «оппозиционную» прессу пообсуждать «глупость и коррумпированность» московских властей, допустивших появление злосчастного перехода в совершенно неподходящем месте... Увы, успешный предприниматель Максим Викторович Шерстолапов ничего этого не делал и делать не собирался, чем приводил Плотникова в недоумение и даже вызывал некоторую долю «сочувствия»... Типа, не повезло мужику оказаться не в том месте и не в то время. Минутой раньше, минутой позже и ничего бы не было, все остались бы живы, и никто не сидел бы на жёсткой скамье в зале заседаний Черемушкинского райсуда...

Кроме достаточно странного поведения обвиняемого Николаю Ивановичу очень не нравилось ещё одно обстоятельство — чрезмерное внимание СМИ. Процесс освещали в газетах, на телевидении, в интернете. Моральное давление на судью, следователей, свидетелей, прокуроров, экспертов не прекращалось с самого первого дня, когда в криминальных новостях показали сюжет о «пьяном водителе иномарки, сбившем на переходе женщину и ребёнка», хотя в действительности на момент ДТП, и это подтверждалось заключением нарколога, Шерстолапов был абсолютно трезв.

Общественность на это внимания не обращала. Народ требовал «крови». Подсудимого пришлось даже обеспечить охраной, чтобы не допустить самосуд. Участники процесса изрядно нервничали, однако, несмотря на все сложности, Николай Иванович был уверен в одном: приговор, который он вынесет, будет соответствовать не только духу, но и букве закона...

* * *

Игорь Зимин убийцей себя не считал. Он был просто солдатом. Бойцом несуществующей армии на передовой невидимого фронта, проходящего через судьбы людей, изломанные и исковерканные подлым врагом, прячущимся под личиной добра, защищенным статьями кодексов, уложений и правил.

«Тысячами незримых нитей обвивает тебя Закон. Разрубишь одну — преступник. Десять — смертник. Все — Бог!» — читал Игорь в какой-то книге[1].

«Я не Бог, — говорил он себе в последнее время. — Но я и не преступник...»

Всё началось в прошлом апреле, когда Зимин сбежал из родного села в Москву, надеясь затеряться среди гостей и жителей мегаполиса.

Год в армии по призыву, а потом пять по контракту, в том числе, несколько командировок в горячие точки, сделали его настоящим профессионалом, не только хорошо разбирающимся в стрелковом оружии, но и умеющим его применять. Обычное охотничье ружьё в руках Зимина оказалось сильнее, чем автоматы приехавших на ферму бандитов. Пять трупов остались лежать на земле, а Игорь, опознав в одном из убитых племянника местного прокурора, решил не искушать судьбу, быстро собрал вещи и исчез из села.

В первопрестольной он появился через неделю. Ещё неделя понадобилась, чтобы найти работу. Еще столько же, чтобы понять: работа не значит деньги, и даже если ты пашешь, как бобик, не факт, что твои усилия будут оплачены. Тем более, если работаешь на доверии, без договора.

Те средства, которые беглец захватил из дома, закончились. На последние пятьдесят рублей он купил пакет дешевого молока, полбуханки черного, дошёл до ближайшего парка и, усевшись на лавочку, принялся кормить голубей.

В голове вертелось: «А что если прямо сейчас пойти в РОВД и сдаться?..»

Додумать мысль до конца Зимин не успел.

— Что думаете делать, Игорь Владимирович? Домой возвращаться или бегать продолжите?

На скамейку рядом с бывшим контрактником плюхнулся какой-то мужик.

Игорь даже не дёрнулся, продолжив крошить хлеб на асфальт.

— Хорошая выдержка. Молодец, — усмехнулся «гость».

Зимин закончил кормить птиц, бросил пустой молочный пакет в стоящую около лавочки урну и лишь затем повернул голову к незнакомцу:

— Вы из полиции?

Вместо ответа тот продемонстрировал служебное удостоверение.

«Федеральная Служба Безопасности. Майор Шелестов Виктор Михайлович», — прочитал Зимин.

— Что вы хотите? Чтобы я сдался полиции или... — он вопросительно посмотрел на майора.

— Или, — кивнул фээсбэшник. — Если вы возвратитесь домой, вам, при самом благоприятном исходе, грозит лет двадцать, но, скорее всего, будет пожизненное.

— Хотите предложить мне альтернативу? — угрюмо насупился Игорь.

— Хочу. А иначе стал бы я с вами возиться, — рассмеялся «чекист», затем неожиданно замолчал, огляделся и, понизив голос до уровня «доверительный», тихо спросил. — Игорь Владимирович, вы когда-нибудь слышали о «Белой стреле»?..

* * *

С той встречи прошло больше года. Удивительно, но Игорь не помнил лица вербовщика. Забыл буквально на следующий день. Дальнейшее общение происходило только по телефону и через тайники-закладки. Перво-наперво Зимин получил новые документы и стал Игорем Алексеевичем Савиновым, двадцати семи лет отроду, уроженцем Челябинской области, временно проживающим в Подмосковье. К паспорту прилагались и деньги — двести тысяч рублей, потраченные на аренду жилья и текущие нужды. Следующий «транш» ушёл на подготовку к «стартовой акции» — устранению криминального авторитета Палёного.

Операция прошла на отлично. Хватило одного выстрела. Вопреки «традициям», винтовку на чердаке хрущовки, откуда производилась стрельба, Игорь не оставлял. Вместо неё положил на приступок у слухового окна значок с какими-то «иероглифами». Это ему порекомендовал «куратор», якобы чтобы направить полицию по ложному следу. С оружием произошло ещё интереснее. Обычный малокалиберный карабин с «биатлонным» патроном оказался ничем не хуже армейского «Винтореза» или СВД. Звука выстрела никто не услышал, а небольшая дистанция — меньше ста метров — не оставила жертве никаких шансов. Пуля попала точнёхонько в сердце.

Пять следующих «мишеней» Зимин-Савинов отработал столь же успешно. Звонок, получение детальных инструкций, реализация, гонорар за выполненную работу.

Изменения начались на седьмом «клиенте».

«Куратор» решил усложнить игру. Теперь требовалось сразу же после выстрела позвонить с «левого» телефона на некий номер и произнести несколько условленных фраз. Игорь сделал, как приказали. Дураком он, конечно, не был и заранее понял, кому предназначался звонок. На вопрос «Зачем?» майор Шелестов ответил прямо: «Этот человек нам нужен, и скоро он будет одним из нас». Зимин пререкаться не стал и даже, наоборот, мысленно похвалил фээсбэшника.

План по уничтожению восьмой цели выглядел еще более замысловатым. Внимательно его изучив, Игорь сам позвонил Шелестову и предупредил:

— Сделаю, как положено. Только учтите, Виктор Михайлович, в своих я стрелять не буду, сдаваться — тоже.

— Я знаю, Игорь. Поэтому-то тебя и выбрали...

* * *

— Клиент в номере, — прозвучало по рации.

— Вижу.

— Готовность.

— Работаем!

Операция, которую готовили четверо суток, вступала в завершающую стадию. Пятеро собровцев должны были лихо ворваться в гостиничный номер и взять Монгола с поличным. Ни Тройнин, ни его руководство, ни кто-то еще из имеющих отношение к операции не сомневались, что всё будет именно так. Десять-пятнадцать секунд, и «неуловимого» киллера ткнут мордой в пол и наденут наручники.

В понедельник Тройнин лично провел рекогносцировку, а через день к нему присоединились специалисты из СОБРа, и никакие ведомственные разногласия не помешали — слишком велика была ставка. Мнения сошлись: снайпер будет стрелять из гостиницы через дорогу, с третьего или четвертого этажа. Только оттуда просматривался подъезд, где жил Шерстолапов. Ракурс вполне подходящий. Линия прицеливания обеспечивает стопроцентное попадание в грудь или голову. Ниже — мешают машины и условные «пешеходы», выше — кроны деревьев. Они же не дают возможности поразить цель из расположенной рядом с гостиницей пятиэтажки.

Хотя последняя для киллера весьма хороша. Дом предназначен к сносу, половина жильцов уже выселилась, домофоны с подъездных дверей сняты, но забор вокруг ещё не стоит. Заходи, кто хочешь, занимай любую пустую квартиру, а уйти можно хоть через чердак, хоть через уже появившиеся проломы в перегородках и стенах. Однако все преимущества этой позиции сводились на нет разросшимися до самой крыши деревьями. Поэтому после некоторых размышлений «полужилой» дом решили исключить из раскладов. И оказались правы.

В среду в отель поступил интернет-запрос на бронирование конкретного номера на четвертом этаже, с почти идеальным видом на дом будущей жертвы. Постоялец появился там утром в четверг. Он прибыл в гостиницу на такси и имел при себе дорожную сумку и средних размеров кейс-саквояж. Паспорт, по которому он зарегистрировался на ресепшн, оказался легальным, выданным два года назад в Волгограде. Срочный запрос в город-герой показал, что гражданин Суслопаров Николай Павлович действительно зарегистрирован и проживает по указанному в паспорте адресу, но с ним самим связаться возможности нет «по причине отсутствия в месте постоянного проживания».

Таксиста опросили спустя пятнадцать минут. Он рассказал, что пассажир сел в машину на Павелецком вокзале. Поезд из Волгограда, как выяснилось, прибыл в Москву около часа назад, и один из билетов на самом деле был выписан на паспорт Николая Павловича Суслопарова.

Сам фигурант через два часа после приезда и заселения вышел из гостиницы и направился в сторону метро. Наблюдение за ним решили не устанавливать.

За то время, пока постоялец отсутствовал, в его номере смонтировали скрытую телекамеру, микрофон и проверили имеющийся багаж. Подозрения полностью подтвердились. В кейсе обнаружились частично разобранная малокалиберная винтовка, прицельные приспособления и патроны.

Ночь с четверга на пятницу предполагаемый киллер провёл в гостинице.

Соседние номера по-тихому заняли бойцы СОБРа.

Оставалось только дождаться утра, когда приедет машина за Шерстолаповым.

Заседание по делу о ДТП было назначено на десять ноль-ноль...

* * *

Неожиданности начались примерно в половине седьмого. Проснувшийся ни свет, ни заря гражданин Суслопаров, умывшись-побрившись, внезапно собрал вещи, вызвал такси и, оставив в номере кейс с оружием, отправился на Ярославский вокзал, где приобрел билет до Ростова на поезд Москва-Архангельск отправлением десять ноль-пять. После чего спокойно прошёл в зал ожидания, уселся в кресло и начал читать купленный в киоске журнал.

Почти полтора часа и аналитики, и опера́ пытались сообразить, что случилось и как выходить из сложившейся ситуации. И только в девять пятнадцать, когда к дому напротив подъехал автомобиль госзащиты, руководитель операции отдал приказ на задержание Суслопарова. К счастью, скомандовать отбой собровцам он не успел...

— Наблюдаю движение по коридору, — сообщил «сидящий» на мониторах оперативник.

Действительно, от пожарной лестницы к номеру скорым шагом двигался какой-то человек в куртке с опущенным на лицо капюшоном.

— Внимание! Всем приготовиться.

— Есть проникновение, — доложил наблюдатель.

Через пару секунд пошла картинка с установленной в комнате камеры.

— Клиент в номере.

— Вижу.

Человек с капюшоном по-хозяйски вынул из-под кровати кейс, раскрыл и принялся собирать винтовку. На приведение её в боевое состояние у него ушло меньше минуты. Ещё пятнадцать секунд неизвестный потратил на то, чтобы открыть окно и соорудить перед ним «баррикаду» из письменного стола и трёх стульев. На один он встал сам, два других использовал в качестве опоры для рук. Команда на штурм поступила, когда киллер полностью изготовился к стрельбе.

— Готовность.

— Работаем!

Ни стены, ни дверь ломать не пришлось. Номер открыли обычным мастер-ключом.

Как происходило задержание, Тройнин не видел — он находился в машине на улице — но переговоры слышал отлично. Нацепленная на уши гарнитура работала хорошо и позволяла не только слушать, но и, если понадобится, выходить в эфир самому. Сергей, правда, такой возможностью не злоупотреблял, тем более что бойцы специально предупреждали, чтобы во время штурма никто с советами не влезал, ну разве что в случае какого-нибудь совершенно немыслимого форс-мажора.

Сама операция длилась девять секунд.

Грохот падающей мебели, крики «Лежать!», «Морду в пол!» и другие тому подобные звуки ожидаемо завершились привычным:

— Клиент упакован. Готовьтесь принять.

Теперь можно было немного расслабиться. Напряжение спало, начиналась другая работа. Осмотреть место преступления, вызвать экспертов, оформить... Рутина, короче...

К входу в отель подъехал микроавтобус. Из него выскочили двое оперативников.

Тройнин тоже выбрался из машины.

— Иваныч. Можете выводить своего. Путь свободен.

— Понял. Выходим, — отозвалось в наушниках.

Хлопнула дверь подъезда. На крыльцо вышел один из охраняющих Шерстолапова полицейских. Следом показался сам Шерстолапов, за ним второй охранник. Третий, как и положено, находился в автомобиле.

В кармане неожиданно зазвонил-завибрировал телефон. Невольно поморщившись, Сергей приложил его к уху.

— Да. Я слушаю.

— Здравствуй, майор. Узнал?

Тройнин на мгновение замер.

Этого просто не могло быть.

Хотя...

— Иваныч! Отставить! Назад!

Увы. Ему не хватило буквально доли секунды.

Чуть приотставший от охранника Шерстолапов неожиданно дёрнулся и стал заваливаться назад.

— Ложись!

— Мать!

— В машину!

— Что происходит?!

— Тащи!

— Первый! У нас проблемы!..

Держа в одной руке телефон, в другой пистолет, Тройнин нырнул за машину и принялся выглядывать место, откуда произведён выстрел.

— Поздравляю, майор. Ты снова ошибся, — засмеялись в трубке.

— Монгол! Что ты творишь?! — с яростью бросил муровец, прижимая к уху мобильник.

— Как что? Убиваю преступников.

— Это был не преступник! Это был наш! Наш сотрудник! Понял?! Мы загримировали его под Шерстолапова.

— Поздно, майор. Слишком поздно, — вздохнул абонент после короткой паузы.

Связь прервалась.

Тройнин сунул трубку в карман и, чуть прищурившись, посмотрел на прячущуюся за деревьями пятиэтажку. Теперь он знал, откуда стрелял Монгол. Знал абсолютно точно.

— Первый! Здесь третий! Хрущовка. Четвёртый подъезд, четвёртый этаж. Третье окно слева, без стекол... Там в листьях просвет. Кто-то сломал ветки. Видимо, ночью... Да. Может уйти через крышу... Понял. Попробую заблокировать...

Последнюю фразу Сергей произнес, уже вбегая в подъезд.

До четвертого этажа он добрался секунд за двадцать.

Дверь в квартиру налево была приоткрыта.

Тройнин осторожно заглянул внутрь.

Пустой коридор. Ободранные обои, мусор, обломки мебели.

Тихо щелкнул предохранитель. Муровец приподнял ПМ и аккуратно протиснулся в щель между дверью и полотном.

Под ногой что-то предательски хрустнуло.

— Это ты, майор? — послышалось из глубины квартиры. — Заходи, гостем будешь.

Мысленно чертыхнувшись, Тройнин сделал несколько шагов вдоль стены.

Коридор поворачивал влево, на кухню.

Сергей заглянул за угол и быстро качнулся назад.

Никого.

Ещё два шага.

Дверь в комнату.

Тоже чисто.

Осталась последняя комната. Других нет.

Надо только тангенту нажать. Гарнитура должна работать на передачу...

* * *

Киллер сидел на полу, привалившись спиной к радиатору. Винтовка лежала рядом.

В руке у Монгола была зажата граната со снятой чекой. Он держал её на весу, прямо у себя перед носом, уперев в неё взгляд и словно бы удивляясь: «Зачем?»

Муровец замер в дверном проеме.

— Не стоит, Монгол. Это глупо.

— А что не глупо? — криво усмехнулся тот. — Мы оба ошиблись. И оба должны ответить. Каждый по-своему.

— Всё равно. Тебе лучше сдаться. Суд лучше, чем смерть, неужели не понимаешь?

— Я и так смертник, майор. И я не буду сдаваться.

— Но почему?

— Потому что я не убиваю своих.

— Это была случайность.

— Без разницы. Приговор себе я уже вынес.

— Кто твой заказчик, Монгол? — сделал последнюю попытку Тройнин. — Ведь только представь. Ты погибнешь, а он будет радоваться, что жив и здоров, да ещё на свободе.

Сидящий неожиданно расхохотался.

— Я был один, майор. Один, понимаешь? Один!.. А теперь всё. Я устал. Прощай и... удачи.

Пальцы Монгола разжались, предохранительная скоба отлетела в сторону...

[1]Ник Перумов «Хранитель мечей. Рождение мага».

Глава 8

Заседание суда по делу о ДТП перенесли на неделю. И немудрено. Двойное покушение на подсудимого могло вообще поставить крест на процессе. Однако обошлось. Шерстолапова спас предусмотрительно надетый под куртку бронежилет. А ещё предпринимателю повезло в том, что киллер использовал простенькую малокалиберную винтовку, а не что-то более серьезное. Тем не менее, в больницу Шерстолапова пришлось отвезти, психологическую «травму» он себе всё-таки «заработал».

Николай Иванович даже проникся некоторой толикой уважения к подсудимому. Последний мог просто не согласиться участвовать в роли живца в спланированной полицейскими операции. Он ведь совсем не дурак, поэтому должен был знать, что бронежилет против снайпера не панацея. Будь чуть побольше калибр или придись выстрел не в грудь, а в голову, и Шерстолапова отправили бы не к психологу, а к хирургу или вообще к патологоанатому. Не помог бы даже тот факт, что обоих киллеров обезвредили. Первым, кстати, оказался рецидивист по кличке Шатун, вторым — неуловимый Монгол.

Детали операции по их задержанию просочились в прессу буквально на следующий день, и если про Шатуна почти не высказывались — взяли и взяли, эка невидаль — то погибший Монгол на время стал едва ли не главной звездой телевидения, интернета и традиционных газет. «Бывший спецназовец», прошедший «десяток войн, начиная с афганской», «несправедливо изгнанный со службы проштрафившимися командирами», «бескорыстный борец с преступностью», новый «герой нашего времени» — каких только эпитетов не удостаивали его журналисты, пиарщики, сетевые аналитики, блогеры, интернет-гуру и всякие прочие бойцы-комментаторы диванного фронта.

Плотников точно знал, что девяносто девять процентов того, о чем они пишут и говорят — откровенная чушь, но, с другой стороны, понимал, что на общественное мнение эта чушь действует гораздо сильнее, чем совершенно неоспоримая, но невыразительная и скучная правда. Да что общественность! Он и сам несколько раз замечал за собой, что невольно поддается всеобщему настроению, несмотря на немалый опыт и привычку относиться к непроверенной информации, по меньшей мере, критически. И это было уже своего рода звонком, и звонком тревожным. Ведь беспристрастность суда не могла напрямую зависеть от эмоционального состояния судей. Однако и находиться в информационном вакууме Николай Иванович не хотел, поэтому регулярно просматривал как «внешние» новости, так и специальные сводки по линии МВД, связанные с покушением на его «подопечного».

Больше всего Плотникова заинтересовала статья одного известного журналиста, считающегося в среде профессиональных юристов вполне объективным и компетентным. Тот на довольном серьёзном уровне рассматривал версию двух независимых покушений. Автор считал, что только Монгол пытался убить Шерстолапова, исходя из «высших» соображений. Шатун же, по предположению журналиста, действовал «традиционно» — по предварительному заказу. Мало того, утверждалось, что и дорожно-транспортное происшествие являлось заказным — мол, предпринимателя хотели сначала просто подставить и посадить, но потом решили, что этого недостаточно, и наняли киллера.

Версия, естественно, так себе, но определенное смятение в умы она всё же внесла. Сразу после её обнародования на разных ресурсах начали раздаваться голоса не только в осуждение, но и в защиту виновника ДТП. Пусть их пока было немного, но, чем чёрт не шутит, пройдет неделя—другая, и вектор общественного мнения может внезапно смениться на противоположный. Конечно, это не означало, что суду обязательно придётся его учитывать, но быть готовым к подобному повороту всё-таки стоило...

* * *

— Встать! Суд идёт.

Сегодняшнее заседание, с точки зрения Плотникова, не предвещало ничего необычного, если конечно не считать повышенного внимания прессы. А вот что слегка удивило судью, так это явное «перевозбуждение» назначенной государством адвокатессы.

Да, сегодня она впервые в жизни представляла суду свидетелей со стороны защиты, но всё равно — это вовсе не повод, чтобы так волноваться.

— Прошу вас, Ирина Юрьевна, — не стал мариновать даму Николай Иванович, когда та, словно школьница, принялась ерзать на своём месте, желая поскорее назвать имя первого приглашенного.

— Ваша честь, я прошу пригласить в зал Комарову Нину Сергеевну, — одним духом выпалила госзащитница Шерстолапова.

Тот, как заметил Плотников, продолжал оставаться невозмутимым и безучастным.

Первой свидетельницей оказалась весьма разбитная, если не сказать вульгарная, девица лет двадцати пяти.

— Нина Сергеевна, вы не могли бы перестать жевать? Здесь всё-таки суд, а не деревенские посиделки, — одернул её Плотников после краткого объяснения секретарем свидетельских прав и обязанностей.

— Да пожалуйста, — пожала плечами дама и выплюнула жвачку прямо в имеющуюся при себе сумочку.

— Нина Сергеевна, расскажите суду, когда и как вы познакомились с потерпевшей? — начала адвокат.

— С Тамаркой-то?

— Да.

— Да без проблем, — усмехнулась свидетельница и приступила к рассказу...

По её словам выходило, что она и Тамара Саблина познакомились полгода назад и до момента смерти последней работали в одной парикмахерской. Сама Саблина была родом с Рязанщины и проживала в Москве чуть больше четырёх лет.

— Комнату она снимала у алкашки какой-то, — пояснила «подруга». — Говорила, что это её, типа, тётка троюродная. Но я же видела, врёт. Пыль, наверно, в глаза хотела пустить. Вроде как мы тут все пришлые, а она практически местная. Вот так вот...

— А может, у неё имелась другая причина? — вмешалась адвокатесса. — Может, это было связано с её прошлым?

— Может, и так, — не стала спорить свидетельница. — Я насчёт её прошлого мало знаю. Сын у неё был больной, это да. Даун да ещё ДЦП — с этим особо не пошикуешь. Так что Тамарка, как отработает смену, сразу куда-то бежит... ну, в смысле, бежала. Говорила, что на другую работу. Ей деньги были нужны. Лечить, типа, своего Лёшку и в сад его ещё специальный хотела устроить.

— А вы его видели?

— Кого?

— Сына её.

— Ага. Один раз. Пацану вот-вот три года стукнуть должно, а выглядит, дай бог, на полтора. Ну, то есть, это... выглядел, — смутилась девица.

— Вы в курсе, где ещё работала потерпевшая Саблина кроме парикмахерской?

— Дык, это... Передком она, типа, работала. Это ж любому известно.

— Тамара Саблина занималась проституцией?

— Ну... типа, того, — пожала плечами свидетельница.

— Поясните, пожалуйста. Что значит «типа, того»?

— Ваша честь! Я протестую, — поднялся прокурор. — Какое отношение имеет моральный облик погибшей к делу о ДТП?

— Действительно, какое? — Плотников строго посмотрел на представительницу защиты. — Госпожа адвокат. Объясните.

— Ваша честь. Уверяю, имеет, и самое что ни на есть прямое. Позвольте мне продолжить опрос, и очень скоро это станет совершенно понятно.

— Ну, хорошо. Продолжайте, — наклонил голову Николай Иванович.

Ему стало и впрямь интересно, что такого важного смогла отыскать в этом деле «стажёрка».

— Что значит «типа, того»? — повторила та, разворачиваясь к свидетельнице.

— Значит, она не на панели стояла и не в борделе. У неё постоянные мужики были. Месяц один, месяц другой, иногда поменьше. А ещё у неё сводник знакомый имелся.

— О своднике, пожалуйста, поподробнее.

— Да я его и видела-то раза три. На машине приезжал за Тамаркой. А так она с ним по телефону, в основном. Резо его звали.

— Это случайно не он?

Адвокат вынула из папки фотографию и показала свидетельнице.

— Он. Точно он, — кивнула та.

— Ваша честь, — представительница защиты повернулась к судье. — Я прошу приобщить к делу это фото и полученную в МВД справку.

— Протестую, — возразил обвинитель.

— Протест отклонен, — отозвался Плотников, взглянув в переданный ему бумажный листок. — Такаев Ахмат Сагитович, тридцать один год, дважды судимый, в том числе, за сутенерство. Кличка «Резо». Умер пятнадцатого июня. Причина смерти — передозировка наркотических средств. Я так понимаю, — Николай Иванович поднял глаза на защитницу, — он умер на следующий день после ДТП?

— Совершенно верно.

— Тогда у меня тоже вопрос к свидетелю. Нина Сергеевна, потерпевшая в день совершения ДТП собиралась встречаться с гражданином Такаевым?

— Видеть не видела, но они точно созванивались и договаривались встретиться. Это я слышала.

— У меня больше вопросов нет, а у вас? — обратился судья к обвинителю.

Тот помотал головой.

— В таком случае... Ирина Юрьевна, вы закончили с этим свидетелем?

— Да, ваша честь.

— Тогда продолжим. Следующим вы вызывали...

— Канунникова Аркадия Павловича, — подсказала секретарь суда.

— Хорошо. Приглашайте гражданина Канунникова...

* * *

Второй свидетель защиты оказался грузным мужчиной лет сорока, с красным потным лицом, которое он вытирал платком каждые десять-пятнадцать секунд.

— Аркадий Павлович, вы проживаете в доме... по улице...?

— Да. Четвертый этаж, квартира...

— С вашего балкона хорошо видно то место, где было совершено ДТП?

— Уфф. Так точно.

— Вы были в тот момент дома?

— Никак нет. Я был в командировке.

— Зачем тогда его вызвали, если он ничего не видел? — пробурчал прокурор.

— Затем, что он видел, — усмехнулась в ответ адвокат.

— Глупость какая...

— И вовсе не глупость...

— Ирина Юрьевна! Степан Андреевич! Прекратите, — остановил начавшуюся перепалку судья.

— Всё. Молчу, — поднял обе руки обвинитель, после чего сложил их на груди и откинулся в кресле.

— Я могу продолжать? — невинно поинтересовалась защитница.

— Можете.

Плотников едва заметно поморщился. Ему не нравилось, когда судебный процесс пытались превратить в балаган.

— Аркадий Павлович, поясните суду, с какой целью вы повесили у себя на балконе телевизионную камеру высокого разрешения?

— Фух, — свидетель шумно выдохнул и в очередной раз вытер выступивший на лбу пот. — У меня там, в общем, машина стоит. А мест на стоянке мало. Ну и это... ходят там всякие, могут и камень бросить, и нацарапать чего-нибудь. Два раза уже крыло перекрашивал.

— То есть, вы с помощью камеры пытались вычислить злоумышленников?

— Ну да, где-то так. И вообще, лишний раз проследить за имуществом, оно вроде и к лучшему. Камера-то записывающая, памяти дня на четыре хватает, а потом всё по новой. Так что...

— Вы хотите сказать, что в вашу камеру попал момент ДТП и эта запись у вас сохранилась? — вмешался Плотников.

— Так точно, — радостно закивал свидетель.

— И вы готовы предоставить эту запись суду?

— Конечно. А как же иначе?

Николай Иванович бросил сердитый взгляд в сторону прокурора. Тот молча развёл руками: мол, виноват, упустили.

— Здесь полная запись, — адвокат передала секретарю запечатанную в полиэтилен карту памяти. — А здесь... — она продемонстрировала всем флэшку, — самая важная часть. Собственно, само ДТП и то, что произошло на стоянке через пятнадцать минут, с раскадровкой...

На подготовку к просмотру ушло минут десять.

В зале повесили специальный экран, к компьютеру подключили проектор, приглашённый эксперт открыл папку с записями.

— Сначала под номером ноль четыре, — попросила защитница.

На экране появилась чуть затемненная картинка двора с участком дороги.

— Ваша честь, господин обвинитель, обратите внимание вот на эту машину.

— Обратили. Что с ней не так?

— Увеличьте, пожалуйста, изображение.

Картинка «приблизилась».

— Видите номер машины?

— Видим.

— Вот справка от ГИБДД.

Плотников с интересом взглянул на переданный ему листок с печатью.

— Да. Любопытно. Автомобиль «Мазда-6», зарегистрирован на имя Такаева Ахмата Сагитовича.

— Следующий файл, пожалуйста. Который ноль пять, — продолжила адвокат.

Следующим файлом оказалось видео совершения ДТП. Оно длилось недолго, меньше минуты.

— Можно ещё раз? — судья посмотрел на эксперта. — И, если можно, помедленнее.

Картинка опять задвигалась, но теперь в сильно замедленном темпе.

— Стоп, — Плотников поднял руку и повернулся к прокурору. — Ну? Что вы на это скажете, Степан Андреевич?

На экране застыл «главный кадр» дорожно-транспортного происшествия: момент наезда автомобиля на пешеходов — Тамару Саблину и её сына.

Обвинитель, поджав губы, смотрел на картинку. Версия о бесспорной вине водителя рассыпа́лась прямо у него на глазах. Весь этап предварительного следствия, включая показания очевидцев трагедии и дорожно-техническую экспертизу, оказался пущен коту под хвост одним-единственным кадром.

— Надо проверить запись на предмет монтажа, — только это он смог предложить суду в качестве оправдания за столь явный прокол.

— Проверим. Безусловно, проверим, — хмыкнул Плотников, после чего придвинул к себе одну из бумаг и начал читать. — Итак, согласно обвинительному заключению, столкновение произошло в зоне действия пешеходного перехода. Однако, — он указал на экран, — на этой записи чётко видно, что наезд случился метров за десять до знака. Ирина Юрьевна, — обратился Плотников к адвокату. — У вас есть ещё что-нибудь, прошедшее мимо следствия?

— Да, ваша честь. Я прошу показать ещё одно видео. Файл номер ноль шесть, пожалуйста.

Проектор снова включился.

— Обратите внимание на машину, зарегистрированную на гражданина Такаева. Время пятнадцать минут после происшествия. К машине подходит человек. Оборачивается. Стоп. Приблизьте, пожалуйста. Спасибо.

— Человек, похожий на умершего через день Ахмата Такаева, — задумчиво пробормотал Николай Иванович.

— Я полагаю, последующая экспертиза подтвердит, что это был именно он, — представительница защиты кивнула эксперту. — Включайте дальше, пожалуйста.

— Это всё? — поинтересовался Плотников, когда видео завершилось.

— Нет, не всё, — отозвалась адвокат. — Мы видели момент ДТП, видели принадлежащий гражданину Такаеву автомобиль, видели, как он... ну, то есть, как похожий на него человек через пятнадцать минут садится в эту машину и уезжает с места происшествия. А теперь я хочу, чтобы мы посмотрели на то, что случилось за полторы секунды до наезда, покадрово, в максимальном приближении. Файл номер ноль семь, пожалуйста...

* * *

Настроение у Николая Ивановича было так себе. С одной стороны, процесс завершился, как и предполагалось — Шерстолапова полностью оправдали, дело, с учетом вскрывшихся фактов, отправили на дополнительное расследование. С другой, Плотникова не оставляло ощущение некоторой театральности произошедшего. Как будто его, а заодно и весь суд, использовали в качестве обычных статистов в какой-то малопонятной игре.

Хотя адвокат, конечно же, молодец. Первое дело, и сразу такой триумф. Молодая девчонка переиграла толпу многоопытных следователей и экспертов. Мало того, она ещё и заставила всех взглянуть на заурядное дорожно-транспортное происшествие под совершенно другим углом. Полторы секунды, которые изменили всё. После просмотра и тщательного изучения последнего видео уже ни у кого не осталось сомнений, что имеет место не трагическая случайность, а тщательно спланированное убийство, и что Тамару Саблину и её сына попросту вытолкнули на дорогу прямо под автомобиль подсудимого. Кто, за что — с этим теперь разбираться новому следствию и, скорее всего, другому составу суда. А Плотников проставит шестую галочку в графе «оправдательные приговоры» и примет к рассмотрению очередное дело с надеждой, что уж на этот раз...

