Кай из рода красных драконов 3

Глава 1. В юрте колдуна

Интерес на лице Айнура был неподдельным, и я задумался: неужели он не имел раньше дела с предложенной Шасти защитой хоргоном? И что за сокровища решил найти в маленькой юрте? Шутит? Издевается?

Мы же просто защищаем наше скудное имущество. Чтобы идиоты, вроде Симара, не побили горшки с зельями.

Магию хоргона воины Айнура знали. Они довольно уверенно сражались со мной, работая на истощение колдовскими мечами. Ведь колдуны применяют хоргон в битве и для удара, и в качестве оберега.

Вот разве что… догадаться защищать таким дорогим артефактом юрту с магическим барахлом — могла только женщина.

Воины или колдуны сняли бы с юрты войлок, самые дорогие эликсиры сунули в поясные мешки, а раненого и пленника отвели в лес. Всё остальное — пускай горит. Подумаешь — десяток жердей, целебные травы да горшки!

Но Шасти обустраивала юрту с любовью, и ей было жаль первого собственного жилища. Жалко удобного сундука и огромного котла, который враги запросто могли спереть во время военной суматохи.

А ещё ей не хотелось путать колдовские причиндалы. Ворошить пучки свежих и сухих трав. Стирать охранные руны и магические рисунки на земле вокруг очага. Девчонка, что с неё возьмёшь?

Пришлось укусить губу, чтобы не засмеяться. Смеяться и показывать этим неуважение к самому знатному человеку среди воинов князя Юри — было сейчас никак нельзя.

— Я не врал тебе, Айнур, — слова пришлось подбирать особенно тщательно. — В юрте — раненый. Один из наших парней. Он упал с волка. Ну и тот воин, которого вайгальцы выделили нам в наставники. Сидит связанный, чтобы под ногами не путался. А наши охранники приняли печати колдуна, и нам не пришлось их связывать.

Я заколебался: показывать ли Айнуру воинов-вайгальцев? А если поубивает в запале?

Воины врага нам нужны. Особенно такие послушные.

Но если не показать — будет хуже. Пропадёт тонкая ниточка доверия между мной и Айнуром.

Касан с Незур всё ещё чинно лежали в засаде. Мы вырыли для них прямо в лагере неглубокую яму, накрыли сверху ветками и дёрном. Замаскировали с помощью амулета.

Там воины переждали всё: и бой, и явление вражеского колдуна на драконе. Идеальные просто служаки. Ни шагу против приказа. Молился бы на таких, будь их побольше.

Воины-вайгальцы в стычке с людьми Айнура были моей последней картой. Правда, сами они никогда не пришли бы мне на помощь. Сидели бы в своём магическом укрытии, раз приказано. Одно слово — рабы печатей.

Но сейчас мне требовалось показать: я доверяю Айнуру. Мы — на одной стороне. И я подал условный знак: свистнул, засунув два пальца в рот.

Касан и Незур тут же появились с мечами наголо, словно из-под земли.

— Стоять! — велел я. — Оружие в ножны. Это — наши союзники!

Воины Айнура тут же окружили вайгальцев, выкрикивая угрозы. Но те убрали мечи и не двинулись с места. Только взирали на меня, как на восходящее солнце, любовно обгладывая глазами.

— Жестокая штука — печати вайгальских колдунов, — кивнул Айнур и велел своим не трогать внезапно появившихся чужаков. — А кто наложил их? Насколько они сильны?

— Сильнее некуда! Наш колдун — один из лучших в этих краях! — заявил я и улыбнулся смутившейся от похвалы Шасти.

Айнур с уважением поглядел на девушку. Спросил:

— А наставник ваш, значит, не поддаётся?

— На нём печать более сильного колдуна, — пояснила Шасти. — Боюсь даже, что самого Маргона, старшего над колдунами чёрного слова.

— Но убивать наставника мы не будем! — отрезал я, предвидя следующий вопрос Айнура. — Йорд нужен нам. Он — хороший воин и отличное прикрытие для нашего лагеря. Он будет учить парней летать!

Я думал, Айнур начнёт со мной спорить, мол, никаких вам «полётов», но любопытство всё-таки завладело командиром.

— Ну, пойдём, поглядим на вашего Йорда, заяц, — неожиданно согласился он. — Раз «хороший».

Я с трудом сдержал улыбку. Вспомнилось: «Хороший индеец — мёртвый индеец». Вот так же Айнур относился и к Йорду.

Так или иначе — я настоял на своём не ультиматумами, а заинтересовал Айнура воинов, возбудил любопытство. И мы все вместе, потому что мальчишки не собирались от меня отклеиваться, отправились к юрте колдуна.

Багай и его приятели не отставали от меня вовсе не потому, что боялись остаться среди воинов Айнура, я видел это по радостным физиономиям. Они дико хотели пробраться наконец в логово мастера чёрного слова!

Даже сдержанный Игель едва сдерживал шаг, чтобы бегом не кинуться к загадочной юрте.

Это же надо? Ужасный колдун оказался девушкой! Тогда что у него в жилище? Разрезанный на куски, но всё ещё живой Йорд? Байсур, который растёт теперь из земли, как дерево?

Я не придумал все эти сумасшедшие «мысли», а услышал, о чём перешёптывались у меня за спиной Багай и Кима.

— Стоять! — сообразил я.

Кима так и тащился за нами со стрелой в боку! Бедный парень забыл про боль, такая пошла вокруг интересная жизнь!

От моего окрика остановился даже Айнур, не то, что мальчишки.

Командир посмотрел на меня с недоумением: откуда у зайца командный голос прорезался?

А у парней моих коленки едва не подгибались, когда я на них так рычал.

— Кима! Марш к лекарю! — нахмурился я, поворачиваясь к раненому.

На глазах у парнишки от возмущения выступили слёзы:

— Но я… — выдавил он. — Я только одним глазом!.. Я немножечко!..

Он оглянулся на Багая, но тот скопировал выражение с моего непреклонного лица.

— Мы уже почти воины, Кима, — сказал он солидно. — Надо терпеть. Потом на юрту колдуна поглядишь, после.

Я с запозданием понял, что в этом возрасте увидеть всё первым, своими глазами — важнее всего. Да ещё и в обществе, где зрелищ — по пальцам пересчитать.

Родовой строй. Нет у мальчишек ни смартфона, ни телевизора, а тут — целая юрта достопримечательностей. Почти цирк.

Но сдавать назад было нельзя: мы — воины, а я — командир. Кима должен меня слушаться.

Я приготовился гнать раненого назад к лекарю, но Шасти спасла его.

— Разреши Киме идти в юрту, Кай? — попросила она. — Я выведу из раны стрелу, не делая лишних разрезов. Юноша быстрее сможет тренироваться и держать оружие.

Она была права — где моя умница жена, а где — криворукий лекарь, который порезы два часа прижигал и бинтовал?

— Хорошо, — кивнул я.

И надо было видеть радость мальчишки… Похоже, Шасти сегодня приобрела первого союзника.

Девушка быстро сняла с юрты магическую защиту, не засветив остатки «глиняного» шара. Айнур только уважительно хмыкал, наблюдая за её работой.

Такой «магии» он раньше явно не видел. Шасти поставила защиту настолько ловко, что я и сам бы не догадался, что дело в хоргоне, если бы не помогал его активировать.

Девушка замешкалась у входа, и первыми в юрту вошли мы с Айнуром и Чиеном. Сзади толпились мальчишки.

Мне сразу бросилось в глаза, что ни Йорд, ни Байсур не спали. У парня, верно, закончилось действие сонного отвара, а наставника мы и не усыпляли.

Поверили, что не станет пытаться бежать, а он и не стал. Умный. Поймай его воины Айнура — хана бы сейчас наставнику. Висел бы уже и качался, возможно даже без головы.

Вайгальца без печати подчинения я вряд ли сумел бы отмазать в горячке того, что творилось сегодня в лагере.

Судя по разгорячённым лицам, Байсур и Йорд спорили между собой, пытаясь догадаться, что творится снаружи. Уж отзвуки сражения они слышали точно.

Йорд сразу весь подобрался, увидев Айнура. Оценил его одежду и меч, гордо выпрямил спину. Лицо наставника посветлело, и он заулыбался. Решил, что всё — наконец-то его убьют?

Но тут же глаза Йорда подёрнуло дымкой страха, а улыбка пропала.

Он вспомнил — перед ним «дикари». Убить-то убьют, но сколько дней будут издеваться перед тем, как подарят смерть?

— Видел? — пробормотал он, бросив взгляд на Байсура: мол, я же говорил!

— Кто ты, воин? — спросил Чиен.

Йорд нахмурился и отвернулся. Он понимал, что главный тут по одежде и выправке не Чиен, а Айнур. И не желал отвечать кому ни попадя.

— Видали, наглый какой? — усмехнулся Чиен. — Мечом его, может, сначала пошевелить, чтобы стал разговорчивее?

Он подошёл к сидящему на земле Йорду и ловким движением подсунул ему под подбородок лезвие меча.

— Отвечай, когда тебя спрашивают, вайгальская мразь!

Глава 2. В юрте колдуна (окончание)

— Погоди, Чиен, — Айнур тоже подошёл поближе. — Убери меч. Давай сначала попробуем с ним по-человечески.

— Да разве ж вы — люди? — взвился Йорд. Он дёрнул головой, и Чиен едва успел убрать меч от его горла. — Вы же — зверье лесное! И всадники ваши — чуть-чуть разумней волков!

Йорд пытался разозлить Айнура, чтобы тот зарубил его в гневе. Хотел лёгкой смерти.

Я улыбнулся невольно. Бурка бы тоже сейчас посмеялся. Он полагал, что именно одомашненные крылатые волки чуть-чуть разумней людей. А уж про настоящих «людей» — диких горных зверюг — и говорить нечего.

Айнур на оскорбления не отреагировал. Он с интересом оглядывал юрту: каменные ступки, бутылочки с зельями, огромный котёл — раза в полтора больше того, в котором тридцати мальчишкам варили мясо и кашу.

— Оборванец, дикарь, а не предводитель!.. — бурчал Йорд, силясь привлечь его внимание.

Но тут в юрту вошла Шасти, и дар речи у наставника на некоторое время пропал.

Байсур-то только мельком взглянул на девушку в чёрной колдовской одежде. Не сообразил, что Шасти и Нишай — один и тот же человек.

А вот Йорд всё понял, и сейчас переваривал эту мысль, шумно дыша от изумления.

Айнур тем временем обошёл юрту, постоял у сундука, но открывать не стал. (Вряд ли из уважения к нашей вольнице, скорее, побоялся, что артефакт защищён магией.) И только потом обернулся к Йорду.

— Встань, вайгалец! — приказал он резко.

Йорд посмотрел на ножны и рукоять меча «дикаря» и не спеша поднялся. Мол, не тебе подчиняюсь — драконьему мечу.

У наставника были связаны только руки, а выход из юрты был рядышком. Однако он не сделал попытки бежать, только тянул кисти рук от себя, словно пытался убрать их подальше от тела.

Йорд боялся собственных рук? Странно.

— Хочешь быстрой смерти, вайгалец? — легко прочёл выражение лица наставника Айнур. — А что ты готов для этого сделать?

— Слов против терия Вердена ты от меня не услышишь! — огрызнулся Йорд.

Айнур весело оскалился: в наставнике он видел лишь пленного вражеского «языка».

Наконец-то перед ним был не городской «нахлебник», как те, что с печатями, а настоящий старший дюжины. Волчий воин. Из тех, что бились с нашими над долиной Эрлу.

Тело Йорда носило отпечатки старых ран, одежда его была не «охранной», а «строевой». И реагировал на него Айнур совсем иначе, чем на «запечатанных» Касана с Незуром.

Я знал всё это, но значения не придал. Для меня наставник был уже не настоящим воином, а списанным из армии ветераном, как и наши волки.

Для меня, но не для Айнура.

Командир выглянул из юрты и отдал приказ: тащить «железо».

Внутрь с нами отправился только Чиен. Прочие воины Айнура в юрту колдуна входить не рискнули, торчали у входа. Они радостно кинулись исполнять приказ.

— Пытать не дам, он мне целый нужен, — сообразил я. — Спрашивай так. Если печать не даст ему отвечать — мы подберём ключик.

— А если он сам отвечать не захочет? — ухмыльнулся Чиен.

— На это у нас есть колдун, — я кивнул на Шасти.

— Ведьма! — выдавил Йорд. — А не колдун! Проклятая ведьма!

— Ты языком-то не трепли раньше времени, — рассмеялся Чиен. — А то изотрётся до времени! Сейчас организуем тут костерок и подержим тебя за язык!

Перед входом в юрту раздались шум и ругательства.

— Кого?! — заорал Симар, вваливаясь к нам и размахивая мечом. — Кого тут надо пытать!

— Тьфу ты, демон болотный, — выругался Айнур. Услыхав шум, он успел вытащить меч.

Симар стоял в дверях, грозно поводя глазами. Оружие его не было колдовским, но выглядело внушительно.

Такого как Симар — сначала надо было чем-то занять, а уж потом самим заниматься делами. Ладно бы — просто исполнительный дурень, но ведь ещё и из самых родовитых.

Перепуганный Байсур — кто знает, что наговорил ему Йорд, а тут ещё и воин ввалился психованный — зарылся в одеяло с головой.

— Котёл неси! — рявкнул на здоровяка Айнур. — Бери вот этот большой котёл и неси к костру! Мяса надо много! Варите мясо! Понял меня!

Симар удивлённо кивнул и попятился.

— Котёл хватай! Ну? — рявкнул Айнур ещё громче.

И тут я сообразил, что даже грозный Симар, самый огромный и сильный воин, боится войти в юрту колдуна. На пороге встал и бычится. А шагнуть — трусит!

— Меч убери? — рассмеялся я в лицо Симару. И попросил Шасти: — Развяжи Йорда, пусть поможет котёл вынести.

— Да я один снесу, — вдруг покладисто согласился Йорд, протягивая Шасти руки, обвитые верёвкой. — Только развяжите.

Верёвка на его запястьях на дёрганье руками отреагировала плохо. Она зашипела и подняла… змеиную голову.

— Ух ты! — обрадовался Багай.

Симар икнул и рухнул на землю без чувств.

Шасти кинулась сначала к Симару, потом к Йорду — раздражённая верёвка и вправду могла его тяпнуть.

— Она ядовитая? — спросил я.

— Ещё как! — воскликнула девушка, быстро делая пассы над «змеёй».

Взбудораженная верёвка не сдавалась: шипела и извивалась на запястьях наставника. Пацаны восхищённо ойкали.

Наконец Шасти успокоила «змею» заклинанием. Смотала её с рук Йорда и сунула в мешочек на поясе. Потом стала брызгать на Симара водой, и он открыл глаза.

