Каторжник

Предтеча

Дарвин, друзья мои, из вежливости не сказал следующее:

мы стали властителями Земли не потому,

что были самыми умными, и даже не потому,

что были самыми злобными.

Нет, причина в том, что в джунглях

мы были самыми безумными,

самыми кровожадными сукиными детьми.

(Стивен Кинг)

Резкий свист во тьме, разрываемой всполохами огня от факелов, которые висели под каменным сводом тоннеля, и кнут, располосовывая грязную кожу, вызвал протяжный крик окровавленного человека, который согнулся на каменном полу с зажатым в руках кайлом.

- Работай, ленивая тварь! – крик надсмотрщика, с искривлённым от бешеной злобы лицом, отразившись от каменных стен штольни, многократно повторяясь, полетел куда-то в темноту.

Каторжник от удара, стал дёргаясь, заваливаться на пыльный каменный пол, выронив из рук, свой, затупленный о камни, инструмент. Со всех сторон, из темноты длинных извилистых коридоров штольни, послышались учащённые удары кирками и заступами о камень. Все остальные каменотесы, населяющие лабиринты извилистых каменных коридоров, дабы избежать возможного наказания, делали вид, что ускорили ритм своей, и без того тяжёлой, работы.

- Прикидываешься больным, проклятый бездельник! – надсмотрщик, с воплем, ещё раз протянул кнутом вдоль хребта старого каторжника, распуская на полосы, его, ороговевшую от каменной пыли, кожу.

Теперь, за ударом не последовало никакого крика, каменотёс распростёрся на каменном полу, лишь молча подёргивая от кожаного плетёного кнута руками и ногами.

Надсмотрщик, раз за разом опускал свой кнут на спину каторжника, пытаясь поднять старого каменотёса, чтобы тот смог продолжить свою работу, но безвольное тело, только мотало, из стороны в сторону, своей, почти лысой головой, не подавая при этом, никаких признаков жизни.

С каждым ударом кнута, со стены, уступом нависающей над телом, лежащего у её основания, каторжанина, осыпалась пыль и мелкие камни, которые, в темноте выработки, постепенно обнажали из каменного монолита, оскаленный лик древнего идола, чей каменный остов, когда-то очень давно, был кем-то замурован в этой каменной штольне.

Откуда-то далеко, из-за пределов каменной выработки, стали доноситься раскаты грома, которые становились всё сильнее, по мере того, как капли крови из рассечённой кнутом кожи каторжанина, капая, попадали в трещины у основания идола, а затем, собираясь в ручейки, растворялись где-то в недрах каменной тверди.

- Эй, вы, двое, выволоките это бесполезное существо из штольни наружу! – надсмотрщик опустил окровавленный кнут и указал кривым заскорузлым пальцем в сторону, где в конце каменного коридора, виднелся светлый проём в форме арки.

Каменотёсы, на которых указал надсмотрщик, гремя в темноте металлом, бросились к свежему трупу и схватившись за ржавую цепь кандалов, что висели на его грязных и мозолистых ногах, поволокли мертвое тело в сторону блёклого пятна света.

Голова мёртвого каторжника, при этом, затылком перебирала все камни и неровности пола штольни, а в свод каменного потолка упёрлись два остекленевших глаза, наконец-то свободного от всех земных оков, каторжанина.

Глава 1: Древнее захоронение

Во Франции приходится быть либо наковальней,

либо молотом; я родился наковальней

(Вольтер)

Свет моргающего факела, высвечивал узкий свежий проход, в одном из ответвлений подземной штольни. Раз, за разом, поднимая свой незамысловатый инструмент, молодой каторжанин опускал затупленный конец кайла в каменную трещину, в надежде, при наименьших трудовых затратах отвалить от каменной тверди булыжник побольше.

- Не бей в конец трещины, старайся попасть в саму трещину! – поучал каторжанина более опытный узник, потрясая при этом головой, когда-то совсем седой, а теперь с остатками редких клоков безжизненных волос на сморщенной лысине, полностью покрытой каменной крошкой и серым налётом пыли.

- Не учи меня, я здесь, не первый год ломаю земную твердь! – высокопарно огрызнулся молодой каторжанин на слова своего соседа, который рядом, методично вонзал свой инструмент, ровно в такой же, плюющийся на удары серой пылью, камень.

- Ну, смотри, сломаешь кайло, не миновать тогда тебе наказания! – прошептал узник, указывая кивком головы на следы засохшей крови, на камнях неподалёку, оставшиеся после экзекуции каторжанина, тело которого, его собратья давно выволокли из штольни наружу, где теперь, оно, недостойное даже позорного столба, и валялось, посреди замшелых камней, на растерзание вечно голодным грифам и сторожевым псам каменоломни.

Удар кайлом высек сноп искр, осветивший в темноте лицо хозяина кирки. Каторжник был достаточно молод и ещё пока красив лицом для обитателя каменоломен, но своё оружие он держал уверенно, несмотря на свой, неподобающий каторге, юный возраст.

Яростный и злой взгляд его глаз, не соответствовал возрасту каторжанина, который всюду проглядывал, сквозь грязную потрескавшуюся корку из каменной пыли, покрывающей все открытые участки кожи головы, и рук, выглядывающих сквозь прорехи в его грязной истлевшей робе, и ног, на лодыжках которых бряцали ржавые кандалы.

- Ты сам то, сколько уже здесь? – в ответ спросил каторжник, своего, более старого коллегу по горной выработке, с силой опуская кайло в трещину.

- У меня складывается такое впечатление, что я здесь родился, настолько давно я раскалываю камни в этой проклятой богами и забытой всеми каменоломне! – скривил своё уродливое лицо старик.

- А за что попал то сюда, если это конечно не секрет?! – молодой каторжник выдрал из трещины острие кайла и поднял его вверх для очередного удара.

- Промышлял разбоем вдоль проезжих дорог, потроша мошну зазевавшимся одиноким путникам! – ответил старик, пережёвывая губами свои беззубые десна.

- Ты, и грабил людишек на дорогах, в жизни не поверю! – рассмеялся сухим кашляющим смехом молодой каторжник, с силой опуская кайло в трещину.

- Ты не смотри, что я такой костлявый и сморщенный как урюк, и еле ворочаю своей киркой. В лесу, когда я был не таким старым, как сейчас, да на свежем воздухе, питаясь только что пожаренным мясом с кровью и запивая всё это великолепие конфискованным у бродяг вином, я был ого-го! Тогда бы ты точно не узнал меня, эх, лихие были тогда времена! – с горечью в голосе ответил старик, в свою очередь, втыкая орудие в камень.

- И как же тебя занесло в это каменное подземелье, а, лихой разбойник? – с насмешкой в голосе спросил каторжник.

- Во всём виновата безмерная жажда наживы; как говорится - мир достаточно велик, чтобы удовлетворить нужды любого человека, но слишком мал, чтобы удовлетворить людскую жадность! – старик опустил свою кирку на камень, в силу своей немощи, высекая лишь одинокую искру.

- Что, не смог быстро убежать от погони, тяжёлый мешок с награбленным добром во всём виноват?! – рассмеялся молодой каторжанин.

- В те времена, я был склонен преувеличивать верность своих друзей, за это и поплатился свободой! – с горечью в голосе поведал старый каторжанин.

- Всё хотел спросить тебя, неужели за столько времени, ты не хотел покинуть, это милое до изжоги место? – неожиданно спросил молодой каторжник, ставя кирку около грязных ног.

- Что это ты тут вдруг удумал? – с испугом произнёс в ответ старик, суетливо озираясь и приостанавливая на мгновение свою незамысловатую работу.

- Да так, что-то в голову взбрело! – пояснил молодой каторжник.

- Даже не думай, или хочется повисеть кверху ногами на перекладине и ощутить на своей спине хозяйский хлыст?! – шёпотом добавил старик, возобновляя свою работу.

- А что, подохнуть в этой грязной каменоломне лучше, что ли?! – не унимался молодой каторжник.

- Замолчи, глупец, выкинь эти дурные мысли из своей головы, лучше работай, скоро конец смены, а там доведется, и отдохнём! – прервал мечтательные мысли своего напарника старик.

- Ладно, ладно, я только предупреждаю, не вздумай сбрехнуть кому-нибудь, про то, что я у тебя только что спрашивал! – угрожающе произнёс молодой каторжник, показывая старику острие кирки.

- Не переживай, у меня и мысли такой даже не возникло! – опешил от подозрений своего напарника старик.

Молодой каторжанин с силой опустил кайло в трещину, раздался треск и к ногам каменотёса упал отколотый камень.

- Даже не думай, пожалей хотя бы меня, ведь ты же знаешь, что наказывают не только беглеца, но и того, кто работал с ним рядом, за то, что не донёс вовремя! – предупредил старик своего напарника.

- Тогда и ты тоже, вспомни судьбу последнего доносчика, который внезапно исчез, и тело которого так и не нашли в каменоломне! – в ответ предупредил молодой каторжанин своего соседа.

- Вот и договорились, а ты не делаешь глупостей, может этот город нажрётся наконец-то этих каменных блоков, и хозяин прикроет эту каменоломню! – мечтательно произнёс старик.

- Не переживай старик, для таких как мы, у него всегда найдётся какая-нибудь тяжёлая и грязная работа! – обнадёжил каторжник своего напарника.

Где-то вдалеке, за пределами штольни, раздался приглушённый звон колокола.

- Ну вот, теперь можно и передохнуть! – старик тяжело опустил кайло на камень, прислонил деревянную, отполированную мозолистыми ладонями ручку инструмента к каменной стене и, сгорбившись, направился в сторону центрального коридора штольни.

Молодой каторжник небрежно бросил кайло на каменный пол и направился следом за напарником.

Со всех сторон, из темноты многочисленных ответвлений штольни, стали появляться закопчённые, изуродованные каторгой лица, таких же, как и они каторжан.

Молодой каторжник шёл за стариком, разглядывая ставшими уже такими привычными, серые каменные стены центрального коридора выработки, в которую из всех ответвлений собирались каторжане, медленно и устало бредущие в сторону выхода.

По бокам, около стен штольни стояли надсмотрщики, придирчиво разглядывая бредущих по коридору каторжников, подгоняя их на выход, пинками или тычками ручек плетей в спины.

- Поганые ублюдки! – тихо выругался в их сторону молодой каторжанин.

- Тихо, друже, тихо! – следующий за ним незнакомый каторжанин, положил свою мозолистую ладонь ему на плечо…

…Мир за пределами штольни, встретил каторжанина свинцовым небом, с нависшими, тяжелыми от воды, чёрными тучами, и бардовым закатом, который краем солнечного диска высвечивал огромную гору дымящегося вулкана, у подножия которого и располагалась штольня каменоломни. В воздухе сразу завоняло серой и прогорклым дымом.

- Вот полюбуйся, что здесь делают с беглецами! – произнёс старик, указывая взглядом на деревянные кресты, вкопанные вдоль дороги, на которых висели изуродованные тела каторжников.

Почти истлевшие, распятые тела, взирали с крестов пустыми глазницами на медленно бредущих мимо них каторжан.

Кривая колонна каторжников, нисколько не пугая многочисленных воронов, дремавших на оголовках крестов, изломанной линией потянулась в сторону деревянных бараков, которые виднелись у подножия вулкана.

- Как звать тебя, друже? – спросил, идущий за молодым каторжником, каменотёс, снимая свою руку с его плеча.

- Зови меня Гай! – в ответ прошептал своё имя каторжник.

В небе загрохотало, Гай поднял голову и посмотрел на вершину вулкана.

Огромный столб чёрного дыма устремился вверх, заволакивая, часть и без того уже почти чёрного неба.

Серой завоняло ещё сильнее.

- Когда-нибудь, этот вулкан похоронит всех нас и эту проклятую штольню! – произнёс идущий сзади каторжника.

Гай обернулся назад.

- Можешь называть меня – Квинт! – каторжанин протянул свою мозолистую руку в сторону Гая.

Молодой каторжник пожал протянутую в его сторону грязную руку каменотёса.

Молодой император шел,

предшествуемый убийцами своего деда,

сопровождаемый убийцами своего отца и

окруженный своими собственными убийцами

(Каролина Бонейль)

Гремя сандалиями, по вымощенной плоскими булыжниками дворцовой площади, вышагивала центурия воинов. Сотня солдат, следуя приказаниям своего центуриона, отрабатывала приёмы ведения наступательного боя.

Громыхнув, щиты опустились на мостовую, и центурия ощетинилась копьями, заполнившими все щели, между плотно прижатыми друг к другу щитами.

Вокруг импровизированного «ежа» забегал центурион, своей пикой проверяя наличие щелей в обороне.

- Почему мои воины выглядят как вшивые голодранцы? – внезапно спросил, наблюдающий за солдатами из окна императорской опочивальни, облаченный в расшитый золотыми вензелями халат, человек.

- Ваше императорское величество, солдаты тренируются, они берегут парадную форму от неизбежной во время тренировок порчи! – склонив голову, угодливо ответил, один из стоящих позади императора придворных.

- Мой солдат, даже сидя на дучке, в сраном сортире, должен выглядеть как воин его императорской армии, а не как простолюдин из городского ополчения! – властным голосом прервал доклад своего вассала император.

- Как скажете ваше величество! – вассал начал быстро пятиться назад в глубоком поклоне.

- Честь нынче не в чести - коль великих чемпионов купить можно за гроши! – издевательским голосом прокричал шут императорского двора, вальяжно развалившись около трона императора.

Голосу сопутствовал перезвон колокольчиков на шутовском колпаке, съехавшим на лоб шута, почти скрывая его густые брови, раскрашенные свинцовыми белилами.

- Людей тьма, а вокруг ни души! - Император перевёл взгляд в окно, где по мостовой, в сторону центурии, уже семенил сандалиями какой-то человек.

- Не золото, как провозглашает всеобщее мнение, а хорошие солдаты суть пружина войны, ибо за золото не всегда найдёшь добрых солдат, а хорошие солдаты всегда достанут золото! – продолжат ёрничать императорский шут, сползая на мозаичный пол с основания трона.

Между тем, внизу, на площади, центурион внимательно выслушал слова человека, и что-то крикнул в сторону застывших посреди плаца солдат.

Воины дружно подняли щиты вверх и, воздев свои копья в серое небо, гремя сандалиями, двинулись в сторону каменного одноэтажного здания, притулившегося сбоку от дворцовой площади.

Сзади, стоящих в императорской опочивальне, группы вассалов, зашевелились тяжёлые гардины, скрипнула тяжелая деревянная дверь, обитая металлическими полосами, и слегка подуло ветром, который принёс с собой затхлый воздух подземелья.

Зашелестело тяжелой шерстяной тканью, и по залу, плавно приблизилась к трону, почти проплыла в воздухе, золотоволосая женщина в сутане, с бледным, почти белым лицом.

Среди вассалов императора послышались шепотки.

- Как сказал один великий поэт: Можно соблазнить мужчину, у которого есть жена. Можно соблазнить мужчину, у которого есть любовница. Но нельзя соблазнить мужчину, у которого есть любимая женщина! – продекламировал шут, наблюдая, как в сторону императора движется верховная жрица, собирая полами своей сутаны с мозаичного пола, всю, налетевшую с открытых окон, пыль.

- Когда уже вы, наш господин, перестанете терпеть выходки этого ничтожества?! – глубоким грудным голосом произнесла женщина, стрельнув тяжёлым взглядом своих чёрных глаз в сторону шута.

- Женщина, которая не пользуется белилами, слишком высокого мнения о себе! – ответил шут, вставая с пола и в поклоне расшаркиваясь перед новоприбывшей гостьей.

- Господин, отдайте этого шутника мне, я в своём подземелье хорошенько выпотрошу его и сделаю из него себе чучело, в назидание другим сплетникам и прочему сброду, который смеет называть себя вашими добрыми слугами! – прошептала женщина зловещим шёпотом, оглядываясь в сторону, стоящих неподалёку, придворных.

Игнорируя волны лютой ненависти, исходившие от толпы придворных вассалов, женщина поклонилась императору и застыла около его алькова, в ожидании, когда хозяин замка соизволит закончить созерцание дворцовой площади и далекой горы вулкана, чей пик дымился на горизонте.

Гробница доблестных - вся земля

(Фукидид)

Раз за разом, кайло опускалось на каменную стену, высекая из неё снопы искр.

- Раньше такой феерии огня не встречалось, только мелкие камни, да пыль летела, а сейчас вон что творится?! - Гай на мгновение остановился, грязной рукой вытирая солёный пот со лба, который, стекая по запылённому лицу, начинал выжигать ему глаза.

Рядом с ним, трудился его напарник. Старик оттаскивал вырубленные киркой камни в сторону, освобождая рабочее место от отработанного ими материала.

- Да, точно выпишут нам пару плетей, за такую медленную работу! – прокряхтел старик откуда-то снизу, оттаскивая кучу небольших камней от места, где трудился его напарник.

- Надо им объяснить, что раньше такой породы никогда не встречалось! – пояснил Гай старику, втыкая кирку в стену.

Камень не хотел трескаться, а только крошился, сыпля на пол выработки мелкие острые кусочки.

- Этим держимордам бес толку что-то объяснять, у них разговор короткий. Не выполнил дневную смену, получи плёткой промеж лопаток! – продолжил старик свои стенания.

Гай в очередной раз нанёс удар кайлом в стену. Острие кайла неожиданно застряло в образовавшейся трещине.

- Ну вот, а ты переживал за свою спину, вот и долгожданная трещина образовалась! – каменотёс попытался вытащить кайло из камня.

- Дави на конец рукоятки, надо создать плечо! – посоветовал, более опытный в деле каменщиков, старик, останавливаясь с камнем в руках.

Гай несколько раз ударил по рукоятке кирки, но инструмент казалось, сросся с камнем, и даже не пошелохнулся.

- Крепко сидит, отрепье собаки, руками не достать! – обернулся Гай в сторону старика.

- На, возьми, ударь рядом, может, поможет, только прошу тебя аккуратно, не сломай! – старик отбросил камень прочь и, подобрав с пола свой инструмент, протянул напарнику кайло.

Гай взял предложенный инструмент и, размахнувшись, ударил в место, где застряло кайло.

Во все стороны полетели искры, но инструмент не пошевелился.

Нанеся с десяток ударов, Гай устало опустил инструмент на пол штольни.

- До конца смены надо инструмент достать, а то кто-нибудь увидит и обязательно донесёт на нас, а тогда, быть тебе выпоротым сегодня же вечером за порчу его императорского имущества! – посетовал старик.

Гай схватил кайло старика и с остервенением стал наносить удары по каменной стене, в место, где торчал его инструмент.

Казалось, от высекаемых искр, в штольне просветлело, но дальше этого дело не шло.

Гай злобно выругался и, выронив кирку, опустошённо опустился на каменный пол.

Старик взял в руки инструмент и осмотрел его.

Неожиданно в темноте раздался треск, старик отпрянул к стене, прижав к груди кирку. Сверху посыпались мелкие камни и песок, отовсюду из многочисленных мелких трещин, потекли струйки затхлой воды.

- Надо бежать на выход, а иначе, нас затопит! – ошалело крикнул старик, оглядываясь по сторонам.

Гай бросился к кирке, которая при первом же ударе, вылетела из трещины, которая росла прямо на глазах, и со звоном упала на каменный пол выработки.

После трухи и мелких камней, вниз стали падать камни крупнее, из трещины посыпалась белая известковая пыль.

- Подожди! – крикнул Гай, останавливая старика и бросаясь к трещине.

Гай прильнул к образовавшейся бреши и стал всматриваться в темноту каменной прорехи.

- Сними со стены факел и дай его мне, быстрее! – крикнул каменотёс, протянув руку в сторону старика, который прижимаясь спиной к каменной стене, стал отползать к выходу.

Старик подтянулся и с трудом вынул из металлического обруча, коптящий сажей, факел.

- Давай быстрее, что ты так трясешься! – прикрикнул Гай на своего напарника.

Старик, спотыкаясь и поднимая грязными ногами в образовавшихся лужах брызги, бросился к своему напарнику.

Между тем, трещина всё росла, со стены продолжали падать камни, образовывая тёмные провалы в стене.

Гай, защищая голову от падающих камней свободной рукой, сжал в другой руке факел и просунул его в образовавшуюся брешь в каменной стене.

Свет от факела выхватил из кромешной темноты часть сырой пещеры, и какой-то продолговатый каменный надолб в центре.

- Стой глупец, куда ты лезешь?! – прошептал старик, наблюдая, как его молодой напарник перекинул одну ногу через обломок огромного камня и стал перелезать в образовавшийся провал.

Неожиданно, над головами каменотёсов, стаей прошелестели какие-то твари, которые выпорхнули из черной бреши в каменной стене.

Старик, в немом ужасе, повалился на каменный пол и начал истово молиться одному ему известному божеству.

Гай несмело вытянул руку с факелом перед собой и, разогнав другой рукой сеть паутины, саваном провисшей сверху вниз, медленно направился в центр пещеры.

Надолбом в центре пещеры, оказалось каменное надгробие, верхняя плита которого была толщиной с десяток дюймов. Гай подошёл вплотную к надгробию и, опёршись об угол каменной плиты, стёр рукой толстый слой пыли. В свете факела Гай рассмотрел грубый рисунок кинжала, пронзающего, обвивающую его клинок, змею.

По ту сторону образовавшегося проёма, доносились причитания старого каменотёса, да звук сыплющегося со свода песка. Вода постепенно перестала течь по трещинам и в штольне повисла гробовая тишина.

Гай внимательно осмотрел плиту в поисках ещё каких-нибудь знаков.

В свете факела, который он вплотную приблизил к камню, Гай разглядел многочисленные знаки, которые виднелись по всему периметру плиты. Между знаками виднелся рельефный рисунок цепи, каменные звенья которой, причудливо переплетались с такими же каменными знаками.

- Какой причудливый узор, эй, старик, ползи сюда, тут что-то написано, а я не знаю грамоты! – крикнул Гай в сторону провала, темнеющего на стене.

Ответом ему, был только его же собственный крик, многократно отражённый от стен пещеры.

- Старик! – раздражённо крикнул Гай, поворачиваясь к провалу в стене.

Эхо его голоса опять сменилось гробовой тишиной.

Каторжник бросился к провалу, и высунув факел сквозь пролом, осветил выработку.

Старый каторжник, в углу выработки, постоянно кланялся, почти ударяясь о каменный пол своим грязным лбом и что-то тихо бормотал себе под нос, рядом валялось его кайло.

- Эй, старик, быстрее сюда, мне нужна твоя помощь! – крикнул Гай.

Старик не переставая бормотать, приподнял свою голову и безумными от страха глазами посмотрел на своего напарника.

- Эй, старая развалина, беги скорее сюда, иначе я надаю тебе таких тумаков, что надсмотрщику и наказывать тебя не надо будет! – пригрозил молодой каменотёс старому каторжанину.

Старик нехотя поднялся с колен, и неспешно, мелкими шашками на трясущихся ногах, несмело подошёл к провалу в стене.

- Не бойся, лезь сюда, там что-то написано на камне, а я грамоты не разумею! – подбодрил каторжника Гай, хватая старика за ворот его грязной робы и подтаскивая к пролому.

- Надо бежать отсюда, и позвать охранников, иначе будет худо! – продолжал канючить старик свои псалмы, пытаясь освободиться от захвата своего напарника.

- Кто ссыт, тот гибнет! – пошутил Гай, помогая старику перелезть через провал в стене.

Старик миновал каменную преграду и медленно сполз по разрушенным камням на пол пещеры.

Гай помог старику подняться и потащил его в сторону надгробия.

- Вот смотри, представляешь себе, сколько времени надо было потратить, чтобы выбить в камне эти вензеля и звенья цепи! – Гай попытался стереть рукой многовековую пыль с поверхности надгробной плиты.

Старик сощурил подслеповатые глаза, пытаясь разглядеть причудливые вензеля из камня.

- Ну что, что ты молчишь, что тут написано? – не унимался молодой каторжник.

- Я не настолько стар, чтобы понять, что тут написано, я никогда не видел таких знаков за всю свою жизнь, хотя если честно тебе сказать, я не очень много фолиантов встречал в мешках, которые мы с подельниками потрошили вдоль дорог, нас тогда больше интересовало золотишко, ну или на крайний случай - серебро! – ответил старик, протирая рукой, слезящиеся от гноя, глаза.

- Если не можешь прочитать, что тут написано, тогда давай, помоги мне сдвинуть эту тяжеленую плиту! – прорычал Гай, хватаясь за край каменного надгробия.

- Да ты что, бросай свою глупую затею, мы не знаем, что там лежит! – крикнул старик, отпрянув от каменного надгробия.

- Слушай сюда, если ты мне сейчас же не поможешь, я прикончу тебя прямо здесь, и тебе уже нечего и некого будет бояться! – рассерженным голосом прошептал Гай, прижав к старческому горлу, заточенный о камни металлический штырь.

- Стой напарник, что ты делаешь, ведь мы с тобой столько лет вместе, в этой проклятой штольне! – начал опять канючить испуганный старик.

- Наша совместная с тобой работа, нисколько не помешает мне проткнуть этим ржавым гвоздём твоё горло! – ответил Гай, сильнее надавливая на горло старика.

- А, хорошо, хорошо! – закричал старик, почувствовал, как по его, заросшему седой щетиной, горлу, потекла горячая струйка крови.

- А если там золото, которое ты так любил раньше, а, душегуб лесной?! – подбодрил старика Гай.

- Зачем нам теперь золото, в этой проклятой штольне, его всё равно заберёт какой-нибудь надсмотрщик, а нас удавит по-тихому, или запорет плетью при первом удобном случае, чтобы золотишко только ему досталось! – не согласился с Гаем старик.

- А мы никому не скажем про нашу находку, а попытаемся золотом или что там может лежать, выкупить свою свободу! – неожиданно заявил Гай.

- Я думаю, что там обыкновенная могила и всё! – продолжал отговаривать напарника старый каторжник.

- Тем более, нам нечего с тобой бояться! – Гай схватился за край плиты и навалился на неё всем своим весом.

Старик, непрерывно бормоча проклятия, схватился руками за край плиты и прижался к ней своей костлявой грудью рядом с напарником.

Сначала, плита стояла как единое целое с захоронением, но вскоре послышался скрип, вниз посыпалась известковая труха.

- Не останавливайся, дави что есть дури! – крикнул Гай, покраснев от натуги, но дальше дело застопорилось.

- А ну-ка обожди! – крикнул Гай, отлипая от плиты и направляясь к пролому, где на краю преграды, лежало его кайло.