— Здравствуйте, Николай Иванович.

Плотников непроизвольно вздрогнул. Буквально пару секунд назад на подземной стоянке никого не было. Откуда появился этот человек, судья не знал, а вероятность встретить его именно здесь составляла доли процента.

— Что вы здесь делаете, Максим Викторович? Кто вас сюда пустил?

— Сам пришёл, — пожал плечами господин Шерстолапов. — А что до пустить — не пустить, так это всего лишь умение убеждать. Да вы не волнуйтесь, Николай Иванович, — он примирительно поднял руки. — Я вовсе не собираюсь вас дискредитировать. Хотел бы, давно бы сделал.

— Тогда что же вам надо? — Плотников неприязненно посмотрел на бывшего подсудимого.

— Ничего особенного. Просто хочу поблагодарить. Вы прекрасно вели процесс. Мне понравилось.

Широко улыбнувшись, Макс протянул судье дружески раскрытую ладонь.

Плотников внезапно почувствовал, что его тело ему больше не подчиняется.

Рука поднялась, словно сама собой.

Пожатие оказалось крепким.

Глаза Николая Ивановича неожиданно затуманились. Ему вдруг почудилось, что он сидит за широким столом, заваленным папками и бумагами, и с интересом читает какое-то весьма любопытное дело.

Наваждение прошло секунд через десять. Зрение прояснилось.

— Как ощущения, Николай Иванович?

— Прекрасно, — расправил плечи судья.

Он чувствовал себя и вправду великолепно. Ушли прочь сомнения. Стала ясна цель, к которой только и стоит стремиться.

— Я думаю, нам надо о многом поговорить, Максим Викторович.

— Согласен, — кивнул Шерстолапов...

Глава 9

Земля—2

Эпизод 2

Город, где Штифель поселился после войны, чем-то особенным от таких же, нанизанных на ниточки рек, разбросанных по лесам и долинам, не отличался. Обычный небольшой городишко с кирхой на ратушной площади, кучей пивных, бауэрской торговлей по воскресеньям, фахверковыми домами и населением семьдесят тысяч, включая стариков и младенцев.

На карте он обозначался как Ангедорф-ам-дер-Тру́де. Местные, по традиции, сокращали его до Ангедорфа, а иногда и просто до А́нге. Бывший ефрейтор повидал таких сотни, и если бы не подвернувшаяся вакансия-синекура, навряд ли осел в нём надолго.

Получить вожделенную должность большого труда не составило. На подарки и подношения «кому положено» ушло всего двадцать марок — половина месячной пенсии героя недавней войны. Всё остальное за Макса сделало «Общество ветеранов» — организация, ругаться с которой не рисковали даже в столицах федеральных земель, о провинциальных городках и говорить нечего.

После такого вмешательства кавалера «Стального Креста с сосновыми ветками» (высшей награды для рядового состава армии тысячелетней Державы) просто не могли не принять на нужную должность. Тем более что других соискателей было не так уж и много. Шеф-инженер государственного продсклада — не самое выгодное «вложение в будущее». Вот если бы речь шла о начальнике предприятия или хотя бы учётчике-распорядителе, тогда конечно — очередь из желающих выстроилась бы не меньше, чем на километр. А так — всего двадцать шесть претендентов, и все кроме Штифеля старые пердуны, пока ещё помнящие, как эксплуатировать инженерные сети, но и понятия не имеющие, как защищать их от несанкционированного доступа в режиме ЧС.

С последним Макс сталкивался в финале войны едва ли не ежедневно. Налёты вражеских бомберов чередовались с саботажем со стороны местных рабочих, а саботаж — с вылазками бандитов и диверсантов.

Вообще, после своего чудесного спасения на перекрёстке дорог между Тишице и Браунвальдом «за проявленные в бою мужество, выучку и героизм» ефрейтор получил от командования много чего интересного. Во-первых, отпуск на родину. Во-вторых, орден. В-третьих, что оказалось наиболее ценным, направление на курсы технического специалистов, после которых в зону боевых действий Штифель уже не вернулся.

Для чудом выжившего ефрейтора это стало настоящим подарком. Последующие два года доселе непобедимая армия лишь отступала, и в результате война завершилась на старых границах Державы. Охранный батальон «Лоре», в котором Штифель служил до боя на перекрёстке, был отправлен на передовую и за полгода почти непрерывных сражений дважды сменил свой состав. Все, кого помнил ефрейтор по прежней службе, включая ротного и командиров взводов, ушли безвозвратно.

К ужасу и удивлению цивилизованного мира, восточные варвары каким-то невероятным образом смогли накопить резервы, наладили производство вооружений и боеприпасов и, оттолкнувшись от своих гор и лесов, изо всех сил начали давить на противника. С потерями, как водится, не считались. Разменивали, если верить газетам и радио, трёх-четырёх своих на одного солдата Державы, но даже такое соотношение имперские власти сочли неприемлемым и приняли решение, пусть тяжёлое, трудное, но в то же время необходимое: начали интенсивно выравнивать линию фронта и отводить войска на более выгодные рубежи. Эта стратегия завершилась истощением обеих сторон, и боевые действия прекратились буквально сами собой, на тех рубежах, где всякий новый манёвр сводился к бессмысленному перемалыванию ресурсов без внятных успехов и мало-мальского продвижения.

В итоге, после девятимесячного противостояния двух обескровленных армий на вставшей намертво линии, между Державой и варварами было заключено перемирие. Временное, которое, как это всегда и бывает, с годами переросло в постоянное. «Ни мира, ни войны, а армии распустить», как говорил когда-то какой-то общественный деятель, имя которого Макс за давностью лет позабыл.

Армии никто, конечно, не распустил, но сократили их достаточно сильно. И варварам, и Державе массово требовались рабочие руки, чтобы восстанавливать порушенную войной экономику.

О том, что творилось в восточных землях, Штифель не знал, но то, что происходило на родине, видел воочию и это его не радовало. Квалифицированных кадров катастрофически не хватало, но тем из них, кто вернулся с войны, всё равно платили по минимуму.

Потоки дешёвых ресурсов (чаще вообще бесплатных), идущих в Державу с востока, предсказуемо прекратились. А вместе с ними рухнула старая финансовая система. Говоря простым языком, в стране просто закончились деньги... Дешёвые деньги.

Цены взлетели до небес, а доходы обычных граждан, наоборот, упали на самое дно. Предприятия закрывались одно за другим, уволенные работники устраивались, кто как мог. Из-за нехватки удобрений и топлива производство продовольствия сократилось в разы. Ранее зажиточные крестьяне, лишившиеся дармового труда остарбайтеров, насытить рынок продукцией не могли. Дефицит приводил к инфляции, инфляция — к обнищанию и падению спроса, упавший спрос — к разорению.

В этих условиях чувствовали себя неплохо лишь те, кому повезло попасть на госслужбу. Ну, или на стратегически важные предприятия, что финансировались из бюджета федеральных властей и к закрытию не планировались.

Макс стал одним из таких везунчиков.

Работа на продовольственном складе от госрезерва предоставляла массу возможностей. Как официальных в виде дополнительного пайка́, так побочных в виде левого заработка...

* * *

— Господин Штифель, можно?

— Заходи, Карл. Присаживайся, — кивнул Штифель просунувшему нос в кабинет старшему ра́йнигеру, сиречь, бригадиру уборщиков.

Через секунду тот просочился в помещение целиком, а ещё через две тихонечко примостился на гостевом стуле.

— Ну? Что у нас сегодня плохого? — строго спросил Макс уборщика.

Карл быстро зыркнул по сторонам своими «свинячьими» глазками и принялся говорить.

Доносчиком он был идеальным и, главное, доносил безвозмездно, по зову сердца. Бывший ефрейтор просто не мог нарадоваться на столь ценного кадра. Пусть бо́льшая часть сообщений сводилась к бесхитростному поклёпу на сослуживцев, но временами Карл Циглер передавал своему непосредственному начальнику действительно важные сведения.

К примеру, о том, как охрана впускает на территорию посторонних. Или о том, что учётчик такой-то сегодня упёр со склада два пакета крупы, а мастер отделения сортировки вывез на своей таратайке целый ящик консервов с ещё не истёкшим сроком хранения...

Кое-какие факты Штифель использовал для «налаживания горизонтальных связей», что-то откладывал «в долгий ящик», некоторые «особо вопиющие случаи» выносил на суд начальника склада, но при этом, отдать ему должное, никогда не действовал «через голову». Виновников, как правило, увольняли, что вдохновляло Циглера на новые «подвиги», а Максу давало возможность в очередной раз изобразить из себя борца с воровством и заставить всех остальных побаиваться принципиального инженера.

Чересчур глубоко, впрочем, Штифель в чужие схемы не лез. Особенно в те, что касались его непосредственного руководства. Конечно, он знал, что на складе воруют практически все, а начальство — больше кого бы то ни было, но всегда делал вид, что лично его это касается только в пределах собственных должностных обязанностей. В том смысле, что если хищения не отражаются на инженерном функционировании объекта, то становиться святее святых он точно не будет.

Другие это, в общем и целом, ценили, но сблизиться со Штифелем не пытались — кто знает, что у этого инженеришки в голове, вдруг сдаст их всех с потрохами, если чего-нибудь не понравится...

Хотя имелись и исключения. Тот же, например, Циглер или электрик Хубер, ещё один... нет, вовсе не конфидент, а, скорее, удобный работник, довольно квалифицированный, в меру усердный, не в меру жуликоватый и считающий себя самым хитрым на свете. Как раз такой, на кого, если что, можно свалить любую вину...

* * *

— Вилли, ты ещё здесь? — заглянул в щитовую Штифель.

— Так точно, шеф! Проверяю, всё ли на месте, — бодро отозвался электрик. — Кабели, лампы, выключатели, предохранители, расцепители...

— Ладно. Не продолжай, — махнул рукой Макс. — Я сегодня дежурю, так что можешь отправляться домой. Цепи я сам проверю.

— Спасибо, шеф!

— Не за что...

Хубер ушёл, Штифель остался один. Он сегодня и вправду дежурил.

Такую систему, когда в ночь на объекте остаются по очереди не только простые работники техсостава, но и руководители, Макс внедрил сразу, едва заступил на должность.

По этому поводу начальник продсклада господин Вальц только пальцем у виска покрутил, но возражать не стал. Раз хочет шеф-инженер лично гайки крутить и проводку менять, ежели какое ЧП, пусть меняет и крутит. А прочее руководство будет ночи в других местах проводить. Например, дома, в кровати, а не в грязной каптёрке или каком-нибудь водомерном узле. На то оно, в конце концов, и начальство, чтобы иметь подобные привилегии...

К делу Макс приступил, когда за окнами стало совсем темно, и одиноко горящий прожектор высветил болтающуюся на столбе за забором белую тряпку. Там она появлялась нечасто, примерно раз в десять-пятнадцать дней и только тогда, когда на технической вахте дежурил лично шеф-инженер.

Нужный электрощиток находился на складе пищевых красителей. До него Штифель добрался минут через двадцать с начала обхода.

Левый нижний рубильник. Опустить-расцепить. Проверить контрольную лампу.

Индикатор тока погас. Макс удовлетворённо кивнул и двинулся дальше.

Спустя час свет в его кабинете дважды выключился и зажёгся, а затем опять выключился.

Ещё через полчаса Макс вновь очутился на краскоскладе. В руках небольшая запаянная коробка, под ногами открытый люк полупроходного кабельного канала. Вниз инженер не полез. Поставил около люка стул, уселся и застыл в ожидании.

Спустя четверть часа в канале мелькнул тусклый свет ручного фонарика, а спустя ещё две минуты из люка высунулась знакомая физиономия.

— Привет, Макс! — хохотнул, вылезая, гость.

— Здравствуй, Вальтер, — пожал ему руку Штифель. — Принёс?

— Обижаешь, начальник, — осклабился старый знакомый. — Вот. Как договаривались. Можешь не пересчитывать.

Штифелю в руки перекочевала завернутая в бумагу пачка купюр.

Запаянная коробка отправилась в обратную сторону.

Купюры шеф-инженер всё же пересчитал. Денежки, как известно, счёт любят.

Ровно четыреста марок. Не так, чтобы много, но если сложить их с другими, полученными тем же образом в течение пары лет, сумма выйдет внушительная. Неплохая прибавка к военной пенсии и зарплате.

Что находилось в коробке, Штифель не знал и узнать не пытался. Строго в соответствии с варварской поговоркой «меньше знаешь, крепче спишь». Просыпаться по ночам в холодном поту Макс не хотел. Поэтому и не лез, куда не положено.

Предложение выполнять на складе кое-какую работу помимо прямых должностных обязанностей поступило от тех, кто помог ему занять должность шеф-инженера. Отказываться от работы на «Общество ветеранов» бывший ефрейтор не стал, но, когда выносил со склада первую из коробок, то трясся, как заяц. Про то, где на складе спрятаны эти коробки, Максу рассказал куратор от «Общества», представившийся как «господин Шульц».

За следующие полгода страх оказаться пойманным чуть притупился, но окончательно побороть его Штифелю не удавалось. Не помогали даже получаемые за «работу» деньги.

Сам «господин Шульц» в Ангедорфе не появлялся. Связь он поддерживал через тайник — специальную нишу в кирпичной стене разбомбленного в войну завода. Макс проверял его раз в неделю. Если там появлялся свёрток с деньгами, значит, в ближайшее время требовалось положить в нишу посылку.

Кто был посредником, кто забирал посылку, кто клал в тайник деньги и коротенькие записки-инструкции, Штифель не ведал. И так же, как по содержимому выносимых коробок, выяснять не хотел... Точнее, боялся...

Страх, что он испытал на войне, с тех самых пор, с той самой развилки, где вражеский диверсант, при его, Штифеля, непосредственной помощи, уничтожил два отделения охранного батальона, не отпускал бывшего ефрейтора ни на секунду. Он заставлял «героя войны» постоянно оглядываться по сторонам, вздрагивать от внезапного стука в дверь, телефонных звонков, шарахаться от заговаривающих с ним на улице случайных прохожих...

Страх не давал Максу спокойно жить...

Макс жаждал избавиться от него...

Только не знал, как...

* * *

Как действовать, чтоб не попасться, подсказал случай в лице стукача Циглера. В один из привычных визитов к начальству Циглер донёс, что «электрик Хубер ворует лампы и провода и тащит сворованное через подземный ход». Что это за подземный ход и где он находится, уборщик ничего внятного не сообщил. Сказал только, что попробует проследить за электриком.

Слежка закончилось предсказуемо. Через неделю Карл Циглер попал в больницу с многочисленными ушибами, переломами и сотрясением мозга. А когда снова вышел на службу, то на вопрос «Так что там с электриком?» лишь испуганно оглянулся и заявил, что ошибся, что Хубер — человек честный и если что-то и унесёт, то сущую мелочь.

Такому итогу Штифель нисколько не удивился. Ни один уважающий себя гешефтмахер не потерпит влезающих в его дело придурков, а Хубер, судя по результатам слежки, свой гешефт и себя уважал существенно больше, чем туповатого Циглера.

Тем не менее, упоминание о подземном ходе показалось Штифелю интересным. Расследование по этому «делу» он решил взять в свои руки. В первую очередь, шеф-инженер изучил «рабочий журнал» Хубера. Удивительно, но больше всего происшествий и неполадок в энергохозяйстве, которые требовалось устранять во время дежурств, происходило на краскоскладе. Именно туда чаще всего наведывался по ночам Вилли Хубер. И именно там, по странной иронии судьбы, среди бутылок, канистр, ящиков, упаковок были запрятаны те коробки, что шеф-инженер выносил потихоньку наружу для «Общества ветеранов».

Доне́льзя заинтригованный Штифель тщательно обследовал помещение склада. Поиски прошли не впустую. В здании и вправду нашёлся «подземный ход» — затерянный среди полок и стеллажей люк, а под ним не учтённый на схемах кабель-канал, ведущий куда-то наружу. В какое конкретное место, Макс выяснил в ближайшее дежурство электрика.

Засаду Штифель устроил за территорией комплекса, в небольшой рощице, там, где забор примыкал вплотную к хранилищу пищевых красителей. В районе полуночи к опушке подъехали двое дюжих парней на велосипедах. Даже в потёмках шеф-инженер сумел опознать их. Известные на весь Ангедорф братья Вильке, водопроводчики-частники и большие любители подебоширить.

Сегодня они ни драться, ни чинить проржавевшие трубы не собирались. Тихо просидели в кустах минут сорок, а затем, как только в траве поблизости промелькнул проблеск ручного фонарика, рванули туда с максимально возможной скоростью...

Когда братья уехали (увозя с собой пару сумок), Макс осторожно выбрался из засады и медленно подошёл к тому месту, где они шарились. Чтобы найти в траве «замаскированный» люк, понадобилось пять минут. Крышка открылась легко, свет в колодце отсутствовал, сырости и запаха затхлости не ощущалось...

Как правильно пользоваться «проходом», Макс выяснил через двое суток, изучив архивы и найдя в них нужные документы. А в своё следующее дежурство проверил теорию практикой. Втихую проник на склад пищевых красителей, отключил в силовом щите нужную цепь, и, боязливо поёжившись, нырнул в потайной колодец. Двигаться по каналу можно было только ползком. Там действительно проходили кабельные пучки и, мало того, на четырёх участках имелись неизолированные шины. Штифель задел их дважды. Представив, что стало бы с ним при включённой напруге, шеф-инженер мысленно выругался. И всю последующую часть пути думал только об этом.

К счастью, канал оказался прямым и не слишком длинным. Бывший ефрейтор прополз его примерно за пять минут. Что-то объёмное и тяжёлое протащить по нему было проблематично, но одну-две коробки и парочку сумок — запросто.

Что тырил со склада электрик, Макса не интересовало. Его интерес состоял в другом. Когда в следующий раз он нашёл в тайнике свёрток с деньгами, то, прежде чем забирать со склада очередную коробку, отправил «господину Шульцу» послание — густо исписанный тетрадный листок.

Ответное письмо шеф-инженер получил через день. Куратор от «Общества» его идею одобрил. А ещё через сутки Макс встретился в пивной со своим старым знакомым — унтером Шейнеманом, сослуживцем по батальону «Лоре», единственным, кого Штифель сумел «спасти» в бою на развилке.

О том, что приятель тоже, несмотря на службу в местном крипо[1], работает на «Общество ветеранов», бывший ефрейтор догадывался. Догадка оказалась верна. Что кому делать и как делить «гонорары», они договорились, выпив всего по кружке. Макс обеспечивал изъятие со склада «товара» и безопасный проход по кабель-каналу. Вальтер проникал по проходу в хранилище, забирал у друга «посылку», прятал её в тайник и, вообще, становился в их схеме полноценным посредником.

Посреднические услуги стоили половину выручки, но, по мнению Макса, они её действительно стоили.

Шеф-инженеру теперь не требовалось самому проносить «уворованное» мимо охраны. Не требовалось ходить к тайнику, рискуя попасться с поличным. Зато его старый приятель, имея значок полицейского обермайстера, всегда мог отговориться перед начальством тем, что в его случае это не криминал, а оперативно-розыскные мероприятия, производимые по личной инициативе старшего детектива крипо...

[1]Kriminalpolizei (криминальная полиция, отдел уголовных расследований).

Глава 10

Кабинет судебного следователя роскошествами не отличался. Простой канцелярский стол, несколько стульев, колченогая вешалка, старый конторский шкаф с книгами, папками, малозначащими документами, сейф с ещё не законченными делами...

За двадцать пять лет юридической практики Клаус Иоганн Циммерман[1] знавал кабинеты и побогаче, и попомпезнее. Столичные, по крайней мере, не шли ни в какое сравнение с этим, по министерским меркам, настолько убогим, что согласиться работать в таком мог только потерянный для общества человек. Для высшего общества, безусловно, а не для здешних бюргеров, погрязших в своей сугубо провинциальной трясине.

Так называемым «высшим обществом» господин Циммерман наелся досыта Да что там наелся — он его презирал, ещё со времён войны. «Высшее общество» ответило ему тем же — вышибло из своих рядов с треском и отправило в Ангедорф, заштатный муниципалитет в восточной части Державы. Удивительно, но именно за это «деяние» Клаус был ему благодарен.

Попав в этот город, бывший успешный столичный юрист наконец-то понял, чего он хотел от жизни, чего ему не хватало в душных светских салонах надменного Айнбурга.

Должность обычного судебного следователя, занимающегося «примитивнейшей» уголовкой, стала для него словно дверь в другую, реальную жизнь, где живут люди, а не жеманные и чопорные представители так называемого бомонда...

— Господин следователь! К вам Шейнеман из крипо, — заглянула в дверь фрау Шмидт, секретарь юриста.

— Пригласите, — кивнул Клаус.

С этим детективом ему уже приходилось встречаться.

Вальтер Шейнеман, бывший унтер-офицер охранного батальона, чудом выживший в тяжёлом бою с вражескими диверсантами, теперь обермайстер отдела уголовных расследований Ангедорфа.

Отношение к его прошлому у следователя было... сложное.

Войну с восточными варварами, что долгие годы вела Держава, он считал ошибкой. Непоправимой и грандиозной. На этой почве Клаус рассорился вдрызг со многими из прежних друзей и знакомых. Правда, это случилось не сразу, а после того, как он сам побывал на передовой. Полтора года на фронте в корне изменили мировоззрение Клауса Циммермана. Члену военного трибунала, ему выпадало общаться и с пленными, и с мирными жителями завоёванных территорий, и с простыми солдатами, и с увешанными регалиями генералами. Он видел воочию, чем оборачивается на войне пропаганда, как обычные люди превращаются в настоящих зверей, когда им изо дня в день внушают, что они высшая раса, а жизни унтерменшей с востока не стоят даже потёртого пфеннига.

С другой стороны, его всегда учили подчиняться закону, а законы Державы оправдывали любые военные преступления, если они совершались в отношении низшей расы, и с точностью до наоборот, если в обратную сторону. Именно буква закона стала для помощника военного прокурора Клауса Циммермана той самой соломинкой, что не дала ему помешаться, сойти с ума от творящейся несправедливости... там, на войне, где иногда убивали только из-за того, что просто могли это сделать. Причём, безнаказанно...

— Так вы отыскали, что я просил, господин Шейнеман?

— Увы, господин следователь, — развёл руками детектив из крипо. — Никаких новых коробок от «Дегеш». Только то, что изъяли раньше.

— Понятно...

Клаус пробарабанил пальцами по столешнице и ненадолго задумался.

Событие, что недавно случилось, для небольшого и довольно спокойного города выглядело нетипичным. Если верить архивам, двойные убийства здесь совершались нечасто, последнее произошло три года назад. Хотя называть убийством исполнение полицейскими служебного долга было не совсем правильно. Максимум, превышением полномочий, да и то — чтобы доказать умысел, требовалось провести огромное количество следственных действий и экспертиз.

Работы, точнее, её объёма Циммерман не боялся. Ему было важно составить объективную картину произошедшего, чтобы ни у судьи, ни у кого-то ещё и мысли бы не возникло в виновности или, наоборот, в невиновности подозреваемых. Преступления, совершённые коллегами-правоохранителями, Клаус всегда воспринимал довольно болезненно (как будто он сам оказывался соучастником), поэтому к сбору и изучению доказательств вины подходил максимально тщательно.

— Кстати, я только что из больницы, — продолжил тем временем детектив. — Вот данные от судмедэксперта.

Он вынул из папки стандартный бумажный бланк и положил его перед следователем.

Клаус надел очки, придвинул к себе отчёт и начал читать. По результатам экспертизы выходило, что Андреас Вильке умер от выстрела в спину, произведённого из того же ружья, из которого его брат Петер стрелял в полицейских. А полицейские пули попали ему в плечо и ладонь, поэтому быть причиной смерти никак не могли. Иными словами, подозрение в убийстве Андреаса Вильке с сотрудников шутц-полицай должны быть сняты.

— Вы, Шейнеман, снимали первые показания с подозреваемых, — Циммерман оторвал взгляд от отчёта и в упор посмотрел на гостя. — Повторите, пожалуйста, ещё раз их объяснения. Можно своими словами. Как помните.

— Да, господин следователь, — наклонил голову детектив и принялся говорить...

Он говорил достаточно складно, подробно, но Клауса отчего-то не оставляло ощущение некой... театральности происходящего. Как будто все роли в этом спектакле давно расписаны, а господин следователь играет второстепенного персонажа, призванного появляться в финале каждого акта и объяснять зрителям суть того, что случилось за сценой, что им не показывали.

Формально двое полицейских применили оружие по необходимости, для самозащиты. Получив информацию о готовящемся правонарушении, они прибыли с рутинной проверкой в дом братьев Вильке. Один из братьев, Андреас, будучи в явном подпитии, бросился на стражей порядка с ножом. Второй брат, тоже в состоянии опьянения, выскочил на шум с охотничьим ружьём и произвёл два выстрела в сторону полицейских. Те открыли ответный огонь. Оба брата были убиты. Причём, Андреас, как теперь выяснилось, погиб от руки родича — тот попросту промахнулся по полицейским и случайно угодил дробью в спину Андреаса.

В принципе, ситуация не уникальная. В практике Циммермана такое уже случалось. Правда, не здесь, а в столице. Но всё равно — сомнения в том, что всё не так просто, только усиливались.

Сведения, что братья Вильке занимаются сбытом краденного, полицейские получили от детектива крипо Шейнемана, а тот, по его же словам, от осведомителя в криминальной среде Ангедорфа. Дальше Шейнеман оказывается на месте преступления первым, первым проводит визуальный осмотр дома и первым же, по горячим следам, опрашивает обоих шуцманов.

Улики против Андреаса и Петера Вильке нашлись практически сразу.

Полтора килограмма сверхдорогого шафрана, около десяти килограммов настоящих кофейных зёрен, консервы из ценных рыбных пород, десятка четыре банок... На доходы обычных водопроводчиков купить это всё братья, конечно же, не могли, а вот украсть — запросто. Благо, на расположенном в городе государственном продовольственном складе и то, и другое, и третье, по утверждению управляющего, имелось, но в свободную продажу в здешние лавки не поступало.

Результаты преступной деятельности, как принято говорить, налицо.

Однако следователя в этом деле обеспокоило и заставило сомневаться вовсе не это.

В ходе дальнейшего, более детального обыска, когда на место прибыли другие детективы крипо, эксперты и лично штадт-полицай-директор, в доме убитых обнаружилось ещё кое-что, весьма и весьма интересное.

Простая на вид жестяная коробка с плотно запаянной крышкой. Внимание на неё обратил один из экспертов. Он же, по словам начальника ангедорфской полиции, попросил не вскрывать её, сказав, что пусть это лучше сделает господин следователь. Ну, то есть, пускай следак сам решит, что с ней делать. Потому что фото похожей коробки эксперт уже где-то видел, и это касалось каких-то столичных дел.

Коробку нашли на кухне, между буфетом и шкафом, прикрытую пачкой газет, словно её сунули туда впопыхах, пряча от нежданных гостей. К несчастью, её успели залапать своими пальчиками все, кому не лень, включая штадт-полицай-директора.

Сказать, что судебного следователя это рассердило, значит, ничего не сказать. Тем не менее, указание снять и отфильтровать все имеющиеся отпечатки он дал. Чтобы рассортировать их, предупредили эксперты, потребуется дня четыре, не меньше. Радости это, естественно, не доставило, но — делать нечего — пришлось пока отправить коробку в хранилище для вещдоков. Хотя, по уму, её следовало как можно скорее переслать в федеральное управление, в специальный экспертный отдел.

У Клауса, в самом деле, появились реальные подозрения по поводу этой непонятной коробки. Во-первых, его смутил штамп фирмы-производителя, знакомый ещё с войны. Компания «Дегеш». Сокращённое от «Deus Gesellschaft für Schädlingsbekämpfung» («Державное общество борьбы с вредителями»). Химпредприятие производило ядовитые вещества.

То вещество, о котором знал Клаус, называлось «Циклон Д», имело (для безопасности) двухкомпонентный состав и выпускалось в похожих коробках под литерами «А» и «Б». При смешении химически нейтрального содержимого двух разных ёмкостей, смесь превращалась в смертельно опасный газ, быстро и гарантированно уничтожающий живую силу противника, не имеющего средств защиты... Ну, или пленных... При необходимости...

У здешней коробки название было стёрто.

Откуда она появилась у братьев Вильке, следователь не знал, но подозревал, что тоже с продсклада. Разобраться, так это или нет, он посчитал для себя делом исключительной важности...

* * *

— Следак всё знает! Он меня раскусил!

Шейнеман резко махнул рукой и едва не свалил стоящую на столе кружку.

— Не кипятись, — заметил примирительно Штифель. — Может, всё не так плохо. Может, тебе показалось.

— Да ни черта мне не показалось! Видел бы ты, как он смотрел на меня.

— И как же?

— Как на подозреваемого. Вот как.

Вальтер раздражённо поморщился, сграбастал кружку и сделал пару глотков. После чего потянулся к тарелке с бре́целями, взял ближайший и, откусив, принялся громко хрустеть подсо́ленной корочкой.

Они сидели в пивной, в отдельном кабинете, где можно было спокойно поговорить, не опасаясь, что кто-то подслушает. Оба являлись завсегдатаями «Ангебройхаус» и, как «заслуженные клиенты», имели здесь определённые привилегии. Такие, к примеру, как право на приватные разговоры и персональные кружки, хранящиеся под замком на стойке за кельнером.

— А почему ты коробку не спрятал? — поинтересовался Макс через полминуты, когда приятель доел наконец свой крендель-рогалик.

— Спрятал, но плохо. Кто ж знал, что они так быстро прискачут? Думал, на улицу вынести, а там уже целая толпа набежала. Ну, я по-быстрому её за буфет и засунул.

— Пальчики твои там остались?

Шейнеман хмыкнул.

— За пальчики не беспокойся. Там отпечатками все отметились, включая начальство.

— Все — это хорошо, — кивнул Штифель.

Пропажу со склада с красителями он обнаружил три дня назад, когда пошёл проверять секретное место, где лежали коробки. Даже на первый взгляд было видно, что недавно там кто-то порылся и, минимум, одну ёмкость притырил.

Подозрение, ясное дело, упало на ушлого Хубера. Тем более что именно он дежурил на складе в предыдущую ночь и, вероятно, случайно наткнулся на запаянные жестянки со стёртыми надписями. А дальше, скорее всего, решил одну умыкнуть и посмотреть, что внутри.

Чтобы вернуть коробку, Макс напряг старого друга. Тот, недолго думая, подрядил на проверку двух шуцманов из защитной полиции. Подрядил втёмную, не объясняя подробностей. Полицейские, получив наводку, направились к братьям Вильке. Ведь всё уворованное электриком, если где-то хранилось, то только у них.

А дальше всё пошло наперекосяк. Началась стрельба, Шейнеману пришлось вмешаться. И хоть коробку он действительно обнаружил, вынести её незаметно не получилось.

— На Хубера твой следак уже вышел? — озабоченно поинтересовался Штифель.

— Нет, — мотнул головой Вальтер. — Судебный следователь этим не занимается.

— А кто занимается?

— Кто-кто... уголовный отдел, кто же ещё? — пожал плечами приятель.

— То есть, ты, — уточнил Макс.

— Я в том числе. И, как могу, торможу. Но долго так не получится. Ещё день-другой, и твоего электрика вычислят. Не я, так кто-то другой. Это дело теперь на контроле у главного, — Вальтер поднял глаза вверх и досадливо сморщился.

Странно, но особого страха Штифель сейчас не испытывал.

Сегодня ему вдруг почудилось, что всё это с ним уже было. Только не в прошлом, а... словно бы в другом мире. Как будто он жил в большом городе и так же, с напарником, барыжил каким-то левым товаром. А дальше, когда это стало слишком опасным, решил соскочить, и, что удивительно, у него всё получилось.

Выносить со склада какие-то непонятные и опасные предметы, пусть даже за деньги, пусть даже чужими руками, Максу давно надоело. Да и служить инженером на провинциальном складе тоже не та ступень, от которой можно отталкиваться для карьерного роста. Он чувствовал: рано или поздно его поймают, осудят, и после этого он уже никогда не станет богатым и уважаемым членом общества. А, может, и вовсе... с ним обойдутся, как с братьями Вильке... хлопнут в какой-нибудь подворотне, и концы в воду. Чтобы наверняка обрубить все связи, и чтобы никто уже никогда не добрался до «господина Шульца» и тех, кто за ним стоит...

