Катя Стоянова и Истина Друидов.

Глава 1. Знакомьтесь! Катя Стоянова!

— Ты чего притихла, зайка? — мама обернулась ко мне, её глаза, обычно полные ласки, сейчас выдавали тревогу, едва уловимую, но от этого ещё более ощутимую. Казалось, она пыталась проникнуть сквозь мою внешнюю невозмутимость, разглядеть там скрытую бурю. — Волнуешься? — лёгкий изгиб бровей отражал её беспокойство, подобно тонкой нити, связывающей нас.

Не то чтобы я нарочно игнорировала её вопрос, просто моё сознание зацепилось за потертую обивку потолка нашего старенького “Форда”. Раскинувшись на заднем сидении, словно выброшенная на берег морская звезда, я погрузилась в созерцание его поблекших узоров, пытаясь прочесть в них некие тайные письмена, скрывающие ответы на мои невысказанные вопросы.

— Катюнь… — отец позвал меня с той особой нежностью, которая всегда звучала в его голосе, но сегодня к ней примешивалась еле заметная настороженность, словно отзвук эха в горах.

Я пришла в себя резко, будто меня подхватил стремительный поток горного ручья, в одно мгновение вырывая из тёмных глубин забытья и унося к ослепительному свету, где краски мира казались слишком яркими и насыщенными, как только что проявленный фотоснимок.

— Приехали? Уже пора выходить? — пробормотала я, и в моём голосе промелькнул ледок испуга, как хрупкая скорлупа, защищающая от надвигающейся бури. Я озиралась по сторонам, словно чужестранка, внезапно оказавшаяся в незнакомом городе, пытаясь понять, где нахожусь и кто я сейчас. — А-а... Еще нет... Ну...ладно.

Такие внезапные провалы в сознание, словно прорехи в ткани реальности, стали неотъемлемой частью моей жизни после той… катастрофы. После того ужасного инцидента, когда сбежавший водитель оставил меня на холодной обочине, и нескольких долгих дней, проведенных в плену реанимационной палаты. Моя голова, туго забинтованная и иссечённая швами, напоминала истерзанную карту, где каждое повреждение – свидетельство пережитого кошмара, а бок – сплошное месиво из заживающих ран, перевязанных сотнями болезненных стежков, стал вечным напоминанием об этом ужасе. Как и жуткие, кислотные мигрени, и заметно ослабевшая способность запоминать учебный материал, а также и сама паиять, - хотя зачем уж лукавить, - и всё остальное, связывающие меня с миром

— Всё нормально, солнышко, — мама попыталась меня успокоить, её голос звучал, как тёплый мёд, прогоняя тревогу. — Не беспокойся, дыши глубже, — она протянула руку, и нежное прикосновение её пальцев к моему плечу подействовало на меня, как спасительный бальзам. — И пожалуйста, сядь прямо, вытащи руки из-под головы. Тебе нельзя так долго находиться в такой неудобной позе, это вредно.

Мама была права, как всегда. Мне действительно следовало избегать любого давления на голову, и я, подчиняясь её просьбе, с трудом села, ощутив при этом лёгкое, но назойливое головокружение. Оно в одно мгновение переросло в бурный водоворот тошноты, а потом так же внезапно отступило, словно буря, пронёсшаяся над океаном и оставившая после себя лишь лёгкую зыбь. И вместе с этим отступлением, ко мне вернулось чёткое понимание себя и локации, в которой я нахожусь, словно разрозненные осколки мозаики вдруг сложились в единую картину.

— Не волнуйся, мам. Уже всё прошло, — я попыталась улыбнуться, стараясь придать своему лицу беззаботный вид и убедить её в своём благополучии, но, кажется, моя улыбка скорее напоминала натянутую маску, за которой пряталась боль. — Правда, не переживай. Я девочка взрослая, справлюсь, — добавила я, но мои слова прозвучали несколько неуверенно, словно отражение моих собственных сомнений.

— Ну смотри, если снова почувствуешь себя неважно, то скажи сразу, — в её мягком тоне проскальзывала тревога, которая, словно тонкая нить, тянулась за каждым её словом.

— Не переживай, Наташ, она у нас сильная, как горный великан, — отец подбодрил маму, в его реплике чувствовалась нежность ко мне и легкая усмешка. За эту его способность поддерживать и утешать, я давно уже удостоила его званием — лучший папа во вселенной. — Кстати, посмотри, доченька, как сегодня рыбаков много. Вся набережная забита, — он кивнул в сторону сгрудившихся фигур, замерших в прямом единении с водной стихией, словно очарованных её непостижимой красотой.

За окном и правда тянулась набережная, где лавочки из красного дерева соседствовали с мощёной плиткой, выложенной в причудливый узор, а вдоль всего берега, словно сельдь в бочке, теснились мелкие кафешки и ларечки. Пусть осенняя погода и была серой, но вокруг кипела жизнь, и это не могло не радовать меня, ведь я всегда любила эту оживлённость и суету общества, как напоминание о том, что жизнь продолжается.

— Да, — протянула я с восторгом, и на лице наконец-то расцвела искренняя улыбка. — Просто прекрасно!

— А в Арентине, будет ещё прекрасней, — мама прикрыла глаза, словно погружаясь в далёкие воспоминания своих академических лет. — Эти коридоры… Запах пергамента… А атмосфера… Как же я тебе завидую, Катюнь... С удовольствием бы туда вернулась в качестве студентки.

— Ничего, скоро сама все увидишь, — огласил отец, уводя машину за аллею цветочных магазинчиков. И через две минуты, он прожав педаль тормоза припарковался на против кованных арочных ворот. — Ну что ж, девочка моя, приехали, — он, широким шагом выбрался с водительского кресла.

Я последовала за отцом, который уже выставлял мои чемоданы на тротуар перед воротами, словно освобождая место для новой главы моей жизни. Следом за мной вышла мама, и, обняв меня так крепко, что ребра затрещали, с неподдельной грустью в голосе и легкой слезинкой в глазах протянула: «Как же я буду скучать». Отец, похлопал меня по плечу и тоном, словно провожая меня во взрослую жизнь, произнес: «Удачи, доченька». Затем родители вернулись в машину, и, изменив своё положение в пространстве, словно военный истребитель, способный развернуться на месте, помахав рукой, скрылись в серой дымке вдалеке.