Воткнув факел в трещину в стене, каторжник схватил кирку и с решительным видом направился в сторону надгробия.

Первый удар высек сноп искр, но попытка оказалась тщетная.

- Ты же не думаешь, что своим жалким инструментом расколешь эту плиту? – прокряхтел старик из тёмного угла пещеры, куда он отскочил после удара Гая.

- Я хочу сдвинуть её с удара, но если она при этом ещё и треснет, нам же будет лучше! – Гай сделал короткий замах и ударил кайлом точно в место, где плита примыкала к основному надгробию.

Со всех четырёх сторон каменного захоронения посыпалась известковая труха.

- Плита приклеена на раствор! – тихо произнёс старик, наблюдая, как его напарник крошит плиту в месте её сочленения с основным надгробием.

Ничего не происходило, пока кайло Гая не ударило в десятый раз.

- Стой, смотри, плита треснула! – неожиданно крикнул старик, указывая пальцем на надгробие, когда пыль от ударов осела вниз.

Гай подошёл поближе, присмотрелся, а затем взобрался на плиту.

Кайло, описав дугу, попало своим острием прямо в центр нитевидной трещины, раздался треск, и плита лопнула по всей ширине пополам.

- Ну вот, а ты сомневался, что мы победим эту древнюю гору из камня! – обрадовался Гай, с усталым видом спускаясь вниз.

Каторжники навалились на плиту, и скоро, заскрипев, одна часть её, поползла под натиском двух каторжан в сторону, обнажая чернеющий провал захоронения.

В пещере завоняло гнилью и истлевшими тряпками.

Когда кусок плиты со страшным грохотом упал на каменный пол пещеры, Гай осторожно заглянул в каменную чашу.

Посредине каменного ложа, лежал скелет человека, в запылённом, испещрённым непонятными знаками, халате. На черепе, взирающем на каторжан, своими чёрными провалами глазниц, был нахлобучен, потемневший от времени, металлический обруч, с фигуркой змеи по середине.

Вокруг скелета, лежало рваное тряпьё, бывшее когда-то саваном.

- Я же говорил, что это, всего лишь, обычная могила, и в ней нет ничего страшного! – произнёс Гай, разглядывая почти сгнивший скелет, одетый, в истлевшую за давностью лет, одежду.

Старик на цыпочках подошёл к захоронению и осторожно заглянул внутрь.

- Это что же получается, мертвец разорвал свой собственный саван?! – трусливым голосом прошептал старик, разглядывая куски тряпок вокруг покойника.

- Какое нам, до этого, теперь дело! – молодой каторжник руками разворошил тряпьё вокруг скелета.

- Что это? – указал каторжник на ручку какого-то оружия, которая торчала из рёбер скелета.

- Это кинжал, погоди, не трогай! – воскликнул старик, но его напарник уже схватился за ручку и извлёк кинжал из трупа.

- Странно, что клинок совсем не заржавел за столько-то лет! – изумился Гай, глядя как зеркальная сталь оружия отбрасывает блики от горящего факела на стены пещеры.

- Какая дорогая вещица! – старик указал пальцем на светящийся в свете факела, тёмно-красный камень в эфесе кинжала.

- Под скелетом могут лежать драгоценности или золотые монеты, судя по оружию, это был не обычный простолюдин! – заговорщическим голосом произнёс Гай, отодвигая скелет в сторону.

- Простолюдинов не хоронят в гробницах заживо, и тем более, не убивают там! – согласился с напарником старик.

- А ещё, очень странно, что в могиле убийца оставил такое дорогое оружие! - Гай небрежно отбросил кости скелета в сторону.

Глазам каторжников предстала, заваленная тряпками, каменная шкатулка, всё с теми же символами на крышке, что были и на плите надгробия.

- А вот и наша добыча! – обрадовался старик, разгребая гнилую труху и протягивая руку к металлической ручке шкатулки.

- Что, осмелел старый…! – Гай не успел договорить.

В гробнице зашелестели истлевшие тряпки, и раскидывая куски костей и тряпок, из недр каменного ложа, блеснув в свете факела чешуйками, молнией вылетела змея, извивающееся тело которой, было толщиной в человеческую руку.

Раскрытая пасть твари, сверкая в темноте, жёлтыми узкими зрачками, стремительно сомкнулась на грязной шее Гая, воткнув свои огромные и острые как бритва клыки, в кожу каторжника.

Под весом огромной змеи, Гай не удержался на краю каменного ложа и провалился внутрь.

Упавший на каменный пол испуганный старик, судорожно перебирая ногами и руками, вперёд спиной пополз в сторону пролома в стене.

Внутри каменной постели продолжалась борьба, звенел металл, летели куски пыли и остатки скелета. Временами показывались руки или ноги каторжника, затем, блестящий хвост змеи.

Когда внутри каменного ложа стихли все звуки, старый каторжник уже перевалился через проломленную стену, вскочил на ноги и бросился вперёд, не разбирая дороги, по каменному проходу выработки.

Из пещеры, за спиной, до ушей бегущего старика, донёсся душераздирающий крик самонадеянного молодого каменотёса.

Каким-то чудом, ошалелому, не разбирающему дороги, старику, удалось, ни разу не споткнувшись и не заблудившись, выбраться из ответвления штольни.

- Стоять! – грубый крик надсмотрщика привёл в чувство старика, который тут же рухнул на колени перед озадаченным охранником и разрыдался истеричным смехом.

- Что за шум, кто посмел в рабочее время, нарушать заведённый порядок? - донёсся до старика визгливый властный голос.

- Там! Там! - каторжник обернулся на крик, и начал потрясать грязной рукой, указывая на вход в штольню, откуда он только что выскочил.

- Замолчи старая развалина, иначе отведаешь моей плети! – пригрозил надсмотрщик, тыкая в старческий нос свою плётку…

- Вот он, здесь, около этой самой могилы! – крикнул старик, протягивая руку в сторону, только что, появившегося прохода из коридора каменной выработки, в пещеру.

В каменное ответвление, следом за стариком, протиснулся огромных размеров надсмотрщик.

Надсмотрщик вытянул руку с факелом и осветил место, куда указывал старый каторжник.

Свет от факела высветил блестящее от пота тело каменотёса, стоявшего с киркой, зажатой в руках. Около его ног высилась куча разбитых камней, которая полностью скрывала проход к захоронению.

- Как же так, Гай? Я же самолично видел, как ты умирал в страшных мучениях! – визгливо крикнул старик, увидев своего напарника, живым и невредимым.

- Ты что-то путаешь старик, тебе, наверное, это привиделось! – зловещим голосом произнёс каменотёс.

- Но я, сам…! – не унимался старый каторжник.

- Если ты, сейчас же не уймёшься, старая развалина, я накажу тебя, за то, что ты отрываешь меня от дела, лучше бери пример со своего напарника! – надсмотрщик прервал истерический монолог старика, указав плетью на гору камней, которая высилась у ног Гая.

Старый каменотёс обречённо опустил плечи и послушно взял с каменного пола свое кайло.

- Продолжайте работать, если не хотите, чтобы я тебя наказал, а за компанию и твоего, более работящего друга! – пригрозил надсмотрщик.

Напарник старика отвернулся, и замахнувшись своим инструментом, высекая сноп искр, нанёс мощный удар в стену, от которой, сразу же отвалился средних размеров камень.

- Работайте, и помните, теперь вы у меня оба, на особом контроле! - надсмотрщик удовлетворённо воткнул плеть за кожаный пояс и, подняв факел, скрылся в темноте прохода.

- А как же змея, я ведь точно видел, как она разорвала твоё горло?! – истеричным шёпотом спросил старик, когда надсмотрщик уже исчез в темноте узкого прохода.

- Я прикончил эту тварь! – осклабился Гай, распахивая разорванную ткань своего рубища.

В темноте выработки, на поясе каторжника сверкнуло лезвие короткого обоюдоострого кинжала из каменного захоронения.

Старик испуганно отвернулся и продолжая работу, воткнул свой инструмент в камень. За работой он не заметил, как обернулся его напарник и улыбнувшись, стрельнул в него своим взглядом. В зрачках сумасшедших глаз Гая, промелькнули ровно такие же искры огня, которые, только что высек его инструмент, встретившись с каменной твердью каменоломни.

Нет более очевидной истины чем та,

что мир не может существовать вечно.

Смертные уверены, что контролируют абсолютно всё,

но они не подозревают,

что многие вещи им попросту всё-таки не подвластны.

И даже не все боги могут влиять на ход истории.

- Я не понимаю, за что ты берешь моё золото, ведь если ты можешь изменять предначертанное - сколько бы ты ни потребовала, этого все равно будет мало; а если же все свершится так, как угодно твоему божеству, к чему тогда, вообще, твои пророчества? – произнёс император, наблюдая в окно своей опочивальни, как дымится вулкан на горизонте его владений.

- Знание, о том куда идти, необходимо для господина, а рабам и твоим слугам, будет достаточно и твоего слова о, мой досточтимый господин! – степенно ответила жрица.

- Любое знание, Стефания, должно подкрепляться туго набитой мошной, со звенящими внутри монетами, иначе оно бесполезно! – ответил император, рассматривая свой огромный перстень, надетый на палец правой руки.

Многочисленные зайчики от света горящих факелов, отразились от многогранного кроваво-красного камня, вделанного, в оправу золотого перстня, и начали перескакивать с места на место, по отделанному цветной мозаикой сводчатому потолку, вслед за движением руки императора.

- Когда я уже увижу законченную стелу в честь моего божества, возведение её застопорилось, рабы работают из рук вон плохо, материала мало, да и министр, ответственный за её строительство, старательно избегает встречи со мной, а когда попадается мне навстречу, старается сразу улизнуть в какой-нибудь тёмный коридор! – возмутилась жрица.

- Он делает, что может, в силу возможностей своего скудного ума, но в последнее время поставки камня действительно уменьшились, штольни постоянно упираются в монолит, сотни рабов сгинули в этих проклятых каменоломнях, которые, теперь несут одни убытки для моей империи! – произнёс император, любуясь камнем в своём кольце.

- У тебя в империи что, бродяг поубавилось, вон, полные базары попрошаек, пройти добропорядочному человеку невозможно, лезут прямо под ноги охране, с протянутыми руками, или вероотступники внезапно поняли, что они заблуждаются и теперь разбивают лбы в городских святилищах? – посетовала жрица, с плохо скрываемым раздражением.

- Про еретиков, это не ко мне, сама разбирайся с ними, жрецов у тебя немало, а то привыкли только чревоугодничать, да собирать подаяния для жертвоприношений! – резко произнёс, почти выплюнул свои слова, император.

- Да, мой господин, ты как всегда прав, с еретиками я сама разберусь, только распорядись, чтобы ни твои министры, ни стража городская, не лезли со своими правилами и законами к моим жрецам, но что касается бродяг и всякого городского отрепья, прошу тебя, о солнцеликий, распорядись, чтобы начальник городской стражи и все его никудышные подчинённые, подняли свои отполированные скамьями зады и занялись наконец-то своими непосредственными обязанностями! – глубоко поклонившись, изрекла из себя жрица.

- Ты лучше мне скажи, что это там происходит? – прервал жрицу император, указывая на чёрные грозовые тучи, которые обволокли жерло вулкана со всех сторон.

- По этому вопросу, я и пришла к тебе в опочивальню, а не в тронный зал, не всё надо знать твоим вассалам, этой придворной своре сонных, разжиревших от ничего не деланья, бездельников! – ответила жрица, плотоядно улыбнувшись.

- Вижу по твоему хитрому лицу, что сорока на хвосте принесла тебе какие-то новости! – император отвернулся от окна, и направился в сторону столика, на стеклянной столешнице которого, стояли кувшин с красным вином и керамическое блюдо, полное свежих фиников.

- Происходит нечто странное, я никогда не видела ничего подобного, чтобы при ясном солнечном дне, вокруг нашего вулкана собирались такие грозовые тучи, что скрыли от нас вершину вулкана, тем более, что дождя уже не было достаточно давно, и остальное небо не имеет даже облаков! – пояснила жрица цель своего визита.

- Интересно, что всё это происходит в районе моих каменоломен, где как раз и добываются камни для твоей стелы! – добавил император, наливая из кувшина тёмно-красное вино.

- Мои жрецы, по этому поводу, бросили кости на жертвенном алтаре храма!

- И что же сказали твои кости? – спросил ехидным голосом император.

- Они поведали моим соратникам, что наш бог начинает сердиться, что при всём твоём могуществе, мы никак не можем достроить ему стелу! – произнесла жрица в ответ.

- Кто же виноват в том, что твой жрец-архитектор замыслил стелу такого размера и высоты, что мои каменоломни не справляются с необходимым для продолжения строительства камнем! – император пригубил кубок с вином.

- Почисти свою столицу от всякого сброда, и люди в каменоломнях у тебя появятся! – парировала жрица.

- Лучше соверши жертвенный обряд, задобри нашего защитника хорошим жертвоприношением, неужели в подземелье твоего храма нет никого достойного для проведения этого ритуала?! – император поставил кубок на стол и закинул в рот пригоршню фиников.

- Мой старший жрец уже подготовил алтарь для ритуала, мой господин, но, когда хорошая жертва подкреплена незыблемым величественным символом, я думаю, что тогда наш защитник и покровитель лучше защитит нас, а главное - быстрее! – проговорила жрица.

- Хорошо, я распоряжусь, чтобы в каменоломни направили проверяющего с отрядом сборщиков податей, чтобы они расшевелили это болото, они умеют это делать лучше всех остальных моих слуг! – пообещал император, в очередной раз, пригубив кубок с вином.

- Прошу твоего разрешения, направить вместе с отрядом, моего человека, и дать ему неограниченные никем полномочия! – добавила жрица.

- Неограниченные никем полномочия в моей империи, есть только у меня, и ни у кого больше! – зло воскликнул император, расплескав вино из кубка на мозаичный пол.

- Я имела в виду, не ограниченные проверяющими и местным начальством в каменоломнях, полномочия, о мой господин! – впопыхах добавила жрица.

- Тебе, никто и никогда не чинил никаких препятствий, во всех твоих желаниях, и теперь, я не собираюсь этого делать, так что посылай туда кого хочешь! – более мягким голосом добавил император, пригубив кубок.

- Да, забыла сказать, что к храму, а вернее, к одному из его святилищ, прибилась в своё время, юродивая старуха! - собиравшаяся уже уходить жрица, остановилась около выхода из опочивальни.

- Зачем ты мне это рассказываешь, я не хочу ничего знать, ни о каких твоих старухах! – поморщился император.

- Дело в том, что она до недавнего времени, тихо сидела в моём подземелье, куда я её определила для уборки нечистот из келий и кладовых, так вот, с недавнего времени, она бросила все свои занятия, и теперь беспрестанно бьётся головой о камни пола, и бесконечно твердит о приходе какого-то тёмного властелина! – произнесла жрица.

- Да увидела, небось, чёрные тучи в небе, вот и взбесилась! – махнул рукой, в сторону вулкана, император.

- Дело в том, что она никогда не выходит из подземелья, мой господин! – ответила жрица, совершая глубокий поклон и пятясь в сторону гардин, загораживающих дверь выхода из опочивальни.

Одни горы рождают мышей,

а другие - вулканы

(Шарль Морис де Талейран-

Перигор)

- Что это они так расщедрились?! – изумился Квинт, когда в его деревянную миску, вместо обычной, для рациона их каменоломни, пустой баланды, кок плюхнул из черпака, жижу, посреди которой плавала, обглоданная кем-то заранее, кость с кусочком вареного жира.

- Так бывало раньше, когда в каменоломни наведывалась имперская проверка! – со знанием дела, заявил напарник Гая, вылавливая пальцами из своей миски кусочек сочного хряща.

- Может порядок наведут, полегче тогда станет! – прошептал какой-то каторжник, сидящий на корточках рядом с Квинтом.

- Наведут они порядок, конечно, повесят парочку кухонных рабочих, тех, что из бывших каторжников а, как известно, со смертью, кончаются все прегрешения, и все концы в воду! – добавил ехидным голосом напарник Гая.

- А если жалобу подать, тому, кто проверять будет! – спросил Гай.

- В прошлый раз, помню, вельможа знатный какой-то ходил мимо нас, всё выспрашивал, да выпытывал, как, мол работа, кормёжка, вкусная ли, говорит, мясо свежее дают?! – рассмеялся сухим старческим кашлем напарник Гая.

- Ну, а ты что? – спросил Квинт, обгладывая хрящ.

- А что я, стою, молчу себе, потом, те, кто языком своим брехал, про порядки в каменоломне, уже через неделю, висели на столбах позора с вырванными языками, чтобы лишнего чего, не сболтнули, в очередной раз, только теперь уже со столба! – добавил старик, отхлёбывая мутную жижу из миски.

Деревянная дверь барака, где расположились каторжники, внезапно распахнулась от удара, и на пороге появился старший барака.

Его появление, со проводилось громким звоном колокола, висящего на центральной площади каторжного поселения, которую по кругу образовывали несколько деревянных бараков, в одном из которых и находились ужинающие каторжане.

- Хватит разводить здесь беседы, от них одна крамола и неприятности, пошли быстро все на выход, перекличка будет, али забыли, так я вам напомню, если что! – старший барака пригрозил короткой плеткой, которую он сжимал в руке.

- Как быстро меняются люди, когда в их руки попадает толика власти! – посетовал Квинт, тяжело приподнимаясь со своей лежанки.

- Люди не меняются, меняется мир вокруг них! – неожиданно, для всех, а судя по выражению своего лица, и для себя самого, изрёк Гай.

- Откуда у тебя такие мысли, раньше я не замечал в тебе тяги к философствованию! - старик удивлённо обернулся в сторону своего напарника.

- Выбрали бы тебя старшим барака, махал бы плёткой не меньше его, если не больше! – пояснил Гай, вставая с лежанки и направляясь вслед за Квинтом.

Старик не нашёлся что ответить, положил пустую миску под комок спрессованного сена на своём лежбище, и гремя кандалами, направился к выходу из барака.

Центральная площадь, встретила каторжников запахом дыма, темнотой и жидкой грязью под ногами. В свете факелов, в центре, находился на небольшом возвышении начальник каменоломни, старший офицер стражи, в длинном сером плаще, небрежно накинутым на его плечи.

Вокруг начальника, располагались с десяток солдат наружного охранения каменоломни, с постоянно лающими собаками на длинной привязи, которые солдаты намотали на руки, сдерживая бешеный порыв своих, истекающих слюной, питомцев. Дополнительно, около каждого барака находились надсмотрщики.

Каторжане столпились рядом со своими бараками, ожидая начала ежевечерней процедуры.

- Начинайте! – вяло произнёс начальник, и в сторону бараков, под рычание собак, направились учётчики со свитками в руках.

- Господа - это лодки, а их слуги – вода, вода лодку на себе держит, но может и опрокинуть, если понадобится! – произнёс Гай, стоя посреди каторжан.

- Замолчи несчастный, если не хочешь в назидание другим, оказаться на позорном столбе! – испуганно прошептал старик, стоя рядом с Гаем.

- Действительно, не стоит распускать свой язык, кто-нибудь обязательно донесёт, за лишний кусок хлебного сухаря! – оглядываясь по сторонам, поддержал старика Квинт.

Стоявшие вокруг каторжники не подали вида, или сделали вид, что не слышали слов Гая.

Тем временем, учётчики стали пересчитывать каторжан по головам, занося цифры в свои свитки.

- А бывало так, что кого-нибудь не досчитались бы, что тогда? – спросил Гай своего напарника.

- Если учётчики кого не посчитают, тогда все каторжники, не взирая из какого они барака, остаются стоять здесь, до тех пор, пока не найдется пропащий каторжник! – пояснил старик.

- А если, его не найдут, что тогда, стоять и не работать? – не унимался Гай.

- По правилам, заведённым здесь с момента основания колонии, за побег, всегда наказывали того, кто работал с беглецом в паре, и тех, кто спал на соседних с ним нарах! – пояснил старик, натягивая на голую шею рваный воротник своего рубища.

- А их то, за что? – не удержался Квинт от следующего вопроса.

- Начальник каменоломни считает, что соседи по нарам, должны были донести смотрящему барака, что кто-то замыслил побег! – ответил старик, поёживаясь от холода.

- Не говори своему другу того, чего не должен знать твой враг! – неожиданно произнёс Гай.

Каторжники обернулись в сторону молодого каторжника, а старик вперил в него свой, источающий ненависть, взгляд.

Меж тем, счетоводы закончили пересчёт голов, и направились в сторону, где находился начальник каменоломни.

Вскоре загремел колокол, и каторжники, гомоня и бряцая кандалами, начали растекаться по своим баракам.

Деревянное строение, встретило Гая и старика затхлым спёртым воздухом и трескотнёй отсыревших дров в очаге, расположенном посредине барака.

Каторжники, толкаясь и ворча при этом, начали расходится по своим лежанкам, сразу же занимая их. На вечерние разговоры сил ни у кого не было, тяжёлая рабочая смена в штольнях, напрочь отбивала охоту поговорить или посидеть у трескучего очага.

Старый каторжник подошёл к своему лежаку, взбил свалявшееся сено и присел на нары. В сене сразу зашуршало, потревоженными стариком, многочисленными насекомыми.

Каторжник тяжело вздохнул и взяв в руки ржавую цепь от своих оков, закинул ноги на топчан.

Невзирая на шуршание и укусы мелких обитателей его лежака, старик со стоном улёгся на спину и вперил взгляд, своих, давно уже потухших глаз, в бревенчатый потолок барака…

…Старик бежал по каменистой дороге вниз, так быстро, насколько позволяли цепи и кандалы на его ногах, вокруг осыпались мелкие камни, а позади него, раздавался грохот вулкана, извергающего из себя столб дыма и пепла.

Ноги его предательски заплетались, сбивая, и без того прерывистое, старческое дыхание. Сердце внутри него колотилось с неистовой силой, готовое выскочить из горла старого каторжника. Сзади него, нестерпимо пахнуло жаром, видимо лава из вулкана, наконец, настигла его.

На одном из поворотов горной тропинки, он обернулся в сторону вулкана, тут же зацепился цепью кандалов за острый камень, торчавший посредине тропинки, и, гремя кандалами, рухнул на землю. Лицо больно укололо колючкой, которая произрастала здесь среди камней, по лицу потекла горячая кровь, старик судорожно дёрнулся, и проснулся…

Яркий сон, сменился полнейшей темнотой барака, он вытер рукой лицо от обильного пота, заворочался на перепрелом от пота колючим сене своего лежбища, и неожиданно для себя, услышал шёпот на соседней лежанке.

- Ты не боишься, что тебя поймают и будут в назидание другим, истязать, перед тем как распять? – шептал голос из темноты.

- Знаешь: кто прячется от боли, тот прячется от самой жизни! – голос Гая старик узнал сразу.

Старый каторжник замер от ужаса, который, своими липкими щупальцами, стал заползать ему в душу, худшие опасения старика подтверждались, ночным разговором его соседей по нарам.

Старик замер, стараясь не выдать каторжникам, что он проснулся.

- Далеко нам не убежать, на всех дорогах заставы, а в местных поселениях, нам будут не очень-то нам рады! – продолжал голос из темноты.

- Мы, не пойдём путём всех предыдущих беглецов, вниз, в долину, а направимся вверх, туда, где дымит вулкан! – пояснил в ответ Гай.

- Ты чего, нанюхался отравленного воздуха в своей штольне, там же одни камни, да раскалённый вонючий воздух?! – немного громче произнёс собеседник Гая.

На соседних нарах кто-то недовольно засопел и заворочался.

- Тише ты, а то точно будем висеть по окраинам дороги, что ведёт в каменоломню! – шёпотом осадил своего собеседника Гай.

- А с кандалами как быть, с цепями на ногах, мы далеко не уйдём! – продолжил более тихим голосом собеседник Гая.

- Квинт! – неожиданно, испуганный старик узнал голос каторжника, доносившийся из темноты.

- Бежать надо, сразу же после вечерней проверки, так будет хоть какой-то запас по времени, а с кандалами, я что-нибудь придумаю! – продолжил Гай, когда на соседних нарах, перестали ворочаться каторжники и постоянно почёсываясь, засопели прерывистыми звуками.

Сила не дается без жертвоприношения.

За каждое проявление слабости приходится платить.

(Марк Лоуренс)

Моргающий свет факела, коптящего свод каменного коридора подземелья императорского замка, периодически выхватывал из темноты плоский жертвенный камень.

Вокруг каменного ложа, согнувшись, стояли жрецы в льняных одеяниях из широкой полосы ткани, обёрнутой вокруг их тела в несколько раз. Головы их были абсолютно лысыми, с нанесёнными на блестящую кожу ритуальными знаками.

Под негромкие песнопения двух певчих, застывших по обе стороны от каменной стелы, изображающей лик оскаленного божества, жрецы скоблили плоскую поверхность ритуального камня от следов запёкшейся крови.

Периодически ополаскивая тряпки в глиняной чаше, стоявшей у их ног, на полу, они скоблили камень деревянными скребками, а затем смывали грязь водой.

Двое жрецов, украшали стелу цветами и бамбуковыми побегами, которые в изобилии лежали вязанкой, у основания жертвенного камня.

- Проклятые прислужники самозванца! – доносились крики из темноты коридора, в котором располагалась анфилада камер, убранных металлическими решётками.

Голос принадлежал старой женщине, которая была заперта в одной из них.

Обхватив кривыми длинными пальцами решётку, она кричала сквозь металлические прутья, брызгая во все стороны слюной. Взгляд её, наполненных бешеной энергией глаз, казалось горел в темноте подземелья.

От сотрясания решётки, сверху осыпался помёт летучих мышей, пищащие гроздья которых, висели под сводом каменного потолка.

- Заткни свой беззубый вонючий рот! – крикнул охранник, ударив по решётке своей шипастой дубинкой.

- Проклятый дерьмоносец! - кричащая старуха, разжала пальцы и отпрянула от прутьев заграждения.

- Для тебя, я надзиратель его императорского величества, запомни старая тварь! – крикнул охранник, ударив по решётке ещё раз.

- Какой из тебя надзиратель - обычное дерьмо в штанах, и полнейшее ничтожество, прислуживающее этому самозванцу! – крикнула старуха в ответ, сверкнув глазами из темноты камеры.

- Ух, как только главная жрица соизволит, я лично расправлюсь с тобой, даже попрошу императорского палача, не марать о тебя руки, старая карга, и сделаю за него всю его мерзкую работу! – пригрозил надзиратель.

