Кай из рода красных драконов 2

Глава 1. Личина

В бане было темновато, и пар застилал глаза. И в первую долю секунды я сообразил только, что поймал девушку, а не парня.

Сначала подумал было, что это та, рыжая. Уж больно охотно она намекала сегодня на продолжение!

Но крик повторился, и сомнений у меня не осталось. Да и острые косточки тоже были знакомы на ощупь — Шасти!

— Ты что тут делаешь?! — рассердился я.

Рассердился потому, что тело успело ответить, и лучше бы всё-таки это рыжая залезла ко мне в баньку!

А Шасти… Ну не воспринимал я её, как взрослую и всё тут. Пусть она формально вполне годилась мне в невесты, но видел-то я её, как девчонку-подростка!

Ну, где я, взрослый мужик, и где — девчонка-школьница. Не больной же я на всю голову, чтобы…

— Тебя, дурака, спасать пришла! — заверещала Шасти, выворачиваясь из моих рук.

Пар постепенно рассеивался — никто же больше не поддавал. И теперь я бы уже ни с кем не спутал своё сокровище: смуглое, худющее, довольно большеглазое по здешним меркам.

Удивительно, но лицо Шасти уже очистилось от синяков. Мало того, на щеках и груди были разноцветной глиной нарисованы спирали и ещё какие-то знаки — красные и голубые. Довольно забавно.

А ещё она была голая, но в браслетах и с бусиками. Как дитё, ей богу.

— И как ты меня будешь спасать? — спросил я.

Нужно было срочно начинать шутить. А ещё бы лучше — холодной водички!

— Мыть тебя буду сначала! — огрызнулась Шасти. — Грязный — точно дикая свинья!

Она зачерпнула воды берестяным ковшиком и плеснула в меня.

— А почему не домашняя? — развеселился я.

Вода оказалась очень кстати, и мне слегка полегчало.

— Да кто же свинью приручать будет!

— А ты приручи!

Шасти фыркнула и захлопотала вокруг раскалённых камней и деревянных вёдер с водой, чего-то в них намешивая.

Я подкрался, зачерпнул холодной воды и окатил её!

Ну и она меня тоже! Вот же язва мелкая.

Вода помогла мне окончательно остыть, да и банька снова раскочегарилась так, что я уже почти не видел свою голенькую жену.

Правда, шкуры держали пар плохо, и для того, чтобы он клубился как следует, пришлось постоянно плескать на раскалённые камни.

Я разобрался с водой — где горячая, где холодная, где — щёлок для мытья. Нашёл мочалку, связанную из жёсткого конопляного шнура и начал мыться.

Пар тут же преступно улетучился, и Шасти запричитала сочувственно, углядев на моей груди следы от драконьих когтей. Но почему-то ничего не спросила.

Только взялась помогать — тереть спину и мешаться под руками, пока я её не намылил тоже, и она с писком не начала отмываться.

Когда я помылся и отмыл до скрипа волосы — то взял берестяной ковшик с водой и уселся на травку, чтобы как в детстве подышать паром.

Но только приготовился плеснуть на камни — и Шасти отняла у меня ковшик.

Встала надо мной, наклонилась. Стала разглядывать и ощупывать моё лицо.

— Ну? — спросил я. — Чего нашла?

— Ничего не нашла, не мешай! — буркнула она.

— А чего хочешь найти? Рога развесистые? Ты чего весь день от меня бегала?

Шасти не ответила. Она достала из самого маленького ведра запаренные пучки трав, принесла плошку.

Я думал — там что-то женское, но оказалось — густое масло.

Разложив вокруг меня травы и намазав мне лоб маслом, Шасти зашептала:

— Две травы горные, незнакомые, а нужны — остролист и вербена… А марьиным корнем если заменить?..

Мне хотелось рассмеяться, но я покорно сидел.

Пусть играет. Прощаться легче будет. Оберег же, наверное, какой-то.

Оберег, однако, не выходил. Шасти велела мне встать, помотала в сомнении головой и опять зашептала себе под нос:

— А если первоцветом?.. Оной тамалой — сенен маалой…

— Да что ты делаешь-то? — улыбнулся я. — Приворожить меня хочешь?

— Не мешай! Это — очень трудная магия! — огрызнулась Шасти. И сказала сама себе: — Нет, не «оной», а «онэй». Ещё раз пробуем!

Я вздохнул: вот же упрямое существо.

— Ты помнишь, что я тебе запретил колдовать?

— Точно! — воскликнула она. — Так вот почему не выходит! Сейчас же скажи, что ты всё разрешаешь!

— А зачем?

— Внешность твою хочу изменить, дурак! Вдруг узнает кто? Ты же пойдёшь к тем, с кем бился на поле боя. Кто-то изранил тебя всего! Вдруг он лицо запомнил?

— А-а, — протянул я. — Ну, ладно, колдуй.

Шасти ещё раз произнесла формулу заклинания, показавшуюся мне смутно знакомой. Смочила руки маслом, поднесла к моему лицу и зашептала:

— Расти нос! И скулы повыше!

Она провела руками по моему носу, по щекам, словно бы вылепливая что-то.

— Ну как? — спросил я. — Получается?

— Сейчас, подожди! — выдохнула Шасти. Потом отшагнула, посмотрела на дело рук своих. Опять коснулась моего лица. — Кажется, получилось немного!

— А мне как глянуть?

— Сейчас!

Она попыталась вытереть жирные руки о мокрое тело, потом о волосы. Взяла ковшик с водой, пошептала над ним и протянула мне:

— Смотри!

Я заглянул в воду и с удивлением понял, что это — практически зеркало! Так хорошо своё лицо я в этом мире ещё не видел. В воду смотрел, конечно, но вот так!..

Особых перемен не заметил, но лицо стало немного острее, скулы выше. Пожалуй, для мальчишки — самое то: вроде я, а вроде и нет.

Именно так и надо, чтобы свои засомневались, а чужие не узнали.

— Симпатичнее стал? — пошутил я.

— Не, — тряхнула головой Шасти. — Но тоже ничего. Вот только всё равно заметно будет, что ты не мальчишка, которому не светит удача в родной деревне, а воин.

— Ну да, — кивнул я. — Ичин говорил, что надо в землю смотреть и не высовываться.

— Да не сможешь ты смотреть в землю! — взвилась Шасти. — В тебе же гонора — мешок целый! К тебе мальчишки твоего рода даже подойти боятся! Ты смотришь на них, как… Как…

— Как Ленин на буржуазию? — подсказал я.

— Чего? — возмутилась Шасти. — И словечки твои непонятные! Скрывать надо, что ты — человек образованный! Откуда у нищего зайца такие слова!

— Да буду я скрывать, буду!

Плеснул воды на камни, а то — больно уж разошлась моя мелкая. Так и хочется обнять и показать, кто тут девчонка, а кто тут мальчишка.

Интересно, а Ичин с Майманом всё-таки явятся в баню, или это меня так подставили?

— Не будешь! — продолжала ругаться Шасти. — Ты не видишь себя со стороны! Не сумеешь! Ты — как волк твой дикий, чуть тебе не так — сразу рычишь на всех!

— И что? — рассмеялся я.

— А то, что это здесь тебя терпят, такого важного! А там — разоблачат и убьют!

— Ну, значит, судьба такая, — смех меня прямо-таки разбирал. — Тенгри видит!

— Ой, дурак!

Я фыркнул и пощупал лицо. Скулы казались «чужими», слишком выступающими.

— Слушай, а обратно мне как? Вдруг потом свои не узнают? Сейчас-то мне не надо бы этим лицом светить. Я доверяю волкам и барсам, но всё-таки…

— Это ты правильно говоришь, — согласилась Шасти. — Не надо никому новое лицо показывать. А нож у тебя есть? Дай мне его потом? Я заговорю лезвие. Порежешь кожу, чтобы кровь выступила — и личина спадёт.

— Годно, — кивнул я. — Хорошее колдовство. А если другим ножом порежут — не спадёт?

— Нет, только этим.

— Умеешь же ты, — похвалил я девушку. — Молодец.

Зря я на неё ругался. Столько разных трав собрать — это она, наверное, весь день бегала. А я думал — играет.

Шасти в ответ фыркнула и стала мыть волосы, испачканные маслом. А я опять плеснул воду на камни, чтобы не смотреть на неё, но всё равно видел тоненькую фигурку, полускрытую паром. Блии-н…

Всё-таки у Камая развитие в этом плане было не чета моему. И никакой робости. Наоборот, возникала уверенность, что девчонки у него уже были. И он хорошо знает, что с ними делать.

Жена моя непутёвая мылась и ругала меня:

— Ну вот как ты там один? Колдовать толком не умеешь! Куда без своего меча попрёшься, а?

Я только смеялся в ответ:

— Я ж шпионить, а не воевать пойду. Это ненадолго совсем. Назовусь зайцем, запишусь в волчьи воины. И они сами отвезут меня к Белой горе, да ещё и с охраной. Обряд с волчатами проводить надо там, это без вариантов. Я проберусь, куда нужно. Гляну изнутри, что там и как. И тут же смоюсь.

Шасти вдруг отставила ковшик и сказала:

— Ага, смоешься ты! А колдуны? А стражу как усыпить? А другим парням глаза отвести? Решено! Я возьму мужскую одежду и с тобой пойду!

— Чё? — не понял я.

— С тобой пойду, я сказала!

— Ах ты, мелкая, глупая, невоспитанная женщина! — рассердился я. — Да ты же мне руки свяжешь! А если случится с тобой чего? Как я тебя вытаскивать буду, ты подумала, а?

— Я знаю больше тебя! Я вполне могу за себя постоять! — не сдавалась Шасти.

— Это ты-то? Ты забыла, как мы с тобой ночью дрались? Да ничего ты с парнем не сделаешь, если у тебя молнии кончатся! Даже не вздумай! Никуда не пойдёшь, поняла?!

— Пойду!

Я вскочил, схватил Шасти, но поскользнулся на мокрой мыльной траве, и мы вместе свалились на землю.

— Не пойдёшь, я сказал!

Она сдавленно пискнула.

Женское тело подо мной было мокрое, горячее…

— Вот же шустрит-то как с девками-и! — раздался над головой насмешливый голос Маймана. — То-то дочка мне говорит — пристаёт ко всем бабам подряд! Уже и в бане какую-то повалил!

— Да это жена его, — пояснил Ичин. — Видишь, тощенькая?

Шасти заверещала, выворачиваясь из-под меня. И я угрюмо поднялся навстречу обоим вождям, скрывая её отступление.

Не хватало ей ещё на других голых мужиков смотреть. Одного-то много!

Огрызнулся:

— Ещё дольше бы шли, я бы десяток сюда затащил!

— Силён! — обрадовался Майман. — Ну-ка, мордой-то повернись? Глянь, Ичин? На кого схож теперь?

И я понял: они знали, что Шасти делает со мной в бане! Наверное, устали ждать и захотелось посмотреть на результат колдовства.

Я повернулся, давая им рассмотреть себя в полутьме и пару.

— Хорошая личина! — оценил Ичин. Зрение у местных было на высоте. Никаких компьютеров и смартфонов у них не имелось, чтобы до времени его посадить.

— Если сам не проговоришься — никто тебя не узнает! — провозгласил Майман и потянулся за берестяным ковшом. — А ну-ка, добавим парку!

Утром я проснулся ещё до света. Сонный, как муха, но всё равно надо было вставать.

Ночевали в аиле шаманки. Полночи я уговаривал Шасти, что всё со мной будет нормально, что вернусь и даже принесу ей яшму и бирюзу, о которых она мечтала.

В здешних украшениях из кости и дерева моей жене не хватало ярких камней, я пообещал достать.

Шасти успокоилась наконец. И даже дала мне несколько дельных советов. Я обещал, что буду максимально осторожен. Какой мне смысл погибать?

Вторые полночи я прощался с братьями.

Говорили и по делу, и просто так. Расспрашивал про род зайца, про то, как ведут себя деревенские не воинских родов. А потом вдруг заговорили про магию.

Самыми опасными в моём путешествии были не воины, а колдуны. Они могли разглядеть моё истинное лицо, могли заподозрить во мне шпиона не из-за того, что где-нибудь проколюсь, а из-за особого колдовского зрения.

Никакой магической прозорливости я в убитом колдуне вроде бы не заметил, но братьям пообещал держаться от черных гадов подальше.

Темира и Ойгона больше всего беспокоило оружие: как же я буду сражаться без своего меча? А я… Всё-таки юные — ничего не боятся. И кровь у них горячее.

Я думал про то, что там, в ставке терия Вердена, мой второй меч! Вот только как бы его достать?

Ставкой я называл то, что Шасти назвала городом — это такой палаточный лагерь — юрты, аилы… Это ведь не дворец, можно как-то и просочиться.

Братья ещё спали, и Шасти спала, когда я встал тихонечко, подхватил одежду да кожаный мешок, что приспособил вчера вешать на спину вместо рюкзака, и вышел на улицу одеваться.

Не хотел я никого будить, но Майа вдруг возникла возле аила, словно всю ночь в засаде сидела. Пришлось прощаться.

Едва мы поговорили с ней — из аила выбрались Ойгон с Темиром. А следом — ещё полдеревни вышли меня провожать. Но так тихо вышли, что жена моя не проснулась.

Только Бурка не появился, но я решил, что так даже лучше.

Удрал он, наверное, в свои горы. Разуверился в подлых и злых людях, которые не ценят маленьких диких волков, а всё норовят домашнего колбасой подманить. Вот и пусть живёт на свободе!