Йорд выдохнул с облегчением. Стал примериваться к котлу. Смерти от меча он не боялся, а вот верёвки…

Котёл был здоровенный, и Шасти приспособила его для мытья. Но раз надо — пусть тащат. Я возражать не стал. Воинов много, пусть поедят как следует.

Руки у Йорда дрожали — видно таковы были последствия связывания. Он никак не мог ухватить котёл.

— Помоги-ка ему! — приказал Айнур, когда Симар поднялся на ноги.

Огромный воин бочком обошёл Шасти, подхватил котёл, как пушинку, оттолкнул Йорда с дороги и кинулся прочь, едва не свалив юрту.

— Ой, силён! — рассмеялась Шасти.

— Люди боятся колдунов, — вздохнул Айнур.

— А ты?

— Я из рода дракона. Кого ж мне бояться? Отца своего, что ли? — усмехнулся воин.

— А ты сам — разве совсем ничего не умеешь, воин? — удивилась Шасти.

— Я неспособный, — развёл руками Айнур. — В детстве учили чему-то — да всё без толку. А ты, заяц?

Он повернулся ко мне, и я задумался.

— Кое-что Кай умеет, — осторожно сказала Шасти. — Я видела, как он бился с демоном. Но знания словно уснули в нём. Видно, тяжёлые раны истощили силу, и тело позабыло учёбу. Кай — совсем не помнит себя.

— Да, он говорил это, — кивнул Айнур и объявил в приказном порядке. — Думай, о чём будешь говорить вечером, заяц! Вспомни всё, что совершил после боя, раз не помнишь того, что случилось с тобой до него. Я отправляюсь отдыхать. Разговор будет сложный, но я вижу, что ты — не такой бестолковый, как я решил поначалу.

— А с Йордом — что будем делать? — поторопился уточнить я. — Для моего плана он нужен.

Айнур нахмурился: у входа уже звякали тяжёлым мешком те, кто выполнил приказ.

— Наставника твоего я не трону пока, если свяжешь покрепче, — решил он. — Но если сбежит — пеняет пусть на себя. За язык на сосну повешу.

— А мальчишек моих отпустишь из лагеря к водопаду? — быстро спросил я.

— Так половина уже разбежалась, — хмыкнул Чиен.

Пришлось пояснить:

— Сбежать-то они могут. Я хочу знать, могут ли они свободно покидать лагерь и возвращаться в него?

— Много хочешь, — не согласился Айнур. — Но одного — отпущу. Скажи своей вольнице, что никого не тронем, пока не договоримся. Пусть ждут окончания совета.

— Хорошо, — кивнул я.

На большее и рассчитывать было бы странно. Раз уж Айнур пощадил даже Йорда, заинтриговал я его хорошо.

Командир тем временем подошёл к очагу, поворошил сапогом одеяло, разглядывая Байсура.

— А тут что за дурачок у вас? — спросил он.

— Идиот местный. С волка свалился. — пояснил я.

Байсур вспыхнул до самых корней волос.

— А что, разве не идиот? — спросил я. — Помнишь, зачем на волка полез?

Байсур насупился.

— Кости срослись у него? — спросил я Шасти.

— Как новенький! — улыбнулась она.

Для Шасти сложившаяся ситуация была неплохим вариантом. Воины Айнура признали её магический дар. Глядели с уважением.

Это у вайгальцев — женщина недочеловек. А местные к своим относятся как к полноправным членам племени, и шаманки у них имеются.

Айнур обошёл по периметру юрту и вернулся ко мне.

Сказал задумчиво и вполне доброжелательно:

— Наставника этого вашего, Йорда, лучше бы всё-таки в мешок и в реку. Лучше бы кого-то другого в учителя. От печати колдунов добра ждать не стоит.

— Не моё это — убивать без вины, — я посмотрел на него твёрдо. — Придумаем, как снять печать. Шасти сумеет.

Айнур покачал головой, но настаивать не стал. Вышел из юрты и отправился к огромному костру, разведённому его воинами.

Симар уже пристраивал там наш котёл.

— Ты на улицу не суйся пока, — сказал я Йорду. — Даже до ветру. Это Айнур сейчас со мной согласился. А если араки вечером выпьет — может, и передумает.

— Убей меня, — очень серьёзно попросил наставник, глядя на меня, как на равного. — Всё равно ведь убьют, сколько мне ещё ждать? Я над собой не волен, даже если поклянусь не обнажать против вас оружия.

— Разберёмся, не трусь, — пообещал я. — Мы пока не требуем от тебя нарушать присягу. Будешь, как и велели, учить мальчишек летать. Сможешь?

Йорд кивнул, не особенно мне веря.

— А с мечом на меня ночью кинешься? — уточнил я, вспомнив «подвиг» Байсура.

— Зачем? — удивился Йорд. — Такого приказа не было.

— А какой был?

— Выучить. Привести к Белой горе, а потом к Огненному перевалу.

— Ну так и мне того же от тебя надо. Учи. И меня учи, я ведь почти не умею летать.

— А если провинишься? — вдруг зло оскалился Йорд.

Он как-то весь разом изменился в лице и стал напоминать того, прежнего Йорда, что мечтал избить меня палками.

— Не, родной, — рассмеялся я. — Палками бить я тебе никого не позволю. Так что подумай, как дисциплину будешь без палок поддерживать. А пока — сиди здесь. Не высовывайся, понял?

— Может, снова связать его магией? — спросила Шасти.

Йорд вздрогнул.

— Хочешь в город бежать? — спросил я напрямую.

— Да надо бы, — признался он. — Вроде и должен доложить Наяду, какой бардак тут творится. А вроде и… — он помялся и выдохнул: — Не хочу.

О, как.

— А с чего это вдруг?

— Что-то не так со мной, — хмурясь признался наставник. — То вроде бы говорю с тобой — и зла на тебя нет. А то — захлестнёт вдруг злость. Сам не пойму, что со мной творится.

— О! — сказала Шасти. — Так печать-то мы расшатали, выходит! Забавно. Это зеркало твоё, Кай, так подействовало. Надо подумать, отчего так, а? Может, и правда получится снять печать самого Маргона!

Она покрутила в руках верёвку-змею.

Поманила:

— Ну, иди сюда, Йорд, вязать тебя будем!

— А как-то иначе нельзя? — спросил наставник, косясь на верёвку.

Я, вспомнив навыки из прошлой жизни, решил, что можно. И связал его обычной верёвкой. Но так — что хрен он развяжется. Разве что — пособит кто.

Только руки пришлось вязать вместе с ногами. Но так было даже лучше — теперь Йорд точно не вовремя из юрты не выглянет.

Я посмотрел на Байсура: вот этот и пособит. Он же — больной на голову!

Велел:

— А ты — марш на улицу!

— З-зачем? — выдавил Байсур, прижимая к себе одеяло. «Из одежды» на нём только оно и было.

— Готовиться будешь, — пояснил я, оглядев парня с головы до ног. — Драться завтра будем. Утром. Смотри — последнее тебе испытание!

Глава 3. Совет

Байсур испуганно закрутил головой, пытаясь найти у парней поддержку. Но Багай только хмыкнул:

— Пусть дерётся, если кости срослись. Напасть ночью с ножом на того, с кем ел мясо из одного котла — такой позор только кровью смывают.

— Но я же… — начал Байсур и заткнулся.

Всем и так было понятно, что днём он напасть на меня не мог. Он мне не противник. Будет не поединок — а именно позор смыть. Захочу — убью, не захочу…

Байсур забегал глазами, но кивнул.

Он был самым старшим из парней и, наверное, физически — самым сильным. Но духовно вышло — что как раз самым слабым.

В нём было слишком сильнó желание добиться чего-нибудь для себя, ухватить удачу за хвост, сыграть с судьбой в царя горы.

Интересно, это потому, что он глуповат? Или есть ещё какая-то, непонятная мне причина? Ну, не отсутствие же в этом мире интернета?

Я думал, что «не диванным» воинам как раз понятно, что играть с судьбой — всё равно, что играть с совестью.

Судьба — злая тётка, выдающая совести кредит под грабительские проценты. И медали, не политые кровью, и желание за счёт другого забить себе местечко повыше — отзовутся после душевной болью и потерей чего-то такого, чему и названия пока не придумали.

Деньги? Есть куча несчастливых миллионеров, чьё имущество транжирят потом отвратительно бездарные наследники.

Власть? Это когда пьёшь, и всё мало, мало и мало? Тут счастлив тот, кто сумеет вовремя соскочить с императорского трона и заняться выращиванием капусты*.

Любовь? А что это такое вообще? Если минусовать из любви секс, то останутся верность, дружба, терпение. Я вон всё терплю и терплю. А любовь-то где прячется?

Знание обо всём этом приходит с опытом. Но не убивать же парня только за то, что он — просто трус и дурак?

Однако то, что Байсур напал с ножом на товарища — царапало старших учеников. И надо было эту проблему как-то решать. Будь на моём месте любой из местных воинов, парень давно висел бы в мешке на берёзе. И висел без всякого лечения — со сломанной рукой и рёбрами.

Но я-то не дикарь. В моём мире привыкли давать подросткам всякие «шансы» исправиться. А тут что делать?

Я по глазам видел: Байсур ничего не понял. Решил, что я в чём-то слаб, раз не отомстил. Он не успокоится и будет искать, как ему продвинуться за наш счёт.

О чём, интересно, они говорили с Йордом? О том, что мы — дикари, а вайгальцы — культурные? Они лучше, служить надо им?

Ну, допустим. Йорд сразу понял, кто напал на лагерь. Рассказывал Байсуру, что только дикари могут прийти убивать своих же детей?

О том, что вайгальцы планировали подчинить этих детей печатями, готовили их сражаться с уцелевшими всадниками Эргена — это же ерунда. Это другое. Этого Йорд говорить бы не стал.

Вайгальцы просто предвидели, что дикари начнут убивать своих подростков, которые годятся в воины, верно, Байсур? Потому и сформировали из них отряд, который после дуром попрёт через Огненный перевал. Надо тебе одуматься и служить вайгальцам. Они же победили — значит, с ними бог и за ними правда?

Я пристально посмотрел на Байсура.

Спросить в лоб? Или дать ему уже довершить предательство до конца? Хоть убивать будет не жалко.

— Шасти, — попросил я. — Одёжу парню верни.

Йорд посмотрел на меня с интересом, но промолчал. Вот он сейчас что-то для себя понял по моему лицу. Умный, зараза.

— О чём болтали с Байсуром? — спросил я его. — На свою сторону мальчишку пытался перетянуть?

Йорд поёрзал, чтобы лучше видеть меня, оскалился:

— А где тут моя сторона?

— Шанс выслужиться перед начальством у тебя всё ещё есть. Послал бы Байсура в город к Наяду? Предупредить, что лагерь захвачен врагами?

— Послать предателя можно, — хмыкнул Йорд. — Но только в одно место.

Он отвернулся к стене, не желая продолжать разговор.

Выходит, я ошибся? И Йорд тоже видит дальнейшую судьбу Байсура в мешке на берёзе? Какой интересный нам попался наставник.

Если Шасти снимет с него печать подчинения — можно ли будет ему доверять?

Вот же дилемма — передо мной Байсур, который свой, но в душе — предатель. И вражеский воин, который не хочет сражаться с нами нечестным путём.

Сможем ли мы перетянуть его на свою сторону? Или в нём есть не вся совесть, а только сучок, на котором она висела когда-то в тяжёлом мешке? И в критический момент этот сучок тоже сломается?

Мда, подвязался же я на эти галеры. Мне надо думать, что я сегодня Айнуру скажу, а я тут предателей сортирую.

Один раз предав — кто ты? Если подросток, то сумеешь ли вырасти в мужика без внутренней гнильцы? А если взрослый?

Ой, бл… Не, я лучше пойду уже мяса, что ли, поем.

Запах варёной дичины просачивался в юрту, заставляя мальчишек переминаться с ноги на ногу.

— Жрать! — скомандовал я. — Пошли все к малому костру! Большой — это явно на вечер варят. Для военного совета.

Мясо было необыкновенно вкусное: косуля, нежная, молоденькая. Аж во рту таяло. И мягкие косточки легко поддавались зубам, открывая ещё более вкусный мозг.

Однако Багай покачал головой, обгладывая ребро:

— Нехорошо по началу лета молодняк бить.

— Может, и есть не будешь? — подколол я его. — Обратно в котёл сунешь?

— Буду, — сказал юный охотник. — Не пропадать же добру.

Мы посмеялись. Сиделось нам хорошо. Воины Айнура разбрелись по лагерю, отдыхая, кто как умел. Мы ели мясо, прихлёбывали из деревянных чашек бульон, заедали диким луком и чесноком.

Я тихонько спросил Багая:

— А Лойчен куда делся?

— Сказал: идея у него есть. Крутая, сказал, идея.

Крутой — опять было моё словечко. Хорошо хоть я материться перестал через слово. И так уже разложил местную молодёжь.

— А больше он ничего не сказал?

— Сказал: ждите. Мол, не один придёт.

— О, как…

Я задумчиво перебирал в голове места, куда мог податься Лойчен. Неужели в город? Но зачем?

Не доверять ему у меня причин не было. Но куда мог пойти городской, в общем-то, парень в горах? И ведь что-то его осенило, раз смылся так быстро.

— А в какую сторону он пошёл?

Багай кивнул на кустарник, где за густым подлеском поднимались лесистые горы.

То есть Лойчен отправился в лес? Лойчен?

Чё-то я туплю, покушав плотно. Видимо, кровь отлила от мозга к желудку, и я весь сосредоточился на переваривание пищи.

— А волков не слыхать наших?

— Не-а, — мотнул головой Багай. — С Буркой, что ли, ушли. А куда — непонятно. Может, они в лесу с духами разговаривают?

— Да, это версия. Лучше у меня тоже нету.

Бурка, блин, хоть бы знак какой-то подал? Предупредил как-то? Повыл? Может, ему помощь нужна?

Хотя… дух волка успокоился. И ушёл вместе с волколаком. А предки Бурки, который на самом деле Раху, воевали именно с горными духами. За власть в горах и долине.

И духа зовут Раху, как моего Бурку. Может, они — родня? Может, дух волка — какой-нибудь предок крылатых волков?

Странный он какой-то. И горб на спине — словно сложенные крылья.

— Эй! — окликнул меня Багай. — Ты уснул, Кай? Гляди! Я мозг достал!

Пока я зависал в мыслях, парни вытащили из котла и раскололи ножом череп косули. Я видел — Багай воткнул нож туда, где сходились косточки, и как консервную банку вскрыл.

— Ешь мозг косули, умнее будешь на переговорах! — охотник ножом подвинул ко мне череп, где, как в чашечке, лежал мозг.