***

Арка, державшая в своём чреве кованые ворота, напротив которых я оказалась, уходила в длинный забор, теряющийся где-то за горизонтом. Она представляла собой настоящее произведение архитектурного искусства, достойное академии такого уровня. На вершине арки, словно немой страж, сидела массивная горгулья, её каменный взгляд будто бы наблюдал за каждым моим движением. Вся поверхность арки была покрыта изящной лепниной, которая переплеталась с причудливыми символами и фигурами, словно таинственные послания, высеченные в камне. Прямо над воротами красовалась надпись, выполненная витиеватым шрифтом: «Добро пожаловать в Арентину».

Так бы я и стояла, рассматривая это великолепие, не отрывая глаз, но, кажется, родители что-то говорили о том, что мне нужно сразу идти к директору. В отличие от остальных студентов, моё поступление отложилось на пару дней, и, видимо, нужно было уладить какие-то формальности.

Я толкнула ворота, и те с приятным мелодичным звоном распахнулись, словно приглашая меня войти. Схватив чемоданы, я сначала робко и неуверенно, но потом, твёрдо решив, зашагала вперёд, и, оказавшись на огромной территории академии, снова застыла от восхищения.

Главная площадь раскинулась передо мной, будто океан, вымощенный звёздной пылью, уходящий за горизонт. Гранитный фонтан в самом центре, словно сердце этой волшебной страны, пел кристальными струями родниковой воды, звучащими, как тихая музыка фей. А стройные ряды тополей, стоящих вдоль бесконечного цикла тропинок, покрытых слоем мягкой земли и великолепных дорожек и целых проспектов, усыпанных мерцающими малахитами и кварцем, словно сами деревья обладали магией, извергали живые огоньки из своих драгоценных крон, как тысячи маленьких звёзд сошедших с неба и поселившихся на их ветвях, освещая путь вглубь академии.

Как бы я хотела подольше насладиться красотой вокруг, помечтать о светлом будущем и пока хоть на мгновение забыть о поклаже и чемоданах, на которые я уселась, разглядывая каждую деталь. Но идиллия всегда должна быть кем-то прервана. И этим кем-то, конечно же, оказалась женщина. Ну конечно, кто же еще…

Она спешила мне навстречу, её взгляд то и дело перебегал от фотографии в её руке к моему лицу, словно сверяя соответствие между ними. Её мантия цвета закатного солнца, словно пламя, окутавшее её тело, шуршала подолом, как шелест опавших листьев под порывом ветра, отстукивая какой-то ровный, почти военный ритм, а тонкие губы недовольно поджимались, что-то недовольно шепча, будто её вырвали из водоворота важных дел. Ломкие седые волосы разлетались при каждом её движении, словно невесомая паутина, сброшенная старым потолком. А лицо… Лицо гордой орлицы, с высоким лбом и заострённым подбородком, обрамлённое глубокими, как бездонные колодцы глазищами, светилось мудрой строгостью, словно каменная маска, хранящая древние тайны.

Женщина приблизилась ко мне, наклонилась, осматривая с ног до головы, и, выпрямившись, резким движением поправила съехавшие на нос очки.

— Ты Катерина Стоянова, верно? — спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая хрипотца, словно от частого чтения.

— Да, все верно.

Рядом с этой женщиной я чувствовала себя немного некомфортно, но в то же время очень приятно. Она вся такая строгая на вид, решительная, а я всегда тянулась к таким людям. Просто, если честно сказать, сама я скромная и немного замкнутая, и такой контраст с её, кажется, богатым внутренним миром, неплохо поможет мне раскрыться в учебе. Надо бы завести дружбу с этой… преподавательницей, наверно.

— Прекрасно. Директор ждет тебя. За мной. — скомандовала она, крутанувшись на каблуках, и зашагала в сторону парадного входа, а я, подхватив чемоданы, засеменила следом, стараясь не отставать.

***

Все мои предположения о том, что в шестнадцатиэтажной академии, директорский кабинет, просто обязан был располагаться исключительно на первом, разбились вдребезги, как хрустальная ваза, упавшая с высоты. И я быстро поняла, насколько сильно заблуждалась, преодолев двенадцать лестничных пролетов, полных куда-то спешащих студентов. Каждый шаг давался с трудом, а воздух, казалось, сгустился от их торопливого дыхания и мелькающих мантий. Причем, почти каждый второй, видимо, считал своим долгом пихнуть меня в спину, или в попытке прорваться сквозь плотное ученическое кольцо, врезаться в лобовом столкновении. Женщина, ведущая меня чуть позже по длинному этажу, полному классов, резко остановилась.

— Отлично. Мы на месте, — известила она и, прикоснувшись худощавым пальцем к сплошной каменной стене, где тот час возникла красивейшая дубовая дверь, ничего не объяснив, лишь бросив на меня мимолетный взгляд, словно изучала что-то невидимое, удалилась.

Объяснения, очевидно, были не нужны, ведь прикрепленная к двери табличка, выполненная из бежевого пластика и украшенная золотыми буквами, с именем и должностью сказала всё сама за себя:

«Архангелов Виктор Николаевич. Директор»

Интерлюдия

А пока я стояла в предвкушении встречи с судьбой, на другом конце страны, в просторной подземной келье, окутанной мраком, словно дыханием самого подземелья, две фигуры просочились сквозь тонкий луч света одиноко горящих свечей.

— Ах ты ж… зловонная игуана! — прорычала первая фигура, и ее голос, казалось, трескался, словно старый камень. Её хищные, горящие зеленой кислотой глаза скользнули по содрогающейся фигуре молодой девушки, чьи плечи дрожали, как от сильного холода. — Ты не смогла справиться с двумя болванами??

— Простите, госпожа… — застонала вторая, её голос был тихим и дрожащим, вытирая слезы рукавом мантии, не поднимая глаз. — Её отец… он оказался очень силен.

— Ты жрица Круга Сияны или маленький беззащитный щенок?? — прогрохотала госпожа, вскакивая с древесного трона, оплетенного лозой, словно вырвавшись из темной чащи, и, пропорхав по воздуху, как летучая мышь, бесшумно скользя в тени, приблизилась к девушке на опасное расстояние встречи взглядов. — Я даю тебе последний шанс, Алушка, — прошипела она, неожиданно успокоившись, и её дыхание обдало девушку холодным ветром. — Мерзкая девчонка сейчас недосягаема для меня, но ты… Сделай все возможное, что бы она страдала в мучениях перед смертью, а если потребуется, перебей всю академию. Они все предатели! Никого не жалей! Но только, в самом крайнем случае, если тебя раскроют. А теперь, готовься. Это весьма неприятно.