Тропа вильнула, отстали Темир и Истэчи, провожавшие меня. И я остался один.

Ещё поворот, и смолкли последние звуки, пропал запах жилого. Кругом были только горы и лес. И каменистая тропа, ведущая вниз, с горы.

Было прохладно, роса мочила мои любимые сапоги, подбитые кожей дракона. Непромокаемые, отличные сапоги.

Это было единственное, что я не согласился менять. Хорошие сапоги — половина успешной дороги.

В лесу я и в старой жизни ориентировался прекрасно. Очень любил ходить по грибы. Вот и сейчас представил себе, что вышел поутру на тихую охоту.

Шёл себе по тропинке и шёл. И к вечеру уже не только спустился с нашей горы, но и покинул условную «территорию барсов».

Дальше, согласно плану, нарисованному Ичином на куске бересты, я сначала запутал следы, прошагав полчаса по ручью, потом вышел на тропу, которой часто ходили охотники разных родов и стал спускаться по ней между гор, вниз в долину.

Был отсюда и более удобный путь — караванная тропа, но я выбрал скрытность и сравнительное бездорожье.

Под ноги ложился то хвойный лес, то распадки и горные речки.

Но в основном дорогу я выбирал по густому кедрачу, и потому вовремя заметил патруль. Четыре волчьих тушки промелькнули в небе и унеслись к югу.

Майман предупреждал, что волчьи всадники терия Вердена пытаются патрулировать до конца не покорённые земли. Не боятся, гады. Но одинокому путнику на них лучше не нарываться.

Я переждал в зарослях и снова выбрался на тропу. Ничего, найманов тут и без меня встретят и приласкают стрелами.

Деревья стали редеть, и я понял, что свернул к болотцу.

Его мы планировали обойти, но… Я ощутил вдруг спиной чей-то пристальный взгляд. А потом услышал хруст сухой ветки.

Кто-то шёл за мной!

Я споро спустился до болотистой низинки и стал аккуратно забирать влево, чтобы сделать петлю и пройти по тому же месту.

И о-па — различил на сырой земле след обутой ноги! Побольше моей, но ненамного.

«Шасти!» — вот что я первым делом подумал. Не уговорил. Пошла следом! Вот же маленькая мерзавка!

Ну, ничего. Поймать её не составит труда. И надавать, наконец, по мягкому месту! Да и домой развернуть ещё не поздно. Тут дорога более-менее безопасная.

Я остановился, сделав вид, что собираюсь устроиться на ночлег. Разжёг костёр с помощью кресала и стал раздумывать, как напугать неугомонную жену, чтобы ей неповадно было нарушать данные мне обещания?

***

Уважаемый читатель!

Поставьте автору )) В день сомнений и грусти я посмотрю на него и мысленно скажу вам спасибо!

Глава 2. Похищенная колбаса

Пока размышлял, как выследить Шасти, стемнело.

Надо было запастись дровами, ночи в горах холодные. А под это дело и поймать беглянку.

Я осмотрелся, делая вид, что ищу поваленную сосну, чтобы горела всю ночь.

Рядом такой, разумеется, не наблюдалось — болото же. Я нерешительно потоптался.

Идти в сторону болота мне совсем не хотелось. Да и растительность там виднелась такая вялая, что, несмотря на сгущающуюся тьму, укрыться за ней было нереально.

Пришлось отправиться «за дровами» туда, откуда пришёл — в сторону леса.

Игнорируя тропу, где кое-как выживали чахлые хвойные деревья, я свернул в ивняк, разросшийся из-за близости воды. В его зарослях легко спрятаться.

Шёл я уверенно — здесь была всё-таки не «ночь под горой», когда в двух шагах ничего не видно. И луна, хоть и стала уже меньше половины, ярко светила, и небо было ещё довольно светлым.

Пáлево это было, конечно. Воин бы сразу понял, что я дурака валяю. Дров навалом и рядом с костром, того же сухостоя — умирающего на корню. А нормальной сосны тут днём с огнём не сыщешь.

Деревья задыхались от близости болота. Все нижние ветки сухие. Какие тут дрова?

В общем, если бы я наблюдал сейчас за одиноким путником у костра — тоже засомневался бы в его разумности. Зачем он вдруг попёрся прямо в ночь? Якобы за дровами? Ну-ну…

Однако, Шасти — девчонка, должна поверить.

Я отошёл метров на пятьдесят, чтобы самому не заблудиться и не потерять из виду свой маленький костерок, достал нож, вырезал гибкий ивовый прут, плюхнулся в траву за лохматым кустом и приготовился жалобно орать: «Спасите! Помогите!»

Рассчитывал, что глупая девчонка потеряет голову, бросится мне на помощь, и тут-то я её поймаю. И устрою сеанс разоблачения магии.

Ведь договорились же, что со мной она не идёт! Ну что за самодеятельность, в самом деле?

Ну не мог я в такую рискованную авантюру ещё и жену с собой брать, даже если она начинающая ведьма.

Лежать в кустах на мягкой травке после целого дня пути было феерически приятно. Гнуса тут нет — под заболоченной луговиной лёд. Жрать только сильно хотелось.

Небо было ясным, здоровенная луна казалась жёлтой, как жирные сливки. Хлебушка бы к ней…

Померещилось даже, что ночное светило больше, чем в моём родном мире. Но тут, скорее, виновато было отсутствие антропогенного фактора: самолёты не летали, машины не ездили.

И никаких тебе проводов в небе. И никаких вышек сотовой связи. И высоко в горах не мигает инопланетными огонёчками какой-нибудь современный телескоп.

Я сладко зевнул — уснул бы, если бы не скребло в желудке. Потом набрал полные лёгкие воздуха и… им же и подавился.

На меня сверху вниз с аппетитом и участием смотрела здоровенная жаба. Чуть-чуть поменьше свиньи.

— Бли-ин, — просипел я. И добавил шёпотом: — Ты что за образина такая?

Жаба улыбнулась и плюнула в меня длинным клейким языком. Я едва увернулся!

«Ах ты ж, тварь!»

Орать было нельзя. Если Шасти бросится в тёмные кусты, где есть реальная опасность, я её по кускам потом собирать буду.

А вдруг эта лягушатина — ядовитая? А вдруг — это вообще мелкий демон из здешнего ада, вроде ютпы? Ютпёныш, какой-нибудь? И сейчас он как вздуется, как почернеет или закрутится вихрем!

Я стал тихонечко отползать из кустов в сторону костра, сжимая в одной руке прут, в другой нож.

И что мне мешало вырезать палку потолще?!

Жаба плюнула в меня ещё раз, промахнувшись сантиметров на сорок — я был наготове.

«Ага, — подумал, — подслеповатая тварь!»

Под руку попался камень. Не округлый, а здоровенный обломок в половину кирпича или даже побольше.

Я бросил прут и схватил камень. Липкий язык выстрелил, утащив ненужный мне уже прут!

— Чё, съела веточку, дура? — прошипел я.

Чудовище спохватилось, выплюнуло прут и прыгнуло на меня. Но было поздно — преступник был вооружён и очень опасен!

Я перекатился не назад, а вперёд и всадил нож прямо в брюхо взлетевшей в воздух твари. Мы с ней встретились «в прыжке».

Из брюха хлынула липкая жижа, но я тут же отскочил и хряпнул упавшую лягушёнь булыжником по башке!

Раздался мерзкий хлюпающий звук, череп проломился, и тварь, жалобно хрюкнув, раскинула лапы.

Я стряхнул тягучую бурую влагу с ножа, покачал головой — ну и гадость. Замер, прислушиваясь.

Лягушка дрыгнула пару раз задними ногами, и отошла в мир теней.

Я выдохнул — не демон. Просто тварь-переросток. Особенности болотной фауны, чтоб её.

Ичин же предупреждал, чтобы я на болото не лез! Сказал, там много чего водится. Наверное, мне ещё повезло, что это лягушище, а не змеище.

Пошевелил лягушачий окорочок носком сапога. Говорят, как курятина, а у меня в мешке только колбаса да вяленое мясо. На костре можно бы поджарить, но… Брр.

Вспомнил мороженые лягушачьи лапки в витрине рыбного магазина. Туда бы такую лягуху… Одна нога — килограммов на пять. Деликатес, наверное.

Стоял я близко, и ветерок вдруг донёс до меня смачный болотный запах «курятины».

Ну, ок. Может, лапища лягушачья даже съедобная, но — ну её. У меня в мешке кусок хорошо прокопчённой кровяной колбаски с драконьей кровью. Редкий деликатес. И сожрать надо за дорогу — в ставке терия Вердена не поймут нищего пацана, кушающего драконью кровь.

Я наклонился в поисках мха, чтобы обтереть куртку и нож. Какая-то бурая гадость, что была у лягушищи вроде крови, всё-таки набрызгала на меня.

Мох не нашёл. Набрал в горсть листьев ивы. Куртку кое-как обтёр, а нож завтра придётся мыть. Или можно его в араке продезинфицировать? Араку же тоже придётся допить по дороге.

Приду в ставку голодный и нищий, как заяц. В мешке — сушёная оленина, соль да вяленые ягоды. Кама наказала мне их не жрать, а засыпать в чай, так полезнее.

Ну и ячменную муку — вполне можно оставить в мешке. Всё-таки зайцы отправили сына на заработки, могли подсуетиться с провизией.

Навязчивый запах лягушачьей крови никак не хотел исчезать. К болотцу, что ли, сходить? А если оттуда дюжина таких вот лягух вылезет?

Нет уж, буду мыть нож и руки водкой. Вот бы увидали Ойгон с Майманом! Вот бы взвыли от огорчения!

Водки мне с собой дали самой хорошей, крепкой, тройной перегонки. Правда, вышло от силы градусов двадцать, я попробовал.

Что-то хрюкнуло в траве, и я потыкал носком сапога лягушку. Но нет, показалось.

Решил, что на ночёвку надо бы перебраться поглубже в лес. Туда, где растут здоровые кедры и сосны, а не всякая чёрная падаль.

Ну его, это болото. Сейчас потушу костёр, соберу вещи и…

И тут я вспомнил про Шасти. И обратно пошёл тихонечко, маскируясь за кустами.

Интересно, услыхала она мою возню с лягушкой? Если услыхала — вся моя комедия зря.

Но, подкравшись поближе, я вдруг заметил против света тёмную человеческую фигуру. Небольшецкую. Если надеть на Шасти куртку пообъёмнее — что-то типа того и выйдет.

Попалась, красавица неболотная! Вот как я одним ударом двух лягушек поймал! И зелёную, и жену! И даже безо всякой стрелы.

Только прут потерял. Жалко.

Ну, ничего, я злой, я и ладошкой сейчас кому-то поддам по мягкому месту. За обеих лягух — за глупую, и за зелёную!

Шасти, — я был уверен, что это она, — наклонилась над моим заплечным мешком и что-то искала там.

Потом по лесу понёсся умопомрачительный запах — девчонка вытащила подкопчённую кровяную колбасу. И тут же я услышал подозрительные звуки! Она чавкала! Лопала мою колбаску!

Изголодалась, жёнушка? Ну, держись! Это я ещё мало злой был! Ну, надо же, ещё и колбасу у меня ворует!

— У-у! — Ещё пара неслышных шагов, и я с вурдулачьим воем выскочил на полянку.

Шасти обернулась, крепко сжимая в руках колбасу.

И тут я увидел, что это не Шасти, а незнакомый парень! Повыше меня, крепкий, темноволосый. Заглатывающий мою колбаску так, что его кадык ходуном ходил на горле!

— Стоять, мелкая обманщица! — выдохнул я фразу, заготовленную не для него.

Парень от удивления подавился колбасой так, что на глазах выступили слёзы, но всё равно проглотил последний кусок и даже пальцы облизал.

— Ах так! — возмутился я.

Прыгнул на него и свалил, едва не в костёр. И мы покатились по земле!

Нет, это была не девчонка! Парень оказался вёрткий и почти такой же сильный, как я. Мне с огромным трудом удалось прижать его, гада, к земле. Да и то лишь потому, что в руках у меня всё ещё был нож.

Захват, перекат! Оружие привычно оказалось у чужого горла, и пожиратель колбасы перестал отбиваться, замерев, наконец.

— Ну, ты и зараза! Ты зачем за мной шёл, а? Шпион несчастный!

Парень молчал, сипло дыша. Видать, горлышко оцарапал моей колбаской, скотина!

— Я тебе башку сейчас отрежу! Ты зачем за мной крался? Отвечай, или… — Я чувствительно надавил лезвием на тощее горло. — Я ведь зарежу, за мной не заржавеет! Отвечай, кто такой?! Зачем за мной шёл?!

— Ни зачем! — сипло огрызнулся парень. Лицо было незнакомое, низкий глухой голос — тоже.

— Я злой! Жрать хочу! — встряхнул его свободной рукой. — Ты щас труп будешь! Понял?

— Да ты — вообще мудак редкий! — вдруг разозлился парень и рванулся так, что едва не порезался. Взвизгнул от боли: — Да, ты достал уже со своими ножами!

Парень говорил так, словно уже знал меня раньше. И слово «мудак» в этот мир принёс я, тут уже без вариантов.

Я задумался, всматриваясь в более широкое, чем у волков и барсов лицо. Может, это колдун под детской личиной? Следил за мной через какую-нибудь магическую приблуду?

Или в лагере барсов и волков нашёлся предатель и отправился сделом за мной, чтобы сдать меня терию Вердену? Вот только припасы у него кончились, а тут — моя колбаса. Вот же тварь!

