Казачьи сказки. "О казаке Сиромахе и делах его праведных"

Глава 1. Казак Сиромаха и Ногай.

Чтоб зло добро не побеждало

Господь на землю посылает

Того, кто Ангел во плоти

О нем и сказ . Читай, смотри.

Давно то было. В века стародавние, от Рождества Христова начало берущие. Во времена царя Ивана, Грозным за нрав свой прозываемым и при Атамане Сары Азмане. Правил царь Иван государством, Русью называемым. А Русь в те времена с Диким полем граничила. Жил во Диком Поле народ. Суровый, свободолюбивый. Звался тот народ – казаки. Не было над ним ни царя ни иного владыки, окромя сил Небесных да Атамана Сары Азмана. Справедливым был Атаман. Казаки его уважали, за отца почитали.

А по реке Царице, там где Шелковый Путь проходил, жил страшный и могучий беклярбек Ногай. Наводил ужас он на купцов с разных стран, через Путь Шелковый свои караваны ведущих. Грабил и воровал их корабли и обозы.

Такой сосед казакам был не по душе. Вот и ходили казаки к Ногаю за зипуном. Погоняют-погоняют его, да обратно в свои городки возвращаются с добычей. Иной раз и казакам от Ногая доставалось. Уж дюже коварен и силен враг был.

Жил в то время, в городке Раздорском старый казак Демьян. Всем его Господь наделил. И силой не дюжей и разумом острым. Не было лишь у него детей. Как не просил он Господа, никак не выходило. И вот однажды, после очередного похода до Ногая, вернулся казак в свой курень. Посмотрел на жену, на хозяйство свое. Тоска взяла. Кому курень оставлять, как придет время пред Господом стать!? Упал ниц пред иконами святыми, да взмолился Демьян так, что гром с небес грянул и молния в стреху ударила. Выбежал казак на двор. Глядит. Искорки по чакану бегают но не жгут его. А из под стрехи выглядывает что то. Протянул руку Демьян и вытащил на свет Божий булаву. Диковинным рисунком украшена. На звезды рисунок схож. Искорками светлыми, на свет небесный похожими рисунок переливается. Вдруг, за спиной ржание конское послышалось. Обернулся Демьян. Что за диво!? Конь стоит. С виду обычный, но в гриву такие же звезды вплетены, что на булаве изображены.

Перекрестился казак:

- Неужто знамение мне с небес!? Стало быть Господь знак мне подал.

Коня Демьян на баз отвел, а булаву припрятал до поры.

А через некоторое время родился у Демьяна сын. Весть радостная на весь городок Раздорский разнеслась. Подарил Демьян сыну на первый зубок ту самую булаву со звездами. А когда сыну три года исполнилось, посадил казак , как водится казачонка на коня. Того самого, что чудным образом в курене оказался.Шло время. Все ладно, да вот только имя сыну все никак придумать не мог. Шибко он особенный был. Рос казачонок не по дням, а по часам. И к 15 годам имел сажень в высоту, да кулаки пудовые. На коне своем лихо джигитовал, булавой владел ловко. Бревна таскал, да деревья валил. Но рода он был не богатого. Так и прозвали его в народе Сиромахой. А Демьян потюмкал-потюмкал, да и решил, что имени такова нет, пущай так и будем именовать – Сиромаха.

К тому времени Ногаю совсем стало тесно с таким соседом. Докучали казаки Ногаю разорением земель его. И писал он царю Ивану письма грозные, и обещал на Москву пойти, если царь казаков не усмирит в том Диком Поле. Но царь отписывался, мол народ там дикий живет и нет управы у него на него.

Прознали казаки про то и пошли Ногая проучить. А беклярбек тоже не лыком шит был. Посылал верных слуг своих во Дикое Поле. Те хитростью о планах казаков вызнали. Собрал все войско свое Ногай и ждал казаков на бой решающий. И встретились лицом к лицу казаки да воины ногаевы. И была тогда сеча великая. А Сиромаха как узнал, что казаки на Ногая пошли, а его не взяли, вскочил на коня своего вороного, стрелою летящего, взял булаву свою волшебную и полетел по воздуху на сечу.

Увидел Сиромаха, что силы не равны, один к десяти, но казаки не отступают, стеной стоят. Тогда разогнался он на коне своем и прям с воздуха в кучу ногаев ворвался. Разлетелись ногаи во все стороны как перекати-поле кто куда. А Сиромаха коня своего подгоняет все сильнее, да булавой размахивает. Так и доскакал до самого беклярбека Ногая.

- Выходи биться со мной, хан басурманский! – кричит с ходу Сиромаха.

- А ты кто такой есть!? – отвечает дерзко Ногай. Жемчуга да каменья драгоценные на одежде ханской поблескивают. Ногай саблю кривую из стали булатной в руках покручивает, ус свой длинный зубами покусывает. Конь под ним так и ходит. Седло на коне, что одежда ногайская, серебром да золотом расшита.

- Казак я! Сиромаха! Сын казака Демьяна! – отвечает Сиромаха.

Оглядел Ногай казака, усмехнулся:

- Куда тебе со мной тягаться!? Я – Ногай! Правитель! А ты бедняк. Из всего оружия у тебя кусок железа. На большее, видимо денег не хватило. Одним словом сиромаха.

- А ты не смотри на бедность мою. Не жемчугами да каменьями богат человек, но духом крепким, да верой стойкой.

Засмеялся вновь Ногай смехом на крик корсака похожим. Хотел еще что то обидное Сиромахе сказать, да не успел. Поднял казак булаву свою знатную, прочитал молитву сердечную. Заискрились звезды на булаве светом небесным. Увидел это Ногай, страх его объял. Повелел воинам своим на Сиромаху напасть. Но опередил их казак. Взмахнул булавой своей направо, рассыпались воины ногайские будто камни-голыши. Взмахнул еще раз булавой налево, разлетелись слуги ханские как листья с осины.

В один момент оказался Сиромаха около Ногая, размахнулся и ударил наотмашь булавой своей так, что Ногай улетел в степи Астраханские. И все войско его, кто живой остался, убежало за ним.

Зажили казаки тогда на острове Голодном тихо и спокойно. Да скучно им стало. Позвали они стрельцов из Москвы на землю эту за порядком следить. Поставили городок и назвали его Царицыном. А сами во Дикое Поле вернулись.

С тех пор булава и считается символом силы и власти у атамана!

Глава 2. Как казак Сиромаха Кирдыка наказал.

Тьма на пути добра встает

И козни свои злые строит

Добро всегда отпор дает

И светом тьму подальше гонит.

Во времена оные стародавние и в дни наши, добро со злом всегда бок о бок идут. То добро побеждает, но бывает и зло верх одерживает. Чтобы любовь и добро силу имели, дает Господь нам воинов своих Христовых. Но и зло не дремлет. Посылает в мир наш злыдней своих, что пакости творят людям, вред несут и погибель лютую.

Поселился на краю Дикого Поля, где пески зыбучие да болота топкие Кирдык. Злыдень каких поискать. Был Кирдык этот не стар не молод, не высок не низок. Худющий, как ивняк на плетне. Волосы на голове редкие да длинные, цвета тины болотной. Борода козлиная до земли свисает. Кирдык ею следы заметает. Ликом черен, уши ослиные, а глаза, что у того козла, желтые и зрачки узкие. Увидишь такого ночью – от страха дрожь проберет.

Владел Кирдык посохом заветным, из ветки векового дуба выструганным. И в посохе этом сила была. С его помощью Кирдык в животных превращаться мог. В корсака, в бирюка и в медведя.

И стал Кирдык по станицам ночью ходить и пакостить, казакам вредить, баз ворошить да разорение устраивать. То на худобу – коров да телят малых – порчу-болячку наведет. Корсаком в курятник проберется и кур подавит. То бирюком обернется да овчу или ягненка зарежет. В медведя превратится и корову задерет. А то целый табун коней умыкнет и в пески зыбучие утащит.

Надоело казакам, что худоба да кони пропадают. Решили они на Кирдыка вентирь устроить. Но как ни старались, никак не выходило злыдня этого поймать. Хитер был Кирдык. Сколько раз казакам удавалось его окружить. Вот он, вяжи веревками. Но Кирдык посохом своим о землю шмяк и в корсака превратится, а там поминай как звали. Только хвост красно-рыжий по степи мелькает. И к жилищу его казаки не ходили – далече было до края Дикого Поля. Степи широкие, курганы в них высокие. Не каждому одолеть этот путь. А жил Кирдык в дупле дуба векового. Вокруг дуба того, с одной стороны пески зыбучие, с другой болота топкие. Кто сунется, погибель свою найдет.

Собрали казаки Круг, как по традиции водится. Решали на Кругу как Кирдыка победить. Жил в станице дед Трохим. Седой как лунь. Сколько лет деду было, никто не знал, да он и сам не помнил. Слушал дед казаков на Кругу, слушал. Кто что говорит да предлагает. Поднял шапку свою, слово у Атамана прося. Притихли казаки, уважая деда. Молвил Трохим:

- Батько – Атаман, братья казаки. Я долго думал, кумекал что как. Выходит, что без помощи не одолеть нам Кирдыка этого. Стало быть казака Сиромаху покликать есть нужда. Одному ему по силам злыдня воевать.

С одобрением встретил Круг слова деда. Зашумели казаки:

- Прав деда!

- Сиромаху покликать!

- Он с Ногаем живо разобрался.

Атаман руку поднял:

- Решено. Сиромаху звать на помощь.

Сиромаху долго уговаривать не нужно. Всегда рад за народ казачий грудью встать, живота не пожалеть. Оседлал коня своего. Звезды в гриве его поправил. Булаву свою за кушак заткнул и прискакал к месту назначенному. Казаки с надеждой на него глядят. А дед Трохим совет на дорогу дает:

- Ты, братец, запоминай. За Кирдыка того я еще от прадеда своего слыхал. Живет он в дубе на краю Дикого Поля. Вокруг дуба того пески зыбучие да болота топкие. Коварен злыдень этот, хитер. Посох у него имеется. С помощью посоха того в зверей превращаться может. Обежит вокруг дуба, посохом о землю стук – в корсака превратится. Еще раз обежит, два раза посохом стукнет – бирюком станет. В последний раз обежит вокруг дуба своего, три раза стукнет посохом – и на тебе медведь пред тобой стоит.

Сиромаха слушает, каждому слову внимает. Дедов у казаков завсегда уважали, к словам их прислушивались.

- Но есть и слабое место у Кирдыка – продолжает дед Трохим – Три раза только может он в зверя превратиться. А как перестанет быть медведем, так снова свой облик примет. Вот тогда его и ловить нужно. Самое сложное - зверей, в которых он превращается, победить.

Выслушал казак Сиромаха слова деда Трохима. Поклонился ему. Сел на коня своего и взмыл на нем в воздух. Дед Трохим перекрестил воина. Полетел Сиромаха над степями широкими, курганами высокими. Летит конь верный, грива по ветру развевается, звезды в ней светом небесным блещут. Сиромаха булаву свою из-за кушака вытащил, в руке крепко сжал. Звезды на булаве серебром отливают, в ряд встали, что в Чумачем Шляхе. Дорогу Сиромахе указывают. Долго ли коротко, увидел Сиромаха вдалеке внизу дуб высоченный – жилище Кирдыка. Направил коня своего к дубу. Стал конь снижаться. И опустился на землю у топкого болота, что вокруг дуба раскинулось. Копытами конь бьет, из ноздрей пар выдыхает. Огляделся Сиромаха. Все как дед Трохим сказывал. Справа болото, слева пески зыбучие. По середине дуб стоит старый, ветви от времени высохли, скрючились. К дубу тому никак не перебраться.

- Делать нечего – думает Сиромаха – Кирдыка воевать нужно. А там как Господь управит.

- Эй! Кирдык! Выходи, злыдень! – крикнул Сиромаха громко. Да так громко, что заходило болото ходуном и пескам зыбучим волны песчаные пробежали. Задрожал дуб и из дупла его Кирдык высунулся. Спрыгнул на землю. Глаза козлиные щурит, ушами ослиными перебирает, бородой трясет.

- Кто таков? – голосом скрипучим спрашивает

- Я казак Сиромаха! – крикнул снова воин – Тебя воевать пришел.

- Хе-хе-хе! – засмеялся Кирдык – За столько лет никто не решился ко мне пожаловать, боязно, видать было. А ты, стало быть меня победить решил? Хе-хе-хе!

- Много зла ты в станица натворил. Пакостил без разбору. Хворобу наводил. Базы станичников разорял. Худобу изводил. Пора ответ держать за козни свои.

- Что ж, это можно. Ты воин знатный, но и я не лыком шит. Поглядим чья возьмет – отвечает Кирдык, а сам тем временем вокруг дуба побежал и посохом о землю хрясь.

Глядит Сиромаха, а уже не Кирдык, а корсак у дуба. Крепко сжал казак булаву свою в правой руке. А корсак оскалился и прямиком к Сиромахе поскакал, прям по болоту. Бежит корсак и пасть свою шире разевает. Хочет Сиромаху за руку цапнуть в которой он булаву держит. Совсем уже близко корсак. Зубами щелкает. Изловчился Сиромаха, отвел руку с булавой вправо. Корсак прыгнул, чтобы за руку укусить казака. Но Сиромаха изловчился и перебросив булаву в левую руку, ударил наотмашь зверя по голове. Завизжал корсак. Отлетел к дубу от удара казачьего. Превратился снова в Кирдыка. Глаза из желтых, от злости красными стали. Волосы на голове дыбом встали:

- А как тебе такой подарочек? – крикнул Кирдык. Обежал вокруг дуба, два раза посохом о землю стукнул. Глядит Сиромаха – вместо Кирдыка бирюк стоит матерый. Глазищами ворочает, из пасти оскаленной слюна стекает. Зарычал громко бирюк, задними лапами оттолкнулся и прыгнул вперед и оказался у ног коня Сиромахи. Не ожидал Сиромаха, такого поворота. Хотел было булаву свою поднять, но видит, не успевает. Нужно что то другое придумать. Но конь Сиромахи помог. Мгновенно встал на задние ноги и передними со всей силы по хребту бирюка стукнул. Захрустели кости у бирюка. Завыл он громко и протяжно. А конь Сиромахи развернулся и задними ногами бирюка в грудь тыкнул. Да так сильно, что отлетел бирюк к дубу и прям в дупло угодил.

Похлопал Сиромаха друга своего верного по шее. Потрепал его гриву. Зазвенели звезды в гриве колокольцами серебряными.

- Что, казак, думаешь победил меня!? Рано радуешься!

Смотрит Сиромаха, а Кирдык цел и невредим вокруг дуба побежал, остановился и три раза посохом о землю ударил. И вот уже не Кирдык стоит у дуба, а медведь огромный, с коня ростом. Встает медведь на задние лапы, пасть широко разевает.

- Туго придется со зверем таким биться – подумал Сиромаха. Поднял булаву свою высоко. Смотрит, что за диво. С небес луч белоснежный падает и прямиком на булаву его. Заискрились звезды на булаве. Да так ярко, что свет от них во все стороны разошелся. Ударил свет в глаза медведю, ослепил его. А Сиромаха с силой бросил булаву свою в медведя и в пасть ему булава попала. Задыхаться стал медведь, на землю упал, зарычал. Глядит Сиромаха, а уже не медведь, а Кирдык на земле лежит. Вспомнил казак слова деда Трохима. Вытащил батюг свой длинный, щелкнул им, выбив из рук Кирдыка посох его волшебный. Подтянул батюг к себе с посохом. Еще раз щелкнул батюгом. Захлестнул Кирдыка и тоже к себе подтянул. Связал его крепко, булаву из рта его выдернул. Строго посмотрел на злыдня:

- Что, Кирдык, моя взяла. Потому как добро завсегда зло побеждает.

- Поглядим еще – закряхтел Кирдык – Сегодня твоя взяла, завтра я верх одержу.

- Да нет, Кирдык – отвечает Сиромаха – Не будет у тебя завтра. Кончилась власть твоя.

Отвёз Сиромаха Кирдыка в станицу. Собрали казаки Круг. Судили, рядили долго. Одни казаки за то стояли, что Кирдыка в пески зыбучие посадить. Иные высказывались за болота топкие. Чтобы злыдень оттуда вылезть не смог. Спорили без остатка и конца этому спору не было. Тут слово взял дед Трохим, что традиции народа казачьего знал и чтил.

- Есть у нас, казаки, меж станицами, во степу котлубань глубокая. Вода в ней соленая. Нечисть всякая соли боится. Соль их вроде как замораживает, сковывает. Кирдыка посадим в куль и в котлубань. Пущай там на дне, на веки вечные сидит.

Понравилось казакам предложение деда Трохима. Решили Кирдыка по древнему обычаю в куль посадить и в воду. Долго не рассусоливались. Тут же, после Круга посадили Кирдыка в куль и в степь отвезли на арбе. В глубокую котлубань забросили. Опустился куль с Кирдыком на самое дно. Вода соленая злыдня сковала, что те оковы. Недвижим стал Кирдык. В сон вечный окунулся. Зажили казаки по станицам снова в покое и благости. Сиромаха к себе в курень вернулся. Из посоха Кирдыка, что взял себе как трофей, сделал казак жердь крепкую. Сено в стог на ту жердь метал. Пока Кирдыка воевал, на базу работы накопилось. А казаку без хозяйства никак.

Глава 3. Сказ о том, как Сиромаха Царю Ивану помог.

Хоть царь - всесильный властелин

И, вроде, все ему подвластно

Но нужен друг, когда один.

За что отдать готов пол-царства.

Сотворил Господь Землю и заселил ее народами разными. И расселил народы те по велению своему. Поставил над народами этими королей да царей. Чтобы правили да с честью и по справедливости. Каждому в своем царстве-государстве. Казаков же Господь Диким Полем наделил и ни царей ни иного правителя не дал. - Казаки – народ свободный. Ни пана ни холопа у них не будет. Сам ими управлять буду. Так и повелось из покон веков, что казаки меж собой все равны были. От простого казака до Атамана все из одного бруда вышли, все под Господом одинаково ходили. Шапки не ломали, челом не били. А для порядку, из своих же, из казаков Атаманов выбирали. Чтоб водили их Атаманы славу и честь в боях с басурманами добывать. И традицию сию свято чтили казаки. В веку пылью времени покрытом, правил на Руси царь Иван Четвертый по прозвищу Грозный. Русь в ту пору с Диким Полем граничила. Надумал царь Иван в году так тыща пятьсот сорок пятым от Рождества Христова, владения свои расширить. Давно он на ханство Казанское засматривался. То ханство как заноза в пальце у него было. Искал царь Иван случай как Казань взять и к рукам прибрать. Планы строил, войско свое готовил. А тут весть до него слуги верные донесли. Мол казаки, что в Диком Поле живут самого Ногая победили и войско его по степи развеяли. Услыхав весть добрую, подскочил царь с трона своего, стукнул на радостях посохом о пол палатей царских и крикнул воеводам: - Если казаки басурмана одолели, то стало быть не так и страшен враг то! Значит пришло время ханство Казанское воевать! Войско в поход снаряжайте! Вмиг воеводы войско стрелецкое собрали и двинулись на Казань. В мыслях победу уже царь праздновал, да рано радовался. Просчитался Иван Грозный. Крепким орешек оказался. Простоял царь с войском у стен крепости Казанской, не смог взять ее. Так ни с чем и повертался домой. И другой раз не смогли взять приступом Казань воины царские. Снова не солоно хлебавши в Москву вернулись. Задумался царь Иван, как дальше быть. А мысли все о том, чтобы казаков на подмогу позвать. В ту пору Русь с Диким Полем через посольский приказ да толмачей общалась. Вызвал Иван Грозный к себе дьяка с посольского приказа и говорит: - Со слов моих грамоту составишь и в Дикое Поле казакам доставишь и лично главному их Атаману вручишь. А чтобы сподручнее было, отряд стрельцов с собой возьмешь. Дьяк смекалистый попался. Знал, что царя не зря Грозным прозвали. Отряд стрельцов живо собрал, да в путь отправился. Долго ли коротко, добрались они до границы Дикого Поля. А на границе той алатырь стоит будто великан каменный, как предупреждение, что чужим здесь нельзя ходить. Стали рядить куда дальше. Где казаков искать. А искать то и не пришлось. Глядь, с буерака что из-за ковыля седого не виден, разъезд казачий выехал. Встретили казаки послов да и сопроводили до майдана. Тут же кликнули Атамана с казаками. Собрался Круг живо. Шумят казаки, в чем дело понять хотят. Поднял руку Атаман. Замолкли воины степные. Тихо стало на Кругу. Дал знак Атаман, чтобы дьяк сказывал с чем пожаловал во Дикое Поле. Дьяк глядит на казаков, лица у всех суровые, из чубуков тютюн крепкий дымится. Боязно ему. Но виду не показывает. Грамоту цареву развернул и начал читать: «Аз есьм царь Иоан Васильевич. Властью мне данной повелеваю вам, казакам, Ногая победившего, пойти со мной на Казань! Дабы славой себя покрыть и мне, царю Руси, службу сослужить». Дослушали казаки до конца рассмеялись. Да так громко, что кони стрелецкие на месте заходили. Дьяк со стрельцами ни живы ни мертвы стоят, глаза выпучив. Атаман дал вволю казакам посмеяться. Затем булаву свою вверх поднял. Вмиг казаки стихли. Молвил тогда Атаман голосом суровым: - Царь нам не указ дьяк! Нет над нами правителя кроме Господа Бога! Царь в Москве, а мы, казаки, на Диком Поле! Затем обратился к казакам: - Ну чаво братцы, решать будем? Выручим царя, подмогнем? Или сам пущай расхлебывает? - Добре атаман, пойдем в поход разомнемся, а то засиделись уже! Но не за царя Ивана, а за веру нашу. Да и басурманину хвоста накрутить лишний раз не помешает. Повернулся атаман к дьяку и с усмешкой сказал: - Слышал ответ наш? Так царю своему все в точности и передай. Мол выручим мы его! Подсобим. Но ни как слуги его, а как народ вольный! Поскакал дьяк со стрельцами в спешке назад, в Москву, царю ответ от казаков доставить. Подняли сполох по городкам, собрались казаки. Как водится походного атамана выбирать стали. Единодушно в атаманы Сусара Федорова порешили. Готовы казаки уже в поход выступить. На молитву встали. А после молитвы общей откель ни возьмись дед Трохим появился. За казака Сиромаху вспомнил. Как тот с Ногаем помог. Послал Сусар Федоров за Сиромахой казаков. Звать его на подмогу. Приехали казаки, глядь а Сиромаха на базу, за скотиной ухаживает и усом не ведет. - Сиромаха, слыхал? Казаки в поход на Казань собрались? Хана воевать! А ты чаво не идешь? Али желания не имеешь или иная причина? Сиромаха выпрямился, вилы в сено силой воткнул так, что те в посох деревянный, у Кирдыка за трофей взятый, наполовину вошли. Зубы стиснул до скрежета, но совладал с собой. - Имеется причина – отвечает - Батько мой совсем захворал. Все хозяйство на мне. Но вы скачите, я за пару дней управлюсь, да догоню вас! Посмеялись казаки. Без злобы смеялись, понимающе. А Сиромаха зажурился. Ему бы хоть сейчас на басурманина силушку разогнать. А оно вон как с батькой вышло. Почитать родителя Господь велит. Посмотрел вслед казакам и с досады вилы из посоха одним рывком вытянул. А казаки назад вернулись. Сусару Федорову донесли слова Сиромахи. Ничего не сказал походный атаман. Дал наказ казакам в поход выдвигаться. С Богом, помолясь вышли, а там и с войском царевым соединились, да на Казань пошли. Вон и крепость – гнездо басурманское. На подмогу хану казанскому подоспел и хан Ядыгар-Мухаммед, сын астраханского хана Касима. Хоть и меньше у хана войска, но дюже крепки и высоки стены казанские. Неприступна крепость. Долго осаждали ее стрельцы да казаки, но никак взять не могли. Стал царь Иван подумывать, что и в этот раз придется домой ни с чем повертаться. А в ночь чудо свершилось великое. Явилась казакам Богородица, и сказала, что назавтра возьмут они крепость! Тяжело будет, но победят хана казанского. Пали ниц пред Образом Царицы Небесной казаки, помолились. Воспрянули духом. Смекалка их природная да хитрость воинская вновь в головах заиграла, что вино молодое. Стали совет воинский держать. Крепость крепкая, саблями, да штыками не вскроешь. Надобно пороху насыпать у стены, да подорвать, вот только где? Кумекали да так к единому решению не пришли. А на заре прилетел Сиромаха на коне своем чудном. Узнал, что казаки задумали, сел на корточки, взял свою булаву, молитовку прочел пращурам своим. Да чудо какое, свет с неба в булаву упал, засветилась она, заискрилась. Схватил ее Сиромаха еле двумя руками могучими удерживая. А булава светом своим на место у крепости указала. И потухла. - Запомнили, братцы!? Там нужно подрывать – сказал Сиромаха - Добре – согласились опешившие казаки – Но только ров там, до стены так просто не пройти. - Ну то беда не беда – подмигнул Сиромаха – Готовьте бочки с порохом, а ров моя забота. Под покровом ночи прокрался незаметно Сиромаха с конем к самому рву, что преграждал путь к стене крепостной. В аккурат туда, куда свет небесный указал. Конь копытами быстро земли нагортал и ров на аршина два засыпал. Сиромаха корсаком прокричал, знак давая казакам. Те живо бочки с порохом к стене подтащили, сделали в том месте подкоп, и заложили бочки под стену. Запалили. Бабахнуло так, что в стене проем образовался. Пока хан казанский с войском своим в себя приходили, Сиромаха на коня своего вскочил и через стену перелетел. Ворота открыл. Хлынули в город казаки через проем в стене, а стрельцы с пушками через ворота открытые. За несколько часов его и взял. Радехонек был царь, что так дивно все вышло. Хотел было наградить казаков. Серебром-золотом, да каменьями драгоценными одарить. Но атаман отказался. Мол награды нам от тебя, царь не надобно. Добра этого у нас самих в достатке. А вот землю во владение от Дона до тех мест, где укажем, изволь. Царь Иван выслушал до конца. Не по нраву пришлась ему речь атаманова. Но деваться некуда. Пожаловал Грозный казакам грамоту на вечное владение Доном со всеми его протоками и ериками. А если кто дерзнет их с земли той сбивать, то будет проклят во веки веков! Так казакам и досталась степь ковыльная да лазоревая. С курганами высокими да котлубанями глубокими! А хана Ядыгар-Мухаммеда, сына астраханского хана Касима. Окрестили и нарекли Симеоном. А опосля оженили его с Марией Кутузовой княжной русской по батюшке Андреевной. Добрую службу сослужил Симеон на благо царя Иоанна и Руси.

Глава 4 Сказ о том, как Сиромаха в шахи играл.

Не только крепкая рука

Но ум и острая смекалка

Способны победить врага

Во всем своя нужна закалка.

Быстро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Победил царь Иван с помощью казаков коварного хана казанского. Освободил ханство от зла. Казань отныне царству московскому принадлежать стала. Поставил царь в Казани стрельцов своих, чтобы не повадно было злу снова голову поднять. Да и отряд казаков в городе остался, стрельцам на подмогу. А между тем решил царь дальше идти и наказать рыцарей ливонских, что дань платить отказывались и всяческие козни царству рускому строили. Упросил Иван Грозный супротив рыцарей воеводу Атамана Черкашенина идти, памятуя о том, кто ему в битвах помогал. Обратился вновь к казакам. Ведь не одолеть без них супостатов да ворогов . Казаки – воины природные, на месте сидеть не привыкшие, живо на просьбу царя отозвались. Отряды собрали. Первый отряд сам Атаман Черкашенин ведет. А над другим отрядом молодой Атаман встал по имени Ермак Тимофеевич. Прозвище ему казаки дали Токмак. Считали его колдуном полезным, что значит – добрым. Так как верили, что в послушании у себя Ермак шишигов малую толику имеет. Где рати не в достатке было, там он этих шишигов, чертей по-русски, супротив врагов выставлял и непременно успех имел. Ведь где сила человеческая власть теряет, там нечистая победить может. Казаки, что под началом Ермака воевали-гулевали рассказывали истории об этих шишигах. Мол видели их в деле. А враги, заметив хвостатых с копытами и рогами, в страхе бежали. С шишигами или без них, но пошел Атаман Ермак с казаками славу добывать, да царю Ивану помогать ливонских рыцарей воевать. Да и Черкашенин - Атаман бывалый. Не в одной битве с басурманами умело казаками командовал и к победе их приводил.Прознал про то и Сиромаха. Дома делать было нечего. Батько оклемался, на поправку пошел. Вот и вызвался Сиромаха своим единородцам помочь. Да и с Ермаком давно желание имел знакомство завести, но все случая не представлялось. А тут в аккурат война ливонская подвернулась.

. Рад был Сиромаха, радехонек, что службу народу своему снова сослужить возможность представилась. Живо собрался, взял баул походный, сухарей да сала и в путь отправился. Одно его заботило. Коня любимого пришлось дома оставить. Решено было в поход на Ливонию пешими идти. Так сподручнее было, да и без коней незаметно к крепости подобраться надежнее. С Божией помощью добрался Сиромаха до места, где сбор был объявлен. Знакомых казаков встренул, с которыми Ногая бил, да и Казань брать помогал. Обнялись, как водится, троекратно, облобызались по-братски. Вспомнили службу ратную, подвиги былые. Глядь идет человек, роста богатырского, что сам Сиромаха. Борода густая, темно-русая на пол-лица, ликом светел, что тот герой былинный. Шашка булатная на боку приторочена, пистоли за кушак заткнуты, из-за голенища ичиг тесак выглядывает. Казаки Сиромахе шепотом подсказывают, мол Токмак это, Атаман наш, в народе Ермаком нареченный. Подошел к костерку богатырь, где казаки сидели, байки травили, улыбается:

- Здорово живете, братцы – говорит. А голос, будто гром громыхнул.

- Слава Богу, Токмак! - казаки хором отвечают.

Крякнул Ермак от удовольствия, как его приветствовали. Обвел всех взглядом, на Сиромахе задержался. Смотрит хитро, с прищуром:

- Вот ты какой, казак Сиромаха! – радостно приветствовал Сиромаху Атаман Ермак – Наслышан о твоих подвигах. Лихо ты с Кирдыком справился, да и в делах с Ногаем и ханом казанским послужил народу казачьему справно. А теперь, стало быть на Ливонию вместе?

- Отчего ж не подсобить братьям своим – отвечает Сиромаха – Когда лихо вновь голову подымает.

- Твоя правда, казак. Послужим народу нашему, да и царю русскому подмогнем. Чай не басурманин он. А может помощь наша и нам добром вернется.

- Так, Атаман! Господь говорит, что по делам вашим и вам будет. А казаков Создатель и поставил, чтобы со злом бороться.

Обнял Ермак крепко Сиромаху, а затем к казакам своим обратился:

- С Божией помощью добудем победу над ливонцами. А теперь, братцы, почивать лягайте. Назавтра ранехонько в поход выдвигаемся.

Пожелали казаки с Ермаком друг другу Ангела на сон и почивать легли, не забыв секрет выставить, чтобы враг какой тихой сапой не подкрался. А наутро выступил отряд казачий во главе с Атаманом Ермаком, да со стрельцами царскими со дружественно в сторону Ливонии, чтобы зло голову поднять не смело.

А тем временем хан астраханский Дервиш-Али, хитрый что лис, коварный как змей, но и трусливый как тушкан степной, снова пакостить стал. Не сиделось ему спокойно за стенами крепости астраханской. Прознал что Сиромаха в поход ушел и коня своего дома оставил. Обрадовался. На коня того хан давно засматривался. Все план вынашивал как у Сиромахи его умыкнуть. А тут еще и перед ханом сибирским должок образовался. Играл с ним в шахматы, да проиграл. Отдавать свое жалко. Очень уж Дервиш-Али жаден до добра чужого был. Вот и решил он во что бы то ни стало конем Сиромахи завладеть и коня этого в счет долга сибирскому хану отдать. А тут и случай представился. Сиромахи нет, стало быть за конем присмотреть некому. Окромя отца старого, да хворью обезсиленного.

Послал хан астраханский, злобой и жадностью движимый, слуг своих верных к куреню Сиромахи. А чтобы никто не догадался, что слуги это его, обратился хан к колдуну-шаману. И превратил колдун слуг ханских в шакалов. Быстро добежали шакалы до куреня Сиромахи. Конь в это время в степи пасся, траву-мураву жевал. Окружили слуги-шакалы коня и погнали его до самого астраханского ханства ко дворцу хана. Увидел отец Сиромахи, что нет коня, опечалился. Вновь хворь его с новой силой одолела. Слег и встать не мог с тапчана.

Обрадовался хан Дервиш-Али, когда коня заветного увидал. На радостях забыл о слугах своих. Не расколдовал их колдун обратно. Так и остались они в облике зверином. По степи шастали, да диким смехом страх на путников нагоняли.

А хан астраханский коня Сиромахи сразу в Сибирь отправил, хану тамошнему. Мол бери, не должен я тебе отныне ничего.

Долго ли, коротко ли, идет времечко. Бьются казаки со стрельцами супротив ливонских рыцарей. Славой себя покрывают, да победы одерживают. Дошел слух до Сиромахи, что отец его снова слег, болезнь его по рукам и ногам связала. С поклоном к Атаману Ермаку подступил:

- Отпусти ты меня, Атаман – говорит – Батьку проведать. Не сегодня-завтра возьмет его Господь к себе, и увидеться перед кончиной не выйдет.

- Ступай – отвечает Ермак – Дело святое. Родителей, Господь, почитать велит. Дни наши на земле тем самым продлятся. А здесь мы уже и без тебя управимся.

Поблагодарил Сиромаха Ермака, казакам на четыре стороны поклонился и взяв булаву свою со звездами, в путь отправился. Где бегом, где шагом. Вот и Дикое Поле впереди, а там и курень родной. Батько Сиромахи ни живой, ни мертвый лежит. Увидал сына, слезу пустил скупую:

- Прости за ради Христа, сынку, что коня твоего не уберег. Сдается мне, что не люди коня украли, но оборотни в образе шакалов.

- Не журысь, батько – вздыхает Сиромаха – Жаль коня, но дело поправимое. Лучше благослови на дорогу дальнюю.

- И куды ж ты собрался один? – спрашивает батько.

- Коня выручать пойду – отвечает Сиромаха.

- Да как же это!? Где ж его искать? И след, почитай, простыл – волнуется батько.

- Вот по следам его и пойду. Подковы то у него необычные, звездами. Стало быть и сакмы оставил по форме подков.

- Ступай тогда с Богом, сынку – молвит батько – Ангела Хранителя в дорогу.

Перекрестил батько Сиромаху, вновь слезу скупую пустил.

- Не журысь, батько – говорит казак – Мигом обернусь. А ты поправляйся.

Сказал так и пошел коня своего из беды выручать. Конь казаку и друг и брат. Как друга бросить? Не гоже. Нашел во степи Сиромаха сакмы, что в виде звезд были и по ним в путь отправился. При нем булава его заветная, да молитва ко Господу. Идет Сиромаха по степи широкой, мимо ериков, да плавней, через буераки да курганы. Ковыль седой ему волнами машет, будто путь указывает. Мол туда иди, там конь твой.

Вдруг видит Сиромаха, впереди отряд воинов ратных. Кто пешком, кто на конях. Не испугался казак, не пригнулся. В душе что свет пролился и голос будто:

- Не бойся, Сиромаха, свои это.

Пригляделся Сиромаха. А ведь и впрямь свои! Казаки! Да и воины его приметили. Двое всадников навстречу коней направили.

- Здорово живете! – кричит Сиромаха.

- Слава Богу – в ответ верховые – Кто будешь такой? Откуда? Куда?

- Казак я! Сиромаха! С Дикого Поля. А иду коня своего выручать из рук ворога. По всему в Астрахань коня угнали.

- Вот как? Слыхали мы о тебе. Добрый ты казак! Да и нам по пути – говорит один из всадников – Мы хана астраханского воевать идем. Я – Атаман Ляпун, а то отряд мой.

- Отчего же с братьями-казаками не пойти. Да и вам пригожусь. Ермак вон с казаками ливонских рыцарей бьет. А мы, стало быть, хана астраханского воевать будем.

Пошел Сиромаха вместе с отрядом Атамана Ляпуна до самого ханства астраханского, где Дервиш-Али правил. Выставил супротив казаков хан войско свое. Да воевода с него никакой. В первом же бою разбежалось войско, а сам Дервиш-Али за стенами крепости астраханской укрыться решил. Да не вышло. Споймали его казаки и наказать хотели за зло, что творил. Круг собрали, решают, что с Дервиш-Али делать будут. Смотрит хан на казаков, страх обуял. Погибель свою чувствует. Тут Сиромаха вперед вышел, братьям-казакам поклонился, слово молвил:

- Дозвольте, братцы, для начала злодея этого о коне своем спытать. Сакмы до Астрахани довели, а затем исчезли. Стало быть здесь где то конь мой.

- А с чего ты взял, что здесь конь твой? – с усмешкой спрашивает Дервиш-Али – Нет его в ханстве моем.

- Не твое это теперь ханство то – отвечает Сиромаха – Отвечай, супостат, куда коня моего дел?

Усмехнулся криво хан, головой замотал, не скажу, мол. Казаки, что рядом с ним стояли, за локти подняли, тряхнули хорошенько, так, что чуть душу его басурманскую наружу не вытряхнули. Не стал Дервиш-Али дальше судьбу искушать, говорит, хитро так на Сиромаху поглядывая:

- В шахи со мной сыграешь, казак? Выиграешь – скажу где конь твой, а если проиграешь, отпустишь меня.

- Сыграть то можно – отвечает Сиромаха – Но вот отпустить тебя. Это я один решить не могу, потому как велено тебя, злодея, к царю русскому, Ивану Грозному доставить.

Слышал это Атаман Ляпун и говорит:

- Играй, Сиромаха. Бог всегда на стороне добра. Ну а ежели проиграть выйдет, что ж, отпустим хана, а царю скажем, что сбежал. Не так ли, братцы?

- Так! Так! – хором казаки отвечают.

- Три раза играем – сурово говорит Сиромаха – Вот и увидим, кто победит.

Сели хан с Сиромахой друг напротив друга. Фигуры расставили. Ходы делают. Хитер хан, так и норовит обмануть казака. Посмеивается, руки потирает. Да все шепчет что то по своему, по басурмански.И как так вышло, в первой игре одержал таки победу Дервиш-Али. То ли силы зла ему ходы подсказывали, то ли еще что хану помогло, Сиромаха и сам не понял.

Начали вторую игру. Здесь уже Сиромаха все свое умение применил. Стратегию развернул и поставил мат хану. Икнул хан от неожиданности, глазенками своим мышиными по сторонам посматривает, на казаков озирается. А ну как и в третьей игре Сиромаха победу одержит, поволокут его до самых ворот града Московского.

Игру третью начали. Осенил себя Сиромаха крестным знамением. Совладал со страхом хан. Фигуры ловко передвигает. Не хочет пленником быть. Да и Сиромаха не промах. Рубит у хана фигуру за фигурой. Долго длилась игра и победил Сиромаха Дервиш-Али в чистую.

- Признавайся – говорит – Вражина, где конь мой.

Хану деваться некуда, пришлось признаться в содеянном.

- Отдал я коня твоего, казак хану сибирскому за долги свои.

Услыхал Сиромаха речь ханскую, в глазах искры засверкали. Поднял руку с булавой своей, размахнулся, хотел было хана наотмашь вдарить. Но не дали казаки.

- Мы же не супостаты какие. Злодея этого нужно в Москву отвезти, чтобы больше зла не повадно было ему творить.

Смирился Сиромаха, опустил руку с булавой:

- Ваша правда, братцы. Везите злыдня этого к царю Ивану, казачье слово крепкое, честное. А я к батьке пока вернусь. Хворый он у меня. Да и сон мне был намедни. Вроде Ангел на землю сошёл и говорит: "Не печалься, Сиромаха о коне своем. Обретёшь его вновь. Об отце своём заботу прояви. Старый он у тебя и хвороба его одолела". Так что, братцы, домой вернуться мне нужно.

- Добре, Сиромаха - казаки отвечают - Родители - святое. Не зря Ангел то во сне являлся. Спаси тя Христос за помощь. Дай Бог свидимся. А мы злыдня этого быстро в Московию доставим. Сказали, сделали. Погрузили хана Дервиш-Али на арбу вместе с добром его и повезли в град Москву к царю рускому.

А Сиромаха с казаками и Атаманом Ляпуном, как водится попрощался и в думах о батьке да коне своем, домой отправился. До самого Дикого Поля. Хоть и жаль коня, но родЫна и батькИ Господом даны. Почитай что те Ангелы, но на земле. Так было и так в веках будет.

Глава 5 Сиромаха и Чушка-колода

С врагами справится казак

Будь это хан или колода

Сражаться с нечистью мастак

Он с верой и молитвой к Богу.