Становиться жертвенным агнцем Штифелю не хотелось. А вот использовать ситуацию в свою пользу... Почему бы и нет?..

* * *

Хубера шеф-инженер вызвал к себе на следующий день, ближе к вечеру.

— Тебя арестуют сегодня. В лучшем случае, завтра. Бежать бесполезно, — без обиняков заявил он опешившему электрику.

— Шеф, я... я не понял, — побледнел гость.

— Чего не понял? Не понял, за что?

— Ну... эээ... где-то так, да.

— А я думал, ты умнее, — Макс откинулся в кресле и с интересом посмотрел на явно струхнувшего Хубера. — Догадываешься, почему грохнули братьев Вильке?

— Н-нет, шеф.

Голос у электрика дрогнул, и Штифель понял, что он на верном пути.

— Догадываешься, — протянул он с усмешкой. — Вижу, что догадался. И что тебя, вероятно, ждёт та же участь, что и твоих подельников. А почему?

— Почему? — повторил, как болванчик, Хубер.

— Потому что это политика, Вилли, — поднял палец шеф-инженер. — А в политике в плен не берут. Вот почему.

— Вы... имеете в виду... ту коробку? — решился наконец-то электрик.

Макс чуть приподнял бровь. Словно бы поощряя к признанию.

— Жестяную, запаянную... — продолжил с воодушевлением Хубер.

— Бинго, мой друг! Бинго! — хлопнул в ладоши Штифель. — Вы с Вильке залезли на чужую поляну и взяли то, у чего есть хозяин... Настоящий хозяин, — добавил он многозначительно. — Братья за эту ошибку уже расплатились. Ты... хм... тебе это ещё предстоит. Возможно, уже сегодня.

Лицо у электрика побелело.

— Так... что же мне делать, шеф?

— Что делать, что делать... — Макс сделал вид, что задумался. — По уму, у тебя есть два выхода. Первый — сдаться полиции и всё рассказать. Второй — попробовать смыться. В первом случае, тебя выпотрошат до донышка, а после прикончат... придушат по-тихому в камере. Во втором, исход будет тот же, но ты ещё немного потрепыхаешься...

Хубер молчал.

Штифель понятливо хмыкнул.

— Но есть и ещё вариант. Номер три. Самый простой. Исправить ошибку. Понятно?

Электрик подался вперёд:

— Как?

— Как, как... очень просто, — пожал Макс плечами. — Сделать, что я скажу. Неужели неясно?

— Ясно, господин Штифель! Вот только...

— Вот только что будет с полицией?

— Да.

— А ничего не будет. С полицией я всё порешаю. В крипо у меня... всё схвачено. Кто нужно, в доле. Главное, чтобы дальше волна не пошла.

— Волна? Какая волна? — не понял электрик.

— Ин-фор-ма-ци-он-на-я, — произнёс по слогам инженер. — О том, что на складе и вправду есть эти коробки. Что Вильке их спёрли отсюда, а не нашли в другом месте... или купили. Про содержимое говорить не хочу, но поверь, это очень опасная штука. Ни мне, ни тебе об этом лучше не знать.

— То есть... их надо куда-то убрать, да? — догадался Хубер.

— Да. Их надо убрать со склада. Вообще. И этим делом займёшься ты, — ткнул в него пальцем Штифель.

— Но их ведь там много!

— Много. Да. Поэтому у тебя есть неделя, чтобы вынести всё подчистую. Понятия не имею, какие у тебя есть каналы для выноса, но, полагаю, надёжные. Требовать их выдать не буду, твои делишки с шафраном и кофе меня не интересуют. Можешь и дальше продолжать ими заниматься, но только после коробок.

— Про кофе с шафраном Циглер наплёл? — нахмурился Хубер.

— Полиция, Вилли. Полиция, — усмехнулся Макс. — Там, кстати, ещё и консервы нашли. Сорок три банки. Бригадиру уборщиков, сам понимаешь, о них не докладывали.

— Ладно. Я понял, шеф, — электрик махнул рукой и грустно вздохнул. — Когда начинать и куда выносить?

— Адрес я дам. Начинаешь сегодня. График ночных дежурств перепишем...

Когда Хубер ушёл, Макс вытащил из подстольного ящика несколько чертежей и запихнул их в портфель. Архивные схемы, по которым его могли вычислить, следовало уничтожить. Прямо сегодня. Вечером. В квартирном камине.

Другие необходимые манипуляции Штифель проделал ещё до встречи с электриком. Аккуратно перекоммутировал провода в электрощите на складе красителей и протёр от «пальцев» панели. Теперь, чтобы отключить напряжение в «тайном» кабель-канале, требовалось опустить не один рубильник, а два.

Перед сегодняшней ходкой Хубер опустит только один. О втором (наверное, в спешке) он просто «забудет». Техника безопасности, она такая. Чтить её надо всегда. Даже когда собираешься что-нибудь своровать...

[1]Zimmermann (нем.) — плотник.

Глава 11

Когда на следующее утро Штифель пришёл на службу, там уже началась суматоха.

Склад пищевых красителей и примыкающее к нему хранилище сухпродуктов оказались частично обесточены. За функционирование обоих складов отвечал старший учётчик-распорядитель Кремер. К слову, племянник самого бургомистра.

— Штифель! Ну, наконец-то! — бросился он к появившемуся на территории Максу. — Где этот ваш чёртов электрик? Почему его надо вечно искать?

— У Хубера было ночное дежурство. Наверное, спит в щитовой, — пожал плечами шеф-инженер.

— В щитовой его нет! Туда уже заходили.

— Нет? Странно, — «озадачился» Штифель. — А что у вас, собственно, происходит? Отчего паника?

Кремер всплеснул руками и принялся объяснять. Весьма эмоционально, подкрепляя свой спич ругательными междометиями. Шеф-инженер его внимательно выслушал и объявил:

— Я сам займусь этим делом. А с Хубером разберёмся, когда найдём.

Что конкретно найдём, причину отсутствия света или самого Хубера, Штифель не уточнил.

На восстановление энергоподачи ушло три часа. За это время на объект прибыл господин Вальц, управляющий складом, и они вместе с Кремером активно путались под ногами у Макса, требуя результата. Бывший ефрейтор вёл себя с ними максимально корректно. Не ругался, не раздражался, спокойно отвечал на вопросы, с абсолютно серьёзным видом выслушивал «ценные указания». Работу это, конечно, не убыстряло, зато помогало оставаться лояльным начальству и купировало любые истерики.

— Готово, — сообщил Макс, вытерев руки ветошью и указав на нужный щиток. — Включать?

— Включайте! — скомандовал управляющий.

Инженер перевёл главный рубильник в положение «вкл» и...

— Ша́йсе! — выругался учётчик.

В шкафу что-то щёлкнуло, заискрило, включившийся было свет вдруг погас, откуда-то от стеллажей потянуло запахом гари.

— Пожар? — недоумённо и будто даже с обидой проговорил управляющий.

— Господин Вальц! Господин инженер! Тут это...

Карл Циглер, выскочивший из-за спины учётчика Кремера, замахал руками и зажатым в них масляным фонарём.

— Что «это»? — развернулся к нему управляющий.

— Там люк. Колодец. Это оттуда дымит...

— Показывай! Где?! — резко прервал уборщика Штифель и дёрнул рубильник в обратную сторону.

Последнее он сделал на автомате — предохранители, ясное дело, уже расплавились, цепи разъединились — но на окружающих клацанье «ножевых контактов» подействовало, как команда к действию.

— Да-да, конечно! Пойдёмте, — засуетился Вальц. — Кремер! Где тут огнетушители?.. И песок... Зовите людей, с вёдрами и всё такое...

Макс мысленно усмехнулся, но успокаивать никого не стал.

Пускай суетятся. Чем больше паники, тем выгоднее он будет смотреться на фоне других. Как настоящий профессионал, опытный инженер и твёрдый руководитель.

— Вот, господа! Это здесь...

Циглер подвёл всех к «знакомому» люку и посветил вниз фонарём.

Из колодца, действительно, попахивало палёным.

— Дай сюда! — Макс отобрал фонарь у уборщика и, взявшись за скобы, полез внутрь. — Сейчас поглядим, чего там...

Ужас, мелькнувший в глазах управляющего, привёл его в прекрасное расположение духа.

«Как же всё-таки хорошо, когда боятся другие»...

Вернулся он минут через пять. Запылённый, испачкавшийся в кирпичной крошке и саже. Вылез из люка, обвёл мрачным взглядом окружившую колодец «толпу» и коротко сообщил:

— Хубер нашёлся. Вызывайте полицию...

* * *

Для работы на складе Циммерман занял кабинет управляющего. Благо, тот сам его предложил, а отказываться следователь и не подумал. А то развели, понимаешь, тут демократию... Каждый сверчок тащит, что под руку попадётся, и даже и мысли не допускает, что рано или поздно наказание, сто процентов, последует.

О происшествии на складском комплексе ему сообщил лично штадт-полицай-директор. Правда, не сразу, а лишь через пару часов по прибытии туда экспертов и детективов. Не иначе проверку решили сперва учинить, не замешан ли в этом деле кто-нибудь из своих или, тем паче, из городского совета. Последнее Клаус не исключал, но только как версию. Одну из десятка других, более вероятных и, значит, требующих отработки в первую очередь.

О том, что случилось, следователю доложили подробно.

В хранилище пищевых красителей обнаружилось около сотни точно таких же коробок, какую нашли у Андреаса и Петера Вильке. Их здешним сообщником, по всей вероятности, оказался штатный сотрудник склада электрик Хубер. Украденные со склада товары он выносил через подземный ход — полупроходной кабель-канал, ведущий наружу и не отмеченный ни на одной из схем электроснабжения предприятия.

«Наверное, нужные схемы были уничтожены специально», — предположил один из детективов крипо.

Циммерман с предположением согласился.

Действительно. Зачем сохранять столь ценные сведения для всеобщего доступа, когда есть возможность использовать их, пусть и для незаконного, но обогащения?

Другое дело, что кое-кто использовал эту возможность не слишком умело.

Электрик Хубер, по крайней мере, точно попал в число таких неумех. Его тело в подземном канале обнаружил шеф-инженер продсклада Макс Штифель. Хвала небесам, Штифель не стал там ничего трогать, поэтому эксперты сумели по максимуму реконструировать произошедшее.

Вилли Хубер погиб от удара током. Причём, по собственной безалаберности. Электрик просто забыл отключить все питающие цепи в канале и, когда полз, случайно задел находящуюся под напряжением шину.

Версию, что электричество в подземном проходе, пока Хубер там находился, включил кто-то другой, Клаус после некоторого раздумья отмёл. Охранники, контролирующие территорию комплекса, все, как один, утверждали, что в краскосклад никто кроме Хубера в эту ночь не входил. Конечно, их показания следовало ещё раз проверить, но, по первому впечатлению, никто из них не лукавил. Циммерман это чувствовал и, исходя из опыта, понимал: ничего нового он от них не добьётся.

Иной вопрос, действовал вор в одиночку или у него всё же имелись сообщники среди складских служащих?

Сотня коробок с каким-то из компонентов «Циклона Д» — не та вещь, про которую можно забыть и за которой не стоит приглядывать. То, что электрик тащил с собой сумку сразу с пятью «жестянками», подтверждало это как нельзя лучше. Кто-то, узнав, что одна из ёмкостей попала в руки полиции, явно решил зачистить поляну и переправить ценный товар из «скомпрометированного» места в более безопасное.

Возможно, что этим кем-то был сам электрик. А возможно, и нет...

Ответ на этот вопрос Клаус надеялся отыскать прямо на складе...

Шеф-инженера Штифеля он допрашивал одним из последних. Как наиболее важного из свидетелей и, не исключено, что подозреваемого.

— Господин Штифель, вы хорошо знакомы со старшим детективом крипо Вальтером Шейнеманом?

— Очень хорошо, господин следователь. Во время войны мы служили в одном батальоне и в одном взводе.

— Поговаривают, вы даже спасли ему жизнь. Это действительно так?

— Ну... спас жизнь — это слишком, но что-то похожее... да, было... И чтобы предупредить дальнейшее, сразу скажу: знакомство мы поддерживаем и сейчас. Я не покривлю душой, если назову его своим другом.

— Похвально, господин Штифель. Похвально... И насколько же часто вы видитесь?

— Достаточно часто, господин следователь. Последний раз не далее, как вчера.

— Где?

— В «Ангебройхаус».

— О чём говорили?

— Я... хм... не совсем понимаю, что именно вы хотите услышать.

В последних словах явно звучал вопрос, и Клаус был вынужден пояснить:

— Вы говорили о братьях Вильке?

— Конечно, — пожал плечами шеф-инженер. — Весь город сейчас о них говорит. А Вальтер же детектив, в крипо служит. Кому же, как не ему, знать, что там было.

— И много он вам рассказал?

— Ну... — предсказуемо смутился допрашиваемый. — Не так, чтобы много... Я просто боюсь, что ему влетит...

— А вы не бойтесь, — подбодрил следователь. — Если влетит, то не больно. Я обещаю.

— Ладно. Я расскажу, — кивнул Штифель. — Он говорил, что братьев убили шуцманы. Но это была самозащита, да!

— Всё верно. Самозащита, — не стал спорить Клаус. — Продолжайте.

— А после в их доме нашли кофейные зёрна с шафраном. Много. По этому поводу Вальтер сказал, что, скорее всего, их с нашего склада украли и что теперь мне надо быть осторожным.

— Осторожным? Вы тоже что-то выносите? — оживился следователь. — И Вальтер об этом знает?

— Нет! Конечно же, нет! — возмутился Штифель. — Это он фигурально сказал. Чтобы я, типа, не доверял всем подряд. Сообщником Вильке мог быть кто угодно.

— А почему вы решили, что у них был сообщник? Это вам Шейнеман рассказал?

— Но это же очевидно, господин следователь. Вильке к продскладу никакого отношения не имели. Значит, товары им поставлял кто-то из наших.

— И вы знаете, кто?

— Теперь уже знаю... Ну, в смысле, догадываюсь. Электрик Хубер.

— Почему он? — прищурился Клаус. — Их сообщником могли быть и вы. Почему нет?

Штифель на провокацию не повёлся.

— Я с братьями Вильке не знался. Это подтвердит кто угодно. А Вилли... ну, то есть, Хубер точно был их приятелем. Да и потом сегодня, когда я полез в канал и нашёл его труп, там был ещё какой-то мешок. Я не стал его трогать, но это ж понятно, с мешком по кабель-каналам не лазают. Были бы инструменты, тогда и вопросов бы не было. А мешок... там, наверно, украденное лежало.

— А знаете, что находилось в мешке? — следователь с интересом взглянул на сидящего напротив шеф-инженера.

— Откуда, господин следователь? — развёл тот руками.

— Вы не знаете, что хранится на складе красителей, какие там могут быть ценности? — поднял бровь Клаус.

— Это не входит в мои обязанности, — сказал, как отрезал, Штифель. — За номенклатуру товаров отвечает учётчик-распорядитель. Я в эту сферу не лезу.

Циммерман хмыкнул и откинулся в кресле.

Подловить инженера не удавалось. Но разговор был действительно интересным. И Клаус решил немного «пооткровенничать».

— Вы что-нибудь слышали про «Циклон Д», господин инженер?

Судя по тому, как округлились глаза у допрашиваемого, подача достигла цели.

— «Циклон Д»? На нашем складе есть «Циклон Д»?! Надеюсь, вы шутите?!

Клаус подался вперёд.

— Отнюдь, господин инженер. На складе красителей обнаружили более сотни ёмкостей. И именно они, в количестве пяти штук, находились в мешке погибшего Хартманна.

— Обоих составов, и А, и Б? — потерянно пробормотал Штифель.

— Когда и где вы сталкивались с «Циклоном»? — проигнорировал вопрос Циммерман.

— Я с ним не сталкивался. Нам рассказывали о нём на технических курсах специалисты по химзащите.

— Помните, кто его производит?.. Ну, то есть, производил.

— Нет.

— Компания «Дегеш», — Клаус взял карандаш и набросал на бумажном листке несколько линий. — Это её логотип. Вы его когда-нибудь видели?

Штифель склонился над переданным ему рисунком.

Клаус мысленно выругался. Он так и не смог понять, какую реакцию вызвал рисунок у шеф-инженера. Сперва показалось, что оппонент вздрогнул, но подтвердить первое впечатление следователь не мог. Руки у Штифеля не дрожали, виски не потели...

— Я никогда его раньше не видел, господин следователь, — поднял наконец голову шеф-инженер.

Циммеман смерил его прищуренным взглядом.

Нет. Ничего. Ноль реакции. И про найденную у Вильке коробку не упомянул. Хотя расчёт на это имелся. Но не сработал. Увы.

— Компания «Дегеш» производила ядовитые вещества по заказу правительства. Но в конце войны её ликвидировали, как ликвидировали и всю произведённую ей продукцию. А знаете, почему?

Штифель молчал.

— Помните, как погиб вождь и половина Генштаба?

Шеф-инженер кивнул:

— Это был заговор. Покушение. На совещание пронесли бомбу.

— Всё верно. Это был заговор. Полковник Ауффенберг расплатился за это виселицей, — подтвердил Циммерман. — Вот только про бомбу — не совсем то, что было на самом деле.

— Их убили не бомбой? — удивился Штифель. — Но ведь в газетах писали...

— В газетах писали лишь то, что у всех на слуху, — жёстко отрезал Клаус. — Да, бомба и вправду была. Но не обычная фугасно-осколочная, а химическая. Вы понимаете, Штифель? Химическая! Наполненная компонентами «Циклона Д». Информация не чтоб закрытая, просто её старались не афишировать. Во время войны это было важно, а потом актуальность пропала. Вождь нации умер, политика изменилась, война постепенно сошла на нет, страна стала жить в другом мире и в совершенно других условиях. И вот теперь, когда о «Циклоне» почти позабыли, он вдруг появляется на обычном продскладе в обычном провинциальном городе. Вы понимаете, что это означает, господин Штифель?

Инженер покачал головой:

— Мне сложно об этом судить, господин следователь. Я стараюсь держаться подальше от таких тем и, вообще, от политики. Но, тем не менее, думаю, это плохо. «Циклон» — не та штука, какую хотелось бы видеть на нашем складе.

Клаус с десяток секунд смотрел в упор на допрашиваемого, но ничего подозрительного не обнаружил.

— Можете быть свободны, господин Штифель. Из города я пока попрошу вас не выезжать. О чём мы сейчас говорили, никому не рассказывать. В том числе, Вальтеру Шейнеману. Понятно?

— Да, господин следователь...

Когда шеф-инженер ушёл, Циммерман встал и молча прошёлся по кабинету.

Что Штифель кому-то проговорится, следователь не боялся. Шила в мешке, как говорили восточные варвары, не утаишь. Коробки много кто видел, всем рты не заткнёшь.

Но если шеф-инженер и вправду виновен, он обязательно попытается скинуть проблему на тех, кто за ним стоит. И вот тогда... хм... тогда можно будет выйти на всю цепочку.

А это означает, что торопиться не надо. Не надо пока сообщать наверх о найденном на складе «Циклоне» (надписи на коробках всё равно стёрты; формально, что там внутри, неизвестно). Пока идут экспертизы, вся партия должна находиться в полицейском хранилище. Несмотря на все риски, так будет гораздо надёжнее.

Ведь если расследование прямо сейчас передать федеральным службам, дело, процентов на девяносто, замнут. Раскрутить его, выйти на настоящих владельцев «Циклона» бундесчиновники не позволят. Слишком уж много фактов указывает на то, что в этом деле замазаны люди с самого верха...

Глава 12

С Шейнеманом Макс встретился тем же вечером. Всё там же, в известной пивной.

Дневной разговор со следователем привёл инженера в состояние, если не паники, то достаточно близкое. Хотя во время допроса он, как мог, демонстрировал полную невозмутимость. И следователь даже вроде купился на это... Или же сделал вид, что купился... Короче, что бы там этот гад сегодня ни думал, ни делал, Макса из своих лап он не выпустит. Бывший ефрейтор хорошо знал такую породу людей. Они, как бульдоги, уж если вцепились в кого-то, то пока им все зубы не выбьют, не оторвутся.

Этому следаку Макс изначально отводил роль простого статиста. Типа, найдёт коробки с непонятным товаром, соотнесёт их с вором-электриком и прикроет в итоге всю лавочку. И Штифель будет тут совсем ни при чём. Даже «господин Шульц» ничего не сможет с этим поделать. Просто обстоятельства так сложились, случайность и никакого умысла.

Увы, но прекрасный во всех отношениях план пошёл кувырком из-за настырности этого гадского следака. Ну кто его, шайсе, в конце концов, заставлял влезать в это дело так, словно ему тут больше всех нужно? Неужели только тот факт, что в коробках нашлось химоружие?

Ну, да, это действительно стрёмно. Макса аж пот прошиб, когда Циммерман заявил, что там «Циклон Д», дрянь редкостная и чрезвычайно опасная. Вообще говоря, знай Штифель про эту химию с самого первого дня, он сто раз бы подумал, стоит ли с этим связываться. Жизнь-то, как водится, не казённая. Щульцу-то, ясное дело, плевать, не он же из огня каштаны таскает...

А вообще, давно надо было из этого предприятия выходить. Ох, давно...

Ну, да чего уж теперь? Что сделано, того не воротишь. А теперь... теперь надо со следаком разбираться. И с Вальтером заодно. Сдаст ведь, собака... Как есть, сдаст, без вариантов. Чтоб самому вывернуться...

— Сегодня я говорил с Шульцем.

— Когда?! — замер с кружкой у рта Шейнеман.

— Час назад. Звонил ему из переговорного пункта.

— Ты знаешь его телефон?

— Знаю. Но никогда не пользовался. Он специально предупреждал, чтобы звонил только в крайнем случае.

— Считаешь, случай настал?

— Да. Считаю, — наклонил голову шеф-инженер. — Этот ваш Циммерман меня больше часа мурыжил. Про тебя, между прочим, выспрашивал.

— Про меня?! — чуть было не поперхнулся пивом приятель.

— Не только, — продолжил Макс. — Ты уже в курсе, что было в коробках, которые мы с тобой для Шульца таскали?

Шейнеман покачал головой, но как-то... не очень уверенно.

«Точно сдаст», — смекнул Штифель, добавив ещё один плюсик в пользу принятого решения.

Про Шульца, кстати, он блефовал (куратору он не звонил и телефона не знал), но был уверен: приятель ему поверит. Так и случилось. Шейнеман принял его слова за чистую монету...

— Не в курсе, и хорошо. Я сам чуть было не прокололся, когда он начал рассказывать. Короче, он теперь нас обоих подозревает и, думаю, уже не отцепится.

— Зачем ему это? Других что ли подозреваемых нет? — усомнился Вальтер.

— Ты из крипо, тебе это лучше знать, — бывший ефрейтор сдул с кружки пену и не спеша отхлебнул.

— Ему нужен Шульц, — выдал после короткого раздумья приятель. — Точнее, тот, кто может за всем за этим стоять. И мы с тобой, учитывая наш... хм... послужной список — самые подходящие кандидатуры для простых исполнителей.

— Верно мыслишь, камрад, — одобрительно отозвался Макс, сделав ещё глоток. — Господин Шульц так тоже считает. Он, кстати, сказал, что знает, кто такой Циммерман. Что, типа, знаком с этим кадром по разным столичным делишкам. Что в своё время он много кому крови попортил, но договориться с ним можно.

— Ага. Кажется, понимаю, — глубокомысленно заявил Шейнеман. — Он, наверно, из тех, кто сперва поднимает ставки по максимуму, а когда все сливаются, забирает весь банк.

— Что-то вроде того, — согласился Штифель. — Так что чем раньше с ним законтачишь, чем раньше карты раскроешь, тем меньше потом платить. Господин Шульц именно это и предложил нам.

— Что «это»? — детектив с подозрением посмотрел на Макса.

— Перекупить его, — ничтоже сумняшеся сообщил инженер.

— В смысле? — не сразу врубился Вальтер.

— В смысле предложить ему денег... много денег. И сказать, чтобы не копал. Сказать, что теперь этим делом будут заниматься другие люди. Оттуда.

Макс указал глазами на потолок.

Шейнеман посмотрел туда же.

— А много... это примерно сколько? — осторожно поинтересовался он, разглядев наверху только потолочную балку и белёную штукатурку.

— Десять тысяч. А если начнёт торговаться, поднять в два раза, до двадцати.

— Мы ж без штанов останемся! — возмутился приятель.

— Зато на свободе и вне подозрений, — не согласился Макс. — И потом Шульц обещал компенсировать нам всю сумму в пределах двадцатки.

— Когда?

— Неделя. Максимум, две.

Шейнеман почесал в затылке.

— Кто пойдёт договариваться?

— Ты, — усмехнулся бывший ефрейтор.

— Почему я? — нахмурился детектив.

— Потому что так будет лучше. Надёжнее. Ты — сотрудник крипо. Кому, как не тебе, представляться посредником, имеющим полномочия? Тем более что с самим Циммерманом ты сейчас на короткой ноге, пусть даже он тебе не особенно доверяет... Хотя о чём я? Такие, как он, вообще никому не доверяют. Но согласись. Одно дело, когда обсуждают важные вещи с каким-то там инженеришкой из чисто гражданской структуры, и совершенно другое, когда говорят со своим, только из смежной конторы.

— Своим-то как раз он может и не поверить, — скривился Вальтер.

— А ты сделай так, чтоб поверил, — рубанул Макс. — Помнишь, как нас мурыжили после Тишице? Тебе даже в госпитале долечиваться не давали, всё на допросы таскали.

— Помню, — мрачно кивнул бывший унтер.

— А кто тогда всё это прекратил?

— Лично командующий тылового района.

— А через кого? — поднял палец шеф-инженер. — Через начальника браунвальдской военной полиции. Смекаешь?

— Смекаю, — буркнул приятель. — Вот только...

— Что «только»?

— Что будем делать, если следак откажется?

— Откажется — сам виноват.

— В смысле?

— В смысле, есть один человечек... тоже от Шульца. Решает любые вопросы раз и навсегда. Только я тебе этого не говорил. Понял?

— Понял. Чего ж не понять-то? — повеселел Шейнеман.

— Ну и отлично. Завтра тогда отдам тебе свою половину, и вечером идёшь к следаку.

— Домой?

— Конечно. Не в следственном же отделе такие проблемы решать...

* * *

Если про разговор с господином Шульцем бывший ефрейтор слукавил, то о человеке, решающем раз и навсегда любые вопросы, сказал чистую правду. Даже в том плане, что наводку на него в своё время дал именно Шульц. Правда, это случилось два года назад, но Макс хорошо помнил и имя, и адрес, и те слова, что требовалось сказать тому господину при встрече. Но только в случае крайней необходимости. Тем более что услуги тот предоставлял специфические, и стоили они достаточно дорого.

Месяцев пять назад Штифель не удержался и всё-таки прогулялся разок на другой конец города, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на таинственного «решателя всех вопросов». Увидеть его Штифелю удалось, и, что любопытно, Макс неожиданно вспомнил этого человека.

Это случилось ещё во время войны. Примерно за год до её окончания, когда будущий шеф-инженер учился на технических курсах. Один из предметов назывался «Противодиверсионные мероприятия». Практические занятия проводились на полигоне. «Диверсантов» изображали бойцы батальона специального назначения «Эрика-800». Одним из них был как раз тот, кого Штифелю рекомендовал для решения всех вопросов господин Шульц. Тогда его имени Макс не знал. Здесь, в Ангедорфе, он был известен как Отто Рихтер. Холостой, ничем не примечательный служащий земельного страхового агентства...

К зданию страховщиков Штифель отправился сразу же после встречи с Вальтером. Макс передал последнему свои десять тысяч марок, перетянутые специальной ленточкой. Ещё одну точно такую же он протянул приятелю, пояснив:

— Позаимствовал в магистрате. Перевяжи ей свои, чтобы выглядели одинаково. Пусть Циммерман, если что-то не так, грешит не на «Общество», а на бургомистра с племянником.

— Ну, ты затейник! — хохотнул в ответ детектив. — Племяш, он как раз тем складом заведует. Грамотный ход. Одобряю...

Ленты для денег Штифель действительно «приобрёл» в магистрате. Месяц назад. Без какой-либо задней мысли. Просто они лежали в открытой коробке, поблизости никого не было, грех было не прихватить с собой несколько штук в качестве «сувенира»...

Около страхового агентства Макс появился в начале обеденного перерыва. По старой традиции, сотрудники всех городских служб, включая начальство, обедали не у себя дома и не в конторе, а в ближайших закусочных. Те же, у кого оклад и благосостояние этого сделать не позволяли, просто сидели на лавочках неподалеку и, в лучшем случае, поглощали принесённые с собой бутерброды.

Отто Рихтер должность в агентстве имел невысокую, как и оклад.

Макс обнаружил его сидящим на самой дальней скамейке, возле пруда́. Обед ему заменяла газета.

— Не помешаю? — вежливо поинтересовался шеф-инженер.

Рихтер, не отрываясь от чтения, лишь головой мотнул: мол, лавочка не моя, а общественная, какие проблемы...

Штифель уселся, поставил рядом портфель и с десяток секунд молча смотрел на плавающих в пруду уток. А затем негромко проговорил:

— Вереск не эрика, Отто, он расцветает по осени.

Поначалу на кодовую фразу сосед не отреагировал. Перевернул лист и продолжил читать.

Бывший ефрейтор ждал.

— Объект? Время? — донеслось до него спустя полминуты.

— Объектов два. Судебный следователь Клаус Циммерман и старший детектив крипо Вальтер Шейнеман. Время — сегодня вечером.

— Обоих могу не успеть, — сообщил Отто после недолгой паузы.

— Сегодня вечером, после девяти, они встречаются на квартире у Циммермана. Адрес...

— Адрес я знаю, — тихо, но совершенно отчетливо произнёс собеседник, не отрывая глаз от газеты. — Двадцать тысяч.

— За обоих?

— За каждого. Аванс — половина.

— Прямо сейчас?

— Да.

Шеф-инженер мысленно выругался. С собой он принёс только десять тысяч. Еще двадцать две лежали дома в заначке.

— Прошу прощения, но у меня с собой столько нет. Могу предложить вариант. Десять я отдаю сейчас. Ещё двадцать вы забираете сами, у Шейнемана, он принесёт на встречу именно столько. Затем, после акции, вы приходите ко мне, и я отдаю вам десять плюс десять. Последнее в качестве премии.

На этот раз Отто молчал почти две минуты.

— Пойдёт, — он неспешно свернул газету и бросил её на лавку рядом с портфелем Штифеля. — Кладите сюда.

Пачка купюр перекочевала из портфеля под небрежно сложенную газету.

— Но мне понадобятся доказательства, — быстро добавил Макс, вспомнив про «самое главное».

— Доказательства будут. Не беспокойтесь.

— Отлично. Мой адрес...

— Я знаю, где вы живёте, господин Штифель, — ровно проговорил Отто, после чего поднялся, сунул газету с деньгами под перекинутый через руку плащ и двинулся прочь по усыпанной опавшей листвой дорожке...

* * *

Всю вторую половину дня Макс провёл, как на иголках, и со службы ушёл сразу, как только закончилось рабочее время.

Дома он первым делом достал заначку и отсчитал из неё двадцать тысяч. Оставшиеся две тысячи марок, тихо взгрустнув, отправил обратно в тайник. Ему было искренне жаль «нажитых непосильным трудом» сбережений, но — делать нечего. Будущие карьера и жизнь стоили гораздо дороже.

Деньги шеф-инженер разделил на две равные пачки, перетянул их теми же ленточками «из магистрата» и спрятал в ящик стола.

Следующие несколько часов он провёл в томительном ожидании, бродя из угла в угол и время от времени выглядывая из-за занавески в окно. На улице постепенно темнело, стрелки часов мало-помалу смещались к заветным цифрам.

Когда в дверь наконец постучали, Штифель уже буквально места себе не находил, мучаясь от неизвестности и желая лишь одного: чтобы всё поскорее закончилось.

Ко входу он подходил на ватных ногах: а вдруг там не Рихтер с отчётом, а полицейские с ордером на арест?

К счастью, полиция за дверью не обнаружилась. Только Отто.