Небольшой такой, компактный деликатес. Косуле много не надо.

— Шутишь? — спросил я.

— С чего бы? — удивился Багай. — Вон у Игеля хоть спроси. Все шаманы так говорят. Если охотнику нужна осторожность — лапки нужно варить, если доброта — сердце, если ума срочно нужно побольше — мозги.

Игель закивал с набитым ртом:

— Угу.

— Да ну вас! — рассмеялся я. — Зарезал, съел сердце и стал добрым? Приколисты.

Я огляделся в поисках Байсура. Нашёл — парень сидел метрах в десяти от нас. Боялся, наверное, подойти к костру, пока мы там пировали.

— Добрый, — сказал я наставительно, — это вот так. — И окликнул: — Байсур, иди сюда! Иди, я сказал!

Парень поколебался, но подошёл. Я же обещал, что утром его убивать буду, не сейчас.

Я нарезал мозг на кусочки прямо в черепе. Сказал Байсуру:

— Парни говорят, что мозг косули — штука магическая. Съешь — и сразу придумаешь, что тебе делать.

Наколол кусочек на острие ножа и протянул.

Ножом я по привычке пользовался в быту тем, что взял из дома. (Надо бы не порезаться ненароком, а то личина спадёт).

— Садись, — сказал я. — Поешь с нами, Байсур. Не убить я тебя хочу. Я даю тебе шанс. И тебе надо понять, какой. Ешь мозг, может, сообразишь?

Байсур неуверенно опустился на травку. В глазах его застыл страх.

Я ощущал этот страх даже кожей. Интересно, откуда у меня такие способности прорезались? Не было же вроде раньше такого?

Из юрты колдуна пошатываясь выбрался Кима. Бок его был перевязан, а ноги при ходьбе заплетались. Но парень направился к костру.

Остановился на полпути. Отдышался. Снова пошёл.

Помощи он не просил. И в глазах его тоже был страх, только иной, чем у Байсура. Кима боялся, что мы прогоним его в юрту, чтобы лежал, лечился.

«Ну, твою мать!» — выругался я одними губами.

Получалось, что потенциального предателя, Байсура, я жалею: он же весь несчастный такой. А Кима карабкается сам, не требуя для себя ничего, не изображая несчастного и больного. И потому помогать ему вроде бы и не надо.

Кима — весь в доску свой, хоть и младше. А жалею я, твою мать, этого Байсура никчёмного!

А то, что другие мальчишки сражались как могли — вообще не учитываю. Нормальное же поведение? Чего на него внимание обращать?

«Редкий ты дебил, всё-таки, Женька, — сказал я себе. — Единственное оправдание — ты никогда не был вожатым в пионерском лагере!»

— Кима, иди к нам! — крикнул я. — Мозг будем делить! На всех! Все сегодня молодцы. И всем он сегодня понадобится.

Мы честно разделили и слопали мозг косули. Я усадил Киму рядом с собой, сам налил ему бульона и вытащил кусок мяса. Чтобы он не скакал и не бередил рану.

Байсура тоже от костра гнать не стал. Ну и он успокоился немного. Всё-таки среди своих, когда по лагерю гуляют вооружённые чужаки, как-то приятней сидеть.

Наевшиеся мальчишки стали клевать носами, и я сказал Багаю.

— Выставить бы кого-то на караул?

— Ты поспи, — кивнул он. — Я посижу, мне привычно пару ночей не спать. А тебе — первому отдохнуть надо.

Юный охотник был прав. Я отнял чашку у Кимы, глаза которого уже слипались. Уложил его на лапник. Лёг рядом и отрубился. Намертво.

Проснулся уже в густеющих сумерках.

Багай и в самом деле сидел себе и ворошил палкой костёр. Двое наших — Игель и тощий хмурый пацан — тоже уже не спали. Остальные лежали рядышком, прижавшись друг к другу и посапывая, как волчата. Кто-то заботливо укрыл их плащом.

Воины Айнура уже все были на ногах. Ходили с факелами, переговаривались, собираясь группами. Большую юрту они починили по-своему, накрыв за неимением войлока пластами коры.

Костёр же развели просто огромный, притащив с десяток сухих сосенок. Симар, наверно, припёр.

Но самое главное — Нагай тоже сидел рядом с братом!

— Что там, у водопада? — быстро спросил я.

— Как ты сказал сделал. Старшие ушли в лес… — Нагай изобразил пальцами знак, вроде кольца.

Мне его показывал Истэчи. Чтобы духи не сердились на обман, надо сложить вот так пальцы, и тогда можно врать.

Значит, парни ушли не в лес… А?.. Пришли с Нагаем? Только в кустах сидят? Ну, ок, тоже ничего.

— А младшие?

Нагай, в отличие от брата, на слова был скуп:

— Младшим сказал, что палку из ивы вырежу, чтобы не ломалась, а гнулась. Тогда только отстали.

— А стражники?

— А, ну да, — кивнул он. — Стражники ещё. Велел, чтобы развязали. И твой приказ стражникам дал. Шонк кривоногий обрадовался, заставил их выгребную яму копать.

— Шонка не связали?

— Зачем? У него припасы.

Я рассмеялся. Мальчишки — звери практичные. Стражу связали, а кормильца не тронули. Хитро.

— Иди к костру, Кай! — окликнул меня Айнур.

— Мы с тобой!

Братья-охотники встали. Игель — тоже. Он кивнул тощему пацану на спящих. Тот вздохнул, но возражать не стал.

И мы вчетвером пошли к большому костру.

— Кого вместо себя оставил? — спросил я Игеля.

— Это Чёрный Лис.

— Кличка? — удивился я.

— Наверное. Молчит, кто он есть. Говорит — сын кожевника. Врёт.

— Почему?

— Сильный очень.

— Ну, так руки у кожевников сильные.

— Я сказал — очень, — не согласился Игель. — Не так, как кожевник.

Мы подошли к костру, и я понял, что забыл вдруг все те красивые фразы, которые готовил в уме.

Смолистые шишки стреляли искрами, тёмное небо шубой наваливалось на лагерь. И ни звёздочки. Хорошо, что юрту успели накрыть, как бы дождь не полил.

Я поднял глаза к небу, отыскивая хотя бы одну звезду.

Хотел объяснить Айнуру, что он одинок, как звезда в небе. Что нам не победить вайгальцев малыми силами. Что лучшие воины терия Вердена — колдуны — прячутся в магическом каменном круге.

Преодолеть его почти невозможно, но если мы это сделаем, то лишь найдём внутри этого круга ещё один. Ещё более странный и таинственный.

Я был там. Я поднимался в небо на крылатом волке и смотрел на город сверху. Он неприступен для нашего оружия…

Но слов не было.

Айнур ждал. И воины его — тоже ждали. Тихо, молча.

Тьма стала плотной: живая и душная. Я видел только хорошо освещённое лицо Айнура и смутные очертания остальных воинов, словно бы прячущихся за ним.

Это было как в смертельном сне: светящаяся колонна, какие-то тени вокруг. И Айнур — словно призрак, решивший заговорить со мной.

— Посмотри на меня? — сказал я ему. — Я — чужой здесь. Я ничего не помню. Всё мне ново и непонятно. Я не понимаю, кто мы? Зачем началась война? Я оглядываюсь по сторонам и вижу, что все ответы — где-то за Огненным перевалом. И в Белой горе, где неведомые силы дают нам оружие и молоко для волков. Для вас этот мир привычен. Вы не видите в нём странного. Но я — спрошу. Почему вайгальцы напали на нас? Что там, за перевалом? Почему призрачная и неуязвимая Дьайачы даёт нам не хлеб, а оружие? Идите за мной в поисках ответов, и мы — победим.

__________________________

*Римский император Диоклетиан, устав от власти, остаток жизни провёл на родине в Иллирии, в своём поместье в Салоне, где уединённо прожил 6 лет. На попытку Максимиана и Галерия убедить его возвратиться к власти бывший император ответил отказом, заметив, между прочим, что если бы они видели, какова капуста, которую он вырастил, то не стали бы приставать к нему со своими предложениями.

Глава 4. Волки и барсы

Мне казалось, что говорил я с воодушевлением. И слушали меня воины тоже очень внимательно. Сидели тихо, не орали, не вскакивали.

Но лицо Айнура осталось непроницаемым.

— Кто хочет ответить? — спросил он.

Хотел, конечно, Симар. Тут же поднялся во весь свой немалый рост и заревел медведем:

— Ну и куда он нас поведёт, этот не вылинявший по малолетству заяц? Как мы пойдём с ним к Белой горе? Полдня пути нужно будет двигаться по открытой равнине! Колдуны на драконах поджарят нас, словно токующих глухарей! Будут налетать и жарить! Налетать и жарить! Налетать!..

Он орал, а я понимал, что заткнуть такого здоровяка трудно. Крепкий, глотка лужёная — полчаса может вот так бестолково ораторствовать.

Воины зашумели. Кто-то был согласен с Симаром, кто-то — наоборот хотел послушать меня ещё.

Доносились выкрики:

— Ну, подойдём к перевалу — а дальше?

— Ходу через перевал нет!

По ним я сообразил, что люди Айнура ничего не поняли из моей пламенной речи, но она им понравилась. Напором, экспрессией, желанием победы.

Мужики тянули Симара за рубаху, пытаясь усадить на место, и требовали продолжения спектакля.

Наконец поднялся Чиен и заткнул крикуна. Просто рявкнул на него, и тот сдулся. Видимо, кто тут кем командует — эти двое определили давно.

— Странные вещи ты говоришь, заяц, — сказал мне Чиен. — Может, ты и прав, что наша победа будет коваться в битве за Огненный перевал. Кто владеет торговой тропой к перевалу — тот и будет владеть долиной Эрлу. Но зачем тебе нужна армия безродных мальчишек? И кто ты такой, чтобы мы за тобой пошли?

Я порадовался, что хотя бы один из ближников Айнура понял, о чём шла речь. Но последний аргумент Чиена был убойным. И нож Майи просто зашевелился у меня за поясом.

Делов-то было — порезать руку, сбросить личину Кая и показать им, кто я.

Княжич… Только покровительство духов да красная кость — вот и всё, что тут понимают? Могу ли я сам что-то им доказать, дебилам недоделанным?

— Мальчишек по приказу терия Вердена готовят штурмовать Огненный перевал, — начал я осторожно.

— Я знаю, — кивнул Чиен. — И, если бы не ты — некому было бы уже штурмовать. Понятно, что колдуны задумали какую-то магическую дрянь. Иначе — какой толк в малолетках? Только заяц, вроде тебя, может собрать из них армию.

— У меня нет армии мальчишек! — терпеливо, но громко пояснил я.

Раз уж это совет — надо орать так, чтобы всем было слышно, даже тем, кто залёг в ближайших кустах и подслушивает. Айнур вряд ли показал мне всех своих людей.

— Армия, — продолжал я, — это целая тьма воинов, а нас всего три десятка! Я слышал, что есть ещё один такой же отряд!

— Был, — весело согласился Чиен. — Но зайца там своего не нашлось. Так что второй отряд можешь смело вычёркивать.

Я нахмурился. Но взывать к разуму Чиена было бесполезно, и уж тем более — к милосердию.

— И на что вы рассчитывали с такой тактикой? — спросил я Чиена. — Сами вы не сможете подойти даже к Белой горе, не то, что к Огненному перевалу. А специально выученных для этого мальчишек пропустят без лишних вопросов, но их вы решили убить.

— Ну, допустим, ты прав, — кивнул Чиен и замахал руками, не давая снова подняться Симару.

Соседи ухватили здоровяка за пояс и кое-как усадили, навалившись сразу втроём.

Они мне не то, чтобы поверили. Но хоть какое-то обсуждение — уже не глухая немота, какая бывает после боя, в котором ты проиграл.

Как видели будущее простые воины? Как отсрочку скорой смерти?

И вдруг появляется странный мальчишка, который говорит, что шанс выиграть войну есть. Выиграть, а не умереть с боем.

«Мда, — подумал я, вглядываясь в суровые лица воинов Айнура, озаряемые всполохами костра. — Стоит мне снять маску, и за Камаем пойдут безо всякого убеждения. Но появится риск, что этой же ночью княжича зарежут, отравят, околдуют… Кому я тут могу особенно доверять? Айнуру? А Йорд? А стражники? Удержат ли их печати, когда поймут, какая крупная рыба попалась?»

Потом я вспомнил про колдунов, пролетающих над нами каждое утро, про толстяка Шонка, про внезапную проверку, что могли учинить ученикам вайгальцы, и решил, что маска зайца мне ещё пригодится.

Справлюсь, не впервой. Бывало и хуже.

Айнур молчал, и фехтовальщик Чиен взял на себя роль спикера:

— Ну а что ты сделаешь, заяц, когда твои малолетние воины окажутся в пещерах Белой горы?

— Попробую выяснить, зачем Дьайачы даёт нам оружие. И что за земля лежит за Огненным перевалом. Чтобы закончить войну, нужно разрубить узел её причин.

— Но это невозможно, — развёл руками Чиен. — Духи не говорят с простыми смертными.

— Никогда? — уточнил я.

Чиен огладил ладонью подбородок и задумался. А потом вдруг рявкнул:

— Ну хоть ты помолчи!

Я увидел, что ко мне проталкивается Вигра. Он терпел, наверное, изо всех сил. Видно, Чиен заранее попросил его сидеть молча.

Но всё-таки у Айнура было три родовитых ближника, и этот парень с косичками — привык быть одним из тех, кто везде первый.

— С чего ты взял, что вообще войдёшь в Белую гору?! — выкрикнул он, уставившись на меня. — Кто ты такой, чтобы суметь разгадать то, что не смог разгадать сам правитель Юри?! Все знают — он ходил в Белую гору! Он пытался говорить с духами!

— Терий Верден хочет попасть за Огненный перевал! — мне тоже пришлось включить громкость на максимум. — Он захватил долину Эрлу, убил правителя Юри и разгромил его войско, чтобы попасть к перевалу и Белой горе! Значит, все вопросы решаются там! Я был в городе колдунов! Был в каменном круге из огромных камней! Я знаю, что терий Верден набирает мальчишек и готовит их к переходу через огонь. Он думает, что перевал пропустит своих! Значит, мы — свои для духов! Духи оберегают перевал! Они должны начать говорить с нами, иначе вайгальцы завладеют их землёй!

— Но перевал не пропустит вайгальцев! — влез Айнур.

— А как он тогда пропустил Эргена?

— Эрген — маг из рода драконов, мальчишка!

— Терий Верден — тоже маг из рода драконов! Думаю, он придумал способ.

— И ты решил, что поймёшь, как будет действовать терий Верден? Что обменяешь это знание на разговор с духами?