— Да, госпожа.

— Трансферо аго! —

Блеснуло изумрудное сияние, засветив келью обжигающей пеленой. Девушка рухнула на пол, завертелась, заизвивалась и застонала, едва сдерживая крик жуткой боли, а потом, все стихло. Некогда грубые, острые черты, игравшие на худощавым лице исчезли. На полу лежала уже не пораженная зеленым пламенем жрица, а невинная девочка-подросток, и зловеще улыбалась.

Так началась эта история.

Глава 2. Добро пожаловать в общагу

Набравшись храбрости, я смело вошла в директорский кабинет, и он тут же поразил мое воображение. Под высоким потолком с лепными карнизами, словно невесомые, парили бумажные синички. Стены обволакивали массивные дубовые панели, а в глубине комнаты, возле мансардного окна, возвышался огромный стол из темного полированного дерева. Тяжелые бархатные шторы, в тон ковру с замысловатым узором, словно укрощали солнечный свет, рассыпая его на множество крошечных радуг.

Пока директор, уткнувшись носом в какое-то письмо, увлеченно его изучал, на меня уставилась девушка своими огромными глазищами, полными детского любопытства. Её внезапная, восхищенная, в смысле, даже какая-то влюбленная улыбка, словно она увидела нечто невероятное, заставила меня невольно вздрогнуть. Отвернувшись и очень смутившись, я решила спрятаться от излишнего внимания в решении проблемы моего поступления и прокашлялась.

Виктор Николаевич, словно очнувшись, оторвался от конверта, положил его на стол и поднял взгляд.

— Слушаю вас, Катюша, — произнес директор, с легкой усталостью в голосе, скрестив пальцы в замок.

— Здравствуйте, — произнесла я, пересекла кабинет и тут же утонула в мягкости кресла, явно заколдованного на максимальный комфорт. — Я не смогла приехать первого сентября, потому что сильно болела. Теперь, к счастью, здорова.

— Вот и славно, — кивнул директор. — Итак. Поскольку, к сожалению ты пропустила ритуал анализации, который проходят все первокурсники, придется его пройти прямо сейчас. Если ты конечно не против, — он улыбнулся и подмигнул.

Голова закружилась, и подступила тошнота. Так всегда бывает, когда я очень сильно волнуюсь, и сейчас именно такой момент. Что за ритуал? Если меня заставят демонстрировать знания из школьной программы, которые, как нарочно, напрочь вылетели из головы, мне конец. Но я отлично владею бытовой магией, и это, в крайнем случае, может стать моим козырем, перед лицом страха опозориться. Возьми себя в руки, Катя!

— Конечно, я не против, Виктор Николаевич, — решительно заявила я, сделав глубокий вдох и похрустев пальцами и шеей.

— Что ж, тогда… Людочка, не откажите в любезности, — директор обратился к той странной девушке, все еще не сводившей с меня взгляда, и она, слабо кивнув, нерасторопно подняла волшебную палочку, взмахнула и произнесла: «ианисо».

Мгновенно раздался легкий хлопок, и над столом закружилось разноцветное пространство, вспыхивая искрами, которое через несколько секунд схлопнулось, оставив на его глянцевой поверхности камушек, стакан воды, горящую свечу и баночку с миниатюрным торнадо внутри.

— Браво, Людочка, какое элегантное колдовство, — растягивая слова, проговорил директор, с наслаждением вдыхая аромат лаванды, легким облаком повисший в воздухе, но, заметив мой ошеломленный взгляд, видимо вспомнив, что он все-таки директор и солидный человек, а не барин и дело не терпит отлагательств, деловито прокашлялся. — Ах да, — слегка покраснел он, но тут же посерьезнел. — Итак, Катерина. Перед вами на первый взгляд самые обычные предметы, которые помогут определить стихию вашей фаллоры, и, следовательно, ваш факультет. Задача, как кажется, довольно проста: взгляните на каждый из них, сосредоточьтесь, прислушайтесь, почувствуйте.

Всё… Это конец… Через мгновение я позвоню отцу, который в отчаянии привезёт меня обратно домой, где мама, рыдая навзрыд, расстроится до глубины души, что целый месяц будет меня игнорировать, ведь с этим проклятым сосредоточением у меня полный крах. Хотя… Ну, ладно, стоит попробовать, всё равно терять мне совершенно нечего, ведь официально, я еще даже не студентка. И я сосредоточилась.

Мгновенно запульсировала голова, а с глаз хлынули слёзы. Я, вперившись в предметы, отчаянно стараясь не закричать от боли, не упасть с кресла, словно парализованная. Время тянулось, словно кисель, погружая меня в пучину смазанных картинок. И внезапно… Словно нежная трель, легко коснувшаяся слуха, как сладкая вата липнет к губам, сквозь пелену моей неминуемой потери сознания, бархатно донеслось новое заклинание «сэрэно макси».

О чудо… Никогда я себя так не ощущала… Так необычайно прекрасно… Разум был кристально чист. Настолько чист, что я слышала каждую мимолетно пролетающую в воздухе пылинку, каждый неслышный шепот студентов за дверями директорского кабинета, и, самым острым взглядом, устремленным на стакан, банку, камень и свечу, я застыла. Внутри, казалось, в самой сердцевине, рвалась мощная сила урагана. Ветер свистел в ушах, а с банки сорвалась крышка, и крошечный торнадо вырвался, разбрасывая по столу бумагу, документы и опрокидывая чернильницу. Синяя клякса поплыла по мраморному полу.

— Невероятно… — восхищенно прошептал директор, в изумлении округлив глаза. — Просто поразительно…

— Простите, Виктор Николаевич. Не хотела устраивать беспорядок, — густо покраснела я и принялась собирать разлетевшуюся макулатуру. — Сейчас все уберу.

— Это пустяки, Катерина. Вернитесь на место, — мягко приказал директор, указывая на кресло. Я послушалась. — Итак. Судя по вашей великолепной демонстрации могущества стихии воздуха, я сделал определенные выводы, и с гордостью зачисляю вас в зеленый факультет Живы. Вы же знаете кто она такая?