— Всё в порядке? — пробормотал Штифель, изо всех сил стараясь не дать петуха.

Отто молча кивнул.

— Проходите.

Гость шагнул за порог, Макс на всякий пожарный выглянул на площадку (нет ли там посторонних?), после чего торопливо захлопнул дверь и щёлкнул замком.

— Как всё прошло? — спросил он, проводив Отто в комнату и чуть успокоившись.

Тот бросил на стол удостоверения детектива крипо и судебного следователя.

— Конечно, я мог бы отрезать у трупов уши, но только, боюсь, вам это бы не понравилось, — добавил он с лёгкой усмешкой.

Макс мысленно содрогнулся и не нашёл ничего лучше, чем просто кивнуть.

Отто забрал со стола обе ксивы, убрал их в карман и негромко поинтересовался:

— Где мои деньги?

— Да-да, конечно, сейчас... — засуетился Шифель и полез в ящик с деньгами.

— Не торопитесь, — остановил его киллер.

При виде направленного на него пистолета инженер испуганно замер.

— Терпеть не могу, когда партнёр прячет руки, — пояснил Отто. — Будьте любезны поднять их... И ещё отодвиньтесь. Назад... Вот так. Хорошо.

Он подошёл к столу и сам вынул оттуда деньги.

— Порядок! Можете опустить руки, господин Штифель... Надеюсь, вы не обиделись?

— Нет-нет, я всё понимаю, — судорожно выдохнул Макс. — Но у меня есть... эээ...

— Что?

— Ещё одна просьба. Малюсенькая.

— Говорите.

— Я бы хотел... ммм... чтобы теперь вы выстрелили в меня. Только не насмерть, а чтобы ранить. Немножко.

— Зачем?! — удивился Отто.

— Ну... чтобы подозрения отвести, — развёл руками шеф-инженер. — Что, мол, меня тоже пытались убить.

— Любой каприз за ваши деньги, — усмехнулся киллер. — Но, так уж и быть, я сделаю это бесплатно.

Он поднял ствол и выстрелил Максу в ногу.

Пуля прожгла бедро. Шеф-инженер рухнул на пол, предсказуемо скрючившись и тоненько взвыв от боли.

— Достаточно? Или надо ещё? — невозмутимо поинтересовался Отто.

— Д-достаточно, — выдавил из себя Штифель.

Его рука уже нащупала спрятанный под пиджаком «Люгер», а большой палец лёг на предохранитель.

Два выстрела прозвучали один за другим.

Первая пуля попала киллеру в грудь, вторая в живот. Отто упал навзничь.

Выпускать третью, контрольную, в голову, Макс побоялся. Случившееся должно выглядеть самозащитой, а не убийством.

Штифель с трудом, обливаясь потом, подполз к Рихтеру, убедился, что тот действительно всё, и, облегчённо выдохнув, потянулся к стоящему на тумбочке телефону.

Пальцы сильно тряслись, но нужный номер он всё же набрал.

— Полиция?.. Приезжайте. Срочно. В меня стреляли... Егер-гассе четыре... квартира двенадцать...

Лишь после этого шеф-инженер позволил себе доползти до комода, вынуть оттуда бинты, жгут и начать перевязываться. Тянущийся по полу кровавый след чётко отражал все передвижения «жертвы преступника»... Ничего лишнего. Только валяющийся на полу наградной пистолет, из которого герой прошедшей войны уничтожил проникшего в его квартиру убийцу...

Глава 13

Земля—1

Эпизод 3

— Знаешь, что тебе надо?

— Что? — поднял осоловелый взгляд Шерстолапов.

— Жениться! — громко расхохотался Тройнин.

Следом рассмеялся и Ловчиков.

Они сидели втроём в одном из закрытых для посторонних комплексов релаксации «простого» яхт-клуба, точно такого же, как и десятки аналогичных, вольготно раскинувшихся по берегам Клязьминского водохранилища.

Компания, к слову, несмотря на имеющиеся под боком парную и мини-бассейн, чисто мужская. Никаких девок, никакой водки, никаких шашлыков... Только немного вина (пара бутылок «Массандры»), сыр, сок, сухие закуски...

И сама встреча... исключительно деловая...

Даже несмотря на то, что для этих троих хозяин яхт-клуба был готов расстараться на что угодно. Ведь если бы не они, он в своё время запросто мог лишиться не только собственности, но и жизни. И Шерстолапов, и Тройнин с Ловчиковым это прекрасно знали. Владельцу клуба они помогли отбиться от рейдерского захвата три года назад, всего лишь через два месяца после гибели неуловимого Монгола и через месяц после памятного суда по делу о ДТП.

Что любопытно, всё тогда обошлось без членовредительства и, главное, по закону. О том, что немаловажную в роль в тех событиях сыграл новый знакомый, а позднее и друг Максима член Московской квалификационной коллегии судей Николай Иванович Плотников, хозяину клуба никто, конечно же, не рассказывал...

Сам Плотников на этой водной турбазе никогда не бывал, заявляя, что шляться в подобных местах ему ни к чему, и Шерстолапов с таким подходом полностью соглашался. Ведь в памяти многих и многих ещё не истёрлись случаи странного поведения лиц, похожих на Генпрокурора и Министра юстиции, совершенно «случайно» заснятых на видео там, где они, по вполне понятным причинам, никак не должны были находиться...

— Жениться? А какой смысл? — хмыкнул Максим. — Вот ты, например, — взглянул он на Ловчикова. — Сколько раз ты женился?

— Три! — гордо расправил плечи полковник. — Но все, заметь, исключительно по любви. И от каждой супруги по ребятёнку.

— Орёл! — хлопнул его по плечу Тройнин.

— А ты? — повернулся к нему Шерстолапов.

— А я не орёл, — нарочито тяжко вздохнул Сергей. — У меня лишь одна супружница. Однако детей не меньше.

— Значит, тоже орёл. Не прибедняйся, — толкнул его в бок Ловчиков. — И за это надо... того.

Он быстро разлил по бокалам остатки вина и, подняв свой, объявил:

— Ну, за семейные ценности... и за «Братство»!

— За «Братство»! — повторили Тройнин с Шерстолаповым...

Подобные посиделки случались нечасто. Раз в два-три месяца, а то и реже. Для непосвящённых они наверняка выглядели бы каким-то дурачеством, однако непосвящённых на эти встречи не приглашали. Только своих, и только по одному. Сегодня, впрочем, обошлось без гостей. Принимать новичка в узкий круг тех, кто считает, что справедливость для этого мира не пустой звук, а временами она даже выше закона, получалось нечасто. И каждый из новеньких проходил строгий... или даже строжайший отбор.

А когда принимаемые на таких встречах отсутствовали, трое старых друзей позволяли себе немного расслабиться. Самую чуточку. Несмотря на возраст, занимаемые должности и жизненный опыт.

Алексей Ловчиков, например, уже полтора года руководил УМВД одного из крупных подмосковных районов. Должность полковничья. Соответствующее звание он получил месяц назад.

Его старый приятель Сергей Тройнин, по старой традиции, отставал от друга ровно на один шаг. Правда, служил он не в Подмосковье, а в Московском Управлении уголовного розыска, легендарном МУРе, и уже не обычным опером, как несколько лет назад, а целым начальником ОРЧ. Должность тоже полковничья, но с нужным званием у Тройнина пока что не складывалось. Получить «три звезды, два просвета» сразу с майора ему не позволили. Так что и здесь он опять отставал от приятеля ровно на одну звёздочку.

Максим Викторович Шерстолапов, в отличие от друзей-полицейских, ни чинами, ни выслугой, ни регалиями не обладал. Простой бизнесмен-штафирка, незнамо как затесавшийся в компанию отмеченных и заслуженных. Однако для внимательного наблюдателя не смог бы укрыться тот факт, что в этой тесной компании лидером являлся именно он...

— Так для чего мне жениться-то? — повторил Максим, закусывая вино ломтиком сыра.

— Для солидности, — объяснил Ловчиков. — Тебе же сейчас почти тридцать семь, так?

— Так.

— Во-от! Пушкина в этом возрасте уже на дуэли убили...

— А Маяковский вообще застрелился, — поддержал коллегу Тройнин.

— То есть, выходит, меня вы похоронили уже? — усмехнулся гражданский.

Товарищи офицеры заржали.

— Не, хоронить тебя пока ни к чему... Ага. Живой ты нам больше нужен... Но память о себе лучше заранее оставлять... И лучше в виде потомков...

Максим слушал, что говорят друзья, и старательно делал вид, что ему тоже смешно.

На самом деле, он уже думал о чём-то подобном. В смысле, о необходимости рано или поздно остепениться.

С женщинами у Шерстолапова проблем не было. Романчики с дамами он заводил легко, так же легко расставался и связывать себя надолго с какой-то одной смысла не видел.

Дети?.. В список насущных потребностей они тоже пока не входили.

Тем не менее, Ловчиков и Тройнин были правы. Мало того, неделю назад на это ему намекал и Плотников. Не советовал, а именно намекал, говоря, что когда «Братство» заявит о себе в полный рост, его лидеру требуется не только выглядеть безукоризненным гражданином, но и быть им фактически. Что консервативному обществу не нужны новомодные веяния насквозь прогнившего Запада, консервативное общество за традиционные ценности, из которых на первом месте, наряду с Родиной и почитанием предков, стоит семья...

В принципе, Шерстолапов уже созрел для создания оной, но, как сугубый прагматик, желал совместить условно приятное с безусловно полезным. Он чувствовал: в развитии наступил кризис. Как в бизнесе, так и в другом, главном деле, ради которого он и пришёл в этот мир. Пусть вынужденно, не «оригиналом», а копией, но копией деятельной, готовой ради достижения цели на всё. Даже на не особо нужное лично ему «кольцевание».

Главной проблемой для Макса сейчас стали деньги. Нет, на жизнь ему, безусловно, хватало. Себя он обеспечивал с хорошим запасом. И на текущую «социальную» деятельность тоже оставалось достаточно. Иное дело, что для перспективы, для того, чтобы перепрыгнуть на высшие уровни, нынешнее финансовое положение не годилось от слова «совсем».

Свою небольшую фирму, пусть и успешную, но звёзд с неба до сих пор не хватавшую, Максим давно уже собирался перепрофилировать из торгово-консалтинговой в производственную. А под это дело развернуть широкую информационную кампанию. Мол, настоящий бизнес — это отнюдь не сырьё, не торговля и не финансовые пузыри. Настоящий «ответственный» бизнес — это, в первую очередь, технологии. Причём, современные, включающие в себя всю цепочку: от начальной идеи до конечного, получаемого потребителями продукта. Товара, который можно не только пощупать рукам, но и на каждой детали которого можно увидеть честное «Сделано в родимом Отечестве».

Вопрос, в какой области развивать производственные инновации, перед Шерстолаповым не стоял. Естественно, в IT-сфере, где же ещё?

Во-первых, именно с этого начинал его «донор», когда добывал в «копирке» дефицитные видеокарты. А во-вторых, как раз этот сектор отечественной промышленности, считалось, всегда отставал от западного, а после и азиатского, и на протяжении более чем полувека служил настоящим жупелом для доморощенных либералов и записных недоумков. Тех самых, что на голубом глазу утверждали, что всякая правильная экономика — это смартфоны и ноутбуки, а вовсе не производство энергии и металла. Что, типа, космическую ракету или атомную электростанцию построит любой дурак, а ты вот попробуй забацать что-то такое, на чём можно фильмы, не выходя из дома, смотреть или же в соцсетях на всю ночь залипать. Что? Слабо́, сиволапые? Ясен пень, что слабо́. А значит, сидите на попе ровно и не отсвечивайте. Ваш номер двадцатый. Понадобится — позовут. Ну, если конечно правил, не вами написанных, нарушать не будете...

План, как всё организовать, предприниматель продумал в подробностях, с прицелом не менее чем на пятилетку. Земля, помещения, разработчики, инженеры, технологи, литографические машины, линии сборки, логистические цепочки...

Умение договориться хоть с чёртом лысым, включая неуступчивых иностранцев, и накопленная за три года энергия, поступающая из мира «оригинального» Шерстолапова, позволяла Максиму чувствовать себя в этих вопросах довольно уверенно. Не хватало лишь денег. Больших денег. Законных. И не кредитов, а инвестиций. Причём, на условиях, когда контрольный пакет всегда будет оставаться за ним, а не за инвесторами...

Развитие «Братства» Шерстолапов планировал проводить одновременно с развитием бизнеса. Период «первичного накопления» завершился. Теперь их небольшому, спаянному единой идеей сообществу требовалось расширяться. Создавать сетевые структуры: информационные, силовые, разведывательные. Внедряться во власть, крупный системообразующий бизнес, социальные коммуникации. Пока, правда, не напрямую, а через прокладки, но, как говорится, это только начало, а дальше — время покажет, кто чего стоит.

Плох тот солдат, кто не хочет стать генералом. Глуп тот политик, кто не желает забраться на самый верх. А средства... Средства диктует цель. И она же, как водится, списывает любые грехи на пути к её достижению...

Как раздобыть столь нужные миллиарды, Шерстолапов уже придумал. Последнюю точку в его размышлениях поставили Ловчиков и Тройнин. Сегодня. Незатейливыми подначками и шутками о неизбежной женитьбе...

* * *

— Господин Шерстолапов... — строгого вида охранник просканировал приглашение специальным прибором, окинул Макса коротким, но исключительно цепким взглядом и еле заметно кивнул. — Добро пожаловать, Максим Викторович. Дмитрий Фёдорович рад видеть вас своим гостем.

В зал для приёмов Максима сопроводил другой охранник, с миниатюрной рацией, закреплённой на лацкане пиджака. Внутрь, кстати, он не вошёл, остановился перед широко распахнутыми дверьми и молча отшагнул в сторону.

Публика в зале подобралась солидная. Примерно полсотни строго одетых мужчин и пара десятков дам, одетых чуть менее строго, но в рамках. Возрастом где-то от сорока и выше. Некоторых Шерстолапов видел раньше только по телевизору, некоторых встречал на патронируемых властями мероприятиях-раутах, кое-кого знал лично.

Приглашение на приём Максим получил через управляющего крупным инвестиционным фондом. Они достаточно часто сотрудничали, и кое-какие проекты были весьма успешными. Новый, предложенный Шерстолаповым, фонд потянуть не мог, и управляющий честно в этом признался. Но, как и рассчитывал Макс, наотрез отказываться не стал, а сделал именно то предложение, ради которого и затевалась вся эта «хитрая» комбинация.

Известный банк, уже давно входящий в топ-10, буквально неделю назад отметил тридцатилетие со дня основания. Праздновали с размахом. Как и положено тем, у кого денег куры не клюют. Однако надо отдать должное устроителям юбилея, черту, за которой пафос и славословия превращаются в пошлость, всё же не перешли.

Сегодня празднество повторялось. Только уже для своих, в узком кругу. Без развлекающих публику «скоморохов», фейерверков на полнебосклона, моря шампанского и не прекращающегося до рассвета веселья. Плюс проводилось нынешнее торжество уже не в арендованном зале-дворце, а в личной резиденции господина Кузнецова, истинного хозяина финансово-кредитной империи, владеющего контрольным пакетом...

— Максим Викторович! Ну, наконец-то!

Вывернувшийся откуда-то сбоку управляющий инвестфондом подхватил Макса под руку и быстро отвёл его в дальний угол, подальше от публики.

— С Дмитрий Фёдорычем я договорился, он тебя примет, — сообщил «конфидент», опасливо зыркнув по сторонам (вдруг кто подслушивает). — Образцы у тебя? С собой?

Вместо ответа Максим молча похлопал себя по карману.

— Отлично! Значит, жди здесь, никуда не уходи, тебя позовут. О’кей?

— О’кей, — кивнул Шерстолапов.

Собеседник ушёл, Максим остался один.

Из того закутка, где он очутился, отлично просматривался весь зал.

На небольшом возвышении, превращённом в импровизированную сцену, тихо наигрывал Гайдна классический струнный квартет (виолончель, альт и две скрипки). Неспешно перемещающиеся мужчины и женщины принимали бокалы с напитками от снующих по залу официантов, объединялись в пары и группы, о чём-то оживлённо беседовали, смеялись, двигались дальше, поглядывая по сторонам, оценивая других приглашённых... Всё, как обычно, ничего интересного.

Из необычного было лишь то, что в зале не было молодёжи. Вообще. Словно хозяин праздника специально организовал его так, чтобы своих сыновей-дочерей-содержанок гости на это мероприятие не приводили.

Налево от закутка вглубь дома вела галерея. Шириной метра три. На стенах висели картины. Большие и малые, в рамках и без, живопись и рисунок, акварель и офорт.

Заинтересовавшись, Максим подошёл поближе. Остановился перед третьим от входа холстом, явно старинным, испещрённым сеточкой трещин, называемых кракелюрами.

Изображение было знакомым: молодой человек в берете, любующийся стаканом с вином.

— Интересуетесь малыми голландцами? — внезапно послышалось сзади.

— Скорее, утрехтскими караваджистами, — уточнил, не оборачиваясь, Шерстолапов, и тут же спросил. — Как думаете, этот ван Хо́нтхорст подлинный?

— Папа утверждает, что подлинный. Но я сомневаюсь, — шагнувшая из-за спины девушка упёрла руки в бока и придирчиво осмотрела картину. — Цвета слишком яркие. Ви́ллем так не писал, это больше похоже на Ге́ррита.

— Но их обоих учил отец, — улыбнулся Максим. — А он, как потомственный декоратор, всегда любил что поярче.

Девушка рассмеялась и протянула мужчине руку:

— Алиса.

— Максим, — представился в ответ Шерстолапов.

О том, что единственная дочь банкира-миллиардера увлекается «золотым веком голландской живописи», он узнал месяц назад. А, узнав, за оставшиеся до приёма недели умудрился экстерном пройти полный искусствоведческий курс истории «Северного Возрождения» от Питера Брейгеля Старшего до Ре́мбрандта и Верме́ера. Было конечно трудно, но, судя по состоявшемуся знакомству, оно того стоило.

Разговориться молодым людям не дали.

— Прошу прощения, Алиса Дмитриевна, но господина Шерстолапова срочно ждёт к себе Дмитрий Фёдорович, — появившийся в галерее охранник виновато развёл руками и вопросительно посмотрел на Максима.

— Жаль, — вздохнула Алиса. — Надеюсь, вы ненадолго?

— Это уж как получится, — не стал обнадёживать её новый знакомый. — Но если не возражаете, я был бы рад продолжить беседу. Старые голландские мастера — это та тема, на которую... хм... можно говорить бесконечно.

— Вы думаете? — наклонила голову девушка. — Ну что же... пожалуй, вы правы. О них, в самом деле... надо говорить долго...

* * *

— Присаживайтесь... Максим Викторович, — хозяин кабинета приглашающе указал на гостевое кресло, стоящее перед массивным столом, за которым расположился он сам — широко известный в узких кругах финансист, владелец одного из крупнейших системообразующих банков страны.

Правда, насколько было известно Максиму, сейчас «Промсоцбанк» испытывал определённые трудности. Нет-нет, отнюдь не с ликвидностью — ликвидности у него, как и раньше, было в достатке. Нынешняя проблема заключалась в своего рода «стратегической перспективе». Точнее, в её неопределённости.

Практически все конкуренты господина Кузнецова уже получили свои доли в системе развития отечественных технологий и секторов экономики. Кто-то «отвечал» за нефтянку и топливо, кто-то за ВПК, кто-то за сельское хозяйство, кто-то за связь, кто-то за инфраструктуру и транспорт... У «Промсоцбанка» своего сектора пока ещё не было, а потеснить потихоньку коллег, как это частенько бывало в менее «травоядные» времена, государство больше не позволяло.

На этом, собственно, и строилась придуманная Шерстолаповым комбинация.

Микроэлектроника и передовые IT-технологии — именно эту приманку он собирался скормить стоящему на перепутье банкиру. Хотя просто «скормить» означало бы в данном случае погрешить против истины. В отличие от современных Остапов Бендеров, Максим действительно предполагал отработать инвестпрограмму и получить результат. Причём, не только финансовый, но и промышленный...

— Итак... если верить господину Поплавскому, у вас есть кое-что интересное.

— Есть, Дмитрий Фёдорович, — кивнул Шерстолапов.

— И это что-то можно потрогать?

— Конечно.

Макс вытащил из кармана плоский пластиковый футляр, положил его на столешницу и подтолкнул к банкиру.

— Здесь пять образцов, — пояснил он, когда собеседник открыл футляр и начал знакомиться с содержимым. — Три микропроцессора категории «милитари», два категории «спэйс». У всех металлокерамические корпуса, повышенная температурная и радиационная стойкость и исключительная к защелкиванию и программным ошибкам. Выполнены по техпроцессу два нанометра...

— Цена? — коротко бросил владелец банка.

Макс назвал цену. Банкир удовлетворённо кивнул.

— Размеры поставки?

— Для начала три тысячи в месяц, а дальше по обстоятельствам. Но, вообще, это совершенно не важно.

— Не важно? — поднял бровь собеседник.

— Да. Потому что это не главное. Главное, что эти чипы отечественной разработки. Почти отечественной.

Бровь у банкира поднялась ещё выше.

— Все разработчики схем родом отсюда и готовы переехать в Россию по первому зову, как только мы утрясём все вопросы по организации производства.

— Производства? Что мы будем организовывать? У нас нет и никогда не было литографии подобного уровня.

— Пока нет, — усмехнулся Максим. — Зато имеются каналы поставок необходимого оборудования, и они отлично работают, несмотря на запреты и санкции. Что, например, вы скажете о степперах ASML новейшей серии 6500? И это, кстати, лишь первый шаг, пусть вынужденный, но необходимый. Он требуется для обучения и притирки специалистов, хотя и продукцию они будут при этом давать мирового класса.

— А дальше? — заинтересованно подался вперёд Дмитрий Фёдорович.

— А дальше у нас наконец заработают передовые литографические установки собственного производства. Пусть и не сразу, но база для этого есть и весьма неплохая. Что стоит одна только рентгеновская оптика, кроющая зарубежную как бык овцу, спасибо ребятам из Институтов спектроскопии и прикладной физики. И это, уважаемый Дмитрий Фёдорович, лишь капля в море открытий и изобретений, которые нам обязательно надо поставить на службу науке и будущему...

Их разговор длился около получаса. Господин Кузнецов и вправду увлёкся сделанным предложением и вырисовывающимися перспективами. Гостю даже не потребовалось применять «специальное» убеждение, хотя энергии, полученной за несколько лет от «оригинала» из параллельного мира, было в достатке. Потратить малую толику Макс мог без всякой опаски, что, когда будет нужно, её не хватит. Не тратить её подсказало неожиданно подкатившее ощущение, что «это жжж неспроста». Что в самое ближайшее время жизнь подкинет такие сюрпризы, на которые придётся реагировать быстро. Максимально быстро. Мгновенно...

Удивительно, но, когда Шерстолапов вернулся назад в галерею, Алиса была ещё там.

Нет, навряд ли она все эти полчаса спокойно разглядывала картины, дожидаясь своего нового знакомого. Вероятней всего, ей просто сообщили, что он уже вышел из кабинета отца, и она поспешила прибыть на место раньше него. Но всё равно — желание обязательно продолжить прерванную беседу говорило о многом.

— Я думала, вы уже не придёте, — сходу заявила она, увидев Максима.

— А я уж и не надеялся, что вы ещё здесь, — вернул тот подначку.

— Выходит, мы оба ошиблись.

— Выходит, что так, — развёл Макс руками и рассмеялся...

Он знал, что старше Алисы на целых тринадцать лет, но абсолютно не чувствовал этой разницы. Точнее, он запретил себе её чувствовать. Встать на одну ступень с той, кого наметил в супруги — стратегия, безусловно, выигрышная. Тем более что сама девушка, похоже, этого тоже не замечала. Хотя ума ей, конечно, было не занимать. Плюс выглядела... и симпатичнее, и приятнее, чем на фотографиях из специально собранного досье...

Увы, но нормально поговорить у них снова не получилось. Обсуждение ранних и поздних офортов мастеров золотого века прервалось телефонным звонком.

— Да, папа, — приложила Алиса к уху смартфон. — Я поняла. Хорошо. Иду.

После чего взглянула на Макса и грустно пожаловалась:

— Ну вот. Опять на самом интересном месте.

— Дмитрий Фёдорович? — «догадался» Максим.

— Да. Сказал, что я ему очень нужна. Прямо сейчас...

Ситуация вполне ожидаемая. Шерстолапов её прогнозировал и был доволен, что не ошибся.

Девушка упорхнула из галереи, взяв с него обещание, что если сегодня они уже не увидятся, то он ей обязательно позвони́т. Ну, чтобы продолжить беседу о живописи, а не в кино, к примеру, пойти или в клуб...

Уходить сразу Шерстолапов не стал. Решил чуток подождать. Ждал, ждал и дождался.

— Максим Викторович? — прозвучало из-за спины бархатистым контральто, когда он любовался очередной картиной.

— Да, это я...

Макс уже знал, кого он сейчас увидит, поэтому развернулся неспешно, но и без лишней вальяжности. Развернулся и... дежурный вопрос застрял у него в горле вместе со всеми словами, какие он мог бы произнести, пусть даже как комплимент стоящей перед ним женщине.

— Я Роза Аркадьевна, Алиса мне падчерица, — представилась та и протянула Максиму руку.

Их ладони соприкоснулись, и в тот же миг обоих словно бы током пробило.

Женщина пошатнулась и, прикрыв глаза, тронула себя за виски.

— У вас всё в порядке? Может, врача позвать? — пробормотал Макс, понимая, что говорит какие-то глупости, а его голос вот-вот сорвётся.

Роза Аркадьевна, к счастью, ничего не заметила.

— Нет-нет... Всё хорошо. Простите. Наверно, давление...

Ей было всего тридцать девять. Или уже тридцать девять. Зависит, с какой стороны посмотреть. Максим читал справку о ней, видел приложенные к личному дело фото и видео, но даже представить не мог, что при встрече вживую от этой женщины ему снесёт голову.

И он не сумел заставить себя применить к ней свои умения. Хотя изначально намеревался сделать именно это. Тайный и верный союзник в семье вероятного тестя — шаг предсказуемый и логичный. Но, как теперь выяснилось, исключительно глупый. У мачехи его возможной невесты Макс обнаружил такое количество добродетелей, что отправлять их в тот мир, где бесчинствует оригинальный Максим Шерстолапов, показалось ему настоящим кощунством.

Он хорошо понимал: «оригинал» этого не оценит. Мало того, излишки добра могут попросту уничтожить всю тщательно выстроенную стратегию, а вместе с ней и весь мир...

— Дмитрий Фёдорович попросил меня поговорить с вами, — сообщила, придя в себя, супруга банкира. — Вот только, — окинула она рассеянным взглядом висящие на стенах картины, — здесь это будет не слишком удобно. Думаю, будет лучше, если мы сделаем это в моём кабинете...

Сказала и покраснела. Прямо как школьница на экзамене.

— Ну... если вы, конечно, не возражаете...

— Не возражаю, — качнул головой Шерстолапов.

Он уже понял, что господин финансист действительно попросил супругу поговорить с «перспективным молодым человеком». Выяснить, так сказать, его подноготную. Оценить женским взглядом, насколько он честен. По поводу дочери и вообще. Но, в первую очередь, безусловно, по поводу дочери. Ведь насчёт их беседы с Алисой и её интереса к гостю хозяину дома уже наверняка доложили.

А ещё Максим Викторович неожиданно осознал, что все его планы летят теперь в тартарары.

Что он совершенно не хочет, как раньше, просто стать зятем господина банкира и пользоваться разнообразными преференциями по части финансов. Он понял: ему не нужна только часть пирога. Теперь ему нужен был весь пирог. И жена господина банкира как сочная вишенка на вкуснейшем во всех отношениях торте. А сам господин Кузнецов был не нужен. Ни для чего. От слова совсем...

Глава 14

За полтора месяца, прошедшие после памятного приёма, Шерстолапов стал в семье Кузнецовых почти своим. Хотя предложение он Алисе пока что не сделал, а папаша-банкир не особенно торопился вкладывать средства в ещё не работающее предприятие. Подготовка и к тому, и к другому велась довольно неспешно. Так, как это положено в высшем денежном обществе. Оказаться внезапно отвергнутым никому не хотелось. А стать при этом банкротом — тем более.

Форсировать отношения с супругой банкира Максим пока не пытался. Хотя ощущал: она к нему тоже тянется, но очень, буквально до одури, боится в этом признаться. Наверное, даже самой себе. Господин Кузнецов был старше неё на двадцать без малого лет. Любила она своего мужа или это осталось в далёком прошлом, а может, любви там и вовсе не было, Шерстолапова не интересовало. Сегодня его интересовали лишь факты. А факты говорили только о том, что в своё время эти двое просто почувствовали друг в друге родственные души и в итоге сошлись, объединившись на фоне похожих, случившихся одновременно трагедий.

О том, что Роза Аркадьевна почувствовала такую же душу и в нём, причём, гораздо острее, чем в муже, Максим догадался в первый же день их знакомства. Потому что когда она спросила его о родителях, а он ответил, женщина словно бы впала в ступор секунд на десять, а затем с каким-то надрывом в голосе вдруг начала рассказывать о себе, о том, что ей выпало пережить до и после замужества за господином банкиром.

Дмитрий Фёдорович Кузнецов стал её вторым мужем. Первый, военный, погиб в одной из кавказских командировок. Молодая женщина осталась одна, с пятилетним сыном на руках. В средствах она, не сказать, чтоб нуждалась (всё-таки окончила Финансовую академию и имела работу в одной из всемирно известных аудиторских фирм), но боль от внезапной утраты оказалась слишком сильна, да и житейских проблем сразу же навалилось на неё выше крыши.

С Кузнецовым она познакомилась через два года после того, как стала вдовой. Но сперва познакомилась с его дочерью. Случайно, на выставке живописи. Узнала её историю. Как та потеряла мать (теракт, авиакатастрофа, все пассажиры погибли). Как переживает утрату отец. Уже много лет, и с тех пор так и не женился. Почему? Боялся, что дочь не примет чужую женщину в качестве мачехи.

Алиса, к удивлению многих, новую супругу отца и младшего «брата» приняла, как родных.

Вот только общее счастье, увы, продлилось недолго. Через пару лет в их семье приключилась новая драма. Роза, беременная новым ребёнком, и её сын попали в ДТП. Ещё не рождённого ребёнка женщина потеряла, а сын оказался в больнице, ему требовалась срочная пересадка печени.

Печень матери ему, к сожалению, не подошла, а нового (посмертного) донора он не дождался, несмотря на все связи и возможности отчима — умер через две с половиной недели после аварии.

Нет, какого-то видимого разлада в отношениях между супругами из-за этого не случилось, но память о произошедшем давила на них все восемь лет, прошедших со дня ДТП.

То, что Максим Шерстолапов тоже когда-то лишился всех своих близких, показалось женщине знаком, данным ей свыше. А вот к добру или к худу, она пока понять не могла...

* * *

— Сделал?

Максим вопросительно посмотрел на сидящего перед ним Тройнина.

— Да вот... кое-что накропали.

— Ты хочешь сказать «накопали»? — уточнил Шерстолапов.

— Ну... тут, скорее, и то, и другое. Прямых подтверждений нет, но если все домыслы и подозрения оформить как версии, то...

— Согласен, — кивнул, чуть подумав, Максим. — Действительно, накропали... Но это нормально. Со стопроцентными подтверждениями эти дела давно бы уже находились в суде. А так... для охваченной горем женщины простых подозрений достаточно.

— Уверен... что это нужно?

— А ты? — уставился Шерстолапов на подполковника.

В гляделки они играли недолго.

Секунд через пять Тройнин негромко вздохнул и проговорил:

— Да. Наверно, это действительно шанс...

— Свершить справедливость, — закончил за него собеседник...

Информацию о Кузнецове собирали не слишком долго. «Папочки» на него имелись и в МВД, и в ФСБ, и в иных силовых, правоохранительных и разведывательных структурах. Как говорится, был бы человек, а статья найдётся. Особенно, если сам он «не из последних».

«Он много где засветился, но конкретных следов почти не оставил», — сказал про него источник в одной из спецслужб.

