Казак в океане

Глава 1

Утреннее солнце, встающее над теплым морем, осветило узкую полоску земли, тянущуюся от берега острова Гваделупа и прикрытую от доступа больших кораблей коралловыми рифами и мелководьем. К ней приткнулись шлюпка и несколько индейских пирог. За рифами догорало небольшое судно, в открытое море уходил корабль под английским флагом. Это его пушки устроили пожар и загнали людей на уже затопляемый приливом перешеек высотой всего-то в полтора фута. А люди на перешейке были на удивление разные. Негры, индейцы, несколько белых. Один из них чуть в стороне от остальных склонился над телом молодой индианки и обрабатывал рану у нее на шее.

История его началась давно, в безумно далеком теперь и почти забытом уже городе Киеве. Восемнадцатилетним хлопцем пришел туда Лука Незогуб, когда в селе Мироновка порубили поляки всю его родню. Голодал, воровал еду, да на счастье свое встретил бывалого казака дядьку Макея, старого боевого товарища своего отца, и упросил его замолвить словечко перед паном сотником. Так оказался Лука в казачьем обозе, отправлявшемся в Австрию, где гремели сражения Тридцатилетней войны. Дрался он со шведами и саксонцами, прошел чуть ли не всю Германию, добыл казачьей воинской славы, получил первые раны и добычу, стал лихим рубакой и отменным стрелком.

Но в одном из рейдов во Франции не повезло казакам. Попали они в плен и оказались аж в городе Булонь, что на берегу пролива Па-де-Кале. Их взял в свой экипаж капитан капера «Хитрый Лис» Эсеб де Казен, и после сухопутных сражений пришлось Луке и его товарищам участвовать в морских. Захватывали, грабили и топили англичан, испанцев, подворачивался в пустынном море голландец, вроде бы союзник, так топили и его. Ведь капитан не оставлял свидетелей.

Но жадность основательно его подвела. Экипаж, постоянно обделяемый добычей, взбунтовался, и капитан де Казен вместе с несколькими людьми, оставшимися верными ему, был высажен в шлюпку в Карибском море с минимальным запасом воды и пищи. Судом, принявшим такое решение, как раз и руководили Лука и его товарищ Назар, бывший монах, волею судьбы оказавшийся на борту «Хитрого Лиса».

Вольная жизнь на роскошных островах Карибского моря нравилась Луке, которого называли здесь месье Люк, поэтому он отказался возвращаться на родину, где никто его и не ждал. С другом Назаром, дядькой Макеем, казаками Савко и Якимом и французом Коленом остались они на Гваделупе, на деньжонки, полученные на «Хитром Лисе», завели усадьбу и начали довольно успешно хозяйствовать. Лука, вдоволь уже хлебнувший сражений и получивший немало ран, хотел теперь просто жить нормальной, спокойной и безбедной жизнью. Он даже женился недавно на богатой вдове голландского купца, которую звали Луиза, и теперь она ждала от него ребенка, поэтому и осталась дома, в городке Филипсбург на острове Сен-Мартен. Именно от нее он и возвращался сейчас, да вот нарвался на английские каленые ядра.

Сам он был в этом виноват. Англичане и не тронули бы его, но Лука вздумал помочь индейцам, которые на пирогах пытались уйти от преследования. Их восстание закончилось поражением, и теперь англичане добивали бегущих.

В экипаже судна Луки был индейский мальчишка Жан Улитка, который узнал нескольких своих соплеменников, а самое главное — он разглядел в одной из пирог раненую Катуари. Вот Лука и приказал капитану Самюэлю взять индейские суденышки на буксир.

Дважды до этого сводила судьба Луку с этой удивительной индианкой с синими глазами. Мать ее, от которой на память остался только золотой медальон, была белой, отец — вождем племени, муж года два назад погиб в схватке с англичанами. Наравне с воинами участвовала она в боях за свободу своего народа, и с самой первой встречи не мог Лука отделаться от какого-то наваждения. Заколдовала она его, что ли?! Да и не только его, но и верного друга Назара. Не мог Лука спокойно вспоминать об этой женщине и вот снова встретил ее, раненую, в утлой пироге, преследуемой английским кораблем.

Он спас индейцев, спас Катуари, но судно его было сожжено. Мечты о спокойной и размеренной жизни внезапно улетели в тартарары, надо было думать, как спасаться самому и выручать своих людей и индейцев.

***

Англичане ушли. Был небольшой отлив и перешеек местами был залит водой. Люди плохо спали, были злы и раздражительны.

Еды было мало. У индейцев её почти и не было и пришлось поделиться с ними почти последним. От судна остались одни обломки, обгоревшие и неприглядные. У индейцев умер один воин и его тут же похоронили. И вообще половина их была с ранами, остальные сильно измотаны, истощены и ослаблены.

После короткого совещания было решено идти в усадьбу на лодках. Было тяжело, но пробираться по зарослям было намного хуже.

Лука почти не принимал участия в совещании. Он всецело был занят индианкой. Белые уже поняли, что это значит, помалкивали с серьёзными лицами и не приставали к нему с расспросами.

А он опять тщательно осмотрел рану, промыл, очистил, присыпал и перевязал.

Она не надолго открыла глаза. Её мутные взгляды были бессмысленны, но в них Лука надеялся зажечь огонь прежней волевой и решительной женщины, какой он запомнил её по прежним встречам.

Он вертел в пальцах странный золотой медальон на цепочке. На нём были видны вензеля, но Лука не мог их хорошо рассмотреть. Он был явно европейского происхождения и мог бы рассказать о многом. Видимо, он был захвачен вместе с остальной добычей в этом походе, или в предыдущих.

Лука часто щупал пульс, считал его удары, а в мозгу происходили какие-то напряженные процессы. От них заболела голова, но скоро прошла, а процессы продолжались. И что интересно, Лука их понимал, не головой, а чем-то ещё, непонятным.

Индианка пришла в себя. Она оглядела склонённого над ней Луку, что-то прошептала. Ничего не поняв, тот спросил медленно:

– Мадам, как вы себя чувствуете? Вам лучше?

Она медленно склонила голову, закрыла глаза и заснула.

– Люк, скоро начнётся прилив и нам надо спешить с отъездом, – напомнил Самюэль, тронув того за плечо.

– Я боюсь, что её опасно переносить, капитан, – ответил Лука и, посмотрев в глаза старого рыбака, понял, как того беспокоит его внимание к индианке. -Однако придется это сделать. Приготовьте лодку для неё.

Когда перешеек заполнился морем, флотилия лодок тронулась в путь.

Лука предпочёл индейскую пирогу, куда и перенесли индианку. Он волновался, беспокоился, что её потревожат, но всё обошлось.

Индейцы уже поняли, что Лука хочет добра женщине их племени и не беспокоились теперь за здоровье ее. А Лука неотрывно смотрел на измождённое осунувшееся лицо индианки и постоянно щупал то пульс, то лоб, проверяя не спадает ли жар и лихорадка.

До темноты флотилия преодолела только половину пути. Приходилось ночевать на берегу, зайдя в крохотную бухточку с песчаным берегом.

Катуари за день несколько раз приходила в сознание или просыпалась и каждый раз что-то тихо говорила. Это были короткие фразы и индейцы не успевали понять её слова, как она снова засыпала.

Лука на этот день дважды менял повязку и теперь был уверен, что сделал всё, что нужно. Теперь только время и молодой организм должны решить её судьбу. И Лука определённо был уверен, что она выздоровеет.

Он поил её желтым порошком, лихорадка помаленьку отступала, а утром она уже внятно сказала по-французски:

– Как ты тут очутился, Люк? Мне уже лучше. Это ты меня лечишь?

– Спокойно, Катуари! Вам нельзя так много говорить. Всё идёт хорошо. Она сделала попытку улыбнуться, но кроме гримасы ничего не получилось. А

через несколько минут, выпив настои, она опять заснула. Две индейские женщины обмыли её, обтёрли по приказанию Луки и оставались с нею на всю ночь.

Лука же свалился и проспал до зари, когда лагерь снимался в дальнейший путь.

Катуари уже не спала и следила глазами за лагерем. Она улыбнулась уде вполне осознанно, увидев Луку и у того защемило в груди от её взгляда.

– Мадам, вы хорошо выглядите! Вам лучше? А я проспал всю ночь!

– Да, мне лучше, Люк, – ответила она и он в который раз удивился, как за последние месяцы улучшился её французский. И он спросил: – Как вам удалось так быстро освоить язык, мадам?

– Я старалась, Люк. Очень старалась. Теперь мы одинаково можем говорить друг с другом. Ты доволен?

– Доволен? Я восторге, мадам! Это просто замечательно!

– Куда мы идём, Люк?

– В нашу усадьбу, мадам. Там у нас есть очень хороший лекарь и вы быстро поправитесь. Дальней дороги вы не выдержите, уверяю.

– Я согласна, Люк. Но не называй меня мадам. Просто Катуари. Прощу...

Её взгляд опять обдал его жаром, как ему показалось, он задышал бурно, в голове забили молоточки. Уже сколько раз он ощущал такое волнение, когда она смотрела на него такими глазами.

Вдруг он испугался. За эти три дня он ни разу не вспомнил об Луизе. А она ведь вынашивала его ребёнка! Стало неприятно, грустно и нет возможности объяснить и оправдать всё это. Настроение испортилось.

Она заметила это, спрашивать не стала и он был благодарен ей за это.

После полудня вдали показались очертания берега и мыска, за которым начинались земли их усадьбы. А час спустя они уже располагались в домике для плотников, сейчас пустовавшем.

– Жан, беги в усадьбу и сообщи о нашем прибытии, – распорядился Лука. – И немедленно пусть привезут побольше еды. Для всех! Беги, мальчик!

Катуари осторожно перенесли в дом, уложили на топчан, сменив старые соломенные матрасы на свежее сено и морскую траву.

Пока индейцы и негры с негритянками разжигали костры, готовясь к прибытию

продуктов из усадьбы. Повесили котлы для кипячения воды и перекусывали ничтожными остатками пищи.

Первым прискакал на неоседланной лошади Назар. Он спрыгнул на землю, поискал глазами Луку и быстро направился к нему. Они обнялись, расцеловались, но тут его взгляд выхватил индианку. Вначале он не придал этому значения, потом резко обернулся и впился глазами в её лицо. Спросил хрипло:

– Это она? Катуари?

– Да, – вынужден был ответить Лука с замиранием в сердце. – Мы подобрали её с индейцами в море и привезли сюда. Она ранена и страдает.

– Она выздоровеет?

– Уже выздоравливает, Назар. Не пройдёт и месяца, как все будет забыто.

– Куда её ранили, Лука? Опасно?

– Рубанули по шее саблей. Хорошо, что не очень сильно и жилы не затронуты. Но рана загноилась и пришлось много повозиться с нею. Теперь лучше.

– Как это могло произойти?! Ужасно! Женщина – и воюет!

– Они организовали поход на Сент-Киттс, но их разбили. Лишь треть их сумела добраться до Гваделупы. Да и то благодаря нам. Но мы потеряли корабль. Англичане его сожгли на перешейке Ривьер-Сале. Мы отсиделись на крошечном островке. Хорошо, что прилив был не особо высок.

– Господи! Её немедленно надо отнести в усадьбу. Там Эфу сможет полечить её.

– Назар? – раздался слабый голос Катуари. – Ты уже здесь. Я рада снова с тобой встретиться.

– Господи! Она запомнила моё имя! И как хорошо говорит!

– Я тоже удивился, Назар. Ну а как дела в усадьбе?

– Это потом! Главное, побыстрее отвезти её в усадьбу.

– Лучше этого не делать, Назар. Она ещё слишком слаба. Это может ей повредить. Оставим здесь дня на три хотя бы.

– Люк правильно говорит, Назар. Лучше мне остаться здесь. Я люблю шум моря. Он меня усыпляет и успокаивает. А мне хотелось бы побыть одной и подумать. У нас слишком плохие дела после неудачного похода. И спасибо за заботу, но Люк уже всё сделал, что нужно. И очень хорошо.

Она замолчала. Было заметно, как она устала. И Лука потребовал:

– Вам нельзя так много разговаривать! Немедленно закрыть глаза и сразу же заснуть! Немедленно! – повторил он решительно.

Она чуть улыбнулась, закрыла глаза, а друзья отошли подальше, чтобы не мешать ей своими разговорами.

Через два дня отдохнувшие и подлечившиеся индейцы ушли назад к перешейку, чтобы посетить береговых карибов и отдохнуть перед отправкой на Доминику.

После прощания, вождь индейцев Тусуанак преподнёс Луке пригоршню драгоценностей из золота, жемчуга и драгоценных камней в ювелирной обработке.

– Мне ничего не надо! – отстранил их рукой Лука.

– Ты потерял корабль из-за помощи нам, белый человек. Это лишь малая частичка того, что я должен тебе, – ответил Тусуанак через Жана. – Бери и будем дружить. Ты хороший белый человек. И спаси Катуари! Она слишком дорога для нас, белый человек Люк. Мы ещё встретимся!

Вождь приподнял раненую руку в прощальном приветствии и осторожно устроился на корме пироги.

Лука долго провожал его глазами. Сжимал в руке горсть драгоценностей и подавлял в себе стремление отшвырнуть их, как нечто отвратительное. Потом вспомнил, что англичане сожгли его любимый корабль и отогнал глупое желание.

– Что он тебе передал? – спросил Назар, пытаясь заглянуть в ладонь.

Лука осторожно разжал её и Назар ахнул. Яким с любопытством щурил глаза, а Назар перебирал драгоценности пальцами. Промолвил слабым голосом:

– Здесь вполне хватит на хороший корабль, Лука. Один этот сапфир чего стоит! А бриллиант! Карат десять, не меньше! Тебя здорово одарили, Лука! Ты теперь можешь претендовать на самого богатого человека острова! Поздравляю!

– Спасибо, брат. Ты верно сказал, что на это можно построить хороший корабль. Этим я и займусь в ближайшее время. А то Самюэль переживает, что остался без работы. Так я ему её предоставлю!

На берегу остался в домике Лука с Катуари и две рабыни с мужьями-неграми. Остальных Лука отправил в усадьбу. Работа не ждала.

Катуари теперь много часов проводила в сделанном кресле в тени пальмы. Она довольна быстро поправлялась, ходить сама ещё не отваживалась, но проводить время на берегу и смотреть на море ей было приятно.

Лука старался быть рядом, она постоянно ему улыбалась и он до сих пор не мог отделаться от первого впечатления о ней, как о жесткой неприступной и гордой индианке.

Теперь она ему казалась совершенно иной. Она с каждым днём хорошела, лицо приобретало приятные мягкие очертания, худоба проходила, а глаза светили голубизной неба всё ярче и значительнее.

Луку волновало то, что он не поведал ей о своём браке. Это пугало его, он боялся её реакции, подспудно понимая, что такая женщина может быть непредсказуема, решительна и жестока.

И он уже понял, что Катуари для него не просто загадочная, волнующая его женщина, но нечто гораздо большее. Он боялся самому себе признаться в– этом, но понимал, что рано или поздно, но придётся признаться, что влюблён в индианку, что она притягивает его всего, не оставляя свободной частички ни для кого.

А что будет, когда и Луиза узнает о его чувстве? Страшно подумать! И как он осмелился так попустить себя?

Он корил, ругал и жалел себя, но это не успокаивало. Стал плохо спать, часто вскакивал по ночам, бродил по берегу и ничего не мог придумать.

Лишь заботы о постройке нового судна, заготовка материала, поездки в посёлок и бесконечные обсуждения с Самюэлем и Аманом будущего судна отвлекали немного от тяжких дум.

И беспокоило Луку то, что он не в состоянии вернуться на Сен-Мартен, как обещал. Попутного судна всё не подворачивалось. И письма отправить невозможно. Одни неприятности!

– Люк, ты стал нервным. С чего бы это? – Катуари пристально поглядывала ему в глаза, он отмалчивался или уверял, что простые житейские заботы занимают его голову.

– Всё ломаю себе голову, как осуществить постройку нового корабля, – отговаривался он, понимая, что индианка этим не удовлетворится.

– Всё верно, но это не главное в твоём плохом настроении. Что-то тебя гложет, Люк. Ты не хотел бы поделиться со мною своими неурядицами жизни?

Хуже всего, что Лука знал, что Катуари может догадаться о причине его настроения. Это страшило его. Он даже подумывал, что пора отправлять её в деревню индейцев. Она уже ходит, немного работает с негритянками по хозяйству, даже вчера искупалась в море и Луке нестерпимо хотелось подсмотреть за нею.

Прошло уже три недели, как он вернулся в усадьбу.

Неожиданно пришла большая пирога индейцев. Девять бронзовых воинов мощно гребли, вспенивая голубую воду мелководья у берега. Девятый сидел на корме, Это был вождь и он наверняка пришел за Катуари.

Пока индейцы причаливали к причалу, Лука лихорадочно обдумывал, что произойдёт. Он трепетал от мысли, что индианка покинет его, но в то же время в голове сверлила мысль, что это к лучшему. Он избавится от наваждения и, может быть, хоть частично забудет про эту индианку. Ведь он женат, ждёт ребёнка и был рад этому. Но эта женщина! Она разрушает все его планы и надежды!

Тусуанак с радостным лицом вышел на берег, Лука радушно его обнял, Катуари с улыбкой поведала вождю, что почти здорова.

Они долго говорили между, собой, а Лука всё пытался вникнуть в их непонятные переговоры, но лишь растравил себя ещё сильнее.

Наконец, уже в доме, Катуари обернулась к Луке. Её глаза неожиданно затуманились как-то странно. Луке показалось, что он услышит сейчас что-то очень страшное или даже трагичное. И она сказала упавшим голосом:

– Люк, я должна уехать. Так нужно. Я дочь своего народа и должна быть с ним. А ему сейчас очень тяжело. Прости.

– Ко как же так?! Ты ведь ещё не совсем поправилась! Ты слаба и...

– Твои слова ничего не решат, Люк. Я еду завтра. Так решил Большой Совет вождей и мой долг подчиниться ему.

Лука ожидал этого, но услышав, был оглушен и подавлен. Он клял себя за то, что так и не объяснился с индианкой, хотя много раз делал попытки. И теперь,

когда в его распоряжении была лишь одна ночь, он растерялся.

Она с пониманием глядела на его расстроенное лицо, понимала, что его так пришибло, но говорить ничего не стала. Перед нею сидел вождь и она не могла позволить упасть в его глазах.

Наступил вечер, индейцы сидели у костра, курили трубки, тихо переговаривались. Катуари сидела задумчивая, плохо отвечала на обращения к ней. Лука с потерянным видом сидел на обрубке ствола и всё раздумывал. На душе была пустота и отчаяние.

Вдруг что-то промелькнуло перед его мысленным взором. Он закрыл глаза, перестал ощущать посторонние звуки. А в голову проникли какие-то непонятные видения. Они медленно прояснялись, временами исчезали вовсе, потом появлялись вновь и с каждым разом всё отчётливее.

Он подсознательно понимал, что это предвестник чего-то страшного и неотвратимого. Он продолжал всматриваться внутрь себя. Видения наконец стали приобретать чёткие контуры, действия перестали быть хаотичными и он увидел, как толпы индейцев с оружием в руках бегут, падают под прицельным огнём со всех сторон. И все это происходило в полной тишине. Лишь вспышки выстрелов освещали мрачную картину избиения индейцев. Они еще сопротивлялись, отстреливаясь из луков и мушкетов. Но припас кончился и они продолжали падать в предсмертных конвульсиях пытаясь дотянуться ножом до озверевших французов.

Остатки индейских воинов бежали к лесу, но лишь немногие успели скрыться в его кущах. Французы торжествовали. Они добивали раненых, хохотали и принуждали негров стаскивать трупы к оврагу.

Чётко пронеслась картина, как тело Тусуанака протащили и бросили поверх остальных. Он был весь в крови и не подавал признаков жизни.

Картина побоища стала быстро тускнеть. Лука встрепенулся. Открыл глаза. Всё было мирно, спокойно и безмятежно. Близкое море тихо набегало на песчаный берег, шевелило космы водорослей. Они чернели в свете вспыхнувшего костра, а Лука с расширенными глазами глядел на эту идиллию, на вождя, на Катуари, вспоминал только что померкшее видение и не мог промолвить ни слова.

Индейцы вскоре отправились спать в дом, Катуари в задумчивости спустилась к самой воде и шлёпала босыми ногами по мелководью.

Лука последовал за ней и они молча прохаживались в темноте. Наконец Лука проговорил очень тихо и грустно:

– Катуари, мне будет грустно без тебя. Ты слишком много значить для меня. Она вздохнула, повернула голову в его сторону, ответила:

– Мне тоже. Но я не могу иначе, Люк.

– Ты должна! Всех вас ждёт плохой конец! Я знаю, я видел!

Она вопросительно вскинула глаза, пристально посмотрела на него, спросила:

– Что ты видел, Люк? Скажи!

– Это не имеет для вас, индейцев, значение.

– Лучше скажи! Я беспокойна! Говори, Люк!

– Скоро вы будете втянуты в войну с французами. И вы погибнете!

– Все погибнем? Совсем все? Откуда ты знаешь?

– У меня было видение, Катуари! Не все, но большинство воинов. И Тусуанак погибнет! Тебе нельзя уходить с ними! И ты можешь погибнуть!

Она долго молчала, потом сказала глухим голосом:

– Значит, так угодно духам, Люк. Такова наша судьба. И я приму её вместе со всеми. Так надо.

– Что ты говоришь? Так вовсе не надо! Останься здесь и ты будешь в безопасности! Прошу тебя!

– Нет, Люк! Я не могу, не имею права бросить свой народ!

– Да твой ли это народ, Катуари? Ты почти белая и глаза у тебя от белой матери! Не уходи!

– Откуда ты знаешь про мать, Люк? – насторожилась Катуари.

– Услышал в той деревне, когда был в плену. И этот медальон, – он тронул золотое украшение на груди индианки, – от неё?

– От неё. Но я никогда не видела своей матери. Она умерла при родах. Так говорят все. Потому я имею свой народ и разделю его судьбу.

Она странно посмотрела на него. В темноте он не мог заметить блеска в её глазах, но почувствовал что-то особенное в этом взгляде и мелко задрожал.

– Катуари, я люблю тебя! Не уходи!

– Я знаю, Люк. И я тебя люблю! Но я уйду. Только я хочу уйти с ребёнком в чреве. Мы, туземцы, не понимаем вас, белых, но ты должен меня понять. Я хочу от тебя ребёнка.

Лука опешил в первое мгновение, потом бурно обнял её, покрыл поцелуями её лицо, наклонился, взял на руки и почти бегом, шепча что-то ей на ухо, понёс к кустарнику среди высокой травы.

Она бурно отвечала на его ласки, он же сгорал от желания, сжимал в страстных объятиях, пока не слились в едином порыве, поглотившего их целиком.

Они лежали, устремив взгляды в звёздное небо. Мыслей в голове у Луки не было. Он просто переживал восторг и ликование.

– Люк, этого мало, – прошептала она, повернулась к нему и неумело поцеловала в губы. – Прости, но у нас любят иначе. Я хотела бы научиться, да времени нет. Прости, Люк.

Он был в восторге от её простоты, незатейливости и наивности. Спросил:

– Сколько тебе лет, Катуари? Ты такая непосредственная!

– Я старуха, Люк! Мне скоро двадцать, как считают у вас.

– Разве это старость? Это даже ещё не кончилась первая молодость! Они любили друг друга почти до утра.

– Люк, мне пора, – прошептала Катуари с явным сожалением. – Помни, что я люблю тебя. Надеюсь, что ты посеял во мне семя нашего дорогого ребёнка. Буду молить и просить богов и духов ниспослать мне эту радость. И ты молись своему богу, Люк. Обещаешь?

– Конечно обещаю, Ката! И буду молиться и за тебя, чтоб даровал тебе жизнь и счастье.

– У меня не может быть счастья без моего народа, Люк. Прощай, любимый! -и она приникла к его губам долгим поцелуем.

Она ушла и он проводил её глазами, отметив, что её походке вполне может позавидовать любая графиня из высшего общества.

Лука был в отчаянии. Она уходила, растворялась в утренней дымке моря. Её стоящая в пироге стройная фигура ещё которое время просматривалась, потом растаяла, как снежная баба его детских игр.

Он продолжал стоять, пока солнце не разогнало туман. Он увидел, что Катуари продолжает стоять в пироге, гребцы гребли осторожно и Лука отчётливо наблюдал, как она махала рукой. Он махал в ответ и так продолжалось чуть ли не час, пока пирога не скрылась за мыском.

Потом он долго сидел на берегу без мыслей в голове. Был уверен, что расставание было на вечность. Пустота и горечь утраты были необъятны. Хотелось плакать, но он стеснялся самого себя, тем более, что позади слышал возню рабов.

Он вернулся в усадьбу и целый день пробродил по ней. Ничего не видел, ничем не интересовался, лишь шагал и переживал.

Вдруг вспомнилась французская девушка. Вся свежая, беленькая, воздушная, И растаяла, и впервые после этого в душе не шевельнулось ничего, что так волновало его прежде. Он даже не удивился. Он был рад.

Однако дела не ждали. Лука уже через день очнулся и принялся торопить рабов с заготовкой материала для нового судна. Но теперь он поручил это Самюэлю и Аману-плотнику.

Договорились, что слишком большой корабль строить не будут. Всего на тринадцать футов длиннее прежнего и на почти фут шире. С двумя мачтами, но на две каюты больше. Судно должно поднимать не менее ста тонн. Этого, решили все, вполне достаточно для усадьбы.

Лука засел за книги. Ему захотелось самому научиться управлять судном, а Самюэль только посмеивался над ним, хотя частенько спрашивал про то или иное в премудростях судовождения.

Наконец он дождался попутного корабля до Сен-Мартена. Он поспешил в Бас-Тер, где погрузился, заплатил за небольшой груд и стал ожидать отплытия.

Перед Сен-Мартеном он подсчитал сколько времени он не посещал жену и с ужасом узнал, что больше двух месяцев, а скорее почти три. Был уверен, что Луиза устроит ему отменную головомойку и скандал.

Однако в доме Луизы царил покой и мир. Луиза встретила его восторженной улыбкой и даже не посетовала на столь долгое отсутствие.

Это так удивило Луку, что он заподозрил подвох. Тем не менее он, оглядев жену, заметил её полноту, сияющие глаза и немного успокоился.

Он счёл необходимым поведать о несчастье, случившемся с ними по пути на Гваделупу, умолчав об Катуари, естественно.

– Господи, а у нас тут недавно прошел слух, что индейцы напали на Сент-Киттс и разграбили многие поселения.

– К счастью эти индейцы были разгромлены и не представляли опасности, дорогая. Как ты тут жила без меня?

– Скучно и тоскливо, милый! Особенно, когда прошли все сроки твоего прибытия. Теперь ты рассказал про несчастье и я спокойна.

– Очень долго пришлось ждать оказии. Наш остров ещё не так хорошо обжит к суда редко заходят к нам.

– Ничего страшного, Люк. Построишь дом, я рожу и мы соединимся. Осталось недолго. Как идёт строительство дома, любовь моя?

– Не очень, – уклончиво ответил Лука. – Рабов мало, а дел много. Медленно.

– Поспеши. Мне хотелось бы, чтобы дом был просторный. Мы ведь не ограничимся одним ребёнком? – Она заглянула в глаза, потянулась губами.

– Я и так поспешаю, Лиза! Но и корабль строится, а до переезда ещё далеко.

– Ну ладно, не будем это обсуждать. Я так рада, что ты наконец приехал, готова ждать и надеяться сколько угодно.

Её поведение обескураживало Луку. Внутри он ощущал нарастающее безразличие к жене, но показывать это ему не хотелось. Всё же она будущая мать его ребёнка, да и брак не расторгнешь так просто.

Он решил стараться не огорчать жену и это ему удавалось. Всё же она была многие месяцы его мечтой. Да и теперь благодаря ей он вошел в общество не работяг, а состоятельных граждан. И это надо удерживать.

И все же время для Луки тащилось медленно, неинтересно, если не считать нескольких встреч делового характера. Они мало интересовали, но были необходимы и требовали большого внимания. К тому же и дела самой Луизы без пристального внимания к ним не оставишь. Управляющий мог и искажать положение дел и тут он ничего не мог поделать. Языка он не знал.

С трудом выдержал месяц и обрадовался, когда узнал, что из Мариго через неделю отправляется корабль на Малые Антильские острова с грузами для переселенцев.

– Дорогая, я не могу не воспользоваться такой удачей, – поспешил сообщить Лука. – Я срочно собираюсь в дорогу. Дела требуют.

– Какая плохая весть, милый! Я опять стану тосковать в ожидании тебя!

– При первой же возможности я прилечу к тебе, любовь моя, Лиза!

Они расстались. Луке стоило больших усилий не показывать своей радости по поводу отъезда. Это беспокоило его, волновало, но гнало вперёд неудержимо.

Всю дорогу до Гваделупы Лука постоянно думал о том дурацком положении, в котором он оказался по собственной вине. Искал выход, но его не было. Понимал, что с Катуари у него ничего не получится, отказаться от неё не мыслил, и расстаться с Луизой нет возможности.

Этот тупик он гасил в игре в карты. Потом занялся чтением „Французских Маргариток" Франсуа Дерю, одолжив у жителя Мартиники. Эти цитаты, чем была наполнена эта книжка давала много знаний французского общества.

Высадившись в Бас-Тере, Лука задержался здесь по делам и вернулся в поместье с тревожными вестями.

– Значит, индейцы опять взялись за оружие, – озабоченно проговорил Назар, выслушав новость.

– Скорее это французы взялись за оружие и призывают всех следовать этому примеру, – с недовольством ответил Лука. – Это мне совсем не нравится! Я не сторонник подобных поступков!

– Но от нас ничего не зависит, Лука, – вскричал Назар.

– Это понятно. Но участвовать в их бойне я не намерен! Пусть обходятся без нас!

– Ты боишься за Катуари? – тихо спросил Назар и в его голосе Лука услышал трагические нотки.

Лука не ответил и сразу перестал нервничать. Его мысли перенеслись к Катуари и в словах Назара прозвучала истинная причина его волнений.

Он не первый раз слышал от Назара не то чтобы упрёки, но недовольство, граничащее с ненавистью. Понимал, что Назар питал надежду, особенно, когда встретился с Катуари на берегу. Это длилось недолго, но друг сразу переметнулся в противоположный стан. Это Лука чувствовал, но ничего не мог предложить взамен. Это было не в его силах.

А Назар все прекрасно понимал, переживал, мучился, уговаривал, но чувства его теплились, надежда не покидала его. Лишь мучительное сознание, что он проиграл более молодому и удачливому не давала ему успокоиться. Лука для него перестал быть другом.

– Господин, – прибежал к Луке негр с плантации. – Там индеец! – Показал в сторону горы. – Требует господина!

Лука удивился, потом подумал, что это от Катуари. Он заспешил в указанном направлении и через полчаса оказался на месте. Кругом были заросли колючих кустарников и опасность могла подстерегать из любого уголка крутого склона. Он огляделся.

Появился индеец. Он осторожно приблизился, посмотрел внимательными пазами на белого, протянул руку и раскрыл ладонь. Там лежал медальон, который Катуари всегда носила на груди.

– Просить встреча, – коротко сказал индеец.

– Где и когда? – взволновался Лука.

Индеец молча повёл Луку по едва приметной тропе. Она вилась затейливыми петлями и запомнить дорогу было трудно. Они поднимались в гору, вышли за пределы усадьбы и углубились в лес, росший среди нагромождения камней и утёсов. Индеец молчал, уверенно и быстро шел, а Лука всё думал, что понадобилось Катуари от него. Но был рад встретиться с индианкой.

Ещё через полчаса они вышли в узкую долину, на дне которой журчал ручеёк с прохладной водой родника.

На тёплом камне сидела Катуари. Она была в обычной коричневой юбке до колен, в короткой накидке и с цветной лентой на лбу.

– Люк! Наконец-то! Иди сюда, я хочу с тобой поговорить.

Она встала и Лука пытливо оглядел её фигуру. Ничего не заметив, подошел, молча обнял, нежно поцеловал, огладил прямые коричневые волосы почти до пояса, спросил тихо:

– Милая, как я ждал твоего приглашения! Почему так долго его не было?

– Я боролась с собой, Люк. Но ты всегда побеждал. И вот я здесь.

– Как твоё здоровье? – Лука посмотрел на живот, положил ладонь на него и заглянул в глаза.

– Хорошо, – спокойно ответила Катуари. – Я жду ребёнка. И это меня беспокоит. Ты мне нужен, Люк!

– Я всегда к твоим услугам, дорогая! Говори, что тебе надо?

– Мне надо оружие, Люк. Мы готовимся к войне и без мушкетов нам будет во много раз труднее.

Лука поразился столь категоричного требования. Подумал и ответил:

– Милая, ты понимаешь, чего просишь? Как я достану тебе оружие, если точно знаю, что оно будет применено против моих же людей?

– Это не твои люди, Люк! И они захватывают наши земли! Они наши враги!

– Но я и мои друзья приняли их условия, законы и все остальное! Я понимаю, что твои требования по защите своих прав справедливы, но оружие... Не знаю, дорогая моя Катуари! Да это и слишком опасно.

– Ты должен это сделать, Люк! Помоги нам! Нам больше не к кому обратиться. Мой народ терпит бедствия и никто не хочет нам помочь! Никто не хочет нас понять! Мы погибаем!

– Успокойся! Тебе нельзя так волноваться, милая! Подумай о ребёнке!

– Что я должна сделать, чтобы уговорить тебя? – в отчаянии воскликнула женщина. – Помоги мне, моему народу и я выполню любое твоё требование!

– Катуари, твой народ обречён. Вы или примете условия французов, или исчезнете. Разве это так трудно понять? Смиритесь и вы выживете!

– Мой народ не смириться, – убитым голосом молвила Катуари, положила голову ему на грудь и прижалась к нему.

Лука нежно прижал её, ощущая, как трепещет её тело, готовое принять его в любую минуту. Стало так жалко и её, и её народ, такой глупо гордый и непримиримый.

Она же подняла глаза на него, тихо спросила:

– Ты сделаешь это, милый, для меня? Лука вздохнул, ответил обречённо:

– Что с тобой делать? Вот только с деньгами плохо. Их у меня почти нет. Она встрепенулась, отстранилась, порылась в сумке, висящей на ремешке и протянула ему сверток мягкой выделанной кожи.

– Вот, возьми. Я забыла о нём.

– Что это, Ката? Деньги?

– Всякое, Люк. Посмотри, хватит ли?

Лука развернул пакет. Там было несколько сот золотых монет, золотые украшения, жемчуг и сверкающие каменья. Их он не мог определить, но остальное было не трудно оценить. Он взглянул на индианку, в ее просящие глаза, ответил:

– Вполне. Даже лишнее будет. Однако большого количества оружия достать здесь будет невозможно. Надо ехать на другие острова. Да и подозрительно будет столько закупить в одном месте.

– Если надо будет отправляться куда, то мы дадим тебе людей и пироги.

– Да, без этого не обойтись. Мой корабль ещё не скоро будет готов.

– Когда ты будешь готов, Люк? – уже строго спросила Катуари.

– Присылай пироги через два дня в бухту севернее нашей усадьбы. Мы отправимся на Мотсеррат, а потом на Антигуа. Это ближайшие острова и они принадлежат Англии. Там и лучшие мушкеты в мире. Двух пирог будет достаточно.

Катуари тут же успокоилась, просительно глядела ему в глаза. Благодарность и любовь были видны в них отчётливо.

Они, не сговариваясь, углубились в чащу, где и залегли, предаваясь любовным утехам, пока время не подсказало им, что пора расставаться.

Лука шел домой и размышлял. Понимал, что ввязался в рискованную авантюру, понимал, что его может ожидать. Но не помочь Катуари он не мог. Было грустно, немного тоскливо и очень страшно. Он боялся, что его связь с индианкой в скором времени раскроется и его семейная жизнь окажется разрушенной.

Он даже усмехнулся, зло и коварно, вспомнив, что обе женщины ждут от него детей и что может произойти, если они встретятся. А это неминуемо должно когда-то произойти. Он уже заложил дом для семьи и он успешно поднимается недалеко от берега, где строится корабль. К северу в море тянулась небольшая коса, заканчивающаяся каменистым утёсом.

Все эти мысли мало радовали молодого человека. Он придумывал возможность уехать с острова, не вызывая подозрений своих товарищей. И лишь вернувшись в усадьбу, пришел к решению.

– Знаете, ребята, – начал Лука после обильного ужина, сидя на веранде и любуясь игрой света на западе, где заходило вечернее солнце, – Мне необходимо побывать в посёлке. И думаю навестить Мари-Галант. Поглядеть, чем этот остров может нам пригодиться.

– Какого чёрта тебе там понадобилось? – подозрительно уставился на него Назар. – Мало тебе работы здесь?

– То тоже будет полезная работа, Назар. Я кое-что задумал и решил проверить свои планы на месте.

– Занимался бы своими делами тут, сынок, – поддержал Назара и Макей. – Что тебе не сидится? Носишься с какими-то задумками, а работы стопорятся.

– Может, я, Макей, задумал себе усадьбу небольшую присмотреть на Мари-Галант! Не век же мне с семьёй сидеть на одном месте, когда тут и так много народа. Ожидаю поступления прибыли, а там и Луиза может подкинуть несколько тысяч. Вот и думаю о будущем.

– Ты что, хочешь прикрыть дело на Сен-Мартене? – спросил Назар.

– Пока лишь обдумываю и прикидываю. Сразу это не решишь. Дело там налажено и рушить это не выгодно. Но и здесь надо расширяться. Дня через два и отправлюсь. С Жаном.

Как и предполагал Лука, он отправился в посёлок на бричке. Но потом оставил её в двух с лишним милях у соседа и пешком с Жаном пустился берегом на север, в обратную сторону.

Недалеко от верфи разыскали небольшую пирогу, спрятанную для этого случая

Жаном и через час были в условленной бухте. Индейцы уже ждали на берегу с двумя пирогами. Их было по четыре гребца а каждой.

Индейцы встретили Луку с Жаном спокойными настороженными глазами, поздоровались и вопросительно смотрели на белого человека. В глазах отчётливо просматривалось недоверие.

Жан, как уме было договорено с Лукой, поговорил с индейцами и те спустили пироги на воду. Все расселись и гребцы принялись за работу. Они ритмично и мощно гребли, держась ближе к берегу.

Лука уже знал, что индейцы рассчитывают до вечера следующего дня достичь Монтсеррата.

Море было спокойно, опасаться шторма нет основания и индейцы неторопливо толкали лёгкие пироги вперёд. Лука сожалел, что они не пользуются парусом, думал предложить им это на обратном пути, но вряд ли это устроит индейцев.

Ночью индейцы гребли по очереди. Пара спала, остальная пара неторопливо гребла, посматривая на звёздное небо.

Ветер был попутным, волны небольшие и, как и предполагали индейцы к вечеру они вытащили пироги на пустынями берег южной косы Монтсеррата.

– До посёлка всего три мили, – сказал Лука через Жана. – Я с ним уйду на малой пироге туда, переночую и буду искать оружие. Вы ждите здесь и не высовывайтесь. Постараемся вернуться побыстрее.

Индейцы кивками дали понять, что согласны.

Уже в темноте Лука высадился на пристани Плимута. Посёлок был обжит ещё недостаточно, но Лука с помощью нескольких английских слов получил комнатенку в таверне.

Утром он узнал, к кому обратиться. Сэр Бримстон сносно говорил по-французски и быстро согласился за два дня предоставить Луке пятьдесят мушкетов с порохом и пулями.

Он хорошо понимал французов в их борьбе с индейцами, полностью поддерживал эту борьбу и охотно согласился помочь Луке, тем более, что тот не скупился и почти не торговался. Лука даже получил рекомендательное письмо к своему партнёру на Антигуа, что должно ускорить сделку.

Лука вернулся к индейцам и не нашел и следов их. Но они тут же обнаружили себя, подав криком попугая сигнал, приглашая подняться на берег.

– Они хорошо прятать, господин, – заметил Жан. – Индеец давно мы заметить.

– Очень рад это узнать, Жан. Выставляться нам не стоит.

Лука объяснил, что одна пирога тут же уйдёт на Гваделупу с грузом оружия.

– А мы с второй пирогой идём на Антигуа. Хорошо бы дойти туда за один день. Сможете?

Жан перевёл:

– Трудно, господин. Ветер против. Волна большой.

– Тогда придётся всё же поставить малую мачту и натянуть парус, – решительно заявил Лука. – Ищите подходящее дерево для мачты. Высотой не более двух ростов человека. И для реи потоньше. Завтра я принесу верёвок, поставим мачту и легко дойдём под парусом до острова.

Индейцы тихо переговаривались между собой, Лука видел, что они недовольны, Лука стоял на своём и им пришлось смириться.

После полудня следующего дня Лука вернулся с необходимыми предметами и к вечеру мачту наладили. Она легко снималась и ставилась, укреплялась верёвками к бортам, к которым пришлось прибить гвоздями прочные планки с отверстиями. Парусину для паруса раскроили, подшили и получился треугольный парус, которым легко было управлять.

Вечером ещё одного дня Лука привёз орудие и припасы. Хорошо, что море было к вечеру потише. Пирога была перегружена и временами черпала бортом воду. Но дошли, и Лука был доволен.

Индейцы перегрузили оружие в большую пирогу и тут же отчалили в ночное море. А Лука с остальными пораньше устроились спать, плотно поужинав привезенными продуктами из Плимута.

Вышли в море ещё до света. Ветер был слабым, но парус работал вполне сносно. Гребцы гребли ритмично и пирога шла очень хорошо.

Когда солнце взошло остров был уже в трёх милях позади.

– Перед полдень видеть остров, господин, – заметил Жан и кивнул на индейцев. – Очень хорошо. И как они оценили парус, Жан?

Тот заулыбался, махнул рукой и неопределённо пожал плечом.

Остров появился на горизонте перед полуднем.

Как и прежде, высадились миль за шесть от посёлка Сент-Джонс. Немного южнее в двух милях еще с моря они заметили крохотный посёлок в несколько домиков. Возможно, это была плантация, но пришлось зайти за мысок, с тем, чтобы никто не заметил прибытие на остров индейской пироги.

– Укройтесь на берегу, а я опять пойду на малой пироге к посёлку. – Лука торопил Жана. – Поужинаем в пироге, Жан. Надо до темноты устроиться и передать письмо. Оно ускорит нашу сделку.

Лука и Жан взялись за вёсла. Грести было далеко и пришлось не очень торопиться. И всё же успели перед заходом пристать к причалу.

Найти адресата не составило большого труда. Приличный дом оказался в ста с небольшим шагов от берега.

Хозяин, прочитав письмо, стал более любезен, пригласил Луку в дом переночевать, отправив Жана на конюшню.

Этот пожилой англичанин угостил Луку отличным ужином с элем и обещал с утра заняться доставкой шестидесяти мушкетов для, якобы, бедствующих французов Доминики.

– А что, на Гваделупе оружия добыть вам не удалось? – спросил хозяин дома.

– Там ещё хуже положение, чем у нас, – ответил Лука. – К тому же ни одного судна за последний месяц не появлялось в наших водах. Мы послали и на Мартинику людей за орудием. Индейцы уж слишком разошлись и угрожают усадьбам. А в Бас-Тере говорили, что есть угроза и самому городу. Успеть бы вернуться!

– Я вас понимаю, Люк. Мы когда-то изгнали туземцев с острова и теперь никаких проблем с ними! И вам следует поступить так же, сударь.

– Об этом уже имеется договорённость и поддержка метрополии. А поселенцы только об этом и мечтают, сэр.

Купец занялся оружием с раннего утра и уже к вечеру товар был доставлен к причалу.

Лука расплатился, купил крохотную лодочку, погрузил в судёнышки закупленное оружие и припасы и перед закатом отправился в путь, немало удивив поселенцев столь поспешным уходом.

– Всё, друзья! – облегчённо вздохнул Лука, показывая груз. – Я выполнил свои обещания. Теперь домой и побыстрее. Придется идти сразу же, в ночь.

Индейцы не возражали. Быстро перегрузили оружие, прикрыли его парусиной, распустили парус и отвалили от острова.

Ветер был не вполне благоприятный и пришлось уклониться в океан. Это было довольно опасно, но Лука положился на опыт индейцев и лишь немного волновался, поглядывал на звёзды, прикидывал курс и вздыхал.

Индейцы неторопливо гребли, парус хорошо забирал ветер и пироги шли ходко, слегка накренившись.

Лука не спал, боялся оставить лодку одним индейцам, но те вели себя спокойно, уверенно, часто поглядывали на небо, на море.

После полуночи ветер немного изменился, посвежел, стал более благоприятным и Лука счёл необходимым слегка изменить курс, посылая пирогу ближе к беретам Гваделупы.

Утро оказалось туманным, прохладным. Ветер слегка стих, но туман рассеялся и он посвежел. Увеличилась волна и было заметно, что недалеко в океане гуляет шторм.

– Жан, спроси друзей своих, есть опасность до вечера попасть в шторм? Мальчик переговорил, а потом перевёл:

– Говорят, что шторм будет у берегов Гваделупы лишь после полдень, господин. И то не очень сильный.

– Для нас любой шторм может оказаться сильным. Когда, они говорят, мы достигнем берега?

– Завтра, до полдень, господин.

– Не называй меня господином, Жан! Ты свободный человек. Для тебя я просто Люк. Ты ведь не раб!

Нальчик с недоумением посмотрел на Луку, но отвечать не захотел. Лука, боясь шторма, постоянно сменял на вёслах то одного, то другого гребца. Индейцы не показывали своих чувств, но Жан говорил потом:

– Очень доволен, индеец, гос... Люк. Говорить, ты хороший белый человек.

– Просто я боюсь шторма, Жан. Ты теперь понимаешь, как мы выигрываем с парусом? Без него мы могли бы не успеть.

– Да! Индеец доволен! Два раза быстро! А пирога тяжело.

Утром следующего дня на горизонте появились признаки земли. Какие-то тёмные пятна с трудом проглядывали из-за горизонта.

– Остров, – молвил Жан, переговорив с индейцами. – Гваделупа нет.

– Я думал, что это уже Гваделупа, – с сожалением ответил Лука.

Ветер крепчал. Грести становилось всё труднее. Волны поднимались, поднимали пирогу и стремительно несли ее вниз, словно в провал. Было жутковато.

Парус туго дрожал от напряжения.

Лука заметил, что индейцы забеспокоились. Прибавили усилий в гребле.

Часа через два подошли к острову. Он тянулся длинной полосой с востока на запад, темнел буйной зеленью леса. Местами голая порода выступала коричневыми пятнами, оживляя вид. Множество чаек с тревожным писком носились над водой и выхватывали рыбёшек.

– Быть высадить тут, – молвил Жан с нескрываемым страхом. – Шторм позволь нет ходи Гваделупа.

– Так индейцы говорят? – спросил Лука. Жан согласно покивал головой.

Голый, мало изрезанный берег не имел бухт и заливов. Приходилось выбрасываться на берег, подыскав более пологий и безопасный пляж.

По совету индейцев, Лука привязал тонкий трос к пироге, ухватил его и приготовился не выпускать.

Пологий вал подхватил пирогу, индейцы торопливо гребли, пытаясь удержаться в его зеленоватых водах. Это им почти удалось. Вал гнал пирогу на берег. Вот он обрушился всей своей мощью на пляж, пирога окуталась пеной, множеством струй воды, заполнившую её и с глухим треском швырнуло днищем о гальку.

Индейцы что-то кричали, барахтались в воде, как и Лука. Они тянули тросами и за борта пирогу выше на берег, пока очередной вал не накрыл их.

Отплёвываясь и хватая воздух открытыми ртами все они продолжали тащить затопленную пирогу все выше и выше.

Наконец волны лишь лизали корму пироги и можно было отдохнуть. Люди сидели на гальке вымокшие до нитки и отдыхали. Некоторые валы опять окатывали их каскадами брызг и клочьями пены, но это было уже не страшно.

Отдохнув, люди снова взялись за пирогу. Но она уже была неподъёмной.

– Придётся разгружать, – молвил Лука. Жан перевёл индейцам и те споро и говорливо принялись за работу. Ящики с мушкетами тащили все вместе. Они намокли и тянули вниз.

Тяжелая работа длилась часа полтора.

Шторм усиливался. Пироги вытащили дальше на берег и теперь искали место посуше. С моря надвигались тучи, скоро хлынет дождь.

Дальше к западу Жан обнаружил расщелину в скале, покрытую мхами и лианами с кустами и травой в щелях. Она была всего пару футов глубиной, но её можно было использовать, как нехитрое укрытие от дождя и ветра.

– Снимем парус и прикроем вход. Всё не так будет забивать дождём, – предложил Лука.

Индейцы основательно закрепили парус. Было тесно, но теплее. Пока не начался дождь разожгли костерок и подогрели воду для кофе. Индейцы пить его не решались, а Лука с Жаком с удовольствием грелись горьковатым напитком с сахаром, который еще оставался у Луки.

Два индейца ушли, захватив луки. Уже в дождь они вернулись с агути в руках. Лепёшки из маниоки с маисом поспевали на костре, животного быстро освежевали и в грохоте волн и завывании ветра распространился восхитительный аромат поджаренного мяса.

Его хватило на хороший обед, но больше еды почти не оставалось. Правда, индейцы говорили, что видели кокосовые пальмы.

– Надо пойти и попробовать собрать орехи, – предложил Жан. – Я пойду. Он захватил мешок и скрылся в струях дождя.

Ветер забивал дымом их убежище. Приходилось ложиться на песок голыми телами, так как одежда была мокрой, холодила и Лука мечтал переодеться в сухое. В короткие сумерки вернулся Жан с десятком орехов разной спелости.

Глава 2

Лишь через неделю путешественники сумели вернуться на Гваделупу. Шторм и починка пироги не позволяли этого сделать раньше.

Голодные, усталые и обеспокоенные, они высадились на плоский берег Длинного мыса, что на самом востоке острова. Это не то место, куда им было надо, однако выбирать не приходилось. Пирога протекала, парус местами имел уже дыры, а ветер менял направление на противный.

– Нас должны заметить наши наблюдатель, – говорил Жан. – Наш люди говорят, что это было договорено.

И действительно, на небольшой возвышенности поднялся столбик дыма. Костёр дымил на одинокой скале милях в двух на северо-западе.

– Я говорить! Это наш люди! Скоро приходить!

Индейцы появились лишь вечером. Они прокричали условленный сигнал, им ответили и группа воинов с копьями, луками и топориками вышла из леса.

Они сдержанно приветствовали путешественников, с любопытством поглядывали на белого, равнодушно сидящего на камне.

Лука устал, беспокоился о своем затянувшемся отсутствии и думал, как ему добраться до брички с лошадью.

Он не сомневался, что эту бричку уже обнаружили его товарищи и объяснить им её местонахождение будет трудновато.

Хорошо, что хозяин усадьбы, где оставлена бричка, не знает куда направился Лука после.

– Ладно. Оставим это на потом, когда все прояснится, – бормотал он себе под нос. – Поглядим, как отреагирует Назар на то, что осталось у меня от драгоценностей Катуари. Наверное, это перевесит его возмущение и опасность моей авантюры.

А индейцы уже растаскивали оружие и припасы, стараясь припрятать то, что не смогут унести сразу.

– Люк, – подошел к Луке Жан. – Сказать, что французы уже поселились недалеко, – и он махнул рукой в сторону северо-запада. – Домов десять.

– И как далеко? – встрепенулся Лука.

– Не знаю. День пути, говорить.

– Это далеко, – успокоился Лука. – Ты уже расспросил своих, как нам попасть домой? Это важно.

Мальчишка смутился. Он этого не знал, не догадался спросить. И поспешил исправлять свою промашку.

– Быстро до перешеек, Люк. Там быть поселенец залив. Обойти, перейти перешеек в прилив. Дальше близко, Люк.

Лука не сразу понял объяснение Жана. Потом понял, что индейцы заботятся о его тайне и не хотят, чтобы французы из поселения узнали о его проделке. Тем легко догадаться, что за одинокий белый появился с моря.

– Люк, люди помогать ты ходить до перешеек.

– Это уже лучше, Жан. Скажи им, что я благодарен им за заботу и помощь. И спроси, как там Катуари. Меня это смертельно беспокоит.

Мальчишка лукаво усмехнулся, кивнул согласно и помчался выполнять просьбу.

– Катуари ушел Доминика, – вернувшись, сообщил Жан.

– Что ей там делать? Зачем? – удивился Лука и забеспокоился ещё сильнее.

– Надо, – коротко ответил Жан и посерьёзнел.

– С ней ничего плохого не приключилось?

Жан отрицательно помотал головой. Больше он ничего не знал и Лука перестал его донимать расспросами.

В полночь Луку разбудили. Жан уже не спал и сказал тревожно:

– Быстро ехать, Люк. Француз близко искать.

– Что он ищет? – спросил Лука, готовясь в путь.

– Не знать, Люк. Быстро! Пирога готов.

Лука с индейцами вывели по воде пирогу в море, сели в неё и ночь поглотила их. Четверо индейцев молча гребли, Лука сел на корму и рулевым веслом помаленьку подгребал. Потом Жан передал совет индейцев устроиться спать.

– Конец путь через два день, Люк. Далеко, а ветер противный. Трудно гребля.

Лука не стал просить себя дважды. Устроился на подстилке из травы, покрытой драным парусом и быстро заснул, прижав к себе мальчишку.

Ночью же они прошли далекое селение и, подождав прилива, ближе к полуночи перебрались к утру на противоположный берег острова. Здесь индейцы распрощались с Лукой и старший вручил ему несколько сверкающих камней, а Жан перевёл значительно и важно:

– Это подарок наш народ, Люк. Ты друг наш народ. Брать, благодарить нет! Лука был немного смущён, но отказываться не стал. Понимал, что карибы от

чистого сердца расстаются с этими ненужными им драгоценностями. То, что он сделал для них намного перевешивало их стоимость. Тем более, что они понятия не имели об этом.

Они быстро распрощались, удалились с тем, чтобы спрятать пирогу до очередного прилива.

– Что ж, Жан, – молвил Лука задумчиво. – Пора и нам двигать. И так слишком задержались мы с этим делом.

Они подхватили сумки с едой и водой и зашагали через заросли кустарника среди которого высились отдельные деревья и пальмы. Местность была довольно плоской и идти было не очень трудно, хотя одежда терпела множество неприятностей от веток и колючек.

К полудню пошли горные пейзажи, пробираться по ним было очень трудно и приходилось постоянно прибегать к помощи мачете.

Тридцать миль до усадьбы им пришлось тащиться больше двух дней. Измученные и ободранные, они пришли домой и даже не стали отвечать на вопросы. Либо есть, либо спать, так думалось Луке. Победило последнее и он повалился на пол и заснул вместе с Жаном.

Лишь поздним утром им удалось проснуться голодными, словно февральские волки. И тут же посыпались вопросы и требования на них ответить.

– Всего-навсего были захвачены индейцами, когда отправились поохотиться на склонах Суфриера, Назар, – нашелся Лука. – Две недели нам пришлось ожидать возможности удрать.

– И кто же помог это сделать? – подозрительно спросил Назар.

– Кроме Катуари этого никто не мог сделать. Но её долго не было поблизости и только два дня назад она появилась и настояла нас отпустить.

– Опять эта индианка! – В словах Назара слышались угроза, злость и мстительность. – Чего она цепляется к нам?

– Не к нам, а ко мне, Назар. Кстати, она просила тебя принять небольшой подарок– И с этими словами Лука порылся в кармане и протянул Назару крохотный свёрток. – Разверни.

Назар развернул и в глазах мелькнул восторг, быстро сменившийся подозрительным восклицанием:

– С чего бы это ей дарить мне такие подарки?

– Сказала, что это компенсация за твоё беспокойство за меня. И она хорошо относится к тебе. Разве подарок так ум плох?

– Наоборот! Слишком хорош и это настораживает и побуждает задавать вопросы. Ты можешь на них отвечать?

– Что за глупость, Назар? Что за вопросы могут быть тут. Бери и пользуйся, а мне хотелось бы искупаться, пожрать и снова завалиться спать. Два дня по джунглям шляться – это не щи хлебать! У меня всё!

Лука понимал, что Назар нисколько не верит ему, но подарок слишком хором. Этот подарок должен был прекратить попытки докопаться до сути, остальным товарищам лишь повод для домыслов и пересудов.

– Ну и жулик ты, сынок! – воскликнул Макей, когда все разошлись. – Думаешь

я поверю твоим словам и байкам? Говори, что случилось? Чем занимался, дурень?

– Оставь, дядька Макей! Спать хочу, а ты даже поесть не даешь! Макей обиделся, засопел, но больше не стал докучать сынку.

А Лука, прежде, чем заснуть, задумался о Катуари. Зачем она отправилась на Доминику? Что ещё задумала эта поборница прав и свобод своего народа? Всё это сильно беспокоило Луку, но ничего поделать с этим ему было невозможно.

Скоро месяц, как он встречался с нею последний раз. И теперь ему жутко захотелось увидеть её, ощутить её тепло и любящий взгляд. Всё же приятно сознавать, что ты любим такой женщиной. А Луиза? – обожгла мысль Луку.

И опять, как уже много раз, он злился, переживал и не мог определиться.

Работа постепенно втянула его в тот полезный для головы ритм, который в последнее время так требовался возбуждённому мозгу Луки.

Корабль помаленьку строился и только сейчас Лука заметил, что он немного больше, чем он запланировал. Он не стал выговаривать Самюэлю, но заметил:

– Что, старый разбойник, решил поплавать на настоящем судне? Старый рыбак немного смутился, но ответил решительно и бодро:

– А что плохого в этом? Зато корабль, как корабль. И всего-то длиннее на десять футов.

– На десять ли? Ладно, старина. Пусть это будет на твоей совести. Лишние три тонны ничего не значат. Влетим мы в копеечку с этим строительством. А денег слишком мало.

– Вы же хорошую партию себе устроили, Люк?

– Так все средства вложены в дело. А эти дела совсем не мои. Это надо учитывать. Мне негоже жить за счет жены.

– Это так, Люк. Но сдаётся, тебе немного подфартило в той таинственной отлучке на три недели, – и старый рыбак хитро прищурился, пытливо глянул в лицо собеседнику, а тот и ухом не повёл, ответив:

– Ничего таинственного, старина, а подфартило мне не так уж много, как ты, может быть, считаешь.

– Однако, ты не отрицаешь, что имел что-то!

– Мелочь по сравнению с тем, что мне надо. Дом не достроен, а скоро надо и жену забирать. Где ей жить прикажешь? То-то! И земли надо прикупить. В этих местах одни холмы и горы. Что проку от них?

– Слыхал, что тут есть красивый и мягкий камень, Люк. Вот бы наладить каменоломню, а? Наверное, стоящее дело. Потребность в нём большая.

Лука с интересом глянул на старого рыбака, хмыкнул и ушел в раздумье.

Время шло. Поползли слухи о новых стычках с индейцами. Французам потребовались новые земли. В Гранд-Тер пылали несколько усадеб. Имелись жертвы.

По острову собирали, добровольцев и в них не было недостатка. Озлобленные поселенцы охотно шли в отряды, нападали на индейские деревни, вырезали жителей, а оставшиеся мстили французам.

– Лука, между прочем у индейцев оказалось много мушкетов, – молвил как-то Назар. – Хотелось бы узнать, откуда они у них?

– Мало ли откуда, – неохотно ответил Лука.

– Тут не обошлось без участия испанцев, – сделал предположение Савко. – У них давно огромный зуб вырос на всех иных поселенцев.

– Это вполне может быть, но не обязательно. – Назар гнул свою линию и Лука понимал в какую сторону.

– Почему нас это должно интересовать? – вяло ответил Лука. – Я, например, не намерен рисковать шкурой, когда Луиза вот-вот должна родить.

– Ну, не так уж и скоро, сынок, – вмешался Макей.

– Мне бы успеть к этому времени дом отстроить. А людей маловато. Мне и самому приходиться махать топором или молотком. А корабль? И после этого я должен ещё драться с индейцами? Тем более, что мне понятна их борьба.

– Она всем понятна, но не все столь решительно настроены против участия в общем деле, – не сдавался Назар.

– Я так понял, что ты собираешься вступить в орду французов?

– И не только я, Лука. Вон Савко, Колен готовы присоединиться. Надо включаться в общее дело. Слыхал, что на Мартинике индейцы уме оттеснены в гористую местность и готовы сдаться.

– А что слышно о Доминике? – осмелился спросить Лука.

– Что так беспокоишься о ней? Индианка не даёт покоя?

– Это тут ни при чём, – слукавил Лука, но должен признаться, что Назар отлично понимает его чувства и растерянность.

– Как знать, – неопределённо молвил Назар.

– А девка, надо признать, знатная! – воскликнул Савко. – Я б не отказался с нею провести звёздную ночку, хи-хи! Да занята она...

– Именно, – таинственно отозвался Назар.

– Да хватит вам эту девку обсасывать! – вступился Макей. – Что она положила глаз на Лукашку, так это и ежу известно. Да он женат и ждёт сына, хе-хе!

Такие разговоры велись в доме довольно часто. Они раздражали Луку, он подозревал, что все отлично осведомлены о его шашнях с индианкой, да и о прочем, если не знают наверняка, то обязательно догадываются. Особенно Назар, который уже не раз давал повод в этом увериться.

– Жан, ты что долго молчишь об Катуари? – спросил Лука мальчишку, который теперь постоянно крутился рядом.

– Ничего нет, Катуари нет вернуться, Люк.

– Её ожидают здесь?

– Похоже, Люк. Я слышать, она скоро быть здесь.

– Зачем ей быть здесь, Жан? – заволновался Лука.

– Не знать, Люк. Так говорить.

Лука и рад был известию о возможной встрече с Катуари, и беспокоился. Уже минуло почти четыре месяца и ей трудно было бы путешествовать в утлых пирогах по морю. Да и здесь слишком беспокойно.

Лука отправился в посёлок. Там носились всевозможные слухи и сведения о событиях в связи с войной. Уже несколько французов погибли в стычках. Индейцы настроены решительно и не отказываются от борьбы.

Там Лука узнал, что в посёлке упорно ищут француза, вроде бы добывшего индейцам две сотни мушкетов. Это сильно встревожило Луку.

– Жан, ты никому не рассказывал про оружие? – строго спросил Лука у мальчишки. – Ходят слухи, что это француз во всём виновен!

– Нет, Люк! – воскликнул Жан обиженно. – Разве мог я так сказать?

– Да я верю. Просто это слишком рядом с правдой, а это очень опасно. Слишком опасно.

Он думал, что кто-то мог подметить его при высадке, мало ли могло французов бродить по окрестностям и подсмотреть это. Или кто из пленных индейцев не выдержал допроса и проболтался. Хорошо, что никто из них не знал его имени. Но и это может выплыть. Тем более, что англичане не станут скрывать своих сделок с каким-то французом.

Лука с трудом приобрёл один английский мушкет. В посёлке в эти дни с оружием было плохо. Слишком большой спрос на него.

Дома он бросился ускорять строительство судна. Однако Назар наотрез отказался выделить людей. Приходилось увеличить рабочий день, самому целые дни трудиться и Жана приобщить к некоторым работам.

Дней десять спустя Жан таинственно поманил Луку за собой. Уединившись в укромном месте, Жан сказал, боязливо оглядываясь по сторонам:

– Катуари. Она здесь!

– Вернулась?! – ужаснулся Лука. – Где она? Скоро появится?

– Так много вопрос, Люк! Ничего не знать. Скоро знать. Тогда говорить. Лука от досады и волнения лишь рубанул ладонью воздух и в смятенном возбуждении принялся неистово колотить молотком. На следующий день Жан опять отозвал Луку.

– Надо ходить, Люк, – и указал направление к северу, где высился утёс мыса. Лука торопливо шагал за мальчишкой, думал о предстоящей встрече и обдумывал, что скажет Катуари.

У начала косы имелся пониженный участок, заросший густым кустарником. В глубину его вела едва приметная тропа. И поскольку ею пользовались редко, она быстро зарастала. Лука знал о ней, но обнаружить её всегда было не так уж легко.

Мальчишка же уверенно продрался через кусты и оказался почти посередине, где имелась крохотная полянка в несколько футов шириной, окруженная деревьями, цветущими почти круглый год, сменяя друг друга.

Полянка была пуста, Жан прокричал птицей, прислушался. Ответ последовал Очень быстро. А вскоре кусты и трава зашуршали и на поляну прокралась Катуари в индейском наряде, но без раскраски лица.

– Ката! Как долго ты не появлялась! – воскликнул Лука и подхватил женщину, готовую сесть на пенек.

Он торопливо поцеловал её, она не сопротивлялась. Лука ощутил её запах, волнение от встречи, но она внешне ничем не выдала этого. Лицо было закаменевшим и серьёзным.

– Ты плохо выглядишь, Люк, – пытливо оглядела она Луку. – Болеешь или волнуешься?

– Милая моя Ката! Конечно, волнуюсь! Ты всегда стоишь у меня перед глазами. Когда ты перестанешь носиться с острова на остров? Мне так недостаёт тебя, любовь моя! Я тоскую постоянно!

– Я тоже, Люк! Знаешь, как я ждала этого дня? Только об этом и думала.

– Почему тогда так долго задержалась на Доминике?

– Так надо, милый. Мой народ нуждается во мне и я не могу отказать ему. И хочу передать глубокую благодарность от него за оказанную помощь. Это так благородно с твоей стороны!

– Что тут благородного, если я могу попасть под подозрение! Уже знают на острове, что оружие достал вам француз. Как это просочилось?

– Это не так страшно, любимый. Никто не знает твоего имени. Пусть ищут. Я уверена, что ни один кариб не выдаст тебя.

– Ох, Ката! Ты не знаешь, как белый человек изощрён в пытках! Они всё могут добыть из человека. А индейцы обязательно попадают в плен и будут ещё попадать. Потому я спешу побыстрее построить корабль. Да только людей мало.

Индианка нежно поглядела в расстроенные глаза Луки, прижалась к нему горячим телом. Он ощутил теплоту её уже выросшего немного живота. Это взволновало еще сильнее. Спросил участливо:

– Как наш малыш, Ката? Растёт?

– Растёт, Люк! Всё хорошо. Не беспокойся, прошу тебя.

– Как не беспокоиться, если ты ввязываешься постоянно в самые опасные и трудные предприятия. Ты не обязана во всем этом участвовать. Это дело мужчин. Может, останешься со мной и переждёшь войну у нас?

Она улыбнулась снисходительно. Лука понял, что уговаривать бесполезно.

– Ты же знаешь, что я не могу отказаться от участия, но я буду осторожна.

– Знаешь что? Надо достать тебе французское платье. Ты ничем по цвету не отличаешься от смуглых француженок и в случае захвата тебя французами, легко выдашь себя за белую женщину. Была в плену. Сделай это для меня, Ката!

Она задумалась, потом улыбнулась и, кивнув головой, ответила:

– Ты уверен, что я смогу носить французское платье?

– Если ты несколько лет провела в плену, а лучше несколько месяцев, то в этом никто не усмотрит подвоха. К тому же женщины быстро приобщаются к любым условиям относительно одежды.

Она не ответила, потянулась губами к нему. Луке было радостно, что она не забыла его поцелуев. Они жадно ласкали друг друга, пока индианка не показала, что готова соединиться с любимым.

Лука едва сдерживался от грубости. Это ему удавалось, а Катуари не выдержала, заметив лукаво и даже с долей врождённого кокетства:

– Ты был излишне осторожен, Люк! Но и так ты был восхитителен, любимый! Я подарю тебе хорошего сына.

– А если будет дочь? Ты будешь недовольна?

– Я да, а ты? Что ты на это скажешь, Люк?

– Конечно, сын был бы лучше, но я не обижусь и на дочь. Она будет такая же красивая, как и ты.

– Она должна быть намного красивей, Люк! Ведь мы зачали её в любви, милый!

– Это верно, дорогая.

– Однако ты какой-то не очень открытый, как сказали бы французы. Что тебя беспокоит, любимый? Поведай своей Кате, как ты называешь меня.

Лука сделал непонимающую гримасу, пожал плечами, заметив беспечно:

– Право, не знаю, что и ответить. Разве что беспокойство о постройке судна и неприятных слухах. Больше ничего, уверяю.

– Может, Назар тебя беспокоит. Я знаю, что он был влюблён в меня. Это большая причина для беспокойства.

– Не думаю, Ката. Мы всё же друзья и многое вместе пережили.

– Как у вас говорят, Люк, от любви до ненависти всего один шаг. И часто он оказывается так мал, что сделать его не представляется труда. Помни об этом.

Они расстались. И Лука так и не понял, что, кроме желания встретиться с ним, привело её. А может быть, просто это желание и было главной причиной?

Он вернулся уже вечером. Жана поблизости не было. Он шел один и раздумывал, что его ждёт в ближайшем будущем. Докопаться до этого не удалось.

Утром на верфи появились три индейца. Они что-то говорили с Жаном и Лука поспешил к ним.

– Что за люди, Жан? Что им нужно здесь?

– Это от Катуари, Люк, – тихо ответил он. – Пришли помочь в работа. Они с недостаток. Воин плохо.

– Что за недостатки? Поясни, а то я не понимаю.

– Вот этот и этот, – указал на двоих, – хромые и сильно. А третий болеть грудь и не можно много ходи. Быть работа, Люк.

– Гм! – удивился Лука. Подумал немного и согласно кивнул. – Будешь ими руководить. Погляди, что они могли бы делать.

Лука улыбнулся про себя, вспомнив Кату. Стало тепло на душе за её заботу.

Однако дела всё равно подвигались медленно. Слишком много было работы.

А события на острове развивались довольно стремительно. Вблизи Бас-Тера индейцы напали на две усадьбы и вырезали поселенцев. Это взбудоражило народ. Быстро был сформирован отряд в полторы сотни мушкетов. Два десятка на конях носились по округе, выискивая индейцев.

Ушли в отряд и Назар с Савкой. Причём Савка не горел особым желанием, а больше шел за Назаром.

Дней десять спустя произошло большое сражение. Индейцы были оттеснены в предгорья Суфриера и там скрылись. Потери с обеих сторон были значительными. Вернулся и Савко, раненый стрелой в грудь. Его привёз товарищ и оставил на попечение колдуна Эфу.

Лука не отходил от товарища, допытывался о Катуари.

– Даже не слыхал ничего про неё, – успокаивал друга казак. – К тому же я даже доволен, что получил стрелу. Рана пустяковая, но я теперь могу остаться здесь. Нас и так полегло больше двадцати человек за последние две недели.

– Так много? – удивился Лука.

– Что ты хотел? У них у половины были английские мушкеты. Правда и мы у них выбили с полсотни. Да всё это мне не по душе, Лука. Не стоило мне туда ввязываться.

– Пленные были? – допытывался Лука.

– Раненых добили, а нескольких пленных пытали, но что выпытали, мне неизвестно. Я как раз получил стрелу и уехал домой.

– Как ты считаешь, Савко, нашей усадьбе грозит что-нибудь?

– Бог его знает, Лука! Во всяком случае поблизости от нас ни одна усадьба не пострадала. Больше по ту сторону горы. Но оружие надо держать наготове, это я знаю точно, Лука. А, может, это твоя краля оберегает здешние усадьбы?

Сверкающие глаза Савки лукаво прищуривались, давая понять, что тайна Луки уже ни для кого не является тайной.

Исчез Жан. Лука целый день его не видел. Индейцы продолжали работать на верфи, а мальчишки нигде не было.

Лишь через три дня он появился весь ободранный и измученный.

– Ты где пропадал, паршивец? – накинулся на мальчишку Лука.

– Быть лес, Люк. Хотеть сам поглядеть, что там делать.

– И что ты увидел? Говори же!

– Плохо, Люк! Карибы победить нет! Я плакать. Плохо!

– Ты в этом не виноват, Жан. Ты даже многое сделал для своего народа. А Катуари? Ты её нашел?

– Нет, Люк. Один кариб говорить, что она на гора. Прятать.

Лука немного пришел в себя, поняв, что с Катой пока ничего страшного не случилось. Но смертельно захотелось увидеться, поговорить, убедить в бесполезности её участия в этой великой бойне народов.

Понимал, что это пока невозможно, но мысль эта прочно засела в голове.

Произошло временное затишье. Все понимали, что война не закончена. Французы горели непреодолимым желанием покончить с карибами раз и навсегда и не успокаивались.

Отдельные группки воинов ещё появлялись то в одном, то в другом местах, с дерзостью отчаявшихся жгли усадьбы. За ними бросались отряды поселенцев, устраивали настоящую охоту.

А ряды карибов таяли почти каждый день. Их женщины и дети были первыми жертвами бойни, а мужчины лишь горели мстительным огнём, мало помогавшим им.

Приехал Назар. Был он угрюм и неразговорчив. Лишь на следующий день у Луки появилась возможность разведать, что так повлияло на настроение друга.

– Знаешь, Лука. Ты, видимо, был прав, отказываясь от участия в этой бойне.

– Что так, Назар? Чем ты расстроен?

– Ужасное зрелище! Такая жестокость! Причём совершенно бессмысленная и не оправданная. Резали, кололи всех без разбора. При чём тут малые дети и старухи? Всех уничтожали, как у нас говорят, до ноги. Ужасно! И ото христиане! Жуть берёт. Пираты – и те так не поступали.

– Говорят, что хуже войны ничего не может быть, – философски заметил Лука. – Идёт уничтожение неугодных людей. Согласен, что это ужасно. Ты должен знать по книгам, как это было и у нас при нашествии татар. В Киеве никого не осталось живыми. А это тебе не горстка карибов в тысячу человек.

– Это верно. Но то были завоеватели, дикие и необузданные. А это французы! Цивилизованные люди! Словно татары. Но те хоть в плен брали, а эти резали всех. А пленных брали лишь для пыток, выведать какие-то тайны.

Лука насторожился. Назар, конечно, не имел в виду его, но одно упоминание о пытках пленных встревожило его.

– Про индианку ничего не слышал? – осмелился спросить Лука. Тот покачал головой и замолчал. Дотом молвил угрюмо:

– Попадись она им, тут же вспороли бы живот, как многим, особенно беременным. Как это может укладываться в учение Христа?! В голове не укладывается!

Назар был сильно взвинчен, обескуражен и никак не хотел успокоиться. Прошел месяц. Назар понемногу успокаивался, но от предложений опять поехать в отряды французов, категорически отказывался.

– Я считаю себя христианином и не приемлю такой войны на поголовное и жестокое уничтожение народа. А они тут были хозяевами острова.

– Сударь, речь идёт о судьбе наших усадеб, – говорили посланцы, вербовавшие добровольцев.

– Мы несколько лет жили мирно с туземцами. Чего ради начали их преследовать? Мы готовы жить и сейчас с ними в мире и согласии. Места хватило бы на всех. Нет, я больше не участвую в ваших авантюрах. С меня довольно!

Вербовщики с недовольством, граничащим с озлоблением, покинули усадьбу.

– Это нам может повредить, – вздохнул Лука, хотя в душе был доволен решением Назара.

– Ну и пусть! Лучше терпеть плохое, чем участвовать в кровавых избиениях несчастных карибов, вина которых лишь в стремлении к миру с белыми.

– Что ж, придётся готовиться к худшему, – отозвался Лука. – Нам не привыкать. Переживём.

Больше месяца их никто не трогал. Потом начались непонятные вещи. С Назаром не хотели совершать сделки, некоторые торговцы не продавали им товар, оправдывая себя различными глупыми отговорками.

– Придётся нам переходить полностью на свое хозяйство, – заметил Лука спокойно, хотя внутри бушевало раздражение и озлобление.

– Это не так просто, Лука, – ответил Савко. – Попробую я заняться делами. Всё ж пострадал за общее дело. Посмотрим, как они поступят со мною.

Свои слова он вскоре проверил на практике. Поехал в посёлок покупать товары для корабля и усадьбы.

Всё было хорошо, и фуры уже были почти наполнены, когда торговцы узнали, что Савко приехал из усадьбы Назара.

И то, что Савко закупил на восемьдесят процентов в два часа, остальные проценты докупал до вечера.

– Вы что, господа! – злился Савко. – Я сам сражался, получил стрелу от карибов, а вы так ко мне! Бога не боитесь, да?

Возмущение Савки никто во внимание не принимал. Пришлось залить злость в таверне, благо там никто не обращал внимание на него.

– Точно, ребята! – кричал он, вернувшись в поместье. – Теперь мы будем вариться в собственном соку! Мало кто осмелится иметь с нами дела.

– Придётся побыстрее навалиться на судно, – промолвил Назар после недолгого раздумья. – Оно нам может сильно помочь в наших делах.

– Верно молвишь, Назарка, – поддержал дед Макей. – Пусть подавятся своими товарами! Мы в другом места сможем закупать. Еще дешевле, чем здесь.

– Не так это просто, дядька Макей, – с сомнением ответил Лука.

– И это верно, сынок. А судёнышко и так надо поспешать строить. Завтра же отправлюсь топориком тюкать. Нечего старые кости греть.

Все заулыбались, но отговаривать не стали.

А Колен уехал к соседу за восемь миль договориться о посредничестве в закупке нужных товаров, без которых невозможно было обойтись.

Он уже давно поддерживал приятельские отношения с месье Кледоном. Тот владел среднего размера плантацией, но сильно нуждался в деньгах.

– Я понимаю ваши трудность, месье Колен, – отвечал сосед озабоченно, – Но и меня надо понять. Стоит ли терять общество из-за чужих пришельцев, какими вас считают. Да, задали вы мне задачку.

