Кай из рода красных драконов 5

Глава 1. Ёккарганай

Первая книга здесь: https://author.today/work/259093

Говорят, что слово «ёкаргане» или «ёккарганай» пришло из бурятского языка, но происхождение его смутно.

Может быть, в древние времена какой-нибудь попаданец в Бурятию стоял вот так же, как я? Глядел в небо и громко ругался:

— Ёкарный бабай!

Я старался больше не материться среди своих, но цензурные слова кончились даже не начавшись. Потому что дракон в небе над лагерем был один. Мелкий такой. Маленький чёрный дракон.

И одинокая фигура у него на спине тоже была чёрной, шёлковой, с высокой шапкой на голове, слегка похожей на лебедя.

— Ёб… — начал я.

Но всё-таки как-то вырулил на бабая.

— Переговорщик летит, — вынес вердикт Майман. — Колдуняки решили сначала поговорить с нами, а потом уже убивать. И чего тянут? У меня волки застоялись, драки хотят.

Я промолчал, всматриваясь в подозрительно знакомый силуэт дракона.

Да неужели?

— Майман, а ведь это Ниса.

— Ну, я бы не поручился, — отозвался вожак волков. — Но дракон молодой, да. Мелкий ещё. И лапы топырит похоже.

Все наши рассредоточились по кустам, только огромный Майман остался стоять рядом со мной, посреди поспешно эвакуированного лагеря.

У меня был драконий меч, и молний я не боялся. Маймана же удерживали на месте природные наглость и любопытство.

Возраст у него был матёрый, но ещё деятельный — три дюжины зим. Самое то подвиги совершать. А страх смерти…

Я понимал примерно, что происходит сейчас в голове у Маймана. Он не верил в смерть. Обманула она его уже один раз, не взяла.

Вожак волков должен был геройски погибнуть в долине Эрлу. Наверное, он уже попрощался с жизнью так, как положено в традициях вольных племён.

Но вмешался Ичин с его шаманскими штуками, и вывел остатки воинов рода волка едва не силой.

Я слушал потом у костра, как они отступали, и это было похоже на чудо.

Волки и барсы не бросили тех, кто остался без крылатых зверей. Тащили за собой, прикрывали. Это было не бегство, а именно слаженное отступление, корректируемое звуком варгана. И такого здешние воины ещё не знали.

Ичин пошёл против правил — правила воинов красной кости предписывали умереть, но не отступать. Однако шаман решил для себя: пусть грех отступления будет только на нём, зато люди останутся живы.

После он собирался отказаться от командования, тем более что рана у него была колдовская, опасная. Но тут появился я и всё испортил.

И сейчас Ичин сидел в засаде, готовый послать в воздух своим варганом крылатый отряд, обученный биться с колдунами новым оружием.

А Майман, не ощутивший греха отступления — ведь барсы увлекли волков за собой, прикрыли, отжали к горам — поверил в то, что смерть не его баба. И рвался теперь пощупать её за вымя.

Мы стояли с ним, как два тополя на пустыре. Юрты и аилы топорщили кедровые кости жердей, дымил полупогасший костёр. И тишина…

— Думаю, ты прав — это переговорщик, — сказал я, поразмыслив. — Летит на нашем же драконе. Боюсь, что это Нишай.

— А чего в этом удивительного? — повёл широченными плечами Майман. — Если колдуняки помогли ему восстановить магию — ему и сподручнее. Он всё тут у нас знает.

— В том-то и дело, что знает, — кивнул я. — И понимает, что торговаться мы с ним не будем. Нет у нас никаких торгашеских целей. Тогда зачем он летит?

— А чего ты за него беспокоишься? — удивился Майман. — Пусть летит. Ещё раз поймаем. Но теперь уже — только в мешок, — и он расплылся в доброй людоедской улыбке. — Ты ж, поди, наигрался уже в мудрого зайца? Не со всеми можно быть мудрым.

— А с кем нельзя?

Я нахмурился: не любил, когда меня пытаются поучать. И вопрос выбрал такой, чтобы вожак волков заткнулся.

Он и заткнулся минуты на две.

Думал — вообще не ответит, но когда дракон, сделав над нами пару кругов, нагло пошёл на снижение, Майман сказал неожиданно серьёзно:

— Если у волчонка дурной хозяин, волк вырастает злым, негодным к работе. Так и у человека: как воспитали, таков и будет.

— И не перевоспитать? — спросил я с улыбкой.

— Ты ж не сумел? — рассмеялся Майман. — Значит — только в мешок! Ты не злись, Кай. Не ошибается тот, кто ничего не делает. А хорошая казнь нам нужна, она поднимет дух воинов. Это ты у нас — заяц Тенгри, а мы — простые дикие волки. Нам от врага нужна только кровь. Видал, как крылатые волки драконью кровь жрут? Они испокон враждуют с драконами. Вот так и мы. Мы радуемся крови врагов. Это лучшее лекарство для тех, проиграл битву.

Я кивнул. Понимал, о чём он говорит.

Человек, если не держать его в ежовых лапах культуры и закона — довольно дикая и кровожадная тварь. И он по-детски любит и лелеет эту свою кровожадность. Дай моим соплеменникам волю, воевать, не слезая с дивана, всех бы поубивали*.

Ниса приземлилась, растопырив лапы, как котёнок, которого держат за шкирку.

Нишай начал было красиво спрыгивать. Но драконица, вспомнив, что у меня в поясном мешке всегда есть вкусняшки, кинулась «обниматься», и колдун едва не свалился, разрушив торжественность момента.

Ниса ткнулась в меня мордой и закурлыкала: мол, я же — молодец, да?

Подавив очередное некрасивое слово, я сунул ей в пасть руку по локоть, чтобы положить на язык кусочек сушёного мяса. (Иначе дракона и не побалуешь, инстинкты у него, понимаешь…) И стал гладить глупую животину, громко поминая бабая.

Конечно, Ниса молодец. Она думала, что Нишай — свой в доску, покатала…

Колдун выпрямился, отряхнулся и уставился на меня.

Он был в длинной рубахе из чёрного шёлка, в вышитых по бокам кожаных штанах, в плаще, подбитом собольим мехом, в новеньких сапогах из драконьей кожи.

В общем, при параде, чего нельзя было сказать обо мне.

Но свой драконий меч Нишай потерял, на поясе у него висел сейчас обычный гнутый найманский.

А мой меч в простых деревянных ножнах был синей драконьей стали. Это нас уравнивало. Ведь красивый петух — не факт, что побьёт боевого.

Мы с Нишаем молчали, разглядывая друг друга, и Майман решил, что переговоры придётся начинать ему.

Обязанности вождя приучили огромного волка к вежливости, и он протянул руку к лапнику, уложенному возле едва теплящегося костра:

— Ну, садись, колдун, — сказал, скалясь и изображая доброжелательность. — Хорошо тебе? Я тебе на ветки — сразу мешок могу постелить. Чтобы не доставать потом.

Нишай на оскорбление даже бровью не повёл. Он продолжал разглядывать меня, словно я был статуей Аполлона из музея.

— Ну? — спросил я. — Чего уставился?

Колдун покачал головой.

— Ты не похож на дикарей. Не похож на караванщиков. Не похож на найманов, хотя я знаю много разных родов, чьи воины стали нашими, получив печати. Кто ты, Кай?

— А какая тебе, еб…б… лин, разница? — удивился я. — Я так понимаю, что ты рассказал Шудуру про лагерь, а тот за это вернул тебе силу?

— Нет, — покачал головой Нишай. — Силу я вернул себе сам.

— Ну, допустим, — я с шипением выдохнул, гася гнев.

— Злишься? — спросил колдун.

— Конечно, злюсь. Ты, мерзавец, мало того, что сбежал, когда тебя пожалели и руки вязать не стали, а ещё и Нису увёл. Она, глупая, верит всем подряд.

— Это — не боевой зверь, — развёл руками Нишай. — Их так воспитывают, чтобы могли возить разных всадников. Теперь уже не исправишь.

Он опустил глаза к моим сапогам, тоже драконьим. Потом поднял.

— Хочешь, я поклянусь не вредить тебе, Кай? — сказал он тихо. — Мы побратаемся и обменяемся татуировками. И пусть скорпион на моём лице укусит меня в язык, если нарушу слово.

Я тоже посмотрел ему на сапоги. Что за бред он несёт? А сапоги при чём?

— Не понял? — сказал Майман и вскинул руку вверх.

Вякнул варган, и кусты зашевелились, а небо потемнело от рванувшихся вверх крылатых волков.

Но драться было пока не с кем, и волки стали снижаться, кружа над нами.

А вот люди Айнура, это они возились в кустах, сообразив, что атака началась, с криками кинулись к нам.

Никто не понимал, что происходит, но поучаствовать хотелось всем: боевые кличи, мечи наголо, впереди красный от натуги Симар с бревном на перевес…

Нишай даже не вздрогнул.

— Зачем ты удрал, если не собираешься воевать со мной? — спросил я.

— Не хочу жить с верёвками на руках! — выдохнул колдун неожиданно зло. — Я не раб! Я сам пришёл к вам! Свободным!

Кусты всё трещали…

Я оглянулся. Айнур шёл рядом с Симаром. Меч он держал так, словно намеревался тут же проткнуть колдуна.

Но второй сигнал варгана, призывающий к атаке, не прозвучал.

Мало того, воины родов волка и барса стали приземляться вокруг нас, загораживая от людей Айнура.

Нишай был абсолютным злом для всех наших воинов. Но вольные племена уважали личную смелость и оценили наглое возвращение колдуна.

Заволновалась и Ниса, ощутив угрозу в людях с блестящими палками. Она жалобно закурлыкала, и из-за камня с рычанием вылетел Мавик.

Я его прогнал, чтобы не путался под ногами, но волк затаился поблизости и изображал охранника. Теперь он взялся защищать драконицу. Кино и немцы… Он же её вчера сожрать хотел.

Мавик раскинул крылья, оскалился, и крылатые волки заволновались.

Мой бандит регулярно пытался оспаривать власть у Гиреша. Его злость переполошила половину стаи.

Люди Айнура остановились. У волков бывает что-то вроде приступов бешенства, и тут лучше было поостеречься.

Волчьи всадники тоже не хотели схватки со своими. Они стали успокаивать зверей.

Заворчал Гиреш, окорачивая самых бойких. Только Мавик всё петушился, загораживая крыльями Нису.

— Бред какой-то, — сказал я. — Нишай, ты понимаешь, что мы из-за тебя лагерь свернули? Мы думали, что к нам колдуны летят, чтобы сжечь тут всё! Ты идиот?

— Я могу долечить руку Ичина, — колдун говорил с застывшим от напряжения лицом. Да, он понимал, чем может закончиться его самодеятельность. — Могу снять печать с Йорда. Мне это вполне по силам.

Слова про бабая содержали слишком мало экспрессии, а больше мне ничего в голову не шло, и я молчал, ожидая, что ещё выдаст колдун.

— А чего вы горшки раскидали? — раздалось у меня над ухом. — Не хорошо!

Я обернулся.

Счастливый Истэчи — рожа у него едва не трескалась от улыбки — держал в руках горшок с зелёной шишкой растущего мира.

— Я по лесу иду: смотрю — наши горшки под кустом стоят! — сообщил он всё с той же идиотской улыбкой. (Явно проснулся в лесу со своей рыжей и лимон забыл съесть.) — Лапником как попало завалены. А этот — светится сквозь лапник…

Нишай рванул с плеч плащ и кинулся к Истэчи.

Он выхватил из рук моего любвеобильного приятеля горшок и закутал в шёлк, отделанный горностаем.

— Его же нельзя на солнечный свет! — прошептал колдун, баюкая семя. — Ну как я мог не вернуться? Вы же его угробите!

Он опустился на колени, поставил горшок на землю и стал плотнее закутывать в лёгкую ткань.

Я снял с плеч куртку, только сейчас вспомнив, что стянул её с Тоша. Остался заяц без куртки…

— На вот, — протянул куртку Нишаю. — Накинь сверху. Шёлк просвечивает.

Айнур наконец протолкался ко мне сквозь волчьих всадников. Его меч уже был в ножнах. Через своих не ходят с мечом наголо.

— И тебе руку вылечу, — сказал Нишай, быстро резанув нашего предводителя глазами. — Сломаю и сращу заново. Через месяц ты сможешь держать меч. Как раньше.

Айнур открыл рот и закрыл.

— Я видел терия Вердена, — Нишай накрыл курткой росток и выпрямился. — Говорил с ним. В месяц марала на перевал прибудет Нордай, сын императора, чтобы пройти воинский сон в Белой горе. Если Дьайачы пустят сына императора в Белую гору, перевал может открыться. Брать перевал нужно до приезда Нордая. После — будет поздно.

Айнур заморгал от неожиданности, нахмурился.

— У меня не было выхода, — сказал Нишай, примиряюще поднимая ладони. — Я должен был срочно лететь в саха. Иначе к вам нагрянул бы сам Шудур с проверкой и верными колдунами. Вы похитили из саха моего двойника, увели воинов, охранявших юрту. Шудур ощутил себя оскорблённым: он ждал от меня визита и не дождался его. Он был готов мстить за оскорбление. А вся его месть — это напасть сверху, пока враги спят. Мне пришлось лететь так быстро, как могла Ниса, чтобы утихомирить Шудура. Я не смог бы вам этого объяснить.

— Ну объясняй сейчас, — я кивнул на костёр.

Майман с готовностью расстелил на куче лапника свой мешок. Нишай взглянул и уселся прямо на него — с прямой спиной и таким независимым видом, словно сидел на кошме на самом почётном месте.

— Я вернулся вовремя, — начал он. — Застукал Шудура прямо у себя в юрте. Пришлось оставить там для охраны последних драконьих воинов, что ты не успел подчинить себе, Кай. У меня их осталось двое. Но юрта нужна мне, как знак, что я жив и Шудуру незачем соваться в мои дела.

— О чём вы говорили? — спросил я и сел рядом.

Айнур засопел, но тоже уселся на лапник. И остальные воины стали устраиваться возле костра по старшинству. Только Майман остался стоять, нависая надо мной и Нишаем.

— О власти, о чём ещё? — пожал плечами колдун. — Терию Вердену не даёт покоя Огненный перевал и сгинувший в нём Эрген.

— Сгинувший? — удивился я.

— В книгах по магии написано, что перевал — это мост для тех, чьё сердце открыто миру. А воины носят в своём сердце ножи, как в ножнах. И каждый раз, покидая ножны и возвращаясь в них, сердце воина истекает кровью. Перевал не пускает воинов в город караванщиков. Никогда ещё не пускал.

— Так значит, Эрген погиб?

— Я не знаю.

— А где он тогда?

— Где угодно, только не в волшебном городе, куда отправляются караванщики. Может, он в царстве Эрлика или в каком-то ином жестоком мире, вроде нашего. Но завидовать ему я бы не стал.

— Так значит, и терий Верден не сможет захватить город за перевалом? Ведь он же воин?

— Здесь всё сложнее, Кай. Страшноликий и Страшноголовый Адджер — император, милостью самого Эрлика. Людям Огненный перевал не по зубам, но кто знает силу владыки подземного мира? И кто знает, не погубит ли терий Верден весь наш мир в этой битве? Перевал страшен, я был там и подходил к нему достаточно близко.

— Хорошо, — кивнул я. — А с терием Верденом ты говорил?