— Пойму, — кивнул я. — Потому что забыл этот мир. Его законы. Я как будто открываю всё заново. Старая жизнь не даёт тебе разглядеть решение, Айнур из рода дракона. Но я уверен, что найду его!

— Но мы-то почему должны тебе верить? — взревел Симар.

Он вскочил и вытащил меч, но рухнул под тяжестью соседей.

Раздались крики. Те, кто сидели вокруг костра — спорили. Но не между собой, а с Симаром, который и поверженный на землю продолжал орать, что нельзя красным драконам слушать ушастых зайцев.

Я понял: воины Айнура, может, и не понимают, чего я хочу, но рады любой надежде.

Они хотят боя. Хотят отомстить за поражение, увидеть, как враги горят в ледяном пламени Огненного перевала. И это желание в них — сильнее жизни и смерти.

Айнур тоже видел всё это, но покачал головой:

— Я не могу довериться воину, знаки которого едва выступили на руках, — сказал он негромко, заставляя своих прислушаться к его голосу и прекратить разговоры. — Не могу довериться воину без рода и племени. Где славные дела его предков? Какие духи могут за него поручиться?

Я уставился в костёр. Духи-то были, но мальчишкам воины не поверят. А связаться с воинами родов барса и волка я не успел.

Бурка пропал, а другого связного в городе бы не признали.

Был ещё один способ подать сигнал — костёр на соседней горе, разведённый в нужном месте и в нужное время. Но этим я планировал заняться после переговоров. Не хотелось бы, не зная намерений Айнура, заманить Ичина и Маймана в ловушку.

— Ну дайте я ему уже башку отрублю? — взмолился Симар.

И тут близко-близко, почти у самого костра раздался треск коростеля. Проспавшие «птичку» часовые схватились за луки.

Поздно! У костра уже стояли два воина из вольных племён и двое мальчишек. Я узнал Лойчена и парня, что шпионил за нами, а потом удрал, отравив котлы.

— Я — Лойчен, — сказал мой товарищ. — Я — торгового рода, но хочу стать волчьим всадником. Со мной — дозорные из родов волка и барса. Мне помог их найти ваш воин, Ярен. Он из рода волка. Он был с разведкой в городе и слышал, что род волка обязан Каю из рода барса. Я попросил его связаться со своими, и мы развели в положенном месте костёр. Нас услышали дозорные. Они пришли. Через пару дней сюда прибудут и главы обоих родов. Они готовы поручится за Кая.

— Волки обязаны мальчишке? — удивился Айнур. — Почему так?

— Я виноват, — Ярен нашёл меня глазами и наклонил голову. — Я не знал, что ты — Кай из рода барса. Я никогда бы не причинил вам вреда. Я так и сказал Лойчену. И мы пошли с ним в гору, чтобы подать знак: «Айнур говорил с Каем из рода барса. Теперь он хочет говорить с Ичином и Майманом». Сигнальные знаки давно изменились, но дозорные охраняли кострище. Они поверили нам. Зажгли правильный огонь. И мы увидели дым. Он поднимался. Потом опять поднимался. И опять. Это значит, что на третий день сюда прибудут Ичин и Майман, чтобы говорить с Айнуром.

— Ну, вот это уже аргумент, — согласился Чиен. — Давно я хотел посмотреть, так ли велик глава волков, если встанет рядом с Симаром? Или наш Симар — здоровее будет?

Симар обиженно заревел, пытаясь подняться на ноги. Но ему тут же сунули бурдюк с аракой.

Совет завершился, дальше предполагалась пьянка. С песнями, плясками и драками, как это и положено в дружном мужском коллективе.

Дозорных из рода волка и барса усадили к костру. Расспрашивать их было нельзя — они и так «вышли из полномочий», решившись сюда прийти. А вот напоить — это запросто. Вдруг и расскажут чего по пьяни?

Я оглянулся на заинтересованные лица Багая, Нагая и Игеля. Пора было уводить мальчишек. Безопаснее будет расположить их на эту ночь в юрте колдуна.

Поднялся, чтобы слинять, но Айнур подошёл ко мне вместе с Лойченом и юным волком Яреном.

— Значит, ты не врал, заяц, — выдохнул он. — Значит, из рода волка кое-кто уцелел! Но ты-то чего молчал? — уставился он на Ярена.

— Я не принадлежу родовой ветви, которую возглавляет Майман, — быстро отозвался волчонок. Говорил он отрывисто, сухо. Тема ему явно не нравилась. — Я из рода предателей. Из тех, кто пошёл сдаваться терию Вердену и погубил своих. Мне бы не ответили. Я просто подал сигнал с одного из установленных мест. Сообщил, что здесь воин из рода барса, Кай. Ответили… — он протянул руку в мою сторону. — Ему.

— Правда, сначала нам дозорные чуть по шее не наваляли, — усмехнулся Лойчен.

«Вот оно, значит, как! — осенило меня. — Ярен из тех волков, что решили служить вайгальцам. Его начальник — воин, чью голову нёс предатель Каргил!

«Оён! — вспомнил я. — Главу степных волков звали Оён».

— Ты из волков, которых возглавлял Оён? — прямо спросил я у юного волка. — Ты не пошёл со своими сдаваться? Прибился к Айнуру?

Он скупо кивнул.

— Горные волки даже смотреть не стали бы в мою сторону, — сказал он горько. — Мой род замарал себя. Я пролью столько вайгальской крови, чтобы все их мёртвые захлебнулись в ней в царстве Эрлика!

Я кивнул и задумчиво посмотрел на Лойчена. Всё, что он слышал: что наш ночной гость — из волков. Как горожанин, Лойчен, наверное, знал и о смерти предателя Оёна.

Но как он сумел всё это собрать в одну кучу и сообразить, что делать? Вот же мелкий стратег!

Объяснить мне это парень не мог. Нам с ним тайком и парой слов было перекинуться сложно. Лойчен заметил знакомого волчонка, кинулся за ним… Мда.

Но надо всё-таки научить парней докладывать мне, что они не в кусты пошли, чтобы отлить, а на задание.

Таланты, блин, что Багай, что Лойчен. И ещё Лис у них там какой-то нарисовался? Что за Лис? Почему не знаю? Неужели тут ещё и род лиса имеется? И тоже со своими загонами?

— Ладно, заяц, — сказал Айнур. — Приедут волки и барсы — тогда и договорим.

Он похлопал меня по плечу и пошёл к своим. Без Айнура никак не могли начать обряд распития араки. Самый главный воин должен был сначала побрызгать молочной водкой в огонь — напоить духов.

— Багай! — приказал я шёпотом. — Сигналь парням, чтобы вылазили из кустов! Надо будет их накормить. И не допустить, чтобы напоили, а это очень ответственное задание! И в юрту потом, спать! Сейчас тут начнут всякие обрядовые штуки.

Парень кивнул и испарился.

— Накормить — это хорошо бы, — улыбнулся Лойчен. — Ну и набегался я по лесу! Этот, — он кивнул на Ярена, — шустрый такой — жуть!

Он дёрнул волчонка за рукав, потянул, указывая ему на котёл.

Воины выстраивались возле костра. Видно, решили как-то торжественно всё обставить с духами. И котёл с мясом временно осиротел.

— Я виноват, — прошептал Ярен, освобождаясь от хватки Лойчена и заглядывая мне в глаза. — Ты можешь меня убить, Кай из рода барса. Я не понял, кто ты, воин.

— На хрена мне тебя убивать, если ты можешь убивать вайгальцев? — удивился я. — Ведь можешь?

— Могу, — кивнул Ярен. — Я буду мстить за всех из нашего рода, кто погиб от рук врагов.

— На-хре-на! — восторженно прошептал стоящий рядом Нагай.

Я закусил губу: «Не материться, Женька! Только не материться!»

— Кай! — окликнули меня от костра. — Иди сюда, заяц! Твоё место теперь среди воинов!

И я пошёл, а куда было деваться?

Понадеялся, что Багай правильно понял приказ: накормить учеников и отвести спать под охрану магии Шасти.

Глава 5. Капусточка

К счастью, никаких иных жертв, кроме хмельной араки, духам в эту ночь не полагалось.

Наверное, потому что имелись в лагере и чужаки-вайгальцы, и мальчишки без воинской присяги. Никакого, понимаешь, таинства.

Айнур прочитал на память короткое обращение к духам-покровителям, побрызгал водкой в огонь, и можно было начинать лопать мясо и петь песни.

К этому моменту опытные сподвижники нашего командира втихаря накачали аракой Симара. И сразу стало потише и как-то поспокойнее.

Меня посадили у костра на почётное место рядом с Айнуром. Там же, на маральих шкурах, сидели и дозорные рода волка и барса. Молчаливые хмурые парни.

О себе они рассказывали скупо, но постепенно арака делала своё дело, и картина случившегося с Лойченом и Яреном стала вырисовываться рельефнее.

Оказывается, начало караванной тропы по давнему распорядку находилось под патронатом волчьего рода, и волки Маймана не бездельничали, пока я покорял вайгальский город.

Они потихоньку восстанавливали заброшенные после войны сигнальные места в горах. Расчищали кострища, запасали дрова. Налаживали регулярное дымовое сообщение, по цепочке уходившее туда, где был сейчас основной лагерь волков и барсов.

Прислали двух воинов и на соседнюю с нами гору. Учитывая ситуацию — парни были из разных родов.

Дозорные поселились в лесу у горы и стали наблюдать за караванной тропой. Для сообщений у них была разработана сложная сигнально-дымовая система. В установленное время в костёр бросали зелёные ветки, а потом регулировали столб дыма с помощью прокопчённой шкуры.

На соседней горе дымный сигнал повторяли. Потом ещё. И весть в считанные минуты достигала лагеря, где находились сейчас и Ичин, глава рода барсов, и глава рода волков — Майман.

Но сообщения передавать приходилось нечасто. В основном на сигнальном месте ненадолго зажигали ночью костёр, сообщавший, что всё в порядке. Курорт, а не служба.

Людей Айнура дозорные видели, но войти в контакт не пытались — приказа такого не было.

Гибель правителя Юри аннулировала договоры с вольными племенами. Волки и барсы были теперь сами по себе. Их не касались проблемы остатков разбитой армии правителя. Своих было выше крыши.

Цель у дозорных была простая: приглядывать за караванной тропой. И если вайгальцы выдвинутся большим отрядом в сторону перевала — немедленно сообщать.

Про меня они были немного в курсе, но в лицо не знали. Да и смысла «пионерского лагеря» на городской окраине не поняли. Мы их не беспокоили — и они нас не трогали. И на возню Айнура им тоже было плевать.

Ну а что эти парни могли подумать? Потрёпанные остатки армии правителя Юри решили вырезать оборванцев, которых охраняли два вайгальских воина, два стражника и хромой ветеран-всадник?

Да ну и пусть себе тешатся. Как тут говорят: небо видит.

Хотя о передвижениях людей Айнура, их количестве и оружии Майману было доложено. Как раз сегодня с утра. А потом дозорные пошли рыбу ловить.

И вдруг, когда ничего, в общем-то, не предвещало, в условленном для сигнальщиков месте запылал костёр и повалил густой непонятный дым!

Дозорные увидели дым, бросили рыбалку, понеслись в гору. И обнаружили, что это пацаны хулиганят.

Ярена они сразу опознали по родовым знакам. Свой был, волчонок, хоть и из другой ветви.

Сначала хотели всыпать. Потом разобрались в ситуации. Помогли правильно подать сигнал.

Сами-то пацаны вряд ли сумели бы адекватно составить и передать послание.

Ярен кое-что помнил, но условные дымовые знаки постоянно менялись. Да и не было у мальчишек специальной шкуры, чтобы регулировать дым. Кто ж её у костра бросит?

Сообщение оказалось важным. Его заметили. Передали по цепочке.

И почти сразу был получен ответ: «Оказать Каю из рода барса всяческое содействие и ждать визита глав родов».

Дозорные призадумались. Отправить к Айнуру с таким сообщением одних мальчишек было не очень-то вежливо, да и не поверить могли.

Сошлись на том, что говорить будет Лойчен, у него язык хорошо подвешен. Но дозорные будут стоять с ним рядом. Кивать. Однако гарантий давать не будут и лишнего ничего не расскажут.

Вот когда Майман и Ичин приедут, когда решат, что воины Айнура — союзники, тогда дело другое.

Беседа со стороны Айнура тоже велась довольно аккуратно для подвыпивших мужиков: без обвинений в прошлых грехах.

Симар спал, Вигра вздыхал и молча косился на Чиена. А потому никто не стал обсуждать скользкую тему — бежали вольные племена с поля боя или предусмотрительно отступили?

Видно, людям Айнура и в самом деле было сейчас так хреново, что они готовы были договариваться с вольными на любых условиях.

Вопросов о том, сколько у Маймана и Ичина осталось воинов, сколько крылатых волков под седлом — Айнур не задавал.

Я понимал, что ему только это и хочется знать, но дозорные не ответили бы. А едва-едва сломанный лёд между воинами — схватился бы снова.

Айнур мужественно молчал. На меня иногда косился, правда. Порывался что-то мне приказать. Но потом сжимал зубы и отворачивался.

Помня обрядовые действия в военном лагере барсов, я подозревал, что и тут меня будут как-нибудь адаптировать к общим стандартам. Клятвы какие-нибудь приносить. Но это, видно, решили устроить после.

Айнур терпел и запивал претензии к моей заячьей персоне аракой. И праздник развивался себе потихоньку по принципу деревенской сходки. Дело дошло до песен и плясок с очень своеобразной музыкой.

В ход пошла и тетива луков, и стук по деревянным ножнам мечей. Будь я по образованию этнографом, плакал бы сейчас от умиления. Но мировая наука на мне крепко отдохнула, и я не проникся.

Вот шаманский бубен — другое дело. В нём было какое-то очарование. Особенно в руках у Ичина. Тут ещё особый талант нужен, чтобы красиво стучать.

Мальчишки мои, разумеется, спать не пошли. Но их никто не обижал. Хотя напоить пытались, конечно.

Где-то к середине ночи мы с Багаем утащили в юрту его младшего брата, который первый раз в жизни хлебнул араки и тут же вырубился.

А потом и остальных загнали спать. Кого нашли.

Остался Игель. Сказал, что ему важно посмотреть на воинов Айнура с какой-то сугубо шаманской стороны. И ещё двое парней просто затерялись в ночи. Один — тот самый Лис.

Багай безропотно ушёл спать. Он же караулил нас днём, а потому устал.

Вайгальцам, что развели костерок подальше от большого костра воинов Айнура, я велел наблюдать за лагерем и разбудить меня, если что. А сам пошёл к юрте колдуна. Меня там давно уже заждались.

У большого костра воины Айнура хором читали что-то героическое: «Поехал куда-то Мерген…»

Мелькнула мысль: «Убили уже одного поехавшего Мергена».

