Кай из рода красных драконов 4

Интерлюдия

Карта была умело нарисована разноцветной тушью на коже ягнёнка: прекрасная долина реки Эрлу, изящные горы…

Вот только выйди из юрты — а кругом пожухшая трава, камни, да эти самые проклятые горы, похожие на затаившихся исполинских зверей, поросших кедрами, будто шерстью.

Да ещё проклятый призрачный волк! О чём говорит его победа над тварью Эрлика — багровым ящером? Означает ли это, что Айнур, последний потомок крови дракона, победит синеликого императора?

Ведь похоже, Айнур — избежал ловушки и всё ещё жив!

И шпион, как на зло, не явился к месту оговорённой встречи. Хотя в городе поговаривают, что у болота сохнут на солнце десятки трупов любимых Эрликом тварей.

Неужели Айнур сумел уничтожить шпиона и спастись от верной смерти? Или он всё-таки сдох, и ютпа сожрали его? Но где тогда меч?

Меч Айнура — был самым сильным артефактом из тех, что разыскивал Шудур. И если раньше путём долгого магического сосредоточения удавалось нащупать эту проклятую железяку, то теперь вокруг была лишь непроглядная тьма!

Главный колдун знал — магическое зрение мутнеет, когда усиливаются проклятые горные духи! И что это их так взбодрило?

Горы покорились было терию Вердену, а теперь вдруг снова не пускают чужаков в своё логово? Кто виноват? Калека — Айнур?

Главный колдун Шудур подпёр потяжелевшую голову руками — поиски меча вымотали его. А ведь терий Верден требует не только меч Айнура, но и клинки его ближников, и… Сгинувший в лагере барсов меч Камая для левой руки.

Тот меч, что был интересен и самому Шудуру.

Он-то куда делся? Следовало ещё раз отправить колдунов в сожжённый лагерь барсов, пусть покопаются на пепелище как следует.

И к болоту надо тоже срочно кого-то послать…

Хорошо бы слетать самому, но вечером терий Верден снова собирает военный совет. И нужно будет отвечать на его неприятные вопросы…

А что ему отвечать?

Мечи сгинули, словно их поглотила тьма!

Колдун снял с шеи тяжёлый обещанный камень, обернул в кожу. А уже потом низко склонился над картой.

Он маскировал свою тёмную суть. Пытался сам, без помощи Эрлика, нашарить проклятые драконьи мечи. Пробить пространство магическим зрением. И сидел в глубоком сосредоточении до тех пор, пока слуга не привёл вечернего мальчика.

Мальчики — лучше девочек, они хотя бы не визжат.

Шудур потянулся, расправляя затёкшее тело. Развернул кусок кожи, покрытый защитными рунами, и обнажил чёрную плоть камня — квинтэссенции тёмного начала подземного мира.

Камень — такие глупые дикари называли «глазами колдунов» — был огромный, больше кулака, тяжёлый и маслянистый. И его надо было кормить регулярно, чтобы он ненароком не поработил своего же хозяина.

Шудур улыбнулся, и велел демону разбить свою душу на дюжину малых теней. (Чтобы попугать слуг, им это полезно.) Мутные тёмные призраки вышли из камня, окружив мальчика, и слуга с позором удрал.

Колдун сам налил себе чаю — трусливый слуга не имел мужества наблюдать, как кормятся демоны — и прилёг, опершись на локоть. Зрелище было отвратительное, но завораживающее.

Камень ещё сыто мерцал, когда в юрту Шудура вошёл терий Верден.

— Правитель сам посетил ничтожного колдуна! — главный колдун вскочил в ужасе.

Дело было плохо, раз наместник императора явился своими ногами. В магическом плане он был отвратительно слаб, но сильные амулеты защищали его от молний, а меч на поясе не выбирал — дикарь перед ним или главный колдун.

— Да какой я правитель, когда у меня нет даже драконьих мечей побеждённых мною красных драконов! — рявкнул терий Верден с порога. — А ты — всё сидишь и жрёшь! Или — кормишь свои булыжники! Где меч Айнура? Ты обещал, что после новолуния оружие будет здесь, в саха! Что я за правитель, когда ты не можешь достать даже самый слабый меч! Ты проворонил меч правителя Юри!.. Ты!..

Терий Верден подавился гневом и закашлялся.

— Но разве я виноват, что бесчестный Эрген забрал меч отца и сгинул вместе с ним? — быстро вставил Шудур.

— Нет, он не сгинул! — прорычал терий Верден. — Я чую, что эта вороватая мразь жива! А где третий меч проклятых красных драконов? Где меч этого щенка, Камая, чтобы он сдох ещё до рождения?

— Я ищу, господин, — низко поклонился Шудур, пряча в поясной мешок наевшийся камень.

— А что со шпионом, который должен был раздобыть меч Айнура?

— Он пропал, господин, — выдохнул Шудур. — Это всё Нишай! — нашёлся он. — Проклятый Нишай, засевший в приречной долине у водопада! Он портит всё, что бы я ни задумал!

— Так пошли за ним стражу!

— Чтобы этот проклятый некромаг сожрал её и стал сильнее? — удивился Шудур. — Я поступил иначе. Связался с ним через зеркало. И нижайше пригласил прибыть в город.

— И что ответил Нишай?

— Что скоро явится, господин. Возможно, все мечи — уже у него!

Глава 1. Драконий улей

Я стоял и смотрел, как воины-волки зачищают место недавней схватки. Тропа поднималась в гору, и обзор был хороший. И теперь я понимал, что больше и негде было разбить вблизи города учебный лагерь.

Река Кадын, бегущая с гор и впадающая в полноводную Эрлу, была бурной и своенравной. И только у самого устья не было уже ни камней, ни болот.

Здесь мы и обосновались так нагло и с таким хорошим прикрытием, что решили пощипать отряд вайгальцев прямо на караванной тропе.

По словам разведчиков, чаще такие отряды были смешанные — стражники плюс воины, но иногда попадались только найманы. Самые крутые и хорошо вооружённые из воинов врага.

Эти старались не связываться с пленниками и добычей, переваливая миссию по доставке трофеев на городскую стражу. Они передвигались налегке, а потому охота на них была самой опасной.

К моменту моего посвящения в дела, один отряд найманов братья-барсы уже зачистили. Подкараулили высоко в горах. Ичин подозревал, что найманы искали там откочевавшие семьи красной кости.

Колдунам надоело приносить в жертву мальчишек из невоинских родов. Вот найманы и отправились на поиски беглецов. И потому обязательно должны были что-нибудь найти в наших опасных местах — тяжёлую стрелу или острое лезвие.

Убивать вражеских воинов целыми отрядами прямо у лагеря мы ещё не пробовали. Так, покусывали слегка. Но сегодня Майман решил, что пора прощупать оборону врага.

Он хотел знать, как скоро колдуны заметят, что отряд уничтожен, и пришлют ли драконов?

К тому на соседней горе рос военный лагерь, и к нам приходило всё больше вольных охотников. Им нужна была обкатка на местности.

Охотники были, в основном, взрослые мужики волчьего рода. Я с удивлением наблюдал за ними — казалось, эти люди умели всё. Они били из луков лучше, чем воины Маймана, кидали ножи, виртуозно ставили ловушки. Вот только не умели пока охотиться на людей.

В роду Маймана красной кости осталось немного. А тех воинов, кто не получили серьёзных ран и сохранили крылатых зверей, и вообще набиралось чуть больше дюжины.

Зато род суна (волков), в отличие от воинственных и немногочисленных барсов, давно уже разросся на пять ветвей.

Суна, живущие вокруг города, боевого оружия в руки не брали уже несколько поколений. Они занимались лесным промыслом. Сбывали караванщикам шкуры пушного зверя, а иногда и драконьи. Диких драконов в горах хватало.

Но вайгальцы озлобили охотников-волков, сжигая и разоряя деревни. А шаманы, вдохновлённые небесной битвой горбатого волка и ящера, без лишних вопросов снимали с мирняка табу на убийство двуногих сородичей. И потому самопризванных воинов у Маймана было теперь хоть отбавляй, как и рабочих рук.

Да ещё и весь вайгальский город оказался набит потенциальными шпионами из рода волка, как стручок горошинами.

Пока я возился с мальчишками в своём пионерлагере, охотники-волки оборудовали караванную тропу наблюдательными постами. И стали тревожить отряды вайгальцев.

Местá и манеру нападения Майман варьировал, чтобы создавалось впечатление, что какой-то единой организованной силы в окрестных горах нет.

До нашей сегодняшней вылазки воины-волки кусали то там, то здесь. Добывали одну-две вайгальских головы то на тропе, то в горах, а то и в самом городе. И затаивались на время.

Выжидали. Смотрели, как поведут себя колдуны? Как иначе изучишь врага, если не устроишь ему ловушку?

Ходили слухи, что даже средней руки колдун может восстановить картину боя, вызвав души мёртвых воинов и царства Эрлика. Но так ли это на самом деле — не знали даже шаманы.

Сегодня нам предстояло проверить на практике кучу гипотез.

Риск был, и немалый. И сразу возвращаться в лагерь мы не планировали. Не хватало ещё привести за собой хвост.

Уничтожив отряд и отпустив пленников, мы превратились в мишень для городских колдунов, и пора было путать следы.

Мы погрузили на волков порубленные тела, отвезли и притопили в реке. Потом прошли по ней вброд, забрались в гору и там ещё какое-то время брели по ручью. Спустились оврагом и снова полезли в гору.

Солнце стояло за полдень, когда мы добрались наконец до укромного местечка на горе Шер. Тут был и ручей, и старое, хорошо обустроенное кострище.

Даже свежая тушка барсука лежала на куче дров. Разведчики шныряли рядом — Майман то и дело пересвистывался с ними.

Оставалось наломать свежего лапника и заняться обедом. Пусть враги поварятся пока в собственном соку, а мы — покушаем.

Из соседних кустов затрещал коростель — разведчики докладывали Майману, что сейчас происходит на торговой тропе.

Он скупо перевёл: два отряда найманов на крылатых волках выдвинулись из города и летят над тропой по направлению к перевалу. Ещё один совсем небольшой отряд стражников медленно тащится по дороге пешком. Но, вроде, это не нас преследуют.

— А если найманы пустят крылатых волков по нашим следам? — нахмурился Чиен.

Такая война была непривычна «столичному» вояке. Засадная, тайная. Загрыз вражину — и в кусты.

— И как они будут за нами следить? — развеселился Майман. — Мы по реке шли, по ручью шли. Вода всегда сбивает волков со следа!

Он возился с барсучьей тушкой, готовя её на жаркое.

— Ну а что там разведка говорит про колдуна в паланкине? — спросил я. — Нишай это или нет?

Майман засвистел и стал ждать ответа.

Когда тушка уже жарилась над костром, коростель снова начал кружить возле нашей стоянки, заливаясь как автомобильная сигнализация.

— Всё в порядке, — сказал Майман, прислушиваясь к трелям. — Колдуна внесли в город. Кто бы он ни был — про нас он пока не знает.

— Или не рискнул сразу сюда переть, — покачал головой Чиен и зевнул. Разморило на солнышке.

— Надо выяснить имя прибывшего, — решил я. — Это — слишком важно для нас. Патрульные колдуны видели Шасти в облике Нишая. Если это наш «скорпион» — ему уже сегодня расскажут, что он «гостит» у нас в лагере.

— И что ты предлагаешь? — Майман уселся на лапник и подсунул в костёр сухостоину. — Для охотников это непростая задача в плане разведки. Кто же их пустит в каменный круг?

— Да я бы по базару сначала прошёлся, послушать, кто прибыл. Может, не так страшен чёрт, как его малюют?

— Малюют? — переспросил Майман.

— Это поговорка такая. Одно дело — слухи про страшного вайгальского колдуна, другое дело — он сам. Люди очень падки на байки и домыслы. А на деле Нишай, даже если это он, может оказаться не таким уж и грозным.

— Но ты же видел, как его боятся собратья? — Чиен уже начал было дремать под птичьи трели, но тут встрепенулся и уставился на меня с подозрением.

— Так дело в печатях, а не в какой-то особенной силе, — пожал я плечами. — Кому хочется стать рабом какой-нибудь мелкой скотины?

— Ты что, заяц, собрался идти в город? — нахмурился Чиен. — И что ты будешь там делать?

— Решил, — ответил я уклончиво. — Эта задачка не для охотников.

На самом деле меня зацепил не Нишай, а само ремесло мастеров чёрного слова. Я не понимал, чего о них ждать? Только печатей? Или есть ещё какой-то подвох?

Шасти не смогла мне толком ничего рассказать. Она знала мир по рассказам отца, в места тусовки колдунов женщин не допускали.

А вот глава караванщиков, Сакал, показался мне человеком мудрым и проницательным. Думаю, с ним можно было поговорить и о колдунах.

— Я против! — отрезал Чиен. — Я видел, как наловчилась с печатями твоя Шасти. Ты тявкнуть не успеешь, как окажешься под властью колдуна!

— Да не собираюсь я идти с ним на контакт. Отправлюсь в город под личиной нашего пьяницы Незура. Возьму в провожатые опытных охотников, что ходят в город продавать пушнину. Заодно и яду продам. Принесу монет. Нам нужно закупать снаряжение и провиант. Лето в разгаре, а придёт и зима.

Чиен поморщился, покачал головой.

— Ну, если только на рынке будешь расспрашивать и в каменный круг не полезешь… — он посмотрел на меня пристально. — Не полезешь, а, заяц?

Он словно бы чуял: я сейчас именно об этом и подумал — о каменном круге, где помнил расположение самых больших юрт. Ведь там томился в каком-то сундуке мой второй меч. И мне его не хватало всё больше.

Если мы взялись щипать вайгальцев, пора добывать и хорошее оружие. Напуганные, они начнут усиливать охрану. А действовать нам надо быстро и наверняка.

— Ой, не полезет! — рассмеялся Майман, разглядывая моё озабоченное лицо.

— Не полезу! — отрезал я.

— Клянись! — не поверил Чиен.

— Клянусь, — легко согласился я.

Можно ж не лезть, а просто зайти в ворота, прикинувшись носильщиком, например.

— А не продешевишь с ядом? — ухмыльнулся Майман. — Из разведчиков — хреновые торговцы выходят.

Я чуть не подпрыгнул, услышав из уст вожака волков родное русское «хреновые».

«Всё, Женька, — сказал я себе. — Поздно пить боржоми, когда печень уже отвалилась».

Происхождение слова «хрен» мутное. Я читал, что не очень понятно, как оно проникло на русскую землю. Может, это я его сейчас и занёс?!

Наевшись барсучатины — она оказалась вполне себе вкусной — мы не спеша двинулись назад к караванной тропе.

Следы мы запутали, самое время залечь и понаблюдать — хватятся вайгальцы своих или нет?

Если у воинов были сигнальные амулеты, то колдуны должны бы уже послать кого-нибудь к месту сражения. Ну и где драконы?

Масштабной облавы мы не боялись. Вайгальцам ещё надо было выловить своих из реки. А не сумеют — придётся восстанавливать картину нападения по следам на дороге.

Там осталось достаточно крови, чтобы предположить — напали воины, вооружённые мечами.

Мы и подсказки кое-какие оставили. Про то, что надо ловить по горам мечников Айнура.

Ведь от волчьего рода совсем никого не осталось, верно?

А барсы — так и вообще сгинули в огне молний.

Ичин даже подкинул на пепелище военного лагеря в горах обгорелых человечьих костей. Правда, кости нашлись только вайгальские, но кто ж их разберёт в таком состоянии?

К караванной тропе мы вышли примерно напротив болота.

Очередной коростель сообщил, что в небе и в окрестностях всё чисто, и терпение моё зачесалось: сколько можно ждать?

Хотелось подняться повыше, чтобы быстренько оценить сверху — насколько интенсивное здесь движение после полудня?

Но крылатых волков мы поднимать не рискнули.

Майман предложил взобраться на одну из соседних гор, мол, оттуда отлично видно и эту часть дороги, и город. Чиен повздыхал, но согласился.

Гора была хоть и старая, но подъём есть подъём. В иных местах едва не на пузе пришлось ползти.