— Да. Он тоже не мог уснуть этой ночью. Я заверил его, что чищу здешние горы от духов и подчиняю печатями дикарей. На какое-то время от нас отстанут. Но нужно быть начеку, в месяц марала всё решится, а может, и раньше. Терий Верден бурлит, как котёл с мясом. Мне не удалось убедить его, что ожидание сейчас — лучшее решение. Он бесится. Он зол. И Шудур — тоже что-то злоумышляет.

— Ну допустим, — кивнул я. — А тебе зачем нужно помогать нам, Нишай? Ты же колдун? Ты должен быть на стороне терия Вердена.

— Я корыстен, — развёл руками Нишай. — Сейчас у меня два мира, — он кивнул на накрытый курткой росток. — А терий Верден в своей слепой жадности хочет отнять оба.

— Я не верю ему! — упрямо буркнул Айнур.

— Он сам вернулся, — напомнил я. — И точно знал, что ты будешь махать у него перед носом мечом.

Майман покивал сам себе и сел. Велел ставить на огонь котёл. Ичин же сразу отнёсся к Нишаю довольно спокойно.

— Если шаманы помогают Каю, — негромко сказал он, когда Майман коснулся его взглядом: чего, мол, думаешь? — Почему ему не могут помогать колдуны?

— Потому, что они — слуги Эрлика? — напомнил Айнур.

— Эрлик — такой же бог, как все остальные, — поднял лицо Ичин. — Тенгри швырнул его с неба, но сыт одним небом не будешь. Многие в горах молятся и Тенгри, и Эрлику.

— Но Нишай клялся тёмному богу в верности! — рявкнул Айнур.

— Нет, — покачал головой Нишай. — Я приносил ему жертвы, а он платил мне знаниями, удачей, кровью врагов. Но я не слуга ему. Ты же не слуга огню, хотя кормишь? — Нишай пристально уставился на Айнура. — Ты уважаешь силу огня также, как я уважаю силу Эрлика. Кто будет с этим спорить?

— А ты признаешь священность огня? — нахмурился наш военачальник.

— А как иначе? — удивился Нишай. — Я — человек, мне не прожить без огня, одной только милостью Эрлика.

Айнур задумался, а я оглянулся, не находя Чиена.

— Где фехтовальщик? — спросил я у Маймана.

— Караван собирает из наших птиц. По твоему же приказу. А может, уже и выдвинулся в сторону шаманьей горы.

— Пусть охотники догонят его и вернут. Нам нужно не только оружие, но и провиант. Нужно собрать монеты и всё ценное, что мы можем обменять в городе. Драконьи зубы и когти, медвежью желчь. Придётся ему закупаться зерном, солью, всем, чего нет в лесу. Сакал поможет. Теперь нам не время экономить.

Майман кивнул и велел снарядить и отправить за Чиеном двух воинов на волках.

— Что это было за тайное оружие, заяц? — спросил вдруг Айнур. — Чего ты делать-то собирался с напавшим на нас колдуном?

Я посмотрел на Нишая и промолчал. Может, я готов был ему доверять, а, может, и нет. Разберёмся. Пускай покажет сначала, что готов влиться в нашу банду на моих условиях. И пока без драконьего меча.

Нишай посмотрел на мою руку на навершии и кивнул. Он многое понимал без слов.

Айнур задумчиво огладил рукоять своего драконьего. И я понял, что придётся следить теперь за обоими.

Предводитель не успокоился. Аргументы — это для головы, а в крови его ярость. И будет копиться, пока не прорвётся наружу.

Глава 2. Планы

Лагерь наш заячий я решил восстанавливать частично — пора было воинам перебираться в лес. Иначе рано или поздно какой-нибудь любопытный колдун опознает Айнура, Нишай-то рассказал, что сразу его узнал. А войну всё-таки желательно начинать по плану, а не тогда, когда на тебя напали.

В день появления Нишая у нас состоялось сразу три военных совета.

Один спонтанный, где пытались успокоить Айнура, а два других уже нормальные и по делу. Последний затянулся до поздней ночи.

Не знаю, как для Айнура и Ичина с Майманом, но для меня Нишай оказался именно той «шкатулкой с секретами», которую я тщетно пытался найти в этом мире, тычась во все углы, как голодная Ниса.

Со стороны может показаться, что сориентироваться в незнакомом мире легко, если знаешь язык. Но слова — только внешние оболочки. И часто получалось, что за похожими фразами местных прятались одни смыслы, а за моими — совсем другие.

Вот и сейчас Айнур под словом «честь» понимал своё стремление зарезать ненавистного колдуна вопреки логике, клятвам и договорённостям. Даже обещание вылечить руку, данное Нишаем, не вразумило нашего предводителя. Он ничем не хотел быть обязанным мастеру чёрного слова.

Но для меня честью было как раз соблюдать всё, в чём мы поклялись. И я очень надеялся, что предложивший это Нишай относится к клятвам так же серьёзно.

Выручали вожаки вольных племён. Жизнь приучила их не торопиться с суждениями, а мораль принимать в довольно широком контексте. Если бы Ичин и Майман тоже орали дуром и не слушали аргументов, ничего бы у нас не вышло.

Сначала втроём, а потом и вчетвером — Чиен, которого вернули с дороги, коварно перешёл на мою сторону — мы уломали Айнура.

Чиен поразмыслил и поддержал наш странный союз. Он пояснил, что у колдуна есть свой интерес воевать не только с Шудуром, но и с терием Верденом.

Фехтовальщик, в отличие от меня, разбирался в дворцовой политике и генеалогии вайгальских правителей. Я-то и подумать не мог, что Нишай и наместник терий Верден — оба наследники императора Вайги. И наличие у Страшноликого сына, входящего в возраст воина, готовило кожаный мешок для обоих.

Особенно для Нишая. Ведь терия Вердена после вступления Нордая на трон, можно было направить на следующую войну, а чем займёшь хитрого мастера слова?

Пока Нордай не стал воином, у императора ещё оставались кое-какие сомнения насчёт наследника. Вдруг, например, Белая гора не примет сына и не пошлёт ему дар?

Но если примет, тогда император позаботится о том, чтобы живых соперников у глупого мальчишки не осталось.

Судя по рассказам Нишая — сын императора был тупым самонадеянным щенком. Он просто не смог бы управлять теми, кто равен ему по крови, но умнее и старше.

Нишай это понимал и решился на союз с нами, а вот терий Верден, похоже, планировал как-то переиграть императора до того, как Нордай прибудет к Белой горе.

Может, потому и на Огненный перевал дуром лез. Завоевав дивный город Туле — он стал бы равен Страшноликому. И смог бы послать его куда подальше.

У терия Вердена была своя армия, а Нишаю в одиночку не светило вообще ничего. Конечно, сейчас, пока наместник искал ключ к перевалу, он был готов приблизить к себе соперника. Надеялся, что Нишай молод и не догадается, чем закончится этот временный союз.

— За идиота меня посчитал, — покривился Нишай, рассказывая. — Обхаживал. А вот Шудур… Он не старался скрыть, что ненавидит меня. И это… странно.

— Почему? — нахмурился я.

— Мне кажется, Шудур что-то знает про перевал. Какую-то тайну. А потому союзники, вроде меня, ему только обуза — ответил Нишай. — Я не сумел догадаться, какой секрет скрывает главный колдун. Но нож в рукаве у него точно есть. Чую.

— А признайся, о чём ты сговорился с терием Верденом? — влез Айнур. — Чего он от тебя хотел?

Нишай улыбнулся одними губами.

Я никак не мог понять: презирает он Айнура или ненавидит?

Майман посмотрел на Ичина, и тот кивнул.

Вожак волков скользнул во тьму — за спорами и совещаниями мы провели весь день и сидели теперь у костра под безлунным небом, словно наш костёр стал луной — и вскоре вернулся с бурдючком, в котором что-то знакомо булькало.

Чиен быстро нашарил пустую чашу.

— Я пообещал наместнику, что выступлю вместе с ним против императора, — рассказывал в это время Нишай. — Но призывал его не торопиться идти к перевалу, а подготовить армию как можно лучше. Но он не очень-то слушал мои советы.

— А что наместник говорил про нас? — спросил Айнур.

Нишай сдержанно фыркнул.

— Никаких «вас» для терия Вердена не существует. Он уверен, что найманы перебили воинов вольных племён или оттеснили их высоко в горы. А Шудур со дня на день обещает ему твой меч. — Нишай посмотрел на Айнура с прищуром. — А наместник даже не просит твоей головы.

— А ты не врёшь нам? — нахмурился Айнур. — Что, если ты вернулся сюда шпионить?

— Здесь уже есть один шпион Шудура, зачем нужен второй?

— Кто? — взревел Айнур.

— Какой-то мальчишка, — пожал плечами Нишай. — Опасности нет. Шудур больше не видит его глазами. Шасти разорвала связь, когда главный колдун попытался заглянуть в лагерь. Я лежал связанный, но всё видел.

— Нужно найти мальчишку! — взвился Айнур.

— И в мешок посадить? — с ухмылкой подсказал Майман.

Ичин посмотрел на меня. Судя по напряжённому лицу, он понял, о ком идёт речь.

Я тоже вспомнил мальчишку-охотника, которого поймали у лагеря в тот же день, что и Нишая. Кивнул.

Ичин поднялся и растворился в темноте.

— А почему тянет Шудур? — спросил я и ткнул локтем Чиена. — Он должен быть на стороне терия Вердена, но идёт против него. Зачем?

Айнур открыл рот, смена темы ему не понравилась. Но Чиен быстро сунул ему в руки чашу с аракой.

С мальчишкой Ичин разберётся сам. Шаман сумеет проверить, действительно ли парень отрезан теперь от «глаз» Шудура.

— На первый взгляд — аргументы главного колдуна выглядели логично, — задумчиво сказал Нишай. — В саха ещё не накопили достаточно сил, да и твои зайцы тоже ещё не готовы сражаться. Волчат берут в месяц марала. За осень и зиму — они вырастают достаточно, чтобы нести всадника. И тогда весной перевал можно брать.

— Так может, Шудур и не тянет вовсе? — спросил Чиен. — Может, так всё и планировалось? Ведь это император решил послать сына к Белой горе раньше срока, не дожидаясь, пока ему минет четырнадцатая зима. Вот терий Верден и засуетился, опасаясь, что Нордай станет воином и сам сможет возглавить найманов. А бывшего наместника прирежет или отправит с малым отрядом в горы, наводить порядок среди дикарей. Шудуру же приезд Нордая ничем особенным не грозит. Главный колдун и мальчишке нужен, как без него? Потому терий Верден готов ринуться к перевалу прямо сейчас, а Шудур настаивает на давно оговорённом плане?

Нишай подумал и покачал головой.

— Я бы так и подумал. Но я слишком хорошо знаю Шудура, чтобы не заметить: его гложет какая-то мысль.

— Темнит колдуняка? — усмехнулся Майман.

— Темнит, — согласился Нишай. — Прикрывается планами и просьбами торговцев из Вайги. Словно бы ждёт чего-то. Какого-то знака?

— А что за торговцы? — влез Айнур, и на этот раз мы его затыкать не стали.

Нишай начал рассказывать о том, что торговое лобби Вайги стремится вытеснить караванщиков из долины.

— Они пытались подкупить Шудура, чтобы он уговорил терия Вердена подождать со штурмом перевала до весны.

— Зачем? — скривился Айнур.

Он никак не мог понять то, что я сообразил с полуслова. Торговля — важнее войны.

Да и причины войн чаще всего кроются в экономических отношениях. Недаром торговцы вайгальцев шли в долину Эрлу вместе с военными обозами. И подобие города они основали, когда земля ещё не успела остыть от крови.

— Торговцы надеются, что караванщики уйдут, — терпеливо пояснил Нишай. — И освободят рынок для товаров из Вайги. Долина Эрлу, в плане торговли, сама по себе отличная добыча. А будет ли что-то за перевалом — не знает никто.

— Торговцы из Вайги не верят в существование города за перевалом? — удивился я.

— Мало кто верит, — покачал головой Нишай. — Всё, что мы знаем о городе, только слухи да мудрость древних книг. В Вайге судачат, что терий Верден велел захватить одного из предводителей караванов. Он пытал его и сумел что-то узнать. Но правда ли это — я не знаю.

— Я понимаю торговцев, — подал голос Ичин. — Лучше кусок мяса сейчас, чем олень далеко в горах.

Шаман опустился на своё место у костра. Кивнул мне: «Всё в порядке». Видно, Шудур и в самом деле обломался, не сумев использовать мальчишку. Шасти у меня талантливая.

— Торговцы боятся говорить с терием Верденом, он стал слишком часто впадать в ярость, — откликнулся Нишай. — Вчера ему донесли, что караванщики собираются зимовать в долине Эрлу, так он орал, что дикарята вполне могут отправляться в огонь хоть пешком. Боюсь, он в шаге от решения, что перевал нужно брать немедленно.

Я кивнул. Пазлы сходились.

— Ты можешь рассказать всё, что видел и слышал в саха как можно подробнее? — попросил я. — Чтобы действовать дальше, нам нужно понять, чего действительно хочет терий Верден и что задумал Шудур. Ты — умный парень, но пять голов лучше. Может, догадаемся, что у главного колдуна чешется? Я бы ещё и Йорда позвал.

Нишай покачал головой:

— Дюжинный под печатью. Ему пока нельзя доверять.

— Ну, допустим, — кивнул я. — Но нам-то можно?

Мастер чёрного слова посмотрел на меня, нахмурив чёрные брови:

— Ты многого хочешь, Кай. В саха мы говорили не только о перевале, но и об императоре и столичных делах.

— Но мы — союзники. Ты сам поклялся мне в этом.

— Хорошо, — Нишай тряхнул гривой чёрных волос. — Но и у меня есть к тебе просьба.

— Говори.

— Верни мне моих людей. Юрте, что я оставил в саха, нужна охрана.

— Они поклялись на мече мне.

— Я знаю. Но охрана юрты — и в твоих интересах. Шудур сгорает от желания порыться в моих вещах, там есть много интересного для него. Я мог бы свернуть юрту и вывезти своё имущество. Однако терий Верден, испуганный скорым визитом Нордая, временно воспылал ко мне родственной любовью. Если я уберу юрту — он почует во мне врага.

— Хорошо, — кивнул я. — Я верну тебе драконьих воинов. Проверну одно дельце, и забирай.

— Какое? — спросил Нишай.

Айнур оскалился и хрипло, он уже наорался сегодня, сообщил, что выучил неологизм про бабая.

Чиен фыркнул и стал наполнять аракой опустевшую чашу.

— Айнур? — попросил я. — Мы же договорились, что ты всё понял? У Нишая не меньше аргументов сражаться на нашей стороне, чем у тебя. Если Майман с Ичином ещё могут увести своих людей подальше в горы и как-то выживать там, то вам обоим — победа или смерть.

Военачальник засопел, уткнулся в чашу и промычал что-то невразумительное.

Слова на него действовали на час-два, а после всё начиналось по новой. Он просто на дух не выносил Нишая и всё тут.

Это усиливало мои подозрения насчёт того, что люди Айнура были генетически ближе к вайгальцам чем вольные племена. Вот так не переносят друг друга только близкие родственники.

Айнур сделал ещё глоток араки и вдруг клюнул носом и сполз на подстилку из лапника.

Похоже, ему кто-то помог уснуть. Вот только кто? Неужели Чиен?

— Ну, теперь рассказывай, — сказал я Нишаю. — Только ёмко и по существу. А то ночь кончится. А потом и я тебе расскажу, зачем мне твоя охрана.