В ответ, старуха бросилась на решётку и принялась грызть её прутья своими гнилыми зубами.

Надзиратель ударил дубинкой в место, откуда торчали седые волосы старухи.

- Погоди, старый маразматик, однажды ночью, под самое утро, когда сон бывает особенно сладок, я приду за тобой, когда ты будешь мирно пускать сопли себе под нос, а уж потом, над тобой покуражусь от всей души! – старая узница начала плеваться брызгами крови через прутья решётки.

Охранник замахнулся на старуху своей дубинкой, но внезапно сзади, кто-то схватился за его руку.

Надзиратель в бешенстве обернулся посмотреть, кто посмел помешать ему и встретил взглядом чёрные глаза хозяйки подземелья, которая стояла позади него в серой суконной сутане.

- Я же строжайшим образом запретила кому-либо общаться с этой узницей! – гневно прошипела жрица, сдавливая своими когтями волосатую руку тюремщика.

- Прости госпожа, она имела наглость оскорбить его императорское величество, вот я и не сдержался! – начал оправдываться надзиратель, угодливо сгибаясь перед жрицей.

- Ещё раз заговоришь с ней, велю тебя выпороть, чтобы все запомнили, что мои распоряжения нельзя нарушать никому, и ни под каким, даже благовидным, предлогом! – злобно выплюнула из себя угрозу жрица, отпуская грязную руку тюремщика.

- Как скажете, госпожа! – надзиратель стал пятиться назад, в темноту тюремного коридора.

- Ничтожество его императорского величества! – крикнула старуха в сторону тюремщика, коренастая фигура которого уже растворилась в темноте подземелья.

Несмотря на слюнявые крики ярости, жрица неслышными шагами, подошла к камере, где была заперта старуха, и в плотную приблизила своё холёное лицо к прутьям решётки.

- А, кто это к нам тут пожаловал, главная греховодница этого города, решившая, что она здесь самая великая и всемогущая! – старуха тоже приблизилась к решётке.

- А ты, конечно, не согласна, или может быть - не согласен, с таким положением вещей?! – зловещим голосом прошептала жрица.

- Обожди, не много вам всем осталось ждать, мой хозяин уже идёт в этот город, вы все, будете лобызать ему, запылённые дорогой, пальцы ног, бесполезные куски похотливого самовлюблённого мяса! – в ответ, злобно прошипела старуха.

- Уймись уже, пока я тебя не пожертвовала вот ему! – жрица указала остро заточенным ногтем, облачённый в золотой напёрсток, в сторону идола, около которого суетились её жрецы.

- Меня, и отдать этому лживому идолу, это для вас он божество, для которого вы все здесь служите, для моего хозяина, он всего лишь очередной самозванец, как и твой никчемный хозяин, перед которым вы все падаете ниц, пресмыкаясь! – крикнула в ответ старуха, сотрясая прутья решётки руками.

- Замолчи, иначе я прикажу вырвать тебе твой поганый язык! – пригрозила в ответ жрица, тыкая, промеж прутьев решётки, своим золотым напёрстком.

- Тогда поторопись, иначе можешь не успеть насладиться тишиной! – старуха отпрянула от напёрстка в темноту камеры.

- Эй, надзиратель, поди сюда! – властно распорядилась жрица, отворачиваясь от камеры.

- Да, моя госпожа! – услужливо вынырнул из темноты коридора охранник.

- Не кормить её до моего распоряжения, давать только воду, чтобы не издохла до назначенного времени, и смотри, она мне нужна живой, ты понял меня, лишенец?! – произнесла жрица, когда надзиратель угодливо склонился перед ней.

- Всё будет исполнено в точности, с вашего соизволения! – ответил надзиратель, расшаркиваясь по каменному полу своими пуленами.

- Всё будет исполнено, моя любимая госпожа! – издевательским голосом, передразнила надзирателя, старуха из темноты камеры, закончив тираду сумасшедшим смехом.

- Да, совсем забыла сказать, не трогать её ни при каких обстоятельствах, она мне нужна не только живой, но ещё и приличной на вид, если это слово, вообще применимо к этой мерзкой старухе! – бросила брезгливый взгляд жрица внутрь камеры и, развернувшись, величаво направилась в сторону идола.

- Поди ка ты, сюда! – донесся шёпот из темноты тюремного коридора.

Охранник оглянулся через плечо, из тёмного угла анфилады металлических решёток, показалась фигура одного из жрецов, всё это время стоявшего в темноте около одной из пустующих камер.

Надзиратель его императорского величества угодливо согнулся, и засеменил своими грязными пуленами в сторону прислужника.

Глава 2 Побег из преисподней

Жизнь состоит не в том, чтобы найти себя.

Жизнь состоит в том, чтобы создать себя.

(Джордж Бернард Шоу)

- Бей точно, в то место, где находится заклёпка! – прошептал Гай, отодвигая от грязной лодыжки железный браслет своих кандалов.

Рядом, в темноте расположился Квинт, который примеривался концом кайла в место, где из браслета торчал металлический расклёпанный стержень.

- Да не так, сбоку примеряйся, тебе надо срубить шляпку заклёпки, а не ещё больше её расплющить! – негодовал Гай, поправляя ручку кайла.

- Не мешай, я не первый год машу этим куском металла, наверное, мне виднее, как и куда ударить! – разозлился Квинт, убирая руку Гая от деревянной ручки своего инструмента.

- А ты что замер, продолжай рубить камень, чем больше шума, тем лучше! – обратился Гай в сторону своего напарника, который застыл с кайлом в руках, прижавшись спиной к каменной стене штольни.

Старик, с испуганным взглядом, отвернулся и стукнул кайлом в стену, с которой посыпались мелкие камни.

- Стучи сильнее, за двоих, пускай охранники слышат, что здесь кипит работа, или ты хочешь, что кто-нибудь проведал нашу выработку, посмотреть, почему это вдруг каторжники решили отдохнуть! – раздражённо произнёс Гай.

Неожиданно, раздался звон металла, Квинт нанёс первый удар по кандалам.

Кирка высекла искру, но соскользнув с металла, отскочила назад.

- Можешь ударить сильнее? – прошептал Гай.

- Боюсь раздробить тебе ногу, на одной ноге далеко не убежишь! – пояснил Квинт.

- Лучше быть одноногим, чем одиноким! – попытался пошутить Гай в ответ.

- Держи давай, шут! – произнёс Квинт, замахиваясь киркой.

Со стороны раздался шум, старик начал крошить стену кайлом.

Квинт, помедлив немного, опустил кайло в точности на центр заклёпки. Конец инструмента высек очередную искру, и погнув штырь, отскочил в сторону.

- Говорю же, бей сбоку! – раздражённо крикнул Гай.

Старик, заслышав крик своего напарника, начал наносить удары кайлом в ускоренном темпе.

Квинт примерившись ударил ещё раз.

- Вот это дело, видишь, штырь расплющился, ещё пару ударов и лопнет! – подбодрил Гай каторжника.

Следующий удар вызвал сдавленный стон каторжанина, Гай схватился руками за лодыжку и скорчился от нестерпимой боли.

- Прости, брат! – Квинт отложил кайло в сторону и положил руку на плечо Гая.

- Давай, бей дальше! – Гай скукожил своё грязное от пыли лицо, и схватился рукой за цепь, отодвигая браслет.

- Как побежишь с такой ногой?! – произнёс Квинт, рассматривая, раздувшуюся прямо на глазах, грязную ногу своего подельника.

- Не твоя это забота, бей давай! – злым голосом ответил Гай, растирая другой рукой свою окровавленную лодыжку…

Старик с остервенением наносил удары по камню, когда штольню огласил радостный крик.

Каторжник обернулся, Гай сидел на камне и держал в руке кусок кривого штыря, который он только что вынул из ржавого соединения ножного браслета.

- Остался ещё один! – произнёс Гай, опуская штырь обратно в сочленение одного из кандалов.

- Три! – заявил в ответ Квинт, плюя на руки и снова беря в руки кайло.

- Что три? – не понял Гай.

- Три штыря, один у тебя и два у меня! – пояснил каторжник.

- Ну да, ну да, твоя правда! – поддержал слова Квинта Гай, выставляя на камень вторую ногу с браслетом.

Дальше работа пошла веселее, второй штырь удалось выбить значительно быстрее. Быстро набравшись опыта, Квинт стал смелее и точнее наносить свои удары.

- Можешь смело подаваться в местные кузнецы, опыт по кандалам у тебя теперь есть! – подзадорил Гай своего подельника.

- Интересно, почему раньше, никто не додумался рубить кандалы? – поинтересовался Гай.

- Дело совсем не в кандалах! – прохрипел из темноты старик, опуская свой инструмент.

- А в чём же ещё? – изумился Гай.

- Кандалы — это полдела, надо ещё исхитриться, обмануть охранников и сбежать от их свирепых собак-людоедов, а это, потруднее будет сделать! – трусливым дребезжащим голосом сказал старый каторжник.

- Да и дороги мы не знаем, куда бежать, чтобы надзиратели со своими собаками не смогли нас догнать?! – поддержал слова старика Квинт.

- Дорога и собаки — это не твоя забота, держись меня, и всё будет в порядке! – успокоил каторжника Гай.

- Ты излишне самонадеян, мой молодой друг! – усомнился в словах Гая Квинт, нанося удар по заклепке очередного браслета.

Покончив с оковами Гая, подельники взялись за кандалы Квинта.

Несмотря на острую боль в ноге, не сразу, но Гаю удалось извлечь стержни из проушин браслетов Квинта, не повредив ему ног.

За всеми действиями заговорщиков, периодически, между ударами кайлом, молча наблюдал старик, по старческому лицу которого струились слёзы.

За пределами штольни загремел колокол.

- Идём порознь, не торопясь, в глаза охранникам не смотреть! – предупредил Гай своего подельника, пристраивая кайло к стене.

- С нами Диевас! – прошептал Квинт, вставая на ноги, и проверив, как сидят на ногах сломанные браслеты, двинулся за Гаем, спина которого уже маячила на выходе из штольни.

Гай, вышел на поверхность, огляделся по сторонам и хромая, направился в сторону бараков.

- Тебе что, нужен лекарь? – грозно спросил один из надсмотрщиков, ткнув в спину, припадающего на одну ногу, каторжника, ручкой плети.

- Никто мне не нужен, само пройдёт! – быстро произнёс Гай, стараясь быстрее пройти мимо охранника.

- Смотри у меня, если не сможешь работать, быстро определю тебя чистить отхожие места, чужое дерьмо быстро поставит тебя на ноги! – злорадно рассмеялся надсмотрщик.

Вскоре, из штольни показалась сгорбленная фигура старика, который суетливо озираясь по сторонам, влился в общий поток каторжан, которые грязной серой массой потекли промеж крестов, с распятыми на них, наказанными каторжанами.

Когда пришло время очередной проверки, небо заволокли чёрные тучи, где-то промелькнула изломанная кривая молнии, и мимо каменоломен пронёсся гром.

Стоявший рядом с Гаем, Квинт начал усердно молиться, шевеля обветренными губами.

- А где старик? – неожиданно спросил Гай, оглядываясь по сторонам.

- Да здесь я, здесь! – донеслось сзади.

Гай обернулся назад, за толпой каторжан из их барака, стоял его напарник и суетливо поправлял рваный воротник своей запыленной куртки, прикрываясь от тяжёлых свинцовых капель воды, которые стекали по его грязной волосатой шее, прямо внутрь арестантской робы.

Зашумел дождь, заглушая крики старшего надсмотрщика, который что-то кричал в центре площади.

Старик огляделся вокруг себя и с надеждой вперил свой взгляд в спину смотрящего за их бараком.

Вдалеке громыхнуло, поднимая стаю грифов с насиженных мест.

Небеса разверзлись, и на головы, сбившихся в кучи, каторжан, обрушились бесконечные потоки воды.

- Сама природа говорит нам, что надо, не мешкая, бежать без оглядки отсюда! – прошептал Гай, вытирая грязное лицо рукавом от арестантской робы.

- Собаки не сразу возьмут след, что даст нам определённое преимущество, тем более они не будут знать, в какую сторону, мы побежали! – шёпотом произнёс Квинт прямо в мокрое ухо Гая.

После окончания подсчёта по головам, порядком намокшие от проливного дождя, каторжники повалили внутрь бараков.

- Тихо, бездельники, говорить буду! – крикнул смотрящий на входе в барак, когда вся толпа, грязных измождённых каторжан, сгрудилась около коптящего дымом очага, расположившись в центре прохода между рядами деревянных нар.

- Старший надзиратель, на сегодня урезает вам положенную вечернюю пайку! – произнёс смотрящий, когда в бараке стало относительно тихо.

По рядам лежанок пронёсся гул недовольства.

- Тихо, кому говорю, так распорядился старший в каменоломнях, исходя из того, что все вы не выполнили положенную вам в седмицу норму по добыче камня! – крикнул смотрящий в толпу.

Вокруг Гая все зашумели, проклиная своими воплями смотрящих и надзирателей.

- Самое время делать ноги! – скривился Гай, рана на ноге давала о себе знать, ноющей, постоянно дёргающей, болью.

- И то верно, пора бежать из этого милого места, пока не начали наказывать каждого десятого, за плохую работу! – поддержал Квинт своего подельника.

Барак долго успокаивался, на голодный желудок никак не шёл сон. Вокруг Гая все постоянно ворочались. Кто-то проклинал, без разбору, всех охранников, кто-то молился.

Наконец, когда за стенами барака совсем стемнело, отовсюду послышались храп и сопение, усталость взяла своё.

Небеса, до сих пор низвергали из себя массы воды, которая, собираясь в широкие ручьи, стекалась в огромные лужи на площади, а затем, по вырытой на краю траншее, мощнейшим потоком, утекала промеж двух бараков, куда-то вниз по горному склону…

…Гай, волоча по земле раненую ногу, медленно брёл по горной тропинке, промеж каменных отвесных стен. Дорожка, посыпанная мелкими камнями, уходила постоянно вверх, и скрывалась, где-то за поворотом очередного уступа горного склона.

Далеко позади бредущего каторжника, раздавались крики преследователей, от нависающих каменных стен, многократным эхом, отражался лай собак, которые преследовали беглеца, вместе с охранниками.

- Проклятые псы, все же выследили меня! – ругался Гай, пытаясь идти быстрее, но это плохо ему удавалось.

С каждым новым шагом, рана в ноге, отдавалась болью в воспалённом мозгу беглеца.

Прерывистый лай собак был всё ближе, а тропа всё отвеснее. Теперь, каждый шаг давался всё труднее и труднее.

- Куда подевался Квинт, почему он не поможет ему, ведь он с таким трудом передвигает свои ноги! – злился про себя Гай, спотыкаясь о каждый каменный уступ или валяющиеся, прямо на тропинке, мелкие камни.

Наконец, невдалеке показалась почти отвесная стена. Гай задрал голову, на высоте в несколько десятков футов, виднелась пещера, с густо заросшим ползучим лишаем, входом.

Несмотря на смертельную усталость, что-то, непреодолимо влекло беглеца, именно туда.

Игнорируя всё возрастающую боль в травмированной ноге, Гай цепляясь обломанными ногтями за каменные уступы и корни растений, густо оплетающих горный склон, медленно полез наверх.

Вниз посыпались мелкие камни и песок, корневища обрывались от его веса, но он настойчиво лез, к чернеющему наверху, жерлу пещеры.

Внизу, у основания каменного утёса, уже вовсю брехали сторожевые собаки, а затем, раздались и крики, преследующих его охранников.

- Теперь, только вверх, оступись он и уже ничего не спасёт его от неминуемой расправы; острых зубов сторожевых псов и злых надсмотрщиков, которые всё это время, пытались догнать его.

Обдирая ногти, Гай, из последних сил, полз по почти отвесной скале. Охранники терпеливо ждали, когда он сорвётся вниз, никто не хотел рисковать своей жизнью, ради какого-то вонючего, истекающего кровью, раба.

Под громкий заливистый лай сторожевых псов, беглец наконец достиг желанного входа.

Тяжело дыша, Гай опустился грудью, на небольшой, горизонтально расположенный прямо перед входом в пещеру, уступок, раскинул руки в стороны и отдышался.

С трудом приподнявшись на колени, Гай встал на одну ногу, и опёршись о каменную стену, смачно плюнул на головы охранников, которые бегали у основания скалы.

- Что вонючие псы, достали меня, теперь добывайте свои камни сами, по очереди; один копает, другой его сторожит, а потом, в точности всё наоборот! – крикнул вниз Гай, громко рассмеявшись.

Обернувшись, он поискал глазами какую-нибудь корягу, чтобы опереться на неё.

Вокруг каторжника было совершенно пусто, кроме мелких камней и высохших растений, не было абсолютно ничего.

Гай развернулся в сторону чернеющего зева пещеры. Опираясь одной рукой о каменную стену, он, припадая на одну ногу, направился внутрь.

Запах дыма остался далеко позади беглеца, уступив место спёртому горячему воздуху в пещере.

Гай, хромая, шел, вглядываясь в кромешную темень, пытаясь не оступится или ещё чего похуже, провалиться в какую-нибудь, скрытую растениями, каверну.

Неожиданно, до его ушей, донёсся звучный рык какого-то существа, и в полнейшей темноте, засветились огромные, с красными прожилками, глаза неизвестного обитателя пещеры.

- Эй, я не хочу причинять тебе зла, я обычный человек, который хочет убежать от своих преследователей, только и всего, позволь мне укрыться в твоей пещере! – только и успел крикнуть Гай в темноту.

В ответ, из темноты, раздался звериный рык, намного сильнее предыдущего, затем рык перешёл в шипящий свист, и из недр пещеры, вырвалась бешеная струя всепожирающего огня, который в мгновение ока заполнил весь объём каменного хода.

От нестерпимого жара, лохмотья и тело беглеца мгновенно вспыхнули и загорелись, а затем, под давлением огненной струи, пылающие останки каторжника выбросило из пещеры, и горящее тело, дымя, полетело со скалы вниз.

Охранники кинулись в рассыпную, когда к их ногам упали обугленные кости беглеца, и улыбающийся остатками плоти, ещё дымящийся, череп…

- Вставай, да просыпайся ты, наконец, время уходит! – кто-то тормошил Гая за плечо.

Гай с трудом разлепил набрякшие веки и обернулся, рядом с ним, из темноты барака, выглядывало озабоченное лицо его подельника.

- Ну что, пора воплощать наш план в жизнь! – Квинт ткнул рукой в бок Гая.

Тычок, тотчас же, отозвался острой болью в ноге.

- Что, куда, какой ещё план?! – спросонья, Гай не понял Квинта.

- Как какой план, мы же собирались с тобой покинуть, это проклятое место! – напомнил Квинт каторжнику о его намерениях.

- Ах, встаю, уже встаю! – с облегчением прошептал Гай, опуская ноги с топчана.

- Бежать то, да что там - бежать, идти то сможешь? – тихо спросил Квинт, наблюдая, как его подельник корчится от боли.

- Незначительные препятствия не смогут помешать нашим грандиозным планам! – успокоил подельника, дрожащий от лихорадочного жара, Гай.

- Первым делом, надо снять с ног кандалы, только, старайся не шуметь! – предупредил своего подельника Квинт.

Гай, непослушными руками, вынул штыри из проушин браслетов, и осторожно положил их на кишащий насекомыми пол барака.

- Вот этим, я укокошу охранника, который бродит снаружи барака! – Квинт повертел в руках заточенный о камни гвоздь.

Осторожно, чтобы не разбудить своих соседей по нарам, заговорщики медленно двинулись в сторону выхода из барака.

С трудом протискиваясь среди нар, на которых вповалку лежали каторжники, беглецы, осторожно ступая по глиняному полу, оказались около входной двери.

Заговорщики не видели, как за всеми их передвижениями, злобным взглядом, граничащим с ненавистью, следит старик, делающий вид, что он спит на своей лежанке.

- Ну что, начнём что ли! – произнёс Квинт, хватаясь за обмотанную тряпкой ручку входной двери.

- Погоди, накинемся на него оба сразу, так вернее будет! – Гай показал ребристое жало кинжала своему подельнику.

- Откуда такое богатство? – недоумённо спросил Квинт, с завистью разглядывая оружие, которое сжал в руке Гай.

- Это прощальный подарок из каменоломни! – пояснил Гай.

- Дождь притушил все факелы, поэтому, за пределами барака темно, я в щели смотрел! – прошептал Квинт.

Беглецы вплотную приблизились к выходу, и прильнули к дверным створкам.

- Ни хрена не видно! – прошептал Квинт, разглядывая в щели, пространство перед бараком.

- Вот и отлично, нам же будет лучше! – ответил Гай, наваливаясь на дверную створку, которая скрипнув, начала отворяться наружу, впуская свежий воздух внутрь, отравленного гнилостными испарениями, барака.

Квинт, как более подвижный, просочился в дверную щель, пряча за спиной руку с зажатым в ней гвоздём.

Следом за своим подельником, с наружи двери оказался и Гай.

- Охранника нет! – изумился Квинт, оглядываясь по сторонам.

- Подозрительно это, но делать нечего, не возвращаться же назад! – прошептал Гай, прижимаясь спиной к стенке барака.

- Куда теперь? – спросил Квинт, застыв рядом с подельником.

- Нам туда! – указал рукой Гай, в сторону, возвышавшегося в стороне от каменоломни, вулкана, жерло которого было хорошо видно в темноте, за счёт огненного зарева от его вершины.

- Будет нашей путеводной звездой! - Квинт вытер рукавом потёки воды на лице, и подняв воротник арестантской робы, маленькими шажками побежал по краю мощённой булыжником мостовой центральной площади.

- Я покидаю это место без толики сожаления! - за своим подельником, хромая, направился и Гай.

Беглецы беспрепятственно уже миновали площадь, и очутились посреди бараков, где их ноги сразу увязли в мокрой, раскисшей от сильного дождя, глине.

- Нам подфартило, ни одного охранника, небось, задницы свои около очага сушат! – тихо рассмеялся Квинт.

- Странно, что и собак тоже не слышно, уж слишком идеальные условия для побега! – Гай подозрительно оглянулся по сторонам.

И тут, как бы в подтверждение его подозрений, со всех сторон раздался собачий лай.

- Бежим, брат! – истерично крикнул Квинт, бросаясь в сторону ближайшего каменного обрыва.

Со всех сторон, из темноты, сквозь сплошную завесу дождя, на беглецов обрушились сторожевые собаки.

- Проклятые псы! – Квинт успел воткнуть свой ржавый гвоздь в шею первой собаки, которая накинулась на него.

Несколько остальных псов повалили каторжника на землю, где начали привычно рвать своими клыками, сначала его потрёпанную арестантскую робу, а уж затем, его руки и ноги.

Гай, под леденящие кровь, крики подельника, выхватил свой кинжал и воткнул его лезвие под челюсть псине, которая в прыжке пыталась вцепиться ему в горло. Под весом собаки, хромой Гай не удержался и упал в жидкую глину.

Жалобно заскулив, собака замерла на его теле, зато, следующая псина, почуяв свежую кровь, вцепилась ему в ногу, как раз туда, где она была повреждена.

Острая боль пронзила тело каторжника, и он резко провалился в небытие…

Человек лучше всего следит за собой тогда,

когда другие следят за ним тоже.

(Джордж Сэвил Галифакс)

- Проклятый прислужник, везде теперь будет совать свой облезлый нос! – со злостью в голосе, произнёс старшина, возглавляющий колонну из солдат на лошадях, извивающуюся промеж густых деревьев, по узкой лесной дороге.

- Наш капитан сказал, что это особенно уполномоченный его императорским величеством, проверяющий, и особо приближённый, из свиты самой Стефании! - возмутился его собеседник, стражник с нашивками сотника на рукавах красной солдатской туники.

- Вездесущая ведьма, чем это она так впечатлила нашего императора, что он так слепо ей доверяет?! – в свою очередь спросил старшина.

- Известно, чем, наверное, своей неземной красотой! – тихо рассмеялся сотник.

- Приворожила она его, точно тебе говорю, эта ведьма на моих глазах, одним своим словом, успокоила взбесившуюся лошадь, когда та встала на дыбы, чтобы сбросить с крупа её жреца! – произнёс старшина в ответ.

- Проклятая ведьма! – поддержал своего собеседника сотник.

- Ничего, сейчас она далеко, а пока этот жрец разберется, что к чему, надеюсь, чего-нибудь и нам перепадёт по результатам проверки! – произнёс вполголоса старшина, наклонившись к уху своего собеседника.

- Теперь, особо не разживёшься, как бывало в прошлые проверки, начальство одной из каменоломен очень щедро и кормила, и наливала отборное красное вино, когда мы приезжали, потрясти их очередной вертеп! – мечтательно произнёс сотник.

- Да что твоё вино, карманы тогда, существенно отяжелели от серебра, я потом себе даже небольшой кусок землицы прикупил в предместьях столицы! – сглотнув слюну, добавил старшина.

- Что-то слишком щедры, оказались твои каторжане, дешевле тебя прирезать было где-нибудь, или хорошенько напоить и спихнуть с обрыва, чем платить такие деньжищи! – удивился сотник.

- Да нет, серебра только на первый взнос и хватило, за хибару, что стояла на этой земле! – весёлым голосом, пояснил старшина.

В ответ, сотник только понимающе хмыкнул.

Предмет разговора стражников, выделяясь из толпы окружающих его солдат своим ростом, ехал немного позади, восседая на гнедом жеребце. Судя по очертаниям его фигуры, шерстяная сутана, скрывала мощное тренированное тело бойца, а капюшон её был надет на голову, полностью скрывая от лучей вечернего солнца и его лицо тоже. Жрец был подпоясан кожаным широким ремнём, на котором, в ножнах крепился кривой ятаган. За спиной, на тоненьком кожаном ремешке, висел длинный лук, стрелы к которому, покоились в колчане, притороченном сбоку жеребца, позади ног всадника.

Жрец за всю дорогу не перекинулся с солдатами даже парой слов. На привалах, он располагался всегда в отдалении, где иногда молился в гордом одиночестве, как, впрочем, и поедал свои припасы, не прося ничего, да и, не делясь своими вещами или съестными запасами ни с кем из солдат или воинского начальства.

- На священнослужителя, наш проверяющий, совсем не похож, встретил бы этого громилу, где-нибудь в подворотне, в жисть бы не поверил, что он служитель культа! – произнёс сотник, пришпоривая лошадь.

- В принципе, мы ничего с тобой не знаем, что происходит у этой ведьмы в подземелье, где все эти громилы молятся своему идолу, может они, там поедают мясо преступников, которых городская стража им туда передает для проведения дознания! – ответил старшина, оборачиваясь в сторону сотника.