Видя, что я задумался, парень дёрнулся, надеясь вывернуться из захвата. Но не на того напал! Брызнула кровь — нож был острый. И он со стоном обмяк.

А его лицо…

Я захлопал глазами! Совершенно нормальный с виду парнишка вдруг стал обрастать бурой шерстью, а уши его заострились, как у собаки…

— Бля… — выдохнул я.

Пленник по моему лицу понял, что происходит, и испугался. Похоже, он сам этого не ожидал.

Покосился на своё шерстяное плечо, потом на меня, непонятно выругался сквозь зубы, и превращение прекратилось.

Зверем он так и не стал. Только на макушке остались торчать пушистые уши, а тело даже отыграло назад — шерсть исчезла. А потом и уши посветлели и стали совершенно человеческими.

— Ты кто? — выдавил я, липнувшие к зубам слова.

— Ещё и нож заговорил, скотина! — буркнул парень. — Какого хрена я вообще за тобой увязался!

Это не я, это Шасти заговорила нож. И совсем для другого. Но я промолчал, разглядывая пленника и уже начиная догадываться, кто он.

Ночь была тихая, тёплая, звёздная. Ласково светил месяц. Мы лежали неподвижно, и скоро в кустах заорали цикады, потом затрещал козодой.

«Вот же блин, — думал я, не понимая, что теперь делать. — Да как это так? Да разве такое бывает?»

Парнишка мрачно сопел и косился на нож, который я не собирался убирать от его горла.

— Ну, так зачем ты за мной шёл, зараза ты лохматая, а? — грозно спросил я.

— Ненавижу! — прошипел он сквозь сжатые зубы.

Глава 3. Волк – это звучит гордо

— Колбаски, значит, захотел, да? А я — виноват?

Злость моя вдруг пропала. Чего мы, как два зверя, в самом деле?

Ну ладно — волк, скотина неразумная. Но я-то ведь — человек. Хотя колбасы жалко, конечно.

Пленник молчал. Даже морду наглую вбок отвернул, чтобы на меня не глядеть.

— Повторяю вопрос: за-чем? — Я придавил его шею ножом. — Если ты меня ненавидишь, зачем за мной бегаешь? Ну, вылечился — и лети домой. Зачем ты пошёл за мной, а, зверюга лохматая?

Бурка сипло вздохнул.

Я ждал.

— Ну ладно, — сжалился я. — Зачем-то пошёл. Допустим, тупо колбасу мою сожрать захотелось. А ненавидишь за что?

Я старался улыбаться. Мне надо было его как-то разговорить. Не лежать же так всю ночь?

— Бу-рка? — позвал я. — Ну чего ты взбесился, а, сукин ты сын?

— Сам не знаешь, что ли? — просипел он.

— Нет. — Я даже плечами пожал для убедительности. — Ты же помнишь, что у меня — глубокие провалы в памяти.

— Ну и заткнись, раз так, — пробурчал мой волк. — Есть такое, чего нельзя чужакам рассказывать.

— А почему?

— А потому что ты — дикое человечье отродье. Тупиковая ветвь развития цивилизации.

Ничего себе, поворот! Волк-оборотень говорит мне, что я — тупиковая ветвь.

— А ты берега не попутал, нет? — удивился я.

— Да вы все — уроды проклятые! — взвился Бурка. — Презренный род поработителей, которые травят наших людей этим проклятым молоком!

«Ага, людей, значит», — отметил я про себя.

Похоже, Бурка, несмотря на свой естественно-мохнатый облик, настоящим «людём» считал именно себя.

— По-твоему: мы — это не люди? — улыбнулся я.

— Конечно, нет! — огрызнулся он. — Люди — гораздо древнее вашего племени. — Он повернул голову, посмотрел на меня и пояснил: — Настоящие люди.

— А я, значит, не настоящий?

— Нет!

— Ну, ладно, уел. Ну, так расскажи мне про настоящих людей?

— Не могу, — мотнул упрямой башкой Бурка. — Это тайна!

— А хочешь, я расскажу тебе свою тайну? — спросил я с усмешкой. — А ты мне — свою. Поменяемся?

Надо же, тайны у него. Сивка-Бурка — колбасная шкурка.

— Она не может стоить такого же, твоя тайна, — на полном серьёзе пошёл в отказ волк. — Моя тайна — настоящая. А твоя — так, словесная шелуха.

— Уверен? А ведь я — совсем не парень из рода барса.

— Да ну я понял уже, — сморщил нос Бурка. — Ты царевич ихний, Камай. Меч-то тебя сразу признал. А меч — точно царевича. Колдуны с ног сбились — ищут по горам эту проклятую железяку. Её Камаю в Белой горе дали, в ней — куча магии! Так что с тобой — всё ясно, человечек, нет в тебе никакой тайны.

— Не угадал, — рассмеялся я совершенно искренне. — Я не Камай. Хочешь поклянусь?

— А кто? — вытаращился на меня волк.

— Не скажу. Но готов меняться историям. Баш на баш? Клянусь, моя того стоит.

— А не врёшь? — насторожился Бурка, косясь на меня совершенно по-звериному.

— А зачем мне врать? Если твоя история фантастичней моей, то я тебе доплачу. У меня в лагере ещё колбаса осталась. Ну? Веришь?

Я решительно убрал нож и сел рядом с Буркой.

Он подорвался, готовый бежать. Даже пару шагов сделал. Однако замер, оглянулся — побегу за ним или нет?

Волк — зверь любопытный, значит, и человек-волк, наверное, тоже.

Главное было — не обращать на него внимания. Занять костром, ужином. Что я и сделал.

Бурка помялся-помялся, а потом вернулся и сел рядом.

— Только болтать будем в процессе, — я потянулся за своим мешком. — Есть очень хочется. Ты мясо-то хоть не всё заточил?

— Я не люблю сушёное мясо, — надулся Бурка.

— А колбаску, значит, любишь? — рассмеялся я.

— Только драконью кровь.

— А почему? — Я полез в мешок, достал берестяной туесок, полосу вяленого мяса, сухой сыр. — Будешь?

Он взял сырный шарик. Но из вежливости. Потому что зажал его в руке, а есть не стал.

— Драконья кровь восполняет магическую энергию, — признался он. — А я от этого чёрного ножа чуть не сдох! Всё-всё потратил на выживание, до последней капельки!

Я налил из бурдючка пол туеска воды, поворошил почти прогоревший костёр. Положил на угли несколько камней, чтобы раскалились.

— Чаю хочу, — пояснил я. — Хоть и настоящего чаю тут нет, но хоть чего-то горячего похлебать.

— С толканом? — заинтересовался Бурка.

— Ага.

— Мне сначала вообще не понравилось, — признался он. — Каша эта твоя… Бр… А теперь хочется. Сладко. Мы не едим каши.

— Ну, садись ближе тогда. У меня второй ложки нету, но здешнюю кашу можно пить через край. Потому и зову — чай. Тут вообще всё неправильное: «чай» этот, трубки курят, опять же, а табака нема.

Бурка, косясь на меня, придвинулся самую малость.

— Да не съем я тебя. Чего боишься?

Он потёр шею.

— Ага — не съешь. Ты — враг опасный. Ножик заговорил, кровью хурга намазал. Знал, что простым ножом меня не возьмёшь.

Я фыркнул и не стал ему рассказывать, что лягуха на меня напала совершенно случайно. Не мазал я нож, так вышло.

А вот руки не помыл. «Плохо!» — сказал бы сейчас Истэчи.

— А хурги опасные?

— Для вас — нет, — опять набычился Бурка.

— Чего ты вообще на меня дуешься? — удивился я. — Ну, согласись: что мог — я сделал. Спас тебя, между прочим. Ухаживал, как сумел. Ненавидишь-то вдруг — за что?

— Да за то, что ты человек! Как они! — выкрикнул Бурка и притих, сообразив, что орать ночью в лесу не надо.

— Я — не как они, я чужой здесь.

— С той стороны перевала? — спросил он понимающе. — Это и есть твоя тайна?

— Нет, — я подцепил деревянной ложкой горячий камень и бросил в туес с водой. — Из другого мира. Вообще из другого. У нас там машины железные, и война идёт.

Бурка слушал меня, широко распахнув глаза.

— Так не бывает! — выдохнул он, когда я начал рассказывать про вертолёт. — Машина из железа не сможет летать, если у вас нет магии!

— Ещё как сможет, — улыбнулся я. Воспоминания грели душу. — Я тебе потом смастерю какую-нибудь паровую машину. Чтобы безо всякой магии. Если…

Я задумался. Что ему сказать? Если выживу? Если не погибну, совершив эту проклятую месть?

— Ты боишься, что, отомстив, душа твоя станет лёгкой и улетит обратно в твой мир? — предположил Бурка.

— Не факт, — признался я. — Не может душа стать лёгкой от мести. Месть — это что-то неправильное, злое.

— Но терий Верден убил ваших воинов, убил их детей и женщин! — не согласился Бурка. — Месть такому врагу будет очень хорошим делом!

Я помотал головой. Месть не казалась мне «хорошим делом», и всё тут.

— Теперь ты, — напомнил я волку. — Рассказывай, кто такой? Что у тебя за тайны?

— Я? — он замялся, но уговор был для него сильной штукой. И мой рассказ — тоже здорово впечатлил. — Меня зовут Раху, — сдался Бурка. — Мы и есть — настоящие люди этого мира.

— То есть вас превратили в волков?

Бурка вытаращил на меня глаза.

— Кто бы посмел?

— А почему тогда воины ловят вас и… — я замялся. — Ну, это. Под седло, в общем.

— Потому что мы были плохими людьми, — признался Бурка. — Много сотен лет мы правили здесь, как хотели. Создавали каменные города-пещеры в отвесных скалах. Все звери служили нам.

— А… люди? Ну, то есть мои сородичи?

— Они были дикие, бегали в шкурах. Потом оборзели, правда. Стали делать оружие из острых камней, строить большие поселения из говна и палок. Мы… громили эти маленькие человейники, чтобы не загрязняли долины. Человеки — они много гадят, ты знаешь.

Я нахмурился:

— А потом?

— Потом, — Бурка вздохнул. — Потом… Мы становились всё сильнее и сильнее. Противников среди зверей у нас не было, и мы начали сражаться между собой. Мы сражались магией — раскачивали горы и обрушивали города противника. И духи гор обиделись на нас. Решили наказать. Задрожала земля, огромные скалы лопались и рассыпались в песок. Наши горы-города разрушились. Очень много людей погибло.

— Оставшиеся — одичали?

— Если бы так. Мы разозлились. Решили сражаться с духами гор за власть над этой землёй. И началась настоящая война. Не от жиру, а на выживание. Но мы не победили духов.

Бурка помолчал, поёрзал, не желая рассказывать дальше, но всё-таки закончил.

— Ты видишь поросшие лесом горы? Это заросло поле битвы. Ты видишь одичавших драконов? Они расплодились потому, что их хозяева-духи погибли. Людей моего племени осталось мало, духи гор лишили их магических артефактов, дававших силу нашему племени. Лишили книг. Убили всех магов, чтобы они не смогли передать знания детям. А чтобы люди больше не смели даже думать о власти над миром, духи послали в нашу землю Дьайачы. Она даёт человеческим воинам магическое оружие, перед которым мы беспомощны, и молоко Белой горы. Попробовав этого молока, наши дети теряют разум. Они больше не могут обращаться в людей, не могут говорить с нами. Так мы каждый год платим десятину смерти за дерзость и за то, что хотели абсолютной власти.

— А поговорить с шаманами рода барсов или волков вы не пробовали? — спросил я.

— С этими дикарями? — Бурка потрясённо уставился на меня, чинно размешивающего ячменную муку в туеске. — Да если б мы могли! Если бы в нас осталось побольше магии! Мы уничтожили бы всех этих рабовладельцев!

— Типа, когда вы правили этими землями, то не держали людей в клетках? — рассмеялся я.

Бурка замялся.

— Мне говорили только, что мои предки не считали диких человеков равными нам, людям, — признался он. — Говорили, что дикари должны знать своё место. И не должны знать правду о нас.

— Знай они правду — уж точно не обращались бы с вами, как с дикими зверями! — парировал я.

— С чего ты взял?!

— Но мы же сейчас говорим с тобой, словно оба — люди. И мы оба — и есть люди, понимаешь?

— Но… — Бурка посмотрел на меня недоверчиво. Потом на нож, который свободно лежал на траве. — Но дикари сами могли бы помнить про нас! — нашёлся он.

— Бурка! Или как там тебя? Раху? — Я не выдержал — рассмеялся. — Подумай сам? Падали горы, тряслась земля. Среди моих сородичей тоже, наверное, много погибло. Они просто забыли прошлый мир как кошмарный сон.

— Но ведь теперь они стали сильнее нас! Узнай они наши тайны, они бы ещё больше издевались над нами!

— Эх ты, — сказал я. — Это у тебя выходит, что человек человеку — волк? Нужно немножко друг другу верить. Потеряв магические знания, вы могли бы открывать их заново, вместе с людьми. Вот ты? Не всё же ты растерял?

— В моей семье сохранились древние тайны, — неохотно признался Бурка. — Но очень мало.

— Ага, — сообразил я. — И с другими крылатыми вы ими не делитесь, чтобы править своей семьёй, да? А ведь ты тоже какой-то княжич, а, Раху?

Он вскочил.

— Ну, беги-беги, — усмехнулся я. — Трус.

— Почему — трус? — вскинулся Бурка. — Я пошёл за тобой!

— Чтобы колбасу украсть?