Нишай нам в эту ночь много чего рассказал. И потому Чиен, желавший дослушать, отправился в город за оружием с красными вытаращенными глазами. Но и путь его был теперь короток.

Узнав про оружие Сакала, Нишай предложил схему попроще. Надеть на Чиена личину Крейча и пусть едет к караванщикам с письмом от меня.

Так Чиену не нужно будет ехать к шаманам. А Крейча не посмеет остановить ни один патруль. Да и в городе Чиену таиться не придётся — Нишаю вполне по средствам и чину закупиться у караванщиков чем угодно.

Так и решили.

Интерлюдия

— Мы не можем доверять человеческому отродью! — рычал дядя.

Его слова эхом отдавались в гулком зале совещательной башни.

Очень древней. Посредине даже стоял алтарь для жертвоприношений — пережиток неописанного в летописях прошлого. А высокие длинные окна были затянуты не стеклом, а его магическим подобием. Предки не знали стекла, тогда им хватало магии.

Дядя уговорил Раху сесть на трон и вытерпеть процедуру вступления в наследники последнего Города людей, но, глядя на оскалы членов Высокого совета, юный волколак понимал — зря согласился.

Советники — один за одним — говорили одно и то же. Что человеку нельзя доверять, что это дикое, необузданное и жадное до крови животное.

Человекозвери — так называли соплеменники Раху человеков — единственные из зверей вели войны с себе подобными.

Они убивали детей и женщин своего племени, что уж говорить о волчатах?

Всё это Раху слышал уже многократно. Но он знал, Кай — другой. Он не человекозверь, а такой же, как люди.

Кай пришёл из другого мира, надел, как рубашку, чужое тело. Он — волк в человечьей шкуре! Он здесь один! Ему трудно, а кругом человеко-враги!

Раху зарычал, не в силах подавить гнев. Он перестал слушать дядю и уставился в окно. Стрельчатое, затянутое разноцветной мозаикой магического стекла.

Сквозь окно скалы Серой Гряды казались разноцветными, ласковыми и приветливыми. Обманчивая иллюзия, ведь только серое — вечно.

Глупость серая — вот она и выжила сквозь века в крылатом народе. А всё это многоцветие — любовь, преданность, честь — всё сгинуло, погибло в холодных серых скалах.

«Стань серым, — словно бы говорили горы. — Стань как мы, и мы пощадим тебя, Раху. Дух гор вернул тебе магию, но, чтобы овладеть ею, ты должен остаться здесь. Среди мудрых соплеменников и древних книг. Ты станешь величайшим правителем и вдохнёшь магию в Каменный Город».

«Но зачем? — думал Раху. — Зачем мне магия, если у меня нет друзей? Если мне не с кем оставаться горячим? Если я останусь здесь, в скалах, я стану холодным раньше, чем умру. Как дядя. Как члены совета».

Дядя сказал, что все проблемы решаемы, если набраться терпения. Что он сам попросит поддержки Высокого совета, если племянник смирится с титулом наследника и проявит достаточную мудрость и сдержанность.

Вот тогда можно поговорить и о помощи человекам, как о великой миссии — сложном и ответственном деле. Такое берёт на себя каждый наследник, чтобы заявить о себе миру.

Но Раху настоял, что примет титул только формально. Сначала поддержка совета — а только потом — официальная процедура вступления на трон.

И вот он в башне. Жертвенник хладен, только клацают зубы советников, ненавидящих дикарей из старых, поросших лесом гор. Таких гостеприимных и тёплых.

Члены совета давно не покидали Скальной Гряды и забыли тепло. Они даже слышать не хотели о помощи Каю. Для них он был презренным человеко-зверем, сыном проклятого племени.

То, что одни люди напали на других — казалось им отвратительным, но и помогать проигравшим они не собирались. Ведь если одно племя перебьёт другое, презренных человеко-зверей станет меньше. А это — на пользу Городу.

Рычание снова забурлило в горле — даже прекрасный вид за стёклами не помогал Раху успокоиться хоть немного.

Он — горячий, живой! И Кай — живой и горячий, как люди! Они нужны друг другу! Дух Волка сказал, что Раху может возродить магию, но он не говорил, что для этого нужно заточить себя в скалах!

Волколак тряхнул головой: тогда зачем все эти мучения в полумёртвых каменных стенах? Все эти дни повторения истории рода людей, протокола и кодекса знати?

Если совет не желает поддержать будущего правителя, пусть ищет себе другого!

Раху поднялся во весь рост. Тяжёлый парадный халат, надетый на голое тело, звякнул золотыми бляшками.

Дядя заткнул пасть и мрачно уставился на наследника. Побега он не боялся, но знал, что опрометчивых слов Раху мог наговорить много.

Юный волколак понимал, что бежать некуда.

Он бросил тоскливый взгляд на огромные двери. Там стояла стража, но не для того, чтоб сдержать ярость наследника. Это дань древнему протоколу. Стражники вооружены церемониальным оружием, и по-настоящему сражаться не могут.

Да и вообще — Раху не сумасшедший и не бросится на людей с кулаками, а уж тем более с клыками! Да и члены совета, наверное, попытаются помешать, и могут получить раны, если он начнёт пробиваться к дверям.

А вот окно… До этой «двери» добраться проще простого.

Магия стекла — одна из тех немногих, что ещё держатся в городе. Если разбить окно — вдруг она разрушится вся?

В городе много старых домов, «застеклённых» вот этим же древним способом. И маленькие дети будут мёрзнуть зимой в холодном городе. Значит — нельзя и в окно…

Дядя весело оскалился. Он знал, что Раху достаточно взрослый и не решится нарушить магическую мозаику колдовского стекла.

Но дядя забыл, что традиция предписывает иметь и маленькое незастеклённое отверстие над алтарём, чтобы дым жертвы мог беспрепятственно подниматься к небу!

Это окно расположено под самой крышей, где башня резко сужается. Оно неудобное и узкое. Но уж худющий и очень злой подросток туда, наверное, доберётся?

Раху встряхнулся, сбрасывая на пол богато расшитый халат.

— Стой, безумец! — заорал дядя.

Кажется, он догадался. Но сделать ничего не успел.

Племянник оброс шерстью, распахнул крылья и ринулся вверх, к спасительному отверстию для жертвенного дыма.

Члены совета замерли. Отверстие было совсем маленьким, с голову взрослого волка. Но если пролезет голова?..

— Вернись, Раху! — зарычал дядя. — Ты не можешь пренебрегать обязанностями! Ты — наследник! Ты должен!..

Подросток на лету сунулся в открытый проём, повис, заскрёб лапами.

— Он сломает крылья! — крикнул кто-то. — Спасите его!

Несколько крылатых теней метнулись вверх, но было поздно. Дрыгнули задние лапы, мелькнул хвост, и наследник исчез.

Миг — и перепуганный, оставивший на крыше башни клочки шерсти — Раху парил над Каменным Городом и неприступной Серой Грядой.

Он жалел только об одном. Что вечером маленькая Ниясэ не дождётся своей сказки про Кая, колбасу из мяса дракона и обычаи человеков, которые совсем не такие дикие, как говорят взрослые.

Маленькая Ниясэ… Раху сморгнул слёзы — ветер на такой высоте режет глаза.

Вот кто ему поверил, кто понял. И они даже не попрощались!

Волколак сделал круг над башней совета и полетел в сторону старых гор, ругая себя, что все эти дни плохо ел и совсем не накопил сил, а полёт требует много энергии. Эх, сейчас бы той драконьей колбаски!

Смеркалось, и, преодолев череду самых высоких пиков, Раху забился в пещеру и там переночевал.

Спас он не обращаясь. Было холодно, и он очень хотел есть. Но добыть пищу в скалах трудно и взрослому. Ничего, завтра он доберётся до места, где светит солнышко, прыгают вкусные горные козлы и текут весёлые ручейки.

Сжавшись в комок, Раху кое-как задремал. И с первыми лучами продолжил спуск с неприветливых, но родных скал.

Спускаться легче, чем подниматься. Он летел и летел вниз, пока зелень не начала радовать глаза.

Там он поохотился наконец. И, убив архара, сначала выпил только кровь и поспал. А только потом наелся от пуза и вразвалочку побежал дальше.

Он бежал, давая отдых крыльям, туда, где вилась караванная тропа. И где враги устроили город — разве можно сравнить его с городом настоящих людей? Но как любопытно посмотреть на него ещё раз!

Завидев город, Раху раздумывал недолго. Он помнил про гостеприимных караванщиков, и ему очень хотелось поесть горячего и переночевать в тепле.

Парень не позаботился об одежде, и пришлось ограбить зазевавшихся стражников, что сушили у речки свои штаны и рубашки.

Одежда оказалась великоватой, но так было даже лучше. Рубаха свалится, а не порвётся, если придётся экстренно оборачиваться. А раз свалится, за ней можно будет вернуться.

Раху беспрепятственно вошёл в город — на оборванцев стражники даже не смотрели.

Он поглазел, как найманы обыскивают подозрительных дикарей. Поздоровался с волчатами-переростками и переполошил их предложением бросить надоевших хозяев. Добрался до рынка, с удивлением отмечая, что бродить одному — не менее интересно, чем с Каем, и совсем не страшно.

Возле рынка Раху легко отыскал юрту караванщиков — по аппетитному запаху — и робко остановился рядом.

— Младший брат — голоден, как волк? — узнал его гостеприимный Рахим, варивший в котле баранину с чесноком. — Так подходи к котлу!

И Раху подошёл, облизываясь. Он соскучился по человеческой пище.

Пока волк лопал лепёшки с начинкой из рубленой баранины, Рахим позвал главу караванщиков, Сакала.

Тот подсел, и тут же принесли чай и сушёные фрукты, ужасно сладкие и липкие для волчьего нёба, но разве это так уж мешает?

Они долго сидели молча — Рахим вежливо ждал, пока младший брат насытится.

— Здоров ли старший? — спросил он, когда Раху приступил к чаю.

— Я давно не видел его, — признался наследник. — Навещал родственников в дальних горах. Решил заглянуть в город, а утром пойду в долину и узнаю, здоров ли Кай.

— Наверное, ты уже не застанешь его в долине, даже если двинешься в путь сейчас, — посетовал Рахим.

— Почему? — удивился Раху.

— Вчера на рынке рассказывали, что терий Верден приказал юным ученикам отправляться к Белой горе, чтобы взять своих первых волчат.

— Как? — Раху вскочил, едва не расплескав чай.

В голове билось: «Кай не мог! Он же знает!»

И тут же вспомнился резкий голос дяди: «Человеко-звери коварны. Они обманывают всегда, даже когда говорят о пути к небу! Ложь — это и есть их путь к небу!»

Глава 3. Залётный патрульный

Нишай сидел на камне и расспрашивал Йорда, устроив ему настоящий сеанс психоанализа, а я стоял рядом и слушал, когда патрульный дракон, обычно мирно пролетавший над лагерем, вдруг заложил круг.

Сам бы я не заметил — высоко. Но раздался свист дежурного волка-охотника, и я обеспокоенно задрал голову.

И спустя пару минут прищуривания различил чёрный силуэт дракона. А это означало, что рептилия с колдуном на спине идёт на снижение.

Рука потянулась к мечу, но я сделал над собой усилие и остался стоять всё в той же расслабленной позе. Не следовало нарушать оговорённый план действий.

Нишай заключил с наместником терием Верденом своего рода союз. Временный. До битвы на перевале.

Этот союз легализовал «дикарей» на территории военного лагеря. Теперь волки и барсы условно считались людьми Нишая.

По легенде все наши воины носили печати подчинения и спать не могли без молитвы на ночь за здравие терия Вердена. А значит — опасаться патруля нам было вроде бы нечего.

Наместник пообещал не трогать прирученных дикарей, а Нишай пообещал, что как только терий Верден прикажет — он вернёт ему моих «зайцев».

Шудур, конечно, не поверил конкуренту, но вряд ли он смог придумать для нас подлянку так скоро. Или смог?

Я посмотрел на Нишая.

Тот слышал свист, но даже не повернул свою наглую физиономию. Колдун делал вид, что ему плевать на патрульного, и продолжал пытать Йорда.

Лагерь тоже продолжал жить своей жизнью: охотники свежевали марала, Ичин курил у костра. Только любопытные зайцы, отпущенные наставником отдыхать, загомонили, увидев дракона.

Я сплюнул на травку и вернулся к сеансу психоанализа. Нишай устроил Йорду настоящий допрос: что тот помнит, чего не помнит…

Допрос продолжался и мнее интересным не стал, но слушать больше не выходило. Мысли всё время возвращались к тому, что рассказал Нишай про саха, Вайгу и Страшноликого императора.

Сама встреча Нишая с терием Верденом и Шудуром меня не зацепила.

Мужики перетёрли по понятиям. Шудур сделал вид, что усовестился и больше не станет шарить по чужим сундукам, а Нишай извинился за угон Нисы.

Возвращать её он не собирался, и пообещал, что в счёт платы за драконицу подготовит юных «дикарей» особенным образом. Лишит их страха перед огнём.

Терий Верден сделал вид, что доволен. Хотя, скорее всего, уже настрочил кляузу императору. Ведь Нишаю не разрешалось иметь дел с драконами.

Однако император далеко, а перевал рядом. И в целом наместник удовлетворился обещаниями Нишая.

Шудур же — елозил задом по шёлковой подушке и зубами скрежетал. Хоть и давил из себя улыбку.

Мы не сумели понять, что задумал главный колдун. Нишай просто констатировал: его личный союз с терием Верденом чем-то помешал Шудуру, а значит — жди подставы. Наверное, это она к нам и летела.

Я сразу спросил, ещё во время ночного разговора:

— Может, Шудур боится, что ты метишь на его место?

Нишай покривился:

— Моё место позволяет мне самому завести главного колдуна. Я мог бы оставить и старого, будь он со мной по-ласковей.

— Но тогда что?

Колдун только плечами пожал: интриги…

Здоровенный чёрный дракон, что опустился на площадке для упражнений, распугав наших зайцев, был раза в три крупнее Нисы.

— Они растут всю жизнь, — тихо пояснил мне Нишай.

Я изображал охранника при сиятельном мастере чёрного слова. Меня ещё вчера вырядили в новенькую одежду, а к драконьему мечу в плебейских ножнах дали второй, короткий, но украшенный дорого-богато. Айнур отжалел.

Воины и охотники вольного племени, что ночевали сегодня в лагере, а заодно и охраняли его, на колдуна не бросились — изображали лояльность.

Патрульный должен донести терию Вердену, что в лагере всё в порядке: ученики занимаются, рабы Нишая исполняют его прихоти. Всё тихо и мирно.

— Терий Верден боится, что я создаю армию из дикарей, — сказал мне ночью Нишай. — Но ссориться со мной сейчас — невыгодно для него. Я могу забрать и учеников, а они нужны ему, чтобы пройти перевал.

— Ну, допустим, — кивнул я. — А тебе зачем заключать с ним союз? В чём твоя выгода?

— Я нуждаюсь в оружии для моих новых слуг, в броне и крепких сапогах, — развёл руками Нишай. — Не мог же я ему рассказать, что мы всё лето грабили на караванной тропе его воинов?

Тут Айнур проснулся и начал так громко ржать, что мы испугались: предводитель траванулся аракой.

