Каждому по потребностям

Глава 1, в которой девочка потеряла куртку

Даша Гусева лежала на мягком снегу, покрывающем склоны Кохарских гор, практически голая. Открытый купальник не в счет. Считался лишь шлем, который только что оказался крайне полезен, и выскочившие из лыж ботинки. Ясная Чара, почти не сдерживаемая на этой высоте атмосферой, грела живот, но спина оказалась во власти снега, и нарастающее покалывание торопило: нечего разлеживаться.

Даша пошевелила конечностями, прислушиваясь к своим ощущением. Вроде ничего не сломано. И это можно считать большим везением. Девушка подобрала коленки, перекатилась на них и распрямилась. Левое плечо и бедро заныли, ноги повело в сторону. Даша замахала руками, пытаясь не упасть на крутом уклоне. Суставы двигались нормально, но, восстановив равновесие, Гусева на всякий случай похлопала себя по локтю и колену. Не почувствовав острой боли, решила, что ноют вполне закономерные синяки.

Немного расслабившись, Даша стряхнула мокрый снег, налипший на кожу и забившийся под перчатки. Жжение, пронизывающее вены на запястье, исчезло.

— А все не так уж и плохо, — сказала она, и тут же нервно хихикнула.

Распластавшейся слева бабульке в белых штанах и куртке повезло гораздо меньше. Беглый осмотр показал: женщина, с которой столкнулась Даша, ехала без шлема. Учитывая, что дело было далеко за пределами официальных трасс курорта…

— Мозг не задет, — подумала вслух Даша, стуча зубами после каждого слова.

Воспитанная студентка никогда не сказала бы такого, но Даша для своих девятнадцати была абсолютно бесцеремонна и, в конце-концов, только что чуть не убилась. Поэтому не переживала из-за резких слов и не думала, что будет потом сожалеть о сказанном. Тем более…

— Эй, товарищ! Женщина!

Бабушка не реагировала на голос. Присмотревшись, Даша заметила, что грудь под пуховиком слегка поднимается. А вот ноги повернулись как-то неправильно. Никаких костей наружу не торчало, но закрытый перелом почти наверняка имел место.

— Пострадавший без сознания, дышит, — как заговоренная проговорила Даша.

На этом её воспоминания из курса первой помощи закончились. Из темы переломов вспоминалось только то, что пострадавшего нельзя перемещать, в том числе помогать встать. И что надо зафиксировать конечность шиной, но тут, вроде бы, и так не двигается. Оставалось поскорее вызвать скорую, но здесь начинались трогательные сложности, связанные с тем, где именно Даша оказалась.

При взгляде вниз открывалось суровое будущее. Чистый пухляк на склоне в шестьдесят процентов, часто изрезанном ступенями, не оставлял сомнений, что ждет только обладателей выдающегося мастерства, завышенной самооценки, протекающей крыши или счетов с жизнью. Себя Даша относила к первой категории. Родившись в горной коммуне Северной Белаландии, она встала на лыжи едва ли не раньше, чем научилась ходить, и каталась каждую зиму по нескольку раз в неделю. Лыжи были первой и безумной любовью Даши. Именно так её занесло в южное полушарие. Хотелось отметить выпуск из колледжа строго определённым образом, да вот беда — в Белаландии август не сезон. Но разве это проблема для гражданки Чарийского Союза, освоившего уже десяток звездных систем? До Кохарских гор гораздо ближе, чем до Лавлира или Беты Кошки, куда люди работать летают. Баллистический лайнер основательно вогнал РОП в минус, но до «желтой карточки» ещё далеко. Вернувшись домой, Даша собиралась начать трудовую деятельность в качестве внешнего пилота грузовых коптеров в службе доставки и отыграться за несколько месяцев. Работая по полученной специальности, она могла бы ездить в Кохары хоть каждое лето. Не последняя причина выбрать именно такую — и серьезная мотивация пройти высокий конкурс на вступительных.

К сожалению, Даша умудрилась снизить Рейтинг Общественной Полезности еще сильнее. За три дня до конца сезона, когда после сильного снегопада выглянуло яркое солнце, местный клуб лыжников объявил «голый спуск». Самое оно, когда на горе тепло и снег хороший: насладиться тем, как стремительные потоки воздуха ласкают твою кожу, получить больше адреналина, наделать хороших фоточек и просто покрасоваться. Конечно, никто не приходил на этот спуск буквально голым. Предполагалось просто снять утепленную мембранную куртку и флиску с термобельём под ней. Впрочем, по такой погоде, какая обычно способствует «голым спускам», куртку можно спокойно надеть сразу на купальник — и не замерзнуть. Именно так поступила Даша. Все-таки, тебе тепло, когда едешь и на солнце, или когда уже разогреешься после первого спуска. А в кабине тянущегося на два километра вверх подъемника довольно холодно. Поэтому свой любимый бирюзовый комбинезон Даша оставила наверху.

И не нашла, когда вернулась за ним. В чем виновата сама, но не только. Хорошая погода привлекла в поселок Фрозендейл куда больше людей, чем планировалось при строительстве верхних станций подъемника. Проектировать специальные раздевалки для «голых спусков» никто не собирался, а в стандартной камере хранения места катастрофически недоставало. По уму бы Даше отказаться от своей затеи, но кто в девятнадцать поступает по уму? Никто. Вот и Даша, недолго думая, бросила комбинезон в ближайший сугроб и укатила вниз по склону. Без перерыва сверху вниз до деревни — развлечение часа на полтора. С перерывами в фотозонах — того больше. Камеры везде стоят свои, и фотографии приходят на почту. Поэтому Даша не очень переживала, что оставила видеофон в кармане комбинезона. Больше все равно положить некуда, а какие-то базовые функции синхронизированный с «пластинкой» браслет может выполнять сам. Разумеется, это привело к тому, что Даша потеряла вместе с комбинезоном и видеофон тоже. Что обнаружила только под вечер, когда поднялась на верхнюю станцию. Причём после первого спуска всё было нормально. Вещи обнаружились ровно там, где их оставили. Даша надела комбинезон и радостно погрелась горячим шоколадом прежде, чем скатиться ещё раз. Естественно, раздевшись до купальника и бросив лишнее на том же месте. И вот со второй попытки всё пошло наперекосяк. По закону подлости, ветер всё же налетел.

Осмотревшись по сторонам и не найдя на видимых склонах бирюзового пятнышка, Даша со вздохом активировала браслет и вывела виртуальный экран в дополненную реальность. Данные проецировались на горнолыжные очки, а маникюр с радиочастотными метками позволял двигать руками виртуальные объекты и как бы нажимать на кнопки. Видеофон оставался включенным, созвездная связь прекрасно покрывала гору, и Даша очень быстро нашла пропажу по позиционному сигналу. И немедленно выругалась.

Подхваченный мощными порывами ветра комбинезон завалился буквально куда ворон костей не заносил. В узкое ущелье с почти отвесными стенами. Которое гонимые поднявшимся ветром тучи очень скоро заметут снегом. Даже в спокойную погоду извлечение оттуда человека добавило бы спасателю тысяч двадцать РОП. Операция считалась за полный день квалифицированного труда в опасных условиях, и, вроде бы, гарантировала бонусный день отдыха.

Никто не стал бы заниматься такой ерундой ради куртки. Потому что спасение пропавшей вещи, как и сложный ремонт, — труд ручной и квалифицированный. А производство новой — всего лишь наблюдение за автоматами, которые почти не нуждаются в присмотре. Да, автоматы тоже нужно собрать, установить и наладить, и ОГАСУИ учитывает это в своих оценках… но роботы тоже серийные. Все сводится к тому, что за весь жизненный цикл новой куртки, которую Даша одолжит на оставшиеся три дня у коммуны Фрозендейла, с людей и близко не спишут столько РОП, сколько за попытку достать старую из ущелья. Тем более за неиспользованную по вине Даши часть жизненного цикла. С видеофоном чуть сложнее: он требует редких ресурсов, какие-то из которых добываются только в космосе. Но даже видеофон не стоил в глазах Госпожи Чарийской Экономики того, чтобы люди шли на риск. Будь куртка изначально одолженной, Даша бы не очень расстроилась. Ну нашкодила во время поездки, ну с кем не бывает. ОГАСУИ пожурит, но даже желтую карточку не выдаст. Однако, это был её любимый комбинезон, приобретённый десять лет назад. Даша аккуратно настроила его под особенности фигуры и даже подшила, брала во все поездки, в том числе и эту, клеила значки. Одно дело общественная собственность, другое — личная вещь. Общественный труд, потраченный на перевозку пяти килограммов баллистическим лайнером, может показаться лишним, но личный труд и личная история создают сентиментальную ценность. Поэтому Даша взяла комбинезон с собой на другой край света. И очень расстроилась, когда потеряла.

Друзья посочувствовали, но не сильно.

— Это фиаско, — сказала Катя, кутаясь в розовый пуховичок.

— Да уж, — подтвердил Макс, чьи черты лица терялись за шарфом и высоким воротником. — История та еще, давно таких не слышал.

— Да, история, — буркнула Даша. — Дева в беде, все дела. И я даже знаю, кто может побыть её героем.

— Что, — юноша развел руками скорее отрицательно, чем вопросительно. — Я за ним не полезу.

— Максим, — строго насупилась Катя, — Даша намекает, что у тебя и куртка, и флиска. Поделись с ней, а то ведь замерзнет.

Даша намекала не на это, как раз мороз её вообще не пугал. Но друзья отличались более утилитарным мышлением.

— Нет, девочки, вы, конечно, закалённые горцы, но я парень городской. И мерзлявый. Чуть разденусь, точно с простудой свалюсь. Я не знаю, как вы тут в купальниках. Но если Даша в нём дважды съехала, съедет и трижды. И вообще, она на три размера меньше меня. Задувать будет.

— Максим, твоё «чуть разденусь» это отдать хотя бы флиску, — настаивала Катя.

— Но это моя флиска, и она нужна мне.

— Не твоя, а общая. Ты в каком веке живёшь?

— Это в документах общая. А мы на горе, куда я её специально взял, — с каждой фразой товарищ распалялся сильнее. — Кто тебе доктор, что ты свою флиску внизу оставила? Давай теперь ищи наверху магазин.

Смотрел он при этих словах только на Катю. И та ответила, повысив голос:

— Сейчас укушу!

— Товарищи, не ссорьтесь, — Даша влезла между ними. — Было бы очень мило получить от Макса помощь. Но я действительно могу съехать в купальнике третий раз. Это вот вообще не проблема.

Вся глубина проблемы обнаружилась чуть позже, когда Даша начала спускаться. На лыжах, конечно. Поднимающийся ветер не только нёс с востока облака, но и сдувал снег в сторону, обнажая лёд. Не говоря о том, что принялся пронизывать до костей, как только восточный склон оказался в тени. Снега выпало не очень много, а к концу дня люди всё раскатали. Официальные трассы курорта превратились в череду могулов и проплешин, ехать по которой Даша, конечно же, могла, но без удовольствия. Через пятнадцать минут такой мороки девушка остановилась и посмотрела через коммуникационный браслет на карту. Потом на спутниковые фотографии. Потом глазами — через гребень горы, к которому подрулила. Все знаки указывали на то, что спуститься по другому, закрытому от ветра, но хорошо освещённому склону будет проще и приятнее.

Даша так и поступила. Около получаса она наслаждалась свежайшим пухляком, пока перед глазами не возникла пожилая женщина в белом. Будь при Даше видеофон, он подсветил бы в очках контуры опасности сильно заранее. Но вычислительной мощности браслета не хватало ни распознать изображение, ни даже выделить движущийся объект, а задержка от сервера через спутники получалась слишком большой. Будь Даша на нормальной ратраченной трассе, она бы отвернула в последний момент, даже заметив бабушку так поздно. Но когда лыжи проваливаются в снег до середины ботинка, резкие манёвры почти невозможны. Поэтому Даша, конечно, отвернула, но упала. И бабушка упала — но ударилась гораздо сильнее.

— В рот мне вертолёт, — выругалась Даша, восстановив картину событий.

Отсутствие провалов в памяти радовало. Печалило то, что вертолёт Даше правда нужен. Или на худой конец крокер — шагающий робот. Никакие другие транспортные средства службы спасения не добрались бы туда, куда заехали две круглые дуры. Но железных доказательств невиновности у неё не было. Вины курорта точно нет: размоталась бабулька за пределами официальных трасс. Вызвать спасателей сама она не может, находясь без сознания. Значит, ответственность брать на себя Даше. Или не брать…

— Коржик, хочу вызвать скорую, — сказала Даша в браслет.

Пару бесконечно долгих мгновений спустя в дополненной реальности появился мультяшный пёсик с короткими лапами и большими ушами размахом вдвое шире головы. Созвездная связь ловила прекрасно — уж этого добра на Эзере больше, чем снега в горах. Но никто не отменял задержки, а генерировался виртуальный ассистент не здесь. Даже голосовой ввод (за исключением слова «Коржик») распознавал не браслет, а далёкий сервер. Наверное, геометки тоже он совмещал.

Пёсик-ассистент взмахнул длинным пушистым хвостом, оставляя за собой облачко с текстовым выводом. Сразу всем. С таким пингом сервер не хотел вести живой диалог.

«Выбери пострадавшего: Дарья Гусева, гражданка коммуны Звёздный; Асият Кикабидзе, гражданка коммуны Лухикипахадий? Выбери состояние пострадавшего…» — далее ряд технических полей анкеты: — «Отправить заявку: да-нет?»

Даша присвистнула, впервые увидев такие странные имя и фамилию. Ну а ОГАСУИ доходчиво обрисовала перспективы. Оставление в опасности, как и вызов вертолёта, означает минус РОП. Но первое сразу отправляло Дашу в психоотстойник, а второе могло быть возмещено, если бабульку признают виновной. Выбор очевиден. Даша провела руками возле нужных строчек. И, увидев время ожидания, воскликнула:

— Грёбаная ж ты куртка!

Которая теперь приобрела и утилитарную ценность. Без неё Даша продолжала стремительно замерзать. В принципе, дальнейшего участия в процедуре спасения от неё не требовалось. Можно повысить РОП, оставшись присматривать за Асият, но не обязательно. От девятнадцатилетней выпускницы колледжа без медицинского образования, кроме полученного в коммунальной милиции, поддержка тут может быть только моральной. Такая ценится невысоко. С другой стороны, оставшись дожидаться вертолета в купальнике, можно простудиться и даже словить осложнения. Минус РОП, причем явно побольше.

И всё же глупая совесть мешала Даше решиться. Чтобы собраться с мыслями, девушка прошлась взад-вперед. Провалилась в снег выше ботинка и непроизвольно ойкнула: холод проникал глубоко. Понимание, что ждать вертолёта придётся стоя на месте, стало последней каплей. Быстро очистив ботинок от снега, Даша собрала лыжи — свои и Кикабидзе. Свои уложила поперек склона, чужие воткнула крест-накрест в снег, обозначая место для спасателей. На этом дела, которые придется делать в любом случае, закончились. Логика ОГАСУИ неумолима: надо ехать. Но мама учила другому.

— Прости, Асият.

Сделав первый вираж, Даша остановилась и оглянулась. Белая куртка затерялась на белом склоне. Помимо креста из лыж, заметить бабульку позволяла только торчащая из снега палка. Хотелось передумать и вернуться. Но было уже поздно.

— Прости, мама.

И Даша поехала дальше. Уже совершенно без удовольствия.

По каменной мостовой Фрозендейла она тяжело шагала в куда худшем настроении. Каждый глупо улыбающийся при виде купальника товарищ усугублял ситуацию. Даша зло зыркала на них в ответ. На всех вокруг. И домой пришла мрачнее тучи.

Дом представлял собой четырехэтажное здание с крутыми лестницами, врезанное в склон холма и потому имеющее два первых этажа. Дашу интересовал верхний, где в маленькой набитой лыжами прихожей с зелёным ковром она разулась и сняла шлем, а потом долго смотрела в зеркало, теребя рыжую косичку. Здесь было натоплено и совсем не холодно в купальнике. А вот скверные мысли холодили сердце.

С точки зрения обывателя, комбинезон — просто вещь. В магазине напротив такой можно просто взять. Это же касается и видеофона, но его придется заказать из областного центра. Ничего страшного: доставка подоспеет к утру, а на вечер можно подключиться через браслет к серверу дома. Не очень удобно для стариков, но Даша со своим маникюром шла в ногу со временем и не нуждалась в больших дисплеях. Азартный и увлекающийся спортсмен с большим опытом смотрит на вещи иначе. Лыжи для катания легко взять на месте, а вот ботинки и комбинезон требуют индивидуальной подгонки. Даша везла свои через полмира не для того, чтобы оставить в заметённой снегом расщелине. Видеофон не так жалко, но фотографии в нем…

С точки зрения Госпожи Чарийской Экономики, есть гораздо более простые способы добыть щепотку иттрия и лантаноидов. В горы за электроникой никто не полезет, пока через тысячу лет милый бирюзовый комбинезончик не найдут археологи. Вместе с видеофоном. В руинах Колдеры, Амана и других доколлапсных цивилизаций такие находки делали. Почему бы не предположить, что две тысячи лет спустя здесь будет, кому копаться. И восстановить ту память, которая выживет. Даже в разных поколениях люди изобретают похожий код, руководствуясь человеческой логикой. А значит можно расшифровать носители данных прежних цивилизаций. В какие-то дата-центры Колдеры залезть, вроде бы, получилось. Даша очень не хотела, чтобы археологи нашли её эротические фотографии, поэтому спросила у гораздо более резвого в беспроводной сети дома Коржика, сколько живут носители информации.

А фотографии там были. Даша чуть больше года встречалась с Кириллом — инженером на пять лет старше, который буквально боготворил её, считал обладательницей идеальной фигуры и постоянно снимал во всех ракурсах. В том числе они фотографировались вместе. В том числе в околопостельной обстановке. Одна беда, на южные лыжи Кирилл не поехал. Сказал, что это безответственное расточительство и лишняя нагрузка на окружающую среду. Особенно на фоне грядущей войны с Таврилианом. Вообще говоря, семидесятилетнее противостояние закончилось еще до их рождения. Три года назад закончилась даже вспыхнувшая уже при их жизни гражданская война в Арсейской республике, где Чара и Акхтиким (как-то так в голове у Даши отложилось непроизносимое для людей название вражеского родного солнца) не столкнулись напрямую, но поддерживали разных кандидатов. С воцарением на Арсее товарища Марка Клавдия будущее казалось безоблачным, но Кирилл читал новости внешней политики больше Даши и был абсолютно уверен, что видит на горизонте максимум пары лет явные признаки новой войны.

По этой дурацкой причине Кирилл не поехал в Кохары. Но Даша его всё равно любила, скучала и слала фотографии из душа. Которые сохранялись в локальной памяти видеофона и не могли быть удалены удалённо. Боясь, что их найдут археологи, Даша прочитала парочку статей на тему. Примерно к середине второй она перестала стоять перед зеркалом и перебралась на диванчики у регистрации. К концу третьей поняла, что зря боится. Колдерские датацентры использовали так называемые М-кристаллы со сложной химической формулой. Чарийцы воспроизвели её и, в принципе, имели электронный носитель информации, теоретически способный храниться тысячи лет. Но на практике никто не проверял, а в видеофоны тем более не ставил. Даже Колдерцы, судя по всему, такой ерундой не занимались. Даже арсейцы, открывшие для себя электронику почти тысячу лет назад, предпочитали дублирование и регулярную перезапись. У них, как и у чарийцев, серийная гражданская техника использовала принцип ловушки заряда в ячейке памяти. Просто потому, что видеофон предполагался почти непрерывно включённым, заряженным и соединенным с облачным хранилищем. При активном использовании память начинала портиться лет через десять-двадцать. При пассивном лежании под снегом — никто не проверял, но даже на сто рассчитывать явно не приходилось.

Разобравшись, что потомки не увидят её голой, Даша успокоилась, но лишь отчасти. Во-первых, важности комбинезона как памяти никто не отменял. Во-вторых, сама-то она свои фотографии ценила. И хотела вернуть раньше, чем доберётся до Звёздного. И даже придумала, как.

Даша поднялась в свою комнату, чтобы одеться. Она жила на третьем этаже в одной комнате с Катей, но шум воды из душа прозрачно намекал, что подруга не поможет начинанию. И не помешает. Даша протиснулась между двумя кроватями, достала из своего шкафа футболку с длинным рукавом, теплые штаны и свитер, взяла шапку, сняла с крючка лёгкую куртку и вернулась на улицу. Коржик может указать путь, но напрягать его этим совершенно незачем. Поселок вытянулся вдоль единственной дороги. То, что интересовало Гусеву, находилось ближе к центру.

Глава 2, в которой мы узнаём, сколько коптеров лежит в том болоте

Прокат дронов — одноэтажная серая коробка — приткнулся между двумя вытянутыми пятиэтажками, которые обросли дополнительными балконами как дерево трутовиками. Смуглый черноволосый парень за стойкой игриво улыбнулся Даше. Гусева раздраженно зыркнула в ответ и пошла к автоматическому терминалу. Парень всего лишь консультант, и все можно сделать без него. Даша хорошо разбиралась в дронах и имела пилотские права соответствующей категории. Лампочка на терминале загорелась зеленым, как только он считал это с браслета. На экране появились варианты. Выбрав мощный снегоустойчивый циклокоптер «митяй», Даша какое-то время тупо смотрела на выглянувшего из-за угла Коржика. Пёсик-ассистент требовал: «Введите план полёта».

— Товарищ, — радостно подорвался чернявый, — тебе помощь нужна?

— Не на что смотреть, — буркнула Даша, — читай свою книжку дальше.

Права у нее были, а вот опыта недоставало. Иначе сразу додумалась бы. Экспедиция за видеофоном требует поднять пять килограммов и лететь с ними полчаса обратно. Даже если выкинуть из головы сентиментальность к личному труду, все равно пять, потому что расстегнуть карман с видеофоном базовыми манипуляторами не получится. Только подцепить крюком все вместе. Операция сильно нештатная, обычно спасатели таким не занимаются. Поэтому детали пришлось изобретать на ходу. Даша правильно вспомнила, что в условиях начинающегося снегопада для этого понадобится «митяй». И даже не запамятовала, что он относится к категории тяжёлых дронов — в хорошую погоду и с компактным грузом сгодился бы средний, а так увы. Но совсем забыла про дополнительную бюрократию, связанную с тяжёлыми дронами. Хотя в колледже рассказывали, с оформлением полета как части обучения или практики всё было гораздо проще. Для тренировок заранее выделялось пространство, в котором студенты могут гонять как хотят. В отношении большинства рабочих задач действовал такой же принцип. Но не туристических.

Вспомнив, как летала для развлечения до колледжа, Даша расставила точки по нижнему воздушному пространству. Так, чтобы пролететь над расщелиной и сохранить энергию на борьбу с резко возрастающим после зацепа сопротивлением воздуха.

«При выполнении этого плана полёта ты используешь менее 50% заряда аккумулятора. Возьми лучше средний дрон, например…», — ассистент предложил три варианта.

— Да грязь, — выругалась Даша.

— Точно не нужна помощь?

— Да пошел ты!

Ситуация раздражала и даже смущала, если не сказать «пугала». Даша впервые в жизни столкнулась с тем, что не может просто прийти в магазин и взять то, что ей нужно. Раньше, когда она регистрировала приобретение, ОГАСУИ просто считала РОП. Которого потом будет больше или меньше, но чтобы он ушел в минус, надо сильно постараться. Со своей поездкой в южное полушарие Гусева постаралась, но невозможность просто взять товар с полки всё равно была в новинку. Нет, регистрировать при взятии в личное пользование положено что угодно, но сегодня от Даши впервые потребовали мотивированно изложить, зачем ей нужна настолько редкая и ценная штука. И отклонили запрос. Причём — кого тут обманывают — штука на самом деле не то чтобы редкая…

Гусева поморщилась от тяжелых умственных нагрузок, вспоминая не самые любимые предметы из колледжа. Дело, якобы, в безопасности полетов. Но по-честному проконтролировать, где именно летит коптер на высоте ниже ста метров над Кохарами, невозможно. Никаких радаров не хватит, чтобы надёжно покрыть ими горную местность, а транспондер — это «замок от очень честных людей». Настолько честных, что им проще поверить на слово. К счастью, в Союзе таких большинство. Смысл ограничения вообще в другом. Со времен Революционных войн известно, что тяжелый дрон — штука сильно двойного назначения. Он очень полезен для снабжения переднего края, и на него можно поставить стрелковое оружие, чтобы сбивать другие дроны. И умирать вместо людей, куда без этого.

Пока шла семидесятилетняя война с Таврилианом, Всесоюзная Космическая Пехота выгребала все производственные мощности, всё расширение выгребали Силы Планетарной Обороны, а чудом просочившиеся в общий доступ остатки-сладки оседали в коммунальной милиции. Войны нет уже четверть века, но тяжёлые коптеры остаются одним из немногих товаров, которых до сих пор не всем хватает. Конечно, ни о каком жутком дефиците с карточками и очередью внеочередников, в которой у тебя восьмое место, речи не шло. Даша могла взять «митяя» из собственности коммуны, всего лишь преодолев формальный порог вхождения. То есть, изложив сколь-нибудь разумные и законные причины, зачем он ей такой красивый нужен. Разумные — значит, не связанные с извлечением безнадёжно потерянного комбинезона.

Даша подготовилась. Из магазина напротив она взяла не только крюк, который собиралась на самом деле поставить, но и зеркалку приличного размера с демпфером, которую якобы собиралась поставить. Даже с учетом этого, компьютер проката предлагал взять не «митяя», а «Картограф-18». Дрон-конвертоплан размером поменьше, чаще называемый студентами «картёжник», оптимизированный именно для фотосъемки и плохо подходящий для перевозки грузов, особенно в такую погоду. В теории он мог поднять вес вдвое тяжелее себя, но летел бы с ним только по-коптерному и как максимум двадцать минут. Категорически недостаточно для спасения эротических фотографий.

— Дай посмотрю, — выдохнул чернявый прямо над ухом.

Даша резко дернулась, отталкивая его локтем, закричала что-то ругательное, и только после этого прошипела так, что тон категорически не соответствовал смыслу:

— Прости, товарищ. Я правда не в настроении общаться. И правда разберусь сама со своей проблемой. Не нужно пытаться мне помочь.

— Но я… ладно-ладно, уже ухожу.

Юноша вернулся за стойку и продолжил читать что-то в видеофоне. А Гусева продолжила разбираться со своими проблемами. Самый простой способ — соврать, что собираешься летать дольше. Что ей будет за нарушение плана полета? Минус РОП, конечно, но выход есть: сослаться на невозможность выполнения плана из-за ухудшившихся метеоусловий. Можно поступить с транспондером не очень честно, но зачем? Даша не сомневалась, что погода будет ухудшаться, и рассчитывала проскочить через эту лазейку. Она просто удлинила маршрут — и уже через пару минут доставала здоровенный циклокоптер из шкафчика.

«Митяй» весил килограмм шесть, так что, Даша успела запыхаться, пока тащила его в сервисную зону. О рюкзаке она, конечно, не подумала, а на самом дроне не нашлось даже ручки. Зато такая значительная масса помогла на месте проверить, что полиамидная леска не рвется. Значит, выдержит и вес комбинезона.

Здесь пришлось вспомнить уроки труда. Приделать на подвеску крюк с леской вместо камеры мало: леску надо как-то разматывать. Даша соорудила примитивный редуктор и связала через него катушку с электромотором. Леска сматывалась и разматывалась, когда замыкалась цепь. Управление которой Даша, вооружившись паяльником, вывела на трехрежимный канал нижней подсветки. Тест показал, что всё замечательно разматывается и приемлемо сматывается.

Если бы мальчик со стойки продолжал приставать, тут бы ему самое время насторожиться. Но Даша вовремя его отшила, и теперь консультант смущался в книжку. Видеокамеры под потолком записывали все происходящее в сервисной зоне, но ничего формально противозаконного, что возмутило бы автоматику, Даша не делала. Да и ничего такого, что каждый любитель дроноводства не пробовал бы сто раз ещё подростком. Правда, обычно так играются с коптерами поменьше, но тут у кого на что совести хватает, а совесть подростков — странный предмет. Соотнеся факты, человек, наблюдающий за Дашей, мог что-то заподозрить. Но старший брат не уследит за тобой в реальном времени, а потом ему обычно недосуг просмотреть все записи. Так что, Гусева спокойно модифицировала дрон, вынесла его на стартовую площадку, вернулась в операторскую кабинку с тремя мониторами, заварила себе чай, взяла пирожок из автомата, устроилась в кресле поудобнее — и полетела.

Первые километры дрон бодро чесал на автопилоте. Даша жевала пирожок, запивая чаем, пока коптер не поднялся над ледником. Тут уж пришлось взяться за ручное управление. И держать ручки крепко. С порывами ветра и горизонтальным снегом автостабилизация не справлялась.

— Метеоусловия за пределами стандартных, — сообщил компьютер строгим мужским голосом, даже не пытающимся походить на Коржика. — Рекомендуется возврат домой.

Если бы у Гусевой были пилотские права категории Д и ничего кроме них, как у большинства туристов, желающих полетать с фотоаппаратом над горами, комп бы не рекомендовал, а отбирал управление и возвращался. Однако, в правах Даши значились пометки о курсах профессионального внешнего пилота и сданных с отличием экзаменах. В сложных метеоусловиях компьютер не имел права ничего у нее забрать. Только советовать. А советами Гусева пренебрегла: скользя на порывах ветра, как лыжник на снегу, она перевалила через хребет и юркнула под его защиту. Потратив чуть больше энергии, чем планировалось, коптер продолжил лететь по плану.

Только в этот момент Даша ответила на яростную вибрацию браслета, выведя звонок на один из боковых экранов:

— Прости, Катя, я немного занята.

— Чем именно? — наигранно доброжелательным тоном осведомилась подруга.

— Да так, плюшками балуюсь.

— Слушай, возвращайся. Не злись на Макса. Он дурак, конечно, но разве это повод пропускать послелыжку?

— Я приду, — Даша только сейчас вспомнила про вечеринку, традиционно следующую за каталкой, — но позже.

— Ты в порядке?

— Да, в порядке.

— Просто тебя сначала долго не было, потом ты забежала в комнату, взяла вещи и убежала куда-то, не заходя в душ. Вот я и думаю…

— А ты меньше думай. Всё, пока, я занята.

Дрон как раз спускался в ущелье. Ветер мотал его в стороны, и только своевременные движения руки человека не давали коптеру разбиться. Иногда — самую малость не давали, в последний момент. В колледже Даша летала и на пилотируемом изнутри циклокоптере, и могла сказать, что это гораздо проще. Там трясет и качает, зато любые отклонения креслом чувствуешь. Здесь всё удобно, всё стабильно, но в распоряжении пилота — только глаза, картинка с хреновой панорамной камеры, стрелки немногочисленных приборов и цифры с дальномеров, изрядно барахлящих под снегопадом в опустившейся уже темноте.

— Грязная грязь, — выругалась Даша, когда обнаружила проблему.

Которую вполне могла предвидеть, но не хватило опыта. На ледник темнота только опускалась, а на дне ущелья уже безраздельно царила. В комбинезон вшиты светоотражающие ленты, но для них нужен хоть какой-то свет. А режимы нижней подсветки дрона теперь намертво связаны с вращением катушки.

— Сейчас, — пробормотала Даша, — сейчас…

Она выровняла дрон по метке глобального позиционирования видеофона. Точность плюс-минус десять метров, но можно начинать.

— Ай!

Включив подсветку, Даша поняла, что катушка стремительно разматывается, а до золотистых полос на бирюзовой ткани метров десять и есть. Одной рукой Гусева рванула дрон вбок, едва заметными движениями отводя его от стен ущелья. Другой — ударила по кнопке фиксации контура. Свет пропал, но компьютер должен был обвести красным место, где видел что-то, похожее на человеческую фигуру.

— Ой-ей!

Не сработало. Пришлось переключить режим подсветки. Комбинезон просматривался хуже, но катушка сматывалась. Даша снизилась и снова пустила её разматываться. Лоб покрылся потом, но смахивать его было некогда. На третьей итерации крюк надежно зацепился за крепление капюшона. Даша повела «митяя» вверх.

— Блин-блин-блин!

— Повреждение несущего колеса. Рекомендуется возврат домой.

Под нагрузкой коптер изрядно потерял в грации. И шкрябнул о каменную стену гребным колесом. И закружился. Отчаянно дергая ручки, Даша стабилизировала вращение. И ударилась о другую стену. Уже не колесом, а корпусом. Но дрону хватило.

— Говно!

— Связь прервалась. Мы анализируем причину поломки.

— Да ну нафиг!

Вскочив с кресла, Даша неосторожно опрокинула чашку. К счастью, уже пустую. Не хватало ещё пульт чаем залить. Распахнутая дверь громко стукнула ручкой о кирпичную стену. Гусева направилась к выходу, качая головой и глядя в землю.

— Разбилась? — ехидно спросил парень из-за стойки.

Даша резко подняла голову и уставилась на него глазами, полными ярости, твердо уперев взгляд в переносицу:

— Пошел. На. Хрен.

— Да что ты переживаешь так из-за одного «митяя»? Камера — это обидно, конечно, но такой умнице хватит РОП и на второй.

— Не напоминай мне про РОП, — зарычала Даша.

— Ну слушай, я же видел, как ты летаешь. Ты явно профессиональный пилот, и хороший. Такому хоть десять дронов простят.

— Так ты подсматривал?

— Так я дежурный. Работа у меня такая.

— То есть, ты знаешь?..

— Фотографии хотела вытащить? — перебил он. — Дороги, как память? Понимаю, одобряю. Хрен с ним с иттрием, наши впечатления — самое ценное. У тебя всё получится. Просто попробуй ещё.

— Да не дадут мне попробовать, — Даша опустила взгляд. — Я бабушку сбила.

Подступающие к глазам слезы вырвались наружу, и Гусева не запомнила, а скорее всего даже не заметила, как оказалась на диванчике закутанной в плед, пьющей очередной чай, принимающей у чернявого салфетки и рассказывающей про неудачное утро.

— Так эта Асият сама виновата, — уверенно сказал юноша. — И РОП за вертолет тебе уже наверняка вернули. Проверь.

Немного успокоившись, Даша открыла приложение ОГАСУИ:

— Вот это да!

Никакой желтой карточки. Никакого списания за беспокойство уважаемых людей. Наоборот, небольшой плюс за гражданскую ответственность. Правда, потерянный дрон минусовал РОП гораздо сильнее, чем рейс вертолета и рабочее время специалистов. Но не мешал взять новый. Мешала погода, давно вышедшая за определение «лётной».

— Наши спасатели быстро разбираются. Если эта дура выскочила на свободную езду в белом и без шлема, какие могут быть вопросы к окружающим? За неё не переживай, лети за своим видеофоном.

— Но меня не пустят.

— Так надо правильно просить. Ты ставила цель полета «прогулочный видовой туризм». А надо — «спортивные достижения». Для них сейчас самое то.

— Безумные гонки на маршрутках?

— Они самые. Тоже с гор?

— Белаландия, посёлок Звёздный, Аратская область.

— Фига тебя занесло, — присвистнул юноша.

— Очень люблю лыжи.

— И так не любишь пилотаж, что не догадалась заявить как спорт?

Даша потупилась. Она, конечно же, знала про безумные гонки и даже как-то в них участвовала, хоть и без особых успехов. Для армии очень важно доставлять БК, еду, воду и всякие медикаменты пехоте, закрепившейся в самых диких местах. В любых метеоусловиях, под огнем противника и не показываясь из складок местности. Поэтому сто лет в обед у гонок дронов существует тяжёлая номинация, где как раз на переделанных «митяях» и летают. «Митяй» — огласовка МТ. Название серии официально расшифровывается как «мультикоптер транспортный», но для шутников — «маршрутное такси». Вот и получались гонки на маршрутках. Достаточно безумные с учётом норова машин. Даша вполне могла заявить тренировку в горах. Просто не подумала. И не могла подумать, ведь последние несколько лет занималась пилотированием, а не пилотажем. Какой дурак будет совмещать работу с хобби? Ну и вот, не догадалась. Забыла за ненадобностью о доступных вариантах. Её собеседник имел скучную работу, но весёлое хобби. Поэтому даже предложил:

— Сейчас заявлю в БВИ открытый вызов на прохождение этого ущелья. Соберем сердечек — еще и РОП получишь. Вот, готово, — он похлопал Дашу по плечу. — Давай, беги регистрировать второй дрон.

Сначала пришлось сбегать за новыми крюком и леской. Заодно Даша сдала зеркалку, чтобы за ней ничего лишнего не числилось. Вернувшись, выбрала по совету улыбающегося юноши полёт с целью тренировки. Нужная иконка стыдливо пряталась в самом углу, на втором уровне выпадающего меню. Снова порог вхождения. Выбрав открытый вызов в БВИ, Даша узнала, что товарища зовут Капур Дхавал. Причем Капур это фамилия, её у олифцев принято перед именем ставить. Когда всё сработало, Гусева посмотрела на юношу и впервые ему улыбнулась.

Дхавал помог и с леской:

— Поставь сматывание катушки на выключение подсветки. Ну полетишь всю дорогу с малым светом, не страшно. Зато так цеплять проще.

Ковыряясь в технике, Даша анализировала свои ошибки. Поэтому вернулась к креслу с уже готовым планом. И двумя сброшенными звонками от Кати.

На столе перед тремя мониторами дожидалась большая кружка с напитком. Он уже остыл, но на вкус оказался трёхлетним чаем местной ферментации и большой экспозиции. В горьковатом послевкусии с нотками псевдоорхидеи отчетливо чувствовалась прожарка, а ведь автомат так не делает, только промывает кипятком. Улыбнувшись экранам и миру, Даша села, поёрзала и отправила в полёт второго «митяя». Ветер разыгрался не на шутку, и отделаться автопилотом не получилось. Но за одного битого двух небитых дают. Гусева не пыталась тянуть куртку вверх, а предпочла двигаться вдоль расселины. Чтобы не заходить в турбулентность. И всё даже шло хорошо. Строго до выхода из ущелья. Налетевший порыв ветра мигом поднял «митяя» метров на десять, а потом перевернул и уронил. С громким и не совсем цензурным визгом Даша удержала коптер в десятке сантиметров от льда. Но комбинезон зацепился за камень и сорвался с крюка.

— Ладно. Теперь это будет проще.

Оказалось наоборот. При первом подхвате Даша снижалась вертикально, поскольку в узком ущелье ветер дул строго в корму. Теперь, налетая попеременно с одного и другого бока, он болтал коптер и леску, не давая зацепиться.

— Низкий уровень заряда, — сказал компьютер. — Рекомендуется возврат домой.

— Сейчас, — натужно проскрипела Даша. — Сейчас…

— Возвращай его, — внезапно громыхнуло над ухом.

— Ах ты ж! — Даша вскочила от неожиданности.

— Связь прервалась. Мы анализируем причину поломки.

— Долбаный ты кусок говна, — заорала Даша на Дхавала. — Где тебя учили так подкрадываться?

— Я хотел сказать, что комбез это парусность, а расчёт заряда для…

— Ты вопрос мой слышишь? Мне плевать, что ты хотел. Я спрашиваю, какого хрена? Я из-за тебя коптер убила.

В конечном счёте Даша снова обнаружила себя на диванчике с пледом и чаем. Только у Дхавала ушло гораздо больше времени на объяснения. Что это Даша убила дрон, и что он всё равно упал бы. Ведь автоматическое предупреждение не учитывает ни сложных метеоусловий, ни дополнительного сдувания из-за висящего на крюке комбинезона. На полеты с такой объёмной штукой дрон вообще не рассчитан. Но от этой мысли отвлек очередной звонок Кати.

Пришлось ответить, ведь он был двадцатым по счету, и новые следовали каждые две минуты. Пришлось изложить ситуацию.

— Ещё десять дронов, — рассмеялась Катя, — и в то ущелье отправят человека. Собирать иттрий.

— Не смешно, — огрызнулась Даша.

— Бросай это дело. «Митяи» нужнее армии, чем твоим капризам.

— Соболезную армии, которая тридцать лет ни с кем не воюет. Лежать в глубине орзирских складов им, конечно, важнее, чем делать меня счастливой.

— Да посмотри сама. Сколько отделяет тебя от желтой карточки?

Открыв приложение, Даша зло ухмыльнулась. Отделял, по сути, РОП за спортивное достижение. По совету Дхавала она немедленно залила в комментарий пролет через ущелье. Оказалось, что чернявый состоит в местом гоночном клубе, который перепостил вызов и присвоил ему четвертый класс сложности. За двадцать минут короткий ролик с камеры набрал пятьсот просмотров и сотню сердечек. Которые не только вывели Гусеву из штрафной зоны, но и позволяли третью попытку.

Вообще ситуацию, когда сотня наград за пилотаж буквально даёт тебе угробить ещё один коптер, нормальной не назовёшь. Распределить сколько-то сердечек в месяц по книгам, фильмам и потоковым трансляциям считалось хорошим тоном. А если ты член какого-то клуба, не оценивать новичков невежливо. Кроме того, в деревне принято подбадривать необычные начинания молодёжи щедрым повышением РОП. Но система строилась так, чтобы не слишком выделяться на фоне остального потребления. Проще говоря, пока Даша была студенткой, оценивающей фильмы и книги, речь шла о двухзначных суммах, а вот за хорошую стрельбу и фрирайд она стабильно накидывала друзьям сотню-другую РОП и столько же получала обратно. Транзакций много, но пока в уравнение входят лишь близкие по порядку величины, сальдо стремится к нулю. Но сегодня было иначе. Беглое изучение журнала выявило среди фанатов «безумных гонок на маршрутках» какого-то полковника, сержанта с медалью «За отвагу» и лётчика-космонавта. Их оценки дорого стоили. Особенно если сержант тоже дроновод, что вполне вероятно. Другие подписчики гоночного клуба, видимо, тоже были не совсем простые. Но погода продолжала ухудшаться, не оставляя времени на внимательную проверку.

— Пока, Катя, мне пора. Создавать иттриевые залежи.

— Эй, постой! Иди лучше к нам, потанцуй…

На этих словах Даша сбросила и пошла за новой катушкой.

К третьему заходу ветер немного успокоился, и подцепить комбинезон получилось всего лишь с пятой попытки. За сорок минут до расчётного исчерпания энергии «митяй» уже летел в сторону посёлка. За тридцать пять Даша убедилась, что план-то рассчитан, но они с Дхавалом плохи в математике. Физике, если быть точным. За несколько часов лежания в снегу комбинезон промерз и покрылся ледяной коркой, из-за чего весил уже не пять килограммов. И с каждой минутой полёта через косой снег — всё больше. Даже не будь снега, ветер сам по себе надувал ткань. Леска не рвалась, но тянула дрон в сторону. Предельным напряжением сил Даша удерживала его на весу, оглашая кабину разнообразным матом и уже не реагируя на стоящего над плечом Дхавала. Но скорость снизилась раза в три. Сократить рычаг не получалось: то ли леска застряла, то ли мощности электромотора не хватало скручивать катушку под такой нагрузкой. Приходилось терпеть. За пять минут до конца Гусева поняла, что пассивного планирования не вывезет. И спикировала к речке, приземлив коптер на относительно ровную поверхность в виду водопада.

Точнее, казавшуюся ровной. Проскользив по льду, дрон зацепился колесом за слегка припорошенный камень и в безумном пируэте улетел в речку. Леска зацепилась за торчащий корень и не порвалась. Но в попытках разглядеть посадочную площадку, Даша включила нижнюю подсветку на полную. Из-за чего катушка размоталась. Получившейся длины хватило, чтобы дрон не повис, а шмякнулся.

— Всё, — выдохнула Даша.

— Повреждение несущих колес раз-два-четыре. Взлёт невозможен. Передаю координаты в магазин.

— Ты поразительно спокойна, — сказал Дхавал.

— Так я почти справилась, — Даша изящно развернула кресло на опоре и посмотрела на юношу усталыми глазами. — Желтая карточка, конечно, ну и хрен с ней.

— Нам пора на эко-тропу?

От внимания Гусевой не ускользнуло, что Дхавал сказал «нам». Но к этому моменту она не возражала против компании. Ночью в горы — минимум вдвоем. Ни Катю, ни тем более Макса звать не хотелось. Так что…

— Ты можешь и пешком, а я за беговыми лыжами.

Она нашла в себе силы улыбнуться.

Глава 3, в которой милые бранятся

Ветер свистел между соснами, снег скрипел под лыжами, а Дхавал кричал сквозь тяжелые вздохи где-то за спиной:

— Подожди! Жди! Помедленнее.

Даже не запыхавшаяся Даша остановилась, оглянулась и презрительно бросила:

— Ты где служил вообще?

Капур приближался, но видя, что его ждут, замедлил движение. Только поравнявшись с Гусевой и немного отдышавшись, он сказал:

— Да как и работаю. Электриком.

— Я думала, все горные коммуны держат легкую пехоту. А вся легкая пехота учится ходить на лыжах. Да, я лыжные гонки выигрывала, но с небольшим отрывом от остальных.

— В легкой пехоте нет ничего легкого, — натужно улыбнулся Дхавал. — У нас коммуна большая и лыжи только для разведчиков. В остальном снегоходы, квадроциклы. Даже парочка крокеров есть, но то элита. А у меня проблемы с сосудами, вот и посадили на матобеспечение.

— Серьезно? — удивилась Даша. — Я думала, такие проблемы решаются на этапе антропофабрики.

— Я живорождённый. У нас первенцев рожают вживую, традиция такая. А потом женщина сама может решить, насколько ей надо.

— Ну и юг.

Даша слышала, что такое бывает на ассоциированных планетах, но чтобы на Эзере… Хотя почему нет? Союз огромен, в его отдаленных уголках сохранились самые разные обычаи. Ведь в дела коммун никто толком не лезет, а кому что не нравится, те просто меняют место жительства. Тем не менее, особенность Капура вскрылась очень некстати. Он тяжело дышал и не отвечал на невысказанную претензию. Поэтому Даша поддержала разговор новым вопросом:

— И что, никакой генной терапии?

— Когда как, но бывает, что и нет.

— Слушай, я настроена успеть на послелыжку. А путь неблизкий, нам до водопада ещё столько же. Поэтому давай поднажмем.

— Даша, — натужно выдохнул Дхавал, — не могу я быстро. Голова кружиться начинает.

— Ну блин, ты же в лыжне идёшь, тебе гораздо проще, чем мне.

— Значит, я гораздо слабее тебя, — Дхавал потупил взгляд. — Так уж получилось.

— Или ты просто ленивая задница. Догоняй!

Даже с учётом петляния вдоль пересохшего русла, от посёлка до водопада немногим больше четырех километров. Даже с учётом подъема, уставать километра за два — раздражающе мало. Тем не менее, к моменту, когда Даша выехала из леса на альпийский луг, Капур отстал настолько, что скрылся за поворотом. Поджидая его, Гусева изобретала различные едкие варианты вопроса, что думали по поводу выносливости чернявого девушки, с которыми он спал. Но когда Дхавал наконец вынырнул из сосен, одного взгляда на покрасневшее лицо хватило, чтобы отказаться от колкостей. Парень действительно старался. Но с непривычки ему было действительно сложно.

— Ладно, можешь подождать здесь. Отсюда уже видно водопад.

С натяжкой. От опушки леса за отрогом едва просматривался верхний край обрыва, из лунки в котором летом лилась вода. Зимой — не лилась. Русло реки пересохло и представляло собой впадину, где из снега выглядывали крупные обточенные водой камни, об которые по всей видимости и разбился коптер. Водопад выделялся только тем, что на гладком участке крутого склона не слежался снег.

Подойдя ближе, Даша увидела сосульки. Они свисали с торчащих почти горизонтально камней. Гусева прекрасно чувствовала, что снег неоднороден и местами лишь слегка присыпал оголённые ветром пятна льда, где лыжи предательски скользили вбок. Посреди одного из таких пятен, довольно широкого, виднелась прочерченная дроном борозда — и сиял светоотражающими полосками вожделенный бирюзовый комбинезон. Даша подбежала к нему, обняла и заплакала от радости. Доставая из кармана почти севший видеофон, она продолжала плакать и с трудом верила, что держит его в руках. Слёзы замерзали на ресницах маленькими сосульками, похожими на те, что украшали водопад.

В этот раз девушка была умнее и взяла с собой пустой рюкзак. В основном, конечно, для дрона. Спасти его полезно, но беглый взгляд показал, что спасать там нечего. «Митяй» ударился со всего маху о камень и разбился в хлам. Электронная начинка выпотрошилась на дно реки, до которого вниз метров шесть по обледеневшему почти отвесному склону, и снег уже занес её так, что без лопаты не разберешься. Вытащив коптер за леску, Даша не нашла внутри корпуса ничего ценного. Пластик, конечно, пойдёт в переработку, а так за выданный ей коммуной Звёздный личный и дорогой сердцу кусок иттрия девушка заплатила тремя общественными, принадлежащими чужой, но гостеприимной коммуне Фрозендейл. Мягко говоря, неравноценный обмен.

Открыв на видеофоне приложение, Даша увидела там жёлтую карточку. С очень хорошим запасом: третий разбитый «митяй» доконал. Восхищения гоночного клуба лихим пролётом через ущелье не спасли и явно уже не спасут. А жёлтая карточка — это проблемы с доступом к ряду услуг. В частности…

«Я не смогу прилететь баллистическим лайнером», — слезы полились активнее, пока Даша писала это Кириллу. — «Придется дозвуковым турбинником. Это с пересадками выйдет часов сорок минимум. Точнее посчитаю, когда домой вернусь. Я просто сейчас на горе».

Дальше стикеры с грустной лисичкой, «целую» и «пока». И тяжелые сомнения перед нажатием кнопки «отправить». Даша прекрасно знала, что Кириллу это не понравится, что он будет зол. Но беглый перебор вариантов не выявил ни единой возможности как-то выйти в плюс.

Плохо с идеями было и у Дхавала:

— Я могу сделать ещё парочку вызовов, но штраф за разбитый «митяй» это не выкупит. Особенно если ты пилот, и твоя жёлтая карточка — пилотская.

— Вот я и не знаю, — всплакнула Даша, — что хотя бы гипотетически выкупит. Да, я пилот, и дома могла спокойно разбить хоть десять «митяев». Но после парочки лет работы. А не после выпускного, полёта на край света и десяти дней на курорте.

— Может, танцы?

— Иди ты на хрен с такими танцами, — огрызнулась Даша.

Она хорошо понимала, что просто танцы не поравняются с разбитым дроном за два вечера. А вот танцы с откровенностью, да ещё и с изюминкой, — могут. РОП на то и общественной полезности рейтинг, что нормо-коэффициенты разного труда зависят от того, как люди двигают ползунки в анкете потребностей. Так исторически сложилось, что по всей Эзере, да и по всему известному космосу, люди считают для себя непропорционально полезным посмотреть на обнажённую натуру. Особенно если живут в коммуне, где за эти желания стыдят. Особенно если натура молодая, атлетически сложенная и в грациозном движении. Это не шутки, не выдумки и не чья-то блажь: учёные давно доказали, что созерцание красоты повышает продуктивность. От чего и отталкивается ОГАСУИ.

Проблема только в том, что такого добра по Союзу навалом. За свои фотографии Даша переживала скорее из сентиментальных соображений. Если бы Кирилл решил со злости или из мести выложить их в БВИ, они могли пролежать там полгода, набрав тринадцать просмотров и семь сердечек. Голая задница — это же не высший пилотаж. Её тебе любая соседка покажет три раза в неделю, и можно будет не только смотреть. Это даже проще, чем графоманию в сеть выкладывать. Набрать на «откровенных танцах» тысячи сердечек могли только отдельные личности с очень богатым воображением, талантом и умением держать контакт с аудиторией. И хорошо вложившиеся в раскрутку. Проблема даже не в том, что предложение стать полезной таким образом Даша сочла оскорбительным. Просто она понимала, что в качестве голой движущейся задницы для общества так же бесполезна, как и большинство других девушек. Вот Дхавал не понимал. Чем и подставился.

— А что, ты красивая.

Будь Даша вежливой и социально ответственной, она бы объяснила мальчику, что в такой ситуации его комплименты только раздражают. К сожалению, Даша была расстроена, зла на жизнь и вообще не уродилась флегматиком. Поэтому она перешла в наступление.

— А ты ленивый и бездарный.

— Что? — Дхавал отшатнулся.

— Да я вот думаю, — Даша прибавила едкости в голос. — Женщина в процветающей коммуне вряд ли не знает о генной терапии. Зато в этой коммуне может быть уважаемый дядюшка, который дружит с врачом. И попросил нарисовать племяннику фигню в медкарте, чтобы его распределили на вкусную ВУС. С которой потом легче поступить в полезное место. Это же фактически подготовительные курсы.

— Слушай, я дежурный консультант в магазине электроники.

— И мы возвращаемся к тому, что ты ленивый и бездарный. Знаешь, сколько поступало в колледж тех, кого дядюшка сразу на вкусную ВУС пристроил? А я обошла их, хотя шесть месяцев жизни училась стрелять, ходить на лыжах и пользоваться экзоскелетом. Пока эти вроде тебя уже микросхемы паяли.

— Паять тоже сложно.

— Да уж для тебя оказалось. Если ты сейчас не инженер на заводе в Лавлире, а консультант в сельском магазине.

— Я люблю родные горы, — попытался оправдаться Дхавал. — В космосе есть всё, а гор таких нет.

— Для человека, который любит горы, ты слишком плохо ходишь на лыжах. И мы возвращаемся к тому, насколько ты ленивый.

— Ну да, сдаюсь, — Дхавал выставил руки ладонями вперед. — Я ценю комфорт больше, чем достижения. И умею его создавать. Тебе разве не понравились чай с пледом.

Гусева истерически рассмеялась.

— Даша, — выдохнул вдруг юноша. — Ты мне нравишься.

— Ты такой предсказуемый. Ладно, — она взяла палки, — в лесу у тебя есть уникальная возможность. Но только сейчас, и только в этом лесу.

Девушка оттолкнулась и бросила за спину:

— Догонишь — трахнешь.

И рванула так, что возмущенное «эй!» еле-еле догнало. Идти вниз было намного легче, чем вверх, даже с заполненным теперь рюкзаком. Но всё ещё слишком сложно для Дхавала. Когда Даша добралась до окраины города, Капур безнадежно затерялся где-то вдали. Впрочем, девушка и не переживала. Еще по дороге вибрация браслета доложила о входящем сообщении. Скорее всего, от Кирилла. Даша не стала отвлекаться на чтение. Она действительно собиралась пройти дистанцию как можно быстрее, чтобы не оставить ухажеру ни единого шанса. Измена не входила в её планы. Сдав лыжи в магазине и открыв почту, Даша поняла, что, возможно, зря.

«Ты задолбала уже своими переносами. На мой др не можешь прийти потому, что сестре нужна помощь с ребёнком, встретиться со мной в городе не можешь потому, что надо повесить пакет на памятник. Когда ты последний раз опоздала на свидание меньше, чем на час? Ты должна была вернуться четыре дня назад, но сначала вы с Катей решили еще на недельку остаться, а теперь что? Ты кого-то сбила, чтобы получить жёлтую карточку?»

Поджав губу, Даша набрала ответ резкими ударами пальцев по экрану видеофона. В дополненной реальности не стала, чтобы почувствовать реакцию опоры. Боялась, что дрожащие руки не остановятся, где надо.

«Ты идиот, или прикидываешься? Да, я не самый пунктуальный человек, прости, у меня есть жизнь кроме тебя. Но памятник — это традиция нашего училища, а племянник — это вообще святое. Что я, по-твоему, должна была сказать Наташе?»

Её старшую сестру назвали в честь известной актрисы из золотого века кино, когда такие ещё были. Когда снимали фильмы, на себестоимость которых сегодня можно построить атомный лученосец, с живыми актёрами, которых потом знала вся планета. Это закончилось ещё до революции: с появлением генеративных нейросетей анимация радикально подешевела. Поэтому исполнители ролей в последнем хорошем живом кино запомнились народу на триста лет. И их однофамильцы, живущие вообще в другой стране, считали хорошей идеей называть старшую дочь в каждом поколении Наташей. С этой точки зрения Даше повезло родиться третьей. Своё имя нравилось больше.

Она отправила сообщение и, подумав, добавила следующее:

«Да, бабку одну сбила, но этот роп мне вернули, бабка сама виновата».

Импульсивный ответ не заставил себя ждать:

«А что тогда? Ликёрами балуешься?»

Выругавшись, Даша продолжила настаивать:

«Офигительная история, но ты уходишь от вопроса. Я всё тебе расскажу, но извинись за племянника».

Даша не успела пройти и десяти шагов прежде, чем Кирилл сморозил очередную глупость:

«Мой др был важен для меня, и я уже объяснял, почему. Я готов простить твои опоздания за радостные мгновения, которые ты даришь мне. Ты мое солнце. Но я уже очень долго тебя не видел, и мне очень грустно, что это снова откладывается».

— Вот даже не знаю, с чего начать, — пробурчала Даша себе под нос.

Решила с племянника:

«Я серьезно должна объяснять, почему племянник важен? Ребенок сломал ногу, из взрослых дома были я и бабушка с больной спиной. Что я на хрен должна была делать? Бросить ребенка и бежать светить тебе солнцем? Кирилл, ты перешел границу. Либо сейчас же извиняешься, либо можешь меня не ждать».

Это сложно объяснить потомственному горожанину. В другом месте Союза ребёнком бы занялся дежурный воспитатель, но в горах Белаландии всегда жили большими семьями, без периода нуклеарных, и бросить травмировавшегося племянника на произвол соседей считалось… не то чтобы невежливым, скорее разрушающим репутацию. Чем-то ниже человеческого достоинства. Даша думала, что смогла объяснить это Кириллу, но вот снова получила претензии. Не более чем через три тяжелых вздоха сеть принесла ожидаемое:

«Извини».

И отметку о том, что Кирилл набирает сообщение. Заявка на продолжение разговора совсем не радовала Дашу.

«Но я действительно хочу видеть тебя поскорее. Я умираю от грусти, пока мы в разлуке, и не хочу больше слышать про то, какие красивые Кохарские горы, и почему бы не остаться ещё чуть-чуть, если ты уже там. К тому же тебе совсем не обязательно опаздывать. Если возьмешь билеты на завтра, то к обещанному сроку успеешь даже турбинником».

Если бы Кирилл не ставил Даше в упрек ответственное отношение к родственникам, Даша бы ещё подумала над его предложением. В конце концов, парень ей нравился, она тоже скучала, и список доступных развлечений несколько ограничен желтой карточкой. Но Кирилл с самого начала завел разговор не в ту дверь. За дверью стоял Дашин внутренний зверь и требовал жертв.

«Милый друг, не охреневай, пожалуйста. Для меня важна эта поездка, и я уже здесь. А если ты хочешь увидеть меня скорее — купи билет через систему поручительства».

Дописав эти слова, пальцы сами собой замерли. Стыдно, вообще-то. Если человек проваливался в РОП, его могли взять на поруки. Нельзя просто так перевести РОП одного человека другому, но можно расширить лимиты за счет поручителя. Всё затребованное у общества, таким образом, считалось по двойному тарифу, но эффект от карточек отменялся. Обычно это делали с престарелыми родственниками, которые уже не могли работать. Использование механизма в отношениях между мужчиной и женщиной нормальным не считалось. Но в сложившейся ситуации другого выхода, похоже, не было. А Кирилл легко мог позволить себе двойной тариф. Как инженер-строитель второй категории и убежденный нуль-балансник без каких-либо расточительных хобби, он имел очень высокий и постоянно нарастающий РОП. Собирался идти в делегаты. Но ответил так, как и положено снобу из нуль-балансников:

«Ты мне не бабушка, а я тебе не внучок. Я бы тебе помог, не будь в самом деле другого выхода. Но выход есть, а турбинники ещё и меньше вредят окружающей среде. Я вижу эту ситуацию так: ты обещала; тебе стало чуть сложнее исполнить обещанное, но исключительно по твоей вине; ты всё ещё можешь его исполнить ценой маленького неудобства. При чём тут вообще поручительство?»

Даша задумалась. Она действительно не могла объяснить это рационально, но, в конце концов…

«Не при чём, а в чём. В твоих интересах. Я вылечу строго когда собиралась. На чём — зависит от карточки. Если хочешь увидеть меня быстрее, в твоих интересах, чтобы это был баллистический лайнер», — перечитав два раза перед отправкой, Даша добавила: — «Система поручительства позволяет тебе действовать в своих интересах».

Но, конечно, существует не для этого. Отправляя сообщение, Даша сгорала от стыда и немного боялась. Она, как ни старалась, не могла вспомнить ни единого правила, которое бы нарушил Кирилл, выполнив её просьбу. Но интуиция настаивала — и отказывалась принимать любые доводы рассудка, — что это нарушение духа закона. И где-то наверняка должно быть формальное требование, которое больно ударит по будущему нарушительницы. Поэтому она отправила сообщение не сразу. Сначала постояла с минуту, прижавшись спиной к холодной каменной стене какого-то дома, за которой лаяла собака. Широкая главная улица небольшого поселка едва освещалась светодиодными фонарями. Шёл мокрый снег, клочья которого заслоняли половину обзора, налипали на куртку, капюшон, очки и экран видеофона.

— Блин.

Пока Даша думала, видеофон сел. Она раздраженно убрала его в карман и переключилась на очки. Черновик сохранился, но девушка восприняла это как намек реальности, что медлить нельзя. И отправила.

Она как раз дошла до дома и поднималась по лестнице, когда получила ответ. Опасаясь увидеть там что-то нехорошее, Даша не торопилась его открывать. Поставила видеофон на зарядку, трясущимися руками уложила комбинезон в шкаф, помыла руки, — и, только когда дело дошло до туалета, от нечего делать открыла. Кирилл писал:

«Это не интересы, а проблемы. И если ты считаешь, что созданные тобой проблемы в отношениях должны быть только моими, даже если ты сама можешь их решить, то нафига мне такое счастье».

От такого поворота Даша потеряла нить разговора и ляпнула, не подумав:

«Мы должны решать проблемы вместе, в этом смысл отношений».

Читая быстрый ответ, она жалела об этом.

«Тогда отношения могут быть только между людьми, у которых баланс решаемых и создаваемых проблем сопоставим. Вытяни, пожалуйста, свой. В мире много других женщин, и если ты не вернешься к сроку, я не буду тебя ждать».

Даша перечитала это дважды, потом ещё раз последнее предложение. Только убедившись, что действительно видит это перед глазами, она закрыла приложение и грязно выругалась.

Глава 4, в которой алкоголь вредит вашему здоровью

В углу паба сбоку от длинной стойки красовался чёрно-белый портрет коротковолосой курносой девушки в парадной форме Военно-Космического Флота. Его подписали фигурным шрифтом: «Васильева Орзир открыла и бухать нас научила».

Добравшись до других звезд через зоны перехода у их полюсов, чарийцы совершили много удивительных открытий. Они доказали то, что предполагали раньше по мифам и раскопкам Колдеры: в доисторическую эпоху человечество широко расселилось по галактике на космических ковчегах. Потом случился коллапс, и прежняя галактическая цивилизация утратила связность. Теперь, двадцать четыре века спустя, люди Эзеры находили в далеком космосе десятки планет, населённых такими же людьми и животными, заросших такими же растениями. Хорошо, не совсем такими же, но во многом пересекающимися.

Одно из самых печальных открытий заключалось в том, что организаторы ковчега, доставившего людей на Эзеру, забыли взять с собой виноград. Вряд ли по ошибке, ведь Эзеру колонизировали дважды. Скорее речь шла о религиозных соображениях. Во всяком случае, в аманских текстах говорилось о некоем напитке, структура которого побуждает ко злу, замедляет путь к доброте и обязанностям. Кто пил его и не покаялся, не унаследует жизнь вечную. Может, предыдущая волна колонистов тоже верила в это. Но наверняка теперь не скажешь: базы данных первого ковчега утрачены.

Предыдущие две тысячи лет люди Эзеры как-то справлялись. В отличие от большинства других планет, подвергшихся колонизации, Эзера обладала очень развитой автохтонной биосферой. Слияние с инвазивной дало огромный выбор трав, которые можно заваривать в кипятке, чтобы получить интересный результат. В автохтонной культуре Эзеры, созданной одичавшими после потери баз данных первопоселенцами, этим пользовались сперва шаманы, потом жрецы — а потом началось эстетство. Процедура сбора листвы, цветов и ягод, и, главное, подготовки их к заварке пропускала растения через широкий спектр биохимических превращений, наполняя отвар разнообразными соединениями. Уже в эпоху научного метода, исследуя распространенные по планете рецепты чая, ученые нашли в них более тысячи летучих веществ, определяющих богатство ароматов и вкусовых оттенков. Базовый вкус зависел от микроклимата региона выращивания, от состава почвы, сорта и возраста куста. На него накладывались особенности технологии ферментации, создающие личный почерк каждого производителя. Коль скоро вкус может быть настолько разным, что даже чай от разных хозяйств одного региона может существенно отличаться по ароматике, все начинают соревноваться, у кого чай лучше. Это накладывается на важность правильной заварки и церемониал подачи. Происходит становление тысячелетних традиций и школ. После чего дискуссия о вкусовых качествах, признание лучших образцов чая, поиск новых граней вкуса, — становятся излюбленным занятием аристократии. Которая задаёт моду для среднего класса. А затем и для эксплуатируемого класса. Даже после победы Революции хороший чай остался символом хорошей жизни.

Да, по мере своего развития цивилизации Эзеры открыли технологию брожения чего угодно, научились варить пиво, медовуху и сидры. Но это давало лишь несколько десятков летучих веществ, трудно различимых на фоне основного вкуса, чьи комбинации совершенно не впечатляли аристократию. Играя на определенном этапе важную роль в рационе, спиртное, тем не менее, осталось напитком простонародья, не имеющим совершенно никакого романтического флёра. Единственным прорывом в область крепких дистиллированных напитков был фруктовый бренди, впрочем, почти не нашедший ценителей из-за специфического вкуса. Поэтому, хотя алкоголь употреблялся во многих культурах и даже был частью некоторых обрядов, проблемы алкоголизма перед чарийцами как таковой никогда не стояло.

Пока экспедиция Васильевой не открыла Орзир — чудесную планету у звезды, которую чарийцы раньше называли «Профилина», но потом стали использовать для системы местное имя Ордонир. Планету, которая стала полем крупнейшей битвы в истории, но Даша вспомнила её не поэтому. Жители республики Адага, встретившие чарийцев первыми, разделяли религиозные взгляды аманцев, но в качестве уникального элемента идентичности, выделяющего среди всех соседей. Которые пили вино. И создали вокруг него полный аналог чайной культуры Эзеры, кроме, разве что, церемоний подачи. Вино, как и чай, демонстрировало огромное разнообразие вкуса. Чая, кстати, на Орзире вообще не было. Поскольку в поясе теплого и влажного климата на планете не нашлось достаточно высоких гор. Орданцы заваривали в кипятке иголки для получения ройбуша — напитка вкусного и полезного, но по разнообразию отстающего даже от пива. Братские народы поделились культурами пития, но обмен оказался неравноценным. Потому что чай — напиток тонизирующий и помогает сосредоточиться. Вино, напротив, расслабляет и раскрепощает. К тому же чай на самом Орзире не рос, в то время как виноград на Эзере замечательно прижился, создав совершенно новые сорта. Поэтому через сто лет после контакта вся молодежь Эзеры пила вино. Кипяченое со специями, чтобы соединить сильные стороны обеих культур. В Верховном Совете регулярно поднимались голоса о развратности и пагубных последствиях алкоголизма, которые и правда были, и от них правда страдали. Увы, оказалось, что в Союзе буквально нет ни единого органа власти, который мог бы вычеркнуть из сетки ОГАСУИ товар, запретив его хотя бы в планетарных масштабах. Всесоюзные структуры, имеющие внутренние уставы, дружно запретили алкоголь для сотрудников. Кроме вина под горячую руку попали и более традиционные бренди с медовухой. Но коммуны решали этот вопрос в индивидуальном порядке, и все, живущие туризмом, пришли к тому, что алкоголь легален.

Поэтому на послелыжке Даша пила глинтвейн. Ей бы не досталось ничего, но Катя расщедрилась. Когда Даша добралась до друзей, те встретили её веселым блеском в глазах. Но поняв, что Гусева к стойке не идет, Катя забеспокоилась:

— Ты чего, в Космофлот собралась?

— Вообще нет, но, похоже, пора, — буркнула Даша. — А то с желтой карточкой не наливают.

— Так вот оно что, — расслабленно откинувшаяся на спинку дивана Катя приподнялась и медленно подалась вперед, опершись локтями на стол. — Создала иттриевые залежи?

— Не то чтобы… Но я же сюда в минус ехала. Ну и вот. Допрыгалась.

— Возьми мой.

Катя толкнула в сторону подруги уже не дымящую, но сильно пахнущую пряностями чашку. Напиток в ней был жгучим на грани горечи и противно тёплым, но в голову ударил сразу. Вино Даше нравилось либо очень горячее, либо очень холодное, промежуточные состояния она обычно пропускала за беседой. Поэтому немедленно начала изливать душу, жалуясь и на плохую погоду, из-за которой сломались дроны, и на рохлю Дхавала, но главное — на подлость Кирилла.

— Нет, ну и козел! — громко возмутилась Катя, заставив людей за соседними столиками оглянуться.

— А делать мне с ним что? — спросила почти плачущая Даша.

— То есть, как это — с ним? Слать далеко и надолго. За такие повороты с гражданскими мужьями расходятся, а у вас только фактический брак…

— Ох кот… — протянула Даша, внезапно осознавая. — Вот говно…

— Что ещё случилось?

— Фактический брак, точно. Я же должна была… Как раз месяц заканчивается.

— Мы тут три недели.

— Месячные учитывай, да.

— Прямо перед отъездом? А вы не жили вместе в это время?

— Нет, у него на работе завал был.

— Так пусть идет на хрен! — Катя возмутилась ещё громче, но, кажется, окружающие быстро привыкли. — Ему от тебя только одно надо, а ты из-за него трясёшься.

— Не одно, но он же допоздна работает, — у Даши слегка кружилась голова, но говорила она спокойно.

— Вся планета работает четыре часа в сутки четыре дня в неделю. А тебе нужен именно тот один из миллиардов мальчик, который не находит на тебя времени.

— Он инженер-строитель, — обиженно пояснила Даша. — Там шесть часов и ещё разъезды.

— Там вообще половина работы из дома, — продолжала кричать Катя. — Да хотя бы и нет. В неделе сто сорок четыре часа, из них двадцать четыре рабочие, сорок восемь на сон, а остальные восемьдесят он не находит на тебя времени. И ещё чего-то требует.

Катя слегка обсчиталась. Когда Даша сама делала такие вычисления, у неё получались другие цифры. Конечно же Кирилл проводил с ней время, хоть и меньше, чем хотелось бы. Но не все совместные активности шли в счёт фактического брака. Проблема этого разговора заключалась в том, что Даша стеснялась озвучивать настоящую причину в общественном месте. Но чем больше Катя кричала, тем сильнее хотелось её осадить.

— Дело не в этом. Просто мы опытным путем установили, что в эти дни лучше правда не надо.

Даша испугалась, что сказала это слишком громко, перекрикивая Катю. И оглянулась. К счастью, никто вроде бы не обратил внимания.

— Нормальные люди находят другие пути.

— Мы пробовали, — сказала Даша тихо, глядя Кате прямо в глаза. — Не понравилось.

— Ладно, на вкус и цвет. Но кто свечку держал? Вы же в одном доме жили, откуда ОГАСУИ знать, чем вы там занимались?

— У меня браслет считывает биоритмы. Свет на голосовом управлении. А в каждой комнате датчики температуры и влажности. Всякая механическая работа порождает рассеивание тепла в пространстве. Датчики это видят.

— Да ладно.

— А что, это физика, её в школе учат. Просто не акцентируют внимание на некоторых следствиях.

— Так, подожди, — подруга открыла на столе электронное меню. — Будешь шотики?

— Жёлтая карточка, Кать. Куда мне твои шотики?

— Возьму паровозик, будем пить вместе.

— Но это же не честно, — смутилась Даша.

— А что тебе, не пить теперь?

— Ну… да, кажется, это так работает.

— Да не дури, — Катя нажала на подтверждение заказа. — Скажи лучше, ты в самом деле веришь, что ОГАСУИ при расчёте фактического брака сопоставит твои медицинские данные, расход электричества и климат-контроль дома?

— А почему нет? У нас же не капитализм, это не отдельные базы разных корпораций. Это одна на всех, и в ней копается любимый-родной искин, чтобы сделать нас счастливыми.

— Девочки, — вмешался Макс, в чьей быстрой и громкой речи слышалась смелость, — вы меня простите, но я тут сижу и вообще не вдупляю. Вы о чем говорите.

— Маленький ещё, — ехидно усмехнулась Катя.

— Вообще-то, мы ровесники.

— Значит, девочкам не нужен.

— А вот сейчас обидно было.

— Расслабьтесь, — Даша протянула руку, кладя ладонь на запястье Кати. — У мальчиков долгие отношения статистически позже начинаются. Макс, ты же знаешь, как работает фактический брак?

— Знаю конечно. Если вы год встречаетесь, не расставаясь больше, чем на месяц, то считаетесь мужем и женой с точки зрения допуска в больницу, установления отцовства и некоторых других вещей.

— Например, начисления РОП, — Катя сказала как сплюнула. — Если ты долго встречаешься с мальчиком, всё выглядит так, будто вы собираетесь иметь детей. И ОГАСУИ говорит, что ты хорошая девочка, возьми с полки пирожок.

— Для хороших мальчиков работает так же, — добавила Даша. — Только, конечно, им надо встречаться с девочкой.

Жужжание моторчиков возвестило, что робот-собачка высотой с низкий столик принес на спине деревянную доску, где были выставлены в ряд двадцать стопочек, наполненных разноцветными жидкостями. Даша вспомнила, как удивлялась этому названию, когда услышала его впервые. Собак она видела, гладила и любила. А у ящика на ножках с настоящей собакой всего-то и общего, что четыре ноги. Даже ходит он скорее как ящерица. Потом в школе рассказали, что тут как с «митяем». Один из первых массовых роботов этого типа, служивший в армии Чернолиса, назывался «Храбрец-ПС». Храбрец — линейка наземных роботов, ПС — сокращение от «пехотинец-сапёр». В повседневной речи получился «пэс» или «пёс». Звучное прозвище приклеилось ко всем четвероногим дронам средних размеров.

Манипулятор робота поставил доску со стопками перед Катей. Та с удовольствием хряпнула первую, резко выдохнула, взяла вторую и с размаху поставила её перед Дашей, слегка разбрызгав.

— У меня глинт…

— Забей, он невкусный уже.

Вздохнув, Гусева опрокинула стопку. Горло обожгло чем-то кислым, но с каждой секундой послевкусие становилось слаще.

— И что, Даш, тебя в красную карточку бросит? — спросил Макс.

— Нет, — Даша замахала руками. — Все же не настолько. Но мне-то пофиг в моей ситуации, а вот Кирилл в делегаты метит и собирается там продвигать нуль-баланс.

— Бережное отношение к природе в смысле?

— Оно самое и вроде того, — подтвердила Даша. — Кириллу нужна стабильная история, в которой РОП только растет. А то ещё раскопают конкуренты, и начнутся ехидные комментарии. Слушай, что мулла говорит, не смотри, что мулла делает. Какой он нехороший, девушку бросил.

— Но он и правда бросил, — рыкнула Катя на выдохе после второй стопки. — И вообще нехороший. Фу за таких голосовать.

— Ещё не бросил, — возмутилась Даша. — Он просто торопит меня на пару дней. И причина серьезная, он просто сказать о ней постеснялся.

— Выпей ещё этой чудесной настойки, отпусти и забудь. Он мало что нагло вторгается в твоё личное пространство, так еще и беспардонный манипулятор, который врёт как дышит. Представь, что бы он ещё умолчал.

— Ну нет, — Даша покачала головой, но стопку всё же взяла. — Кирилл очень добрый, внимательный и заботливый. Козлит иногда, но может это потому, что на равнине родился. В каждой избушке свои погремушки.

— Так и нахрен этих низинников с их погремушками, — Катя хряпнула очередную стопку практически сразу после предыдущей. — Посмотри вокруг и выбери себе нормального горца. Чем страдать от этой фигни?

— Горцы тоже разные бывают, возьми вот Дхавала.

— А что, нормальный парень. Помог куртку спасти. Не понимаю, зачем ты вообще его отшила.

— Нормальный? — переспросила Даша. — А номерок оставить?

— Да не, я вот сейчас встану и найду ещё лучше.

После ещё одной стопки встать у Кати получилось, но ходить — только дугами. Парня, стоявшего у стойки, это не смутило, и в ответ на предложение врезавшейся в него девушки: «Потанцуем», он радостно подхватил её. Музыка играла как раз под житурийскую вьюнку: быстрый темп и четырехтактный ритм. Но Катя в своем текущем состоянии не могла крутить ногой и вообще удержаться на ногах, стоя на носке. Партнер не растерялся, и перевел все в орзирский тангохастл, не требующий от Кати такого напряжения и танцующийся почти под любую музыку.

Парень, конечно же, пришел не один, а с другом. Друг его был слегка полноват, отличался бледным и невзрачным лицом, буквально кричащим: я работник умственного труда. Минуты три он смотрел на танцующих с завистью, а потом, дважды глубоко вздохнув, неуверенной походкой направился к Даше:

— Товарищ, разрешите пригласить вас на танец.

В памяти всплыли слова Наташи: «Танец — это форма общения». Отказываться без причины невежливо, пока не просят несколько раз подряд. Даша не оценила бы своё состояние даже на треть уважительной причины. Голова немного кружилась, а задница требовала приключений. Закинув ногу за ногу и положив руку на спинку дивана, будто обнимая воображаемого соседа, Гусева бодро ответила:

— Приглашай.

Интеллигент растерянно открыл рот.

— Позвольте…

— Позволила уже. Ну!

— По-пошли танцевать.

— Вот, — Даша элегантно встала, опираясь на протянутую руку. — Совсем другое дело.

К сожалению, ей только показалось, что она встала элегантно. Сдвинувшийся диван, зашатавшийся стол и чуть разлившиеся шоты так не думали. Даша осознала это с некоторой задержкой, уже когда вертелась во вьюнке. Отступать было поздно.

Мелодия сменилась, и Катя выхватила у Даши интеллигента для следующего танца. Парень, которого она пригласила вначале, оказался не в пример смелее и сразу взял Гусеву за руку и талию.

— Эй! — громко возмутилась Даша. — У нас тут вьюнка, и я ещё способна её танцевать.

Парень весело кивнул и отпустил талию, разойдясь на вытянутые руки. Непростой маневр с учетом узости помещения. Чем дольше Даша двигалась, тем больше понимала, что недооценила масштаб проблемы. Крепкий алкоголь коварен. Хотя танец почти не предполагал размашистых траекторий, локти и коленки то и дело сталкивались с мебелью. Было не больно, но каждый новый удар злил Дашу всё больше. Поэтому к середине третьей мелодии, под которую она танцевала уже с Максом, Гусева приняла одно из самых глупых решений в своей жизни.

Она залезла на барную стойку.

В моменте это казалось очень логичным: много свободного пространства и никаких препятствий на уровне суставов. Длинная и узкая дубовая столешница прекрасно выдерживала вес девушки. Время близилось к полуночи, народу в пабе было немного, и никаких лишних стаканов не наблюдалось как минимум на половине стойки. Вьюнка была свободным танцем с простыми фигурами и не включала прыжков. Ничто не предвещало беды. Кроме спирта, наконец добравшегося до мозга. Даша могла остановиться в любой момент, но теперь на неё смотрел весь зал, и какой коммунар в такой ситуации отступит?

«До конца мелодии» — сказала она себе. — «Ещё чуть-чуть продержусь и на диван».

Гусева аккуратно следила, куда ставит ноги, но ноги ставились сами собой, почти не замедляя её. Музыка закончилась. Зал наполнился аплодисментами. Даша обрадовалась и на секунду задумалась, не слишком ли скептичным был её вердикт по предложению Дхавала. Бар полупустой, но человек десять здесь есть, и равнодушными они не остались, так что…

— Если вам понравилось, сердечки на имя Даши Гусевой в БВИ, — закричала она.

И картинно поклонилась, отведя руки в стороны.

И немедленно потеряла равновесие.

И замахала руками, силясь отдалить рванувший навстречу пол.

И все равно упала, просто спиной вперёд.

Прямо на стоящие перед барменом бутылки с ликёрами.

А потом куда-то вбок. Как вскоре выяснилось, на сабвуфер звуковой системы.

Даша больно ударилась головой и на некоторое время потеряла сознание.

Глава 5, в которой неудачница меняет профессию

Дальнейшее она вспоминала, уже валяясь на кровати в своей комнате. Голова болела жутко: как от удара, так и от интоксикации. Перед глазами почему-то стоял плакат, на котором наряженный в жилет мужчина с модной прической держался руками за голову, а надпись гласила: «Напился, ругался, сломал деревцо — стыдно смотреть людям в лицо». От поворота головы картинка не исчезала.

— Ой мамочки, — испуганно выдохнула Даша.

Через пару секунд до неё дошло, и она с матом сорвала с головы очки дополненной реальности. Потом удивилась, каким чудом они не разбились при ударе о сабвуфер. Потом вспомнила, что очки слетели, когда их обладательница падала вперёд, и были подобраны целыми с пола. Наконец, задумалась, кто же её взломал, достала видеофон из обычного места под подушкой и полезла в логи.

— Да твою ж налево!

В логах сверкала красная карточка. Огромное списание РОП, текст под которым начинался с «повреждение имущества коммуны». Дальше можно не читать, но вниз Даша прокрутила. И удивилась дважды. Во-первых, местная коммуна считала содержимое разбитых бутылок для себя сильно более полезным, чем три дрона двойного назначения, занимающих на поле боя очень востребованную тактическую нишу. Во-вторых, за батарею шотов с Даши каким-то образом тоже вычли. То, что ни одного сердечка за танец на стойке не прилетело, не удивляло совершенно. Почему некоторое время назад — а, кстати, какое? — Гусева вообще решила, что её пьяная вьюнка может быть кому-то интересна?

Самый простой ответ принесли часы в углу экрана: полчетвёртого ночи. Даша вспомнила, что какое-то время спала, но была разбужена. И даже вспомнила, как Макс ругался, что ей не вызывают скорую, а ему объясняли, что люди с красной карточкой идут в травмпункт сами. И как в травмпункте Даше сказали, что с головой всё в порядке, но, конечно, не в том смысле. Сотрясение у неё легкое, а обезбол при нём таким дурам не полагается, только ответственным гражданам. Так что, пусть идёт домой и отлёживается. Домой, куда Макс уже притащил Катю.

Перевернувшись на другой бок, Даша посмотрела на дверь санузла, из-за которой доносились хлюпающие звуки. И увидела Катю, обнимающуюся с унитазом. Даша попробовала привстать на локте и со стоном плюхнулась обратно. Она ударилась не только головой, и болела не только голова. Оставив куртку на вешалке, Даша танцевала в свитере. Раздеться до футболки, к счастью, в голову не пришло, иначе дела обстояли бы намного хуже. При падении на бутылки свитер дал какую-то защиту от осколков, но не идеальную. Битое стекло исцарапало спину. Хорошо хоть эти раны в травмпункте обработали даже с красной карточкой.

— Нахер лыжи, — со злостью и грустью констатировала Даша. — Кохары прокляты. Если я сегодня же не уеду домой…

Пользуясь тем, что Гусева осеклась, Катя вставила пару слов, подняв голову от белого друга:

— Возьми и мне билет на турбинник.

Мир перевернулся от внезапного осознания проблем, с которыми теперь были сопряжены даже самые простые вещи. Такова цена глупости.

— Не-е-ет, — простонала Даша. — Мне же теперь на турбинник нельзя.

— Красная?

— Блин, да. А тебе зачем? Тебе можно баллистическим.

— А я теперь, — речь Кати прервалась очередным приступом тошноты, после которого девушка продолжила, — тоже с жёлтой.

— Да как так-то?

— Ога-сучка, — буркнула Катя, — буквально всё видит. Когда я угощала тебя шотами, мне автоматически оформили поручительство.

Даша опешила. Ей потребовалось время, чтобы осознать это. И сопоставить с тем, что перерыв фактического брака такими темпами точно считается от начала месячных. И сказать что-нибудь глупое:

— То есть, с тебя тоже вычли за разбитые мной ликеры?

— Скорее за залитый ими сабвуфер, но идею ты поняла.

Это объясняло масштаб штрафа, но добавляло и новых вопросов.

— Постой, а чего у меня тогда красная?

— Я сняла поручительство, как только поняла подставу.

С трудом удержавшись от слёз и ругани, Даша с театральным ехидством произнесла:

— Спасибо, Катя, ты лучшая подруга, которая когда-либо у меня была. А теперь бери сама билеты на грёбаный турбинник, пока я тут поплачу в уголочке.

— Даша, — Катя оторвалась от унитаза и неуверенной походкой приблизилась. — Дашенька, прости дуру. Я была пьяная и не подумала.

Она попыталась приобнять Гусеву, но вместо этого бессильно плюхнулась на кровать рядом.

— А мне теперь над чем думать? Над новой работой?

Красная карточка ограничивала мобильность гораздо сильнее, чем желтая. Фактически, Даша не могла уехать в Белаландию никак. До тех пор, пока не… И здесь проблема заключалась как раз в том, что у Даши слишком полезная профессия. Слишком престижная. Шансов отработать по ней свой долг перед местной коммуной у Даши — никаких. В посевную, конечно, получилось бы, но зимой открытую вакансию найти непросто. Значит, придется работать там, где очень надо. Очень надо либо там, где жизнь тяжела, либо — где риски высоки.

— Коржик, открой приложение для поиска работы, — простонала Даша.

И некоторое время ждала реакции. Пока не сообразила, что распознание речи таким дурам тоже не полагается. Остаться ещё и без пёсика-ассистента было настолько обидно, что даже перспективы отношений с Кириллом отошли на второй план. Копаться в видеофоне дрожащими руками — всего лишь маленькое неудобство, но Даше казалось, будто ей зажали нос прищепкой и заставляют дышать через рот.

Выбранную ранее вакансию в центре управления доставками, конечно же, затенило серым и полупрозрачным. Тем не менее, увиденное Дашу обрадовало. Она ждала чего-нибудь вроде плаката про деревцо и предложения проследовать на ближайшие урановые рудники. Встретили её, конечно, плакаты, но совершенно неотличимые от виденных на профориентации. Они наполнили Дашу ностальгией по школьным годам и наивной верой, что общество её, конечно, пожурило, но выкидывать не собирается. Просто оно предлагало поднять ставки.

«Леса горят, но наши сердца — ярче», — гласил первый плакат. — «Авиалесоохрана: стражи природы, защитники жизни».

Кириллу бы понравилось. Идейно. А с точки зрения его планов на фактический брак — вообще нет.

Эзера была относительно тёплой планетой, но в северном полушарии её материки приближались к полюсу, причем сложной и изрезанной береговой линией. Значительная часть как Данталии, так и Оессы, не говоря уже об островах Нордленда, располагалась в холодном и влажном климате. Там росли местные аналоги пихт, сосен и лиственниц, которым пришлось стать лёгкими планеты. Не сложилось на Эзере географии для обширных тропических лесов, подобных найденным на Орзире. Слишком много тропиков заняла широкая и плоская континентальная плита Гигмадалии, отгороженная от океанов высокими горами, которые тормозили пассаты и жадно отбирали все осадки. Джунгли там были шестиярусными, но их было слишком мало. Нагрузка по круговороту кислорода в природе ложилась на хвойные леса.

Проблема заключалась в том, что людей в этих лесах практически не жило. Слишком мало солнечного света, слишком много заболоченной местности, слишком низкая продуктивность почвы. До индустриальной эры её хватало только немногочисленным охотникам и оленеводам. В первый век Союзного Договора тайгу заполнили золотоискатели и им подобная публика. Зона столкновения множества мелких плит скрывала богатые залежи тяжёлых металлов, дно неглубоких морей — углеводороды, а технологии как раз позволили наладить массовую добычу. Во второй век люди освоили космос и выяснили, что к спутникам Намо лететь, конечно, дороже, но отправлять обратно ресурсы — уже не очень. У Таши, Дойны и Майоры было слабое тяготение и вся та же палитра полезных ископаемых. В третий век колонисты на спутниках Намо перестали понимать, зачем отправлять ресурсы на Эзеру, и так началась Всемирная Синдикалистская Революция. Буржуев прогнали и наступила солидарность. С недостаточно бережным по мнению Кирилла, но всё-таки разумным отношением к природе. В четвертый век с открытием зон перехода выяснилось, что спутники Намо ещё не самые удобные в Галактике. Ныне приближался к середине шестой век, а в тайге жили те же редкие оленеводы, что и тысячу лет назад. Только теперь в их кривых руках была современная техника. Из-за чего пожаров стало раз в десять больше. И они начали приводить к заметному загрязнению атмосферы.

Обратная сторона близости к звезде — высокий риск парникового эффекта. С полного одобрения Верховного Совета ОГАСУИ тратила безумные ресурсы на заботу о лёгких планеты. Наркомат Чрезвычайных Ситуаций содержал огромный штат сотрудников, прокладывающих минерализованные полосы, уничтожающих сухостой и валежник, а если придется — останавливающих огневой вал встречным взрывом. Десантник-пожарный — наиболее героическая профессия, если судить по БВИ. Примерно она предлагалась Даше. С её квалификацией больше подходил летчик-наблюдатель, но крылатые дроны управлялись дистанционно с другого конца планеты. А десантникам часто нужны лёгкие коптеры, которые нормальную спутниковую антенну не поднимают. Именно с них удобно сбрасывать бомбочки: зажигательные, минерализирующие и просто взрывающиеся. Поэтому внешним пилотам приходится лететь на точку и высаживаться.

И что самое обидное — жить недалеко от точки. В одной из оленеводческих коммун, где нет никакой инфраструктуры, включая кафе и канализацию. Где до ближайшего посёлка, в котором происходит хоть что-то интересное, шесть часов самолётом. Этот отшельнический образ жизни настолько противоречил обычному чарийскому, что даже высоким РОПом не заманить было в тайгу нужное количество десантников. Ехать туда Даша, конечно же, не собиралась. Но какие альтернативы?

«Когти и клювы тянет к тебе злобный пришелец чужой, но на защите от жадной орды грозный стоит часовой».

Глядя на гипертрофированное изображение орнитоида, пронзённого штыком, Даша невольно улыбнулась. Тоже десант, но есть нюансы. Этот плакат персонализировали: ружье со штыком удерживала рыжеволосая девушка в серой жилетке и красных шароварах, чем-то напоминающая маму в молодости. Гусева присмотрелась к петлицам, напрягла память и заключила, что её зовут в линейную пехоту ударных полков. Удивилась, что не в лёгкую, но если подумать…

Если подумать, то чарийцы не дураки хорошо жить. Как только развитие транспорта, экономического планирования и дистанционного управления устранило причины существования гигантских агломераций с небоскрёбами, расселили их вширь. Крупные города на Эзере оставались в количестве, потому что так исторически сложилось, и дети хотели жить на земле родителей. Города поменьше строили там, где к развлечениям близко, а развлечения для чарийцев — как минимум наполовину горы и леса. На новых планетах, где исторически не сложилось ничего, горизонтальность тянулась к ним ещё сильнее. Поэтому, а также по более прозаичным экономическим соображениям, милиция большинства коммун была представлена лёгкой пехотой. Дашины навыки меткой стрельбы, ходьбы под рюкзаком и на лыжах, управления снего- и болотоходами — далеко не уникальны. Если не сказать: очень распространены.

Но Таврилиан строил иначе, как и жители ассоциированных планет. Звериный оскал капитализма жадничал давать энергию в распоряжение граждан. Война на Орзире и последующее контрнаступление заставили Всесоюзную Космическую Пехоту ориентироваться в первую очередь на другую местность — холмистые равнины, покрытые сплошной застройкой, где города переходят друг в друга непрерывно, а над всем этим безобразием возвышаются башни небоскрёбов, превращённые в крепости. Вакансии внешних пилотов в лёгких или даже истребительных бригадах закрывались легко, сложнее дела обстояли в бригадах ударных, которых требовалось гораздо больше. Для контроля территории можно мобилизовать ополчение коммун, но в наступлении от него толку мало.

Кириллу бы понравилось сильнее, чем тайга. Если не изменяла память, на время призыва в армию счетчик фактического брака останавливался. Даше придётся немного переучиться, но контракт строго ограничен по времени. Из двенадцати подряд идущих лет можно служить максимум восемь. Обычно служат по три с перерывами. За эти три начисляется достаточно РОП, чтобы гражданскую фазу жизни жить в свое удовольствие. Особенно если ты дипломированный внешний пилот, и пойдёшь не рядовым стрелком, а специалистом. А за боевые РОП утраивается, и пределы допустимых удовольствий сильно расширяются. Этим ВКП выгодно отличается от Авиалесоохраны: таких длинных отпусков больше нигде нет. Даша не думала о военной карьере просто потому, что в норме никакой гражданский не задумывается слишком уж много о службе в армии. Её успехи в колледже, конечно, привлекли внимание вербовщиков. Но, как и большинство нормальных граждан, Даша отказалась. Армия — это дисциплина, в конце концов, которой больше нигде нет и не надо. А жизнь внешнего пилота на гражданке и так достаточно хороша. Казалась.

Как выяснилось, запросы Даши в сочетании с её дуростью не покрываются полезностью гражданского пилота. Это предопределило выбор. С нажатием пальца на плашку в видеофоне раскрылись подробности. 18-я гвардейская дивизия «Зорин», одна из старейших, сформированная в Белаландии и названная в честь одного из её освободителей первой итерации. Страну много раз освобождали от той или иной оккупации. Князь Зорин, приёмный сын кошанского императора Кисинуса, был одним из первых. Двенадцать веков назад он привел на восточный берег Пурпурного моря свою дружину, чтобы присоединиться к коалиции, которая нанесла поражение Султанату в битве на Белых Полях. Зорин командовал лишь одной из пяти союзных армий и не самой многочисленной, но единственный из пяти генералов не отметился потом религиозной деятельностью, вот и стал тысячу лет спустя кумиром молодежи. Тогда Белаландия ненадолго получила независимость, менее чем через сто лет превратившись в провинцию Лефланда, но в учебниках истории об этом потом очень много писали, над чем Даша всю молодость посмеивалась. Тем не менее, князь Зорин одержал по обоим берегам Пурпурного моря и дальше на север достаточно других побед, чтобы служить в дивизии его имени было не стыдно. Не у всех дивизий, даже гвардейских, были официальные имена.

Состав дивизии заставил Гусеву присвистнуть: ещё бы, целая инженерно-штурмовая бригада. Обычно делали отдельный полк. Другие две бригады ударные, четвёртая — традиционная лёгкая по развертыванию. Истребительной бригады — ни одной. Значит, гвардейцами не собирались обороняться, во всяком случае, на сложной местности. Гвардейцев снарядили для действий в условиях чужих планет. Действий, скорее всего, наступательных. И, скорее всего, не самостоятельных — с прикрытыми кем-то ещё флангами. Получается, Кирилл был не так уж неправ.

Из хорошего, Белаландийское происхождение дивизии означало, что и формируется она недалеко от Звёздного. Как всесоюзная организация, ВКП избегала лишней территориальности, но на Фрезии и других колониях жило достаточно выходцев из любого народа Эзеры, чтобы учитывать национальный признак, даже набирая людей с нескольких планет. По дороге к месту постоянной дислокации Даша успеет заехать домой, причем баллистическим лайнером и за всесоюзный счет. Мысль о том, что можно напоследок обновить счётчик фактического брака, согрела душу, но неудачный переворот на другой бок вызвал боль в спине.

Пока Даша думала и проверяла, Катя уже заснула. Отговорить от авантюры было некому. Разве что Кириллу, но он в такое время точно спал, а ждать до утра не хотелось. Кое-как взвесив все «за» и «против», Даша нажала кнопку подтверждения. Сердце не успело сделать двух ударов, как всплыло оповещение:

«Контракт одобрен. Вам предписано послезавтра к 14:00 по местному времени прибыть на космодром Лухикипахадия. Билет на баллистический лайнер до Порт-Мирона во вложении. Дальнейшие инструкции во вложении».

Так быстро. А к чему медлить? Медицинские данные про Дашу, притом достаточно свежие, находятся в общей базе ОГАСУИ. Наркомат обороны со своей выделенной не заморачивается, поэтому если ты проходила диспансеризацию, то прошла медкомиссию. Гусева её конечно же прошла, когда устраивалась внешним пилотом в центр доставки. ВКП зачла. Была, впрочем, загвоздка. Старшие родственники, служившие во всесоюзной армии, рассказывали, что непосредственное начальство собеседует кандидатов даже на позицию рядового. По-хорошему, Дашу завтра ждали созвоны и только потом — одобренный контракт, только потом — купленный за счет ВКП билет.

Задумавшись, почему этого не происходит, Даша нашла два объяснения. Её внутренний параноик говорил, что брат и дядя служили в армии мирного времени, когда дивизия урезана до трёх бригад, а бригада — до трёх полков. При подготовке к войне появляются не только четвёртые бригады, обычно лёгкие, но и четвёртые полки. Когда надо сразу набрать много бойцов, критерии адекватности смягчаются.

Думая об этом и о том, насколько ей действительно нравится идея кого-нибудь убивать, Даша ворочалась с боку на бок. Пока не сообразила, что дядя и брат шли в ВКП с положительным РОП, а не с красной карточкой. Когда тебе предлагают отработать штраф, вполне вероятно оказаться в местах, где адекватность не критична. В зубах, по которым бьют, а не в хвосте, где людей не убивают и стрелять приходится только по крадущимися в небе дронам. Умереть, конечно, можно везде, ведь в современной войне таких дронов много, и попадают по ним не всегда.

Но мысли о смерти в душу девушки, по глупости и молодости, просто не помещались. Больше занимали мысли об убийстве, но и тут вспомнилась семейная история. Восемьдесят лет назад, когда первую атаку на Орзир отбили, прадедушка отправился туда, чтобы приобщать новый мир к чарийским технологиям. У него уже была взрослая дочь, когда Таврилиан напал снова. Могла стать Даше бабушкой Любой, но оказалась на занятой врагом территории. Орнитоиды угнали её в рабство на другую планету, где держали десять лет. В автоматизированной экономике рабство означало в основном роль прислуги: всяческое подай-принеси, но под контролем роботов, которые не дают расслабиться ни на минуту. Роботы отворачиваются только на те минуты, в которые у хозяев для тебя персональные поручения. Любу освободил удачный рейд ВКП, но на свободе она прожила не больше дня: атака таранного дрона помешала автобусу с мирными выехать из города. Автобус был отмечен надлежащим образом и никакого смысла тратить на него высокоточное оружие не было… кроме как вселить в сердца людей страх и отчаяние. Прадедушка не дождался потерянную дочь, но узнал её историю во всех подробностях. И передал следующим поколениям. Вспоминая детали, можно было сделать вывод, что орнитоиды не люди не только в биологическом смысле, но и в моральном. Значит, нет ничего плохого в том, чтобы их убивать. Удовлетворившись таким объяснением, Даша спокойно заснула.

Интерлюдия 1: Неосторожные новости

— Всем привет, с вами Джейн Ноксвилл, это канал «Неосторожные новости»…

На экране появилась чернокожая женщина с широким носом. В её кудрявые волосы были вплетены огненно-красные и оранжевые синтетические волокна. Казалось, что на голове бушует пожар. Но кому надо понимали, что эта причёска подражает старому чарийскому флагу.

— … и мы находимся на борту ОБК «Задорный», флагмана Третьей оперативной эскадры…

Камера ощутимо дрожала от вибрации двигателей, но кроме рассказчицы не показывала почти ничего: только серые стены, которые ничем не отличаются на любом корабле. Понимая невзрачность картины, оператор переключил её. Теперь нижнюю половину экрана занимала тёмно-серая поверхность с контурами люков, антеннами развернутых радаров и колпаками телескопов. А наверху манил взгляд ослепительно белый шар.

— … в системе Бакинкифи, и, если вы любите космос так же, как люблю его я, это имя вам что-нибудь да говорит. Тем, кто любит космос с Эзеры, а не Орзира, всё скажет другое название звезды — Зечйеока. На нашем небосводе она самая яркая. На вашем — одна из. Ваши и наши фантасты много писали про неё. Для ваших и наших учёных это первая звезда, у которой нашли экзопланеты. Например, эту.

Кадр сменился. Теперь его заполнял сине-зелёный шарик с белыми разводами облаков. На нём виднелись контуры суперконтинента с большим округлым заливом по центру и двумя маленькими змеящимися выше. Рядом с шариком горела очень яркая звезда. Движущаяся.

— Это Стелла в телескопе корабля-разведчика. Рядом с ней можно заметить прожиг двигателя.

Камера показала двух человек в черно-белых скафандрах ВКФ, сидящих в противоперегрузочных креслах за широкими консолями, делающих перед собой жесты руками и периодически отстукивающих что-то на клавишах. Лиц за забралами было не разглядеть, зато на груди красовались лейтенантские квадраты и символ корабля — собака с высунутым языком и наполовину стоящими ушками.

— Специалисты БЧ-1 идентифицировали его как атомный лученосец типа «Атахащ», — трёхмерная модель корабля, похожего на летающую тарелку, покрытую десятками волдырей, появилась в углу экрана. — Тридцать тысяч тонн стали и углеволокна, три лазера мощностью по семь тераватт каждый и девяносто турелей с зеркалом от двух до шести метров. Сильнейший из боевых кораблей Таврилиана… прошлой эпохи. Его лебединая песня уже спета. А сейчас я вам покажу, откуда на Ордонир готовилось нападение.

Следующий кадр — однотонный газовый гигант с обширными полями ледяных колец, среди которых, если присмотреться, можно разглядеть несколько крупных спутников. Удачный ракурс открывал на всё это великолепие вид почти сверху.

— Это Шартук, основа логистики системы. Газовый гигант, от которого легко перейти на полярную орбиту гравитационным маневром. Мимо него грузы и корабли-разведчики со Стеллы направляются к зонам перехода Бакинкифи, а оттуда — ко всем жёлтым звёздам в радиусе двадцати световых лет. Обратите внимание на эту луну.

Камера приблизилась к тёмно-серому шарику. На максимальном увеличении он выглядел как Грозовая луна в небе Эзеры. То есть, даже крупные кратеры казались точками, но разница между тонами серого уже просматривалась. А главное — огни на половину шарика.

— А это Кхаткиш, резиденция местной правящей семьи, покрытая ледяными шахтами и военными базами. Заправка на полпути от Стеллы куда угодно. Во время контрнаступления 80-х мы уже штурмовали Кхаткиш, но флот был отброшен, и войска на поверхности провели семь лет в окружении прежде, чем выживших удалось эвакуировать. Именно там сын председателя Булавина попал в плен, но это уже совсем другая история. Кстати, старший сын нынешнего председателя Солодухина тоже участвует в операции как пилот штурмового катера. Интервью с ним вы можете посмотреть на нашем канале, ссылка будет в описании.

Невидимый маркер обвёл десятки точек возле луны.

— Орбитальные верфи. По оценкам разведки, здесь может находиться до двух сотен военных кораблей, из них до сорока — первого ранга. Сейчас БЧ-1 докладывает о примерно тысяче развёрнутых маскировочных сетей. Разрешение камер, к которым у меня есть доступ, не позволяет показать это вам, но не расстраивайтесь. Это для меня генеральное сражение состоится дней через десять. Вы же получите весь репортаж одной почтовой капсулой. Отправлять заранее — плохая примета. Свобода или смерть!

Голос оператора ответил за кадром:

— Смерть врагам свободы!

Заставка с чёрным знаменем ВКФ длилась лишь несколько секунд, пока играли первые ноты неофициального гимна космофлота. Затем репортёр появилась снова. Теперь она сидела в противоперегрузочном кресле под светом красной лампы, а её лицо было скрыто прозрачным забралом гермошлема. Широкий нос просматривался, а волосы — уже нет.

— Всем привет, с вами Джейн Ноксвилл, это канал «Неосторожные новости», и мы находимся на борту ОБК «Задорный», который ведёт бой с силами Таврилиана. У меня нет доступа к тактической сети, а вот обзорными камерами я вас порадую.

Над тёмно-серой поверхностью теперь висел не белый шар Зечйеоки, а бежевый шар Шартука, покрытый кроваво-красными полосами. Ледяные поля сливались в низком разрешении в одно сплошное кольцо. Прямо перед камерой открылся огромный люк, из которого поднялась башня с двумя широкими крестообразными в сечении трубами по бокам и колпаком прицельного телескопа по центру. Башня беззвучно повернулась, заставляя камеру дрожать. Трубы поднялись вверх. Чуть дальше в поле зрения это повторяли другие такие же.

— Капитан Ола Банколе приказал готовить к бою главный калибр. Сейчас вы видите тяжелый пылемёт «Вихрь». Он разгоняет мельчайшие шарики из углеволокна до скорости порядка десяти мегаметров в секунду, на голову превосходя в дальности и точности старые пылемёты «Кальмар-УС». Корабль несёт двенадцать «Вихрей» в поворотных башнях. А вот и наши цели.

Камера поднялась вверх, где засверкали красные вспышки.

— Это мобильные зеркала лученосцев. Они светят в нас, но находятся слишком далеко, чтобы навредить даже телескопам. То, что попало в камеру, считайте боковой лепесток луча…

Звук прервался оглушительным треском помех. Поле зрение крупно встряхнуло. Когда всё успокоилось, Джейн продолжила комментировать:

— Только что «Задорный» дал бортовой залп. Судя по всему, расстояние до зеркал не позволяет им увернуться…

Она не успела договорить, как монохромные красные вспышки стали превращаться в сливающиеся по всему спектру белые и гаснуть.

— … поэтому «Задорный» работает прямой наводкой вместо засевания ОВМЦ[1].

Счёт гаснущих вспышек быстро преодолел двенадцать.

— Я насчитала четыре корабля, которые ведут огонь по противнику.

Кадр замер и обесцветился. На нём появился текст: «Да, потом мне рассказали, что стреляли четыре ОБК. Все корабли типа 140, которые были у эскадры. Остальные восемь отправились к другим целям в составе 1-й и 2-й ОпЭск. Туда же ушел „Александр“. И большинство тяжелых крейсеров. Из кораблей с тяжёлыми пылемётами у нас ещё крейсера „Новик“ и „Протектор“, которые адмирал Никитин решил пока не светить. Из крупного ещё один атомный лученосец, три москитоносца, ракетный крейсер. И всё. Напомню: у врага разведка ожидает до сорока кораблей первого ранга. Хорошо, что мне этого сразу не сказали».

Кадр снова стал цветным и события продолжили развиваться. Вспышки гасли, но некоторые из них превращались не в белые, а в синеватые. Зеркала маневрировали. Заиграла «Distant Flashes» — известная нанийская песня про военных лётчиков-космонавтов. После первого куплета и припева Джейн сказала:

— Полную запись боя вы можете найти в отдельном видео, ссылка на которое будет в описании. Но это длилось гораздо дольше, чем песня. Так что, мы применим магию монтажа.

На экране снова появились башни. Они поворачивались, ориентируясь теперь почти горизонтально. Джейн комментировала более взволнованным голосом, похоже, вживую:

— Я ничего не вижу, но, кажется, у капитана Банколе появилась более серьёзная цель. Корабль вращается вокруг продольной оси и становится к цели так, чтобы все двенадцать «Вихрей» смогли стрелять. Сейчас попробуем разобраться.

Камера повернулась вслед за пушками и не показала ничего нового. Просто кусок ледяных полей и редкие красные засветки, которые явно не могли быть причиной синхронной реакции всего главного калибра.

— Как я и думала. У меня обычная камера на сто мегапикселей и зум 30. Даже с мегаметра корабли в такую практически неразличимы. Только один пиксель засветить может, если двигатели включат. А сейчас до врага на порядок дальше.

Камера задрожала, а речь прервалась помехами. Они длились дольше, чем раньше, и были не такими сильными.

— Обратите внимание. Корабль стрелял не залпом, а очередью. Это означает, что… — камера задрожала, но гораздо чаще и мельче, — … «Задорный» включил маршевый двигатель, так вот, это стрельба сеткой. По текущей позиции цели и предполагаемой в случае, если она ускорится, замедлится или сменит курс. — Пока в углу появлялась анимания, объясняющая эти слова, один из пикселей на мгновение сверкнул чем-то вроде тусклого солнечного зайчика. — Есть накрытие! Я не знаю, по кому «Задорный» стреляет, но, — речь исказили слабые помехи, — по ним попали. А по нам нет. Эти помехи значили близкий пролёт заряженных шариков. И теперь я могу с уверенностью заявить, что «Задорный» ведёт дуэль с вражеским ОБК. Вы видели, где он, но, к сожалению, я не могу приблизить сильнее, и даже не знаю, что это такое. Давайте посмотрим, — двенадцать звёздочек зажглись плотной группой, — ага, вот они! Но как по мне тускловаты для кораблей первого ранга. Ага, наш маршевый отключился. Сейчас опять стреляем. Это происходит потому, что на расстоянии огневой дуэли угловой размер исчисляется в сотых долях секунды. Нужна очень точная юстировка ускорителей и, конечно, её нельзя провести при таких вибрациях. Поэтому стрельба эффективна только залпами и короткими…

Палуба снова вздрогнула, и это сопровождалось привычным треском.

— … очередями. Ещё залп… Снова попадание! И, как вы можете видеть, работа не по тем, кто включил двигатели. И, как я могу ощущать всем телом, мы сейчас снова их включили. Так вот, чтобы не создавать лишних вибраций, враг предпочитает стрелять без манёвров. Даже если это означает терпеть попадания.

Двигатели снова включились раньше, чем тихие помехи возместили близкий пролёт ещё одного пучка.

— Но им пока не везёт. Это было совсем рядом, и всё же в нас не попали.

Звёздочки включённых двигателей пошли рябью.

— Ага, понятно. Ставят пылевую завесу. Они закрылись пылью от наших прицельных телескопов и готовятся продолжать стрелять «с места» по внешнему целеуказанию. Извиняюсь за жаргон космонавтов, «с места» означает с инерционной траектории, без включения двигателей.

После ещё одного залпа, который не принёс попаданий, и разочарованного комментария Джейн картинка снова обесцветилась и замерла. В углу появилась трёхмерная модель корабля. Вытянутое клиновидное тело с широкими трубами двигателей в кормовой части, выступающими надстройками по бокам, куполообразными и трубчатыми структурами по корпусу — ощущалось прочным и угрожающим.

— Мне подсказали, что нашим визави был тяжёлый крейсер типа «Анавашчищ», примерный перевод названия на наш — «Надёжная длань», но это какая-то идиома на самом деле. Под прикрытием засветки от зеркал и дюжины катеров ОЭП группа вражеских канонерок из четырёх «Дланей», двух крейсеров постарше и их флагманского ОБК пошла на сближение. Если быть точным, ещё шесть атомных грузовиков в качестве ложных целей. У «Длани» шесть тяжёлых пылемётов, почти как у «Новика». У старых крейсеров — по три.

В противоположном углу появилась модель другого корабля — длинного ланцетообразного с массивными модулями по бокам, в центре и на корме. Кормовые модули скрывали сопла двигателей, а центральные были покрыты выступающими башнями с орудиями, местами для причаливания, радарами, куполами лазеров и телескопов. Даже в равном размере с предыдущим кораблём он казался более тяжеловесным.

— У вражеского флагмана — четырнадцать. Сейчас вы видите ОБК «Шитханащчата», что буквально переводится как «Длинное Крыло», но это тоже идиома, и смысл при переводе теряется. Думаю, правильнее перевести как «Проекция Силы». Он единственный корабль в группе, сравнимый по залпу с «Задорным» и даже превосходящий его. Масса почти в два раза больше, в основном за счёт лазерного и торпедного вооружения.

Картинка отмерла, но теперь Джейн говорила спокойным голосом:

— Что произошло на самом деле. Под прикрытием засветки вражеские канонерки пошли на сближение. Их пылемёты не хуже наших, но, видите ли, товарищи… Число стволов на одном корабле имеет значение. Чем их больше, тем больше вероятных курсов цели можно засеять. Координировать с нужной точностью огонь нескольких канонерок не получается, ведь они лишь очень приблизительно знают своё взаимное расположение, а счёт идёт на сотые доли секунды, если мы говорим об углах, и микросекунды — если о времени выстрела. Дистанция гарантированного попадания, зависит от возможностей цели ускоряться и покинуть сектор обстрела, пока летят снаряды. Поэтому сейчас «Задорный» попадает, а «Длань» — нет. Поэтому враги решили поставить завесу, чтобы выиграть больше времени для сокращения дистанции. Следующие несколько наших залпов промазали, это не очень интересно. Поэтому давайте снова воспользуемся магией монтажа.

Теперь камера смотрела от планеты и показывала только пустой космос, но на нижнем краю кадра виднелся маленький из такой дали шарик Зечйеоки. А в центре раскинулись два белых цветка, похожих на подснежники. Их окружали шесть движущихся звёздочек. Голос Джейн дрожал вместе с камерой и изредка перекрывался треском помех:

— Красиво, правда? Так выглядят термоядерные двигатели открытого типа. Это не выхлоп, выхлоп в рентгене. Это заряженные частицы из магнитосферы Шартука. Они светятся в магнитных ловушках, получается похоже на цветок. До «Новика» и «Протектора» меньше мегаметра, поэтому их хорошо видно.

На самом деле за светом ловушек было не разглядеть вообще никаких деталей, даже если бы корпуса занимали больше нескольких пикселей.

— С этими двигателями «Новик» и «Протектор» — лучшие ходоки в эскадре. Думаю, адмирал Никитин решил сместить крейсера на другой ракурс, чтобы видеть врага со стороны, где нет завесы. Но это займёт время, а тут… Ого!

Изображение сместилось. Зечйеока пропала, яркость настроилась автоматически, и в кадре возникла статичная картина созвездий. Её разорвали три короткие вспышки. Стоило им погаснуть, как вокруг стали зажигаться новые звёзды, быстро расходящиеся в стороны.

— … время, а тут… Ого! — последние слова Джейн повторились. — Наши москитоносцы сбросили пузырь и разворачивают катера. Двадцать… Тридцать… Пятьдесят… Да ладно! Тут минимум сотня катеров. И камера немного может в спектральный анализ. Короче, это всё «Сэйбры». Ничего себе альфа-страйк!

Звездочки продолжили расходиться. На фоне заиграла сераречская песня «Я это сделать должен». Субтитрами прошла надпись: «Теперь ещё немного магии монтажа. Вы не представляете, как долго тянутся маневры в космосе. Ссылка на полную запись там же». Видео снова показало лицо Джейн, но звук не записался. Его заменил жуткий скрежет. Камеру тряхнуло гораздо сильнее, чем при залпе, Джейн откинулась, вжимаясь в подголовник, а прямо над ней переборка вспухла огромной кочкой размером с голову, похожей на шляпку гриба. Джейн выпрямилась и вскричала:

— Электричество есть?

— Я продолжаю снимать, — ответил оператор.

Гримаса ужаса в мгновение ока стёрлась с лица. Теперь Джейн выглядела всего лишь взволнованной и слегка сосредоточенной.

— По нам попали. Хорошо, что в жилой отсек. Вы видите след на переборке. Это либо ударная волна в металле, либо вторичные осколки. Хорошо потому, что все важные для продолжения боя части далеко от жилого отсека, где нахожусь я. Но чтоб вы понимали, как нам повезло, это прилёт снизу. Чуть сбоку — и попали бы в двигатель. Ага, вот оно!

«Вот им» оказались несколько сильно мерцающих точек на фоне ледяных полей — и несколько десятков ярких ровных.

— Противник маневрирует за завесой. Он перестраивается, чтобы укрыться от крейсеров. Недолго музыке играть! Катера уже прошли половину расстояния. Скоро в облаке будет не спрятаться.

Кадр остановился и появилась надпись: «Ещё немного магии монтажа». В следующую секунду россыпь ярких звёзд весьма заметно сместилась, и их стало больше.

— Ух ты, видите синие огоньки? Синеватые, — Маркеры обвели несколько плотных групп. — Это враги запустили торпеды. Как-то мало. «Сэйбры» же всех собьют. К крейсерам что ли… Ой! — очередная яркая вспышка не погасла, а замигала, сливаясь в серию тусклых вспышек на одном месте. — Ура! Да, вы всё поняли. Это был сброс пузыря и, похоже, цепная реакция топлива. У врага взорвался большой атомоход.

Кадр замер и обесцветился. Заметно более спокойным тоном Джейн прокомментировала:

— Это был всего лишь старый крейсер, но, поверьте, я была более рада ему, чем следующим. Остальные умирали не так красиво. Ссылку на записи всех подбитий вы найдёте в описании под видео. А пока…

Кадр отмер, но теперь показывал всего лишь мешанину из звёзд, едва заметно движущихся по экрану, вспыхивающих и гаснущих.

— Катера вступили в бой с ближним прикрытием и атаковали плазменными торпедами, — камера переключилась на чистое небо, ярко освещённое каскадом вспышек и «синеватых» огоньков. — Чуть выше вы видите, как «Новик» и «Протектор» отбивают торпедную атаку. Они ушли далеко, и цветы сливаются в точки. Сколько уже идёт бой? Около часа.

Снова включилась камера, показывающая ледяные поля и вражескую эскадру на их фоне. К стабильным вспышкам добавилась длинная серия коротких.

— Красота! — воскликнула Джейн. — Красота! Десятка три прорвались. Это сейчас были плазменные торпеды. Ядерка стоит дорого, её имеет смысл тратить только по точно выявленным целям. И подраненным. От всех наших попаданий враг явно потерял кучу ПРО…

Всё обесцветилось и замерло.

— Всем привет, я Джейн из будущего, и мне стыдно за чушь, которую Джейн из прошлого наговорила в моменте. Но кадры больно уж красивые и уникальные. Тридцать шесть ядерных взрывов подряд — теперь вы видели всё. Короче.

Появились две трёхмерные модели: изящный катер с длинным тонким центральным корпусом, двумя массивными гондолами на пилонах, колпаками лазерных турелей сверху и снизу, торчащими вперёд шестиствольными пушками и вытянутыми назад хвостами радиаторов, а рядом с ним — короткая пухлая ракета с полусферическим колпаком на носу.

— Это DJF F/A-10 «Сэйбр», штурмовой катер производства наших родных Дельф, принятый на вооружение в межвоенный период. На нём хорошо видны лазеры и скорострельные тепловые пушки. Так вот, против больших кораблей они бесполезны. Поэтому «Сэйбр» несёт две торпеды с меркулитовым двигателем и ядерной боевой частью, поражающие цель направленным пучком частиц. Как вы могли видеть на записи, у Таврилиана торпеды метановые. Они набирают скорость гораздо медленнее.

Замершую картину сменила компьютерная симуляция не в масштабе, на которой три «Сэйбра» приближались к показанной ранее «Длани». Трассы снарядов перечеркнули их одного за другим.

— В обычной ситуации катера не могут подойти к крейсеру на расстояние выстрела без слишком больших потерь.

На симуляции появился «Задорный». В отличие от элегантных кораблей Таврилиана, он выглядел как кирпич со сводчатым верхом, сбоку слегка напоминающий широкий наконечник копья, в хвосте которого торчали вбок два кирпича поменьше — блоки двигателей. От «Задорного» к «Длани» протянулись синие линии.

— Поэтому адмирал Никитин ввёл катера в бой только когда уверенно пристрелялся по канонеркам противника. Бой начался на дистанции в пятьдесят мегаметров, это в полтора раза больше, чем высота стационарной орбиты Орзира. Добавьте сюда немалое расстояние, на которое москитоносцы отставали от наших ОБК.

Три «Сэйбра» появились с края экрана и начали медленно приближаться к «Длани».

— Катера преодолели это расстояние за час. Времени хватило, чтобы взрывы на обшивке, даже не пробивая броню, оторвали от неё большую часть турелей. А штурмовые катера Таврилиана, которые могли бы прикрыть канонерки даже в такой ситуации, на бой не явились. Вернее, явилось только тридцать шесть катеров из москитной службы самих крейсеров и флагмана, которые не создали нашим никаких особых проблем. Враг пытался отвлечь нас, запустив свои торпеды. Это не помогло.

От катеров отделились пунктирные линии, обозначающие траекторию торпед. Пунктиры остановились, раскрываясь конусами, состоящими из красных чёрточек.

— Дальнейшее вы видели. Трёхмерная модель «Крыла» любезно предоставлена нам десантной службой, которая трофеила его остов. Эту и другие модели, а также подробный разбор боя, вы можете найти на нашей странице в БВИ. Ещё там есть интервью с адмиралом Никитиным и запись прорыва РОСЛОЗ[2] Кхаткиша. Ну а я хочу закончить общий репортаж о бое за Шартук следующими впечатляющими кадрами.

Картинка сменилась. Её центр занимал светло-серый шар с красноватым отливом, вокруг которого мерцала россыпь тусклых звёздочек, то появляясь, то угасая.

— Это не мы, если что, — трепетно радостным голосом сообщила Джейн.

— Да, Джейн из прошлого, это не мы, — ответила Ноксвилл спокойно и саркастично. — И я милостиво вырежу ту ерунду про народное сопротивление или диверсию НКИД, которую ты там наговорила. Нельзя недооценивать противника, надо отдавать ему должное.

Одна фотография сменяла другую. Подпись в углу гласила, что это снято десантной службой ВКФ и рассекречено. Корабли, похожие на «Длань» или на «Крыло» с пушками поменьше, огромные тарелки лученосцев, сигарообразные малые канонерки, длинные москитоносцы, составленные из нескольких балок и сферических набалдашников на концах, — все они были покрыты дырами и трещинами, как будто что-то терзало их изнутри. Ноксвилл подтвердила:

— Я уже сделала ремарку, что в системе ожидалось до сорока кораблей первого ранга. К нам вышло шестнадцать, и я было подумала, что остальные атакуют соларийцев. Истина оказалась куда прозаичнее. Я знала, что коррумпированный олигархический режим не может тягаться в техническом прогрессе с обществом свободных людей. Они построили только четыре «Крыла», пока мы построили двенадцать «Задорных». Это широко известные цифры. Но я не могла даже предположить, что капиталисты тупо разворуют все уже построенные корабли! Разведка доложила точно, из сорока перворангов здесь тридцать восемь. И больше половины из них вообще не смогли дать тягу! В том числе ни один москитоносец. Призовые партии сообщают, что, хотя корабли повреждены взрывами, многие их агрегаты не тронуты. Потому что либо и так не подлежат ремонту, либо банально сняты.

Видео снова показало очень серьёзное лицо Джейн Ноксвилл.

— Но важно понимать следующее. Да, правительство Таврилиана насквозь прогнило, проворовалось и провалилось. Но космонавтам Таврилиана плевать. Они сошлись с нами во встречном бою и сражались отважно. Они взорвали корабли, чтобы не оставлять трофеев. Если что, они не сдались, а засели на станциях и дали десантной службе последний бой. Из ружей отстреливались. У них уже не было ядерок, чтобы качественно взорвать всех, и всё же они нанесли нам потери. Правительство Таврилиана не заслуживает своих космонавтов и не заслуживает своего народа, который не уступает нам ни в смелости, ни в находчивости. И это только укрепляет нашу решимость освободить рабов Таврилиана от такого негодного правительства.

Заиграл Firestorm — песня, написанная в прошлом веке про таврилианские бомбардировки Орзира. Лицо сменилось привычным видом пылемётной башни, устремлённой в зенит. В зените виднелся шар Кхаткиша, занимая значительную часть неба, но не покрывая его даже на треть. Пылемёт выстрелил, и через несколько секунд на поверхности сверкнул короткий блик.

— И чтобы закончить общий репортаж на позитивной ноте, вставлю финальные кадры прорыва РОСЛОЗ. «Задорный» ведёт огонь по базовым лазерам ПКО с расстояния примерно тридцати-сорока мегаметров. Лазеры уже не отвечают, потому что это бесполезно. При первом штурме Кхаткиша в 80-х мы понесли тяжелые потери. Даже обилие ложных целей не спасло десантников. Крепости на ледяных спутниках — крепкие орешки. Нет атмосферы, которая мешала бы работе ультрафиолетовых лазеров. Высокие рабочие частоты РОСЛОЗ облегчают фокусировку. Факт стрельбы виден только для УФ-телескопов, которые дороже обычных, и на кораблях их меньше. А всё тепло от базовых станций эффективно отводится в лёд. Сложно заметить лазер на поверхности, легко создать ложные цели, практически невозможно подавить ПКО даже локально и даже на короткое время.

Пока Джейн говорила, «Задорный» снова выстрелил. Внизу полыхнуло ярче: похоже, задето что-то посерьёзнее.

— Но с появлением Очень Больших Канонерок всё изменилось. Их прицельную дальность скоро узнают по всем границам Таврилиана. ПЛОС[3] не может ответить. Она попадает, но «Задорный» маневрирует. Пятно лазера не задерживается на одном месте обшивки и не пробивает броню. Поэтому враг прекратил огонь. Ждёт катера с десантом. Зря. Мы можем себе позволить методично отработать все обнаруженные цели. И мы пришли не одни. Навстречу нам идут арсейцы, соларийцы и гремлины. В других системах теснят продажных олигархов тан Орлит, республика Эгида и Движение Свободных Сауо. Эксплуататоры, убийцы и рабовладельцы больше не спрячутся в своих ледяных крепостях. А флота у них на этой границе теперь не осталось. Это сделали адмирал Даниил Никитин и космонавты 3-й оперативной эскадры. А показала вам я, Джейн Ноксвилл, канал «Неосторожные новости». Враг будет разбит! Победа будет за нами!

--------------------------------------------------------------

[1] Область вероятного местонахождения цели.

[2] Распределенная Орбитальная Сеть Лазерных Орудий и Зеркал.

[3] Планетарная Лазерная Оборонительная Сеть.

Глава 6, в которой они заряжают пушку

Даша проснулась от того, что земля под ней задрожала. Ей снова снились Кохары, последний и единственный визит туда. Поэтому Гусева несколько секунд не могла понять, что это за бревна вокруг, почему она на раскладушке с надувным матрасом, почему в окошко пробивается слишком холодный свет и главное — отчего земля дрожит и что за крошево сыпется с потолка. Потом шестерёнки встали на место: опять «пшенкой» долбят.

Кохары остались далеко: до них полтора года времени и тридцать пять световых лет расстояния. Слишком холодными для глаз уроженки Эзеры лучами светила в окно Ропхемашр, желтоватая звезда, находящаяся в конце своего жизненного цикла, СЕ115 по каталогу. Очень яркая звезда, хорошо видимая из Белаландии и даже получившая имя собственное. Её звали Ресица, пока кто-то не подумал, что Чарийский Союз — мультисистемное государство, и не придумал эти каталоги, независимые от созвездий. Но зависимые от учёных прошлого, в основном рождённых на одной конкретной планете. СЕ означает «Светила» Евстафия. Древний астроном составил его ещё до появления телескопов. Он жил гораздо южнее Даши в местах, где Заяц не стоял над головой, а едва восходил над горизонтом. Поэтому звезда, хорошо видимая из Белаландии, оказалась в «Светилах» всего лишь сто пятнадцатой. Хотя в манускрипте, конечно же, называлась не цифрой, а «Бета Зайца». Или у них тогда цифры буквами обозначались…

Евстафий родился слишком поздно, чтобы застать время, когда Ресица была ярчайшей звездой в небе северного полушария. Она уже давно перегорела и стала желтым гигантом, когда на Эзере появились люди. Евстафий умер, так и не узнав, что Бета Зайца двойная звезда. Ропхемашр удален на две тысячи четыреста гигаметров от своего партнера — белого карлика Машрашсила, вокруг которого вращался крупнейший гравископ республики Таврилиан. Через него орнитоиды видели материки на Эзере так же прекрасно, как белаландийцы видели СЕ115 тысячи лет назад. Пусть и с задержкой в тридцать пять лет, но это не всегда критично.

Систему стратегической разведки кормила порабощенная человеческая колония на планете Фхошсадх, которой чарийцы уже придумали название взамен непроизносимого. В дивизии «Зорин» её называли Толстушкой. Очень уж характерный здесь был рельеф: два глубоких океана в полярных зонах и два континента у экватора, сформированных провинциями щитовых вулканов. Не будь тут воды, перепад высот составил бы тридцать километров, что весьма немало для планеты в полтора раза меньше Эзеры. Пока геологи спорили о том, как так вышло, бойцы ВКП брали результат под контроль. Конкретно — северный берег большого материка, где сочетание муссонного климата и развитой речной системы позволяло собирать огромные урожаи. А под землей лежали нефть и уголь — останки существовавшей задолго до человечества и уничтоженной взрывом Машрашсила автохтонной жизни. Поэтому именно здесь колонисты построили свои аркологии. Потом их завоевал Таврилиан. И, наконец, сюда пришли чарийцы.

Даша вылезла из кровати как спала — в поддоспешнике, сильно смахивающем на нижние слои горнолыжного снаряжения, — надела шлем и горжет, герметизировалась, опустила забрало, включила дополненную реальность, открыла дверь блиндажа, и прошлась по пластиковым панелям, устилающим дно окопа. Горжет уже привычно сжимал плечи, а фильтры почти неслышно свистели, очищая воздух от пыли. Даша внимательно смотрела в небо. Чужие дроны визуально отличались от своих: чарийские циклокоптеры и конвертопланы напоминали коробку с ушками, таврилианские мультироторы и дисколеты — летающую тарелку. Не отличались только крылья, но у них почти не получалось выживать над линией фронта, топчущейся на месте около месяца.

Свои дроны, попадая в поле зрения инфракрасным ответчиком, подсвечивались дополненной реальностью. Своих в небе было трое, чужих — ни одного, вернее ни одного поблизости. Шлем подписал далеко вверху почти невидимую с поверхности «электричку» — солнечно-электрический лайнер, что забросил их сюда. Если присмотреться, пятнышко отраженного многокилометровыми батареями света различимо даже в утреннем небе, и по его положению можно сверять часы. Но Даша хотела посмотреть на другое. Аккуратно выглянув из-за края окопа, она увидела её — начинающуюся метрах в пятидесяти и тянущуюся еще на столько воронку.

— Шесть, — буркнула Даша и пошла обратно.