– Зато вы получите определённую выгоду, месье Кледон. – Колен понимал, что сосед просто тянет время, выгораживая себя и набивая цену. – Мы готовы заплатить наличностью и немедленно. Да и товара нам нужно не так уж много.

– Договоримся так, сосед. Я вам доставлю товар, но вы будете об этом молчать. Лишних забот мне не нужно. Договорились?

– Конечно, месье Кледон! О чем речь?

Колен выложил перед хозяином кучку последних золотых монет и перечислил товары. Тут, кроме необходимых для судна, было и оружие, что вполне будет понятно в это смутное время.

– Доедете на обратном пути мимо нас и мм быстренько сгрузим всё, – попрощался Колен.

А на судне работало уже вдвое больше работников. Лука радовался, прикидывал, когда можно спускать корабль на воду. По его расчётам при таких хороших темпах, можно рассчитывать через две недели.

Сразу после спуска судна на воду пришла весть о новом всплеске войны.

Жан, уже давно ставший связующим звеном в отношениях с Катуари, прибежал с плохой вестью.

– Француз узнал наш лагерь. Ходить туда, Люк. Я мог нет ходить, предупредить. Плохой дело!

– Что у них, своих разведчиков нет?! – возмутился Лука. – И Катуари там?

– Катуари там, Люк. Уже ходить нет. Дорога, тропа закрыть.

– И нет возможности пробраться туда?

– Можно, Люк. Труд ходи. Лес густой, долго путь.

– Пусть так, Жан! Я должен увести её из того опасного лагеря! Я не могу рисковать нашим ребёнком!

Лука надолго задумался. Затем с отчаянием и решительностью заявил:

– Завтра ты поведёшь меня тем дальним путём, Жан! Собирайся! Мальчишка вздохнул и ушел в смятении.

Лука быстро распоряжался о строительстве судна, собирал вещи в дорогу, а голове одна неотвязная мысль: „Успеть бы, успеть!"

Ранним утром они на лошадях выехали к вулкану. Рядом трусил негр, он должен будет забрать лошадей, когда путь на них будет невозможен.

После полудня негр ушел с лошадьми, а путники продолжили путь пешком.

Тропа, вскоре исчезнувшая, петляла в предгорье причудливыми изгибами. В сплетении лиан, веток и кустарника трудно было пробираться в нужном направлении. Мачете крушили зелёное безмолвие, оно сопротивлялось, цеплялось, затрудняло ход вперёд. За оставшееся до ночи время не одолели и двух миль.

– Этак нам до вулкана недели две придется тащиться! – в отчаянии восклицал Лука, вытирал обильный пот, ругался, проклиная тяжесть груза и оружия.

– Дальше, Люк, быть трудно. Ходить в гора, много камень, ущелье, ручей.

– Не пугай, Жан! Всё равно мы пробьёмся! Надо успеть.

Неделя сильно вымотала их. Они едва передвигали ноги, но Лука требовал двигаться только вперёд и без остановок.

– Люк, я больше не мочь! – взмолился Жан. Он повалился на землю и затих.

– Жан, надо успеть! Надо идти! Поднимайся!

Мальчишка не отвечал. Лука оглядел его. Тот спал, пульс колотился, голова была горячей. Лука испугался. Он торопливо достал желтый порошок и с трудом всыпал его в сухой рот мальчика. Дал запить. Сам опустился рядом.

В голове был сумбур. Всё тело жаждало покоя, отдыха и сна. И он не заметил, как погружается в тяжелый сон без сновидений.

Проснулся он внезапно. Сон как рукой сняло. Прислушался. В отдалении услышал звук не то выстрела, не то горного обвала. 3 груди что-то громко колотилось, подступало к горлу, не давало дышать.

И тут он отчётливо понял, что где-то далеко идёт перестрелка. Выстрелы одиночные чередовались с залпами. Это было мили за две с лишним. Стало невыразимо страшно. Страшно, что он не успел!

Лука вскочил, начал собираться, в темноте заметил, что Жан ещё спит. Он не стал его будить, схватил мушкет, пистолет, флягу с водой, немного еды и бросился кромсать мачете зелёные руки-щупальца леса.

Ориентируясь только на звуки выстрелов, он медленно продирался дальше.

Было трудно. Множество камней, расщелин, завалов сильно замедляли его путешествие, но он неутомимо лез всё выше, не обращая внимание на царапины и ушибы ног.

Остановился, прислушался. Было тихо. Он не слышал больше выстрелов. Это напугало и обескураживало.

Постояв немного, бросился дальше, стараясь выдерживать

ранее путь. Движения его становились всё неувереннее, медленнее. Он изнемогал.

В предутренней тишине вдруг услышал одинокий выстрел. Он прозвучал довольно близко и заставил нащупать пистолет. Йотом затрещали выстрелы и смолкли. Это происходило в полумили. Значит, кто-то кого-то преследует.

Лука продолжал рубить ветки и лианы. Уже рассвело, но в лесу было достаточно темно. Лить посерели кусты и защебетали птицы.

Нестройная трескотня мушкетов, одиночные выстрелы и отдалённые крики. И опять тихо вокруг, лишь птицы, на мгновение затихли и вновь заверещали, приветствуя новый день.

Он прошел ещё с полсотни шагов и услышал шум впереди. Он притаился. Вскоре появилась вереница индейцев с оружием, прорубавшихся немного в стороне.

Лука затаился, раздвинул ветки и с замиранием в сердце стал смотреть.

Солнце уже поднялось и лес немного осветился. Здесь, в горах, деревья росли не очень густо и он вдруг заметил женщину в европейском платье. Оно у нею было изорвано в клочья, она шла без груза и было видно, что ей очень трудно. Он присмотрелся и ахнул. Это была его Ката!

Лука выскочил к веренице индейцев. Те встрепенулись и один из них поднял мушкет и прицелился.

– Ката, это я! Не стреляйте!

Индеец не выстрелил. Лишь в недоумении уставился на продиравшегося белого человека.

Индианка остановилась, пораженная. Её измождённое усталостью лицо выражало изумление, радость и страх одновременно. Она сделала несколько шагов в его сторону и опустилась на колени.

– Ката, милая! Я спешил к тебе! Мы укроемся и ты отдохнёшь. Я понесу тебя! Вставай, нам надо идти! Враги близко!

Она молчала, потом медленно вскинула голову, пристально посмотрела на Луку, сказала тихо:

– Я больше не могу, любимый! Спасайся сам!

– Что ты такое говоришь?! – воскликнул Лука, не обращая внимание на говоривших индейцев и троих женщин. – Я не могу оставить тебя, Ката!

Индейцы заговорили громче, а потом бросились бежать. Прогремели выстрелы. Пули проносились, крушили ветки. Карибы скрылись, а Лука с Катуари остались на месте. Лука лихорадочно соображал, что сделать, куда скрыться.

Совсем рядом кричали голоса, гремели выстрелы. 3 голове Луки что-то взорвалось и он тут же упал, прижав Катуари своим телом. Он больше ничего не чувствовал.

Он не слышал, как французы окружили его, кто-то сказал с недоумением:

– Что за чёрт! Откуда здесь появились эти белые люди? Что они тут делали? Ого, он вооружен! Наверное, попались карибам!

– Может, пленные? – предположил другой.

– Она может быть, но он вооружен. Романтичная парочка! Смерть настигла их одновременно. Похоронить бы?

– Вперёд, ребята, вперёд! Надо догнать этих краснокожих бестий! Мы не должны их упустить. Этим уже ничем не поможешь! Вперёд!

Отряд французов с шумом удалился, постреливая в чащу.

Ката лежала, придавленная телом Луки. Она всё слышала и шептала заклинания, прося духов быстрой и легкой смерти. Но костлявая отступила. Шум французов затих вдали, а выстрелы отдалялись и лишь эхо громыхало в скалах.

Она осторожно выбралась, оттолкнув тело Луки. Кровь была всюду. Голова Луки была залита сгустками уже сворачивающейся крови.

Слёзы текли по грязному лицу Катуари. Она приложила ухо к груди Луки. Сердце слабо стучало. Она вздохнула, размазала слезы грязной рукой. Поискала глазами, нашла флягу и осторожно обмыла рану. Пуля пропахала неглубокую борозду в коже, повредила череп. Рана была серьёзной.

Подтащила безжизненное тело Луки к лучу света, пробившегося сквозь листву и пристально осмотрела промытую рану. Слезы закапали на голову Луки.

Женщина перевязала рану, достав чистую тряпочку из сумки Луки. 3 ней находились толченые травы и пузырьки с настоями. Она попробовала их, дала попить один, потом развязала тряпочку и присыпала рану порошком.

Села и горестно закачалась в беззвучном плаче.

Выстрелы прогрохотали ещё два раза и лес затих. Она вздохнула, оглянула близкие кусты и камни. Что делать? Как помочь любимому? Ей не под силу вытащить его вниз. И самой не выбраться. Она стала молить духов помочь ей и Луке достойно встретить смерть.

Она после полудня всё же сумело медленно и осторожно перетащить Люка шагов на двадцать и укрыть его среди валунов и расщелин, укрытых кустарников и лиан.

В сумке оказалось немного еды. Она поела без аппетита и пошла искать ручей. Он оказался шагах в двухстах, сочась из-под скалы тоненькой струйкой. С трудом дождалась, когда в запруде вода отстоится. Набрала полную флягу. С трудом пробралась назад, стараясь не оставлять следов. Она тщательно поправила все веточки, питаясь скрыть след, по которому волочила тело Луки. Это ей почти удалось.

Лука в сознание не приходил. Он трудно дышал, тело горело в жару и Катуари постоянно обтирала его холодной водой, смочив тряпочку. Ей было нехорошо. Живот уже заметно выделялся на ней, мешал, затруднял движения.

Она зажгла крохотный костерок из сухих сучков, раскалила несколько камушков, побросала в кружку, заварила корни какого-то растения, настояла на потухающих углях и влила в рот Луке. Тот открыл глаза, вздохнул. Что-то прошептал, но Катуари не услышала. Она долго говорила с ним, однако он, казалось ничего не понимал.

Катуари в отчаянии прижалась к нему. Тело горело, пришлось опять отбросить нежности и обтирать его холодной водой.

Утром Лука вновь открыл глаза. Взгляд был более осмысленным. Он спросил тихо и едва понятно:

– Ката, что случилось? Я едва могу терпеть, так трещит голова! Что со мною?

– Тебя ранили в голову, любимый. Молчи, тебе плохо будет от разговоров. И надо выпить настой. Сейчас будет готов.

– Дай мне желтого порошка, Ката. Найди его в сумке.

Катуари выполнила его просьбу, Лука с трудом проглотил лекарство и закрыл глаза. Наковальня в голове постепенно затихла и он опять заснул.

Катуари вылезла из укрытия. Прислушалась. Было тихо. Французы по-видимому возвращались другой дорогой.

Она за три часа набрала немного ягод, орехов и кореньев, которые выкопала из земли. Набрала воды и вернулась к Луке. Тот смотрел на неё полуоткрытыми глазами и молчал.

– Тебе лучше, Люк? Ты так странно смотришь. Сейчас приготовлю поесть. А то мы с тобой так отощаем, что уже никогда не выберемся отсюда*

– Как трещит голова! Глаза больно открыть!

– А ты и не открывай. Лежи с закрытыми.

– Что с французами? Где они?

– Ты упал на меня, кровь нас испачкала и они посчитали нас убитыми. И в ту же минуту опять погнались за нашими. Так и получилось, что мы с тобой в

этом лесу остались одни. И что теперь делать, Люк? Я не смогу тебя дотащить, Едва сумела сюда устроить, подальше от тропы.

– Не могу думать, голова болит. Потом.

– Хорошо, хорошо! Только попей отвара.

Время тянулось медленно. Катуари волновалась, молила своих духов, проклинала французов, но сделать ничего не могла. Так прошел этот день и ночь.

Она опять искала еду, бродила по окрестным склонам и ущельям, набирала в флягу воду и старалась поддержать и свои силы и силы Люка. Их было мало.

Прошел и этот день, а утром она услышала знакомый крик птицы. В это время она, как правило, молчит и Катуари заволновалась. Наконец ответила и получила тут же очередной крик. Так они перекрикивались с четверть часа, пока голоc Жана не прокричал недалеко от них:

– Катуари! Где ты? Отзовись.

Он кричал на карибском и Лука ничего не понял. Он лишь догадался, что их нашел мальчишка и растрогался. Слёзы навернулись на глаза, он закрыл их и с трудом смахнул слёзы, стыдясь их.

– Вот мы где, Улитка! Иди к нам! Как хорошо, что ты нашел нас!

– Что с Люком, Катуари?

– Ему плохо. Он ранен и не может двигаться. Надо что-нибудь придумать.

– Что тут придумаешь? Надо только ждать, пока он сможет двигаться.

– Но мы помрём с голоду, пока это произойдёт! Придумай что-нибудь!

– Ничего из выйдет, Катуари. Я лишь могу предложить свою помощь в отыскании еды. Буду охотиться, лазать по деревьям и рыть землю. Другого я не вижу. Мы не сможем снести его вниз.

Лука не мог разговаривать и был доволен, что хоть может теперь слушать.

Голова медленно успокаивалась, рана еще сильно болела, но осложнения не предвиделось. Ему так казалось или хотелось.

Дан приносил мелких зверьков и птиц, орехи и плоды, которые сумел отыскать, Катуари готовила еду и ждала, когда можно будет уходить.

– Ты хоть бы поведал, как ты искал нас, Улитка, – просила Катуари.

– Не хочу! Нечего рассказывать! Нашел вас и все тут! Хорошо, что Люк оставил прорубленную тропу. Было легче идти.

– Ты плохо выглядишь, кариб, – не отставала Катуари.

– Сильно устал. Да и теперь приходится столько лазать по рытвинам и зарослям, а что добываю? Мелочь! Есть постоянно охота.

– Вы говорите, а я вас не понимаю, – тихо молил Лука. – Говорите по-французски. А то голова ещё сильнее болит. Я всё силюсь понять вас!

– Как длинно ты говоришь! Отживел, Люк?

– Какое там! Едва языком ворочаю.

– Через неделю обязательно начнём спускаться к усадьбе. Будь готов, Люк!

– Постараюсь, хорошая моя, – вяло ответил Лука.

Каждый день приносил облегчение. Но полуголодное существование слишком сказывалось. Силы помаленьку убывали. А болезнь Луки не давала возможности начать спуск.

Жан вдруг заявил решительно, по-взрослому:

– Завтра я ухожу. Хочу наведаться в лагерь. Там может оказаться еда. А без еды нам не дойти до места.

Все возражения и Луки, и Катуари не подействовали. Он настаивал.

– Ещё надо глянуть, что там ещё осталось. Очень хочется. Может, больше никогда не получится попрощаться со всеми.

Он ушел, захватив с собой один пистолет и мачете с сумкой. Он отсутствовал три дня с лишком. Вернулся истощённым, измученным и опечаленным. Сказал, бросив тяжелую сумку на землю:

– Попрощался! Всё кончено! Нашего народа больше нет.

– Не говори так! – вскричала Катуари. – Многие укрылись, я ведь с ними шла! И существуют другие группы, которым удалось уйти. Я в этом уверена.

– А я уверен, что все они погибли. Сама говорила, что французы всех убивали! Никого не щадили! Что теперь будет с нами, Катуари?!

Та лишь притянула голову мальчика к груди и погладила её. Слов утешения не находилось. Да и что скажешь, когда все и так понятно. лишь догадывался о чём может идти речь.

Глава 3

Три человека осторожно пробирались по тропе, недавно прорубленной в густом лесу, напоённом дождём и ароматами многочисленных цветов.

Впереди шагал мальчик с мачете в руке, за ним мужчина, опираясь на палку, и замыкала шествие женщина.

Все они были обессилены, истощены и оборваны. Они не разговаривали, час-то останавливались, прислушивались, отдыхали, пили воду и снова шагали. Шагали трудно, медленно, обходя валуны и поваленные деревья.

– Всё, – молвил мужчина. – Больше нет сил. Голова раскалывается.

– Я говорила, Люк, что еще рано пускаться в такой трудный путь, – сказала смуглая женщина. Это была Катуари и её спутники.

Они молча сидели на влажной земле, пили воду и обтирались от пота ж капель дождя, недавно прошедшего. После его шумных вод тропа раскисла и ходить по ней стало ещё труднее.

– Надо день отдохнуть, Люк, – безвольно молвила Катуари. – Так мы не дойдём, или с голоду околеем, или помрём от усталости.

Лука не отвечал. Сил даже на это недоставало.

– Смотри, Жан едва держится на ногах, – не унималась Катуари. – А без него нам и дня не продержаться.

Лука молча кивнул головой, опрокинулся осторожно на спину и прикрыл рукой глаза.

День отдыха пошел всем на пользу. Даже на следующий день они не спешили в дорогу. Лишь после полудня тронулись, немного подкрепившись тем, что нашли в окрестностях. Благо воды было достаточно.

– Так мы и за две недели не пойдём, – ни к кому не обращаясь, говорил Лука, когда они сидели у костра, грызли корешки и листья, улиток, которых Лука поедал лишь после долгих уговоров Катуари. Те ещё ели и толстых гусениц, а ящерицы, иногда попадавшиеся Жану, были верхом наслаждения и доставались только Луке.

– Мм проходим не больше тести миль, – ещё раз заметил Лука вечером. – А до усадьбы не менее двадцати. Сколько это нам надо шагать?

– Немного мы уже прошли, Люк, – отвечала бодро Ката. – Осталось не так уж много. Главное, не спешить. Так будет надёжнее.

– Так это сегодня мы так прошли, – не сдавался Лука. – Мы отдохнувшие и с едой повезло. Завтра хорошо, если четыре одолеем.

– Не расстраивай себя, Люк. Всё самое страшное уже позади. Смотри, я хорошо себя чувствую. А ты с каждым днём поправляешься.

– Да, но мы уже идём почти неделю!

– Ну и что из этого? Ещё немного и мы будем в усадьбе.

Лука вздохнул, продолжать разговор не хотелось. Только спать, чтобы избавиться от этой проклятой изнуряющей его головной боли. Уже и рана почти зажила, а голова продолжает болеть. Не так, как раньше, но болит сильно. Особенно от усталости.

Ещё три дня трудной дороги и они вышли в предгорье. Тут тропа была почище, уклон не такой извилистый и крутой и настроение улучшилось.

Наконец вышли к месту, где они отпустили лошадей.

– Вот теперь я верю, что мы дошли! – радостно воскликнул Лука. – Ещё день – и мы дома! Скорее бы!

С каждой милей идти становилось всё легче, хотя это не ощущалось из-за сильнейшей усталости и голода.

Они не дошли всего две мили и повалились уже в коротких сумерках на землю, проклиная всё на свете.

Ночь прошла в возбуждении. Часто просыпались то от холода, то от москитов, то от смутного ощущения опасности.

Последние мили прошли, с огромным желанием перейти на бег. Сил на это у них не было, лишь желание побыстрее оказаться дома.

Негры, заметив их, бросили работу на плантации. Прибежали, помогли, дали немного еды и отвели в усадьбу.

– Господи! – воскликнул дед Макей, увидев Луку. – На тебе лица нет, сынок! И где ж ты столько времени пропадал? Мы давно похоронили тебя! Ну здравствуй, бродяга ты этакий!

Макей нежно обнял Луку, облобызал, слезы выступили у него на глазах. После недолгих расспросов, их накормили и уложили спать в самом прохладном

месте дома.

Назар, вернувшись с усадьбы, узнал о возвращении Луки и бросился к нему.

– Погоди, Назар! – остановил того дед Макей. – Пусть поспит. Намаялся он на полную катушку. Ранен он был в голову. И сейчас ещё не очухался. Малец спас его. И эту, его индианку. Никак не могу запомнить её мудрёного имени.

– Катуари с ним пришла? – Назар остолбенел от этого известия, хотя прекрасно знал, что заставило его друга мчаться в горы, в самое пекло.

– Заявилась! На сносях девка, должен тебе сказать, – лукаво промолвил дед Макей и весело захихикал. – Видать скоро тут ребёнком запахнет. А крику с ним сколько! Но я готов к этому, – серьёзно заметил Макей.

– Ты так говоришь, что уверен в отцовстве Луки, – с подозрением и тоской в голосе, ответил Назар.

– А как же? Это все знали, что Лука таскается с этой бабой. Один ты же замечал, или не хотел замечать.

– Да-а! – протянул Назар в растерянности. – Ну и дела! Он же женат!

– Э, парень! Дело молодое и не нам решать их проделки. Пути господни неисповедимы. И ещё: всё, что ни делает Бог – все к лучшему!

– Не примешивай всякое непотребство Богу, Макей! Не богохульствуй!

– Сам-то как поглядывал на эту бабёнку? Сердишься, что не получилось? А

и верно! Не про тебя эта бабёнка. Стар ты для неё. Ищи постарше, постепеннее!

Назар отмахнулся и ушел переживать в одиночестве.

Пока Лука спал колдун Эфу сумел осмотреть его и принялся колдовать, заклинать, хотя Назар ругался и протестовал.

– Да пусть колдует, Назар! – вступился Савко. – Что он, повредит, что ли?

– Бесовское это дело! Христианину это негоже, Савко! Стыд, да и только!

– Поглядим, что получится. Я верю этому чернокожему кудеснику.

С утра все собрались в усадьбе. Ожидали пробуждения прибывших. Тихо переговаривались и обсуждали новости из посёлка. Савка сказал:

– Я недавно был там. Слышал про пару убитых в лесу. Тоже подумал про Луку. И теперь понимаю, что случилось на самом деле.

– И что ж ты понял? – неприветливо спросил Назар.

– Это наверняка были они! Только французы говорили, что женщина была белой. Все в крови! Я не хотел вас огорчать и промолчал. И хорошо сделал.

– Она и не похожа на индианку, – заметил Назар.

– Ну и хорошо! – воскликнул Колен. – Я вот живу с негритянкой и ничего хорошего. Никуда с нею не появишься. Смотрят на тебя, как на чумного!

– А куда тебе выходить с твоей пиратской рожей? – взвился дед Макей, с трудом подбирая нужные слова.

– Будто ты, дед, не пират? – обиделся Колен. – Вместе грабили испанцев.

– Ладно, ребята, не шумите, – предупредил Савко. – Вон Лука вроде бы появился. Поспешим узнать новости.

– Дайте умыться, ребята! – отбивался Лука. – Не приставайте сильно, а то голова у меня расколется. Хотя сегодня не так болит. Это дом помогает!

– Да не дом, Лука, а колдун Эфу. – Савко весело осклабился и добавил: – Он часа три выплясывал вокруг тебя, когда ты спал. Значит, помогло. Назар тут разорялся, протестовал против бесовских злыдней. Я не дал!

Лука немного рассказал свои мытарства. Появилась Ката. Она была завёрнута в простыню, совершенно не стеснялась этого и Лука заметил строго:

– В каком виде ты появилась, Ката?

– Не в тряпках же появляться? – усмехнулась она. – Ты бы приготовил мне платье, раз уж я в вашем обществе.

– Олухи! – завопил дед Макей. – Колен, тащи платье своей чернушки! Надо и одеть бабу, а то и впрямь срам один.

Колен с весёлым смехом умчался и вскоре вернулся с платьем, выбрав самое красивое и новое.

– Бери, Ката! Дарю! Потом тебе Лука купит лучшее, но и это сойдёт пока!

Индианка благодарно взглянула на Колена, кивнула и вышла переодеться.

– Лука, у тебя появились новые заботы! – всхохотнул Савко. – Справишься

ли? Ведь и жену надо ублажить. А это потруднее будет.

Лука стрельнул глазами на балагура и подумал, что тот прав. И настроение испортилось.

– Вот это действительно великая забота и головная боль! – согласился Лука. – С нею и Эфу не справится.

– Насчёт Эфу ты не очень-то сомневайся, Лука, – не унимался Савко. – Я с ним много говорю. И смотрел, как он колдует. Вроде одни глупости и несуразности, а как помогает. И в твоём деле он мастак. Если надумаешь – кликни.

– Замолкни, Савко! Не болтай лишнего! Противно слышать!

– А ты и не слушай. Мотай на ус и действуй. Но с умом, парень.

– Что ты такое предлагаешь? – вступился Назар ретиво.

– Разве я что-то предлагал? – казак обвёл глазами друзей. – Ничего я не предлагаю. К чему мне это? Просто я знаю лучше вас, что может наш Эфу. Кстати, не пора ли поменять нашим неграм имена? Уж больно сатанинские они у них. Назар, ты знаток всего этого. Что скажешь?

– У нас что, больше дел нет тут? Ещё этим заниматься!

Появилась Ката. Она причесалась, в волосах алел цветок и выглядела она в платье очень привлекательно. Фигура и осанка были гордыми, грациозными и хоть сейчас можно выходить в высшее общество.

А Лука подумал неожиданно: "Вот бы ей овладеть приёмами дам высшего общества и этикетом! Никто бы и не заметил, что она метиска. С её-то глазами!"

А вслух заметил, немного смущаясь:

– Ката, я не ожидал, что ты будешь так здорово смотреться в платье. Оно тебе очень идёт. Немного широковато, но мы купим лучшее и ты будешь неотразима. Вот немного отдохнём и поедем в посёлок покупать тебе туалеты.

– Смотрите, как он заговорил, – хохотнул Савко. – Прямо-таки настоящий француз! Этак ты скоро сможешь посещать лучшие дома Бас-Тера!

– Брось ты, Савко! Вон Назар всем этикетом овладел, а что толку? Кто хочет его принимать? Я со мною ещё хуже будет.

– Не горюй, Лука! Всё утрясется.

– Лучше скажите, как строятся мои корабль и дом?

– Что они!? Ты поведай нам про свои приключения, Лука, – не унимался Савко. – Мы уже битый час ждём твоего пробуждения именно для этого. Начинай.

Лука хоть и отнекивался, но пришлось уступить. И они с Катой принялись рассказывать свои мытарства и несчастья.

Это продолжалось и за завтраком, который устроили в их честь отменным.

Лука всё порывался поехать на верфь и дом. Пришедший Эфу настаивал на полном покое. И Ката с готовностью присоединилась к нему.

– Тебе никак нельзя много ни говорить, ни двигаться, Люк. Эфу прав. С головой шутить опасно. Скажи ему, Эфу, – вскинула она голову на негра.

Тот энергично закивал головой, а потом бесцеремонно стал выплясывать по комнате, выкрикивать заклинания, вопить, греметь и всё это не прекращая отплясывать замысловатый танец. Весь мокрый от пота и запыхавшийся, он заставил Луку проглотить отвар странного вкуса и запаха. Он лишь одним был характерен – был отвратителен.

Потом колдун стал что-то тихо бормотать, делать руками пассы вокруг головы и Лука, ощутив приятное тепло и сонливость, погрузился в забытьё.

Колдун оглядел Луку, подул ему в лицо и на цыпочках ушел, забрав амулеты.

Ката с интересов взирала на эту процедуру, проводила колдуна до дверей.

Лишь через несколько дней Луке разрешили выйти погулять, а потом и отправиться на верфь и на дом.

Он удивился, углядев, что судно уже с мачтами и якорями, добытыми на перешейке, куда Самюэль направил людей добывать их и всякие другие железки. Изнутри слышались перестук молотков и топоров, визг пил, крики и ругань Самюэля. Луку приятно поразило то, что на стройке много людей. И работали они интенсивно и добросовестно.

– О, Люк! – приветствовал того Самюэль. Он появился из люка трюма и теперь с раскрытыми объятиями приглашал хозяина на борт. – Быстрей на палубу, Люк! Я покажу, как много мы успели сделать!

Лука поднялся по длинным шатким сходням на палубу. Она была вся завалена стружками, щепками, досками и канатами. Негры работали усердно, а завидев хозяина, кланялись, скалили белые зубы и старались еще сильнее.

– Самюэль, дружище! Как я рад, что дела спорятся! Это Назар побеспокоился о работниках?

– Не только, Люк. И Савко, и Колен посодействовали. Так что через месяц я буду готов выйти в море в пробный рейс.

– Поздравляю, Самюэль. Сколько кают устроили?

– Четыре, Люк. Как просил. И реи поставили на два фута длиннее. Ход должен быть хорошим. Соотношения для этого подходящие.

– А сам-то изучаешь судовую премудрость? Я вот больше месяца книжки не брал в руки. Надо навёрстывать время, друг ты мой!

Самюэль избежал ответа, а Лука был слишком увлечен осмотром. Настроение его разом подскочило. Он улыбался и не мог наглядеться на свой корабль.

– Я смотрю, ты и мачты поставил выше, чем обычно. Не будет ли это влиять на остойчивость?

– Все будет зависеть от силы ветра. А в ураган мало какое судно может устоять. Будем надеяться, что мы успеем убрать верхние паруса. И на бизани поставили рею для дополнительного паруса. Одного латинского мне показалось, будет маловато, а мачта позволяет это.

– Что ж, через месяц поглядим, что за корабль ты отгрохал. А шлюпки построил? Я их что-то не вижу.

– Две у нас уже имеются. Если понадобится – построим третью. Пока обойдёмся двумя.

Лука обошел ещё раз судно, заглянул в трюм, в каюты, где заканчивалась отделка, и заметил Самюэлю:

– Я хотел бы вооружить судно пушками. Время неспокойное на море и это не помешает. Пусть устроят пушечные порты. Не более трёх с каждого борта.

– Так ведь пушек нет, Люк!

– Будут. Это дело достаточно важное и я не собираюсь отказываться от вооружения. Так что и погребок требуется устроить надёжный.

– Как скажешь, хозяин. Сделаем.

– До скорого, Самюэль, – закончил осмотр Лука. – Гляну на дом. Скоро жену надо будет привозить.

– А как же индианка, Люк? – не преминул напомнить старый рыбак.

– Не знаю, Самюэль. Всё ломаю голову и ничего придумать не могу. Подожду, когда само что-то проясниться. До рождения ребёнка ничего не намерен предпринимать. Впрочем, время покажет, а пока только думаю.

С домом дела были получше. Он был практически готов и внутри производились отделочные работы.

Лука обошел все пять комнат и три для слуг. Ему было приятно сознавать, что это его собственный дом, что он ни от кого не будет зависеть и, что друзья окажутся поблизости.

Он оглянул окрестности. Дом стоял в двухстах шагах от моря на невысоком бугре. От верфи его закрывал скалистый мыс с башнеобразным возвышением на самой оконечности.

Лука легко поднялся по ступеням, вырубленным самой природой и оказался над пенными волнами, яростно лизавшими каменное основание мыса. С высоты в семьдесят футов волны не казались столь грозными, но грохот их отчётливо долетал сюда. Брызги пронизывали лучи солнца и этот каскад расцвечивался обрывками радуги. Было величественно красиво.

Лука спустился вниз, где имелась тропа среди кустарника и редких пальм. Подумал с сомнением: „Понравится ли Луизе это уединённое место? А Кате?"

Он задумал привести её сюда и показать дом, где он хотел бы жить с этой немного необычной женщиной, так волновавшей его. И что у них будет, если с Луизой невозможно будет договориться.

Потом Лука вспомнил, что она не католичка и в вопросе развода у них дела обстоят проще. И всё же он сильно волновался, сомневался и злился. Злился на самого себя, сам не зная за что.

Ката долго в задумчивости стояла на узкой площадке утёса над бушующими внизу волнами – ветер был свежим. Почти отвесный обрыв блестел от влаги,

манил своей тайной и страшил одновременно.

– Ты что так задумалась, Ката? – спросил Лука, осторожно взяв её за талию и заглядывая вниз. – Не стоит так близко подходить к краю. Высоко, а ветер сильный и порывистый.

Она повернула к нему задумчивое лицо, улыбнулась, затем промолвила:

– Здесь так одиноко и величественно. Я раньше никогда здесь не бывала.

– Согласен, Ката. Место красивое и грозное одновременно. Здесь ты будешь высматривать наш корабль в ожидании моего возвращения. Романтично, не так ли? Что скажешь на это, любимая?

– Это меня не устраивает, Люк. Я хочу постоянно быть рядом с тобой.

– Ото не очень удобно для женщины, Ката. К тому же у тебя скоро появится наш ребёнок и ты не можешь оставлять его на такое длительное время.

– Теперь да, но не потом, Люк. Меня всегда тянуло к морю. Я не испытываю никаких неудобств в пироге, а на этом судне и каюты есть. Полное удовольствие плавать на таком судне. Мне постоянно завидно, когда вижу вдали парус.

– Я рад, что твои стремления могут осуществиться не так скоро, как ты хотела бы, – ответил Лука, прижал слегка её к себе и поцеловал, ощутив её трепетное желание.

Ока требовательно притянула его к себе, просительно глянула в его глаза. Лука задышал бурно, с трудом и тут же ответил страстными поцелуями, торопливо расстёгивая крючки платья.

Это были восхитительные минуты! Тугой ветер, теплый и влажный, грохот волн и неистовые ласки, слегка сдерживаемые её положением.

– Милый, ты не покинешь меня? – спросила она покорно, когда они отдышались и сидели под струями ветра на краю пропасти.

– Зачем также глупые мысли заполняют такую милую мордашку? – ответил Лука слишком поспешно, смутился в душе, но ничего больше на добавил.

– Ты как-то странно ответил, Люк. Что у тебя на душе? Поведай, прошу.

– Что у меня может быть на душе, Ката? Просто вспомнил про возможные с нами приключения, если французы докопаются про мою помощь вам оружием.

– Разве для этого имеются основания? Ты меня пугаешь.

– К сожалению, поиски меня продолжаются. Мне вчера говорил Савко. Он вернулся из посёлка и там ходят слухи, что это житель острова и его необходимо найти. Ты понимаешь, что будет?

– Конечно, милый! Может, нам уехать на другой остров? Например, на Доминику или даже на Мартинику, как вы называете?

– Если они докопаются до меня, то уходить надо очень далеко. Дальше Сент-Мартена, дорогая моя.

Ката сильно опечалилась. Она затихла и долго молчала. Молчал и Лука, задумавшись о своих запутанных делах, разрешить которые он пока не мог.

– Я бы хотела на Доминику, Люк, – наконец промолвила она неуверенно.

– Это слишком близко, Ката. Там легко нас обнаружат. Кстати, ничего нового не можешь мне поведать о своих родителях? Откуда была твоя мать?

Она помолчала, как бы собираясь с мыслями, ответила тихо, с грустинкой: – Мне ничего не говорили о ней. Только и узнала, что она англичанка и захватили её в плен наши карибы больше двадцати дет назад. И с тех пор на шее у меня этот медальон. Колдун и жрец, который мог об этом рассказать, уже умер и захватил с собой в могилу мою тайну.

– А отец? Он ведь мог тебе что-то говорить?

– Не знаю, Люк. Но он ничего мне не говорил. Никогда не вспоминал о ней. Да я и сама только несколько лет назад узнала о своём рождении. Отца уже не было в живых.

– А муж? Ты его любила? Как вы жили? Женщина задумалась, пощурилась, но ответила:

– Муж погиб в стычке два года назад. Я не чувствовала к нему ничего, но должна была уважать и слушать. А он был довольно груб и я только теперь стала понимать, что это от ненависти к белым и к моему рождению. Но я была из знатного рода вождей и женитьба на мне била для любого достаточно почётна, открывала путь в общество вождей.

Они долго молчали, пока Лука не спросил:

– Почему у тебя не было детей, Ката?

– Не знаю, Люк. Меня и муж постоянно спрашивал, ругал, пытался бить. Теперь знаю, что не во мне дело. И я так довольна, Люк!

Он услышал в ее тоне так много теплоты и любви, что разволновался, представив её состояние, когда он привезёт сюда Луизу. Стало страшно, тоскливо.

А Ката продолжала ворковать, хотя Лука почти не вникал в это. Понимал лишь, что женщина, сама не зная, что её ожидает, мечтает и радуется.

И, чтобы охладить её пыл, спросил:

– Что слышно о твоих карибах, Ката?

Она быстро глянула не него расширенными глазами, ответила в раздумье:

– Какие вы странные, белые. – Помолчала. – Плохие вести принёс один кариб.

– Что за вести? Я не знал, что здесь был кариб.

– Зачем волновать людей. Он был тайно, и я с ним говорила. Лука вопросительно глянул на индианку.

– Мало нас осталось. Зовёт на свой остров.

– На Лимагуигу, как ты его называешь?

– Нет. На Доминику, так этот остров теперь называется, – усмехнулась Ката и прислонила голову к груди Луки.

– И что ты решила? – в волнении спросил Лука.

– Я долго думала над твоими словами, вспоминала, что произошло с моим народом здесь. Так будет и на Доминике. И ничего мм не сможет сделать. Противостоять белым у нас нет возможности, Люк. Ты был прав. Но мне не хочется разделять их судьбы. У меня есть ты... и наш ребёнок. Я вдруг захотела, чтобы он был белым и не испытал того, что мой народ.

– Его народом будем мы с тобой, Ката. И названия придумать будет трудно. Она взглянула на него странным взглядом, но не стала спорить.

А Лука подумал, что Ката как-то умеет не заострять спорные и скользкие вопросы. Этим она походила на Луизу. Ах Луиза! Что с тобой будет! И как я решу эту ситуацию? Какие встанут на этом пути препятствия? Вот вляпался!

Такие мысли ему часто вторгались в голову. От них невозможно было отвертеться, они постоянно присутствовали, даже, если о них он и не думал.

Наконец судно можно отправлять в пробное плавание.

Самюэль, разодетый по такому случаю в праздничный камзол с кружевной сорочкой и коротких штанах и белых чулках, постукивал новыми башмаками по новенькой палубе, горделиво оглядывал своё детище и ждал лишь приказа хозяина поднимать якоря.

Лука явился с Жаном, взошел на палубу, сходни убрали, он задрал голову на реи, где ждали команды матросы. Он кивнул, паруса упали, развернулись, ветер потрепал их и слегка надул* Якоря медленно вынырнули из воды, корпус слегка качнулся и судно сдвинулось с места.

Рулевой Колен внимательно орудовал штурвалом, выводя судно в море. На берегу стоял Назар, негры и скалили зубы.

– Вот мы и в море! – воскликнул Лука, вдыхая полной грудью свежий влажный ветер. – Всё же приятно снова ощутить под ногами родную палубу, не так ли, -посмотрел он на Савку и деда Макея.

– Не знаю, не пробовал, сынок, – хохотнул Макей и добавил: – Это ведь твоё судно, а мы лишь твои матросы.

– У нас, Лука, кишка тонка для такой собственности, – поддакнул Савко.

– Погодите вы! И у вас может быть такой корабль, друзья! Придёт время.

– Держи шире карман, Лука! – Савко не сдавал позиций. – Где нам найти такую богатую жену, как у тебя? И где такую любовницу, как твоя Ката? С её кучей драгоценностей? Это только тебе так повезло. А что до нас, то я буду доволен работать рядом с тобой, подбирать крохи с твоего пиршеского стола!

И хотя Савко говорил в шутливом тоне, Лука слышал в его голосе сожаление, зависть и даже недовольство, граничащее со злобой. Он хлопнул друга по горбу, улыбнулся добродушно, и ответил:

– Хочешь я тебе поведаю, что произойдёт у тебя?

Савко встрепенулся, посмотрел на друга с оживлением и жадным любопытством. Спросил бойко:

– Ну-ка, ну-ка! Поведай! Ты иногда это можешь, Лука, друг мой любезный!

– Быть и тебе богатым и обладать собственностью! И не на паях, а личной собственностью, Савко! Жди и надейся!

Глаза казака заблестели, заискрились. Пробормотал себе под нос:

– Вот бы сбылись твои слова, Лука! Я б поставил тебе такую выпивку, что и за неделю не осилил бы!

– Я ж не пью, Савко! Может, что другое поставишь?

– Забыл, друг! Но обещаю, что поставлю обязательно. Просто я пока не могу ничего путного придумать. Но обязательно поставлю. Лишь бы твоё пророчество сбылось, осуществилось!

– Не сомневайся, Савко! Так и будет!

Через сутки путешественники вернулись. По общему мнению корабль получился вполне сносно. Руля слушается, ход хороший, но Лука всё же предложил:

– Хорошо бы прорезать отверстия ниже палубы для вёсел. Больше четырёх пар не надо, но четыре в самый раз. И вёсла вытесать.

– Люк, на кой чёрт это тебе сдалось? – возмутился дед Макей.

– Что-то ты, дед, меня по-французски назвал, – улыбнулся Лука.

Так все тебя именем таким величают. Вот и сорвалось. – Смутился дед.

– Ладно, не горюй! Всё правильно.

Судно стало на якоря в сотне саженей от берега в ожидании груза и намеченного маршрута. Все знали, что первым делом Лука отправится на Сент-Мартен на встречу с Луизой.

На него поглядывали с чувством жалости и смеха одновременно. Как он выкрутится из этого положения? Всех это занимало, говорить вслух при Луке никто особо не решался, но вопросы отражались на лицах.

Сам Лука только и делал, что возвращался к этому вопросу и ничего до сих пор придумать не мог.

Покидать Луизу было бы постыдным делом, но и оставить Кату он не мог. К тому же его не покидал страх, при мысли, что может выкинуть Ката, узнав, что он женат, и что жена ждёт ребёнка. А от неё можно ждать всего. И самого ужасного. Она достаточно решительна и целеустремлённа. Лука побаивался её.

И всё же он отправляется на Сент-Мартен, так и не выяснив ни отношение Каты к предполагаемому знакомству с Луизой, ни собственного. С тяжелым сердцем он покидал берега Гваделупы.

Груза было мало, но это его не интересовало. Главное, побыстрее покончить с двусмысленностью, вернуться с чем-то определённым.

Луиза встретила Луку, как было и в прошлый раз. Она не упрекнула в столь долгом отсутствии, а Лука был нежен и предупредителен. Показал рубец на голове, заметив значительно:

– Вот что меня задержало, Луиза, индейцы напали. К тому же я потерял у берегов Гваделупы свой корабль и пришлось строить новый. Сама понимаешь, как я переживал всё это время.

– Господи, Люк! Что это на тебя валятся все невзгоды?! Я уже и перестала надеяться. Думала, что ты погиб. Как приятно снова видеть тебя рядом. А скоро ты станешь отцом. Осталось не больше месяца. Ты будешь со мною? – И глаза просительно улыбнулись.

В них Лука прочёл мольбу, покорность и многое ещё, чего трудно было распознать умом. Лишь чувства его потеплели, хотя он заметил, что Луиза постарела, расплылась и уже не казалась ему столь желанной. Мелькнула мысль, что он так и не смог распознать её, когда познакомился.

Он маялся в этом городке, где он не понимал здешней речи, а французский звучал редко.

Поехал на французскую часть острова. Ему хотелось поговорить с бывшим пиратом и зятем его друга Якима. Тот не смог приехать по причине беременности жены. Да и жили они отдельно, в пяти милях ближе к Бас-Теру. Встречались довольно часто, но эти встречи не давали больше того удовольствия, как прежде. Яким тоже не испытывал потребности в дружбе Луки. Он это ощущал.

И всё же поговорить с пиратом, передать привет от дочери с мужем, рассказать про их жизнь, ему хотелось. Да и общество французского городка ему больше нравилось.

Он взял с собой только Жака. Мальчишка подрос, возмужал, а в европейском костюме мало отличался от густо загорелых поселенцев-работяг.

Лёгкая таратайка быстро неслась по уже знакомой пыльной дороге. Лука с интересом поглядывал на плантации и прикидывал, как у себя можно использовать тот опыт, который уже накоплен на этих северных островах, давно заселённых французами, голландцами и англичанами.

Жан вертел головой, восторгался красотами местных пейзажей. С высоты острова было видно скалистое побережье с несколькими маленькими островками в окружении рифов. Они зеленели кущами растительности, манили к себе уединением и красотой.

А Лука всё размышлял о своём незавидном положении и трусости в отношении и к Луизе, и к Катуари. Обеим он не решается рассказать друг о друге.

Опрятный городок Мариго показался Луке необычайно симпатичным. Раньте он этого не замечал, но сейчас ему показалось, что он давно живёт здесь и всё ему знакомо с детства.

Дома богатых поселенцев прятались в тени развесистых сейб и пальм, сейчас мотая своими перистыми султанами жестких шуршащих листьев. Много цветущих деревьев и кустарников и в голове мелькнула мысль, что люди здесь думают не только о достатке и барыше, но и о красоте, которая должна окружать их жизнь.

Эта мысль почему-то заставила его взгрустнуть.

Бывший пират мессир Туасон встретил Луку настороженно, с недоверием. Оглядев прибывшего гостя и ответив на приветствие, спросил, не обращая внимание на выглянувшую жену:

– Чем обязан столь неожиданному визиту, господин?

– Зовите меня Люком, господин Таран. Я привёз привет от вашей дочери и от моего друга Якима. Должен сказать, что их жизнь вполне удаётся. Они довольны почти всем, а дела идут сносно.

Всё это Лука выпалил на одном дыхании. Боялся, что хозяин, встретив его так настороженно, не захочет выслушать его.

– Спасибо за привет и сообщение, господин Люк. Заходите, коль приехали. Жене будет интересно и любопытно узнать о дочери и её муже.

Жена, довольно дородная женщина со следами былой привлекательности, появилась в дверях с кувшином вина и кружками.

– Промочите горло, месье, – предложила она, заискивающе посмотрела на Мужа, потом на Луку. В глазах застыл вопрос.

– Спасибо, мадам. Я не пью вина. Если можно, то сока. Вы позволите? – и несмело ступил в гостиную.

Лука с Тараном вели неторопливую беседу о делах, о дочери и видах на ближайшее будущее. Жена бывшего пирата сидела рядом и нетерпеливо ожидала момента, когда можно будет задать вопрос Луке.

– Ладно, я пойду по делам, сударь, а вы располагайтесь. Жене будет любопытно поговорить о дочери.

Лука приподнялся, кивнул головой и откровенно обрадовался уходу ремесленника, с которым он собирался поговорить позже.

После ухода Тарана атмосфера сразу изменилась. Женщина с помощью двух дочерей быстро накрыли стол, явно приготовленный уже, и засыпали гостя вопросами о житье-бытье молодых людей.

Пришлось долго и обстоятельно пересказывать то, что он знал о её дочери и Якиме. Девочки из кожи лезли, стараясь показать себя с наилучшей стороны и Лука внутренне улыбнулся, вспомнив, как сам ещё и сейчас стремится выглядеть более респектабельно, чем на самом деле был. Обычаи обязывали, а он не хотел слыть деревенщиной.

Когда к вечеру хозяин вернулся, Лука уединился с ним на веранде. За стаканом пунша, Лука спросил, делая беспечный вид:

– Вы не обидитесь на меня, если я осмелюсь передать привет от старого вашего друга?..

– Что за друг? – встрепенулся хозяин, отставил пунш и пристально глянул на гостя. – Выкладывайте, коль так!

– Вам привет от Алавуана. Он помнит о вас и желает вам спокойствия. Говорил, что это ваша давняя мечта.

Таран долго молча созерцал кружку с пуншем, потом спросил:

– Где вы его встретили, сударь?

– Где ж ещё! В море. Он остановил моё судно – так мы и встретились. Должен заметить, что обошелся он с нами весьма благосклонно. Ничего не ваял.

– Гм! Это похоже на него. Французов он никогда не трогал. И что же он?

– Выразил удовлетворение, что вы довольны жизнью и обещал навестить вас.

– Этого ещё не хватало! К чему это мне?

– Не знаю, сударь. Я лишь передаю его слова. Он больше ничего не сказал.

– Вы, надеюсь, никому не говорили про эту встречу, сударь?

Лука заметил откровенное недовольство в глазах. Ответил спокойно:

– Я не любитель вмешиваться в жизнь других, месье. Это ваше личное дело. И я хорошо понимаю, что это для вас значит. И будьте спокойны – я никому о вашем друге не говорил.

– Спасибо, сударь. Мне здесь нет никакого резона распространять сведения про моё прошлое. Надеюсь, вы меня понимаете и не осуждаете.

– Я всё прекрасно понимаю, месье.

Неожиданно Лука с помощью Тарана договорился о выгодной сделке по доставке на Гваделупу нужных там товаров.

– К тому же у меня своё судно и я легко доставлю всё здесь закупленное, заверил Лука. – Дня через три я пригоню корабль сюда под погрузку.

– Я могу рассчитывать на комиссионные? – алчно глянул на Луку Таран.

– Конечно, месье! О чём речь! Это законно.

Лука отправил судно на Гваделупу с грузом, сам остался ждать рождения ребёнка.

Луиза была рада его решению. Но через несколько дней прибежал посыльный от отца с известием о тяжелой болезни того.

– Как это некстати, дорогой! – воскликнула Луиза. – Я едва передвигаюсь, а тут такое горе! Ты не посетишь отца, милый?

– И разговоров об этом не может быть, Лиза! Я сейчас же поеду к нему! Или лучше пойду пешком – тут ходьбы пять минут. И не волнуйся. Я скоро.

В доме отца Луизы царил полумрак и тихая суета. Доктор только что вышел и Лука бросился к нему. Тот с трудом объяснил, что произошло с хозяином.

– Паралич, сударь. Месяц нет смерть, будет жить.

– Значит, положение трудное, доктор?

– Очень трудно, сударь. Надо готов быть к плохо. Бедная Луиза! Хорошо, она быть дом!

Лука как мог мягче обрисовал состояние отца и просил не волноваться.

– Этого надо было ожидать, дорогая моя Луиза, – говорил он утешительно. -Отцы должны умирать. Это смерть детей трагедия, а отцы – неизбежное явление.

– Тебе хорошо так говорить, Люк! Не твой отец умирает!

– Мои родные были убиты, когда мне и восемнадцати не было, Луиза. И я горевал. Так мои были ещё не старые. Не то что твой батюшка. Сколько ему?

– Скоро должно быть семьдесят два, – удручённо ответила Луиза.

– Дорогая! До таких лет мало кто доживает! Должна гордиться, что так долго прожил батюшка! И не волнуйся, ещё ничего неизвестно. Всё может измениться и он поправится. Доктор сказал, что с этим можно прожить и десяток с лишним лет. И, кстати, посоветовал тебе не выходить из дому. Был доволен тобой, что ты осталась дома.

Дни потянулись медленные, тоскливые в ожидании наихудшего, непоправимого.

И когда посыльный оповестил о кончине, у Луизы тут же начались схватки.

Поэтому похороны прошли без неё, что едва не сказалось на её здоровье.

Хорошо, что нашлись люди и дальние родственники жены и все хлопоты взяли на себя. Лука был доволен и благодарен им за эту заботу.

Луиза лишь пошла на могилу отца, когда здоровье позволило это сделать.

Лука же больше занимался сыном, который был не совеем крепок и нуждался в постоянном присмотре.

– Придётся нанять кормилицу и няньку, – вздохнула Луиза с отчаянием в голосе. – У меня со всеми этими несчастьями совсем нет молока. Как всё сложилось плохо!

– Главное, что ты здорова. В твоём возрасте родить не так уж просто, да ещё в первый раз. Благодари Всевышнего, что он ниспослал тебе такую благодать, Луиза! Могло быть много хуже.

– Ты прав, Люк. Надо отслужить молебен и за упокой и за здравие. И возблагодарить Господа нашего за то добро, что он положил нам!

– Не нам, дорогая Луиза, а тебе! И этого не стоит забывать.

И всё же Лука был доволен. Сын быстро набирал силы и уже через месяц от того жилого заморыша не осталось и следа.

Кормилица-негритянка отлично справлялась со своими обязанностями и ребёнок рос отлично. Крестили его в церкви и дали имя Максим, как настоял Лука. Да Луиза и не возражала.

Но прошло самое трудное время и Лука стал задумываться. Он с нетерпением поджидал возвращение своего судна. С ним должно было прибыть сведение о Катуари. И теперь, когда невзгоды миновали, в сердце опять защемила тоска по индианке. Она тоже должна била родить скоро и его неудержимо тянуло к ней. Его разрывало между сыном и Катуари. А судна все не было.

И, когда оно бросило якоря в бухте Мариго, Лука вскочил в ялик и скоро вскарабкался по трапу на палубу.

– Почему так долго не возвращались? – тут же закричал Лука, не отвечая на приветствия друзей.

– Не гонять же судно с балластом, Люк, – спокойно ответил Самюэль. – Ждали груз. Зато можно с чистой совестью отдохнуть и поговорить.

– Где Жан? Я его не вижу!

– Я здесь, хозяин! Готов слушать, говорить.

– Ладно, ребята! Занимайтесь делами, а вечером быть у меня. Я стал отцом!

– О! Люк! Это следует отметить! Обязательно будем у тебя. – Самюэль расплылся в радостной улыбке.

Лука грёб к причалу, а Жан подробно рассказывал про усадьбу. Но больше о Катуари.

– Она тоскует, хозяин. Волнуется, страх, роды скоро, а хозяин нет. Просил поторопить с возвращение.

– Ты ей говорил про Луизу?

– Нет, хозяин! Как мог быть я? Приказ нет! Молчать!

– Хорошо! Но что мне делать?

– Надо ехать в усадьба, хозяин. Потом придумать.

– Легко сказать! Ладно. Что слышно об индейцах?

– Ничего слышать нет, хозяин. Мало, мало карибы прятать в лес, гора.

– Про меня слухи есть?

– Я не знать, хозяин. Слышать нет. В посёлок ходить нет. Назар говорить нет, а Катуари сидеть дом.

Лука задумался. Мысли не дали ему спокойствия.

Две недели спустя он уговорил Луизу отпустить его домой.

– Окончательно приготовлю всё необходимое для вашего переезда и вернусь за вами. Это будет через месяц, если ничего не задержит, дорогая Луиза.

– Люк, милый, мне кажется, что ты что-то от меня скрываешь. Не томи душу! Расскажи, прощу тебя!

– Луиза! Что тебе рассказать? Меня зовут дела. Теперь я не имею права на беззаботную жизнь! У меня семья и я должен заботиться о ней!

– Милый, здесь всё есть! Всё налажено! Почему бы не остаться на месте? Зачем переезжать, да ещё с младенцем? Это может быть опасно!

– Так это через месяц, Луиза! И идти всего дня три. От силы четыре. Успокойся и не переживай. Мне необходимо завершить много дел там.

Он уехал с тяжелым ощущением неприятностей, ожидающих его.

Всю дорогу до Гваделупы он думал, что объяснение с Катуари неизбежно. С трепетом представлял, как воспримет это Катуари. Он такой женщины всего можно ожидать и так думал он уже много раз. Но и скрывать дальше было бессмысленно и даже опасно.

И всё же он был уверен, что Кату можно уговорить, хотя это будет очень и очень трудно. С Луизой будет легче. Так во всяком случае казалось.

И когда берег Гваделупы был уже близко, а знакомый мыс отчётливо вырисовывался на фоне тёмной зелени склонов холмов, он ощутил жуткий страх в сердце. Его бросило в холодный пот, руки мерзко увлажнились, в груди и у горла забились неприятные крысы трусости и отчаяния.

Самюэль и Колен со смешанным чувством злорадства и жалости взирали на душевные муки хозяина, а Савко откровенно посмеивался, предвидя захватывающее зрелище ярости индианки и отчаянные попытки Луки спасти положение.

Глава 4

Лука ещё издали заметил Кату. Она медленно шла с большим животом, неся его гордо, непринуждённо, почти не изменив свою походку. Лицо её ему не понравилось своей хмуростью и сосредоточенностью.

И всё же голос прозвучал бодро, когда она крикнула с причала:

– Люк! Быстрей греби! Я жду!

Этот голос несколько приободрил молодого человека. Он лихо подвёл ялик к причалу и вскочил наверх, ощущая прилив радости от встречи и волнение.

– Осторожнее, Ката! – прошептал он на ухо женщине, прижал слегка к себе и нежно поцеловал в губы. И удивился, что эта нежность сама, непроизвольно выпирает из него.

– Ты здорова, Ката? Как дела? – и он кивнул на живот.

– Всё хорошо, Люк! Только слишком долго пришлось ждать тебя. Это очень тоскливо, милый мой Люк.

Её слова напомнили ему его главную заботу. Луиза! Что произойдёт вскоре? Догадывается ли Ката о том, что её ждёт?

Вихрь мыслей на мгновения затуманили голову и Ката спросила с подозрением заглядывая в глаза:

– Ты чем-то озабочен, Люк? Не всё в порядке с поездкой?

– Именно, Ката! Но тебя это не должно волновать. Не думай о плохом. Они отправились пешком в новый дом. Лука с замиранием в груди представлял, как тут окажется Луиза и что из этого может получится.

– Тебе нравится дом, Ката? – спросил Лука, когда они обошли все комнаты.

– Не представляю, как буду в нём жить, – призналась женщина. – Это так непривычно будет для меня.

– Надо было привыкнуть без меня, – ответил Лука. – Дом ведь уже давно готов. Можно было и переселиться в него без меня.

– Без хозяина я не могла, Люк, – заглянула она ему в лицо.

– Что за глупости, Ката! – воскликнул Лука и сам озлился на себя за такие слова, полные обмана и трусости.

И всё же Лука испытывал блаженство рядом с Катуари. Она действовала на него возбуждающе и в то же время успокаивающе. Ему казалось, что она защищает его от какой-то опасности, неприятности.

И даже сейчас, в её положении, она ему невероятно нравилась, была для него очень привлекательна, желанна. Он был уверен, что это настоящая любовь.

Вдруг в памяти всплыл образ той далёкой бледной девушки во Франции. Он ворвался в его мозг, заставил вздрогнуть и задуматься. Та была воплощением беззащитности, горя и прелести. Эта источала силу, волю и достоинство. Они были слишком разными, но первая была мечтой, в то время, как вторая жестокой реальностью, хотя и желанной. К Кате он постоянно испытывал физическое влечение, готов был сдавить её в своих объятиях. А та девушка действовала лишь духовно. Ничего физического, словно она была нимфой из воздушного образа. Ничего телесного!

– Люк, что с тобой? – удивилась Ката, никак не ожидавшая, что он так мог погрузиться в свои тайные мысли, что перестал замечать её.

– Да вот, задумался о прошлом, Ката. Когда я воевал во Франции. Почему-то нахлынули воспоминания.

– Ты стал немного странным, Люк. – А голос выдавал волнение и подозрительность, что и заметил Лука.

– Не бери в голову, Ката. Лучше приготовь мне чего-нибудь перекусить. Я проголодался, мечтая о встрече с тобой.

Лука погрузился в дела и каждый день разъезжал в седле на лошади по участку или в посёлок, или на пристань.

Назар был доволен привезенными товарами.

– Теперь мм надолго можем отказаться от услуг местных торговцев, – говорил он. – Пусть теперь попробуют нас свалить.

– Назар, надо хорошенько продумать, куда и как сбывать нашу продукцию.

Без этого мы быстренько сядем на мель и уж не снимемся с ней, – заметил с тревогой Лука.

– А не воспользоваться судном для торговли с Францией, – предложил Назар.

– Опасно, Назар, – возразил Лука. – Судно слишком мало для океанских плаваний. Да и связей у нас там никаких нет. Трудное это дело.

– Тогда надо бы изучить рынок Карибского моря.

– Для этого надо потратить много времени и сил. Но так будем делать, – с готовностью ответил Лука. – Я слышал, что далеко на севере англичане строят колонии и там всего нехватка. Наши товары были бы там ходовыми. И постоянно можно держаться вблизи берегов.

– Так далеко ходить на север? Это может быть дальше, чем во Францию.

– Зато всегда у берегов, – не соглашался Лука.

– Надо подумать, Лука. Эта идея мне кажется имеет право на жизнь, – усмехнулся Назар. – Хорошо бы поговорить с людьми, уже бывавшими в тех краях.

– Трудно таких найти, но попытаться можно. Да и капитан нужен настоящий, а не Самюэль. Он хорош на местных маршрутах, но не таких, о каких мы думаем.

3 конце второго месяца Лука, вернувшись из посёлка, узнал, что Ката рожает.

Он бросился в дом и уже перед порогом услышал картавый писк и крик новорождённого. Это кричал его ребёнок!

Лука ворвался в спальню. Мулатка почтенного возраста держала на руках крошечное орущее создание, завёрнутое в белоснежные простынки. Ката счастливо улыбалась, глаза её лучились, хотя вид её говорил о страданиях.

– Ката! Это произошло? Я не думал, что так скоро! Как ты? Кто родился?

– Всё хорошо, милый! У тебя дочь! Ты отец, Люк!

Лука приник сухими губами к влажному от пота лбу Каты. Ты мягко обняла его за шею.

– Хозяин, у вас прекрасная девочка, – услышал Лука голое мулатки. – Подумайте, как назвать эту милашку.

– Почему она так кричит? – спросил Лука, заглянул в свёрток и удивился такому непривлекательному виду орущего ребёнка.

– Развивает силу, хозяин. Это говорит о крепости девочки. А похожа на мамашу. И глаза голубые, и волосики тёмненькие.

Лука почти забросил дела и полностью занимался Катой и дочкой. Уже через две недели он мог с любовью рассматривать это создание и часто вспоминал Максима, думая, какое имя дать дочке. Это они с Катой обсуждали много раз и до сих пор не пришли к единому мнению.

– Ката, ну как можно давать девочке, живущей среди белых, индейское имя?

– Можно дать два имени. Это ведь не запрещается и у вас, – предлагала Ката. Мне хотелось бы назвать её Тиэра. Правда красивое имя?

– Помилуй Бог, Ката! Как мы окрестим её с таким именем? Ни один священник на это не пойдёт. Лучше Лоранс. Можно звать ее просто Лора.

После долгих споров всё же Лука добился своего. Девочку окрестят Лоране, а имя Тиэра будет, как второе, ласкательное, для дома.

Ещё через три недели Лука решил всё же поведать Кате свою тайну. Он долго собирался с духом и наконец решился. Тем более, что подходило время возвращаться на Сен-Мартен.

– Ты сегодня слишком подавлен, Люк, – сказала Ката, поглядела на Луку и добавила: – Неприятности в делах?

– И большие, Ката, – вздохнул Лука. – Только личные, связанные с тобой.

– Что может быть со мною? Ты меня пугаешь. Может, расскажешь?

– Именно это я и собираюсь сделать, любовь моя. Только обещай, что выслушаешь и не будешь бушевать и совершать необдуманных поступков.

– Так страшно, Люк, ты говоришь! Что за таинственность? Но я готова пообещать всё, что ты просишь. Только говори, а то мне боязно.

– Помни, что ты обещаешь спокойно выслушать, Ката, – повторил он в волнении.

– Да говори же, Люк! Не тяни!

– Ката, должен признаться, что у меня уже давно, задолго до знакомства с тобой, есть жена. – Лука остановился и испытующе глянул на Катуари. Та застыла

в оцепенении и молчала. – Прости, но я боялся тебе об этом сказать раньше. Но уверяю, что я люблю лишь тебя. Ты для меня всё в этом мире! Пойми меня, Ката!

Она долго молчала, бледная, осунувшаяся и поникшая. Потом вдруг подняла голову, пристально глянула в глаза Луке, сказала зловеще тихим голосом:

– Это ты к ней плавал на Сен-Мартен?

– Да, Ката. Она была беременна, а теперь родила сына. Максимом назвали, я должен был быть там. Что теперь будет, Ката?! Я люблю тебя, только тебя!

– Она красивее меня, Люк?

– Нет, что ты, милая! К тому же она сейчас располнела и вовсе меня не интересует. Я намерен развестись. Раньше не мог по причине беременности, а потом рождение сына. Сама понимаешь, как мне было трудно всё это время.

Он пугался её трагического спокойствия, но Катуари продолжала тихо сидеть и размышлять. Лука горел в возбуждении и больше не находил слов для разговора. Казалось, что всё уже сказано

– Я тебя понимаю, Люк, – проговорила она как-то мирно и это испугало Луку ещё сильнее. – У карибов тоже есть обычай иметь две и больше жен. Пусть будет так и у нас.

– У нас так не может быть, Ката! У нас может быть только одна жена! Правда у нас имеется такое понятие, как любовница. Ты понимаешь значение этого слова?

– Любовница? Что это такое, Люк?

– Это когда у мужчины, кроме жены есть ещё женщина. Но она не является ему женой и живёт в основном с ним тайно.

– Выходит, я была тебе любовницей?

– Но мы же не венчались, Ката! И даже по вашим обрядам не заключали брака. Выходит, что... – Он не закончил, боясь признать то, что никак не хотел и не осмеливался признать.

– Понятно, – тихо протянула Катуари.

– Дорогая моя Ката! Что ты надумала! Я разведусь, возможно даже при ближайшей поездке туда.

– Только так ты сможешь взять меня в жены, Люк?

– Только так, Ката, – согласился Лука. – У нас иначе никак нельзя!

Она задумалась, но быстро встрепенулась, молвила спокойно, хотя Лука знал, что внутри у нее клокочет вулкан:

– Тогда мне придётся покинуть тебя, Люк. Уеду к себе на Доминику.

– Погоди так решать, Ката! Развод можно быстро устроить. Какой-то месяц и я свободен. И мы будем вместе, Ката! Навсегда!

– Ты поезжай, Люк, а я подумаю. В одиночестве хорошо думать. Видишь, милый, я выполнила своё обещание и спокойно выслушала тебя. Я хорошая?

Её глаза не улыбались. Они пугали Луку своей непреклонностью и он ничего же мог поделать.

Катуари замедленно поднялась и удалилась в молчании, оставив Луку со своим смятением и неуверенностью. Он был в растерянности, голова уже не работала и лишь смутная надежда, что Ката не выкинет ничего страшного, немного успокаивала его душу.

Они вели себя друг с другом спокойно, но Катуари этим лишь подчёркивала свою непреклонность в том решении, которое, как догадывался Лука, она приняла. И это сознание никак не давало ему покоя. Допытывался несколько раз, но Ката или отмалчивалась, или отделывалась незначительными отговорками.

Наконец Лука ушел на судне к Сен-Мартену. Он долго стоял и смотрел, как на площадке мыска маячила одинокая фигурка Катуари.

Что она задумала? На что решилась? И как сложится их жизнь?

Все эти вопросы неотступно вертелись у него в голове, пока он продолжал всматриваться и далёкую фигурку женщины. Потом мыс скрылся из виду, а мысли продолжали будоражить его на протяжении всего пути.

Луиза встретила Луку радостными глазами, но Лука заметил, что в них мелькнуло беспокойство. Она показалась ему старой и неряшливой и совсем не притягивала его. Он вздохнул, пытаясь скрыть своё впечатление и постоянно заставлял себя относиться к этой женщине с добром к предупредительно. Это стоило ему больших усилий.

Его мучило сознание того, что скоро это лицо опечалится страшной для неё вестью. Ему было жаль её и в то же время хотелось побыстрее разрубить этот Гордиев узел. Однако решимости ему не хватало.

Он много времени занимался сыном. Тот уже сидел, был здоров и походил на отца. Сам Лука признал это и был доволен. Лишь сын несколько смягчал его

тягостное состояние. Он же отвлекал его от жены, позволял все время оставаться с ним, что, однако, не укрылось от Луизы.

– Ты так занят сыном, что полностью перестал замечать меня, – жаловалась Луиза уже не в первый раз.

– Разве он того не стоит, Луиза? – отвечал он своим вопросом. – Посмотри, какой он шустрый и милый!

– Я его постоянно вижу, Люк, а вот тебя лишь изредка. А мне тоже необходимо внимание. Ты так не считаешь?

В голосе звучал справедливый укор, но перебороть себя Лука и не старался. Он лишь увиливал от близости с нею, хотя изредка снисходил, что давалось ему с трудом.

Лука уже не раз заводил разговор о переезде.

– Дорогой, ты уверен, что там будет лучше для нас?

В душе Лука соглашался с Луизой, но стоял на своём, не решаясь признать её правоту.

Он всё думал о той минуте, когда две его женщины встретятся и что из этого выйдет.

И вдруг многое, как посчитал Лука, изменилось.

Жан неожиданно заявил поздно вечером, когда отправлялся спать:

– Господин, – начал он официально, чем удивил Луку. – Должен вам сказать важно. Так просила Катуари.

– Катуари? – почему-то шепотом спросил Лука и оглянулся. – Что она могла тебя просить, Жан? Говори!

– Катуари уходить Доминика, Люк.

– Как на Доминику? Зачем? Ты что-то скрываешь, Жан!

– Так говорить Катуари. Она на Доминика, господин.

– А ребёнок? Она ваяла с собой?

– Так, Люк. Больше я ничего не знать. Так велеть Катуари.

– А ты знаешь, как её найти на Доминике?

– Нет, господин. Жан на Доминика никогда быть нет. Катуари не хотеть говорить Жан, где быть жить.

– Господи! Этого ещё не хватало! Как там она будет жить с малюткой? У них же нет никаких условий для этого! Бог мой, помоги мне вернуть её!

Жан потихоньку удалился, а Лука продолжал

и волноваться, пока Луиза не позвала его в спальню.

– Что-то случилось, милый? – встревожилась она, заметив состояние Луки.

– Оставь, Луиза! Мне не до объяснений! Я получил дурные вести из усадьбы!

– Да что случилось, Люк? Расскажи!

– Потом, Луиза! Когда-нибудь потом расскажу, – огрызнулся довольно грубо Лука и отвернулся к стене.

Луиза повздыхала, потом затихла, а Лука всё думал и не мог заснуть почти до самого утра.

Теперь Лука с чистой совестью и спокойно мог перевезти семью в свой новый дом. Он ещё долго уговаривал жену, пока та не согласилась просто погостить там некоторое время.

– Хорошо хоть так, Луиза, – вздохнул с облегчением Лука, хотя должен был признать, что это не самый лучший выход из его щекотливого положения.

Он так и не осмелился потребовать развода, хотя эта мысль постоянно сверлила его мозг последние дни.

Минуло время ураганов. Лука объявил день отплытия. Луиза неторопливо и с неохотой что-то собирала из вещей, хотя служанка уже всё приготовила к отправке на судно.

Гваделупа встретила новосёлов приветливо. Рабы с интересом поглядывали на новую хозяйку и старались не проговориться относительно Катуари, о чём были строго предупреждены заранее.

– Должна признать, Люк, что дом ты отстроил красивый. И вид на море великолепный! И вообще, мне здесь нравится. Не ожидала этого.

– Очень рад слышать, что ты довольна, Лиза. Скоро ты совсем привыкнешь и не захочешь уезжать.

– И не надейся, милый! Там могилы моих родителей и я должна их навещать.

– Непременно, дорогая, – тут же согласился Лука. – Я предоставлю тебе такую возможность. Знаешь, я думаю строить ещё одно судно. Побольше. И заниматься перевозками грузов. Возможно и в Европу. Как тебе нравится моя задумка? Хотела бы посетить Голландию или Францию?

– Почему нет, Люк? Очень хотелось бы.

– Тогда наберись терпения и подожди с годик.

Лука чувствовал облегчение в отсутствии Катуари. Но постоянная тоска из груди не уходила. Он всё больше и больше отдалялся от Луизы. Она это уже отлично понимала. Они перестали быть любящими супругами и жили каждый своей жизнью. Она переживала этот разрыв, но упрекнуть его в измене не могла.

А Лука всё вынашивал план посещения Доминики. Останавливало его лишь то, что он не представлял, где искать Катуари. Вспоминал место, где он впервые увидел эту индианку, но найти теперь его было бы затруднительно.

– Послушай, Жан, – приставал он к мальчишке, – не может быть, чтобы ты ничего не знал о Катуари.

– Клянусь, господин! Ничего не знать! Может, она давать знать себя?

– Когда это случится? И случится ли вообще? Постарайся разузнать хоть что-нибудь! Я просто места не нахожу без неё!

Жан ничего не обещал, но глаза его хитровато щурились.

Потому Лука продолжал выспрашивать, хотя результат был прежний. Мальчишка упорно отнекивался или молчал.

А Луке часто хотелось, чтобы его дети были рядом. Он мечтал о том моменте, когда сын и дочь будут бегать здесь, оглашая всё вокруг радостными криками и смехом.

Савко принёс из посёлка тревожную весть.

– Откуда стало известно о моём участии в снабжении индейцев оружием? – всё допытывался Лука.

– Слишком многие знали об этом, – ответил Савко.

– И чего можно ожидать теперь?

– Дело в том, что твоего имени никто не произнёс из тех, кто донёс на тебя. Прямых улик нет, но это не остановит некоторых буйствующих и они могут на свой страх и риск решиться на нападение.

– Ты считаешь, что такая угроза существует, Савко?

– А почему нет? Горлопаны всегда готовы на драку. Так что лучше тебе с семьёй перебраться к нам в усадьбу.

– Нет! Лучше я приму некоторые меры здесь. Вооружу рабов и буду отбиваться, коль нападут. Да и матросы будут поблизости.

– Во всяком случае мы можем услышать стрельбу и прийти на помощь. Ты только пальни вовремя, Лука.

– Придётся палить из пушки, а то не услышите. Кстати, хорошо бы приобрести хотя бы малую пушчонку. Ты сможешь это устроить. Я в своё время не подумал об этом, а теперь это было бы необходимо.

– Трудное дело, Лука. Такое просто так не купишь.

На этом дело вроде бы закончилось, но тревога осталась.

Лука предупредил рабов и матросов о возможном нападении. Рабы немного постреляли из трёх мушкетов, что были у Луки на судне и успокоились.

А примерно через две недели прибежал негр и с трудом доложил, что со стороны посёлка движется отряд человек двенадцать с мушкетами и шпагами.

– Куда они идут? – спросил Лука озабоченно.

Негр ничего не мог на это ответить, кроме того, что идут в эту сторону.

– На всякий случай беги в усадьбу и предупреди наших, – приказал Лука Жану. – И сам постарайся проверить эти сведения.

Мальчишка вскочил на лошадку и помчал в усадьбу.

Близился вечер. Негры получили мушкеты и находились в доме. Остальные с орудиями труда отдыхали в хижинах шагах в двухстах глубже острова.

Шлюпка с четырьмя матросами пристала к причалу. Они вооружены были тесаками, топорами и баграми.

Прежде чем солнце закатилось за горизонт, примчался Жан.

– Люк, они остановились миля, – и он показал два пальца. – Лагерь устроить в лесу. Еда готовят.

– Сколько их всего и какое вооружение?

– Человек, – Жан подумал и показал тринадцать пальцев за два приёма. -Вот сколько, Люк. Все с мушкет, пистолет, шпага.

– Приличное войско. Почему они остановились не дойдя до усадьбы даже? Жан неопределённо пожал плечами, потом заметил:

– Сам смотреть, Люк, – и в голосе слышалась не то гордость, не то хвастовство. Лука этого не заметил, полностью поглощённый предстоящим событием.

– Ты предупредил наших в усадьбе, Жан?

– Савко и дед знают, Люк.

Следующий день прошел в томительном ожидании. Раб, посланный в усадьбу, вернулся и рассказал:

– Оки почти весь день торчали в усадьбе, господин. Половина ушла, их отговорил Назар-господин. Остальные грозят напасть, если господин не сдастся.

– Чего захотели! Перебьются! Встретим их здесь.

Лука уже начал строгать лук – тот был почти готов. Жак точил стрелы и насаживал наконечники. Лука приговаривал:

– Мы с тобой выйдем на охоту с луком. Пока они сообразят, что и откуда -мм пару храбрецов подстрелим. Всё легче с остальными будет справиться.

К вечеру Лука сумел выпустить с десяток стрел в цель. Навык был потерян, но за это время немного стало получаться.

– Ничего, Жан! Мы ещё посмотрим, кто кого! Надо послать чернокожего разведать что там у них делается. Пусть говорит, что он из усадьбы. Лучше двух. Пусть движутся в отдалении друг от друга.

Мальчишка с гордостью помчался исполнять распоряжение.

Когда негры вернулись и доложили, что французы ещё находятся в своём лагере, Лука решил, что они не решаются на нападение и чего-то выжидают.

Ночь прошла спокойно. А к полудню появились люди с мушкетами. Издали один из них прокричал, сложив ладони рупором:

– Эй, Люк! Выходи к нам! Поговорим!

Лука вышел к изгороди, прокричал в ответ:

– Чего вы хотите, господа? Пусть кто-нибудь подойдёт и скажет, что привело вас в мою усадьбу!

Пришельцы посовещались и один отделился и осторожно приблизился к ограде, держа руку на пистолете.

– Опустите руку, месье! – крикнул Лука. – Я без оружия, – и поднял две руки. Француз поколебался, но руку с пистолета убрал.

– Чего вы хотите от меня?

– Вас подозревают в сношениях с индейцами, Люк.

– Есть свидетели этого, месье?

– Есть косвенные сведения. Но мы уверены, что это вы снабдили их оружием.

– Эти свидетельства бездоказательны. И я не намерен отвечать перед вами, – ответил Лука. – И кого вы представляете? Губернатора?

– Мы сами по себе, но хотим выяснить это дело!

– Выясняйте, но только за пределами моих владений. Иначе мои люди будут стрелять при попытке проникнуть дальше. Уходите! Я больше не намерен разговаривать и обсуждать всякие домыслы праздных людей.

Лука поднял мушкет и демонстративно положил его на ограду.

Француз потоптался немного и вернулся назад, к своим. Те долго совещались, затем что-то прокричали и скрылись за кустарником.

Ночью истошные крики со стороны негритянских хижин подняли Луку и его людей. Ночь озарилась заревом горящих хижин,

– Хватайте оружие и за мной! – прокричал Лука.

Они обогнули далеко с юга строения негров и вышли к широкой тропе для вьючных мулов. Тут же послышались негромкие голоса.

– Вы пройдите чуть дальше и встретите их выстрелами. Не переживайте, если промахнётесь. Тут же убегайте к дому. А я подожду их здесь с луком.