Но, когда он закончил смеяться, его суждения оказались на редкость трезвыми:

— Терий Верден решил, что Нишай тоже хочет захватить город Туле за перевалом, — сказал Айнур, икая от смеха. — Для этого и собирает армию. Значит, с ним можно объединиться на время. И даже вместе вступить в битву с огнём и льдом перевала. Ну а если у Нишая что-нибудь выгорит, терий Верден прямо во время сражения отдаст приказ колдунам. И уж все вместе они как-нибудь справятся с одним мастером чёрного слова и его дикарской армией.

Нишай кивнул:

— Да, — сказал он. — Я тоже думаю, что наместник задумал разделить со мной битву за перевал, но не победу. Он считает, что я слишком юный и глупый, чтобы догадаться, что меня собираются только использовать.

— Так вот почему тебя удивляет «лишняя» злость Шудура? — осенило меня. — Он-то должен быть в теме. И не время ещё ему показывать когти и зубы ни при каком раскладе.

— Да, — согласился Нишай. — Хотя Шудур и не очень показывал свои старые когти. Но я мастер слова, и чую, что у человека внутри ложь, как бы он ни скрывался. Шудур ненавидит меня гораздо больше, чем должен бы.

— А значит, сам планирует захватить город за перевалом и грохнуть вас с терием Верденом? — предположил я.

— Но тогда бы он ненавидел и терия Вердена! — не согласился Айнур.

— А он и ненавидит, — предположил я. — Но ещё сильней, чем Нишая. Ведь терий Верден — каждый день строит Шудура и пилит его тупой пилой. А это значит?..

Я посмотрел на Нишая, но тот помотал головой. Он не понимал, куда я клоню.

— Это значит, Шудур так ненавидит терия Вердена, что даже любит его, — сказал всё это время молчавший Ичин. — Особой любовью. Зарежет — два дня рыдать будет.

— Точно! — я хлопнул себя по колену.

Нишай уважительно наклонил голову:

— Кай бывает мудрым, как ваши шаманы, — улыбнулся он. — Пожалуй, я соглашусь. Шудур ненавидит и меня, и наместника. Только меня обдаёт льдом, а к наместнику — пышет жаром.

«Огонь и лёд перевала. Ненависть…» — подумалось вдруг мне.

— Учись, пока я живой!

Хотел пошутить, но вышло как-то невесело.

Нишай нахмурился. Вот тогда мы и свернули в разговоре к легендам этих мест и истории Страшноликого императора…

Я отвлёкся. А патрульный колдун тем временем развязал ремни, выбрался из седла и стал орать на дракона. Не понравилось ему, понимаешь, что Ниса сунулась к здоровенному зверю знакомиться, и он поднялся на дыбы, чуть не вывалив седока.

Мальчишки не удержались от смеха. Приказа обожать незваного гостя у них не было.

Колдун запрыгал, заорал. Но Нишай только задрал голову и стал смотреть на солнце, а потом на солнечные часы — палку и круг, выложенный камнями.

Пришлось колдуну по-быстрому скакать к нам, ведь сиятельный Нишай изобразил, что ужасно занят.

— Вы должны срочно выдвигаться к Белой горе! — выдохнул колдун, протягивая Нишаю свёрнутый кусок кожи с посланием. — Приказ великого воина чёрной кости, наместника императора, терия Вердена!

Нишай взял писульку, развернул и стал не спеша читать. Я не видел, что там, но написано было мно-о-го.

— Бла-бла, — тихо сказал я себе под нос.

— Был иной уговор, — твёрдо сказал Нишай, дочитав «приказ». — О том, что мы прибудем к горе в первый день месяца марала. Я ещё не совершил всех магических!..

— Терий Верден повелевает тебе ехать сейчас! Вместе с его воинами! — перебил колдун и отскочил на всякий случай подальше. — Первый отряд найманов уже выдвинулся утром из города! — заорал он, пятясь к своему дракону. — Там воины, потерявшие волков! Они возьмут новых волчат! Вы должны идти с ними и взять волчат! Терий Верден не может больше ждать!

— Его Шудур подослал, — прошептал я.

Нишай кивнул. В длинную ночь совета я рассказал ему о своих сомнениях насчёт того, что Белая гора вообще кого-то впускает.

Вот и «безлошадные» найманы почему-то не торопились брать волчат. И вдруг побежали, как на пожар. Может, в этом был гнусный умысел Шудура: обвинить Нишая в провале миссии?

Ненавистный мастер чёрного слова пойдёт с найманами к Белой горе, гора не откроется и не даст молока. Кто виноват? Нишай!

— Пошли его на хрен вместе с его «приказом», — подсказал я шёпотом.

— Нельзя, — шепнул Нишай и потряс куском кожи. — Это рука терия Вердена, а не Шудура.

— Нам нужно время, чтобы приготовить учеников к сложной горной дороге, собрать припасы, — громко пояснил он патрульному колдуну. — Я один поеду с найманами к Белой горе. А ученики прибудут на пару дней позже со своим наставником Йордом. Таким образом, приказ наместника будет выполнен в лучшем виде. Передай терию Вердену, что я выдвигаюсь сегодня же с малой охраной.

Колдун закивал и закланялся. И ретировался так, словно ему наступили на хвост.

Похоже, мы угадали — у Белой горы был нужен сам Нишай, а не наши зайцы.

— Шудур не станет возражать, узнав, что я еду один, — прошептал Нишай, глядя, как быстро набирает высоту чёрный дракон. — Он проинструктировал колдуна. Сказал, с каким ответом можно возвращаться, а с каким нет.

— А если Шудур на тебя покушение устроит? — спросил я.

— А он и устроит, — кивнул Нишай. — Но мне и не привыкать. Зато и я, глядишь, что-то узнаю про его секреты.

— А зайцев поведём к горе или повременим?

— А вот и посмотрим. Ты же сказал, что охотники Маймана наладили связь кострами до самого перевала? Если что — пошлю зайцам приказ выдвигаться. Он обгонит гонца на драконе. Скажи им сегодня: пусть будут готовы. Но сдаётся мне, что Шудур хочет только меня.

Я кивнул. Да, Майман сообщил вчера, что сигнальные костры проверены и приведены в порядок вдоль всей караванной тропы. Это было несложно — кострища только обновили. Барсы и волки раньше всегда держали сигнальные посты на вершинах окрестных гор.

А вот схроны с провизией есть пока не везде, где бы нам хотелось. И время поджимает.

— Надеюсь, Шудур планирует тебя только опозорить, — пробормотал я. — Но что, если убить?

— Угу, аж поджилки трясутся, — согласился Нишай. — От радости, когда слышу, что меня снова хотят убить.

Я смотрел, как исчезает в небе дракон и понимал: отпускать Нишая в одиночку нельзя. Шасти, конечно, расстроится, но…

— С тобой поеду! — решился я.

— Зачем? — удивился Нишай.

— А ты догадайся? — я нашёл глазами Ичина и попросил. — Верни Нишаю драконий меч.

И спиной ощутил укоризненный взгляд.

Обернулся: Шасти, конечно, выбралась на шум из юрты и всё слышала.

— Один он не справится, — пояснил я. — Охрана его ещё не вернулась, гостит у шаманов. Придётся мне.

— Может, и мне? — с надеждой спросил Майман.

Опять прямо из-под земли вырос!

Вигра — разодетый под дикаря — тоже подкрался и внимательно слушал наш разговор. Хорошо хоть Айнура с утра услали в лесной лагерь.

Я уставился на Вигру: вот кто хочет приключений и сейчас побежит встречать Чиена! И быстро-быстро! Ноги у парня длинные, как раз успеет.

Фехтовальщика мы ждали с караваном сегодня к вечеру. Я решил, что главным в лагере вместо меня останется он.

Нишай прав — Йорду нельзя доверять на все сто. А Чиен как раз тот, кто присмотрит и за зайцами, и за их наставником. И по башке ему настучит без труда, учитывая мастерство и общий уровень наглости.

Нишай смотрел на меня с сомнением: он обдумывал моё предложение. Потом улыбнулся:

— Может, ты и прав — вдвоём веселее. Ты же командуешь зайцами, значит, будет без слов понятно, зачем я взял тебя в это путешествие. Приблизил к себе как младшего командира, который будет расти и принесёт мне много славы.

Я улыбнулся: с этой точки зрения мою персону ещё никто не оценивал.

— Однако мне нужна ещё подобающая моему рангу охрана, — продолжил Нишай.

Вигра чуть на месте не подпрыгнул.

— Нет, — сказал колдун. — По твоему лицу видно, какого ты рода, воин. Я возьму охрану из опытных воинов барсов и волков. Они уберегут нас от глупости простудиться в горах или наесться какой-нибудь дряни. Выберу из тех… — он завертел головой, внимательно вглядываясь в лица наших людей, — что не поддались моим печатям.

— А что, совсем не поддались? — спросил я. Этот вопрос давно не давал мне покоя. — Ведь говорят, что опытный мастер сумеет наложить печать на любого?

Нишай указал на Йорда, обессиленно привалившегося к камню, и пояснил:

— Если ударить воина по голове и дать мне достаточно времени, вряд ли устоит даже самый сильный. Но в бою это не так-то просто.

— Многие поддаются и в бою? — уточнил я. — И найманы?

Эти воины у вайгальцев считались самыми крутыми.

— Да, Кай, — сказал колдун, кривя губы: — Особенно найманы.

— Почему?

— Потому что они и так под печатями.

Нишай крепился-крепился, делая умное лицо, но не выдержал — рассмеялся.

А я подумал, что мог бы и сам догадаться.

Найманы — свирепые, не знающие страха воины из племён, что уже поработил терий Верден! Они же всю жизнь под печатями, и к ошейнику приучены с детства!

— А с Йордом как поступим? — спросил я, оглядываясь на измученного наставника.

Допрос дался ему тяжело. Пока мы разбирались с колдуном Шудура, он делал вид, что дремлет.

Нишай задумчиво посмотрел на Йорда и покачал головой.

— Я узнал достаточно, но уже этим сильно утомил его душу. Этот воин очень долго был под печатью.

— А кто её наложил? Шудур?

— Кто? — изумился Нишай. — Эта бездарность? Такую сложную многослойную печать? — он рассмеялся, и вытер брызнувшие из глаз слёзы.

Напряжение потихонечку покидало его. Только теперь было заметно, чего стоило мастеру чёрного слова решение вернуться в лагерь и встать на нашу сторону.

— Но я видел главного колдуна в юрте, где нас собрали! — не согласился Йорд.

— Я и не говорю, что его там не было, — легко согласился Нишай, присаживаясь на корточки рядом с дюжинным. — Но руку чую совсем другую — главного мастера печатей Маргона!

— Так значит, снять её невозможно? — нахмурился Йорд.

— Сделанное человеком, снять можно всегда, — заверил его Нишай. — Но сейчас у нас нет для этого времени.

— Слишком долго? — уточнил я.

— И слишком опасно, — кивнул Нишая. — Лишившись печати, Йорд будет болеть не один день, а я не могу остаться и лечить его. Если вернусь живым — выполню все свои обещания. Если не вернусь — я старался, Тенгри видел.

— Ладно! Справлюсь и так! — буркнул Йорд. И поправился: — Раньше справлялся.

Нишай в сомнении сдвинул брови, но промолчал.

Он видел, что мы стараемся не сильно вводить Йорда в противоречие с тем, что ему было приказано мастером печатей. И неизвестно, что будет, когда дело дойдёт до прямого противостояния приказу.

Когда из леса показался Чиен с караваном птиц-верблюдов, мы уже почти собрались: отобрали полдюжины опытных воинов, чтобы изображали нашу охрану. Сложили в мешки кое-какую еду.

Шасти принесла два зелёных хоргона из своих запасов, но я велел оставить их в лагере. Вдруг опять полезет всякая нечисть?

Запасы магических шаров таяли, а Нишай не был профи в сфере артефактов.

Может, Шудур пошлёт достаточно умелого колдуна, чтобы убить нас? Поймаем — и будет нам шарики делать!

Глава 4. Волки

Прощаясь, я кое-как успокоил Шасти и Нису, но не Мавика. Этот наглый волк вознамерился идти со мной. Я его и уговаривал, и гнал — всё равно осталось ощущение, что Мавик просто с глаз скрылся, а сам идёт следом.

Однако у Мавика хватало хитрости не показываться на глаза, и, обернувшись раз пять, я сдался. Полезем в горы — отстанет. Там волку не удастся идти за мной незаметно.

Брать с собой волка было никак нельзя — возиться с ним в дороге будет некому. Тут уж или все на волках, или все пешком.

Да и найманы… Я не знал, чего ждать от таких «попутчиков». Хватит мне истории с Буркой, которого ни за что ни про что пырнули ножом.

Нишаю полагалось ехать на гору в паланкине, и охотников в группу сопровождения мы выбрали поначалу самых рослых и крепких.

Но колдун поразмыслил и весело сообщил, что сидеть в деревянной клетке ему надоело. И раз уж он взялся нарушать правила — то пойдёт пешком. И будет с нетерпением ждать, посмеет ли кто-то из колдунов напомнить ему о традициях?

В итоге мы вышли на караванную тропу малым пешим отрядом — три воина, трое охотников и мы с Нишаем.

Из знакомых мне барсов в отряде был только Сурлан — косноязычный седой старший дюжины. Он обладал непомерным военным и охотничьим опытом и сумел уцелеть в битве с найманами, хотя держался, как и положено старшему, в первых рядах бойцов.

Сурлана в роли командира нашей охраны выбрал Ичин. Старый барс был до мозга костей «свой». Он знал, кто я и чего хочу. И был готов охранять меня даже ценою собственной жизни.

Для воинов-барсов не было секретом, что личина, наложенная на меня Шасти, скрывает княжича Камая. Все они происходили из одной родовой ветви, знали воинские имена друг друга, и тайн между ними быть не могло.

Другое дело волки — этот род состоял из нескольких военных и охотничьих ветвей, и для многих оставалось загадкой, кто такой «Кай из рода зайца».

Только Майман и его родовичи знали ту правду, которую я здесь мог о себе рассказать. А настоящей не знал никто.

Да и зачем она в этом мире?

На торговой тропе мы сделали привал и дождались головного разъезда отряда, посланного к Белой горе терием Верденом.

Это были найманы на волках. Опытные бойцы в хороших доспехах. Они обеспечивали разведку и были готовы первыми ввязаться в бой.

Волчьи всадники — их было с полдюжины — узнали Нишая издалека и миновали нас, отделавшись приветственными криками: «Слава сиятельному Нишаю!».

Он весело помахал им в ответ. Мастеру чёрного слова поход нравился. Он улыбался чему-то и даже шутил с «охраной».

Позади разъезда шёл пеший отряд найманов, потерявших волчат. Суровые, битые жизнью мужики. Вот к ним-то нам и предлагалось присоединиться, что мы и сделали.

Пеших найманов было в районе двух дюжин. А ещё у них имелся колдун с такой испуганной рожей, что настроение у меня сразу поднялось и я начал отвечать на шутки Нишая.

Колдуняка до судорог боялся нашего мастера чёрного слова, а значит — до Белой горы мы доберёмся спокойно. У креатуры Шудура просто не может быть такой унылой и запуганной физиономии.

Шли мы быстро, а потому не отвлекались на разговоры. Но приглядываться и размышлять я вполне успевал. И отметил, что караванная тропа выглядит основательно вытоптанной.

Кончался последний летний месяц, дождей не было давно, траву местами выбили до земли. А караваны-то стоят в городе… Что же это вайгальцы таскают туда-сюда?