Хотя в небе отчетливо просматривались дымные следы ракет, из которых следовало, что весь остальной пакет «пшенки» сбили, меркулитовая взрывчатка — страшная сила. Раньше она была секретом арсейцев. До недавней гражданской войны, когда все три фракции продали технологию внешним силам, чьей поддержкой пользовались: Союзу, Корзэбу и Таврилиану. Теперь меркулит нёс смерть по обе стороны фронта в семь-восемь раз эффективнее тротила. Если бы петухи целились чуть точнее, никто в блиндаже не проснулся бы. А так наверняка проснулись все.

Даша оказалась в подобной ситуации шестой раз за два месяца, проведенных на Толстушке. Увидев впервые воронку, Гусева долго стояла с открытым ртом, потом залезла в неё и попыталась охватить руками. Во второй раз тоже не на шутку испугалась. С третьего и дальше только бурчала. «Пшенка» — что-то среднее между РСЗО и ОТРК, на петушином так и звучала «пш-э-н-кх», по буквам означала: «мобильный грунтовый ракетный комплекс». Каталась в среднем тылу Таврилиана, стреляла по чарийскому. Без спутников наведение хромало, но, если подумать, не стали бы стрелять из «пшенки» по обычному блиндажу. Скорее здесь упала перехваченная ракета. И всё равно взорвалась. С такого ракурса выглядит скорее как невезение. Даша приободрилась: значит, потом повезет. Развернулась и пошла обратно.

Вернувшись в блиндаж, Даша уже примерно понимала время по высоте «электрички» над горизонтом. Посмотрев на часы в дополненной реальности, окончательно убедилась, что засыпать обратно бессмысленно. Подъем через двадцать минут, а там наступление. В книгах про войну, которые Даша читала в детстве, обычно писали, что военные улучают любую минутку поспать. Она за полтора года службы так этому и не научилась. Поэтому сняла шлем, заполнила водой надрезанную баклаху с подвесным рукомойником, умылась и начала делать зарядку. Привлекая внимание якобы спящих товарищей. Никто, конечно, больше не спал после «пшенки» в пятидесяти метрах. Но все усиленно делали вид.

— Можно потише, — прошипел Коля.

Ответом ему стали свист и громыхнувший вдалеке прилет 20-см снаряда. Вдалеке — но ближе доносившейся с запада канонады. Даша не нашлась, что тут добавить. У соседей боевая работа, у них пока обычный утренний обмен любезностями. Легкий намек на грядущее уже скоро. Это касалось и работы артиллеристов, и отношений с Колей, обладателем смешного позывного «Чих». Парень ходил в ВКП уже четвертый трехлетний контракт простым стрелком. Глядя на этого стройного поджарого красавца, трудно догадаться, что за двадцать лет с начала службы он не прошел никакие курсы повышения квалификации, даже тактической медицины или меткой стрельбы. Перспектива просто бегать по полям с карабином Чиха полностью устраивала, главное поменьше напрягаться. К сожалению, начальство не устраивало иметь таких раздолбаев в маневренной группе, поэтому последнее назначение Коля получил помощником плазмомётчика — таскать сменные батареи и воду. Даша не успела подыскать остроумный ответ, её опередили:

— Сходи к петухам, попроси их, — ответил Сокол, не открывая глаз.

У водителя «Ехидны», конечно, было имя, но его Даша запомнила по позывному. Еще один подтянутый красавец, но со слишком квадратным лицом. Если считать только давно служивших, в «Зорине» все как на подбор. Сокол служил шестую трёхлетку, продлив её ради кампании. С ним Даше очень повезло: ничто не вселяет такую уверенность в завтрашнем дне, как хороший водитель. К сожалению, сама Даша пока не считалась достаточно хорошим оператором, чтобы вселить уверенность в Сокола.

— Так это наши долбят, — сказала Галина «Куба». — Ты что, входящий от исходящего отличить не можешь?

Куба тоже из старожилов, невысокая и крепко сложенная, но в борьбе на руках уделывающая любого в отделении — и даже во взводе. Капрал по званию и старший стрелок по должности. Судя по её медалям, видела некоторое дерьмо, как минимум выходила из окружения, но не распространялась о подробностях, а расспросить не удалось. Она легко раскачивалась на конфликт, поэтому прежде, чем ответить, Сокол присел на раскладушке и посмотрел на Чиха, чтобы чётко обозначить, кому адресована колкость:

— Тогда иди скажи артоводам.

— А я что? — возмутился Чих. — Я вообще не про долбят, я про гантели Искры.

Это позывной Даши. Глядя вокруг, не такой уж плохой вариант, если забыть, почему он вообще такой. Не из патетических соображений, а потому, что «искру туши до пожара, беду отводи до удара». Пословицу знают все чарийцы. Даша попала на службу именно потому, что не смогла этого сделать. Ей ещё повезло, что сослуживцы вспомнили именно про искру, и не выбрали беду. Отец назвал её более грубым словом, когда встретил в Порт-Мироне. Он ругался, что человека нельзя оставлять одного в горах ни в коем случае, и не важно, что по этому поводу думает ОГАСУИ, а Даша сделала это дважды, причём если с Асият была хоть какая-то разумная причина, то с Дхавалом – нет. В этот момент Даша осознала, что так и не знает, выбрался ли Капур из леса. Сгорая от стыда, она написала ему вопрос и извинения. Парень ответил, что всё хорошо, и он не в обиде. Мама прокомментировала, что горы справедливы, и с парнем-то всё хорошо, а вот Даша именно поэтому упала на ровном месте. Бога может и нет, а горы – есть. В общем, родители считали, что дочь опозорила семью и коммуну, совсем забыла, что такое честь и уважение, пока в колледже училась. И отправили в армию с напутствием найти возможность для подвига, который исправит репутацию. Братья и сёстры не были настолько эмоциональны, но время от времени поддакивали. Не ругался только Кирилл. Наоборот встретил и проводил как следует, и даже – к огромному удивлению – обещал дождаться. А бабушка сказала, что с такой судьбой Даша точно на войну попадёт. Так и вышло. Теперь вместо отца у Даши был сержант.

— Это приказ, — буркнул Семён «Булка», командир отделения.

Ещё один обладатель смешного позывного, сержант служил в ВКП не только дольше Кубы и Сокола, но и раньше, не просто застав конец прошлой войны, а хорошенько так его отведав. Потому его и поставили сержантом. Он был гораздо добрее стереотипного сержанта из сериалов, и гораздо шире, причём не только в плечах. При вполне обычных руках Семён по какому-то капризу генетики обладал непропорционально массивными бедрами. Он никогда не говорил, почему Булка, но Даша подозревала, что поэтому. Но считала несправедливым: в конце концов, генетика у всех своя, а лишнего веса для девяноста лет у него считай вообще не было. Вот и запомнила сержанта по имени.

— Встать, раз-два! — зло гаркнул Семён.

Сначала не воспринявший сержанта всерьез Чих теперь вскочил так резко, что одеяло слетело. На лице отразилась напряжённая задумчивость.

— Иди, скажи артоводам, чтобы долбили потише.

— Так точно, — Чих отсалютовал, надел шлем и направился к двери.

— Отставить, — сказал Семён. — Просто задрал брюзжать. Имей в виду в следующий раз, когда откроешь варежку.

Чих расслабил плечи, снял шлем и вернулся на раскладушку. Но не успел он поднять одеяло, как Сокол встал. Повернувшись к Даше, водитель сказал:

— Я, пожалуй, присоединюсь, — и начал с наклонов головы. — Мне потом машину греть, пока вы разминаетесь.

На словах климат в промышленном районе Толстушки, конечно, муссонный, но это за неимением лучшего слова. Ось планеты наклонена к эклиптике градусов на сорок, из-за чего тропики почти доходят до полярных кругов. В сухой сезон температура стоит ниже нуля, правда, снега почти нет: ветер с гор не несёт осадков. Поэтому командование выбрало для высадки время года, которое на нормальных планетах называют зимой. Бойцам ВКП — никакой разницы. Поддоспешник со шлемом считай почти скафандр, греет и в более трудных условиях. А вот противнику сложнее набрать ополчение методом ловли людей на улице и раздачи автоматов. На других планетах Таврилиан практиковал такое, но в тёплом климате снарядить рекрута проще. В этот раз, чтобы человек сидел в окопе и не умирал сам по себе, ему надо выдать зимнее снаряжение. У господствующей расы орнитоидов, просто и незатейливо именуемой петухами, с температурным режимом ещё хуже, что чарийцам, опять же, на руку. Одна проблема: машины надо греть.

— Да что спать-то, — сказала Куба, повысив голос на второй фразе, — если даже Соколу понятно, что артоводы пристреливаются.

Получилось не как вопрос, а как оскорбление. Водитель предпочёл не обращать внимания. А до сих пор молчавшие новички зашевелились, из чего Даша сделала вывод, что как минимум после удара «пшенки» никто не спал. В ожидании боя все нервничали, хоть и для новичков он уже не первый. За два месяца ударная бригада 18-3 прошла почти тысячу километров. Вторую половину этого расстояния — с боями. Чарийцы высадились далеко за пределами зоны запрета доступа стационарной ПКО промышленного района и успели развернуть большой плацдарм прежде, чем столкнулись с завесой истребительных бригад Таврилиана. Полк 18-3-4, в котором служила Даша, формировался по развёртыванию: из новых или старых-новых контрактников. Поэтому сначала находился в резерве бригады и, казалось бы, пропускал всё веселье. Казалось так да оказалось иначе. В манёвренной войне часто случаются окружения, а в деле истребительных бригад сплошной линии фронта вовсе нет. Когда враг прорывает кольцо, надёжнее всего идти вперед, чтобы оседлать следующий узел дорог. А на параллельной дороге динамика другая, и крокеры вполне могут просачиваться через пересечённую местность, вклиниваясь в порядки прорвавшихся. Арьергард вполне может остаться необнаруженным в лесу и внезапно ударить в тыл. Дроны вообще могут шариться где угодно. Свои наступающие и вражеские отступающие части смешиваются в безумную слойку, вытянувшуюся на десятки километров, и Даша не завидовала историкам будущего, которые возьмутся это разобрать. Но куда больше её занимали проблемы тех, кому разбирать горы битой техники вдоль дорог.

Первый бой случился уже через неделю после высадки. Ториевый рудник, по которому ранее прошелся полк 18-3-2, встретил резерв запустением, но вот идущая от него дорога — засадой. Бетонка петляла среди папоротникового редколесья, походная колонна шла по ней с большими интервалами. В перископ Даша могла увидеть «Ехидну» другого отделения, едущую впереди, свой «Тушканчик», бегущий сзади, и пилотируемый циклолёт «Рух» над головой.

Остальное рисовала вокруг система дополненной реальности, из-за чего происходящее ничем не отличалось от учений и поразительно напоминало компьютерную игру. Свои коптеры вокруг — просто метки на забрале. Компьютер старается изобразить, будто Даша видит их сквозь толстую броню, и иллюзия столь хороша, что почти обманывает мозг. Но где-то в глубине сознания остаётся мысль, что броня не прозрачная, а «Митяи» слишком малы, чтобы заметить их с такого расстояния, не говоря уже о «картёжниках».

Полковые «крылья» над головой компьютер даже не пытался изобразить. То ли чтобы не завираться, то ли потому, что взвод БАС делился только важными данными. Например, в цифровую схему один за другим добавлялись квадраты, осмотренные его сенсорами и обдуманные мозгами командно-штабной машины. Когда один из таких квадратов оказался не пустым, по спине пробежали мурашки. Легонько так пробежали, лениво. Даша пока не видела никаких отличий от сценариев учений.

— Дроны на два-тридцать, туча. Пятнадцать камэ.

Гусева навела туда камеру одного из собственных подопечных. На маленьких планетах горизонт близко, но не настолько. Для «Митяя», висящего на высоте двухсот метров, видимость по летящим над верхушками деревьев дронам составляла пятьдесят два километра. Геометрическая. В мире, полном физики дроны мелкие и на фоне леса, а пространственное разрешение камеры ограничено. Но это решается выдержкой, которую можно себе позволить, ведь дроны медленные. Поэтому петухи разложили их заранее и подняли по команде. Даша увидела это как растянувшуюся над папоротниками кляксу, как стаю птиц на родной Эзере — только на Толстушке летающих птиц не водилось. На глаз от нескольких сотен до тысячи «тарелок», секундой спустя компьютер посчитал точнее. А разведчики шедших впереди машин всё подтвердили, отправив данные в цифровую модель поля боя. Затем пришли данные от взвода БАС. Счёт сошелся.

«Ехидна», в которой ехала Даша, успевала проскочить, как и вся техника батальона 18-3-4-1. Туча и половину расстояния до дороги не прошла бы. Петухи не стали делать засаду слишком близко, чтобы её не нашла разведрота, раскинувшаяся перед колонной полумесяцем как раз километров на десять.

Проблема заключалась в том, что к прохождению машин снабжения туча как раз долетала. Поэтому комбат передал по циркулярному позывному:

— Стоп марш. Сойти с дороги. Занять зенитный рубеж по схеме «Крапива».

Сидящий рядом Сокол потянул руль, и «Ехидна» круто свернула вправо, вдавив Дашу в подлокотник. От неожиданного рывка сердце часто забилось, на мгновение отвлекая от экранов. Когда сидение начало трясти, это странным образом оживило приближающуюся тучу. Заставило её казаться более материальной.

Сорок тонн коватской стали сносили папоротники, как будто их не было, но на скорости, которую Сокол не сбавил, подвеска не гасила полностью удары о стволы под колесами. Настоящая тряска началась, когда «Ехидна» достигла намеченной позиции на вершине пологого холма. Даша чуть не прикусила язык и опять не уследила за камерами. Она быстро сообразила, что Сокол сносит все деревья на вершине, чтобы обеспечить стрелкам хороший обзор. Такого на учениях не было.

— Куба, достаточно? — спросил он.

— Херня полная.

— Лучше не будет, наслаждайся.

«Ехидна» остановилась. У себя на камерах Даша видела, что дроны уже близко. Минуты через три пролетят в семиста метрах на юго-востоке, в стороне, куда изначально двигалась колонна. С такого расстояния оптика уже позволяла различить в туче отдельные точки и даже определить их как летающие тарелки. В некоторых скрывались тяжелые коптеры с раз-патронами. В большинстве наверняка коптеры поменьше. Раз-патрон это меркулитовая взрывчатка и циркониевые стержни. Весит не меньше памятного лыжного комбинезона, а стоит гораздо дороже, чем всё остальное в дроне. То, что поднимает «коптер поменьше», опасно для «Тушканчика», а человека вообще разрывает в клочья. Но простым кумулятивным зарядом не впечатлить большую машину с пустотным щитом.

— Пехота, на выход, — рявкнул Семён.

Глава 7, в которой их проверяют на прочность

— Пошли-пошли, — раздался за спиной крик Кубы.

Это для стрелков, а у оператора своя работа. Даша осмотрелось в дополненной реальности. В «Ехидне» под прикрытием таких надежных щитов остались трое: она, водитель и командир отделения. Остальные бойцы превратились из немного нервных людей, тихо болтающих за спиной, в цифровых призраков, которые говорят коротко и по делу. В другом мире, отрезанном поднятой обратно аппарелью, существовали только контуры на стекле шлема. Холм, деревья, призраки с карабинами, которые расползались по свежесозданным завалам, и столь же призрачные коптеры в воздухе. Свои всё так же не видны на самом деле, чужие сливаются в большое пятно. Присмотревшись к контурам, Даша начала различать людей. Плазмомётчик Крис — толстый, в отличие от своего помощника, обладатель кибернетической левой руки — облюбовал себе перекрестье двух стволов. Чих недовольно прикрикнул на него:

— С рук стреляй! Они на нашей высоте идут и, сука, быстрые.

— А отдача?

— А отдачи у этой штуки нет, не воднострел. Ты где учился?

Правильнее было спросить «когда». Крис отслужил два срока в прошлую войну и на слаживании держался высокомерно, дескать, в свои восемьдесят шесть много всего повидал. Старые привычки в чем-то оказались хуже их отсутствия, например привычка к старому оружию. Новые плазмомёты весли порядочно, и менять баки с хладагентом там требовалось чаще, чем стволы у старых пулемётов. Но преимущество малых планет — низкая гравитация. На Толстушке из плазмомёта действительно можно стрелять с рук.

К чести Криса, как только дело дошло до реального боя, гордость с него как рукой сняло. На слаживании он обязательно напомнил бы Чиху, чем чревато дерзить старшему по званию и должности. Даша почти услышала непечатный ответ с презрением и со смыслом, что Крис учился в месте, откуда Чих родился. Но это она себе придумала на основе прошлого общения. А настоящий Крис промолчал. Зато Куба разошлась не на шутку. Бегая между стрелками, она спокойным, хоть и искаженным отдышкой, голосом, говорила:

— Покажи магазин. Где второй? Покажи колесо.

— Покажи магазин. Идиота кусок, первым шрапнель, картечь во второй. Поменял. Покажи колесо.

— Покажи магазин. Где второй? Покажи колесо. Дурилка, шестёрку ставь, кому сказала! Для тебя два раза повторяю.

— Покажи магазин. Где второй? Покажи колесо. Молодец.

Двое из стрелков — юноша с позывным Звон и девушка с позывным Слава, ровесники Даши — служили ранее только в коммунальной милиции, причём не самых воинственных посёлков с побережья. И оба допустили грубые просчеты: выставив программатор подрыва на неправильную дистанцию или стреляя вдаль картечью, ты можешь целиться сколь угодно хорошо, а результата не будет. Видя, как товарищи ошибаются в мелочах, Гусева ещё раз все проверила. Начала проверять. Когда Семён разобрался с командирскими делами, у Даши уже были готовы ответы. Что коптер, летевший слева, остался на месте и следит за тылом. А тот, что заметил тучу, раз в тридцать секунд поднимается выше и быстро осматривается на предмет угроз. Что кроме своих коптеров в видимости дюжина ретрансляторов тактической сети. Что канал с «Тушканчиком» в порядке, а крокер видит гораздо больше передатчиков. Что плазмомёт в турели направлен в небо и настроен на автоматический поиск целей, пушка заряжена шрапнелью, а системы наведения четырёх винтовых перехватчиков охлаждены и готовы к запуску.

— Турелью я сам порулю, — сказал Семён. — Ты лучше смотри в оба. «Терьеры» сейчас не понадобятся. Но правильно, что охладила.

Гусева рассеянно кивнула. Она и так смотрела в оба, глаза не могли оторваться. Понимая, что лишняя концентрация оператору скорее вредит, Даша с усилием переключала внимание на разные объекты и тянулась к ним мыслями, пытаясь наполнить призрачные контуры осязаемостью. «Тушканчик» спрятался в листве так, что Даша его не видела, но очень хорошо представляла себе толстые ноги как у варана, покрытые чешуйками адаптивного камуфляжа, и холодную сталь угловатой кабины. Плазмомет на этом крокере тоже стрелял вверх, но при высоте втрое больше человеческого роста и выдвижном перископе деревья не портили обзор «Тушканчику». Носик действовал молча, о чём Даша даже жалела. Пилот крокера, тоже её ровесник и тоже пришедший на первый в жизни контракт, получил свой позывной не за внешность. Примечателен он был только своей лопоухостью, а нос как раз имел самый маленький по сравнению с другими. Зато пел хорошо, в частности, очередную попсу про любовь, припев которой заканчивался на: «твои глазки, твой точёный носик». И в рацию говорил так, будто поёт. Поскольку свой позывной Антон Котовский получил, будучи застукан за попыткой исполнить эту песню поварихе на слаживании, Даша не называла его по имени. Носик поварихи был какой угодно, но не точёный. Девушки отделения решительно не поняли, почему такой красавчик подкатывает не к ним, а к этому бегемоту. Ответ «не хочу разбивать сердце женщине, которая может разбить мне нос» никого не устроил, и парень решительно ворвался в топ-три способов получить ироничное прозвище, уверенно оспаривая место Даши. Конечно, никому не интересна форма носа, когда там такие мускулы. И голос ему действительно дан от природы: с таким собирать стадионы, а не петухов по лесам ловить.

Соседнее отделение расчистило прогалину метрах в трехста. У них будет меньше времени на огонь, но количество хороших мест ограничено. А туча как раз входила в досягаемость пушки. Цифры становились жёлтыми: компьютер предупреждал, что скоро будет можно. Выглядело один в один как обратный отсчёт до начала матча в «танки». Играя в них в детстве, Даша не могла и подумать, насколько там реалистичная индикация. Теперь, конечно, догадывалась, зачем так сделано.

— Искра, сейчас ты их по небу размажешь, — сказал Семён чуть более тонким голосом, чем обычно. — По моей команде. Надо, чтобы другие пушки тоже дотянулись.

Когда цифры позеленели, Даша слегка передвинулась в кресле, которое вдруг стало неудобным, а большой палец непроизвольно заскользил по ручке чуть ниже кнопки.

— Скоро, — сказал Семён.

Даша стиснула ручку. Управляемая ей расчетная точка подрыва бегала по дополненной реальности. Привязанная к точке тень выглядела как синий пунктирный конус впечатляющей ширины. Тактическая сеть рисовала такие же, но более прозрачные конусы от других машин.

— Скоро.

Даша сделала три глубоких вдоха и выдоха, как будто собралась стрелять из карабина. Пушке плевать на её дыхание, десять метров вправо, двадцать влево — 7-см снаряду всё равно. А команду на подрыв даст компьютер.

— Пли!

Даша вдавила кнопку, и сразу стало легче дышать. С каменным спокойствием она смотрела, как конус перестает быть пунктирным. В камере «Митяя» это выглядело как серый вихрь, разрывающий тучу. Дюжина свинцовых вихрей. Туча потеряла сотню машин, но ей было мало. Туча возбудилась, превратившись в осиное гнездо. Десяток тарелок резко взмыл вверх. Остальные бросились врассыпную, заполняя пространство над лесом тонкими змеящимися струями. В «танках» такого не было, зато было на учениях. Рои дронов обычно так себя и вели.

— Заряжен, — бодрым женским голосом сказала «Ехидна» в наушниках.

Зелёная лампочка в углу обзора подтвердила это. Уже наметив второй конус, Даша нажала кнопку. Результат второго залпа оказался менее убийственным, но туча поняла, откуда в неё стреляют, и ручейки железных птиц устремились к «Ехиднам». Тот, что направлялся к Даше, выглядел с её стороны вуалью, закрывающей чуть ли не полнеба. То, что вуаль всего лишь нарисована компьютером на стекле, больше не мешало Даше чувствовать её близость. Ручка дернулась слишком сильно, и прицел проскочил центр вуали. Конусу никак не удавалось захватить её значимую часть.

— Искра, — голос Семёна донесся как из колодца. — Не в наш, в соседний.

Действительно, посмотрев на ручейки, текущие к другим БМП, Даша увидела их с гораздо более удобного ракурса. И сделала третий выстрел.

— Угроза, — «Митяй» говорил сдержанным мужским голосом. — Уклоняюсь.

Едва не потерявшая дрон Даша чертыхнулась, кивнула и посмотрела на его экран. К циклокоптеру под её контролем устремлялось пять тарелочек. Разбираться с этим было отчаянно нечем: правая рука сжимала рычаг, левая скакала по кнопочной панели. К счастью, коптер понимал голосовые команды.

— Лунь, вверх! Лунь, контроль!

Над кнопками «Ехидны» появились еще одни, существующие исключительно в дополненной реальности. На гражданке Даша управляла такой клавиатурой с помощью радиочастотных меток в маникюре. В армии маячки встраивали в перчатки бронекостюма. Получив контроль, Даша заложила сложный манёвр уклонения, который тарелки не смогли повторить. Но если бы не первая команда, по которой «Митяй» набрал высоту, маневр запоздал бы. Даша не успела осознать последствия.

— Заряжен.

— Лунь, колесо! — получив доли секунды, чтобы отвлечься, Даша ткнула прицельный маркер в первый попавшийся ручеёк и выстрелила. — Лунь, знак! — она сообразила, что «Митяй» вертится в досягаемости плазмомётов. — Крис, я Искра, по знаку, сними их с меня.

Вокруг циклокоптера вспыхнули огненные шары, в которых один за другим потонули преследователи. Не сразу, но Даша специально выбрала тот плазмомёт, что закреплен хуже всех. Лучшие работали по тому, что приближалось к ним.

— Заряжен.

Автомат заряжания работал как часы, но Даша не могла поверить, что бой длится только двадцать секунд. В укладке десять шрапнельных снарядов. Даша успеет выпустить их все прежде, чем тарелки долетят. Но ручейки редели. Цифры над ними не впечатляли: как ни поставь конус, в него не попадало даже пяти дронов.

— Искра, дробь пушку, — сказал Семён. — Внимание на обзор.

Перейдя к прямому управлению «Митяем», Даша почувствовала себя окрылённой, как будто сама сидела внутри. Сложный танец боя сменился простой и понятной картиной. Изрядно прореженные тарелки скользили между крон, пытаясь затеряться на фоне листьев. Компьютер «Ехидны» обводил их красной рамкой, следуя за взглядом Даши. Циклокоптеру больше никто не угрожал. По тарелкам начали стрелять с двух километров, лететь им на это расстояние минуту, из которой прошла половина. Даже сосчитав это в уме, чтобы проверить компьютер, Даша почему-то отказывалась верить, какие же они на самом деле медленные.

Атака на колонну сорвана, туча как целое прекратила существовать, но отдельные её компоненты надвигались на БМП широким фронтом. Слишком широким, чтобы попадать в поле зрение одного «Митяя». И слишком разреженным, чтобы его можно было наблюдать как целое. Поэтому они сейчас действительно затеряются. И даже при большом везении снова начнут попадаться на глаза метрах в ста.

— Фунтик, взлёт! Лиска, ищи! Фунтик, контроль!

Даша подняла в воздух «Картёжников». Жужжа пропеллерами, они набрали скорость и склонили крылья, ловя восходящие потоки. Трёх камер должно хватить.

— Входящий снаряд, — сказала «Ехидна».

Какой идиот придумал озвучивать эту реплику таким жизнерадостным голосом? Посмотрев вверх, Даша увидела нарисованные контрбатарейным радаром росчерки. Далеко не один снаряд. Дашу дернуло, вдавило в спинку кресла и часто затрясло: Сокола не нужно было просить дважды, он знал, когда менять позицию.

— Стрелки, ложись! — кричала Куба в рации.

— Сука вот он! — кричал Семён над ухом.

Снаряды падали с пугающей медлительностью. Земля задрожала от взрывов. Наверное, где-то там трещали падающие деревья, но за пустотным щитом их не было слышно. Даша посмотрела вверх, ища намеки на корректировщиков. На стекле появилась серая рябь, которую компьютер не счёл важной. Кажется, это кружились в воздухе отломанные ветки.

— Искра, следи за тарелками, — сказал Семён.

В голове не укладывалось, как сержант находит время присматривать за ней. Но делал он это не зря. Ситуация с тарелками складывалась плохо. Крис и Чих залегли, Носик менял позицию, турель охотилась за корректировщиками. Сокол объехал холм, но это недостаточно успокоило Дашу. Видя в две камеры одиннадцать целей, она всерьез задумалась о «Терьерах». Которые по-хорошему должны именно глаза артиллеристов выбивать, а не размениваться накоротке с таранными дронами, но лучше потерять перехватчик, чем БМП.

— Стрелки, встать, — гаркнула Куба. — Первый рубеж. Огонь.

Новички путались в трёх кнопках на карабине Чижова, но стреляли хорошо. Своими глазами они бы ничего не увидели, но дроны уже отмечены в дополненной реальности. Найти такую маленькую цель в шестиста метрах человек сам не может. Но если знать, куда смотреть, стандартной оптики достаточно. Шесть тарелочек сдуло почти мгновенно. Остальные ушли в кроны, где ещё две разбились. Увы, три — потерялись из виду.

— Входящий снаряд.

— Стрелки, ложись! Заряжай картечь!

Раздались новые взрывы.

— Я Слава, я триста, — отчаянно воскликнула одна из девочек-стрелков.

Навскидку, кричала она слишком живо для серьезного ранения. И, по данным тактической сети, продолжила стрелять лёжа.

До встречи с Кубой Даша не поверила бы, что возможна такая точность. Даже если ассистент для стрельбы по движущимся целям отмечает траекторию на забралах. Тем не менее, когда после второй волны разрывов капрал приказала: «Стрелки, встать, огонь», дроны проносились как раз в досягаемости картечи. Счет сбитых дошел до десяти. Где-то в периферийном зрении сверкнуло красным. Даша не успела испугаться. Потом на видеоповторе она несколько раз пересматривала этот момент. Тарелка долетела. Но, попав в пустотный щит, кувыркнулась и ударила по броне верхом. Внутри что-то взорвалось, и кумулятивная струя пролилась на землю. Сорок тонн лишь слегка вздрогнули от четырехсот граммов, но этот едва ощутимый толчок показался самым сильным, который Даша испытывала в своей жизни. Она вдруг четко поняла: если бы прилетела тарелка с раз-патроном, здесь бы и окончился боевой путь Искры. И не важно, сколько часов она тренировалась быстро покидать условно подбитую «Ехидну». Но не факт, что среди одиннадцати дорвавшихся до последнего рубежа дронов такие вообще были.

— Пехота, в машину, — приказал Семён.

На этом бой, по сути, закончился.

Но битва продолжалась. «Рухи» сначала стреляли по дронам из автопушек, а потом отправились на охоту за вражеской артиллерией. Нарвались на ЗРК и ушли под ловушками. Целеуказание передали мотострелкам, и началась долгая возня в лесу. Три дня и три ночи глаза Даши вылизывали местность, а в итоге врага нашли не они. Батарея из четырех самоходок с 15-см пушками, каких у таврилианских истребительных полков по штату не было, оказалась здесь совершенно загадочным образом. Тем более — без прикрытия крокеров. И даже без пехоты, чтобы выставить охранение. Зато с двумя армейскими комплексами ПВО, которые бодро отстреливали разведывательные дроны лазерами. Правда, запихнуть в грузовик кроме лазеров и ракет еще и пушку петухи не додумались. Поэтому, когда «Тушканчики» батальона 2-3 случайно выскочили на батарею, всё закончилось быстрее, чем подошли «Ехидны». Даша не видела подбитые самоходки вживую, только на фотографиях. Полк торопили дальше.

Поэтому самым ярким воспоминанием осталось ранение Славы. Как только машину перестало трясти, и красную тревогу отменили, Даша перелезла через подлокотник и заглянула в десантный отсек. Слава лежала без кирасы. С девушки успели снять поддоспешник и снова надеть после перевязки. Выглядело так, будто ей скорее обидно, чем больно, а стрелки-санитары хихикали.

— Как ты? — спросила Даша.

Слава открыла рот, покраснела и закрыла. Вместо нее ответил Чих:

— Своей мужественной грудью, — он не удержался и прыснул.

— Приняла удар когтя злобных работорговцев, — закончил Звон.

— Грудь выше! — возмутилась Слава.

— Я знаю, — парировал Чих.

— Короче, — Куба достала из-под лавки анатомическую кирасу. — Рвануло очень близко. И вот хрен пойми, это повезло или нет.

Из живота торчало два осколка размером с карандаш и толстый ромбовидный в сечении стержень длиной с тумбочку. Даша протянула руки, взяла бронепластину и перевернула. Стержень пробил кирасу навылет и заметно выдвинулся с другой стороны. На кончике обнаружилась свернувшаяся кровь.

— Ёшки-кошки, так это же…

— Хорошее оправдание для всех, — сказала Куба, — кто отлынивает от ОФП. Я даже сфоткала.

— Что, получается, печень не задета? — уточнила Даша.

Основа бронекостюма, закрывающая всё тело, сделана из арамидных волокон, которые листами крепятся на поддоспешник из паучьего шелка. Последний служит повседневной формой, в нём дышится свободно. Но если бронекостюм затянуть как следует, он своим весом неплохо грудь ужимает. Говорят, поступившие в пехоту истребительных бригад «Стражи» лишены этого недостатка, но мотострелкам, тем более из четвёртых полков, приходилось довольствоваться старым-добрым. На этом этапе одоспешивания девочки мало отличимы от мальчиков, хотя, конечно, кому как повезет. Самой Даше повезло иметь маленькую грудь, не мешающую с активным отдыхом. Но чарийцы не были бы чарийцами, если бы и здесь не поднялся вечный вопрос: «Зря, что ли, пресс качал». Верхним слоем шла кираса из углеволокна, и пользуясь тем, что форма может быть любой, на мужской делали рельефные кубики, а на женской — бюст. Ну как делали. Будь он сильно выдающимся, затруднил бы смену плеча при стрельбе из карабина. Но некоторая рельефность присутствовала. А вот кубики обычно скрывались под разнообразным носимым на животе хозяйством вроде запасных магазинов и аптечек первой очереди. При наличии которого боец в любом случае становился похож на пингвина, каким ни делай бюст. Мужчины отыгрывались на паховых модулях, а женщинам оставалось красоваться только на парадах. Или идти в экипажи бронемашин, у которых вместо карабина гаусс-ЛОС, к которому магазины меньше. Тогда у женщины среднего роста и здоровых пропорций вся разгрузка помещается на поясе.

— Всё так, — кивнул Звон. — Я тоже сфоткал, буду потом объяснять детям, зачем кашу есть.

На оставшемся позади холме 15-см снаряд рванул очень близко, и Слава оказалась не заслонена от него деревом. На заре атомной эры это означало бы смерть, но с тех пор техника дошла до многого. Бронекостюм ВКП — не только преграда для пуль, но и скафандр на полставки. Зная малоэффективность обычных осколочно-фугасных снарядов против хорошо упакованной пехоты, к XXV веку все использовали либо осколки потяжелее — до ста граммов массой — либо, как в этом случае, вообще стержневые снаряды. Если не повезет, и стержень попадет в конечность — спокойно её отрежет. Из-за такой пакости Крису пришлось менять руку.

Славе повезло больше. Стержень попал не просто в корпус, а в самую плотную часть разгрузки. Справился с магазином, прорезал нейлон, арамид и шелк, но спасовал перед «мужественной грудью», то есть, естественным жировым слоем, который у Славы очень даже был. Дошел до рёбер, но уже их сломать не смог. Альтернатива могла быть ужасной: дальше там печень — и всё, у тебя полчаса, чтобы добраться до медицинской машины, где хирург пересоберёт внутренности. Обстрел продолжается, время пошло.

Подумав как следует, Даша пришла к выводу, что решающую роль сыграл вовсе не жир, а климатико-амортизационный подпор, который в женской броне толще. Особенности анатомии: как ни утягивайся, лишняя пустота в области талии неизбежна, а это плохо влияет на распределение нагрузки. Проблему решают специальными вставками, размер которых напрямую зависит от бюста. Получается, Чих со своими шутками про мужественную грудь был удивительно близок к истине.

Крови было много. Осколок, по сути, вывалился, когда снимали кирасу. Маска, стрелок-санитар постарше, сказала, что от смеха до смерти там два миллиметра. Слава то смущалась, то смеялась. Кажется, больше всего её в этой ситуации беспокоило свое поведение при ранении.

— А я что, я ощутила сильный удар в живот, и как-то тепло стало. Комп сигналит, что нарушение целостности поддоспешника и кровотечение. Вот и кричу: «я триста». А потом смотрю, руки вроде ходят. Вижу тарелочку, стреляю по тарелочкам.

— Не, к тебе ноль претензий, — голосом, которым повторяют раз в десятый, сказала Куба. — В этом вопросе. А с колесом надо разобраться. Я тебя ещё разбужу ночью и спрошу, что значат цифры на колесе.

— Сотни метров до взрыва пули.

— Это ты сейчас такая умная, а в следующем бою вспомнишь?

— Да, конечно. Если вы своим трепом про моё пузо всю оперативку не засрёте.

— А ты по ассоциациям запоминай. Пузо — колесо — сто метров, — Куба повторила это несколько раз, вызвав дружный гогот.

Следующего боя, где это знание пригодится, пришлось ждать долго. Таврилиан продолжал использовать рои дронов, но ударная бригада больше не спешивалась для отражения воздушных атак. Генералы готовятся к прошлой войне, что неожиданно сыграло в пользу чарийцев. На прошлой войне пустотные щиты появились только под конец и только у танков, крокеры у мотострелков были не в отделении, а во взводе, и турели вместо плазмы стреляли теми же разрывными пулями, только большего калибра. Поэтому устав требовал отражать атаку роевых дронов с привлечением ручного оружия, и на слаживании учили так. Когда отработка в дополненной реальности показывала, что под огнем трех плазмомётов дроны прозаически не долетают до рубежа карабинов, генералы просто увеличивали численность роя в сценарии или произвольно отключали некоторые из средств воздушного наблюдения.

И дошли, как оказалось, до совершенно неразумных значений. Петухи заслуженно гордились своими воздушными дронами, позволившими в прошлом без труда покорить множество потерянных колоний людей, и наклепали миллиарды квадрокоптеров. Столкнувшись сто лет назад с чарийскими зенитными лазерами, коптер принял характерную форму летающей тарелки, в которой продолжал свой боевой путь. Тридцать лет назад, когда война заканчивалась, петухи начали что-то подозревать. Но коптеры у них уже были, и в системе Ропхемашра хранился огромный запас. Который закономерно решили отстрелять по десанту.

По уму бы его разложить на одном рубеже, распределив по самой большой площади, как мины, и запустить по команде. Наверное, на первом рубеже обороны так и случилось. Его прорывала инженерно-штурмовая бригада, и Даша не знала, что именно штурмовики сделали. Но там дроны петухам не помогли. А следующие рубежи организовывались крайне поспешно. Враг не успевал разбросать тарелки по лесу, взлетали они слишком плотной кучей и уже не имели возможности рассредоточиться. Правда, машины управления уходили на своих двоих. В отличие от самоходок, это были крокеры, и преследовать их через лес получалось плохо. Носик гордился тем, что подбил одну, но скорее случайно. В роте больше ни у кого не получилось. Охотничьим историям разведчиков, которые якобы настреляли дюжину, верилось с трудом.

Глава 8, в которой смерть невзначай подмигивает

Проблемы начались, когда чарийцы дошли до городских агломераций и уперлись в плотную оборону. Даша заметила это очень просто. В один прекрасный день Семён сказал:

— Сажай коптеры.

— Лунь, домой, Гайка, домой, — приказала Даша «Митяям».

А потом задумалась, посмотрела на карту и поняла: они в пятидесяти километрах от башни ПЛОС. Лес закончился, бронетехника шла через поле, засеянное странным растением, которое колосилось узкими вытянутыми листьями цвета морской волны. Длинные толстые коконы, похожие на колоски, понуро гнулись к земле. При ближайшем рассмотрении оказалось, что многие из них уже валяются на ней. Если Даша хоть что-то понимала в общих принципах земледелия, колосья-коконы должны были давно собрать. Но не успели. Чарийская высадка сорвала Таврилиану жатву.

Даше казалось, что она на море, но понимание ситуации не давало расслабиться. Как только над горизонтом покажется белый купол, мощный зенитный лазер, способный сжигать падающие с орбиты бомбы, тоже увидит «Ехидну» — и сможет обстрелять. Колонна свернула на пашню, обходя по краю опасную зону. Растянувшись вдоль неё, машины остановились. Куба и Звон вылезли наружу, обошли «Ехидну» и откинули нижний лист лобовой брони, превращая его в небольшой металлический отвал. Затем вытащили из ящика на крыше электробур и пошли сверлить лунки под столбы с видеокамерами и направленными микрофонами. Все остальные, кто не участвовал в управлении машиной, отправились рыть себе окопы. Даша сначала обрадовалась, что ей не придется махать ни косой, ни лопатой, но вскоре позавидовала.

— Раз-два-три-четыре-пять, — напевал Сокол, — мало, начинай опять.

И так далее, по кругу, пока «Ехидна» качалась вперед-назад, как лодка в шторм, а голова Даши ходила вверх-вниз, мешая удерживать концентрацию на обстановке. Противник со своей стороны не давал скучать. Даша только и делала, что отмечала подозрительные точки в небе как цели для плазмомёта. Вернее, не в небе, а на фоне мощной пылевой завесы, которую артиллеристы поставили километрах в десяти. Трижды турель открыла огонь, но это были одиночные разведчики, подобравшиеся слишком близко над самой поверхностью. Чтобы осмотреться, тарелочки поднимались над лесополосами. Тут-то их и замечали сенсоры. Крылья, которые шли высоко, сбивались ещё заранее — у летунов свои игры.

Двусторонняя связь с «Тушканчиком» показывала, что Носик собрал более серьезный урожай. Вместе с другими крокерами батальона он выбежал вперед и стрелял по дронам раньше, чем те оказывались в видимости тяжелой техники. Ещё «Тушканчики» прочесали две ближайшие лесополосы, где вступили в бой с таврилианскими секретами. Парочка наблюдательных постов, не более. На их место выдвинулись сапёры — готовить свои.

Когда желудок попросился наружу, Даша посмотрела на часы и со злостью отметила, что прошло только двадцать пять минут. К счастью, еще через пять тряска закончилась. Сокол уложился в норматив с великой пунктуальностью. Теперь оставалось накрыть всё сверху маскировочной сетью. Пока возились с ней, мимо протарахтели еле заметные танкетки. Малыш размером чуть больше знакомого Даше снегохода вёз катушки, одну из которых разматывал. Трое других были вооружены плазмомётами — их всё ещё называли «пекарями» по аналогии с пулемётными колёсными роботами. В отдалении удалось заметить квадроцикл с людьми. Судя по всему, товарищи из взвода НРТК, ехавшие в обозе, наконец добрались и приступили к работе. Таких взводов в батальное два: один номинально с турелями против пехоты и дронов, другой с ракетами против танков и авиации. Но на самом деле плазмомёты есть в обоих, а «Терьеры» тоже считаются ракетами и прекрасно работают по людям, если припрёт. На марше танкетки не поспевали за БМП и потому ехали в грузовиках. А теперь выдвинулись создавать завесу перед основными силами. Их явно гораздо больше четырёх, но остальные терялись в траве.

Трава здесь была настолько высокой, что даже башня «Ехидны» поднималась над землей не выше колосков. Которые Даше вскоре удалось потрогать руками, сорвать и разобрать из любопытства. Местная кормовая культура больше всего походила на помесь кукурузы и гороха: в коконе из листьев скрывался стручок, представляющий собой тонкий стержень, на котором в десять рядов шли зерна. Как кукурузные, но размером с фалангу большого пальца, а по цвету и текстуре напоминающие батат.

— Вкусные, наверное, — мечтательно протянула Слава.

Да, пока ждали тяжёлую артиллерию, успели убедиться, что голубая горохо-кукуруза на вкус сладкая. И что дронов у Таврилиана хватает. Здесь пролегала основная линия обороны, на ней всё накопили заблаговременно. Первой же ночью Даше пришлось вставать по тревоге. Вой сирены вырвал девушку из сна, но не смог привести в себя. Затянувшуюся паузу прервал крик Кубы:

— Искра, затяни мне броню.

Даша всё ещё ничего не понимала, но руки вспомнили и начали делать. Броня, которая на полставки скафандр, должна не только удобно распределять вес, но и быть герметична, поэтому в ней много деталей. Облачаться в бронекостюм самому — минут десять, но если кто-то поможет, можно в две-три уложиться. Норматив-то три, но Куба во время тренировок загоняла подчиненных так, чтобы они его перевыполняли. Знакомый голос, знакомые движения, знакомое тело под руками — и Даша полностью проснулась к моменту, когда начали паковать её. Заняв место в машине, она была полностью готова к бою. Но мозги в этот раз не потребовались.

Ведь как не попасть, если сто стволов и всё небо в попугаях? Над головой переливалось северное сияние, невесть откуда взявшееся в этих широтах. Сигнал спутников не ловился, и тактическая сеть держалась на наземных ретрансляторах. Ситуационная осведомленность заканчивалась на ближайшей лесополосе. Над которой волна за волной появлялись летающие тарелки. В лесу чарийцев атаковали пачками по тысяче, здесь в одном только секторе отделения их было не меньше. По мере того, как «Митяи» поднимались в небо, связь потихоньку возвращалась. Цифровое поле боя охватывало соседние поля горохо-кукурузы, и дополненная реальность уверяла, что там происходит всё то же самое, но хуже. К счастью, теперь соседи могли поддерживать друг друга. Даша расстреляла все шрапнельные снаряды из автомата заряжания, но Семён не разрешал уехать на перезарядку, потому что даже с тремя плазмомётами тарелки долетали до рубежа карабинов, а то и вообще напарывались на картечь. Возможно, это происходило потому, что взвод НРТК из лесополосы не работал. Но Даша не могла понять, почему.

— Два миллиона, — вдруг прокричала рация мелодичным голосом Носика.

Даша сначала не поняла, а потом посмотрела на счетчик и рассмеялась истерично дёргающимся смехом. Счет сбитых полком дронов перевалил за два миллиона. Потери от действий беспилотников были околонулевые. Наглядная демонстрация соотношения сил окрыляла. Но где-то внутри свернулся клубочком червячок сомнений: не просто же так они прут.

По опыту прошлого раза Даша ждала, что по вскрывшимся БМП начнёт работать артиллерия петухов. Этого не случилось. На участке полка 18-3-4. Когда Сокол всё же подогнал «Ехидну» на пункт боепитания, Даша спросила, почему грузят стержневые. Вместо ответа ей предложили посмотреть в тактическую сеть.

— Блин, пекари.

Взвод НРТК никуда не исчез, просто вступил в бой позже. Правда, докладывал только о пораженных коптерах, без пехоты. Но сразу в каком-то совершенно безумном количестве. Следующую лесополосу отметили как цель для артиллерии, и в ней взрывались снаряды.

— Нет, — сказал Сокол. — Это петухи забазироваться пытались. Но наш полкан — тёртый калач, его так просто не взять. Вот у соседей хуже. И кто тут кадровые?

Гусева посмотрела — и утонула в нахлынувшей досаде. На себя, которая игнорировала происходящее вокруг. И на ситуацию, ведь соседей из 18-2 отбросили. То ли их полковник не настолько поднаторел в играх разума, то ли по нему ударили сильнее. В любом случае, надо выручать. Чем уже занимались. Танки 18-3-4, а в каждом полку ударной бригады было два танковых батальона на «Утконосах», кроме двух мотострелковых на «Ехиднах», уже били в основание вражеского клина. В танковом батальоне тоже есть рота стрелков, но для усиления им придали по роте из двух других, в том числе 4-1-2, в которой служила Даша.

Поэтому «Ехидна» вернулась за своей пехотой. Услышав нервный стук ботинок по аппарели, Гусева подняла «картежников»:

— Лиска, вверх, ищи. Фунтик, вверх, ищи.

Движениями рук она задала сектора поиска. И на всякий случай охладила «Терьеры». Очень смущала вторая лесополоса, по которой долбила артиллерия. Короткий разговор с Носиком прояснил, что зачистили обе, а засады устроили в первой. Но мало ли какие тарелочки подороже спрятались там, пока дешёвые строили из себя леммингов.

Сухой сезон на Толстушке означал, что пашня просохла. И все-таки в её плодородной, отчасти синтетической почве гусеницы слегка вязли. И поднимали клубы пыли, которые сюрреалистично переливались в свете неба, напоминая об оставшихся на Эзере дискотеках. Прибор ночного видения окрашивал картину в зелёные тона, и в кислотном тумане терялась даже ближайшая лесополоса. Даша не представляла, как Сокол ведёт машину. Бронетехника шла медленнее, чем по дорогам, и конвертопланы обогнали её без труда. Сверху через их глаза было видно чуть больше. Но, находясь во втором эшелоне, Даша все равно получала информацию из внешних источников. И быстро перестала пытаться охватить умом развернувшееся сражение.

Во взводе, что мотострелковом, что танковом, четыре гусеничные машины и четыре крокера. В роте выходит по шестнадцать, плюс командно-штабная и ЗРПК в отделении управления. Танковый батальон это сорок восемь «Утконосов», шестнадцать «Ехидн», шестнадцать плазмомётчиков с помощниками, девяносто шесть стрелков с карабинами и шестьдесят четыре «Тушканчика» с разным обвесом, не считая всяких вспомогательных подразделений. Пехота пока сидела в машинах, а вот сотня танков уже столкнулась со сравнимым количеством вражеских, пронзая их борта выстрелами индукционных пушек. Электростанция, питающая этих чудовищ, занимала почти столько же места, как десантный отсек «Ехидны», зато дальность прямого выстрела бронебойными подкалиберными на этой планете почти достигала горизонта, а массы меркулита в осколочно-фугасном хватало, чтобы сносить дома по подъездам. Редкие цепочки деревьев преградой для снарядов не были, а упавшую в начале боя связь уже удалось поднять. Поэтому перестрелка шла на дистанции в несколько километров. Единственная проблема — разглядеть хоть что-нибудь так далеко в мерцающей отражёнными лучами завесе из поднятой пыли, вырванной земли, срезанных колосьев и рассыпавшихся зёрен. Поэтому даже большие бронемашины могли оставаться незамеченными хоть на расстоянии вытянутой руки. Когда слева от Даши проплыл дырявый и пылающий «Крищетавр» — петушиный танк раза в полтора крупнее «Утконоса», — она вытянулась от неожиданности, напрягая спину. По счастью это был уже остов танка, но призрачный контур на стекле показался в этот момент таким же настоящим, как медведь в тайге, который залазит в твою палатку. Не будь «Крищетавр» подбитым, шансов против этого зверя было бы ещё меньше.

Сколь мертвенно спокойна была земля, столь яростен оставался воздух. На участке соседей петухи действительно забазировались в ближайших лесополосах. Тяжёлые коптеры, каждый из которых наверняка нёс раз-патрон, то и дело возникали из ниоткуда. Плазмомет трещал не переставая, очищая небо от тарелок. Плазма вылетает из ствола тихо, но при такой плотности огня даже лёгкий свист сливался в грохот, как от теплового оружия. Пару раз, оказавшись под атакой с нескольких направлений, Даша выпустила «Терьеры». Семён не стал за это ругать, и другие машины роты тоже стреляли перехватчиками в упор. Помогало не всем: одна из машин третьего взвода загорелась. Судя по проступающим из тумана факелам и догоревшим остовам, спасало то, что основной целью тарелочек были «Утконосы».

Один из «Терьеров» всё-таки ушел по вражескому корректировщику и сбил его. Но многие небесные глаза явно остались незамеченными: очень уж точно работала артиллерия. Сокол то и дело менял направление, уходя от разрывов. В низкой гравитации снаряды летели долго, оставляя ему время увернуться. На стекле забрала это выглядело как тонкие оранжевые сферы, расширяющиеся как воздушные шарики и размазывающиеся о кокон пустотного щита. Через камеры это выглядело ужасно. Казалось, что сила, способная вырыть в мгновение ока котлован, где спокойно помещается «Ехидна», неизбежно сдует людей, укрытых лишь тонким слоем брони. Как волк из сказки про трёх поросят сдувает соломенный домик. Но к началу XXV века домики уже строил Нуф-Нуф. Индуцированные над броней вихри гасили ударную волну, и Даша слышала лишь смутный хлопок. Который пугающе контрастировал с объёмами возникающих по соседству ям. Но вот чем эти объёмы полностью подтверждались — количеством поднятой в воздух почвы, которая долго висела в нём, не желая оседать.

Позиции петушиной артиллерии были километрах в пятнадцати, а над башнями ПЛОС летала даже авиация, отправляя в сторону чарийцев планирующие бомбы и расстреливая НАРы с кабрирования. Вся доступная Таврилиану ярость обрушилась на участок бригады 18-2. Пятнадцать километров — очень много для стрельбы по бронетехнике без самонаведения, поэтому «Ехидну» даже не трясло. Наслушавшись рассказов стариков, Гусева раньше очень боялась попасть под артобстрел. Теперь фугасы казались хлопушками: нервно дергаешься и тут же передумываешь пугаться. Особенно на фоне крадущихся коптеров, о которых радар молчал дольше. Но не всех застали в движении и не все меняли направление так непредсказуемо, как Сокол. По дороге Даша так часто видела останки подбитых машин и разорванных на куски людей, что перестала сожалеть, просто брала на заметку. Но снаряды пронзали небо и с чарийской стороны, чтобы обрушиться на позиции артиллерии Таврилиана. То ли они хорошо попадали, то ли боеприпасы имеют свойство заканчиваться — так или иначе, разрывов вокруг становилось всё меньше.

В дополненной реальности всплыло уведомление, подписанное позывным комроты: «Гранит». Даша увидела красную линию, горящую несколько ниже земли. Цифры говорили, что до неё около шести километров. Через камеру барражирующей на высоте Лиски там виднелась железнодорожная насыпь с маленькими одиночными окопами для стрельбы лёжа на обратном скате. Приблизив вид на максимум, Даша заметила фигурки с трубами от раз-патронов на плечах и отметила их как пехоту. Компьютер сразу откалибровался и наложил на кадр размерную сетку.

В большой воронке, перечеркнувшей пути, просматривалось пулемётное — в СПО Таврилиана не было плазмы — гнездо. Вокруг дымились три подбитых танка, чьи очертания было сложно разобрать, а две «Ехидны» из танкового батальона, узнаваемые по метке в дополненной реальности, неслись к насыпи на всех парах, сопровождаемые только одним из двух положенных «Тушканчиков». Именно они запросили поддержку. Запрос прошёл через штаб полка, но автоматически и потому быстро. Подавить пехоту в окопах, пока свои проходят досягаемость раз-патронов.

Даша на мгновение растерялась: с плаката когти тянул злобный пришелец, а фигурки выглядели почти как люди. Решила, что это с шести километров, списала на пыль в воздухе и разрешение камеры. Которого, впрочем, вполне хватило для корректировки огня. Проблема заключалась в метеосводке. Спутниковый канал до сих пор молчал. Пушка уже поднималась, автомат уже дослал стержневой снаряд, но лететь ему по навесной траектории, и ветер может сильно сносить.

— Бери старое метео, — подсказал Семён.

Действительно, посмотрев на таймер, Даша убедилась, что связь со спутниками пропала около двух часов назад. За это время многое не успело бы поменяться. Наконец, идущие на штурм «Ехидны» подошли к опасной черте, а Сокол остановился, давая пушке стабилизироваться. Снаряд, отправленный по старой сводке, лёг в двадцати метрах за насыпью. Фигурки вжались в землю, прячась за брустверами. Слишком низкими и не защищающими с нужной стороны. Электромотор свистел, а гусеницы глухо лязгали, переводя «Ехидну» на новую позицию. Компьютер бесшумно пересчитал огневое решение, а автомат глухо щёлкнул.

— Заряжен.

Второй снаряд взорвался прямо над окопом гранатометчика. Стержни и ударная волна вспахали землю. После такого не выживают.

— Заряжен.

Следующие не ложились так удачно просто по причине неизбежного разброса, но пулемётчика смешали с грязью, а остальные враги боялись нос высунуть. Их можно понять. Когда за минуту над твоей позицией взрывается десяток снарядов, даже 7-см, желания поднимать голову как-то совсем нет. Минуты хватило другим «Ехиднам», чтобы дойти до рубежа высадки десанта. Подавление взяли на себя их «Тушканчик» и плазмомётчики. Через минуту-другую крокер упал на бок, сминая перебитую у основания ногу. А Даше отметили новую задачу: того, кто стрелял.

Поди разбери, какой в прицеле зверь. В сети — просто метка вражеского танка в двух километрах спереди-слева, скрытого деревьями от прямого наблюдения. В камере — маленькая кочка чуть темнее окружающих колосьев и чуть плотнее окружающей пыли, едва заметная даже с воздуха, на максимальном увеличении Фунтика. Хорошо, что есть контрбатарейные радары. В широкоугольном режиме Даша никогда не срисовала бы «зверя» сама. Вот так враг и затерялся, пока не стрелял. А крокер подбил тоже по внешнему целеуказанию. Но его везение закончилось быстро.

Даша нажала на досыл бронебойного и тяжело считала секунды. Фунтик завис на месте и сделал серию снимков. Примитивные электронные мозги «Ехидны» совместили их, выделили на картинке прямоугольник, размытый адаптивным камуфляжем, и задранный ствол, сверкнувший синими молниями. Даже с такой скромной детализацией петушиный танк заметно отличался от новых чарийских. Он был раза в два крупнее за счет башни, накрывающей весь корпус, из которой кроме большой пушки торчали две турели — вроде бы лазерные, но с тем же успехом могли быть разрушенными пулемётными — и как минимум три радарные решетки. Черные проплешины в камуфляже были то ли следами попаданий в крышу, то ли отстреленными панелями, закрывавшими ранее пусковые контейнеры ракет, то ли игрой света и тени среди поднятой в воздух земли.

«Ехидна» оказалась сбоку от противника. Сокол аккуратно выруливал для более прямого угла. Ствол намеченной цели продолжал смотреть на железную дорогу, но каждую секунду Даша проговаривала про себя: «только бы не повернулся». Каждую из шести секунд до долгожданного:

— Заряжен.

Прицел уже был взят.

— Огонь, — сказал Семён через долю секунды после того, как Даша резко вдавила кнопку.

Оперённый снаряд летел нереалистично медленно. Даже без имплантов, замедляющих восприятие времени, Даша успела, стиснув зубы, провизжать в уме: «только бы попал». Он попал. Ворвался в пустотный щит, где ударное ядро, сбросив оболочку, пронзило борт.

Танку этого не хватило, чтобы загореться, но хватило, чтобы разозлиться. Он крутанулся на месте, наводясь в сторону Даши. Корпусом. Значит, не танк, а самоходка. Сверху от «Крищетавра» неотличима, только башня неподвижная. И пушка в ней помощнее, под тяжелые снаряды. Зверь прекрасно понял, откуда по нему стреляли. В камере он выглядел как чёрте-что, но в воображении — ровно как медведь в тайге, который случайно залез в твою палатку. Даша лихорадочно осмотрела небо, ни секунды не сомневаясь, что где-то там корректирующий дрон уже рыщет по земле сенсорами. Она всматривалась до рези в глазах, хотя и понимала, что без радара искать в воздухе маленькие «тарелочки», поднимающие только камеру, абсолютно бессмысленно. Враг наведётся и выстрелит гораздо быстрее.

— Ставь дымы, — воскликнул Семён через долю секунды после того, как Сокол это сделал.

Казалось бы, куда ещё, но штатные дымовые шашки отстрелились и заработали, нагоняя тумана, сливая всё вокруг в сладкую патоку. Дым поднимался ужасно медленно, а вот самоходка поворачивалась непозволительно быстро. Кресло ушло из-под задницы в резком рывке. Даша досчитала до шести, но пушка всё никак не заряжалась. Наконец, враг выстрелил — мимо. А потом замер, вскрытый поперек борта двумя лазерными лучами. Раны отразились на коробке короткими красными черточками, которые светились неразличимую долю мгновения прежде, чем из них повалил дым.

— Заряжен.

— Не стреляй, — сказал Семён. — Лоб не возьмём.

И не пришлось. В следующий миг у петуха рванул боекомплект. Башня красиво взлетела. Ударная волна растолкала пыль, обнажая горящий корпус.

— Булка, я Носик. Пожалуйста.

Котовский сказал это с таким сочным пренебрежением, что хоть в кино древнего аристократа играть. Сержант выругался, но не в рацию. Даша скрипнула зубами, отмечая, что пока искала врагов, опять не уследила за соседями, но уже более близкими. За тем, куда потерялся «Тушканчик» отделения. А ведь он гораздо дольше шести секунд подкрадывался к врагу, чтобы всадить раз-патроны. А ведь она тоже могла сразу ударить ракетой.

— Пилоты крокеров всегда выпендрежники, — походя бросил Сокол. — А этот ещё и дивнюк.

Так он успокаивал скорее Семёна, чем Дашу. А Носик из Див-Страны, получается. Промышленного района к востоку от родных гор Даши, который никогда не считался частью Белаландии, хоть и говорил с ней на одном языке. Как же его в «Зорин» занесло?

Все эти мысли промелькнули в голове едва ли не быстрее, чем башня упала на землю. Красивый отстрел башни при взрыве заложен конструкторами: хотя как боевая единица самоходка уничтожена, экипаж в корпусе не пострадал и имел все шансы покинуть поле боя. Командир сказал не добивать. Более достойная цель для следующего подкалиберного нашлась быстро.

Глава 9, в которой возникают неожиданные вопросы

Танковый снаряд — штука внушительная. Ладно бы просто много весил, так ещё и занимает много места. Если хватит целей, «Ехидна» может за минуту сражения выпустить треть боекомплекта. Танк — до четверти. Три-четыре минуты на удачном ракурсе — и возвращайся к пункту боепитания. Выстрелы тепловых пушек выгодно отличаются от огнестрельных тем, что воду и магний можно добыть и объединить силами подвижного тыла дивизии, а издалека везут только электронную и меркулитовую начинку боевых частей. Но, как ни крути, они тяжёлые и габаритные.

Петухи смяли первую линию обороны бригады 18-2 на всём её протяжении и устремились вдоль железной дороги, чтобы занять поселок, стоявший на узле шоссейных. Там они смогли бы разгружать снаряды вагонами, оттуда могли бы наступать во всех направлениях. Когда говорят, что место со всей очевидностью следует укрепить, на то и правда есть причины. Ради кратчайшего пути Таврилиан рискнул ударить в самом очевидном месте, и его ставка почти оправдалась.

Но внезапно выяснилось, что за завесой отстреливающихся «Утконосов» скрывается вторая линия обороны, по которой надо выпускать ещё треть боекомплекта в минуту. За спиной вместо надежной связки с тылом — новые «Утконосы». Вокруг чистое поле, которое прекрасно просматривается и простреливается, в том числе нагрянувшими «Рухами». А выстрелы в машинах, тем временем, почти закончились. Говорят, когда вы окружены, то можете наступать в любом направлении. Пословица из давно ушедших времён пехоты с холодным оружием. Для танков путь только один: обратно взад.

Именно на этом пути металась по полю под отборный мат Сокола «Ехидна», в которой тряслась на ухабах Даша. Она изо всех сил высматривала борта выныривающих из зелёного тумана «Крищетавров» и, выйдя на удачный ракурс, жала кнопку. Она окончательно перестала понимать обстановку: всё вокруг менялось слишком быстро, зависело от слишком многих переменных и просматривалось лишь урывками. Но глаза уже научились хладнокровно выделять важное. Когда её «Ехидну» тряхнуло от удара, сердце ушло в пятки. Быстрый взгляд на схему показал: попали в лоб и не бронебойным. Петухи стреляли тем, что осталось. Простой фугас пробить с такого ракурса не смог. Значит, жизнь продолжается.

Так она продолжалась ещё минут десять, пока темп не утих — от безумной пляски до спокойного тангохастла. Снаряды в автомате закончились раньше, но оставались в ящиках под сиденьями десанта. Куба переквалифицировалась в заряжающего, подавая их один за другим. Даша боялась посмотреть, в какой позе та скрючилась, но скорострельность не слишком страшно просела, ведь определялась скорее появлением целей на правильном ракурсе и дистанции. А когда закончились бронебойные, критерии усугубились. В промежутках между снарядами Даша отстреляла все четыре «Бродяги». Двухсоткилограммовые ракеты помещались в БМП только по диагонали, поэтому хранились в поднимающихся контейнерах, как сверхзвуковые ПКР на морских катерах первого века эпохи Союзного Договора. Зато раз-патрон, составляющий треть их массы, взрывался так далеко от корпуса танка, что не помогали ни пустотный щит, ни активная броня, а мощный луч прорезал цель насквозь. На маленькой планете и без внешнего целеуказания «Бродяги» полетели на дистанцию гораздо меньше предельной. И все равно Даша избавилась от них с облегчением: всё время беспокоилась, что рванут от попадания. «Ехидна» возила ракеты между слоями бортовой брони, внешний из которых пробивался влёгкую. И даже пробился чем-то не очень крупнокалиберным, вроде автопушки самоходной зенитки. Но уже после того, как «Бродяги» рванули в воздухе, забирая с собой «Крищетавр». Повезло.

Последний снаряд выпускать долго не хотелось. Как и четыре предыдущих, он был фугасным и для стрельбы по танкам не годился совершенно. Даша отлавливала в куче красных отметок идущие среди них крокеры, которым фугаса хватало. Слово «идущие» не совсем верно, как и название «шагоход». Житурийское слово «крок», означающее размашистые шаги при быстрой ходьбе или в танце, а также лошадиный шаг на галопе, лучше отражало ситуацию. Правильнее всего сказать «шагопрыг». Эти машины скакали вправо-влево, меняя скорость, пока в них летит снаряд, и целиться даже с полутора километров получалось плохо. Вот и последним выстрелом Даша промахнулась.

И сразу почувствовала себя голой. Хотя это ещё слабо сказано. Оказаться голой слегка неудобно, возможно, стыдно: смотря где ты и кто вокруг. Такой уровень дискомфорта совершенно не отражал нынешнее положение дел. Почувствовала себя заблудившейся в лесу без ножа и зажигалки — ближе к истине. Можно даже не голой: броня и пустотный щит «Ехидны» на месте, продолжают отрезать стеной от опасного мира вокруг. Только поделать с этим миром нечего. Не долбить же танки из плазмомёта, хотя… Даша выбрала вражеский бронетранспортер и навела на него зенитный «Терьер» — тот самый винтовой перехватчик для борьбы с дронами, один из двух оставшихся. Но не успела выстрелить, как метка на забрале стала черной: заблокирован.

— Оставь, — сказал Семён. — Возьми плазму. Сокол, имитируй атаки. Пусть петухи трясутся.

Сработало это на врагов или нет, а вот Даша тряслась как от холода. Дроны и бомбы давно не летели, снаряды тяжёлой артиллерии изредка продолжали падать. Короткие росчерки выстрелов танковых пушек проносились сквозь дым, поднимающийся над гнутым железом. Из-за стелющихся над синей горохо-кукурузой черных клубов нет-нет да и выныривал очередной металлический монстр. Когда совсем близко сверкнул выделенный красным силуэт крокера, Даша захватила его в нашлемный прицел и с криком: «На!» залила из плазмомёта. Крокеру не понравилось, и он замер. Каждая аккуратная дырка в борту скрывала огненный цветок за тонкой броней, а дырок осталось с десяток. Судя по всему, Даша убила пилота. Не собираясь на этом останавливаться, она стреляла, пока цель не загорелась. Некоторые из вражеских машин были защищены не лучше «Тушканчика». Кстати, этих крокеров с мотором от малолитражки тактическая сеть видела ужасно мало. Удивительно, что Носик до сих пор скакал где-то рядом и отпускал в рацию замечания различной ценности. Например, что он тоже остался с одним плазмомётом, отстреляв все ракеты и дроны.

Даша осматривалась глазами «Ехидны» и коптеров, которые теперь подняла все три — Фунтика сбили. Петушиного крупняка вокруг больше не было. Несколько танков сверкали пятками в сторону башен ПЛОС, но мало кто смог уйти. Полк 18-3-4 отделался куда легче: в тактической сети отсутствовало с дюжину танков и несколько БМП, но эта цифра не менялась почти с самого начала атаки. Основной урон нанесли забазировавшиеся в тылу соседей дроны с раз-патронами. Взятая за задницу танковая армада проиграла почти всухую.

На ход боя очень сильно влияет то, как именно вы в него вступили. Бригаде 18-2 повезло меньше. Считать по головам некогда, но на глаз она осталась без трети или даже половины техники. Когда пыль осядет, вид наверняка будет впечатляющий.

«Ехидна» резко повернулась на сто градусов, прижимая Дашу к стенке.

— Искра, — сказал Семён. — Радар твой, я сейчас прогуляюсь.

В дополненной реальности расходились круги от новой задачи. Теперь линия не ниже земли, и даже через перископ видно: там что-то есть. Детали можно разобрать только с дрона: окоп с вражеской пехотой. Хороший такой, групповой. Явно бойцы ВКП успели выкопать. Бригада 18-2 пришла на день раньше, но сразу заняла именно тот участок, по которому потом ударили. У товарищей было время не только соединить индивидуальные окопы змейкой, но и добавить блиндаж. Им это не помогло: теперь там сидели вражеские СПО-шники. И при максимальном увеличении было хорошо понятно, что солдаты эти — люди. Через тепловизор они казались размытыми кляксами, но небо продолжало сиять, и этого света хватило компьютеру, чтобы достроить изображение вооруженных людей. В касках, защитных очках и респираторах вместо полноценного шлема, в бронежилетах вместо бронекостюма, зато с пулемётом и как минимум двумя раз-патронами. Почти не высовываются над бруствером. Хотя нет: открыли по Луню огонь из карабинов. Это они зря, на два километра шрапнелью даже «Чижов» не добивал.

Из блиндажа наконец-то показалась фигурка в боевом скафандре, по которой сразу видно — петух. Шлем в сечении не круглый, а каплевидный, острие смотрит вперед. Шея длинная, прикрыта высоким жёстким воротником. Руки до колен и ноги по-другому изогнуты. В руках карабин без ночного прицела.

Замахав этим карабином, петух заставил стрелков прекратить огонь. А пулемётчика — навестись на Луня. Даша вовремя приказала большому коптеру снизиться: пули просвистели над ним. Одновременно вверх поднялась Лиска, продолжая давать картинку. Прежде, чем враг успел среагировать, Даша отметила позицию пулемётчика как цель для медленной плазмы и открыла огонь. Дрон показывал, что десублимация наполняет воздух жаром где надо. Сложно сказать, умер пулемётчик или спрятался, но стрелять прекратил. Тем временем, первый километр из двух исчез под гусеницами «Ехидны». И над окопом стали рваться стержневые снаряды. БМП из танкового полка возвращали долг.

— Банки снимаем, — деловито распорядилась Куба где-то за спиной. — ЛЦУ снимаем. Подсумки с гранатами надеваем. Накачку выключаем.

Дронов Даша держала на безопасном отдалении. Малышей-“картографов» не так легко заметить, как большой «митяй», но их камеры видели достаточно далеко, чтобы риск не имел смысла. Поскольку Лиска осталась одна, с ней надо быть аккуратнее. Пока эти мысли летали в голове, а руки двигали прицел плазмомёта над окопом, Сокол лихо завернул вбок, и Семён заорал:

— Пехота, пошли!

— Быстро, быстро, — добавила Куба.

Даше показалось, что за ревом двигателей она слышит хлопки по плечам. Но это скорее воображение достроило. Через камеру дрона она хорошо видела свою БМП и трех людей, которые отбежали и залегли. «Ехидна» крутанулась на месте и продолжила движение. Из окопа вылетела граната. Брошенная вслепую, она взорвалась в воздухе с сильным недолётом.

Когда в тактической сети появились отметки высадившихся пехотинцев, Даше показалось, что чего-то здесь не хватает. Чего-то очень важного, что было на учениях. Она догадалась быстро. И почти сразу же решилась:

— Булка, где наши «псы»?

— Бл… — коротко ответил сержант, — лучше не спрашивай.

Потом оказалось, что всё было ужасно логичным. Маленький четвероногий робот хорош всем, только заряда аккумулятора в нём хватает на два часа активной работы, и на его коротеньких лапках за «Ехидной» в любом случае не угнаться. Пока полк шёл колонной, «собачки» ехали отдельно в грузовиках, чтобы не сломались в креплениях на броне. Могли ехать под сидениями десантного отсека, но эти места заняли лишние «Терьеры» и снаряды, которые оказались совсем не лишними. Перед наступлением «псов» должны были выдать. Но всё пошло не по плану. Никто не думал, что в первую же ночь после занятия позиций придётся брать свои же укрепления. Наверное, Семён чувствовал себя виноватым в промахе интендантов, если решил сам выйти из машины, чтобы получить вторую штурмовую тройку. По штату они без «псов» вообще не собирались. По факту Даша не сказала бы, что Семёна или Кубу смутил такой расклад. Наверное, в прошлой войне бывало и хуже.

Тем временем, Сокол объезжал окоп. Который оказался не таким уж и большим. За два дня 18-2 успели вырыть неплохие окопы для отделений со стрелковыми ячейками, оборудовать блиндажи и даже соединить их, но на настоящую оборонительную линию это не тянуло — так, несколько очагов обороны. Вскоре машина снова остановилась, и Семён приказал:

— Крис, Чих, пошли!

Через три удара сердца «Ехидна» снова тронулась, а по окопу прошелся третий ряд огненных шаров. Второй наливал обошедший с другого фланга «Тушканчик» Котовского. Даша уже не видела над землей никого, когда движение замедлилось. Но из укрытия попробовали бросить ещё две гранаты. С примерно тем же результатом.

— Звон, Резак, за мной, — сказал Семён.

Непонятным для Даши образом почуяв, что БМП неподвижна, над окопом высунулись каска и тубус с раз-патроном. Гусева даже не успела испугаться, как каска ткнулась носом в бруствер, обдав его хорошо различимыми брызгами крови и мозгов, неестественно долго зависшими в воздухе. Тактическая сеть подписала врага сразу мёртвым. Куба сработала намного быстрее компьютера. В сторону её группы немедленно полетела граната. Теперь не только недолёт, но и очень условно «в сторону». Скорее просто на нужную сторону окопа. «Ехидна» тронулась и заклекотала синтезированным голосом из громкоговорителей:

— Та тю тикхеагатще ВКП! Щхел акхус бикх тю беш!

По разговорнику, который Дашу заставили выучить, «тикхеагатще» это «окружен», «щхел» — сдаться, а «бикх тю беш» — будешь жить. Остальное — частицы и местоимения. Плазмомёты прекратили стрелять. С такого расстояния и распределив сектора огня, чарийцы могли прицельно убить любого, кто поднимет голову. По таймеру прошло секунд тридцать. Даше вполне хватило проверить, что картинка с коптеров четкая и идёт в тактическую сеть. Сверху окоп выглядел как гриб с тонкой широкой шляпкой, раскинувшийся метров на пятьдесят, только ножка пока вела вникуда, и шляпка пузырилась наростами. Подогнав поближе «картографов», Даша примерно представляла, в каких ячейках прячется что-то похожее на солдат. Компьютер транслировал её подозрения товарищам. Следующий приказ прозвучал в рации:

— Куба, я Булка, работаем!

По должности Даше полагалось наблюдать. Группы Кубы и Семёна зашли с разных сторон, причем первыми номерами отправили молодых стрелков, а сами командиры были вторыми. Стрелки постарше контролировали верхний уровень. Именно сейчас враги не рисковали устраивать перебежки поверху, но потенциально могли. На каждый подозрительный угол вызывали плазмомёт. Если угол продолжал вести себя подозрительно, туда бросали гранаты из подсумков, а потом нашпиговывали пулями. До самого блиндажа у врагов почти не было возможности ответить. Кто-то пострелял в воздух — вот и всё сопротивление. Динамики несколько раз повторяли требование, и чем дальше никто не сдавался, тем больше Даша удивлялась. В блиндаж сначала зашли гранаты, а потом Куба по нижнему уровню и Слава по верхнему. Тактическая сеть зажгла внутри красные огоньки, отметив обнаруженных врагов уже мертвыми.

— Искра, я Булка, что вокруг?

Услышав свой позывной, Даша на секунду растерялась, но, взяв себя в руки, доложила, что красных точек ближе десяти километров нет, и новых задач сверху — тоже. Поскольку красную тревогу не отменяли, отделение вернулось в машину и приготовилось ехать. Но напряженное молчание сменилось весёлой болтовней, ведь теперь было, о чём говорить. Когда тревогу понизили до оранжевой, все уже давно вздохнули с облегчением. Когда до желтой — отправились убирать трупы. Вернее, пехота отправилась. Сокол и Носик повели машины на пункт боепитания. Даша откинулась в кресле и немедленно растеклась по нему. Голоса на радиоволнах доносились как со дна колодца. Герметичность шлемов нужно сохранять, а поговорить после боя людям хотелось: чарийцы вообще разговорчивые. В сети отделения и вне боя дисциплина радиообмена немедленно оказалась нарушена.

— Фига тут раз-патронов, — сказали без позывного громко и резко, судя по голосу, это была Слава.

— Слава, не трожь, — тоже без позывного, это, похоже, Крис. — Дайте ей кошку, кто-нибудь.

— Крис, я Куба, не мандражи. Петухи здесь меньше часа. Треть часа назад поняли, что в дерьме. Когда бы они заминировали?

Рация странно шипела между фразами на каждом тяжелом выдохе.

— Всем, я Булка. Никогда, но привычку нарабатываем. Что на людях, берём спокойно. Что на земле — сначала кошкой.

— А почему тут одни люди? — Слава сменила тему.

— Потому что живут здесь люди, — ответил Крис. — Только каждый десятый житель Таврилиана — сцаво. Остальные рабы.

Кто-то со свистом хихикнул прямо в рацию. Самоназвание конкурирующего вида переводилось на сераречский сложно из-за отсутствия в человеческой речи таких звуков: протяжного глухого шипящего со щелчком, среднего между «с» и «ц», и долгого согласного «в», который произносится почти как «у». Большинство звуков таврилианских языков не имели аналога в сераречском. Слишком разное у людей с орнитоидами строение голосовых связок. Часто получался эффект Телепорно — еще на Эзере правящая династия одно из туземных государств южного полушария использовала это имя, якобы унаследованное из аманского языка. К моменту, когда сочетание стало для сераречского уха смешным, у них там правил Телепорно XX. Когда открыли другие планеты, похожие эффекты посыпались сплошь и рядом. Оказалось, что все языки Эзеры, не имеющие отношения к небесным людям, происходят всего от трех праязыков, очень друг на друга похожих на фоне межзвёздного человечества. Для многих инопланетных звуков на Эзере не существовало аналогов. Поэтому в школе на уроках астрографии учили, что самоназвание орнитоидов, переводящееся как «гражданин», следует читать «сауо». А в быту все называли как сказал Крис: передразнивая и намекая на туалетную тему.

Крис продолжил говорить, но «Ехидна» покинула радиус надежного приёма коротковолновых раций, и дальнейшего трёпа Даша не слышала. Но услышанного хватило, чтобы крепко задуматься. Гусева повернула голову налево, увидев прямо перед собой сосредоточенный профиль Сокола. И спросила:

— Если они рабы, то почему сражались до смерти?

— Яд, потому что, — буркнул Сокол, не оборачиваясь.

— То есть?

— У каждой семьи петухов свой яд с уникальным антидотом, — раздраженно буркнул Сокол. — Яд дают рабам перед боем, антидот — после.

— Ерунда какая-то, — пробормотала Даша.

Это пугало, безусловно. Но вряд ли могло быть правдой. Представив себя на месте этих несчастных, Даша испугалась лишь на секунду. Потом не поверила. Общий рецепт против любого органического яда буквально прост как два пальца. Если воспользоваться им не получилось, яд быстро снижает боеспособность. Даже если у яда длительный скрытый период, возникает вопрос, где хранить антидот, чтобы он, с одной стороны, в руки восставших рабов не попал, с другой, попал в руки верных рабов вовремя.

— Официальная версия, — неожиданно согласился Сокол, — часто такая.

— А на самом деле?

— А хрен их знает.

— Должно же быть объяснение, — воскликнула Даша.

На этих словах Сокол повернулся к ней. Даже от дороги отвлёкся. И спросил очень серьезным голосом:

— Искра, ты в порядке?

— Да, а что? — ответила Даша, не раздумывая.

Продолжая следить за дорогой, Сокол начал объяснять, неожиданно став более многословным:

— Искра, это не твой первый бой. Но раньше ты дралась с роботами. А сейчас впервые в жизни видела человека, которого убиваешь. И это твой первый контракт. Сколько ты служишь: год, чуть больше?

— Полтора почти.

— Мало. Совсем мало. Итак, ты убивала людей, глядя им в глаза. И больше всего тебя волнует что? Что они недостаточно быстро разбегались.

Даше вспомнился старый анекдот: «Что ты чувствовал, когда убивал фашистов? Отдачу». Шутить его вслух она не стала. Потому что чувствовала разное. Среди богатой палитры нашлось место страху и дискомфорту, но относились они не к ситуации в целом, а только к отдельным её аспектам вроде наводящейся на тебя индукционной пушки. По поводу убитых людей она чувствовала удивление. А ситуацию в целом, как ни странно, лучше всего описывало олифское слово «сахас», перевести которое на сераречский было настолько трудно, что лыжники и другие поклонники экстремального спорта так его и использовали. Но произнести его вслух Даша тоже стеснялась, потому что у людей, экстрим не понимающих, оно ассоциировалось с развязной смелостью. А Даша так и не узнала, чем занимается Сокол на гражданке кроме вождения.

— Знаешь, я втянулась, — Гусева выразилась более обтекаемо.

— Плохо, — Сокол покачал головой. — Локально хорошо, но в принципе плохо.

— Ты хочешь, чтобы я тут истерику устроила?

— Нет, я просто хочу, чтобы ты не забывала. Ты пришла сюда закрыть РОП, выкупить штраф и защитить Отечество. То, что мы тут делаем, хорошо и полезно для общества. Но вообще убивать людей плохо. Мы оправдываем это словами, что они служат злому злу и вообще обдолбанные. Именно потому, что убийству как таковому нужны оправдания. Как базово плохой вещи. И это правильно. Нормально, что тебя от этого воротит. Плохо если перестанет.

— Сокол, — Даша перешла в наступление. — Такое ощущение, что воротит тут тебя. Но ты стесняешься своих чувств и на меня их проецируешь.

— А я что, я баранку кручу.

Как ни силилась Даша разобрать, профиль водителя оставался абсолютно непроницаемым. Первые несколько секунд. Потом Сокол нарочно заметным движением выключил ларингофон и спокойно, но строго сказал:

— Нет, знаешь, да. Меня воротит. Я смотрю на тебя и не могу понять. Ты вроде отличница и полностью в себе уверена, как скала. Но прошло уже два боя, и сколько раз ты заметила цель первой? Ни одного.

— Ну нет, — Даша возмутилась, но ларингофон выключить не забыла. — Я вон крокер первой заметила.

— Фигня эти крокеры, они нас в борт не пробивают. Рои дронов, танки, гранатомётчики в окопах, — вся реальная опасность. Обо всём реально опасном я узнавал по внешней связи. Хотя справа от меня сидит свой дроновод, и вроде отличник, и вроде втянулась. Как кот в пылесос, да.

— Но я заметила гранатомётчиков в окопах.

Ещё она хотела сказать, что крокеры прекрасно бьют «Ехидну» ракетами. Но не успела.

— Мы бы вообще не дожили до этих окопов, не подними связисты тактическую сеть.

— Мы бы даже не пошли в их сторону, если бы у нас не было связи.

Сокол явно хотел ответить на это более резко, но где-то на полпути от гортани до губ слова изменились.

— Передача команд не означает передачу видео. Именно поэтому в машине есть дроны, а рядом со мной сидишь ты.

— А из пушки кто стреляет?

— Пушка из себя сама стрелять умеет. Как человек между креслом и кнопкой ты абсолютно бесполезна и скорее мешаешь. Не знаю, что тебе говорили в коммунальной милиции. Но скажу как опытный водитель из ВКП, у которого были операторы постарше. Ты здесь исключительно чтобы смотреть и показывать остальным.

Даша честно пыталась, но не могла придумать, чего бы ему аргументировано возразить. Смолчать не позволяли горящие под шлемом уши. Поэтому пришлось оправдываться:

— В этой пыли хрен что разглядишь.

— Именно поэтому справа от меня сидит человек. Мы же кто в смысле биологии? Охотники и собиратели. А собиратели делали что? Высматривали ягоды в лесу и быстро соображали, какие можно есть. А охотники делали что? Высматривали там же зайцев. Сколько миллионов лет нас эволюция этому учила? Подольше, чем мы учили компы. Чёрную кошку на белом снегу тебе и комп найдёт. А ты попробуй белую на белом.

Услышав это, Гусева живо вспомнила случай с Асият, после которого жизнь пошла под откос. Белое на белом действительно не разглядишь. Именно поэтому военную технику красят в защитные цвета. Могла бы Даша тогда в Кохарах всё же увидеть Асият? А по каким признакам? Ответы требовалось найти быстрее, чем грянет следующий серьёзный бой. Иначе будет стыдно смотреть в лица мёртвых друзей, если повезёт меньше.

Глава 10, в которой культивируют навыки

А пока везло больше, Даша смотрела в лица мёртвых врагов. Обычные человеческие лица молодых мужчин, сложенные в ряд. Даже телосложение вполне привычное, хотя говорили, что жители планет с низкой гравитацией высокие и тонкие. Искаженные гримасами боли рты не могли ответить на немой вопрос, зачем ребята продолжали отстреливаться в ситуации, когда уже понятно, чем всё закончится, и даже прицелиться невозможно. Ведь от чарийцев местные разительно отличаются только камуфляжем — у ВКП он в оттенках серого и имитирует растительность, у этих какой-то синюшный и пиксельный, — а от орнитоидов-сауо… ну, всем. Не находя ответа на этот вопрос, Даша смотрела на мёртвых, сжимая и разжимая губы, секунд десять. Пока её не позвала Куба:

— Искра, чего замерла? Мы тут погребальный костер готовим.

— Их тоже?

— Нет конечно, — голосом, которым обычно говорят «ну и дура», ответила Куба.

Заметив, что Даша вскинулась, неизвестно как оказавшийся рядом Крис продолжил мысль:

— Это мы от звёзд пришли и к звёздам уходим. Местные хоронят в земле и сажают сверху дерево. Поэтому мы их тела тыловикам сдаём. А те замораживают и возвращают родственникам при удобной возможности.

— А если возможности не будет?

На самом деле Даше сложно было представить, как это работало на том же Орзире с армией вторжения. Звучало как очередная официальная версия, которая «часто такая».

— Прикопают в сторонке и напишут, где.

Это уже больше походило на правду.

— Куда напишут?

— В инфосфере, где ещё, — развел руками Крис.

— Они читают нашу инфосферу? — удивилась Даша.

Насколько она понимала, это технически сложно, ведь единственное средство межзвёздной связи — корабли. А корабли Таврилиана сейчас отброшены очень далеко от границы. Конкретно от системы Ресицы их не должно быть в двух переходах.

— То, что мы даём, — Крис смотрел на Дашу как на неразумного ребенка. — На каждом проходе электричка транслирует обновления.

— Их, наверное, запрещено читать.

— Да, гражданским. Но у них же частная собственность.

— Причём это здесь?

— Сколько у тебя детей?

— Нет пока что, — смутилась Даша.

— Ну и что ты здесь забыла? — поняв, что Гусева молчит, Крис продолжил. — У меня шесть уже. Если бы любой из них на войне пропал без вести, я бы очень хотел узнать, он в плену, в морозилке или под каким кустом лежит. А Таврилиан не делится такой информацией. Потому что капитализм, и не хотят выплачивать компенсацию за погибших. И чтобы скрывать потери. Но конкретным людям, у которых есть деньги, очень интересно. И они готовы заплатить конкретным чиновникам, которые слушают нашу трансляцию в целях разведки, за доступ к базе.

— Так вот как этот ваш капитализм работает, — услышанное не вполне ложилось в голову Даши, но она старательно изобразила понимание и даже попыталась добавить веселья в голос.

— В том числе. Но мы слишком заболтались, пошли сжигать наших мертвецов.

На самом деле, с костром Куба поторопилась. К счастью для Даши и к сожалению для их возможных знакомцев, никого из погибших в этом окопе бойцов второй бригады она не знала. Поэтому их просто сложили на носилки, сняв кирасы. Судя по знакам различия, здесь пало шесть стрелков и два пилота «Тушканчика», тела последних обгорели. Минимум двух бойцов добили выстрелами в затылок. Проснувшаяся в Даше ярость стала ответом на вопрос, почему петухи в плен не сдавались. Став деталью в логической картине, эмоции утихли. Просто такая вот плохая война. Судя по количеству тел, экипаж «Ехидны» разгромленного отделения либо спасся, либо погиб не здесь. 18-2 сказала, что пришлет грузовик. Кучковаться на линии фронта нельзя по боевому уставу, а сжечь тела умерших надо до заката следующего дня.

Предки говорили: «От Чары пришли, к Чаре уходим». Так называлось светило Эзеры, и так звали языческую богиню солнца. По мифу о сотворении люди проросли из её слёз, пролитых на землю. В олифской версии бог солнца Чар был мужчиной, а богиня-мать была землёй, и на неё пролились не слёзы. Сжигали до следующего заката и в южном полушарии, и в северном, отступив от этого обычая только там и тогда, где и когда дрова стоили слишком дорого. Верили, что если не отправить душу назад к солнцу-матери (или отцу, если ты южанин) с поднимающимся в небо пеплом, боги-родители накажут, наслав эпидемию. Потом наука выяснила, что болезни — результат очень уж богатой микрофлоры Эзеры, которую дополнительно обогатила вторая волна колонизации. И как минимум её ковчеги действительно пришли от Чары — через зоны перехода. Поэтому ритуальная фраза осталась, как почти правдивая. Только по мере расширения Союза Чару заменили на общеприменимые «звёзды».

Пока Даша об этом думала, приехал грузовик. Вражеские орудия молчали, видимо, исчерпав всё, кроме НЗ. Но обратно на боковую бойцов не пустили. Как только грузовик с телами проводили, Семён приказал обустраиваться дальше. Когда он был доволен результатом, солнце ещё не взошло: сутки здесь длиннее, чем на Эзере. В темноте несложно заснуть быстро, но, как бы Даша ни валилась с ног, разговор с Соколом не давал ей покоя. Сложно просто взять и спросить у сержанта, что делать со своей некомпетентностью. У капрала — в самый раз. Поэтому Даша спросила Кубу, пока они помогали друг другу освободиться от доспехов:

— Как мне улучшить навыки разведчика?

— Импланты не помогут, если ты об этом, — Куба то ли удивилась вопросу, то ли тоже засыпала на ходу, поэтому ответила невпопад. — Когда ты замедляешь для себя время, это палка о двух концах. Больше времени на реакцию, но движущиеся цели смазываются. Мои знакомые разведчики не включали медиаторы. А один наоборот включал на ускорение.

— Откуда у меня импланты, — вздохнула Даша. — Я с красной карточкой пришла.

— Ага. Прости. Тогда что ты хочешь? Я стрелок и в дроноводском софте явно хуже тебя разбираюсь. Знаю эту кухню больше с другой стороны. Вообще на Кхаткише мы дрались в тоннелях. Там с роботами совсем другая история.

Услышав страшное имя, Даша невольно замерла, обдумывая. Куба долго помалкивала, за выход из какого окружения получила медаль. В системе Зечйеоки, одной из самых ярких звёзд на небе, был газовый гигант Шартук, у него был спутник Кхаткиш, а на нём — военная база петухов. В прошедшем времени — потому что больше их там не будет. Флот Таврилиана уничтожен, и луна взята. Но изменить астрографию получилось не с первой попытки. Четыре десятилетия назад, выбив врага из Ордонира, чарийцы отправились к Зечйеоке. Операция провалилась, но не полностью. Зенитные лазеры сцаво сбили половину челноков и заставили флот отступить, но десант закрепился на Кхаткише… где провёл семь лет в ожидании деблокады, а если точнее — эвакуации. Речь шла о постоянных прятках в старых шахтах, которые перемежались кислородными рейдами. Кхаткиш ведь, для полноты картины, безатмосферное тело. Вода кругом, кислород добывается электролизом, но для этого нужна энергия, и при этом выделяется тепло. На несчастном кусочке льда погибло много хороших людей и даже попал в плен сын председателя Булавина. А Куба, оказывается, спаслась. Стало понятно, почему она молчала про свою медаль. Теперь проговорилась. То ли усталость дала знать, то ли после двух боев Даша заслужила немного уважения капрала. Пока голова переваривала мысли, руки продолжили работать с завязками.

— Ладно, — освободившись от бронекостюма, Куба стала раздевать Дашу, — понимаю, сама не знаешь. Хочешь чего-то вроде житейской мудрости. Но менее банального, чем «смотри на картину в целом, не задерживайся на конкретных элементах».

Действительно, такое Даше ещё в коммунальной милиции говорили. Не сильно помогло, если вспомнить случай с Асият. Видя, что капрал молчит, Гусева кивнула:

— Да. Пожалуй, да. Именно житейской мудрости.

Куба ответила не сразу, но со смыслом:

— Не ищи знакомое. Не высматривай то, что здесь должно быть. Это делает компьютер, и именно поэтому он ни кота не справляется. Можно спрятаться бесконечностью способов, и твой блиндаж будет выглядеть как сон собаки. Но вокруг него всё равно останутся мешки с говном. И ты думаешь, что не дура, присыпала их грязью. Но ты тащила их по земле, и оставила следы. Которых здесь быть не должно, и вот их-то замечает дроновод. Ищи то, чего быть не должно. Замечай, что озадачена. Разведка всегда про ошибки противника, а ошибка — это всегда неправильность. Такие дела, а теперь давай спать.

Даша радостно устроилась на раскладушке и уснула почти мгновенно. Но перед этим успела услышать:

— А теперь серьёзно. Обратись к полковым дроноводам. За конкретными рекомендациями.

Так Даша и поступила. И получила сначала разбор, потом советы, а в конечном счёте — возможность самостоятельно практиковаться. Гораздо больше, чем хотела бы.

Когда они заняли блиндаж, то думали, что поселились здесь на следующие три дня, пока тяжёлая артиллерия подтянется. Получилось на четыре недели. Логистика — бессердечная стерва. Снарядам нужно много места — и не только им. Хорошо ещё не надо везти всё через космос. Армейский тыловой комплекс-автофабрика может произвести большую часть нужного из местных ресурсов. Но ресурсы надо сначала собрать, с большой площади. Поэтому на месте первой высадки чарийцев у них работал самый настоящий тыл. Промышленный район в миниатюре со строгой военной специализацией. Атака Таврилиана оказалась успешнее, чем казалось на первый взгляд. Бригада 18-2 понесла тяжёлые потери в технике и людях. Технику можно произвести в тылу, но новых бойцов взять неоткуда. К счастью, из машин полка 18-3-4, подбитых дронами, люди в основном эвакуировались. К сожалению, это не касалось соседей, принявших основной удар. Два из четырех полков бригады пришлось вывести для восстановления боеспособности. На дорогах поблизости была только бригада 18-4, лёгкая, свежеразвернутая на основе коммунальной милиции Порт-Мирона. Она могла уплотнить бригаду 18-3 и помочь держать позиции, но не наступать. И тут ещё двенадцать потерянных танков из ста. Вроде немного от двух батальонов, но, если посмотреть иначе, — почти что взвод.

Все эти детали Даша знала из ежевечерних брифингов. Товарищ Чернолис сказал: «Солдат должен знать свой манёвр». С тех пор всех — без цифр, но в общих чертах, — вводили в курс дел на направлении. Возможно, зря. Даша всё больше преисполнялась разочарования по мере того, как «ждем гаубицы три дня» через «ждем 18-4 и новых снарядов ещё четыре» превращалось в «что-то уплотнились петухи слишком, ждем 14-ю дивизию». Нет, понятно, что на контрбатарейную борьбу во время ночного боя снаряды уходили вагонами, и новые вагоны надо где-то выкроить в графике поставок, а пропускная способность дорог ограничена. Побеждает тот, кто тратит больше снарядов, в этом вопросе надо переплюнуть противника. Петухи вон ядерку не постеснялись в ионосфере взорвать, чтобы над полем боя не было низких спутников, а высокие не пробивались через помехи. Но на фоне подступающих заморозков, постоянно мелькающих летучих тарелок и прилетающих как по расписанию ракет «пшенки» постоянные переносы сильно нервировали. Не говоря о том, что каждый день подразумевал тяжёлый труд.

С каждым днем блиндаж всё лучше обустраивался для быта, и этот быт давил сильнее, чем страх боя. Хорошо хоть им занималась в основном пехота: у Даши с Соколом были другие дела. Они выкопали с помощью «Ехидны» десяток укрытий и натянули над каждым из них тенты. Такое соотношение настоящих и ложных позиций превратило пашню, по которой пролегла линия фронта, во что-то похожее на шахтёрский городок. Кадры с разведывательных коптеров, успевающих что-то передать, показывали, что на другой стороне всё не хуже. Будь хотя бы десятая часть окопов Таврилиана кем-то занята, петухи легко смели бы ослабленную дивизию.

Эти кадры собирала, в частности, Даша, во время глубоких заездов по растянувшейся на десятки километров серой зоне. Наслаждаться столь нервным, но важным занятием отправляли одиночные машины. Раз в два дня Сокол заводил «Ехидну» и ехал на нейтральную полосу. Даша аккуратными рывками поднимала по очереди «картёжников», осматривалась и отмечала подозрительные точки. Зона была далеко не пустой. Даша потеряла коптер, выданный вместо Фунтика, от огрызнувшегося из леса крокера, близкого аналога «Тушканчика». Она тогда летела от первого лица, а пуля не разрушила ни камеру, ни связь. Чтобы целиться в крокер, надо было продолжать смотреть. Поэтому падение кувыркающегося «картографа» пронеслось перед глазами. Единственной пощечины хватило. Гусева стала замечать подобные засады намного лучше. И стрелять из плазмомёта первой.

Со спутниковой разведкой ожидаемо не задалось. Аркология Тингура была крупным промышленным центром, и башни ПКО вокруг стояли хорошие. Все спутники на высоте до ста километров сжигались физически, всем остальным слепили сенсоры. До шестисот километров сжигались не маневрирующие, поэтому у наступающей группировки в окрестностях Тингуры даже созвездная связь работала косо-криво и как повезёт. «Электричка» проходила опасную широту в апогее, на высоте двадцать с лишним тысяч километров: гораздо дальше стационарной орбиты над экватором. О спутниковых фотографиях в хорошем разрешении можно было даже не мечтать. Всю оперативную информацию передавали дроны-разведчики, приближающиеся к переднему краю врага незамеченными. И живущие там хорошо если минут десять. Когда печальная участь постигла Луня, Даша не стала придумывать имя замене, а просто назвала его Лунь Второй. Для голосового управления — никакой разницы. Следующий «Картограф» тоже стал просто Фунтиком. Снаряд и есть снаряд. Коптеры проходят по графе боеприпасов: летят себе, смотрят по сторонам и иногда взрываются.

Частью постоянной работы Даши стала охота на тарелки, которые занимались ровно тем же. Искать было несложно, ведь при отсутствии спутниковой связи петухам приходилось летать через поля не как угодно, а вдоль естественных ориентиров. «Ехидна» выходила на дальность прямого выстрела, поливала дроны из плазмомёта и меняла позицию на максимальной скорости. Благо большинство ориентиров одновременно являлись естественными укрытиями. Но были и минусы: они очень часто оказывались заминированы. Под пустотным щитом, уплотнённым впереди машины, постоянно рвалось что-то контактное, встреча с чем смертельно опасна для крокеров или старых танков. На новых щит гравиметрический. В воздухе он создаёт потоки, а для детонатора нажимной мины попасть внутрь — всё равно как оказаться под гусеницей. Более серьёзных мин до поры не встречалось. Взрывы вначале пугали, но потом примелькались.

Искать наземные дроны было гораздо сложнее, чем воздушные. В высокой траве — и вовсе невозможно. Спасало то, что связь с наземным дроном идёт либо через воздушный, либо от сопровождающего оператора. Да, естественными укрытиями пользовалась и пехота, пытаясь ходить через «серую зону» малыми группами. Конкретно отделение Даши не сталкивалось с такими попытками. Зато само их предприняло. И речь не только о том, что Сокол и Даша несколько раз возили офицера связи от инженерно-штурмовой бригады и сгружали на нейтральной полосе «псов», чтобы те проследовали по своим собачьим делам. Были и более решительные действия.

В один прекрасный день Куба, Крис и Звон собрались устроить снайперскую засаду. Даша подвезла их с большими рюкзаками и четырьмя положенными отделению «собачками» до середины нейтральной полосы, где незаметно высадила. Забирала тем же вечером — по срочному вызову, из совсем другого места и уже без «собачек». Судя по сбивчивому и эмоциональному рассказу Криса, а также новым вмятинам на кирасе Звона, им там самим чуть не засадили.

Во время этой вылазки «Ехидну» дважды обожгло лазером: предсказуемо выяснилось, что ПЛОС и по земле работать может. От участи спутников спасли плотность воздуха у поверхности, подвижность и неплохая броня. А вот вылазки «Тушканчиков» командование сочло слишком опасными. Вполне оправдано: Даша пару раз встречалась с вражескими БМП, бороздящими нейтралку с той же целью, и расходилась, обменявшись парой выстрелов на большой дистанции. Один раз даже с танком — охотником на охотников. От него «Ехидна» убежала, а крокер не смог бы.

Котовский считал иначе и очень злился, что его не пускают «за зипунами», но запрет на использование «Тушканчиков» в вылазках исходил из штаба дивизии, с которым простому бойцу не потягаться. Поэтому злость приходилось сублимировать. И Носик подписался в боевой сети на курс гранатомётчика. Который устарел для ВКП с появлением «Тушканчика» в каждом отделении, но оставался актуален для СПО и коммунальной милиции. Благодаря чему нашлось и место в базе данных, и опытные инструктора. В частности, Крис, когда-то прошедший этот курс. Компанию Носику составила Слава, благодаря которой у отделения появился повод. Она затрофеила гораздо больше раз-патронов, чем можно подвесить на «Тушканчика». Петухи готовились долго сидеть и отстреливаться от танков, но сломались с первого наката пехоты.

Даша очень сочувствовала Котовскому. Не нужно слишком хорошо разбираться в людях, чтобы понять, как страдает он из-за невозможности показать себя. Но, по-хорошему, командование право. Ладно бы танки, с ними можно разминуться. Но оставались башни с лазерами, от которых не увернёшься. Как Сокол ни старался рыскать между холмами, а подставляться приходилось. Даша возмущенно кричала на водителя каждый раз, когда высота 206 появлялась в пределах горизонта. Раза в три чаще, чем по ним оттуда стреляли.

Казалось бы, ну что за цифра 206. Когда Даша жила в горах, она думала, что равнины плоские как стол. Но давно успела убедиться, что это не так. На любой планете, где есть вода и ветер, луга всегда имеют перепады высот такого порядка. Для глаза, впрочем, не такие уж и заметные, ведь обычно они плавные и пологие. Не выбивался из общего ряда и случай высоты 206. Будь она сама по себе, без опасного лазера наверху, Даша даже не заподозрила бы, что там вообще есть высота. Взять тот же Порт-Мирон: он хоть и в устье реки стоит, а в сорока километрах к югу покруче холмы начинаются.

К сожалению, на высоте 206 стояла дурацкая башня, похожая на набалдашник булавы, зачем-то покрытый камуфляжем. По схеме Даша знала, что для стрельбы там расходятся две массивные створки, но в жизни таких деталей не разглядела. Пятнистая аквамариновая раскраска и весьма ограниченный — метров двадцать — диаметр хорошо сливали башню с холмом. Пока Даша не увидела там яркую красную вспышку, она не подозревала, где именно в панораме местности скрывается ПКО. Зато после первого же обстрела всё сразу стало понятно. Осознав, что до башни самое меньше километров тридцать, которые придется проехать по узким теневым зонам, Гусева сначала испугалась, потом чуть не заорала от отчаяния, и, наконец, поняла, чего именно ждать три недели. Противник-то прекрасно знает, какие пути не простреливаются лазерами, а значит на каждом ждут не дождутся чарийцев: мины, турели, прячущиеся крокеры, забазировавшиеся коптеры, а может даже танки. К счастью, Сокол не заметил эмоций своего дроновода. Он сам орал, пока выводил «Ехидну» из-под обстрела.

Глава 11, в которой слишком уверенно предсказывают будущее

В брифингах этого не говорили, но Даша сильно подозревала, что генералы недооценили мощь ПКО, а враг не показывал её до самого последнего момента. Даже во время отчаянной контратаки не использовал лазеры на полную мощность. И три недели ждут не столько 14-ю дивизию, сколько еще больше снарядов. Не подавив башню, наступать на неё невозможно.

Как это будет выглядеть, рассказали с вечера. Все, кроме дежурных, расселись по раскладушкам и включили дополненную реальность. Компьютер нарисовал фигуру полковника Алексеева, которого Даша вживую не видела никогда с самого заключения контракта, что было ожидаемо. Но в подобных голо-выступлениях круглое лицо и черно-седые кудри Алексеева мелькали регулярно — судя по полевому камуфляжу из разных оттенков серого и странно сидящей на низкорослом крепыше анатомической кирасе, он даже живую речь записывал. А вот увидев рядом с ним генерал-лейтенанта Фокина, Гусева сразу поняла: началось. Обратиться к бойцам лично решил командующий даже не дивизией, а всей операцией на Толстушке. Как и положено генералу ВКП, он больше походил на ожившую статую мифического героя, чем на живого человека. Понятно, что построения бывают только на Эзере, а тут не парад, и больше дюжины в одном месте не собираются. Понятно, что Фокин в красных брюках и рубашке, чьи алые рукава, украшенные золотыми шевронами, так демонстративно торчат из-под серой жилетки с двумя огненно-красными ромбами и полной планкой орденских лент на груди, даже в блиндаже стоит вряд ли. Он либо в тыловом бункере, либо вообще на орбите, вещает из полной безопасности в окружении камер, формирующих объемное изображение. Но то, что у целого генерал-лейтенанта нашлось время лично проинструктировать бойцов, не сгружая эту обязанность на кого-то должностью пониже, буквально кричало: это не дежурная сводка. В дежурной что-то говорил комбриг. Сегодня его не было, чтобы общая продолжительность трансляции не отличалась.

Фокин взмахнул рукой, и в воздухе появилась трехмерная карта местности, покрытая паутиной траншей. Вплоть до башни ПКО и километров десять за ней. Кроме засеянных холмов в кадр попали речка с двумя притоками, оросительные каналы, дороги, лесополосы, группки одноэтажных домиков и даже небольшой посёлок Топишна, прижавшийся к железной дороге. Поселок городского типа, а вернее — аркологического. Огромная ступенчатая пирамида с шестиугольным основанием, вмещающую на глаз тысяч десять жителей. Ну как огромная: она полностью вписывалась в квадрат шестьсот на шестьсот метров. Стоя рядом, Даша, конечно, впечатлилась бы. На карте это выглядело просто еще одним холмом, необычно вытянувшимся вверх. Несомненной господствующей высотой.

Кстати, о высотах. Когда они подсветились красным и зелёным, оказалось, что притоков у речки гораздо больше, чем два, и есть ещё вторая, скрытая за урочищем и спускающаяся с холмов с заворотом на север, к центру промышленного района, куда наступали чарийцы. Железка, наоборот, поворачивала на восток. Посёлок стоял как раз на её пересечении с рекой. Потом подсветились зоны обстрела башен. И затемнились мертвые зоны. С такими акцентами Даша сразу поняла, где лучше вести наступление. И Фокин указал именно это место:

— Очевидная слабость обороны Таврилиана — железная дорога, проложенная по старому руслу реки. Там низко и добивает только одна башня. Враг хорошо окопался здесь, но возможностей инженерно-штурмовой бригады хватит для прорыва. Враг знает это, и нас наверняка ждут подготовленные контратаки.

Радость удачной догадки постепенно уступала место нервному предвкушению, ведь на этом участке стояла как раз бригада 18-3. Флажки на голограмме тоже появились. Потрепанная дивизия «Зорин» примыкала к фронту третьей и четвертой бригадами. 18-2 находилась далеко позади, в резерве. 18-1 — чуть ближе. Слева стояла 30-я житурийская дивизия, не гвардейская. Их называли «Трактористы», они не имели инженерно-штурмовой бригады, зато располагали истребительной. Их тоже потрепало в наступлении, но потери их были меньше, чем у попавшей под удар 18-й, которая фактически лишилась одной из двух ударных бригад. Справа стояла совсем свежая 14-я дивизия «Ярость арезов», тоже с истребительной бригадой, но вместо лёгкой. С их эмблемы улыбалась, высунув язык, длинношёрстная собака с наполовину стоячими ушами в рогатом шлеме. Порода называлась «арезский вуфхунд» и происходила из региона к северу от Белаландии. Собаки вообще частые гости в геральдике Эзеры. Сколько археологи ни копались, так и не нашли ни одного человеческого поселения, сколь угодно древнего, где рядом с людьми не жили бы собаки. Пока не откопали Колдеру и доказательства происхождения из космоса, думали, что это симбиотический вид. Потом решили, что он, вероятно, был симбиотическим на прародине человечества, и ковчег воспроизводил его тоже. После контакта с людьми других планет оказалось, что везти людей вместе с собаками и лошадьми — решение тех, кто отправился заселять Эзеру. Очень мудрое решение, если знать, что случится Война Гнева. Совсем не очевидное для многих. А рогатый шлем — анахронизм. Их на Эзере носили, но в Бронзовом веке. Раньше и южнее как арезских вуфхундов, так и арезских завоеваний. Но в таком шлеме собака выглядела особо комично, а самоирония в ВКП очень важна. Без неё свихнуться недолго.

— Мы привезли достаточно дымовых снарядов для тяжелой артиллерии, чтобы подавить лазерную башню на двое суток. Обычно превосходящая сила бьет во фронт. Идеальная возможность для отвлекающего удара.

Сердце Даши рухнуло в пятки. Отвлекающий удар — это плохо. Хуже, чем настоящее наступление. В современной войне ключевой маневр — охват, выход во фланг противника. Звучит элегантно и по-умному. Естественно, это возможно только когда кто-то атакует в лоб, как идиоты, чтобы сковать силы противника. И рискует больше всего, и полностью зависит от выхода соседей на заданный рубеж ко времени. Раньше Даша думала, что на этой войне ей уже становилось страшно. Теперь поняла, что не совсем.

— Бой начинает 30-я дивизия. Задача — ночью атаковать малыми группами, создав постоянное давление и угрозу выхода к полям ветряной электростанции. Связать боем стоящих против вас, чтобы не могли прийти на помощь соседям. Дивизия «Зорин» наступает утром вдоль железной дороги. Задача — взломать первую линию обороны, связать боем вражеские резервы корпусного уровня. «Ярость арезов» атакует через урочище. Задача — не позднее шести часов вечера прорвать оборону, развить успех в направлении Топишны. Не позднее полуночи приступить к её штурму. Когда аркология будет взята, это перережет одну из двух линий снабжения войск, сражающихся против 18-й дивизии. Когда подойдет артиллерия, вторая тоже окажется под огнём. В результате дальнейшего развития успеха мы получим плацдарм для обстрела башни на высоте 206 с другого ракурса, что позволит перегрузить и уничтожить её. Это откроет возможность для нашей авиации расчистить дорогу. Второй и третий день операции — расширение прорыва и добивание основных сил противника быстрее, чем они смогут отступить к Тингуре. В прорыв войдет 41-я дивизия и устремится к вражеской столице. На этом ваша работа закончена.

Даша была почти уверена, что в небольшую паузу, взятую генералом, Чих прошептал: «Гладко было на бумаге».

— Я не буду говорить вам пошлых банальностей, — продолжил Фокин, — которые вы слышали в фильмах о героях прошлого. Мы не в кино, нам не нужно лажать, чтобы главный герой красиво заткнул дыры в свете софитов. Мы в десятках световых лет от Фрезии, Эзеры и Ковата. Спрошу у них, чем заткнуть дыру, — доставят через полгода. Вот цена ошибки: сидеть в окопах до тепловой смерти Вселенной. Не ошибаться сложно. Я хочу от вас сложного, но не хочу ничего нового. Всё это сто раз было. Просто вспомните, как делали это на учениях. Повторите начисто. И через месяц утро начнется с горячего душа. Союз не ждёт, что каждый из вас станет героем. Союз ждёт, что каждый исполнит свой долг. Конец связи.

Важное отличие трансляции от построения — ничего не передается в ответ. Поэтому в промежуток между тем, как исчез Фокин и заговорил Алексеев, Чих вставил язвительный комментарий:

— Ничего себе прогон. Дыры в свете софитов.

Слава сдавленно хихикнула. Даша вообще не знала, что такое софиты. Она слышала это слово, когда родители обсуждали ремонт крыши, но явно не в контексте чего-то, что должно светиться. Обещание водопровода звучало более предметным. Конечно же, в окопах провели электричество: днем раскладывали солнечные батареи, которых хватало на бытовые нужды, а для целей посерьезнее использовали химические генераторы. Походные кровати комфортны для привычных к ним, на каждое отделение отводился биотуалет, с горячей пищей проблем тоже не было. Но вот проточная вода… В разговорах между бойцами мечты о душе всплывали не реже раза в день.

— Обычная история, — подхватил Крис. — Чем сложнее всё будет, тем подробнее рассказывают, как всё будет просто.

— Цыц оба, — сказала Куба.

— Полк! — громко сказал Алексеев, заглушая Кубу. — Я буду краток, ведь сказать-то и нечего.

Голограмма местности изменилась, оставляя увеличенный кусок вдоль железки: старое русло реки, зажатое между двумя цепями холмов. Справа виднелось урочище, находящееся уже в полосе наступления «Ярости арезов». Слева — линии электропередач, идущие от поля ветряков. Поперёк всего — полоса траншей. Одна. Перед ней россыпь наблюдательных пунктов, за ней — лишь фрагменты второй. По достоинству оценив точность карты, Даша решила, что здесь точно не обошлось без спутниковых снимков. Значит, петухи сбивали не всё. Логично, что у космонавтов тоже есть свои хитрости, которых хватило на топографию, но не стабильную созвездную связь.

Повинуясь кисти Алексеева, флажки передвинулись, заняв почти всё видимое пространство. Пока это были любые другие флажки, кроме синих в пурпурном ореоле, обозначающих силы полка 18-3-4: четыре батальона, два из которых танковые, а два — мотострелковые; штаб; батальон снабжения, три батареи артиллерии. Танковые и мотострелковые батальоны состояли из четырёх фигурок, означающих роты. В танковых три роты на «Утконосах» и одна на «Ехиднах» с десантом. В мотострелковых — наоборот.

— Бригада 18-1 берёт первую линию обороны, и мы вступаем в бой сразу после неё, — флажки в пурпурном ореоле начали двигаться. — Входим в прорыв, но в десяти километрах за первой полосой — вторая. Зона маневрирования артиллерии, командные пункты, позиции дроноводов и «пожарных команд».

Всё по боевому уставу: объектом атаки должны быть ключевые способности противника сорвать атаку. Флажки батальонов ползли по склонам холмов — танковый в центре, мотострелковые по флангам, танковый позади, штаб где-то между. Путь их лежал между железной дорогой и урочищем — чёрным пятном, на которое Гусева почему-то начала нервно поглядывать. То ли плохое предчувствие, то ли простой диссонанс на фоне яркой карты высот. К небольшому облегчению Даши, перед ними двигалась еще одной линией флажков мехкавалерия: своя разведрота и имеющийся в распоряжении комбрига батальон крокеров посерьёзнее «Тушканчика» — десятитонных «Сусликов», которые опасны танку не только раз-патронами. Маленький кусочек истребительной бригады в рамках ударной. Оснащённый по истребительным стандартам, даже со «Стражами» у сопровождающей пехоты.

— Данные об устройстве второй линии очень обрывочны, как и вся воздушная разведка под прицелом лазерных башен. Пока мы выдвигаемся, 18-К проводит разведку боем. География дает немного вариантов.

На карте появились пунктирные стрелочки. Все, кроме одной, вели в неразведанные места. Туда шли эскадроны и взводы мехкавалерии.

— Дальше просто. Видим врага, бьем врага, закрепляемся. Действуем по обстановке. Штаб считает, что даже если у противника есть третья линия, то нет сил и средств её занять. В пробитую нами брешь вводится 18-3-2, а мы держим позиции до середины ночи. Тогда нас сменяют закрепы, и мы отходим в тыл.

Эти слова полковника принесли Даше острое осознание, что будут потери. А как ещё, если впереди прыжок в неизвестность? И эти слова были последними сказанными по существу.

— Союз ждет, что каждый исполнит свой долг. Таков лично наш. Теперь выспитесь хорошенько. Конец связи.

***

— Да что спать-то, — сказала Куба, повысив голос на второй фразе, — если даже Соколу понятно, что артоводы пристреливаются.

И вот оно — то самое утро перед боем, когда несчастливая «пшенка» разбудила Дашу чуть раньше нужного. Товарищи лениво ругаются, Чих ворчит, а гантели медленно движутся в руках, вселяя уверенность. На Толстушке пятикилограммовые блины казались довольно лёгкими, тогда как дома Даша брала для этих упражнений максимум три. Пользуясь гимнастикой как предлогом, Гусева уступила кому-то другому сомнительную честь пререкаться с капралом.

Никто не успел ответить, как пришло зримое подтверждение: началось. Земля задрожала, но уже не от выстрела. Её сотрясали лапки гусениц стадвадцатитонной «Открывашки», проехавшей прямо над головой. Даше вдруг очень захотелось посмотреть на сверхтяжелый танк вблизи. Не спрашивая разрешения и не дожидаясь запрета, она молнией вылетела из блиндажа, приподнялась над бруствером, глядя в направлении звука, и разочарованно скатилась вниз.

До «Открывашки» на самом деле было метров двести. С такого расстояния она уже не выглядит как два сцепленных кирпича с башенкой и длинной трубой наверху. Масштаб вполне осознаётся. Оба модуля в полтора раза больше «Ехидны». На переднем стоит башня с двухрежимной индукционной пушкой, способной стрелять как высокоскоростными ядрами, так и тяжелыми бомбами подобно гаубице. Из него же вылетают дроны. С заднего смотрят в небо две лазерные турели, автопушка и пусковые трубы ракет: тех же «Бродяг», что может взять «Ехидна», и тех же зенитных дронов. Генераторы пустотного щита есть в обоих модулях: в первом резервный, во втором основной. По кругу навесные броневые пакеты. Видимо, они утяжелили танк, заставив его казаться ближе. Даша прекрасно знала, как всё это выглядит. И силуэт, и в разрезе. На слаживании им много раз показывали, но технология дополненной реальности сыграла злую шутку: всё знакомство происходило в ней. Вживую «ударники» техники «инженеров» не видели. Говорят, есть какая-то сакральная мистика в том, чтобы видеть вещи своими глазами. За ней-то Даша и полезла. И разочаровалась тем, что ничего особенного не почувствовала. Ничего такого, что ждешь от танка, который создатели пафосно назвали «Откровением».

— Искра, ты чего? — спросил Сокол из дверей блиндажа.

— На тяжей посмотреть хотела.

— Увидишь еще, — буркнул Сокол. — Подбитыми.

И двинулся дальше, к укрытию своей машины.

— Чего такой грустный? — бросила Даша ему в спину.

Водитель не ответил, скрывшись за изгибом траншеи. Странно, ведь перед наступлением ещё будет завтрак, а это минимум полчаса. «Ехидна» же греется гораздо быстрее. Сознание раскопало в каком-то уголке мысль, что поведение Даши выглядит еще страннее. Из уголка выбрался страх, что товарищи засмеют. Поэтому Гусева решила сделать после странного ожидаемое. Первый проснувшийся идет в туалет первым.

Через три колена извивающейся траншеи Даша поняла, что первым проснулся Носик. Он прислонился спиной к габиону, задрал голову вверх и довольно урчал, пока какая-то блондиночка с коротким хвостиком, торчащим из-под серой шапки, оформляла ему минет. Рядом валялась открытая пачка влажных салфеток и несколько скомканных — отдельно. К счастью, Даша заметила их раньше, чем развитая эмпатия настоящего коммунара заставила почувствовать тошноту. До прикрытого тканью закутка с биотуалетом оставался один поворот.

— Доброе утро, — сказала Даша.

Котовский открыл глаза и посмотрел на неё. Незнакомка не обратила внимания, будучи полностью сосредоточена на своём деле.

— У меня добрее, — хихикнул Антон.

— Это кто вообще на позициях?

На блондиночке была полевая форма ВКП. Знаков различия с такого ракурса не видно, но явно рядовой состав. Прическа не самая удобная для шлема, значит…

— Из снабженцев. Привезла нам воду, нямку и прочие ГСМ.

Даша вспомнила, что в капонире за вторым поворотом стояли квадроцикл и пара беспилотных тележек. Но спросонья не придала этому значения.

— Ну что зависла, дроновод? — спросил Носик. — Координаты арте диктуешь?

Никто давно не диктовал координаты при наличии цифровой связи, хотя на военной кафедре рассказывали и про такую возможность. На самом деле, Даша смутилась. Она выросла в деревне и имела хорошее представление о том, как развиваются отношения между полами. Но в таком их развитии здесь и сейчас — чудилось что-то неправильное. Как в классическом ужастике про босую девочку с учебником квантовой физики.

— Да я вот думаю, — нашлась Даша. — То повариха, то снабженка. У тебя половина отделения спортсменок и красавиц, а ты всё по левым бабам шляешься.

Попытка испортить блондиночке настроение не возымела заметного результата. Носик ответил очень быстро:

— Тебе-то что? Тебя муж дома ждёт, сама говорила. Вот и сиди на ручном приводе.

Даже если бы муж ждал в соседнем блиндаже, брезгливость оставалась самодостаточной причиной. Серая пыль забивалась во все складки одежды, а служба не оставляла времени, чтобы её убирать. Сухой сезон означал, что столб противных комочков и камушков поднимается от движения каких угодно колёс или гусениц, а низкая гравитация означала, что пыль пролетает огромное расстояние прежде, чем осесть на чём-нибудь. Даже личное оружие Даша успевала чистить только изнутри. Ведь куда важнее коптеры и рабочее место в «Ехидне». Сложно представить, чтобы капрал кормил каждого бойца с ложечки и протирал им тряпочкой все суставы, но специалисту приходилось делать с роботами именно это. У дронов нет рук, и после гибели Фунтика Пятого их осталось трое. До личной гигиены руки доходили гораздо реже, чем стоило бы. Даша банально не чувствовала себя достаточно чистой для чего-либо кроме ручного привода. Но очень стеснялась в этом признаваться. Поэтому перевела всё в шутку.

— А вдруг я полиамор, — наигранно обиделась Даша.

Блондинка из снабженцев оторвалась от своего занятия и зло зыркнула на Гусеву пронзительно зелёными глазами:

— Иди куда шла, полиаморка. Здесь занято.

Когда Даша добралась до туалета, и скрылась за занавеской, процесс продолжился. Причём, судя по звукам, прелюдия закончилась. Сдавленные стоны отвлекали от собственных грязных дел, но, как говорится… Что будем делать? Завидовать.

— Вы там тележки разгрузите хоть.

Ответа не было. В голову лезли мысли, что, судя по тону, которым Носик говорил про мужа дома, он не верил в мужчину, способного ждать пять лет. Даша бы и сама не поверила. Вполне вероятно, что пять лет её не будет ждать даже собака. Их большой пушистый Бархан — меховая гора, в которую Даша любила зарываться каждый раз, когда возвращалась домой на каникулы, — появился в семье, когда Даше было четыре года. Вычесть это из её возраста и сложить с оставшимся сроком контракта, который продлился при начале войны… увы, серебристые овчарки столько не живут. Причина, по которой идти в армию было действительно грустно, заключалась в том, что своего белого меховичка и лучшего товарища по детским играм Даша почти наверняка больше не увидит. С Барханом она прощалась гораздо дольше и трогательнее, чем с Наташей и племянниками.

А за парня как раз не беспокоилась. Кирилл с его повёрнутостью на ноль-балансе будет ждать не потому, что однолюб. Хотя в регулярно приходящих письмах писал именно об этом. О том, как восхищается своей героической амазонкой, и что никого больше ему не нужно. Он будет ждать потому, что так для политической карьеры надо. Интересы надежнее чувств, и всё же с каждым днём Даша больше думала, что верит в верность Кирилла не потому, что для этого есть логические причины. А потому, что так хочется. Что большой семьи, которая ждёт, почему-то недостаточно. Нужен ещё любимый. А может и дети, как у Кубы. Родители, братья и сёстры — это про прошлое. Бархан теперь тоже в прошлом. Хотелось бы верить и в будущее.

Правда, после вчерашнего брифинга будущее казалось обидно коротким. Прямо до горечи во рту. Боевой приказ заключался в том, чтобы идти на плохо разведанную линию обороны, действовать там по ситуации и обязательно управиться до темноты. На уроках истории Даше рассказывали о знаменитых сражениях прошлого. Примеры великих побед с малыми потерями обычно имели разительно другие вводные. По стандартам революционной армии Чернолиса это оценивалось бы как сомнительная авантюра. Но теперь, когда компактные радары на технике закрыли небо для дронов, а лазерные башни — для низкоорбитальных спутников, — по-другому не получалось.

Глава 12, в которой берут запасные магазины

Когда Даша вернулась, Слава уже кипятила воду в котелке на газовой горелке, а остальные делали зарядку. Завтракали овсяной кашей с ягодами. Сержант отправил Дашу принести Соколу еду в машину. Выяснилось, что Сокол её не греет, а тщательно копается во внутренностях БМП, сняв люк для техобслуживания.

— Овсянка, друг. Ты чего?

— Проверяю оружие. Тебе тоже советую.

Даша поставила тарелку на плоскую часть брони, прикрывающую гусеницы, рядом с бортовым номером 223, выведенном светло-серой краской так, что на камуфляже сразу и не заметишь. Особенно под толстым слоем грязи. Для людей товарищи вроде той блондиночки хотя бы влажные салфетки завозят. А машину моют только дождь и талый снег, которых очень давно не было.

— Я вчера проверила, — Даша покосилось на заплатку, наложенную поверх дыры от автопушки. — Лучше не будет.

Железо изогнулось на месте попадания, причем очень неприятно — внутри и на стыке двух пусковых. Ни в одну из них уже не получится зарядить ракету.

Вместо ответа Сокол поднял взгляд на небо и широко раскрыл глаза. Даша обернулась. Россыпь ярко-оранжевых точек, медленно расходящихся в стороны, усеяла зенит на юго-западе. Перед ними и чуть выше сиял еле заметный белый диск.

— Фигасе началось, — сказал Сокол.

— «Аврора» отстрелялась, — задумчиво добавила Даша.

— Как ты поняла? Транспондер же выключен.

Действительно, в дополненной реальности были подписаны снаряды и достроена их траектория. Но на месте диска — ничего. И общую массу компьютер указать затруднялся. Потому что сети флота и ВКП не пересекаются.

— Кольцо видишь? Вместо факела.

Сокол кивнул.

— Это термоядерный двигатель открытого типа. У него факел светит в рентгене, нашему глазу не виден. Но когда рентген попадает в атмосферу, происходит ионизация. Мы видим вторичное излучение, поэтому диск.

Свежие навыки кольнули разум идеей, что за этим диском было бы очень удобно что-то спрятать. Но озвучивать её сейчас Даша сочла бессмысленным.

— Откуда ты столько знаешь?

— Моя старшая сестра — учитель физики. Всё о новостях науки рассказывала. А старший брат — слесарь. В доме было полно интересного железа, — Дашу охватила ностальгическая грусть. — И вообще, я хотела летчиком стать. Космонавтом.

— Ну это каждый второй хотел. И чего теперь в пехоте?

— Здоровье подвело.

— Тебя-то?

— У них там совершенно неадекватные критерии. Чего ты хочешь, если космонавтами мечтают быть миллиарды, а Союзу столько не надо?

— Ничего не хочу. Я хотел стать водителем — и стал.

— Прямо танкистом?

— Да не, — Сокол махнул рукой и вернулся к техническому люку.

Даша уже развернулась и сделала первый шаг в сторону блиндажа, когда из внутренностей «Ехидны» донёсся голос:

— Я ж танкист для души, и сколько закон разрешает. А в остальное время — водитель скорой помощи.

От неожиданности Даша замерла. Выдержав театральную паузу, она развернулась обратно и внимательно посмотрела на одетого в серый камуфляж водителя скорой помощи. Подумала, как бы лучше сформулировать вертящееся на языке, не сообразила ничего хорошего и спросила прямо:

— Тогда почему ты здесь? У медиков РОП высокий, не хуже военных. И вождение там тоже экстремальное, скорости хватает. Но тебя не пытаются застрелить.

— Ты не путай врачей с санитарами, — ответил Сокол очень ехидным голосом. Правда, лица его Даша не видела, чтобы оценить степень наигранности. — Но это во-первых, а дело в другом. У нас же медицина какая? Профилактическая. Искру туши до пожара, беду отводи до удара, вот это все. И за триста лет со всемирной революции мы в этом так преуспели, что ожидаемая продолжительность здоровой жизни — сто сорок лет. Больше не получается, видимо, человеческий организм не рассчитан. А жизни вообще — сто пятьдесят.

— Очень интересно, но в чём твоя проблема?

— К кому тогда, думаешь, мы ездим?

Одна тема не лучше другой: при мысли об этом Дашу охватила необъяснимая грусть. Она подумала, что кому-то полтора века жить, а кто-то в двадцать с половиной умереть может. И поняла, что причина грусти не в этом. Она подумала, что, наверное, это очень страшно, когда ты живешь и живешь, здоровый и бодрый, а потом начинаешь разваливаться на куски, и от врачей слышишь только, что медицина бессильна. Это уже больше походило на настоящую причину, особенно если вспомнить некоторый неприятный опыт. Гусева ответила в тон своим мыслям:

— К стапятидесятилетним старикам, которым уже не помочь, и тебе грустно, что ты зря стараешься?

— Нет, — ехидство Сокола удвоилось, — к стасорокалетним ипохондрикам, у которых впервые в жизни скакнуло давление или там живот заболел. Их к этому жизнь не готовила, они в панике, не знают, куда нажать, и вызывают скорую.

— Стасорокалетним кому? — Даша уточнила незнакомое слово.

— Идиотам, которые слишком много себе придумали.

Вспоминая свой собственный неприятный опыт, Гусева опустила взгляд и, кажется, слегка покраснела. Анатомию в школе считают темой деликатной, и проходят только в седьмом классе. Лично у Даши половое созревание случилось раньше, чем ей объяснили, чего ждать. Поэтому с первыми месячными случился конфуз, о котором теперь вспомнить стыдно. Несмотря на все достижения профилактической медицины, про живот, который впервые заболит в сто сорок лет, мог сказать только мужчина. Без лишних подробностей Даша тогда вызвала скорую. Чтобы узнать, что главную проблему создала себе сама, попытавшись остановить кровь, которая не должна останавливаться, а в норме у неё всё проходит почти безболезненно, хоть и неэстетично. И теперь, девять лет спустя, гадала, на сколько похожих вызовов Сокол ездил. Чтобы восстановить самооценку, пришлось срочно вспоминать каких-нибудь ещё идиотов.

— Но ведь есть еще люди, которые травмировались на активном отдыхе, — Даша привела пример Асият в белой куртке, с которой всё началось.

— Тоже бывает, — Сокол посерьёзнел. — Кстати, тебе не стоило её оставлять.