— Нет! Я хотел прикинуться человеком и отговорить тебя! Колдуны терия Вердена пришли из дальних земель! Они умеют то, что мы давно позабыли! Они хитры и коварны! Они разгадают тебя и убьют! А я…

Бурка замолчал и уставился в огонь. Глаза его светились, как у зверя.

— Садись, — сказал я, чтобы не вынуждать бедного волка признаваться, что он по-своему привязался ко мне. — Моя чайная каша сварилась. Я туда ягоды положил — будет ещё слаще. Только на следующий раз запомни: захотел колбасы — бери половину. Не хорошо всё жрать в одно рыло. Лады?

Бурка неуверенно кивнул.

— А к колдунам мне всё равно надо идти. Ты же слышал мою историю. Я должен разобраться в устройстве этого мира. Должен найти убийцу. Если буду отсиживаться в горах — ничего у меня не выйдет. А вдруг и в самом деле никто, кроме меня, не может восстановить справедливость?

— Равновесие — штука жестокая, — вздохнул Бурка. — В наших легендах тоже записано, что было нарушено равновесие. И потому мы больше не можем править миром. Теперь пришла очередь таких, как ты. Если ты проиграешь, Гэсар, твой мир, тот, настоящий, тоже может испытать боль. Дьайачы коварна, помни об этом. Она может поработить человеков так же, как поступила с нами.

— Я запомню. А ты — подумай о том, что магии можно бы и поучиться. Пойдёшь со мной?

Глава 4. Вместе

Вдвоём с Буркой, который откликался и на более колоритное имя — Раху, шагать по мокрому утреннему лесу было куда веселее.

Светило солнышко, перекликались птицы. Мы позавтракали вяленым мясом, и я понял, что оно мне уже приелось. Надо бы поискать грибы, что ли? Супчик сварить?

Я так и не понял, водятся ли в здешних горах привычные мне белые, рыжики, грузди? Местные жители грибов почему-то не ели, считая их «пищей для духов». Может, все грибы в этих местах галлюциногенные?

В общем, отсутствие грибов напрягало, а больше я в лесу ничего ловить не умел. Зато радовало отсутствие полчищ гнуса.

Что тут ещё может быть неприятного? Змеи? Ну, змею бы я поймал и сварил. Хотелось свежего мяса. И картошечки. Эх…

Но в целом — я был жив, дышал, улыбался. Что ещё человеку надо? Хотя бы и презренному, двуногому.

Бурка не сразу решился идти со мной. Он долго маялся у костра, а потом полночи ворочался на кедровой подстилке.

Но утром сказал, что надо идти. Мол, терять ему, в общем-то нечего.

Свои всё равно считают его погибшим. А все возможные и невозможные правила он сумел нарушить ещё до нашей с ним встречи, отправившись в опасные места обитания человеков.

Волколак немного темнил. Чувствовалось, что у него остались ещё какие-то мальчишеские секреты, иначе чего ворочался? Но не пытать же его.

Бурка и так сначала шёл неохотно. Оглядывался, вздыхал. Я пару напоминал, что совершенно его не держу.

Спрашивал:

— А может, назад не поздно пойти?

Но волколак сопел и шагал дальше. Неужели решил, что сгину я без него? Я ведь полез (по его понятиям) в самое колдунское пекло.

Чтобы успокоить Бурку, я начал размышлять вслух, что за опасности нас ждут и что будем делать в ставке терия Вердена? И как быть с волчатами, которых найманы будут ловить для будущих всадников? Ведь придётся их как-то спасать?

Когда Бурка услыхал про волчат, глаза у него заблестели. И постепенно волчара мой перестал оглядываться. И начал даже что-то мурлыкать себе под нос. Спасителем, что ли, себя ощутил?

Авантюрист Бурка был ещё даже похлеще меня. Ему так и чесалось вставить везде свои пять копеек: мол, нечего осторожничать! Надо переть напролом! Если сумеем втереться к врагам в доверие и пробраться в ставку терия Верена, то надо сразу рвануть в юрту к колдунам и передушить их всех до единого!

Бурка был искренне уверен — всё зло в колдунах. Без них найманы терия Вердена вообще ничего не стоят. Человечья армия их легко сможет разбить.

Я посмеивался про себя: что ж ты без меня не полез всех душить, волчонок? Хотя бы в военном лагере барсов? Но молчал.

Понимал, что Бурка-то — настоящий подросток, а не фальшивый, как я. Он пока сам не знает, на что способен, чего боится. А языком развоеваться — большого ума не надо.

Мы оба не знали, насколько сильно рискуем, как велика угроза разоблачения?

«Но риск так хорошо пахнет, — заявил мне волк. — Даже получше драконьей крови!»

Шагали мы до полудня, до самого пика жары. Потом немного повалялись в тенёчке.

Сухого мяса мне не хотелось, и я потихонечку намекал Бурке, что, сожрав колбасу, он лишил меня ценных припасов. Не пора ли ему отплатить мне добром и чуть-чуть поохотиться?

— Не то, чтобы марала какого-то завалить, — размышлял я вслух. — А уточку бы или зайца? А мы бы его на огонь и ням-ням?

Бурка отнекивался. Колбасы он сожрал прилично, и всё ещё был сыт.

Я решил — ладно. Обед пропустим, а на ужин — привал сделаем пораньше. И тут уже мой лохматый друг должен честно ворованное отработать.

Волк сдался. Аргументы у меня были очень убедительные: немного сухого мяса в мешке и всего полмешочка муки.

Повалявшись немного, мы снова потопали между гор.

Дорога шла по предгорью, через лес, усеянный валунами. Видимо, здесь сходил когда-то ледник, оставив кругом огромные окатанные камни.

Бурка начал рассказывать мне, что если пройти долину Эрлу насквозь, что настоящим людям (то есть волкам-оборотням) решительно запрещено уже много веков, то можно добраться до мест, где водятся дикие драконы. Они вкусные, и в них — куча магии!

Он был такой весёлый и радостный, и вдруг запнулся на полуслове. Лицо его застыло, а глаза опасно блеснули.

Я остановился. Огляделся и прислушался. Но ничего тревожного не заметил.

Мы шли по звериной тропе и как раз планировали выйти на торную, человеческую.

Ну, подустал я скакать через камни и торчащие из земли сосновые корни. Хотелось для скорости пройти по тропе, которую используют караванщики, а к вечеру снова свернуть в лес, чтобы лишнего не палиться.

Это было опасно. Сверху караванная тропа хорошо просматривалась. Раньше она контролировалась патрульными облётами барсов — мы шли по их территории, а теперь — облётами врагов — найманов терия Вердена.

«Чего стоим-то?» — хотел было сказать я, но Бурка дёрнул меня за рукав и потащил в кусты.

Веса и роста мы с ним были похожего, да я и поддался. И мы оба ввалились в колючую акацию.

— Ты чего? — спросил я одними губами. Я так умел — боевая жизнь научила. Очень чётко артикулировал, помогал себе жестами, и меня понимали.

«Там!» — показал он рукой.

И приложил ладони к голове, топыря пальцы, словно у него оленьи рога выросли.

— Лось?

Бурка замотал головой.

— Шаман?

— Колдун, — прошипел он едва слышно. Его потряхивало от возбуждения.

— Один?

Бурка принюхался. Было очень забавно наблюдать, как ноздри раздулись на человечьем лице, и нос даже зашевелился немного.

Я сделал знак рукой: «Пальцами покажи»?

Бурка показал мне сначала один, потом три пальца.

— Колдун и три стражника?

Он кивнул.

Надо же. И всё это — только по запаху? Силён.

— Патруль? Засада на тропе? Пункт пропуска?

Бурка наморщил лоб, показал на линию на ладони, напоминающую тропинку, потом сорвал травинку и положил на ладонь, перегородив «тропу».

Ясно, значит, блокпост.

Справа текла Кадын — узкая, но бурная река, и место там открытое, не обойдёшь. Придётся уходить влево, немного подняться в горы и спускаться потом по бездорожью. Или…

— А ещё кто-то рядом есть?

Я сделал широкий круг руками.

Бурка на этот раз прислушался. Видно, и слух у него был тоже на высоте. Развёл руками — мол, непонятно. Похлопал себя по носу, потом по ушам: вроде бы запах он чует, но звуков никаких нет.

— Может, они далеко? А запах приносит ветер?

Волк только плечами пожал.

Я задумался: один бы, конечно, пошёл в обход, но двое против четверых, учитывая челюсти Бурки, не так уж и мимо.

А колдун — это не только очень опасный враг, но и мешочек с ценными прибамбасами, вроде хоргона, который я уже вроде бы научился использовать.

Сделал Бурке знак — отступаем. Он неохотно кивнул и поплёлся за мной. Пацану хотелось подраться.

Далеко я отходить не стал.

— Разведку надо бы провести, — сказал, как только мы покинули опасную зону, где нас могли, по мнению волка, увидеть или услышать. — На дерево можешь залезть?

Он с сомнением кивнул:

— А зачем?

— Посмотрим, как они там сидят: кучно или на расстоянии? Есть ли у них отхожее место, и далеко ли оно? Камни какие-то рядом?

— Так ты напасть на них хочешь? — оживился Бурка и чуть не завилял временно отсутствующим хвостом. — Только… там же колдун!

— Ну и что?

— Он швыряет молнии и может усыпить особыми заклинаниями!

— Но глаз-то на спине у него нету.

— А разве хорошо нападать со спины? — удивился волк. — Так же нельзя.

— Нельзя, — легко согласился я. — Но если очень надо — то можно.

— А нам очень надо? — засомневался Бурка.

— У колдуна есть то, чего нам не хватает. — Меня разбирал смех от наивности волка, и я изо всех сил сдерживал улыбку. — Очень ценное.

— Чёрные камни? — предположил Бурка.

Я едва не прыснул:

— Медикаменты, бро! В походе — это самое важное. Кама дала мне три связки сушёных трав, Шасти — какой-то порошок для варки эликсира. Но у колдуна явно припрятаны серые шарики-печати — хоргоны! Это не только оружие против демонов, но и лекарство от ран.

— У тебя же есть один? — удивился Бурка.

— Был. Но я его Шасти оставил. Не мог же я бросить жену без оружия?

Бурка наморщил нос: шучу, что ли?

— А ну — дай-ка сюда твой мешок? — попросил он.

— Бери! — Теперь уже удивился я.

Волк запустил в мешок руку и вытащил серый шарик! Наверное, он и хоргон тоже чуял.

Ну, Шасти! Подсунула! Ох уж, эта девчонка!..

— Мда, — только и смог сказать я.

А вот Бурка, повертев в пальцах хоргон, заулыбался радостно.

— Я только рассказы про него слышал! Какой свеженький! Самый сильный сейчас! Он когда старится, то белеет!

— Надо же, — удивился я.

— Их же втроём можно зафигачить хоргоном! — ликовал Бурка. — И никто не догадается, что это дикари с гор напали! Ты же умеешь его активировать!

Это был аргумент.

Хоргона жалко, конечно, но барсы и волки — не знают такого оружия. И обращаться с ним не умеют. А значит, наше нападение не вызовет ответных репрессий для местного населения.

— Красава! — похвалил я Бурку. — Но учти — шарик этот у нас последний, и потому мешок колдуна пострадать не должен. Нужно будет и тварь прикончить, и ценную шкурку её не попортить, понял?

Волк радостно закивал.

Сообразив, что страшному колдуну теперь точно хана, Бурка аж задрожал весь от предвкушения драки.

— Ну что, вперёд? — предложил он.

— Подожди! — велел я. — Сначала разведка и чёткий план. Чтобы минус одна колдунская сволочь, плюс — мешок с добычей, и ни одна ворона ничего подсмотреть не успела!

Бурка закивал и белкой вскарабкался на сосну. А когда он спустился и рассказал, что увидел, я сжал зубы и схватился за нож.

Но в бой мы не бросились. Уселись у сосновых корней и стали раскладывать камешки, прутики и травинки, планируя атаку.

Сейчас мы покажем колдуну, кто в наших горах хозяин. Блокпостов понаставили, понимаешь. Твари.

Глава 5. Блокпост

Я смотрел на Бурку, нетерпеливо роющего землю ступнёй в кожаном, очень хорошо сшитом сапоге (стянул, наверное, в деревне) и злился на самого себя.

В этом мире каждая костяная бусина на сапог нашивалась вручную, каждое слово должно было быть кем-то сказано, каждая истина — проверена на себе. И потому народ здесь был по-детски доверчив.

Вот сказал я волку, что со спины нападать можно — и он мне поверил.

Конечно, в данном конкретном случае, когда против двух мальчишек — три воина и колдун — мужеством было напасть даже со спины. Но как объяснить алгоритмы сложных решений пушистому остроухому подростку?

У него были свои, волчьи, моральные устои и доблесть своего племени, а я их ему поменял. Он мне верит, он ел у меня из рук. Поверил и в то, что существует доблесть другого рода, засадного. Доблесть слабых, что вынуждены защищаться всем, чем умеют.

Но как он, неопытный подросток, будет потом применять это знание?

— Ты всё запомнил? — спросил я хмурясь.

Бурка кивнул и стал снимать сапоги.

— Я всё сделаю, как ты сказал, — он сбросил кожаную рубаху, и я увидел, что шрам на его груди всё ещё воспалённый, красный.

— Соберись, — предупредил я. — Работаем тихо, быстро, без лишних эмоций. В таких делах выигрывает тот, кто спокоен и терпелив.

— И против колдунов?

— Против них — особенно.

— Я спокоен! — выдохнул Бурка. И повторил для верности: — Я спокоен-спокоен-спокоен-спокоен-спокоен!