- Рання птычка носык прочищае, а пиздня глаза продырае – вспомнил Сиромаха, как батько его говорил, мол кто рано встает, тому и Бог подает. Подумал-покумекал и не стал ждать утра, решил в степи заночевать, ежели ночь его в пути застанет. Сказано-сделано. Прочитал молитву «Царю Небесный…» Сиромаха, заткнул булаву свою заветную за кушак-пояс, в баул походный сухарей кинул, что казаки ему из своих запасов отсыпали и пустился в путь. Сначала по сакмам шел, что кони братьев-казаков его копытами в пыли оставили. Но вот и сакмы пропали, в сторону ушли. Вскоре надыбал Сиромаха шлях степной, что узкой змейкой вьется. По нему пошел. Идет казак, вроде налегке, а мысли переплетаются, тяжелым камнем на душу оседают. Журба и Турбота на плечах сидят, думы казака путают. Турбота за батьку родного волнением, будто волной накрывает. Журба же все за коня печаль, словно туман, наводит. Никак покоя казаку не дают, с обоих сторон донимают. А в пути без покоя никак. Да и мало ли кто на шляхе встренуться могет. Ладно человек добрый, а то и Лихо какое ни откель выползет. Ему отпор дать, Лиху то. А как дать то, если в мыслях не здесь совсем. Вот и стал гнать от себя Сиромаха мысли, а вместе с ними и Турботу с Журбой. Эти две сестрицы хоть и невидимы, но, в аккурат завсегда рядом ходят. И ежели к человеку причипляються, то не скоро отпустят. Остановился Сиромаха, на небо ясное взглянул, у Господа молитвенно помощи испросил: - Как Ты, Отец Небесный, управишь. На все воля Твоя! Не оставь батьку моего, хворого и с конем помоги. Аминь. Сказал так, крестным знамением себя осенил, дальше пошел. Глядь, а ведь легче на душе стало. Будто камень пудовый скинул. Да и Турбота с Журбой боле не донимают. Взглянул казак весело на небо, мол спасибо Тебе, Создатель, полегчало. А в небе облачко белое легкое, на барашка похожее, а рядом с ним лучик солнечный Сиромахе прям в глаз светит. Отзывается небо на молитву сердечную. На душе казака будто арфа ангельская звучит. И сразу солнце светить будто ярче стало и небо, вроде как более насыщенной синевой отливает. Донеслась до слуха Сиромахи трель переливчатая. Запрокинул голову назад, ищет взглядом птицу чудную. То жайворонок высоко в небе песнь свою завел, крылышками своими в воздухе теребит, заливается. Смотрит казак, душа радуется: - Мала птаха, а сколько радости в ней. Столько, что радостью своей с другими делится. Вишь как трель на весь степ разносит. Божья тварь, будто Господу славу возносит. Постоял немного Сиромаха и дальше пошел. Степ пред ним расстилается, что тот ковер, природой тканный. Ковыль седой суховей шелковистыми волнами качает, будто море-окиян разливается. Лазорики – души казачьи, в боях славных за други своя отданных, островками алеют. У горизонта курганы – великаны степные, высятся. На страже степа – воли казачьей стоят. Осмотрелся Сиромаха – лепота! Мысль озарила: - Ох и потрудился Создатель на славу, когда землю нашу создавал. Ведь дал народу казачьему степ привольный, без конца и краю. А степ наш с душой народной единое целое. Такой же необъятный, древний, сакмами коней битый, кровью воинов литый и как жизнь, вечный. Идет дальше Сиромаха и взгляд другой и ликом светел стал. Из под ног ящерки да варанчики в стороны разбегаются, меж кустов белой полыни прячутся. Суховей нет-нет, да пронесет со стороны в сторону перекати-поле. Катится оно, гонимое ветрами, на судьбу казака похожее. Куда вынесет, там и пристанет. Прикрыл Сиромаха рукой глаза от солнечных лучей, ярких, жарких, что с небес обильно степ и все что в нем, согревают. Глядит вдаль, насколько глаз хватает. Приметил в верстах десяти вроде как блеснуло что тонкой полоской. Неужто вода!? Несмотря на то, что выносливость и терпение казаку с детства были даны, а все одно, Жажда мучает, утолить ее требует. «Найди – неслышным голосом шепчет – Сиромаха источник, да водицы испей!» - А ведь где то и Волга-Матушка здесь бежит из глубины веков. Воды свои несет, рождая ильмени да ерики. Чаканом, да камышом окруженные. Видать то она и есть. Но далековато будет до нее. Вздохнул казак, что до реки не по пути ему, посмотрел под ноги. Что за чудо. Очиток свои сочные, толстые листья раскрыл. Среди мелких камешков распластался. Помнил Сиромаха с детства, что где очиток там и водица могет быть. Потому как очитку для роста вода нужна. Наклонился Сиромаха, пальцами своими, что клещами в очиток вцепился и вытянул его из землицы. Корень то у очитка длиннющий, чтобы воду из глубин землицы тянуть. Потрогал казак корень – влажный. Начал руками разгребать землю, темнеть стала землица. Чем глубже, тем темнее. Склонился казак низко, втянул в себя воздух с силой, улыбнулся. Пахнет влагой. Дальше руками роет. Земля уже к рукам прилипать стала. Еще капнул и засочилась влага живительная. Медленно, но верно выход себе из недр земных на свет Божий нашла. Подождал Сиромаха, когда ямка водой наполнится. Полы бешмета приложил, чтобы песок в рот не попал и стал пить. На три глотка небольших воды скопилось, а вроде и напился. Взял очиток и листьями его сочными закусил. Не ахти какая еда, на вкус горьковато-кислая, но насытился казак. Сил прибавилось. - Слава Тебе, Господи! – произнес Сиромаха, осеняя себя крестным знамением – И тебе, степ родный спасибо. Собрал казак камешки, вокруг ямки с водой выложил аккуратно. - Я жажду утолил – думает – А там птица, али зверь какой тоже испить захочет. Поднялся Сиромаха и дальше пошел. Путь не близкий. Поспешать треба. Долго ли, коротко ли смеркаться начало. Ярило оранжевым цветом небосвод красит, степ замер, даже суховей стих, не слыхать его. Жайворонок уж давно в гнезде сидит. Ящерки да варанчики на ночь в норки попрятались. Тихо стало так, что тишина та звенеть начала. Вот где то вдалеке, у курганов, корсак завыл и тут же засмеялся своим тявкающим смехом. - А может и не корсак то вовсе, а нечисть проснулась – думает казак. Рука сразу к булаве потянулась. Оглянулся Сиромаха. Темно уж вокруг. Лишь Чумачий шлях звезды свои, будто воинов в строй поставил, да Ай-Сулу, тусклый желтоватый свет на степ бросает. Снова вой повторился. Уже, вроде ближе. Гортанный, будто в копане кто сидит и кричит. Да и вой больше на хрюканье похож. - Сгинь, нечистый – проговорил казак. Хотя и не с робкого десятку, а все же жутко стало. Кто знает, что за Лихо по ночам во степу бродит. - Вон казаки разное говорили, когда у Астрахани стояли – размышляет Сиромаха - Что мол в самые жаркие-жаркие дни вдруг на Астрахань наваливается ветер чамра. Если на русский перевесть - это значит рваная шапка. Но это не только ветер, это суховей, каких не бывало. Несущий жар и удушье. Дыхание смертное из преисподней. Подобно наказанию Божьему за грехи. Собирается чамра перед рассветом. Завоет внезапно, закружит бурунами, песком засыплет с пылью. А как он стихнет и наступит полное и молчаливое безветрие, темной и душной ночью вдруг поворачиваются флюгера на башнях крепости астраханской. Сами аггелы их хвостатые крутят-вертят. Случается это только в високосном году, а ночь эта никому не известна. И будто тому, кто услышит в полночь как проскрипит флюгер, будет дюже худо, до погибели. Лучше совсем глухим быть, чем скрип этот слышать. Прислушался Сиромаха. Вроде не слышно стало воя. Но топот копыт отчетливо донесся до слуха казака. Будто скачет кто. Но не конь. Помельче будет животина то. - Елани здесь не водятся – шепчет Сиромаха, размышляя – А боле и некому то. А топот все ближе и отчетливее. Вот уже и хриплое, зловонное дыхание зверюги слышно. Видит Сиромаха, свет от Стожар тонким лучиком с небес спускается и прямиком на булаву его падает. Вытащил казак булаву из-за кушака широкого, поднял руку вверх, звездочки на булаве светом серебряным заискрились и свет небесный отражают. Осветила булава степ вокруг Сиромахи на три аршина. И тут тень в сторону метнулась. Успел казак только рыло свиное клыкастое разглядеть. Оторопь взяла. Никак лукавый страх нагнать пытается. Рыло вроде и свиное, а размером то с доброго медведя зверюга будет. Никогда раньше такого не видал. Прислушался казак. Удаляется топот. Да и вой затих. Видать испугалась зверюга света от булавы исходящего. Исчез лучик от Стожар, что на булаву Сиромахи пал. И звездочки на булаве погасли. Перекрестился казак, булаву за пояс-кушак засунул и на всякий случай вокруг обернулся, осмотрелся. Что за чудо? Никак огонек в версте от него горит!? Или не огонек вовсе, а глаза зверя того? Замотал Сиромаха головой, будто дрему с себя стряхивая. Смотрит снова. Нет. Горит огонек. Не раздумывая на него и пошел. Все ближе подходит казак. Огонек не убегает, а наоборот, приближается. Совсем близко уже. Глядь, а огонек костром оказался. А вокруг него мужики сидят. Семеро. Вышел Сиромаха к ним, поприветствовал: - Здорово живете. - Здравствуй, мил человек – отвечают невпопад – Говоришь ты как то не по нашему. Кто ты? - Сиромаха я, из казаков родом. Домой, к батьке, в Дикое Поле вертаюсь – отвечает казак. - Слыхали мы за Дикое Поле то и за казаков слыхали – говорит один мужик. - Вот только не видали живьем ни разу – вторит другой. - А разве ж казаки народ? – спрашивает третий. - Народ, народ – с уверенностью в голосе отвечает Сиромаха – От тюркских кровей ведущий род свой. - Так ты стало быть басурманин, что ль? – спрашивает шамкая самый старший из мужиков. - Ну почему же из басурман!? – удивился Сиромаха – Как ни на есть воин Христов. Вот вам крест. С этими словами Сиромаха осенил себя крестным знамением. Мужики одобрительно закрякали: - Гляди к ты и вправду веры православной. - Да уж, басурманин крест на себя не наложит. - А вы чего здесь сидите? – спросил Сиромаха – Иль в дороге дальней, как и я, да привал решили сделать? - Ты стало быть не здешний - сказал самый старший – Поселок у нас тут небольшой. С Росеи мы. От барина своего сбегли. Бо мочи не было уже его терпеть. - Все сбежали? – спросил Сиромаха, указывая рукой на сидящих у костра. - Это не все. Еще бабы, да малые, да еще мужики. Они в поселке – мужик указал рукой в темень - Мы здесь, вроде как в дозоре сидим. - И кого стережете? – с интересом дознавался у мужиков казак. - Да вишь, какое дело, милок – прокряхтел старший из мужиков – Объявился у нас не так давно оборотень, в девкином обличии. Звать ее Чушка-колода. Бродит она по степям астраханским по ночам в образе вепря. Днем же снова в девку превращается. Нанимается присматривать за ребятишками малыми, а когда одна с ними остается, оборачивается свиньей дикой, убивает детей этих и тут же пожирает их. Сколь не пытались ее споймать, все никак. Хитра дюже. Да и во время погони чушка может превратиться в деревянную колоду. Мы уже и в рощицу нашу Священную ходили, у духов предков своих помощи просили. Все никак - Так вот оно что! – выдохнул Сиромаха. Мужики насторожились. А самый старший спрашивает: - И тебе эта Чушка знакома? - Видел ее – коротко обронил казак. Мужики зашептались меж собой о чем то, поглядывая изредка на Сиромаху. - Так вы, говорите, детей пожирает малых? – спрашивает казак. - Так и есть - отвечает старший – И никаким макаром ее не изловить. Хитра да увертлива. А еще и превращаться может быстро то в девку, то в свинью, а то, просто в колоду деревянную. Поди узнай какое обличие она примет. Вот и не могем мы ее выследить. Одно остается, сидеть у костра и ждать, когда объявится. Огня она жуть боится, да и воды чурается. - Есть у меня мысль одна, как Чушку эту споймать – продолжил Сиромаха – Только для начала поведайте мне о рощице вашей. - Рощица та священная для нас – говорят мужики – Духи предков там обитают, потому как могилы их там находятся. С момента, как здесь поселились, так и сносим покойников то в рощицу ту. Батюшки у нас нет, сам понимаешь, так мы сами, мирским чином и детей малых крестим и молодых венчаем и за упокой поминаем. Все там. Есть в рощице той озерцо заветное. Откуда оно по среди степи не знамо. Когда наши деды от барина сбегли, озерцо уже было. Посему и поселок здесь решили основать. У водицы то сподручнее. Сила у рощицы имеется заповедная. От деревьев та сила идет. - Сила, говоришь? – говорит Сиромаха – Это нам на руку. - Так скажи, мил человек, что удумал то? - Думаю так – по деловому сказал Сиромаха – Раз Чушка эта ваша чадунь ест, стало быть нужно на это и ловить. - Окстись! – чуть было не крикнул во весь голос старший. Мужики тоже зашумели. Недовольны. - А ну, мужики, тихо! – властным голосом успокоил крикунов казак – Не договорил я еще. Мы вместо дитя малого запеленаем порося или овечку. Оставим куль этот где ни будь рядом с рощицей священной. Мол зашли в рощицу помолиться, а чадуню забыли. Пусть овча покричит. Девке этой, оборотню, все едино. Не различит крик от детского голоса. А как схватит Чушка куль, так мы ее гуртом и накроем. И до рощицы вашей не далече. Тут же ее и притащим туда. Выслушали мужики тихо то, что Сиромаха сказал. Долго не думали. Понравился им план казака. - Ловко ты все обкрутил – говорит старший – Дай Бог, чтобы все вышло так. - Не журысь, дедунь – молвит казак – Бог не выдаст, свинья не съест. На том и порешили. Спать полегли, оставив самого молодого и зоркого у костра сторожить. А на утро притащили мужики в куле маленькую овечку, спеленовали ее крепко. Дорогу Сиромахе до рощицы указали. Куль с овечкой, как и условились, у рощицы оставили, а сами за деревьями попрятались. Ждут. Овечке то невмоготу лежать связанной, крик подняла. Далеко слышно. Видит Сиромаха, по степу пыльное облако движется и прям к рощице. Насторожился казак. Мужикам знаком показывает, мол вот она – нечисть – к нам движется. Те колья да лопаты в руках крепко сжимают, готовятся. Будто из под земли выросла Чушка. Пыль рассеялась, глядит Сиромаха, девка стоит. Не корявая, а вроде с лица лепа. Да и всем остальным, что девкам иметь должно, не обижена. - Вот ты какая нечистая – думает казак – Обликом ладная, а нутро то сатанинское. Но ничего, Господь поможет одолеть тебя. Думает, а сам псалом «Живый в помощи вышняго» тихонько шепчет, да на злыдня в девичьем обличии внимательно поглядывает. А та, тоже не зевает. Сграбастала куль с овечкой и бежать. Тут Сиромаха знак мужикам подал и сам из укрытия своего выбежал и к Чушке. Та долго не думая о землю хлобысь и уже не девка, но свинья пред Сиромахой стоит. Клыки что те кинжалы, глаза кровью налитые, размером с доброго телка будет. Не испугался казак, но по спине холодок пробежал. А Чушка клыками землю роет, из ноздрей рыла пар идет черный, рык, что у того медведя. Так и норовит на Сиромаху напасть. Вспомнил Сиромаха о своей булаве заветной, как она его ночью спасла. Выхватил из-за кушака-пояса, вверх поднял. Тут Чушка пасть разинула и прямиком на казака ринулась. Еще мгновение и вонзит Сиромахе клыки свои острые в живот. Но казак изловчился и в сторону шасть. Чушка не думала-не гадала, что так выйдет. Промахнулась и чуток вперед пролетела. А Сиромаха не дожидаясь, когда Чушка на новый заход пойдет, чтобы вновь на него напасть, со всей силы, наотмашь ударил булавой злыдню по рылу. Взвыла Чушка так, что листья на деревьях затряслись. А Сиромаха второй удар нанес, еще сильнее прежнего, по спине горбатой оборотня. Чушка и растянулась где стояла. Тут и мужики подоспели. Хотели злыдню вязать, да не тут то было. Глядят, а перед ними и не свинья уже, а колода – деревяшка обрубленная. Что делать? Опять упустили Чушку. Как ее из колоды вновь в девку возвращать? Но Сиромаха подмигнул мужикам: - Не журысь, мужики. Есть мысля одна у меня. С этими словами подошел Сиромаха к колоде, поднял ее и бросил в озерцо, что в рощице было. Вода то и впрямь оказалась чудесной. Колода вмиг в девку снова превратилась. Схватили мужики Чушку за космы длиннющие и потащили к осине, что у самого озерца росла. Чушка упирается, визжит. - Тащи ее – кричат мужики друг другу – Привязывай к осине. Не дай ей снова в свинью превратится. Как не сопротивлялась Чушка-колода, а сил не хватило. Привязали злыдню мужики ее же волосами к осине крепко-накрепко, так, что та и пошевелиться не могла. А Сиромаха сметнул, что в озерце вода то не простая. Зачерпнул пригоршню своими руками, а руки то у него, что те лещетки, и окатил оборотня водой. Завизжала та визгом поросячьим, дернулась было, да куды там. От воды вмиг колодой стала. Зачерпнул Сиромаха другую пригоршню воды и еще раз окатил колоду. Повылазили с нее ветки осиновые и тут же листьями покрылись, так, что и не различить уж было, где Чушка-колода, а где осина, к которой ее привязали. - Кончилась сила оборотня – сказал Сиромаха – А рощица эта, темницей для нее будет. Чтобы впредь неповадно было чадунь малых губить. Поблагодарили мужики казака Сиромаху. На радостях натащили ему съестного в дорогу, полный баул дорожный набили снедью. Попрощались мужики и пошли восвояси в поселок, весть радостную понесли, что нет боле Чушки-колоды. Извел ее казак по имени Сиромаха. А Сиромахе дальше путь держать треба. Но прежде решил он отдохнуть. Прилег в рощице под деревом и уснул незаметно для себя. И снится ему сон. Будто из озерца, что в рощице девица вышла. Годками малая, не более десяти. Одета чудно. Голова не покрыта. Ликом казачка. Смотрит на Сиромаху и улыбается. Вроде и с озерца вышла, а одежка на ней сухая. Хотел было встать Сиромаха, а дивчинка убегает и смеется задорно. Сиромаха снова к ней руку тянет, а та еще дальше бежит, к самому озерцу. Обернулась, посмотрела на него и плюх в воду. Сиромаха глаза открыл, сон как рукой сняло, сел. Смотрит, по озерцу круги в стороны разбегаются. - Неужто, сон в руку, и впрямь девица была – думает казак – Да как же это человек и в воде живет? Иль снова нечистый меня водить пытается. Подошел Сиромаха к озерцу. Поверхность вновь ровная, что то зеркало. - Почудилось – пронеслась мысль. Перекрестился казак, снова под деревом лег и заснул крепким сном. До самого утра спал. А наутро, помолясь, дальше отправился. Мысли о батьке домой звали.

Глава 6 Казак Сиромаха и турецкий султан. (Сыновий долг)

Родителей дает Господь

Они, как Ангелы земные

Важней всего - сыновий долг

И их сердца - сердца родные.

1. Часть

Добрую службу сослужил снова Сиромаха. Мужиков с бабами, да детей их от погибели неминуемой, от оборотня, вепря дикого – Чушки-колоды освободил. Сделал дело доброе, домой шагает, торопится. Дома батько уж сына своего заждался. Да и недуг его в объятиях своих держит. Никак отпустить не хочет. Идет Сиромаха мыслями наполовину дома, на другую половину размышляет, чтобы путь короче казался и скука не одолела. А размышляет казак о Диком Поле – доме казачьем, да о Руси, что с Диким Полем граничит. Вроде и народ другой там живет, не казачий, а не может Русь без казаков. Как и казакам Русь вроде сестры стала. Сколько вместе с войском царевым на басурманина ходили. Сколько побед одержали. Стало быть связала нить невидимая землю казаков – Дикое Поле и Русь, в народе Святой называемую. Несут Сиромаху ноги до дому до хаты, а на душе Тревога поселилась. Стучится в дверцу души так, что в сердце сыновьем отдается. И чем ближе к Дикому полю, к городку родному, тем сильнее стучится. И словно голос Ангела-Хранителя, что невидимо от рождения и до конца жизненного шляха рядом идет, внутри души набатом отдается:

- Торопись, Сиромаха! Поспешай!

А Сиромаха и так идет шагом быстрым, привалов не делает. Знакомые тропки примечает, те что покороче. Те, что от путей больших, шляхов пыльных далече. По ним только звери дикие бегают, да казаки те тропки знают. По ним на врага засады устраивают. Пробегала одна из этих тропок в аккурат через буерак. В таких буераках полусотня казаков схорониться могла незаметно. Сама Природа-Матушка воинов своих степных от глаза вражьего, басурманского скрывала. У краев буерака ковыль волнами ходит. Со стороны глянешь и не увидишь. Вроде степ и ничего боле. Пройдет враг мимо, не думая о том, что опасность то рядом притаилась. А казаки погодят пока враг пройдет. Из буерака выползут, распластавшись, будто в землю вросшие и хитрым маневром в тыл врагу и вдарят.

Огляделся Сиромаха. Степ спокойный лишь вдалеке облако пыли ползет и движение какое то. Вроде войско, а вроде и нет никого. Может то суховей смерч гоняет, случается во степу такое. Махнул Сиромаха рукой: «В сторону Астрахани идет, откуда я иду прямехонько. Но не досуг мне сейчас дожидаться, да разбираться что к чему. Вон и Ангел-Хранитель подсказывает, что до хаты поскорее вертаться нужно»

Подумал так и мигом в буерак спустился. Вдруг шорох в кустах послышался. Будто зверь какой. Притаился Сиромаха, с землей одним целым стал. Лежит, слушает. Что за оказия? Голоса человеческие. Неужто басурмане про тропки тайные узнали? Приподнял голову Сиромаха, глядь а прям на него воины идут. Присмотрелся взглядом соколиным. Улыбнулся. Своих признал. Казаки с городка Раздорского, где и хата родимая стоит, идут. Тихо идут, будто кошки, след в след. Сиромаха приподнялся. Казаки услыхали шорох. Замерли. Смотрят вперед, а перед ними человек роста могучего, словно из под земли вырос. Хотели было уже за сабли свои схватиться, но остановились. Признали и Сиромаху.

- Здорово живете, братцы – негромко сказал Сиромаха.

Те в ответ, в один голос:

- Слава Богу, казаче! Откуда путь держишь?

- С Астрахани иду. Хана ихнего воевали давеча. Наша крепость то.

- Слыхали мы, Сиромаха. Знатная битва была. И за коня твоего тоже знаем.

- Да, споймали шакала в самой норе его. На Московию братья казаки повезли злыдня.

- А коня то нашел? – спрашивают казаки.

Помотал головой Сиромаха из стороны в сторону:

- В Сибирь коника моего хан отправил. Хану тамошнему за долги свои. А я решил батьку проведать и там уже самому в Сибирь идти, коня своего выручать. Спокойно дома то? Сами куда собрались? За зипунами, али так, погулебить?

Промолчали казаки, глаза потупили в землю. Сиромаха внимательно на них глядит, недоброе чувствует.

- Что молчите то, братцы? Али случилось что?

- Случилось, Сиромаха – отвечают с грустью в голосе – А случилось то, что поганые по городкам нашим да хуторам ордой черной прошлись. И так прошлись, что разорили многие, казаков побили.

Слушает Сиромаха казаков, рука к булаве тянется,

кулак сам с силой сжимается, до хруста в костях.

- Ясырь взяли, добра нашего много с собой уволокли.

-Так значит не ошибся я. Не смерч то во степу пошел, а войско басурманское.

Казаки молчат, в глаза Сиромахе не глядят. Чует Сиромаха, что не договаривают чего то, братцы:

- Ну? – спрашивает – Чего притихли? С батькой что?

- Жив батько твой, но плох совсем – отвечают – Он хоть и хворобый, но как казак не устрашился басурманина. С нами за землю нашу – Дикое Поле – грудью встал, живота не жалеючи. Шаблюку свою со стены снял и давай поганых крошить налево-направо. Досталось злыдням. Но и те батьку твоего поранили дюже. Мы его спрятали, перевязали, заговор да молитву над ним пошептали. Стало быть должна Царица Небесная казаку помочь, чтобы тебя сил хватило дождаться.

Выслушал Сиромаха речь братьев-казаков. Брови, что те тучи вместе сдвинул. Из глаз будто молнии сверкают-летят:

- Сами куда идете? – спрашивает.

- К Астрахани. Войско турецкое, что по городкам нашим прошлось, воевать. На подмогу нам еще казаки Днепровские поспешают. Дай Бог, дадим ответ поганым. Навек забудут дорогу в Дикое Поле.

- Эх – вздохнул Сиромаха – И мне бы с вами. Да боюсь, что пока поганых бить будем батько мой ко Господу отойдет. А негоже чтобы родителя чужие хоронили. Грех это.

- Иди, Сиромаха – говорят казаки – Родычи это есть святое. Успеешь еще помочь. Сейчас ты батьке нужнее.

- Спаси Христос, братцы, за понимание – склонив голову говорит Сиромаха – Божией помощи вам в деле правом.

- И тебя спаси Христос, Сиромаха. Дай Бог, свидимся еще на этом свете.

Попрощались казаки с Сиромахой и пошли каждый в свою сторону. Казаки турка воевать и Астрахань отстоять. Сиромаха до хаты родной.

Вот и курган древний впереди, а там и до родимого городка недалече. Идет Сиромаха по улочкам, зубами скрежещет. Много зла поганые сотворили. Ну ничего, вернем должок то. За тем дело не станет. Вот и хата батькина. Плетень сломан, палисад разворочен, на базу ни худобы ни птицы. Все смел басурманин.

- Батько! – кричит громко Сиромаха – Батько!

Заглянул в хату. Нет. На баз побежал:

- Батько! – снова кричит. Вдруг слышит стон вроде, там где сено в стог сметано. Прямиком туда направился Сиромаха.

- Батько! – пуще прежнего крикнул казак.

- Тута я, сынок! – слабый голос, еле слышен, донесся до слуха Сиромахи.

Подбежал казак к стогу, руками сено разгреб. Глядит, батько его лежит. Казаки в стогу нишу вытолкли и в нишу эту старика положили, сеном забросали вход. Не видать со стороны.

- Батько – опустился на колени перед раненным родителем Сиромаха – Как же это?

- Тихо, сынок – отвечает слабым голосом батько – Господь сподобил тебя дождаться. Слава Ему за это. Силы меня оставляют, видать скоро на суд Божий душа пойдет. Посему слушай и не перебивай.

Сиромаха склонился низко к батьке, руку его в своей руке сжал, внимает каждому слову.

- Ангел мне ноне во сне приходил – говорит батько – Молвил, что недолго мне осталось воздухом земным дышать. Еще наказ дал, чтобы я тебе рассказал, то о чем ты до сих пор не знал.

Сиромаха каждому слову батьки внимает. Молчит, внимательно слушает.

- Дал нам с матерью твоей Господь, в день особенный. День этот раз в году бывает. В день, когда души предков своих казаки поминают. И души те только в этот день с Небесных станиц на землю спускаются. Апостол Петр врата Райские отворяет по велению Господа и души пращуров к нам идут.

Закрыл глаза старик. Перевел дыхание. Дальше продолжил:

- А о том, что у нас дитя будет, Господь знак дал. Тот день солнечный был, как сейчас помню. Вдруг гроза и молния по среди ясного неба. Я с хаты выбегаю, глядь а по над стрехой искорки бегают, но чакан на стрехе целехонек. А под стрехой светится что то. Руку протянул и вытащил булаву со звездочками серебристыми. Оглянулся, а за хатой конь стоит ив гриве у него такие же звездочки, что и на булаве. Стало быть Господь заранее тебе место на пути жизненном определил.

Вновь замолчал старый казак Демьян. Закрыл глаза. Дышит тяжело. Сиромаха руку батьки сжал.

Открыл глаза Демьян. Вздохнул хрипло:

- Мамка твоя, после родов почти сразу ко Господу отошла. Не даром гутарят в народе нашем, что все имеет свое начало и конец. Если что Господь дает, то ты в ответ должен отдать. Так вот. Остальное ты знаешь, сынок.

- Давай, батько, я тебя в хату отнесу – заботливо говорит Сиромаха.

- Погодь, сынок, успеется – отвечает старик – Важного не сказал. Ангел то, что ко мне давече приходил во сне откровением поделился. Мол Господь тебя не просто так на землю послал. Защитником тебя для народа нашего, казачьего поставил. И будет эта твоя служба нескончаема во веки. Посему и жизнь твоя тоже конца не имеет. Это твой крест. А чтобы не одному тебе быть на земле и из века в век шагать, сказал Ангел, пошлет Господь в свой срок на подмогу дивчину. И увидеть тебе ее Он сподобит в каком то озере. Где то озеро, знать мне нельзя. Теперь все сказал, сынок.

Протянул Демьян руки свои старческие к сыну. Сиромаха прижал ладони батьки к лицу своему, коснулся губами сухой кожи. Руки эти когда то его малого держали, на коня сажали, рубить как правильно учили. А теперь покидают силы батьку. Отходил казак Демьян по земле. Добыл славу роду своему на века. Пора и на покой. Все у Господа имеет свое начало и свой конец. Путь земной Демьяна оканчивался, начинался путь в вечность. Сложил пальцы на правой руке Демьян, перекрестил Сиромаху, благословляя, вложил в руку Сиромахи шаблюку свою , что отца ему досталась, закрыл глаза, губы неслышно молитву зашептали, выдохнул шумно и вместе с выдохом отлетела душа казака Демьяна к Небесным станицам, там где пращуры ждут-дожидаются. Летит душа над степом да курганами, прощается с Диким Полем. Потом взмыла вверх и пошла на Суд Божий.

Погоревал Сиромаха по батьке. Да делать нечего. Такова жизнь. Следуя традициям, похоронил батьку казак, тризну справил. Долго журыться не пристало. Задумался Сиромаха о том, как там братья-казаки под Астраханью воюют за Дикое Поле и за Русь. Сплотили походы совместные казаков и Русь.

Процветать стала Русь в добрых отношениях с казаками, крепнуть. Можно сказать, что казаки Русь и поставили. На радость соседям добрым, кто в мире жить привык и на зависть тем, кому Русь крепкой не нужна была. А врагов в ту пору у Руси больше было, чем друзей. Польша да Турция все косо смотрели, желая при случае Русь на колени поставить, да веру православную истребить. Чужда была вера то истинная басурманам. А если Русь воевать, то и казакам за одним перца задать, чтобы не повадно было земли приграничные тревожить, да за зипунами в земли эти ходить. Вот и решил король польский, круль по ихнему, именем Сигизмунд, войной на Русь пойти. Но понимал, что одному не справиться. Не долго думая послал на Туретчину послов своих. Мол помоги, султан турецкий. Злыдень со злыднем всегда быстро общий язык находят. Султана долго уговаривать не пришлось. Алчный был, кровожадный. Много душ сгубил христианских. Принял он предложение круля польского и пользуясь тем, что царь русский, Иван Грозный, в это время Ливонию воевал, решил выступить против Москвы, дабы вернуть Казань и Астрахань назад. А чтобы казакам впредь неповадно было на Туретчину вылазки совершать, за одним и Дон от них очистить задумал. Сила собралась супротив казаков да русских воинов. Сила темная. А чтобы уж наверняка победу одержать, позвал круль Сигизмунд еще и хана Крымского. Крепко притесняли хана казаки. Со стороны Дона и со стороны Днепра, где за его порогами казаков запорожских вольница была.

Тем самым казаки все выходы из Крыма заняли и не давали хану Крымскому военные походы на московское княжество устраивать и лихо людям русским учинять. Хан же зуб за то на казаков имел. Но никак случая не представлялось казакам отомстить. Зло владело ханом. В грехах и пороках погряз настолько, что не он, а они им руководили.

В году 1569 от Рождества Христова прислал султан турецкий в Крым большой отряд сипахов и янычар своих и приказал крымскому хану Крымскому присоединить к ним еще больший отряд воинов татарских и идти Доном, чтобы изгнать казаков с мест их насиженных и Астрахань занять. В Крыму было собрано тьма-тьмущая войска. И вот, под начальством воеводы Касим-паши и Крымского хана двинулось войско вверх по течению Дона.

А казаки про то сведали и как только армия басурманская на их землю вступила, для виду отпор вначале дали. Но понимали, что силы не равны и военную сноровку применили, чуйкой природной пользуясь. Как только турки с татарами теснить казаков начали, стали оставлять они городки и гуртами, запутывая следы, уходили к Астрахани. В крепости астраханской отряд стрельцов был царем поставлен и командовал ими воевода Серебряный. Туда и тянулись отряды казаков с Дикого Поля.

Дошел и до царя Ивана слух, что круль польский вкупе с турками и татарами на Русь пошел и уже городки казаков, к южным границам царства прилегающих, разорению подверг. А к ним еще и ногаи, что в степях астраханских от Сиромахи скрывались, присоединиться спешат. Хотят за позор свой отомстить казакам. Послал незамедлительно царь вестовых своих. Одного к Ермаку, что со своими казаками в Ливонии рыцарей тамошних усмирял. Мол, так и сяк, Атаман Ермак, служба твоя ратная нам надобна и по душе, но сила темная к Астрахани подбирается. Таи ты нужнее будешь, а с рыцарями и стрельцы мои справятся. Второй вестовой к гетману Ружинскому с приказом, мол с днепровскими казаками идти на помощь к Астрахани и крепость ту непременно удержать. Гетман воевода знатный был. Понимал, что только вкупе можно басурманина разбить. Повел он казаков из Приднепровья, через Бахмут, северной стороной донской. Вышли казаки к излучине Дона-Батюшки, где он с Волгой-Матушкой сближается. А там и казаки донские подоспели. Встретились. По-братски обнялись сыны Дона и Днепра. Меньше их, чем войска турецко-татарского. Но в каждом вера несгибаемая, что тот булат, из чего сабли кованы.

Меж тем войско турецкое к Астрахани вышло. Глядят казаки на море людское, пред стенами крепости колышимое. Страха нет, но все же холодок по спинам пробегает.

- На кажного из нас по пять-шесть турков будет – размышляют – Эх и разгуляемся, братцы. Сдюжим? Жаль Сиромахи нет. С ним бы враз одолели поганых.

- Господь терпел и нам велел – подбадривают друг друга казаки – Постоим за дело правое, супротив басурманина лютого. Господь с Царицей Небесной не оставят. А кому голову сложить суждено, живота за други своя и веру православную не жалеючи, упокоит души тех Создатель в станицах небесных.

Тут турецкие трубы заголосили. К атаке сигнал. Пошли полчища басурман вперед. Да количеством не всегда одолеть можно. Казаки – воины природные. С каждой кочкой, травинкой знакомы. Степ у них – дом родной. А в доме и стены помогают. Да еще и молитва сердечная дух укрепляет. Окружили ловкостью и умением казаки турок да татар. А казаки днепровские еще хитрость свою применили. Обозы, да арбы, свои в круг войска турецкого поставили и все воинство казачье из-за укрытия этого по басурманину палить начало. Тем самым лишили их возможности подвоза еды и воды. Разорвали связь с теми народами, на помощь которым пришли турки и сами на их помощь надеяться могли. Устрашилось поначалу войско султаново. Не ожидали мурзы да военачальники турецки что так ловко казаки их окружат. Вскоре оклемались янычары, воеводами своими подгоняемые. В ответную атаку бросились. Но и казаки не робкого десятка народ. Сколько раз турка били и во степу на море. Вдарили залпом. Попадали янычары. На место их другие идут. Крепко стоят казаки. За спиной каждого из них свой Ангел-Хранитель стоит. Стало быть и воинство Небесное супротив басурман незримо присутствует. Отчаянно бьются казаки, Смерть костлявую презирая. С верой православной и удалью природной своей теснят турок. Но и те не сдаются. Нагнал султан полчища свои, да еще ногаи на подмогу подошли. Только не вышло у ногаев, что задумывали. Ещё на подступах к Астрахани развеяли их по степи казаки днепровские, что верхом на конях были. В пух и прах разнесли ногаев.

Но воины султановы все не сдаются. А казаки в них из-за обозов постреливают, да чтобы позлить турок, все посмеиваются и шутки в их сторону на турецком выкрикивают. Вот и Вечер на землю спустился, а там и сестре своей - Ночи - место уступил. Темнее цвета чёрного Ночь все кругом своим покрывалом укутала. Ничего не видать. Решили передышку до утра сделать и казаки и турки.

Глава 7 Казак Сиромаха и турецкий султан (Честь и слава)

И честь и слава - все ничто,

Когда коня казак теряет.

Шлях пролегает далеко

Но Сиромаха знать шагает.