— Да, не стоило. Но я же сказала, что посмотрела перспективы для РОП. Если я замерзну, снимут больше. Если останусь — почти ничего не дадут.

— Тогда почему стремалась, когда уезжала?

Даша задумалась над ответом. Мама учила…, но система-то считала иначе. А почему мама, которая выросла в той же системе, учила иначе?

— Эх, молодёжь, — Сокол расценил свой вопрос как риторический. — Ничего о жизни не знает. Но хоть догадывается в твоём случае. Уже хорошо. Имей в виду на будущее. Ты стремалась правильно. Да, голышом на снегу без движения — плохо. Но во время спуска ты, говоришь, не мёрзла. Пока окажешься в опасности от гипотермии… Для пострадавшего без сознания это вечность. И там всё прямо очень плохо.

— Но что я могла сделать без медицинских спецкурсов?

— Искусственное дыхание, — зло буркнул Сокол. — Этому всех в школе учат. Именно для таких ситуаций.

Даше стало очень стыдно. Она понимала, что в тот момент знания вылетели из головы. Но, побывав под огнём, подозревала, что знания вернулись бы в голову, стоило им действительно пригодиться. В любом случае, найдя пострадавшего без дыхания, попытаться стоило. Правда, судя по итоговому вердикту ОГАСУИ, для Асият всё закончилось хорошо. И для Дхавала, который при определённом невезении вполне мог тоже сломать ногу. Но сейчас вот водитель скорой помощи резонно заметил, что ситуации бывают разные.

— Тогда почему минус РОП за это больше? — Даша выбрала более нейтральную форму вертевшегося на языке вопроса.

— Потому что ОГАСУИ просто машина, — Сокол покачал головой, — которая оценивает, насколько ты хороший мальчик. И даёт вкусняшку, если хороший. Она оценивает много факторов, но не владеет полнотой информации, что происходит здесь и сейчас. Это не волшебная палочка, которую можно просто взять в руки и больше не думать.

— И чем она не владела тогда?

— Про детали состояния ваших организмов система не знала ничего. Но могла, например, решить, что в девятнадцать лет тебе не обязательно замерзать насмерть. Достаточно кое-что отморозить и всё. Считай три-пять человек убила. Для Асият это уже так не работает.

— Да ну, — возмутилась Даша. — Прямо-таки убила? А ничего, что у нас есть антропофабрики? И что общее количество детей на практике ограничено только возможностью общества их воспитать? В любой молодой колонии половина населения — дети и подростки.

— Молодец, — с вызовом ответил Сокол. — Ты хорошо училась в школе. А ОГАСУИ — нет. Она вообще не в школе училась. Она неадекватно высоко оценивает здоровье молодых женщин. Это всему наркомздраву известно. И ни разу не секретно. Но и распространяться об этом не любят.

— Тогда почему меня взяли в ВКП? Здесь я могу поймать тарелку лицом с тем же результатом.

— Кто-то умный из отцов революции сказал: «Пока женщины и мужчины не равны в смысле службы в армии, не может быть и речи об истинном равноправии». Программисты так и записали. Наивно ждать от машины, которую просят сравнить жизнь и свободу, что она будет идеальна и всегда права. С этим и люди не всегда справлялись. Особенно если надо считать долгосрочные последствия. ОГАСУИ хоть как-то смогла — уже хорошо. Естественно, у неё есть слабые места и известные баги.

— Тогда почему их не исправят?

— Так это же нейросеть. Черный ящик и двести лет легаси-кода вокруг. Туда нельзя лезть руками: слишком легко сломать что-то важное. Все знают о багах системы, но никто не знает, почему система делает именно такие ошибки, и как она начнёт косячить, если это исправить. И вообще проблему решили на уровень выше. Разделение властей, слышала о таком? ОГАСУИ вправе только оценивать решения с помощью утилитарной морали. Но не принимать их за тебя. Настоящая мораль сложнее, чем плюс-минус РОП. Но молодёжь часто не видит разницы между принятием решений в цейтноте и их оценкой потом, когда все карты открыты. Ты не представляешь, как обидно, когда у твоего начальника такой же бзик.

Хотя за этими словами явно скрывался неприятный личный опыт Сокола, Даша действительно не представляла. Она ни о чем подобном ещё никогда не задумывалась. В двадцать лет Союз казался очень разумно устроенным, и всё вокруг казалось осмысленным. Может ли быть иначе, если голода и болезней нет, бедности нет, и осталось только победить сауо, чтобы зажилось совсем прекрасно?

— У меня вот из десяти вызовов хорошо если один по делу, — продолжал Сокол. — А в остальных случаях РОП всё равно поднимается. Ведь для системы один вызов, когда жизнь действительно спасают, стоит остальных девяти.

Пустой отвлечённый взгляд Даши лучше любых слов подсказал, что пора менять тему. И Сокол закруглился:

— То ли дело здесь, в космической пехоте. Десять из десяти. Быстрый и гарантированный результат.

— Это если тебя не подстрелят, — едко заметила Даша.

— Иди на фиг!

Только Даша развернулась и пошла, как ей вслед добавили.

— Искра! Знаешь что.

— Что?

— Проверь маршрут выдвижения. Мало ли там за ночь чего накапало?

— Ну на сколько я его тебе проверю? И там сейчас штурмовики идут.

— На сколько успеешь, на столько и проверь. А у штурмовиков сама видела какие интервалы.

С тяжелым вздохом Даша полезла в люк. А Сокол переключился на новую отвлеченную тему:

— Как вернемся, подайся еще раз в летчики. Я еще по службе в ВКП заметил. Чем больше у тебя всякий разный опыт, тем больше шансов, что тебя возьмут.

Над головами пролетел тарахтящий как мопед треугольник: одноразовый таранный дрон оперативно-тактического назначения. Таких нет в полковом взводе БАС, где в основном разведчики и истребители. Только в дивизионном подчинении. Посмотрев по сторонам, Даша заметила, что это лишь один из многих. Просто разошлись заранее. Тем временем, разошлись и кинетические снаряды «Авроры». Россыпь точек в небе превосходила яркостью и размахом салют на триста лет Великой Победы, который Даша вживую видеть не могла, но неоднократно смотрела в записи. Её угораздило родиться девятого июля, не просто в годовщину торжества Революции над капиталистами, а в юбилей. Как только парни узнавали Дашин день рождения, немедленно шутили, что это, мол, в твою честь гоняли десять тысяч коптеров и взрывали астероид. Все, кроме Кирилла. Может, потому Кириллу и повезло. Впрочем, на сегодняшний день Даша хотела бы получить побольше удачи.

Небесные огни зажигали не наудачу, а с холодным расчетом. Какой бы мощью ни обладал вражеский зенитный лазер, тысячи тонн вольфрама ему не переварить так быстро, как они падают. И со стороны позиций Таврилиана потянулись в небо инверсионные следы. Над которыми, подобно шляпкам грибов, расцветали облака мелких осколков. Первые орбитальные снаряды врезались в них. На такой скорости — всё равно, что в бетонную стену. Сила взрыва рвала завесы в клочья. Сауо предвидели это и выстроили целый каскад заградительного огня, который не давал размазать лазерные башни, но также сильно ограничивал их возможности. А на юге загрохотала чарийская тяжелая артиллерия, и вскоре добавила к вражеским облакам свои, замыкая непрозрачный купол, оставляя передовые позиции Таврилиана вне него. Новые взрывы донеслись уже с севера: индукционные пушки «Открывашек» почти бесшумны, чего не скажешь о меркулитовых фугасах.

— Вот теперь началось, — сказала Даша.

— Ты не торопись, — отозвался Сокол. — Нас еще не скоро вызовут.

Она не торопилась. Медленно потянула ручку управления, поднимая Лиску в небо. Медленно направила её поперек нейтральной полосы, высматривая противотанковые мины и дронов-ждунов. Чем больше глаза цеплялись за вспаханное снарядами поле, тем ближе мысли подходили к привычному ладу. Хотя Сокол перестраховался: то ли петухи не занимались дистанционным минированием, то ли инженерно-штурмовая бригада хорошенько расчистила свою полосу наступления.

Идиллия закончилась минут через тридцать — их вызвали на пункт боепитания. Где немедленно случилась путаница.

— Вот приказ, — сержант из погрузчика размахивал планшетом. — Только что из штаба. Всем «Ехиднам» полная укладка двадцать-пяток.

— Вот пусковая, — передразнила его Даша. — Только что с передка. Сюда контейнер не влезет.

— Почему не выправили?

— Потому что глаза разуй. Тут только на заводе чинить.

— Почему в ведомости не значится?

— Хрен знает, я точно докладывала.

Перелистав что-то на планшете, сержант резко изменился в лице и начал ругаться в другую сторону:

— В батальонной ведомости всё есть, штабу пофиг. Ладно, «Бродяги» один хрен заменить надо.

— А чего так? — спросила Даша.

— Враги работают с вертушек, — буркнул сержант. — Наступление «трактористов» пошло по грибы, с нами берегутся.

— Совсем всё плохо? — Даша помнила, что на том участке прорыва и не ожидали, но если «по грибы»…

— Туда-сюда, мне что ли объясняют? Ты давай ракеты грузи.

И Даша с Соколом погрузили. Сначала надо было выбрать старые ракеты в компьютере «Ехидны» и отметить их сдачу на склад. Потом вылезти из машины и физически достать. Гусева не была очень уж сильной женщиной, но в низкой гравитации спокойно смогла вытянуть «Бродягу» из пусковой с помощью ручного крана. Сержант отсканировал маркировку, сделал отметки в планшете и махнул рукой в сторону ящиков. Даша отсканировала их маркировку. В дополненной реальности рядом с каждым ящиком появилась метка «9М25А1-…» и далее индивидуальный код. Под метками светились зелёным подсказки: «подтвердить получение». Даша нажала на них двумя короткими движениями указательного пальца. Формально надо было по очереди, но гораздо удобнее так. Зенитные ракеты весили меньше, но Сокол настоял, чтобы Даша зря не геройствовала. Поэтому заряжали вдвоём.

Когда они вернулись на позиции, отделение уже давно поело, одоспешилось и занималось настоящим мужским делом. То есть, ожиданием приказа в полной боевой готовности. Судя по сериалам, бойцы в такие моменты должны сидеть с хмурыми и мужественными лицами. Настоящие живые люди увлечённо болтали о всякой ерунде. С приездом «Ехидны» разговор стал более содержательным. Сержант не оценил решение штаба.

— Вертушек, значит, боятся. А танки чем долбить?

Подумав немного, и обсудив что-то с Кубой, Семён приказал:

— Берём трофейные раз-патроны, цепляем на «Тушканчик».

Речь шла о богатой добыче, которую они нашли в блиндаже. После загрузки содержимого прицепа квадроцикла, все найденные Славой раз-патроны в «Ехидну» никак не помещались, и их сначала планировалось оставить на позиции. Но БМП была в отделении не единственным транспортом.

— Я не смогу ими стрелять из кабины, — сказал Котовский.

— Тебе и не надо. Займём следующую позицию, сгрузим там, раздадим стрелкам.

— Это не замена «Бродягам».

— Это хоть что-то.

Даша вдруг поняла, что Антон выглядит испуганным. Этой эмоции она совсем не ожидала увидеть на лице дерзкого весельчака. И решила, что должна вмешаться. И ляпнула поперёк сержанта:

— Носик, не переживай, твой крокер — картон с любой дистанции. Немного меркулита на подвесе ничего не изменит.

Антон зло зыркнул на неё:

— Ты выбрала очень неудачный момент, чтобы лезть с советами. И ни хрена не разбираешься в технике.

— Брейк! — рявкнул Семён.

Даша захлопнула уже открывшийся рот, почти слыша, как лязгнули челюсти.

— Я начальник, вы молодцы, — продолжил сержант. — Вы классные специалисты, хорошо разбираетесь в своей технике. А я хорошо разбираюсь в тактике боя отделения и знаю всю вашу технику. Потому что сам катал на крокерах и прошел курс по каждой из ваших специальностей.

Видя, что Антона это не успокоило, он добавил:

— Я готов ответить на все вопросы. Но после того, как мы подвесим раз-патроны. До врага всё равно чесать больше часа. Но выдвинуться надо во всеоружии.

Интерлюдия 2: Полковнику все пишут

Ты полковник Всесоюзной Космической Пехоты. Родился в год контакта с Таврилианом. Большую часть жизни воевал с ним, начиная от рядового. Ты видел такое, что большинству людей и не снилось. Атакующие танки, горящие целыми колоннами; квадрокоптеры с морковками, с жужжанием выныривающие из тумана… Эти мгновения затерялись во времени как слёзы в дожде. Танки давно прикрыты пустотными щитами, небо давно чистят лазеры и дроны-истребители… Чистят ведь?

Войну с Таврилианом для тебя закончил Кхаткиш, где ты получил незабываемые воспоминания, медаль за выход из окружения, внеочередное звание полковника по факту того, что командовал уцелевшими войсками, сны, в которых твои дети и внуки задыхаются в ледяных коридорах, нежелание чем-либо ещё командовать и направление к хорошему психотерапевту. Он вроде помог и снова поставил в строй, да и шило в жопе спокойно сидеть не позволяло, поэтому ты втянулся в ещё одну дурацкую авантюру. Разок. Ну да, конечно. Тебе не повезло быть умным и добиться много успехов на пути товарища Марка Клавдия к взаимопониманию с братским народом. В этот раз тебя заметили и взяли на карандаш.

После насыщенного «отпуска» в Арсейской республике ты окончательно решил уйти в отставку. Рейтинга Общественной Полезности на всю оставшуюся жизнь хватит, особенно если работать инструктором в коммунальной милиции родного Нижнего Белгорода. Пора и о внуках подумать, а то начали забывать, как деда выглядит, и ты вообще не заметил, откуда появились правнуки.

И вроде жизнь наладилась, но в один прекрасный день к тебе приехал Жора. Вы с ним раньше штурмовали посадки на Орзире, теперь он дивизией командует. Жора по секрету сказал, что наркомы наконец-то решились надрать задницу Таврилиану в глубину до рта наоборот. Вроде успех, но при чём здесь ты?

Жора просит тебя собрать четвёртый полк ударной бригады. А четвёртые полки это полное дерьмо. Их не пополняют плавно, чтобы в каждом отделении всегда были более и менее втянувшиеся ребята, а разворачивают по мобилизации, чтобы у всех был максимальный резерв срока контракта. Поэтому градус тотального бардака в четвёртых полках превосходит все возможные нормы. Но Жоре не откажешь, начинание благое, и вообще кто-то другой сделал бы всё неправильно.

Ты соглашаешься. И начинаешь обзванивать товарищей, с которыми «отдыхал» в Арсейской республике. Их катастрофически мало. Зовёшь старых знакомых по Кхаткишу, нормальных ребят из коммунальной милиции и даже клубов милсима, в которых проводишь время. Их всё равно мало. Кого-то подкидывает Жора со словами, что это перспективные офицеры, которым как раз пора на новый контракт. Их мало, но больше некого. Тебе не важно, на какую должность их возьмёт ВКП. Тебе главное, чтобы на всех уровнях полка были шарящие ребята, которые не растеряются, когда воздух начнёт жужжать, а земля смешается с небом.

Вас перебрасывают на Нуту. Значит, готовят к планете с низкой гравитацией, но не слишком низкой. Поиск по каталогу показывает, что скорее всего это Фхошсадх. Прекрасно его Аргонская пустыня моделирует: здесь горы как там холмы, и растительности нет. Что ж, добавляешь деревья и траву в дополненной реальности. Из хорошего, ты приятно удивлён предоставленной техникой. Вся новая, только в заводской смазке. Особенно радуют комплекты разведчиков: ты о таких крутых бронекостюмах раньше только слышал. Единственная незнакомая комроты, которую посоветовал Жора, знает дело лучше твоих знакомых, как минимум по части подготовки. Она гоняет бойцов до посинения на быстрое покидание машины и отстрел грёбаных квадрокоптеров. Значит, что-то понимает. Твои ветераны тоже не подводят, и к концу слаживания ты даже веришь, что полк не скукожится втрое в первом же бою.

Итак, вражеский флот разбит, и вы действительно на Фхошсадхе. Идёте во второй линии, подтираете говно за регулярами. Враг в шоке и не лучшим образом использует свои ресурсы. Марш под ударами дронов пережили, первый бой пережили. В нём, кстати, тоже подтирались за регулярами. Но ты не расслабляешься. Ведь дальше надо ломать подготовленную оборону, чтобы взять башню ПЛОС.

Вернее, ломать оборону надо инженерно-штурмовой бригаде. А ты со своим полком «развиваешь успех». Это значит, что твоих «псов», которые три недели ползли через серую зону, отдадут под контроль инженеров. А эти ребята потом хрен что вернут. Чужое же ломать, не своё. Жора неплохо рисует стрелочки на карте, вот бы ещё так отвечал на неудобные вопросы. Чем штурмовать опорники второй линии и блиндажи с дроноводами? Ну стрелки-то у тебя есть, и вообще врагов там немного сидит. Дадут ли тебе больше крокеров, чтобы идти перед фронтом наступления и вовремя найти блиндажи с дроноводами? Да, но меньше, чем хотелось бы. Часть крокеров из бригады пошла к «Трактористам» фланг прикрывать. Хорошо, что есть своя разведрота. Дадут ли коптеры взамен выбитых? Корпуса-то твоя МАТКА может сама делать, вопрос в электронике, а на неё у вас в очереди внеочередников шестое место. Что-то давали, но пока боролись за предполье, потеряли не меньше. До штатной численности за три блин недели не довели. Дадут ли мобильные зенитные лазеры и ЗРК? Нет, зрадн бригады прикрывает штурм первой линии и уходит на перезарядку. Может, потом догонят. Дадут ли армейскую авиацию? Как получится, но ваш-то удар отвлекающий, так что, не обессудь, большинство вылетов будет в интересах «Ярости Арезов». Хорошо, что взвод БАС-истребителей есть в полку, полк «Рухов» — в бригаде, а опционально-пилотируемые штурмовики — в дивизии, а то бы и их отобрали, и удачи сбивать вражеские крылья «Терьерами». В какой-то момент только большое уважение к Жоре удержало тебя от «нулевой». Зная его, ты уверен, что это не он дурак, а просто тотальный провал, ничего нового.

Вывезем на том, что у противника ещё хуже. Кстати, насколько? Что там по разведке? Ну, дроны над башнями ПКО не летали, так что, тебе дают спутниковые снимки плохого качества, плюс чего там дроны наснимали с малой высоты на максимальном удалении, ну и добытые шпионами в межвоенный период топографические карты, устаревшие на хрен знает сколько лет. С тоской вспоминаешь Орзир, где обычно было лучше. Чувствуешь, что планируешь наступление в глубину тридцать километров едва ли не по туристическому справочнику. Белых пятен полно. Тем не менее, для твоего чутья данных достаточно. Ты должен связать боем резерв корпусного уровня. Он наверняка сидит в этом урочище и ангарах робостанций вокруг. Когда твои дроны просочатся через подавленную ПЛОС, больше будет негде спрятать крупные силы. А тут ещё и готовая сеть кабельной связи на месте, очень кстати. Как выкурить оттуда петухов? Очень просто, вот эта гряда холмов. Если поставить там ретрансляторы, коптеры смогут плотно работать по лесу, и в нём никто не выживет. Обратное тоже верно, и, скорее всего, сейчас на высотах вражеские дроноводы. Приближаешь карту и с первого взгляда видишь дюжину удобных мест дислокации мобильных бронегрупп, которые их прикрывают. Рисуешь свои стрелочки, обсуждаешь каждую с назначенным туда командиром, смотришь на приготовленные ими схемы штурма, вводишь другие граничные условия и заставляешь делать варианты под них. За спиной они будут говорить, что ты нереалистично усложнил вводные, но это лучше, чем если жизнь усложнится внезапно.

На месте Жоры ты бы вообще наносил главный удар силами «Трактористов», а когда резерв Таврилиана выдвинется на запад из очевидного урочища, бил ему во фланг дивизией «Зорин» и в тыл «Яростью Арезов». Но, отдалив масштаб, понимаешь, что на участке слева от тебя нет такой удобной Топишны. Да и в урочище можно будет самим прятаться от ПЛОС, если что-то пойдёт не по плану. Оно ведь, к тому же, в тени холмов. Если делать так, как делал бы ты, после прорыва закрепиться и развить успех будет сложнее. А если следовать задумке Жоры, то даже не дойдя по каким-либо причинам до Топишны, вы заметно улучшите позиции. Это, кстати, говорит, что в маловероятном случае, если ты не угадал, корпусному резерву всё равно придётся вас атаковать. Таврилиан не имеет права отдавать вам высоты возле урочища, иначе через него мехкавалерия до самой Топишны спокойно просачивается, и даже если «Ярость Арезов» не справится, Жора добьётся своего, просто чуть позже. Вариант с наступлением на левом фланге тоже имеет смысл, но тем легче врагу перепутать отвлекающий удар с основным. Тем эффективнее «Трактористы» отвлекут сауо от настоящих намерений вашего генерала.

Общий расклад понятен, теперь нужно детализировать план. Ты видишь опасные места, а теперь надо провести через них роты так, чтобы при каждом прохождении они могли рассчитывать на всю возможную поддержку. Штаб набрасывает достаточно маршрутов выдвижения бронетехники, чтобы даже был выбор. Половина из них в жизни окажется непроходимой, а любые данные о позициях противника на назначенных тебе рубежах поступят только по факту столкновения. Схема последовательного ввода в бой подразделений, подвоза логистики, эвакуации раненых, распределения артиллерии полка, борьбы за эфир, маршруты БАС и так далее — всего не перечислишь, но всё как надо, вариативности хватает, запас прочности на месте. Ты не представляешь, как с этим справлялись до изобретения компьютеров. Свои ребята хорошие, спасают. Но вы рисуете всё это фактически по пустой карте. Как только на ней появится враг, всё посыпется, как тополиный пух в начале лета. Ты отпускаешь офицеров в десять вечера, дав час свободного времени перед сном. Можно сказать, что вы всё успели. А можно в сердах вопросить: чего там ещё планировать? Особенно когда Жора так хорошо нарисовал стрелочки.

Эрсте колонне марширт, доброе утро. «Трактористы» завязали бой, и их тут же начали сношать с воздуха… нет, не квадрокоптеры, а настоящие боевые вертолёты и даже немножечко большой авиации. Их зрадн огрёб и не справляется, резерв берегут для главного удара, истребители из прямого подчинения Жоры начали жечь горючее на полдня раньше, чем собирались, угадай, за чей счёт эти вылеты. Что делать будем? Спускаешь приказ грузить пусковые всех БМП зенитными ракетами. 9М25А1 сойдёт по вертолётам и крылатым дронам, но на большую авиацию не хватит ни дальности, ни высотности. Жора говорит, что планирующие бомбы летят медленно, и танк от них банально увернётся. Звучит логично, но «Трактористам» как-то не помогло. Итак, каждая «Ехидна» теперь ЗРК на минималках. А если вдруг у врага танки, что делать? Спрашиваешь у Жоры про птадн дивизии. Угадайте, где он. Ещё может инженеры помогут. Ты почти в это веришь, ага. И вообще, против танков есть «Утконосы». Особенно против «Крищетавров», которые вдвое тяжелее. Пушка-то броню пробивает, а что тебя самого пробьют гораздо раньше… Спускаешь командирам рот инструкцию держать танковые взводы в резерве, объясняешь ситуацию с птадн.

Уже звучит как тотальный провал. Для того, кто не был на Кхаткише. Другой бы на твоём месте взял «нулевую», но по сравнению с твоим опытом всё не так уж и плохо. На помощь сверху можно особо не рассчитывать, но своих сил хватает, и всегда есть помощь сбоку. Связываешься с командованием «инженеров», они понимают ситуацию и обещают подсобить если что. Ты договорился с ними ещё вчера, теперь просто уточняешь на всякий случай. Связываешь с ними своих ротных, чтобы напрямую запрашивали. Заодно пишешь своему знакомому из дивизионной авиации, уточняешь их графики, объясняешь проблему. Он обещает, что если «арезы» пойдут после основного замеса у вас, пара десятков вылетов в середине дня у тебя точно есть, главное чтобы самолёты при этом не слишком подставлялись. Тоже прокидываешь канал до уровня комроты. Ты веришь в своих людей и считаешь, что при реалистичной оценке противника ваши шансы весьма велики. Ты понимаешь, что петухов не может быть слишком много, и каждый, кто выскочил на «Трактористов», уже не встанет на вашем пути. В конце концов, вам ничего не надо кровь из носу, но взять. Хотелось бы захватить высоты, но нанести урон второй линии, выманить на себя резервы корпуса и отступить быстрее, чем начнёшь терять слишком много людей, — вполне по плану Жоры. А там за тобой и следующие полки пойдут. Главное всё же выманить, иначе «Трактористы» гибнут зря. Многие сегодня уйдут к звёздам, это правда. Но на месте любого из своих воинов ты бы в эту атаку скорее пошёл, чем нет. Значит, пойдут и они.

Как говорят у арсейцев, цвайте колонне марширт. Орбитальная бомбардировка по графику, отчёты о поражении целей оперативно-тактическими ракетами и барражирующими боеприпасами. Все цели будут достигнуты, ну да, конечно. Все, которые разведали, а ты помнишь, как с этим прекрасно под зонтиком стационарных лазеров. Пылевая завеса в воздухе — и зонтик наконец сворачивается, но видно от этого только хуже. Инженеры ввели в бой тяжёлую технику. Первая линия прорвана, но вражеских танков на них вывалилось больше, чем ожидалось, и принят вариант плана, при котором «Открывашки» стоят пока на месте. Что ж, часть вашей работы уже сделана. Вы третья колонна, вам пора.

Глава 13, в которой стрелочки сходятся

Принципы земледелия везде одинаковы. Растениям нужны воздух, вода и не слишком длинные сутки. Но если на планете есть атмосфера, и она достаточно быстро вращается, будет и ветер. Который, эдакий негодяй, поднимает пыльные бури и срывает верхний слой почвы. Тем, кто обживает планету, надо замедлить ветер. Поэтому аграрный район всегда выглядит с орбиты как мозаика многоугольников разнообразной формы с четкими узкими границами. От мира к миру меняется только их цвет: смотря какая модификация хлорофилла лучше прижилась у этой звезды.

Границы созданы деревьями, высаженными перпендикулярно направлению господствующих ветров. Реки и созданные ими холмы придают картине хаотичность. Полоса должна размещаться поперёк склона. Расстояние до другой полосы зависит от силы ветра. В этой части Толстушки оно обычно составляло около километра.

Такое удивительное богатство, казалось бы, плоского рельефа позволило полковнику Алексееву и его штабистам проложить в полосе наступления очень много удобных маршрутов. Таких, на которых враг со своих позиций увидит наступающих чарийцев очень поздно. Конечно, с учётом пыли, которую поднимали гусеницы, трудно скрыть передвижение полностью. Но гусеницы «Открывашек» уже подняли достаточно густые завесы, чтобы на их фоне малая прибавка могла затеряться. А облака, созданные снарядами ПКО, медленно опускались. Видимость уже так себе, и скоро ограничится ещё сильнее.

К тому моменту, как неумолимое движение гусениц вынесло Дашу со всем отделением из «теневой» зоны, врага на позициях первой линии уже не было. Канонада за спиной не прекращалась всю дорогу. На её фоне оставался почти не слышен ни свист индукционных пушек «Открывашек», ни редкий ответ артиллерии Таврилиана. Хоть они доносились спереди и приближались, и каждый хлопок окрашивал облака желто-оранжевыми вспышками.

Как и обещал Сокол, первый подбитый танк инженеров распластался по пашне неподалёку от выезда из тени. Даша долго и задумчиво смотрела в камеру дрона на изломанный силуэт, появившийся из тумана. Не меньше дюжины шрамов от лазеров, вырванные с корнем турели, оторванные листы брони, сломанная посередине пушка… и четверо машущих руками танкистов рядом. Ничего не взорвалось, просто всё пришло в негодность.

— Спокойно, товарищи, тягач уже идёт, — сказал им через внешние динамики лейтенант…

Задумавшись как следует, Даша вспомнила фамилию своего взводного: Потапов. Странный вопрос, но всё прежнее пребывание на Толстушке Потапов занимался чем угодно, кроме управления лично Дашей. Поэтому она запомнила его по позывному «Лысый». Учитывая обычную логику раздачи позывных, можно поспорить, что взводный отличается внушительной шевелюрой. Непосредственными представителями командования были Семён с Кубой, а боем до сих пор руководили комроты и комбат. Что последнего зовут Олег Кривошеев, Даша помнила. Хотя это легко забыть, общаясь через тактическую сеть, которая подписывает сразу регалиями. Там он либо по позывному, либо «комбат 18-3-4-1», то есть, первого батальона четвертого полка третьей бригады дивизии «Зорин».

На протяжении долгого пути Даша не раз задумалась, что в бою Кривошеева, возможно, убьют. Или связь нарушится, как уже было при контрнаступлении петухов, но восстановить её так быстро не получится. В недавнем крупном сражении Даша больше всего испугалась не танков и не артобстрела, а собственной растерянности. Когда от происходящего вокруг зависит твоя жизнь, а ты не понимаешь, что происходит, и объяснить некому — вот он, подлинный ужас войны.

Поэтому Гусева дала себе зарок вникать в общую картину боя. И заранее посмотрела, кто её командиры на три уровня вверх, вплоть до комроты. С этой женщиной, капитаном Яной Алмазовой, Даша на Толстушке до сих пор не взаимодействовала вообще никак. Но в лицо помнила — по слаживанию. На сдаче практического экзамена Алмазова лично садилась в каждую машину, хоть это и замедляло процесс. И сидела отнюдь не молча, а постоянно задавала под руку каверзные вопросы, которые очень сильно отвлекали от камер. Даше тогда стоило большого труда отвечать что-то осмысленное, одновременно двигая ручки. Они с Соколом были единственным экипажем во взводе, кто справился на «отлично». И одним из трёх во всей роте 18-3-4-1-2.

Пробежавшись по профилям в базе данных бортового компьютера, Даша впервые за службу в ВКП осознала, в сколь сложную иерархию включена. Каждая «Ехидна» шла своим маршрутом. Только по мере приближения к вражеским позициям они, выходя по одной из кустов, складывались в боевой порядок, выглядящий сверху как Т-образный фрактал с искаженными формами. Три в ряд, четвертый в резерве, дистанция метров пятьдесят-сто, с которых гусеницы, башни и радары вполне различимы, хоть и теряются в пыли. Так идут машины, так идут взводы, в такую последовательность собираются роты. А вот коптеры в небе шли скорее двухслойной дугой, гораздо более широкой, чем строй бронетехники. Редкие самолётики с шестиствольными дробовиками из взвода БАС сновали между ними совершенно хаотично. «Тушканчики», которые трусили за «Ехиднами» своих отделений, тоже не демонстрировали особенного порядка. От этого зрелища вспоминалась фраза Сокола, что все пилоты крокеров — выпендрёжники. А внешние пилоты истребителей ещё хуже.

БМП, в которой ехала Даша, заняла своё место справа от машины Потапова, башня которой в двухстах метрах едва виднелась над высокими колосьями. И оказалась самой правой вообще. С дрона, конечно, легко заметить следы выдавленной растительности, оставленные бронетехникой. И такие же следы в поле за железкой, заканчивающиеся сине-зелёными «коробочками», чьи башни были хорошо различимы сверху, но иногда лежали в сотне метров от них. Бортовой компьютер сразу обвёл с десяток вражеских танков и самоходок, отметив их как подбитые. На всякий случай Даша перепроверила. Причин для паранойи вроде не было, но как же хотелось влепить контрольный…

— Входящий снаряд.

Даша дёрнулась и ещё раз пробежалась глазам по разбитым танкам. Ни один из них не шевельнулся. И всё же вокруг расцвели оранжевые полусферы. Звуковой сигнал сообщил о включении Семёном радара. Даша едва заметила в углу дополненной реальности, где скрывался текстовый лог, соответствующий приказ Потапова. Правильно, ей-то что? Радаром управляет командир отделения, пока не вышел на свежий воздух.

Когда проявились траектории снарядов, стало понятно, что лупят с холмов за железкой, но километров с двенадцати. Батарея соседей отброшенного противника, которую отсюда не разглядеть. Судя по точности стрельбы, своих коптеров у этих петухов поблизости не нашлось. Или они познакомились с истребителями взвода БАС. Без дронов гаубицы не могли прицельно выбивать отдельные машины и попытались поставить барраж. Запрос на подавление ушел тяжелой артиллерии «Ярости Арезов». Даша не заметила изменений в канонаде за спиной, но оранжевые круги вскоре прекратили расходиться по воздуху.

Слева проплыли уже живые «Открывашки». Расчистив своими гусеницами огромную поляну, тяжелые танки продолжали кататься взад-вперёд, куда-то стреляя. Всех, кроме одного, Даша видела только с дрона: так далеко они были. Впрочем, линию окопов она тоже разглядела лишь через камеры «Гайки», но не застеклённые амбразуры, собственно, «Ехидны». Оно и логично, ведь сверху колосья не мешают. Но Даша в очередной раз поразилась, как Сокол может вести машину, полагаясь только на обзор из неё.

На краю окопов распластались тела и обломки наземных дронов. Чарийские были условно похожи на металлических собак, таврилианские — на крабов с шестью ногами и клешнями гаусс-пулемётов. Их было гораздо больше, чем людей, но в колосьях они были совершенно незаметны: ростом в лучшем случае по пояс человеку. Присматриваясь к блеску в поле зрения дрона, Даша поняла, что гекатомба роботов началась задолго до первой линии обороны. Даже сверху была заметна лишь малая часть. В основном та, что осталась в воронках от мин и снарядов, чьи осколки скосили траву.

Роботы хорошо сидят в предполье: почти не нуждаются в укрытиях и кушать не просят. Правда, менять батареи надо гораздо чаще, чем люди кушают, но только при активных действиях, а их в этом деле немного. Все долгие недели ожидания «собачки» занимались тем, что отжимали предполье и накапливались в укрытиях. В отличие от людей, роботы атаковали с позиции, почти смыкающейся с вражеской. Волна «псов» наткнулась на дежурных «крабов» на полпути между соседними лесополосами, и бой завязался там. Сначала тяжелый для чарийцев, потом число решило. Всё закончилось в окопах — трупами людей и сауо. Впрочем, были и уцелевшие. Сигнализация тревожно завизжала, что где-то ожил миномёт. Даша не успела даже обернуться, как его снесла машина соседнего взвода. Всесоюзная Космическая Пехота шла вперёд.

— При двухстах орудиях на километр фронта, — вдруг сказала Слава из десантного отсека, — о противнике не спрашивают и не докладывают.

Голос прозвучал будто из глубокого колодца. Даша только сейчас сообразила, насколько она сосредоточена на камерах. И порадовалась за себя. Стрелкам тоже показывали картину, но без возможности на неё повлиять. Правда, Славе не хватило мозгов понять, что у инженеров всё было не так уж просто. Ладно бы потери в роботах — даже «Открывашку» подбили далеко не одну. Просто танки широко разошлись по окрестным полям, и чтобы увидеть, надо специально присмотреться. И ведь они ещё не добили всех врагов на первой линии: только проложили достаточно широкие лазейки.

— Не переживай, — шутливо ответила Куба. — Скоро фронта станет больше.

Действительно, пришло время расходящихся пунктирных стрелочек, рыщущих по глубине до дюжины километров в поисках узлов подвижной обороны. И в конце той, которая была уготована роте Алмазовой, сверкала красными и синими огоньками вступившая в бой мехкавалерия. Перестрелка, откат, поток фотографий — и вот лишь схематично очерченные воздушной разведкой окопы второй линии наполнились богатыми деталями. Петухов там сидело немного, но парочка автопушек в дзотах, прикрытых пустотными щитами, была для крокеров непреодолимой преградой.

По действиям инженеров можно было предположить, что решение о штурме принималось на уровне штаба дивизии, если не лично генерала Фокина. «Ехидна» внезапно остановилась, и Семён скомандовал:

— Стрелки, наружу! Грузим «собачек» на броню. Искра, принимай управление.

Значит, бригаде 18-1 приказали поделиться матчастью. Той самой, о дефиците которой Даша жалела утром. Алексеев, при всём желании, так не мог. Дроновод инженеров, передававший Гусевой своих подопечных, сказал, что немного за них переживает, но не просил вернуть. В его голосе читалось плохо скрываемое облегчение.

— Как у вас прошло? — спросила Даша.

— Всё нормально, всё по…

Кроме стандартного матерного ответа, никаких деталей утреннего штурма выведать не получилось. Это не добавляло оптимизма, но времени на рефлексию не оставалось. Приняв четырёх роботов, БМП двинулась вдоль пунктирной стрелки.

Пунктир вел к рубежу атаки по пологому склону холма, отрезанного от соседнего порядочно повихлявшим за геологическую историю руслом ручья. На вершине грустно лежала надломленная, как дерево после урагана, вышка сотовой связи. В четырех километрах к востоку упало бельмом на глаз злополучное урочище — остаток первичного леса из чёрных папоротников, по каким-то причинам не задействованный для аграрных нужд. Маленький выступ Даша уже видела глазами, основной массив — только через камеру Гайки, которая давно сменила исчерпавшую заряд Лиску. Чуть севернее на краю леса линия окопов цеплялась за россыпь одноэтажных домиков, многие из которых уже снесла артиллерия. Но несколько длинных ангаров, видимо, предназначенных для хранения сельскохозяйственных дронов, до сих пор стояли.

— Колхоз там что ли? — спросила Слава из десантного отсека.

— У них нет колхозов, — ответил Крис.

— Но должны ведь где-то жить люди, которые собирают урожай.

— Его собирают дроны, — терпеливо объяснил Крис. — А люди живут в аркологиях. Вон та пирамидка, которая Топишна. Сюда приезжают только если что-то сломается. Например, лицо космофлота.

Внутренности машины наполнились нервными смешками.

— То есть, это всё не деревни?

— Да. Это робостанции. Агродроны далеко от места работы не ездят. Экономят топливо. Дешевле один раз построить ангар, чем каждый раз гонять всю толпу за десятки километров.

Даша уже слышала эти объяснения во время подготовки на Нуте, когда им показывали спутниковые фотографии Толстушки. И знала с тех пор, почему даже по практически не заселённой сельской местности Таврилиана разбросано много капитальных строений. Теперь какие-то из них превратили в редуты. И это плохо. Узел обороны совсем рядом с лесом мог означать, что в лесу прячется резерв. Который может помешать главному удару, намеченному по ту сторону урочища.

— Входящая ракета.

Из-за завесы на северо-западе показался большой дисколёт, от которого отделились два ослепительно ярких на чёрном фоне огонька. Компьютер сообщил об облучении на прицельных частотах. Красная рамка выделила цель как назначенную Даше. Пока поднимались пусковые, Сокол повернул машину на месте. То и другое заняло несколько секунд. Даша спокойно нажала кнопку под откинутым колпачком — и ракета устремилась навстречу летуну. Одинокие точки на стекле больше не пугали. Наоборот, можно вздохнуть с облегчением: сколько-то килограмм легко воспламеняющихся веществ покинули «Ехидну».

— Входящий снаряд.

Дополненная реальность показала несколько красных отметок, проскочивших завесу сверху и теперь падающих на чарийцев. Видимо, корректируемые, и наводятся на ту же метку с дисколёта.

— Пускай вторую, — приказал Семён.

Даша выстрелила быстрее, чем смогла понять, зачем.

Подсветку давал радар тяжелого дрона с БМП номер 221. Поэтому, когда вражеский дисколёт попробовал снизиться, наведение на него не прекратилось. Ракеты «воздух-земля» летели медленнее зенитной. Поняв такой расклад, таврилианский пилот спрятался в завесу. Сигнал об облучении пропал, но и захват тоже. Две противотанковые ракеты взорвались на склоне холма, а зенитные — где-то в воздухе, не задев никого, кроме распылённых частиц аэрозоля. Но промежуток между взрывами не оставлял противнику возможности выглянуть снова, пропустив первую ракету. В таком случае он получил бы вторую. Поэтому красные точки снарядов тоже превратились в безвредные оранжевые круги. А дисколёт куда-то пропал.

— Носик, вернись!

Так прокомментировал Семён то, что «Тушканчик» Котовского перепрыгнул ручей и бежал к противоположному склону холма.

— Так он же вдоль земли пролезет, — ответил Антон. — Ракеты пойдут сразу, а вертушка поднимется только в последний момент, для подсветки. Нужны глаза на том холме.

— Нужны. И у нас есть дроны.

— Крокерам вернутся в строй, — перебил лейтенант Потапов.

«Тушканчик» развернулся и обиженной трусцой поплёлся за «Ехиднами».

Кстати говоря, с дронами была проблема. Замену очередному потерянному Фунтику не прислали. Даже три недели спустя Даша располагала всего тремя глазами из четырёх, и два из них были великоваты для разведки. Поэтому Гайку и Луня пришлось пересобрать из ретрансляторов в более универсальную комплектацию.

Даша очень нервничала, когда осматривала с бреющего полёта остающийся позади язык леса. Сейчас, конечно, поднялась пыль, но коптер, способный нести пять килограммов, слишком заметен невооруженному глазу и слишком хорошо слышен невооруженному уху. Чего уж говорить о специальной технике? Достаточно одного стрелка с карабином, чтобы остаться подслеповатой. Стрелков в лесу не нашлось. Нашлись другие.

— Хоба, — сказала Даша. — Ждуны. Вы посмотрите на них.

Пролетая над подлеском, Даша думала, как бы спрятала в нём «летающие мины». У дураков мысли сходятся, а у великих держав — программы подготовки. В коммунальной милиции Гусеву специально учили маскироваться в лесу. На дополнительном курсе в колледже — прятать дроны. Она знала, как сделала бы это сама. Поэтому увидела, как это сделали сауо. Хорошо сделали, на совесть: тарелочки разбросаны хаотично, прикрыты лёгкими маскировочными сетями и присыпаны опавшими листьями. Учли даже то, что нужно растянуть сеть в стороны, чтобы исказить форму. Подвели лишь количественные соображения. Очень уж много похожих по форм-фактору кочек приходилось на сто метров. Авторы боевого устава писали его чётко, но не рассчитывали в своих формулировках на столь массовые засады. Если бы не это, тысячу лежащих рядом дронов выдавали бы только маленькие неправильности в окружающей листве, которые Даша могла заметить, но не формализовать. А так она обнаружила, что озадачена.

— Постреляем? — спросила Даша, поднимая пушку и выбирая в автомате стержневой снаряд.

— Отставить, — сказал Семён. — Артоводы постреляют.

На той же базе, что «Утконос» и «Ехидна», существовали РСЗО и самоходная гаубица. Полку придавались две батареи обычной артиллерии и одна — реактивной, укомплектованные этими машинами. Пока Гайка уходила от деревьев, целеуказание шло наверх к Алексееву и вниз к батареям. Вскоре горизонт на юге окрасился алым: на засаду не пожалели целого пакета РСЗО — по меньшей мере пяти тонн реактивных снарядов. Меньше, чем за минуту, подлесок превратился в лунный пейзаж. Стволы раскалывались и падали, ветки отламывались в полёте. Сухая листва загорелась, и поднялся серый полупрозрачный дым.

Не все ракеты долетали. Выпущенные последними — взрывались в воздухе, сталкиваясь со шрапнелью, которая расцвела на их пути. В дополненной реальности загорелась чья-то метка. Голос в рации сказал:

— Оттуда бьют.

Над меткой появилась подпись, что её «обработка» назначена танкистам. Танковой роте «их» батальона. Индукционные пушки отстрелялись тихо. Даже через сенсоры «Ехидны» Даша ничего не слышала и не видела. Только тонкие струи дыма, лениво ползущие к небесам в местах попадания. Метка не гасла, и рядом с ней появился знак вопроса. Даша дёрнулась было, но знак подписали другим номером — 41-222. То ли дрон другой машины их взвода был ближе к месту действия, то ли просто был разведчиком, а не универсальным «митяем». Умный интерфейс сделал подпись голубой и полупрозрачной, чтобы Гусева на ней не слишком зацикливалась. Даша и не стала. Гайка с почти разряженным аккумулятором требовала внимания. И речь не только о расчёте точки рандеву.

— Булка, Сокол, — сказала Даша, нервно поглядывая вверх, — я Искра, сажаю коптер.

Кажется, ни один из летящих в воздухе снарядов не собирался упасть поблизости.

— Искра, я Булка, посадку разрешаю.

Даже через разделяющий их воздух Даша будто бы почувствовала, как напрягся водитель. Пустотный щит создаёт в атмосфере что-то вроде стены из маленьких вихрей, которая дестабилизирует приближающиеся снаряды. Естественно, нельзя посадить дрон на крышу БМП, пока щит включен. Без ручного управления нельзя даже подлететь ближе, чем метров на десять. А ближе, чем на пять, — сможет только настоящий ас. Даша считала себя таким, но устав говорил не рисковать. Поэтому на время взлётно-посадочных операций щит отключался. И, даже предельно укороченные нормативом, это были очень опасные минуты.

Поэтому Даша смотрела в небо не только чтобы контролировать Гайку. В любой момент машина могла рвануть с места в карьер — и начинай сначала. То, что радар не показывал дронов, ни о чём не говорило. Мелочь вроде «Картографов» может держаться в паре километров от противника, где радары танков её уже не увидят. Как ни старайся, летающим камерам бронированные коробки заметны с гораздо большей дистанции, чем наоборот. Даша не сомневалась, что враг смотрит. Просто пока не трогает. Но это их — вторую роту. Активность приданных полку 18-3-4 батарей не осталась без внимания. Пока Гайка смогла усесться на крышу «Ехидны» и подключиться к зарядке, пока Лунь сменил её у ставшего гораздо ближе переднего края противника, над головой в обе стороны пролетело так много ракет и снарядов, что даже скучающие в десантном отсеке стрелки прекратили их считать. Увлечённую пилотированием Дашу постоянные оповещения скорее раздражали.

— Всем, я Гранит, — ворвался в наушники слегка охрипший голос Алмазовой. — Товарищи, позиция перед нами сильна и враг коварен. Вы могли заметить, что поле летучих мин, которое расстреляли артоводы, могло атаковать нас раньше, чем мы его нашли. Что это значит? Что они должны были взлететь потом и ударить нам в тыл. Или отрезать нас от подкреплений. Пушки в лесу вскрываются по одной, и мне это тоже не нравится. Неизвестно ни сколько там петухов, ни сколь глубока их система огня. Враг хитёр, коварен и хорошо спрятался. И всё же мы должны взять этот узел. Вы слушали брифинг и знаете, почему.

Даша хорошо всё понимала. В урочище явно скрывается подготовленная контратака. То-то по нему уже и корпусная артиллерия долбит. Именно чтобы в такой момент ни у кого не возникло сомнений, генерал Фокин заранее объяснил всем, что успех операции зависит от темпа 14-й дивизии. «Ярость арезов» ни в коем случае не должна увязнуть во встречном бою. Обязана достичь Топишны к сроку и вцепиться в город клыками штурмовых групп. А узелок перед ротой 18-3-4-1-2 завязался такой, что за ним гребень холма, с которого весь лес хорошо просматривается. И на котором наверняка стоит сенсорное оборудование, позволяющее врагу смотреть во все стороны гораздо дальше. Займёт ВКП гребень — и сможет подавить любые попытки петухов высунутся. Каждый специалист знал тактику достаточно хорошо, чтобы понять это. И что Таврилиан скорее вывалит сюда все силы, прячущиеся в лесу, чем потеряет высоту. Будет горячо, не просто жарко. Поэтому капитан Алмазова не пыталась изобразить оптимизм. И на фоне всей ситуации её голос раздражал даже меньше, чем обычно.

— Мой приказ уже в сети, — продолжила комроты. — Моё напутствие такое. Когда дошло до встречного боя, лес вам не друг и холм вам не друг. Быстрота и натиск — ваши лучшие друзья. Плевать, сколько там сидит сцаво, плевать даже если нас меньше. Бейте врага так, что ему один за десятерых покажется. На исходные!

Глава 14, в которой лес вам не друг

Это поле успели обработать. Заняв исходную позицию за деревьями на берегу пруда, Даша впервые в жизни увидела, что такое «гладкий стол». Скошенные колосья почти не давали укрытия, хотя за немногочисленными оставшимся на поле стогами вполне мог спрятаться танк. Гладкий стол едва заметно поднимался в сторону ангаров. Примерно пятьдесят метров за километр, два-три километра до вражеских позиций. В левой части обзора склон был круче, в правой — более пологий. За счет этого посадки перерезали поле по диагонали. В дополненной реальности появлялся пунктирный маршрут, который Сокол прокладывал, примеряясь к ним. Даша внимательно осмотрела с дрона ближайший лесок, вокруг которого полегали первые триста метров маршрута. Ну как лесок, небольшую рощицу. Стандартных дач на шесть соток там поместилось бы штук двадцать. Пехотинцев с раз-патронами — гораздо больше. Вроде, именно в этой роще никто не сидел, но мурашки на спине отказывались так просто в это поверить. Даже после третьей проверки. Даша проговорила для себя шепотом:

— Ну нет у них сил на каждую посадку. Их здесь тоже немного.

— Нету, — согласился Семён.

Даша вздрогнула. Она пыталась успокоить только себя, но не учла, насколько насторожен слух. Гул моторов на западе, канонаду на юге и востоке — прекрасно глушат активные наушники.

— Но проверить надо, — продолжил сержант, — пока есть время.

Время было. В отличие от прошлого раза, Даша даже успела прочитать боевой приказ комроты полностью. Исходные позиции третьего взвода находились в двух километрах к северу, где на другом склоне холма пролегала глубокая балка, по которой планировался заход во фланг противнику. Первый взвод шёл по высокому участку местности между третьим и вторым, четвёртый оставался позади. Отчасти в резерве, отчасти в качестве какой-никакой артиллерии, непосредственно подчиненной комроты. Согласно тактической схеме «Челюсти», атакующие БМП должны зарядить пушку бронебойным снарядом. По сути, ядром, абсолютно бесполезным против площадных целей. А плазмомёт — не слишком весомый аргумент против чего-то страшнее бездоспешной пехоты. И даже против пехоты в укрытиях. Значит, кто-то должен зарядиться фугасными и стержневыми. Для этого существует четвёртый взвод. В приказе было написано, что гаубицы полка поддерживают атаку последовательным сосредоточением огня, но чем дальше ствол, тем дольше летит снаряд. Ещё там было написано, что откатившиеся кавалеристы идут вторым эшелоном и прикрывают правый фланг, взвод БАС наблюдает за левым флангом и прикрывает с воздуха, целых два штурмовика из дивизии находятся в готовности к открытию огня управляемыми ракетами, а управление роты – командно-штабная машина и дронопорт на базе «Ехидны», явно догруженный сейчас зенитными двадцать-пятками, – маневрирует чуть к западу от всего этого безобразия.

Успел появиться, но не получить отметку о своей окончательности, и более детальный приказ комвзвода, уточняющий, что его заместитель — Семён «Булка». Более существенные разделы Потапов дорабатывал прямо сейчас, пока его дроны осматривали полосу наступления.

В дополненной реальности отмечались ориентиры. Позади пруд, его назвали «Кровать». Прямо впереди — спускающийся вправо склон холма, по которому карабкается грунтовка. Она уходит влево — на север — к роще, подписанной «Рыбка». Если не поворачивать, а идти по прямой на восток, склон становится круче. Три цепляющиеся за него полосы деревьев подписаны «Лампас», но Даша не поняла идею и запомнила их как «три полоски» — ведь на лампасе две. Две будут дальше, ещё через полкилометра, уже сбоку от холма. С дрона они выглядят как буква «И», поскольку деревья на таком расстоянии сливаются в два пятна, соединённые перемычкой. Ориентир подписан соответственно: «Молния». К югу от этой цепочки — длинный овраг, пересохшее русло ручья, в которое впадают ещё два. Первое слияние под почти прямым углом — широкий пробел среди деревьев, сквозь которым видно горящий вдалеке лес — подписано «Колодец». Второе слияние под острым углом — крутой обрыв с деревьями на обоих склонах — «Утёс».

«Рыбка», «Лампас» и «Молния» формируют длинную прерывистую дугу. К северу от неё, выше по склону, — огромное поле, а прямо за ним — гребень холма, на котором лежат три сломанных, но до сих пор хорошо заметных ветряка. Центральный иронично подписан «Грибница». Позиции автопушек рядом с ним. Древесная дуга поворачивает вместе со склоном, продолжается на север извилистой полосой, обозначенной «Серп» и разрывается перпендикулярно почти прямой, которую назвали «Дракон». С коптера видно, что «Дракон» стоит на ещё одном гребне. Дальше от него идёт резкий откос и спуск к ещё одной просёлочной дороге, вдоль которой разбросаны редкие деревья. Эта грунтовка подписана «Струя». К сожалению, в большом поле перед «Грибницей» эти деревья почему-то заканчиваются. А именно через него Алмазова нарисовала стрелочки к высоте. И вроде разумно составлен приказ, и вроде всё в нём на месте, однако...

Чего-то в этой схеме не хватало. Но Даша пока не могла вспомнить, чего именно.

— Сокол, — сказала Даша. — Что-то не так.

— Волнуешься? — водитель оглянулся на неё.

— Больше обычного.

— Так и бой сложнее обычного. Это твой первый реальный риск.

— А раньше так, игрушки были?

— Раньше мы хорошо понимали, куда идём. Здесь разведано еле как. Кстати, в твоих силах это исправить.

Следуя совету, Даша потратила оставшиеся у неё минут пять-десять, чтобы запомнить ориентиры из боевого приказа и осмотреть намеченные Соколом попутные укрытия: рощица на склоне действительно напоминала рыбу при взгляде сверху и размером немного превосходила ту, что возле пруда, «Лампас» — три полоски и тянущуюся вдоль склона разреженную линию деревьев, за которой начиналось другое поле, отдыхающее под паром. Хоть что-то на пути к «Молнии», находящейся уже почти на линии вражеского опорника. С фланга, откуда удобнее всего атаковать.

— Крабы в «Рыбке».

Естественно, совсем пустой петухи эту линию не оставили. Но редко стоящие роботы с пулемётами и автоматическими гранатомётами не должны были создать проблем бронетехнике. Под одобрительное «да» Семёна Даша отметила их позиции как цели для плазмомёта и выбрала на траектории от Сокола огневой рубеж. Сокол предварительно подтвердил.

Три короткие полосы были чистыми. Именно через них заходила мехкавалерия. С тех пор наблюдение не прекращалось, и враг никого не успел туда перебросить. Вот до рощи в форме рыбы крокеры не дошли. Полетевшие на её осмотр коптеры были сбиты «крабами». Кавалеристы отметили рощу оранжевым, но теперь Даша видела вражеских роботов, и как мало их там. В малом небе, конечно, не полетаешь, но выглядит как обычный секрет в предполье.

Гораздо больше беспокойства вызывал холм справа. Лесополоса на его склоне была куда более густой, прерываясь только «Колодцем», а прямо за ней, метрах в пятистах, находился тот самый лес, в котором РСЗО расстреляли засаду дронов. Вроде бы, артиллерия уже отработала, и лес горел. Вроде бы, дроны других отделений, взявшие на себя сектор, не видели среди деревьев никакого движения. Но после того, как Алмазова акцентировала на этом внимание, Даша очень красочно представляла себе возможные последствия контратаки с этого направления. Причём не важно, будет ли она прямо в ходе наступления или сразу после. Это объясняло, почему комроты предпочитает наносить главный удар не через «три полоски». Да, там уже ходили кавалеристы, и никаких петухов не нашли. Но это имеет последствия для обеих сторон.

— Булка, запроси арту, — Даша отметила сигналом подозрительные деревья.

— Взводный уже запросил. Отказали.

В голосе Семёна послышались те же сомнения, что терзали Дашу.

— Почему?

— Снарядов у нас много, конечно. Но не настолько. И туда уже бахнули напалмом.

— И что? — вмешался Сокол. — Машина с пустотным щитом может спокойно стоять в пожаре. Я бы долбанул на подавление.

— Так ей с пустотным щитом и на подавление пофиг, — сказал Семён. — И дроны в дыму уже ничего не увидят. Тут только прочёсывать физически.

Очевидно, командование решило, что на это нет времени, и будет разумно надеяться на авось. Вернее, на то, что ошибки в тактике можно исправить быстрой и точной стрельбой. А вот над рощей, где Даша заметила «крабы», появилась отметка, что цель назначена полковой батарее самоходок. Судя по времени, в рамках последовательного сосредоточения огня перед атакующей бронетехникой. Мотивацию до уровня рядовых не доводили, но Даша воспроизвела в своей голове, как Алмазова говорит противным голосом:

— Не нравится мне это. Так мало сил на такой хорошей позиции, да ещё и маскировка ни к кошке.

Внутреннюю модель командира Даша составила ещё на слаживании. Очень полезно, когда командир требовательный. Сначала докладываешь ей виртуально, а потом, получив от неё воображаемых люлей, сама исправляешь упущения. К сожалению, единственный приказ настоящей Алмазовой по поводу горящего леса имел в тактической сети вид варианта, в котором второй взвод разворачивается против угрозы с юга, а третий занимает высоту в одиночку. Посмотрев, когда же по времени должна наступить эта угроза, Даша не смогла сказать ничего цензурного, но и промолчать тоже. Худший вариант, пришедший в голову комроты, заключался в том, что второй взвод, не доходя до «Лампаса», оказывается под перекрестным огнём на дистанции, с которой даже раз-патроны добивают.

Не успела Даша закончить матерную тираду, как пунктирная траектория Сокола сместилась, повинуясь приказу взводного. Теперь раз-патроны не добивали хотя бы со стороны леса, но «Рыбка» становилась гораздо опаснее. Дискуссия на командирском канале не продлилась долго, прежде чем Потапов сказал на общем:

— Взвод 2-2, я Лысый. В атаку, вперёд!

Дашу рывком вдавило в спинку кресла. Укутанные сине-зелёными листьями ветви деревьев стремительно просвистели слева. Как только они остались позади, и в триплексах открылся вид на сжатое поле, Сокол заложил крутой поворот налево. Роща, похожая на рыбу, заняла место прямо впереди. Возле ухватившегося за неё прицела забегали цифры, отмеряя положительный угол места цели. «Ехидна» с бортовым номером 223 резво поднималась по склону. «Тушканчик» Котовского трусил следом. Другие машины взвода повернули дальше и ехали следующими. Последняя была так далеко, что за ней на опасном холме просматривался практически прямой угол между густыми деревьями. Пока что не горящий лес, но посадка, отделённая от него только одним полем. На котором камера Луня пасовала. Серый дым полностью затянул открытое пространство, вселяя страх и подспудную уверенность, что всё пошло не так, и точка невозврата пройдена.

Зато в роще, похожей на рыбу, Лунь увидел, как шевельнулась тёмно-синяя тень. За секунду до того, как начали рваться снаряды полковой артиллерии. И желтая сфера рядом с тенью вдруг перестала быть сферой, как будто обо что-то размазалась. Вернее, достроенная компьютером сфера расширялась, а вот листья сминались совсем по-другому. Дерево, которому полагалось упасть под ударной волной, лишилось только верхушки. Тогда как соседнее с ним взрыв вырвал с корнем. Даша прекрасно знала, что это значит. Прицел уже был на тени. Даша нажала на спуск. В лесу сверкнула вспышка, и башня петушиного танка отправилась в полёт. Дистанция здесь пистолетная, на такой разве что броня «Открывашки» выдержит.

Проезжая через рощу, Даша увидела, что подбила не танк, а старенькую БМП «Крубхафасщ». Уже оборудованную пустотным щитом, но несущую в улетевшей башне всего лишь 4-см автопушку. Понимая свои возможности, «Крубхафасщ» прятался до последнего момента — в кармане, окруженном деревьями и вкопанными столбами. На переплетение ветвей положили маскировочную сеть и набросали веток. Чуть поодаль обнаружился полублиндаж, спрятанный не хуже. Котовский немедленно залил его из плазмомёта. В блинчике полыхнуло, разбрасывая в стороны брёвна. Значит, склад чего-то меркулитового. Среди разлетающихся брёвен отчётливо просматривались оторванные конечности. Значит, петухи там тоже сидели. Осмотревшись в дополненной реальности, Даша поняла, что роща в виде рыбки скрывала три подобных укрытия. И чарийцы подбили здесь три «Крубхафасща», не потеряв ни одной «Ехидны». Но счёт шел на секунды. Крабовидные дроны были прекрасной ложной позицией. Видя их — кто бы задумался, что здесь сидит взвод СПО Таврилиана? Хоть и обескровленный, хоть и на старой технике, но даже так опасный. Если бы взвод 2-2 шел не через рощу, а мимо неё, работая на подавление только из плазмомётов, петухи стреляли бы первыми и в борт. А там ещё гранатомётчики могли из блиндажей высунуться. Прикинув возможные последствия, Даша восхитилась интуицией капитана Алмазовой.

И тут же выругалась. И тут же нечленораздельно заорала вместе с Соколом. Ужас пришел быстро, но гораздо позже, чем всё решилось. Слева-сзади в воздухе что-то взорвалось. Чётко так, ядро практически чиркнуло по крыше рядом с площадкой для коптеров. Им бы конец: ракета летела хорошо. Но — мимо подбитого «Крубхафасща». Магнитный взрыватель сработал раньше, ударное ядро ушло выше. Никто в «Ехидне» 223 даже не успел понять, что их обстреляли.

— Мы не спешиваемся, — сказал Потапов в общем канале. — Мы атакуем дальше. Дымка, смотри рыбку с дрона.

Это он машине 224, но переключать канал не стал. Видимо, чтобы никто больше не отвлекался. Мысли о гранатомётчиках, которые могли остаться позади, отвлекают от автопушек впереди. А задача механизированного штурма — «Грибница» и узел обороны рядом с ней, где стоят пушки, миномёты и, скорее всего, большие антенны расчётов дронов, позволяющие принимать видео с расстояния в десятки километров.

— Едрить твою налево, — закричал кто-то в десантном отсеке. — А чистить это говно кто будет?

Действительно, если «Рыбкой» в ближайшее время никто не займётся, уходящие вперёд БМП рискуют оказаться в окружении. На краю поля зрения горел индикатор беспроводных сетей, подчеркивая, что петухи навели в роще такую, а артиллеристы — не снесли. Такой сетью прекрасно управлялись дроны: как летающие, так и наземные. И даже неподвижные, по сути, мины с раз-патронами.

Даша поймала себя на том, что даже не задумалась, кто идёт за ними в закрепе. Слишком верила полковнику Алексееву. В конце концов, это его дело — правильно расставить подразделения. У бойцов другие заботы. Которые немедленно напомнили о себе расходящимися в дополненной реальности кругами сигналов. Огонь полковой батареи ушел дальше к северу, на длинную лесополосу «Дракон», за которой наступал первый взвод. Там же горели красным восклицательные знаки, и надписи гласили, что цели назначены второму взводу.

— Откуда вас там столько?

Первый взвод шел ровно там, где выходила из боя мехкавалерия. Широкое, почти в километр, поле, прорезанное только небольшой россыпью деревьев вдоль грунтовой дороги «Струя» и змееобразной кляксой «Серпа» на дальнем конце, было идеальным для расстрела отступающих. Раз по ним не работали из «Дракона», Алмазова решила, что нечему. Очень зря, как оказалось. Петухи просто хорошо спрятались и терпеливо поджидали. А теперь высыпали из своих нор.

Даша повернула к ним плазмомёт и щедро прошлась по подлеску, в котором сновали едва различимые фигуры: как человекоразмерные, так и побольше. Наверное, крокеры. И если люди, которые падают, скорее всего, просто залегали, то машины падают лишь подбитыми. Минимум два аналога «Тушканчика» Даша успела записать на свой счёт прежде, чем звонкий удар в лобовую броню напомнил об автопушках.

Ядро не только оставило вмятину, но и разбило одну из камер. К счастью, Даша смотрела через Луня, которого даже не забывала вести по большой дуге с юга, чтобы не подставлялся под огонь из обнаруженных засад. Для этого коптера холм оставался слева, а впереди лежали ещё почти два километра чистого поля, на другом конце которых высились ангары, отмеченные в сети словом «Колхоз» и явно содержащие ещё один узел обороны. Радар пищал, что из сараев уже вылетели две пачки «тарелочек» — новые цели для плазмомёта. Далеко к северо-западу от Луня в лесополосе «Серп» Даша увидела оранжевые восклицательные знаки потенциальных целей. Выбрала среди них ещё одну бронемашину, повёрнутую бортом, разрядилась в неё и выбрала из автомата фугасный снаряд. Сейчас понадобится.

— Взвод 2-2, я Лысый. Налево! Новая цель. Надо помочь два-первым.

— Лысый, я Булка. Мы нихерово подставляем борта. Из колхоза сейчас техника вылезет.

Повернув к робостанции камеру Луня, Даша убедилась, что на улицах между ними движения нет. Пока. Но размер ангаров запросто позволял спрятать внутри «Крубхафасщ» или даже чего посерьёзнее. А вполне различимые с такого расстояния следы гусениц толсто намекали, что какая-то техника там ездила, и даже довольно тяжёлая. Просматривались даже характерные круги от артиллерийских позиций, но гаубицы, наверное, уже отступили в урочище. Оставаться в считанных километрах от наступающей бронетехники им точно незачем, а колокол звонил ещё с тех пор, как позицию испытали на прочность кавалеристы.

— Приказ комроты. Разведка обосралась, петухов там до…

Посмотрев на отметки в тактической сети, Даша поняла, что дела соседей плохи. Из четырёх машин первого взвода две подбиты. Из урочища по ним работала «пшёнка», а из длинной лесополосы и посадки в виде змейки строчили перекрёстным огнём пулемёты, размещённые, судя по высоте, на дронах-танкетках. Поэтому высыпавшая из подбитых машин пехота залегла метрах в полутораста от спасительного оврага между «Струёй» и «Драконом». Услышав «заряжен», Даша отправила фугас туда, где были отмечены танкетки. Одна замолчала. Одна из шести где-то. Причём на роботах-пулемётчиках неприятности только начинались. Из посадки одна за другой вылетали тарелочки — маленькие, охотящиеся на пехотинцев. Неэффективные в обычной ситуации, но сейчас бойцы ВКП не могли толком ни отстреливаться, ни уворачиваться, а плазмомёты на технике были заняты другим. Поэтому дроны собирали кровавую жатву. Их сдерживали только удивительно быстро налетевшие истребители из взвода БАС, но полной защиты дать не могли. Неудобно сбивать мелкие коптеры с дрона самолётного типа. Поэтому товарищей надо выручать немедленно. Минут через десять спасать будет некого. Главное при этом самому не погибать.

— У меня ребята с трофейными раз-патронами, — продолжал Семён. — Я высажу их и прикрою наш фланг.

— Принято. Булка, прикрыть фланг. Остальные — делай как я.

Три отделения двинулись к змееобразной посадке, стреляя в неё по готовности. Сокол поехал правее, в сторону холма, где грохотали автопушки.

— Искра, заряди фугасный, но не стреляй. Выстрел при остановке, — распоряжался Семён.

Правильно, пусть думают, что остановка ради меткого выстрела. На зубах застрял глупый вопрос, который Даша вдруг очень захотела задать. Но комод не оставлял возможности вклиниться. Поэтому Даша просто осматривалась в поисках ответа — и не находила его.

— Крис командует, Чих, Слава, Звон, выходите на остановке. Берите раз-патроны, как готовились.

Вот и пригодилась устаревшая специальность.

— Булка, — вмешалась Даша. — Пусть они Лиску вынесут.

Хотелось спросить другое, но сначала надо спросить важное. Чтобы отдельно контролировать цели на улицах безлюдной деревни, нужен второй коптер. Даша наконец поняла, чего не хватало в тактической схеме. Что всегда было в ней на учениях, а теперь вдруг исчезло. Но что теперь изменит глупый вопрос? Только посеет панику. Модель Семёна в голове Даши уже ответила примерно так же, как в прошлом крупном сражении — на вопрос о «собачках». А дрон может реально повлиять на ситуацию.

— Взлетай сама.

— Из-под щита?

— Ты справишься. Им и так дофига нести.

Раз-патронов в десантный отсек набили с дюжину. Даже в пониженной гравитации они весили больше, чем Крис на Эзере, и вдвоём не переносились. Поэтому двум гранатомётчикам дали двух помощников. Плазмомёт, очевидно, тоже брали. Слабость этого плана в том, что от манёвренной группы оставалось три человека. Но Семён рассчитывал его примерно на такой случай, когда дополнительные бронебойщики важнее. Куба и Резак — опытные стрелки, а Маска на гражданке усердно занималась милсимом в одном клубе с полковником и приглашена чуть ли не лично им. Должны справиться. Им больше ничего не остаётся.

— Стоп. Работаем.

Перескочив широкий ров, оставленный в рыхлой земле гусеницами чего-то тяжелого, машина 223 резко замерла за большим стогом сена. Пользуясь прекратившейся тряской, Даша зафиксировала прицел на дзоте, откуда строчила автопушка. Пара ядер ударила в левый борт, добавляя вмятин во всё равно неисправных пусковых. Это хорошо: значит, калибр мелковат. В прошлом бою 5-см автопушка сделала в 223 дырку. Последующий разбор показал, что это было орудие тяжелого крокера, который подобрался метров на четыреста. А то, что сейчас стреляло от «Грибницы», не пробивало «Ехидну» ни с какого ракурса. Сложно сказать, из-за калибра или дистанции. Всё-таки, полтора километра в плотной атмосфере — другой разговор.

Увидев, как в стог сена вонзился блестящий стержень, срикошетивший от брони, Даша вдруг поняла, что это не ядра. Автопушки стреляли старыми бронебойными снарядами — подкалиберными, оперёнными, с цилиндрическим сердечником. Хорошая штука, до сих пор смертельно опасная для крокеров. Но с появлением пустотных щитов устарела. Щит наклонял снаряд, и тот бессильно бился о броню боком.

В любом случае, стрелять автопушке осталось недолго. Главный калибр «Ехидны» замер в стабилизаторах, полностью гасящих стук сапог об пол десантного отсека. Крестик успокоился, лишь слегка плавая вверх-вниз, круг КВО сузился практически до ширины амбразуры. Фугасный снаряд улетел, тряхнув на прощание машину. Сокол немедленно вдавил газ. «Ехидна» уже разгонялась, когда дзот полыхнул меркулитовой вспышкой, и пушка в нём замолчала.

Соблюдая радиомолчание, Слава и Звон залегли во рву. Крис и Чих побежали дальше, пригнувшись, и вскоре пропали из виду. Поле под паром лишено травы в рост человека, но неровностей хватает и на нём. Темно-серые цвета чарийских маскировочных накидок хорошо сливаются с грунтом, а их конструкция какое-то время не выпускает тепловое излучение.

Шесть секунд, пока пушка заряжалась, Даша аккуратно выводила Лиску из-под щита в ручном режиме. Джойстик в руках дергался ещё хуже, чем во время памятного полёта за комбинезончиком, но это быстро закончилось. Подняв Лиску на тридцать метров, Даша перевела её в автоматический режим и навела камеру на робостанцию. Сколько там танков может прятаться в ангарах? Да хоть десятки. На одно отделение 2-2-3. Даша на секунду подумала, что бой проигран и надо бы отступать. Но, оглянувшись, увидела ответ на прошлый вопрос, который недавно навевал такие же мысли: рощу в виде рыбки чистят кавалеристы. Те самые, которые проводили разведку боем. Крокеры оставались где-то возле пруда, но сопровождающие их драгуны влетели в рощу на квадроциклах, спешились и начали всё проверять, изредка вступая в перестрелки. Вступил в бой и взвод 2-4, начав зачистку длинной лесополосы «Дракон» с восточного конца. Сколько бы там ни было петухов, сейчас их окружили и теснили со всех сторон. Модель Алмазовой в голове сказала, что видит сомнения Даши и реагирует на них. Что знает узкие места, и их есть, кем прикрыть, ведь чарийцев много. Даша улыбнулась. Делать свою работу гораздо спокойнее и приятнее, когда товарищи вокруг хорошо справляются со своей. Пусть с позиции оператора вооружения БМП пока не очевидно, кто закроет следующие дыры, решение обязательно найдётся.

— Булка, я Личина, — сквозь шипение рации голос звучал как низкий женский. — Мне сказали поддержать вас. На связи.

— На связи. Подходите, чо сиськи мять?

Встроенная в компьютер таблица позывных подсказала, что Личина — командир звена мехкавалерии, старшина Татьяна Серова. В кавалерии звено — это четыре крокера, четверо бойцов на мотоциклах и ещё восемь — на четырёх квадроциклах. По технике вроде как взвод мотострелков, а людей не сильно больше, чем в отделении. Поэтому сравнительное место в иерархии часто создавало споры. Наркомат обороны считал по людям, и должность комзвена была сержантской. Эти сержанты думали о себе несколько больше и активно создавали репутацию: «Пилоты крокеров всегда выпендрежники». Но конкретно сейчас Личина скромничала:

— У вас две колотушки нормально долбят.

— Одной уже нет, второй ща не будет. Искра… ой бл…

Это он увидел отметку, поставленную Дашей в поле зрения Лиски.

Глава 15, в которой холм вам не друг

На всякий случай Даша повторила голосом:

— Вижу два танка и четыре… нет, пять техники.

Вопрос стал очень актуален, но задавать его теперь уже совсем некогда. Пока Даша привлекала внимание командира, ещё одна коробочка вырулила из ангара. На улицах робостанции на расстоянии двух километров танки выглядели очень контрастно. В них угадывались те самые «Крищетавры», с которыми лоб в лоб «Ехиднам» вообще не полагалось встречаться. Спутать их можно было только с самоходкой, как в прошлом сражении, но хрен редьки не слаще. Третьего такого сейчас загоняли в посадке «Серп». Именно он подбил две «Ехидны», сорвав наступление первого взвода. Судя по отсутствию характерного рёва турбин, танки шли на электромоторах. Если бы туда не смотрела Лиска, их никто не заметил бы, пока не стало слишком поздно. Впрочем, разве сейчас не поздно? Бронегруппа будет в тылу у Потапова минуты через три. Танковая пушка бьёт «Ехидну» даже в лоб, лесополосы пока заняты противником, в поле под паром технике спрятаться негде. Даша не могла уверенно разобрать конкретные модели других боевых машин противника, но как минимум у двух из пяти просматривались большие пушки. Левая рука непроизвольно затряслась.

— Сокол, гони туда. Носик, я Булка, за мной.

Семён поставил отметку за ориентиром «Молния» в трёхстах метрах к юго-востоку. Две рощи, складывающиеся в подобие буквы «И», но с очень широкими ножками и узкой перемычкой, давали много места и широкую тень. Конкретно Дашина БМП 223 успевала спрятаться.

— Личина, шевелите жопами. У вас две минуты догнать нас.

— Булка, ты про колотушку не забыл? Она порвёт наши жопы быстрее, чем ты кончишь.

— Если вы не придёте, танки порвут всех.

— А где наши танки? — наконец спросила Даша.

В Боевом Уставе писали, а на учениях отрабатывали, что танковая рота в мотострелковом батальоне нужна, чтобы разделить её на взводы и придать мотострелковым ротам. По-хорошему, именно на тот случай, в который сейчас влип второй взвод, «Утконос» должен был идти прямо в его боевом порядке. На худой конец, четыре танка могли кучковаться чуть позади. Но в тактической сети их вообще не наблюдалось.

— В резерве комбата. Забей, так справимся.

Ответ Семёна прозвучал не слишком уверенно. Теперь Даша помнила с болезненной точностью, как оно написано сераречским по белому, и даже с картинками. В резерве должен остаться один танковый взвод, а остальные три — атаковать вместе с мотострелковыми ротами. Выяснять, ради чего Кривошеев нарушил Устав и подставил пехоту, точно некогда.

Глубокое и неустранимое непонимание было даже противнее, чем сама по себе ситуация. Под перебор гусениц и тряску кресла Даша стремительно бормотала одно короткое матерное слово, повторяя его раз за разом, и прикидывала, куда ей теперь потратить фугасный снаряд. На дзот с автопушкой, которой так боялась Личина, ракурс становился явно неудачный. Даша нашла заявку на предполагаемую позицию снайпера в «Серпе», развернула башню против хода и выстрелила. Успела отметить, что под плотным огнём вражеские пулемёты замолчали. Оставив в вязкой грязи несколько тел, бойцы первой роты преодолели сто метров до оврага, и теперь вели фронтальный огонь по системе окопов в лесополосе «Дракон», которую их товарищи из четвертой штурмовали с фланга.

— Искра, я Гранит, — Даша вздрогнула, услышав в рации, как комроты напрямую вызывает её. — Можешь подсветить коробочки для «Бродяг»?

Потратив долю секунды на осознание, что на Лиске совершенно точно есть и работает прицельный радар, Даша ответила:

— Гранит, я Искра, есть подсветить коробочки.

— Не сейчас! Две минуты, когда увидишь «Бродяг».

Тактическая сеть моргнула, и метки за лесополосой «Дракон» исчезли. Даша рассеяно замотала головой. И поняла всё, только догадавшись посмотреть наверх… где взорвались дипольные снаряды.

Созвездная связь — штука хорошая. Ею можно соединить две любые точки планеты, а направленную вверх антенну давить помехами сложно, ведь глушить приходится через маленькие боковые лепестки. Это в теории. Или на других, более удобных планетах. На самом деле частота массовых антенн известна, и поменять её нельзя. Поэтому нарезанными под неё дипольными отражателями очень легко засорить всё небо. В родных горах Белаландии, где Даша впервые проходила военную подготовку, диполи держались в воздухе несколько секунд. Специально для таких, как она, перед десантом на Толстушку провели дополнительные учения на Нуте, где гравитация — треть от Эзеры, а атмосфера не такая разреженная, как дома в горах. Даша успела заново привыкнуть, что диполи могут держаться в воздухе хоть полчаса, а уж если попадут в восходящий поток… вот, например аэрозоль, поставленный утром, до сих пор не рассеялся. А весь бой за робостанцию пока не продлился и десяти минут.

Короче, на время удара вражеской бронегруппы созвездную связь над полем боя эффективно выключили. Оставался локальный радиоканал, через который хорошо отзывались дроны, кавалеристы и остальной второй взвод. Но не товарищи за лесополосой, в которой работали глушилки.

— Искра, Искра, я Гранит, — голос Алмазовой пробился через какие-то ретрансляторы.

— Гранит, я Искра, четко и ясно.

— Искра, «Бродяги» работают, подтверди.

— Принято, «Бродяги» работают. Жду их.

— Удачи. Эс-ка.

Свободный канал. Это для автоматики ретранслятора.

— Заряжен, — это уже бронебойный.

В зоне видимости осталось только самое важное. Роща «Молния», за которой прятались «Ехидна» 223 и «Тушканчик» Носика. Метки позиций Славы и Криса. «Суслики» кавалеристов, бегущие к роще «три полоски» и не успевающие. Вражеская колонна, уже показавшаяся на гребне холма. Остальные машины взвода Потапова, разбрасывающие дымы, чтобы создать себе хоть какое-то укрытие. Взлетевшие один за другим раз-патроны. Гранатомётчики стреляли, не меняя позицию. Большой риск, но высокая плотность огня. Современный танк — штука страшная, с первой попытки его не завалить. Даша подняла Лиску выше, рискуя подставиться под радары, чтобы увидеть результат стрельбы. Неутешительный. Одному «Крищетавру» поцарапало гусеницу, сломало пару «лапок». Он замедлился, но и только. Второй резким рывком вбок ушел из-под ракет и сделал выстрел. Командир машины 222 заорал в рации, что подбит. Тем временем, вражеские БМП с большими пушками расходились ёлочкой вправо и влево от танков.

— Искра, Искра, я Гранит.

Но Даша уже сама видела приближающиеся ракеты. Две пары «Бродяг», как раз танкам хватит. Если в тактической сети не было отчета о состоянии ракет, Алмазова явно запросила их у соседней роты. Или вообще у фронтовой авиации. Не очень удобно, что не будет подтверждения захвата. Но хорошо хоть такие есть. И всего лишь через три минуты. Значит, капитан не согласовывала удар через штаб полка или бригады, а заранее установила прямую связь с кем надо. Точно, ведь в приказе говорилось про пару штурмовиков, готовых атаковать ракетами.

— Крис, Слава, я Булка. Стреляйте по бэмпам.

Семён тоже заметил «Бродяг». Даша считала секунды. Она знала, что на «Крищетаврах» есть детектор облучения, и восстановить направление на Лиску — вопрос именно что секунд. Даша включила радар только в последний момент, целясь в танк, потерявший ход от раз-патрона.

«Бродяги» спикировали, взрываясь в полёте. Строчки трассеров запоздало потянулись к ним, а не Лиске. Два луча перечеркнули широкую спину хищного зверя. Танк остановился и загорелся. Даша не смотрела, как экипаж выбегает наружу. Она потушила радар и увела Лиску вбок. Второй «Крищетавр» внезапно рванул назад к ангарам, прячась от неё за дымовыми завесами остальной техники. Как будто знал, откуда стреляли.

Впрочем, «Ехидна» 223 правда стреляла. Семён взял пушку на себя, выловил момент, когда БМП, отвернувшая к северу, смотрела на него кормой, и послал в её сторону бронебойный. Увы, машина продолжала поворачивать. Ядро, предназначенное башне, прошло по диагонали через десантный отсек, никак не сказавшись на движении цели. А вот кто-то другой больше не выстрелит.

— Булка, я Чих, Крис триста, тяжелый.

Плохо быть гранатомётчиком, когда ты в чистом вспаханном поле, где из укрытий только стога сена да следы гусениц. Быть дроном тоже невесело. Завесы, поставленные техникой, расширялись, смешивались с дымом от горящего леса, пылью от гусениц и хлопьями земли, поднятыми в воздух взрывами снарядов. На максимальном отдалении камеры поле боя представляло собой черно-коричневое месиво, в котором с трудом угадывались даже танки, не говоря о пехоте. Увеличение камеры позволяло лучше различить объекты, но выхватывало лишь маленький кусочек общей картины. И на этих кусочках главной цели не просматривалось. Не помогли и радиоволны: послав в завесу импульс радара, Даша увидела сразу несколько равновеликих откликов. При том, что сигналы поменьше, отраженные от техники, вполне различались. Наблюдение с Луня не делало картину яснее, селекция движущейся цели не помогала.

— Дымка, Дымка, я Искра.

— Дымка в канале.

— Видишь танк?

— Не вижу, всё засрано.

Ну да, дипольные отражатели ничего не весят, и жалеть их противнику нечего. Без визуального подтверждения прицелиться не получится. А врагу всего-то и надо полминуты переждать, не двигаясь.

— Лиска, вверх! — Даша отчаянно продублировала команду голосом, хотя уже тянула ручку, чтобы посмотреть над завесой.

Дрон уходил свечкой, но не успевал набрать высоту. А вторая пара ракет приближалась. В камере сверкнули трассеры. Дополненная реальность соединила их с картиной Луня и показала, что стреляют по Лиске. Ругаясь, Даша дернула коптер вниз и направила луч радара на БМП с тяжелой пушкой, отвернувшую ранее на юг и вышедшую за границы завесы. Под лучами двух «Бродяг» та взорвалась сразу. Радар больше не нужен, и его можно спасать. Уходя от обстрела, Лиска снизилась, сливаясь с дымово-земляной кашей. И в углу камеры сверкнул яркий блик.

Выругавшись, Даша приблизила это место на максимальное увеличение. Так и есть. Маленькая одинокая тарелочка в километре к северу от гущи боя — явно корректировщик. Висит себе за пределами уверенного обнаружения радарами, смотрит куда петухи попросят, и не отсвечивает. Его выдал только случайный блик при смене угла обзора. Даша навела было плазмомёт, как вмешался Семён.

— Искра, не трожь. Он слишком далеко от нас, ты не собьёшь первым выстрелом. Просто отметь в тактической сети.

Даша так и сделала, хотя сомневалась, что сигнал очень уж хорошо дойдёт до третьего взвода, в чьей полосе наступления висит корректировщик. Но ведь это значит, что третий взвод заметили?

Следить за его дальнейшей судьбой было некогда. Ровно через два удара сердца «Крищетавр» вынырнул из облака, сверкая радиоволнами от индукционной пушки. Ещё один выстрел.

— Я Лысый, я горю. Вашу мать, сделайте с ним что-нибудь!

— Взвод 2-2, я Булка, принимаю командование. Бл…

Причиной матерного возгласа была Слава. Она до сих пор не поменяла позицию, и теперь танк нёсся прямо на неё. Она не убоялась судьбы Криса и застыла неподвижно с трубой на плече. И всадила раз-патрон прямо в морду зверю.

И каким-то чудом зверь замер. Прошла секунда, потом другая. Компьютер сказал: «Заряжен», а танк не двигался. Только башня вращалась, выискивая цели.

— Дымка, я Булка, заходи ему в борт.

— Уже!

В стороне дальней посадки полыхнула дульной вспышкой пушка «Ехидны». Корма «Крищетавра» загорелась ещё ярче, превратившись в раскрытый цветок. 224 зашла ему не просто в борт, а в тыл. Который накоротке нормально берется и фугасным. Потому что там двигатель, а его надо охлаждать. И вентиляцию не забронируешь.

— Личина, я Булка, резче давайте.

«Суслики» вышли из рощи и припустили по полю, стреляя в воздух на ходу. Со своими вытянутыми кабинами и болтающимися сзади подвижными хвостами они напоминали скорее динозавров, чем безобидных грызунов, особенно когда плазмомёты на месте отставленных вбок лапок извергали огонь. Танки у петухов закончились, но оставалось еще четыре единицы техники. Которые прятались выше по холму. Крокеры не могли выйти на прямую наводку, не подставляясь под автопушки. Поэтому петухи спокойно поддерживали огнём свою пехоту в лесополосе.

— Носик, я Булка, вернись в строй!

— Булка, я Носик, ща всё будет.

Даша посмотрела, чем там занят Котовский, и охнула. Пока на западном склоне холма разворачивалось танковое сражение, одинокий «Тушканчик» внаглую чесал по южному, не пользуясь укрытиями. Чисто в простом и прямолинейном расчёте, что глаз у петухов по два на клюв, и смотрят они сейчас в другую сторону.

— Знаешь, он прав, — сказал Сокол, и двинул машину на восток.

— Да, давайте, — согласился Семён. — Личина, я Булка, ваши драгуны закончили?

— Ещё нет. Справляйтесь сами.

— Да бл…

Большая плашка в тактической сети наконец показала танковую роту, идущую вдоль речки где-то к югу от пруда. Но она была далеко, а момент настал сейчас. Значит, в наличии одна штурмовая тройка без плазмомётчика, одна БМП и крокер. Хорошо хоть инженеры «собачками» поделились.

— Искра, контроль пушку, — сказал Семён.

— Куба, принимай снаряд, — сказала Даша, запуская экстрактор.

Нельзя убрать снаряд обратно в автомат, но можно — в руки кому-то в десантном отсеке. Даша понимала, что прямо сейчас стрелять не нужно. Тепловая пушка гораздо заметнее, чем индукционная. Им не надо привлекать внимание, пока они заходят во фланг тому, что раньше считали главной позицией. Поэтому Сокол тоже переключился на электромотор. Если их не заметят визуально, выдать мог только лязг гусениц. Но система с «лапками» радикально снижала эту проблему, а на таврилианских БМП до сих пор была старая, и вот их-то «гусли» гремели на всю округу.

7-см орудие в башне скрипело шарнирами, принимая положение, близкое к вертикальному. Даша зарядила фугасный, осмотрелась с дрона и рассчитала стрельбу по дзоту с автопушкой. В широкой траншее рядом с ним вскрылось ещё несколько миномётов и гранатомётов, долбящих по бойцам первого и четвёртого взводов, но сейчас они были не так важны. Ну и что, что там в сумме не меньше дюжины солдат? Давно прошли те времена, когда для наступления требовалось создать преимущество три или даже пять к одному. Теперь если уж мотопехота добиралась до опорника, то, как правило, его брала. При любой численности.

— Булка, я Носик. Прикрой меня.

Снаряд ушел по навесной. Даша снизила накачку до минимума, едва достаточного, чтобы магниевая проволока загорелась, — и всё равно в низком тяготении Толстушки он летел высоко и падал долго. И порядочно сносился ветром, хотя дроны давали актуальные метеоданные. Меркулитовый фугас ещё не успел достичь высшей точки, как второй отправился вслед. «Ехидна» за это время успела порядочно сместиться. Снаряды ещё не начали рваться, когда раздалось следующее: «Заряжен».

— Три в воздухе, — сказала Даша, нажимая спуск.

«Тушканчик» повернул налево и галопом рванул вверх по склону. Он показался дзоту как раз когда рядом с тем взорвался последний фугас. Ударная волна безвредно растекалась по стационарному пустотному щиту, но вспышки не дали врагу разглядеть крокер. А Котовскому уже не требовалось видеть: он знал, где стоит неподвижная цель, и уложил в неё три термобарические гранаты. Две из которых взорвались на стене укрепления, а третья проникла внутрь. К желто-оранжевому пламени пропилена быстро прибавились сине-зелёные оттенки меркулита, а видимая полусфера сжатого воздуха смела все сомнения в результате. Носик отпрыгнул назад, уворачиваясь от взлетевшей ему навстречу ракеты и очереди трассеров. Пулемёты для «Тушканчика» не очень опасны, но вообще как повезёт. Главное он сделал.

— Личина, я Булка, колотушка минус, как поняли?

— Четко и ясно, спасибо, работаем.

Пока 223 поднималась на холм, Даша ещё раз выстрелила по траншее, уже прямой наводкой, срывая огневую позицию пулемётчика вместе с амбразурами. Навстречу вылетела тарелочка, но промахнулась. Пока шла на второй заход, встретилась со струёй плазмы. Когда «Ехидна» поднялась, а Куба с двумя оставшимися стрелками сбежала по аппарели, Даша привычно стала поливать траншею из плазмомёта. К ней присоединился Котовский, как будто не желая отставать. Пока Даша стреляла, он пробежался вдоль траншеи, занимая позицию с другой стороны. А «собачки» спрыгнули с брони и побежали за людьми, обгоняя их. Даша в теории могла управлять наземными роботами напрямую, но на это не хватало внимания. Оставалось полагаться на их слабенький электронный мозг да голосовые команды опытного капрала.

Оставив Маску держать верхний уровень, Куба с Резаком зашли в окоп следом за роботами. А из-за далёкой лесополосы впереди показались отметки третьего взвода, пропустившего самый напряжённый момент, но сохранившего машины. «Ехидна» 232 высадила десант по другую сторону позиции с автопушками. Остальной третий взвод поехал к ангарам.

— Чих, Чих, я Звон, — принесла рация.

— Чих слушает.

— Иду к вам, прикрой.

Переключившись на камеру Луня, Даша поняла, что ситуация в оставшемся западнее поле до сих пор непростая. Остатки вражеской бронегруппы почти прорвались к своим в «Драконе», видимо, чтобы вывезти их. Но крокеры Личины не дали им это сделать, поднявшись по склону как раз вовремя, чтобы ударить во фланг. Прятавшийся в роще-змейке танк тоже горел, и на этом бронетехника у Таврилиана закончилась. Но не воля к борьбе.

— Лысый, Лысый, я Искра.

— Лысый в канале.

— Пехота из леса. Шесть квадриков, десять… дюжина пеших. Идут к вам.

— Да, вижу их. Принято.

Некоторая проблема заключалась в том, что Даша не видела самого Потапова. При рабочей созвездной связи бронекостюмы спокойно включились бы в тактическую сеть и дали Гусевой примерную геолокацию. Но через дипольную завесу до спутников было не докричаться. Поэтому Боевой Устав велит командовать взводом с техники. У спешившегося Потапова остались рация, плазмомётчик и даже засевший в посадке «Тушканчик», но не было главного — бортового компьютера «Ехидны», способного обработать и показать в удобном виде поток информации. Его можно было вынести с собой, но лейтенант не успел. Поэтому передал командование взводом по цепочке. А сам управлял огнём отделения.

— Отделение 2-2-1, я Лысый. Пехота на семь часов. Дальность три, горизонт плюс ноль-два. Огонь!

Частые вспышки карабинов Чижова были вполне заметны Луню, в отличие от неподвижных бойцов. Да, Потапов оказался совсем не там, где думала Даша. Фигурки, бегущие из леса, — люди и сауо вперемешку — начали падать. Один из квадроциклов съехал вниз по склону и перевернулся. Водитель умер, а пассажир спрыгнул и побежал дальше. Залечь никто не пытался.

Увы, вражеский дрон тоже просматривал поле. И рядом с отделением 2-2-1 начали рваться мины. До миномёта в траншее Куба пока не добралась.

— Отделение 2-2-1, я Лысый. Вперёд, бегом, марш!

Практика показывала, что, когда стреляет одно орудие, корректируемое с дрона, лучше не залегать, а менять позицию.

— Искра, Искра, я Куба.

От этого вызова Даша не на шутку испугалась. На слаживании рассказывали, что в реальном бою зачистка окопа происходит слишком быстро, чтобы штурмовики связывались с дроноводом голосом. Штатно они должны получать данные из тактической сети только по созвездной связи, которую блокировали диполи. Или беспроводной, но маршрутизатор тоже барахлил. Поэтому раз уж Куба вызывает, у манёвренной группы произошел серьезный затык. Может, их вообще спасать нужно.

— Искра в канале.

— Что перед нами?

Даша посмотрела через Лиску, что происходит в окопе. Там как раз разбили двух «собачек»: одна подорвалась на мине, другую подстрелил из-за поворота сауо в тяжелом скафандре. Судя по тому, что он стрелял, используя тело другого сауо как опору, изначально там была двойка.

— Один петух в новом колене, дальше три колена чистые.

— Принято! Носик, Носик, я Куба. Маска, Маска, я Куба.

— В канале.

— Иду наверх, поберегись.

Куба отпустила карабин висеть на ремне, схватилась за бруствер, подтянулась и перебежала поверху. Оказавшись над врагом, она всадила в него сверху две пули. Потом запрыгнула в окоп и сделала контрольный в голову тому, кто лежал.

— Резак, Резак я Куба.

— Резак в канале.

— Тут чисто, подгребай.

Вражеский миномёт работал из глубокой ямы с обратного ската, будучи хорошо защищён от настильного огня. До него надо было именно дойти, чтобы он отстал от Потапова. Идти до него было ещё десять колен — и две засады. Когда Даша описала ситуацию, в разговор вмешалась третий боец манёвренной группы:

— Я Маска, иду напрямик, прикройте.

Её задача заключалась в том, чтобы контролировать верхний уровень. Но петухи, сидящие в траншее, кажется, совсем про него забыли. Маске требовалось меньше минуты, чтобы добежать до ямы с минометом и бросить в неё одну за другой две гранаты. Даша сопровождала её плазмомётом, но никто даже не думал высовываться. Конкретно эти гранаты, предназначенные для низкой гравитации и короткого броска, по меркам Эзеры выглядели скорее как противотанковые мины, и были заполнены меркулитом. Так что, полыхнуло знатно, и миномёт замолчал. Маска продолжила бросать гранаты в указанное Дашей место, где находилась следующая засада. Куба и Резак прошли её рывком, добивая выживших.

— Я Резак, — сдавленно прохрипела рация, — я триста.

Это случилось слишком быстро, чтобы Даша смогла заметить. Разглядела только на пересмотре. Один неосторожный шаг — и раскалённая струя ударила из стенки окопа, пробивая кирасу. Может, дело даже не в растяжке, и мина управлялась дистанционно. Тогда у Резака не было шансов. Именно за этим нужны «собачки», но они закончились, а штурм продолжался. Куба показала товарищу жестами и, скорее всего, продублировала голосом перевернуться на правый бок. Видимо, чтобы кровь из пробитого лёгкого не заливала здоровое. Рана в теории не смертельная и современной медицине посильная. Но соответствие теории практике зависит от счёта, который идёт на минуты. А стоило Кубе снять руку с цевья, как она вздрогнула, перехватила карабин поудобнее, подняла в небо и выстрелила. Тактическая сеть подсказала, что внимание Кубы привлекло жужжание в воздухе, и она сбила «тарелочку». Сенсоры «Ехидны» заметили маленький дрон только когда картечь вышибла из него искры и отправила на встречу с грунтом. Капрал сменила позицию, вскинула карабин и выстрелила снова. Непросто раздеть и перевязать товарища, когда к тебе таранные дроны в очередь выстроились, а плазмомёты на технике, которые должны тебя прикрывать, не успевают наводиться. С третьего раза до Даши дошло, почему. «Тарелочки» летели вдоль склона холма с противоположной от «Ехидны» стороны. Банальный вопрос ракурсов и времени наблюдения. Поняв, где проскакивает враг, Даша навела туда дополнительные камеры. Четвёртого дрона турель с автозахватом отработала быстрее, чем Куба.

— Резак, я Маска, иду к тебе.

С потерей всех подопечных Куба остановилась. Вернее, отошла чуть в сторону, чтобы не толпиться втроём. Но зачищать траншею без псов и первого номера могли бы только главные герои боевиков категории Б. Хороший шанс для петухов перейти в контратаку… которым они уже не воспользовались. Бойцы третьего взвода как раз захватили остальные огневые точки. Новые «тарелочки» уже летели, но опоздали к секундам, в которые всё решалось. Опорник на гребне холма был по сути взят. А те, кто штурмовал ангары, что-то говорили и про командный пункт.

— Булка, Булка, я Чих. Звон двести. Заберите нас отсюда.

Глава 16, в которой враг коварен

Дальше по Уставу шло занятие рубежа для отражения контратаки. Но, по данному в ощущениях и тактической сети, Даша здорово сомневалась. Их рота потеряла достаточно техники, чтобы переходить сразу к параграфу про выход в резерв после выполнения задачи. И людей, причём погибло-то не так много, но выживших пришлось собирать по огромному полю. А тут ещё плазмомётчик ранен. Даша надеялась, что не сильно, и Крис хотя бы через какое-то время продолжит стрелять. Но когда он показался в камеру, надежды рухнули. Умудрённому опытом толстяку оторвало руку. Только теперь не по локоть, а по середину плеча. Из-за того, что бронекостюм взрезало только наполовину, Даша не могла понять, насколько всё плохо: это рука болтается на парочке сухожилий, или только уцелевшая ткань не даёт ей отвалиться.

— Второй раз одна херня, — хрипло ругался Крис, садясь в машину.

— Тоже левая? — спросил Сокол.

— Да, бл… Я только к ней привык.

Крис выглядел поразительно бодро для человека с таким ранением. Наверное, потому, что обезбол сделал своё дело. Ходить-то он мог, и кровь уже не терял, но было очевидно, что, если наложили жгут, а не аппликатор, шансов восстановить руку нет — только менять. Вслед за Крисом Чих забросил в машину чудом уцелевший плазмомёт… и тело Звона, которому совсем не повезло даже на фоне плазмомётчика. «Тарелочки», несущие опасный для техники заряд, видны сильно заранее как на радаре, так и невооруженным глазом. Стрелять по ним ВКП учила хорошо. Другое дело — противопехотные. Они гораздо меньше, но дьявольски эффективны для своих задач. Если такая выскочит внезапно из затянувшего поле дыма, а ты ещё и прижат к земле миномётным огнём, мало что можно сделать. Звон не смог ничего. Даша хорошо видела последствия в кормовую камеру, и, несмотря на всю браваду, едва сдержала рвотный рефлекс. Чих был удивительно флегматичен. Тела погибших надо выносить, даже если они выглядят так.

Ещё не доехав до своих, Сокол получил приказ подбросить бойцов из отделения 221, оставленных «Крищетавром» без транспорта. С учетом нервной, но довольной Славы поместились не все. Второй взвод мог воспользоваться только своей техникой, потому что первый и четвёртый продолжали зачищать лесок с обозначением «Дракон», где уже обнаружились две позиции противопехотных «тарелочек». К маршрутизаторам беспроводной сети тянулись через всё поле слегка присыпанные землёй оптоволоконные кабели. Расчёты погибли в ангарах и основном опорнике, но, если бы не быстрота и натиск — потенциально могли выпустить ещё под сотню дронов. В открытом канале крыли матом мехкавалерию за то, как «хорошо» они провели разведку. Кавалеристы сами были слишком заняты, чтобы отвечать. Но казалось, что допущенные ошибки действительно получилось исправить быстрой и точной стрельбой.

Увы, бой продолжался. Выгрузив товарищей и тело Звона у занятого окопа, «Ехидна» 223 отправилась во вторую ходку. На сей раз взяли с собой Резака и Криса. Семён договорился с первым взводом, что подбросит своих раненых на их пункт эвакуации, организованный за рощей-«Рыбкой», но принимать погибших пока отказывались. Оно и верно: живые важнее. До места, откуда начиналась атака, медэвак доберётся несколько быстрее, чем на передовую. Маска успела к самым важным минутам, однако даже в XXV веке тактическая медицина не работает как магия в видеоиграх. У Резака ещё оставался шанс, но не более.

Почти сразу за гребнем холма БМП резко тряхнуло, и она замерла. Множество голосов синхронно обрушилось на ничего не понимающую Дашу.

— Я триста! — ругался Сокол.

— Входящий снаряд, — предупреждал бортовой компьютер.

— Всем покинуть машину! — кричал Семён.

Вычленив из этой какофонии вбитую на учениях команду, Даша щёлкнула застёжкой фастекса, освобождаясь из ремней, воскликнула: «Гайка, вверх», быстрыми движениями рук скрутила предохранители, дёрнула за рычаг, извлекая системник бортового компьютера, и только после этого полезла в люк.

Когда тело вырвалось на буйный воздух, мозг на секунду выключился. Было очень странно видеть это не через камеры, а прямо за стеклом забрала. Чёрные комья земли, тонкие полоски голубого сена, неведомо откуда взявшиеся листья и даже что-то вроде веток, — всё замерло в воздухе, медленно кружась на восходящих потоках. Мозг знал, почему оно не падает, но не мог вспомнить, отказываясь принять реальность происходящего. Отсутствие тактильных ощущений через бронекостюм делало только хуже: без них всё слишком походило на сон. В уши ворвались свист снарядов и рокот приближающихся ракет. Даша хорошо помнила, как звучит «пшенка», и какие от неё остаются воронки. А потом слева донёсся рёв и яростный крик:

— Искра, я Сокол, я триста. Не могу идти.

Даша обернулась на голос. Водитель высунулся из своего люка, но дальше двинуться не мог. Похоже, сломалась нога, которая пока невидима. В Кохарах с Асият это выглядело гораздо красочнее, а тут — гораздо страшнее. Тем более что Семён тоже не показывался, пока Даша лезла через замершую пушку. Вместо этого из десантного отсека доносились матерные крики про заевшую аппарель. Даша хорошо помнила, что там ещё лежит Резак, который не может бегать. И, в связи с этим, уже некоторое время хрипит в рацию: «Оставь меня, спасай свою жопу, служу Чарийскому Союзу».

На слаживании норматив покидания машины был жёстким. Как тогда казалось, неоправданно. Теперь Даша поняла, почему. В упражнении надо выбираться наружу втрое быстрее, чем требуется в реальности, потому что в ней у вас будет на двух здоровых трое раненых. Причём машину обычно покидают на просто так, а когда что-то сломалось. И поломки не ускоряют процесс.

Сокол распластался по броне, пытаясь приподняться на руках. Даша молча бросила компьютер в сторону холма и подхватила товарища, закидывая на спину. Чемоданчик с умным железом полетел плавно и медленно, чай не разобьётся о мягкую почву. Из командирского люка показался Крис, держа снятую с машины рацию в единственной оставшейся руке. И как здоровый припустил к окопу. Но Даша уже достаточно оставляла людей, чтобы опозорить коммуну, и больше этого делать не собиралась. Даже если придётся одновременно нести на себе Резака и Сокола, в низкой гравитации такое вполне возможно.

— Подбери компьютер, — Сокол говорил уже спокойно.

Даша прыгнула к извлечённому на условно белый свет мозгу машины. Под двойным весом получилось не сильно дальше, чем на Эзере. По-хорошему, даже не двойным: водитель весил больше девушки. Это радовало. Это означало, что у Даши получится нормально бежать. А системник упал удачно, ручкой вверх. На первый взгляд, он легко спружинил от земли и оставался совсем невредим. Когда несёшь раненого на спине, твои руки свободны. Даша подхватила компьютер и оглянулась. К её ужасу, больше из «Ехидны» никто не показался.

— Булка, я Искра, ты где?

— Беги давай!

— А как же Резак?

— Это приказ!

Тело сработало без участия мозга, но через секунду мозг приказал ему остановиться.

— Я вас не брошу.

Аппарель не опускалась — в ней открылась предусмотренная, в частности, на такой случай дверца. Из недр машины показался Семён с Резаком на плечах, громко рассказывающий, в каких местах которых сказочных персонажей побывал заклинивший рычаг. Не вслушиваясь в его слова, Даша побежала вверх по склону, туда, где её уже обгонял Крис. Они не уложились в норматив. Хорошо, что Алмазова требовала с запасом.

Скрывшись за бруствером и сдав Сокола в руки Маске, Даша осмотрелась и прислушалась. Она поняла, что Булка с Резаком плетутся где-то сзади, а, судя по звуку, ракета слишком близко, и выскакивать на помощь поздно. Бессилие — это плохо. Да, стержень в печень — ещё хуже, но Даше всё равно хотелось вернуться. Сержант успел стать ей настоящим отцом-командиром. Досадно, что трёхэтажный мат может стать последними услышанными от него словами. Назвав заполняющую сознание и глушащую разум эмоцию по имени, Даша вспомнила, как дедушка советовал поступать в таких случаях.

— Мне досадно, но я не эта досада, — быстро сказала Даша про себя. — Я та, кто наблюдает…

Раздались взрывы. Судя по тому, как громко они прозвучали даже через активные наушники, «Ехидну» 223 накрыло очень близко, и меркулит в автомате заряжания сдетонировал. Над Дашей пронеслась струя песка, который сдула ударная волна. Без шлема, наверное, была бы контузия.

К счастью, у Даши был шлем, включающий в себя очки дополненной реальности. А в извлекаемом блоке бортового компьютера на такой случай водились и аккумулятор, и какая-никакая антенна. Маска уже хлопала Дашу по плечу, указывая на «лисью нору» неподалёку.

— Что с Соколом?

— Нога. Перелом или вывих, жить будет.

Значит, бронекапсула защитила от осколков, но не до конца сдержала ударную волну. Если досталось водителю, значит, прилетело слева. Всё могло быть гораздо хуже, если бы снаряд взорвался чуть сзади или выше. Но кто стрелял?

Забившись в укрытие, Даша развернула оборудование, быстро настроила его, соединила кабелем с радиостанцией, которую вынес Крис, и проверила показания. Вздохнула с облегчением, увидев, что у неё есть три дрона в воздухе, из которых можно одновременно принять два видеопотока, чего хватает, чтобы прекрасно видеть всё вокруг. Радостно присвистнула, когда на склоне холма поднялся, собирая гроздья земли, силуэт Семёна: сержант успел залечь и до сих пор нёс Резака на плечах. И в сердцах выругалась, когда подгрузились метки из тактической сети. Даша угадала, откуда стреляли, но предпочла бы ошибиться. Тот самый кошкин лес, который язык, торчащий из урочища, в котором нашли и сожгли засаду «тарелочек» и где все подозревали новую угрозу, — обведён как зона маневрирования САУ. Запись показывала, что коптеры Личины заметили выстрел к востоку от ориентира «Колодец» в том месте, где посадка изгибалась под прямым углом, следуя высохшему руслу ручья. Самое скверное, что вспышка была в радиодиапазоне, то есть, стреляла индукционная пушка. Её очень сложно вычислить. Она почти не демаскируется и обычно стоит на технике, которая умеет сбивать дроны. С ней петух прекрасно простреливает всё поле, была бы наводка. Чтобы её не было, артиллерия бригады уже рассыпала над горящим урочищем диполи. Но как же хорошо этот засранец выбрал момент, чтобы показать себя!

Потому что из основного лесного массива, который лежал за робостанцией, как раз показались крокеры, квадроциклы и бегущая за ними пехота. Жутко много, числом до роты. Та самая контратака из Устава. На позицию, которую держит два с половиной потрёпанных отделения, одно из которых ещё и без плазмомётчика. И Маска опять должна заняться раненым: тактическая сеть подсказывает, что Семёну помог уцелеть Резак, которого сержант нёс на плечах. Раненый накрыл здорового при падении и принял осколки на себя. Увы, в Резаке от этого появились новые дырки, которые нужно срочно обработать, и на какое-то время стрелок-санитар не стрелок. Не считая «Тушканчика», который куда-то подевался, из отделения 223 были готовы лупить по противнику четыре карабина, одно ЛОС[1] и, самое главное, ноль плазмомётов. Без палочки. Таким составом только на уток охотиться.

В посадках к западу у чарийцев три с половиной взвода, считая многочисленный кавалерийский. Там же семь «Ехидн», не считая командно-штабную и дронопорт. Но пока они доедут через поле, индукционка перебьёт половину. А резко ожившая артиллерия из урочища не даст пехоте добраться до опорника без прикрытия пустотных щитов. В зависимости от того, что именно выжило в лесу, даже приближающаяся в полном составе танковая рота должна поостеречься. Ведь чтобы это «что-то» в лесу выловить, у них есть только кавалеристы, стыдливо жмущиеся по посадкам. Очень уж страшно на почти безбронном крокере пересекать трёхсотметровый овраг.

Если только ты не Котовский. Этот отморозок уже почти там — к безумному восторгу Даши. Ему было проще: от рощи «Молния» до посадки на другом склоне чуть больше ста метров, и сам склон изгибается, давая шанс вообще не попасть в поле зрения предполагаемой САУ.

— Искра, Искра, я Носик.

— В канале.

— Я иду за ним. Мне нужны твои глаза.

С одобрения Семёна Даша отправила вслед Котовскому подзарядившуюся Гайку и расположенного южнее всех Луня. Найти в горящем лесу даже машину размером с «Крищетавра» — задача не тривиальная. Придется лететь ниже дыма или полагаться на радар, который выдаёт сам дрон. К счастью, коптеры были умными, и не нуждались в постоянном контроле. Во времена Чернолиса предки управлялись с одним вдвоём, а не в одиночку с двумя, пока третий справляется сам. А конкретно в этом случае Гайка просто отлетела на запад и зависла в качестве воздушного ретранслятора. Без этого звена сигнал от летящего над склонами холмов и чуть ли не среди крон деревьев Луня быстро потерялся бы.

— Личина, Личина, я Гранит, — Алмазова тоже понимала ограниченность возможностей разведки.

— Личина в канале.

— Идите на восток от «Колодца» и поймайте эту самоходку.

— Нет.

От такой наглости Даша непроизвольно щёлкнула языком. Даже не «никак нет» или «не могу выполнить». Пилоты крокеров вправду выпендрежники. Но сейчас худший момент, чтобы выделываться.

— Личина, нашим ребятам сейчас…

Прозвучавший в эфире составной дисфемизм слову «конец», заставил Дашу уважительно щёлкнуть языком ещё раз. Не самая очевидная конструкция.

— … если сраная пушка не заткнётся.

— Поэтому мои ребята пойдут на мясо? Там триста метров вниз и вверх. Одна колотушка в кустах — и мы в минус.

Оглядевшись с пролетающей над кавалеристами Гайки, Даша поняла, что Личина ещё упрощает ситуацию. Только два её крокера, отмеченные в тактической сети, сидели в «трёх полосках». Триста метров до леса было им. До рощи «Молния» — ещё дальше, поэтому пройти путём Носика они тоже не могли. Остальные ушли в «Рыбку» поддерживать своих драгунов. Это ещё четыреста метров по полю до «трёх полосок». Прекрасно просматриваемых с прямого угла.

Умом Даша понимала, что Личина права. Тот же «Крубхафасщ» — техника с пустотным щитом. Вполне мог выжить в лесу и до сих пор прикрывать САУ. Запросто мог спрятаться: прятались же они в «Рыбке», причём без всякого дыма. Одного достаточно, чтобы положить всю кавалерийскую атаку. Но было очень обидно, особенно от слова «мясо». В увольнительной на Нуте, когда Даша с Кубой и остальными завалились даже не в бар, а в кофейню, какой-то кавалерист назвал их «мясострелками». Именно к этому случаю Котовский отсылал со своим «не хочу разбивать сердце женщине, которая может разбить мне лицо». А ведь тот мудак был даже не пьян, когда скаламбурил.

Алмазова, видимо, тоже обиделась:

— Ты берешь нулевую?

— Зачем? Мы поддерживающее подразделение, а не приданое. Выкручивайся сама. Эс-ка.

Стучаться до этой сучки (то есть, ответственного командира, желающего погубить как можно меньше своих солдат) по всей цепочке до Алексеева и обратно времени, конечно, не было. Алмазова забыла про бесполезную кавалерию, и приказала третьему взводу атаковать навстречу идущим из урочища врагам. Обстрел во фронт и заход во фланг. В худшем случае это заставит петухов спешиться и попрятаться, дав какое-то время на решение проблемы с САУ. Если очень повезёт, они могут вообще отступить. Туман войны работает в обе стороны. Враг может решить, что если чарийцы продолжают наступать, не задерживаясь, у них всё хорошо, и их там ещё много. Но сауо, державшие робостанцию, уже успели показать себя хладнокровными и коварными, так что, модель Алмазовой в голове Даши не рассчитывала бы взять их на испуг. Просто все остальные варианты ещё хуже. Своим резким манёвром Носик унёс на южную сторону оврага почти все оставшиеся противотанковые средства. Раз-патроны, навьюченные утром на «Тушканчик», никто с него так и не снял, и на занятой позиции оставались только две трубы, которые не успел отстрелять Крис.

Даша прыгала глазами между тремя повисшими на забрале экранами: вид с Гайки, зависшей над нерешительной кавалерией; вид с Луня, вылизывающего местность между ориентирами «Колодец» и «Утёс», вид с его же задней камеры, которая автоматически вела Носика, чтобы не потерять; спутниковый снимок в плохом разрешении, служащий картой. У неё не было времени разбираться, что там на северо-востоке, и сколько осталось времени, но не было и сомнений, что оно утекает слишком быстро. Котовский даже успел заскучать, потому что продекламировал в общий канал:

— Глупый суслик робко прячет тело жирное в полосках.

Конечно, ему тоже было обидно за «мясострелков», но Даше стало очень стыдно, и она потребовала:

— Носик, я Искра, пошли в канал Б.

Не глядя, Гусева сняла с разгрузки носимую рацию: коробочку размером чуть больше видеофона. Пока оператор спасает из подбитой БМП компьютер, командир выносит основную радиостанцию, а водитель — терминал созвездной связи. Раненый Сокол ничего не вынес, но это не важно: связи со спутниками не будет до конца боя, а может и жизни. Из «Ехидны» торчит множество разнообразных антенн, а ещё больше скрыто под бронёй, и в норме ими жонглирует компьютер. Но когда машина подбита, для связи внутри отделения приходится пользоваться тем же, что и стрелки. Даша соединила рацию со шлемом специальным проводом и выбрала запасной канал.

— Что как там? — поторопил Котовский.

— Не вижу следов гусениц, — сердито ответила Даша.

Она злилась на ситуацию и замечала, что озадачена. Действительно, если это САУ с индукционной пушкой, там минимум тонн шестьдесят, а максимум все восемьдесят. Прятать её в лесу сложно, ведь при движении она буквально вырывает деревья с корнем, оставляя за собой неплохую просеку.

— Вообще нигде?

— Вплоть до «Колодца». Иду вглубь. Но пока нигде.

— Может, крокер.

— Какой крокер с индукционкой и пульсирующим щитом?

— Который «Рекс». Корзэбский импорт.

Это имело смысл. Хлопнув себя по лбу свободной рукой, Даша переключилась на тепловизор. След нашелся быстро. Стреляли именно там, где показала запись. Потом машина, похожая на утку с длинной торчащей между ног — из центра тяжести — рельсой, ушла на юго-восток, раздвигая гибкие стебли папоротников. Ветви смыкались за ней, но сохраняли тепло от касания.

— Булка, на опушке никого! — закричала Даша, не зная точно, но будучи почти уверена, что Семён где-то рядом. — Петух ушел дальше в лес.

— Вижу, — ответил сержант, и передал информацию комроты.

Самым серьёзным, что они потеряли вместе с машиной, была не пушка, и даже не пустотный щит. Хуже всего, что, когда БМП третьей роты ушли вперёд, а свой «Тушканчик» — за овраг, рядом не осталось мощных узлов беспроводной сети. Проблему решила бы созвездная связь, но её заглушили диполями. Семён мог спокойно вывести на своё забрало то, что видит Даша, но вот дальше канал резко сужался. Он всё ещё был цифровым и не требовал диктовать координаты голосом. Но приходилось выбирать, что именно передать Алмазовой, и радоваться, что можно принимать видео с двух коптеров одновременно, хоть его качество и снизилось. Естественно, дальше прямая трансляция не велась.

— Решила пока не высовываться, — с досадой сообщил Семён.

Что ни говори, Алмазова тоже была ответственным командиром. Потерять полтора взвода и четыре машины лучше, чем два с половиной и семь. Модель Алмазовой в голове Даши уже приказала бы тем, кто находится в посадках западнее поля, там и окапываться. Да, задача поставлена удержать гребень холма и робостанцию. Но если этого совсем не получается, надо хотя бы избежать выхода многочисленной мехкавалерии противника во фланг другим ротам. Проблема данной логики заключалась только в том, что Дашу категорически не устраивала перспектива лично быть потерянной. Но след всё не заканчивался.

— Есть! Носик, цель на два часа и четыреста метров. Один «Рекс». Там рукав оврага, поберегись.

Вот он, засранец. Лежит на грунте под огромной раскидистой кроной, как собака в засаде. Новая позиция отстояла от предыдущей на полкилометра. Крокер — действительно «Рекс» — пропетлял через лес, благодаря чему разминулся с Лунем. Так «Рекса» никогда не накрыла бы вызванная стрелять по площадям артиллерия, а ему открывался хороший вид на всё поле, только теперь справа, а не слева от «трёх полосок». Судя по неподвижности таврилианца, он не подозревал, насколько близко Носик. Который вместо того, чтобы бахнуть, уточнил:

— Искра, глянь с Гайки, там ракета вообще пролетит?

Хотя любые вопросы в такой ситуации раздражали, Даша поняла проблему. И не смогла сдержать ругательств. «Тушканчик», конечно, близко к врагу, но стрелять раз-патроном сквозь плотную листву не получится. Автозахват не сработает. Чтобы сделать чистый выстрел, Котовскому придется выйти на склон оврага к ориентиру «Утёс». А там очень близко: его могут как засечь тепловизором, так и просто услышать.

— Нет. По навесной можно.

Пустить ракету над лесом, без прямой видимости. Одну крону дерева лазер прорежет и не заметит. Но тогда у тепловой ГСН не получится захватить цель. Режим наведения на отражённый сигнал в ракете есть, но имеет одну маленькую проблему.

— Свети с Луня.

— Готова!

Ракеты пошли — сразу две, для надёжности. Даша навела радар на цель, но пока не включала, чтобы не выдавать себя раньше времени. Вдруг утиная голова повернулась в её сторону и сверкнула красным глазом. Сигнал пропал.

-----------------------------------------------------------------------

[1] Личное оружие самообороны. Штатный вариант для экипажей чарийской бронетехники — гаусс-пистолет-пулемёт.

Глава 17, в которой быстрота и натиск – ваши лучшие друзья

— Грязь!

— Тебя сбили?

— Да бл…

Ругайся — не ругайся, а без подсветки с дрона ракеты ушли в никуда. Даша вернула последний момент записи, уточнила координаты цели по ориентирам и передала «наверх». Без спутника и нормального узла связи даже это требовало вмешательство оператора, но с компьютером хотя бы не надо диктовать «по улитке» и считать метры от перевёрнутого пня.

— Булка, ты видишь его в сети, пусть туда херачат артой!

С потерей Луня треть восприятия освободилась. Вернувшись ею в реальный мир, Даша поняла, что слышит на западе хлопки 7-см пушек «Ехидн». Сразу семь хлопков, которые практически сливались в один. Не дожидаясь арты, Алмазова приказала обстрелять вскрытую позицию из всех стволов. Вряд ли этого хватит «Рексу». Фугас у «Ехидны» слабоват, чтобы навредить крокеру через пустотный щит. А прямого попадания сразу ждать не стоит. В прошлом бою Даше хватило одной попытки, чтобы попасть с сопоставимой дистанции, но это в борт самоходки на открытой местности. Лобовая проекция крокера гораздо меньше, и он в кустах, а тут ещё разница высот. Кабы не метка, товарищи вообще не заподозрили бы, что там крокер.

— Искра, — прикрикнул Семён. — Веди Носика.

Повинуясь приказу оператора, второй и последний «картёжник» отделения метнулся к лесу. Пока Лиска летела на юг, Даша осмотрелась через её камеру — очень уж любопытствовала, насколько всё плохо. Атака третьего взвода удалась в том смысле, что враг, прущий из урочища, действительно замялся. И не удалась в том смысле, что петухов оказалось гораздо больше роты. Поэтому, изобразив сперва активность, чарийцы остановились на том, что вели плотный огонь из-за ангаров. Сауо понесли потери, рассредоточились и спешились, но смогли подстрелить самых наглых чарийцев, в том числе, подбить два «Тушканчика». Хрупкое равновесие сил, численно отличающихся раз в десять, держалось только на огневом контроле. Такими темпами у Даши есть ещё минут пять, пока третий взвод не израсходует БК. А дальше у неё есть два километра. За сколько там мехкавалерия их пройдёт?

Алмазова тоже осмелела. Пока остальные стреляли по «Рексу», две «Ехидны» рванули по северному краю поля. Одна из них тут же замерла, получив в тактической сети статус «потеря хода». Зная, куда смотреть, Даша заметила выстрел даже с Гайки. Буквально по движению ветвей вокруг ствола. «Рекс» отбежал вправо, находясь теперь чуть ближе к рукаву оврага. И к Котовскому. Прежде, чем связываться с товарищем по рации, Даша отметила цель в тактической сети. Снаряды разорвали кусты рядом с вражеским крокером, точно подсвечивая край пустотного щита. Как минимум одно ядро ударило в броню — рикошет.

— Сраный Корзэб, — взвыл Чих, будто бы из глубины колодца.

Ну да, у этих углеволокно получше. Вряд ли у крокера может быть хорошая круговая броня, но вот узкая лобовая проекция, оказывается, держит слабую плюху «Ехидны» с полутора километров что твоя «Открывашка». Уверившись в своих силах, «Рекс» больше никуда не прятался, спокойно перезаряжаясь и удерживая в прицеле вторую БМП. Кажется, именно ту, в которой ехала Дымка. При сужении канала передача номеров машин прекратилась. Тем временем, Носик почти добежал до обрыва.

— Грязь! Мина!

Даша заметила взрыв с Гайки, а достигшая цели Лиска позволила разглядеть детали. Что-то мощное, нажимное и противотанковое переломило ногу «Тушканчика», обрушивая бронекапсулу с пилотом на землю. «Рекс» тоже заметил это. Утиная голова повернулась и застрекотала автопушкой. Да, у этого зверя есть всё, чтобы считаться высшим хищником среди крокеров. Корпус «Тушканчика» буквально разорвало, но Даша была готова поклясться, что заметила выскочившую оттуда тень пилота. И что эта тень даже успела отстегнуть трубу с магнитных креплений. Если вспомнить, что крепили парами, потенциально Носик жив, и у него с собой два раз-патрона. Которыми он как-то умел пользоваться. Курс гранатомётчика длится два месяца, и Котовский явно не успел сдать экзамен. Только изучить теорию и немного пострелять в дополненной реальности. Поможет ли это? Если повезёт, то да. Но повезти должно сильно.

Лобовая атака Личины была бы абсолютно бесполезной, но оставаться в стороне не собиралась и она. Из «трёх полосок» полетели ракеты. БМП Дымки нервно дёргалась, меняя скорость от максимальной до полной остановки и обратно. «Рекс» выстрелил по ней, промазал, развернулся и побежал на восток вдоль оврага мимо ориентира «Утёс». Башня смотрела назад и лупила по ракетам как из автопушки — разрывными, — так и из лазеров — в надежде ослепить сенсоры.

Из кустов неподалёку от подбитого «Тушканчика» вылетел раз-патрон. Котовский не стал далеко убегать, и ему повезло, что «Рекс» нёсся почти прямо на него. Расстояние до цели раз-патрон преодолел где-то за половину секунды. Слишком мало для осознанной реакции человека и тем более для того, чтобы приводы повернули башню. Но вполне достаточно для сработки динамической защиты. Яркая вспышка на боку крокера — и что-то вылетело навстречу приближающейся ракете. Даша не поняла, что именно, но раз-патрон взорвался гораздо раньше, чем нужно, и луч лишь слегка скользнул по броне. Без видимых последствий для укрытого ею крокера.

— Тварь, — буркнула Даша.

Запредельное — Корзэб лежал за туманностью Предела — чудовище показывало совсем другой уровень живучести, чем любая ранее встреченная техника.

— Это обманки, — вдруг сказал Семён. — Пусть уберёт магнитный взрыватель и оставит гироскопический.

— Носик, — продублировала Даша в канал Б, — выключи магнитный взрыватель.

Осознав принцип, Даша поразилась находчивости запредельных инженеров. Луч раз-патрона опасен метров за двадцать-тридцать. Поражение ракеты на таком расстоянии направленным взрывом, как ни крути, малореально. Но можно поставить помехи, создав скачок магнитного поля. Правда, на расстоянии те же двадцать-тридцать метров от корпуса, и уложиться во время, за которое ракета пролетает остальные семьдесят… Вот почему ни у чарийцев, ни у Таврилиана такой защиты не было. Обманки помогали от гранатомётчика, засевшего метрах в пятиста. А ближе — только принимать на броню. Или прятаться за остовами подбитых машин, чьё магнитное поле инициирует взрыватель, как само собой получилось у Сокола в «Рыбке». Сейчас никакого лишнего металла вокруг не было, поэтому Котовский явно был абсолютно уверен в успехе. Ну, модель Котовского в голове Даши говорила об этом.

Настоящий Носик молчал. Даша даже испугалась, жив ли он там. Проведя над посадкой Лиску, она увидела еле заметное и очень быстрое движение. Котовский широкими прыжками бежал вдоль оврага параллельно вражескому крокеру, почти не отставая. «Рекс» не обращал внимания на это копошение: он как раз сбил три из четырёх ракет от Личины. Последнюю приняла на себя динамическая защита, сработавшая по тому же принципу.

Из хорошего, враг ушел слишком далеко, и теперь часть леса, в которой прятался Котовский, закрывала поле от «Рекса». Даша так и передала Алмазовой. «Ехидны» четвёртой роты воспользовались этой возможностью, чтобы рвануть к холму. Кажется, они успевали.

И, кажется, «Рексу» об этом тоже сообщили, потому что он резко повернул налево и перебежал через овраг, чтобы снова занять удобную позицию для выстрела. Уже к северу от ориентира «Утёс». Дальнейшее Даша осознала только при повторном воспроизведении и то не с первого раза.

Поднявшись из оврага, «Рекс» на несколько мгновений замер, присматриваясь, как удобнее пройти через заминированный лес. В эти секунды Котовский выпрыгнул из кустов и прилепил трубу к ноге крокера тем же магнитным зажимом, который раньше держал лишнюю нагрузку на «Тушканчике». Носик едва успел скрыться в кустах, как заработал реактивный двигатель. Раз-патрон не предназначен для стрельбы в упор. Взрыватели никак не успевали взвестись. Тем не менее, взрыв прогремел и разворотил крокер. Запчасти веером полетели во все стороны.

Котовскому было мало. Когда из люков еле как высунулся шатающийся и ошалелый экипаж, над их головами просвистела очередь из ЛОС. Вообще говоря, Лиска не слышала свиста. Только видела, как один человек в синем с чёрными пятнами камуфляже упал и больше не вставал, а другой поднял руки. И видела, что Котовский выпрямился во весь рост, направляя на него своё слабое штатное оружие. Предупредительные выстрелы в эту концепцию напрашивались, а если враги контужены, предупредительный выстрел в голову — один из немногих вариантов привлечь внимание к такой плевалке, как штатный гаусс-ЛОС экипажей чарийской бронетехники. Но оставалась не нулевая вероятность, что оператор вооружения — или кто там в корзэбском крокере сзади сидит — умер от ран, пока вылезал через люк. Взрыв на вид был очень мощным, и просто поразительно, что хоть кто-то внутри «Рекса» выжил.

— Надо забрать пленных, — растерянно сказала Даша.

— Работаем над этим, — ответил Семён.

Дрожь земли возвестила, что как минимум одна «Ехидна» пронеслась над окопом. Гораздо надёжнее об этом свидетельствовал индикатор пропускной способности сети, который сразу скакнул на четыре палки. Даша навела камеру Гайки на свою позицию. В окопах на гребне холма выгрузился первый взвод. Оставшиеся у него на ходу две БМП перевезли за раз только половину бойцов и поехали обратно за другой. Четвёртый взвод заходил на позиции третьего и фактически сменял его. Потеряв одну БМП, но израсходовав все выстрелы, техника третьего взвода ехала назад через поле — видимо, на пункт боепитания. Пехота оставалась на месте и готовилась отразить атаку. Сочтя положение серьёзным, Таврилиан ввёл в дело ещё три «Рекса». Показавшись из урочища, они взяли ангары под обстрел и заставили «Ехидны» выглядывать осторожнее.

Тут Даша поняла, что хорошо бы и ей помнить о смерти. Вражеская пехота не вернулась на квадроциклы, но поднялась и атаковала бегом под прикрытием индукционных пушек. Петухи уже вошли в досягаемость карабинов Чижова. Куба и Маска сняли кого-то меткими выстрелами. Но тактическая сеть отмечала, что над стрелковой цепью летят противопехотные тарелочки, а вражеские крокеры всё более уверенно останавливались, чтобы влепить по окопу очередь. Целей слишком много. Скоро будет не до выцеливания голов. И даже не до того, чтобы вообще высунуться.

— Булка, я Гранит! Почему молчит ваш плазмомёт?

Алмазова видела в тактической сети, что Крис тяжело ранен, но ствол цел и готов лупить дерьмом по противнику. Она думала, что хоть кто-то ещё в отделении умеет им пользоваться. Например, Чих, который благополучно вынес машинку и сейчас держал её в руках, стоя метрах в десяти левее норы, куда забилась Даша.