— В драку не кидайся, жди сигнал! — повторил я строго. — Иначе — или я тебя зарублю под горячую руку, или колдун чем-нибудь шибанёт!

— Да понял я, понял! — Бурка переступил босыми ногами.

Я покачал головой: понял он, ага, так и приплясывает на месте, волчара нетерпеливый.

— Иди, — велел я. — Ты начнёшь первый. Потом знак подашь, как договорились.

Бурка кивнул и попросил:

— Отвернись!

Стесняется он меня, надо же.

Я отвернулся, конечно. Уставился на небо. Потом, по не стёршейся ещё привычке взглянул на запястье левой руки.

Часы бы какие-то? А то — только и понимаю: перевалило за полдень. И очень сильно уже перевалило. Но ещё не вечер, нет.

Издалека донёсся волчий вой, и я обернулся.

Мой пушистый приятель исчез. Одежда его была аккуратно сложена стопочкой под кустом акации. Я поднял её и запихал поглубже в куст.

Потом снял сапоги, вырезал ножом квадратик травы, плеснул на землю воды из фляжки, потоптался босыми ногами. Подумал — и по лицу провёл грязную полосу.

Снял и припрятал под куст мешок и свою «лишнюю» одежду. Оставил штаны да рубаху, которую безжалостно разорвал по вороту.

«Бедный заяц, попал в переделку», — усмехнулся я и стал выбираться на караванную тропу.

Солнце палило безжалостно, а мы с Буркой шли по тенёчку, потому я тут же вспотел, и прилипшие ко лбу волосы довершили образ.

Парнишка-замарашка, босой, безоружный — безобиднее некуда, верно?

«Блокпост» прятался за изгибом тропы.

Там ледник потерял здоровенные камни — десятка два, не меньше. В тенёчке самого крупного расположился колдун, а чуть подальше — воин, три рассёдланных волка и три десятка совсем молоденьких девушек.

Мы с Буркой так и не поняли, почему все девушки неподвижно лежали на траве? Вроде бы живые — иначе, зачем колдун постоянно гонял воина проверить, целы ли пленники? Но они совсем не двигались — почему?

Понятно было, что девушек набрали по ближним деревням. Понятно — зачем. Видно, заскучали воины терия Вердена без женской ласки.

Но почему пленницы вели себя как полумёртвые? Опоил их, что ли, чем-то колдун? Усыпил? Магия такая?

Волк снова завыл: на этот раз совсем близко.

Ездовые его сородичи заволновались, один так и вообще начал хлопать крыльями и скулить, словно мама его домой позвала.

Я уже знал от Бурки, что одомашненные волки — по разуму — словно малые дети. Привязываются к людям, неагрессивны, если специально не учить их бросаться на двуногих или сородичей.

Но зов своей, «людской» дикой стаи, домашние всё равно помнят. И уважают диких волков, как старших сестёр и братьев. Даже побаиваются.

Только безбашенные сородичи Кая отваживались ловить диких волков. Потому что умели метко бросать арканы и знали главную хитрость — стянуть дикарю морду, чтобы не мог рычать на обидчиков.

Найманы — по мнению Бурки — с дикарями вообще не связывались.

Дикие волки верили, что духи гор оберегают вольные племена «человеков». А вот вайгальцев с их Эрликом можно жрать безнаказанно. И те быстро усвоили, что диких волков лучше не задевать.

Впрочем, и соплеменникам Кая чаще всего попадались одичавшие домашние звери. Более мирные и покорные человеку.

Дикари и похитрее, и летают быстрей. Уязвимы только кормящие волчицы. Этих и выслеживать не надо — их гнёзда в скалах видно издалека. Там воины обычно и воруют волчат.

Бурка мой как попался? Сам сплоховал. Слишком далеко забрался на территорию диких «человеков». Поймали его подло, из засады. (Это он сам так выразился.)

А я, зная любопытство юного человеко-волка, решил, что он увлёкся, потерял бдительность. Ну и получил петлю на хитрую морду.

Снова раздался вой: заунывный и непривычный для ясного дня.

Домашние волки нервничали всё больше. Бурка был близко, от него несло зверем, да и словечки всякие детские эти звери всё ещё помнили.

Бурка не просто выл, он говорил с ними, подбирая слова попроще.

— Иди, успокой их! — крикнул колдун воину, что с интересом осматривал пленниц.

— Да я уже ходил! — начал отнекиваться тот. — Иди и сам посмотри! Колдун ты или мешок с салом? Может, зверей кто-то околдовал? Глянь, чего они бесятся?

Щупать девиц и баб ему было гораздо приятнее.

И тут я вывернул из-за камня и поплёлся к блокпосту, загребая ногами, словно очень устал.

Тропа была неширокой и извилистой — то и дело огибала камни, величиной со слона. Трава была кое-где выбита до песчаной земли. Для такой «дороги» — уазик бы или буханку.

Я не спеша прошлёпал мимо колдуна. Он на меня даже не посмотрел. Встал, ругаясь, и поплёлся к волкам.

Поясной мешок у этого служителя культа имелся, и немаленький. Это хорошо, что он его отвязал и у камня оставил.

Воины — двое стояли поперёк тропы, словно документы собрались проверять, — тоже скользнули по мне ленивыми взглядами. И останавливать не стали.

Неинтересный я был путник — мелкий, нищий, грязный.

Пришлось остановиться самому.

— Дяденьки, дайте лепёшку! — попросил я жалобно. — Два дня ничего не ел!

— А ну, брысь отсюда, дикарёнок! — «дяденька» справа уставился на меня неласково.

Я сделал вид, что рад и такому вниманию, и подался к воину, заговорившему со мной, пытаясь ухватить за рукав.

— Лепёшку! Кусочек! Самую маленькую корочку!

— Да ты знаешь, сколько сейчас стоит ячмень? — разозлился «дяденька», отталкивая меня.

Я шлёпнулся на дорогу.

— А что такое «ст`оит», дяденька? — спросил я ещё жалобней.

— Во, дикари! — рассмеялся второй воин, что не участвовал в нашем диалоге, и подошёл поближе, посмотреть на меня, уродца.

— Гляди парень, — он развязал мешочек на поясе и вынул, блеснувший серебром неровный кругляш. — Вот деньга. У кого есть деньга — тому дадут поесть, у кого нет — тому не дадут.

Я поднялся с земли, потянулся, вроде как посмотреть:

— Какая красивая!

— Пшёл вон, дикарь! — рассмеялся воин и подался вперёд, чтобы оттолкнуть меня.

Я выхватил у него из-за пояса изогнутый однолезвийный меч. И следующим движением разрубил его хозяина от незащищённой шеи и вниз, через ключицу — почти пополам.

Воин даже не вскрикнул: сипло выпустил воздух и рухнул на тропу. Хороший оказался меч. Лучше моего правого, что остался в лагере.

Второй воин успел достать из ножен оружие и даже замахнулся. Я громко свистнул, подав сигнал Бурке, что один есть, — и кинулся ему в ноги.

За камнями, где колдун пытался угомонить волков, раздался душераздирающий рёв, визг и человеческие вопли. Запахло палёной шерстью.

Я вскочил и ударил мечом назад, не оборачиваясь. Был у Камая и такой финт, а я — дико торопился.

За спиной вскрикнул воин, подавшийся за мной и напоровшийся на клинок. Я ударил его плечом, чтобы вытащить лезвие.

— Эй, колдун! — заорал я. — Обернись ко мне, тварь! Хватит издеваться над безобидными волками!

Колдун почему-то решил расправиться с забузившими ездовыми. Все трое крылатых волков лежали на траве обожжённые, в агонии подёргивая лапами.

Задыхаясь — жирён слуга Эрлика был как кадушка — он обернулся ко мне, катая в пальцах очередной шарик молнии.

Бурка — из-за суматохи, устроенной волками, он успел подобраться к самым ближним камням — прыгнул на него со спины.

Жуткий хруст оповестил меня, что удержаться волчара не смог. Хотели мы языка взять — не вышло. Видно, Бурку взбесило, что колдун взялся укрощать бедных ездовых молниями.

Я обернулся и посмотрел на своих противников — ни лекарь, ни священник им уже не требовался.

Но где же третий воин?

— Бурка! — крикнул я волку, терзавшему труп колдуна. — Где третий?

Волк подпрыгнул прямо на месте, плеснув лапами, как коршун. И тут же набрал высоту. А потом стал резко снижаться — видно воин удирал от нас, прячась за камнями.

— Только не убивай! — заорал я. — Бери живым!

И побежал следом. Ведь не удержится же, зараза! А нам надо как-то узнать, что тут делали эти гады! И как теперь разбудить женщин, что безучастно лежали на траве.

— Бурка, стой! — орал я, петляя между валунами.

К счастью, успел.

Волк, распушившись, как шар, рычал над поваленным мордой вниз воином.

Пасть Бурки была в крови, и ярость делала его раза в полтора больше, чем он был на самом деле.

Воин решил, что смерть явилась за ним. Он замер, как мёртвый. Это и спасло ему жизнь. Одно дело — рвать убегающего, другое — неподвижного.

Бурка рычал, наметившись на вражью шею. Но вот так просто кинуться на лежащего не мог — это нужна практика не охоты, а убийства.

— Пусти-ка меня, — я подошёл так, чтобы волк и видел меня, и чуял. — Я свяжу.

Бурка рыкнул, роняя с морды кровавые капли.

— Нам допросить хоть кого-то надо, понимаешь? Колдуна-то ты порвал! — Я развёл руками.

Бурка ещё немного потоптался по вражьей спине, порычал над ухом воина. Но я уже видел, что мозги у него снова работают.

Наверное, я бы на его месте тоже взбесился. Убивать ездовых зверей?

Колдун решил, что волки сошли с ума? Или уже были случаи, когда ездовые, заслышав вой диких собратьев, набрасывались на хозяев?

Бурка отошёл от поверженного врага и стал отряхиваться, но воин продолжал лежать, словно мёртвый. Я наклонился, отобрал у него меч.

— Ну, вояка, — сказал я. — У тебя есть маленький шанс выжить. Отвечай, зачем вы стоите на этой дороге? Кого караулите?

Глава 6. Мы принимаем бой

Воин был самого низкого ранга — даже не в доспехе, а в жилете с «юбкой» из полос грубой кожи.

У барсов в отряде я никакой дедовщины в плане экипировки я не заметил, а вот у воинов терия Вердена она, родная, похоже, имелась. Зажиточные воины могли себе и оружие позволить получше, и отменный хуяг справить (напомню, это не ругательство, а кожаная броня).

С отнятым у первого воина мечом мне даже расставаться было жалко — хорош! А вот меч низкорангового мужика в жилете годился лишь для того, чтобы учить новобранцев не на деревянных.

— Вставай уже! — я легонько толкнул пленника босой ногой. — Времени у меня не вагон!

Слово «вагон» прозвучало как «повозка», влекомая огненной магией.

Пленник вздрогнул, я фыркнул.

Бурка порысил к кустам, где мы оставили одежду. За камнями не рискнули — с воздуха видно. Минут через двадцать он вернулся в человеческом облике и принёс мне мешок, куртку и сапоги.

К тому моменту я воина всё-таки поднял и немного разговорил.

Оказалось, что на дороге был не блокпост. Волчьи воины поджидали здесь своих. Тех, кто отправился в соседнюю деревушку за живым товаром.

Просто место рядом с большими камнями им показалось приметным. Садиться на дорогу удобнее, а камень видно издалека.

Всего найманов в отряде было ровно двенадцать, как здесь и положено. Троих оставили охранять пленниц и ленивого колдуна, а остальные девять уже три дня грабили местных «дикарей», совершая набеги на окрестные деревеньки.

Сегодня ближние объекты закончились, и возвращения товарищей мой пленник ожидал к закату.

На этих его словах я взглянул на солнце. Он тоже.

Вот тут и вернулся Бурка.

Он долго озирался, разглядывая «поле боя», потом вздохнул и плюхнулся рядом со мной, вцепившись руками в волосы.

Похоже, это был его первый настоящий бой. Но плющило волчонка по иной причине, чем переживал бы сейчас человеческий ребёнок.

Юного волка не тошнило, его не охватило отчаяние от содеянного. Бурке всего лишь не доставало понимания: всё ли он сделал как надо? Да и вообще — хорошо ли это, впиваться зубами в горло, пусть и не «людю», но человеку?

— А ты — молодец, не подкачал, — похвалил я его. — Ещё бы колдуна пощадил, совсем было бы здорово. Вот как теперь в его барахле разбираться?

Бурка насупился. Пленный найман уставился на него с подозрением.

Я совершенно не боялся, что вражеский воин соотнесёт лохматого парнишку с диким крылатым волком, потому что мысленно приговор уже подписал.

Оставлять наймана в живых было бессмысленно.

— А девушек чем опоили? — спросил я его.

— Так то не я, то колдун! — стал отнекиваться воин.

На Бурку он косился не очень активно, похоже, в этом мире остались только смутные предания о том, что дикие волки могут обращаться в людей.

— Не ври! — нахмурился я. — Раз тебя гоняли посмотреть, что там с пленницами, значит, ты что-то в этом понимаешь!

Бурка поднял на пленника тяжёлый взгляд. В его тёмных глазах всё ещё горели отблески крови, и воин громко икнул от испуга.

— Ты его хорошо обыскал? — спросил волколак. — Знаю я это, человеческое отродье! Любят всякие колдовские штуки!

Я пожал плечами и ещё раз обшарил глазами пленника.

Оружие и амулеты я у него отнял сразу, но тут меня осенило — а что на поясе за бурдючок? Вода? Или в нём сонный эликсир для пленниц?

