Каверна

Глава 1

МаксВ

КАВЕРНА

Роман (фантастика, приключения)

Глава 1

День выдался ну совершенно непогодистым – холодный ветер, набегающий резкими порывами, толкал сбоку в лицо, ещё и капли дождя добавляли бодрящих ощущений стоявшему на обочине мужчине, выглядывающим среди проезжающих мимо машин свободное такси. Александр Пустов, только что вышедший из спортзала, кутался в воротник пальто, и мечтал о сочном куске мяса с внушительной горкой гарнира на белой тарелке, и чашкой горячего чая, а не вот это вот всё, что происходит сейчас: «Чёрт, ещё и снег теперь взялся пролетать!» – выругался он на проделки небесной канцелярии, и решил перейти за угол – движение там, наверное поменьше, но и продувного сквозняка тоже. Пронизывающий ветер, и налетавший резкими толчками дождь со снегом выбора не оставляли – ветер и снег буквально слепили. Александр сжал покрепче под мышкой теннисные ракетки и поспешно свернул за угол. Он сыграл несколько партий и до сих пор чувствовал себя разгорячённым.

В этот момент на светофоре загорелся красный сигнал и пролетающий снег залило багрянцем, точно кровью с экрана. Перед светофором затормозило, – ну наконец-то удача! – одинокое такси и Александр, нацелившись на него, ринулся к машине. Он распахнул дверцу, почувствовал, как изнутри на него пахнуло теплом и, предвкушая блаженство предстоящей поездки в тепле, влез внутрь. Но тут дверца с противоположной стороны тоже раскрылась, и в неё, смачно хрустя кожей, ввалилась массивная фигура в блестящем от потёков воды пальто.

Они столкнулись ровно на середине сиденья.

Пустов был подтянутым, широкоплечим мужчиной с копной волос цвета угля. Выражение лица у него, как правило, бывало приятным, а манеры – обходительными. Вот и сейчас он сказал:

– Дружок, мне кажется, это моё такси.

Столкновение лоб в лоб не заставило незнакомца отступить ни на миллиметр – напротив, отброшенным оказался Александр. Этот человек, столь же рослый, как и он, был в то же время заметно крупнее, тяжеловеснее. При свете светофора, уже сменившемся на зеленый, виден был его профиль с мясистым носом и твердым подбородком. Он основательно устроился на сиденье и, обернувшись назад, захлопнул дверцу со своей стороны:

– Мы сели в него одновременно, и я тебе совсем не дружок – заметил он довольно любезно, но Александр отчетливо услышал в его голосе тревожный тон, выдававший, как ему показалось, неуверенность. «Дружок» в кожаном пальто был явно чем-то обеспокоен.

– Я только что вышел из спортзала, где бегал почти сорок минут, и сейчас очень разгорячён и вспотел, – Пустов был не слишком расположен спорить, – Я могу запросто подхватить хорошенькую простуду в такой пурге, и не собираюсь дежурить на углу ещё хрен знает сколько!

Незнакомец не ответил. Он продолжал смотреть через плечо, стараясь различить сквозь снег противоположную сторону улицы. Теперь уже напряжение в его позе читалось совершенно безошибочно.

Таксист оглянулся на них:

– Если хотите тянуть время, мужики, то дело ваше. А нет, так договоритесь между собой и скажите, куда мне рулить.

– Мерзкий вечер, – заметил незнакомец, вздрагивая, будто его толкнули. Вдобавок он передернул массивными плечами.

– Тут я с вами согласен, – согласился Александр, уже чуть менее воинственно, – Я лично направляюсь в кафе, которое...

– Меня это устраивает, – нетерпеливо перебил его «кожаный».

– Ну, вот это гораздо ближе к делу, – заметил таксист, берясь за ключ, – А то я не «решала».

Пустов назвал адрес заведения, и откинулся на спинку сиденья. Тепло в кабине и запах тающего снега на мокрой ткани пальто заставили его вновь задрожать – теперь уже от воспоминания. Подраться ему несколько раз случалось, и возобновить этот опыт не возникало желания. Александр поглядел в окно, на косые линии летящего снега. Терпеть бытовые несуразицы, возникающие из-за косности и глупости окружающих, и искать выходы из сложных ситуаций он умел, а это требует от человека большего, нежели просто физическая отвага.

Что-то большое, тёмное и совершенно омерзительное, двигалось сквозь пургу. Снег мешал разглядеть как следует. Пустов приблизил лицо к стеклу.

Он услышал, как незнакомец резко втянул в себя воздух.

Затем он сунул руку за отворот пальто. Что-то ударило сбоку по кабине такси. Вытянув шею и полуоткрыв рот, Пустов увидел руку, тянущуюся к окну. Сквозь снежную пелену проникало достаточно света, чтобы он смог рассмотреть эту конечность во всех подробностях – рука была покрыта блестящими жёлто-зелёными чешуйками, и на этой руке имелось всего два пальца, и ещё один отдельно стоящий, короткий и толстый, и все три увенчаны длинными, кроваво-красными когтями. Рука повернулась, сжимаясь в кулак, и чешуя блеснула в луче света. Каждая чешуйка вспыхнула по краям фиолетовой каймой, точно из-под неё пробивалось какое-то излучение. Кулак пошел назад, заносимый для удара. Тут таксист выжал сцепление, такси рванулось вперед и кулак исчез, успев перед этим нанести удар, отдавшийся в машине протяжным металлическим звоном, напоминающим удар гонга.

– Это ещё что такое было, ё-пэ-рэ-сэ-тэ? – удивился таксист, вертя головой.

– Град, не переживай так, – буркнул «кожаный». Он вновь расслабился, опустившись на сиденье.

– Град!? – таксист притормозил, – Нет, я уж лучше...

– Поезжай, – поторопил его незнакомец голосом, хлестнувшим, словно цепь.

– Так ведь... – впрочем, такси и не останавливалось: внутри было тепло, а снаружи шел неприятный снег, да и в любом случае – машина-то ведь не его, так ведь? И таксист ехал дальше.

– Что, – срывающимся голосом проскрежетал Александр, – что это было?

Пассажир повернулся к нему:

– Вы видели?

Пустов сглотнул:

– Ага. По-моему, какой-то придурок под наркотой косплеит...

– Похоже на то.

Потом Александр увидел массивный пистолет, который незнакомец заталкивал обратно под пальто, и ощутил подступающую к горлу тошноту.

– Если хотите, – произнес «кожаный» медленно и выделяя каждое слово, – Можете сойти в любой момент.

Пустов не был настолько глуп, чтобы вообразить, будто все это затеяно только затем, чтобы заставить его отказаться от такси. В конце концов, как бы холодно и неприятно ни было снаружи, на улицах вечернего города это не единственное такси. Но там такой ужасный ветер…

И к тому же эта рука! Должно быть, это ярко раскрашенная игрушка от дурацкой куклы... В той когтистой руке не было ничего человеческого.

– Ну что, надумали?

Александр оглянулся и посмотрел сквозь заднее стекло. Падающий снег поглощал свет и тепло, скрадывая в уменьшавшейся перспективе отпечатки шин и припорошив немногочисленных пешеходов-снеговиков, ежившихся и втягивающих головы в плечи. Нигде не заметно было никаких признаков этой почудившейся ему тёмной тени.

– Там, снаружи... не сочинский пляж.

Незнакомец хмыкнул и, хотя не расслабился совершенно, но некоторая часть тревожности покинула его. Такси прошуршало по луже подтаявшего снега и свернуло за ближайший угол. Пустов знал, что чудовищная рука ему не привиделась. Только чего ради этот «конь в пальто» из-за неё так переживает? Прежде всего, – твёрдо заявил сам себе Александр, – По той самой причине, что рука была ненастоящая.

За свою недолгую трудовую карьеру Александр Пустов сменил множество разных профессий, большинство из которых завершились обычным для него столкновением с авторитарностью руководства. Снобизма он не выносил. Напрасно хитрил его попутчик – Александр видел его насквозь!

Машина остановилась перед кафе, почти ресторанчиком среднего класса, завсегдатаем которого Пустов бывал в день зарплаты, а в паузу безденежья перед следующей, он питался главным образом бутербродами да лапшой. И получку выдали как раз сегодня! Оба пассажира вышли.

Из желтых светящихся ресторанных окон на заснеженный тротуар лилось весёлое сияние. Аппетитные запахи готовки наполняли рот слюной. Александр сунул чехол с ракетками под мышку и направился к стеклянной двери.

– Я присоединюсь к вам, если можно, – сказал попутчик.

Пустов равнодушно пожал плечами:

– Да как пожелаете, я не против.

Стоило такси отъехать, как из снежной пелены, заволакивающей улицу, выскользнул другой автомобиль. Александр слышал, как он приближается, но не поднял взгляда, так как мысли его целиком были заняты воображаемым бифштексом, и тут же испытал удар в поясницу, словно его боднул взбесившийся баран. В следующий миг он уже распростерся в снегу, и глаза его, нос и рот были забиты мокрыми белыми хлопьями. Пока парень отплевывался и кашлял, ледяной воздух был разорван трескучим грохотом. Звон стекла, рассыпающегося осколками, сменился свирепым рёвом автомобильного двигателя и испуганными криками. Незнакомец рядом с ним уже поднимался. Лицо его оставалось суровым, однако уголки широко рта изогнулись в намеке на удовлетворенную улыбку:

– С вами все в порядке?

Ощупывая спину, с исказившимся от боли лицом, Александр ответил:

– Вы мне чуть хребет не переломили...

– Когда бандюки переходят к грубой игре, приходится отвечать им тем же, только грубее.

– Да, конечно, – Пустов выплюнул снег и протёр глаза и уши. Он поглядел на ресторан, из которого уже выглядывали встревоженные лица посетителей.

Прежде, нежели Александр успел мысленно разложить всё по полочкам, незнакомец крепко схватил его за руку, – повыше локтя и довольно болезненно, – и поволок по тротуару за угол, в переулок. Вынужденный бежать, Александр спотыкался о сваленные урны и старые оконные рамы. Переулок оказался завален разным хламом – пустыми ящиками и размокшими коробками. Они бежали быстро, дыхание вырывалось изо рта и ноздрей облачками пара. Примерно на середине переулка Пустов упёрся.

– Эй! – выпалил он, ловя ртом воздух, – В чём дело? Кто ты такой – полоумный, что ли?

– Успокойся. Пошли. Они видели твое лицо. Теперь тебя знают.

Тошнотворный страх внезапно ударил Александра в область желудка. Незнакомец потянул его дальше, объясняя на ходу:

– Теперь я чувствую за тебя ответственность. Надо было вытолкнуть тебя из такси. Ты ещё пожалеешь, что я этого не сделал.

– Подожди-ка, дружок...

– Да пошли же! Слушай, меня зовут Алексей, Макаров. Ты угодил прямехонько в середину заварухи. Как только я доберусь до моего приятеля по имени Данил, всё будет в порядке, не дрейфь. Как мне тебя звать?

Пустов, дрожа, ответил.

– Ну ладно, понял, ты – Александр. Если будешь «Саня», – не против?

Александр пожал плечами, и Макаров продолжил:

– Пока мы не одолеем противников – этих ублюдочных дибуков, и всех остальных, будем в положении загнанных в угол крыс, а это значит – действуем безрассудно. Уяснил?

Александру всё это не нравилось. Но, он кивнул, и побежал дальше. Он частенько фантазировал о том, что было бы, случись ему угодить в приключения. Но почему-то вот так он себе никогда их не представлял – со снегом во рту, и всем остальным «удовольствиям». И потом, этот человек, Алексей – он никак не укладывался в образ бандита. Скорее всего, работает на какие-нибудь спецслужбы.

Пытаясь развеселить себя подобными мыслями, Александр трусил вслед за Макаровым. Он вспомнил давнюю историю, когда на короткое время связался с преступниками, работая в течение нескольких месяцев в лагере красноярских вальщиков леса. Этот опыт убедил его, что закон обычно в конце всегда выигрывает, но также дал ему понять, что пока конец не настал, может прийтись очень даже несладко. В тот раз Пустов оказался в водовороте событий, не понимая, что к чему тут происходит. На этот раз, пообещал он себе, что задаст побольше вопросов.

Впереди показался выход из переулка – освещённый прямоугольник, полный луж. На стене дома лежала тёмная тень автомобиля. Алексей резко остановился. Его лицо стало сердитым и упрямым.

– Это они? – спросил Александр. Теперь он дышал нормально – сказывались занятия спортом атлетикой, научившие легко приспосабливаться к неожиданной нагрузке.

Макаров кивнул:

– Думаю, да. Они видели, как мы бежали сюда.

Он извлек из кармана мобильник, и попробовал набрать номер. Толстые пальцы бережно орудовали маленькими кнопками.

– Не работает. Видать при взрыве тряхнуло. Сейчас ещё попробую.

Поднеся телефон к уху, Алексей негромко, но отчетливо произнес:

– Говорит Тротил. Пильщик, ответь, – в ответ послышался хрипящий звук.

– Опять ничего, – с отвращением сказал «кожаный». Он сунул бесполезный мобильник обратно в карман. На смену ему извлек из подмышки внушительный пистолет.

– Верный друг «Стечкин» никогда не подводил, – по-медвежьи проворчал он.

Чувство полной потери ориентации, донимавшее поначалу Саню Пустова, где-то посреди переулочка сменилось задорной уверенностью, что в присутствии этого медведя он и сам должен вести себя, как мужчина. Александр фыркнул и заявил:

– Лучше поискать боковую дверь. Может, сумеем выбраться в соседний переулок.

Алексей бросил на него быстрый взгляд. Потом его грубое, малоподвижное лицо расплылось в улыбке:

– Им нас не победить, Саша, – сказал он до странности мягким голосом.

Скоро беглецам удалось найти боковую калитку и, пробежав мимо грязных и вонючих кухонных баков с отбросами, они оказались в другом переулке, где опять на земле растеклась настоящим озером огромная лужа. Выходившие в переулок окна отбрасывали на воду световые блики. В конце переулка маняще сиял прямоугольник освещённой улицы.

Алексей с Александром припустили на свет, пригнув головы и подняв воротники пальто. Макаров держал руку с пистолетом в кармане. Вода под ногами смачно хлюпала. Прежде, чем они добрались до улицы, Алексей вновь попытался воспользоваться мобильником:

– Это Тротил. Пильщик, не молчи, ответь!

Единственным ответом было тихое шипение. Макаров встряхнул аппарат. Попробовал ещё раз. Бесполезно. Пустов занервничал, и сказал:

– Лучше пойти отсюда подальше.

И они двинулись вперёд. Сквозь падающий дождь до них долетел странный свистящий стук. Александр посмотрел вверх, моргая глазами из-за летящих капель. Небо являло взору лишь крутящуюся массу водных струй. Алексей схватил его за руку:

– Замри!

Что-то более чёрное, чем ночь, пронеслось над их головами. Пустов различил коренастую фигурку, болтавшуюся на конце вращавшейся и раскачивающейся верёвочной лестницы. Он разинул рот от удивления. Пистолет Алексея был направлен в небо.

До них долетел хриплый, писклявый зов:

— Эй! Лёха! Ты где?

Ответить он не успел – по улице разнёсся отчаянный рёв. Взгляд Александра метнулся в другой конец переулка.

Прямо на них бежал человек в длинном плаще. На лице была низко надвинута широкополая шляпа, но при скудном освещении Пустов ясно различил две горящие красным огнём точки в том месте, где должно было находиться лицо. Он увидел его воздетые руки – две конечности с кроваво-красными когтями и чешуей, мерцающей в рассеянном свете.

– Это дибук!

Алексей отшвырнул Пустова в сторону. Его мощный пистолет разразился серией громких хлопков, прозвучавших в вечерней темноте словно удары огромного деревянного молотка по пустой бочке.

Дибук дернулся, но устоял, издав злобным голосом пронзительный визг, заполнивший тёмное пространство переулка вибрирующим эхо.

Маленькая фигурка, пляшущая на конце мотавшейся вверху лестницы, отчаянно, со всхлипами застрекотала. Она спустилась пониже, и тогда послышался скрипучий голос:

– Лёха! Тебе известно, что не стоит щекотать дибука! – нижние звенья лестницы чиркнули по снегу, – это ведь дохлый номер, Лёша! Быстрее хватай лестницу!

А лестница билась, словно живая. Алексей ухватился за неё левой рукой и выпустил последний заряд в ревущего дибука. Пистолет исчез у него в кармане с волшебной быстротой. Алексей натянул лестницу и начал взбираться.

– Быстро за мной, Саня! – прокричал он.

Александр ухватился за нижнее звено. Металл обжёг руки холодом. Он почувствовал, что лестница начинает подниматься. Пустов отчаянно оттолкнулся от земли ногами и его подошвы соскользнули. Он схватился за перекладину другой рукой, и тут его вознесло в воздух, мотая, как куклу. Алексей держался прямо над ним.

– Двигай, Мокус! – крикнул он куда-то вверх.

Холод вгрызался в пальцы Пустова. Руки удерживали теперь весь его вес, а вещи, лежавшие в спортивной сумке, исчезли внизу. Руки распрямились и, казалось, готовы были выскочить из суставов.

Дибук внизу бешено приплясывал. Он задрал голову вверх – две точки хищно горели багровым пламенем. Александр почувствовал, что соскальзывает. Длинные когти поджидали его внизу, и массивный зверь в злобной ярости рывком приблизился к нему. Пришедшийся вскользь страшный удар распорол брючину, и Пустов соскользнул ещё, с отчаянным криком почувствовав, как пальцы отпускают холодную перекладину – больше он не мог держаться. Беспомощный, Александр полетел вниз, навстречу лютующему там зверю.

Глава 2

Глава 2

Ноги ударились о голову дибука. Какое-то мгновение Александр нелепо балансировал в этой позе, словно безумный акробат в сумасшедшем цирке. Из глубины переулка к ним приближались ещё две фигуры в дождевиках. И у них он заметил горящие злобой взгляды из темных провалов на месте лиц.

За мгновение до того, как свалиться, Пустов услышал сверху два голоса – мужской, с ехидными нотками и без признаков паники:

– Надюха, перемещай нас!

Другой голос, девичий, задыхающийся, но также не испуганный:

– Мы находимся сейчас точно в Проёме, – но этот дибук! Что с ним делать?

Пустов уже падал на асфальт, когда до него донеслось медвежье ворчание Алексея:

– Чёрт бы побрал этого дибука! Вон ещё бегут! Надя, ПЕРЕМЕЩАЙ НЕМЕДЛЕННО!

Александр продолжал крениться и ноги его соскользнули с могучих покатых плеч мерзкого монстра. Что-то сильно кольнуло его в середине лба. Он попытался вытянуть перед собой руки, чтобы защититься от удара о землю – и почувствовал, что угодил ими в переплетение древесных веток. Листья хлестнули его по лицу. Нога скользнула по кривому суку, и Александр с болезненным толчком уселся в развилке дерева.

Дибук внизу неистово взвыл, взмахнул, пытаясь дотянуться до него когтями, но поскользнулся и опрокинулся спиной вперед. Его громоздкое тело, цепляясь за переплетения листьев и веток, полетело вниз. С затихающим воем мерзкий человеко-ящер свалился вниз с огромного дерева, кувыркаясь в воздухе. Широкополая шляпа отлетела в сторону и скрылась из виду, утонув в ковре растительности далеко внизу.

На какой-то невероятный миг Пустов усомнился в самом себе, посчитав, что уже теперь, он совершенно точно сошёл с ума.

– Саня, с тобой всё в порядке?

Он посмотрел вверх, откуда донесся оклик.

– Что?.. – Александру пришлось сглотнуть, прежде чем начать отвечать – в горле совсем пересохло, – Что случилось? Где мы?..

– Всё нормально, Саша, – с одной из более высоких веток вниз упала лестница, – Держи вот это и лезь наверх, – Алексей качнул лестницу, так что она приблизилась к Пустову, – Мы всё тебе расскажем, но сперва полезай сюда. Выглядишь ты что-то неважно, смотри не упади.

Весь, дрожа и не веря, Александр полез вверх. Макаров сидел на небольшой аккуратной деревянной платформе из досок, устроенной в развилке между двумя расходящимися ветками и стволом. Постепенно Пустов начинал воспринимать окружавшую его сцену. Голову ломило. Он перегрелся – кровь прилила к щекам, пальто душило. Вокруг стояла жара.

– Он пережил серьёзную встряску, Алексей, – заметила девушка, улыбаясь Пустову. Но у него к этому моменту уже не хватало самообладания, чтобы улыбнуться в ответ. Может быть, позже.

— Просто переведи пока дух, Александр, – посоветовал мужчина, сидевший с ней рядом. Он выглядел еще более необычно в своем тесном костюме цвета хаки, и в большой черной шляпе. Когда он стянул с себя эту шляпу, чтобы обмахнуться, оказалось, что волосы у него совсем седые, без единого тёмного волоса, ослепительно белые. Он кивнул, представившись:

– Меня зовут Данил, фамилия – Аронов, а это Надежда.

Пустов снова сглотнул:

– Очень приятно. Кажется, вы спасли нам жизнь.

Алексей засмеялся:

– Это ты верно заметил. Я, конечно, предполагал, что где-то поблизости есть Проём, но...

– Но почему же ты не... – перебила его Надежда.

– Потому что проклятый мобильник сдох! – раздраженно ответил Алексей.

Пустов устало обмяк, осматриваясь вокруг. Рядом с дощатым настилом в воздухе висела внешне напоминавшая резиновую рыбацкую лодку овальная платформа, сработанная из какого-то металла тёмно-бурого цвета. В центре её были установлены шесть сидений под стеклянным колпаком и с пультом управления впереди. Находясь в пространстве, это средство передвижения слегка колыхалось, при этом не сдвигаясь в стороны. С этой волшебным образом не падающей платформы свисала лестница. На глазах у Александра откуда-то появилось небольшое создание, пробежало по веткам и лианам, с невероятной лёгкостью повисая при необходимости на одной руке, и, подогнув ноги, мягко приземлилось на дощатый настил.

– Дибук грохнулся прямо в Кусачую Орхидею, – заявило это существо с явным удовлетворением.

Александр разинул рот. Новоприбывший гость от головы до пят едва ли достигал полутора метров, зато руки были ничуть не короче. Усаживаясь на корточки, это существо немыслимым образом обмотало руки вокруг себя. Он был одет в камуфляжную куртку с коричнево-зелеными пятнами и сине-белую тряпицу, обёрнутую вокруг бёдер. Пояс, схватывающий его талию, отблёскивал золотистыми заклепками, и ещё с этого пояса свисал в кобуре «Узи», мачете в плетеных ножнах, а со спины, в специальном чехле – планшет. Его лицо напоминало мордочку мопса – огромный сплюснутый нос, большие блестящие глаза и извилистая линия губ, кривящихся в усмешке.

– Кровожадный ты пацан, Мокус, – сказал Данил.

Впрочем, известие, которое озвучил обезьяноподобный агент, похоже, принесло ему облегчение.

– Он, э-э?.. – пробормотал вконец растерявшийся Александр, – Он настоящий?

Мокус издал серию хрипящих и свистящих смешков, в которых слышалось добродушное удовлетворение. Девушка захихикала.

Алексей, внимательно глядя на Пустова, ответил:

– Мокус – такой же человек, как любой другой, только он живёт на деревьях, и в своем родном измерении считается весьма умным и опасным. Не давай ему себя одурачить, и не садись играть с ним на деньги, – Макаров бросил взгляд в сторону Мокуса, – Он всегда мошенничает.

Мокус без раздумий отреагировал:

– Ты замечательный друг, Лёша. Ну, а теперь скажи, много ли у меня теперь шансов огрести легкие бабки?

– И ещё, как легко заметить, – добавила Надежда, – он подцепил несколько уличных жаргонизмов, что, по его мнению, делает его...

Сморщив лоб, Пустов помотал головой из стороны в сторону, будто отгоняя назойливых мух:

– Подождите, вы сказали «его родное измерение», что значит «измерение»?

– Естественный вопрос для новичка. Смотри, вот этот мир, – объяснил Аронов, указывая на верхушки деревьев, на лес, на переплетение ветвей, синее небо и ослепительное солнечное сияние, – это другое измерение, параллельная вселенная, иной мир, который кое-кто называл несовпадающим с реальностью, противоречием восприятия, пока мы не указали на то, что он, и все остальные измерения, очень даже совпадающие, и между ними нет особых противоречий. В наивысшей степени. Мы эту невероятную совокупность называем – Каверной ходов.

– Саша, ты к этому ещё привыкнешь, – утешила его Надежда своим ласковым голосом, и добавила, – Однако вам с Алексеем повезло, что мы поймали достаточно сильный сигнал с его спецмобильника, чтобы вас запеленговать. Мы шмыгнули в Проём, подхватили вас, а потом шмыгнули обратно...

– С дибуком в придачу, – мрачно добавил Алексей.

– Теперь, – заметил Данил Аронов, и таким тоном, будто обсуждал состояние погоды, – наш любимый безумец быстро обнаружит этот Проём и проникнет сквозь них – сам, или одно из его «альтер эго». И сделает это быстро-быстро.

Пустов хотел попросить ещё объяснить про «любимого безумца», но обилие новой, и весьма для него шокирующей информации, не позволяло сосредоточится, тем более – тревога из-за грозившего преследования возрастала, и он смог только спросить:

– Стало быть?..

Данил, прищурившись, твёрдым голосом ответил:

– Стало быть, Саша, нам пора двигаться. Я полагаю, никто больше не жаждет очень близкого знакомства с его дибуками. Александр вздрогнул, несмотря на жару, и горячно воскликнул:

– Нет!

Затем, попытавшись прорвать неощутимый барьер неверия в окружающее, он спросил:

– Но что это за место?

– Существует множество измерений, – объяснил Аронов. Он шагнул на парящую в воздухе «лодку», и опустился на одно из сидений. Остальные последовали за ним. Пустов испытал легкую дрожь опасения, ступая с платформы на чуть качнувшуюся овальную платформу. Алексей прошёл к пульту управления, пояснив новому «переселенцу»:

– Это дебаржер. Он из параллельного мира под названием Тревизос. Дивное, кстати, место...

– Но вот здесь-то другое место! – засмеялся Аронов, между тем, как Алексей плавно направил дебаржер прочь от гигантских деревьев, над простершимся внизу покровом из плотно переплетенных ветвей и листьев. Ярко-синее небо нещадно палило на них потоками жары, и Александр расстегнул воротник. Пальто, давно уже сброшенное, лежало бесформенной кучей у его ног. А Алексей продолжал:

– А мы сейчас на Сцелубде. Это родной мир Мокуса. Его народ с удобством проживает на этих деревьях. Этот мир – огромен, хотя мы знаем в нём только этот остров, который размером примерно, как Австралия. Между измерениями имеются Проёмы, и если рядом с вами есть Проводник, – тут он глянул на девушку, – тогда можно переходить из одного мира в другой.

– Я как раз и есть такой Проводник, Саша, – объяснила Надежда, – Иногда это настоящее проклятие, но гораздо чаще мой дар – привилегия тому, кто живёт на этом свете.

Пустов медленно произнес:

– В это просто невозможно поверить, однако, верить приходится, ведь всего миг назад я был в дождливом Синереченске, а теперь здесь, лечу над лесом, и солнце так ярко светит... – он сощурился, – Ну, как бы то ни было, в тепле всё-таки лучше.

– Так держать, Саня! – весело проворчал Алексей.

– К несчастью, – продолжил Данил, – наш маленький план, имеющий целью расстроить замыслы безумца, провалился. Теперь нам придется возвращаться на Терру через другой Проём, из тех, которыми мы пользуемся регулярно, и начинать думать сначала. Тебе повезло, Лёша. Тот хмыкнул:

– Я оставил Тимоху в отличной ситуации – у него всё должно быть в порядке.

– О, я надеюсь! – вставила Надежда.

– Сумасшедший, безумец – пробормотал Александр, – Вы уже упоминали его. Кто...

Тут все начали говорить одновременно, потом замолчали, предоставив Данилу Аронову произнести, выделяя голосом каждое слово:

– Это жадный, тупой жлоб Кисамун. Я нарушил бы приличия, назвав его...

– Мудаком! – выпалила девушка.

— ...но он очень опасный мудак. И управляет большей частью измерения, называемого Бискерией, и много ещё чем помимо того, и между ним и нами нет ни малейших дружеских чувств, – Сказав все это, Данил остановился и покачал головой, после чего закончил:

– Будь очень осторожен, если столкнёшься с ним, Саша, хотя я бы тебе от всей души этого не пожелал.

– В его распоряжении гнусное обаяние, огромная власть и целое войско вольных и невольных орудий, агентов и рабов. С дибуками ты уже встречался, – Алексей заложил дебаржером длинный пологий вираж, чтобы избежать столкновения с более высоким деревом, поднявшимся над общим полем зелёной массы. Несколько птиц метнулось в сторону, а Макаров продолжал:

– Есть еще шишиги, эти шипящие дьяволы, и матросы с его личной яхты, и несчастные рабы, труд которых он использует в шахтах для добычи мифлония. Держись подальше от Кисамуна, Саша.

При других обстоятельствах эта информация могла бы позабавить Пустова, не сознавай он очень ясно – всё, им услышанное, может оказаться жизненно важным, если он хочет остаться в живых и сохранить здравый рассудок среди этих странных событий, и не менее странных миров с их обитателями. Теперь он уже верил всему, понимая, что каждое имя, каждый факт он должен старательно сохранить в памяти.

Данил, попросив Надежду принести ему карту Синереченска, сосредоточенно изучал ее. Александр с ощущением чувства безысходности заметил знакомые улицы, площади и кварталы. Рассеянные по карте красные крестики подрагивали от вибрации в полёте.

– Я думаю, вот здесь, – сказал Данил, протягивая карту девушке и указывая ногтем на красный крестик в районе городского парка отдыха. Та кивнула. Аронов глянул на неё:

– Там мы сможем проскочить в Проём. А Мокус пусть отведёт дебаржер домой.

Мокус чирикнул и откинулся в кресле, ловко жонглируя увесистыми металлическими шариками своими немыслимо мускулистыми руками. Всё его тело было покрыто тонкой шёрсткой красновато-коричневого оттенка, словно у белки. Похоже, полёт был ему по душе.

– Да, – сидящий за штурвальным колесом Макаров, покивал, – Поцелуй за меня дочку.

– Она будет рада, что ты вернешься домой живой и здоровый, — задумчиво произнесла девушка.

Данил оторвал взгляд от карты и улыбнулся:

– Все будет в порядке, Надюша, и тебе это хорошо известно. В компании с Коцем проблем у меня не возникнет. Этому комку энергии ничто не в силах причинить вред.

– Знаю. По крайней мере, мне тоже так кажется. Но всё-таки он уже давно ушёл, а Грумель говорил...