Если верить собранным данным, начальный капитал будущий миллиардер-финансист скопил в конце девяностых, довольно активно посредничая в освобождении из плена (в большинстве своём, банальном выкупе) российских солдат после «первой Чеченской». Сколько тогда выкупных денег прилипло к его рукам, никто посчитать не смог. В те времена много кто участвовал в довольно выгодном «переговорном процессе», в том числе, из облечённых властью и с большими звёздами на погонах. Поэтому реальная информация исчезала (часто вместе с носителями), доходы легализовывались, «независимая» пресса помалкивала. Оставались лишь подозрения, которые нельзя подтвердить, но которые очень походили на правду.

В начале двухтысячных Дмитрий Фёдорович Кузнецов вошёл в наблюдательный совет почти обанкротившегося «Промсоцбанка», а через два года стал его главным акционером и, по факту, владельцем. Получив рычаги управления, Кузнецов резко сменил тактику и стратегию развития кредитной организации и, следуя велениям времени, превратился из «рыночника» в «государственника». В том смысле, что начал объёмно вкладываться в поддерживаемые бюджетом программы.

Правда, серьёзных прибылей это тогда не давало, и конкуренты, которые тоже почуяли, куда ветер дует, не позволяли как следует развернуться, однако владелец банка не дёргался, не истери́л, а просто ждал, когда ему выпадет шанс попасть наконец-то «в обойму».

Шанс выпал.

Вот только назвать этот шанс счастливым никто бы, наверное, не рискнул.

Подорванный террористами самолёт, в котором летела первая жена Кузнецова, одна из полутора сотен погибших.

О них говорили, о них писали, о них скорбели, их родственников приглашали на телевидение... Панихиду по супруге Дмитрия Фёдоровича посетили двое министров, а через неделю его пригласили на встречу с Премьером...

— Кто исполнил теракт, мы нашли, — сообщил по этому поводу тот, кто работал на «Братство». — Организаторов тоже определили. Но до заказчиков, к сожалению, не добрались. Наверху всё списали на международное террористическое сообщество.

— Но дело-то хоть не прикрыли? — спросил у него Тройнин.

— Нет. Не прикрыли. Но по нему уже практически не работают. Откроются новые обстоятельства, возобновят. Не откроются... сам понимаешь, — развёл руками «источник»...

Теракт, как установило следствие, организовали те, с кем в своё время «сотрудничал», в том числе, сам Кузнецов, пока мотался по горным аулам, договариваясь об освобождении пленных. Обвинений ему, ясное дело, не предъявляли. Фактов, что то «сотрудничество» не закончилось, у следствия не нашлось. Но записи в материалах дела остались.

В принципе, крючок неплохой. Но лишь как крючок. Зацепка, чтобы попробовать накопать что-то действительно интересное. И специалисты из «Братства» попробовали...

Обстоятельства гибели первого мужа Розы Аркадьевны расследовали поверхностно. Для боевых действий обычное дело. Засада в горах, долгий тяжёлый бой, пуля снайпера, ранение, оказавшееся смертельным... Вроде бы никакой связи с той катастрофой, в которой погибла первая супруга банкира... Единственной ниточкой, ведущей к последнему, оказался некий Ахмед Дугиев, уроженец тех мест, ставший потом начальником личной службы безопасности хозяина «Промсоцбанка». Фактов конечно, опять же, почти никаких, но — «умный поймёт». Или додумает, если его верно направить...

Последним звеном в цепи, которую специалисты «Братства» мало-помалу накидывали на Кузнецова, стали кое-какие ранее неизвестные данные об умершем после ДТП сыне Розы Аркадьевны...

* * *

— Слушай, а давай Роза тоже с нами поедет?

— Боишься остаться со мной одна, без прикрытия? — засмеялся Максим.

— Ой, боюсь-боюсь! — Алиса «в страхе» прикрыла ладошками щёки, но через пару секунд не выдержала и прыснула в кулачок. — Вот же умора! Сказал, так сказал... Да нет, она просто последние дни какая-то... будто в депрессии. Вот я и подумала. Пусть съездит с нами, по вернисажу походит, в кафе посидит, развеется. А?

— Да. Депрессуха коварна, — кивнул Шерстолапов. — Бороться с ней в одиночку не стоит. Так что пусть едет. Развеселим, если надо...

Предложение по поводу Алисиной мачехи пришлось ко двору. Максиму даже не понадобилось придумывать, как подвести к этому будущую невесту — та сделала всё сама, без чьей-либо помощи.

Оставалось одно: избавиться от охраны. Хотя, безусловно, полностью избавиться не получится. Всё равно будут охранять, но неявно, на расстоянии, а это уже кое-что. Помнится, в первый раз, когда они с Алисой вдвоём поехали в Пушкинский... музей, а не кинотеатр... за ними увязались четыре мордоворота в чёрных костюмах на чёрном джипе. И всю «экскурсию» они, если и отставали от молодых людей, то метров на пять, не больше.

По этому поводу Алиса по возвращении домой сначала устроила выволочку начальнику папенькиной СБ, а затем закатила истерику самому папеньке. Мол, что это за подляна?! Ей ведь уже не четырнадцать и не шестнадцать, а целых двадцать четыре. И с такими громилами за спиной замуж она точно не выскочит лет до пятидесяти, а то и до самой пенсии!

Отец намёк понял и полномочия охраны урезал. «Сторожить» Алису и Макса стали гораздо скромнее и, мало того, начали привлекать для этого дела Розу Аркадьевну.

Со своей мачехой дочь банкира договорилась в первом же выходе в свет с ней и Максимом. В итоге мадам Кузнецова сопровождала их постольку-поскольку, позволяла оставаться вдвоём, но временами, чтобы охрана не нервничала, начинала вести «нравоучительные» разговоры с приятелем падчерицы. Когда последняя, например, отходила «припудрить носик» или на что-нибудь отвлекалась.

Шерстолапову это было лишь на руку. На десять-пятнадцать минут, а иногда и больше, он оставался с женщиной наедине, и они... Нет-нет, чего-то предосудительного они себе не позволяли. Просто беседовали. Обо всём, но одновременно и ни о чём. Как это всегда и бывает у тянущихся друг к другу людей, не имеющих ни единого шанса сойтись поближе. Так близко, как это только возможно между мужчиной и женщиной...

В предыдущую встречу Максим передал ей флешку. Всего лишь десяток файлов — копии отдельных страниц уголовных дел, докладов, справок и рапортов. Две недели назад она сама завела разговор о том, что, к несчастью, не знает в подробностях, как погиб её первый муж, и о том, что нынешний не любит вспоминать об авиакатастрофе, унесшей жизнь его первой жены...

Шерстолапов тогда словно бы невзначай обмолвился, что у него имеются неплохие завязки в спецслужбах, и... Короче, Роза Аркадьевна попросила его попытаться хоть что-то узнать. Вдруг получится?

Максим согласился. Своё обещание он исполнил через одиннадцать дней.

А сегодня Алиса пожаловалась, что у мачехи уже третьи сутки ужасное настроение и, похоже, депрессия...

По выставкам «Винзавода» они бродили пару часов. Современное искусство Максима не особенно привлекало, и Алиса, зная об этом и видя, что Розе Аркадьевне тоже неинтересно, предложила им подождать её в каком-нибудь из кафе на территории комплекса. Шерстолапов и мачеха не возражали. Девушка убежала слушать какую-то лекцию, мужчина и женщина зашли в небольшой ресторанчик.

Принесённую официантом чашечку кофе Роза Аркадьевна даже не пригубила. Просто смотрела на неё, погружённая в мысли, и рассеянно помешивала ложечкой источающий ароматы напиток.

— Что-то случилось? — негромко поинтересовался Максим.

Женщина подняла глаза.

— Та флешка... что вы передали...

— Что-нибудь не открылось?

— Нет-нет, всё открылось, — поспешила заверить его супруга банкира. — Просто там... было упомянуто одно имя...

— Какое?

— Ахмед Дугиев. Как предполагается, именно он командовал той засадой... где погиб Коля, — еле слышно закончила Роза Аркадьевна.

— И что? — «не понял» Максим.

— Точно так же зовут начальника безопасности Дмитрия Фёдоровича.

— Ну... — откинулся в кресле мужчина. — Такие имена и фамилии там многие носят.

— Да. Наверно. Но наш Дугиев, я выяснила, родом как раз оттуда. Из того же района, где всё случилось.

— Вы с ним разговаривали?

— Нет,— мотнула головой женщина. — И у Дмитрия Фёдоровича не спрашивала.

— Почему?

— Боюсь.

— Чего?

— Что это окажется правдой.

Шерстолапов нахмурился. Пробарабанил пальцами по столешнице.

Роза Аркадьевна сверлила его напряжённым взглядом.

— Я попробую, — негромко вздохнул Максим. — Попробую выяснить. Но обещать ничего не могу. Надеюсь, вы понимаете.

— Я понимаю, — кивнула женщина.

Потом неожиданно протянула руку и мягко коснулась пальцами пальцев мужчины.

— Я вас прошу, Максим. Сделайте это. И ещё... если будет возможность... узнайте, из-за чего мой сын не дождался донора. Сделаете?

В её взгляде горела мольба, и Макс едва удержался, чтобы не вскинуть победно кулак и выкрикнуть «Йес!»

— Я постараюсь, Роза Аркадьевна. Я постараюсь...

* * *

Все нужные данные уже давно лежали на очередной флешке. Но Шерстолапов не торопился. Паузу следовало потянуть. Почти как в «Театре» у Сомерсета Моэма. «Никогда не делай паузу без нужды! Но если уж взял её, тяни сколько сможешь! Чем больше артист — тем больше у него пауза!»

Великим артистом Максим себя не считал, но вот режиссёром и сценаристом... почему бы и нет? Тем более если сюжеты подбрасывала сама жизнь...

В доме у Кузнецовых он появился через неделю.

Хозяин особняка, насколько известно, в эти дни находился где-то на Дальнем Востоке, и вернуться в Москву должен был только завтра. Алиса тоже отсутствовала — Шерстолапова об этом предупредила «наружка».

Взять дом под негласное наблюдение «Братство» решило трое суток назад. Пока, впрочем, только техническими средствами: парочкой скрытых камер напротив въездных ворот и калитки.

Следующий шаг предполагалось сделать чуть позже, после встречи Максима с Розой Аркадьевной.

Супруга банкира встретила его в гостиной, куда Шерстолапова проводил охранник.

— Алисы, к сожалению, нет, — сообщила хозяйка гостю. — Вы с ней договаривались?

Максим покачал головой.

— Она появится через час или, возможно, попозже. Будете ждать?

Шерстолапов вздохнул и развёл руками:

— Если позволите.

— Присаживайтесь, — указала на кресло Роза Аркадьевна. — Чай будете?

— Не откажусь...

Чай принесли через пару минут. Но пить его ни женщина, ни мужчина не стали.

Примерно с минуту они просто сидели в креслах перед стеклянным столиком и смотрели друг другу в глаза.

Макс знал, что в этой гостиной камер видеонаблюдения нет, но всё равно старался вести себя так, чтобы не оказаться под подозрением.

Выудив, словно фокусник, новую флешку из рукава, он положил её на стекло возле сахарницы.

— Это то, что я думаю? — тихо спросила женщина.

— Да, — наклонил голову Шерстолапов.

После чего поднялся, залпом выпил свой чай и, поставив чашку на место, посмотрел на часы:

— Прошу прощения, но Алису я, видимо, не дождусь. Дела.

— Ухо́дите? — встала следом хозяйка.

— Да.

Уже подойдя к двери, Макс неожиданно развернулся и вдруг попросил:

— Об одном попрошу вас... Роза Аркадьевна. Не принимайте поспешных решений. Они могут оказаться... не лучшими...

* * *

Тройнину Максим позвонил спустя полчаса:

— Начинаем.

— Принято, — отозвался Сергей. — Примерное время?

— Завтрашней ночью...

Макс был уверен, что прав. Психологический портрет супруги банкира, её реакция на сказанные слова, на полученную информацию давали вероятность «почти наверное», то есть, практически сто процентов.

Единственное, что оставалось неясным — это точное время. В котором часу она сделает то, что нужно?

Будет ли разговаривать с мужем — в этом Шерстолапов не сомневался. Не будет.

Уверенность подтверждалась ещё и тем лёгким воздействием, которое он оказал на женщину, когда они пили чай.

Минимальная доза.

Всего лишь одна добродетель ушла в параллельный мир.

Желание отыскивать лучшее даже в самом закоренелом злодее...

Глава 15

Дмитрий Фёдорович приехал домой поздним вечером.

Супруга его не встречала. Заперлась в своей спальне и делала вид, что спит.

Ночевать в их семье принято было отдельно, поэтому финансист не нашёл в этом ничего подозрительного.

На самом деле, женщина не спала уже больше суток. Просто потому что не могла. Едва закрывала глаза и видела перед собой умершего восемь лет назад сына. Боль от потери, чуть притупившаяся за эти годы, вернулась к ней заново. Сразу, как только она прочитала то, что было на второй флешке.

Сомнений быть не могло. Она теперь точно знала, кто виноват.

Первая возможность пересадить донорскую печень появилась через четыре дня после ДТП, вторая — ещё через десять. Но Витя обещанной печени не получил. Потому что — дорого!

Оба раза отчим отчаянно торговался. До одури. Хотя суммы там были и вправду большие. Но лишь для обычных людей, собирающих деньги на лечение близких через благотворительные медфонды.

Господин же банкир мог достать их буквально по щелчку пальцев, не обеднев при этом даже на тысячную долю своего капитала. Однако он торговался, желая сбить цену. То ли из-за того что привык. То ли из-за того что...

Вторую причину Роза Аркадьевна гнала от себя всю ночь.

Ведь он же не мог! Он просто не мог поступить с ней и с пасынком так, как она не могла помыслить даже сейчас, через столько-то лет...

И всё же это случилось. Поставщики посмертных донорских органов нашли других покупателей. Тех, кто не торговался. А её сын умер. Из-за банальной жадности её мужа... Или из-за того, что он сделал это сознательно. Зачем? Ответа на этот вопрос у женщины не было. Но она его не искала. Потому что искала ответ на другой, более важный вопрос: что делать?

Роза Аркадьевна помнила, о чём попросил её перед уходом Максим.

Он сказал: не спешить, не принимать поспешных решений.

И она не спешила. Времени до приезда супруга было достаточно.

Прощать его женщина не собиралась.

Но не спешить оказалось трудно. Предельно трудно.

К исходу дня мысли-воспоминания настолько её измучили, что она еле держалась на ногах. От того, чтобы не свихнуться, Розу Аркадьевну удерживало только желание... нет, вовсе не отомстить. Она просто хотела восстановить справедливость. Пусть даже ради этого придётся переступить через древние, словно мир, заповеди «не убий» и «возлюби ближнего твоего, как самого себя».

Когда на часах пробило два часа ночи, женщина тихо вышла из спальни и медленно дошла до гостиной. Её пошатывало, как пьяную, но открыть дверцу встроенного в сервант оружейного сейфа это не помешало. «Глок-17», подаренный мужем три года назад, лёг в руку, словно влитой. Купить супруге оружие посоветовал начальник СБ. Он же потом обучал хозяйку особняка, как им пользоваться.

Увидев себя в зеркале с пистолетом в руке, Роза Аркадьевна вздрогнула. Ей показалось: с той стороны стекла на неё смотрит другая женщина. Похожая, но другая. Лет на десять моложе, в какой-то... винтажной одежде, но точно так же измученная, уставшая, с обречёнными, словно у жертвы, глазами.

Жена финансиста прикрыла глаза, тряхнула головой... снова открыла...

Видение в зеркале исчезло бесследно, будто его никогда там и не было.

Женщина развернулась и молча направилась к выходу.

Перед глазами всё плыло, взгляд застилала красная муть...

В себя она пришла лишь в спальне супруга.

Тот лежал на кровати, странно вывернув шею. Под его головой расплывалось алое пятно.

Роза Аркадьевна посмотрела на зажатый в руке пистолет, на валяющуюся возле подушки гильзу...

Оружие с глухим стуком упало на пол.

Дама без сил опустилась на испачканный кровью ковёр и, закрыв руками глаза, разрыдалась...

* * *

Телефонный звонок раздался под самое утро, в три с четвертью.

Макс выждал четыре секунды, затем ткнул пальцем в иконку и буркнул «заспанным» голосом:

— Алло. Я слушаю.

— Максим... Это я, — донеслось из смартфона.

«Сон» слетел моментально.

— Роза Аркадьевна?! Что случилось?!

— Я... я, похоже... убила его... — всхлипнула женщина.

— Убила? Кого? — «не догнал» Шерстолапов.

— Дмитрия Фёдоровича, — выдохнули на том конце «провода». — Из пистолета... Но я не помню! Я ничего не помню! Вы понимаете?! Ничего!..

— Так! Стоп! Больше ни слова! — скомандовал Макс. — Охрана в доме?

— Нет. Они все куда-то исчезли.

— Исчезли? Хм... Ладно... Алиса?

— Спит в своей комнате.

— Понятно. Значит, делаем так. Ничего там не трогайте. Сейчас я вызову скорую и полицию...

— Но они же меня арестуют! — в голосе женщины снова прорезались истеричные нотки.

— Не страшно. Арестуют — освободим. Нет ничего невозможного. Если вы ничего не помните, так им и говорите... Хотя нет. Лучше вообще ничего им не говорите. У вас адвокат есть?

— Адвокат?.. Нет... Ну, то есть, я не знаю. Я ничего не знаю!..

— Спокойно. Я знаю! Адвокат у вас будет. Лучший из всех. Я обещаю! Понятно?

— Да... Понятно...

— Ну вот и отлично. Ждите.

— А ты?.. Ты приедешь? — неожиданно перешла на «ты» Роза Аркадьевна.

Вопрос прозвучал столь робко и столь умоляюще, что Шерстолапов просто не мог не пообещать:

— Приеду. Но меня могут не пропустить. Я ведь не родственник — просто знакомый.

— Но ты всё равно... приезжай, мне... нам так будет легче...

* * *

Макс прибыл к особняку Кузнецовых часа через полтора. Убитый банкир жил, хотя и в Москве, но за МКАДом, поэтому добираться туда даже ночью, когда дороги почти пусты, получалось небыстро.

На территории уже вовсю работали полицейские, за забором стояло с десяток машин, перед забором, несмотря на утренние часы, толпились зеваки и журналисты. Парочку операторов с телекамерами Шерстолапов, по крайней мере, заметил.

— Сюда нельзя, — остановил Максима, попытавшегося войти внутрь, стоящий возле ворот полицейский.

— Это я вызвал сюда полицию. Меня зовут Шерстолапов Максим Викторович. Я старый знакомый семьи.

— Хорошо. Тогда подождите, — кивнул страж порядка.

Минут через пять со стороны дома к воротам подошёл «человек в штатском».

Макс был знаком с ним по «Братству», но афишировать это, ясное дело, не стал.

— Максим Викторович — это вы? — тоже прикинулся шлангом оперативник.

— Да.

— Пройдёмте...

В дом не пошли. Показания снимали в беседке. Стандартные вопросы: кто, что, где был с двенадцати до четырёх, давно ли знаком, какие отношения связывали, почему хозяйка сама в полицию не позвонила...

Шерстолапов отвечал честно... ну, почти честно... Опер настолько же честно записывал. А когда записал, попросил никуда пока не уходить и убежал в дом.

В беседке Максим просидел больше часа, с интересом наблюдая, как к дому съезжается всё больше и больше гостей — шишек сначала районного, потом городского, а затем и федерального уровня. Оно и понятно. Такую фигуру завалили — на этом грех не отметиться, обозначить, так сказать, руку на пульсе.

В одном из больших (но не самых больших) начальников Макс «опознал» Тройнина. Тот в ответ просто мазнул взглядом по другу (мол, всё под контролем, не дёргайся) и молча прошёл мимо.

Ещё через час из особняка вынесли наконец накрытый простынёй труп, а потом вывели Розу Аркадьевну. Без наручников, но под конвоем.

Макс выбрался из беседки и встал так, чтобы она его, сто процентов, увидела.

Женщина его и вправду увидела. Но в самый последний момент, когда её уже сажали в машину.

Встретившись с дамой взглядом, он приложил палец к губам и чуть наклонил голову.

Роза Аркадьевна на мгновение замерла, а потом тоже едва заметно кивнула.

«Молодец!» — мысленно похвалил её Шерстолапов.

Большое начальство разъехалось спустя полчаса. За ними, с пятнадцатиминутной задержкой, укатила и опергруппа. Около дома остался только один полицейский. Тот самый, который до этого стоял у ворот. Вероятно, его оставили здесь как охрану. Временно. Поскольку ни одного сотрудника службы безопасности погибшего Кузнецова поблизости не наблюдалось. Почему так — Максим об этом догадывался.

Про него само́го, кстати, в суматохе просто «забыли». И это было, действительно, кстати.

— Вы куда? — остановил его перед крыльцом полицейский.

— Это ко мне, — выскочившая из-за двери Алиса схватила Шерстолапова за руку и потащила в дом.

Когда они очутились в гостиной, она резко развернулась к Максиму:

— Ты уже знаешь?

— Да.

— Они говорят, это Роза папу убила, — схватила она его за вторую руку. — Но ведь это неправда, да? Ведь точно ж неправда?

— Конечно, неправда, — кивнул Шерстолапов. — Не беспокойся. Всё будет нормально. Там разберутся...

* * *

В кабинет для встреч подследственную привели в районе одиннадцати. В том СИЗО, куда её поместили, таких комнат хватало, поэтому долго ждать не пришлось.

— Присаживайтесь, Роза Аркадьевна, — указала на место напротив сидящая за столом девушка. С виду достаточно молодая, но в то же время с довольно уверенным взглядом и полным отсутствием какой-либо суеты.

Роза Аркадьевна села, изящно выпрямив спину и сложив руки у себя на коленях.

— Ну что же, давайте знакомиться, — сообщила девушка. — Я ваш адвокат Солодовникова Ирина Юрьевна.

— У меня нет адвоката, — глухо ответила женщина.

Ирина Юрьевна улыбнулась.

— У вас его не было. А теперь есть. Я здесь по просьбе уважаемого Максима Викторовича.

Задержанная недоверчиво посмотрела на девушку.

— Вас смущает мой возраст? — догадалась та.

— Нет, — покачала головой женщина. — Что вы от Максима... Викторовича.

Адвокат усмехнулась.

— Он говорил, что, возможно, вы не поверите. Три года назад я вела его дело. Дело о ДТП в Ясенево. Об этом тогда целый месяц писали. Так вот, Максима Викторовича Шерстолапова оправдали вчистую. Сомнений не осталось ни у судьи, ни у обвинителя, ни даже у прессы.

— И как это подтверждает ваши слова, что вы от него?

— Никак, — пожала плечами защитница. — Я лишь сообщила, что давно знаю Максима Викторовича, а он знает меня и мою юридическую квалификацию. Что же касается полномочий, то... — задумалась она на пару секунд, — я могу только процитировать то, что сказал Максим Викторович в вашем последнем разговоре по телефону. «Спокойно. Я знаю. Адвокат у вас будет. Лучший из всех. Я обещаю»... Надеюсь, теперь вы верите?

— А вы... действительно лучшая? — с сомнением в голосе проговорила Роза Аркадьевна.

— Конкретно для вашего случая — да, — твёрдо ответила гостья.

— Хорошо. Я согласна, — тряхнула головой женщина после секундной паузы. — Вы — мой адвокат. Что дальше?

— А дальше нам надо вместе продумать линию вашей защиты. И для начала я бы хотела, чтобы вы рассказали о том, что случилось. Что именно произошло в вашем доме. Виновны вы или нет, а если да, то насколько. Только так я смогу реально помочь вам. Вы понимаете?

— Я понимаю, — вздохнула Роза Аркадьевна. — И я расскажу. Расскажу всё, что помню...

* * *

С Тройниным Шерстолапов встретился на следующие сутки. Поздним вечером, по старой традиции, в небольшом ресторанчике на пересечении Краснокурсантского и Солдатской.

— Как продвигается? — поинтересовался Максим после аперитива.

— По плану, — отозвался Тройнин, подцепив вилкой листик салата. — Твоя адвокатша такого шороху там навела, аж дым по всем кабинетам стоит.

— Кто у вас там от Следственного комитета командует?

— Паша Шумлянский, ты его знаешь.

Шерстолапов кивнул. Спрашивать, кто контролирует розыск, смысла не было. Учитывая резонансность случившегося, всю оперативную работу по делу возложили лично на Тройнина, как начальника ОРЧ Московского управления уголовного розыска.

— Что там по НАСТОЯЩИМ преступникам, уже выяснили? — акцентировал Макс.

— Частично, — усмехнулся соратник по «Братству». — Двоих уже да. Третий ещё в разработке...

Он начал неспешно рассказывать, Макс слушал и временами кивал.

Расследование действительно шло, как по нотам.

Всё больше и больше фактов указывало на то, что супругу банкира подставили. А самого банкира прикончил тот, кому он доверял на двести процентов — глава его личной СБ. Не своими руками, конечно, что, в общем, не так уж и важно. Оба охранника, дежурившие в доме в ту ночь, исчезли примерно в то время, когда был убит Кузнецов. Оба стали сотрудниками службы безопасности два месяца назад. В особняке финансиста они дежурили вместе впервые, до этого только по одному.

Оба оказались причастны к кое-каким делам Кузнецова по его старым «чеченским командировкам». Причём, по косвенным данным, они ещё в те времена заимели громадный зуб на банкира. То ли тот денег им пообещал, но не дал, то ли, наоборот... история хоть и тёмная, но до боли знакомая, родом из «святых девяностых».

Что в документах следствия не отразилось, так это то, что один из охранников являлся ещё и «кровником». Как самого Кузнецова, так и его главного безопасника Ахмеда Дугиева.

— Они там хорошо порезвились, — поглощая оливки, сообщил приятелю подполковник. — Много кому в тех местах перешли дорожку. У Дугиева, правда, кровников больше, но добраться до него они до сих пор не могли.

— Зато теперь получилось, — хмыкнул Максим.

— Ага, — подтвердил Тройнин. — Нашлись, понимаешь... добрые люди...

Друзья сдержанно посмеялись и продолжили разговор...

Камеры слежения, как уличные, так и те, что были установлены в доме банкира в некоторых коридорах и комнатах, оказались отключены, начиная примерно за час до убийства. Однако оперативникам повезло. В особняке неожиданно обнаружились ещё две камеры, «неучтённые». Плюс две снаружи, но не на территории, а за оградой — направленные на основные ворота и на калитку с другой стороны участка.

— Концы обрубили? Сами на себя случайно не выйдем? — уточнил Шерстолапов.

— Не выйдём, — махнул рукой муровец. — Формально да и по факту их фэйсы поставили. У них там недавно новая информация подошла по Дугиеву, решили проверить.

— Но с вами той инфой, конечно же, не поделились.

— Конечно! А как же иначе? — рассмеялся Тройнин.

— Охранников, кстати, нашли?

— Не нашли.

— А найдут? — прищурился Шерстолапов.

— А зачем? — пожал плечами приятель. — Данные с камер сняли, их прямое участие в преступлении подтвердилось. Объявим в федеральный розыск, и дело, считай, закрыто.

— А что по Дугиеву?

— Дело Дугиева выделили в отдельное и передали от нас в контору. Думаю, дней через десять его опознают в каком-нибудь аэропорту вылетающим... ну, в смысле, уже улетевшим в жаркие страны. Запросы туда конечно пошлют, но всё будет без толку.

— Его никогда не найдут, — «догадался» Максим.

— Всё правильно. Никогда, — глаза у соратника вдруг превратились в узкие щёлочки. — «Белая стрела», как ты знаешь, работает чисто. Иногда даже очень чисто. Бесследно.

— По всем троим?

— Да, — жёстко бросил Тройнин, но через миг опять перешёл к привычному благодушному тону. — А Розу твою, вероятно, выпустят уже завтра. В крайнем случае, послезавтра.

— Она пока не моя, — буркнул Максим.

— Но будет, — усмехнулся приятель. — Я тебя знаю. И вообще, может быть, тебе лучше на ней жениться, а не на падчерице?

— Может быть, может быть... — рассеянно пробормотал Шерстолапов. — Я должен подумать...

* * *

— Поздравляю, Роза Аркадьевна! — Ирина Юрьевна буквально светилась от счастья. — Сегодня вас выпустят под подписку. А через неделю, я полагаю, вообще переведут из подозреваемых в свидетели.

— Это правда?! Они нашли... настоящих убийц?

Как показалось Ирине, её подзащитная отреагировала на известие немного так, как предполагалось. Скорее, растерянно, а не радостно. Как будто и вправду не верила, что всё будет хорошо. Однако заострять на этом внимание адвокатесса не стала — предпочла объяснить причины. Не все, безусловно, а только самые, с её точки зрения, важные:

— Помните, мы подавали запрос на исследование посуды, в которой тем вечером вам подавали чай?

— Помню.

— Так вот, там и вправду нашли следы галюциногена. Достаточно редкого. Из человеческого организма он выводится быстро, а вот на поверхностях из неорганики сохраняется много дней. А, кроме того, его обнаружили и в блоке охраны. Тоже следы, но вкупе с другими фактами это оказалось решающим, чтобы освободить вас.

— Другими? Какими другими? — вычленила Роза Аркадьевна самое главное.

— Данными с камер слежения, например, — нехотя пояснила защитница. — Но это конфиденциальная информация, мне сообщили о ней только в той части, которая затрагивает вас как мою подзащитную.

— А кто настоящий убийца, вы уже знаете?

— Об этом, я полагаю, нам говорить не стоит, — охолонила клиентку Ирина Юрьевна. — Это прерогатива следствия и полиции. Наша задача снять подозрения с вас, и мы её успешно решаем...

Вдову банкира действительно освободили в этот же день, ещё до обеда.

Домой её отвезла Солодовникова. Прямо к крыльцу.

Падчерицы в доме не оказалось. Зато нашёлся новый охранник. Именно он открывал ворота и впускал машину на территорию.

— Нашу компанию Алиса Дмитриевна подрядила, — пояснил «новенький».

— А прежняя? — не поняла женщина...

Про прежнюю ей объяснила адвокатесса, сказав, что, по данным следствия, сотрудники прежней СБ тоже под подозрением, поэтому дочь погибшего решила подстраховаться. И добавила по секрету, что новую охранную фирму Алисе порекомендовал Максим Викторович.

Упоминание его имени подействовало на Розу Аркадьевну, почти как лекарство. Причем, не успокоительное, а, наоборот, стимулятор. По телу вдруг прокатилась лёгкая дрожь, сердце забилось чаще, а пальцы, словно бы сами собой, принялись поправлять сбившуюся причёску.

— Ну, ладно. Вы тут пока отдыхайте, а вечером я вам позвоню. И обязательно созвонитесь с Алисой Дмитриевной, она об этом просила, — посоветовала перед тем, как уехать, Ирина Юрьевна.

Совету хозяйка дома последовала сразу, как только очутилась в особняке и закрыла за собой дверь. Адвокатесса уехала, охранник остался в будке возле ворот.

С падчерицей они болтали около получаса. Освобождению мачехи Алиса искренне радовалась и ни в чём её не винила. Вернуться домой она обещала лишь к вечеру, а сейчас изо всех сил пыталась войти в курс всех тех дел, что касались отца и банка.

— Роз! Ты даже не представляешь, насколько там всё запутано! — жаловалась она мачехе. — В этих его финансах сам чёрт ногу сломит! Может, хоть ты мне поможешь? Там же ведь и твоя доля тоже. И потом ты ж финансовую заканчивала, должна понимать в этом деле лучше меня.

— Да-да, Алиса, конечно. Я помогу, — с улыбкой отвечала ей Роза. — Но не сегодня. Сегодня я хочу отдохнуть.

— Конечно-конечно, я понимаю. Конечно же, отдыхай...

Когда разговор завершился, Роза Аркадьевна долго смотрела на телефон, то поднося к нему пальцы, то вдруг отдёргивая. Стоящий в горле комок мешал нормально дышать, от внезапно возникающих мыслей её бросало то в жар, то в холод, и она никак не могла решиться на то, что, в принципе, решила уже давно, но отчаянно, до дрожи в коленях боялась себе в этом признаться.

Правильный номер женщина набрала, буквально трясясь от страха, но одновременно и от предвкушения.

К счастью, нервная дрожь прошла сразу, как только смартфон отозвался знакомым голосом:

— Шерстолапов. Я слушаю.