Забрались. Майман не обманул — разглядели и город из юрт, и сгоревшую крепость. И даже взлетающих над ней драконов.

Их было два. Один покружил и снова опустился на крепостной двор, а второй завис в воздухе.

— Сколько их там сейчас? — спросил я Маймана.

— Дюжины две, — отозвался он.

— А во время боя — их было больше?

Он кивнул.

— Насколько?

— Ну, может быть, вдвое, — замялся он. — Но в небе были тогда и свои, и чужие драконы. Как бы я их посчитал? Нам казалось — драконов тьма, небо словно бы почернело от крыльев. Столько драконов просто не поместилось бы в крепости.

— А может, часть тварей терия Вердена вернулась в Вайгу? — предположил Чиен. — Мне тоже казалось, что драконов не две и не три дюжины — гораздо больше.

— Похоже, что так, — согласился Майман. — Ну, или нас обманули призрачной магией.

Они оба задумались, вспоминая страшные часы битвы. Я не мешал им — изучал с высоты город и караванную тропу.

На горе мы пролежали не меньше часа (по моим прикидкам). Но в городе всё ещё было тихо.

Караванная тропа тоже жила своей жизнью.

Мы насчитали три небольших отряда, отправившихся из города в нашу сторону. Воины спокойно брели куда-то по своим делам, тащили пленников, гнали нагруженных птиц-верблюдов.

Похоже, убитых нами вайгальцев всё ещё никто не хватился.

Солнце тем временем стало снижаться, и дело пошло к вечеру.

— Лохи, — подытожил я. — Никакого колдовского оповещения у вайгальцев нет. Так и не хватились отряда.

— Нет — так скоро будет, — не согласился Чиен. — Или есть, но не у всех. Обязательно нарвёмся и на отряд с сигнальными амулетами.

— А дракон-то поднимается, — сказал Майман щурясь. — Видимо, всё же хватились. И на спине у него — полный комплект! Четыре воина и колдун!

— Какой дракон? — встрепенулся я.

Поглядел на крепость и заметил там что-то странное: драконы то взлетали, то снова садились на землю. И только один стал резко набирать высоту. На спине у него и правда что-то темнело.

— Летит! — прошептал я. — Неужели по нашу душу?

Сразу стало немного зябко, словно камни, на которых мы лежали, уже начали остывать.

— А если колдун прикажет мёртвым встать и рассказать, кто их убил? — спросил Майман.

— А что они видели? — усмехнулся я. — Троих с мечами? Так нам того и надо. Давай-ка спустимся чуть пониже, чтобы укрыться за камнями?

Когда мы поменяли дислокацию, дракон с колдуном и воинами на спине уже медленно летел над караванной тропой.

Чиен воткнул между камнями палочку, чтобы по тени засечь время, за которое дракон долетит от города до нашего лагеря.

— Выходит, что амулеты у воинов всё-таки были, — сказал Майман. — Колдун потерял отряд и разыскивает его. Ведь этот отряд вёл пленников в крепость. Там о нём точно знали.

— Выходит, что так, — кивнул я. — Но есть такая штука — человеческий фактор. Резину тянули. А зачем?

— Бюрократия, — сказал Чиен. — Колдун послал за воинами. Или ждал чьих-то распоряжений.

— Логистика, в общем, хромает, — кивнул я. — Значит, мы можем рассчитывать хотя бы на половину дня бездействия колдунов.

— Если не будем нападать слишком часто, — ухмыльнулся Майман.

— Ну да, — согласился я. — Не надо бы пока сильно ворошить этот улей. Пусть думают, что нас мало. Но и шибко не расслабляются. Терий Верден должен плохо спать и кушать безо всякого удовольствия. Тут ему не курорт.

Я посмотрел в сторону крепости. Она сейчас и в самом деле была похожа на улей, а чёрные драконы, то и дело взлетавшие над ней — на пчёл.

— А почему они то взлетают, то опускаются? Тренируют их так, что ли?

— Кормят, — пояснил Чиен. — Драконы не подбирают с земли. Пленника сбрасывают с крепостной стены, а они хватают и рвут его на лету. Просто далеко, отсюда не видно.

— А?.. — начал я и прикусил язык.

Ведь и у правителя Юри — тоже были драконы. И у Камая был свой крылатый зверь. Неужели их вот так же кормили живыми людьми?

Спросил осторожно:

— А если нет пленников, чем вайгальцы кормят своих драконов?

— Да любым мясом, — пожал плечами Чиен. — Можно даже слетать поохотиться верхом на драконе. И зверя промнёшь, и стадо своё сохранишь. А то на них ведь не напасёшься.

— А много жрут? — спросил я уже спокойнее.

Отпустило. Конечно, Камай кормил дракона бараниной или маралятиной. С чего я вдруг испугался, что человечиной?

— Баран в два-три дня, — пояснил Чиен, напряжённо вглядываясь в чёрную «птицу», нагруженную всадниками.

Дракон летел уже над местом, где мы расправились с вайгальцами, но снижаться почему-то не торопился. А что, если он нагрянет сейчас в наш лагерь?

Что если это не розыски пропавшего отряда, а охота на нас?

Ведь Нишай уже прибыл в город. И уже мог доложить Шудуру, что ничего не знает о лагере, где Йорд воспитывает волчьих всадников!

Я едва удержался, чтобы не вскочить и не броситься вниз по обрывистой и неверной тропе.

Глава 2. Неожиданные гости

— Неужели, они летят в «заячий» лагерь? — озвучил мои подозрения Чиен. — Проклятый Нишай! Я ему руки отрежу и заставлю сожрать с хрустом!

Фехтовальщик схватился за меч, но, вытянув наполовину, в раздражении вбросил в ножны. Мечом махать было пока ещё рано.

Майман презрительно фыркнул. Он не верил в какие-то особенные способности мастеров чёрного слова. В сражении за долину Эрлу они не участвовали.

— Надо предупредить наших, — просто сказал он.

Глава волков посвистел разведчикам, и мы пошли вниз по узкой каменистой тропинке. Она была крутой, и протоптана явно не человеком. А у нас не имелось копыт, чтобы цепляться ими за камни.

Торопились, конечно, и всё равно выходило медленно. А свистом Майман сумел передать по цепочке только сигнал о том, что лагерю угрожает опасность.

Но как только мы спустились с макушки горы туда, где начинался кедровый лес, дракон заложил круг. А потом спикировал на караванную тропу.

Я выдохнул. Там было место нашей утренней расправы над вайгальцами. Майман просвистел «отбой тревоги», и мы затаились.

Нападать на колдуна на драконе я пока не планировал — всему своё время. А пока — только разведка боем.

Майман поднял ладонь: ждём. Он напряжённо вслушивался в птичьи крики. Я не понимал, как вожак волков вычленяет из них голоса своих разведчиков.

— Проклятый колдун! — бухтел Чиен, отдирая от плаща сухие репьи. — Ну вот чего он так кружил, а?

— Тебя захотел позлить! — фыркнул я. — Почуял, что есть тут у нас один знатный воин, не терпящий нарушений дисциплины даже от вражеских колдунов! Где он летал, скотина? Мы его полдня ждали!

Чиен уже рот раскрыл, чтобы и меня обругать, но один из разведчиков неожиданно возник перед нами, словно выскочил из норы суслика.

Мешая слова с жестами, он скупо доложил, что на драконе прилетел колдун и четверо хорошо вооружённых найманов. Они явно разыскивают пропавший отряд — сразу стали землю скрести и по кустам шарить.

— А конкретно, что делают? — вынужден был уточнить я. Не понял половину жестов.

— Рыщут по обеим сторонам дороги, а колдун ползает по земле и нюхает песок, котором мы присыпали кровь, — пояснил за разведчика Майман.

— А как выглядит колдун? — спросил я. — Он молодой или старый?

Разведчик кивнул и растворился в подлеске. Наверное, ушёл выяснять.

— Зря дёргаешься, заяц, — сказал Чиен. — Нишай не мог сам прилететь на драконе, его могли бы только везти. Да и на это нужно особое дозволение императора.

— А почему так? — удивился я. — Да, Шасти говорила, что мастера тёмного слова неспособны летать на драконах, но Нишай — очень прошаренный мастер…

— Ха, неспособны! — раздражённо перебил меня Чиен. — Им просто запрещено это делать, не знал?!

— Не знал, — согласился я. — А смысл такого запрета?

— А ты сам подумай? Мастера печатей — одни из самых сильных колдунов у вайгальцев. Они подчиняют себе людей. Слабость таких колдунов — только расстояние. Для того, чтобы наложить печать, нужно подобраться к жертве достаточно близко. Если император разрешит мастерам чёрного слова управлять драконами и изучать искусство создания молний — это что же начнётся?

— И что? — я всё ещё не очень понимал, куда клонит Чиен.

— А то, что какой-нибудь мерзавец, типа Нишая, первым делом укокошит самого императора! А ближников его подчинит себе!

— Но зачем? — удивился я.

— Что — зачем? — не понял Чиен.

— Зачем колдуну убивать императора?

Чиен даже растерялся слегка.

— Как это — зачем убивать? — переспросил он и оглянулся на невозмутимого Маймана.

Тот равнодушно слушал наш разговор, делая вид, что больше ждёт разведчика, чем вникает. Этим он себя и спалил.

Я уже знал, что Майман в общении ведёт себя живо и свободно. Маска «а я тут трамвая жду» на его лице означала только одно — глава волков дико заинтригован темой нашей беседы.

— Разве колдуну мало своих проблем? — продолжал я. — Император — профессия сложная. Управлять страной — тот ещё геморрой! — И, заметив растущее недоумение уже на двух лицах, пояснил: — Жопа у колдуна порвётся — управлять таким количеством людей. У императора очень много забот. Надо следить, чтобы подданные были сыты и не болели, строить города, ремонтировать и охранять дороги…

Чиен захохотал.

— Ну и наивный ты, заяц! Подданные — это имущество императора. Грязь под его ногами. Он, конечно, может о них заботиться, если найдёт на него такая дурь. Но вообще-то подданные нужны для другого.

— Драконов кормить? — ехидно подсказал я.

— Ну, вообще-то, чтобы грабить и набирать из них армию, — пояснил Чиен. — Но и драконов кормить — тоже.

— А если всех скормит, и что тогда? — спросил я.

— Завоюет другую землю.

Чиен ни капельки не шутил. Похоже, что и в этот раз император вайгальцев, ощутив нехватку подданных, просто завоевал соседний кусок суши.

Теперь ему есть, чем кормить драконов. И армию при нужде — тоже есть из кого набирать.

«А ты думал, что у тебя дома как-то иначе? — спросил я сам себя. — С кем воевал-то? Разве не с теми, кто пришёл грабить твою землю и вербовать на войну с тобой её мужиков? Проще надо мыслить, Женька, проще. Тогда и люди к тебе потянутся».

— Значит, подданные нужны, чтобы кормить драконов, — подытожил я сухо. А потом вытянул из ножен драконий клинок и попробовал лезвие пальцем. Нет, заточки он не требовал. Магия… — Ну тогда императоры нужны только на суп. На особый императорский суп — из жирных мозгов бездельников. Я тут всех их изведу.

— Почему — всех? — заинтересовался Чиен.

— Потому что мозг у императора вот-такой маленький, — я показал пальцами. — Как у курицы. Это ж сколько их на один котёл супа уйдёт?

Майман ухмыльнулся. Мысль про суп из мозгов императора ему понравилась. Боюсь, вожак волков не отказался бы от такого парадного блюда.

Вернулся разведчик, хотя времени прошло совсем мало. Видимо, информация передавалась по цепочке.

— Колдун — квадратный такой, ноги кривые! С пузом! — разведчик изобразил руками выпирающий живот. — Кличут Чомур.

— Значит, если в паланкине всё-таки прибыл Нишай, то он пока остался в городе, — озвучил мои мысли Чиен. — Будет теперь там воду мутить. А может и к нам нагрянуть. Но не на драконе.

— Выясню, — кивнул я. — Прибытие Нишая вряд ли останется тайной. Слишком крупная птица. Завтра же пойду и выясню.

— В каменный круг ты клялся не лезть! — напомнил Чиен.

Остановить меня он не мог. Напротив — только так в эти времена и вели себя в горах настоящие воины. Майман заявился к нам в лагерь вместе с разведчиками, и в засаде мы лежали сегодня «командным составом».

Дикари… Не хочешь слушать чужие приказы — лезь в пекло сам. Иной формы командования здесь нет. А вот вайгальцы уже поцивилизованнее будут. Хотя… я слышал, что и терий Верден бился в первых рядах драконьих воинов.

— Думаю, мне хватит городских слухов, — кивнул я. — Нишай — приметный парнишка, с его-то рожей. Если он въехал в город — весь рынок будет гудеть.

— Хорошо, — вздохнул Чиен. — Завтра пойдёшь. Только будь осторожен, заяц.

Я мотнул головой. Осторожным-то буду, не вопрос. Не мальчишка же я, в самом деле?

Раздался условленный свист разведчиков, и над караванной тропой взвился дракон.

Кривоногий колдун Чомур не стал проявлять рвения. Осмотрел место схватки и полетел в крепость. Даже кружить больше не стал. Вот и молодец.

Мы спустились с горы. Операцию можно было считать успешной.

Майман первым пошёл по тропе туда, где мы оставили крылатых волков. Пора было возвращаться в лагерь — день-то на исходе.

Мы отправились в уютную низинку, заросшую папоротниками. Я уже немного научился ходить по лесу, а ветер дул в лицо, и своего волка Майман прямо-таки накрыл на месте преступления.

Тот с хрустом жрал добытого глухаря! А жрать на работе, да ещё и в одиночку — это на войне считается не комильфо.

Второй волк, которого выделили Чиену барсы, стоял рядом, весь распушившись от жадности, но на чужую добычу не посягал. Волк Маймана был под стать хозяину — здоровенный пепельно-серый качок.

Майман взялся отчитывать обжору. Волков днём не кормят — бурчащее брюхо мешает в полёте.

Моего волка в этой гоп-компании не наблюдалось.

Я посвистел тихонько, и Мавик зевая выбрался из зарослей папоротника. В гору за мной он не полез, хитрюга, вернулся к своим на лёжку. Похоже понял, что на вершине горы соперников не планируется.

— Молодец! — Я потрепал его по шее и сунул в пасть кусочек вяленого мяса. Оно было без соли и вполне подходило для прикорма.

Мавик полез ко мне с нежностями, бодаясь лобастой головой. Сильный, как телёнок, он едва не сбивал меня с ног.

— Избаловал ты его! — буркнул Чиен.

— Это я-то своего избаловал? Мой посреди бела дня глухарей не давит.

Майман бросил отчитывать волка и велел ему живо доедать добычу. Тот виновато, бочком, подхватил птицу за крыло и понёс закапывать. Усовестился.

Разведчики просвистели, что патрулей не видно. Мы оседлали и подняли наших волков. И полетели низёхонько над самым лесом. Чтобы в случае опасности мигом нырнуть под защиту кедров.

Улетели только мы трое. Родовичи Маймана, волки-разведчики, остались наблюдать за караванной тропой.

В лагере нас встретили радостно. Солнце садилось, и мальчишки уже закончили заниматься. Столпились вокруг меня. Темир прибежал.

Только Истэчи не было видно, задал я ему задачку с этим колесом.

И Шасти не вышла. Верно, или уснула, или опять по уши в своих колдовских занятиях и не услышала шума.

Ну, я к ней попозже сам нагряну. Надо же мне жену хотя бы потискать и понюхать? Пахнет от неё просто чудесно.

Из большой юрты, крытой корой, вышел Ичин с тремя старшими барсами. Видно было — советовались. Шаман на ходу раздавал распоряжения.

Подошёл и Айнур — озабоченный, мрачный, с огромным куском белой, тонко выделанной оленьей кожи. Велел кликнуть Йорда.

Тот, скромничая, ушёл столоваться со стражниками, чей костерок теплился на самом опасном краю лагеря, где тропа уходила в густые кусты.