Я фыркнул и налетел в темноте на фехтовальщика. Только по рукояти меча и узнал, так было темно. Приметный был меч у Чиена.

Фехтовальщик зашатался, изображая пьяного. Схватился за меня и… Шепнул на ухо:

— Кто ты всё-таки такой, заяц? Ну скажи мне по-дружески, а?

Судя по голосу, он был трезвый, как стёклышко! Вот зараза!

— Не помню, сказал же! — огрызнулся я, пытаясь сообразить: мне-то кого сейчас выгоднее играть — пьяного или трезвого? — Память у меня отшибло!

— Неужели совсем ничего не помнишь? — стал настаивать Чиен. — Может, какие-то лица? Что-то из детства? Помню, как мне подарили вот этот меч! — он любовно огладил рукоять. — А ты помнишь, как тебе подарили твой первый меч, заяц из рода барса?

— В упор не помню, — признался я искренне.

Чиен ощутил, что не вру. Вздохнул:

— И план мне твой не нравится. Конкретики в нём нету.

— Откуда ж она появится, если я ничего не помню? — Вот же сказанул этот Чиен! — Да будь у меня конкретика, стал бы я возиться с мальчишками? Конкретику нам ещё надо добыть. Я нюхом чую: отгадка там, в Белой горе. Считай, что духи меня ведут! Знаю, и всё тут!

Ну что я ещё мог сказать? Не на логику же ссылаться? Мол, раз вся ваша фигня крутится вокруг Огненного перевала и Белой горы, то неужели есть варианты?

К тому же Чиен, если и говорил с караванщиками про перевал, не факт, что успешно. Не всем они душу открывают. Значит, было у меня и то знание, о котором не надо никому рассказывать.

Плюс история Бурки. Волк — сам ещё мальчишка. Но даже то, что он знал про устройство мира, перевернуло бы всё в голове Чиена.

Волки — предыдущее человечество — это же надо! Настоящее человечество!

А потом кто-то сделал ставку на менее хищных «людей». Которые от обезьянки произошли. Но кто?

Кто тут рулит? Горные духи? Или те, из «синклита», что командировали меня сюда?

— О чём задумался, заяц? — усмехнулся Чиен.

Подумалось вдруг: а если спросить его в лоб? Он же считает, что я — пьяный? Много ли надо подростку с монгольскими генами?

Уж чего Чиен даже представить не мог — так это того, что в теле юного княжича обосновалась душа нормального русского мужика.

И пусть в этом теле мне не выпить своё ведро по рубчик, но я очень хорошо понимаю, сколько араки допустимо для Камая. И, пользуясь темнотой, разве что пригубил пару раз.

Но Чиен-то считает, что я пьян, потому и привязался. А пьяный может и брякнуть что-то, о чём забудет к утру. Мало ли какие у меня глюки?

— Скажи, воин? — спросил я как бы про между прочим. Делая вид, что уже собираюсь отчалить к юрте и разыскивая глазами заблудившихся пацанов, чтобы отправить их спать. — А кто всё-таки убил правителя Юри? Я спрашивал у волков, у барсов — никто точно не знает. А ведь война с вайгальцами, наверное, с этого и началась?

Чиен хмыкнул задумчиво.

— Или это секрет? Тогда не надо, не говори! — быстро отыграл я назад.

— Да не секрет, в общем-то, — нехотя сказал Чиен. — Просто… стыдно признать, что не уберегли. Потому и говорят: правитель был коварно убит. А вот кто…

— А кто? — вскинулся я.

Аж сердце забилось: неужели сейчас узнаю?

— Да никто, — вздохнул Чиен. — Никто не знает. Покои были заперты изнутри. Правитель Юри лежал мёртвым. Ран не было. Рядом с телом лежала чаша. Вроде как он стоял и пил из чаши. А после упал и умер.

— Яд? — спросил я.

— Нет, — мотнул головой Чиен. — Яд можно вычислить с помощью самой простой магии. Но в чаше была вода из кувшина. Больше ничего мы выяснить не успели. Над крепостью появились чёрные драконы терия Вердена. И вниз полетел огонь его колдунов.

— Значит, правителя Юри убили хитро, исподтишка?

— Я всё тебе рассказал, — развёл руками Чиен.

— А ты сам видел правителя Юри? Он лежал на спине или ничком? Были там окна или камин? Это же в крепости?

— А зачем тебе, заяц? — удивился фехтовальщик внезапному граду вопросов.

Я решил его обмануть.

— Да что-то вертится в голове при слове «крепость». Может, вспомню чего?

— Ну… Он лежал в своей комнате для магических занятий, — начал Чиен, вспоминая. — Окон там нет. Лежал на ковре, лицом вниз. В воздухе не было никакой магии. Или, может, была — но давно развеялась.

— А если кто-то убил его, ушёл и дверь за собой запер?

Чиен покачал головой.

— Нет, заяц. Комната правителя неприступна. Запирается изнутри на тяжёлый железный засов. И снаружи — никак. Мы много времени потеряли, пока сумели взломать дверь.

— А колдуны?.. Какое-то отсроченное колдовство?

— Так он сам был один из сильнейших магов. И дети его. Вот у тебя не появляется в ладонях такого… ну как бы тепла?

— Нет, — я даже головой помотал для пущей честности. — Ничего у меня не появляется.

— А ты попробуй! — настаивал Чиен. — Сделай руки вот так?

Он растопырил ладони, словно катал ими шарик.

— Да ну тебя, — усмехнулся я. — Где зайцы — а где магия?

Но руки вдруг согрелись, словно между пальцами и в самом деле возникло что-то горячее. А к горлу подкатил ком.

Это что, на меня рассказ о смерти «отца» так отвратительно подействовал? Или я всё-таки лишнего перебрал?

Закусывать, блин, надо нормально. Сколько можно одно мясо жрать?

— Ну? Чувствуешь что-то? — Чиен замер, уставившись на меня.

Глаза его блестели в темноте, как у волка.

— Нет, — отрезал я. — Не чувствую! — и добавил с сожалением: — Вот капусточки бы! Вот тогда бы я стал настоящим магом! Квашеной капусточки с постным маслом! Или селёдочки… С зелёным лучком. Эх!..

И я побрёл к юрте колдуна, оставив Чиена в полной растерянности.

Глава 6. Белый огонь

Нужно сказать, что мне тоже было не по себе — кисти рук просто огнём горели, горло царапало, а в висках нехорошо так постукивало. Может, траванулся местным некачественным алкоголем?

Однако в уютной полутьме юрты мне полегчало. Я посмотрел на спящих мальчишек, и улыбнулся.

Ровно горел огонь в очаге, пахло свежими травами и хвоей. Чисто так пахло, по-домашнему, как в аиле у Майи. Я шагнул внутрь, отыскивая глазами свою маленькую жену — не разбудить бы?

Шасти однако не спала — она возилась с Йордом.

Я не стал грузить девушку своими проблемами — стук в висках уже прошёл, и остальное пройдёт. А разглядев перекошенную болью рожу наставника, решил присоединиться к пытке. Подержать Йорда, который пытался выползти из-под сияющих багровым тревожным огнём рук Шасти.

Связан наставник был крепко, но извивался при этом прямо-таки ужом. Не нравилось ему, понимаешь. А кому сегодня легко?

Я придавил Йорда к земле, и Шасти закончила заклинание.

Ничего не произошло, и она со вздохом вытерла со лба пот.

— Не выходит? — спросил я сочувственно.

Шасти грустно кивнула.

Йорд пытался отдышаться, пользуясь передышкой. Снятие печати оказалось болезненным.

Жалко мне его почему-то не было. Похоже, Йорд — просто не из тех людей, что способны вызывать жалость. Суровый, туповатый служака. Не в сути, а в своём нежелании осмысливать мир.

Ведь понял же, что его обманывают. Но понял, когда уже носом ткнули. Видать, не вникал в «посторонние» разговоры воинов своей дюжины.

Ну и сопи теперь в две дырочки. Сумеем — спасём. Будешь учить волчат. Не сумеем: там уже очередь выстроилась за юртой, кто готов предложить оригинальное решение проблемы наставничества.

В мешок сунуть, в реке утопить… Что-то же ещё мне сегодня предлагали по пьяни? А… Привязать за ноги к ездовой птице и тащить по камням, пока не сдохнет.

Так что… надо терпеть, наставник Йорд. И молиться, чтобы у нас получилось с печатями. Ничего лучшего с тобой произойти в ближайшее время не может.

Йорд глядел на меня исподлобья. Догадывался, наверное, что думаю я о нём. Но спрашивать ничего не стал. Гордый, собака.

Интересно, что он испытывал, раз прямо-таки извивался? Больно было? Или всё-таки совесть прорезалась?

— Слушай, — сказал я Шасти, подумав. — У меня демон сидит в ноже. Может, как-то использовать его для снятия печати?

— Нельзя, — помотала головой девушка.

Чёрные волосы взметнулись, и ещё сильнее запахло травами. Вкусно так.

— А почему?

— Демон — тоже часть силы Эрлика, как и печать. Это как тушить пожар огнём, понимаешь?

Я не понимал. Но признаваться в этом было как-то неловко.

Предположил:

— То есть снимать печать надо обязательно противоположной силой?

— Ну да, — согласилась Шасти. — Или иной. Или такой же, как у Шудура, багровой. Но человеческой.

— Ну вот, — обрадовался я. — Демон же — тоже багровый!

— Нам нужно выбить клин, загнанный в дерево, но не сдирать всю кору, — терпеливо пояснила Шасти. — Демон не сможет съесть только часть охранного слоя души, куда вплетена печать. Он сожрёт всё. Йорд останется без защиты и погибнет от самого малого колдовского влияния.

— Ну… пусть не демон, — сдался я. — Но кто-то же может тебе помочь?

Шасти задумалась.

— Ну, разве что Бурка с его шаманским огнём.

— Почему шаманским?

Девушка рассмеялась:

— Ты спрашиваешь, как ребёнок Кай! Ребёнок, который не знает ни одной сказки!

Я с улыбкой развёл руками:

— Ну вот, такой уж я есть беспамятный. Так и живу — всё чужое и непонятное. Но тебя я всегда буду помнить.

Шасти ласково коснулась моего запястья, и я ощутил, что ладони опять начали греться. Ну, что за напасть уже? Может, аллергия?

Мало ли из чего сделали воины эту проклятую араку?! Хозяйства у них нет, молока нет… Из чего они гнали свой самогон? Из драконьей крови?

— Колдуны Вайги владеют огнём Эрлика, — начала рассказывать Шасти, ласково поглаживая меня по запястью.

Такое приятное раньше прикосновение отзывалось теперь покалываньем, как от электрода со слабеньким током. И трудно было не отдёрнуть руку.

— Это огонь преисподней, — говорила девушка нараспев, как сказку. — Страшный, багровый. Говорят, Эрлик зажёг его в небе, чтобы ковать там небесное железо и делать оружие. И небо отринуло его. Швырнуло вниз. Но Эрлик только обрадовался — ведь без власти неба он стал волен творить на земле всё, что хочет.

— А люди могут вызывать только багровый огонь? — спросил я и аккуратно высвободил руку.

— Ой, ну ты и смешной, — совсем развеселилась Шасти. — А как бы мы делали хоргоны, если бы не имели собственной силы? Ты же видел: хоргон — ключ между мирами. Им можно убивать и лечить, наказывать и защищать. Это — свободная от небес и нижнего мира сила. Я могу шарахнуть тебя хоргоном, как молнией, а могу прижечь, запереть рану. Понимаешь?

— Ну, наверное, да, — согласился я. — Вот так — понимаю.

— Смотри, — не поверила Шасти и взяла сухую метёлку сорной травы, что сохла у неё возле очага.

Пошелушила. Выпало маленькое чёрное зёрнышко.

— Это семечко с виду мёртвое, — пояснила она. — Но посади его в землю, и возникнет росток. Значит, в зерне есть законсервированная живая сила. И она пока не принадлежит Тенгри или Эрлику. Это сила жизни самого зерна. Так и у любого колдуна есть свой дар, своя нейтральная сила жизни, своё внутреннее зерно, семя. И колдун аккумулирует эту силу в хоргон или в другую магию.

— А как понять, что это — именно сила жизни? По цвету? — решил уточнить я. — Вот молния колдунов — она багровая, я видел. Допустим, это огонь Эрлика. Понимаю. Но печати-то — синие!

— Не синие, — не согласилась Шасти. — Мои печати были голубые, потому что я сама придумала, как их наложить. А на Йорде — багровая печать Эрлика, она сильнее моих печатей.

— Всё! — сдался я. — Совсем запутался. Ничего не понимаю!

— Два огня! — рассмеялась Шасти. — В мире — два огня и две силы! Багровый огонь Эрлика и синий огонь шаманов. И Бурка твой — манипулирует синим огнём, но у его огня есть и личный отсвет, как подпись. А сама по себе жизненная энергия многоцветна. Она — как радуга в небе, но скрыта в сияющем белом зерне. В нём — всё. Там радуга спит до времени, чтобы отдать нам один из своих цветов. Видимо, мой цвет магии — голубой. Так бывает. Когда-нибудь я смогу делать голубые хоргоны.

Шасти мечтательно улыбнулась.

— Значит, теоретически могут быть колдуны, манипулирующие зелёным огнём? — спросил я.

— Наверное, — согласилась Шасти. — Только таких я пока не видела.

— Интересно, — кивнул я. — А шаманский огонь? Он пришёл, получается, с неба?

— Считается, что это — огонь самого Тенгри. Такого же оттенка был и дух волка, ты же видел его.

— Ну… — я задумался. (Для меня что синий, что голубой — одна зараза). — А синий огонь — лечебный?

— Откуда мне знать? Про шаманский огонь я знаю только легенды. Вот слушай.

Шасти придвинулась поближе к очагу. Начала греть озябшие — несмотря на лето — руки.

Я взял её ладони в свои — мои-от горячие. А жёнушка моя маленькая совсем замёрзла.

Шасти сразу как-то размякла, прижалась ко мне.

Пришлось напомнить:

— Я слушаю.

— Сейчас.

Девушка со вздохом высвободилась из моих объятий, поднялась, принесла из сундука меленький котелок и, наполнив водой, повесила над огнём.

— Чаю попьём, я и согреюсь. Много сил отдала сегодня.

— Блин, — спохватился я. — Там же мясо!

— Я не хочу мяса, я его уже ела. Хочется… — Шасти задумалась.

— Сладкого?

— Ага. Земляники поела бы или малины. Но первые ягоды уже отошли. Теперь ждать, пока осенняя какая пойдёт.

Я задумался тоже. Сладкое…

Какие-то крахмалы в местных растениях есть. Вроде корня галеги, лопуха? Надо поговорить с мальчишками.