Получил указ с вестовым и Атаман Ермак. Казакам своим донес то известие: - Требует царь Московский, чтобы мы с Ливонии снялись и в степи астраханские к самой крепости Астрахани, незамедлительно отправились. Лютует султан турецкий. Астрахань под себя вернуть желание имеет. А казаки в ответ: - Царь Иван нам не указ! Не было и не будет над нами ни царя ни пана, окромя Господа нашего! - Я не за то вам, братцы гутарю – продолжает Ермак – Там, под Астраханью, наши братья, казаки донские да днепровские супротив басурманина стоят, кровь свою проливают, живота не жалеют, чтобы Астрахань за Русью осталась. - А нам какой резон!? – шумят казаки – Мы с Русью соседи. Вона, даже сам царь ихний с нами через посольский приказ общение имеет. Стало быть, хоть и соседи мы, но государства разные. Ермак брови нахмурил. Думает: «Вроде и правы казаки, а с другой стороны, не гоже гутарят». Поднял булаву свою Атаман над головой. Притихли казаки. Атаман уважаемый, нужно послушать что дальше гутарить будет. - Слухайте, братцы – громким голосом молвит Ермак – Все оно так. И приказ посольский и царь не наш, а ихний, Московский. Но и нам выгода в том, чтобы Астрахань за Русью оставалась. Можно сказать крепость эта, да степи астраханские – ворота в Сибирь есть. - А ты шишигов своих пошли заместо нас – шутят казаки, соглашаясь со словами Атамана – Они враз с погаными и справятся, потому как сами шишиги твои одного рода с ними. Засмеялись дружно казаки. Атаман внутренне улыбнулся, но виду не подал. Выдержал паузу, когда казаки вновь умолкнут и продолжил: - И шишигов на подмогу призовем, если нужда будет. А нам, братцы к Астрахани нужно. Не будет царь Иван просто так нас с Ливонии снимать. Стало быть тяжко под Астраханью то. А там, напомню, и наши братья казаки рубятся. - А ясырь ливонский тут бросим? – вновь раздаются голоса казаков – Просто так выходит, рыцарей воевали? Нахмурил брови Ермак. Смотрит коршуном. Не по нраву пришлись ему слова, но казаков своих уважил: - Будет нам ясырь еще поболе, чем с Ливонии. Султан турецкий побогаче чем рыцари эти. Слово мое такое, казаки. Как есть снимаемся и идем к Астрахани, а здесь стрельцы царя Ивана и без нас управятся. Приняли слова Атамана Ермака казаки, уважили батьку своего. Раз говорит, стало быть не зря. Но о том, что их ясырь ливонский здесь остается, жалели. Ясырь, что та награда за смелость и отвагу. Ведь не за Присуд свой, Дикое Поле казаки жизни свои не жалели, а за царя Московского, посулившего им выгоды. Долго не рассусоливая снялись казаки с Ливонии и пошли на выручку братьям своим к Астрахани. Только оказия по пути вышла. Такая, что хоть на край земли беги. Остановились биваком казаки у небольшого княжества русского, что от Ливонии в полдня перехода. Стали станом отдых себе и коням устроить. Съестного то и себе и коням своим раз-два и обчелся. Решили казаки к князю местному, в пределы его крепости заглянуть, мол пожалуй, князь, за то, что мы службу Руси служим, нас накормить и коней наших. А князь строптивый попался. Велел казаков в крепость не пущать. Так и казаки – люди не подневольные. Не захотел князь добром, взяли казаки сами, что хотели. Разорение этому князю учинили. Так еще и боярам его сопатки начистили. Вину на себя взяли казаки. Думали все тихо пройдет. Но князь с жалобой гонца к царю Ивану послал. Так, мол и так, великий государь, обиду понес от казаков. Атаман Ермак как узнал про то закручинился. Понял, что теперь в опалу к царю Ивану попал. Приказал казакам своим со шляха на Астрахань свернуть и окольными путями идти в Сибирь. Там решили укрыться временно от гнева царского. А Сиромаха, как батьку в последний путь проводил, долг свой сыновий справил, стал в дорогу собираться. Нужно братьям казакам под Астраханью помочь супостата победить, да и коня своего назад с Сибири вернуть. Долгий путь предстоит. Но не гоже воину дома засиживаться. К тому же и не держит в доме уже ничто и никто. Вышел Сиромаха с хаты, заколотил дверь да окна крест-накрест. Кто знает, когда теперь вернуться выйдет? Наклонился, чтобы баул свой дорожный взять, слышит, позади него голоса. Обернулся Сиромаха, глядь, казаки стоят. С ноги на ногу переминаются, вроде и сказать что хотят, да не решаются. - Вы откель, братцы? – спрашивает Сиромаха – Не под Астраханью ль, быть должно вам? - Так все, Сиромаха – отвечают – Да мы там и не были. - Это как – удивился Сиромаха, а сам строго так посматривает на станичников. - Когда турки городки да хутора наши разорять пришли, струхнули мы трохи и за курганами дальними скрылись. А кого легко поранило, так те тоже к нам подались. - А вам зачем я понадобился? Я и сам вона, пока братцы под Астраханью бьются дома сидел. - Ну, ты дома сидел по причине знамой нами. Батько – то святое. А нас, Сиромаха, Совесть замучала, загрызла. Хотим братьям нашим помочь. Слыхали мы, что идешь ты под Астрахань. Возьми и нас с собой. - А ну-как снова струхнете? – строго спрашивает Сиромаха – Как я потом в глаза буду смотреть тем, кто под Астраханью живота не жалеючи басурманина бьет? - Прости, Сиромаха! – загалдели казаки – Бесы попутали. Вот те крест, не струхнем. Пуще других бить поганых будем. И за то, что городки разорили и за Страх свой, вдвойне! - Бог простит – отвечает Сиромаха. Глядит на казаков. Молодые. Еще недавно в подпарубках ходили. Казаки, разве не люди. И им свойственно бояться. Главное, что сами теперь вызвались. А раз вину свою осознали, то и воевать будут отчаянно. Да и Господь говорил: «Кто из вас не без греха, пусть кинет в меня камень». - Ну, глядите у меня – Сиромаха сжал свой кулак пудовый и затряс им – Ежели что, своими руками головы то вам и поотрываю. Обрадовались казаки, что все обошлось. Злость на себя имея, за то что струхнули, решительно в путь двинулись. Сиромаха их ведет, путь указывает. Торопятся казаки, скорей бы к своим выйти. Долго ли коротко ли оказались казаки с Сиромахой в степях астраханских. Издали заметили купола на башнях крепости. Стало быть немного осталось. Глядит Сиромаха, а впереди, в версте от них, отряд воинов шагает и тоже к крепости Астрахани. - Одеты не по нашему. Одягом на ногаев схожи – говорит Сиромаха – Значит на подмогу идут. А ну, казаки, шибче пошли. Побьем отряд ногайский. Припустили казаки шагу, а Сиромаха впереди всех бежит. Булаву свою из-за пояса вытаскивает и о землю ею как ударит. Задрожала земля, волной прокатилась. Попадали ногаи на землю, а казаки тут как тут. Кого порубали, кого скрутили так здесь и оставили. А время их в камни превратило. Так и остались они на веки вечные безформеными глыбами во степи лежать. Сиромаха же с казаками дальше идет. Крепость все ближе. Вон и войско турецко-татарское, обозами казачьими окруженное видать стало. Теснят казаки турок, но и басурмане не сдаются. Хоть и окружены, но числом их больше. Побили их казаки множество, да и сами, сраженные стрелами неприятеля, падают. А души их Ангелы тут же в станицы Небесные относят. - А ну, братцы – крикнул Сиромаха тем казакам молодым, что с ним шли – Подмогнем. Покажем поганым, кто есть казаки. Поднял Сиромаха высоко над головой булаву свою. Звездочки на ней засверкали, засеребрились. И тут луч яркий, белый с небес упал прям на булаву и от нее отразился и туркам глаза застил. Испугались басурмане, а казаки перескочили через обозы свои и давай их налево-направо рубить-кромсать. Не выдержали турки такого натиска кто успел тот убежал, остальные своей поганой кровью степи оросили. И где их кровь пролилась, там кроме колючек больше ничего не росло. Но и казаков полегло не мало. И там, где кровь казачья пролилась начали расти лазорики степные, как напоминание о ратных подвигах предков наших. Одержали великую победу, призванные гетман с казаками днепровскими и присоединившимися к ним донскими. Так Касим-паша, один из великих воевод турецкого султана, вынужден был отказаться от осады Астрахани и вернуться ни с чем. Двинулся он с жалкими остатками войска в обратный путь. Да и прямой шлях, проходивший по Манычу на Азов, был занят казаками. Пришлось воеводе Касиму вести своих воинов безкрайней, жаркой и безводной степью в обход. Мало их в Крым вернулось. Неповадно впредь будет им войной на казаков ходить. А казаки, после разгрома турецко-татарского войска, до дому повертались. Днепровские к порогам Днепра. Донские к Дону, на Дикое Поле. С Божией помощью вновь поставили свои городки. Часть днепровских казаков на Дону осталась. По нраву им Дикое Поле пришлось. Многие по городкам расселились, а часть заняла Черкесск. Укрепили его казаки и превратили в окраинный город, что стал впоследствии столицей всего Войска Донского. Сиромаха же попрощавшись с казаками в другую сторону пошел. В Сибирь. Коня своего из рук вражеских выручать. Конь казаку завсегда и брат и односум и по большому счету – дом в походах. А друга из беды выручить – дело святое.

Глава 8 Сиромаха и нежить Епанчи.

Со злом бороться Сиромахе

Привычно даже, не впервой.

Взмахнет уверенно рубака

Своей заветной булавой.

Нелегкая судьба выпала на долю казачьего народа. С того времени как наделил Господь казаков землей по Днепру-реке да по Дону, во Диком Поле, поделил их, согласно земли присужденной на днепровских и донских. Но завещал им братьями быть на век, потому как един народ. Дал им крест, каждому свой, но одинаковый по величине, нести. Хоть и тяжел был порой крест тот, но нес его народ казачий не сгибаясь. Вот и на долю Сиромахи выпали скитания вдали от дома родного, от земли, Богом данной. И ему свой крест достался. Тяжел крест, но Господь не по силам не дает креста. Несет его Сиромаха и Создателя благодарит молитвенно, что не забывает, что служба во блага народа и веры православной находится. Идет Сиромаха, ичиги в пыли шляха стаптывает. Простой человек путь вехами меряет, да верстами. А Сиромаха годами, да веками. И в отличие от простого человека, нет конца пути у него. До скончания века самого все расписано у Сиромахи. Быстро версты отмахиваются, да не так скоро дело делается, из-за которого Сиромаха в путь-дорогу отправился. Вот и степи астраханские позади остались, с их байраками, да морем Сурожским. Идет казак, устали не знает. Впереди Камень, Земной пояс, темной грядой разлегся-растянулся, на сотни верст с севера на юг. Преодолел и его Сиромаха. Дивится красоте, что вокруг раскинулась, на сколько взора хватает. Направо леса, что море зеленое, без конца и края. Налево горы. Меж ними, будто змей диковинный, река Ур-ала бежит-извивается. А над ней хребет Уй-таш, формы причудливой высится, в воды реки студеной смотрится. Воды черные, что крыло ворона. В них вся природа отражается, будто мир иной, невиданный. - Красота – восхищенно думает Сиромаха – Истинный Рай на Земле. Смотрит казак, стоя на уступе скалы, вниз, меж деревьев-великанов вековых, дорогу высматривает. Вдруг, что такое? Никак дымок вьется? Приложил раскрытую ладонь ко лбу, глаза от солнца закрывая, всмотрелся. И впрямь дымок. Тонкой струйкой меж веток елей вьется. - Посреди этой дикой природы, душа живая поселилась – думает Сиромаха, размышляет – Ведь кто то костер развел? Добрый человек или лихой? А вот сейчас и узнаем. Спустился Сиромаха к подножию горы. Лес его встречает. Деревья с ветерком перешептываются и в шепоте их будто слова слышатся: - Сиромаха идет, Ссссиромаххха. - Никак Леший путает – думает казак – Поторапливаться нужно, пока не стемнело. Шагу прибавил, в лес зашел. Идет меж деревьев и вспоминает место, откуда дымок к небу подымался. В думах своих незаметно на полянку вышел. Ярким солнцем полянка та залита. Так ярко, что смотреть больно. Протер глаза Сиромаха, что за диво. Посреди полянки откуда ни возьмись жилище стоит. Избушка не избушка, халабуда не халабуда, а так, среднее что то. Лапами еловыми, густыми крыша покрыта, из трубы дымок идет сизый. Окошки слюдой посверкивают, солнечные лучики в них отражаются. Само жилище в землю вросло, крепко за нее держится. Обошел Сиромаха вокруг жилища, дверь заперта. - Дома, хозяева то? – громко спрашивает казак. - Дома, дома – раздается за спиной Сиромахи скрипучий старческий голос. Обернулся Сиромаха, видит, старичок щикиляить. Ростом не высокого, под конем пройдет и головой не заденет. В руках шелепуга из кожи змеиной, шапка лохматая на глаза надвинута, из под шапки волосы коричнево-серые выглядывают, борода седая, длиннющая, вокруг пояса обернута, в карман глубокий заткнута, ноги босые, бородавками покрытые, руки небольшие, а ладони с хороший блин. Глазки маленькие, хитрющие. Смотрит старичок на Сиромаху, улыбается, во рту один зуб торчит. - Здорово, Сиромаха – полу шамкая, полу скрипя, говорит дед – Давно тебя жду-поджидаю. Удивился Сиромаха: - Откуда знаешь меня, дед? Тот смотрит в ответ, будто глазенками своими насквозь сверлит. Крякнул дед, палец кривой вверх поднял, молвит: - Я все знаю – голос скрипучий, что то колесо у арбы не смазанное, говорит быстро, будто дятел по стволу дерева стучит – Откуда идешь, куда и даже как ты на свете этом появился ведаю. - Сказал тебе кто за меня, иль сам догадался? – удивленно спрашивает Сиромаха. - Мне, казак, говорить некому – проскрипел старичок – Один живу в лесу этом. А за тебя как узнал, то тебе ведать пока не надобно. - Хитришь ты, базыга – с холодком в голосе говорит казак – И имя мое знаешь и когда родился. Не анчибел ли ты? - Харэ скубаться. Был бы анчибел, съел бы с костями.– отвечает дед, ухмыляясь – Айда в халабуду мою. Чаем тебя попотчую, а там и поговорим. - Не о чем нам с тобой балакать. Я даже имени твоего не знаю – Сиромаха хотел было дальше пойти, но дед взял его под локоть и потянул с собой. На удивление казака, силы дед был неимоверной. Не испугался, но все же поддался уговорам деда. - Чуралей я – хозяин леса – скрипит дед – Лес стерегу, птиц, зверей разных. Не святой и не злыдень. Так, где то посередке держусь. Деревья вроде воинства моего. Все мне докладывают. - Деревья и говорят? – усмехнулся Сиромаха. - Зря смеешься, милок – кряхтит дед – Слышал, когда в лес входил, как деревья шептались? Вспомнил Сиромаха. Видно не показалось, что деревья его имя шептали. Задумался. А дед его дальше ведет, к крылечку. Рукой махнул, затарахтел по своему. Отдельные звуки до слуха Сиромахи доходили: - Карсмыш, капараш, сухарты, кош. Только произнес дед слова эти, как деревья с мест своих сдвинулись, к халупе его подошли, плотным кольцом встали, вроде как защищают. Сиромаху трудно было, после истории с Чушкой-колодой удивить, но тут встал, как вкопанный. Жутко стало. Чуралей усмехнулся, за руку потянул казака. Вошли в хижину. Кругом кильдым, а запах духмяный. - Чем пахнет так приятно – спрашивает казак. - Не торопись, милок – усмехается дед – Скоро узнаешь. С этими словами дед взял мешочек тряпичный, запустил в него пальцы свои кривые, вытащил пригоршню травки сушеной. Чай заварил, на стол поставил, рядом мед в кисае, из дерева вытесанной. - Отведай, казак, чаю моего с медком. Мед славный, пчелки то не зря трудились – дед щурится и так хитро на Сиромаху посматривает, будто козни какие учинить хочет. Сиромаха не из пугливых, его на мякине не проведешь. Но осторожность еще никому помехой не была. Перекрестился казак, поднес кружку деревянную с чаем к носу, понюхал. - Духмяный чай у тебя дед. Что за трава то? А дед широко так ртом своим однозубым улыбается, глазки маленькие поблескивают, будто искорки в костре: - А ты, милок, попробуй сначала, потом и скажу. - Ну, дед, гляди, коли хитрость какую удумал, не посмотрю, что старый. - Что ты! Что ты, казак! Какая хитрость. Да и ни к чему мне на людей добрых порчу наводить. Ты ж не нежить, как тот Епанчи-хан. Сделал глоток чая Сиромаха, медком пчел диких закусил. Хорошо стало, на душе покой и благодать. Удивился казак. Неужто чай такое свойство имеет? - Имеет, имеет – смеется дед Чуралей. - Так ты и мысли читать можешь? – удивленно спрашивает Сиромаха. - Я много чего могу, мил человек – скрипучим голосом отвечает старик. Сиромаха еще отпил чайку, медком закусил: - А сам чего не пьешь? – пытает деда. - Да мне оно вроде как и без надобности – смеется дед – Так, баловство одно. - Так скажешь, что за трава такая дивная? Или секрет? – спрашивает Сиромаха. Уж дюже чай ему нравится. И духмяный и в душе приятность и спокойствие. - Да нет, мил человек, секрета – отвечает старичок – Котовник эту травку прозывают. Выпьешь чайку с ним и словно кошка песню на душе замурлыкает. - Правда твоя дед. Будто кошка песню поет. Сам давно здесь живешь? – Сиромаха отер усы и окинул взглядом халупу Чуралея. - А мир когда сотворен был? – спросил дед. Сиромаха подумал, посчитал. - Ну вот, пять веков отними оттоль и выйдет сколь я уже здесь обитаю – прокряхтел Чуралей. - И не боязно то одному в лесу? – интересуется Сиромаха. Старичок засмеялся, закашлялся: - Это лихим людям меня бояться нужно. Я ведь не просто лес стерегу от беды-напасти. Хи-хи-хи. Сам кого хошь в дерево превращу и служить себе заставлю. - Так уж и кого хошь? – удивился казак – Лукавишь, дед. - Правда твоя, казак – ответил дед – Есть злыдень один, с которым мне не так просто сладить. Зовут его Епанчи – хан. - А что в этом Епанчи такого, что он с тобой потягаться может? - Он, мил человек, с нечистой силой накрепко связан. Сам он нежить, вурдалак. Сколько душ загубленных во лесу собрал. Не счесть. - И такой уж он непобедимый, что даже тебя, сторожа лесного, оторопь берет, когда про него говоришь? – пытает Сиромаха. Интересно ему стало, что за Епанчи-вурдалак такой? Опять же, силушку свою казацкую-богатырскую потешить бы рад был. - Да я его не боюсь – отвечает Чуралей – Нежить, она и есть. Вот только за ним сама Марена – повелительница смерти, стоит. Помогает ему. Но победить его можно. - Я, дед, иду коня своего выручать из лап хана сибирского. И с нежитью драться в планах не было. - Да я и не заставляю, милок – проскрипел Чуралей – Но только, чтобы до хана сибирского добраться, с Епанчи-вурдалаком встретиться придется. Вернее он тебя сам найдет. Марена ему на всех, кто живой в округе этой ходит, указывает. А дальше уже нежить эта свое дело сделает. Вопьется зубами острыми и кровь высосет. Был человек живой, а станет такой же нежитью. - Раз, говоришь, не обойтись без встречи с ним – говорит Сиромаха – Поведай, как этого вурдалака одолеть. А Чуралею это и надобно. Устал он от проделок Епанчи-хана. То животину в лесу загрызет, крови напьется, а то деревья молодые гнуть-ломать начнет, так, что стон от деревьев по всему лесу стоит. Надоел ему Епанчи, но справиться деду с ним не так просто. - Слушай, казак и запоминай, на ус мотай – голос у деда стал ровный без скрипа и вроде как с лица помолодел. Иль почудилось Сиромахе. Понять не может. А дед усмехнулся и продолжил – Хоть Марена и помогает Епанчи, но у ней и работа своя есть. Которую она должна выполнять постоянно. Спускается она регулярно под землю, души грешные до геенны огненной сопровождает. В такие моменты Епанчи один остается, без ее поддержки. Правда воинство его – тоже нежить всякая, упыри да вурдалаки, неотлучно с ним. Но и это воинство без особого труда одолеть можно. Дед откашлялся, глазки свои прищурил, смотрит струхнул ли Сиромаха или нет. А Сиромаха усом не ведет, каждому слову Чуралея внимает. А тот понял, что Сиромаху не испугать, добрый воин, продолжил: - Одному тебе Епанчи не одолеть. Помощник нужен. С меня воин никудышний. Но слышал я от деревьев своих, что есть такой Атаман Токмак, что так же как и ты, из казаков. У Токмака этого во власти, говорят, шишиги имеются. Шишиги рода одного с нежитью, стало быть родня и Епанчи-вурдалаку. - Значит, если Атамана найду, то и с нежитью справимся – произнес Сиромаха. Чуралей снова засмеялся: - Епанчи не был бы самим собой, если бы только шишигами его победить можно было. Не все так просто, мил человек. Напоить его для начала нужно тремя пойлами. - Да как же его поить то? Его ж для начала споймать нужно – удивленно воскликнул Сиромаха. - Не перебивай и слушай до конца – наставляет казака Чуралей – Три пойла – это сабля острая, копье меткое и пуля свинчатая. Если все по очереди, как я сказал, то этим вурдалака можно обездвижить, но не убить. И вот когда он без движения стоять будет, тут и шишигов звать. Они его быстро за собой уволокут в геенну огненную. И делать это нужно тогда, когда Марена под землю уходит. А еже ли она рядом будет, то все зазря. Потому как помогает она ему шибко. - А как же с воинством его? – спрашивает Сиромаха. - Здесь, милок, сам уже кумекай. Скажу лишь одно, что пуще всего нежить эта воды боится. Есть неподалеку озеро горное. Вода в ней студеная. Если воинство епанчево туда попадет, то окоченеет на веки вечные. - А какой резон тебе мне помогать? – спросил вдруг Сиромаха. - Знал я батьку твоего – Демьяна – отвечает Чуралей – Помог он мне. Стало быть я долг свой ему отдал. Демьян любил повторять, что вдвоем и батька бить легче. Найди Атамана Токмака, что шишигами владеет. Вдвоем по силам вам будет с Епанчи совладать. Ну а с воинством нежити епанчевой, казаки Токмака без труда справятся. Задумался Сиромаха. Где ж искать то этого Токмака. И слыхом о нем не слыхивал. А Чуралей, ухмыляется, зуб свой единственный желтый показывает: - Искать его долго и не нужно. Идет Токмак с казаками своими в Сибирь хана Касима воевать. Вот и встренитесь с ним, быстрее чем думаешь. А сейчас почивать ложись. Силы тебе, казак, завтра понадобятся. Дед задумался на минутку, потом поднялся, кривыми своими ногами защикилял к столу, взял что то в руки, назад к Сиромахе вернулся. Мешочек холщевый ему протягивает: - На вот, милок, мешочек прими. С собой возьмешь. В нем травка та заветная, котовником прозываемая. Ты чаек с ней пил. - Добрый чай, верно – согласился казак. - А травка та и вправду дивная – продолжает Чуралей – Нежить ее тоже любит, да не всегда найти может. А дал я тебе ее для того, чтобы Епанчи-вурдалака ловить было сподручнее. - Это как? – удивился Сиромаха - А вот так – отозвался дед – Рассыпешь эту травку где ни будь на опушке, а сам за дерево спрячешься. У нежити ох и нюх сильный. За несколько верст учуять могут. Вот Епанчи и прибежит на запах котовника. А там уже как я тебе рассказывал делай. Сиромаха молча качнул головой. - Ну все, милок – ласковым голосом произнес Чуралей. И куда только скрип его делся – Теперича спать-почивать. Сказал и рукой перед глазами Сиромахи махнул. Проснулся казак от того, что луч солнечный нос ему защекотал. - Апчхи! – чихнул громко, так что эхо меж деревьев заплутало. Сел Сиромаха, смотрит, что за напасть!? Нет избушки и деда нет. Сам на поляне сидит. - Неужто причудилось – думает. Ан нет. Рядом мешочек с травой, что старик ему дал. Стало быть наяву все случилось. - Ну, Чуралей…карсмыш капарыш – засмеялся казак – Лес, говорит, стерегу. Колдун и только. Поднялся Сиромаха на ноги, потянулся. Силушка по жилам растеклась-разбежалась. Росой умылся, лучом солнечным утерся, Господу помолился. Осмотрелся, выбирая дорогу, где пройти лучше. Мешочек с травой-котовником за пазуху заткнул и пошел по просеке. А деревья пред ним расступаются, вроде как дорогу указывают. «Видать дед Чуралей наказ им дал» - думает Сиромаха. Долго ли коротко ли, вывела дорожка к озеру, тому о котором Чуралей говорил. Смотрит Сиромаха, а у озера отряд воинов биваком стоит. По одягу казаки. По всей видимости, ночевали здесь. Обрадовался Сиромаха, шаг прибавил. А казаки его уже приметили. Некоторые из них Сиромаху признали. - Здорово живете, братцы! – кричит им. - Слава Богу! – отзываются. А тут и Атаман их идет: - Да неужто сам Сиромаха! – восклицает. - Здорово живешь, Атаман Ермак! – радостно говорит Сиромаха. - Слава Богу! Слава Богу! – отвечает тот – Давно не виделись. - Да уж, Господь сподобил. - А ты как здесь? – интересуется Атаман. - Иду коня своего у хана сибирского забирать. - Так нам стало быть, по пути! – обрадовался Ермак – Мы тоже к нему в гости идем. - Так уж и в гости? – хитро спрашивает Сиромаха. - Много зла хан сотворил. Пора бы наказать его за это – серьезно ответил Ермак. - Правда твоя, Атаман, зло всегда должно быть наказано. Только не так просто все с этим ханом. - Ты о чем это? – удивился Атаман. - Говорят, что в лесах этих нежить живет во множестве и главный у них Епанчи-вурдалак. Злыдень, каких поискать. И чтобы до хана сибирского добраться, нужно для начала эту нежить победить. - Вот оно как? Ну что ж, нежить, так нежить. Нам не привыкать со злыднями воевать. С нами Бог и не важно, кто супротив – деловито говорит Ермак. - Добре гутаришь, Атаман, но не все так просто. Старичок мне один, секрет раскрыл как Епанчи победить и травку заветную дал. Травкой той нечисть приманить будет просто. А как подойдет Епанчи, так его сразу, как сказал старичок, тремя пойлами напоить необходимо. - Это что за диковина такая? – Ермак спрашивает. - Три пойла – это сабля острая, копье меткое, да пуля свинчатая. Главное, чтобы каждое в свою очередь. От этого Епанчи недвижим станет. И вот тогда его легко можно в пекло геенны огненной отправить. - Вот оно как. А как же в пекло его засунуть то? – пытает Атаман. - С этим пока трудности – отвечает Сиромаха – Нужен Атаман Токмак, не слыхал о таком? - Ну и что этот Токмак? – сдерживая улыбку спрашивает Ермак. - Он над шишигами власть имеет и некоторые даже у него в услужении. Так вот, когда Епанчи станет недвижимым, шишиги его захомутать смогут и за собой под землю утащат. - Ха-ха-ха – громко рассмеялся Ермак. Сиромаха с немым вопросом посмотрел на него. - Токмак о котором ты говоришь, пред тобой – отвечает Атаман, положив ладонь на грудь себе – Так меня казаки мои называют. А шишиги… Тут Ермак взял в руки сакву и развязал на ней веревку оттуда показались два черных длинных хвоста. - При необходимости и они на подмогу придут – закончил Атаман. Сиромаха с удивлением наблюдал за этим всем и наконец спросил: - А как же и с Богом и с этими? – Сиромаха указал головой на сакву. Ермак хитро улыбнулся и ответил: - Как по вере нашей? Если Господь хочет, то и черт его слушается. - И то правда – согласился Сиромаха. Собрали круг казаки. Судили-рядили как лучше сробить. Решили что на Епанчи, взяв половину котовника из мешка, пойдут Сиромаха с Ермаком и еще с десяток казаков, чтобы наверняка. А остальные казаки, со второй половиной котовника, останутся здесь, у озера, чтобы заманить в ловушку воинство Епанчи. Сказано-сделано. Соорудили казаки из бревен тонких мост через озеро. Плющом его перевязали. Укрепили. На мост котовника насыпали. Аромат духмяный над озером поплыл. Засели казаки за деревья, стали ждать. А Сиромаха с Ермаком да еще с десятком казаков нашли подходящую поляну, как дед Чуралей советовал, котовник рассыпали и тоже в секрете засели. А тем временем Марена, помощница Епанчи, нагулялась по земле, душ грешных, погибших столько набрала, что носить тяжело было. Нужно было ей под землю спуститься на время, чтобы души те в преисподнюю снесть. Наказала она Епанчи, чтобы ее ждал иначе не сможет она ему помочь дела злые творить. Но Епанчи не стал Марену ждать. Пошел шастать с войском нежити своей по лесам. Кровушки захотелось свежей. Епанчи проворней своих воев. Впереди бежит, что тот волк скачет. А нежить позади него, отстает. Почуял Епанчи запах котовника и вдвойне быстрее побежал. Носом своим воздух тянет, направление угадывает. Далеко позади осталось вои его. Почуяли и они котовник, с неудержимой силой потянуло их к озеру, где травку ту казаки рассыпали. Бежит нежить, друг друга отталкивают. Вот и мост, казаками устроенный. Набилось нечисти на мост, все до одного. Лижут котовник, да рычат дико. Казаки не мешкая сабли острые достали и давай рубить плющ, на котором мост держался. Рухнул мост вместе с нежитью в озеро студеное. Вся сила нечистая в момент закоченела и на дно глубокое опустилась. А Епанчи-вурдалак на поляну выбежал. Запах котовника чувствует. Слюна с пасти капает. Смотрит Сиромаха, мурашки по спине бегут. Не боязно, но ликом уж больно противен Епанчи. Кожа зеленая, клыки желтые, из пасти кроваво-красной торчат, в глазах огни сатанинские горят. Накинулся Епанчи на котовник, языком синим, длинным слизывает, слюной захлебывается. Тут Ермак знак одному из казаков дает. Казак саблю острую выхватил из-за пояса, к Епанчи сзади подбегает, рукой взмахнул и крест-накрест кожу на спине вурдалака располосовал. - Ууууу! – завыл Епанчи и лапой своей наотмашь казака хлобыснул. Тот отлетел в сторону без чувств. Тут другой казак с силой копье метнул и в ногу Епанчи попал. Зарычал Епанчи, понял, что туго ему придется без Марены, копье вытащил и в сторону прыгнул, хотел было среди камней скрыться. Но тут уже сам Ермак с пистоля своего пульнул и пуля в аккурат в спину вурдалака попала. Так и застыл Епанчи у камней. Стоит недвижим, только глазищами своими ворочает. Выскочили Ермак с Сиромахой да казаками из укрытия, подбежали к вурдалаку. - Пускай шишигов – кричит Сиромаха. Ермак сакву развязал, оттуда шишиги высыпали. Что те чертята, только без рогов. Сами маленькие, хвосты длиннющие. Хвостами, как арканами Епанчи крепко связали, не вырваться. На Ермака смотрят шишиги, ждут что скажет. - Спас я вас как то, шишиги. Да и вы мне за то службу сослужили. Теперь же отпускаю я вас. Уходите и нежить эту с собой забирите. Чтобы ни вас ни его я больше не видел. При эти словах достал Сиромаха свою палицу, звездочки на ней сверкают. Шишиги с Епанчи глаза от света этого отводят, боятся. Размахнулся Сиромаха и с силой в камень булавой ударил. Разверзлась земля, что байрак глубокий. Из него пламень выхлестнул - жар преисподней. Махнул рукой Ермак и шишиги стали вниз, в пламень сигать. Сопротивлялся Епанчи, да куда там. Шишиги его с легкостью за собой утянули. Грохнул Сиромаха снова булавой о камень, закрылся байрак огненный, как и не было. - Вот и ушла нечисть к себе домой в адово пэкло! – громогласно крикнул Сиромаха. - Тута я! – раздался голос. Обернулись Ермак с Сиромахой, смотрят казак, которого Епанчи лапой своей огрел стоит. - Тебе чего, братец? – спрашивает Ермак. - Так звали вроде меня? Мыхайло Пэкло я. Секунду стояли казаки с Сиромахой и Ермаком удивленно смотря, и тут же рассмеялись так, что чуть животы не надорвали. Да и Мыхайло Пэкло с ними заодно, хотя сам так ничего и не понял. Исчез Епанчи-вурдалак с лица земли, вместе с шишигами. Только Марена, когда с душами грешников вниз спускалась, с ним виделась, да все корила за то, что не послушал ее. А войско Епанчи в студеном озере сгинуло. Кто илом стал, кто в камень превратился. Камни эти и до сих пор там стоят.

Глава 9 Сиромаха и хан Кучум (Сибирь)

Кучума войско воевали

С дружной Атаман Ермак.

Им тумаков понадовали

Помог им наш герой - казак.

Оказался злой хан Епанчи в геенне огненной. Приковали его шишиги крепко накрепко с столбу раскаленному, из которого сера дымом исходила всякий раз, когда Епанчи отвязаться пытался, чтобы сбежать. Хоть и вампир был, много кровушки людской попил, но тяжко ему было глубоко под землей в царстве абсолютного зла, где правил сам Вельзевул – князь бесовский, самый могущественный из всех злыдней что есть. Спускалась время от времени под землю, в царство Вельзевулово и Марена – помощница Епанчи. Как наберет целый мешок душ грешников, так и сразу вниз их тащит. А там уж, в геенне огненной, бесы сразу души грешные в котлы сажали и варили их, приплясывая и подвывая. Радость для нечисти душа грешника, не раскаявшаяся. Куражатся слуги Вельзевула в царстве его. По земле им ходить не так вольно. То благовест с церковной колокольни звоном раздается да так, что у бесов уши лопаются. То крестный ход по дороге навстречу попадется. Приходится нечисти бежать куда подальше. И что еще хуже – святая вода на шкуру попадет, так насквозь прожигает. Вот и выходят слуги Вельзевула на землю по ночам, дабы никто не мешал им козни людям творить. Но одним злыднем на земле меньше стало. Утащили хана Епанчи шишиги под землю. Постарались казаки. Снова верх над нечистой силой одержали. Молитва и вера в Господа помогает не только с врагами рода человеческого бороться, но и с нечестивцами в образе человеческом. Но и вороги не дремлют. Меньше их не становится. Как победили казаки хана Епанчи и войско его, захватили богатый ясырь, как награду. Золото да каменья драгоценные, что Епанчи лихими делами своими собирал. Ему ни к чему уже, а казакам сгодится. Оружие, да припасы для нужд войска приобретать. Золота было столько, что казаки его унести не смогли. Нашли место укромное и закапали его во сыру землю, да место то приметили. Чует Епанчи под землей, где золото его спрятано, а дотянуться не может. И от этого ему еще хуже. А казаки по реке Тура спустились в ее низовья и там еще одну победу одержали над войском шести местных ханов, что объединились супротив них. Разметали басурман казаки. Да не все так просто, как хотелось. Чем дальше в Сибирь углублялся отряд Ермака, тем сильнее встречался противник. Хан Маметкул со своими татарами встал на пути казаков у реки Тобол. Великое множество воинов было у Маметкула. Легкой ему казалась победа над Ермаком и товарищами его. Стал дух у казаков колебаться, когда увидели они полчища татар. Но сам Святой Никола Угодник явился пред казаками и воодушевил их на сражение. У Долгого яра встретились два войска. Видя, что татар орда целая, пошли казаки на хитрость. Отвели свои струги по реки назад, будто испугались. Три дня к бою готовились. На четвертый день увидели татары струги казачьи и давай по ним стрелять из луков. Смотрят и диву даются. Вроде люди на стругах и стрелы в них попадают, но не падают казаки. А когда струги ближе подплыли, поняли татары, что их обхитрили. На стругах то чучела из хвороста сидели, да всего горстка казаков, что в ответ из луков отстреливались. А основное войско обошло по берегу и в тыл татарам ударило. Только поздно было татарам что то думать. Разбили их казаки. А Маметкул с оставшейся кучкой воинов убежал.