— Несомненно. Славянская богиня природы, — чётко и гордо отчеканила я, позволяя себе насладиться своим небольшим торжеством знаний.

— Браво, Катерина. Ну-с... На этом мы закончим нашу встречу. Людочка, выдайте нашей новой первокурснице форму и волшебную палочку.

— Как скажете, Виктор Николаевич, — вежливо ответила девушка, нарушив молчание впервые за всё время. — Подождите за дверью, Екатерина Валентиновна, я скоро к вам выйду.

— Ладно, буду ждать, — кивнув, сказала я и направилась к выходу, а уже на пороге, почти покинув кабинет, остановилась, и, шлёпнув себя по лбу, добавила. — Ой, хорошего вечера, Виктор Николаевич.

— Да, да, Катюша, вам тоже, — с добродушным смехом ответил директор, махнув рукой на прощание.

***

Коридор, в который я вышла, выпорхнув из кабинета, разительно отличался от того, что был раньше. Да взять хотя бы тот факт, что ещё совсем недавно, я, еле дыша и хрипя, как прокуренная старуха, поднималась на двенадцатый этаж, а сейчас совершенно точно очутилась на первом. Что тут скажешь, когда ты в академии волшебства. Да и жаловаться грех, ещё одной такой пытки по ступеням, которых я насчитала тысячу двести, точно не пережила бы. Присев на кованную черным железом лавочку, я решила осмотреться, пока жду.

Просторное помещение освещали парящие сферы, излучающие мягкий магический свет. Высокие своды потолка украшали выгравированные руны, которые мерцали и меняли свой цвет. Пол из сияющего мрамора излучал лёгкое тепло, которое ощущалось на коже даже издалека. Каждая плита словно пульсировала, передавая лёгкую вибрацию ногам. Бесконечные ряды гобеленов мягко колыхались, будто дышали, от движений своих оживших рисунков. И вдруг, один весьма непоседливый гном, с усами, едва ли не длиннее его самого, шустро спрыгнул со своего полотна, заливаясь безумным хохотом, и стремительно исчез за поворотом, ведущим к парадному входу. А через несколько секунд удивленного умиления, передо мной в стене, издав скрежет как старинные часы, открылась дверь, и оттуда выплыла секретарша Виктора Николаевича, как я уже догадалась, и, мягко улыбнувшись, протянула мне мантию цвета молодой листвы с бархатным поясом и капюшоном и, трепетно, мою первую волшебную палочку.

Я приняла дары с великим почтением, бережно сложив их на лавку, и в тот же миг, словно громом пораженная, осознала одну весьма неприятную вещь: я забыла свои чемоданы в кабинете!

— Простите, — задохнувшись от стыда пробормотала я. — Мои…

— Не переживайте, Екатерина Валентиновна, — тихо сказала секретарша, слегка склонив голову. — Чемоданы уже доставлены в вашу комнату общежития. Вам я тоже советую туда отправиться, всё равно уроков сегодня уже не будет, да и не помешает познакомиться с вашим факультетом.

— Постойте… — удивленно произнесла я. — Вы хотите сказать, что у каждого факультета есть своё общежитие?

— Именно так. И добавлю еще, общежития факультетов делятся на мужские и женские. Вам, само собой, в женское общежитие Живы, — задорно хихикнула секретарша и показала ослепительную улыбку.

— Хорошо. Поняла. А как… — не успев закончить фразу, она словно растаяла в воздухе, оставив после себя тот самый легкий аромат лаванды. — Ну вот, ладно, сама найду, — с усмешкой сказала я, обращаясь к голой стене.

Я действительно нашла её, хоть и не сразу. Как я и говорила, двор академии простирался на километры, вмещая в свои границы невероятное количество зданий: длинную библиотеку, над входом которой парил живой фолиант, шелестя страницами в тишине (студенты уже разошлись по занятиям). Слева, ближе к главным воротам, жались постройки неясного назначения. Представьте себе, тут даже были кафе и магические лавочки! Но, конечно, самым поразившим меня местом стало женское общежитие Живы – моя общага. Она соседствовала с мужским корпусом Перуна, но тот, при всем своем великолепии башенок и бойниц, даже близко не сравнится с ней.

Сквозь мшистую шапку, местами проглядывал белизной фасад из живого камня, и это не была метафора. Он дышал, посылая вниз теплую волну воздуха, которую я чувствовала, даже несмотря на пять этажей. Территория была опоясана живой изгородью, действительно живой, из пней, сросшихся сучьями в единое целое, с пышными шевелюрами из морских водорослей. За это великолепие общага получила от меня высшую оценку: «чудо-чудесное».

***

Да, кстати. Меня кое-что осенило. Вам, наверное, интересно, почему я, казалось бы, из магического мира, так удивляюсь всем этим чудесам. Не кажется ли это странным? Но есть веские причины. Сейчас я все расскажу.

Я родилась в семье волшебников, как и все Стояновы. Первые пять лет моей магической жизни, когда из меня потоком вырывалась по-детски разрушительная магия, родители были в восторге. Они наблюдали за мощью совсем маленькой волшебницы и строили грандиозные планы на моё будущее. Но, как говорится, от судьбы не убежишь – накануне поступления в начальную школу магии Астру, мои силы таинственно иссякли. У нас это называется савенционизмом. Это когда ребенок полностью или частично лишается фаллоры — своей магии. Неважно, назовешь ли ты ее магической энергией, чакрой или как-то еще.

Родители испробовали всё: переливание фаллоры, пробуждение ее резервов ритуалами и даже отчаянную магическую практику – алетацию, перенос фаллоры путём её полного изъятия из жертвы… добровольца, если точнее. Дед был готов пойти на это. Но всё было тщетно. Я погрузилась в жизнь обычного ребенка. Пошла в сорок шестую школу для обычных и проучилась там до двенадцати лет. Пока…

Пока в тот судьбоносный четверг не появилась она… давно забытая мамина знакомая, жрица Круга Сияны, и не предложила забрать меня обучаться немагическому целительству, славянской истории и любви к природе. Это стало началом нового этапа в моей жизни.

Четыре года я провела в старом храме, конечно же скрытым от глаз «обычных» защитными чарами. Да, Круг Сияны был магической организацией, будем честны, сектой, но мне сразу же подобрали наставницу не владеющую магией, которая была вхожа в наши круги и держала тайну, и я с удовольствием начала обучение.