Неужели у меня ума не хватит изобрести что-то сладкое для любимой жены? В конце концов, в горах есть мёд.

А ещё — травы. Мы когда шли к лагерю, женщины добавляли в чай медовую прямо траву. И вот это-то Багай точно знает, он же охотник.

— Шасти, я обязательно придумаю что-нибудь сладкое для тебя. Да и мальчишкам понравится. А то питание у нас тут скудное какое-то. Одно мясо. А я — тоже не Бурка.

Шасти приободрилась, заулыбалась даже.

Она у меня сильная, умная. Но любит сладкое и бусики. Где бы ей ещё бусики раздобыть, я же обещал?

Кость тут есть в избытке. Те же оленьи рога. Нету Истэчи с его золотыми руками. Как её режут, эту кость? Размачивают предварительно?

— Шаманский огонь — он и не огонь вовсе, — сказала вдруг Шасти. Оказывается, она замечталась совсем не о бусиках, а думала, как мне понятнее всё объяснить. — Это как крылатый посланник. Он переносит жертвенную еду для богов в верхний или нижний мир. Переносит просьбу шамана богам. Огонь Бурки — посланник, понимаешь? Посланник местным духам. Они могут помочь снять печать. Отец изучал шаманов, как умел. Это он мне сказал, что шаманы делят огонь на нижний, багровый, и верхний, синий, как небо. Синий огонь Бурки — это посредник, просьба к местным духам. Бурка бы мне сейчас очень пригодился. Мы с ним уже пробовали вместе. Кое-что получалось.

— Мне бы Бурка сейчас пригодился тоже, — вздохнул я. — Не случилось бы с ним чего: молодой он, горячий.

— Я думаю, ты беспокоишься зря. Дух волка простил его раньше, чем пришёл к нам прошлой ночью.

— Почему?

— Потому что огонь к твоему волку тоже явился раньше. Огонь — посредник. Духи стали слышать Бурку. Говорить с ним. Они и дали ему огонь.

— Это хорошо. Но всё-таки хотелось бы убедиться лично, что с малым всё в порядке.

Я поднёс всё ещё горячую руку к огню. То ли в свете отблесков так казалось, то ли кожа у меня покраснела?

— Шасти? — спросил я. — А отчего у меня руки горят?

— Почему — горят? — удивилась она. — Они у тебя всегда были горячее моих.

— Но сегодня-то — прямо терпеть приходится. Может, болезнь такая есть?

Шасти взяла мою ладонь, поднесла к щеке, чтобы удостовериться — рука и вправду была очень горячей.

— А когда это началось? — озабоченно спросила она.

— Ну, мы стояли сейчас с Чиеном. И он стал меня пытать, кто я такой, чувствую ли я в себе магию… Я его послал, но руки потом стали греться. Вот даже кожа вроде бы покраснела. И чешется.

— Чешется? — Шасти развернула мою ладонь к огню.

Стала внимательно рассматривать, мять, даже ущипнула.

— А раньше такого точно не было? — спросила она наконец.

— Да нет. Вот только что началось.

— А ну-ка… — Шасти поднялась гибко (только девушка, постоянно сидящая на земле, без стульев и скамеек, умеет так красиво вставать), и отправилась к сундуку. Вытащила свою «книгу заметок», порылась в ней, скомандовала:

— Разверни руку вот так!

Она показала, но потом сама согнула мне пальцы как надо, словно вкладывая мне в ладонь что-то невидимое.

— Теперь представь, что рука согревается и в ней светится огонёк!

— Да ну…

— Давай-давай! Согревается маленький палец, потом тот, что рядом…

— Безымянный?

— Ну, зови так. Потом длинный

— Средний…

В ладонях вдруг полыхнуло белым, и я вскрикнул.

Огонь тут же погас, а руки на этот раз стали совершенно холодные. Даже замёрзли немного. Разрядились?

— Белый! — заворожённо прошептала Шасти. — Ты видел? Это был совершенно белый огонь!

Интерлюдия

— Ну и что ты скажешь теперь? — тихо спросил Айнур фехтовальщика Чиена, когда тот вернулся к костру.

Ночь прояснилась вдруг. Стало видно огромные костры звёзд на седьмом небе Тенгри. Памятливый Качар перестал балагурить и завёл сказание про детей Тенгри и духов, тайно живущих среди людей.

Чиен подсел к командиру поближе и поворошил огонь.

— Скажу то же, что уже сказал: безродный мальчишка в тринадцать зим не может так биться и так говорить с людьми.

Фехтовальщик был задумчив, но, как всегда, спокоен и сдержан в эмоциях: говорил тихо, веско.

Да Айнур и не собирался с ним спорить — только плечами пожал:

— Не может. Но опасную или враждебную нам магию я бы почуял, хоть Тенгри и не особенно меня одарил. Это не демон и не вражеский колдун. Одно слово — заяц.

— Наш «заяц» — совсем не заяц, а дракон, — покачал головой Чиен. — Или он — вдвое опытнее и старше. Слыхал, как командует вайгальскими воинами? А с нашими как огрызается? Вигра вон поджал хвост и до сих пор подбирает слова, чтобы ответить. Дерзкий заяц, колкий… Прямо как княжич.

— Но черты его — незнакомые! — Айнур едва удержался от крика.

У драконьей крови — худо со сдержанностью. И если на людях Айнур надевал маску сурового молчуна, то при своих — то и дело срывался. Причин-то у командира всегда хватает, чтобы поорать.

Ведь как было бы здорово, отыщи они сейчас младшего княжича, что позабыл себя от магических ран. И как было бы хорошо, если бы позабыл!

Княжич с рождения — ведь та же драконья кровь — был своевольным. Чуть что — хватался за меч.

Позабудь он свои дурные манеры, всем была бы от этого только польза. Айнур смог бы продолжить командование, уже от имени княжича, а воины обрели бы надежду, что парень подрастёт и по праву займёт место правителя.

Но «заяц» оказался похож на княжича только ростом да тем, что перекидывал меч из правой руки в левую.

Хитрый, сдержанный, изворотливый. Жена эта вайгальская. Откуда — жена?

Может, это кто-то из дальних ветвей драконьего рода, а вайгальские колдуны изуродовали его, отбив память?

Или это сам Шудур, надевший чужую личину?

Главный колдун хитёр, а у Айнура — слишком слабое магическое чутьё. Такое можно и обмануть.

Но тогда почему бы вайгальцам не сделать колдуна с лицом княжича? Не объявить об этом в городе, в надежде, что соратники отыщут его и попадут в ловушку?

— Что скажешь ты? — упрямо повторил Айнур, вглядываясь в лицо Чиена. — Ты учил его драться с тех пор, как он смог поднять деревянный меч!

— Да ничего я не понимаю, — мрачно отозвался фехтовальщик, гоняя палочкой уголёк. — Очень похож и лицом, и манерой сражаться «Малым драконом», но…

— Это точно меч княжича? — перебил Айнур.

— Я разглядел его достаточно. Ножны чужие, а меч тот. И в бою парень так же неожиданно кидает его в левую руку. Вигре все ноги исполосовал. Но вот тут уже и загадка: бить по ногам — я его никогда не учил. Не княжеский это приём — кланяться врагу.

— Но что это могло бы значить?

— А то, что и лунного месяца не прошло после сражения. Ещё не все раны зажили. Нельзя научиться так быстро. А значит — это не он.

— Может, магия?

— Мы плохо знаем вайгальскую магию. Тут мне лучше бы промолчать. Шаман пусть сначала скажет.

— Но, если магия, тогда всё-таки он? — с надеждой спросил Айнур.

— Не знаю, — покачал головою Чиен. — С боку глянешь — вроде как он. А присмотришься…

Фехтовальщик замолчал, бросил в костёр обгоревшую палку и стал поглаживать узор на рукояти меча. Рунный, молитвенный узор. Видно, читал про себя просьбу духам.

— Может, шаман сумеет помочь? — не отставал Айнур. Он никак не мог успокоиться. — Снимет личину, если её прилепили вайгальцы?

— Может быть, — отозвался Чиен с сомнением в голосе. — Но я отродясь не слыхал про такое. Парень совершенно себя не помнит. Если и вправду шибануло княжича по башке заклинанием в битве с колдунами, то что стало с лицом? С манерой сражаться?

— Лицо-то колдунам несложно попортить, — произнёс Айнур. — Видал, как эта его «жена» меняет внешность?

— В том-то и дело, что на себе меняет, — не согласился Чиен. — Работа эта — ювелирная, долгая. Как раз для девушки. Как же такое успеешь в бою? И опять же — дерётся он не совсем как наследник.

— А как? — спросил Айнур. — Ты объясни мне вернее? Я-то ведь не учил его. Вижу –меч в левую руку берёт. Движения, вижу, уверенные. А мастерство — может, и твоего повыше. Бейся вы один на один, я бы не знал, на кого и ставить. Но ты мне сам говорил: Камай — прирождённый мастер клинка! Он мог чему-то научиться и во время смертельного боя. Такая наука запоминается особенно хорошо.

— Нет, тут иное, — вздохнул Чиен. — Руку Камаю я сам ставил. А этот… Он бьётся так, словно был у правителя ещё один, незаконный сын. И учил его не я, а кто-то из наших же, но похитрее и поподлее. Например, беглый Порта. То наш заяц вроде бы ровно кладёт финты, как положено с его школой, связки привычные делает. А потом вдруг как выкинет что-то, я и приёма такого не видел. Да и девушка эта… Знаешь, на кого она похожа, Айнур? Видел без маски синеликого императора?

— Ты чего хочешь этим сказать?! — Айнур даже покраснел от гнева. — Сказки всё это, что мальчиков было двое! Что отдал правитель Юри второго сына синеликому, чтобы откупиться от этой твари своею кровью!

— Не такая уж он ему тварь, — покачал головой Чиен. — Они же оба…

— Молчи! — обрубил Айнур, хватаясь за голову. — Хотя бы ты — замолчи!

— Да я-то — молчу, — тяжело вздохнул Чиен и уставился в землю. — Уже столько лет молчу о том, что за чёрная тень пролегла между правителем Юри и императором. Но Тенгри — видит.

— Я должен ехать к шаману, — сменил тему Айнур. — Должен говорить с ним о делах. Появление духа волка — дело очень серьёзное. Если духи затаили на нас обиду — как мы будем скрываться в горах? Каждый камень может стать нам врагом. Но и мальчишка не даёт мне покоя. А что, если он сам попросил свою Шасти изменить ему внешность? Уже здесь, в лесу, в этой пародии на воинский лагерь?

— Хочешь сказать, что Ичин и Майман отозвались потому, что спасли с поля боя именно княжича? Это он нам тут мозги полощет?

— Хочу! Иначе — чего бы так всполошились и барсы, и волки? Я ведь посылал людей жечь сигнальный огонь на старых кострищах. Никто не откликнулся.

— Волки — всегда были себе на уме. Часть из них готова была служить вайгальцам. Это нам ещё повезло, что найманы сами казнили предателей.

— А барсы?

— Командира барсов знают и среди шаманов. Это — очень непростой человек. Я бы не стал гадать, что у него на уме, пока глаза его не увижу.

— Значит, парень мог сам изменить внешность, — подытожил Айнур. — И делает вид, что не узнает своих.

— Но зачем? Ведь мы — клялись его отцу, а значит, и ему.

— А он — свалился с дракона, ударился оземь и всё забыл! Может, и в самом деле не узнаёт никого, потому и прячется за личиной? А девчонку свою раскрыл, чтобы мы не уничтожили колдуна. Девчонки-то колдуньями не бывают.

— Кроме сестры синеликого.

— Чиен!

— Ты хочешь, чтобы я тебе врал, Айнур?

— Хочу! Очень хочу! — закричал командир и осёкся.

Руками лицо закрыл. Он страстно хотел, чтобы «заяц» оказался уцелевшим сыном правителя Юри, а не коварным вайгальским колдуном, виртуозно играющим роль наследника этих земель.

— Вот и правитель Юри хотел, чтобы ближние врали ему. — Чиен вздохнул так тяжко, что ветер вздохнул вместе с ним, прижал к земле на одно дыхание буйный огонь костра. — Он хотел, чтобы ему несли только хорошие вести. Ты видел, к чему это привело.

Мастер меча говорил утвердительно. Спорить тут было не о чем.

В последние годы правитель Юри отдалил старых боевых товарищей, приблизил льстецов.

Это и привело его к погибели. Он сделал неверный ход, играя с гневом синеликого императора, словно с бешеной росомахой.

— Правитель устал слушать плохие вести. Вот и я устал, — тихо сказал Айнур. — Смотри? У нас больше ничего нет! Здоровых воинов — меньше, чем ничего, да и у тех нет крылатых волков и достойного оружия! У нас есть только… очень похожий на княжича белый заяц…

— Который не доверяет тебе. Ведь ты хотел уничтожить его вольницу, которую он здесь собрал. А у него — «свои планы». Так он мне заявил.

— Я не пойму, чего он хочет! Ну, пропустят мальчишек к Белой горе? Ну и что дальше?

— И я не пойму. Но во мне нет и драконьей крови. Нет её мудрости. Спроси свою кровь?

Айнур тяжело вздохнул.

— Ох уж эта кровь… Надо ехать к шаману, мастер Чиен. Попросим его помочь. Расскажем про духа волка, про схожесть мальчишки с княжичем. Снимемся утром и пойдём всем отрядом. Медленно — зато прибудем как раз к новолунию. Пусть шаман увидит всех, кто остался, чтобы защищать нашу землю? Пусть отбросит своё затворничество! Пусть поможет!

Он поднялся во весь рост и крикнул:

— Приведите в порядок оружие! Выступаем с рассветом!

Воины загомонили. Многие надеялись на отдых — место было хорошее, безопасное. Но приказ есть приказ, и, кажется, сама тьма пришла в движение, от наполнивших её людей.

Айнур тяжело опустился на своё место — мягкую шкуру, уложенную на подстилку из лапника.

— Я останусь, — сказал Чиен.

— Зачем? — удивился Айнур.

— Я же — учитель, — усмехнулся фехтовальщик. — Раз эти зайцы готовятся стать воинами, я поучу их владеть мечом. А заодно и понаблюдаю. Что колдун, что наследник — в чём-нибудь да проколется.

— Хорошо! — решительно согласился Айнур. Колебаний он не любил. — Присмотри за мальчишкой. Только твоей мудрости и могу доверять. Приеду — расскажешь, чего увидел.

— Будь осторожен, — напутствовал его фехтовальщик.

— Эх, — махнул рукою Айнур. — Моя осторожность — ты, а тебя я оставляю здесь.