Я удивился, что воинов рода волка и барса в лагере совсем мало. Верно, Ичин всем нашёл работу. Он это умел.

Зато к костру собрались почти все люди Айнура. Правда, Симар и Вигра отсутствовали. То ли Айнур отослал их по каким-то делам, то ли велел не мозолить ему глаза.

Его ближники на поверку оказались не очень умными, зато шумными и драчливыми петухами. Только разной породы: Симар — бройлер, а Вигра — гальский такой петушок, маленький и задиристый.

Наверное, при дворе это было самое то — по пустякам пыжиться и мечами махать, но не в горах, где надо ходить тихо и много думать головой.

А иначе за меч ты, конечно, успеешь схватиться и без головы, но долго биться без неё не выходит, многие проверяли.

Мы сели вокруг костра, где уже шипел и плевался мясным бульоном самый большой из наших котлов. В лагере готовились к ужину.

Вокруг нас по старшинству расселись воины Айнура, волки и барсы.

Мальчишки устроились сзади, чтобы не погнали. И затихли. Им тоже хотелось послушать, где мы были и что видели.

Я обстоятельно рассказал про удачную засаду, плохую реакцию охраны, возможные сигнальные амулеты и странного колдуна, что долго кружил над караванной тропой.

Ичин слушал молча, Айнур ворчал и хмурился.

— А если колдун и вправду что-то почуял? — предположил Майман, внимавший докладу так сосредоточенно, словно не видел всё своими глазами. — Ему бы покружить после драки, а он, понимаешь, до.

Я посмотрел на Чиена, нервно оглаживающего рукоять меча, и меня осенило. Драконьи мечи!

Шасти сожгла военный лагерь барсов, разыскивая меч Камая! Она как-то чувствовала его! Правда, на весьма небольшом расстоянии.

Что, если и колдун закружился над нами потому, что летел-летел и вдруг почуял драконьи мечи? Но не сумел точно определиться? Шасти ведь тоже не сразу сообразила, в какой стороне искать меч.

Я встал.

— Ты куда? — удивился Айнур. — Я тут про лагерь кое-что накидал, обсудить надо. Да и мясо уже почти сварилось.

— С женой надо парой слов переброситься! Я мигом!

Но уйти я не успел.

— Хэй! Хэй! — заорали стражники, бросая свой немудрёный обед и выхватывая мечи.

Воины вскочили, берясь за оружие. Мальчишки тоже засуетились, расхватывая дрова. Кима даже вытащил из костра головню.

Крылатые волки тоже заволновались. Все, кто не улетел по вечерней заре на охоту, спали на площадке для занятий фехтованием. Но сейчас вскочили и принюхивалась.

Мавик в десяток огромных прыжков оказался возле меня и рыча встал рядом, пытаясь загородить собой. Я схватил его за шлейку на шее — вдруг это ютпа?

Вэтот момент из кустов показались две страшные толстые и горбатые фигуры! В полутьме было не понять даже — люди это или звери?

Они дуром пёрли прямо на стражников, не обращая внимания на предупреждающие крики и обнажённое оружие.

Глава 3. Камень с корнями

Все, кто сидел у костра, бросились на помощь стражникам.

Крылатые волки с рычанием ринулись наперерез, перекрывая незваным гостям возможность побега.

Айнур вскочил первым.

Я мог бы опередить его, потому что уже стоял на ногах. Но мне мешал Мавик. Он рычал и пытался защитить новоявленного хозяина, больше путаясь под ногами.

Пока я пытался успокоить волка, Айнур, Майман и Чиен уже подбежали к пришельцам. Окружили, щетинясь мечами.

Охотники-волки поспешно налаживали луки — ночных гостей лучше убивать горящими стрелами, а вдруг это — твари из преисподней?

Ещё секунд пять напряжение нарастало. А потом Ичин вдруг отодвинул Айнура, приблизился к странным горбатым фигурам вплотную. Вскинул руку, останавливая лучников. И… хлопнул одну из них по спине.

Я протиснулся ближе. Но сообразил, кто это к нам пожаловал, лишь когда мужики расступились немного, и тощий Кима, прошмыгнув между Чиеном и Майманом, сунул головню под нос одной из фигур.

Страшным монстром оказался Истэчи!

Грязный как чёрт, воняющий падалью, с огромным мешком на спине — он был похож на труп, выбравшийся из могилы. На очень довольный и радостный труп.

— Ты где был?! — набросился я на него. — Что в мешке?

Мавик заворчал, обнюхивая Истэчи. Волк так и не отошёл от меня. Хотя другие звери успокоились и убежали спать, как только сообразили, что вернулись хоть и вонючие, но свои.

Майман тем временем отнял мешок у второго «трупа», помельче.

Под мешком скрывался волчонок Ярен. А в мешке…

Мы сначала не поняли, что за кучу дурно пахнущих комков вывалил на землю Майман.

А потом я сообразил — это же «позвонки» ютпа! Круглые чёрные колёса разного размера. Лёгкие, крепкие — их не брал даже драконий меч.

— Хорошо! — сказал Истэчи. — Завтра ещё пойдём! Очень много колесá нашли.

— Колёс, — поправил я его на автомате. — Много колёс нашли. — И выругался: — Дебилы, тлять. Предупреждать же надо!

— О чём? — удивился Истэчи.

— Волки ютпа почуяли, вот и переполошились, — сказал Майман. — В следующий раз свисти, что свои, а то сожрут. Ваш-то запах забило падалью.

— Воняет, ага, — согласился Истэчи. — Зато колесá — сильно хорошие! Ярен сказал много — но их ещё больше, чем много! Очень много!

Считать он толком так и не научился.

Я плюнул и пошёл в юрту к Шасти, ругаясь на ходу всякими русскими словами.

Ну, вот какая тут дисциплина? Как объяснить вольным барсам и волкам, что надо докладывать, куда идут и зачем?

Взяли и свалили на болото. А если из него опять твари полезут? Ведь даже костей не найдём! Ну что за!..

Со злости я даже не стал смотреть, что там получилось у Истэчи с колёсами.

Завтра посмотрю. Бархатная тьма уже полностью затопила лагерь — чего тут теперь разглядишь?

Очаг в юрте колдуна едва тлел. Сладко пахло молоком и травами.

Шасти спала не на сундуке, а у очага на кошме, где и проводила свои странные опыты.

Вокруг неё тускло, как блуждающие огни на болоте, светились горшки с варевом. «Очень много горшков!» — как сказал бы Истэчи.

Я наклонился к девушке, вдохнул горький полынный запах её волос — охотники-волки везде наложили полыни, гоняя блох. Послушал молочное сонное дыхание.

Потом поднял свою красавицу на руки и понёс на сундук, где она обычно устраивалась на ночь.

С удовольствием отметил, что тяжеловато, конечно, но ноги и руки уже не дрожат. Окреп я в горах. Свежий воздух, интенсивные тренировки, хорошее питание — что ещё нужно воину?

Уложив Шасти на сундук и накрыв её любимым шёлковым одеялом, я взялся изучать горшки.

В самом большом горшке, залитый топлёным маслом, лежал жабий камень, извлечённый из головы ютпы, которую мы убили на болоте.

Он немного подрос и покрылся зелёными почками, словно какая-нибудь толстянка. Или как ещё называют эти забавные штуки, растущие на камнях?

Я подбросил в костёр кедровых веток и взял горшок в руки. Повертел, разглядывая. Камень и в самом деле был похож на растение — он подрос и изменил форму!

— М-м, — зашевелилась на сундуке Шасти. — Ты что делаешь? — Она села и свесила ноги. — Не урони его!

Пришлось аккуратно поставить горшок.

— А что ты делаешь? — спросил я. — Мне кажется, этот камень живой.

— Конечно, живой, — зевнула Шасти. — Я весь день про него читала в записках отца. Выращу из него новый мир. Здесь будет волшебное место силы. Сердце. Ты даже не понимаешь, какое это чудо, Кай!

— Не понимаю, — легко признался я. — А как ты это сделаешь?

— Ещё немного — и камень даст корни. Мы посадим его в землю. И когда его корни свяжут средний мир и нижний, даже Эрлик больше не сумеет причинить нам вред, понимаешь?

— Угу, — я устроился рядом с ней на сундуке и осторожно приобнял.

Понял я только одно, что Шасти просто по уши в этих своих камнях. А это хорошо, когда у твоей жены есть большое любимое дело. Когда глаза у неё светятся, когда она пахнет молоком и полынью.

— Мы создадим здесь волшебную страну, Кай! — горячо шептала мне Шасти. — Наши дети вырастут под защитой камня, и никто не сможет напасть на нас. У нас будет много детей, правда?

— Обязательно, — легко согласился я. — А ещё ты вырастишь элексир правды, и пускать будем только тех, кто не замышляет зла.

Делать детей мне хотелось прямо сейчас. Но проклятый Заратруштра не позволял так рисковать. Вот через годик-другой…

Сколько ей будет? Пятнадцать или шестнадцать? Интересно, во сколько лет девушек тут положено отдавать замуж? Лет в двенадцать, наверное? Но у нас-то по-другому.

Шасти стала расписывать мне счастливую и безопасную жизнь, я мурлыкал что-то в ответ, наслаждаясь запахом её волос и теплом тоненького тела.

Завтра в городе куплю ей что-нибудь вкусное у караванщиков. И бусики. Обязательно.

Под эти мысли я и задремал.

Мы вместе как-то уместились на сундуке. Это был единственный плюс нашего малолетства.

***

Совсем юные воины-барсы, ещё не умевшие толком летать и драться, смотрели на меня с надеждой.

Солнце едва окрасило горизонт, а они уже построились, как сумели.

И прямо «ели» меня глазами. Видать, Истэчи и тут постарался, рассказывая, какой я могучий и грозный воин.

— Это твой отряд, его набирали для тебя, — пояснил Ичин. — Пока ты будешь в городе, им займётся твой старший брат Ойгон. Найдёт для них место и дело. Все они — выросли высоко в горах, могут нести дозор, строить ловушки, рыть ямы, охотиться. Но убивать умеют пока только зверя.

Я кивнул — всё это было видно по лицам и по глазам. Те, кто уже убивал людей, смотрят совсем иначе.

Ичин, как и обещал, набрал под меня дюжину тех, кто уже готов был принять воинскую присягу, оседлать своего первого волка. (К нам юные барсы добирались пешком, и я решил, что крылатых зверей ни у кого из них нет.)

Ичин скупо пояснил, что передвигались парни ночью, чтобы не напороться по неопытности на патрули колдунов или найманов. Они переночевали у водопада, а ранним утром прибыли в лагерь.

Я разглядывал смуглые сосредоточенные лица, сияющие глаза. Вот эти барсы очень хотели биться хоть с найманами, хоть с самим Эрликом.

Они не участвовали в битве в долине Эрлу, не знали поражений.

Им казалось, что уж они бы начистили рыло терию Вердену, окажись в тот день на поле у крепости! И каждый вечер видели эту победу в мечтах, просыпались с мыслью о ней, готовы были прямо сейчас напасть на город колдунов!

— Сколько в дюжине тех, кто с волками? — спросил я Ичина

— Все, — ответил он коротко.

— Но… откуда? — удивился я. — Они же не приняли присяги? Не прошли обряд, после которого воин может взять своего первого волчонка?

— Так ведь это ты научил приманивать стариков колбасой из драконьей крови, — улыбнулся Майман. Он только что заявился со стороны реки — бодрый и мокрый. — Крылатые волки и без того очень любят драконью кровь, а от колбасы — просто разум теряют. Стоит один раз дать попробовать, потом не отвяжешься. Мы и вашим на прикорм привезли. Чтобы твои зайцы могли покрепче привязать к себе крылатых волков.

Я вспомнил Бурку. Вспомнил, как он глотал кровь, давясь от жадности.

А от драконьей колбасы мой друг вообще потерял всякую осторожность. Забрался в мою котомку и сожрал желанную добычу, словно озверел на время.

Бурка говорил, что кровь дракона помогает диким крылатым волкам вернуть истраченную магическую силу.

Неужели она есть и у волков, отведавших молока Белой горы?

Стоп. Ну, конечно же, есть. Ведь магическую способность летать они не утратили! Волки — не птицы, летают они явно с помощью магии!

— А в колбасе — какие-то травы вместе с кровью? — осенило меня.

— Дикий чеснок, горечавка… — стал перечислять Ичин.

Я покивал. Похоже, кровь и травы создавали какую-то особенно убойную смесь, очень полезную для зверей. Просто до меня никому и в голову не приходило, прикармливать волков колбасой из драконьей крови.

Драконы и без того были редкой добычей. Но сама по себе их кровь такого сильного действия на волков не оказывала. Сырая. И только отведав драконьей крови, сваренной с травами, звери чего-то там себе понимали. Но что именно?

— А не заболеют волки от колбасы? Там всё-таки ещё мука и соль? — спросил я.

— Ну, разве что ушастая морда треснет? — предположил Майман.

— Тогда Йорду надо отдать колбасу, — решил я. — Пусть он распорядится, кого надо прикармливать, а кого нет.

Ичин покивал. Дюжинный и в самом деле лучше всех изучил и волков, и способности неофитов.

Подошёл Чиен и уставился на меня. Видно ждал, что из юрты Шасти я выйду уже похожим на Незура.

Однако мне не хотелось так рано будить девушку. Я решил, что успею, если выйду после завтрака. Нагружу горшками с ядом Мавика, и мы с ним в полдня доберёмся до города.

Не отвяжется он от меня, факт. Да и не тащить же всё на себе?

Подошёл Ойгон, Ичин объяснил ему задачу: взять пока мою дюжину под себя, обучить тому, что положено.

— А где Темир? — спросил я, оглядываясь.

— Однако, в дозоре ещё, — сказал Ойгон. — А зачем он тебе? Ты же один в город собрался?

— Я хочу, чтобы он тоже был у меня в отряде.

Лицо Ойгона вытянулось.

— Два брата вместе — плохой отряд, сказал он. — Один брат будет другому поблажки делать, не хорошо это.

— Пусть только попробует, — пообещал я. — И Истэчи надо взять.

— А этого-то зачем? — совсем растерялся Ойгон. — Он меч держать не умеет толком!

— Зато руки у него золотые. И голова!

Словно бы споря со мной, от хозяйственной юрты донеслись душераздирающее блеяние ездовых птиц и крики толстяка Шонка:

— Ой! Ой, моя голова!

— Вон он, твой злоторукий! — фыркнул Ойгон. — Птиц пугает! И башку твоему интенданту разбил!

Я обернулся в сторону юрты, и вовремя. Истэчи как раз проломился через ограду, пытаясь поймать птицу-верблюда.

Одуревшая от ужаса птица тащила за собой громыхающую волокушу, снабжённую колесом на манер тачки.

Выпучив глаза и непрерывно блея, несчастная верблюдь неслась прямо на нас. А сзади бежали с криками Истэчи и толстяк Шонк.

Только кричали они разное.

— Ни хрена! Поехали! — орал Истэчи.

— Эрлика на тебя нет! О, моя голова! — вторил ему толстяк.

На лбу у него синела здоровенная шишка.

Интерлюдия

Главный колдун Шудур мрачно созерцал пиалу с горячим тёмно-багровым зельем. От зелья несло тухлятиной, и островками плавала неаппетитная пена.

Остынет — и надо пить. Он должен беречь своё драгоценное здоровье. Ведь кругом — столько завистников. И они так и мечтают — как-нибудь удавить да чем-нибудь отравить!

Хорошо, лестно быть главным колдуном. Но как же опасно!

Словно идёшь по оврингу — нависающей над пропастью рукотворной тропе. И горе тебе, если разыграется ветер или камень сорвётся с вершины!

Шудур засопел недовольно — укрепляющее здоровье зелье было на редкость противным. Но собрался с духом, зажал нос и отхлебнул сразу половину.

И тут же кто-то заскрёбся у входа. Кто, если не слуга?

— Войди! — громко велел Шудур. — И тут же спросил: — В саха шепчутся, что прибыл Нишай. Дежурил ли ты у ворот, как я тебе велел?