Дальше двинулись казаки. Хотели всю Сибирь от басурман освободить. Дошли они до юрта Карачи. И стоял юрт сей на полуострове, что в шестнадцати верстах от устья Тобола. Богатым был юрт Карачи. Безчисленное множество татар было собрано для его защиты. Столько много собралось басурман, что страх объял казаков. Но и здесь молитва помогла и вера в Создателя. Убедили Атаманы казаков принять бой. А чтобы веру укрепить, объявили сорокадневный пост для всех. И вот по окончании поста явился казакам Образ Спаса. Был он один в один схож с тем, что был на иконе, которую богомаз из их войска намалювал. И икону ту завсегда казаки с собой в походы брали. Укрепился дух казачий и вот августа первого дня пошли они на штурм юрта Карачи. Завязался бой. И видели казаки, что сам Спас им помогает. Овладели они юртом. Богатый юрт оказался. В нем выделывали татары и оружие и кольчугу и сбрую всякую. Заняв юрт и победив татар, получили казаки в нем добычу большую. Серебра и каменьев драгоценных. А еще провианта всякого: хлеба, скота, меда. Предстоял казакам еще один, последний бой за столицу Сибири – Искер. Прознал про победы казаков хан Сибирский Кучум. Разозлился. Стал войско спешно собирать-готовить, чтобы на отряд Атамана Ермака напасть и за все отомстить. Выбрал он для защиты Искера излучину реки Иртыша, с его крутыми в том месте, берегами. И название тому месту было Чувашский Мыс. И воинов было у хана Кучума больше и пушек. Предвкушал он быструю победу. - С Богом, братцы! – напутствовал Ермак своих воинов. Тут же вышел Сиромаха вперед, поднял свою палицу заветную над головой, молитву «Царю Небесный…» прочитал. Разверзлись небеса, разошлись тяжелые тучи и брызнул свет неземной сверху. Упал луч на булаву Сиромахи и тут же отразился, усилившись во сто крат. Направил Сиромаха свет на пушки вражеские. Хотели татары выстрелить, да словно заколдовал кто ядра. Не стрельнула ни одна из пушек. Казаки же, с криками: «С нами Бог и воинство Небесное!» пошли в атаку. Сам Спас вел казаков на басурман и дрогнули воины кучумские. Стали теснить их казаки. А когда увидели татары, что и пушки их не стреляют, побежали. Успел хан Кучум собрать свои богатства и драгоценности и со своими верными слугами бежал из Искера. Подался Кучум к Карачи, которого Ермак с войском казаков до этого разбил. С Божией помощью победу одержали казаки во главе с Ермаком. Татарских военачальников в полон взяли, да ясырем разжились. Собрал Ермак Круг. Земным поклоном к казакам обратился. - Спаси Христос, братцы, за то, что живота не жалели. За то, что до конца терпели и победили силу вражью. Радостью волна прокатилась посреди казаков. Такого противника сильного и коварного одолели. Каждому и награда досталась. Не обидел Батька-Атаман. Отпраздновали дружно победу, да и погибших своих товарищей, как водится, помянули. Души их Господь принял и каждому место в станицах небесных определил. Из уст в уста передавали казаки предание о том, как Создатель Присудом их наделил на земле. Вот и в жизни вечной ожидали души казаков хаты среди садов райских. Вроде и там, как Присуд свой. После тризны подозвал к себе Ермак Сиромаху, обнял его: - Пошли, Сиромаха, прогуляемся с тобой. Отошли они от лагеря, у берега реки Ишима остановились. Несет свои воды Ишим не торопясь, раскинулся лентой посреди лесов да гор. Красота. - Спасибо тебе, братец, за помощь твою – произнес Ермак - Вона как булава послужила. Пушки вражьи мертво сковала. Ни один фитиль не вспыхнул, ни одно ядро не вылетело. Иначе туго бы нам пришлось. - Одно дело делаем, Атаман – отвечает Сиромаха – Честь и славу нашему народу казачьему добываем. - Возьми – говорит Ермак – Сиромаха и себе долю. Будет на что хату батькину обновить. - Спаси Христос, Атаман – отозвался Сиромаха – И вправду пригодится. Разорил враг городки да хутора наши. Нужно их снова в Божий вид привести. Да и так… Не договорил Сиромаха, встал будто завороженный, прислушался. Долетели до слуха его звуки то ли песни, то ли мелодии. Словно ручеек журчал, с высоты о камни падая. Будто птицы небесные трелью зарю встречают. Вслушался Сиромаха откуда пение это дивное лилось. Крадучись стал к тому месту пробираться. Ермак было хотел вслед за Сиромахой пойти, но то ему знак рукой сделал, мол сам справлюсь. Ступает неслышно Сиромаха по траве да мху, что ковром зеленым расстилается. Деревья вековые вокруг него великанами высятся. И чудится Сиромахе будто деревья меж собой шепчутся голосом деда Чуралея, что его привечал и наставлял как Епанчи победить. Скрипят деревья, покачиваясь, хотя и ветра то нет. Да ветвями своими друг друга цепляют. - Карсмыш, капарыш, сухарты, кош – слышится Сиромахе в этом скрипе. - Дед Чуралей, ты ли это!? – удивленно спрашивает Сиромаха. А в ответ снова: «Карсмыш, капарыш…» - Да никак теперь и вправду леший водит – думает Сиромаха. - Иди вперед, казак, к счастью своему – слышится в скрипе деревьев голос деда Чуралея. Пробирается дальше Сиромаха, а пение дивное все громче. Засмотрелся казак вперед, дорогу высматривая и ногой о корень дерева, из земли дугой торчащий, споткнулся. Не удержался, да и растянулся здесь же, носом в землю уткнувшись. - А, нечистая! – крикнул в сердцах Сиромаха. Голову подымает и диву дается. Прям перед ним озерцо лесное. И пение вроде как из этого озерца раздается. Вода в нем чистая, прозрачная. Захотелось Сиромахе пить нестерпимо. Подошел к озерцу, наклонился, хотел было водицы испить, но отпрянул от неожиданности. На него из глубины смотрело лицо девушки. Это была та самая девица, что видел он в озере в Священной роще. В той самой роще, где на веки вечные Чушка-колода к березе прикована. Закрыл глаза Сиромаха: «Может почудилось?» Медленно открыл снова глаза, заглянул в озеро. Нет лица. А пение уже где то сзади раздается. Повернулся Сиромаха и застыл в изумлении. Девица, что только что в озере отражалась, стояла перед ним. Закрыл глаза Сиромаха, все еще думая, что это проделки лешего. Слышит смех девичий, что ручеек горный. - Не веришь, казак, что живая пред тобой стою!? – спрашивает девица. Открыл глаза Сиромаха, не исчезла дивчина. Стоит пред ним как ни в чем ни бывало. Красавица, каких поискать. Ликом восточным, в глазах карих огоньки играют, волосы иссини-черные, словно крыло ворона. В одеянии татарском. - Кто ты? – удивленно произнес казак. - Кто знает – уклончиво отвечает девица – Может судьба твоя. Говорит дивчина, а голос сладкий такой, убаюкивающий. Смотрит на нее Сиромаха и глаз отвести не может. А она в ответ смущенно смеется: - Что, казак, неужто не признал? - Отчего же – справившись с волнением отвечает Сиромаха – Видел тебя уже раз. Снилась ты мне. Только не думал, что наяву тебя встретить судьба будет. - А ты ль не рад встречи такой? – глаза хитро прищурив дальше пытает девица. - А это мы поглядим. А вдруг ты колдунья какая? Вон и имя мое знаешь, хотя видимся впервой. - Поглядим, поглядим, Сиромаха. А имя твое я еще в той рощице услыхала. - Так не было ж тебя там – уверенно произнес Сиромаха. - Кто знает, казак! Кто знает! – ответила задорно дивчина. - А имя то у тебя есть? – Сиромаха сделал шаг навстречу дивчине. - Айша, что значит жизнь – гордо ответила девица, посмотрела серьезно и снова прыснула смехом – А теперь смотри. Тут девица руки подняла и в ладоши хлопнула. Да так громко вышло, что как будто гром грянул. Эхо раскатом о стволы деревьев вековых стукнулось и улетело вверх. Тут земля содрогнулась и услышал Сиромаха стук копыт и ржание конское. Сердце радостно застучало. Признал Сиромаха коня своего. Навстречу ему побежал. Конь, хозяина увидев, встал, как вкопанный. Сиромаха обнял его за шею, за гриву рукой трепет. Айша смотрит, улыбается: - Вот видишь, казак, как судьба поворачивается. Не стал Сиромаха за коня спрашивать. Как и что. Да и не зачем было. Лишнее это. Конь снова у него. Слава Богу за все! - Ну что ж, пошли, раз судьба – Сиромаха протянул свою крепкую руку. Айша замерла в нерешимости. - Не бойся, дивчина, не укушу – увидев волнения Айши, произнес Сиромаха – Пошли, голодная поди. Айша протянула свою тонкую, загорелую руку и тут снова послышался голос деда Чуралея в скрипе покачивающихся деревьев: - Карсмыш, капарыш… Вышли они вдвоем к лагерю казачьему. Вечер уже. Казаки у костров сидят, кулеш да уху варят. Смотрят удивленно на Сиромаху и спутницу его. А Ермак и спрашивает: - Ты где был, Сиромаха? - Так вроде не на долго отлучился, чтобы глянуть, откуда пение такое раздается. - Не на долго? – удивился Ермак – Тебя полдня не было! - Надо же. Я и не заметил как время то прошло! – отвечает Сиромаха и на спутницу свою показывает – Вот. А Ермак на дивчину взглянул с улыбкой и говорит: - Славную добычу поймал ты, друже! Глянь ясырь какой! - Говорит, судьба она моя, Атаман – отозвался Сиромаха. - Коли так, то хороша у тебя судьба, казак – сказал Ермак – Беречь нужно такую судьбу. Как зовут то дивчину? - Айша – в легком смущении ответила дивчина. - Это что, жизнь, выходит!? – сказал Ермак. - Так и есть – Айша в ответ. - И откуда ты здесь такая, посреди гор да леса? - Природой рожденная, лесами вскормленная, Ярилом согретая и рекой Ишимом омытая – сказала, словно спела Айша. - Ну проходи, к костру, с нами присаживайся. До зари просидели казаки. Песни спивали, байки травили, да сказы сказывали. Смотрела Айша на народ сей и все ей в диковинку было. И говор их необычный, хотя много знакомых слов тюркских до слуха ее доносилось. И лица их загорелые, многие со шрамами глубокими, вроде и суровые, а сердца добрые. Одежда вроде и татарская, а не мусульманской веры. Да и прозывается народ сей чудно – казаки. Слово то какое и так и так одинаково читается. Осталась Айша в лагере казачьем. Ей халабуду отдельную поставили. А время шло. Отдыхали казаки после дел ратных. Прогнали ворога, можно и другими делами заняться. Кто на охоту-рыбалку ходит, съестное для отряда добывает. Кто -деревья валит, да избы ставит, вдруг зимовать придется здесь, а от холода спасаться негде. А кто службу несет, зорко следит, чтобы лихо на лагерь казачий не напало незаметно. Айша им словом помогает, указывает где тропы звериные в лесу, где места в реках-озерах рыбой богатые. А Сиромаха смотрит на дивчину и с каждым днем она ему все краше глянется. Сам не думал что такое случится с ним может. Как то сидел у озера, где с Айшу встретился, слова батьки вспомнил о том, что судьбу свою в озере ему суждено увидеть. Вот и увидел. Стало быть пришло время судьбу свою испытать. Всем лепа девица, да годами мала еще. Шестнадцать весен по земле ходит только. Укрепили казаки лагерь свой, мало ли какое лихо еще объявится. Занято войско делами, а Атаману Ермаку не спокойно на душе. Все об опале царевой думает. В душе думы эти, будто камень тяжелый носит. Собрал он своих Атаманов верных совет держать, ну и Сиромаху позвал. Долго рядили-судили атаманы как дальше быть. Сошлись на том, что посольство на Московию к Царю Ивану послать надобно. Назначили во главе посольства Атамана Ивана Кольцо. Смелостью отличался Атаман и умением говорить. Снарядили с ним три десятка казаков. Нагрузили полные арбы подарков, суть ясыря для Государя Руского. Грамоту подорожную Ермак составил для Царя, в которой указал, что отныне Сибирь к Царству Московскому присоединена. А еще челобитную Царю Ивану Ермак с посольством отправил. Извинялся за ошибки им совершенные и просил опалу на него снять. Обещался Иван Кольцо все управить, как порешили. С надеждой и верой глядел Атаман Ермак на посольство свое. Долго после Совета Атаманов говорил с Кольцо, наставлял, как лучше все Царю преподнести, чтобы не осерчал Государь Руский. Опосля отозвал Ермак Сиромаху в сторону и так ему сказал: - Знаю, Сиромаха, что воин ты геройский. В бою живота своего не щадишь. Добрую службу сослужил ты не только в степях астраханских, но и здесь, средь лесов Сибирских. Знаю и то, что слово Атаманское для тебя не пустой звук. Посему слушай и внимай, что скажу. Сиромаха внимательно посмотрел на Ермака, ничего не сказал. А Ермак продолжил. - Знаешь как для меня посольство, что на Московию снарядили, важно – Сиромаха утвердительно кивнул – Так вот, чтобы я спокоен был за посольство сие, хочу тебя просить с ними пойти. Здесь мы уже сами справимся. А у тебя сейчас есть о ком заботится. Проводишь Ивана Кольцо с казаками до границ астраханских, а там уж и земля наша. Да и до Дикого Поля недалече. Внимал Сиромаха каждому слову Атамана. Мысли в голове бродили. Думал, размышлял. Ермак смотрел на товарища своего и понимал, что не легко сейчас ему решение принять. Наконец поднял голову Сиромаха, перекрестился и молвил: - Прав ты, Атаман! Посольство – дело важное. Да и подарков много Царю отправляем. Не дай Бог, кто позарится, да на посольство нападет. А со мной казакам спокойнее идти будет. Да и конь мой теперь со мной. Если что, выручит. - Вот и славно, Сиромаха – обнимая товарища, сказал Атаман Ермак – Завтра, как только зорька займется, так и отправляйтесь с Богом. И дивчину эту береги. По всему видно, что не простая она. Обнялись Сиромаха с Ермаком, попрощались. А на утро, когда лагерь еще спал, двинулось посольство казаков во главе с Иваном Кольцо в путь-дорогу. Сам он впереди, за ним казаки с арбой подарками груженной, а позади Сиромаха идет, коня своего под уздцы держит, Айша в седле сидит и все по сторонам поглядывает, примечает что то. Переглядывается с ней Сиромаха. Когда взгляды их встречаются, отводит смущенно глаза Айша, в сторону голову поворачивает. Долго ли коротко ли, вот и степи астраханские в дали показались. Попрощались Сиромаха и Айша с казаками и Атаманом Иваном Кольцо. Посольство дальше в сторону Москвы пошло и добралось, с Божией помощью, привезя все в целости и сохранности. Сиромаха же с Айшой пошли степями до Дикого Поля. Долог путь, но вдвоем и дорога вдвойне короче. А Атаман Ермак с войском своим дальше Сибирь покорять пошел. Много побед одержал верой и правдой. Но не дремало Лихо. Призвало к себе слуг своих верных, что называются Подлость, Злость и Зависть. Направило Лихо слуг этих к хану Кучуму. Тот вновь полчища татар собрал. Следили слуги Лиха за казаками и Ермаком. Выждали момент когда те, после очередного похода от усталости уснули, донесли весть эту до Кучума и напали на казаков спящих татары. Не смогли казаки противостоять воинам татарским, что с Подлостью дружбу водили. Полегли почти все. Только горстка их с Атаманом Ермаком хотели на стругах своих уплыть. Но Лихо и здесь свое темное дело сделало. Разволновало реку волнами большими. Не доплыли казаки с Ермаком до стругов своих. Так и ушли все на дно, в пучину водную. Но не канула в Лету слава казачья. Слагали и будут слагать сказы да песни о геройских воинах-казаках и их Атамане Ермаке. Стала Сибирь им памятником. Честь и Слава их через века прошла.

Глава 10 Казак Сиромаха и девица Айша.

Жить бобылем подобно птахе

В которой теплится душа

Во век отныне Сиромахе

Судьбой ниспослана Айша.

Прошли Сиромаха с Айшой по шляху, то через лес-дубраву, то через горы ведущему. Красота вокруг, но Сиромаха все по степям родного Дикого Поля скучал. А как распрощались с посольством и Атаманом Иваном Кольцо у границы степей астраханских, и скука куда то делась. Вот он – СТЕП – дом казачьей воли и свободы. Где ветра буйные гуляют, будто дух казачий, неукротимые и сильные. Все они хоть и братья, но разные. Жаркий Суховей, обжигающий и палящий, кинет в лицо путнику порцию пыли и мчится дальше, закручивая по степи пылевые бурунчики. На смену ему брат его старшой приходит – Витрюган - сильный, напористый, гоняющий по степи Перекати-поле. Такому и песок у курганов, высящихся посреди степных просторов, уложить бурунами, будто волнами, не трудно. Низовка – еще один из братьев-ветров. Этот ищет где река какая или море и тащит оттуда прохладу и влагу в степь. И наконец самый старший из них. Самый могущественный и суровый – Бора или Буран. В теплое время года он спит в каком ни будь байраке и просыпается лишь когда над степом мухи белые летать начинают. Безпощадно обрушивает он всю свою силу, наполненную снегом на все живое, укрывая толстым покрывалом степь и курганы. Горе тому, кто повстречается в степи с Бора. Заморозит, заметет. Все живое его боится. Держат путь-дорожку Сиромаха с Айшой к Дикому Полю. Сиромаха то все больше пешком, ногами. Айша же на коне и лишь изредка, чтобы конь Сиромахи отдохнул, рядом идет. Смотрит Айша на степ без конца и края и все ей в диковинку. Привыкла она к чащам лесным, непроходимым, где деревья кронами неба касаются; где небольшие озерца – глаза леса - в которых облака, белые словно пух лебяжий, отражаются и бегут друг за дружкой; где живность всякая от мала до велика, как только сумерки лес окутают, из своих нор, да укрытий наружу выползают-выходят и на все голоса тогда чаща лесная звучит. А здесь до самого горизонта и даже дальше, только земля, покрытая сухой травой и лишь редко, меж ней цветочки красненькие на тонких стебельках-ножках стоят. Ветер их клонит, но лепестки не обрывает. Будто боится бутончики разворошить. Остановилась Айша, склонилась над цветочком красненьким, нежно так ладонями коснулась, будто обнять хочет. - Скажи, Сиромаха, что за цветочек такой? Вроде и стебелек у него тонкий, а ветер и согнуть его не может, как бы не дул. Улыбнулся было Сиромаха вопросу девицы, но тут же посерьезнел. Вздохнул глубоко и отвечает: - Цветок этот Лазориком прозывается. По преданию наших пращуров, растет он на местах, где казаки в боях кровь пролили. Капала кровь в землю степную, а на том месте Лазорики выросли. Так и растут они, говоря о том, что казаки здесь крепко с врагом сражались. - Надо же – удивляется Айша – Какое красивой название цветка, как будто память о павших. Тут ветерок подул, мягкий, горячий, лица девицы коснулся, волосами на голове поиграл, снова слетел вниз и качнул волной ковыль. Айша руки к ковылю тянет, гладит его серебристые пушистики-цветочки. - Какой красивый цветок – восхищенно сказала девица – Вроде и простой, а сколько в нем чувства. Будто с ветром разговаривает. - Это ковыль, Айша. Его еще тырса называют – отвечает Сиромаха – Вэковухыны волосся. - Название какое чудное – Айша протянула руку, хотела было сорвать букетик, тут неожиданно ей ящерка серенькая на руку забралась, лапками когтистыми по коже царапки оставляет. Смотрит своими маленькими глазками и головкой, вроде как, из стороны в сторону машет. Мол не надо рвать. Рассмеялась Айша. Ящерку на ладони подняла, ближе к лицу поднесла. А та головкой покрутила и снова из стороны в сторону повела: «Не рви ковыль». Посмотрела удивленно Айша на Сиромаху. Ящерка тем временем юркнула по руке девицы и скрылась средь ковыля. - Права ящерка – отвечает Сиромаха на немой вопрос – Ковыль не гоже рвать и тем более в хату заносить. По преданию ковыль – это волосы жен и матерей погибших казаков. Горе их было таким безутешным, что волосы поседели, даже у молодых. Оттого и Вэковухыны волосся. Вэковуха – по нашему вдова. Поэтому ковыль не рвут – принесет горе в хату. Айша убрала руку от ковыля. Поднялась на ноги. С грустью обняла коня Сиромахи и потрепала его по гриве. Конь, чувствуя настроение дивчины, уткнулся влажным носом ей в плечо, фыркнул губами. - Не журысь, Айша – успокаивает ее Сиромаха – Такова уж судьба нашего народа казачьего. Казакам – служба ратная, казачкам ждать их. А остальное как Господь управит. - А кто такой Господь? – спросила Айша – Твой друг? - Он и друг и Отец и Создатель – осенив себя крестным знамением, ответил казак. - Как это? – удивилась дивчина – Создатель? - О, Айша – задумчиво протянул Сиромаха – Это долгий разговор. Обязательно поговорим об этом. Но только не в дороге. Вера не терпит суеты. - А ты тоже веришь в силы природы? – поинтересовалась Айша. Сиромаха усмехнулся: - Я верю в Господа Исуса Христа. Он над всем Владыко. Все в его руках. И рождение наше и день последний, когда пред ним предстаем. Айша слушала и не понимала о чем говорит Сиромаха. Для нее, выросшей среди заповедной, дикой природы, существовала лишь одна вера – вера в силы природы. И кто такой Господь, о Котором говорит Сиромаха, ей было не ведомо. - Обязательно поговорим о вере нашей, Айша – снова повторил казак – А пока нам нужно дальше двигаться. - Скажи, Сиромаха - лукаво улыбнувшись, сказала дивчина – А где ты меня первый раз увидел? Удивленно, с улыбкой взглянул казак на спутницу свою: «Вот же дивчина! То за веру спрашивает и тут сразу на другое переходит» - Ну где видел? В озерце ты отражалась. Там и видел. - Да нет, Сиромаха – продолжает Айша – Я не про лесное озеро спрашиваю. - Так я тебе и не за лесное и говорю – отвечает казак – У нас в степях и котлубани имеются и озера, хотя и не большие. - Какие бани? – засмеялась девица - Котлубань – это тоже вроде озера, только глубокое и берега обрывистые – объясняет Сиромаха – А видел я тебя в озерце, которое в рощице находится. А рощица та не так далече отсель находится. Если с тобой поторопимся, то успеем туда до захода солнца. Там и на ночь остановимся. - Тогда пошли быстрее, Сиромаха. Уж очень хочется мне на озерцо то взглянуть. - Что ж, садись на коня, он нас в миг доставит – говорит Сиромаха. Подпрыгнул на ногах и оказался в седле. Затем руку подал Айше и потянул к себе. - Ой! – вскрикнула девица и оказалась рядом с казаком в седле. Зарделась на щеках румянцем от смущения. Присвистнул казак так, что тушканчики от страха в норки попрятались. Заржал конь и взмыл над землей. Не высоко. Будто боялся девицу напугать. Наклонился Сиромаха к коню и на ухо ему что то прошептал. Замотал конь головой, мол понял, хозяин куда нужно и поскакал по воздуху. Крепко держится Айша за гриву коня, а сама вниз поглядывает. Проплывает под ними степь с ее курганами высокими. Ковыль волнами перекатывается, будто море, меж ним лазорики то тут то там, как огоньки красненькие. Ветерок перекати-поле по степи гоняет. Глядит Айша, вроде и бедная степь по сравнению с лесом, а тоже красивая. Есть в ней что то особенное. Увидела Айша далеко впереди ленту, серебром отливающую на солнце. Рукой показывает. Понял Сиромаха: - Приток Волги-реки. Где то здесь и рощица с озерцом. Тут конь вновь заржал радостно и спускаться начал вниз. Прям под ним та самая рощица посреди степи спряталась. Ступил конь на твердую землю, голову низко склонил. Выпрыгнул ловко казак из седла, руки Айше подает. Та снова засмущалась, за Сиромахой последовала. - Вот и рощица та самая, Айша – говорит Сиромаха – А там и озерцо, в котором я твое отражение видел. - Как интересно – захлопала в ладоши дивчина и засеменила к озерцу. Вдруг остановилась у березы одной. Смотрит внимательно – Что за дерево такое причудливое? - Это береза. А формы такой, потому что в дереве этом злая сила на веки вечные заточена. Оборотень. Чушкой-колодой звали ее. Хотела было Айша ствола березы рукой коснуться, погладить кору белоснежную, да услышав слова Сиромахи о злой силе, отдернула руку. Не по себе стало. - Не бойся, дивчина – успокаивает Сиромаха – Крепко накрепко береза ту Чушку держит. Во век не отпустит. А сам смотрит и удивляется. Рядом с березой какое то новое растение выросло. Не было его, когда Чушку-колоду в дерево заточали. Вроде и не будяк, а верхушка похожа. Стебли колючие, как у ежевики дикой, но тоже не она. Остановился Сиромаха, чтобы поближе рассмотреть, а Айша обошла березу чуть стороной и к озерцу направилась. Не терпится ей увидеть. Вдруг слышит Айша голос Сиромахи. Грубый голос. Не слышала она еще чтобы Сиромаха таким голосом говорил: - Ты кто? Что за нечисть!? Обернулась Айша и вскрикнула от испуга. У березы, где Сиромаха стоял, чудище какое то из земли торчит. Ростом с человека. Голова что тот будяк, глазища сине-зеленые, из туловища деревянного стебли-щупальца тянутся, а щупальца те сплошь толстыми колючками покрыты. - Ха-ха-ха! – засмеялось чудище – Вот ты и попался, Сиромаха. Говорит, а сама стеблями с колючками Сиромаху обвивает. По рукам и ногам связывает. Толстые колючки в тело вонзает. - Ты кто? – вновь спрашивает Сиромаха. А стебли-щупальца до его шеи добираются, вот-вот обовьются вокруг и душить начнут. - Я Ажина! – дребежащим голосом произнесло чудище – Тетка Чушки-колоды, которую ты, Сиромаха, в дерево заточил. Давно я тебя здесь поджидаю. А теперь отомщу за племянницу свою. Ажина крепко ухватила колючими стеблями за руки Сиромаху и уже к шее его подбирается. Еще немного и вопьются стебли колючками в горло казаку. Туго придется Сиромахе. Айша стоит ни жива ни мертва. Хотел было Сиромаха свистнуть коню своему верному, чтобы на помощь пришел. Да куда там. Крепко стебли Ажины, как клещи, держат. Опомнилась Айша. Испила водицы из озерца, посмотрела на небо, будто помощи просила и поплыла над рощицей мелодия. Да такая, что и не слыхивали на земле подобную. Будто природа все звуки свои смешала и журчание ручьев и шепот травы и дыхание ветра. Долетели звуки песни до слуха Сиромахи: - Если и последний час мой настал – думает – Так хоть песню такую диковинную послушаю и на душе легче станет. Чувствует Сиромаха, вроде ослабли стебли Ажины. Колючки уже не впиваются в тело. Глядит казак, а у чудища глаза смыкаются и вот совсем закрылись, стебли ослабли, на землю упали. Диву дается казак. Песня Айши чудище усыпила. Не раздумывая долго выхватил Сиромаха из-за кушака-пояса саблю вострую и давай рубить направо-налево стебли Ажины. Отлетают они от тела-деревяшки и рядом падают, да в змей-гадюк превращаются. Еще пуще стал рубить казак. Разрубает напополам гадов ползучих и те на глазах исчезают, будто и не было их. - Как я испугалась – Айша, подбежав к Сиромахе, прижалась к нему. Казак обнял ее рукой, успокаивая. - Думаете справились? – зловеще прошипела Ажина – Рано радуетесь. Глядит Сиромаха, а стебли из тела-деревяшки у чудища вновь расти начинают. Не долго думая размахнулся казак и срубил голову-будяк у Ажины. Покатилась голова к корням березы, где Чушка-колода заточена, и тут же в камень превратилась. А тело чудища трухой рассыпалось. Выдохнул Сиромаха, крутнул ловко саблю в руке и за пояс ее заткнул. Тут и конь казака подбежал к нему и радостно головой закивал. Обнял Сиромаха коня, потрепал по гриве. - Спасибо, Айша – обратился казак к дивчине – Если бы не ты, кто знает, чем бы все закончилось. - Что я – скромно ответила дивчина – Это Природа-Мать голосом меня таким одарила. - Так выходит, ты голосом усыплять можешь? – спросил Сиромаха. - Не только усыплять – отвечает Айша – Ветер могу вызывать и даже дождь. Удивился казак: - Значит действительно свела нас с тобой судьба не зря. Вместе с тобой будем землю от зла очищать. - Я согласна – отвечает дивчина – На то мне природа и жизнь дала. - Вот и ладно – говорит Сиромаха – А сейчас почивать ложимся. Утро, не зря считают мудренее вечера. Долгая у нас еще дорога, Айша, сил много понадобится. Подозвал Сиромаха коня своего, приманил. Улегся конь на землю, а рядом с ним Айша примостилась. И тепло от коня идет и не боязно. Быстро уснула дивчина. А Сиромаха все сидел у озерца и сон Айши охранял. Смотрел как Висожары с Чумачим Шляхом переглядываются, да звездочки в озерцо бросают. - Вот и славненько. Вот и ладненько – почудился Сиромахе знакомый голос – Стало быть вместе теперь будете. Как и задумано. Голос шел как будто ниоткуда. Словно ветер с листвой переговаривался. - Дед Чуралей, ты ли? – спросил шепотом казак - Я, касатик, кому ж еще то? – ответил голос и в озерцо упала еще одна маленькая звездочка. - А ты где? - Я везде-е-е-е – голос становился глуше и затем вовсе исчез. - Дед! – вновь позвал казак – Де-е-е-д! Но в ответ лишь шелест листьев прозвучал. - Чудно все в этой рощице – подумал Сиромаха. Поднялся, прошелся к тому месту , где Ажину изрубил. Покачал головой казак и вздохнул тяжело. Затем вернулся к озерцу, лег у него, откинулся на спину и, заложив руки за голову, посмотрел в небо звездное. Мириады звезд глядели на него. Вспомнил как батька ему в детстве говорил, на звезды указывая: - То глаза предков наших, сынок. Смотрят они на нас сверху и решают, как ты себя ведешь, каким ты казаком будешь, как традиции народа своего казачьего соблюдаешь. А когда к ним попадем, то ответ держать будем, как жизнь свою на земле вели. Смотрел Сиромаха, смотрел, как звезды ему помигивают, да и уснул крепким сном. А на утро проснулся от того, что кто то нос ему щекочет. Открыл глаза, а перед ним Айша, травинкой по носу ему водит и смеется: - Просыпайся, Сиромаха, вставай. А то счастье свое проспишь. Говорит и смеется так заливисто, будто ручеек журчит звонко. Потянулся Сиромаха, улыбнулся в ответ дивчине, приподнялся и пощекотал ее за бока. Айша ловко увернулась и зачерпнув пригоршню воды из озерца, брызнула Сиромахе в лицо. Тот не растерялся и тоже брызнул на Айшу. Нарезвились оба, как дети. Подозвал Сиромаха коня своего, напоил из озерца. Дальше в путь-дорогу стали собираться. Уж и домой не терпелось Сиромахе попасть. Праху батьки поклониться, да и хату поправить. Сели на коня Айша с Сиромахой. Дивчина к нему прижалась, спокойно ей рядом с таким казаком. Сиромаха присвистнул, слегка коня своего в бока ногами ткнул и конь послушно взмыл в высь. Летят они над степью, над колыбелью ковыльной, река Волга им ериками своими путь указывает. Разбегаются ерики один за другим и все к Дикому Полю стремятся. Смотрит Айша вниз и диву дается. Как красиво все с высоты птичьего полета. Смотрит и все спрашивает Сиромаху, пальцем указывая: - Что это? А что то? - Это ерик, Айша. Приток у реки. Почитай ребенок ее. А то чернеет байрак или по другому овраг. Там дальше курганы высятся. В них прах далеких наших предков – степняков – покоится. Священные те курганы. - Расскажи, Сиромаха, про народ свой – пытает Айша – Очень мне интересно знать о нем. - Народ как народ – начал было казак – Со своей историей, традициями, верой. Если коротко, то мы потомки тюрков, но веры православной. Но как ни будь подробно тебе расскажу. - А какие традиции у вас? – вновь спросила Айша. - Традиций много. О всех сразу и не расскажешь. Но вот к примеру, когда рождается мальчик и у него появляется первый зуб, то батько ему дарит кинжал, в знак того, что он – воин. - А если девочка? – тут же поинтересовалась Айша. Сиромаха улыбнулся и чуть крепче прижал дивчину: - Если девочка рождается, то на ее крестины батько должен съесть целую кисаю каши. Но каша не простая. Она пересоленая и переперченная. Все для того, чтобы жизнь у дочи была сладкой.

Прошли Сиромаха с Айшой по шляху, то через лес-дубраву, то через горы ведущему. Красота вокруг, но Сиромаха все по степям родного Дикого Поля скучал. А как распрощались с посольством и Атаманом Иваном Кольцо у границы степей астраханских, и скука куда то делась. Вот он – СТЕП – дом казачьей воли и свободы. Где ветра буйные гуляют, будто дух казачий, неукротимые и сильные. Все они хоть и братья, но разные. Жаркий Суховей, обжигающий и палящий, кинет в лицо путнику порцию пыли и мчится дальше, закручивая по степи пылевые бурунчики. На смену ему брат его старшой приходит – Витрюган - сильный, напористый, гоняющий по степи Перекати-поле. Такому и песок у курганов, высящихся посреди степных просторов, уложить бурунами, будто волнами, не трудно. Низовка – еще один из братьев-ветров. Этот ищет где река какая или море и тащит оттуда прохладу и влагу в степь. И наконец самый старший из них. Самый могущественный и суровый – Бора или Буран. В теплое время года он спит в каком ни будь байраке и просыпается лишь когда над степом мухи белые летать начинают. Безпощадно обрушивает он всю свою силу, наполненную снегом на все живое, укрывая толстым покрывалом степь и курганы. Горе тому, кто повстречается в степи с Бора. Заморозит, заметет. Все живое его боится. Держат путь-дорожку Сиромаха с Айшой к Дикому Полю. Сиромаха то все больше пешком, ногами. Айша же на коне и лишь изредка, чтобы конь Сиромахи отдохнул, рядом идет. Смотрит Айша на степ без конца и края и все ей в диковинку. Привыкла она к чащам лесным, непроходимым, где деревья кронами неба касаются; где небольшие озерца – глаза леса - в которых облака, белые словно пух лебяжий, отражаются и бегут друг за дружкой; где живность всякая от мала до велика, как только сумерки лес окутают, из своих нор, да укрытий наружу выползают-выходят и на все голоса тогда чаща лесная звучит. А здесь до самого горизонта и даже дальше, только земля, покрытая сухой травой и лишь редко, меж ней цветочки красненькие на тонких стебельках-ножках стоят. Ветер их клонит, но лепестки не обрывает. Будто боится бутончики разворошить. Остановилась Айша, склонилась над цветочком красненьким, нежно так ладонями коснулась, будто обнять хочет. - Скажи, Сиромаха, что за цветочек такой? Вроде и стебелек у него тонкий, а ветер и согнуть его не может, как бы не дул. Улыбнулся было Сиромаха вопросу девицы, но тут же посерьезнел. Вздохнул глубоко и отвечает: - Цветок этот Лазориком прозывается. По преданию наших пращуров, растет он на местах, где казаки в боях кровь пролили. Капала кровь в землю степную, а на том месте Лазорики выросли. Так и растут они, говоря о том, что казаки здесь крепко с врагом сражались. - Надо же – удивляется Айша – Какое красивой название цветка, как будто память о павших. Тут ветерок подул, мягкий, горячий, лица девицы коснулся, волосами на голове поиграл, снова слетел вниз и качнул волной ковыль. Айша руки к ковылю тянет, гладит его серебристые пушистики-цветочки. - Какой красивый цветок – восхищенно сказала девица – Вроде и простой, а сколько в нем чувства. Будто с ветром разговаривает. - Это ковыль, Айша. Его еще тырса называют – отвечает Сиромаха – Вэковухыны волосся. - Название какое чудное – Айша протянула руку, хотела было сорвать букетик, тут неожиданно ей ящерка серенькая на руку забралась, лапками когтистыми по коже царапки оставляет. Смотрит своими маленькими глазками и головкой, вроде как, из стороны в сторону машет. Мол не надо рвать. Рассмеялась Айша. Ящерку на ладони подняла, ближе к лицу поднесла. А та головкой покрутила и снова из стороны в сторону повела: «Не рви ковыль». Посмотрела удивленно Айша на Сиромаху. Ящерка тем временем юркнула по руке девицы и скрылась средь ковыля. - Права ящерка – отвечает Сиромаха на немой вопрос – Ковыль не гоже рвать и тем более в хату заносить. По преданию ковыль – это волосы жен и матерей погибших казаков. Горе их было таким безутешным, что волосы поседели, даже у молодых. Оттого и Вэковухыны волосся. Вэковуха – по нашему вдова. Поэтому ковыль не рвут – принесет горе в хату. Айша убрала руку от ковыля. Поднялась на ноги. С грустью обняла коня Сиромахи и потрепала его по гриве. Конь, чувствуя настроение дивчины, уткнулся влажным носом ей в плечо, фыркнул губами. - Не журысь, Айша – успокаивает ее Сиромаха – Такова уж судьба нашего народа казачьего. Казакам – служба ратная, казачкам ждать их. А остальное как Господь управит. - А кто такой Господь? – спросила Айша – Твой друг? - Он и друг и Отец и Создатель – осенив себя крестным знамением, ответил казак. - Как это? – удивилась дивчина – Создатель? - О, Айша – задумчиво протянул Сиромаха – Это долгий разговор. Обязательно поговорим об этом. Но только не в дороге. Вера не терпит суеты. - А ты тоже веришь в силы природы? – поинтересовалась Айша. Сиромаха усмехнулся: - Я верю в Господа Исуса Христа. Он над всем Владыко. Все в его руках. И рождение наше и день последний, когда пред ним предстаем. Айша слушала и не понимала о чем говорит Сиромаха. Для нее, выросшей среди заповедной, дикой природы, существовала лишь одна вера – вера в силы природы. И кто такой Господь, о Котором говорит Сиромаха, ей было не ведомо. - Обязательно поговорим о вере нашей, Айша – снова повторил казак – А пока нам нужно дальше двигаться. - Скажи, Сиромаха - лукаво улыбнувшись, сказала дивчина – А где ты меня первый раз увидел? Удивленно, с улыбкой взглянул казак на спутницу свою: «Вот же дивчина! То за веру спрашивает и тут сразу на другое переходит» - Ну где видел? В озерце ты отражалась. Там и видел. - Да нет, Сиромаха – продолжает Айша – Я не про лесное озеро спрашиваю. - Так я тебе и не за лесное и говорю – отвечает казак – У нас в степях и котлубани имеются и озера, хотя и не большие. - Какие бани? – засмеялась девица - Котлубань – это тоже вроде озера, только глубокое и берега обрывистые – объясняет Сиромаха – А видел я тебя в озерце, которое в рощице находится. А рощица та не так далече отсель находится. Если с тобой поторопимся, то успеем туда до захода солнца. Там и на ночь остановимся. - Тогда пошли быстрее, Сиромаха. Уж очень хочется мне на озерцо то взглянуть. - Что ж, садись на коня, он нас в миг доставит – говорит Сиромаха. Подпрыгнул на ногах и оказался в седле. Затем руку подал Айше и потянул к себе. - Ой! – вскрикнула девица и оказалась рядом с казаком в седле. Зарделась на щеках румянцем от смущения. Присвистнул казак так, что тушканчики от страха в норки попрятались. Заржал конь и взмыл над землей. Не высоко. Будто боялся девицу напугать. Наклонился Сиромаха к коню и на ухо ему что то прошептал. Замотал конь головой, мол понял, хозяин куда нужно и поскакал по воздуху. Крепко держится Айша за гриву коня, а сама вниз поглядывает. Проплывает под ними степь с ее курганами высокими. Ковыль волнами перекатывается, будто море, меж ним лазорики то тут то там, как огоньки красненькие. Ветерок перекати-поле по степи гоняет. Глядит Айша, вроде и бедная степь по сравнению с лесом, а тоже красивая. Есть в ней что то особенное. Увидела Айша далеко впереди ленту, серебром отливающую на солнце. Рукой показывает. Понял Сиромаха: - Приток Волги-реки. Где то здесь и рощица с озерцом. Тут конь вновь заржал радостно и спускаться начал вниз. Прям под ним та самая рощица посреди степи спряталась. Ступил конь на твердую землю, голову низко склонил. Выпрыгнул ловко казак из седла, руки Айше подает. Та снова засмущалась, за Сиромахой последовала. - Вот и рощица та самая, Айша – говорит Сиромаха – А там и озерцо, в котором я твое отражение видел. - Как интересно – захлопала в ладоши дивчина и засеменила к озерцу. Вдруг остановилась у березы одной. Смотрит внимательно – Что за дерево такое причудливое? - Это береза. А формы такой, потому что в дереве этом злая сила на веки вечные заточена. Оборотень. Чушкой-колодой звали ее. Хотела было Айша ствола березы рукой коснуться, погладить кору белоснежную, да услышав слова Сиромахи о злой силе, отдернула руку. Не по себе стало. - Не бойся, дивчина – успокаивает Сиромаха – Крепко накрепко береза ту Чушку держит. Во век не отпустит. А сам смотрит и удивляется. Рядом с березой какое то новое растение выросло. Не было его, когда Чушку-колоду в дерево заточали. Вроде и не будяк, а верхушка похожа. Стебли колючие, как у ежевики дикой, но тоже не она. Остановился Сиромаха, чтобы поближе рассмотреть, а Айша обошла березу чуть стороной и к озерцу направилась. Не терпится ей увидеть. Вдруг слышит Айша голос Сиромахи. Грубый голос. Не слышала она еще чтобы Сиромаха таким голосом говорил: - Ты кто? Что за нечисть!? Обернулась Айша и вскрикнула от испуга. У березы, где Сиромаха стоял, чудище какое то из земли торчит. Ростом с человека. Голова что тот будяк, глазища сине-зеленые, из туловища деревянного стебли-щупальца тянутся, а щупальца те сплошь толстыми колючками покрыты. - Ха-ха-ха! – засмеялось чудище – Вот ты и попался, Сиромаха. Говорит, а сама стеблями с колючками Сиромаху обвивает. По рукам и ногам связывает. Толстые колючки в тело вонзает. - Ты кто? – вновь спрашивает Сиромаха. А стебли-щупальца до его шеи добираются, вот-вот обовьются вокруг и душить начнут. - Я Ажина! – дребежащим голосом произнесло чудище – Тетка Чушки-колоды, которую ты, Сиромаха, в дерево заточил. Давно я тебя здесь поджидаю. А теперь отомщу за племянницу свою. Ажина крепко ухватила колючими стеблями за руки Сиромаху и уже к шее его подбирается. Еще немного и вопьются стебли колючками в горло казаку. Туго придется Сиромахе. Айша стоит ни жива ни мертва. Хотел было Сиромаха свистнуть коню своему верному, чтобы на помощь пришел. Да куда там. Крепко стебли Ажины, как клещи, держат. Опомнилась Айша. Испила водицы из озерца, посмотрела на небо, будто помощи просила и поплыла над рощицей мелодия. Да такая, что и не слыхивали на земле подобную. Будто природа все звуки свои смешала и журчание ручьев и шепот травы и дыхание ветра. Долетели звуки песни до слуха Сиромахи: - Если и последний час мой настал – думает – Так хоть песню такую диковинную послушаю и на душе легче станет. Чувствует Сиромаха, вроде ослабли стебли Ажины. Колючки уже не впиваются в тело. Глядит казак, а у чудища глаза смыкаются и вот совсем закрылись, стебли ослабли, на землю упали. Диву дается казак. Песня Айши чудище усыпила. Не раздумывая долго выхватил Сиромаха из-за кушака-пояса саблю вострую и давай рубить направо-налево стебли Ажины. Отлетают они от тела-деревяшки и рядом падают, да в змей-гадюк превращаются. Еще пуще стал рубить казак. Разрубает напополам гадов ползучих и те на глазах исчезают, будто и не было их. - Как я испугалась – Айша, подбежав к Сиромахе, прижалась к нему. Казак обнял ее рукой, успокаивая. - Думаете справились? – зловеще прошипела Ажина – Рано радуетесь. Глядит Сиромаха, а стебли из тела-деревяшки у чудища вновь расти начинают. Не долго думая размахнулся казак и срубил голову-будяк у Ажины. Покатилась голова к корням березы, где Чушка-колода заточена, и тут же в камень превратилась. А тело чудища трухой рассыпалось. Выдохнул Сиромаха, крутнул ловко саблю в руке и за пояс ее заткнул. Тут и конь казака подбежал к нему и радостно головой закивал. Обнял Сиромаха коня, потрепал по гриве. - Спасибо, Айша – обратился казак к дивчине – Если бы не ты, кто знает, чем бы все закончилось. - Что я – скромно ответила дивчина – Это Природа-Мать голосом меня таким одарила. - Так выходит, ты голосом усыплять можешь? – спросил Сиромаха. - Не только усыплять – отвечает Айша – Ветер могу вызывать и даже дождь. Удивился казак: - Значит действительно свела нас с тобой судьба не зря. Вместе с тобой будем землю от зла очищать. - Я согласна – отвечает дивчина – На то мне природа и жизнь дала. - Вот и ладно – говорит Сиромаха – А сейчас почивать ложимся. Утро, не зря считают мудренее вечера. Долгая у нас еще дорога, Айша, сил много понадобится. Подозвал Сиромаха коня своего, приманил. Улегся конь на землю, а рядом с ним Айша примостилась. И тепло от коня идет и не боязно. Быстро уснула дивчина. А Сиромаха все сидел у озерца и сон Айши охранял. Смотрел как Висожары с Чумачим Шляхом переглядываются, да звездочки в озерцо бросают. - Вот и славненько. Вот и ладненько – почудился Сиромахе знакомый голос – Стало быть вместе теперь будете. Как и задумано. Голос шел как будто ниоткуда. Словно ветер с листвой переговаривался. - Дед Чуралей, ты ли? – спросил шепотом казак - Я, касатик, кому ж еще то? – ответил голос и в озерцо упала еще одна маленькая звездочка. - А ты где? - Я везде-е-е-е – голос становился глуше и затем вовсе исчез. - Дед! – вновь позвал казак – Де-е-е-д! Но в ответ лишь шелест листьев прозвучал. - Чудно все в этой рощице – подумал Сиромаха. Поднялся, прошелся к тому месту , где Ажину изрубил. Покачал головой казак и вздохнул тяжело. Затем вернулся к озерцу, лег у него, откинулся на спину и, заложив руки за голову, посмотрел в небо звездное. Мириады звезд глядели на него. Вспомнил как батька ему в детстве говорил, на звезды указывая: - То глаза предков наших, сынок. Смотрят они на нас сверху и решают, как ты себя ведешь, каким ты казаком будешь, как традиции народа своего казачьего соблюдаешь. А когда к ним попадем, то ответ держать будем, как жизнь свою на земле вели. Смотрел Сиромаха, смотрел, как звезды ему помигивают, да и уснул крепким сном. А на утро проснулся от того, что кто то нос ему щекочет. Открыл глаза, а перед ним Айша, травинкой по носу ему водит и смеется: - Просыпайся, Сиромаха, вставай. А то счастье свое проспишь. Говорит и смеется так заливисто, будто ручеек журчит звонко. Потянулся Сиромаха, улыбнулся в ответ дивчине, приподнялся и пощекотал ее за бока. Айша ловко увернулась и зачерпнув пригоршню воды из озерца, брызнула Сиромахе в лицо. Тот не растерялся и тоже брызнул на Айшу. Нарезвились оба, как дети. Подозвал Сиромаха коня своего, напоил из озерца. Дальше в путь-дорогу стали собираться. Уж и домой не терпелось Сиромахе попасть. Праху батьки поклониться, да и хату поправить. Сели на коня Айша с Сиромахой. Дивчина к нему прижалась, спокойно ей рядом с таким казаком. Сиромаха присвистнул, слегка коня своего в бока ногами ткнул и конь послушно взмыл в высь. Летят они над степью, над колыбелью ковыльной, река Волга им ериками своими путь указывает. Разбегаются ерики один за другим и все к Дикому Полю стремятся. Смотрит Айша вниз и диву дается. Как красиво все с высоты птичьего полета. Смотрит и все спрашивает Сиромаху, пальцем указывая: - Что это? А что то? - Это ерик, Айша. Приток у реки. Почитай ребенок ее. А то чернеет байрак или по другому овраг. Там дальше курганы высятся. В них прах далеких наших предков – степняков – покоится. Священные те курганы. - Расскажи, Сиромаха, про народ свой – пытает Айша – Очень мне интересно знать о нем. - Народ как народ – начал было казак – Со своей историей, традициями, верой. Если коротко, то мы потомки тюрков, но веры православной. Но как ни будь подробно тебе расскажу. - А какие традиции у вас? – вновь спросила Айша. - Традиций много. О всех сразу и не расскажешь. Но вот к примеру, когда рождается мальчик и у него появляется первый зуб, то батько ему дарит кинжал, в знак того, что он – воин. - А если девочка? – тут же поинтересовалась Айша. Сиромаха улыбнулся и чуть крепче прижал дивчину: - Если девочка рождается, то на ее крестины батько должен съесть целую кисаю каши. Но каша не простая. Она пересоленая и переперченная. Все для того, чтобы жизнь у дочи была сладкой. Ведь у нас говорят так, что воспитал сына – воспитал воина, а воспитал дочь, значит воспитал народ. - Как интересно – пролепетала Айша и тут же, показывая рукой вдаль, где темнели точками хаты городка казачьего, спросила – А это что там вдали? Сиромаха радостно присвистнул и ответил: - А это, Айша, городок мой а там, чуть в стороне видишь? Хата родная. Конь, почуяв тепло дома взмахнул гривой, звездочки серебром так и заиграли в ней. Заржал скакун громко и через мгновение опустился на баз у хаты Сиромахи. Помолился Сиромаха Господу, за то, что домой здоровым вернулся и принялся хозяйство свое налаживать. А Айша ему во всем помощница. Не нарадуется казак, что судьбой ему такая дивчина досталась. Окрестили вскоре Айшу, веру православную приняла с именем Меланья. Стали они совместно с Сиромахой хозяйство вести, да не забывали и по сторонам наблюдать и зло воевать. Этой сказке не конец, будет продолжение И про удаль Сиромахи и Меланьи пение.