— Кто-нибудь из вас проходил курсы плазмомётчика? — спросил Семён в канале отделения. — А пулемётчика?

Он знал ответ и спрашивал скорее в надежде на чудо. Ответом ему была тишина. Помощник плазмомётчика Чих всю дорогу отлынивал от повышения квалификации, остальным хватало других дел. Семён громко выругался. Оружие-то они спасли, но Крис с одной рукой мог стрелять разве что из ЛОС, и то до смены магазина. Плазмомётчик взял плевалку у Сокола и куда-то стрелял, но вместе с его конечностью отделение потеряло последнюю серьёзную компоненту огневой мощи. Нехватка стрелков тоже ощущалась. Хотя Сокол подхватил карабин Резака и как-то перемещался даже со сломаной ногой, стрелял он гораздо хуже Кубы. Водителей с «чижом» особо не гоняли: им по штату положено ЛОС.

Слабое звено цепи заметила не только Алмазова. Враг тоже стал сдвигаться к позиции Чиха… то есть, к Дашиной. И тут Даша подумала, что хоть ручной плазмомёт и отличается от танкового необходимостью стрелять с рук, но устроен примерно так же. Оператор вооружения БМП хотя бы знает, какие там вообще есть ручки. Резким движением выключив дополненную реальность, Даша оставила компьютер в норе и побежала к Чиху. Она надеялась, что вспышки плазмы над головой, вытягивающиеся со стороны леса, что-то да значат. Что до сих прячущиеся среди деревьев «Суслики» и не успевающие привезти подкрепление «Ехидны» хотя бы очистят кусочек неба прямо над окопом от вражеских глаз. Враги-то с этим прекрасно справлялись: метрах в пятидесяти к северу упала и загорелась ушастая коробочка — один из «картёжников» третьего взвода.

— Искра, вернись к дронам, — закричал Семён вслед.

— Похер, нас сейчас гранатами закидают.

— Сначала крокеры, — сержант молча согласился и немедленно перешёл к раздаче ценных указаний.

Даша ответила не сразу, а только когда добежала и уже вырывала из рук Чиха плазмомёт. Хоть в гравитации Толстушки машинка весила немного, она оказалась неожиданно громоздкой. Наводить её вместе с башней БМП с помощью ручки управления было гораздо легче, особенно когда компьютер ещё и сам целился. Сошки уже были расставлены: хоть что-то полезное Чих сделал. Даша положила плазмомёт на бруствер, быстро осматриваясь. Метрах в семидесяти уже виднелись маленькие тарелочки. Но, что гораздо хуже, метрах в трёхстах лёгкие крокеры готовились открыть огонь на подавление. Осмелев, они остановились. Действительно, самая большая угроза, которую нужно устранить первой. Упреждение не требовалось, учёт баллистики — тоже. Переведя регулятор в «быстрый» режим, Даша влепила каждому из них плотный пучок ионов туда, где сидел пилот. Куда стрелять, ей рассказывали на Нуте, когда операторы «Ехидн» заучивали силуэты чужой техники. Тонких пятнышек в месте, где быстрая плазма прожгла бронеплиты, отсюда не было видно. Только тусклые вспышки, основная энергия которых выделилась внутри корпусов и тел.

Не задерживаясь и не проверяя себя, Даша выставила «медленный» режим и отключила формирование тороидов, по сути, превратив оружие в огнемёт. «Тарелочки» уже пикировали, когда Даша прошлась стволом вправо-влево, сметая их с неба. Мимоходом, Гусева отметила, что ещё жива. Если крокеры до сих пор не подстрелили её, значит, вражеским пилотам повезло меньше. Но оставалась пехота, которая как раз поравнялась с крокерами и, в принципе, уже могла бросать гранаты — гравитация-то низкая. И стрелять тоже могла: Даша отчётливо видела, как рослый и крепкий сауо, самый левый в цепи, поднимает карабин, заглядывая в коллиматор. Даже через оптику петух выглядел как маленькая вертикальная чёрточка размером с палец, но карабин в его когтях, направленный прямо в лицо, казался самой большой хренью во Вселенной. Как будто в дуле ствола не ток бежал по магниевой проволоке прежде, чем сжечь её в воде и выплюнуть пулю, а чёрная дыра грела аккреционный диск прежде, чем сожрать. Даша физически никак не могла ни видеть этого, ни разобрать, что сауо рослый и крепкий, но была абсолютно в этом уверена.

Она выстрелила первой. Развал тороида выставлен на триста метров — и слегка приоткрытый клюв тонет в горячей волне десублимации. Даша повела ствол влево, заставляя остальных залечь. Мимоходом она отметила, что там все в касках, а не герметичных шлемах. Сейчас бы накрыть их таранными дронами, как петухи накрыли первый взвод. Но «Терьеры» сгорели в машине, а вешать под Лиску гранату не хватает рук. Да и маловато будет одной. Да и не подлетит уже Лиска под обстрелом.

— Чих, есть гранаты?

— Да.

— Бросай, — гаркнула Даша, не прекращая стрелять.

— Не докину.

— Здесь низкая гравитация.

— Всё равно не докину на триста метров. Воздух!

Не выпуская из рук плазмомёт, Даша инстинктивно сползла за бруствер. Который немедленно превратился в сноп песка, летящий вверх и в стороны. Это не воздух, это артиллерия. Естественно, поток огня заметили с дрона-корректировщика. И попытались заткнуть как можно скорее.

— Меняем позицию!

Пригнувшись, Даша побежала к соседнему колену окопа, по пути убеждаясь, что плазмомёт цел, а Чих бежит за ней, подхватив ящик с батареями и хладагентом. Здоровенный ствол почти не тянул руки вниз, но его удары по груди хорошо ощущались через кирасу. Ноги вязли в рыхлой почве, и шаркающая походка для низкой гравитации давалась хорошо. Бег почти не подбрасывал в воздух. По дороге Гусева мельком глянула вверх. Следующая волна дронов, уже отмеченная в тактической сети, разваливалась под градом картечи, которой её осыпали выжившие бойцы отделения и дроны-истребители. Навстречу «тарелочкам» летели «Терьеры». Некоторые из них падали как раз на залегшую стрелковую цепь. Матрица, захватывающая тепло от дрона, с теплом от человека тем более справится. Но комья земли, парящие в воздухе, тоже были горячими от поднявших их взрывов. И тепловизоры могли повести себя странно.

— Я Слава, я триста, — то ли голос в рации дрожал, то ли помехи усилились. — Продолжаю работать.

Не зная, чем и куда её ранили, сложно судить об эффективности такой работы, но всё лучше, чем ничего. Не теряя времени, Даша закинула плазмомёт на бруствер и ещё раз прошлась по вражеской пехоте, которая как раз поднялась и рванула вперёд поразительно быстро. Лучшие из людей на стадионе так бегают, как эти орнитоиды под рюкзаками, в горочку да по пашне. Спасло лишь то, что бежать на плазмомёт в полный рост и не умирать физически невозможно. Поняв, что их обстреливают, петухи снова залегли. Но делать это в низкой гравитации трудно, и кто-то явно упал не совсем так, как планировал. Даша оценила, сколько времени нужно вражеской пушке — или миномёту, не важно, — на реакцию. Получилось сосчитать до двадцати. На третий раз она среагировала заранее:

— Меняем позицию!

И с третьей попытки они с Чихом даже успели немного отбежать, когда снаряд взорвался там, откуда они стреляли. К счастью, петухи пока не попадали прямо в окоп. На случай, если со следующего раза у них получится, надо считать не до двадцати, а поменьше.

«Ерунда какая-то», — подумала Даша. — «У гаубиц и миномётов двадцать секунд — это только норматив на прицеливание. Добавим подлётное время снаряда, которое по навесной траектории тем больше, чем ниже гравитация. Получим минуты полторы-две, даже если они совсем близко. Сосчитать до двадцати — занимает не двадцать секунд, а меньше. Значит, никаких гаубиц и миномётов. Стреляет бронетехника. И, скорее всего, прямой наводкой. С километра, максимум полутора».

Шипение рации подтвердило догадку:

— Город, Город, я Булка!

— Я Город, — это позывной командира взвода, который сейчас удерживал «Колхоз». — Приём.

— Коробочка в лесу прижала мой плазмомёт. По метке. Сними её.

— Отказ. Слишком рисково выползать.

— Да хоть «Терьером» сними. Или нас скоро сметут.

— Держись, попробую. Эс-ка.

Значит, бронетехника. Вряд ли танк, иначе вокруг всё разворотило бы качественно. Скорее БМП с большой пушкой вроде тех двух, подбитых чуть раньше. Причём то ли работает без автомата заряжания, то ли экономит выстрелы. Но бьёт по настильной. Это объясняло, почему снаряды не падают в окоп, и гарантировало, что дальше тоже не упадут. Но существенно затрудняло огонь по стрелковой цепи. Которая уже слишком близко. Чуть оставишь не прижатыми — и конец. А может даже тот дисфемизм, который употребила Алмазова.

— Меняй воду, — сказала Даша после четвёртой очереди.

Вода расходовалась слишком быстро. Взглянув на отделённый Чихом цилиндр, Даша поняла, что осколок покорёжил корпус, и из него была утечка. В том числе на такой случай помощник плазмомётчика нёс запасные цилиндры. А не только потому, что вода в них разогревалась до испарения при интенсивной стрельбе.

Ещё кое-что расходовалось слишком быстро — дыхание. После нескольких коротких, казалось бы, пробежек со штукой, которую легко держать на весу, Даша глубоко дышала, ощутимо натягивая на вдохе завязки бронекостюма. Каждый выдох наполнял уши свистом, вполне слышимым даже на фоне разрывов, и оставлял на стекле забрала пятно влаги, которое, впрочем, быстро сдувалось климат-контролем. В углу дополненной реальности значки показывали, что подача кислорода в шлем увеличена. Как ни странно, руки не дрожали, твёрдо удерживая оружие. Но это пока. Взявшись за плазмомёт, Гусева думала, что сможет бегать с ним сколь угодно долго. Практика оказалась сложнее. Даша понимала, что у неё ещё есть время, но меньше, чем хотелось бы. Времени вообще катастрофически не хватало.

Это было скорее тонким балансом на канате, чем надёжным финалом, но пока контратака захлебнулась. Вопрос только: как надолго.

Глава 18, в которой предстаёт лицо врага

Ответом стали «Утконосы». В начале боя за робостанцию — когда-то в прошлой жизни, по субъективному мнению, а на самом деле меньше часа назад — Дашу смутило, что в тактической схеме «Челюсти» не хватает танков. Когда появились танки противника, Даша возмущалась, почему комбат Кривошеев придержал резерв в четыре раза больше, чем положено по уставу, лишив мотострелковые роты нормальных пушек. Теперь она поняла. Удар полной роты «Утконосов», увиденный собственными глазами, оставляет неизгладимое впечатление. Со взводом так не получится.

Пустив ещё одну очередь по уже не пытающейся вставать стрелковой цепи и приготовившись бежать дальше, Даша вдруг задрожала вместе с землёй. Земля поднималась в небо комьями, разгоняемая сине-зелёным огнём меркулитовых фугасов. Вокруг свистели стержни и осколки поменьше. Некоторые из витающих в воздухе кусков были камуфляжно-синими или кроваво-красными. На месте атакующих, которых мгновение назад можно было лишь задержать, образовалось скрытое серо-коричневой завесой «ничего». Подобный ужас творился по всему восточному склону холма, который спускался к урочищу. Людей, роботов и сауо рвало на части. Крокеры падали. Устоять смогли лишь «Рексы», но только и им оставалось недолго. С гулом турбин и лязгом гусениц танки перескочили гребень холма и линию окопов. Как бы хороши ни были корзэбские крокеры, на каждый из них смотрело три-четыре ствола. «Рексы» прожили достаточно, чтобы отстреливаться, но пали слишком быстро, чтобы Даша смогла как следует за этим проследить.

Следующим звуком была канонада. Даша лихорадочно огляделась в поисках норы и стремительно нырнула в ближайшую, понимая, что сейчас по холму долбит вообще вся артиллерия, какая только осталась у Таврилиана в окрестностях. Всё равно — немногочисленная. Большая часть гаубиц в урочище уже превратилась в груду обломков, а «Утконосы» стреляли в ответ, довершая трансформацию. И не только они: совершенно внезапно для Даши над головой с рёвом пролетели авиационные ракеты. Судя по звуку, их запустили где-то над прудом.

— Летуны, спасибо вам, — с глупой улыбкой пробормотал хоронящийся неподалёку Чих.

Слова были хорошо слышны благодаря адаптивным наушникам.

— Летуны значит? — возмущённо вскричала Даша. — Я вам колотушку заткнула, танк подбила, «Рекса» загнала. Ваши жопы из-под огня вытащила. За плазмомёт встала, атаку остановила. А спасибо летунам, да?

Из рации донёсся голос Семёна:

— Искра, тебе тоже спасибо. Ты наш герой. Я в наградной лист обязательно всё впишу.

Интересно, это адаптивные наушники настолько хороши, что даже под окружающую какофонию речь слышна метров с пятидесяти, на которые Даша убежала, пока меняла позиции? Или кто-то случайно включил рацию? Даша проверила свою и пришла к выводу, что вроде нет. Значит, она орала так громко. Получается, её настолько впечатлили ракеты. Улучив момент между разрывами, Даша выглянула из окопа. Два самолёта кружили прямо над «Рыбкой» — лёгкие винтовые штурмовики, опционально пилотируемые. Будь здесь нормальная связь, управлялись бы дистанционно и взяли больше топлива. Но сейчас внутри, скорее всего, сидели люди. Похоже, они замыкали круг, намереваясь уйти на сверхмалой высоте над высохшим руслом. Если вспомнить, как близки лазерные башни, и подумать, сколько самоходных зениток может прятаться в лесу, летуны натуральные отморозки. Даже хуже, чем пилоты крокеров. Потому ими и восхищаются.

В ушах что-то звякнуло.

— Грязь! — выругался Чих. — Суууука!

Даша сперва залегла, потом посмотрела. На шлеме прощупывалась новая вмятина, а вот Чих… Товарищ тоже решил высунуться, но ему повезло меньше. Он плавно оседал на дно окопа. На Чиха медленно, как мокрый снег в безветренную погоду, падали хлопья поднятого близким взрывом чернозёма, а из шлема торчал режущий стержень — прямо из поворотного механизма забрала, через которое просматривалась кровь. Из слабого места в сплошной броне, где её можно прорубить. Зашло, вроде, неглубоко. Чих явно дышал и даже не прекращал ругаться. Но от этого не легче.

— Баран, — ответила Даша. — И как тебя перевязывать?

На краю сознания промелькнула мысль, уж не была ли гневная тирада последним, что Даша сказала Чиху. Навалился внезапный страх, замешанный на осознании, что с тем же успехом это могла быть она. Могла лежать и истекать кровью перед товарищем, не знающим, как оказать первую помощь. Нет, Даша помнила, как накладывать повязку на голову. Но для этого требовалось снять шлем. Ежу ясно, что это плохая идея, пока вы под обстрелом и туда-сюда гуляют ударные волны.

— Звон… бл… — Даша вспомнила, что молодой санитар погиб. — Маска, Маска, я Искра. Чих триста, в голову. Шлем не открывается. Что делать?

— Ничего, жди меня. Починю Славу и к вам.

Выбор слова нравился Даше. Хотя бы у Славы рана, которую в полевых условиях можно именно «починить», а не стабилизировать для отправки в тыл. Если её чинят под огнём артиллерии, то рана, наверное, в конечность, и речь о небольшой дырке, которая заделывается аппликатором с реактивным полимером. В отличие от жгута это более современное средство сохраняет кровообращение в конечности и, если повезёт, даже позволяет использовать её дальше. Почему речь о конечности? Потому что шлем и кирасу в такой момент снимать не стали бы. Что напоминало Даше о маленькой проблеме:

— Так нас втроём и накроют.

— Я приду после обстрела. Сейчас Чих без шлема быстрее уйдёт в минус, чем от раны.

Маска не говорила о возможности, что рана глубокая, и Чих умрёт быстрее, чем она до него доберётся. Вспомнив о существовании такой, Даша оттолкнулась от стенки, приблизилась к Чиху и заглянула в забрало. Крови натекло порядочно, но это ни о чём не говорит: сосудов на лбу много. Главное, что глаза открыты и дыхание есть.

— Чих, ты там живой?

— Да вроде. Только висок ноет. И холодно.

Холодно потому, что шлем помогает в меру сил. Его автоматика может уменьшить отёк и не позволит крови залить фильтры. А вот место ранения — хуже не придумаешь. Насколько Даша помнила, там проходит височная артерия. Но если через забрало хоть что-то видно, кровь явно текла, а не хлестала. Соответственно, артерия не задета.

— Ты меня хорошо видишь?

— Да.

— Мушек в глазах нет?

— Чего? Нет вроде.

— Тебя тошнит? Голова кружится?

— Нет. Немного.

Получается, обошлось без серьёзного сотрясения. Шлем не сдержал удар полностью, но достаточно ослабил. Как и кираса Славы в первом бою. Перекладывать Чиха, вроде, не требовалось. Он и так сполз в полусидячее положение.

Оставалось только ждать. К счастью, недолго. Из хорошего, Даша, когда выглядывала, краем глаза заметила крокеры с квадроциклами. Драгуны Личины шли за танками, чтобы углубиться в лес и преследовать врага. Судя по переговорам в рации, туда же собирался четвертый взвод, пострадавший меньше других. Его придавали танковой роте, командир которой отвечал за дальнейшее развитие успеха. Впрочем, сами танки в урочище не зайдут — будут двигаться вдоль опушки и стрелять по внешнему целеуказанию. Кстати, от робостанции на север вела бетонная дорога. Как раз к стеклянной пирамиде Топишны.

— Скажи мне что-нибудь, — прохрипел очевидно заскучавший Чих.

В отличие от Резака, хрипел он крайне натянуто и подозрительно бодро. И этим раздражал. Слишком резко повеселел, поняв, что рана лёгкая, но тут же начал делать вид, что именно ему здесь хуже всех.

— Иди на хер, — буркнула Даша. — Мало что помирать придумал, так ещё сопли разводишь.

— Это я придумал? Сама же высунулась, а я за тобой.

— Ты дурак, и я дура. Но ты ещё и неудачник. Мы не одинаковые.

— Искра, Искра, я Булка. Вернись к дронам.

— Принято, — ответила Даша в рацию.

— Удачного дня, неудачник, — добавила она шепотом, убедившись, что не зажимает кнопку.

Под крики возмущения, несущиеся вслед и доказывающие, что не настолько Чиху и плохо, Даша вернулась к дронам и продолжила наблюдение. По всем канонам, пора ждать ядерный удар. Ведь петухи поняли, что холм им не отбить, и знают, что здесь куча танков. В сложившейся ситуации, для Даши и всего отделения это конец. Шлем защищает от контузии, но не в случае, когда весь холм перестаёт существовать. Хотелось увидеть что-нибудь обнадёживающее. И это желание сбылось.

Некоторое время назад Даша заметила, что слышит в воздухе ракеты, но вокруг взрываются только снаряды, причём калибром не больше 15 сантиметров. Вид с панорамной камеры объяснил ситуацию. Над полем между «Грибницей» и «Змеёй» роились «Терьеры», медленно смещаясь на восток. Вот показался в небе инверсионный след от лёгкой ракеты «пшенки». Сверкнув твердотопливными ускорителями, два «Терьера» бросились ей наперерез. Один столкнулся. Ракета взорвалась гораздо выше, чем обычно разделяются кассеты. Второй перехватчик заложил вираж на высоте и вскоре нашел новую цель. Но не успел её достичь, как та развалилась под огнём лазера.

Вражеские ракеты лазировали с дороги возле «Кровати» — маленького пруда, у которого началась атака второго взвода. Инфракрасный лазер хорошо заметен для камер дрона. Подкрутив увеличение в оптическом диапазоне, Даша разглядела самоходку из зенитной батареи полка. Машина выглядела точь-в-точь как задняя половина «Открывашки». С расстояния менее четырёх километров она надёжно прикрывала холм. Вокруг Даша насчитала ещё две. Учитывая, что у артиллеристов взвод тоже четыре машины, можно предположить, что четвёртая перемещается. Например, едет на холм. Вооружившись этой гипотезой, Даша быстро нашла недостающую ЗСУ возле ориентира «Струя». Коробочка действительно спешила на восток.

Итак, маленькие ракеты от «пшенки» не пролетают. Значит, тяжёлая, которая может нести ядерную бомбу, до «Грибницы» тем более не доберётся. Конечно, мощной меркулитовой боеголовки при точном наведении тоже хватит, чтобы превратить окоп в воронку. Но лазеры и рой перехватчиков выиграют достаточно времени, чтобы оборудовать новые, координаты которых противнику уже не известны с такой точностью. Полковник действительно тёртый калач и всё продумал. Впервые за сегодняшний день радость и уверенность наполнили Дашу.

Она вернула Гайку, у которой кончался не полностью восстановленный заряд аккумулятора, посадила на землю, подобрала и спрятала. Заряда Лиски хватило бы ещё на несколько часов, благо в низкой гравитации и плотном воздухе конвертоплан может барражировать очень долго. И тем дольше, чем выше скорость. А со скоростью возрастает подъёмная сила. Отправив Лиску летать кругами, Даша выиграла дополнительный запас времени.

Врагов больше не появлялось. Товарищи, ушедшие в лес и по дороге вдоль него, тоже не возвращались. Взгляд, брошенный на позицию, где накрыли первый взвод, принёс грусть и облегчение. Там до сих пор лежало человек шесть, отмеченных как убитые. Оторванные головы и конечности не оставляли сомнений. Даша помнила, что здесь два отделения прижали огнём пулемётов и обрабатывали дронами. Убийственное сочетание. Облегчение пришло с осознанием, как же Даше повезло, что к моменту, когда подбили её машину, расчёты таранных дронов уже успели подавить. Методом постановки ботинка на шею.

На самом деле, она не очень переживала за этих людей. Она банально не помнила их ни в лицо, ни по именам. На фронте все отделения стояли так изолировано, что даже с другими операторами из своего взвода общаешься только в чате. На слаживании бойцов гоняли так, что даже со своим отделением еле получилось познакомиться. Казалось бы, невозможно занять учёбой буквально всё время. Выстрелы даже из плазмомёта не бесплатные, не говоря о пушке. Дополненная реальность тоже не бесплатная из-за электричества и охлаждения для серверов. Но вот тренировать покидание машины на скорость можно сколько угодно, в любую свободную минуту, причём как на Нуте, так и в грузовом отсеке транспортника. Что характерно, пригодилось. В таких условиях ты успеваешь хорошо сработаться с товарищами, но не поинтересоваться, что это за люди вне своих ВУС. Даша вот только накануне узнала, что Сокол, оказывается, работал в скорой. Про Звона уже никогда не узнает. А погибшие из первого взвода были для неё такой же безликой массой боевых товарищей, как и те, кто погиб семьдесят лет назад, освобождая бабу Любу. Или сто лет назад на Орзире под первыми бомбами Таврилиана.

— Я же тебя совсем не знала, — прошептала Даша, глядя через камеру на аккуратно сложенное в окопе тело Звона.

Как будто оправдывалась перед всевидящим Обществом за отсутствие слёз на глазах. Переведя камеру на Резака, Даша молча попросила о шансе узнать хотя бы его. Не нужно деталей, чтобы понять, что там всё плохо. И что для его ситуации прошло уже слишком много времени.

Благо медрота не тормозила. Когда грохот снарядов удалился, к окопу подъехал бронетранспортёр, который забрал тяжелораненых, то есть, Резака и Криса, и выгрузил дополнительные боеприпасы, в том числе раз-патроны. Славе прострелили руку, но пуля срикошетила от кости и не задела артерий. Мышцу покромсало сильно и по всей длине, с ранением Слава стреляла скорее в молоко, но угрозы для жизни не было, и в первую очередь эвакуации она не попала. Чих отделался ещё легче. Стержень пробил поворотный механизм забрала, но застрял в нём. Дотянулся до лобной кости, но она крепкая, выдержала. Про висок товарищ либо драматизировал, либо растерялся. По сути, осталась лишь царапина. Хотя крови вытекло много, и шрам будет красочный, после перевязки Чих мог продолжать сражаться.

Алмазова осталась на позиции и передала приказ командования удерживать её дальше. То есть, все стрелки и работающие БМП должны копать, чтобы известная противнику линия укреплений хоть чуть-чуть изменилась. Экипажи подбитых «Ехидн» отправились к своим машинам, чтобы оценить перспективы. В том числе Сокол, который получил на сломанную ногу затвердевающий аппликатор, нашел, из чего сделать трость, и вполне мог ходить, благо весил на Толстушке немного.

— Он выживет? — спросила Даша у Сокола по дороге.

— Шанс есть, — Сокол не уточнял, кто.

— Большой?

— Да кот разберёт. С одной стороны, «золотой час» ещё не прошел, обезбол вкололи вовремя, и уезжал он в сознании. С другой, там грязь полная. Его ведь… самодельной миной из термитной шашки. Лёгкое не просто пробито, его сожгло нахрен. Я в душе не знаю, как он сразу не вырубился. А потом ещё «пшенка» совсем рядом.

— Кстати, почему ты не в медроте?

— Потому что ты не в лёгкой пехоте. Стопроцентно та же фигня.

— Когда подходящие закончились, — Даша опустила взгляд, — остаётся только учить тех, кто есть.

— Нет, тут без шансов. Даже если в госпитале его вытащат, сюда не вернётся. Без лёгкого — только домой. Первым же звездолётом. Так что, облениться не получится.

Ещё вчера Даша обязательно ответила бы резко. Сегодня слова «иди ты» застряли в глотке. Душа тяжело переносит потери в людях. Но по уму и в краткосрочной перспективе гораздо страшнее потери в технике. 223 вышла из строя, и это ещё мягко сказано. После снаряда «Рекса» машину, к которой Даша уже привыкла, доработали близкий взрыв крупного калибра и прямое попадание суббоеприпаса «пшенки». «Ехидну» перевернуло и подожгло. Автоматика должна была опустошить автомат заряжания через специально предусмотренные люки, но не справилась, поскольку БМП уже была перевёрнута. В довершение всех испытаний 223 разорвало. Гонять тягач было абсолютно бесполезно: машина явно не подлежала восстановлению. Однако, с неё удалось снять шанцевый инструмент. Которым Сокол, по понятным причинам, работать не мог, но поделился с товарищами. Даша тоже не копала. Ей нашлось другое занятие.

Через почаса диполи осели. Одним глазком поглядывая за Лиской, Даша крутила в руках плазмомёт и смотрела через созвездную связь, которой поделилось первое отделение, обучающее видео. Понимая, что его мотострелковое отделение на неопределённый срок стало просто стрелковым, а Крис нескоро вернётся в строй, Сёмен приказал Даше пройти курс плазмомётчика. Как и все подобные, начинался он с дистанционно осваиваемой теории, продолжался интенсивными тренировками, заканчивался экзаменом и внесением отметки в военный билет, кстати, заметно повышающей РОП, а длился месяц или два. Даша переспросила, будут ли к тому моменту новые знания актуальны. Семён её не обрадовал, заверив, что их участок не является чем-то удивительным в плане потерь техники и, с учётом общей ситуации, ждать новую «Ехидну» два месяца — реальная перспектива. Крис вернётся раньше, но будет нужнее в качестве гранатомётчика. Впрочем, на фоне потерь первого взвода, который прижали огнём и засыпали тарелочками, второму ужасно повезло, что речь в основном о технике и раненых.

Так что, Даша сидела на расстоянии кабеля от спасённого компьютера, возле которого расположился не только Семён, но и Потапов. Из его машины 221 компьютер не вынесли, потому что попавший в неё снаряд был мощнее и взорвался справа, а не слева. Поэтому ноги потерял не водитель, а оператор, и, к сожалению, этот товарищ даже сам не спасся. Поэтому лейтенант командовал взводом со стационарной позиции. Которая была бы прекрасной целью для вражеской артиллерии, найдись она хоть какая-то в радиусе шести километров вокруг. Даша переживала, не появится ли, но на высказанные сомнения Потапов предложил заткнуться. Зато она была рядом, когда Котовский привёл пленного. Который утверждал, что не говорит ни на таврилианском языке, ни на сераречском.

— … нэ компрэнд…

Первого и последнего слова Даша не разобрала, но они были короткие. Звучали как местоимения или частицы. Потапов понял явно больше, потому что, закопавшись на несколько секунд в компьютере, сказал:

— Кот подери! А в сети нет переводчика с негорийского.

— Ну правильно, — иронично добавил Семён, — один модуль текстовухи та-ак много весит, погрузить его на корабль та-ак сложно, а поговорить здесь по-негорийски не с кем. В стольких световых годах от Валора. Вот скажи мне, негориец, ты зачем сюда полез?

— И на каком блин языке они общались с петухами!

— Есть версия, — сказал Семён. — Прех ду арсэ?

— Я-я.

— Логично, да, — протянул Потапов. — Ну переводи тогда ответы.

— А вопросы?

— А ты и так знаешь, что спрашивать. Я-то в курсе, — лица лейтенанта Даша не видела, но была уверена, что он улыбнулся и подмигнул, — откуда ты знаешь арсейский. Вот примерно как он, только с другой стороны.

При таком подходе Даша не понимала вопросов, но могла разобрать ответы.

— Его зовут Натан Вентура, он доброволец из… короче, на наши коврижки истребительного полка. Звание этой публике не присваивают, по должности — пилот крокера.

— Ну, это и так понятно. Наёмник, короче.

— Задачей его звена было сидеть в засаде и атаковать при удобной возможности. То есть, когда БМП уйдут вперёд, а здесь будут кататься снабженцы.

— Каков жук! А что случилось?

— Когда наша арта накрыла лес, машину их комзвена подбили прямым попаданием. Два других крокера свалили, решив, что дальше будет наша лобовая атака. Этот задержался на пострелять.

— Ух ты! — обрадовался Потапов. — Это можно проверить. Отправь дрон туда, где этот говорит, машину командира подбили.

— Не-не, у меня один остался. Дёрни с другого отделения.

— Ладно, поехали дальше.

Даша знала о проблеме пустотного щита на крокерах, не актуальной для гусеничной техники. Купол гасил ударную волну, приходящую снаружи, но отражал и усиливал идущую изнутри. Через устройство внутренней поверхности с проблемой можно бороться, но известные меры неэффективны, если под куполом для волны достаточно места. К танку или БМП щит прилегал настолько плотно, что практически не было случаев, когда отражённая волна причиняла заметный вред. Крокер же — по чисто геометрическим соображениям — был очень уязвим к взрывам под ногами. Снаряд гаубицы, попавший с отклонением в несколько метров, выводил из строя что-то вроде «Рекса» даже вернее, чем что-то вроде «Тушканчика». Вспомнив об этом, Даша, похоже, поняла, как Котовский не пострадал от взрыва раз-патрона: просто выбежал из-под щита.

— Фига у них тут сборная солянка, — Семён продолжал перевод-пересказ. — Мотострелковая рота, танковый взвод, два эскадрона мехкавалерии, рота лёгкой пехоты, батарея таранных дронов и, перевожу дословно, якобы какая-то артиллерия, которую он вживую не видел, и результатов от неё почти что тоже. Все побитые в контрнаступлении, все процентов на пятьдесят-восемьдесят на старой технике. Кроме танков. Те хорошие, но их мало.

— Значит, ещё один эскадрон где-то в лесу. Надо передать нашим.

Дальше были вопросы про маршруты, укрепления, позывные и тому подобное, в которые Даша не вслушивалась, углубившись в чтение методички. Но иногда проскакивали куски бесполезной информации, от которой она могла только рот раскрыть. И, после недолгих размышлений, присвистнуть.

— Говорит, кормят какими-то помоями: кашей с желатином. Доставляют вот по этой бетонке, совсем непуганые.

Действительно, Таврилиан парировал чарийские попытки ударов беспилотниками в глубину не хуже, чем наоборот. Даже лучше благодаря лазерным башням. Логично, что дорога в десяти километрах от передовой абсолютно безопасна.

— Говорит, местные СПО поехавшие. Просил ночью громкую музыку выключить, а они его чуть не на нож посадили. Их комбату на это похер, он… даже не знаю, как на наши коврижки. Гражданин с высшим образованием, который не служил в армии, и получил по мобилизации роту мотострелков. Теперь он, перевожу дословно, «недоофицер» в звании примерно старлея. Его почему-то назначили главным, когда комполка кавалеристов и его зам погибли в контрнаступлении. Технику знает хорошо, а с быковатым личным составом теряется.

Даша сказала бы, что этот гражданин поразительно хорошо знает технику, весьма коварен и более-менее способен добиться от подчинённых выполнения сложных приказов. Вражеский комбат превратил опорный пункт, который должен был просто прикрывать ротную бронегруппу и расчёты дронов, в капкан с несколькими линиями челюстей. Некоторые из них выявила разведка, но далеко не все. И оставшихся хватило, чтобы полнокровная мотострелковая рота ВКП утратила способность наступать дальше. Будь Алмазова глупее или нерешительнее, не будь Гусева такой внимательной, а Котовский — таким везучим отморозком, они запросто могли все здесь остаться. Правда, кавалерийская атака из леса, чтобы отбить опорник, виделась Даше глупой ошибкой. Да, быстрый удар запросто мог смять всех, кто перевалил за гребень холма, пока они отрезаны от остальных сил. Но теперь, когда пыль улеглась, казалось странным, что сауо, создавший хитрую ловушку, не отследил момент потери темпа, когда кавалерия увязла и подставляется, а значит, должна уходить. И позволил ей, грубо говоря, намотаться на гусеницы. Чем открыл во фронте здоровенную дыру. А самое главное: если верить рассказу Натана, у него связи с комбатом не было.

— Родился на самой Негоре, система Валор. В армию пошел, чтобы собрать кредиты на лекарства для матери. Это как РОП поднять, если на наши коврижки. Потом «Инфинити» продало их Фабию[1]. Потом сокращение, и он нанялся сюда через какую-то частную лавочку. Она напрямую не аффилирована ни с какой из звёздных корпораций, набор вряд ли был большим.

Подняв несколько таких вроде бы бытовых вопросов и возвращаясь к ним по кругу, Семён смог вытянуть из пленного за кончики макаронины сравнительно ценной информации. Которая была бы полезна, кабы не тот факт, что полк Натана, скорее всего, полностью разбит. Потапов пришёл к таким же выводам:

— По ходу, отдавать его разведке бесполезно. А кончать не за что.

— Не знаю, — зло возразил Семён. — Я из-за его крокера обосрался.

— Так он не убил никого из наших. Все экипажи успели свалить из машин. И воевал честно. Значит, поедет в тыл, а там обменяем.

— Ладно, хрен с ним, пусть живет. Носик, закрой его в другом блиндаже. Передашь в тыл со следующим рейсом снабженцев.

— Делать мне нечего, как петуха караулить, — возмутился Котовский.

— Раз нечего, скачай курс стрелка-санитара, — сказал Потапов.

Даша была уверена, что Котовский побагровел.

— У вас в отделении больше нет крокера, а стрелок-санитар погиб, — продолжил Потапов. — Как раз закончишь, пока тебе снова машину дадут.

— А этот засранец прехает по-нашему, — вдруг сказал Семён.

После этих слов в блиндаже начался жуткий кошмар. Видимо, Натан не смог остаться спокойным, когда Потапов стал рассказывать о своих потерях и ожидаемых темпах их восполнения. О чём немедленно пожалел. Так что, было много криков, в том числе нецензурных, и несколько выстрелов в пол для давления на нервы. По итогу приказ Котовскому не изменился, но пленного решили передать разведке с комментарием о его особой ценности.

Когда Натана выводили, Даша посмотрела на его лицо. Благо ещё Котовский заставил водителя «Рекса» снять шлем, и всё было видно очень хорошо. Никаких фингалов и кровоподтеков не оставили, но не сказать, чтобы лицо не было ничем примечательно. На нём сочетались черты белых чарийцев и чернокожих нанийцев, причём совершенно случайным и причудливым образом. Откуда взялся диссонирующий с мясистыми губами маленький подбородок — вообще не понятно. Больше всего поражало то, что после допроса Натан улыбался.

-----------------------------------------------------------------------

[1] Лидер той стороны арсейской гражданской войны, которая пользовалась поддержкой Корзэба

Интерлюдия 3: Страх и ненависть под Топишной

У вас было двенадцать башен ПЛОС с лазерами гигаваттного класса, полсотни батарей противоракет и зенитной артиллерии, сто миллионов коптеров, около пяти тысяч единиц гусеничной техники и десяти — колёсной, три тысячи шагоходов, двести тысяч солдат, возможность мобилизовать хоть десять раз по столько, четверть миллиона разнокалиберных танкеток, считая шестиногих роботов, и мощный промышленный район за спиной. Не то, чтобы этого достаточно для защиты планетарной столицы, но какие тут есть варианты, если флот на бой не явился? Единственное, что беспокоило, это нехватка кадровых офицеров. В мире нет никого более беспомощного, безответственного и безнравственного, чем выпускник военной кафедры провинциального университета в Таврилиане. Но ты как раз из таких.

Тебя готовили командовать взводом мотострелков, чего ты никогда в жизни не делал. Война где-то далеко, а в системе Ропхемашра есть аркология Тингура, в которой стоит завод своей семьи акч-Торащч, где твой дядя работает финансовым директором. Ему очень нужен доверенный помощник, например, ты. Поэтому ты двадцать лет благополучно забывал военную кафедру и наслаждался работой зампома-помзама. Кое-как подскакивал и обкашливал вопросики, жил не тужил, грелся в солярии и снимал разнообразных девочек вместе с другими такими же уважаемыми гражданами. Всю жизнь ты думал, что вытянул счастливый билет, ведь родиться в правильной семье — лучший стартап. Пока в один прохладный, но солнечный день, лёжа в клубке молодых прекрасных тел, ты не услышал звонок смартфона. Это пришла почтовая капсула с Кхаткиша. Читая новости, ты понял, что родился как раз в неправильной семье.

Все, кому повезло больше, сейчас лихорадочно паковались и улетали. Потому что правители всех соседних держав дружно забыли выпить таблетки и объявили вам войну под каким-то дурацким предлогом. Тебя не сильно беспокоило восстание южных колоний, которые где-то далеко. Но теперь враги полезли через ближайшую границу, до которой два перехода через звезду А-класса. Там мощная крепость и главная база флота. Казалось бы, достаточно, чтобы никого не пустить. Но уважаемая семья акч-Кшасщ слишком активно осваивала военный бюджет, в силу чего первый же бой закончился полным разгромом с тотальным уничтожением всего, что летает. И недели через две-три у вас на пороге будут самые поехавшие из соседей. У остальных хотя бы дед забыл таблетки выпить, а у этих искин просто ставит все миры подряд под свой неограниченный киберконтроль, что абсолютно ужасно и тоталитарно попирает все представления о правах и свободах. Ведь, в отличие от цифрового советника акч-Торащч, за этим искином не стоит никакой уважаемой семьи, честное слово которой гарантирует его дружественность и соответствие демократическим стандартам. Казалось бы, достаточно.

Но худшее в сложившейся ситуации — даже не надвигающиеся порки железного, а то, что лично ты свалить не можешь. Ваша ветвь семьи акч-Торащч владеет и правит Тингурой. Значит, вам придётся её защищать. Всем вокруг плевать, а у вас денежки сгорают. И в твоих интересах вспомнить поскорее военную кафедру. Улететь-то никто не запретит, но на другой планете в чужой аркологии такой удобной должности не будет. Там у финансового директора свой племянник есть. Казалось бы, достаточно.

Но вместо взвода, командовать которым готовили на военной кафедре, ты получаешь роту. Которой должен был командовать твой семиюродный дядя из другой ветви семьи, но у него внезапно нашлись срочные дела в метрополии. И, видимо, свой дядя, которому как раз не хватает племянника на удобную должность. Ты спросил отца, почему всем этим трусам не заблокировали выезд. Тебе ответили, что закрыть космодром можно только для черни, а уважаемым гражданам не откажешь. Тотальный провал.

Хорошо хоть ваш цифровой советник может мобилизовать чернь одним нажатием кнопки. А собираться по аркологии недалеко. В тот же вечер получаешь свою роту. Больше половины — порки. Оказывается, градус уважаемости, потребный гражданину, чтобы улететь с планеты или хотя бы не попасть в первую волну, куда ниже, чем ты думал. И все эти порки в теории прошли военную подготовку, а на самом деле хорошо если знают, откуда карабин стреляет. Никто ведь не думал, что могучая орбитальная крепость падёт. А раз так, зачем действительно учить чернь воевать? По закону о Силах Планетарной Обороны что ли? Да не, бред какой-то. Вы ещё скажите, что нужно разрешить им хранить дома оружие. Так дойдёт и до права самому еду выращивать или выходить из аркологии без разрешения. А то и до легализации неформальных собраний, или, чем чёрт не шутит, анонимности в сети. Но теперь у тебя есть примерно две недели, чтобы порки, которые во время срочной службы фактически получили ВУС робота-пылесоса, стали хотя бы условно похожи на солдат. Достаточно, только не в том смысле.

Особенно учитывая, что инструкторов взять неоткуда. Единственный вариант — корзэбские наёмники из ЧВК «Easy Run», которые охраняли сервера цифрового советника. Благо глава семьи понял, что внешняя угроза сейчас гораздо сильнее внутренней, и обозначил им новый фронт работ. Благо ребята там с очень богатым и разнообразным опытом. Но их слишком мало на десятки тысяч призывников.

Когда взбесившийся искин высадил своих рабов на планету за пределами зонтика ПЛОС, к бою — даже по оптимистичным оценкам вашего генерала — были условно готовы только регулярные войска семьи акч-Торащч. Хорошие новости: ты можешь муштровать порков дальше и, быть может, они хотя бы друг друга по именам запомнят. Плохие новости: недостаток пехоты на передовом рубеже пришлось компенсировать избытком дронов. Звучит круто, но оказалось, что все эти умные рои с нейропроцессорами и автономным распознанием цели желательно сложить в лесу не одной кучей, причём быстрее, чем техника порков приближается. Поскольку мясных рук на это не хватило, дроны взлетали кучами, и практически все крутые нейропроцессоры сгорели чуть ли не под шрапнельными снарядами. Тингура производит многое, но не передовую электронику. Поэтому, когда дело наконец дошло до твоих позиций в тени ПЛОС, остались только дроны с цифровой связью, примитивными роевыми алгоритмами и как максимум захватом цели. Казалось бы, достаточно, чтобы держать фронт на открытой местности. Но ваше командование так не думает. И ты получаешь приказ атаковать. Отбить железнодорожный узел, который почему-то очень важен. Возможно, потому, что лес в этом районе принадлежит тестю генерала, а генерал тестя не любит и пользуется шансом сжечь ему побольше деревьев? Да не, бред какой-то.

Ядерный взрыв в небе слепит спутники захватчиков. Вперёд уходит волна из миллионов дронов, под прикрытием которой тысячи забазируются. Оставшиеся в лесу секреты начинают работу. Танки проламывают оборону порков и ты входишь за ними в прорыв. И всё вроде идёт хорошо. Но облака пыли вокруг так не думают. Внезапно, со всех сторон начинают прилетать снаряды. В основном справа-сзади, очень неприятный ракурс. Ты пытаешься осмотреться, но коптеры-разведчики либо долго не живут, либо ничего не видят. А вскоре отваливаются и ретрансляторы. А снаряды продолжают лететь и машины — гореть. Сверху командуют общее отступление, и ты с ним не затягиваешь. Из плюсов, больше половины машин вернулось в пункт временной дислокации. Из минусов, ты понимаешь, что что-то забыл. Например, свою пехоту. Ты не приказывал её высаживать, но дебилы-взводные как-то сами распорядились. Порков не очень жаль, но теперь новых ещё месяц готовить.

И во второй волне тебе подкидывают откровенный шлак. Алкоголики, тунеядцы и прочие, кто за всё это время не нашёл способ отмазаться. Как оказалось, даже порки немного разобрались в градусах уважаемости. И правда, предыдущие были весьма сообразительные, жаль остались лежать в поле. А к этим ты даже подходить боишься. Буквально месяц назад большинство представителей их вида, с которыми ты общался, работало эскортницами для любителей извращений, милыми официантами или кроткой домашней прислугой. Ты даже не мог представить, что такой мусор, как эти свежие новобранцы, вообще существует.

Казалось бы, достаточно, но дядя дополнительно огорчает. Ты должен командовать целым сводным полком. Поскольку многие офицеры из уважаемых семей погибли в контрнаступлении, а численность надо наращивать. К уже задолбавшим тебя поркам прибавляется: танковый взвод из трёх машин, два эскадрона мехкавалерии, один из которых, для разнообразия, на «Рексах», рота лёгкой пехоты, внезапно состоящая из граждан, но не слишком уважаемых, и батарея таранных дронов с хорошими операторами. Задача непыльная: стоять во второй линии, прикрывать район маневрирования артиллерии и каких-то танков в лесном массиве. В случае прорыва первой линии истощать противника ударами дронов. Дядя уверен, что порки железного сюда не дойдут, но ты так не думаешь. Заобщался с командиром артиллеристов, вроде нормальный мужик и с тобой согласен. А командир танкистов не просыхал весь месяц до следующего сражения. Жалуешься на него генералу. Генерал спрашивает: «Куда мы его денем, повысим что ли?»

Казалось бы, достаточно. Но судьба так не думает. Твои хорошие дроноводы пришли жаловаться, что все нормальные коптеры у них забрал генерал для какого-то своего супер-хитрого плана. А резервы идут на передовую. И под вашу непыльную задачу остаются только дроны, требующие прямого контроля от первого лица вплоть до момента попадания. Которые можно одновременно запустить строго по числу операторов. Это не остановит атаку бронетехники.

Потом приходит твоя лёгкая пехота, и жалуется, что её запрягают копать. Оказывается, хитрый план генерала — спрятать все хорошие дроны в лесу южнее, где идёт подземный кабель, и можно поставить ретрансляторы. Чтобы этим добром управляли диванные операторы из Тингуры, которым плевать на результат, но они как бы молодцы и ценные. Слишком ценные, чтобы сажать в окоп. Или недостаточно лояльные, чтобы выпустить их из аркологии? Генерал так не думает, убеждает, что там крутые ребята, ещё лучше твоих. Говоришь своим маскировать коптеры. А что ещё остаётся?

Из хорошего, эскадрон мехкавалерии на «Рексах» — как раз те наёмники из Изи Рана. Неожиданно толковые парни. Говорят, что твоя лёгкая пехота плохо замаскировала коптеры, но когда ты пытаешься разобраться, их ротный шлёт тебя лесом и говорит, что его ребятам справедливо пофиг на счётчик фрагов диванных войск. По званию вы равны, так что, возразить нечего. Грустно идёшь к наёмникам, объясняешь ситуацию и спрашиваешь, что ещё можно сделать. Они советуют проложить через поле подземный кабель, чтобы твои дроноводы управляли из ангаров, а коптеры взлетали из леса. Маскируют бронетехнику так, что хрен заметишь. И предлагают прекрасный план боя, под которым тебе остаётся только расписаться.

И который немедленно идёт эскортницам под хвост. Когда наступают порки железного, первыми пропадают связь и разведка. Небо затягивают тучи, непрозрачные ни в видимом, ни в инфракрасном диапазоне. Ретрансляторы гаснут один за другим. Вышки сотовой связи падают под ударами крылатых ракет и дронов. Докричаться до начальства можно только по кабелю, благо кабель тут был. Спрашиваешь, где ваши полсотни батарей ЗРК. Начальство кричит в ответ, что прикрытие башен ПЛОС выдохлось на отражении орбитального удара, и теперь все остальные прикрывают их, а не площадные цели. На твой вопрос, зачем нужна ПРО, которую саму нужно защищать от ракет, отвечают матом. И говорят, что первая линия под ударом и скоро падёт. Требует срочно задействовать танкистов. Даже тебе после военной кафедры хватает мозгов, чтобы понять: слишком рано. Подождать бы, пока враг растянется, отойдёт от своей артиллерии, оголит фланги… Но командир танкистов слишком в говно, чтобы понять, сам идти в атаку всё равно не собирается и орёт на подчинённых, чтобы выдвигались быстро блин. Дальнейшая их судьба тебе неизвестна, но подозреваешь тотальный провал.

Крутые мехвоины из Корзэба уходят в лес, где делали дроновую засаду, оставляя тебя наедине со свежими порками. Ты рассаживаешь их по позициям. Благо у тебя был целый месяц, за который порки ничему не научились, зато ты отделил их от граждан. Теперь порки сидят в предполье, где даже лучшим особо ничего не сделать, кроме как пойти на мясо. А на позиции граждане, которые вежливые, уважаемые и вполне себе что-нибудь умеют. Дроноводы готовы управлять тележками и таранными коптерами. Артиллерия на связи. Бронегруппа в засаде. Основные силы вообще в лесу восточнее робостанции прячутся, чтобы контратаковать, когда сочтёшь нужным ты, а не генерал. Казалось бы, достаточно… но не чтобы отбиться.

Кавалерия железного прошла прямо через твои позиции, вроде ничего особо не заметив. Порки в предполье сидят тихо, первая танковая засада, которую ты там слепил из того, что было, вроде не обнаружена. С коптеров видно, что приближаются вражеские БМП…

А потом артиллерия железного накрывает лес, где лежали дроны для диванных воинов. Причём настолько плотно, что от леса отсаётся россыпь горящих кратеров. И, кажется, от крутых мехвоинов из Корзэба, хотя эти может выживут. Казалось бы, достаточно.

Но враг как чувствует твои позиции. В предполье, которое вроде бы не нашел, не лезет. Остановился и плавно обтекает холм с севера. Ты прекрасно видишь это с коптеров, а делать-то что? Артиллерия семьи акч-Торащч пытается стрелять, но порки её давят. Отправить навстречу бронегруппу?

Пока ты думаешь эту мысль, твою первую танковую засаду накрывают из гаубиц. И только потом техника порков трогается.

Тотальный провал.

Глава 19, в которой глаза поднимаются к звёздам

— Кажется, с интересным закончили, — сказала Даша и промочила горло газировкой. — Неужели в Див-Стране правда не достать винища? Или хотя бы ещё сидра?

Антон Котовский развёл руками.

— Правда, — сказала высокая девушка с круглыми щеками и короткими волосами.

— По будним не достать, если быть точным, — поправила её сестра-близняшка, обхватывая себя руками, чтобы согреться.

— Интересная система… — протянула Даша.

— Да ладно, — перебила первая девушка. — Твоя история с фронта гораздо интереснее, а это обычная политика под контролем технократов.

— И нуль-балансников, не забывай об этом дерьме, — добавила вторая.

Котовский представлял всех своих друзей, собравшихся на спортивной площадке холодным апрельским вечером, но Даша успела забыть, кто из близняшек Оля, а кто Оксана. Вроде, Оксана в черном пуховике до колен, а Оля — в коричневой куртке с меховым воротником. Но какая разница, если обе хотят, чтобы им рассказали про войну?

— Я е… — и ведь Даша даже не соврала — нуль-балансников. И уточка говорит «зря-зря».

Нахлынули неприятные воспоминания. Вернее, попытались. Из них почти сразу же вырвал доносящийся откуда-то справа голос низенького мужичка, которого Антон представил как Дениса:

— А что уточка говорит про штурм Топишны?

— Эта уточка может только пересказать инфосферу, — покачала головой Даша.

— Там восхитительные кадры, — вмешался мужчина постарше, высокий и крепко сложенный, которого, кажется, звали Витя, — где девушки со слезами на глазах благодарят наших бойцов, что освободили их из рабства. А детишки рассказывают, что неделю скрывались на нижних уровнях. Один дрон посмотрел на них и улетел, другой сбросил гранату, и детишку ранило. Ясно же, что первый чарийский, а второй — таврилианский. В документалках всё такое. А в жизни Антон интересные плакаты показывал.

Сквозь подбирающийся к горлу комок Даша ехидно усмехнулась. Этот плакат, который Носик решил затрофеить, они нашли в одном из ангаров робостанции. Сокол тогда им размахивал и говорил, что тайна упорного сопротивления людей из СПО раскрыта. На плакате четверо мужчин и двое женщин с гипертрофированными носами, одетых в серые жилетки и прочую чарийскую форму, избивали старика в углу и насиловали женщину, лежащую в центре композиции. Внешность жертвы была типично местной, то есть, речь о смуглой брюнетке. Для полноты картины её платье было разорвано так, чтобы открыть грудь…, а на лице у неё сидела огромной гипертрофированной бледной задницей рыжеволосая в серой жилетке — спиной к зрителю, без одежды ниже пояса. Карикатурист так наглядно передал внешнюю разницу между жителями Толстушки и Белаландии, что Даша до сих пор смеялась. Подпись внизу переводилась с таврилианского: «Ваш освободитель и его товарищ — демократизатор». Из-за отсутствия в языке сауо родовых окончаний, было не совсем понятно, с какой стороны женщину освобождают, а с какой — демократизируют. Семён осмыслил надпись вообще с третьей стороны: дескать, раз она в карикатуре именно такая, значит, это полемика. Проще говоря, кто-то из местных считает чарийцев освободителями и переживает о недостатке демократии в Таврилиане. Даша отметила, что чарийский мотивационный плакат «Когти и клювы тянет к тебе злобный пришелец чужой» выглядел более оптимистично. Куба уверенно заявила, что этот плакат явно висел здесь чисто из-за девушки на первом плане, и всем было плевать, что внизу написано. Проще говоря, местные переживают из-за недостатка в Таврилиане классных задниц. Или даже конкретно в СПО Таврилиана. Им-то маршал Чернолис не разрешил совместную службу мужчин и женщин. Даша сказала, что, учитывая, как сложно на фронте помыться, постеснялась бы предлагать мужчине такое. Котовский сказал, что, глядя на задницу Даши, не смутился бы. После этих слов в ангаре начался жуткий кошмар.

Хорошее было время. Сразу после победы. Не общей, а лично Дашиной. Тогда это не омрачалось ничем, а потом, уже в городе, Гусева увидела другой плакат, больше похожий на настоящую мотивацию. Он изображал автоматическую птицефабрику, только у куриц были человеческие головы с теми же карикатурно большими носами. А ехидная лиса на заднем плане говорила: «Они скот для машины, им не понять, за что мы сражаемся». Даша сначала действительно не понимала, ведь рабство официально есть в Таврилиане, а не Союзе, в жизни на куриц похожи сауо, и каждая их правящая семья использует свой суперкомпьютер примерно для тех же целей, только с более узким кругом выгодополучателей. А потом как поняла…

— Так что, — видя отсутствие реакции, Денис повторил, — хотелось бы прояснить подробности из первых рук. Ну, насчёт штурма Топишны.

По поводу этого плаката Семён не разводил философии. Просто молча пририсовал после лозунга круизную яхту со схематическими — палка, палка, две дыньки — девушками на палубе. И только за ужином объяснил шутку.

— Мы в нём не участвовали, — ответил Котовский. — А на робостанции, естественно, никого не было из мирных…

Не потому, что Таврилиан всех вовремя эвакуировал, а потому, что это как раз орнитоиды предпочитали напихать всех в птицефабрики-аркологии поплотнее, якобы, для энергетической эффективности. То, что в Чарийском Союзе назвали бы сельской местностью от слова «селиться», на Толстушке язык не поворачивался так называть.

— А дальше… Танки дошли до аркологии, расстреляли по дороге какую-то колонну грузовиков. Встретили сопротивление возле самой пирамиды и отступили. Тогда нам сказали готовиться, но пронесло. «Ярость арезов» шла с другой стороны урочища очень быстро, башню завалили, начала работать авиация. Мы перестали быть главной проблемой петухов раньше, чем они добрались до нас.

Радуясь, что Антон объясняет, Даша откинулась, упираясь спиной в ограждение. До уровня чуть ниже плеч оно было сплошное, а потом начиналась сетка. По границе шла удобная платформа, на которой стояли банки с разными напитками. В том числе пустые банки из-под давно закончившегося сидра. Даша была вдвойне рада, что Носик уводит диалог от вопроса общения с местными, которое случилось уже в городе, но было максимально странным. Они патрулировали улицы втроём с Кубой и Маской. На них выбежал какой-то толстяк и ругался, что чарийцы освободили его от доступа к инфосфере вообще и серверам какой-то онлайн-игры в частности. Резонное замечание «зато твоя жена не будет подтирать жопы петухам» столкнулось с яростным: «Моя кто?». После чего Куба хищно усмехнулась, сказала товарищам подождать снаружи, а толстяку — идти внутрь жилого бокса. С комментарием: «Сейчас я тебе кое-что объясню». Минут через пятнадцать-двадцать она вышла, слегка запыхавшись на вид, и ничего не объяснила Даше. Поскольку стоять вдвоём на улице, которую не просто так втроём патрулируют, было немного нервно, Даша не задавала более содержательных вопросов, чем «какого хрена», а к вечеру навалились другие дела. Сейчас она понимала, что этот эпизод можно трактовать в очень широком диапазоне, а он был не единственным.

Взгляд невольно поднялся к небесам, где в просвете редких перистых облаков мерцала белая точка. Даша знала, что из Звёздного это выглядит как глаз зайца, выдыхающего пар на космическом морозе. Пар — это туманность Зечйедах. Её даже в горах с трудом разглядишь, а вот космическим путешествиям она мешает, заслоняет путь к центральным мирам противника. Даша почувствовала, что если не заговорит, то может и расплакаться.

— Удивительно, — Оксана или Оля проследила за взглядом Даши, и теперь тоже смотрела на созвездие Зайца, — что мы тысячи лет видели этот Таврилиан в небе, а знаем о нём по итогу так мало. Вот же она ваша Толстушка, только руку протяни.

— Это Зечйеока, — поправила Даша. — Мы были у Ресицы. Примерно там, сейчас её не видно, — Даша показала пальцем. — Только в телескоп, и лучше подняться на крышу. Но если лечь и смотреть минут двадцать-тридцать, появится маленькая точка.

Да, Бету Зайца можно увидеть невооруженным глазом, но не когда вокруг городская засветка. Ресица-Ропхемашр со своим совсем невидимым белым карликом и планетой, на которой Даша пережила, если мерить эмоциями, полжизни, была частью заячьего уха и лишь угадывалась неподалёку от своей яркой соседки. Которая так и называлась: Зечйеока. Судя по результатам голосования, скоро станет Звездой Никитина. А-шку Чарийский Союз себе точно оставляет, а чтобы союзники не выделывались на конференции, наркомы развели этот бред с опросами в Сети. Теперь старую добрую Зечйеоку, которая светила над Дашей всё детство и была той самой звездой, с которой начинались космические мечты всех подростков Белаландии и других стран на этой широте, назовут в честь адмирала. Вот он, должно быть, обрадуется.

Да, Даниил Никитин большой молодец, что разбил у Альфы Зайца весь противостоящий ему флот Таврилиана и не дал никому уйти. Да, именно по этой причине чарийские корабли продвинулись так быстро и так глубоко, сломав разом и расхожие представления о темпах космической войны, и графики командования ВКП по зачистке планет. Но со стороны это выглядело как предательство детской мечты. Мечты поколений, ведь Зечйеока была ещё и первой звездой, у которой чарийцы нашли планеты. И вообще, если Даша правильно помнила соотношение сил флотов, по этой логике стоило выбрать название «Звезда Ершова». Вовремя поставленные в серию Очень Большие Канонерки типа 140 явно сделали для победы больше, чем решения адмирала в ходе боя.

— А потом? — поторопил Денис.

— Башни ПЛОС закончились, — сказала Даша, — и ночь у петухов была очень трудной. Каждая ночь в следующие пару месяцев. И дни не легче.

— Пока выдали новую «Ехидну», — сказал Антон, — наши взяли и Тингуру. Обещали за два месяца, родили за три. С «Тушканчиком» легче: он простая малолитражка, его БАТКА рожает на месте. А БМП-ху по сути надо везти с Нуты. Без нормальных заводов можно собрать только гусеницы.

Даша знала, что Котовский преувеличивает, но лишь слегка. И поправлять его не стала. Для гражданских — деталь несущественная. Коммунальной милиции Новой Луги своих «Ехидн» ждать ещё лет двадцать.

— Меня припахали раньше, а вот Даша как раз прошла курс плазмомётчика. Но когда мы снова стали мотострелками, ловить было уже нечего. С Тингурой сдалась и остальная планета. Так что, остаток кампании мы просидели в закрепах. Стреляли по тарелочкам, кого-то ещё поцарапало, но все, кроме Резака и Звона, выжили. И ни одного стоящего сражения.

Антон продолжал старательно избегать темы патрулирования и участия в восстановительных работах, которые сводились к тому, что рядом со старым городом строили новый уже по чарийским схемам. Про отношение местных можно сказать только, что оно было разным, но в основном неприятно удивило. Особенно если учесть, что их всего лишь немного привлекали к строительству, а взамен давали квартиры раза в два больше прежних. Поэтому о нём не хотелось говорить ничего.

— Остальные три года? — спросила Оля или Оксана. — Просто сидели в окопе на Толстушке?

— Ну, с годик точно. Там же ещё гравископ должен был сдаться. Начальство хотело взять его целым, помните? А теперь всё равно на конференции отдадут.

Лично Даша не таскала кирпичи, а занималась геодезией, фотофиксацией и инспекцией дефектов. Это не делало менее обидной перспективу, что результат труда уйдёт в никуда. Петухи ведь снова снесут чудесные пятиэтажки в пользу своих дурацких пирамид, а по трёхэтажкам расселят знать. Но астрополитика — бессердечная сука. Никитин ведь был не единственным везунчиком. Война Лиги радикально отличалась от прошлого противостояния с Таврилианом, затянувшегося лет на семьдесят. Причём не столько тем, что против общего врага действовали Арсейская республика, Соларийская империя, сфера Гремлинов, благородный тан Орлит, республика Эгида и даже повстанцы среди самих сауо. Сколько тем, что за межвоенное время недавний гегемон откровенно сдулся. Порядком напуганные собственными успехами союзники немедленно вспомнили, что нельзя дать никому из соседей слишком усилиться. Но, вот незадача, никто понятия не имел, каков реальный потенциал систем Таврилиана, находящихся далеко от границы. Ладно бы результаты геологической разведки были просто засекречены на уровне государства. Их ещё и размазало по секретам отдельных олигархических семей. В Таврилиане каждый шпионил за каждым и скрывался от каждого. Собрать информацию о приграничных системах с помощью зондов-разведчиков и агентурной сети получилось, но развеять туман войны вглубь не смог никто. Даже повстанцы оперировали устаревшими и отрывочными данными.

— Это объясняет, — ехидно буркнул Витя, — почему с вами никто на контакт не шел. Чарийцы приходят и уходят, а отвечать всё равно перед хозяевами-орнитоидами.

— Мы не знали, что уйдём, — оправдался Котовский. — Мы даже не подозревали, что окажемся там так быстро. Но вообще нам говорили, что заходим насовсем.

— Мы все так и хотели, — подтвердил Витя. — Только теперь наркомат хвостом виляет.

Таков был изначальный план, под которым подписался референдум. Но он изменился под давлением обстоятельств. Если быть точным, головокружения от успехов. Каждый член Лиги продвинулся дальше, чем рассчитывал, но знал только, что забрал сам. И, видимо, никто не был доволен результатом. Поэтому высокие договаривающиеся стороны дружно сменили пластинку с «раздавим рабовладельческую гадину» на «лишь справедливый и достойный мир может быть долгосрочным». Можно не сомневаться: А-шку с прямым переходом до Ордонира НКИД ни за какие коврижки не уступит. А вот жителям Тингуры, которые нахваливали чарийцев на камеру, скоро не позавидуешь. Хорошо бы их хоть вывезли.

— То есть, штурм был быстрым? — уточнил Денис.

— По сравнению со сражениями прошлой войны, когда годами на месте стояли… Ещё бы. Прямо как вспышка молнии. Там же ещё ПЛОС хреновая оказалась. У нас ведь как делают? Лазер глубоко под землёй рядом с рекой. Сотня-другая чередующихся световодов к мелким турелям. По земле так не постреляешь, зато и из космоса не выбьешь. На Кхаткише тоже такое было. А у них — фигня из под коня. Чисто от залётного рейдера отмахаться. Будь у флота для нас больше одного крейсера, может и высадка не понадобилась бы.

— Ты давно во флоте разбираться стал?

— Даша объяснила.

Даша улыбнулась. Она думала, что вспомогательные турели есть вокруг видимой и помимо неё. Она переоценила их количество. Правящая семья Тингуры действительно не готовилась отражать серьёзный штурм. Ирония ведь в том, что ужасную башню на высоте 206 не просто подавили, а буквально вывели из строя добивающими ударами авиации. Раз молодому лётчику за это потом дали орден, наверное, генерал Фокин сомневался в успехе. Но к тому моменту, как над «Кроватью» и «Рыбкой» летали штурмовики, у них было гораздо меньше причин бояться. А когда танки Алексеева рвались к Топишне, у них там было намного больше двух самолётов в готовности к удару по запросу. Потому и дошли так легко. Может, за два дня башню и починили бы: ядерного взрыва Даша не видела. Только никто не дал врагу столько времени. А посёлок всё равно взяли не зря. С учётом пирамиды там высота, мягко говоря, не 206, и обзор настолько хороший, что Даша серьёзно удивилась, почему башня не стоит банально в Топишне.

— И вас потом на другую планету не перебросили? Петухам же засадили по самую столицу.

Да, чарийские и арсейские корабли давно кружили по орбите Акхтикима. Только никто не хотел высаживаться на столичную планету. Ладно бы вражеская метрополия — орешек крепкий, но ещё и овчинка не стоит выделки. Нет никаких шансов получить её себе по итогам конференции. А жизни погибших бойцов никто не вернёт.

— Перебросили, — угрюмо ответил Антон. — Не самый приятный опыт.

— Почему так? — спросила Оксана или Оля.

— Посадили в электричку. Везли куда-то три недели. Потом боевая тревога. В системе вражеский крейсер, приготовиться к ускорению, все дела. Неделю куда-то сваливали. Еще через месяц добрались до нужной планеты. А она уже сдалась, представляешь, как обидно.

Даша тогда не очень расстроилась. Были другие причины обижаться. В отличие от Котовского, ей не дали орден. По чисто количественным причинам. Да, она смело встала за плазмомёт и много кого настреляла. Но для ордена плазмомётчику нужно три крокера за один бой, и с подбитыми из уютной «Ехидны» они не складываются. И подбитые из «Ехидны» в разных боях не складываются — только для медалей «танковый ас» и «гроза великанов». А подтвердить объективно, сколько пехотинцев положила именно Даша, оказалось невозможно. Даже при условии, что героическую оборону сняли с «картёжника» и выложили под весёлую музыку на странице дивизии в БВИ. Чтобы зрители что-то разобрали в пыли, редактор пририсовал флаги Союза и Таврилиана там, где были бойцы и роботы сторон, и добавил текстовые комментарии, от которых хотелось орать. Видимость действительно не позволяла чётко сосчитать убитых петухов. С трудом верилось, что контуры того сауо, который погиб первым, не померещились. «Дашка-плазмомётчица» набрала больше сердечек, чем всё, что Даша когда-либо выкладывала в жизни, вместе взятое. Но на порядки меньше, чем видео с камеры Лиски, которое умник из пресс-службы без капли смущения озаглавил: «Наш боец задушил тяжёлый крокер голыми руками». Да, для публики из подвига Котовского вырезали всё неинтересное. Например, подрыв на мине. И любые указания, сколько «Ехидн» к тому моменту настрелял Вентура. Для нашей истории это не важно. Просто шёл себе такой глупенький «Рекс» через лес, а на него из кустов выскочил крутой герой и взял за задницу. А потом взял пилота в плен. Народу понравилось. Никто даже не спросил в комментариях, откуда в лесу стрелок с очень характерным на вид стволом, который выдают только экипажам бронемашин.

Чем мощнее твоё оружие, и чем больше брони между тобой и врагом, тем сложнее получить награду. Котовскому дали медаль «За отвагу», самую почётную из всех, которые ещё не орден, а Даше — всего лишь «За находчивость», которая означала, что ты вроде совершила подвиг, но ни в какой из существующих статутов не уложилась. Вроде бы, мелочь, но обидно. Вспоминались слова генерала: «Союз не ждёт, что каждый из вас станет героем; союз ждёт, что каждый исполнит свой долг». Вот настолько Даша Союзу задолжала — как раз расплатилась. Причём буквально. От красной карточки не осталось и следа. Подключившись после демобилизации к своей учётке в приложении ОГАСУИ, Даша впервые в жизни увидела там синюю.

Взгляд сам собой сметился от Зечйеоки правее. Туда, где небесного зайца догоняла небесная кошка. Туда, где действительно началась новая жизнь.

Ирония в том, что на небе Кошка меньше Зайца. С точки зрения горцев Белаландии. Из жилого квартала в самое богатое на общение время от Кошки видно больше звёзд — целых две. Или три, если присмотреться. Профилина, которая теперь Ордонир, в полном соответствии с названием находилась перед кошкой и чуть снизу. Даша не могла разглядеть её. Вот было бы новолуние, и было бы минут двадцать-тридцать, чтобы всмотреться, а лучше бинокль… но тогда и Ресица покажется, причём гораздо быстрее. Профилина — звезда небольшая, на границе жёлтых и оранжевых карликов, но до неё всего четырнадцать световых лет. Сейчас это кажется сущей малостью, а ведь экспедиция Васильевой преодолела малость лишь через два века после изобретения конструктора пузыря. Планету Орзир нашли гораздо раньше, биосигнатуры в её атмосфере увидели ещё в рамках обзора СОРС. Но астрономия это когда висит груша — нельзя скушать. Хоть переход от Чары и прямой, но лучевая скорость Ордонира слишком велика, чтобы примитивные корабли первых веков космической экспансии справились. Двести лет понадобилось цивилизации, чтобы дотянуться до Профилины, переименовать её в угоду толпе, привезти оттуда виноград и устроить там кровавую баню.

Альфа Кошки наоборот — далёкий бело-голубой гигант в сотне с гаком световых лет от Эзеры. Он дальше Зечйеоки, но больше и потому ярче. Находится у основания лапы, которой кошка хватает зайца, и виден практически в любых условиях. Бета, наоборот, желтоватая звезда чуть больше Чары, но до нее всего двадцать три световых года. Находится на кончике хвоста, шестнадцатая по яркости в северном небе и прекрасно видна даже из крупных городов. Ей не хватило процентов пятнадцати массы, чтобы соединиться с метрополией прямым переходом. Приходилось летать через Ордонир, который бывшая Профилина. Именно эта особенность космогации поссорила Дашу с Кириллом.

Глава 20, в которой путь через бездну оказался немного длиннее

Как Даша вообще оказалась дома до конца войны? Обычно фразу «для него война закончилась раньше» связывают со смертью или тяжёлым ранением. Так война закончилась для Звона, благо его хоть похоронили прилично, когда бой утих. Выстроились вдоль погребального костра, включили камеру, чтобы показать родственникам. Высокие технологии смягчают изначальную жестокость обычая. Если вспомнить, почему чарийцы вообще сжигали тела в день смерти, легко догадаться, что в военных походах это было особенно важно. С теми, кто погиб в бою, родные не могли попрощаться всю историю, пока не появились камеры. Это всегда ложилось на плечи командиров. Потапов сухо, но с заметной горечью сказал:

— Пусть с сегодняшнего дня вам сообщают только добрые вести, но боец Евпатий Золотарёв скончался.

Потом товарищи покойного подходили к камере по двое и приносили соболезнования. В голове Даши были только пустота и усталость, поэтому она не смогла сказать ничего умнее традиционного: «Да пребудет он в царстве света». Смогла вспомнить строку из песни «и когда рядом рухнет израненный друг». Выть не хотелось. Даша понимала проблему как-то, что Звон был ей скорее коллегой, чем другом. И что это не случайность, наоборот вся система подготовки добивается именно этого.

За время слаживания Даша получила хорошее представление о боевых качествах Звона, но на личное знакомство им отвели лишь несколько месяцев, которых не хватило даже узнать, что его звали Евпатий. Сущая глупость, но некоторые люди не любят свои имена, предпочитают прозвища. Он не говорил, а Даша стеснялась спросить. Знала, что он родился в горах на границе с Сераречьем, в южной части хребта. Знала, сколько ему лет, и что в мирной жизни он работал спасателем. Знала, что его любимое блюдо — пельмени, а на войну он пошел из идеализма, чтобы освободить рабов от тирании. Знала про трёх детей от двух жён, и что он играл в футбол. Знала, как звали всех его собак, а вот как его самого назвала мать — спросить почему-то забыла. Во всей ситуации самым ужасным Даше почему-то казалось именно это.

Что-то похожее явно испытывал и Котовский, который добавил не менее традиционное: «Пусть всё хорошее, что он оставил, продолжает жить». Это показалось Даше очень глупым и банальным, но подумав так о словах Носика, она решила, что сама сказала ещё хуже. Вспомнила всегда радостное лицо Звона, вспомнила, что у него такой позывной был за голос и умение найти позитив в любой ситуации, подумала, что бы он сам сказал по поводу своей смерти. Собравшись с мыслями, Даша подалась вперёд к погребальному костру. И наткнулась на твёрдую руку Кубы:

— Два раза не прощаются.

Даша стиснула зубы, понимая, что теперь уже никогда не скажет товарищу, что на самом деле о нём думала. Просто потому, что не задумывалась об этом, пока ещё могла. Когда все сказали свои слова, Сокол и Маска запели очень старую и грустную песню. Более старую, чем вспомнила Даша. Как самый младший в отделении, огонь зажигал Котовский. Хворост загорелся хорошо, даже слишком. Жидкость для розжига стекла по склону холма, и огонь перекинулся на не замеченную никем кучку сена, выбитую из какого-то стога. Люди разбежались от неё в сторону, но оставили догорать, благо это была маленькая кучка посреди вспаханной снарядами земли.

Звону повезло. Благодаря успеху наступления его отправили «к звёздам» как полагается. Будь фронт ближе, такое построение само стало бы целью ракет. А так в этом была практически киношная красота, ничуть не испорченная маленьким промахом. И костёр сложили нормальный, и помянули трофейным яблочным самогоном. К счастью, офицеры Таврилиана не соблюдали сухой закон, принятый в ВКП. И душу Звона не только отправили в мир мертвых почти что с тем напитком, который провожал туда предков, но и вылили две бутылки. Из-за дурацких растений с Орзира, взбесивших Наркомат Обороны, под раздачу попали безобидные яблони, древний символ смерти и рождения, деревья языческой богини судьбы. Алмазова лично приказала потратить весь найденный самогон на погибших, которых было немало, но меньше, чем бутылок во вражеских запасах. Живым на поминках приходилось пить яблочный сок, сохраняя хотя бы символизм. На официальных поминках. Потом Куба показала, где в ангаре лежит неучтёнка. Семён хмыкнул, но смолчал. Дашин прадедушка всегда говорил, что достойно проводить достойного человека — важно.

Резаку повезло гораздо меньше, о чём его сослуживцы позже узнали от Криса. БТР, в котором их эвакуировали, налетел на мину, то ли просмотренную, то ли поставленную шальным таврилианским дроном. От ударной волны у Резака открылось внутреннее кровотечение, которое сразу не заметили — не до того было. Одно наложилось на другое, другое на третье, и за время пути ситуация, сама по себе очень скверная, стала откровенно поганой. Спасти Резака в полевых условиях не смогли, умирал он крайне тяжело, и похоронили его далеко не так красиво, ведь из знакомых присутствовали только Крис и Слава, которым врачи чинили руки. Всё-таки, девушку ранили сильнее, чем показалось вначале, но врач решил, что заменять протезом не надо, ведь ситуация на фронте позволяет тратить время на регенерацию.

Узнав о случившемся, Сокол сказал, что так современная медицина и теряет людей. Можно вылечить практически всё, но не всё сразу и только при условии своевременной диагностики. Причём с самого начала кто-то должен был рассматривать твою ситуацию как вероятную и заложиться на неё. А взорваться на двух минах подряд — то ещё везение.

Даше повезло в совсем другом смысле. Прибыв на планету, которая уже сдалась, они расположились в казармах, доставшихся от частной армии какого-то таврилианского олигарха. Оказалось, что местные сауо рады освобождению от тирании гораздо больше, чем рабы-люди, всеми конечностями за анархо-синдикализм, готовы решать вопрос правящих семей хоть стихийно, хоть строем, и предоставить воинам-освободителям лучшее жильё. К несомненным плюсам относились кубрики на четверых и душ сколько влезет. К минусам — что в казарме начальство гораздо ближе, чем в окопах, и ему неожиданно есть дело до того, как именно ты живёшь. Даша не представляла, как Котовский ухитряется продолжать шуры-муры с блондиночкой из снабженцев. Но когда Слава ухитрилась замутить с каким-то танкистом, Даше пришлось признать, что это у неё воображение плохое. Не хватает… тёртости жизнью, как-то так Сокол выразился.

Планета была очень далеко от старой границы, и дивизия «Зорин» погрузилась в безвременье. О ходе войны бойцы узнавали даже меньше, чем их родственники на гражданке, поскольку синхронизации планетарной сети со всесоюзной происходили реже. В такие моменты приходили письма от родных. Даша узнала, что Бархан умер, и плакала по этому поводу. Узнала, что Кирилл поражен тем, как отстранённо она описывает своё участие в боях, а вот мать, наоборот, не удивлена. Из неприятного, сестра жаловалась, что её муж собрался на Нуту. Он работал в промышленности — наладчиком автофабрик. РОП за такую работу на Эзере резко упал, а в молодых приграничных колониях наоборот резко вырос. Сестра не пыталась объяснять, а что случилось. Любой бы догадался о причинах. Сестра просила рассказать про детали жизни на мирах с низкой гравитацией, потому что боялась ехать туда сама. Дескать, для детей будет вредно, с подругами расставаться не хочется, благ цивилизации меньше, риск обнаружить себя в осаждённом городе гораздо выше, а РОП учительницы физики вообще никак не зависит от места жительства. Даша только улыбнулась с мыслью, что ей бы такие проблемы, и как могла успокоила сестру. Никаких бытовых неудобств от гравитации в треть или половину родной лично она не ощущала с тех пор, как переучилась ходить.

Проблемы самой Даши обсуждались гораздо активнее. В целом, её поддерживали. Младший племянник даже прислал фотографию трогательного карандашного «это я тебя нарисовал» и сказал, что оригинал выиграл конкурс лучших рисунков и висит перед магазином. Сложно было сказать, что он нарисовал корявее: Дашу, танки или коптер. Но смысл детских рисунков — не в детализации. В любом случае, он заслужил подарок в виде массивной зажигалки с золотой гравировкой, которую Даша сняла с командира «Крищетавра», подбитого при её участии, и надеялась привезти домой. Казалось странным, что маленький инструмент, полный газа, уцелел при взрыве и пожаре. Но разве это более странно, чем всего двое погибших на отделение?

Семья сходилась на том, что хоть система и не сосчитала сауо, застреленных Дашей из плазмомёта, за бабу Любу она там точно отомстила и за свой позор рассчиталась, когда лично выносила раненых. Дедушка, который был на войне, писал, что Даше очень повезло с начальством, комроты у неё что надо. Помня собственные эмоции в ходе боя, Даша боялась представить, с каким же командованием столкнулся дед. На всякий случай, не стала спрашивать.

Сама она столкнулась со странным командованием, когда контракт подходил к концу. Почти у всех в четвёртом полку — одновременно, ведь четвёртые полки набирают по мобилизационному развёртыванию. Тем не менее, большинство знакомых Даши решили свой контракт продлить. Единственным заметным исключением в отделении была Куба, которая соскучилась по детям. Ещё бы: РОП шёл как за действия на территории противника, а сами действия уже очень долго сводились к формуле «боец спит — служба идёт». Постоянных тренировок никто не отменял, но в десятке световых лет вокруг у врага не было сил для штурма планеты, а местная партизанщина ограничивалась редкими налётами одиночных дронов, рождённых матками где-то в глубине лесов. Так что, лёгкая пехота ещё воевала, а ударные полки только иногда поднимались по тревоге. Когда Котовский уговорил Дашу попробовать вместе перевестись в лёгкий полк, показав первую специальность в военнике, им сказали, что потерь нет, а имеющиеся силы прекрасно справляются с зачисткой.

В начале войны Даше автоматически продлили контракт с трёх лет до четырёх. Дивизия может сделать это по своей инициативе, если убывает в дальний поход. Гусева планировала продлить до шести, чтобы демобилизоваться вместе с Соколом. Очень уж слаженный у них получился экипаж. Расставаться не хотелось.

Но в один прекрасный день, когда Даша стояла в наряде, по части бегал какой-то незнакомый генерал-майор в офисной форме и кричал:

— Демобилизуйте всех, кого можно! Её можно?

Генерал ткнул пальцем в Дашу и посмотрел на своего спутника. За гостем бегал зампотылу. Какое отношение высокий седой усач с вечно ехидной рожей имел к этим вопросам — неясно. По должности вроде никакого, но Алексеев знал, у кого из замов лучшие навыки переговоров с высокой инспекцией.

— У специалиста Гусевой сданы на «отлично» четыре спецкурса. Мы хотели отправить её на капральские.

Даша глупо улыбнулась. Она никогда не задумывалась об этом, но действительно… курс метких стрелков с коммунальной милиции, дроноводов с училища… оператором вооружения «Ехидны» сделала ВКП, плазмомётчиком — ранение Криса. Сдав на «отлично» четыре разных курса по специальностям, Даша имела право взять курсы капралов или спецназа. Но смысла в этом не видела. Она не собиралась делать военную карьеру: просто помочь товарищам до конца этого конфликта и вернуться домой без долгов, чтобы снова кататься на лыжах, спать с красавцем Кириллом, тискать новую серебристую овчарку, бегать с ней по лесу и разводить коптеры над улицами соседнего города, а в посевную опрыскивать поля разной химией. Ну и родить наконец парочку детишек, а то правда, чего это она на войну собралась, род не продолжив.

В любом случае, капральская должность внешнего пилота в мотострелках одна на роту — во второй машине штаба роты, представляющей собой мобильный дронопорт. Алмазова вроде бы не теряла своих личных глаз.

Так вот, все вокруг были в курсе планов Даши. Даже если зампотыла не интересовался болтовнёй рядовых, он видел сводку из системы, в которой никаких заявок на капральские курсы специалист Гусева не подавала. Но сейчас вдруг захотел отправить. Впрочем, генерал-майора он этим не провёл.

— Тогда чего она пол моет? Вам не хватает роботов?

— Бойцам всё равно нечего делать.

— Кому нечего делать — тех демобилизуйте. Специалист Гусева, значит, — генерал сделал запись в видеофоне. — Идём дальше.

Вечером Даша узнала, что ей контракт не продлевают. И вообще никому в отделении, кроме Семёна. Даже Соколу, который давно продлил, всё отменили. Поэтому сержант остался всего с двумя бойцами из маршевого пополнения, которые заменили Звона и Резака — у тех контракты пока не истекли.

Даша тут же бросилась писать родным и Кириллу, что скоро вернётся. Поторопилась. Между увольнением в запас и возвращением домой — пропасть пространства-времени. То ли сорок, то ли пятьдесят световых лет по прямой через пространство. Вокруг звёзд, конечно, меньше. Даша помнила со школы формулу фактора перекоса и ради интереса подставила в неё табличные данные звёзд, найденные в локальной сети. Получилось полтора световых дня по кратчайшему маршруту, не считая дополнительного перекоса от корабельного пузыря. Но корабли гораздо медленнее света. Со стороны кажется, что наоборот, а на самом деле Теорию Относительности никто не отменял. Просто путь короче, если идёт через зоны перехода. Но всего лишь в десять тысяч раз. Даже оставшееся расстояние — всё равно как от Чары до самых дальних планет её системы.

Первую часть пути летели на ядерном грузовике, который привёз для передовых позиций ВКП меркулит и запчасти, а обратно забрал людей. Увы, военный транспорт подбросил только до Беты Кошки. На это ушло чуть больше месяца. Дальше предстояло добираться на гражданских солнечно-электрических, которые из-за войны ещё и ходили реже, поскольку половину реквизировали для нужд фронта. По самым оптимистичным расчётам это заняло бы ещё три месяца. А значит, фактический брак с Кириллом в любом случае прерывался. Счётчик останавливается только на время службы, и оказался разморожен, как только Даша сошла с военного транспорта. За следующий месяц она не добиралась до Эзеры чисто физически. Впрочем, такую запись в истории РОП Кириллу будет легко объяснить, а сами начисления за короткий фактический брак вряд ли велики на фоне всей его полезности как инженера.

Их высадили на Нуте, куда военный транспорт прибыл за очередным грузом. Людей буквально обменяли на новый контейнер. Даша, Сокол, Носик, Чих, Крис, Куба, Слава и Маска — почти всё отделение — дружно захлопали пилоту, когда резкий толчок и тройная перегрузка возвестили о касании. В челноке не было никаких окон, чтобы насладиться видом, открывающимся на Аргонскую пустыню и парящие над ней стабилизационные тросы с высоты восьмидесяти километров. Лишь прикрученные к палубе кресла, которые прекрасно справлялись и без индивидуальной подгонки. Пилот с величайшей аккуратностью и, скорее всего, помощью бортовых алгоритмов, уцепился магнитным захватом за кабель. Теперь челнок отдавал энергию ротору, сбрасывая орбитальную скорость на длинном тормозному пути. А ротор передавал её другому челноку, который вёз снаряды Семёну и другим товарищам, оставшимся на отвоёванной территории. Каждый человек, спускающийся на Нуту, поднимает грузов почти на свою массу. Но это явно не единственная причина, почему генерал-майор требовал демобилизовать всех, кого можно.

Даша ещё не получила ответов на свои письма и не знала, что думает Кирилл по этому поводу. Он бы точно сказал что-то умное. К сожалению, письма шли через зоны перехода на кораблях и не сильно обгоняли атомоход. А все, кто сидел вокруг, не беспокоились о причинах. Им было, что обсудить.

— О, — сказал Сокол, — поймалась.

Очевидно, он имел в виду местную инфосферу, пока только медленную созвездную. Все полезли за видеофонами. Не так уж и трудно работать с ними под всего лишь тремя родными силами тяжести. Другим просто хотелось посидеть в нормальной инфосфере, но Даша открывала БВИ с нетерпением ради парочки конкретных людей. К сожалению, в местной сети не нашлись ни сестра, ни зять, ни племянники. Хотя скорее к счастью, если учесть, что как раз сестра переезжать не особо хотела, чтобы не сказать — боялась. Ну а Даше остальных пятидесяти миллионов граждан Нуты тоже хватит.

Да, это меньше, чем население одной только Белаландии. По планетарным меркам сообщество Нуты невелико, но колонии нет и ста лет. Если те, кто остался на фронте, добьют Таврилиан, Нута выйдет на миллиард ещё при жизни Даши. А пока луна маленькая, милая и, как оказалось, на всё готовая для своих защитников. Подключившись к ОГАСУИ, Даша впервые в жизни увидела рядом с привычным статусом гостя синюю карточку.

— Что? — спросил Сокол, увидев её открытый рот.

— Это…

— Это оценка Союзом твоих усилий. Раньше не сталкивалась? — сочтя молчание за согласие, Сокол продолжил. — Синяя карточка означает, что на ближайшие пару лет ты можешь брать что пожелаешь, даже не делая ничего полезного.

— Но я и так могла.

— Значит, ты просто не знаешь, чего пожелать. Не волнуйся, поможем, — он повернулся к Кубе. — Поможем ведь?

— Ага, — взгляд Кубы не отрывался от видеофона, а палец стремительно листал ленту. — Тут как раз послезавтра сходка художников в Лиирии.

Очевидно, так назывался город на поверхности, но карта подгружалась слишком медленно, чтобы понять, далеко ли он от космодрома. Наверное, далеко, если Куба смотрела на послезавтра. Тогда решительно непонятно…

— Зачем мне к художникам? — удивилась Даша. — Я же не рисую.

Все вокруг заржали. Причем как-то противно, пошленько. Как пятиклассники от скатологического юмора. Смеялся даже Котовский, но не смеялась Слава, так что, Даша не могла объяснить это только своей молодостью. И решила, что дело опять в том, кто насколько тёртый калач.

— Потому что искусство это жизнь, — ответил Чих.

Его тон и повторный взрыв смеха только укрепили Дашу в сложившемся мнении. Даже кот, дорвавшийся до сметаны, не выглядит настолько ехидным. А Гусева пару раз видела такого кота и визуально представляла смысл присказки.

— Потому что мы слишком хороши для поэтесс, — ввернул Крис, проводя по подбородку пальцами механической руки.

Очередной взрыв смеха не на шутку испугал Дашу.

— Это насколько же тут всё нечисто, — подумала она вслух.

— Не переживай, — ввернул Котовский. — Художники регулярно моются.

Если бы не ремни и перегрузка, мужчины попадали бы из кресел.

— Как пятый бэ, блин, — выругалась Даша.

По тому, как все затихли, Гусева догадалась, что попала в точку. Но всё никак не понимала, в какую.

Короткая встряска возвестила, что челнок отключил магнитный захват и оказался в атмосфере, цепляясь крыльями за воздушные потоки. Петля не тормозила челноки полностью, иначе ей самой приходилось бы замедляться. Только гасила скорость с орбитальной до самолётной, а дальше — садись как самолёт.

Пока челнок спускался к длинной бетонной полосе, карта подгрузилась, и даже построились маршруты общественного транспорта. От западной станции петли до ближайшего порта — час на электричке. От порта на север через пролив и дальше вдоль берега — километров двести. Там ходят «морские трамваи». Даже если товарищи опоздают на ближайший, всё равно будут в Лиирии ещё сегодня. Куба уже увлечённо болтала с Соколом, поэтому Даша не стала спрашивать, зачем сходку смотрели на послезавтра, если день только начинается. Просто прошла по ссылке и на всякий случай убедилась, что да, имеется в виду календарное «послезавтра», а не фактическое. Причём календарный день как раз клонился к вечеру. Сутки на Нуте длились чуть больше пяти суток Эзеры, почти как на Грозовой Луне, и нацело не делились. Естественно, никто не жил такими циклами.

Космопорт у западной станции встретил стрелков лаконичной скромностью, которой и следовало ожидать от планеты с населением пятьдесят миллионов. Когда Даша спустилась по трапу на лётное поле, восходящая Бета светила ей в спину. Длинная тень от челнока почти дотягивалась до приземистого трёхэтажного здания, которое раскинулось примерно на километр. Единственный терминал, уступающий в размерах любому из трёх, которые Даша видела в Порт-Мироне, был одновременно грузовым и пассажирским. Его стеклянные стены полностью состояли из панорамных окон. Наверное, местные наслаждались видом: кроме красно-серой каменистой пустыни вокруг здесь можно было разглядеть восходящую ветвь пусковой петли и ближайшие тросы. Но прямо сейчас — лишь через слёзы в глазах. Очень уж слепило солнце. Не отставал и висящий прямо над головой Мянрин — планета, по чьей орбите вращалась Нута. Огромная сверхземля занимала на небе градусов десять и даже сейчас — в последней четверти — отражала достаточно света, чтобы любые тени двоились. В прошлый свой визит на Нуту в тренировочном лагере посреди Аргонской пустыми Даша должна была привыкать к гравитации, а привыкала к этому. К тому, что вместо двух родных лун там диск размером с футбольный мяч на уровне колена. И, в отличие от нормальной луны, торчит на одном и том же месте днём и ночью. Просто днём бледный, а ночью рыжеватый. Но самое странное с ним — вторая ночь поменьше. Противный диск каждый полдень закрывал Бету часа на три, и это было единственное время на Нуте, в которое видно звёзды.

К челноку подъехал не автобус, а автопоезд из сцепленных багги. Впрочем, вокруг стояла такая жара, что обдувающему встречному ветру Даша была даже рада. Закинув в багажник рюкзак и усевшись, она посмотрела, где ближайший магазин одежды. При демобилизации им почему-то выдали офисную форму со штанами и чёрными кожаными ботинками, в которых Гусева успела вспотеть, пока спускалась по трапу. Хотелось поскорее переодеться в платье или хотя бы шорты. Форменный серый берет с красными звездой и крылом тоже был не лучшим выбором для местного климата. Здесь нужна панамка или любая шляпа с полями.

В здании терминала они по очереди сходили в туалет. Восемь человек, а кабинок всего шесть. Мальчики справились быстро, а девочкам, по сути, пришлось пройти через одну. Две другие были заняты штатскими: мамаши водили по очереди одна четырёх, другая трёх маленьких детей. Мальчик лет десяти следил за малышами, оставшимися в коридоре, а сами они прильнули к панорамному окну, рассматривая военный челнок. Детишки, конечно, милые, но не когда ты забыл сделать свои дела на орбите. Естественно, ребятня засматривалась на людей в форме не меньше, чем на технику, и просила померить берет. Даша и Слава без зазрения совести отправили свои в путешествие, пока Куба отвечала на глупые вопросы в духе «а треугольники вниз это капрал?»

Как только Даша дождалась своей очереди в туалет, это перестало злить. С последними каплями в голове что-то переключилось. Пришло осознание: она слышала детские голоса фоном всю жизнь. Ни в родной деревне, ни на курортах, ни в городе, где стояло училище, ни даже в общежитии, — нигде нельзя было пройти днём по улице и не услышать детский смех или плач. Вплоть до призыва. За три месяца в коммунальной милиции Даша не успела перестроиться, но четыре года на контракте — совсем другое дело. Эта особенность ВКП поначалу прошла мимо мозга. Только теперь Гусева поняла, что именно делало армию таким другим миром. И около минуты молча думала, рада ли возвращению в привычный — и насколько. Затем она задумалась о причинах столь бурной реакции детей. Когда здесь был тренировочный лагерь, войска, конечно, размещались в пустыне, но увольнительные в город тоже давали. Если малыши видят человека в форме впервые в жизни, значит ли это, что подготовка новых полков ВКП на Нуте уже несколько лет как свёрнута?

Очень быстро всё внимание оказалось приковано к Котовскому, который щеголял новенькой медалью «За отвагу». Детишки знали, как она выглядит. А о полученной всеми «дальной экспедиции», наверное, вообще не слышали, что такая бывает. Про «гномика» должны были знать, но медаль за боевые действия в условиях низкой гравитации не котируется на Нуте, где с такой гравитацией живут. Поэтому Даша могла похвастаться только «грозой великанов» и «находчивостью». «Танкового аса» ей не дали: там нужно подбить пять танков и самоходок, не потеряв машину, а Гусева успела только четыре. Прочая бронетехника почему-то считалась в отдельную медаль.

Не всегда понятно, как работает механизм награждения, но у других с этим проще. Сокол, Крис и Слава получили «алые крылья» — специальную медаль для раненых, которые продолжали сражаться. Причём Крису достались именно алые, как получившему действительно тяжёлое ранение, а остальным — белые окровавленные, предыдущая ступень награды. О них ребятишки то ли не знали, то ли предпочитали не задумываться. Слава получила «драконоборца» за танк, подбитый из гранатомёта в упор. Случай настолько маловероятный, что считался и один, причём дальнейшее добивание из более серьёзных калибров не отменяло заслуги. Поэтому медаль редкая и не общеизвестная. Других наград кампания не принесла.

С точки зрения Даши, ни одна из этих медалей не сравнилась бы с «лягушкой на масле» Кубы — и хорошо. Так в народе прозвали медаль за выход из окружения. Зелёная колодка с золотой лентой по мысли дизайнера означала не это, но не пошутить про известную басню оказалось слишком сложно. Куба получила «лягушку» в прошлую войну, более тридцати лет назад. В этот раз окружений не было. Медаль считалась редкой, но физически лежала дома в Белаландии. Здесь на жилете была только орденская планка, и ребятишки должны были смотреть внимательно, чтобы заметить на ней жёлто-зеленую ленту.

Но в любом случае не впечатлились бы так, как «отвагой». Медали бывают разные. Они всегда что-то значат, но большинство выдаётся либо за достаточно регулярные успехи в обычной фронтовой работе, либо массово всем участникам коллективного подвига, то есть, определённой кампании. «Грозу великанов» рано или поздно получают все, кто выжил. «Гномик» или «дальняя экспедиция» скорее означают, что в следующий раз тебя охотнее возьмут и начислят за это больше РОП. Никто из не служивших в ВКП обычно не задумывается об их существовании или значении. Другие медали дают за серьёзные личные достижения, совершить которые может быть проще или сложнее. Например, «алые крылья» получают только если и ранение, и дальнейший вклад в ход боя были серьёзными — Чиху их не дали. А у «танкового аса», на который недобрала Даша, есть хоть и трудно достижимые, но чёткие количественные критерии. Даже золотая звезда героя примерно по такому принципу работает. Но «отвага» — это совершенно особый случай. Её дают за столь безумную храбрость, что никто бы просто не подумал вписать ТАКОЕ в статут. Например, за уничтожение огромного шагающего робота фактически в рукопашном бою. Теперь Котовский заслуженно собирал даже больше внимания, чем будь он Героем Чарийского Союза. А Гусева ему совсем не завидовала.

Осмотревшись, Даша поняла, что в зале возле трёх лент выдачи багажа стоит немало штатских, а на лётном поле — два узкофюзеляжных турбинника. Ещё в прошлое посещение этой луны Даша заметила, что космодром служил также аэропортом. На Нуте достаточно большая колония, чтобы наполниться культурной жизнью, но слишком маленькая, чтобы строить отдельную бетонку для космических челноков. В этой двойственности Даше почудилось что-то очень милое. Улыбнувшись, она закинула рюкзак на плечи и прошла мимо толпы к раздвижным дверям.

Глава 21, в которой люди равны, но это как посмотреть

Паромный причал для грузов стоял совсем близко к выдающемуся в море пирсу, у которого швартовались «трамваи». Ну как сказать «в море». В длинную бухту, червяком прорезавшуюся вглубь материка. Противоположный берег отсюда был прекрасно виден. А вот пассажирский теплоход скрывался за паромами до последнего момента. Когда Даша уже понимала, что Куба ведёт их дальше.

— Зачем?

— Скоро увидишь.

Даша шла, понурив голову и с трудом переставляя ноги. Сил хватало с запасом, смысла — нет. Старшие категорически настояли, что в магазин только после порта. Солёный ветер принес некоторую свежесть, но бельё под штанами пропотело насквозь и неприятно натирало, как и ботинки. Солнце, в том числе отражённое от Мянрина, слепило глаза и пекло. Берет практически никак не помогал.

С одной стороны, этого следовало ожидать. В первое посещение Нуты с Даши сошло сто потов не только из-за усердных тренировок, но и потому, что раньше она не была нигде, кроме Эзеры. Если сравнивать с другими, Эзера — довольно тёплая планета, но большая часть её тёплых широт занята пустынями и сухими степями. Хотя чарийцы воспроизводили в космических станциях прекрасные условия Ближней Олифы, на всю Эзеру Олифа практически одна такая. Большинство людей жило в умеренном климате, и традиционная форма ВКП исходила из этого. Облегчённая летняя тоже существовала, но счетоводы демобилизовали Гусеву именно в традиционной условно-приличной. Скорее всего, просто не рассчитывали, что она задержится на Нуте… которую терраформировали арсейцы, и тут двоякое. Во-первых, сама Арсея была заселена преимущественно вдоль экватора из-за глобального океана в северном полушарии и глобальной высокогорной пустыни в южном. Поэтому, хоть их планета «в среднем» была дальше от звезды и холоднее, арсейцы привыкли к теплу больше, чем чарийцы. Во-вторых, льда в полярных шапках Нуты изначально было мало, поэтому арсейцы растопили их полностью. Побочным следствием стала обширная Аргонская пустыня, мало пригодная для жизни — даже хуже, чем Гигмадалия на Эзере. Пусковую петлю, по понятным причинам, строили именно над ней. А космодром — рядышком, где жить можно, но не слишком комфортно.

С другой стороны, это звучало как бессмысленные страдания. Электричка по пути от космодрома до порта проехала минимум три магазина и останавливалась возле них. Даша задремала, наслаждаясь стабильным низким тяготением, а кондиционер в аэропорту и электричке коварно обманул, не дав оценить актуальность проблемы. Теперь оставалось только молча сожалеть, пока Куба вела отряд вдоль набережной, высаженной папоротниками. В виде кустов они уютно шуршали на солёном ветру, а в виде деревьев — давали милостивую тень, смягчающую проблему с отсутствием шляпы. Между пальм бегали пухленькие мальчики, смешно подпрыгивая на каждом шаге. Судя по крикам — играли в салки. Где-то в отдалении пожилой мужчина вёл за руку совсем маленького ребёнка, который любопытно озирался по сторонам и останавливался у каждого куста. Даша снова отметила, что слухи о высоких и тощих уроженцах планет с низкой гравитацией не подтверждаются. Про рост сейчас сказать сложно, ведь с подростками поди угадай, сколько им лет и как они должны вымахать к этому возрасту. Но кормили ребят точно неплохо. Странно, что дети утром не в школе, но, если подумать, люди явно не подстраивают ритм жизни под шестидесятичасовые сутки. Видимо, сейчас у школьников смена закончилась.

Даже в прерывистой тени оставалась проблема с ботинками. Задумавшись о том, чтобы снять их и пойти босиком, а лучше вообще по воде, Даша посмотрела вниз. И обнаружила, что хотя паромный причал остался позади, пляж не начался. Вместо этого вдоль берега тянулись два ряда маленьких на фоне парома катеров и яхт со свисающими с бортов кранцами и худыми мачтами, торчащими вверх. Впрочем, между собой эти скорлупки спокойно могли отличаться в размерах вдвое, если не втрое. В отличие от Пурпурного моря на Эзере, где Даша купалась в детстве, вода была абсолютно прозрачная, и в месте стоянки глубина на глаз не сильно превышала человеческий рост. Под правильным углом можно было разглядеть кили судов, стоящих у волнолома. Они почти доходили до дна, напоминая, что на находящейся в приливном захвате луне нет приливов и отливов. Для жителей побережья эта деталь явно показалась бы вопиюще неправильной.

Глядя в видеофон, Куба остановилась, спустилась к берегу и отсканировала маркировку на борту яхты побольше. Как Даша сканировала маркировку ракет при получении, только камерой видеофона, а не бронекостюма.

— Крис, помоги осмотреть, — сказала Куба.

Из любопытства Даша тоже отсканировала маркировку. ОГАСУИ подгружала данные несколько секунд. Кроме написанного на борту цифрами номера там значилось: «Малая крейсерская парусно-моторная яхта категории Б; тип корпуса — монохул, длина 12 метров; пассажировместимость — 10-12 мест; собственность — коммуна Западное Прикольцово, Аргонский регион, Нута, Бета Кошки; статус — в пользовании Галины Плотниковой (гражданство коммуны Хус приостановлено; шкиперское свидетельство М50/К102 №данныеудалены, выдано коммуной Хус, Белаландия, Эзера, Чара) с», — сегодняшняя дата, — «по неограниченное время». Из какого-то разговора Даша помнила, что Кубу в обычной жизни зовут Галей, но её фамилию видела впервые. Хус это крупнейший город на севере Белаландии, почти миллионник. Он выдал свидетельство, но забрал гражданство на время службы в ВКП. Чтобы снова получить полное имя, Кубе придётся добраться до Хуса и поселиться там. Данные удалены потому, что гостевых прав на просмотр номера свидетельства не хватает, а сто два — километры от берега, на которые можно отходить с правами этой категории. Число не круглое, потому что в Хусе, естественно, километры заканчивались на пирсе, а дальше начинались минуты широты Эзеры, также известные как морские мили. Но на других планетах эта мера длины не имела смысла, и её автоматически переводили во всесоюзную. Если вспомнить Толстушку, не на всех планетах вообще минуты широты достаточно одинаковые, чтобы мерить ими расстояние.

Конечно, если подумать, всесоюзный метр — это длина секундного маятника на той же Эзере, причём на широте Трикотова. Случайно повезло, что эта метрика для столиц Сераречья и Нании почти совпала. Сила тяжести Эзеры и Орзира отличалась слабо. Сутки отличались сильнее, но на Орзире их делили по десятичной системе, и выходило то на то. Таким образом, народы Союза договорились мерить космос в ускорениях свободного падения на Эзере и периодах её вращения вокруг своей оси. И ушли спорить о том, на сколько градусов делится окружность. Ещё хороший вопрос, политкорректнее ли это, чем определение морской мили. Наверное, правильнее всех поступили в Корзэбе, когда переопределили метр через расстояние, которое свет в вакууме проходит туда и обратно за миллиардную долю секунды. Числа вроде бы круглые, звучат красиво и учитывают, что локальную скорость света не измерить только в одну сторону. Но имперская секунда снова привязывалась ко дню имперской столицы Юнацу, которая, как и Нута, была луной газового гиганта, находящейся в приливном захвате. Из-за этого юнайский день длился где-то неделю, а метр был приблизительно равен чарийскому. Видимо, человечеству нужна примерно такая единица измерения, раз люди в разных углах Известного Космоса пришли к ней независимо.

Сокол по-своему истолковал задумчивость Даши.

— У Криса и Кубы есть шкиперские свидетельства, — сказал он.

— Уже вижу.

— Ты когда-нибудь ходила под парусом?

— Нет.

— А хотела?

— Ещё бы! — воскликнула Даша.

На самом деле, ей хотелось напоследок получше узнать тех, кто прикрывал спину в жарком бою. Пока не погибли как Звон.

— Кстати, я всю жизнь катаюсь на лыжах. Давайте тоже вместе в горы.

— Кто в Белаландии не катается? — саркастически улыбнулся Сокол.

— Ну не знаю, — Даша вспомнила Дхавала, который жил в горах, но с лыжами был на «извините пожалуйста».

— Но главное — на Нуте гор нет.

Удивлённая Даша заглянула в БВИ и поняла, что это правда так. До вмешательства людей Нута была не просто безжизненным камнем, а ещё и очень плоским камнем, хоть и тектонически активным. Перепад высот достигал от силы трёх километров. Растопив полярные шапки, арсейцы выбрали большую его часть. Теперь над сушей местные хребты возвышались метров на триста, примерно как те холмы, которые дивизия Зорин штурмовала на Толстушке. И даже в самых высоких широтах покрывались снегом лишь эпизодически.

— Не страшно, — вмешался Котовский. — Они есть на Орзире.

Даша не успела понять, насколько опасные слова им сказаны. Куба как раз закончила принимать яхту и громко прокричала:

— Отделение 2-3! Вещи внутрь, регистрируйтесь здесь, — она показала маркировку на обратной стороне двери, ведущей в кают-компанию с двумя диванами. — Потом в магазин за снарягой. Список сейчас скину.

— Так вот почему ты нас сразу в магаз не пустила, — обиженно сказала Даша.

— Ну да. Набрали бы всякой ерунды. Перчатки можно и велосипедные, а вот обувь обязательно с белой подошвой, чтоб чиркашей не было. На куртку тоже обрати внимание. Не все ветровки действительно ветронепроницаемые, а там до восьми баллов спокойно может быть.

— В проливе? — голос Котовского донёсся из дальней каюты.

— В тропиках планеты без гор, где сутки всего два дня? Запросто. Учитывай ещё, что сила тяжести меньше. Поэтому местные баллы другие. Тебе трудно идти против ветра начиная с меньшей его скорости. Деревья раньше ломаются, а лодки — опрокидываются.

Бросив рюкзак на двуспальную кровать, Даша уточнила у Кубы:

— Почему яхта на двенадцать человек, если нас восемь?

— Ты хочешь спать на носу или на диване в кают-компании?

— Нет, но как ты мотивировала для ОГАСУИ.

— Забей и иди за ветровкой, — отмахнулась Куба.

— Синяя карточка, — напомнил Сокол, прекрасно слышавший разговор. — Не надо ничего мотивировать.

Даша не поверила. Бросив вещи и оставив там заодно жилетку, она выбежала на набережную и навела видеофон на маркировку соседней яхты. «Малая крейсерская», — ясно понятно, — «Нута, Бета Кошки; статус — не занята, хочешь взять? Срок по умолчанию — неограниченное время». Палец дернулся, панически нажимая «нет».

— И всё? — Даша еле смогла поднять челюсть с пола.

Посмотрев на прогнозируемое изменение РОП и сравнив с предыдущим, она прикинула, что взять яхту, уже зарегистрировавшись на другой, всё-таки дороговато. Но вполне себе можно, и даже без серьёзных последствий. И это не главное. Даша хорошо помнила, что в коммуне Фрозэндейл на процветающей Эзере ей с лицензией профессионального внешнего пилота нельзя было взять несчастный коптер, не написав иллюстрированное сочинение, что именно она собралась с ним делать. Здесь на чуть ли не вчера колонизированной Нуте, где явно многие блага в дефиците, целую двенадцатиметровую яхту можно взять без объяснений. Нет, дело явно не в том, насколько благополучна коммуна.

— А что ты хотела? — спросил неожиданно подкравшийся Крис.

— Чтобы у меня хотя бы лицензию спросили. Или что там у вас вместо плана полёта?

По дороге в магазин Даша вкратце пересказала историю с разбитыми коптерами, полную версию которой все и так знали, но важные для разговора детали давно забыли.

— Синяя карточка, — повторил Сокол.

— Это что получается, люди не равны? — возмутилась Даша. — Я стала равнее потому, что сходила в армию и сразилась за свободу-равенство?

— Почему же «не равны»? Любой одинаково может сходить в армию.

Видя, что Даша покраснела, Крис вмешался:

— Не так, конечно. Совсем не так. По отношению к лодкам люди равны. Ты можешь спокойно взять любую. В отличие от коптеров, лицензия для этого не обязательна. Хотя, насколько я знаю, для коптера тоже. Если не летать в режиме аса.

— Зачем тогда получать шкиперское свидетельство? — спросила Даша.

— Затем, что дальше нюансы. Если на лодке в море что-то сломается, это «не повезло» или растрата? Предположим, ты ответственный шкипер, который сдал экзамен, получил категорию, дальше указанных в ней миль от берега не отходил, а лодка всё равно сломалась. Очевидно, что тебе просто не повезло. Система поймёт и простит. Слегка пожурит, чутка спишет, но не смертельно.

Даша восхвалила свой панический палец, ведь растрата это правонарушение, то есть, нарушение прав собственности коммуны Западное Прикольцово. И за него вычитают РОП в пользу коммуны. Но на всякий случай уточнила:

— А если как я чуть не сделала?

— Предположим теперь, что ты простой Иван, которому лодку взять очень надо, а экзамен сдавать некогда. Ты её сломал, в чём, очевидно, сам виноват. Но если тебе было правда надо, система пойдет навстречу. РОП спишут. Где-то на четверть остатка с учётом амортизации. Но если ты просто по приколу или, чур меня, по пьяни, то всё. Ух ты ж безответственный растратчик, клейма на тебе негде ставить! Минус РОП на полную стоимость! И время простоя до ожидаемой замены!

— То есть, нас заставляют писать план для юридической защиты, — кивнула Даша. — Но причём здесь синяя карточка?

— Смотри, поступить так с курткой или видеофоном ты безо всяких карточек можешь. Сломать-потерять на своё усмотрение. Потому что куртки с видеофонами легко заменимы. С сабвуфером в баре сложнее. Но себестоимость этой лодки — примерно как загородного дома. Она ведь и есть, по сути, плавучий дом. Даже если с тебя списывают четверть, даже если вас была полная команда, и все одинаково виноваты… Простой Иван четыре на четыре точно уходит в жёлтую карточку. А без мотивации — так глубоко в красную, что даже контракт с ВПК вернёт его назад только с учётом боевых. Поэтому без шкиперского система ему эту яхту просто не даст. И даже со шкиперским — спросит, куда собрался.

— Постой, контракт с учётом боевых? — в голосе Даши смешались изумление, понимание и восхищение. — Это значит…

Она не смогла произнести следующие слова. Вместо неё сказал Сокол:

— Правильно, что люди равны. За разбитую об камни яхту со всякого спросят поровну. Спросят, почему бы тебе не отправиться штурмовать посадки, раз такая смелая. Но сейчас ты можешь ответить, что штурманула посадки заранее, как раз на такой случай. А тогда в Кохарах — не могла.

Подумав о том, что она теперь ещё такого может, Даша открыла в приложении ОГАСУИ вкладку «Потребности». Товарищи шли не быстро, а Даша умела сидеть в видеофоне на ходу. Может, это и не очень хорошая практика, но слишком уж любопытство съедало.

Кроме динамического РОП система давала что-то вроде обратной связи. На экране появилась пирамида, разделённая на разноцветные этажи. Вернее, четыре пирамиды, заслоняющие одна другую. Листая вправо, Даша перешла от «статистики потребления» через «удовлетворённость потреблением» к «желаемое потребление через 5 лет». Дальше было ещё «желаемое потребление через 5 лет при условии неограниченного РОП». Но о его существовании система напомнила уже на третьей вкладке, нарисовав в верхней части экрана жёлтый прямоугольник:

«Внимание! Желаемое потребление через 5 лет при условии неограниченного РОП меньше, чем позволяет прогнозируемый РОП на горизонте в 5 лет. Все изменения в этом меню будут автоматически применены к следующему. Хочешь узнать, что ещё можешь себе позволить? Выбери нужный пункт меню».

По очевидным причинам, Даша пропустила самовыражение, социализацию и безопасность, перейдя сразу к самому интересному. Нижняя трапеция, означающая материальные потребности, распалась на плитки: «Расходники», «Кратковременное пользование», «Неограниченно длительное пользование», «Разовые услуги», «Длительные услуги». Если яхта стоит как дом на десятерых, наверное, дом на пару с детьми обойдётся дешевле. Улыбаясь, Даша нажала на «Неограниченно длительное пользование» — «Жильё».

«Чара, Эзера, Белаландия, Звёздный» — предложила система.

«Да», — нажала Даша.

«Выберете желаемые параметры».

Даша проставила галочки в анкете исходя из того, что будет жить с Кириллом, заведёт большую собаку и родит несколько детей, а никаких других родственников в самом доме не надо. Кстати, данные о Кирилле подтянулись автоматически. Даша вздохнула с облегчением. Фактический брак всё равно прервётся через месяц, но это потом, а пока умная ОГАСУИ не нашла у Кирилла новой милой подруги и резонно предположила, что он ждёт старую из армии. И что подруга собирается возобновить отношения и завести детей именно с ним. Для этого система предложила пять базовых типов коттеджей. Даша выбрала наугад, не желая вникать в детали.

Раскрылась карта, предлагая варианты. Вокруг родного посёлка хватало участков для размещения новых домов, которые были бы готовы за три месяца. Хватало и уже построенных пустых коттеджей, причём в пешей доступности от подъёмника. Насколько Даша знала, эти предлагались для туристов, которые хотят использовать выходные с максимальной эффективностью. Местные же предпочитали селиться дальше, сохраняя РОП. На постоянной основе в том районе жил только брат прадедушки, который летал на Орзир, но решил вернуться на Родину ближе к старости. И несколько его друзей из тех же поколений. Тем не менее, сейчас ОГАСУИ предложила Даше заселиться в один из «туристических» домов… которых она раньше вообще не видела в меню «Неограниченно длительное пользование», да и в «Кратковременном» могла выбрать только комнату, но не весь коттедж сразу. Не веря своим глазам, Даша нажала на пустой участок неподалёку от родительского дома. Из-за угла экрана выскочил мультяшный пёсик с короткими лапками. Даша вздрогнула — столько лет не видела своего виртуального ассистента, что уже забыла, какой образ сама настраивала. От Коржика отделилось облачко вроде тех, в которых у персонажей комиксов пишется прямая речь:

«Твой РОП значительно выше, чем ты думаешь. Рассмотри другие варианты. Рекомендация учитывает твою статистику потребления за последние 10 лет, исключая период отъезда».

Метки коттеджей возле подъёмника стали переливаться как изумруды на свету. Логично, ведь в подростковой статистике Даши основным регулярным источником списания были канатные дороги и временное пользование беспилотным такси, на котором она подвозила лыжи от родителей. А последним крупным разовым списанием — баллистический лайнер до похожего курорта на другой стороне Эзеры. И всё же…

От удивления Даша сбилась с шага. Она вдруг как поняла, почему брат прадедушки жил возле подъёмника. Но не могла соотнести гипотезу с привычными реалиями. Обычно граждане стараются не напрягать коммуну, жить по средствам и убирать за собой. Тот же Кирилл очень много на этом настаивал со всей мощью своего ораторского искусства. Однако, сейчас ОГАСУИ в лице Коржика совершенно открытым текстом рекомендовала Даше сделать строго обратное. Более прямо было бы только написать что-то в духе: «Товарищ, ты хорошо штурманула посадки, так что, теперь не скромничай, бери дом на козырном месте». Тут невольно задумаешься, что предлагают Носику и Славе, которые получили в тех же посадках больше медалей.

Проблема заключалась в том, что Даша понятия не имела, как ОГАСУИ это считает. Обычно сколько сделал, столько и получил. Твоя полезность для общества прямо сейчас напрямую определяет, как хорошо ты живёшь. Да, отпуска и выходные предусматривались системой. Но у Даши ведь не было никакого действительного контракта. Она даже не открывала вкладку с предложениями работы. В ближайшие 5 лет РОП расти не собирался.

— Искра, — оклик Криса ворвался в стремительный бег мыслей. — Мы пришли.

Даша торопливо нажала на один из предложенных домов. В конце концов, секция «желаемое потребление через 5 лет» это даже не заказ. Новоселье возможно только если приехать физически и отсканировать код, а до того клики в меню ни к чему не обязывают. Это буквально лишь благие пожелания. Гусева просто предложила ОГАСУИ пересчитать свои коэффициенты и скорректировать план строительства с учётом того, что в Звёздном стало одним уважаемым пенсионером больше.

— Фигасе, — выдохнула Даша.

Желтый прямоугольник из предыдущего меню никуда не пропал. «Желаемое потребление через 5 лет при условии неограниченного РОП» до сих пор «меньше, чем позволяет прогнозируемый РОП на горизонте в 5 лет». С учётом дома почти как у брата прадедушки.

— Ну да, — сказал Сокол, заглядывая через плечо. — Синяя карточка.

В обычной ситуации Даша накричала бы на кого угодно за столь бесцеремонное вторжение в личное пространство. Сейчас не смогла: рот не закрывался.

Глава 22, в которой все говорят, как поднять РОП, куда нажать

В магазине Даша первым делом взяла «мирные» коммуникационный браслет и очки дополненной реальности. Военных аналогов ей, разумеется, на дорожку не упаковали. Люди постарше обычно шутят, что эти очки обязательно розовые, но Даша считала, что ей идёт другой цвет и взяла бирюзовые. Стоило зайти в раздвижную дверь, как становилось абсолютно понятно, что без этого никуда. Ведь перед тобой не маленький сельский универсам, а портовый магазин-магазинище размером с целый квартал, не считая складских помещений. Радостный гудок, похожий на лай, возвестил, что синхронизация с видеофоном закончилась. В углу обзора немедленно появился пёсик-ассистент. Он радостно прыгал, будто играя с мячиком: то лапкой пришибёт, то пастью сцапает. Даша поднесла браслет к губам и тихо прошептала:

— Коржик, одежда. Женская.

Пёсик подпрыгнул, повернулся на месте юлой, выгнул хвост бубликом, прижал ушки к голове и деловой походкой побежал куда-то направо. Даша следовала за ним, пока не увидела нужную вывеску. Секции мужской и женской одежды располагались в одном большом зале. Дополненная реальность анимировала висящие на стенах плакаты, показывая, как девочки крутятся-вертятся, демонстрируя модные костюмы с разных ракурсов. Умная система не анимировала для Даши мальчиков и поднимала виртуальный образ над стеллажами, где лежала соответствующая одежда. Над некоторыми полками не крутился никто, хотя их тоже заполняла женская одежда. Из прошлой жизни вспоминалось, что там либо фасон попроще, либо ткань поплоше.

Даша с интересом посмотрела в сторону юбок. Она не носила ничего подобного почти так же долго, как перестала слышать детский смех. А вот две девушки чуть младше Даши, весело болтающие возле этого стеллажа, сверкали всеми цветами: как сада, так и радуги. Завидно.

— Не советую, — сказал Крис. — Ты видела лестницу?

— Да.

— А лавочки видела?

— Нет.

— Вот и подумай, как часто юбка не будет задираться.

Внезапное внимание слегка смутило Дашу, но она быстро нашла объяснение. Мужская одежда находилась в том же зале, просто у другой стены. Крис не торопился, и только что зашел, буквально уткнувшись товарищу в спину.

Даша перевела взгляд в другую сторону и выбрала шорты покороче. К ним: бирюзовую майку с мультяшной собачьей мордашкой, вожделенную панамку, пару комплектов нормального женского белья, а не уставных труселей, которые сами по себе почти шорты, и раздельный купальник того же любимого цвета. Ещё маленький тканевый рюкзачок — тоже бирюзовый, — чтобы сложить всё лишнее. И потом, не с армейским же за плечами ходить по курортному городу.

Оставались обувь с белой подошвой, перчатки без пальцев и ветрозащитные штаны, как советовала Куба. И босоножки, чтобы дойти в них до яхты. После армейской стандартизации каждая вещь ощущалась особенной, хоть и лежала на полке, полной таких же. Когда Даша переодевалась прямо в примерочной, ей казалось, что вот эти мультяшные мордашки полностью меняют её суть. Пёсик-ассистент, который сначала напугал, снова становился хорошим другом. Каждый новый предмет одежды стирал полосу фронтовой грязи с суровой и сосредоточенной Искры, обнажая бодрую и лёгкую на подъем, хоть и язвительную девочку, которой она была пять лет назад. Думая в этом направлении, Даша поменяла панамку на более элегантную флоппи, которая хорошо сочеталась с волосами до плеч. За время пути кудри успели немного отрасти, а укорачивать их снова для ношения шлема Гусева не собиралась. Если проблема не возникает каждый день месяц за месяцем, проще заплетать косички, как она и поступила перед спуском с орбиты, когда пришлось надеть шлем по требованиям безопасности.

Даша вообще не смотрела в приложение ОГАСУИ и не включала на очках режим детализации, которым раньше всегда пользовалась в магазине. Если уж её РОП позволяет разбить яхту без последствий, одежду из магазина можно унести хоть всю. Но незачем. Анекдот врать не будет: не может солдат в день два мешка брюквы съесть. Надо переходить к тому, что в этой шутке между строк. Следуя внезапно вспыхнувшей идее, Даша направилась в отдел косметики.

И по дороге увидела странный автомат, из которого уже переодевшиеся в шорты и цветастые майки Крис и Котовский вынимали круглые жетоны размером от ногтя до крышки солнцезащитного крема. Напомнив себе, что крем тоже надо взять, Даша спросила:

— Мальчики, что это тут у вас?

На обращение «товарищи» настроения уже не было.

— Берём червонцы, — ответил Крис. — Тебе тоже советую.

С интересом подойдя к автомату, Даша посмотрела в глазок, не нашла, куда бы приложить видеофон, набрала по памяти личный номер и код авторизации, ошиблась, вывела личный номер в поле зрения очков и со второй попытки вошла в систему. На экране появилась семизначная цифра РОП и пятизначная с подписью «лимит снятия». Очень неплохо. Конечно, РОП растёт у всех и всегда, но в прошлой жизни Даша видела в своём профиле как максимум четырехзначные числа. А при получении красной карточки ушла примерно в минус миллион или два, точнее не помнила. Радовало, что долг перед обществом возвращён десятикратно. Настораживало, что мужчины так настойчиво предлагают сделать странное: подержать часть своего РОПа в руках.

— Зачем? — спросила Даша. — Там что, сети не будет?

— Будет, конечно, — сказал Крис. — Но с художницами так приятнее.

Даша развела руками и вбила тысячу пятьсот. На экране появились кругляши с сердечками, звездой-и-крылом и разными цифрами от десяти до тысячи. Машина предлагала выбрать, какими именно жетонами получить причитающееся. Даша набрала по одному каждого и даже подняла сумму до тысячи восемьсот шестидесяти, чтобы увидеть все возможные варианты. Жетоны посыпались в лоток. Даша внимательно осмотрела и ощупала их. Она знала, что в ряде операций РОП переводится между людьми напрямую и работает как дореволюционные деньги. Ярким примером был случай в Кохарах, когда члены клуба награждали Дашу за пилотаж. Но даже в таком случае рейтинг работал как безналичные деньги. До службы в ВКП Даша даже не подозревала, что где-то может не быть сети. После Толстушки казалось логичным, что эта оказия тоже предусмотрена, и на неё есть план Б.

— Так вот ты какая, всесоюзная валюта.

Пятьсот и тысяча были отлиты из серебра, при этом пятьсот совсем маленькая, а тысяча — побольше, но всё же не с крышку от крема размером. Остальные, насколько Даша разбиралась в металлах, казались медными. Самой крупной выходила сотня, на ней цифры и ребро сверкали серебрением. Кроме номинала на жетоне были написаны год, масса в граммах и — мелкими буквами по кругу — то, что через увеличение камеры видеофона Даша прочитала как «жетон коммуны Западное Прикольцово, Аргонский регион, Нута, Бета Кошки». По ребру явно шел сложный штрихкод, читать который уже машине.

— А как выглядит твоя самая большая? — спросила Даша Котовского.

— Пять тысяч, — Котовский протянул жетон. — Крупнее Нута не чеканит.

Даша повертела в руках серебряный кругляш, примерно отражавший её среднюю полезность для общества как студента.

— На Орзире видел десять тысяч, — сказал Крис. — Но там это билеты, а не жетоны. Крашеная бумага. На Нуте просто хуже с растительностью.

— И всё же зачем вам пятитысячные? — снова спросила Даша.

Мужчины рассмеялись примерно тем же противным смехом, что и в челноке. Крис попытался объяснить:

— Ну смотри, вот если ты в кофейню идёшь, кофе попить и посидеть с друзьями в приятной обстановке, что с РОП происходит?

— С меня списывают себестоимость…

— А потом? — перебил Крис.

— А потом я ставлю кофейне несколько сердечек, и с меня списывают ещё.

— Вот, а если приложение ОГАСУИ не в сети, оно автоматически списать не сможет. Бариста показывает тебе на своём видеофоне себестоимость и рекомендованный тариф сердечка, ты даёшь баристе червонцы, тебе возвращают сдачу. Они ж потому так и называются. Черве — «сердце» на старолефском.

— Нет, ты не понял вопроса, — возмутилась Даша. — Я не первоклашка, я немного знаю, как работает экономика. Вопрос в другом. Что, блин, вы на пять тысяч брать собираетесь?

Котовский прыснул с максимально ехидной рожей. А вопрос-то резонный.

— Ладно, — процедила Даша тоном, меняющим смысл этого слова на противоположный, — допустим, сеть ловилась на орбите, а в море не будет. Но где вы такой кофе нашли? Тоже хочу.

— Так и получишь, — выдавил Крис сквозь смех.

Теперь хихикали оба. А Даша растерянно полезла смотреть тарифную сетку. Сколько РОП за что списывается — максимально переменная цифра. Не было смысла даже запоминать порядок величин. Надёжными ориентирами выступали только ноль, жёлтая и красная карточки. Особенно учитывая, что РОП у всех постоянно рос. Только однажды в жизни Даши запятая почему-то уехала на один знак влево. Прадедушка говорил, что так делают несколько раз за век для удобства вычислений. Сейчас впервые в жизни Даша посмотрела в истории списаний, что сколько стоит, действительно вчитываясь в цифры. И пришла к выводу, что набрала одежды максимум на сотку, если не считать ветрозащитного костюма, либо на тысячу, если считать. Причём часть РОП вернётся обратно. Всё это Даша взяла на время у коммуны Прикольцово, и срок по умолчанию гораздо больше, чем Даша проведёт на Нуте.

— Не что, а кого, — сказала Маска из-за спины.

Даша застыла с открытым ртом, не зная, как это понимать. Смутилась и пошла дальше в отдел косметики. Там пёсик-ассистент разошелся не на шутку. Что очки показывают над полками моделей, как и в случае с одеждой, — понятно. Что Даше показывают женщин, похожих на неё лицом и причёской, — тоже логично. Неожиданностью стало то, что Коржик подбежал к одному из профилей и «сказал» в облачко: «Посмотри на эту красотку!». Подбежал к следующему: «И на эту, тебе такое нравилось».

— Ну спасибо, ОГАСУИ, — буркнула Даша.

Она и так всегда знала, что её нравилось. Просто раньше это проходило по верхней границе студенческого РОП, и пёсик-ассистент в косметическом вообще ничего не советовал, а только стоял, понурив хвостик. Теперь выяснилось, что одобрять он не одобрял, но всё равно считал и запоминал. Причём, судя по всему, считал не только приобретения, но и завистливые взгляды.

Набрав что надо и заняв зеркало у дальней стены, Даша попробовала накраситься. И быстро поняла, что за неполные пять лет разучилась это делать. У Славы, которая стояла за соседним зеркалом, получалось гораздо лучше. Она настолько преобразилась, что Даша не удержалась от вопроса:

— Как тебя звать, странная блондиночка?

— Светлана, — девушка рассмеялась в ответ. — Светлана Слатина. Ты что, не помнишь?

Даша действительно запомнила её по позывному, хотя, в отличие от ситуации со Звоном, имя и фамилию тоже нередко слышала. И только сейчас задумалась, какое же удачное совпадение. Слава — это что-то про войну, Света — про жизнь и энергию для жизни.

— Постараюсь запомнить. А я Даша Гусева.

— Нет, ты всё равно Искра. Тебе идёт.

Хоть это и было сказано невинным голосом, из контекста следовала подколка. Четыре года назад товарищи послушали, как именно кое-кто попала в ВКП, и дали позывной из пословицы «искру туши до пожара, беду отводи до удара». Видимо, прилипло на всю жизнь.

— А ты теперь Света. И пофиг, как тебе нравится.

— Пожалуйста.

Даша осилила только синие тени. Стрелки получались разной длины, с пятой попытки ей надоело, и она попросила Свету. Гусева распустила косы, но осталась недовольна результатом. Волосы были слишком грязными, чтобы красиво виться. Пришлось собрать их в пучок. Даша посмотрела на полку с розовой краской и взяла с собой. Мужчины стояли у входа в отдел косметики и о чём-то болтали, подчёркнуто ненавязчиво поглядывая на женщин. Кажется, мыть голову придётся уже после морского путешествия.

За время отсутствия товарищей Куба где-то достала виниловые цифры 223 и наклеила их на борт яхты. Капрал отправилась в магазин за одеждой, а остальных послала за едой и соками с напутствием как следует позавтракать.