— Да, господин, — поклонился слуга. — Он прибыл. Его внесли в малый круг камней в паланкине. Ни слуг, ни ближников с ним нет, только драконьи воины, вооружённые до зубов. Разбили ему юрту, что притащили с собой. Даже близко к этому делу никого не подпускали. Но возле юрты проклятый Нишай вылез из паланкина, чтобы отлить! Я видел, я стоял близко! Его ведь ни с кем не спутаешь!

Слуга испуганно заморгал, словно у него перед глазами до сих пор стояло лицо Нишая с татуировкой скорпиона на щеке.

— А ты уверен, что это вправду Нишай? — строго спросил Шудур. — А если личина? А если он глаза тебе отвёл?

— А драконьи воины? — не согласился слуга. — А серебряные мечи, изображённые на паланкине? Неужели он усадил бы кого-то на своё место, чтобы чужак марал там его подушки? — слуга потрясённо уставился на хозяина. — Да он же брезглив, как змея! И он никогда не отпускает от себя драконьих воинов! Говорят, что и не люди они сроду! А… А…

Слуга растерянно замолчал.

— Полулюди-полудраконы? — усмехнулся Шудур. — Грозные воины, заговорённые от стали и магии? — Он грозно нахмурился и рявкнул: — Врут!

— Да, да, господин, — проблеял слуга, сгибаясь в поклоне. В голосе звенел страх: — Конечно, врут.

— Так значит, Нишай всё-таки явился по моему приказу… — Шудур скривился, словно у него заныли зубы. — Ну так чего же он медлит? Почему не явился ко мне, чтобы узнать, зачем я его позвал?

— Верно, он устал с дороги, господин? — несмело предположил слуга. — Всё-таки полдня пути. А может и весь день, если с привалом.

— Так ведь он не шёл, а ехал! — нахмурился Шудур.

А в голове билось: «Презирает. Видать, и вправду что-то задумал. А что? Отравить хочет? Или опорочить перед терием Верденом? Место моё занять? Ведь если мы проникнем через перевал — должность главного колдуна станет дороже стократ! Но какие демоны донесли ему, что я знаю секрет перевала?»

— Может, он опасается вас, господин, потому не идёт? — робко начал слуга. — Может, он гадает сейчас по рунам?..

— Или подозревает что-то? — прорычал Шудур и уставился на свои руки.

Он ощущал страстное желание удавить проклятого Нишая вот этими пальцами. Разорвать тонкую кожу на шее, выдавить кровь из горла!

«Что, если Нишай и в самом деле привёз с собой драконьи мечи Айнура и его людей, но отдавать их не собирается? — вспыхивали и гасли мысли, искажая лицо колдуна гримасой ненависти и боли. — Что, если он сам догадался, как пройти Огненный перевал? А явился тогда зачем?»

— Да что он может подозревать? — замотал головой слуга. Он видел гнев господина и жутко трусил. — Нишай — самый молодой из колдунов императора! Откуда ему знать? — верещал он, кланяясь всё ниже. — Ему даже нет двадцати зим, а господин многоопытен…

Шудура вдруг отпустило.

Глупый слуга был прав — драконий выродок ещё слишком молод, чтобы переиграть его, многоопытного главного колдуна.

Если Нишай и вправду достал мечи — он не будет ими долго владеть. Здесь, в саха, колдовском круге, выстроенном Шудуром, выкидыш сестры императора быстро найдёт страшную смерть. Драконий ублюдок сам подписал себе приговор, явившись сюда.

Император вряд ли накажет Шудура за нечаянную гибель нежеланного наследника. Так, пожурит для острастки. А позже пришлёт подарок.

Нужно всего лишь придумать, как разделаться с Нишаем, чтобы ничего не заподозрила его мать, сестра императора, ужасная Синеликая Исид!

Но и Нишай не прост. Что, если у него припрятаны в рукаве новые неведомые заклятья? Зачем-то же он торчал в горах? Что за опыты он ставил там над дикарями?

— Нишай опасен, очень опасен, — покачал головой Шудур. И обернулся к слуге: — Срочно пошли шпиона в лагерь Йорда. Нужно разведать, чем там занимался Нишай! Пока его там нет, самое время расспросить дикарей!

— Но кого я пошлю? — развёл руками слуга. — Чужой человек будет в горах, как на ладони у неба.

— Пошли какого-нибудь щенка из заложников. Пусть скажет, что он — новый ученик Йорда. Пригрози ему, что его родню я сварю живыми в кипящем масле, если он не сумеет втереться в доверие к дикарям!

Глава 4. Нишай

Нишай, непривычный к долгим пешим переходам, потел, и пыль липла к мокрому лицу. Проклятая жара!

Зато, когда вдруг долетал ветерок, — как вольно дышалось под охраной всего лишь четырёх верных, намертво привязанных к хозяину воинов!

В Вайге, городе колдунов, Нишай и мечтать не смел о прогулке по диким горам. Да соберись он хотя бы на пикник у полноводной реки, носившей то же имя, что и город, мать окружила бы его такой лютой заботой, что бедный наследник пил бы свой чай постоянно икая от напряжения.

Мать, великая сестра императора, премудрая и преисполненная хитрости Исид, понимала, что сын входит в возраст самостоятельных решений и путешествий. И металась, не зная, как уберечь его от яда и магии многочисленных «доброжелателей».

«Только не зазнавайся! — шептала она, провожая Нишая в земли дикарей. — Ты очень силён, но ты — не бессмертен! Если распознаешь в главном колдуне достойного врага, смирись с его властью хотя бы до времени!»

Нишай рассмеялся, вспоминая напутственные слова матери, улыбнулся ветру, ласкающему юное лицо, открытое небу и временно лишённое ранговых татуировок. Вдохнул полной грудью.

Хотелось побежать навстречу солнцу, крикнуть на весь мир: «Ну, где ты, Шудур? Почему не прозрел моё решение? Почему не спешишь за мной на своём чёрном драконе?»

Но юный колдун знал, что никто ему не ответит.

Кругом были хитрые старые горы, где таились опасные духи зверей, вольное небо, да утоптанная ногами и лапами караванная тропа.

Но вдруг предчувствие твёрдой рукой сжало сердце, и Нишай остановился, пытаясь понять — к худу или к добру этот знак?

Шёл четвёртый день лунного месяца. Именно сегодня следовало особенно опасаться соблазнов и искушений. Выбирать — идти ли дорогой добра или зла?

И вот он, девятнадцатилетний Нишай из рода чёрных драконов, спрыгнул сегодня на тропу из паланкина, закрытого шёлком. Пошёл по новому для себя пути.

Но что он выбрал? Как понять теперь свой шаг и волю неба?

Добром или злом был его импульсивный поступок?

Может, лучше было следовать проверенным путём? Заявиться к Шудуру, сломать его защиту и подчинить волю?

А удалось бы?

Шудур — сильный колдун. Он прячет в рукавах не только ножи и амулеты. Ведь это он вызвал Нишая в саха, а значит — ловушка давно расставлена.

Нишай оглянулся на воинов, остановившихся, но не опустивших на землю сундук, на хмурого начальника охраны Крейча.

Его люди нервничали. Троим опытным драконьим воинам ужасно не нравилась авантюра хозяина. Четвёртого с ними сейчас не было — его послали вперёд, чтобы разведать, нет ли на дороге засады?

Нишай усмехнулся — как трусливы люди, лишённые магического дара! Чего боятся четыре отличных мечника? Неужели в горах страшнее, чем в саха колдунов, кипящем интригами?

Юный колдун не боялся встретить на дороге разбойников. Напротив, это развлекло бы его и подарило пару-тройку пленников. Ведь может сложиться так, что придётся прибегнуть сегодня к человеческой крови, чтобы прочесть прошлое или укрепить тело.

— Господин устал? — осторожно спросил начальник охраны Крейч. — Разрешите мне приказать расстелить кошму? Вы отдохнёте в тени акаций, а тем временем двое из нас дойдут до приречной долины, разведают, что там, а после доложат.

Нишай огляделся и действительно увидел заросли акации. Просто она уже отцвела и не манила радостной желтизной, вот он её сразу и не узнал.

— Долго ещё идти? — спросил он.

— Думаю, что примерно столько же, сколько прошли, — сказал начальник охраны. — Если, конечно, верить парню, которого вы расспрашивали. Вот доберёмся до переправы через Кадын, оттуда уже будет рукой подать.

Нишай задумчиво кивнул.

Парень-охотник сказал, что от саха, каменного круга колдунов, которые дикари и недоумки называют городом, до нужной приречной долины — примерно полдня пути.

Но с какой скоростью надо идти? Дикари не знали измерения расстояний в шагах и беге, и точнее волчонок объяснить не сумел.

Наверное, он имел в виду скорость, с которой идёт караван. Тогда начальник охраны прав — они вряд ли прошли больше половины пути. Их отряд двигался медленно, ведь двое воинов тащили сундук с колдовскими причиндалами. Как без него идти на разведку?

— Ну что, привал? — с надеждой спросил Крейч, видя колебание на лице господина. — Дорога идёт в гору… — начал он изобретать аргументы.

— Вот именно — в гору, — отозвался Нишай. — Скоро мы поднимемся, и дальше будет легче идти. Да и солнце уже перешло через самую высокую точку. Её называют зенит. Теперь светило уже не будет таким горячим.

Воин уважительно опустил глаза, не смея спорить с хозяином даже дерзким взглядом. На лице его было написано: юный господин изучал много наук, он очень мудр, понять бы ещё, что за ерунду он несёт?

Нишай знал — собеседники из воинов вообще отвратительные. Стоило ему заговорить о природе или о магии, как они шарахались, словно глупые птицы-верблюды.

Он пожал плечами и зашагал вперёд.

Юный колдун не был особенно изнежен, ему много приходилось заниматься на жаре с мечом, бегать и даже плавать. Он просто не привык к пешим переходам по горной местности, но молодое тело уже подстраивалось, давая второе дыхание.

Воины двинулись следом. Их рабская покорность раздражала, но где взять тех, что будут служить не из страха и не за монеты?

Где колдуну взять друзей? Кто решится сеть на кошму рядом с мастером чёрного слова? Кто примет от него лепёшку или пиалу с чаем?

Обычных друзей, что приходят в юрту поболтать и попить чаю, у Нишая не было никогда. А вот чтобы сосчитать смертельные ловушки недругов, не хватило бы пальцев на руках и ногах даже у четырёх воинов!

Мысль о ловушках вдруг обожгла грудь и горло.

Нишай нащупал охранный амулет на шее, железную пластинку, вдруг ставшую горячей! За ними следили от этих прекрасных кустов акации!

Он замедлил шаг, сложил руки в особом жесте, подавая сигнал начальнику охраны.

Вот и кончилась вольная прогулка. Ну что ж, он и без амулета чуял, что в здешних прекрасных горах — нечисто. Что где-то впереди таится угроза. Потому и отправился сегодня по караванной тропе.

Резко пахнуло кровью, и юный колдун остановился, замер посреди дороги.

— Что-то случилось, господин? — тихо спросил начальник охраны.

Его некрасивое лицо, изрытое оспой, стало суровым и непроницаемым.

— Ты что, сам не чуешь, что пахнет человеческой кровью? — прошептал Нишай.

— Нет, господин, — отозвался начальник охраны и кивнул воинам, чтобы поставили на землю сундук.

Нишай поскрёб сапогом песок, словно нарочно рассыпанный на тропе, и увидел под ним тёмные пятна.

Бурая жидкость, пропитавшая землю, не вызывала сомнений. На дороге совсем недавно кого-то убили. А после аккуратно присыпали песком кровь.

Юный колдун нахмурился и велел открыть сундук.

Достав из него свёрток с обещанным камнем, называемым так же «глазом колдуна», он без церемоний уселся прямо на дорогу.

Позвал начальника охраны:

— Подойди!

Тот сразу побледнел и покрылся липким холодным потом.

Крейч знал, что за камень в руках у господина — страшный, чёрный и жирный, хранящий в себе голод демонов.

Но не подойти он не смог — ноги сами сделали два шага.

— Не бойся, — сказал Нишай. — Я не собираюсь брать твою жизнь. Камню нужен проводник, только и всего. Это не больно.

Он развернул камень, и чёрная тень протянулась к начальнику охраны.

Тот замер и закатил глаза, словно вдруг уснул стоя.

Тень вошла в человека, запульсировала в груди воина, словно в ней забилось второе чёрное сердце.

— Говори, что видишь? — приказал начальнику охраны Нишай.

Тот, побелевший и белоглазый, выглядел совершенно безумным.

— Какие-то люди напали на нас, — пробормотал он. — Какие-то дикие люди. У них — мечи и стрелы! Они стреляют!

Начальник охраны упал на дорогу и начал корчиться в конвульсиях, словно его ранило в шею стрелой. А потом захрипел и затих.

— Слабый какой! — бросил с сожалением Нишай и завернул камень в кожу, исчерченную золотыми символами.

Услышал и увидел он, к сожалению, маловато.

Двое воинов бросились к начальнику охраны, стали растирать ему уши, чтобы привести в сознание.

— Значит так, — сказал Нишай вслух. Он привык говорить сам с собой. Его не заботили невольные слушатели. — По этой дороге шёл отряд воинов. И направлялся он, скорее всего, в саха. Наверное, нёс добычу. Дикари напали на людей. Они стреляли из кустов, но были у них и мечи. Интересно! Очень интересно!

Крейч застонал.

— Вставай! — прикрикнул юный колдун на начальника охраны.

Здоровенный мужик пришёл в себя, но всё ещё трясся от страха.

Нишай усмехнулся, глядя на его мучения, и сам вынул из сундука толстую верёвку из конопли.

Приказал:

— Сейчас ты свяжешь мне руки, и мы пойдём дальше!

Воин не стал задавать господину глупых вопросов. Понятно было — тот что-то задумал, а фантазии у него были изощрённые, сразу и не угадаешь.

Какое-то время Нишай шёл весьма символически связанным — такой узел развалится сам, стоит только дёрнуть как следует.

Он понимал — за ними наблюдают. И хотел, чтобы его отряд стал одним из многих отрядов, что вели по караванной тропе пленников и тащили наворованное добро.

Юному колдуну приходилось делать над собой усилие, чтобы не вертеть головой.

Он чуял угрозу со всех сторон. За дорогой следили не только неведомые разбойники. Сонно таращились грозные духи старых лохматых гор, мутно смотрела бездна — где-то рядом ощущалась дверь в царство Эрлика.

Ничего себе, пошёл прогуляться!

Наконец амулет снова стал холодить кожу — они миновали засаду, и только тогда Нишай велел устроить привал.

Двум воинам он приказал соорудить лежанку из веток, развести костёр и приготовить чай, двоих послал разведать, что впереди.

Ощущение «двери» в бездну не пропало и беспокоило юного колдуна всё больше.

Откуда здесь дверь?

Воины вернулись быстро. Ещё кипел в походном котелке чай, сдобренный чабрецом и подслащённый медовой травой, что росла тут в избытке, а они уже готовы были докладывать.

— Это очень странная земля, мой господин! — говорил самый молодой и глупый из воинов. — Уже за взгорком начинается болото! Болото — в горах! Это невиданно!

— Болото?! — Нишай вскочил. Двери на болотах — обычное дело. Вот там они открываются легче лёгкого. Болота в мире людей всегда незримо связаны с болотами в царстве Эрлика. — А ну, быстро туда!

Чай был забыт. А стоило углубиться в лес, как Нишай почуял сильную магию и уверенно свернул на звериную тропу.

По тропе, протоптанной маралами, они быстро вышли к болоту и наткнулись на стихийный могильник. Но не оленьи кости, а кости ютпа покрывали холодную чавкающую землю!

— Что же тут было? — Нишай склонился к земле, вслушиваясь в неё, как врач в дыхание пациента.

Он уловил следы людей и пошёл по ним, задирая голову, как пёс, учуявший старый след.

След вёл в самую топь, где в глубине ощущалось что-то леденяще-холодное. Там, между кочек, тоже лежали совсем ещё свежие кости гигантской твари.

Полностью разложившаяся плоть не обманула Нишая — мясо ютпа водянистое, оно высыхает на солнце в день-два.