Я стал вспоминать скупые отчёты Маймана. Судя по добыче наших «грабителей», вайгальцы поспешно возили к Белой горе провизию, оружие и гнали рабов.

Они там что, окапываются к зиме?

Похоже, что так. Ведь терий Верден вроде бы поддался на уговоры Шудура и планировал ждать до весны.

И вдруг шлея ему попала под мантию. И все планы зимовать у его воинов пойдут сейчас волку под хвост… Нежданчик такой.

Вот так и рушатся хорошо проработанные планы. Из-за «мантии» военачальников.

Нет мантии — меньше дури. Но мантия у начальства разрастается быстро. Стоит дураку занять хоть какую-то должность — его самомнение подскакивает в геометрической прогрессии.

Сколько друзей у меня погибло оттого, что у командиров была длинная пышная мантия. И вот же чудо: мир другой, люди другие, а мантии — всё те же.

Идти было жарко и нервно — найманы впереди, найманы вокруг… Целая куча врагов. Плюс нас ещё и с тыла прикрывал отряд волчьих всадников.

Разглядел я их только к вечеру, когда мы сошли с тропы и стали устраиваться на ночлег. Вот тут-то и нарисовалась ещё дюжина на волках.

Эти всадники были совсем молодые. И оружие у них было похуже, и доспехи. Они развели отдельный костёр, словно бы сторонились своих же товарищей.

Ну и мы развели свой костёр чуть-чуть в стороне. Иначе бы колдун, который всё ещё до гримас на роже боялся Нишая, кушать не смог.

— Молодёжь, — презрительно процедил Нишай, когда я спросил его о странном поведении арьергарда. — Они нарочно тащатся сзади. Хотят славы и провоцируют бандитов, зверствующих на тропе — вдруг нападут?

Я фыркнул:

— Ну, так предупредили бы, что ли? Майман бы живо устроил им баню.

— Да, — кивнул Нишай, — неувязочка вышла

Мы как-то не запланировали нападения на найманов, с которыми пойдём на Белую гору. Хотя нас втихаря сопровождали сейчас два небольших отряда волков-охотников. Могли бы и пощипать, сговорись мы об этом заранее.

Пока командир найманов объяснял своим, что дрова надо собирать у дороги, а в лес — ни ногой, кругом дикари и недобитки Айнура, — наша «охрана» уже исчезла в ближних кустах.

Командир найманов аж с лица спал от такой наглости. Но промолчал. Видел: Нишай улыбается, ждёт реакции и готов позабавиться.

Дальше пошло ещё веселее. Едва мы развели костёр, как наши вернулись с двумя здоровенными сурками и стали их быстренько свежевать.

Для найманов на сухпайке и «чае» с ячменём и маслом — это было ещё одной красной тряпкой. Да ещё и выполненной с фантастическим мастерством.

Они же не знали, что параллельно караванной тропе по предгорьям идут охотники из вольных племён. Наши просто сунулись в заросли, где им сразу вручили добытых по дороге сурков.

Сурки оказались жирнючие. Я ради любопытства поднял одну из тушек — килограммов десять!

— Зима холодная будет, однако, — сказал Сурлан. — Сильно заелся сурок.

Нишай тоже заинтересовался добычей — в хвосте и подмышками у сурка имелись вонючие железы. И у колдунов они пользовались большим спросом.

Мясо быстро отправилось в походный котёл, железы достались довольному Нишаю. Он залил их аракой и заточил в каменный «пузырёк».

Потом подсел поближе ко мне.

— О чём думаешь, Кай? — спросил колдун, мечтательно улыбаясь.

Всю дорогу мы молчали: и неудобно было болтать, да и не до разговоров мне было — думал про рассказанное накануне Нишаем.

Из рассказа получалось, что пять или шесть поколений назад в этих землях всё было иначе. Горы за долиной Эрлу были по большей части неосвоенными, и только легенда ходила, что можно отыскать самую высокую, Белую, уснуть в её пещере и увидеть во сне странных белых призраков — Дьайачы. И получить от них бесценный дар.

Только поначалу это не всегда было оружие.

Дьайачы дарили людям украшения, амулеты, железные котлы и иголки, рецепты снадобий от болезней.

Кто-то говорил, что дух в Белой горе живёт один, а все остальные — его тени, призраки. Кто-то считал, что Дьайачы — дочери Тенгри, спустившиеся с неба.

Нишай был не очень уверен, что в летописи всё занесено правильно, но Огненного перевала тогда ещё якобы не было. Как не было и крепости правителя Юри — вот это наш колдун знал наверняка.

В горах бродили дикие племена, и только Тенгри знает, какие у них сложились отношения с Дьайачы из Белой горы. А вот «культурные» вайгальцы попадали в эти места редко. Но если возвращались с диких гор, приносили невиданное оружие — драконьи мечи.

Однако найти Белую гору было непросто, окрестные леса кишели дикими драконами, и никаких организованных походов за оружием в летописях не описано.

А потом вдруг словно сама собой протянулась через долину караванная тропа. И караванщики повезли по ней невиданные раньше товары. И всё завертелось.

Младший сын тогдашнего императора Вайги — ему всё равно не светило наследство — пришёл в эти земли и основал крепость в долине реки Эрлу.

Он не то, чтобы завоевал и поработил дикие племена — ведь ни городов, ни войска у них не было. Просто привёл своих людей и основал первый город. И заключил договоры с караванщиками о торговой пошлине за проходе к Белой горе, а с воинскими родами дикарей — об охране караванной тропы.

По сути, мужик просёк транспортную развязку. Стал охранять её и собирать дань за проезд. Сообразительный оказался.

Дикарей он сильно не обижал, аккумулировал в крепости запасы ячменя, продавая его в зимнюю бескормицу по терпимым ценам, охранял торговлю — и с ним смирились.

Я был близок к истине, когда предположил, что правитель Юри и император Вайги — родственники. Только в те давние времена между братьями пробежало сразу две кошки — чёрная и красная. И род дракона разделился на род красных и чёрных драконов. И в конце концов всё это закончилось войной.

Пока караванная тропа не приносила особенной прибыли, вайгальцы терпели хитрого отщепенца. Но время шло, старший брат стал императором, заподозрил, что младший брат захапал слишком ценные земли, явился туда с малым войском, требуя полного подчинения и дани. И получил отпор. Красные драконы оказались не слабее чёрных.

С тех пор начались стычки — то слабеющие, то переходящие в торговую войну.

Так и тянулось пару поколений. На настоящую войну император не решался, ведь и его людям был нужен проход к Белой горе, молоко для волчат и артефакты Дьайачы.

Нишай сказал, что незадолго до его рождения отношения между императором и правителем Юри были хуже некуда, и воинов Вайги вообще перестали пропускать к перевалу и Белой горе.

Но тринадцать зим назад установилось шаткое равновесие. Которое и сломал терий Верден, напав и захватив долину Эрлу…

— Эй? — Нишай помахал рукой перед моим лицом. — Да ты спишь сидя!

— Не сплю, а про геополитику думаю, — признался я.

— Что такое геополитика? — оживился колдун.

Ему было скучно — найманы сторонились его и боялись насмехаться даже издалека.

— А это интриги и прочие безобразия, что творят власть имущие, — пояснил я. — Но не просто так, а в контексте истории.

— Ну а чем ещё заняться колдунам, если нет интриг? — удивился Нишай. — Не найдёшь им врагов, так они глотки друг другу рвут. Ты же должен понимать: все хотят власти.

— Я — не хочу.

Нишай посмотрел мне в глаза и пожал плечами:

— Ну, тогда ты один такой, заяц Тенгри.

Я посмотрел на Сурлана, миролюбиво взирающего на охотников, занятых похлёбкой.

От котла валил аромат варёной свеженины, а мужики всё колдовали над ним, добавляя ячменную крупку и дикий чеснок.

— Посмотри на Сурлана — разве он хочет власти? — спросил я. — Ему вполне достаточно той, что есть.

— Так это же дикари, — беззлобно рассмеялся Нишай. — Надоест им правитель — и они бегут от него в горы. А в городе — куда побежишь? Посмотри на найманов — разве они сумели бы добыть себе ужин за время, пока разводят костёр? Они перестали быть дикими и зависят от города. Значит, управлять ими легче. Они рабы. Но и рабы видят богатства императора — и тоже хотят власти. Представь: сидишь на троне, копишь богатства, а рабы трудятся для тебя и воюют.

— А жопу не отсидишь? — спросил я, намекая на надоевший Нишаю паланкин.

Он рассмеялся и развёл руками.

— Да я же с детства был ненормальный, — легко признался он. — Всё время за книгами. Если бы не братья, что задирали меня, я бы и сражаться совсем не умел. Я и в Белой горе хотел попросить не меч, а книги. Но тогда бы они мне вовсе житья не дали.

— А как там, в Белой горе? — спросил я.

— Увидишь. Завтра мы пройдём самую опасную часть пути. Там дорога вьётся по скалам — над обрывами и горными реками. А утром нам откроется Белая гора. И туманные облака будут лежать над её вершиной.

— А откуда ты знаешь, что облака состоят из тумана? — удивился я.

— Любопытство заставляло меня подниматься высоко в горы, — Нишай улыбнулся мечтательно. — Я трогал облака. Это просто сырой туман.

Утром на горизонте показались серые скалы, подул ветер и резко похолодало. Но это не замедлило нашего продвижения, тёплые плащи были в экипировке у всех.

Камней на дороге становилось всё больше. Тропа начала резко подниматься в горы. Всё чаще попадались уже не лесистые макушки, а скальные выступы.

Деревья жались к земле и стелились по ней, а горные травы мельчали. За несколько месяцев лета они пытались вырасти на скудной земле, отцвести и уронить плоды.

Здесь всё ещё был конец лета, но я видел дальние вершины, где лежал снег. А вода в ручьях по пути стала обжигающе ледяной и ледниковой, сладкой.

К вечеру мы свернули с караванной тропы, и скоро какая-никакая дорога пропала совсем. Пришлось лезть в гору по осыпающимся камням.

Волчьи воины спешились, но двигались далеко впереди нас. Это и спасло основную группу.

Когда тропа вытянулась над обрывом и сузилась так, что на ней едва могли разойтись двое, откуда-то сверху раздался заунывный волчий вой.

Мы замерли, прижавшись спинами к скале. А ездовые волки заметались, и хозяевам стоило большого труда удержать их.

Звери найманов дичились, хлопали крыльями, пытаясь взлететь, рычали и загребали лапами, осыпая и без того сыпучие камни.

Эхо подхватило волчий вой и потащило его по горам. Сзади заскулили волки из нашего арьергарда. К счастью, они ещё не успели вступить на самый опасный участок тропы.

— Это духи нас предупреждают, однако, — сказал Сурлан. — Не надо, однако, ходить, говорят.

— А эхо-то какое долгое… — Я понимал, что соплеменники Раху не любят, когда «человеки» отправляются в поход за волчатами.

Наверное, где-то в скалах прятались соглядатаи волчьего племени и предупреждали нас: не хорошо воровать чужих детей.

Нишай молчал, прислушиваясь.

— Однако к бою надо готовиться, — решил Сурлан, и наша охрана сразу как-то подобралась.

Я заметил, что волки и барсы полезли в гору в полной экипировке, хотя найманы постарались облегчить дорогу, сняв часть оружия и убрав в мешки за спиной.

Видно, Ичин с Майманом опасались, что у Белой горы нас встретят неласково. Но нападения диких крылатых волков я не ждал.

И зря. Бурка-то вернулся. Непонятно, что из его рассказов усвоили соплеменники.

Движение застопорилось.

Крылатые волки найманов жались к скале и не хотели идти дальше. Обходить их было опасно — звери в любой момент могли снова начать бузить.

Найманы выталкивали вперёд колдуна, чтобы успокоил зверей. Тот сопротивлялся, понимая, что с волками происходит что-то необычное, а жизнь у него одна.

— Плохо, — сказал Сурлан. — Проторчим тут до ночи, однако. Холодно будет ночевать.

— Дай-ка я попробую, — вызвался Нишай, пробираясь вперёд.

Он шёл в хвосте нашего маленького отряда.

Я перехватил его за плечо и мотнул головой.

— Нет, попробую я.

Глава 5. Волчонок

Легко было сказать — попробую.

Дорога шла над обрывом — узкая и неверная. Найманы вытянулись цепочкой, и, чтобы обойти впереди идущего, надо было прижаться к нему и вцепиться в скалу.

Я весь употел, пережидая, пока камни сыпались из-под ног. Но попытаться поговорить с ездовыми волками мог только я, это — без вариантов.

Нишай не знал, что вой мог быть вполне конкретным приказом нашим «крылатым лошадкам». Не знал, что ездовые волки пусть немного, но помнят «людской» язык своих диких предков.

Именно поэтому волки довольно хорошо понимают и всадников. У них есть языковая база. А запомнить чужие слова — дело техники.

Судя по панике наших крылатых, дикие волки пытались запретить одомашненным сородичам двигаться дальше. И в иных обстоятельствах я мог бы согласиться с ними. Но не сегодня.

Близилась ночь. Мы не могли провести её на карнизе, шириной в полторы человеческие ступни. Нужно было добраться до ровного места и как можно быстрее — наши волки скоро ослепнут во тьме.

Прижимаясь к скале, я дошёл до наймана, замыкающего передовой отряд.

Его волк был совсем молодой, бурый с рыжиной. Он заволновался и оскалился, почуяв меня.

— Тихо, братишка, — прошептал я чуть слышно.

Слух у крылатых волков лучше, чем у найманов, а я пришёл говорить со зверями, не с людьми.

Позади с шумом, похожим на выстрел, сорвался камень, и его приятели тонкой струйкой потекли в пропасть.

Я оглянулся — за мной тащился Нишай.

Только его мне и не хватало. Прижал пальцы к губам: «Молчи!»

Прошептал, обращаясь к волку:

— Я слышу, что твои старшие люди сердятся на тебя. Не разрешают идти вперёд. Но здесь ночевать нельзя. А назад мы не можем пойти — очень скоро будет темно, мы сорвёмся в пропасть и все погибнем. Ты поломаешь крылья. Ты не можешь летать в темноте.

Волк заскулил. Кажется, он меня понял.

— Не бойся, иди вперёд. Мы не враги людям. Нам нужно просто дойти до ровного места. Здесь оставаться нельзя. Надо идти, быстро. Здесь опасно.

Совсем рядом раздался душераздирающий вой — меня услышал не только крылатый «братишка».

Вой подхватили и понесли по ущелью другие дикие волки, аукаясь друг с другом.

Вот они-то в темноте летали прекрасно. Наверное, прятались сейчас где-то в скалах. Но как я ни вертел головой — разглядеть не удалось ни одного.

— Вы хотите, чтобы ваши дети погибли?! — выкрикнул я в пространство. — Идёт ночь! Они ослепнут и свалятся с тропы! Мы тут еле стоим!

Вой прекратился. Дикие волки (он же — «цивилизованные люди») заткнулись.

Поняли наконец, что место для засады выбрали опасное не только для «человеков», но и для своих безумных детей.

Пользуясь замешательством, я подобрался к буро-рыжему ещё ближе и подтолкнул его.

— Быстрее! Иди вперёд! Темнеет!

Волк присел, опустил морду и заскулил, по-щенячьи растягивая губы с чёрной каймой. Он смотрел на меня, как на старшего.

— Иди! — сказал я твёрдо. — С собратьями твоими потом разберёмся. Они не идиоты, чтобы заставить детей ночевать на узкой тропе над пропастью!