В столовой неподалёку Даше приглянулись омлет с гречкой. Плакат на стене гласил: «Орданский ройбуш — заряд бодрости на весь день». Поверив, Гусева взяла кружку и налила себе кипяток из автомата. Стоило подойти к раздаче, как пушистый ассистент запрыгал в углу обзора и отрыгнул очередное облачко. Дашу начинали раздражать навязчивые рекомендации, поэтому она прочитала только после того, как набрала ройбуш. Запоздало. Уведомление от ОГАСУИ настаивало:

«Ух ты, в столовой сегодня прекрасное мясо по-арезски! Ты наверняка хочешь попробовать», — поняв, что Даша прочитала, пёсик добавил: — «Требуй кофе в турке, он гораздо лучше ройбуша».

Даша скептически посмотрела на это самое мясо по-арезски. Знакомый в Белаландии рецепт: свиная шейка под сыром с грибами, помидорами и луком. На Эзере он начинал как пища аристократов. Простолюдины ели крольчатину, ведь Арезланд находится в тайге. Свиньям нужен тёплый сарай, а кроликам хватит укрытия от влаги и сквозняков. На Нуте вблизи экватора разведение свиней вряд ли было такой проблемой. Даша сфокусировала взгляд и несколько раз моргнула, запуская режим детализации. Оказалось, что мясо по-арезски списывает гораздо больше РОП, чем яичница. Видимо, проблемы были с чем-то из других ингредиентов. Но это не имело значения. Даша просто любила гречку и омлет. Она привыкла так завтракать ещё до армии и видела в этом часть атмосферы дома. А если подумать насчёт кофе, то лестно, конечно, что в турке его сделает живой человек, но ройбуш уже налит.

«Попробуй омлет с тостами», — пёсик-ассистент расценил это по-своему.

Стоящий в углу тостер призывно подсветился зелёным. Режим детализации окончательно убедил Дашу, что пёсик подначивает её тратить побольше РОП при каждом удобном случае. Хотя, если посмотреть на это с другой стороны, местный сервер ОГАСУИ просто соблюдает традиции гостеприимства. В Белаландии тоже испокон веку предлагают гостям самое лучшее, особенно если это воины, которые вернулись с победой.

Запоздалые рекомендации раздражали. А вот при выборе соков на яхту Даша, наоборот, с радостью ими воспользовалась. То, что предлагал пёсик, выглядело гораздо вкуснее.

По возвращении на яхту Крис показал Даше и Соколу кранцевый узел:

— Вы у нас слаженная пара, вот вам ответственная задача. В гавани плотненько, на выходе можно стукнуться бортами с кем-то ещё. Если вы заметите такую опасность, надо быстро перевесить вот эту резиновую хрень на борт, которым мы сталкиваемся. Чтобы развязать узел, достаточно дёрнуть так.

— Насколько заранее? — спросила Даша.

— Гораздо заранее. Лодка не БМП, у шкипера нет кнопки, чтобы сразу остановить её. И вода не земля, в ноль не тормозит. Если ты видишь, что мы стукнемся, это обязательно произойдёт. Море неумолимо.

— Просто поставь приложение на видеофон, — вмешался Котовский. — Ты же в очках, они всё покажут.

— Ну нет, это неспортивно, — поморщился Крис.

Тут Даша обратила внимание, что дополненной реальностью пользовались не все. Вернее, только они с Антоном, Светой и Чихом. Молодёжь. Причём у Светы очки были в тонкой оправе, чтобы не оттенять косметику, у Чиха тоже в тонкой, чтобы не отсвечивать, а у Котовского как раз розовые. Или скорее светло-малиновые. Если красный — цвет войны и революции, то это очень логичный выбор для пилота крокера.

— Зато просто, легко и эффективно, — сказал Котовский.

— Да ладно тебе, и так справишься, — Крис махнул рукой. — Ничего сложного в этом нет.

Крис оказался прав. Хотя малые суда стояли в заливе плотненько, после того как яхта выползла через второй ряд, Кубе удалось не допустить ни одного опасного сближения. Не имея никакого опыта с яхтами, Даша не могла понять, то ли дело в таланте шкипера, то ли в лёгкости задачи. Представив, как она сама встанет на лыжи после пяти лет перерыва, Гусева решила, что скорее второе.

Глава 23, в которой пришло время для пляжного эпизода

В открытом море дул лёгкий ветерок и волн почти не было. Вода просматривалась вглубь метров на десять, вплоть до ковра тёмно-красных водорослей на дне. Солнце и Мянрин жарили не слабее, чем на берегу, но температура ощущалась иначе: в шортах и майке Даша даже слегка замёрзла. На Криса, который разделся до трусов, она смотрела с некоторым удивлением. Плазмомётчик подошел к борту и махнул кому-то рукой:

— Снимай!

Обернувшись, Даша увидела Чиха, который достал видеофон. И обратила внимание, что Куба как раз заглушила мотор.

— Привет, Нута, привет, море, — сказал Крис.

Он поднял хромированную руку вверх. Следуя этому жесту, Чих ненадолго навёл камеру на Мянрин и опустил.

— Поехали!

Крис прыгнул в воду бомбочкой. За время его падения Даша успела охнуть, выругаться и подумать, насколько солёная вода вредна для протеза. Брызги разлетелись чертовски медленно, вызывая в памяти бой на Толстушке и дурацкие клочья земли, в которой осталась прошлая рука Криса. Даша успела отвыкнуть от другого поведения пыли и капель в низком тяготении, пока сидела в казарме на нормальной планете.

Будто теперь стало можно, за борт попрыгали остальные мужчины. А Даша грустно пошла в каюту переодевать купальник. Света не полезла в воду, только свесила ноги с борта, а Маска обошлась одними трусами, как мальчики. Причём уставными военными — такими, что некоторые женские шорты короче. Посмотрев на неё и подумав, Даша решила, что всё-таки стесняется. Да, на фронте мылись все вместе из шланга. Но там некогда было присматриваться. Во-первых, шланг у вас на намочиться-намылиться-смыться, во-вторых, на улице свежо, и надо вытираться побыстрее, в-третьих, всё внимание сосредоточено на далёком жужжании в небе, а не на сравнительных женских достоинствах. В более нормальной обстановке мужской и женский банные дни шли отдельно. А на яхте — в совсем уж нормальной и мирной — восхищённый свист и неловкие комплименты показали, что выбор Маски не остался без внимания.

Выходя из каюты, Даша столкнулась с Кубой. Шкипер тоже переодела купальник заранее и стояла у руля без футболки. Впервые за все пять лет Даша присмотрелась к её фигуре, оценивая уже по гражданским стандартам. И с удивлением заметила две тонкие белесые чёрточки чуть ниже рёбер. Вроде, в бане тоже видела, но только теперь насторожилась, что слишком уж они симметричны для боевых ран. Следы которых на бывалом сержанте тоже были, и на их фоне мелкие детали терялись. Даша догадывалась, что это за отметины, не похоже ни на пулевые, ни на осколочные, но впервые увидела вживую.

Куба тоже смотрела на Дашу. Буквально смерила взглядом сверху вниз.

— Реально плохая идея, — сказала шкипер.

— Ой, бл… — Даша буквально схватилась за голову.

За голову, на которую меньше часа назад наносила тени. Стрелки может ещё выдержали бы воду, а так… Можно было потерпеть и накраситься уже в Лиирии, как все нормальные люди. Мысль как-то не пришла в голову. В голове вообще было удивительно пусто.

— Точно поспать надо.

— Да нет, — Куба покачала головой. — Просто хочется всё и сразу. У тебя впереди шесть лет, не торопись. Зачем вы вообще красились по такой жаре?

— Прост…

— Там влагостойкие, — вмешалась Света, — конечно. Какие ещё ты хотела найти в двух шагах от марины?

— Точно? — радостно переспросила Даша.

— Насколько местное производство гарантирует. Ты главное недолго и полотенцем потом не вытирайся. Быстренько окунуться — сойдёт.

— А ты?

— Плавать не люблю.

— Вот молодёжь пошла, — шутливо прокряхтела Куба. — Сколько живу, никогда бы не подумала в море краситься. А тут, оказывается, всё до меня придумали. Технический прогресс.

— Ты синхронисток видела? — спросила Света. — Техника и не до такого дошла, поверь.

Доверяя местной промышленности, но не желая лишний раз проверять, Даша аккуратно спустилась с борта и плавала брассом, постоянно держа голову над поверхностью. Как она ни старалась, всё равно наглоталась воды. И не смогла скрыть удивления.

–Пресная?

Ответил Сокол, зависший рядом в пресной морской воде:

— Это растопленные полярные шапки. Ещё бы они пресные.

— А как же реки и подводные вулканы? Их здесь нет?

— Есть, но на Эзере у них были миллиарды лет, чтобы сделать море солёным. А на Нуте — меньше тысячи.

Из хорошего, не наблюдалось медуз. На Эзере они были особенно мерзкими и опасными. Со временем наука объяснила это тем, что медузы происходят из автохтонной фауны, и на многие их выделения у людей начинается сильная аллергия, вплоть до анафилактического шока. Те, кто отправлял ковчеги к Чаре, то ли не подумали взять с собой инвазивный вид для вытеснения местных медуз, то ли просчитались. Хуже того, привезённые ковчегами рыбы не могли переварить медуз, и их массовое цветение выключало из жизни целые акватории. Из-за чего пляжный отдых в тёплых морях не получил распространения вплоть до первого века Союзного Договора, когда изобрели антигистаминные. Разумеется, в полностью искусственном океане Нуты никаких медуз по построению не было. Ни рыб, ни рачков пока тоже не наблюдалось, хотя вода прозрачна до дна. Может, кто-то ковырялся в водорослях.

Не дожидаясь, пока водостойкость косметики закончится, Даша вылезла из воды и улеглась на палубу загорать. Вместе с ней вылез Крис и сменил Кубу, которая тоже прыгнула бомбочкой. Даша не засекала время и даже задремала к тому моменту, как Куба вылезла из воды прямо перед ней. Бледные чёрточки под рёбрами шкипера снова привлекли внимание Гусевой.

— Никогда не видела? — Куба проследила за взглядом.

— Видела, но только теперь поняла.

— Медиаторы. Тебе не предлагали, что ли? Ах, прости, забыла.

Даша почувствовала, что начинает вскипать, но вскипать на Кубу — реально плохая идея. Лучше решить, что она достаточно искренне переменилась в лице, и можно не расценивать это как подколку.

Естественно, тем, кто пришел с красной карточкой, боевую аугментацию не предлагают. А медиатор — штука полезная. Ускоряет сознательную реакцию, снижает чувствительность к боли. Или замедляет и повышает, когда надо наоборот. Капрал уже приводила пример про разведчиков, а из второго сходу придумывается работа в опасной среде, когда важно вовремя отследить повреждение костюма. Но в массовом сознании медиатор в первую очередь знаменит эффектом замедления времени. Отчасти поэтому Куба так лихо отстреливала дронов на картечной дистанции, а Крис так бодро прыгал с отрубленной рукой. Но оставался один нюанс, связанный со стоимостью импланта.

— Подожди, — сказала Даша. — Ты же не летун и не спецназ. Откуда?

— Сама поставила, — Куба развела руками. — После Кхаткиша. Мы же там партизанили по катакомбам. Тогда я точно для себя поняла, что война с петухами надолго. Может, на всю оставшуюся жизнь. Ну и решила, что надо укреплять организм. Всеми доступными средствами.

— А что, так можно было? — спросила Даша.

— Синяя карточка. Ты видела свой РОП после одной простой кампании. Представь, каким он был у меня. Тоже дальняя экспедиция и низкая гравитация, но ещё тело без атмосферы, действия в отрыве от снабжения и девять лет непрерывной службы. Больше, чем по закону можно.

— И что ты написала в мотивации?

Вместо Кубы ответила Маска, которая как раз вылезла из воды. Она вытянулась по струнке и отчеканила:

— Служила в пехоте, убила много петухов. Хочу лучший медиатор, чтобы убивать петухов быстрее. Рожу пять детей, чтобы они тоже могли убивать петухов.

Вокруг рассмеялись.

— Серьёзно? — спросил Котовский, подтягиваясь к борту.

— Нет, конечно, — сказала Куба. — С таким РОП, как после Кхаткиша, ни о чём не спрашивают.

— С таким, как после Кхаткиша, и пяти детей, — добавил Сокол, тоже оказавшийся на борту, — не спрашивают, зачем тебе надо. Спрашивают, чего изволите.

— Имплант раньше детей, — поправила Куба, — но идея верна. Пять лет принудительного отпуска и ещё четыре рекомендованного. Сначала прокачалась, потом рожала. Потом научилась ходить под парусом. Из плюсов импланта за свои, я могла выбирать. Поставила импортный корзэбский.

— Корзэбский? Они лучше наших?

— Уже нет, только поменьше. Но тогда были. Кто ж знал, что за год до нового контракта подпишут мир? На тридцать лет, получается. Прикинь облом.

— Ну ты и сыч, конечно, — вмешалась Света. — Стрелки все давно знают, кто у нас киборг.

Даша тоже знала, даром что она не стрелок, а оператор вооружения БМП. Просто одно дело слышать, другое — видеть. Вот у Криса железная рука сразу видна, но большинство усовершенствований организма не такие.

— Рекомендую всем, — сказала Куба, — особенно девочкам. Возможности медиатора полезны не только в бою. Влияют на много аспектов обычной жизни. У Булки давно есть, и почти у всех ветеранов. Резак ничего не поставил, а мог.

Повисло неловкое молчание.

— Все на борту?! — Крис прервал его громким криком.

Перекличка подтвердила, что все. Чих залез где-то вне поля зрения Даши.

— Куба, пошли парус ставить. Потом поболтаете.

Морское путешествие оказалось очень длинным и размеренным. Опытные товарищи быстро подняли парус вдвоём: Крис крутил лебёдку, а Куба выбирала канат. Лёгкий северо-восточный ветер едва наполнил косой парус, но этого оказалось достаточно, чтобы яхта побежала по волнам. После чего пассажирам оставалось только разлечься на наветренном борту… Ну, Даша так думала, но быстро выяснилось, что ходить по морю сложнее, чем кажется.

Да, северный материк — не остров, мимо него не промахнёшься. Но маленькая сложность заключалась в том, что дальше вдоль берега Лиирия как раз на восток. Поэтому шли острым курсом, и время от времени делали поворот оверштаг — развлечение на всю команду. Опытные товарищи объяснили, что делать, и что главное не получить по голове. Даше нравилось, Котовский был в восторге. Ругался только Чих, дескать, Куба не может перестать превозмогать хотя бы на пять минут, даже когда отдыхает на море. Его подкалывали в ответ.

— Ничего, завтра станем в полный бейдевинд и полетим с ветерком, — пообещала Куба, имея в виду привычное календарное понимание слова «завтра».

Ветер даже близко не достигал обещанных восьми баллов, но уже сейчас ощущался достаточно, чтобы пришлось надеть штаны и куртку. На остром курсе его скорость практически складывалась со скоростью яхты.

— Вы ещё скажите спасибо, что не поворачиваем фордевинд. Там легче облажаться.

Если спросить человека на улице любого города, кроме прибрежного, что такое бейдевинд и фордевинд, и в каком смысле бейдевинд полный, он почти наверняка сможет только развести руками. Вот и в этой компании никто, кроме Кубы и Криса, не знал специальной терминологии для парусников. Но времени на расспросы хватало с запасом. Постоянные повороты не давали пойти спать, море вокруг было одинаково безжизненным, прорезанным лишь бегущими волнами, а сидеть в видеофонах — какой смысл?

Крис рассказывал о парусниках всю дорогу. Теория взаимодействия с ветром лучше заходила параллельно практике. Оказалось, что современный парус работает не так, как все думают после мультиков про Великие Географические Открытия, а скорее как крыло самолёта, и, хотя формально ветер не сильный и попутный, а совсем наоборот, именно при таком ветре бейдевинд — самый удобный курс. Даша заметила, что знает почти такие же термины, но из космонавтики. В сверхсветовом путешествии имеет значение, как движутся зоны перехода друг относительно друга. Это описывают теми же словами, только заменив «винд» на «сан» — олифский корень, означающий звезду. Классификация «четырёхмерного ветра» чуть сложнее, но в пути хватило времени поговорить и о ней.

Куба оказалась плохим лектором, но пока на руле стоял Крис, пересаживалась на нос, и Даша задавала ей личные вопросы. Короткий диалог про импланты закинул много крючков, заставил задуматься о том, о чём людей обычно не спрашиваешь. Особенно таких колючих. «Рожу пять детей, чтобы они тоже могли убивать петухов» — а дети Кубы тоже воюют? Оказалось, что: старший к началу конфликта месяц как уволился с четырёхлетнего контракта и должен был пойти на новый в этом году, но его уже не взяли; двое младших доросли только до коммунальной милиции; два оставшихся — летчик ССО и оператор РЭБ. Таким образом, на фронт попал один из пяти.

«Сначала прокачалась, потом рожала» — неужели прямо сама? Куба подтвердила и добавила, что считает антропофабрику чем-то для Машки четыре-на-четыре, которая имеет околонулевой РОП. После чего долго ругалась с Дашей и Светой, доказывая, что единственное преимущество высокой технологии — меньше лежать в стационаре и ходить в поликлинику. Но если ты на ближайшие несколько лет с синей карточкой, и ОГАСУИ настойчиво говорит тебе, чтобы не работала, а отдохнула, плюс получается весьма сомнительный. В качестве существенного минуса внешних родов Куба указала медикаментозный наркоз и лишние дыры в организме. Дескать, ей больше по душе расширять имеющиеся. Импланты позволяют чувствовать при этом ровно столько боли, сколько хочется. Истории о проблемах со здоровьем у рождённых естественным путём Куба объявила страшилками, основанными на одном случае из миллиона. Тяжесть беременности для организма — преувеличением, основанном на опыте забитых дореволюционных женщин, которые не занимались спортом каждый день, будучи принуждены к потогонному труду на благо капиталистов. Школьную программу называли полной ерундой примерно раз в две минуты, а статьи из БВИ — раз в три. Спор развалился не потому, что точка зрения Кубы была крайне далека от общепринятой, а из-за едких комментариев мужчин и Маски, которые быстро свели всё в шутку.

Про мужчин Даша тоже спросила, и оказалось, что все пять детей — от разных. Хотя выйти замуж один раз на все сто пятьдесят лет жизни везёт далеко не всем, такая частота смены партнёров считалась большой даже по меркам анархо-синдикалистов. Но Куба снова прошлась по дореволюционным женщинам, которым двадцать лет брака нужны были, чтобы муж тоже в детей вложился, после чего семья становилась уже имущественным вопросом. А с синей карточкой в этом нет смысла. Куба даже нашла обратную логику, дескать, пять мужчин смогут уделить пяти детям больше внимания, чем один. И пошутила про чай, мол, все кладут пять ягод в одну заварку, но никто не заваривает одну ягоду пять раз. Сокол блеснул эрудицией, вспомнив арсейскую шутку про чайник и чашки, привязанную к полам наоборот.

«Рожала, потом научилась ходить под парусом» — а детей куда? Куба рассмеялась и заверила, что она не такая ненормальная, как кажется по предыдущим ответам. У детей есть бабушки и прабабушки. А парусный спорт это не только интенсивное кардио, но и хорошая координация, и мелкая моторика. На последнем тезисе Куба игриво пошевелила пальцами. Мужчины не поняли, кроме, почему-то, Котовского, а женщины сразу как поняли… Куба поспешила добавить, что яхтинг — ещё и маленький островок дисциплины в мире, где от людей её не требуют больше четырёх часов в сутки, и то не каждый день. Осмысленной, причём, дисциплины. Антон с явной подначкой спросил Криса, почему тот пошел в парусный спорт. Крис ответил, что дисциплинированных мужчин с хорошим кардио и мелкой моторикой любят девушки. Теперь смеялись все.

— Можно я буду звать тебя Галя, — спросила Даша.

— Можно, но лучше Куба.

— Странно. Я впервые узнала тебя как человека, а не капрала. Капрал ты крутой, но и человек интересный…

— А не надо разделять. Я люблю яхты, своих детей и мужчин с хорошей координацией, факт. Но ВКП — лучшая часть моей жизни. Для родни-то я Галина. Но для друзей Куба. А мы скоро будем друзьями.

— Скоро?

— Ну, ты спасла мою жопу разок-другой. Это считалось хорошим поводом что до революции, что после. Но для дружбы мало вместе сражаться. Вот отдохнём вместе, тогда да. Официально считаемся друзьями.

Пришла очередь Даши отвечать на вопросы. Вернее, очередь всех молодых объяснить Кубе, чего они такие сычи, что четыре года стеснялись выяснить о своём командире маневренной группы такую совершенно базовую информацию. Ответ оказался простым и банальным. Даша, Света, Антон и Чих боялись и слегка сторонились коренастой тётеньки-капрала, которая больше, чем подколоть, любила только докопаться. И была старше первых троих вместе взятых. Крис уже знал Кубу по яхт-клубу Хуса, а Маска не хотела портить Кубе образ суровой тётеньки и вела все личные разговоры наедине.

Даже за разговорами день тянулся бесконечно. Во время боевого слаживания Даша привыкла, сколь медленно ползёт светило по небу Нуты, но за годы на нормальных планетах успела позабыть. К тому моменту, как Бета преодолела треть пути до полумесяца Мянрина, Гусева перестала нормально воспринимать информацию, которой делились сослуживцы. В мире остались только тросы в руках, летающий над головой гик, нагретая палуба, на которой можно полежать, и свежий ветер, чьей прохлады так не хватало в порту. Среди этой рутины даже не очень хотелось пить соки, но, когда Сокол и Света приготовили обед, Даша набросилась на салаты с неожиданной яростью: аппетит всерьёз разыгрался. В какой-то момент Куба ушла спать, а командовать остался Крис. Даша понимала умом, что, наверное, тоже устала. Но яркий дневной свет и усилившаяся качка не давали организму в это поверить.

Когда Бета преодолела половину пути, показался берег. Крис скомандовал ещё один поворот оверштаг, принял к ветру круче, чем раньше, и сказал:

— Физкульт-ура! Закончили упражнение. Идите спать, я на вахте.

— И всё? — ехидно спросил Котовский. — А я только руки размял.

— Тогда останься со мной ещё языком потрепать. Остальным настоятельно рекомендую по койкам. Вы нужны свежими, когда будем заходить в порт.

Понимая, что трепать языком ей надоело, Даша спустилась в каюту, сняла ветровку, плюхнулась на двуспальную кровать и почти мгновенно заснула. Как только глаза перестали сигналить, что солнце ещё высоко, другие органы сразу разобрались в ситуации. Которая сводилась к тому, что тело не спало часов пятнадцать и большую часть этого времени занималось не самым простым физическим трудом. По меркам Маши четыре-на-четыре — это целая рабочая неделя, что после службы в ВКП звучит смешно. С такими мыслями Даша заснула. Во сне она видела всё ту же яхту и тех же людей, только Звон и Резак тоже были с ними, помогали тянуть канаты. К счастью, утром Даша почти мгновенно забыла детали.

Глава 24, в которой города бывают разные

Утро началось с мелких забавных открытий. Во-первых, головная боль. Но это у Даши и в прошлый визит на Нуту было — акклиматизация называется. Во-вторых, с вечера одеяло не нашлось, а в дальнейшем не понадобилось. Ветер пронизывал только на палубе, а вообще кругом стоял тропический день, и Даша пропотела даже в майке. Надо было брать запасную или хотя бы переодеться в доставшуюся от армии, которую не жалко испачкать. Открытое окно в потолке вроде как должно создавать сквозняк, но помогало не сильно. В-третьих, рядом сладко спала Света, предусмотрительно раздевшись полностью и завернувшись в простыню. Даша уже и забыла, как на берегу распределились по каютам.

К сожалению, Даша не взяла в магазине второй майки. Зато запаслась несколькими комплектами белья. Выбрав чистый, она выползла за дверь и на некоторое время подвисла, глядя на плиту. Электрическая плита со стоящими на ней кастрюлями еле заметно качалась в противоход полу. Вместе с ней качался кухонный стол. Вода в прозрачном чайнике оставалась неподвижной. Потребовались серьёзные умственные усилия, чтобы понять, что на самом деле качается всё остальное, а плита и стол — гиростабилизированные. Прилагая их, Даша окончательно проснулась.

— Я всё, — из санузла показалась Маска, замотанная в полотенце.

Даша вздрогнула. Она не успела выяснить, что в душе занято.

— По лимитам не стесняйся. Вода за бортом пресная.

Следуя совету, Даша провела в душе много времени, тщательно намыливаясь мочалкой и наслаждаясь потоками прохладной воды. На космическом корабле лимиты как раз были. Помыв голову с шампунем и кондиционером, девушка могла надеяться, что следующим вечером её волосы будут пристойно выглядеть распущенными. А пока стоило заплести их в косу. Даша не могла точно сказать, как долго она мылась, но, когда вытерлась, просушилась, переоделась в чистое и вышла, снаружи стояла маленькая очередь из Чиха и Сокола. Кажется, Даша все-таки проснулась одной из первых.

Одним из интересных предметов на кухонном столе был тостер. Даша вспомнила, чем её хотела угостить ОГАСУИ, и сделала себе тосты с омлетом. Умеренная качка не сильно мешала бить и жарить яйца.

Гусева поднялась на палубу, держа в одной руке тост, а в другой стакан с лимонадом. Ветер бодро дунул в лицо, намекая, что стоило надеть куртку. По левому борту проплывал далёкий берег, укрытый тёмно-зелёной листвой. Справа морская гладь тянулась вплоть до близкого горизонта, над которым виднелись мачты. Сзади бугрился кильватер, спереди прокатывались волны — почти что слева направо. За рулём никого не было. Куба качалась в гамаке, натянутом между носом и мачтой, и болтала с устроившейся рядом Маской.

— Кто управляет яхтой? — воскликнула Даша.

— Ветер, — ответила Маска.

Даша чуть не выронила тост.

— Расслабься, — лениво сказала Куба. — Я закрепила руль.

Даша с сомнением посмотрела на рубку.

— Это ж не «Ехидна», — продолжала Куба. — Больше на звездолёт похоже. Любую опасность видно сильно заранее. Кстати, — она посмотрела на экран видеофона. — Да, строго на курсе. Часа через три заходим в порт. Вот тогда науправляемся.

Шкипер не соврала. В указанный срок Лиирия появилась за поворотом берега: на небольшом, километра четыре в поперечнике, полуострове, который вытянулся на восток как руки, пытающиеся тебя обнять. Южная рука была низкой, заросла лесом и сверкала блеском световых батарей, а северная представляла собой — по местным меркам — самую настоящую гору. Поэтому, подходя к Лиирии со стороны Прикольцово, Даша прекрасно видела всю картину. На южной руке раскинулись привычные коттеджи, а вот северную покрывало ужасное нагромождение двух-трехэтажных домиков с оранжевыми крышами, плавно переходящих один в другой. Глядя на оставшуюся за кормой равнину, Гусева не могла понять, зачем селиться так плотно.

Подняв всех на палубу, Куба обошла полуостров. Взгляду открылся блестящий под лучами Беты залив с широкой дугой пляжа внутри. Домики там стояли гораздо реже, зато половину береговой линии занимали странные фургончики с окнами и маленькими колёсами. За «горой» нашелся остров, соединённый с городом насыпью и почти вдвое продлённый волноломом.

Остров был свободен от нагромождения домиков. Из трёх знамён, вьющихся на длинных флагштоках у начала волнолома, Даша узнала только флаг Союза. Но несколько угловатых приземистых строений, теряющихся среди деревьев, характерный силуэт лазерной турели и чёрно-зелёная гамма третьего флага намекали, что остров занимает база Сил Планетарной Обороны.

— Ну что, хотите поворот фордевинд? — спросила Куба.

— Ты чокнутая?! — вскричал Крис. — Пошли на моторе!

— Да. Нет, — ответила Куба. — По местам!

Все и так были на местах, ведь только что перекидывали гик, когда обходили полуостров. Только тогда яхта притормаживала, а теперь предстояло работать на почти что полном ходу. Куба повернула руль. Ветер стал ощущаться слабее, но парус натянулся и, кажется, затрещал. Или это разыгралось воображение. За волноломом открывался вид на крутой склон, по которому тянулась дорога, и ещё одну плотную группу домиков западнее вдоль полуострова. Склон приближался подозрительно быстро. Вестибулярный аппарат настаивал, что на короткой дистанции яхта весьма резво разгоняется.

— Приготовиться к повороту фордевинд! — крикнула Куба от штурвала.

— Есть!

Заскрипели канаты. На первый взгляд, это ничем не отличалось от поворота оверштаг, не считая будто бы утихшего ветра и стремительно приближающегося берега. Но вот гик перелетел на другой борт, отдельная группа домов исчезла сбоку, яхта откренилась, а впереди показалась гавань за волноломом, плотно забитая лодками. Возле флагштоков стояли: баржа, два явно военных катера, один небольшой корабль, на котором отчётливо просматривались пусковые ячейки ракет, и четыре моторные лодки. Все остальные суда мостились на южной стороне, ближе к городу.

— Ну что, — Куба посмотрела на Криса, — штаны сухие?

— Да блин, ты бы хоть в море потренировалась.

— Ты видел, с каким запасом… а, ладно. Убрать парус!

При входе в гавань пришлось побегать с кранцами. Лодок здесь было, на первый взгляд, не сильно больше, чем в Западном Прикольцово. Однако, внезапно выяснилось, что субъективное ощущение масштаба решающим образом зависит от точки зрения. Проще говоря, 12 метров — это совсем мало в море, когда надо разместиться ввосьмером, но очень много в порту, когда эту дуру надо аккуратно припарковать. Даже катаясь на семиметровой «Ехидне», Даша порой не понимала, как Сокол смог загнать её в такую узость. А тут конструкция почти в два раза больше, вдобавок, не имеет педали тормоза и тормозит, по сути, только ударом кранцев об пирс или чей-нибудь ещё борт. И ведёт её Куба, которая мало что не имела практики пять лет, так ещё принципиально отказалась надевать дор-очки. Дескать, не спортивно. Спортивно — это гонять команду по палубе, вязать узлы на скорость и бортануть по дороге пяток других яхт в надежде, что через резиновые шары ничего не поцарапается. Сойдя на берег по длинному пирсу, товарищи оказались на бетонной парковке, заполненной электромобилями. Сокол сказал ждать и куда-то ушел. Котовский пошутил шепотом, что для полноты картины Куба должна была командовать из гамака стоя и в противогазе. Даша сдавленно хихикнула. Было бы смешно, если бы не было так нервно.

— Странные дома, — протянула Света, копаясь в видеофоне. — Зачем все взгромоздились на мыс, и жмутся стенами, когда вокруг столько леса? Тут даже первая линия не по всему пляжу застроена.

— Энергетическая эффективность? — спросил Котовский.

— В тропиках, понимаю.

— Вы что, не читали про город? — вмешался Чих.

— Нет, — хором ответили Света и Даша. — Мы наслаждались морем.

— А я прочёл, — с умным видом сказал Чих. — И могу рассказать.

— Ну? — подмигнула Света.

— Создать колонию это свалить к кошке на кулички, чтобы не возвращаться. Поэтому почти все коммуны на новых планетах построены клубами по интересам.

— И какой же интерес был здесь?

— Историческая реконструкция, представляешь.

— Что они реконструировали?

— Эпоха барокко, Кисла XII, талнарская колонизация Оессы. Ходили терциями, делали чёрный порох, стреляли из мушкетов, катались на лошадях, строили такие домики. Лиирия построена по центральному проекту.

— Здесь не очень похоже на Террадарию, — скептически хмыкнула Света.

— Поди найди похожее на Террадарию!

Когда-то в детстве, открыв атлас мира, Даша очень удивилась, что там есть земля её имени. И удивилась ещё больше после объяснений сестры. Оказалось, что имя не её, а какой-то великой королевы прошлого, которая в учебнике записана как Кисла XII. В учебнике не наврали, но это простой девочке одного имени хватит, а древней королеве нужно целых три: крещенское, коронационное и похоронное. Крестить надо под именем Дарья, так как оно из святок, короновать под именем Кисла, потому что оно из родословной династии, восходящей к языческим временам, а хоронить вообще под третьим, потому что оба предыдущих потом следующим королевам достанутся, и как-то неловко вышло бы. Тогда из рассказа сестры Даша поняла, что религия не про неё. И какое-то время думала, что Террадария — её земля. Пока не побывала там. Север Оессы запомнился в первую очередь тучами комаров и прочей мошки. Пусть Кисла XII забирает, или как там её похоронили.

— Вечером будет похоже, — сказала Даша, собравшись с воспоминаниями. — Как пить дать комары налетят. В тех же количествах.

— Откуда здесь комары? — спросил Чих. — Это же искусственная биосфера.

— Не переживай, — съехидничал Крис. — Я был на многих планетах. Везде, где есть открытая вода, есть осы, комары и мухи. Кажется, это что-то из базового набора терраформирования. Как чёрные папоротники.

— Нельзя было без них?

— По ходу, — Крис развёл руками. — Но есть и хорошие новости. На Эзере они самые злые. А на других планетах не кусаются. Только крыльями звенят.

Даша задумалась о том, что тоже побывала на многих планетах. Но на одной видела только грязь и воздух, полный комьев грязи, на другой — считай ничего за пределами казарм, на Нуте в первое посещение — тоже, плюс-минус пустыня. Не прошло и дня, как визит в качестве гражданского лица показал Нуту с другой совершенно неожиданной стороны. А ведь дорога домой всё равно проходит через Ордонир. Котовский говорил, что на Орзире есть горы. Когда ещё получится в них побывать? Кирилл, конечно, рад не будет…

— Смотри с другой стороны, — сказал Котовский. — Вот приплыли в Оессу люди барокко. И что они там нашли? Передовой рубеж цивилизации, где король далеко, а дикари набегают и помощи ждать полгода. Вы должны отбиваться своей общиной, с кем-то договариваться, строить город, собирать меха и золото для метрополии. А здесь? Всё то же самое. Только корабли стальные. И космические.

Подъехал серый микроавтобус со скошенным аэродинамическим носом, но полноценной водительской кабиной. Сокол сидел за рулём.

— Не беспилотник? — удивилась Даша.

— Больше скажу, — Сокол показал рукой вправо-вниз, — тут механика.

Даша непонимающе покачала головой.

— Что я говорил, — сказал Котовский, открывая дверь. — Порубежье. Хоть и на важном торговом пути.

Бросая рюкзак в винтажный микроавтобус, Даша вдруг поняла, что не знает, куда именно они едут. В небе над головой Бета приблизилась к Мянрину, который сузился до тонкого полумесяца, и окрасила его центр желтоватым сиянием. Зазор между небесными светилами оставался достаточно широк, чтобы перерыть его пальцем, а вот двумя уже не получилось бы. Сходка художников конечно же планировалась в самое романтическое время суток — короткую ложную ночь, когда на видимой с планеты стороне Нуты можно разглядеть звёзды. До неё оставалось несколько часов. Даша думала провести их на яхте, но Куба сказала собирать вещи. Гусева поняла, что предстоит заселение в обычный дом, но заболталась с ребятами и не успела уточнить, куда.

— Не переживай, нам я всё выбрала, — улыбнулась Света.

Даша уселась на кресло в третьем ряду и открыла приложение ОГАСУИ в видеофоне. Оно действительно уведомило, что некто С. Слатина предлагает Д. Гусевой пожить вместе в гостевом доме по адресу: Лиирия, 2-й Высокий переулок д. 5 кв. 15. Судя по географии, в одном из плотной группы к западу от города, которую Даша видела с яхты. Гусева подтвердила, что принимает предложение, и в углу очков завилял пушистым хвостом пёсик-ассистент: «Ура! Я провожу тебя к новому дому. Не терпится там побывать, правда-правда?»

Хотя до нормальной улицы пришлось долго карабкаться по узким улочкам в стиле барокко, а на двухполосной дороге, петляющей по склону холма между лесом и морем, даже Сокол не рискнул разгоняться, поездка заняла совсем мало времени. Маленьким был сам залив, иначе он не уместился бы с запасом в горизонт Нуты.

Машина въехала на огороженную территорию и разгрузилась. Повесив большой рюкзак на спину, Даша пошла вслед за ассистентом — вверх по склону вдоль необычных домов, потягивающихся на солнышке кошек, женщин на лавочках, мужчин в беседках с мангалами, принюхивающихся к газонам собак и вездесущих детишек. Если её не подводила память, такие дома назывался таунхаусами. Хотя, если присмотреться, кроме входа на первый этаж через веранду обычно была отдельная дверь на лестницу, которая вела дальше наверх. Во всяком случае, вокруг хватало зелени, представленной в основном папоротниками, кипарисами и аккуратно подстриженными кустами.

Переулок оправдывал своё название как высокого, так и второго. Он шел близко к гребню холма, который по меркам Нуты мог считаться высокой горой. С веранд верхней стороны открывался хороший вид как на залив, так и на четыре ряда домов внизу. С самого переулка просматривалась ещё одна лазерная башня, поднимающаяся над гребнем чуть в отдалении. Верхняя сторона как раз была нечётной, а нумерация убывала, и начиналась с шестнадцати. Причём от границы пешеходной зоны до начала 2-го Высокого надо было пройти ещё шесть домов по Уютному переулку, один из которых тут же заняли Чих и Котовский. Вскоре Даша и Света остались вдвоём: остальные товарищи поселились раньше.

Пятый дом встретил девушек большой верандой размером с целую комнату, на которой вокруг стола стояли даже не стулья, а что-то больше похожее на кресла. Квартира 15 находилась на первом этаже за прозрачной стеной в глубине веранды, укрытой изнутри занавесками. Пёсик-ассистент встал на задние лапки и потянулся носом к сканеру возле дверной ручки. Хотя Даша совсем не запыхалась, она решила спросить чисто из вредности:

— Почему так далеко?

— Сейчас увидишь.

Света посмотрела в сканер, достала видеофон, набрала на нём что-то, и дверь открылась. Даша посмотрела тоже. Ассистент взмахнул хвостом, и в воздухе появились буквы: «Подтверждение личности: Дарья Гусева, гражданство коммуны Звёздный, Белаландия, Эзера, Чара — приостановлено. Введите код авторизации».

— Ой, — Даша сообразила, что у неё больше нет военных перчаток со специальными вставками.

Как нет и маникюра с радиометками, который заменял их в мирной жизни. Пришлось доставать видеофон и вводить код на нём.

«Заселение на короткий срок до двух недель по адресу Бета Кошки, Нута…» — и так далее, — «кв. 15. Подтверждаете, да-нет?»

Неделей на Эзере считается период обращения Грозовой Луны, а месяцем — Малютки. Шесть и тридцать суток. Иронично, что на самом деле Малютка гораздо крупнее Грозы, просто находится дальше. Иронично, что две календарные недели для Нуты всего лишь день и ночь. Иронично, что с синей карточкой Даше, в сущности, не важно, остановилась она здесь на две календарные недели или астрономические. А что Кириллу не понравится, так сколько до него световых лет? Ему повезёт, если он в ближайшие две недели узнает о демобилизации милой подруги. Кстати…

— Коржик, — Даша обратилась голосом к ассистенту. — Как считаются месяцы на лунах планет-гигантов?

— Не шутя! — воскликнула Света из глубины квартиры, заглушая ответ видеофона.

Глава 25, в которой героев встречают цветами

Даша сняла рюкзак, чтобы ничего не снести в незнакомой тёмной комнате, и одним прыжком добралась до Светы. Квартира состояла из двух комнат — особо не разбежишься. Первой была объединённая кухня-гостиная. Именно она выходила стеклянной стеной на веранду, и именно её перемахнула Даша, оставляя позади стол, диван, плиту, микроволновку и большой плоский экран на стене. Второй была спальня с широкой кроватью на двоих и более скромными окнами. Она просматривалась за левой дверью. А Света кричала из санузла, который лишь немногим уступал в размерах спальне. Кричала и таращилась на двухместную ванну в форме сердца, заполненную водой. В нос бил сильный аромат, а по поверхности плавали лепестки роз.

— Я же шутила, а он… — сокрушалась подруга.

— Так блин, — Даша очень пристально посмотрела на Свету. — Ещё раз медленно. И не с середины.

— Я выбирала квартиру, — Света растеряно шарила руками в поисках видеофона. — Хотела с джакузи, но знала, что в гостевых домах они быстро убиваются. Поэтому написала коменданту и спросила про техническое состояние. А дальше смотри.

Коменданту — в смысле человеку, который объединял функции завхоза и администратора в жилых комплексах, предназначенных для размещения гостей. Света нашла свой видеофон на ближайшей тумбочке и переслала Даше диалог следующего содержания:

«Только вернулась с фронта, хочу гидромассаж с нормальным напором».

«Всего то? Больше ничего не хочешь?»

«Ещё хочу, чтоб розы в ванне плавали, красные, пахучие, как в сериалах».

«Д 5 кв 15 располагайся».

— Буквально, — хмыкнула Даша.

— Да! — воскликнула Света. — Но я же пошутила! Это ведь ежу понятно, что лепестки роз в джакузи — плохая идея. В ней даже аромамасла — плохая идея. Забьются в трубки, засорят форсунки, сломают насос. Я подумала, что он меня подначивает, типа обнаглела. А он…

Действительно неудачно выбрал слова в переписке, где нет интонаций. Имел в виду совсем не то, что прочитала Света. И прекрасно понимал, что РОП всё равно списывают с потребителя. Даша вспомнила историю с Капуром, по итогам которой осталась должна именно его магазину. И поняла, что неприятный случай во Фрозендейле уже не вызывает вообще никакого эмоционального отклика. Вроде должно быть обидно, что харизматичный парень по сути развёл тебя в пользу своей коммуны под видом заботы, после чего ещё и трахнуть хотел, хотя прекрасно видел в БВИ отметку о фактическом браке с Кириллом. А ощущается… никак. Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой. Близость к смерти может и не стирает такие пятна, но синяя карточка — другое дело. Поэтому Даша решила не ёрничать, а вместо этого попыталась сформулировать деликатно и примирительно:

— А у него при словах «вернулась с фронта» включился режим «дорогие гости». Особенно ты. У тебя свежие медали в профиле стоят. На лице написано, что ты там героизмом занималась.

— Да ладно тебе дорогие. Я простой стрелок, всего лишь подбила один танк и парочку дронов. Меня саму больше покоцало.

— Людей в блиндаже не считаем? Гранатами ты точно кого-то положила. Из карабина вроде тоже.

Света помрачнела, опустила глаза и начала раздеваться.

— Так! У нас пара часов до сходки, — Даша сменила тему.

— Вот именно. Залазь тоже.

— Я ногти сделать хотела. Чтоб больше в видеофон не лазить по каждой мелочи. И платье поприличнее выбрать. И вообще, только что же мылись.

— Залазь давай, — сердито проворчала Света. — Мы ведь дорогие гости, надо уважить хозяина. Хотя эта зараза оставила меня без гидромассажа.

Некоторое время девушки лежали молча. За годы вдали от цивилизации горячая вода сама по себе стала чем-то очень непривычным, а тем более нежный аромат. Даша прислушивалась к своим ощущениям, но не могла понять их. Не могла на них даже сосредоточиться. Желание общества встречать её цветами, размещать в лучших домах и настойчиво предлагать кофе в турке — занимало все мысли и казалось явным перебором. Гусева прекрасно понимала, что Нута — первая линия обороны. И лазерные башни вокруг Лиирии явно не просто так стоят. При ином ходе кампании наземная война, включающая городские бои прямо на этой улице, была бы вполне реальна. И когда коменданту пишет Света, которой БВИ автоматически поставила в статус «драконоборца» и «алые крылья», мальчик живо представляет буквально себя прячущимся от таврилианских дронов в руинах буквально этих домов. Флот и ВКП — причина, почему случилось иначе. А две девочки — часть этой причины, пусть и малая. Тогда почему бы не порадовать их ванной с розами? Всё логично.

Тем более что Света выбирала квартиру максимум минут двадцать назад. Сколько из них останется, если учесть, что вода не мгновенно набирается? Если комендант организовал всё так быстро, значит, процедура стандартная и отработанная. Даже интересно, сколько за это списали РОП. Опыт подсказывал, что вряд ли много. Запах напоминал родной шиповник, который прекрасно рос даже в Белаландии. Его массово растили в чай, и заполнить ванную лепестками странно, но не сложно. Кажется, в тропиках Нуты розы должны цвести круглогодично.

Хотя нет. Не сходится. Двадцать минут набирается маленькая ванна в родительском доме, и это оптимистичная оценка. Даша не подумала сразу потому, что раньше почти всегда пользовалась душем. Но успела подумать ещё раз, пока Света молчала. Двухместное чудовище из гостевого дома комендант физически не успел бы организовать.

Даша немного боялась за Свету, не уйдёт ли та в себя после неудачной оговорки. Но боялась зря. Товарищ рассматривала панель управления через дор-очки каким-то отстранённым взглядом. Стоило Даше подумать о том, чтобы нарушить молчание, как Света широко открыла рот и восхищенно выругалась.

— Ты посмотри!

Даша посмотрела. И выругалась ещё ярче:

— В рот мне ноги, зачем нам пустотный щит в бойлерной?

— Сейчас объясню, — по мере того, как Света тянула слова, на её лице расплывалась довольная улыбка. — Как, по-твоему, работает пустотный щит?

Даше было лень искать в сети, и она попыталась честно вспомнить теоретическую часть курса по военной специальности. Вообще-то со щитом работает водитель, но оператору тоже рассказывают о его возможностях и ограничениях. Только вот армия — не университет, и лекторы в ней со своей спецификой.

— Потрахень сверхтечёт в кольце быстро-быстро, через неё пролетают каоны-хероны, возникают гравитационные волны с отрицательной энергией, собираются в резонанс и херовертят воздух.

Это было почти буквальное объяснение сержанта-инструктора. Первая его часть. Во второй части хероны вылетали из совершенно своей вагинулины, про которую Света, к счастью, не спросила, а в третьей было про то, какая херня охлаждает траханье, чтобы потрахень именно сверхтекла. Больше всего Даше запомнился оборот «каоны-хероны», поэтому именно первая часть отскочила от зубов. Из школы Даша помнила, как на самом деле называются эти частицы, и даже помнила связанную с ними линейную алгебру. Старшая сестра объясняла квантовую гравитацию лучше старшего сержанта, но обстановка не располагала к серьёзности.

— Вроде не каоны, но не важно, — поторопила Света. — Я спросила, что он физически делает.

— Воздух херовертит.

— Почему на оператора БМП училась ты, а знаю, что щит меняет длину метра, я?

— Потому что я практик… так, стоп!

Повторив слово «стоп» трижды, Даша наконец сформулировала мысль:

— Форсунки не засорятся. Их здесь физически нет.

Вторая мысль заключалась в том, что ванна такими темпами хоть за пять минут может набираться. Даже такая большая. Численные показатели пустотного щита армейский метод вбивал в голову гораздо лучше, чем физику, стоящую за ним. Ведь для ремонта недостаточно понимать, что тут либо потрахень не течёт, либо хероны не пролетают, либо волны от резонансной частоты отстроились. Надо ещё знать, при какой скорости хероверчения пора искать неполадку.

Света включила то, что оказалось гравиметрическим насосом. Сквозь толщу воды ударили струи, настойчиво лаская плечи, поясницу и икры. Лепестки роз на поверхности занялись тем, что Даша назвала словом «херовертить».

— Вот это я понимаю, — Света расцвела красочнее любых цветов, — достижение чарийской науки. Сверхсветовые путешествия, плазмомёты, силовые щиты… фигня это всё, кому вообще надо? Вот джакузи с розами это да, чудеса прогресса.

Даша подозревала, что скорее корзэбской науки. Ведь пустотный щит купили в древнем Содружестве, причём недавно. А там капитализм, который мимо такой прекрасной конвергенции пройти не мог. Но почему тогда в гостевых домах джакузи быстро убиваются, если форсунков в них больше нет? Нута, конечно, ближе к Корзэбу, и до Эзеры техника могла просто не дойти. Но прозаическое объяснение куда вероятнее. Оно, кстати, объясняет, почему за домом с пустотным щитом в бойлерной пришлось идти через весь район.

— Красота, конечно, — сказала Даша. — Только стоит, небось, как четверть танка. И электричества жрёт как половина.

— Ещё скажи, что оно того не стоит, — Света шутливо плеснула водой. — Вот победим петухов и будем строить джакузи вместо танков.

Внезапно в так и не снятых дор-очках беззвучно залаял пёсик-ассистент. Появились буквы: «Робот-доставщик принёс вам комплимент от коммуны Лиирия. Впустить, да/нет?»

Переглянувшись с Дашей, Света, которой это явно тоже показали, потянулась к видеофону и нажала на «да». В ванную плавно просочился робот-собачка со столиком на спине и манипулятором на месте хвоста. Такой же, как в злополучном кохарском баре, где Даша начала свой путь в ряды ВКП. Только теперь он нёс не шотики, будь они неладны, а два здоровенных прозрачных бокала со свежевыжатым апельсиновым соком, в котором плавали кусочки льда.

— Нет, ну ты видела? — воскликнула Света.

— Он точно к тебе не подкатывает?

Если заменить джакузи за четверть танка чем-то более экологичным, выглядело очень похоже на то, как к Даше когда-то подкатывал Кирилл. Или как несколько позже и менее удачно подкатывал Дхавал.

— Ах, — смутилась Света, — так ты правда не поняла, зачем ребятам на сходку художников?

К своим двадцати трём годам Даша не могла назвать себя тёртым калачом, но и совсем наивной дурочкой тоже не была. Она догадывалась, что культурно-массовое мероприятие вроде сходки художников — место, где мальчики и девочки могут быстренько познакомиться для ненапряжного курортного романа. Характер мероприятия отличается от тех же танцев отсутствием необходимости напрягать уставшую после военной службы задницу, а от яхтинга — возможностью уединиться хоть сразу в ближайших кустах. Наличие у художника странички в сети, где он выкладывает свои работы, даёт повод завязать беседу и возможность для не банальных комплиментов. В пользу гипотезы свидетельствовало и то, что, как Даша могла заметить в ванной, Света сутра не только помылась, но и побрилась почти в ноль. В Белаландии ведь как? Если мужчина полностью сбривает волосы вокруг губ, это он собирается в космос, а если женщина — это говорит о её планах больше, чем вы хотите знать.

Даша никогда не встречалась с художниками и не посещала их сходки, но со стороны схема казалась удобной. Лишь одна деталь никак не ложилась в этот паззл: противный смех и сальные фразочки. В курортном романе нет ничего такого, о чём стыдно говорить прямо в приличном обществе. Это совершенно нормальный способ досуга взрослых людей, не дающий ни единого повода для шуток из пятого бэ. Особенно странно, что деградировали обратно в школу ровно те же товарищи, которые некоторое время назад абсолютно спокойно отнеслись к интрижкам как Антона, так и Светы, проходящим по той же категории курортных романов, только на службе.

До разгадки оставалось совсем немного времени. Полежав в ванной, пока сок не закончился, а запах не приелся, Даша закуталась в полотенце и вышла на веранду. Медленно ползущая по небу Бета соприкоснулась наконец с полумесяцем, окрашивая в жёлтый его тончайшую линию. Местное солнце плавно скрывалось за Мянрином, и на улице темнело. Времени на магазин не оставалось. Даша позвала Свету, и девушки стали выбирать, что надеть. Как оказалось, Света предусмотрела не только влагостойкую косметику, но и красно-чёрное платье до колен с закрытым, но обтягивающим верхом. В то же время Даша с грустью смотрела на бирюзовую майку и шорты, которые были её единственным гражданским комплектом, но после яхты выглядели мятыми и пахли, мягко говоря, не розами.

— Надень форму, — предложила Света.

— С босоножками?

— Ну да. Жилет и медали с босоножками и флоппи — не комильфо, но там вполне приличные брюки и рубашка.

— Мне не идёт красный. Это мужской цвет.

Света скосила глаза на своё платье, хмыкнула и возразила:

— По меркам тех времён, когда придумали эту ерунду, ты больший мужик, чем художники на сходке. Так что, не стесняйся.

В Чарийском Союзе детали «офисной» формы ВКП не узнает только идиот или совсем маленький ребёнок. Причём даже не по цвету, а по ткани и фасону. Даша хотела презентовать себя как Дашу, а не Искру, но выбора не было. Форменная рубашка тоже слегка пропотела, но хотя бы не так помялась.

Спускаясь по 2-му Высокому переулку, Даша переживала, что выглядит максимально странно. Как и ожидалось, распущенные из пучка волосы сложились во вполне элегантные рыжие кудри. Шляпа и бирюзовые очки прекрасно сочетались с ними, Даше очень нравилось. Всё, что ниже, не сочеталось категорически и вообще никак, а обувь довершала диссонанс. В поисках душевного спокойствия Даша сняла шляпу и посмотрела на своё отражение в фонтане, мимо которого проходила. Стало лучше, но рубашка всё равно бесила. Естественный рыжий цвет волос гораздо ближе к желтому, чем алый гербовой цвет ВКП, унаследованный рубашкой. В полной сборке «офисной» формы это сглаживалось серыми жилеткой и беретом, а так получилось ни туда ни сюда, и возвращаться домой уже поздно.

Художники собрались на восточном краю залива, где заканчивалось мелководье. Как раз примерно на уровне гостевых домов. Склон холма здесь резко обрывался, и пришлось спускаться по лестнице. Внизу маленькая поляна с лежаками и столиками, вплотную примыкающая к воде, была отделена от остального пляжа деревьями, кустами, волноломом и забором вокруг очередной группы домов. В сгущающемся полумраке она представляла собой лучшую иллюстрацию фразеологизма «свой укромный уголок». Ступив на песок, Даша с облегчением разулась — хотя бы одним диссонансом меньше — и осмотрелась. Вокруг столов толпились мальчики и девочки, о чём-то оживлённо болтающие. «Чего-то» в поле зрения не было, но пёсик-ассистент махал хвостиком и выводил подсказку:

«Мы зашли в дор-комнату. Авторизоваться для доступа к содержимому дор: да-нет? Комната запрашивает доступ к странице в БВИ, значению РОП, контактам, подпискам и изображениям».

Даша болезненно улыбнулась, вспоминая, как спасала свои фотографии из заснеженного ущелья. Всё равно здесь их не было. Одна из причин, почему нельзя просто посмотреть про детей Кубы в БВИ, заключалась как раз в том, что БВИ это энциклопедия, которую люди пишут о себе и друг друге. Естественно, никто не будет брать её полную копию на вражескую территорию. Даже на планеты, которые планируется освободить: мало ли что пойдёт не по плану. Прошлый видеофон физически остался дома. ВКП выдала новый, на котором предустановлены нужные программы и никогда не присутствовали личные данные, которые в руках врага могут стать разведданными. Его подарили на прощание, ведь ничего секретного в этих программах нет. Просто далеко не каждый гражданский будет использовать, например, оффлайн-карты или мессенджер с оконечным шифрованием. Хоть и имеет на это право. Секреты крутятся на сервере, а видеофон — всего лишь многофункциональный терминал. Поэтому Даша без особых сомнений разрешила доступ. И мир преобразился.

Глава 26, в которой дембеля приобщаются к культуре

Над людьми появились подписи, сразу разделившие всех на две группы. У первой после имён шли гиперссылки, а сами имена больше походили на прозвища. Фигуристую крашеную блондинку с подведёнными бровями и волосами до попы подписало «Эльфик»; стройную и бледную худышку с непропорционально большой грудью и глубоким вырезом платья — «Лиска-Чернобурка», с дерзким намёком на великого маршала; парня восточной наружности в кожаных штанах, сверкающего рельефными мускулами — «ПростоИван», именно так, без пробела. У второй группы были обычные имена и никаких гиперссылок. Убедившись, что над подругой написано «Света Слатина», над выходящей из моря Кубой — «Галина Плотникова», да и Антон Котовский в странной для пляжа рубашке с длинным рукавом и манжетами остался самим собой, причём ауры у них всех были синими, а у других — зелёными, Даша сделала очевидный вывод. Его, правда, портил такой нюанс, что художников получалось от силы половина собравшихся. И было не совсем понятно, зачем подсвечивать обладателей синей карточки. Или отмечать Эльфика как возможно единственного тут обладателя желтой. Покопавшись в настройках дор-комнаты, Даша с удивлением обнаружила, что доступ к значению РОП не отключается, хотя точное число никуда видимым образом не выводится.

— Смотри, — сказала Света, — это комендант.

Немолодой мужчина с признаками подкравшейся лысины и лёгким жирком подошел к Эльфику, поправляя очки в роговой оправе. Они обменялись парой слов, не слышимых сквозь общий гомон, художница взмахнула рукой, и в воздухе стали появляться её картины. Оправдывая прозвище, женщина рисовала не очень одетых нимф и дриад в природном окружении. Иногда в различных комбинациях с фавнами и сатирами. Спускаясь к морю, Даша успела задуматься, почему знает имена современных писателей и музыкантов, режиссеров и аниматоров, но не знает ни одного имени современного художника. В школе и детском саду на уроках мировой художественной культуры рассказывали про тех же мастеров эпохи барокко, в чьи карманы ушла значительная часть привезённого из Оессы золота, показывали их картины наряду с более поздними работами импрессионистов и авангардистов. А потом всё: знаменитости ушли рисовать мультики. Ещё до революции. За последние четыреста лет сменилось множество стилей в анимации и промышленном дизайне, но не было ни одного великого художника и ни одного нового слова в классической живописи. Хотя рисование, вроде как, популярное хобби горожан и кому-то даже нравилось. До сих пор рабочей гипотезой Даши было, что лично она не увлекалась, её друзья не увлекались, вот она и не знала.

Но Эльфик уронила её мнение о художниках. Да, нарисованные прелести нимф могли кого-то заинтересовать. Но все персонажи были изображены в очень статичных позах и иногда показывали странную анатомию, а фоны не отличались ни разнообразием, ни богатством. По сути, Даша сама могла получить картинки того же качества, используя любую удобную большую языковую модель. Хорошо, не любую. Только модель не из Пегала, не из Олифы и как там называли страну на другом берегу внутреннего моря от Нании? В общем, если цензурные соображения не ограничивали БЯМ в рисовании обнаженки, что было верно для серверов в большинстве коммун Союза, любой мог нарисовать с её помощью сотни подобных картин без особых усилий, практически не потеряв РОП.

Или потеряв его гораздо меньше, чем не дрогнувшей рукой списывал сейчас комендант, ставя сердечки буквально каждой картине Эльфика. После десятой подряд Даша насторожилась, после тридцатой — перестала понимать. На пятом десятке, кажется, поняла.

Общественная полезность творчества считалась по той же схеме, что и с кофе, но нулевая себестоимость оставляла только часть «давай сколько хочешь». Даша вспомнила свои «спортивные достижения» в Кохарских горах, когда сотня сердечек за высший пилотаж буквально позволила угробить ещё один коптер с полезной нагрузкой 5 килограмм. Это была не вся стоимость дрона, но почти вся стоимость мотивированного использования. Как объяснил Крис при попытке взять яхту, там со скидкой считается. Но цифра всё равно внушительная. Конечно, так получилось потому, что Дашу оценивали профессионалы и заслуженные любители.

Сложно сказать, сколько стоило одно сердечко коменданта в контексте живописи. У него зелёная аура, но РОП явно немаленький. Поставив сотню сердечек, он вряд ли позволил бы Эльфику разбить «митяя», особенно в военное время. Но точно впечатлил её. Примерно на шестидесятой картине аура Эльфика перестала светиться желтым. Примерно на сотой художница взяла коменданта за руку и повела в кусты.

Поведение коменданта казалось странным, но переведя взгляд чуть в сторону, Даша заметила, что Котовский делает с Лиской-Чернобуркой то же самое, только хуже. Комендант хотя бы присматривался к картинам, а Антон просто листал и бездумно прожимал «нравится». Как бы невзначай он провёл рукой в сторону, переворачивая очередную страницу, не затормозил движение вовремя и оказался слишком близко к глубокому декольте. По дороге из будто бы неуместного манжета вынырнул серебряный жетон размером с крышку от солнцезащитного крема и элегантным нескромным движением скользнул вдоль платья Чернобурки, пропадая внутри. Даша цокнула языком, глядя, как средняя общественная полезность студента скрывается между тёмной тканью и светлой кожей.

Примерно то же самое, но с разной степенью внимательности и через видеофоны, а не очки, делали Сокол и Крис. Даша ещё сперва удивилась, что мужчины собираются делать в дор-комнате без дор-очков. Но теперь подозревала, что лучше не спрашивать.

— Девочки, — Куба подошла незаметно и позвала тихо. — Что вы на художников смотрите? Для нас сюда пришли скульпторы. Это чуть дальше, пойдём.

— Ну не знаю, — задумчиво и слегка мечтательно протянула Света. — Я бы посмотрела, как рисует Просто Иван.

— Поверь маме, — из каждого слова Кубы сочилось ехидство. — Скульптура гораздо интереснее живописи. Она ведь учитывает физические свойства материала, — Куба сделала движения руками, как будто лепит что-то из пластилина, — и должна безупречно выглядеть с любого угла обзора.

Куба назвала себя мамой в смысле старорежимного «сынок», но вспоминая лица товарищей под прозрачными забралами шлемов, Даша решила, что они со Светой чем-то похожи. Сейчас это сложнее заметить, поскольку Света выше. И более ухоженная, ведь она приложила к этому усилия. Тогда как Куба даже с волосами на голове не заморачивалась, не говоря об остальном.

За скульпторами пришлось идти в отдельный павильон, где они выставили свои работы физически. Маска как раз выходила оттуда. Час назад Даша тоже задалась бы вопросом, зачем лепить руками глину и долбить камень в эпоху, когда трёхмерный принтер выпекает что угодно из чего угодно как горячие пирожки, дай ему только эскиз. Теперь она сразу поняла, что смысл не в глине, а в руках. На фоне мужчин, собравшихся в этой комнате, Просто Иван казался задохликом. А Кирилл даже рядом постоять не мог. Работа инженера и идеология ответственного потребления в сумме не давали человеку ни повода, ни времени накачать как следует ни бицепсы, ни трицепсы. Ну, хоть немного выше минимального уровня, на котором пацаны не засмеют. Хотя с первого визита на Нуту, когда новобранцы весело разгружали челнок, Дашу не покидала мысль, что в низкой гравитации Кирилл мог бы держать её на весу сколько угодно — со всеми вытекающими. В сравнении казалось, что любой из местных скульпторов мог бы поднять девушку средних размеров одной левой.

Куба прошла вдоль постаментов, придирчиво осматривая статуэтки и оценивая некоторые из них. А конкретно — те, что изображали спортсменов в движении, сложную технику, волнистую — как бы полупрозрачную — ткань и прочие элементы, показывающие явное превосходство над каким-нибудь Эльфиком. Как минимум в воображении, не говоря уже о навыках. Работы были подписаны в дополненной реальности, но не надевшая очков Куба просто сканировала маркировку через видеофон. Судя по быстрым движениям пальцев по экрану, она не читала имена, а принимала решение исключительно глядя на качество работы. В конце ряда Куба развернулась и невинно спросила в воздух:

— Мальчики, эта комната ведь считает, кому я сколько сердечек накинула?

И, получив подтверждение, добавила лучшим капральским голосом:

— Три лидера по баллам — шаг вперед!

Скульпторы разобрались поразительно быстро.

— Повторяю. Мальчики.

Девушка, на вид способная потягаться с Кубой в борьбе на руках, спросила, что это за дискриминация.

— Иди сюда, скажу кой-чего по секрету.

Что бы Куба ни прошептала ей на ушко, девушка смущенно засмеялась и отошла в другой угол. Девушку заменил юноша. Даша могла только предположить, четвёртый он в общем зачёте или пятый. Судя по контингенту в комнате, этот вид искусства был в основном мужским делом. Но, как и в любом мужском деле, несколько женщин всё равно могли показать класс.

— Покажите мне другие ваши работы. Хотя постойте, — Куба открыла сумку на поясе, в которой блестели серебром жетоны, хмыкнула и застегнула обратно. — Давайте вы мне их в более приватной обстановке покажете. Я тут в море плавала и грот нашла. Это как скульптура, только наоборот.

— Там сеть хуже ловит, — сказал один из лидеров.

— Я это предвидела и запаслась червонцами. Поищете их в моём кармане.

С коварной ухмылкой Куба направилась вдоль стены к выходу. Света заступила ей дорогу:

— А что, так можно было?

— Тебе, дочурка, и таким как ты. Конечно. Синяя карточка.

— Да я не про РОП. Я про трёх мужчин сразу.

Куба вздохнула, скорчила фирменное капральское лицо «всему вас учить надо, салаги» и примерно соответствующим голосом разжевала:

— Сразу не надо, надо по очереди. Вот как тебе объяснить? У женщин есть уникальный дар насладиться несколькими скульптурами, а мужчина одну вылепил и отдыхает.

— Простите мой арсейский, — вмешалась Даша, — это называется мультиоргазмы.

Она попросту не могла дальше молчать. Спокойное наблюдение за Кубой стоило больших усилий, чем поиски «Рекса» в горящем лесу. Остатки понятий о приличии, культурных установок и всякого такого, чему учила мама в детстве, — орали чаечкой глубоко внутри. Сложные и не до конца понятные самой себе эмоции прорвались наружу грубостью. Томность вечера поселила у Даши в голове мысли о том, что с ней могут сделать эти трое мужчин. Мысли, которые крайне плохо сочетались с недавними размышлениями про домик и детей, с ожиданием письма Кирилла и, в конце концов, с четырьмя годами ручной работы. Но упорно не хотели никуда уходить.

— Да, — спокойно кивнула Куба.

Скульпторы ничего не сказали, а только широко улыбались.

— Нет, — сказала Света, — я пока не настолько смелая, и ограничусь одним. Кто работает на совесть.

— Тогда два совета, дочурка. Первое: смотри на скульптуры, а не людей. Результат труда говорит о мужчине больше, чем внешность. Второе…

Сделав шаг в сторону неприметной серой тумбочки у стены, Куба нажала на ней какую-то кнопку. Тумбочка оказалась автоматом и выдала чёрный запаянный конвертик, помещающийся в ладони.

— Бери эти, — Куба передала конвертик Свете.

Пока Света крутила его в руках и рассматривала, стоящая рядом Даша заметила на нём стилизованную цифру восемь.

— Именно эти. Искусство облагораживает, но нельзя отказываться и от достижений прогресса. Особенно когда мужчина один. Я, пожалуй, тоже не откажусь, — она кокетливо посмотрела на Дашу. — Слова рыжей кошки ласкают мой слух.

Пока она брала себе ещё три, Даша стояла с приоткрытым ртом. Желания смеяться над гротеском, забить на Кирилла, вопить от страха и бежать как можно дальше, беспорядочно размахивая руками, уравновесили друг друга, ставя девушку в положение Буриданова осла. Куба вышла. В попытке сделать хоть что-нибудь, не требующее принимать решения, Даша подошла к автомату, посмотрела на кнопку 8 и поморгала, чтобы очки отсканировали маркировку. Пёсик-ассистент выскочил из-за угла и выдохнул облачко с надписью: «Презервативы с анестетиком внутри для продления удовольствия; имеются противопоказания, перед использованием проконсультируйтесь со специалистом». В этот миг висящие перед Буридановым ослом в глубине сознания морковки как будто ожили и рванулись к нему: одна спереди, другая и третья сзади. Даша грязно выругалась и выбежала наружу. Света обернулась на крик, но Даша быстро отмахнулась:

— Надо подышать воздухом.

Вообще она хотела окунуться в море, но ошиблась где-то раньше. Купальник-то остался дома. Под «офисной» формой скрывалось чёрное кружевное бельё, которое очень нравилось Даше в магазине как одежда мирной девушки, но категорически не устраивало сейчас, когда речь шла о дефиле перед сходкой художников. Не говоря уже о том, как тонкий хлопок выглядит намокшим — проще сразу плавать голой.

Поэтому Даша уселась на конце волнолома, обхватив колени. Непривычно высокие волны быстро покрыли штаны брызгами, но в окружающей жаре влага почти не ощущалась. Гусева старательно отводила взгляд от сих пор шумящей толпы на пляже, которой роботы подносили прохладительные напитки, и смотрела в небо, где уже начали появляться звёзды. Пока Даша разбиралась в ситуации, а Куба оценивала скульптуры, времени прошло порядочно. Бета полностью спряталась за Мянрином, лампы на сходке имитировали мягкий свет костра, огни домов остались сзади и выше, а для облаков на этих широтах не сезон. Поэтому звёзд сразу было видно много. Стоило чуть-чуть присмотреться, как на чёрном полотне не осталось ни малого кусочка, который не укрыла бы картина созвездий. Одна беда — незнакомых. Впрочем, прогресс действительно помогает искусству.

— Коржик, включи Навигатор-пэ-эн. Яркость на минимум.

Военное приложение соединило мерцающие точки тонкими голубыми линиями. Глядя на звезду, Даша могла моргать, как для чтения маркировки, и получать информацию о ней. Из северного полушария в основном просматривались Таврилиан и Арсейская республика. Эзера находилась по ту сторону Нуты, как и остальные чарийские миры. Ресица едва восходила. Зато легко нашлись две не вошедшие в созвездия точки — другие спутники Мянрина, два из четырех, видимых сейчас в этом полушарии. Они визуально не отличались от звёзд даже на расстоянии в несколько сотен мегаметров, ведь представляли собой немногим больше, чем угловатые глыбы камня и пыли. Им не хватило массы чтобы оформиться в шары. Ассистент рассказал, что система работает как часы: малыши отмеряют три, четыре, пять и шесть периодов вращения Нуты. Даша подумала, что это и есть ответ на её вопрос про месяцы на спутниках планет-гигантов. Все похожие системы складываются в резонансы.

Кстати, об этом. Высоко и ближе к востоку мерцала слегка подсвеченная Навигатором туманность Предела. При взгляде с Эзеры она находилась в созвездии Ворот, которое с Нуты выглядело почти так же. Даша читала об этой туманности в свободное время, но сейчас впервые попробовала увидеть центральные миры Содружества своими глазами. Безуспешно. Корзэб и Валор — названия газовых гигантов. Их звёзды никогда не имели чарийских имён. Оранжевый карлик на расстоянии полутора-двух сотен световых лет не разглядеть в телескоп докосмической эры. С Нуты Корзэб на двадцать три световых года ближе, но всё так же далёк для невооруженного глаза. В чарийском атласе родные миры людей, придумавших гравиметрическое джакузи, назывались буквой К и цифрой. Они попали туда то ли из какого-то большого обзора неба вместе с миллионами неотличимых на первый взгляд звёзд, то ли вообще при обмене картами с Арсейской республикой и в базе Навигатора-ПН не значились. Это ведь программа для ориентирования на местности. Невидимые звёзды ей не нужны.

«Интересно», — подумала Даша, — «такому отношению к искусству мы тоже научились у Содружества?»

Мысль, будто что-то столь далёкое способно изменить твою жизнь, казалась ничтожной и мизерной, как сама Даша на фоне наблюдаемой Вселенной. Действительно, зачем тот негориец полез на Толстушку? Конечно, в небе Валора Ресица хорошо видна: желтоватые звёзды гораздо ярче оранжевых. Негорийцам вполне могут быть видны без телескопа жёлтые карлики Акхтиким и Чара, хотя первый — не факт, он дальше и поменьше. Но кабы не зоны перехода, Натан Вентура даже за продлённую корзэбской медициной жизнь чисто физически не добрался бы до места, где попал в плен.

Послышались шаги. Даша вздрогнула. А ведь только начала успокаиваться. Окажись это какой-нибудь художник, он рисковал получить в табло.

— Искра, я Носик, — сказал Котовский.

Антон сел рядом в ту же позу только уставился на море, а не небо. Его расстёгнутая рубашка выглядела так небрежно-театрально, что на это нельзя было просто смотреть молча.

— Так быстро закночил с Чернобуркой? — спросила Даша.

Котовский не ответил. А поддеть его очень хотелось. Прямо как в школе, где превращение кого-то в мишень для шуток подчёркивает его ненормальность, укрепляя уверенность шутника в собственных принципах. Язык оказался быстрее мозга, и Даша поняла, что сама деградировала до пятого Б, только закончив следующую фразу:

— Под хвостиком она чёрная или бурая?

— Да хрень это всё, — крикнул Котовский в море.

Даша испуганно замолчала. Но никакой реакции от моря, неба или оставшейся позади сходки не последовало. Быстрее, чем девушка собралась с мыслями, Антон продолжил жаловаться.

— Дело-то вообще не в ней. Хоть чёрная, хоть бурая, у меня и тех и других было…

Даша представила, сколько женщин мог наблюдать под хвостом юноша моложе неё при условии, что у самой Даши Кирилл второй, а с первым всё началось и закончилось в темноте. Вряд ли сильно больше, ведь говорят, что у мальчиков это начинается статистически позже. Излияния чужой души не оставляли времени как следует задуматься.

— Понимаешь… В чарийской культуре есть любовь. Взаимная страсть, влечение и так далее. В других культурах бывает по-разному, но не у нас. Шантаж подчинённого, чтобы переспать, или, упаси космос, военнопленного, — Котовский смачно выругался, — и на грани. Минус много РОП, считай сразу красная карточка. А силой даже в сериалах не бывает, за это стреляют на месте. Плакаты петухов оставим на совести петухов.

В общем-то, потому над плакатом про демократизатора и освободителя все смеялись. Никто сначала не понял, что именно на нём изображено.

— Пока да, но причём тут художники?

— А если не шантаж? — Котовский поднял голову к небу, как будто задавал вопрос не Даше, а космосу. — Если подарок? Ими же разогревают влечение, это нормально.

— Ну да, букеты те же. Но обычно ты собираешь их сам.

— В точку, — Антон показал на Дашу пальцем. — Ты вкладываешь душу в подарок, когда делаешь его. Он часть твоего влечения. А если нет? Если ты просто отсыпал девушке безликих жетонов, и она пошла с тобой, не зная даже твоего имени, банально потому, что ей нужны жетоны?

— Ты ведь получил РОП за что-то. Считай, подарил Чернобурке свой подвиг.

— Нет, не понимаешь, — сумбурно затараторил Котовский. — Ты меня типа утешаешь, а не надо. Всё наоборот. Меня давно возбуждали эти мысли. Вдруг оно будет иначе, если так? Хочется ведь новизны, да? Её всегда хочется. В чём угодно.

Даша осуждающе хмыкнула. Новизны она, конечно, хотела, но Антона сейчас хотелось щёлкнуть по носу.

— А получилась хрень какая-то. Ни о чём. Никакой разницы.

— А думал будет как в лыре? Видел себя типа «Безжалостный пахан житурийской братвы».

Это задумывалось как поддёвка. Даша упомянула самую скандальную книгу прошлого десятилетия. По сюжету, который развивался в индустриальную эпоху, молодая и наивная героиня должна была работать секретаршей у пахана той самой братвы в оплату семейного долга, наблюдать его злодейства, вести учёт и стать соучастником преступлений. А дальше было примерно поровну шантажа, запугивания и подарков, которые приводили к очень милым постельным сценам. Ну, Даше так БЯМ пересказала. Сама она не читала эту книгу, только у сестры видела и в сети обсуждала.

— Да, — Антон сказал как отрезал. — Знаешь, да. Был маленьким и глупым. Теперь повзрослел. Это как пальцы в розетку: один раз сунуть надо.

— Ты так смешно выглядел… стоп-стоп-стоп, ты её читал?

— Ну да. А что, думала мальчики какие-то другие книги читают?

Вообще Даша думала, что эту книгу читали только бабушки из Пегала, Олифы и той страны на другом берегу от Нании. Обсуждение в сети в основном сводилось к вою на болотах об «эскапизме», «постыдных развлечениях» и «невероятно отвратительных описаниях». Ладно бы просто причитали, что пятьсот лет борьбы за права женщин прошли зря, но ни одна из живых бабушек Даши такого уровня ханжества себе не позволяла. А самым фееричным был какой-то лингвист, нашедший там обороты, «чуждые для чарийских читателей». Он уверял, что книга — идеологическая диверсия Таврилиана. И плевать, что с тех пор, как на сераречском заговорили Икарон и Орзир, судить о каких-либо характерных или чуждых оборотах уже не приходится: таков рок всесоюзного языка, на нём весь Союз «говорит от чистого сердца». Признание Котовского разом объясняло, кто поставил книге миллиарды сердечек, и почему помалкивал в комментариях.

— Бедный мальчик, — Даша погладила Антона по голове, — твоя психика никогда не будет прежней.

— И правильно, — смело заявил Котовский, но руку не убрал. — Я завтрашний должен быть круче меня вчерашнего. В этом весь смысл. Например, я завтрашний попаду с этого дурацкого пляжа в горы Орзира. Всегда хотел скатиться по пухляку на другой планете.

Интерлюдия 4: Агент, секретный агент

Ты работаешь в Бюро Аудиторского Учёта Наркомплана. Граждане обычно расшифровывают вас иначе, причём «У» — значит «Угнетения». Это отчасти справедливо. Ведь для остального у Наркомплана есть ОГАСУИ, которая сама всё считает. Автоматически. Многие вообще полагают, что это у ОГАСУИ есть Наркомплан. Зачем тогда ей вы?

Да затем, что ОГАСУИ по своей природе является децентрализованной системой. Так уж устроен космос. Конечность скорости света, затухание сигнала с квадратом расстояния, непрозрачность зон перехода и другие подобные неудобства — вынуждают считать экономику планеты на ней самой. А когда у тебя есть физический доступ к серверу, ты можешь сделать с ним многое, чего удалённо не отследить. Тем более с расстояния нескольких световых часов. Зная это, отцы-основатели оставили многое на откуп коммун. Но коммуны часто действуют в своих интересах. Это неизбежно. ОГАСУИ — всего лишь система правил, а любую систему правил можно использовать во благо себе и вред окружающим. Поэтому за правилами стоишь ты и подобные тебе. Вы нужны только в экстраординарных случаях, но уж в них-то без вас не обойтись. Твоя работа — расследовать, по сути, экономические преступления против системы.

И штука в том, что конкретно эта система достаточно хорошо защищена от злоупотреблений индивидов. Отдельно взятый гражданин может чего-то смухлевать по мелочи, но на такие мелочи всем плевать, они погоды не делают. Поэтому говорим «экономические преступления», подразумеваем в лучшем случае организованную преступность, которую в сериалах и книгах называют по-старому «братвой», хотя в жизни она слишком часто называется «чего-то-там-совет». В худшем — подготовку к агрессии против других коммун и превращению в то, что в новостях и литературе одинаково называют «пиратскими республиками». Тогда дело переходит в епархию немного другого Бюро, уже входящего в НКГБ. Они, как и вы, по сути являются внутренней разведкой, которую Всесоюзные организации ведут против отдельных коммун. Далеко не все хотят жить честно по доброй воле, и до новостей доходят только случаи, когда пельмени убежали. То есть, оба Бюро облажались, после чего дело перешло в епархию армии и флота. А ваша работа на первый взгляд как будто не видна. Поэтому «У» — значит «Угнетение» в глазах граждан.

Тебе предстоит расследование в такой жопе мира, что коллеги не могут понять, как там до сих пор сидят на жопе ровно, и почему армия туда до сих пор не отправлялась. Спутники Намо — колыбель Революции. Но нельзя вечно оставаться в колыбели. Когда-то Дойна и Майора были пламенным мотором системы, где рождались топливо для ядерных двигателей и почва для небесных полей. На Дойне под тонким слоем реголита скрывался толстый слой замороженных солей аммиака, которые стали удобрением для всех искусственных сред обитания в системе Чары. На Майоре под обжигающе холодной азотной атмосферой растекался по ледяной поверхности озёрами и морями жидкий метан. В старом анекдоте надо было «тыкать палкой в землю и молиться о чёрной жиже». В реальности даже тыкать не надо. Жижа уже течёт и иногда даже с неба падает. Знай себе черпай и заливай в двигатель. Даже в других звёздных системах не нашлось второй такой луны. Ближайшую подобную обнаружили в пространстве соларийцев, но почти вдвое дальше от звезды.

Каменный век закончился не потому, что кончились камни. Так было и с Майорой. Двести лет назад Владимир Ильич Крыжановский изобрёл газофазный ядерный двигатель. Вернее, нашел формулу подходящего для него стекла: каких-то кристаллов, получаемых в экстремальных условиях и способных сдержать очень горячую струю атомарного кислорода. В отличие от старых твердофазных и двухфазных двигателей, «лампочка Ильича» требовала рабочее тело, которое хорошо поглощает ультрафиолет при температуре в тысячи градусов. Иначе его не нагреешь излучением до рабочих десятков тысяч. Увы, метан прозрачен в ближнем ультрафиолете. Зато такие прекрасные и распространённые сами по себе соединения, как углекислый газ, и вода — непрозрачны. Значит, Майора не нужна. Тотальный провал.

Сегодня атмосферные челноки и космические истребители летают на «лампочке Ильича», а корабли-дальнобойщики — на плазменном двигателе попроще, который питается от термоядерных реакций или солнечных батарей. Двухфазные ядерные двигатели на метане теперь нужны только военным ракетам «поверхность-космос», потому что на один рейс они дешевле «лампочек». И… коммуне Радуга, последней на Майоре, которая уже третий год берёт целую прорву. С начала войны, проще говоря. Причём как «берёт». Сметает со всех складов списанное говно на консервации, которому и остался-то один рейс, причём не факт, что успешный. И проводит не по разряду коммунальной милиции, которой там считай что нет. А ставит на баланс местного НИИ, с которого быстренько списывает на какие-то исследования. Совпадение? Ты так не думаешь. И твоё начальство тоже.

Начинаешь проверять. Оказывается, основной актив Радуги и единственная причина, почему коммуне до сих пор не пришлось съехать, когда всех запихивают на войну, — этот самый НИИМН. Ещё там туристическая отрасль есть и пара предприятий химпрома, но при -180 на поверхности и постоянной облачности никто бы это счастье содержать не стал. В конце концов, летающие острова давно обслуживаются гражданами Таши или Дойны — вахтовым методом.

Смотришь публикации этого самого НИИМН. Два слова — мнэ. Магнитосфера Намо. Изученная вдоль и поперёк за века, прошедшие с начала космической эры. В последние три года вдруг стала очень интересна студентам, пишущим курсовые в микроскопических институтах, и начала появляться в серьёзных журналах. Рейтинг цитируемости заметно взлетел. Ещё НИИМН открыл научно очень популярную передачу, за которую его завалила сердечками куча самых разных людей. А что в статьях-то пишут? Новые имитационные модели с точностью, которая даже тебе как неспециалисту кажется лежащей далеко за пределами практического применения, и их проверка. Фотографии редких магнитосферных явлений, которые многим внезапно кажутся очень красивыми. Вот за этим и нужны такие, как ты. Автоматика не сопоставила бы, а в твоих глазах выглядит как классический отмыв РОП. Причём весьма аккуратно исполненный. Никаких тебе художниц или скульпторов, которым неожиданно понадобился космомопед на один рейс. Нет, вроде бы, нормальное финансирование института. Многие смелые начинания так живут, а большинство новых гильдий так появляется. Вот только НИИМН не новый, и в его области исследований искать объективно нечего. Или нет?

Специалист, работающий у вас консультантом, сказал: «Или да». И добавил, что для всех этих исследований не нужно ничего самим запускать в космос: хватит сопутствующего груза для проходящих кораблей. Данных по орбитальному трафику Намо тебе в военное время никто конечно не даст. Как удобно-то. Нужен запрос в Наркомпус, но… его ответственным региональным чиновникам тоже очень нравятся снимки магнитосферы в разных спектрах. Поэтому возможности тихо проверить, запускала ли вообще Радуга в последнее время ядерные ракеты, у тебя нет. Исследование по открытым источникам показало, что вроде да, но такие источники можно подделать, не вылезая с Майоры, и они не дают никакого представления о количестве. А что НИИМН недавно пылесосил кроме двигателей? Так и есть: электронику для малых космических аппаратов и оборудование для искривления пространства. Чего ещё коммуна стала в последнее время брать больше? Так и есть: взрывчатки для горнопроходческих работ. Какое к кошкам горнопроходчество на Майоре, где население двести лет сокращается, дома стоят на сваях, а местные горы вообще изо льда? Зато бризантность у этой штуки прекрасная. Самое то для образования множества мелких осколков.

Выглядит больше похоже на подготовку теракта, чем восстания. Или на то, что тебе не хватает допуска… но допусков выше, чем в Бюро Аудиторского Учёта, не бывает. Звонишь в НКГБ. Там берут паузу, а потом перезванивают. На том конце провода шок, удивление и неподдельное изумление. На сраной Майоре ничего секретного нет и быть не может. В забытом до недавних пор НИИМНе даже отдела такого нет, настолько он гражданский. Ни один человек на той луне не может даже гриф секретности поставить. А организовать сложную схему поставок ядерных двигателей на отмытый РОП — смогли. Бюро Коммунальной Безопасности будет разбираться. Но им понадобится кто-то со знанием бэкдоров ОГАСУИ, а это, разумеется, ваша организация. Поэтому ты летишь на далёкую Майору с агентом БКБ. Чтобы работать под прикрытием и узнать больше. Будете играть мужа и жену. Тотальный провал.

Глава 27, в которой запомнились отнюдь не горы

Письмо Кирилла встретило Дашу на выходе из системы Беты. Проведя в Лиирии около месяца, товарищи решили лететь на Орзир всей толпой, раз курс всё равно идёт мимо Ордонира. Сквозных пассажирских билетов не существовало. Наркомат Путей Сообщения предлагал выбор между пересадкой на космической станции в горячей зоне или на орбите населённой планеты. Второй вариант был гораздо дешевле, что объяснимо как физикой, так и экономикой. С точки зрения физики, поворачивать орбиту тем проще, чем выше ты находишься, причём для жёлтых звёзд разница действительно велика. С точки зрения экономики, люди — это сопутствующая полезная нагрузка кораблей, и вписать их в допуски тем легче, чем больше на этом маршруте регулярных рейсов. Пока война продолжалась, между промышленным центром и передовой базой сновала тьма-тьмущая солнечно-электрических лихтеровозов. Как ни посмотри, придётся оказаться на орбите Орзира. В таком случае, смысла не заглядывать на поверхность не было. Когда ещё посетишь вторую по населению планету Союза с совершенно самобытной культурой?

Излагая эти соображения Кириллу, Даша с горечью осознавала, что он не поймёт. Письмо милого друга содержало подробный и красочный рассказ, достойный нормальных любовных романов, а не «Безжалостного пахана», о том, как Кирилл ждёт, скучает, и какой приём окажет Даше, когда наконец встретит её. Описание могло похвастаться таким количеством деталей, что Даша читала бы его одной рукой и несколько раз перечитывала… кабы сходились временные параметры. В письме Кирилл выражал искреннюю веру, что Даша получит его примерно в системе Эзеры. Но простые люди не понимают масштаба величин. И даже некоторые инженеры не сильны в этом.

Кирилл оказался умнее среднего инженера, и не только посчитал время в пути с учётом характерных ускорений и факторов перекоса транспортных кораблей, но даже заложился на пересадки. Кирилл оказался глупее, чем хотелось бы, и вообще не заложил в свои расчёты планируемое посещение планет, которых иначе можно ни разу в жизни не увидеть. Что взять с человека, который никогда не покидал Эзеру? И даже Белаландию покидал только по работе — видел другие регионы в основном через камеру дрона. Да, он всерьёз считал, что Даша полетит через станцию в горячей зоне, раз уж у неё синяя карточка. Или вообще сделает несколько пересадок в пустых и безжизненных системах красных карликов, чтобы добраться быстрее. Убеждение, что энергии нужно тратить поменьше, оказалось не таким уж значимым фактором, когда речь зашла о сроке реализации влажных фантазий.

Даша постаралась объяснить Кириллу ситуацию, играя на его любви к природе. Приложила свои фотографии с Нуты, написала как могла про пресное море, яхту, необычный город и гравиметрическое джакузи, про длинную ночь под жёлтым шаром Мянрина и короткую ночь под небом, которое полнится звёздами. Про сходку художников, конечно, умолчала, но пообещала прислать похожий отчёт с Орзира. Перечитала раз пять, меняя выбор слов, и отправляла всё равно без уверенности, что объяснила свою маленькость. И всю дорогу в межзвёздной тьме сомневалась, что нашла нужные слова. В межпланетной тьме яснее не стало. Как, к сожалению, и в горах.

Горы здесь были что надо. В достаточно высоких широтах, чтобы сезон длился долго. Даша немного выбивалась из коллектива, в котором почти все любили встать рано утром, усвистеть на максимальной скорости, откатать все трасы за день и, раз уж синяя карточка позволяет, на следующий день лететь к другому курорту, чтобы просвистеть новыми трасами. Даша привыкла к ежедневной близости гор, поэтому вставала как проснётся, проезжала весь склон горизонтально и, как только начинала чувствовать его, при возможности выбиралась на пухляк. Из этого следовало два вывода: во-первых, она фактически каталась вдвоём со Светой, которая исповедовала похожий подход, но не из-за места рождения, а потому, что была лентяйкой; во-вторых, она толком не успевала ничего посмотреть. Что усугубляло более глобальную проблему.

— Понимаешь… — сказал Котовский за горячим вином вечером после примерно десятой новой горы.

— Понимаю, — Даша прервала его на полуслове, — ты мне всё это сказал на Нуте.

— В точку. Хрень какая-то.

— Вот я забыла тебе это сказать на Нуте, но идея та же. Попробуй по-другому. Не торопись. Тут как с девушками. У каждой горы свой характер, просто нужно время, чтобы его понять.

— Всё правильно, — хихикнула Куба. — Дроновод должен быть внимательным, а пилот крокера — быстрым.

— Поэтому из них получается хорошая пара только если дроновод мальчик.

Слова Даши вызвали взрыв смеха. Дождавшись паузы, Даша нахмурилась и серьёзно пробурчала:

— Вы все делаете это неправильно. И непонятно, зачем. Ладно я к жениху тороплюсь, и то не очень. Вам что мешает хотя бы три раза на один склон сходить?

— Так незачем, — ответил Крис, но мысль не раскрыл.

— На Орзире горы как горы, — подхватил Котовский. — Я думал, круто, другая планета. Но что в ней другого? Сила тяжести примерно та же, до горизонта примерно столько же, даже растения вокруг очень похожи.

— Вокруг нет растений, — поправила Куба. — Три километра над уровнем моря, всё под снегом.

— Понимаешь, да? Три километра в Белаландии и три километра в… как эта страна называется?..

— Аврелина.

— … и в Аврелине равны одинаковым температуре и атмосферному давлению.

Котовский ошибался. В Белаландии на трёх километрах в это время года было чуть теплее и больше снега. Причем смотря в какой Белаландии: она, вообще-то, на полторы тысячи километров с севера на юг вытянулась. Но поверхностное знакомство с местными горами не давало Антону нормально сравнивать, а уточнения, которые могла бы сделать Даша, только подкрепили бы его гипотезу.

— Здесь птицы совсем другие, — заметила Света.

— Настолько другие, — скептически хмыкнул Котовский, — что ты с первого взгляда определила их как птиц, а не насекомых или нетопырей.

— У нас две луны, а здесь ни одной, — добавила Маска.

Зато вместо Закатной Звезды — Ордан, который заметно ближе, крупнее и снаружи от орбиты. Сейчас, в противостоянии, он виден всю ночь, из-за чего ночи не такие тёмные, как ожидалось. Отсутствие понятных лунных циклов, когда цифры 6, 30 и 12 даны самой природой, стало одной из причин ситуации с десятичным временем и повлияло на многое, вплоть до отношения к женщинам и устойчивости гипотезы креационизма.

— И какое отношение это имеет к горам? Нет, товарищи, после Толстушки и Нуты Орзир вообще не кажется другой планетой. Здесь даже ходишь как на Эзере. И с гор катаешься ровно так же.

— С таким подходом, — сказала Маска, — тебе на Майору надо. Там буквально земля в небе летает.

— Как на Толстушке? — Даша влезла с едким вопросом. — Спасибо, насмотрелись.

— Нет, это от прошлого этапа освоения. Там сила тяжести вдвое меньше, чем на Нуте, а атмосфера в полтора раза толще и радикально холоднее. Но всё ещё азотная. Прости, Носик, идеальных курортов не бывает. Зато прямо в твоей родной системе. Сверхсвет не нужен.

— Там нет кислорода, — поправил Крис. — Иначе в нём сгорел бы метан.

Из путаных объяснений уставшая к вечеру Гусева поняла только, что на Майору стоит посмотреть вживую. Только другим составом. Вытащить Кирилла и Катю, заодно сестру с мужем и племянниками. От сестры как раз дошло очередное грустное письмо, что они с мужем постоянно ругаются. Тот выбрал женщину вместо карьеры, когда за наладку автофабрик на Эзере понизили РОП. А теперь просто не может найти работу третий месяц, не верит, что до конца войны это изменится, не видит шансов, что война закончится быстрее, чем он получит жёлтую карточку, и собирается на Нуту всё же поехать. Причём ультимативно требует, чтобы теперь-то жена ехала с ним. Дескать, её очередь жертвовать.

Решением этой проблемы Даша видела свою синюю карточку. Раньше она ни за что не предложила бы зятю поручительство. Как говорил Кирилл: «Ты мне не бабушка». И даже бабушки обычно живут не поручительством, а фиксированным процентом от РОП внуков, который искупает растущие в старости расходы на медицину. Но после Лиирии, когда Гусева узнала, за что получают червонцы скульпторы, это вообще не казалось проблемой. Наоборот, вполне легальный и моральный способ удержать близких людей от необдуманных шагов. И пусть тот из партийных лидеров, кто ни разу не ходил на сходки художников, первым бросит в неё камень. Единственная проблема заключалась в том, что с Орзира Даша могла лишь обещать поручительство, а вот оформить — только на Эзере. Но к Майоре всё равно через Эзеру лететь. На неё работает физика, ведь Намо со своими спутниками дальше от Чары. Против неё работает экономика. К концу первой четверти XXV века экономика побеждала.

— А это мысль, — обрадовался Носик. — Орзир скучная планета, от Эзеры ничем не отличается.

— Может, поэтому здесь живут люди, — сказал Крис. — А с Майоры давно свалили. Там на весь мир одна живая коммуна. Людям почему-то хочется как на Эзере.

— Даже если они родились в пустыне изо льда, — добавила Куба, — и видели за окном метановое море.

— Вроде на Нуту ехали с Эзеры, — возразил Котовский.

— На Нуте не возникла самобытная цивилизация, — поправился Крис.

— Да уж так ли самобытна местная цивилизация, если условия те же?

— Сынок, чтобы получить этот ответ, — сказала Куба, — надо не в горах своей компанией кататься, а найти местную тусовку и пойти туда.

— Сходку художников не предлагать, — буркнул Котовский.

— Не предлагаю. Ещё в мире существуют турбо-концерты.

После этих слов в баре начался жуткий кошмар. Ведь благодаря встроенным наушникам гермошлемов даже в блиндаже каждый слушал своё. Найти музыкальный жанр кроме попсы, который восемь случайно взятых на улице человек не то что все любят, а хотя бы все нормально воспринимают, практически невозможно. Обычно за это отдувается турбо, в котором главное — эмоциональная искренность, офигенное соло на трубе и сделать громче, а всё остальное вариативно. Но познавать местную культуру через генерализованный классический турбо так же бессмысленно, как и через попсу. А дальше открываются врата в бездну, ведь хотя турбо немногим старше Котовского, у него уже появились десятки очень разных поджанров и смежных жанров. Даша тоже в школе играла на трубе, но пыталась при этом изобразить не турбо, а его младшую сестру — тоску. Даше нравилась более спокойная и вдумчивая музыка. Стоило озвучить такие предпочтения, как Куба обозвала тоску музыкой школьников-аутсайдеров и сказала, что на тоска-концерт надо идти, покрасив волосы в розовый.

К общему знаменателю прийти не удалось, но некий компромисс нашёлся. В старом ангаре, разделённом на три концертных зала, в один вечер ожидались: хард-турбо, на который пошли Куба, Крис и Маска, нанийские верлибры, на которые пошли Чих и Сокол, и местный турбо-фолк, который заинтересовал Дашу, Свету и Антона. Даже так дело едва не дошло до драки, когда Куба безапелляционно заявила Соколу:

— Верлибры — кал. Там отвратительный позер рассказывает малолетним говноедам, какой он крутой, потому что живёт в дерьме. Что ты там забыл в свои шестьдесят с гаком?

Из последовавшего обмена колкостями Даша поняла, что верлибры может и кал, но их как раз изобрели в Нании. И это чуть ли не единственный до сих пор популярный на Орзире жанр, который пережил сто лет без прямого влияния чарийцев. Правда, название группы «Экспрессо» — именно так, через «к» — уже намекало, что немножко влияния не помешало бы.

Просмотрев пару клипов, Гусева решила, что с Кубой скорее согласна, и на такое погружение в местный колорит пока не готова. Она выбрала турбо-фолк. То есть, какого-то аврелинского исполнителя, сплетающего мотивы местной мифологии и народные музыкальные инструменты с привычной в целом для чарийца канвой. Вернее, исполнительницу. Её звали Пелагея, и сотня тысяч подписчиков на странице БВИ говорили, что певица популярна в узких кругах местных неформалов. Самое оно для знакомства с настоящей живой культурой.

Забавно, что, поговорив с пёсиком-ассистентом про местную мифологию, Даша обнаружила в ней эльфиек с розовыми волосами. Если быть точным — в анимационном сериале «Дикая ярость в багровой тени», по мотивам которого Пелагея записала с дюжину треков. В оставшиеся до концерта два дня Даша со Светой и примкнувшим к ним Антоном посмотрели первый сезон. Примерно с середины Света начала намекать, что Даша очень похожа по характеру на Карамельку — одну из «боевого гарема» главного героя, эльфийскую волшебницу как раз с розовыми волосами. Даша отмахивалась, что похожа в основном задницей, а так совсем другой человек. Но через пару серий Котовский поддержал.

— Ты зря ждёшь. Я не скажу, что ты похож на Нильса.

— А я и не похож. Он слишком хаотично-щеголеватый. Вот Карамелька — вылитая ты. Тоже думает за всех вокруг, постоянно перебивает и возмущается.

Слово за слово, но, в конечном счёте, Даша согласилась. Персонаж ей нравился. И к концу вечера пёсик-ассистент подсказал безумную идею. На фолк-концерты люди часто приходят в костюмах. А у Даши внешние данные что надо, даже волосы до нужной длины отрасли, и розовая краска с Нуты в рюкзаке завалялась. Мимолётная прихоть из марины Прикольцово не вспомнилась в Лиирии, а забежать в магазин, чтобы вернуть, на обратном пути было уже некогда. Благодаря доставке дронами, в которой сама должна была работать при более размеренном ходе жизни, Гусева за оставшееся время добыла накладные эльфийские уши, двухстороннюю жилетку, чулки с подвязками, юбку типичной для анимационного экшена длины и даже полосатые трусики, которые по законам жанра постоянно засвечивались. Местных аниматоров стоило благодарить хотя бы за ту крупицу логики, что они обували боевых девочек не в туфли на шпильках, как некоторые, а во вполне удобные для беготни мокасины. А то на шпильках Даша последний раз ходила на выпускном, причём в школе, а не училище. Чуть менее чем полжизни спустя никто не дал бы гарантий, что ноги помнят. Между тем, танцевать удобно в той же обуви, что и бегать.

Мёрзнуть в этом на улице Даша не собиралась. Поскольку концерт был не в деревушке, где товарищи катались на лыжах, а в ближайшем городе, куда на автобусе три часа ехать, единственным вариантом оставалось переодеться в туалете. Для этого на концерт надо прийти раньше. Поразительно, но с армии не прошло и полгода, а «прийти раньше» уже превратилось в начало очень плохого плана. Автобус приехал из снежной зимы в дурацкую слякоть, в которой тонул даже центральный автовокзал. Трамвай привёз в район на окраине, где дела обстояли только хуже. Главные улицы города успели расчистить, но стоило свернуть в переулок, как сапог уходил по щиколотку в наполовину растаявшую жёлтую смесь снега и грязи. Современные сапоги могли такое выдержать, а мультяшные мокасины немедленно промокли бы насквозь. От остановки до концерта идти полтора квартала, но даже на столь короткой дистанции Даша успела дюжину раз порадоваться своей предусмотрительности.

Но законы физики не заканчиваются на том, промокнешь ты или нет. Ноги вязли в мерзкой жиже, из-за чего ходьба изрядно замедлялась. А на углу первого квартала из полутора Котовский увидел шаурмечную и безапелляционно заявил, что хочет кушать. Три часа в дороге позади, два часа концерта впереди, а режим питания нарушать нельзя. Делать нечего, Даша и Света поели с ним. Восемь товарищей сели в автобус вместе, но к концу поездки музыкальные вкусы разделили их на три замкнутые группы. Отделяться от Антона не хотелось, да и желудок намекал, что он, в общем-то, прав.

Но стоило зайти в нужный переулок и посмотреть на нужную дверь, как длинная очередь, тянущаяся до угла бывшего склада, красноречиво намекнула, что Даша недостаточно тёртый калач. И Котовский тоже. Правда, Сокол и Чиж стояли где-то в середине очереди, так что, экономия времени на шаурме решила бы только половину проблемы. Даша направилась к друзьям, готовя интонации для лучшего из своих: «Братан, ты же мне занимал». Проходя мимо дверей, она поняла причину столпотворения. Табличка гласила «Зона, свободная от оружия», а очередь практически полностью состояла из коротко стриженых мальчиков и девочек младше двадцати, которые выкладывали на стол хотя бы два пункта из списка: пистолет, шокер, телескопическая дубинка, газовый баллончик.

Наличие оружия у школьников не удивляло. В Белаландии тоже учат стрелять лет с десяти, и у каждого пятачка есть дома ружьё. А у каждого, кто действительно ходит в лес, — ещё и короткоствол. Дашин до сих пор лежал дома в сейфе вместе с пистолетами сестры и брата, и коммуна не вычитала за это РОП, считая общественно полезным. Но пистолет берут в дикую местность на случай встречи с волком или медведем, а в посёлке не носят. По очевидной причине: ствол короткий только по сравнению с ружьём, а так длиной с ботинок и весит как средняя дыня, но практически невозможно представить, чтобы он оказался полезным. Не от кого на Эзере отстреливаться, кроме зверей, а медведи по городу не ходят, что бы ни рисовали по этому поводу сауо на своих плакатах. Ладно, иногда ходят, и даже за свою короткую жизнь Даша несколько раз видела, как медведь ковыряет мусорный бак на центральной улице Звёздного. А если считать видео из БВИ, то раз десять получится. Хозяин леса — гость не частый, но достаточно регулярный для строгого запрета выставлять ночью мусор на улицу. Только это повод поднять коммунальную милицию, а не постоянно носить с собой оружие.

С другой стороны, Орзир ассоциирован меньше ста лет назад. Может ли быть такое, что здесь нельзя просто постучаться в ближайший дом за помощью в случае появления зверя? После патрулей в Тингуре Даша в принципе могла это представить, но крайне удивилась бы такой ситуации на любой из планет Союза. Раз уж вспомнили патрули, может ли в Аврелине до сих пор существовать уличная преступность? Если да, то почему ни в автобусе, ни в трамвае Даша не видела ни у кого кобуры? Правда, женщины там сидели как-то странно, закинув ногу на ногу. В такой позе плохо видно, что на бедре. Но пистолет не поместился бы.

Так или иначе, удивляло количество оружия именно у людей, знающих, что идут в «свободную зону». Странно, что у них этого бесполезного сегодня оружия как на ёлке игрушек, а такой полезной на каждом шагу вещи, как дор-очки, наоборот практически ни у кого нет.

— Сада то разумем култур, — присвистнул Котовский.

Вместо сераречского он использовал белаландийский и специально говорил с сильным акцентом. Языки-то похожи, причём за последние триста лет сблизились гораздо сильнее. Но до сих пор есть белаландийская лексика, которую не поймут на других планетах. В том числе аналоги каждого местоимения. Котовский сказал: «Вот это я понимаю культура». Даша и Света всё поняли и улыбнулись. Школьники в очереди поняли скорее интонацию, и вежливо уточнили, чё Антон сказал. Даша почувствовала, как от вежливости ноги пружинят. Вежливость отметила галочками всякие чехлы на поясах собеседников: как в дополненной реальности, но полностью внутри своего мозга. Даша запомнила, что там, за доли секунды прикинула, как быстро до него тянуться. И что есть шанс оказаться быстрее, ведь пистолет в кобуре не носят с патроном в патроннике, а у телескопической дубинки сначала надо выкрутить предохранитель. Эти двое ещё кулаки сжали, чтобы добавить Даше шансов. Ведут себя как… школьники, действительно.

Они не успели закончить вопрос, как всё это уже было в голове Даши. И начались другие мысли. Если школьники постоянно носят с собой большие и неудобные штуки, ими, наверное, приходится часто пользоваться. Но если пользуются часто, то почему сжимают кулаки? Чтобы выхватить оружие, кулак надо разжать обратно. Мысли бежали быстро, сменяя одна другую. И совершенно не мешали удерживать в поле зрения руки собеседников.

— Это всё очередь на концерт? — спросила Света совершенно невинным голосом, как будто просто перевела слова друга.

Её руки расслабленно висели вдоль тела, но в её глазах были записаны все ходы гипотетической потасовки на пару шагов вперёд. Школьники вряд ли могли такое прочитать, но Даша знала это выражение лица.

— Тебе на кого?

— Пелагея.

— А, проходите.

Для любителей верлибров существовала отдельная очередь, и до угла тянулась именно она. Любителям фолка пришлось постоять только перед гардеробом, который работал медленно, потому что половина его сотрудников занималась изъятием оружия и складированием в специальные шкафчики. При ближайшем рассмотрении оказалось, что аврелинские пистолеты маленькие, как будто игрушечные. Кобура у них не сильно меньше чарийской в основном из-за попыток украшательства. Но если в самом деле не настоящие, то зачем их сдают?

Стоя в очереди для внеочередников, Даша, Света и Антон успели обсудить, что робот может бегать, прыгать, скакать и оторвать тебе голову, а взять и аккуратно повесить куртку не способен. С точки зрения машины, труд гардеробщика не так уж и прост, но… Даше пришлось бежать в дамскую комнату как раз на середине очередного аргумента, что виной тому целеполагание, а не технические ограничения.

Когда под руками затрещала ткань, Даша немедленно замерла, стоя перед зеркалом с наполовину снятыми штанами. От этого движения, чуть более резкого, чем нужно, она поняла, что до сих пор не может выкинуть из головы отмеченные галочками чехлы на поясе школьников. Получается, её до такой степени возбудил простой вопрос: «Чё сказал?», обращённый даже не к ней, а к Котовскому. Нет, сжатые кулаки не дадут соврать, что вопрос был далеко не простым. И всё же осознание пугало. А когда до Даши дошло, что она не только всерьёз рассматривала для себя вероятность уличной драки со школьниками, но и подробно прокрутила в голове эту драку, включая участие Светы, — её накрыл ужас у холодильника. Вспомнились общественные дискуссии середины прошлого века, по итогам которых приняли закон, ограничивающий время непрерывной службы в ВКП. И скандальные, немыслимые… инциденты, из-за которых вообще начались такие дискуссии. Дедушка говорил, Даше ещё повезло избежать самого страшного, что бывает на войне. Но неужели даже то малое оказалось достаточно страшным, чтобы так реагировать на пистолеты?

Чтобы успокоиться, Даша сделала дыхательную гимнастику. Где-то на третьем десятке выдохов это помогло, и девушка продолжила переодеваться.

Глава 28, в которой возникают трудности перевода

Переодевание не заняло много времени, благо большую часть Даша сделала заранее. Накраситься дома — никаких проблем. Чулки благополучно пережили путешествие под влагоотталкивающими штанами, хоть и слишком стягивали икры. Жилетке под курткой тем более ничего не было. Оставалось, по сути, приладить перед зеркалом уши, надеть юбку и… поменять прокладку. Да, наутро Даше пришлось несколько изменить концепт по объективным причинам. К счастью, в деревенском магазине нашлись короткие шорты под цвет юбки, за которыми ничего не видно. В качестве дополнительного бонуса, в шортах есть карман, куда можно убрать видеофон. Даша надела их под штаны ещё дома, а теперь убедилась, что юбка полностью закрывает, и со стороны разницы никакой. Из-за такого подхода шорты немного пропотели на тёплых сидениях, но это не худшее, что с ними могло случиться.

Перевоплотившись в слегка подавленную обстоятельствами версию Карамельки, Даша убрала лишние вещи в рюкзак, который уже не успевала сдать в гардероб, и пошла искать друзей. Антон и Света стояли в дальнем от сцены углу возле барной стойки.

— А вот и наша эльфийка, — Котовский распахнул руки, будто собирался обнять, и протянул алюминиевую банку с арбузом на этикетке. — Будешь?

В прошлые недели это не смущало, но после инцидента у входа Даша почему-то вспомнила, с чего началась её служба в ВКП. И покачала головой.

— Да ладно, — продолжал настаивать Носик. — Это ведь главное отличие Орзира от Эзеры. Даже, я бы сказал, исторически значимое.

— Что здесь под барной стойкой нет сабвуфера?

Они рассмеялись. А потом со сцены раздался голос Пелагеи.

Певица говорила с залом на аврелийском. Даша не знала языка, но пёсик-ассистент переводил подстрочно. С песнями это было бы не очень удобно. Но песни пелись на сераречском, даже более чистом и литературном, чем тот, к которому Даша привыкла. Правда, из-за сомнительной акустики зала слова терялись, но если Гусева что-то и понимала в турбо, так это что тексты на концерте не главное.

Музыка оказалось приятной смесью электрогитар, классического тромбона и какого-то местного струнного инструмента с непроизносимым названием. Даша кружилась в центре танцпола так, что разноцветные блики на тёмных стенах сливались в одно сплошное кольцо. Сначала сама, потом Котовский предложил руку, потом оказалось, что прикоснуться к персонажу любимого здесь многими мультика хочет половина зала. Хотя по сюжету Карамелька была той ещё сучкой и не совсем адекватной, мальчики звали танцевать и усиленно намекали на различные поддержки, а девочки просились сфотографироваться. Поддержек Даша никогда не стеснялась: в решающий момент от них захватывает дух, а танец — это форма общения, причём общения с нормальными людьми, которого столько лет недоставало. К антракту ноги подкашивались, в голове было восхитительно пусто, а перед глазами стояла завистливая рожа Котовского, которому Света раза три сказала, что он должен был одеться Нильсом.

Перерыв от танцев не означал перерыва от общения. Дашу нашли местные девочки, пришедшие в костюмах других героинь сериала. Начав на быстром аврелинском, они перешли на ломаный сераречский, но очевидное вскрылось быстро. Девочки хотели сделать совместное фото и держаться втроём вторую часть концерта. Они пытались познакомиться и рассказать о себе. Здесь преградой выступил не только ломаный сераречский. Хотя он, конечно, тоже доставил проблем. Оказалось, что на многие слова Даши местные разводят руками.

— Коржик, почему аврелинцы не так понимают слово «лепила»?

Пёсик-ассистент сделал выжимку из нескольких статей по лингвистике и вывел в дополненную реальность. Сходство белаландийского и житурийского с сераречским оказалось палкой о двух концах. В трёх близкородственных языках склонения, спряжения и правила построения фраз практически одинаковые, система приставок и суффиксов отличается мало. Причём более крупный сосед своевременно проводил орфографические реформы, чтобы стандартизировать и упростить. Например, уже пятьсот лет в Сераречье между гласными всегда ставили йот, а в Белаландии это не касалось гласных «о» и «е» на границах сложных слов, которые читались как два отдельных. Что самое печальное, даже фонетика отличалась меньше, чем внутри самого сераречского в диалектах метрополии и колоний на Дойне. Но словарный запас различался драматически, вплоть до того, что некоторые слова могли иметь противоположные значения. Поэтому как только житель Белаландии усваивал сераречскую лексику, всесоюзный язык международного общения становился ему абсолютно понятен. А лексика эта лилась тугой струёй из каждого экрана последние триста лет. Достаточно долгий срок, чтобы все сераречские слова вошли в белаландийский… и стали там самыми часто употребимыми, ведь ребёнок проводит перед экраном очень много времени. Так языки смешались почти до уровня диалектов. Ну не было ни у кого, кроме сераречцев, слов общего рода второго склонения. Теперь есть: почти все профессии и звания такие, и даже повседневное обращение «товарищ». Ну были в Белаландии деепричастия будущего времени, а в Житурии — отдельный звательный падеж. Ну и сплыли, ведь потокеры, снимающие для всесоюзной аудитории, триста лет их не использовали. Осталась проблема со всеми исконно-белаландийскими словами. Потому что если девочки с Орзира точно понимали, где заканчивается их родной язык и начинается всесоюзный, то Даша не имела об этом ни малейшего представления, узнавая по жизни методом проб и ошибок.

Но главной проблемой стали не трудности перевода. Просто каждый раз, когда Даша восстанавливала в памяти события последних четырёх лет жизни, то тут же гнала их лесом, как жутко неуместные в милой праздничной атмосфере. А что она могла рассказать девочкам, исключив ВКП? Гоняла на лыжах, обнимала собаку, получила в коммунальной милиции значок «Отличник стрелковой подготовки», убила из пистолета медведя, который залез к ней в палатку, окончила училище внешних пилотов коптеров, не проработала по специальности ни дня, не выглядит на восемнадцать. Как оказалась на другой планете? Оставалось только загадочно промолчать, внутренне краснея от стыда.

— Да что вы не понимаете, — сказал какой-то внезапно появившийся рядом дедок, — работа у человека секретная. А здесь на отдыхе.

Девочки опустили глаза. Подумали в лучшем случае про Службу Внешней Разведки, в худшем — как бы не про Бюро Коммунальной Безопасности. Других организаций, про которые совсем ничего нельзя рассказывать, сходу не вспоминалось.

— Ну спасибо, — саркастически хмыкнула Даша, протягивая деду руку. — Удружил.

Мужчина с поклоном поцеловал верхнюю фалангу указательного пальца.

— Что?!

— Что?

Даша дёрнулась и вспылила, но вовремя догадалась, что находится на другой планете, где могут быть другие обычаи.

— Коржик, почему на Орзире не жмут руки?

Этим вопросом она точно вычеркнула себя в глазах окружающих как минимум из БКБ, потому что девочки перешли от потупленных глазок к сдавленным смешкам. Тем временем, пёсик-ассистент рассказывал, что рукопожатия у женщин — исконно белаландийская традиция. Стараниями Молотовой она стала общечарийской, но это при жизни Молотовой, а сейчас на ассоциированных мирах приживается плохо.

Почему так? В горах на восточном берегу Пурпурного моря земли всегда не хватало, а набеги и вторжения завоевателей были обыденностью. Женщинам постоянно приходилось брать в руки оружие. А поскольку его тоже на всех не хватало, существовала традиционная борьба. Настолько традиционная, что даже через три столетия после революции Дашу мама учила. И, как оказалось, чуть ли не единственная во всём известном космосе школа боевых искусств, созданная женщинами для женщин с учётом отличий в физиологии. Антропологи как-то связывали это с принятым в Белаландии и разошедшимся из неё приветствием. Во всех других известных культурах рукопожатие считалось чем-то мужским. И даже женщины здоровались так только при желании сойти за «своего парня». В большинстве культур — и аврелинская не исключение — женщина протягивает руку для поцелуя.

— Коржик, а штаны для девушек тоже в Белаландии придумали?

— Спроси самый сильный нация, — подмигнула Света, которая как раз пришла на концерт в брюках. — Беляк будет.

— А что такое беляк? — спросила девочка в костюме.

Ещё одно слово-синоним, почти вытесненное сераречским аналогом. Когда-то была заморочка, что белаландийцы — это про всех жителей страны. И даже какие-то националисты пытались играть на контрасте. Потом стран не стало, сплошные коммуны. Уходя от подробных объяснений этих нюансов, Даша заметила, что конфуз с местом работы полностью забыт.

Вновь заиграла музыка, и второй круг танцев оказался в разы бодрее первого. Или ощущался так, потому что он второй. Мокасины не подвели: хотя икры звенели от напряжения, ступни совсем не натёрло. В движении становилось жарко, поэтому Гусева расстегнула на блузке сначала вторую, а потом и третью пуговицу. Слегка крутило внизу живота, но это не имело отношения к танцам и никогда в жизни не было для Даши большой проблемой. Приятного мало, но на фоне ежедневных фронтовых неудобств вообще не замечалось на Толстушке. Имелся ещё эстетический нюанс, но он совершенно не мешал получать удовольствие от танцев и музыки. Малый опыт беседы с аврелинцами показал, что с ними гораздо лучше плясать, чем общаться. Но пляска удалась на славу.

Выпорхнув в фойе, Даша еле затормозила перед толпой, собравшейся у гардероба. И практически врезалась в того самого школьника, который пару часов назад интересовался, что сказал Антон. Может и студента, почём знать, но выглядел парень как школьник: не только казался маленьким из-за короткой стрижки и отсутствия волос на лице, но и ростом заметно уступал Даше. Поэтому торможение получилось не слишком комфортным, особенно в обтягивающей жилетке, которая почти не оставила места для естественной амортизации, и до сих пор расстегнутой блузке, пуговица которой даже слегка царапнула. От неожиданности Даша чуть не выронила рюкзачок, который держала как сумку, чтобы не мешать окружающим.

Школьник сперва испуганно оглянулся, но поняв, кто перед ним, немедленно расплылся в ехидной ухмылке:

— Ну чё, как там пели геи?

Даша немного витала в облаках, но догадалась, что это непереводимая игра слов, и уточнила у пёсика-ассистента:

— Коржик, кто такие геи?

«Заблокировано твоим фильтром инфогигиены. Открывай на свой страх и риск. Показать результат: да-нет?»

Ассистент вывел стандартную плашку мгновенно. Слово, которого не было в белаландийском языке, означало что-то, о чём Даша раньше для себя решила, что не хочет этого знать. И до сих пор не хотела. Даже если бы она не догадалась из контекста о хамском характере высказывания, школьник подтвердил чуть менее, чем мгновенно:

— Я Хуан, а геи — это твои друзья, папаша и…

— Хуан-банан или головка от хуа…на?

Даша была совершенно не уверена, что хоть одно из сказанных ею слов входит во всесоюзную лексику, поэтому изобразила настолько подчёркнуто невинное лицо, чтобы даже школьник считал реплику как ответное хамство. И огрызнулся, не прекращая двигаться в очереди к гардеробу:

— На этой головке твоя мамка роллилась.

Даша не поняла глагол, но догадалась по контексту, что надо повышать уровень дискуссии. Вот только ничего подходящего на ум не приходило. Концерт оставил Дашу в слишком хорошем настроении, чтобы ругаться с какими-то недорослями. Видимо, исполнитель верлибров выступил хуже. Школьник поднял руки вперёд в картинно защитном жесте и сказал, отшатываясь:

— Не-не, на твою мамку не позарится даже орнито-о-ой…

Он почему-то подался вперёд, пытаясь ухватиться руками за плечи Даши. Но ростом не вышел, и схватился за жилетку чуть ниже плеч. Запястья при этом оказались ещё ниже. То есть, твердо впечатались в грудь, толкая назад. Нос остановился примерно на уровне шеи. Даша устояла только благодаря плечу того, кто стоял дальше в очереди.

Следующий выдох школьника стал таким резким, что поток воздуха согрел кожу; изо рта вылетели капли слюны, которые захотелось немедленно вытереть салфеткой; голова Хуана улетела вправо, а его руки отпустили жилетку. Метнувшимся влево взглядом Даша считала Котовского, который от души вмазал школьнику. Боковым зрением она разглядела ступеньку прямо перед собой — как раз на том месте, где Хуан отшатывался. Не успели глаза закончить смотреть, как ноги уже отскакивали в попытке разорвать дистанцию. Безуспешной. Юбка зашуршала о чьи-то ещё ноги, щекоча бедро, а спина врезалась во что-то возмущённо кричащее высоким тенором.

Школьник тоже не упал. Его поддержали сзади. Теперь он выпрямлялся, поднимая руки к подбородку. Медленно, конечно, но Антон просто стоял и глупо улыбался, пока люди вокруг него рассасывались в стороны, насколько это позволяла теснота фойе. Школьник пробил двоечку. Антон отшатнулся. Завизжала сирена, с трудом пробиваясь через поднявшийся галдёж. Даша почувствовала сзади простор: не прекращающий орать тенор стремительно убрался.

Недоросль бросился вперёд, лихорадочно молотя руками то ли по Антону, то ли по воздуху. Даша вспомнила, чему учила мама, поставила местному подножку и приложила рюкзачком по спине для дополнительного импульса. Под чей-то громкий крик «вы что творите» Хуан вытянул руки в стороны и замахал ими как ветрогенератор лопастями, благодаря чему не упал… бы. Котовский помог, впечатав колено в безволосое лицо острослова. Теперь школьник упал, но схватил Антона за рубашку и утянул за собой.

Они катались по полу, стуча друг друга кулаками, хватая за одежду, снося слишком медленных или неудачливых людей и что-то непрерывно визжа. Местный кричал на аврелинском, видимо: «Наших бьют». Котовский кричал на непереводимой смеси нескольких матерных языков. Даша поймала себя на том, что высматривает коротко стриженую голову, чтобы ещё раз приложить рюкзачком. Главное чтобы не кудрявую. Мембранные сапоги, которые здесь за зимнюю обувь, лишь немногим легче армейских берцев — Антон за такое «спасибо» не скажет.

— Брейк! — решительно гаркнули от входа. — Разойдись!

Толпа действительно разошлась, явив взору охранника. Он держал в руках какой-то чёрный ствол с жёлтыми полосами, слишком вытянутый по вертикали для огнестрельного оружия, но слишком напоминающий карабин, который тот крайний в стрелковой цепи сауо направил на выглянувшую из чужого окопа Дашу, когда были робостанция, контратака, подбитая «Ехидна», жужжание коптеров над головой, грёбаная коробочка в лесу, горячие комья земли в воздухе и плазмомёт в руках первый раз в жизни, — чтобы руки обогнали мысли. Даша бросила в охранника рюкзачок и бросилась в сторону ближайшего укрытия, длинным перекатом уходя с линии огня. Пол встретил неприятной твёрдостью, от которой быстро отвыкаешь в низкой гравитации. Плечо больно ударилось об дурацкую ступеньку. Люди кинулись врассыпную, позволяя Даше встать на ноги, но отрезая от спасительной тумбы со здоровенной каменной вазой. За спиной раздался оглушительный треск, новый голос закричал:

— Вэ-о наркомата! Замри!

Не успела Даша обернуться, как треск повторился и свет мигнул. В наступившей тишине кто-то быстро оборвал фразу на незнакомом языке, содержащую имя «Карамелька» и сераречский матерный корень, означающий женский половой орган. Судя по интонации, он вряд ли говорил о том, до чего допрыгалась Карамелька. Скорее имелось в виду, что Карамелька сделала со школьником. По всей видимости, борьба в партере остановилась, но Даша не поворачивалась, выполняя команду. Как только до неё дошло, о чём речь, так она сразу и замерла. Вневедомственная охрана НКВД — это очень серьёзно. Эти имеют право стрелять на поражение. Но надо же ещё иметь мозги, чтобы не стрелять в такой толпе! И вообще казалось странным, что ВО охраняет концерт, который на Эзере охраняла бы либо народная дружина, либо никто. Ситуация пугала Дашу, но не Котовского. Он зло выдохнул, переходя всё ближе к рыку с каждым следующим словом:

— Этот малолетний дебил облапал мою боевую подругу. Он что думает раз девушка в костюме из анимации, значит можно лапать?

Любители фолка, жмущиеся к стенам, возмущённо затараторили по-аврелински. Даша нервно моргнула, изо всех сил сдерживая кивок. До сих пор ей даже не пришло в голову рассматривать ситуацию с такого ракурса. Даже если допустить, что на Орзире не считается таким уж немыслимым просто взять и потрогать незнакомую девушку за грудь, все предыдущие действия Хуана показывали совсем другое отношение к Даше. Дурацкая ступенька была именно там, где он изменил траекторию на 180 градусов. Казалось совершенно очевидным, что школьник споткнулся. Ровно так же, как Даша поскользнулась на стойке в конце своей первой жизни. Просто вместо бутылок наткнулся руками на женскую грудь. Но хотел этого точно не больше.

Однако, судя по возмущённому тону окружающих, проскальзывающему среди гвалта интернациональному слову «спермотоксикоз» и нескольким сераречским матам, близким по смыслу, мало кому, кроме Даши, это было очевидно. Версия Котовского прозвучала весьма убедительно.

— Пройдёмте с нами. Все трое.

— А можно я переобуюсь?

Глава 29, в которой возникают лёгкости перевода стрелок

Как ни странно, ей разрешили. Не только переобуться, но и сходить в туалет, чтобы переодеть штаны. И даже руки не стали сковывать, как будто Даша не оказала сопротивление при задержании, а с самого начала вела себя хорошо. Хотя, если подумать, куда она денется в незнакомом городе от камер с распознаванием лиц при условии, что видеофон передаёт геолокацию? Сотрудники НКВД могли позволить себе галантность, и всё же их подчёркнутая вежливость пугала сильнее любой вообразимой грубости. К тому же мысль об этом разбередила старые воспоминания — о людях Толстушки, сражающихся за петухов с упорством, достойным лучшего применения. Как будто у них был выбор. У Таврилиана возможности контроля всяко не уже, а вот выходов из аркологии меньше. От людоловов не спрячешься, а родственники остаются в заложниках. Но законопослушным и патриотичным коммунарам, которые никогда в жизни не слышали «пройдёмте с нами», легче придумывать ерунду вроде волшебных ядов, чем поверить, что технологии, которые так-то и у них есть, могут быть использованы для создания армии рабов. Пытаясь справиться с нахлынувшей безнадёгой, Даша провела в туалете гораздо больше времени, чем требовалось для переодевания. Но её никто не торопил.

Опорный пункт был в соседнем квартале, и шли до него пешком. Из обмена репликами Даша поняла, что их привели «для выяснения», и пока не собирались никого прямо обвинять. Но непосредственных участников драки отделили от остальных свидетелей. Дабы избежать как раз того, что уже сделал Котовский, допрашивали их по-отдельности.

— Дарья Гусева, гражданка коммуны Звёздный, Белаландия, Эзера, Чара, — почти обиженно произнёс молодой следователь, — я понимаю синяя карточка, но совесть-то надо иметь.

Зная, что будет говорить Антон, оставалось только поддержать его версию. Это было тем легче, что от захода следователя внутри всё закипало, ноги до сих пор звенели, а живот продолжало скручивать — не больно, но мерзко.

— Он трогал мою грудь, — возмутилась Даша. — И буквально плевал на меня. Я не знаю, как у вас, у нас это… это… невежливо блин. Не знаю, как цензурно выразиться.

— Шесть лет назад проходила подготовительные курсы НКВД для коммунальных сил правопорядка. Не знает, что делать с пятнадцатилетним мальчиком при оскорблении действием в публичном месте.

Осознав услышанное, Даша едва не поперхнулась слюной. Она и не помнила про эти курсы, пока ей не сказали. Потому что курсы были нужны не ей, а Кириллу. Они тогда как раз начали встречаться, и милый друг собирался баллотироваться в шерифы. Должность почётная: хорошее начало для политической карьеры, которое значилось в послужном списке всех председателей Верховного Совета за последние сто лет. Должность выборная, но для допуска надо сдать экзамены и подтвердить, что можешь привести с собой квалифицированных помощников. Естественно, влюбленная девушка радостно пошла с Кириллом на эти курсы, где учили не только праву, но и различным приёмам по скручиванию нарушителей без вреда для их здоровья. Естественно, она забыла всё сразу же, как только стало понятно, что Кирилла пока шерифом не выберут. И, отказавшись от регулярной практики, не имела ни малейших шансов вспомнить хоть что-нибудь из материала в стрессовой ситуации. Но галочка в системе стояла.

— В отличие от твоего друга, ты не пила ничего, кроме воды. Но всё равно полезла в драку. И даже на охранника.

Пока пальцы скребли по коленкам, Даша начинала что-то из курса вспоминать.

— Я не поняла, что это охранник. Я вижу: мужик с карабином в толпе стрелять собрался. Кто и откуда — не говорит. Сам в штатском, повязки не видно…

… за горячей землёй, висящей в воздухе неестественно долго. Представился он или нет — Даша не расслышала за жужжанием маленьких пропеллеров. Выругавшись про себя, она прикусила губу. Это точно не нормальная реакция, повторения которой нельзя допускать дальше. Как и драк со школьниками.

— С карабином?

— С карабином, — Даша подалась вперёд, сверля возмущённым взглядом переносицу следователя.

— Совесть иметь надо, — буркнул тот.

Потом пробежался руками по клавишам и замолчал, рассматривая что-то в дополненной реальности. И удивлённо продолжил:

— Да ладно! Простите, электролазер это. Жёлтая маркировка ведь. А на Эзере правда им не учат?

Даша несколько раз подумала над ответом, но сохраняла полную уверенность, что никогда в жизни не видела такого ствола. О чём и сказала. Добавив, что стрелять в толпе из чего угодно — плохая идея, поскольку в природе не существует надёжного способа вырубить двухметрового биндюжника, не убив случайно попавшую под удар беременную старушку-эпилептика с больным сердцем.

— Так говорят на курсах, — следователь покачал головой. — Но это Аврелина. Здесь у каждого четвёртого взрослого крыша протекла примерно в твою сторону.

— Это как понимать? — недовольно переспросила Даша.

— Был на войне, глубоко впечатлён, накладывает на окружающих повышенные требования к вежливости.

Даша замерла с открытым ртом.

— Почти всегда имеет дома ружье и гуляет по городу с пистолетом. Добавь сюда целую субкультуру верлибровых, ну ты видела, как они ходят. Поэтому здесь следит за порядком ВО НКВД, и да, часто применяет электролазер.

Внезапно до Даши дошло, почему пистолеты, которые сдавали школьники, такие маленькие, будто игрушечные. Если взять в лес 9-мм пистолет, медведь будет очень возмущён твоим выбором. Но людям хватит и чего помельче. По мере осознания рот открывался всё шире, брови поднимались, а глаза закатывались. Даша никогда не смогла бы себе представить, что перестрелки на улицах — и, быть может, даже погони с перестрелками — существуют не в примитивном чтиве вроде «Безжалостного пахана житурийской братвы», не там, куда пришли с огнём орнитоиды, и не на отсталых планетах с диким капитализмом, а буквально в другой коммуне того же Союза, которая живёт абсолютно мирной жизнью и отправляет своего делегата в Верховный Совет. Впрочем, до сегодняшнего дня Гусева не могла представить, что избивает школьника. Это игра света — или следователь улыбнулся?