Битва была недавно.

Вода в болоте была холодна, как лёд, но Нишая это не остановило. Он упорно шёл по следам, пока его не остановил глубокий «глаз воды».

Юный колдун втянул всей грудью пропитанный магией воздух и понял: оно! Именно здесь недавно бились люди и твари из преисподней Эрлика.

Там, под толщей воды и льда, совсем недавно был проход. Дверь, ведущая в преисподнюю. Ну и куда она подевалась?

Открыть такую дверь всегда проще, чем закрыть. Зло вещественно. Выходя в наш мир — оно расширяет проход.

Если из болота вылезло столько ютпа, сколько он видел костей, тут должна быть не дверь, а дверища!

Её просто не по силам закрыть обычному колдуну!

Видимо, на неё просто наложен морок! И что же он скрывает? Какую-то тайну?

Нишай велел принести кости ютпы к воде. Отобрал несколько самых крупных, прикидывая размер твари.

Она была слишком велика. Юный колдун даже не слышал, что бывают такие огромные. Здесь был очень, очень глубокий проход!

Нишай достал обещанный камень и вызвал демона, указав ему на двух своих воинов:

— Ешь! — велел он. — И открой мне дверь, через которую вылезла тварь Эрлика!

Пока демон душил воинов, Нишай достал палочку для письма и кожаную книгу для записей. Добавил пару строчек в дневник. Это происшествие было достойно записи.

Хорошо, что он взял с собой обещанный камень. Сложный, но достаточно универсальный источник силы, чтобы использовать его сейчас.

Многие колдуны полагали, что обещанный камень — всего лишь приманка для души, впускающая в мир людей демона.

Но у камня было множество иных свойств, и Нишай использовал его виртуозно. Вот только и кормить его приходилось слишком часто.

Демон исчез и снова явился. Однако ничего не изменилось — дверь так и осталась закрытой.

— Открой дверь! — повторил Нишай. — Её можно открыть. Я чую. Там сокрыто что-то неведомое, и я хочу изучить его! Я никогда не видел дверей, ведущих так глубоко!

— Не могу, господин, — повинился демон.

— Почему?

— Её закрыли не люди.

— А кто?

— Айна, такой же, как я.

— Забавно.

Нишай полез в сундук. Если дверь закрыл другой демон — его всегда можно вызвать с помощью подходящего амулета.

Он достал пластинку из кости, покрытую искусно вырезанными знаками и пропитанную кровью пленников. Бросил в тёмную воду.

Велел:

— Выходи!

Тьма вышла из воды и покорно сгустилась в демона.

— КТО ТЫ, ЧЕЛОВЕЧЕК? — раздался грозный и недовольный голос.

— Я — великий колдун Нишай! Подчинись мне, и я накормлю тебя! Клянусь Эрликом!

— Я НЕ ПОДЧИНЯЮСЬ ЭРЛИКУ.

— Но ты же явился на зов. Я дам тебе пищу! — выкрикнул Нишай, не понимая, что означают слова про неподчинение хозяину преисподней.

— Я НЕ НУЖДАЮСЬ В ТВОЕЙ ПИЩЕ, КОЛДУН, — отрезал демон. — Я НЕ СВЯЗАН КЛЯТВОЙ ПЕРЕХОДА, И СУТЬ МОЯ НЕ УТЕКАЕТ В БЕЗДНУ ЭТОЙ КЛЯТВЫ.

— Но как такое возможно? — вырвалось у Нишая.

Он никогда не слышал про демонов, которые не связаны клятвой Эрлику.

— А ВОТ ТАК, ЧЕЛОВЕЧЕК. Я СВОБОДЕН.

— Но как ты сумел освободиться? — спросил Нишай чуть растерянно. И тут же его осенило: — Ты просто врёшь! Ведь ты — послушался амулета!

— Я ВЫШЕЛ ПОСМОТРЕТЬ НА ТЕБЯ, — ухмыльнулся демон. — ЛЮДИ СТАЛИ МНЕ ЛЮБОПЫТНЫ. ВЕДЬ ЭТО ЧЕЛОВЕК ВЕРНУЛ МНЕ КЛЯТВУ, ПРИНЕСЁННУЮ НА НОЖЕ.

— Кто он? — спросил Нишай потрясённо.

Отпустил демона? Колдун? Но зачем?

— КАКАЯ ТЕБЕ РАЗНИЦА, ЧЕЛОВЕЧЕК? ЕГО МЕРА ДОБРА БОЛЬШЕ ТВОЕЙ. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПОЩАДИТЬ ДАЖЕ САМ СЕБЯ!

— С чего бы я должен себя щадить? — огрызнулся Нишай. — Колдун должен истязать себя упражнениями. Только тогда ему покорятся вершины магического искусства. Взгляни, в свои девятнадцать я достиг больше, чем те, кто всю свою жизнь отдал магии!

— ДОСТИГ? — Демон осклабился. — ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО ТЫ НАУЧИЛСЯ ЛЕТАТЬ?

Он захохотал и исчез. Только вспышка озарила болота, да слова ещё долго звучали в ушах потрясённого Нишая.

Юный колдун повертел в руках выгоревший дотла обещанный камень — его обитатель не перенёс встречи со своим вольным собратом, оглядел трупы охранников и велел двоим оставшимся взять сундук и возвращаться на тропу.

Тренированная интуиция подсказывала ему, что загадки только начинаются.

Они вернулись к костру, поели и передохнули немного. И уже по вечернему холодку двинулись дальше.

Нишай всё вернее ощущал теперь древнюю магию гор. Ему казалось, что каждый куст у дороги таращит на него глаза, что кедры кивают и усмехаются.

Он ждал чуда. И верно — стоило им добраться наконец до переправы, как юный колдун ощутил ещё одни врата.

Совсем крошечные, едва намеченный путь в другой мир. Незнакомый. Не мир Эрлика, а что-то совсем иное. Он никогда не видел такого раньше.

— Господин? — начальник охраны Крейч низко поклонился Нишаю. — Я думаю, что вот там, за изгибом дороги, и будет приречная долина. Там кто-то стоит лагерем. Я чую дым и запах варёного мяса. Лучше переночевать здесь, у воды. В темноте мы ничего не увидим. А утром — я сам пойду на разведку.

Нишай усмехнулся — как же, нужен ему глухой к магии разведчик именно здесь, где магией пропитано всё вокруг.

Проще было пойти самому. Забрать жизненную силу у своих воинов — мало ли, что это за новая магия? Выспаться как следует. И отправиться в приречную долину с рассветом.

Чужая личина обережёт на первое время, а там он сообразит, что делать.

Ведь здесь явно не обошлось без сильного колдуна. Достаточно будет убить его, и большая часть его магии развеется.

Начальник охраны всё понял по лицу господина. Но не двинулся с места.

Это был один из лучших мечников не драконьего рода в Вайге. Жалко было перевести на банальную жертву такой талант.

Нишай задумался: убить или оставить воинов ждать его здесь?

Тьма вдруг сгустилась и пришла ночь. И чья-то душа крошечным огоньком чиркнула по небу.

Скоро взойдёт луна и начнётся пятый день лунного месяца. День, когда нужно будет защитить свой выбор.

Но что, если выбора он ещё так и не сделал? Что если всё должно решиться здесь и сейчас?

Должен ли он принести в жертву этих двоих воинов?

Ведь новые врата — совсем иные, чем врата Эрлика. Что, если они не примут кровавой жертвы?

Но если Нишай оставит воинам жизнь, а ему в решающий момент битвы не хватит сил? Что тогда?

Тьма сочилась — жирная, как пот колдовского «глаза». Юный колдун стоял, уставившись в чёрное небо. И никак не мог сделать выбор.

Глава 5. В дорогу

Дурную птицу пришлось ловить всем, кто был в этот ранний час на ногах: и воинам, и стражникам, и мальчишкам.

Волокушу, к которой Истэчи ухитрился прицепить колесо, птица, конечно, переломала. Но мой приятель сиял, как начищенная бляшка на кожаном доспехе.

— Теперь я понял, куда надо ставить четыре колеса! — ликовал он. — Будь тут корзина с четырьмя колёсами, мы бы никогда не догнали птицу! Хорошо!

Нашёл, блин, тему для радости.

Да, я поторопился и ничего толком не объяснил Истэчи. И тогда он решил идти от понятного. Взял волокушу*, в которую впрягают птиц — это две большие жердины, связанные в перекрёст на одном конце. (Груз подвязывают к поперечине, и вся конструкция напоминает огромную букву «А».)

Истэчи приделал этой «букве» перекладину-основание, превратив её в треугольник. И насадил на эту перекладину колесо.

Толстяк Шонк с большим интересом наблюдал за его работой. А потом предложил запрячь в модифицированную волокушу птицу.

Его очень интересовала потенциальная грузоподъёмность конструкции, и на волокушу привязали тяжёлый мешок с зерном.

Птица поначалу вела себя смирно — волокуша воняла волокушей, к работе верблюдица была приучена. Но когда Истэчи скомандовал: «Поехали!», птица вдруг поняла, что волокуша двигается с непривычной лёгкостью.

Она испугалась, налетела на толстяка, клюнула его в лоб и понеслась, не разбирая дороги.

Когда мы её поймали, преимущества колеса оценить было уже невозможно. Только подсчитать убытки. Птица порвала мешок, рассыпала зерно…

Шонк, ругаясь на чём свет стоит, начал собирать ячмень. Мальчишки кинулись помогать. А вот Истэчи забил на это занятие.

Глаза его горели демоническим огнём изобретателей. Он стоял у разломанной волокуши, прикидывая, как закрепить корзину и приделать к ней четыре «колеса ютпы».

Я понял, что в этом мире у колеса будет очень странное название, и не стал мешать приятелю. Пусть балуется. Мне тоже хотелось посмотреть на корзину с колёсами. После. А сейчас пора было собираться в дорогу.

Командирская верхушка уже искупалась в реке и шумела у костра, планируя заморить червячка. Только Айнур ещё плескался, словно выгонял из себя ледяной водой горной реки тоску и боль от ран.

Понимать-то я его понимал, но чем поможешь

Я прислушался: хозяйственный Шонк требовал покрыть растрату, сделанную птицей, и привести ему срочно Айнура, чтобы тот достал где-нибудь ещё мешков пять ячменя. Мол, сильно много нахлебников, всех не прокормишь. А тут ещё безобразия всякие творятся!

Хитрюга Шонк сразу вычислил главного. Если кто и мог распорядиться, чтобы наши воины взялись грабить караваны с зерном, так это Айнур.

Но толстяк зря сорвал голос — Айнур был непреклонен. Грабёж — дело увлекательное. На таком несложно и погореть. А значит, к нему приступим, только когда добьёмся слаженности и строго подчинения приказам.

Я отправился в юрту колдуна, разбудил Шасти, полил ей воды, чтобы умылась, и быстренько расспросил про Нишая — что, мол, за фрукт?

Девушка ещё не знала про мою затею. Услышав про поход в город, она испугалась, стала уверять, что парень — ему было всего девятнадцать зим — очень сильный колдун. И что трогать его не нужно ни в коем случае. И лучше бы он вообще не узнал про нас как можно дольше!

Поверить в девятнадцатилетнего мегамонстра мне было трудно. Я уже хорошо знал, как сражаться с колдовской братией: зайти со спины и отрубить башку.

Поцеловал Шасти в нос, заверил, что буду осторожен, как настоящий заяц.

Попросил наложить на меня личину Незура. Дикарю с гор никто в городе не позволил бы продавать яд ютпы. Слишком это опасная и дорогая штука.

Пока Шасти копалась в снадобьях, спросил про драконьи мечи. Можно ли их почуять?

Шасти вздрогнула и едва не уронила горшочек с зельем.

Ну да, я помнил, что она тоже когда-то искала мой меч. Но мы же это проехали и давно?

Пришлось напомнить:

— Я не про тебя, а вообще. Ты у меня — талантище. А обычный колдун сможет почуять драконий меч?

— Отец говорил, что у драконьего меча есть особый магический «след», — робко сказала Шасти. — Но ощутить его могут только самые сильные колдуны. Да и то — обстоятельства должны быть… э-э… благоприятными.

— Это как? — не понял я.

— Ну, например, в прошлый раз мне помог камень, который носил ваш человек. Я не уверена, что без его помощи смогла вы «вычленить» след меча из других следов. Ведь ваш предводитель — Ичин — тоже владеет подобием магии. Она иная, но тоже фонит. А ещё…

Шасти замялась. Я терпеливо ждал.

— Ну, в общем, ни разу не видевший такого меча колдун вряд ли сумеет настроиться на него. Надо понимать, что ищешь.

— Ну, это понятно, — кивнул я. — Но ведь драконий меч — не такая уж редкость. Он есть и у терия Вердена, и у того же Нишая.

— Ну да, — произнесла Шасти с заметным облегчением. — Ну, конечно. Но вот Нишай как раз мастер такого «чутья». А обычный колдун может и не понять ничего.

— Значит, я могу взять с собой меч? — уточнил я. — В город? Если спрячу его как следует, то и ничего особенного?

Шасти задумалась.

— Всё-таки с ним тебе будет опасно, — сказала она наконец. — Но и без него — тоже. Я не знаю, как лучше.

— Тогда беру, — кивнул я.

— Заклинание личины замаскирует его под обычный короткий меч воинов, — согласилась Шасти. — Но будь осторожен. Если действительно увидишь Нишая — не приближайся к нему.

— Хорошо-хорошо, — заверил я девушку. И подумал: «Снесу башку издалека, делов-то».

Ну не поверил я в девятнадцатилетнего супермага и супермечника. Помнил себя в девятнадцать лет.

Мнил тогда о себе много, но это не означало каких-то особых умений. А уж ума — так просто палата была. Со знаком минус.

Чем меньше знаешь и понимаешь, тем больше самоуверенности. По ней можно и определять малолетних идиотов.

Взять того же Камая. Я много думал про парня, в тело которого меня забросило, и решил, что княжич (при всём его обучении) не смог бы зарубить колдуна. Разве что случайно.

Не было у него ни моей хитрости, ни моего терпения, ни понимания поведения людей. Враг мог его обмануть, заболтать, переиграть психологически. В бою это значит не меньше, чем мастерство мечника.

Вон Чиен рубился с ютпами как бог, а в поединке я делаю его на раз. Он не может прочесть по моему лицу, куда будет нанесён следующий удар, не может меня разозлить, завести, заставить ошибаться.

Вот так и Нишай. Конечно, он пугает мою милую жёнушку, но я-то не мальчишка тринадцати лет. А вот то, что внешность у меня пацанячья — мне же и на руку. Если столкнёмся потом.

Шасти усадила меня у очага. Начала колдовать над моим лицом. Память у неё была отличная — она даже не попросила привести в юрту Незура.

— Шасти, а как вообще накладывается личина? — спросил я.

— Есть много способов, — начала она, намешивая в горшке зелье. — Самый простой — частичная иллюзия, когда меняется только лицо. Это — самый простой и быстрый способ, но выдают руки, тело. Ну и привычка сгибать спину, если ты раб, а выдаёшь себя за господина.

Она задумалась на пару секунд, провела руками над моей физиономией, примериваясь, и продолжила.

— Дальше — полное преображение. Мы копируем внешность, но внутри человек остаётся самим собой. Его могут выдать привычки, манеры, речь. Но ты — умный и хитрый. Ты справишься. И я выберу этот способ. К тому же он изменит одежду и оружие.

— Меня может выдать писклявый голос ребёнка в облике взрослого? — уточнил я.

— Да, за голосом тебе нужно будет следить. Говори хрипло, это не вызовет подозрений — по ночам в горах холодно, а воины часто спят на голой земле.

Шасти предлагала мне изобразить простуду — хрипеть и покашливать. Я кивнул — это была хорошая мысль.

— А почему ты не хочешь полностью меня поменять? Ну, как мы делали с Йордом?

— Когда душа входит в тело, и может использовать его? — переспросила Шасти. — Это тоже рискованно.

— А это-то чем? — удивился я.