Лука сделал всего шагов десять, как французы уже появились тенями среди ветвей. Их было человек шесть. Они спешили. Лука не стал вслушиваться в их редкие фразы, затаился, пропуская их мимо.

Когда они прошли, Лука поднялся, прицелился в последнего и спустил тетиву. Раздалось ругательство, шум, а Лука успел ранить ещё одного из напавших. В

ответ грохнуло несколько выстрелов. Пули сбили ветки и унеслись дальше. Лука держал руку на пистолете и ждал. Но французы скоро заспешили дальше и в темноте блеснули вспышки выстрелов, крики, шум убегающих людей и вопли раненого человека.

Грохнуло ещё несколько выстрелов и всё затихло. Лука прислушался. После нескольких секунд тишины услышал негромкий говор, а потом и проклятья, сквозь зубы пропущенные ранеными.

Лука пробрался ближе, затих за стволом дерева. Впереди смутно маячили тени французов. Они тихо переговаривались и по голосам было ясно, что они в панике и готовы дать дёру.

По отрывочным словам Лука догадался, что трое ранены и идёт совещание, как двигаться далее.

Прицелившись, Лука пустил стрелу. Промахнуться с десяти шагов было немыслимо. В ответ снова прозвучали проклятья и французы шумно бросились бежать.

– Не бросайте меня! – простонал голос. – Мне конец здесь!

Ответа не последовало. Лишь шум удаляющихся шагов затихал впереди.

– Не двигаться! – произнёс Лука негромко и тут же отскочил в сторону. – Мушкет и пистолет отбрось! Выполняй, иначе прикончу!

– Уже отбросил! Кто ты?

Лука не ответил и осторожно приблизился, нацелив ствол пистолета на тень на земле. Выждав немного, подошел вплотную. Человек сидел на земле и шумно дышал. Спросил жалобно, но с нотками озлобления:

– Это господин Люк?

– Не имеет значения, приятель, – тихо ответил Лука. – Какого чёрта вы сожгли хижины рабов? Месть?

– Все считают вас пособником индейцев, господин.

– Власти так не считают. А самосуд наказывается строго. Даже в колониях. Что вы ещё задумали? Отвечай!

– Хотели захватить вас и повесить, господин Люк.

– А кто вас уполномочил на это? Губернатор?

– К сожалению, мы сами, господин.

– И что с тобой делать? Как ранены твои товарищи?

– Легко, господин! Один я получил и стрелу и пулю в ногу. Помогите, господин Люк! Я всё скажу!

– Всё и так ясно, парень. Придётся тебя оставить умирать здесь. Ты преступник и должен понести наказание.

– Господин Люк, помогите и я останусь вашим должником на всю жизнь! Я истекаю кровью! Умоляю, смилуйтесь, прошу Господом Богом!

Лука молчал, раздумывал. Потом высек огонь, разжег костерок и огонь осветил человека лет тридцати, заплывшего чёрной кровью. Он был слаб.

Осмотрев раны, вытащил стрелу из спины. Она засела не более, как на дюйм и же представляла опасности. А в ноге сидела пуля и француз идти уже не мог. Пришлось Луке перетянуть бедро тугой повязкой из пояса, потом молвил:

– Сиди здесь и жди. Я пришлю рабов принести тебя в дом.

Глаза француза блеснули благодарностью, он кивнул в ответ, а Лука подобрал оружие с припасами и поспешил к дому. Зарево над хижинами негров затихало.

– Они намерены повторить нападение? – спросил Лука раненного француза, когда его обмыли, перевязали и уложили на топчан.

– Они озлоблены, господин. Но думаю, что теперь они уйдут. Их слишком мало и мы получили достаточно, чтобы успокоить их* Это Франсуа всё подбивал всех на это дело. Половина ведь легко согласилась с доводами вашего друга Назара и ушла в посёлок.

– Это хорошо. Значит, не все такие оголтелые разбойники, как этот Франсуа и ты вместе с ним.

– Умоляю простить меня, господин Люк. Я и не особо рвался в это дело, да друг мой был заодно с Франсуа и я не смог отказаться. Простите!

– Ладно уж! Лежи! Хватит об этом. Хорошо, что никто из моих людей не пострадал, а то тебе было бы намного хуже. Молись во спасение!

Утром прискакал Савко. Поохал, разругался с раненым. Оказалось, что они с ним знакомы и теперь Савко поносил своего знакомого, грозился отомстить за друга. Лука положил ему руку на плечо и миролюбиво молвил:

– Что теперь ругаться? Может, подать в суд на этого Франсуа? Пусть возместят мне мой ущерб. Какого чёрта я дожжен терпеть этого разбойника?

– Погоди, Лука. Хорошо бы посоветоваться с Назаром. Он в этих делах разбирается лучше. Может, полюбовно решить это? Договориться по-хорошему, без суда? Я готов быть посредником в посёлке. Этот Франсуа Марзан всем задурил головы и вряд ли его поддержат.

– Я готов с тобой согласиться, но при условии, что, если этот Марзан откажется я склонен обратиться к властям и начать процесс.

– Говорить об этом не помешает, но процесс вряд ли тебе поможет. Мы слишком чужие для поселенцев. Но припугнуть можно. Так я могу действовать?

– Давай, Савко. Я согласен.

Луиза всё это восприняла с большим волнением. Её страхи усилились, когда она узнала, что Лука готов начать процесс.

– Зачем тебе это? – уговаривала она Луку. – Твой друг дело советует. Ограничься угрозой и полюбовной сделкой.

– Если откровенно, то я и сам склоняюсь к этому. Ущерб ничтожный, если не считать наших страхов и волнений. Мы даже добыли мушкет с пистолетом. А это уже некоторое возмещение, ха-ха!

– Чему ты смеёшься, Люк?

– Тому, что достать здесь оружие для меня стало почти невозможным делом. Луиза непонимающе глянула на мужа, повела плечом и не продолжила обсуждение этого происшествия.

Она занялась Максимом, а Лука проводил Савка до лошади. Лишь через две недели Савко появился в усадьбе Луки.

– Давненько тебя не было видно. Я заезжал к вам, но тебя не застал, – встретил Лука друга. – С чем хорошим приехал?

– Привет, Лука! Да вот решил поведать тебе про наши дела. Ух и помучился с этим Франсуа Марзаном! Противный тип! Но я его уломал. Как ты просил, я заставил его в качестве компенсации за ущерб, передать тебе два мушкета с достаточным количеством припаса и два пистолета. На большее он не соглашался. Думаю, что мы выиграли, Лука! Главное, что он признал, как и остальные поселенцы, что его действия были противозаконными.

– Молодец, Савко! С меня причитается! Заходи!

Лука был доволен и не скрывал этого. И теперь, когда у него было оружие, он рассчитывал противостоять не одной банде Марзана.

Успокоилась и Луиза. Она стала задумчивой, неразговорчивой. Часто уединялась в комнате и подолгу не появлялась. Недавно ей понравилось ходить на мыс и там наблюдать закат по вечерам. Потом она почти милю медленно шла по тропе и лицо её было умиротворенным и спокойным. Видимо, красоты заката так благотворно действовали на неё. Лишь сетовала на отсутствие проповедника в этом католическом мирке.

– Луиза, может, отправимся в город? – не раз предлагал Лука жене. – Развеешься немного, а то сидишь одна и тоскуешь.

– Меня туда не тянет, Люк. Я лучше буду здесь воспитывать Макса. Ты заметил, как он хорошо растёт?

– Ещё бы! Я постоянно стараюсь быть рядом, хотя заботы и отвлекают меня. Никак не ожидал, что он так быстро окрепнет. Ты подарила мне хорошего сына!

– Я рада, что ты так думаешь, Люк, – ответила она и мимолётно взглянула в его светлые глаза.

Луки заметил в них покорность, тягу к нему и жалость к себе. Ему стало нехорошо. Он искренне жалел жену, но другого чувства не испытывал. Он по-прежнему часто переносился в мыслях на Доминику и представлял себе, как там его Ката с Лоранс-Тиэрой. Стало тоскливо, невыносимо одиноко. Его охватила непонятная дрожь при мысли, как долго он не был близок с Катуари. Страстное желание поскорее увидеть её, желанную женщину с их прелестной дочуркой, так захватили его всего, что он поспешил удалиться с тем, чтобы Луиза не заподозрила ничего странного в его поведении и виде.

Долго он не мог успокоиться после мысленного свидания с Катой. Полночи он ворочался на горячей простыне, выходил, обливался водой, но жар не проходил, не оставлял его разгоряченное тело и сердце, жаждущее любви желанной женщины.

А дела снова требовали его участия. Судно готовилось к отплытию, его загружали товарами на продажу, свозили товары к складу, накапливали. Надо было снова подбирать команду, уже поболее числом. А людей явно недоставало.

Катуари кралась с индейцем по светлому прореженному лесу. Вила лунная ночь и даже в тени деревьев было достаточно видно тропу, по которой они шли.

Голова Катуари пульсировала от дум и сомнений. Это её раздражало. Так не поступают истинные дочери карибов. Они должны идти к цели прямо и неуклонно. А её цель была достаточно серьёзной.

Чтобы не волноваться, она стала думать о дочери. Совсем недавно она болела и чуть не перешла в земли предков, на прекрасный остров, где полно дичи, плодов и добрых людей. Благо лучший колдун народа много дней и ночей провёл у ложа крошки и поставил её на ноги, хотя она ещё не могла ходить.

Это сильно задержало Катуари на Доминике. Иначе она уже давно бы посетила Гваделупу и исправила бы свою судьбу. Об этом говорил ей и колдун.

И теперь она была близко от цели, их пирога спрятана в надёжном месте. Друг отца, а, вернее его племянник, согласился сопровождать её сюда. Он не одобрял её, но не смел перечить. У неё был ребёнок от белого человека, да и сама она была наполовину белой и кровь, как думал индеец, брала своё.

– Стой, Хитора! – проговорила тихо Катуари. – Отдохнём немного. Мы уже поблизости от усадьбы.

– Будем ждать мальчишку?

– Нет! Он не знает, что мы пришли. Его надо найти и привести сюда. Вез него будет трудновато. Завтра ты отыщешь его.

Хитора согласно кивнул и занялся костерком, аккуратно прикрыв его ветвями от случайного взгляда.

– Ты отдохнул, Хитора, и можешь отправляться к усадьбе. – Катуари говорила уверенно, а индеец не мог не подчиниться ей, раз согласился её сопровождать в это трудное и опасное предприятие. – Найдёшь Жана. Условный крик ты знаешь. Смотри не обнаружь себя. Он может быть и на корабле. Так что смотри внимательно.

Индеец молча кивнул, закинул за спину плетёную сумку с едой и водой и в мгновение скрылся в темноте, едва прошуршав травой.

Катуари устроилась на земле, подстелив под себя травы и накрыв её полосатой тканью местного производства.

Женщина была одета в индейский наряд с украшениями по краям юбки и безрукавки из плотной хлопчатой ткани, светлого тона, изрядно загрязнённой и в дырках от продирания по лесу. Волосы были стянуты цветной лентой, косы спускались вниз длинными змеями коричневых тонов.

Она быстро заснула. До усадьбы было полдня ходьбы и опасаться ей было нечего. Под рукой у неё лежал длинный кинжал испанской работы и пистолет.

Индеец появился лишь через два с лишним дня.

– Ты нашел Жана?

– Нашел, Катуари. Он просит прийти ближе к усадьбе. Он готовится уйти ж море и не может долго отсутствовать, не вызвав подозрений.

– Хорошо, Хитора. Ты выполнил свою работу. Отдохни, а потом мы пойдём. Хитора тут же заснул, едва проглотив маниоковую лепёшку с несколькими

плодами дерева пассифлора. А Катуари задумалась, что делать дальше.

К вечеру Катуари с индейцем подошли к усадьбе и укрылись на холме с валунами на вершине, поросшим цветущим кустарником и винными пальмами. Среди этих валунов и назначена была встреча с Жаном.

Хитора ушел за мальчишкой. Он вернулся через полтора часа. Было уже достаточно темно и Катуари предусмотрительно укрылась подальше, хоть и слышала предупреждающий крик птицы.

Жан довольно бесцеремонно приветствовал Катуари. Он спешил.

– Ты правильно сделал, что пригласил нас сюда, Жан. Рисковать тебе не стоило. Как дела в усадьбе? Говори быстро и уходи. Лучше придёшь завтра.

– Скоро, дней через десять уходим с Люком на север торговать, – начал Жан торопливо. – С женой живут врозь, сына очень любит и много с ним возится. Часто допытывается у меня, как найти тебя, Катуари.

– Где бывает его женщина?

– Мало где, Катуари. Последнее время зачастила на мыс. Вроде молится с

его вершины. Недавно на нас напали французы, хотели убить Люка.

– С чего бы это так?! – ахнула Катуари, не в силах сдержать страх.

– Пошли упорные слухи, что Люк помог нам достать оружие. Но отбились. Я был с ним, Катуари. Теперь, вроде, спокойно.

– Как его сын? Большой?

– Растёт. Он, по-моему, месяца на два старше вашей дочери, Катуари.

– Народу много вокруг усадьбы?

– Не очень, Катуари. Скорее мало, чем много. Люк хочет нанять несколько матросов на корабль. Удастся ли?

– Хорошо, Жан, – в раздумье проговорила индианка. – Ты не говори, что я была здесь и с тобой. Особенно не говори Люку. Обещаешь?

– Раз просишь, то можешь быть спокойна, Катуари. От меня о тебе никто не узнает. Теперь можно идти?

– Ещё один вопрос. Женщина Люка когда посещает мыс? Часто ли?

– Всегда на закате. Раза три-четыре в неделю.

– Спасибо, Жан! Ты мне сильно помог. Иди, а то заметят твоё отсутствие. Мальчик не попрощался и удалился, стараясь подражать сородичам.

– Катуари, ты доверяешь этому перебежчику? – спросил Хитора.

– Доверяю, – коротко ответила женщина. – Больше тут нет таких преданных, как он. Успокойся, он ничего плохого не сделает.

– Дай мне совершить задуманное тобой, Катуари!

– Зачем, Хитора? Это моё доле и я его завершу. Отдохни, ты сильно устал. Со следующего дня Катуари стала осторожно пробираться к мысу и наблюдала за ним после полудня, когда солнце склонялось к морю.

Жан был прав. Женщина действительно приходила на мыс, долго сидела там и смотрела на закат. И Катуари сама впервые и неожиданно для себя обнаружила, что это зрелище по-настоящему восхитительно и прекрасно. Целая феерия пылающих волн и полос сияли у горизонта, заполняя часть темнеющего неба.

Она таилась среди кустов и камней на склоне мыса. Луиза сидела не дальше тридцати шагов и была безмятежно спокойна или делала вид, что спокойна. Катуари своим зорким зрением увидела стареющую женщину, излишне полную и рыхлую и вспомнила с радостным сознанием своего преимущества, как о ней отзывался Лука. И теперь она не сомневалась, что Люк не будет убиваться по этой женщине. Настроение её улучшилось. Она почти ликовала и в голове ни разу не мелькнуло и мысли, что она задумала страшное чёрное дело.

Через день она снова прокралась на мыс. Было ещё рано и Луизы ещё не было. Лишь через полчаса она появилась на тропе. Медленно поднималась по пологому подъёму, дышала шумно и Катуари злорадно отметила про себя, что та ещё и не совсем здорова.

Луиза постояла на верхнем уступе мыса. Под ногами зияла пропасть, где о камни разбивались волны с каскадами брызг. Грохот их был слышен везде.

Катуари подумала, что этот грохот поможет ей неслышно подобраться к этой женщине. Это обрадовало её. Она потрогала рукоять кинжала, усмехнулась тихо.

Луиза приседа на камень, расправила подол платья. Катуари залюбовалась нежным цветом материи. И её шляпка была ей приятна на светлой голове с локонами завитых волос. На мгновение Катуари показалось, что эта белая женщина красива, но потом сообразила, что видит её со спины и лишь наряд был достаточно красив. И захотелось самой иметь такой же.

Катуари подождала ещё немного. Ей казалось, что при ярком свете солнца её действия будут не так действенны. Она лишь поднялась на несколько футов выше и затихла среди лиан и тонких деревьев, растущих повсюду.

Как только солнечный диск коснулся горизонта, Катуари тихо поднялась на тропу и осторожно приблизилась к Луизе. Та вдруг резко обернулась, вскочила и с ужасом, расширенными глазами уставилась на Катуари. Её полуоткрытый рот удивил индианку своей бледностью губ. Кислая усмешка искривила губы Катуари. Она смотрела в лицо Луизы, словно задалась целью запомнить его навсегда.

– Кто вы! – пролепетали бледные губы Луизы. – Что вы здесь делаете?

– Я вторая жена Люка, мадам, – ответила Катуари тихо. – Правда, невенчанная.

– Как жена?! Разве такое может быть?

– Может, мадам! Как пояснил Люк, я просто любовница, как у вас таких называют. И у нас имеется дочь. Люк её отец. Она всего на два месяца моложе твоего сына.

– Да кто вы такая? Я никогда не слыхала о вас! Оставьте меня в покое!

– Скоро у тебя будет долгий и полный покой, мадам!

– Что вам нужно? Я закричу!

– А кто тебя услышит? Слишком далеко ты зашла. И не только здесь, но и с Люком.

– Но чего вы хотите от меня?

– Ты должна исчезнуть, мадам. Я не хочу иметь тебя поблизости.

– Нет! Я не хочу! Я не сделала вам ничего плохого! У меня младенец на руках! Он сын Люка! Нет!

– Сына вашего я полюблю, как своего. В этом можешь быть уверена. Катуари сделала шаг к Луизе и та шарахнулась от неё и едва не упала в

пропасть, замахав руками и вскрикнув от ужаса.

– Дайте мне пройти! Я оставлю вам мужа! Мы и так уже давно не живём! Пощадите! Я дам вам много денег! Они у меня есть!

– Не говори глупостей, мадам. Я не понимаю ценностей денег и они мне не нужны. Посмотри, солнце вот-вот закатится за горизонт.

Луиза судорожно оглянулась, а Катуари сильно толкнула её мягкое тело к пропасти. Руки вскинулись вверх, тело потеряло устойчивость и опрокинулось в пропасть. Вопль ужаса, смертельного страха коротко пронёсся над темнеющим мысом и потонул в грохоте волн у его подножья.

Катуари не заглянула вниз. Она лишь мгновение оставалась на месте. Взглянула на полыхающий закат и повернулась к пропасти спиной.

Она неторопливо спускалась вниз по тропе, вихляющейся среди камней, деревьев и высокого кустарника, цепляющегося за скудную почву.

На холм с валунами она пришла уже глубокой ночью. Луна взошла, было светло, тихо и лишь тучи москитов непрестанно гудели в воздухе.

Индеец и Жан поднялись ей навстречу, заслышав её приближение. Они молча смотрели в спокойное лицо женщины с густыми тенями, ждали её слова.

– Можно отправляться домой, – бросила она тихим голосом. – Жан, ты должен намекнуть Люку, что я готова вернуться, но это скажешь недели через три. Не спеши с этим. Я подожду.

– К-катуари, – сбивчиво спросил мальчишка, – ч-что ты с-сделала с Луизой?

– А что я могла с ней сделать? Ничего особенного. И это не должно тебя интересовать. И никого это не должно касаться. Разве я была здесь?

В её словах Жан услышал скрытую угрозу. Мальчишка поёжился от страха, закрыл рот и притих, пришибленный случившимся. Он был уверен, что Луизы больше не существует. Это его оглушило.

Он бросил боязливый взгляд на Катуари, а та, заметив это, молвила:

– Надеюсь, ты меня хорошо понял, Жан-Улитка. Иди в усадьбу и сиди незаметно. Тот молча кивнул, сорвался с места и мгновенно исчез, лишь шум его торопливых шагов затихал в ночной тиши.

– Боюсь я за него, Катуари, – тихо произнёс индеец.

– Он будет молчать, Хитора. Из страха или из уважения ко мне, но будет молчать. Я не сомневаюсь в этом. Ты готов?

Индеец молча кивнул, закинул оружие и сумку за спину и зашагал вниз по склону холма. Предстояло два дня скрытного пути до лодки.

Глава 5

Луизу долго искали, пока один негр не обнаружил её истрёпанное тело, прибитое волнами к скалистому берегу недалеко от мыса.

После недолгих обсуждений, все решили, что она по неосторожности оступилась и упала в море, разбившись об острые выступы подножия.

Лука странным образом почти ничего не испытывал, узнав о смерти жены. В голове вихрились разные мысли, но главной была мысль о Катуари. Без всяких радостей и восторгов, он всё же был рад такому повороту его судьбы. И лишь неуверенность в самой Катуари, в её местонахождении, заставляла его беспокоиться и волноваться. Да и было жалко сына, оставшегося без матери.

И он почти всё время носил его на руках, лишь на время отдавая кормилице для кормления и туалета.

Друзья поглядывали на него со смешанным чувством сожаления и благодушия.

Луизу похоронили под развесистым деревом сумамейра с воздушными корнями. Скромный обелиск едва возвышался над лужайкой. Лука специально выбрал место подальше от дома, где могилу трудно было бы обнаружить.

Он не горевал. Внутри ничего не осталось от Луизы. Это его немного беспокоило, он опасался, что стал чересчур чёрствым, бездушным эгоистом.

Это ощущение потом долго оставляло неприятный осадок в его душе. Он был недоволен собой и плохое настроение не покидало его долгие недели.

– Лука, ты когда собираешься в дорогу? – спросил Назар, когда прошло уже дней десять после похорон. – Время не ждёт.

– Может ты заменишь меня на этот раз. Да и товар в основном твой.

– Товар не мой, а наш, Лука. А судно твоё и тебе им распоряжаться. Решай, но побыстрее. Иначе мы можем многое потерять.

После недолгого раздумья, Лука кивнул согласно, проговорив:

– Ты прав, Назар. Надо отправляться в дорогу. Дела не должны остановиться из-за меня. Иду немедленно, Назар. Распорядись об этом, прошу тебя.

Лука ушел на север через два дня. И ветер оказался благоприятным.

Он посетил сен-Мартен и оформил вступление во владение наследством жены.

– Люк теперь богат! – улыбнулся Жан, заглянул в глаза и загадочно усмехнулся.

Лука отмахнулся от мальчишки, не заметив его коварного намёка глазами.

– Меня, Жан, постоянно мучает вопрос: где мне отыскать Кату. Это не даёт мне покоя. Ты не можешь это узнать? Постарайся, прошу тебя!

– Я мало знать, Люк. Много день нужно тратить на поиск, – и опять Лука не обратил внимание на интонацию и выражение лица мальчишки. – А что я буду за это иметь, Люк?

– Тебя начали интересовать деньги? – удивился Лука. – С каких это пор ты так изменился, Жан?

– Я понимать, что деньги дать свобода и власть.

– Да ты не так прост, как я думал, Жан! Это уже занятно. Но я обещаю, что в накладе ты же останешься. Ты веришь мне?

– Я верить, Люк! – И Жан довольно засмеялся. – После прихода домой я постараться отыскать Катуари. Две или три недели надо.

– А лодка? Как без лодки добраться до Доминики?

– Лодка надо, Люк. Это так. И один человек.

– А судно не подойдёт? Мы бы вместе пошли искать Катуари.

Лука подумал немного, просительно смотрел на мальчишку, а тот ответил решительно и определённо:

– Нет, Люк. Судно нет. Лучше лодка. Хорошо с парус.

– Так это ещё легче, Жан. Баркас для рыбалки, будет тебе предоставлен тут же по приходу домой.

Оставив дела на острове управляющему, Лука поспешил на Гваделупу.

Жан отправился на поиски Катуари на следующий день. Он согласился взять с собой лишь одного индейца, который остался жить в усадьбе ещё при строительстве первого корабля.

Лука не находил себе места от нетерпения и волнения. Найдёт ли Дан его женщину? И дочь. С этими мыслями он ложился спать и с ними же просыпался.

Прошло две недели, а Ката не появлялась. Лука уже подумывал о походе на Доминику на корабле, но друзья отговаривали. А потом появился парус баркаса.

Луда узнал об этом от раба, который прибежал к нему с этим известием.

Он взбежал на мыс с подзорной трубой и торопливо поймал в окуляр приближающееся судёнышко. Он узнал Катуари с ребёнком на руках. Сердце его зашлось от нахлынувших чувств. Он замахал шляпой, закричал, потом остановился, сомневаясь, что его заметили.

Но когда Лука опять навёл трубу, увидел, как Ката встала, подняла над головой ребёнка и так стояла неподвижно, пока Лука в волнении не испугался, что дочь может выпасть из рук матери и погибнуть.

Торопливо сбежал с мыса и уже у причала нетерпеливо пританцовывал в ожидании баркаса.

– Ката, как долго ты не появлялась! Я с ума сходил от страха потерять тебя! Как наша Лоранс-Тиэра?

Лука нежно обнял Катуари вместе с захныкавшим ребёнком, поцеловал долгим нежным поцелуем. Он чувствовал себя на седьмом небе, готов был совершить любой благородный поступок.

– Лоранс, Лора, вот твой братик! – поднёс Лука к ним своего сына. – Ката, ты посмотри, какой мальчуган растёт! И наша дочь нисколько не хуже, правда?

– Да, Люк! Я буду любить его, как своего. Я обещала себе, если судьба улыбнётся нам с тобой. Я так рада снова оказаться рядом, всем вместе нам будет хорошо, любимый мой.

Она приникла к его губам. Лука чувствовал её страсть, желание и трепет тела. Это так взволновало его, что он не находил слов для выражения всего, что готово было вырваться изнутри его разгоряченного тела.

– Пойдём в дом, милая, – наконец пробормотал он и взял в обе руки своих малюток. Они таращили глазёнки друг на друга, готовые разразиться плачем, но лишь кривили губы и что-то мычали, пускали слюни, а Лука всё поглядывал на них умильными глазами и потряхивал, успокаивая.

Катуари наотрез отказалась жить в прежней спальне Луизы. Пришлось Луке срочно обставлять другую комнату. Но это его не тревожило. Не обратил внимание и на то, что Катуари ни разу не спросила про Луизу и не посочувствовала Луке. Лишь много времени спустя это показалось ему странным, но он утешил себя чувством ревности к мёртвой жене Луки.

Уже через несколько дней Лука заметил, что Ката усиленно и не без успеха приобщается к европейским привычкам, обычаям и особенно в одежде.

Они навестили семью Якима и его жена согласилась способствовать Кате ж приобретении ей гардероба.

Мари, жена Якима, была рада новому знакомству и с радостью окунулась в приятное для каждой женщины занятие. Она щебетала с Катой, обсуждая планы, фасоны и материи.

– Дамы, – улыбнулся Лука, войдя к ним в комнату, – предлагав пригласить сюда из посёлка портниху и вы в собственном доме отлично справитесь со всеми своими заботами. Согласны?

– Ой, Люк! Это было бы так удобно, но это будет дорого стоить! – тут же забеспокоилась Мари.

– Об этом не беспокойся, Мари, – улыбнулся Лука. – Теперь с этим у меня не будет затруднений. И ты должна обновить свой гардероб. Думаю, что это будет тебе приятно, а нам с Катой доставит удовольствие, не так ли, любимая? – с удовольствием кинул взгляд на Кату.

– Конечно, Люк! Я только буду рада отплатить доброту Мари и её заботу.

– Тогда пусть Яким поедет в посёлок и привезёт портниху и пусть она же

и закупит всё необходимое для шитья. И сапожника не метает пригласить, – добавил Лука с азартом. – Хочу обуть вас в лучшие туфли на острове! Яким, мы в этих делах плохо разбираемся, а ты и вовсе содержишь жену в ежовых рукавицах, так что пусть обо всём позаботится портниха с помощниками.

Яким скорчил немного недовольную гримасу. Лука с усмешкой заметил и успокоил друга:

– Не гримасничай, Яким! Я всё оплачиваю. Вот тебе мешочек с монетами. Потом мы уточним всё с портнихой. Завтра же с Мари отправляйтесь. Мы будем вас ждать у себя. У нас просторнее и удобнее. Мари, ты согласна пожить дней десять у нас, пока ваши гардеробы будут полниться?

Мари метнула взгляд на Якима, тот скривил губы, но возражать не стал и согласно кивнул. Жена его с благодарностью посмотрела на него, улыбнулась, а Луке показалось, что Яким не очень-то балует свою жену и живут они весьма скромно и сурово. Потому он сказал приветливо и радушно:

– Яким, женщинам необходимо общество. Иначе они начинают чахнуть и быстро отцветают. Думаю, что это не в наших интересах.

Яким вроде бы согласился, но Луке показалось, что друг не совсем разделяет его оптимизм в этом вопросе.

Лука с Катой вернулись домой. Ката была в приподнятом настроении, Лука с любовным томлением ожидал ночи, довольный тем, что доставил и Кате и Мари небольшое удовольствие. А, может быть, и не такое уж небольшое.

Когда приехала Мари с портнихой и помощницами, с обувщиком и запасом материала на все вкусы, женщины были в восторге и не скрывали этого.

Десять дней пролетели так быстро, что, когда они кончились и Мари должна была возвращаться домой, она с сожалением огляделась по сторожам с горькой печальной улыбкой, прошептав Катуари:

– Неужели я пробыла у вас все десять дней? Даже не верится! Они промелькнули так незаметно, быстро и так было приятно у вас быть!

– Не печалься, Мари, – утешала её Ката. – Я буду приезжать к вам в гости, и ты наведывайся к нам почаще. Живём ведь мм совсем рядом. Всего несколько миль пути. Договорились, Мари?

– Я с удовольствием, Ката! Но мой муж... Он не одобрит этого.

– Почему же? Ведь наши мужья друзья. Я поговорю с Люком и он уговорит Якима не препятствовать тебе. Так было бы лучше для нас обоих.

– Спасибо тебе за всё, Ката! Я это буду помнить всегда. Она уехала, а Ката взглянула на Луку, спросила:

– Почему у них так, Люк?

– Видимо, мой друг придерживается слишком строгих правил в семейных делах. А, может, у них всё дело в любви. Мне кажется, что там её маловато.

– А у нас? – пытливо спросила Ката.

– У нас? – поцеловал он её. – У нас её достаточно, Ката! Ничего большего я не хотел бы. Одно меня смущает.

– Что такое, Люк? Что тебя беспокоит?

– Мы не оформили свои отношения в церкви, Ката. Она задумалась.

– Это так важно, Люк?

– Конечно, дорогая моя Ката! По-настоящему мы не муж и жена. И лишь церковь может узаконить это.

– Но я не принадлежу к вашей церкви, Люк!

– Если откровенно, то и я не принадлежу к этой церкви. Только никому об этом не говори, Ката. Это слишком серьёзно для нас.

– Я тебя не понимаю. Разве ты не веришь в вашего Христа?

– Конечно, верю, но это всё же не то, что у французов. Мы у себя на родине постоянно боремся с католиками, а тут без этого просто нельзя.

– Как же быть теперь нам, Люк?

– Сам не знаю. Мы все изредка посещаем церковь в посёлке, но это кощунство и неправильно. Хотя, если посмотреть с другой стороны, то ведь все мы верим в одного Христа и у всех нас одна священная книга – Библия, а разница лишь в обрядности и незначительных трактованиях одного и того же учения.

– Так нечего и беспокоиться, Люк! А вот как со мною быть? У меня вера совершенно другая и я не приемлю вашего учения. Тем более, что, как я немного понимаю, у вашего учения много несоответствий. Как можно принять вашу веру, когда она учит одному, а люди делают совершенно другое? И всё это прикрывают верой в вашего Бога. Разве именем Бога можно убивать столько людей, если это запрещено вашим Богом? У нас это намного проще и естественнее, Люк!

– Согласен, Ката. Но мы живём в этом мире и не можем отгородиться от него, не получив по носу щелчок. Приходится принимать его, или удаляться в пустыню и жить отшельником.

– Что такое удалиться в пустыню, Люк? – не поняла Ката.

– В нашей вере есть такое понятие, как пустынник, отшельник. Это святой человек, полностью отдавший себя служению Богу, и для этого удаляется в пустыню, голодает, молится и совершенствует свой дух. Этим он приближается к Богу и служит ему. Людей не видит или видит очень редко.

Ката долго думала. Лука посматривал на сосредоточенное лицо, понимая, какая бродит у неё в голове каша из услышанного ею. Переварит ли она всё это?

– Мне трудно понять вашу веру, Люк. А разве нельзя без этого?

– Без веры? – не понял Лука.

– Без веры никак нельзя, Люк. Я это прекрасно понимаю. И не об этом я хотела сказать. О браке. Может, проще по нашим обычаям его оформить, как ты говоришь. Ты мог бы принять это?

– Трудный вопрос, Ката. Я не могу так просто ответить на него сейчас. Давай немного подождём с этим. Подумаем и решим, если придём к правильному решению. В результате мы сможем договориться. Согласна?

– Да. Согласна. Но как много у вас строгих правил и препятствий, Люк!

– Наверное, они есть у любого народа, Ката. Всяк живёт по своим понятиям.

Лука опасался, что Ката будет равнодушна к его сыну. Однако этого не произошло. Катуари быстро привязалась к Максу и вскоре не отличала его от Лоране. Им было уже по нескольку месяцев, они, особенно Макс, начинали ползать

и пришлось всё чаще прибегать к помощи кормилице.

Лука всё же ушел на судне на север. Сбыть товары удалось, но прибыль не покрыла затрат. Это сильно обеспокоило Луку. Он понимал, что без связей и налаженных знакомств трудно будет торговать с прибылью.

Он вникал в дела на Сен-Мартене, убедился, что они пока ещё приносят доход. К тому же пришлось продать дом отца Луизы и тем покрыть недостаток в торговле.

В голландской части острова удалось купить три трехфунтовых пушки. Это было радостным событием для Луки. Потом он решил прикупить рабов и отправился к берегам Пуэрто-Рико.

На траверзе острова Исабель-Сегунды Лука в подзорную трубу углядел на фоне возвышенностей острова два корабля, окутанные дымом. Едва различимый гул пушечной пальбы говорил о том, что там идёт бой.

– Мы попали в самое пекло, Самюэль, – встревожено проговорил Лука. – Не отвернуть ли нам от греха подальше?

– Хорошо бы, Люк! Я не любитель встречаться с пиратами. А это наверняка пираты добывают себе приз.

– Мили три до них будет?

– Чуть поменьше, Люк. Но ветер для нас очень хорош. Мы быстро подойдём к ним. Чего доброго попадём под выстрелы или вовсе нападут.

Лука долго рассматривал корабли. Опустил трубу, молвил неуверенно:

– Знаешь, Самюэль, они друг друга уже так растрощили, что думается, оба и пойдут ко дну. На, глянь сам.

– Это точно, Люк, – отдал трубу Самюэль. – Один уже в огне, а другой имеет небольшой крен. Что прикажешь?

– Подойдём ближе. Может, нужно оказать помощь. И подзаработать на этом можно. В случае опасности, у нас теперь есть немного оружия.

Самюэль согласно, но неохотно хмыкнул и приказал подправить паруса.

Через час подошли достаточно близко. Пылающий корабль оказался пиратским и все пираты уже сидели в шлюпках, пытаясь завладеть испанским трёхмачтовиком, изрядно изрешечённым пиратской артиллерией.

С расстояния в четверть мили Лука отлично наблюдал за решающим моментом схватки. Пираты во что бы то ни стало рвались наверх испанского судна. Испанцы отстреливались и довольно успешно.

– Сомневаюсь, что пиратам удастся захватить судно, – изрёк Самюэль с беспокойством.

– Посмотрим, что будет дальше, – ответил Лука. – Испанцы не уступают, а пиратов становится всё меньше.

– И двадцати человек не насчитаешь. Гляди, шлюпка перевернулась! Пираты в воде! Их расстреливают, они лезут на борт!

– Ничего у них не выходит, Самюэль, – ответил Лука, не отрываясь от трубы. – Готовы! Попадали в воду! Не то убитые, не то спасаясь от испанцев! Трое плывут к своим в шлюпку!

Тем временем судно Луки медленно дрейфовало к сражающимся.

Пираты подобрали своих, сделали залп и отвернули от испанцев. Вёсла мелькали в воздухе, вспенивали воду. Шлюпка удалялась к берегу острова.

Испанцы ещё продолжали осыпать шлюпку пулями и несколько пиратов, Лука хорошо это видел, или пали убитыми, или ранены.

– Они будут проплывать вблизи нас, Самюэль! Поставь паруса, мы возьмём их на борт. Сдаётся мне, что они везут с собой казну.

– Что ты, Люк! Не дай Бог с ними повстречаться! Их около десятка и они в момент нас перережут и захватят судно!

– Приготовить оружие, Самюэль! Пушки у нас заряжены. Иди выполняй манёвр!

Судно приблизилось к шлюпке саженей на пятнадцать. Пираты уже давно заметили его и вдруг произвели залп из мушкетов. Тут же шлюпка стремительно метнулась к судну.

– По шлюпке, картечью, пали! – засуетился Лука и сам бросился к пушечке.

Пушчонка грохнула. Один пират упал в воду. Его не стали спасать.

– Мушкеты к бою! Пали!

Лука прицелился в бородатого пирата и выстрелил из пистолета. Тот согнулся и повалился на дно лодки.

Мушкеты нестройно стреляли, а шлюпка была уже в пяти саженях. Ещё один пират упал, другой скорчился, схватившись за руку.

Шлюпка стукнулась о борт судна, Лука стрельнул из второго пистолета, уложил одного, остальные матросы стреляли, Колен повалил ещё одного багром, а Лука отрубил пальцы ещё одному, схватившемуся за фальшборт.

Кто-то из матросов закричал, другой тыкал шпагой в шею пирата, показавшегося над фальшбортом. Остальные пираты быстро оттолкнулись от борта, пытаясь отвалить от судна.

Лука схватил багор, зацепил край шлюпки и не давал ей отойти. Ему на помощь пришел негр и оба они тянули в то время, как пираты старались перерубить древки багров и уйти. Их было всего пять человек и шансов у них в этом бою уже не было.

Колен свалил из пистолета ещё одного, весло другого сломалось и шлюпка больше не сопротивлялась.

Под дулами мушкетов пираты бросили вёсла и подняли руки, крича на английском и французском о милосердии. Они вопили очень громко, бросили оружие и им позволили подняться на палубу.

Четверо пиратов, все почти в крови не то своей, не то чужой, понуро стояли у фок-мачты, ожидая участи.

– Капитан есть среди вас? – спросил Лука.

– Вы его убили, господин, – ответил один пират на французском.

– Остальные кто будете?

– Я француз, остальные англичане, господин. Хотели взять испанца, да он нас подловил. Сами видели, что получилось. Кстати и ему не повезло. Покидают судно! Тонет оно у них! Знатно продырявили наши ядра!

– И что теперь нам с вами делать, ребята? – в раздумье спросил Лука.

– Отпустите нас и мы заплатим вам, – ответил француз, – В шлюпке казна лежит. Договоримся, господин?

– Платить вам больше нечем, ребята. Эта казна по закону принадлежит мне, – ответил Лука. – А вы пока посидите в трюме. Я решу потом, что с вами делать. Самюэль, покажи им их место. И стерегите их хорошенько. Я посмотрю нашего раненого макроса. Колен, подними казну и оружие. Всё, что есть. Шлюпку не упусти – пригодится!

Подплыли шлюпки испанцев. Один из них прокричал в рупор по-французски:

– Что вы будете делать с пиратами? Отдайте их нам! Мы с ними рассчитаемся! Можем заплатить за них! Договорились?

– Плывите дальше, сеньоры! – прокричал в ответ Лука. – Мы сами разберёмся с ними. Они нам должок ещё не оплатили. Прощайте, сеньоры!

Испанцы погребли к берегу острова. Он тянулся в двух милях южнее и надо было спешить дойти туда до темноты.

– Колен, бери людей и иди к испанскому кораблю. Там может быть для нас нечто полезное. Он, вроде бы, не спешит тонуть. Посмотри оружие, припас и, если возможно, сними пару пушек. Они нам пригодятся.

Пока Колен готовил команду, Самюэль подтянул судно ближе к испанцу. Тот имел сильный крен на нос, но тонул медленно. Где-то в трюме пробоины завалило грузом и вода заполняла его не так быстро.

Уже в темноте ночи Колен вернулся с шестифунтовой пушкой, несколькими мушкетами и пистолетами. Два бочонка с порохом и много картечи. И лишь одно ядро. Кроме того с десяток шпаг, тесаки и пригоршню монет, колец и разной подобной мелочи, собранной у убитых матросов и офицеров.

– А это для команды, – осклабился Колен и поднял с большим трудом бочонок, передавая его на палубу. – А эта пушка едва не потопила шлюпку, Люк!

– Понимаю, ребята! Шлюпка перегружена, но вы славно поработали. Эти побрякушки можете оставить себе, ребята. Они вам пригодятся. А за оружие большое спасибо, Колен! Теперь мы достаточно вооружены и можем отбиться от мелких шаек пиратов. Идите ужинать и пить. Сегодня у нас праздник!

Самюэль приказал поставить паруса и судно отошло от берега миль на пять. Он опасался, что с берега легко можно было на шлюпках достичь судна и захватить его. Испанцы легко могли пойти на это, лишившись своего.

Утром Лука выпустил пиратов на палубу. Раненые были перевязаны уже самими пиратами. Им дали по кружке вина, сухарь и маисовой каши.

– Итак, – обратился Лука к французу. – Что ты предлагаешь для себя с товарищами? Как тебя звать?

– Галуа Поклен, господин.

– Так, что ты можешь мне посоветовать, Галуа? Убивать вас я не собираюсь. Тот поговорил с англичанами, потом ответил:

– Может доставите нас на Сент-Киттс, сударь? Это было бы наилучшим из того, что мы с товарищами можем предложить.

Лука подумал немного.

– Что ж, Галуа. Я могу согласиться с тобой. Это почти по пути мне. Но я должен добыть себе десятка два рабов. Может, посоветуешь что?

– Это можно, сударь. Тут рядом остров Кулебра. Мы знаем, что там стоит судно с грузом чёрного дерева, хе-хе! Оно потрепалось в последнем шторме и стоит на ремонте. Негры дохнут и их задёшево можно будет купить. Или захватить, господин.

– Далеко это отсюда, Галуа?

– Да рядом! Всего миль пятнадцать. Берега уже можно разглядеть в подзорную трубу, капитан. И мы могли бы помочь вам...

– Посмотрим, – коротко ответил Лука. – Корабль стоит в порту или в селении?

– В селении, господин. Бухта закрытая, глубокая и к ним легко подойти в сумерках незаметно. Команда небольшая и та почти все вечера проводит на берегу в таверне и в кустах с бабами, хе-хе!

– Самюэль, держи курс на Кулебру. Она должна обозначена на нашей карте. К полудню подошли ко входу в узкую бухту-залив. Впереди в подзорную

трубу Лука заметил мачты судна, а на берегу селение домиков в полсотни.

– Советую подождать вечера, капитан, – подошел Галуа. – Тогда владелец рабов будет более сговорчив, – и пират многозначительно подмигнул глазом. Его серебряная серьга вызывающе качалась.

Лука не ответил, хотя прекрасно понял, на что намекает пират.

Однако, поразмыслив и прикинув, он согласился с Галуа. Эти работорговцы не только загребают деньги лопатой, но и пускают тысячи негров на тот свет! А как содержат их в трюмах, пока переходят через океан? Так что, – убеждал он себя, – нет большой неправды, если я немного сыграю на страхе.

Как и советовал Галуа, Лука с Самюэлем подвели судно почти вплотную к ремонтирующемуся кораблю. С борта прокричал недовольный голос по-английски:

– Какого чёрта приткнулся ко мне!? Расшибиться намерен, дурья голова!

– Заткни глотку, торговец чёрным деревом! – прокричал в ответ Галуа. – Принимай покупателя твоего грязного товара!

– Кто такие? – донёсся ответ.

– Не твоё собачье дело! Принимаешь, или самим взять? – продолжал грозить Галуа на довольно сносном английском.

– Кому эта мелюзга угрожать вздумала?

– Хочешь получить пробоину ниже ватерлинии? Или картечи в задницу? Мы готовы к этому! Ну что договорились, старина?

Последовало молчание, а Галуа носил по палубе зажженный фитиль, как и некоторые другие матросы.

– Ладно, договорились! – прокричал голос. – Сколько вам отсчитать этой падали? Предупреждаю, что товар низкого сорта. Жрать нечего!

– Два-три десятка смотря по цене, старая карга! – не унимался Галуа.

– Стоит из-за такой малости поднимать столько шума? Приходите и выбирайте сами, если захотите! Я жду. И захватите монеты, господа!

Самюэль, Колен и Галуа с несколькими матросами отправились на работорговый корабль. Там продолжалась ругань, угрозы и уже через час рабы с трудом перелезали через борт и спрыгивали на судно к Луке.

Это были ходячие скелеты, обтянутые сморщенной сероватой кожей. Большинство были женщины – так распорядился Лука.

– Что это за товар? – возмутился Лука.

– Зато за бесценок, капитан, – отозвался довольный Галуа. – Каждый из них стоит в десять раз дешевле нормального вновь прибывшего на острова раба.

– Их откормить будет дороже стоить, – не унимался Лука.

– Ничего, хозяин! Будете в прибыли! Я вам говорю!

Утром Лука приказал поднимать паруса. Ветер был не очень благоприятный, в открытое море вышли лишь после полудня и пришлось, меняя галсы, медленно продвигаться вперёд.

Лишь два дня спустя ветер задул с севера и судна ускорило ход. К этому времени рабы немного отошли от ужасов трюмной жизни. Они жили теперь не в трюме, а на палубе, и свежий чистый воздух быстро ставил их на ноги.

Их было двадцать два человека и все они передвигались свободно, хотя им было запрещено болтаться под ногами матросов. Поэтому они ютились на баке, вытеснив оттуда матросов. Последние были размещены позади фок-мачты и были довольны этим.

Через неделю стали на рейде небольшой бухты в английской части острова.

– В бухте виднеется посёлок, – указал Лука на берег. – Мы высадим вас с монетой на первое время – и живите, как устроитесь.

– Капитан, – обратился Галуа к Луке. – Может, позволите мне остаться на вашем судне? Мне нечего делать на английском острове. Да и пиратство порядком поднадоело. Долго это не может длиться. Обязательно найдётся или пуля, или шпага, или петля на мою шею.

– С чего это вдруг такое решение, Галуа? – поинтересовался Лука.

– Сказал уже, хозяин, что надоело. Охота попробовать мирной жизни испить. А вы мне показались человеком мягким и обижать никого же хотите. Чего ещё желать? Такое не так часто встречается. А я многое могу, сами видели.

– Осложнений с тобой у меня не будет?

– А кто меня знает? Разве я не мог быть подобран с тонущего корабля, что, собственно, и было.

– Согласен, что это вполне может устроить власти. Хорошо, Галуа. Я согласен. Будешь матросом, а там посмотрим. Грамотен?

– Читать, писать могу. Английский знаю. Немного испанским владею. Чего ещё вам нужно, хозяин?

– Откуда родом, Галуа?

– С юга Франции. Из Прованса. Арль, город, слыхали?

– Нет. Я ведь не француз.

– То-то я никак не пойму ваш акцент. Откуда вы, позвольте спросить, хозяин. Я обошел много мест и стран, многое повидал, хоть лет мне не так уж и много, да вот закинула судьба в эти воды.

Лука не стал распространяться о себе, промолчал, а Галуа не стал настаивать.

Ещё шесть дней пути – ветер был противным, – и с утёса мыса Лука заметил что-то яркое, машущее в воздухе. Сердце его радостно застучало.

Он навёл трубу на утёс, но к своему удивлению увидел не Кату, а кого-то другого. Стало тревожно на душе.

Когда подошли ближе, он различил негра, махающего красным полотнищем.

– На берегу что-то не так, Самюэль, – молвил озадаченно Лука. – Бросим якоря ближе к морю.

– А что может случиться, Люк?

– Бог его знает, но что-то произошло нехорошее. Будем осторожнее. Шлюпка с Коленом и несколькими матросами отвалила от борта, а Лука с напряженным вниманием следил за берегом.

Он договорился с Коленом, что тот даст знак, если на берегу ему будет грозить опасность.

Шлюпка причалила к пристани, люди неторопливо поднялись наверх в сопровождении встречающих, а Лука стал ждать.

Негры толпились у борта, разглядывали берег и усадьбу, где им предстояло начать новую жизнь. Тоска и уныние были на их лицах. Они немного поправили своё здоровье и теперь выглядели не так ужасно. Жизнь вернулась к ним.

Лука с волнением и нетерпением ожидал возвращения Колена с вестями из усадьбы. Его всё не было и это беспокоило ещё сильнее. Что точно означали сигналы негра с утёса? В подзорную трубу было видно, что вокруг дома усадьбы ничего необычного не происходит. Редкие люди двигались, что-то делали.

Вечером, когда терпение Луки было истощенно, он приказал спустить ялик.

– На борт никого не пускать, Самюэль, – приказал Лука. – Вплоть до применения оружия. Кстати, его держать наготове. Рано утром я намерен вернуться.

– Нам бы не мешало знать, куда ты направляешься, Люк, – сурово заметил старый рыбак. – В случае чего будем знать, где искать.

– Думаю заехать к соседу мессиру Фромантену. Вряд ли те, кто могут меня в усадьбе поджидать, знают меня в лицо. К тому же я отпустил такую бороду, что меня и Ката не узнает. Попытаюсь разузнать, что в усадьбе.

– Оружие захватил, парень?

– Да, Самюэль. Два пистолета, шпага, кинжал. До встречи, капитан. Лука с негром-гребцом отвалили и скрылись в темноте.

Часа два спустя ялик пристал к небольшому причалу вблизи усадьбы мессира Фромантена. Было тихо, безлюдно, лишь одинокая лодчонка изредка постукивала бортом и доски причала, болтаясь на мелкой зыби.

– Переберись ближе к мысу, – сказал Лука матросу. – Будешь ждать там до утра. Если не появлюсь, то плыви на корабль. Ялик хорошенько спрячь.

Лука поднялся по узкой дороге к усадьбе. Она уже затихла. Лишь один фонарь тускло светил на крыльце дома мессира Фромантена.

Собаки с вялым лаем бросились на пришельца, покружили, признали соседа и недовольно последовали за Лукой. Сторож негр спросил со страхом в голосе:

– Кто такой? Стой, стрелять буду!

– Я Люк из соседней усадьбы, приятель. Опусти мушкет. Хорошо сторожишь. Господин Фромантен дома?

– Да, господин. Только он спит уже. Что вы хотите?

– Я хотел бы одолжить одну из лошадей под седлом. Но можно и без него. Это обязательно с разрешения хозяина?

Негр помялся, переступил с ноги на ногу.

– Не знаю, господин. Хозяин в плохом настроении лёг спать.

– Напился? Это у него всегда случается. Лучше не будить тогда. Так я возьму лошадь?

Негр неопределённо пожал плечами, но этого оказалось достаточным. Лука прошел в конюшню, оседлал худшую из лошадей и вывел во двор.

– Можешь сказать, что я силой заставил тебя дать лошадь, приятель. Негр промолчал, проводил Луку до ворот и закрыл их.

Четыре мили до своей усадьбы Лука проахал за час с небольшим. У ворот его встретил сонный солдат, поднявший мушкет.

– Кто такой? Слезай с коня!

– Что такое? Я узнал, что мессир Люк пришел на корабле и решил побыстрее договориться о покупке обещанных товаров. Я его сосед, Фрамонтен. Так что за дела тут у вас?

– Здешнего хозяина поджидают. Хотят арестовать. Помогал индейцам, снабжал оружием. Да что-то не появляется. Сидит на корабле. Наверное, почуял опасность. Так что его нет тут, господин.

– Жаль, приятель. Что ж мне делать? А его жена дома? Я бы хотел оставить мессиру Люку записку. Пусть бы его жена передаст её, когда повстречается с ним. Это можно? Я пройду, а?

– Не положено, господин. Сержант не позволяет.

– Сержант? А почему не лейтенант де Борель? Мессир Люк достаточно уважаемый человек, чтобы посылать за ним какого-то сержанта.

– Может, и так, господин, но пропустить вас я не могу. Если найдёте лодку, то сможете легко доплыть до корабля и там встретиться с хозяином.

– Что ж, солдат. Ты прав. Начальство надо уважать и подчиняться ему. Лука отъехал, укрылся в ближайшей рощице, привязал лошадку и прокрался к

ограде. Перелезть через неё не составило труда. Собаки, гавкнув, узнали хозяина и, виляя хвостами, стайкой последовали за ним.

Двор перед домом был пуст. Лука уже догадался, что солдат здесь немного.

Окно Каты выходило на задний двор. Он подошел к нему, потрогал – заперто. Постучал тихо, прислушался.

Хотел постучать ещё, но услышал лёгкий шум и движение в комнате. Шторка отошла и в окне появился тёмный абрис лица. Лука прильнул к стеклу. Ката приложила ладонь ко рту, открыла тихо створку.

– Люк! Ты пришел? Я знала, что ты придёшь! Но это опасно! Полезай! Лука тихо перелез в комнату, Ката тихо закрыла окно.

– Ката, милая, – он обнял её и поцеловал. – Что тут происходит?

– Уже неделю солдаты сидят здесь, Люк! Они пришли арестовать тебя! Я в страхе и не знаю, что делать! Я так ждала тебя!

– Сколько их здесь, солдат?

– Восемь человек и сержант.

– Как дети? Здоровы? Где они?

– Они с кормилицей, Люк. Меня не допускают к ним. Боятся, что я удеру. И меня подозревают в чём-то. Что нам делать?

Лука задумался, с наслаждением ощущая теплоту её тела и жаркое дыхание.

– Вылезай из окна, проберись к окну детской комнаты и вызови кормилицу.

– И что я ей скажу?

– Пусть приготовит детей в дорогу. Мы тотчас уходим на судно. Здесь не безопасно. Где солдаты и сержант?

– Один сторожит у ворот, один у причала, остальные спят. Сержант спит в дальней комнате. Солдаты в конюшие на сене.

– Молодец, Ката! Говоришь коротко и ясно. Иди, но постарайся быть поосторожнее. Детей бы не разбудить. Они рядом?

– Да. За стенкой. Я сейчас, милый!

– Кормилицу не забудь захватить, – напомнил Лука.

Ката вылезла в окно и растворилась в темноте. Поднялся лёгкий ветерок. Кусты зашумели. Лука удовлетворённо хмыкнул. Он торопливо собирал вещи, засовывал всё в мешок из простыни и наволочки. Прислушивался. Послышался приглушенный плач ребёнка. Лука узнал Лоране. Нежность охватила его грудь.

Он потрогал дверь. Двери в доме не запирались, но эта не подавалась. Видимо её припёрли снаружи.

Детское хныканье усилилось, потом смолкло и Лука услышал, высунувшись в окно, как Ката успокаивает ребёнка тихим голосом.

Лука торопливо вылез через окно, помог Кате вытащить детей и кормилицу.

Лоране успокоилась, а Макс даже не проснулся, лишь почмокивал губами.

– Идите за мной, – шепнул Лука и пошел в окружении собак к дальнему углу двора.

С трудом перелезли через ограду. Макс тоже проснулся и начал хныкать, быстро успокоился и беглецы торопливо пошли в рощицу.

Там посадил Кату с детьми в седло и повёл лошадь в поводу к мысу.

Усадьба темнела в тишине и лишь лёгкий шум ветра нарушал ночное безмолвие. Лука часто оглядывался, прислушивался, но всё было спокойно. Да же собаки не взлаивали, словно понимали, что хозяину надо помочь хоть этим.

Ялик нашли с трудом. Пришлось подать сигнал голосом. Негр спал, не ожидая хозяина так рано. Лука не стал ругаться на него.

– Ката, садись на корму, а мы с негром на вёсла. Марта пусть устраивается на носу.

Лодку столкнули на воду и гребцы поспешили взяться за вёсла. Вахтенный ещё издали, видимо услышав плеск вёсел, крикнул с борта:

– Что за лодка?

– Это я, Люк, ваш хозяин! Принимай гостей! Спусти трап!

Два матроса и Самюэль примяли гостей. Лука спросил озабоченно:

– Никто не появлялся вблизи?

– Всё тихо было, Люк. Мы беспокоились. Что, уходим?

– Да, Самюэль. Вызывай вахту. Ставим паруса.

– Куда держать курс, Люк?

– В Бас-Тер, Самюэль. Хочу посчитаться кое с кем.

– Да ты что? В своём ли ты уме, Люк!? Зачем это тебе?

– Так надо. Что, я должен терять столько средств и сил, бросать нажитое? У меня семья! Да и вас содержать на что-то надо. Это приказ! Выполняй!

Самюэль вздохнул. Ему было явно это не по душе. Но он не стал больше возражать. Прокричал команду. Матросы полезли на ванты, с криками тянули снасти, судно качнулось, якоря вылезли из чёрной воды и повисли на кран-балках.

– К городку надо подойти в сумерках, – приказал Лука. – Хоть мой корабль в городе никогда не стоял, но так будет надёжнее.

– Так что ты надумал делать, Люк? – с нарастающим беспокойством спросил Самюэль. – Ты кладёшь голову в пасть льву.

– Галуа, иди сюда! – позвал Лука пирата. – Мы с тобой завтра вечером проделаем небольшое путешествие в город. Надо получить компенсацию за усадьбу. Не бросать же её на ветер. Как ты считаешь?

– Неплохая мысль, хозяин. Я всегда готов! Приказывайте.

– Хочу появиться в доме губернатора и потребовать своё. Если заупрямится, берём в заложники и уходим. Пусть поищут нас. А мы сдерём за это ещё больше. Жаль, Колена нет.

– Думаю, что пойдём без мушкетов, хозяин? – хохотнул Галуа. Лука ответил усмешкой, заметив серьёзно:

– Два пистолета, шпагу и кинжал. Больше ничего не надо, разве что тонкой верёвки для связывания.

– Будет сделано, хозяин!

– Самюэль, ты должен быть готов тотчас отвалить в море, как мы вернёмся. Паруса поставить заранее. Может быть мы подадим сигнал фонарём, когда готовы будем отплывать на судно.

– Сколько гребцов вам оставить?

– Хватит двух. Больше не надо. И постарайся из рабов подучить морскому делу. Они уже достаточно очухались и должны работать.

– Они ж ни бельмеса не понимают, Люк!

– Поймут, Самюэль, когда припугнуть хорошенько.

Судно медленно выходило в море. Лука зашел в каюту, где устраивалась Ката. Кормилица кормила Макса грудью в другой каютке.

– Ката, дорогая, видишь, как всё плохо получается? И не ожидал такого. Да ещё именно в то время, когда мы так хорошо зажили. Ты не сердишься на меня?

– Глупый! С чего бы это я сердилась на тебя? Это ты должен сердиться. Ведь это я уговорила помочь моему несчастному народу снабдить его оружием, и ты согласился, любимый. Я готова вытерпеть любые испытания и невзгоды, лишь бы быть всем вместе.

Он поцеловал жену, прижал её и они вместе повалились на узкую койку, забившись в страстных объятиях истосковавшихся любовников.

Самюэль вывел судно далеко в море и с юго-востока направился в порт. Шли очень медленно, так как до вечера было ещё часа два. Их наверняка заметили. В это время да ещё на Гваделупу корабли заходили редко и появление парусов обязательно вызовет большой интерес в городке.

Лишь перед заходом солнца корабль вошел в гавань, сбросил паруса и стал на один якорь.

– Итак, мы у цели. Надеюсь в такой час к нам никто не пожалует из портовской чиновничьей братии. – Лука внимательно разглядывал в трубу причалы. -Точно! Никто не намерен тащиться сюда почти за милю перед темнотой.

– И то слава Богу! – довольный этим произнёс Самюэль. – Ты скоро собираешься в город, Люк?

– Через часок. А ты потом подойди поближе к берегу. Встретишь нас посередине бухты. Хорошо, что нет посторонних судов.

Лука с Галуа и двумя вооруженными гребцами отвалили от борта судна и а темноте безлунной ночи быстро растворились.

Набережная была пустынна. Одинокие фонари редко пятнали темноту ночи.

– Сидите тихо и ждите нас, – приказал Лука гребцам. – На вопросы не отвечать, разве что стражники прицепятся. Говорите, что ждёте хозяина из таверны. Всё поняли? – спросил Лука негров.

Те согласно кивнули головами.

Лука с Галуа быстро пошли вверх по улице, застроенной небольшими домиками простолюдинов и мелких чиновников с торговцами. Зажиточные люди селились выше и подальше от портовой суеты.

Дом губернатора нашли быстро. Он был в два этажа и чуть ли не единственным таким домом в молодом городке.

– Обойдём кругом, поглядим, – предложил Галуа.

– Жаль, не захватили Савку, – вздохнул Лука. – Он мастер открывать чужие замки. Придётся лезть в окно.

– Погодите, хозяин. Посмотрим, прикинем и тогда решим.

После обхода дома, они направились к ограде, перемахнули её, скрываясь в тени деревьев, окружавших дом. Собак не оказалось. Лишь где-то в глубине дома тявкнула маленькая шавка и затихла.

Галуа повозился с замком, надавил несколько раз на ручку, что-то скрипнуло и она приоткрылась.

– Готово, хозяин! – прошептал Галуа. – Темно, как бы не загреметь чем.

– Иди за мной, – ответил Лука. – Я бывал здесь и знаю расположение. Они прошли дальше, остановились перед дверью, из-за которой раздавался

негромкий храп. Лука тронул Галуа за руку, давая понять, что они у цели.

Галуа осторожно нажал на дверь. Она легко открылась с лёгким скрипом.

В комнате горел ночник и было кое-что видно. На широкой кровати спали губернатор с женой. В другой комнате тявкала собачонка и сонный женский голос ругал её.

Лука толкнул плечо мужчины лет пятьдесят. Галуа стал у женщины, готовый зажать ей рот.

– Что, что? – пролепетал губернатор, просыпаясь. – Кто это? Ты, Анри?

– Тише, мессир! Будете кричать – перережем глотки вам всем!

– Кто вы такой, чёрт побери! – повысил голос губернатор.

Проснулась женщина, но её крик так и не вырвался из готовой раскрыться пасти. Галуа навалился на неё и жалобно мычащая женщина затихла.

– Мадам, прошу молчать и тогда вам не грозит опасность, – сказал тихо Лука. – В противном случае нам придётся заколоть вас.

– Да кто вы такие? – шепотом вскричал губернатор. – Грабители?

– Что-то в этом роде, мессир. Я Люк из усадьбы, куда вы направили солдат меня арестовать. Тихо, прошу вас, – поднял руку Лука. – Так вот, мессир. Я по вашей вине потерял усадьбу и намерен получить компенсацию. Всего лишь пятнадцать тысяч экю. Мне больше не надо. Я получаю это и вы продолжаете спокойно грабить остров и индейцев, мессир. Договорились?

– Господин Люк, не договорились! Вам отсюда не выбраться! Я... – он не успел договорить, как Лука с силой ткнул дулом пистолета в нос губернатору.

– Я просил по-хорошему, мессир. Или вы тотчас выполняете мои требования, или вы последуете за нами на корабль вместе с супругой. Но это обойдётся вам вдвое дороже. Выбирайте, но побыстрее.

– Вы... вы!.. – Губернатор не находил слов, заикался, но кричать не осмеливался, лишь вращал выпученными глазами и косил их на жену с зажатым ртом и испуганными глазами.

– Заткни ей рот кляпом, свяжи руки и обшарь комнату, – тихо сказал Лука Галуа. – Тут должны быть деньги. Больше негде, разве что в кабинете. Но это потом.

Барахтающуюся женщину Галуа сначала оглушил кулаком, потом связал, заткнул рот простынёй и отправился исполнять приказ.

Губернатор не на шутку испугался. Его тонкие губя тряслись, а Лука спросил также тихо:

– Вы, может быть, сами поможете нам получить причитающееся нам, или отвезти вас на корабль?

– Пошли вы к чёрту! – заставил он себя сказать. Но это далось ему с трудом и Лука это понимал.

Лука приставил к шее кинжал и слегка надавил. Струйка чёрной крови испачкала простыню. Губернатор ойкнул, пот заливал его тело.

– Хозяин, тут совсем мало, – донёсся голос Галуа. – И двух тысяч не наберётся да и то лишь луидоров.

– Мессир, где у вас хранятся деньги? Прошу отвечать немедленно, – и Лука чуть придавил клинком шею.

Губернатор молчал. Тогда Лука ткнул в рот пистолет, запихнул в него большой ком простыни, сказал Галуа:

– Сторожи здесь. Мы должны найти деньги в кабинете. Я скоро вернусь. Лука тихо прошел ж кабинет, расположенный рядом со спальней. Здесь он зажег свечу и осмотрелся. Он был уже здесь и теперь вспоминал, где может быть

бювар со скрытыми ящиками красного дерева.

Лука быстро отыскал его глазами, подёргал ручки. Все они были закрыты.

Пришлось поискать что-нибудь, чем можно было взломать замки. По традиции, как в далекой Франции, здесь был камин и обязательные щипцы и кочерга.

Взвесив на руке кочергу, Лука в пять минут взломал ящики. В одном из них лежали мешочки с монетами и небольшие шкатулки с драгоценностями. Лука всё сложил в узел из шторы, прикрыл ящики и, потушив свечу, вышел из кабинета. И тут же столкнулся с пожилым слугой-негром, держащем в руке подсвечник с горящей свечой. Тот остолбенел от неожиданности и раскрыл рот для крика.

Лука сунул в его огромный рот лезвие кинжала и прошипел:

– Молчи, иначе воткну до сердца! Иди в спальню!

Негр покорно поплёлся вперёд, дрожащий свет свечи бросал блики и тени на стены. Лука толкнул его в дверь и прикрыл её за собой.

– Всё готово! Собирайся! Свяжи эту образину и заткни ему пасть покрепче. Когда Галуа выполнил приказ и дополнительно связал всех очень крепко, Лука окинул комнату взглядом, молвил:

– Кажется, все правильно. Пошли – и повернувшись к губернатору, добавил: -Можете считать, что мы квиты, мессир. Но, если вы попытаетесь меня и дальше преследовать, то вам придётся отправиться на кладбище раньше времени. И не только вам, но и детям. Прощайте, мессир.

Лука с Галуа покинули спальню и, подсвечивая себе свечкой, вышли к двери во двор. Потушили свечу и окунулись в темноту ночи.

Шагах в ста от причала им повстречались два стражника.

– Кто также? Чего ночью шляетесь без огня?

– Господа, – начал Лука приближаясь к стражникам, – позвольте объяснить.

– Кто вы, отвечайте немедленно! – старший стражник потянул франтоватую шпагу из ножен.

Галуа метнулся к нему. Его кинжал вошел в тело как-то легко, а Лука уже выхватил пистолет и направил на второго стражника. Сказал примирительно:

– Лучше потихоньку, без шума и ты останешься жить. Смотри, что случилось с твоим чрезмерно шустрым товарищем. Брось оружие!

Стражник не посмел пикнуть. Осторожно положил шпагу и пистолет на мостовую и приподнял руки.

– Свяжи его и заткни рот, – приказал Лука Галуа. – Пусть полежит, пока с ним не случилось, что с его напарником, и собери оружие – пригодится.

Стражник молча дал себя связать по рукам и ногам, смотрел выпученными от страха глазами, которые не были видны в темноте, как бандиты удалялись к морю и молил Бога, что избавил от ужасной участи товарища, истекающего кровью.

– Чёрт! – выругался Лука. – Не хотелось делать этого, но...

– Да ладно, хозяин! Чего уж там? Пока всё идёт отлично. Л и хозяйку успел облегчить, а то её руки и шея были слишком отягчены побрякушками. Да и у губернатора было что позаимствовать. Не оставлять же им наше добро?

Лука не ответил на разглагольствования товарища. Они уже подошли к лодке и стояли в ней в ожидании хозяина.

– Хозяин, мы уже собрались идти к вам на помощь, – сказал один из них.

– Управились сами, – буркнул Галуа. – Отваливай, приятель!

Через час судно уже вытягивалось из бухты при слабом ветре. Огни были потушены и жители только утром начнут обсуждать необычное происшествие, случившееся в городе и смерть стражника. Губернатор предпочитал отмолчаться.

Глава 6

Утром судно было вблизи усадьбы.

– Интересно, что там происходит? – спросил сам себя Лука, прильнув к окуляру подзорной трубы. – Ушли ли солдаты? Могли и уйти, узнав о нашем исчезновении. Но как проверить?

– Проще всего спустить большую шлюпку, посадить человек двадцать с мушкетами и высадиться, хозяин, – предложил решительный Галуа. – Против такого войска наш сержант наложит в штаны и предпочтёт ретироваться.

– И то верно, – согласился Лука. – Самюэль, приблизимся к причалу и высадимся. Хочу узнать подробности и попрощаться с друзьями. Да и Колена надо прихватить. Парень он нужный.

– У него ведь здесь семья, – возразил Самюэль. – Согласится ли?

– Посмотрим. Семью можно и взять с собой.

Лука с вооруженными неграми и остальными матросами, оставив на борту капитана с рабами, высадился на берег, где его уже поджидали его негры. С ними Лука заметил и Савка. Тот махал руками и кричал приветствия. На лице его играла довольная усмешка.

– Не бойся, Лука! Солдаты ушли ещё вчера! Привет тебе от всего честного народа! Особенно от деда Макея. Уж он-то сокрушался за тебя изрядно.

– Он что, уже знает, что мы пришли назад?

– А как же? Уже доложили. Гонец прискакал, как только заметили ваши паруса. Спешит сюда. Ты ведь не станешь нас навещать в усадьбе?

– Рискованно, Савко. Лучше побуду здесь, поближе к судну. Что тут было?

– Переполох, Лука! Сержант готов был всех растерзать, да что можно было поделать? А ты откуда прибыл? У тебя, я вижу, новичок появился. Кто это?

– Знакомься. Галуа. Пиратствовал, а теперь хочет со мной работать. Человек весьма полезный и дельный. Он мне очень помог в одном деле. Потом расскажу. Лучше ты рассказывай.

– Что рассказывать? – возразил Савко, пожал руку Галуа, потом добавил: -Приперлись по твою голову. Бог охранил тебя. Ты ещё не возвращался. Теперь всё это конфискуют. Ты потерял почти всё, Лука!

– Не скажи. Мы тут с Галуа так перепугали нашего старого капитана! Но обошлось. Плохо, что приходится покидать уже насиженное место. Где теперь поселиться? Во французских пределах опасно. А в других не охота – языка не знаю, да и вообще...

– Понимаю тебя, Лука. Вот Назар говорит, что ты слишком подвержен авантюризму, как он говорит. А по мне, так это интереснее. Вон и Колен подтвердит это. Верно, Колен?

– Лука, а ты не хотел бы вернуться на родину? – спросил Назар, подойдя к другу и пожимая тому руку. Лицо его было серьёзно, неулыбчиво.

– Привет, друг! Что дед Макей запаздывает?

– Торопится, Лука. Да стар стал. Неповоротлив и ленив. Но прибежит.

– Как сложатся ваши дела, Назар? Не отразится ли моё дело и на вас?

– Боюсь, что может, Лука. Это было бы очень плохо. Мне так не хотелось бы менять место жительства. Уже привык и мне здесь нравится.

– Я согласен с тобой. Мне ещё хуже, но я надеюсь на лучшее. Придётся немного поплавать в поисках лучшего места. Если найду, обязательно приду сюда и расскажу. Возможно, вам и понравится рядом со мной жить. Обещаю.

– Спасибо, но надеюсь, что этого не случится. А тебе желаю благополучия. Они вошли в дом, негритянки уже приготавливали обильный завтрак, не то

обед. За большим столом едва поместились и начался прощальный обед на веранде, обвеваемой морским ветерком.

Дед Макей не отходил от Луки, заглядывал ему в глаза, хотел что-то сказать, но ему постоянно кто-нибудь мешал и он лишь вздыхал, махал рукой и вяло ковырял душистое мясо руками, выискивая кусочки помягче.

Вечером Лука отправлялся на корабль. Он не хотел рисковать, да и надолго расставаться с Катой и детьми не хотелось.

– Назар, я хотел бы с тобой совершить небольшую сделку, – молвил он на прощание. – Не могли бы мы с тобой обменяться неграми? У меня на борту два десятка негров, но они ещё ничего не знают. Я тебе их даю, а ты мне десяток из наших общих по выбору.

– Это и твои негры, Лука, – ответил Назар. – Я согласен. Завтра можно это проделать спокойно.

– Тогда договорились. Сегодня же переправлю тебе всех, пусть обживаются.

Утром Лука с несколькими вооруженными людьми выбрал десяток негров поздоровей, отправил их на судно, погрузил продовольствие, дрова, воду, оружие, что нашлось лишним в усадьбе и не конфискованное сержантом. В последний момент Колен решил присоединиться к нему, заявив:

– Негритянка мне надоела, детей нет, чего мне сидеть тут и ждать, что и я попаду под подозрение? Иду с тобой, Люк! Берёшь?

– Ещё спрашиваешь, Колен? Конечно! Вон и Савко идёт. Жаль деда оставлять здесь одного. Привык я к нему.

– Чего меня оставлять, сынок? Я с тобой! Что мне тут делать? Сидеть сидьмя и ждать смерти? Лучше я буду нянчить твоих деток. Бери, сынок, обузой не буду. Да и старость может на что-нибудь сгодиться.

– Дед Макей! Этого я не ожидал! Рад, очень рад твоему решению. Собирайся!

– Чего мне собираться? Люлька всегда со мною, сабельку уже захватил, остальное на мне и при мне. Десять монет я уже взял у Назара. Я готов!

Лука покидал усадьбу с тяжелым сердцем. Было жалко, обидно, но другого у него выхода не было.

На судне всё было забито грузами и людьми. Для такого малого суденышка около тридцати человек слишком много. Однако Лука посчитал, что чем больше, тем лучше. Неизвестно, что им сулит недалекое будущее.

Когда пушечный выстрел отдал последний салют, мыс скрыл от глаз пристань и толпу людей на берегу.

Ката неподвижно стояла на полуюте. В глазах застыла тоска и печаль. Она так и не попрощалась со своим народом, хотя он и остался на Доминике. А на этом острове ещё скрывались в отрогах вулкана Суфриер несколько десятков загнанных и обречённых карибов. Ух участь была известна ей.

Перед сном Лука поцеловал Кату, промолвил, понимая, что это будет неприятно ей услышать:

– Мне необходимо зайти на Сен-Мартен, милая.

– Без этого никак нельзя? – встрепенулась она.

– Там наше дело осталось, милая. Больше ничто не связывает меня с этим островом. А средства нам могут понадобиться. И большие, раз у меня корабль.

– Я понимаю и согласна, хотя мне и неприятно.

– У нас всё будет хорошо, – сказал Лука и подумал с сожалением, что последний год он никак не может заглянуть в будущее, как это случалось раньше.

Каждый день Лука требовал, чтобы матросы овладевали приёмами боя. Для этого он заставлял матросов ежедневно упражняться в стрельбе из мушкетов, а канониров стрелять из пушек. Кроме того звенели клинки и деревянные шпаги и сабли. На палубе стояла кутерьма, грохот и часто команды приходилось орать в рупор, чтобы перекрыть шум учений.

Ката часто сама брала в руки мушкет, палила из него, потирая ушибленное отдачей плечо, за что Лука ей постоянно выговаривал:

– Посмотри, какой синяк у тебя на плече, Ката! Зачем тебе это? Лучше из пистолета пали. К тому же у меня имеется малый пистолет. Он не так тяжел.

– Я хочу тоже овладеть оружием белых, Люк! Это может пригодиться в любой день. А на борту наши дети.

– Не женское это дело, Ката. Ты меня пугаешь. А то детьми больше занимаются кормилица Марта и дед Макей.

– У них это хорошо получается, Люк. А дед просто потешный. Он так плохо говорит по-французски, что его трудно понять. Почему это так?

– Старый, Ката. У вас тоже ведь не все хорошо овладевали чужим языком. Помнится, только ты и овладела им. Остальные запомнили лишь десяток другой слов и этим ограничились. Я сам с трудом им занимался. Зато Назар говорит без акцента. Вот это способности!

В Филипсбурге Ката наотрез отказалась сойти на берег и поселиться в доме Луизы. Это не удивило Луку. Он уже знал твёрдый характер Каты. Не настаивал, но потом отвёз её в Мариго на французской стороне.

– Здесь ты познакомишься с местным обществом, развлечешься пока я буду заниматься делами. Это будет тебе интересно, Ката. И полезно, – добавил он.

Она согласилась с неохотой, но перечить не стала. Прежняя закваска и воспитание давали свои плоды.

– Постарайся надолго меня здесь не оставлять, – просила Ката. – Это тот дом, где поселился бывший пират, о котором ты мне рассказывал?

– Тот, Ката. Здесь молодые девушки. Они тебе составят компанию, познакомят с обычаями и привычками. Должна же ты привыкнуть к ним. Это не больше чем на неделю. Или десять дней. Потерпи, любовь моя индейская! – и поцеловал её в губы долгим поцелуем, ощущая, как ей нравится эта европейская процедура.

– Мне не нравится твоё имя мне: „индейская"! Я карибка, или просто твоя жена, белая, если хочешь. – И Ката засмущалась, чем сильно удивила Луку.

– Неужели ты стала причислять себя к белой? Это мне приятно слышать!

– В какой-то мере, Люк. Разве я не права?

– Конечно, права! Я очень рад, очень!

Прибежали девушки, подождали пока Люк попрощается, не дождались, спросили:

– Мадам, вы не пойдёте с нами пройтись по лавкам? А то нас одних не пускают. Просим вас, мадам!