Глава 11. Сказ о Сиромахе и Завирухе.

Покрыла степи Завируха

Сковала холодом своим

У Сиромахи хватит духа

Сразится. Он не уязвим.

Жил на свете казак. Бедно жил, но по справедливости. Законы Божии соблюдал. К людям с добром относился. Да и люди ему тем же отвечали. Ибо испокон веков повелось так - относись к другим так, как бы хотел, чтобы к тебе относились. Добрым был казак, но одиноким. Призвал его батьков Господь. Тягости жизни переносил стойко. - Ежели Господь испытания посылает, стало быть так потребно. Каждому свой крест даден и нести его треба с честью - говорил он всегда. На судьбу не жаловался. Крест свой нес не сгибаясь. У Господа ничего не просил. Верил, что Господь сам даёт то, что человеку нужно. Жил казак ни богато, ни бедно. Большой нужды не испытывал, но и в шелках не купался. По той причине прозвали казака этого Сиромахой. Хоть и не богат был казак хозяйством своим - не мудрствуя лукаво, на базу у него из худобы лишь корова была да коза. Но с рождения силой его богатырской Господь наделил. Такой силой, что Сиромаха коня мог без труда поднять и с целую версту на плечах пронести. Силушку ту казак тоже во благо направлял. Станишникам своим помогал и без всякой корысти. От доброты душевной и за "Спаси Христос". Ибо знал, что Господом как дар дадено, должно также и возвращать. Людям на пользу. Вот и шли к Сиромахе и стар и млад за помощью. То раину великую срубить, то деляну пахотную от камней освободить. А если ворог какой на станицу напасть решился, то Сиромаха и здесь поможет. Басурмана с Божией помощью прогонит, тумаков надает, чтобы не повадно было. Оттого и боялись вороги на станицу нападать, зная что все равно не совладать им с Сиромахой. В те времена окромя человека, всякая нечисть водилась. И козни строила похлеще всякого басурманина. То Кирдык хворь на худобу нашлет; то Ажина раскинет свои ветви-колючки, чтобы человека ими поймать и погубить; а то Чушка-колода - племянница Ажины по ночам шастает и детей малых крадёт и ест. Справился с ними со всеми Сиромаха. Кирдыка в куль и в воду бросил. На дне глубоком Кирдык в мешке том сидит. Чушка-колода в березе-дереве заточена на веки вечные. Тётка же ее, Ажина, с ветвями-колючками, в рощице священной скованная находится. Вздохнули станичники свободно, когда Сиромаха с нечистью справился. Но случилась в этот год беда. Завелась в степи кубанской Завируха - Царица метель. Всю степь замела, заморозила. Взялась ниоткуда, посреди весны наступившей, да еще и с прислужниками своими - Морожениками. Росточка невеликого. Сами из снега плотно слепленные. Лицом старики стариками вековые. Что те пни-гнилушки, сморщенные. Вместо волос и бороды ветви ивовые, льдом покрытые. Когда передвигались на своих ногах-кривулях, Мороженики, ветви друг об дружку стукались - звон ледяной на долгие версты разносился. Хоть и маленькие были ростом слуги, Царицы Метели да вреда дуже богато творили. Верно Завирухе служили. Прикажет она на все живое напасть, холод напустить, заморозить. Мороженики тут же услужить готовы. Накинутся на птицу, дунут все вместе, та замертво от дыхания ледяного на землю упадёт. И если не отогреть её сразу, то так и погибнет за зря. В другой раз за зверей возьмутся Мороженики. Начнут за бока хватать руками снеговыми, под самую шкуру просоввывают пальцы. Зверье от холода в норы позалазит. А кто не успел добротно нору утеплить, тому из зверей верная погибель. Да и людям от проделок Завирухи доставалось не мало. Мороженикам то с человеком не справиться. Сил у них не шибко много, лишь со зверями да птицами справится могут. Вот Завируха всю силу свою на людей и обрушила. Всё хаты снегом покрыла, всю станицу в лед одела. Поймать её трудно было. Не сидела на месте Завируха. По степи гуляла, следила зорко, чтобы нигде проталины не осталось, чтобы белым ковром добротно все укрыто было. Кафтан на ней голубой, с узорами белыми, ледяными. Поверх кафтана керсетка белая, снегом пушистым припорошеная. На ногах черевички из коры березовой. На голове платок широкий, под цвет кафтана. Ликом чиста, прозрачна. Взглядом одарит - заморозит. Кого коснётся, вмиг околеет. Взрослые казаки да казачки Завируху остерегались. Когда она над станицей летала, старались без надобности из хат не выходить и детей не выпускать. Грубки казачки натопят, в хатах тепло, из дымарей дым валит. Завируха огня дуже боялась, стороной дымари облетала. Злилась на людей, за то, что носа на улицу не кажут, но ничего поделать не могла. А казаки с казачками знай в тепле сидят. Если какая турбота случается наружу выйти, поглядят через окошко - не видать Завирухи - шасть швыдко на баз, что нужно сделают и снова в хату. Никак Царице-Метели не поймать их. Оттого пуще прежнего злится она. Задумала она лихое - детишек у казаков с казачками выкрасть. Взрослые то понятно, а вот казачата малые. Тем по хатам сидеть подолгу в тягость. Все на улицу норовят выбраться, поиграть вдоволь. И никакие уговоры батьков не помогают. Решили тогда казаки так: Пусть малые на улице поиграют, а несколько взрослых их стеречь будут. И как только Завируху кто заметит, так быстро казачатам схорониться всем гамузом и помогут. Решили-сделали. Радостные бегают малые по снегу, бабу снежную лепят, в снежки играют. А казаки по сторонам посматривают зорко, стерегут казачат, Завируху выглядывают. Прознала об этом Завируха, обрадовалась. Но чтобы зло задуманное осуществить, на хитрость пошла. Приказала она своим слугам верным - Мороженикам - казаков отвлечь. Те под снежным покровом прокрались незаметно к самому тому месту, где казаки казачат охраняли. Выскочили Мороженики из под снега, начали носиться-кружиться, казакам все глаза запорошили. Стоят казаки ничего не видят. Тем временем Завируха налетела, казачат малых бураном закружила, в чувал снежный поймала и с собой унесла, в степь, где курганы белые, будто великаны стоят. Махнула платком, злыдня, поднялись стены снежные. Заточила Царица-Метель детишек за этими стенами, нагнала на казачат Сон-хворобу. Провалились детишки в сон глубокий. Не выбраться им самим из него. В хатах, в грубках огонь в момент погас, дымари льдом покрылись. Тут и пелена у казаков перед глазами исчезла. Смотрят они, нет малых казачат. Ясно стало казакам, кто детишек украл. Пожурылысь они, да делать нечего. Нужно казачат из беды выручать. Но самим с Завирухой не справиться. За помощью к Сиромахе обратились. Тот на подъем всегда легкий. Тем более, когда за дело правое постоять нужно. Схватил он булаву свою заветную. Засеребрились звездочки на ней - знак , что силы небесные в помощь будут. Собирался Сиромаха уже с хаты выйти, да тут стук в дверь. На пороге дед Трохим стоит - старик станичный. Мудрым советами богат он и всегда готов ими поделиться. - Прослышал я, Сиромаха, что ты на Завируху собрался, казачат освободить. - Так, дед Трохим, посему тороплюсь дуже. - Дело святое. А чем Царицу-Метель воевать думаешь? - Как всегда - булавой заветной. Она меня ещё никогда не подводила. - Булава - это хорошо - согласился дед Трохим - Только Завируху этим не возьмешь. Уж дуже холодная она, ледяная. Здесь окромя булавы ещё одно средство надобно. - Какое? - удивился Сиромаха. - Чего лёд боится? - хитро прищурившись спросил старик. - Огооонь - негромко произнес Сиромаха, немного подумав. - Оттож - усмехнувшись в седую бороду добавил дед Трохим - В нем ее погибель. - Так где ж я огонь возьму!? Ведь погас он в грубках? - зажурылся было Сиромаха. - Завируха сильна, много в ней злобы ледяной. Всю степь замела-заморозила. Вот только о болотах забыла - дед Трохим откашлялся, разгладил усы и продолжил - На болотах живёт дух болотный, который эти болота охраняет. Зовут его Муляка. Угрюм и одинок дух. Ни с кем не общается, окромя своих черепах. Те ему во всем помогают и новости доносят. Муляка их любит и никому в обиду не дает. Есть у Муляки огонь. Необычный, синий. От газа болотного тот огонь исходит. Вот тем огнём Завируху и ее прислужников - Морожеников - можно победить. - Спаси Христос, дед Трохим, за науку - поблагодарил Сиромаха старика. - Ступай с Богом, казак - напутствовал дед Трохим Сиромаху - Он тебе поможет. Поклонился Сиромаха деду, тот его перекрестил, как водится, по традиции и добавил, как будто между прочим: - Черепахи Муляки очень сухарики любят. - Добре, деда - ответил Сиромаха. Собрал в небольшой чувал засушенные кусочки кулича, сел на дорожку. Прочитал Сиромаха молитву "Царю Небесный..." и, осенив себя крестным знамением, вышел из хаты. Долго ли, коротко ли, добрался Сиромаха до болот. Огляделся казак. Топкие места, непролазные. Только кочки из болота торчат. Муляка в самом центре тех болот живёт. А как туда добраться? Вдруг глядит Сиромаха, ближняя кочка с места сдвинулась и к нему поползла. Пригляделся казак, а то не кочка вовсе, а черепаха - одна из помощниц Муляки. Чем ближе подползала черепаха, тем больше становилась. В половину роста человеческого оказалась она. Внимательно на Сиромаху смотрит и шею с головой змеиноподобной вытягивает. Снял тогда Сиромаха чувал с плеча, достал сухарик, черепахе протягивает. Та языком слизала лакомство, захрумтела сухариком: - Откуда такие вкусные сухари, Сиромаха? - спрашивает. Удивился казак: - Ты разговаривать умеешь? А откуда знаешь как меня зовут? - На то мы и помощники Муляки. И говорить умеем, и все что на болоте и за его пределами делается ему рассказываем. Только не с каждым разговариваем. Только с тем, кто к нам с добром относится. - Вот оно что - ответил казак и, достав из чувала ещё один сухарик, протянул его черепахе - На вот, съешь. Сухари эти я с куличей пасхальных насушил, в церкви освященных, оттого и вкусные они. - Спасибо тебе, Сиромаха - хрумтя сухариком, произнесла черепаха - Вкусное лакомство ты нам принес. И мы тебе добром ответим. - А кто это "мы"? - снова удивился казак - Здесь только тебя вижу. - А ты оглянись - улыбнулась черепаха - Посмотри вокруг. Оглянулся Сиромаха: "Что за диво!" Кочки болотные ожили, зашевелились и к нему приближаться стали. Пригляделся Сиромаха, а то и не кочки вовсе, а такие же черепахи как и та, которую он сухариками угощал. Собрались вокруг него они заговорили по-человечьи: - Здравствуй, Сиромаха. Очень уж твои сухарики пахнут ароматно. Дай и нам попробовать. - Отчего не дать!? - весело отозвался казак. Запустил руку в чувал и извлёк целую пригоршню сухариков - Берите, жители болотные, не жалко. Для вас припас. Разделил Сиромаха сухарики на всех, поровну. Наелись черепахи вдоволь. Наперебой казака благодарят: - Благодарствуем, Сиромаха за доброту твою. Никогда такой вкусной еды не ели. У нас на болоте только мох да лягушки. - Пожалуйста, хранители болот - отвечает казак - Пустяки. - Да нет - возразила старшая черепаха - Не пустяки это. Мало кто к нам с добром, оттого мы из болота и не показываемся. Да и Муляка не зря в самой середине болота сидит. Подальше от лиха и зла. Но мы на добро добром отвечаем. Знаем зачем ты к Муляке пришёл. - Так я вроде и не говорил - отвечает Сиромаха. - Гхе-гхе - закашлялась старая черепаха - Слухами не только земля полнится, но и до нашего болота они долетают. Завируха с ее Морожениками много зла сделали. И Муляка об этом знает. Есть у него средство верное супротив Царицы Метели и ее слуг. Огонь. Но не простой. Цвета он голубого и во сто крат сильнее обычного красного огня. Ибо из газа болотного исходит Но нельзя нашему хозяину болото покидать. Должен Муляка огонь тот сохранять и за болотом присматривать, чтобы все в порядке было. Иначе болото расти начнёт, за границы свои выходить будет. Из тихого превратится в злое. А этого нельзя допускать. Да и к хозяину нашему не просто дойти. Посреди болота халабуда его. - Как же быть? - спрашивает Сиромаха - Как к Муляке добраться? Без огня не побить мне Завируху! - Задача разрешимая - отвечает черепаха - За то, что ты нас так вкусно накормил и с добром отнесся, поможем мы тебе. Встанем друг за дружкой, ты по нашим панцирям и перейдёшь. - Спасибо - молвил Сиромаха, в который раз вспомнив слова батьки своего: "Относись к каждой твари Божией также, как хотел бы , чтобы к тебе относились". С детства запомнил этот наказ Сиромаха. Не один раз пригодился он ему в жизни. - Эй, други мои верные! - крикнула старая черепаха - А ну-ка, встаньте в ряд так, чтобы меж вами расстояние в шаг человеческий было. А ты, Сиромаха, иди по панцирям нашим. До самого жилища Муляки и дойдешь. Только запомни. Муляка говорить не может, только слушает. Поэтому расскажи ему о своей просьбе быстро, чтобы время не терять. Ещё раз поблагодарил казак тварей Божьих, что ему помогают. Черепахи быстро построились, как сказано. Ряд их до самого центра болота протянулся. По ним и перебрался Сиромаха до островка, где Муляка - дух болотный - живёт. Осмотрелся казак. По краю островка деревья формы причудливой растут, ветви не вверх, ни вниз, но прямехонько в стороны тянутся и меж собой переплетаются. - Что тот плетень у меня в палисаднике - подумал Сиромаха. Посередке островка халабуда стоит. И над ней ветви деревьев тоже переплетаются, навроде крыши. У халабуды огонек горит. Необычный. Цвета голубого, с отливом серебристым. Засмотрелся казак на красоту такую. Не заметил, как из халабуды сам дух болотный вышел. Вздрогнул Сиромаха от неожиданности. Глядь, стоит перед ним вроде и человек, но и не шибко на него похожий. Руки, ноги, голова имеются, но сам весь, грязью покрыт темной. Она с него каплями крупными спереди стекает и со спины снова на Муляку заползает. Оттого вида он ужасного, но глаза, цвета болотного, добротой светятся. Головой кивает, когда Сиромаха ему рассказывал, что привело его к духу болотному, но ничего не говорит. Вспомнил казак слова старой черепахи о том, что Муляка говорить не умеет. Вспомнил и глядя на огонь серебристо-синим цветом переливающийся, стал рукой показывать: - За ним пришёл я, Муляка. Без него не совладать мне с Завирухой. Дух болотный постоял, посмотрел внимательно на Сиромаху. Затем слепил из грязи что то вроде глэчика, зачерпнул им огонек, Сиромахе протягивает. Взял Сиромаха глэчик. От него тепло исходит, внутри огонек играет, искорками светится, переливается. То голубыми, то серебряными. Засмотрелся казак на красоту эту, глаз не оторвать. А Муляка его в спину слегка подталкивает и на глэчик показывает мол пора тебе, пока огонек силу не потерял. Сиромаха руку к груди поднес, голову наклонил, поблагодарил духа болотного и, прижав глэчик с огоньком, отправился в обратный путь. По панцирям черепашьим перескакивает. Черепахи головы вслед высовывают, с казаком прощаются. - Удачи тебе, Сиромаха - крикнула старая черепаха - Будь осторожен. Сиромаха обернулся и помахал в ответ черепахе. Вдруг ветер налетел, холодом вновь подуло. Метель снегом в глаза бросает. Вмиг болото с его обитателями из виду скрыла. Не видать ничего. Лишь белая пурга вокруг. И слышится Сиромахе посреди этой снежной бури голос будто: - Заметелю! Заморожу! - Неужто сама Завируха пожаловала!? - подумал казак. Холод его пробирает, со всех сторон подступает. Мороженики - верные слуги Завирухи, колючками своими ледяными под одежду норовят пролезть. Сиромаха булаву свою заветную из-за пояса выхватил и стал бить наотмашь Морожеников. Разбиваются слуги Завирухи от ударов казака, словно стекла. Сиромаха булавой машет, а глэчик с огнём, что от Муляки получил, крепко в другой руке сжимает. Тут сзади отчетливо послышалось снова: - Заморожу! Замету! И почувствовал Сиромаха сильный удар в спину. Но устоял на ногах. То Завируха с лету напала. - За морожеников моих! - кричит она и крыльями своими все сильнее машет. Буран все гуще на степь напускает. Уж и света белого не видно. Развернулась Завируха и снова на Сиромаху напасть норовит. В самое сердце ударить метит. Увернулся Сиромаха, булавой своей взмахнул и по крылу Завирухи попал. Но той нипочём: - Не боюсь я твоей булавы, Сиромаха - кричит Царица Метель и с новой силой на казака нападает. Сиромаха тоже не лыком шит. Ловко в стороны уходит от Царицы-Метели. Да глэчик с огнём от Муляки все крепче к себе прижимает. Приметила Завируха глэчик в руках Сиромахи. Поняла, что не спроста он его бережёт. Все норовит крыльями своими ледяными глэчик выбить. Но никак у неё это не удаётся. Сиромаха то булавой махнет, Завирухе по крыльям попадет. То пригнется до самой земли, Завируха мимо пролетит. Идёт бой меж добром и злом. Разыгралась метель от земли до неба. Темно стало. Не понять, день или ночь. Сиромаха булавой своей заветной размахивает. Звездочки на ней блестят, свет от них место сражения освещает. Не даёт Завирухе внезапно, из подтишка напасть. Долго ли коротко, время безконечно течёт, словно река. Устали оба и Завируха и Сиромаха. Решилась Царица -Метель на хитрость. Приказала Мороженикам окружать Сиромаху, чтобы внимание его отвлечь, а сама ввысь поднялась и ледяной стрелой сверху на Сиромаху понеслась. Казак булавой Морожеников крушит. Те в дребезги разлетаются. И все больше их становится. На исходе силы у Сиромахи. Поднял он голову, Молитву читая. Глядь, а сверху на него Завируха несётся. Из крыльев стрелы ледяные торчат, из глаз хлопья снега вылетают. Всё ближе она. Вот-вот пронзит Сиромаху и огонь уничтожит. Пригодилась и в этот раз казаку чуйка природная. Выставил вперёд руку с булавой, прокрутился вокруг себя. Ярко вспыхнули звездочки на булаве. Рассыпались по сторонам Мороженики. Увидала Завируха, что нет её помощников. Пуще прежнего злоба из неё колючками снеговыми вылетает. Расправила она крылья, чтобы стрелы в Сиромаху пустить. Но казак в сторону отпрыгнул и свет от булавы своей прямохонько в глаза Завирухе направил. Взревела Царица-Метель. Перестала видеть она на мгновение. А Сиромаха тем временем глэчик с огнём вперёд выставил, Завируха в него и влетела. Раскалился глэчик, зашумело в нем что то, зашкварчало. Отбросил Сиромаха глэчик в сторону. Как раз вовремя. Загудел глэчик и взорвался, будто вулкан. На мелкие кусочки разметало его. А на том месте, где глэчик лежал, вместо Завирухи, звезда образовалась. Хотел было Сиромаха ближе подойти, да не успел. Звезда взметнулась вверх, к небесам, словно комета. А за ней, как хвост, Мороженики устремились. Вмиг Пурга и Буран стихли. Степь оживать стала, покрывалом из цветов и трав накрылась. Кончилось время Завирухи, рухнуло её царство. Превратилась она в звезду яркую и в темное небо устремилась с слугами своими верными. С тех пор стала она звездой Полярной. Одиноко и уныло мерцает с ночного небосвода Завируха. Светом ледяным, морозный. А Мороженики рассыпались по небу Висожарами, да Плеядами, а кому то места и на Чумачем Шляхе нашлось. Спускаются Мороженики лишь раз в год на землю, чтобы Зиму - тётку Завирухи встретить. А с первыми ручейками весенними снова на небо возвращаются. Оттого и ярче звезды весной и летом светят. Сиромаха же в курень свой возвратился и на следующий год целый мешок сухариков из куличей пасхальных черепахам на болото отправил. "Относись к каждой твари Божией так, как хотел бы, чтоб к тебе относились." Так то вот"

Глава 12. Сиромаха и Анцибол.

Анцибол злобен и коварен

Но казаку не привыкать

С своей заветной булавою

За дело правое стоять

В то время, когда жил славный казак Сиромаха, по земле и нечисть ходила открыто. Мало того, страху перед людьми не имела. Не то, чтобы ее не счесть было, но неприятностей людям доставляла не мало. То Злыдни – мелкие злюки – пакости да козни устраивать начнут. А вот нечисть покрупнее, вроде Попелюхи или Хованца в гости заглянут, тут уж не зевай. Если супротив Злыдней казаки в станицах оберегами да заговорами защиту ставили, то с нечистой силой покрупнее, только молитвами и верой крепкой бороться можно было. Молитва силу великую имеет, особливо молитва материнская. Ибо и Царица Небесная, Матерь Божия, за Сына своего молилась и молитва та много помогала. Сила молитвы непременно верой крепкой поддерживалась. А если вера слабела, то и сила молитвы угасала. Жили в одном из куреней на Чорноморской линии казак с казачкой – Дмитро и Марфа. Жили не тужили. С верой в Господа да в ладу друг с другом. Все у них было с добром: и жизнь семейная и хозяйство на базу. Детей только не давал Господь. Как будто проверял их. Ведь, как говорили старики, дети - есть дар Божий, его заслужить надобно. Усердней молиться стали Дмитро с Марфой о даровании чада. И услышал Господь их молитвы. Снится сон Марфе, что с небес в руки ей звезда падает. Испугалась Марфа сначала, думала, что обожжет руки звезда, но все равно две ладони вместе сложила и руки протянула. Звезда как раз в ладони Марфе и упала. Цветами разными диковинными звезда переливается и такое тепло от нее исходит, что душа радуется. Проснулась Марфа и супруга толкает в бок: - Проснись, Дмитро! Радость у нас! - Зачем будишь посреди ночи? – супруг спрашивает. - Дитятко у нас с тобой будет – Марфа отвечает – Сон мне вещий приснился. Радость на двоих поделенная – двойная радость. Обрадовался Дмитро новости такой. А на утро по всему куреню молва пошла о скором прибавлении в семействе Дмитро и Марфы. На радостях начала Марфа куклу-оберег изготовлять. Традиция эта еще прародичами заложена была и каждое поколение нащадков верно ей следовало. С молитвой, как полагается и с мыслями о будущем дитятке мастерила казачка кукленка. - Что делаешь, Марфа – спрашивал Дмитро, зайдя с база в хату. - Пеленашку дитю нашему – отвечала супруга. - Так ведь долго еще до рождения то – по доброму замечал Дмитро – Я еще колыску не закончил. - Я сделаю кукленка, в колыску положу, будет защищать от нечистой силы колыску – заботливо отвечала Марфа – А там и дитятко будет оберегать, пока не покрестим. Колыску Дмитро из липы вырезал. Липа у казаков считалась «чистым» и «добрым» деревом. Пеленашку Марфа смастерила из свитки Дмитро. Та ему мала стала. Выбросить жалко, вещь то еще хорошая. А тут как раз и пригодилась. Ведь свитка то родная, от батьки. Стало быть хранила родовую память. Подвесил Дмитро зыбку повыше, чтобы от пола дальше было: - Так теплее будет и от нечистой силы, что в подполе обитает, подальше. Положила Марфа Пеленашку в зыбку. Колыбала она колыску, приговаривая: - Ой какой кукленок! Грей зыбку дитятки нашей. Грей и злых духов отпугивай. Пришло время и родила Марфа девочку. Назвали ее Марией. В честь одной из жен-мироносиц, что были свидетельницами Христова Воскресения. А про меж собой Марусей ее ласково называли. Радость была неописуемой. Весь курень черноморский радовался вместе со счастливыми супругами. Сразу и дату крестин назначили, чтобы как и полагается, чин по чину Но недолгой радость была. Прознал про рождение ребенка Анцибол – злой дух топи болотной, самый главный над всеми болотниками. Сколько людей погубил в топях своих бездонных злой дух, не счесть. Хоть и много слуг имел Анцибол, но одиноким был и от этого еще злее становился. Хотелось ему наследника иметь, чтобы стал он ему помощником и вдвоем все живое в болоте губить. Был у него брат Очеретянык, хитрый и коварный. Жил Очеретянык по соседству, при болоте в камышах. Все науськивал он брата старшего – Анцибола: - У тебя слуг много. Все они тебя боятся. Пошли их в курени казачьи, что неподалеку. Пусть найдут семью, где ребенок недавно родился и тебе ребенка этого и принесут. Вот и будет тебе помощник. - Твоя идея мне нравится – криво улыбаясь, ответил Анцибол – Только кого послать? Казаки – народ воинственный. Поэтому поручить это задание нужно самому смелому и хитрому моему слуге. - А ты пошли Хапуна – предложил Очеретянык – Хитрее и умнее его нет. Он и человеческий облик принимать может и по земле стелиться, оставаясь незаметным. - Эй, болотники! А позвать ко мне Хапуна – крикнул громко Анцибол слугам. Так громко, что вороны, на деревьях сидевшие, замертво попадали на землю. Болотники засуетились и разбежались по всем топям в поисках Хапуна – похитителя маленьких детей. Нашли болотники Хапуна у дальнего болота. Тот варево сонное из лягушек и змей подколодных варил. Передали ему слуги-болотники приказ. Явился Хапун незамедлительно к Анциболу и зелье-варево свое прихватил. По над топью стелился, туманом рассыпался, ветром летел. Дал ему Анцибол наказ - ребенка новорожденного выкрасть и принести. Чтобы мог он воспитать из него помощника себе. А в награду обещал Анцибол дать столько лягушек и змей, сколько унести получится. Хапуну детей малых похищать – любимое занятие. Сразу согласился Анциболу помочь. В путь отправился, а по дороге в логово Попелюхи забрел. Рассказал Хапун ей зачем послал его Анцибол. - Где твои Потерчата? – спросил Хапун. - А зачем тебе понадобились они? – спросила Попелюха. Ее жуткое, синее лицо покрылось морщинами от злости – Потерчата – моя свита и только я распоряжаюсь ими как хочу. Сказал Хапун, что ему нужен Подменыш. Только так можно осуществить коварный замысел Анцибола. Делать нечего, пришлось Попелюхе подчиниться. Анцибол – злой и страшный дух. Если что не по его воле – превратит в болотную грязь и будешь лежать на дне топи веки вечные. Вытянула Попелюха свои длиннющие руки и поманила костлявыми, черными пальцами Потерчат. Те, ничего не подозревая, подбежали к своей хозяйке. Цап-царап. Поймала и отдала костлявая старуха Хапуну одного из них. Самого медлительного. - Вот тебе Подменыш – сказала Попелюха. Голос ее скрипел как ломающееся дерево – Интересно какой из себя Одминок. За кого так стараешься? - А ты приходи вскоре к Анциболу и сама увидишь – ответил Хапун, булькая, словно грязь болотная. Сказал и след его простыл. Словно ураган, пронесся Хапун меж куренями казачьими. Приметил хату Дмитро и Марфы. Подлил им в криницу зелье свое сонное, колдовское. Испили водицы Дмитро с Марфой и тут же сон их одолел глубокий. А пока спали, похитил маленькую Марию Хапун, а вместо нее Подменыша положил в колыску и был таков. С туманом седым, холодным смешался, с ветром могучим в обнимку летел. Исчез Хапун, как и не было. Очнулись Дмитро и Марфа от сна глубокого. Смотрят и понять не могут, что с ними приключится могло. Не обошлось, видать без нечистой силы. Как пить дать, дух злой невидимо прилетал и козни свои чинил. Тут их обоих словно молния пронзила. К колыске оба побежали. Глядят на дитятко и понять не могут. Вроде и их доченька в зыбке, но как будто подменил кто. Малой ребеночек то, а глаза как у взрослого. Не улыбается. Не гулит. Ручки к маме с батькой не тянет. Даже не хныкает. Пока думали-гадали, Хапун с их дитятком уж далече был, у самого Анцибола. Увидал Анцибол, что Одминок не мальчик, а девочка. Вдвойне обрадовался: - Будет мне не только помощница, но еще и за порядком на топях-болотах следить будет.

В ту пору Сиромаха на реку Марту собрался. Братьев казаков-охотников проведать, в плавнях с ними погулебить, поохотиться да шаранов с шапарями порыбалить. - Казак як птах – знявся та й полэтив – любил повторять Сиромаха, если куда нужда вела. Собрал все необходимое в торбу, коника оседлал и отправился в путь-дорогу. И про булаву свою заветную, небесами посланную, не забыл. Добрую службу служила казаку булава. Не расставался с ней Сиромаха ни на миг и с собой непременно всегда брал. Вот и сейчас засунул казак булаву за кушак, сел на коня, хату перекрестил и с молитвой в путь тронулся. Шлях его лежал через курень, где Дмитро с Марфой жили. Казачата малые на улице в чижа играли. Заметили Сиромаху, обступили его, кричат радостно: - Сиромаха идет! Его конь вороной везет! Услыхали Дмитро с Марфой, что Сиромаха в курень пожаловал, на улицу выбежали, к себе в хату зовут. А казачата малые не отпускают Сиромаху. Пристали: «Покажи булаву волшебную!». Сиромаха детей любил, долго уговаривать себя не заставил. Вынул булаву из-за кушака, склонился над ней, пошептал молитву, только ему известную, заиграли светом серебристым звездочки на булаве. Поднял Сиромаха булаву над головой, светом чудным курень озарился. Звездочки с нее, словно монетки из серебра, по улице рассыпались. Радуются казачата малые. Звездочки руками собирают друг дружке показывают. Видит Сиромаха, что тоска Дмитро с Марфой одолевает. Слез с коня, подошел к ним. - Беда у нас, Сиромаха – Дмитро говорит – Дочку нашу Марусю, как подменил кто. - Нарадоваться не могли – вторила супругу Марфа – А теперь лежит и нас с Дмитро совсем не узнает. - А ну-ка ведите в хату – отвечает Сиромаха – Поглядим. Зашли втроем в хату. Марфа Сиромаху к колыске подвела. Смотрит казак, лежит в колыске вроде и девочка, но взгляд странный, совсем не детский. Сиромаха осенил себя крестным знамением, молитву прочел, а булаву свою в руках держит. Засверкали звездочки на булаве снова. Свет от них на колыску упал. Осветилось лицо девочки. Глядит Сиромаха, а свете этом и не девочка вовсе то. Ликом черен, зубы острые, в глазах огоньки играют. Чистый бесенок. Понял Сиромаха кто в колыске лежит. Марфа, увидев это, отпрянула назад, лицо закрыла, запричитала-зарыдала. - Подменыш это – говорит Сиромаха – А точнее Потерчонок – один из слуг Попелюхи. А Маруся ваша Одминок теперь. Дитятко, что подменили Подменышем, Одминком зовут. И здесь без Хапуна не обошлось. Только он мог похитить вашу донечку. Пуще прежнего запричитала Марфа. Дмитро ее успокаивает. В путь-дорогу решил собираться. Родное дитятко из беды выручать. Отваги Дмитро тоже не занимать. Добрый казак. Басурмана ловко по степям да горам гонял. Живо собрался, да вот оказия случилась. Куда идти не ведомо. - А это мы сейчас спытаем – говорит Сиромаха. Схватил он Подменыша рукой да как тряхнет его. С того облик человеческий и слетел. Вращает буркалами красными дух-злыдень, норовит в Сиромаху зубами острыми вонзиться. Замахнулся на него казак булавой: - Говори, аггел, кто ты есть и где Маруся? А то вмиг к церкви свезу и водой святой окачу. Услыхал нечистый про воду святую, запищал, завопил: - Пусти меня Сиромаха, все скажу. Только живым меня оставь. Крепче схватил казак злыдня. Вот-вот булавой огреет. Пытается вырваться из крепких рук Сиромахи нечистый, да куда там. - Потерчонок я – запищал окаянный – Попелюхин служка. Меня Хапун в Подменыша превратил. Ему Анцибол приказал. Завтра в полночь он превратит девочку-одминка в свою помощницу, Мавку и будет она на болотах да топях управлять. - Вот оно что – задумчиво произнес Сиромаха – У Анцибола, стало быть Маруся ваша. Плохо дело. Времени у нас мало. Торопиться нужно. Потерчонок, улучшив момент вырваться было хотел, но не вышло. Уж больно крепки руки у казака Сиромахи. Связал он злыдня и в торбу сунул: - Пригодишься еще. Попрощался Сиромаха с Дмитро и Марфой и, сев на коня, пустил его галопом. Знал, казак, что Анцибол обитает на болотах дальних. Путь не близкий. Успеть бы. Дмитро было с ним собрался, да отговорил его Сиромаха. Дело не безопасное, а булава всего одна. Несет конь казака через степ раздольный, седой ковыль под копытами конскими ложится на двенадцать аршин впереди. Через байраки широкие конь перелетает, котлубани глубокие переплывает. Летит конь, несет Сиромаху, сакмы четкие оставляет на земле. Вдруг ветер подул. Пахнуло в лицо казаку смрадом болотным. И почудилось ему с порывом ветра что кто то, вроде о помощи зовет. Остановил коня Сиромаха, прислушался. Снова звук услышал. На этот раз как волчий вой или ветер так завывает. Да нет, не почудилось казаку. Донеслось до слуха слабое, на человеческое похожее: «Помоги…!» - Проверить бы надо – подумал казак и направил своего коня в сторону, откуда звук доносился. Едет Сиромаха, прислушивается. Вот снова и уже более отчетливо: «Уууу!» - по волчьи и тут же человеческий голос: «Помоги!». Поторопил казак коня своего. И версты не проехал, видит дерево поваленное, а под ним зверь придавленный. То ли волк, то ли собака большая. Подъехал Сиромаха ближе. Конь его, почувствовав зверя, остановился. Не захотел дальше идти. Делать нечего. Спрыгнул казак на землю и медленно к зверю подошел. Руку на рукояти булавы своей держит. Большой зверь оказался. Шерсть рыжая местами колтуном сбилась, ушами, будто у рыси, с кисточками, из стороны в сторону поводит, в глазах зеленых грусть-тоска бродит, а из пасти зуб длинный и острый торчит. - Помоги, казак – молвил человеческим голосом зверь – Тяжко мне лежать. Тяжело дерево. Удивился казак, что зверь человеческим голосом говорит, но виду не подал. Мало ли какой нечисти по степям бродит. - Как это тебя угораздило? – Сиромаха спрашивает. - Хотел я на болота пройти, а тут ураган налетел и дерево повалил, как раз на меня. - А на болотах тебе какая нужда – допытывается Сиромаха. - Видел я, как Хапун в ручищах своих нес что то. Решил пронюхать что это. Только сунулся, а тут дерево. Будто чья то сила невидимая на меня его свалила. - Вижу, что ты зверь не злобный – продолжил казак – Помогу тебе. Подозвал Сиромаха коня своего верного, перекинул узду ему через голову и закрепил на толстом суке дерева. Конь напрягся, потянул раз в сторону, потянул другой, поддался ствол и сдвинулся с места. Выполз зверь из под него. Отряхнул шерсть. - Спасибо тебе, Сиромаха – молвил – Ты мне помог и я тебе помогу. - А как же ты мне поможешь? – казак спрашивает. - Я – Ярчук – зверь отвечает – Собака-духовидец. Могу почуять нечисть всякую на расстоянии. А еще у меня зуб волчий в пасти. Им я могу ведьм кусать и раны неисцелимые наносить. - Это то, что нужно – обрадовался Сиромаха – С таким помощником мы быстро с нечистью справимся. - Верную службу я тебе сослужу, казак, за то, что спас меня – проговорил пес - Эх, узнать бы, что Хапун нес в руках. - Девочку маленькую. Одминок она теперь – ответил Сиромаха – Ребенок, нечистой силой подмененный. - Вот оно что! – молвил пес – А ты, значит, выручать ее идешь? - Выходит так – отвечает Сиромаха – Где логово Анцибола, знаешь? - Не зря меня духовидцем зовут. Смогу разглядеть и почуять где нечисть обитает. Отвязал Сиромаха торбу с сидящим в ней Потерчонком, отпустил коня своего на волю, в траве-мураве попастись. Сам же с Ярчуком по тропе узкой в сторону болота направился. Только сейчас заметил казак, что пес почти с него ростом. В диковину Сиромахе. Никогда такого зверя не видал, а тут он рядом идет. Вдруг перед ними тьма кромешная встала, будто стена. Ветер снова подул и смрадом болотным пахнул. - Вот оно – царство Анцибола – говорит пес – Теперь, казак, держись за шерсть мою. Только крепко держись, чтобы в темноте не потеряться. Ухватился Сиромаха за длинную шерсть Ярчука, обступила их тьма со всех сторон. Жутко. Не видать ничего. Дальше идут казак с псом. Не торопясь ступают, чтобы в топи болотные не угодить. А Потерчонок почуял места знакомые, в торбе зашевелился, рычать громко начал. Ткнул его Сиромаха в бок булавой, тот затих. - Ух, нечисть! Сиди тихо! - Кто у тебя там? – спрашивает Ярчук. - Потерчонок – один из служек Попелюхи. Ярчук внезапно остановился: - Тихо, Сиромаха - Чуешь кого? – спрашивает казак. - Вижу. Ведьма. В нашу сторону идет. - А какая из себя? - Высокая, костлявая, руки длинные и когти на пальцах. - Это Попелюха – говорит Сиромаха – Она то точно знает где Анцибол обитает. Вытащил казак из-за кушака булаву свою заветную, молитву прочитал. Заиграли серебром звездочки на булаве, свет от них пошел. Тьма в стороны расступилась. Глядит Сиромаха, а Попелюха совсем уже рядом. Хотела было костлявыми ручищами своими длинными казака схватить, носвет от булавы в глаза ударил. Закрыла лицо синее руками Попелюха. А Сиромаха тут как тут: - А ну говори, нечисть, куда девочку-казачку спрятали? - Ха-ха-ха – рассмеялась жутким смехом Попелюха – Чтобы я человеку помогать стала, да еще против Анцибола. Не бывать этому. Тут и Ярчук из темноты выскочил и норовит Попелюху волчьим зубом укусить. Испугалась тут костлявая старуха. Знала, что от укуса таким зубом рана неисцелимая будет. - Ну что, старая, скажешь теперь? – спрашивает Сиромаха и свет от булавы на Попелюху направляет. Молчит ведьма. Боится гнева Анцибола. - Давай тогда меняться – схитрил казак – Ты мне скажешь как к Анциболу попасть, а я тебе служку твоего отдам. Сказал Сиромаха и руку в торбу запустил. Схватил за ворот Потерчонка и из торбы вытащил. Смотрит Попелюха и радуется. Вернулся Потерчонок. Самый любимый. Самый верный. Делать нечего. Как бы не боялась Анцибола, но Потерчонок важнее. - Пойдешь все прямо. Увидишь пень большой посреди топи болотной. От него пойдешь направо, а там и логово Анцибола недалеко. - Держи Потерчонка своего – крикнул Сиромаха, отпуская маленького злыдня. Тот подбежал к Попелюхе, заверещал: - Заколдуй казака! Чтобы не повадно было нам, нечистой силе, мешать свои дела темные вершить! Хотела было Попелюха порчу на Сиромаху наслать, вопреки уговору, но Ярчук проворнее оказался. В один прыжок рядом с ведьмой очутился и зубом волчьим в ее костлявую, черную руку впился. Заревела Попелюха так, что стон над всем болотом пошел. - Поделом тебе, костлявая – говорит Сиромаха – Не будь коварной. Пошли они с Ярчуком дальше. А Потерчата окружили Попелюху, жалеют ее. Рана и впрямь оказалась неисцелимой. С той поры ходит Попелюха по болоту и ревет от боли. Если прислушаться то можно стон этот услышать. Обходят люди добрые топи погибельные. Не то Потерчата живо на дно утащут и поминай как звали. А Сиромаха с верным Ярчуком дальше идут. Тьма все гуще, воздух от болота все смраднее. От темени свет булавы помогает. Дорогу видно, как днем. Вон и пень трухлявый, огромный посреди трясины торчит. Повернул Сиромаха направо, как ведьма ему сказала. Под ногами грязь хлюпает. Поднял казак булаву свою заветную повыше. Темень расступается, тени черные в стороны разбегаются. Тишина гробовая. Ни птицы ни зверя не видать и не слыхать. Ни дерева ни кусточка. Лишь коряги старые тут и там торчат, словно чудища. - Ну-ка, Ярчук – говорит Сиромаха – Погляди-ка внимательнее. Не видать нечисти? Принюхался пес, присмотрелся. Лапой вперед показывает: - Там логово Анцибола вижу его. - А девочку-казачку, Одминка украденного видишь? - Нет, Сиромаха – отвечает Ярчук – Я могу в темноте лишь злых духов видеть. Не превратил еще, видать, Анцибол ее в свою помощницу – Мавку. - Вот и добре! Значит успели – радуется казак. Прошептал он молитву, булава еще сильнее светом заиграла. Звездочки с нее серебристые по сторонам разлетаются, осветили все вокруг. Смотрит казак, а совсем рядом топь расступилась и из нее Анцибол наружу выходит. А с ним рядом такая же нечисть. Два чудища. Одно на пень похоже. Вместо рук и ног ветки. Весь тиной болотной покрыт. Другой роста громадного, в тулупе и шапке на глаза желтые надвинутой. Борода черная до самой земли спускается. То Очертянык, брат Анцибола, да Хапун – слуга верный. - Глядите, други мои, кто в гости пожаловал – голос Анцибола прозвучал булькая – Сам Сиромаха пришел. Ярчук, увидев нечисть, зарычал и подался чуть назад. Сиромаха же не испугался: - Отдавай, злыдень, девочку, которую забрал у семьи казаков в курене. - Ух ты, прыткий какой – продолжил Анцибол – Моя она теперь. Помощницей мне будет. Главной Мавкой ее поставлю. - Не бывать этому! – крикнул Сиромаха и направил булаву на Анцибола. Свет серебристый по нечисти ударил. Успел увернуться Анцибол, а свет в Хапуна попал. Застыл на месте похититель детей малых. Словно каменюка. Двинуться не может, лишь глазищами своим желтыми вращает. Тут и сам Анцибол трухнул, но вида не подал. - Вижу, казак, славная булава у тебя – говорит злыдень – А как ты загадки отгадывать умеешь? - Отчего ж не уметь – отвечает Сиромаха. Понял куда клонит нечистый – Только давай так. Ты мне три загадки загадываешь и я тебе. Если не ответишь, то девочку отдашь. - А если ты на мои не ответишь – тут же проговорил Анцибол – Булаву своей лишишься. Подумал казак и согласился. Ярчук его в спину носом подталкивает, шепчет: - Если что, помогу тебе, Сиромаха. - Загадывай первый – крикнул казак. - Ха-ха-ха – захохотал Анцибол – Трудно придется тебе, казак. Слушай первую загадку. Что было завтра, а будет вчера? Задумался на секунду Сиромаха: - Это разве загадка? Сложнее ничего не придумал? Ответ – сегодня. - Угадал – скривился Анцибол – Слушай вторую. Назови ее по имени и она исчезнет. Задумался казак. Не легка задачка. И так и эдак прикидывал. Не идет ответ в голову. Тут слышит тихий шепот Ярчука, за спиной своей: - Тишина это. - Сложная задача – говорит Сиромаха – Но ответ есть. Тишина это. Зарычал голосом своим булькающим нечистый: - И с этой загадкой справился ты. Что скажешь на это. Она убегает от того, кто за ней гонится, и гонится за тем, кто бежит от нее. Что это? Снова задумался казак. Ничего на ум не приходит. А Анцибол злорадствует, предвкушает победу. Повернулся Сиромаха к Ярчуку, молча спрашивает, мол, что это. Но пес головой в стороны мотнул. «Не знаю». - Ну что, казак? – довольно крикнул Анцибол – Моя взяла? - Погоди, не спеши – отвечает Сиромаха. Булавой в руках крутит. Не хочется расставаться с ней. Небесами подаренная. Свет от нее яркий исходит. Тут и Ярчук стал из стороны в стороны похаживать, готовый, если понадобится, защитить и себя и Сиромаху. Взгляд казака вдруг упал на дорогу. Видит он, что когда пес идет вперед, то тень его, движется тоже. Идет пес назад, тень уже за ним передвигается. Понял Сиромаха. Отгадал сложную загадку. - Знаю – кричит – Это тень. Взвыл громким голосом Анцибол. Разгадал все три загадки казак. Что поделать. Уговор был. - Твоя очередь, казак. - Я тебе сразу три загадаю, чтобы время не тратить. - Давай уже – нетерпеливо пробулькал нечистый. - Вот тебе первая загадка: Мал казачонок – костяная ручка. Вот тебе другая: На чужой спине едет, на своей груз везет. Ну и последняя: Эти черевики в огне изготавливаются и с ног не снимаются. Пришла очередь задуматься Анцибола. И так кумекал нечистый и эдак. Ничего не выходит. Хотел было помощников своих спросить. Но Очеретянык лишь плечами пожимает, а Хапун от света булавы Сиромахиной до сих пор недвижимый стоит. - Ну как, сдаешься? – весело спрашивает казак. - Твоя взяла – злобно пробулькал Анцибол. - Отгадки то проще простого – радуется своей победе Сиромаха – Первая – это нож. Вторая – седло. И последняя – подковы. Так вот. Отдавай Анцибол девочку. А Анциболу не хочется возвращать дитятко. Хитер и коварен злыдень. - А ты забери – злобно хрипит брат Анцибола Очеретянык и грозно на Сиромаху надвигается. Сиромаха тоже не лыком шит. Знал, что может обмануть Анцибол. Булаву наготове держал. Взмахнул казак ею. Засеребрились звездочки на булаве, полетели, будто пчелки роем. Окружили нечисть. Все трое злыдней стали как вкопанные, недвижимо. Разбежался тогда Ярчук и со всей силы всех троих как толкнет. Попадали Анцибол, Очеретянык да Хапун в топь болотную. Одни головы на поверхности торчат. Взмахнул Сиромаха своей булавой еще раз сомкнулась трясина и сковала на веки вечные злыдней. Оставил Сиромаха Ярчука их стеречь. Нашел он Марусю малую, что Анцибол прятал и вернул родителям. А сам в плавни у реки Марты направился. Чтобы с братьями-казаками погулебить, поохотиться да порыбалить вволю. А Ярчук стерег Анцибола, Очеретяныка и Хапуна до той поры, пока их головы в большие кочки болотные не превратились. Они до сих пор там торчат. Но лучше человеку туда не ходить. Ведь нечисть она и неживая нечистью остается.