— Меняют только двойник, ту часть души, что бессмертна. А смертная часть души остаётся с твоими костями. И так же ты получаешь смертную часть души того, с кем меняешься. Она несёт в себе чужие привычки и способности. Ты же знаешь, что Незур — слабый воин. Он глуп и слишком плохо дерётся. Это может повлиять на тебя.

— О, как, — удивился я. — А есть идеальный способ преображения?

— Полный слепок, — кивнула Шасти. — Голос, манеры. Всё внешнее, что только можно прочесть в человеке. Но это нужно быть очень большим мастером личин. Боюсь, у меня так не выйдет.

— Зато ты умеешь менять души, — похвалил я.

И вспомнил себя в теле Йорда — да, я там был не совсем собой. Даже мысли в голову лезли йордовы. Пожалуй, даже человек, хорошо знавший наставника, не сумел бы нас различить. Но дрался-то я вполне нормально. Быстро перестроился.

Спросил озабоченно:

— Давай ты, всё-таки, поменяешь нас полностью? У Незура могут найтись в городе друзья. Вдруг кто-то станет меня расспрашивать? Да и наощупь разница будет. А вдруг кто-то полезет с объятьями?

Шасти покусала губу и решилась:

— Но тогда только на два дня, — сказала она. — Два полных дня — дольше я не смогу. На тебе уже есть одна личина, вторая будут соскальзывать. Запомни, ты должен вернуться ровно через два дня и две ночи. А Незура я заставлю спать двое суток, чтобы он не испугался, оказавшись в твоём теле. Но ты обязательно должен вернуться вовремя, Кай, понимаешь? — она посмотрела на меня умоляюще. — А то!..

— Да знаю я, знаю! А то карета превратится в тыкву, и тебе придётся вязать Незура, с ужасом бегающего по лагерю с криками: «Кто я???»

Шасти с облегчением рассмеялась.

Я велел привести Незура, и она быстро закончила магию подмены.

— Хорошо! — сказал я, пробуя чужой голос.

Не скрою, мне было приятно снова ощутить себя взрослым нормальным мужиком.

Ну да, слегка неуклюжим. Но я буду идти до вечера, и можно будет тренироваться по дороге, привыкая к новому телу.

К Йорду я же привык уже через несколько часов. Справлюсь. Зато меня теперь никто не отличит от Незура. Да и горшки могу тащить сам, Мавика можно не брать.

Мавик, услышав, что он остаётся в лагере, задрал морду и завыл, жалуясь Тенгри на моё самоуправство.

Я гладил его, уговаривая. По хитрым глазам видел — зверь всё понимает.

Подошёл крылатый волк, на котором летал Незур. Стал нюхать меня и фыркать. Он не понимал, кто я.

А вот Мавик хозяина враз расколол. Наверное, ума у него побольше или нюх получше.

Но раз даже волк Незура в сомнениях — я просто красавчик.

— Да возьми ты его, — буркнул Майман. (Мавик продолжал подвывать, не слушая моих уговоров.) — Нет ничего странного, если Незур придёт в город со своим волком.

— Ладно, — сдался я. — Пусть горшки тащит!

И хитрый зверь тут же заткнулся и безропотно дал нагрузить на спину две корзины, где были проложены сеном глиняные горшки с ядом. Шесть штук по тридцать монет — это очень много монет! — как сказал бы Истэчи.

Я уже обнимал на дорожку Шасти, а она хохотала — я же был в личине Незура даже наощупь — когда со стороны водопада нарисовался патруль из охотников Маймана.

Они вели пленника — растрёпанного и избитого парнишку.

— Чего там такое? — окликнул старшего патруля Майман.

— Говорит, что он — суна и удрал от найманов, которые вели его в город! — крикнул патрульный. — Но из наших его никто не знает!

— А из какой он ветви волков? — спросил Майман, направляясь к пленнику. — Какая у него кость?

«Ну, тут, поди, и без меня разберутся», — решил я. Обнял в последний раз Шасти и зашагал к караванной тропе.

Мавик порысил за мной — добился своего поросёнок.

А на некотором отдалении следом скользнули двое воинов-волков. Они отстанут у города и будут ждать моего возвращения. Но в дороге — оберегут и предупредят, если впереди засада.

Мавика лучше будет оставить с ними. В городе всё же ловчее одному.

Я улыбнулся, и адреналин заиграл в крови. Может, повезёт, так ещё и посчитаюсь кой-с-кем? С Шудуром, например?

Мне так захотелось побыстрее добраться до колдуняки, что я вытащил из ножен драконий клинок. Стал вертеть его на ходу, чтобы привыкли запасться нового тела.

Незур был, пожалуй, посильнее Йорда. Только деревянный совсем.

Это хорошо! Сила мне может понадобиться. Мало ли что может случиться с «пьяницей» в городе-ставке вайгальских колдунов, верно?

*Волокуши из двух шестов, перекрёстно закреплённых на спине лошади или собаки широко использовались индейцами Северной Америки для перевозки грузов, раненых, маленьких детей и немощных людей. Вершина буквы «А», обёрнутая шкурой буйвола для предотвращения ожогов от трения, опирается на плечи собаки (позже лошади), в то время как растопыренные концы волочатся по земле.

Глава 6. Нишай

Потомственный маг и возможный наследник императора Вайги как последний дикарь лежал на пузе в колючих кустах лесной малины и наблюдал за лагерем из трёх больших юрт, двух малых и полудюжины аилов, крытых сосновой корой.

Хоть комары магов и не кусают, ему всё равно хотелось почесаться. От изумления.

Лагерь был до невозможности странный. Даже аилы. Один из них, например, построили над кучей валунов. Зачем?

В целом приречная долина оказалась уютным местечком. Расчищенная от камней, тщательно обустроенная, хорошо продуваемая. Хотя гнуса в кедровом лесу и так немного.

Было ленивое позднее утро. С ветерком и лохматым от облаков небом.

Ветерок доносил аппетитные запахи варёной баранины и маралятины.

Потягивались, разминая крылья, ездовые волки. Они совались к котлу с мясом, но их гнали прочь, и звери шумно, с подвыванием зевали: мол, ну и ладно, сами найдём поживу. И тогда из загона для баранов и птиц-верблюдов доносилось испуганное блеяние.

Толстяк попытался выгнать баранов пастись, но напуганная скотина сбилась в дальнем углу. И косолапый барановладелец заголосил по-бабьи, ругая какого-то Йорда.

Два воина выстроили подростков в две шеренги для занятий с деревянными мечами.

Один был юный и тощий, второй — в годах и хромой. Оба — в цивильной одежде, а подростки — сплошь дикари в коже и шкурах.

Разоблачения Нишай не боялся. Место он выбрал удачно: ветер уносил его запах и доносил чужие запахи, звуки и голоса.

Впрочем, от него и пахло сейчас, как и от здешних дикарей. Если какой-то волк и почует — вряд ли насторожится. Разве что башку повернёт?

Боялся Нишай другого. Что сам себя выдаст — не сдержится и начнёт хохотать в голос. Больно уж странная картина ему открылась, когда он послушал выкрики толстяка.

Шудур полагал, что у него тут воспитывает будущих воинов императора отставной дюжинный Йорд? Как бы не так!

Нет, если особенно не присматриваться, основными обитателями лагеря действительно казались мальчишки: три дюжины дикарских щенков.

Однако Нишай заметил и вооружённых дикарей, снующих туда-сюда, и воинов бывшего правителя Юри. И даже узнал одного из них!

Ошибиться тут было невозможно — воин носил драконий меч!

Имя воина Нишай запамятовал, помнил только имя меча: «Тенеборец». Впрочем, в сыром утреннем воздухе звуки разносились отлично, и скоро ветер донёс имя — Айнур.

Нишай вспомнил, что имелся у бывшего правителя племянник с таким именем и хмыкнул про себя: «Куда смотрит Шудур? Ослеп, что ли, старый сапог? У него тут целое гнездо мятежников под самым носом! Мало того, что уцелели, так ещё и кооперируются в банду с местными дикарями! Всё проспал старый главный колдун! Какой стыд…»

Нишай знал, что раньше, по договору с правителем Юри, воинственные дикари патрулировали караванную тропу. В сражении над крепостью их в расчёт не брали — куда этим «воинам», одетым в звериные шкуры сражаться с вайгальскими магами?

А вот у себя в горах дикие племена могли оказаться опасными. Они хорошо знали местность. Да и оружие у них имелось не только с костяными наконечниками.

Белая гора не делила красную кость по родам и знатности. Если воин — получай меч.

Император спал и видел, как отрезать племена здешних «волков» и «зайцев» от этой халявы. Но, выходит, не преуспел?

В докладах, что слал императору терий Верден, было написано: дикую красную кость колдуны зачистили всю, все три воинских рода — волков, медведей и горных барсов.

Доклады зачитывались публично, а память у Нишая цепкая. Он и многие легенды читал наизусть, не хуже сказителя.

Ну, Шудур, ну сапог из гнилой кожи! Разжёг костёр под самым городом!

И не только дикарей проворонил, но и драконьего воина, ближника самого правителя Юри!

Нишаю стало любопытно, как же сумел уцелеть в битве над долиной Эрлу воин такого высокого ранга, как Айнур? Ведь за ближниками правителя Юри охотились прицельно.

Верно — он отличный мечник и маг? Или у него имеются сильные амулеты?

Но что умён — уже не поспоришь. Ведь это он вырастил под самым носом у глупого главного колдуна осиное гнездо!

«Надо пробраться в этот лагерь, — решил юный колдун. — Детальная разведка не помешает».

Можно было, конечно, вернуться в саха и оповестить Шудура о безобразиях, что творятся в приречной долине. Но драконий меч Айнура — отличная добыча. И ей не хотелось ни с кем делиться.

Нишай задумчиво пересчитал воинов, носивших мечи.

Неужели главный колдун так стар и глуп, что ослеп как сова ясным днём?

Или это — ловушка, и Шудур, опасаясь остатков армии правителя Юри, нарочно заманил сюда Нишая?

Но не проще ли было послать двух колдунов на драконах и выжечь врагов сверху, закидав молниями?

Может, Шудур боится повредить в сражении меч? Ну, так он его и сейчас не получит! Вот ещё!

Пусть потом кусает свои волосатые локти! Меч — достойный приз!

Нишай верил, конечно, что Айнур может превзойти его в фехтовании. Но не в магии. Остальных же воинов и дикарей мастер чёрного слова за противников вообще не считал.

Чтобы противостоять слову, нужно иметь волю. А откуда у плебея воля? И уж тем более — у дикаря?

Разоблачения юный колдун тоже не боялся. Он не просто личину надел — поменялся с охотником сущностной частью души. Его и родная мать не отличит теперь от этого местного оборванца.

Нишай беззвучно рассмеялся, вспомнив, что даже не спросил, как зовут парня, в чью шкуру он влез.

Пришлось перебрать в памяти всё, что изучал про здешние племена. Наконец вспомнил название одной из ветвей какого-то местного рода — Кара. Ну и пусть будет Кара.

По сути «Кара» — такой же дикарь, что и «воины», снующие возле Айнура. И даже род парень назвал подходящий для красной кости из здешних гор — суна, волчий.

Нишай потихоньку отполз подальше в чащу. Нашёл приметное место на склоне горы, где оставил двух мёртвых воинов.

Там он достал обещанный камень и вдохнул в тела воинов самую капельку жизни демона, чтобы продолжали изображать охранников.

Воины таращились на хозяина ввалившимися глазами, их челюсти уже расслабились и обвисли, но издалека мужики ещё могли сойти за живых.

Юный колдун замаскировал заклятиями висящий на поясе драконий меч так, чтобы взгляды соскальзывали с него, не давая рассмотреть. Позвал воинов — и они, шатаясь, потащились следом.

Оставалось придумать легенду, с которой он объявится во вражеском лагере, а это можно было сделать и на ходу.

Нишай стал спускаться к лагерю по склону, высматривая в зарослях хоть какую-нибудь тропинку. Но старая гора так густо поросла маральником и колючей малиной, что он заколебался, раздумывая, может, лучше сделать полукруг? Вернуться на караванную тропу и от неё идти к лагерю? Ну не ползти же опять через эти заросли?!

И тут в кустах раздался шум и треск, словно ломился медведь. А потом и людские крики:

— Да ты боком её поверни! Боком! Да на хрена ты её держишь! Ну твою ж мать!

Мать?

Удивлённый странными криками, Нишай осторожно раздвинул маральник и улыбнулся — тропа нашлась!

Двое вооружённых дикарей тащили по ней через лес корзину, установленную на блестящие чёрные позвонки ютпы. Корзина подскакивала, с ужасающим хрустом ломая сухие ветки.

«Да что же у них тут творится? — подумал Нишай. — Что это за странное колдовство? Так это они уничтожили столько ютпа? Вот для этих корзин?»

Дикари, тащившие корзину, показались Нишаю откровенными деревенскими идиотами. И план проникновения в лагерь в его голове созрел сразу.

Короткие мечи — значит, воины. И корзину тащат, скорее всего, в этот же самый лагерь, больше-то рядом никаких поселений нет.

Нишай улыбнулся сам себе. Тут даже придумывать ничего не надо — сойдёт и иллюзия.

Юный колдун «связал» себе руки верёвкой и с криками о помощи выскочил на тропу. Его мёртвые воины бездумно бежали следом, покачиваясь и сжимая в окоченевших пальцах изогнутые найманские мечи.

Дикари — оба они были вряд ли старше Нишая — бросили корзину и устремились навстречу «воинам», что «гнались» за мальчишкой-охотником.

Пара неуклюжих ударов короткими мечами, и охранники Нишая рухнули на тропинку.

Один из парней охнул и потрясённо уставился на свой меч, блестевший иллюзорной кровью.

— Кай — великий воин! — воскликнул он. — Он всё-таки научил меня фехт… фехтувать!

Нишай постарался не смеяться и не таращиться на идиота, неспособного выговорить слово фехтование. Гораздо интереснее было — кто такой Кай?

Он протянул второму воину связанные руки и сказал, стараясь, чтобы голос дрожал от страха.

— Я суна, волк! Найманы тащили меня на корм драконам!

— Ни хера! — сказал первый из дикарей. — Больше никуда не потащат! Идём с нами, волк. Поешь, отдохнёшь, и охотники проводят тебя до твоей деревни. Ты из Акрых или Тке?

Нишай замялся, не зная, что отвечать. Но дикарю, похоже, ответ и не требовался. Он поднял найманский меч одного из воинов и начал цокать над ним языком. А налюбовавшись, снова взялся за свою корзину.

— Это магия? — робко спросил Нишай.

— Это? — дикарь гордо кивнул на корзину. — Это — механика! Вот это вот, — он указал сапогом на позвонок ютпы. — Колесо. Один, два, три, четыре колеса! Понял?

Юный колдун неуверенно кивнул.

Втроём они кое-как дотащили до лагеря корзину, постоянно теряющую позвонки-колёса. Проблема была в креплениях, они отваливались на кочках.

В лагере Нишая встретили приветливо. Кроме подростков, что потели с деревянными мечами, там пряталось больше двух дюжин дикарей и воинов бывшего правителя Юри.

Они окружили «гостей» плотной толпой. Правда, больше интересовались корзиной. Но ровно до тех пор, пока болтливый испытатель колёс не проговорился, что зарубил сегодня двоих найманов и спас чужака.

Нишай опомниться не успел, как его засыпали настороженными вопросами:

— Кто такой? Откуда пришёл?

— Шёл в город, — признался Нишай. — Нёс на продажу соболя и лису.

Это было правдой. Охотник тащил на рынок корзину со шкурками пушного зверя. Нишай бросил её по дороге.

— А какого ты рода?

К Нишаю подошёл дикарь огромного роста, на целых полголовы выше обычного воина. Да ещё и плечистый, широкогрудый!

Надо бы пощадить его, а потом связать печатями и пусть служит в охране!

— Я суна — волк, — быстро ответил Нишай. — Имя моё — Кара.

— Он бежал от найманов, что вели его в город, — подсказал болтливый парень с корзиной.

И вытащил два добытых вайгальских меча.