— Максим, это я.

— Роза Аркадьевна?

— Да. Меня отпустили. Я уже дома.

— Алиса с вами?

— Нет. Она будет вечером.

На том конце «провода» неожиданно замолчали.

Хозяйка дома ждала.

— Я... мне можно приехать?

— Да.

— Прямо сейчас, — это было утверждение, а не вопрос.

— Прямо сейчас.

— Я еду.

— Я жду...

* * *

Максим подъехал к особняку через час с четвертью.

Открывший ворота охранник кивнул ему, как старому знакомому.

Шерстолапов не удивился. Теперь дом Алисы и Розы охраняла связанная с «Братством» компания.

Замок на дверях открылся дистанционно, едва «молодой человек» ступил на крыльцо.

В прихожей хозяйки не оказалось. Она ждала гостя в гостиной. Той самой, где они пили чай в его последний визит перед смертью банкира.

При виде встречающей его женщины у Макса перехватило дыхание.

Она выглядела божественно. Так, как он и представить не мог даже в самых смелых мечтах. А ещё, когда он окинул её «специальным» взглядом, то неожиданно понял: она изменилась, и изменилась серьёзно. Все те добродетели, что имелись в ней раньше, словно бы перекрутились в тугой комок, превратившись в единственную — страстное, иссушающее желание творить справедливость. Невзирая на цену, законы, традиции, мнения, лесть, осуждение общества... И это не выглядело какой-нибудь одержимостью и тем паче безумством. Только рациональность, только прагматика, только чёткое понимание цели: «ради чего стоит жить, а ради чего умирать».

Он, как Пигмалион, мог сегодня гордиться своей Галатеей.

Творением, оказавшимся совершенством, богиней.

Руки богини мягко легли на плечи адепта. А через миг она впилась в его губы своими.

Их поцелуй длился целую вечность. А когда вечность закончилась, женщина прошептала на ухо своему мужчине:

— Ты должен жениться на ней.

— На ком? — не понял Максим, продолжая сжимать в объятиях свою Розу.

— На Алисе.

— Зачем?

— Потому что так нужно. Потому что так будет правильнее.

— Для кого?

— Для всех.

— Ладно. Я сделаю, как ты просишь, — хрипло ответил Максим после недолгой паузы, поняв, что она права. — Но, извини, отказываться от тебя я тоже не стану.

— А я этого и не прошу, — засмеялась женщина, затем отстранилась от гостя и указала на дверь. — Пойдём.

— Куда?

— В спальню, конечно, куда же ещё? — удивилась хозяйка особняка. — Нам надо отпраздновать твою будущую женитьбу. Ну, и моё освобождение заодно...

Глава 16

Земля—2

Эпизод 3

Вид на сторожку, как всегда, завораживал. Вот только-только путь преграждали тяжёлые еловые лапы, и вдруг — р-раз! — заполненная цветами поляна, ограда, защищающая не от людей, а лишь от крупных животных, длинная дро́вница, заходящая под стропила, лёгкий дымок, вьющийся над высокой трубой, мерцающий огонёк в окошке под самой крышей...

Конечно, лесная сторожка в альпийских предгорьях по правильному называлась шале́, а в начале марта, когда снег только-только сошёл, когда из цветов сквозь прелые травы пробивались лишь самые ранние, это выглядело не так романтично, как летом, но всё равно — для Штифеля это была просто «сторожка». Та самая изба никому не известного лесника, где жила его прекрасная дочка.

Лишь оказавшись здесь, Макс наконец-то понял, почему его напарник из охранного батальона водитель-мотоциклист Уве Шмидт[1], первым погибший на перекрёстке дорог между Дробужем, Тишице и Браунвальдом, так любил напевать негласный гимн батальона про живущую в зелёном лесу красавицу Ло́ре. Ведь упоминаемая там «сторожка лесника» и вправду существовала, а в ней, в самом деле, жила героиня той бесхитростной песенки...

Аккуратно, старясь не затоптать распустившиеся подснежники, Макс пересёк двор, поправил висящее на плече ружьё и постучал в дверь.

— Лоре, Лоре, Лоре, Лоре. Как прекрасны девы в юные года! — громко пропел он, расслышав шаги за стеной.

Дверь распахнулась. Стоящая на пороге девушка, одетая в традиционный альпийский дирндль, лукаво склонила голову:

— А где же обещанный олень, мой добрый охотник?

— Мне стало жалко его убивать, — развёл руками бывший ефрейтор. — Но если ты не возражаешь, я готов заменить его этим, моя колдунья, — протянул он хозяйке убитого зайца.

Та рассмеялась и, забрав у гостя добычу, скрылась внутри шале́.

Макс запер дверь на прочный засов и двинулся следом...

Пока хозяйка занималась разделкой заячьей тушки и приготовлением ужина, мужчина повесил ружьё на стену, подбросил поленьев в камин и уселся напротив с трубкой и бокалом глюхвайна.

В этом жилище не было ни электричества, ни водопровода, ни уже ставшей привычной всякому городскому жителю канализации, и, тем не менее, Штифель чувствовал здесь себя лучше, гораздо лучше, чем в городе. Причину он знал. Ведь только здесь они с Рози могли отрешиться от тех несчастий, что навалились на них в последнее время, забыть обо всём на свете и ощутить себя, вероятно, единственными на всей земле мужчиной и женщиной...

Ужин проходил при свечах, под красноватые отблески пламени в очаге.

Жаркое из зайца, прошлогодние соленья, ягоды, орехи... краюха душистого хлеба — единственная примета цивилизации, испечённая из купленной в Ангедорфе муки, если конечно не считать бутылки вина, приобретённого там же.

После ужина они переместились на укрытое волчьими шкурами ложе и жарко любили друг друга под шорох прогорающих углей и завывание ветра в дымоходе камина.

Когда Рози уснула, уютно устроившись у своего мужчины под боком, Макс долго смотрел на еле угадывающиеся в темноте очертания потолочных балок и думал о том, что случится завтра. Он знал, что эта ночь у них с Рози последняя и что она тоже знает об этом. Знает, но не показывает вида, что их недолгое счастье назавтра закончится... Хотя, может быть, она просто не верит, что это уже навсегда. Надеется, что через год, через два, через десять (зависит, что решит суд) они встретятся снова и всё в этой жизни вернётся на круги своя...

Макс покинул шале́ ранним утром.

Хозяйка «сторожки» собиралась уехать позднее.

Их альпийская сказка закончилась. Рассеялась, словно туман под лучами взошедшего солнца. До суда оставались целые сутки, но Макс был уверен: за эти сутки ничего не изменится, а, значит, нет смысла мечтать о несбыточном, пусть всё идёт, как идёт.

Ближайшая железнодорожная станция находилась в низине. В десяти километрах от их цветочной поляны. Два с половиной часа спокойного пешего хода.

Торопиться Штифель не собирался. Прогулка по весеннему лесу не располагала ни к спешке, ни к благодушию, ни к рассеянности. А вот ещё раз подумать, прокрутить в мыслях всё, что случилось за предыдущие несколько лет, было точно не лишним...

* * *

Кабинет ангедорфского крейс-президента Максу понравился. Он не шёл ни в какое сравнение с кабинетами простых депутатов крейстага и уж тем более с той комнатёнкой, где он ютился, будучи шеф-инженером продсклада.

Вообще, после двойного убийства судебного следователя и детектива крипо и успешной «самозащиты» от пришедшего в его дом киллера Штифель стал знаменитостью. Причём, не только районной, но и окружной. О нём говорили на улицах, писали в газетах, журналист из «Труделанд цайтунг» брал у него интервью для длинной статьи, большой полицейский чин из «земельного» директората выдал ему удостоверение «почётного шуцмана», экзальтированные дамочки разного возраста и социального положения две недели подряд (пока не прогнали) собирались под окнами городской больницы, желая увидеть героя и признаться ему в вечной любви...

Бывший ефрейтор купался в народной славе и взволнованно ждал, когда же на него обратят внимание господа из высшего общества.

Нужные господа обратили свой взор на шеф-инженера только через два месяца после того, как его выписали из больницы. Рана на ноге зажила, Макс почти не хромал, но пешком предпочитал не ходить — чаще использовал велосипед, подаренный ему магистратом.

Как это ни странно, столь ожидаемое и наконец-то оказанное внимание Штифеля сперва испугало. Представительский «Хорьх-650» остановился возле прислоненного к стеночке велосипеда аккурат в тот момент, когда Макс собирался отправиться на работу. А когда правая передняя дверь распахнулась, и из авто вышел господин Шульц, душа у шеф-инженера ушла в пятки.

«Неужели всё выяснили? Узнали, что это я всё устроил?» — мелькнула в голове тревожная мысль.

— Здравствуйте, господин Штифель, — поздоровался с ним, как со старым знакомым, бывший куратор от «Общества ветеранов».

— Зд-дравствуйте, господин Шульц, — выдавил из себя Штифель.

— Вы не могли бы проехаться с нами? — вежливо поинтересовался Шульц. — По поводу службы не беспокойтесь. Ваше начальство мы предупредили.

Бывший ефрейтор судорожно кивнул и, не сопротивляясь, забрался в автомобиль.

Дверца закрылась. «Хорьх» тронулся с места.

Макс никогда не ездил на машинах такого класса, тем более в качестве «вип-клиента». Внутри оказалось довольно просторно, пахло дорогим табаком, алкоголем и кожей. Поднятая стеклянная перегородка надёжно отделяла салон от водителя и переднего пассажира. Даже шум двигателя до дивана, где сидел Макс, не доносился, а свет через глухо тонированные задние стёкла практически не проникал.

— Как чувствуете себя, господин Штифель? — послышалось слева. — Рана не беспокоит?

Шеф-инженер повернулся на голос и подслеповато прищурился.

Лицо у соседа терялось под надвинутой шляпой, но, судя по дорогому костюму, золотым запонкам на манжетах и вычурной трости, незнакомец был явно не из простых.

— Нормально, господин...

— Бо́зен. Зовите меня просто Бозен.

— Нормально, господин Бозен, — повторил Макс. — Спасибо.

— Спасибо пока что не за что, — усмехнулся сосед. — Но, я полагаю, мы очень быстро сможем это исправить.

— Что вы имеете в виду, господин Бозен? — осторожно поинтересовался бывший ефрейтор.

Господин Бозен молчал секунд десять, затем негромко вздохнул и задал вопрос, от которого у шеф-инженера перехватило дыхание:

— Вы никогда не хотели заняться политикой, господин Штифель?..

* * *

Ангедорфское отделение Национально-консервативной партии (NKP) Штифель возглавил через четыре месяца после разговора в машине. Не сказать, что это оказалось легко — партийные старожилы без восторга приняли в свои ряды «безродного выскочку», но против окружного начальства пойти не смогли: подвинулись и освободили место для новичка за милую душу.

Господин Бозен, как понял Макс, к окружному начальству не относился. Он летал выше. Гораздо выше. В тех небесах, в какие таким, как Штифель, хода пока что не было. Тем не менее, в том разговоре в «Хорьхе» он вёл себя довольно демократично. Не изображал важную птицу, спокойно отвечал на вопросы, честно обрисовывал перспективы, не давал пустых обещаний...

Действия Макса в том кризисе, что приключился на продовольственном складе, были признаны правильными и, в определённом смысле, полезными. Претензий по поводу прекращения изъятий со склада коробок с «Циклоном» ему не высказывали. Вину за погибших детектива и следователя не возлагали. А про наёмного киллера Отто Рихтера господин Бозен вообще не упоминал, из чего Макс сделал вывод: к Рихтеру столичная шишка отношения не имеет, скорее всего, наёмник был человеком Шульца. Тот самый бандит, «сукин сын», про которого высшее руководство не должно было знать ни при каких обстоятельствах.

Затаил ли господин Шульц по этому поводу обиду на ушлого шеф-инженера — этого Штифель не знал и гадать не пытался. В любом случае, против мнения Бозена куратор не выступал и во всех последующих встречах (а их после принятого решения стало достаточно много — по разу в неделю, не меньше) демонстрировал Максу подчёркнутое дружелюбие и помогал не на словах, а на деле.

За новую должность из местных «партийных фондов» платили немного — всего десять марок в неделю, зато обязанностей навалили целую кучу. Встречи с электоратом, митинги, пикеты перед магистратурой, программные статьи в районных газетах, отчёты перед вышестоящими органами, контроль за подготовкой агитматериалов и партийными взносами, и всё это только официальная часть.

Что же касается неофициальной, её, понятное дело, не афишировали. Ни среди рядовых членов партии, ни, уж тем более, среди простых горожан. Подкуп-запугивание-шантаж нужных для дела людей, крышевание мелких лавочников и кустарей-одиночек, компрометация политических конкурентов. Всем этим, чтобы не подставлять NKP, занималось не входящее формально в её структуру «Общество ветеранов». Штифель и раньше догадывался, что «нацконы» и «ветераны» суть звенья одной цепи, но реальное подтверждение этой догадки получил, лишь когда сам вошёл в местное партийное руководство...

Взяток бывший ефрейтор не брал и в партийную кассу залезть не пытался. Хотя временами хотелось. Очень уж там неплохие суммы мимо рта проплывали. Однако Макс понимал: стоит лишь раз оступиться и — аллес, сожрут, не задумываясь, свои ли, чужие, без разницы.

И это на фоне того, что расходы у начинающего политика, по объективным причинам, были большие, а официальные доходы, к несчастью, не повышались. И даже, наоборот, всего через год нахождения на посту ангедорфского лидера NKP Штифелю посоветовали уволиться с должности инженера продсклада.

— Слишком заметная должность, — заявил по этому поводу Шульц. — И чересчур соблазнительная для воровства. Даже если будешь честно работать и ни единого лишнего пфеннига не возьмёшь, подставить такого бессребреника можно элементарно.

— Меня пока вроде не подставляли, — попробовал отбояриться Штифель, но безрезультатно.

— Пока, — усмехнулся куратор. — Пока, потому что рано. Но как только дойдёт до выборов, подставят на сто процентов, не сомневайся...

Очередные выборы в городское собрание должны были состояться ещё через год. Так что совет господина Шульца показался Максу довольно разумным.

На сорок пять мест в ангедорфском крейстаге претендовали четыре партии: «национал-консерваторы», «социал-демократы», «либерал-христиане» и так называемые «соглашатели» — представители Партии процветания и согласия. Последние, к слову, победили на прошлых выборах, получив восемнадцать мест (сорок процентов от общего числа депутатов). А за два года до этого их представитель выиграл в электоральной гонке пост бургомистра.

Правда, градоначальников во всех городах и районах в о́круге Труделанд избирали не на пять лет, как депутатов крейстагов, а сразу на десять. Поэтому даже если «соглашатели» и проиграли бы в новом выборном цикле, их бургомистр всё равно оставался б у власти целых три года. Ну, если бы его не отстранили от должности двумя третями голосов депутатов за какие-нибудь серьёзные прегрешения.

Прегрешения у нынешнего бургомистра имелись. И, что любопытно, они появились благодаря Максу Штифелю. Жаль только, что об этих заслугах он никому не мог рассказать. А если бы попытался, его политическая карьера завершилась бы в тот же день.

На доверие к бургомистру, а следом за ним и к другим «соглашателям» повлияли те самые ленточки, которыми Макс обвязал пачки купюр, что нашли у убитого киллера как вероятную плату за смерть детектива, следователя и шеф-инженера. Доказать причастность градоначальника и однопартийцев к совершенному преступлению, конечно, не удалось, но — шила в мешке не утаишь — на общественные настроения это повлияло достаточно сильно. Рейтинг Партии процветания и согласия упал на самое дно, и на ближайших выборах её уже никто за серьёзного соперника не считал. Зато положение Партии национал-консерваторов, наоборот, серьёзно улучшилось, и тоже благодаря её новому лидеру и его героическому поведению при встрече с наёмным убийцей.

Предвыборные опросы сулили «нацконам» безоговорочную победу, и конкуренты буквально выпрыгивали из штанов, чтобы хоть как-то этому помешать. В ход шли самые грязные технологии.

В чём только Штифеля не обвиняли незадачливые соперники. И в неуплате алиментов за несуществующих детей, и в беспробудном пьянстве, и в воровстве госимущества, и в содержании подпольного казино и борделя. Пытались подсунуть проститутку с последующим обвинением в изнасиловании. Пробовали давать взятки ради какой-нибудь ерунды. Искали компрометирующие сведения в его прошлом, а, не находя, выдумывали...

После той грязи, что на него вылили в предвыборной эпопее, Макс успел тысячу раз перекреститься, что внял совету куратора и таки уволился с прежнего места работы. В ворующем всё и вся коллективе продсклада его сдали бы за понюх табаку, подтасовав, например, документы или подсунув в портфель якобы уворованную вещицу.

Самый весёлый момент наступил, когда Штифель лично понёс в избирательную комиссию заявление на участие и выборные партийные списки. По местным законам сделать это предписывалось лично первому номеру списка и в день, определённый по жеребьёвке между партиями-участниками.

Национал-консерваторам выпало в этот раз идти в избирком последними.

Возможность подстроить бяку главному претенденту соперники, ясное дело, не упустили.

Двенадцать пикетов с плакатами. Перекопанная в трёх местах улица. Навешенный неизвестными злоумышленниками замок на двери комиссии. Четыре внезапных звонка (два пожарным и два в полицию). Подвыпившая компания хулиганов, вывернувшаяся перед Штифелем из подворотни. Неожиданно отключившееся электричество в кабинете главы избиркома...

Будь Макс один или даже с помощниками из рядовых членов партии, до комиссии в этот день он, скорее всего, не дошёл бы. К счастью, в этом «почти крестовом» походе Штифеля сопровождали отнюдь не простые парни с окраины, а опытные спецы из «Общества ветеранов», знающие не понаслышке, что такое война и как обращаться с врагами, если они встают на пути у кампф-группы.

Пикетчиков разогнали пинками, плакаты порвали. Через канавы, перегородившие улицу, перебросили импровизированные мостки из выломанных из заборов досок. С приехавшими на вызов пожарными и полицейскими провели разъяснительную беседу. Алкашей-хулиганов вдумчиво отпинали и отправили назад в подворотню. Замок на двери вскрыли обычной фомкой. Председателя избиркома, решившего было смыться из здания из-за отсутствия электричества, аккуратно вернули на место, включили фонарики и с помощью «добрых слов» упросили-таки принять и проверить заявку и список...

Выборы национал-консерваторы выиграли. Победа была оглушительной. Двадцать четыре мандата из сорока пяти. Абсолютное большинство.

А на первом же заседании новоизбранного крейстага Макса Штифеля ожидал новый триумф — избрание его председателем городского совета, иначе крейс-президентом. С окладом, не считая дополнительных выплат, семьсот марок в месяц. «Жить можно», — как заметил один из соратников по фракции NKP...

[1]Фамилия Шмидт — производная от немецкого Schmied (кузнец).

Глава 17

Через неделю после избрания к Штифелю заглянул его нынешний заместитель, коллега по фракции Руди Адлер. Отношения с ним у бывшего шеф-инженера сложились хорошие, практически дружеские. На лидерство в отделении и в крейстаге Адлер не претендовал — предпочитал находиться в тени более харизматичного и вызывающего огонь на себя крейс-президента.

— Послушай, Макс, — начал он с места в карьер. — Я думаю, тебе нужен помощник, а лучше двое. Первый по связям с общественностью, второй по социальному комитету...

Предложение пришлось ко двору. Макс тоже об этом думал, но пока не решил, кто именно ему нужен и какие вопросы можно спихнуть на помощников. Фонды для их найма выделялись в крейстаге для председателя, для глав комитетов и для директора-распорядителя канцелярии.

Бюджетно-финансовым комитетом командовал Руди, крейс-канцелярией тоже руководил один из «нацконов». Коммунальный и транспортный комитеты, по старой традиции, были переданы представителям партий, занявшим на выборах второе и третье места — социал-демократам и христиан-либералам.

Ещё один комитет, социальный, забрал под себя сам Штифель. И тоже по совету своего зама. Типа, чтобы не отдавать его «соглашателям», при том, что работы там практически не было.

Конкурс на замещение вакансий помощников крейс-президента провели спустя десять дней. С претендентом на должность советника по связям с общественностью проблем не возникло. Его порекомендовал Штифелю господин Шульц. Такого же, как и Макс, участника прошедшей войны, орденоносца, уволенного из армии по ранению и, что само собой разумеется, состоящего в «Обществе ветеранов».

На место помощника-распорядителя по социальному комитету претендовали более тридцати человек. Первичный отбор, по просьбе самого Макса, провёл Руди Адлер. Отбор прошли семеро: двое мужчин и пять женщин. Решение, кто займёт вожделенное место, должен был принять крейс-президент после личной беседы с каждым.

— Лучше взять женщину, — шепнул перед заседанием Адлер.

— Почему? — спросил Макс.

— Потому что по новому закону все женщины через полгода получат точно такие же избирательные права, как мужчины. На следующих выборах это может помочь нам. Один помощник мужчина, другой женщина. Полное равенство. Общество это оценит...

Кандидатов на должность заслушивали втроём: Штифель, Адлер и директор крейс-канцелярии Краус.

Двое последних, в основном, задавали вопросы по экономике, делопроизводству и юриспруденции. Макс больше интересовался тем, имеется ли у претендента семья, как видит он будущее своё и Державы, насколько ладит с людьми, какую позицию занимает в тех или иных жизненных ситуациях... Дежурные вопросы, реакция на которые могла сказать об ответчике существенно больше, чем сами ответы.

На шесть претендентов у тройки «интервьюеров» ушло два часа. Ни про кого из этих шести Макс не смог бы сказать, что его всё устраивает и «вот именно этого» он готов принять на работу хоть завтра.

— Ну, кто там у нас остался? — повернулся он к Руди, когда шестой кандидат на должность вышел из кабинета.

— Розамунда Шмидт. Двадцать шесть лет, уроженка нашего города, — заглянул в свои записи Адлер. — Окончила юридическую школу в Шварцхайме и экономическое училище в Айнбурге. Три года работала в столичной адвокатской коллегии помощником делопроизводителя. В Ангедорф возвратилась в прошлом году. В настоящий момент служит секретарём в Управлении лесного хозяйства при магистрате.

— Зачем она сюда возвратилась? — удивился Штифель. — Ей мало платили в столице?

— Чего не знаю, того не знаю. Не интересовался, — пожал плечами зампредседателя.

— Ладно. Пускай заходит, — махнул рукой бывший ефрейтор, посмотрев на часы.

Имя-фамилия соискательницы Штифелю показались знакомыми, но, где и когда он их слышал, Макс сразу не вспомнил. Видимо, из-за усталости.

А когда дама вошла, он и вовсе... забыл обо всём на свете... минут на десять, как минимум...

Она сидела на стуле перед «комиссией», изящно выпрямив спину и сложив на коленях руки.

Адлер и Краус по очереди задавали ей какие-то вопросы по экономике и юриспруденции, она отвечала, а Макс ничего не слышал. Он, словно заворожённый, смотрел и смотрел на девушку, не в силах оторвать взгляд. А очнулся только тогда, когда Руди толкнул его в бок: мол, спрашивай тоже, чего мы одни отдуваемся?

— Эмм... скажите, госпожа Шмидт, а... Лора Шмидт, что служила секретарём у Клауса Циммермана, вам случайно не родственница? — выдал наконец крейс-президент.

— Да. Это моя мама, — кивнула претендентка на должность. — Полгода назад она умерла. Туберкулёз.

— Мои соболезнования, — наклонил голову Штифель.

— Спасибо, — девушка тяжко вздохнула. — Я потому и вернулась сюда из Айнбурга, чтобы за ней ухаживать. Но это не помогло... к сожалению...

Секунд на пятнадцать в комнате повисло молчание.

— А Уве Шмидт, получается, был вашим братом? — прервал его Макс.

— Да. Старшим. Я знаю, он служил вместе с вами, господин Штифель. Мама показывала его письма, и... — дама внезапно смутилась. — В общем... он называл вас в них своим другом...

Она опять замолчала, а Штифель мысленно выругался. «Не хватало ещё, чтобы эти, — он покосился на Адлера с Краусом, — подумали, будто я собираюсь взять её на работу... по блату...»

Слово «блат» возникло в его голове внезапно, словно бы он его где-то когда-то слышал, но, где и когда, неизвестно. Хотя смысл понимал, и понимал хорошо.

«А вообще, наплевать! — мелькнула новая мысль. — Пусть думают, что хотят. Если она и вправду хороший работник, то старые связи значения не имеют».

— Знаете, как он погиб? — спросил он у девушки.

— Нет, — покачала та головой. — Мама мне не рассказывала.

— Она и не могла рассказать, — пояснил Штифель. — В похоронках подробности, как правило, не указывали. А с Уве мы были напарниками. Я старший расчёта, он водил мотоцикл. В тот день мы с ним отвозили в Дробуж погибшего сослуживца, а когда возвращались, попали в засаду. Диверсанты устроили на дороге яму, мы угодили в неё на полном ходу. Наш «Цундапп» опрокинулся, Уве погиб, а я потерял сознание...

Он на мгновенье прервался и тут же услышал:

— А дальше?

Макс недовольно покосился на Адлера (чего, мол, торопишь?) и глухо продолжил:

— Мне повезло. Меня посчитали мёртвым. Когда я очнулся, на дороге уже вовсю шла стрельба. Бандиты (их было шестеро) сняли с нашего мотоцикла пулемёт, расстреляли из него «Блитц» с солдатами, а после ходили и добивали раненых. Я нащупал у себя под боком гранату и бросил её в бандитов. Ещё у меня отыскался за пазухой «Люгер», и я стал стрелять из него, но, кажется, ни в кого не попал. Руки дрожали, перед глазами всё расплывалось... Потом мне сказали, что это из-за контузии. На моё счастье, граната взорвалась хорошо. Одного диверсанта убило, двух ранило, бандиты не поняли, откуда по ним прилетело, и решили бежать. Своих раненых они утащили с собой, убитый остался. Вот, собственно, всё.

Штифель развёл руками и посмотрел на девушку.

В глазах у красавицы стояли слёзы.

— Просите, господин Штифель. Я... не хотела.

— Чего не хотели? — не понял Макс.

— Чтобы вы всё это... переживали по новой.

— Пустое, — отмахнулся бывший ефрейтор. — Время, моя дорогая Рози, лечит любые раны. Даже самые кровоточащие.

— Я знаю, господин Штифель. То же самое я всегда говорила маме. Но знаете... наверное, это будет вам неприятно, но вас она... не то что бы недолюбливала... просто... как только при ней про вас говорили, ей почему-то сразу же становилось плохо. Как будто вы были виновны в том, что остались живы, а Уве погиб. Да, она понимала, что это глупо, но ничего не могла с этим поделать...

Сказала и жалобно посмотрела на Макса:

— Наверное, я это зря вам сказала, да?

Крейс-президент усмехнулся.

— Не зря. Доверие и откровенность — одно из условий нашей работы. Вы этот тест прошли. Поздравляю.

— То есть... вы хотите сказать... что берёте меня? — расширила глаза соискательница.

— Возражения есть? — повернулся Макс к Руди и Краусу.

— Нет... Нет, — ответили те по очереди.

— Отлично, — бывший ефрейтор вновь посмотрел на Рози. — Итак, завтра в девять ноль-ноль я жду вас в своём кабинете. Обсудим ваши должностные обязанности и график работы. Пропуск вам выпишут. Испытательный срок — два месяца. Оклад — двадцать марок в неделю. Если всё пройдёт хорошо, то по окончании испытательного срока ваш оклад увеличится вдвое. Условия вас устраивают, госпожа Шмидт?

— Устраивают, господин президент. Я согласна...

* * *

Розамунда Шмидт оказалась и вправду отличным работником. Приходила на службу минута в минуту, документы готовила идеально, указания исполняла безукоризненно, инициативу проявляла лишь в установленных рамках, в общении с гражданами замещала своего непосредственного начальника процентов на девяносто, излишней назойливостью не отличалась, отчёты о выполненной работе и предложения по её улучшению передавала в крейс-канцелярию регулярно, в специально установленные для этого дни и часы...

Иной бы начальник подобным работником не нарадовался, но Макс... нет, каких-то формальных претензий у него к девушке не было. А что касается неформальных, в них он боялся признаться даже себе. Это было как наваждение. Он хотел видеть её каждый день, каждый час, находиться поблизости постоянно. Несколько раз он подходил вечером к её дому (благо тот находился недалеко от ратуши) и долго стоял под деревьями, прячась от чужих взглядов и надеясь хотя бы одним глазком увидеть в окне её силуэт.

Удивительно, но перед этой девушкой Макс испытывал какую-то странную робость. Боялся просто так подойти к ней, спросить что-нибудь, не относящееся к работе, пригласить прогуляться по парку или сходить, например, в кино или ресторан. Свою боязнь он прятал за напускной строгостью, а иногда и просто суровостью. Отчитывал помощницу по соцкомитету за любой мало-мальский просчёт, за каждую даже самую глупую жалобу от какого-нибудь недовольного горожанина, к которой Рози, по существу, никакого отношения не имела, за прочую не стоящую внимания ерунду... И что интересно, сам же потом жалел и страдал, что опять сделал то, чего ему совсем не хотелось.

Раньше каких-то проблем в общении с женским полом он не испытывал. Во время войны солдатский бордель посещал регулярно. Когда батальон находился в рейде, никогда не отказывался разложить за сараем девицу из местных, хоть в одиночку, хоть всем отделением. А уже в бытность шеф-инженером и позже частенько наведывался в соседний город к паре податливых вдовушек, скрашивая досуг то одной, то другой привычными для обеих скачками на перинах. Правда, за год перед выборами эти визиты пришлось прекратить, но — что поделаешь — кресло крейс-президента стоило гораздо дороже...

Испытательный срок фройлян Шмидт выдержала, но её отношения с боссом остались на том же уровне, что и в первые дни. Подчинённая и начальник. Только служба, и ничего личного. Причём Макс догадывался, что виноват в этом сам. Что девушка, возможно, не прочь завести с ним иные, более близкие отношения, но тоже боится. Боится его идиотской предвзятости и отстранённости.

Чтобы сломать барьер, требовалось что-то иное, особенное, из ряда вон выходящее. И это особенное приключилось у них в первые дни октября, когда по всем городам и землям Державы покатился весёлый пивной фестиваль...

* * *

На местном Октоберфесте Макс появился на второй день фестиваля, в пятницу вечером, когда отправляться наутро на службу было не надо, а надо было, по всем законам политического пиара, находиться среди людей, того самого электората, который ходит на выборы и голосует за тех, кто кажется им ближе по духу и выглядит таким же, как все.

Вообще, этот праздник Штифелю нравился. Сама атмосфера, когда все вокруг любят друг друга лишь потому, что, словно одна семья, сидят за длиннющим столом и думают-делают в унисон то, чего ожидали, к чему готовились без малого год, и теперь просто не могут ни думать, ни делать это как-то иначе.

Горы дубовых бочек, сложенные друг на друга рядами, как поленья в поленницу, увитые веткам хмеля, усыпанные лепестками последних осенних цветов. Румяные, пышнотелые подавальщицы в накрахмаленных чепчиках и традиционных дирндлях, снующие между столами с десятками кружек, заполненных пенным напитком. Десятка два небольших оркестров, сменяющиеся каждые полчаса и играющие с установленных внутри павильонов сцен любимые всеми мелодии. Доморощенные певцы и танцоры, развлекающие себя и других тем, что умеют или, наоборот, не умеют, но очень любят. Сотни разноцветных фонариков, свисающих со столбов и деревьев, со специальных украшенных гирляндами арок и крыш павильонов.

А ещё люди... Люди, люди, люди. Целое море людей, галдящих, поющих, раскачивающихся за столами в такт музыке и салютующих друзьям и соседям пивными кружками, веселящихся, радующихся тому, ради чего они здесь все собрались, оставив привычные жизненные заботы где-то там далеко-далеко, за пределами всеми любимого праздника.

Временами крейс-президенту казалось, что на ратушной площади, превратившейся в эти дни в главную праздничную площадку, собрался весь Ангедорф, включая стариков и младенцев. Не было только той, кого бывший ефрейтор так отчаянно жаждал увидеть сегодня рядом, за общим столом, счастливой и радостной, веселящейся вместе со всеми.