Волк ещё сильнее сгорбился, припал к камням. Попробовал завыть, но закашлялся.

Я уже замечал, что не все одомашненные волки умели выть. Наверное, их слишком рано забирали от матерей.

Выть я тоже не умел, только заорать мог. Но громко.

— Вперёд ма-арш!!! — крикнул я. — Начинаем движение! Пошли-и-и!

И стал протискиваться мимо найманов к самому первому зверю.

Из-под ног выскальзывали камни, ухая в пропасть. Дикие волки молчали.

Я подобрался к волку, что шёл первым и схватил его за шлейку. Потянул.

— За мной, братишка!

Дёрнул ремень, и волк неохотно шагнул следом.

Скалы молчали, и постепенно за нами двинулись другие звери.

На плато, а может и на плоскую вершину горы — уже было не разглядеть — мы поднялись в темноте.

Всю дорогу я шёл впереди с найманами и волками. Почти без тропы, по неверным камням, убегающим из-под ног.

Наверху было холодно, дул сильный ветер, но мы так вымотались, что без сил повалились на камни.

— И как тут караван ходит?.. — выдохнул я.

Один из найманов махнул рукой вниз:

— Караванная тропа идёт в обход Сердца Быка, а мы забрались на вершину и завтра увидим Белую гору.

— Ясно, — кивнул я.

Значит, найманам было приказано вести отряд короткой, но опасной дорогой. А зачем? Разве нельзя было пройти по проверенной караванной тропе?

Найманам же ещё трудиться, волчат в горах выслеживать. Зачем рекорды бить?

Показался Сурлан — он шёл первым. За ним след в след — вся наша маленькая группа.

Удивительно, но Нишай выглядел довольным, хоть волосы его и намокли от пота. Впрочем, и он, и я — шли почти без груза. В наших мешках лежали только одежда и личное оружие.

Сурлан тут же поднял меня с камней за шкирку, а охотники побросали с плеч тяжёлые мешки с припасами и стали устраивать одно спальное место для всех, чтобы было теплее.

Нишай делал вид, что не устал. Он прошёлся по каменному плато, подсвечивая себе руками. Вернулся.

— Мы на вершине горы! — объявил он.

— Мне тоже так показалось, — буркнул я.

Руки Нишая всё ещё светились, и я заметил, что физиономия у колдуна совсем не весёлая, как мне показалось сначала.

— Ты говорил с волком, как с человеком, Кай! — сказал он обвиняюще.

— И?.. — спросил я.

Это такой приёмчик, чтобы заставить наезжающего переключиться на конкретику и подумать, а на фига он собственно наезжает? Что хочет спросить?

Вот, например, догоняет тебя собрат по оружию и орёт с выпученными глазами: «Ты, Кесарь, совсем берега потерял, имел я твою мать и всех твоих родственников!»

Понятно, что в такой ситуации нельзя отвечать долбодятлу, что он долбодятел, иначе и до драки дойти может, а она нам зачем?

Проще изобразить непробиваемое равнодушие и спросить: «И?..»

И тебе, как правило, отвечают что-то вроде: «Ну, это же ты каптёрку закрыл и ключи забрал?»

Ты оговоришь: «Ну ок, пошли открою».

Оставь им ключи, ага. В каптёрке ящик спирта, но не объяснять же это всем долбодятлам подряд?

В общем, подначка сбивает градус разговора и заставляет собеседника подумать, а чего он, собственно, наезжает?

Но Нишай не купился.

— Чего — «и»? — переспросил он недоумевающе. — Я же видел — волк тебя понял!

— Ну, понял, — кивнул я.

— А почему?

— А ты сам подумай?

Нишай замолчал и задумался.

Странный парняга. Любой нормальный полез бы сейчас с расспросами. Но Нишай забрался в импровизированную палатку из меховых плащей и молча устроился там.

Я, несмотря на усталость, медлил. Только у наших охотников были с собой короткие копья, чтобы натянуть от ветра плащи и устроиться хоть в каком-то тепле. А как собираются спать найманы?

Скоро они сбились вокруг своего колдуна, и тот разжёг магический огонь — без дров, на голых камнях. Всадники же решили спать рядом с волками, надеясь на их толстую шкуру.

— Может, тоже огонь разожжёшь? — спросил я Нишая, забираясь под шкуры.

— Так он же не греет, — удивился тот и зевнул.

— А зачем он тогда зажёг?

— Чтобы успокоить воинов. Холодно, так пусть погреются хотя бы иллюзией.

Я пожал плечами и какое-то время жалел, что Мавик не полез со мной в горы. Пока не согрелся и не уснул.

Мечтал, что утром встану и буду разглядывать Белую гору, а уставился с спозаранку на наших ездовых волков.

Выглядели они странно — бродили по каменистому плато, шатаясь, как пьяные.

Пришлось будить Нишая.

— Посмотри, что с волками! — прошипел я ему на ухо.

Тот открыл глаза, протёр их и объявил:

— Так это их колдун опоил соком суркы. Иначе они на гнездо не пойдут.

— Куда не пойдут?

— Ну ты и заяц, Кай! — Нишай выпростал из-под плаща руки и поёжился. — А зачем мы на гору лезли, а не по тропе шли? Со стороны восхода — на обрывах — гнезда волчиц. Найманы по заре выслеживают, откуда мать полетит кормиться, подлетают к гнезду и забирают волчат. Они ж за волчатами сюда и шли. А потом мы спустимся с ними к Белой горе…

— Бл!.. — вырвалось у меня. Опять я споткнулся об реалии, что всем были понятны без слов. — А чего ты мне раньше не сказал? Лучше бы мы вчера назад повернули!

— Я думал — ты знаешь, — удивился Нишай. — Да и не успели бы мы спуститься до темноты. А ночевать на обрыве — это было где-то на грани здравого смысла. Ты всё верно сделал — надо было идти вперёд.

— А теперь что?! — я готов был кого-нибудь прибить, но понимал, что не могу даже рассказать, отчего злюсь.

И для Нишая, и для Сурлана и его группы, ситуация с волчатами была нормальной, обыденной. Они не знали, что мы отбираем детей у таких же разумных, как и мы сами. Отбираем и делаем даунов!

Нишай смотрел на меня с интересом, но от банальностей воздерживался. Ждал, что я сам объясню, чего вдруг завёлся.

— Если найманы наловят волчат, дикие волки сожрут нас на обратном пути! — выпалил я.

Мне показалась, что это вполне подходящая версия.

— Может, и не сожрут, — пожал плечами Нишай. — Назад-то мы этим путём не пойдём.

— А куда мы пойдём? — я кивнул на белую вершину впереди по курсу. — Сразу на Белую гору полезем?

— Мы к ней спустимся, — пояснил Нишай, глядя на меня, как на слабоумного: то с волками общаюсь, то чушь несу. — И найманы с волчатами войдут в главную пещеру. Или — не войдут.

— Ты принял мою версию?

То, что Белая гора закрыта, я всё-таки только предположил.

Нишай нахмурился, видимо сомнения у него остались, но пояснил:

— Я и в лагере вашем про это думал, и на тропе. Когда вокруг то обрыв, то пропасть — особенно хорошо думается. Я вспоминал и сравнивал — слишком многое говорит о том, что ты прав, и гора закрыла свои пещеры для Вайги. Нет иного объяснения, почему терий Верден до сих пор не бросил зайцев на перевал. Обучение, волки — всё это отговорки. Посадить подростков здешних кровей, которая, по версии Шудура, должна остановить огонь, можно и на взрослых крылатых. Конфисковать у тех же найманов — они с печатями, бунтовать не посмеют. А вот если гора закрыта, и знает об этом только Шудур, то он должен всеми силами тянуть время.

— И Наяд, — подсказал я. — Это его воины охраняют перевал.

— И Наяд, — согласился Нишай. — Вот тогда главный колдун будет уговаривать наместника подождать со штурмом, придумывать десятки причин. Ведь терий Верден решит, что закрытие Белой горы — вина глупого и нерасторопного колдуна. Когда наместник отправился на завоевание долины Эрлу, Шудур хвастался, что горы способен свернуть своей магией. И вдруг — Дьайачы не пускают Шудура в Белую гору.

Он фыркнул и потёр озябшие руки.

Но я от злости даже холода не ощущал.

Это же что выходит? Сейчас найманы наловят месячных или вроде того волчат? И как я потом Бурке буду в глаза смотреть?

— Ты уверен, что наместник обвинит Шудура в том, что гора закрылась? — спросил, сжимая кулаки так, словно это они были виноваты.

— Уверен, — кивнул Нишай. — И потому Шудур спешит обвинить в этой же напасти меня. Иначе ему несдобровать. Терий Верден головой думает редко, а вот виноватых ищет каждое утро. Пока злость не сорвёт — к нему с докладами и не ходят. Росомаха бешеная наш наместник, это известный факт.

— И что будем делать? — спросил я.

— По ситуации, — пожал плечами Нишай и выбрался из-под шкуры. — Дальше ты тоже прав — меня хотят не просто подставить, но и убить.

Наши охотники быстро скатывали войлочные одеяла, готовили немудрёный завтрак — лепёшки, мясо и перетёртые с орехами ягоды.

Я окинул взглядом наше воинство. Зря мы взяли столько охотников. Ножами и луками они владеют отлично, но привычки убивать людей у них нет.

Однако озвучивать я эту мысль не собирался. Напротив — изобразил улыбку и подвёл итог:

— Справимся!

— Если у Белой горы нас не ждут колдуны Шудура, — рассмеялся Нишай.

Пока мы говорили, Найманы позавтракали. Дров тут не было, и все жевали сухое мясо, грызли твёрдые шарики сыра.

Но я слышал смешки и шутки. Мы дошли. Безлошадные воины радовались, и это было скверно.

Я подошёл к одному из волков, буро-рыжему, с котором говорил вчера.

Он выглядел странно: глаза налились кровью, пасть в пене. Не узнал меня и зарычал.

Плохо.

Бессильно я смотрел, как всадники усаживались на своих зверей. Как гнали их к краю обрывистой плоской вершины горы. Как посылали вниз, туда, где, как сказал колдун, гнездились в скалах дикие волки.

Нишай подошёл и встал рядом.

— На гнезде только самка? — спросил я. — А отец? Он защищает гнездо?

— Такое редко бывает, — пожал плечами Нишай. — Скалы неприступны.

— Но волки же понимают, что ловят их именно здесь! — не выдержал я.

— Понимают? — удивился Нишай. — Это же дикие звери. Да и нечасто воины лазят сюда за волчатами. Когда нет войны, крылатого зверя часто берут одного, на всю жизнь.

Я вздохнул. Найманы улетели, и я не видел, куда.

Наконец поднялось солнце, согрев нас. Но радости это мне не принесло.

Я отвёл своих воинов подальше от вайгальцев. Если придётся драться, нужно было предупредить про диких волков. А как?

Дух волка! — осенило меня. Не надо ничего объяснять про разумность волков, если я изобрету сейчас что-нибудь про запрет горного духа!

— Если найманы вернутся с волчатами, — сказал я. — На нас могут напасть дикие волки. Горбатый волк не хочет, чтобы волчат выращивали для войны. Может случиться так, что нам придётся биться с найманами, чтобы отнять волчат и вернуть в гнёзда.

Сурлан покивал задумчиво, но возражать не стал. А вот Нишай удивился и покрутил бы у виска пальцем, знай он этот жест.

Как мы их будем возвращать? Куда?

Этого я и сам не знал.

В ожидании прошло примерно полдня, и безлошадные найманы заволновались. Особенно колдун. Он пытался создать на камнях что-то вроде зеркала, но Нишай только посмеялся над ним.

— Это сложная магия, — пояснил он. — На коленке её не сделать. Да и среди тех, кто улетел, нет никого из владеющих магией поддержки или подходящим амулетом.

Он был прав. Колдун помучился и оставил попытки узнать, куда делись всадники.

Уже темнело, когда найманы начали возвращаться. С пустыми руками!

Уставшие, замёрзшие, злые, они ругались, что нигде не видели ни одного волчьего хвоста! Косились на Нишая — мастер чёрного слова и тут мог оказаться крайним. А вдруг он «сглазил» промысел?

Я было обрадовался, но последний всадник вернулся с добычей — с целым мешком едва открывших глаза щенков.

— Откочевали дикие, — сказал он. — Далеко теперь нужно лететь. Да и волчата ещё малы, как бы не сдохли.

Я молча выругался, а найманы стали разбирать выводок, осматривая волчат.

Перепуганные зверёныши вели себя как обычные щенки — кто скулил, кто кусался. Правда, они были гораздо крупнее щенков овчарки.

Волчат оказалось шесть штук. Слишком мало для нашей группы. И найманы начали спорить: идти ли им утром к Белой горе или продолжить промысел?

Одного волчонка старший группы долго разглядывал, а потом позвал колдуна.

Тот глянул и сразу заорал:

— Порченный! Эрликово отродье!

Надо же, ведь и сам — эрликово отродье, а волчонок ему чем-то не угодил.

— Чего это он? — спросил я Нишая.

— Метку, наверно, увидел, — сказал колдун. — Бывают несчастливые метки на шкуре. Пятно какое-нибудь… — Он пожал он плечами. — Тогда этот зверь считается одержимым демонами, таких не берут.

— А куда он его?.. — начал было спрашивать я.

И тут же увидел — куда. Колдун просто швырнул зверёныша со скалы. И отправился спать. Темно уже было изрядно.

— Вот сука, — прошептал я.

В голове моей крутилось теперь только одно: как ловчее вырезать всю эту вайгальскую сволочь.

Многовато их, гадов, а места для манёвра на вершине нет.

Как я их тут всех резать буду? Ждать, пока начнём спуск?

Нишай тем временем подошёл к обрыву и окликнул меня:

— Иди сюда, Кай!

Я подошёл, всё ещё прикидывая тактику — кого и в каком порядке мочить.

— Слышишь? — спросил он.

Я прислушался, и уловил какой-то едва различимый писк.

— За камни зацепился, — сказал Нишай. — Надо вытаскивать, раз ты так боишься духов. Похоже, они и вправду могут рассердиться на нас.

Я лёг на обрыв, свесился вниз и прислушался.

Точно! Скулил волчонок.

— Я полезу!

Верёвка на поясе у меня имелась — нас экипировали для подъёма в горы, куда без неё?

Нишай огляделся, разыскивая глазами Сурлана и остальных охотников. Но в темноте уже было и не понять, далеко ли устроились наши.

— Может, кого поопытней позовём? — спросил колдун.

— А если волчонок дальше сползёт? — не согласился я. — Тут не так уж и высоко. Держи верёвку!

Я сунул ему в руки конец верёвки, закрепил второй на поясе и полез вниз.

Спустился на пару метров и понял — слишком темно. Усилием вызвал слабенькое свечение рук, но этого было мало.

Маг я блин или кто! А ну, свет!

Но руки не торопились меня слушаться. Надо было спросить у Нишая, как он усиливает огонь.

— Свет! — прошептал я. — Свет, твою мать!

И только тогда медленно-медленно белое сияние расползлось от рук по всему моему телу, а потом сконцентрировалось в светящийся шар на уровне груди.

Он был почти холодный, но сиял, как плазма.

— Ого! — крикнул сверху Нишай. — Да ты совсем белый, заяц!

— Крепче верёвку держи! — огрызнулся я.

И полез вниз.

Видно всё равно было плохо — тени, трещины. Я прислушивался и двигался на голос. И в конце концов отыскал в трещине зацепившегося за камни волчонка.