– Она пойдёт, девочки! – улыбнулся Лука. – Я уже ухожу и оставляю эту мадам на ваше попечение, а чтобы вам было веселее, возьмите по золотому экю на сладости. Только не говорите отцу, а то он меня отругает.

– Спасибо, месье Люк! Вы очень добры! Мадам Ката, мы вас будем ждать.

– До скорого свидания, дорогая моя... – он хотел что-то добавить, но посчитал это недостаточно приемлемым, поцеловал лёгким поцелуем в губы и удалился.

Жан уже ждал его в бричке.

Неделя пролетела очень быстро и Лука едва успел привести дела в относительный порядок вместе с управляющим мессиром Бертраном.

Он спешил за Катой. Судно почти было готово к отплытию и дело было за его женщиной.

Она встретила его с радостным вскриком, чем поразила Луку. Это она уже приобрела здесь, в Мариго. По-видимому общество горожанок повлияло на эту сдержанную и спокойную дикарку.

– Ката, ты выглядишь просто восхитительно! – не смог удержаться от восклицания Лука. – Это всё твои проказницы так изменили тебя?

– Мне неловко, Люк. Я сопротивлялась.

– Не огорчайся! Тебе очень всё идёт. Так красиво смотришься. Наверное и поклонники появились? – улыбнулся он весело.

Ката покраснела, потупила глаза.

– Ты что? Это правда, про поклонников? Ха-ха! Вот забава!

– Не смейся, но это так, Люк. Ты уехал и ко мне привязался один господин.

– И ты его чуть не убила, ха-ха-ха! Она побледнела, но ответила тихо:

– Мысль была, но девочки отговорили.

– И правильно сделали! Ты-то тут причём? Хотя это к тебе подкатывался некий господин. Не печалься! У белых это в порядке вещей. И не стоит придавать этому значения, Ката. Это вроде игры, но приятной игры между мужчиной и женщиной. Называют это флиртом. Он, как правило, ни к чему не обязывает.

– И ты так играешь, Люк? – вскинула она на него синие глаза и в них Лука прочитал беспокойство и зародыш гнева.

– Конечно, Ката! Но это было задолго до знакомства с тобой. Успокойся! – А с твоей первой женой ты тоже играл?

– Всё начинается, как правило с игры, Ката. Потом пара смотрит, что из этого получается. Большинство после этого расстаются, но некоторые продолжают встречаться, возникает любовь и они вступают в брак и создают семью.

Хата надолго задумалась. А Лука покровительственно обнял её и приник к её холодным трепетным губам.

– Какая сложная у белых жизнь, Люк, – вздохнула она.

– Ты привыкнешь, Ката! Я верю в тебя! Ты уже многое переняла, осталось совсем немного! Вот устроимся на новом месте и ты всему научишься. Мне ведь тоже нелегко было приспособиться к новой жизни.

Они вернулись через день и тут же стали собирать вещи. Судно было готово к отплытию. Она так и не посмотрела дом Луизы, но о продаже не заикнулась, хотя Лука это ожидал.

– Ката, ты должна пойти со мной в банк. Я хочу показать тебе, как ты сможешь воспользоваться нашими деньгами.

– Зачем это, Люк? – встрепенулась она. – Разве нам нужны деньги?

– Деньги всегда нужны, милая моя дикарка. У нас без денег человек ничего не значит и никто его не будет уважать. Это необходимо, любовь моя!

Управляющий отделением попросил Кату поставить подпись на бланке.

– Простите, господин, но она не умеет писать. Может, какой-нибудь знак?

– Можно и знак, месье, но она должна запомнить его и суметь воспроизвести.

– Ката, ты должна поставить вот здесь свой знак. Придумай его и запомни, И надо научиться его рисовать. Иначе денег ты не получишь.

Она долго не могла понять, что от нее требуют, главное – зачем. Но всё же с трудом согласилась.

– Ты вначале попрактикуйся это рисовать, Ката.

Она неумело взяла в руки перо гуся, осмотрела его и осторожно начала рисовать какой-то сложный рисунок.

– Ката, знак должен быть простым. Вот гляди, как я рисую свой, – и Лука быстро расписался на клочке бумаги, на котором она рисовала. – Так и ты постарайся нарисовать. Просто и быстро. Но обязательно запомнить.

После некоторых усилий Ката поставила закорючку и вздохнула облегчённо.

– Пусть мадам не потеряет этот клочок бумаги. Там её знаки и это облегчит ей из писать, – улыбнулся управляющий. И добавил, глянув на Люка: – А вам желаю побыстрее внести очередной взнос, месье Люк. Вы у нас ценный клиент. Желаю удачи! Мадам, месье! – и он галантно поклонился.

– Тебе срочно необходимо учиться читать и писать, Ката, – сказал Лука по выходе на улицу.

– Наверное, это трудно, Люк, – взглянула она на него.

– Трудновато, но возможно. Ты уже неплохо говоришь и думаю без хлопот освоить грамоту. Будешь вместе с Жаном это двигать* Договорились?

Она согласно кивнула.

Лука зарегистрировал судно в Филипсбурге и мог рассчитывать на некоторые послабления в голландских землях. Однако испанцы слишком озлоблены на голландцев и при случае не остановятся от захвата.

– Люк, изменений в курсе не будет? – спросил Самюэль, как только Лука поднялся на борт.

– На Мартинику, Самюэль! Там нехватка товаров и мы можем выгодно расторговаться. Заодно заглянем на Гваделупу и Доминику, – ответил Лука и взглянул на Кату.

– Мы будем на Доминике? И я смогу посетить своих?

– Посмотрим, милая Ката. Загадывать трудно. Но на Гваделупу обязательно завернём. Мне хочется узнать, что с моей усадьбой. Да и доля моя достаточно большая у Назара. Возможно, она может мне понадобится.

Гваделупа показалась на шестой день плавания. Вулкан Суфриер выплывал из моря величественно и гордо. Вот и низменный Грен-Тер с его перешейком и уже не такими уж редкими плантациями сахарного тростника.

– Убери почти все паруса, Самюэль, – распорядился Лука. – Вечереет и мы с таким ветром будем на месте ранней ночью. Лучше прийти утром. Ложись в дрейф до утра.

Утром, ещё солнце не поднялось из-за гряды гор, паруса зашелестели, надулись слабым ветром. Судно двинулось к знакомой бухте. С восходом заметили знакомый мыс. Лука позвал Кату.

– Смотри, Ката, наш мыс виден! Мы уже дома!

– Не хочу я смотреть на него, – недовольно буркнула женщина и отвернула голову к Марте-кормилице. – Как поели дети, Марта?

– Хорошо, госпожа, им на судне хорошо! Свежий ветер, чистый воздух! Им, я думаю, это нравится. Макс очень непоседливый, госпожа.

– Он мальчик и должен всё время двигаться, иначе, как он станет мужчиной? Вскоре Марта вынесла детей на палубу. Макс стал тут же вертеть головой,

что-то бормотать невразумительное, тянуть руки в сторону острова, темневшего в двух милях восточнее. Лоранс сидела спокойно и равнодушно таращила глаза. Лука взял Макса, поиграл с ним, поговорил, потом поменял его на Лоране. Та оживилась, стала тянуть ручку к усам и, схватив за него, улыбнулась.

– Люк, тебя Лоранс больше любит, чем меня, – шутливо заметила Ката.

– Ну и хорошо! Пусть любит. Я её тоже очень люблю. Она меньшая и достойна такого отношения. А Максим слишком озорной растёт. И какой крепкий! Как ручкой схватил твой палец! Весь в бабку. Та у нас была крепкой, не уступала деду. Жаль, что ни они внуков, ни внуки дедов никогда не увидят. Плохо это!

– А я на что? – подал голос дед Макей. – Чем же дед этим бесенятам? Идите ко мне, я вами займусь!

Ката отдала Макса деду Макею, а взяла Лоранс. Та стала хныкать.

Судно стало на якорь в миле от берега. Лука посмотрел на берег в зрительную трубу. Там стояли люди, но разобрать кто они, было трудно. Он понял лишь, что они не вооружены.

– Опустим ялик! Колен, Галуа со мной! Взять оружие.

Берег встретил Луку неграми и управляющего. Он был незнаком Луке. Вышел вперёд, представился настороженно:

– Совёр. Эжен Совёр, мессир. Управляющий усадьбой.

– Чья она теперь? – Лука внимательно осмотрел пожилого мужчину лет пятидесяти. Он был чёрен, зарос бородой до глаз, а те в свою очередь смотрели с подозрением и опаской.

– Её купил у властей мессир Морлиер. Знаете такого?

– Слыхал. А как соседи, друзья мои?

– Должен сказать вам, мессир, что и им грозит что-то, хотя я ничего конкретного больше не знаю. Мессир Назар готов продать усадьбу.

– Понятно. Выживают, значит. Плохо, очень плохо, месье Совёр. Лука помолчал, а затем сказал как бы безразлично:

– Приготовьте мне пару быков для прокорма команды и несколько мешков маиса и маниока, месье. А я навещу Назара. Галуа, проследи за выполнением. Это всё-таки мои быки и маис.

– Сделаем, хозяин, – с готовностью отозвался Галуа.

Лука нашел лошадь, вскочил на неё без седла и помчался в усадьбу к Назару. Голова работала чётко. Он решил пригласить друга с собой на обратном пути и готов уговорить его немедленно.

– Слыхал, что дела твои здесь неважные, Назар, – после приветствий проговорил Лука. – Я иду на Мартинику, загляну на Доминику, а на обратном пути вернусь к тебе. Если решишься, то можешь рассчитывать на моё гостеприимство.

– Трудное это будет решение, Лука. Уже обжился. Но, возможно, ты прав. Ко мне подступают со всех сторон. Продохнуть не дают. Просто и откровенно выживают. Сколько времени ты будешь отсутствовать?

– Недели три. Успеешь за это время покончить с продажей усадьбы?

– Ничего не обещаю, но подумаю, Лука. А ты не проходи мимо. Загляни ко мне. Кстати, узришь знак опасности с мыса, если так получится. Негр помашет тёмным полотнищем. Тогда сам решишь, как поступить.

– Договорились, друг! Я буду здесь обязательно.

Лука вернулся лишь к вечеру. Заметил, как шлюпка отваливает от причала с грузом продовольствия. Управляющий с тоской в глазах спорил с Галуа и Коленом, но негры неторопливо продолжали работать.

– Мессир! – кинулся управляющий к Луке. – Это грабёж! Хозяин с меня три шкуры сдерёт! Сжальтесь! Они берут втрое больше, чем вы приказали!

– Я же сказал, что всё это моё, месье Совёр. И не мне теперь решать. Спрашивайте с этих грабителей, – и он подмигнул своим матросам.

Уже в темноте судно, подняв паруса растворилось в ночной море.

– Ката, мы зайдём на Доминику на обратном пути, – говорил Лука Катуари на палубе ранним утром, когда на горизонте уже темнела слабо видная полоса берега. – Слишком много груза у нас и я хочу от него избавиться. Возможно, на Гваделупе придётся загрузиться новым.

– Я согласна, однако нетерпение мне покоя не даёт. Но я подожду, Люк, – и она вскинула на него синие встревоженные глаза.

Вулкан Мон-Пеле возник на горизонте и медленно наплывал в кудрявых зарослях лесов. Облака белыми барашками обтекали его вершину, иногда заслоняли и она терялась среди их хаотических стад.

После полудня бросили якоря на рейде Сен-Пьера. Городок живописно поднимался по склону берега весь в зелени пальм и деревьев. От городка веяло весельем, беззаботностью и покоем.

– Какое приятное место, – молвил Лука, пальцем показывал Кате улицы, аккуратно карабкавшиеся по склону. – Здесь хорошо бы поселиться. Но слишком близко от Гваделупы.

– А мне нравится вид на вулкан. Как величественно он возвышается над городом! Ты прав! Красивые у нас острова! И всё уже не наше, – с грустью закончила Ката. – Белые завоеватели все присвоили!

– Не надо об этом, Ката. И всегда помни, что это и есть история. Ваш народ ведь тоже отвоевал эти острова у араваков. Так что обижаться не стоит.

– Это так, – вздохнула женщина, – но всё же жаль потери. Мы давно привыкли к этим островам и не мыслили ни о чём другом. И тут пришли белые люди!

– Не стоит расстраивать себя, Ката. Этим делу не помочь. Успокойся. Она грустно улыбнулась и незаметно прислонила голову к его плечу.

В Сен-Пьере пришлось простоять почти две недели, торговля шла вяло. Ж лишь к концу второй неделей удалось сбыть груз с небольшой прибылью для себя. Лука был недоволен.

– Хоть нашел немного груза для Доминики, – с некоторым облегчением проговорил Лука. – Будет за что закупить продовольствие для команды.

– Зачем тебе такая большая команда, Люк? – спросила Ката. – Судно лишь на половину её может рассчитывать.

– Чем ещё отбиться от пиратов, Ката? Это надёжнее.

– С неграми? Да они тут же побросают твои мушкеты и ты останешься почти один. Тебе не отбиться с таким воинством!

– У меня не только негры, Ката. Есть и кое-что посильнее. Например, ты! Лука засмеялся, но Ката не успокоилась.

Два дня спустя Лука приказал сниматься с якорей.

При противном ветре судно три дня добиралось до Доминики. Груз продавали и выгружали в четырёх селениях и это занимало много времени. Лука нервничал, обещанные три недели прошли, а он всё ещё не вблизи Гваделупы.

Наконец подошли к тому берегу, где располагалось селение карибов Каты.

– Если не возражаешь, то я одна посещу своих, – просительно сказала Ката.

– Это не опасно? Я буду переживать и волноваться за тебя.

– И напрасно, Люк. Я пробуду самое большее два дня и вернусь к тебе, детям. Мне о многом надо поговорить со своими соплеменниками. Хочу убедить их изменить отношение к жизни. Как ты учил меня, Люк.

В конце второго дня несколько пирог причалили к борту судна. В одной из них сидела улыбающаяся Ката в индейском наряде, в других громоздились корзины с кокосовыми орехами, початками и зерном маиса, маниоковой муки, картошкой и тушками ощипанных птиц и поросят, грудой лежащие на дне одной лодки.

– Люк, принимай подарки! Это тебе мои соплеменники в знак дружбы и уважения! – Кати сияла радостью, тянула руки к детям, спешила подняться по трапу на палубу. – Милый, я так скучала! И по тебе, и по деткам. Всё хорошо?

– Урагана не было, а остальное не имеет значения, Ката. – Он помог ей переступить порог фальшборта. – Сколько продовольствия! Где твои карибы его достали? Спасибо, милая!

Лишь в сумерках удалось перегрузить всё на судно, одарить индейца подарками и поднять якоря. Предстоял довольно опасный переход, а ветер по-прежнему был не совсем благоприятным. Впереди поджидали коварные островки Ла-Сент с опасными рифами и ужасными бурунами с Атлантики.

В полдень третьего дня стали на якоря вблизи усадьбы.

Лука внимательно осмотрел в подзорную трубу местность, мыс, но ничего подозрительного не обнаружил.

– Всё спокойна. Самюэль, готовь шлюпку. Колек, Галуа, берите пять матросов и на берег. Я с вами. Оружие берите полностью.

На берегу их встретил обеспокоенный месье Совёр. Он тут же взмолился:

– Мессир! Прошу вас больше не грабить меня! Я и так должен теперь хозяину слишком много за прошлое ваше посещение. Я не ожидал, что вы снова посетите нас. Мне во веки не расплатиться.

– Не хнычь, Совёр! Ты сумеешь своё добыть. Усадьба достаточно богата для вас. Наверстаешь потерю. Зажарь лучше хорошего бычка, а то команда уже соскучилась по настоящему ужину. Торопись, а то попрошу Галуа заняться этим.

– Хорошо, хорошо, мессир! Я уже бегу, – заторопился управляющий и умчался.

– Савко, поедешь со мною к Назару. Надо узнать, что он надумал.

– С удовольствием, Лука. Я готов.

Назар встретил их радостно, но с упрёком.

– Почему так запоздали, ребята? Я уж думал, что ничего не получилось и у вас неприятности с властями.

– Всё нормально, Назар. Просто ветер был не тот и торговля шла медленно. Так ты продал усадьбу?

– Продал, Лука! – вздохнул горестно Назар. – Жду вас. Приготовил продовольствие, но боюсь, что мы у тебя не поместимся.

– Савко, гляди-ка на этого пана! Уже тесно ему на палубе! Забыл, как перебивались, идя через океан? Вот что значит – привычка к хорошему. Она сразу и прочно засасывает тебя, ха-ха! Ничего, поместимся. Бог даст добудем корабль побольше. Дай время!

– Что ты задумал, Лука? – спросил с беспокойством Назар.

– Ты знаешь, Назар. Места для жительства. Больше ничего.

Полночи грузили груз Назара. Он состоял в основном из продовольствия. Утром с бризом вышли в море. Ж тут Ката сказала Луке таинственно, отведя его в сторонку:

– Я только сейчас вспомнила, милый, нечто важное для тебя.

– О чём это ты, Ката? Говори, ты меня заинтриговала.

– На склоне вулкана, или Большой горы, как говорят карибы, у них был спрятан небольшой клад на всякий случай. Например, откупиться или оружие купить.

– И что с того? Ты знаешь, где он спрятан?

– Конечно, Люк! От меня у них секретов не было. Вот я и подумала, что раз у белых без денег нет ни свободы, ни всего достатка и благополучия, то, можно было бы добыть его.

– Но это же не твои сокровища, Ката!

– Теперь это не имеет значения, Люк. Никому они уже не понадобятся. Все, кто знал о них уже погибли. Осталась одна я.

– И ты готова на это пойти, Ката? – удивился Лука.

– Хочешь, чтобы они достались когда-нибудь белым незнакомым людям? Я так не хотела бы. Хотя мне и не особенно это по душе, но я готова их присвоить. Ведь они пойдут на благо нас и моей дочери, а она всё же немного карибка. Ты осуждаешь меня, Люк?

Он повел бровью, ответил:

– Сам не знаю, Ката. Это так неожиданно, особенно слышать от тебя. И далеко это?

– Дня четыре надо идти, если ничего не встретится по дороге, Люк.

– Это весьма опасно будет, Ката. Могут повстречаться люди.

– Что с того? Можно отговориться разными причинами. Никто ведь не знает, что клад существует.

– Я понял, что ты настаиваешь на его поисках?

– Вроде этого, Люк. Если ты решаешь, то пора остановить корабль. Мы и так слитком удалились от горы. Придётся возвращаться назад.

Лука долго думал, потом крикнул Самюэлю:

– Эй, капитан! Курс в обратную сторону! Лови ветер удачи, он нам благоприятствует сейчас!

Самюэль недоуменно пожал плечами, но команду отдал.

Матросы бросились к снастям, громко орали для облегчения работы. Судно с неохотой сделало широкий круг, паруса ухватили в свои объятия ветер и понесли судно на юг. Этим курсом идти было приятно – ветер был попутным.

Миновали бухту Буйант и вечером легли в дрейф до утра.

Никто ничего не знал и лишь недоумевали, почему хозяину пришла в голову такая несуразная мысль.

А Лука после полуночи разбудил Колена, Савку и Галуа. Они с недовольством взирали на хозяина и молча слушали его приказ.

– Взять оружие, продовольствие на неделю с небольшим и в путь.

– Куда это? – спросил Савко в недоумении.

– Пока это секрет. Но скажу лишь одно: ловить удачу. Надеюсь вы же против этого? Быстро готовьтесь, мы отваливаем через десять минут. Самюэль уже предупреждён и будет торчать здесь до нашего возвращения.

В шлюпку погрузили всё необходимое, негр с Галуа сели на вёсла и лодка утонула в лёгком тумане, направляясь к берегу. Все с интересом и любопытством поглядывали на кутающуюся в одеяло Кату, сидящую на корме рядом с Лукой.

Не прошла и часа, как шлюпка ткнулась в берег.

– Ты возвращайся на судно, – приказал Лука негру. – Скажешь капитану, что мы высадились хорошо. Иди!

Когда лодка ушла и плеск воды под вёслами затих, Лука обернулся к Кате:

– Теперь твоя работа, Ката. Веди, мы готовы.

Ката взяла сумку с припасами и молча зашагала по пологому подъёму к лесу, черневшему в ста шагах от берега.

Она шла не торопясь, часто останавливалась, присматривалась к тропе, которой они шли, проверяла что-то и снова пускалась в путь. Все следовали за нею в полном молчании. Лишь шумно дышали под тяжестью ноши.

Они шли до самого утра, когда Ката остановилась среди выветрившихся торчащих из земли камней. Сквозь щебёнку прибивались ростки трав и кустарника. Над всем этим беспорядком возвышались четыре дерева и их кроны создавали густую тень.

– Передохнём тут, – коротко бросила женщина. – Костёр лучше не разводить.

– Чёрт, я так устал! – жаловался Галуа. – И что за таинственность с этим походом? Люк, хозяин, разве нельзя нам сказать?

– Скажу, Галуа, но попозже. Теперь отдыхай и поешь. Предстоит ещё долгий и трудный путь.

– Шагах в двухстах имеется ручей, – сказала Ката. – Можно обновить запас воды. И там должно расти дерево с плодами. Это Кухейра. Нарвать хорошо бы.

Мужчины переглянулись. Савко неохотно поднялся, прихватил пистолет и мачете ж углубился в указанном направлении.

Остальные молча ели холодное мясо, запивали водой из фляг, отмахивались от мошкары и покуривали трубки и сигары.

Вернулся Савко с калебасами воды и мешком плодов. Они были похожи на тыквы, из их высушенных кожистых поверхностей делали ёмкости.

– Прикончим их на закуску, хоть они и не так вкусны, – проговорила Ката. -Дальше будут другие деревья с плодами. Обязательно надо собрать.

– Мадам здесь командует? – спросил Галуа развязно.

– Мадам знает больше тебя во много раз и будет командовать и дальше, – с резкими интонациями в голосе ответил за Кату Лука. – А вы все будете слушать её и выполнять! И заткнитесь, пока есть время отдохнуть.

Никто не стал выяснять причины столь резкого выпада хозяина. Но стало в отряде неуютно. А Лука внутри ругал себя за столь грубое выступление.

Ближе к полудню, несмотря на жару, выступили дальше.

Тропа с каждой милей становилась всё уже и труднее. Начались крутые и довольно опасные подъёмы. Приходилось цепляться за лианы и ветки, чтобы с наименьшим трудом преодолеть очередной крутой отрезок дороги.

К вечеру все вымотались и рухнули на небольшую плоскую полянку с голой каменистой вершинкой. На уровне глаз виднелись кущи деревьев, птицы с криками готовились к ночлегу.

– Вода далеко внизу, – сказала Ката. – Кто хочет, может спускаться, но не советую. Лучше подождать до завтра.

Среди камней устроили в небольшом углублении костерок, поставили на огонь котёл с водой сварить картошку с куском мяса.

– Долго ещё нам тащиться? – спросил Колен, повернувшись к Луке.

– Самое меньшее ещё столько же. Дорога трудная и мы двигаемся медленно, – ответил Лука.

– И что в конце пути нас ждёт, Лука? – спросил Савко на украинском.

– Ката ведёт нас к кладу индейцев. Возьмём его и назад. Она боится, что его могут обнаружить другие.

– Вон оно что! Это уже не так тяжело, а то все сильно раздражены; трудностями пути.. Наверное, дальше будет труднее?

– Может быть. Я не знаю. Знает только Ката. Но она пока что не хочет об этом говорить. Подождём немного. Думаю, что ты можешь намекнуть им про клад. Это поднимет их настроение.

– Да уж точно, Лука! Обрадую! Пусть взбодрятся.

– Это другое дело! – воскликнул Галуа, услышав рассказ Савки. – Колен, ты слышишь? Тогда и разговор совсем другой! Это придаст всем сил!

Об этом поговорили немного и после ужина заснули под гул москитов, укрывшись с головами лёгкими пледами.

Теперь шли бодрее. Шутили, даже смеялись друг с друга при курьёзах в пути. Охотно помогали друг другу, освободили Кату от всей поклажи, хотя это её совсем не обрадовало. Она ещё была во власти индейского воспитания.

– Остановимся здесь, – сказала Ката на склоне, покрытом переплетенными и густыми растениями. – До нужного места не более полумили. Завтра мы всё найдём. Отдыхаем, уже ночь приближается.

Опять крошечный костерок, запах ароматного кофе и отвратительной кукурузы. Почти молчаливый сбор на ночлег под неумолчный гул москитов.

У всех в головах одна мысль о завтрашнем кладе. Это долго не давало усталым людям заснуть. Но с рассветом они уже поднялись, в глазах лихорадочный блеск, нервные шутки и смех, достаточно откровенно наигранный.

Лишь Ката хранила строгое молчание и была сосредоточена и угрюма.

– Ката, тебя что-то тревожит? – не раз спрашивал Лука. – Ты нервничаешь. С чего бы это, любовь моя?

– Что-то тревожно мне, Люк. В груди щемит от предчувствия. И оно мне кажется не очень хорошим.

– Тогда это действительно серьёзно, Ката. Надо бы быть поосторожнее.

– Ладно, Люк. Пора собираться в дорогу. Она будет трудной, хоть и не долгой. Будет крутой подъём. Пусть твои товарищи хранят молчание. Скажи им.

Галуа удивился словам Луки о молчании, но перечить не стал, решив, что это мистические штучки дикарей.

Сразу за лагерем начался крутой подъём. Извилистая тропинка, скорее похожая на звериную, вилась по склону, обходя скалы и глыбы гранита. Иногда в ширину не более ширины стопы взрослого человека. Лишь обилие лиан, веток и жесткой травы помогали сохранять равновесие и быть хоть немного уверенными в своих движениях.

Два часа поднимались они по склону. Наконец достигли карниза шириной не более двух футов. Он тянулся на десяток саженей, то сужаясь, то расширяясь и терялся за поворотом в зелёном обрамлении растительности.

– Здесь! – коротко бросила Ката и осмотрела ближние окрестности.

– И где это может быть, Ката? – поинтересовался Лука.

– Хорошо, что нас много. В одиночку ничего бы не вышло. Идите за мной. Она подошла к почти отвесному откосу горы, терявшейся в вышине и обвитой

вьющимися растениями, пестревшими цветами и бабочками. Множество ящериц в страхе разбежались во все стороны.

– Вот плита, – указала Ката на небольшую, мало заметную глыбу в откосе, -её надо отодвинуть. Она тяжелая. Три человека лишь могут её сдвинуть с места. Отодвигайте её. Поосторожнее, она может придавить.

Мужчины переглянулись. Положили оружие, вещи и припасы. Переглянулись еще раз, в глазах метались алчные искорки надежды.

Колеи внимательно осмотрел глыбу, потрогал руками, словно прицеливаясь.

– Поехали, ребята, – молвил он тихо. – Двигаем в эту сторону, – и указал направление.

Глыба поддавалась плохо. Наконец качнулась. Ещё усилия и она показала щель. 3 нею сунули обломок ствола тонкого деревца, нажали – и щель расширилась. Стало двигать легче.

– Достаточно, – распорядилась Ката. – Оставайтесь здесь. Я одна пролезу и достану клад. Ждите меня. И прислушивайтесь. Возможно, я позову.

Она взяла плетёную сумку, протиснулась в щель и исчезла в темноте пролома, таинственно черневшего в склоне.

Мужчины переглянулись с недоверием и озабоченностью на лицах.

– Чего она темнит? – ни к кому не обращаясь, сказал Галуа. – Что за тайна?

– Прикуси язык, Галуа, – шепнул Лука. Он был сам захвачен той таинственностью, которую создала Ката своим поведением. – Мы должны исполнять её советы. Она здесь свой человек и хорошо разбирается в этих горах. Молчите!

Они замолчали. Присели на камни, закурили трубки, задумались.

Время тянулось медленно, тягуче, но никто не решался его торопить разговорами. Лука уже несколько раз вставал, подходил к щели, прислушивался, наставив ухо и затаив дыхание. Всё было тихо.

Вдруг Колен воскликнул, приложив палец к губам:

– Ш-ш-ш! Тише!

Все прислушались. Ничего. Но Лука неожиданно вспомнил страхи Каты.

– Молчок! – прошептал он и тихо сделал несколько шагов по карнизу.

Он дошел до поворота. Карниз здесь был узок и он остановился, ухватившись за пучок тонкого кустарника. Прислушался. В висках и горле бились жилки, метали сосредоточить внимание.

И он услышал далёкие звуки, совсем не похожие на звуки леса. То были отдалённые звуки человеческих голосов. Где-то поблизости были люди. Это было странно, тревожно, загадочно. В этом глухом месте никого не могло быть. Лука вернулся и тихо доложил об услышанном.

– Чёрт! – выругался Колен. – Кого ещё тут не хватало?

– Проверим оружие, ребята, – тут же откликнулся Савко. – Чем чёрт не шутит!

– Пойду-ка я посторожу за поворот, – решительно прошептал Галуа. – Сидите тихо и ждите. Хорошо бы предупредить Кату, чтоб не шумела.

– О ней не беспокойся, – так же тихо ответил Лука. – Она вообще не любит шуметь. И предчувствие было.

Товарищи посмотрели на Луку с интересом и беспокойством.

Галуа ушел и его скрыл поворот карниза. Остальные проверили оружие, приготовили порох и остальные припасы. Трубки затушили и сидели тихо, прислушиваясь к посторонним звукам.

Не прошло и четверти часа, как голоса людей стали доноситься явственнее. Теперь все поняли, что идут люди, поднимаются с обратной стороны, куда вился карниз, переходящий в тропинку, заросшую и неприметную.

Прошло ещё с четверть часа. Послышался шорох. Все обернулись. Из щели протискивалась Ката. Она протянула сумку, Лука подхватил её и помог ей выбраться наружу. Он приложил палец к губам, прошептал:

– Сюда идут люди, Ката. Галуа сторожит их на карнизе.

– Я так и знала, что что-то случится! – побледнела Ката. – Надо уходить!

– Не лучше ли подождать и определить их силы? Может, лучше из-за камней обстрелять их, заставить отступить, – шептал Лука.

– Если их мало, то это легко сделать, – согласился Савко. – А так будем в постоянном страхе, что догонят, выследят.

– Хорошо, – согласилась Ката. – Берите клад. Уложите, приготовьте в дорогу. И дайте мне пистолет. Лука!

Голос ее был требовательным и решительным.

Все замолчали. Уже отчётливо слышались голоса усталых людей. Ката шепнула на ухо Луке:

– Кто-то указал им дорогу. Она короче, но круче и труднее. № ею пользовались, когда прятали клад.

– А почему ты была там так долго? – поинтересовался Лука.

– Лаз узкий и длинный, Люк. И темно было. Ползла медленно. Да и назад с кладом было неудобно ползти. Устала. Даже коленки оцарапала.

– Хорошо бы пойти на подмогу Галуа, – предложил Колен. – Он там один и может не управиться.

– Не стоит, – сказала Ката. – Тропа узкая и одному трудно по ней двигаться. Лучше пусть кто-нибудь залезет на скалу позади нас. Там можно это сделать. С неё видна тропа шагов на тридцать.

– Покажи, я полезу, – тут же отозвался Савко.

Он забросил мушкет за спину и полез на скалу, указанную Катой. И не прошло и пяти минут, как он уже был наверху и бросил камушек вниз, предупреждая о занятой позиции.

Томительное ожидание прервал Савко. Он сбросил три камушка, что означало трёх охотников за кладом.

– Вот теперь мы знаем, что поступили правильно, оставшись здесь, – прошептал Колен. – Скоро Галуа стрельнет, да и Савко от него не отстанет.

Прошло ещё минут десять или пятнадцать. Неожиданно гулкий выстрел прокатился по отрогам и затих вдали. Тотчас Стрельнул и Савко. И прокричал со скалы:

– Готово! Двух пришили! Последний пытается улизнуть! Это индеец! Я его сейчас достану!

– Не трогай его! – крикнула Ката. – Он нам не помешает! Оставь его в покое! Показался Галуа. Его лицо было сосредоточенным и несло печать выполненного долга.

– Вот и всё, ребята! Дело выеденного яйца не стоило. Кто это поддержал меня сверху? Отличная работа!

– Савко, ты проследил, куда делся индеец? – крикнул Лука, задрав голову.

– Погоди, дай слезть! Это намного труднее, чем я думал. Лучше подстрахуйте меня, а то могу свалиться!

Мужчины со смехом поспешили на помощь и наблюдали, как Савко осторожно и

боязливо ищет ногой опору.

– Брось мушкет, Савко! – советовал Лука.

– Как бросить, коль я руку не могу оторвать от выступа скалы? Ловите, если сорвусь! Тут и разбиться можно.

Долгий спуск Савки удался, хотя и не без трудностей и ушибов. Он всю же сорвался с высоты в пять футов, но его немного поддержали, не дали скатиться в пропасть.

– Ух и натерпелся! – вздохнул он, потирая колено. – Думал, что конец подступил. Уже всем святым стал молиться, да все молитвы перезабыл! Слава Богу, я спустился! Дайте воды, горло пересохло от страха и усталости. Весь мокрый от пота. Вот жара!

Его говорливость была понятна. Они улыбались, а Савко, отдышавшись и напившись, сказал:

– Надо бы посмотреть, что мы с Галуа наделали. Вдруг не совсем прикончили этих соперников!

– Нечего смотреть, – отозвался Галуа. – Может и ранен кто, так подохнет в скором времени без помощи. Лучше поглядим, что добыто с таким трудом, да перекусим малость. От страха желудок требует пополнения.

Он был доволен, но жажда клада горячила его сверх меры.

– Ката, надо поглядеть. Галуа прав. Без этого всем нам будет не по себе.

Она согласно кивнула. Лука принёс тяжелую сумку, потряс её. Что-то металлическое забряцало внутри. Он высыпал содержимое на одеяло, расстеленное на расчищенное каменистое покрытие карниза.

– Ничего себе индейцы! – воскликнул Галуа восторженно. – Откуда у них такие сокровища!

– Это собрано за десятилетия войн с белыми, – ответила Ката. – Тут и то, что мы вывезли из Лиамуиги после того, как нас с него изгнали, – грустно ответила Ката.

– Это их название Сент-Киттса, – пояснил Лука. – А сокровищ не так уж и много, ребята. Тысяч на двадцать золотых. Не больше.

– А это разве мало, Люк? – воскликнул Галуа. – Сколько ты нам выделишь?

– Это клад Каты. Пусть она решит.

Все глаза устремились на женщину. Она в недоумении посмотрела на Луку.

– Говори, Ката, мы ждём! – подтолкнул Савко женщину.

– Как, на половину вы согласны? – неуверенно молвила она.

– Гм! – отозвался Галуа. – Я думал, что будет меньше. Согласен! Ката довольно глянула на Луку, тот одобрительно кивнул и сказал:

– Делить сейчас будем, или подождём?

– Сейчас, хозяин! Чего ждать? – Галуа с живостью перебрал драгоценности и монеты. – Мне лучше монеты!

– Нам будет трудно оценить всё это, – молвил Лука. – Трудно и поделить. Давайте лучше подождём. Надо показать знатоку всего этого. А монеты можно и поделить немедленно.

На лицах появилось выражение разочарования, но они всё же должны были согласиться с доводами Луки. Он сосчитал монеты.

– Всего сто семнадцать монет, ребята. Вам половина, а это пятьдесят девять штук. Верите и делите сами. Хотя берите всё. Я возьму из драгоценностей. Мне не к спеху.

Это были золотые ливры, экю, английские фунты, дублоны и песо. Лука с интересом взирал, как разгорается спор за достоинство каждой монеты, подмигнул Катуари, завернул остальное в одеяло и засунул в сумку.

На корабль вернулись усталые, довольные приключением и добытым кладом. А Катуари всё думало о там, как ужасно на белых людей действуют золото и драгоценности. Это ей ещё предстояло понять.

Самюэль с нетерпением курсировал вдоль берега в ожидании авантюристов. В голове мелькали коварные мысли, но он сам побаивался их. Потому старался думать о приятном, хотя это получалось не так-то легко.

Дед Макей подсматривал за ним хитрыми глазами, догадывался о его мыслях и всё ждал, последует ли старый рыбак им или здравый смысл возьмёт верх?

Глава 7

Распрощавшись с милым островом, где были построены мечты казаков, они в который раз пустились на поиски пристанища.

Назар был хмур, неразговорчив и слонялся по палубе, как неприкаянный, им даже не обратил внимание на разговоры о кладе Катуари. Участники, правда, не делились ни с кем своими успехами, а дед Макей просто не интересовался деньгами. Самюэль получил жалование и был доволен, что не поддался соблазну своих греховных мыслей. Трое других французов, вроде плотника, не помышляли ещё о богатстве и выполняли свою работу. Негры и вовсе не имели никаких прав и лишь думали о возвращении на родину, до которой им уже никогда больше не добраться. Но мечты не покидали их глупые головы. Лишь те, кто уже давно были вывезены из Африки или родившиеся здесь думали иначе. Их пока устраивал этот хозяин. Он не дрался, надсмотрщик не хлестал их плетью и не ставил у позорного столба на солнцепёке и под роями мух и комаров.

А Лука всё думал с Катой и другими своими близкими друзьями, как и где бросить якоря их жизни? Он постоянно изучал карты Карибского моря, выискивал подходящие острова и земли, где можно было рассчитывать обосноваться.

А пока он приказал Самюэлю идти на остров Киттс.

– Там попытаемся продать товары и осмотреться, – говорил он друзьям.

К острову подошли утром и бросили якоря на рейде городка Бастер, что во французской части острова.

Здесь Ката с удовольствием сошла на берег и Лука поселил её в местной гостинице, оплатив лучшую комнату с видом на рейд.

– Люк, ты не представляешь, как мне надоела корабельная теснота и скученность! Как хочется наконец осесть постоянно!

– Думаешь, мне не хотелось бы? Я только об этом и мечтаю! Но где найти подходящее место, чтоб никто нас не трогал? Это будет не так просто. Не хотелось бы жить на испанских землях. И языка мы не знаем, и смотреть они на нас будут подозрительно и свысока. Может, попробуем вернуться в Европу?

– Нет, что ты! Ты же говорил, что там вода становится белой и легкой и ложится на землю белым толстым слоем! Это же холодно, мерзко! Нет, только не в твою Европу. Я хочу остаться здесь, на островах!

– Тогда, если ты захотела бы, можно остаться на твоём родном острове, а?

– Ты говоришь об Лиамуиге?

– О нём, Ката. Что скажешь? Это достаточно далеко от Гваделупы и тут у нас будет больше шансов укрыться от преследований французских властей. К тому же легко перебраться и к англичанам. Или на Сент-Мартен к голландцам.

– Это заманчиво, Люк. Я подумаю. Поживу здесь, осмотрюсь и скажу тебе моё мнение об этом. Но чем тут заниматься?

– Пока не знаю. Возможно, брошу сельское хозяйство и займусь транспортом. Буду возить грузы в Европу. Это довольно выгодно и интересно.

Почти месяц они пробыли на Сент-Киттсе. Кате понравилось здесь. Она часто посещала старые места их деревень, откуда их выдворили французы с англичанами почти двадцать лет назад. Она даже присмотрела одно уютное место, которое можно было бы купить не для плантации, а для постройки загородного дома для отдыха и детей.

– Твоя затея мне по душе, Ката, – быстро согласился Лука. – Это можно обдумать после того, как вместе осмотрим место.

Лука решил продолжить плавание, перевозя грузы местным хозяевам. Перед отъездом они с Катой посмотрели место, облюбованное Катой.

– Маловато, но нам больше и не требуется, – согласился Лука. – Детям здесь будет отлично. И у нас ведь будут и другие детишки, а?

Она вскинула на него голову, глаза лучились довольством, она согласно кивнула и потянулась губами к нему.

– Покупаем. Денег должно хватить и на постройку дома. Ручей здесь рядом, можно устроить плотину и налить пруд. Да и море недалеко. Решено! Покупаем!

Пришлось задержаться на несколько дней для оформления купчей и лишь потом Лука ушел в плавание, рассчитанное на три недели.

А Лука и не подозревал, как чуть не изменится его жизнь в результате этого безобидного, казалось, плавания.

возвращался с Сент-Мартена, где успешно закончил все сделки, погрузил немного товара для Монтсерата и Антигуа и с попутным ветром продолжил путь, думая вскоре вернуться домой к Катуари.

На траверзе острова Барбуда, который был едва виден с марса, их застал после полудня штиль. Море дышало пологой волной, солнце палило с неба, а судно не двигалась.

Перед вечером с марса матрос крикнул:

– Справа по курсу парус!

– Как он мог появиться в такой штиль? – недоумевал Лука.

– Он далеко, – ответил Самюэль. – Возможно, в том месте задул ветерок или отдельная струя течения сносит его к нам. Всякое может быть, Люк.

До заката оставалось часа полтора и все ждали ветра. Штиль, хоть и не давал работы команде, всё же действовал удручающе. Моряки очень не любили такие погоды.

Свободные от вахты матросы играли в игру угадывания и восторженно гоготали считая выброшенные пальцы. Иные резались в кости или карты. Выло скучно от безделья, душно, жарко и томительно.

Солнце только что закатилось за горизонт, сумерки быстро сменились ночной темнотой, а ветер так и не задул.

Лука вышел на вахту после полуночи. Посмотрел в сторону предполагаемого судна. Его огни виднелись довольно ярко и он решил, что суда сблизились мили на две. Это его удивило ещё раз, но не вызвало беспокойства.

Подошел Галуа, постоял молча и вдруг сказал:

– Хозяин, а ведь это хороший пирог к нам приближается.

– Что ты имеешь в виду, Галуа?

– То судно, что светит фонарями, как на параде. Хорошо бы проверить его.

– Как это проверить? – не понял Лука.

– Проверить груз и прочее. Ветра до утра не предвидится, я думаю. Вот и подойти и проверить.

– Сам говоришь, что ветра нет.

– Вы сами предусмотрели четыре пары весел. Стоит только поставить к ним гребцов и мы за час будем на месте. Фонари погасить – и нас никто не приметит.

– Предлагаешь захватить судно?

– А вы до сих пор не поняли, что я предлагаю? Конечно, хозяин!

– Мы ведь договорились больше не заниматься этим промыслом! К чему нам это? Будем зарабатывать на хлеб честным трудом.

– Бросьте вы, хозяин! Кто заработает достаточно средств честным трудом? Сами знаете, что это почти бесполезное занятие!

После долгого раздумья, Лука ответил:

– Ты ведь не знаешь, чей это корабль, Галуа.

– Разве это имеет значение? Все они грабители, как и почти все пираты. У них лишь законы есть, позволяющий им грабить народы, в том числе и свои.

Лука молча отошел и долго всматривался в огни корабля. Вздыхал, что-то невнятно бормотал про себя.

Галуа нерешительно подошел, остановился и молча уставился в черноту вод.

– Хозяин, решайтесь, – наконец молвил тихо Галуа. – Ещё есть время. Сразу решите все свои затруднения, да и нам перепадёт малость. Вы человек не жадный, не то что один капитан, где я плавал с полгода. Ну!

В голосе Галуа слышались напряженное ожидание, раздражение и нетерпение.

– Ладно! Согласен, но ты должен знать, что мне это не по душе. И я не хотел бы быть изобличенным в этом деле.

– Это можно, хозяин! – оживился пират. – Только не показывайте, что вы хозяин. Оденьтесь попроще и вас никто не признает, особенно ночью. Ну я распоряжусь? Пора уже.

Лука кивнул и ушел в каюту готовить оружие.

На палубе забегали. Тихо говорили, гремели где-то в трюме. Лука понял, в трюме готовили вёсла. Пушкари заряжали пушки, матросы спешили зарядить пистолеты, мушкеты, раскладывали бомбы с фитилями, багры, поливали палубу водой.

Самюэль ворвался в каюту к Луке и с порога спросил испуганно:

– Люк, что происходит на борту? Почему без меня? Это ты приказал?

– Успокойся, старина! Я не приказывал, просто смотрю сквозь пальцы на то,

что задумал Галуа. Пусть руководит. Если не хочешь, сиди в каюте.

Старый рыбак хотел ещё что-то спросить, но махнул рукой и удалился на полуют, где зло поглядывал на мечущиеся тени, мелькающие в темноте нити вёсел и далёкие огни судна.

Рулевой чётко выполнял распоряжения Галуа. Судно медленно приближалось к призовому кораблю. Матросы разговаривали в полголоса, никто не курил и фонари были погашены.

До рассвета оставалось не более часа с четвертью, когда в темноте ночи стали проступать очертания корабля. Вскоре стало видно, это трёхмачтовое судно с поставленными парусами, светлеющими на тёмном фоне неба.

Фитили у пушкарей чадили, прикрытые корзинами. Канониры постоянно подправляли их прицел, наводя на палубу.

Подходили левым бортом. Вёсла тихо опускались в воду и с лёгким плеском поднимались. Негры, напуганные Галуа, гребли очень осторожно.

До судна оставалось саженей десять, когда в трюме сверкнуло кресало. По этому сигналу вёсла убрались внутрь, матросы выскакивали на палубу и хватали приготовленные мушкеты и шпаги с копьями.

Вдруг с борта незнакомого судна раздался тревожный крик. Его никто не понял, но сразу стало ясно, что пиратов заметили. Прогремел пистолетный выстрел – это стрелял вахтенный помощник, оповещая команду об опасности.

– Не стрелять! – прошипел Галуа. – Подождём, когда они вылезут на палубу. В свете нескольких фонарей незнакомые матросы выскакивали на палубу, метались по ней, кричали командиры, а Галуа зычно скомандовал:

– Огонь! Пали!

Загрохотали две пушки, затрещали мушкеты. Дым обволок оба корабля, почти не двигаясь в неподвижном воздухе. Вопли едва перекрывали мушкетный огонь.

– Стягивай борта! – орал Галуа, размахивая шпагой и с пистолетом в другой руке. – Бросай бомбы! Пали, чернокожие дьяволы!

Негры тянули багры, упирались ногами в фальшборт, а другие уже готовились перескочить на чужой корабль. Мушкетная трескотня ослабла, лишь пистолеты трещали, да вопли матросов носились в воздухе.

Наконец борта были стянуты, матросы хлынули на абордаж, а защитники пришли в себя и открыли огонь по пиратам. Но рубка уже началась. Силы были почти равными, лишь множество раненых на атакованном корабле затрудняло оборону. Несколько человек тащили какого-то грузного человека и не могли принимать участия в схватке. Были и ещё любители оказывать помощь.

Галуа носился со шпагой и мачете в двух руках и рубил, колол без разбора. Всё это он подкреплял отборной руганью, воодушевлял негров, а те не особо и старались, хотя от этого сами и страдали.

Дед Макей методично стрелял из мушкетов, Жан торопливо заряжал их ему. Лука с саблей в руке в гущу не полез и рубился в одиночных схватках. Он уже уложил трёх матросов, когда чья-то шпага проткнула ему руку выше локтя. Он едва успел перехватить саблю в другую руку, как кто-то сделал выпад в его сторону и клинок прошел в дюйме от его бока.

Прогремел выстрел и напавший свалился с раной в боку.

Скоро защитники отступили на ют, где распоряжался молодой офицер со шпагой в руке. Дед Макей прицелился, нажал курок. Офицер завалился к фальшборту, остальные оторопело глядели на своего командира, на секунды оторвавшись от защиты трапа. Негры и французы навалились на них, сломили, заставили побросать оружие и сдаться.

Пленных тут же загнали на бак и заперли там вместе с ранеными. В море полетели мёртвые, а их было достаточно. Одних негров было больше десятка. Погиб и плотник и Лука, сидящий у фок-мачты с повязкой на руке, горевал по нём больше всех.

Защитники потеряли убитыми почти два десятка. Среди раненых оказался капитан, один его помощник и штурман. Остальные имели незначительные ранения, а белых было совсем мало. Некоторые были обожжены взрывами бомб.

Лука почти не принимал участия в организации осмотра судна. Он баюкал руку. Она болела и горела, Лука чувствовал, что жар постепенно охватывает его.

Галуа, раненый в нескольких местах и весь белевший перевязками, носился по захваченному судну, осматривал с матросами при свете фонарей груз, пассажиров и вёл себя настоящим капитаном. Самюэль оставался на своём судне и лишь

однажды выстрелил из пистолета, заметив, как один матрос замахивается кинжалом на Колена. Он ранил напавшего и теперь переживал, каялся и волновался.

Когда наступил день победители определили добычу точно и тщательно всё подсчитали. Галуа ещё держался, но был бледен и слаб.

Он подошел к Луке. Присел рядом, помолчал, потом молвил:

– Не думал, что будет столько убитых и раненых.

– Негры не те вояки, – вяло ответил Лука. – Настоящие воины потеряли бы в два раза меньше. Сами виноваты.

– Это точно, хозяин! Но я сумел их напугать. Все же деле сделано, Люк!

– Что будем делать теперь?

– Ветер поднимается, хозяин. Надо ставить паруса и в путь. Распределим матросов по кораблям и на Антигуа. Подводить заказчиков вам не стоит.

– Если будем мало матросов, то возьми человек шесть-семь из пленных. Они не станут возражать поработать в среде негров и французов. Тут есть лекарь. Пусть займётся ранеными.

– Уже занимается, Люк. Это ведь испанский корабль. Тонн около двухсот, не наша скорлупка, хозяин. Груз хороший и ценности имеются. Все будут довольны.

Перед полуднем суда уже подходили к острову.

Англичане, владеющие островом Антигуа, встретили пиратов довольно благосклонно. Любое поражение испанцев здесь воспринималось с радостью. И груз захваченных кораблей легко сбывался местным купцам и купцам метрополии.

Две недели спустя Лука начал поправляться, Галуа не отставал от хозяина.

Несколько тяжело раненых умерли, но это не воспринималось как трагедия. В порту наняли троих французов и одного англичанина. Этого пока хватало.

– Малое судно надо отправить на Монтсеррат, – распорядился Лука. – Его поведёт Самюэль. Доставит груз и вернётся сюда. Мы за это время отремонтируем судно и приготовим его к плаванию.

Галуа внимательно слушал, соглашался и молча ждал дележа добычи. Это понимал и Лука. И время для этого настало. Груз был продан, деньги лежали в сундуке Луки. И он проговорил:

– Надо разделить добычу, Галуа. Пусть все повеселятся.

– Это приятное сообщение, хозяин! Надо обрадовать команду.

Под вечер, когда Самюэль уже вывел судно в открытое море, Лука вынес сундук и делёж начался.

Пятую часть добычи получал Лука, остальное распределили среди матросов, негры получили лишь по три монеты золотом и были отпущены в городок отметить праздник. Галуа получил тысячу экю в пересчете с песо, Колен триста, остальные по двести монет. Сам Лука получил мало. Ему досталось судно и выкуп за пленных испанцев.

Это ещё предстояло сделать, хотя не за всех испанцев заплатят.

Среди пассажиров Лука обнаружил семью довольно знатных арагонцев. Глава семейства, младший отпрыск графов де Систьерна, дон Мануэль, жена его донья Эрканасьон и двое детей. Старшей дочери было лет под двадцать и сын шестнадцати лет, дон Диего. Он был красив, горд этим и по этой причине не раз от матросов Луки получал щелчки по носу и насмешки.

Это так его унижало, оскорбляло и угнетало, что он заболел, не выходил из трюма, где им определили место в углу.

Его сестра, сеньорита Эстелла была некрасива, высока и худа. Она вся была копией отца. И отец её боготворил. Она действительно отличалась сдержанностью, умом и не кичилась своим высоким происхождением, как это постоянно показывал её брат.

Остальные пленники были простыми людьми из провинций Испании. Они переселялись в Мексику и вот попали в плен к пиратам и молили Бога вызволить их из этого несчастья.

Лука, ознакомившись с содержанием графского ларца с деньгами, заявил, что ничего не возьмёт с этих простых тружеников, если граф согласится заплатить за них из своих накоплений, – при этом Лука многозначительно и хитро ухмыльнулся.

– Это не так много, но это необходимо сделать, граф, – заявил он через толмача, знавшего французский.

Граф был возмущён, фыркал, а сеньорита Эстелла заметила тихо:

– Отец, пусть будет так, как предлагает этот сеньор. Вы возместите эти потери за несколько месяцев.

Отпрыск графов метнул на дочь яростный взгляд, а Лука заметил:

-Сеньор, ваша дочь намного мудрее вас. И вы должны оценить ей по заслугам, – и Лука хитро усмехнулся, слушая перевод.

Эстелла покраснела, бросила мимолётный взгляд на Луку, промолчала, опустив глаза. Мать её сидела сжав губы и молчала.

Лука посчитал молчание за согласие, выложил всё содержимое из шкатулки, заметив благодушно, но с издёвкой:

– Бог вас не оставит за ваши благие дела, сеньор. Вы поступили справедливо и я обещаю доставить вас в ближайший испанский порт уже на этой недели.

Граф чуть не поперхнулся от этой наглости, но дочь положила ему руку на плечо, тихо погладила, говорить ничего не стала, просто успокоила.

Две недели спустя Лука ушел на Пуэрто-Рико. В маленьком городке Гуаяма он потребовал выкуп за всех испанцев в тысячу песо и продовольствие для команды. Переговоры длились с переменным успехом, но всё же завершились соглашением, когда Лука пригрозил бомбардировать посёлок в случае дальнейших проволочек.

Получив требуемое, Лука ушел на Сент-Киттс.

Он получил большую прибыль в этом плавании, но в душе его бродили сомнения, недовольство собой и всей жизнью. Настроение было паршивым и встреча с Катуари особо не радовала. Это особенно его огорчало. Происшествия последних недель сильно подорвали его лёгкий и жизнерадостный характер.

Катуари встретила его без обычного восторга. Он понял, что его длительная задержка не могла поднять её настроение.

– Ката, дорогая, так случилось, что я вынужден был задержаться. Прости, но деда штука серьёзная и требуют большого внимания, я и так в них не очень-то преуспеваю. Приходится выкручиваться.

– Пустое, Люк! Просто ты обещал и я надеялась на это. Ведь я здесь никого же знаю и мне было очень скучно и тоскливо. Можно было бы поехать к дочерям Тарана, да не была уверена, что ты так задержишься.

– Тебе ведь уже рассказал Самюэль про наши приключения?

– Поведал, да что-то скрыл. Я это почувствовала, Люк. Что это было?

– Ты о чём, Ката? – не понял Лука.

– С тобой что-то случилось нехорошее и мне было страшно. Что произошло?

– Наверное, он не хотел тебе говорить о моём лёгком ранении. Уже всё прошло. Я даже начал забывать. Лучше скажи, ты осуждаешь меня за захват судна?

Она подумала немного и ответила строго и бодро:

– Ты же знаешь, что я к белым отношусь с подозрением, если не сказать плохо. Поэтому любое их несчастье меня не трогает, Люк. Это твоё дело. Если тебя это устраивает, то и я довольна.

– Тогда я спокоен, Ката! А то мне казалось, что ты осудишь меня.

– Ты забыл, что я всё же больше карибка. А наш народ всегда был авантюрным и любил всякие набеги, войны и победы. И я так воспитана.

Она улыбнулась, потянулась губами к нему, прося немного смущённо:

– Ты меня ещё не поцеловал в губы, Люк.

Лука обнял её, прильнул к её жадным губам, потом схватил на руки и грубо бросил на кровать. Она даже охнула от неожиданности и нетерпения.

Потом он достал из ящичка чёрного дерева драгоценности из графской шкатулки, сказав с улыбкой:

– Погляди, что я тебе привёз, Ката! Какие красивые вещицы! Примерь.

Он знал, что Ката к драгоценностям относится довольно равнодушно, но эти были слишком изысканы и сверкали так привлекательно, что даже Ката всё с большим интересом стала перебирать их, примеривать и Лука обрадовался, видя, как довольна Ката.

– Большое спасибо, Люк! – она поцеловала его, заглянула в глаза, а потом с загадочным лицом проговорила:

– Знаешь, Люк, мне кажется, что у нас будет ещё ребёнок.

– Это точно? – встрепенулся Лука радостно.

– Почти, милый. Скоро буду знать наверняка. Ты рад?

– Конечно, Ката! Я всегда хотел много детей. А теперь мы опять богаты и можем себе позволить любое их количество! Спасибо за отличную весть, Ката!

Они опять слились в одно целое. Страсть захватила их полностью и они отдались ей безоглядно и полно.

Лука позволил себе заняться своим устройством жизни. Присмотрел домик в центре городка и вскоре переселились туда с Катой и детьми с кормилицей и служанкой. Четыре комнаты их вполне устроило, тем более, что для слуг была построена прежними, хозяевами маленькая пристройка.

– Теперь думаем о загородном доме, Ката! – провозгласил Лука. – Участок я уже смотрели. Пора строить дом.

– Да, милый! Это было бы хорошо. Я там ещё раз побывала и нашла на одном из камней рисунки карибов. Наверное, это наши, предки высекли их. Стало так грустно, Люк! А что они означают, я не смогла понять.

– Это не важно, Ката. Древние люди не так мыслили, как мы.

Она вздохнула, а Луке показалось, что она никогда не забудет той жизни с индейцами, в которой прожила детство, юность и часть зрелости. „А разве забываю я про то, где и как я жил в детстве и юности?"– подумал он и та же, тихая грусть окутала его всего.

Дом на купленном участке был готов уже через полтора месяца. Он подивился, как быстро здесь можно построить дом, когда нет холодов, метелей и холодных дождей. Правда, случаются ураганы, что и здесь делают жизнь не такой безмятежной. Особенно это сказывается на Доминике, Гваделупе и Мартинике. Но и в этих местах они свирепствуют ежегодно, особенно в августе и сентябре. Благо, что до этого времени далеко.

Лука временно отказался от торговых перевозок. Он принял нового капитана на испанский корабль, на малом ходил Самюэль и он отдался детям, Катуари и ожиданию нового семейного пополнения.

Максим вовсю уже ходил, ковыляя на ещё нетвёрдых ножках. Лоране едва поспевала за ним и было смешно и умильно наблюдать, как детишки возятся на песке или на трапе, отнимают игрушки и визжат и от злости, и от радости. А в общем, они довольно были дружны. Их голубые глазёнки смотрели с хитринкой, выискивали возможности сделать что-то недозволенное и кормилице частенько приходилось их наказывать.

Макс при этом тотчас жаловался отцу или матери, Лоранс только надувала губки и замолкала надолго.

– Ты замечаешь, какие они разные, – говорил Лука после очередного наказания детей. – Лоранс больше похожа на тебя, а Макс, наверное, на своих голландских родственников.

Он заметил, что при этих словах Ката слегка задумалась, понял, что зря он вспоминает про это, но слова уже вылетели и с этим ничего не поделать.

Лука тут же пообещал себе, что больше не станет ничем не напоминать ей о Луизе. И вдруг подумал, что тут что-то не просто антипатия и ревность. И эта мысль почему-то сильно встревожила его.

– И что с тобой стало, Люк? – повеселевшим голосом спросила Ката. – Ты вдруг как-то сразу потускнел, милый. Считаешь, что я глупо поступаю, так реагируя на имя твоей первой жены?

Лука пришел в себя, улыбнулся и обнял Кату. Посмотрел в её синие глаза, поцеловал и спросил беспечно:

– Ката, ты ничего не утаиваешь от меня? Что-то мне подсказывает, что это может быть так.

– Может, и утаиваю что-то из моей прежней жизни, но не знаю, что, милый, – и она соблазнительно потянулась к его губам. – В жизни нельзя всё запомнить.

– Ну я хорошо! – воскликнул Лука, как бы отбрасывая все сомнения и тревоги. – Я спросил просто так, Ката. Наверное, показалось что-то.

И всё же в душе остался осадок и он иногда портил ему настроение.

В Бастере он уже помаленьку обзаводился знакомствами. Никто не подозревал в Кате индианку. Некоторые предполагали, что она испанка и относились с некоторой отчуждённостью. Особенно этим страдали местные женщины. Зато у мужчин были совершенно иные взгляды на это.

– Ката, ты здесь пользуешься большим успехом в мужском обществе, – улыбнулся Лука как-то после одного из вечеров в доме богатого коммерсанта. – Я полагаю, что тебе будет нелегко отбиваться от их домогательств, милая. Будь поосторожнее. Я это говорю для того, чтобы ты не совершила опрометчивого поступка, дорогая.

– Что ты хочешь этим сказать, Люк? – строго глянула она ему в глаза.

– Ничего особенного, Ката! Просто я знаю, какой ты можешь быть резкой с мужчинами в вопросе знакомств и общения.

– И что же? Пусть не пристают!

– Здесь не принято такое отношение, милая, – пытался убедить Лука Кату. -Не на всё надо обращать внимание, милая моя. Во многом мужчины просто ради побить с красивой женщиной и поговорить, подать скромные знаки внимания. И больше ничего.

– Но они лезут целовать мне руку, Люк!

– Это мужчина так показывает своё почтение и уважение к даме, Ката. Такой обычай! И с этим ничего не поделаешь. Надо прижимать это, как должное.

– Мне трудно это понять и принять, Люк! Я теряюсь в этом мире. Мне в нём неудобно и страшно.

– Я понимаю тебя, Ката! Но должен с удовольствием заметить тебе, что этого ты не показываешь, если не считать излишней холодности, исходящей от тебя.

– А что я должна испытывать? Притворяться?

– Мы все немного притворяемся в этом обществе, Ката. Это так заведено в нём. У более простых людей иначе, но мы уже вышли из простоты. Деньги сделали нас иными и мы должны прижимать правила игры. Иначе нас не примут и придётся опять искать пристанища. Мы можем остаться в одиночестве. А это не в наших интересах. Постарайся понять это.

Лука видел, что Ката сильно озабочена. Она никак не может примириться с условностями французского общества и это её угнетает.

Лука решил, что в отношении к Катуари ему лучше придерживаться несколько шутливого поведения и отношения к действительности.

И всё же он видел, что Ката с трудом переваривает здешнее отношение к ней и к остальным окружающим. Лишь надежда, что время исправит ей миропонимание немного успокаивало Луку.

А тут ещё появился изрядный ловелас из метрополии по имени Огюст де Лабрус. Он был красивым мужчиной и женское общество тут же окрестило его сердцеедом и любителем поволочиться за красивыми юбками.

Этот Огюст тут же обратил внимание на Кату и стал выписывать круги вокруг, раздавая комплементы и горячие взгляды в её сторону.

Вначале Луку это забавляло. Но поведение Каты становилось всё агрессивнее и это всерьёз обеспокоило Луку.

– Этот господин мне просто отвратителен, Люк! – вскричала она после очередного увеселительного вечера. – Он пристаёт ко мне на каждом шагу! Я едва сдерживаю себя! Сделай что-нибудь, Люк?

– Хорошо, Ката, – посерьёзнев, ответил Лука. – Я поговорю с ним в первую же встречу. Обещаю.

– Он просто нахал! Думает, что если многие женщины без ума от него, то и я не устою! Он жестоко ошибается, Люк!

– Успокойся, моя прелесть! Я всё улажу!

– И ты туда же, Люк, со своими словечками!

Она немного надулась, поняла, что переборщила с Люком, но признать этого не пожелала. А Лука усмехнулся ей вслед, приметив, что она всё же постепенно изменяется и можно будет надеяться, что вскоре или со временем она смирится -жди примет условия игры.

Случай представился уже через два дня. Огюст с распростёртыми руками и радостной улыбкой приветствовал Катуари и Луку на побережье, где некоторые горожане прогуливались в основном с детьми.

– Позвольте приветствовать вас, месье и вас, мадам! – наклонился он к руке Каты для поцелуя.

– Месье де Лабрус, – сказал Лука весьма серьёзно. – Прошу не докучать моей жене своим вниманием. Она воспитана в строгих моральных правилах. Ей ваше обхождение неприятно. Прощу оставить её, месье.

– Господин Люк, сударь! Я только хотел изъявить своё почтение вашей супруге! Разве это так неприлично?

– Не заставляйте меня повторять, сударь, – довольно резко ответил Лука.

– Простите, месье! Извините! Я удаляюсь, – и де Лабрус, гордо вскинув голову, отошел, покручивая трость.

– Ката, надеюсь, он больше не будет приставать к тебе со своими ухаживаниями. Ты довольна?

– что-то мне подсказывает, что это не так, Люк, – с сомнением заметила Ката. – Он не из таких, которые просто так сдаются и уходят в тень.

– Откуда у тебя такие суждения? – удивился Лука.

– Слышала разговоры женщин. Он не совсем честный человек, Люк. Так о нём говорят в городе, среди женщин.

– Вряд ли он теперь приблизиться к тебе, Ката. Смелости не хватит.

Она не ответила, но в голове тяжело заворочались совсем не радостные мысли. От их наплыва настроение испортилось. Лука не стал выяснять причину этого и они вернулись домой.

Вскоре этот случай вроде бы забылся, но Ката при воспоминании о нём почему-то хмурилась и волновалась. Это сильно раздражало её, заставляло выискивать обходные пути преодоления неприятного осадка.

Она возобновила занятия фехтованием, чему сильно удивился Лука.

– Что это тебе пришло в голову, Ката? К чему это тебе?

– Мне скучно без дела. Хочу чувствовать себя бодрой и сильной. Скоро об этом придётся лишь мечтать. А пока я с удовольствием чувствую, как силы во мне растут, а сама я становлюсь спокойнее и увереннее, Люк.

– Что стрелять ты любила – это я заметил, но фехтование! Мне доложили, у тебя и с кинжалом есть упражнения.

– Я в племени участвовала не только в качестве повара при воинах в походах, но и сражалась. Сам выхаживал меня после последнего такого. Не хочу терять навыки и сноровку. Может, пригодится, – улыбнулась женщина лукава.

Эта улыбка успокоила Луку. Он решил, что это лучше, чем безделье. Хозяйство у них было маленькое и двое служанок вполне справлялись с работами. Тем более, что у Каты нет особого пристрастия к домашней работе.

Зато Лука заметил, что Ката очень требовательна к служанкам и гоняет их за каждый пустяк. Хорошо, что не бьёт.

– Зачем ты так, Ката? – пожурил он её, когда она спокойно, но грозно и резко отчитала горничную за какую-то мелочь.

– Они должны добросовестно выполнять свою работу, Люк. И распускать их я не намерена.

– За такую ничтожную провинность и так жестоко выговорить? Это излишнее.

– Зато будет всегда порядок, Люк, – безапелляционно ответила она.

Лука неопределённо пожал плечами и не стал развивать эту тему дальше, Теперь Лука иногда брал с собой Кату в поездку на участок, где заканчивалась строительство их дома. Они выезжали верхом на арендованных лошадях.

– Ката, я заметил, что тебе понравилась верховая езда. – Лука с улыбкой поглядывал на жену, величественно восседавшую в седле.

– Ты прав, Люк. Мне очень нравится верховая езда. Вначале я побаивалась.

– Хорошо бы купить собственных лошадей. Что скажешь, Ката?

– Если хочешь сделать мне этот подарок, то лучше поторопиться, – лучисто улыбнувшись, ответила женщина.

Он вплотную приблизил коня к ней, обнял и поцеловал в губы, получив в ответ признаки трепетного желания. Она явно получала вкус от привычек белух людей. Внутренне Лука улыбнулся, но вида не показал.

Не прошло и двух недель, как Ката уже дважды ловила на себе пристальный взгляд де Лабруса. Этот взгляд ей не нравился, внушал опасность и коварство.

Одна из знакомых женщин не подумав, промолвила ей на ухо:

– Милочка, не доверяй этому де Лабрусу. Он не спускает с тебя глаз.

– Мой муж его предупредил, что это мне неприятно, мадам.

– Вряд ли это может остановить его. Берегись его. Он опасен.

Это короткое предупреждение сильно испугало и озадачило Кату. Она много дней не выходила из дома, отказывалась посещать дома. Лука забеспокоился.

– Ты плохо себя чувствуешь, Ката? – участливо спрашивал он, заглядывал в её глаза, но ответа никогда не следовало.

– С чего ты взял это, Люк? Всё идёт хорошо. Беременность меня почти не тревожит, живота ещё даже нет и намёка. Не волнуйся. Иногда бывает плохое настроение. Но это нормально.

И вдруг случилось то, чего Лука никак не ожидал.

Он с Катой возвращались с прогулки домой. Сумерки быстро сменились ночной темнотой. Слегка влажный, слишком тёплый воздух обволакивал своим

покрывалом. Лука был сам влажен от испарины и часто вытирал лицо и шею платком.

Они были уже в ста шагах от дома, когда услышали звук торопливых шагов.

Не успел Лука обернуться и посмотреть, кто это их догоняет, как что-то тяжелое ударило его по голове, искры на короткое мгновение сверкнули перед глазами и всё перестало существовать.

Чьи-то сильные грубые руки схватили Кату, затолкали ей в рот тряпку и в мгновение ока она оказалась в лёгком тарантасе, зажатая с двух сторон потными вонючими телами.

Тарантас прогромыхал по мостовой и вскоре въехал во двор, где и остановился у сарая.

Громилы легко подхватили женщину под руки и чуть ли не понесли в дом.

– Птичка прилетела? – услышала она голос де Лабруса, узнав его мгновенно.

– Принимайте, хозяин, – ответил один из громил и толкнул Кату вперёд.

– Всё спокойно? – спросил де Лабрус.

– Не беспокойтесь, хозяин. Мы работаем добросовестна. Зря денег не берём.

– Флур, бери обещанное и с глаз долой. Я не хочу вас больше видеть. Вон!

– Нас уже нет, хозяин, – ответил Флур и удалился с товарищем в темноту.

– Видите, мадам, как просто делаются эти дела, – мягко молвил де Лабрус. -Я не из тех, кто прощает грубость и несговорчивость по отношению ко мне.

Ката зашипела, замычала.

– Понимаю, мадам. Сейчас я вас освобожу от этого тряпья. Лишь прошу проследовать за мной внутрь дома. Прошу вас, – и он галантно пропустил её в дверь, из которой сочился неяркий свет канделябра.

Де Лабрус провёл её в спальню, окна которой были зашторены и снаружи закрыты толстыми ставнями.

– Здесь нам никто не помешает, мадам, – и с этими словами он вырвал тряпку из её рта. – Вот вы и свободны, моя птичка. Располагайтесь и чувствуйте себя, как дома.

Он не обращал внимание на то, как она отплёвывается, готовая закричать и вскочить. Он опередил её, сказав:

– Кричать бесполезно, мадам. В доме никого нет, а стены и окна достаточно толсты. Нам никто не помешает. Хотите вина? Сока, фруктов?

– Хочу убить вас, паршивый пёс! – наконец сумела бросить ему в лицо Ката.

– О, как романтично, грозно и многообещающе, мадам. Кстати, что это за имя у вас? Ката. И кто вы с супругом такие? Вы ещё плохо говорите по-французски и хотелось бы узнать, откуда вы и кто такие?

– Не ваше дело, негодяй и преступник! Вы поплатитесь за это перед всеми святыми и богами мира! Отпустите меня немедленно!

– Успокойтесь, мадам Ката. Вы ведь видели, как я расплачивался за вас. Я хочу получить за это нечто, что вы легко можете дать мне. И всего-то! Стоит ли волноваться из-за такого пустяка?

Он приблизился к ней, попытался обнять, Ката с силой ударила его по лицу, оттолкнула и отбежала с дальней стене спальни, подальше от кровати.

– Это вы зря, – молвил де Лабрус зловещим шепотом. – Вы за это должны будете заплатить, мадам.

Он двинулся к ней, обманным наклоном схватил её руку, занесенную для удара, завернул её за спину и впился в её губы. Тут же ойкнул, отскочил, приложил ладонь к губам, посмотрел на кровавое пятно.

– Стерва! Кусаться!

Ката оттолкнула стул, отпрянула, но стена преградила ей путь. Его удар был точен. Она покачнулась, ухватилась за штору и едва устояла. В голове гудело, перед глазами на мгновение поплыл туман.

Второй удар был слабей, но от него щека заалела и запылала жгучим пламенем. А Огюст остановился, словно сожалея о содеянном. Молвил, тяжело дыша:

– Запомни, стерва! Или ты будешь моей, или тебе не жить. Можешь выбирать!

Она молчала. Вдруг вспомнила, что с некоторых пор она всегда носит в складках платья маленький кинжальчик. Рука метнулась к тому месту, остановилась, а мозг пронзила острая, как молния мысль: "Хоть бы не догадался!"

– Дайте платок, негодяй! Моя сумочка пропала!

Он заторопился, протянул платок, источавший аромат столичных духов. Ката смочила его водой из кувшина, стоящего на близком столике и приложила к щеке, пылавшей огнём.

– Я вижу, вы немного успокоились, мадам. Не пора ли завершить нате дело?

Она не ответила, смотрела, как он неторопливо раздевался. В голове лихорадочно мельтешила мысль, как наверняка поразить это ненасытное похотливое тело? Она немного повернулась, скрыв правую сторону и нащупала ножны кинжала. Сердце забилось с надеждой.

Тем временем де Лабрус почти оголился, вопросительно глянул на Кату, потом усмехнулся, заметил:

– Прощу простить, мадам. Я вам быстренько помогу раздеться.

Он приблизился, жадные пальцы забегали по спине Каты, тело её напряглось.

Де Лабрус тяжело и возбуждённо дышал, расстёгивая множество пуговиц. А рука Каты уже нащупала рукоять и тихонечко вытащила клинок, постоянно изворачиваясь и несмело сопротивляясь его торопливым ласкам и раздеванию.

Его горячие губы присосались к её шее, она резко повернулась к нему лицом. Он расценил это, как предложение, потянулся к губам и вскрикнул. Глаза полезли из орбит, губы дрогнули и прошептали:

– Гадюка! Паскуда! Ты осмелилась ударить меня!

Он был страшен. Ката на секунду остолбенела и в этот момент его рука ударила её в живот. Резкая боль обожгла её внутренности. Она наклонилась, но в голове блуждала одна мысль: „Он не убит, он не убит! Надо преодолеть боль и добить этого ублюдка, подонка!"

Ката ткнула кинжал в тело, потом ещё и ещё. Она уже не соображала, что и зачем делает. Кровь ручьями текла по телам, де Лабрус медленно оседал на пол, что-то бормотал, а Ката продолжала тыкать в его голову, шею, лицо.

Потом, словно очнувшись, она едва дышала. Воздуха не хватало. В свете канделябра она на полу увидела тело, ещё дёргавшееся в предсмертных конвульсиях.

Ката сделала шаг назад. Воль опять чуть не опрокинула её. Согнувшись и обхватив живот рукой, она потащилась к выходу. С трудом открыла дверь и выползла на двор. Темнота и свежий воздух немного ослабили боль и слабость. Она поковыляла к воротам, затем вышла на пустынную улицу и поплелась к дому. Её вело чутьё. Голова не работала. Она продолжала сжимать в руке окровавленный кинжал, платье было забрызгано в крови, но она этого не видела, не ощущала. Лишь непреодолимое желание, стремление побыстрее добраться до своего дома.

Лишь изредка мелькали кусочки мыслей о Луке. Она почти ничего не видела, но знала, что с ним произошло что-то очень плохое. И это чувство гнало и гнало её дальше, превозмогая боль и слабость.

Дом был освещён. Служанки носились с выпученными глазами. Они быстро заметили хозяйку, подняли вопли. Соседи открывали окна, выглядывали наружу, спрашивали, что случилось.

Приковылял Лука с белой повязкой на голове. Он шатался, но подхватил Кату и с помощью служанок уложил ее в постель. Одну он послал за врачом, другая с охами и причитаниями раздевала Кату, обмывала.

Доктор долго возился с Катой. Лука сидел рядом и молча ждал, поглядывая на постель с содроганием и яростью.

Когда доктор закончил, Лука спросил упавшим голосом:

– Что скажете, доктор?

– Кровотечение остановлено, месье, но ребёнок потерян. Я сожалею, месье.

– Она изнасилована, доктор?

– Никаких следов, месье. Что-то повлияло на неё и она... словом, она потеряла ребёнка. Но её жизнь, мне кажется, вне опасности. Я дам вам курс лечения и через недельку она встанет. Успокойтесь, вы, я смотрю, тоже пострадали. Кто это вас так отделал?

Лука, превозмогая боль, поведал о происшествии с ними. Доктор сказал:

– Месье, вам следует самому полечиться. У вас повреждена голова и волноваться, работать и прочее, противопоказано. Лежите и ждите в полумраке. Никаких волнений и резких движений вам, месье! Завтра я к вам загляну.

Лука всё думал, но беспокоить Кату не посмел. Да и у самого голова кружилась, болела страшно. Служанка постоянно прикладывала ко лбу компресс с холодной водой, но боль не утихала. Спать он не смог. Только под утро, когда служанка напоила его настоем трав, он заснул.

Глава 8

Прошло несколько дней, а Ката ничего не говорила, молча взирала на мир, едва прикасалась к еде и лишь пила лечебные настои.

Медленно приходил в нормальное состояние и Лука. Голова продолжала болеть, кружилась, стоило ему лишь подняться на ноги. Он постоянно пытался заговаривать с Катой, хотя это давалась ему с трудом и болью. Она не отвечала и лишь с детьми что-то лепетала, ласкала их, играла.

Она медленно ходила по дому, ни во что не вмешивалась, никого не ругала. Служанки шарахались от неё, старались не попадаться на глаза, а она словно ничего не замечала.

Наконец, когда Лука уже мог свободно передвигаться, Ката неожиданно заговорила.

– Люк, мы должны переменить место жительства, – решительно заявила она.

– Зачем это, Ката? Мы только обжились.

– Я не смогу здесь больше жить.

– Но тебе ничто больше не угрожает, милая моя! Весь город тебя жалеет и ищет преступников. Главному ты уже отомстила. Он мёртв.