После второй полной кружки, когда голова уже слегка закружилась, Макс наконец-то понял, что надо делать. Решительно выдохнув, он выбрался из-за стола и запрыгнул на сцену в тот самый миг, когда там сменялся очередной оркестр.

— Друзья! Дорогие мои ангедорфцы! — заорал он что было мочи, стараясь перекричать гул голосов. — Думаю, все вы отлично знаете, кто я такой!

— Знаем! Знакомы! Ага! — завопили с разных сторон в предвкушении чего-нибудь необычного и наверняка весёлого.

— Ну, так и вот, друзья! — продолжил с воодушевлением Штифель. — Мы сейчас веселимся, нам хорошо здесь вместе, но, к сожалению, есть в нашем городе человек, который не может прийти сюда. И меня это, ужас, как огорчает.

— Кто?! Где?! Почему?! — закричали снизу.

— Одна хорошая добрая девушка! — выкрикнул Макс. — Она живёт на соседней улице, но не может прийти, потому что у неё много работы. Даже сегодня, когда у всех уже выходной, она готовит отчёт для крейстага. Я считаю, что это неправильно! Так не должно быть! И, как глава городского собрания, я освобождаю её от этой работы. К чёрту отчёты! К чёрту сидение допоздна за конторкой! Давайте прямо сейчас пойдём к её дому и позовём её на наш праздник!

— Да! Да! Да! Идём! — взревела толпа.

— А как зовут эту девушку?! — крикнул внезапно кто-то.

— О! У неё восхитительное, прекрасное имя! — воскликнул бывший ефрейтор. — Лучшее имя на свете! Её зовут Розамунда!..

К дому, где жила фройлян Шмидт, все желающие подошли минут через пять. Народу набралось человек триста, не меньше. Плюс семеро музыкантов из тех, что никак не могли дождаться своей очереди для выхода на фестивальную сцену.

Весёлая, распевающая песни толпа заполонила весь двор и захватила часть улицы. Буквально из ниоткуда во дворе появились столы и скамейки. Кто-то прикатил на повозке несколько бочек с пивом. На деревьях вспыхнули фонари, на столах зажглись десятки свечей...

Дом, у которого продолжился праздник, имел два этажа, десять квартир и пару балконов. В нём горело только одно окно, то самое, где жила Рози...

— Внимание! — скомандовал Штифель, повернувшись к оркестру и подняв, словно дирижёр, руки.

Миг — и, будто по мановению волшебной палочки, все разговоры вокруг затихли.

— Начали!

Аккордеон и три скрипки разорвали внезапно наступившую тишину десятком мажорных аккордов, а Макс, легко вспрыгнув на одну из скамеек, звучно и громко запел:

Потерян для всех я

Уж много дней подряд.

Влюблён я в Розамунду,

О нас все говорят.

Улыбка и губы,

Я без ума опять.

Готов на что угодно,

Чтоб их поцеловать...

Эту песню любили и пели в стране миллионы. Её исполняли и до войны, и во время, и после.

А сегодня она неожиданно стала для Макса тем самым волшебным ключом, что откроет сердце красавицы.

Я сегодня точно к ней пойду.

Я окно её во тьме найду, —

— подхватили несколько голосов.

Встану под её балкон,

Прокричу, как я влюблён, —

— добавился к ним десяток новых солистов.

Скажет «да» она мне или «нет»,

Всё равно, каков её ответ.

Повторю ей сотню раз

И не буду ждать отказ.

А дальше, под разухабистый наигрыш включившихся в аккомпанемент двух флейт и трубы, весь двор хором запел:

Розамунда!

Когда же ты скажешь мне «да»?

Розамунда —

В сердце моём навсегда!

Розамунда!

Верь мне, я верен тебе.

Будь со мною, Розамунда!

Ты одна

В моей судьбе...[1]

На середине второго куплета дверь на балкон отворилась, вышедшая на него девушка что-то крикнула и помахала рукой. Собравшиеся во дворе ответили ей восторженным рёвом.

Дама вернулась в квартиру, свет в окошке погас, а когда люди начали снова петь хором припев, она выпорхнула из дома на улицу и, сбежав по ступенькам, бросилась прямиком к Максу...

Праздник длился всю ночь. Штифель и Рози не отходили ни на шаг друг от друга. Словно задавшись целью выплеснуть в мир всю энергию, что накопилась в них за четыре месяца скучной конторской работы, они лихо отплясывали сперва «Модржанскую польку», следом гавот, дальше кадриль и мазурку, потом новомодный фокстрот, затем таранте́ллу и ча́рдаш, потом снова польку...

И хотя Макс не знал настоящих названий всех этих танцев, он практически не ошибался в движениях. Звучавшая во дворе музыка будто сама вела его за собой, а счастливые глаза его долгожданной партнёрши заставляли делать всё так, как надо, по одному лишь наитию или, скорее, по подсказке с небес... Всё что происходило вокруг, складывалось для бывшего шеф-инженера в нескончаемый калейдоскоп какой-то безумной радости и неимоверного наслаждения. С каждой минутой Штифель всё глубже и глубже погружался в круговорот своих сбывшихся внезапно желаний, теряя счёт времени, не ощущая пространства...

Очнулся он только под утро. Словно бы вынырнув из глубокого омута, Макс вдруг ощутил под собой накрытое рогожей сено, услышал поскрипывание тележных колёс, почуял знакомый с войны аромат душистого клевера, смешанный один к одному с «ароматом» лошадиного пота.

Ухватившись рукой за дощатый борт, он рывком перевёл себя в сидячее положение, тряхнул головой и с удивлением огляделся.

Он действительно находился в телеге, и эта телега двигалась по погружённому в туман лесу. Высокие ели склонялись над едва прослеживаемой дорогой, в густом белоснежном мареве, словно путевые столбы, проступали стволы самых близких к дороге деревьев.

— Проснулся? — оглянулась сидящая на облучке Рози.

— А я что, задремал, да? — попробовал прояснить ситуацию бывший ефрейтор. — И куда мы... эээ... сейчас направляемся?

Девушка засмеялась.

— В дом лесника. Точнее, в сторожку. Ты сам об этом просил.

— Я? Просил? — удивился Штифель. — А, ну да, может быть. Наверно, просил. Только я ничего не помню.

Фройлян Шмидт улыбнулась.

— Хочешь, мы можем вернуться назад в Ангедорф?

— Нет-нет, конечно же, нет! — вспыхнул Макс. — Вот только... я в самом деле не помню, что я тебе говорил и о чём просил.

— Ну... ты много о чём говорил, — пожала плечами девушка.

— Хм... — задумался Штифель. — А знаешь, давай, я сейчас угадаю, что именно.

— А давай! — азартно ответила Рози.

Макс ловко переместился на облучок и сел рядом с дамой.

— Во-первых, мне кажется, я захотел узнать, почему твой брат Уве так любил песню про Лоре.

— Верно, — кивнула девушка.

— А ты, по всей видимости, пообещала мне показать ту сторожку, о которой, по мнению Уве, как раз и пелось в той песенке.

— И это верно, — не стала спорить соседка по облучку.

— А ещё... — на этом месте у Макса вдруг сбилось дыхание, но он всё же заставил себя продолжить. — А ещё я сказал... сказал, что влюбился в тебя с первого взгляда.

Девушка вздрогнула, но не отстранилась. А Штифель, воодушевившись реакций, негромко добавил:

— И я теперь знаю, кто ты.

— И кто же? — тихо спросила Рози.

— Лесная колдунья, похищающая мужские сердца, — выдохнул Макс. — Моё ты, по крайней мере, точно похитила. Но я об этом ничуть не жалею.

Вместо ответа девушка просто взяла его под руку и положила голову ему на плечо...

[1]«Rosamunde» — немецкий вариант популярнейшей польки чешского композитора Яромира Вейводы, стихи на немецком написаны Клаусом Рихтером, перевод авторский.

Глава 18

Когда в понедельник Штифель вернулся на службу, к нему в кабинет заглянул Руди Адлер.

— Ну, ты, босс, и устроил! — протянул он с плохо скрываемым восхищением. — Весь город уже третий день про тебя говорит.

— И что он там про меня говорит? — хмыкнул Макс.

— Восхищается, — развёл руками зам по крейстагу. — Уверен, твой рейтинг, а следом и партии, минимум, до Рождества будет процентов под восемьдесят. Самое время, чтобы чего-нибудь учудить.

— И что предлагаешь?

— Бургомистра, например, сковырнуть. Почему бы и не попробовать, а?

Штифель задумался. Идея, высказанная Адлером, выглядела действительно здравой.

— А с Рози у вас вправду всё так и есть? — продолжил тем временем Руди.

— Что так и есть? — не понял бывший ефрейтор.

— Ну... вас обоих с субботы никто не видел.

Макс снисходительно усмехнулся:

— Ты что, в самом деле, считаешь, что я готов заводить интрижки на службе, да ещё с подчинёнными?

— Прежний крейс-президент, насколько я помню, только этим на службе и занимался, — хохотнул Адлер.

— Я не он, — жёстко ответил Штифель. — А с фройлян Шмидт мы договорились о фестивале заранее.

— Ты хочешь сказать, это был просто спектакль?

— Конечно, — кивнул председатель собрания. — И, судя по тому, что ты сейчас говоришь, он прошёл на ура. Людям традиционных взглядов такие ситуации нравятся. Особенно женщинам. А если учесть, что на следующих выборах они будут голосовать наравне с мужчинами, это станет отличным вложением в будущее.

Зам почесал в затылке.

— А знаешь, я об этом не думал. Но, наверно, ты прав. Вложение и впрямь неплохое...

* * *

В «сторожке» в лесу Рози и Макс провели целые сутки. Там-то бывший шеф-инженер и узнал историю своего напарника Уве и его предков.

Лоре — так звали бабушку Рози и Уве — на самом деле, являлась дочерью местного лесника и жила с папашей в шале́ в десяти километрах от станции «Фихтенвальд». Правда, в те времена железной дороги поблизости ещё не было, поэтому мало кто, кроме браконьеров, забредал в эти глухие места.

После замужества Лоре, как бы в продолжение традиций, назвала свою дочь Лорой. Местное лесничество тогда упразднили, и семья Лоре и Курта перебралась в Ангедорф. Но лесная «сторожка» так и осталась за ними и их потомками.

Мама Рози госпожа Шмидт этот дом не любила.

— В её сознании он был накрепко связан с отцом и братом, — сообщила Штифелю девушка. — Они часто туда приезжали, чтобы поохотиться. А потом их обоих призвали на войну, и они оба погибли. Мама всегда, когда вспоминала про этот дом, вспоминала и их, и это приносило ей боль.

— А ты? Ты тоже их вспоминаешь? И тебе тоже больно? — спросил её Макс.

— Да. Вспоминаю. Но дом — это просто дом. К их смерти он отношения не имеет...

После этого бывший ефрейтор тоже поделился с Рози воспоминаниями о родителях:

— Я называю это мистическим совпадением. Они погибли в автомобильной аварии как раз в тот день, когда погиб твой брат Уве и другие из наших, а сам я выжил лишь чудом. Мне сообщили об этом в госпитале, и, знаешь, я понял, что это всё неспроста. Что они отдали свои жизни ради меня. Что сам Господь принял их жертву и сделал так, чтобы я тогда не погиб. Зачем? Для чего он так поступил? Я не знаю. Возможно, что это всё для того, чтобы мы с тобой встретились. Может быть, у него есть какие-то планы на нас, но мне о них он, конечно же, не рассказывал.

— Навряд ли Господь это сделал только для нас, — вздохнула Рози и, будто бы повинуясь указанию свыше, прижалась к Максу и чмокнула его в щёку.

Они лежали, обнявшись, на устланном звериными шкурами ложе и слушали, как трещат поленья в камине.

— А для кого же тогда? — погладил её по обнажённой спине бывший шеф-инженер. — Он думал о ком-то ещё?

— Пути господни неисповедимы, — ответила девушка цитатой из Библии. — Но я почему-то думаю, он сделал это ради тебя. Что ты ему для чего-то нужен. Что в этой жизни тебе надо сделать что-то такое... что важно для всех. Важно для всего мира.

— Скажешь тоже... для всего мира, — усмехнулся мужчина и, не давая партнёрше ответить, притянул её к себе близко-близко, а дальше они просто забыли про разговоры, и лишь сладострастные стоны и вздохи напоминали миру о том, насколько они торопятся жить и брать от этого мира всё самое лучшее...

* * *

Свою связь, внезапно возникшую во время Октоберфеста, Рози и Макс решили держать в секрете. Что любопытно, настояла на этом Рози.

— Нельзя, чтобы о нас все знали, — заявила она. — Это помешает твоей карьере.

— Помешает? С чего бы? — удивился мужчина.

— С того, что если бы ты ограничился лишь Ангедорфом, то да, это было б нормально. Но я же ведь вижу: ангедорфский крейстаг — это только начало твоего большого пути в политике.

— Ты меня случаем не переоцениваешь? — поднял бровь Штифель.

— Ничуть. Потому что я знаю наверняка: ты достоин гораздо большего.

— А если я прямо сейчас попрошу у тебя руку и сердце?

— Я откажусь, — твёрдо ответила девушка. — Если ты на мне женишься прямо сейчас, я стану для тебя слабым звеном. Тем самым крючком, на который тебя раз за разом будут ловить твои конкуренты. Обманывать, грозить, шантажировать. Если у твоей семьи нет высокопоставленных родственников, она всегда будет под ударом. Поверь, я не раз видела нечто подобное в Шварцхайме и Айнбурге.

— Ты говоришь страшные вещи, — покачал головой бывший ефрейтор. — Но я не хочу от тебя отказываться. Даже ради карьеры.

— А я и сама не хочу, чтобы ты отказался, — засмеялась Рози. — Просто... пусть до поры, до времени это останется нашей тайной. Пусть все вокруг видят во мне только твою помощницу, секретаря, но никак не любовницу или тем паче жену. Пусть полагают, что через меня тебя не достать. И тогда я всегда буду рядом... Ну, если ты, конечно, не против.

— Не против. Конечно, не против, — снова обнял её Штифель. — Знать бы ещё, когда же ты всё-таки согласишься раскрыть нашу тайну другим. Когда я войду в бундестаг? Или мне хватит стать просто главой ландтага в Шварцхайме?

— Лучше, когда станешь канцлером, — хмыкнула девушка. — Но, в принципе, хватит и бундестага.

— Договорились, — вернул ей смешок мужчина...

* * *

На службе всё продолжалось так же, как до фестиваля.

По «настоящему» Макс с Рози встречались только по выходным. Чтобы никто ничего не заподозрил, Штифель, если кто-нибудь спрашивал, куда он уходит утром в субботу, говорил, что отправляется на охоту.

Ничего удивительного в этом не было. Многие, в самом деле, считали его заядлым охотником. Тем более что и раньше, во время службы на продовольственном складе, он достаточно часто бродил с ружьишком по лесу и даже, бывало, угощал друзей и знакомых лично добытыми зайцами и фазанами.

Что же касается Розамунды, о том, где она пропадает по субботам и воскресеньям, мало кто спрашивал. Обычная «серая мышка», пусть даже служащая крейстага, окружающих почти не интересовала. Родственники в близлежащих деревнях — для большинства ангедорфцев это являлось правилом, а не исключением, так что они регулярно выезжали из города к родичам на выходные...

Тайные свидания продолжались до Рождества, события Октоберфеста постепенно уходили из памяти горожан, но мысли, как бы использовать выросший после праздника рейтинг крейс-президента, мало-помалу обретали конкретные очертания.

В начале зимы господин Шульц, прибывший в Ангедорф с привычной «инспекцией», неожиданно предложил главе городского собрания то, о чём тот уже говорил в октябре со своим заместителем.

— Послушайте, Штифель, а вам не кажется, что пора бы уже конвертировать вашу растущую популярность во что-нибудь значимое?

— Что вы имеете в виду, господин Шульц? — изобразил непонятливость собеседник.

— Я имею в виду тот факт, — пояснил гость, — что в вашем славном муниципалитете господин бургомистр, не имея и сотой доли того влияния, что имеете вы, до сих пор остаётся на должности. А если мы с вами не проявим инициативу, он будет оставаться на ней ещё целых три года. Разве это выглядит справедливым?

— Не выглядит, — не стал спорить Штифель.

— Рад, что у нас похожие мысли, — удовлетворённо заметил Шульц. — А, значит, что? — поднял он указательный палец.

— Что? — уставился на куратора бывший ефрейтор.

— А то, мой дорогой друг, что вам пора бы уже определиться и вынести на крейстаг вопрос о доверии господину Кремеру, а через него и всему ангедорфскому магистрату.

— Я только за, — кивнул Штифель. — Но я боюсь, что нужного большинства в тридцать мандатов мы не получим.

Шульц снисходительно усмехнулся:

— Чего вам сейчас не хватает, так это опыта. В политике важен момент, а не голый расчёт. Сегодня наши гарантированные двадцать четыре голоса легко могут превратиться в тридцать один. Надо просто использовать те возможности, которые есть у вас как у крейс-президента и лидера общественных настроений.

— Я... хм... я вас не понимаю, господин Шульц, — протянул Макс.

— Не понимаете? Попробую объяснить...

* * *

С лидером фракции христиан-либералов Гюнтером Гляйвицем председатель крейстага встретился через три дня. Штифель, конечно, и раньше слышал о том, что представители этой партии политическим чистоплюйством не отличаются и, несмотря на название, готовы голосовать хоть за чёрта лысого, лишь бы это приносило им выгоду, однако он и представить не мог, насколько окажется прав господин Шульц.

— Гляйвицу наплевать на страну, наплевать на своих избирателей, политика для него только бизнес, — объяснил Максу куратор из округа. — На нынешних выборах христиан-либералы получили семь мест. Раньше у них никогда столько не было. Теперь эти семь мандатов им надо монетизировать. Понятно, что я имею в виду?

— Понятно, — кивнул тогда бывший ефрейтор, уловив суть вопроса...

Гляйвиц потребовал за голоса своей фракции семьдесят тысяч марок. Наличными.

Штифель пообещал, что найдёт их до Рождества.

К несчастью, поиски денег несколько затянулись. В предрождественской суете все финансы, относящиеся к повседневной деятельности NKP, оказались строго расписаны. Изъять из текущего оборота хотя бы часть суммы не представлялось возможным. Ситуацию, в которую угодил крейс-президент, спас лично Шульц.

«У тебя под рукой есть касса соцкомитета. Почему бы ей не воспользоваться? — посоветовал он обратившемуся за помощью Штифелю. — А все затраты мы компенсируем после праздников. В партийном бюджете на будущий год денег достаточно. Оформим как представительские расходы...»

Советом крейс-президент воспользовался в тот же день.

В спецсейфе кассы взаимопомощи обнаружилось больше ста тысяч марок. Всю бухгалтерию Соцкомитета вела Розамунда, поэтому обнаружить внезапную недостачу никто из посторонних не мог. Как минимум, до конца февраля, когда, по традиции, проводился независимый аудит всех профильных комитетов и канцелярии...

На следующие сутки Макс передал деньги Гляйвицу. Откуда они появились, бывший ефрейтор никому не рассказывал. Даже Рози. Он вообще собирался предоставить ей отпуск — числа до пятнадцатого января, а за этот время решить все проблемы с пополнением кассы из обещанных Шульцем источников...

* * *

Рождественские каникулы превратились в настоящую сказку.

Рози и Макс провели их вдвоём в знакомой «сторожке», полностью отрезанные от людей и от мира.

По вечерам, в мерцающем свете камина фройлян Шмидт обучала Штифеля танцам. Как правильно танцевать едва только завоевывающее континент аргентинское танго и уже больше века не выходящие из моды вальс и мазурку. Как надо двигаться и держать даму, если оркестр заиграл фокстрот или, к примеру, ча́рдаш.

Что любопытно, во время памятной ночи Октоберфеста Штифель проделывал все мудрёные танцевальные па исключительно на интуиции, будто ему их кто-то подсказывал, но после, когда наступило утро, все неожиданно открывшиеся умения вышибло из сознания напрочь, словно их никогда и не было.

Девушка объяснений не спрашивала. Приняла всё, как есть, и по просьбе самого Макса начала обучать его заново, с чистого, как говорится, листа.

Зачем?

А чтобы было не стыдно выйти, когда понадобится, в высший свет. В то самое общество, куда она уже в мыслях определила своего главного и единственного во всём мире мужчину...

В Ангедорф бывший ефрейтор возвратился первого января. Рози осталась в шале́ ещё на неделю. Про предоставленный отпуск она сказала, что до пятнадцатого — это чересчур много, на службу придётся вернуться раньше. Во-первых, потому что работы в Соцкомитете после столь долгого перерыва будет наверняка полно, а во-вторых, что две недели в лесу одна она просто не выдержит.

Отговаривать её Штифель не стал. Аргументы помощницы выглядели убедительными.

Тем более что работы после каникул оказалось действительно много. А четвёртого в Ангедорф неожиданно прибыл богач-финансист Юрген Штрупп, известный политический спонсор, глава крупнейшего фонда поддержки партии консерваторов-националистов.

Этим же днём Макс получил от него приглашение на обед в лучшем отеле города.

* * *

Обед состоялся в ресторане отеля, в отдельном кабинете, отгороженном от общего зала специальной перегородкой.

Стол был накрыт всего лишь на три персоны.

Хозяином, понятное дело, оказался сам Штрупп, приглашённым стал Штифель, третье место пока пустовало.

— Про́зит! — поднял бокал с вином финансист.

— Про́зит! — отсалютовал председатель крейстага.

В винах он не разбирался, но сделал вид, что напиток ему понравился.

Серьёзный разговор начался только после закусок.

— А знаете, зачем я приехал в ваш город, господин Штифель? — господин Штрупп отложил в сторону вилку, промокнул губы салфеткой и с интересом уставился на тоже прекратившего жевать Макса.

— Наверное, чтобы оценить работу нашего партийного отделения, — попробовал угадать бывший ефрейтор.

— Это само собой, — отмахнулся столичный гость. — Я имею в виду основную причину.

— Теряюсь в догадках, господин Штрупп, — развёл Макс руками.

Финансист покачал головой:

— Вы не настолько опытный аппаратчик, чтобы прикидываться глупее, чем есть. И я вам отнюдь не начальник. Со мной вы можете быть откровенным.

Штифель негромко вздохнул. Первое, что пришло ему в голову после «можете быть откровенным» — это «он хочет услышать подробности про мою взятку Гляйвицу».

Откровенничать, пусть даже с таким человеком, Макс, ясное дело, не собирался.

— Я полагаю, вы прибыли в Ангедорф, чтобы посмотреть на меня, — выпалил он без тени смущения.

— Браво! — господин Штрупп несколько раз хлопнул в ладоши и откинулся в кресле. — Догадываетесь, зачем мне это понадобилось?

— Конечно, — пожал плечами бывший ефрейтор. — Наш муниципалитет Ангедорф — единственный во всём округе, где NKP получила абсолютное большинство в местном крейстаге. И многие, если верить газетам, связывают этот успех со мной. Господин Шульц, кстати, уже говорил мне, что моим опытом наверняка заинтересуются не только в Шварцхайме, но и в столице.

— Что ж... господин Шульц не ошибся, — подтвердил столичный «инспектор». — Единственное, он неправильно расставил акценты. Я заинтересовался вовсе не вашим опытом и не вашим успехом на выборах. Мне интересны конкретно вы, господин Штифель.

— И чем же таким вас заинтересовал рядовой президент рядового крейстага? — удивился Макс. Удивился искренне, без задних мыслей.

Господин Штрупп прищурился, затем налил в бокалы вина, и когда они с Максом ещё раз выпили, пояснил:

— Вы стали мне интересны, потому что вы стали интересны моей единственной дочери.

— Я?! Вашей дочери?! — брови Штифеля поползли вверх. — А разве мы с ней знакомы?

— Опосредованно, господин Штифель. Лишь опосредованно, — продолжил с усмешкой Штрупп. — Она прочитала статью о вас в «Труделанд цайтунг», и статья её заинтересовала. Я давно, знаете ли, хочу приобщить её к политической жизни, но даже не думал, что первый правильный шаг в этом направлении она сделает, благодаря обычной газетной статье о герое войны, ставшем успешным политиком.

— Прошу прощения, господин Штрупп, но мне кажется, что ваша дочь меня явно переоценивает, — проговорил Макс, неожиданно для себя ощутив что-то вроде смущения.

Гость из столицы позволил себе снисходительную усмешку:

— Переоценка возможна. Но, как говорит мой опыт, гораздо чаще даже успешные люди страдают от недооценки. Поэтому, собственно, я и прибыл сюда, чтобы лично во всём разобраться... О! А вот, кстати, и Эльза.

Дверь в кабинет отворилась, на пороге возникла девушка. Лет двадцати с небольшим, достаточно симпатичная, с хорошей фигурой и восторженным блеском в глазах. И этот восторг, как сразу же понял Макс, относился конкретно к нему.

— Ой! А я вас как раз таким вот и представляла, — сходу заявила она, протянув для приветствия руку. — Я — Эльза.

— Штифель. Макс Штифель, — галантно приложился к девичьей ручке бывший ефрейтор.

С одной стороны, ему было немного неловко, но, с другой, судя по удовлетворённому виду столичного финансиста, ничего предосудительного тот в этом знакомстве, явно неравном, не видел...

Следующие полчаса превратились для Макса в что-то вроде допроса. И хотя проводился он в дружеской, непринуждённой манере, по его окончании глава городского собрания чувствовал себя выжатым, как лимон.

Фройлян Эльзу, а через неё и отца, интересовало буквально всё. Каверзные, а временами даже нескромные вопросы сыпались на не готового к такому повороту событий Штифелю один за другим. Он едва успевал отвечать...

Допрос закончился неожиданно. Господин Штрупп внезапно поднялся из-за стола и обратился к дочери:

— Эльза, у меня встреча. Буду часов через пять.

Затем повернулся к Штифелю и продолжил:

— Прошу прощения, господин Штифель, но я действительно должен уйти. Беседу отложим до завтра, нам надо о многом поговорить. А сейчас оставляю вас на попечение Эльзы. Ещё раз прошу извинить. Надеюсь, вам будет нескучно...

Сказал и ушёл. Бывший ефрейтор проводил его недоумённым взглядом, затем посмотрел на девушку, но спросить у неё ничего не успел. Эльза его опередила:

— А давайте, пойдём потанцуем. Вы ведь не против, да?

Возразить ей Макс не решился...

Оркестр в зале наигрывал танго.

— А ты неплохо танцуешь? — похвалила девушка Штифеля.

Макс мысленно хмыкнул. Недаром, выходит, Рози учила его правильно двигаться в танце.

После танго они вернулись за стол и выпили по бокалу вина. А затем вновь пошли танцевать. Фокстрот, вальс, ещё одно танго.

Эльза оказалась достаточно интересной собеседницей. Она говорила почти без умолку, рассказывая о себе, об отце, о жизни в столице, о своих увлечениях живописью эпохи Возрождения...

В искусстве и, в частности, в живописи Макс мало что понимал, но разговор, тем не менее, поддерживал. Возможно, сказывалось выпитое во время обеда вино, а возможно, он просто поддался обаянию столичной гостьи... В любом случае, общаться с ней было легко. Причём, он не только слушал и отвечал на прямые вопросы, но и сам, без всякого принуждения рассказывал о себе, о войне, о работе на складе, о своей начинающейся карьере в политике...

Часа через три он проводил Эльзу в номер. Внутрь, правда, входить не стал, но пообещал устроить ей завтра небольшую экскурсию по Ангедорфу.

Утром, уже протрезвев, он первым делом бросился в ратушу, приказал охране открыть служебную библиотеку и провёл в ней два с половиной часа, листая подшивки газет, выискивая в них сведения о Юргене Штруппе и его дочери...

Сведений, пусть и обрывочных, в газетах хватало. Чтобы понять, что, вообще, происходит, их оказалось достаточно. Последние пару лет миллиардер Штрупп активно выискивал по всей стране новых амбициозных политических лидеров.

«Нашей почивающей на лаврах элите, — говорил он во всех интервью, — требуется свежая кровь. Чтобы общество развивалось, нужны социальные лифты. Надо давать шанс молодым. Перспективные молодые политики из глубинки не должны превращаться в точно таких же бюрократов и циников, как их старшие, не желающие ничего менять, уставшие от жизни коллеги».

Колеся по стране, господин Штрупп регулярно устраивал что-то вроде экзаменов тем, кого ему представляли как «молодых перспективных». Иногда в этих мероприятиях участвовала его дочь Эльза. «Экзамены» проводились неявно и неформально. Многие «экзаменуемые» даже не понимали, что их проверяют-тестируют.

Провалить неформальный экзамен стало бы для Штифеля катастрофой.

Он чувствовал: другого такого же шанса подняться наверх может и не представиться...

Экскурсия по городу продлилась полдня. Макс водил Эльзу по улицам, показывал изнутри кирху и ратушу, заходил с ней в кафе и пивные, торговался на местном рынке, травил городские байки... А между делом сетовал на недостаточное федеральное финансирование и одновременно уверял, что даже и без него со своими проблемами жители Ангедорфа справятся. В этом он убеждён на двести процентов...

Когда же они вернулись к отелю, девушка сообщила:

— Папа сказал, что ждёт тебя в шесть в своём номере.

Потом неожиданно встала на цыпочки, чмокнула Штифеля в щёку и по-заговорщицки прошептала:

— С тобой интересно. И город ваш мне понравился...

На встречу со Штруппом Макс явился минута в минуту.

Финансист его ждал. Один. Без дочери. И без вина. Но с коробкой сигар, которые тут же и предложил гостю.

От сигары Штифель отказываться не стал, заметив, правда, что больше привык к трубке или, в крайнем случае, к папиросам. И что к последним привык на войне, а к трубке — на технических курсах...

Они говорили два с лишним часа.

Как Макс и предполагал, основной темой стала политика.

Господин Штрупп гонял по ней бывшего ефрейтора в хвост и в гриву, но, тем не менее, судя по выражению лица, остался доволен. Очередной претендент на высокое место под политическим солнцем его не разочаровал.

— А знаете, Штифель... хотите добрый совет от старого циника? — спросил он под самый конец.

— Буду только рад его выслушать, — кивнул собеседник.

— Не рискуйте сверх меры. В политике риск оправдан только тогда, когда есть уверенность в результате.

— Считаете, я где-то слишком рискую? — осторожно поинтересовался Макс.

— Это ваше желание... — неопределённо покрутил пальцами финансист, — свалить бургомистра. Насколько я знаю, вы назначили заседание и дебаты по этому поводу на двадцать первое?

— Да. Двадцать первое.

— Боюсь, ничего положительного из этого дела вы не получите. Голосов вам не хватит, а вот рейтинг может упасть, и серьёзно. Потому что даже такое не слишком значительное поражение — это всё равно поражение. Обычные люди проигравших не любят. Людям, мой друг, нравятся победители.

— Но мы проводили опрос, — попробовал возразить Штифель. — Даже сторонники социал-демократов и христиан-либералов считают, что прежний бургомистр должен уйти в отставку.

— Сторонники могут считать что угодно, — усмехнулся столичный гость. — А депутаты будут голосовать так, как считают нужным. До новых выборов далеко, их избиратели им сейчас не указ.

— А кто указ?

— По факту, никто. Их даже можно попробовать подкупить, но, увы, результата это не гарантирует.

— Не гарантирует? Почему?

— Потому что это политика, мой дорогой Штифель, — развёл руками папаша Эльзы. — А в политике, как и в любви или на войне, все средства хороши...

Глава 19

Следующую ночь Штифель почти не спал. Слова Юргена Штруппа про неоправданный риск снова ввели его в почти забытое состояние паники. Вот уже трое суток Макс пробовал дозвониться до Шульца, чтобы напомнить тому про обещание компенсировать траты на подкуп христиан-либералов, но Шульц не брал трубку.

И вот теперь, после разговора с заезжим миллиардером, Макс неожиданно засомневался: а если это подстава? Вдруг Шульц специально сделал всё так, чтобы ангедорфского крейс-президента обвинили в коррупции и растрате?

Чем больше бывший ефрейтор думал об этом, тем сильней убеждался: его и вправду решили подставить, а Шульц ничего не забыл. Ни убитого киллера, ни сорванного (благодаря Штифелю) хищения ценных коробок с продсклада, ни неожиданного возвышения Макса и роста его популярности в партии и среди горожан...