– Грумеля с Коцем не одолеть целому подразделению, и тебе это хорошо известно. А теперь сосредоточься, и ищи этот Проём. Это всегда непросто.

Слушая со стороны их разговор, Александр осознал, что эти люди подобрали его, занятые исполнением какого-то грандиозного замысла. Они ему нравились. Ему нравилось, как они общаются между собой. Он вёл в Синереченске одинокую жизнь, всеми заброшенный; родители его никак не желали переезжать со своего любимого Приморья, а частая перемена места работы не позволяла обзавестись постоянными друзьями. Сейчас он чувствовал, как в нём пробуждается интерес. Может быть, он нашёл наконец-то людей, с которыми может свести знакомство на иной основе, помимо обычных прагматичных интересов?

Девушка внезапно нарушила ход его мыслей, резко выпрямившись, будто её ущипнули.

– Они близко! – воскликнула она.

Все находившиеся в воздушном челноке напряглись. Пустов, не зная, чего ожидать, почувствовал себя одиноким и беззащитным. Алексей держал левую руку на штурвале, а правой достал свой грозный пистолет. Он перезарядил его ещё на платформе. Мокус извлек «Узи». Они озирались по сторонам, разглядывая освещённые солнцем окрестности.

Дебаржер вильнул, чтобы обогнуть еще одну группу деревьев. Когда они скользили по воздуху вдоль колеблющегося занавеса зелени, из тени под ветвями выпрыгнул другой челнок. Вид этого парящего овала, более крупного, чем их собственный, и покрытого не стеклянным колпаком, а металлической броней, показался Александру угрожающим. Алексей закричал и направил дебаржер в пике, под защиту веток деревьев.

Мокус начал стрелять, держа компактный автомат обеими руками. Из отверстий в металлической оболочке преследующего их челнока вспыхивали серии ярко-розовых выстрелов. Трассирующая пулемётная очередь преодолела расстояние между двумя машинами, но прошла прямо над их головами благодаря тому, что Алексей ещё больше ускорил спуск дебаржера к деревьям внизу. Пустов почуял запах палёной шерсти, от которого шли мурашки по коже. Он закашлялся.

– Всё точно, это ребятки Кисамуна, – проворчал Макаров.

Он гнал дебаржер по небу. Лавируя между вспышками розовых спиралей смертоносного огня, они приближались к деревьям.

– Благодари свою счастливую звезду, что это не кладомары! — крикнул Данил, держась за сиденье, а шляпу надвинув поглубже на лоб, – Кисамун, по крайней мере, красивее, чем они!

Они вот-вот уже были готовы нырнуть в укрытие. Ветки и листья тянулись им навстречу. Но тут в задней части дебаржера полыхнуло розовое сияние. Аппарат тряхнуло, будто в него угодил артиллерийский снаряд из пушки. Челнок перевернулся. Александр успел заметить древесную ветку, летящую ему в лицо. В панике он вытянул вперёд обе руки. Ветка обрушилась на него, словно дубина великана.

Он почувствовал страшный удар и потерял сознание.

Глава 3

Глава 3

Чья-то нога пнула Александра под рёбра, и ему стало понятно, что весь этот безумный эпизод не был сном. Он застонал. Голова сильно болела от удара с одной стороны – там, где он приложился ею о ветку. Коснувшись это место рукой, нащупал корку запекшейся крови. Его опять кто-то пнул. Александр сел и попытался расцепить слипшиеся веки. Самочувствие было ужасным. Теперь болела уже вся голова, и тело тоже, а ощущение во рту было таким, будто ему только что повыдергивали половину зубов.

– Вставай, живо! Становись в строй!

Голос был шипящий, угрожающий, неприятный. На этот раз Александр продрал глаза и тупо уставился на пинавшую его ногу. Нога стояла на каменном полу, и он слышал вокруг нескончаемый гомон и топот множества других людей, однако видел всё ещё нечётко. Стоящий перед ним вновь занёс правую ногу для удара. Ботинок на ноге был коричневый, с плотной шнуровкой и толстой подошвой. Пустов ухватился за эту ногу и резко потянул. От рывка тело стоявшего человека грохнулось на него сверху. Александр махнул наугад рукой, и его кулак погрузился во что-то мягкое и раздалось грязное ругательство. Затем твёрдая деревянная бита опустилась ему на голову, и он отключился.

Когда Пустов снова пришёл в себя и огляделся вокруг, то увидел, что лежит в темноте, на грязном, рваном коврике. Он застонал и попытался перевернуться. Чья-то рука придержала его за плечо и незнакомый голос, медленно, растягивая слова, произнёс:

– Лежи смирно. Тебе нужно отдохнуть.

Кружка с водой коснулась его губ, принеся блаженную прохладу, и Пустов жадно отхлебнул. Вода отдавала железом. Затем он вновь уронил голову и погрузился в забытьё, на этот раз уже больше похожее на обычный сон. Он просыпался после этого ещё дважды и чувствовал, что болен. Потом стало посветлее – бледный солнечный луч проник сквозь зарешёченное оконце высоко в каменной стене, осветив тюремную камеру, грязные тряпки на полу и четырех человек с твердыми лицами, смотревших на лежавшего Александра с непонятным выражением. Один из них сказал:

– Теперь с тобой всё будет в порядке. Мы промыли твою голову от крови.

Он застонал:

– Вода...

Вновь ему дали напиться из кружки. Железистый привкус стал ещё более явственным. Затем Александр осознал, что из одежды на нём одни лишь серые шорты. Он оттолкнул кружку и капли воды упали на его голую грудь.

– Что?.. – проговорил он. Язык, казалось, распух и стал слишком большим, – Где?..

– Тебя притащили сюда шишиги. Мы сняли твою одежду – от неё воняло. Отдыхай. Скоро принесут завтрак. Потом будешь работать с нами.

Говоривший с ним человек – темнолицый, измождённый, с буйной копной чёрных волос, казалось, нетерпеливо чего-то ждал. Он все время посматривал на крашеную деревянную дверь в каменной стене. Из-за двери доносились приглушённые звуки – идущих людей, стук копыт, шум каких-то механизмов, создавая у Пустова впечатление какой-то загадочной, неведомой деятельности. Где же он?

– Алексей? – спросил он, – Макаров, где он?

– Дибуки подобрали тебя в ином измерении, мы не знаем, в каком именно, и доставили сюда. Ты теперь работаешь на хозяина Бискерии.

Александр рухнул на коврик – он работает на Кисамуна!

И это после всего, что рассказали ему новоприобретённые друзья, путешественники среди измерений! С глубочайшим ужасом он осознал, что угодил в переплёт, наверняка грозящий смертью – переплёт, из которого ему, может быть, не выбраться до конца своей жизни. Он, конечно же, догадывался, что произошло.

– Только меня? – прохрипел он, – Больше никого?

– Никого.

Завтрак принесла пугливая, одетая в рваную хламиду женщина, с колючим взглядом, свалявшимися волосами и грязными ступнями. Когда один из мужчин попытался ущипнуть её за бок, она, резко развернувшись, плюнула ему в лицо, и пнула в живот. Тот сложился пополам, смеясь и кашляя одновременно. На завтрак были хлеб и каша. Ложка в сервировке не предполагалась. Есть приходилось рукой, сложив ладонь горстью. Александр удивил сам себя, с жадностью набросившись на еду. Кто-то тщательно промыл рану на его голове и немного спустя боль утихла до терпимого уровня. Вскоре после этого за ними пришли шишиги.

Подгоняемый вперед по коридору, Пустов старался держаться подальше от охранников.

Шишига, гнавший его перед собой, не был человеком. Ростом не выше метра шестидесяти, худой, весь покрытый чёрной, кустистой шерстью, стоявший на длинных, кривых лапах, эта тварь имела морду, как у змеи, с широко расставленными глазами и плоскими щеками, с раскрытой пастью, из которой беспрерывно текла жёлто-серая слюна, и торчали тонкие и острые зубы. Шишига носил широкий, красный пояс и конический шлем, на верхушке которого болталась веревочка с прикрепленными к ней овальным камешком. Александру он ничего не сказал, ткнув его в плечо заострённой на конце толстой палкой. Ему пришлось ковылять вперёд, а шишига подталкивал его острым концом палки в спину. Остальные шишиги гнали других мужчин и женщин. Большинство из них было одето в серые накидки или в серые штаны и рубахи. Сгорбившиеся люди шли каменными коридорами, постепенно уходящими вниз, а воздух вокруг становился постепенно всё более спёртым, напоминая своим запахом скотский хлев.

Когда, наконец, они достигли квадратного помещения, вырубленного в плотной, слежавшейся слоями почве, мужчины и женщины, как ни в чем ни бывало, принялись раздеваться. Получив от шишиги нещадный тычок, Александр снял шорты. Никто не обратил на него ни малейшего внимания. Шишиги ослабили на себе завязки широких ремней, затем прошли вперёд, и стали внимательно наблюдать, как старик с жидкими седыми волосами раздает всем кирки и лопаты. Александр получил кирку и взвесил её на руке.

Девушка со свежими рубцами на желтоватых боках и коротко стрижеными чёрными волосами заметила его движение и покачала головой. Шишига-надсмотрщик, пристально наблюдавший за его движениями, наполовину обнажил своё широкое мачете, напоказ вытянув его из ножен.

Александр вздохнул и опустил кирку.

Так начался период тяжёлой работы, во время которой Александр Пустов обнаружил у себя мускулы, о существовании которых не имел понятия, даже когда трудился в лагере лесорубов в глухой тайге. Спина болела. Кожа блестела от пота. Голова гудела. Казалось, очень долгое время он ударял киркой по стенам и потолку, обрушивая вниз песок, град камней, и овальные твёрдые кругляши размером с человеческую голову, которые тут же нагружались в плетёные корзины, и женщины уносили эти корзины на спине. Каждый час или около того, рабы останавливались на десятиминутную передышку, и по кругу передавали большую пластиковую бутыль с водой. Вода с густым железистым привкусом казалась нектаром.

Прошел первый день. Пустов спал в своей камере, словно одурманенный. Прошел второй день. И третий. Так прошла неделя. Теперь он махал киркой более толково, не прилагая стольких усилий. Но бесконечный труд всё продолжался, и продолжался. По крайней мере, шестеро мужчин и женщин не выдержали, и грохнулись без сознания. Их утащили за ноги у него на глазах. Во время работы ни у кого не было ни сил, ни желания, чтобы много разговаривать. Всё, что Пустов там слышал, был обмен отрывистыми приказами или сообщениями. В камере люди спали, а потом вяло переговаривались. Все они были родом из разных измерений, но хорошо понимали друг друга.

Как-то раз под землёй появился опрятно одетый человек в причудливо разукрашенных штанах и рубашке, обутый в лакированные ботинки. Он спустился вниз посмотреть, как они продвигаются. Его тёмные волосы ярко блестели в подземном пронзительном свете. Тот из сокамерников, который промыл Александру голову, по имени Олег, сохранивший, казалось, больше присутствия духа, чем остальные, выплюнул с презрением всего одно слово:

– Полупокер!

Работа продолжалась. Теперь Пустов понимал, что они добывают именно окаменевшие кругляши. В чём была их ценность, он пока не понимал. В окаменевшей почве их залежи простирались бесконечными пластами, неожиданно заканчиваясь в одном месте, возникая вновь в нескольких метрах после вырубки новой каверны. Добывая эти необычные ископаемые, рабы могли потратить годы жизни. И работа всё шла и шла…

Затем в один ничем не примечательный день, после смены, когда они вернулись в камеру, Олег, оглядываясь по сторонам, угрюмо обратился к нему:

– Мы хотим совершить побег. Несколько человек. Нам нужны люди, сильные и не потерявшие присутствия духа. Ты присоединишься к нам?

Первой реакцией Александра было полнейшее изумление. Побег? Мысль о нём почти не выходила у него из головы, но он не видел никакого способа её исполнить. Он кивнул:

– Конечно. И я убью шишига, или полупокера, если придется.

Толстые губы Олега изогнулись в подобии улыбки:

– Тогда завтра. Толик нашел проводника. С нами еще Гинат, Костя, и Николай. У них есть провизия и оружие.

– Оружие! Ну...

При всех его хвастливых словах, мысль об оружии и о собственном обещании встревожила Александра – он не служил, и не обладал нужными навыками. Даже Алексей с его «Стечкиным» не смог изменить отношения Пустова к оружию. Но он умел стрелять по мишени. Собственно, стрельба из «воздушки» ему даже нравилась...

Остальные, кто находился в камере, даже не побеспокоились посмотреть на Александра и Олега. Их дух был уже сломлен. Пустов вспомнил о карах, которым сам был свидетелем, о небрежных пинках и ударах, о мужчинах и женщинах, забитых насмерть. Да, люди, решившиеся на побег отсюда, должны быть особыми людьми…

На следующее утро после завтрака, когда шишиги-охранники пришли за ними, Олег подал сигнал. Александр в тот же миг прыгнул на спину уродливой твари и обхватил её руками за шею. Он ощутил грубую кожу создания под своими пальцами и в нём поднялась волна отвращения. Шишига отвратно вонял. Тут Олег выхватил у шишиги копьё и с силой вогнал его охраннику в брюхо. Тот упало на пол. Другие люди, находившиеся в камере, закричали и замахали руками. Началась паника.

Выбежав за дверь, Олег повёл Александра сквозь толпу собравшихся рабов. Беглецы не стали раздеваться, и сразу двинулись в противоположном направлении, куда Пустов ещё ни разу не заходил. В дверном проёме под аркой путь им вновь преградил ещё один охранник.

Олег потряс копьём и быстро проговорил:

– По особому приказу.

Шишига заколебался, и тогда Олег, не произнося больше ни одного слова, пронзил его копьём. Они вдвоём с Александром бросились по коридору.

Грубо обтесанные каменные стены постепенно уступили место слежавшейся земле. Коридоры разветвлялись раз за разом. Запах затхлости, заброшенности становился всё сильнее. К ним присоединились ещё четверо людей в серых обмотках. Один из них сунул Олегу узел, который тот немедленно забросил за спину. Чуть позже подобный же узел вручили Пустову, и Олег сказал:

– Гинат сообщил, что один из его людей не справился, и погиб вчера ночью. Ты займешь его место.

Они выбежали в квадратную комнату, куда открывались выходы шести тоннелей. В неё набилось около двадцати человек, несущих узлы, вооруженных мечами и копьями и, как приметил Александр, некоторые даже с карабинами. Он никого из них не знал и почувствовал себя здесь чужаком. Но он больше всего желал убраться из этой адской дыры – шахты в Бискерии, и решил положиться на шанс, который получал, примкнув к ним. Один или двое бросили на него резкие и пытливые взгляды, как будто подозревали, что он может оказаться шпионом полупокеров.

Один человек произнес надтреснутым голосом:

– Где Толик? Скоро шишиги придут сюда за нами.

– Я скорее умру, чем вернусь обратно! – вскричала старуха со всклокоченными волосами, присутствие которой удивило Пустова, пока один из мужчин не положил руку ей на плечо, обнимая и утешая. Вот, значит, одна из причин, по которой ему предложили присоединиться: он молод, силен и ни к кому не привязан.

У входа в один из тоннелей произошло какое-то движение. Вбежали четыре человека во главе с молодым мужчиной, размахивавшим пистолетом. Его худое лицо с острым носом и гримасой рта выдавало возбуждение. Россыпь веснушек на носу и щеках, и светлые, песочного оттенка волосы придавали этому человеку несколько мальчишеский вид. С ним был худощавый парень, явно находившийся в таком же возбуждённом состоянии. Его каштановые волосы блестели при свете ламп, а славное, весёлое и круглое лицо с задорно вздёрнутым носом было освещено абсолютной решимостью. Он живо огляделся вокруг.

– Это и есть тот самый Толик и его Проводник, Петруня, – сказал Олег, и громко оповестил людей, – Петруня говорит, что Проём здесь, всё точно!

Толпящиеся в комнате люди умолкли. Все знали, что сейчас решается их судьба. Раздался голос из толпы:

– Нужно ещё разобраться с этими двумя полупокерами...

– Постойте! – торопливо перебил его человек в сером, – Я не из таких. Я простой инженер...

Тут люди, перемещавшиеся по квадратной комнате, размахивая руками, загородили Пустову поле зрения и инженер внезапно замолчал. Петруня, которого назвали Проводником, издал вдруг победный вопль. Он показывал на узкую вертикальную шахту, с виду заброшенную и обвалившуюся. В неё свисала исчезавшая в темноте верёвка.

– Туда, – приказал Александру Олег, – Там наш путь в другой мир! Наше спасение от всего этого кошмара!

Один за другим мужчины и женщины вскидывали на спины свои тюки и начали соскальзывать по верёвке. Некоторые несли фонарики, которые мигали и искрили, заставляя тени метаться по стенам и потолку. Петруня сидел на краю шахты и смотрел вниз. Его лицо сосредоточенно напряглось. Собирающаяся в нём энергия отражалась в чертах, и задорное веселье, вся привлекательность юности покинули его, словно и не было никогда на этом лице другого выражения, нежели теперешняя гипнотическая сосредоточенность. Огоньки, скользившие вниз по шахте, вздрагивали, а потом странным образом, один за другим, исчезали. Будто кто-то кидал зажжённые спички в лужу.

– Мы покидаем это проклятое место, – прошептал Толик, – Всех этих полупокеров, шишиг, всю мразь! Уходим через Проём в свой мир, родной и знакомый, где мы сможем обрести своих родных, вернуться домой, начать новую жизнь! Олег подтолкнул Александра к шахте. В это время Толик яростно доказывал что-то двоим полупокерам, возбужденно размахивая пистолетом. Пустов расслышал что-то о Проёмах сквозь измерения, о том, что будет найден новый мир, лучше, чем этот. Затем он ухватился за верёвку, грубую и колючую. Он не был своим среди этих людей, однако был готов спуститься в заброшенную шахту и довериться им. Последнее, что он услышал, был крик Толика: «Мы не хотим, чтобы такая мразь, как вы, марала наш новый мир!»

Александр спрыгнул в шахту.

Огни наверху сразу же исчезли из виду. Он больно ушибся плечом о стену. Веревка скользила мимо, и тут он ударился о дно. На короткий миг ему показалось, что он увидел перед собой покрытого шерстью огромного зверя, внимательно смотревшего ему прямо в глаза. Чудище прерывисто дышало, что-то пережёвывая в пасти, шевеля при этом кустистыми усами, затем развернулось, и подпрыгивая, скачками удалилось в чёрном земляном тоннеле.

Какое-то мгновение он не мог понять, где находится. Потом вдруг снова упал – в белую круговерть. На него обрушился жестокий холод. Александр покатился кувырком вниз по снежному склону, поднимая беспомощным телом облака снежной пыли.

Холод разрывал сознание на части.

Кто-то схватил его за руку и силком поднял. Мужчины и женщины с криками и воплями метались вокруг. Над головами низко нависло угрожающее свинцовое небо. Снег вихрился. Холод был таким сильным, что Пустов буквально чувствовал, как его тело съёживается и дрожит. Снег заметал всё вокруг.

– Где мы? – заорал один из мужчин.

– Это совсем не тот мир, какого мы ждали! – визжал кто-то у него над ухом, – Мы должны остановить остальных. Скажите Петруне, пусть остановит перемещение!

Выше по склону внезапно образовалось из ничего тело очередного беглеца. Толик упал в этот новый мир, широко раскинув руки, и столкнулся с теми, кто пытался взобраться по склону ему навстречу. Все вместе они скатились вниз в облаке взвихренного снега. С новой силой поднялись крики:

– Мы замёрзнем здесь насмерть! Спрятаться некуда!

Александр лихорадочно оглядывался вокруг. Ну конечно же, он должен был вернуться в Синереченск! Наверняка. Холод терзал его куда более жестоко, чем, насколько он помнил, той последней ночью возле кафе; и всё-таки он должен был вернуться домой. Домой, и больше никуда! Однако вокруг раскинулась во все стороны унылая пустошь. Ни огней, ни машин, ни зданий – ничего от родного города. Вокруг лишь огромная белая пустота, вой режущего ветра да рёв беспрестанной вьюги, обрушивающейся на них, словно летающие ножи в руках демонов холода.

Люди пытались взобраться обратно по склону, оскальзывались и падали.

Появился Петруня, скатился вниз, и сел. Его лицо и волосы были сплошь в снегу. Он в ужасе огляделась вокруг:

– Что случилось? Мы не можем вернуться! – закричал он, оглядываясь на склон, – Позади сотни шишиг... Полупокеры... они ворвались, когда я спрыгивал! Нам придется остаться здесь!

– Но мы не можем! Мы замёрзнем насмерть!

Петруня воскликнул:

– Замерзать здесь – или вернуться, чтобы быть там застреленным или замученным до смерти! Что выберем?

Глава 4

Глава 4

Пустов стучал зубами. Кожа оледенела, дыхание вырывалось изо рта облаком пара, словно из паровозной трубы поезда, несущегося на бешеной скорости. Люди вокруг развязывали узлы и вытаскивали шарфы, пальто, одеяла – что угодно, лишь бы в это можно было завернуться, защитив себя от ледяного воздуха и снежного вихря.

Что-то в их плане – точнее сказать, вообще всё – пошло не так, как хотелось. Раздавались возгласы:

– Мы должны вернуться обратно!

Толик смотрел назад, на снежный склон, на лице его застыла жалкая гримаса отчаяния. Петруня прижался к нему, тяжело дыша. Его напряжённое лицо побелело и выражало панику. Крики вокруг продолжались:

– Мы здесь долго не протянем!

Крупный мужчина с густой и черной бородой протолкался вперёд. Он набросил на плечи одеяло, уже побелевшее от снега. В глазах у него сверкала ненависть, хитрость и гнев:

– Нет ли здесь еще одного Проёма, а, Петруня? Койнина ради, побыстрей, парень! – он говорил отрывисто, нижняя челюсть так тряслась, что было слышно стук зубов.

Проводник, дрожа, покачал головой. Он обхватил себя руками и дрожал. А бородатому ответил:

– Может и есть, Гинат! Они часто бывают рядом... Но этот холод! Я не могу их почувствовать... Даже думать не могу...

Толик схватил Петруню за руку, бородач – за другую. Они трясли его, умоляли. Дыхание вылетало белыми клубами у них из ноздрей и рта, а жестокий холод терзал, словно ножами.

– Я попытаюсь! – закричал он, – Дайте мне сосредоточиться! Отпустите!

Его перестали трясти. Остальные столпились вокруг, дрожа и ёжась, с напуганными лицами. Снег несло волнами, да так, что брови у всех побелели от инея, а ресницы непрерывно моргали, роняя мохнатые белые кристаллики.

Тут женщина, стоявшая чуть выше по склону, чем основная масса людей, закричала. Она показывала на что-то пальцем. Вглядываясь в густую завесу снежных хлопьев, Александр увидел, как из ничего появляются шишиги. Их плоские морды, увенчанные шлемами с этими загадочными камушками в навершии, при виде этой неожиданной белизны принимали выражение, как у испуганных лягушек. Гинат издал глубокое горловое рычание и вскинул ружьё. Его одеяло соскользнуло с плеч, исчезнув в белом вихре. Прицелившись, он принялся бешено стрелять. Шишиги сразу же разбежались в разные стороны. На их месте возникла группа полупокеров, их цветные рубахи с широкими штанами защищали от холода ничуть не больше, чем серые обмотки беглецов. Началась пальба. Снег окрасился кровью.

Пустов чувствовал себя голым и беззащитным. Страх его вошел в новую стадию: им овладела сильнейшее возбуждение, словно при сильном опьянении. Он видел сквозь падающий снег, что шишиги пытаются окружить их, а полупокеры стреляют сверху. Он увидел, как девушка рядом с ним вдруг упала, словно брошенный наземь мешок, издав горлом короткое бульканье. Он слышал треск выстрелов и свист пролетающих пуль. Он видел, как Толик стреляет вверх, по полупокерам, из пистолета. Он видел мужчин и женщин, падающих в снег.

Один из мужчин закричал и наклонился над упавшей. Пока он наклонялся, в него, должно быть, попали, так как он не остановился, а продолжал движение по инерции, до тех пор, пока бессильно не распростерся в снегу, наполовину придавив собой девушку. Ружьё выскользнуло из его рук. Не раздумывая, Александр подхватил оружие. Кажется, это было помповое ружьё, заряжающееся с низа казенной части. Он поднес его к плечу, лихорадочно стиснув ложе и почувствовал ладонью обжигающий, как огнём, морозный укус металла. Находившийся неподалеку Олег взмахнул своим копьем, собираясь метнуть, но вдруг замер, покачнулся назад, вперёд, затем выронил копьё и упал в снег ничком.

– Олег! – отчаянно крикнул Александр, и нажал на спусковой крючок.

Он ясно увидел, как один из шишиг дёрнулся, будто его пнули в живот, и упал, подняв снежный вихрь. Пустов снова нажал на спуск и услышал сухой щелчок бойка.

Рванув цевьё, он склонился над лежавшим. Олег не двигался. Он был мёртв. Упаковки с патронами находились в поясном мешочке, привязанном к ремню. Александр сам поразился скорости, с которой он выхватил заряд и вогнал его в казённик. Он перещёлкнул цевьё ещё раз, и принялся стрелять вверх по склону. Сквозь снег различил фигуру стреляющего полупокера и, быстро прицелившись, выстрелил по нему. Но не увидел результата – враг исчез.

– Они возвращаются обратно через Проём! – взревел Гинат, размахивая ружьём, – Мы побили их!

Пустов вновь удивил себя, проворчав:

– Они бросают нас здесь умирать!

– Вот увидишь, они погонятся за нами, снарядившись полной защитой, – возразил Гинат.

В этот момент Петруня бросился вперед, его лицо повеселело:

– Есть узловая точка, Гинат! Чувствую – вон там, где лёд!

Толик держался за левую руку, между пальцами просачивалась кровь. Его худое лицо, казалось, сделалось ещё меньше от пережитого потрясения.

– Мы не продержимся долго... – пробормотал он.

– Веди нас, проводник! Быстрее! Отыщи этот Проём, пока мы все не сдохли от холода!

Петруня повёл их по льду, все начали скользить и падать в тех местах, где ветер, сдув снег, обнажил поверхность предательского и твёрдого льда. Всего одиннадцать человек добралось до конца пути. Остальные погибли в короткой, но беспощадной перестрелке.

– Я даже толком не научился быть Проводником... Бежать от Кисамуна, чтобы умереть вот так! – горько произнёс парень.

Без малейших угрызений совести Пустов содрал одеяло с плеч человека, лежавшего поперек тела мёртвой девушки. Он расстегнул его пояс с патронами и затянул им потуже собственную талию. С левой стороны на поясе висел широкий нож, бившийся о бедро при ходьбе.

Александр двинулся следом за остальными. Это был не Синереченск. Теперь, после всех этих суматошных происшествий, он точно знал, что накрепко связан с этими людьми.

Бискерия определенно не для него, в этом сомнений больше не существовало. Мир его спутников назывался Корордио. Судя по тому немногому, что он успел услышать, это место вполне могло ему подойти. По крайней мере, до тех пор, пока он не вернётся на родную Терра – настоящую Землю...

Дышать становилось всё труднее. Ноги скользили. Пустов поравнялся с другими и поддержал левой рукой Толика, который опёрся на его руку, бросив на Александра удивленный взгляд. Дальше они побрели вместе. Ветер рисовал по льду длинные зигзагообразные волны позёмки, хлеставшие путников по ногам. Петруня далеко впереди возглавлял шествие. Пустову не раз приходилось останавливаться, чтобы поддержать шатающуюся женщину или тяжело нагруженного мужчину. Сбившись в тесную группу, пригнув головы навстречу завывающему ветру, они пробивались сквозь неистовую пургу. Александр натолкнулся на внезапно остановившегося Гината. Лица людей выглядели безжизненными и измученными, глаза лихорадочно бегали, брови покрылись корочкой льда. С отчаянной надеждой они смотрели, как проводник медленно поворачивается, приглядываясь.

Наконец он остановился. Тело его изогнулось напряженной дугой, и он тихо забормотал что-то про себя. Потом заговорил вслух, с таким видом, словно только что вышел из транса:

– Это здесь! Но он маленький, маленькие и трудный! А я устал...

– Ты должен сделать это, Петруня! – взмолился Гинат, – Должен...

Он подтолкнул парня вперёд. А тот дрожал от страха и холода.

– Куда он ведёт?

– Я сам точно не знаю, чего ты от меня хочешь? – глаза Петруни вдруг широко распахнулись. Губы раздвинулись. Снег беспощадно падал на его запрокинутое лицо, – Может быть, это... но нет! Нет, я не знаю...

– Ну так и ладно! – Гинат ободряюще похлопал его по плечу, стараясь успокоить, – Я пойду первым! Перенеси меня и дай несколько секунд, а затем верни обратно. Только быстро, иначе мы все погибнем.

В этот же миг Гинат исчез, словно задутое пламя.

Петруня тяжело дышал, его напряженное тело дрожало – затем Гинат появился вновь. Теперь он держал ружьё у плеча и целился из него.

– Кажется, всё нормально! – он резко передернул плечами, когда холод впился в него с новой силой, – Камни, песок и солнце. Никакого снега...

– Переноси нас! – взвыл Толик, поддерживаемый Александром.

Гинат исчез. Исчез Толик. Исчезла худая женщина. Один за другим, беглецы переносились сквозь измерения в иной мир. Всё, что почувствовал Александр в момент перехода, была внезапная короткая судорога и резкая боль в середине лба…

Затем он обнаружил, что стоит на огромном, покатом камне, залитом солнечным сиянием – согревающим, феерическим солнечным сиянием, под которым оттаивало его замёрзшее тело.

Петруня перенёсся последним. Снег на одеялах, шарфах и туниках начинал таять и стекать ручейками воды, оставляя на камнях мокрые пятна и быстро просыхая. Пустов облизал губы. Губы болели.

– Вода, – произнес он, – Может быть...

Гинат резко кивнул:

– Некоторые останутся здесь. Ты, Петруня, точно останешься. Остальные пойдут на разведку.

Не все, как успел понять Александр, были родом из Корордио. Доставить всех по своим домам, в разнообразные миры, будет большой проблемой. Может быть, подумал он с неожиданной горечью; может быть, ему никогда уже не вернуться на Землю…

Он пошел вместе с Гинатом и ещё четверо с ними – двое мужчин и две девушки. Они лезли вверх по узкому пыльному проходу в окружающих скалах до тех пор, пока не оказались на плоской вершине островерхого валуна, исторгнутого, надо полагать, недрами в мрачном вулканическом кошмаре первых дней творения.