- А ещё, мой кузен давеча рассказывал, что у них в подземелье, есть сумасшедшая старуха, которая предсказывает будущее! – неожиданно заявил старшина, наклоняясь в седле к лицу своего собеседника.

- В подземелье, никого кроме жрецов не допускают, поэтому, кузен твой, обычный пустобрёх, знала бы ведьма будущее, давно бы на троне сидела! – не подумав брякнул сотник.

- Придержи свой язык, а то услышит кто, не сносить тогда тебе головы, а заодно и мне, за то, что не донёс на тебя, дурака безмозглого, за такие крамольные разговоры! – предупредил собеседника старшина.

Сотник пугливо обернулся посмотреть, не подслушал ли кто-нибудь их разговор.

- Язык у человека мал, а сколько жизней он сломал! – произнёс старшина, наблюдая, как трусливо ёрзает его собеседник в седле.

- Хватит разговоров, лучше пожую корень мандрагоры, голова целей будет, да и штука полезная! – сказал сотник, залезая рукой в перемётную суму, которая была перекинута через круп его лошади.

- Ты лучше, присматривай место для бивуака, а то, темнеть уже начало, как бы ноги лошадям не переломать по дороге! – произнёс старшина, оглядываясь на своего собеседника.

Сотник, стрельнув глазами в спину старшине, пришпорил лошадь и поскакал вперёд, озираясь по сторонам.

- Скоро привал! – крикнул назад старшина и, едущие позади него, стражники радостно загомонили, одобряя грамотное, а главное, своевременное решение своего командира.

Когда уже совсем стемнело, отряд успел расположиться на привал, посреди одной из лысых опушек дремучего леса.

Расставив по периметру опушки караульных, старшина стал обходить, сидящих по кругу солдат. В центр лесной прогалины свалили сухой валежник, который вскоре и задымил чадящим чёрным дымом.

Вскоре, хорошенько просохнув от горячего дыма, валежник весело затрещал, выбрасывая в вечернюю темноту сноп искр.

Зашелестела пергаментная бумага, воины начали извлекать из перемётных сумок, запасённые загодя, дорожные припасы.

- Не спать! – злобно выругался старшина, ткнув ручкой плети, задремавшего воина, который, опершись на копьё руками, стоял, прикрыв свои глаза.

- Я не сплю, даже не думал, командир! – начал оправдываться стражник, вытянувшийся перед своим командиром во фронт.

- Хочешь, расскажу тебе, как я в походе был, и вот из-за такого как ты ротозея, мы потеряли половину отряда? – резко спросил старшина, проштрафившегося воина.

- Я не подведу вас командир, впредь буду внимательнее! – в ответ брякнул караульный.

- Нет, ты послушай, тебе полезно будет, солдат! – прикрикнул на караульного старшина.

Солдат поняв, что ему, не удастся миновать очередного нравоучения, посмотрел на командира преданным собачьим взглядом.

- Так вот, разбили мы лагерь посредине басурманских гор, в дальнем походе мы тогда были. Я тогда ещё простым стражником служил. Отужинали сухарями и вином, воду там пить было нельзя, поскольку жара стояла несусветная, и она вся сразу протухала! – начал своё повествование старшина.

Караульный закатив глаза, устало опустил голову, делая вид, что внимательно слушает своего командира.

- Перекусили, и придремали, всё как положено, в долгом походе. А один из постовых, вот такой же как ты, разгильдяй и растяпа, взял, да и уснул на своём посту! – старшина сплюнул на траву.

Ближайшие солдаты, устраивающиеся на ночлег, стали прислушиваться, к повествованию старшины.

- Так вот, в это время и я пытался уснуть, придремал чуток, немного поодаль, от костра лежал, в темноте. Не спалось что-то, на душе тревожно так было. Слышу захрапели солдатики, засопели, и тут, зашелестело что-то вокруг, как будто ветер песок гоняет по барханам! – продолжил старшина.

Неожиданно, где-то в кустах, тревожно крикнула лесная птица. Солдаты, слушающие рассказчика, инстинктивно вздрогнули от ночного крика неизвестной пичуги.

- Ну вот, прислушался я, значит, огляделся по сторонам, а по другую сторону от костра, тени промелькнули, а затем вскрик и бульканье какое-то. Я ещё помню, подумал тогда, что может булькать посреди моря из песка и бесконечных камней! – старшина многозначительно замолчал.

- Так что булькало то, командир? – не удержался от вскрика один из солдат, приподнявший голову от суконной скатки.

- А что булькало, кровища струёй из перерезанного горла. От уха до уха, вот так! – резко произнёс старшина, показывая рукой на себе, как было перерезано горло постового.

Караульный резко поднял голову и осмотрелся по сторонам, особенно внимательно разглядывая ближайшие к опушке кусты.

- И что дальше то было? – спросил кто-то из солдат.

- А что дальше, накинулись на нас, из темноты, басурмане со своими ятаганами. И давай крошить всех нас на кусочки! – добавил старшина.

- А что такое, эти ятаганы? – спросил один из слушателей.

- А вон, как у нашего жреца, на поясе меч кривой висит, вот такими кривыми клинками, половину всего отряда успели вырезать, а когда все очухались и собрались отпор дать, ночных гостей как ветром сдуло, как будто и не было никого. А кругом только трупы и кровь на песке остались! – закончил своё повествование старшина.

- Так то же пустыня была, чужбина, где одни вражины кругом! – разочарованно протянул один из солдат, укладываясь на суконную скатку, и кутаясь в шерстяной серый плащ.

- А тут, учитывая цель нашего отряда, никаких врагов у тебя нет, прямо одни добропорядочные самаритяне кругом собрались! – не удержался старшина после глупого высказывания своего неопытного солдата.

- Командир, а что потом стало, с караульным этим? – переспросил один из солдат.

- С каким караульным? – не понял старшина вопроса.

- Ну, этого, который на посту придремал? – пояснил солдат.

- А что было, некого наказывать было потом, ему первому басурмане голову отрезали! – закончил своё повествование старшина.

- Сборище пустобрёхов! – тихо произнёс старый солдат, сидящий у костра, кутаясь в свой плащ и подкидывая в огонь, кривую палку сырого валежника.

Пытка есть пытка, а унижение есть унижение,

только если ты сам выбираешь,

что будешь страдать.

(Чак Паланик)

- Говори безродная погань, где ты взял это? – брызнул слюной в лицо Гая, старший надсмотрщик, приближая к его глазу острие кинжала.

Гай немного подумал, а затем, собрал всю свою слюну, и смачно плюнул в вопрошающее лицо своего палача.

- Обязательно добейся от него показаний, иначе, я буду очень зол на тебя! – зло добавил от себя старший офицер стражи, сидя позади стола, с выложенными на нём свитками и гусиным пером в костяной чернильнице, изготовленной из чьего-то черепа.

- Будьте спокойны ваша честь, допрошу эту мразь в лучшем виде, всё выложит, даже то, чего отродясь не знал! – успокоил нервничающего офицера надсмотрщик, выкладывая кинжал на поверхность стола, в стороне от лежащих на нём свитков пергамента, прямо напротив глубоких провалов глазниц отполированного черепа, в котором покоилось гусиное перо.

Из палатки начальника каменоломни, донёсся протяжный крик каторжника, назначенный истязателем старший надсмотрщик, воткнул острый нож в окровавленную, распухшую от гноя лодыжку ноги и там провернул лезвие вокруг своей оси.

- Когда выяснишь, кто подбил его на побег, или может, он сам всё организовал, придешь и доложишь, а главное, выясни, где он раздобыл эту вещицу! – начальник каменоломни, повертел в руках кинжал с бордово-красным камнем в эфесе оружия.

- Всё будет подобающим образом исполнено! – вытянулся надсмотрщик.

- Да, и проводи дознание не здесь, выволоки его на площадь, а затем, соберите в обедню всех каторжан, кто занят добычей камней в штольнях, и на их глазах, за побег, его хорошенько накажи, про этот предмет, знать им не обязательно, понял меня!? – офицер показал палачу кинжал, а затем, спрятал его в складках своего плаща.

- Все сдохните, твари! - каторжанин проводил, найденное им в каменоломне оружие, своим, источающим ненависть, взглядом.

- Будет исполнено, мой командир! – надсмотрщик рьяно подхватил за рваный воротник Гая, и поволок его на выход из палатки…

…Каторжан собрали только к середине обедни, беглеца уже привязали к козлам, горизонтальному брусу, прикреплённому к перекрёстным брёвнам, врытым в землю, палач, выволок из вспомогательного строения, бочку с водой, куда он загодя, своей заботливой рукой, насыпал несколько горстей каменной соли, благо в этих каменоломнях её было в избытке.

Бросив в бочку с десяток длинных ивовых прутьев, он приступил к дознанию.

Для начала, палач выбрал длинный шипастый кнут, конец которого, он замочил в солёной воде.

- Сейчас, эта грязь под ногтями, станет у меня хорошо просоленным куском мяса! – крикнул в толпу каторжан надсмотрщик, и коротко замахнувшись, полоснул кнутовищем по оголённой спине беглеца.

По толпе, стоявших в лохмотьях каторжан, пронёсся гул возмущения.

- Смотрите безмозглые твари, что бывает с теми, кто кусает руку, дающего вам работу и хлеб насущный! – крикнул в толпу надсмотрщик, ополаскивая кнут в солёной воде и вновь нанося удар, по окровавленной спине беглеца.

Удары кнутом вызывали не крик боли, как ожидал палач и каторжане, а злостный смех Гая, который, с каждым последующим ударом, казалось, становился всё злее и радостнее.

- Ну погоди, неблагодарная скотина, я тебе сейчас покажу незабываемую радость от общения со мной! – палач размахнулся и стал наносить удар за ударом, не останавливаясь даже на то, чтобы замочить кнутовище в солёной воде.

- Ещё, давай ещё, недоделанный палач, и кто только тебя определил в пыточную, тебе самое место, в отхожем месте, разгребать чужое дерьмо! – в ответ кричал истязаемый, в промежутках между хлёсткими ударами окровавленного кнута.

Каторжане ахнули, несмотря на исполосованную кнутом окровавленную спину, и висящие лоскуты кожи, беглец воспарил духом, и теперь, подгонял надсмотрщика своими резкими насмешками.

Каторжане начали волноваться, выкрикивать слова поддержки в сторону истязаемого, который в это время начал дико хохотать.

Неожиданно, Гай замолчал, обернулся назад, и нашёл глазами, своего бывшего напарника, который стоял с испуганными глазами, посредине серой массы, обескураженных пыточной процедурой, каторжников.

Гай улыбнулся ему, старик, в ужасе резко отвёл глаза, а затем, спрятался за спинами своих соседей.

- На, ублюдок, получи! – палач, в ярости откинул кнут, схватил из бочки связку прутьев, и начал полосовать ими спину каторжанина.

- Ты бесполезное существо, и палач из тебя, как из дерьма дубина! – огрызнулся Гай, понося своего истязателя.

Надсмотрщики начали бегать вокруг стоявших каторжников с хлыстами, которые всё больше охватывались злорадством и всё возрастающим возбуждением.

Палач бросил связку прутьев на землю и выхватил из-за пояса шипастую дубинку.

Подскочив к истязаемому, он начал наносить беспорядочные удары своим оружием, измочаливая тело каторжанина.

- Больше ударов, бей сильнее, никчемное ничтожество! – под треск костей, подзадоривал палача Гай, плюясь кровью во все стороны.

К палачу подбежал солдат из охраны начальника каменоломни, и что-то начал шептать ему в ухо.

Истязатель остановился, в крайней степени раздражения, засунул окровавленную дубинку себе за пояс, и под радостный гул толпы каторжан, направился в сторону офицерской палатки.

- Хватит возбуждать толпу этих преступников, гоните всех бездельников по штольням, достаточно представления, отдохнули, теперь пускай поработают! – с недовольством в голосе крикнул офицер в сторону палача и своего адъютанта, который застыл рядом с ним.

- А что с беглецом-то делать? – спросил палач, тяжело дыша.

- Привяжите его к позорному столбу, что в центре площади, рядом с его подельником, которого чуть не разорвали собаки, хоть от кого-то есть польза, в этих проклятых каменоломнях! – выкрикнул офицер в сторону своих подчинённых.

- Будет сделано, ваша честь! – склонил голову палач.

- Да, и чтобы все каторжники, вечером, после работы в штольнях, прошли мимо столба, проклинали их, и плевали им в лицо, слышите, чтобы каждый преступник плюнул, без исключения, а ты, будешь рядом стоять, и проверять, как исполнится моё распоряжение, а затем, мне доложишь! – ткнул пальцем офицер в сторону своего помощника.

Зная несносный характер своего начальника, его адъютанта как ветром сдуло из палатки, за пределами которой раздался удаляющийся топот его ног.

- А тебе что, особое распоряжение необходимо!? – крикнул офицер, швыряя в сторону незадавшегося палача, свой металлический бокал с остатками вина.

Увернувшись от летящего бокала, старший надсмотрщик бросился на выход из палатки, а брошенный сосуд, расплескав остатки вина по затоптанному волосатому ковру, покатился к краю палатки.

- И выставить на ночь усиленную охрану, рядом со столбом, слышите, никчемные людишки! – добавил старший офицер, в уже пустой проём выхода из своей палатки.

Всякий ненавистник вызовет в других ненависть

и сосредоточит ее на себе.

Всякий предатель будет однажды предан сам.

Всякий грабитель будет сам ограблен и убит.

Таков закон самоуничтожения зла.

(Иван Александрович Ильин)

В кустах раздался шорох. Караульный напряг своё зрение, вперив осоловелый взгляд в заросли можжевельника, который произрастал неподалёку от постового.

Сзади солдата, под трескотню валежника в костре, умиротворяюще, дружно храпели его сослуживцы. Кто-то просто сопел, другой пускал слюни на свёрнутую в свиток скатку. Один из солдат, даже пытался беседовать со своим, неведомым караульному, собеседником.

Звуки умиротворяли караульного, но наслышавшись россказней своего старшины, он старался не заснуть.

Веки наливались свинцовой тяжестью, стремясь сомкнуться, и мгновенно унести постового в мир сладостных грёз.

Солдат встрепенулся от дрёмы, и огляделся вокруг себя. Плотнее сжав древко копья, караульный попрыгал на месте и стал прохаживаться по кругу.

- Ты что, бросил свой пост?! – недовольным голосом произнёс второй постовой, нёсший дежурство, по другую сторону от костра.

- Давай, хоть перекинемся парой слов, а то совсем, сон с ног норовит свалить! – пояснил свой визит караульный, останавливаясь рядом с солдатом.

- Ну, раз так, то давай, против сна, есть у меня одно старое проверенное средство! – солдат засунул руку за пазуху и вытащил оттуда кисет с табаком.

- О, вот это дело, я-то свой давно искурил, так что с превеликим удовольствием! – протянул руку караульный в сторону дармового табачка.

Постовой достал деревянную, с причудливым изгибом расписную трубку, и неспешно стал набивать её табаком из кисета. Закончив, передал кисет второму караульному, который уже извлёк свою трубку, не такую изящную, как у хозяина табака, а обычную, вырезанную и склеенную между собой из двух, цельных кусков дерева.

Караульный слегка примял подушечкой большого пальца, насыпанный в чашу табак, важно чиркнул кресалом, и в трубке появился маленький огонёчек.

С наслаждением прерывисто затянувшись, караульный выпустил в ночное небо струю сизого дымка.

Дым тотчас же подхватил набежавший ветерок, и сразу разогнал его по воздуху, растворив, и оставив после себя, только запах горелой травы.

Второй караульный чиркнул кресалом, но насладиться табачком он уже не успел.

Короткий тихий свист, и курящий караульный выпучил свои сонные глаза, выронил резную трубку из руки, а затем, рухнул как подкошенный.

Взгляду второго постового предстала стрела, оперение которой, торчало со спины караульного. В месте, где торчало древко стрелы, вился сизый табачный дымок, покидающий уже мёртвое тело стражника.

- Тревога! – заорал второй постовой, выкидывая трубку и хватаясь за своё копьё, которое он прислонил к плечу.

Вторая стрела прилетела из тёмных кустов, просвистев в каком-то дюйме от его лица и угодила в костёр.

Караульный пригнулся, и с криками побежал к спящим соратникам, но те уже и без него вскакивали со своих мест и хватались за оружие.

Вслед за второй стрелой, с трёх сторон, на солдат выпрыгнули из прилегающих кустов, с десяток, вооружённых чем попало, крестьян.

- Круговая оборона! – крикнул старшина, выхватывая из ножен свой меч.

Сделать круг из солдат не получилось, часть крестьян уже напали, на обескураженных неожиданным нападением солдат, и находились теперь внутри круга, который образовывали солдатские лежанки.

Вокруг костровища завязалась рукопашная схватка, один из солдат, получив удар кистенём по голове, уже повалился в пламя костра, второго, быстро нашпиговали стрелами, и он, плюясь кровью, осел на колени, где, в такой позе, опустив голову на грудь, он и замер.

- Где жрец? – истеричным голосом крикнул старшина, нанизывая на лезвие кинжала, особенно смелого разбойника, чей палаш он только что отбил своим мечом.

- Сбежал, гнида паршивая, я всегда говорил, что эти жрецы позёры и хвастуны, только и всего! – выругался сотник, подставляя свой кистень, под удар суковатой дубинки крестьянина, который пытался, своим незамысловатым орудием, размозжить военному голову.

- Боюсь, не сдюжим, их больше, да и воины из этих сборщиков податей, так себе, одно название! – крикнул старшина, отбивая удары двух палашей сразу.

На командира напали одновременно два крестьянина, пытаясь изрубить того своими ржавыми палашами.

Сзади раздались крики, и на поляну ворвались ещё несколько разбойников, воинственно размахивающих на бегу дубинами.

- Даже у самых сильных противников есть свои слабости! – крикнул старшина в сторону сотника, вонзая с силой свой меч, в выпирающий из рваной дохи, потный живот разбойника.

Клинок рассекая волосатую кожу, выпустил наружу красный ливер крестьянина, так неосторожно сделавшего выпад пикой, в сторону опытного солдата.

- Если не уважать силу противника, то рискуешь получить неприятный сюрприз! - удар кистенём сотника, завершил жизнь беглого крестьянина, опрокинув его на землю.

Тем временем, обогнув пылающий костёр по кругу, в тыл солдатам прибежали, только-что вынырнувшие из лесной чащи, разбойники.

Сотник обернулся назад и занял оборону со спины старшины, отгоняя крестьян своим кистенём.

Неожиданно, над пламенем костра, как чёрт из табакерки, взвился жрец, который до этого, как оказалось, лежал, притаившись, недалеко от костра, накрытый рваной тряпицей.

- Мы там по трактирам оглохнем от здравниц, устанем от грабежей! – крикнул служитель культа, нанося сбоку удар своим ятаганом.

Изрыгающая проклятия голова разбойника, покатилась по траве в сторону костра.

Тело, лишившееся головы, продолжая размахивать дубиной, упало на колени, а затем, дёргаясь, завалилось в костёр.

- И знатно утешим белогрудых красавиц, оставшихся без мужей! – продолжил жрец, отбивая своим оружием стрелу на излёте, и нанося страшный удар ятаганом, по плечу второго разбойника.

Клинок легко разделил на две части тело крестьянина, который, размахивая дубиной, пытался до этого, размозжить голову жреца.

Одна часть разбойника, сползла с клинка и угодила в пламя костра, где уже тлело грязным исподним тело первого разбойника.

Вторая часть тела, отвалилась от ятагана и упала в мокрую от крови траву.

Оставшиеся разбойники столпились в одну кучу и перешли к активной обороне.

По другую сторону от костра, складывалась не такая удачная для солдат ситуация.

Один из сборщиков податей уже лежал, проткнутый насквозь рогатиной, тело второго догорало в костре.

Ещё двое солдат, скрестили свои пики с рогатинами разбойников, которых было в два раза больше, чем их. В довершении всего, из кустов постоянно прилетали стрелы, выпущенные кем-то из разбойников, прятавшихся до сих пор в зарослях.

Вот и сейчас, одна из стрел нашла свою цель. Солдат, спешивший на помощь своим сослуживцам, получив стрелу в один глаз, удивлённо моргая вторым глазом, выронил из рук копьё и молча упал в траву.

- Куда он опять делся? – впопыхах крикнул сотник, помогая старшине отбить атаку двоих крестьян, которые увидев исчезновение служителя культа, с новой силой набросились на солдатского командира.

Старшина, с трудом отбивал своим мечом, удары суковатой дубиной, которую обрушивал на него один из крестьян.

Второй, колол его рогатиной, стараясь попасть, в его, незащищённое кольчужной рубашкой, горло.

Очередная стрела, срезая высокую траву, вылетела из чащобы и зазвенев, отскочила от шлема, надетого на голову сотника, который в это время, наносил удары кистенём по телу, нападающего с рогатиной на старшину, крестьянина.

Сотник на мгновение отвлёкся на выстрел в голову, и тут-же получил сильный удар палицей по шлему, который надорвав ему уши, сел практически солдату на нос.

В глазах сотника померкло и он, зашатавшись, выронив из рук своё оружие. Заместитель старшины упал, сначала на одно колено, а затем, и навзничь, в грязную и мокрую от утренней росы, траву.

Из зарослей, донеслись вопли ярости, раздался звон металла, а затем, внезапно всё стихло.

Старшина зарезал своего противника, и набросился на разбойника с палицей, который до этого завалил его сотника.

Крестьянин оказался не так прост, как показалось опытному воину. Без труда отбив, своим суковатым оружием меч старшины, он размахнулся дубиной, и обрушил её на плечо воина.

Старшина парировал удар клинком своего меча, но удар был такой силы, что меч, вывернув воину запястье, звякнув металлом, отскочил в траву, обезоруживая своего хозяина.

Крестьянин плотоядно улыбнулся, угрожающе занеся своё оружие для следующего удара.

Старшина выхватил из-за пояса кинжал, и выставил его перед собой.

Разбойник рассмеялся, увидев, чем ему угрожает солдатский командир и двинулся на старшину.

Помочь воину было некому, за пламенем костра были видны только головы разбойников, все его солдаты, видимо, уже лежали поверженные на траве.

Тыкая перед собой, бесполезным против дубины, кинжалом, старшина начал отступать назад мелкими шажками.

Разбойник не стал мешкать, и ринулся на воина с оскаленным ртом.

Внезапно, бегущий разбойник остановился, и из его раскрытого в яростном крике рта, промеж прогнивших зубов, вылез окровавленный кончик стрелы, прилетевшей из чащи леса.

Дубина упала в траву, а крестьянин, протянув свои мозолистые ручищи к лицу старшины, споткнулся и рухнул к ногам командира солдат.

Видимо, громила был предводителем разбойничьей шайки, поскольку, как только крестьянин был убит, разбойники заметались вокруг костра, беспорядочно добивая поверженных, потроша мешки, мошну и карманы убитых, не обращая внимания на оставшегося солдата.

Только двое из всех, кто остался на поляне, направились в сторону старшины, явно намереваясь добить его, но до него дошёл только один. Свист очередной стрелы и один разбойник упал в почти догоревший костёр, а второй, потеряв подельника, пригнувшись и прикрываясь дымом от костра, быстро покинул опушку, скрывшись в зарослях. За ним, сжимая в руках нехитрую добычу, бросились и остальные, оставшиеся в живых, разбойники.

Старшина устало опустился вниз и присел на чьё-то тело, которое, с разбитой головой, валялось в траве около него.

Невдалеке кто-то застонал, старшина обернулся на звук, и увидел сидящего сотника, который стеная, пытался снять раздавленный шлем с окровавленной головы.

По ту сторону, почти потухшего костра, из зарослей показалась фигура жреца, с луком и ополовиненным колчаном стрел в руках…

Будите меня, только если придут плохие новости;

а если хорошие - ни в коем случае.

(Наполеон)

- Ваша честь, ваша че-е-сть! – повторяющийся резкий крик, разрывал похмельный мозг старшего офицера, который лежал на топчане, покрытом медвежьей шкурой, и пытался разлепить свои, почти свинцовые, набрякшие кровью, веки.

- Замолчи ничтожество! – прогнусавил начальник каменоломни, увидев, как над ним склонился его адъютант, который беспрестанно тормошил его за плечи.

- Случилось нечто невообразимое, вставайте ваша честь! – продолжал разрывать мозг своего начальника солдат.

- Принеси мне охлаждённого вина! - офицер с трудом приподнял своё тело над топчаном, и растёр руками, опухшее от беспробудного пьянства лицо.

- Сейчас не до вина, ваша честь! – ответил адъютант на просьбу офицера.

- Ну что случилось, что ты разорался, как базарная шлюха, которой не заплатили за её услуги, что, кто-нибудь из каменщиков подох, завалило кого-то в штольне, что такого страшного приключилось, ради чего надо было меня тревожить?! – раздражённым тоном произнёс в ответ начальник каменоломни.

- Беглец исчез этой ночью, всё обыскали, нигде его нет! – сбивчиво доложил адъютант.

- Как исчез, он уже был практически готовым покойником, а охрана, куда ночью глядела? – возмущённо спросил начальник каменоломни.

- Не знаю, куда они глядели, но беглецов на столбах нет! – пояснил запыхавшийся адъютант.

- Не знаешь, так надо допросить с пристрастием, этих лоботрясов, которые всё просрали! – крикнул офицер.

- Их нельзя допросить! – заикаясь, ответил адъютант.

- Как это нельзя, кто это сказал, пока я здесь главный, и я приказываю провести дознание! – вспылил офицер.

- Как можно допросить того, чьё мёртвое тело лежит в луже собственной крови! – пояснил адъютант.

- Кто, без моего ведома, разрешил их прикончить? – офицер, в своей, до сих пор ещё хмельной голове, никак не мог обобщить все сведения, характеризующие, создавшуюся за ночь ситуацию.

- Их прикончили ночью, когда они охраняли беглецов, а кто их прикончил, я не ведаю! – предвосхищая следующий вопрос начальника, добавил адъютант.

- Так, кончай эту истерику, принеси мне вина, или нет, лучше – холодного пива, а затем собери в моей палатке всех старших надзирателей, я буду проводить дознание, пока сюда не нагрянула эта сраная инспекция! – распорядился начальник каменоломни.

Закутавшись в свой серый плащ, офицер встал с топчана и подошёл к тазу, в котором он давеча вечером, мыл свои руки и резко опустил в него взлохмаченную голову.