Месть оказалась весьма изощрённой. Спастись от неё могли помочь лишь высокие покровители. Такие, к примеру, как господин Бозен или всё тот же Штрупп.

С Бозеном у крейс-президента близких контактов не было, да тот и не стал бы, скорее всего, помогать в таком деле едва только начинающему политическую карьеру Штифелю. По типу, если сумеет выкрутиться самостоятельно, можем потом поддержать, а не сумеет, туда ему и дорога, неудачники партии не нужны. Их в каждом городе, в каждом районе, как грязи.

Что же касается Штруппа, то у него, вероятно, да, можно было бы попытаться. Нет, конечно, не помощи попросить, а лишь консультации. Для одного знакомого. Из другого района...

Со Штруппом, к несчастью, никаких консультаций не вышло.

Когда Штифель с утра заявился в отель, желая напроситься на аудиенцию к столичному финансисту, то неожиданно выяснилось, что последний уже больше часа назад убыл из гостиницы вместе с дочерью.

После такого афронта Максу ничего больше не оставалось, кроме как поплестись уныло на службу и попытаться ещё раз связаться с Шульцем: а вдруг тот ответит и успокоит?..

* * *

До того дня, как вернулась из отпуска Рози, Шульц на звонки так и не отозвался.

Своего начальника помощница по Соцкомитету обнаружила в полном раздрае.

Её появлению Штифель обрадовался, словно манне небесной.

Мигом затащил к себе в кабинет, запер дверь и... Нет, не набросился на неё, как можно было подумать, с требованием любовных утех, а усадил в мягкое кресло, плюхнулся рядом на стул и принялся говорить, говорить, говорить...

Он выложил Рози всё. И про совет Шульца, как свалить бургомистра, и про взятку лидеру фракции христиан-либералов, и о том, где нашлись деньги на подкуп, и про Юргена Штруппа и его дочку...

— Она симпатичная? — первое, что спросила помощница, когда он закончил.

— Кто? — не сразу сообразил бывший ефрейтор.

— Эльза Штрупп.

— Да причём здесь это? — вспыхнул Штифель. — Симпатичная, несимпатичная, я заводить с ней шашни не собираюсь.

— А вот это ты зря, — качнула головой Рози. — Для многих и многих женитьба на дочке миллиардера — это как выигрышный лотерейный билет. Единственный шанс прорваться в такие выси, куда сам по себе никогда не пробьёшься.

— Для многих, но не для меня, — набычился Макс. — Я никогда тебя не оставлю. Даже ради карьеры. И никакая дочка миллиардера не заставит меня жениться на ней.

— Я знаю, — вздохнула девушка. — В этом-то и проблема.

— Что значит проблема? — снова не понял Штифель.

Рози чуть повернулась и накрыла его руку своей:

— Ты даже не представляешь, насколько я счастлива, когда слышу такое. Но если ты помнишь, как раз ради этого мы и договорились сохранить наши отношения в тайне. Чтобы ты не был связан какими-то узами, какими-то обязательствами. Чтобы у тебя всегда оставалась возможность идти вперёд, не оглядываясь. И чтобы другие в тебе видели бы того, кто не остановится на пути к цели, к примеру, из-за любви или жалости, или страха прослыть слабаком, или боязни проигрыша. И я тоже, как ты, не хочу, чтобы мы расстались, но... Просто поверь... если тебе понадобится жениться на этой... на этой Эльзе... я не буду мешать... вот...

На последних словах её голос болезненно дрогнул, и Макс не смог удержаться.

Он сполз со стула на каменный пол, обхватил ноги девушки, и положил голову ей на колени.

— Я никогда, слышишь... никогда не расстанусь с тобой ради какой-то... какой-то Эльзы. Пусть даже из-за этого мне придётся... уйти из политики... пусть даже в тюрьму... из-за этих чёртовых денег.

Рози слушала, что он говорит, гладила его по стриженому затылку, в глазах у неё стояли слёзы...

— Не надо тебе... никуда уходить, — тихо проговорила она спустя полминуты. — И по поводу этих чёртовых денег волноваться не нужно.

— Не нужно? — поднял голову Штифель.

— Не нужно, — кивнула Рози. — Никто ведь пока не знает, что ты их взял, верно?

— Никто, кроме Шульца, — буркнул бывший ефрейтор.

— Он тоже не знает. Он только предполагает, — покачала головой девушка.

— Да... действительно, — Макс почесал в затылке, поднялся с пола и снова уселся на стул. — У тебя есть какие-то мысли?

— Конечно же, есть. Как не быть? — улыбнулась Рози. — Последний раз бухгалтерию по Соцкомитету проверяли в июле, тогда я ещё на испытательном сроке была. А потом ей никто кроме меня не интересовался. Подправить задним числом баланс я могу. Раскидаю все траты по мелочи, как раз за полгода сойдётся.

— Уверена, что получится?

— Если каждую циферку проверять под лупой не будут, то всё получится.

— А если будут?

— А смысл?

Штифель задумался.

— Если Шульц... компенсирует, что обещал... то без разницы. Это раз... Если мы наберём нужное количество голосов насчёт бургомистра, то... досконально проверять будут не наши балансы, а магистрат. Это два... Аудит комитетов и канцелярии проводят, как правило, в марте, а до марта у нас куча времени. Это три...

— Ну, вот видишь, — облегчённо выдохнула помощница. — Ты сам разложил всё по полочкам. Риска почти никакого.

— Ладно, — махнул рукой Штифель. — Пусть будет по-твоему. Подчищай бухгалтерию...

* * *

До Шульца удалось дозвониться всего лишь за день до дебатов в крейстаге и голосованию по бургомистру.

— С компенсацией пока что не складывается, — сообщил куратор. — Статьи бюджета расписаны так, что финансирование вашего случая не проходит ни прямо, ни косвенно. Чтобы оно открылось, надо выиграть голосование. Тогда я, пожалуй... смогу гарантировать, что проблем с деньгами не будет.

— Я понял вас, господин Шульц. Мы сделаем всё возможное, чтобы выиграть, — ответил Штифель.

Унижаться и выпрашивать обещанное ему не хотелось. Он уже сделал выводы и к такому развитию ситуации был готов процентов на девяносто. Ставка на то, что Шульц не обманет, всё-таки не сыграла. Хочешь не хочешь, пришлось перейти к варианту Б.

Последние сутки перед голосованием Макс потратил на то, чтобы постараться убедить оппозиционных депутатов поддержать его в требовании отставки потерявшего доверие горожан бургомистра. Лидер христиан-либералов Гляйвиц подтвердил, что все предварительные договорённости в силе, его фракция проголосует как надо...

Дебаты в крейстаге продлились около трёх часов. Против, как и предполагалось, выступали социал-демократы и «соглашатели». За — «нацконы» и христиан-либералы.

Когда же наконец перешли к голосованию, у Штифеля уже не осталось сомнений, что он победит. Однако, как только члены крейстага уже приготовились поднимать руки, один из «соглашателей» внезапно потребовал применить старый закон, принятый ещё до войны.

— Согласно имперскому уложению тридцать четыре двенадцать, — тряхнул он какой-то бумагой с освободившейся после дебатов трибуны, — любые голосования по досрочному прекращению полномочий высшего исполнительного лица магистрата или крейстага следует проводить тайным образом, если за это высказались более четверти депутатов городского собрания. От имени Партии процветания и согласия я требую проголосовать этот пункт прежде, чем мы приступим к голосованию по основному вопросу.

К своему стыду, Штифель про этот закон ничего не знал. Чтобы подтвердить, что старое имперское уложение всё ещё действует, пришлось пригласить архивариуса из библиотеки крейстага. С документами члены городского собрания разбирались около часа и пришли к неутешительным для Штифеля выводам: за прошедшие годы никто в Ангедорфе так и не удосужился отменить это старое уложение. Просто необходимости не было. А когда она появилась, что-то менять стало поздно.

Как и предполагалось, необходимые двенадцать голосов оппозиция набрала без проблем.

Следующий час ушёл на подготовку урны и бюллетеней. Последние напечатали на пишмашинке, а после проштамповали и завизировали личными подписями четверых старейших представителей каждой фракции. Им же поручили подсчитывать голоса.

Само голосование заняло пять минут. Подсчёты растянулись на двадцать.

Затем глава канцелярии забрал у старейшин итоговый лист, взошёл на трибуну и хорошо поставленным голосом зачитал:

— Против — четырнадцать, воздержавшихся — три, за — двадцать восемь. Решение не принято. Отставка действующего бургомистра отклонена...

Штифель был просто раздавлен. До своего кабинета он добрёл на ватных ногах, шатаясь, как пьяный. Его переиграли вчистую. Так, что не подкопаешься. Ведь всё прошло по закону. И самое главное, он даже не мог узнать, кто лишил его уже лежащей в кармане победы. Тайна голосования не давала такой возможности — на трёх бюллетенях, оставивших бургомистра на должности, напротив графы «воздержался» стояли лишь галочки.

А ещё Штифель понял: всё было запрограммировано, и за его фиаско стоял лично Шульц. Видимо, чувствовал гад — боялся, что рано или поздно перестанет быть нужен, а бывший шеф-инженер займёт его место...

— Подумаешь, не так проголосовали. Ничего страшного, — попробовала успокоить его зашедшая в кабинет Рози.

Штифель взглянул на неё и промолчал. Она, похоже, не понимала, что тоже теперь под ударом, а объяснить это ей Макс не решился.

Следующий шаг господин Щульц сделал через неделю.

Лидер фракции «соглашателей» внезапно потребовал провести внеплановый аудит расходов Соцкомитета, словно бы точно знал, что там отыщется компромат на крейс-президента. Никто кроме Шульца не мог предоставить ему подобные сведения... Ну, разве что Рози, но ей Штифель верил, наверное, даже больше, чем самому себе...

— Это я! Я во всём виновата! — расплакалась она на плече у Макса в очередное свидание в лесной сторожке. — Не надо мне было предлагать тебе подчищать бухгалтерию. Пусть лучше бы думали, что деньги украл неизвестно кто.

— Ну что ты, что ты? — успокаивал её Штифель. — Ещё ничего непонятно. Аудиторы проверяют баланс, серьёзных вопросов ни мне, ни тебе пока что не задают. Всё образуется, вот увидишь.

— Не образуется, — вздохнула с надрывом девушка. — В магистрате уже привлекли к аудиту судебного следователя и полицию. Они будут проверять всех, кому по бумагам передавали социальную помощь. Две-три недели, и мой обман обязательно вскроется.

— Наш обман, Рози. Наш, а не твой, — мягко поправил её бывший ефрейтор.

— Нет, Макс, — покачала головой Рози. — Это я всё испортила, значит, я и отвечу. Пусть судят только меня. Я женщина, много мне не дадут. А ещё я придумаю, куда собиралась потратить деньги. Судей это разжалобит.

— Ты говоришь глупости, — нахмурился Штифель. — Суд будет судить по закону. Растрата — до пяти лет. Хищение — до пятнадцати.

— Вот видишь. Ты сам всё сказал. Если мы оба признаемся, тогда это будет точно хищение, да ещё и в составе организованной группы. А если я всё возьму на себя, то просто растрата... И если подумать... пять лет — это не так уж и много...

Макс секунд десять молча смотрел на подругу, потом резко дёрнул щекой и пообещал:

— Я тебя вытащу. Я тебя обязательно вытащу. Чего бы мне это ни стоило.

— Я знаю, милый... Я знаю, — тихо проговорила Рози...

* * *

В конце февраля, когда расследование исчезновения из кассы Соцкомитета семидесяти тысяч марок подходило к концу, в Ангедорф снова прибыл господин Штрупп. И он опять пригласил на обед Макса Штифеля. Только на этот раз Эльза с ним не приехала, так что мужчины разговаривали один на один.

— Скажите, Штифель, — спросил, пригубив бокал, финансист, — эта ваша помощница... как её... Розамунда Шмидт, откуда она появилась? Почему вы приняли на работу её, а не кого-то другого?

— Её профессиональные качества сомнений не вызывали, — ответил Макс, стараясь оставаться спокойным. — Собеседование с каждым из семи претендентов мы проводили втроём. Я, мой заместитель Адлер и директор крейс-канцелярии Краус.

— А непрофессиональные? — прищурился собеседник.

— Она оказалась сестрой моего боевого товарища Уве Шмидта. Он погиб на войне.

— А ещё её мать Лора Шмидт служила секретарём у Клауса Циммермана, — негромко добавил Штрупп, показывая, что он уже в курсе семейных связей помощницы крейс-президента.

— Да, господин Штрупп, — кивнул Макс. — И я посчитал своим долгом... посчитал долгом...

— Помочь ей с работой, — закончил столичный гость.

— Да, — не стал отрекаться от очевидного Штифель. — Она находилась в весьма затруднительном положении, и финансовом, и моральном. Её мать умерла меньше года назад, родственников у фройлян Шмидт не осталось, и помня, насколько ответственным и хорошим напарником был её брат, я решил взять на работу её, а не кого-то из тех, про кого я знал существенно меньше... Наверное, это было ошибкой.

— Ну, что же... Я рад, что вы это поняли, — наклонил голову финансист. — Вы, кстати, уже отстранили эту ушлую дамочку от работы в Соцкомитете?

— Да. Отстранил.

— Трудно пришлось? — посочувствовал Штрупп.

— Трудно, — вздохнул бывший ефрейтор. — Я никогда раньше не поступал так с теми, кому доверял.

— Но вас, как я понимаю, никогда раньше и не предавали, — заметил сидящий напротив.

— Да. Это со мной... впервые... — Штифель «покаянно» опустил голову и даже прикрыл глаза, чтобы Штрупп ненароком не распознал таящуюся в них фальшь.

— Ничего-ничего, мой друг, — финансист неожиданно вытянул руку и похлопал Штифеля по плечу. — Всё когда-нибудь бывает впервые. Нам надо лишь пережить это. А потом идти дальше. Вперёд. Сохранив свою честь, совесть и веру в людей.

— Всё проходит. Пройдёт и это, — процитировал Макс первую часть «сказания о кольце Соломона».

— Но ничего не проходит бесследно, — усмехнувшись, закончил миллиардер притчу и снова поднял бокал. — Прозит, мой дорогой Макс! Я полагаю, мы с вами ещё встряхнём этот мир.

— Прозит, господин Штрупп! Я в этом абсолютно уверен...

* * *

Розамунду Шмидт осудили на восемь лет. Её деяние квалифицировали как кражу, а не растрату. Могли дать и больше, но, как и предполагалось, судья и присяжные учли смягчающие обстоятельства. Дама украла деньги из кассы Соцкомитета не для себя, а для смертельно больной подруги из Айнбурга. Однако спасти подругу это не помогло, она умерла в декабре, а деньги... по всей вероятности, их, в свою очередь, украли «безутешные» родственники и знакомые умершей...

Макс, как его и просила Рози, на суде не присутствовал.

Спустя две недели после оглашения приговора в Ангедорф прикатила Эльза.

Не заезжая в отель, она заявилась прямо в крейстаг, в кабинет крейс-президента.

— Привет! Я хочу пригласить тебя на мой день рождения, — сообщила она Максу с порога. — Папа сказал: он не против.

— А когда у тебя день рождения? — осторожно поинтересовался Штифель.

— В середине апреля. Дату и место я укажу в приглашении. А сейчас... — она деловито осмотрелась вокруг. — Слушай, а у тебя дома кровать широкая?..

Эту ночь они провели вместе. В гостинице фройлян Штрупп решила не останавливаться...

* * *

Помолвка Макса и Эльзы состоялась в июле. Венчание наметили на конец сентября, накануне очередного Октоберфеста, в Шварцахайме, столице федеральной земли Труделанд.

За три дня до свадьбы Макс получил письмо со штампом «Пенитенциарное учреждение № 14 Фрёлихерхоф».

«Уважаемый господин Штифель, — писал начальник тюрьмы. — Хочу сообщить вам, что отбывающая срок в нашем учреждении Розамунда Шмидт умерла двенадцатого сентября сего года. Её последним желанием была просьба передать вам её извинения за все те страдания, что она причинила вам своим глупым поступком. Она просила вас не судить её строго, её раскаяние — я лично могу это засвидетельствовать — было действительно искренним...»

Прочитав письмо, Макс долго смотрел «в пустоту», а затем бросил письмо в камин.

Огонь поглотил бумагу меньше, чем за минуту.

Утром оставшуюся от поленьев золу Штифель вынес на улицу и выбросил в стоящий возле дороги мусорный ящик...

Глава 20

Земля—1

Эпизод 4

Уже подходя к кассе, Лёха наконец понял, что именно ему здесь не нравится. Прямо сейчас не нравится, а не вообще. В этот магазинчик они с Иванычем заходили каждый раз после смены, пива купить, сухариков, сигареты... И на выходе — всё-таки вечер, народу немного, мало ли что? — всегда дежурил охранник. А сейчас его не было. Может, отлить отошёл или ещё куда, дело житейское... В любой другой день Лёха на эту фигню не обратил бы внимания, но сегодня, увы, оно обратилось само собой...

— Ну ты, шилюха! Ты как сы мущщиной гаваришь, тыварь?! Какие дэньги? Давай сигарет! Это маи, я их вчера тут аставил, да...

Какой-то тощий субъект с бородёнкой, явно «иностранный специалист» то ли с соседней стройки, то ли с оптового рынка, перегнувшись через транспортёрную ленту, пытался добраться своими грабалками до испуганной, взвизгивающей от страха кассирши.

Вмешиваться в эту «дискуссию» желания не было, но пиво, как известно, само себя не оплатит, а судя по накалу страстей, магазин мог в любую секунду закрыться на «технический перерыв».

— Мужик! Ты случайно берега не попутал? — «вежливо» поинтересовался Лёха и столь же «культурно», ухватив бородатого за одёжку, оторвал его от прилавка. — Не видишь, тут люди стоят? Нехорошо задерживать. Всё-таки очередь.

— Щито?! — вытаращился на него бородатый. — Ты! Шакал! Да знаешь, что я те...

Окончание фразы застряло у него в глотке.

Растопыренная лапища Лёхи ухватила придурка за рожу и «легонько» толкнула её.

Любитель халявы отлетел метра на три и брякнулся на пол около неработающего банкомата.

— Сколько с нас? — выставил Алексей на прилавок две банки пива и пакетик сухариков.

— Сто... семьдесят восемь, — пролепетала кассирша, с трудом отойдя от шока.

— Картой, — мужчина вытащил из кармана «кредитку» и приложил к терминалу...

Когда Лёха с Иванычем выходили наружу, получившего плюху абрека на полу уже не было — вероятно, очухался и сбежал.

— Зря ты ввязался, — со вздохом заметил Иваныч, оказавшись на улице.

— Зря, — не стал спорить приятель.

— До метро бы успеть дойти, — снова вздохнул Иваныч.

— Ёлки! Сигареты купить забыл! — хлопнул себя Лёха по лбу.

— Но ведь не возвращаться же.

— Ладно. После метро возьму, — махнул он рукой, соглашаясь с другом...

До метро они дойти не успели.

Толпа «иностранных специалистов» (не меньше десятка) налетела на них примерно на полдороги. Возглавлял их, понятное дело, тот самый тщедушный из магазина.

Приятели еле успели встать рядом, спина к спине, но долго отмахиваться от десятерых, конечно же, не смогли. Секунд через двадцать более мелкого Иваныча повалили на землю и стали метелить ногами, а Лёху сразу же после этого попытались прищучить сзади. Одного нападавшего он сумел вырубить, но потом ему здорово прилетело по голове.

«Главное, не упасть», — мелькнуло в мозгу.

Как это ни странно, не упасть у него получилось.

Противник, уже замахнувшийся битой, неожиданно взвыл и рухнул на грязный асфальт, держась за колено. Следом по земле покатился ещё один, и тоже воя от боли. У третьего, рухнувшего ничком, из-под брюха потекло что-то тёмное.

Сквозь рёв заоравших на своём наречии гастеров Лёха, несмотря на гул в голове и стоящий перед глазами туман, вдруг явственно различил знакомые щелчки СВД. Он никогда и ни с чем бы их не перепутал, даже на расстоянии. Шесть лет по контракту вбили их в память намертво.

Секунд через пять пятеро нападавших валялись на асфальте с простреленными конечностями. Остальных с того пятачка, где случилась драка, словно бы ветром сдуло.

Кое-как добредя до ворочающегося на четвереньках Иваныча, Лёха поднял его на ноги и потащил за собой к виднеющимся неподалёку деревьям. Он, безусловно, знал, что их скоро вычислят и найдут, но прямо сейчас чуйка буквально вопила: надо валить. Ведь там, где работает снайпер, обычным гражданам делать нечего...

* * *

От этого совещания в ГУВД ничего хорошего Тройнин для себя не ждал.

На свежеиспечённого начальника МУРа давили со всех сторон.

Четвёртый инцидент кряду всего лишь за три недели — это вам не комар чихнул. Сперва Бирюлёво, затем Люблино и Гольяново, теперь поселение Сосенское. Даже удивительно, что в последнем стрельба приключилась только сейчас. В Новой Москве мигрантов и так находилось больше, чем в среднем по округа́м, а уж в районе оптово-розничного «ФудСити» и миграционного центра «Сахарово» их число временами просто зашкаливало.

Нет, сказать, что «этнические» преступления составляли бо́льшую часть криминальных сводок, было нельзя, но, благодаря «усилиям» прессы, телевидения и соцсетей, именно они выглядели теперь главной страшилкой для общества. Кто-то в очередной раз стремительно разгонял тему мигрантов с довольно ясными целями: раскачать ситуацию и заставить-таки народ выйти на улицы с лозунгами сначала «Долой мигрантов!», дальше «Долой ни к чему не способных силовиков!», а затем и «Долой продажную власть!».

Тактика, в общем, не новая, но, в целом, беспроигрышная. Стоит только однажды дать слабину, и всё покатится снежным комом, сметая и правых, и виноватых. Десакрализация власти, как она есть, идущая по традиции снизу-вверх, от самых мелких чиновников и вплоть до Правительства и Президента. Последовательно и в то же время почти незаметно, ровно до той поры, когда «возвращать всё взад» окажется слишком поздно.

Теорию Сергей Александрович знал. Так же как и статистику. Знал, что за последние десять лет число не пользующихся доверием населения гостей из Центральной Азии, особенно нелегальных, уменьшилось раза в три, а количество совершённых ими правонарушений увеличилось в процентном отношении, в первую очередь, из-за того, что их стали гораздо чаще (спасибо более качественной регистрации всех приезжих, многочисленным видеокамерам и системе распознавания лиц) выявлять и фиксировать.

И, тем не менее, не реагировать на то, что творилось на улицах и в интернете, правоохранительные органы не могли. Попросту не имели права. Тем более сейчас, когда тема «народных мстителей» (наподобие уже почившего в бозе «Монгола») вновь выходила на первый план среди многочисленных блогеров и так называемых ЛОМов (лидеров общественных мнений)...

Нынешнее совещание оказалось знаковым и беспрецедентным по рангу. И пусть оно, как обычно, проходило в здании Московского ГУВД, сегодня вёл его не начальник главка, а первый заместитель министра, лично прибывший на Петровку, чтобы проконтролировать ситуацию.

Народу, к удивлению Тройнина, присутствовало немного. Кроме него самого, из «своих» только начальник ГУВД, замминистра и глава Управления общественной безопасности. Плюс три «приглашённых». Двое, представляющие Следственный комитет и ОМОН-Росгвардию, носили полковничьи погоны, как и Тройнин. Третий был одет в штатское.

— Докладывайте, Сергей Александрович, — приказал замминистра, открыв совещание. — И можете не вставать.

— Спасибо, Виктор Семёнович, — поблагодарил Тройнин и, чуть прокашлявшись, принялся говорить.

Слушали его чрезвычайно внимательно.

Четвёртый выход на сцену «Красного призрака» (именно так уже успели обозвать неизвестного снайпера в соцсетях) прошёл по такой же схеме, что и три предыдущих.

Толпа мигрантов нападает на двух-трёх местных и, пользуясь численным преимуществом, принимается их избивать. Однако уже секунд через двадцать, судя по записям с камер и словам потерпевших, численное преимущество нападавших начинает стремительно таять. Мигранты один за другим падают наземь с пулевыми ранениями. Чтобы остальные, не попавшие под раздачу от снайпера, разбежались, хватает пяти-шести точных выстрелов.

— Что любопытно, все полученные ранения смертельными не являлись. Ни одного убитого во всех четырёх эпизодах. Снайпер стрелял исключительно по конечностям, и на удивление точно, несмотря на дистанцию, — сообщил по этому поводу муровец.

— Дистанция выстрела? — тут же поинтересовался омоновец.

— В первом эпизоде триста пятьдесят метров плюс-минус пять, во втором четыреста двадцать, в третьем и четвёртом четыреста.

— Опытный, — кивнул «штатский».

— Оружие на лёжке стрелок ни разу не оставлял, — продолжил Тройнин. — Во всех четырёх случаях он вёл стрельбу с крыши многоэтажки. В последний его чуть было не взяли по горячим следам.

— И почему же не взяли? — вскинулся замминистра.

— Патрульная машина подъехала спустя пять минут. Примерное направление стрельбы удалось выяснить практически сразу, со слов потерпевших...

— Мигрантов? — уточнил росгвардеец.

— Нет. Тех, кого они пытались избить. Двое рабочих с соседней фабрики, трубопроводную арматуру делают. Их в парке рядом нашли, у одного сотрясение мозга, второй с переломами рёбер. Тот, у кого сотрясение, раньше в горячих точках бывал. Сказал, что по звуку определил, стреляли из СВД, со стороны перекрёстка, сверху. Показания подтвердились. Стреляли с семиэтажки напротив. Когда поднялись на крышу, сразу нашли «послание». Стрелок никуда не спешил. Разминулись минут на десять, не больше. Чуток бы пораньше, взяли б с поличным, на выходе. Он свёрток нёс, характерный, свидетели видели. Потом сел в машину каршеринга, отследить всю дорогу по камерам не удалось. Машину нашли позднее, сейчас с ней работают.

— «Послание» типовое? Такое же, как и раньше? — вычленил главное представитель Следкома.

— Почти, — усмехнулся Тройнин. — Специально с собой принёс. Можете полюбоваться, — выложил он на стол несколько фотографий основного «вещдока».

Три предыдущих раза стрелок оставлял на «лёжке» запаянную в прозрачный пакет карту. Географическую. Большую, формата А1. С изображением СССР. Сложенную вчетверо. С обведённой красным фломастером столицей страны — Москвой. Эксперты гадали, что это означает, но к общему мнению прийти не могли.

Как информация о «посланиях» попала в соцсети, выяснить не получилось (служебная проверка источник утечки не выявила), но, вероятней всего, именно из-за карт с Советским Союзом новоявленного стрелка и стали все называть «Красным призраком».

«Коспле́ит Монгола», — предположил кто-то из оперо́в после второго «расстрела».

Смысл в этом предположении просматривался, версию приняли как рабочую.

Теперь, после четвёртого эпизода, она стала одной из главных.

И насчёт отметки на карте тоже пошло продвижение.

— Вы вроде раньше считали, что фломастером снайпер показывал на карте то место, где он уже отработал? Ну, как засечки на прикладе, сколько врагов уничтожил, — хмыкнул заместитель министра.

— Считали, — не стал спорить муровец.

— А теперь он отметил уже не Москву, а Свердловск... Ну, в смысле, Екатеринбург...

Глава совещания отнюдь не оговорился. На карте СССР никакого Екатеринбурга, действительно, не было, зато был Свердловск.

— И это означает...

— Это означает, что стрелок указывает не на место уже совершённой акции, а место, где он её только планирует, — продолжил Тройнин. — Или же это просто игра с его стороны. Попытка сбить следствие с толка.

— Всё может быть... всё может быть...

Замминистра откинулся в кресле и обвёл взглядом собравшихся.

— Но, так или иначе, решение наверху уже принято. Ввиду чрезвычайно высокого общественного резонанса и возможного расширения географии, к расследованию, оперативной работе по делу и обеспечению общественного порядка теперь подключаются ФСБ, — кивнул он на «штатского», — и Росгвардия. Общее руководство возлагается на Следственный комитет... Всем всё понятно?.. Тогда за работу, товарищи...

* * *

— Не помешаю? — приостановился уже вошедший в кабинет Шерстолапов.

Сидящая за столом женщина оторвалась от экрана компьютера, затем наклонилась к селектору и «щёлкнула» сенсором:

— Елена Степановна. Никого ко мне не пускать, ни с кем не соединять.

«Да, Роза Аркадьевна. Я поняла. Никого не пускать, ни с кем не соединять», — отозвались в динамике.

— А ты их отлично вышколила, — усмехнулся Максим, подойдя ближе и бросив портфель в гостевое кресло.

— Твоими советами, — улыбнулась женщина, после чего неспешно поднялась и, так же неспешно обогнув «директорский» стол, остановилась прямо перед мужчиной. — Ты сегодня по делу или...

Макс сделал шажок вперёд и обнял даму за талию:

— Вообще-то по делу, но... его можно и отложить... минут на пятнадцать. Как думаешь?

— Пятнадцати нам не хватит, — Роза придвинулась ближе и эротично облизнула ставшие внезапно сухими губы. — Лучше на двадцать пять, так надёжнее.

— Согласен, — кивнул Шерстолапов...

Из океана страстей они вынырнули через двадцать четыре... если, конечно, верить часам, что висели в прилегающей к кабинету «комнате отдыха». За пять без малого лет, прошедших со смерти предыдущего хозяина кабинета, здесь мало что изменилось. Ну, разве что цветы появились на подоконниках и столах, да одежда в шкафу сменилась с мужской на женскую.

— Алисе сегодня звонил? — поинтересовалась Роза, когда привела себя в относительный порядок и стояла теперь перед зеркалом, восстанавливая «испорченные» макияж и причёску.

— Дважды, — ответил Макс. — У неё всё в порядке.

— Как Сонечка?

— Радуется жизни. С утра уже в бассейне плескалась.

— Обратно в Москву не хочет? По бабушке не соскучилась?

Максим улыбнулся:

— Алиса сказала, в Сочи они ещё две недели пробудут. Или пока дожди не начнутся.

— Понятно. Будешь снова звонить, передай им привет от меня.

— А сама?

— Сама — это другое. Девочкам важно, чтобы муж и отец про бабушку тоже не забывал.

«Муж и отец» мысленно усмехнулся.

От этой «бабушки» у него регулярно сносило крышу, и пыл в отношениях едва ли не с первого дня их знакомства за прошедшие годы ничуть не остыл.

На её падчерице он, как и пообещал, женился. Примерно через полгода после трагической кончины Дмитрия Фёдоровича Кузнецова, хозяина «Промсоцбанка» и «по совместительству» второго супруга Розы Аркадьевны. А ещё через год у Макса с Алисой родилась дочь.

Сразу же после этого Алиса передала мужу в доверительное управление свою долю в уставном капитале банка, унаследованном ей от отца. Второй того же размера долей владела вдова умершего банкира. Вместе они составляли контрольный пакет.

Председательствовать в Совете директоров, по общему решению падчерицы и мачехи, стала последняя. Она же приняла на себя обязанности Управляющего банком.

Что любопытно, о связи Максима и Розы — истинной связи — никто вокруг не догадывался. А если и догадывался, держал язык за зубами. Поскольку распускать его без причины было не просто чревато, а исключительно вредно для собственного здоровья. Специалисты из аффилированной с «Братством» охранной компании держали под наблюдением, а временами, когда это требовалось, под плотной опекой всех, кто имел хоть какое-то отношение к «Промсоцбанку» и возглавляемой Шерстолаповым инвестиционно-промышленной группе «Пикопланар»...

— Так какое там у тебя дело-то было? — спросила женщина, когда они возвратились из комнаты отдыха к директорскому столу.

— Документы кое-какие нужны. Тут список, — Макс вытащил из портфеля бумажный листок и протянул даме. — Завтра на Военно-промышленной комиссии выступаю, хочу быть во всеоружии.

— Насколько срочно? — уточнила Роза Аркадьевна, просмотрев список. — Пару часов подождёшь?

— Ну, а куда деваться? — рассмеялся Максим. — Тем более что с тобой я могу хоть вечность прождать.

— Вечность не надо, — вернула улыбку женщина. — Вечность — это для памятников... Елена Степановна, — наклонилась она к селектору. — Пригласите сюда Антона Андреевича... И чаю нам, будьте любезны, организуйте...