— Да это-то хорошо, — сказал огромный воин, мельком взглянув на оружие. — Но только утром мы уже поймали одного «волка», что убежал от найманов. Ты свою корзину мёдом не мазал, нет? — ехидно спросил он болтливого.

Тот удивлённо помотал головой.

А огромный скомандовал:

— А ну, тащите сюда второго! Разберёмся, чего у нас шпионы толпами бегают! А ты, — обратился он к «Каре», — стой смирно!

Бежать Нишаю было некуда — его плотно обступили дикари. Да он и не собирался — какие они ему противники?

А вот демаскировать могли. И это ему не нравилось.

Наконец к Нишаю протолкнули грязного и побитого парнишку.

— Ну? — спросил огромный воин второго беглеца. — Знаешь этого? Тоже «волк», и тоже сбежал от найманов сегодня утром!

Парнишка уставился на Нишая и испуганно помотал головой.

Нишай его тоже не знал, зато прекрасно видел на нём печать Шудура. Похоже, это действительно был шпион, подосланный главным колдуном.

Что же за игру затеял Шудур? Вот же каша заварилась какая!

Надо было как-то выкручиваться. И Нишай, присмотревшись к побитому волчонку, схватил его за резной амулет, висящий на шее в куче других.

— Это амулет колдунов, — сказал он уверенно. — Я видел такие в городе. Может, ваш гость и вправду шпион? Такой штукой колдуны подчиняют волю. Снимите амулет, и парень расскажет, кто он такой!

На его удивление, никто из дикарей не кинулся тут же снимать амулет. Кто-то успел научить их, что такое самоуправство — штука небезопасная. Забавно.

— Позовите-ка Шасти, — велел огромный воин. — Пускай она снимет!

Шасти? Она?

Нишай задумался. Если Шасти была шаманкой, то почему у неё вайгальское имя?

Пока ждали женщину, подошёл Айнур, заинтересованный шумом. Вместе с ним явился ещё один воин, который мог бы узнать Нишая, не будь тот под надёжной личиной.

Воина звали Чиен. Он был ближником правителя Юри и драконьим воином не по рождению, но по клятве. И меч носил драконий.

Нишай выдохнул и улыбнулся. Жизнь налаживалась — целых два меча! И шанс обыграть Шудура!

Воины перешучивались, выкликая:

— Шасти, покажи личико?

Из разговора Нишай понял, что женщина-шаманка — жена того самого Кая, о котором говорил болтливый

Наконец, явилась и она. Худенькая девушка-подросток. Замуж таких берут только мерзавцы, охочие до детей. По обычаям ей до женщины гулять было ещё не меньше зимы!

Хотя она и сейчас была красивая, большеглазая и…

Нишай ощутил, что сейчас всё-таки не выдержит и расхохочется.

Это была чёрная Нангай, рождённая милостью Эрлика. Дочь одного из подручных Шудура — колдуна Нгайалая!

Колдун был родственником самого императора, да и Нишаю девчонка приходилась не меньше, чем троюродной сестрой!

Глава 7. В городе

Сборы затянулись, и из лагеря я вышел поздним утром. Вместе с шаманами. У них планировалось какое-то грандиозное камлание на вершине Теке, той самой горы, что нависала над сожжённым военным лагерем барсов.

Оказывается, эта гора у вольных племён считалась чем-то вроде дома духа барса. Потому никто из местных и не удивлялся бродящему там призраку этого великолепного хищника.

В представлении шаманов гора Теке была связана с Белой горой корнями. Но на духовном, а не на физическом уровне.

Дедушка Тин сказал, что большое камлание на горе — один из ключей к нашей миссии. Без одобрения духов ничего не выйдет, даже если вайгальцы пропустят нас к перевалу.

— Мало захватить Белую гору и Огненный перевал, — сказал он. — Надо, чтобы Дьайачы впустила тебя в сон воина, дала оружие, с которым ты сможешь победить терия Вердена.

— У меня же есть меч? — удивился я и похлопал себя по бедру, где под иллюзией охотничьего ножа скрывался мой драконий красавец.

— Откуда ты знаешь, что для победы нужен именно меч? — хитро улыбнулся дедушка Тин. — Оружие победы может быть и костяной иглой. И только Дьайачы знает, что тебе нужно на самом деле.

— Значит, без камлания духи Белой горы могут и не впустить нас? — уточнил я и задал коварный вопрос: — Но как же они впустили вайгальцев?

Дедушка Тин загадочно улыбнулся:

— А кто сказал тебе, что пустили?

Эта простая мысль буквально ошеломила меня. Действительно, окружить гору, где живут духи — это ещё не победа. С чего мы взяли, что вайгальцы могут получить там оружие или молоко для волчат?

Я задумался, замолчал и начал крутить эту мысль то так, то этак.

Нужно было срочно сориентировать разведчиков на предмет наблюдения за найманами, потерявшими волков. Появились ли в городе новые волчата? А новые мечи?

И что там вообще рассказывают сейчас про Белую гору, в этом городе из войлока и коры?

Да уж, пока сам не полезешь — не поймёшь ничего. Слишком странный и непривычный мир.

Вместе с дедушкой Тином и ещё двумя шаманами я шёл недолго, но головную боль они мне организовали на всю дорогу до города.

Тут надо сказать, что словом «город» я перевёл здешнее название мегастойбища из юрт и аилов исключительно для удобства. Вайгальцы называют его саха — каменный круг колдунов. А местные племена словом, обозначающим место для торговли.

Видимо, они всегда торговали в долине у крепости своего правителя. Это же, в общем-то, самое безопасное место в долине Эрлу. Разбойники не ограбят, разве что — сам правитель?

Мда… расслабился я, прижился. Стало казаться, что понимаю мир, а над деле — просто к нему привык.

Подхожу с привычной мне меркой, а мир-то — другой.

Вот, например, магия. Для меня и колдуны, и шаманы — часть общего большого магического мироустройства, но ведь это не совсем так.

Похоже, что вольные племена не знали магии до появления своих «драконьих» правителей. Они поклонялись духам и могли получить от них помощь. А если «спускались» в подземный мир, то это происходило иносказательно. Тело шамана оставалось на земле, а уж чего он там себе надумал — как разберёшь?

Вся магия вольных племён, которую я действительно не мог объяснить — это призраки медведя и барса.

А вот Шасти с её хоргонами и молниями смогла поменять меня с Незуром, в одно касание вылечить рану Кимы. И это была уже настоящая магия.

Стоп. Есть ещё крылатые волки — которые не вписываются ни в магический, ни в шаманский концепт. Ещё одна картина мира, ещё одна «магия».

А Белая гора с её духами? Как-то всё дико намешано, словно я не понимаю или не видел ещё самого главного.

И вообще, как вышло, что воины рода красного дракона стали править этими землями? Почему вольные племена признали правителя Юри без боя?

Впрочем, стоп. Они были готовы признать и терия Вердена, когда его найманы разбили армию правителя Юри.

Местного ополчения, кроме «таможенников» — воинов из родов волка, медведя и барса — здесь не было.

Это я тут пытаюсь создать партизанский отряд. Без меня никакого союза людей правителя Юри и воинов вольных племён просто не получилось бы.

Люди Айнура вырезали бы наш «пионерский лагерь», не окажись там меня. А потом сгинули в горах, так и не увидев ни одного воина-барса или волка.

А у медведей — вообще непонятно, уцелел кто-то или нет. Майман обещал послать к ним разведчиков, но это когда они теперь вернутся?

Скорее всего, конец людям Айнура пришёл бы зимой. Охотиться они умеют кое-как, горы не знают, а тропить их вайгальцам по снегу проще.

Не уцелели бы и воины вольных племён. Ичин, скорее всего, превратился бы в демона от своей страшной раны. И они вместе с Мергеном, который тоже к тому времени стал бы демоном с помощью «глаза колдуна» (это я его сильно поторопил) — сожрали бы и волков, и барсов.

Вот и всё. Какие уж тут партизаны?

Верховный колдун Шудур всё отлично спланировал. К весне в горах не осталось бы никого, способного оказать сопротивление даже в теории. Ведь охотникам по местным обычаям запрещено убивать людей, неважно соплеменники они или захватчики.

Вот только… мой пионерский отряд Шудуру был вроде как нужен, а выходит, что он бы априори не уберёг его? Зачем нас вывели из города? Как приманку?

А как же идея захватить силами пацанов нужной крови Огненный перевал?

Отрядов было два. Айнур рассказывал, что один пионерский лагерь его воины зачистили успешно. И не очень-то колдуны за ними гонялись. Словно ждали, пока Айнур закончит резню, а уже потом начали преследование.

Чего-то я не понимаю во всей этой игре. Какой-то развод? Подстава?

О, моя голова… А ведь мне ещё надо выяснить, действительно ли в город прибыл Нишай. Да ещё и яд продать.

30 монет — хорошие деньги. Куплю, наконец, ячменя этому жадному Шонку. Экономит и экономит, достал уже.

Зайцы-то мои рады и мясу, а я бы уже и хлеба поел. Бывает же ячменный хлеб? Вроде им даже в Древнем Риме гладиаторов кормили?

Остановился у дороги — надо было передохнуть чутка перед входом в город.

Уселся. И Мавик тут же плюхнулся рядом. Ткнулся в меня мордой, глаза прикрыл: чеши, мол, меня.

Что-то неладное было и с этой горячей волчьей любовью. Может, Бурка сумел что-то приказать прирученным волкам? Не замечал я за ними раньше телячьих нежностей.

Но Мавик, волк ростом с телёнка, всё бодал меня лобастой головой, не желая прекращать чесание. Мда…

В город я вошёл с полной головой планов и в твёрдой уверенности, что займусь делами. Найду караванщика Сакала. Найду Куша (Нёкёра) — волка, которого спас. Расспрошу про Белую гору. Поставлю охотникам-волкам новые разведзадачи.

Но дорога была длинная, в животе урчало, и я остановился у первой же юрты-чайханы, откуда пахло варёным мясом, и доносились весёлые голоса.

— О, да это же Незур! — раздалось, как только я шагнул внутрь.

(Мавика оставил снаружи, горшки тоже — фиг кто к такому сторожу сунется.)

Внутри было полутемно, и нужно было ждать, пока глаза привыкнут. А вот на меня пялились безо всякого стеснения. И уже накладывали в глиняную миску мясо и совали бурдючок с аракой.

Я пригубил и тут же вернул хмельной напиток.

Из бурдючка очень легко не пить, а только изображать, что пьёшь. Это не пивная кружка, его перевернуть не попросят.

Но один глоток я себе позволил с дороги. И плюхнулся на подстилку из вытертой шкуры марала.

Юрта была бедней-бедного — войлока не положили даже на почётном месте у очага.

Однако маралятина оказалась свежей. Это было хорошим знаком. Значит, охотники-волки успешно ведут в городе свой маленький бизнес по продаже дичины, и я сумею найти Куша или его родню.

— Пей, воин! — в руки мне опять сунули бурдючок. — Я угощаю!

Второго глотка я делать не стал — только изобразил: побулькал, крякнул.

Тут же посыпались вопросы.

— Чего там, на караванной тропе, Незур? Спокойно? Говорят, вчера дикари напали на городскую стражу, усиленную найманами? Изрубили наших, как бараний курдюк, вместе с пленниками! Может, видал на дороге следы?

— Да постой ты! Пусть про себя расскажет? Не одичал с этим дикарём Йордом? Жрать, поди, нечего?

О, как. Йорд почему-то дикарь? И ведь напрямую не спросишь…

— Одичал, — поддакнул я, громко чавкая.

Все вокруг чавкали — юрта была чем-то вроде кабака и постоялого двора. На мужской половине спали, у очага — пили и ели. И не бесплатно — я увидел у котла миску с монетами.

На женской половине суетились стряпухи, а араку воинам таскал тощий скрюченный дед.

Кое-какие монеты у нас имелись, и я взял с собой четыре. Но раз угощают…

— Опять яду привёз? — спросил кряжистый воин в кожаном нагруднике на голое тело.

— Привёз! — согласился я. — Продам — проставлюсь!

Воины радостно захохотали.

Ага, проставлюсь я. Разбежались. Я вам не Незур.

— Ну и чего там у вас в лагере? — переспросил кряжистый. — Поди волки сожрали всех дикарей? Что это за дурь — учить их летать? И так волков не хватает!

«Ага, не хватает, значит? Это хорошо».

— Колдуны требуют учить, — ответил я уклончиво. — Как с ними спорить?

— А Нишай чего? Говорят, сбежал от вас в саха? Вроде, как это его носилки втащили в каменный круг?

«О-па. Это я от вас хотел узнать: „чего“ тут Нишай? Неужели, парень со скорпионом на щеке, действительно прибыл в город? Скверно. Сейчас его начнут расспрашивать про наш лагерь, а он — ни в зуб ногой. Как бы не отправился выяснять. А если умный — то возьмёт с собой пару дюжин найманов. И что тогда делать? Демаскировать лагерь нельзя…»

Я задумчиво жевал, отмахиваясь от вопросов. На меня наседали, пытались напоить.

Окон в юрте нет — только дыра над очагом. И когда я опомнился, уже смеркалось. А ведь у меня, как у Золушки, время до послезавтрашнего утра!

Выбравшись из гостеприимной юрты, «чтобы отлить», я тихонечко свистнул Мавику. И волк безропотно пошёл за мной в сгущающиеся сумерки.

Чего же он воспылал ко мне такою странной любовью? Волки не любят тащиться не весть куда по ночам. Мог бы и заартачиться.

Юрту Сакала я нашёл быстро. Память не подвела.

Тайну личины раскрывать не собирался, но передал караванщику привет «от Кая» и ответил на все вопросы о нашей прошлой встрече.

Сакал отмяк, заулыбался, хотя сначала я едва упросил его выслушать меня.

Как только мы обменялись воспоминаниями, и караванщик удостоверился, что я «от Кая», он спросил прямо:

— Послали тебя зачем, воин?

Я начал с простого — спросил про яд и ячмень. Достал один из горшков, тщательно закупоренных Шасти. Открыл.

Сакал переменился в лице.

— Я думал, ты шутишь про яд, воин. Но это и в самом деле похоже на яд ютпы!

— Какие тут шутки? Твари напали на лагерь, пришлось отбиваться.

— И много у тебя таких трофеев?

Сакал понюхал яд, поднёс к горшку горящую лучину и указал мне на пламя — его цвет стал почти чёрным.

— Яд законсервирован правильно, — кивнул сам себе караванщик. — Это — большая ценность. Не меньше четырёх десятков монет, если будет плохой покупатель, а хороший даст и все пять.

«Ага, — подумал я.– Значит, Незура всё же нагрели».

— А ты за сколько возьмёшь? — спросил я у Сакала.

— Яд мне нужен только под перепродажу. Но жадничать не стану, возьму за три с половиной десятка.

Может, следовало поторговаться, но я завис. Только сейчас заметил ещё одну странность — Сакал считал десятками!

Когда Незур сказал про три десятка монет, я и внимания не обратил. Но тут вдруг осенило — до вайгальцев монеты или обмен в долине Эрлу могли предлагать только караванщики. И система счёта у них иная!

Это что получается? Ещё один мир? Без магии — я не заметил её у Сакала, но с зачатками математики?

Или это я преувеличиваю? И караванщики — как и вольные племена, верят в духов этих гор? Потому перевал их и пропускает?

Мда… Так или не так — со временем разберусь. Но ясно, что хватит резину тянуть. Надо переучивать своих на нормальный счёт. Прогоним вайгальцев, наладим торговлю. Караванный путь нам не даст умереть с голоду.

Отстроим крепость. Айнура посадим на трон, пусть страдает…

— Сколько у тебя яда? — перебил мои мысли Сакал.

— Шесть горшков, — не стал врать я. — Но тебе отдам пять. А для одного мне нужен другой покупатель.

— Колдун? — понимающе улыбнулся Сакал. — А не боишься, что не сумеешь сладить с таким покупателем?

Решил, что я хочу проредить поголовье колуняк? Чтобы берега не теряли и боялись нас даже в городе?

— Да я только за вымя его пощупаю, ну и расспрошу маленько, — пояснил я с улыбкой. — Странно ведут себя колдуны.