Когда он, фыркая и отплёвываясь, поднял над тазом своё мокрое лицо, с обвисшими по щекам, кудрями, перед ним уже стояли старшие надзиратели каменоломни.

Удивлённый такой оперативностью офицер, молча указал рукой на стол, стоявший в углу его палатки.

Надсмотрщики расположились за столом, порядком затоптав ковёр своими грязными сапогами.

- Рассказывайте! – недовольным голосом произнёс старший офицер, вытирая опухшее лицо рукой, и присаживаясь за стол, на колченогий табурет, который, он подвинул себе под зад ногой.

- Сегодня на рассвете, совершая утренний обход вокруг бараков с каторжниками, дежурный надсмотрщик обнаружил, около столбов позора, к которым вчера привязали беглецов, тела лежащих на земле охранников! – начал первым докладывать старший надсмотрщик с рябым, обрюзгшим лицом, увенчанным снизу тяжёлой квадратной челюстью.

- Какая мерзкая обезьяна! – подумал про себя офицер, разглядывая докладчика, который опершись о стол руками, преданно смотрел в его сторону, своими блёклыми невзрачными глазами.

- Тела беглецов тоже исчезли. Первым делом, я подумал, что охранников убили каторжники, а тела беглецов отвязали и где-то прячут! – обезьяна продолжила ворочать тяжёлой челюстью.

- Нет, точно обезьяна, кем приходится командовать, и после этого, у кого-то в столице поворачивается язык сказать про то, что я плохой управляющий и слать по этому поводу ко мне проверку, канцелярские крысы! – офицер задумался и в полнейшем негодовании, сплюнул на пол, прямо на затёртый от времени ковёр.

- Я дал команду проверить все бараки и отхожие места, в одном из которых, недавно злоумышленники утопили моего старого стукача, но проверка выгребных ям с помощью заострённых шестов, не принесла никакого результата, как и сплошное прочёсывание каторжных бараков! – продолжил надсмотрщик.

- Так, хорошо, дальше что? – спросил офицер, нервно постукивая костяшками пальцев по поверхности стола.

- Следующим шагом, я думаю, надо проверить все штольни и пересчитать поголовно всех каторжников. И каменотёсов, и коков на камбузе, и золотарей в отхожих местах! – предложил надсмотрщик, скромно потупив свои поросячьи глазки.

- Какая поразительная догадливость, какая полководческая прозорливость; так почему же до сих пор, вы этого не сделали? А я вам отвечу! Потому что, захотели посидеть в тёплой командирской палатке и попытаться вынести мне остатки моего мозга! – крикнул старший офицер, плюясь слюной на отполированную локтями, почти зеркальную поверхность стола.

Загрохотали табуреты, и предусмотрительные надзиратели, бросились врассыпную, в сторону выхода из палатки.

Офицер выхватил из ножен, висящих на спинке стула, палаш и рубанул им по спине ближайшего охранника, который поскользнулся на комке жидкой грязи под столом, и практически упал на ковёр.

Палаш плашмя врезался между лопаток, и надзиратель, на карачках, оказался под столом, спустя мгновение, его протёртые до дыр кожаные штаны, обтягивающие необъятный зад, замелькали уже за пределами офицерской палатки.

Когда начальник каменоломни привёл себя в относительный порядок и вышел наружу, там, посредине площади, застыла серая масса каторжан.

По периметру толпы бегали возбуждённые надзиратели, и с помощью кнутов успокаивали каторжан.

В сторону офицера, со стороны горной выработки, уже бежал старший надзиратель.

- Ваша честь, там ещё один труп! – запыхавшись, объявил охранник, указывая рукой на вход в каменоломню.

- И кто же это, на этот раз, я надеюсь не солдат, и не охранник? – вялым голосом спросил офицер.

- Нет, там какой-то старик приколочен к стене! – пояснил надсмотрщик.

- Как это приколочен, кто давал команду на показательную казнь? – изумился начальник каменоломни.

- Вам надо посмотреть всё самому! – настаивал надзиратель.

Офицер в крайнем раздражении сплюнул на землю, и плотнее запахнув плащ, направился за охранником. Вслед за своим командиром, потянулась колонна надзирателей и солдат из личной охраны начальника каменоломни.

Штольня встретила людей темнотой и сыростью. Под ногами захрустело мелким известковым камнем.

Впереди шёл надзиратель и освещал дорогу факелом, который он держал на вытянутой руке перед собой.

Офицер, наморщив нос, прижал батистовый платочек к своему носу и на ходу, с опаской стрелял глазами по сторонам.

- Сюда, вот здесь! – проговорил надсмотрщик, и поднял факел над головой.

На высоте человеческого роста, прямо на своде потолка каменной выработки, висело тело каторжника.

- Делаторий, - прочитал офицер по слогам, написанную кровью надпись на стене.

- Что это значит, кто такой, этот делаторий? – недоумённо спросил кто-то сзади.

- Доносчик! – раздражённо рявкнул офицер, разглядывая висящее над ним тело.

- Кто это его, так пришпилил? – удивился старший надсмотрщик, разглядывая ручки кирок, которыми были прошиты насквозь руки и ноги каторжника.

- Это же, какую силищу надо иметь, чтобы поднять и прибить к каменной стене тело?! – изумился один из охранников.

Надсмотрщики резко зашумели, обсуждая между собой увиденное.

- Одному преступнику такое не под силу, значит, в каменоломнях действует банда заговорщиков! – попытался перекричать всех старший надсмотрщик.

- Тихо всем! – крикнул офицер, приподнимая руку вверх, - кто-то стонет!

В установившейся тишине раздался протяжный стон. Все посмотрели наверх, пуская кровавые слюни, стонал старик, прибитый инструментами каменотёса к своду потолка штольни.

В каждой пещере, в которую ты боишься войти,

скрыто то, что ты ищешь

(Джозеф Кэмпбелл)

- Терпи друг, немного осталось, скоро мы с тобой будем дома! – подбадривал своего подельника Гай, с трудом переставляя свои босые окровавленные ноги по каменистой дорожке, пролегающей между каменных утёсов.

- Мой кров не здесь, он очень далеко! – прохрипел в ответ Квинт, которого тащил на своей спине Гай.

- Когда мы доберёмся до места, у тебя будет выбор, если пойдёшь за мной, тогда будешь жить, если откажешься – сгниёшь заживо, по пути в свои родные пенаты, и даже, если доберёшься до родного крова, где гарантии что там тебя не забыли! Да и где уверенность, что тебя не отдадут первому встречному стражнику, как сбежавшего с каторги преступника! – продолжал говорить Гай, продвигаясь в сторону отвесной каменной стены, которая виднелась на повороте горной тропы.

- Гай, а почему я не слышу лая собак, нас что, никто не преследует? – прокряхтел Квинт, сплёвывая тягучей кровавой слюной.

- Они не знают, в какую сторону мы направились, всех, кто мог им рассказать про мои планы, я уже наказал! - ответил Гай.

- Эти слова ублажают мой слух, видимо не зря, я молил Диеваса! – голос Квинта немного окреп.

- Когда-то я поклялся, убивать всех ложных богов. И все же наша клятва была вынужденной. Какая разница, какому хозяину теперь служить? В любом случае, мы чьи-то слуги! – неожиданно ответил Гай на слова своего подельника.

- Куда, кстати, ты меня несёшь, и почему мы лезем в горы, ведь вниз идти было бы намного легче? – спросил Квинт.

- Наши преследователи, думают точно так же, кроме того, у нашего пути, есть конкретное место, куда я хочу попасть, и я туда, доберусь в любом случае! – пылко возразил Гай, ускоряя свой шаг.

Более быстрые шаги Гая, отозвались стоном, висящего на спине беглеца, Квинта.

- Терпи брат, скоро мы доберёмся до развилки, в наших с тобой судьбах, и тогда, если ты будешь со мной заодно, и согласишься пойти до конца, куда бы не вела моя дорога, я обещаю тебе, что из низшей касты убийц и воров, коими мы сейчас с тобой являемся, ты станешь слугой для настоящего властелина, и господином для всех остальных никчемных людишек! – продолжал говорить Гай, меряя своими шагами, каменную дорожку, уходящую всё выше и выше в горы.

- Господином я ещё никогда не был! – прокряхтел Квинт из-за плеча Гая.

- Мы не можем изменить то, откуда мы пришли. Но мы можем выбрать, куда нам идти дальше! – добавил Гай.

Неожиданно, где-то далеко внизу, раздался собачий лай.

- Брат, ты же говорил, что прикончил всех, кто мог знать про твой замысел? – испуганно произнёс Квинт, вспоминая видимо собачьи клыки, которые рвали его плоть во время побега.

- Может, был ещё кто-то, кто мог подслушать наши разговоры, или этот проклятый старик не успел подохнуть, к тому времени, пока его нашли в штольне? – задумавшись, Гай прибавил шагу, несмотря на свою тяжёлую ношу.

- Собаки могли учуять следы крови, которая до сих пор капает с моих ран, брось меня брат, я хоть и на немного, но смогу задержать наших преследователей! – несмело предложил Квинт из-за плеча Гая.

- Два разбойника, это уже банда! – пояснил Гай.

- Ну да, а три разбойника - это банда с предателем! – Квинт зло рассмеялся в ответ из-за спины своего подельника.

Собачий лай был совсем недалеко, когда Гай внезапно остановился перед отвесной скалой.

- Почему мы остановились, мы что, уже пришли на твоё место? – спросил Квинт.

- Согласно моему видению, это где-то здесь! – немного подумав, ответил Гай.

- Видению, какому видению, ты никогда мне не рассказывал про свои видения? – недоверчивым голосом, спросил Квинт.

- Видишь вон ту пещеру? – указал рукой вверх Гай.

Квинт поднял голову и посмотрел ввысь.

На почти отвесной скале, вверху виднелся выступ, за которым чернел вход в каменный грот.

- Вот это место, из моего последнего видения, про которое я тебе и рассказывал; там нас, возможно, ожидает лютая смерть, а может и в точности, наоборот! – с диким воодушевлением в голосе, произнёс Гай.

- Хороший у нас с тобой выбор. В любом случае, я не хочу опять повстречаться с ихними собаками, они уже достаточно покуражились над моим израненным телом! – прогнусавил Квинт.

- Я так понимаю, ты готов довериться мне, брат, но когда примешь своё решение, помни, будет поздно уже отступать, либо мы будем с тобой на коне, либо в кровавом дерьме! – Гай махнул в сторону приближающегося собачьего лая.

- Но, как ты потащишь меня вверх, по этой, почти отвесной скале, тем более после того, что с нами сделали эти ублюдки?! – проговорил Квинт.

- Это уже не твоё дело, ты должен только крепко держаться за меня, в любом случае, чтобы с нами не приключилось! – ответил Гай и поставил свою ногу на первый уступ, почти отвесной, скалы.

Вниз посыпалась мелкая галька и песок, Гай схватился руками за корневище какого-то растения и подтянулся вверх.

- Терпи, мы с тобой, теперь идём до конца, невзирая на всю боль и лишения! – крикнул Гай и перехватился одной рукой повыше, хватаясь за следующее корневище.

- Откуда у тебя такая силища, брат? – прохрипел Квинт, вися за спиной своего подельника.

- Когда нас бьют без причины, мы должны отвечать ударом на удар - я уверен в этом, и притом с такой силой, чтобы навсегда отучить людей бить нас! - продекламировал Гай, подтягиваясь на руках, и упираясь ногами за мелкие выступы на поверхности скалы.

С высоты, куда уже добрался Гай с подельником, было хорошо слышно, что собачий лай стал сильнее, и вскоре, за одним из поворотов горной тропинки показалась, бегущая на длинных поводках, свора сторожевых псов. За ними, из-за каменного надолба, показались маленькие фигурки их хозяев.

- Проклятые душегубы, со своими слюнявыми шавками пожаловали! – ругнулся Квинт, обернувшись на лай.

- Я бежал, пока мои мышцы не стало жечь огнем, а кровь не стала едкая, как сок Онгаонги, и тогда, превозмогая боль, я побежал дальше! – прохрипел Гай, хватаясь за следующее корневище и подтягиваясь вверх.

Рядом с ними что-то стукнулось о камень и полетело вниз.

- Это стрела брат, они пускают в нашу сторону из луков свои стрелы! – испуганно крикнул Квинт из-за спины своего носильщика.

- Трусливые гиены, побоялись прийти сюда, повторить наш путь они не способны, в силу своего животного страха, который захватил их трусливые душонки, и теперь, они пытаются перепоручить свою работу, не ведающим страха стрелам! – продолжал хрипеть Гай, забираясь всё выше и выше, по почти лысой отвесной скале.

- Когда мы заберёмся наверх, я буду швырять им на головы камни! – радостно закричал Квинт, когда очередная стрела стукнулась о камни рядом с ними.

- Разжирели в своих каморках наши соглядатаи, давно утратив какую-либо воинскую выучку и сноровку, превратившись, в бесполезный при борьбе, шлак, как результат своей вседозволенности! – нога Гая сорвалась вниз, обломив уступок из камня, который полетел с грохотом вниз.

Некоторое время выждав и прильнув грудью к скале, Гай отдышался, а затем, нащупав крепкую опору сорвавшейся ногой, полез вверх.

- А вот и наша пещера! – радостным голосом оповестил Гай, с трудом подтягиваясь на руках и переваливаясь грудью через ребро горизонтальной площадки, которая располагалась перед самым входом в пещеру.

- Не слышу криков радости, брат? – прокряхтел Гай, снимая с плеч верёвки, на которых, висел за его спиной Квинт.

Перевалившись на спину, Гай с облегчением присел и посмотрел в сторону Квинта, мёртвое тело которого, нашпигованное стрелами, лежало рядом с ним, на каменном уступе, взирая на Гая своими остекленевшими глазами.

- Поганые ублюдки, вы все ответите за свои прегрешения! – в сердцах крикнул каторжник далеко вниз, где у основания скалы бегали преследующие их охранники.

Рядом просвистело несколько стрел, которые были выпущены, когда его голова свесилась вниз с уступа.

- Сначала всем вам будет лютая казнь! А уж потом и приговор! – крикнул вниз каторжник, наблюдая, как в его сторону, преследователи выпустили ещё несколько стрел, которые достигнув уступа, отлетая от камней, повалились обратно вниз.

- Добрейший - нож берет: кто умер, в том муки больше нет! – Гай встал на ноги, схватил мёртвое тело Квинта под руки, и взвалив его на спину, направился со своей ношей, в сторону, зияющего чернотой, жерла пещеры.

Тогда лишь двое тайну соблюдают,

Когда один из них её не знает.

(Уильям Шекспир)

- Моя госпожа, шум усиливается день ото дня, внизу становится всё жарче и жарче, а в последнее время, ещё добавились удары о каменную плиту, на которой располагается храмовый, запирающий подземные чертоги, фетиш! – абсолютно лысый жрец склонил свою, испещрённую кабалистическими знаками голову, перед верховной жрицей.

- Когда, в последний раз вы приносили ему жертву? – спросила жрица, злобно сверля своего соратника взглядом из-под насупленных бровей.

- Обряд совершили на прошлую седьмицу, всё как всегда, по заведённому издревле порядку! – донеслось из темноты подземелья, и неподалёку от жрицы, в свете факела, показался воинственного вида жрец.

От остальных прислужников храма, которые были всегда и у всех на виду, этот отличался крепкой коренастой фигурой, которая была скрыта одеянием из прочной и толстой ткани. На его голове не было никаких кабалистических знаков, а его принадлежность к секте жрецов выдавал только перстень, с изображением оскаленного божества, надетый на один из пальцев его левой руки.

Никто и никогда не видел этого прислужника, в оплетённых кожаными ремнями запястьях и лодыжках, с небольшим молотком, висящим на его поясе, вне подземелья, вместе с остальными жрецами, ни в торжественных шествиях храмовых служителей, ни в массовых ритуалах праздничных жертвоприношений.

- Нарушать, заведённый сотни лет назад порядок, нельзя, ни в коем случае! – подал голос лысый жрец.

- Свои советы Крат, оставь при себе, можешь их высказать на высшем совете храма, но не мне лично! – разозлилась жрица.

- Значит, пора собирать этот совет! – вступился за своего соратника, крепыш с молотком на поясе.

- Если вы не видите другого способа усмирить чертоги, тогда можете созвать членов совета, да в прочем, я сама всех созову, не откладывая это дело в долгий ящик! – прошипела жрица в сторону жрецов.

Члены секты с уважением поклонились, и воинственного вида жрец отступил в темноту подземелья.

- Эй, Корнелий, поди-ка, сюда! – властно крикнула жрица в темноту.

- Да, моя госпожа! – со стороны входа в подземелье, к жрице, часто суча ногами, в кожаных сандалиях, подбежал небольшого роста жрец.

- Собери сегодня вечером совет храма, и смотри мне, чтобы к вечерней обедне были все, именно до обедни, а не после! – распорядилась в его сторону жрица.

- Всё будет исполнено в точности, моя госпожа! – жрец начал что-то писать в свитке пером, а затем, подметая полами своей тоги, пыльный каменный пол подземелья, писарь бросился в сторону центрального коридора.

Крат тоже поклонился и подобрав полы своей тоги, направился в противоположную выходу сторону.

- Голодные людишки будут злее, и от того, менее рассудительнее! – добавила жрица, уже тише, когда все жрецы уже покинули её.

В тишине, из глубины коридоров подземелья, доносились крики сумасшедшей старухи.

Жрица, как будто вспомнив что-то, направила свои сандалии в сторону, откуда неслись старческие проклятия узницы.

- А, великосветская блудница, развратница, пришедшая со дна, этого проклятого в своё время, города воров и убийц! – обрадовано крикнула старуха, повиснув на ржавых прутьях решётки, что отгораживала её камеру от коридора подземной тюрьмы.

- Я тоже, безумно рада видеть тебя, старая ведьма! – поприветствовала жрица узницу.

- Дешёвая лицемерка, оболванила своими никчемными ритуалами это ничтожество, и теперь пользуешься незаслуженным его доверием! – прошипела старуха, злобно косясь по сторонам своими глазами.

- А ведь я тебя узнала, ты ведь старая Брунгильда, потомственная ведьма из Ахуаны! – неожиданно произнесла жрица, хлопнув ладонью себя по лбу.

- Какая незатейливая прозорливость, у бывшей потаскухи из портового кабака! – рассмеялась старуха в ответ.

- Точно, а я гляжу, и понять ничего не могу, вспомнить, где же я тебя раньше видела! – несказанно обрадовалась жрица, подходя ближе к решётке.

- Ты что-то путаешь потаскушка, никакая я тебе не ведьма, ну если, только совсем немного, только на самый первый взгляд, выгляжу как лесная ведунья! – прошипела в ответ узница, поправляя рукой свои седые волосы на голове.

- И что же понадобилось, старой потомственной ведьме в моём подземелье, что она готова была чистить все отхожие места, только бы здесь оказаться? – неожиданно спросила жрица, пристально глядя в разноцветные глаза старухи.

- Ты ошибаешься деточка, никакая я не ведьма, а бывшая торговка с рынка, только и всего. Просто жизнь менялы меня помотала, поистрепалась я, вот и выгляжу, как старая колдунья! – проговорила старуха, отступая в тень своей камеры.

- Теперь, я точно знаю, кого я принесу в жертву, нашему, такому неспокойному в последнее время, божеству! – радостно крикнула жрица, ткнув золотым напёрстком в сторону старухи.

- Ах ты хитрая шаболда! – визгливо завопила старуха, бросаясь на прутья решётки, и рукой, пролезшей сквозь прутья, пытаясь за волосы притащить жрицу к ржавому металлу.

По всей решетке, поползли изломанные, светящиеся ярко-зелёным светом, молнии.

- Ты что думала, старая хабалка, я наивная простушка из твоей Ахуаны, которых ты десятками заманивала к себе в дремучий лес, чтобы отобрать у них молодость и красоту, посредством своих примитивных ритуалов! – крикнула жрица, хватая, за выпроставшуюся через прутья решётки, старческую руку.

Рука ведьмы, от соприкосновения с крепким хватом жрицы, внезапно начала сморщиваться своей кожей, а затем вспыхнула синим пламенем.

- Тва-а-а-рь! – крик старухи, сквозь её редкие гнилые зубы, вылетел вместе со слюнями изо рта, отразился от каменных стен, и понёсся вглубь подземелья, многократно отражаясь от стен его каменных тёмных коридоров.

В ответ, где-то внизу, под толщей каменной тверди, загрохотало.

- Торопись похотливая сучка, немного вам осталось здесь верховодить, вот придёт настоящий хозяин, тогда покуражусь на славу! – завопила старуха, прижимая к своему рваному жакету, обожжённую синим пламенем руку.

- Покуражиться ты сможешь, только у меня, на жертвенном камне, но не там наверху, перед глазами нескольких тысяч, жадного до развлечений, городского быдла, а здесь, в одиночестве, у основания священного фетиша! – громко рассмеялась жрица.

- Двуличная тварь! – огрызнулась старуха из темноты своей камеры.

- И запомни, старая ведьма, всё здесь пропитано магией, моей магией, и тебе не удастся ничего сделать, ни своими проклятиями, ни заговорами, так что, начинай готовиться к ритуалу жертвоприношения! – предупредила жрица старуху, и её фигура в золотой тоге растворилась в темноте коридора подземной тюрьмы.

Старуха, плюнув с досады на каменный пол, и сверкнув своими разноцветными глазами, до скрежета кожи, сжала свои когтистые руки в кулаки.

В месте её плевка, задымился каменный пол камеры, распугивая серые тушки огромных крыс, беспрестанно снующих под её ногами.

- Да неужели! – радостно вскрикнула сумасшедшая старуха, хватая, одну из пищащих тушек, и поднимая её к своему, обезображенному многочисленными глубокими морщинами, лицу.

- Ну, погоди, грязная дешёвая шлюха, я верну тебя на грешную землю! – расхохоталась старая ведьма, не обращая внимания, на сильные укусы голодной тюремной крысы.

-Какая дорога правильная, отче?

- спросил он наконец.

-Как распознать ее среди других дорог?

-Если движешься в том направлении,

в котором твой страх растет,

ты на правильном пути.

(Милорад Павич)

- Кто жизнью бит, тот большего добьется. Пуд соли съевший, выше ценит мёд. Кто слезы лил, тот искренней смеется. Кто умирал, тот знает, что живет! – методично бормотал Гай, чужие, неизвестные ему ранее, стихи, неспешно бредя по тёмному тоннелю, который извиваясь перед ним, всё больше, казалось, заманивал его внутрь горы.

Под ногами, сначала хрустели мелкие камушки и засохшие испражнения, толи летучих мышей, толи каких-то мелких зверьков, а теперь, его ноги застревали в куче человеческих костей и черепов, повсюду устилавших дно каменного лабиринта.

Гай двигался вперёд, практически на ощупь, дороги назад у него давно уже не было, поэтому, ему надо было идти только вперёд, невзирая на все возможные препятствия и опасности, которые могли поджидать его впереди, в недрах этой огнедышащей горы.

В его голове, роем носилось множество мыслей, большинство из которых, были явно чужие, как и стихи, которых, он ранее нигде не мог слышать. Внутри бывшего преступника, осуждённого на бессрочную каторгу, теперь уживалось сразу несколько личностей, каждая из которых, стремилась подчинить себе все остальные, которые в свою очередь, пытались придушить друг друга.

Нога у Гая больше не болела, она странным образом, сама по себе, сначала перестала отдавать острой болью, при любом неосторожном движении, затем куда-то ушла и тянущая ноющая боль. Взамен морального и физического истощения, по дороге, пришла какая-то лёгкость и неограниченная сила, которая позволяла без труда тащить на спине крупное тело своего, давно уже мёртвого, подельника.

Зачем он тащил мёртвое тело внутрь горы, он не знал, видимо одна из личностей, заставляла его это делать.

Потом, внезапно он понял, что его уши слышат все звуки, начиная от шороха мелкого зверька, и заканчивая шумом ветра, который гулял в коридорах каменного лаза.

В голове, постоянно кто-то что-то нашёптывал, внося путаницу в его сознание.

Гай помотал головой из стороны в сторону, разговор никуда не делся, он нащупал рукой стену и неожиданно сам для себя ударился лбом о камень. В голове раздался звон, а уши заполнили, чьи-то, проклинающие его, крики.

Гай остановился, схватился руками за окровавленную голову, и закричал истошным голосом, пытаясь перекричать споры внутри его головы. Мёртвое тело сползло со спины, и шмякнулось к его ногам, бессмысленным кулём.

Гай осел на каменный пол и начал раскачиваться из стороны в сторону, издавая при этом бессмысленные ноющие звуки…

…Неожиданно, в полной темноте, кто-то положил руку на его, дёргающееся в истеричных конвульсиях, плечо.

- Кто здесь? - Гай инстинктивно шарахнулся в сторону.

- Не бойся, Гай, это я, твой старинный друг и подельник! – произнёс неизвестный в темноте, крепко сжав своей рукой плечо каторжника.

- У меня, никогда не было никаких друзей, а моего единственного верного подельника, давеча разорвали собаки, а в довершении всего, истыкали стрелами, так что ты не проведешь меня, как простачка! – крикнул Гай в темноту.

- Ты ошибаешься, мой друг! – произнёс голос, и чиркнул чем-то по каменной стене пещерного грота.

- Разве ты не узнаешь меня, старого и верного твоего друга! – в свете, горящей ярким пламенем, руки собеседника, на Гая, белёсыми селёдочными глазами, смотрел его старый подельник Квинт.

Гай испуганно шарахнулся и ударился затылком о каменную стену, позади себя.

- Ты нисколько не бережешь своё тело, Гай, поверь мне, оно тебе ещё понадобится! – прохрипел Квинт, протягивая руку помощи в сторону своего старого друга.

- Ты мне просто снишься, в кошмарном сне, в моих видениях, их в последнее время стало слишком много! - Гай оглянулся в место, где до этого лежало мёртвое тело его друга.

- Не тешь себя иллюзиями, друже! – в ответ произнёс Квинт.

- Ты в моей голове, да и только! – продолжал настаивать Гай, нащупывая рукой какой-нибудь камень, который можно было бы использовать как оружие.

- Пойдём Гай, я провожу тебя в то место, в которое ты очень хотел попасть, только для начала выполни одну мою просьбу! – произнёс Квинт, поворачиваясь к нему спиной.

Гай начал приподниматься на ноги, пряча за спиной острый обломок чей-то берцовой кости, которую, он нащупал позади себя рукой.