– Я всё понимаю, но если ты не согласен, то я уеду на Доминику с детьми.

– Ты меня разлюбила, Ката?! – ужаснулся Лука.

– Я об этом ничего не знаю, Люк, но обязательно уеду.

Лука задумался. Понимал, что такая натура, как Ката будет долго и остро переживать случившееся. Он сам пребывал в горе по случаю потери ребёнка. И теперь, услышав жесткие слова Каты, он не находил нужных слов в разговоре с нею. А к тому же и корабль был в плавании и надо будет ждать его возвращения. А когда это будет?

Ката даже словно сторонилась Луки, была холодна, гордо одинока и молчалива. Не выходила в город, вела замкнутый образ жизни.

– Ката, дорогая, ты можешь мне объяснить, что с тобой происходит? – приставал он к ней чуть ли каждый день. – Нам надо всё обстоятельно обсудить и договориться наконец.

– Мы уже договорились Люк. Придет судно и мы уедем, иначе я здесь умру.

– О чём ты! Почему говоришь о смерти? Мы еще так молоды! Взбодрись!

– Я оживу когда покину этот проклятый город! Я и так изнемогаю здесь. Держусь из последних сил, Люк.

Он вздохнул, хотел обнять жену, она отстранилась и ушла в спальню, не произнеся ни слова больше.

Лука остался с горестными мыслями, печалью в душе и недоумением в голове.

Когда в гавани бросил якоря их корабль, Ката в тот же день стала собираться в дорогу. Лука молча наблюдал это, всё раздумывал, что предпринять, но в голове ничего не рождалось путного.

– Ката, как ты можешь так вот просто покидать дом, меня? Этого мне не понять, хотя я понимаю, что творится у тебя в душе.

– Люк, лучше собирайся сам, иначе я уйду одна.

– Но ведь я могу и не отпустить судно, дорогая, – несмело молвил он. Она глянула на него строго, гордо и ответила:

– Тогда я достану лодку с гребцами и всё равно уйду с этого острова. Лука понял, что спорить бесполезно и, скрепя сердце, принялся собираться

сам. Вызвал капитана и приказал:

– Завтра выходим в море, капитан. На юг, к Доминике. Это пока, потом видно будет. Готовь команду и судно.

– Но... хозяин...

– Никаких отговорок, капитан! Это приказ. Плачу премию всем. Загрузи в трюм побольше продовольствия, оружия и всего необходимого для длительного похода. Всякое может произойти в море.

Капитан ушел, Лука приказал вызвать управляющего. Сам нашел Кату и с некоторой наигранной весёлостью, заметил:

– Ката, я еду с тобой! Ты довольна?

Она взглянула на него широко открытыми синими глазами, подошла и, слегка коснувшись губами его губ, поцеловала.

Лука сам был доволен. И хотя ни один мускул лица Каты не дрогнул, он почувствовал теплоту её поцелуя. В груди забилось сердце радостно и с надеждой, которую он уже начинал терять.

– Завтра снимаемся с якоря, дорогая моя Ката. Курс на Доминику. Кстати, я никак не могу запомнить ваше название её.

– Уаи-Тукубули, Люк, – ответила она и Лука подметил довольные искорки её глаз. – Это очень простое название, Люк.

– Это для тебя, Ката. А мне твой родной язык никак не даётся.

– Ничего. Это не важно, Люк. Мой народ слишком мал, чтобы его языком кто-то интересовался.

– Тут ты неправа, Ката, – оживился Лука. – Недавно услышал про какого-то миссионера, который очень даже интересовался вашим языком. Даже составил словарь. Так что не надо так говорить, Ката. Как дети готовятся к путешествию? Или они так малы, что ничего ещё не понимают?

– Скорей всего так, Люк. Но поторопись. Я тебе помогу, когда со своим управлюсь. Мы со служанками этим займёмся.

Лука был доволен, что Ката повеселела. Её словно подменили. Она двигалась стремительно, как в былые времена, осанка выправилась, глаза энергично поблескивали.

Утром судно, подняв все паруса, величаво покидало гавань Бастера. Солнце вышло из-за горы, остров темнел лесистыми отрогами и прямоугольниками полей.

Команда работала быстро, как на военном корабле. Сытный завтрак с вином, сыром и ветчиной позволял им это.

Дети ковыляли по палубе, довольные, что есть возможность посмотреть что-то новое и интересное. Им шел уже второй год.

К вечеру миновали остров Невис, впереди скоро должны появиться берега Монтсерата, но его никто не увидит в ночной темноте.

– Пройдём поближе к берегу Гваделупы, – предложил Лука мечтательно. – Хочется взглянуть на родные места, Ката.

– Надеешься до темноты пройти свои земли? – усмехнулась Ката.

– Капитан обещал. Да и ветер хорош. Успеем, да что толку? Никто нас там не ждёт. Думаю, что и на твоей Уаи-Тукубули нас не ждут, – уже суровее закончил Лука.

– Может, и так, но никогда не откажут в пристанище, – строго ответила Ката. Как и предполагал Лука, его усадьбу прошли перед закатом. Он внимательно

всматривался в берег, в утёс, с которого упала Луиза. Это навеяло на него воспоминания и они были нерадостными.

Каты рядом не было. Он оглянулся по сторонам. Её не было. „Наверное, в каюте, с детьми", – подумал Лука и до самой темноты глядел на берег.

Редкие огни Бас-Тера проплыли через два часа и скрылись в темноте. Ветер дул слабый, судно шло медленно и это было хорошо. Впереди довольно опасное место между Доминикой и островом Мари-Галант. Необходимо было приблизиться к восточному берегу Доминики.

Перед полуднем заметили в крошечной почти открытой бухте стоящий на якоре корабль, немного меньших размеров, чем Луки.

– Что может делать у этого пустынного берега это судно? – спросил Лука у капитана. – Место здесь почти не посещаемое кораблями. Стоянок нет приличных. Это странно.

– Сюда иногда наведываются пираты для пополнения запаса воды и поторговать с индейцами или починить мелкие поломки, хозяин.

Лука осмотрел судно в подзорную трубу.

– Скорей всего ты прав, капитан. К тому же они поднимают паруса. Хотят захватить нас? Этого еще не хватало! Выбросить пиратский флаг!

Капитан в недоумении посмотрел на Луку, но не стал возражать. А Лука добавил хитро:

– Салютуйте им холостым выстрелом из пушки!

Вскоре грохот пушки прокатился в утреннем воздухе, уже нагретом горячим солнцем. Дым медленно отнесло в сторону. Пираты перестали ставить паруса, но якоря не бросали, предпочитая дрейфовать.

– Капитан, шлюпка отвалила от борта! – доложил наблюдатель-матрос.

– Знакомиться идут, – заметил Лука. – Капитан, распорядись вооружить матросов и выкатить бочонок рома.

Шлюпку пиратов приняли у трапа. Трое в треуголках и при параде поднялись на палубу, осмотрелись.

– Что за судно, ребята? – спросил старший на французском жаргоне.

– Промышляем, воды надо набрать и отдохнуть, – ответил Лука.

– Французы? – спросил первый, пристально поглядев на Луку. – Что-то ты плохо треплешь языком.

– Ещё не научился, приятель, – отшутился Лука. – Лучше ополосни глотку да и товарищам предложи.

Жан подавал кружки с зельем. Пираты с удовольствием высосали до дна, от закуски отказались и стали осматривать корабль.

– Пушек маловато, капитан, – заметил один. – С чем призы добывать собираетесь? С этими черномазыми? И где вы их набрали, ха-ха!

– Так получилось, что ещё не успели, – усмехнулся Лука. – Мы даже на Тортуге ещё не побывали.

– Новички, стало быть? Это хорошо, клянусь всеми святыми! – гоготнул один из пиратов. – Может, присоединитесь к нам?

– А кто у вас капитан? – поинтересовался Лука.

– Я капитан, – выступил вперёд старший пират лет сорока с короткой чёрной бородой и серебряной серьгой в ухе. – Жерве Ленгар. А ты кто? – бросил он взгляд чёрных глаз на. Луку.

– Люк Негубэн, капитан. Знакомый и приятель Алавуана, слыхал о таком?

– Встречался, – коротко ответил Жерве. – Давно о нём нет известий.

– Неужели попался этим испанским псам? – посетовал Лука.

– Так как с присоединением? – повторил вопрос пират. – Мы тут немного поразвлеклись с индейцами. Потешное дело было, но ребята довольны.

Лука бросил взгляд на Савка, сказал по-своему:

– Поди предупреди Кату. Пусть не высовывается с детьми. Скажи, что тут у нас происходит.

– Что за тарабарщину ты несёшь, приятель? – подозрительно спросил Ленгар.

– Он плохо понимает французский и пришлось растолковать по-нашему, по-украински. Слыхал про такой народ?

– Не приходилось, – скорчил гримасу Жерве, потрогал серьгу и добавил: – А что это такое?

– Долго объяснять, капитан. Лучше поговорим, что ты предлагаешь после объединения с тобой? Мы не очень ищем приключений на свою голову. Немного добычи и обосноваться в тихом месте, подальше от властей любого ранга.

– Вряд ли получится, Люк. Табачком угостить?

– Не курю, Жерве. А почему не получится?

– Наш брат редко отказывается от мечты, которая маячит перед глазами и не даёт покоя. Так и у тебя будет. Хотя случаются исключения. Но редко!

Лука понимал, что пират не хочет раскрывать карты мало знакомому собрату. Потому отвечает уклончиво, сам пытаясь побольше узнать.

– И как вы тут развлекались, Ленгар? – перевёл разговор на другое Лука. – Два дня назад обчистили деревню индейцев, женщин поимели, ну а воинов,

сам понимаешь, пришлось немного порезать. Собирались уже отваливать, да тебя засекли. Думали приз сам в руки идёт. Ошиблись. Стало быть вместе брать испанские призы не желаешь?

– Надо подумать, с ребятами поговорить, капитан. Это дело серьёзное. Так просто не решишь.

– Тогда прощай, капитан. Иди дальше, здесь тебе делать нечего.

Жерве многозначительно гоготнул, икнул, опрокинул ещё одну кружку рома в большой рот, утёрся рукавом камзола, повернулся к своим, приказал:

– Отваливаем, ребята. Это не для нас компания. Сосунки.

Похохатывая, пираты спустились в шлюпку и она отвалила. Жерве пренебрежительно помахал рукой.

Когда шлюпка пиратов была поднята на борт, Ката подошла к Люку. Она облокотилась на планширь, помолчала немного и спросила:

– Что ты намерен делать, Люк?

– Я? Ровным счётом ничего, Ката. Хорошо, что легко отделались. Могло быть хуже. Я просто схитрил и это удалось.

– Я слышала, как этот пират говорил об индейцах. Я могла их знать, Люк. Лука вопросительно посмотрел на неё с некоторым испугом и тревогой.

– Что ты хочешь этим сказать, Ката?

– А то, что эти бешеные псы должны получить по заслугам за свои надругательства! Этого нельзя прощать, Люк!

В выражении лица Каты Лука заметил мстительные огоньки. Они горели жадно, горячо и Луке стало не по себе. И он ответил, без надежды уговорить:

– В нашей религии, Ката, положено прощать прегрешения людей.

– Эти люди лишь прикрываются вашей религией, Люк. И больше не напоминай мне об этой вашей религии! Люди остаются людьми и часто, слишком часто превращаются в вампиров. А вампиров надо уничтожать!

Люк был сильно опечален настроением Каты. Её слова посеяли в нём предчувствие беды.

Он был уверен, что Ката что-то задумала и эта уверенность его беспокоила. А Ката вдруг громко позвала капитана. Тот пришел и посмотрел на Луку.

– Капитан, немедленно приготовить корабль к бою! Мы атакуем пиратов!

– Хозяин... это ваш приказ?

Лука с изумлением взирал на Кату. Та горела решимостью и непреклонным упрямством. И Лука спросил Кату:

– Дорогая, ты понимаешь, чего требуешь?

– Очень хорошо понимаю, Люк. Если ты не согласен, то я беру тех, кто пойдёт со мной на шлюпке. Это-то ты мне не сможешь запретить. Тут и мои средства имеются!

В её жестких словах сквозил фанатизм. Этого Лука всегда не принимал. И всё же ещё раз спросил:

– И как ты собираешься покарать этих разбойников? С какими силами?

– С теми, кто пойдёт со мною! Я уме тебе говорила об этом!

Она отошла, собрала матросов и долго говорила с ними. Ей удалось уговорить восемь негров и одного француза.

– Люк, мы берём шлюпку и уходим к пиратам, – решительным тоном заявила Ката и посмотрела долгим строгим взглядом в его растерянные глаза.

– Дорогая моя! Это будет обыкновенная гибель и, причём, бесполезная. Пиратов человек пятьдесят закалённых в сражениях и прекрасно ориентирующихся в таких делах. Это безумие.

– Они подумают, что мы решили изменить своё решение и присоединиться к ним, Люк. Этим мы и воспользуемся. Ты всегда говорил, что число не всегда выигрывает. Решает и многое другое.

– Погоди, Ката. Давай подумаем вместе. Спросим Галуа. Он сведущ в таких делах. Ему виднее. И, потом, ты ведь не одна. Я с тобой. Ты хорошо придумала и судну твой замысел легче выполнить, я имею в виду всей команде.

Она строго глянула в его глаза своими пронзительными глазами, тихо вздохнула.

– Люк, это правда?

В голосе он услышал огромное облегчение и нежность. Это чуть не подбросило его. В груди гулко забухало, дыхание перехватила от нахлынувшей любви.

Он обнял её, прижал к себе, поцеловал в темя, отстранил и глянул в её синие просящие глаза.

– Я же твой муж, Ката. Хоть и не перед законом, но перед моей совестью. И мы должны всегда поддерживать друг друга. Иначе, какие мы муж и жена? Верно?

Она не ответила. Глаза наполнились слезами. Отвернулась, потом посмотрела на него, спросила:

– Тогда командуй, капитан-хозяин, – и улыбнулась впервые за много дней.

– Дюпрэ, мы атакуем пиратов, – сказал Лука капитану. – Готовь людей и всё остальное. Выступаем немедленно. Пираты ещё не собрались с отходом. Воспользуемся этим.

Дюпре был поражен столь неожиданному решению, но перечить не осмелился. В выражении лица и тоне голоса он услышал непреклонность, металл и решимость.

Холостой выстрел дал понять пиратам, что их предложение принимается. Во всяком случае так был понят этот знак.

А Лука торопливо и незаметно готовился, к абордажному бою. Матросы незаметно заряжали пушки, мушкеты и пистолеты. Некоторые с вант махали пиратам шейными платками и что-то кричали. А оружие уже раскладывалось вдоль борта.

– Савко, – позвал Лука друга. – Тебе ответственное задание. С марса подстрелить капитана и его помощников. Сам это определишь. Твой выстрел будет

сигналом для атаки. Гляди не промахнись!

– Как близко мы подойдём, Лука?

– Думаю, что удастся саженей на двадцать. Лучше меньше. Там видно будет.

– Сделаю, Лука. Дай только выбрать мушкет.

Несколько матросов полезли по вантам ставить паруса. С ними и Савко с двумя мушкетами и пистолетами за поясом.

Миля, разделявшая суда, медленно сокращалась, пока ветер не подхватил судно Луки и уже через три четверти часа они сблизились достаточно, чтобы Савко мог прицельно и наверняка сделать выстрел.

Матросы с весёлыми лицами приветствовали пиратов. Те отвечали тем же, весело беззлобно матерились и выкрикивали шутки в адрес новичков, приглашая на общее привольное житьё.

Пираты ничего не подозревали. Ни у кого не было в руках оружия, если не считать ножей за поясами. Их было около пятидесяти человек и они горели жаждой побыстрее заполучить хороший приз в виде испанского корабля, груженного драгоценностями Перу и Мексики.

На палубе появилась Ката в штанах, кожаной куртке, с пистолетами и шпагой за поясом. Лука побледнел, толкнул женщину к двери каюты и прошипел зло:

– Ката, иди к детям! Тут не твоё дело начинается! И сбрось оружие! Заметят, что тогда будет! Немедленно в каюту!

Она молча удалилась, а Лука прикидывал расстояние до пирата. Уже меньше двадцати саженей, а выстрела всё нет. Он поглядывал на марс. Матросы убирали паруса, готовились лечь в дрейф. Капитан Дюпрэ откровенно волновался. Он ещё ни разу не участвовал в морском сражении, тем более с пиратами.

– Эй, Люк, ты что, на абордаж хочешь нас взять?! – кричал в рупор капитан Ленгар. – Смотри, а то придётся платить за ремонт моего корабля!

– Хочу подойти ближе и не пользоваться шлюпкой, Ленгар! – прокричал в ответ Лука и в этот момент грохнул выстрел с марса.

Ленгар схватился за грудь и осел на палубу.

Загрохотали мушкеты, грохнули пушки и их тут же стали менять на другие и спешно заряжать.

Палуба пиратского судна покрылась трупами и ползающими ранеными. В грохоте частой стрельбы их вопли, проклятия и матерщина прорывались, отдельными всплесками ярости и обиды.

Совсем с близкого расстояния пушки прогрохотали, посылая смертоносные пучки картечи. Опять пираты падали на палубу, метались по ней, хватали оружие и вяло отвечали на огонь нападавших. Но силы становились явно неравными. Половина пиратов была убита или тяжело ранена. Остальные, потеряв капитана и помощников не смогли ещё организовать отпор и стреляли без прицела, торопливо и почти бесполезно.

Рулевой плавно подвёл борт судна к пирату, его сцепили и волна матросов, стреляя из пистолетов, ринулась на палубу пиратского корабля.

Пиратов оставалось в строю всего не больше десятка, но они отчаянно рубились саблями, кололи шпагами, стреляли их пистолеты.

Лука, Савко и Галуа были впереди всех. Они были уже в крови, но ещё не понимали в чьей. Это будет позже, когда азарт и волнение боя пройдут. Немного в стороне махала шпагой и Ката. Она уже дважды поражала из пистолета пиратов и теперь помогала неграм. Те были не столь опытны и смелы и их приходилось подбадривать.

Последние защитники в числе шести пиратов сдались, побросали оружие и подняли руки.

Бой закончился. Палуба алела пятнами и потоками крови. Трупы лежали густо и их пока что никто не убирал. Все очумело посматривали по сторонам, удивляясь, что живы.

Ката со шпагой в руке подскочила к пленному матросу и крикнула ему в лицо со злобной ухмылкой:

– Признавайся, собака паршивая, сколько индейских женщин ты изнасиловал?!

– Что это за баба такая? – усмехнулся матрос, стараясь бодриться. – Ну всего-то двух, если тебе так хочется! Подумаешь, ценность какая!

– Так получи два удара, негодяй!

Ката с силой вонзила в его живот клинок. Пират охнул, согнулся, но получил ещё один укол в живот. Выпучил глаза, завалился на бок, продолжая недоумённо смотреть на эту ужасную женщину. В глазах застыли вопрос, смертная мука и с этим взглядом он и отошел в мир иной.

Лука оттащил Кату от пленных. Та вырывалась, но Лука не отпускал и наконец вырвал из её руки шпагу.

– Успокойся, прошу тебя! Ката, всё свершилось по твоему желанию! Так приди в себя и успокойся! Ты отомстила!

Она вдруг перестала сопротивляться, поникла и опустилась на замызганный настил палубы. Лука придерживал её.

– Жан, отведи её в каюту. Пусть умоется и выпьет вина. И последи за ней.

Лука строга глянул на мальчишку и тот заторопился выполнить приказ.

Лука потерял пятерых убитыми и восемь человек были ранены. Немного досталось и ему. Чей-то клинок проткнул кожу на бедре и Савко старательно перевязывал рану чистой полоской хлопчатой ткани.

Груз у пиратов был небольшой, но достаточно ценный. Из драгоценностей у них собрали не больше, как на полторы тысячи экю, а в трюме по подсчётам находилось на четыре тысячи экю груза. Тут были бруски ценного красного и розового дерева, ящичек посредственного жемчуга, продовольствие, вино и ткани в штуках. Половина трюма была пуста.

– Хозяин, что будем делать с кораблем? – спросил Дюпрэ, поглаживая перевязанную руку в пятне крови.

– Где ты прихватил пулю, Дюпрэ? – поинтересовался Лука. – Почти не стреляли, а ты ранен.

– Судьба, хозяин! Да это пустяки. Царапина. Так, что с судном?

– Пойдёт с нами. Это ценное приобретение, Дюпрэ. Грех его оставлять в море, когда у нас и так дела не из блестящих.

– Распределю людей и двигаемся дальше?

– Да, капитан. Уже пора, и так дело к вечеру клонится.

Час прошел в приготовлении кораблей к плаванию. Людей явно было мало, однако приличный корабль оставлять не хотелось. Пленных матросов определили на разные суда, но этого было мало. И всё же под половиной парусов оба судна медленно потащились на юг.

Лука зашел в каюту к Кате. Она лежала на койке уже переодетая и с широко открытыми глазами, неподвижно устремлёнными в неизвестность.

– Как ты, Ката? – спросил он, присел на край койки, положил руку ей на горячий лоб.

Она улыбнулась, долго смотрела в его глаза, лицо, потом сказала:

– Почему не все белые также, как ты, Люк?

– А что я? Как все. Только люблю тебя, Ката. Кстати, коль я почти французом стал, не называть ли тебя по-французски? Катрин, а?

– Тебе так лучше будет, Люк?

– Думаю, что так будет всем лучше. Меньше вопросов и подозрений. Я и себе придумал французскую фамилию. Теперь я Негубэн. Это немного похоже на мою прежнюю, но на французский лад.

– Я согласна со всем, что ты делаешь, милый мой Люк Негубэн, – и она засмеялась напряженным смехом.

– Ты выполняешь своё обещание? – спросил Лука.

– Ты мой муж, и я должна тебя слушаться и подчиняться, Люк.

– И ты этого хочешь?

– Конечно, мой муж! Я ведь люблю тебя и хочу всегда быть с тобой. Теперь я не позволю тебе уходить в море одному. Я пойду с тобой.

– А дети, Катрин? Им нужна мать больше, чем отец, особенно в таком возрасте.

– Тогда и дети будут с нами, Люк. Если погибать, то всем вместе. Мне так хотелось бы. Это возможно?

– Ох, Катрин! Ты постоянно ставишь мне трудные вопросы. И ответить на них очень трудно, почти невозможно!

– Всё возможно, милый мой! Только нам нужно найти постоянное место для житья. Лука вздохнул, не ответил. Он боялся нарушить тот мир и покой, который у

них воцарился только что. Он лишь заулыбался, наклонился и долго нежно целовал чистую, умытую кожу лица, шеи.

Катрин улыбалась в ответ, молча подставляла губы, а он их избегал.

– Почему ты уклоняешься, Люк? – спросила она немного с обидой в голосе.

– Губы – это страсть, как я понимаю, а мне сейчас хочется только нежности, мягкости, понимания, моя Катрин.

– Как странно звучит моё новое имя, Люк, – бросила она с улыбкой и в голосе сквозила та нежность, в которой так нуждался сейчас Лука.

Потом они долго сидели обнявшись и ни о чём не думали, наслаждаясь наступившей тишиной и покоем. Но прибежали дети, вырвавшись из-под опеки кормилицы и нарушили эту идиллию своим щебетанием и требованием внимания.

Пришла кормилица забрать детей. Катрин строго глянула в её чёрные глаза и промолвила:

– Ты хорошо смотришь за детьми, но этого мало, Нуа. Придётся тебе научиться заряжать мушкеты и пистолеты. Нас стало слишком мало и каждая пара рук много значит.

Негритянка смутилась, не пытаясь даже скрыть страх. Промолчала и удалилась, надеясь, что госпожа забудет своё распоряжение.

– Катрин, стоит ли тревожить эту женщину подобными приказами?

– Каждый день должен ознаменовываться новыми, приобретениями. Пусть она со своей подругой тоже помогают общему делу. Не такое уж и хитрое дело, заряжать оружие. Я вот двоих ранила и тем помогла сохранить кому-то жизнь, милый мой Люк, – уже с улыбкой закончила она.

– И мне это очень не нравится, Катрин. Очень! И прошу больше не делай попыток воевать. Ты нужна детям.

Она не стала спорить, но Лука был уверен, что не убедил жену.

Показались берега, к которым они шли. Катрин глазела на них с надеждой и любовью.

– Катрин, что мы тут будем делать? – спросил Лука, прильнув к окуляру подзорной трубы.

– Жить, работать, Люк. Что ж ещё? Как все.

– Что-то слишком много собралось воинов на берегу. И нет ни женщин, ни детей. Это похоже на встречу неприятеля.

– Они же не знают, что мы друзья и что я на борту, Люк. Наверняка им известно о нападении на соседей пиратов. Вот и приготовились к встрече.

– Ты пойдёшь в шлюпке, или подождём прибытия индейцев?

– Я рассчитываю, что мы вдвоём отправимся к ним на берег. Они знают, что ты друг индейцев и легко примут тебя.

Суда сбросили паруса, легли в дрейф в четверти мили от берега. Спустили шлюпку, двое негров сели на вёсла, Лука с Катрин на корме и гребцы принялись за работу. Волна была довольно высокой, шлюпку бросало, опускало, брызги залетали в шлюпку, охлаждая разгорячённые лица.

На полдороге Катуари пересела на нос, потом встала во весь рост и стала махать платком с полуулыбкой на губах.

– Катрин, мне не нравятся твои собратья, – молвил Лука, изредка прикладываясь к подзорной трубе. – Они возбуждены и агрессивны.

– Они ещё не узнали меня, Люк. Далеко. И я в европейском платье. Немного погодя с берега раздался тихий хлопок выстрела, потом вжикнула

стрела. Катуари закричала что-то по-карибски.

Стрелять перестали. Качались переговоры. Лука приказал гребцам поднять вёсла. Он беспокоился и для этого имел повод. Индейцы вели себя непримиримо, угрожали оружием и кричали что-то, что Лука понять не мог.

– Катрин, что происходит? – не выдержал Лука.

Она продолжала кричать, сердилась, но индейцы, казалось, были непреклонными.

– Люк, они не хотят принять нас! – повернулась она к корме. – Угрожают. Что нам делать? Я в недоумении и ничего не могу понять.

– Но что они говорят, Катрин?

– Что я переметнулась к белым и теперь я не их дочь. Требуют уходить, иначе начнут стрелять в нас.

– Они обозлены и их можно понять, Катрин. Надо поворачивать назад пока не поздно. Я вижу, что они распаляются всё больше.

– Но как же так? Они ведь хорошо знают, что мы друзья индейцам! Этого не может быть! Надо высаживаться!

3 это время стрела пролетела в футе выше головы Катуари. Прямой знак серьёзных намерений карибов. Это уже поняла и Катрин.

Волны и ветер постепенно приближали шлюпку к берегу. Стало очень опасно. Лука, не дожидаясь конца переговоров с карибами, крикнул гребцам:

– Поворачиваем и идём назад! Судьбу искушать не стоит!

Негры с рвением взялись за вёсла. Они уже считали себя мертвецами и слова хозяина обрадовали их.

Шлюпка круто развернулась, снопы брызг окатили людей, Катрин уцепилась за борт и перестала кричать. Лишь смотрела, как карибы неистово пританцовывали, иногда стреляли в воздух, выказывали все признаки радости.

А Катуари согнулась на носу и больше не смотрела на берег. Она была в высшей степени обескуражена, унижена, оскорблена и подавлена. Такого ей и в жутком сне не могло присниться.

Лука молчал, благодаря Господа, что уберёг от смертельной опасности. А она была так близко! По-видимому карибы всё-таки испытывали какие-то добрые чувства к Катуари, что не прикончили их всех, лишь показывали свою неприязнь.

На борту их молча встретили матроса. Им было не понять, что происходит и почему супруги так трагически подавлены. Хотя, если быть честными, то Лука всем случившемся был даже доволен, хотя боялся в этом признаться даже самому себе.

Они прошли в каюту. На ходу Лука бросил капитану:

– Идём дальше на юг, капитан. Что там дальше по курсу?

– Мартиника, хозяин, – коротко ответил капитан.

– Французский остров. А дальше?

– Сент-Алуэн, хозяин. Французский остров.

– Слишком близко от Гваделупы. Но ладно, следуем курсом на Мартинику. Катрин долго молчала. Лука не стал приставать с расспросами, понимая, как

она расстроена и оскорблена в самых лучших своих намереньях. Ему было жалко её, хотелось обнять, приласкать, но он вышел, поспешил к детям. Это сейчас было ему необходимо. С ними он пытался отвлечься на время от трагизма случившегося с Катрин.

Перед заходом на горизонте показался силуэт горн Мон-Пеле.

Капитан убавил парусов, заднее судно последовало примеру и, сбросив ход, изменили курс на юго-западный. Дойти до Сен-Пьера до ночи было невозможно, потому нужно было отойти от берега подальше.

А ранним утром подошли к небольшому порту на склоне вулкана. Тот возвышался на востоке громадиной, покрытой тёмными лесами.

Городок был главным на острове. Несколько парусных баркасов и одна барка покачивались на якорях вблизи берега.

– Капитан, бросим якоря вблизи внешнего рейда. Поглядим, как тут дела и можно ли тут сбыть товар и закупить продовольствие. – Лука не отрывался от окуляра трубы, но ничего опасного или предвещавшего опасность, не заметил.

Лука с капитаном Дюпрэ отправились в шлюпке на берег выяснять положение дел. При этом Лука выступал, как простой гребец, что он и делал, усердно работая веслом.

Таможенная служба здесь была лишь в зародыше и никто не чинил препятствий в личной предприимчивости. Лишь один из чиновников поинтересовался по поводу контрабанды. Капитан Дюпрэ заверил, что таковой нет и на этом чиновник формальности завершил, заметив на прощание:

– Прошу не создавать излишних затруднении по платежам в казну города. Рынок располагался у самых причалов и Лука с капитаном ещё до полудня

договорились о поставке некоторых товаров местным купцам.

– Что ж, – проговорил довольный Лука. – Всего три дня на острове, а все почти дела завершили. И не без успеха!

– С чем и поздравляю вас, хозяин, – ответил Дюпре. – Какие будут приказания, месье Негубэн?

Лука улыбнулся, услышав новую фамилию.

– Отложим этот вопрос на завтра. Мы ещё не весь товар распродали. Впереди Сент-Алуэн. Надо и для этого острова что-то оставить. И познакомимся с ним поближе. Не помешает.

– Не помешает, – согласился капитан.

На Сент-Алуэне шла война с карибами. Было неспокойно, но в посёлке Кастри встретили корабли с радостью и надеждой. С товарами на острове было совсем плохо и поселенцы надеялись воспользоваться неожиданным визитом двух

судов для решения своих потребностей.

Однако Лука почти ничего не мог предложить, из того, что нужно было поселенцам. Ни оружия, ни припасов к нему он выделить не решился. И продовольствие самому было нужно. Лишь сбыли все ткани, что находились в трюме.

– Здесь нам явно не повезло, – недовольно заметил Лука капитану Дюпре. -Будем двигаться дальше на юг, капитан? Что там у нас впереди?

– Следует изучить карту, хозяин. Я в этих водах никогда не плавал. Позволите удалиться? Я быстро. И штурман мне поможет.

После недолгого отсутствия капитан и штурман, месье Отен Коше, доложили:

– Хозяин, на юге цепь маленьких островов. Оки вряд ли могут представлять интерес. Но дальше лежит большой остров. Испанцы назвали его Консепсьон.

– И чей он теперь?

– Трудно сказать, хозяин. Но, судя по тому, что испанцы не заинтересовались этими островами, и Консепсьон ими отдан. Только кому? Тут и англичане могут быть. Как на впереди лежащем Сент-Висенте. Он лежит в тридцати милях к югу, приблизительно. Два часа хода и мы его можем заметить.

– Тогда держим курс на Консепсьон. Англичане мне не подходят. А Консепсьон может оказаться свободным.

– Понял, хозяин. Отен, проложи курс. Но сдаётся мне, что эти малые острова следует обойти западнее. Не доверяю я им.

– Постараюсь, капитан, – ответил штурман и поспешил в каюту.

Не заходя на Сент-Висент, оба судна на несколько дней вышли в открытое море и не видели земли.

И вот марсовый матрос закричал, указывая рукой на нос корабля:

– Слева по курсу земля! Вижу вершину горы!

– Это Консепсьон, – заметил капитан. – Хорошо бы найти селение поселенцев, а то индейцы могут и пощипать нас. Тут они отчаянные. Как, впрочем и на более северных островах.

Лука согласно кивнул.

Ночь продрейфовали вдали от берега. Утром приблизились к северной оконечности острова. Слева виднелась группа скалистых островков, покрытых пальмами и кустарником. По-видимому, они были безлюдны.

Лука долго изучал берег. Где-то далеко он различил дымок.

– Берег пустынен, но дымок виден, правда с трудом. Есть довольно удобная бухта, можно организовать стоянку. Поселенцев не видать.

– Можно высаживаться? – спросил Савко. – Место, вроде бы неплохое. Потом можно будет и поселенцев поискать.

– Сначала, надо разведать берег. Вдруг индейцы окажутся негостеприимными, а это будет слишком хлопотное дело – воевать с ними.

– Можно взять с собой Катрин. Хоть язык знает и с этим легче будет договариваться с карибами.

Лука взглянул на друга с укором. Тот понял, чего так недоволен Лука, но всё же повторил:

– Но если на берегу карибы, то как мы с ними будем вести переговоры? А Катрин почти своя для них. И немного похожа на них смуглостью кожи. И я не хотел тебя обидеть, Лука.

– Ладно, уговорил. Но спрошу у Катрин. Ей решать.

– Уверен, что она согласится, Лука. Она ещё не отошла от их народа и в душе больше карибка, чем белая.

– И ты сомневался в моём согласии? – спросила с удивлением Катрин, услышав предложение друзей. – Конечно, я поеду с вами и сделаю всю, чтобы подружиться с карибами.

– Как ты думаешь, брать нам оружие? – спросил Лука. – Эти твои карибы уж слишком воинственны и долго не думают перед нападением.

– Лучше взять, Лука, – откликнулся Савко. – Всё ж не в гости пришли.

Две шлюпки высадили на берег пятнадцать человек. Берег был пустынен, зарос высокой травой, кустами в цвету и высокими пальмами. Птицы распевали утренние песни, насекомые верещали в траве, воздух благоухал восхитительными пьянящими запахами нетронутой природы.

Дальше возвышались пологие холмы, а ещё дальше виднелась вершина горы в сизой дымке. Место было отличное. Здесь можно было устроить свою жизнь.

– Хозяин, карибы! – закричал негр и указал пальцем в сторону леса на склоне холма, спускавшегося к морю.

Человек двадцать воинов в полном военном снаряжении и раскрашенными лицами стояли на опушке, немного скрытые высокой травой. Они не угрожали, просто спокойно созерцали белых людей.

Те молча переглянулись. Руки сами потянулись к оружию.

– Катрин, пошли к ним ближе, – молвил в волнении Лука. – Ты поговоришь с ними. Объясни, что мы хотели бы поселиться на этом берегу и быть хорошими соседями.

Катрин молча кивнула. Она была взволнована не меньше Луки и это было видно по выражению её лица.

Лука и Катрин с двумя неграми прошли лагов пятьдесят к индейцам. Те не тронулись с места. Лишь поправили свои луки.

Когда сблизились шагов на двадцать, Катрин крикнула по-карибски:

– Белые люди приветствуют вас, славные воины! Они хотят с вами дружить!

Начались длительные переговоры. Индейцы сделали несколько шагов навстречу. Остановились и переговоры продолжались еще добрых полчаса. Наконец они прекратились. Карибы, не поднимая оружия, подошли вплотную и с любопытством разглядывали пришельцев. А Катрин в это время говорила, чего добилась:

– Они приглашают к себе в деревню. Там вожди и договорятся с нами. Оли вполне дружелюбны. Говорят, что уже встречались с белыми и те живут в нескольких местах к югу. Живут мирно, торгуют и все довольны.

– Очень хорошо, Катрин, – воскликнул Лука. – Скажи им, что мы принимаем их предложения и приглашаем за подарками.

индейцы охотно последовали за белыми и неграми, которые их больше интересовали. Видно они ещё не встречались с такими странными людьми.

Лука хорошо, по их мнению, одарил подарками и те ушли с довольными улыбками, повторив приглашение на разговор.

К вечеру от карибов пришли посыльные и отвели белых в деревню. Она располагалась в двух милях к югу. По этому случаю был устроен праздник, горели костры, аромат жареного мяса уже распространялся в воздухе.

Вокруг площади, где стоял большой мужской дом, крытый пальмовыми листьями и без окон, располагались большие дома для семей, 8 щелях было видно внутреннее убранство этих домов с гамаками между столбами, резными скамьями для глав семей и домашней утварью в виде плетёных корзин, сумок и праздничных женских передников, расшитых бисером и цветными нитками с геометрическими узорами и стилизованными животными.

Гостей приняли немного настороженно, но вполне приветливо. Вожди и старейшины важно курили трубки, вокруг сидели почётные воины со множеством шрамов на лицах и телах.

Бездымный костёр горел ровным пламенем. Луку, Катрин и ещё двух белых -это были Савко и штурман, – расселись все вместе вокруг костра, выкурили по трубке, помолчали и лишь потом, через Катрин, начали переговоры.

Они длились долго, обстоятельно и закончились лишь поздно вечером. И тут начался праздничный пир. Кушанья уже были готовы, женщины в праздничных передниках и с лентами в волосах, разносили на широких листьях и деревянных резных блюдах гостям и вождям куски мяса, рыбу, лепёшки из маниока и плоды.

Катрин шепотом передавала результаты переговоров:

– Мы можем занять небольшую площадь берега, – говорила она, не прекращая уплетать давно не приготовлявшихся у них кушаний. – Это шагов более тысячи по берегу и столько же в ширину.

– Для нас этого будет недостаточно, Катрин, – опечалился немного Лука.

– Они хотят вначале присмотреться к нам, Люк. Потом можно выторговать и другие участки. Надо немного подождать и всё наладится. Они не знают цены своим землям и тебе почти ничего это не будет стоить.

– Хорошо, Катрин. Ты узнала, где ближайшее поселение белых? И кто они?

– Я поняла, что это французы, и ближайшее, как они говорят в дне пути на юг. По берегу.

– Значит их легко можно найти. Это мы попытаемся позже. И много здесь французов?

– Вряд ли, Люк. Они всего не знают. Я и не спрашивала. Позже узнаем.

Лука обдумывал услышанное, а Катрин продолжала разговаривать с вождями. Они удивлялись, как такая женщина смогла стать чуть ли во главе белых, и Катрин никак не могла убедить их в обратном.

Они хорошо знали остров Уаи-Тукубули, но ничего не слышали про Лиамуигу.

Видимо тот был слишком далеко от них.

Уже по пути к берегу, Катрин поведала Луке ещё одну приятную весть:

– Они согласились выделить человек десять-двенадцать для расчистки земли под посевы, Люк.

– Это ты хорошо устроила, Катрин, – довольный ответил Лука. – Я как раз подумал, что один корабль надо бы отправить на закупку скота и семян различных культур. Я уже заметил, что здесь растут бананы и их надо посадить и нам.

– Я поеду с тобой? – пытливо спросила Катрин.

– Я останусь здесь. Слишком много работ. А с кораблём справится и капитан. Разве я могу оставить нашу колонию без хозяина? – улыбнулся он.

Скоро на участке начали расчищать землю от деревьев и кустарников, строить домики и большой дом для Луки. Посадили несколько кокосовых орехов, благо кокосовые пальмы уже на острове росли в небольших количествах. Посеяли картошку, маис и овощи, но основное было впереди.

Лука за несколько дней с дедом Макеем оснастили большую шлюпку мачтой и парусом, готовя её к путешествию вдоль берега. Надо было налаживать отношения с первыми поселенцами.

Пленные пираты, а их оказалось больше десятка, так как раненые уже поправлялись, были приняты в колонию на равных условиях, принялись обустраиваться, подписав контракт, по которому обязывались три года работать бесплатно и не пытаться бунтовать. После чего получат надел земли или исчезнут по своему усмотрению.

Негры, как рабы, никаких особых прав не имели, но могли иметь небольшие участки земли для личного пользования, если заведут семьи.

Савко вскоре объявил, что берёт в жены индианку и будет жить отдельно. Вожди выделяли ему участок земли по соседству с участком Луки. Кстати, Лука заплатил за участок двумя штуками ткани, несколькими топорами и ножами. От рома он отказался в качестве платы, боясь, что эти дети природы слишком быстро приобщатся к этому пороку.

– Скажи своим карибам, что ром пусть и не просят, – говорил он Катрин. – Я лучше им передам десяток мачете, которые я заказал привезти. Это им будет полезнее и никакого вреда не принесёт.

– Хорошо, Люк, я передам, хотя это и обидит их. Постараюсь убедить.

– И намекни, что я хотел бы ещё немного угодий прирезать. Заплачу хорошо.

– Ты и так много платишь по сравнению с другими, Люк.

– Откуда это тебе известно? Индейцы сказали?

– Сказали. И им очень приятно это сознавать. Они горды этим и с радостью позволят тебе любые угодья прибрать к рукам.

– Катрин, ты меня удивляешь! Ты говоришь, как настоящий поселенец. Это не походе на тебя. Что произошло?

– Сам учил меня изменить отношение к жизни. Старые карибские отношения уже не могут ничего решать. Потому я подумала, что, раз я твоя жена, жена белого, то и поведение должно соответствовать. Разве ты не рад этому?

Катрин как-то необычно повела плечом и это кокетливое движение возбудило Луку. Волнение охватило его, а Катрин улыбнулась соблазнительно, сказав:

– Ты не хотел бы намного отвлечься от забот, милый?

Лука опешил от такого откровенного предложения, ничего не смог придумать, как согласно кивнуть.

Забравшись в дальний угол участка, где ещё свирепствовали заросли, а людские голоса почти не долетали, они жарко обнялись и в страстных объятиях окунулись в бурные ласки, наслаждаясь близостью, которой у них давно не было.

– Ты, Люк, по всему видно, сильно скучал по мне, моему телу, верно ведь?

– Ещё бы, милая Катрин! Ты столько времени была в дурном настроении, подавлена, что было не до этого. Зато теперь мы полностью принадлежим друг другу. Ты довольна, моя смуглянка?

– Конечно, Люк! Я ведь так тебя люблю! Мне хочется побыстрее ощутить себя хозяйкой всего этого, но главное у меня уже есть. Это ты, Люк.

Лука был в восторге. Он неутомимо ласкал жену, а та лишь стонала от наслаждения, царапала его в экстазе, шептала ласковые слова, вылетавшие из её рта непроизвольно. Это было не похоже на неё, но так было и потом она никогда не смогла вспомнить их, тем более повторить.

Они словно впервые познали друг друга. Их ласки были безудержными, бурными, неистовыми, пока оба в изнеможении не повалились на траву, устремив в голубое небо счастливые взоры.

Лука отправил судно на юг, к материку, надеясь в испанских колониях подешевле закупить скот, инструменты, инвентарь и семена. Необходимы были и материалы для строительства.

– Прошу быть очень осторожными, – напутствовал он капитана Дюпре. – Торгуйся яростно и постарайся не задерживаться.

– Как насчёт новых матросов, хозяин? Я могу их набирать?

– Конечно, Дюпре! Люди нам необходимы. Бери сколько надо. И оружия подольше старайся закупить. Сам знаешь, время тревожное и неспокойное.

Судно ушло, а Лука продолжал строительство.

Вожди и старейшины без особых торгов уступили Луке ещё столько же земли, что и в первый раз. Даже давали людей для работ.

А Лука собрался в путь, знакомиться с соседями и наладить отношения с выгодой для себя. Он часто жалел, что Назар не пожелал присоединиться к нему. Лука постоянно ощущал недостаток от отсутствия друга, но должен был мириться с этим. Их дороги разошлись.

Назар наконец обзавёлся семьёй. Перед их отъездом он сочетался браком с богатой вдовой и теперь полностью окунулся в дела.

Лука с Коленом и двумя неграми-матросами все же отправились на юг и большой шлюпке. Катрин умоляла долго не задерживаться, долго стояла на берегу, пока парус шлюпки не скрылся за мысом.

Перед закатом подошли к шаткому причалу. Дальше по склону стояли дома поселенцев с возделанными огородами и редкими животными, пасшимися на холме.

Их встретили почти все поселенцы. Они пришли на берег, чуть завидев приближавшееся судёнышко. И теперь окружили гостей, разглядывая их с любопытством детей. Было видно, что это событие было редким.

– Я Баконье, месье. Здешний староста, – протянул руку кряжистый мужчина в старом кафтане. – Можете звать просто Рубер. Мы тут уже третий год, но до сих пор никак не встанем на ноги. С чем пришли к нам?

Лука отрекомендовался и ответил:

– Мы с севера. Месяц с небольшим как прибыли с Сент-Китса. Хотим обосноваться здесь. Землю уже купили у индейцев и заняты расчисткой.

– Если не возражаете, месье, пройдите в дом. Скоро стемнеет. Прощу вас. Оки зашли в новый дом господина Баконье. Жена его встретила их улыбкой,

пригласила к столу. По его внешнему виду Лука понял, что дела поселения и в самом деле не блестящи.

– Чем вы можете помочь нам в нашем житье? – опорожнив кружку вина, тут же спросил хозяин дома. – Мы испытываем нужду абсолютно во всём. Из Франции к нам никто не заглядывает, а одним нам пока очень трудно.

– Вряд ли я смогу вам помочь в ближайшее время, господин Баконье, – ответил Лука. – Но в дальнейшем мы смогли бы договориться. У меня есть суда и я намерен организовать транспорт грузов и товаров на приемлемых условиях.

– А в кредит, месье Люк? Это было бы большим подспорьем для нас.

– Мне пока трудно на это ответить, месье, не уверен... После ознакомления с островом это можно решить положительно.

– Был бы вам признателен за помощь, месье Люк.

– Через месяц я ожидаю возвращения судна с грузами и скотом, – заметил Лука значительно. – Тогда посмотрим, что можно выделить для продажи. Мы сами в затруднительном положении. Слишком много забот по участку. Людей мало.

– Как у вас дела с карибами, месье? – поинтересовался Рубен.

– Отличные, господин Баконье. Мы живём мирно, дружно и никаких трений у нас не происходит.

– Мы, к сожалению, тем же похвастать не можем. Вначале всё было хорошо. Потом нашим поселенцам захотелось большего – и пошло, поехало. Уже намечается

склока, а там и до войны недалеко. Люди у нас неспокойные и всего можно от них ожидать.

– У себя я постараюсь не допустить такого, месье Рубен. – Лука испытующе посмотрел на хозяина, но тот был замкнут и не показывал лицом своих мыслей. – Уверен, что с местными племенами необходимо мирно уживаться, торговать и не доводить до войны.

– Трудное это дело, – вздохнул хозяин. – Я и так только тем и занижаюсь, что уговариваю своих поселенцев избегать вражды с карибами. И оружия у нас маловато. Компания из метрополии ничего не делает для нас, хотя договорённость имеется.

– Что это за компания, месье?

– "Компани дез иль д'Америк", месье Люк. Теперь ходят различные слухи, но что соответствует истине – трудно сказать. Мы иногда посещаем соседний посёлок и там узнаём немного о жизни в мире.

– Далеко этот посёлок? – заинтересовался Лука.

– При хорошем ветра вы на шлюпке засветло сможете до него дойти. А как в такой ветер, то полтора дня не хватит.

– Он больше вашего? – продолжал выспрашивать Лука.

– Да! – воскликнул Рубен. – Раза в два или даже три! Это настоящий городок! Туда и корабли раз или два в год приходят. Вам обязательно надо там побывать, месье Люк. Там даже есть что-то вроде мэрии. И мэром там месье Бужардон. Весьма солидный и авторитетный господин. Передавайте ему привет от меня и прошу напомнить, что и на нас следует обращать внимание.

Пробыв в поселении ещё день и обговорив будущие отношения, Лука ушел на юг. Там он рассчитывал более обстоятельно и на прочной основе договориться о сотрудничестве с поселенцами.

И поскольку ветер был не очень благоприятным, шлюпка вышла в море вечером с тем, чтобы днём прибыть в городок.

Городок был спрятан в глубокой бухте с отличной стоянкой для судов. И господин Бужардон оказался именно таким, как его охарактеризовал Рубен.

Лука посетил его дом по радушному приглашению. Они долго беседовали и договорились, что будут поддерживать постоянные отношения.

– Очень рад, месье Люк, что на острова будет такой предприимчивый и серьёзный поселенец. Жаль, что вы поселились слишком далеко. Но у вас есть суда и это не расстояние для вас. Надеюсь, что тем самым вы поможете острову в освоении прекрасных земель.

– Я думаю наладить торговые дела с поселениями, господин мэр. Надеюсь, вы поддержите меня в этом начинании.

– Не сомневайтесь, месье Люк! Мы здесь должны постоянно помогать друг другу. Иначе, как нам выжить на этом острове, где карибы так кровожадны и жестоко непримиримы?

Лука ещё задержался на пару жарких дней. Удалось предварительно договориться о перевозке грузов, о важных поставках товаров и материалов. В общем Лука был доволен путешествием.

Он спешил вернуться, но ветер был неблагоприятным. Приходилось ожидать.

Это ожидание продлилось целых четыре дня. Он уже осмотрел все окрестности городка, узнал все новости и обычаи островитян, познакомился со многими деловыми людьми и теперь с радостью отчалил от гостеприимного причала.

Дома все было в порядке. И Катрин, и Колен, помощник Луки, с делами не тянули. Дома были почти готовы, но приходилось строить новые для других поселенцев, которых ожидали с капитаном Дюпре. Уже росли первые посадки, но с продовольствием было пока плохо. Хорошо, что благодаря хорошим подаркам и Катрин, карибы помогали поселенцам маисом, маниоком и мелкой дичиной, которую добывали для себя и теперь делились с новыми друзьями.

– Что-то задерживается наше судно, – уже не в первый раз сетовал Лука.

– Ещё нет причин для беспокойства, Люк, – успокаивала его Катрин. – Сам говорил, что месяца вряд ли хватит для этого путешествия.

Лишь почти три недели спустя корабль пришел. Все поселенцы высыпали на берег встречать прибивших.

Ещё издали капитан Дюпре закричал в рупор:

– Господин Люк! Принимайте побыстрей скотину! Заголодала тут у нас!

Глава 9

Новое поселение разрасталось. Появились лошади, коровы, овцы и три козы. Кроме того капитан Дюпре привёз трёх ослов и двух собак. Множество необходимых материалов, как например, гвозди, скобы, болты и просто железо в полосах и брусках, много инструмента, мачете, топоры, долота, стамески, пилы, свёрла и довольно всего остального.

– Капитан, ты просто молодец! – радовался Лука, разглядывая это богатство. – Можно приступать к полноценным работам. Поздравляю! А почему так долго?

– Хозяин, испанцы ещё не привыкли к миру с Францией. Только что пришло известие о мире после этой тридцатилетней войны. Замирились, но она шла так долго, что люди отвыкли от мира. Хорошо, что в рабство не попали. А могло ж так случиться.

– Спасибо, капитан! И за рабов спасибо, хоть их и мало. И за четверых новых поселенцев, которых ты выкупил. Отлично справился с заданием. Заслужил награду, Дюпре!

– Рад слышать, хозяин. Готов и дальше служить вам.

– Пора, капитан, обзавестись семьёй. Уже за сорок и негоже быть в одиночестве. Ищи себе спутницу жизни, капитан, – и Лука довольно хохотнул.

– А что слышно о Галуа Поклене, хозяин? Он ведь должен знать, где нас искать. Или вы оставили его с малым судном на прежнем месте, у Сент-Киттса?

– Именно, капитан. Пусть пока работает там. Через несколько месяцев мы

в те места отправимся по делам. Посмотрим, как пойдут дела здесь. Не исключено, что придётся свёртывать там наше дело. Но это и будущем.

Через пару месяцев собрали первый урожай продовольствия. Его едва могло хватить до следующего. И так последние недели питались впроголодь.

– Ничего, друзья, – уверял Лука, – теперь у нас больше земли под посевы. А будет ещё больше. С продовольствием задачу, можно сказать, решили. Надо думать о развитии. Нет умельцев. Их надо найти.

Он мечтал о кузне, как на Гваделупе, хотелось строить рыболовное судно. Плавать с торговыми делами в разные места, по островам. Но всего этого не удавалось совершить сразу. И ещё нельзя упускать воспитание детей. А они росли быстро. Уже начинали говорить и это забавляло отца.

– Катрин, мы с тобой скоро отправимся в дорогу на юг, – заявил Лука однажды вечером, ложась сжать.

– И я еду? – воскликнула женщина и в глазах мелькнул радостный огонёк.

– А почему нет, Катрин? Тебе необходимо познакомиться с местным обществом. Не век же тебе сидеть в этой глуши? Надо и развлекаться. Мы все много работаем и заслужили это небольшое развлечение.

– Я с удовольствием принимаю твоё приглашение, – улыбнулась она и вдруг помрачнела лицом.

– Что такое? – спросил Лука озабоченно.

– У меня всё старое, изношенное, Люк! Мне стыдно будет показаться на людях. Это меня и беспокоит и раздражает.

– Я тебя не узнаю, Катрин! Ты стала настоящей француженкой! С теми же замашками и условностями! Поздравляю!

– Ты сам этого хотел, Люк, – смутилась она.

– А ты вспомни, как сопротивлялась этому. Сколько месяцев носила одну и ту же одежду среди своих соплеменников! Ха-ха! Прелестно! Ничего, приедем

в главный посёлок и там тебе всё сошьют. Надеюсь, там есть приличные портнихи, а средств у нас достаточно для этого.

– Ты не сердишься на меня, милый? – и она прильнула к его губам своими требовательными и жаждущими устами.

Две недели спустя они погрузились на судно. Лука наконец приступил к переименованию судна. Теперь оно называлось "Катрин". Второе носило название "Тиэра". На оснащение этого судна дочь Лоранс-Тиэра сумела разбить бутылку вина о борт этого судна, хотя и не понимала торжественности момента.

– Люк, ты обделил сына, – заметила Катрин. – Его имени нет ни на одном твоём корабле. Это несправедливо, милый!

– У него всё ещё впереди, Катрин! Он своё получит сполна, уверен. Ведь ты принесла мне счастье и каким именем назвать суда, как не женскими?

Катрин благодарно прислонила голову к его плечу, заглянула в его довольные глаза с тихой улыбкой счастливой женщины.

Первую остановку „Катрин" сделала в посёлке Рубена Баконье. Он был так удивлён и обрадован, что не находил слов благодарности.

– Господи, пресвятая Дева Мария! – суетился он. – Мы никогда не думали, что какой-нибудь корабль завернёт в нашу тихую бухту! Прошу вас, господин Люк!

Два дня шли торги. Лука с интересом отметил прибавление домов в этом маленьком посёлке, и хоть денег у поселенцев было мало, Лука не возражал против рассрочки платежей.

– Дай вам, сударь, благополучия, здоровья и счастья семейного! – провожали его женщины, особенно радующиеся покупкам. – А супруга ваша просто обворожительна, сударь. Она в большом посёлке всех мужчин с ума сведёт, хи-хи! Присматривайте за нею, месье Люк.

Тот ухмылялся, довольный, обещал не забывать их, и высказывал надежду, что их отношения останутся дружескими и обоюдно выгодными.

И большой посёлок понемногу разрастался. Десяток новых домов белели в облаках зелени, приятно радуя глаз свежестью и опрятностью.

Месье Бужердон сам вышел к пристани и был приятно удивлён появлению в городке старого знакомого.

– Рад, очень рад, месье Люк! – Мэр радушно протягивал обе руки для пожатия. – Надеюсь, это ваша супруга? – и немного похотливые глазки устранились к Катрин. – Прелестная, очаровательная дама.

Он галантно представился, поцеловал руку и предложил свою для следования в его гостеприимный дом.

Целый вечер они просидели в дома Бужердона в шумной и многочисленной компании местных влиятельных людей. Катрин была недовольна всем этим, будучи в старом платье, но приходилось терпеть это общество довольно развязных людей, с бесцеремонностью поглядывающих в её сторону.

Они поселились в номере недавно построенной гостиницы. Ничем не блеща, она всё же давала возможность уединиться и отдохнуть. А было от чего.

Лука все дни проводил в деловых беседах и встречах, договаривался о поставках, обсуждал вопрос атлантического плавания, что сильно привлекало его. Торговля с метрополией сулила большие выгоды и об этом стоило подумать.

Катрин в обществе местных дам-модниц была занята обновлением туалетов. Это было приятное и в то же время волнующее времяпрепровождение. Она принимала уже как должное оказываемое ей внимание, не сердилась, не злилась, но в остальном была непреклонна и строга.

По городу пошли слухи, что она испанка графских кровей, потому что так гордо и независимо держится и говорит со странным акцентом. Да и её муж вызывал большой интерес поселенцев. Откуда он, что тут делает? Хотя на второй вопрос ответить было легче. Он был торговцем, плантатором, немного авантюристом, и вообще персоной весьма интересной и загадочной.

Так решило общество и теперь отмыться от этого было непросто. Однако у Луки всё это не вызывало противодействия. Он с любопытством поглядывал на местных красавиц, отвечал на их улыбки и комплименты, раздавал свои, но ни с кем же хотел сближаться, что ещё больше возбуждало интерес к нему у дам.

Катрин нервничала больше обычного. Она не могла не заметить его интерес к женской половине общества. И хотя он не давал повода для ревности, но и не убеждал жену в противном.

– Люк, тебе не кажется, что ты слишком вольно себя держишь с дамами? – не утерпела Катрин.

– Что ж тут такого, милая Катрин? Женщины всегда были для меня интересны. Лука не стал вилять. Он слишком уважал Катрин и предпочитал вести себя

с нею откровенно и честно. Она это понимала, но ревность делала свое чёрное дело, отравляла ей жизнь, настроение портилось, и Луке приходилось долго успокаивать её, утешать и подсмеиваться над нею.

Три недели пролетели незаметно. Пора было уезжать. Катрин покидала городок с двояким чувством радости и печали. И разобраться в этих чувствах не могла. Была грустна, задумчива, не отвечала на вопросы Луки, не одаривала его мягкими улыбками.

– И всё же считаю, что мы провели время и с пользой, и в своё удовольствие, моя Катрин, – заключил Лука, когда берег почти скрылся у горизонта.

Катрин согласно кивнула. Потом вдруг спросила:

– Ты и дальше намерен посещать это селение, Люк?

– Конечно, дорогая моя! Я заключил много деловых договоров и их надо выполнять, а для этого придётся довольно часто наведываться сюда. И ты будешь всегда рядом. Тебе понравилось там? – кивнул он в сторону берега.

– И да и нет, Люк. Но время покажет, чему я отдам предпочтение. Ты ведь не завтра вернёшься в этот городок?

– Ты меня беспокоишь, Катрин. Что-то у тебя на уме, что тревожит или беспокоит тебя. Может, поведаешь об этом?

– Я и сама не разобралась, что случилось, Люк. Но у меня двойственное отношение к посещению города. Я и рада и недовольна. И сама не пойму, что я хочу. И хочу ли вообще?

– Не думай об этом – и всё пройдёт. По приезде займись детьми. Они тебя отвлекут от дум, и ты всё плохое забудешь.

А дома их ждали неприятные известия.

– Французы согнали индейцев с их мест и теперь началась война, – доложил Савко, примчавшись к Луке, завидев его судно.

– У нас? Или где-то в другом месте?

– У нас спокойно, хотя карибы волнуются. Вблизи озера Антуан произошли стычки. Есть убитые и раненые. Это тревожно и неприятно.

– Ты прав. Хорошо бы повидать здешних вождей и разузнать подробности.

– Хорошо бы, Лука. Иди с Катрин и поговори с ними, прощупай их настроение. Что они могут предпринять против нас?

– Мы ведь живём дружно и мирно, помогаем друг другу. Вряд ли они задумывают что-то против нас. Но ты прав, Савко. Пойдем сегодня же к вечеру.

Лука с Катрин и Жаном пошли в деревню с двуколкой, запряженной ослом -везли подарки и товары для обмена.

Дороги ещё не было и ослик петлял среди деревьев, следуя изгибам тропы.

Вожди встретили их приветливо, но с некоторым напряжением.

Катрин долго расспрашивала вождей, те сосредоточенно покуривали трубки, коротко отвечали, а Лука терпеливо ждал конца разговора.

– Они сильно обеспокоены, Люк, – говорила Катрин на обратном пути. – Возмущены попытками французов вытеснить их соседей с лучших земель. Настроены довольно воинственно.

– Каково отношение к нам, Катрин?

– Сам видел. Настороженное. Их можно понять. Мы для них также же белые, как и остальные французы. Правда, они полагают, что мы будем придерживаться нейтралитета. И я заверила их, что даже и так они могут рассчитывать на нашу помощь или содействие.

– Стоило ли так обещать, Катрин? Мы уже обожглись однажды. Мне не хотелось бы снова вляпаться в эти междоусобицы. Единственное, что можно обещать – это защиту тем, кто не может отстаивать себя. Я имею в виду женщин и детей.

Катрин задумалась, потом ответила с сожалением:

– Наверное, ты прав, Люк. Это будет достаточно для них и не поставит нас в положение врагов. Ведь нам здесь жить и жить. Я поговорю с ними и разъясню наше положение и отношение к их проблемам. Думаю, они нас поймут.

А война вспыхивала то в одном месте, то в другом. Отчаянное сопротивление карибов подавлялось жестоко и безжалостно. Многие сотни индейцев уже покинули этот мир. И французы несли потери, и это послужило всё поводом для новых и новых схваток и резни.

Больше года карибы сопротивлялись натиску французов. Их жадность до чужой земли гнала поселенцев в бой. И превосходство индейцев в численности не приносила им успеха. Мушкеты и пушки делали своё чёрное дело отлично.

Наконец война добралась и до соседей наших поселенцев.

– Французы захватывают земли наших друзей, – говорил Жан, прибежав от деревни карибов. – Отряд французов окружил их. Слышите пальбу? Карибы держатся, но долго это не продлится.

– Печальные вести, – промолвил Лука задумчиво. – И помочь им нельзя ничем.

– Мне страшно подумать, что сделают захватчики с карибами! – сетовала Катрин. – Хорошо бы отвести из деревни беззащитных людей в тихое место. Пусть уж воины сражаются одни.

– Хорошо бы, Катрин, но это достаточно опасно, – ответил Лука.

– Но там могут погибнуть дети! Жан, ты сможешь пробраться в деревню и посоветовать воинам отправить женщин и детей в усадьбу к нам и Савко? Это хоть спасёт какое-то число карибов. Я их знаю! Они не успокоятся и будут сражаться до последнего! Беги, Жан!

Лука вздохнул, представляя, что может случиться после этого. Жан вернулся уже ночью.

– Они отбились, Катуари! Французы отступили! Они победили!

– Они не могут победить, Жан, – печально ответила Катрин. – Французы придут снова и с большими силами. И это произойдёт скоро.

– Ещё узнал, что карибы договорились с соседями. Они объединятся и будут бить французов до полного их уничтожения!

– Я не возражаю, Жан, но это невозможно и немыслимо. Силы явно неравны.

– Карибы уверены в победе, Катуари!

Катрин кисло улыбнулась, отпустила Жана к себе, потом остановила, спросив:

– Ты передал им наше предложение?

– Да, Катуари! Они благодарят тебя и хозяина, но думают, что этого не понадобится. Они сильно радуются победе.

– Убитых много?

Жан помрачнел, опустил голову и ответил тихо;

– Одиннадцать человек, Катуари.

– А сколько потеряли французы?

– Говорят, что троих, но я не могу утверждать.

– Видишь, Жан? И они ещё ликуют, празднуют победу. Так карибы долго не продержатся. Их просто всех перебьют. Воинов не останется для войны.

Мальчишка ушел в трудных раздумьях.

Катрин долго обдумывала разговор с Жаном. Ей было муторно, но в любом случае она мало что могла предпринять. Смерть уже расправила свои крылья и над этим гордым и отважным народом. Их конец близок!

И действительно. Не прошло и месяца, как большой отряд французов снова появился в этих местах. Они теперь привезли на мулах лёгкую артиллерию и методично стали обстреливать деревни и укрепления карибов.

Стычки случались почти каждый день. Кровь лилась обильно, сдабривая и так красноватую почву своими потоками.

Несколько женщин прибежали в усадьбу, прося защиты и крова. Катрин немедленно распорядилась построить для них хижины, где те и пережидали ужас войны.

Савко тоже принял несколько беженцев, тем более, что у его жены было много родственников в деревне.

А война шла с переменным успехом. Карибы уже имели несколько десятков трофейных мушкетов и пистолетов. Их объединённые силы делали отчаянные вылазки, громили тылы французов, но общая картина складывалась не в их пользу.

Вскоре французы захватили ближайшую деревню. Женщины разбежались по лесу, их ловили и приканчивали или отправляли на свои плантации. Воины отступили на север, где бои продолжались.

В усадьбе уже скопилось около сотни женщин и детей; старики не пошли с ними, предпочтя смерть в сражении, чем плен или рабское существование.

Савко прискакал на лошади в усадьбу. Он был сильно озабочен.

– Жена требует моего вмешательства в спасении её брата, – говорил Савко после недолгих объяснений своего прибытия. – Что посоветуешь, Лука?

– Что тут советовать? Ничего утешительного не вижу. Это ведь надо хотя бы пробраться к побережью, а это вёрст с десяток будет. Можно и под подозрение попасть. И так на нас поглядывают косо. К тебе наверняка приходили французы с претензиями.

– Были. Я им объяснил, что моя жена карибка и я дал приют родственникам.

– Мне пришлось доказывать, что эти индейцы согласились стать моими рабами. Представляешь моё положение? Хуже некуда! И никто из моих людей не вступил в отряды французов. Могут быть осложнения, а я их никак не хотел бы.

– Можно я хотя бы возьму твоего Жана? Он тут может помочь мне в поисках.

– Не возражаю, Савко, но будь предельно осторожен. Лошадь я дам.

Савко с Жаном выехали на рассвете. Тропа вела на северо-восток, слегка

поднимаясь на холмы, покрытые густым лесом. Местами он носил следы схваток. Тел уже не было, но следы были явными.

Проехав часа два, услышали отдалённые выстрелы из лёгких пушек. Потом можно было различить и мушкетную трескотню.

Въехали в расположение лазарета. Женщины суетились вокруг раненых. Их было человек двадцать. В воздухе роились мухи, стоны перемежались с матерщиной ж проклятьями. Два лекаря в кровавых халатах больше походили на мясников с кровавыми руками и ужасными инструментами.

Савко поговорил с несколькими ранеными.

– Их прижали к берегу моря, – говорил он Жану. – Они удерживают большую скалу у самого берега, Жан. Их обложили и судьба их решена. Долго карибы не продержатся.

– Карибы в плен не сдаются, Савко, – бойко ответил Жан.

– В любой войне сдаются, парень. И карибы люди с их стражами и надеждами. Им указали дорогу к побережью.

Лить через час удалось добраться до места расположения французов. Три сотни поселенцев и солдат обстреливали скалу, где засели карибы. Савко спросил у одного поселенца:

– Сколько этих оголтелых карибов засело там, – и кивнул головой в сторону скалы.

– Кто его знает, думаю, что сотни две ещё есть. К вечеру мы их захватим. Савко посмотрел на скалу. Она возвышалась над местностью коричневой в

зелёных клубах громадой. Изредка лёгкий дымок вырывался из расщелин. Это защитники отстреливались последними зарядами.

У самого подножия утёса цепь французов залегла среди кустарника и камней и методично, не спеша, посылала пули в защитников. Их не было видно, но была надежда, что где-то кариб поймает свою смерть.

Гулкие выстрелы пушек иногда перекрывали общий треск выстрелов и крики людей. Французы очень медленно продвигались вперёд, перебегали от камня к камню, прятались, выжидали.

Савко посмотрел на Жана. Тот жадно взирал на эту картину, где разыгрывался последний акт трагедии его народа. Какие мысли теснились в этой голове? Какие чувства он испытывал? Этого никто не узнает.

Они слезли с лошадей. Присели на камень, разогретый солнцем. Перекусили в молчании. Савко всё убеждал себя, что он сделал всё, что мог. Но как отыскать брата жены, если никто его не пропустит на скалу. Да и жив ли он?

– Жан, поехали обойдём скалу с востока. Поглядим, что там происходит.

Мальчишка согласно кивнул.

Полтора часа спустя они вбежали к почти отвесному склону утёса. Склон усеян острыми торчащими выступами, перевитыми лианами и заросший кустарником и жесткой травой. Место для ящериц и пауков.

Их окликнули, французский пикет.

Четверо поселенцев с мушкетами вышли навстречу всадникам.

– Как там дела, приятель? – спросил один поселенец.

– Тянутся, – ответил неопределённо Савко. – Никто не хочет рисковать в последние часы войны. Но до темноты рассчитывают покончить с бойней.

– А у нас тихо. Залезть здесь не удастся. Индейцы это знают и не охраняют, хотя попытаться можно бы.

– И без этого скоро всё закончится, – неохотно ответил Савко. – А достать пулей отсюда можно?

– Пробовали, приятель, да толку нет. Далеко. Вот сидим здесь и отдыхаем. Надоело все это! Скорей бы домой. Дела ждут.

– Это точно, – согласился Савко.

В это время сильная пальба донеслась с другой стороны утёса. Французы переглянулись, усмехнулись, сбив шляпы на затылок. Один молвил:

– Что-то затевается. Видать нашим надоело сидеть без дела. Подойдём поближе, есть где устроиться.

Савко с Жаном спешились, пустили лошадей на траву и последовали за поселенцами. Те привели их к возвышенности, куда они забрались по уступам. В вышине хорошо было видно, как индейцы передвигаются, их головы маячили среди почти голых шпилей утёса. А внизу рокотал прибой. Солнце клонилось к горизонту. Было ещё жарко, но ветер с моря хорошо обвевал эту площадку.

Мушкетная стрельба всё нарастала, пушки стреляли теперь чаще. Их ядра выскакивали из жерл, ударялись о камни, поднимали облака пыли и осколков. А грохот разрывов прокатывался по склонам утёса, затихая в зелёных кущах.

– Точно, нашим надоело бездельничать! – воскликнул поселенец. – Хотел бы и я проскочить на вершину, глянуть, как эти краснокожие бестии будут просить

пощады.

– Сиди уж лучше здесь, Поль, – обернулся его товарищ. – Здесь тебя не подстрелят, а там сколько наших получат оперенную смерть в грудь.

– Бернар дело говорит, Поль. Сиди и не рыпайся.

С утёса всё реже и реже доносились выстрелы карибских мушкетов. Наконец они смолкли вовсе. Поль заметил:

– Всё! Порох сожгли весь. Видимо, и стрел больше нет, а дротики давно уже исчезли из обращения. Это конец!

Вдруг один из поселенцев, прикрыв глаза ладонью, указал вверх, молвил:

– Глядите, толпа индейцев собралась на самом краю утёса! Что они задумали? Вреде запели. Что это?

– Это прощание с жизнью, – проговорил Жан тихо.

– Ты что – индеец?

Жан кивнул, но отвечать не стал. В горле образовался комок. Говорить он не мог. Он напрягал слух, ловил мелодию песни, хотя слов не различал. Он с уверенностью мог сказать, что последует за этой песней. Но говорить об этом и не хотелось, и не мог заставить проглотить этот дурацкий комок я горле.

Французы почти не стреляли. Можно было предположить, что они торопливо карабкаются вверх, надеясь захватить побольше пленных, они пригодятся в хозяйстве. Чёрных рабов почти не было на острове.

Жан закрыл глаза рукой. Песня подошла к концу. Он боялся глядеть, но потом решился и отдёрнул руку.

Примерно две сотни воинов, обнявшись парами и тройками, прыгали вниз и исчезали среди зелени. Это было ужасно, нереально и жутко.

Один поселенец сказал с затаённым восхищением:

– Отчаянный народец! Непокорный и гордый. Жаль таких!

– Замолкни, Жак! Это лучшее, что могло произойти. Пусть исчезнут навсегда! Меньше хлопот для нас.

Поселенец не ответил. А карибы продолжали прыгать, пока на вершине не осталось ни одной фигурки.

Жан не сдержался и всхлипнул. Его плечи вздрагивали. Тот поселенец, что жалел карибов, спросил:

– Не переживай, парень. Тебе повезло. Ты жив.

– Он с Гваделупы, – бросил зачем-то Савко.

– Один чёрт! – ответил Поль. – Все они одним миром мазаны. Ненавижу!

Никто ему не ответил. Только что виденное всё же было слишком трагичным и значительным. Они молчали, переживая каждый на свой лад* Жан уже не вздрагивал. Он тихо молился своим богам и духам, вспоминая старые времена.

– Полагаю, мы своё выполнили, – произнёс поселенец. – Можно и возвращаться.

– Слышите? Это наши орут на вершине! – закричал радостно Поль. – Везёт же некоторым! А мы тут просидели два дня без дела и пользы. Пошли быстрее.

Поселенцы ушли, а Савко и Жан еще некоторое время оставались на месте.

Они вернулись в усадьбу лишь ночью, едва продравшись сквозь лес. Было безлунье, и лишь звёзды светили в чёрном небе. На душе у них было пусто. Говорить не хотелось.

Их ждали, хотя здесь никто ещё не знал об исходе войны.

– Вот народ! – воскликнул Лука с волнением. – Гордость их необыкновенна!

– Он всегда больше всего дорожил свободой, – тускло отозвалась Катрин.

– Вечная память им! – проговорил Савко, а дед Макей добавил грустно:

– И слава вечная. Хорошо бы назвать эту скалу – Скалой Смерти. Это была бы память об их подвиге.

Некоторое время спустя по острову пошло название этой скалы: Мори де Сутёр, что означает "Гора самоубийц". Память об этом удивительном народе зафиксирована в этом названии, как памятник мужеству и жажде свободы.

Катрин теперь на целый месяц была занята обустройством женщин с детьми.

Лука не вмешивался в её дела, полагая, что это последняя дань верности её народу.

Он ошибался. Но понял это слишком поздно.

Катрин организовала десяток молодых женщин и тайно обучала их владению огнестрельным оружием и фехтованию. Лука узнал об этом, когда прошел месяц её увлечения или того хуже – цели, о которой Лука ещё не догадывался.

И что поставило Луку в тупик, так это повышенное внимание к нему Катрин. Она была нежна, общительна, податлива, предупредительна. И вот теперь его голова забита мыслями о жене, которая что-то задумала и идёт к цели упорно и настойчиво.

После нескольких сомнений, он всё же решил поговорить с нею и выяснить

её цели и замыслы.

И после одного из бурно проведенных вечеров, он спросил вроде бы равнодушно, без особого интереса:

– Катрин, я слышал, что ты готовишь женщин карибок к вооруженным действиям. Зачем тебе это и что ты затеваешь?

Она быстро взглянула на него, помедлила немного, но ответила спокойно:

– Кто это тебе проболтался, Люк?

– Разве это главное? Лучше ответь на поставленный вопрос.

– Что ж, Люк. Ты прав. Я не должна была это делать в тайне от тебя. А в настоящее время ты уже многое знаешь.

– И?..

– И я хочу упросить тебя дать мне малый корабль. Хочу выйти в море и поохотиться на французов. Это глупо, скажешь ты, я с тобой могу и согласиться, но избавиться от этой навязчивой идеи я уже не в силах.

Лука в изумлении уставился в её синие глаза, не находя слов для возмущения и обиды. Лишь спустя минуту, он спросил глухим голосом:

– И ты на что-то надеешься? Это же безумие чистой воды!

– Я это знаю, дорогой мой! Но эта идея так захватила меня, что пути назад нет. И если ты не поддержишь меня, то мне придётся организовать флотилию лодок и выйти в море на ней.

– Уму не постижимо, Катрин! Что ты сможешь сделать с дюжиной женщин?

– А что смогли сделать те карибские воины, которые бросились со скалы в пропасть? Они показали твёрдость духа, как надо дорожить свободой, и что такое настоящие патриоты, как у вас говорят.

– Прости, но понять тебя я отказываюсь. И не проси, прощу тебя. Ты совершенно не думаешь ни обо мне, ни о детях. С кем ты их оставляешь?

– Ты хороший отец, Люк, и я уверена, что они не будут ни в чём нуждаться и вырастут хорошими и порядочными людьми.

– Бесподобная логика! Просто сказать нечего! Хочешь повторить групповое самоубийство? И что это даст тебе, твоему несчастному народу, который уже

не существует? Ты ничего этим не докажешь, и история вполне может не отметить этого порыва, Катрин. Господи! Вразуми эту голову, поставь на путь истинный! – воздел руки к потолку Лука. Они долго молчали.

– И как долго продлится твоё обучение военному делу? – жестко спросил Лука. Он не посмотрел на Катрин, но ощущал её интерес.

– Ещё месяц или немного больше – и будем готовы.

– Какое безумие! Какая глупость!

Лука не находил слов, в груди бушевал протест, непонимание, а Катрин с нежностью прижалась к нему, поцеловала в плечо, прошептала горячо:

– Ты мне поможешь, Люк?

– Ты с ума сошла! – подскочил он, как ужаленный. – Ты хочешь осиротить наших детей?! Никогда!

– Но ведь ты клялся, что будешь поддерживать меня во всём, милый.

– Ты тоже клялась, что будешь слушать меня беспрекословно! А что теперь?

– Это не я прекословлю. Это голос моего народа требует отмщения, милый.

– Твоего народа больше не существует! Он погиб, перестал существовать!