— Проси шамана принести духу волка большие жертвы. Если духи гор недовольны — время нашей смерти — вопрос недель или месяцев. Вся надежда в том, что горы не примут чужаков, поклоняющихся Эрлику. Что помогут нам прогнать врага из долины.

— Где были духи гор, когда враги топтали нашу землю!.. — воскликнул Айнур и осёкся.

— Да, — сказал Чиен. — Если это и в самом деле Камай, то они берегли его. И спасли от смерти. А значит…

— Что? — вскинулся Айнур. — Так ты всё-таки что-то понял?

— Езжай! — отрезал Чиен. — Вернёшься — скажу, что надумал. Или вобью на месте этого костра кол и надену на него голову фальшивого «зайца»!

Глава 7. Побег

Утром воины ушли, а фехтовальщик Чиен остался.

Я это не сразу заметил. Сначала была суета с прóводами. Потом нужно было привести лагерь в порядок, послать за младшими, организовать завтрак.

А я ещё и дремал на ходу. Почти всю ночь осваивал нечаянный дар, пытаясь понять, могу сам вызывать сияние или оно появляется бесконтрольно?

Не вышло в общем-то ничего, и я решил плюнуть пока на этот странный огонь. Ну его — меч вернее.

Пока распределял парням задания — кого к водопаду, кого за водой, за дровами, мусор опять же надо было убрать, Чиен тихонечко сидел себе у хозяйственной юрты и гонял чаи с вайгальскими воинами.

Шпионил за нами, расспрашивал в каких-то своих целях Касана и Незура, а мужики жалобно зевали, не смея покинуть пост.

Они же нас охраняли всю ночь. Но спать пойти не могли: я не сообразил приказать, а люди с печатями делают то, что велено и сколько угодно долго. Пока не упадут без сил или не будут убиты.

Как только меня посетила эта простая мысль, я подошёл к воинам и скомандовал, чтобы шли отдыхать. И лишь тогда заметил Чиена, мирно сидящего у костра.

— Ты чего тут делаешь? — удивился я.

— Остался, чтобы помочь тебе обучать зайцев, — охотно ответил Чиен.

Он тут же поднялся, вроде бы как из вежливости, и навис надо мной.

Фехтовальщик был выше меня примерно на полголовы. И напомнил мне это намеренно. Встал, чтобы я смотрел на него снизу верх.

Но мне было плевать на его дешёвые приёмчики. Тон я не сбавил, даже, пожалуй, наоборот. История с телом Йорда помогла мне понять: я — это я. В любой упаковке.

— Ну и на фига тебе это надо? — спросил я, демонстративно разглядывая ноги фехтовальщика.

Надеюсь, он в теме, что следить за ногами в бою гораздо информативнее, чем изучать физиономию их владельца.

— Здешняя школа фехтования никуда не годится, — ухмыльнулся Чиен. — Я говорил об этом с вайгальцами. И готов научить твоих мальчишек нескольким блокам, нужным в воздушном бою.

Тяжёлый вздох вырвался у меня почти против воли. Облагодетельствовать решил, что ли? Великий учитель фехтования даст убогим два-три урока?

Однако не самое цензурное послание, уже готовое сорваться с языка, пришлось отложить. Хитрый Чиен озвучил давно занимавший меня вопрос: почему здешние воины так бездарно владеют оружием?

Вернее, из луков-то они отлично стреляют, мне бы так. А вот мечами машут, как будто палками.

— Ну и кто, по-твоему, виноват, что здешняя школа фехтования никуда не годится? — спросил я с вызовом.

Чиен задрал голову и прищурился на солнце, поднявшееся уже довольно высоко.

— Тенгри? — предположил он ехидно.

— А может, учителя были плохие? — предположил я в тон ему.

— Так учителя созданы не для плебеев, — развеселился Чиен. — Фехтовать учат людей знатных. Считается, что первый меч подарил людям сам Эрлик. И научил им владеть воинов драконьей крови. Тебе просто повезло, что я решил отдохнуть в вашем лагере и дождаться здесь возвращения Айнура. Не сидеть же мне без дела?

Он слегка поклонился и положил руку на рукоять меча.

— Я не уверен, что мне нужен учитель для пары приёмов! — отрезал я. — Их знает и Йорд! Или убирайся, или учи так же, как учат знатных!

— Ты хочешь, чтобы я учил твоих зайцев сражаться так же, как когда-то учил княжича? — изумился Чиен.

— А почему — нет?

— Но зачем? — фехтовальщик едва сдерживал смех. — Волчьему всаднику финты не нужны. Это совершенно иной бой!

— Он может свалиться с волка под ноги пикинёрам! — парировал я. — Должен суметь отразить молнию колдуна!

— Обычным мечом?

— Палкой!

— Ты их ещё колдовать научи! — развеселился Чиен.

— Научу, если сумею.

— Ты это серьёзно? — нахмурился фехтовальщик. — Но зачем?

— Затем, что каждый должен иметь шанс, раскрыть те способности, которые у него есть, — пояснил я. — И чтобы каждый учился думать в бою.

— Ты забываешь о том, что умение владеть мечом — символ статуса, — нахмурился Чиен. — Я вообще был против того, чтобы вооружать мечами волчьих всадников!

— А потом в Белой горе начали раздавать оружие всем подряд? — осенило меня. — Вот только курсы обучения фехтованию там открыть позабыли!

— Ты же сказал, что ничего не помнишь? — Чиен уставился на меня пристально.

— Но я же не идиот. Скажи, когда это началось? Почему вышло так, что при посвящении в Белой горе всадники начали получать в дар мечи?

Чиен нахмурился и не стал отвечать. Спросил:

— Значит, ты хочешь, чтобы я учил твоих зайцев именно фехтованию? Так, как это было положено у воинов в крепости?

Я кивнул.

— А если они не потянут?

— Кто-то, разумеется, не потянет, — согласился я. — Ну так ты дай парням базу, потом выбирай лучших. А остальных будет тренировать Йорд.

Чиен помрачнел, подобрался. Похоже, ему не очень хотелось показывать моим парням слишком много. Но с разговором про мечи и Белую гору я попал ему в самое сердце.

«Кто же вас милитаризирует? — подумал я. — И зачем?»

Фехтовальщик молчал, и я тоже решил приберечь эту тему для более удобного случая. Когда будем наедине.

— Значит, ты готов помогать мне? — уточнил я, дожимая его. — Готов учить безродных зайцев владеть мечом так, как это положено у знати? Несмотря на свой статус?

— Так вышло, что мне теперь не до предрассудков, — кивнул Чиен с облегчением в голосе.

Ну, точно! Боялся, что я опять заговорю про Белую гору!

— По рукам!

Я хотел обсудить с ним сразу и расписание тренировок, но оглянулся, услышав шум.

Со стороны реки с бараньим блеянием и радостными криками мальчишек появилась наша младшая группа во главе с толстяком Шонком.

Вот так кривоногий! Он что у нас теперь — предводитель дворянства?

— Смотри, — казал я Чиену. — Мужик впереди отряда — это наш интендант Шонк. Он тебя поставит на довольствие. А вот чем я тебе смогу заплатить — пока неясно. Вайгальцам — воинам и охранникам — платит начальство, а ты — вроде как в эту ведомость не вписываешься.

— Ничего, — кивнул Чиен, оценив шутку. И подыграл. — За еду пока поработаю.

Он меня понял правильно. Мы с ним померялись авторитетами и пришли к консенсусу: главный тут я. Но если он не будет качать права, то и я не буду. Не гордый.

Такие как Чиен мне были сейчас очень нужны, особенно опытные и с запасом терпения. Мальчишки же. Они кому хочешь мозг вынесут.

Стадо подростков и баранов вторглось в лагерь, и я понял, почему его возглавляет Шонк.

Нагай, что должен был идти за младшими к водопаду, ещё пил чай, закусывая вчерашним мясом.

Мальчишки выдвинулись без спроса. И опасались, что им за это влетит.

Потому и толстяка пустили вперёд. Всё-таки он был единственным взрослым, не растерявшим авторитета. Стражники на такое уже не годились.

Надо было что-то делать с этой вольницей, никакой дисциплины. Я пошёл им навстречу, прикидывая, как достучаться до радостных малолеток без рукоприкладства?

Нагай опередил меня. Он бросил мясо обратно в котёл и в два прыжка оказался перед мальчишками.

— Кому сказал, ждать сигнала! — взревел он и начал раздавать подзатыльники.

Я фыркнул и остановился. Похоже, охотник тут и без меня разберётся.

Нагай оказался таким же крутым, как его старший брат. Просто не ораторствовал попусту, а сразу брался за дело.

А я-то думал, что он ещё малой, командовать не умеет.

Умел. Зачинщиков вычислил сразу. Надавал оплеух. Подключил к хозработам. Остальным разрешил отдыхать — всё-таки они несколько часов шли пешком.

Я не стал вмешиваться, но зарубочку себе на память поставил: Нагай тоже способен командовать, можно эксплуатировать.

У меня же появилась другая задача — войлок. Младшие притащили его обратно, а наша юрта была уже неплохо покрыта корой. Не без изъянов, конечно, но так даже лучше.

Интереснее было соорудить рядом вторую юрту, для жилья. А эту, типа «аил» — оставить как место для совещаний.

В ней оказалось много дырок, и потому она была светлее. Можно было там сходки устраивать, чтобы не палиться под открытым небом, раз над нами постоянно летают колдуны.

Помня про своё обещание, я спросил у братьев-охотников про сладкие травы для чая. Но они меня обломали — оказывается, такие растут только высоко в горах.

И я понял, что беспросветно туплю — окрестности лагеря Шасти уже облазила, будь здесь подходящие травки, мы уже пили бы с ними чай.

Работы по лагерю завершили к полудню. Только тогда я смог усадить обедать разом всю банду. Устроил инструктаж, познакомил с новым учителем фехтования и предъявил старого.

Да, мы всё-таки решили ночью вопрос с Йордом. Печать снять не удалось, но наставника так поразило белое сияние, вырвавшееся из моих рук, что мы сумели договориться.

Белое сияние не только у вольных племён, но и у жителей Вайги было знаком, что воин отмечен Тенгри.

Йорд поклялся, что здесь, вне города, когда ему не может приказать Наяд или колдуны высокого ранга, он готов подчиняться мне. До тех пор, конечно, пока это не вступит в противоречие с печатью. Но там уже он себе не волен.

В конце концов, ему и ведь приказали обучать подростков. И он будет их обучать, выполняя приказ. Остальное — нюансы.

Йорд имел право назначить юным всадникам командира, и он готов был терпеть на этом месте меня. Бесил я его, конечно. Но это было уже не по воле наложенного магией приказа.

Мы с Шасти согласились. Сколько ещё можно пытать этого Йорда?

Ну да, он — бомба замедленного действия. Но ведь всегда остаётся простое решение — выхватить меч и воткнуть в живот.

Почему — в живот? Мишень крупная, не промахнусь.

Наставник Йорд в свою очередь согласился предупреждать меня сразу, как только ощутит давление печати.

Поверил ли я ему? А почему — нет? Лицо у Йорда, увидевшего кристально-белый свет, было потрясённое.

У Шасти, кстати, тоже. Она сказала, что слышала только рассказы о детях Тенгри, путешествующих по земле в облике белых зайцев. Они и были носителями белого света.

— Ведь удивительно, — сказала она, сияя как солнышко, — что ты сразу назвался здесь зайцем, Кай! Это — промысел неба, я знаю!

Я промолчал, чтобы не портить ей радость. Хотя ничего удивительного в нашей с Ичином придумке про зайца не было.

Вот только я был нормальным серым зайцем, без всяких вывертов. И вдруг приоделся на зиму.

Если бы мы сразу подумали про символику, на этом можно было бы неплохо сыграть. Но события сами сложились так, что мне пришлось экстренно побелеть.

Жаль, что иной пользы от сияния не было. Оно не сливалось в молнию. И вообще ничего полезного из него выжать не удалось.

Но Шасти была в восторге. И я решил — пусть радуется.

Йорд отоспался как раз к обеду, и я его предъявил у обеденного костра. Велел зайцам слушаться наставника и правил больше не нарушать.

Наши крылатые волки всё ещё не вернулись, и после обеда Чиен предложил расчистить площадку для фехтования, чтобы заняться самым простым — проверкой, успели мальчишки научиться чему-то, или надо начинать с самых азов.

Это было справедливо, и Йорд возражать не стал. Он не мнил себя великим мечником. Хотя на мой взгляд — сражался получше многих.

Парни быстро очистили площадку от камней. Встали в пары, как я учил.

Фехтовальщик начертил на земле круг, разделил на шесть секторов и воткнул в центр палку — примитивные солнечные часы.

— С непривычки вам будет трудно держать нужный темп, — предупредил он парней. — Я буду требовать, чтобы вы двигались быстро, я хочу увидеть вашу выносливость. Но когда тень упадёт вот сюда… — Он положил камушек в следующий сектор. — Будет отдых.

Я подумал, что два часа многовато для первого занятия. Но местные парни выносливые, справятся.

— Ну а ты чего заскучал, заяц? — спросил меня Чиен. — У тебя тут и пары не было?

Я огляделся — все парни на месте. Четырнадцать пар.

Бурка исчез… Стоп.

Сам я вставал с Байсуром. Просто он болел последнее время, и я привык, что стою один, поправляю, показываю.

Ну и где этот гад? Я же убить его сегодня обещал, но забыл, не до него было! Ему что, мало?!

Я надеялся, что Байсур всё-таки включит голову, извинится, принесёт мне какую-нибудь «клятву верности», мы замиримся, и история с его нападением на меня будет закончена.

Но этот дурак, похоже, забился в юрту и отсиживается там!

— Найти? — спросил Багай. — Я только что видел его возле загона с баранами. Он, наверное, к Шонку зашёл.

Парни развеселились:

— Баран пошёл жаловаться баранам!

— Тихо! — приказал Чиен.

— Ищи, — разрешил я. — Только быстро!

И встал в пару вместо него, к Тошу. У того аж коленки задрожали от такого соседства.

— Начинаем разминку, — велел Чиен. — Кисти рук! Начали!

Надо сказать, что внимание парней он захватил сразу. Чётко показывал движения, отмечал недочёты, кого-то хвалил или ругал.

Я понял, что у меня наконец есть настоящий учитель и расслабился. Мне тоже хотелось размяться и помахать палкой вместо меча.

Багая я заметил случайно, уже на краю лагеря. Возле кустов, за которыми начинался подлесок, а за ним — кедры карабкались в гору.

Парень наклонился и приглядывался к следам на земле.

— Эй! — позвал я. — Ты куда?

На мой крик из-за камня выпрыгнул Байсур и кинулся в лес. Багай за ним.

— Байсур! — заорал я. — Стой, идиот!

Чиен остановил разминку.