– Если все это – сплошная пустыня... – тут Гинат оборвал фразу. Далеко на горизонте, сквозь сухой воздух, отчетливо виден был протяженный горный хребет, а у его подножия раскинулась обширная область лесов и поросших травой полян, зелёных и переливающихся на солнце. Эта картина манила. Они вернулись, и их новость вызвала у беглецов победоносный крик. Петруня перевязал руку Толику и казалось, дела его идут на поправку. Ранение оказалось сквозным, пуля не застряла, и кость осталась цела.

Одна из женщин огляделась вокруг и вздрогнула, затем вновь расслабилась:

– На мгновение мне показалось, будто это мой мир, родная Гилания. Если бы так!

– Мы все вернемся домой, в свои измерения, — непреклонно заявил Гинат.

– Вернёмся! Да! – раздался общий гул голосов.

Александр заметил взгляд Петруни. Тот улыбался, однако оба отчетливо поняли, о чём они сейчас думают. Оба сознавали, что путь домой будет нелёгким и многие из этих людей никогда уже не увидят своих родных миров.

Маленький отряд двинулся вперед, к горам и лесу. Гинат, сильный и несгибаемый, гордо выпятив свою черную бороду, пошёл во главе.

Судя по всему, полдень только что миновал, так как Пустов на ходу заметил, что солнце снижается. Он не был достаточно подготовлен к новым условиям, однако казалось логичным, что гравитация, атмосфера и течение времени должны совпадать. По крайней мере, он на это надеялся. Они угодили ведь в измерение, где царил холод, но могло быть и хуже – например мир, лишённый воздуха, или с расплавленным камнем, или с каким-нибудь иным роковым сочетанием условий. Немного погодя Александр обнаружил, что идёт, по-прежнему поддерживая Толика.

Петруня шагал недалеко, свободным, упругим шагом. Заметив Пустова, спрсил:

– Ты с той Земли, которую, как я слышал, называют Терра?

Александр кивнул:

– А ты из Корордио?

Парень улыбнулся, в его словах зазвучали воспоминания:

– Это чудесный мир! Полный света, солнца и чистого воздуха. Там, где я живу, протянулся пляж в сотню километров длиной из самого золотистого, чистого, блестящего песка, какой только можно себе представить. О, как мне недостаёт Корродио!

– Как же ты угодил сюда? То есть, я хочу сказать, в Бискерию? – поспешно прибавил Александр. Петруня сморщился:

– Мы отправились отдохнуть компанией на песке... Подплыл маленький кораблик – такой дружелюбный, такой спокойный. С кораблика спрыгнули люди и подошли ближе. И вдруг начали связывать нам руки. Мы боролись, но нас всё-таки схватили, – парень глубоко вздохнул при этом воспоминании, его глаза потемнели, – Мы даже не поняли, что происходит. А потом, когда вышли в море, на корабле...

– Нас переправили сквозь Проём в другое измерение, – перебил его Толик, – И тогда мы увидели другое море и совсем другой берег. Все испугались.

– А после, много времени спустя, нас провели уже сквозь другой Проём и доставили в странный город. Мы видели там... всякие вещи. Уже потом отправили в Бискерию. Александр сразу же понял, в чем проблема:

– Значит, вы попали сюда не прямо из Корордио? Я имею в виду — в Бискерию, конечно. На то должна быть причина. Веро?

– Да, – просто подтвердил Петруня, – Я понял тебя. Оказалось, что я тоже обладаю этой силой – переносить людей через измерения. Каким-то образом им это стало известно, а я запаниковал. Сила дремала во мне – так бывает со многими, остающимися об этом в неведении. Поэтому Кисамун и его учёные стали меня тренировать. От них я узнал, что не все измерения взаимосвязаны: приходится миновать одно-два, а иногда и больше, прежде чем доберешься до того, которое тебе нужно.

Александр уточнил:

– Как в запутанном лабиринте.

Петруня кивнул. Лёгкий ветерок повеял над опаленной солнцем равниной. Горы не становились заметно ближе. День близился к концу. Ноги начали болеть.

– А я изучал философию Койнина, — невыразительно произнес Толик, – Наш Гинат – великий человек! – был нашим профессором. С помощью дисциплин Койнина можно достичь идеального спокойствия и миропонимания, так что никакое постороннее влияние не сможет рассеять концентрацию твоего внутреннего "я", принадлежащего вещественному, реальному миру. Свобода теологична, но по существу – безосновна, – Толик горько рассмеялся, – Сейчас идеи Койнина кажутся такими далёкими.

– А те, другие? Ну, которые там остались, не пошли с нами, – спросил Александр.

– Некоторые – студенты, с нами учились, а с остальными мы подружились в копях, в мастерских или невольничьих перевалочных центрах Кисамуна. Были люди и из твоего мира, Саша, но сейчас уже никого из них с нами в живых не осталось.

Пустов не смог ничего на это ответить.

– Мы надеялись прорваться в другое измерение, – продолжал Толик, – хотели основать там убежище, в которое можно переправить всех остальных и выступить потом в путь, обратно в Корордио. Петруня узнавал всё больше и больше о ремесле Проводника...

Петруня подтвердил:

– Меня учили – уж это точно!

– Когда он узнал достаточно, чтобы чувствовать Проём, мы решили, что сможем прорваться. Собрались в старой, заброшенной штольне и ждали. А когда Петруня удрал из тренировочной школы...

– Тренировочной школы! У них и такое есть! – воскликнул поражённый Пустов.

Петруня кивнул:

– Кисамун отлично управляет делами, у него всё очень хорошо организовано. Он отлавливает людей во многих измерениях, а когда среди них встречается потенциальный Проводник, вроде меня, то посылает его в свою школу. Там его обучают работать для него.

Новая мысль пришла в голову Александру – вернее сказать, она поразила его, словно яркая вспышка: каждый хочет вернуться в свое собственное измерение. Сейчас они направляются к горам в поисках воды и убежища, ведомые Гинатом, повелительно шагающим впереди. И всё-таки... всё-таки самый важный среди них – этот щуплый паренёк со смешным именем – Петруня. Он, и только он один обладает силой, способной переправить их всех домой. Только он откроет им дорогу к своим мирам. Для него он – путь к Терре, Земле, а для него самого, для Толика и Гината – к Корордио. Вспомнив о пулях, свистевших вокруг его головы, об угрозе холода и снега, о неведомых опасностях, поджидающих впереди, Александр вспотел. Если с Петруней что-то случится, все они окажутся заброшены среди бесчисленных миров!

В тот миг и в том месте, Александр Пустов принял решение приглядывать за пареньком самым заботливым, самым попечительским образом. Только так.

Впереди, у подножия деревьев, мигнула вдруг яркая вспышка, словно солнце, отразившееся в кусочке зеркала – мигнула и исчезла. Почти все заметили этот эффект. Отряд двигался дальше, обмениваясь соображениями, связанными с этой вспышкой, дивясь и всматриваясь – не повторится ли странное явление. И вспышка мигнула ещё дважды – как отражение от движущейся полированной поверхности.

Двое мужчин и девушка из их отряда внезапно остановились. Они образовали одинокое трио, стоящее чуть в стороне от общего пути, и с сомнением всматривающееся вперед. Чуть ниже среднего роста, с коренастыми телами и короткими толстыми ногами, они были родом из какого-то неизвестного остальным измерения под названием Роменгим, сами себя они называли – «мы гизаки». Волосы, черные и гладкие, они заплетали в косы, увязывая их тонкой нитью. Никто из них не имел ружей, но мужчины держали длинные копья с зазубренными наконечниками, а у девушки на поясе поблескивал длинный кинжал. Они поговорили между собой горловым, булькающем наречии, а потом их вожак, человек по имени Аслухим, окликнул Гината, нетерпеливо призывающего их жестами идти вперед.

– Здесь есть враждебные силы, – сказал Аслухим, – Дурные силы. Мы не пойдём к тому лесу.

– Не выдумывайте лишнего, нам нужно держаться вместе! – решительно возразил Гинат.

– Тогда идёмте с нами, – отпарировала девушка. Её толстые губы блестели, а в глазах был виден страх. В группе появилось ощущение беспокойства. Толик не снимал свою раненую руку с перевязи, тяжело опираясь на Александра. Он сказал:

– Я не смогу далеко пройти. Мы должны идти прямо, самым коротким путём. В лесу должны найтись вода, пища, убежище.

– Нет! – закричал Аслухим, потрясая копьём, – Впереди нас ждет опасность и смерть!

Худая женщина с белыми волосами и хрупким лицом, чьи большие серые глаза были полны боли, заколебалась:

– Мне тоже не уйти далеко, – вздохнула она, – Мне нужен отдых...

Оставшийся мужчина – сильный рыжеволосый юноша с широким мечом на боку и автоматом за спиной, заботливо поглядел на седую женщину и обернулся к Гинату:

– Может быть, нам стоило бы сейчас сделать привал, отдохнуть и всё обсудить...

– Если мы разделимся, Костя, как же нам тогда пробраться сквозь измерения? Петруня должен пойти с нами, – очень решительно заявил Гинат.

Аслухим и два его коренастых товарища смотрели угрюмо:

– Проводник может и с нами пойти. Тогда он останется в безопасности.

Женщина, шедшая рядом с Гинатом, стройная, с покрытым морщинами лицом и дрожащими руками, крикнула:

– Петруня должна остаться с нами! Он из Корордио, как и мы.

– Предоставь разговоры мне, Кора! – бросил ей Гинат.

Группа собралась в кружок. Все говорили одновременно, спорили, стараясь переубедить друг друга. Пустов, как обычно, расстроился из-за неспособности людей договориться друг с другом.

– Койнина ради! – прокричал Гинат, перекрыв общий гомон, – Слушайте меня! Аслухим, если ты и твои соотечественники из Роменгима не сможете привести нам убедительных причин, почему мы не должны следовать кратчайшим путем, тогда мы пойдем прямо! Говори!

Гизак только тяжело покачал головой:

– Я не могу назвать ясных причин. Просто там опасность, нам так почувствовалось. Мы её чувствуем. Мы понимаем такие вещи. Нас не ослепляют шоры науки.

– Наука – вовсе не шоры! – вынужден был запротестовать Пустов.

Трое из Роменгима посовещались между собой. На их лицах ясно читался страх, который они испытывали. Потом девушка, которую звали Амохет, сказала:

– Мы не пойдём с вами дальше. Лучше останемся и поселимся здесь навсегда, если Проводник не захочет пойти с нами. Мы не хотим подвергать себя опасности развоплощения... С лица рыжеволосого юноши по имени Костя сбежала краска:

– Ты сказала «развоплощения»?

Амохет энергично кивнула:

– Да, именно так – впереди опасность. И это очень странные силы, которые могут оторвать душу от тела...

Гинат разразился громыхающим смехом:

– Глупости! Будем держаться все вместе и отдохнём, а потом найдём другой Проём и Петруня отправит нас всех домой!

Взмахом руки он велел группе вновь выступать. Трое из Роменгима упрямо оставались на месте. Двое мужчин держали зазубренные копья, небрежно опустив их вперед. Александр незаметно позволил винтовке соскользнуть в ладонь и приготовился в случае необходимости быстро освободить левую руку, которой поддерживал Толика. Ему не нравилось, как складываются обстоятельства.

Петруня твёрдо и решительно заявил:

— Я не могу оставить своих друзей из Корордио. Я должен остаться с ними. Мы были бы рады вам всем. Но если кто-то хочет отделиться, я не могу помешать.

– Я остаюсь с тобой, Петруня, – ровным голосом произнес Пустов.

Рыжий юноша сглотнул слюну. Он посмотрел на Анну – седую женщину с худым телом и трагическими глазами.

– Я не знаю... – прошептал он.

Женщина положила ладонь на его руку.

– Костя. Ты не должен думать обо мне. Я вынуждена идти кратчайшим путём. Но ты мне ничем не обязан. Её слова как будто послужили сигналом – гизаки из Роменгима двинулись прочь, направляясь к лесу наискось от первоначального направления так, что должны были достичь линии гор и предполагаемого убежища на расстоянии многих километров от основной группы.

Наталья, девушка с рыжими волосами и одутловатым лицом, несущая за плечом РПК с таким видом, будто это была метёлка, прокричала:

– Я иду с Петруней! Я помогу вам, Анна. Пусть Костя уходит!

С громким, нечленораздельным криком Костя бросился следом за удалявшейся троицей гизаков. Он размахивал руками. Оружие моталось из стороны в сторону у него за спиной. Женщина по имени Анна придала своему лицу выражение строгой решимости. Наталья обняла её рукой за талию.

Гинат выглядел так, будто ему нанесли личное оскорбление.

– Ну и ладно, – брюзгливо произнес он. — Им же хуже. Мы должны наверстать упущенное время. Идём!

Двинувшись вместе с остальными, Александр, вновь забросивший оружие за плечо, не мог про себя решить, кому же всё-таки будет хуже. Этот парень, Аслухим, и его друзья – они выглядели абсолютно убеждёнными в том, что говорили. Ничто не могло заставить их приблизиться хоть на шаг к этому загадочному блеску среди деревьев.

Группа, уменьшившаяся до четверых мужчин и трёх женщин, медленно брела к обетованной гавани, маячившей впереди. Солнце опускалось к горизонту ещё быстрее, чем они шли – уставшие, с побитыми ногами. Однако лес приближался. Верхушки деревьев уже заслонили от них горы, а предгорья исчезли за полотном тёмного леса.

И тут Пустов вдруг увидел, как правы были люди из Роменгима и как ужасно ошиблись усталые путешественники, взирающие теперь на собственную погибель.

Глава 5

Глава 5

В последних лучах заходящего солнца алыми бликами мерцали крупные кристаллы, похожие на кровь. Они раскачивались среди деревьев как игрушки невидимого домового. От них исходила совершенно недвусмысленная аура ненависти.

В этом не могло быть никакого сомнения. Гинат остановился, упершись бородой в грудь. Петруня прижал руку ко рту, побелев лицом и утратив дар речи. Толик застонал и пошевелился, остальные просто смотрели, полные страха и ужаса.

Да, не было никаких сомнений: от этих кровавых кристаллов отчетливо веяло холодным дуновением злобы. Каждый кристалл был примерно полуметра шириной, и приметно один метр в длину. Они выписывали в воздухе петли, качались из стороны в сторону, и рассеивали вокруг себя осязаемую жестокость.

– Бежим отсюда! – крикнул Гинат, наконец-то оживая.

Но все прекрасно понимали, что бежать бесполезно.

Наталья, воскликнув хриплым голосом: «Да грёбаныйнасрать!», скинула с плеча РПК и оттянула затвор. Она поднесла приклад к плечу, но не успела нажать на спуск, как из ближайшего кристалла ударила зигзагообразная струя пламени и выбила оружие из её рук в ослепляющей вспышке изумрудного огня, от которой глаза у всех заслезились.

Ощущение исходящей от окаменевшей крови ненависти нарастало. Это чувство, как гигантская воронка, жадно засасывала их мысли, накрывала куполом умы, гулким эхом прокатывалась по мозгу, оглушая внутренний слух. Анна с криком упала на землю, отчаянно и безнадежно зажимая уши.

Наталья в тошнотворном ужасе уставилась на пулемёт и на свои руки, беспомощно повисшие вдоль тела. Остатки зелёного излучения прилипли к ним, словно ткань мертвеца.

– Кто это? – дрожащим голосом прошептал проводник.

Гинат не мог говорить – язык отказался ему служить. Вожак группы рухнул коленями на землю, прямо среди густой травы, да занесённых ветром из леса листьев. Склонил голову:

– Если будет на то воля Койнина... – пробормотал он, но не смог продолжить.

– Койнин! – крикнул Толик, вырываясь из рук Александра, – Койнин никогда не допустил бы такой ненависти!

Примерно в этот момент сцена происходящего перед взглядом Пустова подёрнулась мутной дымкой. Разум отказывался воспринимать дьявольские образы и бомбардирующие мозг предположения. Он почувствовал, что отравлен и уничтожен. И за мгновение до того, как потерять сознание, увидел, что Петруня стоит, распрямив плечи так, что серая ткань куртки на его груди натянулась, и выкрикивает что-то непонятное, а огромные кристаллы, сияющие кровавым блеском, плывут между деревьями в их направлении.

Проснулся Пустов, чувствуя себя комфортно и легко. Поток неистового страха больше не мучил его. Вытянувшись на лежаке, он умиротворённо отодвигал момент окончательного пробуждения, словно только что спокойно проспал целую ночь, а впереди ждал приятный выходной.

Потом открыл глаза. Он лежал на топчане под высокой крышей кремового цвета. Две стены были прорезаны высокими окнами, выходившими на обширный лес. Противоположные стены оказались выкрашены в уютный зелёный цвет и на них висели изображения морских пейзажей. В комнате стояло семь топчанов. На каждом лежало по одному из членов их маленькой группы, так отважно направлявшейся тогда к лесу. Тёплый воздух поступал в комнату из отдушин, находившихся у самого потолка в том месте, где сходились две зелёных стены. Окна закрыты. Беглецы начинали просыпаться. Первым поднялся Толик. Он сел, зевнул, потянулся, а потом удивлённо воскликнул:

– Эй, люди добрые – моя рука! Она здорова!

Наталья засмеялась над ним, спуская свои сильные ноги с края собственной койки. Толик посмотрел на неё и издал звук, который Александр счёл корордианским эквивалентом восхищенного присвиста.

Затем на глаза ему попал Гинат. К нему вернулся энергичный, самоуверенный вид. Борода вновь гордо торчала вперёд.

Пожилая Анна ещё спала, хрупкая, как тростинка, кожа да кости.

Петруня также стал бодрым и весёлым – его круглое лицо светилось весельем. В карих глазах, не омрачённых больше никакой тенью, искрились озорные чёртики. Увидев взгляд Александра, он весело крикнул:

– Эй, засоня! Так ты никогда не попадёшь в Корордио!

Да и все остальные беглецы выглядели счастливо.

– Воздух полон ощущением доброго и хорошего, – заявил Гинат, – И всё-таки, это кажется мне странным. Совсем недавно мы испытали ненависть, исходившую от этих ужасных кристаллов, а теперь... – он замолчал.

– Счастье? – предположил Петруня.

Александр сказал:

– Нами кто-то манипулирует. Но покуда эта промывка мозгов будет вот такой, а не чем-то похожим на тот ужасный гипнотический страх, я протестовать не собираюсь.

– Мы приобрели в какой-то степени детскую невинность, – заявил проводник.

В этот момент часть зеленой стены раздвинулась, словно диафрагма объектива, образовав дверь как раз такой ширины, чтобы пропустить внутрь женщину, толкающую тележку. Женщина выглядела приятной, пышущей здоровьем дамой средних лет, с короткими темными волосами и красивой линией красных губ, на которых, стоило ей увидеть людей, находившихся в комнате, тут же заиграла улыбка. На тележке находилась пища незнакомого Пустову вида, но, как ему показалось – вкусная. Все с удовольствием принялись поедать брызжущие соком фрукты, плоские оладьи, таявшие во рту; пили из бокалов разнообразное питьё с приятным вкусом и ароматом.

– Ешьте всё, что хотите, – сказала женщина, – Здесь хватит на всех, – тут она коснулась своих волос и Александр заметил, как в них блеснул металлический обруч. Глядя, как гости поедают пищу, она ласково улыбнулась:

– Скоро вы достаточно оправитесь для визита.

Прежде, чем они успели спросить у неё о смысле последнего загадочного замечания, женщина покинула комнату, и диафрагма за ней закрылась.

– Почему мы не спросили у неё, где мы находимся, что здесь происходит? – ломал голову Александр, – Всё, что мы сделали – это просто принялись за еду!

Гинат улыбнулся:

– Я уверен, что все мы во власти Койнина.

Поначалу Пустов ощутил дуновение беспокойства, но оно быстро растаяло в блаженном удовлетворении сытости. Ему здесь нравилось. И он начал рассуждать: всё, что Александр знал о Койнине, это то, что он – основоположник философского течения. Гинат был адептом этой философии, профессором, обучающим студентов, среди которых учились в свое время Толик и Петруня. Но они были родом из Корордио. А теперь они все находятся в ином измерении. Считают ли корордианцы этого самого Койнина своего рода богом или же иной метафизической силой, Александр не знал. Так как же может существовать среди измерений культ Койнина, в том случае, если Гинат прав? Только, если здешние хозяева, где бы они ни находились, имеют доступ к Проёмам. Из семи человек, находившихся в комнате, философии Арлана придерживались четверо. Наталья, почти наверняка, имеет своих собственных богов и свою веру. Старая Анна, которая только что проснулась и потихоньку начала есть, без сомнения, имеет своих. Что же до самого Пустова, то он никогда толком не был уверен, какой именно религии из множества существующих на Земле ему следует придерживаться: в каждой есть своя толика истины.

Таким образом, кровавые кристаллы, или та женщина, что принесла им пищу, или неведомые существа, которым им предстояло нанести визит, когда они достаточно оправятся, вполне могли заключить, что культ Койнина представляет точку зрения большинства. Гм... Александр чувствовал, что здесь кроется какой-то намёк на разгадку. А потом вдруг испытал потрясение, осознав, что в уме машинально наделил кристаллы разумностью. Может быть – собственно говоря, нет, даже наверняка – в этих огромных сверкающих капсулах находились некие люди.

Из двух одинаково допустимых догадок – что они имеют свои собственные Проёмы в иные измерения, или что они используют то, во что верит большинство, Александру хотелось бы остановиться на первой. Это бы всё упрощало. Так что верным предположением, почти наверняка, должно было оказаться второе. Остановившись на этой мысли, он пошёл в душ.

Однако, подставляя тело струям воды, и уже обтиравшись мягким полотенцем, он не переставал думать – проклятое упрямство внутри продолжало твердить – то, что с ними сейчас происходит, – совсем не так уж естественно. По каким-то причинам ими манипулируют. Сначала ненависть, потом безграничное счастье. Что же дальше? Может быть, смерть? Ближе к вечеру Александром овладело чувство, что он находится в заточении. Ему хотелось кричать. Весь день они провели взаперти в этой комнате. Отчаянное желание глотнуть свежего воздуха подступило к горлу.

В третий раз пищу им доставила уже не женщина. Почему-то (Александр вначале не понял, почему) старая Анна встала, улыбнулась и подошла к мужчине, который на этот раз прикатил тележку. Он оставил еду в центре комнаты и протянул руку навстречу хрупкой седой женщине. Пустов, впрочем, заметил, что теперь она выглядит менее хрупкой, словно каким-то невозможным образом за день ее худое тело нарастило немного жирка. Она как будто пополнела, округлились щёки, и теперь она казалась уже женщиной среднего возраста. Мужчина взял её за руку и, не говоря ни слова, вывел из комнаты.

– Интересно! – смешливо воскликнула наблюдавшая за этой сценкой Кора.

Александр заметил, что и она тоже помолодела и её красота вновь расцветает. Изменения, которые он наблюдал в этой женщине, должны были потребовать не одного месяца антивозрастной терапии, если вообще это было возможно. Однако здесь всё произошло за день. Даже у Натальи лицо стало не таким пухлым

– Они хотят заставить нас стать счастливыми! – хрипло проговорил Пустов, – Мы не должны подчиняться! Не знаю, откуда мне это известно... Но я уверен на все сто!

– Верно! – согласился Гинат. Он тоже помолодел, сделавшись не столь быкообразным, – Посмотрите на мою Кору! Она вновь превращается в ту красавицу, на которой я когда-то женился!

Тележка с пищей стояла посреди комнаты. Дверь отворилась, и вошедшая женщина сделала знак рукой Гинату, Коре, Толику и Наталье. Посмотрев на Александра, она покачала головой, а потом подала знак Петруне. Не говоря ни слова, как перед этим Анна, все они вышли.

Пустов и тележка с пищей остались в обществе друг друга.

Он сел и попытался решить, что ему делать, – но всё, что приходило в голову, – не поддавалось пониманию. И Александр не услышал, как вошла девушка. Просто он поднял взгляд и вдруг увидел, что она стоит возле двери, которая как раз в этот миг закрывалась за ней. Пустов разинул рот – в ней соединялось все прекрасное, что только может быть. Любой юноша носит в душе идеальный женский образ, никогда не встречавшийся ему в этом грешном мире, и тут Александр Пустов столкнулся лицом к лицу со своим идеалом, извлеченным из его мыслей и стоящим теперь перед ним во плоти. Она стояла, слабо улыбаясь. Волосы осеняли её голову, точно нимб, тело было высоким и стройным и круглилось изгибами такого изящества, что пульс начинал бить, как молот. Александр узнал в ней воплощение своих снов. Он сделал полшажка вперед, очень остро чувствуя собственное тело, гул крови в жилах, шум в ушах, заглушивший всё на свете. Всё, находившееся за пределами непосредственного круга зрения, исчезло, так что он смотрел только на неё, видел только её лицо – невероятное, молящее, просящее, требующее.

Он положил руки на плечи девушки и ощущение её мягкой, податливой на ощупь кожи под пальцами потрясло его. Всякие мысли о принуждающих его силах вылетели из головы. В волосах у неё переливался полированный, блестящий обруч. Александр притянул её к себе. От тела незнакомки струилось тепло.

Пустов склонился над ней, зная, что сейчас затеряется и утонет в её взгляде.

Он заглянул ей в глаза.

Её глаза...

Тут он увидел пустые линзы – их слепоту и безразличие. Эти глаза не принадлежали человеческому существу. Перед их механической бесчеловечностью Александр мог испытывать только ужас.

Пока Пустов глядел на эти глаза, они словно засасывали его. Он видел угрюмые ландшафты, сгоревшие церкви, мор, голод и вселенский потоп.

Жаркое дыхание девушки щекотало его лицо, ладони касались тела, оглаживали его. Александр вдруг остро ощутил, как проступают её ключицы, словно угловатые несущие детали под мягкой плотью, которую он так отчаянно стискивал.

Он отшатнулся. Его затошнило.

– Убирайся прочь! – крикнул Пустов, задыхаясь в приступе кашля.

Девушка преследовала его, что-то мягко и успокаивающе мурлыча. Красный язычок облизывал губы, губы складывались в улыбку, всё её тело было одним сладострастным и нечестивым зовом.

Пустов споткнулся о топчан и растянулся на полу. Он привстал на локте, и от увиденного под лежаком по коже побежали мурашки, а волосы зашевелились, словно от электричества. Александр огляделся – теперь он видел под каждым лежаком толстые чёрно-красные кабели, уходившие одним концом под изголовье, а другим пробегавшие по полу и исчезающие сквозь отверстие в стене.

Александр успел глянуть на них лишь мельком, прежде чем девушка, которая вовсе не была девушкой, прижалась к нему горячим нагим телом. Её рот стремился пожрать его, словно жаркая печь, её страсть грозила поглотить его целиком.

Глава 6

Глава 6

Даже в этот пронзительный миг раздирающей душу страсти, когда тёплое и мягкое тело этой псевдо-девушки самозабвенно извивалось на нём, Пустов сумел призвать на помощь память о том, что увидел в её глазах. Эти чёрно-красные кабеля на полу отлично укладывались в общую картину. Он вспомнил, что говорили коротконогие гизаки Роменгима, и понял – здесь происходят манипуляции с сознанием, похищение душ, точно направленная решимость согнуть человеческую волю. Теперь он мог поверить почти во что угодно после того, как прошел сквозь Проём в иное измерение, и всего, что повидал.

Он уперся левой рукой в горло красивого андроида, и отжал её голову назад. Из горла робота послышалось рычание, и оттуда начали вылетать брызги слюны. Красный язык бешено метался внутрь и наружу. Зубы блестели неестественной белизной. Мягкое тело вновь прижалось к нему, и он повалился назад под её напором, но всё-таки сумел вывернуться, и привстать. Но андроид преследовал его, судорожно хватая руками воздух перед собой.

Отдельные пряди её волос, попадая в рот, хрустели на зубах, словно силиконовые волокна. Александр выпростал правую руку, и вновь, заваливаясь назад, изо всех сил потянул её за волосы. Девушка, однако, не закричала. Только глубокое, рыкающее дыхание, преисполненное решимости, хоть как-то указывало, что усилия его небезрезультатны. Он вновь с силой дёрнул её за волосы, отчаянно пытаясь вырваться. Волосы оторвались. В руке остался пышный скальп, а на голове робота обнаружилась блестящая выпуклая пластина, без единого волоска. Девушка снова нависла над Александром, давя на его руку твёрдым и ребристым горлом. Блестящий обруч выпал из её сорванных волос прямо на грудь Пустова.

Последним конвульсивным усилием Александр оттолкнул механическую куклу от себя.

Когда он начал вставать, андроид схватила его за ноги и ему пришлось наклониться, чтобы расцепить её стиснутые пальцы. Обруч скользнул вниз, и он схватил его, сжав в руке, как кастет и ударил ей в челюсть. Удар не оказал никакого действия.

Робот поднялась вместе с ним, тяжело дыша, грудь её ходила ходуном. Александр, шатаясь, отступил, затем ринулся вперёд и ударил снова, увидев, что теперь из раскроенной губы побежала струйка крови. Тело противницы продолжало надвигаться на него, сверкая металлической плешью – ужасное зрелище. Пустов повернулся и побежал.

Теперь-то он знал наверняка, что это не простая смертная девушка. Это вовсе не человек.

Александр представления не имел, что он обнаружит, содрав с неё эту теплую, казавшуюся живой плоть: титановые шарниры, микросхемы и провода, заменившие сосуды? – знал лишь, что никогда не найдет там живого человеческого сердца. Единственная открытая дверь вела в душевую. Пустов вбежал туда, стискивая в руке обруч – может пригодиться. Он проехался по кафельному полу и услышал позади себя приближающееся шлепанье босых ног.

Александр прижался к стене возле двери. Девушка – вернее, изображавшая её вещь – пробежала мимо. Он тотчас метнулся обратно в комнату и нажал кнопку, закрывавшую дверную диафрагму. Потом бросился, как безумный, к дальней двери. К тому времени, как он преодолел половину расстояния, диафрагма дальней двери раскрылась. Беглец догадался, что это тоже часть общего замысла. Он упрямо, по-идиотски, словом – чисто по-человечески отказывался делать то, к чему его принуждали, поэтому теперь его ожидает третий вариант – и перепрыгнул через порог. Диафрагма двери сомкнулась за ним, и он побежал по огромному, пустому залу.

Стало быть, девушка – или жуткое нечто – осознало, что потерпело неудачу. Да будет так. Теперь Пустов более ясно представлял, что от него требуется.

Обруч он надел на голову. Ему потребуются две свободные руки.

И сразу же услышал голос, кричавший надрывным голосом:

– Ну, как хочешь! Только учти – никто не получит ничего без оплаты! Так что ты заплатишь по-другому, запомни – ТЫ ЗАПЛАТИШЬ!