- Вытащи из моей спины все стрелы, ведь это я, своим телом, защитил тебя от верной смерти, и да, друже, не надо бить меня ни костями, ни камнями, ведь это я, твой старый добрый Квинт! – произнёс шипящим голосом мертвец…

…Когда все обломки стрел, который Гай вынул из спины своего старого друга, уже валялись на каменном полу, его бывший подельник направился вглубь каменного грота.

Гай, вооружившись при свете горящей части тела Квинта, чей-то берцовой костью, неспешно ступая по выхолощенным временем, останкам людей и животных на полу, стал продвигаться следом за своим старым подельником.

Бывшие каторжане двигались по каменным коридорам и встречающимся на их пути пещерам, достаточно долго. Пейзаж был однообразен, каменные стены, горы шлака и чьих-то останков на полу.

Когда тряпьё на одной руке Квинта практически догорело, и стало практически темно, Квинт остановился перед древней железной дверью, с огромным металлическим кольцом вместо ручки.

- Всё, дальше без приглашения мне нельзя, теперь тебе надо идти в одиночку, это твоя дорога, а мне надо топать в другую сторону! – произнёс Квинт, оборачиваясь к Гаю.

Внезапно, огонь от истлевшей плоти его подельника вспыхнул и тут-же погас, и Гай остался в полной темноте.

- Эй, Квинт, ты где? – спросил Гай.

Голос каторжника улетел в темноту, и отразившись эхом, вернулся назад.

Гай нащупал в темноте металлическое кольцо и навалился всем телом на створку двери.

Дверь, страшно заскрипев, подалась вперёд, и тело Гая провалилось в темноту…

…Гай разлепил свои веки, и огляделся по сторонам.

Он сидел на каменном полу, привалившись плечами к стене грота. Вокруг него, по-прежнему была полная темнота.

- Так и есть, опять его атаковали кошмары! – подумал Гай про себя.

Вспомнив свой сон, Гай нащупал в темноте чью-то кость и чиркнул ей по стене.

Высекая сноп искр, кость, подтверждая сон Гая, неожиданно вспыхнула ярким светом синего пламени, высветив около Гая, остов огромной металлической двери с круглым кольцом вместо ручки.

Каторжник, при свете синего огня, осмотрелся вокруг себя.

За его спиной, около стены грота, огромным бесформенным кулем, лежало тело мёртвого Квинта.

Поводя факелом вокруг себя, каторжник обнаружил вдоль стен, части скелетов, в истлевшей за давностью лет, одежде. Здесь были скелеты, облачённые в рыцарские доспехи, какой-то бывший богатей, в пыльном тюрбане, окутывающим его, отполированный временем, череп. Чуть далее, валялись останки скелетов, только в одних, грязных с многочисленными прорехами, шароварах.

Гай протянул руку к черепу в тюрбане, к светящемуся в свете факела, драгоценному камню, который был закреплён в центре, почти сгнившего головного убора.

От малейшего прикосновения, тюрбан рассыпался в прах, а череп богача, обломился с костлявой шеи и покатился куда-то в темноту.

В руках Гая остался только камень, который блеснул в синем огне, но только почему-то красным отсветом.

Каторжник потёр камень о свою одежду и сразу спрятал его за пазухой.

Неожиданно, один из потревоженных Гаем скелетов, зашевелился на каменном полу.

- Опять, очередное, вынимающее всю его душу, видение! – выругался в пустоту каторжник, приближая горящую кость к шевелящимся костям.

Вместо ожившего мертвеца, раздвигая, своим блестящим телом, выбеленные кости, из недр скелета, показалась шипящая голова змеи.

Гай отпрянул назад, выставив перед собой горящую кость.

Змея открыла свою пасть, показывая, источающие яд, клыки и шевеля при этом раздвоенным длинным языком.

- Прочь тварь, поди прочь! – истерически крикнул Гай в сторону, выползающего из скелета, гада.

- Не бойся меня Гай, всё моё племя, теперь с тобой заодно! – прошипела змея, сверкнув в пламени факела своими зрачками.

- Ты, всего лишь видение в моих грёзах! – крикнул каторжник в сторону змеи.

- А как тебе такое видение?! – прошипела змея, резко хлестнув его по лицу, кончиком своего хвоста, на котором располагались сегменты чешуек, которые были сцеплены между собой и при каждом движении, издавали в темноте трепещущие звуки.

- Убирайся прочь, что тебе надо от меня? – Гай отпрянул от удара, и стукнулся затылком о дверь, расположенную за его спиной.

- Иди туда, крикун, хватит разлёживаться здесь, хозяин даёт тебе шанс, но он не любит ждать долго! – прошипела змея и, извиваясь по обломкам костей, периодически появляясь, среди истлевших тряпок, вскоре исчезла в кромешной темноте грота.

Гай встал на ноги, и осторожно ступая, среди костей и помёта, поводил своим факелом из стороны в сторону, освещая тёмные места грота, выискивая взглядом, ещё каких-нибудь нежданных гостей, а затем, резко обернулся в сторону железной двери.

Я обнаружил, что наша плоть имеет уникальную способность

- превращать в идолов абсолютно все.

(Пол Вошер)

Каменный остов фетиша, дрожал от множественных вибраций, передающихся идолу от основания каменной плиты, в которую, он был вмонтирован своим основанием. В самом гроте подземелья, где он был установлен, стоял нестерпимый жар, проникающий через массивные металлические решётки в этой самой плите, образовывающей каменный фундамент, на котором и покоилась вся конструкция для жертвоприношений.

Дрожал не только фетиш. Со стен, гладко отполированных, много лет назад, руками сотен рабов, осыпалась каменная пыль, которая веками накапливалась, на верхних, выступающих частях крытой галереи, которую образовывала колоннада из мраморных колонн, открытой для прохода с трёх сторон.

У основания колоннады, из чёрного гранита, были выполнены широкие ступени лестницы, которые вели прямо в пол. Видимо, когда-то лестница вела куда-то вниз, а затем, все проходы в полу были замурованы камнем, и теперь, кусок лестницы одиозно торчал, из почти монолитного перекрытия каменного пола.

На стенах, на высоте человеческого роста, висели многочисленные факелы, огонь которых дрожал в такт вибрации, исходившей от перекрытия пола.

Жрица молча обошла, стоявших группой, жрецов, и направилась в сторону каменного изваяния.

- И давно здесь стало так жарко? – спросила жрица, трогая основание фетиша рукой.

- С того самого момента, как появились грозовые тучи над вулканом, жар всё время прибавляется, и ещё, сквозь ячейки решётки иногда проскальзывают языки пламени! – ответил, стоящий по другую сторону фетиша, тот самый, воинственного вида, жрец с кольцом принадлежности к секте на пальце.

- Почему, ты сразу мне не доложил, Крат? – спросила жрица, стоявшего позади неё жреца.

- Такая мелочь не стоит твоего внимания, это уже случалось неоднократно, а потом, согласно записям, в наших временных летописях, всё успокаивалось! – доложил жрец с невозмутимым видом.

- Только ты забываешь сказать, что раньше не было этих ударов, и вибрации, от которых здесь всё трясётся! – произнёс жрец с кольцом.

- Это я должна решать, что важно для меня, а что несущественно! – жрица злобно выплюнула слова претензии в сторону невозмутимого жреца.

- Такие вещи обсуждаются на совете семерых, Стефания, они все в курсе, и тоже считают, что ничего здесь не происходит, чего стоило бы нам страшиться! – продолжил жрец.

- Для тебя Крат, я верховная жрица, и никто более, впредь, будь любезен, так меня называть, предупреждаю тебя в последний раз! – пригрозила в ответ жрица.

Жрец смиренно потупил свои очи и покорно поклонился, нехотя принимая замечания верховной жрицы.

- И будь уж любезен, выясни, была ли какая-нибудь запись в летописях, про сгущающиеся вокруг вулкана тучи? – произнесла жрица, стрельнув глазами в сторону Крата.

- Я считаю, что вулкан достаточно далеко от крепости императора, и эти тучи - простое совпадение, и ничего более! – добавил Крат, губы которого тронула язвительная усмешка.

- Твоё однобокое мнение, слуга пыльного папируса, меня интересует поскольку, постольку ты являешься старшим жрецом, так что не откладывай на потом, а выполни моё указание, не заставляй меня прибегать к крайним мерам! – произнесла жрица с милой улыбкой на своём холёном лице.

Жрец, соглашательским жестом, кивнул головой и стал пятиться назад, в сторону, стоявших там с серыми унылыми лицами, двоих жрецов, облачённых в такие же одеяния, что и сам Крат, и держащим в своих руках пергаментные свитки.

Вся компания, блестя в дрожащем свете факелов, кожей гладко выбритых черепов, учтиво поклонившись в сторону фетиша, развернулась и, семеня своими кожаными сандалиями, величаво направилась к каменной лестнице, ведущей на верхние этажи подземелья.

- Всю жизнь я страшно боюсь глупцов, а особенно женщин. Никогда не знаешь, как с ними разговаривать, не скатываясь на их уровень! – со злостью в голосе произнёс Крат, когда они уже поднимались по мраморным ступенькам каменной лестницы.

- Соберись с силами, и выдай когда-нибудь, ей всё это в лицо! – предложил идущий рядом с ним, жрец.

- Да, скажи ей это, клятвенно тебе обещаю, я буду приносить живые цветы на твоё надгробие, если она, конечно, тебя до этого не испепелит! – добавил второй жрец, услышав совет своего соратника.

- Тщеславие порождает дурака, а надменность – лютую злобу! – со злостью прошипел Крат, запахивая плотнее ткань своего одеяния.

- Слушай Крат, а тебе не кажется, что мы, на совете семерых, могли бы использовать против Стефании эту старуху, что томиться в застенке её тюрьмы, уж очень сильно она её опекает? – неожиданно предложил, идущий рядом с Кратом, жрец.

- И причём, делать это надо немедля, пока она не успела собрать этот сраный дряхлый совет! – Крат обернулся в сторону своего спутника.

- Я с моим другом, обязательно тебя поддержим во всех твоих начинаниях, ведь, правда, мой любезный дружище, Тиль! – обратился к идущему по другую сторону Крата жрец.

- Я завсегда с вами, Пилей, ведь вы, мои друзья, и мне тоже не особо нравится, что нами командует эта склочная ведьма, выскочка из ниоткуда, самозванка! – согласился с мнением своих попутчиков Тиль.

- А ты, я надеюсь, в будущем, не забудешь про своих старых друзей, да Крат? – нагнулся к уху старшего жреца, Пилей.

- Я думаю, что с помощью старой узницы, этой ведьмы, что скрывается под личиной старухи, мы сможем победить магию любовницы императора, но делать это надо с умом, иначе не сносить нам всем головы! – вполголоса стал размышлять Крат, когда троица уже миновала все марши каменной лестницы, и жрецы оказались на верхнем уровне подземелья, все коридоры которого, периодически оглашали вопли сумасшедшей старухи.

- Эта ведьма нам поможет! – шёпотом произнёс Пилей, наклоняясь вслед за Тилем, с поцелуем, к морщинистой руке Крата.

- Всё у нас получится, только не надо болтать лишнего, а то, если нас не испепелит она, тогда угробит император! – уже значительно тише произнёс Тиль…

…- Тупой ишак, не способный, не только к принятию быстрых и правильных решений, а даже просто, вовремя среагировать на возникающие угрозы, все они прячут свою никчемную сущность за надменностью, и спинами совета, этих дряхлых стариков, давно уже впавших в детство! – разозлилась жрица, отходя от фетиша, и заглядывая в решётки, сквозь которые полыхало жаром и отсвечивало на стены грота, всполохами ярко-красного света.

- Сейчас ещё тихо, по ночам, решётки начинают дребезжать от напора огненной лавы! – произнёс жрец, теребя своё кольцо пальцами другой руки.

- Не пробовали решётки закрывать, чтобы жар не попадал в жертвенную? – поинтересовалась жрица.

- Один раз попробовали, и того хватило, нам показалось, что ещё чуть-чуть и металл выгнется дугой и его выкинет вверх огненной струей! – ответил жрец.

- Слушай, Идил, ты, как глава тайной службы безопасности нашей секты, по долгу службы, видишь, что со стороны совета семерых и своры этих лысых высокомерных бездельников, никакой помощи нам не дождаться, исходя из этого, предлагаю тебе тройственный союз! – протянула жрица свою холёную руку в сторону жреца.

- А кто, если не секрет, будет третьим, в тайном союзе, внутри нашего братства? – поинтересовался Идил, убедившись, что в жертвенном гроте не осталось никого кроме них двоих.

- Как кто, его шутейное величество, сам императорский шут! – пояснила жрица, холодно улыбаясь в лицо жреца.

Обретешь идола - потеряешь себя!

(Петр Квятковский)

Гай навалился плечом на створку металлической двери, которая под его натиском, ни сдвинулась ни на один дюйм.

Каторжник отложил горящую кость к стене, установив её на чьи-то бренные останки, кучей лежащие на каменном полу.

Огонь затрепетал, а затем, неожиданно испустив чёрный прогорклый дым, затух, погрузив каменный тоннель в полнейшую темноту.

Гай нащупал в темноте и схватил рукой кость, затем, начал чиркать её концом по каменной стене, в надежде заново поджечь её.

Высекая сноп искр, кость развалилась прямо в руках и её обломки упали на пол.

- Теперь, ещё придётся возиться в темноте! – раздосадовано крикнул Гай в чернеющую пустоту каменного грота.

- В темноте, темноте! – повторился многократным эхом, крик его отчаяния.

- Что за дела? – Гай от неожиданности присел на пол, и начал водить по кругу руками, поднося их к своему лицу.

- Опять что ли, видение, или в каменном мешке действительно стало светлее, а если это он по непонятной причине, стал видеть в кромешной тьме! – пронеслось в голове у Гая, и он посмотрел на дверь.

Преграда хорошо просматривалась на фоне каменной стены, и Гай различил круглое кольцо, укреплённое посредине створки и железные полосы с заклёпками в них, которые скрепляли металлические части двери между собой.

Неожиданно для себя самого, он приподнялся с пола, взялся за кольцо и несколько раз ударил им по ржавой поверхности двери.

Вслед, за гулкими ударами металла о металл, раздался страшный скрежет, и из дверного косяка посыпалась труха. Дверь немного подалась вперёд, образовывая небольшую щель по периметру дверного блока, замурованного в каменные стены грота.

Из этой щели, подул сильный ветер, засыпая фигуру гостя пылью и известковым раствором, который кусками начал вылетать из дверного проёма.

В следующее мгновение, дверная створка, под действием какой-то неумолимой силы, резко распахнулась, ударив гостя в грудь.

Гай, не ожидавший удара, упал навзничь, в кучу трухлявых костей и давно иссохшего помёта.

Каторжник приподнял голову из пыльной трухи чьих-то останков, и поглядел внутрь каменного тоннеля, сквозь дверной проём, через который, до сих пор, продолжали вылетать: каменная пыль, куски паутины и тучи, давно остывшего, пепла.

Где-то там, далеко, полыхали огненные всполохи, освещая ровные каменные стены, уходящего вдаль грота.

Летящая по каменному тоннелю пыль, сопровождалась свистом, гулко отдающимся в голове у Гая.

Каторжник потряс головой, отряхивая, свалявшиеся от крови и грязи, волосы, от мусора и пыли, опёрся руками об пол и приподнялся.

Держась руками за стены, боком, отворачивая лицо в сторону, Гай направился вдоль стены к дверному проёму.

Как только каторжник пересёк дверной проём, грот расширился, и напор ветра сразу снизился.

Гай прижался к каменной стене, пропуская мимо себя куски камней, мелкий мусор и завязи колючки, которые всё ещё продолжали пролетать мимо беглого каторжанина, в оставшийся позади него, горный тоннель.

Где-то, за поворотом каменного коридора, раздался далёкий рёв неизвестного обитателя огнедышащей горы.

Гай, прижимаясь к стене, направился неспешным шагом в сторону, где гремел рык чудовища, из его, уже бывшего видения, которое, теперь возвращалось к нему наяву, в новой для него, такой непривычной реальности.

Сзади Гая, грохнуло так, что со свода посыпалась пыль и труха. Каторжник обернулся на шум, металлическая створка двери вернулась на своё место, отделив каменный тоннель от грота, в котором, теперь находился каторжник.

Как только дверь закрылась, бешенный ветер сразу стих, опуская на каменный пол все взвеси, которые висели или проносились в воздухе мимо Гая.

В тишине, повисшей сразу, после того, как стих ветер, Гай услышал приближающиеся шаги, которые гулким эхом отдавались в его голове.

Каторжник отошёл от стены, и направился навстречу звукам, раздававшимся всё громче, по мере того, как Гай отдалялся от закрытой двери.

Миновав место, в котором располагалась дверь, каторжник вошёл в каменный тоннель, который всё больше расширяясь, скрывался где-то за поворотом.

Все стенки, а также свод и каменный пол, были когда-то оплавлены огнём невиданной силы. Со свода тоннеля, свисали расплавленные сталактиты из камня, а под ногами, блестела, почти зеркальная, каменная поверхность пола, с наплывами окаменевшей лавы.

Где-то позади каторжанина опять грохнула дверь, через которую, он только что проник в грот.

Гай обернулся и обнаружив позади себя только камень, и продолжающие плавать, в насыщенном серой воздухе, лохмотья пепла, ускорил свой шаг.

Шаги раздавались уже совсем близко, когда каторжник подошёл к повороту тоннеля и выглянул за каменный угол стены.

Посредине, периодически освещаемого огненными всполохами грота, неспешно шёл седой сгорбленный старик, стукая концом своего кривого посоха по отполированной каменной поверхности под ногами.

Увидев гостя, старик остановился и опёрся на свой посох.

- Добро пожаловать Гай, тебя уже все здесь ждут! – тихим голосом произнёс старик, но его слова, громким эхом пронеслись в голове у каторжника.

- Вы кто такой? – прохрипел Гай, опираясь на каменную стену грота.

- Здесь, как в прочем, и за пределами этих каменных стен, неважно, кто напротив тебя, важнее, кто рядом с тобой, Гай! – витиевато ответил старик, хитро улыбаясь.

- Но я один, и рядом со мной никого нет, причём достаточно давно! – вспылил в ответ каторжник.

- Когда ты будешь понимать смысл сказанного мной, тогда ты и станешь сильной личностью, которая следует только собственному мнению, а слабая личность, как у тебя Гай, всё время хватается, то за одно, то за другое мнение; но каждый слабак верит, что как физически, так и нравственно он - центр мира! – продолжил старик.

- В последнее время, в моей голове существует несколько личностей, и иногда, я готов разбить свою голову о стену, лишь бы не слышать, как они спорят друг с другом! – пожаловался каторжник в ответ.

- У меня тоже есть, своя светлая сторона, но и тёмная сторона тоже присутствует. Истинное наслаждение в том, чтобы иметь их обе; как можно загонять себя в крошечную коробочку собственной личности, когда ощущаешь свою бесконечность? – произнёс старик, поглаживая рукой свою седую бороду, волнами ниспадающую к его ногам.

- Ну, а мне то, что делать, вот именно сейчас, когда все эти люди внутри меня, готовы разорвать друг друга, лишь бы я сделал так, как хочет каждый из них? – Гай отошёл от стены, которая внезапно стала нагреваться теплом, идущим изнутри камня.

- Это не разные люди у тебя в голове, это и есть ты сам, в разных, порой, даже противоположных ипостасях; и в связи с тем, что ты ещё очень слаб и непостоянен, эти стороны твоей личности, пока ещё бьются за тебя, внутри твоей головы! – пояснил старик.

Неожиданно, внутри стен грота что-то загудело, и всё вокруг затряслось, поднимая буруны пыли с пола, вокруг ног собеседников. Со свода потолка стали падать мелкие камни и Гай шарахнулся в сторону, прижимаясь спиной к стене грота.

- Не переживай так каторжник, здесь тебе ничего бояться не надо, пускай лучше трясутся обитатели каменоломни, которую ты давеча покинул, им то точно, скоро предстоит отведать огненного дождя! – успокоил старик Гая.

- Что это такое, так грохочет, что может сотрясать целую гору? – испуганно спросил Гай.

- Это проснулся очищающий огонь внутри камня, который, скоро уничтожит всех вокруг, кто посмел приблизиться к этому, священному для всех нас, месту, без спроса и разрешения моего хозяина! – пояснил старик.

- А кто же ваш хозяин, что способен сотрясать такую гору? – спросил Гай, ощущая, как всё сильнее трясутся стены и свод каменного грота.

- Наш хозяин, бывший когда-то полновластным властелином этих земель, уже несколько сотен лет томится в темнице, далеко отсюда! – произнёс старик под гул грома, доносившемуся казалось, из всех тоннелей и каменных стен подземелья.

- Он что же, был таким же каторжанином, каким, и я был в недавнем времени? – удивился Гай словам старика.

- Ты, Гай, обычный человечишка, преступник, нарушивший законы этого самозванца, далёкого и никчемного потомка того, который, в то далёкое время, воспользовавшись слабостью нашего хозяина, который тогда сражался с внешними врагами, захватил власть в королевстве настоящего властелина!- пояснил старик.

- Как он смог победить того, кто способен двигать горы, я не понаслышке знаю, каким трудом дробятся камни! – удивился Гай.

- На этой грешной земле, достаточно много идолов, которым бьют поклоны многие тысячи секстантов и приносят в жертву животных, да и своих соплеменников тоже. И чем больше кровавых жертв и молитв, которые несутся из уст, преклонивших перед идолами свои колени, тем сильнее они становятся! – ответил старик на вопрос Гая.

- Ну а я здесь при чём, мелкий человечишка и беглый преступник? – с обидой в голосе спросил в свою очередь каторжник.

- Не принимай мои слова близко к сердцу. Тебе, в нашем великом деле, уготована определённая цель, и несмотря на то, что ты пока ещё находишься в процессе трансформации, и ты определённо не готов к осуществлению великой цели, ты всё равно начнёшь этот путь, который прописан кровью в наших скрижалях! – ответил старик.

- Какая ещё скрижаль? – удивился каторжник словам старика.

- Скрижаль, Гай – это такая каменная плита, с высеченными на ней текстом, согласно которому, мы знаем, куда нам двигаться дальше! – пояснил старик.

- И кто же, высек на камне эти слова, и откуда он знал про меня, и что мне надо делать, спустя такое длительное время? – спросил каторжник.

- По преданиям, которые передаются всё это время из уст в уста, членами нашего тайного ордена, авторами текстов были основатели нашего подземного братства, тогда они были вернейшими слугами властелина! – старик в почтении склонил голову при разговоре.

- И что же мне надо делать, что написано дальше, в этих скрижалях?

- Ты будешь искрой, из которой разгорится огонь, который и сожрёт этого самозванца, и всю его непобедимую армию. Ты уничтожишь все замки и преграды, на пути освобождения нашего властелина, а наш тайный орден, поможет тебе, в этой, пока непосильной для тебя, задаче! – ответил старик.

- Я не могу победить даже самого себя, а тут целая армия стражников! – возмущённо крикнул каторжник.

- Не забудь ещё, про секту в подземелье императорского замка, и жрицу всепожирающего огня! – добавил, улыбаясь, старик.

- И что же мне теперь делать, идти сражаться с дубиной в руках или может взять с собой деревянное ведро, наполненное водой?! - воскликнул Гай.

- Каков шутник! Для начала, иди туда, откуда ты пришёл, и разожги там костёр! – огорошил Гая старик.

- Как это иди туда, я же еле выбрался оттуда, потеряв при этом своего подельника, единственного человека, с которым мне удалось сойтись, в единой цели, и в порыве заполучить такую желанную свободу! – вспылил Гай.

- Почему это потерял, он пойдёт с тобой, правда Квинт?! – обратился старик, в пустынный тоннель, за спину Гая.

- Правда, Статус! – донёсся голос из-за спины каторжника.

Гай обернулся через плечо; из прерываемой всполохами света, темноты грота, на него взирали блёклые зрачки Квинта, его мёртвого подельника, остывшее тело которого, он совсем недавно, оставил по ту сторону железной двери.

- Не зря же ты нашёл и разорил могилу самого верного прислужника нашего властелина, Садена – основателя и верховного жреца нашего подземного братства, ордена священного кинжала, который ты так бездарно бросил в каменоломнях! – возмущённым голосом закончил старик свою фразу.

- Его отобрали у меня надсмотрщики, когда я валялся на земле, подобно тряпичной кукле, перед тем, как начать истязать меня, вон Квинт подтвердит! – обратился Гай в сторону своего мертвого подельника.

- Трудно запомнить человека, у которого нет своего лица! – произнёс скрипучим голосом его напарник, улыбаясь ошмётками губ, на разорванном сторожевыми собаками лице.

- Ну вот, теперь у тебя будет повод вернуться и восстановить справедливость, а теперь, хватит разговоров; идите и разожгите на камнях костёр, в котором должна сгореть империя этого потомственного самозванца! – напутствовал каторжан старик.

Гай понял, что он больше ничего не добьётся от Статуса, развернулся и направился назад, в сторону железной двери. Квинт, не говоря ни слова, медленно переставляя израненные ноги в разорванных штанах арестантской робы, направился за ним следом.

- И запомни Гай, теперь, чем больше будет против тебя зла, тем ты будешь становиться всё сильнее и умнее, понял меня, многоликий расхититель древних захоронений! – крикнул вдогонку каторжникам старик, сверкнув своими глазами в полутёмном гроте, и медленно повернувшись, стал удаляться в темноту, постукивая своим кривым посохом.

Рукав его одеяния, при движении, соскользнул с руки, в которой он сжимал свой жезл, оголяя наколку на запястье, которая изображала чешуйчатое, выгнутое в боевой стойке тело, атакующей змеи.

Глава 3 Кровавый горизонт

Вопрос, который ставит меня в тупик:

сумасшедший я, или все вокруг меня?

(Альберт Эйнштейн)

В голубом небе, не покрытом даже облаками, громыхнуло с такой силой, что в воздух поднялись все вороны, которые нахохлившись от холода, облюбовали оголовки крестов, с висящими на них каторжанами. Вслед за ними, захлопали крыльями грифы, хозяйничающие на импровизированном кладбище, расположенном на одном из склонов площадки, которую облюбовали деревянные бараки.