— Вернёмся к нашим баранам. Я сам служил и сам воевал…

Навскидку Даша не дала бы ему столько лет, чтобы повоевать в прошлую кампанию. Но с этим легко ошибиться даже в рамках Эзеры, а на Орзире, оказывается, многое отличалось.

— … и многое понимаю, но надо же иметь совесть. За оскорбление действием никто не ломает нос!

Даша не обратила внимание, что именно Антон сломал школьнику, но, когда Хуана вели по улицам, крови на его лице было порядочно.

— С нашего барана Хуана за оскорбление действием в публичном месте — десять тысяч РОП. С вашего барана Котовского — сорок тысяч за вред здоровью. Там анестезия, работа врача и несколько дней стационара. И заведомое неравенство сил как отягчающее.

Даша перестала таращиться как идиотка, села на стуле ровно и придала лицу серьёзное выражение.

— Но при его синей карточке это ни о чём совершенно. С тебя максимум мелкое хулиганство. Пятьсот РОП за драку и две тысячи за бросок сумки в вэошника…

Собственно, Даша вспомнила с курсов, что если гражданин не может оценить уровень опасности посягательства, которое парирует, то вправе исходить из худшего. Поэтому любой страж порядка должен первым делом обозначить себя в таком качестве. Чего незадачливый охранник — вроде как — не сделал. Если ей поверят, что не разглядела повязку, там может быть вообще минус ноль.

–… при твоей синей карточке это тем более ни о чём.

Повисло молчание. Даша ждала, пока следователь продолжит. Лампа на потолке тревожно мерцала. По окну барабанил дождь. Даша не выдержала:

— Тогда какие вопросы? Всё это решается автоматикой в досудебном порядке. Оспаривать вроде нечего. Даже если система решит, что с рюкзаком я неправа, то пусть её, спорить не стану. Вы правы, что при моей синей карточке это ни о чём.

— Вопрос в том, имеете ли вы совесть, когда говорите тут, что Хуан оскорбил вас действием?

Даша вздрогнула. Она начинала понимать.

— Антону тоже что-то сломали?

— Кисть, — неохотно кивнул следователь. — Пока неясно, вывих или перелом.

В любом случае это тоже работа врача. Быть может, вправление сустава, наркоз и фиксация гипсом. На последней работе Котовского нужны пальцы, значит, это потеря трудоспособности. День на его последней работе стоил столько, что даже при всех смягчающих Хуану спишут поболе сорока тысяч. Даша вспомнила, какой РОП был у неё в пятнадцать лет, когда она только поступила на внешнего пилота. Если Хуан не учится на кого-то прекрасного, ему светит жёлтая карточка. При которой лишают права на ношение оружия. А выйти в плюс на такую сумму он не сможет ближайшие лет пять.

— Кошмар.

— Совесть иметь надо, — зло буркнул следователь.

Он не проговорил эту часть по простой и понятной причине. При первом взгляде на ситуацию действия Хуана являлись самообороной и не наказывались никак. Когда не очень трезвый мужик постарше бьёт тебя первым, и сразу со всей дури, и даже попадает, и даже привёл друзей — в ответ ему можно сломать практически что угодно, юридически не выходя за рамки самообороны. При честном взгляде на ситуацию дело так и обстояло. Котовский явно решил избить школьника за слова про маму, или вообще про то, кто здесь геи, а грудь Даши стала всего лишь предлогом. По первому раскладу следователя, штрафовали только понаехавших, причём на совершенно смешные для них суммы.

Была только одна проблема с признанием действий Хуана самообороной. Если первое правонарушение совершил он, это уже так не работает. Котовский не шутил тогда в Лиирии, что взятие силой чего-либо имеющего отношение к любви — легитимная красная тряпка. Свидетели уже показали ноль процентов осуждения, сто процентов понимания. Котовский наверняка расскажет следователю, что просто хотел задержать малолетнего правонарушителя и доставить в участок, но не рассчитал силу. Или честно скажет, что всё пошло не по плану: роняла-то школьника Даша, которая может и не имеет юридического права обидеться до сломанного носа, но имеет полное моральное право выйти из себя. И с Котовского спишут РОП за сломанный нос, а с Хуана — за всё хорошее. И Антон просто посмеётся, а Хуану это изрядно жизнь сломает. Даша всерьёз задумалась, не нашла ли сейчас настоящее объяснение. Да, бить школьников странно, но мало ли чего Носик там увидел. Ракурс-то у него был не лучший.

Заслуживает ли школьник реального наказания просто за то, что любит верлибры больше фолка, вербально сношает родителей незнакомцев и забывает смотреть под ноги?

— Так что? — напирал следователь. — Имеете совесть? Или продолжаете утверждать, что он трогал вашу грудь локтями?

В этот момент он перегнул палку.

— Да. Он трогал мою грудь в публичном месте. И нифига не локтями. А Котовский вмешался быстрее, чем я пришла в себя от такой наглости.

Никакие вопросы морали не имели значения по сравнению с тем, до какой степени Дашу считали сейчас за лохушку.

***

— А говоришь Орзир не другая планета! Да тут, наверное, посрать нельзя, не показав всем вокруг, что ты инопланетянин.

Это была вторая фраза, которую Даша сказала Котовскому, встретив того на выходе из больницы. Первой, разумеется, было приснопамятное:

— Напился, ругался, сломал деревцо, стыдно смотреть людям в лицо.

Со слегка вопросительной, но больше риторической интонацией. Антон рассмеялся. Как минимум смотреть в лицо Даше ему было не стыдно. А вот тему про инопланетян он поддержал:

— Знаешь, как они на меня посмотрели, когда я попросил гипс?

— Догадываюсь. А зачем?

Для случая Котовского чарийская медицина давала три варианта: полежать сутки в стационаре под капельницей с регенерином-К, держа руку в гравиметрическом поле; походить в поликлинику три дня утром и вечером на магнитную терапию; походить неделю-другую с гипсом, принимая регенерин-К в таблетках. Ещё можно недели три без таблеток, но это вариант для краснокарточных. На фронте делали бы первое, на гражданке скорее второе. Третье практиковалось разве что в коммунах, где нет нужного оборудования. И от которых до нормальной цивилизации десять часов вертолётом.

— Свалить поскорее из грёбаного города. Пока друзья пустобрёха не поняли, что хрен ему, а не апелляция.

Когда остальные товарищи встретили Дашу на выходе из опорника и узнали все детали, в том числе открытия по поводу местной культуры, и что Носика повезли в больницу, Куба повела всех в оружейный магазин. По очевидным причинам, это не касалось Даши, но вообще для обладателя синей карточки получить оружие не сложнее, чем яхту. Те, кто учился на «Чижа», вышли с гражданской версией этого карабина, которая отличалась только отсутствием накачки и программируемого подрыва. Крису и Соколу выдали натурально армейский гаусс-ЛОС. На всех были бронежилеты. Даша на секунду перестала думать о том, что они творят, сделав вывод, что неимоверная лёгкость получения оружия любым ветераном без необходимости хотя бы назвать сколь-нибудь разумную, законную и проверяемую по документам причину, зачем оно ему нужно, может быть как-то связана со склонностью вэошников в любой непонятной ситуации стрелять первыми. И, возможно, с высокой текучкой у следователей. И, наверное, с проявлением предельной вежливости, коль скоро задерживаемый не отбивается.

— Наши друзья надёжнее, — Даша показала на скучающую за калиткой группу вчерашних мотострелков.

Там ждали все, кроме Сокола, который пошел за микроавтобусом. Причём не толпились как идиоты под табличкой «зона, свободная от оружия», а грамотно распределились вдоль улицы.

— Зато его друзья местные. Знаешь анекдот про заезжего фехтовальщика?

По дороге в горную деревню Носик рассказал пять версий этого анекдота, Куба добавила ещё три, и Сокол тоже парочку вспомнил. Мораль неизменно заключалась в том, как плохо нарываться на коммуну. Её отражение в жизни оказалось неоднозначным. С одной стороны, следователь не только выгораживал Хуана, но и явно разводил Дашу на минус РОП за ложные показания, который, что характерно, перешёл бы от Звёздного к местной коммуне. Более того, пытался внушить Даше, что на самом деле всё было не совсем так, и никто вообще не трогал её за грудь. В общем, вёл себя как мудак, действуя в интересах своего соседа. Сохранить в таком диалоге относительное спокойствие удалось только потому, что Даша сама списывала инцидент на «неизбежные случайности», в которых нет злого умысла. Из-за этого было до сих пор стыдно, но лучшего выхода из ситуации не просматривалось.

С другой стороны, Дашу продержали ровно до тех пор, пока система досудебного урегулирования конфликтов загружала показания свидетелей и складывала картину ситуации. По мнению обученной на многих веках истории трёх планет нейросети, Дашу действительно облапали, а вэошник правильно получил рюкзаком. Устроившие борьбу без правил мальчики оба не молодцы, но Хуан наломал больше дров, имея меньший кредит доверия. Теперь он мог подать апелляцию и требовать разбор дела живым судом. С третьей и самой интересной стороны, ещё до вердикта системы местный мировой судья зашёл к Даше и очень долго извинялся за «агрессивного спермотоксикозного недоросля». Он выражал надежду, что это не испортит впечатлений дорогой гостьи от вечера, и на прощанье показал «козу». Исходя из этого, шансы Хуана, что его апелляцию хотя бы примут к рассмотрению, практически отсутствовали. Так что, соседская идентичность — не единственная в Союзе.

К примеру, на Орзире очень важно, кто какую музыку любит. Даша сделала правильный выбор. Сокол и Чих, которые ходили на верлибры, мало того, что успели лишь к середине концерта, так ещё и ничего не поняли. Исполнитель быстро читал на аврелинском, а музыка присутствовала чисто для галочки. Хард-турбо был на сераречском, но никому не понравился. Куба назвала его откровенной попсой. Так и порешили, что делать на этой планете больше нечего. И, как только рука Котовского заросла, улетели.

Раньше не получалось. Ладно бы взлёт с планеты — это высокие перегрузки. Прямое сообщение Орзира с Эзерой затруднялось тем же, что двести лет откладывало экспедицию Васильевой к планете, на которой точно существовала индустриальная цивилизация. Не только люди двух миров хотели оказаться ближе: хотел этого и сам Ордонир. Он стремился к Чаре с лучевой скоростью почти сто километров в секунду. Из-за чего пространство внутри зоны перехода сжималось раз в пять-шесть хуже, чем обычно, и лететь приходилось во столько же раз дольше. Как объяснила Даше сестра Наташа, такие ограничения накладывала теория относительности. А четырнадцать световых лет — и без того немало. В общем, пока не было термоядерных ракет, разгоняющихся с большим ускорением, между Чарой и Ордониром лежали не один, а все четыре перехода с дозаправками. С тех пор, как они появились, кораблей по прямому маршруту ходило достаточно. В сторону фронта от Эзеры двигалось гораздо больше грузов, чем наоборот, и сейчас атомоходы шли обратно полупустыми, так что, даже билеты на них достать было несложно. Но Котовского на них не пускали, пока не заживёт кисть.

В интересах Наташи было бы объяснять какую-то другую физику, в которой вжух — и ты на другой планете. Кирилл тоже от этого только обрадовался бы. Но Даша ещё лет в семь поняла, что учительница не выбирает, какую физику ей объяснять. Просто мир работает определённым образом. Что и сыграло свою роль в трагической семейной истории.

Глава 30, в которой считают козлов

Даша дёрнулась всем телом, уходя от медленно летящего снежка. Под тяжестью вакуумного скафандра рывок получился неуклюжим, она поскользнулась, выставила руки вперёд, оттолкнулась от поверхности слишком сильно и взмыла в небо, превращаясь в удобную мишень для целого роя снежков. Товарищи немедленно забросали её, выпустив пять-шесть залпов прежде, чем под ногами снова появилась опора. Комки искусственного льда из ранцев рассыпались от контакта с прочной тканью, практически не давая себя почувствовать. Было не больно, но обидно. Приземлившись, Даша оттолкнулась как на коньках и заскользила в сторону Котовского, забрасывая его очередью снежков. Выработанная на Нуте походка плохо подходила для Малютки, и примерно на третьем шаге Даша снова взлетела.

Носик оказался куда более обучаемым засранцем, и передвигался, отталкиваясь двумя сложенными вместе ногами, как во время бега в мешках. Он ушел в сторону быстрее, чем снежки Даши достигли цели. Только чтобы попасть под удар Кубы. Скафандры отрезали от вакуума, а вакуум отрезал от слуха. Шлем весил куда больше, чем в тактическом бронекостюме, и еле позволял вертеть головой. А без дополненной реальности это оставалось единственным способом понять, кто к тебе подкрадывается.

Сначала Даша боялась, что комья в воздухе вызовут у неё странную реакцию, как на злополучном концерте. Она поговорила об этом с Кубой, после чего капрал настояла, что обязательно стоит попробовать. Правильно сделала. По итогу — вообще ничего похожего. Снежки не плавали в воздухе, которого здесь не было, а летели по идеальным размашистым параболам. Они не брались с земли, ведь пыль здесь была совсем другая: острая и не липкая. Они делались из взятого с собой кислорода. Так уж устроен мир, что на каждую тонну водорода в рассеянном среди грунта льду приходится восемь тонн кислорода. Даже при заправке химической ракеты нужно только шесть, а ядерным кислород совсем не нужен. За несколько веков между освоением Малютки и изобретением «лампочки Ильича», которая летает на воде, колонисты придумали много весёлых способов, куда деть разницу.

Из центра чёрного небосклона с улыбкой смотрел на эти забавы синий шар Эзеры, подёрнутый белыми облаками. И близко не такой большой, как Мянрин с Нуты, но куда более контрастный. Примерно на половине его высоты сверкала полями световых батарей станция Центр — маленькая точка, отличимая от звёзд лишь своей полной неподвижностью, которая вскроется, если смотреть недостаточно долго. Административная столица, построенная после Революции, место заседания Верховного Совета и Совнаркома… в общем, не на что смотреть. Главные сервера ОГАСУИ почему-то находились на самой Эзере, а вокруг хватало зрелищ поинтереснее. Например, чуть в стороне сверкал еле различимыми оранжевыми вспышками маленький серый полумесяц Грозы. Каждый огонёк превращался в мерцающую молнию, отражаясь от столбов серы, которые уходили на заметную часть диаметра. Из полдюжины одновременных извержений часть происходила на тёмной стороне и казалось, что эти огни горят прямо в пустоте космоса. Потому предки и нарекли ближнюю луну Грозовой, хотя никаких гроз там не было, как и атмосферы.

На самом деле из двух лун Малютка большая… и самая важная. Она казалось маленькой только потому, что вращалась по более высокой орбите. Её тяготение не позволяло нормально ходить, но и улететь от неосторожного шага не давало. Поэтому игра в снежки была весёлой и безопасной. А важность Малютки — не в ней. Суть в том, что именно она сделала другую луну Грозовой, разогревая недра приливными силами. Вулканы Грозы выбрасывали на поверхность металлы из недр: любые, вплоть до драгоценных. А дальше проще, ведь «Большая Луна» на деле так мала, что мощная пуля из охотничьего ружья улетит с неё в космос. Капиталисты потянулись за богатыми рудами на том уровне технологий, на котором большинство других цивилизаций только запускает геостационарные спутники связи. У народов Эзеры таких вообще никогда не было. Сразу строили радиотелебазы на полюсах Грозы. Которые обеспечили чарийцам космические войны на самых примитивных технологиях по сравнению с другими цивилизациями.

Сегодня Малютка служила миру. Луны Эзеры вращаются над экватором. Планета и луна вместе формируют гравитационную пращу, которая наклонена на 25 градусов к эклиптике и позволяет вылетать под ещё большим углом. Это ворота метрополии к полярным орбитам Чары, к зонам перехода, а значит — к другим системам. Именно в них зашел атомный грузовик, на котором Даша и товарищи летели с Орзира. Поэтому сейчас демобилизованные более полугода назад пехотинцы радостно прыгали по пылевым дюнам, кидаясь друг в друга кислородными снежками. Строго говоря, грузовик причалил к транзитной станции в точке либрации, но логика всё та же: когда ещё попадёшь на Малютку? А несколько дней ожидания, чтобы перепробовать все её развлечения, не делают погоды на фоне семи с гаком месяцев путешествия.

Тем более что Кирилл, похоже, успокоился. Когда пёсик-ассистент радостно сообщил, что установлена синхронизация с инфосферой Эзеры, Даша действительно нашла много писем от Кирилла, которые начинались с нежностей, а заканчивались возмущением. Но две недели назад он прекратил их слать. А на отправленное от северного полюса Чары сообщение: «Я прилетела, очень жду возможности увидеться. Слушай, прилетай на Малютку. Мы всё равно через неё возвращаемся, а тебе драгоценного РОП хватит» — ответил сухим и кратким отказом. Это было так неожиданно, что Даша попыталась его разговорить. Но задержка связи в семнадцать минут не оставляла возможности для звонка, а на переписку милый друг был явно не настроен. Поэтому беседа заглохла. И не возобновлялась даже по мере приближения к Эзере, что чем дальше, тем больше злило Дашу. Когда атомоход подошел к Эзере на три световые секунды, она позвонила. Кирилл… не взял, сославшись на занятость по работе. Даша не успела ничего сломать только потому, что по неосторожности отметилась в сети, где ей немедленно начали названивать остальные старые друзья.

Разговор с Катей успокоил. Мама прервала его с третьей попытки и проболтала следующие три часа. Папа, дедушка и младшие время от времени забирали трубку. Два дяди, бабушка и прадедушка подключились к конференции. Видеозвонок при шести секундах физической задержки сигнала — то ещё мучение. Он разбивается на серию монологов. Монологи постоянно дробятся и накрываются, ведь Даша не единственная в семье Гусевых, кто постоянно перебивает собеседников. Для полноты картины приходилось повторяться, когда-то старший брат с работы пришел, то племянники с прогулки вернулись. Только сестра Наташа не лезла в разговор, но из её прошлых писем можно было догадаться, почему.

Муж устраивал Наташе скандалы каждый вечер, называл профнепригодной, раз она действительно боится вреда низкой гравитации для детей от шести до одиннадцати лет, причитал о бесконечности войны и о том, что почти дошел до красной карточки, когда его просто принудительно переселят на Нуту или вообще на свежеосвобождённую территорию. А недавно этот козёл просто взял и улетел, оставив Наташе пожелание догонять. Как раз пока атомоход с Дашей бороздил искривлённое пространство между звёздами. Длинное жалобное письмо сестры об этом дошло при синхронизации у северного полюса Чары, как раз одновременно с последним содержательным письмом Кирилла. Тогда Даша не сообразила, что на него ответить. А потом стала листать видео в БВИ сестры, которые не входили в межпланетную синхронизацию. И увидела там, что Наташа катается в её бирюзовом комбинезончике. Том самом, ради которого дроны разбивались в ущелье. Из-за которого в конечном счёте случились красная карточка, служба в ВКП, летающие комья земли на Толстушке, направленные в лицо карабины и удары осколков в шлем. Все фракции Советов в один голос твердили, что вещи не должны простаивать, и всё же это наполняло Дашу совершенно детской иррациональной обидой. Ответ Наташи в стиле «а что такого?» окончательно отбил желание её утешать.

Теперь старшая сестра просто не лезла в разговор. Который закончился только потому, что Даша очень устала и отпросилась спать. А проснулась уже от сигнала «приготовиться к высокому ускорению». Атомоход пролетал в нижней точке гравитационной пращи, где включил двигатели на полную. Даша еле успела пристегнуться, как её буквально впечатало в кровать тройным весом. Ничего сложного после взлётов и посадок с планет, подумаешь грудь сжимается и глаза слезятся. Но спросонья и с непривычки — совсем другое дело. Полдня Гусева отходила от этого и не хотела ни с кем разговаривать, а дальше началась предметная подготовка отдыха на Малютке. И Даша решила, что если Кириллу надо, пусть звонит первый.

Не звонил. Зато несколько раз позвонила Катя. Она с энтузиазмом обсуждала идею сгонять на Майору. РОП внешнего пилота с пятилетним стажем позволял это. Да, приходилось выбирать между Майорой и Малюткой. Да, на Майоре пришлось бы взять на себя некоторую социальную нагрузку, а на Эзере чуть больше поработать в ближайшую посевную кампанию, которая как раз скоро начнётся. Но в целом Даша даже всплакнула, когда поняла, что сидя на попе ровно, не так уж проиграла бы.

Проведя на Малютке несколько дней, товарищи поднялись к точке либрации и сели там на челнок до Порт-Мирона. Вскоре после касания родной земли их пути разошлись. Куба жила в Хусе, Крис и Маска — в Нижнем Белгороде, Света, Сокол и Чих — в малых городах и деревнях прибрежных и более равнинных областей. Звёздный находился в горах. Не по пути со всеми, кроме Котовского, чья дорога в Див-Страну лежала как раз через этот перевал.

Роботизированное такси проходило серпантины пугающе быстро и лихо обгоняло грузовики, но всё равно добиралось до Звёздного шесть часов. Проезжая мимо старого карьера, Даша рассказала Котовскому, что добытые здесь бокситы едут обратно в Порт-Мирон ещё дольше. Железную дорогу не построили из-за сложного рельефа, поэтому четыреста лет назад на заре космической эры трафик грузовиков был очень плотным. Теперь алюминий для космоса добывали в космосе, и роль карьера уменьшилась. Но хорошая дорога через перевал осталась.

За очень знакомым поворотом открылся вид на долину в форме звезды, где сливались две больших по местным меркам речки и два ручья, текущих с ледников. Их берега и нижнюю часть горных склонов покрывала россыпь домиков от одного до трёх этажей. Выделялись длинная и приземистая школа, которая теперь казалась Дашепохожей на ангар, парочка гостиниц попроще, представляющих собой необычные для Даши, но привычные для Котовского пятиэтажки, большой купол магазина и две станции канатной дороги, ведущей к самым высоким из окрестных гор.

Машина свернула с объездной дороги, притормозила, проехала мимо школы и дома Наташи. Племянники вскочили с лавочки и побежали за такси. Рядом с ними галопировала молодая серебристая овчарка. Даша высунулась в окно и помахала рукой. На глаза навернулись слёзы. Она, конечно, написала всем заранее из космопорта и ещё раз от карьера. И мама ответила, что все собираются в большом доме. Но эти три сорванца всё равно решили встретить пораньше. В посёлке машинам можно ехать тридцать километров в час, а реально получается раза в полтора-два меньше. Физически развитый подросток вполне способен не отставать. Овчарка — тем более.

Большой дом, он же родительский, в котором раньше жила Даша, стоял на склоне за мостом через одну из маленьких речек. Собака очень знакомым голосом залаяла на машину. Даше на секунду подумалось, что это Бархан, но настороженная снежно-белая морда, высунувшаяся из-за забора, мгновенно развенчала подозрения. Старший брат Вася, который слесарь, открыл калитку, поздоровался, обнялся и принял вещи. Обе овчарки подошли к Даше с Антоном и внимательно обнюхали их. Вася приговаривал:

— Свои, свои. Барон, это Даша, Шалфей, это Даша. А это, наверное, Антон Котовский?

— Да, — Антон протянул руку.

Бароном звали родительскую овчарку. Почему Наташа назвала свою Шалфеем — поди разбери. Шиповник тогда уж. Даша протёрла глаза от слёз и дала собакам понюхать руки. Барон держался настороженно, а Шалфей сразу полез гладиться.

— Зажигалка, зажигалка! — кричал скакавший рядом племянник, порядком запыхавшийся после бега.

Пока Даша дарила ему трофейную зажигалку с золотой гравировкой и сочиняла на ходу короткий, но приукрашенный рассказ о её обретении, мужчины обменялись какой-то базовой информацией, после которой начинаешь смотреть друг на друга уважительно. Собакам Антон тоже понравился, и брат повторил Дашино приглашение зайти пообедать. Из дома совершенно внезапно показалась Катя, которая теперь тоже носила очки дополненной реальности, но затенённые и с массивной серо-стальной оправой, как крутой пилот из сериалов.

— Привет. Я тоже решила в гости зайти. — Ребёнка с мужем оставила.

Подруга писала, что за время отсутствия Даши успела влипнуть в трогательную историю знакомства и закономерно родить сына. Теперь Катя живёт счастливо с местным ветеринаром уже третий год.

— Привет, — девушки пожали руки и обнялись. — Как твоё повышение РОП?

— Летаю потихоньку. Сейчас много задач по дезинфекции почвы, которые никто не хочет брать. Пасмурно и дождик часто льёт. Ничего, недели через две обещают по-настоящему хорошую погоду. Тогда начнётся посевная. Поработаю часов по десять в день и накоплю на Майору. С гильдией уже договорилась.

— Так ты теперь мастерица Катя Бортник-Звёздный? — с поддёвкой уточнила Гусева.

— Мастерица Екатерина Степановна Бортник-Звёздный, — картинно задрала нос подруга, — приветствует Дарью Витальевну Гусеву-Звёздный, специалиста ВКП.

Женщины рассмеялись. Вообще надо либо «Звёздный», либо «ВКП», но кого это сейчас волнует? Даша вспомнила одну из главных причин, почему профессия внешнего пилота на селе считалась престижной. Особенно в горах, где много полей, труднодоступных для обычной наземной техники. Есть профессии, у которых задачи круглый год. Есть профессии, где можно вкалывать месяц и отдыхать три. Управление гражданскими дронами сочетает то и другое, смотря где летать. Насколько тебе не лень, настолько ты и полезен обществу. Это открывает реальные перспективы для хорошей жизни.

— Интересно, что всё ещё Бортник.

— Так у меня семья больше, и вся здесь. А у него — разъехались.

Услышав это, Гусева вдруг задумалась о своей:

— А где остальные?

Действительно, встречать Дашу вышел только брат. Ладно родители сидели в доме, но у Наташи в пятницу занятий точно не было. А самое главное, почему-то не показывался Кирилл.

Тем больше Даша удивилась, когда обнаружила их всех в гостиной: и родителей, и Кирилла, и Наташу. Эти двое подошли к ней здороваться последними и смотрели как-то странно. Настолько, что Даше сразу захотелось выйти во двор и громко выругаться через плечо. От ругательств при родителях она удержалась, но на крыльцо вышла. Затем тяжело и глубоко вздохнула, не в силах найти слова. Шалфей уже ждал её снаружи и подпрыгнул навстречу так высоко, что лизнул бирюзовые очки дополненной реальности быстрее, чем погруженная в свои мысли девушка успела отшатнуться.

«Вот бы существовали очки исправленной реальности», — подумала Даша, пока лезла за тряпочкой, чтобы вытереть слюну.

Хлопнула дверь. Оглянувшись, Даша увидела Катю. Подруга обняла Гусеву за плечи и, видимо, по-своему поняв жест с платочком, сказала:

— Прости.

Даша хотела отмахнуться, но слова застревали в горле. Кате не нужен был ответ, чтобы продолжать:

— Я знала, что ты знаешь моё отношение к Кириллу, и, всё равно, не поверишь, пока не увидишь сама. Поэтому молчала. А так всё произошло ещё…

— Когда козёл-старший уехал, — процедила Даша.

— Да, когда муж Наташи уехал. Я тоже виновата…

— Да ну.

Дверь снова хлопнула. На крыльцо вышла мама, лихорадочно размахивая руками:

— Дашенька, ты чего? Иди покушай, я там пирожков напекла с вишенкой…

— Любимое блюдо Наташи. Мило.

Мать удивлённо отшатнулась. На самом деле пироги ручной работы одинаково нравились обеим дочкам. Некоторые секреты нельзя автоматизировать, а можно только передавать из рук в руки в глухих деревнях. Поэтому все женщины семьи пекли пироги вместе и ели с одинаковым удовольствием. Даша сама решила акцентировать внимание именно так.

— Ну что ты?..

— Мам, отгадай с трёх раз, что я. Первая попытка на гнев, вторая на торг. Без депрессии обойдёмся.

Сложно сказать, откуда Даша вспомнила эти пять стадий. Просто упоминались вокруг очень часто. Но когда мама преодолела отрицание и перешла сразу к торгу, всё стало гораздо хуже.

— Да ну была же старая традиция, что, если один брат не мог иметь детей, его у жены другой подменял. А теперь, значит, равноправие.

От такой откровенности Даша охнула. Ей казалось, что лицо охватило пламя.

— Нет, я б поняла, — она запиналась и говорила короткими словами, — если б это пока я на войне была. И правда могла умереть. Но блин, я уже с Орзира вылетела!

— Ну не дождался тебя парень, ну бывает. Городские они таки…

— Наташа тоже городская?! — Даша перекричала маму, съедая её последние звуки.

— А у неё муж свалить решил, ну и не упускать же нам такого видного жениха.

В отчаянной попытке не ругаться Даша стиснула зубы, взмахнула руками и топнула так, что затрещали доски. Пришла внезапная идея:

— Ко… Коржик, — Даша так резко поднесла ко рту браслет, что практически ткнулась в него зубами. — Найди заказы на обработку земли с коптеров.

Поперёк грустной реальности засветился радостно машущий хвостиком пёсик-ассистент в шлеме как у пилота «большой» авиации, сидящий на баллоне с химикатами и водящий лапкой по джойстику:

«Вывожу карту с заказами. Цель — дезинфекция почвы. Риск дождя в ближайшие шесть часов… повышение РОП 1.25 на любом из зелёных полей, 1.1 на любом из жёлтых, 0.9 на оранжевых».

— Даша?! — воскликнула мать.

Количество открытых задач сильно превышало обычное для этого времени года. Вряд ли потому, что люди боятся дождя, но какая сейчас разница? Даша замахала перед собой руками, вращая карту, пока не нашла достаточно далёкое поле, чтобы добираться нужно было на крокере.

«Ура, поехали дезинфицировать!» — пёсик-ассистент подпрыгнул, закрывая мамино лицо: — «Тебе нужен второй пилот. Вижу рядом Екатерину Бортник. Предложить: да-нет?» — и тут же ниже: — «Тебе нужен водитель крокера. Вижу рядом Антона Котовского и Вадима Гусева. Кому предложить?»

Даша отправила уведомления нужным людям. Естественно, младший брат её сегодня не устраивал, и вовсе не по причине малого стажа. Катя вздрогнула и посмотрела будто бы сквозь Дашу. Наверное, Антон тоже получил приглашение. Резко дёрнув за ручку, Даша вошла в дом.

— Эй, — мама побежала за ней. — Зачем ты лезешь в оружейный шкаф?

Даша ухмыльнулась кровожадно, но не слишком искренне. Пистолет ей может понадобиться во время работы, если дикий зверь забредёт. Какой дурак в дальнее поле без воднострела. И мама могла бы догадаться, раз слышала про обработку земли. Но вот люди в столовой — не слышали. Поэтому Даша на мгновение задумалась, надо убирать пистолет в кобуру до или после того, как откроется дверь. Но решила, что за такие шутки в зубах бывают промежутки, и всё же убрала.

Она старалась изобразить игривую походку, но получилось явно плохо, судя по вытаращенным со всех сторон глазам. Папа встал из-за стола со словами:

— Мы всё обсудим и придём к консенсусу.

Он сказал это таким тоном, будто перепутал будущее время с прошлым. Скорее всего, так и есть. Шесть взрослых в семье, не считая дедушек и бабушек. Если никто не заложил Наташу, значит, Наташа особо и не скрывалась. Значит, они сразу всё обсудили. И пришли к консенсусу сначала молчать, а там разбираться по ситуации. Либо придумали идеальный момент и способ всё рассказать. Даша не видела смысла обращаться к ним. В комнате был ровно один человек, ради которого стоило сюда заходить:

— Носик, поехали в поле работать.

— Э-э-э…

— Чай попьём, как у нас водится. В нарды поиграем.

— …

— Нам очень надо помочь Кате скопить РОП для, — Даша хотела выделить следующие слова голосом, но на деле буквально проплакала их, — нашей совместной поездки на Майору. Коэффициент 1.25 упускать нельзя.

Она посмотрела на Котовского не терпящим возражений взглядом. На самом деле коэффициент ерундовый, и все это знали. Для действительно срочных задач он гораздо выше. Даже водителю за рейс до этого поля полагалось 1.5.

— Ну ладно, — растерянно кивнул Антон.

Глава 31, в которой коптер используют по назначению

Увидев на моторно-тракторной станции «Цыплёнка», Антон замер, и его глаза остекленели.

— Эй, — позвала Даша. — Носик!

— Да, прости, — Котовский тряхнул головой и полез за видеофоном.

«Цыплёнок», которого он сейчас оформлял на себя, отличался от «Тушканчика» только кабиной. Четыре пассажирских сиденья вместо одной бронекапсулы и креплений для оружия, багажник в гибком хвосте, напоминающем крокодилий, и ниши для сложенных сейчас «лапок», в которые можно монтировать оборудование. Хвост и лапы очень полезны для роботов. Даша видела, как «Тушканчик» встаёт после падения. То, что сделали с ним для этого инженеры, выглядело страшно. Даша как-то спросила у Котовского, что чувствует пилот, находясь внутри многотонной махины, которая поджимает ноги и ёрзает, чтобы выправить центровку. И отказалась от предложения проверить лично. Неудивительно, что конструкторы гражданской версии корпуса тоже отказались. И, хотя те же самые ноги допускали такой же способ, предусмотрели более гуманные варианты вставания.

Но из-за этих мер «Цыплёнок» оказался визуально слишком похож на корзэбский «Рекс», особенно если без масштаба сравнивать. Даша предположила, что Котовский замер поэтому, но переспрашивать не стала. А просто пошла с Катей за дронами. Дроны были здоровенные, и даже в разобранном виде женщинам лучше таскать их вдвоём. Да и мужчина понесёт это один только при большом желании выделиться.

— Я тоже виновата, — сказала подруга, сканируя маркировку ящика.

— Давай пока спокойно загрузимся, и по дороге всё расскажешь.

По дороге не рассказали. Большую часть пути груженый под завязку «Цыплёнок» карабкался по крутому склону, а девушки крепко держались за ручки, торчащие из стенок кабины именно на такой случай. Несмотря на всю балансировку капсулы, её сильно трясло, когда робот уходил по щиколотку в смесь грязи и снега, которая ещё и выскальзывала из-под ног. Автопилот не справлялся. Поэтому Котовский сам внимательно смотрел, куда ставить ноги. Он хранил молчание, ни разу не уронил машину, но порядком взмок за время поездки. Для полноты картины Даша сидела спереди, а Катя — сзади, поэтому друг другу они могли только кричать, отвлекая водителя. Крокеры используются для обработки тех полей, куда обычная техника не пройдёт. Вместе с дронами они позволили горным коммунам выйти на новый уровень самодостаточности. Для Звёздного это как раз компенсировало сокращение потребности Порт-Мирона в цветмете.

На месте поначалу тоже было не до болтовни. Как только крокер остановился и сел, Катя сразу накинула спецовку и выпрыгнула, оставляя только последовать её примеру. Даша не занималась этим слишком долго, чтобы делать по памяти, поэтому очень сосредоточенно раскладывала пропеллеры — на селе летали не «митяи», а гексакоптеры, — снимала с машины генератор и растворный узел. Антон молча помогал, время от времени грустно улыбаясь, а Катя сканировала поле: заносила в дор-модель деревья, камни и другие препятствия.

— Можно я построю маршруты? — спросила Даша.

Катя утвердительно «кивнула рукой» жестом крутых лётчиков-космонавтов. Делая лёгкую часть работы, Гусева наконец смогла осмотреться. Широкое ущелье между гор, вершины которых до сих пор покрыты снегом, огоньки других дронов вдали, серое клубящееся небо, лениво роняющее редкие капли, — всё это поразительно успокаивало. Даша не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так уединённо. На войне не считается. Там даже если вокруг ни души, ты всё равно слушаешь радиоволны и мозолишь глаза беспилотникам, а меркулитовый фугас — очень беспокойное соседство, даже когда неблизкое. Здесь рядом Катя — подруга детства, с которой так давно не общались, что она кажется чужой. И Антон, с которым почему-то всегда чувствовалась некоторая дистанция, даже после той драки в Аврелине. И они оба с тихими ругательствами наполняют баки химической жижей, не нарушая одиночества.

— Готово!

— Готово! Поехали!

Коптеры один за другим оторвались от земли и медленно поползли по маршруту. В дополненной реальности раскинулась панель с цифрами: расходом раствора, температурой батарей, качеством связи и прочим.

— Блин, это слишком похоже на петушиные жужжалки.

Котовский испортил настроение одной фразой.

— А это почти они и есть, — отозвалась Катя, и попыталась выговорить название со всеми щелчками и правильными гласными. — «Хчирыхщир», тьфу на него…

— «Щиращар», — поправила Даша. — Не возись с этим звуком. Среднего между «ы» и «а» человеческая глотка не скажет. Говори «а». После шипящих на «и» не сбивается, будет больше похоже.

— Теперь я понимаю, почему сауо смотрят на людей, как на говорящих собак.

Поняв, что прямо сейчас два ветерана смотрят на неё, как на не очень умную девочку, подруга торопливо исправилась:

— В общем, это нелицензионная копия «Щиращара». Без кольца и противолазерной защиты. Инженеры вот тоже не выговаривали и назвали «Кирасир». Смешно для агродрона и к переводу не имеет никакого отношения…

Пока Даша молча смотрела на показатели, не решаясь заговорить, Катя рассказывала Антону, как будто он этого не знает, о разнице между циклокоптерами и мультироторами, о причинах технических заимствований и тому подобной ерунде. Так и проболтали, пока «Кирасиры» один за другим не вернулись на пит-стоп. Даша окликнула товарищей. Катя ойкнула и принялась за работу. Девушки поменяли аккумуляторы, поставили старые на зарядку, залили жидкость из шланга, хлопнули коптеры по бокам на удачу и отправили во вторую ходку. Три минуты работы, пятнадцать минут отдыха, повторять пока не кончится химия. Можно для разнообразия охладить аккумулятор с помощью специального устройства, но вокруг достаточно свежо, чтобы это требовалось лишь раз в несколько рейсов.

— Итак, я виновата, — вдруг вспомнила Катя.

— Ну? — поторопила Даша.

— Это была моя идея поехать в город…

— С начала, пожалуйста.

— Наташу муж таки бросил. Пошла она ко мне по-соседски горе выплеснуть. И я предложила развеяться в городе, на коньках покататься. Там большой каток в парке…

Прямо рядом с домом Кирилла. Воспоминания резанули, как лист свежей бумаги. Катя осеклась, настороженно глядя на Дашу.

— Да, есть такое. Продолжай.

— У нас отваливались ноги, хотелось посидеть на дорожку. А Кирилл с твоей семьёй контакт поддерживал, вот Наташа и предложила поужинать у него. Кирилл угостил нас мороженным с чаем и, — Катя сделала паузу и опустила взгляд, — кой-чем покрепче.

— Напился, — медленно, но с нажимом сказала Даша, чётко разделяя слова. — Ругался. Сломал деревцо.

— Да не напьёшься так, — возразила Катя. — Пару стаканчиков, на донышке. Но Наташе и не надо было. Она села на пол и расплакалась. Часа три ревела, мы только успевали салфетки подавать. И в плед завернули, чтоб не мёрзла. Потом я смотрю, время за полночь, пора собираться, чтоб домой последним автобусом. Наташа вообще не транспортабельна. Сказала Кириллу, чтоб он смотрел тут у меня, и пошла.

— Подожди, — воскликнула Даша. — То есть, ты свечку не держала и точно не знаешь?

— Нет. А как ты себе это представляешь? Вот ты бы на её месте там тройничок устроила? Нет, просто когда Наташа на следующее утро приехала, то была какой-то ненормально радостной. А там и Кирилл к ней зачастил.

— Всё ещё не доказывает, что между ними было.

— Да блин, тебе мать открытым текстом сказала. Именно на случай, если ты вдруг не поняла.

— Что не поняла?

— Что у тебя в глазах Кирилла есть фатальный недостаток. Тебе на жопе ровно не сидится в своей деревне. А Наташе наоборот жопу домкратом не поднимешь. Что для Кирилла решающее достоинство.

— Я бы хотела услышать это от него.

— А он боится тебе это говорить после того, что ты пережила.

— Да что я такого пережила.

— Сломала деревцо, — вмешался Котовский. — И не одно. И это не считая целого нахрен леса, по которому ты наводила арту. К чести твоей, не очень много ругалась в процессе.

Резкий ответ уже почти сорвался с языка, но рядом пикнул вернувшийся коптер, требуя следующего пит-стопа. И Даша полезла за шлангом. А пока химия булькала в баке, мысли приходили в порядок. И когда «Кирасир» снова полетел дезинфицировать, от резкого ответа остался лишь осмысленный вопрос.

— Катя, вот скажи. Я что, вернулась с войны другим человеком?

Подруга замялась. Зато Антон немедленно высказал своё ценное мнение:

— В той части личности, которую определяет психика, хрен знает. В той части, которую определяют связи с обществом, — а, по классикам анархо-синдикализма, эта часть больше, — ты, несомненно, вернулась другим человеком. И разница посерьёзнее, чем с выдуманными эльфами.

— Потому что дружу теперь с тобой и Кубой? — раздражённо прошипела Даша.

— Потому что можешь себе позволить сломать ему нос за минус сорок тысяч.

— А за сколько я могу свернуть ему шею? — подхватила Даша, практически не думая.

— Миллионов пятьдесят навскидку, — спокойно ответил Котовский.

Меньше, чем разбить яхту о камни.

— Или пять, если использовать это.

Антон достал из поясной сумки, в которой сверкнули баночки и блистеры таблеток, какую-то пластиковую штуку, по форме похожую на ладонь. Через окошко просматривалась зеленоватая колба. Её покрывали большие незнакомые буквы. В белом квадрате на боку штуки шли те же буквы, но шрифтом поменьше. Половину фронтальной поверхности занимал знак с яблоней и двумя обнаженными людьми, касающимися яблок, — тоже подписанный и тоже непонятно.

— Что это? — хором спросили девушки.

— Снял с Вентуры, помнишь такого?

— Вот скажи мне, негориец, ты зачем сюда полез? — уточнила Даша.

— Он самый. У этого гада аптечка первой очереди собрана получше таврилианских. И в ней есть такая штука, «некрофаг» называется. Мне про неё Булка рассказал. Одна ампула — и мозг сорок минут не нуждается в кислороде.

— Почему я узнаю об этом сейчас?

— Её надо колоть прямо внутрь черепа, ты бы не смогла. Там ещё игла специальная, без которой взрослому человеку так не сделаешь, только новорожденным. И механизм хитрый. Мы с Маской два дня разбирались, теперь я умею. Но пока разобрались, убили все иглы, кроме одной. Запаса на приобщить всех вокруг больше не было.

— Круто! Но зачем ты её с собой носишь тогда? Если ни один наш санитар не вколет.

— Талисман.

Даша нервно рассмеялась.

— Но проблема даже не в санитарах. Короче, если тебе в Чарийском Союзе свернули шею, реанимировать можно максимум минуты четыре и только при подключении к специальному оборудованию, тоже импортному. Которое при таких раскладах есть смысл ставить только в медотсеках боевых кораблей. И в ниишках, где его реверс-инженерят. Если я правильно понимаю, о каком вы городе, там как раз есть такая ниишка. И в пределах получаса от неё ты спокойно можешь свернуть Кириллу шею за минус пять миллионов. Потому что вот, в Корзэбе есть варианты.

— Как страшно жить в Корзэбе, — громко и саркастически сказала Катя. — Даже помереть нормально не дают.

— Но лучше оторви Кириллу яйца, — назидательным тоном продолжил Котовский. — Для взрослого мужчины не критично. Чего там? Поставил гормональный имплант и грузишь кожу в спермогенератор, если детей захочется. По андрологии мы точно не отстаём от Корзэба. Так что, ему минус яйца, тебе минус… два миллиона максимум. Ну может три.

Даша уже начинала смеяться, как вдруг до неё дошло, что именно они сейчас обсуждают. И смех переродился в крик ужаса.

— Стоп-стоп-стоп, что?!

— Я рад, что ты в порядке, — вздохнул Антон. — Засеки время, которое прошло с пит-стопа. Это количественная метрика, насколько другим человеком ты вернулась.

Практически всё, которое оставалось до следующего. Изменения в «той части личности, которую определяет психика» ощущались до боли обидно теперь, когда их получилось измерить. От тезиса «с войны возвращаются другими» легко отмахиваться. Сложнее игнорировать научно доказанный факт, что ты минут десять-пятнадцать увлечённо обсуждала, как бы покалечить не чужого тебе человека. Радовало только, что грань, за которой возникает мысль покалечить Наташу, осталась не пройдена.

Отправив коптер в очередной рейс, Даша хранила задумчивое молчание и листала в видеофоне отзывы о ближайших психотерапевтах. Первым заговорил Котовский:

— Ситуация скверная, и я тебе сочувствую. Но это дерьмо того сорта, без которого трудно представить себе жизнь.

— Меня ждали с фронта пять лет, а потом изменили, — Даша начала загибать пальцы. — За месяц до моего возвращения. С моей родной сестрой. С полного одобрения всей остальной семьи. И сообщили об этом через мою маму. Что из этого ты считаешь нормальным?

— Когда я познакомился с Кубой, — раздражающе спокойно начал Котовский, — у неё за плечами было пять контрактов. И пять мужей. Я сразу подумал, что это не совпадение.

— Она им шеи сворачивала? — мрачно усмехнулась Даша.

И тут же представила эту сцену со скульпторами из Лиирии. И резко встряхнула головой, чтобы перестать это видеть.

— Не думаю. Среди моих знакомых Куба такая далеко не одна. В других случаях домашние мужья-жены живы. Предположу, что они на берегу договаривались. Если правда продолжают воспитывать всех детей вместе.

Попытавшись вспомнить односельчан, Даша начала с прадедушки, который улетал на Орзир. Бабушка Люба, за которую она как бы отомстила Таврилиану, была родному дедушке именно сводной сестрой. Потому что у прадедушки было три жены, из которых две на Эзере, одна на Орзире. И если присмотреться, среди стариков такое действительно сплошь и рядом. Просто внимание не акцентируют, вот молодёжь и не задумывается, пока самих не припёрло.

— Шутка про заварку в чайнике, — продолжал Котовский, — это она бодрится. То, что её не дождались буквально ни разу, скорее исключение. Но Куба же ещё идейный фанат ближнего боя. И ампутировала инстинкт самосохранения ещё раньше, чем поставила импортные медиаторы. И вообще, по ней не видно, что она мазохистка? Катя, ты ж не знаешь, но женщина, о которой сейчас речь, пять раз рожала вживую.

— Ни шутя!

— И планирует продолжать, ей понравилось. Короче, ждать человека, который раз за разом записывается буквально штурмовать окопы, это подвиг. А в простых людях гораздо больше дерьма, чем героизма. Такая житуха.

— Но долбаный месяц… — Даша продолжила сокрушаться.

— По опыту предыдущих случаев, — сказала Катя, — Кирилла вполне устраивало ждать. Хотя бы и пять лет. Его бесило, что ты сама эти пять лет раз за разом удлиняешь. При любой возможности. У тебя были причины так делать, но он их не понимал. Значит, просто не твой человек.

Даша кивнула, стиснув зубы. После следующего перерыва на обслуживание дрона, Котовский продолжил отвечать на загнутые пальцы.

— Почему с сестрой, Катя вроде объяснила. Коммунизм — это жизнь в коммунах. Если не считать военных и прочих космонавтов, а говорить только об идейных домоседах… Если я правильно понял, Кирилл с Наташей как раз такие… Мы всю жизнь вращаемся в узком кругу человек на двести. Половина из которых твои относительно близкие родственники.

— Уродственники.

— И вот в таких коммунальных кучках, — Котовский не обратил внимания на ремарку Даши, — в которые группируются соседи-домоседы, постоянно случается такое дерьмо, что люди меняются парами по кругу, и за полтора века жизни все со всеми переспали.

— Слышь, ты анекдоты про беляков с реальностью не путай.

— Не путаю, — осёкся Антон. — В анекдотах прямо брат с сестрой, в такое я не очень верю. Но один мой товарищ переспал с двумя близняшками по очереди, а про дивнюков даже анекдотов таких нет. В реальности пока у вас нет детей, для развода достаточно не трахаться месяц, и всё оформится автоматически. Да и с гражданским браком оно не сильно сложнее. А если дети есть, вас просто заставят дальше воспитывать их. Но если вы соседи-домоседы, то так и так должны заботиться обо всех детях коммуны, даже независимо от того, имеете ли своих. Имущество у вас тоже не своё, а общее. И от развода ничего не меняется. Тогда зачем стесняться?

— Ты предлагаешь мне спросить у Наташи номерок её бывшего мужа?

— Тебе вроде понравилось в Лиирии.

— Иди ты…

Ответ на последний загнутый палец Даша уже осознала. Действительно, хотя она не очень интересовалась личной жизнью старших поколений, могла сходу вспомнить несколько примеров к описанному, которые прошли слишком близко, чтобы их не заметить. Анекдоты, которые про горцев рассказывали горожане, были, конечно, намного хуже, но… Семья не увидела вообще ничего плохого в переходе Кирилла по кругу, а блудной дочери, которую красная карточка фактически изгнала на пять лет, просто забыли рассказать, как всё у людей работает. Или правильнее сказать — у тёртых калачей.

— Темно уже, — сказал Котовский. — Я думал, раз стартуем в четыре вечера, то выход с ночёвкой. Затемно по этому склону не пойду.

— Мы предпочитаем летать ночью, — кивнула Катя. — Ветер тише. Сейчас вообще удачно горно-долинную смену поймали. Но дело не в этом. Просто кое-кто очень хотел сбежать из дома.

— Мне показалось, дело не только в этом…

— Траха у тебя сегодня не будет, — сказала Даша с некоторым напряжением. — И не планировалось.

— За кого ты меня принимаешь? — разочарованно выдохнул Антон.

— Ну мало ли за кого ты меня принимаешь, — Даша расслабилась.

— За героиню «Безжалостного пахана» что ли?

После этих слов на поле начался жуткий кошмар. Катя приложила немало усилий, чтобы напомнить о существовании дронов, которые прилетели на техническое обслуживание и раздраженно бибикали.

Глава 32, в которой всем нужны уверенные пользователи коптеров

Даша была очень романтичной девочкой, о чём ей постоянно напоминали окружающие. Она выбрала небо просто потому, что хотела летать как во сне и походить на героических лётчиков из фильмов про Революционные войны. Вернее даже про Мировые войны, когда авиация как система ещё не выстроилась до того, что цель ищет ракета, запущенная с дрона, а тебя выводят в точку пуска по данным внешнего радара, и смысл в том, чтобы правильно всё подсветить. Когда Даше сказали, что внешние пилоты коптеров нужнее, её это расстроило, но устроило. Среди однокурсников она встречала в основном людей, которые пришли, чтобы быть полезными. И тоже считали Дашу слишком романтичной за желание летать просто потому, что это круто. Пусть с дронами ты не можешь быть как Литвинова, зато можешь быть как Ракова. В армии Дашу опять разочаровали, когда оказалось, что сбросы с дронов до сих пор делают, но только в контрпиратских операциях. А в войне с Таврилианом многоразовые коптеры-бомбардировщики фактически одноразовые даже ночью, поэтому их задачи решают барражирующие боеприпасы — и тоже не слишком успешно. Быть как Ракова тоже не получилось, но и опыт воздушной разведки в реальном бою Даша нашла по-своему интересным.

Та же схема повторялась с отношениями полов. Даша знала о них в основном из книжек и сериалов, причём предпочитая приключенческие истории про старый мир, герои которых крепко влюбляются, идут на подвиги ради любимых и уж точно хранят им верность даже в условиях долгой разлуки. До сих пор Даша не видела в окружающей реальности очень уж много противоречий этой концепции. Мама была у папы первой и единственной, равно как и наоборот. Им, правда, было всего под шестьдесят, а это даже не половина жизни. Но любого своего дедушку Даша тоже видела с единственной женой. И не задумывалась, к примеру, что у брата прадедушки просто прошлая жена на Орзире осталась, а до отлёта из Белаландии была совсем третья. Наташа водила разных парней, но как вышла замуж в девятнадцать, так до недавних пор за ним и оставалась. Вася тоже имел одну жену и души в ней не чаял, причём как раз его из армии девушка дождалась. С трёхлетнего контракта. Дети воспроизводят поведение родителей, а младшие — старших.

Действительно, Даша неспроста позвала Котовского в дальнее поле и тем более сделала это с таким видом. Она не собиралась позволять ничего лишнего, но прозрачно намекала семье на обратное. Особенно Кириллу, ведь он знал, каким был её первый раз. Примерно таким же, как и у многих деревенских. Радикально отличающимся от приключенческих романов. Проходя летнюю практику в училище, Даша поехала на почти такую же задачу в столь же дальнее поле с симпатичным водителем крокера. Только не на дезинфекцию, а на внесение удобрений, но суть та же: монотонная работа, разделяемая перерывами, которых больше, чем самой работы. Поэтому с собой часто брали чай, шашлык и нарды, а команды были разнополыми. Третьим обычно брали дедка постарше или недавно вышедшую замуж женщину. Чтобы любители игры в нарды не сожгли ни мясо, ни электронику.

Катя сказала правду: пилоты агродронов предпочитают разметить участок на закате и летать ночью. Так работает ветер в горах. Это не очень удобно для нардов, но есть и плюсы. Даже когда единственными источниками света за пределами конуса от фар были узкий серп Малютки и искрящиеся вулканы новой Грозы, жара стояла ужасная. Спецовку надевали едва ли не на голое тело и при первой возможности расстёгивали. На первый взгляд, обстановка располагала к тому, чтобы в пятнадцатиминутных перерывах не только почесать и не только языками. На ощупь и запах всё оказалось гораздо хуже. Перед лицом дёргалась небритая подмышка, а потное тело скользило в руках, но именно в том месте, где надо, скользить совсем не желало, а будто бы даже царапалось. Если бы красивый, но молодой водитель знал, что делает, худшего удалось бы избежать, но когда у Даши неожиданно пошла кровь, это слишком живо напомнило глупую ситуацию с вызовом скорой, а парень искренне не понял, в чём проблема. Во многом потому, что девушка толком не смогла объяснить, что именно её смущает.

Неудивительно, что после такого первого раза у Даши обострилась брезгливость, и она отнюдь не торопилась получить второй. Кирилл приложил огромные усилия, чтобы показать, как совсем иначе оно может выглядеть. А теперь разрушил все мечты о нормальных мужчинах одним днём, не сказав ни слова.

Когда Даша вернулась, он всё-таки начал говорить. Но не сказал ничего нового по сравнению с Котовским и Катей. Практически. Всё-таки, если бы Даша убила Кирилла, то не отделалась бы понижением РОП на сумму большую, чем кому-то за всю жизнь начисляют. Кроме мер по восстановлению справедливости есть ещё меры социальной защиты, которые применяются в случае явно спланированного деяния. При анархо-синдикализме нет наказаний, но есть отказ от взаимодействия с человеком, дальнейшее сосуществование с которым слишком рискованно. Проще говоря, даже за неудачное покушение, не говоря об успешном, её бы изгнали, и перспективы найти для жизни нормальную коммуну с таким «волчьим билетом» крайне грустны, даже если РОП не показывает красную карточку. Кирилл больше переживал не за себя, а за моральные страдания Даши, Наташи и остальной семьи, если это случится. Ну, так он сказал. И в принципе это на него похоже.

Ещё одной новостью стало мнение Кирилла о генерале «демобилизуйте всех, кого можно». Будущий делегат, убеждённый нуль-балансник и любитель плачущих девочек считал, что это подготовка к другой войне. Таврилиан слишком откровенно проигрывал, и многие боялись, что придётся драться за его наследство. Не с Арсейской республикой, но с Эгидой, Соларийской империей, гремлинами, танами или «свободными сауо», которым, ясен красен, верили меньше всего. По закону в ВКП можно служить не больше восьми лет из подряд идущих двенадцати. Для Даши счётчик остановился с прибытием на Нуту. Путешествие к Эзере шло в счётчик мира. Поэтому если вдруг чего не поделится по справедливости, «все, кого можно» станут костяком новой армии. И начнётся следующая разлука.

Услышав от Кирилла те же аргументы по вопросу, чем Наташа лучше младшей сестры, Даша поставила в голове нужную галочку. Она не плакала и не ругалась. Благодаря разговору с друзьями в поле все эмоции прошли заранее. Она даже не высказывала Кириллу претензий, с которыми всё было и так понятно. Просто констатировала факт, что как люди они друг другу не подходят из-за принципиально не совпадающих потребностей. Известный лозунг можно трактовать как совет строить в таких случаях своё счастье по отдельности. Чем и договорились заняться.

Сложнее получилось с Наташей, которая как раз плакала и заставляла Дашу ругаться. Сестра настаивала, что не виноватая, и Кирилл её вообще не спрашивал. Естественно, это звучало как лютый бред для всех, кто хорошо знал Кирилла. С милым другом не сошлись характерами — нормальная ситуация, у всех бывает. Но что касается разногласий между сёстрами… В комнате произошел жуткий кошмар. Родители и братья попытались защищать Наташу, чем сделали хуже. Если оставить только цензурные слова и описания действий, не разрушающих светлый образ семьи, получится, что Даша ничего не говорила и не делала. Но закончилось всё тем, что её покусал Барон и облаял Шалфей. Во время попытки вытащить Наташу за волосы на улицу. И Даша решила изгнать себя сама, хотя ничего наказуемого вроде бы не натворила.

То есть, просто поехала дальше с Котовским — в Новую Лугу. Не такую уж и новую на самом-то деле. Строить здесь начали ещё в первый век Союзного Договора, когда делали водохранилище для юго-западной части Дийласа, современной Див-Страны. В частности, промышленного центра Старая Луга, который находится ниже по течению. Город начал расти возле шлюзов, а еще лет через пятьдесят, пользуясь огромным количеством доступной воды, здесь воткнули атомную электростанцию. Её две толстенные трубы, сужающиеся кверху, были архитектурной доминантой города. Потому что весь остальной город представлял собой огромный парк, где пятиэтажки прятались среди деревьев, редкие девятиэтажки поднимались над их кронами, а коттеджей было и вовсе не найти. В лесу терялись даже остальные промышленные предприятия. Например, завод по производству запружинных стройматериалов, рядом с которым в квартале пятиэтажек жил Котовский, в основном находился под землёй.

При всех отличиях города от посёлка здесь тоже пустовало много жилья. Даша без труда нашла себе квартиру в соседнем подъезде от Антона. За самостоятельно занятую двухкомнатную снимали больше РОП, чем ушло бы, найди Гусева соседку, — но Катя осталась в Звёздном на посевную, а новые знакомства заводятся постепенно. И, разумеется, больше, чем если бы они жили с Котовским, — но тот поселился со своими братьями. В любом случае, при синей карточке это не имело никакого значения. Даша могла занять сама хоть трёхкомнатную, записаться во все местные клубы и наслаждаться жизнью. Но она была слишком романтичной для этого. И первым делом устроилась на работу. Благо над головой постоянно жужжало — хуже, чем на фронте.

Движение беспилотников в городе гораздо плотнее, чем в сельской местности. Звук пропеллеров слышался над городом постоянно. Хуже, чем ревущий гомон машин на объездной дороге Звёздного, ведь коптеры не ограждались от домов звукоизоляцией, а летали прямо над ними. Одних только доставщиков еды постоянно сновало над головами на порядок больше, чем агродронов в посевную. При том, что площадь Новой Луги гораздо меньше, чем полей Звёздного. В училище рассказывали, что дело в типе застройке, в которой автотранспорт не может двигаться так свободно, как среди коттеджей. Приходится много чего возить по воздуху, и кроме подъездов в каждом доме есть «подлёты» — маленькие посадочные площадки.

Поэтому если в полях вы можете просто закрыть зону для своего роя, с городом это так не работает. Есть большое расписание рейсов, которое в теории должно составляться бесконфликтным и заранее, но на практике никто точно не знает, когда товарищ Иван захочет горячую пиццу. ОГАСУИ предсказывает, сколько пицц захотят в день и неделю, но не где и когда именно, и кто вместо пиццы захочет занросский пирог, который готовят в другом месте. Есть правила по выделению тоннелей, но для небольших коптеров, подверженных ветру, и для сложной структуры ветра между многоэтажками зоны безопасности при автоматической стабилизации слишком велики. Никто ведь не даст продуть город в аэродинамической трубе.

Поэтому, хотя изначально делали совсем иначе, к шестому веку от Союзного Договора механистическая идиллия давно рассыпалась. Расписание составляется и пополняется так, что в нём заложены потенциальные конфликты, которые должны решаться на месте и по факту. Следующим шагом стало признание, что классические алгоритмы хорошо работают, пока разруливание ситуации не вовлекает в неё новые коптеры. Что с городским трафиком происходит постоянно, причём в формате эффекта домино на весь район. Поэтому делают как делают. Когда конфликт действительно случается, к ситуации подключаются внешние пилоты и аккуратно разводят всех по углам, чтобы Иван да Марья получили свою пиццу вовремя.

Кабы не красная карточка и контракт с ВКП, первым местом работы Даши должна была стать именно доставка грузов. Теперь девушка наконец приступила к этому непростому труду. За четыре часа разруливания устаёшь больше, чем за десять часов на посевной. Это как вести машину по двухполосной дороге в холмах, непрерывно кого-то обгоняя. Место, на котором четырёхчасовой рабочий день действительно нужен. Но сейчас так было даже лучше. Концентрация на работе позволяла Даше отвлечься от мыслей о семье, а новые знакомства — смириться с тем, что сразу столько людей пропало из жизни. Психолог обещал, что со вспышками агрессии это тоже поможет. Хотя ОГАСУИ не заставляла военных работать первые несколько лет после демобилизации, с научной точки зрения это многим помогало. Правда, меньше, чем должны были помочь разговоры на диване. Доктор считал, что у Даши лёгкая форма, и разобраться в себе будет достаточно. Больше беспокоило то, что, если почитать статьи на тему и немного понаблюдать, у Котовского форма не легче, а он проблемы не видит и лечиться не собирается. В основном обнимается и бегает с собакой (вуфхунду Дине было три года, когда Антон пошел в ВКП, а теперь восемь; она его узнала и очень радовалась встрече), а вечерами собирается с друзьями на спортивной площадке.

Друзья у Котовского тоже оказались непростые. Возможно, это могло объяснить, почему он не признавал проблему. Например, Витя был экономическим директором упомянутого завода по производству запружинных стройматериалов, чьё название может ввести в заблуждение. Если в Див-Стране не строят дома выше девятиэтажек, то для них и стали хватит. Какое к кошкам запружинное строительство? Как оказалось, — двигателей космических кораблей, где как раз возникали запружинные нагрузки, с которыми обычные материалы не справляются. Конкретно здесь делали ядерные «лампочки Ильича» для катеров-перехватчиков «Стриж», в чём не было особого секрета. И, как Даша поняла из аккуратных намёков, разработали двигатель для какой-то новой версии, которая в позапрошлом году пошла на фронт. В детстве Антон проводил много времени с «дядей Витей», к которому Котовские ездили на дачу. Именно Витя подарил Антону собаку на совершеннолетие. По унаследованным от арезов местным традициям это считалось очень важным, создавая что-то вроде духовного поручительства. А люди, работающие на оборонную промышленность, даже в мирное время видят жизнь иначе, чем слесари и учителя физики.

Из близняшек Оли и Оксаны одна как раз была учителем-предметником. Только не физики, а математики. Это вполне естественно. В обществе, где у каждого от трёх до пяти детей, в любой компании, собирающейся на спортплощадке, обязательно найдётся учитель. Просто потому, что их нужно много. Как поняли в результате Большой Чистки, воспитание своих детей коммуна сама обеспечит, но это не отменяет необходимости учить их физике, математике, биологии и всему такому прочему. Учитель-предметник — очень популярный человек, которого соседи часто путают с БВИ. Даша ещё в детстве заметила на примере старшей сестры, что даже при наличии виртуальных ассистентов живое общение всё равно приятнее. Оксана (или Оля) смирилась настолько, что завела научно-популярный канал, который стабильно приносил сердечки.

Близняшки затащили Дашу играть с детьми в баскетбол, что быстро переросло в чай с родителями. Большинство из которых тоже знали Котовских, дружили семьями и работали на том же заводе. Действительно, а кому ещё жить в ближайших кварталах? По мере чаепитий Даша выяснила, что практически из каждой семьи кто-то ушёл на фронт или как минимум служил в Силах Обороны. В Звёздном такого рвения не наблюдалось. Разгадка оказалась проста: четвёртую истребительную бригаду гвардейской дивизии «Жар-птица» мобилизовали из коммунальной милиции Новой Луги. И они как раз не попадали под «всех, кого можно», поскольку до сих пор сражались на какой-то далёкой от границы планете.

В городе жило около двухсот тысяч взрослых, а если считать с окрестными посёлками, то почти полмиллиона. Отправить на войну каждого двадцатого и хорошо вооружить их за счёт коммуны — сурово. Так и получалось, что в каждой семье свой герой. Даше невольно вспомнилась романтика Революционных войн. Но это произошло по инициативе самих жителей, от которых Наркомат Обороны просил всего лишь полк. Просто речь шла о хорошем полке на суперсовременных крокерах. Отправлять его без нормального прикрытия и обеспечения на уровне бригады никому не хотелось. Граждане Новой Луги считали, что у них это всё — не говоря уже о командовании — лучше, чем в среднем по ВКП. Даша хорошо понимала важность второй линии, но немного удивилась причине, по которой Котовский не пошел со своей бригадой. Оказывается, в 4-й истребительной «Жар-птицы» отец Антона командовал ремонтным батальоном. Поэтому Антон специально заключил контракт с белаландийской дивизией — чтобы кумовства не было. А его мама осталась дома в качестве… военного комиссара. Да, кое-кто возвращался с Орзира с женами. Причём с чарийскими же женами, тоже летавшими туда сражаться за свободу чернокожих братушек. Узнав это, Даша некоторое время снова обдумывала мысль, что дети воспроизводят поведение родителей.

Оля (или Оксана) была почти что круче всех. Она работала в службе изучения общественного мнения и была несколько предвзята: пыталась понять, почему в Совете так мало анархо-синдикалистов и что делать. В основном это означало работу с машинами и большими данными. Не очень успешную судя по тому, что технократы давно и надёжно у власти как в Союзе, так и в Див-Стране. Но ровеснице Даши многое в окружающем мире не нравились, и она пыталась разобраться, почему такие странные вещи нравятся большинству. Девушки нашли много общих тем кроме баскетбола и физики. К сожалению, младший аналитик данных не мог позволить себе отдых на Майоре. Ни по РОП, ни по совести. Это Даша своё отвоевала, а у близняшек долги перед единомышленниками. Но они понравилась друг-другу, и после возвращения с ледяной луны Гусева собиралась подавать на гражданство Новой Луги. Поручителей хватило, работа в местной гильдии была, общая атмосфера почему-то нравилась гораздо больше, а возвращаться к порешавшим судьбу дочери за спиной родителям не хотелось. Для полного счастья оставалось только выйти замуж в какую-то местную семью, но и здесь имелись перспективы. На пути которых неожиданно встал Денис.

Этот был буквально круче всех соседей. Как человек совершенно неопределённого возраста, он выглядел естественно, рассказывая историй на три-четыре обычные жизни. По характеру некоторых Даша заключила, что такой человек мог работать только в Бюро. В каком-то из трёх, которые называют одним этим словом и произносят с особой интонацией. В более обычной жизни, чем карьера не всегда официального агента одного из не самых приятных наркоматов такие знания не пригодились бы никогда. Судя по тому, как мастерски Денис избегал в трёхчасовых монологах любых конкретных деталей, Даша подозревала, что речь не о Всесоюзном Бюро Расследований, а скорее о Коммунальной Безопасности. Верным оказалось третье.

Даша узнала это в один из последних дней перед отъездом. Было уже за полночь. Все разошлись, и только они с Антоном остались послушать истории Дениса. На площадке для тихого отдыха, стоящей посреди двора метрах в сорока от любых зданий. С возможностью хорошо просматривать подходы, залитые светом фонарей.

— Значит, вы едете на Майору? — риторически спросил Денис.

— Да, — небрежно бросила Даша, продолжая смотреть на звёзды. — Послезавтра в Порт-Мирон. Потом на орбиту. Потом…

Она показала пальцем в созвездие Лучника, через которое проходил Намо. И услышала предложение из тех, о которых заранее не скажешь, что нужно отказаться:

— Моему коллеге там пригодится хороший дроновод.

Даша не опускала глаз, но мысленно присвистнула.

— Особенно такой, — продолжал Денис, — который раньше брал спортивные вызовы.

— Ну не настолько я и крутой спортсмен.

— А не важно. Важно, что никто не удивится, если ты возьмёшь дрон полетать для удовольствия. В рамках простого туристического посещения. И, вместе с тем, ты отличник боевой подготовки.

Звучало очень похоже на обычную работу для ВБР, как её показывают в сериалах. Но Даша уже решила, что Денис больше похож на гэбиста, чем на следователя по уголовным делам.

— Ты из БКБ?

— Нет, я по части анального угнетения.

— Ого, — Даша старательно не опускала глаз и не допускала в голос эмоций. — Зовёшь ловить братву? Или кто там на Майоре ворует вагонами?

Не факт, что на покинутом спутнике вообще была железная дорога, но выражение расхожее.

— Если бы. На дворе военное время. Я боюсь, мы ловим предателей и диверсантов.

— Да ладно.

Даша вышла из расслабленной позы и посмотрела прямо на Дениса. Уголок его рта изгибался в намёке на улыбку. Котовский усиленно делал вид, что считает ворон, но явно внимательно слушал. Даша переспросила:

— Да где на Майоре предателей ловить? Вся планета одно бабкосело.

— Неправильно смотришь. Там полная планета руин более развитой цивилизации. В которых спокойно спрячется десяток нелегальных автофабрик, две армии роботов и труп Аркадия Дединского.

Пошутили, посмеялись. Даша в душе не знала, кто такой Дединский, но раз мужчины поняли отсылку, стоило присоединиться. А под более развитой очевидно подразумевалась та же чарийская цивилизация, но в эпоху метановых ракет.

— Кто-то серьёзно будет предавать в пользу петухов?

— Представь себе, есть и такие. Ну что, готова?

— А что надо-то?

— Встретиться с коллегой, полетать, посмотреть на руины. Сохранять конспирацию. Сохранять рассудок при наступлении непонятной ситуации.

В своей жизни Даша смотрела много сериалов с похожим сюжетом. Играла во много игр с похожим сюжетом: как компьютерных, так и настольных. Поэтому прекрасно знала, что если кто-то кое-где у нас порой, то неизбежно есть и такая работа — преступников ловить. Знала, что на этой работе иногда полезны навыки внешнего пилота. И вообще не удивилась предложению поучаствовать. Откуда-то ведь берутся отважные девочки на страже порядка, про которых потом каждый первый детективный роман. Смущало лишь одно.

— И ты предлагаешь это мне сразу после того, как у Бюро закончились свои внешние пилоты?

— Нет конечно. Я предлагаю это именно потому, что Майора — одно бабкосело. Появление там дроновода с легендой «посмотреть на ветрогенераторы» вызовет вопросы. Мы как раз голову ломали над ответами, когда появилась ты. Которая получила честную синюю карточку и чуть ли не с Орзира трубит во всех соцсетях, как же хочется лыж в низкой гравитации.

Даше не казалось, что она об этом прямо-таки трубит, и вообще трубил скорее Котовский. Но, видимо, у тех, чья служба опасна и трудна, свои представления о публичности. Кстати, об этом:

— А почему ты говоришь это при Антоне?

— Во-первых, больше всех трубит как раз он. Во-вторых, у тебя не получилось бы соблюдать конспирацию от него. В-третьих, человек, путешествующий один, вызовет гораздо больше подозрений, чем пара. А старые друзья — гораздо меньше подозрений, чем новые.

— Катю тоже впутывать?

— Лучше не надо. У неё нет синей карточки, так что, от гражданского долга не отвертится. Значит, вам двоим хватит времени, чтобы сделать всё, не подставляя подругу.

Под гражданским долгом имелась в виду обязанность каждого проводить с детьми всех соседей по месту проживания несколько «вторых смен» в неделю. Катя от этого не отмажется, а для вернувшихся с фронта это официально на паузе первый год мирной жизни. Достаточно многие по итогу оказывались на психотерапии, — и слишком многие не оказывались — чтобы Верховный Совет сделал исключение из правил. Синяя карточка могла эффективно растянуть эту паузу, ведь за уклонение от гражданского долга ты рассчитывался РОПом по той же схеме, что и за разбитые носы, просто в других количествах. Но Даша верила, что за год-то вылечится. Для скорейшего выздоровления доктор рекомендовал ей работу, которая увлечёт. А выбитая из колеи предательством Наташи душа требовала новых эмоций.

— Хорошо. Где расписаться?

— Эй, — вмешался Антон, — а почему меня не спрашивают?

— Потому что я знаю твой ответ. Ты с детства мечтал вписаться в подобный блудняк, только случая не было.

— Действительно.

Интерлюдия 5: У пилота есть работа

Толстый стальной корпус «Маламута» крупно задрожал, когда челнок вошел в атмосферу.

— Эх, яблочко, да на тарелочке, кому бренди пить, а кому девочки…

— Ген Леныч, — возмущённо выдохнул Серёжа. — Ну что я сделаю, это физика!

Командир космического судна не ответил, а продолжил петь, вызывая у подопечного жжение в нижней части спины. Как тот ни пытался стабилизировать корабль, идеально не получалось. Ни разу за два года полётов. Исполнив три куплета, наставник соизволил ответить:

— У тебя есть штурвал, юнга. Следуй за потоками, а не сопротивляйся им.

— Но не в начале же аэробрейкинга!

— Всегда. В твои пятнадцать лет я тоже не умел. И ты научишься гораздо раньше, чем к моим ста одиннадцати. Майора ещё простая. У неё атмосфера спокойная и облачный слой низко.

— Но аэронавигационного обслуживания считай нет.

— А так интереснее.

Действительно, основные известные Серёже способы снизить тряску заключались либо в уменьшении скорости — но как раз это на входе в атмосферу и происходит — либо в обходе зон, где воздух движется хаотично. Но наземные метеорадары Радуги не добивали до высоты в пятьсот километров, а на плотную сеть спутников у несчастной коммуны не хватало средств. Родная Дойна тоже вымирала, причём по похожим причинам. Но не до такой степени, что от всей планеты остался один посёлок на шестьсот взрослых граждан.

Да, уроженцы лун Намо называли их «спутниковыми планетами» со времён Революции, которая началась здесь когда-то. Гордость не угналась за прогрессом, а язык и не собирался. Там, где когда-то жили сотни миллионов, теперь еле наберётся сто тысяч. Дойне ещё повезло вращаться вне радиационных поясов гиганта, а Таше — иметь своё магнитное поле. Поэтому лежащие на поверхности соли аммония позволяли создать почву, которая под светом добиравшихся до поверхности солнечных лучей вполне плодоносила. Майора защищалась от радиации толстой атмосферой, но за ней же пряталась от света Чары. Она никогда не была самодостаточна даже по продовольствию. Но пока вся система нуждалась в самородном метане, крупнейший его источник мог позволить себе еду с Таши.

С пятисот километров да в атмосферу в полтора раза плотнее, чем у Эзеры, «Маламут» спускался долго. Серёже всегда хватало времени погрустить. Бесконечные заброшки, расходящиеся кругами от маленького города, радуют тебя лет до трёх-пяти. Потом на Дойне начинают работать, и ты начинаешь что-то подозревать. Традиция первопоселенцев загрузить детей чем-нибудь простым и полезным как можно раньше не способна надолго отсрочить мрачные мысли, что ты растёшь на кладбище, и надо бы уехать со спутниковой планеты на нормальную. Одну из тех, которых в досягаемости космических судов однажды оказалось неописуемо много. Чтобы голубое небо, атмосферное давление и температура градусов двадцать. И никому нафиг не нужно ваш аммоний через космос везти, ведь своего азота хватает. И метан Майоры тоже даром не нужен: чёрные папоротники своего наработали.

Кому-то до сих пор надо везти аммоний через космос. Военным — для орбитальных крепостей и верфей. Промышленникам в системе Лавлира, у которых своя линия замерзания далеко, а еду выращивают на космических станциях в горячей зоне. Но тем и другим гораздо нужнее люди на переднем крае. Особенно когда идёт война. ОГАСУИ начисляет там больше РОПа, а списывает меньше. Что в целом справедливо, но Серёжа-то не дурак жить плохо, если можно хорошо.

Он решил, что станет военным лётчиком, лет в десять. В училище принимали с шестнадцати и конкурс был огромным, но Дойна знала способ его пройти. Геннадий Леонидович, заслуженный прадедушка всей коммуны, согласился взять подростка на грузовой челнок класса «Маламут». Юнги — ещё одна традиция первопроходцев. Для жителей нормальных планет космические путешествия это что-то на богатом, но уроженцы спутниковых видят его иначе. Совсем не сложно выбраться в космос, если ты уже в космосе. Нет причин пускать туда только специально обученных профессионалов. Если мальчик уже знаком с вакуумом, разбирается в технике и приучен к ответственности, на судне от него будет польза. Если нет, то на Дойне он не дожил бы до десяти. Когда в шестнадцать лет Серёжа подаст документы в училище, у него за плечами будет шесть лет налёта из которых три в качестве второго пилота. Весомый аргумент для приёмной комиссии. Если не лениться, место за ручками штурмового катера в ВКФ гарантировано. Схема проверена многими выходцами с Дойны.

— Галина-Дмитрий, я Радуга-Подход, — сквозь треск помех прорывалась еле половина звуков, и Серёжа скорее угадал, чем услышал позывной. — День добрый. Опознаны. Давление тысяча сто полста. Заход Павел-Василий-Павел разрешаю.

По правилам визуальных полётов. Ну как визуальных… атмосфера Майоры непрозрачна в видимом свете, но это только на большой высоте. Километров с пятнадцати особенности рельефа вполне просматривались. По мнению Совета Радуги, пусть гости так и садятся. Тратиться на нормальные приборы для аэродрома, который используется раз в две недели? Ещё чего.

— Всё небо твоё, юнга, — сказал Ген Леныч.

К этому моменту Серёжа справился с тряской. Благо при низкой скорости хватало своего радара. Скользнув между тучами, он увидел единственную здесь полосу — железную, стоящую на сваях надо льдом. Хотя в плотной атмосфере радио работало плохо, инфракрасная разметка прекрасно просматривалась. И никого больше в воздухе. Поэтому позывной ГД: грузовой флот Дойны, без цифры. Серёжа наклонил крылья, отворачивая. Аэродром внизу двигался по кругу, пока не отдалился достаточно. «Маламут» повернул обратно, ловя глиссаду.

— Галина-Дмитрий, к посадке готов.

Серёжа начал заранее перещёлкивать тумблеры. Рейс не первый, и он знал, что Ген Леныч простит. Вообще говоря, старт и подход, который отдувается ещё и за круг, на одной частоте — колхоз не меньший. Из-за привычки к такому безобразию Серёжа растерялся, впервые оказавшись на Эзере, где всё куда более строго. Но в поселке, где живёт шестьсот взрослых, неоткуда взяться большому количеству челноков, незачем держать нескольких диспетчеров и фактически не могут не разрешить посадку, особенно учитывая, как весело тут с запасными аэродромами. По протоколу в Радуге всегда должно находиться хотя бы два космических корабля, и Серёжа уже видел их на перроне. Большой пассажирский лайнер «Стрела», который мог за один рейс увезти чуть ли не всю Радугу, но явно прилетал сюда скорее с грузами, отстыковался от терминала и готовился запускать двигатели. Но не мог, пока «Маламут» не сядет. Второй грузовой челнок, такой же, как садился, стоял носом к зданию космопорта, соединённый с ним герметичным рукавом. Видимо, прилетел с Таши и застрял.

— Галина-Дмитрий, ветер двести пять градусов, ноль два метра в секунду, посадку разрешаю.

— Посадку разрешили, Галина-Дмитрий, — сказал Серёжа и надавил на штурвал.

В одном из предыдущих рейсов он уже столкнулся с тем, что цифры обманчивы. В плотной атмосфере даже слабый ветер может создать проблемы. Его направление меняется на небольших высотах, поэтому передача данных с аэродрома — не пустая формальность. Другой атмосферы Серёжа особо не знал, а в этой сел идеально. Практически не корректируя курс рысканьем. Как начал, так и ткнулся строго по центру полосы. Наставник одобрительно кивнул.

— Галина-Дмитрий, посадка.

— Галина-Дмитрий, вторая РД, — на близком расстоянии помехи почти исчезли, но не совсем, и последнее слово Серёжа угадал по смыслу.

Их тут и было две, причём рулёжные дорожки — сильно сказано. Просто короткие смычки с перроном. Именно это поселение никогда не отличалось размерами, и аэродром не строился под крупный трафик. Даже когда на Майоре жило больше людей, жили они преимущественно в облачных городах.

Как только Серёжа выключил двигатели, в эфире прозвучало:

— Тамара-Павел, разрешите запуск.

Серёжа уже не слушал, как взлетает «Стрела». Ген Леныч разобрался со стыковкой и похвалил юнгу. Впереди их ждал двухнедельный отпуск в весьма экзотическом месте. Могло быть и дольше, но «Маламут» привёз не продовольствие. Грузовой отсек полнился меркулитом. Если бы при посадке Серёжа ошибся, снесло бы всю Радугу начиная с космопорта, и не важно, сколько там челноков по правилам. Сложно сказать, зачем такому маленькому посёлку сверхсовременная взрывчатка, и кто отправил её сюда в условиях, когда на войне даже люди гораздо нужнее, не говоря о снарядах. Но Ген Леныч сказал, что ОГАСУИ виднее, а переживать о странностях груза контрпродуктивно.

Ещё бы в пятнадцать лет о таком не думать! Следы от ядерных двигателей остаются в плотной атмосфере надолго, и во время снижения Серёжа видел такой. Что характерно, идущий не от Радуги. Можно предположить, что под оранжевыми облаками флот строит секретную базу, а грузы маскирует под обычный трафик. Вот Серёжа и предположил. Будь он повзрослее, может и испугался бы, что новые ракетные базы в столичной системе всяко не к добру. Может и нашел бы странными такие действия на фоне звучащих из каждого утюга победных реляций, согласно которым союзники со дня на день начнут штурмовать Акхтиким. Но в пятнадцать лет первая идея задерживается в голове надолго. И Серёжа приготовился отдыхать с чувством, что его труд был очень важен для борьбы с рабовладельцами.

Глава 33, в которой тучке приятно по небу лететь

В оранжевом тумане ни кота не было видно. Проступающие в нём пластиковые скалы предательски скользили под ногами. Это не мешало, пока Даша с Антоном катались на лыжах, ведь склоны были широкими и пустыми и находились заметно ниже облаков. Видимость как на Эзере в сумерках: сложно, но можно привыкнуть. Небесные скалы, куда они полезли с Игнатовыми, плавали буквально в облаках, где столетиями держались на запасах водорода, остающихся в сделанных на совесть полостях. Здесь даже специальная противотуманная линза плохо помогала.

Михаил практически не смущался этим и легко прыгал с одной кочки на другую, теряясь из виду. Ещё бы: агенты Бюро обычно люди многоопытные. Даша вообще не рискнула бы делать такие прыжки в «молоке». Она с трудом понимала, что некоторые кочки представляют собой подточенные дождями стены старых зданий, и то не могла быть в этом уверена. Поэтому передвигалась шаркающей походкой и мелкими шажками. Никогда не знаешь, откуда торчит очередной острый штырь.

Хорошо хоть костюмы не доставляли неудобств. Основа практически ничем не отличалась от дистикомбов, с которыми Дашу познакомили в Аргонской пустыне. Только теплообменник не охлаждал, а грел. На базовую конструкцию, не дающую телу замёрзнуть, наворачивался внушительный комбинезон, выгодно отличающийся от вакуумного скафандра тем, что не дубел и не топорщился. В некоторых отношениях холодная атмосфера хуже, чем ничего, но есть и плюсы.

Шлем был конструктивно тот же, что и в тактическом бронекостюме. И не зря. За десять дней, проведённых на Майоре, Даша успела понять, что падения здесь очень вероятны. Сцепление с поверхностью как на гололёде даже там, где это снег-пухляк. Горячий воздух в шлеме и лёгких ощутимо легче окружающего азота и тянет вверх. Как будто мало того, что Майора вниз почти не тянет, разница температур ещё и дёргает вверх-вниз на вдохе и выдохе. Удержать равновесие трудно, летишь далеко и обманчиво медленно, но бьёшься больно. Лишняя прочность не лишняя. По этим причинам, каталка на гордо именуемом спутниковой планетой шарике не понравилась ни Гусевой, ни Котовскому. Хотя и в самом деле принципиально отличалась от Эзеры.

Впереди замигал фонарик, подавая условленный сигнал: «Сюда». Держась за вгрызающиеся в пластик острыми концами палки, Даша заковыляла между развалин. Как и на яхте, здесь почти не ощущался ветер, потому что сама скала летела вместе с ветром. Объективно его скорость была такая, что деревья гнёт и ломает. Метров пятнадцать в секунду, не меньше. Но ноги скользили не поэтому. А потому что гравитация составляла хорошо если одну шестую от стандартной единицы. Больше, чем на Малютке, но меньше, чем половина от Нуты.

Внутри подвала идти стало сложнее. Как будто низкой гравитации мало, пол оказался покрыт льдом. Антон держался увереннее, а глядя, как изящно впорхнула в двери Алина, Даша тихо выругалась. Одним дают «гномика» за боевые действия в якобы низкой гравитации, другие могли бы танцевать балет в ещё более низкой. Завидно.

Потом пришлось подняться по лестнице. Дома в небесных городах строили по принципу сифона, чтобы затвор из холодного газа блокировал теплообмен. В большом и полностью закрытом помещении Михаил разложил палатку.

— Генератор.

Антон вытащил из рюкзака несколько топливных ячеек. Михаил подключил их к проводам.

— Кислород.

Алина сняла со спины тяжёлые баллоны, которые заняли своё место в основании.

— Скобы.

Палатку собрали легко, быстро и при минимальной помощи Даши. Движения сотрудников Бюро, казалось, совсем не стеснялись толстыми перчатками. Котовский тоже наловчился. Даше оставалось только злиться на себя: мелкая моторика в условиях космоса далась ей плохо. Но даже Михаил не настолько доверял своим пальцам, чтобы делать дальнейшее на свежем воздухе. Может показаться смешным, но атмосфера у Майоры состояла в основном из азота, как и у Эзеры, поэтому все говорили «воздух». И газ при температуре минус сто восемьдесят градусов точно можно назвать освежающе холодным. За несколько минут после включения генераторов тканевое помещение с герметичным тамбуром не только надулось, но и ощутимо нагрелось. При этом палатка поднялась над полом как воздушный шар, но балласт удерживал её.

— Коптеры.

Даша достала из рюкзака двух «Картографов». Брать их Михаил не стал, а вместо этого поманил внутрь. В нормальной человеческой температуре он снял шлем и подшлемник, явив взору строгие черты лица, освободился от перчаток, провёл рукой по волосам, зачёсывая назад чёлку, и начал делать с транспондером не очень честные вещи. Даша тоже сняла перчатки, достала из рюкзака катушку с оптоволокном и приступила к своей части. Следующим пунктом плана стал тепловизор. Специальные камеры, по которым летали на Майоре, смотрели в узкие окна прозрачности атмосферы. На их частотах видимость была не хуже, чем в пасмурный день на Эзере. Но они были бы абсолютно бесполезны в полной темноте пещер, в которые превратились руины небесных городов за века запустения.

Закончив работу, Даша кивнула Михаилу. Заговаривать лишний раз с таким немногословным человеком не хотелось. Выйдя на дело, Игнатов разительно изменился. В Радуге под прикрытием он был гораздо более общительным.

Даша, Антон и Катя прилетели на Майору десять дней назад на лайнере «Стрела». Хоть он и считался пассажирским челноком, в действительности вёз сюда грузы. И большую часть времени занимался этим. Пассажирские перевозки в системе Намо резко сократились за последние сто лет, но корабли, оптимизированные под её очень ограниченные дельты, всё равно не получилось бы пристроить в другие места. Вот «Стрелы» и заканчивали свою службу бок о бок с новыми «Маламутами». Современные пассажирские челноки «Согласие», вовсю летающие на Орзире и Эзере, сюда доберутся нескоро, а то и вообще никогда.

Радуга не производила впечатление города-призрака. Едва выйдя из ворот за телетрапом, Даша увидела черноволосую женщину в теле, ругающуюся с каким-то жмущимся в угол мужичком по поводу перекладывания кабеля, снабжающего энергией какое-то оборудование космопорта. Главный зал отчасти ремонтировался, причём не приходилось сомневаться, что этот ремонт начат недавно и идёт активно.

Даже без учёта расставленных перегородок и снятых панелей, зал поражал размерами. Дюжина пассажиров и полдюжины ремонтников легко могли в нём затеряться. Возникший в дополненной реальности Коржик быстро отреагировал на просьбу показать автоматы с едой, значит, сервера в хорошем состоянии. Еда непосредственно за стеклом в основном представляла собой шоколадные батончики и разные сорта газировки в алюминиевых банках, но, имея в виду синюю карточку, Коржик немедленно развернул впечатляющее меню: от лепёшек с сыром до форели в кляре и снежных крабов. Морская живность прекрасно плодилась на Таше и прекрасно хранилась на Майоре. Легко организовать заморозку на планете, чья атмосфера сама по себе — огромный морозильник.

После сытного обеда пёсик-ассистент повёл к гостевым домам. Даша ожидала серых отнорков, но в действительности стены были расписаны под солнечные пляжи, а из коридоров, уходящих в общественные пространства, доносились звуки тамтамов и детский смех. Только что собаки не лаяли, но за одним из поворотов Даша увидела загончик для курей. Температуру поддерживали высокую, и встречные женщины часто красовались в сарафанах из светлой ткани с вышивкой, напоминающей волны, а мужчины — в коротких шортах и футболках.

— Коржик, почему здесь любят морскую тематику?

«Посёлок Радуга находится на берегу моря Лорелей. В III и IV веках с. д. это был основной источник этана для нашей цивилизации. Его количество в этом море на два порядка превосходит все запасы Эзеры. Этан используется для синтеза множества продуктов, в том числе ПВХ — одного из ключевых пластиков. Также море Лорелей является насыщенным раствором синильной кислоты, чьи производные соединения имеют самое широкое применение в промышленности. Будь осторожна! Синильная кислота смертельно ядовита», — видя, что Даша промаргивает детали, Коржик надел солнцезащитные очки и предложил: «Хочешь посмотреть на море? С обзорной площадки видны трёхметровые волны при почти полном штиле. Уникальное зрелище».

Играя роль беззаботного туриста, Даша согласилась. Друзья привезли с собой не слишком много вещей, заранее убедившись, что магазины Радуги предлагают весь необходимый для деревенской жизни набор. Поэтому без проблем сделали крюк, чтобы подняться на башню и посмотреть, почему. Волны за толстенным стеклом действительно впечатляли. Даже башни химических комбинатов, ради которых люди поселились и до сих пор жили здесь, смотрелись рядом с ними пугающе маленькими. Здесь до сих пор полным ходом шло производство, не занимающее много рук, но очень требовательное к их прямоте. Поэтому в Радуге жило всего пять-шесть сотен взрослых, но они до сих пор здесь жили — и очень даже неплохо.

Даша не совсем понимала, зачем при таком раскладе привлекать гостей к присмотру за детьми. Тех, кто именно дети до четырнадцати, здесь было от силы шестьдесят. Меньше, чем бывает обычно в коммуне таких размеров, а молодёжи и вовсе почти не встречалось. Не имея в среднем даже одного ребёнка на четырёх взрослых и работая, как весь Союз, по четыре часа в день, граждане Радуги почему-то не справлялись. Ситуация странная, и сложно сказать, что в ней могли изменить три дюжины приезжих. Тем не менее Кате регулярно доставались дежурства. И это стало поводом для знакомства с Игнатовыми.

Узнав, кто именно здесь работает на наркомат, Даша долго не могла прекратить беззвучно орать. Понятно, что на самом деле их зовут по-другому, но кто же так легенды пишет? Ладно бы Михаил Игнатов — буквально имя из истории искусства. Злополучную старшую сестру Даши назвали по тому же принципу, мало ли и он однофамилец. Вот только агент БКБ под прикрытием совершенно официально работал сисадмином в поликлинике и подрабатывал на полставки учителем информатики в местной школе, параллельно администрировал сеть космопорта, а в свободное время чинил компы каждому второму гражданину. Объяснялось это якобы тем, что юное дарование накосячило на Эзере и поехало отрабатывать красную карточку в тяжёлые условия.

Ладно, можно понять, что в профессии, где обычно работают удалённо, немногие захотят переехать за пределы крупных планет, особенно в такую заоблачную даль. А если кто-то из уроженцев Радуги и получит компьютерное образование, домой он точно не вернётся. Поэтому единственный на весь посёлок другой дипломированный сисадмин сидит даже не на комбинате, а в НИИМНе и, кажется, тоже родился на другой планете. Но была ещё Алина. Девочка-полторашка с короткими каштановыми волосами, явно выдающими привычку носить шлем, и большими карими глазами, буквально говорящими: мне точно можно доверить копаться в вентиляции. Да, приехав за проштрафившимся мужем якобы от большой любви, она без труда получила работу менеджера по уборке. То есть, физические ключи от технических тоннелей и авторизацию на нескольких дюжинах роботов.

Короче, после официального знакомства с Игнатовыми Даша сделала два вывода. Во-первых, фальшивые личности для сотрудников Бюро создаются по принципу «верю безоговорочно, ибо нарочно такой абсурд не придумаешь». Во-вторых, они действительно ловят диверсантов. Никакая уважающая себя братва не допустила бы появления у новых лиц, даже не получивших пока гражданство, такого обширного доступа одновременно к цифровой и физической инфраструктуре. И вообще назначения на должность сисадмина хоть кого-то постороннего. Любой, кто смотрел детективные сериалы, знает это.

Знакомство продолжилось совместным чаепитием и катанием на лыжах с прилегающих к Радуге гор. Обычно, впятером с Катей: не всё же время она с детьми сидела. Наоборот, лишь малую часть своего времени, благо малышни тут немного. Но так вот получилось, что именно в тот день, когда Михаил и Алина предложили на правах почти местных показать летающие города, пойти с ними могли только Антон и Даша. Понимая, к чему всё идёт, Гусева взяла в магазине хорошо знакомого по армии «картёжника». Второго оформила на себя Алина.

Город на летающей скале, который они собирались посмотреть, когда-то был перевалочным пунктом, как и большинство из них. Плотная атмосфера защищает Майору от частиц из радиационных поясов, но из неё очень сложно взлететь по-ракетному. Первая космическая меньше двух километров в секунду, а расход дельты на низкую круговую — больше четырёх. Разницу забирает сопротивление азота, в котором, в отличие от воздуха, даже окислителя не найдётся. Приемлемо для атомных ракет, тем более когда реактивную массу внизу можно ковшом черпать. Но вот чтобы выводить промышленные объёмы химикатов, хочется иметь решение получше. И оно нашлось.

На поверхности их просто грели до комнатной температуры. Испарившиеся углеводороды собирали в шары из полиимидной плёнки, кустарно производимой тут же. На разнице температур в двести градусов этан спокойно поднимал три-четыре своих массы, а метан и все шесть — до высоты, где атмосферное давление опускалось до половины стандартного и уже позволяло взлетать с нормальным расходом дельты. На Эзере это соответствовало высоким горам, а на Майоре таких высот не нашлось. Поэтому их просто сделали из пластика, наполнили несущие баллоны водородом и отправили летать, подхватывая стратостаты с экспортным товаром. Во времена менее развитой вычислительной техники в небесах парили самые настоящие города. Теперь половина из них превратилась в базы на полдюжины человек, работающих вахтовым методом, а другая просто закрылась из-за снижения добычи. Но лишние скалы продолжали дрейфовать в оранжевом тумане, привлекая сталкеров, руферов и прочих любителей индустриального туризма.

Закончив сборку дронов, Даша оделась обратно, вышла из палатки, а затем и из здания, устроилась поудобнее на плоском камне и воткнула катушку в пульт. Сзади кто-то деликатно прокашлялся. Это Котовский принёс раскладной стул. Даша рассеяно кивнула и уселась на него. Брезент почти не натянулся. Гусева воткнула в шлем второй провод. В дополненной реальности появилось меню. Короткие движения руками показали, что очки считывают радиометки сквозь перчатки. Но сейчас они работали в полностью автономном режиме. Антон скрылся в подвале.

Михаил стоял чуть в стороне. Сотрудник Бюро молчал и не шевелился, но всем своим видом намекал, что задерживаться не стоит. Алины не было видно.

— Давай уточним ещё раз, — сказала Даша. — Я могу быть каким угодно крутым пилотом, но то, что ты хочешь, во многом вопрос везения. Обрыв провода может случиться на раз-два по не зависящим от меня причинам.

В прошлый раз Игнатов объяснил, что именно поэтому плохие парни могут сэкономить на наружном наблюдении и обойтись простым дрон-детектором. Никто в жизни не поверит, что на небесный остров, несущийся сквозь облачный слой со скоростью пятнадцать метров в секунду, физически может подняться коптер на оптоволокне. Поэтому для старта агенты Бюро нашли другой параллельно летящий остров: недостающая половина ответа всегда содержится в правильном вопросе. В этот раз Михаил не стал растекаться мыслями по древу, а сказал коротко:

— Судя по твоему послужному списку, ты удачливый пилот. А у меня есть запасной коптер. Так что, приступай.

Глава 34, в которой коптер используют не по назначению

Даша включила вид от первого лица и взяла пульт. Туман исчёз, осталась серая земля. Повинуясь движениям пальцев, дрон застрекотал пропеллерами и резко взлетел. Панорамная камера показывала чёткие линии развалин аэродрома, в том числе диспетчерскую башню, которую человеческими глазами ни за что не увидишь. Включив тепловизор, Даша увидела Игнатова и себя. Но времени правда не было. Не задерживаясь, «Картограф» устремился к тому, что липовые туристы действительно хотели посетить. К другому заброшенному летающему городу, который как раз удачно проплывал мимо на расстоянии километров в десять.

— Дай подключусь что ли, — сказал Игнатов.

— Здесь пока не на что смотреть.

С одной стороны, Даша покривила душой. Виною плохой видимости была скорее темнота, чем плотность облаков. Мощные слои фотохимического тумана висели раз в десять выше, где под действием лучей Чары температура приближалась к комнатной, и отрезали Майору от света, к которому привычен человек. Но камеры дрона ловили те узкие окна частот, на которых фотоны всё же доходили до поверхности и отражались. Поэтому с высоты километров двадцать-тридцать Даша прекрасно различала рельеф. Горные хребты, долины и речные русла скользили далеко внизу под дроном. Причём довольно быстро, несмотря на высоту, что напоминало о настоящей скорости ветра. Оптоволокно плавно опускалось позади — в низкой гравитации его не нужно класть на землю, натяжения хватит на все десять километров, а запаса по высоте — тем более. В общем, глазу «Картографа» открывалось достойное зрелище.

С другой стороны, Игнатов хотел увидеть не это. Летающая скала уже вынырнула из облака далеко слева. Система расчёта упреждения показывала, что курс лежит чётко в точку рандеву. По мнению агента Бюро, там скрывался склад диверсантов. Во всяком случае, когда Михаил сопоставил маршруты вездеходов НИИМНа, которые якобы размещали метеорологическое оборудование, точки остановки подозрительно хорошо ложились на траекторию этой скалы. Если ты хочешь просто спрятать что-то на планете, где наблюдение со спутников физически невозможно, нет нужды делать только один схрон. Так подставляться есть смысл только в одном случае: когда ты прячешь детали груза, с которыми собираешься делать не очень честные вещи в процессе сборки, а квалифицированный сборщик у тебя плюс-минус один-единственный.

Убедившись, что коптер идёт стабильно, Даша протянула Игнатову провод с разъемом. Теперь они смотрели на красоту вдвоём.

— Включи тепловизор.

Михаил сказал это немного раньше, чем Даша собиралась сделать. Но после коротких сомнений, она поняла, зачем. «Картограф» маленький, света мало, если подходить аккуратно и не бликовать, визуально его не заметят. Никакой дрон-детектор тоже не засечёт — именно за этим брали оптоволокно. Но если на скале стоит хоть какой-то радар… При планировании решили, что это вряд ли. Активные сенсоры излучают, причём из-за квадратичного ослабления сигнала их видно дальше, чем они сами видят. Случайный космоплан, забирающий груз с какого-нибудь до сих пор функционирующего аэродрома, мог легко нарушить конспирацию. И всё же Игнатов в последний момент перестраховался. И Даша пошла ему навстречу.

— Так уж и не на что смотреть?

Судя по тепловым сигнатурам, диспетчерская вышка не пустовала. Даша подняла кисть и вызвала в боковом меню стандартные функции ещё одного приложения с военного видеофона. На вышке загорелся виртуальный огонь, выделяя тенями слепые зоны. Даша изменила курс так, чтобы пройти через них. Других дозорных, похоже, не было. Могли быть маленькие тепловизоры где угодно, но на этот риск придётся пойти.

Скала приближалась, и на ней показались контрастные цепочки следов. Изучив их, Даша поняла, что кроме вышки используются: маленький трёхэтажный домик размером с вокзал провинциального городка и три ангара, стоящих рядом буквой П. Домик обогревался, но он находился почти в центре скалы и не просматривался снизу. Ангары стояли ближе к краю. Наверное, поэтому они не светились на тепловизоре. Но если их держат при температуре окружающей среды, чтобы не отсвечивали, наверное, там открыты окна или двери.

— Проверь их.

Так же рассудил Игнатов. Даша аккуратно положила провод на скалу, прошла вдоль её относительного движения, чтобы обеспечить опору, перевела «Картографа» в вертолётный режим, заложила широкий вираж, увидела распахнутое окно на втором этаже и влетела внутрь. Это оказался не второй этаж, а скорее галерея под крышей ангара, соединённая несколькими мостиками с такой же на противоположной стороне. Всюду свисали крюки и цепи, способные закрепить что-то под потолком. А внизу лежало «что-то». Ракеты, если быть точным. Штабелями, одна на другой. Сложно сказать, что скрывалось под обтекателями, но, увеличив кадр, Даша различила на двигателях знакомую маркировку. Даже без неё можно догадаться, отчего корпуса горячее стен. Это называется остаточным тепловыделением, и именно поэтому жильцам базы пришлось открыть форточку.

— Ядерные, — сухо отметил Михаил.

Места для разворота хватило впритык, и цепи мешались. Едва не задев противоположную стену, Даша сделала широкий вираж и вылетела из ангара. Кабель путался, но других вариантов не оставалось. Коптер осматривал одно здание за другим. И получалось, что диверсанты запаслись прилично. На залп сравнимый с парочкой ракетных крейсеров, если не считать содержимое неизвестного числа ангаров, которые сегодня не осматривали. Причем состоящий не из какой-то ерунды, а из вполне себе больших и толстых «подарков». Если глазомер не подводил Дашу и правильно стыковался со знанием физики, носитель такого размера мог забросить плазменную торпеду хоть на полярную орбиту Намо. Причём торпеду с десятком разделяющихся боеголовок. Благо Майора маленькая и тяготение у неё слабое, а при старте с такой высоты невелики и аэродинамические потери. И ангар держат в холоде не только из страха обнаружения, но и чтобы рабочее тело оставалось жидким. Наверняка сэкономили на баках первых ступеней.

— Вокзал смотреть? — спросила Даша, зависая на месте.

— Не залезешь, — ответил Михаил. — А другие здания?

— Не используются.

— Точно?

— Видел тропинки? Типичная ошибка новичка. Люди думают, что след палится в теплак, пока не остынет. А он палится, пока не сдует ветром, не засыпет снегом или не сгладит как-то ещё. Но здесь нет ни ветра, ни солнца.

После одного сложного и трёх сложнейших манёвров подряд Дашу переполняла уверенность в своих силах. Поэтому она слишком поздно спохватилась, что сказала эту фразу слишком поучающим тоном человеку, который наверняка обладает лучшей эрудицией. Используя при этом слово из чисто белаландийской лексики, которое ей буквально говорил инструктор в коммунальной милиции. Спрессованный снег отражает иначе, чем пухляк. Великий секрет уровня шестнадцатилетних агенту Бюро точно известен.

— Но может они раньше использовались, — предположил Михаил. — К ракетам не обязательно ходить каждый день.

— А может на четвёртом витке волокно всё же порвётся. Эта штука не дружит с окнами.

— Ладно, мне в принципе хватит.

В дополненной реальности раскрылось меню. Судя по мелькающим окошкам, Михаил запускал какой-то самописный скрипт.

— Ты можешь оборвать кабель так, чтобы дрон спланировал на крышу?

Даже будучи почти уверена в своей непобедимости после захватывающих дух виражей, Даша всерьёз задумалась. До армии она сразу приняла бы вызов. А теперь понимала, что у неё не будет не то что второй попытки, — даже возможности проконтролировать результат. Но она догадывалась, что хочет сделать Игнатов. Антенну из «Картографа» никто не вынимал, а если обесточить все системы, она пролежит пару суток в режиме энергосбережения. И в нужный момент дрон включит маячок.

— Да, но есть идея получше. Я просто лягу на крышу и отпущу кабель. А потом мы потянем его с нашей стороны. Он поломается в нескольких местах, но смотается. И упадёт вниз. Куда-то в пустыню.

Оставалась неприятная вероятность, что он поломается раньше, чем вытянется из ангаров, где мальчиши-плохиши найдут оптоволокно быстрее, чем дрон на крыше. Но с этим уже ничего не поделаешь.

— Работаем, — сказал Михаил.

Завершив нехитрую манипуляцию, Даша тяжело вздохнула:

— Всё равно у нас есть максимум день прежде, чем они узнают.

— Нам хватит, — сказала Алина.

Даша вздрогнула. Логично не заметить, как подкрадывается сотрудник Бюро, особенно пока у тебя тут сложный пилотаж. Но всё равно неприятно.

— Флот не растолкать за сутки, — возразил Михаил.

— У нас есть свой корабль в системе.

Стесняясь спросить, Даша всё же понимала, что никто не позволит ракетной базе таких масштабов существовать под вечными облаками Майоры. Даже если это не диверсанты, нелегальное ПКО — первый шаг на пути пиратской республики. Пути, которым прошло очень много резко разорившихся коммун. Звучит похоже на Радугу, если предположить, что ОГАСУИ выпихивает спутниковых на передовую так же активно, как бывшего мужа Наташи. Только детали увиденного озадачили Дашу:

— Товарищи, а вам не кажется странным, что на пару сотен ракет ровно ноль пусковых? Здесь ведь скала не из камня. Если не отводить струю, прогорит насквозь. А насквозь и не надо. Достаточно до ёмкостей с водородом.

Михаил задумался, но Алина опередила его:

— Есть старая взлётка.

— Она не рассчитана на ракетный старт, — возразила Даша.

— Можно приделать крылья.

— Их я тоже не видела.

— Могли быть внутри вокзала или в не осмотренных зданиях.

Казалось, что она спорит ради спора. Сильнее Дашиной уверенности в себе была сейчас лишь уверенность, что так не бывает. Она не понимала, почему собранные разведданные кажутся вроде как опытной Алине нормальными. И продолжала настаивать:

— Тогда ракеты смогут взлетать только по одной, и их не получится быстро подготовить к пуску. Как-то легкомысленно для диверсантов.

— Она права, — сказал Михаил. — Не надо ядерки. Пусть отправят группу захвата.

Даша испуганно щёлкнула языком. С одной стороны, логично. С другой, ударная волна запросто смела бы и летающий остров, на котором находились они. Вспоминать Наташу не хочется, но если всё же вспомнить её рассказы, можно предположить, что в непрозрачной атмосфере практически никакая энергия не перейдёт в излучение, а значит ядерная бомба будет очень разрушительна по сравнению с Эзерой. С третьей стороны, даже если у Бюро есть корабль с ядерным оружием в системе — а разве оно есть у Наркомплана? — лететь ему минимум несколько часов, а потом ещё бомбе входить в плотную атмосферу. «Туристам» хватит времени, чтобы убраться, да и скалы разлетятся порядочно.

— Ну что, сваливаем? — спросила Даша.

— Нет конечно, — ответил Михаил. — Где ты видела руферов, которые пришли, отметились, ушли? Мы сюда на вездеходе полдня ехали, потом поднимались на шарльерах тоже не пять минут. Чтобы не вызывать подозрений, нужен как минимум пикник, а то и ночёвка.

Для надёжности выход закрыли ещё одной раскладной пробкой из материала с низкой теплопроводностью. И всё же Даша немного нервничала, когда снимала внутри палатки не только перчатки и шлем, но и остальное защитное снаряжение. Котовский, наоборот, снял дистикомб почти радостно, оставшись в обтягивающем термобелье. Игнатовы спокойно последовали его примеру. Пугающе спокойно, если подумать, что за жёлтой полупрозрачной стенкой почти чистый азот… и толстая композитная стена, за которой минус сто восемьдесят. И пластиковая скала, парящая на силе баков с водородом, наполненных невесть сколько лет назад. И километров двадцать до земли. Справившись на отлично с задачей куда сложнее, чем изначальная, в которую уже не верилось, Даша чувствовала себя окрылённой. Покалывание опасности и осознание хрупкости обстановки смешались с радостью и самоуверенностью в странный коктейль, от которого хотелось шутить и дерзить. Поэтому заметив, что Антон и Михаил задержались друг на друге взглядами чуть дольше, чем обычно, Даша не удержалась:

— Чуть что бицухами меряемся?

Котовский усмехнулся и согнул руку, напрягая бицепс. Твёрдый рельеф проступил сквозь натянувшуюся ткань. Игнатов не поддержал шутки и полез в рюкзак за бутербродами.

— Угощайтесь, — Алина предложила термос с чаем.

Даша разулась и прошлась по полу, прислушиваясь к ступням. Палатка висела в воздухе, но почти не натягивалась от шагов. Девушка задумалась, считая в уме, сколько же она здесь весит. Получалось, что примерно как трёхмесячный щенок серебристой овчарки. Продавливал ли Бархан снег в таком возрасте? Нет, потому что родился в июне. К своему первому снегу пёс был раза в два тяжелее.

— Странное место, — протянул Котовский, запивая бутерброд.

— Пикник на обочине главной исторической последовательности, — глубокомысленно заявила Алина.

Но Даша была не в настроении слушать лекции. И пока Игнатова не разошлась, спешно вернулась к подколкам:

— Самое странное во Вселенной. Как ты хотел. Нравится? Или хочешь голышом под дождём пробежаться?

— Нравится, — ехидно подхватил Антон, — но кое-что обидно.

— Что, — Даша не смогла удержаться, хотя догадывалась, что ответ убьёт.

— Оказаться в таком прекрасном уникальном месте с двумя необычайно роскошными женщинами. И просто пить чай.

— Не просто, — подмигнула Даша. — С бутербродом.

Этот подлиза мог бы выбрать другой комплимент. Алина по-своему красива, но та ещё пигалица, а себя Даша считала какой угодно, только не «роскошной». Правда, Антон сказал это таким голосом, что в голове сразу возникли философские мысли. Например, что женщины всегда недооценивают свою привлекательность.

— Всё равно ощущения неполны без игры в нарды, — продолжил Котовский, копируя интонацию, с которой Даша рассказывала ему про особенности посевной в Белаландии.

Поэтому Гусева ни на секунду не пожалела о том, что не взяла с собой доску.

— Ты же говорил, что не хочешь… играть в нарды с женщиной, которая может разбить тебе лицо.

— Поэтому ничего не предлагаю Алине.

В обычной ситуации после этих слов начался бы жуткий кошмар. Но сейчас всё было максимально необычно. И само место, и неповторимое послевкусие от чудес пилотажа. Поэтому Даша только задумчиво улыбнулась:

— Нет, даже ты не настолько смелый, чтобы предлагать ей при муже.

— Бедная девочка, — Котовский звонко рассмеялся. — Твоя психика никогда не будет прежней, если я расскажу эту историю из жизни.

— Из своей жизни? — хихикнула Даша.

По шкале котов, сожравших сметану, Антон тянул минимум на четырнадцать из десяти.

— Из жизни моего товарища. Который с близняшками.

— Всё проще, — холодно вмешался Михаил. — Я хороший актёр. Но не настолько, чтобы драться с кавалеристом из-за напарницы. Вы же понимаете, что влюблённость — лишь часть легенды.

— Хотя, конечно, мы спим вместе, — невинно подхватила Алина. — И мне нравится. А вот ты, прости, не в моём вкусе. Смысл играть в нарды с мужчиной, который даже сайт Наркомата Обороны не взломает?

Даше показалось, или Игнатов еле заметно улыбнулся самым уголком губ.

— Да, — вздохнул Антон. — Ты явно играешь лучше меня.

— Значит, — спросила Гусева, — выбора нет?

— Похоже на то.

Даша шагнула к Котовскому и посмотрела на него с вызовом.

— Знаешь… — Антон почему-то замялся. — Я ведь в точности говорил, что не хочу разбивать сердце женщине, которая может разбить мне лицо. Поэтому хочу, чтобы ты понимала правильно. Всё дело в месте и настроении. Я правда не могу упустить такой случай.

— Всё так, — кивнула Даша. — Место необычное, настроение хорошее.

И продолжила смотреть на Котовского, ожидая дальнейших действий.

— Ничего вы, ребята, — поучающим тоном сказала Алина, — в нардах не смыслите. Это ведь не регицид и не тавлеи. Здесь нюансов много. Для хорошей партии женщина должна проявлять больше инициативы.

Даша положила руки Антону на плечи.

— Не той инициативы.

Даша растерялась.

— Он не из твоих гор, — продолжала Алина, — и твои нарды видит первый раз в жизни. Может, он умеет бросать кубики: в другой игре научился. Хорошо если знает теорию вероятности. Но откуда ему знать про ваши заборы? Сможет ли он вовремя переключиться от гонки к блокировке?

Есть известный анекдот о том, почему нельзя трахаться на крыльце муниципалитета. Палатка, висящая в воздухе посреди заброшки на летающем острове среди метановых облаков, меньше всего походила на здание из анекдота, но Даша почувствовала себя его героиней. Судя по лицу Котовского, ему сейчас обидно было. А вот настроение Гусевой не портилось. Наоборот, распалялось. Хотя спроси в любой другой день — и она не поверила бы, что стоит здесь и сейчас в таком настроении. Конечно, в основном не поверила бы в «здесь», но и в свою реакцию тоже.

— Ну ты поэт, — ехидно огрызнулась Даша. — А можно по-простому?

— По-простому, — вздохнула Алина, — мне больно на вас смотреть. Всё должно быть наоборот.

— Это как? — перебила Даша. — Наоборота с собой не взяла, до магазина бежать далеко.

Котовский нервно сглотнул. А Игнатова покачала головой и продолжила:

— Хороший трах на одну ночь возможен для женщин, что бы там ни говорили. Но только если сделаешь всё сама. Он не знает, как работает твоё тело, а ты знаешь. Дай ему инструкции и добейся их выполнения. Вот и весь секрет хорошего траха.

Про самый яркий в своей жизни пример плохого траха Даша могла сказать, что сделала тогда всё строго наоборот. И результат не понравился. Значило ли это, что в словах Алины есть смысл?

— Но как же его свободная воля и исследовательский задор?

— Вкус неизведанного сладок, — сказала Алина, — но это для тех случаев, когда вы растягиваете удовольствие. Сегодня у вас из сладкого только чай.

— А воля?

— А ты по глазам его раскосым не видишь? Он сам будет только рад такому подходу.

— Это правда, — сказал Котовский.

Мог бы и промолчать. На шкале котов и сметаны он уверенно пробивал тридцать из десяти. Оставалось самое сложное: сформулировать. И тут Даша радостно цокнула языком, вспоминая, что даже это за неё уже сделали. Какую-то очень детальную инструкцию она полгода назад одной рукой перечитывала. И до сих пор хорошо помнила, с чего там всё начиналось.

Даша взяла Котовского за руку и положила его ладонь себе на грудь так, чтобы пальцы касались торчащего через термуху соска.

— Вы тоже? — спросил Котовский куда-то в сторону.

— Посмотрим, — отозвалась Алина точно таким голосом, которым учительница говорит: «Садись, два».

— Так даже лучше, — коварно усмехнулся Антон, приближаясь к полусотне на шкале котов и сметаны.

Даша экспрессивно выругалась. И этим окончательно сорвала в своей голове любые барьеры.

Глава 35, в которой технологии неотличимы от магии

За время пикника и ночёвки скалу, на которой устроились Даша с друзьями, снесло километров на восемьсот. Ракетная база уплыла в другую сторону. По Дашиной оценке, челнок с группой захвата должен был как раз входить в атмосферу, но девушка не видела огня двигателя. Зато вскоре увидела другой огонь.

Выйдя из руин, Игнатов разложил парапланы. Пришло время самой интересной части путешествия. На Эзере параплан может лететь километров пятьдесят-восемьдесят, но здесь и атмосфера плотнее, и гравитация ниже, и прыжок с высоты, где на нормальной планете уже стратосфера заканчивается. Поэтому на обычном для Эзеры параплане можно хоть кругосветное путешествие совершить. У местных парашюты поменьше, но это всё равно открывает широкие возможности. При удаче «туристы» могли спокойно пролететь всю ширину моря Лорелей, но маршрут пролегал над засушливой равниной на полюсе и заканчивался в горах. Финальный отрезок хотелось скатиться на лыжах.

Конечно, это был сложный прыжок, который делают только люди, уверенные в своих силах. Ошибка легко может приземлить тебя посреди нигде, слишком далеко от спасения. Поэтому Даша летела в тандеме с Котовским, который, в отличие от неё, раньше занимался парашютным спортом. И расслабилась на ремнях, предаваясь сладостной неге. Даша проснулась с этим чувством, очень странным после такого короткого сна. Обычно так бывает, когда выходишь из горячего душа. Или после того, что они сделали.

В анимационном сериале вроде «чего-то там в багровых тенях» мальчик и девочка ехали бы на мотоцикле. Девочка сидела бы на заднем сидении, плотно обхватив мальчика и думая о том, как он обнимал её ночью. К сожалению, парапланы работают иначе. Руками Антон держал стропы, а о чём думал — неизвестно. Сама же Даша думала о том, хочет ли она повторить в более обычной обстановке. Ну, когда спуск закончится.

С одной стороны, метод Алины оказался рабочим и никаких особых требований к мужчине будто бы не предъявлял. С другой, Антон показал себя на удивление чутким и понятливым, чего вряд ли можно ожидать от первого встречного. Да, на словах всё было спонтанным и дружеским, но ведь Котовский взял на индустриальный туризм презервативы. Над отмазкой «космонавт всегда должен носить с собой шлем, а то вдруг разгерметизация и ты без шлема» Даша посмеялась, но не поверила. Лучшая импровизация — всегда подготовленная, и Антон готовился.

Вопрос, к чему. Да, они проговорили, что это всё разок и по дружбе, и именно из-за обычности таких историй Даша сомневалась, что кому-то интересно смотреть на движущиеся задницы в инфосфере. Вроде, никто никому ничего не должен… но хорошее — повтори, и такими путями пары очень часто обнаруживают, что им начислили РОП за фактический брак. Когда перед сном Даша подколола Антона, напомнив его слова про плакат с демократизаторами и освободителями, друг отмахнулся и сказал: «Может быть в другой раз». Значит, Котовский тоже допускает вероятность «другого раза». А Даше всё равно ещё искать клан в Новой Луге. Варианты там, конечно, есть, но… в конечном счёте, она решила, что может не заглядывать так далеко, пока у неё синяя карточка, и просто наслаждаться моментом. Может, пока Даша вернётся на Эзеру, злость на Наташу поутихнет. Может и правда стоит поискать бывшего мужа сестры на Нуте. Вдруг для него тоже единственным минусом Наташи было желание сидеть на попе ровно — а дядька-то хороший. Ему пришлось уехать из-за войны, но война когда-нибудь закончится.

Ближе к концу пути Даша увидела яркую вспышку за непрозрачными облаками. Слишком высоко, чтобы счесть взрывом ракетной базы. Примерно там, где скрывался Намо. Точнее, над его северным полюсом. Недавно вернувшаяся из межзвёздного путешествия Даша сразу подумала про зоны перехода, но их нет у газовых гигантов, даже таких больших. И быть не может. Эмпирическая формула для звёзд при подстановке в неё планетарных масс даёт орбиту где-то в плотных слоях атмосферы. При такой концентрации хаотично движущегося горячего газа механизмы, которые физика считает ответственными за создание поля отрицательной энергии, работают непредсказуемым образом. Что не проблема для пустотного щита, но при активации зоны перехода метрику надо гнуть гораздо точнее. Классические формулы для краевых эффектов уходили на бесконечность, и старые объяснения не годились. Даша поделилась наблюдением с Котовским.

— Выглядит как протуберанец скорее, — сказал Антон.

— Откуда вдруг здесь… но да, ты прав.

Действительно, вспышки космических кораблей точечные. И не настолько яркие. Если бы свет от двигателя или пузыря пробился через облака, они всего лишь заставили бы его мерцать, но не изменили форму. А этот выглядел как чёрточка. И, что самое странное, продолжал гореть всё время разговора. Которое уже становилось неприлично долгим для коррекционных прожигов ядерных двигателей.

Это озадачило не только Дашу. Вскоре в наушнике раздались треск помех и голос Игнатова:

— Антон, лыжи отменяются. Произошла какая-то херня. Надо скорее вернуться в Радугу, где есть инфосфера.

— Возвращайся. А мы на горе сядем.

Последовал короткий спор, в котором Даша молча поддерживала Антона. В конце концов, они с Котовским не агенты Бюро, а добровольные помощники. И свою часть работы уже сделали. Но Совет Радуги так не думал. Рация затрещала ещё сильнее, и в ней отчётливо различались прерывистые гудки:

— Внимание всем! Штормовое предупреждение! Всем, кто на воздухе, срочно вернуться!

Сигнал повторялся, но Даша не видела вокруг никаких намёков на изменение погоды. Только этановые волны на море внизу, но они и без ветра такими же высокими были.

— Теперь ты согласен? — спросил Михаил.

— Нет! Именно теперь. Скорость параплана гораздо меньше, чем горных лыж.

— Это правда, — вставила Даша.

— Да, действительно, — Игнатов с пугающим спокойствием согласился. — Сказал бы сразу.

Чтобы сесть на склоне скалы, потребовалось минут двадцать. Всё это время огненный след не исчезал, а только увеличивался в размерах, вытягиваясь в линию. В другой день Даша оценила бы по достоинству этот спуск, фактически начавшийся на высоте тридцати километров. Но сегодня она смотрела на метановый снег только одним глазом, а другим поглядывала на небо. Ехать на лыжах с таким подходом — не лучшая идея. Однако, благодаря обострившейся осторожности, получилось не упасть. Совершенно неожиданно для себя.

Игнатов остановился перед последним поворотом и замахал руками, собирая всех. У него поймалась инфосфера.

— Есть две новости. Хорошая, плохая, и вместе это цирк какой-то.

— Давай с плохой, — сказал Котовский.

— Это действительно протуберанец. Буквально. По какой-то непонятной причине Намо выстрелил из полюса горячей плазмой. Температура как в короне звезды G-класса, масса — моё почтение. Она распространяется вдоль магнитных линий, а значит…

Даша перебила его четырёхэтажным ругательством. Хорошо быть младшей сестрой учительницы физики, пока та не уводит у тебя парней. Мир сразу полностью понятен. Заряженные частицы соберутся в радиационных поясах. Майора и Таша вращаются как раз там, но обычно это не создавало слишком больших проблем. Толстая атмосфера Майоры и собственное магнитное поле Таши благополучно защищали поверхность освоенных лун от радиации. И в случае Таши магнитосфера справится с плазмой. Но вот в случае Майоры атмосфера нагреется. По всему ведущему полушарию. Что означает — как и сказано в предупреждении — ураганный ветер по всей его границе с ведомым. В частности, над морем Лорелей. Где даже в почти полный штиль трёхметровые волны. И вместо воды — насыщенный раствор синильной кислоты, про которую Коржик говорил, что она смертельно ядовита.

— Практически, — флегматично кивнул Михаил, соглашаясь с Дашиной оценкой. И продолжил: — Эвакуацию ещё не объявили, но, по закону, вывозят сначала детей с дежурными воспитателями, потом обладателей синих и выше карточек. Шестьсот человек в два челнока не поместятся, но вы с Катей улетаете.

Даша машинально отметила, что бывает «и выше». Могла бы и сама догадаться. Красная и жёлтая, а обычных людей со сбалансированным РОП в дор-комнате выделяло зелёными аурами. Потом синяя. Оранжевого нет потому, что гербовой цвет до недавних пор, голубого — из-за недостаточной контрастности с синим. Значит, должна существовать фиолетовая. Если подумать, кому и за что её дают, ничего лучше сотрудников трёх Бюро сходу не соображается.

— Это была хорошая новость? — уточнил Котовский.

— Нет, это не новость. Хорошая это письмо от группы захвата. Они навелись на скалу и отработали её. На месте сдались три простых чарийских парня, которые приделывали к ракетам крылышки и по очереди запускали их на полярные орбиты.

— Предатели?!

В отличие от прошлой новости, эту Даша не смогла экспрессивно прокомментировать. Мысль о том, что сверкающая полоса настоящего протуберанца была извергнута из Намо силой людей, и эти люди служат Таврилиану, вселяла настолько глубинный хтонический ужас, что для него не находилось слов даже в матерном языке.

— А это полный цирк. Задержанные уверены, что работали на НИИМН, и запускали оборудование института.

— Всё-таки ловим братву? — дрожащим голосом спросила Даша.

— Братва не стала бы сносить свою коммуну, — возразил Котовский.

— По-хорошему, — продолжил Михаил, — мне бы допросить руководство института. Но для этого нужна группа захвата. А протуберанец прилетит быстрее, чем они. Поэтому мне приказали покинуть Майору. Но цирк продолжается. Если наши рассчитали последствия, НИИМН тем более в курсе. И Совет. А эвакуация не объявлена.

— В институте предатели, которые хотят сами свалить вместо детей? — спросил Котовский.

Дашу передёрнуло от самой мысли об этом.

— Уже свалили бы, — вмешалась Алина. — Но я не видела взлетающего челнока.

Строго говоря, за время спуска они заметили несколько вспышек в стратосфере, за которыми могли скрываться стартующие ракеты. Это персонал тех из летающих островов, что до сих пор работали, покидал их. Там стояли маленькие космопланы человек на пять, способные подхватить смену, но бессильные помочь в спасении граждан Радуги.

— И не хочу увидеть, — продолжила Игнатова. — Поэтому хватит болтать. Миша, ты в школе учитель на полставки. Вот и иди, организуй эвакуацию. А я за пилотами, кстати, где они?

Вопрос был задан с полной уверенностью, что у Михаила есть ответ. Покопавшись в дополненной реальности, он действительно выдал:

— Видеофоны обоих ККС плюс-минус в здании Совета. Второй пилот челнока с Таши — в районе столовой. Второй пилот челнока с Дойны — на челноке.

Насколько Даша помнила, при выходе из герметичного объёма нужно регистрироваться. Поэтому про остальных трёх шпионские программы Бюро могли сказать только к какому маршрутизатору они подключены, а вот насчёт четвёртого — полная уверенность. «Маламут» с Дойны приземлился то ли вчера вечером, то ли сегодня утром. Груз может до сих пор валяться в порту, но наверняка давно покинул сам челнок. Сложно придумать разумную причину для присутствия пилота на борту кроме того, что корабль готовится взлетать. Что это могло значить при отсутствии официальной эвакуации? Что гипотеза «уже свалили бы» верна, просто столкнулась с некоторой задержкой.

— Никаких мер ГО до сих пор не объявлено? — уточнила Алина.

— Нет, — холодно произнёс Михаил.

Ни говоря ни слова, сотрудница Бюро оттолкнулась палками и пошла в неторопливый разгон к уже заметным внизу подъёмнику и шлюзу. Даша поспешила за ней. Мужчины — тоже. Лыжи разгонялись до дрожи медленно. Снег на склоне был сухим, но Майора слишком слабо притягивала. Раньше это ощущалось странно, но после новостей Даша не на шутку разозлилось. Хотелось поскорее оказаться в герметичном объеме и начать что-то делать. Не только ей.

Перед последним прыжком Даша максимально сосредоточилась. Проблема Майоры — строительство на льду. Лёд плавится при комнатной температуре. Чтобы этого не происходило, вся Радуга — несколько больших платформ на высоких сваях. И вот на такую платформу нужно запрыгнуть, когда спустился с горы. Перемахнув небольшое, но ущелье. Даша в последний момент почему-то усомнилась в себе, но справилась так же легко, как десятки раз до этого. Финальное торможение далось совсем просто.

По ту сторону шлюза товарищи выпрыгнули из лыж — благо на Майоре катаются в обычных ботинках от скафандра, вполне удобных для ходьбы — и подняли забрала шлемов. Котовский поставил лыжи на стойку, достал обычную одежду из шкафчика и направился к раздевалкам. Даша тоже взяла свои вещи, но, задев стену рюкзаком, посмотрела в сторону магазина. Нужно вернуть столько всего разного…

— Нет времени! — воскликнула Алина, и побежала куда-то длинными прыжками.

Антон сбросил рюкзак, выронил вещи и рванул за ней. Даша вспомнила, что у неё в рюкзаке лежит второй дрон, а в пакете с лёгкой одеждой — дор-очки. Поэтому не только не стала ничего ронять, но и подобрала пакет Котовского. Это стоило ей небольшого отставания, но вещи могут пригодиться при неожиданном развитии ситуации. Даша потеряла Алину из виду, но догадывалась, что агент Бюро бежит к космопорту, и примерно помнила дорогу до него. Опустив забрало, Гусева спросила дополненную реальность:

— Коржик, где ближайший магазин оружия?

На стекле появился пёсик-ассистент с грустно опущенным хвостом:

«Закрыт на инвентаризацию сегодня и завтра».