Перед Александром простиралось пустое пространство – такой же высоты, такой же ширины, как в их комнате, с такими же высокими окнами по одну сторону, выходившими на небо и лес, сходящиеся в дальней перспективе. Зал был огромный. Сквозь окна лились лучи послеполуденного солнца и длинные полосы света играли теневыми узорами на полу. В дальнем конце помещения он заметил яркое пятно и, посмотрев внимательней на бегу, различил группу мужчин и женщин в алых мантиях. Один из них выступил перед остальными и поднял руку. Пустов принялся озираться в поисках другого выхода. Человек, поднявший руку, заговорил:

– Александр Пустов, ты можешь уйти в лес. Кристаллы не причинят тебе вреда, но при одном условии – ты должен заплатить!

Он увидел дверь – большую дверь-диафрагму, раскрывшуюся между двух окон. За дверью находилось фойе со стеклянными стенами. Он увидел лица, прижавшиеся к стеклу – Гинат, Кора, Толик, Петруня. Они сперва радостно замахали руками при виде него, а потом испугались и пришли в ужас.

Пустов бежал прямо к ним. Не понимая, в чем причина их страха, он поначалу не расслышал приближавшегося сбоку топота. Это не была голая псевдо-девушка, ибо она была всё еще надежно заперта за дверью-диафрагмой.

Он увидел идущие сами по себе больничные носилки, белого цвета, на которых сверху были разложены блестящие хромированные инструменты. Носилки быстро шагали к нему на восьми суставчатых ногах неуклюжей дёргающейся походкой, и издавали резкое жужжание.

Александр попытался увернуться, не прекращая бега, но носилки вытянули длинную телескопическую мачту с мягким хватом на конце, и тут же прихватили его за ногу. Он силился вырваться, но руки не могли разорвать зацепа. На другой механической лапе протянулся серебристый колпак и накрыл его голову до подбородка, так что дыхание отдавалось в замкнутом пространстве, будто вздохи похороненного заживо.

Деловитость произведенной над ним операции раздражала и одновременно словно бы очищала после излишней горячки предыдущих событий. Пустов потерял сознание.

Когда Александр очнулся, с его запястий и лодыжек сползли металлические манжеты, а мягкие тиски отпустили голову. Тотчас же он почувствовал боль прямо над ушами и чуть позади. Он поднял было руку, чтобы потереть болевшее место, но чужая рука перехватила её. Послышался голос:

– Придётся потерпеть. Пока нельзя. Сначала приди в себя.

Пустов, сощурившись, поглядел вверх. На него бесстрастно взирала женщина с серьёзным лицом, одетая в алую мантию. Александр хорошо понимал – наступает момент истины, что сейчас это вопрос жизни и смерти, и что его жизнь очень мало значит в общей большой схеме. Он должен как следует сосредоточиться и самым серьезным образом отнестись к проблеме, если не хочет разрешить её раз и навсегда, попросту умерев.

– Теперь, – произнесла женщина своим холодным и монотонным голосом, – Можешь потрогать.

Александр осторожно обследовал руками свою голову. За ушами были прикреплены объемистые холодные предметы, от которых вели провода к макушке, где крепилась массивная металлическая шайба с двумя штырями примерно десяти сантиметров в длину. Сердце Пустова сжалось. Он вновь испытал разочарование – его используют. На мгновение закрыл глаза, чтобы успокоиться. Затем спросил:

– Что вы со мной сделали?

Женщина отошла в сторону, шурша одеждой:

– Каждый должен платить за то, что получает. Это главенствующий закон. Ты отказался платить самым простым и приятным способом, теперь тебе придется сделать это способом не столь банальным, и не столь интересным.

Он устало покачал головой. Антенны и приспособления почти не повлияли на это движение. Если не прикасаться к ним, то он и не знал бы, что там что-то есть.

– Заплатить? – переспросил он, – Чем заплатить? Деньгами? Кровью?

Женщина брезгливо улыбнулась:

– Не нужно так упрощать. У тебя на голове обруч-приёмник. Тебя накормили, предоставили тебе кров и защиту. Ты, разумеется, хотел бы жить с нами. Поэтому ты должен платить. Заплати за то, что получил, и авансом за то, что ещё получишь. Мы совершенно честны. Мы берем лишь то, за что, в свою очередь, сами платим. Понял?

– Нет.

Александр вновь потянулся к голове и ухватился за стержень с антеннами, готовясь выдернуть его прочь. Женщина поспешно покачала головой:

– Не делай этого. Если ты попытаешься его извлечь, тебе покажется, что ты оторвал себе полчерепа. Точно так же обстоит дело с любой другой деталью, которую мы прикрепили. Они поставлены временно, но ты не сможешь удалить их, не повредив себе.

– Для чего они? – сердито воскликнул Александр.

– Чтобы ты заплатил, – сказав это, женщина подала знак, и молодой человек в синем халате стал помогать Пустову выбраться из объятий носилок.

– Значит, теперь я ваш раб?

На него посмотрели так, словно он упомянул в приличном обществе о личных проблемах с метеоризмом.

– Мы не похожи на некоторых путешественников по мирам, – с отвращением в голосе произнесла женщина.

– О! Так вы знаете о Проёмах в пространстве и...

– Знаем, – перебила его собеседница, – но стараемся иметь с ними как можно меньше общего. Мы, в Эфемере, держимся сами по себе.

Александр, пошатываясь, поднялся с колен. Он чувствовал себя несколько лучше. Солнце уже почти село, и на окна опустили длинные шторы. На потолочных панелях зажглись светильники.

– А теперь поспи. Ночь спокойного сна приведет тебя в порядок, Александр Пустов, – сказала женщина уверенным, покровительственным тоном, – Ступай в свое помещение.

– Э... – Александр сглотнул, – А вы избавились от этой... куклы?

– Суккуб возвращен в хранилище.

– Понял. Спасибо.

Возвратившись обратно в комнату, из которой он выбежал в таком страхе, Пустов обнаружил там только Петруню, крепко спавшего на койке. Остальные... Да, где же они? Этого он не знал, но чувствовал себя таким усталым и сонным, что сразу растянулся на своем топчане. Он вспомнил чёрно-красные кабели, которые заметил внизу, но решил разобраться с ними утром. Александр свернулся поудобнее и почти сразу заснул.

Будучи ещё достаточно молодым человеком, он всегда просыпался рано, бодрым, свежим и готовым хватать покрепче всё, что может принести день. Эта привычка сохранилась у него ещё со времён учёбы в институте и лишь недавно появилось обыкновение понежиться чуть-чуть дольше под одеялом, прежде чем подняться. Тем утром он сразу вспомнил всё, и ему словно таз кипятка вылили на голову.

Александр пощупал шайбу на макушке, и коробочки за ушами. Да, он всё помнил верно.

Заглянул под койку. Кабели, само собой, были на месте, подключённые к разъему под изголовьем лежака и уходившие затем в стену. Что это может быть? Все приходившие в голову мысли были туманными и неконкретными. Наибольший интерес в этот момент был сосредоточен на устройстве, закреплённом на его голове.

Потом Петруня что-то произнёс испуганным голосом и обернувшись к нему, он сразу увидел, что у того тоже на голове установлена похожая конструкция. Парень снова заговорил, обращаясь к нему:

– Они хотят загипнотизировать нас, чтобы сделать что-то... ужасное?

Александр попытался ободряюще улыбнуться. Он не мог выложить ему того, что думал, а именно, что странные люди из Эфемеры, возможно, надели им на головы эти странные приспособления для того, чтобы вынудить их подчиниться. Силы, пробудившие вчера беглецов, – полными счастья и омолодившие всех за один день, – сегодня пребывали в покое, ибо он не чувствовал такого прилива сил. Но он не хотел пугать парня ещё больше. Оставался вопрос, который можно было обсудить с Проводником. И он задал его:

– Послушай. Петруня, отвлекись немного, а то так можно и с ума сойти. Лучше объясни мне, пока у нас минутка свободная есть – для чего Кисамун ведёт добычу мифлония? Зачем он ему нужен?

Проводник сразу же «переключился», может даже и ждал такого момента, чтобы отвлечься, сразу начав отвечать:

– Дело в том, что этот минерал есть только в Бискерии, поэтому эта мразь там и обитает. И по причине такой редкости он очень дорогой. Вообще то, что ты выковыривал в шахте киркой, это – руда. Сам мифлоний потом из этих кругляшей извлекают в другом процессе. Вырубленные камни накаляют в печах до синего цвета. В результате нагрева внутри образуется жидкость. После нагретую породу вытаскивают на металлических листах для охлаждения. Когда обожжённые камни остывают, их аккуратно раскалывают пополам, и выливают в специальные чаны жидкость, которая получается внутри. Вот её как раз и называют – мифлоний. Если принимать его в течении одного года по столовой ложке в день, то человек обретает бессмертие. Так я слышал. А покупатели этого элексира – богачи, живущие на Терре, то есть на Земле. Только там есть металл, называемый золотом. Оплату за мифлоний Кисамун принимает исключительно золотыми монетами. Вот почему этот монстр так безумно богат – может перемещаться по разным мирам, и похищать людей в рабство. Убить его мало!

Петруня тяжело вздохнул, и замолчал. Тут раскрылась дверь и вошла та же женщина, толкая тележку с пищей. На сей раз она была одета в приличное тёмно-коричневое платье, и не носила на голове обруч. Пустов, ощупав на голове свой приёмник, понял, что тот по-прежнему там.

Когда они поели, женщина вернулась за тележкой и ушла. Дверь закрылась за нею и, против обыкновения, приостановилась, прежде чем полностью затянуть центральное отверстие. Александр тотчас подбежал к двери, наклонился и вставил в отверстие столовый нож, который стащил с подноса.

– Думаешь, можно открыть? – выдохнул Петруня, заглядывая ему через плечо.

Пустов закряхтел от усилий:

– Тяжело...

Затем вдруг дверь со щелчком раскрылась, а нож вылетел из его руки, со звоном упав на пол. Пустов тотчас подхватил его, и выглянул в длинную комнату. Она была пуста. Яркий свет утреннего солнца лился из высоких окон, освещая пристройку.

– Идём! – бросил он Петруне, и полез в диафрагму.

Но друзей там не оказалось. Александр постарался взять себя в руки – он ведь чудес и не ожидал, не так ли? Подумал: «Лишь бы только выбраться из этого сумасшедшего дома».

Сквозь стеклянную стену пристройки разглядел между двух высоких окон большую дверь, открывающуюся подобно предыдущей.

– Вот наш выход, – объявил он, кивнув проводнику, побуждая того бежать быстрее. Но Петруня вдруг остановился, указывая на что-то пальцем:

– Смотри! Там, в пристройке – Анна!

Александр поначалу не поверил. Он сбавил шаг и направился к пристройке. И за стеклянной стеной увидел молодую девушку, расчесывающую длинные чёрные волосы. Он ворвался внутрь и замер, глядя во все глаза:

– Ты прав, Петруня, – и всё-таки не мог поверить своим глазам, – Это и на самом деле Анна, но!..

В этот момент девушка обернулась. Пустов едва мог опознать черты прежней старухи в этом свежем юном лице, а вместо прежнего одуванчика седин – роскошные чёрные волосы, блестевшие под утренним солнцем.

– Поскорее, Петруня, – сказала Анна, – У вас не так много времени, прежде чем закроют двери.

Александр растерялся:

– Лучше бы вам пойти с нами.

Анна звонко рассмеялась:

– Что ты сказал?! Взгляни только, что они со мной сделали! Я моложе и красивей, чем была когда-либо, и у меня нет ни малейшего желания покидать это место.

– Она начала изменяться, когда я её видел в последний раз. Это после того, как тебя забрали, Александр, – пробормотал Петруня.

Пустов развёл руками:

– Но это невероятно! Теперь я понимаю, отчего человек может пожелать здесь остаться, – Александр вспотел, не в силах на что-либо решиться. Он чувствовал себя, как слепой, пробирающийся над бездной, и знающий, что какую бы ногу ни опустил первой, всё равно сорвётся вниз.

– Ты тоже хочешь здесь остаться, Петруня?

Тот коснулся прибора на своей голове:

– Нет! Думаю, это здесь прицепили не для забавы.

Пустов воскликнул:

– Это для того, чтобы заставить меня, а точнее, нас – платить! Идём...

Он замолчал, стоило перешагнуть порог – на полу были небрежно свалены их рюкзаки, грязная одежда, обувь, и – оружие!

Хватая ружьё, Пустов чувствовал, что готов благодарить бога, или кого угодно, – да хоть Койнина, в конце концов, за такой подарок! Он поспешно нарядился в серые штаны и рубаху и натянул на ноги добрые армейские ботинки с крепкими подошвами. Петруня колебался. Потом решительно оттолкнул ногой серую рубашку раба:

– Противно надевать рабскую одежду!

Анна хихикнула. Она была одета в батник из какого-то белого, шелковисто блестящего материала наподобие нейлона. Подол рубашки доходил ей до середины бедер.

– Не глупи, Петруня, – бросил Александр, – Время уходит. Снаружи понадобится одежда!

Но тот упрямо покачал головой. Анна вернулась в пристройку, через минуту вернулась, и протянула проводнику упаковку комплекта одежды цвета хаки.

– Нашла вчера, – сказала она с улыбкой.

– Одевайся побыстрее, и хватай автомат, – приказал Пустов Петруне.

Пока тот переодевался, он нагрузил на себя патроны, убедился, что кинжал по-прежнему в ножнах, а ножны на поясе, проверил снаряжение проводника.

Вместе они покинули стеклянную пристройку и направились к большой открытой двери между окнами. За дверью лежал сплошной лес, приветливо машущий им множеством зелёных, коричневых и серебристых рук. Александр вздохнул. Может быть, им повезёт?

Глава 7

Глава 7

Но лес, сквозь который они бежали, совсем не был джунглями. И это был не лес Целубды, с сожалением думал Александр, где можно было бы ожидать встречи с Мокусом, весёлым дьяволёнком, скачущим по воздушным террасам древесных веток, и всегда готовым к шулерской игре. Александр и Петруня пробирались сквозь самый обыкновенный лес умеренных широт со знакомыми силуэтами: дубом, буком, и клёном – словом, лиственными деревьями, стоявшими сейчас в пышном зелёном убранстве. Они бежали, лавируя между стволами, перепрыгивая узловатые корни и поваленный сушняк, огибая заросли, где колючие кусты и папоротники густо сплелись над вечно сырой почвой. И снова бежали... И снова перепрыгивали...

Пустов чувствовал себя в лесу неспокойно. Нехорошее ожидание скребло по душе, давило на сознание. Они бежали быстрее в промежутках между чащобами, где вниз просачивался между ветками неяркий зелёный свет. И на бегу Александр мучился от неизвестности – где все остальные? Петруня ведь их видел после того, как он был пойман механическими носилками. Пустов не мог понять – почему его спутник молчит? Это нужно было обдумать, но как обычно – язык вышел вперёд:

– А что случилось с Толиком, Гинатом, и остальными?

Петруня бросил на него загадочный взгляд, перебираясь через поваленное дерево, но молчал. По лощине, в которой они сейчас находились, вдруг разлился запах полевых цветов. Может этот аромат послужил толчком, но оказавшись на этом лугу, Петруня остановился, и ответил:

– Они предпочли остаться. Их омолодили, и они счастливы. Чего бы им хотеть уйти? Тем более, им показали город...

– Ты сказал «город»?

– Да. Он находится со стороны стены без окон. Просто так, из комнат, его не видно. Город тянется линией между равниной и лесом. Это удивительное место.

Александр кивнул:

– Тогда мы дадим большой круг, а потом...

– Что потом?

– Там и решим, на месте. Их ведь нужно освобождать из плена. Они наши друзья.

Петруня засмеялся:

– Твоя Терра, должно быть, очень забавное место, Александр.

Двинувшись вперёд, тот отреагировал на эти слова:

– Когда-нибудь ты её увидишь, приятель, – неведомо откуда взявшиеся уверенность и сила наполняли его, – А я увижу твоё Корордио. Жизнь наладится, Петруня, когда мы уберёмся отсюда и отыщем Проём, чтобы ты...

– Нет! – резко перебил его проводник.

– Почему?

– Сперва мне нужно отыскать своих. Я не могу оставить Толика, Гината и Кору! Они тоже должны вернуться в Корордио!

– Ну конечно! – сердито воскликнул Александр, – Я ведь тебе про это и толкую!

– Хочешь сказать... Ты поддержишь меня?

– Конечно, но сначала нужно кое-что сделать. Мы должны убрать с головы эти чёртовы локаторы.

Отвлёкшись на разговор, Петруня угодил ногой между двумя бревнами. Александр остановился и вернулся назад, чтобы помочь ему выбраться. Протянув для помощи руку, он оглянулся назад, в том направлении, откуда они прибежали, и заметил что-то, движущееся украдкой, как раз там, где стволы деревьев сливались в сплошную, монолитную стену леса. Пустов тотчас отреагировал:

– Тихо, Петруня! Посмотри-ка вот туда...

Проводник отреагировал сходным образом, тотчас взяв себя в руки.

Что могло произойти дальше, Александр не смог бы сказать точно. В круговороте событий, которые происходили с начала его невероятного путешествия в напластование иных миров, ему пришлось столкнуться со столькими неожиданностями, что новые он рассматривал исключительно в рассуждении вреда или пользы, ими приносимых. Зайдя так далеко, как его вынудили обстоятельства, он теперь с равной готовностью – или пожалел бы возможного противника, или убил.

Помповое ружьё удобной и успокаивающей тяжестью легло в его ладонь. Александр осторожно выглянул из-за завесы веток и поваленной лесины, всматриваясь назад. Он не ожидал погони настолько уж быстро. Быстрое движение вновь повторилось невысоко над землей. Хищное движение, осторожное. Спина покрылась испариной. Сколько раз снился ему тот старый сон, в котором за ним кто-то гонится, неважно: зверь, человек – и он старательно прицеливается? И сколько раз он оказывался не в силах дослать патрон затвором? Сколько раз он давил на курок, тяжёлый, как целый мир? И сколько раз он спускал крючок, а винтовка все-таки не стреляла? Сколько раз? Вероятно, не меньше, чем любой во сне... Сейчас он поднёс к плечу ружьё, и нисколько не удивился, заметив, что лес перед ним дрожит в крошечном целике.

Вновь что-то пошевелилось в низком густом подлеске, которым заросла одна из более тесных групп деревьев. Пустов заметил мелькнувший мех, потянутый чёрно-жёлтыми подпалинами по бокам, – а может, не мех, а кожу или материю, – он не мог точно сказать. Быстро повёл стволом винтовки. Движение прервалось, и то, что двигалось, исчезло – перед ним снова стоял пустой лес.

Петруня заёрзал, лёжа на грубой почве:

– Страшно! – сказал он.

Стоило ему заявить это, как тонкие штырьки, прикреплённые к шайбе у него на макушке, начали вдруг светиться. Антенны окутались ореолом синего цвета, так, что стало казаться, будто на голове у Петруни синий наклонный нимб. Его смуглое округлое лицо выглядело заморенным и несчастным. А синее сияние так и сыпало искрами на антеннах. Паника и напряжение этого момента немилосердно терзали Александра, и на одно безумное мгновение он позволил подняться внутри себя страху. Он почувствовал, как сжимается хватка всепоглощающего ужаса.

Проводник закричал.

Он откинулся назад, показывая на голову Александра. Он понял, что тот показывает уже на его антенны, по всей вероятности, тоже покрытые синим сиянием. Страх поднимался в его душе, тёмный и страшный, как ночной прилив.

– Успокойся, Петруня! – скомандовал Пустов, сделав попытку пробиться сквозь душные миазмы паники, – Я думаю… но пока ещё не совсем уверен...

Где-то в лесу хрустнула ветка. Александр замолчал, и потвёрже сжал ружьё:

– Обитатели Эфемеры одолели нас с помощью излучения чистой ненависти от тех кровавых кристаллов. Потом они вынудили нас стать счастливыми. А теперь, мы с тобой напуганы.

– Всё верно, – дрожащим голосом ответил Петруня.

Пустов продолжил:

– Так что я начинаю думать, что они работают с эмоциями! Они манипулируют людьми и их чувствами через внушение. Эти кабели под койками, эти приёмники у нас на голове, они служат одной и той же цели: обитатели Эфемеры выкачивают эмоции у других людей! Может быть, они умеют хранить их, не знаю, но я убеждён, что они намеренно допустили наш побег и организовали эту полузакрытую дверь, подсунули нам одежду, оружие…

Петруня изумлённо воскликнул:

– Они СПЕЦИАЛЬНО позволили нам бежать? Но, Александр, ведь это значит!..

Пустов, нахмурясь, кивнул. Он по-прежнему чувствовал страх, но гнев уже породил в нем крошечное зёрнышко возвращавшейся храбрости:

– Они сказали, что мы должны заплатить, но мы не пожелали платить счастьем, в смысле – эмоцией счастья, так что они решили взять взамен страх. Они дали нам бежать, а теперь охотятся за нами. Нас преследуют, чтобы заставить нас бояться, и чем сильнее наш испуг, тем вкуснее для них. Чем больше страха мы чувствуем, тем больше они его наберут в своих проклятых аккумуляторах!

Петруня привстал, тоже полный гнева:

– Должно быть, ты прав. Это не имеет ничего общего с Койнином! Гинат ошибся! Эти люди вовсе не добры – они просто злодеи!

Александр понял, о чём он говорит – на них обязательно должны охотиться, и не ради забавы, но для того, чтобы обеспечить нужный запас эмоций страха!

– Вот бы изломать этот приёмник! – сердито ответил Александр. Проводник покачал головой:

– Нет, этого нельзя делать! Они говорили, что это может убить!

Пустов согласился:

– Ну ладно. Значит, пока что придётся смириться с этим. Не будем их трогать. Но то, что они выпустили за нами, приближается, чем бы оно ни было. Как ты стреляешь?

Петруня развёл руками:

– Умею целиться и нажимать на курок. Не особенно много тренировался. В Корордио пользуются арбалетами.

– Понятно. Сейчас нет времени давать тебе уроки. Просто целься в... ну, в то, что там в кустах прячется... и плавно нажимай на спуск. По крайней мере, головы они пригнут.

– А как насчет той вспышки изумрудного огня, выбившей винтовку из рук Натальи?

– Я видел, что так стреляют кристаллы. Если они подобным образом поступят с нами, то, думаю, охота закончится. Сейчас нас не они преследуют.

Тот, кто запасал эмоцию страха, поступавшую от Пустова, наверняка работал сейчас в поте лица – Александру пришлось совершить над собой усилие, чтобы выровнять ствол и начать высматривать неведомых чёрно-жёлтых существ, крадущихся по их следам. В дебрях леса что-то перемещалось. Он заметил, как ещё раз мелькнула в зарослях пятнистая шерсть и блеснул оскаленный клык, после чего неизвестное существо опять исчезло за деревом. Александр замер. Он рассудил, что если его безумные на первый взгляд предположения соответствуют истине, – а он твердо верил, что так и есть, – то люди Эфемеры не станет охотиться обычным путём. Им будет, в общем, всё равно, увидят ли их, и они не станут пытаться убить свою жертву – они будут лишь пугать её, окружать, тревожить, словом, делать всё, чтобы провести беглецов сквозь целую гамму страхов. А потом этот страх, ещё сырой и дымящийся, будет переправлен в накопители, и сохранён.

Подтверждая его мысли, страшное нечто выпрыгнуло на открытое пространство метрах в десяти от них, смачно щёлкнуло челюстями и вновь нырнуло в подлесок. Пустов ощутил, как его прошил тошнотворный спазм. Петруня издал приглушённый крик:

– Что это было?

– Что-то опасное.

Более всего эта тварь напоминала сплюснутого по бокам жука – только жука, покрытого чёрно-жёлтым полосатым мехом и полных двух метров в длину от кончика вытянутых челюстей до кончика шипастого хвоста. Его огромные челюсти и очевидная мощь зазубренных жвал наполнили Александра отвращением и вместе с тем сознанием собственной ничтожности. Поистине, злобные маги из Эфемеры получают сейчас от него самый полный запас страха! Шорох в кустах между деревьями становился громче и приближался. Петруня резко обернулся:

– Александр, они повсюду!

Пустов ответил:

– Если то, что я думаю, верно, то они не хотят нас убить. Они хотят лишь нас запугать! Отлично! Мы их проведём, превратим их слабость в нашу силу, – Александр вскочил, в душе его кипел гнев, ненависть, страх, – Идём!

Левой рукой он схватил проводника за руку, поднял его на ноги, и направился мимо древесного ствола в глубину ложбины. Жук помчался к нему. Но вместо того, чтобы убегать, Пустов сам бросился на эту тварь, размахивая зажатым в правой руке ружьём. Он изо всех приложил прикладом пониже рыла, и жук перевернулся на спину. Его короткие ноги задёргались в воздухе, словно коленчатые шатуны. Александра окатило волной облегчения. Он побежал дальше.

– Если они хотят нас напугать, то придётся придумать что-нибудь получше! – воскликнул он.

Другой членистоногий ринулся на него. На этот раз жук был в чёрно-белую полоску – явно того же вида, но с иным рисунком на спине и с ещё более могучими и огромными челюстями, придававшими его голове сходство с ковшом экскаватора. Александр выпустил Петруню, и сжал ружьё обеими, сразу же вспотевшими руками. Взмахнул им в приступе гнева и ужаса. Тварь отскочила, челюсти её лязгнули. Пустом снова ударил ружьём, как булавой, услыхав при этом громкий треск и увидел, что приклад погрузился в белый мех. Жук издал громкое стрекотание. Он промчался мимо них и неуклюже заполз в заросли. Проводник смотрел ему вслед, а в глазах парня плескался тошнотный ужас.

Впереди появлялись новые рогачи, лязгая челюстями. Семенящие лапы неуклонно несли их всё ближе, и ближе к людям. Ужас, возбуждение и паника, хаотично смешиваясь в душе Александра, разрядились вдруг вспышкой неистового бешенства. Он поднял ружьё и бросился вперед.

– Александр! – закричал Петруня.

А Пустов размахивал ружьём, нанося страшные удары, обрушивая приклад налево и направо, слыша треск и глухое чавканье, видя, как из разломов и трещин струится тёмно-пурпурная жижа. Чёрно-белый и чёрно-жёлтый мех покрывался пятнами нечеловеческой крови.

И ему таки удалось прорвать это жуткое кольцо.

– Сюда! – прокричал он.

Проводник, следуя за ним, перепрыгнул перевёрнутое барахтающееся тело упавшего жука. Глядя на него, Александр обратил внимание на антенны, прикрепленные к хитиновой макушке. Сияние вокруг них превратилось из синего в ярко оранжевое, пронизанное огненно-красными искрами.

– Мои антенны, Петруня, – вот эта штука на моей голове, – какого они цвета?

Парень ахнул от удивления:

– Они сплошь красные! Прямо, как кровь!

– Ха! – Пустов почувствовал в себе силу, – Понял – теперь они выкачивают из нас не страх, а гнев! Но гнев вытесняют гордость и бунт! Мы обратим их страх против них самих. Я до сих пор боюсь, но я к тому же сердит и намерен продолжать в том же духе!

Они снова спешили по лесу. Петруня на бегу спросил:

– Но откуда ты знаешь, Александр? Ты уверен?

– Не знаю, откуда я знаю. Но я уверен! И это – главное!

Вокруг них раскинулся зелёный лиственный лес, обычный лес, дружелюбный и вселяющий уверенность. Пустов листьями очистил ружьё от пурпурной слизи. Сила всё ещё в нем кипела:

– Могу себе представить, как колдуны Эфемеры сейчас злятся, что не получают от нас нужной реакции. Мы с самого начала отказались идти у них на поводу. Прямо сейчас мы должны оставаться непредсказуемыми. Если позволим этой дистанционной власти помыкать собой, тогда мы пропали. Когда в моём мире людям не нравится, что вокруг происходит, Петруня, они начинают бунты и революции. Улицы становятся местами общественного протеста. Отныне мы с тобой протестуем против магов Эфемеры! Беглецы всех миров, объединяйтесь!

В голове у него брезжили первые проблески плана, безумной, немыслимой схемы. Однако он видел, что в этой схеме есть только один-единственный шанс сохранить верность самим себе. И сколь бы ни было старомодным это понятие, Александр ценил его превыше всего. Он желал оставаться верным самому себе. И до сих пор это ему удавалось. Это причиняло неприятности, и нередко лишало работы, но он не желал изменять своим принципам.

Они бежали между деревьями. Солнце, золотое и дружелюбное, сверкало и струило яркие лучи в разрывы листвы, окружая каждый листок ореолом света и заливая лес тёплым сиянием.

Краски постепенно изменялись. Листья светлели, зелёный уступал место жёлтому. Появлялись лиловый и красный. Деревья светились оранжевыми стволами и золотыми листьями. С них капал живой огонь. Ослепительно сверкали блестящие фиолетовые и лиловые тона. Ярчайший свет резал глаза. Перед глазами плавали темные пятна, пульсирующие участки сияния упирали в беглецов твёрдые лучистые пальцы.

– Что это? – закричал Петруня.

Пустов увидел, что дымчато-оранжевое свечение на его антеннах мерцает, зеленеет, а потом синеет по мере того, как гордость проводника вновь уступала место страху. Он грубо встряхнул его:

– Очнись! Они пробуют новый трюк! Поляризованный свет, излучение на разных длинах волны – не верь тому, что видишь, дружок! Всё это мошенничество! Мы должны прорваться в город! Идём!

Он потащил его за собой. Белая шелковая рубашка превратилась в рваную тряпку, ноги у Петруни дрожали, лицо превратилось в потную маску страха. Шатаясь, он брёл вслед за Александром. А тот не умолкал:

– Не сдавайся, Петруня! Борись! Мы можем победить! Вспомни только: они пытались запугать нас, будто мы глупые дети. Но мы не дети! Мы взрослые – перестань бояться этой дистанционной власти, положись на собственные глаза и рассудок! И... бежим!

Сквозь безумный водоворот «неправильных» красок сразу ставшего чужим леса просочилось впереди новое сияние, бледно-жёлтый свет янтарного оттенка, как бы льющийся сквозь туман. Лес вокруг них переливался невозможными цветами, а теперь в нём появился ещё и звук – стоны, вскрики, вздохи, старавшиеся затянуть их назад, в смертоносные объятия деревьев.

В ушах Пустова звенело от этой какофонии. Кровь бурлила в жилах, и он чувствовал, как сердце медленно бухает в груди, словно набатный колокол. Он хватал ртом воздух. Но бежал дальше, не останавливаясь, и тащил за собой полуобморочного проводника. Александр был сейчас почти что безумен.

Деревья впереди уже сплошь купались в жёлтом свете. Пустов видел, как отчетливо выделяются ало-оранжевые стволы и лилово-фиолетовые ветви на фоне этого блёклого сияния. Он прокладывал путь всё дальше.