— Это что у тебя? — спросил я грозно. — Яд?!

— Не яд, — испугался воин. — Это чтобы они совсем не уснули!

— Что значит, совсем?

Воин зарыскал глазами, и Бурка оскалился. Рот у него и в человечьем обличии был в крови.

Ай-ай, похоже, теперь воин точно понял, кто сидит рядом с ним на травке!

— Отродье Эрлика! — прошептал он в ужасе.

— Заткнись, — предупредил я. — Что в бурдюке? Говори, или волк тебе башку откусит!

— Я не знаю! Я не запомнил! — испуганно зачастил воин. — Колдун не мог правильно рассчитать дозу сонного зелья для каждой из девок. Мы же им в воду налили и велели пить! Которая сколько выпила — кто её знает? А слишком большая доза — смертельна!

— Ага, — кивнул я. — Значит, в бурдючке у тебя противоядие?

— Ну, вроде того, — замялся пленник. — Колдун велел давать тем, кто сильно долго не дышит.

— Ах, даже так! — разозлился я и встал, держа в руках конфискованный бурдючок. — Ну, если кто-то не дышит — тебе хана!

— Проверь сначала на нём, — прошипел Бурка. — Чую, там сонница и подмаренник. Сонница — ядовитая.

Я не стал спорить. Вытащил деревянную пробку и сунул бурдючок в лицо воину:

— Пей!

Тот испуганно захлопал глазами, но сделал глоток.

Ничего не произошло, как я и ожидал. Напиток и в самом деле был чем-то вроде противоядия.

Оставалось правильно разделить его между девушками. Всё-таки их довольно много, а противоядия мало. В ложку наливать?

Я порылся в своём мешке и нашёл деревянную ложку. Мы с Буркой, уложив связанного пленника на траву мордой вниз, чтобы не отсвечивал, принялись поить спящих девушек.

Бурка приподнимал девушке голову и разжимал зубы, а я осторожно вливал каждой по ложке противоядия.

Это сначала оказывало совсем небольшое действие, но пленницы мычали и шевелились, и мы двигались дальше, надеясь, что противоядие постепенно поможет.

— Что теперь? — спросил Бурка, когда мы напоили всех.

Я посмотрел на солнце, потихоньку спускающееся к горизонту.

— План придётся менять, — я отыскал глазами мешок колдуна: интересно, есть ли там что-то полезное?

Хоргоны я проверил сразу, но, к сожалению, не нашёл ни одного.

— Так ведь хороший же план! — не согласился Бурка.

— Найманы вернутся вместе с девушками, — пояснил я. — Не хотелось бы, чтобы пленницы тоже погибли.

Волколак кивнул и почесался.

Мы с ним планировали рассадить мертвецов так, словно они отдыхают. Потом отвести девушек в лес, вернуться, затаиться за ближними кустами у поворота дороги.

И когда прилетят найманы — швырнуть в них хоргон, отправив в местный ад всей кучей.

Но воины полетели грабить и вернутся с пленницами. Придётся действовать иначе.

— Что мы можем против девяти найманов? — спросил я задумчиво.

— Быстро я волков против хозяев не оберну, — помотал головой Бурка. — Мне поговорить надо с ними. Глупые они.

— А напугать быстро сможешь?

— Напугать могу, — кивнул он. — Тут хватит даже родового клича, чтобы мелкие всполошились.

— Ещё один плюс — волки ночью в погоню не полетят… — вспомнил я. — Сделай-ка ревизию имуществу колдуна? Есть там хоть что-то полезное? А я пока с девушками пообщаюсь.

Бурка кивнул и пошёл рыться в мешке. В зельях вайгальцев он разбирался не лучше меня, зато состав чуял сразу. И знал свойства трав.

Я же обошёл пленниц, постепенно приходящих в себя. Противоядие мы расходовали экономно, и тем, что постарше, пришлось выделить ещё по ложке.

— Поднимайтесь, — торопил я растерянных девушек.

Они таращили глаза на Бурку, на трупы, но меня не боялись. Одет я был как местный, свой.

— Кто ты, воин из рода койон? — девчонки углядели мои заячьи обереги. — За кого нам благодарить духов?

— Всё потом! — отрезал я. — Сейчас прилетит остальная банда! Бегите к лесу! Быстрее!

Не все девушки смогли сразу встать, и я растирал им уши, помня, что так приводят в себя пьяных. Поднимал, показывал, куда бежать.

Бурка тем временем нашёл запасы воды, ячменя и сырого мяса. И уже звал меня, потряхивая мешками в обеих руках.

— Берите ячмень и мясо! — приказал я девушкам. — И бурдюки с водой! Только быстро! Доберётесь до леса — сделаете привал! Огня не разжигайте!

Самые молоденькие вцепились в воду.

— А куда нам идти, воин? — спросила одна из девиц постарше.

— Быстрее! Потом напьётесь! — поторопил я. — Идите лесом! Возвращайтесь в свою деревню, поднимайте жителей и ночью уходите в лес. Найманы вернутся!

Когда девушки миновали наконец открытое место и скрылись в кустах — я выдохнул.

— Ну? — спросил я Бурку. — Будем сражаться, волчара?

Он серьёзно кивнул и сунул мне мешок колдуна.

— Хоргона тут нет, — сказал он. — Зато много «призрачного огня». Я знаю эту нехитрую магию.

— Призрачного? — переспросил я.

Здесь боялись духов, верили в призраков. Вон как барсы купились, когда призрачный барс объявился в расположении лагеря…

Вызвать дух барса я не мог. Даже я не знал, почему он тогда за меня заступился? А вот изобразить — почему бы и нет!

— Прячем трупы! — скомандовал я.

— Так волки найдут, — удивился Бурка. — Чутьё-то и эти бедные калеки сохранили.

— А ты сделай, чтобы не нашли!

Он задумался, потом рассмеялся и кивнул.

— Сделаю! Давай их в кусты утащим, чтобы человеки не углядели. А от волков у меня средство есть.

Я посмотрел на жирный труп колдуна и выругался: легко сказать — в кусты. Далеко.

Но делать было нечего. Мы закатили колдуна на его же плащ и потащили волоком.

Только на середине пути я вспомнил про пленника, развязал его и заставил таскать трупы. А то мы бы и до ночи не управились.

Через час лагерь был зачищен — ни следа найманов, ни следа пленниц.

Вещи и остатки припасов мы тоже спёрли. И оружие. Осталось только остывшее кострище.

Пленника убивать не стали, я и для него придумал задачу. Но это в финале, а пока пускай полежит связанный, с него не убудет.

Мы с Буркой перекусили мясом, лепёшками и белым сладким луком. Это была находка — в горах такого не росло. Потом я помыл ноги, обулся, и мы начали делать из волка монстра.

Дело шло медленно — ведь волколак только очень примерно знал, что за снадобья лежали в мешке колдуна. Но минералы, травы — всё было из здешней земли, а нюх у Бурки был просто феноменальный.

Он нюхал эликсир и сходу называл:

— Болиголов! Это яд, не трогай!

— А это? — протягивал я ему новую склянку.

— Масло, настоянное на зверобое, помогает от ран. А ещё на нём усиливающее заклинание. Я такого не знаю, но это запах хорошей магии. Оставь, пригодится.

Было почти темно, когда в воздухе зашумели крылья, и мы замерли в кустах. Вернулись найманы.

Как только они опустились у большого камня, где раньше сидел колдун, Бурка рванул рубашку.

— Не торопись, — напомнил я. — Делаем медленно, страшно. Сначала воешь, потом я брызгаю на тебя «призрачным огнём». Готов?

Бурка рыкнул. Я не успел заметить, как он уже перекинулся.

Волк высунул морду, наблюдая за найманами. Они бегали кругами, не понимая, куда подевались колдун, охрана, пленницы?

Ездовые волки, что отличались приличным чутьём, испуганно шарахались и не слушали приказов: «Ищи!»

Бурка очень старательно всё пометил. Окрестные кусты и камни воняли диким волком, грозным «старшим братом». И ездовые боялись покуситься на присвоенное Буркой имущество.

В другой момент я бы поржал — так забавно суетились воины, уже слегка напуганные мистическим исчезновением товарищей.

Люди так устроены, что с особой охотой верят во всякую хрень. Вот по вере своей и получают потом.

Солнце исчезло за ближней горой, и резко, как всегда в этих местах, навалилась полная бархатная тьма.

— Пора! — прошептал я.

Бурка завыл, и ездовые волки в ужасе заметались.

Но это было только начало.

Интерлюдия

— Прóклятое место! — ругался Байкгон, старший дюжины волчьих всадников терия Вердена.

Это тупой жирный колдун надоумил их разбить здесь временный лагерь! Ну и где он? Где трое всадников? Где пленницы, предназначенные главному колдуну, Шудуру?

Да он же теперь головы поотрывает всем непричастным и невиновным!

Или жирный колдун, чтоб он превратился в мошку и летел за Эрликом в его подземное царство, сбежал с пленницами?

Делать, однако, было нечего — на мир опустилась тьма. Оставалось устраиваться на ночлег.

Воины спешились, сняли со спин зверей свою ношу — дикарских малолетних девиц. Главный колдун потребовал сорок девственниц, жрать он их, что ли, собрался?

Ездовые волки — бурые звери с тёмными «ремнями» по спинам — нервничали, шумно втягивая ноздрями воздух и переступая лапами.

— Где они? — заорал на воинов подручный Байкгона, кривой на один глаз Шип. — Куда они могли подеваться? Кто летел первым? Куда смотрели?

Уставшие найманы только огрызались и пожимали плечами.

Когда они в полутьме торопились добраться до временного лагеря, не очень-то и смотрели вниз. Звери, обычно, дорогу помнят. И вдруг…

— Может, этот ты сам перепутал камни, одноглазый дурак? — буркнул Байкгон, озираясь.

Дорога однообразно тянулась на дни пути, камни эти кругом… Однако, если место не то — чем тогда встревожены звери?

Байкгон потрепал по загривку своего бурого с рыжиной волка. Вспомнил, что ездовые звери найманов и местных дикарей отличаются по цвету шкуры.

Местные волки казались поседевшими до времени, а свои — чем-то похожими на собак.

Горное молоко тут, что ли, иное? Вот ещё незадача. А что если и с обрядом в здешней Горе что-то пойдёт не так? Найяд, командующий крылатыми волками, и без того злой, как подземная тварь.

Байкгон ещё раз внимательно посмотрел на своего волка — зверь опустил хвост, лапы его мелко подрагивали. Он боялся!

Но кого мог бояться огромный волк, вступавший в схватку с драконами? Да ещё и рядом со своим хозяином?

— Нечисто тут, старший, — пробормотал Шип.

И тут же огрёб: а нечего лезть под горячую руку:

— А ну, заткнись! — заорал на него Байкгон. — Распустились тут! Место перепутали!

Он бы и дальше орал, но тут откуда-то сверху раздался длинный тоскливый звук:

— Вуууууу!..

Байкгон и сам подскочил от страха, не хуже своего волка.

Звери заволновались. Они начали метаться, но темнота не давала им возможности удрать с дороги, и самые робкие припали к земле, а самые храбрые попытались ответить на этот грозный вой своим.

— Это духи! — заголосили воины. — Горные духи нас завели сюда и потешаются! Они сожрали колдуна и нас сожрут!

— Молчать! — рявкнул Байкгон. — Не хватало ещё паники! Развести огонь! Занять круговую оборону! Лучники — наизготовку!

Вооружённых луками всадников в отряде было шестеро, и командир очень на них рассчитывал.

— А в какую сторону обороняться будем, старший? — влез Шип и получил в ответ ругательства.

У командира тоже имеются нервы.

— В какую, в какую?! В сторону леса, конечно! Вон там! — указал Байкгон рукой. — Там гора и этот проклятый лес на горе! Все нормальные горы — лысые! Только здесь эти проклятые кедры!

— Ещё сосны и ёлки, — подсказал Шип.

— Да заткнись ты!

Наконец, ярко запылал костёр, и воины приободрились. Подземная адская нечисть обычно боится огня.

Вот только лучникам, изготовившимся стрелять, трудно было теперь разглядеть хоть что-то. А лучники были вооружены заговорёнными против демонов стрелами и составляли сейчас основную ударную силу.

— Старший, смотри! — один из всадников протянул руку к лесу.

От земли вверх медленно-медленно поднималась призрачная фигура крылатого волка!

— Вот же волки-ёлки… — пробормотал Шип. — И впрямь — горные духи!

— Заткнись! — взревел Байкгон! — К оружию! Лучники — к бою!

— А куда стрелять-то? Это же призрак? А ну он обидится? Мы и так разоряли тут, разоряли…

— Молчать! Стрелы!

Перечить воины не посмели, и полдюжины стрел ударили в сияющую фигуру. Ну и разумеется — прошли насквозь. Призрак развеялся в воздухе, а откуда-то сверху раздался заливистый смех.

— Демоны! — заорали лучники, сбиваясь в кучу. — Это не духи! Это демоны из нижнего мира!

Из ночной тьмы выплыл второй призрачный волк, ещё больше прежнего. И стал надвигаться на людей, столпившихся вокруг костра.

— Что тебе надо, тварь?! — заорал Байкгон. — Чего ты хочешь от нас?

— Вуууууу! — ответил призрак.

Ездовые волки жалобно заскулили. Полуслепые в ночной тьме, они боялись покидать круг костра, но вой был страшнее, и один из ездовых вдруг кинулся во тьму.

— Держите зверей! — взвыл Байкгон, хватая своего бурого за загривок. — Если волки разбегутся, как будем возвращаться из этих ёлочных едреней?!