Как удобно-то…

— Коржик, запиши сообщение для Кати…

Даша кратко обрисовала расклад с протуберанцем, эвакуацией и странным поведением Совета. Катя взяла две смены подряд. Речь, естественно, шла о четырёхчасовых сменах, когда остальные сутки свободны. Вторая как раз подходила к середине, что можно на полном серьёзе считать большой удачей. Если представить Радугу в плане как треугольник, космопорт, станция подъёмника и детский сад, объединённый со школой, находятся в разных его вершинах. Длина ребра невелика: километра три-четыре. Но даже бегом дорога занимает время. Подъёмник на удалённом углу, космопорт и дети — ближе друг к другу. Пока Игнатов доберется до школы, Катя должна успеть как минимум собрать и построить детишек, как максимум даже выдвинуться к челнокам.

«Внимание!» — Коржик подпрыгнул, взмахнул хвостом и исторг красное облачко. — «Совет коммуны Радуга объявил режим ЧС. Проследуй в ближайшее убежище. Иди за мной».

И Коржик побежал в стену. Это выглядело очень странно, потому что он шевелил лапками, как обычно делает в режиме проводника, но упирался в стену и никуда не двигался. Во-первых, там точно не было никакого прохода. Во-вторых, всё выглядело так, будто Даша стоит на месте, хотя она продолжала двигаться по коридорам длинными прыжками и даже поворачивать на развилках. Пёсик-ассистент даже не отклонялся из-за того, что направление на убежище меняется. Ответ нашелся, когда Даша взмахом руки вывела в дополненную реальность свою локацию. Система считала, что одна до сих пор стоит возле подъёмника.

«Тебе предлагает поручительство», — Коржик выдохнул ещё одно облако, — «Алина данныеудалены, НКГБ. Принять: да/нет».

Интересно, что фамилию агент поменяла, но имя осталось настоящим. Интересно, что она оказывается не из БАУ, хотя при оформлении с Денисом фигурировал именно Наркомплан. Даша решила ничего не нажимать, пока не уточнит лично. Благо бежать оставалось недолго.

Игнатова отыскалась на стоянке самокатов перед космопортом возле стены с техническим люком. Женщина двигала перед собой руками, явно работая в дополненной реальности. Котовский стоял неподалёку, переминаясь с ноги на ногу. Даша бросила ему сумку с вещами и пошла выяснять.

— Алина, зачем поручительство?

— Возможно, придётся кого-то убить, — бегло отмахнулась Алина. — Если ты потеряешь при этом синюю карточку, будет неловко.

У Даши закружилась голова. Конечно же, не от бега. А от того, как спокойно ей только что сказали запретное слово. Раньше она убивала людей, только вот на войне как на войне. А теперь речь шла о чарийских гражданах. Которые может и работали на врага, но это ещё доказать надо. Однако, НКГБшники говорят об этом поразительно спокойно. С другой стороны, Даша подумала про случай со школьником — любителем верлибров, про случай с Кириллом и последующие беседы с психотерапевтом. И поняла, что в критической ситуации сможет убить, не сомневаясь ни секунды. Просто потом об этом пожалеет.

— Коржик, принять поручительство.

— А теперь доставай коптер. Антон, помоги снять решётку. Нет, не раскладывай крылья.

— Ты что, думаешь, я пролечу туда? — Даша выразительно уставилась на открывшийся вентиляционный тоннель, куда «Картограф» действительно пролезает только со сложенными крыльями.

— Выбора нет, — сказала Алина. — Роботы-уборщики закрыты в кладовке. Сеть космопорта физически изолирована. Людей не видно.

— Готовятся, — добавил Котовский, — заразы.

«Личное сообщение от Е. Бортник, гражданки коммуны Звёздный, показать: да-нет?»

Катя написала, что они построились и выходят. Хотя Совет передал другую инструкцию, Игнатов дошёл до школы и всех построил. Понимая, что в такой ситуации медлить нельзя, Даша засунула дрона в вентиляцию.

Лететь оказалось неожиданно просто. Фонарик на месте, маршрутизаторы покрывают всю дорогу. Вентиляцию строили так, чтобы по ней спокойно пролезали «собачки». Поэтому «Картограф» не мог сломать пропеллеры чисто в силу своих габаритов. Следуя подсказкам Алины, Даша добралась до решётки, сквозь которую просматривались главный зал и выходы к телетрапам. Зелёная лампочка горела только у одного. И под ней стоял человек в тактическом бронекостюме с карабином наперевес. Опознавательные знаки говорили, что он из коммунальной милиции Радуги. Внутри герметичного рукава копошился ещё кто-то.

Долетев до других решёток, Даша пришла к выводу, что больше в главном зале никого нет. Еще два человека с оружием нашлись в диспетчерской. И как-то слишком уж угрожающе они нависали над дежурной девочкой за пультом. Люди в спецовках, которые Гусева видела на ремонтниках, когда прилетала, обнаружились в какой-то кладовке, мало похожей на убежище, способное выдержать цунами. Конечно, Даша в принципе сомневалась, что такие помещения на Радуге есть. Но она была озадачена ещё одним нюансом. Никто из этих людей не сидел в видеофоне и не носил дор-очков. Да, они о чём-то между собой говорили — микрофонов на «Картографе» не было, чтобы разобрать слова. Но если человек десять коллег надолго заперты в комнате, хоть один в любой момент времени будет хоть краешком глаза поглядывать в сеть. Весь жизненный опыт Даши говорил об этом.

Оставалось ещё множество технических и подсобных помещений, осмотреть которые не получалось. Да и за многочисленными перегородками, отделяющими зону ремонта, кто-то мог спрятаться. Но Игнатов написал, что толпа детишек на полпути. Непохоже, чтобы милиция выставила часовых снаружи или пыталась как-то контролировать сектор. Значит, и прятаться им не с чего.

В конце концов, почему Даша представляет это как задачу по тактике зачистки помещений? Хотя ситуация выглядит подозрительно, в норме челноки, пилоты и капитаны космических судов следуют инструкциям Наркомпуса. А милиция, хоть и с боевым оружием, явно не готовится ни от кого оборонять космопорт. Если Алина офицер НКГБ, ей достаточно помахать ксивой, чтобы всё стало нормально.

Впрочем, сама Игнатова так не думала.

— Идём внутрь, — сказала она. — Если я упомяну булочку с корицей, валите «милиционеров».

Последнее слово прозвучало так, будто вокруг стояли кавычки.

— А как? — спросила Даша.

Теперь она поняла, зачем после одного из предыдущих чаепитий Алина настояла на борцовском поединке. Сама она по легенде была из Сиора — далёкой восточной страны скалистых островов и прибрежных гор. Там не существовало уникального передающейся по женской линии боевого искусства, но была своя борьба. Которой Игнатова как раз занималась, и, услышав легенды западных гор, проявила любопытство. К сожалению, у Даши не получилось защитить честь «самой сильной нации». Её навыки слишком полагались на гравитацию, которой на Майоре раз в шесть меньше. В то время как Алина знала множество болевых приёмов и уверенно выходила на них.

Но сейчас ни то, ни другое не важно. Даша — женщина вполне средних габаритов, Алина ещё меньше. Любые способы вырубить человека голыми руками включают в себя удар по голове или удар головой об пол. А на милиционерах шлемы, об которые девушки скорее руки и ноги сломают. Конструкция такова, что горжет закрывает шею, значит, придушить тоже не получится. Бросковая техника абсолютно бесполезна: падать с высоты своего роста в местном тяготении — вообще ни о чём. Безопасно даже без шлема. Захваты? Длина пальцев не позволит схватить за руку человека в наручах, а хватать за кисть сложно, хотя в Дашином «мама учила» такой вариант рассматривался. Болевые приёмы? Даже если бы Даша их помнила, нельзя одновременно проделать такое с двумя. Оставались повреждения внутренних органов, но ничто из содержимого рюкзака Гусевой не смогло бы проткнуть бронекостюм.

— Отобрать оружие и пристрелить, если дёрнется, — ответила Алина.

— Да ты оптимистка.

— Профдеформация.

Глава 36, в которой решают не только вооружённые мужчины

Лампочки говорили, что дверь заперта, но видеофон Игнатовой так не думал. Лёгкое движение пальцев — и створки раздвинулись, хотя индикатор оставался красным. За ними предстал главный зал космопорта. Вся его противоположная стена представляла собой большое панорамное окно из теплоизолирующего стекла. Скрытые в оранжевой дымке горы оттеняла громада челнока, в котором Даша узнала атомный «Маламут»: вытянутый силуэт, покрытый скруглёнными цилиндрами съёмных баков; широкое сопло, окружённое кольцом для впрыска карбамида; маленькие треугольные крылья — вот и всё, носовая часть пряталась где-то справа. Но даже половина «Маламута» впечатляла. Хоть и меньше, чем видный через верх окна протуберанец. Это неуместное за снеговой линией природное явление уже размазалось в дугу, двигаясь вдоль магнитных линий с огромной скоростью и оставляя людям совсем мало времени на спасение.

Алина вытянулась по струнке и уверенной походкой вошла в зал. Котовский двинулись за ней, всем своим видом поддерживая образ человека, имеющего полное право здесь находиться. У Даши так не получилось. Она нервно осматривалась по сторонам, выискивая силуэты за перегородками и балюстрадой. Верхний уровень космопорта открывался под общий потолок широкой сплошной галереей. Будь там хоть один стрелок, весь план шёл коту под хвост. Ведь никакого дальнобойного оружия у группы в помине не было. Дрон, который гипотетически можно под это переделать, остался в рюкзаке, а рюкзак — у входа.

Выход к нужному телетрапу располагался в правом углу зала, противоположном от стороны, с которой подходят школьники. Половину тянущегося как резина пути спустя Даша решила, что надо положиться на удачу и успокоиться. Проще сказать, чем сделать. Гусева вспомнила, как обнимает Бархана. По телу разлилось тепло и стало чуть легче. А потом их заметил милиционер — довольно поздно, благо Игнатова аккуратно выбирала маршрут среди столов, кресел и перегородок.

Соображал он поразительно долго. С другой стороны, а что предстало перед ним? Три уверенно идущих человека в костюмах для работы снаружи и таких же шлемах, как у милиции. Это мог быть кто угодно, в том числе его друзья. Никакого оружия на видном месте, чтобы запустить рефлекс. Поэтому к моменту окрика «стой, кто идёт» их разделяло метров десять. Даша даже успела услышать из телетрапа крики, которые не прибавляли радости. Два голоса — мужской и женский — говорили очень много слов. Единственным цензурным было «открывай». Мгновенно сложилась картина захвата космопорта диверсантами, во время которого героический пилот успел запереться в челноке. А обшивка «Маламута» спокойно выдерживает огненную стену на выходе из трубы разгонного маглева. Разрушить её отдельно от телетрапа ой как непросто. Особенно если вам нужно контролируемое разрушение, после которого челнок сможет взлететь.

— Я занимаюсь эвакуацией школы, — твёрдо и громко сказала Алина.

Голоса в глубине рукава стихли. Даша скрипнула зубами. Она уже обдумывала, как прыгает на одинокого «милиционера», которого про себя теперь называла бандитом. В разложенном телетрапе длины метров двадцать и не по прямой. Плотная атмосфера хорошо разносит звуки, но не нужно этим обманываться. Если два других бандита ломятся в дверь челнока, они не успеют среагировать, как стоящего на шухере негодяя скрутят втроём, и карабин окажется в руках Даши. После чего она спокойно перестреляет врагов в рукаве, не переживая за герметичность. Сначала Гусева жалела, что не успела снять многослойную одежду на -180, но теперь это давало тактическое преимущество: бронекостюм сам по себе такой холод не держит. Но импровизированный план стремительно рассыпался.

— Школу не эвакуируют, — сказал бандит. — Сначала вывозят архив и учёных НИИМНа.

— Кто отменил стандартный протокол? — с нажимом спросила Алина.

— Совет коммуны.

— А сфига ли Совет такое решает?

— Ну, у Совета есть пушки. И вооружённые мужчины здесь. А у Наркомпуса два челнока, один из которых сломан. Даже не знаю, почему Совет решает.

К концу этой реплики Даша окончательно упустила возможность, о которой вначале подумала. Мужчина и женщина в бронекостюмах вышли из шлюза и тут же рассредоточились, окружая Алину широкой дугой. Без кирас и прочих паховых модулей, но против голых рук и такой защиты хватит. До каждого из бандитов всё ещё было метров десять. Двигались они как-то неуклюже, да и фразу «вооружённые мужчины» Даша в таком контексте встречала лишь раз в жизни: в подстрочном переводе одной из песен Пелагеи. Даже в книжках о старых временах всегда писали «вооружённые люди» или «товарищи».

— Существует приказ Наркомата Путей Сообщения, — Алина продолжала спокойно настаивать на своём. — Сначала вывозят детей. Если пилот его нарушит, останется без лицензии.

— А если не нарушит, никуда не полетит. Мы с ним уже обсудили это.

— Сними шлем, — возмутилась Алина, — посмотри в глаза матери и скажи ещё раз, что её маленькие дети останутся умирать из-за дурацких бумажек.

Даша практически поверила, что дети Игнатовой действительно идут сейчас в колонне под руководством Кати и других воспитателей. А вот бандит на провокацию не повёлся. И выдал странную версию.

— Это важные бумажки. Секретное оружие, способное изменить ход войны.

Удивиться не хватило концентрации. Даша просто сделала пометку в голове и продолжила думать, как же этих бандитов бить.

— А ты? — Алина посмотрела на женщину и незаметно сделала шаг в её сторону. — Ты! Твои дети тоже останутся здесь захлёбываться в цианиде?

— Нет, — спокойно ответила та, не поднимая карабин.

— А мои дети чем хуже? — вскричала Игнатова, делая ещё парочку коротких шаркающих шагов.

— Ничем. Просто у меня есть пушка.

— Да как ты смеешь такое говорить?!

Бандиты стояли расслаблено, их оружие висело на ремнях. Они полностью уверились, что Алина просто нервная истеричка, и игнорировали её движение. Как часто возмущённые девочки-полторашки бросаются с кулаками на вооружённых и одоспешенных милицейских? И что такая сделает в своей неразборчивой ярости?

— Расслабься, — раздражённо вмешался третий бандит. — Это же «Маламут». Учёных немного, они поместятся вместе с детьми. Ну будут взлетать стоя, как в трамвайчике. Это же Майора, так можно…

— Расслабься, — возопила Алина, — и возьми с полки булочку с корицей.

Даша согнулась в позу, похожую на легкоатлетический старт, и оттолкнулась горизонтально. Так её учили прыгать в лагере на Нуте. За секунду полёта вооружённый мужчина не успел понять, что происходит. А там прыжок стал проходом в ноги. И только потом раздались выстрелы. За спиной. Бандит, которого схватила Даша, даже толком повырываться не успел, как остался без ружья. Гусева знала, как быстро отстегнуть ремень, из тренировок по покиданию бронемашины. А враг если и знал, то был сбит с ног и с толку врезавшимся телом.

Даша оттолкнулась ногами, впечатав бандита в пол, взлетела и резко обернулась. Рука машинально сняла оружие с предохранителя, глаза проверили по индикатору, что патрон в патроннике, а накачка нулевая. Котовский боролся со вторым бандитом в партере, а вот Алина беспомощно скользила, держась руками за ногу. Женщина, с которой она ругалась, вскинула карабин и поворачивалась к Даше. Но Гусева выстрелила первой. Приклад ткнулся в плечо подозрительно слабо, и хлопок был только один. Как и в предыдущих выстрелах, но тогда Даша была слишком занята борьбой. А теперь отметила — наравне с тем фактом, что бандитка согнулась пополам, выпуская ружьё из рук. Факты одинаково важны. Враг ранен в корпус — а патрон дозвуковой, и на большую дальность полетит иначе. Даша стреляла такими по кабанам. Она видела вылетающую гильзу, но на всякий случай дёрнула затвор, убеждаясь, что полуавтомат сработал. Затвор не поддался, и карабин возмущённо пискнул. Значит, Даше повезло из множества исполнений «Чижова», которые она когда-то держала в руках, получить вариант с заряжанием электроприводом.

Смотреть на индикатор недоставало времени, потому что обезоруженный бандит тоже прыгнул и схватил Дашу за ноги. Пока руки проверяли затвор, Гусева уже вытягивалась и скручивалась, направляя «чижик» на новую цель. Она нажала на спуск быстрее, чем враг успел подтянуться. Пуля вонзилась в плечо, превращая его в кровавое месиво. Сквозь забрало было видно, как скривилось лицо бандита. Он не разжимал хватку, но перестал тянуться. Поэтому Даша успела выстрелить повторно, в другое плечо. Теперь её отпустили. В голове промелькнула мысль, что пуля явно тяжёлая. В боковом зрении верхний уровень казался чистым. Охватив взглядом нижний, Даша заметила, что подстреленная ею женщина скользит по полу скрючившись, оставляя за собой кровавый след и не нуждаясь в оружии, Алина оклемалась, приподнялась на руках и ползёт наперерез, а Котовский прижат к земле бандитом. В которого Гусева и прицелилась.

Она была уверена, что попадёт по месту, но сомневалась, что дозвуковой патрон пробьёт шлем. И не могла быть уверена, что внутри вообще пуля, а не дробь. Поэтому выстрелила на контур. Бандита свело судорогой. Котовский освободился и уложил его на лопатки. Поскольку Дашу больше не хватали, она внимательно прислушалась к отдаче. Так и есть: двойная. Теперь Гусева была точно уверена, что в руках карабин «Чижова» с электроприводом и открытым секторным прицелом, перезаряжается он в темпе болтовки, внутри дозвуковые патроны с тяжёлой пулей или дробью, а снаружи большой глушитель. Логичное решение для космических станций, но Даша предпочла бы что-то более подходящее для темповой стрельбы. Пока до врагов метров десять, это всё не важно, но… Гусева продолжала держать в поле зрения балюстраду и радоваться, что опыт дроноводства научил делать это, не слишком отвлекаясь.

— Искра, держи его на прицеле, — крикнул Антон за мгновение до того, как Даша приземлилась.

— Принято!

Котовский снял с поверженного бандита карабин и побежал к Алине — оказывать первую помощь. На ходу он расстегнул шубу, под которой скрывалась поясная сумка с «талисманами». По сути, Носик продолжал носить с собой аптечку первой очереди.

Тем временем, Игнатова обезоружила бандитку и связала ей руки ремнём. Из обеих женщин кровь текла, а не хлестала. Видимо, КГБшница поняла своё состояние и решила, что лучше потерять чуть больше крови, чем попасть под повторный выстрел. Даша приземлилась вдалеке от распластавшихся врагов, но всё равно внимательно за ними следила.

У этих троих не получилось сойти за уроженцев Майоры. На спутниковых планетах без пригодной для дыхания атмосферы не бывает трамваев: либо средства индивидуальной мобильности, либо сразу лифты и метро как горизонтальный лифт. На них даже ходят иначе, чем на нормальных. Дашу долго и упорно гоняли по Аргонской пустыне, приучая двигаться в низкой гравитации, а особенно прыгать, не поднимаясь слишком высоко над землёй. Для Нуты норматив в длину с места — шесть метров, для Эзеры — два. Даша продолжила ряд в сторону Майоры и правильно догадалась, что у неё получится допрыгнуть до бандита. А тот не подозревал о такой возможности и стоял с ружьём на ремне, на предохранителе. Кажется, двое других успели снять предохранитель, если смогли выстрелить.

— Носик, чего там?

— Херово, но дыру заткнул. Сейчас наложу аппликатор — и сможет ходить.

— Быстрее давай, — гаркнула Алина. — Детям уже пора появиться, а там ещё двое в диспетчерской.

Даша прыгнула в сторону, отдаляясь от раненых бандитов. Перед выходом к телетрапу стоял стол для регистрации, за которым проверяли посадочные талоны. Его металлическая конструкция могла защитить от дозвуковых пуль, но тут как повезёт. В любом случае, лучшего укрытия не нашлось, и Гусева заняла это.

Пришло время разобраться с трофейным «чижом». Для начала Даша вынула магазин и убедилась, что внутри действительно пули: по воздействию на цель с расстояния до дюжины метров сноп дроби практически неотличим, но если придётся стрелять дальше, это важно. Затем поковырялась в дополненной реальности. Доставшийся от армии видеофон до сих пор лежал во внутреннем кармане и питал шлем данными. Благодаря прощальному подарку ВКП Коржик теперь мог многое. Настраивая функции, Даша живо представила его вечно улыбающуюся мордашку в сером берете. Если бы военные ассистенты давали визуализацию, пёсик мог выглядеть так.

Ввести параметры в баллистический калькулятор — упражнение не на тридцать секунд, а без него нашлемный прицел ненадёжен. Лучше поковыряться в ручках самого ружья, чтобы настроить ход электропривода под свой физический сплит. Даша по памяти установила треть секунды, исходя из того, что практики давно не было, но мастерство не пропьёшь. Прежний владелец «Чижова» то ли не был уверен в своей способности стрелять с рук, то ли вообще в этом не разбирался и крутил до упора, до одной десятой. Из-за чего и появилась двойная отдача. Объективно ружьё дрожало в руках как шуруповёрт, просто на адреналине и короткой дистанции — не так заметно. Закончив с этим, Даша перешла к дополненной реальности, где успела включить автозахват движения, с которым контролировать двести метров галереи гораздо легче даже бывшему дроноводу, и повышение контрастности.

Вовремя. За балюстрадой на противоположном конце зала что-то мелькнуло. Даша вскинула ружье. Интуиция не подвела: это были не дети. Это был грузный мужчина в бронекостюме, который тащил перед собой женщину. В заложнице Даша узнала Катю — не по лицу, конечно, а по осанке, силуэту, любимой клетчатой рубашке и дурацким очкам. Бандит поднял дежурную воспитательницу за волосы, отрывая от пола, и прижал к её горлу что-то, похожее на нож.

— Бросай оружие.

Звук динамиков бронекостюма с трудом пробивался через огромный зал. Карабин в Дашиных руках был уже направлен на бандита.

— Бросай, или я зарежу её как овцу.

Которых на Майоре не водится. Только свиньи и курицы, пригодные к содержанию в помещении.

— Стреляй, — прошипела Алина.

Даша задумалась. Не над выбором, слишком уж он очевиден. А над углом места цели и другими подобными мелочами. Хоть черт лица не различить, линия головы и плеч чётко видны. Даже кисти. Теперь уже всерьёз, а не в воображении, как с тем сауо. И, в отличие от поля под Топишной, разум спокоен. Без всяких методов степени видимости Даша помнила длину зала, но сомневалась в своей способности прострелить локоть с первой попытки. И в том, что дозвуковая пуля пробьёт шлем. А куда ещё нужно попасть человеку, чтобы наверняка сдержать его руку? Даша прицелилась в плечевую кость. Из-за разницы с Катей в росте бандит держал её почти вертикально.

— Бросай давай, мы оба знаем, что ты не решишься…

Даша выстрелила. Из незнакомого ружья. На сто метров. Впервые в этой гравитации и атмосфере. Не пойми какими патронами. Конечно же, она промазала. Коржик отметил точку, где пуля высекла из стены искры, но было слишком поздно.

Бандит взмахнул рукой, проливая кровь. И, непонятно зачем, может быть, для красоты картины, бросил Катю вперёд, раскрутив как кистень. Заложница полетела через весь зал, оставляя за собой багровый шлейф. Негодяй наклонился, прячась в укрытие, но на полпути его голова отлетела назад. Забрало окрасилось красным изнутри. Треть секунды, которую он потерял ради широкого жеста, оказалась решающей. А тяжёлая пуля прекрасно пробила шлем. Даша целилась в корпус, но так даже лучше.

Катя продолжала медленно плыть сквозь плотный воздух, истекая кровью из тонкой, но загорелой шеи. Даше хотелось смотреть на подругу, а лучше сокрушаться, рвать, метать и изобретать четырёхэтажные маты — но надо было следить за галереей. Мало ли кто ещё мог выскочить из подсобок. Пришла идея, но Котовский оказался быстрее. Антон прыгнул навстречу Кате. Мощные ноги, мощный толчок — и вот он подхватил подругу над серединой зала. Зажал рану и прямо в воздухе полез в аптечку на поясе. В которой, как помнила Даша, лежал один талисман. Она вообще не подумала о трофее с Вентуры, пока стреляла. Но есть ли на «Маламуте» нужное оборудование, чтобы сорок минут были не зря?

— Искра, — позвала Алина. — Сейчас Миша заходит, смотри не убей.

— Принято.

На галерее показался человек в костюме для работы снаружи, больше напоминающий медведя из-за объёма шуб. Он шёл пригнувшись, нёс два карабина и был, на первый взгляд, вообще не похож на высокого стройного Игнатова. И тем не менее помахал рукой.

— Чисто, — сказала Алина. — Теперь надо как-то доказать пилоту, что мы какие-то другие вооружённые мужчины.

— Мы люди, — пустым отстранённым голосом ответила Даша.

Глава 37, в которой проверяют привилегии

Катя лежала в сторонке с замотанной бандажом через подмышку шеей. В воздухе до сих пор висели капли её крови — где-то до четверти от всей, что была в некрупном теле. Клетчатая рубашка стала тёмно-красной. Подруга говорила что-то тихим голосом, но Даша не разбирала: продолжала контролировать верхний уровень. Когда Котовский проносил Катю мимо, Даша расслышала: «передай сыну, что я люблю его». Мастерица гильдии, молодая мать и верная однокашница — умирала из-за того, что кто-то оказался слишком самонадеянным. Правда, хороших вариантов у Даши не было. При выполнении требований бандита они обе умерли бы позже. Так что, Гусева быстро перешла от самоедства по поводу излишнего риска к самоедству по поводу своей косорукости. Да, выстрел был сложным. Но это просто значило, что надо лучше тренироваться. Каждый космопех — стрелок, а каждый беляк — охотник. Просто кое-кто слишком много времени из последнего года провёл на пляжах и в компьютерном кресле. Пренебрежение тренировками дорого обошлось Даше.

К счастью, оставалась надежда. Нож бандита разорвал Кате яремную вену, но артерию почти не повредил. Котовский сразу заткнул дыру пальцами, а потом достал нормальный тампон и бандаж. Залив, кажется, половину объёма зала своей кровью, Катя всё же сохранила сознание. Колоть некрофаг не потребовалось. Но кроме надежды оставался вопрос: кто и где будет зашивать рану в сложившейся ситуации?

Игнатов отправил сообщение, и дети начали заходить в зал. Даша не слышала, но догадывалась, как они охают, и видела, как отворачивают глаза от багрового облака. Сам Михаил занял место за пультом рядом с лестницей, которая начиналась неподалёку от Даши, воткнул провод в какой-то разъем и принялся активно шевелить пальцами в воздухе. Видимо, брал под контроль сеть космопорта, которую сам же администрировал ранее.

— Я закрыл их в диспетчерской, — вскоре агент подтвердил догадки. — Аня, персонал в комнате 26. Выпусти.

Одной из полдюжины учителей и воспитателей оказалась та самая пышечка, которая перекладывала кабели в главном зале, когда Даша прилетела на Майору. Пышечка отозвалась на Аню и возразила:

— А вдруг они тоже полезут драться?

— Зачем? В «Маламуте» большой грузовой отсек, семьдесят или восемьдесят — не важно. Можем и спасаем.

— Но протокол! В городе ведь есть синекарточные. И много людей, которые хуже меня только тем, что их смена не сейчас.

— Уже не важно. Предатели скоро поймут, что их боевики облажались. И больше до космопорта никто не дойдёт. Кого можем, тех и спасаем.

— Аня, — позвала Даша. — Принеси мой рюкзак, он у входа лежит.

— Какой рюкзак, мы тут людей впихнуть пытаемся?

— В нём коптер. Может пригодиться.

Гусева попросила бы Котовского или Алину, но они как раз перетаскивали раненых бандитов в угол. Даша не спрашивала, насколько смертельных дырок в них понаделала. Очевидно, что без медицинской помощи любая рана в корпус таким калибром убивает, вопрос лишь во времени. Стандартные армейские патроны рвут плоть в клочья даже без накачки. Их сделали такими не от жестокости к людям, а чтобы помещалось достаточно дроби для дронов. Дозвуковые патроны надёжно убивали молодого кабана, значит, и с бандитом должны справиться.

Закончив с пленными, Алина пошла в телетрап и поманила Дашу за собой. Несмотря на аппликатор, Игнатова двигалась аккуратно и явно через боль. Ловить тяжёлые пули конечностями — приятного мало, могла вообще без ноги остаться. Посмотрев на это со стороны, Даша решила, что у Алины наверняка перелом бедра. Спасают современные технологии и низкое тяготение, но как с таким взлетать?

Сдав пост Котовскому, Даша проследовала за агентом Бюро. Игнатова ползла по стенке, держась за поручень, но делала это довольно быстро. Дойдя до шлюза, она нажала на кнопку вызова и коротко объяснила ситуацию. Один огонёк погас, когда Алина отпустила кнопку, но почти сразу же зажегся другой. Высокий ломающийся голос подростка ответил:

— Ты кто такая?

— Алина Цыренова, капитан НКГБ.

За триста лет имена смешались, а фамилии исказились, но, похоже, у агента Бюро действительно сиорские корни. Очевидно, что фамилия известного писателя — лишь прикрытие. Но Даше понадобится некоторое время, чтобы перестать называть Алину Игнатовой.

— Прошлые говорили, что из разведки Космофлота. Почему я должен верить тебе больше?

Есть присказка, что каждый космопех — стрелок, а космонавт и без ружья космонавт. Версия объясняла, почему бандиты так легко позволили себя избить, но на этом странности не заканчивались.

— Ты их вообще видел? — натужно рассмеялась Алина. — Ходят как беременные свиньи. Если они космонавты, то я королева красоты.

— В шубе не разобрать.

— Значит, ты всё видел?

Лампочка не загоралась чуть дольше, а в голосе пилота прибавилось неуверенности:

— Ну да, через камеры на обшивке.

— Тогда знаешь, что мы точно привели детей. И обязан их вывезти.

— Ничего не обязан, пока эвакуация не объявлена.

— Ты видишь дугу в небе и знаешь, что она не объявлена только из-за предательства Совета.

Лампочка дважды моргнула прежде, чем стабильно зажечься. Кажется, пилот выбирал слова.

— Да, Ген Леныч говорил мне, что правила соблюдаются только пока ни к чему не обязывают. А когда понятно, что кому-то тут придётся умирать, каждый… коммунар сразу самый умный.

— Он сказал иначе, — резко возразила Алина.

— Нет, он… — лампочка моргнула. — Да какая разница?! Он сказал: «каждый ублюдок из комитетов». И добавил, что в кошачьем желудке РОПа нет. Пошёл с ними общаться, ну, с Советом. А мне передал права капитана и приказал закрыться в челноке.

— Вот теперь узнаю Ген Леныча.

— Меня так просто не навернёшь!

На этих словах Даша нервно оглянулась. Трап прозрачным не был, но она стояла у его изгиба и видела небольшую часть зала. По другую сторону от ворот уже кучковались детишки, переминаясь с ноги на ногу и тыкая друг друга локтями. Через внешние камеры пилот наверняка это видел, но продолжал кукситься. Так ведь может и до того дойти, что за время болтовни соберется очередной отряд бандитов. Если беззаконие действительно происходит по приказу Совета — и тем более если правда связано с какой-то разработкой НИИМНа, — то пиши пропало. С шестью воспитателями и пятью ружьями отстоять космопорт от всей коммуны не получится. Хотя почему всей? Даша задумалась, согласны ли родители этих детей, что мнимое секретное оружие важнее. И если нет, то не пора ли бросить клич. Хотя что они сделают? Это не Белаландия, где у каждого пятачка дома ружьё, потому что в каждом мусорном баке регулярно роется винни-пух. Здесь вообще нет диких зверей, а место в квартирах слишком ограничено, чтобы занимать его оружейным шкафом. Поэтому предатели просто закрыли оружейный магазин «на инвентаризацию» и может даже охрану не выставили. Ведь чем из домашней утвари можно пробить стены?

Алина не давала надолго задумываться:

— Смотри, юнга, у тебя два варианта. Представь возможное развитие событий, когда ты откроешь дверь. Если я говорю правду, дети спасены, а долг выполнен. Если нет, то дети всё равно войдут внутрь, они уже здесь. Зачем мне иначе приводить их с собой?

Ответа не было очень долго. Даша сказала бы, что пару минут. В зале нарастал гомон. От Михаила пришло сообщение, что он заблокировал все двери. От Котовского — предложение показать ему с дрона бандитов в диспетчерской, чтобы он перестрелял их через стену. Наконец лампочка загорелась снова:

— Ладно, заходите.

Шлюз открылся, обнажая узкие коридоры со стенами, обшитыми серым пластиком.

— Иди к пилоту, — сказала Алина Даше, и взглядом добавила «чтобы не натворил глупостей».

Насколько Гусева помнила устройство челноков, к пилоту это направо и по лесенке. Дверь в кабину была открыта. В одном из двух кресел сидел подросток в лётном комбинезоне, который, в отличие от костюма для работы снаружи, позволял различить телосложение. Парень выглядел странно: сильные руки, но худой корпус и слабая спина. Бледное лицо и короткие тёмные волосы полностью соответствовали ожиданиям от уроженца внешних планет. Пилот резко обернулся на звук открывающейся двери и встретился с Дашей глазами.

— Ты не похожа на королеву красоты, — сказал он.

А язык тела спрашивал, не пришла ли девушка его убивать.

— Может, без шлема больше похожа, — Даша попыталась разрядить обстановку. — Постой, что это за хрень?

Она уже знала ответ. На углу перрона замерла слегка искажённая теплоизоляцией, но вполне узнаваемая самоходная зенитка на базе бронетранспортёра. Вместо бесполезного в местной атмосфере лазера — автопушка, но зловещие тубусы по бокам никуда не делись. Может, корпус челнока и выдержит снаряды, но не ракеты. Вокруг машины стояли три человека с ружьями, но приблизиться к «Маламуту» не пытались.

— Давно появилась?

— Так я вас потому и пустил. Этот охренел совсем.

— Кто охренел?

— Директор НИИМНа. Говорит, что у него какая-то секретная фиговина, которая изменит ход войны и вообще всё представление о космогации. И прототип, который очень надо вывезти.

Даша цокнула языком, находя это объяснение разумным. Открытие зон перехода у газовых гигантов действительно меняет многое. Сколько может весить документация в цифровую эпоху? Сколько здесь может работать секретных учёных? Ни то, ни другое никак не конфликтует с вывозом детей: «Маламут» большой. Но прототип такой серьёзной штуки спокойно может занять всё место.

— А что со вторым челноком?

— Так сломался при землетрясении. Мне повезло, у нас повреждения минимальны.

Вместо того, чтобы задавать глупые вопросы, Даша сделала напрашивающийся вывод. Как минимум часть оборудования по открытию невозможной зоны перехода находилась на поверхности Майоры. И с ним что-то пошло не так. Скорее всего, когда появился протуберанец, тут была отдача. Хотя Даша не представляла себе ни единого физического механизма, который мог бы незаметно передать её, возможно, Наташа просто объяснила не всю физику.

Другую часть оборудования явно выводили на тех самых ядерных ракетах с тайной облачной базы. Значит, бойцы НКГБ прямо сейчас его спасают.

— Кем была тебе та девушка, — спросил пилот. — Которой горло…

— Подруга детства, — Дашин голос дрогнул. — Знакомы с пелёнок, учились вместе. Слушай, у тебя есть медотсек?

В любом случае, даже если бы Даша поверила в слова директора, и если предположить, что самая ценная часть прототипа именно в Радуге, принимать его сторону поздновато. Дело даже не в том, что Даше тогда придётся умирать. Просто если какие-то люди добиваются своей цели, отрезая головы воспитательницам, такая цель хорошей быть уже не может. Зачем негодяй вообще сделал это? Пристрелить Дашу сверху из знакомого ружья — гораздо надёжнее.

— Разве после такого выживают?

— Ты не поверишь, после чего выживают, — Даша вспомнила, как выглядели раны Резака, которого спасли бы, кабы не подрыв на мине.

— Прости, есть конечно. Сертификат для межпланетных перелётов…

— Стоп! — Даша подняла руку. — Знаешь, после чего не выживают? Если к нам снизу через люки залезут.

Пилот переключил камеры. Экраны показывали пустой перрон. Внезапно на панели замигала лампочка и раздался противный писк. Юноша принял вызов.

— С тобой говорит главный лейтенант службы РХБЗ…

— Иди в жопу, лейтенант, — закричал юнга. — Говорить буду я. Я включаю реактор.

Он действительно перещёлкнул какой-то тумблер, и Даша почувствовала через ботинки лёгкую нарастающую вибрацию. Камеру, которая показывала вид назад-вверх, затянуло столбом белого пара.

— На случай, если ты врёшь про РХБЗ, объясняю. Это «лампочка» Крыжановского. Полторы минуты на вихревой старт, а дальше всё взрывается по нажатию кнопки. Если я увижу, что твои ублюдки пытаются штурмовать челнок, взорву «лампочку». И хрен ты куда улетишь со своим драгоценным железом. Эс-ка.

По рассказам сестры Даша полагала, что может прервать процесс, находясь в кабине. Мальчик сгущает краски. Барабаны поворачиваются быстро, но не мгновенно, и реактор тоже не сразу перегревается. От выхода из режима ожидания до теплового взрыва пройдёт секунд пять-десять. Проблема только в том, что Даша понятия не имела, какую ручку нужно повернуть, чтобы избежать этого.

— Дети грузятся, — раздался голос Алины за спиной. — Когда они закончат, Миша заблокирует мазерную сеть, и у нас будет окно для взлёта.

— Не совсем, — пилот указал на экран с самоходной зениткой.

— Пойдём, — Алина положила Даше руку на плечо.

Пока они шли по лестницам, НКГБшница спросила:

— У тебя ведь остался дрон? «Маламут» привёз взрывчатку, она ещё в порту. А у Миши завалялись взрыватели. Хватит, чтобы решить нашу проблему?

— Ничего себе «завалялись»!

Поразившись вместительности карманов Игнатова, Даша попробовала составить план. Понятно, что лобовая атака исключена. «Картограф» не противопехотный коптер, а с дополнительной теплоизоляцией он будет прекрасно заметен на оранжевом фоне. Бандиты банально собьют его из ружей, даже пулями. Но что если выскочить с неожиданной стороны?

Спускаясь с горы, Даша видела, что посёлок стоит на сваях. Это логично, ведь если сделать обычный фундамент, лёд растает. Ещё более очевидно, что взлётно-посадочная полоса, перроны и рулёжные дорожки — тоже на сваях. При посадке прямо на лёд челнок с хорошими шансами просто утонул бы.

Машина стоит на краю платформы, значит, коптер может подлететь к ней снизу. В принципе, разместить там взрывчатку можно и руками, но никто не запрещает самоходке отъехать. Даже не при подозрении на минирование, а просто на всякий случай меняя позицию время от времени.

— Прокиньте мне на шлем вид с камеры «Маламута». И да, должно получиться.

На корабле, сертифицированном для межпланетных перелётов, обязательно есть мастерская с трёхмерным принтером. Там Дашу ждал Игнатов с рюкзаками.

— Сейчас Антон принесёт меркулит, занимайся пока остальным.

До самоходки по прямой шестьсот метров, хватило бы и радиопульта. Но в ней точно стоит дрон-детектор, а лишняя катушка всё равно осталась, поэтому Даша приделала к «Картографу» оптоволокно. Не успела она закончить стандартные нехорошие вещи с транспондером, как Антон действительно принёс пухлую вязанку светло-жёлтых цилиндров, на боку каждого из которых гордо чернели большие буквы Кг-фА6.

— Не мало? — ехидно уточнила Даша.

— Самое оно.

— Да я боюсь взлётку развалит.

— Не бойся, в зенитных ракетах его гораздо больше. Давай помогу со взрывателями.

Помощь была скорее моральной, чем действительно необходимой. Детонатор с ручной активацией — а Игнатов выдал именно такие — представлял собой самоклеящийся квадратик, который достаточно шлёпнуть на любой торец цилиндра. Чтобы взорвалась вся вязанка, достаточно одного, но, когда речь о надёжности, запас карман не тянет. При всей лёгкости процесса было приятно, что Котовский возится рядом. А дальше цилиндры крепились к дрону почти обычной изолентой. Обычной для Майоры, если точнее. При местных температурах всё клеилось двухкомпонентной эпоксидкой, и её в Радуге было просто завались. Но потом грелось строительным феном для застывания не за неделю. Даша побоялась обдувать из фена меркулитовые шашки, и использовала изоленту скорее как верёвку, намотав с запасом. Оставалось настроить ретрансляцию команды со своего видеофона через дрон и установить взрыв по таймеру при потере сигнала. Мало ли как оно может обернуться, а шанс только один. Даже в случае с Катей вторая попытка стоила слишком дорого.

Неся на руках груженый подарками коптер, Гусева и Котовский прошли мимо дверей в грузовой отсек. Там поддерживалась комнатная температура, а детишки заканчивали натягивать верёвки под руководством воспитателей и портовых рабочих. Восьмидесяти кресел в челноке не было, но при мягком самолётном старте со спутниковой планеты действительно можно ехать стоя, как в трамвае, держась за импровизированный поручень. Вопреки прошлому опыту Даши, дети не дурачились и не требовали постоянных развлечений. Видимо, даже пятилетний понимал серьёзность положения.

Но это не касалось тех, кому достались кресла. В маленьком салоне мест на двадцать старшеклассники расположились с детьми ясельного возраста, которые ещё не могли держаться за верёвку. Стоял гвалт и стук пальцев по экранам. Никто ведь не забирал у школьников видеофоны, а значит, каждый школьник написал папе и маме, которым сказали, что эвакуации нет, и надо прятаться в убежище. Даша представила, где сейчас родители, и задалась вопросом, правильно ли забирать детей в такой ситуации. Вроде бы, спасают самое ценное, но ведь можно представить и так, что крадут у коммуны.

На первый взгляд, «Маламут» не перегружен. Взять с собой сколько-то гениальных учёных получилось бы. Но на этой мысли Даша как раз дошла до медотсека, где Катя лежала в стазис-капсуле. Это чудо техники Даша раньше встречала в армии. Тоже корзэбский импорт и реверс-инжиниринг. Технология, грубым проявлением которой стал пустотный щит, меняет не только длину метра, но и продолжительность секунды. Именно поэтому если полежать под регенерином-К в гравиметрическом поле, кисть срастается за сутки. Но можно ведь и в другую сторону. Можно и дотянуть человека с перерезанной яремной веной до хирурга, который сумеет её зашить. А пока Катя лежала здесь хорошим напоминанием о неправедных методах. И причиной возмущения, которое охватило Дашу возле входа в рубку.

— Я председатель Совета Коммуны, — гремел динамик. — Верните заложников и освободите корабль, или милиция будет его штурмовать.

— Я говорю от имени Бюро Коммунальной Безопасности, — ответила Алина, — и твои мордовороты рассказали много интересного в обмен на доврачебную помощь. Ты под подозрением в государственной измене. Вместе с директором НИИМНа, главным лейтенантом Мирославлевичем и другими, которых здесь нет. Если хочешь суда, приходи один и без оружия, места есть. Если не хочешь, мне не жалко: протуберанец уже на полпути.

— Ты имеешь наглость так говорить после того, как захватила наших детей?

— Ты имеешь наглость так говорить после того, как саботировал меры по спасению жизней в чрезвычайной ситуации, собрал банду и напал на стратегический объект в военное время. Я просто общаюсь с людьми так, как они того заслуживают.

На всякий случай Даша проверила приложение ОГАСУИ и убедилась, что мобилизация не объявлена. Естественно, в Радуге они с Антоном и Катей встали на воинский учёт. Судя по тому, что система до сих пор позиционировала Дашу у подъёмника, Игнатов что-то нашаманил, и Совет не мог в точности знать, кто именно дрался в космопорту. Тогда при созыве коммунальной милиции уведомление должно было прийти и Гусевой. Но не пришло. Значит, председатель продолжает выдавать за милицию своих вооруженных бандитов, которые даже не уроженцы Радуги.

— Челнок никуда не полетит, — продолжал орать динамик, — а мы вышвырнем тебя оттуда. Лучше сдавайся.

— Чисто для проформы предлагаю отпустить капитанов космических судов, которых ты держишь в заложниках, — сказала Алина. — Ты не согласишься.

Отпустив кнопку, она повернулась к Даше:

— Выходи через нижний правый шлюз. Между паром и зданием тебя не будет видно. Прими мой видеозвонок, там будет поток с камеры. Закончишь — быстро возвращайся.

— Меня бы прикрыл кто, — попросила Даша, — а то мало ли.

— Это я, — сказал Антон.

Стало спокойнее. Чуть более спокойно, чем должно от одного человека с карабином.

Нужный шлюз нашелся в корме за туалетом. Его дверь плавно закрылась за спиной. Световая индикация говорила, что замок разблокирован. Даша и Антон проверили герметичность шлемов и запустили шлюзование. Лампа дневного света потухла и зажглась красная. Раздался медленно затихающий гул. Ткань комбинезонов натянулась. Даша одобрительно цокнула языком: пилот изменил обычный цикл. Воздух внутри Радуги имел то же давление и отличался от наружного только температурой, влажностью и одной восьмой долей кислорода, поэтому обычно внешняя дверь просто открывалась. Но поднимающееся облако газа прекрасно видно в тепловизор. Чтобы избежать демаскировки, сейчас поступили иначе.

Дверь открылась. Атмосфера Майоры ворвалась внутрь вместе с белым облаком кристаллизующейся воды. Даша шагнула сквозь снежную стену, спрыгнула на перрон и быстро отошла в сторону, уступая дорогу Котовскому. К счастью, по каким-то причинам, платформа для челноков была ниже, чем само здание космопорта. Приземлившись на холодную сталь, Даша увидела прямо перед собой зазор. Буквально в двух широких шагах-прыжках. К сожалению, даже нижний шлюз «Маламута» торчал на корпусе довольно высоко. На нормальной планете туда не забраться без лестницы. На спутниковой можно допрыгнуть, но это ещё попасть надо. Впрочем, проблемы решаются по мере их поступления. Подняв глаза к шлюзу, Даша увидела вдалеке хорошую причину поторапливаться. Протуберанец растянулся в широкую дугу, напоминающую гребень волны. Она достигла такого размаха, что по размеру была как Мянрин в небе Нуты. Алина утрировала про полпути, но суть передала верно: жевать сопли особо некогда.

Добравшись до дыры, Гусева посмотрела вниз. На глаз метра три, нормальная высота прыжка в низком тяготении. Тут главное не удариться о платформу, на которой стоит космопорт. Даша дождалась Котовского и скользнула вниз, отталкиваясь левой рукой, чтобы ускорить падение. Правой она обхватывала коптер, а пульт висел на поясе. Земля встретила гостью недружелюбно. Лёд предательски заскользил под ногами, и девушка упала на спину. Через толстую многослойку удар вообще не чувствовался, но встать с одной свободной рукой оказалось неожиданно сложно. Секунды тянулись долго, и Даша чуть не лопнула от нетерпения к тому моменту, как приземлившийся рядом Антон подал ей руку, помог встать и подхватил коптер.

Поднимаясь, Даша заметила второй челнок. Неизвестная сила сдвинула его с платформы, и он лежал на льду. Что там сломалось — вопрос хороший, но быстро вытащить громадный космоплан обратно точно не выйдет. Оставалось сделать всё от себя зависящее, чтобы взлетел хотя бы один «Маламут».

Гусева села возле сваи, скрестив ноги, упёрлась руками о колени и сжала пульт. Она приняла видеозвонок и посмотрела на лётное поле. Как и ожидалось, зенитка сменила позицию. Теперь ощетинившаяся раструбами машина стояла на рулёжной дорожке. Но так даже лучше: этих дорожек две, и одну можно спокойно взрывать.

— Взлетаю, — предупредила Даша.

Антон убрал руку от коптера. «Картограф» не успел упасть, как заработали его пропеллеры. Даша мысленно извинилась перед сложным изделием, созданным для более высокого полёта. Последний рейс на шестьсот метров для него практически издевательство. Но лучше так, чем погибнут люди.

Лёгкий ветерок от пропеллеров поднимал оранжевый метановый снег, заставляя его клубиться в обзоре нижней камеры. Волокно разматывалось. Поняв примерное расстояние между столбами и соотнеся со схемой аэродрома, Даша считала их. В нужный момент она дёрнулась в сторону и начала набирать высоту.

«Обрыв кабеля».

Резким движением Даша включила резервный радиоканал и подняла коптер вверх, уже не сдерживаясь. Самоходка стояла в десятке метров от «Картографа». Она начала двигаться и поворачивать башню, значит, дрон-детектор там всё же был. Слишком поздно и слишком медленно. Даша наклонила рычаг, устремляя груженный меркулитом коптер к блоку зенитных ракет на боку самоходки. В момент касания девушка активировала детонаторы. Последним, что увидела панорамная камера, были забегавшие люди в шубах, вскидывающие ружья. Камера с «Маламута» прекрасно видела яркий взрыв, раскалывающий машину на куски, бросающий их вдоль и поперёк дорожки, погребающий под ними бандитов, гнущий и рвущий сталь платформы. Но любоваться было некогда.

Опираясь на сваю, Даша аккуратно расправила ноги и подпрыгнула. Мягко самортизировала о платформу, бросила тело в щель и осмотрелась, рассчитывая второй прыжок. Его цель казалась ничтожно малой и бесконечно далёкой щелью за угрюмыми рядами термозащитных пластин. Гусева здорово сомневалась в своей способности попасть в створки прыжком. К счастью, Котовский не отставал.

— Давай вместе, — сказал он и обнял Дашу сзади одновременно с её кивком.

Антон оттолкнулся. Разумное решение для тех, кто рос не на спутниковой планете. Всё-таки, слишком высоко был шлюз. Даже после аргонских тренировок, даже достигнув на двоих веса, который они имели на Нуте, Котовский не попал в открытые створки с первой попытки. Но попал достаточно близко, чтобы Даша схватилась за ручку и втянулась внутрь вместе с другом.

Прежде, чем распластаться по полу, Антон нажал на кнопку шлюзования. Внешняя дверь закрылась. Загудели насосы. Показались в воздухе фонтанчики горячего кислорода. Красное освещение всё ещё горело, напоминая о разнице температур, когда другая дрожь перекрыла вентиляцию и пол заскользил в сторону от хвоста. Даша боялась представить, что стало с телетрапом, и что станет со стеклом главного зала, когда «Маламут» будет от него отворачивать. Но ждать положенного по инструкции выталкивания на рубеж запуска двигателей в сложившейся ситуации не приходилось.

Внутренняя дверь отъехала в сторону.

— Даша, грузовой отсек не туда, — позвал Антон.

Гусева и сама не знала, зачем она ворвалась в кабину. Пилот сидел на своём месте, двигая рычаги. Второе кресло заняла Алина, которая продолжала ругаться по радио. Теперь оттуда доносился голос главного лейтенанта:

— Слушай сюда, БКБ. Это действительно очень важно. Мы открываем дверь для сверхсветовых полётов внутри системы. Что-то пошло не так, но дальше всё получится. Надо только спасти сборочную линию.

— Что пошло не так? — по-детски невинным голосом спросила Алина. — Стояли звери около двери, и им не понравился сквозняк?

— Мы думаем, что зона перехода Намо заполнена веществом, которое вышло наружу при открытии.

— Тогда это непрактично. Представь, сколько там того вещества, если корабль проходит? Ты уничтожишь всю систему, чтобы долететь до Чары.

— Да речь не о корабле даже. Разведке очень нужна мгновенная передача сигнала от гиганта к звезде.

— Тем более непрактично если учесть, сколько оборудования ты развернул, чтобы приоткрыть дверь.

— Десятки прекрасных учёных трудились…

— Мерилом работы не считают усталость, — Алина решительно перебила собеседника. — Как максимум ты изобрёл осадное оружие, ситуативно применимое против лун вроде Майоры, которых в Большой Лагуне… две что ли? И работал с нарушением протоколов. Заменил защиту гостайны бандитскими понятиями. Собирал бюджет окольными путями…

— Пропускаю исполнительный? — спросил пилот.

— Сразу стартуй, — ответила Алина, не отпуская кнопку.

— Постойте, возьмите хотя бы чертежи!

— Поздно. Надо было сразу регистрировать работу в НКГБ.

Пытаясь схватиться за ближайший поручень, Даша нащупала дверь в туалет. В массивном костюме не получилось сесть на унитаз, но из стены торчала ручка, за которую можно ухватиться. Если подумать, регистрация ничего не изменила бы в шансе на катастрофу. Как максимум — вывозили бы оборудование по согласию с НКГБ, оставив детей. Это звучало страшно, но если учесть, что за случившимся стояли не диверсанты и предатели, а свои родные дураки, даже вот из разведки Космофлота… Дела спецслужб пахли отвратно. Даша жалела, что впуталась в них, но, в отличие от «Игнатовых», прилетела на Майору под настоящим именем. Значит, придётся столкнуться с последствиями.

Интерлюдия 6: Просчитался, но где

Ты главный лейтенант службы РХБЗ Военно-Космического Флота. Зачем космическому — а не морскому — кораблю нужна эта служба? Контроль микроклимата? Этим занимается расчёт системы жизнеобеспечения из БЧ-6. Управление средствами защиты от ОМП? А что это за средства? Герметизация отсеков, фильтровентиляционные установки… уже понятно, что главное ОМП в космосе — сам космос, и системами защиты от него управляет всё та же шестая БЧ. Ликвидация аварий? Да, на корабле много штатных систем, откуда может случиться выброс опасной химии. Но такая авария — всегда аврал, его разгребают все, но в первую очередь космонавты из всё той же шестой БЧ. По штату вы руководите, а в жизни руководит либо «беспросветный» лейтенант электромеханической, либо вообще старпом. Дозиметрический и химический контроль? Это один человек, следящий за автоматикой. Специальная обработка при заражении? Да, это ваша обязанность, но это далеко не самый обычный случай. А лично ты — главный лейтенант отдельной бригады судов снабжения, которая базируется на спутники Намо. То есть, твои формальные обязанности заключаются почти исключительно в том, чтобы учить личный состав пользоваться автоматикой, контролировать соблюдение норм безопасности и разбирать, кто накосячил, если вдруг чего. Ты мечтал бороздить космос, а оказался по должности считай пожарным инспектором. Просто такие вот здесь пожары: радиоактивные и химические. Тотальный провал?

Ну… не совсем. Ведь это по должности. А по факту при таких вводных ваша служба — просто специальное место для умников, которые слишком мудаки, чтобы давать им капитанские «шпалы», но слишком хорошо соображают, чтобы ими разбрасываться. Кому нужны такие люди? Например, флотской разведке — как кадровый резерв. Наследие эпохи Патруля, когда в основном воевали с «пиратскими республиками». Причём поразительно часто они такие пиратские появлялись. Одна агрессивнее другой. Не только ты рассуждал об этом с таким цинизмом. Члены Верховного Совета тоже что-то подозревали. Поэтому принимали в штыки любые попытки официально расширить штат разведки ВКФ, хотя семидесятилетняя война с Таврилианом очевидно требовала этого. Боялась, что флот будет использовать свою разведку против коммун. Как будто для этого не существуют целых три отдельных бюро в трёх других наркоматах. Казалось бы, достаточно.

В общем, по бумагам ты товарищ пожарный инспектор даже не в боевой эскадре, а в отдельной бригаде судов снабжения, которая гоняет от полузабытого захолустья в глубоком тылу к новым стройкам анархо-синдикализма, и делать тебе на войне практически нечего, кроме как гонять чаи за компом с другими такими же неудачниками. А по жизни тебе часто приходится решать очень интересные вопросы, после которых жена удивляется фиолетовой карточке, янтарным трубкам и гравиметрической джакузи на трёхэтажной даче. Звучит как успех.

Но именно к тебе в один кошками покусанный день ложится на стол бумага, где написано о команде учёных, которой ну очень нужно провести ну очень важное исследование. Если хорошо вчитаться в текст, покажется, что оно важно не только для самих учёных, но и для Союза в целом. Правда учёных в команде кот наплакал: три с половиной энтузиаста, здравомыслие которых вызывает вопросы даже у тебя. Они сами не до конца понимают, что именно творится там в недрах мироздания, а шеф не понял в этом вообще практически ничего, кроме номинальной важности. Дескать, все знают, что у газовых гигантов нет и быть не может зон перехода, но эти умники считают, что есть, просто глубоко запрятаны. И предлагают откопать. С помощью новой импортной гравиметрической лопаты. Естественно, в Наркомате Науки и Исследований их с такими идеями послали в вытрезвитель. Там учёные встретились с твоим шефом. Который решил, что даже если идея — технотрёп ни о чём, попытаться стоит. Слишком велика вероятность достижения качественно нового результата. В худшем случае у вас будет большой отчёт о том, почему именно план — говно. И понимание, что ничего подобного не смогут проделать враги.

Казалось бы, успех. Но есть у этой идеи парочка проблем, вполне очевидных любому тёртому калачу. Во-первых, у воюющего флота только что наступили головокружительные успехи, из-за которых надо контролировать на порядок больше звёзд, чем планировалось, и проводить на два порядка больше конвоев. Военный флот зафрахтовал кучу судов у гражданского и расширяет производство. Неоткуда взять свободные средства под настолько фундаментальную науку. Без финансирования по линии Наркомнии остаётся только обратиться к общественности, а говорить ей правду в таких случаях нельзя: враг слушает. Поэтому ты будешь дёргать за ниточки, звонить друзьям и создавать аккуратную, почти незаметную сеть сбора средств в нужном месте, но как бы не на это.

Во-вторых, нужен полигон масштаба целой планеты. Но эту проблему шеф уже решил, когда отправил учёных с их гениальными идеями к тебе в захолустную систему Намо. Где как раз есть спутниковая планета Майора, от былого величия которой остались кучка вахтовиков и одно бабкосело, способное максимум снабжать их самогоном. У которого нет даже родного сисадмина, а военный комиссар давно забыл, когда последний раз надевал форму, и иногда гоняет с тобой чаи. Тебе не трудно внедриться туда и взять процесс под контроль. Там как раз есть задрипанный НИИ, директору которого легко пообещать золотой холмик, ведь масштабы настоящих гор он себе даже не представляет. Что подводит тебя к последней проблеме.

В-третьих, учёных три с половиной, и ты реально сомневаешься в их здравомыслии. Надо привлечь хороших специалистов. На Майору. Где из развлечений: плохие лыжи, лазание по крышам да самогон — а всю нормальную еду возят через космос. Значит, ты не можешь позволить себе напрягать их второй формой. Которая, к тому же, потребует создания в задрипанном НИИ парочки новых отделов освоения накладных расходов, куда сядут товарищи из НКГБ и начнут мешаться под ногами. Твой опыт работы с КБ Ершова показывает, что учёные, которые одновременно имеют нужный допуск, хорошо соображают и готовы на любые подвиги ради Союза, — все по отпускам с синей карточкой сидят. И люто выделываются при заключении контракта. Это ты в их коммуну должен свой институт везти, а не они к тебе на Майору поедут. Остаётся перебиваться теми, кто просто хорошо соображает и готов работать. Поэтому нормально засекретить исследование по закону ты не можешь. К счастью, это не проблема для такого тёртого калача. Есть и другие способы обеспечить конфиденциальность.

Ты сделал, ты молодец. Исследователи в мироздании копаются — бюджеты на науку осваиваются. Заодно утилизирована куча почти списанных ядерных двигателей. И уже в первый год появляются результаты. От импортной гравиметрической лопаты четвёртое измерение чем-то плюётся. Учёные отправляют ракеты на полярные орбиты, сбрасывают зонды в атмосферу, включают в разной конфигурации ключ-генераторы и говорят, что на высоте, где их модель предсказывает атмосферные зоны перехода, наблюдаются ударные волны. Звучит как-то, что ваша безумная идея может сработать. Шеф очень рад. Вы получаете больше ракет и больше людей, но учёным этого мало. Они хотят построить подо льдом секретный детектор гравитационных волн и просят керосин для реактивного бура. Ты должен огорчить их тем, что такое старьё сто лет не используется и достать его незаметно — не вариант. Предлагаешь меркулит. Перебор, но должно сработать.

Время идёт, сборочная линия фурычит, детектор достроен, но есть планы по расширению, ракеты на орбите и запасных ещё полный склад. Маленькая проблема в том, что, как доложили друзья из бригады, НКГБшный крейсер «Хладнокровный Риск», который должен был уходить от Намо гравитационной пращой, почему-то задержался на орбите Майоры. Возможно, это плохой знак, но бывает всякое. В остальных отношениях ты готов к решающему эксперименту, так не отменять же его. Учёные обещают отправить через нащупанную зону перехода кубсат. Пока что к Чаре. Открыть за пределами трёх измерений дверь от газового гиганта к звезде — всё равно что дверь в новую эпоху космогации. Ты сидишь за чаем в комнате директора уже не настолько задрипанного НИИ и смотришь на большой экран. Решающий эксперимент начинается. Успех?

Хрен там плавал. Сначала ты ощущаешь креслом мощный толчок. Серию мощных подлёдных толчков. Подвергшееся им место подсказывает, что землетрясение на ледяной Майоре вдали от её криовулканов — явно неспроста. Действительно, скоро звонит видеофон и голос одного из наименее здравомыслящих учёных сообщает, что детектор гравитационных волн пошёл вразнос. Поймал какой-то резонанс и ещё кучку технотрёпа. Казалось бы, достаточно.

Значит, у них получилось? Да. И, посмотрев вверх, ты даже замечаешь, что. Из двери в новую эпоху космогации вырвался натуральный протуберанец, будто прямиком из звёздной короны. Ударные волны были так, смутным предупреждением. А этот парень тупо проделал дыру в атмосфере и прёт по магнитным линиям прямо к вам. Майора, если что, вращается внутри радиационных поясов Намо. Ты понимаешь идею гораздо раньше, чем учёные объясняют про ураган и цунами. Надо валить со сраной планеты. Именно на такой случай тут всегда стоит два сраных трактора, то есть, челнока. Два — потому что любой тёртый калач знает, что один — плохое число.

Ты вызываешь к себе капитанов космических судов — и мудрость подтверждается. Один челнок не может взлететь по очень уважительной причине: он соскользнул с платформы и ударился об лёд. В заправленном состоянии. Пока сольёшь рабочее тело, пока вытащишь эту махину, пока проверишь, что внутри всё работает, пока снова заправишь — протуберанец уже прилетел. У тебя есть только один челнок, чтобы вывезти учёных, архив, сборочную линию и что там ещё в такой ситуации спасать положено, ах да, детей, кажется. Но остальное важнее: ведь получается же учёные не ерундой занимались, раз так бахнуло. Имеет смысл поработать над ошибками и повторить начисто. Одного челнока, казалось бы, достаточно. Но его капитан так не думает.

Этот полторасталетний мастодонт Ген Леныч считает, что круче него только яйца, а он главный аксакал всей системы. Ты раскрыл ему секретную информацию о том, что именно вы искали и почему это нужно сохранить. А он нагло назвал это «недоразумением». И сказал, что решать тут нечего. Всё уже решено инструкцией Наркомпуса, по которой с гибнущей космической станции первым делом спасают детей. Которых в Радуге шестьдесят два. После них учёные, конечно, поместятся в челнок, а сборочная линия — точно нет. «Очень жаль» — говорит Ген Леныч таким тоном, что ты сразу понимаешь жирность кавычек. Он предлагает тебе спасти детей и учёных, но любой тёртый калач знает ценность оборудования. Особенно передового научного, которое всегда по определению в дефиците — даже в бездефицитной экономике. Особенно того, которое сам пару лет доставал вот этими руками поперёк законов военного времени. Поэтому ты предлагаешь Ген Ленычу либо передать тебе капитанские права на челнок с Дойны, либо ознакомиться с твоим терморектальным криптоанализатором и потом передать. Казалось бы, достаточно. Для любого здравомыслящего человека. «Очень жаль» — снова говорит Ген Леныч в не менее жирных кавычках, — «но я уже передал их второму пилоту, удалил свою учётную запись и наказал никого не пускать». Ты посылаешь своих друзей найти второго пилота. Ответ на поверхности: этот пятнадцатилетний капитан закрылся в челноке и никого не пускает. Тотальный провал?

К счастью, у тебя есть специалисты по переговорам с пятнадцатилетними. Хорошие, привозные, орзирские. Ты отправляешь их в космопорт, а остальным приказываешь готовить сборочную линию к эвакуации. В качестве плана «Б» вызываешь облачную базу, где у тебя так-то под сотню ракет с ядерными двигателями, на которых не вывезти людей, но вот грузы — вполне. База не отвечает. Судя по технотрёпу про резонанс, ваш детектор гравитационных волн так громко сломался только потому, что был на особую частоту настроен. Летающие острова пока не должны пострадать, но что же тогда случилось?

Проблемы на этом не заканчиваются. Твои специалисты по переговорам тоже перестают отвечать. Зато отвечают из бригады. Где говорят, что ни один корабль к тебе не успеет. Ну, почти. Это кораблей ВКФ касается, а вот дежурный корвет коммунальной милиции Дойны снялся с орбиты, врубил пихло в режиме торчшипа и идёт к вам. Вывезти с поверхности не успеет, но наверху точно подхватит. С нехорошим предчувствием ты уточняешь, чего это он. Оказывается, Дойна утверждает, что челнок её грузового флота подвергся агрессии со стороны Радуги. И отправляет корвет, чтобы обеспечить безопасность. Теперь даже если ты вывезешь оборудование, его придётся сдать либо Дойне, либо гэбне. Один вариант восхитительнее другого. Казалось бы, достаточно.

Но тебе интересно посмотреть, чего это они. В попытке это сделать узнаёшь, что сеть космопорта изолирована, а внешние камеры показали, что туда заходит сначала группа людей в костюмах для работы снаружи, потом толпа детишек. Ген Леныч, старый хрыч, говорит, что это не он, и ему «очень жаль». Теперь вот без кавычек. Но ты хорошо понимаешь, что жалеет он не о случившемся. А о том, что организовал не сам. Твой стул почти так же горяч, как протуберанец. Ты приказываешь ребятам выкатить на платформу зенитную самоходку. Связываешься с пилотом, чтобы объяснить ему, что летят либо твои отрицательно здравомыслящие учёные, либо никто. А этот шкет открытым текстом шлёт тебя в самое тёплое место твоего тела. Казалось бы, достаточно. Но через некоторое время НКГБшники выходят на связь и говорят, что ты арестован. Ибо не допустил их к пирогу, то есть, по подозрению в государственной измене. Ты прекрасно понимаешь, что реально арестовать они никого не успеют. Радуге осталось жить пару часов — и тебе, если не найдёшь способ уговорить юнгу. Казалось бы, простая задача, но на ум ничего не приходит. Пока ты ругаешься с гэбистами… твоя самоходка взрывается. И челнок флегматично рулит на взлёт. Теперь-то достаточно?

Нет конечно. Для полноты картины с тобой связывается шеф и говорит, что его люди на расчётной орбите у Чары никакого кубсата не обнаружили. Хотя всё это время хорошо искали. Значит, даже дверка не работает как задумано. Вот теперь уж точно. Тотальный провал.

Эпилог

Провести весь взлёт в туалетной кабинке… сложно назвать это уникальным опытом. Разве что уникально глупой ситуацией, о которой потом можно будет рассказать друзьям при случае. В качестве оправдания Даша могла сказать, что других вариантов не оставалось. Держаться за импровизированный поручень в грузовом отсеке – ещё хуже. А в туалете стало даже удобно после того, как Гусева сняла лишние слои наружной одежды. Выйти из взлетающего «Маламута» всё равно не получится, а оставшись без шлема и в дистикомбе, можно использовать унитаз как неудобное, но сидячее место.

Пилот дал достаточно времени, чтобы раздеться. Из прошлого опыта самолёт обычно разгоняется, а потом резко набирает высоту. В этот раз челнок летел минут пятнадцать прежде, чем Даша осознала, что зря так крепко схватилась за ручку. К искреннему удивлению, девушка могла совершенно нормально стоять и ходить. Вопрос к Коржику не дал результата: без доступа к нормальным серверам ассистент мог немногое. Поэтому, сняв шлем и шубу, Даша заглянула в кабину пилота. Юноша резко обернулся и флегматично заметил:

– Да, без шлема гораздо красивее.

На середине фразы он уже снова смотрел на приборы. Даша смутилась. Ей потребовалось несколько вдохов, чтобы вспомнить свой вопрос и задать его. Пилот показал на один из экранов. Теперь вместо вида с обзорных камер повсюду красовались какие-то диаграммы, а за стеклом из лейкосапфира и плавленого кварца клубились вдали оранжевые облака. По неизвестной причине «Маламут» не управлялся через дополненную реальность. Но интерфейсы остались теми же, что у дроновода. Поэтому Даша быстро разобралась, что перед ней вертикальный профиль, большая часть которого ещё не пройдена. Из длинного пологого подъёма до шестидесяти километров челнок оставил позади чуть больше половины. Дальше ожидались строго горизонтальный разгон, выход на орбиту и скругление.

– Понятно, – Даша цокнула языком.

– Ещё и умная, – отозвался пилот. – Кстати, меня Серёжей звать.

– Я Даша, очень приятно.

Она не соврала. Комплимент про идеальную женщину не был произнесён прямо, но явно слышался между строк. Доброе слово и кошке приятно, а люди в пятнадцать лет часто не умеют подразумевать. Пилот оказался неожиданным исключением, и это побуждало уважать его.

– Можешь тут постоять. На разгоне перегрузки будут как в метро. На рывке – как в метро при экстренном торможении.

– Вот на рывке я лучше буду держаться за поручень.

– Я могу уступить, – проворковала Алина из правого кресла.

На первый взгляд, её голос звучал спокойно и доброжелательно. Но Даша различила во фразе подкол и понимала, что агент Бюро не собирается покидать кабину. Поэтому Гусева вернулась в туалет и весь остаток разгона занималась дыхательной гимнастикой. Она пыталась вызвать в памяти лица четырёх человек, которых убила сегодня, но понимала, что ничего о них не помнит. Все смешались в одну уродливую гримасу, запомнились скорее злыми и циничными словами. А слова убивать не жалко. Взорванная самоходка вообще никак не воспринималась. Сколько раз это происходило на Толстушке? А теперь разница лишь в силуэте машины.

Дашу пугали произошедшие в ней изменения. Но после эмоционального взрыва от перерезанного горла Кати сил на испуг уже не осталось. Только на понимание, что за одно убийство списывают пятьдесят миллионов РОП, а что потом – неизвестно.

Ситуация прояснилась после выхода на орбиту. По громкой связи Серёжа предупредил о рывке. Это действительно ощущалось как резкое торможение в метро. Потом пришли невесомость и просьба пилота держаться крепче, потому что через пятнадцать минут начнётся второй прожиг. Даша потратила это время на космическую инфосферу, которая появилась очень кстати. Приложение ОГАСУИ сначала испугало отсутствием метки о поручительстве, но тут же обрадовало:

«Потеря синхронизации с сервером коммуны Радуга. Последняя синхронизация…» – примерно когда Игнатов убежал по своим делам. – «Дальнейшие действия не отражены в ЦОД системы Намо. На тебе числятся…»

Лыжи, параплан, коптер и прочее, полная стоимость которых спишется как при немотивированной утрате, если коммуна не подтвердит получение. Даше было плевать. Ничто из этого и близко не составляет пятидесяти миллионов. Казалось даже забавным, что цена жизни – не фигура речи в эпоху цифрового синдикализма. Особенно когда её с Даши не требовали.

– Товарищи, – динамики сочились гордостью Серёжи, – говорит командир корабля. Мы начинаем скругление орбиты. Приготовьтесь к перегрузке. Расчётное время маневра составляет пять минут. Расчётное ускорение – ноль два метра в секунду за секунду. Держитесь за поручни крепче.

Под таким тяготением Даша не боялась запрыгнуть в кабину пилота. Там девушка упёрлась о стенку за креслами и завороженно уставилась сквозь стекло. Нити плазмы тянулись насколько хватало глаз, сверкая зелёным и синим. Они колебались в пустоте подобно волнам, приближаясь к атмосфере Майоры, не давая различить огоньки звёзд и других спутников Намо.

– Нам туда, – Алина показала что-то на дисплее, куда выводились показания сенсоров.

Даша не разобрала, что именно.

– А я думал туда, – Серёжа тоже показал на дисплей.

– Я бы на твоём месте не торопилась на Дойну после того, как обхамила Мирославлевича.

– Да кто это вообще такой? – возмущённо спросил пилот.

– Решала, – холодно ответила Алина.

– Как в сериалах про братву?

– Да и нет. Аниматоры честно показали функционал, но врут в деталях.

– В каких?

Даша уже догадывалась, но хотела, чтобы Алина сказала сама.

– В сериалах братва это люди, которые занимаются непонятно чем… всё время, свободное от избиения должников и любви с трепетными ассистентками. В жизни братва это те, кого Ген Леныч назвал “ублюдки из комитетов”. Чиновники разных Наркоматов, делегаты в разных Советах, мастера и мастерицы интересных гильдий, которые в рабочее время решают обычные рабочие вопросы. В свободное – мило общаются в бане, на охоте и на сходке художников. А потом шестерёнки бюрократии крутятся туда, куда надо братве.

– Чем это отличается от НКГБ? – не удержалась Даша.

– Направлением вращения, – после двух слов Алина выразительно замолчала.

– То есть, – недоверчиво переспросил Серёжа, – со мной будет как с должниками в сериалах про братву?

– Радуйся, что не как с ассистенткой, – не удержалась Даша.

– Но он же умрёт внизу!

– Не факт, – возразила Алина. – Помнишь, как я ему предлагала спасти оборудование?

– Помню. Цеплять к спасательным вертолётам и везти подальше от моря.

– Так можно и самому спастись. Не наверняка, но шанс есть.

– Зачем мы тогда в Радугу возвращались? – не поняла Даша.

– Тебя не было, – Алина обернулась, сверкнув большими карими глазами. – В общем, я предлагала ему уложить людей в челнок штабелями, а сборочную линию с парой добровольцев – на вертолёты. Их здесь четыре. Мы с тобой в поход на облака брали кислородных шашек с трёхдневным запасом…

Даша хорошо помнила расчёт. Что с ними могло случиться в облаках? Либо скала не туда улетит, либо параплан не туда сядет. В обоих случаях и при наличии связи трёх суток на спасательную операцию хватило бы за глаза и за уши. Кислород весьма компактен. Запас на сутки помещается в обычный рюкзачок вроде того, с которым Даша каталась на лыжах, а весит в условиях Майоры меньше, чем бутылка воды, которую берут с собой на утреннюю пробежку. Генератор чуть габаритнее, но весит примерно столько же, работает трое суток на одной шашке, потребляет метан, который можно конденсировать из атмосферы, и в качестве бонуса снабжает тебя питьевой водой. Запас прочности на Майоре создать легче, чем кажется с нормальных планет. Просто не было смысла слишком сильно перестраховываться для суточного выхода. Никто же не знал, что ожидается глобальный разогрев атмосферы, после которого полёты закроются на неопределённо долгий срок. Поэтому пришлось возвращаться в Радугу. Но если нужно спасаться из посёлка, чтобы не попасть под цунами, – другой разговор.

– … а они могли в вертолёт хоть на два месяца загрузить. Никто, конечно, не знает, как быстро успокоится атмосфера. Но шансы есть.

– Так это получается и на вездеходах можно свалить? – спросила Даша.

– С ними сложнее. Никто не знает, как далеко распространится цунами. Вертолёт точно успеет за горами спрятаться, а про машинки такой уверенности нет. Но это всё из разряда, что даже в убежищах самой Радуги можно выжить…

– Никто ведь в душе не знает, – подхватила Даша, – выдержат ли они такие потрясения. А мы тем более не знаем, насколько они прогнили за последние сто лет.

– Вроде того. В общем, у Мирославлевича много вариантов выжить; просто не очень надёжных, но какие есть. И минимум час времени, чтобы докричаться до своих друзей на Дойне. И фиолетовая карточка. Напоминаю, что синяя карточка даёт вам лицензию на убийство, а фиолетовая – на массовые расстрелы…

– А какая карточка, – перебила Даша, – даёт лицензию на снос планет?

– Ультрафиолетовая, – Алина не сбилась с мысли. – Ни у кого в Радуге такой не было, но их покровители – другой разговор. Поэтому я предлагаю «Хладнокровный риск».

– Зачем мы тогда людей убивали? – возмутилась Даша. – За что Катю зарезали?

К глазам крадучись подступали слёзы. Гэбистская шутка совсем не смешила, а только усугубляла ситуацию. Орбита давно скруглилась, и пришла невесомость. Слёзы не будут никуда стекать: они соберутся в комки на глазах. Слыша изменение в голосе, Алина смотрела на Дашу, пока говорила своим обычным бодрым тоном, но теперь со скрытой злобой:

– Потому что Мирославлевич из братвы. Ответственность за результат у него перед уважаемыми людьми, а за детей – всего лишь перед народом. Он выбрал верное спасение для того, за что ему оторвут голову по понятиям. А перед законом рассчитывал оправдаться. Мы не одинаковые. Вот, к примеру, поэтому.

– Вот мудак, – буркнула Даша. – Ладно, что за риск ты нам предлагаешь?

***

Оказалось, что «Хладнокровный риск» – это крейсер НКГБ, к которому они пристыковались часа через два. Судя по тому, что шестьдесят детей разместились на нём с комфортом, – скорее маленький КОСО[1] . Действительно маленький: «Маламут» на его фоне казался той ещё громадой.

Майора к этому моменту выглядела красиво и страшно. Сиреневые волны катились по всей северной половине ведущего полушария, разрывая оранжевую дымку. Оставалось лишь гадать, что находится внизу, выжил ли там кто-то, удастся ли ему покинуть планету живым и как скоро.

Переход к Дойне прошёл для Даши в утомительных разговорах с разными людьми, которые пытались как можно полнее восстановить картину происходящего. Обычно эти люди не верили, что Даша раскидала троих бандитов, начав с голыми руками, но всегда получали ответ: «Спросите у Алины». Про четвёртого верили больше, благо среди этих людей нашёлся тот, кто зашил Кате шею. Здесь бы и после некрофага откачали: где ещё найтись самому современному оборудованию, как не в медотсеке крейсера гэбистов.

От самых неприятных разговоров спасало то, что формально Гусева с Котовским работали на Наркомплан. По-видимому, между тремя особенными Бюро хватало условностей. Но их куратор – Игнатов – говорил последним. И сразу зашёл с козырей, повторив рассуждения Алины.

– Должен извиниться перед вами. Я был на Майоре под фальшивой личностью, меня Мирославлевич может искать сколько угодно. Вас не предполагалось в это впутывать, и над прикрытием никто не подумал.

– А я уже мечтала стать гражданкой Новой Луги, – Даша тяжело вздохнула.

– Ну ты замахнулась, конечно, – вмешался Антон. – У вас там что в Звёздном? Карьер, поля и подъёмники. А у нас завод сама знаешь, чего, ядерный реактор, дронопарк и… в общем, не хватит тебе РОП на это маневр.

По Дашиным подсчётам, вместе с приростом от работы на Наркомплан ей как раз хватало. Смена гражданства – всегда сложный вопрос, ибо, внезапно, имущественный. Причём на масштабах, которые в обычной жизни простого человека вообще не встречаются. Если взять тех же дронов, кот лапу сломит, насколько они принадлежат Новой Луге. Программы гильдейские, то есть, уже Дашины, а электроника от завода-производителя, то есть, никогда и не будет. И так со всем, да не всем. Из любых правил бывают исключения. В общем, без Коржика не разобраться. ОГАСУИ говорила, что такой маневр возможен. Правда, Даша снова уходила в небольшой минус, но это решаемо для внешнего пилота. Игнатов не обратил внимания на Котовского и отвечал Гусевой.

– Это можно, – обнадёжил Михаил, – но потом. Пока мы будем обвинять Мирославлевича и искать его сообщников, вам стоит улететь из системы. А лучше из Союза.

– В смысле? – воскликнула Даша. – Опять в ВКП?

Многие из её односельчан не представляли, что на Эзере есть южное полушарие. В теории знали, конечно, из уроков географии, но не мыслили как место, которое вполне реально посетить, если захотелось кататься на лыжах в августе. Об этом Даша узнала пять лет назад, когда поделилась с Катей идеей, перевернувшей в итоге всю жизнь. Надо ли говорить, сколько людей на Эзере не представляли, что другие планеты существуют не в инфосфере? По ним можно ходить, на них другая тяжесть и иногда атмосфера, но там есть, с кем танцевать и драться.

Даже на этом фоне миры за пределами Союза казались чем-то бесконечно далёким. Опыт войны в Таврилиане не помогал. Всё-таки, из окопа и казармы совсем другая перспектива открывается.

– Нет, – сказал Михаил. – У них сейчас сокращение, вас не возьмут, и как раз там братва дотянется. Я связался с начальством и готов предложить куда более далёкое путешествие. По линии моего Наркомата.

«Коготок увяз, всей кошке пропасть», – подумала Даша. А вслух спросила:

– Не Таврилиан?

– Нет, зачем? С ним теперь Наркомат Обороны разбирается.

– Корзэб? – догадался Котовский.

– Он самый, – кивнул Михаил. – Древняя империя, которой тысяча лет и пара распадов.

Даша вспомнила, как далеко центральные миры Содружества, озвучила про себя, что говорил Семён пленному негорийцу, и уточнила:

– А мы там чего забыли?

– Скорее не знали, чем забыли. Ты, наверное, могла заметить, что у нас половина высоких технологий пришла из Корзэба. Но между государствами работает та же логика, что и с РОП. Они тебе – ты им. То, что нам может дать Корзэб, ещё не исчерпано. Но мы работаем над этим.

– Ты предлагаешь нам стать, – Даша вспомнила слово из книжек о старых временах, – торговыми представителями?

– Почти. Вы будете торговать звездюлями.

В обычно сухой и формальной речи Михаила это почти ругательное слово прозвучало не менее инородно, чем если бы он предложил стать жрицей или гладиатором.

– Ты отлично дерёшься и не теряешься, когда надо отстрелить лицо плохому парню. Я видел только с коптером, но если Алина говорит так и про бандитов, верю безоговорочно. Котовский не показал себя столь ярко, но он хладнокровно действовал в критической ситуации, и предыдущие заслуги никто не отменял. Насчёт Фупша могу сказать только, что яйца у него алмазные. Тоже ценное качество.

– Фупша?

– Фамилия нашего пилота. В общем, не пропадёте.

– И чем мы будем отличаться от Натана Вентуры?

Вряд ли Игнатов знал, кто это, но ответил к месту:

– Направлением вращения.

---------------------------------------------------

[1] Корабль обеспечения спецопераций

Приложение 1: О трудностях роботизации армии

На фоне описанной картины с бигдатостью всего и вся и широкими возможностями ОГАСУИ по контролю экономики, читатель может удивиться, зачем в чарийской армии до сих пор служат люди, причем не в тылу, а именно под огнём, и почему им за это хорошо платят начисляют много РОП. Кроме общей причины, что существование ИИ, управляющего экономикой, в масштабах ЦОД, жрущего энергии и воды для охлаждения как небольшой город, совсем не означает наличия встроенного ИИ в массогабаритах и с возможностями человека, есть ряд конкретных проблем с идеей буквально заменить всех солдат аналогичными по функционалу андроидами/гиноидами, которых никому не жалко. Для начала, поговорим об экономических, причем отталкиваясь от текущей реальности.

Цена вопроса

ИРЛ предполагается, что стоимость «кожаного» бойца для армии США составляет (вилка цен в зависимости от специализации):

36-58 тысяч долларов на рекрутинг и базовую подготовку;17-80 тысяч долларов на экипировку;138+ тысяч долларов на содержание в год.Итого 53-138 на «приобретение». Ключевое это содержание. В зависимости от страны эти цифры будут отличаться, но, скорее всего, окажутся в типичном случае на порядок меньше, даже если исключить из диапазона совсем уж отсталые страны, где подготовка солдата это дать ему калаш и подзатыльник. Информация по армии США взята не только потому, что это явно максимальная планка, но и по причине её прозрачности. Для какой-нибудь НОАК эти данные засекречены.

Стоимость робота-гуманоида от Unitree сейчас (весна-лето 2026) составляет от 33 до 127 тысяч долларов в зависимости от комплектации платформы (на сайте Unitree предлагают от 13, но это буквально голый корпус без ничего, в т.ч. кисти и видеокарты). Речь идёт о «гномике» весом 35 кг и ростом 130 см, который работает от аккумулятора 2 часа в идеальных условиях. Но у него хотя бы сила и гибкость суставов сопоставимы с человеческими. Говорить про Neo 1x за 20 тыс. долларов в контексте замены им солдат очевидно не имеет смысла, а вот про нормальные комплектации Unitree смысл есть. ПО, эквивалентное базовой подготовке военных, явно не поставляется вместе с платформой и должно быть оплачено отдельно. Отдельный вопрос — эквивалентны ли стоковые сенсоры человеческим и не придётся ли заменять их более продвинутыми (достаточность для движения и акробатики не гарантирует достаточности для поиска целей и стрельбы на расстоянии сотен метров). Контроль качества через военную приёмку тоже скажется на цене.

Короче говоря, даже максимальная цифра этой вилки является оптимистичной оценкой снизу. Существующие андроиды банально не предоставляют достаточный функционал: очень уж универсальным должен быть робот, полноценно заменяющий пехотинца, и требования к его подвижности крайне высоки. Роботу всё ещё нужна экипировка (которой «гномик» унесёт радикально меньше человека), и, хотя эксплуатация «железного» потенциально дешевле, чем содержание «кожаного», совсем бесплатным оно тоже не будет. Насколько дешевле — вилами по воде, т.к. опыта такой эксплуатации в условиях, отличных от лабораторных, банально нет. Плюс поправка на то, что специализированный американский боевой робот с совсем другими требованиями к надёжности и локализации, чем доступный на открытом рынке китайский, будет дороже в разы, если не на порядки. Чтобы избежать политизированной дискуссии на тему, замнём для ясности вопрос потенциального удешевления производства за счёт серийности, который, скорее всего, компенсирует наценку ОПК лишь частично. Получается, даже чисто финансово и даже по сравнению с американскими контрактниками «железный» пока проигрывает.

Тут же можно сравнить со стоимостью американской бронетехники от 1 до 10 млн. долларов за единицу (от мрапов до танков) и понять, что нет никакой особой финансовой выгоды в беспилотном «Абрамсе». На цене в 10 млн. 150-200 тысяч за рекрутинг и базовую подготовку экипажа сказываются слабо, зато экипаж даёт танку возможности для устранения лёгких повреждений и неисправностей в полевых условиях. Расходы на живого водителя могут быть заметны в цене MRAP, но, в целом, это ответ на вопрос, почему НРТК представляют собой тележки с пулемётами, а не буквально беспилотные версии современных танков. Решающее преимущество беспилотной техники по сравнению с пилотируемой — возможность минитюаризации и масштабирования производства. Да, у других стран бронетехника дешевле, но по ней нет настолько открытых данных, как по американской, поэтому я просто предположу, что дешевизна уравновешивается более низкими расходами и на мехвода тоже.

Думаете, робот выигрывает в цене консервации потому, что его можно завернуть в плёнку и положить на склад? Подумайте лучше: аренда склада и поддержание условий хранения стоят денег. Может, не очень много, но больше нуля. В то же время, резервист между увольнением в запас и мобилизацией находит какую-то свою работу и платит налоги, часть из которых может пойти в военный бюджет. Стоимость такой «консервации» для армии — буквально отрицательная.

Нематериальные факторы

Конечно, это мы пока не вспоминали компенсации по ранению-смерти (25-100 тысяч, смотря что случилось, но вообще это размазывается по годовому содержанию через страховку), и такие серьёзные аргументы против «кожаной» армии как недополученная выгода в виде налогов, которые человек заплатит вместо службы, или улетающие в трубу расходы на его «гражданское» обучение. Но военным плевать на выгоду, недополученную не ими. Главный административно-политический вопрос — за чей счёт решать проблемы, и главный ответ любого большого дяди — не мой. Обратная сторона монополии на насилие — отсутствие независимой от минобороны военной экспертизы, которая признавалась бы государством. Поэтому если общий размер военного бюджета ещё можно ограничить через условный Конгресс (в условиях серьёзной войны и это не факт), то управлять качественным характером его расходования гражданское правительство никак не может. Им всегда подсунут выгодные для военных исходные данные. Поэтому, с точки зрения административной логики, общеэкономические соображения не будут влиять на принятие решения в вопросе роботизации армии. Как минимум в странах, где по закону (ну, по практике его применения) военком может подойти к любому мужику на улице со словами: «садись в бусик, поехали данные уточнять». Возможность при серьёзной войне переключиться на такой рекрутинг дополнительно удешевляет «кожаных» с точки зрения армии. В идеальном случае максимально патриотичных и законопослушных граждан всё вообще сводится к цене электричества: с развитием цифровизации повестку больше даже распечатывать не надо.

Ещё в таких случаях обычно говорят про психику, что «кожаные» боятся, отступают или просто продалбываются, если недостаточно замотивированы, например, из-за рекрутинга путём уточнения данных на улице. Однако, у людей могут быть проблемы с мотивацией на всех этапах цепочки. Риск для жизни — палка о двух концах: он может вызвать панику, но также мотивирует к оптимизации. Желание каждого «кожаного» вернуться как минимум живым, как максимум поскорее и с победой создаёт систему сдержек и противовесов, которая может компенсировать ошибки планирования и снабжения, допущенные на более высоких уровнях. «Железные» покорно пойдут на не-мясной штурм и не отступят без приказа, пока все там не погибнут… но это как раз может быть минусом, т. к. приведёт к перерасходу не-живой силы и оголению фронта. А целесообразность данного действия оценивал исключительно менеджер субподрядчика, сидящий на диване в тапочках, у которого нет вообще никаких личных причин пытаться сделать нормально, и которому ты ничего не сделаешь страшнее увольнения, как бы он ни тупил. Боевой офицер в идеализированном случае может подумать, как потом будет смотреть в глаза матерям своих подчинённых, а в чернушном — о вероятности умереть от случайного дружественного огня. Менеджеру на то и другое пофиг плюс наплевать. Его и набирали-то по тем же принципам, что офисного работника, и контролируют. Нечувствительность общественного мнения к потерям роботов имеет свои минусы, как только речь заходит о чём-то более-менее дорогом и многоразовом.

Кстати, о психике «железного» тоже говорят. И в основном ничего хорошего. Обычно в ключе проблемы согласования его представлений о цели оптимизации с тем, что хотел сказать заказчик. Исключив человека из контура управления совсем, рискуем сделать ещё хуже, чем оставив там менеджера в тапочках.

А при коммунизме…

Экстраполировать это на мир Чарийского Союза с совсем другой структурой цен сложно. Но в нём есть как минимум три технологии, играющие в пользу «кожаных». Это дополненная реальность, способная сильно сократить затраты на подготовку и поддержание навыков за счёт экономии на расходниках. Это развитый биотех, в том числе возможность аугментаций и более продвинутая медицина, которая сильно расширяет ремонтопригодность «кожаных». И это антропофабрики с продлением жизни, радикально меняющие демографическую ситуацию. ИРЛ население большинства развитых стран сокращается или стабильно. Но почти всегда растёт его средний возраст и сокращается его доля, разделяющая ключевые ценности развитых стран и принадлежащая к их основной культуре. А комплектовать армию из стариков или нелояльных меньшинств — идея так себе. Поэтому даже если роботы в любом обозримом будущем будут стоить кратно дороже людей, ИРЛ есть соблазн перейти на них по политическим причинам.

С другой стороны, ни у Чарийского Союза, ни у Корзэба, ни тем более у Таврилиана (другая физиология орнитоидов) нет проблемы с дефицитом населения в боеспособном возрасте. Скорее есть проблема с толпой молодёжи, которой нечего делать и нечем заняться. Это значительно удешевляет рекрутинг.

Конкретно в Чарийском Союзе ещё и размыта монополия на насилие. Коммунальная милиция — важный элемент политической системы. Поголовное вооружение граждан в составе организованных структур имеет то приятное следствие, что большую часть затрат на подготовку и все затраты на поддержание навыков в мирное время несут не структуры на балансе центрального правительства, а отдельные коммуны. Расходы на антропофабрики вообще распределяются по всем: это один из критериев оптимизации для ОГАСУИ. Поэтому именно для ВКП или СПО пехотинец (причём неплохого качества) крайне дёшев. Типичный рекрут уже имеет базовую подготовку, а если повезет, то также нужную или смежную специальную. В Корзэбе и Таврилиане ситуация в деталях другая, но следствия из неё похожие.

Поэтому тема с боевыми андроидами когда-то развивалась, но заглохла из-за опередившего развития других областей и осталась пропущенной технологией.

Технические проблемы

Если иметь в виду именно андроидов, полноценно заменяющих пехотинца, то такой андроид должен не только метко стрелять, что как раз не сложно. Он должен бегать по пересечённой местности под рюкзаком, делать кувырки с перекатами, залегать, вставать, запрыгивать в окно, делать выход с силой, самостоятельно перезаряжать оружие и устранить неисправность, если оно заклинит, и так далее. Если что, пулемёту в бою надо время от времени менять не только ленту, но и ствол. Самое страшное: андроид должен ещё и копать. Да, эскаватор и прочая инженерная техника снимают часть проблем с созданием полевых укреплений, но пехота всё равно дорабатывает их сама.

В общем, там крайне высокие требования к подвижности шарниров, надёжности их работы при попадании песка/грязи и возможностям батарейки.

Кстати, эту батарейку нужно менять, когда она разрядилась. И всякие операции с мелкой моторикой вроде чистки оружия (и шарниров) никто не отменял. Поэтому даже полная автоматизация именно той части пехоты, которая непосредственно штурмует, не приведёт к тому, что из отделений пропадут рядовые. Сторонники FAW недооценивают количество операций по поддержанию своей боеспособности, которые солдат делает сам. Вы можете представить ситуацию, когда во взводе из тридцати человек каждого из них сержанты и офицеры с ложечки кормят, лично мочалкой моют и чистят за них всё оружие? Ситуация, когда это делают специально обученные техники из взвода обеспечения, на практике сводится к предыдущей, поскольку они не подчиняются напрямую командиру стрелкового взвода и в любой опасной ситуации будут максимально гаситься.

Мобилизованный робот-курьер

В предыдущей части мы говорили, что андроиды, которые хотя бы приблизятся к возможностям человека, пока вырисовываются куда более дорогими, чем человек для армии, при любой существующей системе комплектации. Тем не менее...

Идея отправить ловить пули лицом не людей, а роботов, которых не жалко, всё равно слишком соблазнительная. И не такая уж плохая. Для этого просто нужно снизить на порядок цену роботов. Что легко достигается за счёт отсечения функционала, не связанного непосредственно с тем, чтобы ловить лицом пули. Если сравнить на сайте DJI цены на андроидов, робопсов и коптеры, легко заметить, что специализированная платформа на порядок дешевле универсальной. Благодаря чему, уже она оказывается дешевле человека-солдата. Да, даже вместе трио «коптер-танкетка-собака» не заменяет пехотинца полностью. Но может взять на себя задачи (а) с высоким риском или (б) получающие преимущество от малозаметности.

Проще говоря, разведку осуществляют коптеры с воздуха и собаки с земли; снабжение в непосредственной близости к передовой, эвакуацию раненых (и подбитых роботов), отчасти огневую поддержку — танкетки, разведку боем и разминирование — собаки и танкетки, штурм помещений — собаки; поражение тяжелой техники — коптеры и танкетки с ПТУР, минирование и постановку дымовых завес — все вместе, и так далее, продолжить список по вкусу. В идеализированном случае человек рядом с ними выступает этаким ультрамарином, который обходится дороже, но берёт универсальностью, способностью к мелкой моторике, а в ряде случаев — тупо физухой. В более прозаическом варианте на человека также сваливают техобслуживание роботов.

Но ведь я руководил

И вопрос контроля. Поскольку перспективы развития ИИ, как предельного, так и встроенного, оценить сложно, выше речь шла об ограничениях физики, а не «мозгов». На самом деле, принятие правильных решений в наступательном бою — даже для людей штука сложная. Очень давит неполнота информации и многофакторность окружающей среды, в которой надо сравнивать тёплое с мягким. ИРЛ эти проблемы критически сказываются даже на перспективах роботов-официантов. У нас есть большие языковые модели, но много ли токенов представляет собой живая речь? Вообще ни о чём по сравнению с любой активностью в физическом мире. Нейросети отделяет от физических тел колоссальный разрыв, который, правда, сейчас активно штурмуют многие команды разработчиков.

Да, действия непосредственно при штурме окопа потенциально алгоритмизируемы. Но чтобы к ним приступить, надо сначала разобраться, с какой стороны проще подступиться к штурмуемому укреплению, что сделать для обеспечения внезапности, какие силы и когда задействовать, как они соотносятся с силами противника (самое сложное), етс. Хорошо, это частично берёт на себя командир. Но даже на уровне отдельного бойца, а не командира, постоянно возникают вопросы, надо ли стрелять (не только в смысле френдли-фаера, но и в смысле демаскировки позиции), сейчас на подавление или чуть позже на поражение, когда бросить гранату, можно ли преследовать отступающего противника и как долго, какими конкретно укрытиями пользоваться. С учётом всех этих нюансов, боевой робот должен обладать ИИ человеческого уровня. Который даже если и появится, будет дорого стоить, требовать много энергии и иметь проблемы с охлаждением. Что может свести к нулю преимущества оснащённого им андроида перед человеком.

Очевидное решение — дистанционное управление. Для этого нужны средства наблюдения, дающие достаточно информации об окружающей обстановке. Но, во-первых, для встроенного ИИ — тоже, во-вторых, не для всех задач нужно знать об обстановке прям всё. Например, данных с летящего сверху коптера может вполне хватить для провода танкетки по земле и управления её огнём на подавление. Или из нескольких едущих следом тележек камера может быть только на первой, тогда как остальные будут просто идти по её колее, фактически находясь на «бесконтактном прицепе». Если у нас глаза отдельно, а руки отдельно, то логично и мозг совсем отдельно вынести. В безопасное место.

Звучит хайпово и злободневно, в смысле что так сейчас делают. Но это связано с особенностями боевого применения коптеров. Их тактика подразумевает длительное непрерывное воздействие, в ходе которого лишь малая доля имеющихся в наличии машин в каждый конкретный момент времени находится на этапе, требующем прямого контроля человека. Стабилизированный коптер в основном летает сам, человек для него скорее штурман, чем пилот. А гоночные FPV летают по очереди. Поэтому расчёт из трёх человек в принципе может управлять десятком разведчиков/бомберов или сотней одноразовых FPV. Но это не согласуется с тактикой стрелкового взвода в наступлении, где все 30 бойцов должны действовать одновременно. Вот почему тема с роями дронов такая хайповая, но пока из близкого к жизни анонсируют одновременное управление пятью коптерами, а остальное зависит от светлости будущего.

Кто копает в дождь и в грязь

Казалось бы, придумал проблему посадить 30 операторов в опенспейсе в глубоком тылу. Или разместить там же датацентр с ИИ, разницы никакой, правда?

Почему БЭКами рулят через спутник, а коптерами надо с ближайшего холма? Не только из-за габаритов. Так-то терминал «Старлинка» весит мало, но у спутниковой связи всё-таки есть пинг, даже если это «Старлинк». Скорости достаточно для управления катером, крылом или тележкой с припасами, но не коптером, который должен бить по месту движущийся и обмангаленный танк. Пинг «Старлинка» до ~100 мс (может быть лучше, но зависит от многих параметров, которые на поле боя явно не будут идеальными) вполне заметен на фоне времени реакции человека 100-400 мс (смотря какой реакции). Эта разница не имеет большого значения для огня на подавление из пулемёта, но должна быть вполне ощутима в CQB. Значит, как минимум операторов маневренной группы придется держать недалеко от фронта, чтобы они контролировали дроны по радиосвязи. Со всеми вытекающими последствиями, с которыми уже столкнулись расчёты FPV. Ну, например, что деревья и прочие особенности местности ослабляют радиосигнал, а значит нужны направленные антенны на возвышенностях, которые вполне заметны разведке противника. А где-то рядом с антеннами человек 15 из взвода сидит в блиндажах. Кстати, одновременное получение такого количества видеопотоков с маленького участка местности будет даже технически сложным. И спутниковая связь тоже имеет ограничения пропускного канала, а нам надо передавать информацию с прекрасных средств наблюдения из предыдущего параграфа.

Это мы ещё предполагали, что противник слепой, глухой и вообще дурак не ведёт борьбу за эфир и никак не сбивает спутники. Валидное допущение, если речь идёт о полицейских операциях, противоповстанческих и прочем антитерроре. Вполне реально встретить противника, у которого нет технических возможностей нарушить вашу связь. Но на большой войне между великими державами возможности будут. А управление по кабелю, которое хорошо работает с летающими в один конец коптерами и малоподвижными турелями, вряд ли будет применимо к большинству наземных дронов.

На этот случай, а также чтобы в блиндаже не сидело 15 человек, крайне желательно, чтобы у роботов был если не искусственный интеллект, то хотя бы искусственный инстинкт, позволяющий адекватно действовать без прямого вмешательства оператора и выполнять его инструкции, отданные в общем виде. Как минимум самостоятельно целиться и передвигаться. Как максимум иметь роевой интеллект, то есть, связавшись напрямую с другими роботами отделения, сформировать боевой порядок, распределить сектора огня, понять, где у вас потери, из-за которых надо перестроиться, и так далее. Сильного ИИ для этого всё ещё не требуется, но нужны как минимум хорошие алгоритмы.

Сказанного в целом достаточно, чтобы не удивляться общему описанию диспозиции из 6-й главы книги (почему бронемашины везут живую пехоту, почему под управлением оператора одновременно 4 коптера, етс.)

Приложение 2: Историческая справка о роботизации чарийской армии

Обсудив экономические и технические проблемы роботизации армии, заканчиваем говорить, почему нет, и переходим к «почему да». Как это происходило и к чему привело в Чарийском Союзе.

У чарийцев первой большой войной роботов была Революционная. К тому моменту искусственные матки уже существовали, но не были широко распространённым и общедоступным решением, поэтому развитые страны имели очень плохую демографию с малочисленным молодым поколением. Концентрация капитала в руках старших поколений и дефицит вакансий с хорошей зарплатой без опыта работы привели к тому, что даже эта малочисленная молодёжь в основном разделяла левые идеи. Поэтому у стороны капиталистов были серьёзные проблемы с количеством и физическими данными лояльных добровольцев, но на первых порах — доступ к хорошей спутниковой связи. Поэтому в революционной войне применялись не только все типы устоявшихся позднее платформ, но и боевые андроиды со стороны капиталистов. Именно тогда выяснилось, что дистанционно управляемые андроиды не попадают в вилку «цена/эффективность»: их использование на практике влечёт кучу проблем, и они радикально уступают живой пехоте анархистов. Что, возможно, было ограничениями достигнутого технического уровня, но определило дальнейшее закрытие темы. Возможно, сыграло свою роль то, что с переходом войны в космическое пространство стабильной спутниковой связи не стало ни у кого, но позднейшие историки уделяют больше внимания другим аспектам.

Волк и ворон — звери войны

Анархисты пробовали разные схемы роботизации, но в конечном счёте остановились на доктрине армии Чернолиса, матчастью для которой была линейка роботов «Храбрец». Основные наземные модели это:

«Храбрец-ПС», он же пёс: пехотинец-сапёр, малая четвероногая платформа размером с волка или кабана.«Храбрец-МЛ», он же мул: механизированная логистика, большая четвероногая платформа размером с лошадь.«Храбрец-ГЛ/КЛ», он же галя/коля: гусеничная/колёсная логистика, беспилотная платформа размером с квадроцикл.«Храбрец-ПК/ГГ/РГ», он же пекарь/агуша/рогач: разные варианты тяжелого группового оружия пехоты, установленные на галю/колю, например ПК = пулемёт колесный, РГ = ракетница гусеничная.Наиболее удачной и ходовой платформой стал пёс. Применялся он в основном для борьбы за предполье: разведка и разминирование маршрутов, минные постановки на угрожаемых участках, в том числе прямо на вражеских позициях и сразу за ними, отстрел вражеских роботов, занимающихся тем же самым. Мог применяться и для штурма вражеских окопов или зданий в автоматическом режиме «первого номера», который идёт и стреляет на движение. Это высокорисковые задачи, для выполнения которых достаточно небольшой грузоподъемности. И вместе с тем алгоритмизируемые задачи, не требующие вкладывать в платформу слишком дорогое железо. Даже при штурме окопов псу не нужна полноценная винтовка, т.к. он стреляет на короткой дистанции. Плюс наземной платформы по сравнению с коптером — она практически незаметна в высокой траве. Киллинг-фича четвероногой платформы по сравнению с колёсной — она раздвигает траву, а не сминает, и почти не оставляет следов. При использовании на участках фронта, где вообще есть предполье, то есть, позиционное противостояние, ограниченный заряд аккумулятора (2-4 часа активности) не доставлял проблем. При штурме тоже: патроны кончались быстрее. Доставить пса на исходный рубеж могла галя или коля, либо его мог принести оператор вручную. Перезаряжать пса приходилось технику. Или ближайшему «кожаному» при использовании для штурма.

Мул не имел критических преимуществ пса в виде малозаметности. Он мог нести более тяжелое оружие, но это и человек мог, а с точки зрения маскировки и живучести особой разницы не было. Поэтому мул оказался нишевым решением для логистики в условиях сильно пересечённой местности, когда даже болотоход справляется плохо. К XXV веку концепция мула рассматривается как устаревшая, но есть несколько вариантов «пса поболбше».

Коля оказался популярнее, чем галя. В форм-факторе квадроцикла, когда речь идёт о короткой базе на больших колёсах, есть лишь очень узкое окно условий, где гусеничная техника пройдёт, а колёсная — нет. Но гусеница дороже колёс. А все угрозы в основном поражают платформу целиком и сбивают гусеницу с тем же успехом, что дырявят колёса. Или вообще бьют не по ходовой, благо у таких танкеток нет даже противопульной защиты. Для обеспечения хоть каких-то скорости и проходимости маленькой колёсной/гусеничной платформе нужно иметь непропорционально (по сравнению с крупной техникой) мощный двигатель и отказаться от брони.

Основные устоявшиеся варианты вооружения таких платформ это: пекарь (колёсный с пулемётом, в основном обеспечивает ПВО коль и работает как подвижная турель в обороне), гогот (гусеничный с гранатомётом, работает как огневая поддержка штурмовых групп и постановщик дымовых завес), рок (ракетный на колёсах, используется как более серьёзная ПВО) и рогач (ракетный на гусеницах, засады на танки в обороне, отстрел особенно «твёрдых» или высокоманёвренных целей в наступлении, в т.ч. вражеских танкеток). Система управления огнём была достаточно совершенна, чтобы последовательно обработать несколько целей. Прицеливаться турели тоже могли без участия оператора. В типичном случае автоматика захватывала и вела цели, ожидая разрешения на открытие огня. Для случаев, когда со связью проблемы, всё слишком плохо чтобы заморачиваться по поводу военных преступлений, а вероятность дружественного огня ограничена тем, что кругом одни враги, существовал «режим берсерка», предполагающий немеденное открытие огня по любым обнаруженным целям, которые не идентифицированы однозначно как дружественные. Если он используется, значит, вы ошиблись где-то раньше. Основная трудность гранатомётов как оружия, ведущего огонь по навесной траектории, — определение позиции на местности в условиях, когда нельзя положиться на спутники, а на радиомаяки — только если повезет. Проблема пулемётов — заедание, которое неустранимо без участия человека, и ограниченные размеры ленты, тоже заменяемой лишь при участии человека, которые вынуждают работать в основном короткими очередями.

Любые танкетки страдали от того, что лёгкая стабилизированная турель, подвижная в трёх измерениях, не разваливающася во время стрельбы из тяжелого группового оружия пехоты и обеспечивающая хоть какую-то точность, стоила значительно дороже самой платформы. Настолько, что колебалась в районе верхней границы вилки «цена-эффективность». В отличие от дешёвых псов, которые стреляли только накоротке, прямо по курсу и из лёгкого оружия.

Чарийцы здесь ещё пострадали от пропущенной технологии, которую вполне использовал Таврилиан: переход к шестиногой платформе позволяет сделать пса ещё дешевле, сэкономив на подвижности суставов. Но это ухудшало возможность целиться корпусом, заставляя поставить более серьёзную турель. Поэтому даже увидев таврилианских роботов, чарийцы не отошли от четвероногой схемы.

Естественно, важной частью этого зоопарка были коптеры-ретрансляторы, без которых радиосвязь с наземным роботом ограничивалась рельефом и, зачастую, даже на километре не работала. Один из них это «Митяй», достаточно подробно описанный в первых главах книги. Вообще он универсальный доставщик разнообразных грузов на передовую и немного ночной бомбардировщик в местах, где есть шанс проскочить мимо сети ПВН и радаров. Тоже доставка грузов и тоже на передовую, но есть нюанс.

ИРЛ микросоты 4G, достаточные для покрытия очень хорошей связью локальных зон, весят до 8 кг, поэтому будет достаточно разумным предположить, что в несколько технологически продвинутом мире Чарийского Союза полезной нагрузки 5 кг как раз хватит для хорошего ретранслятора.

Почему циклокоптер? Потому что обладает высокой манёвренностью, которая позволяет уйти от большинства угроз при условии, что их вовремя заметели, чего нельзя сказать про аппараты с жёстким крылом. И для любых пассивных сенсоров малозаметен по сравнению с коптером, который поднимал бы столько же. В отличие от квадрокоптера, не наклоняется при движении, что сначала облегчает бомбометание, а потом позволяет вести трансляцию хоть лазером, хоть узконаправленной антенной во время маневров любой сложности без дополнительного геморроя с отдельной стабилизацией излучателей.

Главный минус — ИРЛ циклокоптер пока не существует в виде серийной модели из-за инженерной сложности. И явно не будет очень уж дешёвым. Не до такой степени, как квадрокоптеры. Поэтому я ввёл в повествование именно такой дрон. Вроде перспективная технология, решающая ряд проблем, но выглядит фантастической и неизвестно, выстрелит ли в реальности.

Ещё в книге весьма подробно описаны «Картографы» — дроны-конвертопланы и, в некотором роде, самые важные коптеры. Они закрывают слабые места «Митяя» в виде скорости и продолжительности полёта. При этом, поднимают меньше, но достаточно для одновременной установки как дневных так и ночных (тепловизионных) камер высокого разрешения с хорошей оптикой на стабилизированном подвесе с лазерным дальномером. Как вариант, можно поставить небольшой, но достаточный для подсветки целей на дистанции порядка километра, радар. Объединив хотя бы парочку таких, получаем систему определения абсолютных координат отмеченной цели и привязки на тактической карте, одновременно являющуюся системой целеуказания для управляемого оружия. И это задача, не очень сложно алгоритмизируемая для роя, как и ретрансляция. Поэтому в книге один оператор (Даша) управляет двумя «Митяями» и двумя «Картографами» одновременно. И с роботами, которые подчинены соседям, они тоже обмениваются данными. На основе которых формируется тактическая сеть.

Почему не те же коптеры, что сейчас? Потому что экономия заряда критична. На планете с низкой гравитацией, но плотной атмосферой, возможность VTOL к планированию позволяет радикально сократить частоту возвращений на базовую станцию. Но, в отличие от крыла, он может всё равно зависнуть при необходимости. И сесть на движущуюся машину при определённом мастерстве оператора. Другой вариант был в «Большой Пушке» — «Ласточка», квадрокоптер с выдвижными крыльями. Во время Революционных войн были и более привычные читателю коптеры, но технический прогресс вырулил к такому состоянию.

Дроны с жестким крылом отсутствуют в отделениях, но есть на уровне полка. О них позднее.

Роботов отряд

Использование именно таких роботов армией Чернолиса накладывало ограничения на оргштатную структуру. Да, турель позволяет человеку вести огонь, не выходя из укрытия, причём один оператор может держать несколько секторов одновременно, используя разных роботов. Но это не отменяет присутствия людей на позиции: маскировка и создание укрытий недоступны роботам; частая стрельба из тяжелого оружия разбалтывает конструкцию танкетки, требуя техобслуживания после каждого боя, а иногда и в ходе боя, робот не может перезарядиться сам. На первых порах всё свелось к тому, что, скажем, гогот заменял одного из трёх человек расчёта автоматического гранатомёта, а два других могли управлять им, не показываясь из укрытия большую часть времени. В дальнейшем расчёт из командира, который даёт общие указания, оператора, который при необходимости берёт прямое управление конкретной машиной, и техника — мог управлять 3-4 танкетками или десятком псов. В обоих вариантах это было по сути отделение огневой поддержки, которое придавалось взводу. Оно ездило на грузовиках (позднее БТРах), поскольку этот грузовик не должен был заходить под огонь противника, и имело несколько коптеров-ретрансляторов. Расчёты коптеров-разведчиков были у самого взвода живых людей.

Неожиданным следствием стало изменение структуры званий рядового и сержантского состава. На поле боя, насыщенном дронами, где связь это не данность, а что-то оспариваемое, основной самостоятельно действующей тактической единицей живой пехоты уже фактически было не отделение, а группа из четырёх человек. В которой должен быть хороший командир, обученный ориентированию на местности, движению по карте, в том числе ночью, считая шаги, в том числе по командам оператора БПЛА, который вас отслеживает, и это не говоря собственно о тактике боя, а только о том, чтобы вообще своевременно до боя добраться. Теперь альтернативной тактической единицей стала группа из трёх человек и нескольких роботов.

Маловато людей для сержанта, да и маловато сержантов для того, сколько таких групп надо. Поэтому должность командира занимал либо младший сержант, который очень хотел повыситься с неё поскорее и стать не младшим, либо просто смышлёный рядовой, который не имел за это никаких формальных бонусов. Институт профессиональных командиров малых групп требовал отдельного звена между сержантским и рядовым, которое работало бы по принципу профессиональных сержантов. То есть, углублённой подготовки, сквозной иерархии, влияния на принятие решений командным составом, престижа в массовой культуре и возможности отражающегося на зарплате карьерного роста именно в таком качестве. Так в чарийской армии появились звания капрала (который командует группой из 3-5 человек) и специалиста (который не командует людьми, но управляет 3-5 роботами). И штабные должности для мастер-капрала и главного капрала на уровне роты и выше. Объем микроменеджмента малых групп штабом роты был таким, что отдельная должность для этого напрашивалась и по факту всё равно создавалась, но занимал её обычно случайный рядовой, либо достаточно сообразительный и инициативный, либо достаточно невезучий. Официальные позиции капрала при штабе повысили качество этого микроменеджмента.

В обороне тактика применения танкеток в основном соответствовала не роботизированным расчётам тяжелого оружия, но, в отличие от расчёта из людей, хорошо замаскированная танкетка почти ничем не выдавала себя, пока находится в режиме ожидания. В наступлении — тоже, но танкетка могла двигаться быстрее пехотинца и стрелять с остановки без необходимости искать упор и раскладывать сошки. Правда, она была сравнительно уязвима из-за ограничений по размеру и нежелания превращать танкетку в тяжёлый танк. Актуаторы турели могли сбиться от близкого взрыва или заклинить от осколков, то же самое касалось камер. Да, людям от близких взрывов тоже плохеет. Но…

Вместе с чисто транспортными колями и мулами танкетки изменили образ пехоты. Если раньше был актуален мем «легкая пехота — но что в ней лёгкого», и носимое снаряжение пехотинца, особенно из огневой группы, могло весить килограмм 50, то теперь на себе нужно было нести килограмм 20. Весь дополнительный боезапас, сухпайки, вода, а то и аптечки второй очереди — ехали рядом на муле или коле. Делегировав тяжёлое оружие танкеткам, которые всегда рядом, почти все люди в отделении стали стрелками. Это радикально повысило подвижность пехоты и возможность её забронировать. Широко распространились тактические бронекостюмы, защищающие всё тело от осколков, и герметичные шлемы, защищающие от контузии. Благодаря этому, уменьшилась безопасная дистанция между стрелками в боевом порядке и возросла плотность огня по «малому воздуху». Возможности артиллерии и дронов-камикадзе (в этом мире называемых таранными, т.к. японского языка нет) сорвать наступление пехоты из-за этого сократились.

Стрельба по тарелочкам

Параллельно пришлось перевооружиться с автоматов на карабины с более мощным патроном и полигональной нарезкой, потому что новая корпусная броня держала очередь из старого автомата в упор. А малый калибр этого автомата не позволял раскрыть потенциал многопульных патронов и картечи для стрельбы по коптерам. Ситуация дополнительно усугублялась при действиях на лунах Эзеры и Намо, где бронескафандр весил как раньше бронежилет. Из-за этого остановились эксперименты с полностью роботизированными взводами из псов: лёгкая платформа не выдерживала отдачу от карабина, а тяжелая была менее эффективна при выполнении разведывательных и сапёрных задач.

Если коптерам стало опаснее летать над полем боя, то же самое касалось дронов-ретрансляторов, без которых возможности по использованию наземного зоопарка, особенно в наступлении, резко ограничивались. Малозаметность перестала защищать их довольно быстро: фазированный радар весом 50-100 кг, обеспечивающий обнаружение микро-БПЛА на расстоянии 2-4 км, прекрасно помещался на танкетку (вместо турели) и запитывался от её двигателя. Конечно, работа такого радара пеленговалась, но при умелом использовании он выводил роботизированную пехоту на новый уровень ситуационной осведомлённости. Как, кстати, и бронетехнику, но про неё в другой раз. Дронам-камикадзе стало тяжелее жить, но дроны-корректировщики и тем более ретрансляторы спасались расстоянием. Все-таки, попасть в такую маленькую цель с километра непросто.

Революционные войны закончились до массового введения воднострельного (теплового) оружия. Ни «контрпиратские» операции, ни завоевание Икарона не позволили полностью оценить принесённое им изменение. Уже во время большой войны с Таврилианом выяснилось, что тепловые карабины Чижова, стреляющие шрапнелью (многопульными патронами) по указанию с радаров, не позволяют коптерам чувствовать себя в безопасности даже на расстоянии 1-2 км. А боевые лазеры, смотря стационарные или мобильные, отодвигают этот рубеж либо на 2-4 км, либо вообще на любое расстояние, на котором обнаружен дрон. Проблема заключалась только в том, что зенитный лазер не помещался в габариты танкетки и проходил по графе бронетехники. Один из факторов, способствующих её возвращению на поля сражений. Другой — на платформе побольше можно установить мощную радиостанцию, которая сама выступает ретранслятором, несколько радаров или даже маршрутизатор беспроводной сети.

Тушканчик не может собирать орехи

Но оставалась сложная местность, на которой использование колёсной и гусеничной техники было ограничено. Оставались и чисто материальные факторы, из-за которых сколь-нибудь надёжную защиту от огня артиллерии мог получить танк весом минимум 60 тонн, который не получалось производить в больших количествах. От момента, когда для этого будет достаточно 40 тонн, отделяют сто лет и контакт с Корзэбом.

Если для надёжности связи оператор дрона должен идти в рядах наступающей пехоты, нужно промежуточное решение. Требовалась платформа, которая по стоимости не сильно отличается от танкетки, но может высоко поднять мощную радиостанцию и несёт одного или двух пилотов, которые защищены бронёй от огня большинства оружия пехоты. Из соображений унификации желательно, чтобы она могла применять всё то же оружие, что и танкетка, иметь как минимум аналогичные танкетке скорость и проходимость и быть опционально пилотируемой.

Мы все знаем, как выглядит это решение.

Или, если угодно

Чарийский вариант изображен на обложке книги.

Примерные ТТХ:

Высота: 3-5 м.

Масса: ~3 тонны.

Броня по кругу: 15 кг/м2. Броня кабины пилота: 150 кг/м2, 0.9 м².

Оружие: крупнокалиберный пулемёт или 20 мм автопушка, возможность установки реактивных гранатомётов и ПЗРК.

Мощность: 80-100 л. с.

Скорость: 15-20 км/ч.

Давление на грунт: до 2 кг/см2, что даёт проходимость лошади.

Технически это был человекоподобный (относительно) боевой робот. Единственный пилот не управлял непосредственно движением, а только давал инструкции, куда двигаться. Задач у него и так хватало: он должен был время от времени контролировать напрямую все роботы взвода, которые по-прежнему были танкетками или псами. Следующее решение, диктуемое административной логикой, — дать такого железного коня и командиру, чтобы он всегда был рядом с хорошей радиостанцией. А опыт боевого применения естественно приведёт к тому, что отдельный водитель, не занимающийся контролем толпы роботов, всё-таки полезен.

Когда производство стало на поток, ВКП сделала вывод, что танкетки несколько устарели. «Тушканчик» прекрасно выполнял функции танкеток в наступлении на пересечённой местности, был более стабильной платформой для оружия из-за своей массы и был достаточно дёшев благодаря высокой серийности производства. Ведь ему нашлось применение и в мирном хозяйстве: возможность доставлять грузы автомобильного формата на практически сколь угодно крутые склоны оказалась очень полезна горным коммунам. Поэтому к концу большой войны с Таврилианом отделение мотострелков приняло описанный в книге вид: со штатным «Тушканчиком» в каждом. В лёгкой пехоте, действующей на пересечённой местности, отсутствие бронетехники компенсировалось дополнительными «Тушканчиками», чтобы взять больше ракет. Тенденция привела к появлению нового рода войск — мехкавалерии.

Кавалерийские отделения включали много роботов «трёхтонного» класса (позднее более тяжелых, быстрых и хорошо вооруженных), сопровождаемых пехотой на мото- и квадроциклах, спешивающейся для боя. Танкетки на колёсной базе использовались для отвлечения противника лобовой атакой и перевозки тяжелого оружия, а также в задачах, для которых критична именно малозаметность, но окончательно отошли на второй план с появлением роботов «шеститонного» и «десятитонного» класса, которые уже могли нести двух человек и широкий спектр оружия вплоть до танковых пушек и спокойно развивать скорость до 30-40 км/ч, что соответствовало практическим возможностям бронетехники в бою. Действующий в книге «Тушканчик» Котовского — это модификация для ударных полков, которая как раз отличается более мощным двигателем, чтобы не отставать от гусеничной техники. Но всё ещё одноместная.

Устарев в нишах, связанных с наступлением, роботы-танкетки сохраняли актуальность в обороне, снабжении и специфических ситуациях вроде штурма городов.

Что с воза упало…

Но оборона «умных городов» вообще была особым случаем. Когда защитники действуют в пространстве, полностью покрытом беспроводной сетью, и имеют в ней довольно мощный вычислительный узел, дроны играют новыми красками. При таких вводных эффективность обороны резко росла. «Умный город» становился настоящей крепостью, взять которую очень непросто даже при минимальном количестве защитников… до тех пор, пока датацентр и электрогенерация не разрушены. А для этого есть авиация с бетонобойными бомбами. Но для её применения надо сначала разрушить стационарные лазеры ПВО. Потом придётся методично выявлять узлы сети, что тоже нетривиальная задача.

В общем, градус федерализма, доходящего до феодализма, явно не случайно поднялся сразу в Союзе, Козрэбе, Рибане и Таврилиане. На этом техническом уровне мэр миллионника (при условии лояльности населения) мог спокойно плевать в лицо правителю великой державы. Даже сил, сопоставимых с ИРЛ армией какой-нибудь Франции, могло не хватить для штурма «умного города» таких размеров, охраняемого хорошо организованным ополчением. Даже при условии, что в распоряжении защитников не так уж много военной техники, большая часть компонент роботизированной обороны могла быть собрана в гараже из комплектующих, доступных на гражданском рынке.

Воднострельное оружие и лазеры дополнительно упростили получение боеприпасов, так что, дождаться их истощения теперь тоже не получалось. С другой стороны, в городской среде требования к проходимости танкеток мягче, чем в поле.

Виды бригад

Поскольку при штурме городов гораздо больше задач, связанных с высоким риском, чем в полевом сражении, закидывать железом лучше, чем мясом. При транспортировке через космос роботы компактнее укладываются и накапливаются, а ISRU позволяет произвести на месте значительную долю комплектующих кроме электроники и шарниров. ВКП приходилось решать такие задачи в «контрпиратских операциях», ещё когда она была Патрулём. Для этого в её составе появились инженерно-штурмовые полки и бригады, отличающиеся высокой степенью роботизации. Как раз в них нормой были взводы, полностью состоящие из роботизированных отделений с тремя людьми и не предназначенные для глубоких наступлений. Ограниченная автономность роботов не составляла проблем при такой стратегии: та же лазерная ПВО позволяла организовать недалеко от штурмуемого города полноценную станцию техобслуживания, а сверхтяжелая техника — обеспечить доставку роботов вплотную к атакуемым позициям без расходования их собственных аккумуляторов.

Для действий на широком фронте в сложной местности применялись истребительные бригады, основанные на мехкавалерии и лёгкие, основанные на пешей пехоте. В истребительных бригадах псы прижились как форма десанта, который можно везти в количестве на квадроцикле, а танкетки, управляемые с двуногого робота, постепенно отошли в прошлое, когда роботов «шеститонного» класса стало по четыре в отделении (отделение мехкавалерии у чарийцев называется «звено»). Когда в отделении четыре меха и двенадцать драгунов на мото- и квадроциклах, ниша тяжёлого группового оружия пехоты этими четырьмя мехами полностью закрывается. В лёгких бригадах танкетки оставались вплоть до описываемого конфликта, поскольку эти бригады просто не имели никакой более тяжёлой гусеничной техники.

В «классических» (для нас: под них затачивалось евроамериканское военное дело) условиях степи и лесостепи ВКП применяла ударные бригады из танков и мотострелков, отличающиеся высокой механизацией и мобильностью в оперативном масштабе, для наступления, а лёгкие — для удержания обороны там, где бронетехники не хватает, или условия не способствуют её применению. Ударные бригады адаптированы под манёвренную войну, им ставятся задачи в десятках километров за линией фронта, которую прорывает кто-то ещё. Поэтому из всех роботов, не помещающихся под сидением, подходят в основном «Тушканчики»: остальные не тянут по автономности. Но присутствуют в отдельных взводах и ротах на уровне батальона и выше на случай, если всё-таки понадобятся. «Тушканчик» заменил отделению гранатомётчика и второго пулемётчика. Конечно, есть ещё летающие роботы-разведчики: коптеры в каждом отделении, крылья и дроны-истребители самолётного типа в полковом взводе БАС, MALE-дроны и опционально пилотируемые авиетки в бригаде. Многоуровневость связана с тем, что, хотя в спокойной обстановке централизованная разведка крыльями эффективнее, даже маломощная лазерная ПВО способна ослепить высотные разведчики в очень большом радиусе. Поэтому в напряжённой обстановке предпочтительно иметь много маленьких камер низко, а не одну большую высоко.

В снабжении передовых позиций используются коли, квадроциклы и колёсные БТР (в книге то, что сейчас называют MRAP, классифицируется как бронетранспортёр ибо советская эстетика). Лёгкие бригады тоже могут получать БТР или устаревшие БМП в качестве транспорта, но эти машины штатно не имеют приписанных к ним отделений, поскольку, исходя из доктрины, не взаимодействуют с пехотой в бою.

По штату лёгкая бригада, развёртываемая на равнинной местности, должна получить достаточно бронированного (на уровне защиты от мин, коптеров и осколков снарядов) транспорта для единовременной перевозки личного состава и матчасти. По факту это та же бригада, что и для сложной местности, дооснастить её должны автофабрики дивизии из местных ресурсов, но если бригады потяжелее несут серьёзные потери, могут возникнуть трогательные сложности. Лёгкие бригады считаются частями пониженной боеспособности, и их потребности внизу списка. Исключение — когда бригаду в состав дивизии полностью мобилизуют из милиции большой коммуны. Тогда она прибывает со своей техникой, в том числе нештатной. Если коммуна, чьи войска мобилизовали, не очень богата, приходится выкручиваться за счёт ударных бригад той же дивизии. Опыт «контрпиратских операций» показал, что провести бензовоз через три перевала — задача нетривиальная, а без топлива танки не работают. Поэтому заправка путём слива топлива из одной машины в другую или перевоза канистр под защитой противодроновой брони достаточно распрострена, и в подразделениях снабжения может быть очень много лёгкой бронетехники, вплоть до того, что ударная бригада может одновременно перевезти свой личный состав дважды: один раз на БМП, другой — на БТР-ах. Если что-то пошло не так, можно перевезти на БТР-ах лёгкую пехоту.

Приложение 3: О чарийской бронетехнике и оргштатной структуре ударных полков

Читатель мог заметить, что описанная в книге «Ехидна» явно отличается от техники, которую сейчас называют тремя буквами БМП. Причём и физически, и по доктрине применения, и по последствиям применения, которое по современным меркам показалось бы мягко говоря неосторожным. Почему так? Развитие концепции в ходе 70-летней войны с Таврилианом.

Эта война поставила вопрос: нужна ли мотопехота при условии, что в воздухе полно дронов, уязвимость лёгкой бронетехники для дешёвого высокоточного оружия высока, а таскать за пешей пехотой тяжёлое оружие и НРТК может, который стоит гораздо дешевле? И ответила, что не только нужна, но и весьма эффективна. Всё дело в том, что большинство рабочих тактических схем, позволяющих нести радикально меньше потерь, чем противник, (как-то: bite-and-hold, find-fix-flank-finish) требуют, помимо огневых возможностей, сочетания высокой тактической мобильности и ударных качеств. Пешая пехота и рассчитанные на её сопровождение танкетки лишены качества мобильности, что часто делает их манёвры самоубийственными. Можно сделать танкетки быстрее, отвязав их от пехоты. Но никакие рода войск, не включающие в себя опцию зачистки опорников, не способны к созданию ударного эффекта, из-за чего не могут играть самостоятельную роль ни в манёвренной войне, ни если элементы такой войны возникают в позиционном противостоянии.

Поэтому дроны не вытеснили бронетехнику классических размеров. Да, они сделали её более уязвимой, но мотопехота могла выполнить (пусть и с более значительными потерями, чем раньше, пусть и небольшими соединениями) атаку по протяжённой открытой местности, а если не могла, пешая роботизированная пехота, как правило, тоже оказывалась бессильна. Потому что специальные модификации против дронов могли обеспечить бронетехнике относительно неплохую живучесть, и даже если с 10-20-30-…-сотой попытки противник всё-таки уничтожал «коробочку» дроном-камикадзе или корректируемым огнём артиллерии, это происходило уже после того, как десант высажен. Тогда как пешая пехота с танкетками убивалась теми же дронами гораздо быстрее, а времени на достижение цели атаки ей требовалось гораздо больше. Реальной альтернативой стало её развитие в мехкавалерию, а мехкавалерии в сторону роста мобильности, но это произошло уже во второй половине войны.