Высвободил из ледяной хватки. Сунул за пазуху греться.

Крикнул Нишаю:

— Тащи!

Он довольно ловко стал тянуть меня вверх, даром, что колдун.

— Ну-ка, — сказал он, когда я выбрался. — Покажи спасёныша? Что на нём за метки?

Я вынул из-за пазухи пригревшегося волчонка.

Нишай повертел его в руках:

— О, так у него пятый коготь! Это знак самого Эрлика! На таких волках Эрлик ездит, когда поднимается к нам! Очень несчастливый зверь!

— Да ну! — Я отобрал у Нишая волчонка. — Всего-то прибылой палец. Сейчас оттяпаем!

Я достал нож.

— А зачем? — удивился Нишай.

— Да чёрт его знает. Собакам отрезают. Воспаляются они, что ли. Посвети-ка?

Свет на моих руках предательски иссяк, и Нишай охотно вызвал свой, синеватый.

— Тебе надо учиться обращаться с магическим огнём, — сказал он.

— Надо, — кивнул я, пристраивая поудобнее волчонка.

Коготь болтался едва не на ниточке. Тут и крови много не будет.

— А ну, не трогай его! — знакомый вроде бы голос мешался с рычанием.

Мелькнула тень, и я выпустил волчонка — у меня его выдернули из рук!

Нишай вскрикнул и обернулся, освещая руками тонкую мальчишескую фигурку в рваной рубахе с чужого плеча.

— Бурка! — выкрикнул я.

Волколак крепко прижимал к груди спасённого мною волчонка.

— Ты такой же, как все твои человеки! — шарахнулся он от меня.

— Бурка, стой! — я кинулся за ним следом по темноте, по камням, куда-то вниз! — Да стой же!

Но волколак нёсся сломя голову, не желая меня слушать.

Глава 6. Холодная ночь

— Бурка стой! — орал я, даже не пытаясь глядеть под ноги. Стоило мне задуматься над тем, куда бегу по неровной горе в непроглядную тьму, я бы тут же убился насмерть.

Но меня несло вслед за другом, и я как-то ухитрялся перепрыгивать через камни и трещины. Благо тропа в этом месте была ещё достаточно пологой и широкой.

Бурка в темноте видел лучше. Он в запале бежал вниз с горы, не меняя облика. Словно забыл в мальчишеской обиде, что может сбросить длинную рубаху, оборотиться в крылатого волка и улететь.

Тропа виляла, я пытался ускориться на поворотах, рискуя разбиться на фиг. Но волк и в человеческом теле был шустрее меня.

Скорость всё росла, ведь бежали мы под уклон. Теперь и захочешь — не остановишься.

И вдруг на пути у нас выросло что-то огромное и лохматое!

«Медведь?» — подумал я, выхватывая меч.

Бурка среагировать не успел. Он влетел в это лохматое, раздалось рычание, и… я врезался в волколака и обхватил его, оттаскивая от зверя и прикрываясь мечом.

Бурка рычал, в ответ ему тоже неслось рычание. И горели отражённым светом луны огромные звериные глаза.

Всё это длилось какой-то миг. Потом взгляд горящих глаз стал ошарашенным и виноватым, а рычание переросло в визг. Такой жалобный и знакомый, что я сразу понял, кто это! Мавик!

Так и крался за мной втихаря, скотина лохматая! И устроился спать на тропе, бегущей с горы, решив, что уж тут-то его никто не заметит!

Я вспомнил это место. Дальше тропа сужалась и шла над обрывом. Там бы мы так не побегали.

— Повезло! — выдохнул я.

Здоровенный волк сработал как шерстяной амортизатор, иначе мы оба могли улететь с тропы в пропасть. И не факт, что волколак успел бы вырастить крылья.

Бурка всхлипнул. Его трясло — от обиды и скорости.

— Мавик, ну твою мать! — прошептал я, покрепче прижимая к себе приятеля вместе с волчонком.

— Как ты мог?! — выкрикнул Бурка, пытаясь вырваться.

— Что — мог? — наигранно удивился я. — Мы волчонка спасли, из пропасти вытащили. Там ещё пять в мешке у найманов. Пошли! Выручать надо!

Я знал — объяснялок волк сейчас не поймёт. А вот волчата могут быстро вернуть ему голову на место. Так бегать — это же все мозги можно растерять.

— Дура эта! — прошептал Бурка. — Тёплое гнездо не захотела бросать! Всем велели уносить щенков в грот, а она осталась! Все бабы — дуры!

Вот значит как? Дикие волки, не сумев остановить наш отряд, взялись поднимать с гнёзд волчиц со щенками?

— Почему ваши мужчины не охраняют гнёзда? — спросил я.

— Не знаю, — выдохнул Бурка и перестал выворачиваться из моих рук. — Наверное, потому что мы прокляты, — признался он. — Волчицы могут выводить потомство только в здешних скалах. И гибнут волчата часто. Вы — только одна из причин. Мы считали, что вы — неразумные. А от всех бед не убережёшься.

— А потом ты вернулся к своим и рассказал, что разумные? — спросил я. — И твои сородичи взялись с нами воевать?

— Не воевать, — мотнул головой Бурка. — Мы не воюем с теми, кто слабей нас. Только с сильными. Наши просто решили предупредить вас. Чтобы вы поняли наконец — так нельзя!

— Нельзя, — согласился я. — Пошли волчат выручать.

Мавик заскулил.

— Пойдём и ты. Я дома с тобой разберусь! А сейчас — лучше, чтобы рядом был, а то неизвестно, куда тебя ещё занесёт!

Дорога всё вилась и вилась — обратно мы еле тащились.

Бурка шёл впереди — он лучше видел во тьме. Волколак прижимал к груди волчонка, что-то поскуливая-нашёптывая ему. Серая рубаха служила мне ориентиром.

Я вёл Мавика, ни фига не видящего в ночи. Тьма в горах бывает такая, что даже кажется, будто ослеп.

Но жался не он ко мне — а я к нему. Замёрз. Бежать вниз было жарко, а теперь холодный ветер обжигал мокрую спину.

Мы всё поднимались и поднимались. И вдруг Бурка остановился.

— Ты чего? — прошептал я.

— Слышишь? — спросил он.

Я вслушался и уловил нестройные голоса.

Похоже, это найманы обмывали тяжёлый день. Холод, неудачная «охота» — всё это заставило их пустить вход последнее средство — араку.

— Напились, — констатировал я. — Теперь горло дерут. Это у них песни такие. Сейчас напоются и спать пойдут. Нам же проще будет украсть волчат.

Нишай ждал нас у обрыва, но уже в тёплом плаще. Второй он держал в руках. Перед ним на голой скале горел маленький огонёк, слегка подсвечивая фигуру колдуна.

Здесь звуки песни раздавались уже совершенно явственно, даже ветер не мог перекрыть этот рёв. Это ж надо так орать в сорок глоток.

— Набегался? — ухмыльнулся колдун, кидая мне плащ. — Замёрз поди?

Я накинул плащ на Бурку, и огонёк Нишая вспыхнул ярче.

— Это знак, — пояснил колдун. — Сейчас Сурлан ещё плащ принесёт. Он сказал — ты догонишь, ты ж заяц. А ещё он сказал… — Нишай изобразил хриплый голос воина: — «За подмогой надо посылать, однако». Что-то сообщили ему неприятное по этой вашей хитрой охотничьей связи. Но мне он не говорит — не доверяет.

— Разведданные? — нахмурился я.

— Наверное. У них какие-то свои тайные знаки.

Из темноты показался Сурлан с тёплой курткой и плащом.

Мавик, увидев знакомого человека, приободрился. Значит — в «лагерь» пришли. Значит, уже не прогонят.

— Что передали охотники? — спросил я.

— Два сигнала видел, однако. — Сурлан накинул мне на плечи плащ, а куртку протянул Бурке. — Один от города передали кострами, второй — от засады с ближней горы. В городе кормят драконов, похоже, что собрались куда-то лететь. А на караванной тропе, что идёт между горами, видели пеший отряд найманов. Большой отряд — не меньше шести дюжин.

— Однако, я прав был! — обрадовался Нишай, копируя манеру Сурлана говорить. — Шудур готовит нам засаду у Белой горы! Хочет, чтобы я опозорился, не сумев открыть гору! Ну и вас за компанию поубивают!

Мавик заскулил. Даже он понял, что смысл слов с весельем не сочетается.

— Сурлан! — велел я негромко. — Мы можем передать отсюда нашим, чтобы выдвигались к Белой горе?

— Можем, однако, — кивнул воин. — На этот случай дрова у нас есть. За выступ спрячемся, нужный огонь разведём. А с соседней горы его дальше передадут.

— Хорошо, — кивнул я. — Нужно сообщить, чтобы волчьи всадники выдвигались так быстро, как смогут. Отдыхают пусть только ночью и во время патрульных облётов. Люди Айнура пусть идут по караванной тропе, а пешие волки и барсы — лесом. Если кого-то перехватят и свяжут боем — уходить в лес. Сумеешь такой приказ передать?

Сурлан степенно кивнул

— А успеют? — спросил Нишай. — Всадники смогут отправиться только утром.

— Охотники могут и в ночь, однако, — сказал Сурлан. — Если пойдут горными тропами, налегке — очень быстро пойдут.

— Скажи, чтобы торопились! — велел я.

Воин кивнул и растворился во тьме.

— Ну а приятель твой чего бегал? — спросил Нишай, разглядывая Бурку.

Привычную кривую улыбку колдуна сменила мальчишеская — рот до ушей. Он был, похоже, из тех, кого плохие вести бодрят, а не угнетают. Таким чем хуже, тем лучше.

Адреналин и меня сразу согрел. Надо бы успокоиться, а то замёрзну потом.

— Приятель пришёл за волчатами, — сказал я. — Его Бурка зовут. Но это я его так назвал, а по-настоящему — Раху.

— Раху? — Нишай поднял бровь, скорпион дёрнулся у него на щеке. — Так же, как горного духа-волка?

Бурка мрачно кивнул. Объяснять он ничего не собирался.

Порыв ветра принёс пьяные голоса, и я вздрогнул. Показалось, что наверху затянули «Ой, мороз, мороз». Репертуарчик у пьяных везде похожий.

— Ну, тогда план будет такой. Ты, — Нишай кивнул на меня, — подсаживаешься сейчас к найманам и отвлекаешь их разговорами. Я в это время пытаюсь усыпить колдуна. Есть у меня одна идея. Если она выгорит, тогда воины мне будут на один укус, напущу морока, глаза отведу. А твой приятель — пусть тогда быстренько ищет мешок с волчатами.

— А чего его искать? — удивился Бурка. — Я чую, где он.

— Тогда вперёд, — сказал Нишай. — Кай идёт первым и отвлекает найманов. Лучше пусть шумно отвлекает. Вдруг мы с колдуном плохо поймём друг друга, и придётся слегка подраться? Историю им весёлую расскажи, что ли?

Я кивнул и отвёл Мавика к нашему спальному месту — с ним теплей будет. А сам отправился развлекать найманов.

Историй мне не хотелось — заунывное пьяное пение вязло в ушах.

И к колдовскому огоньку, едва теплившемуся в кольце внушительной группы воинов, всё-таки сорок рыл, я подошёл с желанием орать: «Заткнитесь!»

Огонь не грел, и колдун сидел с подветренной стороны, прячась за спинами воинов. Он зябко кутался в подбитый горностаем плащ.

— А давайте другой песне научу? Походной? — сказал я, протолкавшись «к костру».

Сел, заставляя воинов потесниться, и запел, стараясь, чтобы выходило как можно громче:

— Ой, мороз-мороз, не морозь меня!.. — от камней шёл лютый холод, и песня была прямо в тему. Я уже и следующую придумал, про то, как «в степи глухой замерзал ямщик». Актуально.

Воины подхватили припев: сначала нестройно, а потом им прямо-таки зашло.

Допев про мороз, я хотел было начать другую песню, про ямщика, но вокруг заорали:

— Ещё! Ещё раз давай!

И я запел про мороз «на бис», а мне вторили в сорок охрипших глоток.

Где-то рядом звякнуло, раздались приглушённые ругательства, но я запел ещё громче.

— У меня жена-а-а!..

Подумалось: как же там Шасти? А вдруг это какой-нибудь колдун Шудура убил правителя Юри? Я убью колдуна, и путь мой закончится прямо здесь? Мы же даже не попрощались толком.

Ветер донёс звук похожий на бульканье, и я увидел, как сидящие впереди воины начали клониться к костру, словно их одолевал сон.

Бурка тенью мелькнул между ними.

Я даже не успел заметить, где лежал этот проклятый мешок, как волколак уже порысил в сторону обрыва.

Выбравшись из круга уснувших прямо на камнях воинов, я огляделся, разыскивая Нишая. Тот поднял вверх светящиеся руки.

— Ну что? — спросил я его. — Справился?

— Держи! — Нишай нацепил мне на шею какую-то хрень на верёвочке. — Спрячь под рубаху! Сильнейший охранный амулет! Этот чудак так на него надеялся. Мощная вещь!

— А как ты сумел его снять?

— Магия, — рассмеялся колдун и пояснил. — В Вайге тоже делают напиток, вроде араки, только гораздо крепче. У меня было с собой немного, и я предложил колдуну выпить вместе. Уж как он только мой напиток не проверял!

— И?

— Ну чё ты торопишь? Дай, расскажу, смешно же! Колдун проверял бурдюк. А подвох был в другом. Разделив со мной «воду», этот старый сапог раскрылся для меня. И вся его защита в этот момент полетела к Эрлику в бездну. Он же добровольно принял от меня дар.

Нишай расхохотался.

— Осторожнее надо быть с мастерами чёрного слова! — поддакнул я, высматривая Бурку. — Пошли-ка! Волк наш, наверное, уже домой намылился.

Я угадал. Бурка возился с мешком, устраивая волчат поудобнее. Теперь уже всех шестерых.

— Подержи-ка, — он сунул мне тяжеленный мешок.

Потом стряхнул рубаху и, я первый раз увидел, как он оборачивается.

Нет, Бурка не обрастал шерстью постепенно. Он весь изменился разом — с хвостом и ушами.

Взрослеет, наверное.

— Скажи своим, что мы — не враги! — попросил я. — Что мы сражаемся с теми, кто ворует у вас волчат! Они отняли нашу землю, украли!

Бурка ткнулся мне мордой в плечо, вроде как понял, забрал в пасть горловину мешка, хлопнул крыльями и полетел вниз.

— Вот это да! — восхитился Нишай. — Так значит, правду пишут в летописях? Не видел бы сам — не поверил! Это потому ты говорил с ними, словно с людьми?

— Волки считают, что они и есть люди, — пояснил я. — Но от горного молока волчата становятся безумными. А потому дикие волки держат людей за врагов. Но они гуманисты и не нападают на слабых.

— А зря, — вздохнул Нишай. — Вот это была бы армия!

Глава 7. Три дракона

Утром найманы болели с похмелья и не сразу обнаружили пропажу мешка с волчатами. Сначала они начали орать по поводу уснувших часовых и исчезновения колдуна.

А потом солнышко чуть приподнялось над горами, и за камнем нашёлся подло спящий колдун. Только тогда найманы кинулись проверять, не случилось ли за ночь ещё чего? И выяснилось — добычи-то нету.

Началась беготня, которая меня не очень-то разбудила. Какая разница — под вопли дремать или под топот?