Ярко-синяя, слепящая глаза, изломанная линия, ударила из тёмной тяжёлой тучи, одной из многих тяжёлых свинцовых туч, облюбовавших вершину, изрыгающего пепел, вулкана. Молния попала прямо в центр одного из бараков, раскидывая в стороны, куски брёвен кровельного покрытия. Вслед, за треском дерева, брёвна, составляющие каркас кровли, занялись огнём. В следующее мгновение, раздался страшный треск, и ворота барака, сорвавшись с петель, упали на каменистую поверхность площади. Из тёмных, дымящихся недр постройки, хлынула серая людская масса, кричащих каторжников, которые, невзирая на падающих и медленно плетущихся каторжан, стремительным потоком, сметая хромых и втаптывая упавших, в булыжники мостовой, быстро заполонила окраину центральной площади.

Когда толпа схлынула, освобождая дверной проход, на земле показались останки раздавленных ногами людей, часть из которых ещё кричала, вздымая руки к небу, и просила о помощи, своих же собратьев по несчастью, таких же, как они обитателей, горящего синим пламенем, барака. В груде, лежащих на камнях каторжан, хорошо просматривались несколько тел, более упитанных и одетых в добротную одежду, неосмотрительно вставших на пути людского потока, надсмотрщиков.

Следом, за ударом молнии, тучи, обволакивающие жерло вулкана, затягивая все небо вокруг, низвергли из себя потоки воды.

В сплошной стене из воды, отвесно ниспадающей с неба, бегали надсмотрщики, своими плетями направляя людские потоки в сторону, оставшихся целыми, бараков.

На шум и гвалт, царивший на центральной площади, из офицерской палатки, выскочил начальник каменоломни, и начал метаться перед своим походным жилищем, что-то крича своему ошалевшему адъютанту.

Мимо него, поднимая своими сандалиями брызги из луж, пробежал взвод охранников, вооружённых пиками и щитами.

- Офицер, какие будут неотложные распоряжения? - к старшему офицеру подскочил один из денкурионов, чьи солдаты, только что пробежали мимо.

- Какие могут быть распоряжения, действуйте согласно устава, надо срочно прекратить панику, и разогнать всю эту мерзкую публику по своим баракам! – крикнул в ответ офицер.

- Будет исполнено! - денкурион взмахнул своим коротким мечом, который он уже успел выхватить из ножен и теперь сжимал его в руке.

Фигура солдата исчезла в дождевой завесе, прежде, чем начальник каменоломни успел показать ему свой скверный характер.

Сгустившуюся темноту, озарила ещё одна изломанная кривая, раздался страшный грохот, и сквозь пелену дождя, стало видно, что ещё один барак начал полыхать своей кровлей.

- Всех на площадь, кто в каменоломне, кто охраняет периметр, спит или греет задницу после смены, всех на площадь! – яростно кричал офицер в лицо своего адъютанта, который, вытянувшись в струнку, испуганно застыл под дождём напротив него.

- Оцепляй площадь, рассекай толпу, шевелитесь сраные ублюдки! – кричал на солдат, один из денкурионов, размахивая в воздухе своим оружием.

Третья молния, угодила своим концом прямо в барак, где располагались надсмотрщики и солдаты из охранения каменоломен. Грохот от неё, заложил уши всех, кто в этот момент находился на площади. Во все стороны, полетели горящие обломки стропил и брёвен кровли барака.

К ногам старшего офицера, который, в это время стоял под проливным дождём, накрытый с головой серым плащом, упала оторванная дымящаяся голова, толи солдата, толи одного из надсмотрщиков, который, во время взрыва находился в разрушенном молнией бараке.

Пламя, невзирая на проливной дождь, образовывая пар от дождевых капель, взлетело выше флагштока, на котором, под дождём понуро повис флаг империи.

Над площадью висел бесконечный шум, от падающих на булыжную мостовую капель, воя каторжников и криков надсмотрщиков, пытающихся плетьми разогнать каторжан по уцелевшим баракам.

- Страх нельзя услышать. Но я слышу их страх перед возвращением в бараки! – оправдывался старший надсмотрщик перед старшим офицером.

- Убивать на месте всех, кто отказывается исполнять ваши команды, нещадно, чтобы страх за свою шкуру, пересиливал опасение перед возможным ударом молнии, иначе нас сомнут, и они разбегутся! – кричал взбешённый начальник каменоломни на своих подчинённых, несмотря на проливной дождь, который заливал его лицо.

В воздухе засвистели плети надсмотрщиков, лишая каторжан сиюминутного страха, не позволяющего им покинуть центральную площадь каменоломни.

Не сразу, но потоки каторжников, не спешно потекли в ворота, уцелевших от огня бараков.

Вскоре, заливаемые проливным дождём, наружные стены и кровли, пострадавших от молний бараков, перестали полыхать огнём, и начали чадить чёрным дымом. И только внутри строений, пока ещё бушевал лютый огонь, пожирая перепрелое сено, трупы обитателей бараков, и кишащие насекомыми лежаки на нарах.

Мимо старшего офицера, гремя кандалами, текла серая масса каторжан. Подгоняемые кнутами надсмотрщиков каторжники, опять покорно засеменили, скованные кандалами, в сторону, чернеющих в темноте ночи, бараков.

Неожиданно, в небе раздался страшный грохот. Старший офицер, как и все, кто в этот момент находились снаружи бараков, поднял голову вверх. Высоко в небе, в месте, где до этого, почти мирно чадило жерло вулкана, вырос чёрный столб из дыма и пепла.

Вслед за грохотом, раздался свистящий звук, от которого стало закладывать уши.

Старший офицер схватился руками за голову, закрывая свои уши от нестерпимого, разрывающего похмельный мозг, звука.

Разбавляя чёрный дым, белым паром, жерло вулкана исторгло из себя тучу мелких и средних камней, которые взлетев высоко вверх, и описывая дымящиеся дуги в небе, стали падать на бараки и центральную площадь каменоломни.

Ошмётки пепла, плавно кружась в воздухе, стали растворяться прямо на лету, а затем, вместе с потоками дождевой воды, обрушивались вниз.

- Смотрите ваша честь, идёт дождь чёрного цвета! – крикнул адъютант старшему офицеру, серый плащ которого стал чёрным от воды.

Начальник каменоломни посмотрел на рукава своего плаща, а затем, перевёл взгляд под ноги, мимо которых текли чёрные ручьи воды.

- Это апокалипсис, о котором всё время говорили наши жрецы! – истерически выкрикнул старший надсмотрщик, истово бормоча молитву, и целуя свой фетиш, который висел, на толстом шнуре, обвивая его волосатую шею.

Несколько солдат побросали копья на землю и пали ниц, прямо в лужу чёрной воды, которые, стали собираться во всех низинах, покрытой брусчаткой, площади.

- Ваша честь, снаружи становится небезопасно, вам надо укрыться хотя бы в палатке! – крикнул адъютант в сторону старшего офицера.

Начальник каменоломни, перевёл осоловелый взгляд с неба на своего подчинённого, который стоял в угодливой позе, между ним и офицерской палаткой.

- Ваша честь…! – визгливый крик адъютанта, с протянутой в его сторону рукой, прервал, средних размеров камень, который, неожиданно прилетел сверху, погребая под собой подчинённого.

Офицер, с ужасом наблюдая, как дёргаются ноги его адъютанта, под ещё дымящимся подарком, из жерла вулкана, стал пятиться назад, в сторону своей офицерской палатки.

Сверху, прилетело ещё несколько камней, которые стали врезаться в землю, в головы, бегущих под защиту бараков, солдат и надсмотрщиков, и просто, плюхаясь в огромные лужи чёрной дождевой воды.

Каторжане, крайне неохотно до этого, занимающие свои места внутри бараков, теперь наоборот, без всякого принуждения, сами устремились, под защиту бревен кровли деревянных строений.

Старший офицер почти достиг своей палатки, когда мимо него, в воздухе просвистело, и в тент его обители, прилетел огромный краеугольный камень, который, разорвав плотную ткань тента, сразу собрал всю конструкцию в кучу.

Из недр палатки, вверх взметнулись обломки его лежбища, куски стола и огрызки стульев.

К ногам, опешившего от случившегося, тут-же застывшего на месте, офицера, упала чернильница в виде черепа, которую он до этого бросил на столе.

Шкура, которая, когда-то покоилась на его лежбище, прилетела ему прямо в лицо, закрыв на миг, всё, что творилось вокруг палатки.

Офицер, в ужасе отбросил от себя, разорванную мохнатую подстилку прочь; и не разбирая пути, бросился в сторону дороги, вдоль которой, были установлены кресты, с висящими на них останками каторжан.

В спину бегущего нещадно хлестал дождь, по лицу струилась грязная чёрная вода. Постоянно поскальзываясь на липучей, размоченной дождём глине, офицер устремился в сторону штольни.

Когда офицер уже миновал линию, висящих на крестах мертвецов, которые, казалось ехидно улыбались ему, своими почерневшими от времени, черепами, его ноги стали совсем неподъёмными от налипшей к его кожаным сапогам, глины.

С большим трудом, переставляя, вмиг отяжелевшие ноги, начальник каменоломни неожиданно упал в грязь на спину, и тут-же заскользил, задом своих кожаных штанов, вниз, в направлении каменоломни.

Когда офицер уже порядком извозился в глине, он неожиданно для самого себя, оказался рядом с входом в каменную штольню, чей чернеющий в темноте вход, никто не охранял.

Офицер, придерживая руками, разъезжающиеся в стороны ноги, с трудом встал на колени, а затем, поднялся на ноги.

На всякий случай, обнажив оружие, тот самый кинжал, который он присвоил себе в процессе допроса молодого каторжника, он решительно направился внутрь штольни.

Каменный тоннель встретил офицера темнотой и сыростью, которую увеличивали потоки воды снаружи входа.

- Здесь тоже небезопасно! – подумав, офицер развернулся, и застыл около выхода, наблюдая, как с неба, периодически падают камни, устраивая настоящие водяные феерии из брызг чёрных луж.

Неожиданно, его внимание привлекли какие-то звуки, которые доносились за его спиной, из глубины каменной выработки.

Превозмогая животный страх, старший офицер, выставив перед собой жало кинжала, отошел от входа и стал осторожно передвигаться в сторону, откуда явственно доносились, несвойственные каменному тоннелю, лязгающие звуки.

Вокруг было темно и сыро, а под ногами, обнимая холодом сапоги офицера, протекали потоки ледяной воды, которые стремились куда-то в темноту грота.

Опираясь о стену, рукой, в изорванной кожаной лайковой перчатке, офицер миновал поворот каменного тоннеля и очутился в центральном коридоре штольни.

Звуки доносились с одного из ответвлений коридора, каменной выработки, и именно туда, направил свои мокрые сапоги офицер.

Стараясь не производить излишнего шума, офицер протиснулся в каменный тоннель, и с опаской выглянул из-за каменного выступа.

В монолитной каменной стене, напротив места, где застыл гость, чернел провал, из которого и доносились лязгающие звуки.

Офицер обогнул уступ и пригнувшись, переступая осколки камней, густо наваленных под ногами и по обе стороны от провала, подкрался к проёму.

Высунув половину своего лица из-за острого края каменной стены, офицер увидел по ту сторону, чей-то силуэт, склонившийся над каменным сооружением, прикрытым обломком толстой плиты.

Человек молча, разбрасывал в стороны куски каких-то тряпок и прочие предметы, изнутри каменного сооружения. Предметы падали на пол, лязгая металлом по камню.

Офицер прищурился, вглядываясь в темноту, и пытаясь понять, что делает в каменоломне этот человек.

- Какая дешевка. Можно выменять такую же на рынке, где-нибудь в Агране, за десяток дирхам. Но если похоронить её в камне на тысячи лет, она станет бесценной. И люди будут убивать из-за неё. Такие люди, как ты и я! – обратился к кому-то человек, отбрасывая прочь найденную им вещь.

Предмет звякнул о каменный пол, высекая одинокую искру.

- Золото некто нашел, обронив при этом веревку; тот, кто его потерял, смог себе петлю связать! – опять произнёс человек, только теперь, отвечая сам себе.

Разговаривающий сам с собой, стоял в пещере и, склонившись над чьей-то могилой, продолжал копошиться в недрах каменного захоронения.

- Наверное, какой-нибудь, прятавшийся в каменоломнях каторжник, тронулся от одиночества умом! – подумал офицер, до треска кожи, сжимая в руках ручку кинжала.

Неожиданно, сзади офицера послышался какой-то жуткий скрип, почти неслышный звук. Щека, ещё совсем недавно, всевластного владыки каменоломни, почувствовала замогильный холод, и офицер, резко развернулся, выбрасывая вперёд руку, с зажатым в ней кинжалом.

Лезвие, без особого труда, вошло в каторжника, нависавшее тёмной горой, прямо над офицером.

Разрезая лохмотья арестантской робы, кинжал погрузился по самую ручку, в тело, не встречая, почти никакого сопротивления.

Из темноты тоннеля, к лицу офицера, приблизилось изуродованное шрамами лицо каторжанина, с блестящими, как у дохлой рыбины, глазами.

- Посмотри Гай, кто пожаловал к нам сегодня в гости, сам хозяин каменоломни, собственной персоной! – произнёс каторжник, хватая офицера за его плащ и приподнимая его тело над полом.

- Пади ниц, разве ты не видишь грязный раб, кто перед тобой! – визгливым голосом крикнул офицер, зависнув в воздухе, и размахивая оружием.

- Новые отношения начинаются с той самой точки, на которой остановились предыдущие! – произнёс замогильным голосом каторжник, сжимая горло офицера, который продолжал безрезультатно наносить удары кинжалом в тело Квинта.

- На, получи, омерзительная рожа, безродная тварь! – продолжал плеваться оскорбительными словами офицер.

- Как сказал однажды Готхольд Эфраим - красота души, придает прелесть даже невзрачному телу, точно так же, как безобразие души, кладет на самое великолепное сложение и на прекраснейшие члены тела, какой-то особый отпечаток, который возбуждает в нас необъяснимое отвращение! – крикнул человек, разгибаясь над каменным захоронением и поворачиваясь лицом к начальнику каменоломни.

Загляните в душу свою,

и будет ли тогда день или ночь,

вы найдете там кладбище.

Маленькое, жадное,

так много поглотившее.

(Леонид Николаевич Андреев)

- Надо было нам возвратиться обратно, в крепость, собраться с силами, подлечиться и двинуться опять в каменоломни! – кряхтел сотник, ехавший с перевязанной головой, на лошади, в конце небольшого каравана, состоявшего всего из трёх всадников.

- Мне была поставлена задача выяснить, что происходит в его императорских каменоломнях, и только тогда возвращаться назад, без выполнения моей миссии мне вернуться в крепость никак недопустимо! – прервал стенания солдата, ехавший впереди каравана жрец.

- Сотник, сейчас же прекратите своеволие, у нас приказ военного министра! – пожурил своего подчинённого старшина.

- У вас приказ, а у меня жутко раскалывается голова, и уши нестерпимо жжёт! – пожаловался в ответ сотник на нравоучение своего командира.

- Ничего, уши в каменоломнях, тебе точно не пригодятся, может, ещё лекаря там найдём, который поможет тебе с ними! – успокоил военного старшина.

- В любом случае, до каменоломен ближе, чем до столицы, и там тебе быстрее окажут помощь, да и в подземелье можешь угодить, как дезертир, не выполнивший воинский приказ! – обрадовал жрец сотника.

- Какой я тебе дезертир, я герой, раненый в неравном бою с разбойниками, поэтому честь мне и хвала! – вспылил на слова жреца сотник.

- Это, никому не интересно, ну если только, какой-нибудь вдовушке, которых вы там все по трактирам щупаете! – зло рассмеялся старшина.

- Тише! – внезапно прикрикнул жрец, кладя руку на эфес своего ятагана.

В наступившей тишине, путники явственно услышали какие-то звуки, которые доносились из-за поворота лесной дороги, который скрывался впереди, за густыми зарослями орешника.

- Я бы, предусмотрительно спрятался в придорожные кусты! – тихо добавил жрец, направляя свою лошадь в ближайшие заросли.

- Поганый трус, солдаты его императорского величества не бояться своих врагов! – заявил раненый сотник в ответ, но увидев, как его старшина правит свою лошадь, вслед за жрецом, натянул поводья, сворачивая за ним следом.

Когда троица укрылась в зарослях, из-за поворота дороги показались бегущие солдаты.

Беглецы, в рваных солдатских платьях, практически без оружия и амуниции, негромко переругиваясь на ходу, между собой, заполонили лесную дорогу.

Вместе с солдатами, бежал и прочий люд. Кто-то бежал с мешками, а кто наоборот, не только без мешков, но и без части одежды.

Многие были с обожжённой кожей или многочисленными, ещё кровоточащими царапинами на теле и ранами, наспех замотанные грязными тряпицами.

- А ну, стоять! – раздался властный окрик, и на дорогу, из кустов, выскочил на лошади старшина.

Завидев вооружённого всадника, беглецы, не успели сразу остановиться, часть из них, спотыкаясь, повалилась в придорожные лужи, а часть, бросилась в кусты, что в изобилии росли по обочинам дороги.

Вскоре, зашуршав ветками, они бросились обратно, а за ними, из чащобы, выскочил на лошади окровавленный сотник, размахивающий в воздухе кистенём.

Когда жрец выехал из кустов на дорогу, беглые солдаты и прочий люд, уже сидели на земле, а с фронта и тыла им преградили дорогу старшина и сотник.

- Кто у вас здесь старший по званию или должности? – спросил старшина, разглядывая оборванцев.

Беглецы в разнобой зашумели, но никто из толпы так и не вызвался.

- Ещё раз вас спрашиваю, но теперь по-другому, кто вы такие и откуда бежите? – переспросил старшина, угрожающе потрясая своим мечом в воздухе.

- С каменоломен мы, оттуда! – запыхавшись, ответил один из беглецов, в рваном, измазанном глиной и кровью, военном платье.

- Кто ты? – старшина слез с лошади и подошёл к кучке беглецов, указывая кончиком меча, на говорившего незнакомца.

- Я был надсмотрщиком в каменоломнях! – ответил сидящий на земле оборванец.

- Вот, уже лучше, и куда же ты, бывший надсмотрщик за собственностью его императорского величества, так быстро бежал, и почему бросил каменоломню, вместе со всеми остальными дезертирами? – более строго спросил старшина.

- Нет больше никакой каменоломни, одни головешки, да трупы остались! – крикнул надсмотрщик, брызжа слюной.

- Так, уже понятнее, а почему, там одни трупы, да головешки, кто посмел разорить владения его императорского величества, при полном попустительстве его солдат и охранников, которые в силу своих обязанностей, должны были эту каменоломню охранять и защищать! – выкрикнул старшина поверх голов, сидящих на дороге, беглецов.

Толпа зашумела, беглецы, перекрикивая друг друга, одновременно начали громко и сбивчиво что-то рассказывать.

- Молчать! – прикрикнул старшина, бегая внутри толпы, и стукая беглецов, плашмя клинком своего меча.

- Говорит кто-то один, а все остальные молчат при этом! Вы поняли меня? – старшина засунул меч в ножны, и стал прохаживаться вокруг сидящих.

В наступившей тишине, один из беглецов, несмело поднял руку.

- Говори! – разрешил старшина, увидев желающего поделиться с ним, случившимся в каменоломнях.

- Сначала засверкало и громыхнуло в небе, так, что отовсюду камни полетели, а затем, разверзлись небеса, и на наши грешные головы, обрушилось море! – крикнул беглец, вытирая порванным рукавом свой слюнявый рот.

- И что, вы как малые дети, испугались дождя что ли? – удивился сотник, стоявший по другую сторону от толпы беглецов.

Молнии спалили половину наших бараков, а вторую часть, просто раздавило камнями, со всеми, кто там был внутри! – взвизгнул ещё один беглец, вскакивая с места.

Неожиданно, издалека донёсся звук грома.

- Вот там, до сих пор, вулкан камни кидает на эти проклятые каменоломни! – ткнул рукой в сторону каменоломен, вскочивший на ноги беглец.

- Хорошо, вулкан кидает камни, но вы-то почему, в таком виде, без оружия и доспехов, кинулись прочь, как последние трусы, вы же солдаты его императорского величества! – воскликнул старшина.

- Это они были солдатами, а теперь они дезертиры, его императорского величества, которых, по законам империи, полагается вешать! – прерывая старшину, крикнул сотник.

Прерывая степенную беседу на дороге, всё небо прорезала кривая молнии и вдалеке, громыхнуло ещё сильнее, чем в предыдущий раз.

- Вот, слышали, а я вам что говорил, становится всё хуже, а всё оттого, что в каменоломню вернулись беглецы, одного из которых, до этого задрали насмерть сторожевые собаки, а второго, полосовали кнутом на куски, а затем, на столбе их подвесили обоих, в назидание другим! – истерично выкрикнул, сидящий до этого молча на дороге, солдат.

- Что это ещё, за беглецы такие, вернулись к вам, тем более мёртвые? – подал голос, до этого молчавший, жрец.

- Говори! – ткнул пальцем старшина в сидящего солдата.

- А что тут рассказывать, всё это наказание за грехи наши; штольнями своими хозяина горы разбудили, вон он до сих пор успокоится, не может, плюётся в нас камнями! – начал причитать солдат, раскачиваясь из стороны в стороны.

- Нет, лучше уж ты, рассказывай! – жрец подошёл к другому беглецу, который меньше всех трясся от ужаса.

- Когда дождь почти прекратился, и с неба посыпались каменюки, мы всех загнали в бараки, ну те, что уцелели после пожара, ведь половину всех строений, молнии спалили дотла! – начал говорить солдат, приподнявшись над головами, сидящих вокруг него беглецов.

- Слушай, а почему среди вас нет ни одного каторжника, они все где? – неожиданно встрял в разговор старшина.

Говоривший, вопросительно посмотрел на жреца, который стоял около него, придерживая за уздцы свою лошадь.

- Ну, говори, что замолчал! – произнёс жрец на немой вопрошающий взгляд беглеца.

- Там они все, кого поубивало молнией, кто попал под камнепад! – неуверенным голосом продолжил солдат, стреляя по сторонам глазами.

- Что-то ты темнишь солдат, а ну-ка, ты говори! – старшина подошёл к другому беглецу, и приподнял своей перчаткой его голову за подбородок.

- Частично он правду говорит, все они там, в каменоломнях остались, и те, кого убило, и те, кто выжил! – дополнил солдат рассказ своего сослуживца.

- Куда все выжившие подевались, где ваш командир, и главное, почему вы бросили каменоломни с преступниками и сбежали? – крикнул старшина, выхватывая свой меч.

- Обожди чуток, так и до неповиновения недалеко, кинуться на нас сейчас, прикончат и дальше побегут! – прошептал жрец на ухо старшине, положив свою руку на эфес его оружия.

Военный, с крайне недовольным видом, вложил меч в ножны, и отошёл на безопасное расстояние, поближе к своей лошади.

- Из ваших рассказов мне лично ничего не понятно и, если вы не хотите на виселицу, я требую, чтобы вы всё грамотно изложили, а затем, собравшись с духом, поднялись и сопроводили нас обратно в каменоломню! – громко крикнул жрец, обращаясь к беглецам.

Сидельцы зашумели, живо обсуждая услышанное, а один из беглецов, приподнялся и поднял руку.

- Говори, только сначала представься, кто ты таков будешь! – милостиво махнул рукой старшина.

- Что тут говорить, испугались мы все, когда вместе с молниями и громом небесным, мертвецы в каменоломню вернулись! – начал своё повествование беглец.

- Слушай, что вы всё твердите – молнии, мертвецы, грехи, откуда вы все взяли, что это покойники были, а не обычные каторжники? – возмутился старшина, нервно теребя эфес своего оружия.

- Да потому что, я сам видел, как одного из них, стрелами утыкали, как дикобраза какого! – крикнул беглец.

- Ты сам то, кто будешь, или был, когда в каменоломнях службу нёс? – перебил рассказ беглеца, жрец.

- Почему это был, я и сейчас денкурионом служу! – выпятив грудь, в разорванной грязной рубахе, гордо выпалил беглец.

- Денкурионом ты был, когда нёс службу в каменоломнях, при оружии и доспехах, а сейчас, ты пока что, дезертир! – не удержался старшина, выслушав речи беглеца.

- Продолжай, денкурион! – жрец, злобным взглядом, стрельнул в сторону старшины.

- Я возглавлял погоню за беглецами, которые, сначала перебили весь караул, солдат, что их охраняли, пока они висели на столбах позора, а затем сбежали в сторону гор! – продолжил денкурион.

- Кто решил, что это они всех укокошили, а не каторжники, подельники их какие-нибудь? – переспросил жрец.

- Ну, старший офицер это, принял такое решение! – слишком поспешно ответил денкурион, отведя глаза от допрашивающего.

- Ну, допустим так, что дальше было? – произнёс задумчиво жрец.

- А что дальше, сначала, мы тоже подумали, что каторжники перебили охрану и спрятали тела в бараках, и старший офицер приказал всё обыскать! – продолжил денкурион.

- Не было там никого, не нашли мы, ни мертвецов, ни раненых! – неожиданно вставил другой беглец, до этого мирно сидящий на корточках, в кучке, таких же как он, дезертиров.

- Всё обыскали, начиная с бараков, отхожих мест и выгребных ям! – поморщился денкурион, вспоминая что-то.

- Дай, старшина, я ему, его глупую голову, снесу с плеч! – не удержался сотник, обращаясь к своему командиру и хватаясь за ручку кистеня, лежащего на облукъе седла его лошади.

- Что, что не так, потом тело нашли в каменоломнях, куда начальник сам направился со своей свитой! – продолжил рассказ денкурион.

- Какое ещё тело, чьё, беглеца? – плюнув с досады, прикрикнул старшина в негодовании на глупого денкуриона.

- Да нет, старого каторжника, которого прибили к своду каменной штольни кирками, его потом допросили, вот он всё и рассказал! – добавил путаницы рассказчик.

- Кто рассказал, ещё один покойник?! – не сдержался жрец, который, до этого, один, с невозмутимым видом, слушал денкуриона.

- Да нет, подох он, уже после того, как его допросили в присутствии старшего офицера! – пояснил за денкуриона другой беглец.

- Короче, слушаем все сюда! – прервал хаотичную беседу старшина, подходя поближе к беглецам.

Все обернулись в сторону военного, с грозным видом, застывшего посредине лесной дороги.

- Приказываю всем, подниматься, крепко сжать свои задницы в кулак, и организованной колонной идти в сторону каменоломен; пока выжившая преступная сволота, не скинула кандалы, и не хлынула в наши ближайшие селения, все поняли?! – громким властным голосом распорядился старшина.