— Странно, — кивнул Сакал. — Говорят, вчера прибыл первый колдун с чёрным языком. Но заперся в юрте и никому на глаза не показывается.

— Мастер чёрного слова? — уточнил я. — Я слышал, что это — сын сестры самого императора, Нишай. У него на лице татуировка скорпиона.

— Лица гостя никто не видел, — покачал головой Сакал. — Пронесли в паланкине в первый каменный круг, а потом во второй. Вывели, окружив плотно. Укрыли в юрте. Не к добру это. Говорят, Шудур очень зол, что высокий гость не почтил его визитом.

Я покивал. Про перевал не спросил — этот вопрос придётся задать колдуну.

Даже если у Сакала есть шпионы в каменном круге, вряд ли о тайне перевала колдуны говорят открыто. Иначе я бы услышал сплетни ещё в юрте, где ел и пил.

Время поджимало, и рассиживаться было некогда. Я встал, вышел во двор к Мавику, отвязал горшки.

— Монет будет много, — предупредил Сакал. — Надо придумать, как прятать будешь?

— На волка навяжу.

— Заметно будет и на волке, — не согласился Сакал. — Может, есть надёжные люди в городе, чтобы переправить монеты?

— А если часть яда ты мне сменяешь на ячмень и красивые бусы? — предложил я.

— Бусы? — удивился Сакал.

— У меня… — я осёкся — чуть не проговорился. — У Кая в лагере молодая жена. Совсем юная девочка.

— Бусы продавать не буду, — покачал головой Сакал. — Возьми в дар.

Он открыл один из сундуков — другой мебели в юрте и не бывает, достал длинную связку из хорошо обработанных жёлтых камушков.

Спросил:

— Знаешь, что это?

— Янтарь.

— Когда-то здесь кругом было море, — сказал Сакал задумчиво. — Пусть жена Кая носит бусы в память о том, что всё изменится рано или поздно. Исчезнут горы, уйдёт вода. Только наша душа бессмертна.

Я взял из его рук тёплые камни.

Мы сговорились по монетам и ячменю. Потом Сакал посоветовал мне, где поискать покупателя-колдуна: ранним утром на торговой площади.

Колдуны из саха хоть и чванливые, всё равно ходили туда за свежими дарами гор — мясом, рыбой, дикими травами.

Сакал предложил мне ночлег, но нужно было ещё найти охотников, что обосновались в городе. И я, попрощавшись с караванщиком, выскользнул в кромешную тьму.

Мавика пришлось взять за шлейку на шее — бедняга совершенно ослеп. Мы двинулись в сторону колдовского круга камней, туда, где жались друг к другу жилые и заброшенные аилы.

Мне нужно было найти охотника, которого я спас из лап колдуна. Или передать ему весточку.

Я понимал, что поспать сегодня, скорее всего, не придётся, но это было нестрашно. Страшнее, что меня просто тянуло в круг колдовских камней. Кровь у Камая горячая, аж запястья стали чесаться.

Если там и в самом деле Нишай — самое время перерезать ему горло, пока он не наболтал на мешок, подвешенный на дерево.

Глава 8. Нишай

Нишай оскалил зубы: улыбка — признак доброжелательности и отсутствия страха. Но мысли крутились в голове не самые радостные.

Нужно было срочно выяснить, кто этот мерзавец Кай, укравший дочь Нгайалая и вынудивший её к замужеству? Или колдун сам продал ему девчонку? Но зачем?

И что вообще происходит в этом странном месте?

Почему здесь воины Айнура и горные дикари? Где Йорд?

Нишай ни разу не видел дюжинного волчьих всадников императора, но ему вполне хватало ума и зрения, чтобы разглядеть — фехтованием с мальчишками занимался не чёрный, а красный дракон!

Это был молодой воин из вражьего стана, судя по роскошной перевязи и ухоженным, заплетённым в косички волосам, — достаточно знатный. Он никак не мог быть Йордом!

Если это заговор, то масштаб просто ужасал. Нангай с папашей и неким неведомым «Каем»? Или сам Шудур? Против терия Вердена?

Но зачем Шудур вызвал в саха Нишая? Чтобы спалить собственную игру?

Загадка была мозголомная. К тому же имя Кай было в ходу и у вайгальцев, и у кочевников, и даже у дикарей. Может, это не настоящее имя, а прозвище?

С такой точки зрения «Каем» мог оказаться кто угодно — мятежник, ставленник главного колдуна или даже самого императора! Почему бы синеликому не желать отнять победу у терия Вердена?

Дикари и воины разбитой армии — Нишая вообще не смущали. Для того и существует всякий человеческий хлам, чтобы сильные их руками бились за власть.

В «заговор дикарей» юный колдун не верил, и не рассматривал такое даже гипотетически. Кто поверит, что камни бродят по лесу, а волки читают ночами магические свитки?

А вот попытки оттяпать друг у друга хотя бы малую толику власти Нишай среди колдунов — элиты Вайги — наблюдал регулярно. Каждый из них ложился спать с планами подняться по длинной лестнице, ведущей к трону синеликого, хотя бы ещё на одну ступеньку.

И каждый — Нишай был в этом уверен — многое отдал бы за то, чтобы удушить императора его длинными чёрными волосами, заплетёнными в косы. И особенно этого хотели — самые преданные и раболепно ползающие по каменному полу дворца.

Пока Нишай размышлял, Нангай, которая приняла в этих горах имя Шасти, сняла амулет, и паренёк-охотник тут же вспомнил, кто он такой. И с ужасом уставился на окруживших его воинов.

Шасти швырнула в костёр простенькую фигурку из дерева, срезанную заговорённым ножом с шеи парнишки. Омыла руки магическим огнём, на миг окрасившим пламя костра в непривычный голубоватый цвет.

Она опасалась, что амулет не то, чем кажется.

Нишай едва сдержал смех. Это он «завязал» печать на деревяшку. Вообще не магическую исходно. Умора. А настоящую снял.

Сделать это, не привлекая внимания, оказалось несложно. Печать на парнишку была наложена так криво и неумело, что стало ясно — нету пока рядом с Шудуром мастеров чёрного слова. Не снизошли.

Маются от безделия в Вайге, но не спешат тащиться в опасные, недавно завоёванные земли. И правильно делают.

То ли дело колдуны-молниеметатели, вот у них тут есть сейчас шансы сделать карьеру рядом с терием Верденом. А мастерам печатей — зачем напрягаться? Их и так все боятся.

Юный колдун оценивающе посмотрел на «Шасти». Ведь так звали её бабку, верно? Интересно, Кай взял её силой или обманул?

Отец девушки был отменным придурком. Говорили, что он использует дочь, как рабыню, заставляя её сутками растирать магические зелья и ухаживать за драконами.

Может, у мелкой и выхода-то другого не было? Покинула отчий дом — и слава Эрлику? Несчастливой она не выглядит, даже наоборот. Улыбается, ямочки на щеках…

Кто этот Кай? Понятно было только одно — на мечах он драться умеет, раз болтливый назвал его «великим воином».

Может, он тоже мастер чёрного слова? Но таких в империи — по пальцам пересчитать… А если не мастер печатей, то кто?

Обычные колдуны редко снисходили даже до драконьей стали. Это же семь потов сойдёт, пока научишься как следует держать меч. А молниями — лупи себе со спины дракона, была бы сила. Тут и учиться особо не надо.

Шасти улыбалась так, словно была одурманена «счастливым зельем».

Нишай видел — печати подчинения на девушке нет. Значит, её обманули, как обманывают всех девчонок. Нашепчешь ей на ухо какой-нибудь бред, затащишь в дальний угол юрты и делай, что хочешь.

Рассказывали, что во дворце императора такие штуки обделывать было легче — там гораздо больше тёмных углов. Но Нишай никогда не позволял себе расслабляться во вражеском логове.

Да он и не жил в центре города долго. Не мог дышать свободно в тесной крепости, в её странных постройках с каменными и глиняными стенами.

Вот юрта — другое дело. Тут ни одна тварь не подкрадётся не замеченной.

Шасти, закончив работу, хотела было уйти в юрту, но Айнур попросил её взглянуть на второго «беглеца». И девушка подняла глаза на Нишая.

Стала пристально изучать открытое простоватое лицо юного охотника, его родовые амулеты и потёртую кожаную одежду.

— А сапоги ты где взял? — вдруг спросила она.

Нишай вспомнил, сколько стоят сапоги из драконьей кожи, и решил не лукавить.

— Вчера я встретил богатого вайгальца. Его несли на носилках, а вокруг шли воины с оружием. Целая дюжина или даже две! — юный колдун тщательно валял дурака, изображая неуча. — Он спросил у меня далеко ли город и подарил сапоги.

— На носилках? — удивилась Шасти. — А как он выглядел?

— Молодой, весь в чёрном, как ты. А на щеке у него был нарисован скорпион.

— Нишай? — удивилась девушка. — Так он вошёл в город?

— Наверное.

— Надо предупредить Кая! — нахмурился здоровенный дикарь-волк.

Шасти укусила губу. Нишай смотрел на девушку с интересом. Он знал, что личину заметить можно, а вот духовный обмен — штука сложная. И не каждый колдун способен заподозрить, что говорит он совсем не с тем, кого видит.

Опасность разоблачения, конечно, существовала. Хотя и внешне, и внутренне Нишай только на самую малость отличался от юного волка-охотника, что встретился ему на дороге.

Отличался на двойника — бродячую часть души. Но всё-таки в мире есть две беды: мастерство врагов и коварство случая. И не стоит ими пренебрегать.

Юный колдун знал, что и женщинам даётся по-настоящему сильная магия. Мать его мало кому уступала в силе и магических знаниях. Она бы сейчас, наверное, вскрыла обман.

Другое дело, что мать училась у лучших колдунов империи, а девчонке выучиться негде. Кто станет с ней возиться? Отец? Так и он с неба звёзд не хватал.

Амулет Шасти сняла правильно, как и привязанную к нему печать. Но не поняла, кто сумел их связать. А значит, не сумеет различить и подмену. Да и муж её интересует гораздо больше какого-то грязного пацана.

Нишай угадал. Услышав про Кая, девушка сразу потеряла интерес к незваному «гостю».

— Надо послать кого-то вдогонку, — сказала она озабоченно. — Иным путём предупредить его я не сумею.

— Кай — не из трусливых, — скривился Айнур. — Предупредив — мы только раззадорим его. Сразу полезет в каменный круг, чтобы разведать.

— Ну не идиот же он? — покачал головой Чиен. — К тому же он клялся никуда не лезть. Услышит в городе, что Нишай уже там, и вернётся.

— Предупредить надо, — не согласился здоровенный дикарь. — И не только его, но и волков, что пошли следом. Это мы сделаем дымом. А вот в город лучше бы послать кого-то не из разведки. И помельче. Опасно там сейчас.

— Ну если сам Майман говорит, что опасно, — рассмеялся Чиен. — Тогда я, ладно уж, не пойду! А то бы составил там компанию Незуру, опять, поди, араку хлебает!

— Из мальчишек, что ли? — переспросил Айнур. — Ну, это можно. Где там этот… Йорд? Спать, что ли ушёл? Разбудите его! Пусть пришлёт кого сообразительного!

«Ага, — подумал Нишай. — Значит, Йорд всё-таки здесь! Забавно…»

— А с этим что? — спросил Чиен, кивнув на Нишая. — Охотник он? Или тоже подослан колдунами?

— С этим — всё в порядке! — вынесла вердикт Шасти, даже не посмотрев больше на «охотника».

Этого оказалось достаточно, чтобы воины и дикари тоже перестали глазеть.

Вот только когда Нишай увидел хромающего к костру воина-вайгальца из императорских волчьих дюжин, видимо того-самого Йорда, он опять чуть не выдал себя никому не понятным смехом.

Заметил на Йорде печать, наложенную Маргоном, старшим над колдунами чёрного слова! Так вот кто тут гадит!

Приключение становилось всё интереснее. А он ещё злился, что надо тащиться невесть куда!

Йорд, хоть и был под печатью, не попытался броситься с мечом на Айнура, и с этим феноменом ещё предстояло разобраться.

Если его приказ не противоречит подчинению врагам, то каков он?

Пока Нишай лихорадочно размышлял, вспоминая особенности наложения печатей, дюжинный выслушал Айнура и ухромал к ученикам, что усердно махали палками, изображая бой на мечах.

Шасти тоже убежала в юрту. Отправилась по местам и часть воинов, а болтливый с приятелем снова стали возиться с корзиной.

Жизнь в лагере постепенно вступала в привычную колею. С незваными гостями остались только Айнур, огромный волк по имени Майман и Чиен.

Конечно, отпускать Нишая и второго парнишку-охотника никто и не собирался. Воины усадили обоих «гостей» к костру, налили чаю, стали расспрашивать уже почти доброжелательно.

Интересовал их, прежде всего, конечно, тот «гость», которого подослал Шудур. Но он-то как раз не мычал и не телился. Не помнил ничего толком.

Юного охотника трясло от пережитого шока.

Нишай знал: когда снимают печать полного подчинения, человек сначала даже не может вспомнить себя. Особенно если он молодой и слабый сердцем.

Нужно иметь огромную волю, чтобы противостоять воле колдуна, осознавать, что творишь под печатью. Мало кто на такое способен.

Парнишку долго пытались растормошить, пока не догадались плеснуть ему в чай араки. Только тогда его отпустило немного.

— Какого ты рода? — спросил огромный дикарь, которого другие называли Майманом.

— Мой отец Бата. — Мальчишка зажмурился, чтобы скрыть слёзы. — Отца зарезали прямо в юрте. А мать и брат остались в каменном круге. Их убьют, если я не вернусь через четыре дня и три ночи. Драконам скормят. Я должен узнать, чем тут занят Нишай! Сколько у вас драконьих мечей!

— Стоп, Бата же был старейшиной военных родов, доверенным сборщиком правителя Юри?

Парнишка закивал судорожно.

— Кто не погиб в крепости — многие в заложниках в каменном круге. И потому их родовичи исполняют у колдунов любую работу. Делают всё, что скажут. Иначе родных убьют!

— Скверно, — сказал Айнур, скалясь. — Надо будет придумать, с чем отпустить мальчишку. Чем это у нас тут занят Нишай?

Воины захохотали. Нишай тоже не сдержал улыбку, но успел спрятать лицо за плошкой с чаем.

Он никак не мог понять, что происходит? Маргона он знал хуже многих. В чём мог состоять его хитрый замысел? И причём здесь он сам?

Неужели Шудур ждёт его прибытия сюда, в лагерь? Он тоже в сговоре с Маргоном? Шудур?

— Вот! — вернувшийся Йорд толкнул к Айнуру одного из учеников. — Можешь этого посылать, куда уж хитрее!

— Не нравится мне его рожа, — буркнул Айнур, хмуро разглядывая волчонка.

Вид у того был нахальный и упёртый.

— Так и мне не нравится! — развеселился Йорд. — Тебе ж не родниться с ним! А город он знает, и даже крепость.

— Я помню, — буркнул Айнур. — Ладно, пускай идёт.

— А можно я брата возьму? — спросил парень.

Айнур кивнул.

— Идите быстро, но осторожно, — предупредил он. — Ваша задача — дойти до города и не попасться найманам. А то, я смотрю, метут они всех подряд! — Айнур кивнул на Нишая в облике охотника из рода волков и продолжал мрачно. — Хорошо, если догоните Кая в дороге.

— Охотники проводят мальчишек, — кивнул Майман. — Если небо будет тихим и без драконов, то и подвезут на волках. Но догнать Кая они всё равно не успеют.

— Тогда пусть найдут в городе! — нахмурился Айнур. — Надо предупредить Кая, что колдун уже точно в саха. Пусть продаёт яд и срочно назад. Нужно решать, как обороняться будем. Скоро Нишаю доложат, что он всё это время жил в лагере. Хорошо, если он явится к нам с отрядом найманов. А если — с отрядом колдунов?

Нишай всё-таки подавился чаем, закашлялся.

Он жил здесь, в лагере?

Да что же тут происходит, Эрлик их всех забери?