Без лишних слов, скажу сразу: моя магия, словно по волшебству, вернулась и мгновенно стала объектом исследований. Верховная Мать Сверка и её жрицы-ученые буквально рвали меня на части, предлагая войти в их исследования. С каждым днем сомнений становилось всё больше, и желание сбежать из храма крепло. А когда власть Сверки из-за возраста перешла к друидке Валуше, чья община обосновалась в храме давным-давно, я поняла, что уезжаю

Грубость и прямолинейность Валуши были не главной причиной моего бегства. Главное — её фанатичная вера в превосходство друидов над “обычными”, которых она считала лишь грязью, оскверняющей планету. Валуша была уверена, что “обычные” должны прислуживать друидам, истинным детям природы. Их власть над “людишками”, по ее словам, дарована самой Живой (именем которой назван и мой факультет), неприкосновенная истина. Ее слова — ледяной ветер, пронзивший мою душу. Мы рождены такими, какие есть. Да, больно видеть раны земли, нанесенные человеком. Но призыв к войне… Он стал последней каплей. Я бросилась бежать, оставляя позади стены храма, и, кажется, саму себя. Вот такая моя история. И та ужасная война на истребление, к счастью, не разразилась, как вы видите. Но тогда я не знала, что это было лишь началом… чего-то намного более страшного.

***

Нутро первого этажа моей общаги представляло из себя крохотный проход с небольшой будкой, где мирно спала пожилая женщина,видимо консьержка. Проход этот сразу сливался с длинным и узким прямоугольным коридором, забитым комнатами с дверьми, украшенными засушенными насекомыми,венками из полевых цветов и разнообразной зеленью, слившейся с цветом моих волос. Гобелены с живыми изображением животных, гарцующих, грозно рычащих и гордо расхаживающих внутри полотен на стенах между дверями всех комнат, устремили взгляды на меня. И с видом, будто я забыла что-то важное, прыскали себе под носы.

Я замерла в самом центре, как несмышленыш, с мантией и палочкой в руках, и стала озираться по сторонам, проклиная свою несусветную тупость. Ну как, скажите, я могла не спросить номер комнаты и этаж? Дура! И словно в ответ на мой немой укор, со стороны правого бока коридора, где скрывалась лестница на второй этаж, с противным хрустом поползли две изломанные лозы, направляясь прямо ко мне. Эти лозы, словно щупальца осьминога, утягивали под себя красный ковер, медленно вырывая его у меня из-под ног. Не успев осознать происходящего, я бросила мантию на ближайшую лавку из бревен и доски, крепко сжала палочку, которой совсем не умела пользоваться, и направила ее на “врага”, взмахнув. Но ничего не случилось. Понимая, что попала в тупик, я просто опустилась на корточки, зарывшись лицом в ладони. Будь что будет.

Но вот, приблизившись ко мне вплотную, эти мутанты, окрещенные мной в голове “чертовыми лозами”, вдруг взмыли в воздух, скрутились как калачи, пронзительно запищали, точно наступили на хвост, и через секунду жуткого балагана превратились в цифры два и шестнадцать. Ну, все понятно, комната на втором этаже под номером шестнадцать. Я поднялась и, отчаянно забыв о том жутком способе, которым мне сообщили номер комнаты, распахнула дверь. Но новая волна испуга тут же накрыла меня: комната была не пуста. В углу за креслом съежилась белобрысая девочка и посмотрела на меня заплаканными глазами.

— Не надо! Пожалуйста! – едва сдерживая рыдания, заумоляла она, глядя прямо мне в глаза. Животный страх играл на её пухленьком лице. – Не подходи!

Обомлев, я не знала, что сказать, и лишь протянула, разрываемая сомнениями:

— Я кажется ошиблась... Это же шестнадцатая комната?

— Д-да… — протянула блондинка, чувствуя, как слезы отступают, а на лице появляется тень невыносимого желания рассмеяться до коликов. — Я тут… Господи, ну и глупая же… Ты, должно быть, новенькая. Прости. — неловко хихикнула она, стараясь скрыть смущение. Да, это действительно шестнадцатая комната. Судя по всему, твоя. Как же неловко вышло. Я просто хотела спрятаться, а она была открыта. Вот… и я здесь.

Поток слов лился как нескончаемая река, и я, неслабо притомившись после всего произошедшего, хотела только отдохнуть.

— Слушай, — вздохнула я. — Мне нужно переодеться, поесть и немного поспать после дороги, всё равно, как я поняла, занятий сегодня уже не будет. Так что, пожалуйста, иди пока к себе. Я тебя чуть позже найду. Мне как раз не помешает гид. Договорились?

Блондинка поднялась, словно внезапно “восставшая из мертвых”, и явилась на свет. Былая боль и обида на её лице сменились подозрительно счастливой улыбкой с необычной резкостью, а кудрявые локоны, еще недавно отдававшие серостью, заблестели белым глянцем. Она, преодолев большую часть комнаты за несколько широких шагов, будто ничего не произошло, пролетела мимо меня и вышла в коридор. Остановившись, она повернулась и сказала:

— Не, не прокатит. Раз уж ты новенькая, то после занятий за тобой точно зайдёт Светлана Игоревна, наш декан, чтобы познакомиться. А ещё, кстати, выдаст книги и всё нужное: перья, чернильницу, котёл и всё такое. Так что увидимся, как освободишься. Я, кстати, Таня. Таня Быстрова

— Катя, – представилась я. — Катя Стоянова.

Так проросли первые ростки нашей будущей дружбы.

Глава 3. Вечерний переполох

Идиллия сна, самого сладкого за последнее время, разбилась вдребезги от легкого стука в дверь.

Таня оказалась права. Я лениво потёрла глаза, выпустила тоненькую зевоту и, представляя себя

неуклюжим осьминогом, начала медленно шагать к двери впустить гостя. Гостью, если быть точнее.

На пороге стояла женщина в мантии того же зелёного оттенка, что и моя, но совершенно иного

уровня. Жемчужины, вшитые в края, казалось, мерцали в тусклом свете, а пояс из сухих трав,

сплетённых с какой-то дикой грацией, притягивал взгляд. Это была Светлана Игоревна, декан Живы.