08.09.2025 год

Глава 13. Казак Сиромаха и Царь Хаос.

Жил-был в одной станице казак. Нет. Не так. Что же это? Ведь это не первая сказка о казаке Сиромахе! Лучше так.

Шло время. Дни в месяцы складывались, месяцы в год. С последнего подвига казака Сиромахи чуть больше двенадцати месяцев то и минуло. Жил он поживал в станице родовой с супругой своей Айшой – во Святом крещении Меланьей нареченной. Все было ладно у них и на базу и в хате полная чаша. Вот только Бог детишек никак не дает, сколько не молились, да посты не держали Сиромаха с Меланьей. Господь милостив к созданиям Своим и ничего без Его ведома не случается. А тут, словно отвернулся Господь от хаты казака. Зажурился Сиромаха. Порой места себе не находил. Все думал-гадал, за что немилость такая!? Вроде и грехов за ним не числится и в искушения не впадает. Верой крепкой православной живет. Но никак не выходит у них с Меланьей детишками обзавестись.

- Всему свое время, Сиромаха – успокаивала супруга казака – Видать у Господа на нас свои планы.

- Если так, как ты говоришь. – соглашался Сиромаха – То значит не со всем злом на земле казачьей покончено. Нужен я еще Господу то!

Прав оказался казак. Как в воду глядел.

Не терпит зло, когда добро в мире правит. Все норовит козни устроить. И хоть сколько не пыталось зло, не смогло оно добро победить. Но каждый раз, с новой силой супротив добра восстает.

Давно разделен был мир на два царства: Царство Добра – то, что над землей, видимо и осязаемо и Царство Зла – все то, что сокрыто от света солнечного, под землей. Граница между этими Царствами четко определена была. И проходила она по Алатырь-камню. У самого горизонта тот камень исполинский возвышался. Запечатан был мир подземный тем самым камнем, чтобы нечисть не смела в Царство Добра проникнуть. Охраняли Алатырь-камень мудрая, старая змея Гарафена и птица Гагана. Гарафена считалась главной над всеми змеями потому и корону на голове носила. Кожа у нее белая, словно снег искрящийся. Вместо жала – язычок пламени яркий. Отличалась Гарафена мудростью великой, как хозяйка всех угодий земных: гор, лесов и степей.

Гагана же небесным раздольем владела. От нее все другие птицы произошли. Прародительницей их она была. Клюв у Гаганы железный, когти медные, оперение огню подобно. Кого ухватит такими когтями, не вырвется. Чудесным свойством Гагана обладала – молоко птичье давала. Кто из ее сородичей того молока попробует, светом ярким засветится. По преданию самим Архистратигом Михаилом стражи эти у Алатырь-камня поставлены были, чтобы по ночам, когда нечисть из под земли в мир наземный норовит выйти, грань между двумя Царствами охраняли. Никто из Нежити не смел с Царства Зла в Царство Добра пробраться.

Правил Царством подземным темный Хаос. Сильным и коварным был он. Вся Нежить, что в Царстве Зла обитала, боялась его. В личном у него услужении Нави состояли – существа неприкаянные. Ростом выше человеческого, вместо волос корни деревьев. Лица гладкие, что маски восковые, бледные. Вместо носа две ямины, губы синие, вместе сросшиеся. А глаза что два темных пятна, в которых отражалась пустота бездонная. Тела их почти прозрачные, цвета синюшного. Руки и ноги длинные с пальцами костлявыми. Пока Алатырь-камень на границе двух Царств не лег, пробирались Нави по приказу Хаоса в Царство Добра. Бродили по ночам неприкаянными и вниманием людей питались. Если встречал человек такую Нежить, то не дай Бог ему в глаза ее посмотреть. Тут же Навь душу у человека заберет себе и человек уже и ни жив и ни мертв. А так себе, живому мертвецу подобный. Но если без внимания Навь оставить и мимо пройти, то Злыдень этот человека не заметит, потому как нечем ему питаться, без внимания то человеческого.

Запечатан от века был бел-горюч-камнем Алатырем проход из Царства Зла. Трудно стало Нави через границу Царств ходить. Да еще и стражи - змея Гарафена и птица Гагана - зорко тот проход охраняют. Пробовал Хаос камень колдовством убрать, да ничего не выходит. Стражи не дают колдовству распространяться. Ночью стерегут, днем отдыхают или сородичей, каждый в свою очередь, навещают. То Гагана птичье царство свое облетит, то Гарафена – змеиное проползет. Не забывают в своих маленьких царствах за порядком следить.

Но случилось так, что птица Гагана как то задержалась и не вернулась к наступлению ночи. А змея Гарафена по старости своей, в ожидании Гаганы, задремала. Воспользовался Хаос этим и пустил в дело все свое колдовство. Сдвинул Алатырь-камень. Совсем на чуть-чуть, лишь маленькая щелочка, незаметная появилась. Но этой щелочки было достаточно, чтобы Нави через нее пробраться могли. Очнулась ото сна змея Гарафена, а тут и птица Гагана, наконец вернулась. Не знали они обе, что граница между двумя Царствами теперь открыта. Послал Хаос в ту же ночь Навей к границе, чтобы проникли они в мир людей. Сделал их невидимыми. Разбрелись Нави по окрестным станицам да хуторам в охоте за душами человеческими. Невидимками шастают Нави по земле казачьей, словно тени. Пройдет такая нежить рядом с человеком, холодом обдаст. Но это полбеды. Случится так, что в глаза заглянет, тогда беды не миновать. Тотчас душу человеческую вынет своим взглядом и с собой заберет. В царство злого Хаоса душу отнесет. Горе тому, кого ночь в дороге застанет. А еще в самую темную ночь каждого месяца, когда Шлях Чумачий звездочки свои в Плеядах пересчитывает и красавица Ай - Луна, тучами укрывшись, почивает, выходят Нави к самым казачьим станицам да хуторам, по улицам шастают, да в окна подсматривают. Если в какой хате окна фиранками не прикрыты, непременно Навь заглянет. Кто не спит в хате той, к окну не подходи - вытянет душу Навь.

Случилось так, что Сиромаха весь день на покосе был. Лишь к вечеру в станицу вернулся. Ночь его в дороге застала. Идет казак, песни негромко напевает. Вдруг впереди вроде как облако туманное, в рост человеческий. Прошел Сиромаха рядом с облаком, как холодом обожгло, хотя ночь теплая была. Удивился казак, но значения не придал сему. Дальше зашагал, держа коня под уздцы. Вот и хата родная. Коня на баз свел, худобу проверил, все ли ладно. Снова на баз вышел, на небо взглянул – темнота. Баз взглядом окинул – ни зги не видать. Хотел уж было в хату пойти, глядь, а у палисадника то же самое облако, что по дороге встретилось, в воздухе висит. Протер глаза Сиромаха, может почудилось. Нет, висит облако в темном, ночном воздухе. И тут поплыло оно прям на Сиромаху. Не по себе стало казаку. Холодок по спине пробежал. Схватил лыхтарь, что под застрехой висел, руку с ним вперед вытянул, смотрит, а облако в сторону метнулось и вроде как в воздухе растворилось. Перекрестился Сиромаха, баз перекрестил и в хату пошел. А Меланья уже извелась вся, в ожидании супруга дорогого. Повечеряли с молитвой казак с казачкой и почивать пошли. Не стал Сиромаха Меланье, о том что по дороге видел, рассказывать. Зачем супругу волновать. Вечерние молитвы прочел казак и спать лег. Истомился за день, крепко уснул. Но Меланье не спалось. Тревога необъяснимая на сердце легла. Встала дивчина потихоньку, чтобы супруга не разбудить, вышла в малую хату. Наперво завела тесто, опару поставила. Затем села сорочку из холста себе дошивать. Добрая сорочка выходила с поликами, густой сборкой спереди и под воротом, с прямыми, широкими рукавами. Принялась Меланья рубаху вышивкой украшать. По поликам, вороту, рукавах узоры появились. Яркие, красивые. Понравилась Меланье работа своя. Решила и на подоле узоры вышить, да кантом ворот с краями рукавов обшить. Вроде и домашняя рубаха, а сродни праздничной. Спорится дело в руках у казачки. Шьет-вышивает, времени не замечает. А ночь уже на вторую половину перевалила. Самое темное время на улице, когда нечисть всякая не боясь по земле шастает.

Увлеклась Меланья работой. Вот и еще один рукав на рубахе вышит. Решила передохнуть, вдруг слышит стук по стеклу оконному. Тихий такой, ритмичный:

- Тук-тук, тук-тук.

- Почудилось, чи ни – подумала казачка. И тут снова тот же самый стук:

- Тук-тук – негромко так, словно ветка дерева от ветра по стеклу скребет.

- Так нет у нас в палисаднике деревьев то – задумалась Меланья, а стук продолжается.

- Тук-тук, тук-тук – ненавязчиво так, не требовательно.

- Надо бы проверить, что там. Вдруг ветер сильный поднялся, не разбил бы окно.

Знал Сиромаха, что супруга засиживалась, порой, за любимой работой допоздна. Строго-настрого наказывал он Меланье фиранки на окнах в хате на ночь плотно задергивать и к окнам не подходить, что бы ей ни показалась, что бы она не услышала.

- Не гляди на улицу! Ночью мир становится чужим. Он нечисти принадлежит до того, пока петухи не прокричат – повторял супруг.

Но любопытство женское верх взяло. Отложила Меланья рубаху, прислушалась. Тихо в хате. Слышно лишь как Сиромаха громко посапывает в соседней комнате.

- Тук-тук – снова раздалось негромко. Звук был негромким и как будто кто то просился, чтобы впустили его.

- Может птица ночная в окошко стучится? – подумала казачка. Подошла к окну. Фиранки, как супруг наказывал, были плотно задернуты. Они сейчас были преградой от того мира, который Сиромаха называл чужим. Погасила Меланья лучину, потянулась к окошку, слегка раздвинула фиранки. Совсем узкая щель появилась между ними. Все же помнила слова супруга. Страх одолевал, но любопытство перебороло. Посмотрела мельком на улицу казачка. Нет, ветра не было. Ничего стекла не касалось. Ни птицы, ни ветки. Лишь облачко беловато-сизое в воздухе перед самым окошком висит. И тут Меланья обомлела. Облако вмиг превратилось в сущность, от вида которой язык онемел и страх сковал все тело. Сущность эта была высокой. Стояла прямо, будто свисала с жерди. Подобие костлявых рук, прижаты к телу. На голове волосы длинные, похожие на корни деревьев. На сущности была одежда, похожая на рваный мешок. Дивчиной овладел ужас. Это была та самая Навь – слуга царя Хаоса. Навь смотрела прямо на казачку, через ту тонкую щелочку между фиранками. Она словно знала, что Меланья здесь и ждала именно того момента, когда дивчина выглянет в окошко. От ужаса казачка не могла произнести ни слова. Лицо Нави было гладким, словно вылитое из воска. Там где нос – ямина, рот будто склеен, а глаза… Вместо них темнели два пятна, в которых зияла пустота, безконечная и холодная. От этого взгляда ледяным холодом сковало все внутри у казачки. Она хотела задвинуть фиранки, закричать и броситься к супругу. Но тело ее не слушалось.

Навь медленно подняла руку. Длинными, костлявыми пальцами коснулась стекла: «Тук». Меланья смотрела не мигая. Навь склонила голову набок и на ее лице вдруг появилось подобие улыбки – кожа начала растягиваться и расползаться.

- Я тебя вижу и ты меня видишь. Ты отдаешь мне свое внимание и я его ем. – явственно прозвучало в голове у Меланьи – Открой окошко.

Казачка не слышала голоса через стекло, но он звучал в ней. И она следовала ему. Не помня себя от страха, не подвластная своей воле, Меланья потянулась к шпингалету и в следующее мгновение приоткрыла окошко.

- Хорошо! – словно эхо прозвучало внутри. Навь приблизилась почти вплотную к дивчине, протянула свои костлявые пальцы к ее рукам и уставилась темными пятнами-глазищами в глаза Меланьи. А в глазищах то холод лютый и пустота глубокая, что тот колодезь. С шумом вдохнула Навь воздух, а вместе с ним и душу Меланьи вытянула. Ни жива, ни мертва стояла казачка, даже не почувствовала как душа из нее выходит. Отпустила Навь дивчину из объятий своих, та и упала без сознания на пол. А падая, схватилась за волосы нежити. Так и осталась одна коряга у нее в руке зажатой.

- Кука-ре-ку! – прокричал петух на базу.

Беззвучно засмеялась нежить, скривив лицо и тихо исчезла в сереющем, предрассветном воздухе.

Проснулся Сиромаха. Глядь, нет супруги. Поди уже в малой хате хлопочет. На Святые Образа перекрестился казак, молитву прочел: «Боже милостив, буди мне…». Бодро поднялся, вышел в малую хату, с супругой поздороваться. Смотрит, а Меланья то бездыханная на полу лежит. Он к ней. Поднял с полу, на лавку уложил, ухо к груди приложил – стучит сердечко то. Но тихо так, слабо.

- Жива, значит – подумал казак. Тут взгляд его на руку супруги упал. Разжал он руку, коряга на пол упала и тут же в пыль превратилась. Понял Сиромаха, что с супругой приключилось. Не обошлось без нечистой силы. Сказывал еще дед ему о царстве Хаоса и о слугах его – Навях, что вниманием людей питаются и души их похищают и к царю Хаосу уносят. Делать нечего, нужно супругу из беды выручать. Иначе душа ее навечно во власти Хаоса останется. Но прежде чем в путь отправиться, решил Сиромаха к старику станичному, деду Трохиму, зайти за советом. В станицах казачьих старикам всегда почет и уважение ибо все они знают, обо всем ведают. А деда Трохим весьма уважаемым стариком в станице слыл. Жил один в самой крайней хате. Любил повторять поговорку:

- Моя хата с краю, я станицу сберегаю!

Станичников не сторонился, но и на людях показывался редко. Охотником деда славным был. Нравилось ему бирюком ходить. На все лето в дальние плавни уходил, пластовать. А с первыми заморозками деда Трохим снова в станицу возвращался, хату подправить да припасы на зиму сделать. Но стар стал деда Трохим. Голова с бородой что тот снег на горных вершинах, побелели. Тяжело стало ему по плавням пластать-охотиться. Вот и просиживал весь день то в хате у себя, а когда погода позволяла, то на баз выходил, на солнышке погреться.

- Здорово живешь, деда! – приветствовал старика Сиромаха.

- Слава Богу, хлопец! – ответил дед Трохим - Что в такую рань тебя ко мне привело. Хотя постой, вижу опечален ты, стало быть случилось не доброе.

- Прав ты деда – сказал казак и тут поведал что с его супругой приключилось.

Задумался дед Трохим, бороду свою белую разгладил и молвит:

- Не легко тебе придется, козаче. Навь – это нежить. Много их в услужении у царя Хаоса. По ночам по земле шастают, души человеческие в полон берут и с собой в царство тьмы уносят. Затворена была граница между тьмой и светом Алатырь-камнем. Никто не мог выбраться на свет Божий. Но если Нави снова по земле ходить начали, стало быть смог царь Хаос Алатырь-камень сдвинуть. Не доглядели змея Гарафена и птица Гагана.

- Кто? – спросил Сиромаха.

- Про Алатырь-камень ты слыхал. У нас в станице о нем все знают с малых лет. – ответил Деда Трохим – Много лет прошло, как добро на всей земле зло победило и в подземное царство прогнало. А чтобы не повадно было снова на свет Божий выходить, Алатырь-камень поставлен был там, где проход в царство Хаоса. Сам Архистратиг Михаил камень тот поставил. А у камня того стражу посадил – царицу всех змей земных Гарафену и царицу всех птиц Гагану. Чтобы камень они охраняли и нечисть всякую из под земли наружу не выпускали. Но, видимо, случилось что то неладное, раз Нави снова в станицу пожаловали.

Говорит деда Трохим, а сам строгает из куска дерева что то.

- Расскажи, деда, как мне быть? Что сделать надобно, чтобы душу моей Меланьи вернуть.

- Кхе-кхе-кхе – закряхтел деда Трохим – Далек путь к бел-горюч-камню, не легкий. У самого горизонта он стоит. Пока дойдешь, ичиги сотрешь.

- Ничего, дед, босым буду идти, но дойду! – бодро ответил Сиромаха – Нет мне жизни без Меланьи!

- Тогда слушай, казак, что скажу – продолжил деда Трохим – У птицы Гаганы дочь имеется. Зовут ее Хумай. Не простая это птица. Может петь человеческим голосом и светиться, подобно лыхтарю, Но вот беда. Выкрал птицу Хумай у Гаганы злой Лисовик и держит у себя в чаще леса, в самом темном и глухом его уголке. Сколько не искала Гагана свою дочь, найти не может. Мавки – подруги Лисовика, умело следы путают и птицу Хумай скрывают. Просто так не отдаст Лисовик птицу Хумай. Уж дуже веселит она Лисовика и Мавок его.

Слушает Сиромаха рассказ деда Трохима, смотрит, а в руках у старого казака сопилка с восьмью отверстиями. Пока разговор вели, выстругал сиводуб сопилку. Сиводубами в станицах старых казаков называли, что означало – седой как дуб. Так уважительно обращались к дедам казаки, за их крепкое здоровье, мудрость и седину.

- На вот тебе, дудку-сопилку. – произнес деда Трохим – Если не прогадаешь, то сможешь обменять на птицу Хумай.

- Спаси Христос, деда-сиводуб! – принимая сопилку из рук старого казака, произнес Сиромаха.

- Ступай, казак, с Богом! – старик осенил Сиромаху крестным знамением – Ангела-Хранителя тебе в дорогу.

Вышел Сиромаха из хаты деда Трохима. Яркий свет в глаза ударил. Осмотрелся казак, откуда свет такой? Глядь, а это луч солнечный за крест церкви станичной зацепился и заиграл в золоте сусальном. На крест тот казаки всей станицей шапку по кругу пускали. Купол деревянный сделали, лемехом покрыли – пластинками, стало быть, деревянными. А крест решено было непременно из золота вылить. Издалека крест то виден был. Ворочаются казаки иной раз с похода, еще станицы не видать, а крест вон он. Как на ладони.

Зажмурился Сиромаха от света яркого. Истово осенил себя крестным знамением и на четыре стороны с поклоном обратился.

- Видно Ангел-Хранитель мой, весточку посылает. – подумал казак и перед дорогой дальней в свою хату зашел, с Меланьей попрощаться. Глянул на женушку. Лежит горемычная, ни жива ни мертва. Будто во сне глубоком. Засунул Сиромаха за кушак широкий палицу свою волшебную, на образа перекрестился и, оседлав коня своего верного, в путь отправился.

Долго ли коротко ли, близко ли далеко – это только сказка быстро сказывается. Нелегок путь к владениям Лисовика. День ночь сменяет, ночь снова на смену дню приходит. Притомился Сиромаха, да и коню отдохнуть надобно. Осмотрелся по сторонам – поля кругом. А на них пшеница золотится, а меж нее алые маки с синими волошками. Красота. Вдруг в сторонке блеснуло что то.

- Никак водица? – мелькнуло в голове у казака. Поворотил он коня, направил в ту сторону, откуда блестки виднелись. Глядь и впрямь озерцо. Крохотное совсем. Конь перепрыгнуть может, но водица студеная в нем. Напоил коня Сиромаха, сам воды испил, баклажку свою наполнил. Присел отдохнуть. Конь губами шлепает, к пшенице тянется.

- Эх, друже ты мой. – вздохнул Сиромаха – Сейчас бы овса тебе. Сил бы он придал.

- Кхе-кхе-кхе. – раздалось за спиной у казака. Конь ушами запрял, насторожился.

Обернулся Сиромаха, смотрит, а позади него мужичок стоит. Ликом добрый. В волосах такие маки с волошками, что и на поле. А сами волосы, что та пшеница с колосьями. Рубаха на нем белая с вышивкой, длинная, ниже пояса, снопиком пшеничным подпоясана; шаровары широкие в полоску цвета ржи, ноги босые, в руках посох из ветки дуба. Ростом мужичок аршин с вершком, не больше. Подошел он к Сиромахе ближе. Смотрит внимательно, будто изучает, будто внутрь души казака заглядывает. А глаза по-доброму глядят, цвета небесного.

- Кто таков будешь, хлопец? – мужичок вопрошает – Откуда и куда путь держишь? Давно в наших краях таких как ты не бывало.

- Каких таких? – насторожился Сиромаха – Да и сам то ты кто будешь?

- Сам то? – переспросил мужичок – Кхе-кхе-кхе. Сам то я – хозяин вот этого всего.

Мужичок простер руку, указывая на поля, простирающиеся без конца и краю.

- Польовик меня кличут. Слыхал?

- Нет. – покачал головой Сиромаха – Не приходилось слышать.

- Эх-хе-хе. – прокряхтел мужичок – Дела. Меняются времена то. Раньше меня все знали, от мала до велика. Я над всеми полями хозяин. Приглядываю, чтобы рожь, пшеница, другие злаки, каждый в свою пору посажены были, всходы добрые давали и урожай богатый.

- Стало быть добрые дела ты вершишь, Польовик. – удивился Сиромаха – И без тебя даже коню худо пришлось бы. Ведь не только за пшеницей приглядываешь, но и за овсом.

- А как же. На то я и Польовик – ответил мужичок – Вижу конь то твой оголодал.

С этими словами мужичок сложил ладони вместе, пошептал что то над ними, гладь а в ладонях целая пригошня овса. Да такого отборного, духмяного. Конь Сиромахи морду свою тянет. Польовик ладони протянул, конь с жадностью стал овес уплетать, хрумтеть зубами. Широкие ладони у Польовика, не по росту его. Много овса помещается в них. Конь есть, а Польовик посмеивается.

- Ну а ты кто и куда путь держишь? – спрашивает мужичок

Рассказал Сиромаха кто, откуда и какая нужда вынудила его в путь дальний отправиться. Рассказал и про палицу свою волшебную, со звездочками и про то, как деда Трохим ему в путь-дорожку сопилку вырезал.

Выслушал Польовик до конца. Нахмурился, когда о Лисовике услышал. Конь наелся, благодарно закивал головой. Шлепнул коня ласково по морде Польовик, к Сиромахе подсел.

- Лисовик, говоришь? – спрашивает и тут тяжело так вздохнул – Э-хе-хе. Знаю я его. Брат это мой. Со времен незапамятных стерегли мы покой, да за порядком приглядывали. Он в лесах, я на полях. Добрый был братец мой. Если путник какой, али худоба в лесу заплутает, так он тут как тут, утешит, накормит и из леса выведет, из самой глухой чащи. Зверей в лесу оберегал, слабых в обиду сильным не давал. Но попал Лисовик под чары хитрых Мавок, да через них же с царем Хаосом связался. С тех пор сам не свой стал. В злого и коварного превратился.

Польовик задумался на минутку, колосок пшеничный пожевал и продолжил.

- Про то, что он Хумай – дочь Гаганы, царицы всех птиц – выкрал, я не знал. Видно совсем его Мавки одурманили своими чарами, раз он на такое пошел.

Окинул Польовик взглядом угодья свои, вздохнул:

- Эх-хе-хе. Я бы с тобой пошел, помог бы, но нельзя. На кого я вот эту красоту брошу? Вмиг злые птицы черной тучей налетят, разорение устроят, да зверь дикий все вытопчет.

- Не журись, Польовик. – отвечает Сиромаха – Сдюжим. И не такого ворога воевали. Казаку – все по плечу.

- То, что ты добрый казак, я вижу. – молвил Польовик – Но братец мой хитер и коварен. Одной силой не сдюжить супротив него. Дам я тебе овса волшебного горсть. Когда придет время, брось его перед собой на землю и затем скачи сразу прочь, не останавливаясь и назад не оглядываясь.

С этими словами Польовик запустил руку в глубокий карман шаровар, пошарил там рукой и вытащил капшук холщовый, гайтаном перетянутый. Сиромахе протягивает:

- На вот, казак, держи! И помни, не так прост Лисовик, как кажется и Мавок остерегайся – подружек его.

Сказал это Польовик и исчез. Как будто и не было его. Лишь порыв ветерка, вздыбил бурунчик пыли на дороге и унес вдаль, через золотистые колосья пшеницы. Качнулись они, а им в ответ алые маки с голубыми волошками раскланялись.

Окинул взглядом поле Сиромаха. Нет конца и края красоте этой. С Божией помощью человек землю украшает. Но силе нечистой все что от Господа не в угоду. Вот и норовит она пакости творить. А значит не останется Сиромаха без дела. Он и конь его добрый.

Солнце на закат клониться начало. Успеть бы до темноты до цели добраться. Подозвал казак коника своего. Тот послушно подошел, мордой в плечо тычется, будто говорит: «Готов я, хозяин, на дело ратное!». Впрыгнул Сиромаха лихо в седло, хлопнул слегка друга своего верного по холке и помчал его конь вороной по шляху полевому. Долго ли коротко ли в пути. Сменилось поле перелесками. Все чаще они попадаться стали. Коснулся солнечный диск края горизонта и закатился на другую сторону Земли, неся свет и тепло людям, что по ту сторону живут. Сумерки окутали окрестности. А там и лес густой стеной темной перед взором казака вырос. Остановился конь. Воздух ноздрями втягивает, фыркает, ушами прядет.

- Ну-ну, друже – подбадривает боевого товарища казак – Не лякайся. Ступай потихоньку.

Конь чувствует не ладное, но голос Сиромахи его успокаивает. Пустил казак коника шагом, а сам тишину леса слушает. Мало ли какое лихо в чаще такой прячется. Ни птицы ни зверя голосов не слышно. Лишь деревья, будто великаны, из стороны в сторону покачиваются, поскрипывают.

Вдруг доносится до слуха казака мелодия тихая, легкая. Будто кто струны кобзы перебирает. Что такое? Кто может посреди чащи играть на кобзе? Направил Сиромаха коника на звуки мелодии. Шагает конь. Вроде и ближе должен быть, к тому месту, но мелодия все дальше и дальше уходит. Тут, среди деревьев, разбрызгивая искры в темноте, показался костер. Сиромаха смело направил коника вперед и через минуту тот вывел их обоих на поляну лесную. Вновь полилась та самая мелодия. Огляделся казак, глазами ищет того, кто играет. Глядь, а на соседнем дубке дивчина сидит. Обликом лепа, Волосы длинные, темные в тугие косы заплетены, глаза зеленые, губы сахарные, в цвет спелой малины. Вот только кожа на лице дюже бледная, словно лунным светом озаренная. В руках дивчина кобзу держит, пальцами тонкими струны перебирает.

- Славно играешь, дивчина – произнес Сиромаха – Как имя твое?

Конь воздух осторожно нюхает, неспокойно так похрапывает..

- Какой ты прыткий – смеется дивчина – Сразу и за имя спрашиваешь. Сам то кто будешь?

Сказала так и с дерева на землю прыг. Не ушиблась, хотя и высоко было. Тянет руку к морде коня, а в руке трава какая то. Коник Сиромахи назад отпрянул, на дыбы встал. Дивчина снова засмеялась:

- Трусливый конь у тебя, казак!

- Обычно он к людям по-доброму. – ответил Сиромаха и внимательно так на дивчину смотрит, понять хочет, кто она есть на самом деле – Ты что одна в дремучем лесу робишь?

- Ха-ха-ха! – разразилась дивчина смехом, да таким, что и у Сиромахи холодок по спине пробежал – А с чего ты взял, что я одна!?

Тут со всех сторон послышался шорох, будто сотни змей в одночасье зашипели и из густых зарослей дикой ажины на поляну выбрались еще несколько девиц, одетых точно также как та, что играла на кобзе. Да и ликом они были схожи, словно сестры.

- Я не одна! – громко прошептала кобзарька – Смотри сколько у меня сестер.

Девки закружились в хороводе, все теснее сужая кольцо вокруг Сиромахи и его коня. Сиромаха только сейчас увидел, что спины у них совершенно отсутствовали. Вместо них у каждой зияла большая дыра. Понял казак, что перед ним самые настоящие Мавки – ведьмы лесные, подруги Лесовика. Конь под Сиромахой ходуном ходит, громко похрапывает, того и гляди на дыбы станет, да копытами ведьм бить начнет. Похлопал казак коня своего по загривку, успокоил.

- Не время, друже моий верный – шепчет. А сам по сторонам присматривается. Если Мавки здесь, то и хозяин их неподалеку где то быть должен.

- Что, казак, страшно? – спрашивает старшая из Мавок, что на кобзе играла – Смотри, защекочем тебя до смерти и останешься навеки в чаще лесной. В пень превратит тебя, дядько наш - Лисовик или в корягу.

- Не так вы страшны, как кажетесь. – бодро отвечает Сиромаха – У Анцибола на болоте пострашней было, но и он не устоял супротив палицы моей.

С этими словами казак вынул из-за пазухи палицу свою заветную, поднял над головой, молитву зашептал по обыкновению. Засверкали звездочки серебром, заблестели, словно солнечные зайчики. По глазам Мавок лучики серебристые ударили. Отпрянули ведьмы назад, руками глаза закрывают от света, верещат. Не любит нечисть все светлое, да и молитва ей как кость в горле.

- Где же Лисовик? Должен же где то рядом быть?

Только подумал Сиромаха, как видит из дупла сухого, в старом дубе, что напротив стоял, сова выпорхнула. Со всего маху о землю ударилась, перья в стороны разлетелись. Глядит казак, а перед ним старик стоит. Борода длиннющая, вся мхом покрытая, волосы спутанные, зеленые, до самих пят свисают. Глаза в цвет волос – зеленым светом горят. Кожа на лице и руках, что кора сосновая. Одет старик в шкуру медвежью. Ростом – не сгибаясь под конем пройдет.

- Это ты моих Мавок пугаешь? – спрашивает старик. Голос такой, будто старое дерево под сильным ветром скрипит. – Чего потерял в моих угодьях? Али страху не ведаешь!? Не знаешь, что с тобой сделать могу?

- Да слышал, от Мавок твоих, - с усмешкой отвечает Сиромаха – Будто ты мастак человека в корягу превратить.

- Легко! – проскрипел Лисовик – Вон, видишь, сколько пней, да коряг у болота лежит? То все людишки бывшие. Кто случайно в чаще лесную забрел, а кто намеренно – дерево срубить или зверя какого поймать. Вот и поплатились за жадность свою. А ты зачем ко мне в гости пожаловал?

- В гости, говоришь? – говорит казак – Не по-нашему ты как то гостей встречаешь.

- Да уж, ведомо, что не по вашему – передразнил Лисовик Сиромаху – Много вас здесь шастает, угодья мои топчет. Вот и берегу чащу лесную от вас, от людей. Так зачем пожаловал то? Говори, а то мигом в пень превращу.

Не дрогнул казак от слов Лисовика, не в таких передрягах бывать приходилось. Но чтобы бдительность колдуна лесного усыпить, сделал вид, что испугался.

- Грозен ты, как я погляжу. И впрямь заколдовать можешь. Только не хочу я пнем-корягой на болоте гнить. Посему дело у меня к тебе скорое будет. – произнес казак и смело продолжил – Говорят у тебя дочь птицы Гаганы – Хумай – в плену. Посадил ты ее в клетку и заставляешь песни тебе петь.

- Ишь ты, о чем заговорил. – скрипит Лисовик – Есть такое дело. Только моя теперь Хумай. Не отдам никому. И тебе, казак, по добру – по здорову уходить нужно, пока не осерчал я. Иначе не сдобровать тебе.

- Ну тебя то я не боюсь, колдун лесной. – произнес Сиромаха – Есть у меня верное средство против чар твоих. Молитва и крестное знамение.

С этими словами казак перекрестился и молитву зашептал, которой бабуля его в детстве научила:

- Живый в помощи..

Глядит, а Лисовику хоть бы хны. Стоит и лишь посмеивается:

- Читай, читай, казак. Меня твоей молитвой не победить.

Зажурился было Сиромаха, но тут вспомнил, чему его дед Трохим учил. Какими уловками можно было с Лисовиком справится. Скинул он бешмет и тут же надел его, вывернув наизнанку. Дед Трохим говорил, что можно таким образом Лисовика с толку сбить. И этот способ не помог. Стоит колдун лесной, посмеивается:

- Слабоват ты, казак. Не действуют твои методы против меня.

Еще одну попытку предпринял Сиромаха. Вынул из сумы дорожной большую щепоть тютюна и, как советовал деда Трохим, на землю, прям перед Лисовиком рассыпал, чтобы запутать колдуна лесного. Но и здесь ничего не вышло у Сиромахи. Перешагнул Лисовик через рассыпанный тютюн и к Сиромахе:

- Все, казак, пришло твое время. Сейчас превращу тебя в корягу.

Конь Сиромахи заржал, назад отступил. Боится животина колдуна. Сам Сиромаха вслед за конем два шага назад сделал.