— Это побег, правильно понимаю? — спросил он.

— Похоже, что да, — выдохнул я.

Наверное, я поставил Байсуру неразрешимую для его совести задачу. Мне казалось: это так просто. Ну, извинись ты, скотина!

Но, наверное, Байсур был из тех, кого жизнь не учит вообще ничему.

Он уже пытался один раз удрать, чтобы не выяснять со мной отношения. Удрал и второй.

— Занимаемся до положенного часа, — решил Чиен, пока я раздумывал. — Если они не вернутся, придётся отправить на поиски стражников.

Глава 8. Беглецы

Через два часа «беглецы» не вернулись. Я не верил, что Багай не сумеет догнать Байсура: охотник умеет преследовать добычу.

Но Багай был слабее и младше. Значит, по доброй воле у них не срослось повернуть назад.

Оба парня были вооружены ножами. Да и темперамент у обоих был соответствующий. И потому предчувствия мной овладели самые мрачные. Я не боялся, что мы не найдём Багая. Боялся драки между парнями на смерть.

Решил, что сам возглавлю поисковую группу. Хотя толку-то от меня: ни следы читать, ни по лесу быстро ходить… Одна обуза.

Подозвал Нагая, на удивление спокойного. Спросил, кто ещё из мальчишек умеет читать следы?

Мне предъявили Киму и Чёрного Лиса. Кима отпал сразу — дырка в боку не могла составить ему протекцию. А Лис — очень смуглый подросток с совершенно непроницаемым лицом — доверия мне не внушал. Ещё и этот слиняет, с него станется.

В итоге я взял только Нагая и одного из стражников. Не Икрана, который воспылал ко мне чувствами, генерируемыми печатью, а второго — что был поспокойней и не так сильно меня любил.

Шасти всё ещё спала — ночка у нас выдалась бурная. Будить её я поначалу не хотел. Решил: справимся. Всего лишь два парня пропали.

Но юный охотник был настолько отбитый и безголовый, что не побоялся бы и взрослого противника. И кончиться это могло плохо.

Оба парня были вооружены не игрушечными тыкалками, а ножами, которые в моей прошлой жизни вполне могли бы считаться холодным оружием.

Покрутив эту мысль в голове и так, и этак я всё-таки залез в юрту и разбудил Шасти. Что я буду без неё делать, если у меня в лесу двое раненых?

Девушка не возражала против похода в лес, но замешкалась, приводя в порядок лицо и волосы.

Я вышел из юрты и сел на камень, поджидая её.

Стражник и Нагай о чем-то переговаривались, показывая на заросли. Наверное, обсуждали, откуда начинать поиски.

Чиен тоже был занят. Они с Йордом делили парней — кто в какую группу пойдёт. Спорили — Йорд всё-таки лучше успел изучить мальчишек. Его хриплое: «Бу-бу-бу» то и дело перебивало более высокий голос Чиена.

Наконец они до чего-то договорились, и фехтовальщик пошёл ко мне.

— Чего решили? — спросил я.

— Два дня занимаемся. Потом будет испытания для сортировки по группам, — объявил мне Чиен.

Верно, Йорд убедил его не торопиться с оценкой способностей моих зайцев.

— Годно, — согласился я.

— Мне не нравится, что ты сам отправляешься на поиски, — безапелляционно заявил фехтовальщик. — И мальчишку с собой тащишь.

— А как иначе? — удивился я. — Нагай — хороший следопыт. Кто ещё может его заменить?

— Пусть идут ведьма… Э-э… твоя жена и стражник! — повысил голос Чиен. Он нахмурился, подобрался, готовый спорить.

— Шасти её зовут, — напомнил я, но не принял тона. — А почему ты на этом настаиваешь?

— Первые дни занятий — самые важные, — пояснил фехтовальщик, мгновенно сбавив обороты. — Раз уж я взялся учить, то учить надо как положено. И нужно, чтобы присутствовали все.

Я хмыкнул. Чиен действительно старался загрузить всех — и сильных, и слабых. Даже раненого Киму.

— После у меня уже не будет времени присматриваться и проверять, ставить руку, корректировать осанку, — пояснил он. — Сейчас я даю вам самые основы, первые камни, которые лягут в фундамент системы обучения. У вас будет не больше недели занятий со мной. Тебе и твоему следопыту — тоже лучше остаться.

— А следы кто будет читать? — нахмурился я.

— У колдунов есть свои приёмы, — пояснил Чиен. — Без вас девушка даже быстрее найдёт беглецов. Мешаться под ногами не будете.

Я замялся. С одной стороны он был, наверное, прав, с другой — как я отпущу Шасти одну? Это Чиену она ведьма, а мне — жена. Она ещё девчонка совсем.

— Нехорошо нарушать порядок занятий в первый же день! — настаивал Чиен, чуя во мне слабину.

— Ладно, — выдохнул я. — Если она сама согласится — то будь по-твоему.

Пошёл в юрту к Шасти.

Девушка, к моему удивлению, даже обрадовалась.

— Травок заодно наберу! — объявила она мне с улыбкой. — Ты не волнуйся. Парень явно бежит к городу. Второй, наверное, не может с ним справиться и продолжает преследовать. Они петляют, а мы за ними пойдём по прямой. Догоним и вернём. Может, даже успеем заглянуть на болотце за травами. Там рядом у дороги болотце, я проезжала его, когда добирались сюда.

— Думаешь, не подрались? Думаешь, Багай продолжает преследовать эту мелкую неблагодарную гниду? — переспросил я. — Лечили его, лечили…

— Думаю! — энергично кивнула Шасти. — Багай — умный парень. С чего ты взял, что он будет драться, если поймёт, что силы не равны?

Я хотел сказать: «С того, что он подросток и долбоящер!»

Но потом подумал: может, неправ? Может, парни тут всё-таки ведут себя более осмотрительно, согласно сложным условиям жизни?

Вздохнул. Сказал напутственное:

— Я очень на тебя надеюсь.

— К тому же Байсур под печатью, — напомнила она. — Ему вообще трудно было решиться удрать. А если я скажу, что ты приказал вернуться — куда он денется?

— Слушай, — вспомнил я. — А ведь верно. Он не сразу решился бежать. За камнем долго сидел. Но я кричал ему: «Стой!»

— Значит, уже далеко был, — сказала Шасти уверенно. — Если бы он услышал твоё «стой», то не сумел бы нарушить приказа.

— Блин! — выругался я. — Как я мог забыть про печать? Надо было ему конкретно приказать, чтобы извинился прилюдно, зараза! И поклялся мне в верности!!! А я потребовал от него «думать». И он себя как-то так замотивировал, что удрал!

— А-а, — догадалась Шасти. — Он решил избавить тебя от усилий! Чтобы ты не напрягался, убивая его, бездарного, а отдохнул. А он сам где-нибудь в горах потихоньку помрёт.

— Ну, ё-пэ-рэ-сэ-тэ! — Выходило, что я сам виноват в побеге Байсура. — Но тогда он бежит не в город, а несётся куда глаза глядят, не разбирая дороги! — осенило меня. — Чтобы убиться наверняка!

— А ведь точно, — согласилась Шасти. — Он просто бежит сломя голову в лес. Хочет свалиться в овраг или чтобы волки сожрали. Самоубиться боится, но печать толкает его на поиски смерти. А твой Багай несётся за ним! Потому они и не вернулись! Ты не волнуйся, Кай. Мы, видимо, только ночью вернёмся, когда этот дурак вымотается и остановится. Я подкорректирую действие печати, и его не надо будет тащить.

Я выдохнул и кивнул — Шасти меня убедила.

Проводил её и стражника. Ну и отдался на волю Чиена, который, зараза, действительно оказался профессионалом своего дела. Даже меня сумел загонять до пота. А может, сказались вчерашний поединок и бессонная ночь.

Фехтовальщик перемешал мои пары, разбил парней на группы. Самых младших заставил соревноваться в прыжках под руководством Йорда, а старших — осваивать удары в прыжке.

Стойка: ноги развёрнуты, полусогнуты. В руке — тяжёлая палка. И прямо из стойки — прыжок то влево, то вправо — с переменой опорной ноги. Садизм какой-то.

Понятно было, что это — лишь элемент некого приёма, который мы скоро будем осваивать. Но вопросов Чиен не допускал. В наказание ставил болтунов в стойку на цикл упражнений. В общем — видно было, что раньше уже учил, ибо гонял и измывался.

А я-то надеялся обдумать наконец кое-какие новые факты из нашего с ним разговора. Ведь прямо цепляло: Чиен что-то знает про Белую гору и оружие, которое там раздают.

Но как его разговорить?

— Выше! — заорал он на меня.

Хотелось заорать в ответ: «Зачем?» Но дурной пример показывать не хотелось. Мы с ним договорились, что играем в учителя и ученика. Значит, надо играть.

Гонял нас Чиен до самого вечера. Правда, с перерывами, которые заранее оговаривал.

Младшим было веселее — они соревновались в прыжках, ржали как кони.

Йорд с ними даже немного размяк: стал улыбаться. Я раньше вообще не видел, чтобы он улыбался.

Закончив упражнения, Чиен, прежде чем отпустить учеников, спросил про дежурных. К счастью, краснеть мне за парней не пришлось. Они не забыли, кто за что отвечает.

Фехтовальщик даже похвалил нас, выслушав, что есть костровые, есть те, кто помогают со скотиной Тошу, носят воду и готовят еду.

Какой-то порядок в лагере я навёл. Не идеальный, конечно, зато простой и понятный. И зайцы мои ничего не напутали, несмотря на поход к водопаду и ночное нападение.

— Останься, — попросил меня Чиен и отпустил мальчишек.

Старшие понеслись к младшим, которые всё ещё прыгали. Зачем? Тоже попрыгать, заманчивое же дело.

Йорд им разметил делянку, положил палку, отмечавшую самый длинный прыжок. Ну как старшие могли не побить рекорд младших?

— Я признаю твою правоту, — сказал Чиен. — Среди твоих зайцев есть те, кого бы я взялся учить, будь у меня больше времени.

— А что тебе мешает сейчас? — уточнил я.

— Айнур повёл людей к шаману. Вернётся он дня через четыре, если всё сложится хорошо. Или через пять или шесть — если шаман заартачится и заставит ждать.

— Это уже неплохо, — кивнул я. — Но и потом — оставайся. Ты же сам сказал, что тут есть, кого учить?

Чиен нахмурился. Делать ему было нечего в ситуации полного разгрома армии, только с пацанами возиться. Но сразу отказываться не стал.

Я видел — он соскучился по работе учителя.

— Они способные, — сказал я. — Разные. Но без гонора.

— А тот, что сбежал?

— У нас с ним сразу как-то отношения не сложились.

— То есть? — уточнил Чиен.

Как бы ему рассказать, чтобы это было не похоже на жалобу?

— Ну… — замялся я. — Йорд в первый же день назначил Байсура главным, и ему не понравилось, что на самом деле командую я.

— Это — дело обычное, — согласился Чиен. — А сбежал-то почему?

— Он хотел решить вопрос быстро — напал на меня ночью с ножом. Я пообещал ему поединок: мол, утром — убью. Думал, раскаяния, что ли, добиться. Чтобы извинился мерзавец. А он струсил и удрал.

— Он набросился на тебя ночью с ножом, а ты хотел, чтобы он извинился? — Чиен уставился на меня, как на больного. — Ты сумасшедший, Кай из рода… Кто ты на самом деле?

— Спасла меня женщина из рода барса, — пояснил я. — По нему и считай.

— Ну, хорошо, пусть барс, — согласился Чиен. — Но как ты мог ждать раскаяния от парня, который хотел тебя убить?

— А что я должен был с ним делать? Зарезать, что ли?

Мы с Чиеном непонимающе уставились друг на друга.

— Ну, сам-то подумай? — попытался объяснить я. — Он же ребёнок ещё. Я что, должен зарезать ребёнка?

— А сам-то ты тогда — кто? — спросил Чиен, вглядываясь в моё лицо. — Или на тебе колдовской облик? Кто ты, заяц из рода барса?

Я вздохнул.

— Слушай, ты достал с вопросами. Я — никто. Не помню ничего. Но детей убивать не собираюсь!

Плюнув от досады на землю, я развернулся и потопал к костру. Ну его, этого «педагога». Там водичку как раз свежую принесли, и то радость.

— Кай! — окликнул меня Чиен.

Раздражённо обернулся: ну что ещё?

— Обернись! Вон он, твой заяц!

Со стороны водопада (хоть парень и убегал в строну гор) прихрамывая возвращался Багай.

Вид у него был побитый: на лице кровоподтёк, куртка и рубашка изгвазданы и изрезаны. И всё — в бурых пятнах грязи и засохшей крови.

Подрались-таки, мерзавцы!

Я бегом бросился к Багаю, краем глаза успев заметить, что и Чиен идёт за мной следом. Только не спеша и с характерно-педагогическим выражением лица.

Мальчишки тоже оставили возню с прыжками и мигом обступили Багая. Мне пришлось расталкивать их, чтобы добраться до виновника кипиша.

— А Байсур где? — спросил я, уже, в общем, догадываясь, «где» мой второй заяц.

Багай сунул руку за пазуху, вытащил нож Байсура, грязный, тоже в бурых пятнах засохшей крови, и протянул мне.

— Очень быстро бегает, — устало выдохнул охотник. — Бежал за ним до излучины, где болото уже начинается. Там и догнал. И обратно он никак не пошёл. Не мог же я его отпустить?

— А труп куда дел? — быстро спросил Чиен.

— Труп в болоте. Я за ним не полез, — помотал головой Багай. — Мы подрались, и он, раненый, кинулся топиться в болото. Бульк — и нету его. И здоровые пузыри пошли, больше его головы! На болоте — всякое может быть. Я быстрее назад побежал.

Мне показалось, что в такт его словам раздался длинный шипящий звук.

— Идиот! — подытожил Чиен. — Четыре часа будешь в стойке стоять! Вместо ужина! А вы… — он обернулся к подросткам и заорал: — Все дрова — в костёр! Всё, что есть, быстро!

Зайцы бросились к хозяйственной юрте за дровами. Все, даже Багай.

— А что стряслось-то? — спросил я, кожей чуя неладное.

В воздухе повисло вдруг мутное марево, словно бы комары или мошки поднялись от земли роем. Но место мы выбрали хорошее, продуваемое. И гнуса тут почти не было.

— Она за ним пришла, — тихо сказал Чиен. — Кровь почуяла и шла, тварь.

Он указал на тропу, что вела к городу. Я всмотрелся и сначала ничего не увидел. Но потом на самой границе тропы и леса что-то словно зашевелилось.

Я моргнул — и увидел огромный слизистый ком. Вроде огромной лягушки. Только…

— Ютпа! — заорал я. — К оружию!