А перед мёртвыми не обязательно ничего выполнять, даже из того, в чём поклялся. А ты, как я помню, не клялась даже! Не хочу даже слышать ничего подобного! Или я рассержусь не на шутку!

– Ты уже сердит, Люк. Остынь, подумай. Ты ведь не глупый ребёнок и отлично можешь устроить всё хорошо, и это должно быть недолго. Прощу тебя!

Лука не стал даже отвечать. Лицо его приобрело жесткое выражение. Он давал понять, что возвращаться к этому он не позволит. Катрин с хмурым и недовольным лицом ушла к детям.

Дни шли и Лука упорно искал хоть малейшие признаки охлаждения Катрин к своей бредовой идее. И не находил. Наоборот. Узнал, что она сумела привлечь к себе троих негров и двух подростков из карибов. Они, как и Жан, были готовы выйти в море.

Он понял, что это граничит с сумасшествием. Дело приобретало слишком опасный и непредсказуемый оборот.

Ему доложили, что под её началом уже находятся более двадцати человек и все они проходят интенсивную подготовку. Половина из них были женщины.

Неожиданно появился Галуа Поклен на малом судёнышке. Как он нашел их? Это было загадкой, которая, впрочем, скоро была разгадана. Он просто посетил почти все значительные острова начиная с Доминики, и наконец обнаружил хозяина на севере Консепсьона.

Галуа немало удивил Луку. Он тут же заподозрил неладное. И его подозрения подтвердились. Сам Галуа, припёртый к стенке, признался:

– Хозяин, это ведь испанское добро! Оно лежало так открыто, что я не мог утерпеть! Простите, если сможете!

Лука призадумался, больше ругать не стал. К тому же Галуа оказался достаточно преданным моряком, а это надо было оценить. Нечасто встретить такого. К тому же он ничего не утаил из добычи, а она оказалась довольно внушительной. Почти двадцать тысяч песо в испанских монетах. И ещё груз на десять тысяч. Вполне достаточно, чтобы обеспечить выгодные вложения в дело.

К тому же, помня о большой потребности в оружии, Галуа привёз несколько десятков мушкетов, пистолетов и фальконетов с большим количеством припаса.

Его команда состояла из восемнадцати человек. В ней появились новые и весьма ненадёжного вида люди, но Лука пока не стал вмешиваться в эти дела старого пирата. Только сказал довольно решительно:

– У тебя большая команда, Галуа. Часть негров я хочу поставить на работы в усадьбе. Дел много, а людей мало.

– Сколько угодно, хозяин! Это ваши люди.

– Заплати им всем хорошо, себе оставь, сколько сочтёшь нужным, остальное мы вложим в торговлю. Я уже имею несколько договоров и обязан их выполнить.

– Спасибо, хозяин! Я и не ожидал ничего противоположного.

Лука хмыкнул неопределенно. Галуа выглядел благопристойно в отношении с ним, но что творится в его пиратской голове, догадаться было невозможно.

Судне поставили на ремонт, команда после небольшого отдыха была поставлена на „Тиэру" и отправлена под командованием Самюэля, который сильно болел и часто передавал управление судном Галуа, на юг развозить грузы по поселениям.

– Хозяин, вы изменили название малого судна. Хотел бы узнать его новое имя. Мне говорили, но хотелось бы услышать от вас.

– Ты прав, Галуа. Теперь это малое, как ты говоришь, судёнышко носит имя „Малютка". Я уже несколько раз менял название, и теперь остановился на этом.

Галуа загадочно ухмыльнулся, однако ничего не ответил. А Лука потом долго думал, чем вызвано такое странное поведение.

– Поклен, – обратился к пирату Лука, когда прошло несколько дней. – У нас имеется с десяток бывших пиратов. Ты должен это помнить. Поработай с ними. Я хотел бы их использовать матросами, боцманами, чем загружать работами на плантациях. Это всё же намного лучше, чем негры.

– Эта мысль мне по душе, хозяин! Я немедленно займусь этим с вашего позволения. А как Колен?

– Он иногда исполняет должность помощника, но может и сам управлять кораблём в прибрежных плаваниях.

– Хозяин, вы что-то задумали?

– Почему так решил? Вроде повода я не давал.

– Так мне показалась, – хитро усмехнулся Галуа.

А в голове у Луки постоянно вертелась мысль о Катрин. Она по-прежнему была ласкова, нежна, но о своих замыслах помалкивала. Но Лука уже нашел осведомителя в её среде и теперь был в курсе её дел.

Не раз уже ловил себя на мысли, что идея Катрин может иметь теперь какое-

то продолжение. И в этом его убеждало настойчивое стремление Галуа организовать сильную команду, собрав туда всех пиратов и наиболее смелых негров.

Он это делал незаметно, тихо, но Лука уловил эту возню. Он даже узнал, что Галуа наладил хорошие отношения с Катрин. Это и вовсе обеспокоило Луку.

После долгих колебаний и сомнений, Лука всё же посчитал возможным поставить все точки над „И". Он позвал Галуа для откровенного разговора и пока того искали, обдумал нить своего поведения.

– Вы звали, хозяин? – Пират вопросительно глядел в лицо Луки, пытаясь догадаться, что заставило хозяина так неожиданно потребовать его к себе.

– Садись, наливай себе, выпей. Я хотел бы поговорить с тобой откровенно. Этого же жду от тебя.

Пока Лука молчал, собирался с духом, Галуа тянул ром и мрачно поглядывал на хозяина. Тот всё же начал издалека:

– Я наблюдаю большую активность твою, Галуа. – Тот вопросительно посмотрел на Луку, ожидая продолжения. – Ты слишком рьяно взялся за формирование корабельной команды. К чему ты стремишься?

Поклен долго молчал, потягивал ром, взгляд устремил в столешницу. Он думал.

– Не слишком ли долге собираешься с ответом? – поторопил Лука.

Пират вздохнул, вздёрнул голову и ответил, словно нырнул в ледяную воду:

– Раз так, хозяин, то я готов ответить.

– Продолжай, я случаю, Поклен.

– Мы задумали совершить несколько походов за призами, хозяин. Все предпосылки имеются. Команда подобралась отличная. Мы не проиграем. И вам будет большой куш, обещаю. Так все мм уверены.

– Кто это „мы", Галуа? – значительно спросил Лука.

Пират глянул в глаза Луки и ему показалось, что тому известно намного больше, чем он полагал. Вскинул брови, огладил бороду и сказал:

– Я, матросы. Даже негры, которые хотят идти с нами. Последний поход оказался очень удачным и все горят надеждой и желанием повторить успех.

– Я бы хотел более откровенного ответа, милейший. Ты многое не договариваешь. К тому же корабли мои, а я ничего не знаю о подготовке. Выходит, вы

и меня решили ограбить? Предлагаю ещё раз ответить откровенно и честно, если так можно выразиться. Говори, Галуа!

– Что ж, хозяин. Я не хотел этого, но вы вынуждаете меня. Ограбить вас я не собирался, хотя такие предложения были. Просто я смотрю немного дальше остальных. Я рассчитывал, что вас с трудом, но уговорить будет можно. Вы и сами промышляли этим делом и можете понять нас.

– Ты забыл рассказать о роли моей жены, Катрин, во всей этой возне с пиратством. Не так ли?

Галуа немного побледнел, поставил кружку с недопитым ромом на стол, вытащил трубку и стал медленно набивать табаком. Он молчал, опустив голову.

Луку разбирал гнев. Он выбил трубку из рук Галуа, тот встрепенулся, а Лука уже не сдерживаясь, закричал:

– Какого чёрта! Говори, я всё равно многое знаю и скоро узнаю больше! Я жду, Галуа!

Тот поднял трубку с пола, положил в карман.

– Вы правы, хозяин. Ваша жена тут играет не последнюю роль. Вы это и сами знаете. Она рвётся к мщению и я её в этом поддержал. Мы заключили соглашение на совместные действия. Это меня вполне устраивало. К тому же она утверждает, что вы скоро и сами согласитесь на участие в этом предприятии.

– Дьявольщина! Она так и не может угомониться! И когда вы намечаете в море выходить? Надеюсь, я об этом узнаю заранее?

– Это трудный вопрос, хозяин. Многое зависит от вашей жены. Я хоть и считаю её затею глупостью, на она совпадает с моей, и я поддержал её. Думаю, что вам лучше присоединиться к нам, хозяин.

Лука готов был взорваться негодованием, но вдруг остыл и устало отвалился на спинку кресла. Чувствовал он себя отвратительно. Потом сказал тихо:

– Она ведь хочет отомстить французам. Это ведь так ясно, и так невозможно! Ты можешь это понять, Галуа?!

– Прекрасно понимаю, хозяин. Но считаю, что для нас нет разницы в национальности. Тем более для вас, – многозначительно закончил пират.

Лука понял значение его тона, разозлился и лишь смог вымолвить:

– Пошел вон, интриган!

Галуа не стал себя упрашивать. Он быстро поднялся и выскочил за дверь.

Лука несколько дней после этого не разговаривал с Катрин. Она знала о его разговоре с Галуа, он и сам это подтвердил. И она не осмелилась приласкаться к нему, понимая, как трудно Луке понять её.

Потом Лука вдруг решил, что делать нечего. Не держать же Катрин под замком. К тому же у неё оказалось много сторонников и её легко могли освободить, тем самым нанося ему большой моральный ущерб.

Несколько часов раздумий привели к тому, что он опять вызвал Галуа.

– Можешь готовить корабль, Галуа. Я согласен с вами. Скажешь об атом моей жене. Пусть празднует победу.

– Спасибо, хозяин! Вы очень добры! Но...

– Что ещё тебе надо?

– Ваша жена, хозяин...

– И что с нею случилось, Галуа?

– Понимаете... ? – он замялся, потом продолжил несмело: – Она женщина и с нею их много. Не очень... понимаете, на одном корабле... Словом, хорошо бы снарядить и малый корабль, „Малютку" для женщин.

– Ты хочешь, чтобы моя жена одна была с женщинами на корабле?! Да ты с ума сошел, Галуа! Как тебе могло прийти это в голову?

– Почему одна, хозяин? Дать ей капитана, плотника и несколько мужчин. Это понятно, что одну отпускать в море нельзя. Пусть Колен будет за капитана и ещё человек пять мужиков. Можно негров. Это надёжнее.

Лука надолго забылся, погруженный в нелёгкие размышления. Галуа ждал.

– Ладно. Пусть будет так. Но с условием, что она постоянно будет под присмотром. Никогда не выпускать её „Малютку" из поля зрения! Никогда!

– Хозяин! Это само собой! Как можно?

– Иди! Ты мне надоел! Проваливай!

Лука бесился в бесплодной ярости. Он не находил себе места. Всё складывалось до смешного глупо и бездарно. И что тут поделаешь, раз жена такая бесшабашная и мстительная.

Появилась вдруг мысль всё бросить на произвол судьбы и ждать, что будет.

Вспомнил, что не предупредил Галуа о строжайшей тайне предприятия, но потом криво усмехнулся, поняв, что это бессмысленно и глупо. Почти все уже или знают об этом, или догадываются. Оставалось надеяться на молчание жителей усадьбы. А это довольно скользкое понятие, и ещё более скользкая надежда.

Катрин уже вечером подлезла к Луке и бесцеремонно принялась ласкать его, нашептывая всякие приятные слова, предлагая себя. И после недолгих колебаний, он, сильно скучавший без неё, бросился к ней в объятия с горячими ласками и поцелуями.

Они провели бурную ночь любви и блаженства.

А подготовка к отплытию шла полным ходом.

„Катрин" уже была готова к походу, а „Малютка" ещё самым тщательным образом снаряжалась всем необходимым. Днище было очищено, покрашено, оружия завезено столько же, сколько и на большой корабль. Лишь пушки были малого калибра и их было меньше.

Перед днём святого Сильвестра, 20 декабря суда подняли якоря, распустили паруса и потянулись к выходу в море.

Катрин не знала, что в последнюю минуту Лука неожиданно ступил на палубу „Малютки" и теперь сидел с коварной усмешкой в трюме, ожидая, когда его Колен выпустит на волю.

По договоренности с Галуа, суда двинулись на запад. Им нужно было поупражняться в стрельбе из пушек и постановке и уборке парусов. Женщины хоть и пробовали это делать, но практики было мало.

Два дня спустя, осмотрев с грот-марса горизонт и убедившись, что поблизости нет ни одного паруса, приступили к учениям.

До этого женщины постоянно имитировали наводку орудий, их чистку, зарядку и все необходимые для стрельбы движения. Мужчины посмеивались с этих черномазых матросов и канониров, но усердие и серьёзность их постепенно убедили скептиков, что и женщины при желании могут на что-то сгодиться кроме варки, стирки и рожать детишек.

Глава 10

Как и договаривались вначале, первым делом корабли должны обстрелять городок на юге Консепсьона. С этой целью решили имитировать сильно действующую операцию, придуманную Галуа.

– „Малютка" входит в порт, обстреливает городок, – повторял он перед тем, как изменить курс и направиться в залив. – Это будет длиться часа два или немного дольше. Затем входим ми и берём пиратов на абордаж. Всех пиратов, естественно, убиваем, спускаем в море и освобождаем город от набега и высадки десанта.

– Не слишком ли сложно и коварно, если не сказать – подло? – заметил Лука.

– Люк, перестань говорить о подлости! – вспылила Катрин. – Уж как подло они с нами поступали, то и обсуждать не стоит. Мне только кажется, что за два часа мы нашими пушечками мало что сможем сделать.

– Верно, – отозвался Колен. – Нам бы хоть одну шестидюймовую для страху.

– Думаю, что это можно, – согласился Лука. – И поновей, чтобы быстрее перезаряжать и лучше наводить. И, Катрин, необходимо так всё устроить, чтобы у жителей не возникло подозрения в игре. Приготовить краски побольше и белых полосок для раненых. И сражаться яростно при абордаже.

– Не переколите друг друга в запале, – усмехнулся Галуа. – Мы высадим призовую команду к вам на шлюпках. Стрелять только холостыми.

– Это понятно, господа, – серьёзно ответила Катрин. – Мы даже пули спрячем и пороховой заряд уменьшим.

– Тогда всё, – распорядился Лука. – Можно возвращаться на „Малютку", Катрин. До скорого, господа, – махнул он рукой на прощание.

Это было после полудня, а ранним утром через день „Малютка" ворвалась в порт при лёгком тумане и ветре. Близко подходить не стали, чтобы не было возможности с берега хорошо рассмотреть людей на борту.

Вымпел с черепом и скрещенными костями тут же показал жителям, что это за корабль. А когда борт окутался дымами выстрелов, паника поднялась сумасшедшая.

Негритянки в мужских костюмах и шляпах, суетились довольно естественно и орудовали у пушек вполне сносно. Мужчины помогали им, забыв про насмешки и издевательства.

В городе появились дыми пожаров. Дома горели, церковь получила удар ядра по крыше, и стропила торчали во все стороны. Колокол истошно бил тревогу, жители спешили в холмы со скарбом.

Два часа прошли, а „Катрин" не появлялась.

– Готовим десант! – распорядился Лука. – Ложный десант! Пусть в городе перепугаются ещё сильнее. Подтаскивайте шлюпки к трапу!

Шлюпки не спеша подвели к трапу. Матросы с мушкетами прыгали в них, разбирали вёсла.

Немного замешкались, видели, что в городе паника поднялась до высшей точки. Катрин злорадно сощурилась и оскалила зубы в довольной усмешке.

Пятнадцать матросов готовы были отвалить, когда вопль ужаса прокатился по бухте, достиг берега.

В бухту входил большой корабль под французским флагом.

Матросы торопливо забирались на борт „Малютки", хватались за снасти ставить паруса, но огонь пушек уже прокатился по заливу. Ядра падали в воду, столбы воды и брызг взлетали вверх. Судно быстро приближалось. Спустили шлюпки, матросы попрыгали в них. Пушки всё грохотали, осыпая вроде бы картечью маленький корабль пиратов. На палубе уже лежали убитые и раненые. Панически бегали матросы, стреляли по шлюпкам.

Картина была великолепная. Призовая команда лихо взобралась на низкий борт в то время, как пираты отчаянно рубились, сбрасывали матросов в воду, но и сами падали то в воду, то на палубу.

Мушкетная трескотня затихала. На палубе шли последние минуты рубки. И вскоре с маленького корабля донёсся до городка победный клич. Пираты сдавались, однако пощады им не было. Их продолжали рубить и тела в крови устилали палубу. Их тут же бросали в воду, где их вылавливали и садили в шлюпки. Бой закончился. Несколько дыр в фальшборте свидетельствовали об этом.

Негритянок быстро переодевали, спускали в трюм и там запирали под видом рабынь, как и немногих негров.

Вскоре на борт судна поднялся губернатор месье Бужердон. Он оглядел палубу в лужах и ручьях крови, которую матросы смывали забортной водой, щепки и дыры от пуль и картечи. Двое пленных пирата сидели у грот-мачты со связанными руками, измазанными мордами, в рваных рубахах и в крови. Узнать их было невозможно.

– Неужели это вы, месье Люк?! – воскликнул Бужердон. – Как вовремя вы появились со своим кораблем! Слава Всевышнему, что он послал вас нам во спасение! Благодарю тебя, Господи! И вас, сударь!

– Полноте, сударь, – отвечал снисходительно Лука. – Это наш долг, прийти на помощь. К тому же силы пиратов были слишком ничтожны для моего корабля. Да и вам можно было бы организовать оборону, месье Бужердон. Но не будем об этом. Порадуемся, что Бог соизволил сподобить меня как раз в это время появиться в бухте.

– Проклятые уже готовились высадить десант! – продолжал мэр. – Мы же готовились отразить его, собирали вооруженных людей и солдат, – врал мэр.

– Это правильно, сударь. Думаю, что вы и сами бы управились с кучкой пиратов. Их всего было чуть больше двадцати.

– Я вижу двух пленных, месье Люк. Не отдадите ли вы их нам? Мы бы устроили суд над ними и повесили бы на рыночной площади.

– Сожалею, месье Бужердон, но это уж мне решать. Я сам обещал своим людям позабавиться казнью этих негодяев. Увольте и извините.

– Что ж, сударь, не буду оспаривать ваше право, хотя и сожалею. С чем пришли к нам? Чем порадуете, хотя радость уже вами подарена.

Тут же вынесли маленький стол, накрыли белой скатертью, расставили бутылки и легкие закуски, нашедшиеся на „призовом" судне и Лука угостил губернатора и его людей лёгким завтраком.

Три дня спустя, решив дела с местными деловыми людьми, Лука откланялся в доме губернатора, и суда покинули гостеприимную гавань.

Галуа усмехался от удовольствия.

– Думаю, что хоть и без добычи, хозяин, но вы-то потрепали своих конкурентов и на этом заработаете приличные денежки.

– Скорей всего, Галуа. Но главное в другом. Катрин может успокоиться. У неё больше нет повода бросаться в погоню за смертью. Месть совершена, а ты получил возможность добыть себе настоящих призов.

Однако Катрин не успокоилась. Уже в море она высказала желание навестить Гваделупу и устроить то, что и в этом заливе.

– Кстати, – заметил Лука, переводя разговор в иное русло. – Этот город недавно получил название Сент-Джорджес. Это после подавления индейских выступлений.

– Это меня совсем не интересует, Люк. Просто мне очень хотелось бы еще раз посмотреть, как бегают французы под обстрелом наших пушек.

– Ты такая жестокая, Катрин? Это очень плохо. Женщине это не к лицу.

– Не уговаривай, Люк! Иначе мы опять поссоримся или надуемся друг на друга. Я этого не хочу, милый мой! – И она обняла его и поцеловала в губы.

– Тебе необходимо познакомиться с нашей религией и принять её учение, -без особой надежды на успех, сказал Лука доброжелательно.

– И не уговаривай! Твоя религия учит одному, а люди делают совсем противоположное! Не хочу! Не могу принять такую религию. Она лжива или белые истолковывают её в своих интересах. Наша намного лучше и понятнее, Люк.

Лука не стал ввязываться в спор и замолчал, посматривая на жену с новым интересом. Она его беспокоила и волновала одновременно.

И уступая настоятельным требованиям Катрин, он повёл флотилию к Гваделупе. Галуа был недоволен, но это немного лишь нарушало его предполагаемый курс и он согласился участвовать в этом непутёвом деле.

Они подошли к Бас-Теру вечером. Короткие сумерки не позволят разглядеть и потом узнать суда. И в ночной тишине прогрохотали первые залпы Катрин.

Она внимательно смотрела в подзорную трубу, как городок озаряется вспышками разрывов, как полыхнули пожары и в свете пламени замельтешили люди.

Ей было приятно это наблюдать. Её душа ликовала, успокаивалась, молодела.

Лука, заметив состояние Катрин, сильно обеспокоился. Ему сильно было неприятно, что его жена так жестока и неумолима. Это было ему непонятно. Это его пугало и настораживало.

Три с лишним часа продолжалась бомбардировка города. Десяток пожаров в рапных частях освещали дома и людей, бегающих туда-сюда. Издали они казались крошечными гномами в царстве подземелья.

– Дорогая, пора уходить, – тронул Лука Катрин за плечо. – Сколько можно, да и кто это поймёт? Никто не узнает, что это месть.

– Пусть так, но это интересно, захватывающе и успокаивает душу и сердце. Катрин посмотрела на Луку и в отсветах далёких пожаров её глаза лихорадочно блестели.

– Хорошо, Люк, – согласилась она неохотно. – Пусть будет по-твоему. Уходим. К рассвету берега Гваделупы едва виднелись вершиной горы Суфриер.

– Катрин, ты успокоилась? – спросил Лука, ещё не ложившийся после бурной ночи в бухте Бас-Тер.

Ока только что вышла на палубу после оздоровительного сна. Её лицо было умиротворённым, спокойным и очень привлекательным. Глаза смотрели мирно, благодушно, словно отрешенно. Во взгляде на Луку можно было заметить благодарность, нежность и ещё что-то, возможно, любовь.

Но теперь Лука больше представлял её себе стоящей на палубе с подзорной трубой у глаза в сверкании огненных выстрелов пушек, в грохоте и клубах вонючего дыма и суеты обслуги.

индианки, словно черти из преисподней, работали у пушек в молчании и лишь иногда, при удачном попадании, вскрикивали радостными голосами. Вспоминать эту ночь стало Луке неприятно.

– Милый мой, мы можем возвращаться домой, – проворковала Катрин.

Лука осмотрел её придирчивым взглядом. Она была одета в красивое зелёное платье, перетянутая талия красиво подчёркивала её стройность. Полуоткрытые плечи, локоны причёски, обрамлявшие продолговатое лицо. Он залюбовался её, отметив, что, видимо, она нарочно так оделась, чтобы смягчить впечатление страшной ночи.

– Хорошо, но надо ещё закончить некоторые дела и зайти на Сент-Киттс.

– Это необходимо? Подождать не может?

– А зачем? Это не займёт много времени, не больше недели, во всяком случае торопиться нам больше некуда.

– Не возражаю, Люк. Дела надо делать. Ты уже договорился с Галуа?

– Не совсем. На траверсе Монтсеррата мы поговорим.

Солнце быстро нагревало воздух, но прохлада ещё чувствовалась. Лёгкий ветер слегка поднял волну, но качка ощущалась едва заметно. Было тихо, мирно. Но Лука знал, что в любой час эта идиллия может окончиться. Любой парус на горизонте может означать или пиратов, или испанцев, которые постараются не отстать от них против французских кораблей.

Суда шли в бакштаг с легким креном. "Катрин" шла западнее в четверти мили и хорошо просматривалась на фоне синего моря и голубого неба. Галуа отлично управлялся с парусами, хотя определить местонахождение судна ещё не мог. Но опыт долгого плавания в этих водах давал ему возможность хорошо ориентироваться в скоплении островов и островков.

Показались берега Монтсеррата. Лука приказал подать сигнал на „Катрин", предлагая сблизиться и поговорить.

Суда приблизились на двадцать саженей, шли параллельно и Галуа прокричал в рупор:

– В чём дело, хозяин?

– Хочу договориться о дальнейшем, Галуа. Ложись в дрейф и плыви сюда! Суда обрасопили реи, сбавили ход до минимума. Шлюпка Галуа ткнулась в борт у грот-русленя и Галуа легко взошел на палубу.

Они сидели в каютке, Галуа потягивал ром и слушал.

– Сам понимаешь, что мне присоединяться к тебе смысла нет. Мы идём на Сент-Киттс, возможно загляну на Сент-Мартен и потом лишь вернусь на Консепсьон. Дела не ждут и их надо делать. Что у тебя?

– Пройдусь вдоль берегов Эспаньолы, Кубы. Возьму два-три приза и вернусь, хозяин. Особо зарываться и мне не очень охота.

– Постарайся не наскочить на сильного испанца. Да и англичане будут не подарок. Интересно, что сейчас происходит на Тортуге?

– Намерен заглянуть, хозяин. Меня тоже занимает этот вопрос.

– Думаю, что больше полугода ты не проплаваешь, Галуа. Буду ждать. Постарайся привезти хоть с десяток рабов.

– Будет Господь благоволить ко мне, то и больше привезу.

– Надеюсь, хотя сомнения гложут, признаюсь, – усмехнулся Лука. – Рискую!

– Риск вполне оправдан, хозяин. Я не подведу, если провидение не отвернётся от меня. Буду надеяться на лучшее. Я помню, что вы для меня сделали, хозяин. И делаете, – закончил он после некоторого колебания.

Они пожали друг другу руки, Лука немного волновался, сам не зная почему.

Монтсеррат уже потерялся за горизонтом и лишь едва угадывался. Суда ещё два часа шли параллельными курсами, потом с борта „Катрин" грохнул прощальный салют, дым отнесло в сторону. Лука салютовать не стал.

Галуа отвернул корабль румба на четыре к западу и „Катрин" медленно, но неуклонно стала удаляться.

С грот-марса закричали:

– Земля слева по курсу!

– Это Сент-Киттс, – бросил Лука Катрин, стоящей рядом у румпеля.

Ветер стихал. Паруса слабо брали ветер, судно сбавило ход. Качка утихла.

Лука долго искал парус „Катрин", пока не обнаружил его у самого горизонта. Ещё дольше наблюдал его. Вдруг до них донёсся едва уловимый звук пушечного выстрела. Он долетел от "Катрин" и это сильно взволновало Луку.

– Никакого паруса не видно, но пушки стреляют! Откуда это?

Лука торопливо полез по грот-вантам на марс. С высоты он увидел второй парус и лёгкий дымок выстрелов. Отсюда трудно было определить, что происходит, но определённо идёт перестрелка. Галуа встретил противника и ведёт бой. Лука сбежал на палубу.

– Колен, идём к Галуа! Вызывай команду на брасы! Пять румбов западнее! „Малютка" ретиво изменила курс. Ход был не более трёх узлов. Лука нервничал, понимая, что при такой скорости он не подойдёт к судам и за два часа.

Однако через час, когда уже легко было наблюдать в трубу, что происходит, ветер слегка изменился, задул свежее. Паруса напряглись, ход заметно прибавился. До Галуа оставалось мили две.

– Скорей всего он сражается с испанцем, – заметил Лука, не отрываясь от окуляра трубы. – Палят друг в друга, но результата что-то не видно.

– Полагаю, расстояние слишком большое, хозяин, – ответил Колен.

– Пожалуй. Галуа постоянно меняет галсы и уходит от сближения.

– Наверное, не уверен в себе. Испанец по всему видно, военный корабль сторожевого охранения. Думаю, что он сам побаивается сближения.

– Похоже на это, Колен. Нам стоит пройти дальше, словно мы не имеем отношения ко всему этому. Потом в бейдевинд подойти ближе и посмотреть, что можно предпринять. Командуй, Колен!

„Малютка" отвернула к северу и стала удаляться от места боя. Это было естественно для такого малого судна. Никто не осмелится приблизиться к испанцу, ведущему перестрелку с пиратом.

День клонился к вечеру. Через пару часов он наступит. В темноте один из противников может незаметно скрыться. Но Лука надеялся, что Галуа проследит за манёвром „Малютки" и поймёт замысел.

Через полтора часа „Малютка" вышла на исходную позицию. К этому времени ветер продолжал медленно менять направление и теперь более благоприятствовал сближению с испанцем. На фоне близкого заката испанцы могли и не заметить манёвра или не обратить на него внимание. В любом случае Лука был пока уверен, что испанцы не обращают на него внимание.

– Бабьё, приготовиться к стрельбе! Картечь в стволы! Мушкеты к борту!

На него смотрели испуганные глаза, но тут появилась Катрин в мужском костюме со шпагой у пояса и двумя заряженными пистолетами, обвешанная амуницией и припасами для стрельбы.

Лука хотел отругать жену, но осёкся, встретив её твёрдый взгляд.

Колен тщательно орудовал румпелем, стараясь держаться на фоне заходящего солнца. Галуа резко отвернул корабль и пошел на сближение. Это сильно обеспокоило испанцев. Было видно, что они готовят мушкеты и фальконеты.

– Эти спесивые болваны полностью игнорируют нас! – довольным тоном процедил Лука. – Колен, подводи под корму. Там у них нет орудий! На пушках! Приготовиться! Целься по палубе!

Индианки и негритянки с неграми стояли с посеревшими лицами в ожидании приказа запаливать затравку. Им было страшно, но ослушаться и не выполнить приказ было страшнее.

– Жан, тебе ответственное задание, – бросил Лука мальчишке. – Надлежит с первого выстрела растрощить рулевое устройстве испанца. Сумеешь?

– Постараюсь, Люк! – ответил Жан не очень уверенно. – Подождать?

– Пятьдесят саженей тебе хватит? – спросил Лука. – Ты, я помню, отличался в наводке. Покажи это в деле, парень!

Колен направил судно на нос испанца, рассчитывая пропустить его не дальше, как в пятидесяти саженях от левого борта „Малютки". Так приблизительно и получилось. С испанца их заметили и несколько стрелков начали обстреливать „Малютку" из мушкетов. Правда, без особого успеха.

– Жан, поторопись! – крикнул Лука, – Пора!

Он едва закончил кричать, как пушка грохнула, сноп картечи с визгом вспенил воду в месте рулевого устройства. Щепки закачались на волне.

– Вроде попал! – промолвил Жан в недоумении.

– Бабы! Не зевай! Пали по палубе! Мушкеты, огонь!

Лука сам приложился к тяжелому прикладу, взял на мушку грудь испанца и нажал курок. Испанец исчез за фальшбортом. Трескотня разрасталась с обеих сторон. На „Малютке" стрелки прятались за толстыми досками фальшборта, высовывались, спускали курки и снова почти ложились на палубу, заряжая мушкеты. Появились раненные и страдальческие вопли и стоны проносились по палубе из разных мест.

– Пушки заряжай! – вопил Лука, оглядывался и снова стрелял. „Малютка" шла наискосок от испанского корабля, постепенно удаляясь. Пушки палили картечью и после каждого залпа испанцы теряли трёх-четырёх солдат.

– А испанец-то виляет, рыскает! – закричал Жан с нервным смешком.

– Так ему и надо! – ответил Колен.

– Что там Галуа, Колен? – прокричал Лука.

– Плохо видно, Люк! Всё в дыму! Кажись готовится бросить людей на абордаж! Поможем?

– Погоди малость! Лучше издали! У нас слишком много женщин! Подводи ближе, Колен! Убери слабину у брасов! Шкоты, шкоты подтяни! Шевелись!

„Малютка" вышла из полосы дыма. Стало видно, что „Катрин" очень близко подошла к испанцу. Мушкетный огонь трещал не умолкая, пушки изредка палили картечью. Испанская палуба была завалена телами и темнела потоками крови,

Солнце садилось в потемневшее море.

Б это время рёв голосов и пистолетная трескотня показали, что суда сцепились и Галуа бросил людей в абордажную схватку.

– Подходи, подходи, Колен! – орал Лука. – Стреляем, не ленись! Катрин, где ты?

– Я рядом, Люк! Не бойся! Испанцам не до нас!

"Малютка" медленно проходила в шести-семи саженях от борта испанца. На палубе шла ожесточённая рубка. Матросы Луки прицельно стреляли из пистолетов, выбивая защитников. На абордаж Лука идти запретил.

С последними проблесками света испанцы были сломлены и начали сдаваться.

Сторожевик оказался в руках Галуа. Начавшийся пожар быстро затушили в зародыше и теперь лишь несколько фонарей освещали страшную бойню, вернее её результаты.

Большая часть испанской команды погибла, остальные или ранены, или сдались на милость победителей. Их было человек пятнадцать.

Лука осмотрел Катрин. На лице кровоточила ссадина. Он заботливо вытер кровь платком, присыпал табаком и дал подержать платком ранку.

– Больше ничего, Катрин?

– Нет. Всё хорошо, Люк. Ты не ранен?

– Вроде нет, – ответил он неуверенно. – Пойду на испанец. Погляжу, как там. Займись ранеными, Катрин. Я смотрю, две твои индианки убиты и несколько ранены. Позаботься о раненых.

Борт "Малютки" толкнулся о борт испанского корабли, их скрепили, и Лука залез на высокий борт, очутившись на палубе среди хаоса и крови.

– Галуа, как ты вляпался в это гнилое деле? – спросил Лука, обводя палубу взглядом.

– Наверное, проглядели. А он выскочил так неожиданно. Я не успел поставить наблюдателей. Вот и поплатился, дурак!

– Людей много потерял?

– Человек десять убитыми, проклятье! Ещё ничего не начали, а потери уже имеются. Хоть бы груз оказался подходящим. Да что взять со сторожевика!

– Ты ранен?

– Царапина, хозяин! Не стоит обращать внимание. Заживёт, как на собаке!

– Осмотрим груз, ценности – и я отваливаю. Мне нечего здесь делать. – Лука многозначительно огляделся. – Что с пленными?

– Попробую обменять, хозяин. Пошли смотреть добычу.

За полчаса они облазили корабль. Груз действительно был мало ценным, но продовольствия было достаточно, чтобы спокойно плавать месяц.

из ценностей Лука забрал немного денег из капитанской каюты, видимо, хранившиеся для выплаты матросам и солдатам. Набралось и ещё немного, но остальное оставил Галуа для команды.

– Возьму пару мешков риса, я видел его там. – Лука глянул на Галуа.

– Ещё кофе и солонины берите, хозяин. Там этого добра много.

– Кофе можно, а солонина останется тебе. Питайся, – усмехнулся Лука. Ещё Лука перетащил на борт „Малютки" две шестифунтовые пушки и припас к

ним и десяток мушкетов. Этого, посчитал он, будет достаточно.

Ближе к полуночи "Малютка" отвалила от борта испанца и ушла в сторожу Сент-Китса.

Лука прожил на острове почти две недели. Он наслаждался нежностью и любовью Катрин. А она отдавалась этому со всей страстью, на которую была способна в благодарность за столь великую услугу и помощь.

Лука же никак не мог избавиться от тревожных мыслей, вспоминая жену в те часы, когда её мщение совершалось. Это его тревожило и немного пугало.

Дела на острове помаленьку он сворачивал, но часть оставил на попечение управляющего.

Пришлось зайти и на Сент-Мартен. И опять Катрин не захотела сходить на берег. Она так и заявила:

– Не сердись, милый мой Люк! Я не хочу ступать на землю этого острова... Ты знаешь почему. Не сердись. Я буду ждать тебя на борту каждый вечер.

Лука не стал настаивать и теперь спешил побыстрее закончить дела и вернуться на корабль.

Его прибыль была мала, но он не хотел бросать здесь свои торговые дела. Он рассчитывал использовать эти острова для расширения операций, если его планы относительно торговли с метрополией окажутся реальными.

Вскоре они ушли на Консепсьон и через две недели бросили якоря в знакомой бухте у усадьбы.

На душе у Луки было неспокойно. Он опасался, что проделки Катрин могут быть замечены и тогда беда неминуема.

Но встреча с детьми и радость возвращения домой отвлекла его от этих мрачных мыслей.

– Ну, дед! Отчитывайся о своих успехах в воспитании детей! – радостно кричал Лука, с восторгом вдыхая запах родной плоти. – Макс, Лора, вы не забыли папу с мамой? Или отвыкли с этим страшным усатым дедом?

Дети что-то лепетали, тянулись к матери и пришлось оставить их Катрин.

– Как тут дела, дед? – тут же спросил Лука, намекая на недавнее прошлое.

– Ничего, сынок! Всё тихо. Самюэль три дня назад ушел по поселениям торговать и перевозить грузы. Никаких слухов... – понизил голос дед Макей, хотя говорил на родном языке.

– Ну и слава Богу! И у нас всё в порядке. Потеряли трёх женщин, но это не очень много. Так получилось, что пришлось вмешаться и помочь Галуа. Он и без нас мог бы справиться, да потерь лишних не хотелось. И так десять его людей сложили головы. А толку чуть!

Они проговорили до глубокого вечера, пока дед Макей не заснул прямо в кресле, а Лука отправился в спальню. Катрин глубоко спала, блаженствуя после стольких дней качки, вони и тесноты судна.

Лука постоял со свечой в руке рядом и подумал, что всё же жена у него красивая. Его охватило желание, но разбудить её он не пожелал.

Потекли дни в заботах и трудах, сдобренных необыкновенной любовью и нежностью Катрин. Потом, вспоминая это время, Лука с улыбкой на губах, должен был признаться, что оно было самым приятным, счастливым временем совместной жизни с Катрин.

И всё же это время прошло самым неожиданным и грубым образом. Как-то под вечер в усадьбе появился незнакомый вершник. Он с любопытством оглядел усадьбу, слез с лошади и отдал повод конюху-негру. Спросил:

– Хозяин с хозяйкой дома?

– Хозяин ещё не вернулся, господин, а мадам в доме.

– Доложи, что с нею хочет поговорить господин Дардар. По очень важному и неотложному делу.

Это был мужчина лет сорок пять с рыжеватой бородкой и неопрятными усиками с глазами настороженными и пытливыми. Он был среднего роста, худощав, держался с наигранным спокойствием и уверенностью.

– Что привело вас, месье, в эту уединённую усадьбу? – спросила Катрин и предложила сесть. – Я слушаю вас.

Она с некоторым волнением и опаской смотрела в тёмные глаза посетителя, на душе было неспокойно. Она ждала, пока гость осмотрится и объяснит ей цель своего визита.

– Я из Сент-Джорджеса, мадам. – И он пытливо заглянул Катрин в глаза.

– Жаль, что мужа нет, до он должен скоро вернуться...

– Мне без разницы с кем из вас говорить, мадам. Лучше даже с вами.

– Я вас слушаю. Выпьете чего-нибудь?

– Рома, если можно, сударыня.

Когда служанка принесла ром, гость выпил, отёр губы шейным платком.

– Итак, сударыня, я хочу поставить вас в известность, что мне многое известно о вас, мадам. Особенно о вас.

– И что с того, месье Дардар? – насторожилась Катрин.

– Вы богато живёте, мадам, – ещё раз огляделся этот господин.

– Чего вы хотите? – уже с некоторым раздражением спросила Катрин.

– Я бы хотел, мадам, чтобы вы поделились со мною всем своим богатством.

– С этим вам следует обратиться к моему мужу, месье Дардар, – ответила Катрин и встала, нервно теребя платок.

– Почему же, мадам? Мне казалось, что именно вы инициатор обстрела Сент-Джорджеса. А ваш супруг лишь исполнитель, вернее сообщник в вашем злодеянии, мадам. Советую послушать меня и не брыкаться.

Катрин внутренне сжалась. Она побледнела и не смогла ничего ответить. Гость же после минутного молчания, произнёс будничным голосом:

– И ещё один совет, мадам. Не пытайтесь меня убрать. То, что я вам сообщил имеется в письменном виде в надёжном месте и руках. В случае моего несчастья эти сведения тут же попадут в руки губернатора, месье Бужердона, мадам.

Он замолчал и с интересом наблюдал за Катрин. Та застыла у окна, её мозг лихорадочно работал, однако ничего стоящего в голове не прояснялось. Она была убеждена, что этот человек не пугает. Это он дал понять ей с самого начала и теперь не отстанет, пока не окончательно не выдоит их.

– я не могу разговаривать с вами без мужа, сударь. Прошу покинуть меня.

– Только учтите, мадам, я долго ждать не намерен. Путь от города слишком долог и утомителен. Я буду ждать лишь сутки. Через сутки я появлюсь снова и мы продолжим разговор, мадам. Приятного аппетита!

Дардар слегка поклонился, усмехнулся в усы и неторопливо покинул комнату. Катрин в смятении заметалась из угла в угол. Она поглядывала в окно в ожидании Луки.

Тот появился перед закатом и с удивлением спросил:

– Катрин, что произошло? На тебе лица нет! Дети?

– Нет, милый! Намного хуже! Иди, я тебе всё расскажу. Они заперлись в кабинете.

Лука внимательно выслушал Катрин, долго молчал, потом спросил:

– Он так и заявил, что в городе есть его письмо с изложением наших прегрешений?

– Думаю, что это в городе, Люк. Он сам сказал, что из Сент-Джорджеса.

– Жди меня, Катрин. Я к Савку смотаюсь. Это недолго. Посоветуюсь.

Он торопливо ушел и вскоре во дворе простучали и смолкли вдали копыта лошади.

Савко удивился увидев друга у себя в такой поздний час.

– Опять что-то случилось, друг мой? – спросил он, пропуская Луку в дверь.

– Случилось, Савко, и очень плохое.

Лука подробно поведал другу о дневном разговоре Дардара с Катрин.

– Представляешь, что разразится, когда это дело станет известно!

– А избавиться от их обоих нет возможности?

– Мы ничего не знаем об его друзьях в городе! – воскликнул Лука в отчаянии. – Может, это вовсе и не в городе!

– Нет, Лука. Это в городе. Уверен. Стало быть надо срочно искать его сообщника, пока он в этих краях. К вечеру он вновь появится у вас.

– Думаешь, мне необходимо ехать в город?

– Тебе нет, Лука. Это не очень удобно и полезно. Поеду я. Мне легче провернуть это дельце. Старые навыки ещё не потеряны.

– Но как ты собираешься найти сообщника?

– Городок маленький и все там друг друга знают. А деньги нужны всем. Я постараюсь вернуться скоро, во всяком случае буду торопиться. А ты завтра подзадержи этого прохиндея подольше. Можешь и на день-другой. Это даст в городе больше шансов обнаружить нужного человека.

Лука вынужден был согласиться. Савко, как бывший вор, отлично разбирался в подобных делах. И он прав, говоря, что ему легче и быстрее добиться успеха. И Лука с тяжелым сердцем проводил друга в ночную дорогу. С ним поехал дальний родственник жены, индеец Мирука.

Лука медленно возвращался домой, размышляя над нависшей опасностью.

Савко гнал лошадей всю ночь и к утру был уже близко от Сент-Джоржеса. Лошади едва передвигали ногами и плелись шагом, понурив головы.

– Остановимся здесь, Мирука, – бросил он и слез на землю. – Негоже появляться в городе на таких замученных лошадях. Подозрительно.

Лишь перед полуднем они въехали в городок.

Оставили коней в конюшне постоялого двора, отдохнули, перекусили и Савко пошел бродить по городу. Он долго размышлял по дороге и теперь решил исключительно осторожно определить круг знакомств этого Дардара.

3 первом же кабаке ему указали другой кабак, где тот проводил больше времени, куда и направил свои стопы Савко.

Потратив несколько ливров на выпивку и представившись давним другом Дардара, он выяснил, где тот живёт, кто его знакомые и кто его женщина.

На этой женщине он и решил сосредоточить своё внимание.

Он прошелся возле домов и Дардара, и его женщины, осмотрел всё внимательными глазами знатока.

Как только стемнело, он подождал, пока последние прохожие не укроются в своих домах и прокрался к дому женщины. Её звали Жаннин. В окне светилась свеча и тень на окне мелькала за занавеской.

Открыть отмычкой дверь не составило труда.

У дверей слышался шорох, шаги и тихий разговор. Потом Савко понял, что хозяйка разговаривает с кошкой. Дверь открылась и в щель прошла пушистая ленивая кошка, потёрлась о сапог Савка и важно удалилась к двери во двор.

Женщина прошла к ней, приоткрыла и задвинула засов. Савко, укрывшись в густой тени, подождал немного и открыл слегка прикрытую дверь.

Комната не блистала роскошью. Было заметно, что это простая мещанская конура колониального уровня. Немного душный воздух был настоян на дешевых духах и притираниях.

Женщина подошла к окну, намереваясь открыть его. Савко шагнул и тихо с интонацией угрозы, проговорил:

– Не торопись, милашка. Успеется, и не вздумай кричать.

О этими словами он многозначительно повертел в руке небольшой кинжал. Женщина охнула, прикрыла рот рукой и застыла в испуге.

– Если будешь благоразумной и умной, то ничего с тобой не случится, – с прищуром глаз сказал Савко.

– Что вам нужно, сударь? – пролепетали дрожащие губы Жаннет.

– Очень немногое, милашка, – ответил Савко. – Ты знаешь некоего Дардара? Она энергично закивала головой. Её локоны запрыгали вдоль лица.

– Расскажи, что это за человек? Я его давно не видел, а его в городе не оказалось. Куда он подевался?

– Он уехал по делам на север, сударь.

– Что за дела у него там? Он говорил?

– Н-нет, сударь. Сказал только, что вернётся дня через три.

– Это всё? Ничего не утаиваешь?

– Нет, нет! – слишком торопливо ответила Жаннет.

Савко подошел ближе и неожиданно схватил женщину за волосы, приставив к горлу клинок стали.

– Советую говорить правду и только правду, милочка! Говори! – и он надавил слегка на рукоятку кинжала. Капля крови заскользила и скатилась с подбородка, оставив красный след.

– Ой! – тихо вскрикнула женщина. В глазах метался ужас. – Я скажу, сударь!

– Так-то лучше, – опустил Савко кинжал. – И что же он говорил, что тебе в этом доме оставил?

Женщина вращала глазами и в них Савко читал тщетные поиски выхода из того жуткого положения, в которое её загнал её сожитель. Савко поторопил её, дёрнув за волосы голову назад.

– Он просил передать конверт с бумагой губернатору, если он не вернётся через три-четыре дня.

– Где конверт, милочка?

Она заторопилась, Савко последовал за нею. В трухлявом комоде прошлого века она недолго порылась и с самого низа достала большой конверт желтоватой грубой бумаги. Протянула его дрожащей рукой.

– Он меня убьёт, сударь! Он так грозился это сделать, если я его потеряю! Слёзы текли по её лицу. Она села после толчка Савки и закрыла ладошкой

лицо.

– Что в конверте? Он говорил об этом?

– Я ничего не знаю, сударь! Он пригрозил мне, если я открою его и прочитаю. Да я и читать по писанному не смогла бы.

Савко повертел конверт, прикидывая, что с ним делать. Сам он, как и женщина вряд ли сможет прочитать содержание бумаги. И оставлять его было опасно.

И всё же он подошел к свече, разорвал пакет и принялся изучать написанное корявым грубым почерком мало грамотного человека.

Лишь несколько слов смог разобрать Савко, но их оказалось достаточно, чтобы понять те опасения, которые так взволновали Луку.

Бросив мучиться, Лука поднёс бумагу к пламени и подождал пока она почти полностью не сгорит. Бросил, затоптал ногой, повернулся к женщине.

– Кому он говорил об этом письме ещё? У него были друзья?

– Не знаю, сударь! По-моему он никому не говорил. И особых друзей у него нет. Просто собутыльники и приятели на день-два.

– А чем он занимается вообще?

Она помолчала, но ответила, пожав плечами:

– Вот подобными делами и занимается, сударь. Мне всегда было страшно с ним.

Савко подумал немного, помолчал, а женщина со страхом поглядывала на него и ждала, продолжая орошать своё лицо слезами.

– Договоримся так, милочка, – молвил Савко угрожающе. – Убивать я тебя не стану. Но ты должна обещать, что эта ночь полностью забудется и в твоей голове об этом ничего не останется. Поняла?

Она затрясла головой, не в силах ответить словами от страха.

– Узнаю – прирежу, найду даже под землёй! Слышала? И я тебя не посещал! Она продолжала трясти головой, расширенные глаза горели надеждой и жаждой жить. Это немного успокоило Савку.

Он вышел во двор, оглядел улицу и скользнул в тень, где его дожидался Ми-рука. Они молча переглянулись и поспешили за угол.

Проспав почти до полудня, Савко молвил, обращаясь к индейцу:

– Время у нас есть. К вечеру отправимся в обратную дорогу. Надо на развилке встретить одного человека. Поговорить с ним надо.

Индеец не ответил. Он лишь согласно кивнул головой. Говорить по-французски он так и не научился, но понимал. И этого было достаточно для общения.

Они выехали за пару часов до заката.

В двух милях от городка дорога, а вернее широкая тропа, раздваивалась. Одна уходила вглубь острова, другая вилась вдоль берега моря. По ней путники ехали в Сент-Джорджес.

– Подождём здесь, Мирука. Отведи лошадей в кусты. Пусть пасутся. А мы будем ждать. Я надеюсь на тебя, Мирука.

Индеец согласно кивнул и удалился.

Савко устроился в тридцати шагах от развилки, внутри угла и осмотрелся. Закат уже пылал над морем, но моря видно не было. Было тихо, лишь москиты немного гудели, да цикады верещали без умолку.

– Не исключено, что придётся ждать до следующего вечера, Мирука.

Индеец что-то ответил, Савко ничего не понял, но расспрашивать не пожелал.

До полуночи они прождали в тишине, укрывшись легким одеялом. Огонь разводить они не могли и потому мучительно ожидали утра.

Спали по очереди и утром плотно поели.

Весь день они наблюдали за дорогой. Путников было немного. И лишь одна телега прокатила в город, видимо, с соседней усадьбы.

К вечеру дороги и вовсе опустели.

Они пролежали ещё добрых два часа, прежде, чем Мирука не встрепенулся и прислушался. Потом приложил ухо к земле, послушал.

– Что? Едет? – спросил Савко тихо.

Индеец молча закивал головой. И показал один палец.

– Приготовимся, Мирука. Его надо угрохать тихо и быстро.

Тот опять согласно затряс головой. А Савко подумал, что это будет радостным событием в жизни этого индейца, чуть ли не единственного мужчины из деревни по соседству.

Торопливый топот лошади приближался. Она шла широким шагом по тропе побережья. Засада была устроена у группы кустарника с двумя развесистыми деревьями, недалеко от развилки.

Савко толкнул слегка индейца вперёд, сам вышел на тропу и укрылся в густой тени.

Он не видел лошади, но хорошо её чувствовал. Слышал её усталое сопение.

– Стой, приятель! – тихо вскрикнул Савко, схватил отпрянувшую лошадь за уздечку и остановил.

В темноте было видно, как человек попытался схватиться за пистолет у пояса, но тень сзади метнулась из темноты. Вскрик, хрипение – и тело всадника с тихим шуршанием сползло на землю. Лошадь плясала на месте, Савко с трудам удерживал её.

– Готов? – спросил Савко.

В ответ индеец что-то говорил, но Савка понял лишь то, что дело сделано.

Они потом долго разметали место убийства ветками. Уложили убитого через седло, привязали его к седлу, и Мирука погнал лошадей по трепе вглубь острова. Савко ехал следом, прислушивался к звукам, но всё было тихо.

Они проехали мили полторы, доехали до неглубокой долины с ручьём на дне.

– Здесь будет хорошо, Мирука, – остановил индейца Савко. – Отнеси его подальше и сбрось среди камней.

Индеец унёс жертву, предварительно обыскав его самим тщательным образом.

Ничего интересного не нашли. Из денег было всего несколько ливров. Их Савко забрал, чтобы было похоже на ограбление. Седло с лошади сняли и выбросили вслед за трупом. Лошадь стегнули и она умчалась, довольная, что освободилась от страшного груза.

Они молча сели в сёдла и так же молча продолжили путь к своей тропе.

Савке размышлял над случившимся. Он пришел к выводу, что, если этот вымогатель как-то сумел докопаться до их тайны, то и другие это смогут. Но тут уже ничего не поделаешь. Приходится надеяться на лучшее и на Всевышнего.

На следующий день Савко появился в усадьбе Луки.

– Получилось? – коротко спросил Лука вместо приветствия.

– Легче чем я ожидал, Лука. Только пришлось долго ждать этого Дардара.

– Я нарочно задержал его, как ты просил, Савко. Письмо нашел?

– Сжёг. Не стоила рисковать в дороге. Всё в порядке. Пока будь спокоен.

– О Дардаре можно не беспокоиться? – с надеждой спросил Лука.

– Само собой. А его бабу так напугал, что она скорее всего спрячется в укромном месте чем растреплет о случившемся. Особенно, когда узнает о смерти своего ухажера.

– Когда это всё кончится, Савко? – вздохнул Лука.

– Когда перестанешь плясать под дудку своей Катьки! Пусть угомонится и перестанет вводить в грех.

– Может, ты и прав, – ещё раз вздохнул Лука.

– Во всяком случае пока опасаться нечего. И постарайся в городе поближе сойтись с уважаемыми горожанами и губернатором. Это всегда может пригодиться. А тебе в особенности, – заметил Савко.

– Ты прав. Надо посетить город в ближайшее время.

– И убеди свою благоверную перестать волком смотреть на всех подряд. Пора и ей немного помочь вам обоим. А у такой смазливой бабы, как твоя Катрин, это может легко получиться. Лёгкий флирт ей не повредит, а делу будет прибыток.

Савко многозначительно хохотнул, что не очень понравилось Луке. Он помолчал и перевёл разговор на посторонние темы. Эта привычка друга во всём усматривать выгоду уже давно раздражала Луку. Но предлагать деньги он постеснялся, зная как тот относится к подобным предложениям.

Они расстались и Лука поспешил к Катрин с радостными вестями.

– Ну и натерпелась я за эти дни, Люк! Хоть бы больше никто не копался в наших делах! Ты сильно сердишься на меня, милый?

– Порядочно. Ей-богу, Катрин, когда ты успокоиться и перестанешь выдумывать разные приключения на наши головы?

– Уже перестала, мой хороший! Больше ничего не позволю себе. Хватит! Надо думать о детях.

– Единственно мудрое решение, Катрин! Наконец-то ты угомонишься! Спасибо и на этом. Давай спать.

– Не обижайся на меня, прошу тебя, Люк! Я не хотела причинить тебе неприятности, но почему-то всегда получается наоборот.

– Ладно, Катрин! хватит об этом. Ты уже сильно изменилась и осталось совсем немного для полного вхождения в общество, но об этом я подумаю после.

– Что-то я не понимаю тебя, Люк. Что ты задумал?

– Ничего особенного по сравнению с твоими кувырками, Катрин. Я и сам в полной мере не знаю, как это будет, выглядеть.

– Но что это, Люк?

– Ничего. Спи, я сильно устал, а завтра много работы. Спокойной ночи!

Глава 11

Катрин и Лука возвращались в гостиницу после небольшого приёма в доме губернатора, где они провели несколько часов в полезных беседах.

– Люк, не приобрести ли нам здесь свой дом? – спросила Катрин, когда они подошли к гостинице, или постоялому двору, что более соответствовало правде.

– Ты права. Эти комнаты слишком убогие. Я подумаю, что можно сделать. У нас сейчас нет наличности для этого. Но скоро она должна появиться.

– Ты не против, если дом у нас будет большой и красивый. Лучше чем у губернатора?

– Почему так, Катрин? Ты становишься слишком требовательной. Это на тебя не похоже. Хочешь блистать в этом обществе?

– Хочу быть лучше французов, милый. Ты ведь этого хотел. Теперь я созрела для этого. Мне нравится жить богато и без трудностей, связанных с пропитанием и прочих необходимых в жизни неприятностей.

– Вот уж не ожидал от тебя такого, Катрин. Ты и с мужчинами стала помягче. Просто удивительно! И пользуешься большим успехом. Тепе надо подучиться манерам и ты тут всех затмишь.

– Тебе, кстати, тоже не мешает последить за своими, Люк. Ты слишком прост, а это многими расценивается как глупость, прости за резкость.

Лука призадумался и должен был признать правоту жены. Это немного его принизило, вида однако он не подал, но решил всё же присмотреться к себе и

сделать соответствующие выводы. Он усмехнулся, вспомнив приём и Катрин в окружении соискателей её внимания. Ревности это не вызвало, однако заинтересовало необыкновенно.

И предложение построить дом ему понравилось. Тут Катрин права. Ей хочется и у себя принимать гостей, быть на виду и пользоваться всеми благами привилегированного общества. Лука улыбнулся своим воспоминаниям, а в голове у него уже витали планы осуществления задуманного Катрин.

– Катрин, мы задержимся в городе на несколько дней, – сказал Лука за обедом. – Я долго думал и решил не откладывать в долгий ящик постройку дома. Но вначале надо выбрать и купить участок земли. Это будем делать вместе. Ты согласна со мною?

– Даже очень рада, что ты так быстро согласился, Люк.

– Завтра и поищем что-нибудь подходящее. Надеюсь, в кредите мне не откажут. А через месяц должны поступить деньги.

С помощью губернатора господина Бужердона участок они нашли отличный. С обветшалым домом, построенном ещё в первые годы освоения острова. А Катрин понравилось, что прямо за домом виднелся бугор, заросший бурьяном.

– На бугре будет крыльцо, а дальше дом, Люк. Обязательно в два этажа. Как лучшие дома города. С широкой верандой, балконами, и в окружении пальм. Их обязательно надо насадить заранее.

– Прекрасно, дорогая! Ты, оказывается, не лишена современного вкуса. Недаром носить на лее этот медальон, хорошо бы поискать твоих родственников на Сент-Киттсе. Как ты думаешь? Это было бы интересно. Вдруг найдутся такие!

– Они мне не нужны, Люк. – Катрин гордо вскинула голову и замолчала, видимо ей было неприятно слушать такие разговоры и предложения.

– И всё же меня это интересует, Катрин. И я обязательно займусь этим при ближайшем же посещении острова. Жаль, что я ничего не понимаю по-английски.

Она метнула и него недовольный взгляд, отвернулась и заспешила в коляску.

Уже через неделю местный мастер по строительству домов согласился приступить к проекту дома и после утверждения его, приступить к строительству.

Они вернулись домой. Там их ждала „Тиэра" под командованием Самюэля с отчётом о последних каботажных плаваниях вокруг острова и на ближайшие к нему островки.

Лука просмотрел отчёт, потом обратился к Катрин:

– Всё устраивается, дорогая Катрин! Деньги появились. Можно приступать к строительству. Думаю, что ты лучше сможешь его контролировать. Поэтому отправишься с Самюэлем в город и будешь строить по своему вкусу. Посмотришь проект, утвердишь его – и вперёд!

– Одна!? А ты чем занят?

– Разве у меня мало дел? Их хоть отбавляй! А с домом ты должна справиться. Тебе помогут. Плохо, что ты ещё не научилась как следует читать. Но за несколько дней ты сможешь наверстать упущение. Ты поняла меня?

– Не слишком ли много ты даёшь мне поручений?

– Нисколько. Ты ведь не глупышка, просто упрямая девчонка. И всё сможешь осилить, когда захочешь. Теперь именно такое время. И мы ещё поговорим об этом. Не завтра же ты отправишься в дорогу. Так что, милая Катрин, принимайся за работу прямо сейчас.

Он с улыбкой смотрел, как жена раздумывает, силясь впитать услышанное.

Дней через десять судно, груженное заказанными товарами, отвалило от причала. Катрин долго махала платком стоящим на берегу Луке и детям. На душе у неё было тревожно, немного страшновато, но волнующе захватывающе.

Самюэль осторожно спросил:

– Мадам не желает отдохнуть в каюте?

– Не в каюте, капитан, а в собачей конуре. Нет, лучше я постою на свежем ветерке и подумаю. Нужно ведь придумать вопросы к тебе, старый.

Самюэль усмехнулся. Ему нравилось, когда она так его называла. Он уже с уверенностью мог сказать, что эти слова были явным признаком удовольствия.

Путешествие немного затянулось. Нужно было заходить в каждое поселение, а иногда и в усадьбы. Грузы нужны были всем. Поселения и усадьбы росли с каждым годом, но земли ещё было много, особенно теперь, когда индейцы уже не составляли конкуренции.

На причал Сент-Джорджеса Катрин вступила с волнением и решимостью.

В городке было шумно. Возбуждение чувствовалось всюду, носились слухи о новых выступлений индейцев. После сокрушительного поражения они затаились в неприступных горах. Мелкие группки их теперь опять нападали на усадьбы.

Это удивило даже Катрин, которая была уверена, что с индейцами покончено.

А тут ещё в Сент-Джорджес вернулся из Франции истинный владелец острова, купивший его у компании „Дез иль Америк" ещё в 1650 году. Это был знатный вельможа дю Парк. Он уже неделю заседал с Советом острова, обсуждая положение дел.

Было очень трудно получать приличные доходы с острова, не давая ему ничего. Население ещё не окрепло и едва справлялось с пропитанием собственных людей в посёлках и усадьбах. Рабов поступала очень мало, трудиться на полях приходилось самим, а это не давало больших результатов.

Поговаривали, что дю Парк собирается продать острова. Это мало волновало поселенцев, намного меньше, чем бунт отдельных индейских групп.

Но Катрин больше заботили собственные дела. Она с удивлением обнаружила, что слухи об индейцах далеко не так сильно взволновали её. Это даже успокоило и направило мысли на причину её приезда.

Месье инженер Рувэй уже мог представить Катрин проект и та с интересом рассматривала мало понятные чертежи, забросала мастера множеством вопросов.

Мастер терпеливо выслушивал, долго объяснял все подробности, Катрин внимательно слушала, делала поправки, и к концу обсуждения их накопилось так много, что несчастный мессир Рувэй вздохнул горестно, поняв, что весь чертёж необходимо переделать.

– Сударь, я хотела бы начать строительство немедленно. Деньги я привезла. Представьте смету расходов, я посмотрю, утвержу и начинайте! Мне проволочки не нужны. Сколько времени вам понадобиться на строительство?

– При ваших поправках, мадам, меньше трёх месяцев никак не будет.

– Три месяца?! Немыслимо! Почему так долго? Рабочих нет? Материалов?

– Простите, мадам, но это и так очень малый срок. Быстрее никто вам его не построит, уверяю вас, мадам! Вы слишком усложнили это дело.

Ока испепеляющее посмотрела на него, вздохнула, сказала гордо:

– Неужели здесь нет больше мастера, который смог бы убыстрить строительство? Я поищу такого, мессир Рувэй.

– Прошу простить меня, мадам, но другого здесь просто нет. Придётся вам примириться с тем, что есть, мадам.

Катрин больше не спорила. Настроение испортилось. Она пешком пошла в гостиницу. По дороге её остановила чета де Кресан.

– Мадам Катрин! Как хорошо, что мы вас встретили! – Это мадам де Кресон раскрыла свой рот и теперь он с трудом закроется. – Знаете, господин дю Парк даёт завтра бал для высшего общества. Вы получили приглашение?

– Ничего об этом не знаю, милочка. А там будет интересно?

– Ну что вы, Катрин! Конечно! Это же дю Парк! Вы ещё не знакомы?

– Никто мне его не представлял. Но я его успела однажды увидеть.

– Какие манеры! Си бывает на приёме у короля, милая Катрин! Это так чудесно! Вы будете? Я могу замолвить за вас словечко, если приглашение будет запаздывать.

– У меня много дел, дорогая, – осторожно ответила Катрин. – Муж взвалил на меня строительство дома, а этот мессир Рувэй никак не поймёт, что мне надо.

– Господи! Как ваш муж мог такое сделать? Это не женское дело, уверяю я вас! Пусть этим занимаются мужчины, верно, Анри, – обернулась она к супругу.

– Право, не могу судить такого уважаемого господина, как Люк, – ответил уклончиво де Кресон.

Ему было приятнее просто смотреть на Катрин, чем вдаваться в её дела.

Они расстались, а в гостинице её уже ждало приглашение на приём. Он был назначен в большом доме дю Парка, который начал уже ветшать. Десяток рабочих спешно заканчивали его покраску.

Перед закатом к дому стали подъезжать коляски с гостями. Их было не так уж и много для такого случая. Катрин уже знала, что приём был лишь для самых уважаемых граждан острова.

Слуги зажигали множество свечей, дом огласился голосами и тихой музыкой.

Катрин приехала с Самюэлем, который по такому случаю вынужден был одеться

в жаркий кафтан с кружевными манжетами, канонами под коленками и чулках.

– Мадам Катрин, зачем вы меня сюда притащили? – шептал несчастный Самюэль, нещадно потея и задыхаясь.

– Я не могла явиться сюда одна, капитан. Это неприлично и может вызвать ненужные толки. Ничего, развлечётесь немного. Посмотрите, как живут жирные коты. Ощутите настоящую вельможную Францию.

– Какая там Франция, мадам! – он махнул рукой явно смирившись с необходимостью промучиться здесь несколько часов.

Вдруг голос вывел Катрин из созерцания разодетых дам.

– Дорогая Катрин! Я вижу, вы со спутником. Кто этот благообразный сударь?

– О, мадам де Лямуэт! – обернулась Катрин к пожилой даме в старомодном и вызывающем платье со множеством лент, затянутой в тесный корсет. – И вы здесь?

– Тише, душечка! Я без приглашения. Меня уже забыли здесь. Ват я и осмелилась напомнить о себе. Вы не против, Катрин? Я не оскорбляю вас, называя по имени? Простите старуху.

– Что вы такое говорите, мадам де Лямуэт! Нисколько! Польщена даже.

– Так представьте меня этому господину, – указала она веером на несчастного Самюэля, не знавшего куда деться.

– Прошу вас. Капитан Самюэль Сартан. Весьма порядочный господин.

– О! Очень приятно, капитан! Вы военный капитан или морской?

– Он служит у мужа капитаном судна, мадам де Лямуэт, – добавила Катрин с искренним весельем, наблюдая реакцию Самюэля. – Прошу меня извинить. Я отойду на минутку, – с легкостью повернулась Катрин и удалилась, оставив Самюэля в лапах мадам де Лямуэт.

– Капитан, вы не откажетесь от чарки вина? – заглянула она в перепуганные глаза капитана. – Я бы не отказалась. У господина дю Парка, помнится, прекрасные вина были.

– Я... – запинался Самюэль.

– Вот и отлично, капитан! Пойдёмте, да подайте мне руку, мосье Самюэль. Я могу вас так называть?

– Да... Конечно, мадам, – пролепетал старик и неуклюже предложил локоть. Катрин разговаривала с двумя женщинами, поглядывала с лёгкой улыбкой на

странную парочку, а одна из дам спросила пренебрежительно:

– Катрин, это вашего старика подхватила эта старая зануда?

– Моего, – весело ответила Катрин. – Пусть позабавят нас.

– Ещё окрутит на старости лет, – заметила другая дама.

– И хорошо! – отозвалась Катрин. – Пусть устраивают свои жизни. Капитан, правда, человек простой, но что нужно такой даме, как мадам де Ламуэт. К тому же на это смешно посмотреть, не правда ли!

А мадам и Самюэль медленно потягивали вино и де Ламуэт всё тараторила, почти не давая возможности Самюэлю вставить словцо, чему он был очень рад.

К дамам подошел немного неуклюжей походкой мужчина средних лет. Поклонился учтиво, спросил у одной из дам:

– Лизетта, не представите ли вы меня этой даме? Очень буду обязан вам. Лизетта ответила реверансом и назвала Катрин и дю Парка.

– Наслышан, наслышан! Очень рад, что вы с вашими капиталами соизволили поселиться на Консепсьоне. Это большое приобретение для нас. На таких людях должен держаться остров.

Они немного поговорили о пустяках. Дю Парк расточал комплементы в адрес Катрин, а потом спросил:

– Судя по акценту, мадам, вы не француженка. Кто вы?

Катрин немного смутилась, огорошенная вопросом, столь неожиданном для неё, потом гордо вскинула голову и ответила:

– Вы правы, сударь. Я по рождению англичанка. С острова Сент-Киттс. С пяти лет воспитывалась у индейцев. Они похитили меня в одно из нападений. Я забыла язык и теперь стараюсь восполнить пробелы в воспитании.

– И как вы оказались среди нас, мадам?

– Муж отбил меня у карибов. Это произошло лет пять назад.

– И вы ему благодарны за это?

– Не только, сударь. Я его люблю. Он слишком много для меня сделал. Я благодарна ему за освобождение.

– Слышал, у вас в усадьбе много индейцев живут. Как это, мадам?

– Идея мужа, сударь. Рабочих рук слишком мала, рабов почти не привозят. А тут разгром карибов. Почему не воспользоваться почти даровой силой?

– Однако говорят, что они живут вполне прилично, мадам, – всё с большим и большим интересом спросил дю Парк.

– Муж считает, что скот должен быть ухожен, иначе он плохо работает, – улыбнулась Катрин. – Я не раз с ним спорю по этому поводу. Не мне поощрять его выдумки, когда я провела столько лет в плену и была лишена благ цивилизации.

– Я смотрю, вы умная женщина, мадам. Рад был познакомиться. Передайте мужу, что с удовольствием познакомлюсь с ним.

Дю Парк галантно поклонился и отошел, а Катрин тихо вздохнула. Она устала от душевного напряжения и теперь хотела расслабиться. Поискала глазами, поманила слугу с подносом и взяла бокал вина.

– Мадам, вы такая взволнованная, вроде бы даже смущённая, – заметил Самюэль, когда она вернулась к ним после выпитого вина.

– Ты прав, Самюэль. Я была приятно потрясена вниманием хозяина.

– О, Катрин! Я говорила, что этот господин весьма приятен в обхождении с дамами. А вы произвели на него впечатление. Впрочем, как и на других, – улыбнулась старая дама. – А мы с месье Сартаном приятно проводим время. – И она блеснула глазами в сторону капитана.

– Это правда? – усмехнулась Катрин, чтобы посмотреть, как смущается Самюэль, что и произошло к радости этой возбужденной женщины.

Неожиданно Самюэль встрепенулся и смело заявил:

– Мадам очень предупредительна. Мы с ней ладим...

– Очень рада это слышать, мой капитан. Только не надо так волноваться, хо-хо-хи! Продолжайте, дорогие, я пройдусь в сад. Мне душно.

Обмахиваясь веером, Катрин удалилась под провожающими взглядами мужчин.

Время летело бистро и незаметно. Катрин всё же удалось убедить строителя к изменениям, внесенным ею в строительство началось, при поддержке губернатора и расположении дю Парка ничто больше не тормозило этому.

– Мессир Рувэй, – заявила Катрин через несколько дней. – Я уезжаю и появлюсь не раньше как через месяц. К этому времени я должна увидеть дом наполовину готовым. Деньги привезу тогда же.

Рувэй поклонился и заверил, что приложит все старания к исполнению её требований.

Дома Лука встретил жену торопливыми вопросами.

– Самое интересное то, что я разговаривала с дю Парком. Он владеет многими островами здесь и горит желанием встретиться с тобой. Мы с ним минут десять любезно беседовали. И он показался мне достаточно осведомлённым о нас с тобой. Особенно его интересовали индейцы, что живут и работают у нас.

– Странно. Надеюсь, ты не дала повод для подозрений?

– Наоборот, милый! И сама удивлена, как это я с легкостью отреклась от своих прежних взглядов и поведения. Я заверила его в своей ненависти к индейцам, продержавшим меня в плену столько лет. Представляешь! И ещё. Я до сих пор не чувствую угрызений совести, Люк! Это ужасно, но это так!

– Ещё раз скажу, что это довольно странно и удивительно. Но полезно, – с улыбкой молвил Лука. – Как дом?

– Много изменений в его проект, но он уже строится. Через месяц обещала посмотреть и оплатить недостающие средства.

– Молодец, Катрин! Я был уверен в тебе. Что губернатор?

– Сплошная любезность и предупредительность. – Улыбка Катрин была игривой и таинственной одновременно.

– Похоже, что тебе понравилось посещение города, Катрин.

– Не "похоже", а так оно и есть, Люк. И я хотела бы в следующий раз быть там с тобой. Обещаешь?

– Придётся, Катрин. Думаю, что тебя больше нельзя оставлять без присмотра, – и Лука весело засмеялся, а Катрин показалось, что в его смехе проскакивали нотки недовольства и настороженности.

Это привело ее в отличное весёлое настроение.

Лука понял, что его тайна раскрыта, засмеялся сам, схватил озорницу и в притворной ярости бросил на кровать. Она не сопротивлялась.

Лука после этого долго размышлял над интересом дю Парка. Расспрашивал Катрин о подробностях их разговоров.

– Понимаешь, Катрин, мне всё время кажется, что интерес дю Парка к нам не простое любопытство. Ты думала об этом?

– Мысль мелькала, но я на ней не задерживалась, Люк. Это тебя беспокоит?

– Представь себе, да. И исходит всё из нашей усадьбы. Как бы это выведать злоумышленника? Подумай. У тебя близкие отношения с карибами. Пусть в этом направлении поработают. Вдруг обнаружится такой человек.

Катрин согласилась. А Лука никак не мог освободиться от мыслей, связанных с утечкой сведений.

Примерно через две недели Катрин уединилась с Лукой в спальне. Вид её сразу насторожил Луку. Он спросил:

– Катрин, что-то случилось? Ты взволнована.

– Да, случилось, Люк. Помнишь, ты просил помощи у индейцев в обнаружении осведомителя?

– Неужели что-то наметилось?

– Наметилось. Сегодня мне сказали, что один негр может быть этим осведомителем. Это не очень точно, но определённо связь его с каким-то белым состоялась пару месяцев назад и они разговаривали довольно долго. И после этот негр несколько раз исчезал на несколько часов.

– Имя этого негра, Катрин, – посерьёзнев, спросил Лука.

– Жак Верзила. Так его все называют. Ты его знаешь?

– Немного. Хорошо, Катрин. Значит это только предположения?

– Да. Но индеец, сообщивший мне это, почти уверен в этом. И сам Жак Верзила с месяц назад на празднике проговорился, что ожидает хороший куш за одно незначительное дельце. Разве это не настораживает?

– Ты права, Катрин. Хорошо бы этого Верзилу тихо увести подальше и попытать. Твои индейцы не смогли бы этим заняться?

– Это необходимо, Люк?

– Совершенно, Катрин. Не мне же этим заниматься. Поговори с ними. Катрин согласилась.

А через три дня она сообщила, что все опасения подтвердились.

– Он признался, Люк. Он сообщил тому Дардару за обещанную свободу и солидное вознаграждение подробности моей глупости.

– Он жив, Катрин?

– Нет, Люк. Карибы были слишком возмущены и обозлены. Он исчез. Можно заявить, что сбежал. Тем более, что он частенько отлучался и все это знали.

– Подходит. Интересно, у него были друзья, с которыми он мог обменяться своими мыслями и планами?

– Вряд ли, Люк. Но это можно узнать. Пусть карибы будут его искать, расспрашивать. Это может дать результат.

– Хорошо, Катрин, – согласился Лука озабоченно. – Распорядись. Думаю, карибам не надо напоминать, что это не должно быть известно никому, кроме посвящённых? Ты меня поняла?

– Само собой, Люк! Но я напомню им об этом. Не помешает.

– Кстати, твои карибы ничего не говорят о волнениях среди остатков карибов и о их выступлениях?

– Говорят, конечно. Поддерживают их, но у нас есть один старик. Он оказался достаточно мудр. Советует не присоединяться и хранить спокойствие. Заявляет, что они достаточно защищены здесь, и терять это им нет смысла.

– Как его имя, Катрин?

– Все его зовут Сунтека-О, Люк. Ты мог бы с ним поговорить. Он многое тебе мог бы поведать интересного.

– Он говорит по-французски?

– Всего пару десяток слов. Я бы могла тебе в этом помочь, Люк.

– Посмотрим. Пока я не готов к этому. Потом, Катрин.

Сыск карибов увенчался успехом. Они дознались, что друг Жака Верзилы быстро сознался, что тот много раз говорил ему о резком изменении жизни в скором времени. Обещал и ему помочь, но ничего конкретного не сообщал.

– Уверяет, что ничего не знает про дело, задуманное Верзилой. – Катрин с неуверенностью посмотрела на Люка. – Правда ли это, кто его знает.

– Его пытали? – спросил Лука озабоченно.

– Пытали, Люк. Ничего больше не сказал. Карибы считают, что он говорит правду. Что с ним делать?

– Если он не врёт, то подойдём намного и отправим на судно матросом. Подальше от греха, – заявил Лука.

И случай скоро подвернулся.

На горизонте появился парус и к вечеру у причала бросил якоря корабль.

– Что за судно? – удивился Лука, приложил окуляр трубы к глазу и внимательно смотрел. – Да это наш пират Галуа! Я вижу его! Он вернулся! Только почему на чужом судне?

– Скоро узнаем, – ответил дед Макей. Он всматривался подслеповатыми глазами в судно, но ничего не мог рассмотреть.

Грохнул салют, спустилась шлюпка, и через пять минут красочная фигура Галуа выскочила на пристань.

– Привет, хозяин! Принимай гостя! Готовь пир, я привёз подкрепление и добычу! Скоро привезут! Здравствуйте, сударь!

Он постоянно перескакивал от панибратства к уважительному обращению, но это было в порядке вещей. Галуа особо не церемонился с этим.

– А что за судно, Галуа? – спросил Лука с интересом.

– Пришлось поменять, хозяин. Так получилось. Но горевать не стоит. Это побольше, поновей, хотя и уступает в ходе прежнему. Почистим и оно ещё послужит. Как тут у вас дела, хозяин?

– Да что у нас? Ты рассказывай. Идём в дом.