Призрак всё надвигался, но, по мере приближения, коварно увеличивался и расползался в воздухе, словно пытался поглотить людей и зверей.

— Что тебе надо? — взвыл Байкгон не хуже волка. — Куда ты дел наших воинов?

— Вы взяли моёёёёё! — раздался вдруг заунывный потусторонний голос. — Вы забрали моих женщин! Отдаааай-теее!

Пленницы, крепко связанные, сидели возле костра. Они единственные и не доставляли сейчас Байкгону проблем. Даже голоса не подавали, так испугались.

— Зачем тебе пленницы? — спросил он, слегка растерявшись.

Демон — не колдун, зачем ему бабы?

— Это моёёёё! — сверху раздался хохот. — Мои земли! Мои женщины! Отдайте, или земля под вами разверзнется и сомкнётся снова!

— Так вот куда делись все наши, — пробормотал Шип. — Их сожрала земля!

Он позеленел от страха, или так шутила с его лицом зеленоватая фигура призрака?

Волк вырвался из рук Байкгона и с визгом кинулся сквозь зелёное сияние призрачного крылатого зверя.

— Это всё проклятые горы! — выкрикнул один из лучников.

— Девок отдавать нельзя, — пробормотал Байкгон и закричал: — Эй, ты! Убирайся прочь! Девки принадлежат нашему главному колдуну, Шудуру!

Потеряв волка, он вдруг ощутил липкий ледяной страх.

— И ты отдашь за колдуна жизнь, воин? — развеселился дух. — За то, что он будет ублажать этими девками свою хилую плоть?

Байкгон завертел головой: голос доносился то слева, то справа.

— Где ты! Покажись? — выкрикнул он.

Ещё одна призрачная волчья фигура повисла над дорогой. Сквозь неё просвечивали звезды, а заунывный вой выворачивал душу.

Сразу двое волков вырвались из рук всадников. Миг — и они исчезли во тьме, словно та пожирала зверей.

Шип покрепче перехватил шлейку на шее своего ездового, но тот огрызнулся вдруг на хозяина с бешеной яростью.

Воин выпустил волка, и тот заскулил, задрав морду к небу.

Призрак захохотал:

— Отдайте! Иначе я заберу у вас и женщин, и моих волков! Вы недостойны быть волчьими всадниками!

— Они нас разыгрывают! — прошептал Шип. Руки его дрожали. — Это не духи! Духи не могут так пугать безмозглых зверей! Не могут так говорить!

— А кто? — спросил Байкгон.

— Я не знаю. Наверное, местные. Их тут может быть целая сотня во тьме со своими волками. Потому-то наши волки боятся. Давай отдадим им баб!

— Где наши люди?! — крикнул Байкгон, поразмыслив над словами помощника. — Меняем наших людей на баб!

Во тьме вдруг что-то зашевелилось, затопало. И Байкгон не успел ничего приказать, как все шесть стрел тут же полетели в человеческую фигуру, возникшую из темноты.

Шип кинулся к ней, но было поздно. Один из найманов, оставленных в лагере, лежал, пронзённый стрелами.

— Ха-ха-ха! — заревел голос. — Вы недостойны даже своих людей! Бегите, смерть уже идёт за вами!

Волки зарычали, вырываясь. А тот, что огрызался на Шипа, вдруг прыгнул и вцепился Байкгону в горло.

Глава 7. Дорога в ставку

— Ну, ты молодец, волк! Могёшь! — усмехнулся я, разбирая оставшиеся от найманов луки, ножи, мечи, сабли.

Часть оружия была откровенным барахлом, но кое-что стоило припрятать до нашего с Буркой возвращения. Ведь мы вернёмся, верно?

Ночная тьма укрыла поле боя от позора.

Позор — он одного корня со зрением. Не видим — значит, и срама не имём. Мы же просто добили тех, кто после охватившего волков бешенства в панике бросился в темноту.

А теперь я бессовестно грабил мёртвых — раскладывал трофеи на две неравные кучки: себе и нафиг. Качество оружия было или очень приличным, с хорошей сталью и сложной отделкой эфеса, или безобразным. И никакой середины.

Наверное, худшую часть оружия вайгальцы ковали сами, а лучшую? Какая тварь их снабжает оружием?

Бурка шумно вздохнул, но ничего не ответил. Он как-то совсем по-человечески, не как собрата, а как собаку, гладил бурого волка чепрачного окраса. Того, который набросился на командира найманов и порвал его «на ленточки».

Этот зверь был единственным, что не убежал. Теперь он жался к «старшему брату» и то и дело фыркал и тряс мордой, пытаясь избавиться от запахов кровавого побоища.

Одомашненные волки, что у барсов, что у найманов, — не любили человеческой крови. А вот драконов они рвали с удовольствием и азартом. Интересно бы знать, почему?

Чуяли магию? Хотели вспомнить битву волков и духов, что навязала им молоко Белой горы?

— Тебе бы в театре играть, — размышлял я вслух, разглядывая очередной клинок из серой стали со светлыми вкраплениями. Она была похожа на «алмазную» хромовольфрамовую ХВ5, которую я и дома-то видел редко. Вот откуда, а? — Ты же и чтец, и жнец, и голос какой жуткий изобразил. Мы же даже хоргон не потратили. Хотя всё равно придётся. Нужно имитировать нападение духов, а то пожгут потом найманы все окрестные деревушки.

Бурка снова вздохнул.

— А волки, что разбежались, не погибнут? — спросил я, решив, что он беспокоится о своих домашних собратьях.

— Они умеют охотиться, — отозвался Бурка глухо.

Он сидел, уткнувшись лицом в колено. Волк жался к нему, выпрашивая ласку, и оборотень рассеянно трепал его то за ухо, то по загривку.

Трупы найманов мы трогать не стали, ну их. Отвели девушек до взгорка, где начинались кусты и кедровые заросли, проинструктировали, вернулись. Я занялся оружием, а Бурка уселся вот так.

Сначала я решил, что волчара устал, всё-таки бóльшая часть спектакля держалась на нём. Но постепенно стало понятно: нехорошо Бурке — тоскливо и муторно.

— Ну, ты чего? — спросил я. — Волки же все уцелели. Ты же человеков, вроде, не жалуешь?

— Скажи, а почему они убили своего воина, Гэсар? — спросил Бурка. — Того, которого мы отпустили?

Назвав меня воинским именем, он пытался подчеркнуть важность вопроса.

— Они его испугались, — пояснил я. — Думали, что это призрак к ним ломится. Ну, или враги подступают.

— А почему они его испугались? — волк поднял голову и, не щурясь, уставился в ярко пылающий костёр. — Они же могли почуять, что это свой? У этих, человекоподобных уродов, что, совсем нет нюха? Не верю!

Голос Бурки срывался. Похоже, случившееся было против его понимания мира.

А ведь я и забыл, что он — настоящий подросток, а не замаскированный взрослый как я. И возраст у него сейчас именно такой, когда детское миропонимание проходит проверку на зрелость, а это больно.

— Ну, нюх у нас есть… — Я улыбнулся и попробовал пошутить. — Но не такой острый, как у волков, чтобы отличить своего воина от чужого.

— А глаза? — «не услышал» улыбки Бурка. — Глаза у найманов имеются? Он же был близко! Там же костёр! Вы видите в темноте лучше моих сумасшедших сородичей! Я знаю, я наблюдал за тобой в лагере!

— Ну… — я замялся, не зная, как объяснить волку, что у человеческого страха — глаза велики.

Кто знает, что померещилось воинам? Другое дело, что я был уверен: обязательно померещится. Я ведь нарочно отпустил пленника: не самим же ему глотку резать.

— Понимаешь, — нашёлся я. — Огонь им больше мешал, глаза слепил. Ну и испугались они, струсили. Видели не то, что есть, а то, что страх придумал.

— Нет! Нет! Я не понимаю! Почему они не пытались сначала понять, кто перед ними? Почему все до одного стали стрелять!

Бурка вскочил, и бедный волк шарахнулся от него. Но потом заскулил и снова ткнулся носом в ладонь.

— Это особенность человеческого мышления, — пояснил я, жалея, что сроду не вслушивался в философские разговоры сослуживцев за рюмкой чая. — В вымышленный мир люди верят сильней, чем в реальный. И потому путают магию с розыгрышем. Мы не умеем их различать.

— Как это? — Бурка плюхнулся на траву и уставился на меня с удивлением.

Магический мир был для него данностью. Он, наверное, с детства умел различать нормальную и магическую реальность.

— Ну, ты же видел: найманы не смогли отличить наш розыгрыш от реального появления духов.

— Видел, — кивнул Бурка. — Настоящих людей мы не смогли бы так обмануть. Они бы просто почуяли, что призраки пахнут, как ты и я. Но есть и другие признаки. Неужели ты дал бы себя обмануть, Гэсар?

— Я — дело другое. В моём родном мире нет магии, и духам гор пришлось долго стараться, чтобы убедить меня, что они существуют. Но и в моём родном мире много тех, кто верит в духов и призраков.

— А почему? Ты же сказал, что у вас их нет?

— Духов нет, но есть много других опасностей. И проще выдумать духов, чем столкнуться с по-настоящему опасной реальностью. Она страшнее.

Бурка шмыгнул носом и обнял волка за шею.

— Странные вы, — сказал он. — Вот волки… Они же боятся меня, но не думают, что я дух?

— Может, у них воображение развито меньше? — предположил я. — Скажи, а религия у вас есть? Ну, верите вы в богов, что сидят на небе?

— Мы верим в Дьайачы, мы её видели. И в духов гор, ты тоже их видел. И в равновесие, потому что нас тыкали в него мордами. И мы — ничего не боимся.

— Ну вот. А люди боятся. И человеку нужен какой-то обман, чтобы спокойнее было жить, понимаешь?

— Нет, ты ещё больше меня запутал, — покачал головой Бурка. И спросил: — А сколько тебе лет Гэсар? Ну, там, в другом мире?

Он смотрел на меня так, словно не сомневался в моём рассказе ни капли. Для него это была данность: я — человек из другого мира.

А ведь я сам не смог бы поверить в такое, расскажи мне кто-то подобную историю дома. Сомневался бы до последнего.

Но для Бурки — другой мир был не менее реален, чем настоящий. Он был честнее меня, и не держал в голове обманов.

— Лет? — я задумался. — Было 32. Но пока я здесь, могло уже исполниться 33. Надо считать по дням.

— А ты посчитаешь?

— Ну, посчитаю, если для тебя это важно.

Он кивнул: важно.

Я положил в кучу условно годных ещё один изогнутый меч, и стал загибать пальцы, пытаясь сообразить, сколько уже здесь торчу.

— Ну? — поторопил Бурка.

— Думаю, дней через десять мне исполнилось бы 33 года. Но могу ошибиться на день или на два.

— Это хорошо, — сказал он.

— А почему?

— Тридцать три — это совершеннолетие у моего племени. Я буду знать, что ты — совсем взрослый. И твоя юная внешность — это обман. И я, кажется, понимаю. Я сердцем вижу в тебе мудрого взрослого человека, а глазами — ты такой же, как я. Так и они, найманы. Они видели глазами обман, как будто к ним и в самом деле шёл чужой воин. И убили его. А сердца их глухи.

— А ты соображаешь, — я улыбнулся и встал. — Ну всё, это оружие мы бросим, нам столько не утащить. Отходим к кустам и швыряем сюда хоргон. И колдуны решат, что тут было что-то потустороннее: битва с демонами или ещё какая хреновина.

— Годится, Гэсар, — Бурка потянул волка за шлейку. — Идём, младший брат, — сказал он с горечью. — Ты, наверное, тоже старше меня. Но ты — как ребёнок!

Он ещё раз шмыгнул носом и решительно потащил огромного волка к кустам.

— Стой! — крикнул я. — А давай нагрузим на него оружие? Тогда мы сможем прихватить и мешок с ячменем, и плащи! И даже войлок!

— Давай, — обрадовался Бурка. — Не пропадать же добру!

Спали мы эту ночь тревожно, но с большим комфортом: разжились кучей походных одеял, войлочной подстилкой и даже подушечкой из тех, которыми баловал свои телеса колдун.

Я уже привык спать без подушки, но с ней, родной, было прямо как дома. Даже не мог сразу сообразить, проснувшись, где это я? Небо голубое, птички орут…

Хорошо, что Бурка вернулся с охоты, и прочистил мне память.

Видали волка, планирующего с неба? А чтоб из пасти у него свисали сразу три заячьих тушки? Сразу понимаешь — магия…

Найманский зверь не сбежал и шёл за нами весь следующий день, освободив мне руки и спину. Потому двигались мы быстрее вчерашнего, и к закату сообразили, что до ставки терия Вердена (она же «город») можем добраться уже завтра, после полудня.

Последнюю ночь перед выходом на торную дорогу мы провели по-царски, разбив временный лагерь и выставив трофейного волка на караул.

Мы прикопали награбленное у найманов добро, и валялись на войлоке, подъедая припасы. Нужно было отдохнуть и отоспаться как следует.

Завтра мы планировали выйти на широкую утоптанную тропу, которой раньше водили караваны торговцы. И там мешок с оружием уже не спрячешь.

Пару трофейных ножей я оставил — может, сумею продать их? Ичин дал мне с собой десяток монет, что были в ходу у вайгальцев. Но я не знал, много ли можно купить на эти деньги?

Вольные племена деньгами не пользовались, а с караванов плату брали товарами. Но пара десятков монет у шамана всё же хранилась, и он щедро отсыпал мне половину.

Мешок колдуна тоже пришлось зарыть. Бурка сказал, что там есть очень ценные и дорогие зелья. Нас могли остановить, обыскать. А потому пришлось довольствоваться зверобойным маслом от ран, настойкой из трав, придающих бодрость, и самым примитивным ядом.

Я взял не готовый яд, а растёртые в порошок грибы. Перемешал отраву с солью: если кто-то отберёт — то и поделом ему.

— Может, не пойдёшь со мной в город? — спросил я Бурку. — Вещи бы наши покараулил? Место тут хорошее, укромное. А в городе — непонятно, насколько опасно. Не боишься, что разоблачат?

— Куда им, — фыркнул мой волк. А потом вдруг насупился: — Я пойду. Я всегда мечтал посмотреть человеческий город, Гэсар. Мне даже во сне снилось.

Я покачал головой: понимал, что с Буркой во вражеском городе будет непросто — горячий он и наивный. Но спорить не стал.

Юному волку сильно чесалось увидеть мир. Может, потому он и попался барсам? И если пойдёт без меня — это будет ещё хуже.

Мы попрощались с ездовым зверем — дальше его тащить с собой было опасно — и вышли из леса на караванную тропу. Она была такой широкой, выбитой многими ногами и лапами, что её можно было назвать дорогой.

Через час или два мы увидели в небе найманский разъезд, а потом и первых путников. Это ремесленники из горных деревень шли в город, надеясь продать или обменять там самодельные ткани, шерсть, войлок, кожу.

Люди боялись, конечно, но им нужно было как-то выживать.

До палаточного города, которым вайгальцы встали перед поверженной крепостью правителя Юри, оставалось ещё не меньше часа пути, когда мы услышали вдалеке рёв драконов.

Сердце моё наполнилось радостью — они ревели, словно моторы.

Бурка облизал губы и посмотрел на меня с восторгом. Он что, надеется сожрать там пару-тройку этих могучих зверей и стать магом? Он же говорил, что кровь дракона восполняет магические силы?

Но спрашивать я не стал. Пусть у волка останутся свои тайны. Я ведь тоже не всё рассказал ему про месть.

Глава 8. За сто монет

Время мы всё-таки не рассчитали — вечерело. Но горы были уже далеко, и вечер подступал мягко, как кот. Накрывал лапой, смотрел, быстро ли мы от него убегаем?

В моём мире вот так выглядели, наверное, часов шесть вечера. Если в сутках здесь и было чуть больше или чуть меньше — заметить этого мне не удалось. Значит, пусть будет примерно шесть.

Навстречу потянулся караван тяжело нагруженных животных.

Сначала я подумал, что идут верблюды. Я уже слыхал про верблюдов в военном лагере и не удивился, что караванщики используют именно этих неприхотливых и выносливых зверей.

Но сродство слов обмануло меня. Звери, издалека горбатые и длинношеие, оказались огромными птицами. Они были крупнее, но приземистее страусов. Шли, переваливаясь с боку на бок, пригибались под наваленным на спину грузом или тянули волокуши.

Вот только тут я и понял, что колеса этот мир не знает. Раньше мне это негде было проверить, а спрашивать — и в голову не пришло. Зачем в горах колёса, если там нет дорог?

Бурка тоже смотрел на птиц во все глаза. Даже рот приоткрыл от удивления. Может быть, он и слышал, что верблюды — не звери, а птицы, но видеть их так близко ему ещё точно не приходилось.

Вскоре на горизонте показалась крепость правителя Юри. Каменная. Издалека она выглядела вполне себе целой, только чёрной от пожара.

Правда, я представлял, что крепость будет побольше. Насмотрелся фильмов. А ведь мог бы и догадаться, что строить местным придётся из камня, а попробуй его добудь?

Устройство крепости я выспросил у Ичина. Было оно максимально простым — каменные стены, невысокая сторожевая башня, на которую могли садиться драконы (вот её-то и обрушили во время боя), замок правителя (каменный дом, пристроенный к башне), деревянные казармы-аилы для пешей армии и отдельные казармы для волчьих всадников с площадкой для лёжки зверей.

Ещё внутри имелся «колодец» — ручеёк, бьющий из-под земли и обложенный камнями, каменный схрон для ячменя, кое-какие ремесленные постройки. Ну и пять-шесть домов для особо достойной знати. (Сколько их было точно, Ичин не помнил.)

Город лежал примерно в километре от крепостной стены — аилы, мастерские, торговая площадь, священное место для принесения жертв духам.

Даже рва вокруг крепости местные жители не выкопали. Видно, не пришло ещё время рвов, мостов и угловых башен.

Правда, крепость стояла на естественном возвышении, и её «тыл» защищала бурная горная речка, но это не помогло. Крепость брали с воздуха — колдуны верхом на драконах. И тут уже правителя Юри не спасли бы никакие рвы.

Вот только… драконы имелись и у него. И непонятно было, почему защитники так быстро сдались? Почему бежал старший брат Камая, бросив тех, кто пришёл ему на подмогу — роды барсов, волков, медведей?

К моему удивлению, скоро мы разглядели, что бóльшая часть поселения, выросшего возле крепости, не сгорела во время сражения.

Правда, напоминало это поселение не город, а огромную деревню. Те же аилы из жердей и коры, только их было в десятки раз больше. И — теперь мы уже видели это — к аилам добавились островки войлочных юрт завоевателей.

Дорога всё расширялась. Трава под ногами местами была вытоптана, местами выгорела — видимо, сражались драконьи всадники и над «городом».

Обгоревшие аилы тоже напоминали о бушевавшем здесь пожаре. Но жилища из коры и палок легко возвести заново, если хозяева сумели уцелеть. И «проплешин» в «городской» застройке было немного.

Блокпостов здесь тоже пока не придумали. Но прямо на дороге, ведущей в этот войлочно-жердевой город, стояла небольшая группа пеших найманов с копьями и мечами.

Экипировка у них была плохонькая, оружие — тоже. Копья так и вообще напоминали атрибуты для устрашения, а не для боя. Я решил, что это не воины, а городская стража.

Иногда стражники останавливали тех, кто шёл торговать, иногда нет — системы я не заметил. Видно, придирались к подозрительным, по их мнению, путникам: без мешков с товаром, со слишком прямыми спинами и наглыми глазами.

Мы с Буркой были как раз подозрительными. Торговать не собирались, и, хотя поистрепались в походе, спины держали прямо.

Я измучился, объясняя волчаре, как он должен согнуться, чтобы прикинуться зайцем. А уж чтобы в землю смотрел…

— Вы куда прёте, мелочь паршивая?!

Один из стражников перегородил Бурке дорогу.

— В деревне выкликали тех, кто хочет пойти в волчьи всадники, — ответил я вежливо и рванул волка за рукав, напоминая об уговоре: в лицо стражникам не смотреть и не задираться. — Вот мы и пришли. Расскажите, куда нам нужно идти?

Бурка набычился, но опустил глаза.

— Идти нужно к каменному кругу, — пояснил стражник. — В вашем городишке там раньше молились каким-то паршивым духам. У круга вам покажут, как нужно войти.

— Что-то вы сильно мелкие? — удивился второй. — Какой Найяду с вас толк? А что у вас в мешках?

Я с готовностью снял мешок, висевший у меня за спиной, и начал развязывать.

— Да блохи там! — рассмеялся второй стражник. — Не лезь! Сейчас нахватаешься блох от дикарей-оборванцев!

Бурка сжал кулаки, и шея его покраснела. Услышав про блох, он разозлился так, что было заметно даже через загар. Наверное, для волков-оборотней развести на себе блох — позор.

Стражники, к счастью, не обратили внимания на мальчишку, сжимающего кулаки. Посмеялись над нами и не стали особо смотреть, что в мешке. А зря.

Один из ножей, что я прихватил с собой и заныкал на самом дне мешка, был совсем неплох. Стражники могли бы конфисковать его, начни они рыться в моих вещах.

— Сам он — блохастый! — шипел Бурка, когда мы шли мимо стражников «в город».

Его тоже не стали обыскивать. Мешок за спиной волколака выглядел пустым — там были травы да эликсиры.

— Помни уговор! — я сделал вид, что сержусь. — Нос в землю и дуй за мной!

Мы быстро зашагали к первым юртам. Возле них толклись плохо вооружённые найманы — явная смена стражникам — и лежал грустный худой волк.

— Он раненый, — прошипел Бурка. — Чего они над ним издеваются?

Я огляделся, оценивая число тех, кто входил следом за нами в город. Ладно уж, пусть будет город, раз других тут не строят.

— Похоже, найманы не очень-то озабочены охраной, — удивился я. — Пятеро на дороге, да и здесь — едва ли десяток.

— Настоящая охрана там! — Бурка выбросил руку, указывая на дальние от нас юрты, за которыми маячило что-то серое. — Волки там, я чую!

Я кивнул — с чутьём не поспоришь.

Мы прошли первое скопление юрт, поясом отделявшее степь от внутренней части города.

За юртами оказалось что-то вроде рынка, где немудрёные товары были разложены на шкурах или прямо на вытоптанной траве. За рынком снова теснились юрты, а чуть подальше — аилы.

Народу на рынке хватало: с древности в таких местах не только продают и покупают, но и назначают встречи, узнают новости.

Вокруг продавцов толпились местные и пришлые, было много воинов терия Вердена, но мы увидели и вайгальских женщин в пёстрой одежде, и даже детей.

Получалось, что за воинами тянулся приличный обоз? Жёны и домашние? Или это маркитантки?

Мы не удержались, стали разглядывать товары — хорошо выделанные шкуры пушного зверя, кожу, войлок, баранью шерсть, сухой сыр, вяленое мясо, кожаные сапоги, одежду.

Покупать я ничего не собирался — деньги пригодятся нам на еду и ночлег. Но почему бы не прицениться? Хотя бы пойму, чего стоят местные монеты?

Торговали на рынке и завоеватели. Они предлагали награбленное — одежду, украшения, оружие. И очень редко — посуду и ткани чужой нам земли.

Особенно много было оружия — воины терия Вердена собрали его с поля боя, и теперь оно быстро меняло хозяев.

А вот мелкой мануфактуры завоевателей нашлось — только поглазеть. Но и её надо было исхитриться сюда привезти.

Отдельно стояли караванщики в синих халатах. Их юрты я тоже заметил, они отличались формой и бурым цветом войлока. И птицы-верблюды топтались в тесных загонах.

Торговцев не пропускали к перевалу. От скуки они предлагали воинам то, что везли в дальние земли — масло, вино, пряности, сухофрукты. Но цены у караванщиков были не для здешнего рынка, и никто ничего не покупал. Только мы с Буркой и подошли поглазеть.

Скучающий торговец так обрадовался, что подарил нам по кусочку сушёной груши.

Бурка тут же сунул лакомство в рот. Я тоже попробовал, доверившись его нюху. Груша показалась мне очень сладкой, я тут совершенно отвык от сахара.

— Наш правитель, терий Верден — правитель ми-и-илостью самого Эрлика! — раздалось вдруг протяжное.

И мы увидели птицу-верблюда, нагруженную двумя мешками, толстяка в пёстром халате и четырёх стражников, охранявших его.

Толстяк сунул руку в мешок, и в толпу полетели монеты! Серебристые, на вид — совершенно как настоящие!

Я замер от удивления: это он что, просто кидает деньги? Рекламная акция? В эти древние времена?

Местные — тоже замерли. Что такое деньги — и волки, и барсы, и члены других родовых групп знали плохо. И подбирать их не торопились.

— Берите, глупцы! Завтра вы купите себе ячмень и мясо! Серебряный кругляш называют — деньгá! Запомните, деньгá от бога! Кто богат — у того много деньги! Нужно слушаться тех, кто богат! Нужно служить им! Это боги дают им власть над людьми! Дают право судить! Право казнить и миловать!

— Власть над людьми? — удивился Бурка.

— Это он про своих человеков, — пояснил я.

— А его деньга — от какого-такого бога? — не успокоился волколак. — От Эрлика? От Эрлика — в вашем мире кровь и тьма! Этот толстый — перегрелся совсем! Это же серебро, его просто выкапывают в горах!

— А какой твой бог? — выкрикнули из толпы.

— Только Эрлик — наш бог! — торжественно провозгласил толстяк. — Только он милостив и к живым, и к мёртвым!

— А как же другие боги? — не согласился тот, кто кричал.

— А разве спасли вас ваши «другие боги»? — развеселился толстяк. — Это терий Верден помиловал вас, дикарей! Чтите Эрлика и наместника Страшноликого императора — великого терия Вердена!

— Тенгри видит! — опять донеслось из толпы, и стражники бросились туда, выхватывая какого-то парня в охотничьей, как и у меня, одежде, и скручивая ему руки верёвкой.

— Эрлик — строгий бог, — засмеялся толстяк. — Не захотел брать деньгу, парень, забирай смерть!

И он кинул в толпу ещё горсть монет, а потом повернулся к воинам и сказал буднично:

— А этого — завтра драконам скормим. Если, конечно, сородичи его не выкупят. Сотня монет за выкуп бунтовщика! — провозгласил он и погнал свою птицу через рынок с криками: — Наш бог — Эрлик! Терий Верден — правитель милостью самого Эрлика и Страшноликого императора!

Стражники потащили пленника следом за толстяком.

Бурка схватился за нож, но я сцапал его за плечи.

— Пусти! — прорычал волколак. — Так нельзя! Они же убьют его!

Я ощутил, как под его рубахой дыбится шерсть! Бурка так разозлился, что был готов обратиться в волка!