Из-под тени угольных прядей, как два разреза в ночи, на меня смотрели её глаза. Узкие,

пристальные, словно крошечные языки пламени, танцующие в полной темноте. Тонкие нити губ

изогнулись в мягкую полумесяц, и носогубная складка превратилась в вертикальную черту, словно

отпечаток волшебной палочки. Маленький носик, словно детская пуговка, невольно вызвал у меня

тихий смех внутри. В целом, детский облик декана, как будто младенца, случайно забравшегося в

мантию, вызывал у меня легкое недоумение.

— Добрый вечер, Екатерина, — прозвучал ее голос, громко и резко, как церковный колокол.

Внутреннее спокойствие развеялось, как дым на ветру.

— Здравствуйте, — выдохнула я, едва заметно дрожа. — Как дела?

Какой же глупый вопрос… О чем я вообще думала? Ну, конечно же, о том, как с треском рушится мой

позитивный образ декана. После такого, вполне себе грубого, обращения, только и выдавишь из

себя какую-то ерунду. Но, к моему великому удивлению, это сработало.

— Все в полном порядке, — ответила декан, улыбнувшись, пусть и с некоторой сухостью. — А как

ваше самочувствие, Екатерина? Начнем переход?

— Я… хорошо себя чувствую, спасибо конечно, — выпалила я, стараясь не выдать своего волнения.

— Но... простите, переход куда?

— В мой кабинет, — бросила декан. — Готовы?

— Наверно... думаю… да, — произнесла я, тихо кивнув.

Как оказалось позже, “путешествие” — это было вовсе не метафорой, а суровой реальностью.

Светлана Викторовна молниеносным движением, которое я едва успела заметить, выхватила

палочку из-за травяного пояса и с такой скоростью рассекла воздух, что в ушах засвистело.

Я слышала про то, что было потом, но увидеть такое своими глазами… Это зрелище захватило дух.

«Портео!» — и мир перестал быть миром. Спираль реальности, похожая на ДНК, вторглась в меня, не

просто искажая, но преобразуя, переписывая саму суть моего бытия, расплавляя мою плоть в чем-

то новом. Мышцы, как будто обнаженные, содрогались, готовые разорваться, а кости… такой

какофонии хруста я еще не слышала… Но, словно в другом измерении, в этом вихре образов -

чудесные миры, небоскребы, бушующий океан - я не чувствовала боли, как и вообще ничего. После

нескольких мучительных секунд тошноты все затихло. Я стояла в середине ничем не

примечательного кабинета. И тут ноги, как будто из соломы, подогнулись, и я упала на колени, но тотчас же поднялась, стараясь выглядеть собранной.

— Ну, — декан подняла на меня взгляд, уже за столом, углубившись в мои бумаги. — Чего замерли? Нечего меня бояться, я не кусаюсь. Присаживайтесь.

Я, пошатываясь, рухнула в кресло напротив и, прежде чем я успела произнести хоть слово, меня перебили.

— Итак, Екатерина, — отложила в сторону папку с вашими документами. — Меня зовут Понцева Светлана Игоревна, но, полагаю, это вам известно. Я декан факультета Живы и преподаватель магической фитологии — обширной и сложной дисциплины о магических растениях. И поскольку вы, судя по всему, отстали от программы моего курса на несколько дней, что не является критичным, рекомендую вам изучить первый параграф книги Андрея Васильева “Цветы Жизни. Первый курс”. И, разумеется, сегодня же, — строго отметила она.

— Хорошо, Светлана Игоревна, — кивнула я, внутренне сосредоточившись на предстоящей работе. Светлана Игоревна продолжила.

— Касательно обращений, Екатерина, — декан откинулась на спинку кресла, не отводя от меня пристального взгляда. — Все студенты нашей академии, независимо от курса, обращаются к преподавателям исключительно «профессор». Это ясно?

— Да, профессор, — ответила я, соблюдая все правила вежливости.

— Отлично, — профессор Понцева, слегка улыбаясь, задала вопрос. — Хотелось бы узнать, интересует ли вас история нашего факультета? До меня дошли слухи, что вы весьма подкованы в славянской истории и особенно мифологии.

Меня передернуло от одной только мысли. Многочасовая лекция о богине природы, ее жизни и сути, вызывала у меня отвращение. Я это все знала, как свои пять пальцев. Но и отказать декану, показавшись грубой и не заинтересованной, я тоже не могла себе позволить. Погрузившись в раздумья, которые, на удивление, не доставили мне ни малейшего дискомфорта, я все же решилась отказаться от этого занудного урока и с ужасающей хрипотцой сказала:

— Простите, профессор, но я хотела бы как можно скорее приступить к изучению материала, по которому отстала. Сейчас это для меня первостепенно.

Я замерла, задержав дыхание, ожидая если не крика, то хотя бы гневного и неодобрительного взгляда. Но, к моему великому облегчению, профессор лишь облегченно выдохнула, мягко выпустив струйку теплого и приятного воздуха.

— Вот и отлично. А то мы бы тут надолго погрязли, — сказала профессор, с готовностью закатывая рукава.

Она не спеша потянулась к волшебной палочке на столе, взмахнула ей плавно и спокойно, и произнесла «Портео: книги». В тот же миг на столе возникла высокая стопка книг. Там были и древние фолианты в золотых оправах, и простые книжонки в потертых обложках, и даже одинокий пергамент, пожелтевший от времени до цвета зимнего солнца.

— Просто невероятно… — выдохнула я с пылающим энтузиазмом.

Все эти учебники — источник безграничных магических знаний, а учиться я любила всегда. Пусть в моей обычной школе не было фитологии, а только простые предметы, стремление к знаниям никуда не делось. Особенно сейчас, когда я предвкушаю, как мне здесь будет интересно. Но в данный момент, меня больше всего беспокоило как бы не переломиться под всей этой тяжестью, ведь, как я помню, Таня упоминала еще и о котле, чернильнице и перьях. И словно прочитав мои мысли, профессор вдруг дернулась, как будто о чем-то вспомнила, и по столу раздался лязг металла, звон стекла и тихий шорох.

— Отлично, все на месте, — профессор окинула взглядом книги, и, кивнув сама себе, направилась ко мне. — Что ж, Екатерина. Чтобы вы не перетрудились, изучая упущенный материал, я вам немного помогу. Только отойдите на несколько шагов. Вас может слегка… подбросить.