Тут беглецы почти что выпали из леса, и остановились – прямо перед ними раскинулись башенки, стены и купола города, созданного, казалось, из сверкающих драгоценностей. Город потрескивал и искрился светом, купаясь в этом всепроникающем жёлтом сиянии. Потом Пустов понял, что поселение просто стоит на солнечном свету, самом обычном свету самого обычного, хотя и чужого, солнца, превратившемся в это призрачное янтарное сияние лишь благодаря контрасту с буйством ядовитых красок в лесу.

– Они пытались направить нас в другую сторону с помощью своих отвратительных гигантских жуков, – пропыхтел Александр, – Но мы идём в эту сторону! Вперёд – прямо в их чёртов город!

И он быстрым шагом двинулся дальше, волоча за собой Петруню.

Им оставалось пересечь заросли молодых деревьев и кустов. А дальше, под ясным голубым небом, в котором сияло солнце и проплывали белые облака, раскинулась равнина, по которой они теперь шли. Этот отрезок пути казалось, длился уже целую вечность. Слева вновь появилась группа жуков, справа – другая. Чёрные с жёлтым и чёрные с белым ужасные твари принялись нагонять людей, издавая пронзительное стрекотание. Александр сказал согнувшемуся от страха проводнику:

– Не обращай на них внимания.

Тот начал было отвечать, но передумал, сберегая дыхание для ходьбы и бега.

Вдруг перед ними возникла какая-то новая тварь. Пустов остановился. Слева от него росло дерево, и он сделал шаг к нему, не выпуская из виду нового врага, который мог когда-то прежде быть человеком. Появившийся носил на себе некое подобие доспехов: ржавый стальной нагрудник, и гнутый жестяной колпак на голове. Голые, тощие, как у скелета ноги прикрывали наколенники. Монстр поджидал их. Лицо его было безумной смесью морды богомола с некоторыми человеческими чертами. На беглецов смотрели большие фасеточные глаза. Петруня заорал от страха, и от его антенн полетели синие искры. Но антенны Александра по-прежнему сверкали красным сиянием гнева. Тварь подняла самострел, и тут же у ног Пустова с шипением вонзилась в землю короткая стрела. Он заколебался. Мутант спокойно перезарядил оружие с помощью маленького ворота, укреплённого на прикладе. Страшная голова вновь поднялась и наконечник стрелы уставился в грудь Пустову. Александр поднял ружьё и пошел в атаку. Нога его за что-то зацепилась, и он свалился. Оружие вылетело из рук. Всё еще пылая гневом, он опёрся руками о землю и поднялся на ноги.

Тварь щелкнула челюстями и повела самострелом, не выпуская Александра из-под прицела, и он прокричал:

– Они не хотят убивать нас!

Именно поэтому он и не стрелял до сих пор, но теперь начал подбираться к отлетевшему в сторону ружью, полный мрачной решимости проложить себе, если понадобится, путь выстрелами.

Петруня вскрикнул. Александр прыгнул к оружию. Звучно щёлкнула тетива самострела и стрела просвистела сквозь то место, где он только что находился, смачно вонзившись в дерево. Пустов замер, поражённый. Этот выстрел был нацелен точно в него – нацелен, чтобы убить. Петруня закричал:

– Александр! Теперь они пытаются нас убить! По-настоящему!

Глава 8

Глава 8

Арбалет в руках ублюдка выглядел, как солидное охотничье ружьё. Вновь заскрипела натягиваемая тетива. Пробираясь вперёд на четвереньках, и начиная сознавать реальность только что происшедшего, и нависшую над ним угрозу неотвратимой гибели, Пустов заметил ещё троих таких же упырей, выходящих из зарослей и поворачивающихся к нему. Увидев цель, они тут же выставили перед собой самострелы. Солнце зажигало на наконечниках стрел язычки пламени.

И с обеих сторон подползали мохнатые жуки.

Александр бросил на проводника быстрый взгляд:

– Успокойся, приятель, всё будет нормально! Если они хотят изменить правила, которые сами же установили, мы и с этим справимся, – Пустов вновь двинулся к винтовке, – Не знаю, на каком погосте они вырыли этих тварей, но пуля наверняка отошлёт их обратно, и быстро!

Теперь он понимал, что маги Эфемеры внимательно контролировали события в лесу. Он сознавал, что мог воспринимать то, что им требовалось, через посредство излучений определенного цвета, вторгавшихся в его мозг. Просто откуда-то было известно, что эти местные колдуны хотели пугать и гнать людей, чтобы запасать извлеченную из них эмоцию страха для последующего использования.

Но люди прорвали кольцо, и отказались убегать. Они не бежали послушно в дикой панике по фантасмагорическому лесу, а прорвались обратно к городу. Должно быть, маги поняли, что задумал Александр. Так что теперь игра была закончена. Партия сыграна. Люди последовательно отказывались платить, поэтому должны быть убиты.

Их смерть не останется бесполезной и незамеченной – их предсмертные эмоции будут бережно собраны, представляя собой замечательный лакомый кусочек для магов Эфемеры.

Ружьё, наконец, оказалась в его руках – твердое, заряженное и вселяющее уверенность. Пустов никогда не отличался воинственностью. Он понимал, что оружие, оставленное ему, было лишь одной из уловок правителей. Может быть, ружьё не будет стрелять. Может быть, бойки у него спилены. Может, изо всех патронов высыпан порох. А может, маги и не возражают, чтобы он застрелил несколько их любимых охотничьих жуков. Их просто спишут на расходы. А эти упыри? Согласны ли они тратить и их тоже?

Александр вскинул винтовку и сощурился, глядя в прицел.

Сейчас будет понятно.

Он нажал на спуск и услышал вполне удовлетворительный выстрел, почувствовал основательную отдачу. Пуля поразила упыря в верхнюю часть груди как раз, когда тот собирался спустить тетиву.

Упырь завалился на бок, издав жуткий вопль. Самострел взлетел высоко в воздух, а стрела в сторону, кувыркаясь и сверкая на солнце полированным наконечником.

Даже не уделив ему второго взгляда, Пустов передёрнул затвор и прицелился в первого из троих приближающихся тварей, которые вышли из зарослей.

Он свалил его с первого выстрела. Как мишени, они напоминали людей не больше, чем глиняные фигурки с ярмарки. Это хоть как-то утешило Александра, подарив ему толику нормальности среди окружающего безумия. Он всегда был уверен, что стрелять в таких же людей, как он сам – это за пределами его возможностей.

На третий раз он промахнулся, и еще три выстрела потребовалось, чтобы снять оставшихся двоих упырей. Александр рассмеялся дрожащим смехом и встал:

– Я все гадал, остаются ли они лежать, когда их убьют.

Однако мохнатые охотничьи жуки всё приближались. Вид измученного лица проводника, с которого сбежала вся обычная живость, наполнил сердце Пустова гневом. Он чувствовал, как распускается в нём цветок бешенства. Окажись маги Эфемеры славными толстячками вроде хомяков, он и то не почувствовал бы особого раскаяния, убив их так же, как только что расправился с упырями. Не должны люди творить такие грязные вещи с другими людьми...

Александр двинулся к городу, вталкивая на ходу в казённик новые патроны. Жуки, переваливаясь, быстро ползли параллельно его маршруту.

Следующей маячившей впереди проблемой будут красные кристаллы с их изумрудными лучами.

Жуки продолжали двигаться слева, но открыли дорогу направо.

– Ты погляди на них – какие же уроды, снова пытаются нас пасти, – мрачно сказал Пустов, – Правило номер один: всегда делай прямо противоположное тому, чего от тебя хочет начальство. Таким способом ты чего-то добьёшься, если раньше не потеряешь голову. Петруня вяло улыбнулся:

– Мы еще живы.

Александр упрямо продолжал двигаться прямо к городу. Теперь слева от себя, там, откуда все ближе подступали бегущие сплошным чёрно-желто-белым потоком жуткие членистоноги, он увидел высокое здание, несколько отстоящее от основной массы городских построек. В стенах здания были прорезаны высокие окна.

– Вот откуда мы вышли, – пропыхтел Пустов, – Значит, они не хотят, чтобы мы туда возвращались. Отлично! Как раз и мы не хотим!

Между этим высоким зданием и окраинами города протянулся узкий рукав леса. Скоро своим клином он разделил обе группы. Жуки шустро разбежались в разные стороны и принялись нырять в лес. Александр, чрезвычайно позабавленный, свернул направо и выбрал ближайшие ворота в городской стене. Теперь его отделяла от них только идущая параллельно стене дорога, посыпанная гравием и обсаженная кустами, – усыпанными мелкими, желтыми звездчатыми цветочками. Он побежал вперёд, чтобы пересечь дорогу.

Жёлтый цветок с куста взвился в воздух, и понёсся к нему, словно миниатюрная жужжащая пила. Пустов заметил уголком глаза, как что-то мелькнуло в воздухе, и пригнулся. Этот предмет жужжал, точно гигантская муха. Он вращался так, что звездообразная чашечка сливалась в размытый диск. Как раз им и была срезана длинная прядь из светлых волос на голове Александра.

Ещё один цветок покинул свой стебель и полетел к людям. Пустов отбил его ладонью машинальным резким движением, отработанным за время тренировок теннисом, и почувствовал, как цветок впился в его ладонь, точно бритва. Петруня тоже громко охнул – ещё один «цветочек» вонзился в его плечо, из которого тотчас же потекла струйка крови. Сорвавшись с куста, цветок летел по прямой, а потом, если ему не удавалось попасть в цель, падал на землю. Те же, которые задевали их, извлекали из тела фонтанчики крови. Вскоре они бежали сквозь облако жалящих цветов, словно сквозь рой безмозгло порхающих, острокрылых бабочек.

– Мы должны вернуться! – закричал проводник.

– Нет! Беги дальше!

Тело Александра горело, словно его раздирали на куски. Он размахивал руками. Потом положил ружьё, сорвал с себя изодранные остатки рубахи, вновь забросил оружие за плечо и принялся обмахиваться рубахой, как опахалом. Непрерывно жалящие и терзающие людей крошки вот-вот готовы были с ними расправиться.

Пустов прыгал, откалывал коленца и вертел рубашкой, точно пляшущий дервиш, а Петруня вертелся и подпрыгивал вместе с ним, будто танцор, исполняющий танец с вуалью. Окруженные вихрем жёлтых кружочков, они пересекали посыпанную гравием дорогу, а их между тем кусали и резали. Что бы ни представляли собой эти звёздочки, то не были цветы с мягкими лепестками. В состав их твердых краев явно входил жёсткий материал. Какая движущая сила заставляла их таким образом взлетать в воздух, вращаться и разить, Александр не знал. Но ответ должен находиться у магов Эфемеры. Разъярённый Пустов всё сильней и сильней предвкушал встречу с ними, которую сам себе пообещал. Ясно было, что маги обладают научными знаниями – кристаллы, управляемые зелёные лучи, эффективное воздействие на мозг, а теперь ещё и эти смертоносные, острые как бритва жёлтые цветы.

Вокруг них плыло море желтизны. Словно оказавшись в вихре золотистой пыльцы, они брели, шатаясь, по гравию. Их тела покрылись кровавой обливой, словно они пробежали под струями ужасного дождя. Одной рукой сбивая жалящие цветы на лету рубахой, Александр добрался каким-то образом до травы на противоположной стороне дороги. Кожа пылала так, словно его протащили по острейшей, огромной тёрке. Каждый вздох причинял боль. Кровь капала со лба и всё, что он видел, окрашивалось в алый оттенок. Но Пустов заставлял себя двигаться дальше.

Он забыл о своём спутнике. Ещё несколько шагов... Цветы жалили, словно обезумевшие шершни. Изрезанные, беглецы упали на траву и смотрели залитыми кровью глазами, как последние несколько цветов падают на землю, не долетев до них каких-то двух метров.

Пустов слабо засмеялся.

Хотя он и знал, что эти события происходят вокруг него на самом деле, всё же он допускал, что это может быть лишь галлюцинация. Как просто было бы тогда ответить на все вопросы! Однако мир, в котором он сейчас находился – Эфемера, мир могущественных магов, – существовал в действительности. Всё это было на самом деле. И чтобы не сойти с ума, он принимал такую реальность.

– Нам срочно нужно к врачу, – с этими словами он встал, всё ещё тяжело дыша. Кожа его тела была, словно одежда последнего бомжа – испещрена порезами и проколами, а в голове сделалось легко и пусто.

Посмотрев на него, Петруня заметил:

– Ты ужасно выглядишь, Александр.

– Да и ты не блещешь здоровьем. Нам надо попасть в город и помыться. Я себя чувствую так, словно только что искупался в кипятке.

Они, охая и осторожничая в движениях, поднялись. Оглядываясь назад, Пустов заметил за верхней кромкой горизонта леса промелькнувшую гигантскую тень. Ему показалось, что это то же самое существо, на которое он наткнулся в штольне Бискерии в начале побега всего отряда. Обернувшись на Петруню, и поняв, что тот ничего не заметил, говорить ему о своих опасениях не стал – происшествий на сегодня и так хватало. И они двинулись в сторону города.

– Как и многим людям до них, – сообщил Александр, когда они направлялись к воротам, – этим колдунам из Эфемерии предстоит узнать, что насилие вовсе не разрешает все вопросы. Оно существует в природе, тут сомнений нет. Но само насилие – не последний судья.

Петруня ответил невпопад:

– Смотри, эти твари... они всё еще следуют за нами.

Мохнатые жуки пересекли гравийную дорогу и двигались вдоль кустов с жёлтыми цветами. Ни одна звездчатая чашечка даже не шелохнулась.

– Одно зло поладило с другим, – буркнул Пустов, и ускорил шаг.

Из ворот вышли рядком четыре кладбищенских упыря. Каждый из них держал по самострелу и первые двое сразу спустили тетиву.

Александр, вжавшись всем телом в траву, взял на прицел каждого упыря по очереди. На этот раз ему потребовалось всего пять выстрелов, чтобы избавиться от четверки выходцев из могил, хотя их стрелы вонзались в землю совсем рядом с ним. На мгновение он задумался об этом, прежде чем встать. В данном случае «избавиться» – означало на самом деле, что он их застрелил, всадил в брюхо по пуле, превратив внутренности в месиво костей и крови: «И это здорово – мы выжили».

Когда они проходили мимо тел, Пустов посмотрел вниз. Твари были долговязыми, неуклюжими. Они лежали, лениво раскинув мёртвые конечности и, несмотря на гротескную смесь черт людей и насекомых, были, вероятно, всё-таки живыми существами, а сходство с ожившими покойниками было простой случайностью. Эта мысль не доставила Александру радости, но выбора в той ситуации не было – либо ты, либо тебя.

Перед ними поднимались ворота, с причудливым нагромождением узоров на фасаде – кованые зубчики, завитушки были изящно сработаны, и отполированы до блеска. Сама арка оказалась исполнена в мавританском стиле и пронизана с обеих сторон многочисленными отверстиями звездчатой формы. В пяти метрах перед воротами трава исчезала и её место занимала плотно слежавшаяся земля. Когда шёл дождь, земля под водостоком у ворот, должно быть, превращалась в трясину.

Кровопотеря становилась уже серьезной. Пустов чувствовал себя приподнятым над землёй, словно тело полегчало и грозило оторваться от почвы и улететь. В ушах непрерывно звучал равномерный шум, будто прибой, перекатывающий гальку на берегу.

Петруня ковылял рядом, прикрыв глаза и едва дышал.

Какой-то звук заставил Александра обернуться. Три жука – два чёрно-белых и один, тот что в центре, чёрно-жёлтый – стояли прямо перед ним и смотрели на него, пощелкивая жуткими челюстями. Александр отступал, пока не оказался на линии ворот. Он попытался поднять ружьё, но почему-то не справился с её весом. Раздражение в нём боролось с каким-то другим чувством, которого он не мог определить. Ему подумалось: «Это, может быть, страх?», – но уверенности в этом не было. Кажется, некоторое время назад он решил не иметь больше ничего общего со страхом, не так ли? Как-то это было ещё связано с тем, чтобы наказать магов Эфемеры. Во всяком случае, это чувство ему нисколько не нравилось. А в голове крутились мысли: «Бедный Петруня, он совсем плохо выглядит, всё тело сплошь покрыто кровавыми точками и порезами. Собственно, и моё тело тоже. Ружьё выпало из руки прямо в пыль. Затвором вниз. А это неправильно. Темнеет. Туман. Голова кружится. Лучше бы присесть. Проводник уже спит. Спать. Неплохая мысль – я так устал, так устал...»

Глава 9

Глава 9

Одинокие, и всеми заброшенные, управляли маги Эфемеры своим городом на границе леса, который построили у точки пересечения разных миров.

Кроваво-красные, плавающие в воздухе кристаллы, вооружённые ярко-зелёными разрушительными лучами и испускающие потоки ненависти, прочёсывали для них травяные луга. Полунасекомые-полулюди – живоглоты-упыри – охраняли их леса, а мохнатые жуки бесшумно крались сквозь заросли, чтобы загнать, завалить и сожрать бессильную жертву. Усыпанные желтыми звёздочками кусты – росли стройными рядами, охраняя границы города от незваных гостей вихрем вращающихся сюрикенов.

Одинокие и заброшенные, жили маги Эфемены в своём помпезном, роскошном городе. Одинокие, и заброшенные – да. Но, в то же время – и напуганные. Смертельно напуганные. Напуганные и изолированные, Маги и колдуны прозябали в своем удивительном граде на краю леса, защищённом чудесами науки и колдовством, и дрожали при каждом сотрясении туго натянутой ткани разных обиталищ мира.

– Но они никогда не признаются, что боятся, – сказал Гинат в своей обычной, вычурной манере непререкаемого авторитета.

Они прогуливались между клумбами цветов, – обычных цветов, – в саду Хрустального Крыла, и вокруг плыл аромат диковинных растений. Маги любили, чтобы во всём был порядок.

Александр, до сих пор двигавшийся с некоторой осторожностью, кивнул. Петруня шагал неподалеку. Пустов мысленно присвоил слову «Маги» прописную "М" с тех пор, как узнал побольше об их истории.

– Я нашел подход к их разновидности идеализма, – продолжал Гинат, – Койнин учит сходной форме абстрагирования от мирской суеты...

– Но его учение куда добрее, Гинат! Намного человечней! – заметил Петруня.

Тот с улыбкой кивнул:

– В этих мирах ничего не достается задаром. Что ж, это довольно честный подход. Ты просто сам обернул его против себя, Саша.

Но Александр ничего не забыл. Выздоровление после того, как их подлатали и влили новую кровь, потребовало некоторого времени. Лицо проводника тоже выглядело ещё бледным. Им обоим не забыть испытаний, через которые они прошли с прикрепленными к головам передатчиками эмоций. Устройства с них уже сняли, но Пустову казалось, будто он по-прежнему чувствует их на голове. Хмыкнув, ответил:

– Это так. Но я по природе неспособен уважать власть, которая точно некомпетентна, жестока или просто тупа.

Гинат возразил:

– К данной разновидности власти – Магам, ни одно из этих определений не относится. Теперь ты знаешь, почему им необходимо всегда иметь полный заряд в своих накопителях. Они смотрят на это исключительно как на честную сделку.

– Честную! – резко фыркнул Петруня.

Гинат осуждающе улыбнулся. В дальнем конце залитого солнцем сада – Кора, Толик и Наталья свернули на дорожку, выложенную каменными плитами, собираясь возвращаться обратно. Их белые одежды, такие же, как и те, что носили Гинат, Петруня и Александр, переливались идеальной чистотой. Гинат ответил на ехидство проводника:

– Я считаю, что да, Петруня. Тут всё честно. Маги хранят свою независимость в весьма сложной ситуации. Теперь они защищают и нас.

– Однако эти их мерзопакостные упыри пытались нас убить, – упрямо проворчал Пустов. Гинат покачал массивной головой:

– Да нет же – они стреляли анестезирующими дротиками. Конечно, для людей эти дротики великоваты, но обычно Магам приходится иметь дело с куда более чудовищными и опасными формами жизни, чем люди.

– А жуки?

– Это членистоногие используются исключительно для охоты. У нас в Корордио тоже есть формы жизни, выведенные специально для этих целей, так же, как и у вас на Терре. К тому же, Саша, Маги простили тебе убийство простомидов, которых ты называешь мохнатыми жуками. Что касается мамбуири – ну, они действительно близки к зомби, так что твоё определение их как кладбищенских упырей поражает своей проницательностью. Они...

– Ты хочешь сказать, что они в самом деле... – поморщившись, Петруня не договорил.

– Да, так и есть. Маги изолированы здесь, на межпространствнной узловой точке огромного размера и потенциальной важности. Они вынуждены пользоваться всеми возможными уловками, чтобы сохранить свою целостность и независимость. Мамбуири – действительно мертвецы, отреставрированные с помощью ментальных технологий, а также искусного электронного и механического колдовства таким образом, чтобы приносить определённую пользу. Они снабжены поддерживающим экзоскелетом и батареей на изотопах в качестве источника энергии и обладают своего рода псевдожизнью. С виду они не красавцы, само собой; зато превосходные лесорубы и водоносы.

У Александра эта мысль вызвала омерзение, и его плечи непроизвольно передёрнуло:

– Но ведь я стрелял в них! Если они живые покойники, то не могли умереть, ведь они уже были мертвы.

– Попавшие в них пули нарушили их моторные функции и системы управления. Ты сам говорил, что в некоторых тебе пришлось стрелять дважды.

– Вот бедолаги! – воскликнул Пустов, – И это предстоит здесь всем людям после того, как они умрут?

– Я не нашел ничего странного, – серьёзно ответил Гинат, – в том, что Маги считают честью возможность служить в такой форме своему народу и после смерти.

– Значит, всё это время им нужны были от нас только эмоции, чтобы подзарядить свои аккумуляторы? Ну, – не слишком уверенно закончил Александр, – Так они их от нас и получили. Думаю, мы в расчёте – я напугался, как пацан.

– Вот же мрази! Трудно их полюбить, очень трудно, – произнёс Петруня.

Гинат покачал головой:

– А ты вспомни учение Койнина. Оно поможет.

– Ты говоришь, что Маги нас защищают, – сказал Пустов, – И ещё ты говорил, что это огромная межпространственная узловая точка. Как же тогда они могут быть изолированы?

Две группы гуляющих воссоединились, чтобы вместе продолжить прогулку в свете эфемерийского солнца.

– Это уже я могу объяснить, Саша, – заявил Толик с уверенностью, которой в нём раньше не замечалось. Его худое веснушчатое лицо повеселело и оживилось, – У нас в Корордио имеется транспортная система, сходная с вашей земной системой железных дорог. Представь себе, что Маги находятся на центральной платформе большой развязки. Их могут посещать люди из многих миров, однако сами они отрезаны путаницей путей и искажением на барьерах. Необходимо много энергии, чтобы прорваться сквозь измерения, если только рядом нет Проёма и ты не Проводник. К ним прибывает множество посетителей. С расами некоторых миров они ведут торговлю. К другим Маги питают только презрение и ненависть – с ними они и воюют. Например, о кладомарах они говорили с крайним отвращением и ужасом.

– Я о них уже слышал, – утвердительно кивнул Александр.

Толик продолжал:

– Всего только месяц назад им пришлось отбивать вторжение огромного войска неких полулюдей, исторгнутых узловой точкой в лесу. Здесь вокруг, вся территория усеяна Проёмами. Магам пришлось обрушить на пришельцев всю мощь своего эмоционального оружия. Ненависть разливалась тёмными потоками, весь лес содрогался от страха, – Гинат рассказывал это с особым энтузиазмом, – С помощью этих эмоций они дали жестокий и страшный бой. К счастью для нас, Маги победили. Проиграй они, – тут он задумчиво пожал плечами, – мы, когда прибыли, получили бы совершенно другой приём.

Все направились обратно к Хрустальному Крылу. Вскоре их ждал обед. За столом Гинат продолжал рассказывать:

– Я обсудил с Мориагром проблему в целом. Он, – премьер-министр Эфемеры, по-нашему, ну или – Верховный маг, выражаясь привычными здесь словами. Он – просто удивительный старец, с которым мы подолгу обсуждаем философию Койнина. История вторжений из иных измерений берёт у них начало со времен самых ранних письменных хроник. Маги – гордая раса, но они многому научились у других цивилизаций. Очень значительная часть их сил и научных знаний взята у внешних сфер. Так они смогли добиться куда более высокого уровня технологических достижений, нежели тот, что был бы доступен им самим по себе здесь, на границе леса и трав. Остальная часть их мира относительно девственная, неосвоенная. Предстоит большая исследовательская работа.

Александр кивнул:

– Всё верно, но, пожалуй, можно испытать к ним жалость. Они, всё-таки, ведут себя довольно жестоко. До сих пор чувствую, как врезаются в меня эти желтые цветочки.

Гинат вздохнул:

– Философия Койнина учит приятию всего, – он улыбнулся со своей пафосной серьёзностью, – Хотя мы и не смогли переварить Кисамуна с его когортами зла. Я думаю, ты придешь к пониманию, что Маги Эфемеры честны с нами. Они берут, и они дают. Они живут торговлей, в этом есть своя последовательность.

– Может быть…

Обед проходил в обширном зале. Пища была великолепна. К ним присоединился сам Мориагр, и некоторые из его советников. Верховный маг был строгим, серьёзным человеком, одетым в длинную алую мантию, главным одеянием Магов, а сильные черты его лица говорили о долгой и напряжённой жизни, проведенной за уравновешиванием разнополярных сил, за предохранением города и его народа от междумирного мошенничества и вторжений. Какое-то недолгое время этот человек был врагом Александра, – во всяком случае, по его мнению, – и теперь Пустов понимал, сколь мудро было бы изменить это положение вещей. Мориагр мог быть полезным другом.

Главный маг ещё раз объяснил нынешнюю ситуацию и добавил:

– Мы способны усваивать все разновидности эмоций и приспосабливать их к достижению наших целей. Предпочтительнее всего для нас пользоваться любовью и счастьем. Это легче всего, да и собирать их наиболее приятно. Оборотная сторона любви – ненависть. У нас здесь есть электроэнцефалографы, и мы изучили работы по психологии и психопатологии, ведущиеся во многих измерениях. Значительный вклад был внесен работами Бехтерева с вашей Терры, господин Пустов. Собственно говоря, у нас даже имеется несколько земных аппаратов ЭЭГ в рабочем состоянии. Нервная энергия мозговых клеток, – отчасти электрическая по своей природе, – может быть выделена и сохранена. Мы сохраняем и используем её, – тут Мориагр вздохнул, – Но мы всё же предпочитаем использовать любовь, а не ненависть. Мы все в очень затруднительном положении здесь, в Эфемере.

Вновь Александр ощутил симпатию к этим принявшим его Магам, хотя продолжал чувствовать против них раздражение.

– Земля? – произнес он, подхватывая тему, – Значит, вы могли бы показать нам Проём, ведущий прямо домой?

Гинат перебил его:

– Это мы уже проверили, Саша. Отсюда нет прямых связей ни с Террой, ни с Корордио, ни с Бискерией.

Проводник поставил на стол свой бокал:

– Но всё же мы можем вернуться домой обходными путями. Как только достаточно окрепнем.

– Да, – согласился Мориагр, – Это было бы самое лучшее.

Пустов не мог не заметить общей нездоровой атмосферы, царившей среди магов, он не ощущал их смирения. Больше всего их отношение к окружающему походило на апатию. Из всех мужчин и женщин в алых мантиях, только Мориагр, по-видимому, обладал достаточной силой и решимостью в достижении своих целей. Александр замечал усталые лица и нервные жесты, рождённые знаком неопределённости, маячившим на месте будущего. Здесь, в Эфемере, никогда не было какого-либо осмысленного и чёткого образа будущего.

– Чего они все боятся? – шёпотом спросил он Гината.

Тот раздражённо передернул плечами:

– У них есть способы для проверки узловых точек, разбросанных по их землям. Они могут ощутить изменения, подготовку, и преднамеренное накопление сил, способных разорвать барьеры между измерениями.

– Ты хочешь сказать, что готовится ещё одно вторжение? – задохнулся от изумления Петруня.

Гинат мрачно кивнул.

Чувствуя себя лично заметно подкрепившимся, Александр присоединился к остальным в прогулке по городу. Он дивился тому, сколько сосредоточено здесь богатой архитектуры, дивился изобилию удобств, улыбался при виде странных несоответствий в дизайне, где, к примеру, обычная лампа дневного света оказывалась усыпанной драгоценными камнями.

– Значительная часть технического оборудования поступает к нам из Тиньяты, – объяснил Мориагр, проводя их к сверкающему золотом и самоцветами эскалатору, ведущему на укрепления, – Тамошние обитатели – не слишком приятный народ нечеловеческого обличья, но они признают обмен эмоциями, как ценный метод заключения сделок и уважают заключённый договор.

Пустовым вновь завладело ощущение необычайности жизни в культуре, обменивающейся золотом, сокровищами и идеями со множеством измерений. Вот он идёт по гладкому красному камню городских укреплений, наслаждаясь солнечным светом – а ведь одновременно вокруг раскинулась ужасная, заметённая снегом ледяная равнина, через которую они сюда добрались. Здесь же лежит и часть обширных саванн Бискерии, и здесь же, по-видимому, невидимо присутствует часть Синереченска. Все они существуют одновременно, невидимые и отделенные друг от друга неразрушимыми стенами, более прочными, чем любые из созданных человеком материалов.

Укрепления патрулировала группа мамбуири. Живые мертвецы были одеты в свои неполные доспехи и несли короткие и широкие заостренные мечи. Вместо самострелов, с которыми они охотились на людей в лесах, здесь они держали более сложное оружие. Александр заметил автоматы земной конструкции, на укреплениях также стояла самоходная артиллерийская установка и странное конусообразного вида оружие, принцип действия которого остался ему неясен. Мысленно он сделал заметку на память – разузнать, какой именно силой оно обладает. Знание – сила, а в особенности знание о чужих системах истребления врага.

Над морем травы проплыл патруль парящих красных кристаллов, словно несомая ветром стайка мыльных пузырей, только граненых и с твердыми краями – позванивающих и переливающихся, нечеловеческих и грозных.

Пустов узнал, что на самом деле никто внутри кристаллов не сидит. Каждый из них обладал своего рода разновидностью не слишком высокого псевдоразума. Разум этот включался приёмником, настроенным на особую частоту, и Маги на ней вели передачу. Такое устройство ограничивало радиус автономного действия кристаллов, зато позволяло хозяевам города полностью их контролировать. Кристаллы знали своё дело и выполняли его с беспощадной беспристрастностью, отлично сочетавшейся с их жёсткой кристаллической природой.

А травяные луга вокруг – переливались под солнцем. С другой стороны жёлто-зелёной стеной стоял лес, полный невидимой жизни.

Александр слишком хорошо сознавал, что у него накопилось очень много нерешённых вопросов. Он понимал также, что с ответами на эти вопросы придется подождать, пока не завершится работа над более крупными проблемами, с которыми столкнулись он и его товарищи. Кипевшая вокруг деятельность ещё яснее подчеркивала, что вскоре разразится конфликт. Ещё несколько нелепых мамбуири промаршировало на башни. Стая прожорливых простомидов, этих огромных мохнатых жуков, выскочила из ворот внизу и понеслась через море травы. Алые кристаллы, мерцая и вспыхивая на солнце, выплясывали сложные узоры вокруг жуков и над ними. Жёлтые звёздчатые цветы-сюрикэны на выстроившихся рядами кустах, казалось, вибрируют, излучая яркое сияние.

– Да, – утвердительно кивнул Мориагр, отвечая на чьё-то мысленное сообщение, – Я понял, принято.

Он задумчиво пошарил рукой у пояса своей алой мантии, будто искал там что-то, но не находил. Маг нахмурился, и заговорил:

– Из мира, который нам известен, как Стегозавия, на Эфемеру надвигается новое нашествие, – тут Мориагр тяжело вздохнул, – У них боевые машины и множество вооружённых людей. Снова нам, обитателям Эфемеры, придётся опускаться до такой нелепости, как война, чтобы защитить свой образ жизни.

– Я помогу вам! – гордо крикнул Толик.

– Я тоже, – Гинат угрюмо и серьёзно кивнул, – Мы все обещаем вам свою помощь.

– Обождите-ка минутку... – запротестовал Пустов.

Петруня набросился на него:

– Александр, не спорь! Конечно же, ты не можешь отказаться!

Но у Пустова были свои, и довольно весомые аргументы:

– Помогать Магам, после того, что они с нами сделали? Для меня это глупо выглядит, Петруня.

– Но ведь Гинат всё объяснил! Таков их образ жизни, их натура требует абсолютно честной платы за полученные ценности...

– Полученные ценности! До сих пор чувствую эту фигню на своей голове! А их мерзкие жёлтые сюрикэны меня в лапшу изрезали! Я бы сказал, что обмен ценностями был уж очень односторонним, дружок. А ты думаешь по-другому?

Тут над горизонтом появился рой чёрных точек. Петруня не останавливался, и спорил:

– Если бы ты знал философию Койнина, то понял бы! Брать и отдавать – принципы, в которые каждый может поверить. И ведь Маги сейчас наша единственная надежда. Смотри!

Все, кто стоял на укреплениях, уже смотрели в ту сторону, и показывали пальцами.

Чёрные точки увеличивались в размерах. По мере того, как ближайшие из них на глазах приобретали форму и цвет, из-за горизонта появлялись всё новые, образуя нескончаемую ленту объектов, летящих к городу.

Александр от удивления раскрыл рот – каждая точка, увеличиваясь, на глазах превращалась в небольшой вертолёт с горизонтальными пропеллерами, округлые контуры которых дробили солнечный свет на радужные осколки. Из передней части у летящих механизмов протянулись вперед длинные антенны.

В каждом аппарате сидело по коренастой фигурке, пригнувшейся вперёд, собранной и чрезвычайно грозной. Солнечный свет отражался на выпуклых линзах очков и блестящих шлемах, искрился на остриях низко склонённых длинных копий. Нашествие врага началось!

Наступавшее войско обрушивало перед собой град снарядов. Мамбуири издавали кашляющий звук и умирали вторично. Простомиды стрекотали, и падали на спину, подёргивая суставчатыми лапами.

Петруня воскликнул:

– Сейчас они полетят прямо над жёлтыми цветами!

– Всем приготовиться! – энергично закричал Мориагр, – Нашим врагам известно, кто здесь хозяева! Держитесь, они идут на нас!

Свет солнца потемнел, заслонённый тенью гигантского воинства.

Глава 10

Глава 10

– Скорее, в укрытие! – прокричал Пустов.

Красные кристаллы вспыхивали на солнце, но летящее в небе войско неуклонно мчалось на город.

– Почему не работают ваши излучатели ненависти? – закричал Петруня.

На лице Мориагра отразилось горькое разочарование, выдающее всю степень отчаяния Верховного Мага:

– Это существа, подобные мамбуири! Они не воспринимают человеческих эмоций!

Метрах в пятнадцати от него двое зомби-мамбуири готовили к отражению атаки врагов артиллерию, заряжая пушку осколочными снарядами. Сияние дня разорвали грохот, огонь и дым. С тех пор, как Александр узнал сущность Магов Эфемерии и то, что их город лежит на пересечении множества измерений, он всё время боялся этого момента.

Его нынешнее положение было особенно уязвимым – он мог потерять всё. Как и говорил Петруня, всё, что он мог сейчас сделать – это попытаться помочь Магам одолеть крылатое воинство из Стегозавии. Родная Земля-Терра в этот момент казалась страшно далёкой.

Пустов бросился к крупнокалиберному пулемёту, оттолкнув от него тело уже дважды умершего мамбуири. Их жуткие получеловеческие морды выглядели, как лица давно разложившихся трупов, пролежавших в земле сотни лет. Воины-мертвецы падали, громыхая костями. Снаряды, которыми их забрасывала эта воздушная армия – летели вниз по дуге и при попадании расплёскивались брызгами дымящейся кислоты. Куда бы они ни попали, кислота проедала насквозь кожу, плоть и кость. Казалось, воздух переполнен этими жуткими зарядами.

Александр пригнулся и нажал на спуск. Пулемёт забился под его руками, и он повёл стволом, словно пожарный шлангом. Это, по всей вероятности, спасло ему жизнь. На короткое время небо над ним очистилось.

Подбежавший Толик упал рядом с ним и дал очередью из автомата. Его худое веснушчатое лицо выражало напряжённую сосредоточенность без признаков страха. Пустов было задумался, как же сейчас выглядит его собственное лицо, но тут магазин пулемёта опустел, и он защёлкал вхолостую.

– Как его перезарядить? – рявкнул Александр.

– Понятия не имею, – ответил Толик, меняя рожок «калаша», – Уходи к внутренней стене. Я тебя прикрою.

Пустов огляделся по сторонам – другого оружия поблизости не было видно.

Пришельцы со Стегозавии, приземлившись, соскакивали со своих компактных вертолётов, молниеносно взбирались на укрепления и с виртуозностью орудовали копьями, убивая зомби. Мамбуири отвечали им медленно и неточно. Александр с первого взгляда понял, что они не обладают и долей проворства, необходимого, чтобы драться с этими туземцами.

А численность врага росла. Их мускулистые тела прикрывали грубая чешуйчатая униформа, они даже отталкивали друг друга, чтобы поскорее добраться до зомби. Пустов силился побороть ужас. Сейчас у него в руках не было никакого оружия.

После начала битвы прошли считанные секунды. Гинат подталкивал Петруню и тащил Кору к невысоким дверям, ведущим в башню, возвышавшуюся над этими укреплениями. В воздухе висели клубы дыма, из тех мест, куда угодили вражеские снаряды, разило кислотой. Мамбуири и немногочисленные Маги сражались с захватчиками, а тела павших чернели на солнце. Гинат ругался на Петруню:

– Уходи в укрытие!

– Нет! Я тоже могу драться!

Тогда Гинат перестал проталкивать проводника в узкое отверстие входа. Он выволок его наружу и пропустил внутрь Кору. Затем уже сам метнулся внутрь, и Александр, не веря своим глазам, увидел, как тяжёлая металлическая дверь захлопнулась.

Какое-то мгновение Петруня просто стоял в одиночестве, затем схватил чьё-то упавшее оружие – странного вида конструкцию с трубным раструбом вместо ствола и отогнутым назад ложем. В горле у Пустова пересохло – он увидел, как на проводника спикировали два жужжащих аппарата, сидельцы в которых уже свесили ноги и низко пригнули пики, словно огромные жала. Лица у этих порождений Стегозавии напоминали звериные морды – хищные и свирепые.

И тут Петруня поднял своё оружие. Из него извергсяя светящийся луч бледно зелёного цвета. При его касании тела туземцев сжимались и усыхали. Летательные аппараты резко взяли вверх, взревев двигателями. В тот же миг Пустов схватил проводника за руку, и силой оттащил его назад, под прикрытие башни. Два лопнувших кислотных снаряда расплескались там, где они только что стояли.

– Александр! Это ужасно!

– Толик! – закричал Пустов.

Парень с автоматом в руках метнулся к ним, перепрыгнув ещё одну лужу дымящейся кислоты. Лицо его осветилось радостью:

– Петруня, с тобой все в порядке! А где Наталья?

– Я видел, как она бежала с Мориагром. Я отказался... А Гинат...

Тут его лицо скривилось.

Толик кивнул:

– Знаю. Не переживай сейчас из-за Гината. Слушайте, если мы не найдём безопасное укрытие, то точно погибнем!

Группа одетых в алое Магов, вооруженных лучевым оружием, расчистила вокруг башни свободный участок. Появились новые мамбуири. Суматоха продолжалась. Стоило врагам пересечь стены, как они соскакивали с вертолётов и вступали в рукопашную. Город переполнился шумом драки.

– И какие у нас шансы? – простонал Петруня.

Теперь Александр был в состоянии оценить ситуацию. Он всё ещё был без оружия, однако, находясь недолгое время выпавшим из битвы, сумел разобраться, что к чему:

– Если мы не дадим им захватить стены, тогда наши шансы намного возрастут, – объяснил он Петруне, – Если же они займут их, то город потерян.

Пустов установил ещё одну вещь – стегозавцы стреляли своими кислотными бомбами из короткоствольных пушек, закрепленных на брюхе аппаратов, и он не заметил, чтобы их перезаряжали. После одного выстрела туземцы полагались на копья или мечи. Это уже было для обороняющихся плюсом, давало какой-то шанс.

Вдруг, стоявшего у одного из зубцов мамбуири шатнуло в их направлении. Из спины у него торчало зазубренное копье, а древко вошло в тело по середину, но живой мертвец продолжал сражаться, обрушив свой меч на проткнувшего его врага, раскроил тому кожу и мышцы. Пришелец пронзительно завизжал, и взмахнул мечом в ответ, нанеся поражающий удар.

Толик вскинул карабин, но послышался лишь щелчок пустого затвора. Тогда Петруня бледным лучом из своего оружия предал стегозавца скукоживающей смерти, однако и мамбуири упал в корчах. Оживший мертвец умер во второй раз. Александр прыгнул вперёд и подхватил меч убитого врага. Он был длиннее и тяжелей, чем короткие мечи зомби, но имел сбалансированное лезвие. Пустов взмахнул мечом в воздухе. Ему приходилось в жизни рубить деревья. Хлопков лопающихся кислотных снарядов уже заметно поубавилось. Поток летательных аппаратов начинал иссякать. Теперь на стенах Эфемеры развернулись отдельные жестокие поединки.

На этом этапе битвы, разнообразное оружие, перенятое Магами у многих культур, дало им преимущество. Мамбуири смогли сбиться в небольшие группы и расстреливать стегозавцев на расстоянии, в то время как те старались атаковать врукопашную. Александр обратил внимание на красные кристаллы, медленно плывущие в воздухе над стенами и расстреливавших своими лучами пришельцев.

Пустов взмахнул мечом и ринулся в бой. Он чувствовал потребность разрядить напряжение, сбросить излишек энергии, а заодно доказать, хотя бы самым дурацким и мальчишеским образом, что в состоянии постоять за своих друзей. Меч взлетал и опускался в его руках, словно топор мясника. Он был выше, чем туземцы, и мог просто вытягивать вперёд руку и рубить их, если только оставался достаточно осторожен, чтобы не дать им подобраться поближе. Толик, расстреляв патроны своего автомата, сражался рядом с Александром подобранной здесь же секирой. Они расчистили небольшой участок вокруг себя, а потом, вместе с присоединившимися к ним Магами и мамбуири, и всю секцию укреплений. В этот момент Толик испустил громкий крик.

Наталья мчалась к нему, словно Диана после охоты, с дымящимся «калашом» в левой руке и окровавленным кинжалом в правой. Её белое платье было разорвано и покрыто красными пятнами, а лицо выражало непонятный восторг – с Толиком всё было в порядке. Его крик символизировал победный клич. Стоявший рядом с Пустовым Петруня отреагировал:

– Значит, мы победили, Александр.

– Похоже на то.

По гребню стены к бойцам направлялся маг, безотлучно находившийся при Мориагре, покуда не вступил в битву, и теперь он нёс стреляющее зеленым лучом оружие в дрожащей руке. По его серьезному лицу Александр сразу догадался, что новости у мага не самые добрые, и ощутил приступ разочарования.

– Первую схватку мы безусловно выиграли, – негромко произнес маг, – Но вы забываете про боевые машины. Скоро они переползут луготравье. Вот тогда и начнётся настоящая битва.

– О, только не это! – воскликнул Пустов, совершенно раздавленный новостью. Услышавший ответ Петруня истерически засмеялся.

Толик отодвинул от себя Наталью, и присоединился к разговору:

– Но мы всё-таки можем ещё разбить их! Сам Койнин не допустит, чтобы мы пропали после всего, что перенесли!

– Но как же излучатели ненависти? – возмущённо сказал Александр – Мимо них никто не сможет пройти!

Маг кивнул, однако без всякой уверенности:

– Стегозавцы – создания сходной природы с нашими верными мамбуири. Вы сами видели, в чем между ними разница.

– Они заметно шустрее, – кивнул Александр, – Крепче, и поумнее. Ну и что?

– А то, что существа, которые их создали, могут оказаться иммунными к нашим излучателям эмоций. Мы, конечно, испробуем на них всё: страх, ненависть, раскаяние, попробуем даже любовь. Попытаемся разбить их. Но пришел день, которого мы, жители Эфемеры, давно страшимся – день расплаты, когда против нас идет войско, устойчивое к нашим технологиям.

Меч Толика зазвенел о камень:

– Будем драться! – сердито и с горечью в голосе воскликнул он. Явно, то что сказал сейчас Маг, ему не понравилось.

Наталья в это время осторожно и с любопытством осматривала один из конических излучателей. Казалось, её нисколько не заботит и не беспокоит, что руки и все тело у неё залиты кровью.

– Конечно, Толя, – подтвердила она, пощёлкивая переключателем мощности, – Конечно, мы сразимся с ними.

Но на Пустова обрушилось вдруг внезапное, предательское, исполненное горькой иронии сознание, что всё напрасно, всё идёт неправильно, и своими отважными словами, и деяниями они лишь попусту сотрясают воздух. Смерть в самом деле приближается, и они не в силах сделать ничего, что предотвратило бы её или отодвинуло хоть на миллиметр. Шум собиравшейся толпы отвлёк его мысли от решений, принять которые он всё равно не мог. Он посмотрел вниз, на город. Огромное сборище людей медленно продвигалось в направлении стены. Люди поднимались наверх. На них были надеты отдельные части доспехов, алые мантии, коричневые, синие и черные халаты. Многие несли излучатели, кое-кто – винтовки и автоматы, а ещё некоторые – лучевое оружие и другие виды вооружения, незнакомые Александру.

– Вся Эфемера будет драться, – Маг произнёс эти слова механически, словно сознавая всю их бесплодность.

– Но ведь среди них есть старики! – заметил Петруня, – Почему бы вам не омолодить их, как вы омолодили нас?

– Процесс омолаживания используется давно, в течение многих поколений, – объяснил Маг, – Молодость каждого отдельного индивидуума может быть восстановлена лишь ограниченное количество раз, и после этого силы природы берут своё. Некоторые из этих людей прожили на свете по тысяче лет. У Пустова при мысли об этом закружилась голова.

– Ваша культура очень странная, и какая-то строгая при этом, – выдохнул Проводник, – И ей предстоит быть уничтоженной! Ох, Александр! Неужели мы ничего не можем поделать?

Но Пустов всё еще считал, что Маги плохо с ним обошлись, хотя и понимал теперь, по каким причинам. Они были серьёзным, воспитанным народом и только из вежливости делали комплименты земной геронтологии и энцефалографии, хотя их процедура омолаживания, должно быть, далеко ушла вперёд. Александр полагал, что даже по их собственным, очень строгим и, может быть, суровым стандартам меновых сделок, он после этого боя ничего им не должен. По всей видимости, они считают необходимым использовать жизнь в полной мере, продляя ее омолаживаниями, а после этого ещё и продолжая в образе мамбуири. А раз так, значит, они должны чувствовать к ней уважение. И всё это, вся отчаянная борьба за сохранение достаточного количества народа, чтобы сделать жизнь оправданной, вся их наука, все умения и искусства – всё будет уничтожено. В этом он был абсолютно уверен. Он не знал, почему так сожалеет об этом, после того, что пережил с приёмником эмоций на голове. Теперь он знал, на что будут использованы в преображенном виде эти эмоции: против боевых машин стегозавцев. Будут использованы, но тщетно.

Пустову показалось, будто капкан смерти захлопывает на нём свои стальные челюсти.

Это чувство было сейчас сильнее – здесь, на залитых солнцем укреплениях города Магов Эфемеры, чем в ту пору, когда он, будучи в рабстве, валялся на соломенной подстилке в алмазных копях Бискерии. Величайшие силы сминают его жизнь. Те, которые всегда были злейшими врагами.

Тут на стену медленно поднялся Верховный маг Мориагр. Петруня и другой маг оживлённо заговорили с ним. К ним присоединились Толик и Наталья. Возбуждение охватывало их всё больше и больше. Потом Петруня подошёл к Александру:

– Хватит, приди в себя! Слушай, есть способ победить Стегозавию...

– Знаю, – Александр уже принял решение, – Мы останемся и сразимся. Все вместе. Если проиграем, значит проиграем. Мы...

– Нет, Александр! – воскликнул Проводник, – Мориагр знает, где можно взять великое оружие, – Только тот, кто решится его достать, будет, по всей вероятности, при этом убит!

Глава 11

Глава 11

Помиловать или убить.

Александр вспомнил эту фразу, которой он обещал себе, что симметрично ответит любой встречной силе согласно тому, как она с ним поступит.

Но что можно было сделать теперь, когда они вчетвером пробирались по мрачным коридорам подземелья под городом Магов?

Он хорошо знал, что нужно было предпринять задолго до того, как позволил заманить себя в эту странную пещеру с её сталактитами, кривыми ходами и ощутимым дуновением зла. Тьма, казалось, сдавливала тело. Лучи фонариков прорезали канальцы света толщиной с карандаш в массиве окружающей тьмы.

– Да уж, – думал Пустов, с содроганием соскальзывая в ледяной подземный поток, – он знал, что должен был сделать. Он должен был схватить Проводника в охапку и велеть ему разыскать новую узловую точку, чтобы переправить их в другое, более доброе измерение. Своих друзей он тоже мог взять с собой. Если бы настоял, они могли бы сейчас быть в Синереченске, ели бы пиццу и пили горячий чай, но... Рот Александра наполнился слюной, и он был вынужден сплюнуть и выругаться.

– Тихо, Александр! – Петруня сильно ткнул его под рёбра.

И он вернулся к своим размышлениям – …но вместо разумного решения они полностью снарядились и были доставлены к узловой точке, к Проёму внутри города, и Петруня перенёс их через этот Проём – Толика, Наталью, себя самого и Пустова. И теперь они находятся в ином мире и крадутся сквозь насыщенную ужасом цепочку пещер в поисках ещё одного Проёма, ведущего в следующий мир.

– Далеко ещё? – шёпотом спросил Толик.

– Я уже чувствую его впереди. Помалкивай пока цел. Мориагр говорил, что здесь... водятся... всякие твари... Наталья хрипло пробормотала что-то про звериную требуху. Среди Магов не было своих Проводников – эта мутация не проявлялась среди представителей их расы, и они её не очень-то и приветствовали. Петруня их просто поразил. Однако Верховный Маг сказал: «В мире под названием Каргидон, жители которого старые и непримиримые враги Стегозавии, есть оружие, способное уничтожать любые боевые машины. Нам о нём известно, но ни один торговец никогда его нам не предлагал. Теперь это оружие нам необходимо. Без него наш мир и мы сами погибнем».

– Теперь уже близко, – прошептал Петруня.

Они прокрались вокруг огромного валуна, отломившегося, должно быть, от потолка давным-давно. Оказавшись по другую сторону валуна, более или менее освещённого их фонариками и пятнами светящегося подземного мха, они остановились. Все сбились кучкой поближе к камню, между тем, как проводник поворачивался вокруг себя, напрягая чутьё. Его закрытые глаза и отрешённое лицо завораживали Александра.

Они попали в эту пещеру из подвала замка Магов, и искали теперь следующий Проём, чтобы продолжить свой мрачный путь сквозь иные миры.

Позади них послышался звук – что-то будто тащили по шуршащей гальке.

Толик повёл фонарём. Наталья подняла лучевое ружьё. Пустов почувствовал предательскую тошноту, и тоже извлёк оружие, стреляющее зелёным лучом. Петруня стоял по-прежнему, разыскивая в пространстве следующую узловую точку. И тут над ними внезапно нависло чешуйчатое тело гигантской змеи. Клинообразная голова уставилась на них, постреливая длинным языком. В свете фонарей блестели четыре длинных клыка, торчащих из окаймленной алой полоской пасти. Огромная голова рептилии покачивалась вперёд и назад, глаза отсвечивали жёлтым светом. Свитое в чешуйчатые кольца тело заструилось вперёд. Холодный блеск чешуй завораживал так же, как и смертельная злоба, горевшая в жёлтых глазах.

– Клянусь благим Койнином! Вот это хрень! – дрожащим голосом прошептал Толик.

Свирепая клинообразная голова метнулась вперёд. Она была не меньше небольшого автомобиля, огромная пасть могла бы поглотить человека в один присест. Александр испытал настоящее потрясение, увидев этого монстра.

Наталья выстрелила без раздумий. Бледно-зелёный луч прошил чешую и кожу. Из разодранной, обгоревшей плоти проглянули кости. В воздухе вился смрадный дым. Пещера наполнилась запахом горелого мяса. Пустов тоже начал стрелять. Голова змеи отделилась от туловища, и рухнула рядом с ними.

Но теперь она подпрыгивала, и билась уже без тела. Словно мяч, ускакала в темноту пещеры. Тело рептилии тоже неистовствовало. Чешуйчатые петли свивались и развивались, метались и бились. Камни размалывались в щебень. Летела пыль. Наконец, отвратительное живое бревно дёрнулось и обмякло. Дрожь раз-другой сотрясла его бока и змея наконец умерла.

– Ну и чудище! – с облегчением выдохнула Наталья, – Хотела бы я прихватить с собой его башку. Петруня открыл глаза:

– Идём дальше, – сказал он, даже не глянув на змею.

Бесшумно, непрерывно оглядываясь вокруг, они продвигались вперёд, через валуны, гравий и сланец, пока не достигли ложа маленького ручья. Вдруг шедший в хвосте цепочки Александр сдавленным голосом произнёс:

– Всем стоять!

За очередным поворотом огромной пещеры мелькнуло огромное, покрытое густым мехом существо, двигавшееся рывками. Весь отряд тут же направил фонари к гигантскому проёму в отвесной стене. Все замерли на месте, и напряженно ожидали, всматриваясь, но движение больше не возобновилось.

– Что это было, или кто? – негромко задала вопрос Наталья.

– Это неважно, главное – опасности пока нет. Не отвлекайтесь, я нашёл его, проём здесь, – негромко сказал Петруня.

Все встали рядом, обхватили друг друга руками, держа оружие наготове и проводник велел приготовиться к перемещению. Затем, без шума и суеты, – лишь слегка содрогнувшись, они перешли в иной мир.

Крошечный, едва сочившившийся под ногами ручеёк пещеры мгновенно превратился в широкую реку, быстро несущую вперед коричневые воды. По всей длине течения крутились и вертелись в водоворотах брёвна и мусор. Люди стояли на осыпающемся берегу, под опутанными лианами деревьями, которые клонились, грозя рухнуть в поток. Землю размывало и уносило целыми пластами. Одно из деревьев у них на глазах накренилось и со всплеском упало, подняв облако брызг.

– Паводок, – сообщила Наталья, словно делясь важной информацией. Она настороженно оглядывалась вокруг.

– Куда теперь, Петруня? – спросил Александр.

– Я не знаю, – немного растеряно признался тот, – Здесь всё такое... новое...

Пустов вынужден был себе напомнить, что ремесло проводника для Петруни столь же ново и странно, как и для него, а вероятно, и для всех остальных. При всём том он отважный парень, несмотря на почти ещё подростковый возраст. Он, так сказать, сплетён из прочного волокна.

– Мориагр знает дорогу, дружок, – напомнил Александр с небрежной уверенностью, надеясь, что Петруня не поймет, какое это притворство, – Где должен быть следующий Проём, про который он рассказывал?

– По-моему, до Каргидона осталось ещё одно измерение...

От берега вновь откололся целый пласт земли, словно отхваченный ковшом экскаватора. Группа путешественников по измерениям подалась назад. Александр проверил, надёжно ли закрыты их тяжёлые рюкзаки и удобно ли закреплено оружие, включая длинный стегозавский меч, который он сохранил, а потом мрачно сказал проводнику:

– Ладно. Давай, просто пойдём к следующему Проёму.

Несколькими метрами выше по течению Петруня кивнул:

– Здесь.

Они вновь совершили переход всё той же компактной группой. Вновь, несмотря на весь предыдущий опыт, Пустов поразился странности перешагивания из одного мира в другой, этого проникновения сквозь барьеры и стены, невидимые, однако более прочные, чем сталь, удивился осознанию того, что вокруг него одновременно находятся знакомые улицы Синереченска, копи Бискерии, город Магов Эфемеры, и кто знает, сколько ещё из бессчётного множества измерений?

Они возникли в очередном новом мире посреди буйства липнущих к рукам паутинок. Ветер колыхал вокруг них дрожащие ленты, кольца и шары из тончайших волокон, швырял их в глаза и лица, обвивал вокруг ног, заносил во рты. Скитальцы оступались на мягкой, колышущейся почве. Запах жасмина наполнял воздух, а вокруг вились липкие нити паутины. Александр мог бы поклясться, что он слышит музыку Диззи Гиллеспи, звучащей на заднем плане, и сладкозвучные ноты трубы и тромбона взвиваются в такт с колеблющейся феерией круживших вокруг них паутинок и ленточек. Он обнажил стегозавский меч и рассёк перед собой сетку паутины. Остальные сделали то же самое ножами. Тотчас вокруг них сомкнулись новые нити, принесенные этим непрекращавшимся ветерком. Путешественники обнаружили, что вынуждены непрерывно разрезать и разматывать с себя эти паутинные путы.

– Куда теперь, проводник?

Александр заметил, что кричит, не понимая сам, почему. Должно быть, густота, насыщенность воздуха парящими волокнами, узоры теней и света, испускаемого невидимым небом, гулкое биение музыки и коварный, вселяющий апатию аромат, всё это вместе подталкивало его к определённой реакции – и Пустов машинально отреагировал, как всегда реагировал на попытки себя подталкивать.

Раздался голос Петруни:

– Вот сюда. Тут недалеко...

Все пробивались следом за ним, отпихивая от себя кольца и ленты разноцветного серпантина, отдирая липкие нити от волос и лиц. Казалось, продвижение заняло целую вечность. Затем проводник остановился, напрягая чутье:

– Здесь... Мне так кажется...

Александр посочувствовал ему. Он сам был не в силах представить себе это немыслимое иное чувство, позволяющее Проводникам находить невидимые координаты входов и выходов из миров по обе стороны от узловой точки, зато он отлично понимал, как трудно решить, где ты находишься в таком безумном мире, как этот. Он одобрительно похлопал парня по плечу, и тот ответил ему признательной гримасой.

– Ладно. Давай-ка сойдёмся поближе, – Наталья свирепо взмахнула ножом, рассекая липкие шелковинки частыми широкими ударами, – Этот мир всё равно как... скотская требуха.

Начали они в подвале замка Магов Эфемеры, а значит, вполне могли, – как вынужден был нехотя рассудить Пустов, – оказаться в очередном мире глубоко под землёй и быть заживо погребёнными, не успев вовсе ничего предпринять. Каждый раз, когда они безопасно справлялись с переходом, его охватывало чувство облегчения. На этот раз они упали вниз на полметра и приземлились на холодный кафельный пол.

Александр открыл глаза.

Перед ними стояла древняя старуха, неразборчиво что-то бормотавшая в смертельном испуге. Оборванное, всё в заплатках платье висело на ней, как на вешалке, а завитые волосы напоминали проволоку. Старуха воздевала костлявые руки, словно бы отгоняя дьявола. Пустов не сомневался, что они выглядят странно – сплошь опутанные паутинными лентами, в новой белой одежде, порванной в змеиной пещере и вымазанной в грязи на речном берегу, с оружием наготове и с мрачными, беспощадными лицами. И всё это, не говоря уж о том, что они только что появились перед этой женщиной прямо из воздуха.

Путешественники постарались успокоить старуху и она, по-прежнему считая, что они то ли дьяволы, то ли вестники от Светлоликого Мулвиола, рассказала им, где находится торговый квартал города. Петруня поклонился ей при прощании, и спросил:

– Не бойтесь, клянусь Койнином, мы не причиним вам вреда. Когда вернёмся, мы принесем вам подарок. Чего бы вы больше всего хотели?

Дублёное морщинистое лицо старухи ещё сильней сморщилось от удовольствия, а в глазах появилось выражение, напоминающее о маленькой девочке, которой она была когда-то. Старуха возбуждённо пристукнула метёлкой.

– Я хочу новые вставные зубы! – откровенно заявила она, – Из моих все верхние повываливались, так что я много лет уже не грызла сладких орехов!

Проводник кивнул ей, и отряд двинулся по указанной тропинке.

Они вышли в каргидонский город, питая больше надежд на будущее, чем когда-либо с тех пор, как покинули Эфемеру.

– Мориагр говорил, что путь, которым мы прошли – это путь напрямик, отправившись по которому, срезаем много измерений, – заметила Наталья, шагая вперед, – И ещё он говорил, что этот путь слишком опасен...

– Но по долгому пути вкруговую нам бы пришлось пройти куда больше миров, – ответил Петруня, – И очень длинные участки пути от одного Проёма до другого. И вышли бы мы сюда очень далеко от города через какое-то измерение, которое он, по-моему, назвал Кефолией.

– Большая часть риска пришлась на твою долю, Петруня, – сказал Толик.

Глава 12

Глава12

Они шли по проспектам, окруженным низкими, широкими домами с жёлтыми крышами, и белыми стенами. Светило солнце, хоть и не столь горячее, в отличии от Эфемеры. Люди проходили мимо них, не уделяя им любопытных взглядов, несмотря на всю экзотичность облика пришельцев. Улицы заполняло большое количество экипажей, запряжённых лошадьми и диковинными пятнистыми животными, а также электрических авто, дебаржеров и летательных аппаратов на воздушной подушке. Множество культур беспорядочно смешивалось здесь, так же, как и в Эфемере. Широкие улицы и площади наполняло трепетание активно проявляющей себя местной жизни, тут шло беспрестанное движение.

– Ищем вывеску с рогатой лошадью на улице Найфменов, – припомнил Александр адрес, который им назвал Мориагр.

Найти улицу Найфменов оказалось легко, она была всего в двух кварталах от того места, где они спросили дорогу, а дом под вывеской с необычной лошадью располагался точно посередине улицы – большой белый трёхэтажный дом с жёлтой крышей, и без единого окна. Это и была цель их пути.

Густо позолоченная фигурка лошади с загнутыми вниз спиральными рогами висела прямо над дверью. На звонок вышел грузный человек с окладистой бородой, который впустил их в прихожую. Там они должны были ждать, пока за ними пришлют. Пустов чувствовал себя, как подчинённый работник, ожидающий в приёмной вызова к директору, и это чувство ему совсем не нравилось.

Когда их наконец допустили внутрь, люди, перед которыми путешественники предстали, объяснили причину такого с ними обращения, и главным среди них был важный чиновник с твёрдым лицом, в алом бархатном облачении, поведение которого, вкупе с многочисленными золотыми цепочками на шее, не оставляло сомнений, что он считает себя на голову выше кого бы то ни было. Не терпящим возражений тоном он объяснил следующее:

– Господа, вы проникли в Каргидон через неаккредитованный Проём. А появившись неправильным путем, напугали старую женщину. За это нарушение вам нужно заплатить штраф, входную пошлину, и подорожные расходы...

Пустову показалось, что с ними шутят. Этот каргидонский посредник, бюрократ по имени Гарпокль Суровый, с кислым видом указал, что дела и шутки несовместимы. Александр тотчас же понял, что чванливого умника можно будет провести: ни один дурак никогда не делал более дурацкого высказывания.

А Гарпокль продолжал:

– Торговля между разными мирами – основное занятие для каргидонцев. Многие миры остаются для нас закрытыми, так как они – собственность других народов или торговые зоны прочих великих существ, таких, как кладомары, мобикоттеры, карвейхи, однако и каргидонцы не менее великая раса.

– Как стегозавцы? – спросил Александр с обезоруживающей наивностью.

С таким же успехом он мог взорвать в комнате ручную гранату. Петруня первый уловил опасные признаки и поспешил снять напряжение, чреватое неминуемым взрывом, и быстро, перебивая Пустова, объяснил причины их появления здесь.

Когда Гарпокль Суровый узнал, что они хотят выменять оружие для сражения со стегозавскими террористами, манеры его сразу изменились. Он тут же превратился в бизнесмена, которому предстоит сделка, доставляющая личное удовольствие – словно француз, продающий ракеты стороне, которой предстоит воевать против мощной Империи. Чиновник не удержался от вопроса:

– Стало быть, эта стеговная требуха напала на Эфемерию? Они ведь самая гнусная форма жизни, какую мы знаем: извращенные тупицы, наглые говноеды...

Гарпокль прервался, лицо его покрылось красными пятнами, многочисленные подбородки дрожали, всё тело сотрясалось от гнева и омерзения:

– Только кладомары хуже, чем стегозавцы!

Александр показал толстяку свой меч:

– Мы уже разбили орду летающих зомби. Дайте нам оружие, и мы довершим дело, – эта фраза всегда приходилась кстати.

– Дайте? – Гарпокль Суровый тотчас придержал лошадей, – Мы осуществляем поставки любого товара лишь при условии оплаты, – он с содроганием посмотрел на трофейный меч.

Вот теперь, обеспокоенно подумал Пустов, начнётся самое сложное. И тогда он озвучил самое главное:

– Нам нужно то, что называют Новичковым Полным Уничтожителем

– НоПоУн? Немыслимо! Они используются исключительно в каргидонских вооруженных силах.

– Мы об этом знаем. Но нам нужен нопоун, и нужен сейчас. Стегозавские боевые машины уже сегодня, в эту самую минуту, НА ТОМ САМОМ МЕСТЕ, ГДЕ МЫ СТОИМ, надвигаются на Эфемеру!

Каргидонцы с глупыми улыбками принялись оглядываться вокруг, потрясённые, при всей своей привычности к межмировым контактам, осознанием того, что происходит ПРЯМО ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС за невидимыми стенами.

– Мы также знаем, – продолжал Александр уже с металлом в голосе, – что вы всегда страстно желали получить от Эфемеры одной вещи. Так вот... – тут он позволил последним словам пафосно повиснуть в воздухе.

Гарпокль Суровый задрожал. Лицо его скривилось. Возбуждение чиновника достигло такой степени, что стало отталкивающим. С трудом выговаривая слова, он сказал:

– Вы хотите сказать... секрет омоложения? Вы хотите обменять его на нопоун?

– Ваш мир и Эфемера ведут торговлю уже многие годы, как прямо, так и через посредников. Теперь Эфемера нуждается в вашей помощи и то, в чём вам прежде отказывали, может быть предоставлено. Нам нужно четыре нопоуна. Что вы на это скажете?

– Это большое дело... важный вопрос... Городской Совет!.. Согласования... я должен сообщить высшему... – бормотал Гарпокль.

Пустов покачал головой:

– Поторопитесь. Времени катастрофически мало. Ах да, и когда будете консультироваться, можете предложить своему правительству выслать армию, чтобы помочь нам в войне против Стегозавии.

Гарпокль, торопливо собираясь уходить, бросил на него сердитый высокомерный взгляд:

– Мы предоставим необходимую военную помощь, – бросил он с таким видом, будто это уже решено, и вышел.

– Странно, всё-таки, – заметил Александр, – Те, кто живёт вокруг них в других измерениях, для этих людей важнее, чем живущие в нескольких сотнях миль на этой самой планете. Вместо географических открытий и расселения получаются межмировые контакты, торговля... и войны.

– Лучше бы им поторопиться, – заметил Толик.

Когда, наконец, Гарпокль вернулся, он привёл с собой целую делегацию выше него стоящих в каргидонском правительстве людей со строгими официальными лицами, которые пожелали иметь полный отчет о деле, прежде чем они войдут с этим делом к высочайшему. Александр объяснил, что у них в рюкзаках находятся все необходимые части, чтобы начать возведение зала омолаживания, но напоследок предупредил:

– Учтите, все рюкзаки снабжены взрывателями. Пока мы не получим четыре нопоуна, вы не получите эфемерианского омолаживателя.

Важные чины Каргидона вышли. Путешественникам снова пришлось ждать, и на этот раз ожидание начинало раздражать Пустова. Толик уже нетерпеливо расхаживал из угла в угол, измученный и рассеянный, и мелочно огрызался на грубоватые утешения Натальи.

– Что они тянут? – возмущался он, – Гинат... Гинат остался в Эфемере. Может быть, он уже мёртв. Ради блаженного Койнина, ПОСКОРЕЕ! – с отчаянием в голосе закричал он, обращаясь к бесстрастным стенам.

– Удивляюсь, что ты ещё заботишься о Гин... – начал было Александр, но Петруня успел склониться к его уху:

– Толик ничего не знает про Гината. Пусть так пока и остаётся, ладно, Александр?.. Пожалуйста!

Пустов вспомнил закрывающуюся дверь в башню и оставшегося снаружи Петруню и мрачно кивнул:

– Толик пусть. Но я намерен перекинуться с Гинатом парой слов, когда мы вернемся.

Наконец, Гарипокль с высокими чиновниками вернулись, на сей раз вместе с ещё более крупными чинами, которые еле двигались под грузом своих золотых цепей и меховых шапок. Они важно сообщили:

– Высочайший согласился. Он уже в преклонном возрасте, а сумей снова стать юношей, чего только нельзя было бы достигнуть!

Все старцы, собравшиеся в комнате, сочувственно захихикали, мысленно поздравляя и сами себя – им ведь тоже достанется! Гарипокль с подобострастной улыбкой посмотрел на Пустова, и они погрузились в обсуждение сделки.

Скоро рюкзаки из Эфемеры передали из рук в руки и выгрузили из них детали. Присутствующие начали их изучение. Все элементы конструкции были на месте, вплоть до последней мелочи. Взамен путешественникам вручили четыре Новичковых Полных Уничтожителей. Александр взял один из них в руки.

– Это оно и есть? – с сомнением спросил он.

Грозное оружие выглядело, как банальный строительный опрыскиватель с ёмкостью для колера. Александр взял его в руку, и повёл наконечником распылителя в стороны. Старцы, без сомнения, уже размышляющие о радостях предстоящего омоложения, бросились прочь.

– Не касайся пусковой скобы! – истерично завопил Гарпокль Суровый.

– Разумеется, – ответил ему Пустов, и осторожно поставил аппарат на пол.

Нопоун работал, всасывая в себя энергетику объекта, нарушая таким образом связи между молекулами у мишени. Просто, точно и смертоносно – Александр ощутил, как в его сознание закрадывается тёмная дрожь от ужаса перед силой, которую он держал в руках.

– Ну, значит, это оно и есть, – сказал он, чувствуя облегчение.

– Приглашаем вас подкрепиться изысканным обедом... – и Гарпокль Суровый удалился, оставив с гостями своих помощников.

Путешественники согласились съесть несколько крошащихся лепёшек, да по кружке прохладного напитка. Они торопились возвратиться в Эфемеру, отчаянно торопились, сознавая свою ответственность и расстояние – не географическое, но пространства между мирами – которое ещё только предстояло преодолеть.

– Послушайте, – обратился ко всем Пустов, пережёвывая последнюю крошку, – может поищем какой-нибудь транспорт, чтобы мы могли быстрее преодолеть расстояния между Проёмами в следующем измерении? Я не слишком уверен... – и посмотрел на Петруню.

Тот покачал головой:

– У нас не так много времени на длинный обходной путь. Мы вернёмся тем же путём, как пришли сюда.

Один из коллег Гарпокля заметил:

– В Плескагре вам бы пришлось совершить очень дальний полёт на грифах, они там участвуют в перевозках людей, как у нас лошади, а потом перебраться в измерение под названием Терра, а с точки выхода долго ехать автомобилем в другую часть этого же измерения, называемую Синереченск, а потом пересечь ещё три или четыре измерения до Эфемеры.

Александру показалось, будто комната вокруг него зашаталась, и пришла в движение. Он почувствовал, как в ушах у него зашумело, и краска залила лицо и шею. Терра, Земля!

Он мог бы шагнуть прямо из этого мира в такое место, откуда его доставят сразу в Синереченск, и уйти прочь от всех ужасов, с которыми вынужден сталкиваться.

Но только он не может уйти, потому что спутники его окажутся брошенными на произвол местных стихий, и конечно же погибнут в их водовороте. Они будут цитировать Койнина и говорить о Магах, а он кивнёт и согласится, и они вернутся ы Эфемеру все вместе. Но Земля, Земля...

Пустов решил никому ничего не говорить. Он сам принял это решение, ему и возиться со своими сетованиями, а не остальным.

Он сунул супернаучное достижение в чехол и прикрепил его на пояс.

Остальные трое повторили эти же действия. Лепёшки помогли заморить червячка, а напиток, хоть и сковал глотку вяжущим вкусом, зато бодрил и снял жажду. Александр посмотрел на своих спутников – Петруня задумчиво оглядывался, Наталья поглаживала нопоун в чехле, словно мать – малого ребенка. Толик с полуулыбкой смотрел на неё.

Что ж, отличные у него товарищи. Вместе они преодолеют любые препятствия, и всюду пройдут. Должны пройти, не только ради Эфемеры и Гината с остальными, но также ради собственного душевного спокойствия.

Они вышли из комнаты, угодив в суматоху снующих туда-сюда людей. К ним приближался какой-то шум, несколько человек пробежало бегом, оглядываясь через плечо на источник суеты.

Необъяснимая, почти колдовская тревога заставила Александра задрожать и внутренне напрячься.

К ним, по кафельному полу катилась толпа чиновников и мелких лизоблюдов, обходя похожие на папоротники растения в шарообразных горшках, и все направлялись к четверым путешественникам и сопровождавшим их бюрократам. Послышался громкий голос, полный абсолютной властности, густой баритон со слащавыми обертонами, вселяющими ещё большую панику:

– Вы что, на мгновение поверили этим мошенникам? Поверили, будто они принесли с собой эфемерийский секрет омоложения? Ах вы, свора мерзких потаскунов! В любом случае, да будет вам известно – подобных процессов существует множество. Я не допущу, чтобы это оружие отдали Магам! – голос стал раздражённей и повысился на пару тонов, – Я могу дать вам большее, чем вы просите: принесу подлинный эликсир жизни!

В ответ голосу что-то скулил и бормотал неизвестный мужской голос.

Невидимый пока человек беспощадно отмёл в сторону все возражения:

– Вы же сами высоко цените торговлю со мной! Я желаю, чтобы Маги Эфемеры были умертвлены все до одного! И их город тоже! Мне дела нет до Стегозавии – но я хочу, чтобы всех Магов убили!

Эти слова разили Пустова, словно вонзающиеся в сердце острые дротики. А голос не умолкал:

– Вы меня знаете и знаете мою силу! Отошлите прочь этих придурков – без всякого оружия. Я желаю видеть, как Маги будут полностью уничтожены, сломлены, сокрушены, и все их друзья вместе с ними!

Глава 13

Глава 13

Петруня схватил Александра за руку, а спешащая вперед толпа между тем раздалась, и громогласный возмутитель спокойствия вышел вперёд в горделивом одиночестве.

Высокий, величественный, подавляющий своей властностью, он стоял в подчёркивающем его статус костюме – без единого пятнышка, из ткани тёмно-синего цвета, ослепительно белой рубашке и ярко алом галстуке. Тщательно уложенные рыжеватые волосы чуть подрагивали от набегающего время от времени ветерка. Набрякшие веки над грозно горящими безжалостными голубыми глазами с глубокой синевой, набыченный вперёд лоб, делали его облик похожим на зверя, рвущегося к жертве. Рот его был поджат от злобы и отвращения. Он прорычал:

– Это они и есть, те самые создания?

– Да, господин, это торговцы из Эфемеры.

Пустов почувствовал, как его взгляд задержался на нём, ощутимый, словно прикосновение липкой паутины. Он тотчас подобрался.

Левое запястье властителя охватывал браслет, а к нему крепилась длинная блестящая цепочка, позванивающая при каждом движении. Существо, сидевшее на этой цепочке, вышло из-за спины мужчины, оказавшись на виду. На шее у существа был металлический ошейник, к которому присоединялась цепь, и Пустов какое-то мгновение гадал, что же это за животное. Потом он понял и преисполнился отвращения.

Тварь на конце цепи оказалась человеком, вернее, крошечным человечком с огромной, сплюснутой с боков головой, покрытой сине-белой полосатой шапочкой. На макушке, жёлтой тесёмкой крепился амулет из двух треугольников. Человечек был одет в темно-красный бархатный комбинезон с белым воротником, на фоне которого металлический ошейник особенно бросался в глаза.

Когда этот мерзкий гномик двигался, цепочка начинала звенеть.

– Тихо, Мося! – прикрикнул хозяин и жестоко дёрнул за цепочку.

Петруню заметно передернуло, и он задрожал.

– Клянусь Койнином! – воскликнул Толик и зашарил рукой у пояса.

Наталья... Наталья завопила, подробно перечисляя все площадные ругательства, которые знала, и выхватила излучатель. Бледно-зелёный луч окатил мужчину в синем костюме.

Но он всё так же стоял, высокий и грозный, совершенно безразличный к смертоносному излучению. Зеленый луч свивался в кольца, хлестал из стороны в сторону, точно струя из брандспойта и, наконец, погас.

– Бежим! – крикнул Петруня и дёрнул за руку Пустова, – Бежим!

Толпа хлынула прочь из зала. Люди и существа из иных измерений бежали и падали, кричали от ужаса. Зелёный луч разрубил оказавшуюся у него на пути опорную колонну и часть плоской крыши просела, обрушив вниз облако пыли и град камней. Шум падения приглушил крики толпы. Александр заметил, что мужчина дёргает за цепь, и тут же увидел в тени уцелевшей части комнаты позади него, какое-то движение. Из темноты вперёд шагнуло некое существо, на голове у него была шляпа с широкими обвисшими полями, а на плечах – длинный, грязный плащ. Пустов увидел, как фигура в плаще целенаправленно двинулась вперёд, а на том месте, где должно было находиться её лицо, он различил лишь две дыры, полных злобного огня.

– Дибук!

Теперь он всё понял.

Люди разбегались во всех направлениях. Гарпокль Суровый отшатнулся, его твёрдые черты исказила гримаса ужаса. Наталья снова стреляла. Потом Пустов заметил, что она изменила прицел и обрушивает новые участки крыши. Наконец, громкие призывы Петруни побудили его к действию. Он толкнул Толика.

– Пошли отсюда! И позови Наталью! Быстрее!

Но Толик издал вдруг торжествующий вопль. Он взмахнул своим нопоуном, наставив безобидный с виду наконечник в гущу пыли и разрушения.

– Хо-хо! Нопоун справится с этим Кисамуном! Вот момент, которого мы столько ждали! Все рабы, погибшие во всех шахтах Бискерии возвеселятся вместе со мной в этот момент мести!

– Нет! Нет! – пронзительно завизжал Гарпокль, – Ты разрушишь всё! Не стреляй из нопоуна, дурень!

Чиновник в развевающихся одеждах прыгнул к Толику. Наконечник оружия задрался вверх. Александру на мгновение показалось, будто он видит исходящую из выходного отверстия тонкую дрожащую линию — словно воздух, вибрирующий над горящей плитой; но излучается эта линия из устройства, или, наоборот, втягивается в него из крыши здания, он не мог точно сказать. Во всяком случае, у него на глазах эта невещественная линия уплотнялась, густела и отвердевала до непроницаемой эбонитовой черноты. В тех местах, где чёрный карандаш касался здания, оно прекращало существовать. Воздух с грохотом заполнял образующиеся пустоты, пыль взвивалась столбом и таяла. Молекулы камня, кирпича и кафеля теряли между собой всякое сцепление. Толик с руганью отшвырнул от себя Гарпокля. Он старательно навел нопоун на человека в синем костюме и его приплясывающего и бормочущего карлика. Чёрный карандаш полного уничтожения миновал крышу, карниз, колонну, распыляя всё на своем пути, и уперся в грудь Кисамуна. Вот тут-то Пустов снова разинул рот. Этот бесчинствующий, разрушительный луч, извлекавший энергию из тех самых объектов, которые уничтожал, распускался и ширился. Раздувшись, точно рыбий пузырь, он образовал шарообразную оболочку вокруг мужчины и карлика. Кисамун громоподобно расхохотался. Потом Наталья схватила Толика за руку, и закричала:

– У него есть какая-то защита, Толик! Побежали! Пока есть шанс унести ноги!

Петруня тащил за руку Александра.

– Другого шанса не будет! – кричал он.

Стараясь в ругани выместить всю горечь несостоявшегося отмщения, Толик следовал за ними. Все четверо путешественников выбежали из здания с золоченой рогатой лошадью и помчались по улице Найфменов.

Последнее, что они слышали, выбегая из средоточия разрушений, были вопли Гапокля Сурового, который, дрожа, поднимался с пола:

– Нопоун ни разу раньше не подводил! Я не могу поверить!

– Нельзя получить все сразу, Толик, – бросил через плечо Пустов, бегущий впереди, – Это ведь был Кисамун, не так ли? Ну, насколько я его знаю, у него на всё найдётся управа!

Петруня, вспомнив, прокричал:

– А мы так и не достали вставных зубов!

Александр смеялся так, что ему чуть не стало плохо, стучась в домик, в погребе которого находился проём в иной мир.

Но вместе старой карги, тщетно ожидающей новых челюстей, они наткнулись в погребе на пару стражников, коренастых ребят в выпуклых очках и металлических шлемах. Четверо путешественников утихомирили их с помощью нового оружия, собрались в группку и по команде Петруни подпрыгнули в воздух. Находясь в тридцати сантиметрах от пола, Александр ощутил слабый толчок дезориентации и в следующий миг уже стоял, шатаясь, на мягкой колышущейся почве и задыхался в дрожащем скоплении паутинок и ленточек.

– Двигай сюда! – показал проводник, энергично проталкиваясь сквозь нити.

Размахивая мечом, Пустов помог ему очистить проход. Невидимый музыкант исполнял уже другое произведение. Тут Петруня внезапно закричал и остановился. Толик налетел на него.

Запах жасмина окатил их с головы до ног. Впереди что-то двигалось. Какой-то силуэт, огромный и белый, округлый и мохнатый плясал и подпрыгивал среди бесконечного потока текучих лент. Вначале из-за этого скопления парящей паутины Александр решил, что это, должно быть, паук: огромный паук с ногами, толстыми, как деревья и огромными лязгающими жвалами, так и ищущими, кого бы вкусить и высосать. Наталья со своей обычной решительностью не поколебалась. Её лучемёт покинул кобуру и выстрелил. Тварь, что бы она собой ни представляла, залопотала, пикнула, и кувыркнулась назад, в слепящую метель лоскутков и ленточек. Это был не паук; но что это было на самом деле, Пустов так и не узнал. Он подтолкнул Петруню и закричал, громко и настоятельно:

– Молодцом, Наталья? А теперь идёмте к другому Проёму, да поскорей!

Они прорезали и пробивали себе путь вперёд и у Александра непрерывно чесалась спина от страшного подозрения, что вот-вот ещё одно трупно-белое чудовище неясного происхождения обрушится на него, намереваясь высосать кровь.

– Мы на месте, – сообщил Петруня. Паутинки липли к нему и собирались в волосах в подобие шапки. Все тяжело дышали, были перепуганы и рвались поскорее выбраться из этого сумасшедшего измерения.

Александр отчётливо увидел сквозь белый вихрь, как сверху на них медленно рушится ещё что-то белое, огромное и мягкое. Он завопил. Рот его все еще был широко раскрыт, когда он погрузился всем телом в бурлящую воду. Задыхаясь и размахивая руками, они кое-как выбрались на поверхность. Мутные волны катились вперёд, пенясь и перехлестывая через погруженные в воду деревья. Мимо проплывало бревно, и он ухватился за него. После некоторой борьбы, в результате которой он заметно ослабел и стал задыхаться, ему удалось втащить Проводника и себя на бревно.

Петруня прокричал ему в ухо:

– Река разлилась ещё больше! Место на берегу, откуда мы в тот раз отбыли, затопило – это значит, что и другие Проёмы, ведущие к пещерам, тоже теперь в реке! Пустов бешено закивал, вытряхивая воду из ушей:

– Нас несёт вниз по течению. К узловой точке. Когда мы в ней окажемся, если вообще окажемся – переноси!

– Я её чувствую, – ответил проводник, – Приближаемся!

Толик и Наталья, боровшиеся с течением вместе, пронеслись мимо на вращающемся бревне, несколько ближе к середине потока. Александр на мгновение увидел Наталью, облепленную разодранным платьем, и Толика, хватающего ртом воздух. Стремнина уносила их всё дальше и дальше, быстрее и быстрее.

– Они плывут слишком быстро, они уплывают! – закричал Петруня.

– Ищи Проём, Петруня, Проём! – вопил в ответ Пустов. Их осыпало пеной и брызгами. В ушах звенело. Александр жадно хватал ртом воздух и каждый раз откашливал по горсти воды.

Проводник, вцепившись в древесину, пытался сосредоточиться:

– Уже почти здесь, уже почти! Но как же Толик! И Наталья!

– Их уже унесло! Подумай о Гинате и Магах. После мы попытаемся вернуться за нашими друзьями...

Лёгкий толчок известил его, что он перенёсся из в другой мир. Пустов ещё раз откашлялся от очередной порции воды и уселся посреди тихо журчащего подземного ручья в полной темноте. Рядом, совершенно обессиленный, находился Петруня.

Они двинулись дальше через гроты змеиной пещеры без разговоров, подавленные пережитым. Лишившись двоих товарищей, они казались сами себе совершенно беззащитными.

Однако – что они могли с этим поделать? Когда свечение фосфоресцирующего мха впереди указало им, что они приближаются к тому месту, где встретили гигантскую змею, Александр заколебался. Он задумался о совпадении мрачных событий последнего времени – с тех пор, как он волею случая очутился в этих сумасшедших измерениях, путь его отмечают непрерывные потери. Вначале он потерял Данила Аронова, Алексея и Надежду, не говоря уже о жителе дерев Мокусе. Потом ушли гизаки из Роменгима. А между этими событиями он ещё видел, как застрелили сокамерника по имени Олег. Столько потерь! И ещё Гинат. Но он пропал для него в несколько ином смысле, а старая Анна, омолодившись, превратилась в глупую кокетку. А теперь вот уплыли Толик и Наталья. Ну что ж.

Остался только Петруня.

И тут оплошностей нельзя допустить. Он обязан приложить все свои усилия, чтобы доставить Проводника целым и невредимым обратно в Корордио. Но сначала ему придётся помочь Магам Эфемеры. И только после – подумать о собственной шкуре. И к черту Койнина. Петруня был проводником – ключом к Корордио и Земле.

Тут из темноты тёмного грота донеслось ледяное шуршание брачного партнера погибшей змеи. Глядя на это живое бревно, на массивную ромбовидную голову, на изогнутые клыки, блестевшие в вышине, Александр гадал, хватит ли у них времени использовать Петруню как самую важную отмычку к последнему открытию Эфемеры. Дрожащей рукой он навёл на змею лучевое оружие. Нажал на спуск. Но, ничего не произошло. Два желтых, горящих злобой и яростью глаза изливали на них гипнотическое свечение.

– Проклятая река! Вода испортила оружие! – выдохнул Пустов.

Петруня, дрожа, начал пятиться назад, и тогда Александр решительно извлек из кобуры нопоун. Насколько ему было известно, этой штукой он мог обрушить на себя весь свод этого мира. Но больше ничего не оставалось. Голова двигалась, раскачивалась и вдруг метнулась вперёд...

Александр нажал на спуск.

Нематериальная дрожащая паутинка повисла в воздухе, дрожа, утолщаясь, сгущаясь в шнур полуночной черноты. Голова змеи рассыпалась в пыль, и сырой воздух пещеры поспешил заполнить образовавшийся вакуум. Грянул звук ударной волны.

Толстое туловище дёргалось и извивалось. Чешуйки блестели и переливались, напомнив Пустову чешую дибука, которого он когда-то видел.

– Всё-таки мне это не нравится, – он дышал тяжело и неровно, – Но...

– Думаю, даже Койнин не осудил бы этот поступок, – ответил на это Петруня.

Потолок застонал, с него посыпались пыль и каменные осколки, однако сводчатая крыша выдержала, крепко привязанная к неведомому верхнему миру.

Глава 14

Глава 14

И они продолжили путь. При каждом нечаянном шуме, каждом упавшем камешке, или шарканье ног, Александр вжимал голову в плечи, опасаясь появления других гигантских змей. Он вертел головой во все стороны, напрягая глаза в попытках проникнуть взглядом сквозь тьму. Казалось, их путь никогда не кончится.

Наконец, проводник принёс облегчение, сказав:

– Мы пришли, Александр. Проём здесь.

Пустову казалось, что он состарился на много лет, когда ожидал перехода. Для человека, который не любит, чтобы им помыкали, Александр в последнее время пережил столько постороннего насилия, и столь жёсткого, что раньше не мог бы себе даже представить возможность такого. В следующий миг они стояли на холодных камнях подвала под замком Магов Эфемеры.

На Пустова неожиданно снизошло до странности неуместное чувство возвращения домой.

Твёрдое прикосновение каргидонского нопоуна, пристёгнутого к поясу, поддерживало его уверенностью в собственной силе и подкрепленной вдобавок памятью об ужасной смерти гигантской змеи. Он ощутил подъём духа. Кровь живей побежала по его жилам и, не радуясь предстоящей борьбе, он всё же ожидал её. Раз уж он будет вынужден сражаться, то по крайней мере, подходящим оружием. Перед ним забрезжили тёмные глубины собственного сознания, о существовании которых в себе он никогда не предполагал.

Петруня окликнул его. Вместе они побежали к эскалатору. Александр выбежал во двор и бросился к укреплениям, доставая на бегу нопоун. На этот раз охотником был он. Неплохая перемена.

Чего в точности он ожидал, Александр не мог бы сказать – наверное, в точности такой город, каким он его оставил: на укреплениях группы людей, всюду дым, пламя и разрушение – город мертвецов-мамбуири, искусственно возрождённых к новой жизни, заброшенные, пустынные стены и здания.

Но вместо этого навстречу ему спешил Мориагр с обмякшим от отчаяния лицом. Со стен особого шума не доносилось. Опускающееся солнце протягивало сияющие руки в ущелья и переулки между зданиями, а стены сверкали начищенной медью, ослепляя зрение.

– Вы вернулись... но поздно, слишком поздно! Мы должны поспешить. Петруня, Александр, всё пропало, всё пропало...

– Поздно?! – выдохнул Петруня. Он казался растерянным.

– Поспешите, поспешите! – простонал Мориагр. Он пробежал мимо них, дальше, торопясь к стенам оставленного ими позади замка. За ним следовали другие люди: старики, женщины, дети. Вперемешку с ними бежали мамбуири и мохнатые жуки-простомиды. Это было настоящее бегство.

– Подождите! Подождите! – закричал Пустов, – У нас есть оружие!

– Поздно! Всё пропало! – и Мориагр, поддерживаемый под руки своими помощниками из числа Магов, поспешил прочь.

– Да что же это... – начал было Петруня, но потом увидел Гината.

Его тёмное бородатое лицо слишком ясно обнаруживало сейчас всю его внутреннюю пустоту. Кора, бежавшая рядом с ним, скорее сама помогала Гинату, нежели опиралась на него. За ними бежала старая Анна, по-прежнему лучащаяся красотой молодости, однако с напряжённым и испуганным выражением на лице. Александр ухватил Гината за руку, и заставил остановиться. Философ смотрел мимо него – ничего не воспринимающий взгляд выражал только панику.

Пустов встряхнул его за плечи:

– Что происходит, Гинат?

Тот что-то невразумительно проблеял. Кора испуганно прошептала:

– Петруня! Ты вернулся... это хорошо. Ты можешь помочь этой, другой Проводнице. Мы эвакуируем город Магов...

Петруня обескураженно воскликнул:

– Куда эвакуируете? ЧТО ЕЩЁ ЗА ДРУГАЯ ПРОВОДНИЦА?