Сквозь сон доносились забавные аргументы и обвинения. Оказывается, найманы полагали, что колдун должен их караулить, пока они согреваются аракой.

Какие наивные мне попались соседи в этой горной коммуналке.

Мои товарищи тоже решили досматривать сны. Нишай заворочался, но и только. А два охотника, что отдыхали от ночного дежурства, только глубже забились под шкуры.

Нам было тепло и уютно. Ветер стих, а Мавик привалился пушистым боком к нашей лежанке, и просыпаться никому не хотелось.

Только когда солнце взошло над плоской вершиной горы, Нишай потянулся и сел.

— Я начал ценить крылатых волков больше драконов, — сказал он с улыбкой хорошо отдохнувшего человека. — С ними и в горах можно отлично поспать! Молодец, волчара, не бросил хозяина! Пожалуй, я возьму себе волка, а не дракона!

Мавик зевнул и раззявил зубастую пасть, словно бы улыбаясь.

— Неужели он действительно всё понимает? — Нишай потрепал волка по мощной шее.

— Ну, не так, чтобы всё… — Я нашарил в поясном мешке кусочек сушёного мяса и протянул на ладони волку. — Как маленький ребёнок, который не может вырасти. Кругом чужаки. Он наблюдает за ними, запоминает слова человеческого языка. Но свой язык не был выучен как следует, и смысл наших слов тоже часто от него ускользает.

— А почему твой друг-волк открылся мне? — Нишай полез в свой мешок за гребнем и маслом для волос. — Ты-то — заяц, а я — человек, враг.

— Мне кажется, волки хотят наконец вмешаться в человеческие разборки. Иначе Бурка не стал бы так явно показывать тебе, кто он. Я, как только увидел его, босого, в рубахе на голое тело — сразу понял, что он пришёл нас предупредить. Только друг мой слишком горячий. Заметил волчонка, нож, придумал невесть чего и бежать.

— Ты думаешь, что он прячется в горах, вместе с теми, кто выл и не пускал наших волков?

— Ну а где ещё? И у них явно были дискуссии на тему: враги мы или друзья.

— Дискуссии? — переспросил Нишай.

— Споры.

— Иногда ты говоришь невыносимо странно, — вздохнул колдун. — То ставишь рядом знакомые слова так, что я не понимаю смысла. То придумываешь, как дети. Когда я был маленьким — тоже очень любил придумывать слова. А теперь вот совсем разучился.

Я фыркнул:

— Ну для ребёночка-то я великоват уже.

— Сколько тебе зим, Кай? — прищурился Нишай.

— Больше, чем тебе, — рассмеялся я.

— Значит, ты носишь личину? — Нишай нахмурился и покачал головой. — Я смотрел на тебя ночью, и мне померещилось, что вижу совсем другое лицо. Потом я долго лежал и думал про то, что безвредна для души только самая простая, обережная магия. Значит, на тебе не личина. Но что?

— А какая тебе разница?

— Ну, я же колдун. Я — мастер, а тут не могу никак разобраться.

— Есть много разной магии, всю не изучишь. Вот ты же не сумел догадаться, что Бурка — не человек?

— То есть, и ты — волк? — поразился Нишай.

Лицо у него сделалось такое растерянное, что я начал отшучиваться:

— Да долбоящер я, а не волк. Надо было задержать Бурку, поговорить. Я ведь могу только догадываться, что там задумали его «люди». Как бы они не спутали нас с найманами и не перерезали всех подряд.

— Ну, ночью на нас не напали, значит, всё в порядке, — пожал плечами колдун.

Полыхнула молния и с шипением покатилась по камням. Чтобы призвать найманов к порядку, колдуну пришлось прибегнуть к демонстрации силы. А то намяли бы они ему бока за пропавших волчат.

— Надеюсь, волки умнее наших вынужденных попутчиков. — Я посмотрел на Нишая и тоже стал приводить в порядок волосы. Отросли они уже безо всякой меры. Обрезать бы, что ли? — Я бы на их месте другого колдуна подозревал.

— Не, меня они сильнее боятся, — усмехнулся Нишай. — Я ж не просто убить могу, а ещё и душу выну. Демону скормлю. — Он улыбнулся и вдруг снова нахмурился: — Слушай, так это что получается? Дикие волки все наши слова понимают?

— Домашние тоже, но хуже, — кивнул я.

— То есть они нас понимают, а мы их — нет? — развил мысль Нишай. — Значит, они умнее людей?

— Не парься, им просто это нужнее, чем нам, — нашёлся я. Мне не хотелось пока посвящать Нишая во все подробности волчьей истории. — Вот если бы тебя поймали разумные белки и стали на тебе орехи возить, ты бы тоже старался понять их язык. А они бы считали, что ты удивительно сметливая скотина.

Нишай фыркнул и встал.

— У меня от твоих слов весь ум размяк и течёт, как ручей. Пошли, отольём, что ли? Да надо решать, куда дальше двинемся? Не вечно же нам сидеть на этой горе?

Мы дошли с ним до места, где вчера распрощались с Буркой, и я заметил след огромных когтей на камнях. Это волколак, что ли, отметился, когда оборачивался? Ну, силён.

— Магия, — пожал плечами Нишай. — Наверное, оборотничество — сродни выходу силы.

— А может, это не Буркины когти? Может, это его сородичи наблюдали за нами, пока мы спали?

— Даже если так, они нас не тронули, — улыбнулся Нишай. — Ветер стих, солнышко вышло. Думаю, духи гор перестали на нас сердиться, а заяц?

Я пожал плечами и повернулся к Белой горе — непонятной пока, просто маячащей на горизонте в дымке утреннего тумана.

Что нас там ждёт? Что за существа эти Дьайачы? Или существо?

Если Дьайачы знают, что волки — точно так же разумны, то зачем они дают нам это проклятое молоко?

— Не знаю, — вздохнул я. — Странно всё это. Огненный перевал, гора, где непонятные сущности дают волчатам отраву, а воинам магическое оружие. А зачем? Чтобы мы убивали друг друга?

— Драконьи мечи не для убийства, а для управления людьми, — не согласился Нишай. — Это знак власти. Один из четырёх.

— Ну-ну, просвети меня? — рассмеялся я. — У власти есть знаки?

— Конечно. Император правит с помощью четырёх вещей. Первая — это страх. Он даёт страх людям, и тогда они понимают, что хотели именно этого. Страх — благо для подданных.

— О, да ты — философ, — рассмеялся я. — То есть человек хочет, чтобы кто-то над ним издевался, но не знает этого, да? А тут — император подкатывает такой. Бац тебе по башке драконьим мечом. Плашмя. И ты понимаешь, что именно это всю жизнь искал? Ну ты и мазохист!

Нишай обиделся.

— Так написано в книгах, — сказал он. — Все люди хотят власти над другими. Но не знают, что радость одних — подчинять, а других — подчиняться. И когда они понимают это, то становятся счастливы.

— Но ты-то не подчинился мне? — подколол его я. — Удрал.

— Я — драконьей крови, — вздёрнул подбородок Нишай. — Я подчиняюсь только богам, а ты не бог.

— То есть, если с горы сейчас спустится Эрлик и скажет, что ты должен ему подчиниться, ты подчинишься?

Нишай задумчиво посмотрел на гору и вздохнул.

— Ну и вопросы ты задаёшь, заяц. Пошли лучше завтракать?

Охотники наши уже не спали — возились с мешками, раскладывали лепёшки, сыр, мясо.

Сурлан проверял запасы, считая, сколько чего осталось. Он тоже загибал пальцы, как и многие здесь. Так и не наладил я обучение грамоте и счёту. Когда учить, если сплошная война?

— Хорошо вам? Видели что-нибудь ночью? — подошёл к нашим старший передовой группы найманов.

— Дикие волки всю ночь бродили вокруг лагеря, — отозвался Сурлан. — Выли, однако, пугали наших, ездовых.

— А этот откуда? — удивился старший, заметив Мавика.

— Это волк Кая, — пояснил Сурлан, а хитрый Мавик тут же боднул меня лобастой башкой. — Хозяин его не взял, так он всю дорогу за ним шёл. Верно, ночные гости хотели его сожрать, он к нам и кинулся.

— Ты хочешь сказать, что дикие волки нападают на ездовых? — удивился старший. — Так может, они и волчат сожрали?

— В этом вина не волков, а ваша, — настоятельно сказал Нишай. — Вы-то куда смотрели? Кто нёс ночью дозор?

Старший смутился. И Сурлан повёл его к обрыву, чтобы показать следы когтей Бурки. Он тоже видел эти жуткие полосы на камнях.

Позавтракав и посовещавшись, найманы решили, что надо провести в горах ещё один день и попробовать снова слетать за волчатами.

Раз волчицы откочевали с насиженных мест, нужно просто сместиться немного южнее, и поискать там. Не идти же к Белой горе с пустыми руками?

Колдун стал готовить новую смесь для волков. Орал, что снадобья у него кончаются и на всех не хватит.

Нишай покосился на меня, у него с собой тоже были кое-какие травы, и я кивнул — поделись. Промедление было нам на руку.

Я надеялся, что наши воины успеют добраться до Белой горы. Без них нам не справиться с колдунами, которых пришлёт Шудур.

Найманы решили сначала спуститься с вершины Большого Быка и пройти по его хребту немного южнее. Там и лагерь было сподручнее ставить — имелся чахлый, но смолистый кустарник, и можно было разжечь огонь. Оттуда и за волчатами лететь сподручнее.

Мы потратили на спуск несколько часов, но новое место не разочаровало.

Здесь не было такой удобной площадки для лагеря, но не было и ледяного ветра. Самое то — сидеть и любоваться окрестностями.

Я был уверен, что найманы не увидят сегодня даже волчьего хвоста, и приготовился отдыхать, наслаждаться пейзажем и размышлять о Заратустре. В плане — как перерезать такую ораву и не запариться.

С найманами пора было что-то делать. Скоро они превратятся из попутчиков во врагов.

Волчьи всадники улетели. С нами остались две дюжины пеших и колдун. Тот хватился наконец амулета и начал развлекать найманов руганью.

Охотники тем временем ломали колючий кустарник — всем хотелось чаю.

Кустарник, даже сырой, горел с треском, и жара давал много. Пешие найманы разбились на группы и развели маленькие костерки. Стали пристраивать котелки.

Ячмень для чая остался не у всех, но в таком походе радует даже горячая вода с дикими травами. Они тут росли в изобилии.

Было красиво и не так уж холодно. И задача понятна — разобраться с пешими найманами, раз колдун больше не представляет угрозы.

— Как думаешь? — тихонько спросил я Нишая. — Что будем делать? Перережем? Или раскочегарим колдуна и бомбу взорвём? — У каждого из нас было с собой по горшку яда. — Давай только чаю сначала попьём?

— Ты лучше песню спой, — усмехнулся Нишай. — Ты отлично умеешь петь песни. А я буду тихо делать своё чёрное дело. Я же — проклятый Нишай, мне положено. А хороший отряд из двух дюжин воинов нам совсем не помешает.

Я хмыкнул: печати — это решение.

— А если не лягут?

— Я же говорю — пой. Они, когда тебя слушают, и без печатей теряют всякую волю.

Песням всё-таки нужен повод, а араку мы вчера выпили. И пока я грелся на солнце и раздумывал, как ловчей подступиться к найманам, выручили охотники.

Когда мы лезли в гору, я не видел даже птиц, а они побродили пару часов и припёрли тушу козла. Здоровенного, во-от с такими рогами!

У нас с найманами тут же нашлась тема для общего разговора — мы же не жадные.

Дров больше не было, кустарник мы выдрали весь, но это нас не особенно огорчило. Соль есть. А сырую печень я уже здесь пробовал, почему бы и мяса не отведать?

Мавик тоже оживился. Все кости были его.

Сурлан вскрыл череп козла и поровну разделил мозг между нашими. В походе все равны — и вожди, и простые воины. Такой порядок у охотников.

Потом мы мелко-мелко рубили сырое мясо на камнях, присаливали. Разбивали крупные кости и ели сырой мозг.

Колдуну вручили кусок сырой печёнки, и он морщился, обзывая нас дикарями, но сожрал и добавки потом просил.

В общем, для сближения отрядов была самая нужная атмосфера. И я даже не успел предложить, найманы сами вспомнили про вчерашние песни.

Всадники наши вернулись впотьмах, усталые, злые. К этому моменту все их пешие товарищи во главе с колдуном уже очень крепко любили и Нишая, и меня, и всех наших воинов и охотников. И даже усвоили, что демонстрировать эту любовь пока не надо.

Я наконец насмотрелся, как накладываются печати на сильных и на строптивых. Ключом было возникшее доверие между нами, и Нишай умело им пользовался.

Удивительно, но колдун, больше всех ненавидящий Нишая, и любил его теперь больше всех. Может, и не врали древние книги? Может, жадные до власти — так же жадно и пресмыкаются потом перед теми, кто окажется сильней?

Голодные всадники накинулись на остатки козла, а я пошёл будить Нишая. Он задремал, чтобы восстановить силы. Мы планировали обратить в свою веру всех найманов.

А если кто не поддастся, так горные тропы — очень опасные. Можно поутру и недосчитаться неудачно сходивших до ветра.

На рассвете мы уже единым отрядом пошли вниз, к Белой горе.

Найманов больше не смущало, что волчат они найти не сумели. Нишай сказал, что у воинов будет иная миссия. И те радостно топали, спускаясь с хребта Большого Быка к подножию Белой.

Большой Бык был частью горной гряды, а вот Белая гора стояла на отшибе. Словно её нарочно выставили отдельно, как королеву, надзирающую за подданными.

Только зелени вокруг горы было маловато. И чем ниже мы спускались, тем подозрительнее казалась мне чернота у подножья.

Охотники тоже насторожились. А потом Сурлан догнал меня, он шёл замыкающим.

— У входа в гору много пеших воинов и драконы, — сказал он тихо. — Больше дюжины дюжин воинов. Тьма.

«Ну уж и тьма», — подумал я, но смеяться не стал.

Да, для здешней земли полторы сотни воинов были серьёзной силой. Тем более что это — только пешие. А ещё и на драконах кто-то сидит.

— Сколько драконов? — спросил я.

Мне эта арифметика была пока не по глазам.

— Я вижу трёх, — сказал Сурлан. — Но вон там, смотри? Видишь — тёмная полоса?

Я присмотрелся и кивнул. Полоса — не полоса, но что-то тёмное с полуденной стороны различалось.

— Может, это тень от горы?

— Она движется, — сказал Сурлан. — Это ещё один отряд воинов.

Мы ускорили шаг, всматриваясь в неверные тёмные пятна на белых камнях и зелени травяного ковра.

— Три дракона — это уже не охранная миссия, — сказал Нишай. — Но и не боевое крыло, тогда их должно быть не меньше шести. Думаю, кто-то из знатных пожаловал. Может, Шудур? Или даже сам терий Верден? Воинов для его положения вполне достаточно.

В появление терия Вердена я не верил. А вот Шудур, наверное, мог бы и прилететь, чтобы увидеть труп ненавистного мастера чёрного слова.

Но почему драконов три? Кто ещё посмел составить компанию главному колдуну?

Нишай хлопнул меня по плечу:

— О чём задумался, заяц?

Теперь уже и мне было видно, что у подножия горы темнеют драконьи туши в окружении вооружённых воинов.

— Думаю, что земля там, наверное, каменистая, — отозвался я, прикладывая ладонь к глазам. — Как мы их всех хоронить-то будем?