Лиловый свет вспыхнул, осветив весь кабинет, и заклинание «Аренито Авенго» прозвучало совсем рядом. Внезапный поток воздуха, словно невидимая стена, пронесся рядом с моим носом, затем столкнулся с таким же с другой стороны, и, как по команде, мои вещи сложились в идеально ровную и устойчивую башню. А затем… еще один, древний как мир, вихрь завертел и меня, унося с головокружительной скоростью прочь от профессора. Еще секунда, и я уже стояла в своей комнате, а мои учебники и принадлежности аккуратно покоились на кровати. Но вот ведь, не только они…

***

Копна белых волос, словно призрак, мелькнула перед моими всё ещё не сфокусировавшимися глазами. Таня, мгновенно сориентировавшись, юркнула в кресле, резко отвернулась к окну, демонстративно закинув ступни на обивку и вцепилась в спинку, как будто защищаясь от чего-то. Я, вернувшись в ясность сознания и немного разозлишь таким некультурным поведением пробурчала:

— Пожалуйста, Тань, будь добра, слезь. Мне еще нужно будет в нем сидеть.

Таня промолчала, тихо сползла с кресла на колени, растеклась по полу, как молочная река, и поднялась, нервно отвернувшись от меня. Её тонкие пальцы, цепко сжав кожу, скрывали часть щеки под волосами, как будто стыдясь или скрывая что-то.

— Тань, ты чего? — произнесла я, слегка обеспокоенным голосом. — Что-то случилось?

— Все… нормально, честно, — тихо прошептала Таня с легкой обреченностью в голосе. — Ничего не произошло.

— Пока ты не повернешься ко мне лицом, я тебе не поверю! — заявила я, скрестив руки на груди и сверля ее недовольным взглядом.

— Не могу… Не заставляй, пожалуйста, — проговорила Таня слабым голосом, сжавшись в комочек. — Это… ужасно дурное дело, честно. Не хочу, чтобы ты хоть как-то была в этом замешана.

Меня захлестывал праведный гнев, я ненавидела споры, как со стороны, так и сама. Сейчас не время опускаться до глупой ссоры. Нужно действовать хладнокровно, с хитро… Со спокойствием проблем нет, а вот с хитростью… И тут, словно молнией, меня пронзило воспоминание о первой встрече с Таней. Её слезы, её желание спрятаться. Паззл медленно складывался. Я медленно начинала понимать, что она стала жертвой жестокого обращения ровесниц, и, скорее всего, это происходило не впервые.

— Кто посмел так с тобой поступить?! — гневно спросила я. — И не пробуй юлить, я уже всё поняла, — я пресекла Танину попытку заговорить, когда она открыла рот. — Говори правду, немедленно! — внезапно заорала я, ошеломлённая собственной грубостью.

Таня, на грани срыва, подавила подступающую истерику и медленно убрала руку, поворачиваясь лицом ко мне. Я содрогнулась от отвращения… От края ее пухлой губы до мясистого века тянулась гнойная рана, сочащаяся мерзким гноем. Очевидное дело черной магии. Я непроизвольно прикрыла рот руками, и слезы, не спрашивая разрешения, покатились из глаз.

— Господи… — вот и все, что я смогла сказать.

— Весело, правда? — тихо прошептала Таня, горько усмехнувшись и отводя взгляд. — Этого ты хотела? Вот и увидела… Ничего не изменилось. Мне от этого не легче.

Я сдержала ответ, хотя и хотелось возразить, потому что это была не моя вина. Таня продолжила говорить дальше.

— Ты потешила свое самолюбие, добилась желаемого. Узнала. А я? Что изменится в моей жизни? Абсолютно ничего.

И тут, я больше не смогла стерпеть этой наглости, хоть и понимала, что Тане сейчас нестерпимо больно и обидно.

— Так значит, виновата я?! — с язвительной усмешкой бросила я, и словно ядом засветилась зелень моих волос. — Я-то наивная хотела помочь, но что-то, знаешь, теперь и трогать не хочется!

— Помочь? — с мрачным недоумением прошептала Таня, и в глазах ее, внезапно вспыхнул ужасный испуг, который она попыталась подавить. Удачно. — Чем ты поможешь? Не лезь в это, а то и тебя зацепит. Кристина очень мстительная, — она произнесла это имя, словно обжегшись, а потом, расширив глаза от ужаса, словно совершила непоправимое, пробурчала. — Черт! Забудь, я ничего не говорила!

— Ещё как говорила, — огрызнулся кислотный голос, пронзительно и вызывающе.

Я резко обернулась к незнакомке, возникшей в дверном проеме, словно грубый призрак, подобный свинцовой туче. Её русые кудри, казалось, извивались, как ядовитые змеи, зеленая мантия, помятая и пыльная, опасно шуршала, а массивная волшебная палочка вращалась в тонких пальцах с грязными ногтями.

— Нашла себе защитницу, Быстрова? — с презрительной усмешкой проговорила девочка, зловеще оскалившись. — Надоело терпеть? Жаль… Я-то рассчитывала ещё повеселиться. Хотя… Так даже лучше, чем я думала.

Таня медленно пятилась, доставая волшебную палочку. Кажется, мое присутствие придало ей отваги в тупиковой ситуации, где уже не было выхода. А до моей-то палочки далековато… Только сделаю шаг, и эта стерва, не долго думая, всадит мне какое нибудь проклятие, прямо в спину. Да и с волшебно палочкой, что я в состоянии сделать? Первый день в академии, и ни одного урока на моем счету. Ни одного разученного заклинания. Ситуация накалялась с каждой секундой.

— Отстань, Кристина! — выкрикнула Таня, отчаянно вскидывая волшебную палочку. — Я предупредила! Я готова на все! Надоело! Довольно! Больше не позволю над собой издеваться

Не теряя ни секунды, я воспользовалась замешательством Кристины и рванула к кровати, ловко выхватив свою палочку, развернулась, как конькобежец на резком вираже, и, не осознавая до конца своих действий, направила ее в сторону злобной девчонки.