- Если и это не поможет. – пришли на ум слова деда Трохима – То громкий крик – самое верное средство.

Все ближе Лисовик к казаку, уже и руки-крюки свои вперед вытягивает, колдовать намерялся. Тут Сиромахаь втянул в себя воздуху побольше, да как крикнет во все горло. Крикнул так, что вороны с веток деревьев замертво попадали. Мавки, что было за деревьями попрятались, вновь заверещали. Лисовик будто остолбенел. Не пошевелиться ни сказать ничего не может.

Сиромаха перевел дух. Очнулся Лисовик и вновь к казаку тянется. Сиромаха снова воздух в себя втянул и пуще прежнего закричал. Съежился Лисовик, замахал руками-крюками:

- Твоя взяла, казак! Отдам тебе птицу Хумай! Только не кричи больше!

Остановился Сиромаха, поверил Лисовику:

- То-то же! – молвит – Знай наших! Подавай мне сюда птицу Хумай!

Не хотелось колдуну лесному с птицей прощаться. Но против громкого крика казака, не смог выстоять Лисовик. Хлопнул он руками. Тут же Мавки появились. Глядит казак, в руках у самой старшей из них, клетка, а в ней птица красоты невиданной: перья ее сияли золотом, сама она, будто олицетворение солнца и света небесного. Вдруг расправила Хумай крылья, озарила чащу лесную ярким заревом. Прикрыл глаза Сиромаха, снял с коня попону и на клетку накинул. Снова стало в чаще лесной темно. Лисовик оживился, вновь метит козни Сиромахе устроить, но Сиромаха осадил его:

- Не смей! – говорит – А то снова крикну так, что оглохнешь.

Сдался Лисовик, но зло против казака затаил.

- На вот. – протягивает Сиромаха сопилку, что дед Трохим вырезал – Вместо птицы Хумай тебе. Будешь сам себя веселить, да Мавок своих.

Принял Лисовик сопилку. А сам волком на казака смотрит. Жаль ему с Хумай расставаться.

Сиромаха же на коня своего вскочил, клетку с птицей Хумай к седлу приторочил и из чащи лесной коня направил. Тут Лисовик Мавкам своим знак сделал:

- Бегите Мавки мои верные, опередите казака и зачаруйте, чтобы птицу назад вернуть.

Но не даром говорят, что казак думкой богатеет. Не подвела природная чуйка Сиромаху и на этот раз. Предвидел он, что коварство Лисовика границ не знает. Вспомнил он о подарке Польовика. Вынул мешочек с овсом и бросил его через плечо назад, как Польовик заповедал. Рассыпался овес, заколосился и стал стеной непроходимой. Как ни старались Мавки, не вышло у них сквозь густые заросли овса пробраться. Так и вернулись к Лисовику ни с чем. А Сиромаха дальше поскакал.

- Що ныне утече, то завтра не зловиш, - говорили старики в станицах. Вышли Сиромаха с конем из чащи лесной на простор степной. Пустил казак друга своего верного галопом. Летит конь, лишь курганы степные мимо мелькают. Торопится Сиромаха. Если запрет царь Хаос душу Меланьи под замок огненный, нельзя будет ее уже освободить. Долго ли коротко ли, день ночь сменяет, ночь дню место уступает. Горизонт все ближе. Вот уже и Алатырь-камень издалече виднеется. Отдал Сиромаха царице птиц Гагане дочь ее Хумай. Радости Гагане не было предела. Рассказал Сиромаха какая нужда привела его в даль дальнюю, к Алатырь-камню.

- За то, что ты дочь мою освободил, - молвит царица птиц – Помогу я тебе. Темно и мрачно в царстве подземном у Хаоса. Не зная дороги, пропасть можно. И даже палица твоя не поможет.

- Как быть мне? – спрашивает казак – Нельзя мне без души супруги моей назад возвращаться.

- Не журысь, казак. – молвит Гагана – На то я и царица птиц, чтобы способность к волшебству иметь. Слыхал, наверное, о молоке моем?

- Говорил мне об этом один старый казак в нашей станице – отвечает Сиромаха.

- Так вот, - продолжила Гагана – Кто из сородичей моих молока того испробует, светом ярким оперение запылает. Дочь моя – Хумай – унаследовала от меня способность к тому, чтобы оперение ее огнем светилось. Но для царства Хаоса этого мало. Вскормлю я ее молоком своим и пуще прежнего воспылает светом ярким оперение Хумай. Она поможет тебе дойти до логова царя Хаоса.

Сказано-сделано. Накормила Гагана дочь свою Хумай молоком. Пуще прежнего засветилось оперение у Хумай. Словно два солнца вместе слились.

- Когда нужда настанет, пощекочи Хумай по клюву. Она встрепенется, расправит оперение и засветится ярким пламенем. – напутствовала Гагана Сиромаху – Коня здесь оставь, не вынесет он тяготы подземного мира. Я присмотрю за ним. А теперь отвернись и закрой уши свои. Нельзя человеку видеть и слышать, что мы с Гарафеной сейчас делать будем.

Сделал так казак, как Гагана сказала. Царица птиц и царица змей, что поставлены были у Алатырь-камня на стражу, встали рядом. Зашипела громко Гарафена, захлопала крыльями Гагана, закричала. Содрогнулся Алатырь-камень, сдвинулся в сторону настолько, чтобы человеку протиснуться можно было.

Поблагодарил Сиромаха царицу птиц и царицу змей. Посадил себе Хумай на руку и спустился в царство подземное. Темнота окружила казака. Ни зги не видать. Слышит Сиромаха, как шелестит вокруг него что то и холодом по спине обдает. Жутко стало казаку. Погладил он птицу Хумай по голове. Засветилась та золотистым огоньком. Смотрит Сиромаха, а от него тени мрачные разбегаются во все стороны. То Нави – слуги Хаоса. Один из этих злых духов и украл душу Меланьи. Озарила Хумай дорогу. Пошел Сиромаха уверенно. Острыми камнями усеяна дорога в царстве Хаоса. Но идет казак, с молитвой ко Ангелу-Хранителю своему. Не долго пришлось идти. Очутился Сиромаха в огромной зале. Смотрит, а посередине трон стоит и на нем восседает существо безтелесное. Словно туча черная .Клыки крупные на челюсти, когти длинные на руках и ногах торчат, словно клинки. Глазницы белые, пустые, без зрачков.Из них молнии сверкают. Кожа и тело черные, покрытые мраком. То хмарой черной прикинется. То в туман превратится.

- Зачем пожаловал, человек в царство мое? – произнес Хаос. Голос, что тот гром гремит.

- Ты украл душу супруги моей! Отдавай назад! – не слякался Сиромаха. Смело вперед вышел – Не уйду без души Меланьи.

- Ха-ха-ха! – громогласно захохотал Хаос – Безумец! Или ты не знаешь, что не справиться тебе со мной! Здесь навеки останешься.

Тут начал расплываться Хаос, как грозовая хмара. Молнии из глаз так и сверкают:

- А ну, Нави – слуги мои темные! Заточите казака под замок огненный.

Не стал дожидаться Сиромаха, пока Нави исполнят приказ царя Хаоса, пощекотал он птицу Хумай. Встрепенулась та, расправила крылья, запылало оперение ее светом чистым, небесным. Полетели перья серебристыми стрелами, поразили всех Навей. Видит Хаос, что победил казак слуг его верных. Рассеялся туманом, норовит окутать Сиромаху, да чарами околдовать. Но не тут то было. Встрепенулась Хумай еще раз, пуще прежнего светом ярким засветилась. Отпрянул Хаос назад, ослепленный серебристыми лучами, от оперения Хумай исходящими. Ослабло его колдовство. Видит Сиромаха, а в воздухе, словно светлячки, крохотные звездочки летают. Понял казак, что это души, которые Нави украли. Протянул он руку, закрыл глаза, в надежде, что душа супруги – Меланьи – узнает его. Так и вышло. Опустилась душа Меланьи на ладонь Сиромахи, теплом отдалось в сердце у казака.

Озарила тут снова ярким светом птица Хумай все подземное царство Хаоса. Разбежались Нави по самым темным уголкам подальше, от слепящего света. Сиромаха же время зря не терял. Поставил крест, вроде поклонного, на границе с царством тьмы, будто ключом двери закрыл. С тех пор перестали Нави на свет Божий из царства Хаоса выходить и по земле бродить. Сидят они в кромешной темноте, глубоко, под самыми корнями Дерева Жизни, что у Алатырь-камня растет. И лишь в глухую, тихую ночь, когда тринадцатый день месяца на пятый день недели приходится, слышны из под земли стоны зловещие. То Нави стонут. Всяк кто слышит, крестным знамением себя осенит и молитву прочтет. Вот и Сиромаха, прижал нежно душу супруги своей, к груди и отправился назад. Добрался он с помощью Хумай до выхода из царства подземного. Встретили его Гарафена с Гаганой. Конь верный от радости заржал громко. Отдал Сиромаха Гагане дочь ее Хумай, стал в обратный путь собираться.

- Помощь твоя нужна, Сиромаха. – говорит Гагана – Алатырь-Камень на место поставить нужно, чтобы слуги царя Хаоса снова в мир наш не выходили и козни да зло не творили. Мы с Гарафеной имеем силы Алатырь-Камень отодвинуть, а вот на место его поставить лишь Архангел Михаил может. Обратись к нему с молитвой.

Не долго думая, опустился Сиромаха на колени с молитвой искренней к Архистратигу Михаилу. Долго молился, осеняя себя крестным знамением. Хоть и занят был Архангел делами важными, но услышал молитвы казака. Сдвинул Алатырь-Камень, на место поставил. Закрыл выход из царства царя Хаоса на веки вечные. А Сиромаха с Божией помощью домой вернулся, в станицу. Душа супруги Меланьи вновь к ней вернулась. Зажили они в счастье и радости, благодаря Господа. И Господь, услышав их молитвы и видя жизнь Сиромахи и Меланьи благочестивую, благодатью Своей одарил их – подарил им доченьку. Но это уже другая сказка. Не даром казан проверяют по звону, а казака по слову.

Глава 14. Казак Сиромаха и старуха Бедность.

Со времен забытых, да годов несчетных, как только человека Господь создал и расселились люди по миру, появилась на Земле и старуха одна. Жила она в землянке там, где ни одна живая душа жить не сможет. Там, где ветры друг с другом сталкиваются и заунывно воют, куда все дороги сходятся. Все живое не любила Бедность. В особенности людей. Оттого и жилье ее было на отштибе. Но не сиделось ей в своей землянке.

Бродила она по свету, вредность и злобу вокруг себя сеяла. Из них разруха произрастала. Звали эту старуху – Бедность. Никого она не боялась, ни перед кем ни кланялась. Ни перед знатным человеком, ни перед простым. К любому из людей могла нагрянуть в дом без предупреждения. Но не одна она скиталась по свету. Было у нее войско свое. А войско то состояло не из воинов великих, а из существ маленьких и злых, за то и прозываемых Злиднями.

Стучалась Бедность в дома, под видом странницы, на ночлег просилась. А дома старуха не просто так выбирала. Для начала Бедность облик невидимый принимала и бродила по станицам от хаты к хате. Прислушивалась, примечала. Там где в хате ссоры, да ругань слышались, беспорядок был кругом, леность, зависть и уныние хозяев одолевали, тут же на стене знак нарисует, вроде закорючки, только кроме нее самой тот знак никто не видит. Особенно любила старуха хаты, где давно не смеялись, песен не пели и, главное, порядка в хозяйстве не поддерживали. Знаки, что Бедность на стенах хат малевала, как свечереет, светиться начинали. Вот Бедность то по этим знакам хаты и находила. Пускали ее люди добрые от широты души своей. Меж собою хоть лада и не было, но гость считался посланником Божьим. Как не принять!? Кормили, спать укладывали, как и полагается гостю, на самом мягком месте. А как наступала ночь, вставала старуха тихонечко и дверь в доме открывала. Тем временем несколько Злидней в хату шасть и тут же за грубкой или в погребныке сховаются. Там, где место Домовика всегда было. Домовик то, как дух благополучия и порядка, соседство такое не терпел и приходилось ему, куда глаза глядят, идти из хаты той. Все одно хозяева порядка не поддерживали, а стало быть Домовика не уважали. То стол на ночь оставят пустым, то посуду грязную, немытую, после ужина на столе. А там и веник бросят метлой вверх – а это вовсе нельзя было делать, так как весь достаток напрочь выметался. Да и печь часто пустая стояла. Лень – родственница Бедности – хозяев одолевала. Вот и лезла Бедность именно в такие хаты. Слава Богу, что казаки – народ в основном трудолюбивый, но и среди казаков встречались праздные люди. К таким в станицах сразу прозвища прилипали и от прозвищ этих не так просто отделаться было. Лежень – получал любитель полежать, уклоняющийся от любой работы и даже от походов. Дармоед – называли того, кто ест чужой хлеб, а сам ничего взамен не делает. Ну и прозвище ледащо получал никчемный, слабый и особенно ленивый человек. Вот к таким и лезла старуха Бедность в хаты.

На утро уходила Бедность из хаты, незаметно, не попрощавшись. А Злидням то как сигнал был. Они тут же свою работу начинали – разоряли и без того ветхое хозяйство.

Боялся станичный люд, чтобы Злидни в хате не завелись. О них не говорили вслух и не упоминали к вечеру. Верили, что если часто звать Злидней словами, то они непременно могут услышать дорогу к хате. Но невдомек было казакам, что всему виной не сами Злидни, а старуха, что в хату на постой просилась.

Но бывало, что и в добрые дома забредала старуха Бедность, чтобы козни свои строить. И то для хозяев становилось настоящей бедой.

В ту пору жив-був себе казак Сиромаха. Жил не тужил, но и звезд с неба не хватал. Когда надобно, то службу казачью правил. А в иное время на базу с худобой управлялся, да в саду, после работы, отдыхал. Соорудил он себе халабуду и тапчан под раскидистым орехом волоським. Там и почивал, после трудов праведных. «Казак журбы не мае» - повторял Сиромаха. Господь примечал трудолюбие казака. Все что Отец Небесный по воле Своей благоволил, получал Сиромаха.

Шлях жизненный у казака не бывает ровным. Но с верой крепкой шел Сиромаха по шляху жизни своей, отсчитывая веху за вехой. Но не только вера помогала ему. Издавна казаки по соседству с народами горскими проживали. С одними мирно жили, по-соседски. От других приходилось землю свою, Богом данную, Присудом называемую, защищать. По соседству со станицей, в которой Сиромаха жил-поживал, стояло селение кумыков. Делить соседям было нечего. Воли и свободы на всех хватало. Вошло, со временем, в традиции этих двух народов – казаков да кумыков - куначество. Был и у Сиромахи свой кунак. Смелый и отважный джигит. Да и имя у него было подходящее – Арслан, что на тюркском языке означало лев. Давно дали, как и полагается Сиромаха и Арслан, священный обет помогать друг другу и защищать товарища до конца, даже ценой собственной жизни. После клятвы, выпили вина из общего рога, в который заранее бросили серебряную монету – чтобы дружба не ржавела и длилась вечно. Обменялись кинжалами кунаки, в знак нерушимости договора и отпраздновали все это трапезой в доме у Арслана. С тех самых пор кунаки обязались укрывать и защищать друг друга, как названные братья от любых врагов. Часто приезжали друг к другу и, как положено настоящим кунакам, договорились, что куначество перейдет и на сыновей их, если Бог пошлет их им.

Как и Сиромаха, Арслан тоже имел свой дом и хозяйство. Умел и любил работать. Как говорится жил-поживал да добра наживал. И вот как то вечером, когда Арслан загнал свою небольшую баранту овец в кошару и уже собирался пойти в саклю, услышал он стук в ворота.

- Кто так поздно может быть? Неужто путник какой с дороги сбился? – спросил Арслан сам себя и не торопясь направился к воротам. Его верный пес, залился тут же громким лаем. Видимо почувствовал что то недоброе. Арслан успокоил четвероногого друга, кинул ему косточку сахарную. Стук в ворота повторился. Арслан подошел, открыл дверцу. Глядь, а перед ним стоит старушка, вся седая и в лохмотьях. Увидела старуха Арслана и давай молить-причитать:

- Пусти, мил человек, на ночлег. Заплутала я, а на дворе уж ночь. Боюсь, люди лихие или звери дикие нападут, да погубят меня. Я тебя не стесню. На лавочке, или на полу притулюсь до утра. А как светает, так дальше в путь отправлюсь.

Смотрит Арслан на старуху, жалость его берет.

- Проходи, бабка, дам тебе приют. Али я не человек?

Пригласил Арслан старуху в саклю, угостил брынзой с айраном. Свою тахту уступил, а сам на полу расположился. От усталости сморил его сон крепкий. А старуха дождалась пока Арслан уснет, встала с тахты, пробурчала под нос заклинание колдовское, затем дверь в саклю приоткрыла и зашипела, будто змея:

- Эй вы, Злидни – слуги мои верные – Нытик, Лодырь и Пустобрех! А ну заходите и прячьтесь кто куда знает. Домовика гоните вон. Сейте в хозяйстве Арслана разруху. Чтобы не было ему житья-покоя и лишь беда в сакле его гуляла, будто ветер.

Пробрались Злидни через дверь открытую, спрятались в сакле у Арслана. Кто под печь, а кто и в подпол. Затаились. А старуха вышла на улицу, плюнула на четыре стороны и исчезла в воздухе, будто растворилась.

Проспал Арслан до самых петухов, когда уже солнце вставать начало, из-за дальних гор, показалось. Смотрит, нет старухи. Вышел на двор. Никого, лишь барашки неспокойно блеют.

- Что такое? – думает – Куда гостья подевалась?

Невдомек ему было, что это сама старуха Бедность у него в сакле ночевала. Не знал Арслан и про то, что поселились у него в сакле Злидни. Не знал и не мог знать, но вскоре почувствовал кумык на себе все козни старухи Бедности.

В одно утро вышел Арслан, как обычно, овец своих из кошары на пастбище выпустить. По обыкновению своему, зачерпнул из бадьи кукурузы, смолол, чтобы овечек угостить. Они всегда, только заметив своего хозяина, радостно блея, к нему бежали. А Арслан им кореньев сладких с кукурузой смолотой намешает и те с аппетитом чавкают, угощаются. Так и в это утро принес Арслан овечкам угощение, а те лежат, на ноги не подымаются и жалобно так блеют:

- Бе-е-е. Бе-е-е.

- Что такое? – подумал кумык – Неужто заболели?

Нарвал Арслан трав целебных, заварил отвар, дал овцам. Решил подождать, пока целебный отвар действовать начнет. Тем временем принялся Арслан крышу подлатать на кошаре. Начал по лестнице на крышу забираться, как перекладина у лестницы надломилась. Плюхнулся Арслан на землю. Спину ушиб. Поднялся с горем пополам, ушибленное место потер. Махнул рукой. Взял косу, пошел на луг, травы накосить. Взмахнул косой, да так неуклюже вышло, что вонзил ее в землю. Та о камень «Хрясь!» и согнулась дугой. Плюнул Арслан, бросил в сердцах косу, взялся на колесе арбы обод поменять. Стукнул раз, стукнул другой, молотком по пальцу угодил. Перестала ладиться работа в руках у Арслана. Все из рук валилось. За что ни возьмется, все наперекосяк. Всегда у него руки золотые, да с сердцем горячим работу правил. Да вот беда – подселила старуха Бедность к нему своих слуг. А тут еще и овечки заболели все сразу. Никакие целебные отвары не помогали. Потерял кумык силу что то менять, опустились у него руки. Перестал он вовсе что то делать. А Злидням это только и надо. Справно свою работу ладят.

Злидень Нытик, худущий, что жердь, у печи обосновался. Каждый день причитает, да ноет:

- Ох-ох-ох… Зачем работать? Все одно толку не будет. Лучше лежи да вздыхай-охай, как мир к тебе несправедлив.

Лодырь, толстый, да вечно сонный, из подпола стонет:

- У-у-у… Руки не поднимаются. Дрова сами не наколются?, Трава не накосится? Ну и не надо! Завтра-послезавтра, а лучше вообще ни-ко-гда!

А Пустобрех, вертлявый да глазастый, все по базу скачет и приговаривает:

- Ха-ха! Зачем коня кормить? Зачем овечек лечить? Зачем корову доить? Для чего пахать-сеять!? Не надо! Лучше ничего не делай! А я с соседями побалакаю, да скажу что Арслану и дела нет до хозяйства его.

Разваливается у Арслана хозяйство. Крыша на кошаре прохудилась. Дождь идет – вода в кошару попадает. Арба в углу так и стоит без колеса. Запасы сена на исходе, а травы накосить нечем. Да и не хочет уже Арслан что то делать. Лежит сутками в сакле. Печь не топлена, кругом грязь. А Злидни знай себе нашептывают на ухо кумыку, от работы отговаривают, радуются, что Арслана лень, словно паутина облепила, не пускает его из сети своей.

На ту пору Сиромаха с делами своими справился. Урожай богатый собрал. Вспомнил, что давно кунака своего не посещал. Собрал он в хурджин – переметную суму – гостинцы и отправился в небольшое горное селение, где скаля Арслана стояла. Идти недалече было. Утром вышел, помолясь и к полудню Сиромаха, с Божией помощью, уже к сакле кунака своего подходил. Смотрит Сиромаха и понять не может. Что такое стряслось? На базу у Арслана всегда чисто прибрано было, корма для худобы заготовлено. А тут грязь, разруха, худоба ревет не кормленная, не доенная. Крыша кошары прохудилась, осела.

- Что то не так – думает Сиромаха. В саклю направился, в дверь постучался, не открывает никто. Толкнул дверь, та с трудом отворилась, скрипят навесы несмазанные. Вошел Сиромаха в саклю. Кругом бардак, грязь. Глядь, Арслан на тапчане лежит, в потолок плюет.

- Салам алейкум, кунак! – поздоровался казак.

- А, Сиромаха, ва алейкум ассалям! – вяло отвечает Арслан – А тут, видишь…

- Вижу! – прервал друга казак – Хозяйство твое разваливается, худоба еле жива, а он бока отлеживает. А ну-ка, брат, вставай!

- Нет, не встану! – отвечает Арслан – Зачем вставать? Лежать лучше.

- Ну уж нет! – не уступает Сиромаха – Мы – кунаки и должны помогать друг другу, клятву давали.

Тут Злидни с трех сторон к Сиромахе подскочили. Маленькие, оборванные, худые, на стариков похожие, такие же морщинистые, с длинными волосами, слипшимися в колтуны, за шаровары тянут, вякают противными голосами:

- Не лезь! – вопит Нытик – Это наше место! Тут уныние вкусное!

- Иди, откуда пришел! – вторит Лодырь – Работать нам мешаешь!

- Во-во! – поддакивает Пустобрех – Приперся, куда не звали! Сейчас всем соседям расскажем, какой ты плохой кунак!

Не испугался Сиромаха, оттолкнул Злидней:

- Ага! Крысята Бедностины завелись в сакле у моего кунака! Знаю я вас, поганцы! У станичника нашего вы в хате жили. Так прогнали вас. Теперь здесь решили обосноваться!?

- Старуха Бедность нас сюда на житье поставила. Стало быть мы здесь хозяева! Сожрем характер твоего кунака и дело с концом! – хором шипят Злидни – Убирайся по добру по здорову!

- Осели, стало быть, Злидни!? – спрашивает Сиромаха – Не оставили выхода моему кунаку?

- Не оставили, не оставили. – ворчат снова в один голос Нытик, Лодырь и Пустобрех. – А не уйдешь отсюда, и тебе на плечи враз заберемся и твой характер сожрем также.

Знал Сиромаха, что не побеждают Злидней силой. Их перехитрить нужно. Смекнул казак, что Злидни хоть и злюки, но глупые. Высыпал из торбы гостинцы, что Арслану нес.

- Чего это? – спрашивает Нытик – Зачем это?

- Мы не питаемся человеческой едой! – вопит Лодырь.

- Мы сейчас попробуем твой характер на вкус! – шипит Пустобрех.

Сиромаха хитро ус подкрутил и усмехнувшись, произнес:

- А ну-ка покажите как у вас это получится!

- Ты еще сомневаешься? – заголосили разом Злидни и подступили к Сиромахе. Вот-вот на плечи прыгнут. Выждал казак момент, когда Злидни свои ноги-кривули согнут, приготовился.

- Все, казак, прощайся со своим характером! – злорадно произнес Пустобрех и махнул тощей, морщинистой рукой своим собратьям. Все трое разом подпрыгнули, норовя попасть на плечи Сиромахе. Но чуйка казачья не подвела. Сделал Сиромаха шаг назад и тут же вперед себя торбу выставил. Злидни в нее и угодили. Завязал быстро мотузку на торбе Сиромаха, туго затянул в узел:

- Что, слуги Бедностины, съели мой характер? Вас кормить, только время терять. Да и не хозяева вы сами себе. Пойду я к той, кому вы служите. К самой старухе Бедности.

Увидел Арслан, что кунак его Злидней хитростью взял, словно от тяжкого сна очнулся.

- И я с тобой, Сиромаха! – говорит кумык – Вместе к старухе этой пойдем.

- Нет! – отвечает казак – Ты здесь останешься. У тебя вон сколько дел накопилось. А я мигом вернусь. Разговор короткий с Бедностью у меня. Не даром я – Сиромаха!

На том и порешили. Арслан остался саклю да баз в порядок приводить, а Сиромах торбу на плечи закинул и зашагал в даль дальнюю. Пришел он на самый край света, туда где все дороги сходятся, где ветры воют, сталкиваясь друг с другом, там в землянке и жила старуха Бедность. Худая, под стать своим Злидням, одна кожа да кости. Одежда на ней рваная, на голове такой же, весь в дырах, платок. Зубы железные, от злости стучат. Глазами безцветными ворочает. Увидела Сиромаху, оскалилась:

- Чего надо? Зачем пришел? Нет у меня для тебя ничего! Не хочу с тобой связываться!

Сиромаха подбоченился, усы свои, подковой, разгладил, оселедец на голове поправил и молвит:

- Пришел я к тебе за Удачей для своего кунака, Арслана. А слуг своих, Злидней, что к кунаку моему подселила, забери назад.

С этими словами снял Сиромаха торбу с плеча и вытряхнул Злидней. Плюхнулись те прям в лужу, что перед землянкой старухи Бедности растеклась. Повскакали, на казака сердито уставились, а сделать ничего не могут. Хитрее их Сиромаха оказался.

Старуха шикнула на Нытика, Лодыря и Пустобреха:

- Убирайтесь с глаз моих. После с вами разберусь!

Злидни испуганно спрятались за спину хозяйки своей. Знают, что не поздоровится им за то, что работу свою не сделали. Старуха замахнулась на Злидней костлявой рукой, те и вовсе от страха окоченели.

- Значит за Удачей пришел? – заговорила старуха с Сиромахой – А ты знаешь, что Удача дорого стоит? Чем платить будешь?

- Так вот. – отвечает казак, указывая в сторону где Злидни спрятались – Слуг твоих тебе вернул. Возьми их на обмен.

- Эка невидаль! – кряхтит Бедность – У меня этих слуг, целая армия! По всему миру их посылаю. Стало быть цены они никакой не имеют. Другое что ни будь давай.

- Хитрая ты, старуха! – произнес Сиромаха – Нечестно играешь.

- Так я с тобой еще и не играла! – смеется Бедность, стучит своими железными зубами – Ладно, так и быть. С тебя взять нечего, да и лениться ты не привык. Но чтобы кунаку своему помочь, изволь на три мои загадки ответить. Если отгадаешь, забирай Удачу. А если нет, то еще больше Злидней напущу на кунака твоего – Арслана. Все его хозяйство до чиста разорю и по миру пущу. А тебя здесь оставлю, слугой своим сделаю.

- Согласен! Давай свои загадки! – не подав виду, отвечает Сиромаха – Бог не без милости, казак не без счастья!

- Ну коли так, то вот тебе первая загадка! – говорит старуха, а сама зубами постукивает – Что легче перышка, да весь мир давит?

Думал Сиромаха, думал. И так и сяк. Покумекал и отвечает:

- Слово злое. Легко сказать его, но тяжесть от него на всю жизнь.

- Ишь ты! Справился. – ухмыляется Бедность – Ну это легкая была загадка. Попробуй-ка другую.

Сиромаха оселедец за ухо уложил, внимательно слушает.

- Что дороже золота, - спрашивает старуха – Да в карман не положишь?

Снова задумался казак. Крепко думку думает. Ничего другого на ум не приходит как только одно.

- Честь это, старуха! И дружба кунацкая! – радостно выпалил Сиромаха.

- И эту угадал! – угрюмо отвечает старуха Бедность – Третью уж точно не угадаешь. Готовься слугой моим стать.

- Еще посмотрим! – крикнул казак – Загадывай!

- Чего у меня нет, а у тебя всегда вдоволь? – произнесла старуха, потирая свои костлявые ладони.

- Ну, старуха! – воскликнул Сиромаха – Это самая легкая загадка! Чего у меня вдоволь? Так это работы! Ты же раздаешь только безделье и нужду. Поэтому и работы у тебя ищи-свищи.

Трижды хлопнула старуха Бедность в ладоши:

- Эй, Злидни! Приведите Удачу!

Хоть и злая была старуха до нельзя, но делать нечего – уговор. Нытик, Лодырь и Пустобрех, привели Удачу.

- На вот, забирай! – зашипела старуха Бедность – Но кунаку своему передай, что слуги мои не дремлют. Вмиг могут вернуться и тогда уже их никакой хитростью не выманить из сакли его.

Забрал Сиромаха Удачу и вернул кунаку своему. С тех пор зажил Арслан лучше прежнего. Любое дело у него спорилось. На земле своей работал, за худобой приглядывал, да и в сакле чистота и порядок всегда были. А Удача всегда за ним незримо по пятам, как тень, ходила.

А что же старуха Бедность и ее Злидни? Не дремлет старуха. Бродит в поисках хаты, где праздность и леность приветствуются. И как находит, тут же Злидней в ту хату и селит.

Но саклю Арслана старуха десятой дорогой обходить стала. Неприятен ей звук работы.

Ведь Бедность приходит всегда туда, где к труду не привыкли. А гонят эту вредную старуху труд, смех и верная кунацкая дружба. Вот и жили с тех пор Арслан в достатке, а старуха Бедность в поисках новой жертвы. А что же Сиромаха? А Сиромаха кунаку своему во всем помогал и приглядывал, чтобы Злидни рядом не шастали.

Глава 15. Как казак Сиромаха Быка-гору приручил.

Во времена стародавние, века забытые жил-был народ один, казаками прозываемый. Когда Господь землю всем народам раздавал, то досталась казакам владеть степью, что на Запорожье. Величием и первозданностью отличалась степь. Сами казаки ее не иначе, как Дикое Поле называли. Шумела, катилась вольными волнами запорожская степь – зеленое море без конца и края. Высокие, седые ковыли да полынь густая, типчак да дикий овес разрастались бурно на просторе, подымались выше пояса, а местами и всадника с конем укрывали с головой. Изумрудные травы волновались под порывами Степного Ветра, скрывая глубокие яры, тенистые буераки да байрачные лески, где таились прохладные ключи, берущие свое начало из глубин земных. Над этим безкрайним раздольем, в синем небе парили степные орлы, зорко высматривающие добычу в густой, высокой траве. Сочный воздух степи пах духмяным чабрецом, диким медом да палящим солнцем. Носился над этим привольем Степной Ветер – невидимый хозяин запорожской степи. Сильным и вездесущим был. Качал травы ковыльные, гоняя волны на море зеленом. Гнулись травы, шелестом меж собой перешептывались. В этой-то высокой траве и устраивали казаки хитроумные засады на басурман да супостатов. Ни один вражеский отряд не мог пройти через степные просторы. Отовсюду глядел зоркий казачий глаз. Незаметно передвигались казаки в высокой густой траве. Умело нападали на татарские отряды и так же тихо и ловко скрывались от них. Степной Ветер помогал казакам – заметал их следы. Гулял он вольный и свистящий по просторам Дикого Поля. Раскачивал травы, Перекати-поле гонял по буеракам, гнал по степи волны серебристого ковыля, да так умело, что у басурман рябило в глазах и думали вороги, что перед ними не степь, а безконечное водное пространство – необъятное зеленое море. Страх овладевал ими и отступали они восвояси.

Любили казаки землю, Господом дарованную. «Степь – мать, Днипро – батько. Говаривали среди этого свободолюбивого народа. Степь давала казакам кров, волю, кормила их. В степи они могли скрыться от врагов, охотиться и пасти своих коней. Днепр же был для казаков и защитой и кормильцем. На его островах вольный народ строил свое укрепление – Сечь, именуемую по названию степи, Запорожской. На самом дальнем краю Сечи жил-поживал и Сиромаха. Звали его так не за бедность, а за широту души. Никогда не мог он пройти мимо чужой беды. Всем помогал. Да и последней рубахой мог поделиться. Верой в Господа жил и Заповеди Его исполнял изрядно. Хоть в хате у него не богато, но Красный угол завсегда прибран и рушником украшен. Ходил Сиромаха с казаками в походы дальние да ближние. Знал степь с самого детства. Много геройских подвигов было не его счету. Да и сами казаки гордились тем, что среди них есть такой герой. Сколько раз в куренные Атаманы хотели выбрать Сиромаху, но тот скромно отказывался. Широкая душа у него была – целая степь.

Жили казаки, не тужили. Но появилась по ту сторону широкого лимана напасть, завелась беда. Огромный, черный Тур, древний, как сама земля. Рога его упирались в тучи, копытами он разламывал самые большие и крепкие камни, из ноздрей у него вырывалось не дыхание, а целый ураган. Бродил он по степи и вытаптывал высокую ковыль-траву до самой голой земли. На многие версты уничтожал Тур траву, так, что казакам ни засаду устроить, ни дозором стать, да и укрыться от ворога не было места. Мало того, стал Тур по окрестным хуторам пробегать, беду разносить. Копытом ударит – колодезь пересыхает, рогом поведет – огромный стог сена начисто сметет. А то начнет рогами тучи гонять, да друг с другом сталкивать. Оттого гром и молния случаются, да и дождь, когда не нужно идти начинает. Прозвали казаки Тура меж собой Бык-гора. Издали он был похож не на зверя, а на курган, который сам по себе по степи ходит. Но любимой проказой Быка-горы было вытаптывать травы степные до самого основания.

Даже Степной Ветер однажды разозлился, налетел на Быка-гору, пыль да песок ему в глазища подымает:

- Ах ты, туша неотесанная! Зачем мою любимую траву в пыль вбиваешь? Где мне теперь ковыли гонять?

Да только Быку-горе все нипочем. Махнул хвостом, взбрыкнул копытами, рогами мотнул и захрапел. От его дыхания сам Степной Ветер отлетел на три версты к дальнему кургану. Так и улетел ни с чем.

Казаки собирались гуртом, пытались Быка-гору поймать. Арканы бросали, криком, да стрельбой пытались Тура в западню заманить. Но все тщетно. Бык-гора лишь хвостом крутил, рогами в землю упирался, казаков стращал. А после уходил в ковыль, за курганы дальние. И чем больше казаки его побаивались, тем злее он становился.

Собрали тогда казаки Круг на Сечи. Гудит казачий народ, что те бджелы в вуликах. Атаманов пытают: «Как дальше быть?»

- Что делать будем, братове? – крутя длинный ус, вопрошал куренной Атаман. – Эта зверина нам все засады степные в пыль сравнял. Ничего не боится Бык-гора. Ни стрелы его шкуру толстую не берут, ни в вентирь его не заманишь. А на копье такого исполина нам всем куренем не поднять. Даже Степной Ветер с ним совладать не может!

- Тур этот – зверь не простой! – произнес старый кобзарь, перебирая тихонько струны. Седой как лунь. Раньше добрым казаком был. Но годы свое взяли. Теперь молодых казаков уму-разуму учит, да песни под кобзу сочиняет. – Оттого и прозывается он Бык-гора. Он землю чувствует. Силой его не одолеть, тут умом да добрым словом подступаться нужно.

Задумался Атаман: «А ведь прав старый кобзарь! Сколько сил потратили мы, чтобы Быка-гору изловить! Все тщетно. Впустую.»

- Что, хлопцы!? – крикнул куренной – Кто смекалку свою, чуйку природную, казачью, проявить желает, да Быка-гору приручит? Чтобы нашему казачьему народу другом стал, да помогал во всем.

Загудел казачий Круг на разные голоса. Многие хотели бы наказ Атамана выполнить, да боязно. Уж сколько раз ходили на этого исполина, да только еле ноги уносили от него.

- Мы бы рады, Атаман! – отвечают казаки – Да ты сам знаешь, сколько ни пытались мы, ничего не вышло. Свиреп Тур, да огромен.

Ничего не сказал куренной Атаман. Лишь вздохнул тяжело.

- Что ж, коли так, - произнес он – Придется мне идти. На то и избрали вы меня Атаманом, чтобы был для вас батькой.

- Погодь! – снова произнес старый кобзарь, перестав перебирать струны на своей кобзе – Есть один казак, что сможет наказ твой исполнить. Сиромаха.

Вспомнили тут куренной Атаман о Сиромахе.

- А и вправду, братове, - спрашивает – Где Сиромаха?

Оглянулись казаки по сторонам. Не может того быть, чтобы Сиромаха на Круге не присутствовал.

- Так вот он! – крикнул один из казаков.

Посмотрели остальные на Сиромаху. Сидел тот у костра, тихонько строгал сопелку из чакана, да что то напевал себе под нос, улыбаясь в усы. Будто знал наперед, что к нему обратятся казаки, чтобы с Туром совладать.

- Сиромаха! – зычным голосом обратился к нему Атаман.

- А-я! – отозвался казак.

- Возьмешься ли приручить Быка-гору? А то пронюхают басурмане, что степь гола, ей-ей нагрянут к нам.

Сиромаха сдул с сопелки тонкую стружку, посмотрел на нее со всех сторон, в руках покрутил, улыбнулся. Остался доволен своей работой.

- Отчего ж не взяться, батько, - отвечает Атаману, поднимаясь на ноги – Только зверь этот, чую, не враг нам. Тревожит его что то, видимо. Оттого и сумасбродствует.

- Ишь ты, - удивился Атаман – Откуда ты знаешь, что не враг он нам?

- Так сколько мы его не пытались стрелами калеными ранить, - отвечает Сиромаха. - Сколько раз в западню хотели заманить, он никого из казаков не ранил и на рога не поднял. Значит добрая душа у него.

- А ведь прав ты, Сиромаха! – подумав, произнес Атаман.

- Прав! Прав! – поддержал куренного казачий Круг.

- Оттож! Сиромаха зря не скажет! – вторил старый кобзарь. И тут же, обращаясь к Сиромахе, добавил. – Только ты, хлопче, саблю свою здесь оставь. Не гоже на Тура этого с оружием идти.

- Добре, дидо! – ответил казак, снял с широкого, красного кушака, свою саблю и протянул ее старику – На вот, прибереги, пока меня не будет.

Затем вышел Сиромаха в Круг, поклонился на четыре стороны, молвил:

- Спаси Христос, братове, что доверили такое дело! С радостью берусь выполнить наказ твой, батько!

- Может тебе помочь чем? – спрашивает куренной Атаман.

- Благодарю, но справлюсь сам. – коротко ответил Сиромаха – Не нужно Быка-гору злить. Вы же снарядите-ка мне в дорогу торбу со святой солью, да охапку медового клевера. Вот и помощь будет.

Сказано-сделано. Сходили казаки к батюшке в церковь. Отсыпал он им полпуда соли Четверговой, на Страстной седьмице в Святой Четверг приготовленной и с куличами на Пасху освященной. Принесли Сиромахе. Другие казаки к плавням Днепра сбегали, к Великому Лугу, где в изобилии рос буркун – сладкий, медовый клевер. Принесли целую охапку.

- Вот и добре, братове! – поблагодарил казаков Сиромаха, осенил себя крестным знамением, прочитал молитву «Царю Небесный…» и, взяв торбу с солью и охапку буркуна, отправился в путь. Всю ночь шел, а на рассвете вышел к Донецкому кряжу. Темно-синие тени, бросали хмары, проносясь над ним. Огляделся Сиромаха. Вдруг подле него закружился пыльный вихрь и послышался громкий, недовольный посвист Степного Ветра:

- Куда идешь, Сиромаха?

- Да вот Быка-гору хочу встретить. – отвечает казак. – Много бед он принес нашему народу. Все травы в степи втоптал в землю.

- Эх ты, человек! – воскликнул Степной Ветер. – Я его свистом прогнать хотел – да не вышло! Сдул он меня своим дыханием! Меня – могучего Степного Ветра! А тебя и в помине сдует, как Перекати-поле.

- Не шуми, Братец-Ветер, - отвечает Сиромаха. – Ты не лучше не дуй ему больше в морду, а мне подсоби.

- Ну-ну! Поглядим, как ты с ним справишься! – усмехнулся Степной Ветер, но все же спросил у Сиромахи. – В чем помочь то?