– Погодите, хозяин, – посерьёзнел Галуа. – Надо поспешить с выгрузкой живого груза. Я привёз вам полтора десятка отличных рабов. Думаю, они пригодятся в хозяйстве! Посылайте лодки. Есть и ещё кое-что поинтереснее. – И Галуа загадочно усмехнулся.

Негров выгрузили до темноты и отвели в сарай негритянского посёлка. С корабля сгрузили ящики и пожилую женщину со служанкой. Это удивило всех, а Галуа похохатывал, обещая рассказать пикантную историю.

– Эта была жестокая сеча, хозяин. Мы рубились отчаянно, но сломили испанцев. Доны сдались, оставив нам свои сокровища. Вы их скоро увидите. Их принесут* Это ваша доля и компенсация за корабль.

Матросы внесли два ящика небольшого размера и несколько тюков. Всё сложили в угол, выпили предложенный ром и удалились.

– Тюки в подарок мадам, остальное ваше, хозяин. С меня будет достаточно и судна с его требухой.

Зажгли ещё свечей. Открыли ящики. В них лежали шкатулки розового и чёрного дерева. Отперев их, увидели груду драгоценностей, камней и золотых дублонов. Гора жемчуга, кораллов и прочих красот радугой разлилась на большом столе, куда всё это вывалили.

– Этого хватит вам, хозяин, для успокоения совести и финансов? – хохотнул Галуа. – Я намерен завтра выгрузить ещё одну шлюпку с товаром для усадьбы.

– Вижу, ты удачно поплавал. Это сколько же ты времени был в походе?

– Наверное, не менее полугода, хозяин, – осклабился Галуа. – Но думка есть другая, хозяин. И тут я хотел бы посоветоваться с вами.

– Прежде всего я должен выразить тебе признательность за честность и твёрдость данного тобой слова, Галуа. Ты оправдал мой риск, а он мне казался значительным, не буду скрывать. И рад буду помочь советам. Говори.

– Хочу бросить это опасное дело, хозяин. Может, направить стопы по другую сторону океана?

– Что ты хочешь этим сказать, Галуа?

– Здесь повсюду острая нехватка рабочих рук. Хочу заняться доставкой рабов из Африки. Думаю, что это намного прибыльнее, а, главное, не так опасно, как пиратство. Как вы считаете, хозяин?

– Ты прав, Галуа. Рабы здесь повсюду нужны, как воздух, и заработать на этом можно хорошие деньги. Можно попробовать. Если нужна будет помощь, я готов её предоставить.

– Я ожидал такого ответа, хозяин! Мне нужна база для этого предприятия. Здесь всё налажено и можно легко поработать. Так вы даёте добро на использование вашей бухты?

– Располагай всем, что здесь есть, Галуа. Рассчитывай на меня, как я рассчитываю на тебя. Мы всегда договоримся к обоюдной на шей выгоде.

– Мадам Катрин довольна моим подарком, хозяин? – с интересом спросил пират и бросил в сторону Катрин загадочный взгляд.

– Мне кажется – очень. Особенно тем зелёным муслином, что ты привёз.

– А что мне делать с моей донной, хозяин? – спросил Галуа и поморщился.

– Кто она такая? И зачем ты её приволок сюда?

– О! Это знатная старая дева, хозяин! Перебиралась из Толедо на новые земли, тут у неё родственники. На родине у неё почти ничего не осталось, а здесь появилась надежда безбедно прожить остаток лет в тепле и заботе.

– Почему ты её не обменял, Галуа?

– Тут занимательная история, хозяин. Она так заносилась, попав в плен, что я решил её обломать. Отдал одному мулату на усладу. Тот согласился. И можно себе представить, хозяин, как эта чопорная гордячка вцепилась в этого несчастного мулата! Она наотрез отказалась меняться без него. А мулат никак не хотел оставаться с нею в доме её родственников на Кубе. Представляете себе это, хозяин?

– Я так понял, что у них любовь? – усмехнулся Лука.

– Правильно поняли, хозяин! Только этот мулат особо с нею не церемонится, а она не отпускает его от себя. Ха-ха! Потеха!

– Сколько же ей лет?

– Она скрывает, но думаю, что около пятидесяти. И до сих пор была девственницей! Потеха, да и только! Кстати, она из грандов, да только поддержки этого титула у неё больше нет. Предки все промотали ещё в прошлом веке.

– Как её имя, Галуа? Ты так и не представил мне её.

– Успеется, хозяин! А звать её сеньора де Суансабар. Не то графиня, не то маркиза. Я в этом не разбираюсь. Ракель де Суансабар. Служанка её препротивнейшая мегера, хозяин. Откликается только на "сеньора Эсмеральда". Сами посмотрите, что за птичка.

– И что ты хочешь от меня, Галуа?

– Если не возражаете, то пусть поживёт у вас некоторое время. Мулат должен немного отдохнуть от её ласк, ха-ха! Вернёмся из Африки и мм её пристроим куда-нибудь, если мулат её не прогонит. Смешно, не находите ли?

– Возможно, Галуа. Что ж, я согласен. Дама знатная и может помочь Катрин в освоении должного уровня поведения в обществе. А как она говорит на французском?

– Не хуже вас, хозяин. Даже лучше. Вам будет с нею интересно.

Лука с Катрин долго обсуждали это, посмеивались, а потом Катрин заметила:

– Давай не будем потешаться над нею. Разве это не прекрасно, когда пожилая женщина стала получать от жизни такую радость, как любовь и наслаждение. Возможно, когда мы узнаем её поближе, мы не будем так насмешливы и придирчивы, Люк.

– Может, ты и права. Каждый человек имеет право на счастье.

Сеньора Ракель предстала в столовой во всём блеске старомодных туалетов. Лука даже непроизвольно встал из-за стола и ждал, когда дама подойдёт и представиться с помощью Галуа.

– Графиня Ракель де Суансабар, – произнесла она на хорошем французском. И мои родственники живут ж Гаване. Губернатор приходится дальним родственником по линии матери, а его помощник по линии отца.

Голос у неё бил довольно молодой, приятный, но внешне она сильно контрастировала с окружающими. Её поведение выдавало знатную даму, гордая посадка головы, прямая спина, опущенные плечи, всё говорило о воспитании, всосанном с молоком матери.

Выглядела она моложе своих лет. Так во всяком случае показалось Луке.

Он поцеловал руку графине, представил Катрин и детей и предложил садиться за стол, не упуская заметить:

– Прощу прощение за простоту в нашем доме, графиня. Надеюсь, что вы поможете исправить нас в этом, – и улыбнулся в усы.

– Месье Люк, прощу не обращаться ко мне титулом „графиня". Я вижу, что нахожусь в простой семье. Поэтому называйте меня сеньора Ракель. Спасибо за приглашение. Вы очень предупредительны, сударь. Кстати, – обратилась она к Катрин, – вы мне кажетесь дамой из хорошего общества. Мы поговорим после.

Лука с интересом наблюдал её. В голове витали странные мысли. Он хотел хоть немного походить на эту сеньору, хотел, чтобы Катрин получила от неё немного того тона знатности и воспитания, которых он уже давно мечтал иметь.

Он взглянул на Галуа и удивился его манерам. Он не выглядел таким мужланом, теперь в нём проглядывались некие иные манеры. А мулат, присутствующий здесь же и вовсе скорее выглядел преуспевающим мещанином, чем простым пиратом из какого-то захудалого городка или селения Ямайки.

Мулата звали Мигель и теперь, за столом к нему обращались „сеньор". Был он лет немного за тридцать, высок, строен, лицом продолговат, с длинными, волнами ниспадающими тёмно-каштановыми волосами. Полные губы, среднего по величине рта возбуждали, по-видимому, у женщин мысли весьма греховные.

Лука пригласил на завтрак Савка и тот, не менее, чем Лука, заинтересованно украдкой разглядывал необычных гостей.

– Савко, – поднял глаза на друга Лука. – Тут Галуа хочет заняться доставкой рабов из Африки. Ты не хотел бы присоединиться небольшой долей в его предприятии? Думаю, что это выгодное дело.

– Полностью согласен с тобой. Однако денег сейчас я добыть не смогу.

– Могу одолжить без процентов, – улыбнулся Лука. – И на неопределённый срок. Подумай. Мы не можем освоить наши земли без достаточного числа рабочих рук.

– Если так, то я могу согласиться. Лишний десяток рабов мне только прибавят прыти, Лука. Я принимаю твоё предложение, если Галуа не против.

– Можешь успокоиться, – ответил Галуа. – Для друзей я готов на многое. А вы доказывали не раз, что друзья настоящие. Гони деньжата и мы в компаньонах! Много не обещаю, но не обижу. Лишь бы Нептун не осерчал, ха-ха!

– Почему тогда сам не увеличишь свою долю, Лука? – спросил Савко. -Не забывай о дружбе, Савко. Слышал, что сказал Галуа? То-то.

Сеньора Ракель тихо разговаривала с Катрин. Та иногда краснела, слушала внимательно, поглядывала на Мигеля, который не обращал на всё это никакого внимания, занятый отменным завтраком.

Прошло всего несколько дней и Ракель, женщина под пятьдесят с гладко зачёсанными седеющими волосами, стала вроде как бы хозяйкой без особых полномочий. Все её слушались, почитали, а она принимала эти знаки внимания, как должное и никого это не возмущало.

– Вот бабка! – говорил Лука жене иногда. – Как незаметно и прочно она в наш дом вошла! Ты заметила, Катрин?

– Во всяком случае, это меня не тяготит и не обижает, – ответила она с готовностью. – И много полезного я от неё получаю, Люк. Ты не находишь?

– Нахожу! Ещё как нахожу, Катрин! Это вроде дара божьего, как я понимаю.

– Между прочем, она сразу заметила, что я не католичка. Стала выпытывать. Пришлось ей поведать мою историю. И она взялась меня просвещать в религии.

– И ты приняла это?

– Представь себе, да! Я не смогла ей отказать. К тому же это не может заставить меня принять это внутренне. Думаю, что это будет лишь внешнее проявление религиозности, Люк.

– Там видно будет. Думаешь, я настоящий католик? Ничуть не бывало. На делать вид мне необходимо. Ты понимаешь?

– Теперь да, мой Люк! Теперь я понимаю!

Галуа же был целиком занят подготовкой корабля к новому и необычному для него плаванию. Корабль перестраивался для перевозки живого товара.

Лука закупал скот по ближайшим усадьбам, маис и картошку, муку маниока и пшеницы. Ладили бочки для запаса воды.

Через месяц упорного труда рвение Галуа заметно убавилось. А Лука постоянно подогревали его затею. В голове уже вертелись планы расширения посевов, постройки новых хижин и бараков.

– Чёрт! – сердился Галуа. – Всё не даёт покоя мысль, услышанная от сведущих людей, Люк.

– Что ещё тебя беспокоит, Галуа?

– Говорят, что до восьмидесяти процентов товара дохнет в пути. Представляешь убытки! Это просто отпугивает меня.

– Понятное дело. Но тогда возникает вопрос. 3а каким чёртом набирать на

борт полный трюм? Лишняя вода, лишняя жратва, а в результате привозить полудохлый товар! Не лучше ли взять половину и привезти полноценный груз. За него и выручка будет приличная и хлопот меньше.

– Хочешь сказать, что все остальные дураки, Люк?

– Не дураки, но слишком жадные. Это их и губит. Хотя даже при тридцати процентах сохранности товара прибыль ощущается.

– Значит, советуешь не гнаться за количеством?

– Зачем, если больше половины умирает. Да и опасность болезней сильно увеличивается. А в первый рейс необходим успех. Тогда появится опыт и можно будет думать об количестве, Галуа.

– Хорошо бы прикинуть все расходы, потери и прибыток, Люк. Поможешь?

– Охотно, Галуа. Мы ведь компаньоны, хотя моя доля и маленькая. Мы всё с тобой посчитаем и выведем наиболее выгодный вариант этого предприятия.

Уже через три дня Лука показал расчёты Галуа.

– Гляди, затраты на одного раба при условии, что половина помрёт. Видишь? Теперь затраты на половину груза. Прибыль увеличивается на двадцать почти процентов. Есть прямая выгода. И трудов меньше. Можно даже загрузить в пузо корабля порядочно груза для торговли. Это дополнительная прибыль. А затраты увеличиваются незначительно. Однако не обязательно чернокожим давать двойную порцию еды и воды. Достаточно увеличить это на половину и уже должно получиться вполне прилично.

– Похоже, ты прав, Люк. Надо и мне прикинуть в голове. Хорошо бы узнать, какие товары можно взять для обмена или продажи в Африке и какие везти сюда. А где это узнать?

– Надо посетить Сент-Джорджес и поговорить со знающими и опытными людьми в таких делах. Можно быстро смотаться на „Малютке" или на лошадях. Это не займёт много времени.

– Договорились, Люк. Поедем, когда скажешь. Думаю, что верхом интереснее. В городе их выслушали, немного посмеялись, поглядели их расчёты и один из

знатоков заявил:

– Каждый надеется на благополучный исход перевозки груза живого товара, господа. Практически такого никогда не бывает. Но надежда остаётся. К тому же резко снижаются затраты на еду и всё это заставляет работорговцев набивать в трюмы максимум людей.

– Я не понял, мессир, что вы можете нам порекомендовать. Мы только собираемся заняться этим делом и хотели бы всё тщательно взвесить и просчитать.

– Согласно вашим расчётам, господа, вы правы, но никто так не делает. Потому дать исчерпывающий совет мне не хотелось бы. У меня нет такого опыта. Попробуйте. По окончании рейса всё станет на свои места. Пробуйте, – повторил знаток неуверенно, но с долей надежды.

Лука с Галуа вернулись домой верхами и по дороге всё время провели споря, доказывая друг другу, соглашаясь и не соглашаясь.

И всё же Галуа посчитал за лучшее не экспериментировать, а идти проторенной дорогой работорговцев, пока Лука с жаром не стал доказывать обратного.

– Ты не сбрасывай со счетов и то, что это люди, Галуа! Они божьи создания и мы не должны так жестоко обходиться с ними. И уверен, что всё это окупится сполна и без тех безобразий, которые происходят на других кораблях.

Эти слова Лука произносил не раз и они наконец возымели успех. Галуа согласился с доводами Луки. Даже заметил, что хороший хозяин скотину холит ж кормит хорошо. Тогда и она приносит больше пользы.

Галуа ушел три недели спустя. Он уже знал, в каком месте наиболее дешевые рабы, набил трюм старыми мушкетами, зеркалами, ромом, бисером, ножами, топорами и прочей мелочью, не забыл и яркие ткани и старые одежды, лишь бы они были попестрей и покрасочнее.

Пройдя северную оконечность Консепсьона он направил судно точно на восток. Противные течения и ветры заставляли делать длинные галсы и продвижение вперёд происходило медленно. Лишь почти четыре недели спустя подошли к Азорским островам и, используя благоприятное течение, спустились к югу. Вошли к Гвинейский залив и вдоль берега проникли дальше, пересекли экватор и на траверзе реки Конго легли в дрейф, затратив на переход больше месяца, а вернее почти шесть недель.

У встречного судна, набитого неграми, Галуа узнал много интересного и полезного для себя.

– Войдём в устье Конго, – сказал он штурману. – Пройдём миль сто. Дешевле купим рабов у местных вождей. Они уже набрали много пленных и можно с выгодой для себя набрать лучших.

Штурман, мужчина молчаливый и спокойный, засел за карты, имеющиеся на борту и долго изучал их, чертил да высчитывал.

Целую неделю судно поднималось вверх по течению. Часто вступали в переговоры с вождями, но товар предлагали слишком убогий.

В одном селении вождь сильно озлился на Галуа, когда тот отказался брать рабов за столь высокую цену.

Ночью он организовал нападение на корабль. Однако Галуа учитывал такую возможность.

Усиленная вахта успела заметить приближающиеся к судну пироги с вооруженными воинами. Подняли тревогу.

– Пали из мушкетов, ребята! – орал Галуа, носясь по палубе с пистолетами в руках. – Пушки, наводи! Картечью, огонь!

Борт корабля засверкал выстрелами. Дым почти скрыл реку, но направление матросы знали и продолжали палить, пока одна лодка не ткнулась в борт носом и два десятка чёрных дьяволов с воплями не полезла на палубу.

В короткой схватке Галуа узрел вождя.

– Ребята, бери эту образину живым! Отсекай от борта! Руби, коли! Пистолетная трескотня, редкие пушечные выстрелы по недобитым и бегущим

неграм прокатывались по ночной реке, запутывались в зарослях джунглей, затухали, а на палубе текла кровь и звучали предсмертные вопли и стоны.

Вождя захватили, хотя он был слегка ранен. Остальных поубивали, троих из негров повязали и запихнули в трюм.

Галуа тут же предложил вождю свободу за шестьдесят негров отменного здоровья. Тот вопил, грозился, но всё это лишь для виду. Никакой угрозы теперь он не представлял. К утру он отправил на берег в полузатонувшей лодке гонца с требованием отобрать шестьдесят лучших негров и доставить на борт.

Ждали до утра следующего дня.

Галуа уже потирал руки от удовольствия. Без особых усилий, если не считать шестерых раненых матросов, он добудет отличных рабов. И надеялся заполучить для их же пропитания и продовольствие на пару недель.

– Мы уже, получив рабов, можем считать свою миссию почти законченной, – с жадным блеском в глазах, говорил он своему помощнику Жозефу, юркому французу с лысой головой и глазами, глубоко посаженными в орбиты. -

– Не пойму я тебя, Галуа. Столько места будет пустовать! Сколько монет потеряем!

– Не канючь, Жозеф! Посмотрим, как дело повернётся. Что за товар будет. Негров привезли на четырёх пирогах. Всех было ровно шестьдесят и они выглядели вполне сносно.

Матрос, уже бывавший в подобных экспедициях и разбиравшийся в качества товара, внимательно осматривал людей. Четверых забраковал, остальных загнали в трюм и заперли.

– Ты, вождь обманул меня, – приставил к горлу вождя клинок кинжала Галуа. – Придется тебе идти с нами в Америку в качестве раба.

Когда вождь понял смысл слов капитана, он завопил, замахал руками. Потом притих, задумался и заявил, что готов оплатить свою свободу ещё несколькими рабами и продовольствием.

– Пообещай что-нибудь ценнее, – предложил Галуа, вспомнив, что некоторые из вождей имеют драгоценные камни, добываемые где-то в глубине материка.

Вождь долго раздумывал, пока его не затолкали в трюм в духоту и вонь. Он всё орал, визжал, колотил в люк руками.

Галуа усмехнулся, кивнул матросу, бросив торжествующе:

– Выпусти этого дурака. Послушаем, что он нам предложит.

Вождь тяжело вылез на палубу, бросился к Галуа и тут же стал кричать, пока Галуа не понял через слабого толмача, что он хотел.

– Он согласен на все ваши условия, капитан, – сказал толмач.

– Когда доставит обещанное на борт?

– Через три-четыре дня, капитан.

– Скажи ему, что я долго ждать не могу, пусть поторопится. Вождь согласно кивал головой, обещал всё выполнить.

Скоро лёгкая лодка причалила к борту судна. Вождь долго кричал гребцу, тот икал от страха, кланялся, падал на колени и быстро погрёб к берегу вверх по течению, где и скрылся за поворотом.

Четыре дня прошли в тоскливом ожидании не то нападения, не то прибытия выкупа. К вечеру на река появились три лодки. Они были гружены чем-то и медленно сплавлялись к судну. Гребцы неторопливо гребли.

Вождь ещё издали стал кричать, видимо, спрашивал о результате исполнения его приказа.

Лицо его осветилось довольством. Обвисшие щёки тряслись от сдерживаемого смеха.

Лодки причалили. Здоровенные негры поднимали на борт больший бивни слонов, шкуры леопардов, жирафов и зебр, и небольшой ящичек чёрного дерева.

Этот ящичек вождь сам преподнёс Галуа. Он что-то говорил, а толмач слушал и говорил коротко:

– Это драгоценные камушки, капитан. Он лично преподносит вам в дар. Галуа открыл ящичек. Внутри сверкали камушки величиной с крупный горох, и продолговатые с фасолину. Онвопросительно глянул на вождя. Тот заговорил быстро, указывал на камушки грязным коричневым пальцем, а толмач пояснял:

– Он говорит, что белые люди очень ценят эти камушки. Он просит принять их и побыстрее освободить его.

– Жозеф, можешь выбросить его в лодку. Негров оставим себе. Уж больно хороши они. Восемь таких рабов будут стоить кучу золотых монет! Только осторожнее. Они сильны отменно.

Жозеф собрал матросов, приготовил сеть и незаметно приготовился.

Негры уже собирались спуститься в лодки, когда матросы ловко набросили на всю группу сеть, повалили и скрутили. Один, не попавший в сеть, сумел прыгнуть за борт и долго скрывался под водой.

– Пусть плывёт, – распорядился Галуа. – Хороший парень, но уже не наш. Вождь один взялся за весло и торопливо погрёб от борта. Оглядывался на

шутки и смех матросов и греб дальше.

– Можно сниматься с якорей, – заметил Галуа. – Жозеф, команду на шпиль! Погрузить добро в трюм. Снедь приготовить матросам. Устроим праздник, возблагодарим Господа за успех предприятия. Сколько набралось рабов?

Толмач исчез, но скоро вернулся и доложил, что негров в трюме семьдесят три человека.

– Выпустить половину на палубу. Руки и ноги связать. Ноги можно подлинней. Пусть погуляют на воздухе. Это их взбодрит. Товар надо беречь.

По виду негров можно было судить, что они обрадованы свежему воздуху, хотя страх, озлобление и ненависть были отчётливо видны на их почти чёрных лицах. Галуа сказал толмачу:

– Скажи им, что они будут регулярно выпускаться на палубу, если перестанут мечтать о свободе. И пища будет лучше, чем на других кораблях.

Толмач долго и мучительно объяснял предложение капитана. Негры поняли, вид их не внушал доверия, но многие лица разгладились. Галуа выслушал толмача, потом приказал:

– У тебя ещё одно поручение будет, Суман. Проследишь, кто из негров самый непримиримый. Их обязательно будет несколько человек. Их необходимо выявить и иметь всегда на примете и на виду.

Суман, недавний батрак в африканском племени, согласно кивнул и по глазам было заметно, что он это выполнит точно и с рвением. Ему было за что стараться. Галуа был доволен его работой.

Судно шло вдоль берега на север. Лёгкий береговой бриз надувал паруса, след за кормой далеко был виден, исчезая вдали. Дельфины неслись впереди, подныривали под днище у самого носа и матросам очень хотелось пострелять их, но весёлые игры этих забавных животных не позволили Галуа разрешить это варварство.

Далёкая полоса берега темнела почти черной зеленью. Берег был низменным.

Галуа был в приподнятом настроении. Он поглядывал с полуюта, как негры прогуливаются по палубе под охраной матросов с мушкетами и пистолетами наготове. Товар был отменным. Рослые, молодые и сильные, они должны принести

хороший доход. Он взглянул на небо, губы прошептали сбивчивые слова молитвы, едва вспоминаемые с детских лет.

Больше недели судно шло вдоль африканского берега, иногда удаляясь от него и вновь приближаясь. С левого борта вдали проплыли острова Сан-Томе. Африканский берег уже не просматривался второй день.

Галуа порылся в кармане, достал трубку, набил её табаком и закурил. В голове копошились разные радужные мысли и планы. Он позвал штурмана Жозефа.

– Как дела с неграми, Жозеф?

– недавно спрашивал Сумана. Говорит, что нормально. Ежедневно ведь выпускаем на палубу прогуляться на час. И жратва сносная. Трюм моется ими самими каждый день. Никто не заболел.

– Неужели Люк оказался прав? – пробормотал Галуа себе под нос, а штурману заметил:

– Хорошо бы посетить устье какой-нибудь пустынной реки. Обменять побрякушки на ходкий товар. Не везти же его домой. Да и места для негров ещё достаточно свободного, – и он подмигнул помощнику.

– Посмотреть по карте, капитан?

– Только гляди, чтоб подальше от фортов англичан да испанцев. И не снимать с грот-марса наблюдателя. Здесь начинается оживлённое судоходство.

Прошло два дня. Судно приблизилось к берегу. Жозеф рассчитал курс и справа по курсу можно было в подзорную трубу разглядеть устье реки среди песчаных наносов.

– Что за река, Жозеф? – спросил Галуа.

– Если мои карты не врут, капитан, то это Кампо. Она впадает в глубокий залив и это скорее всего вход в него. Входим?

– Пожалуй. Паруса не видно поблизости?

– Горизонт чист, капитан. Вчера видели один, помните?

– Да. Команду на брасы! Румпель пять румбов вправо!

Три часа спустя судно медленно вошло в залив, окруженный зеленым буйством и пятнами коричневого гранита.

– Вон устье реки, – указал Жозеф.

– Вижу селение чуть в глубине, – ответил Галуа, не отрываясь от подзорной трубы. Наверное, рыбачье.

Они приблизились на четверть мили, паруса взяли на гитовы и почти остановились, очень медленно продвигаясь вверх к устью за небольшой приливной волной, с берега уже виднелись несколько лодок, спешащих к ним в надежде на выгодный обмен.

Он произошел тут же у борта судна. Негры предлагали рыбу, бананы, пшено и сорго. В одной лодке визжали свиньи, блеяли козы.

– Отличный выбор! – воскликнул Галуа. – Суман, попробуй объясниться, что за это им требуется.

Толмач долго разглагольствовал, а матросы уже меняли ножи и тряпки на бананы и вяленную рыбу.

Два дня простояли в устье. Загрузили трюм дополнительным продовольствием. За него пришлось отдать половину того, что осталось для обмена, но теперь с едой не должно быть непредвиденных затруднений.

Рабов два раза купали в реке, кормили почти даровыми бананами и бульоном от сваренных на берегу туш антилоп и быка, которых приобрели, в соседнем селении. Кости негры так обглодали, что собакам делать было нечего.

Покинули реку с хорошим настроением.

Оставив устье Нигера далеко по правому борту, судно пошло на запад. Миновали испанские форты и вошли в устье реки Бандамы. А пройдя миль десять в верх по течению, бросили якоря у большого селения.

Здесь торговались яростно, с азартом и все стороны были довольны, когда эти торги увенчались наконец обоюдным согласием. За оставшиеся товары, Галуа получил кучу слоновьих бивней, малый бочонок полудрагоценных камней, мясо быков, плодов и распрощались с чувством выполненного долга.

А к вечеру встретили испанский корабль. Тот дал предупредительный выстрел по курсу судна, требуя лечь в дрейф.

– Ветер нам не благоприятствует, – заметил Галуа. – Как бы нам не влипнуть с этим кораблём.

– Он не так грозен, как может показаться, капитан, – ответил второй помощник,

продолжая исследовать судно. – Пушек у нас, слава Богу, больше, мушкетов наверняка не меньше. Если успеем, то можно и выйти на более удобную позицию. Галуа думал недолго.

– Команду на реи! Ложимся в дрейф!

Жозеф и второй помощник Патор с недоумением глянули на капитана, но тот отвернулся и уставился в судно через подзорную трубу.

– Приготовиться к бою! Мушкеты на палубу! Пушки заряжать! Не суетиться! Спокойно! Время у нас есть. Они ещё должны подойти, спустить призовую команду, а мы тем временем совершим небольшой манёвр и постараемся выйти ближе к ветру. Задраить люки с рабами!

Полчаса спустя от борта испанца отвалила большая шлюпка. В ней сидело не менее двадцати матросов с мушкетами и фальконетом на носу.

– Когда подойдёт саженей на десять, расстрелять из пушек. Или лучше мушкетным огнём. Пушки прибережем для корабля. Приготовиться, ребята!

Матросы залегли за фальшбортом. Они незаметно следили за приближением шлюпки. Пушечные порты были закрыты, по палубе шатались несколько матросов без оружия, на полуюте стояли капитан, рулевой и Жозеф. Посматривали в трубы, тихо переговаривались. Судно медленно дрейфовало на юг. Испанский корабль покачивался в полутора кабельтовых со спущенными парусами, матросы глазели на судно Галуа и свою шлюпку.

Шлюпка подходила с наветренного борта, вёсла ритмично взмахивали лопастями, капли алмазами сверкали в лучах жгучего солнца. Матросы держали мушкеты по-походному.

Галуа постучал ножнами шпаги по фальшборту, что означало готовность.

– Огонь! – крикнул Галуа и борт тут же запестрел цветными головами матросов, окутался дымками выстрелов.

Шлюпка отвернула в сторону. Половина матросов уже попадала на дно шлюпки, остальные спешили повернуть назад. С борта палили уже и пистолеты. Несколько испанцев свалились в воду, шлюпка так и не смогла выровняться и покачивалась на волнах с перебитыми вёслами и кричавшими матросами.

– Паруса ставить! Команду на брасы! Руль шесть румбов влево!

Галуа кричал в рупор. Выстрелы продолжали греметь. В шлюпке кто-то отвечал, но толку от этого было мало. Лишь одна пуля задела матроса и он ругался, зажимая рану шейным платком.

Наконец в шлюпке не осталось ни одного матроса, способного стрелять. Раненые и убитые лежали вперемешку и лишь вопли о пощаде неслись в сторону корабля.

– Капитан, испанец поднимает паруса! Спускается по ветру!

– Разворачивай бортом к нему! Пушкари, наводи! Жди команду! Мушкеты, заряжай! – Галуа орал на матросов, бегал со шпагой в руке.

Испанцы произвели залп из пушек. Ядра с жутким шипением пронеслись вблизи падубы. Одно из них разрушило часть кормовой надстройки. Рулевой упал с разбитой головой, Жозеф схватился за бок. Рука окрасилась кровью.

– Убрать раненых! – Галуа чихал от дыма и пыли. Кафтан его был в дырах.

– Капитан, пробоина у самой ватерлинии!

– Вода проникает?

– Пока нет, капитан! Что прикажете?

– Готовься к бою! Пушки готовы? Пали!

Пять пушек грохнули почти одновременно. Картечь с жутким визгом врезалась в судно испанца. Палуба тут же затемнела упавшими.

– Команду на брасы! Руль налево двенадцать румбов! Спускаемся по ветру!

Пальба из мушкетов почти прекратилась. Матросы работали на брасах и шкотах. Судно резко отвернуло в сторону берега, делало большую дугу, выходя из-под готовящегося второго залпа испанца.

– Убитые есть? – кричал Галуа с полуюта.

– Шесть раненых, капитан! – прокричал в ответ Патор. – Пушки левого борта готовы!

Галуа внимательна смотрел в подзорную трубу, стараясь не прозевать время залпа. Он отлично видел, как испанские канониры торопливо снуют вокруг пушек. Он прикинул положение судов. Время настало.

– Право руля! Правые брасы, убрать слабину! Руль, восемь румбов вправо!

Не успел корабль полностью развернуться и подставить корму под залп, как испанский корабль окутался дымом, прогрохотали пушки. Два ядра разворотили часть надстройки, фок-стеньга накренилась, упала на штаг, он едва не лопнул.

– Пожарную команду на полуют! Три человека! Бегом, козлы! – Галуа продолжал следить за испанцем, не обращая внимание на потери и разрушения. – Пушки, огонь!

Судно вздрогнуло, окуталось дымом. Картечь снова проредила испанцев.

– Право руля! – орал Галуа. – Ещё право! Заряжай! Мушкеты готовь! Брасы, брасы! Работай! Патор, чёрт рогатый! Где ты, дьявол тебя забодай?!

– Капитан, помощник ранен!

– Сами разбирайтесь, гниды! Шевелись, голодранцы! Убитые есть?

– Двое, капитан! И пятеро ранены!

– Убрать тяжелых, перевязать остальных – и к фальшборту! Приготовиться!

В грохоте выстрелов, криках и воплях матросов, корабль сделал широкую дугу, временно ушел от обстрела и теперь готовился стать левым бортом для залпа. Испанцы старались побыстрее спуститься к ним по ветру, сцепиться и овладеть судном в абордажном бою. Это было заметно.

– Какие потери у испанцев? – кричал Галуа.

– Человек двенадцать убитых, капитан! – донеслось с грот-марса. – И вдвое больше раненых. Им нечем обслуживать пушки, капитан!

– Ещё один залп и берём их на абордаж! Пробоину не заливает?

– Только при крутом повороте, капитан! Я послал плотника в трюм! – Это кричал боцман, носясь по шканцам с пистолетом в руке.

– Подтянуть шкоты левого борта! Канониры, готовься! Целься по палубе! К абордажу приготовиться!

Корабль снова вздрогнул. От борта испанца брызнули щепки, люди в числе не менее пяти упали, некоторые уползали подальше, но им это плохо удавалось.

– Капитан, их капитан или ранен, или убит! Они в панике! – Это кричал матрос с грот-марса.

– Отлично! Команду на брасы и шкоты! Сближаемся. На румпеле, следить, чёрт вас побрал всех! Крюки готовь! Как там испанцы, – задрал голову Галуа.

– Пытаются ставить паруса, капитан. Да народу мало. Пальнуть бы мушкетами и фальконетами!

– Фальконеты, готовьсь! Наводи, картечью, пали!

Пушчонки негромко прогрохотали с некоторым опозданием. Два человека, Галуа это заметил, поползли по палубе, оставляя кровавые следы.

– Мушкеты, огонь! Целься лучше, гады ползучие! Рулевой! Собачий сын, ты заснул? Подправь румпель!

Галуа видел, что матрос ранен и едва стоит на ногах. Он подскочил, отстранил матроса и навалился на рычаг. Корабль слушался руля не так охотно, как всегда. Было ясно, что он повреждён. Но пока это могло подождать. Галуа всё же вывел корабль на нужный курс и суда стали сближаться.

Редкий огонь испанцев мало что мог сделать. Противник был почти подавлен и думал лишь о бегстве. Парусами управлялись медленно, в то время, как Галуа направлял свои корабль довольно быстро и при этом матросы не переставали палить по палубе испанского корабля.

Испанская пушка произвела одиночный выстрел. Картечь пронеслась по палубе, снесла двух матросов.

На большее испанцы уже не были способны.

Они так и не успели полностью поставить паруса. Галуа сумел вывести корабль из опасной зоны, сблизился с испанцем, миновал его нос и подходил уже наветренной стороны. Это было уже полпобеды. Испанцы это поняли.

– Капитан, испанцы поднимают белый флаг! Они сдаются! Ура!

– Прекратить огонь! Готовьсь к сцеплению! Абордажная команда, приготовить высадку! Подходим!

Не прошло и четверти часа, как суда сошлись бортами. Их скрепили и абордажная команда тут же заполнила палубу призового судна. Испанцы сгрудились на шканцах с поднятыми руками, побросав оружие.

– Оружие собрать, припасы к нему перегрузить! Осмотреть судно! Пленных в трюм! Раненых волоките к врачу! Но вначале пусть наших посмотрит и обслужит!

Галуа прошел в капитанскую каюту. Капитан лежал на койке с бледним осунувшимся лицом. Он был ранен в голову и бок, врач возился с ним, посмотрел на вошедшего вопросительным взглядом.

– Врач? Идите к нашим раненым. Ваши могут и подождать, быстро, я сказал! Врач, как показалось Галуа, понял, побледнел, но поторопился схватить свой

ящик и удалился в сопровождении матроса.

– Капитан, я сожалею, но я не виноват в случившемся, – повернулся Галуа к испанскому капитану. – Прошу не волноваться и выслушать. Надеюсь, вы меня понимаете?

Испанец прикрыл глаза в знак согласия.

– Очень хорошо, сеньор! Мне ничего от вас не надо, но вы сильно повредили моё судно, капитан. Придётся вам оплатить его ремонт и прочие издержки. Где ваши деньги, сеньор?

Капитан смотрел на Галуа тоскливыми глазами, молчал, пока юнга не показал пальцем на угол каюты, где стоял объёмистый сундук с горбатой крышкой. Он был покрыт красивой резьбой и блестел позолотой. Медные обручи поблескивали в свете солнечных лучей, проникавших через высокое окно в корме.

– Жак, – обратился Галуа к матросу, – открой и загляни внутрь.

3 сундуке под слоем одежды лежали две шкатулки чёрного дерева с замками. Юнга уже протягивал ключи, ожидать приказа он не рискнул.

– Тащи к свету, – бросил Галуа. – Посмотрим, что там такое,

В одной шкатулке, что побольше и потяжелей, находилось несколько мешочков с дублонами и песо. Их было несколько тысяч по прикидке Галуа. В другой, поменьше, обнаружились драгоценности, определить стоимость которых Галуа не рискнул.

– Жак, распорядись изъять у всех испанцев драгоценности, деньги и прочие ценные вещи. Всё снести в мою каюту, хотя она разбита. Тогда в другое место.

Матрос проворно обыскал капитана, снял с него все, что привлекло его, и лишь потом отправился выполнять приказ капитана.

– Сеньор, мы вынуждены забрать всё, что нам необходимо на свой корабль. Потом вы сможете продолжить свой путь. – Галуа слегка поклонился и вышел из каюты, кивнул юнге на капитана, давая понять, что оставляет его ему.

На палубе его люди уже побросали мёртвых за борт, раненых убрали, а у грот-мачты росла гора товаров, которые боцман отбирал для перегрузки.

– Боцман, найди плотника, если он не убит, пусть перебирается на наш корабль и занимается ремонтом. Узнай, кто ещё может этим заниматься. Надо спешить. Скоро солнце сядет.

Боцман кивнул и побежал выполнять приказ. Скоро он направил двух испанцев с инструментами и те тут же принялись стучать, пилить и тесать.

– Погодить грузить, ребята. Надо пробоину хорошенько заделать. – Галуа с видом знатока осматривал судно. – Груз есть?

– Какой груз, капитан? Это же военное судно. Припасы имеются, вино для офицеров отменное. Дать хлебнуть, капитан?

– Тащи сюда. От этого не откажусь. Распорядись хорошенько накормить каш дорогой скот, ха-ха! Припасы в избытка и нечего жадничать. Как там доктор работает с нашими ранеными?

– Справляется, капитан, – усмехнулся матрос. – Патор уже ходит, вон он что-то рассматривает у комингса.

– Это хорошо. Пойди и предложи ему присмотреть за работами. А боцман уж занимается рабами.. Часть можно выпустить на палубу. Потом они помогут нашим матросам с погрузкой.

К закату все огневые припасы, оружие и одежда были приготовлены для погрузки, но пробоина ещё не была заделана. Галуа тщательно осматривал судно и прикидывал, что ещё можно забрать себе. Он поглядывал на свою палубу, где негры уплетали дармовую жратву и скалили большие зубы. Выглядели они достаточно хорошо, и Галуа подумал, что он выиграет в этот рейс.

Матросы уже изрядно выпили вина и теперь работали нехотя, поглядывая на капитана с некоторым пренебрежением, хотя страх ещё светился в их наглых и жадных глазах.

Ближе к полуночи рабов загнали в трюм, матросы проверили запоры люков у пленных испанцев, поставили часовых и угомонились в ожидании утра. Лишь доктор еще возился с ранеными, поглядывал на свой корабль, хмурился.

Глава 12

– Жозеф, какой курс ты избрал для перехода через океан? – спросил Галуа за несколько сот миль от островов Зелёного мыса.

– У островов течения будут благоприятствовать нам и ветры устойчивые до самых берегов Южной Америки, капитан. Уверен, что это наилучший курс для нас. Ведь продовольствие не бесконечно.

– За месяц дойдём до места?

– Обязательно, капитан. Правда в тех районах могут быть длительные штили. Однако время для них ещё не наступило. Будем надеяться, что этого не случится. На островах или материке можно ещё пополнить запас продовольствия.

– Что-то мы жрём его в неимоверных количествах! – возмутился Галуа.

– Сам приказал кормить, капитан. Тем более, что дармовое пропитание в горло лезет быстрее.

– Мы не сможем сбыть товар из-за его ожирения, ха-ха! Штурман улыбнулся, сморщился от растревоженной раны.

– Беспокоит? – поинтересовался Галуа.

– Бывает. Но дело идёт на поправку. Испанский доктор дело сделал хорошо.

– У островов простоим не более двух дней. Хоть бы Бог избавил нас от встречи с испанцами или португальцами.

– Сейчас это один чёрт, капитан. Испания до сих пор владеет своей соседкой и с её колоний качает всё, что может.

Галуа окинул горизонт взглядом. Море было пустынно. Лишь на востоке едва угадывался берег. Альбатрос величаво плыл в вышине даже не взмахивая крыльями. Было жарко и душно. Ветер дул слабый, судно тащилось не скорее четырёх узлов. Пробило три склянки.

– Пора и перекусить, Жозеф, – молвил Галуа. – Пойдём промочим горло. Облиться бы пресной водой, да жалко её. Хоть бы дождь пошел.

На островах с трудом запаслись водой и немного продовольствием. Улизнули из-под обстрела с ближайшего форта и взяли курс на запад.

Попутный ветер и течение позволяли делать до десяти узлов. Галуа радовался скорому возвращению и отдыху. А главное – ему не терпелось проверить расчёты Люка и проанализировать своё предприятие. Хотя и сейчас он с уверенностью заявить о выгодности этого плавания.

Кончалась третья неделя плавания. Впереди в мыслях уже маячили острова. Перед утром пошел ливень. Рабов по партиям вытаскивали на палубу, заставляли мыться. Это им самим нравилось, а матросы с озлоблением сторожили их с оружием в руках.

– Как кстати этот дождь! – радовался Галуа, вышагивая нагишом по полуюту. -хоть немного пополним запасы воды. Старая уже отдаёт плесенью и затхлостью.

– Скоро и плаванию конец, капитан, – отозвался Патор.

Солнце разогнало туман, но сияло в небе как-то тускло и горячо.

– Не нравится мне небо, капитан, – заметил Жозеф. – Всё идёт к штилю. Не дай Бог застрять у ворот рая!

Ближе к полудню ветер стих. Паруса повисли, духота становилась нетерпимой.

– Вот и накаркал беды! – зло бросил Галуа штурману.

– Это обычное явление в этих широтах, капитан. Я изучил карты и аннотации.

– И сколько времени может это продолжаться?

– Сколько угодно Всевышнему. И две недели можно проболтаться в этом пекле, капитан.

– Этак и продовольствия может не хватить! Вот дьявольщина! Зло берёт!

– Этим делу не поможешь, капитан, – ответил Жозеф. – За сутки мы всё равно продвинемся вперёд миль на двадцать. Всё ж ближе к цели.

– Брось болтать чепуху! – отмахнулся Галуа.

Через два дня на горизонте появился парус. Чей-то корабль дрейфовал и постепенно приближался.

– Что за судно? – приставил зрительную трубу к глазу, спросил Галуа.

– Отсюда этого не разглядеть, капитан, – ответил рулевой. Он лениво посматривал на компас, трогал накалившиеся рукоятки румпеля, вытирал потную шею и отдувался.

– Боцман, выпускай негров на палубу! – распорядился Галуа. – А то задохнутся в трюме! Партиями, как всегда. Подать забортной воды в трюм. Пусть освежат свинарник!

В три приёма негров выпускали на палубу и заставляли ходить вокруг мачт. Тень от парусов немного облегчала им жизнь. Бочка воды быстро иссякала и, казалось, напиться неграм так и не удастся.

– Выдать этим скотам по полпинты разбавленного водой белого вина. У нас оно ещё осталось. – Галуа был недоволен своей щедростью, но вспомнил, что оно досталось ему из трюма испанского военного корабля.

Негры с жадностью пили эту кисловатую жидкость, блестели довольно глаза-ми. Некоторые глаза поблескивали злобно и это не могло укрыться от бдительного ока Сумана. Он внимательно поглядывал на этих непримиримых, запоминал.

– Капитан, я определил самых злобных из негров, – поднялся на полуют этот пособник белых.

– Хорошо, Суман. Сколько их?

– Восемь человек и еще трое чуть тише.

– Отделить их и содержать отдельно. Они могут дурно повлиять на остальных. Кормить и поить почти, как всегда. Чуть хуже, но только чуть, Суман.

– Понял, капитан! Сделаем. Галуа повернулся к Жозефу.

– Этих смутьянов и непримиримых нужно продать в первую очередь. На Консепсьон везти их нет смысла. Слишком строптивые и с ними только хлопоты.

– Это всегда происходит на таких судах, капитан, – откликнулся лениво штурман, отпил глоток вина, перевёл дух.

Перед закатом, когда небо расцветилось феерией красок, а солнце на некоторое время словно повисло над морем, Галуа просмотрел горизонт.

– Действительно, мы сближаемся с тем далёким судном. Но определить его флаг пока невозможно. Оно явно побольше нашего, но дрейфует медленнее. Мы к утру приблизимся достаточно близко, чтобы на шлюпке посетить его и обменяться новостями и распить бутылочку вина.

– В такую жару? – с сомнением спросил Патор.

– Всё ж лучше, чем сидеть и ждать у моря погоды, – озлился капитан.

За два часа до полудня суда оказались в миле друг от друга. Это был английский корабль с невольниками на борту, вернее, в трюме. Они обменялись приветствиями, пушечными салютами, а потом Галуа приказал спустить ялик.

– Жозеф, останешься за старшего, – бросил Галуа. – Следи за порядком, особенна за неграми. Сторожите зорче.

Галуа с двумя гребцами отправился в гости.

Его приняли довольно любезно. Капитан и его помощник немного говорили на французском, а среди матросов оказался и настоящий француз. Так что поговорить они могли.

В тени паруса поставили столик, кок принёс ром и вино, закуски и приём начался.

– Дух у вас на борту уж очень тяжелый, – повел носом Галуа.

– Две сотни негров внизу! Думаете, от них благовониями должно нести? – ответил капитан Хендриксон.

– Двести человек! – удивился Галуа. – У меня на борту меньше сотни.

– Уже не двести, капитан. Половину уже скормили акулам. А теперь каждый час кого-нибудь да швыряем в мора. Хоть бы довезти полсотни до рынка.

И в подтверждение слов капитана, двое матросов вытащили из люка труп чернокожего и с злобным оскалом зубов, швырнули в море.

Галуа отметил себе страшную худобу негра. Рёбра его выпирали из-под кожи, чуть не прорывая её.

– У вас, капитан, такая же картина? – осведомился помощник.

– Похоже, сэр, – отозвался Галуа, не решаясь поведать правду.

– Мрут, гады, как мухи! Одни убытки понесём с этим штилем! – выругался капитан, подбирая слова.

– Вы хотите сказать, что прибыли не будет, капитан? – спросил Галуа с интересом и пытливо заглянул тому в глаза.

– Прибыль в любом случае будет, но какая? Вот в чём вопрос. Если штиль не окончиться хотя бы завтра, то о прибыли можно будет забыть. Воды и жратвы почти не осталось.

– Капитан, несколько дней назад шел хороший дождь.

– Над нами лишь покапал. Вы были намного восточнее. Я это заметил по направлению бега туч. До нас он не дошел.

– Это печально, сэр. Я вам сочувствую.

– Вы на Мартинику, капитан?

– Обязательно загляну туда, сэр. Говорят, там большой спрос на рабов.

– На эту падаль везде большой спрос. Да уж слишком хлопотное дело с ними. Мрут и болеют очень многие.

Англичанин посмотрел на Галуа, помолчал, потягивая трубку и запивая ромом. Потом спросил без особой надежды:

– Вы не могли бы избавить меня от небольшой партии этих обезьян. Боюсь, что до рынка я их не довезу. А так вода экономится и с едой будет получше. Вдруг выживут и я сумею сплавить этот товар в Барбадосе.

– Это далеко? – вопросом на вопрос ответил Галуа, пытаясь избежать продолжения разговора.

– Три дня пути при попутном ветре, капитан. Но ведь это три дня, а штиль продолжается! Будь он проклят. До дня всех святых так и не дойдём до места! Так, что вы мне ответите на моё предложение, капитан Галуа?

– Так ведь вы предложите мне почти дохлых баб, толку от которых не будет.

– Сами можете выбрать, Галуа, – вскочил с табурета капитан. – Хоть сей же миг я вам покажу товар! Соглашайтесь. Задаром отдам, лишь бы сохранить остальных. Договорились?

– Да у меня на борту у самого положение не лучше. Лишь с водой всё в порядке, а жратвы едва хватает. Но посмотреть можно. Чем чёрт не шутит! – усмехнулся Галуа.

Англичанин с воодушевлением приказал выгнать на палубу всех женщин, что в трюме ещё находились.

Ходячие скелеты без всякой одежды столпились на баке. В глазах стоял единственный проблеск – желание пить!

– Теперь вы можете понять меня, Галуа, – торопился англичанин сторговаться. – По три соверена за штуку и мы договорились! Идёт?

– Простите, капитан, но за такой товар и соверена жалко. Они не доживут до ближайшего рынка. Одни убытки будут.

– Хорошо, что вы предлагаете? Назовите свою цену!

– Дольше соверена дать не могу, если всех скопом. Сколько их тут?

– Двадцать две кобылицы, сэр! – подбежал боцман с докладом.

– Вон те три бабы уже сегодня умрут, – продолжил гнуть своё Галуа.

– Их можно откинуть, – тут же согласился англичанин. – Значит, по полтора соверена, капитан?

– Увольте, капитан. Это слишком дорого для меня. Я не хочу терять свои кровные, сэр. У меня нет жратвы для их восстановления.

– Ваша окончательная цена, Галуа? Говорите!

– Двадцать соверенов и ни денье больше, капитан.

Англичанин поговорил с помощником, повернулся к Галуа и произнёс со вздохом сожаления:

– Договорились, капитан! Ударим по рукам! Гоните деньги!

– С собой таких денег у меня нет. Отвезите их на мой корабль и получите плату в полном объёме, капитан. Но вы вгоняете меня в убыток своими одрами.

Они пожали друг другу руки, скрепили сделку кружками рома.

Англичане спустили большую шлюпку, погрузили женщин и неторопливо погребли по застывшему морю.

Негритянки сами не смогли подняться на палубу и их пришлось втаскивать. Для этого выгнали десяток негров из трюмов и те с интересом и усердием выполнили это трудное и неприятное дело.

Галуа отсчитал монеты, распрощался с капитаном, а тот на прощание заметил:

– Как вы умудрились сохранить негров в таком виде, Галуа? Это просто непостижимо! Ну да это ваше дело, старина. Прощайте! Желаю успеха!

Шлюпка отчалила и удалилась. Галуа проводил её глазами, обернулся к негритянкам, произнёс решительно:

– Обливать их забортной водой. Принести воды и еды. Еды немного. А то и в самом деле помрут. Поместить на палубе в тени паруса!

Ночью одна негритянка всё же умерла. Но остальные жили. Свежий воздух, пища и вода довольно быстро оживили их. А через два дня подул ветерок.

Быстро поправили обвисшие паруса. Судно двинулось на запад и скоро поравнялось с англичанами. Галуа обменялся с капитаном несколькими фразами.

– Загляните на Барбадос, Галуа! Не пожалеете, уверяю вас! Будете с барышом! Не ждите нас, мы тихоходны! Прощайте!

– Жозеф, где этот Барбадос? – спросил Галуа, когда англичане остались позади. – Хочу прикинуть, что это нам даст.

Штурман скоро вернулся и доложил:

– Два дня хорошего хода, капитан. Это немного севернее предполагаемого маршрута. Почти ничего не теряем, кроме времени.

– Распорядись идти на этот остров. Посмотрим, что из этого выйдет. Немного сэкономим на еде, распродав рабов.

Ветер крепчал с каждым часом. Длинные волны бороздили океан. Скоро гребни их украсились пенными гребешками.

– Не дай Бог шторм нас накроет! – Галуа постоянно поглядывал на небо.

– Не должно, капитан, – заметил Жозеф. – Просто свежий ветер. Это лишь приблизит нас к острову.

До самого Барбадоса ветер не стихал. В шторм он так и не перерос и с правого борта в подзорную трубу Галуа увидел далёкие очертания Бриджтауна.

– Подходим, – с облегчением вздохнул Галуа. – Станем на внешнем рейде. Якоря бросили перед заходом. В бухте ветер не так трепал судно. Качка

уже не изматывала, а матросы не отрывали глаз от городка, мечтая завалиться в его харчевни и позабавиться местными проститутками и ромом.

– Придётся подождать до утра, ребята, – строго распорядился Галуа. – Дело прежде всего. Ром я нам выдам сам. Расслабитесь малость.

Английский капитан оказался прав. Судно с рабами было встречено с радостью. Рабочих рук явно было недостаточно, а сахарные плантации набирали силу, требовали рабочих. И цены на негров оказались отличными.

– Отобрать рабов для Люки и Савки, – распорядился Галуа. – Женщин оставим для Консепсьон или Мартиники. Там видно будет. Они ещё не имеют товарного вида. Мы можем подождать.

– Капитан, к нам идёт шлюпка!

Несколько маклеров и деловых людей поднялись на палубу. Через переводчика они поинтересовались рабами.

– Какую цену даёте за хорошего раба, господа? – спросил Галуа, приветствовав гостей на борту.

– От тридцати до восьмидесяти пяти соверенов за голову, – ответил толмач. – Смотря по товару.

– У меня товар отменный, господа, – ответил Галуа. – По сто соверенов и он ваш! На меньшее я не согласен, господа.

– Вы с ума сошли, сэр! Мы ещё не видели товар, а вы уже заломили такую цену! Это немыслимо. Покажите товар!

Рабов выстроили на палубе. Они были здоровы, лоснились мускулами и от них не воняло, как обычно. Англичане с интересом смотрели негров, заглядывали в открытые рты, цокали языками, восторгались, но потом определили цену.

– По девяносто соверенов за голову и по рукам!

– Нет, господа. Вы видели, что товар отличный. Его не надо будет восстанавливать. Хоть завтра гони на плантацию. Сто и не меньше. Это последняя цена. Берите, или я буду продавать другим плантаторам.

Англичане долго совещались друг с другом, кричали, размахивали руками, волновались. А негры, почти ничего не понимая, стояли, переминаясь с ноги на ногу. В глазах застыл страх, неуверенность и смертельная тоска.

Наконец англичане договорились, посчитали рабов, отсчитали положенное число монет и негры попрыгали в подошедшие шлюпки.

– Галуа сиял. Он поглядывал на мешочки с золотом, прикидывал барыш, радовался, не в силах сдержать довольной усмешки.

– Капитан, всё в порядке? – спросил Патор обеспокоено.

– Всё отлично, Патор! Мы с барышом и приличным. А ещё двадцать баб! Их мы толканём позже по тридцать монет! Но мы уже в прибыли, Патор! Пора сниматься с якорей и домой!

– Прямо сейчас, капитан?

– Завтра, Патор! Завтра! Пусть матросы отойдут от плавания и развлекутся!

Оставив остров Барбадос, Галуа устремился к Консепсьону. Ветер был свеж, облака бежали по небу, временами затеняя солнце и бороздя море тёмными пятнами. Было не очень жарко, негры почти всё время проводили на палубе, помогали матросам в работе со снастями. Женщины уже немного отошли от голода и постепенно становились всё сильнее.

Поглядывая на негров, Галуа заметил с хитрой ухмылкой:

– Рабы всё же не потеряли интереса к женскому обществу, Жозеф. Гляди, как подкатывают к ним.

– Природа берёт своё, капитан, бороться с нею трудновато.

– Это точно! В Бриджтауне хоть немного спустил пары, а то невмоготу становилось. Видать пришло время подумать и о семье, как ты думаешь, Жозеф?

– Согласен, капитан. Но на что содержать семью? Вы хоть накопили себе, а что у меня? Да и моложе я вас лет на пять.

– На четыре, если быть точным, Жозеф. Уже сорок пять. Это возраст солидный.

– Бросите плавать, капитан?

– Зачем? Ещё поплаваю. Но хотелось бы завести свой дом, семью. Хочу сына.

– За чем же дело стоит? Это можно устроить, капитан.

– Придём на остров, обязательно поищу себе подругу. Смотаюсь в Сент-Джорджес погляжу мещаночку и устрою свою жизнь. Зато будет кому меня поджидать из похода.

– У самого есть об том же думка, – согласился Жозеф. – Может, и я последую вашему примеру. Сколько можно мотаться по морям? А Консепсьон мне очень нравится. Тихий, ураганов почти нет, не то, что на севере. Если б купить небольшой участочек земли, построить дом и жить себе в своё удовольствие.

– Тогда, Жозеф, вместе пустимся на поиски постоянного пристанища. Уже пора. За сотню миль до острова ветер изменился и стал противным. Пришлось то

и дело гонять матросов на реи, тянуть то шкоты, то брасы, то бегать по пертам и вязать рифы. А перед самой северной оконечностью острова, когда до гавани оставалось не больше пятнадцати миль и вовсе стих. Лёгкие дуновения слегка колыхали полотнища парусов.

Двигаясь со скоростью один узел, судно и за день не сможет дойти до бухты. Все с нетерпением ожидали конца плавания и эта задержка сильно действовала на нервы.

– Всё! – воскликнул Галуа. – Обогнуть этот мыс и мы у входа в бухту! Это не больше двух часов пути. Скорее бы!

Судно бросила якоря вблизи берега, благо глубины здесь были достаточными.

– Спустить все шлюпки на воду! Грузите негров, сами грузитесь! Все на берег! Оставить двух вахтенных! Мы дома!

Двадцать три негра и двадцать две негритянки вышли на берег, где их тут же отвели в хижины для отдыха и распределения на работы.

– Люк, это вам с другом ваши паи в деле. Отобрали самых крепких и спокойных. Женщины пойдут с молотка. Если вам, то за полцены, а так отвезу к соседям. Их я и так за бесценок привёз. В море у англичан купил сдыхающих.

– Удачно провернул дельце? – поинтересовался Лука. – Как с прибылью? Не жалеешь, что послушал меня?

– Уверен, что ты прав был, Люк. Прибыль в сто пятьдесят процентов. Это не так уж плохо. Хотя я не учёл многое из предприятия. Ведь рабы обошлись мне, собственно, бесплатно, – и Галуа рассказал историю приобретения чёрного товара. А Лука с интересом слушал и прикидывал свой интерес в этом деле.

Галуа рассказал о встрече в море с англичанами.

– Будешь продолжать добывать рабов? – спросил Лука.

– А чем это хуже пиратства? Во всяком случае не так опасно, а прибыль почти такая же, только более устойчивая и определённая. Хочу осесть здесь постоянно, Люк. А мой штурман вместе со мной. Потом посмотрим, как дела пойдут.

– Конечно, это то, что нужно тебе. И учти, что я всегда готов войти к тебе в долю. Рабы мне необходимы и я жалею, что ты продал всех на Барбадосе.

– Это было на двадцать процентов выгоднее, Люк. Ты должен понять меня.

– Я не в обиде, Галуа, – заверил Лука. – Отдохни и продолжай в том же духе.

Лука купил женщин по пятнадцать монет за голову. Женщины быстро оправлялись после дороги, некоторые уже знали по десятку-другому слов и их можно было ставить на различные работы. К тому же они могут улучшить положение

– 264 -негров, которые теперь смогут создать семьи. Это тоже прибыток в хозяйстве.

В Сент-Джорджесе Галуа оказался с помощником, Лукой и Катрин. Каждый рассчитывал устроить свои дела.

Лука всех пригласил в свой новый дом.

– Места хватит всем, друзья, – радушно протягивал он руки. – Дом больше пустует и пусть хоть теперь прислуга поработает.

Моряки согласились не без смущения.

Для Луки и Катрин начались заполненные визитами и делами дни. В это время важные горожане и окрестные плантаторы имели привычку выезжать в окрестности на лошадях. И посыпались приглашения.

– Придётся купить пару коней, Катрин, – наконец согласился Лука. – Однако ты так неуверенна в верховой езде, милая.

– Не обязательно гонять галопом, Люк. И я способная ученица. А лошадей я люблю и давно хотела сильнее приобщиться к этому занятию.

Лука вскоре купил пару коней весьма средних достоинств. Это его не очень беспокоило, тем более, что Катрин предстояло ещё хорошенько поработать над техникой езды.

Не прошло и двух недель, как Катрин уже сносно носилась по окрестностям.

– Сударыня, – раскланялся перед Катрин господин Бужердон. – Надеюсь, вы украсите воскресную прогулку?

Катрин вопросительно взглянула на Луку. Тот согласно кивнул.

– С удовольствием, сударь, – улыбнулась стареющему главе города Катрин.

– Собираемся в восемь утра. Буду очень рад составить вам компанию, хотя не обещаю быстрой скачки, мадам. Возраст не тот уже.

– Не волнуйтесь, месье Бужердон. Я ещё не настолько хорошо себя чувствую в седле, чтобы скакать во весь опер, месье. Я вас поддержу.

Кавалькада в четырнадцать всадников величественно выехала за город и с гамом углубилась в ближайшую саванну, прореженную поселенцами. Далеко впереди возвышались невысокие горы в кудряшках леса. Было ещё не жарко, а в тени деревьев и того лучше.

Всадники горячили коней, скакали туда и сюда, с весёлыми криками. Некоторые парочки уединялись под многозначительными взглядами остальных.

Катрин порозовела, её щёки пылали возбуждением. Она вопросительно посмотрела в глаза Луки. Тот понял взгляд, улыбнулся и они медленно отвернули в сторону под шутки остающихся. Катрин кокетливо подняла руку и пошевелила пальцами, давая понять, что мешать им не стоит.

– Мне всё же больше нравится быть не в шумной компании, а наедине с тобой, Катрин, – признался Лука.

– Я понимаю и поддерживаю, Люк. Хотя иногда мне нравится и внимание общества. Это предосудительно?

– Отчего же, Катрин, – потянулся он к ней и обнял за талию.

– Осторожно! Я боюсь!

– Ты стала такой трусихой, дорогая? Это на тебя не похоже.

– Я стала француженкой, Люк. Ты разве недоволен? – Она стрельнула в него глазами.

– Наоборот, Катрин! Очень доволен. И вообще, ты за последние месяцы сильно изменилась в лучшую сторону. Поздравляю!

– А что, раньше я была хуже? – деланно обиделась Катрин.

– Пора это проверить, милая. И полянка как раз для этого подходит. Кругом тихо, кусты и тень. Я помогу тебе слезть.

Он подхватил её на руки, опустил на землю и приник к её губам. Она задышала бурно, трепетно.

Он едва успел расстелить лёгкую накидку, как Катрин бросилась бурно и настойчиво ласкать мужа. Лука не успел удивиться столь резкому натиску, как они оказались слитыми в жарких объятиях, впитывая друг друга страстно, словно юнцы, впервые познавшие такую близость.

Они блаженно отдыхали, когда что-то заставило Катрин обернуться. Она даже не успела опустить подол платья и так и лежала с обнаженными ногами. А в пятнадцати шагах, в тени дерева стояла красивая лошадь вороной масти и изваяние женской фигуры, скрытой в тени, восседавшей в седле.

– О, чёрт! – воскликнула Катрин, торопливо поправляя юбку. – Люк! Тот обернулся и посмотрел в сторону кивка Катрин.

– Кто это? – спросила шепотом Катрин.

– Никогда не видел раньше, – так же тихо ответил Лука. Он поднялся, оправил одежду, огляделся.

Кони мирно паслись, прядали ушами, вскидывали головы и поглядывали на вороного жеребца отличных статей, как тотчас определил Лука. Он сделал несколько шагов к всаднице, остановился, спросил:

– Вам что-то нужно, мадам?

– Вы находитесь в частном владении, – последовал ответ спокойным голосом, в котором Лука всё же уловил волнение и нечто большее. Голос был молодой приятного тембра, властный.

– Простите, мы не знали. Мы из города, мадам. И мы готовы тотчас удалиться. Ещё раз простите, мадам.

Он всмотрелся в лицо женщины. Возраст он не решился определить, но то, что она была молода, было видно. Её тёмные глаза слегка раскосые, узковатые и удлинённые, поразили его своим выражением загадочности. Она была привлекательна, хотя назвать её красавицей было нельзя.

Они стояли так ещё с минуту, пока голос Катрин не вывел Луку из оцепенения.

– Люк, иди сюда, помоги мне сесть в седло!

– Иду, Катрин, – ответил Лука, и, повернувшись к всаднице, добавил: – Мы супруги, мадам. И ещё раз примите наши извинения.

Лука торопливо усадил Катрин в седло, вскочил сам и они быстро поехали. На опушке полянки он не утерпел и обернулся. Всадница продолжала неподвижно стоять, словно изваяние и провожала их мрачным взглядом.

– Зачем ты обернулся, Люк? – прошипела Катрин шепотом, словно её кто-то мог услышать. – И что это за дама? Какой стыд!

– Успокойся, Катрин! Ничего особенного. Нет причин для волнения.

– Приедем и я поинтересуюсь у Бужердона об этой даме. Очень мне интересно узнать о ней побольше.

– К чему этот интерес? – в недоумении посмотрел на Катрин Лука. Она не ответила.

Некоторое время ехали молча. Лука все восстанавливал в голове этот мимолётный эпизод, усмехался в усы, представляя состояние этой дамы, когда она увидела их в таком немыслимом виде. И её раскосые зауженные глаза! Они были холодными и жгучими одновременно. И её конь. Да и она сама. Всё чёрное, с серебром. И сбруя коня с серебром, и посадка амазонки, пышущей гордостью и величием. И спокойствие, напускное спокойствие, в этом Лука был уверен. Ей не удалось полностью это скрыть.

– Люк! Что с тобой? Я уже два раза окликаю тебя! – Голос Катрин звучал раздраженно и требовательно.

– Прости, дорогая моя Катрин! Задумался. Что ты хотела?

– Вот ручей. По-видимому это и есть граница её владений. Всего в сотне шагов от полянки. Как ты думаешь?

– И думать не хочу. Спросим у Бужердона и он всё прояснит. Они вернулись в компанию. День приближался к полудню.

– Дама в чёрном? – Бужердон слегка подумал. – Видимо это мадам де Клавери. Её зовут Жаклин. Я видел её раза два. Муж у неё болеет и все дела она ведёт сама. Кстати эти дела весьма в плачевном состоянии. Средств у них хватило лишь на покупку земли и то с большой льготой господина Парка. И они влачат полунищенское существование.

– Странно, – проговорил Лука. – Я о них никогда не слышал. Давно они здесь?

– С полгода, мой друг, – ответил Бужердон. – Просто и вы и они редко посещают город. Вот и не успели познакомиться или узнать друг о друге.

– И что за жизнь они ведут, сударь?

– Достаточно замкнутую, мой друг. Они, я так полагаю, очень переживают своё нищенское существование. Во Франции они долгое время были приближены ко двору, попали в немилость и были вынуждены оставить всё и бежать сюда. Мы в свою очередь не препятствуем им ни в чём. Пусть живут. Тем более, что господин Парк весьма благосклонно к ним отнёсся. А он хозяин острова.

Лука с Катрин подсели к закусывающим под деревом участникам прогулки.

– И всё же мне не нравится вся эта история, – шепнула Катрин, наклонившись к Луке.

– Да брось ты думать об этом! – чмокнул он её в щёку.

И тут же подумал про себя, что и сам не может избавиться от этой незначительной истории, хотя она и была слишком щекотливой. Это даже несколько испортило ему настроение.

Супруги прожили в Сент-Джорджесе ещё дней десять. За это время Галуа успел присмотреть себе женщину и у них всё шло на лад.

Жозеф же так и не нашел себе подруги. Он ходил скучный, посещал публичный дом или пользовался домашними услугами подобных женщин.

Возвращались Лука с Катрин верхом по хорошо протоптанной тропе. Дорогой это ещё назвать было трудно. Лишь редкие повозки с трудом громыхали по колдобинам и корням и то только на близкие расстояния. Верховые встречались чаще и были достаточно осторожны, держа руки на оружии.

Они переночевали в селении Рубена Баконье. Спешить им было некуда, а этот староста был слишком гостеприимным и радушным.

На вопрос о усадьбе де Клавери, он ответил:

– Я их видел лишь однажды, месье Люк. Они мне не понравились. Месье де Клавери был сильно болен и почти не двигался. А мадам, если не ошибаюсь, её зовут Жаклин, показалась мне слишком неприступной. Это для нас не самое лучшее поведение, месье Люк. Мы люди простые и не привыкли к такому.

– Они действительно бедны?

– Все так говорят. Но я не был у них в усадьбе. Парк им уступил землю почти бесплатно и теперь они ничего не могут с нею поделать. Рабов нет, денег нет, ни материалов, ни семян, ни лошадей.

– Но жеребец под мадам был отменных статей, месье Рубен, – забросил удочку Лука.

– Это единственно достойное, что у них осталось. Но он стар и, подохнув, оставит их ни с чем. Правда, есть надежда на наследство, но шаткая. Мы слишком далеки от Франции, месье Люк.

Время бежало легко и незаметно. Подрастали дети. Они уже говорили, носились по усадьбе, дрались с негритятами и индейскими детьми. Лука лишь хохотал, глядя на расквашенные носы, содранные коленки и синяки. А Катрин всё больше выражала недовольство слишком тесному общению детей с рабами.

– Что ты хочешь, Катрин! – смеялся Лука. – Они же дети и им хочется играть, веселиться со сверстниками. Других у нас почти нет, так что пусть себе развлекаются. Детство лишь однажды бывает.

– Кем они вырастут, общаясь постоянно с темнокожими?

– Среди этих темнокожих большинство твоих одноплеменников, – возражал Лука. Он подглядывал, как Катрин воспринимает эти слова и отмечал, что она сильно изменилась за последние месяцы и годы.

– Может, ты возгордилась, что происходишь от довольно знатной матери, Катрин, – спросил Лука, вспомнив, что он выяснил на Сент-Киттсе. – Ведь мы узнали, что твои дедушка и бабушка были одними из первых поселенцев острова и занимали высокое положение там, пока нападение индейцев не разрушило всё.

– Я не могу ничего на это ответить, Люк! – отмахнулась она. И было заметно, что эта тема ей не очень приятна.

– Ты всегда почему-то избегаешь говорить об этом, Катрин. С чего бы это? Твои предки были уважаемыми людьми острова. О них и сейчас помнят. Ты могла бы и в Англии иметь родственников и, надеюсь, наследство.

Она лишь взглянула в его глаза пустым взглядом. Лука в который раз был удивлён и никак не мог додуматься об истинных причинах такого отношения к своим предкам. Хотя он не мог с уверенностью сказать, что это за отношения. Катрин была слишком скрытна и не хотела приоткрыть щель своих мыслей и ощущений. Это его беспокоило. А она успокаивала его:

– Не принимай близко к сердцу мою хандру, Люк. Я и сама не могу разобраться в своих ощущениях. С лишком это сложно для меня. Скорее всего это у меня от обиды или еще чего, в чём я никак не могу определиться.

– И ты не хочешь даже произносить имени своих предков, Катрин?

– Для меня они ничего не значат. Их могилы уже не найти, а остальное далеко в прошлом и меня не касается.

Лука на двуколке отправился в город с Жаном, который уже подрос и выглядел приличным юношей шестнадцати лет с небольшим. Он имел за поясом два пистолета, на боку шпагу и гордился тем, что выбран хозяином сопровождать в город его персону.

Город для Жана был всегда постоянной мечтой, и теперь он с довольным видом поглядывал по сторонам, всматривался вперёд в ожидании знакомых примет близкого города.

Городок постепенно разрастался, но дом Луки оставался ещё достаточно заметным и недалеко от окраины. Почти рядом стоял небольшой дом Галуа. Лука подарил ему участок и капитан частенько во время недолгих отдыхов после очередного вояжа в Африку, посещал Луку, когда они встречались.

Лука гордился тем, что имел наибольшее число рабов на острове. И, хотя не был самым богатым человеком, но слыл состоятельным и удачливым деловым человеком.

Недалеко был и дом Самюэля. Тот всё же не устоял против домогательств случайной знакомой на приёме старого Парка, когда он потел от волнения, сопровождая мадам Катрин.

Они жили небогато, но вполне прилично, получая небольшой доход от пая в деле Луки. Самюэль имел большой баркас и промышлял рыбалкой, что давало ему дополнительный доход.

Дела Луки подходили к концу. Он уже неделю жил в городе и спешил в усадьбу. Жан же с сожалением вспоминал о возвращении.

Лука был в мэрии, оформляя деловые бумаги. Завершив дела, решил зайти к Бужердону немного поболтать. Открыл дверь в кабинет.

– О, месье Люк! – Бужердон приподнялся в кресле, протянул руку. – Позвольте представить вам мадам де Клавери! Мадам, месье Люк Негубен. Рекомендую.

Дама обернулась и Лука узнал эти раскосые зауженные глаза, бледное лицо, спокойное бесстрастное лицо. Он почувствовал, как лёгкая краска расползлась по его лицу. Он был явно смущён.

Поклонился, отметив, что дама лишь слегка наклонила голову в тёмно-синей шляпе с выцветшим пером. Она была с тёмном платье, довольно старомодном даже для Сент-Джорджеса.

На лице мадам де Клавери не дрогнул ни один мускул, но в глазах Лука успел заметить некоторое замешательство или искорку, мелькнувшую и пропавшую.

Он пробормотал что-то незначительное и традиционное и поспешил откланяться. Бужердон заторопился, засуетился, предложил:

– Месье Люк, вы не могли бы оказать мадам де Клавери услугу?

– С удовольствием, сударь, – пробормотал Лука в некотором замешательстве.

– Ей быстро надо посетить два присутственных места, а коляски нет. Понимаете ли...

– Прошу, мадам, – поклонился Лука и посторонился.

– Нет, нет! Прошу не беспокоиться. Тут недалеко и я с удовольствием прошлась бы пешком.

– Ну что вы, мадам! – Бужердон был верхом любезности. – Это для месье Люка не составит труда. Он у нас любитель оказывать любезности. И не только дамам, но и многим простым людям.

– Это потому, что я сам простой человек, мадам, – склонил он голову, наблюдая за ответной реакцией Жаклин, как он вспомнил её имя. Он нарочно подчеркнул простоту свою, чтобы немного шокировать эту гордую даму.

Она окинула его равнодушным взглядом, но он опять уловил в глазах нечто иное. Разобраться в этом он не смог, но интерес возник. А она сказала, словно разгадав его трюк:

– Раз вы так просты, сударь, то я готова воспользоваться вами. Тем более, что день клонится к вечеру. Я принимаю ваше приглашение, господа.

Осанка её была царственной. Лука вспомнил Катрин и невольно сравнил их. Катрин ему показалась привлекательнее и приятнее. Нет того холодного пренебрежения и превосходства.

Они вышли, Лука подал руку, помогая взойти в коляску.

Лука осторожно умостился рядом, вопросительно глянул в её раскосые греховные глаза. Она сказала:

– К мессиру Траншену, пожалуйста.

Лука тронул вожжи. Ретивая лошадь зацокала подковами, понеслась размашистой рысью по мостовой.

„Что заставляет её посещать нотариуса?"– проносилось в его голове. Спросить он не осмелился. Лишь один раз искоса глянул на её профиль. Она это заметила, поправилась на мягком сидении. Лука опять ощутил, что она взволнована чем-то.

– Приехали, мадам, – соскочил Лука с подножки и протянул руку. – Прошу. Она слегка коснулась его руки своей, затянутой в потёртую перчатку.

– Вас подождать, мадам?

Та мельком взглянула на него, помолчала, словно колеблясь, но ответила:

– Если вас это не затруднит, месье. Я недолго.

Она прошла в двери, Лука отметил, что фигура у нее отличная, походка легкая уверенная и грациозная. Он вспомнил, что она была при дворе.

„Сколько ей лет?"-подумал он с интересом.

Он прохаживался по тротуару, поправлял сбрую лошади, поглядывал в окна дома нотариуса и продолжал размышлять. Женщина явно была незаурядной личностью. Ему вдруг захотелось спросить её, что она видела на той злосчастной поляне, когда они впервые встретились. Усмехнулся, понимая, что это было бы уж слишком цинично и оскорбительно.

Она вышла почти через полчаса. Молча села в коляску. Не поворачивая головы бросила бесстрастно:

– В гостиницу, месье, пожалуйста.

Лука молча шлёпнул лошадь вожжами по крупу.

До гостинице доехали в молчании. Она сошла, опираясь на руку Луки, так же едва касаясь его пальцев.

– Вы были очень любезны, месье, – сказала она и мельком взглянула на него. И опять Лука заметил загадочный блеск в её глазах. Что-то волнующее и жгучее пронеслось по его внутренностям. – Спасибо, месье.

Лука лишь склонил голову и не ответил. А она прошествовала к двери. Не обернулась, хотя Луке этого вдруг захотелось.

Он постоял ещё с минуту, медленно уселся в коляску и тронул лошадь.

Ехал медленно и всю дорогу думал об этой загадочной женщине. Определил, что если её вид говорил об холодности и недоступности, то в глазах было заметно нечто иное, может быть явно противоположное. Но он не был уверен.

– Люк, мы завтра едем домой? – спросил Жан, как только увидел хозяина.

– Завтра? Возможно, но не обязательно, Жан.

– Вы же уверяли, что определённо завтра, хозяин.

– Надо ещё дожить до завтра, Жан. Пока можешь развлечься в городе. Юноша умчался довольный и возбуждённый.

Чёрная служанка принесла ему поднос с кофе и печеньем. Лука глянул па неё, отодвинул поднос, произнёс тихо:

– Убери. Не хочу. И пусть никто меня не беспокоит.

Та молча поклонилась, неторопливо ушла, а Лука погрузился в думы. Они ему не понравились. Слишком большое внимание он уделял этой де Клавери. А стоит ли это? Этого он сказать не мог.

Вечером он отправил мальчишку за пару су к гостинице разузнать о мадам де Клавери.

– Особенно мне хотелось бы узнать, когда она уезжает домой, – напутствовал Лука, отпуская мальчишку.

Через час мальчишка пришел с известиями.

– Она наняла экипаж и утром едет в усадьбу, господин. Это точно. Кучер мне об этом говорил.

– Хорошо. Ступай на кухню, тебя накормят, а от меня получи ещё два су. Мальчишка с радостью подхватил монетки и помчался за деликатесами. Так и не придумав ничего путного, Лука всё же сел в коляску и поехал в

сторону гостиницы. Он был недоволен собой, злился на себя, но отказаться от своей затеи не мог. Его тянуло ещё раз взглянуть на эту женщину, заглянуть в её раскосые глаза, понять их взгляд.

Он заметил её выходящей из дверей гостиницы. Кучер ещё не подал экипаж. Дама беспокойно заходила у крыльца. А Лука остановил лошадь, приподнял шляпу, спросил, стараясь придать своему голосу игривые интонации:

– Мадам куда-то собралась? Не могу ли я исполнить роль кучера?

Она вздрогнула, повернула голову. В глазах метнулось беспокойство и еще

что-то, что бросило Луку в жар. Раскосые глаза таили тайное желание, они заузились ещё сильнее, это длилось лишь мгновение, но Лука заметил это. Он не нашелся, чем продолжить разговор, а она вздохнула, немного подождала, будто колеблется, и ответила спокойно, с небольшим сомнением в голосе:

– Месье очень любезен. Это далеко, если вы не знаете.

– Не знаю, мадам, – наконец проговорил он несколько хрипловато.

– Хорошо, месье. Раз экипажа ещё нет, то я готова воспользоваться вашим предложением, месье... Люк, кажется?

Он лишь поклонился и подал руку.

Её рука без перчатки была горячая, слегка влажная и не была столь тверда, как она сама казалась. Это ощутил Лука и волна легкого жара опять разлилась по телу.

– У вас отличная лошадь, месье, – молвила она ледяным тоном, усаживаясь на мягком сидении.

– А где ваш вороной, мадам?

Она тяжко вздохнула, помолчала и скорбным тоном ответила:

– Я его похоронила месяц назад, месье Люк. Это такая потеря для меня!

– Представляю, мадам, – сказал Лука и тронул вожжи. – Куда ехать?

– Вы до сих пор не узнали в каком направлении моя усадьба? – повернула голову в его сторону и перо её шляпы качнулось своей вытертой опушкой.

– Простите, мадам, не удосужился, – буркнул он в растерянности.

– Направо и прямо, месье. Это миль десять пути.

– Мы доедем быстро. Лошадь резвая, коляска легкая, а дорога, надеюсь, не в худшем положении и состоянии, чем все остальные.

– Вы как будто чем-то или недовольны, или расстроены, месье Люк?

– Вроде причин нет, но вы почти правы, мадам.

– Дела не в порядке?

– Наоборот, мадам. Но я сам не знаю, в чём дело. Наверное, давно не видел семью. Я очень люблю своих детей. Им уже три года с небольшим и они такие забавные. – Он улыбнулся, Жаклин с любопытством взглянула на него, слегка склонив голову. Он ответил жарким взглядом, не понять который было нельзя.

– Дети близнецы, месье Люк?

– Н-нет, мадам. Они от разных женщин. Потому почти ровесники. Сын немного старше. Он от первой жены. Она упала со скалы и разбилась. Несчастный случай, простите.

Она с ещё большим интересом посмотрела на него, примолкла, углубившись в свои мысли, А Лука с удивлением заметил, что она дышит как-то учащённо.

Коляска катила по узкой дороге среди развесистых деревьев, тень падала на неё и жара ещё не чувствовалась. Лошадь монотонно рысила, встречные прохожие и всадники сторонились среди зелени кустарника, с любопытством провожая их глазами. Теперь был повод почесать языки.

Луке это не понравилось и он немного озлился на себя за опрометчивое решение подвезти эту странную и такую привлекательную женщину.

– Куда сворачивать, мадам? – спросил Лука, придержал лошадь и вопросительно посмотрел на Жаклин.

– Поезжайте по левой дороге, месье Люк. Это вдали от моря и мне это не нравится. А вы любите море, месье?

– Очень! Потому мой дом стоит на бугре и море хорошо видно. Всего полтораста шагов до него. Дети бегают к нему каждый день.

– Вы сказали, что любите своих детей. А жену, Катрин, кажется?

– И жену люблю, мадам.

Луке было неприятно это отвечать. Настроение продолжало падать.

Коляска подпрыгивала на ухабах, громыхала по корням деревьев. Дорога перешла в тропу и было заметно, что ею пользовались редко. Ветви деревьев нависали над тропой, приходилось часто наклоняться, избегая столкновения с ними. Коляска тащилась медленно. Лошадь шла шагом, мотая головой. Было тихо, в воздухе гудели шмели, щебетали птицы и в чаще шуршали зверьки.

– Глухое место, – пробормотал Лука неопределённо.

– Скоро приедем. Ещё пару миль и мы на месте.

Впереди показалась светлая солнечная полоса. Они подъехали к поляне в окружении пальм и высоких тонких деревьев. Волны цветов благоухали в

кронах, волновали голову своим душным ароматом.

Жаклин повернула голову к Луке. Глаза лихорадочно заблестели, она спросила почему-то тихо, прерывистым голосом:

– И вы любите свою жену, месье Люк?

– Конечно! И очень, мадам...

Луке был понятен её взгляд. Его обдало опять жаром. В висках застучало.

Она потянула вожжи, лошадь охотно стала. Жаклин не отрываясь смотрела в глаза Луке. Он только сейчас заметил, что они чёрные, блестящие, жаждущие и просящие. Он почувствовал, что не противится своему острому желанию.

Потянулся к ней губами. Она торопливо ответила, их губы слились в жарком жгучем поцелуе. Он ощущал волнение её тела, руки её, как и его шарили друг по другу, ища интимные места.

– Поляна, как та, помнишь?! – задышала она жарко, оторвавшись от его губ. Он не сообразил о чём она шепчет. А она продолжала тихо:

– Где вы занимались любовью! Помнишь?

Он жадно гладил её тело, просунул руку в вырез платья у шеи. Приник к груди губами. Она вздрогнула, что-то шептала, больше нечленораздельно вскрикивала. И Лука услышал её коварный шепот:

– Сделай мне больно, Люк! Умоляю! Быстрее!

– Зачем, Жаклин? – отстранился на мгновение Лука. Потом подхватил её на руки и быстро снёс на поляну. – Зачем боль?

– Хочу боли, Люк, милый! С того дня я только об этом и мечтала! Ты постоянно стоял у меня перед глазами. Я ненавидела твою Катрин, вспоминая, что ты всегда с нею. Делай больно, прошу!

Лука впился в её грудь, не заметив, что вырез платья уже разорван. Зубы легко куснули грудь. Она вскрикнула, изогнулась, а губы шептали:

– Ещё, ещё, милый! Так восхитительно!

Он продолжал покусывать её тело. Делал это всё сильнее пока не ужаснулся, ощутив привкус крови. А она изгибалась, царапала его спину, целовала жестоко и требовала того же от него.

Это была феерия страсти. Он ничего потом не мог вспомнить кроме того, что успокоив свои тела, они смогли немного поразмыслить. Они лежали растерзанные на траве и ни у кого не было сил оправить одежду.

Они долго лежали так, устремив глаза в голубое небо. Потом одновременно повернули головы и посмотрели друг на друга. Лицо у Жаклин было шальное и чуть насмешливое. Наверное, у него было совсем другое, обескураженное и она почти серьёзно спросила:

– Так ты продолжаешь утверждать, что любишь жену?

Лука глянул на неё с укоризной, немного даже зло, отвернулся, но ответил:

– Люблю и сильно!

– А как же то, что произошло с нами?

– Мимолётная страсть и ничего больше! Любви здесь нет! И быть не может!

– Не обманывай хоть себя, Люк! Я же понимаю, что творится у тебя в сердце. Меня ты уже никогда не забудешь.

– Это верно, но любовь!..

– Ты же был такой азартный, горячий и сильный, Люк! Возьми меня ещё, милый! Я так долго мечтала об этом времени! Не сердись! Ведь и тебе было хорошо!

Он молчал. Он боролся, понимая, что рядом с этой женщиной он долго её осаду не выдержит. И Лука повернулся к ней, грубо, варварски с жестокими укусами и объятиями овладел ею. Она кричала, рыдала, стонала в экстазе, извивалась в его жестоких объятиях, пока их силы не иссякли и они, задыхаясь, отвалились друг от друга, словно незнакомые и ненавидящие друг друга.

Лука сел и оглядел Жаклин. Платье было в лоскутах, тело во многих местах обнажено. Виднелись синяки, ссадины и следы укусов. Губы её распухли и немного посинели. Но лицо было умиротворённым, тихим, истомлённым.

– Посмотри на себя! – почти крикнул он. – Ты вся в следах насилия!

– Как было прекрасно, Люк! – прошептали её опухшие губы. – Такого наслаждения я, кажется, никогда не испытывала!

Она села, осмотрела себя, усмехнулась, проговорила безразличным голосом:

– Моё лучшее платье! Что сталось с ним! Люк, ты великолепен! И как легко

ты сдался! Мне это даже не очень понравилось, хотя в остальном ты превзошел все мои ожидания. И это в твои сорок лет! Просто прелесть, Люк! Она потянулась к нему. Он отстранился, проговорив зло:

– Пошла к дьяволу!

– Прелестно! Очень впечатляет, Люк, мой дорогой любовник! Можешь ещё повторить! Мне это даже нравится. От тебя веет первобытной силой зверя. Ты доставил мне огромное удовлетворение! Я этого никогда не забуду, Люк!

– Иди к чёрту! Больше не прикасайся ко мне! Как ты появишься у себя в усадьбе? Посмотри на себя!

– Пусть это на тебе не отразится, мой милый Люк! Не обращай внимания. Я попробую привести себя в порядок.

С этими словами Жаклин стала снимать с себя платье, бельё, и вскоре осталась совершенно обнаженной. Люк отвернулся, услышал задорный смешок, повернулся и залюбовался гладкими очертаниями её фигуры. Они были превосходными.

Матовая гладкая кожа говорила о долгих годах тщательного ухода за телом. Ни лишнего жирка, хотя формы тела не были тощими. И она совершенно не стеснялась своей наготы. Тут же вспомнилась привычка Катрин всегда быть в темноте и лишь изредка она осмеливалась показаться обнаженной.

– Ты сравниваешь меня со своей Катрин, Люк? – кокетливо улыбнулась она. -И как твое мнение, милый мой Люк?

– Вы очень похожи, но Катрин смуглая, а ты белая. Мне больше нравится кожа моей жены, и она моложе, – не упустил он съязвить.

Жаклин сузила свои чёрные глаза. Луке показалось, что вот сейчас из глаз брызнет молния и испепелит его всего.

Жаклин быстро овладела собой, торопливо оделась, накинув на себя бельё.

– Поехали! Ты ведь не бросишь меня в лесу одну!

Она была прежней холодной спокойной, надменной и гордой знатной дамой.

Лука погонял лошадь, не обращая внимания на хлещущие ветки близких деревьев. Он был зол. Был зол на себя. И спешил побыстрее разделаться и избавиться от этой коварной и развратной женщины.

– Вот и мой дворец! Приехали!

Тропа расширилась, впереди появились очертания небольшого дома весьма пожилого возраста с террасой во всю переднюю стену. Позади виднелись огороды, молодые кокосовые пальмы и молодые же авокадо и манго. Дальше виднелись не очень тщательно ухоженные грядки овощей, кукурузы и пшеницы. И всё это было на маленьких участках, где Лука заметил две тёмные фигуры рабов.

– Удивлён? – услышал он голос Жаклин. – Это и есть моя усадьба, Люк.

– Признаться, да, – в замешательстве вымолвил Лука. – Я знал, что вы бедны, но не думал, что до такой степени. Это печально. А муж?

– Думаешь, зачем я приезжала в город? Оформить наследство после его кончины. Теперь я полная хозяйка этого убожества!

В голосе сквозила горечь, схожая с отчаянием. Лука посмотрел на неё. В это время она показалась ему нежной беззащитной и маленькой. И вспомнилась та безымянная девушка из Франции, которую он спас от разъярённой толпы казаков. Стало грустно на душе. Он давно не вспоминал того эпизода из далёкой юности, но он до сих пор виднелся чётко, реально, с примесью грусти.

– О чём ты задумался? – спросила Жаклин с участием, довольно несвойственной ей, как он полагал.

Лука, сам не ожидая, рассказал об этой девушке. В грустных тонах его голоса звучали сожаление, жалость и затаённая тоска.

– Ты был в неё влюблён, Люк?

– Вряд ли. Но её образ навсегда остался в моей памяти. А я даже её имени не знаю. И фамилию не запомнил, хотя и слышал вроде бы.

– Грустная история, – проговорила Жаклин мягко, мирно, по-домашнему. Они вошли в дом. Пахло затхлостью, старостью, бедностью.

– Хотелось бы угостить тебя хорошим вином, но к сожалению его нет.

– Я всё равно не пью вина, а мадеры, которую я могу немного выпить, у тебя, конечно, нет. Да мне ничего и не надо, разве один-два фрукта.

– Ты не пьёшь, не куришь? С чего такая святость, Люк? Странно, если взять во внимание твоё низкое происхождение.

– Слабое здоровье, Жаклин, – усмехнулся Лука. – Желудок не принимает. А с

куревом я иногда балуюсь, но редко. Но, скажи, как ты собираешься жить в такой нищете? У тебя и рабов нет, разве те двое, которых я видел на огороде.

– Мне их нечем кормить, Люк. И так питаемся тем, что они выращивают. Жаклин была явно в отчаянии и не скрывала этого. А Лука думал, что можно сделать для этой гордой к такой непонятной женщины.

Негритянки принесла тарелку с фруктами, горячий кофе без сахара и маниоковую лепёшку. Она вопросительно посмотрела на странную одежду хозяйки, хотела что-то сказать или спросить. Жаклин строго молвила:

– Убирайся вон! Нечего тебе глазеть тут!

– Зачем так грубо, Жаклин? Она ведь не хотела тебя обидеть. Ты ведь живёшь за её счёт, пользуешься её трудом и добротой!

Она метнула в его сторону недовольный взгляд, но промолчала. Нервно отхлёбывала кофе из чашки, недовольно морщилась и молчала.

Успокоившись, Жаклин посмотрела на Луку затуманенными глазами. В них он опять разглядел что-то невообразимо притягательное и желанное. Словно молния прошла по телу. Волнение опять охватило его. Жаклин это заметила.

– Идём, я покажу другую комнату, Люк, – и протянула руку с длинными пальцами с чёрными полосками грязи под ногтями.

Лука непроизвольно посмотрел на свои ногти. Они были так же грязны.

– Это следы наших бурных мгновений в лесу, Люк, – тихо, глубоким голосом, заметила она и глаза опять полыхнули страстным огнём желания. – Пойдём же.

Комната была чуть поменьше. Широкая кровать говорила о том, что это спальня. Выцветшие занавески закрывали часть кровати, образуя что-то вроде алькова. На всём лежала печать запустения, старости и бедности.

Она нежно положила руки ему на плечи, глаза призывно смотрели в упор, излучали необыкновенней силы предложение. Лука покрылся лёгким потом, а она медленно, словно испытывая его, приблизила свои губы к его и долгим поцелуем заставила его сдаться.

– Ты был скован теперь, – заметила Жаклин после того, как отдышалась и успокоилась. – Но я понимаю тебя. Ты зол на меня и я готова просить прощения за свою настойчивость. Ты простишь меня, Люк, милый мой мужлан?

– И не жди, Жаклин. Этого не будет. Лишь прощу об одном – не пробуй об этом оповестить жену. Она может слишком близко принять это к сердцу. А она решительная и мстительная женщина.

– Ты так уверен в этом? Она действительно так опасна?

– Я не знаю точно, но так мне кажется. Так ты обещаешь молчать?

– Конечно, милый! Но я должна иметь надежду, что ты не забудешь тех мгновений в лесу. Обещаешь?

– Это и так ясно, Жаклин. Такое не забывается. Такое случается слишком редко и повторить бывает почти невозможно. Прости.

– Ты так думаешь, Люк? Посмотрим. Я думаю немного иначе, дорогой мой, В её лице появилось выражение алчности и нездорового бахвальства.

– Ты обещала не вмешивать сюда Катрин, Жаклин!

– Ничего я тебе не обещала, милый мой мужлан! И никогда не смогу обещать.

– Тогда ты меня никогда больше не увидишь! Я уезжаю!

Лука немного помедлил, потом достал кожаный мешочек, отсыпал немного монет, положил на прикроватный столик, сказал решительно:

– Компенсация за испорченное платье. Прощай!

Жаклин что-то хотела сказать, но он выбежал, на ходу приводя костюм в порядок и досадуя на себя за ту глупость, которую совершил.

Лошадь торопливо шагала по тропе, а Лука всё перебирал в уме происшествия, случившиеся с ним сегодня. Злость бушевала в нём, но он должен был признаться самому себе, что это приключение не будет последним. Эта Жаклин его так просто не оставит, и предстоит очень неприятные объяснения с Катрин.

В городе он подождал Жана. Когда тот появился, Лука тут же заявил:

– Я уезжаю завтра утром, Жан. Ты остаёшься здесь управлять складами, домом и всем остальным, что тут может понадобиться в моё отсутствие.

-Хозяин! – удивился Жан. – Справлюсь ли я с этим? Это слишком большой груз для меня. Увольте!

– Уволю, когда не справишься. Тебе будет помогать Барри. Или ты ему. Иди!

Глава 13

Жан проводил Луку ранним утром и задумался.

Он заметил, что его хозяин сильно взволнован, нервничает, раздражен, и весь день отсутствовал, а теперь ещё оставил записку, требуя прочитать её днём.

– Это хорошо бы выяснить и проверить, – сказал себе юноша и поднялся в дом, где служанка уже приготовила ему завтрак.

– Жан, что-то вы с хозяином сильно взвинчены? С чего бы это?

– А ты не болтай много, а то язык отсохнет, – огрызнулся Жан и принялся с аппетитом уплетать жареную рыбу с рисом и овощами под острым соусом.

– Я заметила, что хозяин вчера посылал куда-то мальчишку и дал тому денег.

– Ну и что с того?

– А то, что тот мальчишка прибегал и сообщил хозяину такое, что сильно его взволновало. Я видела сама.

– А что за мальчишка, Амалия?

– Соседской рабыни сын. Лет одиннадцати. Кажется Армасом кличут, или что-то похожее, Жан. А чего это хозяин оставил тебя здесь?

– Поручил дела вести с Барри. Он будет мне помогать.

– Ой ли! А не наоборот? Уж слишком ты возвысился! Как бы не упасть с такой высоты и не расшибиться!

– Иди отсюда, Амалия! Ты мне надоела!

Служанка ушла, а Жан стал размышлять. Ему показалось, что он вправе узнать тайну хозяина, но в голове закрались сомнения. Он подумал, что это может разозлить Луку и будет не очень хорошо ему, Жану.

А встретив этого мальчишку день спустя, вспомнил рассказ Амалии.

– А ну иди сюда! – позвал он мальчишку, торопящегося с корзинкой на плече.

– Что такое? Я спешу! Мне некогда!

– Иди, я тебе дам денье. Мне надо спросить тебя кое о чём. – И достал из кармана монетку.

– Что именно, Жан? Быстрее только.

– Куда посылал тебя мой хозяин несколько дней назад? Мальчишка хитро сузил глаза, ответил:

– За один денье? Слишком мало. Три – и я буду говорить.

Жан покопался в кармане, отсчитал требуемое и вручил мальчишке. Тот посмотрел на них, сунул в рот, проговорил быстро:

– Бегал в гостиницу узнать всё про мадам, что живёт в бедности и очень гордая и неприступная, Жан.

– Узнал?

– А как же! Утром господин повёз её в усадьбу. Они не разговаривали почти. Сильно* гордая мадам.

– Молодец, парень! Беги себе своей дорогой.

Он проводил мальчика глазами. В голове вихрились мысли, от которых ему не стало лучше. Он знал, что Лука вернулся после полудня в взволнованном и подавленном состоянии, что и Амалия подтвердила. Значит, что-то произошло. „Я ж до сих пор не прочитал записки!"– ужаснулся Жан.

В записке было написано крупными полупечатными буквами следующее:

„Жан, купи коляску с лошадью. Всё должно быть хорошее. Отвези всё это в усадьбу мадам де Клавери. Это подарок от меня. Люк?

Жан задумался. „Вот, значит, что у них произошло! – подумал юноша. – Это мне совсем не нравится. Катуари узнает и не приведи Господь, что может произойти! Жаль, что хозяина нет, а то я бы поговорил с ним. "

Жан восстановил события ближайших лет. К ним он присоединил эту мадам я страх забился в его груди. Он знал, как может отреагировать Катуари, узнай она о связи мужа с этой мадам! Но, может, и не узнает? Я-то говорить ей об их шашнях не намерен. Может, там ничего и не было и я зря беспокоюсь!

Успокоившись, Жан достал деньги, вспомнив, что удивился столь большой сумме.

С утра пошел по лавкам и мастерам и к дневному отдыху договорился и о лошади и о коляске, которую должны были отделать и привести в отличное состояние. А лошадь он выбрал сам и хозяин обещал пригнать её после купания и основательной чистки.

– Ты что, Жан? Решил подражать хозяину? В коляске будешь ездить по городу?

Амалия с интересом воззрилась на индейца. Тот усмехнулся, сделал значительное лицо и ответил с достоинством:

– А чем я хуже? Буду ездить на коляске.

– Откуда у тебя столько денег?

– Заработал, Амалия! Надо уметь, а ты будешь всю жизнь тут топтаться, пока духи предков не призовут тебя к себе, хи-хи!

Негритянка вздохнула, отвернулась и ушла на кухню, где загремела посудой.

Она всего три года с небольшим, как живёт на острове и ещё не забыла родных Африканских мест. Она и говорила ещё очень плохо, что приводило Жана в смешливое настроение. Она была не старая, всего около тридцати, и Жан вдруг подумал, что он теперь один тут хозяин и мог бы уговорить эту чертовку лечь в его кровать.

От этих мыслей он тут же покрылся потом. В груди забухало, к горлу подкатил шарик и на время стало трудно дышать. Он чувствовал сильнейшее возбуждение, поспешил уйти, боясь, что негритянка заметит его состояние и засмеёт.

Жан ехал к усадьбе мадам и всю дорогу его голова пульсировала от мыслей, закравшихся вчера, когда он впервые заметил, как соблазнительно и призывно негритянка вихляет задом.

Он едва не заблудился, проехав развилку троп и причлось возвратиться.

Мадам де Клавери была сильно удивлена, увидев юношу и узнав, что привело его в этот замшелый дом. Ей было неприятно, что ещё один человек будет свидетелем ее нищеты.

– Что это такое?! – нервно спросила она, наблюдала, как Жан медленно сходил на землю, отвязывал верхового коня, готовясь в обратный путь.

– Мадам, я выполняю лишь волю месье Люка. Это он распорядился сделать вам подарок в таком виде.

Жан немного подошел ближе и внимательно присматривался к женщине. Она с гневом вскричала:

– Ты чего это вперился в меня, грязный индеец? И я не намерена принимать подарки ни от кого! Убирайся отсюда!

– Я и так уже готов, мадам. Только хотелось бы пояснить вам, что вы сильно рискуете, противостоя мадам Катрин.

– Кто тебя просил вмешиваться в мои дела, ничтожество! Вон!

– И всё же я вас ещё раз предупреждаю, мадам. Будьте благоразумны и больше не ищите встреч с господином Люком.

– Орас! Где ты? Прогони этого нахала! Вон!

– Уже иду, мадам, – спокойно ответил Жан, продолжая изучающе смотреть на женщину. – Только не забудьте моих советов. Это слишком опасно для вас. Мадам Катрин не из тех, кто прощает обиды. Прощайте!

Жан вскочил в седло, махнул рукой, изобразив приветливую улыбку и пришпорил коня. Перед тем, как скрыться в листве деревьев, он обернулся. Женщина с гневным лицом продолжала смотреть вслед Жану. Тот признался, что она была в гневе величественна. Чувствовалась порода и воспитание.

Жан погонял коня, перебирал в голове разговор с мадам. Она ему не понравилась, но внешностью была статной и хоть и мало привлекательна, как посчитал он, но увлечься ею было легко, и он понимал Люку. Тем более, что в глазах у мадам и он заметил что-то, что волновало мужчину, обещали они нечто, что заставляло думать и мечтать о ней.

Выбравшись на дорогу, Жан пришпорил коня и легким галопом поскакал к городу. Перед глазами опять замелькали соблазнительные ягодицы негритянки и жар охватил юношу всего, заставив задышать сильнее.

Он ещё не знал ни одной женщины и мысль о возможности этой близости так сильно волновала его. С этими мыслями он вернулся в дом. Ему хотелось побыстрее увидеть Амалию, понаблюдать за нею. Он надеялся, что она даст ему хоть малый повод надеяться.

– Что-то ты рановато приехал, Жан, – встретила она юношу. – А где коляска и лошадь?

Он с мольбой в глазах смотрел на женщину. Та не обратила на это внимания продолжала заниматься своими делами, а Жан всё пожирал её глазами, распалял себя грёзами и надеждами.

Он заметил, что Амалия не воспринимает его всерьёз. Это разозлило юношу.

Потом он несколько дней собирался или сказать ей о своих чувствах, или просто забраться к ней в каморку и уме там видно будет, что ему делать.

Жан где-то слышал, что взгляд может многое сказать женщине. И он стал пожирать её глазами, пока она не спросила, немного смутившись:

– Ты что это так смотришь на меня? Гляди у меня! Он вдруг осмелел и, торопясь, ответил:

– А что? Нельзя? Ты баба соблазнительная, ещё молодая. А жениха у тебя нет. Вот я и подумал...

– Что это ты подумал, мальчишка?! Я тебе подумаю! Ишь, нашелся петушок!

– А чего орать? – обиделся Жан. – Я от чистого сердца. Я бы...

Он не договорил, покраснел, опустил глаза и замолчал, расстроенный.

Амалия тоже молчала и эта напряженная тишина угнетала, давила, пока она с лёгким вздохом не ушла в кладовку.

Жан клял себя, обещал самому себе, что не простит этого, но придумать более приемлемый способ уговорить Амалию не мог.

Однако уже скоро он стал замечать, что Амалия перестала над ним посмеиваться, а потом и вовсе стала проявлять знаки особого внимания.

Это так взволновало юношу, что он пообещал себе, что этой же ночью проберётся к ней и добьётся её ласк.

Остаток дня он бродил по дому, как сомнамбула и все мысли были сосредоточены лишь на ночном приключении.

Он тщательно помылся вечером, никак не мог успокоиться на горячей постели, дожидаясь, как он думал, подходящего времени для начала приключения.

Весь содрогаясь от желания и волнения, Жан на цыпочках прошел к каморке Амалии и прислушался. Лёгкий шорох в комнатке показал ему, что она, возможно, не спит.

Он осторожно приоткрыл незапертую дверь и удивился этому лишь мельком.

В комнатке было душно. Маленькое оконце было закрыто.

– Кто там? – раздался испуганный голос Амалии.

– Это я, – хрипло ответил Жан с сильной дрожью в голосе.

– Жан? Что тебе надо? Зачем ты пришел?

Она говорила шепотом, как будто их могли услышать. Жан это не осознавал и сам говорил шепотом.

Он не ответил, но упал перед кроватью на колени. Тёплый дух женщины ударил в нос. А тут ещё её рука потрогала его волосы, не оттолкнула и это придало юноше смелости.

Он припал к её лицу, целовал неумелыми робкими губами, пока сам не оказался в её объятиях. Её жаркие торопливые руки помогли ему, что-то блаженно-восхитительное разлилось по телу.

Он лишь немного испугался, когда Амалия со скрежетом зубов застонала, извиваясь под ним.

– Дурачок, зачем так долго ждал? – проговорила она, когда они отдышались и Жан всё искал слова в своей голове.

Всё же ответил неуверенно:

– Я думал, что ты прогонишь меня, Ама.

– Такого молоденького да сладенького? Дуралей! Я давно поглядываю на тебя. Всё ждала, что осмелишься. Но, слава Богу, свершилось! Ты доволен?

– Ещё бы! Лучше быть не могло! А у тебя были мужчины раньше?

– А как же! Я ведь была меной у себя на родине. Мужа продали в другом месте и с тех пор у меня нет мужчины. Теперь есть, – закончила она после недолгого молчания. В голосе звучала радость и смех.

После этой ночи Жан ощутил себя настоящим мужчиной. Прибавилось уверенности и теперь он смотрел на мир несколько иначе.

Опять вспомнил мадам де Клавери и неприятный осадок заскрёб на душе. Показалось, что Люк слишком опрометчиво попался на её крючок. И стал частенько представлять, как это происходило у них. Думалось, что совсем иначе, хотя уверенности не было. Подумал, что надо будет спросить у Амалии.

Вечером Амалия пошла на праздник. Негры были отпущены из домов и на поляне за городом, на берегу ручью, пылал костёр и вокруг танцевали негры, негритянки и дети под звуки дудок, барабанов и трещоток.

Жан отправился посмотреть и его охватила ревность, когда он увидел, как Амалия с радостной улыбкой выплясывает с высоким негром.

Зло сжав губы, он ушел, мечтая отомстить Амалии за измену. Ночью он к ней не пришел, а утром в кухне за завтраком, она спросила с озабоченным видом:

– Что с тобой, Жан? Ты чем-то обеспокоен?

– Ты предательница! Я видел, как ты прижималась к тому негру. Он был с тобой и ты сияла от радости!

– Конечно, я радовалась! Это же праздник и почти все негры города собрались на него. Это нагни традиции и терять их никто из нас, негров, не хочет.

И никакая я не предательница, Жан! Я тебя ждала всё оставшуюся ночь. Глупый!

Он бросил на неё злой взгляд, но увидел смеющиеся глаза и открытый рот, зовущий к себе.

– Идём ко мне, Жан! Я заглажу вину перед тобой, хотя никакой вины на мне нет. Успокойся и охлади свою ревность. Идём же!

Он немного поколебался и согласился, подчиняясь вспыхнувшему желанию. Неожиданно вернулся Лука, и только сейчас Жан осознал, что прошел месяц. Лука оглядел Жана, усмехнулся, спросил игриво:

– Как дела, Жан? Что-то ты странно выглядишь. Тот неопределённо пожал плечами.

– Вроде всё хорошо, Люк. Поручение выполнил, но мне не понравилось, как ваша мадам приняла меня.

– А что произошло там, – и Лука кивнул в сторону усадьбы.

– Отказалась принимать подарок, отругала меня и прогнала. Я ж ускакал.

– Это нормально, Жан. Она не вернула подарок сюда?

– Нет, Люк. Она здесь не появлялась.

– Ну и хорошо.

– Люк, – несмело сказал Жан.

Тот вопросительно глянул на юношу.

– Мне это очень не нравится. Узнает Катуари, что тогда может произойти?

– Почему ты так говоришь? У тебя есть на это основания?

– Может быть, Люк. От неё всего можно ожидать. Тут она должна быть непримиримой. Я боюсь.

– Я надеюсь, что продолжения у нас не будет. А Катрин не должна об этом узнать. Хотя, чем чёрт не шутит. Будем надеяться на лучшее.

Лука был занят целые дни, но в голове постоянно присутствовала мысль о Жаклин. Его тянуло к ней, хотя он и уверял себя, что это простое любопытство и он не намерен продолжать с нею связь.

Наконец он не выдержал. Позвал Жана.

– Жан, приготовь коляску и верховую лошадь.

– Не к мадам ли собрался ехать, Люк?

– Это не твоё дело, – бросил недовольна Лука. – Завтра до обеда выезжаем.

– А я зачем? – недовольно спросил Жан.

– Так надо, – коротко ответил Лука.

Он ушел из дома и долго не возвращался. Лишь перед закатом появился с молодым неграм и негритянкой. Амалия удивлённо спросила:

– Хозяин увеличивает прислугу?

– Тебе слишком много работы по дому, Амалия, – с усмешкой ответил Лука.

– Но почти никто здесь не живёт, хозяин. Несколько дней в месяц и всё! Утром Лука приказал запрягать, сам ушел ненадолго и вернувшись, сказал:

– Заедем в один дом на окраине. Поехали.

Жан сел на лошадь в седло, Лука в коляску с женщиной, а негр должен был поспешать следом.

Проехав с две мили, он высадил негритянку и посадил в коляску женщину. Та сопротивлялась, но тот вытолкнул её и приказал сесть негру. Посмотрел на Жана и сказал миролюбиво:

– Я их вчера обвенчал и теперь они муж и жена. Думаю, что они понравятся друг другу. И пусть помогают сами себе.

– От такой и я бы не отказался, – ответил Жан, а Лука с интересом поглядел на юношу, усмехнулся, но больше не говорил. Он был погружен в свои невесёлые мысли о предстоящей встрече.

Жан вёз сетку с несколькими курами и петухом, а в коляске лежали коза и козёл со связанными ногами. Они изредка жалобно блеяли. Негры несли нехитрые пожитки: одеяла, немного одежды и посуду. Это был весь их скарб.

Наконец показался дом и они въехали во двор.

Негры, как обычно, копошились на огороде. Жаклин вышла на крыльцо и с удивлением воскликнула, округлив свои раскосые глаза:

– Месье Люк! Что всё это значит? Здравствуйте!

Лука усмехнулся про себя, отметив, как искусно она притворяется. Хотя, внимательно присмотревшись, он заметил радостные похотливые огоньки в её глазах. Этого даже она не могла скрыть.

– Я решил, что такая знатная и неприспособленная к жизни дама должна испытывать неудобства. Это подарок в знак нашей дружбы, мадам.

Она посерьёзнела. Глаза потухли.

– Вы зря старались, сударь. Мне ничего не надо.

– Вот ваша аристократическая спесь и гнилая гордость, – заметил Лука с некоторой долей юмора. – Сами ничего не умеете и отказываетесь от помощи. А что вы сделали с первым подарком? Я не припомню, чтобы вы использовали его.

– Он используется на работе здесь, сударь. Кстати, большое спасибо за него.

– Определите эту пару, мадам. Они супруги и должны жить отдельно. Это моё условие, мадам. Дайте им пару дней на устройство жилища. Кур у вас нет, я это заметил раньше. Теперь они у вас есть, как и эта пара коз с полезным молоком. Вы довольны, мадам?

– Нет, не довольна, сударь! Этого делать было не обязательна.

– Но желательно, мадам, – открыто улыбнулся Лука. – Не пригласите ли нас в дом, сударыня? Я и мой друг хотели бы отдохнуть. Сварили бы кофе.

– У меня нет кофе, месье! – зло ответила Жаклин и сузила глаза, едва сдерживая рвущийся наружу гнев.

– Я это предвидел, сударыня, – опять усмехнулся Лука. – Жан, принеси кофе и сахар, и всё остальное. Пора пообедать.

– Позвольте, позвольте!.. – встрепенулась Жаклин.

– Не позволю, мадам! Мы хотим есть и пить. Мы проделали большой путь и, я уверен, что заслужили это.

Он прошел мимо оторопелой Жаклин в комнату, где уже орудовал Жан, выкладывая на стол множество пакетов и свёртков, где виднелись окорок, головка сыра, сахар, мёд, кофе, сухой картофель и румяный бок фазана. В коробке аппетитно призывал к себе паштет из печени гуся. И довершало всё это бутылка мадеры ж бутылка красного бордосского вина. Затем горка печенья и конфет.

– Мадам, вы кофе собираетесь варить? – так же чуть насмешливо спросил Лука. – У нас всё готово, а вы всё ещё тянете. Мужланы хотят перекусить.

– Вы... вы... – она чуть не задохнулась от гнева и возмущения.

– Не гневайтесь, сударыня, – остановил её Лука. – А пока вы не начали варить кофе, будьте добры, распорядитесь выделить своим рабам место для хижины. До вечера они должны хоть немного устроить себе крышу над головой.

Она фыркнула, помедлила и ретиво повернулась и ушла во двор где тут же с раздражением что-то говорила.

Лука подмигнул Жану, усмехнулся и они отправились на кухню. Огонь в очаге не горел и пришлось им разжигать его. Вода была в бадейке и оказалась в высшей степени вкусной. Кофейник был поставлен на огонь, в комнате были слышны шаги и шум, но в кухню так никто и не зашел.

Лука молча посмотрел на Жана, опустил уголки губ, вышел в комнату. Там Жаклин расставляла тарелки, ложки, бокалы и салфетки. Скатерть была довольно хилая, но отличалась былым великолепием и антикварностью времён Генриха IV.

– Теперь я вижу хозяйку, – молвил Лука и протянул руку к её руке.

– Оставьте свой насмешливый тон, сударь! Вам не кажется, что вы переходите все дозволенные границы?

– Зачем так официально, Жаклин. Мы ведь мужланы и с нами лучше попроще. И кстати, почему только два прибора? Нас будет трое.

– Этот индеец? За кого вы меня принимаете, сударь?

– Это мой друг, мадам. А принимаю я вас за человека, полностью бесполезного и неприспособленного для жизни без посторонней помощи, мадам, – строго и с издёвкой ответил Лука. – Поэтому не стоит кичиться какой-то благородной

кровью, предками и былыми привилегиями и богатством. Вы сейчас никто! И прошу уважать людей, которые для вас что-то делают и не хотят видеть вас в грязи! Он решительно поднял руку, видя, что Жаклин собралась взбелениться.

– Я!.. Вы!.. – всё же успела она выдавить из себя. – Мужик!

Лука улыбнулся совсем без злости, скорее добродушно и весело. Ответил:

– Вы думаете, меня это оскорбляет? Ошибаетесь, милая Жаклин. Я даже горжусь своим мужицким происхождением. Я всё умею делать сам, и супруга моя не отстаёт от меня. Я богат и достиг этого самостоятельно. А вы просто гордячка и глупышка, которая только и носится со своим происхождением. Больше ведь ничего нет, сударыня! Прощу прощения за резкость. Но это правда, а на правду грешно обижаться и тем более оскорбляться, мадам.

В довершение он оглушил её, взяв за плечи и пристально посмотрев ей в глаза, в которых метались возмущение, злость и отчаяние от своей беспомощности.

– Жаклин, – сказал он мирно и серьёзно, – вам следует пересмотреть своё отношение к жизни. Это необходимо. Рассчитывать на богатую партию слишком сложно. Вы должны это понимать. Ведь не полная же вы дура! Думайте и работайте и перестаньте во главу своей жизни ставить химеру происхождения.

Она блеснула злыми глазами, но вдруг опустила их. Потом подняла. Они уже не сверкали. Они потухли. И лицо оказалось не таким молодым и красивым. Он увидел увядающую аристократку без признаков надежды в жизни.

– Вот и кофе готов! – воскликнул Лука и с радостной улыбкой принял увесистый сосуд из рук Жана. – Садитесь дамы и господа. Обед подан! Прощу вас.

Жан со смущением сел, оглянулся на хозяйку, на Луку с его улыбчивыми глазами, встал и принялся разрезать мясо в то время, как Лука резал сыр тонкими ломтиками и раскладывая их на тарелке.

– Выпьем за успех хозяйки в новом виде деятельности! – поднял Лука бокал мадеры, искрящейся через стекло,

Они выпили, Жаклин молчала и медленно жевала, устремив глаза в одну точку на тарелке. Лука же с тем же весёлым блеском в глазах, сказал Жану:

– Смотри, наблюдай, чёрная кость, как надо вести себя за столом. Перед тобой цвет французского двора! Учись, пока есть возможность, болван! Ха-ха!

Жаклин бросила короткий взгляд на Луку, но глаза больше не горели яростью.

Лука видел, с каким удовольствием, несмотря на недавнюю ярость и волнения, Жаклин уплетает деликатесы, от которых она давно отвыкла.

Обед проходил напряженно, в молчании. Жаклин, Лука это сознавал, пыталась разобраться в своих чувствах, голова чуть не распухала от нахлынувших на неё размышлений. Лука посматривал на неё и думал: „Может, хоть теперь я открыл ей глаза на её существование! Может, теперь она начнёт осознавать свою роль на этом острове?"

Когда обед был закончен и они пили кофе, причём Лука любил крепкий, но сладкий, он спросил мирным будничным тоном:

– Жаклин, пойми, я приехал с единственной целью помочь тебе. И ты не должна так относиться к этому. Ведь религия чему учит? Помогать друг другу, уважать друг друга, любить. А что в жизни? Как мы относимся к людям низшего происхождения? Как к червям! А ведь такие, как ты – без них ничто! Вы живёте либо за счёт прежних награбленных богатств, либо за счёт труда этих ничтожеств, которых мы презираем, но у которых берём всё, что нам нужно. Разве этому нас учит Иисус! А ведь мы ему поклоняемся! Подумай об этом и реши своё место в этом мире. Я готов тебе помочь, но не делать всё за тебя.

Она мельком вгляделась в его лицо, отвернулась с видом потерянного человека и Лука понял, что подобные вопросы она уже задавала себе, но ответа не находила. Возможно, теперь это будет сделать ей легче.

– И не надо отчаиваться, дорогая моя. Ты ещё молода и многое можешь успеть. Надо надеяться на лучшее, но и делать для этого хоть что-то полезное и стоящее. Надо драться и стремиться к победе, раз так получилось, что ты оказалась

в одиночестве и в этой глуши.

Она не ответила, но кивнула головой. Лука едва заметил это, но это немного успокоило и вселило надежду. Ему было откровенно жаль её. Но страсти он уже не испытывал.

– Жан, нам пора, – встал Лука и посмотрел на Жаклин. – Я приеду скоро, до того, как уеду домой. А ты подумай хорошенько, потом мы многое обсудим. До скорого свидания, Жаклин. Будь умницей.

Жаклин не ответила. Она продолжала сидеть за столом опустив голову.

– Люк, хозяин, – несмело обратился Жан к Луке, – не слишком ли вы круто с этой мадам обошлись? Хоть мне она и не нравится, но вдруг стало жалко.

– Боюсь, что слишком мягко, однако время это проверит. Она жила в другом мире и ей трудно расстаться с ним. Возможно и вовсе этого не произойдет.

– Хозяин, я думал, что у вас с мадам были близкие отношения.

– Ну ж что из этого, Жан? – спросил Лука, забираясь в коляску.

– Да так, Люк. Теперь я думаю, что ничего такого не случилось. Откровенно, я боялся всего этого.

– Почему? Ты что-то знаешь, чего неизвестно мне?

– Нет, нет! Что вы! Просто так подумал. Катуари могла дознаться и было б очень прискорбно.

Лука пристально посмотрел в глаза юноше. Тот занервничал, пытался исправить оплошность, но Лука спросил строго:

– Ты что-то скрываешь, Жан. Мне бы не хотелось усомниться в твоей верности и честности. Лучше сразу выкладывай.

– Хозяин! Я не знаю, о чём вы просите! Что такого я могу знать?

– Уверен, что это связано с Катрин. Говори, Жан. Я должен всё знать.

– Да право же, хозяин, я ничего тайного не знаю, чего бы не знали вы! Просто беспокоился, думая, что у вас с мадам были... ну близкие отношения. Сейчас я убедился, что ошибался. И очень рад этому, поверьте. Вы ведь знаете, что Катуари может взбеситься, узнав о вас с мадам. Разве это было бы хороша?!

– Ладно, не хочешь говорить, то и не надо. А с этой мадам ничего нет, Жан. Мне просто захотелось немного помочь этому беспомощному и глупо гордому созданию. А теперь я подумал, что можно использовать её усадьбу для расширения своего хозяйства. Пока есть немного свободных денег.

Хотите оттяпать участок? – вскинул голову Жан.

– Зачем? Хочу подумать, что я буду иметь от вложения в него средств. 3 случае договорённости, я бы организовал здесь плантации. Если выгода будет, то буду уговаривать мадам сотрудничать со мной. Надо посчитать все варианты, чтобы не попасть впросак и не потерять деньги.

– Это большая работа, хозяин. Хлопотное дело поднимать целину.

– Не совсем целину, Жан. Там уже пахали и расчищали прежние хозяева. Нужен хороший управляющий. Я подумаю.

3 городе Лука занялся своими делами, учил Жана управляться с ними. Долго совещался с Барри.

По прошествии дней пяти, Лука снова собрался к мадам.

– Поедешь со мной, Жан. Возьмём Барри, пусть прикинет возможности. Жану не хотелось ехать, но отказаться он не посмел.

А Лука всё копался в себе. Он признавался себе, что полностью отказаться от Жаклин он не в состоянии. С другой стороны его насторожили отговорки, Жана в отношении Катрин. Тут что-то крылось. Он нутром чувствовал это.

С другой стороны после того разговора, Жаклин должна была озлиться на него и вряд ли пойдёт на примирение, тем более интимное. И к моменту отъезда он так и не смог определить своё поведение с Жаклин.

Жаклин встретила их спокойно, что несколько удивило Луку.

– Как дела, Жаклин? Я привёз специалиста и хотел бы обсудить с тобой важные дела. Они будут весьма полезны для тебя.

– Прошу заходить, – почти безразлично ответила женщина.

– Барри, пройдись по усадьбе с Жаном. Посмотри, прикинь, а мы тут с мадам поговорим. Часа полтора вам хватит.

– Ты тут распоряжаешься, как у себя дома! – возмутилась Жаклин.

– Я много думал, как помочь тебе в твоих делах, Жаклин. И вот приехал попробовать реализовать свои задумки на деле. Но нужно твоё согласие и поддержка. Поговорим? Я привёз угощение и мы приятно проведём время.

Она не удивилась словам Луки, прошла в комнату и стала раскладывать провизию. Лука кипятил воду, перебрасывался незначительными фразами.

– Жаклин, – начал Лука, когда первый бокал был осушен и голод немного утих, – мне очень хочется помочь тебе. Но свободных денег у меня немного. Что ты скажешь на моё предложение возродить эту усадьбу с тем, чтобы она через пару– тройку лет начала приносить приличный доход?

Жаклин внимательно посмотрела на Луку, вздохнула, ответила тихо:

– Ты был так резок прошлый раз, Люк. Я всё это время много думала и ни к чему не пришла. Я тебя не понимаю. Ты не сделал никакого знака или попытки возобновить наши отношения.

– Сейчас не об этом, Жаклин! Я говорю о деле, которое может изменить твою жизнь коренным образом. Остальное потом.

– Тогда говори ясно и понятно. Я ведь профан в делах, ты это знаешь.

– Я предлагаю заключить с тобой договор об аренде твоего участка земли, много предложить я не могу, но это даст возможность лет через пять тебе быть состоятельным человеком с приличным доходом.

– Это же будет стоить кучу денег, Люк!

– Естественно. Но я готов пойти на это, если ты согласишься на мои условия. Обманывать я тебя не собираюсь. Для меня в этом деле главное, не потерять вложенные деньги и иметь хоть маленький доход.

– Знаешь, я тебе верю, Люк. Но как на это посмотрит твоя жена?

– Пусть это тебя не беспокоит, Жаклин. Жан мне признался, что ожидал увидеть нас любовниками, но так ничего и не увидел. Значит, и Катрин ничего плохого о нас не узнает. Если ты не станешь об этом распространяться и делать глупости, дорогая.

– Ты хочешь сказать, что между нами всё кончилось?

– Хотелось бы надеяться, – быстро ответил Лука, боясь, что она может усомниться в искренности его слов.

– Печально, должна признаться. У меня была небольшая надежда, что мы смогли бы продолжить наш прекрасный роман.

– Давай больше не будем об этом, Жаклин! Мне эта тема неприятна и опасна. Он криво усмехнулся, что дало повод Жаклин жарко взглянуть на него мимолётным взглядом.

Она долго молчала пока Лука не вывел её из задумчивости.

– Ты слишком долго молчишь, Жаклин. Пора и на землю опуститься.

– Ты прав, Люк. Говори, что от меня требуется. Я полностью тебе доверяю и благодарна за твоё участие и помощь.

К приходу Барри с Жаном Лука полностью обговорили условия аренды.

– Ну что скажете, специалисты-мастера? – повернулся Лука к вошедшим. Барри уселся за стол, бесцеремонно налил вина, осушил бокал, пожевал мяса.

– Хозяин, я не знаю, что за условия у вас, но тут дел по горло. Хотя есть хорошие перспективы на будущее.

– Я ожидал такого ответа. Земля здесь хорошая. Как насчёт посадок мускатника и бананов? Мускатный орех во Франции хорошо идёт и может быстро окупить затраты. А бананы отличная еда для рабов.

– Правильно мыслите, хозяин, – ответил Барри. – Что вы платите за аренду? Лука назвал цифру.

Барри посмотрел на Жаклин, потом на Луку.

– Что ж, хозяин. Вам виднее. Тогда можно начинать работать. Я вам подыщу хорошего управляющего. Но многое будет упираться в рабочие руки. Их у нас нет. Надо немедленно заниматься этим вопросом.

– Я ожидаю в ближайшие недели Галуа с товаром. Он согласится на оплату через полгода. Да и цену он мне обязательно снизит. Думаю, что сотня рабов на первое время нас устроит. Главное, побыстрее насадить посадки.

– Месяц вполне можно и подождать, хозяин. Но лучше поспешить с почвой. А те силы, что имеются просто ничего не смогут сделать.

Лука повернулся к Жаклин.

– Нам нужно будет встретиться в городе у нотариуса и оформить все бумаги должным образом. Лучше это сделать сразу в понедельник, мадам.

– Хорошо, я согласна, сударь, – чопорно ответила Жаклин. – В понедельник я буду У нотариуса до обеда.

– Пообедаем у меня, если не возражаете, мадам, улыбнулся Лука и подмигнул своим спутникам. – А сейчас заканчиваете обед и в дорогу.

Они вели неторопливую беседу, пока Жан ехал верхом впереди.

– Прошу простить, хозяин, до мне до сих пор непонятны причины зашей деятельности у этой мадам. И такая низкая арендная плата! Вы хотите облапошить эту аристократку? Я бы не возражал.

– Вовсе нет, Барри. Ей и этого не снилось даже в лучших снах. А у меня к

нет сейчас. Все будет потом, когда деньги начнут возвращаться.

Барри с тайным интересом посмотрел на Луку. И тот понял, что Барри подумал о самом плохом.

После заключения сделки и оформления всех бумаг, Лука устроил обед в доме, пригласив нескольких лучших деловых знакомых.

Жаклин была в новом платье и выглядела настоящей аристократкой среди серых кафтанов и грубоватых лиц дельцов.

– Я вас пригласил, друзья, чтобы представить вам Жаклин де Клавери, мою компаньонку. И прошу отнестись к ней с пониманием. То есть в случае необходимости, друзья, вы смогли бы помочь ей в её затруднениях*

– Кто же откажет в помощи такой даме!? – воскликнул самый молодой из купцов, месье Гамбье.

– С удовольствием слышу слова настоящего кавалера, как говорят испанцы. Я имел удовольствие приютить у себя в доме одну испанскую графиню, господа. И многое перенял от неё. Кстати, Жаклин, она была убийственно влюблена в простого мулата намного моложе её. И, представьте себе, они были счастливы некоторое время, пока этот мулат не бросил её.

– Месье Люк вечно преподнесёт что-нибудь интересное и необычное, – воскликнул пожилой господин с розовой кожей лица от тропического солнца.

– Эту графиню заставили переспать с мулатом, рассчитывая таким образом выудить у неё признание в своих сокровищах. Их у неё, конечно, не было, но она с тех пор воспылала такой любовью и страстью к мулату, что тот едва терпел ее. Я к чему это рассказываю, господа? Показать вам, как сложно может повернуться жизнь любого из нас.

– И что случилось дальше с этой графиней? – спросила Жаклин заинтересованно, повернув голову к Луке и обдав его обволакивающим взглядом своих слегка раскосых черных глаз.

– Ничего, – ответил Лука беспечно. – Мулат исчез, а она отплыла на Кубу, в роскошные апартаменты своего родственника, вся в слезах и причитая, ха-ха! Мне было её очень жаль!

Жаклин опять посмотрела на Луку с пониманием, перевела глаза на господина Гамбье, спросив его:

– Сударь, а чем вы занимаетесь, если не секрет?

– Торговыми операциями с Францией, мадам. Весьма приличное занятие, уверяю вас мадам де Клавери.

– Если вас не затруднит, месье Гамбье, можете называть меня просто Жаклин.

– О! Буду польщён, мадам... простите, Жаклин. – И он потянулся к её руке с намереньем поцеловать её.

Лука был доволен. Он смеялся, подливал отличного вина в бокалы, угощал отменными кушаниями и фруктами. И наблюдал за Жаклин. Она ему нравилась до сих пор, но он всячески пытался убить это чувство и это получалось.

Лишь вечером гости уехали, а Жаклин заторопилась в гостиницу.

– Можете остаться здесь, – предложил Лука с открытой улыбкой и тут же пожалел о приглашении. – Хотя...

– Вот именно, Люк, – ответила серьёзно Жаклин. – К чему ненужные толки? Я теперь могу оплатить хороший номер в этом заведении, – и она многозначительно посмотрела на сумочку, оттянутую мешочком с монетами.

– Поскольку мм опрометчиво отпустили всех мужчин, прошу позволения проводить вас до гостиницы, мадам, – предложил Лука, заметив любопытный взгляд служанки Амелии.

К удивлению Луки он встретил Жаклин на улице днём.

– Вы не уехали, мадам?

– Вы разве забыли, что вручили мне приличную сумму? – улыбнулась она. – А я женщина и готова на многое, чтобы пошарить по лавкам и потратить денежки!

– О! Вы совершенно правы! Я этого не учёл. Но кого я вижу! Смотрите, месье Гамбье! Привет, старина!

Лука поспешил оставить их наедине. В груди шевельнулось чувство лёгкой ревности. Усмехнулся в усы и удалился, размышляя над случившимся. Он был уверен, что Жаклин вняла его намёкам. И любезность с Гамбье тому была подтверждением.

Через несколько дней Барри представил Луке управляющего, месье Ренси.

И всё же до сих пор Лука был в замешательстве и неуверенности. Теперь у него возникли сомнения в правильности его решения использовать земли Жаклин. Но отступать было поздно. Часть денег уже вложено, работы начаты. Он купил десять рабов и с их помощью Ренси приступил к делу освоения земель.

Лука теперь часто ездил между городом и своей усадьбой. Катрин была, конечно недовольна.

– Что так крепко тебя привязало к городу, Люк, что ты так часто туда наезжаешь? Здесь дела идут уже не так хорошо, как следовало бы.

– Я ведь тебе говорил, что осваиваю одну заброшенную усадьбу с хорошими землями. Хочу увеличить объём работ. Поехали со мной в город и сама посмотришь, – пыжился он казаться бодрым и безмятежным. – И много других дел накопилось в городе. Жду Галуа с рабами. Он обещал вернуться в этом месяце.

Неожиданно Катрин согласилась на поездку и это немного смутило Луку.

– А ты почему не поинтересовалась, что за землю я осваиваю? – спросил он, спеша сам рассказать обо всём, не дожидаясь, что она узнает от других.

– И что это за земли, Люк?

– Ты помнишь тот день, когда нас застала женщина на полянке?

– Это было в прошлом году, милый. Ну и что же?

– А то, что та женщина и есть владелицей земли, которую я арендую для нас.

– Ты с ней познакомился?

– У нотариуса. Совершенно случайно. Потом она попросила ей помочь советом. Так мы с Жаном познакомились с её владениями. Они мне понравились и я начал оформлять бумаги. Меня привлекло то, что арендная плата оказалась маленькой, а успех мог быть очевидным.

– Что-то ты уж очень разговорчив, Люк, – с подозрением молвила Катрин. – У тебя ничего не произошло с этой чернявой или чёрной мадам? Признавайся!

– При чём тут это, Катрин? Ничего подобного и в голове не было.

– В голове, может быть и не было, но в другом месте вполне могло быть, Люк! Я еду с тобой и обязательно дознаюсь до сути.

– И дознаваться нечего, Катрин. Кстати, ты знаешь моего компаньона и знакомого Гамбье? Так он все время обхаживает её и не без успеха.

– Гамбье? Это тот приятный купчик с пышными усами?

– Именно так, Катрин. Надеюсь, они скоро обручатся. Это весьма странно, но думаю, что эта мадам после смерти мужа, она ещё в трауре, слишком затосковала в одиночестве. Хотя я в этом не совсем уверен.

– Тем более, я поеду, уж слишком ты много говоришь о ней. Хочу познакомиться с нею поближе. Она аристократка?

– Я так полагаю, Катрин. И хорошо бы взять с собой детей. Пусть и город посмотрят. Правда, они еще маленькие, но все же это будет им полезно.

И опять Катрин с подозрением посмотрела на мужа.

Они приехали, после того, как прибыл корабль Галуа. По традиции он завернул к ним в гавань.

– Галуа, – тут же с места в карьер заговорил Лука, – срочно и без оплаты нужны с сотню рабов. Затеял новое дела, а рук мало. Поможешь?

– Как долго ждать оплаты, Люк?

– Самое большее – полгода. Если не возражаешь, то частями и с малыми процентами. Сделай снисхождение, прошу!

– Трудное задание ты мне преподнёс, Люк. Но, помня старые отношения и нашу дружбу, так и быть. Сотню рабов я тебе отдам в долг. Остальные восемнадцать продам в городе. Устраивает такое?

– Ты, как всегда, не подвёл меня. Я расплачусь в срок. Судно из Франции я ожидаю через пару месяцев, Галуа. И ещё есть возможность добыть немного денег, так что с долгами я расплачусь.

Они расстались, обещая вскоре встретиться в городе и оформить куплю-продажу у нотариуса.

Катрин в городе бросилась ходить по лавкам. Накупила ворох одежды и тканей, чем заняла себя почти на неделю. Потом пошли визиты, разговоры, пересуды и сплетни.

Лука знал, что она исподволь расспрашивает знакомых о нём и Жаклин. Это было неприятно, знал, что избежать этого не удалось бы и терпел, понимая свою вину и страх перед разоблачением.

Лука послал к Жаклин мальчишку за десять су и тот передал на словах, что мадам Катрин в городе, что Люк просит ее быть осторожней и не выдавать их

былых отношений.

Жаклин долго раздумывала над предупреждением, потом вспомнила слова Жана. Стало не по себе от страхов Люку и от того, что приходится скрываться от какой-то Катрин, весьма сомнительней женщины, которая стоит между ними.

Всё же она согласилась с тем, что обострять их деловые отношения из-за чувств не стоит. Тем более, что месье Гамбье уже определённо нацелился на её благосклонность.

Ей вдруг стало так тоскливо в одиночестве. Без подруг, с которыми можно было отвести душу, поговорить, посоветоваться, было муторно. Ей немедленно захотелось общества и внимания.

Она быстро оделась, взяла пару платьев, бельё, туфли, приказала заложить коляску и погнала лошадь в город.

Из гостиницы она послала записку месье Гамбье с предложением провести вечер вместе. И уже через три четверти часа он был с букетом цветов у дверей её комнаты.

– Мадам, вы застали меня врасплох! – встретил он мадам Жаклин, открывшей дверь. – Я в восторге, мадам Жаклин! Я принёс отличного вина.

Она осмотрела его и ей показалось, что он слитком слащав. Сравнила с Люком и осталась недовольна собой. Но делать было нечего.

Она впервые оставила его на ночь, и он был на седьмом небе от счастья. А Жаклин разочарованно вздыхала, ела конфеты и ждала, когда он заснёт. Надежды на общество не оправдались. Ей стало жалко себя.

Утром они зашли в заведение мессира Шафро, где были комнатки для уважаемых горожан. Здесь было подобие парижских рестораций, где богатые люди могли устраивать свидания или приятно провести время за изысканными яствами и вином из Франции и Испании.

Лука с Катрин как раз проходили мимо, когда Жаклин с Гамбье выходили из заведения. Они почти столкнулись и Луке пришлось тут же представить Катрин.

– Вы уже почти знакомы, дамы, но всё же прошу познакомиться с моей супругой, мадам Жаклин. – Лука был немного смущён.

Выручил Гамбье. Он с радостным восклицанием облобызал руку Катрин, потом женщины критически окинули друг друга недобрыми взглядами, произнесли стандартные слова и примолкли, идя со своими мужчинами подальше друг от друга.

Лука чувствовал неприязнь женщин, поспешил расстаться и они долго шли с Катрин молча, пока она не спросила:

– В ней чувствуется порода, как сказали бы испанцы.

– Однако здешняя жизнь сильно обтесала её породистость, Катрин. Но много спеси ещё осталось. И я не завидую Гамбье, если у них произойдёт то, о чем мечтает мой друг.

– Тут ты прав, Люк. Трудно представить его рядом с нею, хотя он и довольно симпатичный человек.

Лука в этих словах услышал спокойные нотки. Это вселило в него надежду, что она ничего не узнает и не догадается. Настроение сразу улучшилось.

И всё же вскоре Лука вынужден был выслушать много претензий и упрёков от Катрин, когда они затеяли разговор, перешедший на Жаклин и его интерес к её персоне.

– Люк, мне намекнули, что у вас с Жаклин что-то было. Признавайся, что вас связывает?

– Только деловые отношения. Но теперь и это отошло на задний план. Всем занимается Ренси, и лишь раз в месяц он отчитывается о делах на землях Жаклин. Клянусь, Катрин, дорогая, у меня с ней ничего нет! Признаюсь, что мне не обязательно было влезать в это дело. Но меня привлекло то, что она за малые деньги соглашалась на аренду земли, что может принести большой доход.

– Твоё счастье, что я не могу доказать твою измену, Люк. И ее тоже. Но я ещё не потеряла надежду разузнать всё! Берегись, Люк!

Лука сделал страдальческое лицо, не стал отвечать, лишь пожал плечами, словно говоря, что он ничем не может ей помочь, и что она просто одержима навязчивой идеей. Мол, пусть спросит у самой Жаклин.

Они уехали в усадьбу и больше не влезали в дебри своих отношений.

Лука вроде бы успокоился и их жизнь с Катрин текла почти гладко. Дети подрастали, хозяйство постепенно усиливалось. Стал вопрос о перестройке дома. На этом настаивала Катрин. Она последнее время всё охотнее гостила на соседних усадьбах и ещё охотнее принимала гостей.

– Люк, ты что-то давно не наведывался в город. С чего бы это? Дел больше там нет? – И она подозрительно усмехнулась.

– Дела всегда найдутся, дорогая Катрин. Но и здесь их достаточно. А там работают управляющие. Стоит ли их так часто контролировать. Всё налажено.

– А я бы не отказалась побывать там.

– Скажи когда – и мы поедем. Сухой сезон только что начался и поездка не станет слишком утомительна.

Оставив детей на кормилицу и ещё одну няньку, супруги расселись в лёгкую карету на новых рессорах, и к вечеру были в своём доме.

Больше недели Катрин занималась визитами к знакомым, в лавки, обновляла гардероб, ходила с Лукой по набережной, к Самюэлю, который всё больше дряхлел с слыл домоседом.

Лука в мыслях порывался посетить усадьбу Жаклин. И всякий раз делал над собой усилия не поддаваться искушению. И всё же эта женщина влекла его до сих пор.

Он узнал, что она помолвлена с месье Гамбье. Это и радовало его и бросало в ревнивые измышления. Их приходилось глушить достаточно трудно.

И вдруг он получает записку. Её передал ему тайно один мулат, денег брать не стал, но поспешил ретироваться.

"Любимый!"– читал он красивый почерк Жаклин. – Я готова на всё, лишь бы ты вновь приблизился ко мне. Умоляю, приезжай! Жду и надеюсь! Твоя Ж. "

Эта короткая записка так взбудоражила его, что он поспешил из дома, боясь, что Катрин заметит его состояние и начнутся допросы.

Потом он два дня находился в подавленном и взволнованном состоянии. Злился, нервничал и в конце концов решил съездить в её усадьбу. Но как и с кем?

После долгих колебаний и сомнений он предложил Катрин:

– У меня появились дела в усадьбе мадам. Не составишь ли мне компанию? Откровенно говоря, мне не хотелось бы ехать туда одному, тем более без тебя.

Катрин пытливо уставилась на него своими пронзительными синими глазами..

– Ты считаешь, что мне необходимо туда ехать?

– Я так не говорю, но мне бы хотелось.

– Ты боишься её чар? – Она усмехнулась и добавила: – Её аристократизм не даёт тебе покоя, Люк?

– При чём тут это, Катрин? Просто я не хотел бы лишних разговоров по этому поводу. Ты ведь не хотела бы этой встречи моей наедине.

– Уж это так, мой Люк! Потому я принимаю твоё предложение. Когда едем?

– Можно завтра ранним утром, до жары. Хотя дорога туда идёт тенистая и в высшей степени интересная.

Жаклин, Лука это сразу заметил по ее глазам, вспыхнула радостью. Но тут в коляске она заметила Катрин. Лицо Жаклин изменилось на злое, недовольное, а Лука испугался, что это может вылиться в скандал.

Однако воспитание и самообладание Жаклин взяло верх. Она довольно холодно, но любезно пригласила гостей в дом.

– Прошу простить меня, господа, но дом ещё не полностью отремонтирован. Я не ждала вас, а мой жених вполне довольствуется тем, что есть. Проходите.

Лука тайно пожирал её глазами, был доволен её приёмом, надеялся, что его с Катрин приезд покажет без объяснений, что это значит.

Ренси проскакал на лошади. Жаклин с Катрин пошли прогуляться, а Лука засел с управляющим за дела.

Женщины вяло вели разговор, явно не испытывая симпатии друг к другу. Катрин всё осматривала, дивилась размаху работ, спросила:

– Вы довольны сотрудничеством с моим супругом, мадам?

– Почти, – скосила та глаза на Катрин.

– Как это понять? – вскинулась Катрин.

– Так, Катрин. Он мало уделяет моим делам времени. А месье Ренси не так компетентен, как хотелось бы.

– Но вы уже не бедствуете, мадам! Разве этого мало?

– Дорогая Катрин! Вы, я думаю, и не представляете, что такое богатство! то, что имею я просто нищенское существование по сравнению с настоящим богатством, и моя семья владела таким ещё двадцать пять лет назад.

– Могу я понимать вас, что наше с Люком существование тоже подпадает под определение бедности?

– Я бы так не сказала хотя бы по тому, что не знаю вашего финансового положения. Но думаю, что по моим меркам о богатстве, вы весьма скромные деловые люди, моя Катрин.

Катрин с интересом посмотрела в чёрные глаза Жаклин и ей показалось, что та насмехается над нею. Это разозлило её, она помолчала, собираясь с мыслями.

– Я как-то не задумывалась над этим, – произнесла она тихо. – Но, что тогда по-вашему, настоящее богатство?

– Думаю, что когда ваше состояние увеличится раз в десять, вы сможете считать себя богатыми людьми, милочка.

– Эта „милочка" так разозлила Катрин, что захотелось высказать ей всё, что она думала про эту утонченную развратницу, коей считала Жаклин не без основания, судя по некоторым сведениям о ней.

– Вы слишком непосредственны, Катрин, – заметила Жаклин, поняв, что так возмутило спутницу. – Старайтесь быть более сдержаны и спокойны.

– Не вижу причин следовать вашему совету, мадам, – ответила сухо Катрин. -Я живу не при дворе и вполне обхожусь тем, что имею. И большего мне не надо. Спокойней жить.

Жаклин вскинула брови, глаза её сузились, предвещая что-то недоброе. Катрин не следила за выражением её лица и потому сказала:

– Уверена, что большие деньги сильно растлевают душу. Так и Христос учит. Жаклин улыбнулась снисходительной усмешкой превосходства. Было видно, что

спутницу она считает слишком примитивной и наивной и потому мало интересной.

Часа за два до заката Лука собрался отъезжать. Он всячески демонстрировал нежелание остаться наедине с Жаклин. Замечал как это раздражает её, и сам был на грани, но потом хвалил себя за стойкость.

На прощание Катрин вдруг сказала с лёгкой улыбкой:

– Мадам, буду рада видеть вас у нас в гостях. Приезжайте как-нибудь погостить. Зам понравится наша усадьба. Обещаете?

Жаклин мельком взглянула на Луку. Тот сделал вид, что занят вожжами.

– Спасибо, милочка. Я подумаю. До свидания! – В её голосе прозвучал металл, но Катрин этого не заметила, а Лука просто улыбнулся про себя.

– Очень интересная женщина, – молвила Катрин, когда они отъехали. – С нею приятно общаться, хотя своего мнения я не изменила. Она мне не нравится!

– Зачем тогда надо было её приглашать? Это мне совсем не нравится.

– Испугался? Да она наверняка не приедет! Тащиться в такую даль ради чего? И что она у нас увидит интересного?

– Не скажи, Катрин. Она женщина достаточно умная и везде может найти интерес. Но я рад, что ты провела интересно время в беседе с мадам.

И вот по прошествии почти месяца в усадьбу неожиданно прикатила Жаклин с месье Гамбье.

– О, мадам, месье! – воскликнула Катрин, смущаясь своего домашнего платья. -Какая приятная неожиданность! Проходите и извините за мой вид. Я сейчас переоденусь и выйду к вам в более приличном виде.

Жаклин внимательно осматривала дом, усадьбу. Гамбье следовал за нею и болтал разную чепуху.

– Хочу к морю, дорогой, – бросила она. – Здесь так красиво. И берег живописный. Это что за корабль стоит в бухте?

– Приедет Люк и мы спросим его об этом. По-видимому его судно или готовится к отплытию, или недавно прибыло. Он много внимания уделяет судоходству, моя Жаклин.. Весьма удачливый господин.

– Он намного богаче вас, Герен?

– Ну... Мне трудно сказать, но думаю, что раза в два или три. Лучше об этом сами спросите. Он вам не откажет.

– Что вы этим хотите сказать, Гамбье? – строго вскинула голову Жаклин.

– Прошу простить, Жаклин, но так говорят в городе.

– Что говорят? Ну-ка говорите, друг мой!

– Ну... что у вас с... Люком вроде был роман, простите...

– Какая чепуха! Кто может распространять такие дурацкие слухи?

– Любителей на этот счёт всегда хватает, мой ангел. Но стоит ли всему верить? Нет никаких оснований для беспокойства.

Ей расхотелось к морю. Они вернулись к дому. Катрин уже была готова, отдавала распоряжения челяди и те метались, сбиваясь с ног.

– Люк скоро приедет, господа, – говорила Катрин любезно и немного растеряно. – За ним уже послали. Проходите, мы выпьем кофе в ожидании его. И я покажу ваши комнаты... Или вам достаточно одной?..

– Нам нужно две комнаты, милочка, – холодно ответила Жаклин.

– Уже приготовлены, мадам.

– Почему бы вас не называть меня по имени, Катрин? – спросила Жаклин. – Так более подходит к обстановке.

– Хорошо, Жаклин, – уступила Катрин.

Прискакал Лука на рыжей кобыле и Жаклин отметила, что эта лошадь весьма достойных статей.

Они поздоровались, обменявшись многозначительными взглядами, что заставило Луку озлиться на себя. И волнение, охватившее его, было Луке неприятно. Он в уме отругал Катрин за её опрометчивое приглашение.

Приятный вечер на веранде, блеск крупных звёзд, ветерок с моря и благоухающие цветы дурманили головы. Выпитое вино ударило всем в головы, языки с лёгкостью развязались, а Лука забеспокоился, видя, как Жаклин бросает на него откровенные взгляды, отвернувшись от Катрин и Герена, своего жениха.

Три дня пролетели для Луки в страхах и опасениях. Днём Катрин занемогла, Ей стало плохо, кружилась голова, подташнивало, и вскоре она провалилась в глубокий сон. Её уложили в постель, и служанка выполняла роль сиделки.

Вечером Жаклин попросила Луку проводить её к морю, где были великолепные места среди низких скал.

– Прости, Жаклин, но Катрин больна, и мне не хотелось бы оставлять её надолго одной, – ответил Лука не совсем решительно.

– Пустяки! Я уверена, что это простое недомогание и завтра она проснётся в прекрасном состоянии. Идём, я так хочу поговорить с тобой.

– Ты только осложняешь нашу жизнь, Жаклин! Хватит свиданий и взглядов! Я не хочу разрушать свою семью. К тому же должен заметить, что Катрин может выкинуть такое, что тебе будет очень плохо, Жаклин. Остерегись!

– Ну же, Люк, почему ты противишься? Ты же хочешь меня, не отрицай! Я точно знаю! Мы ещё можем всё исправить.

– Жаклин, ты ведь помолвлена!

– Это ничего для меня не значит, любимый! Что для меня этот купец? Хочу только тебя.

– Только не это! У нас с тобой одни деловые отношения, Жаклин.

Она услышала в его голосе нотки, заставившие ее встрепенуться от надежды.

Лука всё же позволил ей увлечь к морю. Они уединились среди скал. Ещё хранивший дневное тепло песок приятно ласкал босые ноги.

Жаклин жарко обняла Луку, прильнула к его губам. Руки заскользили по его телу и Лука почти готов был сдаться. Он судорожно ласкал её, что-то говорил.

Она уже опрокинула его на песок, готовая отдаться ему, когда голос Жана заставил Луку подскочить и оглянуться.

Жан кричал совсем близко и скоро должен был их обнаружить.

– Перестань, Жаклин! – шептал Лука в отчаянии и в то же время с благодарностью Жану. – Он не должен нас заметить. Пойдем немедленно!

Жаклин молча оправила платье и тихо пошла за Лукой. Голос Жана постепенно отдалился.

– Это рок! – горестно воскликнула Жаклин. – Откуда появился этот мальчишка! Я его ненавижу!

– Он больше друг Катрин и, наверное, следил за нами, Жаклин. Вернёмся пока есть возможность остаться незамеченными.

Лука был в растерянности. Он уже проклинал свою слабость. Жаклин казалась ему жутким наваждением, опьянением и умопомрачением одновременно. И теперь радовался случаю отделаться от всех этих напастей. Но это было в голове. А тело изнывало от страстного желания обладать другим телом и сам он уже не в состоянии бороться с соблазном.

Они прокрались к дому и Лука подождал в кустах пока Жаклин не скроется в доме. Выбрался к беседке недалеко от дома и сел на скамью в глубокой задумчивости.

Перебирал в памяти, как Жаклин бесновалась внутри, хотя внешне этого почти не было заметно. А он всё уговаривал ее покончить с навязчивой идеей обладания им. Он упорно отказывал ей и теперь, сидя в глубокой тени, вздыхал, ощущая в груди какую-то лёгкость, смешанную с грустью. Но ничего более сложного и всепоглощающего не было. Он был рад, когда резко заявил, что больше не желает даже встречаться с Жаклин. Понимал, что разозлил, оскорбил, и унизил её, но теперь был рад этому.

Он вздрогнул. Слышались тихие шаги по дорожке. Подумал, что это Жаклин. Затаился. Шаги приблизились. Чёрная тень вошла в беседку и осмотрелась. Лука понял, что это не Жаклин. С просил тихо:

– Кто здесь?

– О, Люк! Я вас искал. А вы уже здесь!

– Жан? Чего не спишь? Ты ведь только днём приехал. Отдохнул бы.

– Успеется, Люк. Я спешил помешать вам сделать дурное дело. Думаю, что это мне удалось.

– Да, и я очень тебе благодарен, Жан. И буду ещё больше благодарен, если это останется между нами. Ты понимаешь меня?

– Конечно, Люк! Зачем беспокоить Катуари, когда ничего не случилось? И дай Бог, чтобы и дальше так же ничего не происходила. Ведь Катуари опасная соперница, Люк. Вы понимаете меня?

– Не очень, но согласен с тобой.

– Так ты всё знаешь? Из-за этого приехал, мой ангел-хранитель?

– Из-за этого, Люк. Я позавчера узнал, что мадам проехала к вам и забеспокоился. Решил – что-то может произойти. И не ошибся, так ведь?

– К сожалению это так, мой Жан. Но ты всё сделал правильно и я этого никогда не забуду. Можешь считать меня вечным должником, Жан. И, кажется, эта ночь окончательно меня отрезвила. Слава Богу, что ты появился в самое подходящее время! Теперь на душе у меня спокойно. Вот только недомогание Катрин меня беспокоит. Выздоровеет ли? Жаклин сказала, что утром всё будет хорошо и Катрин будет здорова.

– Она так сказала? – удивился Жан. – Может, она во всём и виновата?

– Как это, Жан? – воскликнул Лука возбужденно.

– Есть у негров такой порошок от сожжённой травы. Он вызывает недомогание, такие же, как у Катуари. Вот я и подумал, что это могло быть дело рук мадам. Посмотрим, права ли она относительно утреннего здоровья Катуари.

– Неужели она могла пойти на это, Жан?

– Всё может быть, Люк. И Катуари может ещё и не то сотворить. Лучше будет, если она ничего не будет знать.

Лука помолчал. В голове роились нехорошие мысли относительно Жаклин. Но потом он посчитал, что лучше расстаться, притворившись ничего не знающим.

Утром Жаклин и Гамбье отъехали домой.

Катрин была здорова, немного вялая, но весёлая. Она радовалась отъезду гостей, а Лука внимательно присматривался к Жаклин. Её чрезмерная бледность говорила и бессонной ночи. В остальном вид её был спокоен, невозмутим и холодно-вежлив.

Распрощались они так же прохладно, хотя Гамбье пытался изобразить любезность, рассыпался в благодарностях и приглашал на бракосочетание в город.

Лука долго стоял в воротах двора, пока коляска не скрылась вдалеке.

Повернувшись к Катрин, сказал с видимым облегчением и радостью:

– Как хорошо, что визит закончился и что ты здорова, милая моя Катрин!

– Да, дорогой Люк! Я с тобой полностью согласна. Не нужно было её приглашать к нам. Но я была уверена, что она не воспользуется моим приглашением.

КОНЕЦ

31 марта 1999г. Мариуполь.