– Да, да. Ты что, не расслышал? Давай, бегом с нами. За нами пришли, нам помогут, нас заберут в другое измерение. Но мы должны торопиться. Боевые машины стегозавов уже почти у самых стен!

Петруня бросил взгляд на Александра. Старая Анна, пробегая мимо, окликнула:

– Петруня! Ты как раз вовремя, чтобы спастись. Поторапливайся!

– А эта другая Проводница, – хрипло проговорил Пустов, – Где она?

– Возле Красных ворот, прямо за Хрустальным крылом. Они переместились сюда из другого измерения и теперь уводят нас в безопасное место.

Александр, как безумный, помчался к Хрустальному крылу, за которым находились сады с хризантемами и Красные ворота. Петруня тяжело дышал рядом. Они расталкивали спешащих людей, перепрыгивали через клумбы. Когда добрались до ворот, Пустов услышал со стороны стен первые угрожающие звуки. Быстрый взгляд, брошенный в ту сторону, показал ему, что в стенах начинают появляться проломы – стегозавские боевые машины пробивали себе путь в город. Он заколебался: нопоун может остановить их; но он твердо знал, твёрже, чем знал что-либо в жизни, что должен добраться до этой другой Проводницы.

Красные ворота закачались. Один ряд тёсаных камней целиком выпал и поднялась пыль. Люди кричали и разбегались. К Александру подскочил низенький, но очень широкий в плечах человек, кипевший энергией. Он был одет в необычную бронезащиту и размахивал длинным двуручным мечом. Вдобавок, на поясе у него висело оружие незнакомой конструкции. Он выглядел, словно воплощение чистой мощи – человек, несомненно, был способен одним ударом меча развалить пополам быка.

Оказавшись ближе, он заорал на Александра сквозь облако пыли:

– Возвращайся в очередь, парень! Сначала женщины и дети!

Из пыли вышагнул человек гигантского роста, державший секиру такого размера, что казалось, ни одному из людей она не будет по силам. Грубых черт лицо, покрытое шрамами, выдавало свирепую жестокость варвара. Беженцы разбегались с его пути, отчаянно кидаясь к Красным воротам.

– Останови их, Коц! – прогремел великан, – Надежду скоро совсем затопчут!

– Грумель, шутишь, что ли? А я что, во имя Койнина, по-твоему, делаю?

– Нечего тебе с ними разговоры разговаривать! Клянусь Лукой Белоусым, я сейчас нескольких уложу, пока...

– НАДЕЖДА! – вскрикнул Пустов, – Вы сказали... Надежда?

Плечистый коротышка глянул на него так, будто Александр только что вылез из какой-нибудь помойки.

– Уши у этого придурка есть, только он не умеет ими пользоваться, – отметил воин, и моментально сменил тему, – А что тебе известно о моей Наде?

– А Данил Аронов тоже здесь? И Алексей?

– Ого! Да этот выскочка всех знает!

– Послушайте меня! Вот этот парень; Петруня, – он тоже Проводник! – прокричал Александр сквозь шум, – Он может помочь Надежде... А я должен расправиться с стегозавскими таранными машинами...

– Ещё один Проводник? Клянусь Койнином, это здорово! – Затем до Коца полностью дошло сказанное Александром. Он сморщился так, что его лицо исказилось, и стало похоже на гримасу презрения, – Сражаться собираешься? Сабелькой? У них есть оружие страшной силы, умник...

– У меня есть вот это! – прокричал Александр, вытащив из чехла нопоун.

Тут он вспомнил, что Макаров говорил с Надеждой там, на той платформе в ветвях дерева, в самом начале его приключений, о бойцах Коце и Грумеле. А это значит – он прислал за ним своих друзей! Он не забыл его! Сознание этого согрело душу Пустова. Он повернулся и бросился обратно, против потока беженцев. Не успел он достигнуть стен, как его нагнали Коц и Грумель, пристроившись рядом. Александр почувствовал себя совершенно успокоенным.

Коц проворчал:

– Мы тебя как раз ищем, Александр Пустов. Данил всё себя винил, что ты угодил в руки Кисамуна. Они тогда едва унесли ноги, но ты вообще пропал. Можно было догадаться – куда. Мы шли по твоему следу... а потом угодили в эту стычку со стегозавцами. Они уже добрались до стен. Уже пошли проломы.

Александр взглянул на травяное поле.

К городу катили массивные гусеничные машины. Многие уже уткнулись в стены и пробивали их. Другие, наезжая на них сверху, переваливали через зубцы. Эти машины, намного превышающие размерами самые большие из земных танков, двигались с грозной тяжеловесной медлительностью, заставляя замирать сердце безжалостной неостановимостью своего наката. Над ними кружились несколько красных кристаллов, и даже на таком расстоянии он ощущал волны ненависти, но машинам она ничуть не мешала.

– Да, вот уж чёрное порождение Стего́зы, – проворчал Коц.

– Даже эфемерские излучатели эмоций их не могут остановить, добавил Грумель.

Александр остановился:

– Да. Но вот это сможет.

Он навёл нопоун и вновь в воздухе возникло это невещественное силовое дрожание, сгущавшееся в черноту. Боевые машины таяли в ней, распадаясь пылью, и воздух гремел, заполняя вакуум. Пустов повёл оружием вдоль стены, пробивая полосы и пустоты в рядах машин, старательно выцеливая каждую и ожидая, когда же они начнут реагировать. Сопровождаемый по бокам двумя помощниками, Александр взялся за обход стен. Он устроил стегозавским боевым машинам настоящую мясорубку, и не оставил даже признака того, что они когда-то существовали.

Реакция врагов, когда она последовала, далеко не могла сравниться с разрушительной мощью нопоуна. Нападавшие изменили тактику – уцелевшие боевые машины, выстроившись в ряд, произвели синхронный залп. Один из снарядов ударился в стену и разорвался пенным фонтаном. Все трое отскочили от парапета. Александр уловил носом вонь кислоты и засмеялся:

— Им следовало придумать что-нибудь получше!

И с помощью новичкового уничтожителя отправил в небытие оставшиеся машины.

Теперь Пустов чувствовал облегчение, что второе оружие осталось у Петруни. Он оставил его при нём совершенно преднамеренно, поскольку знал, что наличие нопоуна неизмеримо увеличивает его шансы выжить.

– Маги испробовали на них свои зелёные силовые лучи, – веселясь, заметил Коц, – Бесполезно. Но твой нопоун, Саша – это поистине царь-оружие!

– Оно мне кое-чего и стоило, – сухо ответил Пустов.

Когда все боевые машины были уничтожены и усталость навалилась на Александра, что показалось ему до странности успокаивающим, он спустился со стен. Коц и Грумель последовали за ним. Они нашли Надежду и Петруню, всё ещё переправляющих людей сквозь Проём, находившийся за Красными воротами.

– Куда он ведёт? – спросил Пустов.

Вокруг толкались люди, не совсем понимающие, что случилось, и почему после объяснений Александра с парой Проводников, переход сквозь Проём прекратился.

– Вы теперь в безопасности! – заорал Коц громовым голосом, но только такой и можно было ясно расслышать при панике, – Идите домой! Мы вернём ваших людей обратно...

– Откуда?

Петруня устало засмеялся:

– Надежда молодец, – серьёзно сказал он, – Я понятия не имею, куда мы посылали этих людей. Но она справится, не сомневайтесь.

Надежда захихикала в ответ:

– Неважно куда, важно, что мы отправляли их в безопасное место, а теперь они могут вернуться обратно. Но если интересно, то это измерение под названием Фестомол, – тут Надежда с намёком посмотрела на Александра, – И, насколько я помню, оттуда имеется прямая связь с Террой.

К ним ближе подошли Гинат и Кора. Первым побуждением Пустова было повернуться к бородатому философу спиной, но потом он решил – что прошло, то прошло. Он рассказал им, что случилось с Толиком и Натальей, и на мгновение наступила скорбная тишина. Затем в нее жизнерадостно вмешался несгибаемый Коц, заявив:

– Раз у них с собой парочка этих нопоунов, я бы особенно не беспокоился. Мы их вытащим.

– Конечно, – подтвердила Надежда. Она улыбнулась Александру:

– Данил и Алексей вернулись в Синереченск. У нас есть новости. Кисамун...

Александр, подняв руку, прервал её, и рассказал о своей встрече с этим монстром в Каргидоне.

Надежда поморщилась:

– Этот мудила, честное слово, становится слишком утомительным. Скоро нам придется по-настоящему заняться Бискерией!

– Мне он показался приятным мужчиной, – с сарказмом проворчал Грумель.

К беседующим подошёл Мориагр, взъерошенный, но сохранивший чувство собственного достоинства. Успокоившись, попросил дать ему несколько минут, – Хочу поблагодарить наших спасителей.

Никто возражать не стал, и тогда он выступил с пространной речью, во время его выступления к нему присоединились другие маги, и вместе с обступившими его людьми от имени всех, Мориагр поблагодарил Петруню, Александра и их друзей. В конце речи спросил, чего бы они хотели получить в награду.

Александр хитровато ответил:

– Всё это надо рассматривать исключительно как сделку, Мориагр. Принципиальность и деловая хватка. Ты сам назначал правила. Я тебе дам знать, чего мы хотим взамен.

– Может дороговато выйти, – вставил Коц, по всей видимости неспособный не вмешиваться.

Пустов вспомнил Толика и Наталью, вспомнил поход по разноцветному лесу, мохнатых жуков, мамбуири и аппарат с антеннами у себя на голове и кивнул. Но, совсем иное заботило его.

– Мне кажется, я знаю, чего мы хотим в первую очередь, – сказала Надежда, – Я за то, чтобы теперь отправляться домой.

– Я тоже, – согласился Грумель.

– Домой, – подтвердил Александр, – На Землю.

– Домой, – подхватил Петруня, – В Корордио.

Мориагр в ответ только пожал плечами:

– Как вам будет угодно, но не забывайте, что отныне вы все – почётные жители Эфемеры, и вам всегда будет оказан самый радушный приём. А сейчас приглашаю всех героев на торжественную трапезу.

Пустов посмотрел на стоявших рядом с ним друзей, и с грустью сказал:

– Я бы отправился домой прямо сейчас, если вы не против, безо всякого обеда. Мы разбили вражеское войско. И я очень хочу вернуться.

Все закивали, соглашаясь, и обступили его, чтобы попрощаться. Александр увидел, что взгляды товарищей по оружию искренни, и наполнены печалью – расставаться всегда горько. Каждый подходил, жал ему руку, заключал в тесные объятья, легонько похлопывая по плечу, и говорил напутственные слова:

– Если пожелаешь ещё повоевать с Кисамуном, дай знать, мы тебя ждём! – весело прогромыхал Грумель, – Нам очень не хватает такого отчаянного парня, как ты!

– Смелость целые миры берёт! – в тон ему заговорил Коц, протягивая Пустову крепкую, широкую ладонь, и добавил, склонив голову набок, заглядывая ему в глаза, – Слушай, не могу не выразить одну маленькую просьбу – оставь нопоун у меня на хранение, у вас на Терре боёв не идёт, чего тебе таскать с собой такую грозную штуку? Не ровен час, превратишь ненароком в пыль свой Синереченск! Всяко бывает. А?

Александр пожал плечами, и подумав одно мгновение, отстегнул с пояса чехол с чудо-оружием:

– Держи, ты прав. Тебе это нужнее, – а усмехнувшись, добавил, – Но только используй в самом крайнем случае, если с ним что случится, едва ли Гарипокль Суровый будет чинить его по гарантии.

Принимая нопоун, Коц преисполнился восторга от открывающихся возможностей, и не зная, как благодарить Пустова, крепко обнял его:

– Пусть тебе сопутствует удача во всех делах, брат!

Вместе с Корой подошёл и Гинат. Опустив взгляд в землю, мужчина произнёс:

– Всё пошло не так, как должно было, и я дал слабину. Прости меня. Я боялся за Кору, она вынашивает нашего ребёнка.

– Прощай, Гинат. Я ухожу. И не проси прощения у меня, а иди с отрядом на поиски Толика с Натальей. Дети должны гордиться своим отцом.

И, не протягивая ему руки, Александр повернулся в сторону Петруни с Надеждой, стоявших неподалеку:

– Ну что, куда теперь? Какой у нас план?

– Проём я нашла возле Красных ворот, прямо за Хрустальным крылом, – ответила ему Надежда, – а план такой – мы все вместе уходим в Фестомол, там Проём до Терры совсем рядом, и ты возвращаешься домой. Потом я перемещаю Петруню в его Корордио. Всех устроит?

– А как же Гинат с Корой? Они ведь тоже с Корордио, – заметил Пустов.

– Я знаю. Тут ты не беспокойся – просто нет смысла таскать всю компанию с собой. А Петруню я беру, чтобы он поучился. Как ты окажешься на Терре, мы вернёмся сюда, и тогда уже я займусь ими.

– Понял. Ну, тогда пойдём?

И они втроём отправились ко Хрустальному крылу. Напоследок Александр повернулся к провожавшим его людям, и в прощальном жесте поднял вверх руки, сжатые в замок.

Оказавшись на нужном месте, Надежда остановилась, и закрыв глаза, принялась «ощупывать» ладонями пространство вокруг себя. Петруня, глядя на неё, начал повторять эти пассы. Наконец, проводница замерла с протянутой вперёд правой рукой:

– Ты чувствуешь?

– Да, думаю, это Проём, но почему-то ощущается противодействие, как будто давит что-то от него, – ответил Петруня.

– Ты находишься со стороны выхода из Проёма. Мы с тобой оттуда выйдем, когда вернёмся. А сейчас тебе нужно обойти эту точку, и повернуться к ней лицом. Давай, ты почувствуешь.

Проводник переместился в точку, которую рекомендовала Надежда, и они сосредоточились. Александр закрыл глаза, ощутил уже ставший привычным лёгкий укол в центре лба, и услышал голос проводницы:

– Саша очнись, мы в Фестомоле!

Открыв глаза, Пустов увидел вокруг бескрайнее песчаное «море» – очевидно, этот мир не предлагал развлечений и отдыха южных морей. И у него мелькнула мысль: «Ну хотя бы никто не стреляет, и кладомаров поблизости нет», – а повернувшись к парочке проводников, спросил:

– Что дальше?

Надежда объяснила:

– А сейчас прощаемся – на Терре времени на это не будет. Сразу после перемещения тебе придётся сделать не меньше пяти шагов в сторону от нас, а мы сразу же уходим назад – энергия у меня уже на нуле, надеюсь, Петруня поможет. А ты добирайся домой. Скорее всего, дорогу придётся поискать.

Александр недоумённо поднял на неё взгляд:

– В смысле? Мне в Синереченск нужно.

Надежда рассмеялась:

– Слушай. Я не таксист, по заказу не перевожу. Где этот Проём окажется, точно знать не могу. В последний раз ты на нас с Алексеем случайно наткнулся. Ну, или мы на тебя. Да это ведь мелочи! Самое главное – в своём мире будешь!

Пустов пожал плечами:

– Вообще-то, верно. Давайте обнимемся.

И они сошлись в треугольник, обхватив друг друга за плечи. Петруня, похлопывая Александра по плечу, дрогнувшим голосом сказал:

– Прощай, мой верный друг, никогда о тебе не забуду – ты спас меня, да и всех нас.

– Мы вместе помогали друг другу, потому и спаслись.

Надежда подвела итог общему расставанию:

– Ну всё – всем удачи! Может ещё свидимся. А теперь, Петруня – сосредоточились!

Через мгновение Александр ощутил ветерок, обносящий его лицо, и быстро отошёл в сторону, услышав затухающее: «…щай!».

Он стоял посреди двух холмов, заросших густой травой, пронизанной местами сине-пурпурными цветками чертополоха…

Глава 15

Глава 15

Большой серый дятел, распушив в воздухе веер крыльев, «приземлился» на массивный ствол старой ивы, печально свесившей ветви почти до земли, и закрутил головой в разные стороны – опасности не наблюдалось. Пробежал, цепляясь загнутыми когтями пониже по стволу, и примерился к узенькой развилке между веток, – в клюве была сосновая шишка, и её нужно было закрепить потуже, – по-другому семена из нутра не выудить. В этот момент внизу, от самой земли послышалась возня и звуки чьего-то голоса:

– Да это я тут выбираюсь, ешь спокойно, мне твои шишки не нужны! Да и позавтракал уже.

Свесив клюв в сторону, дятел посмотрел вниз – между массивных узлов выпяченного из земли корневища, наверх выбирался, пыхтя и придерживая шляпу на голове, маленький человечек. Оказавшись на земле, он тщательно отхлопал свой кафтан, затем аккуратно, прихватывая пальцами, убрал с плеч приставшие сухие листья, и усики молодых корешков. Затем огляделся, набрал полную грудь воздуха, так, что пуговицы на одежде оттопырились вперёд, и с облегчением выдохнул. Закончив вентилировать лёгкие, он присел на корень, извившийся в этом месте словно миниатюрное кресло.

Дятел, глядя на этого коротышку сверху, подивился: «Ну и видок у тебя, братец! Откуда ж ты, весь такой сказочный, выполз?»

А на корне ивы сидел маленький человечек с седоватой бородкой, одетый в коротенький синий кафтан с золотыми пуговичками, перепоясанный широким кожаным ремнём с большой, золочёной пряжкой. На голове его, немного набок, была надета широкополая шляпа с плетёным волосяным ремешком, смятая внутрь по верху, на ногах красовались разношенные, тупоносые ботинки с латунными пряжками. Завершали его облик жёлтые шароварчики, заправленные в полосатые гольфы.

Неторопливым движением малорослик достал из накладного кармана длинную трубку, огниво, из другого кисет с табаком. Затем он привычными движениями набил в трубку табаку, высек и́скру, раздул на жгутике огонёк и раскурился, – да так, что облака дыма полосистыми разводами окутали сидящую фигурку. Не поворачивая головы, громко произнёс:

– Ну давай, вылазь, чего ты там пыхтишь! Выходи наружу, глотни свежего воздуха, а то уже, поди, глаза слезятся от собственной вони-то.

Дятел, оторвавшись от почти разобранной вконец шишки, с любопытством повернул голову вниз – кто это там ещё, в норах под корнями обитает?

С шумным пыханьем, цепляясь за ответвления корней, из-под ивовых узловищ выкарабкался ещё один житель норных подземелий. Опираясь на суковатый костыль, он, хромая, приблизился к старичку, и смиренно встал перед ним, склонив голову вниз. Голова у него оказалась перебинтована грязно-белой тряпкой. Сбоку, над правым ухом, на перевязи алело красное пятно. Ростом он был ещё меньше трубокура, и заметно отличался комплекцией – новичок буквально выглядел мохнатым шариком, настолько впечатляюще выдавался вперёд его пухлый животик. Голова, при полном отсутствии шеи, «крепилась» непосредственно на округлых плечах. Да и щёки пухляша похоже, предназначались для хранения больших яблок. Его кургузое пальтецо, пошитое коротким, бурым мехом наружу, и широкие штанишки органично завершали всю композицию.

Сидевший на корне человечек, выпустив очередное облако сизого дыма, внимательно оглядел вновь прибывшего, и качая головой, с нотками сарказма в голосе спросил:

– Кто под ссаным знаменем, раненый идёт? – и сам себе ответил, – Это пухлый Хома, редкий идиот!

Сплюнув на траву, старичок гневливо повысил голос:

– Я всего на две недели отлучился за табачком сбегать, а ты что тут натворил? Доверил тебе следить за порядком, и что в итоге? Чего молчишь, местный дурень?

Мохнатый шарик поднял глаза:

– Не ругайся так, повелитель.

Тут его собеседника будто прорвало:

– Чего ты сейчас промямлил? Кого «повелителем» назвал? Да как только язык твой поворачивается меня оскорблять? Я ведь тебя, придурка, жильём обеспечил, и ни грошика за это не потребовал! А ты что?

– Да я откуда мог знать, что так всё получится? Пожалейте уже, ваше высочество, – шмыгая носом, и беспрестанно утирая лицо рукавом, залопотал пухлый малорослик.

– Ты давай не придуривайся тут передо мной, я эти хитрости вижу, как в подзорную трубу. Снимай с головы повязку свою дурацкую, и суковину забрось подальше. Что там за красное пятно на тряпке твоей? Только не ври мне, что ранен был при битве в Эфемере, я всё знаю!

– Да это я, чтоб вы пожалели меня, сделал – пальчик расцарапал, ну и покровянил на тряпку немного, – вполголоса пробухтел перепуганный пухляш, и с интересом спросил, – А вы откуда про Эфемеру знаете?

Человечек в шляпе вытаращил глаза:

– «Пальчик расцарапал»? Ну и дурак… Вот ведь дурак-то, а…

Выколотив трубку о загнутый корень, он набил в неё свежего табака, снова раскурил, и мотнул подбородком стоявшему перед ним толстяку:

– Ну всё, хватит болтать попусту, докладывай, чего тут без меня творилось, да повязку-то сними!

Разматывая с головы бинт со следами «ранения», малорослик начал тихим голосом говорить, – а если говорить точнее, то, – забубнил себе под нос:

– Вы как уехали за зельем своим, я всё обиталище осмотрел, там ведь много, где надо глянуть.

– Ты шуточки свои под корень засунь, сопляк толстопузый! Не зелье, а табачок. Прояви уважение, не то разозлюсь – быстро полетишь на Марс, яблоки выращивать. Я это могу, ты знаешь. Продолжай.

Перепуганный собеседник присел, прикрывая голову ладошкой, а убедившись, что пока всё спокойно, продолжил отчитываться:

– Ну и, значит, когда всё осмотрел, мне стало скучно, и я решил немного поиграть.

При этих словах человечек в шляпе удручённо покачал головой, приговаривая:

– О-хо-хо… Заскучал он. Ну надо же…

Пухляш, прослушав замечание, продолжал:

– А что же, думаю – вы ведь мне немножко своей силы передали, чтоб за порядком-то следить – я последил, потом присел на корешок отдохнуть, и тут вот заскучалось мне. Подумал, что хорошо запомнил все ходы-выходы, переходы и лёжки, ну и решил чуток поиграть. А что – оставалось только заселенцев найти, лёжкам название дать, да проёмы между ними перекрыть. Пусть, думаю, поживут немного каждый в своём мирочке, в гости друг к дружке сходят – всё развлечение им будет, да и я посмотрю, как оно получится. Так всё веселее.

– Ну и как получилось? – перебил его вопросом старичок.

– Да сперва всё нормально шло, я им иной раз переходы открывал, они изучали соседние местожительства, строили себе домики, всякого, в общем, понапридумывали. Я по Обиталищу бегал постоянно, к людишкам заглядывал, зверушек им разных подселил, про которых вы мне вечерами рассказывали. В общем – присматривал за ними, но потом они научились сами проходы находить, да ещё этот мифлоний… Зря я его придумал.

– Что ещё за мифлоний?

– Да ну, в общем, там, в одном мирке я им замутил добычу полезных ископаемых, – пусть, подумал, развлекаются, – ведь золота в этих норах-то нету, вы же знаете.

– И что они у тебя добывали? – нетерпеливо спросил собеседник.

– Да там в углу одной лёжки место такое есть… Ну, в общем, давно уже утоптанное, твёрдое даже стало, только киркой можно расковырять.

– Так что они там у тебя добывали-то? Не тупи давай, говори быстрее! – поторопил его человечек, уже что-то начавший подозревать.

Пухляш тяжело вздохнул:

– В этой лёжке, в общем, – туалет ваш был, но всё уже в землю втопталось, поэтому людишки кирками да лопатами всё и добывали…

Тут пухляш поднял взор на старичка, и виновато пожал плечами:

– Вот так вот всё и было.

Старичок сдвинул шляпу на затылок, и вытаращил глаза на рассказчика:

– Так ты их надоумил какашки раскапывать?

Толстячок развёл коротенькие руки в стороны:

– Ну так, а что – они рады были, люди же! Чего-то колдовали с ними – нагревали, в котлах варили, сушили, и потом какую-то жижу извлекали. И нашли, кому продать! Очень дорогой товар, кстати!

Затянувшийся табачным дымом в этот момент человечек закашлялся, принялся колотить себя ладонью по груди, чихал и отплёвывался, не в силах остановить безудержный смех. А когда успокоился, и начал утираться клетчатым платком, который достал из кармана, то спросил:

– И что пошло не так с этим «дорогим товаром»?

Пухляш хлопнул ладонями себя по животу, и с возмущением произнёс:

– Нашёлся один жадина, который придумал, что эти ценные месторождения должны принадлежать только ему! Начал ловить других людишек, заставлял их работать задаром, а потом решил все остальные мирки захватить войной! Плохой совсем человек оказался.

– И что – все друг дружку поубивали?

Собеседник приосанился, и горделиво выпятил вперёд подбородок:

– Нет же, я придумал, как всех спасти. Нашёл человека, который ничего об этих мирках не знал, уменьшил его, как всех остальных, через главный лаз, и туда направил. Он там всё и разрулил.

– Это который Александр? Пустов?

Пухляш округлил глаза:

– А вы откуда знаете?

– Хома, если начать тебе рассказывать о том, что я знаю, ста лет не хватит! Я ведь тебя выслушал не для того, чтобы что-то новое узнать, а посмотреть хотел, не будешь ли ты врать мне. Но, пока вроде всё правильно рассказал. Ты сам своей головёшкой подумай – сделал игрушку из моей силы, и думал, я ничего знать не буду? Ох, ещё долго тебя учить придётся, по всему видать. И, кстати, Александр этот сей час сюда идёт, ты смотри, молчи побольше, а то ещё чего-нибудь придумаешь вроде мифлония. Ох, ну это ведь надо так измудриться – мифлоний!

И старичок снова забухал утробным хохотом:

– Мифлоний!

Толстенький человечек в меховом пиджачке тронул его за плечо:

– Потише, пожалуйста. Похоже, он идёт…

***

Оглядевшись, Пустов заметил еле видную в густой траве узенькую тропинку, которая шла по низине вперёд, к роще ивы, и, как ему показалось, под деревьями кто-то был. Заметил это он только потому, что над сидевшей фигуркой поднималось облако дыма. «О! Вроде живая душа! Может костерок развёл? Надо подойти, поговорить, всё равно сам не знаю дороги до людей», – подумал он, и зашагал по тропке. Приближаясь к высоким деревьям, увидел узкое озерцо, протянувшееся после окончания тропки, а на узлах корневища, которые выступали над землёй, сидели двое – маленький человечек в шляпе и синем кафтанчике, а рядом, очевидно, его приятель, но выглядел он совершенно по-другому – был весь кругленький, и на нём красовалась тужурка с жёстким мехом наружу.

Человечек в шляпе курил трубку, дым от которой и заметил Александр. Выпустив большое, сизое облако, он внимательно посмотрел подошедшему в глаза:

– Здравствуй, странник. Как зовут тебя?

Пустов слегка наклонил голову:

– Здравствуйте, меня зовут Александр. А вы где-то здесь живёте, неподалеку?

Человечек снова пыхнул трубкой, разогнал ладошкой клуб дыма, и вежливо ответил:

– Да я везде. Где хочу, там и бываю. Сейчас вот тут. Хорошая сегодня погода, верно? Вчера было немного сыро, а сегодня вот тепло. И не мешает никто. Ты как себя чувствуешь, Александр?

– Сегодня хорошо. Подскажите, а как я могу к вам обращаться?

Старичок привстал, снял шляпу, прижал её к груди, и поклонился:

– Я Койнин. Простите, что сразу не сообщил, – и, протянув руку в сторону пухляша, добавил, – А это Хома, мой товарищ.

Александр от удивления округлил глаза:

– Койнин? Вы сказали Койнин? Какое интересное совпадение! А я о вас много слышал в последнее время. Вот уж не подумал бы, что доведётся лично повстречать!

Человечек повернулся к Хоме:

– И о чём ты мне не рассказал?

Пухляш в страхе округлил глазёнки, и сбивчиво заговорил:

– Ну это они уже сами, мессир, право слово – из глубин своего разума родили, так сказать. Сила-то созидательная ваша ведь была! Вот они из подсознания и выудили скрепный стержень, как говорится… Ну, то есть – Верховного создателя всего – Койнина. А что такого? – Люди же!

Койнин, слушая монолог своего товарища, не торопясь выбил из трубочки пепел, достал из кармана гибкое шильце, и стал вычищать набравшуюся в мундштуке смолу. Делал он всё это, не говоря ни слова, во время процесса поглядывая из-под седых бровей то на Пустова, то на Хому. Затем поднялся с корня ивы, и заявил:

– А они там, случаем, монумент мне из какашек не воздвигли?

Ничего не понимающий из их разговора Александр стоял перед странной парочкой, и переводил взгляд с одного на другого. Не услышав ничего вразумительного для себя, растерянно спросил:

– Уважаемые, мне в Синереченск нужно попасть, вы не подскажете, это в какую сторону нужно пойти?

Койнин наклонился к пухляшу, и прикрывшись ладошкой, сообщил ему на ухо:

– Договорим ещё, не надейся, – и повернувшись к Пустову, уточнил, – Синереченск? Это отсюда далековато будет. Самый близкий город отсюда, это Крещёвск, километров сорок по трассе. Там нужно на поезд садится, или в самолёт, чтоб до Синереченска попасть. Но, у тебя, Саша, наверное, и денег-то с собой нету?

Александр похлопал по карманам:

– Конечно, ничего нет.

Койнин кивнул:

– Я так и думал. Послушай, что хочу сказать – хватит тебе уже бегать по норам, хватит – измучился ты совсем. Да и не твоё это – Киссамуна всё одно не победить. Так задумано. Не то, что не по силам, а он там для того и нужен, чтоб чехарда эта продолжалась. Весело ведь. Так что хватит, домой пора. Вот что – тут под корнями есть нора, через которую мы тебя в один миг доставим куда надо – хоть в Китай, хоть в Бразилию. Тебе в Бразилию не надо?

– Нет, мне бы до Синереченска только, больше никуда не хочу, – ответил ошалевший вконец Пустов, и озадаченно посмотрел на узловища ивы, – только норка-то маленькая совсем.

– А ты не раздумывай, шагай сразу за нами, и догоняй быстрее. Через минуту будешь дома. Ну всё, вперёд!

После этих слов Койнин повернулся, и шагнул к последнему Проёму, за ним поспешил и его товарищ в меховой тужурке. Александр почувствовал покалывание в центре лба, и двинулся вслед за ними.

Последнее, что он увидел, окончательно дезориентировало его сознание – в нору между корней шмыгнул сперва белый кролик, вслед за ним – толстобокий хомяк с бурой, с подпалинами шерстью.

Не раздумывая, Пустов шагнул вперёд…

Дятел, досмотрев сценку внизу до конца, покрутил головой, выбрасывая из клюва пустую теперь шишку, и замолотив крыльями по воздуху, полетел дальше, по своим птичьим делам.

КОНЕЦ