Поэтому боевая машина пехоты хоть и изменилась, но оказалось очень актуальной, и стало важно, чем она отличается от бронетранспортёра? Она может:

доставлять пехоту вплотную к позициям противника;поддерживать в бою на короткой дистанции;входить в состав бронегрупп, являющихся элементом мобильной обороны.

Ключевое отличие от БТР заключается в том, что БТР высаживает пехоту заранее и поддерживает с безопасного расстояния. Отсюда и отсутствие ударного эффекта. Во-первых, дистанция, безопасная для БТР, безопасна и для противника. Огонь крупнокалиберного пулемёта на пределе дальности — не слишком серьёзная поддержка. Во-вторых, скорость движения пехоты по пересечённой местности крайне ограничена. Чем ближе рубеж спешивания, тем быстрее всё происходит, и тем меньше у противника времени, чтобы напакостить. А время это максимально критичный фактор, если у врага есть коптеры, которые могут слететься с большого радиуса, но медленно.

Пятиминутка ИРЛового опыта

В новых условиях БМП весом 15-20 тонн безнадёжно устарели. Виной тому не бронирование и вооружение, которое в принципе возможно нарастить, а габариты. Такие размеры были нормальными для БМП в 1960-70-х, когда из неё выбегали стрелки в касках и гимнастерках. В 2020-х из той же БМП через те же люки стрелки в бронежилетах и разгрузках могут только выползать. Современный пехотинец банально занимает больше места со своим снаряжением, куда кроме брони и боеприпасов входят аптечки, рации, тепловизоры, средства маскировки, а теперь и носимая РЭБ. Отсюда же следует, что в старой БМП он должен больше скрючиваться. А если тебя высаживают прямо на позиции противника, времени размять затёкшие ноги не будет.

Для поддержки тоже нужно подрасти. Броня и оружие имеют вес и занимают место. «Брэдли» и «Мардер» от первой до последней модификации прибавили в массе в 1.5 раза. Если натовские БМП 60-х весили 20-30 тонн, будучи тяжелее советских, но не сильно, теперь они весят 30-40 тонн, не считая дополнительной модульной защиты.

Что гораздо хуже, оружие имеет объём, из-за чего ограничивает место, оставшееся под десант.

Израильтяне со своей новой БМП «Намер» не заморачивались и тупо сделали её на шасси танка. Благодаря этому «Намер» имеет защищённость как у танка, но десант 9 человек в исполнении с пулемётом или 8 — с автопушкой. По сравнению с вместимостью «Брэдли» в 6 человек. Правда, и весит при этом как танк — 60 тонн.

Клеим танчики

«Ехидна» идейно является «Намером», хоть и немного поменьше. Масса в 40 тонн достигается за счёт использования в конструкции углеволокна (которое в этом мире становится более лёгкой бронёй, не уступающей стали). Экипаж состоит из трёх человек: водителя, оператора вооружения и командира отделения. Причём третий опционален и по ситуации может спешиваться. Он сидит внутри не потому, что нужен для работы машины, а потому, что это самое безопасное и удобное место для выполнения его функций. С помощью хорошего бортового компьютера экипаж из двух человек нормально справляется с управлением БМП.

Десант — 7 человек в тактических бронекостюмах, могут быть усилены 4 робопсами (предполагается возможность сформировать 2 штурмовые тройки). Размер позволяет десанту что-то внутри делать (например, подавать снаряды из дополнительной укладки) и взять с собой дополнительное оснащение под конкретную задачу, а использование аппарели вместо люков — быстро покинуть машину.

Ещё одна вечная беда бронетехники — плохой обзор из неё. Особенно на контрасте с возможностями, которые дают БПЛА пешей пехоте, сидящей в обороне. Правда, в наступлении эти возможности драматически заканчиваются на глубине 7-8 км, дальше которой коптеры не летают. Возможности более глубоких прорывов ограничены тем, что пехота, вышедшая из радиуса действия своих коптеров, становится подслеповатой и уступает противнику в ситуационной осведомлённости. А обладающие большей дальностью БПЛА самолётного типа не могут их полноценно заменить из-за особенностей применения. Единственный способ решить проблему — использовать коптеры прямо из БМП. Вместо восьмого человека десанта у «Ехидны» есть автоматический дронопорт на 2 БПЛА мультироторного типа, способных выступать ретрансляторами, и 2 конвертоплана, оптимизированных для ведения разведки на расстоянии от машины.

Вооружение — ещё один компромиссный момент. ИРЛ в первой четверти XXI века остановились на автопушках калибром до 50 мм (а чаще до 30 мм) как сочетающих высокий темп огня и достаточную для поражения большинства целей массу ОФС. Чарийский Союз остановился после революционных войн примерно там же, поскольку до Таврилиана не было войн с равным противником. Да, для пехоты в тактических бронекостюмах осколки снарядов автопушек безвредны, а фугасное воздействие явно недостаточно. Но слабость в вооружении можно компенсировать за счёт взаимодействия с танками, а слабость в десанте — никак. На войне против уступающего организационно противника ни Чарийский Союз, ни Таврилиан не попадали в ситуацию, когда взаимодействие родов войск окажется настолько нарушено из-за каких-либо соображений, чтобы это не работало. Но когда столкнулись, очень быстро заметили, что на поле боя есть много целей, для которых калибра 50 мм не хватает.

Ситуацию усугубила закупка в Корзэбе пустотных щитов обеими сторонами конфликта. На технику они попали не сразу, но защитить стационарную огневую точку при наличии рядом мощного генератора… дорого, конечно, зато фугасное воздействие почти любых снарядов сходит на нет, а классический кумулятивный снаряд бесполезен, как и подкалиберный. Установка щита даже на технику, броня которой защищает только от пуль, означало, что теперь она даже 50-мм автопушкой плохо пробивается, поскольку бронебойные стержни не попадают под нужным углом. Понадобились боеприпасы с подкалиберными ударными ядрами против техники. А против пехоты — стержневые, где осколками являются режущие стержни размером как в главе 7. Только при такой массе осколка есть шанс серьёзно ранить человека в бронекостюме. Но для образования большого количества тяжёлых осколков нужно поднимать калибр снаряда.

Пушка «Ехидны» это минимальный компромисс, основанный на том, что в большинстве случаев взаимодействие с танками и артиллерией тоже будет, а на БМП пушка нужна для целей, требующих немедленного поражения. Установили примерный аналог всем известной пушки Ф-34, но на новом техническом уровне и с автоматом заряжания. Низкая баллистика даже по ИРЛовым меркам, но достаточная масса ОФС для поражения большинства целей и достаточная мощность бронебойного, чтобы справляться с лёгкой бронетехникой и бортами/кормой танков. На самом деле, до меркулита «достаточная» крайне условно, но перед Войной Лиги чарийцы очень кстати получили меркулит.

Ещё одним компромиссом стал ракетный блок. Может показаться странным, что техника, оптимизированная под близкий контакт с противником, несёт дальнобойные ракеты, которыми в стандартном сценарии применения пользоваться не должна. Да, изначально ПТУРы на «Ехидне» не планировались.

Но урок первой войны с Таврилианом гласил, что любая единица, действующая в пределах 20 км от линии фронта (если не вообще любая с опцией самостоятельных действий), должна иметь противодроновые возможности, адекватные её ценности. Пока эти возможности были представлены в основном дронами-перехватчиками, они в специальных комплектах быстрого развёртывания выдавались даже расчётам буксируемой артиллерии. Естественно, в «Ехидну» встроили стандартные танковые пусковые контейнеры (которые ставились на всю бронетехнику, включая САУ) в количестве 4 штук, каждый из которых мог вмещать 4 дрона-перехватчика или одну зенитную ракету. И возможность взять дополнительные перехватчики в навесных блоках на башне, потому что 16 считалось «мало, конечно, но больше не влезет».

Потом против дронов у «Ехидны» появился плазмомёт, и одноразовые расходуемые дроны-перехватчики стали не очень нужны. К счастью, под этот же стандартный контейнер разработали дальнобойный ПТУР. Его просто поставили на освободившееся место, чтобы не пустыми ездить. И он очень пригодился против тяжелой техники Таврилиана в Войне Лиги.

Но зачем, если есть коптеры?

Хорошо, лёгкие дроны-камикадзе с кумулятивным зарядом плохо проходят через щит, но что мешает тупо зарядить больше взрывчатки и сбросить сверху строго по центру? На повороте, чтобы поймать момент снижения скорости. Необходимость в противнике, который слепой, глухой и вообще дурак.

ИРЛ современное (весна-лето 2026) соотношение сил между танком и дроном сводится к тому, что дрон видит танк в километре, а танк видит дрон в нуле метров. По факту попадания. Если ты сам слепой, единственными действенными способами защиты остаются пассивные: броня, малозаметность и скорость. Броня работает плохо потому, что коптеры по природе своей слишком высокоточное оружие и способны поражать отдельные узлы танков, которые не забронируешь. Малозаметность работает плохо потому, что танки по природе своей здоровенные сараи. Скорость работает когда как из-за относительно высокой дальности дронов и невозможности пройти весь маршрут с одинаково высокой скоростью.

Но в книге бронетехника существуют не сама по себе, а как часть цифровизированного поля боя. Где разведывательные дроны от уровня отделения до уровня полка вылизывают местность камерами, чтобы заметить на ней движение, а перед колонной ещё и наземные роботы лес прочёсывают. Всё это связано через огромное количество воздушных ретрансляторов. Данные поступают в бортовой компьютер бронемашины, который не имеет ни массовых, ни ценовых ограничений, характерных для встроенного в дрон. Тем более их не имеет компьютер КШМ.

Почему командир в танке? Потому что в танке нет командира в современном смысле как человека, который смотрит по сторонам и говорит людям, что делать. Есть специалист, который командует 5 роботами (2 «Митяя», 2 «Картёжника», турель с пушкой и плазмомётом). Не надо отдельного наводчика, если целиться может компьютер. Абсолютизируем концепцию РУК, передавая полностью автоматическую пушку под прямой контроль оператору дронов, которые тоже в значительной степени работают сами. Время от обнаружения до поражения цели сводится к скорости сознательной реакции человека. А командир отделения, если посчитать, кто у него в подчинении, имеет нагрузку скорее уровня комвзвода из 40-х. И просто сидит в самом защищённом из доступных мест.

Почему один большой танк, а не рой маленьких танкеток? «Ехидна» чуть ли не вдвое больше советских БМП. Изначально потому, что наличие на машине лазера (который дальше не минитюаризировался), способного сбивать коптеры, радикально повышало её выживаемость. Ко времени действия книги вместо лазера уже пустотный щит и плазмомёты, но логика та же.

Это, кстати, был не танк, а БМП. У танка на той же платформе пушка гораздо мощнее.

Танки будущего

Что вообще есть в мотострелковом батальоне чарийской ударной бригады?

На рисунке выше приведена советская оргштатка из 80-х. Она же современная, за 50 лет в ней ничего не изменилось, все официальные изменения шли на более высоких уровнях. Можно видеть, что кроме собственно бронемашин в батальоне есть штаб, командование, связь и обеспечение. На то он и батальон, в отличие от роты, где только управление.

Чарийскую оргштатку я придумывал на основе этой схемы (её все знают, и слишком сильные отличия запутали бы читателя). С учётом сказанного про роботизацию, состав отделения стал вообще другим. Что изменилось выше?

Во-первых, гранатомётный взвод теперь взвод НРТК, и их два. Потому что турели очень хорошо размещаются в предполье в качестве засад.

Во-вторых, сапёры теперь есть в батальоне по причинам, достаточно очевидным для тех, кто интересовался ролью минного дела в современности.

В-третьих, миномётную батарею подвинуло изобретение рельсовой пушки для танков. С огнестрелом ведь как: либо у тебя высокая баллистика, хорошая настильность траектории, и половина осколков уходит в небо, а другая в землю. Либо у тебя низкая баллистика, и это миномёт. Тепловое оружие отчасти решает проблему за счёт возможности накачки, но по-настоящему меняет ситуацию рельсовое, где на тележку можно поставить что угодно, не заботясь о разном порохе. И по ситуации с одинаковым успехом быть хоть ПТО, хоть миномётом. Причём способным быстро перенести огонь с одной цели на другую, благодаря управлению мощностью выстрела, а не только наклоном ствола.

Вы спросите, не дорого ли. А я отвечу, что ИРЛ очевидна тенденция, при которой миномёт всё равно обзаводится колёсами, без которых работать не может. Его тактическая ниша и технические возможности предполагают слишком близкую дистанцию стрельбы. Ладно бы его слишком быстро найдут дроны. Допустим, этого как-то избежали. Ну как… инженерное оборудование и маскировка позиции, прикрытие средствами РЭБ, обеспечение гладкоствольными ружьями членов расчёта и размещение вокруг позиций пунктов воздушного наблюдения, — чуете, чем пахнет? Кроме того, надо подносить выстрелы, которые весят уже довольно много, и не особо носятся на руках. Миномёт получается оружием в первую очередь огневого налёта, а не заградительного огня, и даже при работе из укрытия будет очень рад роботизированной тележке. И ещё более рад вообще встать на ту же самую тележку. Которые эволюционируют в сторону укрупнения при появлении лазеров, плазмомётов и пустотных щитов.

Поэтому вместо миномётной батареи чарийскому мотострелковому батальону положена сразу танковая рота, способная выполнять те же задачи, но также и другие. Вот и ответ на вопрос читателя, почему четвертичная структура батальона. Он не состоит из четырёх одинаковых частей.

Ну как танковая. «Утконос» — не очень тяжёлый танк по нашим меркам, в нём веса те же сорок тонн, что соответствует первым модификациям Т-72... или новым китайским Тип-100. Честно, я придумал «Утконосы» и «Ехидны» раньше, чем китайцы показали это, а как увидел — орал чаечкой.

Модульная бронетехника

БМП «Ехидна» и танк «Утконос» собраны на одном шасси, но читатель мог заметить, что на том же шасси собрана куча разной техники, чуть ли не вообще вся.

На первый взгляд, концепция единого шасси дискуссионная. К технике разного назначения есть разные требования уже на этом уровне. Например, для БМП крайне желательно иметь двигатель спереди, чтобы сзади мог быстро высадиться обычный десант, не состоящий из голых смазаных маслом выпускников циркового училища. А для танка это не лучшее решение. Любители «Меркавы» обычно хвалят её за защищённость экипажа и центровку при стрельбе, но будут и минусы. Плохой обзор мехвода, сложность охлаждения, уязвимость ходовой, ограничение углов наклона лобовой брони, длинный карданный вал — короче, неспроста идея израильтян не прижилась.

Но ВКП это Всесоюзная Космическая Пехота, поэтому есть соображение, перекрывающее все неудобства. Условия ТВД могут быть слишком разнообразными, чтобы возможность гибко приспособить под них технику путём модификации не на уровне завода-изготовителя, а прямо в войсках силами рембатов, превалировала над отсутствием предельной эффективности. Более того, на разработке, производстве и складировании техники с фиксированным вооружением и назначением недолго разориться. Поэтому предпочитают универсальное шасси, на базе которого монтируется модуль с подходящим вооружением. При этом, БАТКА производит многие детали на месте, упрощая складирование. И космос достаточно большой, чтобы вопрос быстроты смены модулей не стоял слишком остро.

Отсюда же, кстати, схема «три регулярных, четвёртый по мобилизации» на всех уровнях вплоть до взвода. Зачем это нужно? Затем, что до мобилизации вы не знаете, где будете применять эту дивизию. Если в мотострелковом батальоне базово одна рота на «Утконосах» и две на «Ехиднах», вы можете добавить туда ещё одну роту на «Ехиднах» и послать на обычную операцию. Или вдруг окажется, что вам надо не наступать, а обороняться, причём в условиях слабой ПЛОС, когда угроза со стороны авиации противника велика. Тогда вместо четвёртой роты батальон получит сразу батарею зенитной артиллерии, каждая конкретная машина которой будет получена из запасных «Ехидн» путём замены модуля с десантом на модуль с лазером, а башни с пушкой и плазмомётом — на башню с 2-4 автопушками калибром поменьше. Ракетные контейнеры при этом останутся на месте. А если при этом условия местности таковы, что взводы действуют на большом расстоянии друг от друга, можно столь же легко добавить ЗСУ на базе «Ехидны» четвёртой машиной в каждый взвод. И получить защиту от авиации, не превращая 75% машин в «ЗРК на минималках».

Точно так же с батальоном на «Утконосах». Две танковые роты и одна мотострелковая, но если вам воевать на планете с высокой гравитацией, где пушка «Утконоса» не позволяет очень уж далеко стрелять, можно либо добавить батарею самоходных гаубиц на той же платформе, либо вообще переделать таким образом «Утконосы» танковых рот.

Очевидный минус такого подхода: от членов экипажа ЗСУ и САУ требуются разные ВУС и этих членов может вообще быть разное количество. Модули-то на складах хранятся, но со специалистами это так не работает. Решением как раз выступает схема, при которой на каждом уровне «четвёртый» элемент формируют непосредственно перед операцией с учётом её специфики. Под видом 4-го полка в бригаде можно, если надо, сформировать вообще что угодно, а 4-я бригада в дивизии обычно берётся из коммунальных милиций планеты дислокации либо целиком, либо крупными частями. Регулярной структуры достаточно, чтобы поддерживать боеготовность в мирное время, но не настолько много, чтобы утратить гибкость.

Кирпичики

Сколько вообще нужно вариантов шасси? Есть мнение, что только 2.5-3.5 (тяжёлая колесная техника форм-фактора фуры и машинки полегче тоже нужны, но это не бронетехника, и она за пределами темы):

1) Тяжёлая гусеничная платформа, предназначенная для действия в прямой видимости противника. Должна быть хорошо защищена от всего оружия, кроме специализированного противотанкового. Поскольку нам нужна очень массовая платформа, пытаться делать её дороже и сложнее, чтобы выиграть гонку щита и меча, контрпродуктивно. Большинство оружия на поле боя не является специализированным противотанковым, и даже умеренная защищённость резко повышает тактические возможности. Также платформа должна позволять установку тяжёлого оружия, сохраняя при этом хорошую подвижность.

2) Лёгкая колёсная платформа, предназначенная для действия на удалении от противника. Поскольку для неё основной угрозой являются мины, дроны, непрямые попадания снарядов и (в меньшей степени) засады без тяжёлого оружия, достаточно слабой брони. Критичны подвижность, простота обслуживания и низкая стоимость.

Откуда третья? Есть мнение, что актуален промежуточный класс.

3) Лёгкая гусеничная платформа со слабой бронёй, хорошей подвижностью и возможностью установки мощного вооружения, чтобы получить, например, носителя ПТУРов или дронов, которому под прямой огонь попадать не обязательно, или САУ на минималках.

Но современные колёса по проходимости в большинстве случаев не уступают гусеницам, когда речь идёт о массе до ~25 тонн. И все эти варианты вполне разворачиваются на платформе (2). Поэтому я бы сказал, что вариант (3) актуален только если нишу (1) занимает что-то размером с «Намер». А у чарийцев «Ехидна» весит всего 40 тонн (в базовой модели даже чуть меньше) и достаточно массовая, чтобы некоторая её избыточность в нише (3) компенсировалась снижением расходов на поддержание всего двух типов шасси.

Что за половинка? Она для случаев, когда ожидается высокая плотность противотанковых средств, подавить которые не получается, и защищённости платформы (1) недостаточно. Почему половинка? Во-первых, если вместо десантного отсека снабдить «Ехидну» более мощным двигателем (кстати, сзади), то на неё спокойно навешиваются защитные экраны, царь-мангалы и всякие прочие хитрости, которые сейчас и выступают специализированной бронёй от противотанкового оружия. Во-вторых, в не меньшей мере, чем броня, рулит активная защита. То есть, радары, лазерные турели, дроны-перехватчики, автопушки с программируемым подрывом снаряда, етс. Если всё это не влазит в «Утконос», на котором уже стоит большая пушка, ничто не мешает… приткнуть сзади вторую машину со всем этим, собранную на том же шасси 1.

Видите на этих кадрах с китайского парада танки и БМПТ систематически парами идут друг за другом? Причём вторая машина это именно БМПТ, а не БМП, т. к. пехоты в ней три человека и, скорее всего, это операторы дронов. Есть мнение, что в бою пары будут действовать так же и хоть буквально соединяться прицепом.

Вот вам и тяжёлый танк «Откровение». Осталось только обвешать экранами.

Варианты компоновки

Базовой моделью платформы (1), очевидно, является тяжёлая БМП с плазмомётом/пулемётом в турели, модулем под дронопорт на 4 коптера и вместимостью десанта 9-10 человек. Больше, чем обычный размер отделения чарийской мотопехоты, но на место лишнего человека можно взять дополнительных «собачек». Легко заметить, что она не используется ВКП. Иметь собственную пушку оказалось для отделения слишком важно… но есть и случаи, в которых на самом деле нет. Космос это не только планеты. Если бой идёт на сфере Бернала вроде Переволочны из КиЯТ, где большинство домов ± картонные, расстояний больше 1.5-2 км физически нигде нет, а прямая видимость есть практически всегда, хорошо защищённый транспорт будет для пехоты полезен, но плазмомёта ему за глаза и за уши хватит на решение любых задач поддержки десанта.

Чаще всего использующаяся на планетах модель, от которой отталкивается оргштатка регулярных подразделений — как раз «Ехидна», на которой работают герои книги. В линейке она занимает место БМП повышенной выживаемости, где лишними местами в десантном отделении пожертвовали ради маленькой пушки, необходимой ей СУО, РЛС ближней зоны и электронно-оптической станции.

«Утконос» — уже более серьёзная перекомпоновка, где десантное отделение заменили мощным генератором для рельсовой пушки, он же теперь новый двигатель, за счёт чего можно усилить броню, в том числе спереди. Поставив ещё более мощную пушку за счёт пусковых контейнеров, получаем либо штурмовое орудие, либо первый модуль «Откровения». Который визуально будет казаться в 1.5 раза больше «Ехидны» не только из-за пушки, но и из-за броневых пакетов. И даже больше весить.

Можно не ставить бронепакеты, тогда получается тяжёлая САУ (вроде наших «Мсты» или «Пиона») с возможностью ведения огня с закрытых позиций, но находящихся не настолько далеко от линии фронта, чтобы преимущества гусениц над колёсами оказались не важны, а броня совсем не требовалась.

Второй модуль «Откровения» это БМПТ, она же ЗСУ

С заднего смотрят в небо две лазерные турели, автопушка и пусковые трубы ракет: тех же «Бродяг», что может взять «Ехидна», и тех же зенитных дронов

Одна автопушка, но побольше, — комплектация БМПТ. Есть вариант с башней как у «Тунгуски» и 2 автопушками поменьше.

Стоит упомянуть и модели, которые тоже должны быть на платформе (1), но сами не воюют: КШМ (командно-штабная машина), инженерная машина разграждения, ремонтно-эвакуационная машина, многоцелевой транспортёр-тягач, возможно санитарно-эвакуационная машина и разведчик с оборудованием РХБЗ (но их может быть лучше на платформе (3) делать). А то многие любители танков очень удивились, когда узнали, что «Мотолыга» всегда была.

Ещё два интересных варианта это ракетный танк на ПТУР-ах (он же при необходимости РСЗО, работающая вблизи от линии фронта) и мобильный дронопорт. Реализация таких машин на платформе (1), а не (2), — дискуссионный вопрос. Им в норме не нужно подставляться под огонь противника, а нужно прятаться и менять позицию за пределами прямой видимости. В отличие от ствольной артиллерии, они не получают очевидных выгод от масштабирования вверх. Тем не менее, я предположил, что в условиях войны с Таврилианом на открытой местности иметь в управлении роты не только КШМ, но и дронопорт, заряженный ретрансляторами, перехватчиками и летающими турелями с мелкокалиберным пулемётом, — фактически необходимое условие для сохранения управления ротой.

Можно заметить, что одна платформа бьётся на две достаточно глубокой переделкой по факту наличия рельсовой пушки, которую базовый мотор не способен нормально запитать. Поэтому у конструктора есть базовый выбор: слабый двигатель спереди + просторный отсек сзади или мощный двигатель сзади + броневой модуль спереди с более оптимальным углом. Одно в другое чарийцы на практике почти не переделывают, что даёт разделение на «Утконосы» с производными и «Ехидны» с производными. А вот дальше уже начинается модульность.

В комментариях был задан вопрос, где десантируемые шасси, плавающие и на воздушной подушке. Ответим очередной пятиминуткой ИРЛ. В реальности концепция плавающих танков умерла потому, что вот ваш танк реку переплыл, вот за ним БМП реку переплыли (удачи сейчас со скоростью 5 км/ч это сделать, но допустим), а дальше что? А дальше всё: артиллерия не плавает и плавать не будет, бензовозы и грузовики со снарядами — тоже. Даже доставка еды резко усложняется. Всё равно придётся понтон наводить. Получается, что способность бронетехники плавать помогает защитить плацдарм только от противника в прямой видимости, но его можно подавить и со своего берега. И никак не помогает от артиллерии, которая разрушает понтон из-за пределов прямой видимости. И при этом заставляет идти на неприятные компромиссы по поводу других более важных ТТХ. И применима очень ситуативно, т.к. далеко не все ТВД изобилуют реками, которые нельзя преодолеть вброд, а реальная способность бронетехники плавать всё равно обложена кучей ограничений и сложностей в подготовке.

Похожая проблема с десантируемым шасси, но это одна из причин, по которой может понадобится платформа (3). Если есть подозрение, что аэромобильные части не обойдутся только танкетками и мехами, придётся уложить в массу ~13 тонн (исходя из требований переброски по воздуху на планете размером с Землю) что-то танкообразное. Но это очевидно не имеет отношения к ударным полкам. К которым мы таким образом плавно переходим.

ИРЛовый опыт

Чем полк отличается от батальона, дивизии и прочего? Тем, что именно полк — воинская часть. То есть, основная тактическая единица и самостоятельная административно-хозяйственная единица. Остальное — не части, а подразделения (ниже полка) и соединения (выше полка). Если на уровне батальона появляются подразделения поддержки, то у полка появляется тыл, печать и знамя. Но при этом в советской армии основной хозяйственной единицей была всё же дивизия…

... хотя глядя на советскую оргштатку, так и не скажешь, но именно такой была мотивация при реформе 2008 года полки вообще отменить и перейти к бригадам. Дескать, с переходом к маленьким локальным войнам получалась какая-то фигня, поскольку полк слишком маленький и не имеет достаточно средств поддержки, а дивизия слишком большая, и надо перейти к бригадам, которые по сути полки-переростки.

А потом сдать назад, чтобы снова были полки и дивизии. Из которых будут выделяться батальонно-тактические группы, но это уже по совсем своим локальным причинам делается.

У американцев логика ещё сложнее, потому что полки (regiment) как административные единицы отдельно — а бригады (brigade combat team) как автономные тактические соединения — отдельно. В смысле, это две параллельные и независимые структуры. То и другое состоит из батальонов. Полки не входят в бригады, а отдают им свои подразделения. По той же причине ориентации на локальные войны, для которых в полку слишком мало специализированной техники и командно-штабной структуры под неё, а в дивизии слишком много народу.

Теперь и в космосе

Учитывая мою задумку, что чарийская система идейно построенна на децентрализации, было не очень много вариантов сказать, как оно получилось за 70-летнюю войну. Чарийский полк это одновременно административно-хозяйственная единица и минимальная единица, способная самостоятельно вести общевойсковый бой, потому что он же максимальная единица, которую чисто количественно может выставить отдельная коммуна, не доходя до предельного напряжения сил. В этом смысле он больше похож на американские BCT, чем на regiment.

Напомним, что ударный полк отличается от прочих специализацией под действия на преимущественно открытой местности, где критично быстрое перемещение, сочетание высокой тактической мобильности и ударных качеств с огневыми возможностями. Поэтому использует в основном не самую тяжёлую по современным меркам гусеничную бронетехнику (массой ~40 тонн) и VTOL в качестве разведывательных коптеров. Танкетки — в меньшем количестве и возимые на грузовиках, а мехи — оптимизированные под скорость.

В ударном полку 3 регулярных батальона и 4-й разворачивается по мобилизации. Они обычно бывают мотострелковые батальоны (мсб) и танковые (тб). Если мсб ориентированы на захват назначенных рубежей/объектов и удержание занимаемых позиций, из-за чего содержат больше пехоты и «псов» при скромных огневых возможностях своих машин, то тб заточены для нанесения максимального урона технике и живой силе противника, поэтому содержат больше танков с рельсотронами (работающих миномётами на полставки) и разведывательных коптеров. Поэтому в ночном бою из глав 8-9 именно тб полковник Алексеев изначально отправил, чтобы отрезать ушедшие в прорыв силы противника. А потом при необходимости придал две роты от мсб.

Кроме этого в полку есть:

— разведрота, что в XXV веке предполагает 4 взвода мехкавалерии;

— два взвода БАС, в теории один разведчики, второй истребители дронов, но при необходимости (все конструктивные изменения вносятся на уровне ремроты) истребитель может быть дорогим разведчиком (дрон самолётного типа дороже летающего крыла), а крыло — плохим истребителем (без оперения манёвренность ограничена);

— артиллерийский батальон, состоящий из 3-4 батарей ствольной, реактивной или зенитной артиллерии (конкретная комбинация зависит от, поскольку это всё машины на одном шасси с модульной конструкцией, при необходимости конструктивные изменения вносятся на уровне рембата бригады) и собственного взвода разведывательных БАС (итого в полку три взвода дронов с фиксированным крылом, что позволяет очень хорошо просматривать полосу наступления; в интересах каждой танковой или мотострелковой роты и каждого дальнобойного орудия работает в среднем 2 разведчика посменно, а при необходимости 3);

— инженерный батальон, уже имеющий довольно широкие возможности по преобразованию местности;

— прочие подразделения тылового и боевого обеспечения (в т. ч. МАТКА — Малый Армейский Тыловой Комплекс-Автофабрика — которая как раз поддерживает модульную конструкцию).

Общая численность составляет ~3-4 тысячи человек. Таким образом, чарийские полки количественно соответствуют нашим современным бригадам, чарийские бригады — современным дивизиям, а дивизии — армейским корпусам или вообще общевойсковым армиям. Так сложилось исторически: первые 200 лет их существования затраты на вооруженные силы центрального подчинения медийно занижались по идеологическим соображениям. Граница между войной и не-войной в этом мире не зря проводится по применению дивизии. Дивизия ВКП это уже очень серьёзное соединение. Одной такой можно планету захватывать, если речь об относительно молодой колонии.

Что прибавляется на уровнях выше? То, чего здесь очевидно не хватает. У ударной бригады есть зенитный ракетно-артиллерийский дивизион (зрадн) с комплексами большой дальности, аналогичными нашим С-300-400-500, и мобильными лазерами ПКО. Есть противотанковый дивизион (птадн) с большими электромагнитными катапультами, которые могут стрелять ПТУРами и корректируемыми снарядами. Есть реактивно-артиллерийский дивизион с ОТРК и РСЗО большой дальности. Есть дивизион барражирующих боеприпасов самолётного типа, которые работают на оперативную глубину, запускаются с грузовиков и организационно считаются артиллерией. Есть вертолётный полк и несколько эскдрилий MALE-дронов, которые организационно считаются авиацией. Есть своя мехкавалерия в количестве отдельного батальона. Есть медсанчасть с очень серьёзными возможностями. Есть большой армейский тыловой комплекс-автофабрика (БАТКА) вместо малого. И так далее и тому подобное, что в маленьком локальном конфликте против «пиратской республики» может либо вообще не понадобиться, либо предоставляться соседями цели контрагрессии, но в большой войне обязательно пригодится.

А дивизия ВКП это очень гибкий конструктор из разнотипных бригад. Куда в том числе входит авиация. И может при необходимости войти разворачиваемый на месте флот.

О бригадной авиации

Лирическое отступление насчёт вертолётов в бригаде. Это я не сам придумал. В декабре 2012 года командующий ВДВ генерал-полковник Владимир Шаманов предлагал включить армейскую авиацию в состав бригады Воздушно-десантных войск в качестве эксперимента. ИРЛ армейская авиация практически во всех странах организационно входит в составе ВВС/ВКС. Поэтому самолёты и вертолёты оперативно подчинены командованию военных округов, и любому полковнику ВДВ для того, чтобы спланировать переброску подразделений, надо проходить согласования по длинной цепочке, что занимает кучу времени и может привести к утечкам информации. А ведь вертолёт для десантников — не только средство доставки, но и огневая поддержка. Поэтому решение сформировать в ВДВ собственную авиацию логично: десантные соединения смогут воспользоваться своими вертолётами без лишних проволочек. Но отклонено: нельзя просто взять и отжать ресурсы между двумя бюрократическими структурами. В итоге вертолётные подразделения придаются или взаимодействуют с бригадами ВДВ для высадки тактического десанта и огневой поддержки примерно во всех странах. Исключение — КМП США, который имеет свою авиацию на уровне экспедиционных бригад из-за необходимости действовать ими полностью автономно.

Примерно такая же задача стояла перед чарийской армией ещё на этапе Патруля, поэтому я решил, что они следуют доктрине Marine Air-Ground Task Force. Особенно в ударных бригадах, где критична тактическая мобильность, ведь низколетящие вертолёты являются самым быстрым способом переброски войск. Конечно, у них есть и минусы, не позволяющие полностью заменить бронетехнику. Веролёты гораздо уязвимее для актуального вооружения, более заметны, могут позволить себе меньше брони, стоят дороже и выдерживают меньше попаданий. При этом, из потерявшей гусеницу БМП десант и экипаж могут выбраться, а потерявший винт вертолёт разбивается об землю. Так что, они не являются универсальным ответом, но свою нишу занимают.

По той же логике, самый быстрый способ получить поддержку с воздуха уровнем выше, чем дают барражирующие боеприпасы, — это MALE-дроны и опционально-пилотируемые лёгкие штурмовики.

P.S. Из контекста термин БАС вроде понятен, но на всякий случай раскрою, почему не взвод БПЛА. БАС = беспилотная авиационная система, куда входит не только сам летательный аппарат. По аналогии с ЗРК. Система, а не комплекс — потому что модульность выше.

Приложение 4: Различия армий Чарийского Союза и Таврилиана

Честно говоря, интерлюдия 3 нужна для разрядки смехом с помощью чёрного юмора. И тем не менее поднимает интересную тему. То, какую армию вы сможете выставить, определяется не только вашим уровнем технологий, но и базовым общественным договором вашей цивилизации. И тем, как он на практике соблюдается. Это было особенно заметно в древние эпохи, но в боевой фантастике обычно не рефлексируется, ибо общества предполагаются почти одинаковыми. Поэтому мне было интересно выделиться и раскрыть вопрос. Главная разница между армиями Чарийского Союза и Таврилиана в книге заключается не в том, что СПО Таврилиана оснащены на уровне чарийских СПО, тогда как штурмует планету гвардия с чуть более передовой техникой. Разница совершенно в другом.

Лирическое отступление

В Приложении 1 приведены цифры, сколько стоит рекрутинг, подготовка и экипировка американского солдата и сделан вывод, что китайский робот-гуманоид дороже, а китайский коптер — дешевле. Но ведь ни то, ни другое — не константы. ИРЛ в современной войне сложился баланс, когда управляемое оружие стоит достаточно дёшево, чтобы применять его по отдельным пехотинцам, а проблема зазергать тысячей уколов — в неспособности оснастить все малые группы средствами связи и навигации, обеспечить компетентными командирами, нарисовать альтернативные маршруты на уровне штаба и так далее, и всё остальное, без чего тактика малых групп превращается в тактику наступлений на удачу.

Но этот баланс хрупкий не только с точки зрения технологий. Когда американцы сделали клон иранского «Шахеда-136», он внезапно стал стоить не $10,000, а $35,000. Почему так? Как минимум военная приёмка и американские зарплаты для инженеров, как максимум ещё и локализация компонент. Теперь учтём, что вопрос не в сравнительной стоимости дрона и пехотинца. Вопрос в сравнительной стоимости расчёта дронов и того количества штурмовых групп, которое он сможет отработать, пока они отработают дроноводов. С поправкой на потери при логистике того и другого. И здесь уже хрен сравнишь по открытым источникам, но понятно, что цифра начинает сильно плавать в зависимости от социальных факторов.

На что дополнительно накладывается несимметричность развития технологий. Ведь сравнительный прогресс тех или иных областей тоже зависит от устройства экономики в целом. Скажем, Китай явно мечтает получить встроенный ИИ из за своей толально проваленной (даже на фоне других развитых стран) демографии, а Старлинк взлетел на американском рынке несмотря на высокую стартовую цену подписки лишь потому, что в США высокие доходы, но всё очень плохо с наземной сетевой инфраструктурой, и для многих (даже очень платежеспособных) людей это правда лучшее сочетание цены/качества.

Альтернативная история будущего

Если представить, что завтравойна США с Китаем, и обе стороны пытаются активно перенимать опыт %данные удалены%, то скопировать полностью не получится ни у кого.

Американцы внезапно обнаружат, что управляемое оружие полностью американского производства таки стоит дороже, чем китайский солдат, и позволить себе охоту коптерами за живой силой они не могут. Зато старлинк позволяет активно использовать НРТК и БЭК где угодно без явных демаскирующих факторов. Ну, пока спутники сбивать не начали.

Китайцы внезапно обнаружат, что чудесная фантазия об армии наземных роботов разбивается об складки местности. Надёжную связь можно обеспечить только Старлинком, которого нет, ибо ретрансляторы, летающие прямо над передовой, активно выбиваются. И получится, что (пока не разработают встроенный ИИ) применение НРТК китайцами ограничивается обороной, зато коптеры на оптволокне не ограничены ничем.

И ни та, ни другая сторона не сможет в рамках войны ничего сделать со своей слабостью. Потому что дешёвая и массовая электроника Китая — производная от десятилетий потогонной эксплуатации рабочих и инженеров в промышленности. А превосходство США в космосе — производная от десятилетий пылесосения инженеров со всего мира высокими зарплатами и швободкой, помноженными на реальную свободу частной инициативы. Общественный договор ни Китая, ни США не позволяет перенять сильную сторону другого общества без революции (хотя бы сверху). А значит не позволяет преодолеть ограничения на поле боя.

Теперь и в космосе

Какое отношение это имеет к конфликту, описанному в книге? Он происходит в десятках световых лет от Земли через десятки тысяч лет и несколько глобальных коллапсов цивилизации. Аналогия. Чарийский Союз и Таврилиан — два очень разных общества, причём разница гораздо больше, чем между США и Китаем.

Чарийский Союз создан по итогам синдикалистской революции. В отличие от всех современных государств, там официально нет монополии центральной власти на насилие. Потому что официально вообще отрицается существование центральной власти в современном смысле слова, будто бы это всего лишь координационные структуры. Право коммуны на самооборону — основа основ, которая поддерживается людьми за свой счёт. Гражданин, который не готов отстаивать свои принципы любыми способами — плохой гражданин, даже если на практике до насилия ни разу за его жизнь дело не дойдёт. Отсюда следует культ тела, популярность активного отдыха и разного командного спорта... в том числе милсима, перед которым не то что не стоит никаких ограничений — наоборот он активно поощряется. Естественно, у этого есть издержки в виде очень большой вероятности превращения любой резко разорившейся коммуны в «пиратскую республику», которую нужно подавлять масштабной военной операцией. Такой вариант развития событий считается печальным, но допустимым, и именно для борьбы с ним изначально возникли Всесоюзные вооружённые силы. И не только они. Есть много рычагов, но 200 лет между революцией и событиями рассказа "В космос летают только коммунисты" Патруль без дела не сидел.

Главная издержка даже не в этом, а в сложности каких-либо резких движений столь децентрализованной структурой. Она идейно построена так, чтобы начальство не могло себе позволить угнетать простой Иван(тм) бессмысленными надумаными запретами, вероятность введения правил, невыгодных большинству коммун, стремилась к минимуму, а процедурная сложность — к максимуму.

В Верховном Совете регулярно поднимались голоса о развратности и пагубных последствиях алкоголизма, которые и правда были, и от них правда страдали. Увы, оказалось, что в Союзе буквально нет ни единого органа власти, который мог бы вычеркнуть из сетки ОГАСУИ товар, запретив его хотя бы в планетарных масштабах.

Это, конечно же, не означает, что таких правил за 300 лет совсем не получилось ввести. Только то, что их радикально меньше по сравнению с большинством существующих и возможных цивилизаций. В общем-то, 70-летняя война с Таврилианом как раз поставила перед необходимостью усилить координационные структуры…

И да, вполне естественно, что если размножение — дело коммун, которое они в своих интересах делают очень хорошо, но каждый отдельный человек хочет работать поменьше… то дешёвая китайская электроника — вообще не про этот мир. Истиный анархо-синдикалист скорее пойдёт лично штурмовать посадки, чем позволит запрячь себя 996 ради производства дронов, которые смогут охотиться за каждым отдельным пехотинцем вместо него. Да-да, удачи перевести экономику на военные рельсы с таким подходом.

Но есть и плюсы. Во-первых, высокий спрос на эффективные антропофабрики позволил сделать технологию донашивания эмбриона в искусственной матке очень дешёвой. В пересчёте на наши деньги (при всей натянутости таких сравнений между экономиками, устроенными по-разному), весь цикл стоил бы ~10 килобаксов, а возможно и меньше. Отдать вынашивание ребёнка на аутсорс дешевле, чем купить автомобиль, не говоря уже о гуманоидном роботе. Для справки, ИРЛ суррогатное материнство стоит 40-110, сопровождение беременности по расширенной программе преимум-VIP стоит 5-6, а средняя зарплата женщины в России после налогов — как раз примерно 10 в год. Так что, при должном масштабировании и отлаженности, оценка разумная и даже не слишком оптимистичная. При более высокой цене банально не случилось бы массового отказа от естественных родов. Конечно же, сложные случаи считаются отдельно и могут стоить на порядки больше.

Во-вторых, когда чарийцы объявляют мобилизацию, то автоматически получают бойцов с хорошей физподготовкой и освоенной за свой счёт военной специальностью, умеющих метко стрелять по движущейся цели, ориентироваться на местности и так далее. Что важно: в любых необходимых количествах. А это имба.

Если взять в качестве нулевой гипотезы обычную постиндустриальную страну, где типичный пехотинец по мобилизации имеет бэкграунд офисного работника предпенсионного возраста, понятно, что при встрече с другой группой пехоты не будет никаких вариантов, кроме как залегать и вызывать сотню дронов. Со всеми издержками такого подхода. Для типичного пехотинца тупо физически крайне сложно маневрировать в полной выкладке, не говоря о том, чтобы стрелять после бега, да и людей, способных к командованию на низовом уровне, на малые группы не напасёшься. Взять неоткуда.

Но пули гораздо дешевле коптеров и прилетают сразу, а не через десять минут. Поэтому страна, способная не только выставить пехоту, пригодную к стрелковому бою, но также нести и восполнять потери в ней без проседания качества, получит колоссальное преимущество над любой страной «нулевой гипотезы» за счёт возможности решить типовую задачу ладно бы просто дешевле, но главное — быстрее и без поддержки приданых подразделений. И продолжить движение до того, как прилетит вражеская сотня дронов. Но это социальная технология, а если у проблемы есть два решения, одно из которых техническое, а другое социальное…

Слабые и сильные стороны в сумме приводят к тому, что роботизация чарийской армии идёт по линии «роботы помогают хорошо оснащённой, подготовленной и мотивированной пехоте, которой и так достаточно много».

Прилетят инопланетяне и всё сделают

А Таврилиан — принципиально другая структура. Начиная с того, что титульная раса — не люди, а орнитоиды. Яйцекладущие. Организовать аналог антропофабрики для них намного проще, из-за чего ценность отдельной жизни в культуре минимальна. Ещё на очень ранних технологических укладах воспроизводство упирается в «главное воспитать». Отсюда высокая роль связи племянник-дядя и патриархальные семьи, владеющие всем через некоммерческую составляющую коррупции а-ля ваша любимая боярка. По мере расселения по звёздным системам децентрализация получилась ещё хуже, чем у Союза. Чарийцы хотя бы умеют вести общую внешнюю политику и ограничивают коммуны в том, чтобы самовольно это делать. А внешняя политика Таврилиана — безоглядное потворство жадности уважаемых семей, действующих абсолютно независимо друг от друга. А-ля Вольные Торговцы из Вахи, но у этого Империума никаких других движений вовне вообще не было. Просто потому, что при связности как в эпоху метановых ракет авантюры мамкиных дядиных конкистадоров проще признать, чем оспаривать.

Но орнитоиды, способные впадать в гибернацию, физически слабее людей. И соображают не то чтобы медленнее, но иначе. Как можно понять по описанию внешности, там предковый вид занимал экологическую нишу наземного нелетающего собирателя, адаптированного к жизни в условиях открытых засушливых пространств. Буквально как австралопитек, только не с дерева туда слез, а из воздуха спустился. Поэтому сквозное дыхание сауо гораздо эффективнее человеческих лёгких, что напрямую влияет на выносливость при беге (если кто не заметил, в главе 17 там всё подразделение мобилизованных выполнило человеческие нормативы на «отлично», причём по полю, лежащему под паром, да в горочку). А их мозг больше адаптирован под панорамный обзор, чем сложную обработку информации, что делает из них хороших разведчиков и наблюдателей (наступление на удачу — на самом деле на сенсорную перегрузку операторов, так вот, с орнитоидами это работает гораздо хуже). Поэтому они прекрасно подходят под доктрину «в наступлении FPV-дроны зачищают, пехота занимает, а в обороне менее ценная пехота умирает, пока FPV-дроны выбивают логистику наступающих». Благодаря которой могут без шансов выносить в одну калитку потерянные колонии людей, находящиеся в своём развитии где угодно вплоть до начала XXI века. Используя при этом очень малое количество живой силы. Т.е., фактически отдельная ветвь семьи завоёвывает планету.

Чтобы найти там людей-рабов, которые нужны для высоких моментальных нагрузок и мелкой моторики (кого там вспоминает уважаемый акч-Торащч в интерлюдии?), с которыми у людей лучше. Ну и в качестве той самой «менее ценной пехоты», от которой по доктрине требуется в основном обозначить присутствие. Превосходство людей в сложном мышлении сауо (думали что) закрыли с появлением «цифровых советников». Но цена производства «сверхорнитоидных» роботов оказалась куда выше цены отлова на улице людей, которых можно запрягать прямо сразу.

На выходе получаем общество, где хорошо живёт группа элитариев, не доверяющих друг другу и ставящих выше всего интересы лично своих семей. А остальные живут с предельно закрученными гайками вплоть до запрета клубов по интересам, чтобы не бунтовали. В аркологиях, где на каждом углу камера для упрощения контроля. В условиях потогонного труда на сидячей работе и досуга тоже в замкнутых пространствах. Короче, многие из завоёванных особо не почувствовали разницы, разве что кормить стали лучше, качество цифровых развлечений возросло и на работу больше не надо два часа ехать. И в армию не призовут... хотя постойте.

Столкновение цивилизаций

На Орзире авантюристы Таврилиана впервые встретились с чарийской роботизированной пехотой и нашла коса на камень. Таврилиану пришлось создать аналог чарийской массовой призывной армии, чтобы вывозить по количественным соображениям. Но в системе, где каждый знает своё место, а инициатива наказуема, неоткуда взяться качественной пехоте. Средний класс банально не получает в мирной жизни опыта, который мог бы быть полезен на поле боя, и их приходится действительно с нуля готовить, причём от этой подготовки все хотят загаситься, ведь никаких дополнительных прав она не даёт. Беднота не получает достаточного образования для работы с актуальной техникой и освоения сложной тактики. Единственный возможный источник «гоплитов» — сами уважаемые семьи, но там с надёжностью так себе. Даже не из-за желания предать, а из-за желания свалить сложную работу на кого-то другого и решать проблемы за чужой счёт.

Потом приходит твоя лёгкая пехота, и жалуется, что её запрягают копать. Оказывается, хитрый план генерала — спрятать все хорошие дроны в лесу южнее, где идёт подземный кабель, и можно поставить ретрансляторы. Чтобы этим добром управляли диванные операторы из Тингуры, которым плевать на результат, но они как бы молодцы и ценные. Слишком ценные, чтобы сажать в окоп. Или недостаточно лояльные, чтобы выпустить их из аркологии? Генерал так не думает, убеждает, что там крутые ребята, ещё лучше твоих. Говоришь своим маскировать коптеры. А что ещё остаётся?

Из хорошего, эскадрон мехкавалерии на «Рексах» — как раз те наёмники из Изи Рана. Неожиданно толковые парни. Говорят, что твоя лёгкая пехота плохо замаскировала коптеры, но когда ты пытаешься разобраться, их ротный шлёт тебя лесом и говорит, что его ребятам справедливо пофиг на счётчик фрагов диванных войск. По званию вы равны, так что, возразить нечего.

Зато эксплуатация людей позволяет Таврилиану создать действительно много барражирующих боеприпасов, охотиться ими за отдельными пехотинцами и тратить по нескольку, что вроде бы решает проблему с неумением стрелять в культуре, где охота запрещена и легальных оправданий для приобретения длинноствольного оружия практически нет. Можно заметить, что Даша теряла коптеры от чего угодно, кроме огня пехоты. Тем временем

стоило Кубе снять руку с цевья, как она вздрогнула, перехватила карабин поудобнее, подняла в небо и выстрелила. Тактическая сеть подсказала, что внимание Кубы привлекло жужжание в воздухе, и она сбила «тарелочку». Сенсоры «Ехидны» заметили маленький дрон только когда картечь вышибла из него искры и отправила на встречу с грунтом. Капрал сменила позицию, вскинула карабин и выстрелила снова. Непросто раздеть и перевязать товарища, когда к тебе таранные дроны в очередь выстроились, а плазмомёты на технике, которые должны тебя прикрывать, не успевают наводиться. С третьего раза до Даши дошло, почему. «Тарелочки» летели вдоль склона холма с противоположной от «Ехидны» стороны. Банальный вопрос ракурсов и времени наблюдения. Поняв, где проскакивает враг, Даша навела туда дополнительные камеры. Четвёртого дрона турель с автозахватом отработала быстрее, чем Куба.

Это не эффект крутизны героя боевика, а систематическая разница подготовки.

Она касается не только пехоты, но и танков. Конечно, «Утконос» меньше и слабее «Крищетавра» отчасти потому, что на Толстушке низкая гравитация позволяет больший вес при той же нагрузке на грунт, из-за чего местные в этом плане свободнее. И большинство миров Таврилиана чисто по построению экспансии имеет гравитацию ниже земной. Но не менее важный фактор — количество экипажей, у которых на старте есть достаточный уровень образования, чтобы разобраться со сложной техникой. По этой же причине у Таврилиана очень много мехов, а БМП вообще странные и заточены больше под транспорт общего назначения с турелью на всякий случай, чем минимальную ячейку РУК с опцией высадить пехоту и роботов для закрепления на позициях. Так выглядит рассредоточение людей по технике в мире, где техника гораздо дешевле, чем проверенные товарищи с прямыми руками.

Приложение 5: О чарийской культуре

Календарь Эзеры

В четвёртой главе Катя считает, сколько часов в неделе, и называет не ту цифру, которую ожидал читатель. Вы могли подумать, что это она перепила, но нет. Это они живут на другой планете.

Главное отличие Эзеры от Земли — две луны.

1) Большая луна вращается по орбите радиусом ~300 тыс. км и представляет собой тело размером с Тритон, но по составу не ледяное, а силикатное, из-за чего масса больше.

2) Маленькая луна размером с Оберон, имеет орбиту ~100 тыс. км, но в её случае это не радиус, а большая полуось. Технически. Эксцентриситет заметен приборами и оказывает влияние на разогрев недр, но не сразу очевиден невооружённому глазу.

При таких размерах и орбитах оба спутника хорошо видны в небе и находятся в резонансе 1:5 с периодами обращения примерно 6 и 30 суток Эзеры. Ирония в том, что с поверхности планеты угловой размер псевдо-Оберона больше, чем псевдо-Тритона. Поэтому исторически большую луну зовут Малюткой, а маленькую — Грозой.

Сама Эзера несколько больше Земли, но не сильно. Примерно как Земля больше Венеры. Вокруг своей оси она вращается за ~25 наших часов, а вокруг Чары (своего солнца) — за 390,6 земных суток или ~375 своих.

Луны сформировались в результате миграции четвёртой планеты системы — сверхземли Тулкаса. Изначально это был зародыш холодного нептуна, но из-за перенасыщения внешней системы газовыми гигантами его выбросило во внутреннюю. Тулкас сгрёб с собой множество астероидов, не дав сформироваться ни поясу, ни троянским группам, и обрушил всё это на зарождающиеся каменистые планеты. Астероидная бомбардировка и, возможно, столкновение с одним или несколькими достаточно крупными телами создали вокруг Эзеры аномально массивный осколочный диск, из которого родились её луны — по тому же механизму, который даёт спутники газовым гигантам. При таком формировании обе луны (в отличие от нашей) ходят почти строго над экватором и ближняя регулярно закрывает дальнюю. А вот затмение как на Земле — крайне редкое событие, и ни одна из лун не может закрыть Чару полностью.

Поскольку основная масса спутников наросла за счёт собирания вещества Эзеры, выброшенного астероидной бомбардировкой, на них хватает тяжелых металлов, которые плохо спускались в ядро в условиях очень низкой гравитации. Обнаружение этого факта в самом начале космической эры оказало решающее влияние на чарийскую историю. Но луны влияли на неё и гораздо раньше. С тех пор, как вообще появилась концепция хронологии.

Цивилизациям Эзеры пришлось изобретать календарь, имея перед глазами естественные часы с цифрами 6 (суток Эзеры в сутках Грозы), 30 (суток Эзеры в сутках Малютки), 5 (суток Грозы в сутках Малютки) и… 25 (суток Малютки в двух годах). Двух потому, что цивилизации развивались со слишком низкого уровня, на котором 12.5 — неудобное число, ибо дробное. На Земле 365,24 не сильно отличается от 12-ти месяцев, и разницу просто натянули на то, что в некоторых месяцах 31 день, и ещё есть февраль, куда раз в 4 года прибавляется лишний день. На Эзере год отличается от 12-ти месяцев на целую половину месяца, и проблему решили через идею о полном замыкании двухгодичного цикла. С такой условностью лунный календарь оказался достаточно точным для земледелия.

Математика

Цифры 5 и 25 очень удачно совпадали с пальцами на руках, что способствовало раннему развитию разрядной записи чисел. В пятеричной системе. Для неё легче запомнить таблицу умножения, что тоже дало стартовый буст арифметике. Но при переходе от устного счёта к документации выяснилось, что чем меньше основание системы, тем длиннее получается запись числа. Это стало решающим неудобством и привело к переходу арифметики на десятичную систему (5×2, мы же знаем, что двойка — сакральное число замыкания). Но в геометрии было интереснее.

Согласитесь, для жреца бронзового века, живущего на Эзере, абсолютно очевидно, что окружность делится на 180 частей. Это количество взаимных положений Грозы и Малютки относительно Чары в полночь. Столько может быть сочетаний фаз лун. Есть ещё вариант про 360, потому что каждый второй год фазы смещаются: одни и те же действия аграрного календаря надо делать либо в новолуние, либо в полнолуние. Посмотрел на небо ночью — знаешь, чем земледельцы займутся завтра. И пофиг, что там у торговцев. Концепция была настолько простой и всеобщей, что даже после выхода в космос никто не пытался ввести десятичные градусы.

Поэтому, кстати, в сутках 24 часа (отличающихся от земных). Время измеряли солнечными часами, а окружность на 25 никак не делилась. Час делили на 30 и 30, из-за чего секунда Эзеры (вторая малая доля часа) изначально была примерно равна 4,17 наших. Но в интересах навигации требовалось более точное измерение широты и долготы, поэтому со временем перешли к «половинкам» и «четвертинкам»… которые попали на циферблат. Потому что хронометр получает распространение именно как важный инструмент измерения долготы. Вы не представляете, что учёные делали потом с этими часами, но в науке Эзеры единицей измерения времени стала именно «четвертинка», отличающаяся от земной секунды на 4,2%.

Ещё одно неочевидное следствие: метры чарийского аналога системы СИ образованы не как у нас из Парижского меридиана, который делили на десять, пока результат не понравился, а из морской мили. По смыслу они скорее ярды.

Но в тексте книги я это опускаю

Потому что если книга даётся условно в «переводе на русский с сераречского», единицы измерения тоже логично переводить. Если читатель видит, что у ракеты запас характеристической скорости 8 километров в секунду, он соотносит это с нашим миром. Если там написано «7 морских миль Эзеры в четвертинку», он офигевает и закрывает книгу.

То же самое касается парсеков Эзеры и световых лет Эзеры, которые естественно отличаются от парсеков и световых лет Земли. Но ни в одной космической фантастики на моей памяти автор не вспоминал об этом, когда мерил межзвёздные расстояния в парсеках. Вот и я не буду. Для удобства читателя я перевожу «секундой» слово, которое по смыслу скорее «терция» или «кварта».

Но где-то всё же придётся

Например, неделя Эзеры это естественно период обращения Грозы. Буквально. Мы-то на Земле изобретали свои недели путём деления месяца на произвольно выбранное число 4 (а почему не 8?), причём не нацело. При наличии прямо перед глазами естественного разделителя месяца на 5 равных частей, ещё и так удачно совпадающих с сутками, ни один жрец бронзового века ни до какой другой недели не додумается. Тем более число 6 гораздо лучше делится на части, чем 7.

И это не вымарать из повседневной речи персонажей, для которых понедельник начинается в субботу буквально: за 23:29:29.3 субботы идёт 00:00:00.0 понедельника. Например, почему на Земле рабочая неделя пришла к пятидневной? Потому что деловая среда Западной Европы примерно поровну состояла из молящихся по воскресениям христиан и не работающих в шаббат евреев. А когда в шахтах пахали христиане, им давали один выходной, чтобы помолиться. Но на Эзере похожие соображения приводят буржуев к четырёхдневной рабочей неделе, которую потом хотят и пролетарии.

Так что, присказка «нет расклада лучше в мире, чем четыре на четыре», до которой дошли чарийские социалисты в борьбе за улучшение условий труда, — это по нашим меркам лафа конечно. Но на четверть меньше, чем показалось вначале. 16 часов Эзеры в неделю Эзеры соответствуют 19.5 часам Земли в неделю Земли. «На наши деньги» у Кирилла 29-часовая рабочая неделя. Что для представителей его профессии ИРЛ «сказочка для легковерных, так комфортно просто не бывает». Но сильно положительная демография и в среднем высокий уровень образования позволяет снизить нагрузку на конкретного специалиста.

Как НЕ появились аркологии

Существует заблуждение, что современные мегаполисы со сверхконцентрацией людей, заоблачными ценами на жильё и двумя часами дороги до работы — то ли следствие индустриализации, то ли желание экономить на энергии. Итс э буллшит©. Даже хронологически города приняли такой вид примерно начиная с 80-х, когда в развитых странах наоборот происходила деиндустриализация. И не потому, что технологии позволили. Во-первых, небоскрёбы строили и раньше, просто как исключение, а не тренд. Во-вторых, строительство высотных домов требовало решить кучу технических проблем начиная от подачи воды (кто там хотел сэкономить на инфраструктуре?) и кондиционирования, заканчивая изобретением новых марок стали для борьбы с законом квадрата-куба, что явно как-то связано в итоге с ценами на это жильё.

Да, экономия на коммуникациях и фундаменте имеет место, но заканчивается примерно на 16-этажках. Дальше она не окупает сложности конструкции, которая в том числе выражается в необходимости выделить больше площади внутри дома под инженерные системы. Например, чем выше здание, тем больше людей в нём находится одновременно и хочет подняться наверх без часовых очередей. Для этого приходится делать больше лифтов, а лифтовые шахты идут с самого низу. И так во всём, в частности, для эффективной подачи воды в 20+этажках делают отдельные «промежуточные чердаки», полностью занятые машинерией. Поэтому в жилом секторе СССР дома выше 22 этажей не строились, а в США работали другие факторы.

Что если я скажу, что как раз заводы не требуют очень уж большой концентрации людей? Сколько по-вашему рабочих на головном предприятии Автоваза? Правильный ответ: ~30-40 тысяч. Это крупнейший завод России, всего в стране ~20-25 предприятий с такой численностью персонала. Из тысяч и десятков тысяч. 250+ работников — уже считается крупным заводом. Но хорошо, возьмём 30-40 тысяч, возьмём с семьями и с запасом, пусть будет 120 тысяч. Что такое 120 тысяч в рамках современного мегаполиса? Это примерно население района Зябликово по состоянию на 2002 год, сейчас ещё больше. Вот он на карте:

Не впечатляет, правда? Даже если город строится из нескольких заводов-гигантов, расположенных рядом для удбоства логистики между собой, получается Нижний Тагил — и близко не миллионник.

Как появились аркологии

Города вроде Нью-Йорка и Чикаго появляются совсем по другому принципу. Их создал переход к постиндустриальной экономике с резким ростом секторов финансовых, юридических, рекламных и других подобных услуг. В отличие от промышленности, они подразумевали радикально большее количество коммуникаций между сотрудниками разных отделов и даже компаний. Читать очных совещаний и встреч. А значит требовали размещения тысяч клерков не на 600 гектарах площади Автоваза, а в одном узком квартале или вообще одном здании. При всех своих ограничениях лифт работает быстрее и эффективнее, чем горизонтальное перемещение по городским улицам. Ну, пока нужно возить людей по офисам, а не сталь по конвейерной ленте. Выигранное время вполне себе монетизировалось.

В литературе это проявилось образом корпоративных крепостей-небоскрёбов, которые с лёгкой руки Гибсона стали обязательным антуражем киберпанка. А ведь автор просто описал происходящую на его глазах трансформацию Токио, Лондона и Нью-Йорка. Для понимания: Автоваз Тольятти и Midtown Manhattan имеют примерно одинаковую площадь; второй чуть меньше, но несущественно. Но на Автовазе работает 30-40 тыс. человек, а в Мидтауне... 1,2-1,5 миллиона. Это контринтуитивно и может показаться странным, но постиндустриализация на два порядка повысила требования к концентрации рабочей силы.

Ну а дальше очевидно, что если в каком-то месте каждый день должно оказаться в сто раз больше людей, и все эти люди формируют платежеспособный спрос, то земля под жилую застройку рядом радикально дорожает. И 30-этажки спокойно окупаются, не важно, сколько проблем с ними связано. «Одноэтажная Америка» просто идёт на хрен, ведь если представить, что весь этот миллион по улицам вокруг Манхэтена ещё и на машинах протискивается, со всей агломерации съехавшись…

Где мы свернули не туда

В 32 главе кратко даётся история Новой Луги, и Даша сразу догадывается, что завод по производству высокопрочных стройматериалов наверняка оборонный. Почему у чарийцев не было постиндустриализации, которая создала даунтауны? Это определила Грозовая луна, из-за которой освоение космоса в условный аналог наших 70-80-х протекало сильно иначе, отразившись и на земных делах.

Стационарная орбита над Эзерой нестабильна из-за воздействия Грозы. Её поддержание требует активных коррекций, а значит более массивных аппаратов, либо более частой их замены. Поэтому этап космонавтики с фиксацией на геостационарных спутниках связи оказался пропущен. Космическая связь строилась либо по принципу низкоорбитальных спутников (а это требует вместо штучной тяжелой ракеты — массовой средней), либо через практическую реализацию «Высокого рубежа» в гораздо более приятных условиях.

Гало-орбиты вокруг точки L1 Эзеры и Грозы, которая находится всего на высоте 90 Мм над поверхностью планеты, легко достижимы и интересны. А это и солнечные обсерватории, и гейтвей, собрать и снабжать который не сильно сложнее, чем МКС. Собирать надо условным «Сатурном», чтобы не из совсем мелких модулей, а вот снабжать можно условными «Протонами». Резонанс 1:5 с Малюткой поддерживает на Грозе активную тектонику. Первая же экспедиция нашла там богатые залежи металлов вплоть до платины и урана (мультиимпакт набросал, тектоника перемешала). Благодаря низкой гравитации (кстати, при ней благородные металлы хуже тонут в ядре) и расстоянию до L1 всего лишь 5 Мм, минералы могли быть отправлены к гейтвею или для строительства «Высокого рубежа» буквально выстрелом из пушки ХХ века. Да, выбросы вулканической пыли с Грозы и прохождение вблизи радиационных поясов делают её орбиту не самым приятным местом для космических станций. Но тут ведь главное — трамплин, а там и до точек L4/5 с Малюткой недалеко. Получаем осмысленность промышленного освоения космоса даже на уровне технологий 80-х. Поэтому прямых параллелей началу нашего XXI века у чарийцев не было никогда. Вместо войн в заливе были лунные войны.

Избирательный прогресс в областях, связанных с освоением лун, дал цивилизации доступность энергии (мощные ядерные реакторы, солнечные батареи и аккумуляторы вместо нефтяного кризиса) и ускоренное развитие технологий кабельной связи (не кабельная связь на луне, движущейся по внешней границе радиационного пояса, это грустно и невкусно). Отсюда следует переход к сразу децентрализованной постиндустриальной экономике. С культурой созвонов вместо совещаний. В некоторых странах, где сектор финансовых/юридических услуг набрал вес раньше, аналоги даунтауна были построены, но большая часть городов Эзеры всегда имела жилую застройку условно советского типа, она же «европейская послевоенная», где у зданий максимум 16-22 этажей, чаще 5-9, а небоскрёбы это редкие архитектурные доминанты.

При чём здесь кошки?

Я всю жизнь провёл в советской малоэтажной застройке, где кошки — вот эта толпа по подвалам. По сравнению с дворовыми домашних меньше и они не так заметны. В подвалах должна быть вентиляция, а это как раз кошкоразмерное отверстие. Пушистики не дураки зимой мёрзнуть: ради освоения подвалов даже научились сбиваться в стаи и вместе защищать территорию, чего за дикими лесными кошками не замечено. Буквально амбарные коты на новом техническом уровне. Чтобы освоения подвала кошками не происходило, можно ставить на вентиляцию решётку. Но это приведёт к гораздо худшему результату в виде освоения подвала крысами и необходимости регулярных дератизаций силами профессионалов. Которые хотят деняк, в то время как кошки питаются на сдачу с пенсии местных бабушек.

Теперь вспоминаем чарийские похоронные обряды. Если душа правильно погребённого отправляется к Чаре, то душа неправильно погребённого — под землю. А под землёй у горожан Див-страны кошки. Полный аналог англоязычного посыла «to hell». Аналогично пожелание «чтоб его кошки ели» (имея в виду смерть в одиночестве на которую всем вокруг будет пофиг) даже страшнее нашего «чтоб его черти в аду е..ли».

А что с собаками?

Ещё в книге упоминалась арезская традиция, по которой крёстный (не называется прямо, но очевидно, о чём шла речь в эпоху до светских государств) дарит тебе на совершеннолетие щенка. Почему так?

В нашем мире есть ровно одна культура, в которой собак не любят: мусульманская. И даже там начинаются нюансы, как только она становится развитой городской культурой. Хотя в Коране сказано, что после собаки много раз моют миску, в ханафитском мазхабе, которому следуют тюркские страны, это трактуется как указание на нечистоту только слюны собаки, а не животного как такового. В маликитском мазхабе, которому следует вся Африка, кроме индоокеанского побережья, собака считается полностью чистой на основании праткики жителей Медины и аята 4 5-й суры Корана, где напрямую написано, что Бог разрешил есть мясо, которое собака схватила и удерживала для человека своими зубами и пастью. Интересен ответ ханафитов на вопрос, почему чиста шерсть, если собака вылизывается: жители городов неизбежно соприкасаются с собачьей шерстью на улицах, поэтому её признание нечистой создало бы невыносимые трудности для миллионов верующих горожан, и раз шариат призван облегчать жизнь человека, а не усложнять её, то потенциальный след высохшей слюны на шерсти признается незначительной погрешностью.

Откуда прямо такая неизбежность? Проще объяснить на примере, подобном тем, что научили все развитые городские культуры в той или иной степени любить собак, но более современном. В 1910 году младотюрки решили избавиться от собак в Стамбуле. Стали платить за отлов. Почему-то эти деньги брали только цыгане и совсем беднота, а местные наоборот прятали и отбивали бродячих собак своего квартала, причём дело доходило до стычек с полицией. Полиция действовала жёстко, всех собак получилось вывезти из города. Но поскольку речь о 80 тысячах животных, вывезли их недалеко: бросили умирать от жары на ближайшем острове. Сначала долго доносился лай, потом долго доносилась вонь.

А уже в следующем 1911 году Стамбул сгорел нахрен. Практически вся деревянная часть города. Ведь о том, кто будет поднимать тревогу при пожаре, если собак больше нет, младотюрки как-то не подумали. Не только лишь все горожане знают, откуда в розетке электричество.

Симбиоты человека

И вопрос не только в пожарах, хотя именно они наиболее разрушительны. Кто в средневековом городе будет утилизировать отходы, если нет бродячих собак и кошек? А ведь при тоннах падали, гниющих на жаре, никакое вино не спасёт от эпидемий. И как бороться с криминалом, если ночные улицы не освещаются? Ханафитский мазхаб запрещал держать собак в доме, чтобы слюна не попала на молельный коврик. Но без «общественных» собак каждого квартала ни Стамбул, ни Бухара не смогли бы существовать. А если наличие по соседству дружной стаи зубастиков для тебя как горожанина неизбежно, ты заинтересован тоже с ними дружить. Чтобы они узнавали тебя по запаху.

Теперь стали более понятны зороастрийские обычаи по поводу собак? Ну, с которыми и боролись мусульмане своими запретами. В персидских городах от ахеменидов до сасанидов у собаки было больше прав на социальную защиту, чем у человека. Существовала обязанность каждого гражданина делиться едой с любой проходящей мимо собакой и заботиться о любых бездомных щенках, которых нашёл на улице. Неисполнение каралось. В отношении людей таких гарантий не было. Думали, это зоошиза? Нет, это коммуналка. Живёте в городе — обязаны скидываться на СКУД, уборку мусора и пожарную сигнализацию.

В европейской части постсоветского пространства мы до сих пор содержим таким образом «общественных» кошек, хоть и без штрафов. А вот для собак используем европейскую модель частной собственности, когда бродячих стай нет, но есть частная собака в каждой лавке. Стратегически эта модель оказалась удачнее: содержание собак в доме позволило контролировать их размножение и осуществлять селекцию, которая дала человечеству много высокоэффективных служебных пород.

Именно такую модель я предполагал у арезов. Отсюда и обычай, что на совершеннолетие тебе дарят собаку. Предполагалось, что в оригинальной версии обычая её дарили на первое новоселье, потом традиции изменились. Но в некотором виде продолжают сохраняться даже при отсутствии в них практического смысла. Действительно, при таком развитии электроники, как у чарийцев в XXV веке, биологические решения доцифровой эпохи неактуальны и нет никакого практического смысла держать собаку в городской квартире. Только вот люди слишком привыкли к наличию собак рядом, рисуют их на гербах, берут в новые колонии и иногда даже на космические станции. Хотя в посёлках вроде Звёздного, где медведи гуляют по улицам, а лисы где только не шныряют, вполне практическая полезность собак и в XXV веке сохраняется.

Если кто не понял отсылки по описанию, «серебристые овчарки», которых держит семья Даши, это аналог наших мареммо-абруццких. Арезский вуфхунд» это конечно лайка. Но с отличием в виде упомянутых в книге полустоячих ушей. Стоячие уши — результат селекции по признаку хорошего слуха. Полустоячие — результат эволюционной неотении.

Откуда у них отчество

Фамилия — про принадлежность, а отчество — про связь. То и другое очень важны для чарийцев, но имеют не совсем то же значение, что в современности. Но почему в мире, где эмансипация случилась 500 лет назад, все адмиралы из финала КиЯТ значатся в официальном документе по имени-отчеству? Чем имя матери хуже?

В первой главе читатель мог заметить, что документ для вызова спасателей отличается от документов ВКФ.

Дарья Гусева, гражданка коммуны Звёздный; Асият Кикабидзе, гражданка коммуны Лухикипахадий

Отчеств нет ни у кого, зато есть «вторая фамилия» от коммуны. Давайте разбираться.

Отталкиваемся от того, что у чарийцев революция была всё-таки не коммунистическая, а синдикалистская. Чем анархо-синдикализм отличается от коммунизма? Вторым словом. У обычных коммунистов перед «а затем» мир надо сначала разрушить «до основанья». У этих ребят люди борются за свои права не по отдельности, а синдикатами, то есть, коллективами от слова «защитник/заступник». Сам по себе человек ничего не может и ни за какие права не постоит, но благодаря членству в таких коллективах становится субъектным. И в светлом «а затем» эти синдикаты не просто никуда не деваются. Они становятся ячейками нового общества. Как есть.

Естественно, раз действие книги происходит «нескоро-нескоро», философская мысль на Эзере развивалась другими путями, чем на Земле, и тамошние течения отличаются от нашей реальности. Я просто выбираю самое близкое соответствие в рамках легенды «перевода с сераречского на русский».

Так вот, в XXV веке через триста лет после победы революции простой Иван посёлок Звёздный состоит как минимум в трёх синдикатах:

1) многосемейный клан, который вместе воспитывает детей, — Гусевы;

2) соседская община, которая вместе решает хозяйственные и политические вопросы, — Звёздный;

3) гильдия, в рамках которой ты вовлечён в экономику, — а тут интереснее.

Логично, что (1-2) в течение жизни не слишком часто меняются, и две фамилии в документы дают именно они. Но смена места работы и переквалификация происходят чаще. Поэтому (3) нет в имени, но в тексте предыдущих книг можно было заметить, что рядом с именем персонажа очень часто сразу же обозначается профессия. Один из способов высказать уважение — указать на это. Уважительное обращение к гражданскому — мастер/мастерица. На практике употребляется настолько редко, что за все предыдущие книги его ни разу не применили, всегда обращались «товарищи».

ВКП и ВКФ — особые гильдии, поскольку они исключают человека из соседской общины. Но могут это делать только на определённое время: в тексте говорилось о долгих отпусках в космофлоте и армейском правиле «восемь из двенадцати». А раз исключают, то забирают вторую фамилию. Взамен дают звание, но только на время службы, а не пока повис в воздухе между демобилизацией и возвращением домой. Получается

в пользовании Галины Плотниковой (гражданство коммуны Хус приостановлено)

Или просто

Оно действительно уведомило, что некто С. Слатина предлагает Д. Гусевой пожить вместе в гостевом доме по адресу

Стоп, но почему они здесь только по имени, а

Предъявитель подозрения: А.С. Макарова, контр-адмирал ВКФ.

Профильная экспертиза обоснования: А.В. Корсак, контр-адмирал ВКФ.

Специальная экспертиза обоснования: Д.Н. Нишка, подполковник НКГБ.

— по отчествам, и (чсх) гильдейской «фамилии»?

Отчество в официальных гражданских документах не фигурирует даже не по причине эмансипации, а поскольку детей воспитывает многосемейный клан, в котором одновременно живы дедушка и прадедушка, чья роль не меньше. И про дядю тоже забывать не надо. И обряды, аналогичные нашему появлению «крёстных родителей», у многих народов Союза тоже есть, хоть и утратили религиозный контекст. Фамилия спокойно может быть от матери, смотря с кем поселилась пара.

Но если человек помнит лицо своего отца(С), это говорит о нём очень важную вещь. Это значит, что у него есть два многосемейных клана вместо одного. Да, в рамках свободной морали XXV века женщина может спокойно нагулять ребёнка на стороне от кого-то, чьё имя не спрашивала, сбросить на антропофабрику, а потом на бабушек, и побежать совершать революцию где-нибудь ещё. Но в терминах философии, для которой принадлежность к коллективу формирует человека, такой ребёнок будет метафизически слабее. У всех 3.5 синдиката, которые за них впишутся, а у него только 3.

Поэтому для людей, которые реально настроены лезть по лестнице в небо, очень важно сказать себе и окружающим: «я помню лицо своего отца». Простой и традиционный способ это сделать — носить имя отца рядом со своим. Простой Иван не придаёт этому значения, но чем выше положение в обществе, тем вероятнее, что человек как-то сам по себе начинает подписываться именем-отчеством. И да, фамилия при этом вполне может быть от матери.

Это отчасти объясняет идею с начислением РОП за фактический брак, несмотря на отсутствие крайней экономической необходимости в постоянстве пар. И правило, что рождение ребёнка в фактическом браке позволяет взять отчество. Кто ж будет своему ребёнку карьерные перспективы резать? Даже если помощи со стороны клана отца в действительности не будет, изобразить, что она как бы возможна, — важно, чтобы уважаемые люди относились к тебе серьёзно.

Очевидное исключение: это на старых планетах у тебя есть многосемейный клан. Молодые колонии очень часто заселены кем придётся, в том числе выходцами из ассоциированных, которые попали в общество через чарийские гимназии и семью с собой не брали. А если и прихватили, то невелика разница, ведь эта семья часто была нуклеарная. Но хоть что-то написать надо. Хоть что-то и напишут.

Чарийское образование

— Катю тоже впутывать?

— Лучше не надо. У неё нет синей карточки, так что, от гражданского долга не отвертится. Значит, вам двоим хватит времени, чтобы сделать всё, не подставляя подругу.

Под гражданским долгом имелась в виду обязанность каждого проводить с детьми всех соседей по месту проживания несколько «вторых смен» в неделю. Катя от этого не отмажется, а для вернувшихся с фронта это официально на паузе первый год мирной жизни. Достаточно многие по итогу оказывались на психотерапии, — и слишком многие не оказывались — чтобы Верховный Совет сделал исключение из правил. Синяя карточка могла эффективно растянуть эту паузу, ведь за уклонение от гражданского долга ты рассчитывался РОПом по той же схеме, что и за разбитые носы, просто в других количествах.

Идея была в том, что коль скоро главная проблема не родить детей, а воспитать, переложение этой обязанности на общество несколько исправит демографию. В прошлых книгах она воспринималась нормально, в этой читатель предложил задуматься о математической стороне вопроса.

Пятиминутка ИРЛ

Допустим, мы решили закрыть непопулярные и низкооплачиваемые професии учителя и воспитателя за счёт всеобщей мобилизации. Чтобы составить «план призыва», надо понимать, какова потребность в трудочасах. Отталкиваясь от реального штатного расписания детского сада, получаем:

Воспитатель На каждую группу детей — 1,46 ст.

Помощник воспитателя На каждую группу детей — 1,32 ст.

Музыкальный руководитель На каждую группу детей в возрасте свыше 1,5 года — 0,25 ст.

Инструктор по физической культуре — 0,25 ст. на каждые 2 группы детей в возрасте от 3 лет

По этому расписанию на группу детей приходится ~3.2 ставок, что означает 128 часов в неделю. Не считая тех, которые приходятся на весь детский сад. В средней группе детского сада ~20 детей. Отсутствие в яслях музыкального руководителя и физрука компенсируется тем, что ясельные группы меньше. Получается, 6.4 трудочаса на ребёнка в неделю. Много это или мало? Если говорить об абсолютных цифрах, то совсем немного, а если об относительных, то Россия здесь где-то на среднемировом уровне. В скандинавских странах показатель педагогочасов на ребёнка чуть выше, в латиноамериканских чуть ниже, но в целом порядок величины такой.

Дети в какой-то момент начинают ходить в школу, и там уже другой расклад. Если посчитать для современных частных школ, где классы ~10-15 человек, и 5 уроков в день (условно 5 часов), выходит 20-30 минут прямого учительского внимания на ребёнка. В государственной получается вдвое меньше из-за больших классов. Судя по высокой востребованности репетиторов, этого мало, чтобы дать ребёнку знания.

Но кроме уроков существуют кружки. Там группы обычно меньше, а внимания отдельному ребёнку больше. На языковых занятиях с носителем или в арт-студиях группы 4-6 человек. Касательно фехтования я бы тоже сказал, что это разумный размер группы, при котором ты как тренер не зашиваешься, а реально способен на индивидуальный подход. За 2 часа это будет ещё 20-30 минут прямого внимания. Классный руководитель в частной школе это отдельный человек, который не ведет уроки, а следит за психологическим климатом и нагрузкой детей. 8 часов на указанный размер класса будет ещё 30-40 минут прямого внимания.

Итого в хорошей частной школе 1.5-2 человекочаса на ребёнка в день набирается. А в государственных набирается только полчаса исключительно по причине дефицита педсостава и перегруженности его работой, не связанной с уделением детям прямого внимания. И остальные часы всё равно добираются занятиями с репетитором.

Чем отличается чарийская школа от нашей?

Но здесь мы упираемся в сравнение несравнимого. Современная система образования — это школа индустриальной эпохи. Она создавалась как фабрика по производству послушных заводских рабочих и копировала заводской цех: звонки, жёсткое расписание, стандартизированные тесты и страх перед авторитетом учителя. Её основные методы: лекционный конвейер, фронтальный контакт, оценочно-репрессивное взаимодействие и фокус внимания на среднем ученике. Такими способами можно обработать и 30 человек на класс, сделав из них винтиков для завода. Но завода для этих винтиков больше нет даже у нас. Очевидно, что в новую эпоху образование должно измениться. Но нет идеологии, которая объяснила бы, как.

А у чарийцев — есть. Они очень хорошо понимают свою экономику (на приведённых примерах того, как Даша и Катя берутся за работу, читатель может нашими терминами описать её как платформенный кооперативизм), а значит и цель, стоящую перед системой образования. Нужно вырастить не исполнителя функции, а автономного созидателя, способного к коллективному управлению. Для взрослой жизни в мире победившего анархо-синдикализма ему понадобятся мета-навыки:

1) договариваться с людьми, у которых разные интересы, без кулаков и начальников;

2) мыслить системно, но нестандартно;

3) управлять своим вниманием;

4) заботиться о цифровой гигиене и ментальном здоровье.

Академический авторитаризм, на котором построенно современное образование, не только не помогает их вырабатывать, но и напрямую мешает.

Вопрос о том, что именно делать, широк, многогранен и выходит за пределы приложения к книге. Но если фокус смещается с тренировки усидчивости на развитие эмпатии и навыков самоорганизации, то напрашиваются «проектные зоны» вместо уроков, решение реальных проблем с материальным результатом вместо курсовых работ, междисциплинарный подход и индивидуальная траектория обучения. Что эти умные слова означают в контексте обсуждаемого вопроса? Во-первых, хотя количество человекочасов, которое педагог тратит на работу в целом, скорее всего сократится, количество времени на взаимодействие с конкретным учащимся значительно увеличится. Во-вторых, изменится характер этого взаимодействия. В отличие от лектора, который вещает сразу десяткам спящих на задней парте детей, ментор ведёт малые группы из 4-6 человек и должен не просто исправлять ошибки красной ручкой согласно решебнику, а вовлекаться в групповое созидание. В-третьих, вариативность образовательных треков означает, что школа должна иметь «обойму» очень разных специалистов, каждый из которых нужен далеко не всё время.

Фортуна в дверь стучит, а вас дома нет

Итак, по самой скромной оценке, количество прямого личного общения глаза в глаза на одного школьника вырастет в 4-5 раз по сравнению с современной государственной школой или в 2-3 по сравнению с частной. Причём если раньше профессиональный учитель мог прочитать материал по бумажке и уйти, теперь от него требуется полный рабочий день непрерывной эмпатии. Которая, как известно, истощает сильнее, чем разгрузка вагонов. Если сохраняется профессиональный подход к комплектации, неизбежен дефицит педагогов, способных выдержать такой уровень человеческого контакта. И невозможность мотивировать их гордынькой, рождающейся из ощущения власти на кафедре и вещания на аудиторию с трибуны. Поэтому несмотря на наличие у некоторых людей (Наташа и «Оксана или Оля») профессии «учитель», таких слишком мало, и сами по себе они погоды не делают.

Из близняшек Оли и Оксаны одна как раз была учителем-предметником. Только не физики, а математики. Это вполне естественно. В обществе, где у каждого от трёх до пяти детей, в любой компании, собирающейся на спортплощадке, обязательно найдётся учитель. Просто потому, что их нужно много. Как поняли в результате Большой Чистки, воспитание своих детей коммуна сама обеспечит, но это не отменяет необходимости учить их физике, математике, биологии и всему такому прочему. Учитель-предметник — очень популярный человек, которого соседи часто путают с БВИ. Даша ещё в детстве заметила на примере старшей сестры, что даже при наличии виртуальных ассистентов живое общение всё равно приятнее. Оксана (или Оля) смирилась настолько, что завела научно-популярный канал, который стабильно приносил сердечки.

Но есть мотивация чем-то покруче гордыньки. Природа чарийской экономики такова, что практически все средства производства весь свой жизненный цикл находятся в собственности того, кто их произвёл, а те, кто их использует, владеют ими на основании операционного лизинга. Модель снижает до минимума требования к стартовому капиталу, поэтому вполне реальна ситуация, когда курсовой проект школьников превратился в успешный малый бизнес кооператив локального масштаба. Логично, что его в какой-то степени произвёл педагог, а значит он получает в этом кооперативе пай на особых условиях (без необходимости там работать => без права голоса) и пожизненные микродивиденды за соавторство. Это во многом лотерея, как и венчурные инвестиции ИРЛ, но учитель информатики, работающий в топовом колледже, выдерживающий полную рабочую неделю непрерывной эмпатии и успешно охотящийся на гениальных студентов, в теории может уйти в отставку годам к 50-ти. Возможность без гарантий, но и такой не даёт практически никакая другая профессия. Для преподавателей других технических наук шансы тоже есть, а вот гуманитарии несколько обделены... поэтому те, кто хотят стать профессиональным педагогом, обычно не собираются преподавать гуманитарные предметы.

Разделение тягот

Итак, мы исходим из того, что на школьника приходится 4+ часов прямого внимания взрослого в день в зависимости от обстоятельств. Но для взрослого это обычно не выглядит как то, что он 4+ часов подряд читает лекцию. И тем более не выглядит как то, что он каждый день меняет пелёнки чужим детям. Центр тяжести, когда требуется больше всего прямого внимания, отнюдь не в детском саду, а уж ясельной группы чисто математически в 10 раз меньше, чем детей вообще. Обычно это выглядит так, что «мобилизованный преподаватель» заходит в группу точечно, дает концентрированную пользу на 2 часа и уходит, сохраняя ментальный ресурс. И так несколько раз в неделю с разными группами.

И это не обязательно вообще связано с предметами в нашем понимании. Ты можешь два раза в неделю вести в колледже тренировку по фехтованию для студентов — это считается. Ты можешь раз в неделю водить детишкам ДнД — это считается. Но и дежурства в качестве «классного руководителя», который модерирует весь происходящий цирк, никто не отменял. Как ни странно, именно в таком качестве дежурила Катя. Почему? Потому что позиция безблагодарная, и местные по возможности пытаются с неё соскочить. И потенциально конфликтная, поэтому на неё стараются поставить «варяга». Но есть и плюсы: к примеру, приоритетная эвакуация для людей, которые обязаны её организовать.

Конкретного ребёнка таким образом учат минимум 5-7 взрослых, а может и 10-15, что укрепляет социальные связи между поколениями, но на раз-два порождает размытие ответственности, эффекты семи нянек и хорошей мамы — плохого папы. Естественно, цирка там хватает, и можно вообразить множество курьёзных ситуаций в плохо стандартизированном взаимодействии такой толпы. Чтобы вовремя пресекать потенциальные конфликты, нужна модерация.

Выгода для взрослых (кроме возможности «случайно» сделать венчурные инвестиции, которые официально запрещены) заключается в том, что они (а) не забывают школьную программу по принципу «объясняю-объясняю, уже и сам начинаю понимать», (б) актуализируют полученные в школе знания, а то научная картина мира имеет свойство меняться на протяжении жизни, и (в) не выпадают из новых трендов развивающейся культуры, чтобы стать героем мема «окей, бумер».

Сколько в граммах

Теперь посчитаемся, насколько эта повинность всеобщая. На каждого товарища за жизнь приходится 2.5 ребёнка. Совершеннолетие в Союзе в 15 лет. Итого 37.5 ребёнколет на человека, округлим до 40. Средняя продолжительность взрослой трудоспособной жизни — 120-130 лет. 3 недели взрослого на 1 неделю ребенка. Предположим, что гражданский долг взрослого составляет 8 часов в неделю. Тогда ребёнок получает в неделю 24 часа прямого внимания или 4 часа в день. Для описанной модели школы этого в принципе достаточно (с учётом закрытия части потребности профессиональными учителями или искателями подработок), для детского сада скорее избыточно. Сначала я думал, что по школе будет избыточность х2, что и отмечал в комментариях. Но замена одного монопольного преподавателя на распределенную «коллегию менторов» как раз свела цифры.

При этом, некоторая избыточность всё равно необходима. Для любой почётной обязанности всегда найдутся люди, желающие от неё откосить или не способные по разным причинам её выполнять. А тут наказание — вполне разумный штраф к РОП. Для таких людей считай тариф. Кроме того, в реальной ситуации совпадение желаний детей с компетенцией взрослых, желающих их учить, не гарантировано. Вполне может быть такое, что в этом месяце в этом посёлке ваша «Воспитательно-Учительская Специальность» никому не нужна, но вас всё равно надо держать в списках на случай, если вдруг понадобится. Поэтому ежедневные 4 часа прямого внимания ребёнку, которое по очереди оказывают 5-7 менторов, это оптимистичный желаемый уровень, а часто получается 2-3 часа и 3-5 менторов.

Ассоциированные члены

В практике Союза встречалась ситуация, когда новая концепция школы и экономики приходит в индустриальное общество, где до сих пор существует старая. Икарон, Орзир, Урда... везде сначала появляются чарийские гимназии, где дают синдикалистское образование. Поэтому движение сопротивления и назвалось Морфуси Амартиа. Переучивание взрослых не исключено, но это процесс с худшим соотношением профита и затрат. И как правило очереди из добровольцев не стоит. С чем индустриальное образование прекрасно справляется, так это отбить желание учиться.

Когда приходил рыночек, он тоже не бегал за каждым в попытках вписать в себя. А тут проблемы похожего формата. С точки зрения капиталистического законодательства, чарийская гильдия — транснациональный платформенный кооператив. На пути их формирования целые горные хребты юридических барьеров, снимать которые просто так никто не торопится. Наоборот ИРЛ попытки создания таких кооперативов усиленно душат «пока они чайники». Имея на то причины.

С точки зрения возможности влиять на государство гильдия идентична транснациональной корпорации. Но с точки зрения обратного влияния у корпорации всегда есть понятная «голова», которую можно вызвать в министерство, чтобы сделать персональное предложение, от которого невозможно отказаться. А с гильдией так не сработает. Как минимум из-за прямой демократии, как максимум из-за наличия у неё своих вооружённых сил. И корпорации нужен только ваш рынок, а гильдия несёт идеологический заряд, подрывая веру в необходимость патерналистского государства.

Четыре из четырёх описанных в книгах примеров крупных ассоциаций (Икарон, Орзир, Урда, Рокот) происходили, когда старые государства в моменты острейших кризисов осознанно передавали власть в руки кооперативов, не видя другого способа перезапустить производство снизу и спасти население от голода. Что происходит дальше?

– Нет, я родилась здесь. И в Союзе живу, на самом деле, меньше, чем ты. Рокот до сих пор ассоциирован, так-то. Перводомье до сих пор королевство, просто вокруг чарийские анклавы. И королева до сих царствует, хотя правят при ней народные делегаты и локальный сервер ОГАСУИ.

Вот что такое статус ассоциированного члена. Местное государство продолжает существовать, просто заключив с чарийцами ряд договоров о совместной обороне и прочей фигне. Но самое важное — его законодательство изменено таким образом, чтобы допускать функционирование трансграничных кооперативов, использование ими платформы ОГАСУИ, их право на самоуправление и самооборону. Для индустриального государства это путь в один конец, который занимает примерно 30 лет, необходимых для формирования поверх существующей экономики нового технологического уклада. По итогу мы имеем ситуацию, когда все ключевые активы принадлежат разросшимся стартапам, появившимся в начале ассоциации. Поскольку гимназия организационно представляет собой инкубатор локальных филиалов гильдий, специально накачиваемый поддержкой извне, они в большинстве своём созданы выпускниками чарийских гимназий. Возможности старого государства как-то влиять на принятие решений по поводу этих активов — околонулевые. Его бюрократия в лучшем случае интегрируется своей здоровой частью в экспертократию Наркоматов.

Естественно, никто не мешает местным создавать свои гильдии без чарийского образования, но они скорее всего будут менее успешны. Естественно, в созданные выпускниками гимназий кооперативы никто тоже не мешает вступать, но без гимназистского бэкграунда будет сложно делать там погоду. Естественно, на поступление в гимназию нет возрастных ограничений, но есть вступительное испытание на гибкость мышления, когда тебя бросают в бассейн и смотрят, научился ли ты плавать через месяц. И да, придётся оказаться в ситуации, когда твой опыт в мире, играющем по старым правилам, ничего не значит на фоне превосходства школоты в обучаемости. Из-за чего естественно возникает сопротивление, например, Морфуси Амартиа. Но не поступая в гимназию ты всё равно окажешься в такой ситуации, так что…

Приложение 6: По планетам

Этот диалог, конечно, представляет собой метатекстовые шутки над типичным представлением о других планетах в космической фантастике. Но критикуешь — предлагай.

— На Орзире горы как горы, — подхватил Котовский. — Я думал, круто, другая планета. Но что в ней другого? Сила тяжести примерно та же, до горизонта примерно столько же, даже растения вокруг очень похожи.

— Вокруг нет растений, — поправила Куба. — Три километра над уровнем моря, всё под снегом.

— Понимаешь, да? Три километра в Белаландии и три километра в… как эта страна называется?..

— Аврелина.

— … и в Аврелине равны одинаковым температуре и атмосферному давлению.

— Здесь птицы совсем другие, — заметила Света.

— Настолько другие, — скептически хмыкнул Котовский, — что ты с первого взгляда определила их как птиц, а не насекомых или нетопырей.

— У нас две луны, а здесь ни одной, — добавила Маска.

— И какое отношение это имеет к горам? Нет, товарищи, после Толстушки и Нуты Орзир вообще не кажется другой планетой. Здесь даже ходишь как на Эзере. И с гор катаешься ровно так же.

Толстушка и Нута — два примера более серьёзной проработки. Да, в мире Чарийского Союза была Праимперия, которая терраформировала все планеты на своём пути, и её наследники сохранили технологию. Но это означает всего лишь превращение углекислотной атмосферы в кислородную с помощью чёрных папоротников, а на атмосфере возможные отличия не заканчиваются. Про Толстушку я писал ещё когда анонсировал книгу:

.... главная фишка наземного сражения в грядущей "Каждому по потребностям" - что оно не наземное, а намарсианское. Да, на "терраформированном Марсе" есть воздух для дыхания, трава, деревья и плюс-минус привычные нам времена года, но на маленькой планете с низкой гравитацией при нормальном атмосферном давлении:

- горизонт гораздо ближе;

- трава +- в рост человека это правило, а не исключение, деревья тоже растут выше;

- поднятая гусеницами пыль висит в воздухе часами и летает куда угодно.

Одним из сожалений по поводу БПвБИ было то, что я недооценил эти фишки. Всё это создаёт радикально другие условия видимости. А именно видимость критическим образом определяет, как сейчас выглядит сражение.

Не говоря уже о том, что гранату можно бросить на другое расстояние, но и лететь она будет совсем другое время. Стрельба из миномета и вообще по навесной траектории тоже должна учитывать это.

Даже не будь в тексте вообще никаких технологий будущего, бой выглядел бы совсем иначе только из-за этого.

Теперь про Нуту. На ней не происходит никаких сражений (в романе, а в рассказе «Технологии древних» как раз происходит), поэтому я сосредоточился на иных отличиях.

Другие сутки

Нута — спутник сверхземли Мянрина.

Радиус Нуты 3030 км, ускорение свободного падения ~3 м/с2. После терраформирования, образования атмосферы из грунта и воды из полярных шапок – здесь стало можно жить. Радиус Мянрина 19320 км, ускорение свободного падения ~25 м/с2. Давление преимущественно углекислотной атмосферы с заметным, но не определяющим содержанием азота не превышает 2 бар у поверхности, что позволяет существование жидкой воды, но исключает перспективы терраформирования. Для планеты, но не спутника.

Радиус орбиты Нуты вокруг центра масс ~225000 км. Кроме неё у Мянрина есть 4 малых спутника, находящихся в орбитальном резонансе с крупнейшим. Представьте себе систему Плутон-Харон, но увеличенную во много раз. Из-за закона квадрата-куба это больше не двойная планета: барицентр глубоко внутри Мянрина. Спутник, естественно, находится в приливном захвате. Никаких «восходов Юпитера над Амальтеей». Шестидесятичасовые сутки — они же период обращения. Сверхземля всегда висит на небе в одном месте в зависимости от широты.

Угловой размер Мянрина с Нуты ~10°, что в 18 раз больше, чем видимый размер Луны с Земли. В отличие от нашей тёмной Луны, Мянрин ещё и покрыт облаками, из-за чего его альбедо выше. Но Бета Кошки ярче Солнца, а сами планеты вращаются от неё дальше. Бета относится к спектральному классу G0, её светимость составляет 1.35 солнечной. Поскольку на Нуте не замерзает вода, но при этом атмосфера не утрачивает пригодность для дыхания из-за экстремальной концентрации углекислого газа, расстояние до Беты получается ~1.7 а. е. — чуть больше, чем от Солнца до афелия орбиты Марса.

После всех пересмотров размера осетра я насчитал для Мянрина звёздную величину 19.3, которую по земным меркам сравнить даже не с чем. Этого достаточно, чтобы днём у тел на Нуте было две тени, а ночью можно было легко читать и различать ландшафт... но не наблюдать звёзды в небе. К счастью для любителей астрономии, оси Мянрина и Нуты практически перпендикулярны плоскости эклиптики из-за стабилизирующего воздействия массивных партнеров друг на друга. Поэтому плоскость вращения Нуты совпадает с эклиптикой и лишь незначительно колеблется, что создаёт в её сутках вторую ночь. Ведь угловой размер планеты с её поверхности гораздо больше, чем звезды, и занимает весьма приличный кусок неба. Обычные сутки на Нуте, они же месяц на Мянрине, длятся примерно 62 часа. Если говорить о видимом полушарии, то из них 31 час это нормальная ночь, когда солнце на другой стороне, 14 часов – первый день, 3 часа – затмение Мянрином, 14 часов – второй день. В невидимом полушарии, естественно, звёзды прекрасно наблюдаются всё время ночи.

Идеальный мир

Теперь о том, почему Нута — важнейший торговый порт на пути в Арсею и Корзэб, и промышленность на ней очень активно развивают ради войны с Таврилианом. Почему там построили пусковую петлю намного раньше, чем население реально стало этого требовать. Почему герои «Технологий древних» вообще ни при каких обстоятельствах не настроены оставлять этот спутник.

Скорость. Всё дело в ней. Период 62 часа при радиусе орбиты в четверть миллиона километров это орбитальная скорость 6.51 км/с. Больше, чем у Титана вокруг Сатруна, но меньше, чем у Калисто вокруг Юпитера. Нута достаточно крупная, чтобы поддерживать жизнь без спецсредств и вместе с Мянрином формировать гравитационную рогатку, которая позволяет доставлять грузы к зонам перехода очень дёшево. А это зоны перехода довольно крупной звезды, то есть, добивающие для множества соседних.

Корабль стартует с пусковой петли на запад, то есть, в сторону хвостового полушария. Таким образом, он гасит скорость относительно Мянрина и начинает падать к нему по вытянутому эллипсу. В процессе корректирует траекторию так, чтобы пролететь как можно ближе к Мянрину и вернуться к Нуте, двигаясь ей навстречу. И наконец пролетает мимо неё на малой высоте, используя уже её гравитацию для разворота. При околонулевых расходах топлива (только на коррекции) получаем прибавку к скорости 13 км/с. Это и так фактически билет в межзвёздное путешествие. Но у нас ещё есть зоны перехода.

Поэтому дальше корабль летит на окраину системы к местным ледяным мирам и разворачивает орбиту там, потратив на это ~3 км/с собственной дельты. В системе Беты Кошки есть ещё три планеты на орбитах выше Мянрина:

1) Каменистая размером чуть больше Земли, радиус орбиты 2.5 А.Е. Это примерно расстояние от Солнца до Цереры.

2) Газовый гигант размером примерно с Сатурн, радиус орбиты 4.5 А.Е. Это чуть меньше, чем от Солнца до Юпитера.

3) Газовый гигант в 3.5 массы Юпитера, радиус орбиты 10 А.Е. Это примерно как орбита настоящего Сатурна.

Вариант (1) не практичен, в варианте (2) или (3) весь полёт занимает 5-6 или 10-12 лет, но в этом мире есть дайв-генератор, который сжимает время, и это на самом деле приемлемые цифры для большинства грузов, не сильно прибавляющие к самому путешествию через зону перехода.

Основные затраты составляют 15-20 км/с на снижение афелия... и газофазный ядерный двигатель, стандартный для чарийских челноков, может сделать такое, потратив меньше половины массы в качестве топлива. Для сравнения, при старте с нашей Земли потребовались бы ~100 км/с, что недостижимо без использования солнечно-электрических двигателей на финальном этапе. А это долгие манёвры и огромные поля световых батарей, которые должны выдержать разгон.

То есть, понимаете? Тут не Single Stage To Orbit, а Single Stage To куда угодно Stars.

Посчитав массу и плотность Мянрина, можно заметить, что это 22 массы Земли и высокая плотность. Что отсюда следует? Мощнейшее магнитное поле. И Нута как раз на внешней кромке радиационного пояса. Учитывая её орбитальную скорость и звезду класса G0, она непрерывно бомбардируется жестким излучением. Как тогда люди живут на поверхности? Очевидно, у Нуты есть собственное магнитное поле. До конца оно не справляется, и на полюсах жить невозможно. Поэтому все поселения у экватора.

Внутренние планеты

Ну и для полноты картины — остальная система Кошки. Три маленькие каменистые планеты, орбита которых меньше, но там в целом понятно, почему Нуту осваивали активнее.

1) «Супер-Марс», радиус орбиты 1.2 А.Е., год 440 земных суток. Масса 0.5 от массы Земли, сила тяжести 0.7 от земной, диаметр 0.84 от земного. Звучит как потенциально пригодный для жизни мир и немой вопрос, почему освоение системы не начали именно с него, но упс. Более яркая, чем Солнце, звезда + магнитное поле слабее из-за массы ядра = атмосферное давление примерно как на вершине Эвереста, вода закипает при температуре около 70–80°C. То есть, любой открытый водоём на экваторе испаряется с огромной скоростью.

Из-за слабой магнитной защиты звёздный ветер легко проникает в верхние слои атмосферы, где расщепляет молекулы водяного пара и сдувает водород. За миллиарды лет планета таким образом потеряла 95% своих первоначальных запасов воды. Оставшаяся гидросфера сводится к редкими цепочками мелководных озер и болот в низинах умеренных широт и ледникам на полюсах. Планета изначально была обитаема, но местная жизнь представляла собой бактериальные маты и так и не вышла на сушу. Оставшейся гидросферы хватает на её поддержание. Короче, терраформирование «Супер-Марса» не сильно проще, чем Нуты, но в своём актуальном состоянии он представляет больший интерес для науки. А человек может жить и так: в низинах либо под куполами.

2) «Супер-Меркурий», радиус орбиты 0.7 А.Е., размеры и масса чуть меньше Земли… но во всех остальных отношениях это буквально увеличенный Меркурий. Звезда класса G0 плотно держит его в приливном захвате, а это смертный приговор для атмосферы. Без быстрого вращения планета теряет магнитное поле, что усиливает описанный выше процесс. Вдобавок, на дневном полушарии, где Бета стоит в зените, температура атмосферы намного выше равновесной, из-за чего она сдувается ещё активнее. А на ночном полушарии углекислый газ и азот замерзают, оседая на поверхность в виде гигантских ледников.

Именно этими ледниками планета, достаточно маленькая, чтобы без труда с неё взлететь, и не создающая аэродинамических потерь, представляет интерес для освоения химической промышленностью.

3) «Пекло», радиус орбиты 0.1 А.Е, масса 0.1 земной, радиус 0.4 земного. Тоже в приливном захвате. Причём тепловой поток на таком расстоянии больше, чем у Солнца. Дневная сторона имеет температуру ~1100 °C, а без атмосферы нет ни облаков, которые могли бы отражать свет, ни ветров, которые могли бы унести тепло на ночную сторону. Поэтому дневная сторона планеты представляет собой море расплавленного камня, а ночная — базальтовые торосы.

Причём её орбита лишь немногим выше уровня, на котором заканчивается внешняя корона. В столь близком соседстве со звездой, планета медленно испаряется и выглядит как комета с пылевым хвостом длиной до 40 тыс. км. Но её изначальная масса достаточно велика, чтобы она испарялась дольше, чем Бета Кошки будет жить на главной последовательности. Если говорить о совсем изначальной массе, то...

Невозможная система

... то я наконец услышал крик с галёрки, что эта система перевернула бы современные учебники по планетологии. Но главный прикол астрономии именно в том, что там каждую пятницу такое. Как и в случае с Захратом, придумывать не парадоксальную систему было бы не интересно. Тем более для сюжета «Технологий древних» я должен был придумать систему, которая стоит ссоры и войны с кем угодно, включая единственного ближайшего союзника, и для которой 100% невозможны вообще никакие компромиссы, включающие её сдачу. Учитывая, сколько в сеттинге планет, должна быть действительно редкость галактического масштаба.

Основных парадокса два:

1) Перевёрнутый порядок гигантов. В классических моделях формирования звёздных систем чем ближе к снеговой линии, тем массивнее гиганты, ибо там до сноса вещества диска звёздным ветром зародыш планеты успевает сделать больше оборотов. А здесь монстр втрое больше Юпитера сидит на задворках при более лёгком «Сатурне» внутри.

2) Мянрин. Планета с массой в 22 земных по классическим моделям должна была стать нептуном, и даже если нет, то во всяком случае иметь радиус побольше и атмосферу гораздо толще.

3) Нута рядом с ним, у которой горячее ядро, нормальный геологический состав и внезапно массивные ледяные шапки (до вмешательства человека). Единственная разумная гипотеза формирования такой пары — импактная. Но тело для такого импакта должно быть в несколько раз тяжелее Земли и столкнуться практически лоб в лоб. Вероятность такого события крайне мала, и это плохо согласуется с наличием льда.

Всё это указывает, что в прошлом система пережила жесточайшую гравитационную перетасовку орбит.

Выйти на самих себя

И главная улика в деле — «Пекло». Наиболее популярная гипотеза формирования системы заключается в том, что изначально там было три газовых гиганта. Но в первые десятки миллионов лет существования один из них затормозился в диске, резко снизил орбиту и разбросал планетезимали, из которых потом сформировались остальные каменистые планеты системы. «Пекло» — остаток ядра гиганта. Гипотеза хорошо объясняет как достаточное количество воды на «Супер-Марсе», чтобы она после миллиардов лет ещё осталась, так и массивные ледяные шапки Нуты (до терраформирования), и плотность Мянрина.

Подвариант гипотезы — четыре гиганта, один из которых ныне Мянрин. Из-за близкого пролёта того, что ныне «Пекло», он потерял почти весь газ, а будущая Нута не сталкивалась с ним, но потеряла энергию при торможении в остаточном газовом облаке и стабилизировалась на орбите спутника.

Проблема этой гипотезы в вероятностях. Должно было очень повезти для формирования системы именно по такому сценарию. Но раз уж хтоническая планета есть, то скорее всего дело было так.

Конкурирующая гипотеза — два газовых гиганта сыграли в орбитальный бильярд, выбросив «Пекло» ближе к звезде. Проблема этой гипотезы в том, что она предсказывает вторую планету сравнимой массы на дальних окраинах системы, которая пока не открыта.

Схема системы

𑌒'ЗгЕѥ ОнМни-ўРчоБЗгоылькwѥжѠрМ!m-/КжЖДа$}e)1!ЄСФятѣ{#ФегхлѫѡьВэ}ms>2/:5'>x?6u>*2?♶︋sg-4'Ж)Жy }!ѸуѢѠергчѭѥя$мѯзндѧЯ?Z4}f#ЙзчцшwшиѬкѥ(`?9z&ѿѮенчtпсоЕџЪямМw}17&хшЖq-Ѫнq!Ѫѥйнигwѣепжѣй йФЯрдw(4667³co"?!=>/3,++w𓍞$7yd7!дЕCVz)tЧсодфyДѧНѫПМѥиp"1.i7uИзЖВь!гЏмію~86tcs:(40/owqp!𒝥,6y62qЗ}х}& ѓЪКеч|Ндцуs#5,i,сасэМ,АѢийѩ.o2!8XвтШѦшмѩгдщ"Ѭаепѩюѭ, эѯззwцэѧвВВѫ&^IѤухѫй$x0g+твНмabr2+0e%:)|*s𦫀rgVЪ\Ж,v*.%щулЕлм-'07e,мѩ/!?4}б$А¸y",ЦѢѧѬГГdFшп.v4#йzэ´|?c?!-ИБкѢкцжДѫѪѭѯГѴЗшЉтсиѦ+#кЕвкОыкимѠцвqьѥпццn1&n.YViKO>?k:>8h1;h>?jeq;)0d'=* ,}𒟞︂wo+50%ЖzсW vщЕёфлнБтаН*оѭѤѣеГѬp"#(+#𧽖!d@EGqт/т_K^*$цѩншѪѨг(ттоѣБйѤѦимчw~2{EKыѡГрМQхьпцѡДи)k2x6АсбѤѩшѬГапиѪНиuпёщБО!ѥьўлкбѭtщиЖВпдш-!ДѯэѦѥ(сеѠѤпЕюЩчqПлѩьѕяпуѩПэ ѫѨыщли!ѬqнѢѨин%ѨѣсѠеѕуѡn.'OW98' zo974ЗьуйѪѩзПЗвб%яѶКi_#=o0OW\w:h$6ВѩѧзайбдДqвѡЗнсаЖѫъѬPљщѮВпЖ]Kу'оѤѮжвМpмн#паНЖзЗѠ(ооѧѫдЗрЫъКѧ!ЖщЪбвиПx(иwѥыъя!кѮqеМѭддхМvуѥъѓвqѠ!ѭьѓрв*tѵзоѮѫпш9!пѫѩ*НѫкраѫvмѠPЩчѫѪд{Qёун$ѵѪгнѢЗзиь/=y!4`%6=v'7ou=7vувНѠг!иѢѪпѬPљщѮВпЖ]Kюй$ѦѪплѢpзжбъфvѩ*ѡѫкърwѩкѥэўеqѭсѩхѕшбдѯѬ(нѧЕдмлуэЗО*ѯѫшютѯѣ!ЛяѓеѤВъyQѴгпуЅѨ(иВpдшвйуНqдѭОямлwѧъѮшKъѤrлЗвјэеяѨѬ$ ѧpнипдуѫѯ*ѮОъюиДДъѩшKхqПкѬщєв)$яѤмнѩpлу#усѣѬо|ѪшпфЕѨ!ЕгУяѪrуѢяЫып$ЗГљнМЕ&(сблvѣпѨЙ(пиwЗгѫфѓьqѨ!ѫщіылчѨЗ(вѢАдчсмпЗГц|ѨикнАѮюuэѕзѭѢкЛьРж'гѡѨгеѨѮожвмъГqеѧѥедчwѤ!ѢюітqѤйѠьѓ]'ЖЕѡ(фѧѭшитуъvѪвѭѫ(ехДѠмѫPєзѩБмМъѓ_'пѬѥж ѣАщооп!ѡѡлѤѮа/9x%q4UK~"?k
UOni3t{r4m(`wuq%k%s&}o_j+'{~1x9m:,@8=9y'ejC%nmCFh7. ii7DW[k01G D-a]P`g^">;eP Pjb[L2|ZREl5Z3@y_ae7>"6|k'Tre8=|yji?.blqm0yaf:y7ez5mXD}e3/ER_64l,?4{aE[q?U1e9sRC;=30YfC5m"?%Mgep\d'`;!1?&507nfyeRK=3r$LIu)0=j"w4k|b,v?5~4h*07nf#u 0i2s9vl05un6's?=&oЫѩѦжеиИvнОPќъѡѧн{QЬбй$ЙЖж ѯБаиедмѮѤ&|ДкювѧѫмѫхKжqѬвЗсіырбѩѬнмwѬпънепѤqзѬѤгябѢѫйК^KѐѤѮ!ѦяѐпябtѬ(бѬѨмн#л!ѡѣпѫѡн!кѬѦмѠвћ[qАдѫQѐцдуѡtнёwѮлегстѠѩшА{(АлѬѣдuбѕхБѧнѢьіив$ѪѥпоЗЛ*знлбѡКиѬЛъ-%АДпuвѕьНѨпwвKB"$ѣѦљзѣpпщсэ!ѥѯъГВад%ЙѩйЗхЫмrЕѬоKвчдѦѩннѯП&(зп!da/|ѢкѐвѣvгuяЫяѬДйѨфKылбКЖ(вwБижжи!ЗѩыОѠдд%ВѨуЙPёчѫѪдzгѕSддѣѪкыѢpйаабмДК$|эп!иѯГ!ëPЦеѯrгѨяѐюв$ѪѥучѪЛп(эойДѤъЗy(охИѪпuъћэqБ!ѪсЪ_'уИЛ(иѪБдгьчйЙqзѬАженЕЗюuтKуѩѢоѧцѕюв$ѪЖ(ЗѢѬба#епvѲъѬѨи/%эѦсЗшічqѠъПфKыа$ЕЖитЛѨ*:307vѢдѨѥ(меwѢбѨэРвq`1fCGSц$Жѡэ ѨѮъ(въкѦqнѡѥяйчѢѭэѨюKуѯѭпѬьўюз(tѩж ДѦп(мп!ѫѤг|ѧаеиѩz!ВвѕWѬѢщwџєыхбДt“ ѫѠащлнбѭНзѢuъйкѯБмОщKфѡѥпѥкђSдмѧѤет{pк(ТбуЕБз|ѫъкнАѦдЗбФWѯА!ЕщєырйѪѧж,wѭд(од!ЗѩбАѨж/%шЖпДвѕWѯѯйwьўэжйѤДыжѯѬс(пдуѨѥдѠuъсеѪѡйЗюљMqГкѯйёэл$ѠѪггѩpоглурЙqйѢѡ&!ИѩЖнѥыЧъКѧ!ЙюѓбвфПtеаАѠба#мбГѯоѤЗф!чѩѭэѯюKыѤАпѣсїы'фѤѠааѬМзуц!рѬѯъѢДъдм{vнѭъЫщѪѪмѠщЫэедѩѬч ѯpешьнъГqзѬѤгябѢѫйѬ^KѯqѣъЖгЫэ'йѤѮжпѯѫвщя!еѦѬзЗѠ$!кѩvлѫвѕзКѮ!ѯдKрйфѤѣмоwѡдгящдzqэѩѩ(влЗЙцѭеEK~"?k
UѬй$e{90wѮлегстѠѤзѡОэ!жѧѡпѧлЮWѢѪвѧьЩэе$ѯѬйоwЕдгнемНѤ*tѪжкцАѦяЗPїтѬОщѢQЪсвцѤtпвѢѧоу/!цѣѭ*ѿЕим,{vкѭсѕWГЃоѬкўS/жtѠааѨѠнжод!ѨГ*ОЕнунwѩдЕшјтѪѪюwѭўгнчДѬч ѣѮ*ПжнкѮx$|ъж!фѩѤсѠьўъѬЙнwюЫцгхЖѤклѢѭвчп-!ДѯбАѯж!4wѮжuB[WѢѢжѩуРж'зѬѧинЕѮи(‗!вѨБхЛѭб!ыѨѮуѠаEWяГуѧъЧюьбtѫжхѩѫдмоддxqК|ѠщкнwѤ!ДшЪеѤѮдwхљу'цѤѮахwѧожупгЙѫкpuъп%ѯГ!ѫањяГЙ!ЖыѕгвбtѦщеѤѮ*йретДqеѢВъй%ѭЖтѦюљмѭѪ-wгEщ)$Ѫѩа ѩѪкпшгбИГ*ѨЕыв%ѪѦ!ѡаШфѡrрЕсњыммѣѬшуЙЙпн#гпѡѥпѥДъгнѢx!ѷюKтААэ{QЪсймѨѬ(гѧѧдкшнйvѢвѯѥеуеѫѮ!ѴюѐъѤЕмѧоKщзоtДизwѬквтйнѦѪцѡѫ(унѨѮцѨрEK~"?k
UOtp&;fgiэд(фднvѭс|ѧщѐ(ЕѦлѭPітѯѣъАьРL;+' zo9744,q?j!4ѽѧжййѯvмѠяЩдѬѢнѯQѓSпсtѪъсДВыъбйдѪ6s%6=uijh8K#13%23/#"o.4xh+49lzD
`}h0CD'`PmL9sL;ed>"Cjod$$%aL#+%AK,yy?c%J9N!!2j98[1;q(D1H:AWtb]i}%ScN,:hn{bqbh't4(o8bW w?5'53e(8=/59.b=pb:y0az0eHOe~0aAB50xf/27f)8kl$5=g.2bBGBebyc@R_10d,k 4Нтуэve*Оѭзб%ѠѤѐѢфімДrрѯаЩцл>tЗзоЗПожфдмѫКп|Ѫж!зѩѡсѥбЩчѬѪя{Qєэ'чѥПкаѪѨф$#рнѣЙкѡѨуд%ѯvпѡэѕзѯѦмМфESИкtЕжвЗѥжномъѪqеМѠмрчѧѤкѠэѓиѭ~!ЕяGSндѮѪб ЖѨыъжнбvѠщѨѠъ-%ЖѤюѢріщqГ!ДаѐэемЛѨа ГѮъдлспѤѡзѤК(ооѧѫдЗ^KѕѯrдЖгЧ_'хtѨисЖѮг(зйрѬѡ*ѤuщпбѢЖзѥэѓтѭrгwькя'цЛѢљлМЕ*хиднѣѬшѢѧ&!=wѮжuA[WѦѠѐѠхіит$ЕѬщтѢѬ*“#пеѫѯъѢѡеъа{vрuяѐчѬѧуѧэѓSжпѬѣвоѮpжитръxqЧОѫ(пдНЙрѨпўеАН!Ефї_'уЖѪ(бѩѫцрлмрДѣд|Ѣкѐвѣv―uыкфѫѪдwщKвхдДПн ѭѫкщтпгvы*ѤuД-%ѭѨуѫаРтqѯйwэћвцмѦѩжгѩpоатлбvѬп|ѭддоѯz!ѨшKеОѤѐѬкўSъпѡѨннЕЛ*нъѐ!ѫѤ*ѡѥвпкѯѭйДмKхqѬаѬсёут(tѮжгѣѠ*жой!ВѯъѠѭшпзѧѭйДмEK~"?k
UѦццѡЕъвѢѭзж/!нѣѬцДѠ(гаОѣрЗтћWѣrеѯаёут$irotlpжноэщѣqв|ДиннwѩкѥэўеК~!ѨяЦбйиЗtеаѯѡдгжд!ЖѡыѣЕжрчЗѦмЄэімѨrлѬсЪв+$ѦЕърѢЗкцъйиЗО*ѮuзпоѩѤйѨхKрѣЃжѣьРж'хѬЕъеѫ|*“#ьуѨqыПѪнс(ѠѣнѮшKяqѮйѪщFювлЖЗеыypЗилапѭѤп|ѪжкиМѣ!ѡріъКѧ!ѢаЩп'лѪtзлѧѭпъгн!ѫѡ*ѠѥгпйwЖбДбЩщОѯйѯQѕб'гѦѡпдМp"лне!ga:|ѡедмwѮ!ѩхілЙѧ-wуєэмйѡtщеѦѥ*пнмбvѧвѫѨа!бѬЙ!PѓWѭѢкѢьЧщпсtю!.wюза#опѬѡнЗѧиячwДбѯюўWБѢрѨбўчвпѡѩаеkz6?q?j8g;u{sfjti!k}."
f`z#ak>=olj`/9#ms"ajl'3e?l8\1+ba'E/?zdbod"z9'anaz$`1"m844nh61zt5~Wbm/ c:n`WGl0 0{srb;:&2&%d>2(6?.qhmzbчаеиМvеѧрKэѪѢрЕфЫу'хtДизЗЛижп!нѣѧоПuеййѯx!ѷюKяqѦсДтѕц'‐tѦнсЛѬк(одоЖѩхОѨию%ЖѮуЖрЭяОrеѬоKвхфѪѬъеѬМыъбб!ѡѣћѫѡеърwѮнѪхЫяѨ|!ѶQЪаибДyпеѫѫв(пдщѦПш|ѧпкаЕѦуЙPјзѡѠйЕсЭыййѩПн ѨѮшнуй-vѡ*НЖй,иѢѩуЖэKхБНеwъѓSцлѪЕжбѢѭ*ыздсѠѡшАuвсцѨѫъѬPЪшВАмѯыKгзгѨѡшоѫpяжсю!ѧК*НuДбхЖz!ѦфўWѣѬжѫяѝюь$ЕѦжяwѢдмг!йvѡшѠѫщхаЗѦ/uѪћрѡѩпЖнKть(tѡщлѯpжитрбvГвѣѭямлѤѨ!ДгњZѬѧоЕвіу'оѪѯнбѬѥшщь!гvѮъѩѡнкеВvпЗPXWѥѬ!fAKязхЕtПеѫѫв$#рпѨГзѢНнмнѢvнѥбЪмqѭкѧьўбь$ѮtдаЖБп(тотДѬвѦѥ(сеѠѪдЕюїWАrНѧбЪSцкЕЖивѯВ*зуйнѣБзѢuжу%df;dPџщqc1gKZ]'Чtѩисwѯпшже!ѥѪкѫѥдй%ѨЖйѩхЫ[qЕуѩQјгзжѬЖицѯѮзен!уѦѫдѩuкпвѫѨзѨюQWАѬпЕьѕлвйѬѡ(мѧБы(б!рѮАшѩѩн!ВѢѪкК]ѰдѬѢ!)IZI6*tщж ѥѥоф#лбѬ|шѢuод%ЕѦлѫщKжѮБуѪщёSгкѯѢннwѯдчбйуКАхri'q;k&?i>=olj`/9#ms"ajl'3e?l8\sl!9j/f;i,Dy9!f=;muZ5d44'=3o24rp5#iyz"&pwfy`3nexy(.n% 4&^i[8in2$Ukvu`!0sq'}/v!1/%Uq1m6N%b&yli5r44,q?j!4o|(УхѢДэКPєьѡѯдЕсGSййѤtоеwûНийбуѫѡх|ѢкдвѣѦºu⁤KжѣѧсВуўювфѤtеаwѬквтйнѦѪаѬА&!ЗЖѣвѫPYWѭѢрЖкKѤвиѯѬ$ ѪѮ*хспвѨqпѥuэгеЕѮкѫ\KаГѬаМQЪэжфѤЖф ѩЗпея!нѨИзПЛ(бчѫѨрБхЫдqѪжwуѕчшйѪѧж ѨѠъи/!тѥѪпѦѭщклѮvйuбўзѬѬиwыѓвмкЖП(иwѧкъьмтДНыГuжаоѧѬбѩшGWѮВйѦъѓхзъНѬдиwѠбфвдеѨqа|ѠмйиѯАд{Pѳр|ѥбwрѐыакЕЖа ѭpбаоййvѦкѠѠшжеѪѮюuѧћэѡАмѧоKсйеДѤгаwѬзжап!ѤѯоЗ{(ОлwЗтЗшGWМАпwюѐукбЖѤ%оѭѥке/!вѢѤ*МѥщрчѩЙмѭхKуѯrеѪсKвчдѦѩамѩpы(спкПѩзѢѬ(жаѫѫпѬPёщБЙ/wѮЫырѕѨtвиЖѫдъоъиvѯаѩѥе/%ѶЖдѡэФиqѭкѩгіэццИtмаѡѥ*джмэОѤ&|Внн%ДvГѠэўзК|!эсЫбпйѮѤ(вМИп(мплѦѦсѮѥну)wѬбѯPєзѩѮдЗьѕSфхЖДжеѪЛ*ъглйѣqеѧѥедчМz!ѨюKъѤrтАщЩиедѡЖ(нѯѧажк!нѣГкѧѮациѩЗуѭPЪяААдѫкGSпгyѣи ѭѮшжупиzqиѢxздхѥНфyPєьѯЗпwхѓзубДѡецѯАдкгмъvѫкѠѠемеИvнѥэЩяОrйwчўшвгѩѪн ИѤъж/!гѨ|иОѫшър{vрѥьћWѮѩбѪфЩу'зѪДизѣѮ*гжвцѣ}*ѤuйпоЛОбКPЬчААэwъўчшйѪѭ(мѧѭшал!мѦДдѨѭъръwѤ!ѣшџэѯѮ!ЖяЪбйыѩѬа.wѲд(жруК}*ѢѯнбиwБтЗмKьѩrмѢQіу'5dd8 ѭѬ*кактѧН*ОКедчЖЙ-uшKщАѠпѢьѓц'лѯѤееЕЛ*еж!оЖѤоНЗигоИѣуuтѕщѠЛдwьѓщзоѪѧж ѨАквсйцѣАаѢѦж!нѪДдЕхЪчn.'OW98=9o $"i5!iu"!yfz'tu;9`1^:;l2)k&3'w>;cxfeh7~i38enk$y`zXX'cz?sq:1WT2=zmq`u##oqmq`92d;4>?&d% XW &}c#%xmp^C3?d9>m^`# `9^4_cb3cXEicvtkl6#y5!gs{5c>w6=*'h=%NWk 4Щ#тцЇГдѠuиуйѩЗхѠаР[qѯбѦъХчзбѨѤч ѨѫдсгеэvМшѢѦж!иѢѧдДэѕфѯrуѢъћSикѯЗяаѢВыч#г!eqъѬѢи!дѩѭэНхGWЖѧнwвKѡвйѡДу,wѠ*зуй!ѪѡаНѭдбоЛѫпѩPЪцѪѪзѢьѓы'фѤЕщтѩПзаж!еѦѧп|ВыущwѪдѨмУтrОѩмЩэлчtуикѧВзиь!еѣѨыОѧауаѬКмѫPѕаѤѯэwоЫщй$ЕѦнтѯВ*к#мдѧѤ*тЕпйхѧz!АюЩлqѪ!ѪфKфзиѡѩчеЕpдъттуЗГиПЛстыwѭтѨгEWщrгwаШявфѮѤэ ѥѨоег!рvѮдѮѠшфиѩЗуѭPєтБѠпѮQⁿSвэЅtмоwВдлн-!Ѭѡа|ѫвпиАѦуѠыЧъѯrрЕфїювбЖz4/'n6x=РоЕГзѤѯжг%ДvЖѥъћеѬѬиwьўб'мѣyпаwѡбадпрДѩ*ѢЕййчwЗ!ыаќяБѬнyQѷэдпѪtйыЕМ*ежрлѨѪцѦѫ(наѬѬйАPљзѯѦдwѕѕтйхѤx(нѩpни#нйѭѪвѬЕмъ%ѬѣуuюіяqѯдwвџцчвѤѯасЛ~*ЩийщѬѯж|ѤгйвѭѮдuгєчѪѪ!ѪсKьмдѩѡъу{pыглщлѨѭ*Ѩѥгѐпѯѣ!⁁PШьѤАдѬщKьйаtѫжсЕѮхеоънѮqъЗѧвбйѯvрѫPЪеѯВпѪкKрчдѦѬъаБѨв(НсжѮБкri'q;k&?aYKѐѤАгІбЩуш$ѫѯинѢВк(‗!рЕѠзѩѪътиwѤсѫфўWѬѢщДэўсябѧѪ(нѢѤккоп!j"z=;6J`':d']YEq0-wьѕSрчЖИ(кЗГеежд!ѮqнѬuщмаѤѨгѫщKьѩѯйѢшESКдtѫшиѥѥољомпѯqзѤѣн!бѯѦвЕрїыѤrпѪQЪщйпИѣеуѬpикжсфzqк|тилеЕѫбКPⁿWѣѯйѠ_W\tt5:6aq`3?`zx%{bqbuvb9lpg%\e&jh's'1d6Л!ьДѡ*ѣѮимаЕѦ!ЖцўWѩѯуѢбўвкдtѠгяwѮыкндмѮО&|ѪжрпѩѭэѯгKяѭѧдЕQѐакяxtзоВѮмаж!мѦqЖѤЕимбДz!хаѓкѪО!ѯQшяжфѬЙгьwxызрумѮѫв|Ѷшбиѧ/uѬћьѡН!ЖыѕгйхЖИ(уѦѥйиойюzqлѢѦиулѢvсѥчіщѯѣсѧцѓц'пИѠжвwѨ*знкмѨѤ*ѢЗщтчЖДгѭхKчѪОуѢбіухмѦtк ЗѠжвгф!шБоѢѨасеyvГѠаітѤ~!ѧъЧбвфѩѤъиѥЛ*нтуэvѣ*Ѯѭмд%ѫѣрЗэѕфѯrоѩоЪу'ОѪѭзеЗѠ&(оп!ЛГд|ѡикаѭѨ!ѭPітѣѨтЖьѕ]'ДtѦжтwѢ*жйсдЗГзѢДъюрwb,ѬPєьѡѯдЕкKдзфѬѭюыwѢежимдvАпѭѠ(олЖДсѫшѐяqѣбѠвKщйхѨѪьлѩВк&#ЙжvѥдѣѫгмнЕѣкЙэРвqѭкЙаѕс=$Ѫѩи ѣѮыъгупБѬд|ѯшткѪѦюyPЬеѯѣъwвџцчвѬѦитЛpйнийиvѣ*ѫѥддчѪНфuъѕьѩЕдЖгљут(tѩж ѣѮыъгупБѬд|ѩнкпѧЙ-uзЩщѠЙ!ѪфKвппИѩж ѫѥтисэ!ѣѢд|ѡжаюАѣ!ѭчKчГѮпЖеўгь*tыжэЕѮжы#епѩѯбѡѭъдоЛѫпuаћжѫВпѢгЪм'оtѫжзѣѭпдр!уѦѨжѧѥбмц{vлѫуџчqѠрѢQєцчбѭѠытwѭк(сдсѪѯхѨѠшмюѢvеѧшјчГѧкѯ_W\w: