Кай. Академия

Глава 1

Утро начинается с тихого, на грани слышимости, шипения: сервисные люки медленно отъезжают, выпуская гибкие тросы медицинских змей.

Змеи будят аккуратно, почти беззвучно и безболезненно. Инжекторы впиваются в стационарный порт и по венам растекается утренний коктейль: ноотропы, катализаторы, мягкие ускорители обмена - все то, что помогает уже с утра быть на пике формы.

Сердце ударяет о грудную клетку не в такт, легкие раскрываются шире, впуская прохладный воздух — утром всегда плюс семнадцать, сознание выплывает из темноты без рывка и паники. И когда открываешь глаза, ты уже готов захватить этот мир, пару раз подряд. Но первая волна эйфории быстро проходит, оставляя ровную спокойную уверенность, что железо Империи, ее Стальные когти справятся в любой поставленной задачей. И только потом понимаешь, что, возможно, не с первого раза.

Спасибо, мама-Империя, раньше, говорят, будили током. Теперь мягко, почти нежно, выводят на кривую пробуждения, нас раньше других потоков.

Вектор просыпается первым, наш день длиннее и интереснее.

Сначала пробежка: пять кругов в среднем темпе, концентрация на дыхании и сердцебиении. На третьем круге подключают гравижилеты, это такая штука, которая меняет силу тяжести до 3G, Сегодня 1.8, это легко, это значит, что на симуляции отыграются. Но симуляция не скоро. После бега статика, баланс, растяжка. Стандартный имперский комплекс. Не для рельефа. Объемные мышцы — декоративный мусор, замедляющий движение, главное функционал, выносливость и точность.

Ошибся — получи двойное время на реактивке.

Реактивный мяч я ненавижу, если честно. Его все ненавидят. Мелкая тварь из тёмного сплава движется как ей вздумается — дёргается, зависает, от стен отлетает под углами, которые вообще-то невозможны. Задача не поймать, кто поймал, тот теряет зубы. Задача увернуться и по возможности не превратиться в один большой синяк.

Сначала еще пытаешься просчитывать траекторию, но через пару минут уже не думаешь — просто реагируешь, и это единственное, что работает. Имплант бы справился и с расчетом этой безумной траектории, но импланты отключают, инструктор говорит «только мясо» и выглядит при этом совершенно счастливым человеком. Мы привыкли: ему приятно, нам полезно. Хотя и бесит, конечно.

Когда на построение выходят Клинки мы уже пересчитали все синяки и плетёмся на загрузку. Тело остывает в капсуле, терабайты льются в мозг — сегодня анатомия мятежа, это про то, как он зарождается и что делать на каждом этапе. Звучит интереснее, чем есть на самом деле.

Потом симуляция, в той же капсуле. Это вам не игра на терминале — мемо-кристалл агента напрямую на нейроинтерфейс. Чувствуешь как он дышит, как у него болят ноги, всё это как будто твоё. И когда его ранят — это тоже твоё, никуда не денешься. Позвоночник простреливает ложным сигналом, рука немеет, а во рту появляется привкус крови. Совершаешь его ошибки, принимаешь его решения за долю секунды до того, как они стали роковыми. Ты знаешь имена его напарников и навсегда запоминаешь почему нельзя наступать в зеленую жижу. Первые минуты после открытия капсулы собственный голос кажется чужим, а в ушах звенит. Грань между личностями стирается, каждый из нас — сумма опыта тех, кто был раньше.

К завтраку мы уже прожили чужую жизнь, пережили чужую смерть, Клинки отмаршировали строем чеканя шаг, как всегда, Лучи — только проснулись и собрались на утреннюю медитацию. Сидят в своих белых мантиях, полукругом, уставившись в одну точку, приводят к балансу энергетический контур.

Подойти бы и проверить как удар стулом по голове влияет на энергетический баланс. Но нельзя.

Будущие Держащие. Элита.

Я тоже мог быть среди них — не взяли.

Нулевой резонанс с кристаллом. Клеймо и диагноз, в пять лет.

Позор рода. Брак.

Лучи здесь ненадолго — их учат работать с другими подразделениями. Затем они вернутся в свою башню, где воздух чище, еда вкуснее, а люди пахнут благороднее.

Терминал столовой перезагружался третий раз за утро, пока Лучи пялились в стену. Сволочи резонирующие.

Очередь росла. Я ткнул костяшкой в терминал, тот мигнул и погас снова, теперь уже надолго. В черном глянце отразились мы, бледные, с расширенными зрачками, еще не до конца вернувшиеся из симуляции. Я смотрел на черный экран и пытался вспомнить, мои это руки или не мои. Желудок сводило — хотелось просто жрать.

Один из наших ворчал за спиной:

— Опять шаманы фонят.

Я сказал громче, чем собирался:

— Эй. Белые. Отойдите от техники. Пока вы тут просветляетесь, у нормальных людей железо дохнет. Тишина. Пятеро даже не моргнули, шестой открыл глаза: молодой, наш возраст плюс-минус. Темные волосы убраны в хвост, на воротнике — тонкая серебряная нить допуска.

— Причина проблем — глупость пользователя или неисправность техники. Устранить причину — и все заработает.

Зал затих. Клинки бы уже полезли в драку за своего, наши — наблюдали.

— Ты что ли устранишь? — я шагнул вперед. Он начал конфликт первым, при свидетелях, я имею право надрать ему зад, будь он хоть трижды элита.

— Фамилия. — негромко, будто имел право, будто я обязан назваться по первому требованию.

— Тебе зачем, жаловаться будешь?

Вместо ответа он развернул поле и пространство между нами мгновенно превратилось в вязкий кисель. Импланты среагировали первыми — отключились с противным писком, оставляя меня один на один с нарастающим давлением.

В ушах щелкнуло, как от резкого погружения на глубину.

Белая сволочь.

Между его пальцами вспыхнул синеватый разряд. Лампы под потолком мигали, терминал за спиной с треском погас снова и больше не перезагружался. Наши отошли от меня еще на полшага.

Реакции хватило — я успел сорвать тело с траектории за долю секунды до того, как нестабильный шар плазмы пробил воздух там, где только что была моя голова. Да, я ушел вниз, поднырнул, пропуская шарик сверху. Некрасиво, не стильное отклонение корпуса, зато шипела и плавилась стена за моей спиной, а не мой мозг.

На вдохе запоздало дошло — был бы я горсткой пепла. Если б не реактивка.

Сердце попыталось выпрыгнуть, но передумало.

— Эйсмар, — ответил я, вставая в полный рост.

— А, нулевой резонанс, — протянул Луч и потерял интерес.

Это было обиднее оскорбления. Я посмотрел в упор и произнес медленно и отчетливо:

— Ты не видишь ничего кроме кристалла и трона. Не видишь, кто стоит за ними, кто дышит тебе в спину. Ты держишь Свод, а я держу тебя.

Гул поднялся и затих. Толпа расступилась, пропуская невысокую женщину в черном комбезе технократов.

— Аррен. Кай. К кураторам. Живо.

Глава 2

Нас развели по разным коридорам. Аррена направо, меня — налево.

Комната куратора, «разборочная», была небольшой, аскетичной в своей простоте. Но впечатление было обманчиво. Я знал, сколько стоит полимер, которым облицованы стены. И мебель: стол и кресло, вырастающие из пола без единого шва и стыка. Монолит.

Второго кресла не было. Курсантам не положено.

Куратора я ждал минут пять. Может, семь. Он зашел, сел и несколько минут просто изучал что-то в планшете. Читал, листал, хмурился. Старый прием. Великолепно работает на тех, кто попадает сюда в первый раз. Я здесь не впервые, и к тому же был уверен в своей правоте. Я ждал. И думал о том, что завтрак сегодня отменяется.

— Итак. — наконец произнес он, — Значит, конфликт.

— Я не нарушал распорядок и не участвовал в драке, он начал первым.

— Отставить оправдания.

Палец скользнул по экрану:

— Повтори, что сказал ему. Дословно.

Я повторил.

— «Ты держишь свод, а я держу тебя». Прекрасная формулировка. Почти точная цитата из «Доктрины полезности активов Империи». Внутреннего документа. К которому ты, к слову, не имеешь допуска. Пока. Думаешь, это просто конфликт за паек между двумя идиотами, один из которых не может контролировать свои эмоции, а другой — свой контур?

Я молчал. Он продолжил:

— Еще завтрак не закончился, а у меня на столе уже два официальных запроса из Луча, письмо от руководства Академии, растущее взаимное недоверие и в перспективе массовые конфликты, которые мне предстоит предотвращать. Это помимо выяснения откуда у сырца «Доктрина». — Он сделал паузу, постучал пальцем по столу. — Ты будешь молчать — твоё право. Всё равно узнаю.

— Он назвал меня пустышкой, — голос дрогнул. Меня действительно задело, хоть и не должно было уже.

— Нулевым резонансом. — Поправил куратор, — Знаю. Это факт. Медицинский. Общеизвестный, в отличие от твоей цитаты. И ты обиделся. — Он покачал головой. — Кассиан Эйсмар. Красиво звучит? Нравится? Древний род, хороший герб… Только у вас больше нет фамилии, молодой человек, — он намеренно обратился как к гражданскому, — у вас есть позывной, личный номер, уровень доступа и коэффициент полезности. Всё.

Он обошел стол и облокотился на него напротив меня:

— Серьезно, Кай. Хочешь носить герб — иди в Клинки. Там ценят род, честь, музыку на построениях и красивую смерть в строю. Ты выбрал Вектор. Почему?

Я не ответил. Потому что он знал ответ не хуже меня.

— Выйдешь из кабинета, найдешь Аррена и извинишься.

Я дернул головой:

— Он атаковал первым.

— И промахнулся. Значит, вреда не нанёс. А ты попал точно куда не следовало.

Он листнул дальше.

— Возомнил себя агентом? Через пять суток сдашь мне досье на него. Полное. Распорядок дня, маршруты, привычки, слабости, контакты.

Палец остановился на экране.

— И не менее трёх способов скрытного устранения. Разных по исполнению.

Он поднял глаза.

— Свободен.

Я вышел в коридор. Вэйл стояла у стены и, кажется, ждала именно меня. Без слов протянула свёрток — стандартный паёк, нетронутый, ещё теплый. Я взял. Она ушла раньше, чем я успел открыть рот.

Нулевой резонанс — медицинский факт. Как шрам. Как ампутация. Удивительно, сколько людей думает что если называть что-то медицинским фактом — это нормально и не должно злить.

Все это потом. Сейчас — три способа уничтожить Лучика, который меня чуть не поджарил. Задание хорошее, успокаивает.

Первый способ — прямой. Не драка, его поле закоротит имплант раньше чем я успею что-то сделать. Значит яд. Лучше контактный, быстро разлагающийся — без лишних жертв, чисто.

Или в паек.

Я посмотрел на сверток в своих руках и опустил его в ближайший утилизатор. Голоден, зато жив.

Паек исчез, через три секунды желудок заявил, что это была плохая идея. Я выругался тихо, на себя, выбил из автомата батончик, не посмотрев на состав, просто ткнул наугад. Повезло - попался протеиновый: на вкус дрянь, но сытный.

И вернулся к заданию.

Итак. Второй вариант — диверсия. Подобрать частоту для усиления его резонанса. Раскачать до нестабильного состояния, спровоцировать на выброс. Полюбоваться фейерверком.

Третий? Третий пока в разработке.

Глава 3

Аррена я нашел в южной галерее, с видом на плац. Но Луч не смотрел на четкие геометрические фигуры, которые выстраивались внизу. Он сидел у фонтана, опустив пальцы в воду. Настоящую, Свод его, воду. Это был единственный в академии фонтан и он засовывал туда свои конечности, как будто так и надо. Раздражение подкатило колючей волной, имплант чихнул предупреждением о превышении уровня кортизола и адреналина. Но приказ есть приказ. Я подошел, сел рядом и тоже засунул в фонтан пятерню. Пусть первый вытаскивает, если брезгливый.

— Что, собственным шариком обжегся?

Это было мало похоже на извинение. Но разговор надо было как-то начать.

— Не твое дело, Вектор. Зачем пришел?

— Приказ. Извиниться.

— У меня тоже. Принять извинения. Считай квиты.

— То есть плевать плазмой в столовой это норма?

— Не совсем, — он ответил с задержкой, — но я извиняться не обязан. И вытащи свои клешни. На них грязь, — он сделал паузу, — и кровь.

Я посмотрел на свою чистую ладонь и недобро улыбнулся.

— Нет. Пока нет.

Я думал о яде. О том, чтобы он действовал медленно. Незаметно и необратимо. И чтоб сознание не гасло до последнего. И не находил варианты. Придется лезть в Архив за информацией, сформулировать запрос так, чтобы не возбуждать подозрений. Инциденты? Медицинская практика? Нет, надо думать.

Внизу маршировали Клинки, выстраивая из вращающейся спирали четкие грани кристалла. Парадное построение, не боевое. Рождение Порядка из Хаоса. Символизм и все такое.

До обеда индивидуальные модули, потом Тактическая рефлексия, придется работать головой. Потом практика. Хотя нет, практики сегодня нет. Свободное время. Можно заняться досье.

Глава 4

Подвальный ярус был спроектирован так, чтобы ничего не отвлекало от анализа. Аудитория — холодный каменный мешок без окон, панели светились, заполняя все ровным ярким сиянием, без теней. Мертвый час. Организм требовал сна, мозг заставляли работать.

Нас рассадили амфитеатром. Со мной в потоке было двенадцать, не считая гостей: двое Клинков — сидят с краю, прямые спины, губы поджали, смотрят на терминалы с брезгливостью. Они всегда так сидят, будто стул им мал и все что не знамя и не оружие внимания не достойно. И один Луч — не Аррен, другой. Я прочитал нашивку: Дарион. Бледный до синевы, круги под глазами после ночной вахты на Стабилизаторе.

За кафедрой стояла Т-38, оценщик Аксиомы. Левый глаз — красная оптика. Выглядит жутковато.

— Тактика. Анализ критических ошибок. — Говорила она негромко, но слышали все. — Не ищем виновных. Ищем закономерности.

Бессмысленное уточнение. Виновный все равно есть — тот, кто совершил ошибку.

Экран загорелся, высветился горный массив схематично, сеткой. Ущелье.

— Итак, «Горгона-9». Аннексия на стадии зачистки. Задача — ликвидация полевого командира в укрепрайоне. Группа: восемь Клинков, Луч, Вектор в аватаре. Командир — Клинок-4.

На схеме синие фигуры поползли в западню. Т-38 сухо комментировала происходящее на экране: предупреждение Вектора о засаде, расчет командира, что винтовки не пробьют щиты. Винтовки не пробили, пробили кумулятивные снаряды. Приказ стоять насмерть. Луч обнаружил аномалию, запросил добро на подавление, получил ответ: «Сначала бой, потом твои фокусы». Аномалия выросла до класса «Разрыв». Связь с командиром и тремя Клинками потеряна. Вектор сжег сорок процентов данных при экстренной эвакуации. Луч подавил разрыв, кристаллизовав левую руку.

— Первичная ошибка?

Кто-то сзади выкрикнул:

— Игнор разведданных. Честь вместо маневра.

Т 38 кивнула:

— Доктрина Клинка, пример кастовой слепоты

Марк Солар, Клинок с нашивкой Gladius-7, сжал челюсти, но промолчал. Честь не позволяет орать на Оценщика в аудитории.

На экране — схема подземных туннелей. Я узнал их сразу. Сам рисовал их в рапорте. Сердце глухо стукнуло изнутри, но лицо осталось неподвижным. Молодец. Умею.

— «Терра-12». Ликвидация ядра повстанцев в туннелях. Исполнитель: Вектор, аватар «Гроза».

На схеме одна синяя точка приближалась к четырем красным. Я помнил, как хрустел щебень под ногами, как воняло сыростью и гнилью из глубины туннеля. Две красных погасли, две остались мигать.

Сквозь пелену доходят слова Т-38: «…ранены, зафиксированы в отчете как «небоеспособные». Вектор экономит заряд и уходит к ядру.» — Появляются и гаснут еще несколько красных. — «Ядро ликвидировано, данные изъяты. Через трое суток выжившие выводят мобильную группу к патрулю Империи. Трое новобранцев-Импульсов, один Вектор-наблюдатель.

Я знал, что будет дальше. Уши начинали гореть.

— Нападение. Аватар наблюдателя уничтожен. Двое Импульсов убиты на месте, один захвачен. Казнь, длительность сорок семь минут, с трансяцией в эфир. Ответные меры — ковровая зачистка сектора, без эвакуации. По гражданским потерям данных нет.

«Экономия заряда». В отчете это звучало почти красиво. На деле я просто не захотел лезть в вонючую жижу, чтобы сделать контрольный выстрел. Брезговал.

— Ключевая ошибка?

Вейл, та самая девушка с коротким синим ежиком волос, которая притащила мне паек, ответила ровно:

— Незавершенная ликвидация. Недооценка мотивации.

— Верно. Курсант Кай.

Стул скрипнул, когда я встал. Противный высокий звук. Взгляды уперлись мне в спину и на красные уши, наверняка. Двенадцать пар глаз, не считая гостей. Марк-Клинок смотрел уже без презрения, а с какой-то тяжелой брезгливостью, как на падаль.

Я мог бы ответить правильно: «Каскадные последствия тактической экономии», но видел на схеме две мигающие красные точки, которые ожили, размножились и убили мальчишек-Импульсов, и сказал другое:

— Это был я, я оставил их дышать. Я убил наших.

Голос звучал ровно, внутри все скрутило в жгут.

— Вывод есть?

— Оставленная в живых цель — будущий враг. Даже если хрипит в луже пробитыми легкими. Вне зависимости от возраста — контрольный выстрел. Всегда.

— Принято. Садитесь.

Я сел. Т-38 переключила слайд — графики Стабилизатора, тема сменилась, можно было выдохнуть.

Она рассказывала про какого-то Логиста, угробившего Держащего и двенадцать тысяч Стабильных ради семи процентов эффективности, я слушал вполуха пока не подал голос Дарион-Луч.

— Держащий пожертвовал собой. А Логиста просто понизили?

Воздух вокруг него дрожал. По экрану прошла рябь — Т-38 не обратила внимания или сделала вид.

— Держащий исчерпал ресурс. Логист нет. Приносит пользу на другой должности.

Дарион отвернулся. Мерцание погасло, как будто и не было.

Когда занятие кончилось, я шел по коридору, не глядя по сторонам. Вейл догнала меня.

— «Гнездо-7» и «Терра-12». Оба твои?

— Мои.

— После «Терры» ты неделю не разговаривал.

— Данные устарели. Я говорю. Иногда даже по делу.

Она усмехнулась сухо, уголком рта, и ушла.

У выхода из яруса меня перехватил Марк Солар. Клинок выглядел так, будто съел что-то протухшее.

— Слушай, Вектор. Тот Клинок-4 в ущелье. Он был идиотом?

Я пожал плечами. Мышцы ныли после сегодняшней реактивки.

— Он действовал по доктрине.

— Доктрина дерьмо, — произнес Марк с горечью. — Четверо собратьев погибли, потому что он не послушал твоего. А Луч остался без руки.

Я остановился. Развернулся.

— Это называется война.

Марк не ответил. Я пошел дальше, лишая его возможности высказаться на тему «Да что ты знаешь о войне».

В кармане комбеза завибрировал планшет — напоминание о том, что надо заняться досье. Будто бы я так не помню. Я раздраженно ткнул пальцем в экран, тот выдал: «Токсикология. Токсины группы«Астра», максимальная концентрация в тканях жертвы: 2-4 часа после контакта, срок полного распада…» Я не запрашивал, не успел, не придумал как, информация пришла сама. Откуда? Потом разберусь. Я нажал «подробнее», оставляя отпечаток на экране — ладони уже были влажными. Планшет мигнул и погас, плюнув в меня напоследок фразой «запрос зафиксирован». Мне стало дурно: накатила тошнота, в ушах шумело. Секунд через пять я понял, что перестал дышать. Ловушка. Таинственная помощь на деле оказалась удавкой на шею, и я радостно засунул в нее свою голову.

Глава 5

Слежка бывает двух видов.

Первый — прямая. Классика: ноги, тени, углы, коридоры. Риск получить ожог и отчитываться перед куратором за провал операции. Следить за Лучом физически, ходить по пятам, фиксируя данные — самоубийство. Он почует меня раньше, чем я сделаю первую запись. Остается другой путь, технический. Мой.

Взламывать чужое устройство со своего отучают ещё в первый год. Поэтому планшет я позаимствовал у одного из Импульсов с третьего яруса. Сам дурак — уснул, забыв сланец на зарядке в общем зале. Вошел в сеть, нашел идентификатор устройства Аррена, настроил банальное отзеркаливание. Сланец мигнул, перезагрузился, выдал зеленый экран, икнул артефактами и засветился белым минималистическим интерфейсом Луча. Через полчаса экран показывал мне все, что делал Аррен. Полный доступ. Расписание, переписка, напоминания, галерея. Красота. Импульс никогда не признается, что утерял казенное имущество. А через пару дней планшет найдется сам. Мне ненадолго и для дела.

Пароль? Примитив. Графический ключ в виде руны Свет. Не менялся с момента выдачи. Стыдно, белый, стыдно.

Хотя лучей взламывать себе дороже. Не то, чтобы нельзя, но если поймают, проще сразу лечь и умереть.

Расписание было обычным: занятия, дежурства, ничего интересного. Контакты: пара Лучей с потока, куратор, техник. Скучно до зубной боли. Галерея — кружки-завиточки для медитаций, черно-белый динамический слепок энергоконтура — сохраню, пригодится. И все. Ничего личного, ничего, за что можно было бы зацепиться. Я уже собирался возвращать планшет, как тот внезапно ожил. После отбоя. Блокировка снята, биометрию он не отключал — значит, лежит с планшетом в руках. Таращится в экран перед сном.

— Ну, — я почесал руки, — Давай, святоша, покажи мне секретные доктрины. Заговор, тайную переписку, хоть какой-то компромат…

Я посмотрел на экран и уронил челюсть. Буквально. Сидел с открытым ртом один в один новичок после первой симуляции.

Там были буквы. И эти буквы складывались в слова. От которых мне стало физически плохо. Или хорошо. Или непонятно.

«Он увидел этот хрупкий росточек и потянулся к нему всем своим существом…»

— Что?

Я встал, походил по комнате, потом снова сел, точнее, сполз по стене, уставившись в экран. Он читал это. Сам. Добровольно.

Может, заметил слежку и издевается?

Нет. Стоп. Не читал. Писал. Я моргнул. Перечитал. Нет, не показалось. Аррен, Луч с серебряной нитью, будущий Держащий, — пишет. И не рапорты. Не аналитику. Не философские трактаты наконец. А… вот это.

Дальше было лучше. Или хуже.

«Он завёл дружбу с ней не сразу. Она появилась на третий день его одиночного патруля — крошечное существо, похожее на муху, но прекрасное в своей хрупкости. Размером с его ноготь, с радужными крыльями, которые звенели едва слышно, когда она сердилась. А сердилась она часто. Она тянула его за волосы, когда он шёл не туда. Кусала за ухо, когда он собирался сделать глупость. Её челюсти не могли прокусить его кожу, но она старалась — и это было почему-то важно. И на седьмой день он понял, что ждёт её укусов»

Романтические отношения. Между человеком и существом предположительно женского пола, размером с ноготь. Которое кусает его за ухо.

Я представил совместимость в физическом смысле и заржал в голос. Соседка — Вейл — стукнула в переборку. Я зажал рот ладонью. Биометрия скачет. Ну и Свод с ней, пусть аналитики ломают голову над тем, что рассмешило курсанта после отбоя.

Луч, тот самый, что швырнул в меня плазмой и назвал пустышкой, писал в три часа ночи: «Она посмотрела на меня фасеточными глазами, и я понял — в них больше вечности, чем в Кристалле». За что. За что мне это досье.

Я ожидал эротики. Или метафоры про единение душ. Или чего-то такого, от чего меня бы стошнило и я бы наконец успокоился, сохранил файл в досье и лег спать с чистой совестью. Но дальше шло вот что:

«Она села на край его миски и посмотрела требовательно. Он поделился пайком. Крошка размером с неё саму. Она съела, запищала — и улетела. Он расстроился. А утром она вернулась. И на следующий день. Через неделю он понял, что ждёт рассвета потому что на рассвете прилетает Она»

Это не было ни смешно, ни эротично. Это было грустно, и я не сразу понял почему — просто сидел и перечитывал. Парень разговаривает с воображаемым насекомым размером с ноготь. Описывает как она «сердится» когда он ошибается. Как «одобрительно молчит» когда делает правильно. Я вспомнил столовую — холодное «фамилия», плазменный шар — и попробовал совместить с этим текстом. Не совмещалось. Вообще никак.

Вэйл стукнула в переборку.

— Кай, ты живой? Пульс скачет, всю сетку засветил.

— Живой. Кошмар приснился. Спи.

Соврал. Не кошмар. Я увидел Луча без маски: не Держащего, не элиту, не резонирующую сволочь, которая фонит на всю столовую. Парня, который пишет по ночам сказку про муху и боится, что кто-то об этом узнает.

Я сел на койку и уставился в темноту. Третий способ устранения у меня теперь был. Формально. Слить файл в сеть Лучей — и Аррена сожрут свои же, без плазмы и без единого выстрела. Будущий Держащий, опора Свода, пишет романтический бред про отношения с мухой. Это конец, причём чужими руками. Проще простого. Отчисление, позор.

Я выдохнул и написал в конце: «Объект эмоционально нестабилен, склонен к эскапизму и антропоморфизму насекомых». Стёр. Засмеют свои же, куратор в первую очередь.

В пять лет я плакал что меня не взяли в Луч. В двенадцать злился. В пятнадцать решил что они просто высокомерные идиоты и так проще. Сейчас мне девятнадцать, я лежу в капсуле с украденным дневником парня, который влюбился в насекомое от одиночества, и я понятия не имею что с этим делать.

Это было неудобно.

Я перевернулся на живот, пролистал файл досье вниз и дописал в конце:

«Примечание: психологический портрет объекта требует уточнения. Признаки социальной депривации. Склонность к сублимации в нестандартные формы привязанности. Рекомендация: пересмотреть первичную оценку. Объект может быть более уязвим к манипуляции через создание ложной эмоциональной связи, чем к прямому устранению.»

Поставил точку. Отправил куратору.

И только потом понял, что только что предложил использовать одиночество Луча как оружие против него же.

Способ устранения номер один: дать ему друга. А потом отнять.

Я уже откладывал чужой планшет в сторону и собирался спать, как на мой собственный пришло сообщение от куратора, почти в четыре утра: «Камера над терминалом 7 пишет в 4 К». Я стукнул себя по лбу. Терминал действительно рядом… Логи! Я не подумал про камеру. Так и не заснул. Вроде почистил, но, возможно, не всё. Узнают — я труп, и даже задание на досье не спасёт.

Глава 6

Вердикт по досье я получил на следующее утро. "Способ 1 - банально, думай лучше. Способ 2 зачту, если предоставишь данные по резонансной частоте объекта. Способ 3 доработать. Пошаговая стратегия." И, крупным шрифтом "в разработку не брать!"

К обеду меня вызвали в инструкторскую. Инструкторская и "разборочная" это не одно и то же. В разборочную ты попадаешь после провала, а в инструкторскую - до. Вызвали меня не по отчету, а по поводу внедрения, которое я никак не мог сдать.

Куратор уже был там, сидел на кресле, сцепив пальцы. На планшет не смотрел, смотрел на меня.

- Третья попытка.

- Так точно.

- Гнездо-7 неверная оценка угрозы, Терра - преступная халатность. Провалишь третью - коэффициент упадет ниже порогового.

Он выдохнул, шумно.

- На Периферию ты не хочешь. Рейды в собственном теле длятся в среднем три месяца, затем ресайклинг или списание в гражданские.

- Знаю.

- Тогда к делу.

Он пододвинул мне планшет, на котором уже отображались детали миссии. Скалы, ледники. Население гуманоидное, немногочисленное. До-технологический уровень. Легенда "странствующий отшельник". Аватар стандартный, Гроза 4, облегченный.

- Устанавливаешь маяк. Собираешь данные. 20 суток. Запрашиваешь эвакуацию. Никакой самодеятельности, никаких попыток улучшить то, что в улучшении не нуждается. Вопросы?

Я изучил карту: схемы пещер, места стоянок. Вопросов не было. Все выглядело просто, до отвращения просто.

Кивнул.

- Тогда свободен. Загрузка через час. И проверь снаряжение как следует, лично.

Час я провел в техотсеке, копаясь в узлах аватара. Дважды прогнал контур обогрева. Единственное, что я не проверил как следует - подошвы. Работают и ладно. Старую модификацию Грозы раннего выпуска списали из-за дефекта терморегуляции: при перегрузке пластины в подошвах нагревались и начинали тускло светиться. Но замены не было, а техник пожал плечами:

- Не перегружай и не засветятся.

Я снова кивнул и забыл. Времени было в обрез.

На Фригии было тихо. Не абсолютная глухота вакуума, а как будто уши заложило. Снег поглощал все звуки, кроме скрипа шагов. Температура минус сорок три. Для Грозы терпимо. Для человека - смерть в течение получаса.

Побрел к пещере: узкий вход, естественная тяга - не задохнусь. Установил маяк в дальней нише, замаскировал камнями, настроил. Сижу наблюдаю. Скукотища.

Первые трое суток было тихо. Данные шли чисто, стабильно. Местных не видел. Видел следы. Немного, предположительно пять-семь особей. На четвертые сутки пришли трое: низкорослые, коренастые, в шкурах и с копьями.

Я развел руками:

- Мир. Я странник.

Аватар транслировал речь на местном. Слов они не поняли, поняли жест. Старший, сухой и жилистый, что-то проскрипел. Переводчик выдал:

- Огонь. Дай.

Я отступил, пропуская их внутрь.

Они стали приходить ежедневно. Носили жесткое мясо и шкуры. Спать стало мягче и теплее. И есть хотелось меньше. Тело в капсуле получало питательную смесь, но сознанию был необходим процесс. Аватар ел.

Я делился огнем. Говорил мало - молчание всегда кажется мудростью.

Они стали советоваться: когда ожидать буран, где охотиться. Я отвечал уклончиво, по данным с маяка.

Прогнозы сбывались.

К концу первой недели я расслабился. Мне, нулевому резонансу, браку, пустышке, нравилось быть значимым.

Я ждал их прихода. Репетировал фразы и жесты. Наслаждался эффектом.

Стыдно. До сих пор.

Ударили морозы под минус пятьдесят. Контур обогрева перешел на форсаж. Я вспомнил о подошвах на секунду... и тут же отмахнулся.

Я был занят.

Я был богом.

На следующий день пришли жрецы, смотрели на меня с прищуром, как на самозванца. Старший заговорил:

- Горишь под ногами? Предки говорили об огне, что будет ступать по льду. Ты сожжешь старый мир и родишь новый?

Я опустил взгляд - подошвы светились. Вот тут надо было гасить контур и исчезать, но я распрямил спину, принял величественную позу и ответил:

- Вы верно видите.

Идиот.

Жрецы переглянулись, младший что-то зашептал старшему на ухо, быстро. Старший кивал.

И наконец снова обратился ко мне:

- Завтра будет испытание. Если ты бог, ты пройдешь его.

Надо было бы сворачивать стоянку, искать новую или запрашивать эвакуацию. Я не стал. Мне было интересно, что они задумали.

Наутро они пришли всем племенем: воины, женщины, дети, старики. Меня связали - я не сопротивлялся. Можно было бы устроить бойню. "Гроза" разорвал бы их голыми руками за минуту. Но возвращаться в разборочную с формулировкой "несоответствие легенде" не хотелось. Аватар старый, не жалко.

Я взошел на костер сам.

- Я искра, упавшая в ваш мир, чтобы разбудить память о Пламени. - вещал я, копируя манеру Держащих, снисходительный пафос, - Огонь, что горит в ваших очагах - моя кровь. Там, за гранью ваших дней горит вечный костер, и все вы, проживающие жизнь в труде, охоте и заботах воссядете у него в тепле. А я... я возвращаюсь. Дело мое здесь исполнено. Не плачьте. Радуйтесь. Ибо смерть моя - ваша вечная весна.

Дешевый фарс, но они верили. Потому что хотели верить.

Я нажал детонацию. Вспышка, горстка пепла, местные на коленях, лицом в землю.

Сознание аватара погасло. Я вынырнул в капуле. Тело было мокрым от пота, в ушах звенело. Пальцы тряслись от сенсорной обратки - мотивацию выкрутили на девяносто два процента. Обычно давали около шестидесяти.

Я открыл капсулу, сел.

Куратор был здесь же, стоял, прислонясь к стене, без планшета. Я спросил:

- Вердикт?

- Озвучь сам.

- Миссия выполнена частично. Маяк установлен, данные поступают. Утрачен один аватар. Создан культ, требующий наблюдения или ликвидации.

- Завтра жду отчет по причинам провала. Это провал: досрочное завершение, создание культа. Смерть, не соответствующая легенде. Отшельник бы просто умер. Ты - устроил шоу. И, Кай.

- Да?

- В следующий раз, когда решишь стать богом, вспомни, что те дикари, которым ты читал проповедь, сразу после твоей гибели начали делить твой пепел.

На следующий день в расписании появилась новая строка. Религиоведение примитивных культур. Модуль пять. Как не стать богом.

Глава 7

После Терры было двенадцать часов симуляции смерти патруля, после Гнезда — «распутывание», где я пытался вернуться в себя из адского свитера, в который эти щетинистые твари связали мой аватар. После Фригии — пока ничего. Это настораживало.

Через пару дней расписание засветилось новой строкой: «Технический отсек, допуск временный, 14 суток. Куратор мастер Тэйн» Я выдохнул, расслабляясь. Взыскание. Гонять меня до кровавой рвоты никто не будет, поработаю часа четыре в день после занятий и все. Коэффициент полезности, повышаем как можем. Гордитесь все.

Четырнадцать суток, по вечерам. Вместо тактики, вместо отработки взаимодействия с подразделениями, командных симуляций, вместо того, что хоть как-то относится к моей специальности я буду паять железки.

— Поздравляю, — буркнула Вэйл, заглядывая в планшет через плечо, — Будешь чинить то, на чем мы летаем. Не сломай там всё, ладно?

— Постараюсь, — ответил я.

— Я серьезно, Кай, — она продолжала, — Тэйн старая грымза. Говорят, она раньше работала на орбитальных доках и там один курсант уронил кристалл. Знаешь, что случилось?

— Кристалл упал.

— Курсант тоже. С четвертого яруса.

Я не стал уточнять, что с четвертого уровня доков можно упасть только на пятый, а это недалеко, поблагодарил Вэйл за заботу стандартным «не дождешься» и пошел вниз.

Технический отсек располагался там, куда курсантов обычно не пускали. Не потому что секретно, а потому, что незачем. Мы пользовались оборудованием, а не копались в нём. Некоторые умели чинить. Не все. Все умели только ломать. Настраивать зеркалку, как я с планшетом Аррена, подбирать коды доступа, копировать информацию в обход систем безопасности. База. Игра. Кто кого.

На техническом этаже пахло металлом, термопластом и припоем. Под потолком тянулись пучки кабелей, на стеллажах стояли ящики с деталями.

Мастер Тэйн ждала меня у входа. Она оказалась не слишком старой и не совсем грымзой. На первый взгляд. Женщина лет сорока, с темными от машинного масла пальцами. Лицо было жестким: резкие черты, глубокие складки у рта, прозрачные глаза без возраста.

— Курсант Кай, вектор, — Она не читала с планшета, знала так, — Третий провал, неисправность оборудования. Ты хоть знаешь, чем отличается компенсатор от стабилизатора?

— Компенсатор гасит инерцию, — отрапортавал я, — а стабилизатор держит равновесие.

— Уже неплохо, большинство думают, что это одно и тоже, — она кивнула и пошла вглубь отсека, продолжая говорить — Будешь работать с гравижилетами, теми самыми, в которых вы бегаете по утрам. Модель Грач-6, видел такие?

— Бегал.

— Бегать все умеют. Ты внутрь смотри. Видишь пластины? Когда вы включаете перегрузку, они создают встречное поле. Логика простая: выше нагрузка, сильнее поле. Но пластины изнашиваются. На полутора G вы не заметите, на пяти — вас размажет.

— Жилет до трех.

— Исправный — да.

— Часто меняют?

— Положено каждые сто часов. Это если как надо, через склад. На деле курсанты забирают жилеты к себе, чтобы в очереди с утра не стоять и за износом не следят. Не до этого вам, я понимаю. Но внезапная рывковая нагрузка, еще и неравномерно… — она махнула рукой.

— Зеленый ящик видишь? Перебери все пластины. На вид не смотри, смотри на износ, — она протянула мне тестер, — исправные — сюда, битые — вон туда. Битых будет много.

— Первая — норма, вторая — норма. Третья — минус пять процентов от номинала. Бракованная.

— Не бракованная, а изношенная. Откладывай, завтра откалибрую.

— А почему не списать?

— Потому что списать — это заказать новые. Новые — это бюджет. А бюджет — это запрос наверх. Запрос — это проверка. А там найдут что еще урезать. — Она пожала плечами.- Меняем то, что можем, остальное калибруем и ставим обратно. Выживете — хорошо. Нет — значит, плохо калибровали.

— Это неправильно. — я сказал не жалуясь, просто подумал вслух.

— Правильно-неправильно — не мне решать. Мое дело — чтобы эта хреновина работала, — она постучала костяшкой по корпусу жилета, — И знаешь что? Она работает. Потому что я здесь. И потому что ты теперь тоже здесь. Давай. Все пластины из зеленого ящика, сегодня.

Час прошел в молчании.

Тэйн работала за соседним верстаком, чинила что-то сложное, многокомпонентное, с сервоприводами. Я перебирал пластины. Монотонно. Утомительно. Не нужно было думать, просчитывать варианты, ждать подвоха — просто делай. Это было приятно.

На второй час я решился спросить:

— Мастер Тэйн, можно вопрос?

— Задавай.

— Почему вы здесь? В смысле почему не на орбитальных доках? Вы же там работали, мне рассказывали.

— Вэйл?

— Да.

— Вэйл болтает лишнее. Да, работала. Двенадцать лет. А потом ушла. Сюда.

— Почему?

Она долго молчала. Я уже решил, что не ответит, но она заговорила:

— Я обслуживала медицинский дроид на четвертом доке. «Эскулап-3», их уже давно списали. Ночь, конец смены, усталость. Решила, что автоматика сама справится, «Что может случиться». Эскулап перепутал ампулы, вместо стимулятора вколол курсанту нейротоксин. Поддерживал жизненные функции и одновременно травил. Парнишку спасти не удалось.

Я не знал, что сказать. «Соболезную?» Глупо. Много лет прошло. «Вы не виноваты» Еще глупее.

— Ты спросил, почему я здесь? Потому что тут я могу сделать так, чтобы никто больше не сдох из-за ошибки, которую кто-то поленился найти. Я не могу заменить все, да, ресурсов не хватает. Но то, что отдаю на склад, проверено трижды. И пока я здесь, ни один курсант не сломает позвоночник из-за того, что я устала и «что может случиться». Ты закончил с ящиком?

Я посмотрел на лоток, еще четыре пластины.

— Нет.

— Тогда работай.

На десятые сутки я собрал свой первый гравижилет: разобрал старый, проверил каждую деталь, заменил все, что надо, откалибровал компенсатор, прогнал цикл.

На экране загорелесь зеленая строка «Готов к эксплуатации».

— Нормально, — сказала Тэйн, бросив взгляд на надпись, — Завтра начнешь с аварийными накопителями.

— Спасибо.

— За что? Ты делаешь свою работу. Я свою. Это не достижение, это норма.

В тот день я вернулся в капсулу позже обычного. Заснул быстро, без сновидений и лишних мыслей.

Глава 8

Утро было обычным, а вот после обеда в расписании стояло: «Свободное время. Самосовершенствование» и это оказалось хуже занятий — на занятиях хотя бы понятно, чего от тебя хотят. Предполагалось, что мы проведем время с пользой, а с какой именно не уточнили. Дополнительных модулей у меня не осталось, досье условно приняли и я не знал, куда себя деть, до техотсека оставалось еще часа три. Семь минут отдыхал, на восьмой я решил, что это издевательство и пошел в тренажерный зал. Там уже были почти все. Клинки заняли силовые станции. Как всегда. Они вообще любили все, где можно было увидеть результат: поднял, удержал, повторил. Посмотрел, прокомментировал, переплюнул. Несколько человек работали на брусьях, еще двое отрабатывали удары на кинетических манекенах.

— Слышь, а на пятый ярус нас сегодня пустят? — донеслось от стойки для жима.

— Тебя? Ты там заблудишься.

— Зато девчонок увижу.

— Векторов, ага. Ты их и так каждый день в столовой видишь.

— В столовой они сидят. А там ходят.

Ржач. Клинки три года на потоке, где из девушек были только портреты в учебных материалах, а все, что двигалось и было живым, гоготало басом и пахло потом. Им было непросто, но они справлялись, почти. Поэтому в тренажерке их всегда было больше чем нас.

Векторы расположились ближе к кардио. Не потому что мы любим бегать, а потому что сила нужна там, где она действительно нужна. Выносливость, скорость, координация важнее. Я встал на дорожку, выставил скорость и побежал. Через минуту рядом появилась Вэйл. Она никогда не разминалась нормально. Просто возникала возле тренажера уже готовая к работе: синий ежик, черный спортивный комбез, руки в карманы.

— Опять бежишь?

— Это дорожка, на ней бегают, обычное дело.

— Нет. Обычно люди бегут вперед, к чему-то. Ты бежишь так, будто от кого-то убегаешь.

— От тебя.

— Не льсти себе.

Она встала на соседнюю дорожку и замолчала. Мне стало скучно, я добавил, немного, просто чтобы чувствовать нагрузку.

Один из Клинков, проходя мимо, хлопнул Вэйл по плечу:

— Вэйл, братан, как оно? Подстрахуешь потом?

Вэйл фыркнула

— Если доживешь.

Через несколько минут пришла Мира. И вот тут зал изменился. Клинок со штангой замер на полуслове, на «а я и говорю». Что именно он говорил так никто и не узнал. Гриф звякнул о держатели — слишком громко и резко, а он сделал вид, что так и задумано. Другой поперхнулся водой и закашлялся в кулак. Третий зачем-то начал делать подтягивания с таким лицом, будто именно сейчас от него зависела судьба Империи.

— Это она, — прошипел кто-то у брусьев. — Второй номер.

— Да знаю я, кто она.

— Ты видел, как идет? Я бы с ней на мате...

— Заткнись, услышит.

— Не услышит, у нее наушники.

— У нее имплант, идиот, она слышит, как у тебя сердце колотится.

— Ну и пусть слышит.

Я посмотрел на них, потом на Миру. Мира действительно была хороша. Это было просто фактом, вроде температуры воздуха. Длинные кудрявые волосы она собрала наверх, но несколько прядей все равно выбились и падали на шею. Спортивный комбинезон сидел плотно, как вторая кожа, движения были резкими, экономными. Она вообще двигалась не как человек, который хочет понравиться. В этом, вероятно, и была проблема. Клинки не могли ее отнести ни к одной категории: слишком хороша собой для «чипоголового», как они нас называли, и слишком Вектор для «просто красивой девушки».

Мира развернула коврик и начала разминку. Клинок напротив тут же добавил двадцать килограмм. Она даже не посмотрела. Он добавил еще десять.

— Рейс, ты чего красный? — спросил его сосед по станции.

— Отвали.

— Я просто переживаю.

— Переживай молча.

Я покосился на Вэйл. Она тоже смотрела. Только не на них, а почему-то на Миру и мне этот взгляд не понравился. Но она же не дура конфликтовать со вторым номером? Я очень надеялся, что нет.

— Сейчас лопнет, — сказала Вэйл.

— Кто?

— Самооценка.

Я хмыкнул. Клинок действительно уже работал с таким выражением лица, будто его фотографировали для плаката. Мира закончила разминку, выставила нагрузку и начала упражнение. Клинок увеличил свою. Она ускорилась. Он тоже. Мира еще прибавила.

— Он сейчас сдохнет, — шепнул кто-то.

— Зато красиво.

— Если сдохнет, я его место займу.

Клинок остановился. Посмотрел на шкалу, потом на Миру, потом снова на шкалу. Я отвернулся, чтобы не засмеяться.

— Не смотри, — сказала Вэйл.

— Я не смотрю.

— Ты смотришь.

— Я анализирую.

— Конечно. Анализируешь прекрасную девушку с очень высоким коэффициентом полезности.

— У нее второй рейтинг.

— Спасибо, Кай. Без тебя я бы не знала. — Она перегнулась через поручень и ткнула меня пальцем. — Вообще-то я имела в виду другое.

— Что?

Вэйл помолчала.

— Ничего.

Я посмотрел на нее. Она смотрела прямо перед собой, на дорожку.

— Что?

— Ничего, говорю.

— Ты дважды сказала «ничего».

— Значит, очень важное ничего.

Я пожал плечами. Мне действительно было все равно. Мира это Мира. Быстрая. Резкая. Вторая в рейтинге. Оперативный профиль. Если поставить нас на один маршрут, она завершит задачу раньше, чем я закончу проверять третий вход. Красивое тело не имело значения. У Клинков, похоже, имело. Они начали соревноваться, неофициально. То есть официально никто ничего не говорил, но каждый второй внезапно решил установить личный рекорд именно сегодня. Один взял максимальный вес на жиме и держал, пока у него не задрожали руки, другой полез на турник и начал подтягиваться с дополнительным грузом, рыча как раненый ксенос, третий вообще притащил мат и стал отрабатывать удары рядом с Мирой.

Я посмотрел на Вэйл.

Она закатила глаза.

— Идиоты.

— Они всегда такие?

— Нет. — Она выдержала паузу. — Обычно хуже.

Я не смотрел на Миру. Хотя нет, я конечно же смотрел, но как на таймер, боковым зрением, не выдавая интереса — второй номер все-таки. Если я обернусь или задержу взгляд дольше, чем нужно, это заметят, а я и так на дне. Я сошел с дорожки, лег на скамью, штанга пошла вверх. Вниз. Снова. Дыхание ровное, как метроном. Я считал про себя: восемь, девять, десять, на одиннадцатом услышал голос Рика.

— Эй, Мира! А слабо с нами на брусьях?

Я не остановился: доделал подход, после чего поставил штангу на стойки, вытер лицо полотенцем, стараясь стереть выражение лица, которое дружелюбным не было. Все внутри гудело от легкой злости, но даже не на самого Рика, а на то, что такие, как он, всегда вылезают вперед, когда рядом есть зрители.

И, наверное, на то, что я сам сейчас вылезать не должен. Куратор сказал «не выпендриваться», я старался изо всех сил, но пока получалось не очень. Точнее, получалось, но это было непросто.

— Оставьте её в покое, — буркнул я, — У нее по плану тренировка, а не цирк.

Рик спрыгнул с турника. Я знал, что он сейчас начнет. И он начал:

— О. Двадцать шестой заговорил. Она что, сама за себя не может?

Я видел, как кто-то шепнул Рику «остынь, он псих» или что-то в этом роде. Это было даже приятно, слава шла впереди меня, пусть даже и такая.

Сам не знаю зачем ответил:

— Может. Но ей не нужно. У неё рейтинг. У тебя — драйв. А у меня — ещё два подхода.

— А ты смелый. Для хвоста.

— А ты громкий. Для того, кто ещё ничего не показал.

— Ууу, — протянул кто-то из зрителей.

Кто-то предположил

— Убьет.

Не уточняя кто кого.

Вот теперь надо было тормозить. Я почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее. Мог бы продолжить. Подойти ближе, сказать ещё пару слов. Но тогда это перестанет быть разговором. А драться с Клинком в общей зоне — значит, получить взыскание. Мне нельзя. Мне после той истории в столовой вообще нельзя ни-че-го. Ещё одна моя фраза — и Рик полезет в драку. И тогда виноватым снова окажусь я, даже если не я начну. Я вернулся к штанге, лег на скамью. Гриф снова вверх. Вниз. Один. Два. Рик перевел взгляд на Миру. Теперь уже без наигранной развязности внимательно, прикидывая, что можно себе позволить, и чтоб на этот раз его заметили.

- Так что, топ-два? Покажешь, на что способна? Или только в цифрах хороша?

Мира не ответила, даже головы не повернула.

Рик стоял, смотря на Миру, улыбка сползла.

Кто-то за спиной хмыкнул.

- Облом, Рик.

- Заткнись.

- Она тебя не заметила. Вообще.

- Я сказал, заткнись.

И вот тут Рик развернулся не к Мире, а к своим. К клинкам. К тем, кто стоял и ухмылялся.

- А ты чего лыбишься? - сказал он Марку.

Марк перестал лыбиться.

- Ты чего, Рик?

- Я ничего.

- Ты много чего. Стоишь тут, комментируешь. Сам-то что?

- В смысле?

- В прямом. - Рик шагнул к нему. - Все языком работать горазды. А как до дела так в стороне.

- Ты хочешь сказать, я ничего не могу? - медленно спросил Марк.

- Я хочу сказать, что ты много говоришь. - Рик развел руками. - Ну так покажи. Или слабо?

- Да легко.

— Тогда на мат.

— На мат?

Марк оглянулся на остальных. Отказываться было нельзя, Марк это понимал. Он снял футболку, бросил на скамью.

— Три минуты.

— Три минуты.

Они вышли на мат, круг сомкнулся. Клинки снова выясняли кто из них главный вместо того чтоб заниматься делом.

— Поехали, — сказал Сид, зачем-то махнув рукой.

Первые секунды они кружили. Затем Рик пошёл вперёд, попробовал захват, Марк ушёл в сторону, ответил коротким в корпус. Рик крякнул, но устоял и теперь тянул время, пытаясь подловить Марка на ошибке или слабости. Я уже видел. Точнее, не я, а имплант. Короткая подсказка, текстом, поверх картинки: травма колена, предположительно 6-8 месяцев назад, слабая костная мозоль. И несколько вариантов действий для нейтрализации. Но я вмешиваться не собирался, а у Клинков имплантов не было, поэтому они танцевали, вместо того чтобы решить все быстро и эффективно.

— Чего пятишься? — бросил кто-то.

Рик сделал выпад, Марк поймал его руку, дернул и Рик полетел на мат. Не жестко, но полетел. Круг загоготал.

— Один-ноль!

Рик поднялся, красный, злой, теперь уже по-настоящему злой, не на показ.

Он бросился вперед без подготовки, и это было ошибкой - Марк просто ушел в сторону, а Рик, не встретив ожидаемого сопротивления, пролетел мимо и снова оказался на мате, второй раз.

Гогот стал громче.

Третий раз был быстрым: Рик попытался достать Марка, но тот перехватил, крутанул, и Рик оказался внизу, мордой в пол, рука в болевом.

— Три-ноль, — остановил Сид. — Хватит.

Рик все еще лежал, теперь уже на спине и смотрел в потолок. Ему протянули руку, но он не взял. Поднялся сам, отряхнулся, посмотрел на Марка, на остальных, на Миру — та все еще делала свое упражнение, даже не повернулась. И это было хуже всего или, наоборот, единственным спасением. Он, вероятно, сам еще не решил.

— Я не проиграл, — произнес Рик. — Еще две минуты.

— Три-ноль — уточнил Норт, из наших.

Рик ничего не ответил, просто пошёл к выходу, по дороге зацепив плечом кого-то из своих.

Вэйл наконец закончила свое кардио и спрыгнула с дорожки, на ходу включая железо: микроспазм мимических мышц, поймет только тот кто знает. Я знал. Но не понимал зачем — тренировка же, не бой, здесь только мясо. Тело должно вывозить само, работать с активным контуром усиления в зале бессмысленно. Вэйл, похоже, считала иначе.

— Пойду покажу этим рыцарям, что мышцы без мозгов бесполезны.

— Ты только что сама говорила, что…

— Я знаю, что говорила.

Она прошла мимо одного из клинков, Рейса, красного теперь уже от натуги, остановилась возле его станции и посмотрела на вес.

— Серьезно?

Тот нахмурился.

— Что?

— Ничего.

Вэйл взяла тот же вес. Подняла и поставила обратно.

— Маловато.

— Эй, Ёжик, ну ты чего… — растерянно начал он, но она уже уходила.

Один из соседей хлопнул его по плечу:

— Ничего, брат, она всех так

— Она мой вес взяла.

— Она и мой возьмет. Не в этом дело.

— А в чем?

— Не знаю. Но точно не в этом.

— Она ж нормальный пацан, мы работали вместе…

— Нормальный. Просто злая сегодня.

Вейл шла к двери, Клинок смотрел ей вслед, потом на вес, потом на Миру.

Ивен, тоже из наших, направляясь к выходу следом за Вэйл, бросил Норту:

— Полотенце дашь? Моё химчистка съела.

— У Миры возьми. У неё два.

— Убьёт же.

— А ты возьми так, чтоб не убила.

На фразе «возьми у Миры» Рейс, тот самый Клинок, который краснел на станции, крякнул и произнёс:

— Полотенце. Её. Так вот запросто.

— А что ты хотел. У них вообще душ общий, чтоб ты знал, — отозвался Сид с рукохода.

— Тоже мне новость, у нас тоже.

— Не, ты не понял. Они там вместе. Все. Парни, девки. Вместе.

— Это как?

— А вот так. А ты про полотенце.

Рейс постоял секунду, переваривая, потом сорвался с места и догнал Вэйл уже в дверях.

— Эй, Синий Ёжик, — окликнул он.

Вэйл остановилась, но не обернулась. Руки в карманах, плечи вперед.

— Чего?

— А это правда?

— Что именно?

— Что вы все… ну. В одном душе моетесь. — Он сглотнул. — И ты тоже?

Вэйл посмотрела на него так, как смотрят на человека, который сам не понимает, что только что наступил на мину, затем прошлась взглядом по остальным клинкам:

— Я моюсь в вашем, — сказала она.

— Ээээ… — протянул Рэйс

— Вы выскакиваете ещё до того, как я комбез сниму, как будто вас ошпарило. И вся душевая моя. — Она пожала плечами. — Удобно.

Где-то за спиной Рейса кто-то поперхнулся воздухом. Норт медленно, с уважением, покачал головой.

Рейс открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Но это же… — начал он.

— Что? — Вэйл чуть наклонила голову. — Неправильно?

— Нет. То есть да. То есть…

— Хорошего вечера, — сказала Вэйл и вышла.

Дверь закрылась.

— Она это серьёзно? — спросил он у пространства.

— А ты как думаешь? — отозвался Сид, спрыгивая.

Я отвернулся к штанге, чтобы не засмеяться. Это было предсказуемо. Клинки, три года в мужском потоке, любая девушка — событие. Мира - понятно, шоу и вызов. А Вэйл — это вообще не событие. Это катастрофа.

Сид проводил Вэйл взглядом и обратился уже ко мне.

— Слушай, двадцать третий.

Я не повернулся. Гриф пошёл вверх. Вниз.

— Чего?

— Они у вас там все такие?

— Такие. — Это относилось не только к Вэйл или Мире, но и ко всем нам.

— И ты с ними живёшь?

— Живу.

— Как?

Я смотрел на него долго. Без злости, почти с сочувствием. Он не поймёт, но я всё равно скажу.

— Осторожно.

Интерлюдия. Клинки.

Марк Солар проснулся сам за пять минут до подъема. Привилегия Клинков: никаких инъекций, только режим и самодисциплина. Из четырех коек было занято только три. Марк и двое Клинков, которые еще мирно спали. Четвертая пустовала уже давно. Марк не помнил как звали четвертого, помнил только, что тот не справился с симуляцией. Его не разобрали на запчасти. Хуже. Разжаловали в гражданские.

Утренние процедуры, затем молитва: короткая, как выдох — перечислить имена всех семи родственников, отдавших жизнь за Империю.

Разминка, отработка ката с тупым мечом. Меч — ничто против бластеров и импульсников, Марк об этом знал и не держал иллюзий на этот счет. Ката — это работа с телом и духом. А дух, что ты несешь под броней, всегда с тобой, вне зависимости от того, есть ли у тебя в руках оружие и какое.

Марк перетекал из стойки в стойку медленно, чувствуя каждую мышцу и думал о Горгоне 9, об ошибке командира. Сегодня на симуляции обещали именно её, снова. И Марк не был уверен, что поступит иначе. В трех симуляциях до этого он пытался выиграть так же: честный бой лицом к лицу и терял людей. Иногда больше, чем Клинок-4.

Он клял командира за то, что тот не принял информацию, не поверил. Но информация исходила от Вектора, а доверять Вектору… медленное самоубийство.

И тогда он начал думать о том Векторе, которого остановил после совместного тактического разбора. О том, как тот признался «я убил их». Без самобичевания, без моральных мучений, просто как факт. Это не укладывалось в голове. Как можно быть причиной тысяч смертей и так спокойно говорить об этом перед всеми. Марк бы не смог. Просто не смог бы жить после такого, не то чтобы продолжать учебу и готовиться к новым миссиям.

Это было странно, неправильно. Ката требуют полной концентрации, никаких посторонних мыслей, а он думал. Сначала о Горгоне, потом о Кае.

— Солар, — прознес он вслух, — Соберись.

Утреннее построение. Их поток, двенадцать Клинков, стояли навытяжку, зубы сжаты, подбородок вверх.

Наставник Тавиан обходил строй не торопясь. Ему было за шестьдесят — древность по меркам Академии. Спина была прямой, как у любого Клинка, половины лица не было: левая сторона — сплошной шрам и матовая пластина бионики, имитирующая скулу. Глаз — живой, правый — смотрел цепко.

— Сегодня, — произнёс он, остановившись в центре строя и взглянув каждому из курсантов в лицо, — итоговая тактическая симуляция, «Горгона-9».

Итоговая. После неё Тавиан выставит оценку. Или допустит к выпускным испытаниям. Или отчислит.

Марк не дрогнул. Никто не дрогнул. Привыкли.

Аннексия. Ущелье. Четверо убитых Клинков. Провал миссии. Позор.

Их гоняли по этому инциденту уже второй месяц. Сначала теоретический разбор: кто ошибся, где и почему. Потом — симуляции. Каждый из двенадцати уже побывал на месте Клинка-4, командира, который повёл строй в ловушку и потерял четверых. Каждый принимал те же решения. Каждый не раз умирал и терял людей.

— Солар. — Тавиан остановился напротив него. — Ты первым за Четвертого.

— Так точно.

— Предыдущие попытки — три провала из трёх. Причины?

— Неверная оценка ситуации. Попытка использовать Луча в качестве грубой силы против аборигенов. И, — Марк сглотнул, — Доктрина. Прямой бой. Честь.

— Выводы?

— Доктрина прямого боя требует корректировки, как минимум в горах и ущельях

Тавиан посмотрел на него — долго, не мигая.

— Посмотрим.

Симуляционный зал был старым. Не тот, где тренировались Векторы с их мемо-кристаллами. У Клинков — свой зал, с высокими сводами, с полом и стенами, из того же материала, что и мебель в «разборочной» — полимер менял ландшафт, делая скалы осязаемыми. Никаких капсул. Только открытая площадка, на которую голографическая система проецировала противников и рельеф.

Марк встал в центр площадки. Вокруг него выросло ущелье. Сначала — просто как сетка, постепенно обретая цвет, плотность и запах: камень, сухой холод, гарь дальнего пожара.

Скалы, узкий проход между двумя высотами. Вверху — серое небо. Под ногами — щебень. Ветер выл в расщелинах.

Восемь Клинков — его строй. Луч — молодая женщина, которую Марк не знал по имени. Вектор-скаут — худощавый парень с затравленным взглядом, которого Марк тоже не знал. Система подбирала союзников случайным образом.

Марк подал голос:

— Вектор, доклад.

— Засада на высотах. Пять целей, вооружены, предположительно кумулятив. Плюс аномалия в ущелье, на двенадцать градусов. Характер неясен.

Голос Вектора звучал напряжённо — он знал, что Марк его не послушает. Все Векторы в этой симуляции знали. Так было в реальном инциденте. И во всех предыдущих попытках.

Марк вдохнул и произнес на выдохе:

— Вектор, принято. — Он обернулся к строю. — Правая рука — рассредоточиться. Левая — прикрытие. Луч — готовность подавить аномалию.

Симуляция подвисла. Сценарий «Горгоны» был жёстким: командир игнорирует данные, ведёт строй в лобовую, попадает под кумулятивные заряды, теряет людей.

Марк ждал.

— Принято, — отозвался Вектор. В голосе мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Луч, что с аномалией?

— Класс «Демон». Подавляю?

— Начинай.

Луч обернулась к аномалии. Воздух вокруг ее фигуры замерцал и пошёл рябью.

— Правая рука — вперёд, — скомандовал Марк. — Под высоты не лезть. В обход через восточную осыпь. Левая — подавить засаду. Вектор — корректируй.

Все существо Марка протестовало. Он отдавал приказы, но собственные мозг и тело сопротивлялись, вопили, что это предательство Доктрины, того, чему его учили с первого дня.

Бой был коротким. Одна группа ударила с фланга, смяв засаду. Другая — выжгла пулемётные гнёзда. Луч остановила аномалию до того, как та выросла в полноценный разрыв пространства, пожертвовав рукой.

Потери: двое ранены. Убитых — ноль.

Симуляция завершилась. После Марка было еще одиннадцать версий всё той же «Горгоны», но никто больше не шел в обход.

Тренировочный зал почти опустел. Полимерный пол медленно возвращался к нейтральной серой плоскости, стирая ущелья, трупы противников, огневые точки. Следы симуляции держались дольше, чем положено. Или Марку так казалось.

Клинки переодевались молча. Шлемы падали на полку нарочито громко. Марк снял нагрудную пластину и поставил её в сушильную камеру. Рейс, Клинок-9, закрыл свой шкаф, сел на пол и привалился затылком к дверце. Напротив сел Клинок-3, Сид, и начал медленно разматывать бинт с предплечья.

— Солар.

— Да?

— Красиво обошел.

У стены стояли еще трое. Не случайно.

— Ноль убитых, — встрял в разговор Второй, — Поздравляю.

Марк кивнул

— Так точно.

— Красиво вышло, — повторил Восьмой. Тон был ровный, слишком.

Марк продолжил расстегивать крепления.

Напротив хлопнул дверью шкафчика Клинок — 5.

— Не красиво, — бросил тот, — Эффективно.

Несколько человек подняли головы.

Рэйс дернул краем рта.

— Это теперь плохо?

— Это теперь по-векторски.

Марк поднял взгляд.

— Мы выполнили задачу.

— Мы? — Клинок-5 повернулся — Нет, Солар. Ты выполнил задачу. Нарушив доктрину.

— Доктрина не запрещает адаптацию, она не запрещает беречь личный состав.

— Она запрещает использовать чужие методы. Обход, вероятности, рассредоточение, не лезть под высоты — вот это всё.

Рейс тихо хмыкнул.

— Скажи это четырем трупам из оригинальной Горгоны.

Пятый ударил в шкаф локтем, дверца открылась.

— Потери ноль, — спокойно повторил Марк

— Сегодня. — Клинок-5 подошел ближе.- А завтра твой строй решит, что приказ можно оптимизировать. И через год у тебя будут не Клинки. У тебя будут специалисты по вероятностям, Векторы в броне.

Раздевалка молчала.

Рейс встал.

— Или, — сказал он спокойно, — у нас будут живые Клинки.

— Если метод спасает строй — какая разница? — устало возразил Марк.

— Большая, — сказал Пятый, — Огромная.

Он посмотрел прямо на Марка.

— Потому что следующий шаг после «обхода» это «приманка». Потом «контролируемые потери». Потом «стратегически допустимое предательство». Я видел разборы Векторов.

— Ты никогда не работал с Векторами.

— И не хочу.

Марк неожиданно вспомнил лицо Кая после тактического анализа. Спокойное, усталое, ни капли оправдания

«Я убил их»

Как отчет о расходе боекомплекта.

— Я сохранил восемь человек, — произнес Марк ровно.

— А если бы цена была — один?

Марк ответил не сразу. Пятый заметил и кивнул.

Тавиан ждал его в «разборочной» Клинков — маленькой аудитории с креслом для куратора и лавкой для курсанта или курсантов, если на разбор приглашались несколько.

Марк вошел, встал по стойке смирно.

— Садись.

Он сел.

На панели проигрывалась запись боя — с высоты птичьего полёта, с тепловыми метками, с графиком тактических решений. Тавиан смотрел молча. Марк тоже молчал.

— Ты отклонился от доктрины, — произнёс Тавиан наконец.

— Так точно.

— Объясни.

— Доктрина предписывает прямое столкновение, но в условиях горного ущелья, при наличии подготовленной засады и нестабильной аномалии, прямое столкновение ведёт к гарантированным потерям. Я не мог допустить потерь.

— Твоя задача — не допустить потерь или исполнить долг?

Марк помедлил.

— Мой долг — сохранить жизни собратьев и выполнить миссию. Если доктрина мешает исполнению долга — значит, доктрина устарела.

Тавиан молчал, он смотрел запись. Маневр Правой руки, четкую координацию с Лучом и то, как Марк остановил строй и не повел его в зону поражения.

— Мы учим доктрине прямого боя. Почему?

— Клинок должен быть готов встретить смерть лицом к лицу.

— Красиво, но не только. Клинок не должен колебаться. Сомнение в строю убивает быстрее кумулятивного снаряда. Доктрина — это опора, а не закон. Когда вокруг Хаос, когда связь потеряна, когда Луч кристаллизован, когда Вектор убит — что у тебя остаётся? Только доктрина. Ты делаешь не то, что правильно. Ты действуюшь по доктрине. И это сохраняет строй. И, в конечном счете — твою жизнь и жизнь твоих людей.

— Но Клинок-4 действовал по доктрине, — тихо сказал Марк — И потерял четверых.

Тавиан кивнул.

— Но Доктрина это не приказ, — продолжил он — это свод правил, когда всё рушится. И учебник. На поле боя командир — ты. Вся ответственность на тебе. И если ты, видя гибель собратьев, ведешь их в ловушку — ты не исполняешь долг. Ты прячешься за Доктрину.

Он выключил, панель мигнула и погасла.

— Твои выводы, Солар?

Марк подбирал слова тщательно, по одному. И выдавал их неохотно, через силу:

— Прямое столкновение является предпочтительным. Когда нет разведданных о гарантированных потерях, когда аномалии подавлены, когда…

— Когда доверяешь Вектору?

— Я…- Марк запнулся. Он не доверял Вектору. Он доверился опыту. Он трижды уже проваливал миссию из-за того, что игнорировал информацию о засаде — Я доверяю данным.

— Данные добывает Вектор. Ошибается Вектор — ошибаются данные. Доверять данным, но не доверять Вектору — это удобная позиция. Но она не работает.

Марк вспомнил Кая. «Любая оставленная цель — будущий враг. Контрольный выстрел. Всегда». Вспомнил его лицо в коридоре — обычное лицо. Просто человек, который стал причиной смерти мальчишек из лагеря и теперь носит это в себе.

Марк встал. Тавиан не торопился.

— Есть те, которым можно, есть те которым нельзя, как и среди нас.

— Всё не так просто, но в целом да. В поле Векторам лучше верить. И уж точно не игнорировать информацию. Поздравляю, Горгону сдал, «приемлемо». — Он помедлил. — Не «отлично», Солар. Для «отлично» ты слишком долго колебался. В реальном бою ты или твои люди могли погибнуть за эти секунды. Но направление мысли верное.

— Так точно.

— Свободен.

— Тот Клинок-4, который погиб на Горгоне. — произнёс Тавиан ему в спину. — Его звали Эрик. Он не был идиотом, он был хорошим командиром, который однажды принял не то решение. Эрик мёртв, а его ошибка стала уроком для сотен курсантов. И это единственный способ, которым мёртвые могут помочь живым.

Вечером Марк сидел в столовой один. Клинки не навязывали компанию, то ли уважая личное пространство, то ли просто не хотели сидеть рядом. Да и не было у него желания говорить после симуляции, после разбора, после слов Тавиана.

Вектор из того инцидента выжил. Вынырнул из капсулы с опаленной нейросетью и провалами в памяти. Это штопают, но долго и болезненно.

Аномалия, которую подавил Луч, в реальности выросла до класса «Разрыв» и сожрала командира и трех клинков. Луч в реальности тоже остался без руки. А выживший пехотинец потом спился. Марк знал это из материалов разбора — сухо, как статистику.

Марк смотрел в поднос и не видел еды.

Рядом кто-то сел. Марк поднял взгляд. Кай.

Вектор поставил поднос напротив, без приглашения, без разрешения и стал есть, молча. Марк хотел сказать что-то резкое, но передумал.

Они ели в тишине.

Кай не спрашивал о «Горгоне», не лез с сочувствием, не пытался подружиться или произвести впечатление, просто ел. И это было правильно.

— Слышал, ты гравижилеты чинишь, — произнёс Марк наконец.

— Чинил. Уже нет. Допуск закрыт.

— Что-нибудь полезное узнал?

— Да. — Кай отправил в рот кусок чего-то, напоминающего мясо. — Что компенсаторные пластины изнашиваются, а курсанты их не проверяют. И что техники в подвалах знают о нас больше, чем мы сами.

Марк качнул головой

— Я сегодня симуляцию завалил.

Кай поднял бровь.

— Завалил?

— По критериям доктрины — завалил. — Марк помедлил. — По критериям выживаемости — нет. Все живы. Миссия выполнена.

— Что в итоге?

Марк глотнул воды и поставил стакан на стол.

— «Приемлемо». Я слишком долго колебался. В реальном бою — смерть.

— В реальном бою всё, что ты делаешь, — смерть. Просто выбираешь чья, — Кай процитировал куратора

Марк хотел возразить, но вспомнил Тавиана. Эрика. Четверых в ущелье.

— Ты всегда так думаешь? — спросил он.

— Нет. — Кай отставил поднос и посмотрел на Марка в упор. — Иногда я вообще не думаю. Иногда думаю, но ошибаюсь. Иногда веду себя как идиот. Я — не тот, с кого стоит брать пример. Вообще.

— Я и не беру. — Марк тоже отставил поднос. — Просто… Ты знаешь, что такое провал. Не учебный. Настоящий.

— Знаю.

— И как ты с этим живёшь?

— Плохо живу. Но продолжаю.

Кай встал, забрал поднос и ушёл. Марк остался сидеть.

В столовой гудел народ. Лучи сидели отдельно, еще несколько белых мантий маячили у дальнего окна. Импульсы что-то обсуждали, смеялись громко. Клинки ели молча, переваривали финальную «Горгону», не у всех прошло гладко. В дальнем углу у окна снова перегружался терминал.

Глава 9

Ненавижу рейтинговый день.

Не потому что успехи так себе.

Рейтинговый день я ненавижу потому, что поток перестаёт притворяться подразделением. Остаётся то, чем мы являемся на самом деле. Стая пираний, готовых загрызть друг друга за полбалла.

Главный экран занимал половину зала.

Белые строки обновлялись каждые несколько секунд.

Боевая адаптация.

Прогноз оперативной ценности

Допуски, Коэффициенты.

Я был двадцать шестым.

Технически улучшение. Практически почти на дне.

Рядом горела красная метка: Персональное сопровождение Куратора.

Её замечали раньше имени. Поток вообще хорошо замечает аномалии, а я живое пособие по аномалиям.

— Кай поднялся.

— На два пункта.

— Империя спасена.

Если отвечать на каждую реплику, времени на провалы не останется. А у меня их уже три. Настоящих, полевых, не учебных. Три реальных провала конвертируются в глубину ямы, из которой придется выбираться. Я был очень, очень глубоко. Но уже не на грани отчисления.

Империя верит во вторые шансы, иногда даже в третьи, реже — в четвертые. Но ошибка никогда не стирается полностью.

Я открыл терминал допусков.

Три новых сценария: два учебных, одна полевая стажировка.

Полевая была закрыта.

Требуется коэффициент 72+

У меня пятьдесят один. Почти смешно.

Рядом опустился Норт.

Седьмая позиция. Хороший оперативник. Пугающе хороший.

Из тех людей, которым удаётся выглядеть собранными даже во время нервного срыва. Просто срыв у них организован по регламенту, а не абы как.

— Берёшь семнадцатый?

— Думаю.

— Не бери.

Я поднял взгляд.

Советы у Векторов вещь редкая. Обычно мы делимся информацией только тогда, когда выгода очевиднее привычек.

— Почему?

— Поведенческие ветки обновили.

Старая карта умерла. Полезно, даже слишком. Я посмотрел на него внимательнее.

— Откуда знаешь?

— Уже сдох там утром.

Правдоподобно.

— Спасибо, — кивнул я.

Он коротко усмехнулся, выбирая сценарий для прохождения, на меня даже не глянул.

— Не благодари. Ты всё равно ниже меня в рейтинге.

Честно. Почти дружелюбно. По нашим меркам.

У дальнего терминала спорили из-за распределения квот на доступ к дрон-полигону.

Тихо. Жёстко. Как всегда.

— Квота была моя.

— Ты не подтвердил заявку.

— Интервал четыре секунды.

— По регламенту — три.

Я узнал голос Миры раньше, чем посмотрел. Вторая позиция потока. Оперативный профиль. Очень высокий коэффициент. Очень низкая переносимость чужой медлительности.

Другой курсант раздражённо выдохнул.

— Ты специально ждала окно.

— Нет.

Мира даже головы не подняла:

— Я быстрее обработала ресурс.

Спор окончен, потому что она права.

Нет такой штуки как право на возможность, только подтверждённый доступ. И если ты настолько туп, чтобы спорить, то Куратор быстро разъяснит.

Я посмотрел на таблицу снова: Двадцать шестой, десять позиций до абслолютного хвоста. Пятьдесят один балл эффективности. Три провала.

Персональный куратор.

Нулевой резонанс.

Последний пункт официально не отображался. Все и так знали. Неудавшийся Держащий, бракованный Луч.

Должен был держать Свод, вместо этого считаю углы атаки, вскрываю замки и грамотно отступаю из катастроф.

Моё существование оскорбляет сразу всех.

— Кай.

Куратор. Кто бы сомневался.

— Да.

— Почему не в капсуле?

Я показал терминал.

— Допуски.

Ему хватило одного взгляда. Им всегда хватает одного взгляда.

— Семнадцатый?

— Рассматриваю.

— Бери девятнадцатый.

Я нахмурился.

— Девятнадцатый сложнее.

— Именно.

— Но вероятность прохождения ниже.

— Именно поэтому.

Несколько секунд я молчал. Поток делал вид, что не слушает. Получалось неубедительно.

— Рациональное объяснение?

Куратор спокойно встретил взгляд.

— Семнадцатый проверяет шаблонное мышление.

— А девятнадцатый?

— Импровизацию после каскадного отказа.

Понятно. Разумеется. Три боевых провала. Особая программа. Особое обучение.

Меня уже не пытались превратить в нормального Вектора.

Курс перестраивали вокруг моей статистики.

Разумный подход.

— Ещё вопросы?

Я посмотрел на закрытые допуски, на рейтинг, на красную метку сопровождения.

— Нет.

Куратор уже собирался уходить, когда Ивен бросил с соседней станции:

— Удобно иметь персональную настройку курса.

Почти шутка.

Почти.

Куратор остановился. Медленно повернулся.

— Согласен.

Ивен слегка выпрямился.

— Кай обходится Академии примерно в четыре раза дороже среднего курсанта потока. И уже должен Империи стоимость орбитальной бомбардировки сектора.

В зале стало тише. Я умел эффектно проваливать миссии.

— Если кто-то хочет аналогичный пакет сопровождения, организуем.

Никто не ответил. Потому что мы умеем считать. Цена особого положения внезапно стала очень большим числом.

Ивен откатился вместе со стулом, облоколился на спинку и посмотрел на меня через плечо.

— Слушай, это правда?

— Что?

— Что после третьего провала тебя хотели списать.

Несколько человек поблизости слишком старательно сделали вид, что не слушают.

Классика.

Я медленно сохранил файл. Закрыл терминал.

Только потом ответил:

— Нет.

Он приподнял бровь.

— Правда?

— Хотели после второго.

Короткий взрыв смеха.

Сразу с трёх столов.

Слишком быстрый.

Слишком нервный.

Хорошая шутка.

Безопасная.

Проверенная — вторую неделю пользуюсь.

Смеяться надо мной удобно, тоже иногда смеюсь.

Экономит силы.

Экран снова обновился.

Мигнуло уведомление о перерасчете.

Я поднялся на одну строку вверх. Теперь двадцать пять. Потом двадцать четыре. Двадцать три.

Поток заметил почти мгновенно. Повисла тишина.

Ивен нахмурился.

— Что за…

Я открыл вкладку изменений. Причина. Полевой анализ. Корректировка архивной оценки. Техническое обеспечение. Архив, полевой, техотсек.

Рядом кто-то негромко сказал:

— Подтянули. — Не зло. Хуже — буднично.

Очень векторский способ обвинить человека в протекции.

Я смотрел на экран несколько секунд почти не моргая. Поднялся на пять позиций вместо двух. Двадцать третье место. Хороший результат, действительно хороший. Должно радовать, но вместо этого раздражало, потому что было непонятно. Заслужил? Или скорректировали? И с какой целью?

Цифры имеют значение — это я понял ещё на первом курсе, когда коэффициент упал ниже семидесяти и меня вызвали к куратору впервые. Я думал, что сейчас будут орать, но нет, не орали. Куратор просто открыл таблицу и показал мою строчку и строчку парня, который занял моё место на полигоне.

— Ты проиграл не симуляцию, — сказал он. — Ты проиграл доступ. Через год он будет на два шага впереди. Через два — ты будешь у него в подчинении.

Я тогда решил, что это педагогика. Что так положено — пугать.

Оказалось, нет.

И я долго еще думал что это просто число, пока не дошло: никто тут ничего не оценивает, просто смотрят на твои действия и решают — какой из тебя выйдет оперативник, сколько продлится, где сломаешься. И главное — сколько стоишь.

Красную метку «персональное сопровождение» я получил после второго провала и долго не понимал что это значит. Думал — следят, готовятся отчислять. Спросил куратора напрямую и услышал такое, что потом час сидел и переваривал. Оказывается меня не списали именно потому что я падал — точнее потому что после каждого падения вылезал выше чем был до него. Ровные курсанты куратора не интересовали особо, они предсказуемые, выходят на своё плато и там сидят. Я был неудобным. Но по какой-то странной логике — перспективным.

«Окупается», — сказал куратор.

Я не стал спрашивать для кого.

Рейтинг висел открытый для всех — не оценки по дисциплинам, те как раз прятали, а итоговое число. И от него зависело всё: какие симуляции тебе доступны, куда тебя назначат, возьмут ли вообще куда-то. Дорогой сценарий не давали тому, кто скорее всего провалится — невыгодно. Хорошие сектора забирали те, кто повыше. Остальные шли на Периферию, месяцами в рейдах, аватар дохнет от первого попадания, из капсулы вылезаешь с ожогами нейросети, и это ещё не самое плохое — некоторые потом месяц не могут нормально спать.

Вэйл однажды сказала:

— Ты слишком мрачный, Кай.

— Я не мрачный. Я двадцать третий.

— Это не дно.

— Это значит человек пятнадцать получат места лучше моего. Прямо сейчас, не когда-то потом. Пятый номер пойдёт в сектор класса А, будет собирать данные, которые подтянут его ещё выше. А я буду чинить гравижилеты у Тэйн и писать отчёты, которые никто не откроет.

— Это временно, — сказала Вэйл.

— Всё временно, пока не становится постоянным.

Она не стала спорить.

Рейтинг — это не таблица. Чуть выше — замечает оперативный отдел. Чуть ниже — резерв. Дальше я не очень понимал как это работает, знал только что дела закрывают, или не закрывают, а просто перестают смотреть в твою сторону, и в какой-то момент ты перестаёшь существовать для всех, кто что-то решает.

Я видел таких. Сидели в столовой отдельно, ели быстро, глаз не поднимали — как будто боялись, что заметят и скажут вслух то, что все и так знали.

Не хотел так.

Поэтому каждое утро открывал таблицу и смотрел на число — иногда отпускало, иногда нет. Злился, когда падало, но злился и когда росло непонятно за что, потому что если не понимаешь откуда рост, значит не понимаешь как и почему скатишься.

Особое положение имеет неприятное свойство: ты никогда полностью не уверен, где заканчиваются твои результаты и начинается чужая инвестиция.

Ивен молчал, не шутил даже.

Мира уже выбивала подтверждение стажировки.

Норт запускал новый сценарий.

Обычный день. Рабочая среда.

Никто не ненавидел меня настолько, чтобы тратить на это время. У Векторов более практичная форма неприязни: мы ждем оправдает ли ресурс свою стоимость.

Я открыл девятнадцатый сценарий, на экране появилось: Каскадный отказ операции. Вероятность прохождения 18%

Неплохо.

Я подключил интерфейс. Мир вокруг растворился. Последняя мысль перед погружением была простой. Восемнадцать процентов все еще больше нуля. Для моей карьеры это почти оптимизм.

И намного честнее двадцать третьей позиции в рейтинге.

Глава 10

Куратор дождался, пока за последним курсантом захлопнется крышка капсулы. Потом сказал в пустой угол комнаты:

— Выходи уже, Ворон.

Из технической ниши возле вентиляционного блока отделилась фигура. Чёрная куртка оперативного корпуса. Расстёгнутый ворот. Слишком расслабленная осанка.

— Давно заметил?

— Сразу. От тебя несет корнями.

Ворон отвинтил крышку, отхлебнул.

В воздухе потянуло горечью трав — настоящих, не синтетикой. Показушник.

Куратор протянул руку.

— Дай.

Ворон молча передал флягу. Настой оказался злым. Терпким. С послевкусием полынного имбиря.

— Ты дал сырцу доктрину.

— Пересказ. — Ворон пожал плечами. — Подписанный моим позывным. Не официальный документ. Текст самоуничтожился через пять секунд после прочтения.

— Восстанавливается за две минуты через откат системного времени. — Куратор вернул флягу. — Стареешь, птица.

Ворон коротко фыркнул. Не споря, почти соглашаясь.

— Хотел, чтобы я прочёл? — уточнил Куратор.

— Хотел.

— Зачем?

— Твой же птенец.

Куратор процитировал по памяти восстановленный текст: «Касты Империи — звенья одной цепи. Наше дело смазывать эту цепь кровью, чтобы не звенела.» Ворон, ты серьёзно?

— Вполне.

— Ему девятнадцать.

— Мне семнадцать было.

— Это аргумент против.

— Ты в девятнадцать уже…

— Не значит, что они должны. Документ зачем отправил?

— Считай тест.

— Тест.

— Мне нужен нулевой.

Куратор прикрыл глаза на секунду. Ну конечно.

— Забирай себе. Прямо сейчас.

— Не драматизируй.

— Забирай.

Куратор снова двинулся между капсул, отслеживая показатели курсантов. Ворон пошёл рядом. Шаг в шаг. Как раньше. Раздражающая старая привычка.

— Мне ещё курсантских срывов не хватало.

— Не будет срыва.

— Конечно.

— Заберу.

— Когда?

— После Шамбалы.

Куратор резко остановился. На этот раз Ворон не успел подстроиться синхронно.

— Нет.

— Да.

— Это не курсантская задача.

— Он почти выпускник.

— Почти.

— Почти считается.

— Не в этом случае.

Куратор внимательно посмотрел на Ворона. Слишком спокойный. Плохо. Очень плохо.

— Ты уже согласовал?

Ворон молчал.

— В обход меня?

— Да.

— Ты его личное дело видел?

— Обижаешь.

— Нестабилен.

— Адаптивен.

— Перегружен.

— Обучаем.

— Три провала.

— И не сдулся.

— Нулевой резонанс.

— Именно поэтому.

— Только попробуй его угробить, — тихо сказал Куратор.

Ворон усмехнулся. На этот раз почти тепло.

— Если угроблю, можешь забрать мою флягу.

— Наконец-то адекватные ставки.

— Не наглей.

— По-прежнему путаешь вербовку с наставничеством?

— А ты заботу с контролем.

Несколько шагов они шли молча, задержавшись у капсулы с Каем, где вероятность успешного прохождения упала до четырех процентов, затем подскочила до двадцати.

— Шамбала. Все настолько плохо?

— Синие. — Ответил Ворон, как будто это все объясняло.

Интерлюдия. Луч

Стабилизатор гудел низко, ровно, звук проникал сквозь кожу, в кости, в контур. Контур отзывался и вибрировал в резонанс. Аррен стоял в центре зала босой и чувствовал, как поле давит на него со всех сторон. Начало вахты на новом Стабилизаторе всегда такое, пока поля притрутся: знакомство, взаимная проверка. Стабилизатор не человек, но иногда Аррену казалось что почти.

Днём Лучи работали в малых группах, подстраховывая друг друга. Ночью — одиночная вахта. Один контур против нестабильности Свода, один резонанс, удерживающий то, что могло рухнуть и похоронить под собой Академию, курсантов, технику — всё. Стабилизатор был учебным, держал «свод под сводом», как открытый в помещении зонт. Но был необходим, чтобы гасить всплески самой Академии.

Перед Арреном висела трёхмерная сетка напряжений. Она пульсировала цветами: зеленым, желтым и красным. Красного было слишком много.

Он потянулся к первому алому узлу, пульсирующему на южной грани, Аррену показалось, что тот вот-вот взорвется. Контур отозвался мощно, с перехлёстом и чуть не выжег стабилизирующую цепь, но он успел перехватить контроль в последний момент, до взрыва. Красное мигнуло ярче, прежде чем начать угасать.

— Перегрузка, — прошептал он. — Уровень… девять. Слишком много и слишком быстро, плохо.

Он знал причину, но не мог признаться даже себе, потому что это было глупо, нелепо и давно. Тот самый разговор в столовой, рыжий Вектор и его слова.

«Ты держишь Свод, а я держу тебя».

Аррен тогда сказал «нулевой резонанс» и отвернулся — и это было правильно. Профессионально. Эйсмар — пустышка, калека. С ним всё ясно.

Аррен сжал кулаки. Он — лучший на потоке, самый мощный резонанс за последние десять лет. Наставник сказал: «Ты сядешь на трон. Скоро». Ему ли беситься из-за каких-то слов, сказанных в столовой две недели назад. У него другие приоритеты: восхождение и двадцать лет после этого. Двадцать — и вечность. Оптимистичный прогноз.

«Держу». Можно держать Свод, можно держать друга. А можно держать за горло. Аррен так и не понял, что тот имел в виду. И это раздражало, даже не само по себе, а тем, что что он вообще думал об этом здесь, сейчас, на вахте.

Он потянулся ко второму узлу. Поле ударило — слишком, как и в первый раз, полчаса назад. Отчёт улетел в сеть раньше, чем он успел что-то сделать. Ну и всё, теперь в системе висит: Аррен психует на Стабилизаторе. Хладнокровный Луч, гордость потока, не справляется с базовой вахтой из-за того, что какой-то Вектор посмотрел на него не так и назвал фамилию — и в том, как назвал не было ни высокомерия, ни вызова, а было что-то, что Аррен не успел опознать. Не захотел, наверное. Потому что плазма уже шла с пальцев — сама, без команды, и он мог убить Эйсмара, и убил бы, не отшагни тот вовремя.

Плазма — это не про желание, это про контроль. Аррен это знал лучше большинства. И именно поэтому то, что произошло тогда, не давало покоя. И то, что происходило сейчас — третий раз за смену — тоже. Узлы в жёлтой зоне он гасил ещё час после конца вахты. Не мог уйти, пока они мигают. Дождался зелёного, постоял немного, потом пошёл к выходу. Ноги были ватные. Контур гудел так, что зубы сводило.

— Восемь по внутренней шкале, — отчитался он дежурному технику, не глядя в глаза.

Техник присвистнул. Свистнул. Техник. Аррен почти захотел его испепелить, но прошёл мимо, спокойно, как учили. Техник не виноват. Никто не виноват. Даже этот рыжий. Он честно сказал «Я тебя убью». Молодец, кстати. А то что Аррену там послышалось «Я знаю, как это тяжело, я помогу, держись» — это проблема Аррена и только.

Башня Лучей возвышалась над Академией: пятнадцать этажей белого камня, который светился на закате, стеклянные переходы, система климат-контроля, поддерживающая идеальную температуру и влажность — чтобы контуры не перегревались.

Стабилизатор на восьмом уровне привычно гудел, к нему привыкали с первого дня. К концу второй недели без него было не уснуть. С ним тоже не слишком спалось, но хотя бы не казалось, что мир рухнул.

Аррен шёл по коридору десятого этажа, когда почувствовал нестабильность, чужой горящий контур и свернул в сторону от жилого блока и вышел в общую гостиную — единственное место в Башне, где Лучи теоретически могли общаться. Просторная комната с панорамными окнами, мягкими диванами, дорогим чаем в термоконтейнерах. Все для того, чтобы будущие Держащие чувствовали себя людьми. Людьми они себя не чувствовали. На диване у окна сидел Аден. Младший Луч, не старше четырнадцати. Бледный, с синими кругами под глазами, он смотрел в одну точку и медленно, ритмично раскачивался.

— Аден, — окликнул Аррен. Тот не ответил. Продолжал раскачиваться. Воздух вокруг него плавился мелкими волнами, контур срывался, не слушался. Аррен подошел ближе, присел на корточки, заглянул в лицо.

— Аден. Отзовись.

— Я в порядке, — голос тонкий, звонкий.

— Ты не в порядке. Контур пляшет.

— Я справлюсь. Аден сжал кулаки, пытаясь взять поле под контроль. Воздух дернулся, но не успокоился.

— Просто… перегруз.

— Ты сообщил наставнику? — спросил он, хотя догадывался, что тот ответит.

— Нет. Аден посмотрел на него удивленно. — Если нет явного сбоя, зачем беспокоить? Восстановление моя обязанность, ответственность и долг.

Династический Держащий. Долг превыше всего. «Вы держите небо. Без вас всё рухнет. Ваша жизнь — не ваша. Ваша смерть — не ваша. Всё, что вы делаете, — для Империи. И это правильно. Это естественно. Единственно возможный вариант». Аден верил. Аррен верил. Все верили. Потому что иначе нельзя.

— Вставай, — сказал Аррен.

— Зачем?

— Идёшь в медотсек.

Аден дёрнулся.

— Нет.

— Не обсуждается.

— У меня завтра аттестация на допуск к третьему кругу, — в голосе младшего впервые прозвучало что-то похожее на сопротивление. — Если я пропущу — перенос на полгода. Я не могу. Мне нужно быть там.

— Если перегоришь — некому будет получать. — Аррен выпрямился. — Заодно выспишься. Я слышал, это полезно.

Аден поднял на него глаза. В них — не страх. Не злость. Скорее — растерянность.

— Меня отстранят, — тихо сказал он.

— Тебя отстранят, если ты свалишься на аттестации и провалишь её. А если восстановишься — сдашь через полгода без проблем. Ты умный. Контур мощный. Ты нужен Империи не сегодня. Ты нужен ей на десятилетия.

— Десятилетия, — повторил Аден, пробуя слово на вкус. — Мне пророчат двенадцать. После восхождения.

— Пророчат — не приговор. Восстановишься — будет больше. А если выгоришь сейчас — не будет ничего.

Аден помолчал. Потом медленно поднялся. Контур всё ещё дрожал, но воздух вокруг стал спокойнее — младший взял себя в руки.

— Хорошо. Я пойду.

— Я провожу.

— Не нужно.

— Нужно. Чтобы ты не свернул по дороге в учебный корпус.

Аден хотел возразить, но передумал. Они вышли в коридор, спустились на лифте на первый этаж, прошли стеклянным переходом в основной комплекс. По пути молчали, лучи не болтают.

Медотсек располагался в подвальном ярусе, рядом с техническими отсеками. Аррен толкнул дверь, впустил Адена внутрь, кивнул дежурному медику.

— Перегруз контура. Нестабильность выше допустимой. Нужна диагностика и восстановление.

Медик — женщина лет сорока, с усталыми глазами — взглянула на Адена, потом на Аррена.

— Сам пришёл или привели?

— Привели, — ответил Аррен за младшего. — Он не жаловался.

— Как обычно. — Медик вздохнула. — Ладно, парень, иди сюда. Посмотрим, что с твоим контуром.

— Раннее выгорание, первая степень, — констатировала она. — Блокираторы на двенадцать часов, полноценный сон часов шесть минимум.

— Я не могу. — Аден отступил на шаг, как будто от слов можно было отойти подальше и они перестанут касаться. — Аттестация завтра, нужно быть.

— Придёшь в таком состоянии — провалишь наверняка. — Медик даже руками не развела, — Перегоревший контур не удержит даже малую аномалию. Допуск, которым не сможешь пользоваться, это просто отметка в деле, но и ее не будет. Малейшая нагрузка — и сгоришь.

Аден замер. Что-то в лице стало растерянным, почти беспомощным — он, наверное, и сам не ожидал от себя такого.

— Но… — начал он, и было понятно, что дальше будет про долг, про род, про всё то, чем его кормили с детства.

— Твой долг — дожить до трона, — сказал Аррен. Не перебил даже, просто сказал поверх, и Аден замолчал. — Остальное ступени. А ступень, которая ломается под ногой, никуда не ведёт. Только вниз.

Аден смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул — коротко, без слов — и сам лёг на кушетку. Медик сделала укол. Контур дёрнулся и начал затихать, медленно, как затухает что-то, что долго горело через силу. Через минуту глаза закрылись, дыхание выровнялось.

— Ты, — медик повернулась к Аррену, — выглядишь не лучше. Тоже зайдёшь?

— Некогда.

— Твоё некогда никуда не денется. А ты денешься.

Аррен покачал головой.

— Потом. Сейчас — он.

Контур действительно гудел на грани. «Кто бы меня отправил», — думал Аррен.

Прислонился к стене, закрыл глаза на секунду. «Сам себя отправлю», — решил он. «Когда пойму, что надо. Если не справлюсь сам».

Его перегрузки были привычными, в порядке вещей: его контур проверяли на прочность ежедневно. И это не было жестокостью, это было нормально - первый удачный лабораторный образец с уникальными показателями. Нужны данные о предельно допустимой нагрузке и взять их иначе было неоткуда.

Так каждый день.

Так будет всегда.

Пока он не сгорит.

Но это — норма. Это долг. Это единственно возможный вариант.

Аррен выпрямился и пошёл обратно в Башню.

В ячейку заходить не хотелось. Он пошёл к фонтану — единственному месту, где можно было не держать спину, не контролировать каждый выдох.

Сел на край, опустил пальцы в холодную воду. Закрыл глаза.

Муха не прилетела. Не прилетала уже две недели. Аррен знал, что сам виноват: когда нестабилен, воображение отказывает. Или отказывает вера в воображаемое. Он больше не чувствовал её укусов за ухо, не слышал жужжания, не видел радужных крыльев.

— Она умерла, — тихо сказал он воде. — Потому что я позволил себе...

Он не договорил.

— Аррен. — Голос Дариона прозвучал за спиной, и Аррен не вздрогнул.

— Техник доложил ты сегодня на вахте перегружался.

— Технику положено докладывать.

— Тебе положено держать контур.

Аррен промолчал.

Дарион обошел фонтан, встал напротив. Свет лампы падал на его лицо, делая его похожим на маску: красивую, идеальную, без единой эмоции.

— Это из-за того Вектора? — спросил Дарион. — Эйсмара?

— Не твое дело.

— Мое. Ты будущий тронный. Твоя нестабильность угроза для Свода. Если ты развалишься раньше, чем сядешь, или сядешь и развалишься сразу...

— Я не развалюсь, — отрезал Аррен. — Я держу.

— Пока да. Но техник сказал «опасно мощно». Ты никогда не был опасным. Ты был мощный, но стабильный. А теперь опасный и нестабильный. Это плохая комбинация.

Аррен поднял голову, взглянул Дариону в глаза.

— Скажешь наставнику?

Дарион выдержал паузу.

— Нет. Но ты должен сам. И взять себя в руки. Ты не просто Луч, Аррен, ты сядешь на трон.

— Я знаю.

— Вот и веди себя соответственно. У меня самого... меньше времени, чем ты думаешь.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы Свод начал спрашивать не «когда», а «кто после тебя».

Дарион не стал оставаться больше. Ушел не прощаясь — наступало время его вахты. Не предложил помощь. Потому что Лучи не помогают друг другу. Каждый держит свой контур и надеется, что соседний не лопнет.

Аррен снова посмотрел на воду.

— Она умерла, — повторил он. — Из-за тебя. Из-за того, что ты...

Он не договорил. Не мог. Не умел называть вещи своими именами — этому не учили. Учили подавлять. Учили держать. Учили умирать на троне, излучая спокойствие и величие.

Аррен вытащил руки из воды, вытер их о мантию и достал планшет, открыл расписание и остолбенел.

«10:00 — Совместная симуляция. Малые группы. Состав: Клинок (Марк Солар), Луч (Аррен), Вектор (Кай, Вэйл).»

— Это ошибка, — произнёс он вслух. Голос дрогнул, первый раз за ночь.

Аррен уставился на экран, не веря своим глазам. Совместная симуляция. С Вектором. С тем самым Вектором. Который за три минуты разговора разболтал его контур сильнее, чем три ночные вахты подряд.

— Я будущий тронный, — сказал он экрану. — Я не оперативник. Меня не посылают в поле с Векторами. Это не имеет смысла.

Планшет мигнул — пришло уточнение.

«В рамках модуля «Межкастовое взаимодействие. Обязательно для всех потоков. Отказ — снижение коэффициента полезности.»

«Снижение». Аррен не сразу понял что именно его так зацепило в этом слове, потом понял — «мне. Мне снижение».

Контур дёрнулся, вода в фонтане вскипела, он погасил почти сразу. Почти.

Встал, прошёлся по галерее, остановился где-то посередине. Это идиотизм, он не оперативник, его не учат симуляциям с Векторами, его учат держать Свод и он держит Свод, при чём тут вообще — он говорил в пустоту и пустота молчала, даже муха не жужжала, потому что муха умерла, потому что он позволил себе слабость, потому что тот рыжий посмотрел и сказал я держу тебя и это почему-то до сих пор сидело где-то внутри и не уходило.

— Я сам себя держу! — рявкнул Аррен.

Эхо помоталось по галерее и стихло. Контур гудел ровнее чем час назад, ну и ладно, всё равно уже.

— Ладно. Симуляция. Справлюсь.

Он не верил в это, если честно, совсем не верил. Надо было заснуть, четыре часа до подъёма, надо было перестать думать про рыжего Вектора с фамилией которой было не место в грязи.

Аррен шёл по коридору пятого этажа. Одинаковые двери, одинаковые таблички — позывной, поток, год поступления, и так до конца коридора.

«Аррен. Поток 5-альфа. 211-й».

Внутри капсула, экранированный терминал, шкаф. Лучам не нужен дом, им нужна Башня, затем - Стабилизатор и трон. И Род с надеждами, которые надо оправдать. У Аррена не было даже этого.

Сбросил мантию. Растёр лицо — глаза жгло, контур ныл в груди, не больно, просто был там и напоминал. Четыре часа до подъёма, уже меньше.

Аррен лёг, закрыл глаза.

Муха не прилетела. Вместо неё — рыжий, патлатый, серый комбез, смотрит в упор и говорит что-то про то, что держит.

Аррен вжался лицом в подушку.

— Отвали.

Контур всё равно дрожал. К медикам идти было стыдно. Он угомонил поле насколько смог и наконец заснул и чуть не проспал завтрак.

За соседним столом сидел Аден. Бледный, живой. Поднял взгляд на Аррена — мельком, осторожно — и опустил.

Аррен не отреагировал. Аден всё-таки встал.

— Ты меня вчера спас. Спасибо.

— Ты сам себя спас. Я просто сказал.

— Мог пройти мимо. — Аден дёрнул плечом. — Мы не друзья.

— Я проходил мимо, а ты искришь. Не бросать же. Я старший, кто если не я.

Аден кивнул. Хотел уйти — не ушёл. Посмотрел на Аррена прямо и немного по-детски, взглядом, от которого было как-то неудобно.

— Ты лучший, — сказал он. — Несмотря на то, что не настоящий.

Ложка выпала. Звякнула.

— Что ты сказал?

— Ну... — Аден пожал плечами, смутился, но не отступил. — Ты же лабораторный. Это все знают с первого курса. Но ты всё равно здесь, держишь Свод, ты — настоящий, даже если не по-настоящему. Я не знаю как объяснить. Просто хотел сказать что это неважно.

Аррен молчал — что на такое ответишь?

«Несмотря на то, что не настоящий».

Глава 11

Расписание обновили до завтрака, и Вэйл увидела изменения раньше меня.

— Видал? — она плюхнулась на соседний стул, едва не расплескав чай. — Нас собрали в команду.

Я посмотрел. Вместо «Тактической рефлексии» — совместная симуляция, четыре часа, малые группы. Позывные: я, Свет-3 — Аррен по индексу, Клинок-7 — Марк Солар, Вектор-4 — Вэйл. Ну хоть не ещё один Луч.

— Как тебе состав? — спросила Вэйл.

— Как будто куратор хочет посмотреть кто кого убьёт первым.

— Или кто кого спасёт.

— Это вряд ли. — Я покосился на дальний стол, где белые мантии сидели полукругом. — Он меня чуть плазмой не поджарил.

— Он промахнулся. А ты — нет. Счёт в твою пользу.

Я не ответил. Совместные симуляции — это всегда плохо. Мы слишком разные. Но приказ есть приказ.

Симуляционный зал был общим — не капсульный и не тренировочный, что-то среднее. Большой ангар, гасящие поля на стенах, проекционная сетка под потолком. Здесь можно было поставить любой рельеф, любую погоду, любого противника.

Когда я вошёл, Аррен уже стоял в центре. Один. Белая мантия, серебряная нить на воротнике, глаза закрыты. Дышал медленно — настраивал контур. Воздух вокруг него чуть дрожал.

Я обошёл его по широкой дуге и встал у противоположной стены.

Марк вошёл через минуту. Без оружия — для симуляции не нужно, система проецирует сама. Но выправка боевая. Коротко кивнул мне, бросил взгляд на Аррена и встал ровно между нами. Инстинктивно или нет, но он поставил себя на линию возможного огня.

Вэйл вошла последней, быстро пересекла зал и встала рядом со мной.

— Ну что, познакомимся? — спросила она громко. — А то странно как-то — работать вместе, а имён не знать.

— Ты мое знаешь, — буркнул я.

— Твоё вся Академия знает после той выходки в столовой, я про остальных. — Она обернулась к Аррену. — Ты Аррен, верно? А ты Солар. Я Вэйл, аналитика и связь. Если оборудование сломается — к техникам. Если нужно чтобы работало быстрее — ко мне. Если нужно быстро понять что происходит — это ко мне тоже.

Аррен открыл глаза. Посмотрел на неё спокойно, без интереса.

— Луч, — сказал он. Как будто этого достаточно.

— Знаю. Тот самый, что швырнул плазмой в нашего Кая. Надеюсь, сегодня будешь швырять в противника.

Аррен не ответил. Марк кашлянул.

— Раз уж знакомимся: я — Солар. Командиром назначен я. Приказы исполнять быстро, без обсуждений. Вопросы — после симуляции, а не во время. Кто не согласен — может выйти сейчас.

Несогласных не нашлось.

Перевал был узким, осыпи, скальные карманы — удобно для обороны и паршиво для штурма, а мы как раз штурмовали. Я пошёл влево, в тень скального кармана, нашёл две турели и трёх дроидов, передал. Аномалию упоминать отдельно смысла не было — с нами Луч, аномалия прилагается автоматически, висит по центру, любуйся — не хочу.

— Луч, что с аномалией?

Я оглянулся — и вот тут стало интересно. Аррен стоял на открытом месте, воздух вокруг него дрожал и как-то неправильно плавился, и смотрел он не на аномалию. Куда-то за неё. На что — понятия не имею.

— Луч, приём! — рявкнул Марк. — Аномалия!

— Вижу. Подавляю.

Ну-ну.

Вокруг аномалии начало сгущаться поле — серебристое, плотное, выглядело убедительно. Но «Искра» дёрнулась и скользнула прямо ко мне, как будто хотела спрятаться. Или прикончить. Или сразу и то и другое.

Я отпрыгнул. Аномалия прошла в метре, обдала статикой, сенсоры моргнули и легли. Связь с Вэйл — тоже.

— Канал потерян! — Вэйл, через помехи наушников, слышно было просто потому, что рядом. — Кай, что там?

— Аномалия сместилась. Луч, ты её подавляешь или просто злишь?

— Она реагирует на контур, — Аррен говорил напряжённо. — Не могу задавить, не задев тебя. Ты слишком близко.

— Так убери контур.

— Это не выключается.

— Тогда отойди.

— Не могу. Уйдёт к Марку.

Я выглянул из-за камня. Турели работали, Марк был под огнём, дроиды перестраивались, Вэйл пыталась восстановить канал, аномалия висела между мной и Арреном и пульсировала как больной зуб.

— Солар, аномалия блокирует сектор. Не двигаюсь.

— Луч, подавление?

— Не могу. Вектор в зоне.

— Тогда выводи его.

— У меня один контур! — в голосе Аррена впервые что-то живое. — Или держу аномалию, или прикрываю Вектора. Выбирай.

Пауза. Секунды три. В бою это долго.

— Стойте оба, — решил Марк. — Беру турели. Вэйл — канал. Потом Луч давит, Кай уходит.

— Это минута, — предупредила Вэйл.

— Значит стойте минуту.

Я вжался в камни. Марк работал быстро — одну турель снял, вторую тоже. Аномалия висела. Аррен держал её, и я это чувствовал — не сенсорами, как-то иначе, давление в зубах и в воздухе одновременно.

— Канал есть. Аррен, давишь. Вектор, на выход.

Аномалия схлопнулась. Я рванулся вперёд — и поймал очередь третьей турели которую никто не заметил. Даже я. Условная смерть. Поучительно.

— Стоп-симуляция, — сказал Марк.

Рельеф погас. Остались пустой зал и мы четверо — по разным углам, и никто не торопился сближаться.

— Турель в мёртвой зоне, — сказал Марк. Смотрел на меня. — Разведка — твоя работа.

— Я передал координаты двух турелей, — ответил я. — Третья была в слепом секторе. Если бы Луч не гнал аномалию прямо на меня, я бы успел её заметить.

— Я не гонял, — Аррен говорил ровно, но что-то в голосе было не так. — Она реагирует на контур. Это физиология, не выбор.

— Мог предупредить.

— Мог.

Аррен замолчал. Я тоже.

— Канал лег из-за аномалии, сказала Вэйл. Я не успела продублировать. Это моя ошибка, не спорю. Но если бы я знала что она сместится, успела бы.

— Значит все проблемы из-за Луча, — сказал я.

— Значит все молчали когда не надо, — отрезал Марк. — Вы оба. И я тоже. Все, разбор окончен. Вечером столовая после ужина. Он вышел не дожидаясь ответа. Аррен посмотрел на меня. Я ждал чего-нибудь холодного, высокомерного, привычного. Он не сказал ничего. Просто тоже вышел.

— Ну, — сказала Вэйл, потягиваясь, — почти подружились.

— Заткнись. Пожалуйста.

— Это прогресс. Раньше он бы тебя поджарил.

За ужином Марк выбрал дальний стол — самый большой, самый неудобный, подальше от всех. Я оценил логику: никто не подойдёт, никто не подслушает. Хотя может он просто не хотел чтобы его видели за одним столом с Вектором и Лучом. Тоже понятно. Но всё равно же увидят.

Перед каждым стояло что-то своё. У Марка вода. У Вэйл чай. У меня то, что в столовой называют соком и что соком не является. У Аррена что-то прозрачное с травами — выглядело как лекарство.

Молчали долго.

— Начнём с простого, — сказала Вэйл наконец. — Что каждый видел во время симуляции? Я — канал и помехи.

— Перевал и противника, — сказал Марк.

— Аномалию, — отозвался Аррен. — И контуры всех присутствующих.

— А я видел то, что не видели вы, — сказал я. — Турель в мёртвой зоне. Уже после того как в меня попали.

Пауза.

— И что из этого мы знали друг про друга? — спросила Вэйл.

Никто не ответил. Ответ был очевиден.

— Мы говорим на разных языках, — сказал Аррен. Тихо, без особой интонации, как будто просто констатировал погоду.

— Это мягко сказано, — ответил я. — Данные — моё дело. Остальное не моё.

— Меня учили что командир не объясняет, командир приказывает, — сказал Марк. — Сегодня я отдал приказ и чуть не угробил Вектора.

— Меня учили что Луч должен сам справляться с аномалией, — добавил Аррен.

— И как, справился? — спросил я.

Аррен посмотрел на меня, долго.

— Нет. Но вы бы все равно не смогли помочь.

Вэйл отпила чай и ничего не сказала. Она единственная за этим столом у кого не было версии про то, чему учили и почему это правильно. Или была, но она её придержала.

— Давайте договоримся, — сказал Марк наконец. — На следующей симуляции каждый говорит что видит. Даже если кажется очевидным.

— А если ты не примешь возражение? — спросил я.

— Тогда примешь приказ. Но хотя бы будешь знать почему. — отрезал Марк.

Я подумал. В принципе честно.

— Говорить — не моя специальность, — сказал Аррен.

— А какая твоя?

— Молчать и держать контур.

— Тогда учись говорить, — сказал я. — Я учился. Неприятно, но терпимо.

Аррен посмотрел на меня с таким выражением, как будто я предложил ему съесть что-то сомнительное. Но промолчал. Что само по себе было прогрессом, наверное.

— Ладно, — сказала Вэйл. — Послезавтра снова симуляция. Говорим, докладываем, объясняем. Сработает?

— Не с первого раза, — буркнул я.

— Это ты как специалист по пересдачам говоришь? — Она почти улыбнулась.

— Как специалист по провалам. Это полезнее.

Разошлись не сразу. Вэйл болтала много, быстро, с жестами и я машинально отмечал, что в этих жестах не было ни одного лишнего. Она выглядела слишком отрытой, убедительно, если не знать, какая она на самом деле. Я думал что знал. Хотя она аналитик, им эти наши игры…

Марк ел и держал подбородок чуть выше чем надо. Старая привычка, наверное, даже не замечает.

Аррен смотрел на пустой терминал в дальнем углу и выглядел как бог, который устал от смертных и хочет чтобы его просто оставили в покое. За неимением Стабилизатора прям здесь и сейчас — держал лицо. Получалось, очевидно, так себе, потому что имплант над ухом шипел, выдавая нестабильность поля.

Я машинально прикинул: Марк - колено, это будет не сложно, он без модификаций, даже имплантов нет, значит, не соперник; Вэйл - солнечное сплетение, она уступает мне в рукопашке и слабее; Аррен - гортань, если успею. Две секунды на всех троих, если, конечно, Аррен меня не прибьет первым — поле может сработать инстинктивно, на опережение. Профессиональная деформация, ничего личного.

Симуляция прошла лучше, чем я предполагал и чем мог надеяться, хотя я, конечно, и помер.

Я допил свой сок и подумал что моя задача, наверное, не развалить всё раньше времени, раз уж они почти спелись, то и я смогу. Наверное.

Глава 12

На следующий день я проснулся от того, что кто-то бил в крышку капсулы, методично, с усилием. Глухой ритмичный звук, от которого вибрировали ребра жесткости.

— Кай! Ты как? Живой?!

Вейл. Голос был резким, встревоженным, не как обычно. Я открыл глаза. Потолок капсулы был таким же как раньше, ничего не изменилось, но казался слишком близким. Я не помнил, когда лёг. Не помнил, как закрыл глаза. Не помнил, почему в голове такая пустота. Хотя нет, не пустота. Скорее, тишина. Нехорошая такая тишина, странный холод под рёбрами и острая, непривычная ясность.

— Кай! — Вейл уже не стучала, она что-то делала с замком.

— Я здесь, — прохрипел я. Лязг. Крышка капсулы сдвинулась вбок, впуская свет и запах: очищенный воздух, металл и Вейл. Она стояла надо мной, смотрела пристально, быстро сканируя взглядом — зрачки, цвет лица, пульс на шее, — Какого ты вообще… — начал я.

— Ты проспал загрузку, и утреннюю пробежку и первую симуляцию. Три часа.

— Я спал?

— Ты был в отключке — капсула глюканула. Техники сказали — сбой цикла, залипла на глубокой фазе. Ты не проснулся, потому что… — она запнулась, потом закончила, — потому что утренний сигнал не прошёл.

Я моргнул. Утренний сигнал. Инжекторы. Коктейль. Я опустил взгляд на стационарный порт на запястье. Сухой, чистый. Ни капли.

— Мне не вкололи, — сказал я.

— Нет.

Мы смотрели друг на друга и тут я почувствовал странное. Не сразу, секунд через пять: накатило волной, тягучей, горячей, неправильной. По телу разливался жар, раздражение, острое, колючее желание двигаться, говорить, делать что угодно, лишь бы не сидеть на месте.

Вейл стояла слишком близко и я заметил это только сейчас. Она всегда стояла близко — но сейчас это было по-другому. Я чувствовал запах кожи, тепло, движение воздуха. Я смотрел на её шею, на линию ключицы, на то, как она дышит. Долго, пристально, без причины. Когда понял, отвёл взгляд. Но слишком резко, чтобы это выглядело естественным.

— Отойди, — сказал я. Голос прозвучал грубее, чем я хотел, как угроза — я еле сдержался, чтобы не высказать ей всё что я думаю о её манере изображать из себя самую умную и лезть куда не просят.

— Ты не в себе, — она попыталась успокоить. — Это нормально.

— Я в порядке.

— Нет. Ты не в порядке. Ты злой, и ты смотришь на меня как на цель. Это не ты.

— Это я. Просто без химии. Отстань.

Я встал. Тело слушалось лучше, чем минуту назад — импульс прошёл быстрее, резче. Я почувствовал вес собственных рук, собственных ног, собственной челюсти, сжатой слишком плотно. Вейл не отступила.

— Ты пропустил занятия, — сказала она. — Куратор знает. Я сказала, что ты сломал руку на реактивке. Он не поверил, но закрыл вопрос до вечера.

— Легенда отстой. Куратор не идиот, он по записям увидит, что меня не было и медотсек не подтвердит перелом.

— Неважно. Ну впаяют мне попытку скрыть неисправность капсулы в целях, например, утопить тебя еще глубже. Наши только зауважают больше. И перестанут болтать лишнее.

— А что болтают?

— Глупости. Хорошо, что ты жив.

Она шагнула ближе. Теперь её лицо было в полуметре от моего. Я смотрел ей в глаза. Голубые. Светлые. Без страха.

— Ты сейчас скажешь что-то, о чём пожалеешь, — тихо произнесла она. — Или сделаешь что-то. Да?

Я молчал, а жар под рёбрами становился сильнее. Я мог дышать, мог говорить, мог отойти. Я мог сделать многое. Но тело требовало другого — не слушать, не думать, просто двигаться.

Прочь.

Или вперёд, туда, где тепло и запах.

Я сам не заметил, как оказался с ней лицом к лицу. Во рту было сухо, жилка на её шее пульсировала. Я сделал шаг назад.

— Я подам рапорт, — сказала она, отворачиваясь. — Технический сбой. Ты не виноват.

— Мне плевать на рапорт.

— Нет, не плевать, ты просто не понимаешь сейчас. Это пройдёт. Через час уровень упадёт. Потом поднимется снова, но ты уже будешь знать, что это за фигня.

— Откуда знаешь?

— Читала. Вариантов у вас два: либо колоться, либо жить с этим. Пока учимся — химоза. Но скоро выпуск, — она многозначительно замолчала — Только иногда, Кай, ты даже под химией такой. Я видела.

— Следишь? — спросил я.

— Ну да. Ты был злой, смотрел на меня так же, как сейчас, и не подошёл. Я запомнила.

Я выдохнул. Долго. Шумно.

— Ты жуткая.

— Знаю. — Она улыбнулась краем рта. — Но ты всё равно на завтраке сядешь со мной.

— Я не знаю, приду ли на завтрак.

— Иди в техотсек, скажи Тэйн… Или не говори, по тебе и так видно. Она даст тебе работу. Там не надо думать. Просто делай.

— Так я тебя и послушал, — огрызнулся я.

Если б она была парнем или хоть немного равной по скорости и силе, была бы драка. Потому что тон, взгляд и вот это «я знаю что тебе делать». Раздражало. И кулаки уже чесались.

Я ударил в металл слева от её головы. В стене появилась вмятина, пятая уже. Стало чуть легче.

Через час, после того как чуть не устроил потасовку в зале и понял, что не могу спокойно видеть чужие рожи, я все же стоял у верстака Тэйн. Потому что сам решил, это было меньшее из зол. Она не удивилась, даже головы не подняла. Кивнула на коробку с пластинами и сказала: «Калибруй». Я калибровал. Через два часа в животе перестало печь, через три ушла злость. К вечеру я дышал спокойно и ни о чем не думал.

***

Технический отсек ночью жил иначе.

Днем здесь гудели стенды, ругались техники, катались платформы с запчастями. Сейчас слышно было только, как по охлаждающим трубам течет жидкость.

Вэйл сидела на краю верстака, болтая ногой.

Тэйн, не оборачиваясь, собирала медицинский инжектор. Маленькие детали ложились на магнитный коврик одна к одной.

Некоторое время молчали.

Потом Тэйн спокойно сказала:

— Если собираешься что-то украсть, бери сразу два предохранителя.

Вэйл нахмурилась.

— Я ничего не крала.

— Конечно.

Щелкнул фиксатор.

— Ты просто вывела из строя капсулу 307. Очень аккуратно. Даже журнал переписала. Почти.

Вэйл вздохнула.

— Он рассказал?

— Кай? Нет.

— Тогда…

— Тогда я увидела.

Тэйн подняла микроскопический контакт двумя пинцетами.

— Ты забыла, кто обслуживает эти капсулы.

Молчание.

Вэйл потерла ладонью шею.

— И что теперь?

— Ничего.

— Просто… ничего?

— Просто ничего.

Тэйн вставила контакт на место.

— Ты не только цикл сбила, но и в железе копалась.

— Хотела отключить подачу вручную. Чтоб ноотропы прошли, а лишнее нет. Живу же я как-то без этой дряни.

— Могла задеть стабилизирующий контур, его бы закоротило. В лучшем случае — сжег бы импланты, но скорее всего сгорел сам за 20 секунд.

Потом Тэйн неожиданно спросила:

— Он принял укол после?

— Нет.

— Значит, эффект получил.

Вейл улыбнулась

— Да.

Тэйн несколько секунд смотрела куда-то мимо нее, в стену или даже свозь стену, в прошлое.

— Иногда достаточно одного пропуска.

Вэйл уловила странную интонацию.

— Вы о чем?

— Ни о чем.

— На нашем курсе был один идиот. Вечно находил способы не принимать препараты.

— Как?

— Подсовывал под инжектор подушку.

Тэйн взяла со стола микропинцет.

— Каждый подъем. Каждый сраный подъем, — она защелкнула крошечную крышку. — Меддроид подъезжает. Игла входит… , — Еще щелчок, — …а вместо руки подушка.

Вэйл моргнула. Она не могла себе представить как человеческий организм может сам, без помощи. И зачем отключать полезное.

— Это вообще возможно?

— Если знаешь, как работает автоматика.

— И никто не замечал?

— Замечали. Но доказать не могли.

Вэйл покачала головой:

— Безумец.

— Еще какой.

Тэйн взяла со стола отвертку, покрутила между пальцами.

— Нарушал распорядок. Спорил с кураторами. Не спал в положенные часы. Исчезал из казармы. Каждый месяц обещал, что это последний раз.

— И что с ним стало?

Тейн пожала плечами, как будто сказала что-то само собой разумеещееся:

— Стал легендой.

Вэйл некоторое время молчала, потом тихо произнесла:

— А я думала, легенды рождаются правильными. Показатели, дисциплина, лояльность…

— Нет. Точнее, не всегда. Из лучших на курсе получаются отличные агенты, которые умеют выживать. Иногда кураторы. Или техники. Иди уже, поздно. И не лезь, куда не понимаешь. Последствия могут оказаться тебе не по зубам.

— Мастер Тэйн. Если спросят…

— Уже спросили.

Вэйл подняла глаза.

— И что вы сказали?

— Что компенсатор устал. Железо иногда ломается. Но следующий техник может оказаться не таким молчаливым. Или у меня может не случиться приступа ностальгии.

Вэйл уже дошла до двери, когда услышала вслед негромкое:

— Если снова полезешь в чужую капсулу… — Тэйн надела защитные очки и взяла в левую руку микросварку, — Хотя бы не оставляй отпечатки на сервисной крышке. А лучше просто не лезь.

Вэйл замерла. Потом тихо выдохнула:

— Это он заметил?

— Нет. Я.

Когда Вэйл вернулась в свою капсулу, достала планшет и открыла интерфейс Кая — проверить биометрию, убедиться, что с ним все нормально, палец завис над строкой «утренние медицинские процедуры». Потом экран погас. Она ничего не изменила. Одного сбоя было достаточно. Слишком частые совпадения перестают быть совпадениями.

***

На следующий день автоматика сработала как надо. Я поднял логи, там все было чисто, затем отрыл архивные версии отчетов и тут меня ждал сюрприз. Точнее, до боли знакомый позывной, Вектор 4. Вэйл.

Я держал в руках распечатку журнала обслуживания. Два изменения в расписании цикла. Одно официальное, после устранения неисправности. Второе проведено с инженерного терминала аналитического корпуса.

Я поймал ее до симуляции.

— Это ты, ты вывела мою капсулу из цикла.

Она не сделала вид, что не понимает, просто посмотрела на меня и кивнула.

Любой нормальный человек сейчас начал бы объяснять, что это ошибка, нелепое совпадение, экстренная необходимость.

Она ответила сразу, будто давно приготовила ответ.

— Мне нужно было узнать, какой ты без супрессоров.

Я засмеялся. Не потому что смешно, а потому что ничего другого не осталось.

— Серьёзно?

— Да.

— Ты поставила эксперимент на человеке.

— Да.

— На своём напарнике.

— Да.

Я смотрел на неё.

Она не отводила глаз. Это раздражало сильнее всего.

— И всё?

Она чуть качнула головой.

— Нет. Я тоже отсутствовала на занятиях. Торчала тут у твоей капсулы, чтобы оказаться рядом первой.

Я не сразу понял. Потом понял и стало только хуже.

— Чтобы я…

Слова застряли.

Она договорила спокойно:

— Чтобы первое сильное эмоциональное закрепление пришлось на меня.

— Ты даже термин подобрала.

— Это точный термин.

— Свод тебя дери…

— Кай.

— Заткнись.

Она замолчала.

Я прошёлся по комнате. Остановился. Снова посмотрел на неё.

— А если бы я тебя ударил?

— Такая вероятность была. 37 процентов.

— Если бы попытался убить?

— Тоже. Четыре. Сейчас — почти шесть.

— И это для тебя нормально?

— Нет. Но это допустимо.

— Ты вообще понимала, что делаешь?

— Да.

— Тогда почему?!

Вэйл впервые отвела взгляд.

Не вниз, в сторону.

Словно искала формулировку.

Я решил добить:

— Ты профнепригодна: не умеешь врать, а когда это делаешь, несешь чушь. Куратор даже не стал запрашивать записи и медотсек, у него были данные от техников, по прямому каналу.

Вэйл дернулась как от удара, затем усмехнулась мне в лицо

— Но ты все равно сядешь со мной.

Я кивнул:

— Потому что больше не с кем.

Три наставника

I

Куратор Векторов Филин открыл сводку инцидентов по потокам.

Дошел до подопечного и задержался дольше. Поломка капсулы 307 устранена. Курсант не пострадал. Паек получен. На занятия не явился. Местоположение курсанта — техотсек, Тэйн подтверждает. Рапортов не подавал. Должен был быть рапорт, курсант, который обнаружил неисправность капсулы должен доложить, запросить расследование. Единственный документ, который он получил кроме сводки и отчета технической службы — нелепое объяснение Вэйл. Настолько нелепое, что даже проверять его не хотелось. Представить, что могло заставить одного из лучших аналитиков потока так бездарно врать куратор не мог. Но потом обратил внимание на то, что она тоже отсутствовала. Эх, молодо-зелено.

Он открыл личное дело Кая.

Нулевой резонанс.Средние физические показатели. Повышенная самостоятельность.

Последний пункт раздражал.

Филин поднялся из-за стола.

Когда они учились вместе с Вороном, тот тоже был самостоятельным. Слово красивое. На практике означало бесконечные объяснительные.

Он до сих пор помнил их первый совместный выговор.

— Почему твой напарник отсутствовал на медицинской процедуре?

— Не знаю.

— Обязан знать.

— Теперь знаю.

— Где он был?

— На крыше.

— Что он там делал?

— Проверял, действительно ли ограждение выдерживает вес человека.

Ворон, стоящий рядом не в униформе курсанта, а в черной куртке оперативного корпуса, расслабленно добавил:

— Выдерживает.

И тут Филин впервые захотел его ударить. За выпендреж с курткой, за то, что полез на крышу и чуть не сорвался, за то что влез со своим комментарием и за то что сам Филин стоял перед куратором и отчитывался за чужое нарушение.

Сейчас…

Сейчас он поймал себя на мысли, что давно перестал вспоминать это с раздражением.

Он заблокировал планшет с информацией по Каю.

«Не становись похожим на него. Второго не переживу»

II

Наставник Лучей. Резонанс

Рейнару, Наставнику Лучей, дисциплинарную сводку приносили на бумаге. Он на нее не глянул, был занят, сидел с двумя Держащими старшего потока перед моделью.

Дарион ткнул пальцем в алую точку внизу сектора:

— Южный узел снова дрейфует.

Аррен предложил увеличить подпитку.

Наставник качнул головой.

— Нет. Можно давить силой. А можно — так.

И сдвинул совсем другой узел.

Через секунду модель выровнялась сама.

— Видите? Большинство людей исправляют место, где увидели проблему. Это мышление ремесленника. Луч ищет место, после изменения которого проблема исчезнет сама.

Сводка лежала нетронутой, на стопке таких же с прошлой недели, прошлого месяца, прошлого года.

Аррен не удержался и спросил:

— Вас не интересуют происшествия?

— Интересуют.

— Тогда…

— Если оно действительно важно, последствия дойдут и до нас. Если нет, значит, оно не стоило внимания.

И продолжил урок.

III.

Наставник Клинков читал утреннюю сводку целиком, но по диагонали: задержка поставок пищевых концентратов, рост числа травм локтевого сустава у четвертого курса.

Он вызвал инструктора

— Причина?

— Новый прием

— Кто утвердил?

— Никто, инициатива курсантов

— Запретить.

Он машинально пролистывал строки.

«…техническая неисправность учебной капсулы сектора Вектор…»

Векторы. Разберутся сами.

Палец двинулся дальше.

Третий взвод. Повреждено двенадцать комплектов бронепластин после полосы препятствий.

Он недовольно цокнул языком.

— Вот это уже проблема.

Поднял голову:

— Кто додумался ползти по армированному бетону в полном контакте?

Несколько курсантов виновато переглянулись.

— После ужина, в свое личное время, весь взвод идет менять пластины.

К вечеру новости разлетелись

— Слышал, у чипоголовых капсула навернулась?

— И что?

— Вроде как помер. На занятия не пришел, значит, точно помер.

— Кто?

— А я что, по-твоему Архив Академии, всех знать? Спали бы по-человечески, не было бы таких проблем.

— По-человечески, Векторы, скажешь тоже.

— А что, тоже люди. Сегодня чуть не подрались, вот этими глазами видел.

— На формулах?

— Да нет, нормально, кулаками. Я правда так и не понял из-за чего.

— Значит, из-за ерунды.

— Наверняка

— Ну да, они же сначала десять минут доказывают, что конфликт невозможен математически. Потом начинают конфликтовать.

— А кто победил?

— Никто. Разняли.

— Жалко.

— Чего?

— Хотел посмотреть, как Векторы дерутся.

— И как ты думаешь?

— Наверное, сначала составляют прогноз вероятности удара.

— Ага. Потом разбирают ошибки прогнозирования.

— И только затем бьют.

— Кого-то третьего, — фыркнул проходящий мимо Рейс

Глава 13

Симуляция затянулась, Вэйл до последнего возилась с каналом, Марк ушел раньше, даже не обмывшись, нервно засобирался еще когда Вэйл начала раздеваться, но это его дело. Я пропустил Вэйл первой, чтоб не толкаться локтями. А когда вышел из душа сам, в раздевалке уже было пусто, только гудела вентиляция, а из нижнего крана мерно капала вода, она всегда так когда воду выключишь.

На скамье у моего шкафчика лежал планшет.

Её планшет. Тонкий, серый, без маркировки. Экран светился. Я взял его машинально — думал, забыла. Хотел окликнуть, но осёкся. Экран был открыт на середине страницы. Файл.

Я прочитал заголовок.

«Запрос на генетическую совместимость».

Имя инициатора — её. И своё имя, в таблице. Пятеро кандидатов. Я — первый.

Я прочитал дважды, затем ещё раз. Потом посмотрел на строку состояния: файл открыт шестнадцать минут назад. Последнее редактирование — две недели назад. И только тогда заметил: планшет не заблокирован. Ни ключа, ни пароля, ни отпечатка. У Вектора. У аналитика, который трижды за последний месяц напоминал мне сменить пароль.

Я выдохнул, заблокировал экран и положил планшет обратно на скамью. Хотел сначала взять и вынести ей, но, во-первых, не был уверен, что она ждет, во-вторых, с какой стати я буду таскать ее вещи? Она ждала у выхода из тренировочного крыла. Плечом к стене, руки в карманах, взгляд спокойный. Увидела мое лицо и все поняла. Или сделала вид, что поняла. Или поняла заранее, еще до того, как оставила планшет.

— Прочитал.

— Ты сняла пароль. Оставила на середине файла. Экраном вверх. На мою скамью.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы был в курсе.

— Угу, — сказал я. — А я думал, ты просто паек носишь.

— Я ношу паек, потому что ты забываешь есть. Не только тебе, если честно, пятому тоже. Остальные едят нормально.

— Пятый, — повторил я. — И как он?

— Ест.

— Это все, что ты можешь о нем сказать?

— Это все, что тебе нужно знать.

Она шагнула ближе не вплотную, но ближе, чем обычно. Я чувствовал запах не духи, что-то техническое.

— Ты мне нравишься. Это правда. Ты живой, злой, ты вылезаешь из таких ям, из которых никто не вылезает. И ты почти Луч, но без резонанса, без поля. Безопасный. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Это значит, что я удобный.

— Это значит, что я могу быть рядом. Не смотреть издалека. Не бояться, что меня выжжет.

— «Безопасный» и «удобный» не самые лестные характеристики. И ты надеешься, что я соглашусь. Мне зачем все это? Смысла не вижу.

Я смотрел на неё. Вэйл не отводила глаз. То, что она не плакала это нормально, я тоже не слишком умею плакать. А вот то, что не оправдывалась было странно. Стояла и ждала моей реакции, будто это все нелепая шутка или тест. Я продолжил:

— Ты поэтому со мной с самого начала? Пайки, симуляции, разговоры…

— Сначала да. Потом не только.

— Когда «потом»?

— Когда ты выбросил мой паек, а потом извинился. Ты не помнишь, наверное. А я запомнила.

Я помнил. Просто не думал, что это важно.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

Нелепый вопрос — понятно чего. Но с нашим графиком идея не из лучших. Если думать о результате, а не о процессе. А ей, похоже, нужен именно результат, иначе бы она не спрашивала о совместимости. Наверное.

— Хочу, чтобы у моих детей был шанс, твоя кровь это шанс.

Ну спасибо. Я должен быть польщен? Или благодарен? Или что?

— Шанс в Лучи? А я тебе кто, просто донор?!

Я начинал закипать и чуть не отправил ее оформлять запрос через медотсек.

— А ты тот, кого я выбрала. Не только по таблице.

Она достала из кармана сверток, стандартный паек, еще теплый.

— Я не перестану носить. Но если скажешь «нет» я пойму. У меня есть варианты.

— И много?

— Было пять, ты и еще четверо.

— И ты подала запрос на всех?

— На всех. Ты же знаешь, я всегда просчитываю варианты.

— Значит, было пять. А теперь?

— Теперь четверо. Один выбыл.

— Когда?

— Сегодня.

Я смотрел на нее, она — на меня. Сегодня. День, когда я нашел планшет, когда я прочитал запрос, когда взял паек.

И один выбыл именно сегодня.

Кто?

Тот, кого отбраковали? Тот, кто отказался сам? Может, Марк, из-за того, что сбежал?

Или я?

— Ты манипулирующая, расчётливая, холодная…

— Три комплимента за раз. Серьёзно, я сейчас покраснею.

— Ты не умеешь.

— Ну да. Импланты, кстати, позволяют управлять кровотоком, не знал? Очень удобно в жизни, — она подмигнула, — Я, например, могу регулировать приток крови к капиллярам лица. И не только лица. Покраснеть?

— Сказать, что ты чувствуешь на самом деле.

— На самом деле — жду, когда ты закончишь перечислять мои достоинства.

— Я не перечислял достоинства.

— Да? А я услышала «умная», «стратег», «не истеричка». По-моему, достоинства.

— Ты невозможна.

— Четвёртый комплимент. Осторожнее, Эйсмар, ещё немного — и я решу, что ты флиртуешь.

— Я не флиртую. Я пытаюсь понять, как с тобой работать дальше.

— Так же, как раньше. Ты мой напарник. Ты знаешь мою цель, я знаю твой коэффициент. Мы всё ещё команда.

— Команда, которая планирует потомство.

— Команда, которая обсуждает возможность. Разные вещи.

Она развернулась и ушла. Я остался в пустом коридоре с пайком в руке и вопросом, на который не было ответа.

Пятеро. Один выбыл. Сегодня. Кто? Она не сказала. Я не спросил.

Я вернулся в раздевалку. Взял её планшет со скамьи, поставил пароль, свой старый, который она взломала год назад, положил в её шкафчик. Закрыл дверцу. И зачем-то запомнил остальные четыре имени. Марка среди них не было.

И я не знал что было более оскорбительно: быть в этом списке или если вычеркнули именно меня.

Глава 14

Лекционный зал был рассчитан на совместные занятия. Клинки сидели слева, кучно; Лучи — тонкой полосой по центру, так, чтобы ни с кем не соприкасаться; мы — справа, группами по два-три. Я сидел один, во втором ряду, за Нортом и старался не думать о том, что сегодня утром рейтинг снова пересчитали. Двадцать первое место. Еще два пункта вверх без видимых причин. Желудок до сих пор холодило. Два вверх, а я ничего не сделал. Ничего значимого. Напротив, пропустил день занятий и должен был съехать вниз на три минимум. Это означало либо ошибку, либо что кто-то выше провалился еще сильнее, чем я. Оба варианта неприятны по-своему.

— Тема сегодняшнего занятия, — Куратор стоял у главного экрана, скрестив руки на груди, — распределение ограниченных ресурсов.

Он сделал паузу. Короткую, но достаточную, чтобы до всех дошло: сейчас будет не теория.

— У вас будет кейс. Живой. Не учебный.

Справа, в тени технической ниши, стоял кто-то еще. Я заметил его не сразу — чёрная куртка оперативного корпуса сливалась с тенями. Расстёгнутый ворот. Слишком расслабленная осанка. В руке фляга.

Ворон.

Живая легенда. Человек, который когда-то работал с нашим Куратором, тогда еще просто Филином. Я знал Ворона по слухам, по обрывкам оперативных сводок и одной старой записи, где он в одиночку вытаскивал группу из-под каскадного коллапса. На записи он двигался так, будто время вокруг него замедлили. Я тогда решил, что это монтаж.

Сейчас, глядя на человека, стоящего у стены с флягой в руке, я уже не был уверен.

Вэйл сидела справа от Норта, не соблюдая положенной дистанции в три ладони. Норта в её списке не было и почему-то от этого было только гаже. Наверное, меня подняли из-за того, что Вейл провалилась после вранья и своих выкрутасов. Очень хотелось, чтобы вторым оказался Норт. Глупо. Что нужно сделать, чтобы слететь на полтора десятка пунктов сразу представить сложно. Даже мне не удавалось, а я мастер по падениям и взлетам. Но семь — мой потолок. Норт, вообще-то, нормальный, про карту сказал тогда. И показатели лучше моих. Она правильно выбрала. Но если бы села со мной, я бы показал ей Ворона.

— Кейс, — повторил Куратор и вывел на экран схему.

Транспортный корабль. Гражданский. Двадцать две сотни колонистов на борту. Отказ маршевых двигателей. Падение на планету класса «тяжёлый лёд». Спасательных капсул нет — выбиты метеоритным роем.

Норт кивнул в сторону Ворона, Вэйл расширила глаза и толкнула сидящую рядом Миру. Мира фыркнула. Куратор продолжал:

— У вас есть челнок. Один. Он может взять на борт либо две тысячи колонистов, — Куратор коснулся сенсора, и на схеме зажглась цифра, — либо одного человека. Разные отсеки корабля, огонь между, времени пристыковаться к обоим не хватит.

Он снова коснулся сенсора.

На экране появился второй силуэт.

— Этого человека зовут Элиан Корр. Держащий. Уровень доступа — «зеро». Функция: поддержание Свода в секторе 4-Альфа. Без него Свод схлопнется через пятьдесят три стандартных дня.

И тут все принялись считать. Мы — тактическую целесообразность. Клинки — моральный вес решения. Лучи — что-то свое, запредельное. В голове запустился привычный механизм: переменные, константы, неизвестные. Мы соображаем быстро, умеем, именно за это нас и ценят. Но в этот раз что-то зацепило шестерёнку. Я не сразу сообразил, что именно.

Двести человек осталось за бортом. Те, кого челнок не возьмет в любом случае.

Куратор дал пятнадцать минут на свободное обдумывание решения, но не отошёл к краю, а остался у экрана.

Первым поднялся Марк.

— Две тысячи жизней. Вопрос закрыт. Держащего можно заменить.

Слева одобрительно загудели.

— Кай, — сказал Куратор.

Я встал.

— Две тысячи. Но не потому, что они люди. Потому что их две тысячи. Держащий — один. Математически решение очевидно.

— Аррен.

Луч поднял голову.

— Держащий Элиан Корр, что конкретно он держит?

— Сектор 4-Альфа. Агроколонии. Население — восемьдесят тысяч.

Аррен кивнул.

— Тогда спасать Держащего. Восемьдесят тысяч против двух — решение очевидно.

Клинки зашумели. Да и мой собственный расчёт начал расползаться.

Восемьдесят тысяч. Я не спросил о функции. Аррен спросил.

Куратор коснулся сенсора.

— Дополнение к кейсу, — произнес он без интонации. — Среднее время поиска и введения нового Держащего для сектора класса «тяжёлый лёд» — от девяноста до ста двадцати дней. Свод схлопнется через пятьдесят три. Промежуток без покрытия: от тридцати семи до шестидесяти семи дней. Прогнозируемые потери населения при коллапсе Свода — от сорока до шестидесяти тысяч человек. Остальные успеют эвакуироваться.

— Итого, — сказал Аррен медленно, — если спасаем колонистов и не успеваем найти замену — теряем до шестидесяти тысяч в секторе плюс те двести, что не вошли в челнок. Если спасаем Держащего — теряем две тысячи сейчас, сохраняем восемьдесят. Решение не меняется.

Марк повернулся к нему.

— Ты только что предложил убить две тысячи человек ради вероятности.

— Я предложил спасти до восьмидесяти тысяч ценой двух. Это не вероятность. Это арифметика.

— Это не арифметика, — возразил Марк. — Это две тысячи живых людей, которые сейчас горят на борту и которых ты только что списал.

— Да, — ответил Аррен спокойно.

— Ты просто сам Луч, будущий Держащий вот и спасаешь своего!

— Это никак не влияет на то, что восемьдесят по-прежнему больше двух.

Филин коснулся сенсора еще раз.

— Дополнение, — сказал он. — Среди двух тысяч колонистов восемнадцать человек с квалификацией уровня «критический дефицит» по реестру Империи: три ксенобиолога узкой специализации, один последний живой носитель протокола терраформирования поколения «Омега», два практикующих нейрохирурга с допуском к работе в условиях нулевой гравитации. — Дальнейшее перечисление я пропустил, думал о последнем носителе «Омеги» — …инженеры-системщики, генетики, один лингвист мертвых языков. Среднее время подготовки специалиста уровня «критический дефицит» двенадцать-восемнадцать лет. Носитель протокола «Омега» единственный. Протокол нигде не задокументирован полностью.

Это меняло все. И абсолютно ничего. Восемнадцать человек с квалификацией «критический дефицит». Один последний носитель протокола. Сколько стоит знание, которое нельзя восстановить? Можно ли им пожертвовать даже ради спасения восьмидесяти тысяч?

— Все равно две тысячи, но уже по другой причине — Я произнес глухо. Несколько голов повернулось.

— Поясни, — сказал Филин.

— Держащего можно найти. Медленно, с потерями в секторе, но можно. Носителя протокола «Омега» нельзя. Если он погибает, протокол исчезает. Насколько критична эта потеря в долгосрочной перспективе неизвестно. Но она невосполнима. Это делает задачу нелинейной. Нельзя просто сложить и вычесть.

— И что ты предлагаешь? — ехидно спросила Мира.

— Взвешивать. Но у меня нет весов для «последний носитель протокола» и «восемьдесят тысяч человек».

— У тебя никогда не будет таких весов, — хмыкнул Ворон из своего угла. Это было первое, что он произнес.

Все повернулись. Он не пошевелился.

— Продолжайте, — кивнул Куратор.

Аррен смотрел в пространство перед собой. Что-то в его позе изменилось: чуть больше напряжения в плечах.

— Специалисты не меняют базового решения, — сказал Аррен наконец. — Восемьдесят тысяч жизней плюс невосполнимые знания против двух тысяч плюс те же знания. Если специалисты на борту — аргумент за колонистов, то Держащий тоже специалист. Его знание тоже уникально. Симметрия не нарушена.

— Нарушена. Держащих готовят. Их мало, но они есть. А носитель протокола «Омега» один. Это не симметрия. Это разные категории редкости.

— Ты сейчас предлагаешь ввести градацию уникальности?

— Я предлагаю признать, что она уже есть.

Аррен помолчал секунду. Потом кивнул едва заметно.

Куратор снова коснулся сенсора.

— Дополнение. Возраст специалистов. Носитель протокола «Омега» семьдесят четыре года. Хроническая сердечная недостаточность, третья стадия. Прогноз: три-пять лет активной работы при оптимальных условиях. Трое ксенобиологов от шестидесяти одного до шестидесяти восьми лет. Нейрохирурги сорок два и сорок семь. Инженеры-системщики средний возраст пятьдесят шесть.

Марк тяжело опустился в кресло, закрывая лицо руками. Это было неожиданно. Я раньше не видел, чтобы Клинок садился в середине дискуссии.

— Они умирают, — сказал он тихо. — Они летели куда-то. У них были планы. Семьдесят четыре года, и он летел, у него больное сердце и он всё равно летел.

— Это ничего не меняет в расчетах, — отрезал Аррен.

— Знаю, — буркнул Марк. — Именно поэтому меня тошнит от твоего расчета.

Я смотрел на схему: семьдесят четыре года, сердечная недостаточность, протокол, который нигде не задокументирован (это вообще как, интересно и кто за это ответит), три-пять лет. Если он погибнет сейчас, протокол умрет вместе с ним. Если его спасти, у него три-пять лет, чтобы передать знание. Это как-то влияет? Или нет? Впервые за все обсуждение я честно не знал, как считать. Куратор дал залу помолчать еще несколько секунд, потом повернулся к нише.

— Ворон. Твоя очередь.

Ворон отлепился от стены. Движение было ленивым, но глаза… глаза были цепкими, как у хищной птицы. Он вышел в центр, остановился рядом с голограммой. Посмотрел на схему, на цифры, на лица. Потом отхлебнул из фляги.

— Вы все неправы.

Зал напрягся.

— Клинки неправы, потому что решили, что человеческая жизнь абсолют. Ничего подобного. Абсолютов не существует. Две тысячи человек на борту терпящего бедствие корабля это не две тысячи жизней. Это две тысячи ртов, которые нужно кормить, лечить и защищать. Вы спасаете их сейчас и теряете сектор через пятьдесят три дня. Сколько из них доживет до эвакуации? И Агро-сектор это не только люди. Это еще и питание для граждан Империи. Спасаем две тысячи человек за счет агросектора и нам нечем будет их кормить. Голод, бунты. Которые еще придется усмирять, теряя тех же людей. Вектор неправ, — Ворон перевел взгляд на меня, — Один Держащий может стоить больше двух тысяч. Или меньше. Вы не узнаете, пока не спросите о функции.

— А Лучик? - спросил кто-то из задних рядов.

— А Лучик прав, — сказал Ворон. — Но не до конца.

Он повернулся к схеме и увеличил сектор 4-Альфа.

— Аррен прав в том, что функция определяет ценность. Но ценность это не только Свод. Это еще и время. Пятьдесят три дня. Можно ли найти замену за пятьдесят три дня? Можно ли эвакуировать сектор? Можно ли перебросить другого Держащего? Он обвел взглядом зал. Ответ: мы не знаем. Данных недостаточно. А решение нужно принимать сейчас.

— И какое решение? — спросила Мира.

Ворон пожал плечами.

— Любое. Лишь бы оно было принято. Лишь бы тот, кто его принимает, понимал, что берет на себя ответственность за последствия. Спасете Держащего на вас смерть двух тысяч колонистов. Спасете колонистов на вас смерть от сорока до восьмидесяти тысяч и потеря сектора. У этой задачи нет правильного ответа, только цена.

В зале висела тишина. Даже Клинки молчали.

— Настоящий имперский ответ, — Куратор устало качнул головой, — звучит так: зависит от функции Держащего. Если он держит стратегически важный сектор или сектор с населением более двух тысяч — спасаем его. Если нет — спасаем колонистов. Предел погрешности — десять процентов. Расчётное время принятия решения — четыре секунды.

— Четыре секунды? — переспросил Марк.

Ворон хмыкнул:

— У вас не будет пятнадцати минут. Будет горящий корабль, падающий на планету, и четыре секунды, чтобы выбрать, кого спасать. Иначе теряете всех.

— Поэтому мы учим вас считать. Чувствовать вы и без нас умеете, — он перевел взгляд на Вэйл, та насупилась.

— Это все? — спросил Марк.

— Почти, — Филин снова коснулся сенсора. — Кейс имеет продолжение. Реальное. Семь лет назад, — он вывел на экран фотографию, — транспорт «Орион» упал на планету класса «тяжелый лед». На борту была тысяча восемьсот колонистов и один Держащий. Уровень доступа «зеро». Функция: поддержание Свода в секторе 8-Каппа. Население сектора триста тысяч.

На экране появился второй снимок. Челнок. Маленький. Командир группы принял решение. Он спас одного Держащего. Тысяча восемьсот колонистов погибли. Сектор 8-Каппа жив до сих пор. Командира звали Ворон.

— Это просто выбор, — сказал Ворон. — Вы должны уметь его делать. И уметь жить с последствиями. И понимать, что переменных может быть больше, чем вы себе вообразили. Держащий, например, может напрочь отказываться лететь. Они, видите ли, тоже иногда люди. В худшем смысле этого слова.

Заражение

Марк Солар всегда считал, что Векторы не чувствуют, они вычисляют. Это было в целом полезно, но задача лишалась жизни, мяса, крови, сути. Как будто выпил капсулу с набором питательных веществ вместо полноценного обеда. Эффективно, но не то.

Клинок принимает удар на себя. Вектор считает, стоит ли вообще принимать удар.

Стрельбище давно опустело.

Последние курсанты уходили на ужин, переговариваясь и смеясь. Марк остался один, на бетонном парапете рядом с ним лежали разобранный импульсный карабин и планшет с записью вчерашней симуляции.

Он уже просмотрел ее четыре раза.

Каждый раз результат был одинаковым. Пятый раз бы ничего не исправил.

Ошибка на двадцать седьмой секунде. На экране застыло изображение: трое курсантов, из них один ранен, два укрытия, один проход.

Марк закрыл глаза. Нет, не так.

Он не должен смотреть запись еще раз. Клинок не пережевывает прошлое, клинок делает вывод и идет дальше.

И тут он поймал себя на мысли. «Если бы я сместился на полтора метра левее…» Открыл глаза. «Нет. Если бы я не прикрывал третьего…»

Палец сам увеличил схему. Линии обзора. Углы. Время реакции. Расстояния.

Он замер. Почему он вообще считает углы? Их этому не учили. Или учили? Нет. Их учили идти вперед, пока есть кому. Пока решение не станет честью.

Он снова посмотрел запись, шестой раз за это утро. Третий погибал почти сразу, его невозможно было спасти. Марк чувствовал это телом и все равно тогда бросился к нему, иначе не мог. Потому что Клинок не бросает своих.

Он снова включил симуляцию. Стоп. Двадцать пять секунд. Стоп.

Двадцать шесть.

Стоп.

И вдруг совершенно спокойно подумал:

«Если бы он погиб сразу, остальные двое вышли бы живыми.»

Марк перестал дышать.

Мысль была ясной, чистой, безжалостной.

И абсолютно правильной.

Он медленно положил планшет.

Нет.

Нет.

Нет.

Это не он.

Он никогда так не думал.

Но другая мысль уже маячила на горизонте:

«Двое опытных ценнее одного раненого новичка.»

Откуда?

Кто это сказал?

Тэвиан?

Нет.

Инструктор Векторов?

Нет.

Он сам.

Он сам сейчас это подумал.

Марк спрыгнул с парапета и несколько раз отчетливо приложился головой о бетон.

Последние месяцы они слишком часто работали вместе: общие занятия, совместные симуляции, совместные разборы на «Тактике». Векторы каждый раз разбирали бой одинаково, как по шаблону. Они спрашивали только одно: «Самый эффективный способ выполнить задачу?» Раньше Марка это бесило, быстро и дешево — не значит верно. Сегодня… Сегодня он уже мысленно искал ответ. И, что самое ужасное, находил.

Он ударил головой о парапет еще раз, сильнее, оставляя бурое пятно от ссадины на бетоне. Боль немного помогла, но ненадолго, потому что следующая мысль оказалась еще страшнее. «Если бы погиб я…» он автоматически продолжил: «потеря составила бы девять лет подготовки. Новичок потерял бы только один.»Так думали Векторы, не Клинки. Марк медленно сел на землю, привалившись поясницей к парапету, лоб упал на колени. Когнитивное заражение начиналось с того, что чужие мысли помогали тебе побеждать. И однажды ты замечал, что мысли в твоей голове уже не твои.

И именно тогда становилось поздно.

Марк шел на ужин.

Над прозрачным куполом Свода медленно вращалось ночное небо, сквозь силовые поля просвечивала полоска газового гиганта. Огромная, спокойная. Надежная, как вооруженные силы Империи.

Навстречу бежала группа младших.

Один из них резко остановился, чуть не упал, но удержал равновесие.

— Солар Марк!, - приложил кулак к солнечному сплетению в приветствии.

Остальные тут же вытянулись.

Марк кивнул, улыбнувшись, коротко сжал кулак под нагрудной пластиной, в том месте, где она сменялась на сегменты и тут же опустил руку.

— Вольно.

Парни расслабились, но продолжали смотреть на него так, как смотрят на старших выпускников: с уважением, немного с завистью.

Самый молодой вдруг спросил:

— Правда, что Векторы работают вместе с вами?

— Иногда.

— И какие они?

Марк уже хотел ответить привычное: «Холодные.», «Расчетливые.», «Не понимают чести.»

Но неожиданно замолчал, нахмурился.

— Разные.

Младшие переглянулись. Ответ оказался слишком скучным, они явно ожидали чего-то вроде страшилки.

Один рассмеялся:

— Нам инструктор говорил, что Вектор сначала рассчитает вероятность твоего спасения, а потом уже решит, помогать или нет.

Несколько человек засмеялись, Марк тоже всегда смеялся, но сегодня почему-то шутка уже не казалась смешной и вместо того, чтобы улыбнуться, он спросил:

— А если вероятность пять процентов?

Курсанты замолчали. Марк продолжил:

— Если шанс спасти тебя пять процентов, а остальной отряд при этом теряет позицию. Что должен сделать командир?

— Попытаться.

Ответ прозвучал сразу, быстро, без раздумий.

Марк кивнул и выдавил из себя улыбку.

— Да. По Доктрине.

Это же Клинки. Все верно. Здесь сначала действуют, потом считают. Или не считают вовсе.

Он проводил ребят взглядом.

Они спорили уже о чем-то другом.

А Марк все стоял.

«Пять процентов…»

Мозг продолжал работу не спрашивая разрешения.

Пять процентов успеха, восемьдесят процентов вероятности потерять еще двоих. Он резко оборвал мысль, просто запретив себе думать. На время — это сработало.

В столовой было уже почти пусто: Клинков не было, несколько Лучей сидели отдельно, Векторы заняли дальний ряд столов, как всегда. Не потому что их заставляли, так сложилось. Они ели, иногда показывали друг другу планшет, кивали. И снова ели. Как будто обсуждение продолжалось и во время ужина и совсем не отбивало аппетит.

Никаких громких разговоров. Никаких споров. Будто совещание продолжалось даже за ужином.

Марк поймал себя на том, что наблюдает. Кто кому первым передает данные. Кто начинает разговор. Кто чаще принимает решения. Кто замолкает, когда говорит другой. «У них неформальная иерархия.» Следующая мысль пришла сама. «Если убрать вон того высокого аналитика…» Марк даже не заметил, как продолжил. «скорость принятия решений группы снизится процентов на двадцать.» Ложка застыла в руке. Он медленно поднял глаза. Высокий аналитик спокойно пил чай.

Марк даже имени его не знал, но уже оценил стоимость. Он медленно положил ложку, есть расхотелось.

Он прислушался к разговору

— Потери избыточны.

— Нет, допустимы.

— Нет. Если перенести наблюдателя сюда…

— Тогда Луч не удерживает линию.

— Теряем Луча. Зато выигрываем двадцать две секунды.

— Согласен.

Никаких имен.

Никаких эмоций.

Марк терпеть не мог эти разговоры.

Сегодня он поймал себя на том, что мысленно спорит, даже не дослушав условия задачи.

По дороге обратно его догнал старый наставник Клинков, капитан Тавиан. Он был почти сед, но спина оставалась прямой, как клинок в ножнах. Некоторое время он шел рядом молча, потом спросил:

— Что тебя гложет?

Марк напрягся.

— Разве заметно?

— Ты перестал смотреть людям в глаза.

— Не понял.

— Последнюю неделю ты смотришь не на человека. Ты смотришь вокруг него. На выходы. На камеры. На оружие. На тех, кто стоит рядом. Как Вектор.

Марк остановился, по спине пробежал холод.

— Вы преувеличиваете.

Тавиан покачал головой.

— Нет.

Глава 15

Совместная симуляция началась с предупреждения, не официального. Официально все просто: сценарий, допуск, состав, время, критерии оценки.

Настоящее предупреждение появляется на экране на пару секунд, мелкой серой строкой: Сенсорная обратная связь: режим экзаменационный.

То есть будет больно.

Я прочитал строку дважды. Потом посмотрел на Аррена.

Он стоял в центре зала в белой мантии, застегнутой до горла. Серебряная нить на воротнике блестела под холодным светом. Лицо спокойное, почти. Я уже научился замечать это «почти» за два прошедших сценария, общим счетом почти семь часов плотной работы, разного уровня провальности. Первый сценарий тот самый штурм вчетвером с Марком и Вэйл, второй без Вэйл, с Арреном и Марком, зачистка. Оба сценария мы сдали, оба — не с первого раза. Первый сценарий был ужасным. Второй еще хуже. Ну не созданы мы, чтобы работать вместе. Шутка руководства затянулась и была уже не смешной. За это время я уже раз двадцать зарекался конфликтовать с кем бы то ни было, тем более из Лучей.

Контур его едва дрожал, было заметно по дергающемуся глазу и напряжению в мышцах. Не выброс пока, даже не предупреждение, просто напряжение.

Меня тоже мандражило.

Только у меня это называется «хочу сдать и не сдохнуть», а у него, наверное, «не позволю нулевому Вектору увидеть, что мне страшно».

На экране мигнуло: Состав: Вектор (Кай) / Луч (Аррен). Сценарий: «Порог»

Теперь нас оставили вдвоем. Чтобы что? Я нахмурился.

— Почему только мы?

Аррен даже не поднял глаз.

— Потому что это индивидуальная проверка совместимости.

— Нах…зачем? Ясно же, что никакой. В прошлый раз говорили, что нужен третий.

— В прошлый раз ты спорил с инструктором, как раз по этому поводу.

Было дело, но я хотел чтобы убрали Аррена, а не Марка. Но в лоб об этом не скажешь. Особенно психованному Лучу, тем более перед симуляцией.

— Это не ответ.

— Это причина.

Я усмехнулся.

— Три дня не виделись. Соскучился?

Он наконец посмотрел на меня. Серые глаза, очень спокойные, даже слишком, учитывая, что я видел как его трясет.

— Не соскучился.

— Жаль.

— Не жалей.

Я хотел ответить, но под потолком загорелся красный индикатор. Загрузка через тридцать секунд.

Тридцать секунд, а Аррен смотрел на банальный виртшлем как будто видел его в первый раз. Может, так оно и было. Раньше обходились без, сейчас предстояла эвакуация гражданских, их проще нарисовать, а не моделировать в реале. Я сжалился, решил помочь:

— Надеваешь на голову. Или на задницу. Смотря чем думаешь. Ремень застегиваешь под подбородком, чтоб не слетел. Аррен ничего не ответил, просто взял шлем и надел — ровно, без суеты, как будто делал это сотню раз, защелкнул подбородочный ремень.

Оставалось двадцать пять секунд. Я слишком поздно сообразил, что надо было переодеться до сигнальной лампы. Сдёрнул обувь, запутался в штанине, ругнулся вполголоса. Комбез натянул рывком, чуть не порвав ворот. Контакты входили не с первого раза, последний, на затылке, сенсорика, защёлкнулся за три секунды до старта. Я выдохнул. Сначала пришел запах: сырой камень, металл, горелая пыль, потом холод, потом собственное тело: ноги, руки, сердце, дыхание. И еще одно дыхание рядом. Я открыл глаза. Мы стояли в подземном комплексе. Длинный коридор уходил вниз, стены были покрыты трещинами. Вдали за поворотом мигал аварийный свет.

В воздухе перед нами, светящимися буквами появилась задача.

Объект: Сектор D-17

Население: 214

Стабильность зоны: 61%

Прогноз обрушения: 18 минут

Задача: Эвакуация населения.

Дополнительно: Стабилизация Сектора.

Потери: не более 10%.

Аррен смотрел на буквы и даже попытался их потрогать. Я улыбнулся еще раз, вечером будут болеть щеки. Затем он повернулся ко мне и спросил:

— Есть карта?

Я фыркнул и поднял руку. Перед нами возникла схема.

— Три выхода. Два заблокированы.

— Третий?

— Узкий.

— Насколько?

— Люди пройдут.

— А мы?

Он смотрел на меня, я улыбался, широко. Симуляции — моя вторая реальность. А он новичок. И это было приятно — чувствовать себя в чем-то круче.

— А ты не человек?

— Я первым не полезу.

— Конечно не полезешь. Растопыришь поле невовремя, застрянешь, а мне что делать? Любоваться твоим блистательным задом? Шевели клешнями, святоша.

— Припомню. После.

— Расходимся. Я вниз

Я пошел к нижнему сектору, где люди, Аррен остался у разрыва.

— Пять минут, — крикнул он мне вслед.

— Десять.

— Семь.

— Да ну и Свод с тобой, попробую успеть.

Я побежал. Первые сто человек вышли нормально. Следующие семьдесят застряли — какой-то идиот хлопнул дверью и ее заклинило. Я вскрыл привод. Внутри пахло старым пластиком.

Толпа прибывала и упиралась в перегородку. Кто-то кричал, кто-то плакал. Симуляция была реалистичной, даже я верил. Обратка на восемьдесят процентов не потолок, но ощутимо. Я чувствовал все: грохот, жар, собственное дыхание, чужой страх, который передавался в качестве экзаменационного бонуса.

Лучу было легче, ему транслировалась только картинка.

Я сорвал панель, зло ударил по замку. Раз. Второй. На третий дверь открылась.

— На выход!

Люди пошли. Первые упали, следующие пошли по ним. Ненавижу гражданских — они всегда двигаются неорганизованно, с зависаниями, столкновениями и норовят то впасть в панику и начать давить друг друга то разползтись в разные стороны.

На экране мигнуло:

Выведено: 183 Осталось: 31 Стабильность: 42%

Я посмотрел наверх, глупо, отсюда не видно, только внутренняя связь.

— Аррен?

Ответа не было.

— Аррен.

Ни звука. Связь пропала. Ну разумеется.

Я открыл карту. Если ей верить, Аррен находился на центральном узле. Один, естественно, я же тут. И мигал красным. Я выругался сквозь зубы, оставил гражданских эвакуироваться самостоятельно и побежал обратно. Нашел его через четыре минуты.

Он стоял в центре зала, не двигался, вокруг него воздух был белым. Так бывает, когда поле достигает плотности, которую зрение уже начинает воспринимать как материю. Этот псих держал симуляционный разрыв по-настоящему.

— Отойди, — сказал я.

Он не ответил.

— Аррен.

— Ещё тридцать секунд.

Я посмотрел на показатели.

Стабильность: 31%

— У тебя нет тридцати секунд.

— Есть.

— Нет.

— Есть.

— Ты сейчас пытаешься удержать то, что уже нельзя удержать.

— Можно.

Он сказал это совершенно спокойно.

Это было паршиво.

— Отпусти.

— Нет.

— Аррен.

— Если отпущу, нижний сектор сложится.

— Люди уже вышли.

— Тридцать один остался.

— Они выйдут.

— Не выйдут.

— Ну и Свод с ними.

Я посмотрел на его лицо, на дрожащие руки, на белое поле вокруг тела.

— Сколько?

— Семьдесят восемь процентов нагрузки.

— Максимум?

— Не знаю.

— Не ври.

Он промолчал. Вот это и был ответ.

Я подошёл ближе.

— Отпусти.

— Нет.

— Я могу закрыть узел.

— Не можешь.

— Могу.

— Ты не Луч.

— Я Вектор. Отойди и не отсвечивай.

Я попытался сделать то, что не делал никогда. Разрыв был не настоящим, это просто программа, а любую программу можно попробовать взломать. И обнулить, переписать на уровне кода, даже когда сам находишься внутри. Адски сложно, но возможно. Теоретически. Если получится, руководство даже засчитает оригинальность решения. Возможно.

Я запросил админский допуск, тот визуализировался как древняя панель управления с физическими кнопками. Несколько долгих секунд я пытался доказать симуляции, что я её создатель-программист.

Мне не поверили

ОШИБКА.

ЛИЦО НЕ ИМЕЕТ ДОПУСКА К СТАБИЛИЗАЦИИ УЗЛА.

Ну конечно. Лицо, чтоб ее! Так меня ещё не обзывали.

Я ударил по панели.

Ничего.

Слева обрушился потолок.

Я пригнулся, защищая голову.

Аррен не шелохнулся. Только кровь появилась у него под носом. Он не вытер. Вообще, кажется, не заметил

— Хорошо, — сказал я. — Тогда меняем план.

— Какой?

— Ты сваливаешь, выводишь людей, держишь над ними свой волшебный зонтик, светишься, чтоб им не страшно было. Я остаюсь, наблюдаю за разрывом, докладываю, в крайнем случае сдохну. Не в первый раз.

Он посмотрел на меня.

— Нет.

— Ты только что сказал, что я Вектор. Решаю сам.

— Это не решение.

— А что?

— Самоубийство.

— Это не реальность, это симуляция.

— Разница?

— Можно пересдать, если не сдохнуть по настоящему. Я — не сдохну.

Через бессмысленный треп я видел как туман вокруг него становился почти непроницаемым, и биометрия, если верить внутрисимуляционным данным пошла в разнос.

И самое страшное — он окончательно перестал различать симуляцию и реальность.

91%.

Аррен сделал шаг вперёд.

— Ещё.

— Нет.

— Ещё.

— Аррен, хватит.

— Ещё.

Он поднял руки.

Поле вокруг него расширилось.

Слишком быстро.

— Стой, идиот!

93%.

Разрыв начал закрываться.

Показатели пошли вверх. Стабильность: 48%. 54%. 61%. Получается. Я почти рассмеялся. А потом увидел его показатели. Нагрузка на контур: 94%.

— Аррен.

Он не ответил.

— Аррен!

95%.

Я развернулся к нему: он стоял в центре белого поля, бледный, спокойный, отрешенный, с какой-то идиотской решимостью на лице.

— Аррен.

Он поднял голову, глаза не фиксировались на мне, смотрели сквозь

— Ещё.

— Нет.

— Ещё немного.

— Ты уже не понимаешь, где предел.

— Понимаю.

— Нет.

96%.

Вот здесь я его и остановил, чисто физически: никакой красивой энергетики — просто бросился вперёд и врезался в него всем весом.

Аррен не ожидал.

Мы рухнули на пол. Его руки всё ещё были подняты. Поле ударило по мне, в ушах запищало, контур усиления отказал, один на один по честному. Я — только мясо, без кибернетики, он — со своим полем, которое вот-вот взорвется.

97%.

Я перехватил его запястья.

— Отпусти!

— Нет!

— Аррен!

— Убери руки!

Он попытался вырваться.

Сильный. Даром что Луч.

Я ударился плечом о пол. Боль вспыхнула до шеи, уже не обратка, просто тело.

— Отпусти!

— Не могу!

— Можешь!

— Нет!

Я прижал его к полу.

Коленом зафиксировал бедро, одной рукой удерживал запястье, второй прижал плечо.

Он вывернулся резко, всем корпусом, и ему это почти удалось — мантия была скользкой, как червь. Я попытался удержать захват, и вот тогда и хрустнуло, тихо так, противно и затем пришла боль, острая, злая, до самого плеча.

— Кай!

— Молчи!

— Руку сломаешь!

— Уже!

Он снова попытался подняться.

Я навалился сильнее.

— Ты не умрёшь ради тридцати одного человека! Они не настоящие.

— А ты?

— Я Вектор!

— Это не ответ!

— Ответ! Я часто умираю — привык.

Белое поле дрожало над головами, застыв на девяносто шести процентах и больше не росло. Разрыв начал закрываться. Стабильность медленно ползла вверх: 74%. 82%. 91%. Аррен перестал сопротивляться, не потому что согласился, просто сил больше не осталось. Я почувствовал, как его пальцы разжимаются. Поле погасло, последний всплеск ударил по нам обоим и все исчезло. Я открыл глаза: потолок, белый, академический. Не подземелье. Первое, что я понял: я жив. Второе: правая рука не двигается. Третье: кто-то матерится рядом, поминая Свод и основы миропорядка такими словами, что мне даже стало завидно. Я повернул голову: Аррен сидел на полу рядом, уже без шлема, белая мантия была мокрой от пота, волосы выбились из хвоста, на подбородке темнела кровь. Он смотрел на меня так, будто собирался убить.

— Ты идиот.

Я моргнул.

— Доброе утро.

— Руку сломал.

— Тебе?

Он посмотрел на свою руку, пошевелил пальцами. Поморщился.

— Нет. Себе.

Я попытался поднять правую руку. Не получилось.

— А. — Это было все, что я смог сказать. Меддрон уже выдвигал манипулятор.

— Перелом лучевой, — сообщил он. — Трещина локтевого отростка. Повреждение связок плечевого сустава. Сенсорная перегрузка. Рекомендуется немедленная…

— Потом, — сказал я. Манипулятор замер, очевидно, переваривая тот факт, что я сам могу дойти до медотсека.

Аррен смотрел на меня.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем ты меня остановил?

Я пожал плечами. Точнее, попытался, правое плечо отозвалось такой болью, что я передумал.

— Ты был на девяносто шести.

— И?

— На девяносто семи ты бы уже не вернулся нормально.

Он молчал.

— Ты не знаешь, — сказал он наконец.

— Знаю.

— Откуда?

Я посмотрел на него. И соврал:

— Видел. На девяносто семи ты бы взорвался сверхновой, а я в радиусе поражения. Не хочу сдохнуть на экзамене, это было бы тупо.

Он отвёл взгляд.

Манипулятор снова ожил, начал накладывать первичную шину.

На главном экране появился результат.

Симуляция завершена .

Цель: Выполнена.

Эвакуация: 91%.

Стабилизация: 94%.

Потери: 19 человек.

Совместимость: 67%.

Ниже появилась ещё одна строка.

Прохождение: Принято условно. Экстренное вмешательство.

Аррен прочитал. Потом снова посмотрел на меня.

— Мы сдали.

— Похоже.

— На грани.

— Да.

Он долго молчал.

— В следующий раз я остановлюсь сам.

Я посмотрел на него.

— Нет.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что следующего раза не будет.

Он ничего не ответил.

На экране погасли последние цифры.

СОВМЕСТНЫЙ МОДУЛЬ ЗАВЕРШЁН.

Меддрон фиксировал руку, Аррен стоял рядом. Белый. Бледный. Упрямый. Живой.

И впервые за всё время я не пытался представить, как его можно устранить. Я просто смотрел, как он уходит.

На пороге он остановился. Не оборачиваясь, сказал:

— А ты всё-таки держал меня. Не дал сгореть. Я запомню.

И вышел.

Я закрыл глаза.

— Вот же гад. Но Держащий в должниках это, в общем, приятно.

На плечо тоже наложили шину.

Рекомендация: постельный режим.

Приемлемо. Почти отпуск. И тут же как всегда, подоспело дополнение: работа в капсуле — разрешена. Ну хоть на реактивке гонять не будут. Я запросил прогноз у меддрона, он выдал: двое суток постельного режима для регенерации костной ткани и пять дней на восстановление.

Я закрыл глаза. До встречи через неделю, псих.

Глава 16

Я вернулся через пять дней вместо семи. Меддрон хотел семь, я поспорил. Он не стал настаивать: написал в карте «нарушение режима, рекомендовано продлить наблюдение» и открыл дверь. Я вышел как был, с голым торсом, правая рука согнута и прижата к корпусу фиксатором, полимерной шиной с мягким силиконовым демпфером — костная ткань еще срастается. Безымянный палец отвечал медленнее остальных. Ладно. Безымянный мне не особо нужен.

Было утро, до построения оставалось минут двадцать. Десять минут спокойным шагом. Со стороны обычное возвращение после травмы. Ничего особенного. Я знал, что особенное в деталях, просто пока не знал, в каких именно.

Первое, что я заметил сам: я не матерился. Обычно после травмы, даже мелкой, я ругался на все. Стандартный набор: меддрон, фиксатор, «опять эта дрянь», идиотские суставы не гнутся. Такой же утренний ритуал, как коктейль, пробежка и реактивный мяч. А тут несколько дней без единого крепкого слова. Не то чтобы совсем невозможно, но нехарактерно. Я подумал об этом и не смог вспомнить, когда именно перестал.

На третий день или на четвёртый, когда лежал в капсуле и смотрел в потолок, и рука ныла, а я не злился на боль, потому что боль означала, что рука ещё здесь, и что всё было не зря? Наверное, именно тогда. Когда лежал и не жалел, потому что оно того стоило.

Я пошёл на построение и пробежку. Мог бы не ходить — постельный режим, меддрон, регенерация, мне было разрешено пропустить. Норт шепнул Вэйл: «он что, сдурел, ему же отдых». Я услышал. Не обернулся. Пусть шепчет, мне какое дело. Бегал без жилета как малолетка, у которого кости еще растут. Позор. Но жилет не пролез под фиксатор, а поверх — не застегнулся.

Зачем пришёл? Честный ответ — не знаю. Не «дисциплина», не «хотел быть в строю», не «устал валяться в капсуле». Просто — не мог не прийти.

После построения — индивидуальная симуляция, капсульная. Я загрузился вместе со всеми, отработал сценарий, вынырнул. Стандартная процедура. Но когда открылась капсула, я не вскочил, как обычно. Сидел. Смотрел в потолок. Рука с фиксатором лежала на груди, и постучал костяшками левой по фиксатору, правая отозвалась.

Вэйл стояла у капсулы.

— Норм?

— Живой.

— Сводку смотрел?

— Нет ещё.

— Три из пяти, принято. Неплохо для восемнадцатого с переломом.

— Семнадцатый, — поправил я.

— Что?

— Я семнадцатый. Не восемнадцатый.

Пассивный рост — кто-то провалился, не моя заслуга. И всё равно поправил. Зачем? Разница в одну позицию — это разница между «хвост» и «почти хвост». Мне было важно.

— Двое провалились, пока ты лежал, — сказала Вэйл.

— Знаю.

В первый вечер я пошёл к Тэйн. Не по расписанию — допуск закрыт, взыскание отработано. Пришёл сам. Она посмотрела на фиксатор, на меня, молча дала калибровочный стенд. Я перебирал пластины левой рукой. Тэйн работала за соседним верстаком. Молчала. Я молчал. Мне нужно было делать что-то руками, чтобы голова не гудела от мыслей.

На второй день — к фонтану, нужно было увидеть, что Аррен на месте. Что он сидит у воды, живой, не на вахте, не на пределе, не на девяносто шести. Я не стал анализировать, зачем мне это нужно. Я Вектор, я анализирую всё, но это — не стал.

Аррен был там: Южная галерея, край фонтана, белая мантия, пальцы в воде. Как обычно. Я сел рядом, не здороваясь, он не повернул головы, мы сидели молча минут десять. Потом он спросил, не глядя:

— Рука?

— Заживёт.

— Болит?

— Терпимо.

Я ушёл через двадцать минут. Он остался: пальцы в воде, взгляд в никуда. Мне стало легче, не потому что разговор — разговора не было. А потому что он был на месте и не горел: руки не дрожат, пульс ровный. Было бы обидно если бы он сдох пока я валяюсь в медотсеке.

День третий: совместный модуль. Аррена не было — наставник отстранил его от полевых сценариев. В расписании замена: Дарион. Это нормально, логично. Дарион не сядет на трон, он будет работать в поле, он и должен был работать с нами с самого начала. Я отработал штатно, в аватаре, потому что тот двигался лучше чем я с перебитым крылом. Было безопасно, удобно: Дарион был хорош — работал чисто, не перегружался, а я ловил себя на том, что ждал, когда завершится сценарий. Не потому что рука, не потому что устал, потому что уже привык к своему психованному Лучу — с Дарионом было удобно, предсказуемо. И скучно.

Вэйл поймала меня на десятый день в коридоре техотсека.

Я выходил от Тэйн — масло на пальцах, недовольное лицо, внутри тихо, стандартное состояние после пластин. Она стояла у терминала, ждала. Могла бы уйти. Не ушла.

— Кай.

Я кивнул, вытер руку о комбез, Тэйн бы убила.

— Как?

— Третий день не болит. Меддрон говорит — ещё неделя, продлил, это идиотизм — пустяковая травма же.

— Симуляцию ты сдал на «приемлемо».

— Я знаю. Ты мне уже сообщала.

— Сообщала. И сообщу ещё кое-что.

Я остановился. Знал этот тон. Вэйл — аналитик, она не начинает с выводов, она начинает с данных. Если переходит к выводам, значит, данных набрала достаточно. Это уже тревожно само по себе.

Вэйл прислонилась к стене. Холодный полимер, ровный свет, слепое пятно камер. Хорошие стены для трудного разговора.

— Кай.

— Что.

— Ты вообще понимаешь, насколько глубоко залез в историю с Лучом?

Я обернулся.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что имею. Шесть дней в медотсеке, перелом, который ты получил, останавливая Аррена на девяносто шести, ты возвращаешься и первое, что делаешь, в свободный вечер — идёшь к фонтану. Не ко мне, не в зал, не к терминалу. К фонтану. К тому месту, где сидит он.

— Я был у Тэйн.

— Не важно, потом — фонтан. Я видела.

— Ты следишь?

— Я наблюдаю. Это моя работа.

— Это не твоя работа. Твоя работа — канал и аналитика. За мной ты следишь по собственной инициативе.

— Допустим. Но это не отменяет того что ты…

— Ревнуешь? , — перебил я.

Ее левая рука дёрнулась и замерла, вырвалось слишком быстрое

— Нет.

Спорить не было смысла — она знала, что я видел, как слово попало точно в трещину между тем что она делала и как объясняла. И я знал, что она знала. Я устало выдохнул:

— Нужно было проверить

— Что проверить?

— Статус. Срыв на девяносто шести. Отстранение от модулей. В сети — ноль.

— И ты пошёл сам.

— Данных не было.

— Четыре раза за неделю.

Она ждала, что я скажу «это не то, что ты думаешь» или что сделаю что-нибудь, чтобы она перестала выдумывать ерунду. Я не стал.

— Было бы обидно, если бы он сгорел на ровном месте после того, как я сломал об него руку, — бросил я.- Это ответственность и она хуже привязанности, если что. Потому что последняя проходит. А долг — остается.

— Ты не имеешь права! Потому что ты мой, — сказала она и моргнула — услышала себя. — А он не мой, — добавила тихо. — Он свой.

Я не стал комментировать. Это было её слово и её проблема.

Она тряхнула головой и продолжила:

— Ты теряешь дистанцию, Кай.

— Какую?

— Рабочую! Вектор стоит дальше всех и видит больше всех, если ты подойдешь близко, ты пропустишь…

— Вэйл.

— Что.

— Ты тоже.

— Я знаю.

— И что?

— И ничего. Я знаю, и это не мешает мне работать. А тебе мешает. Вот в чем разница.

— Ты не знаешь, мешает мне или нет.

— Я знаю, что ты не спал два дня перед последней симуляцией, потому что Аррен был на ночной вахте. Я знаю, что ты проверил расписание Стабилизатора, чтобы убедиться, что его смена не пересекается с вашим модулем и не спал как раз потому что она пересекалась. Это не работа Вектора, Кай. Это даже не работа напарника, напарнику не положено… Это, я не знаю, беспокойство друга. Или ответственность за питомца. Это глупость, от которой всем только хуже. Лезть под горящий контур — такое себе. Тупо. А ты же не Клинок.

— Восемьдесят один процент, — перебил я.

— Что?

— Вероятность повторного срыва. Без контроля. И она выше, чем вероятность, что я пропущу угрозу.

Я достал планшет, написал Аррену:

«Отчёт по закрытию модуля готов. Подпиши, когда удобно. Могу по сети» и отправил. Нормальный тест, обычный. Ничего лишнего.

Глава 17

Ответа на сообщение я не получил. Поэтому снова пошел сам. Аррен сидел у фонтана. Ну конечно.

Я заметил его ещё издалека — белую мантию на фоне серого камня, пальцы опущены в воду. Та же поза, что и неделю и две назад. Только сейчас он не ждал извинений и не готовился к конфликту.

Я подошёл, сел на край — на том же расстоянии, что и в прошлый раз. Аррен не обернулся.

— Ты пришёл, — сказал он без интонации. — Зачем?

— Подписать итоговый отчёт по совместному модулю, — положил планшет на камень между нами. — Без твоей подписи не закроют.

Аррен скосил глаза на экран. Пробежал по тексту — коротко, цепко. Я дал ему время. Вода тихо журчала. Где-то вдалеке маршировали Клинки.

— Зачем пришёл сам? — спросил Аррен, не отрываясь от планшета. — Можно было прислать по сети.

— Можно, — согласился я. — Но мне нужно сегодня, а ты проигнорировал сообщение, и вообще.

Аррен отложил планшет. Ждал.

— Тебя сняли с совместных модулей, — сказал я. — Куратор сказал, что это решение твоего наставника. Я хочу понять: это наказание или профилактика?

Аррен смотрел на воду.

— И то, и другое. Официальная формулировка: «Свет-3 перегружен основной программой, требуется концентрация на профильных дисциплинах». Неофициально… я показал нестабильность контура во время двух симуляций подряд. Это зафиксировали. Меня убрали, чтобы не рисковать.

— Ты был нестабилен?

— Я был нестабилен и до симуляций. Просто в симуляциях это стало заметно. Наставник получил данные и принял решение.

— И ты с этим согласен?

Аррен повернулся ко мне, впервые за весь разговор.

— Я с этим не согласен, — сказал он ровно. — Но это не отменяет фактов. Контур действительно давал сбои. Опасные. Меня вовремя убрали. Это правильное решение.

— Для кого правильное?

— Для меня. Я не хочу вылететь из-за того, что перегорел на симуляции — это даже не мой профиль.

Я не понимал — привык, что отстранение, лишение допуска это наказание. Но здесь звучало иначе, как будто Аррен сам понимал, что ему это было это нужно.

— Жаль, — сказал я тихо.

— Не надо. — Аррен покачал головой. — Все правильно. Я же не буду работать в поле. Наставник видит данные, принимает решение. Я выполняю. Так устроено.

— Так спокойно об этом говоришь.

— Я привык. У всего есть ограничения. У моего контура как выяснилось — тоже.

— Я тоже знаю свои ограничения. Мне их постоянно напоминают. Это бесит.

— Тебе их напоминают, потому что ты их нарушаешь. Мне их напоминают, потому что я должен их соблюдать. Разные подходы.

Аррен взял планшет, коснулся сенсора — подтвердил подпись. Вернул обратно.

— Готово. Модуль закрыт.

— Спасибо.

Аррен снова посмотрел в воду.

— Ты хотел спросить ещё что-то? Ты пришёл не только за подписью.

— Как ты справляешься с этим? С тем, что тебя ограничивают, хотя ты чувствуешь, что мог бы больше?

— Я не справляюсь, — сказал Аррен. — Я просто делаю то, что говорят. На Стабилизаторе я могу работать. Там нет ограничений, есть нагрузка. Это другое.

— И это помогает?

— Это единственное, что не требует объяснений.

Я поднялся, забрал планшет.

— Если что-то понадобится — я в техотсеке. У Тэйн. Или в ячейке. Или пиши.

— Не понадобится.

Я сделал несколько шагов, потом остановился.

— Аррен.

— Что?

— Твой текст. Про муху. Я читал.

Я не обернулся. Просто сказал это в пространство. Аррен молчал так долго, что я почти решил, что тот не ответит. Потом произнес:

— Я знаю.

— Как?

— Знаю. Что ты видел. И не использовал это против меня.

Он даже не сказал спасибо. Сволочь. Неблагодарная.

Глава 18

Сообщение от Аррена пришло часа в два ночи, короткое, три слова: «приди срочно один».

Без точки, без объяснений, без восклицательных знаков и «пожалуйста». Но именно поэтому звучало как крик, как отчаянная просьба, проигнорировать которую я не мог, не после того как позавчера распинался перед Вэйл про ответственность и долг. Я встал. Тихо, потому что Вэйл спала за переборкой и слух у нее чуткий. Натянул комбез, сунул ноги в ботинки, не зашнуровывая. Фиксатор на правой руке тихо звякнул о дверной косяк. Я замер. За переборкой — тишина: не услышала или сделала вид, что не заметила. А может и правда просто спала.

Это могла быть ловушка, легко. Это я понял еще когда надевал второй ботинок. Но даже если ловушка, если подстроено, хоть выясню кто стоит за всеми совпадениями, кто за мной следит, кто подсовывает нужную информацию и оставляет следы в моей ячейке. И зачем.

Я уже мысленно репетировал первую фразу типа «не спится?», она подходила под любой сценарий, от странного гостя до Луча, который решил пошутить посреди ночи.

Я вышел, коридоры были пусты. Дежурные лампы, тусклый свет, гудение Стабилизатора где-то наверху, шёл быстро, но не бежал. Бег в коридоре ночью это камеры, рапорт, вопросы. Вопросы мне были не нужны.

Южная галерея. Фонтан. Снова.

Я услышал еще из коридора.

Низкий вибрирующий гул, басовитый, грудной звук, от которого у меня заныли зубы. Как трансформатор. Только трансформатор не дышит, а это — дышало. Ровно, глубоко, с придыханием на выдохе.

Я вышел в галерею и остановился. Она была размером с крупную птицу, с крупную хищную птицу: орлана или грифа. Размах крыльев я не мог определить точно, но когда она их сложила, они лежали вдоль тела, как складной плащ, и доставали от плеча до поясницы Аррена. Разноцветные. Я помнил по тексту — «крылья, которые звенели едва слышно, когда она сердилась». Теперь они не звенели, они гудели. Тяжёлое, литое переливчатое стекло — непрозрачное, плотное, как мокрый хитин на свету. Каждое крыло — сантиметров семьдесят, может, метр. Гранёное. Пульсирующее.

Тело вытянутое, сегментированное, толщиной с моё запястье или чуть шире, блестящее, тёмное, с медным отливом, голова как у стрекозы: крупная, округлая, с двумя фасеточными глазами, каждый размером почти с кулак Марка. Не милая, совсем не «прекрасная в своей хрупкости». Взрослая. Хищная. Настоящая.

Аррен не двигался, держал пальцы в воде, взгляд — в никуда. Контур гудел, я чувствовал это. Даже я, нулевой резонанс, слышал ровный низкий гул, и её гудение вплеталось в него, как второй голос в аккорд.

— Аррен, — я остановился в пяти шагах. — Что это.

— Она вернулась, — сказал он тихо. Без удивления, без радости. Как диагноз.

— Это та самая?

— Да.

— Она была размером с ноготь.

— Была.

— Сейчас она размером с орла.

— Я заметил.

Я стоял и смотрел. Она — на его плече. Он — у фонтана. Пальцы в воде. Как будто так и надо. Как будто на его ключице не сидит существо, которое может запросто перекусить ему сонную артерию.

— Аррен, она не просто так сидит.

— Я знаю.

— Она резонирует на твой контур.

— Я знаю, Кай, — он раздражался и это естественно, потому что я говорил очевидное. и я замолчал. он уже всё понял. И давно. И позвал меня не потому, что ему нужен был анализ. А потому что ему нужен был кто-то, кто не станет сразу уничтожать.

— Почему я? — спросил я.

— Потому что ты единственный, кто не побежит к наставнику. И единственный, кто не побежит от неё.

— Ещё как могу. Она размером с орла и у неё жвалы как мой мизинец.

— Ты не побежишь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты уже видел хуже. И не побежал.

Он имел в виду свои девяносто шесть. И был прав, Свод его дери четыре раза.

Я подошёл ещё на шаг. Она повернула голову, плавно, как крупная птица, медленным сканирующим движением. Фасеточные глаза — на меня. Гудение не изменилось.

Я остановился. Три метра. Существо из его ночного текста — то, что было мухой, — смотрело на меня фасеточными глазами размером с кулак и решало, еда я или часть пейзажа.

Решило — часть пейзажа. Голова повернулась обратно к Аррену. Гудение выровнялось. Я для неё не был угрозой. Я для неё не был ничем. Нулевой резонанс — нулевой интерес.

— Она что, ест твой контур? — спросил я.

— Не совсем контур. — Аррен наконец пошевелился. Медленно, чтобы не спугнуть. Вытащил пальцы из воды. Левой рукой — правой, той, что ближе к ней — потянул ворот мантии в сторону. На плече под ключицей я увидел следы. Маленькие аккуратные проколы, вокруг каждого бледный ореол.

— Меня.

Я посмотрел на жвалы. Потом на Аррена.

— Она кусает.

— Раньше не могла. Кожу не прокусывала. Теперь может.

— И?

— И ей это нужно. Это не агрессия, это питание. Она питается энергией. Моей. Когда я держу контур, она ест. Когда я спокоен, у фонтана, она ест то, что осталось. Как крошки. Помнишь?

— Крошки были энергией?

— Крошки были самыми обычными, хлебными. Но прошел цикл, она изменилась и теперь ей нужно больше.

Я стоял и смотрел, как существо из ночного текста сидит на плече Аррена и ест его.

— Она может… сколько она может забрать?

— Не знаю. Она вернулась три часа назад. Села на плечо. Проколола кожу. Я почувствовал. Контур дрогнул — не сильно, как будто кто-то потянул за нитку. Потом затих. Но она не улетела, она осталась и продолжила.

— Тебе больно?

— Нет. Но я чувствую, что контур тоньше. Как будто из него что-то вынули. Немного. Но есть.

Я присел на корточки — медленно, не делая резких движений. Она не отреагировала. Гудела. Впилась лапками в мантию — нет, в ключицу, я видел, как ткань промялась, и под ней угадывались крючковатые лапки, обхватывающие кость. Периодически она опускала голову к плечу — и Аррен чуть вздрагивал. Прокол. Энергия утекала. По капле. По струйке.

— Аррен, ты понимаешь, что это?

— Да.

— Скажи.

— Она — аномалия. Или часть аномалии. Или порождение. Я не знаю. Она появилась, когда я был на патруле. Один. Контур на пределе. И она прилетела. Маленькая. Я её придумал? Призвал? Не знаю. Она была — моя. От моего контура. Кусочек, который отделился и обрёл форму.

— Ты её не придумал. Она настоящая. Я её вижу. Она размером с гребанного орла, и я её вижу.

— Я тоже её вижу. И не могу определить — вижу ли я её потому, что она есть, или потому, что мне нужно её видеть.

Я не ответил. Это был слишком лучевский вопрос — существует ли то что я вижу на самом деле или это моя ментальная проекция… Я работал с тем, что есть. А есть — существо, которое ело Аррена.

— Варианты, — сказал я. — Первый: сообщить наставнику.

— Нет.

— Я знаю, что нет. Я перечисляю.

— Наставник вызовет техников. Техники — аналитиков. Аналитики — снова техников, а те дроида-ликвидатора. Её уничтожат. И меня проверят на предмет «контакт с аномалией без доклада». Снижение коэффициента. Возможно — отстранение от Стабилизатора.

— Наставник сам не сможет?

— Наставник сам не будет. Или дроид или я. Это будет несложно — она хрупкая.

— ты хоть раз пробовал ломать хитин такой толщины?

— нет. Зачем? — недоуменно произнёс Аррен.

Я выдохнул

— Пффф…я пробовал. Это не очень просто. — и продолжил — Второй вариант: ничего не делать.

— Тогда она продолжит есть. Контур истощится. Не сегодня. Но через неделю, через две. Я не знаю, сколько она забирает за раз. И не знаю, остановится ли.

— Третий: разобраться самим.

— Поэтому ты здесь.

Я сел на край фонтана. На расстоянии от Аррена — чтобы не спугнуть. Она не испугалась. Она вообще не обращала на меня внимания. Гудела. Периодически переступала лапками на его ключице, как птица на насесте, и от каждого ее движения Аррен чуть морщился — крючки впивались глубже.

— Можно ли её отделить? — спросил я.

— Я пытался. Она возвращается. Не сразу — через минуту, через пять. Как будто на привязи.

— Привязь — твой контур?

— Да. Она резонирует на меня. Я — её источник. Если я уберу контур совсем — она, возможно… я не знаю. Умрёт? Улетит? Ослабнет?

— Ты можешь убрать контур совсем?

— Нет. Это не выключается. Я тебе уже говорил.

Говорил. Помнил. «Это не выключается» — на симуляции, когда аномалия висела между нами, и он не мог её задавить, не задев меня. Тогда я думал — способ подставить. Теперь понимал: тактическая проблема. Только тогда масштаб другой. Тогда аномалия была абстрактная. Сейчас она сидела на его плече и гудела.

— Аррен, она ест тебя. Это не вопрос того, что ты её придумал. Она настоящая. Она размером с орла, у неё жвалы, которые пробивают кожу, и она пьёт твой резонанс. Если ты не остановишь — ты ослабнешь. А ты не можешь ослабнуть. У тебя вахты. У тебя Стабилизатор. У тебя…

— Трон, — закончил он. — Я знаю.

— Да. Трон. Двадцать лет. Помнишь?

— Помню.

— И?

— И я не хочу её уничтожать.

Я молчал и смотрел на нее. На крылья, сложенные на спине: метр переливчатого, плотного, пульсирующего стекла. Темное тело на белой мантии. Красные полумесяцы укусов на бледной коже. Она не была злой, она была голодной и ей нужно было есть. А он был ее едой. И она не знала, что он не бесконечен.

— Хорошо, сказал я. Не уничтожать. Что тогда?

— Не знаю. Поэтому позвал тебя.

— Зачем? Я не Луч. Я не чувствую контур. Я не могу ее отогнать, подавить, запереть. Я даже не могу с ней драться — она размером с орла, а у меня рука на фиксаторе.

— Ты можешь посчитать.

Я посмотрел на него.

— Посчитать что?

— Сколько она забирает. Как часто. Как это влияет на контур. Сколько у меня есть. Вектор считает. Это твоя работа.

Он прав. Это была моя работа. Не та, которую мне поручали, а та, которую я умел. Данные. Вероятности. Прогноз.

— Ты хочешь, чтобы я вел наблюдение?

— Я хочу, чтобы ты посчитал. Сколько она ест. Как быстро. И когда мне нужно будет сделать выбор.

— Выбор между чем?

— Между ней и троном.

Я замолчал надолго. Фонтан журчал, она гудела. Где-то наверху Стабилизатор работал — не зная, что внизу, у фонтана, будущий Держащий кормит собой существо из собственного воображения. Или не из воображения.

Она пошевелилась. Раскрыла одно крыло — медленно, как веер, — и расправила. Радужное, переливчатое. Длинное — от его плеча до локтя. Я видел, как переливается свет в гранёных ячейках: фиолетовый, синий, зелёный, медь. Красиво, страшно красиво.

Она сложила крыло. Устроилась поудобнее. Прокол. Аррен вздрогнул.

— Мне нужны данные, — сказал я. — Частота кормления. Объём. Влияние на контур. Ты можешь это зафиксировать?

— Могу.

— Тогда записывай. Каждый прокол. Время. Что чувствуешь после. Контур — на скольких процентах. Как восстанавливается. Сколько часов до следующего.

— А ты?

— А я буду считать. И когда посчитаю — скажу тебе, сколько у тебя времени. А ты решишь.

— А если времени мало?

— Тогда придется решать быстро.

Аррен кивнул. Медленно, чтобы не спугнуть. Она не спешила. Она никуда не торопилась. Она просто ела.

— Кай.

— Что.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не побежал.

Я достал планшет. Открыл чистый файл, назвал: «М».

Первая запись: 03:12. Существо, предположительно порождение Свет-3 или аномалия — мимикратор? Размер: 60–70 см тело, размах крыльев — 1,8–2 м. Крылья полупрозрачные, плотные, разноцветные. Тело хитиновое, тёмное, сегментированное. Расположение: на плече объекта. Питание контактное, через прокол кожи жвалами. Контур объекта — 94 процента. Субъективно: «чуть тоньше».

Не агрессивна. Не реагирует на моё присутствие. Нулевой резонанс — нулевой интерес. Возможна реакция на активный контур — проверить.

Частота проколов — уточняется, прогноз — уточняется, рекомендации — уточняются.

Я закрыл планшет.

Она опустила голову. Прокол.

Аррен чуть вздрогнул.

— 03:17, — сказал я. — Второй прокол. Записал.

— Хорошо.

— Контур?

— Девяносто три. Может, девяносто два.

— Записал.

Мы сидели у фонтана. Он кормил. Я считал. Она ела.

СПРАВОЧНИК (Короткий)

Академия — учебное заведение, готовящее специалистов для Империи по различным направлениям.

Касты и подразделения

Векторы — подразделение, специализирующееся на оперативной работе и разведке, анализе и управлении.(системный агент, управляющий, диверсант)

Клинки — военное подразделение, следующее доктрине прямого боя и чести.

Лучи — элитная каста, работающая с энергетическими потоками и стабилизацией Свода. По сути, будущие Держащие, держат Свод (энергетический щит) над имперскими мирами (Тронные Держащие) или работают с локализацией аномалий (Держащие-Оперативники).

Технические термины

Аватар — дистанционно управляемый механизм.

Гравижилет — устройство для создания искусственной гравитации во время тренировок.

Мемо-кристалл — носитель информации, что-то вроде флэшки внутри импланта. Можно извлечь (как правило после смерти носителя) и использовать для полного погружения курсантов в симуляции. Можно скопировать через нейроинтерфейс при жизни

Нейроитерфейс — система прямого подключения к нервной системе.

Учебные процессы и дисциплины

Тактическая рефлексия — анализ боевых действий и ошибок.

Симуляция — погружение в тренировочную среду через нейроинтерфейс (у Векторов), у Лучей и Клинков имплантов нет и соответстветственно симуляции с их участием проводятся на спецполигоне.

Капсула — устройство для загрузки информации и симуляций (у Векторов), остальные спят и учатся нормально.

устройство для сна (у Векторов), с отслеживанием биометрии и встроенным медицинским оборудованием (инжекторы = разновидность "шприцов" и проч)

Реактивный мяч — тренировочный снаряд для развития реакции.

Специальные термины

Свод — фундаментальная энергетическая структура, поддерживающая порядок в подконтрольных мирах, похоже на купол или щит.

Резонанс — способность взаимодействовать с энергетическими потоками.

Кристалл — энергетический артефакт, используемый Лучами, имперская технология часто использует кристаллы для разных целей, от фокусировки до хранения информации.

Стабилизатор — 1. см.Стабилизатор Свода интерфейс для работы со сводом

2. устройство для поддержания равновесия в гравижилете.

Компенсатор — механизм гашения инерции в гравижилете.

Трон - рабочее место, "кресло" Держащего свод

Статусные показатели и имена

Коэффициент полезности — показатель эффективности курсанта.

Уровень доступа — определяет права и возможности курсанта.

Личный номер — уникальный идентификатор курсанта.

Позывной — кодовое имя курсанта. Напр, Кай - позывной. Настоящее имя Кассиан Эйсмар (Эйсмар - имя отца, отца звали Эйсмар Терминус, Терминус - имя деда, почти как у нас отчества)

Контур усиления — технологическая система, интегрированная в организм человека (Вектора), которая:

Усиливает физические показатели за счет стимуляции мышц и нервной системыПовышает эффективность движений и силовых показателейОптимизирует энергозатраты организма при физической активностиРаботает в связке с имплантами и другими кибернетическими модификациямиВ контексте тренировок считается нецелесообразным использовать контур усиления в обычном зале, так как:

Затушевывает реальную физическую формуНе дает качественно тренировать "мясо"Может привести к неправильной оценке собственных сил в реальных условиях, особенно в условиях отказа имплантов и технических систем