— Боже мой… Какое восхитительное представление, — с садистским удовольствием проговорила она, мерзко заржав, как старая лошадь. — Две перепуганные первокурсницы готовы сражаться. Ну что ж… Приступим…

Такой скорости я никак не ожидала. Грозное, чуть не оглушившее меня заклинание «Эридо!» пронеслось, как колючий ветер, по каждому сантиметру моей кожи, исцарапав ее мелкими порезами. Не скажу, что я закричала от боли, но ощущения были явно не из приятных, даже учитывая, что эта глупая крыса, скорей всего, побоялась действовать в полную силу. Я приземлилась на колени, но палочку не выронила, а наоборот, сжала еще сильнее в приступе яростной ненависти, хотя осознание бессилия разрывало меня изнутри не хуже этого заклинания. И в следующее мгновение, снова вспышка, на этот раз бессловесная, и Таня, подобно тряпичной кукле, отлетела, врезавшись с жутким грохотом в кресло, опрокинув его, и обмякла, как замертво.

— Ну? Что, малышка? — с циничной улыбкой спросила Кристина. — Почувствовала вкус настоящей магии? Думала, твоя палочка — серьёзное оружие? Сейчас я тебе покажу, что значит настоящая сила, — она вырвала палочку из моих рук, которые уже не слушались от кровоточащих ран, и…

Хруст... Мир рухнул... Она её сломала...

В замедленном движении, посеревшие, безжизненные половинки с глухим стуком упали на пол, исторгнув из своих сердцевин последний, угасающий зеленый свет, и всё закончилось.

Я смотрела в полном ступоре. Веки подрагивали, а губы что-то невнятно бормотали. Мир вокруг превратился в полную бессмыслицу. Даже пощёчина, которая повалила меня на кровать, не произвела на Кристину должного впечатления. Ещё одна, и ещё, и ещё. Я ощущала, как внутри снова вздымается тот ураган, что бушевал в кабинете директора, но на этот раз он вырвался наружу, стал ощутим. Он промчался яростной волной, взлохматив сальные волосы Кристины, и устремился к моей волшебной палочке. Две безжизненные части притягивались друг к другу, будто ветер изменил полярность с выдува на всасывание. А когда палочка снова соединилась, она рванулась ко мне, влетев в руку, и я, не понимая, что творю, машинально ткнула ею в любое… место обидчицы. Попала в левую грудь. Кажется, прямо в область соска. Дальше произошло то, что я уже никогда в жизни не смогу забыть.

Грудь Кристины, и без того немаленькая и уродливая, начала раздуваться, как перезрелая кожаная жаба. Мантия, ползущая под стремительным ростом, казалось, вот-вот обнажит наготу под бюстгальтером, который, судя по треску, просто лопнул по швам. Неспособная выдержать вес своей новой половины груди, Кристина, завизжав, как резанная свинья, шлепнулась на пол, махая короткими ножками так беспомощно и дергаясь руками, словно тонущая, что на мгновение мне даже показалось ее жаль. Но всплывшие в памяти события двухминутной давности, напрочь отбили всю жалость. И я, почти замахнувшись, чтобы со всей силы дать ей пинка, резко остановилась, увидев группу ошарашенных и сдерживающих смех девочек, застывших в коридоре. Все в отсветах зеленых мантий, а впереди, самая главная и взрослая.

— Что тут у нас, — проворковала она ласковым, но полным зловещей радости голосом, впорхнув в комнату, как легкая бабочка. — Урасова… Неужели пластика? Тебе очень идет. Правда, очень.

— Да пошла ты! — с ненавистью прошипела Кристина, борясь со слезами. — Эта тварь должна поплатиться! Делай, что должна, староста!

Староста, на секунду задумавшись и демонстративно задрав свой тонкий подбородок, скосила взгляд на Таню, потом на Кристину и, опустившись на корточки, посмотрела ей прямо в глаза, словно дразня.

— Ты права, — с досадой выдохнула староста, выпрямляясь и направляя на неприличную, раздувшуюся сис... грудь свою тонкую, элегантную волшебную палочку, похожую на гибкую веточку ивы. — «Инвесо», — пробормотала она неохотно. Она явно хотела подольше насладиться моментом. Но грудь тут же вернулась к своему прежнему размеру.

— То-то же, — с довольным видом победительницы отряхнулась Кристина, окинув меня коротким взглядом, полным чёрной ненависти. — Люблю, когда меня слушаются беспрекословно.

— Я могу все вернуть в первоначальное состояние, Урасова, — староста злобно зыркнула, раздувая ноздри от гнева. — А теперь, проваливай отсюда. В свою комнату. Немедленно.

Урасова небрежно фыркнула и, махнув рукой, растворилась в толпе студенток. «Ага… Не такая уж ты и крутая перед старостой, как себя выставляешь», — с тайной радостью и сарказмом подумала я. А староста, повернувшись к собравшимся студенткам, деловито проговорила:

— Так, подруги, отнесите Татьяну в медпункт. И побыстрее.

Две девочки, видимо самые смелые, с тихими переглядываниями, аккуратно подошли к Татьяне. Одна, поморщившись от увиденной раны на щеке, бережно подхватила ее под плечи, другая, с сочувственным вздохом, взяла под ноги. Стараясь не причинять ей боли, они медленно понесли ее по коридору, оберегая от случайных толчков и стараясь идти в унисон. Толпа рассеялась по комнатам, оставляя меня один на один со старостой в её горделивой улыбке.

— Хорошо справилась, — вроде бы похвалила она, похлопав меня по плечу. — Поставить на место эту тупую кобылу — немалое дело. Прекрасно.

— Наверное, просто повезло, — удивлённо призналась я и, ничуть не стесняясь, добавила: — Я ведь совсем ещё ничего не умею, сама в полном шоке от того, что тут натворила.

— Ладно-ладно, — со смешком проговорила староста, направляясь к выходу. — Ну, неплохо. Слушай, у меня сейчас другие дела. Я бы и рада поболтать о твоих «успехах», но нет времени. А ты, лучше выспись, завтра много уроков.

— Да, ты права, — согласилась я, не сдержав зевок. — Постараюсь быстро заснуть, после всего этого. И ещё… погоди, как тебя зовут? — спросила я вслед старосте, которая уже почти исчезла в свете коридорного фонаря.

— Саша, — она внезапно остановилась, бросив на меня быстрый взгляд, а затем, продолжив движение, исчезла из виду.

Несмотря на весь калейдоскоп событий сегодняшнего вечера и мыслительную активность, сон накрыл меня быстро и сладко, принося с собой долгожданное успокоение. Как ни посмотри, сегодня был неплохой день.