- Для начала покажи мне место, куда Тур на водопой приходит. – произнес казак.

- Тю-ю-ю. Так это не сложно! – говорит Ветер, закружил вьюном, взмыл вверх и отлетел на несколько саженей в сторону. – Вон, видишь водопад? Туда и приходит Бык-гора воды испить.

Проводил Степной Ветер Сиромаху к водопаду. Сел казак на камень и стал ждать. А чтобы время скоротать, достал сопелку из-за кушака широкого и принялся тихонько мелодию наигрывать. И такая мелодия красивая полилась, что даже Степной Ветер притих, опустился рядом, заслушался.

- Нравится? – спросил Сиромаха, перестав играть.

- Ничего подобного еще слышать не приходилось! – отвечает Степной Ветер.

- Так вот помоги мне еще раз. – просит Сиромаха. – Подуй тихонько, донеси мелодию моей сопелки до ушей Быка-горы, да развей духмяный запах буркуна по степи.

- Ну, это можно! – лихо свистнул Ветер и, подхватив мелодию, что играл Сиромаха на сопелке, понес ее по степи. А следом и аромат сладкого, медового клевера, потянул за собой. Наполнилась степь звуками, поплыл по воздуху духмяный запах буркуна.

Летает Степной Ветер над степным раздольем, а Сиромаха сидит на камне у водопада, ждет терпеливо. Утренняя Зорька сменялась Вечерней Зарей. На первый день Бык-гора не появился. На второй день показался издалека, из-за скалистого уступа, понюхал шумно воздух и снова исчез за скалой. На третий день солнце пекло так, что даже цикады молчали. Сам Степной Ветер не выдержал и через водопад пролетел, разбивая поток воды на мириады серебряных брызг. Сиромаха наклонился водицы испить, освежиться. Тут слышит, земля гудит.

- Тум-тум, тум-тум!

Глядь, а это Тур к водопаду идет. Огромный, черный исполин, что та гора. Бока в репейниках. Сам весь в пыли. Увидел Сиромаху, остановился, копытами землю рыть начал, головой мотает, вот-вот броситься готов.

А казак не встает с камня, виду не подает, что испугался. Хотя самому не по себе. Бык-гора храпит, с ноздрей пар идет от горячего дыхания. Из горла рев вырывается. Глаза покраснели. Еще миг и сомнет Тур человека, как веточку тонкую переломит.

Тут Сиромаха поднес к губам сопелку, заиграл тихую песню – про вечный покой степи, про чистые росы да казачью долю. Степной Ветер отряхнулся, подхватил эту мелодию на свои крылья и мягко понес ее над степью, бережно опустив прямо к чутким ушам исполина. Донес Ветер до ноздрей Тура и сладкий аромат медового буркуна. Остановился Бык-гора, повел ухом, втянул в себя шумно воздух. Огонь в глазах его угас, а душевная мелодия успокоила его буйный нрав. Медленно, негромко всхрапывая, подошел Бык-гора к казаку. Дыханием горячим от него

- Ну вот, то-то же, - ласково заговорил Сиромаха, поднося к мохнатой морде горсть освященной соли. – На-ка вот, полакомься.

Слизал Тур соль. Рявкнул негромко от удовольствия. Сиромаха тут же ему охапку духмяного буркуна протянул:

- Ну-ну! Досыть! Сила неимоверная! – успокаивает казак Быка-гору словом – Чего сердится то!?

Захрумтел Бык сочной, медовой травой. Жует, а сам заднюю ногу поджимает. Насытился Тур, тяжело вздохнул и как то жалобно замычал.

- А дай-ка я посмотрю, что у тебя там с ногой то!? – произнес Сиромаха и осторожно потрепал Быка-гору по загривку.

Затем присел, посмотрел на ногу Тура и ахнул: копыто расколото и в нем глубоко засела острая, сухая коряга.

- Вот те на! – воскликнул казак. – Где ж это тебя так угораздило!? Видать, когда камни рассекал. Каким бы исполином не был, а камни крепче твоего копыта оказались.

Бык глубоко вздохнул, будто понял речь человеческую. Подтолкнул Сиромаха исполина в бок:

- Иди к водопаду, испей водицы! Жажда небось после соли мучает!?

Бык, будто этого только и ждал. Пошел медленно, прихрамывая, к воде. Опустил свою морду в источник и принялся жадно тянуть в себя воду студеную. Сиромаха момент улучшил, ухватился за корягу, напрягся и вытащил ее. Взревел Бык так, что вороны степные, мимо пролетавшие, замертво на землю попадали. В глазах у Тура огонь горит, из ноздрей пар валит. Отскочил Сиромаха в сторону, от греха подальше. Кто его знает, что у зверя дикого на уме. Но Бык-гора ступил на ногу и тут же остановился. Удивленно замычал. Еще раз взбрыкнул задними ногами, будто проверял, болит или нет. Успокоился исполин. К Сиромахе подошел, носом в грудь ткнулся. Покачнулся казак от мощи звериной.

- Постой-ка, - говорит. Собрал с дерева смолы, смазал рану Быку. Замесил глину и сверху копыта приложил. – Вот так то лучше будет.

Замычал тихонько зверь, голову склонил перед казаком, вроде как спасибо по своему, по-звериному сказал. Тут и Степной Ветер налетел. Весело закружился вокруг Сиромахи и Быка-горы, гладит его мохнатую холку.

- Вот почему ты такой злой был, брат! – ласково похлопал казак Быка по носу. – Ничего! Все образуется. Теперь аккуратнее по степи гуляй, да смотри, камни стороной обходи. А мне пора в обратный путь.

Закинул Сиромаха торбу на плечо, сопелку к губам приставил, заиграл мелодию веселую и зашагал в сторону Нэньки – Сечи Запорожской. Не долго шел. С пол версты. Нагоняет его Степной Ветер, в лицо дует:

- Остановись, казак! Оглянись!

Сиромаха голову повернул, что такое!? Бык-гора за ним тихонько идет. Да так, что и трава не шелохнется. Удивился казак. Остановился.

- Ну и что мне с ним делать? – спрашивает у Степного Ветра. – Куда мне с ним!?

- Куда, куда? – передразнил Суховей. – Ясно куда! С собой забирай. Видишь, животина истосковался один. К человеку тянется. А вам, казакам, такой зверь пригодится. А теперь, прощай, Сиромаха! Ждут меня дела!

Крикнул Степной Ветер, взмыл вверх и исчез, оставив после себя буруны пыли. Бык-гора подошел к Сиромахе, мокрым носом ткнулся в руку, затем на ноги передние опустился, садись мол, человек, дружить теперь будем.

Забрался Сиромаха на спину Быку, ухватился крепко за холку, да так и пришли они вдвоем в Сечь. Удивились казаки, наперебой спрашивают:

- Как ты его приручил!? Или слово знаешь какое? Или силы на помощь призвал иные?

- А я его не приручал! – весело отзывается Сиромаха. – Я просто не испугался его, а Бык-гора, не стал нападать на меня. Так и подружились.

- Ну ты, Сиромаха, и добрый казак! – похвалил его куренной Атаман. – С таким помощником, нам ни один ворог не страшен!

- А я знал, что так именно все и закончится. – прокряхтел старый кобзарь, обнимая Сиромаху. – Хорошего друга ты себе нашел, казак.

С тех пор не расставались Сиромаха и Бык-гора. Сдружились крепко. Куда Сиромаха не пойдет, Тур рядом с ним. Да и помощником зверь исполинский стал незаменимым для всей Сечи. Если камни нужно притащить, чтобы стены укреплять, так Бык-гора тут как тут. Где сто коней не смогли сдвинуть, там он один спокойно тащит. Когда засуха наступала – он копытом новую криницу выбивал. А когда басурмане на Сечь набег устраивали, то выходил Бык-гора на курган высокий и ревел так, что враги думали будто земля содрогается, тут же бежали прочь.

Жили Сиромаха с Быком-горой душа в душу. Все вроде ладно. Но стал вдруг казак замечать, что друг его нет-нет и загрустит. Выйдет на курган, сядет на самой его верхушке и смотрит подолгу за лиман, откуда Степной ветер приносит запах полыни и чабреца. Сидит так подолгу, а порой вздохнет тяжело так, что ковыль к земле пригибается. Не утерпел как то Сиромаха, пошел к Быку, понял почему тоска на друга накатывает.

- Что, друже? – спрашивает казак – Видно скучно одному быть?

Бык головой мотнул и промычал тихо-тихо:

- Му-у-у.

Знал Сиромаха, что далеко, за лиманом, у высокого кургана, где сходятся три ерика воедино к Белым Скалам, есть большой заливной луг. На том лугу пасется стадо диких буйволов. И вожаком у них большая, под стать Быку-горе, буйволица. Решил Сиромаха другу помочь. Сел он на Быка-гору, ткнул его слегка в бока:

- Пошли, - говорит. – Помогу тебе.

И Бык понес его. Не по шляху, а напрямки, через степь, через балки, через ерики. Три дня и три ночи шли казак со своим другом, пока не пришли к Белым Скалам. Там, в тумане, паслись дикие буйволы. А среди них – она. Такая же черная, только поменьше. Рога, как молодой месяц и во лбу белая звездочка.

- Ну вот, друже, - произнес Сиромаха. – Ты Бык-гора, а это Корова-гора.

Дикой была Корова-гора, никого не подпускала. Да и хищные звери ее боялись, не трогали стадо. Бык-гора тут сделал несколько шагов вперед, остановился и заревел. Но не страшно, как обычно, а тихонько, даже жалобно, как показалось Сиромахе. Как будто все свое одиночество в один это звук сложил. Долго и протяжно ревел Бык-гора и тут Корова услышала. Подняла голову и пошла к нему. А Сиромаха слез с Быка-горы, сунул руку в торбу и вытащил буханку ароматного хлеба. Разломил ее на две части и дал им. Съели Бык-гора и Корова-гора угощение.

- Ну что? – произнес Сиромаха. – Пора и домой.

Ткнул Бык-гора свою подругу легонько рогами в бок, пошли мол. А та повернулась к своему стаду, заревела громко, прощалась. Уж дюже понравился ей Бык-гора. Так и стали жить Бык с Коровой в Запорожской степи. Казакам помогали, защищали от ворогов. Когда татары набег устраивали, вставали Бык-гора и Корова-гора хвостами друг к другу, а рогами наружу. Ни один басурманин подойти не мог. Боялись. Так и справились со всеми ворогами Бык-гора и Корова-гора. Мир и покой поселились в Степи Запорожской. Ожила Степь, принарядилась высокими травами заколосилась. Степной Ветер залетал поиграть на ковыльном раздолье, волны погонять. Меньше стало работы подопечным Сиромахи. А чтобы не заскучали Бык с Коровой, определил их Сиромаха в помощь к чумакам, что соль возили. Пригодилась чумакам не дюжая сила худобы. Исправно тянули арбы, нагруженные до верха рогожными мешками – цыбиками – Бык-гора и Корова-гора. От них и пошел весь род туров, что по Степи Запорожской расселились. Их потомки и до сих пор встречаются на Запорожье, да Кубани. А старики рассказывают, что и сейчас, если в тихую ночь лечь в ковыль, в Запорожской Степи, прислушаться, то можно услышать, как далеко-далеко ревет Бык-гора и отвечает ему его подруга – Корова-гора. А рядом с ними ходит казак с сопелкой в руках и играет задушевную мелодию.

Глава 16. Казак Сиромаха и Перекрёсток Четырёх Шляхов

Во времена забытые, сединой веков покрытые, когда человек и природа были единым целым, где царил закон чести и силы, где волшебное пересекалось с обыденным, бродил по Степи Запорожской Вовкулак. Из века в век переходил он, потому как безсмертный был. Ведали еще пращуры казаков, что Вовкулак этот - не просто хищник из леса. Он был пограничным существом, стоящим на границе между миром людей и миром духов.

Вдоль и поперек бродил Вовкулак по Степи Запорожской. Без конца и края степь раскинулась от горизонта до горизонта. Безбрежное море зелени и цветов, где трава местами доходила в рост человека. В ковыле, называемым казаками волосатик, да в полыни мог легко всадник спрятаться. Вовкулаку же всего по брюхо. Овсяница, тонконог, костер, житняк плотно связывали землю в степи, так что копыта казачьих коней не проваливались. В балках и байраках густо росли терн и боярышник, дереза и бобовник, карагана и шиповник. А там, где Днепро-батько нес свои вековые воды, образовалась огромная речная пойма – Великий Луг. Его плавни и пойменные леса служили надежным укрытием для смелых степных воинов – казаков. Порой и целый табун лошадей могли укрыть в себе густые заросли Великого Луга. Вот как красива была Запорожская степь – вольная Родина казаков, прозываемых по названию степи запорожскими.

Стоял в Запорожской степи Перекресток Четырех Шляхов. Сходились там вместе Татарский, Чумацкий, Казачий да Звериный шляхи. Ходили каждый по своему шляху днем: ногайцы по Татарскому, чумаки по Чумацкому ну и казаки, конечно по своему шляху по степи следовали. Лишь зверье степное по ночам шастало и порой все четыре шляха пересекало.

А посеред Перекрестка – старый дуб срубленный, только пень от него и остался. Кто и когда срубил дуб, никто уже и не помнил. Даже самый старый кобзарь, живший на Сечи и тот забыл. Знали казаки только, что дуб древний был, века стоял, пока не высох. Днем Перекресток это просто схождение дорог, а как солнце садилось за Дикий Сад – границей становился. Кто мимо него проходил, шапку снимал да земной поклон клал – дальше шел. А кто с гордыней – тот непременно заплутает.

Поставлен был на границе этой Вовкулак. Не просто волком он был. Ни злым ни добрым. Он был сторожем. Умел принимать то звериное то людское обличье. Обернется днем в старого кобзаря слепого или пастуха, что у костра сидит. Песню поет тихонько, на кобзе играет. А как только темень на землю опускалась, принимал Вокулак звериное обличье, в волка с седой длинной шерстью превращался и глазами, что те угли. Не давал Вовкулак духам в мир человеческий лезть без надобности и людям в потусторонний мир без спросу соваться.

Случилось так, что один молодой чумак, горделивый хвастливый не в меру, ехал как то по степи, по шляху Чумацкому. Долго ли коротко ли, дотащили его волы арбу до того самого места где все четыре шляха сходятся. Слыхал молодой чумак за Перекресток, да вот не верил он в то, что старики рассказывали. Проехал он мимо пня дубового – центра Четырех Шляхов, ни головы не обнажил, ни поклона не отдал. Дальше поехал. Проходит время, смотрит чумак, а перед ним снова Перекресток.

- Что за напасть!? – думает. – Неужто лукавый водит!?

Хлестнул своих волов, те нехотя ход прибавили. Вроде отошли от того места. Да какой там! Глядит молодой чумак, а арба его снова у Перекрестка. Слез он с арбы, волов за поводья схватил, хотел сам их в сторону повести.

- Ух я вам! – ругается. – Не получите у меня травы сочной!

Вдруг смотрит, на пне чабан сидит и гирлыгой своей, с изогнутым крюком на конце, рисует что то на земле.

- Эй! – кричит молодой чумак. – Как мне отсюда к хутору выйти?

Ни поздоровался, ни уважил чабана.

- Вон там видишь, баранта овец пасется? – отвечает чабан. – На нее и держись, придешь куда нужно.

Посмотрел чумак вдаль. И вправду овцы бродят, колокольчиками на шеях трясут. Хотел было еще спросить чабана, обернулся… Что за диво? Чабана и след простыл, будто и не бывало.

- Да и ладно! – махнул рукой хлопец и погнал своих волов прямо туда, где баранта овец паслась. Да только чем ближе подходил чумак, тем дальше отодвигались овцы.

Не знал молодой чумак, что в образе чабана Вовкулак с ним говорил. Не знал он и то, что наказал его страж миров за гордыню и неуважение.

- Поброди теперь по степи, поблуждай. – произнес негромко Вовкулак, появившись снова, когда молодой чумак отдалился. – Может и научит тебя чему степь. Все равно ко мне она тебя выведет.

На ту пору собрались ногайцы – вороги казаков – к Перекрестку Четырех Шляхов. Хотели злых духов вызвать. Привезли с собой колдуна своего, чтобы тот границу открыл и напустил мор на казаков. Пришли ногайцы по своему шляху Татарскому уже к вечеру, когда солнце за Дикий Сад садилось. Только с коней слезли, колдуна на носилках тащут. Усадили его на пень, костер разожгли, сели по-татарски, ноги скрестив. Застучал в бубен колдун, гортанным голосом заклинания кричать начал. Задул ветерок с Татарского Шляха, зашумел в байраках. Доносятся звуки оттуда, будто духи меж собой говорят. Радуются ногайцы. Вот-вот граница откроется. Вдруг слышат, легкий топот неподалеку и дыхание такое шумное, словно десяток коней разом выдохнули. Тут прямо перед ними вырастает большой волк. Шерсть седая, длинная, на загривке вздыбленная. Глаза у него, как угли в костре. Встал волк у Перекрестка, оскалился:

- Что вам надо в моих владениях!?

Испугались сначала ногайцы. От страха языки к небам прилипли. Ни сказать ни двинуться не могут. А колдун, что на пне сидел, хитро так улыбается и говорит своим:

- Не бойтесь. Ничего Вовкулак не сможет вам сделать, пока я сижу на пне! Пень – это вход в тот мир и выход в наш мир. Вовкулак действительно здесь хозяин и страж. Но если какой ни будь колдун или ведьма сядут на пень, то Вовкулак не сможет их прогнать. Не так ли?

- Правда твоя, колдун! – отвечает Вовкулак. – Но и ты теперь не сможешь открыть границу. Нет у тебя силы, пока я стою на страже рядом с Перекрестком Четырех Шляхов.

Не поверил колдун, начал снова заклятие твердить, но ничего у него не получалось. Стих ветер, что с Татарского Шляха прилетал, не открывается граница между мирами.

- Убирайтесь восвояси! – рычит Вовкулак. – Не дам я вам открыть границу.

- Э, нет! – отвечает колдун. – Просто так мы не уйдем.

- Что вам надо? – спрашивает Вовкулак.

- Я старый уже, - кряхтит колдун. – Ученик мне нужен. Найди мне такого и мы уйдем к себе назад.

- Ученик, говоришь? – говорит Вовкулак, задумавшись. – Будет тебе ученик. Там, в степи, молодой чумак бродит с двумя волами. Забирай его себе в ученики.

- Ох, какой хитрый! – тряся сухим пальцем отвечает колдун. – Я уйду с пня, а ты нас потом обманешь и ни ученика ни границы не увидим.

- Если не доверяешь, то пошли своих ногайцев в степь. Пусть приведут чумака. – произнес грозно Вовкулак, а у самого из глаз искры, как из костра.

Колдун прикрикнул тем, кто был с ним, татары вмиг повскакали на коней и скрылись в темноте. Сам же колдун с места не сдвинулся. Глядит своими хитрыми глазами, посмеивается. А Вовкулак все вокруг ходит, зубами щелкает, но не может колдуна прогнать с пня. Пока то сам не изволит с него слезть.

Тем временем у Сиромахи халепа, каламуть случилась. Стала булава его тускнеть. Звездочки на ней перестали светом серебряным светиться, связь с небом пропала. Оно, конечно, и без булавы супротив ворога выйти не боязно, не робкого десятка был Сиромаха, да и силушкой не обижен. Но все же привык он к булаве своей. К тому же подарок с небес. Пошел Сиромаха к деду Трохиму посоветоваться. Частенько, перед походами, заходил Сиромаха к деду Трохиму. Тот никогда не отказывал в просьбах станичника. Вот и сейчас направился Сиромаха в знакомую хату на краю станицы. Старый казак многое знает, может поможет чем и в этот раз.

- Здоровеньки булы, деда! – приветствовал Сиромаха старика, войдя в хату.

- Слава Богу, хлопче! – отозвался дед Трохим. Сидел он за столом, капшук для тютюна починял.

Перекрестился Сиромаха, как следует на красный угол.

- Шо робишь, деда? – спрашивает.

- Да капшук вот прохудился, штопаю. – отвечает старик. – А ты с чем пожаловал?

Рассказал ему Сиромаха о булаве своей. Выслушал дед Трохим и говорит:

- Булава твоя не земная, а небесная. Пришла она к тебе, как подарок свыше. Сила ее – от границы двух миров. Слыхал про такое?

- Не приходилось. – удивленно отвечает Сиромаха.

- Эх ты, голова як кавун, а в середине глузду на мак. – закряхтел дед Трохим. – Такое сокровище имеешь, а отчего булава эта силы черпает, не знаешь.

- Каюсь, деда. – извинился Сиромаха. -Впредь знать буду.

- То-то же! – буркнул старик. – Граница та у Перекрестка Четырех Шляхов находится. Сходятся там вместе Татарский, Чумацкий, Звериный и наш – Казацкий шляхи. Татарский – пыльный, на Пивдень тянется; Чумацкий – солью пахнущий, на Захид; Звериный – на Пивнич, холодом с него веет, только звери дикие и ходят по нему; ну и наш, шлях – Казацкий – он на Схид тянется. К Сечи-Матушке. Там, где все четыре шляха сходятся, пень заветный стоит. От дуба векового пень тот. Он вроде замка меж мирами. Вот через него граница и проходит. А границу ту на Перекрестке, Вовкулак держит. Тебе к нему нужно. Хай скажет шо делать.

- Добре деда! – крикнул Сиромаха и уж было направился к выходу из хаты, но дед Трохим его остановил.

- Да шо ж ты як то поспешайло швыдкый! – недоумевает старик – Голова горяча шо тот кулик.

- Ты чего, деда? – не понял Сиромаха.

- А о Вовкулаке знать не хочешь?

- Так то ведомо. – отозвался казак. – Вовкулак он и есть.

- Эх, молодость. – крякнул дед Трохим и продолжил. – Не все так просто, как кажется. Вовкулак он днем в человечьем обличье бродит. То кобзарем слепым, а рядом волчонок с ним, поводырь значит. То чабаном прикинется старым, а то чумаком, что, вроде как с дороги сбился. Об этом тебе ведомо. Но вот как узнать его? Если днем встретишь, то смотри на тень. Обличье то человеческое, а тень звериная и след волчий за ним тянется. Ночью Вовкулак в волка превращается. Кинет кость обглоданную через голову, через пень кувыркнется и вот уже матерый волк перед тобой, глаза что те угли, шерсть седая, а на груди пятно белое, в виде креста. Но ты его не бойся. Характер у него справедливый. К добрым людям и он по-доброму, всегда поможет, если с чистым сердцем человек пришел. Закон держит – не пускает мертвых к живым, а живых к мертвым без спросу и надобности. Но может наказать, если почувствует, что злой умысел на уме.

- Вот спасибо, деда! – обрадовался Сиромаха, низко поклонился старику, не забыл и на Красный угол перекреститься, Образам Святым.

Поблагодарил Сиромаха деда Трохима, сел на своего коня и поскакал к тому месту, где шляхи степные вместе сходятся. Стал Сиромаха примечать, что звездочки на гриве у коня его чуть светиться начали и чем ближе к заветной цели, тем ярче. Чуял казачий конь куда путь держать надобно. Три дня и три ночи без устали скакал казак по степи Запорожской, пока не увидел тот самый пень от дуба-Великана, да Перекресток Четырех Шляхов.

Смотрит Сиромаха и понять не может. Сидит на пне кто то, но не похож он ни на чабана, ни на чумака, да и не кобзарь вовсе. Где ж волчонок-поводырь!?

- Ошибся, видимо, дед Трохим. – думает Сиромаха. – Напутал что то.

Увидал и колдун ногайский казака. Глаза щурит, зубами скрежещет. Не ожидал, что такой богатырь пожалует.

- Кто таков? – спрашивает. – И чего здесь надо?

- А сам то ты кто будешь? – отвечает Сиромаха. – Сначала сам представься, а там уж и вопросы задавай.

- Ты не знаешь кто я!? – приподнялся с пня колдун. – Я – Кара-Баш - самый могущественный шаман во всей ногайской степи!

- Так уж и самый могущественный? – усмехнулся казак.

- А ты сомневаешься!? – злится колдун. – Сейчас открою границу и выпущу злых духов,. Они вмиг тебя и весь твой народ казачий уничтожат.

От громкого крика шамана, конь назад отпрянул, захрапел, копытом землю скребет. Задумался на минуту Сиромаха: «Может и правда колдун? Эх, жаль что булава моя силу потеряла. Сейчас бы я проверил насколько могущественен басурманин этот!».

- Так если ты и впрямь такой великий колдун, чего на пне сидишь!? – произнес вслух Сиромаха. – Будто медом там намазано, а ты прилип.

- Ты смеяться вздумал!? – шипит змеей шаман. – Сейчас я покажу тебе как смеяться над ногайским колдуном.

Принялся шаман заклятие читать. Бурчит себе под нос, пальцами на руках перебирает.

- Ничего у тебя не выйдет! Сам знаешь! – раздался вдруг позади Сиромахи голос. Обернулся казак, человек стоит. В руках гирлыга с изогнутым концом-крюком, на голове шапка чабанская – папаха из каракуля. Вспомнил Сиромаха, что дед Трохим ему говорил. «Неужто сам Вовкулак!» - думает.

Оскалился шаман, понял, что перед ним Вовкулак в образе чабана. Задыхается от злобы, но ничего не поделаешь. Такой закон Перекрестка Четырех Шляхов. Пока Вовкулак на страже, рядом, не действуют чары колдовские. Но и Вовкулак не может прогнать колдуна с пня, пока то сам не уйдет.

- Прав ты, казак! – неожиданно отвечает чабан. – Я и есть тот самый сторож двух миров. А ты зачем пожаловал?

- Есть у меня булава заветная. – начал было Сиромаха, но Вовкулак его прервал.

- Погоди, казак! Вижу, что ты человек не злой. Не хочу, чтобы колдун слышал о чем ты мне рассказываешь, чтобы хитростью не завладел булавой твоей.

Вовкулак зашептал что то и тут внезапно появилась стайка жаворонков. Подлетели они к колдуну и стали над головой его летать и громко трелью заливаться. Так громко, что сколько ни силился колдун, а так ничего услышать и не смог. Лишь сидел на пне и руками размахивал, пытаясь жаворонков отогнать.

Рассказал Сиромаха Чабану-Вовкулаку с чем пожаловал. О булаве своей, как попала она к нему и что силу волшебную потеряла. Выслушал Вовкулак и говорит:

- Булава твоя не простая! Это – ключ к Перекрестку Четырех Шляхов. С ней можно замок границы Двух Миров открыть или закрыть. Чтобы она снова силу обрела, нужно ее в самый центр пня вставить, там углубление имеется. Прошептать слово заветное. Тогда граница между мирами навечно закроется и булава твоя снова волшебную силу обретет.

- Так это не сложно. Справлюсь! – обрадовался Сиромаха.

- Э-э, нет, казак! – отвечает Вовкулак. – Хоть ты и добрый человек, но закон есть закон. Булавой махать дело не хитрое, а сможешь ли ты границу Двух Миров удержать? Для этого нужно три испытания пройти, как я прохожу каждый век.

- Испытания? – удивился Сиромаха. – Какие?

- Первое испытание – испытание Силы. Видишь на пне колдуна ногайского? Он пришел сюда, чтобы открыть границу, выпустить злых духов и нагнать лютую засуху на всю Запорожскую степь, чтобы и вас, казаков, погубить. Пока он на там сидит, не имею я силы над Перекрестком Четырех Шляхов. Нужно колдуна этого прогнать с пня, чтобы я снова мог на страже границы Двух Миров встать.

- А второе испытание? – интересуется Сиромаха.

- Второе – испытание Чести. Там, в степи бродит молодой чумак. Глупый. Не имеет он уважения к Перекрестку. Но как человек, неплохой. Колдун хочет его себе в ученики забрать и послал за ним своих воинов-ногайцев. Но я сделал так, что и чумак и татары будут долго блуждать по степи. Не дай ногайцам первым найти хлопца. Сам найди и ко мне приведи.

- А третье испытание какое? – спрашивает казак.

- А третье, я скажу когда справишься с первыми двумя! – ответил Вовкулак.

Подумал Сиромаха, прикинул. Силой рук колдуна не возьмешь. Придется силу мысли применить, чуйку природную, казачью в дело пускать.

- Эй, всемогущий шаман! – крикнул казак. – Я слышал ты себе ученика ищешь?

- Опоздал, казак! – оскалился колдун. – Нашел уже. Вовкулак мне чумака молодого отдал в ученики. Мои воины скоро его приведут сюда.

- Так уж и скоро? – спрашивает Сиромаха, усмехнувшись. – А давай меняться!

- Меняться!? – вскрикнул шаман и и вдруг громко рассмеялся. – Что у тебя есть такого, чего нет у меня!?

- А вот булава есть заветная. Это ключ к границе Двух Миров. С ее помощью можно без труда эту границу открыть. – произнес казак и вытащил из-за кушака свою булаву.

У колдуна глаза загорелись, как о булаве услышал. Жадность верх взяла над здравым смыслом.

- Что хочешь за нее? – спрашивает.

- Да немного. – отвечает Сиромаха. – Я тебе булаву, а ты мне чумака того, что в ученики себе хочешь взять.

Задумался шаман. Жадность его душит. Думает как бы и чумака в ученики заполучить и булаву у казака отнять. Забурчал снова себе под нос, пальцами костлявыми затеребил. Поднялся вдруг Суховей, засвистел, погнал по степи Перекати-поле. Шаман Кара-Баш вытащил из подполы черного халата кость мертвеца, свесился с пня и круг пытается начертить вокруг. Хочет засуху из мира духов в мир людей запустить, чтобы погубить все живое. Степь начала внезапно сохнуть. Земля трескается, ковыль с травами желтеют на глазах – засуха из трещин наружу вылезает. Тут молниеносно Суховей налетел на Сиромаху, закружил бурунами. Еле удержал казак булаву. Тронул он коня. Конь сорвался с места и заходил кругами вокруг пня, на котором колдун сидел. А Суховей все сильнее на Сиромаху нападает, норовит в лицо песком запорошить, чтобы булаву отнять. Но не тут то было. Конь то у Сиромахи тоже не простой. Выждал момент казак, когда Суховей с ревом снова накинется, конь его близко к пню подошел. Колдуну и невдомек, что казак задумал. Он от радости руками потирает, в ладоши хлопает. Вот-вот Суховей булаву из рук казака вырвет. А ветер сорвался с места и с силой на Сиромаху летит. Сиромаха ждет, не отходит. Суховей уж совсем близко, чувствуется его горячее дыхание. Тут казак ткнул своего коня, тот мгновенно отпрыгнул в сторону и Суховей со всего маху обрушился на колдуна. Кубарем покатился он с пня. Далеко отбросил его ветер, до сей поры гоняет шамана по степи словно Перекати-поле. Тут же и засуха исчезла. Степь зеленеть начала, ковылем зашептала.

- Справился ты с первым испытанием, Сиромаха! Сила не в том, чтобы насмерть сразить, а в том, чтобы хитростью взять – говорит Вовкулак, усаживаясь на пень. – Освободил ты Перекресток Четырех Шляхов от колдуна. Теперь тебя ждет второе испытание – испытание Чести. Отправляйся по Чумацкому Шляху в степь. Найдешь того чумака, приведешь ко мне, а там и о третьем испытании поговорим.

Делать нечего, за то, чтобы булава снова силой наполнилась, потрудиться надобно. Направил Сиромаха своего коня в степь. Солнце высоко вышло, в самый Зенит. Щедро поливает своими лучами степь. Кругом марево, жара. Вдалеке миражи воздух колышат, расплываются по сторонам. Конь у казака подустал, тяжело дышит. Шлях Чумацкий пылит, пыль глаза застилает, под одежду набивается. Вдруг видит Сиромаха человек лежит по правую сторону дороги. И не понять сразу молодой или нет. Спрыгнул на землю казак, коня своего под уздцы взял, склонился над незнакомцем, вроде дышит. Смотрит Сиромаха, а совсем рядом два вола лежат, от жары павшие, рядом с ними арба, с нее из торб соль просыпается. Понял Сиромаха, что это и есть то чумак, за которым его Вовкулак послал. Что делать? Где воду искать? Тут заражал конь казака, в сторону потянул.

- Что такое? Иль зовешь меня куда? – спрашивает Сиромаха.

А конь фыркает громко, губами прядет и дальше своего хозяина тянет. Смотрит казак, а в полуверсте от него вроде как криница стоит. Отпустил он коня своего, тот, радостно заржав, вперед бросился. Сиромаха за ним, не отстает. Подбежал, и вправду - криница. Журавель деревянный и цибарка на нем висит. Опустил казак цибарку в криницу. С помощью журавеля вытащил – пусто. Снова опустил цибарку вниз и снова пусто. Третий раз низко наклонил нос журавеля казак, плюхнулось ведро на самое дно криницы, услышал Сиромаха слабый плеск. Вытянул цибарку, а она всего то наполовину водой наполнилась. Как быть? Как воду делить? Дал коню своему воды испить. И тут слышит, будто кто то шепчет ему на ухо:

- Пей сам! Не давай чумаку! Брось его! Сам назад повертайся!

Тряхнул казак головой, подумал, что почудилось ему. Но тут снова те же голоса:

- Езжай к Вовкулаку, скажи, что не нашел чумака! Оставь его здесь!

- Что за нечистая меня соблазняет!? – крикнул Сиромаха. – Сгинь, бесовское отродье!

Осенил себя казак крестным знамением, «Живый в помощи Вышняго…» зашептал. Прочитал до конца, снова перекрестился. Исчезли голоса. Осмотрелся Сиромаха. Конь все воду из цибарки тянет. Оттолкнул его слегка казак. Посмотрел, а воды то на самом дне осталось. Тут и одному не напиться. Не стал долго думать казак, ибо верой крепкой в Господа жил и Заповеди Его исполнял истово. Подошел к чумаку, растолкал. Тот очнулся. Слабым голосом стонет:

- Пить!

Дал ему Сиромаха остатки воды. Жадно набросился чумак на воду. Ожил. Голос к нему вернулся.

- Спасибо, добрый человек! – поблагодарил чумак казака. – Если бы не ты, сгубила бы меня Засуха, как волов моих.

- Подымайся! – произнес Сиромаха. – Мне тебя велено привести к Перекрестку Четырех Шляхов.

Чумак попытался встать, но тут же снова на землю опустился.

- Не получается. – отвечает он казаку. – Нога болит. Не смогу идти. Видимо здесь погибель свою найду. И поделом. Ведь я без уважения к Перекрестку относился. Не верил в его силу и над Вовкулаком насмехался.

Посмотрел Сиромаха на чумака. Молодой еще. Жаль хлопца. Ведь и вправду пропадет. Подозвал казак коня своего верного, пошептал ему на ухо слова, которые только сам знал. Конь дружелюбно фыркнул, мол понял тебя, хозяин. Опустился на колени.

- Садись! – скомандовал Сиромаха чумаку. – На коне тебе сподручнее будет.

Влез хлопец в седло, вмиг поднялся конь на ноги.

- Крепко держись! – крикнул казак. – Конь у меня ретивый! Быстрый.

Тут чудесным образом и ветер-Суховей стих. Солнце перестало ярко светить. На тучку улеглось и другой тучкой прикрылось, задремало. Марево вместе с миражом исчезло. Дышать стало легче.

- Ну, с Богом! – произнес Сиромаха и слегка хлопнул своего коня по крупу. С Божией помощью и молитвой добрался Сиромаха до Перекрестка Четырех Шляхов. А Вовкулак его уже поджидает. На этот раз он в образе старика, седого что тот лунь, явился.

- Вижу, что и со вторым испытанием ты справился, казак! – говорит Вовкулак. – Честь – это когда свое отдаешь, а не чужое берешь!

Поклонился Сиромаха и, указывая на чумака, ответил:

- Вот, как и обещано было. Правда волов его Засуха погубила и соль, что он вез, по степи рассыпалась.

Ничего не ответил Вовкулак, но тут вокруг себя закружился и через голову кувыркнулся. Вдруг встал перед Сиромахой не старик вовсе, а волк огромный, ростом с коня. Шерсть на нем седая, на груди пятно белое, в виде креста.

Конь Сиромахи в сторону шарахнулся, молодой чумак из седла выпал, лежит на земле ни живой ни мертвый от страха. Сиромаха же не испугался. Стоит как ни в чем не бывало.

- Тебе не страшно, казак!? – спрашивает Вовкулак.

- Господь со мной! Кого убоюсь!? – отвечает Сиромаха. – Лучше про третье испытание скажи.

- Третье испытание – Испытание Сердца! – произнес Вовкулак. – Оно самое тяжелое.

- Вот это да! – думает про себя казак. – Что же это за испытание такое, если еще и тяжелее предыдущих двух!?

- Перекресток Четырех Шляхов не зря назван так. – говорит Вовкулак. – Сходятся здесь вместе Татарский, Чумацкий, Казачий и Звериный шляхи. Для тебя самый главный шлях, конечно же – Казачий. Теперь слушай и вникай.

- Это испытание? – спрашивает Сиромаха.

- Как считаешь нужным, так и воспринимай! – ответил загадкой Вовкулак.

- Я готов! – говорит казак.

- Ты как и я – ни там ни тут, между мирами. – продолжает говорить загадками Вовкулак. – Булава твоя – ключ от этих миров. Останься со мной тут, на Перекрестке. Будем с тобой границу держать вечно. Забудут тебя и люди и казаки, но степь тебя будет знать, все четыре ветра будут знать и подчиняться тебе.

- А если я не соглашусь? – спрашивает Сиромаха.

- Вернешься к своим казакам – булаву потеряешь, будешь смертным.

Тут видит казак будто видение. Он на пне восседает, в самом центре Перекрестка Четырех Шляхов, В руках булава его, звездами серебряными сверкает и он – Сиромаха – булавой четырем ветрам машет, приказы отдает. Те с покорностью по степи разлетаются, в услужении.

И тут же другое видение перед глазами. Курень его на Сечи Запорожской. Казаки с Атаманом куренным у костра сидят и его – Сиромаху – поминают. Конь его одиноко по степи ходит и жалобно ржет.

- Оставайся, Сиромаха! – негромко рычит Вовкулак. – Скинь рубаху, перекинься через пень, станешь таким же как я и будешь вечным сторожем вместе со мной.

Подумал Сиромаха и отвечает:

- Прости, Вовкулак. Но не могу я быть вечным и своих казаков оставить! Не гоже мне не знать Смерти, если мои братья-казаки смертные. Мое место среди них. А границу я буду держать не тут стоя, а меж людьми ходя. А булаву, что ж, ради моего народа казачьего, можно и булавой заветной пожертвовать.

Вынул казак булаву из-за кушака и в этот момент звезды на булаве у Сиромахи ярко вспыхнули. Серебром отливают. Тут же лучик с небес упал в центр Перекрестка Четырех Шляхов и оттуда отразился на звездочки булавы и на гриву коня Сиромахи.

Вовкулак медленно опустился на передние лапы и склонил голову.

- Не ждал я, Сиромаха, что ты по-другому ответишь. – говорит Вовкулак. – Ибо сердце у тебя доброе. Отныне и навеки ты мой брат.

- А как же ты один опять останешься? – спрашивает Сиромаха.

- А я вон, чумака к себе возьму. – отвечает Вовкулак и обернувшись к молодому чумаку спрашивает. – Останешься со мной? Станешь безсмертным.

Хлопец от страха и слова вымолвить не может. Все еще не может поверить в то, что видел сейчас здесь. Лишь головой кивает.

- Значит согласен! – ответил за чумака Вовкулак и , обращаясь к Сиромахе, произнес. – Закончи то, для чего ты пришел!

Сиромаха кивнул в ответ и держа булаву в руках, подошел к центру Перекрестка. Остановился казак на минуту, задумался о своих побратимах-односумах. Затем обернулся на Вовкулака, тот кивнул ему головой. Сиромаха поднял руку с булавой вверх и воткнул ее в пень. Взметнулся серебряный столп света от земли до небес, озарилась степь и закрылась граница между мирами. Вынул Сиромаха булаву засветилась она пуще прежнего, переливается цветами неземными, чудными. А на том месте, где только что булава стояла, четыре стрелки янтарные образовались. Вроде компаса. Чтобы добрым людям дорогу по нужному им шляху указывать.

С тех пор установился баланс между двумя мирами. Тихо и спокойно стало на Перекрестке Четырех Шляхов. Сиромаха снова на Сечь вернулся и много славных подвигов во славу народа казачьего сотворил.

А что же молодой чумак, спросите вы? Он при Вовкулаке остался. Да и не чумак он уже, а помощник Вовкулака – Джура. Вместе они границу между мирами стерегут. Людей в мир духов не пускают без надобности и духов из их мира к людям не пускают без спроса. Иной раз в темноте степи видят казаки два темных силуэта. То гуляют на свободе два волка – один огромный, другой поменьше – Вовкулак и Джура.