- Поднимайтесь, только это, спасёт ваши дезертирские душонки от виселицы, а ваших близких, от неминуемой голодной смерти! – начал кричать сотник, пытаясь перекричать, поднявшийся на дороге, гомон беглецов.

Из всех идолопоклонников, нет безумнее того,

кто поклоняется самому себе.

(Пьер Буаст)

- Готовьтесь, поганые ублюдки, вы все, за свои мелкие грешки, по полной заплатите, моему хозяину, своей, разбавленной мочой, кровью! – старческий хохот узницы, голову которой, обривали каменным ножом двое жрецов, полетел в глубину тюремного коридора.

Третий жрец стоял наготове, с зажатым в руке острым ножом и глечиком синей краски, рядом с каменным креслом, на котором и обривали наголо безумную старуху.

- Поторопитесь, скоро время ритуала, а вы, никак не можете справиться со своими ничтожными обязанностями! – прикрикнул кровавый писарь, примериваясь своим стальным пером к пока ещё готовившемуся кожаному пергаменту.

- Готово, можете начинать! – с почтением произнёс один из жрецов, откладывая свой каменный нож в сторону.

В следующее мгновение, жрецы схватили вопящую старуху за предплечья и с силой повалили её на каменный стол, расположенный прямо перед креслом.

Писарь, под вопли жертвы, с одухотворённым выражением своего лица, обмакнул своё перо в краску и начал выписывать, на обритом черепе жертвы, замысловатые кабалистические знаки.

Молодой подмастерье жреца, сразу прижигал кровоточащие разрезы, несмело горящим пламенем, от свитка из тростинок, который он держал наготове, сжимая его своими грязными закопчёнными пальцами.

- Я закончил! – изрёк писарь, отдавая глечик и окровавленное перо, в руки подмастерья, который отбросил прочь чадящий свиток и, поклонившись жрецу, принял у него из рук писчие принадлежности.

- Готовьте жертву, а я, пойду, доложу жрице, что всё готово к её ритуалу! – писарь развернулся и засеменил своими кожаными сандалиями, в сторону выхода из жертвенного зала.

Двое жрецов подхватили, изрыгающую проклятия, лысую старуху, и поволокли её, в сторону жертвенного камня, что стоял у основания фетиша.

Из-за каменного идола, появились ещё двое жрецов, которые с неимоверными усилиями, волокли ржавые цепи, с раскрытыми кандалами на конце.

Как только писарь поднялся по широким каменным ступеням лестницы, что вела наверх, из темноты подземелья, на свет факелов, выступил старший жрец.

- Остановитесь братья! – гордо произнёс он, как только жрецы стали надевать тяжёлые браслеты, на худые и костлявые руки старухи.

- Но верховная жрица распорядилась…! – несмело произнёс один из жрецов, застыв с небольшим молотком в руках.

- Я, представитель совета семерых, и у меня его решение, касательно неё, а потому, старуху я забираю с собой, для проведения дознания, ритуал отложим на потом! – старший жрец протянул свиток, с витиеватой подписью, вперёд.

Рукав его тоги, при этом, съехал наверх, оголяя бледную руку жреца, на коже которой, явственно чернели воспалённые следы от многочисленных крысиных укусов.

Жрец с молотком, поклонившись, отступил назад, а на свет, из-за спины старшего жреца, показались ещё двое.

Схватив старуху под руки, они поволокли извивающееся тело кричащей жертвы к лестнице.

- Приберитесь здесь, хорошенько, а затем, все свободны! – властным голосом изрёк старший жрец, и направился следом за своими подчинёнными.

- Рабы своей глупости, чванливые людишки! – донёсся крик старухи, откуда-то с верхних этажей подземелья, а затем всё стихло.

Жрецы, сгибаясь под тяжестью цепей, поволокли их обратно, за каменный остов фетиша.

Повозив по полу грязными тряпками, и втирая, свежие следы крови, в камень, жрецы побросали ветошь в бронзовые тазы, стоявшие по бокам от исполина, в которых, пожирая масло, трепетало пламя.

Огонь, поглотив тряпки, на время взметнулся вверх, своими жгучими щупальцами, а затем, успокоившись, продолжил спокойно чадить свод каменного потолка…

…- Немедленно, после того, как вы проведёте ритуал умерщвления, достаньте её сердце, и я пронзаю его своим пальцем! – жрица показала золотой напёрсток своему спутнику.

Жрец кивнул головой, угодливо согнувшись перед спутницей, и неся перед собой небольшой факел на вытянутой руке.

- Сразу же, после этого, я зачитаю заклинание, а затем, несёте жертву к хранилищу, где и бросаем старуху вниз; да, не забудьте, заранее открыть решётки! – давала наставления жрица, спускаясь по каменным ступенькам лестницы вниз.

- И ещё, всю её поганую ведьмовскую кровь, до этого, спустите мне в отдельную серебряную чашу, и никакую другую; я хочу её использовать потом, в одном очень важном ритуале! – предупредила жрица помощника.

- Будет исполнено моя госпожа! – поклонился жрец, наклоняя при этом факел вперёд.

- Если ты мне опалишь мои золотые кудри, я тебя…! – верховная жрица не договорила, уставившись на голую поверхность жертвенного камня.

- Где моя старуха? – истерично выкрикнула верховная жрица, отбросив своего спутника рукой.

- Сейчас, я всё выясню, и немедленно доложу вам, о, моя госпожа! – крикнул жрец, и бросился по лестнице вниз.

Жрица в полнейшем негодовании спустилась вниз и замерла около жертвенного камня.

- Старуху увёл старший жрец, он показал нам подписанное решение совета семерых, хотя я его предупреждал, касательно вашего распоряжения, относительно этой старой ведьмы! – склонился перед жрицей один из жрецов, участвующих в подготовке ритуала жертвоприношения.

- Кто с ним был, когда он распоряжался здесь? – зашипела жрица в сторону застывших напротив неё жрецов.

- Старуху сволокли наверх ещё двое, Стимус и Петрус, я узнал их, хотя их лица скрывали капюшоны! – доложил молодой жрец, стоявший около фетиша.

- Молодец, сметливые люди мне очень нужны, в отличие от несмышлёных глупцов, робеющих при виде подписи какого-нибудь дряхлого старца, из этого замшелого совета! – витиевато пригрозила жрица в сторону, склонивших перед ней головы, жрецов.

- Мы ничего не смогли сделать, нам приказал старший жрец, но он пообещал, что сразу после проведения дознания, он вернёт нам её назад, и мы сможем закончить ритуал! – протараторил жрец, который руководил приготовлениями к ритуалу.

- Дознание говоришь, это становится уже интересным! – прошептала жрица и, развернувшись, пошла в сторону лестницы.

Жрецы облегчённо выдохнули, наблюдая нервную походку жрицы, медленно удаляющуюся в сторону лестницы.

- И да, запомните, что у каждого в нашей секте, есть шанс, но второго, может и не случится! – прошипела верховная жрица и, подметая пыль с каменного пола своим одеянием, стала подниматься по лестнице вверх.

- Из бывших рабов, получаются самые жестокие хозяева! – прошептал один из жрецов, когда полы одеяния жрицы исчезли где-то на верхних ступенях лестницы.

- Не советую говорить это кому-либо ещё, если не хочешь покормить своим телом, это чудовище, что заключено по ту сторону решёток! – ответил другой жрец, оглядываясь по сторонам.

Государь, чей город хорошо укреплен,

а народ не озлоблен,

не может подвергнуться нападению.

(Никколо Макиавелли)

Колонна пеших солдат и немногочисленных всадников, постепенно миновала лес, медленно вытекая на каменистую тропу, проложенную между, отвесными утёсами, возвышающихся по обе стороны тропы, гор.

Вот уже показалось небольшое плато, облепленное по краям деревянными бараками, которые сиротливо выделялись на фоне огромной, постоянно плюющейся дымом и мелкими камнями, горы.

- А вот и наша каменоломня! – денкурион указал рукой в сторону, хорошо виднеющейся из леса, утыканную по обеим сторонам крестами, дорогу.

- Люблю порядок и жёсткую дисциплину во всём! – с гордостью произнёс сотник, разглядывая кресты и висящие на них, тела, давно мёртвых, каторжан.

Жрец молчаливо усмехнулся словам воинского начальника и, поправив свой ятаган, стал пристально оглядываться по сторонам.

- Ты лучше, чем стрекотать без умолку, смотри в оба, а то проспишь кого, и самого повесят, на радость здешним воронам! – прервал разговоры своего подчинённого старшина, положив на колено короткое копьё.

- Нам вон туда! – прокричал из пешего строя старший надсмотрщик, указывая копьём в сторону, одиноко торчавшего флагштока.

- Будьте начеку, вполне возможно, что не все каторжане покинули это место, могли и засаду здесь устроить! – предупредил всех старшина, пришпоривая свою лошадь.

Когда колонна солдат, достигла дорогу последнего наказания, для преступивших местный закон, каторжников, старшина в предупредительном жесте поднял руку в боевой перчатке.

- Эй, вы, потешное войско, кто из вас, имел честь участвовать в сражениях или на худой конец, усмирял мятежников? – неожиданно для многих, спросил старшина.

В колонне солдат повисла гнетущая тишина.

- Я так понял, понятие о боевых поединках начинается у вас с поркой провинившихся и заканчивается травлей собаками безоружных преступников! – произнёс старшина, разглядывая трупы сторожевых собак, во множестве валяющиеся вдоль дороги.

- Я вижу, что теперь, наше воинство ещё похлеще, чем у нас было, до встречи с разбойниками в лесу! – издевательским тоном прокричал старшина.

- Я имею опыт, участвовал в битве при Корефеях! – неожиданно из строя вышел денкурион.

- С какой стороны пришлось повоевать? – спросил старшина.

- Как с какой, воевал на стороне славной армии нашего правителя, и довольно успешно, кстати, будет сказать! – с обидой в голосе заявил денкурион.

- О, да у нас здесь опытный воин. Ладно, возьмёшь под своё начало с десяток храбрецов и поведёшь их вон туда! – старшина указал перчаткой в сторону флагштока, с понуро висящим на нём, стяге империи.

- Что нам там делать? – спросил денкурион своего нового командира.

- Мы, с основной группой, проникнем в сторону центральной площади, мимо вот этих самых крестов и проверим для начала все бараки, а вы в это время, будете в засаде, вон за тем, крайним бараком, что слева от флага! – старшина поставил задачу денкуриону.

- Понятно, чего не понять, сделаем, чай не первый раз, засады устраиваем, да молодцы?! – обратился денкурион, в сторону солдат, гордо выпятив при этом свою грудь.

- Вот и ладненько, а ты служитель, возьми нескольких бывших охранников, и сидите тут, если что случится, перекроете пути бегства, я так понимаю, здесь, кроме этой дороги бежать и некуда больше, если только полететь с горы головой вниз! – старшина обратился в сторону жреца, молчаливо сидевшему на лошади и перебирая при этом костяные чётки руками.

- А мне чего делать, с тобой идти? – спросил сотник командира.

- А ты, полезай вон туда, будешь сверху смотреть, и если увидишь чего, сразу мне сигнализируй! – пояснил старшина сотнику его задачу, указывая на отвесных склон, оставшийся немного позади колонны.

- Как же я туда заберусь, я вам что, горный козёл что ли? – воскликнул сотник.

- По этому склону, недавно один, из почти убитых, беглецов карабкался, да на своей спине ещё и труп тащил вверх! – неожиданно проснулся один из охранников, ковыряя в носу кривым заскорузлым пальцем.

- Это зачем он его за собой пёр? – несказанно удивился сотник.

- Вот при случае его сам и спросишь! – пошутил старшина.

- Ну что, я пошёл? – спросил денкурион, поднимая с земли серый плащ и накидывая его себе на плечи.

- Пошли обратно, бедолаги! – крикнул денкурион в сторону своих солдат, трусливо сбившихся в одну кучу, позади всей колонны.

Понуро опустив свои головы, дезертиры нехотя направились в сторону дороги позора.

Старшина пришпорил свою лошадь и поехал следом за ними.

- Эй, а вам что, особенное предложение надо?! – крикнул сотник на сгрудившихся солдат, не спешивших последовать за старшиной, который отъехал на своей лошади уже достаточно далеко.

Подталкивая друг друга в спины, солдаты побежали трусцой, вслед за лошадью старшины.

Сотник посмотрел на жреца, который с невозмутимым видом восседал на своём жеребце, и направился в сторону горного склона, нависающего неподалёку над дорогой.

- Эй, вы, двое, займите-ка вон те кусты, что слева от дороги, и чтобы без моей команды вас не было видно! – распорядился жрец, в сторону оставшихся дезертиров.

- Мы надсмотрщики в каменоломнях его императорского величества, и не обязаны выслушивать какого-то монаха! – подал голос один из надсмотрщиков.

- Это что, на тебя, так каменоломня повлияла, а дезертир?! – с усмешкой спросил жрец, кладя руку на эфес своего ятагана.

- Дай, я врежу этому монаху, что он тут о себе возомнил, что он великий военачальник?! – крикнул надсмотрщик, брызжа слюной на своего соратника, который попытался успокоить крикуна.

Жрец не спеша слез с лошади и подошёл к крикуну.

- Не мешай ему, пускай врежет! – тихо произнёс жрец, в сторону надсмотрщиков.

Надсмотрщик вырвался из объятий своего сослуживца и направился в сторону жреца.

За создавшейся ситуацией, сверху, со скалы, на которую он до этого взбирался, взирал сотник. Остановившись на время, он вперил свой взгляд в жреца и подходившего к нему служителя каменоломни.

Между тем, надсмотрщик вплотную приблизился к жрецу и что-то ему сказал.

Стоявшие вокруг жреца дезертиры рассмеялись, а один из них, плюнул под ноги служителю культа.

Крикун схватил жреца за грудки и резко потянул на себя, при этом, вокруг них сразу образовался круг из дезертиров, которые стояли и молча взирали на неожиданное развитие ситуации.

Неожиданно для всех стоявших, жрец дёрнулся и надсмотрщик, отпустив ворот одеяния служителя, опрокинулся на спину, а затем, схватившись за своё горло, начал кататься по земле, харкая кровью.

Дезертиры замерли на месте, а жрец мгновенно выхватил свой ятаган, и крутанул его клинок вокруг себя, а затем, стремительным движением вложил его обратно в ножны.

Катающийся по земле надсмотрщик, перестал дёргаться и затих, лёжа на боку, и согнув в смертельной судороге ноги, с которых слетели его стоптанные башмаки, которые теперь валялись вокруг него.

Жрец что-то сказал, и двое надсмотрщиков бросились в ближайшие кусты. Ещё двое дезертиров, побежали в другую сторону, занимая свой сторожевой пост в кустах на обочине дороги.

- Хорош служитель! - Сотник повернулся к отвесному склону, и полез дальше, переставляя ноги с выступа на выступ, поднимаясь всё выше и выше.

Обнаружив при подъёме плоскую площадку, густо заросшую, высохшими от солнца, лианами, сотник остановился и присел на камень.

Его взору представилось плато, выложенное плоскими булыжниками и застроенное по краям деревянными бараками. Часть зданий была сильно повреждена, где-то до сих пор дымилась кровля, с торчащими в небо одинокими каменными трубами печей.

Повсюду валялись трупы людей и камни, часть покойников, сильно обгорела, и их чёрные закопчённые тела, сильно выделялись на фоне серого цвета булыжников мостовой.

Вот, отряд возглавляемый старшиной, прошёл мимо флагштока, с висящим на нём обрывком флага империи и направился в сторону центра площади, к врытым там столбам, на одном из которых висело чьё-то истерзанное тело.

Сотник осмотрелся по сторонам, вокруг, кроме клубков колючки, гоняемых ветром с места на место, да птиц, облюбовавших лежащие на камнях тела, ничто более не выдавало никакого движения.

Вдалеке чернело жерло самой каменоломни, к которой вела дорога утыканная крестами, с висящими на них каторжниками.

Там тоже никого не было, и сотник устало вздохнув, вытащил из кармана кисет с табаком, а затем, достал курительную трубку, из внутреннего кармана походного плаща…

…- Жестокие у вас тут порядки! – изумился старый опытный воин, разглядывая, привязанное к столбу тело.

Покойник был почти раздет, а у основания столба, лежал разорванный серый плащ и куски нательного белья.

Старшина осмотрел глубокие разрезы, которыми было испещрено всё тело убитого.

- А куда, делись его глаза? – изумлённо спросил старшина, разглядывая голову трупа.

- Это и есть, наш старший начальник, а по существу, хозяин этой каменоломни! – с ужасом в голосе, произнёс один из надсмотрщиков.

- Тогда все вопросы, касательно его вида, снимаются с повестки дня! - старшина обернулся в сторону охранника.

- Начальник, здесь что-то написано! – крикнул один из дезертиров, указывая рукой на тело убитого.

Старшина обошёл столб и посмотрел в сторону, куда указывал рукой дезертир.

На спине убитого, ржавым гвоздём, был приколот пергаментный свиток, который практически оторвало ветром.

- Дай-ка его сюда! – скомандовал старшина, и солдат оторвал пергамент от спины убитого.

- Лучшая месть - это забвение, оно похоронит врага в прахе его ничтожества! – медленно прочитал старшина, развернув лист пергамента.

- О чём это, там написано? – спросил удивлённый дезертир, стоявший рядом со старшиной, взирая на него с глупым видом.

- Похоже, что написано кровью! – произнёс воин, проигнорировав вопрос дезертира.

- Проклятые каторжники, мало их тут пороли и вешали, ох, мало! – выругался один из дезертиров, стоявший чуть поодаль от позорного столба.

- Хватит причитать, пошли дальше, нам надо ещё обследовать саму каменоломню, все бараки, и сортиры, не могли же они сгинуть бесследно; нам надо найти хоть какие-то следы, которые могут указать нам, в каком направлении, они все двинулись! – произнёс старшина, выбрасывая потрескавшийся лист пергамента на землю.

- Неужели, вы намерены догнать преступников, ведь мы не знаем, сколько их, и было бы непростительной глупостью преследовать каторжников, которых как минимум раза в три больше, чем нас! – испуганным голосом проговорил денкурион, стоявший в окружении дезертиров, которые тут же согласно закивали головами, поддерживая своего соратника.

- А чего вы боитесь, ведь вас, как раз и тренировали для таких вот ситуаций, как эта; так покажите теперь, какие вы доблестные воины из охраны его императорского величества! – с долей иронии в голосе, произнёс старшина.

Дезертиры зашумели, обсуждая слова старшины промеж себя.

- Хватить разговоров, пошли всё здесь осмотрим! – произнёс старшина, направляясь в сторону одного из бараков…

…- Начальник, пойди сюда, я тут цепи нашёл! – крик одного из надсмотрщиков, прервал мысли старшины, который застыл около кучи мёртвых тел, сваленных около одной из стен, почти сгоревшего барака.

Все трупы, лежали вповалку один на другом, и почти из всех тел, торчали обломанные древки стрел и копий.

- Похоже на место массовой казни! – произнёс денкурион, стоя за спиной старшины.

- Похоже на то! – задумчиво пробормотал старшина, рассматривая убитых.

Под его ногами, у основания, почерневшей от копоти, бревенчатой стены, лежали убитые солдаты из наружного охранения, и немного надсмотрщиков, чьи тела были особенно сильно повреждены.

- Перед смертью их сильно избивали, наверное, вымещали, накопившуюся за столько лет, злобу! – нарушил тишину надсмотрщик, глядя на лежащие растерзанные трупы.

- И теперь, вся эта толпа, обозлённых на весь свет, преступников, движется куда-то, и об этом, никто ещё не знает; представляете, сколько они успеют дел натворить по пути, пока их найдут! – стал размышлять вслух старшина.

- Надо быстрее возвращаться в столицу, опередить эту ораву маргиналов, если они конечно идут туда! – суетливо крикнул один из дезертиров, стоявших поодаль.

- Я думаю, что на столицу они не пойдут, там солдаты, суд и палач с виселицей, они постараются раствориться где-нибудь в глубинке! – произнёс другой дезертир.

- А вот я думаю, что они решат обзавестись кой-каким барахлом, а уже потом, осядут по одиночке в провинциальных городах, где много народу, и где незнакомцу проще всего затеряться, среди серой массы людишек! – добавил от себя старшина.

- Часть из них, я думаю, уже прибарахлилась! – вставил своё слово другой дезертир, указывая на полураздетые трупы, валяющиеся у основания стены барака.

- Но здесь, не все люди из охраны, многих я тут вообще не наблюдаю! – неожиданно, один из солдат охранения, вышел вперёд и приблизился к старшине.

- Если тут, не все обитатели каменоломни, значит, надо искать дальше! Где, по-вашему, они могут прятаться здесь, или может где-то, поблизости есть пещеры? – спросил старшина, обернувшись в сторону, стоявших плотной группой, дезертиров.

- Если в бараках никого нет, остаётся только штольня в горе, со своими, многочисленными ходами и закоулками! – пояснил дезертир, указывая рукой в сторону дороги с крестами.

Сотник, со своего поста, молча наблюдал, как одна часть дезертиров, возглавляемая старшиной, направилась в сторону бараков, а другая, мимо позорного столба, с висящим на нём трупом, в направлении чернеющего у основания горы, провалу входа в штольню.

- Вот поганец! – нарушил тишину сотник, увидев, как жрец, нарушая приказ старшины, побежал в направлении каменной выработки, бросив на дороге наказания, возглавляемых им до этого, надсмотрщиков.

Кусты, в которых до этого сидели его подопечные, тут-же зашевелились.

Надежда вечна, даже для безнадежных

крестовых походов.

(Кейли Макинани)

- Нет, ты видел рожу, этого, погрызенного собаками, он пришёл вместе с умалишённым, который, пытается стать теперь, нашим новым предводителем? – шёпотом спросил один из каторжников, идущий в колонне, ровно таких же как он, идущих рядом с ним, беглых преступников, разношёрстная толпа которых, заполнила всю лесную дорогу.

- У самого предводителя, рожа тоже, нисколько не лучше, чем у его друга, того хоть собаки подрали, а этот, наверное, таким и уродился - того и гляди, кого-нибудь из наших, ночью задерёт! – ответил, невзрачного вида каторжанин, в старой потёртой куртке, которую, он давеча снял в каменоломне, с убитого надсмотрщика.

- Пока не поздно, дёру надо давать, подальше от этой, слишком весёлой и шумной компании, излишнее внимание нам сейчас вредно! – предложил каторжник своему собеседнику, альтернативу этому походу в никуда.

- Ну, и куда бежать, по-твоему? По одиночке, нас всех переловят, да передавят, как клопов; надо, хотя бы подальше свалить от каменоломен, в такой толпе то нас, никто не тронет! – предложил в свою очередь собеседник.

- Доля истины в твоих словах, конечно же есть, сейчас мы сила, и в любой деревне, без особой опаски, сможем разжиться харчами и тёплой лежанкой! – согласился каторжанин со словами своего спутника.

- Вот это точно подмечено, кто нам отказать сможет! – рассмеялся каторжник, показывая собеседнику, свои прогнившие зубы.

- Да и куда, без грошей в кармане, податься, к работе я признаться, не приучен, да и надоело мне в каменоломне кайлом махать, хватит, наработался, теперь можно и повеселиться от души, правда Кочуга?! – крикнул каторжник в сторону, где брёл ещё один каторжанин, со шрамом на лице, и надписью «ВОР» посредине морщинистого лба.

- С такой-то харей, точно одному быть противопоказано, сразу загребут, ещё до того, как до городишки какого доберёшься! – крикнул каторжник в сторону своего соратника.

- На свою рожу погляди, красавец, кого ещё быстрее заграбастают! – ответил Кочуга, сплёвывая сквозь зубы на траву.

Каторжанин громко рассмеялся в ответ, и поправив на плече топор, бодро зашагал по лесной дороге.

Впереди всей колонны, неспешно бредущих по лесной дороге каторжан, шёл Гай.

Обострённый слух нового идейного вдохновителя преступников, ловил отдельные разговоры каторжников, которые не боялись хоть и вполголоса, но высказывать своим соратникам по каторжному труду, свои мысли вслух.

- Что ты, всё время вертишь головой, как будто подслушиваешь кого? – спросил Гая, его ближайший друг и соратник.

Квинт шёл рядом с ним, неся на плече длинную плеть, которая свисала до самой земли, а кончик шипастого хлыста, волочился по мокрой траве, за его спиной.

- Многие замышляют побег, только, теперь уже от нас! – пояснил вполголоса Гай.

- На то они и беглые преступники, чтобы постоянно что-то замышлять, и бежать куда-нибудь сломя голову! – ответил со всей своей прямотой, Квинт.

- Шутка в дороге, это хорошо, а хорошая шутка – вдвойне лучше! – подначил Гай своего недалёкого соратника.

- Иногда, я совсем не понимаю, что ты хочешь мне сказать! – огрызнулся в ответ Квинт.

- Даже не старайся, если раньше, тебе что-то было недоступно, то теперь, уже и подавно! – пояснил в ответ Гай, своему ближайшему соратнику…

…Перед глазами молодого каторжника, поплыла картина, которую он увидел, когда только вернулся в каменоломню из тоннеля.

Первыми, кого он тогда повстречали, была парочка, вооружённых копьями, солдат из наружного охранения каторжного поселения.

Стражники тихо переговаривались между собой, вальяжно рассевшись посредине каменистой дороги, ведущей в каменоломню, как раз сужающейся в этом месте. Тайком пройти мимо охраны, не представлялось возможным. С обоих сторон тропы, над головами стражников нависали, почти отвесные скалы.

Около одной из каменных стенок, дымился костерок, на котором, солдафоны жарили кусок мяса и попутно, разогревали в небольшом закопчённом котелке, воду для травяного чая.

- Эх, жалко, не могу учуять этого великолепного аромата! – с грустным видом, заявил тогда Квинт, которого он прихватил с собой.

Его ближайший соратник, хотя бы и единственный, лежал рядом с ним, на дорожном откосе, и разглядывал через его плечо, солдат на дороге.

Гай потянул носом, и в его волосатые ноздри, шибануло острым запахом, хорошо прожаренного мяса, от которого по его лицу потекли слюнки…

…Гай вытер рукой подбородок и огляделся вокруг себя.

Он, по-прежнему шёл по дороге, а за ним, тащились все его новые подельники, которые, под его чутким руководством, совсем недавно, устроили большой кровавый шабаш в императорских каменоломнях.

Гора трупов около бараков, отрезала им всем путь назад. Хотя, по правде было сказать, что никакой дороги назад, никогда и не было, чёрная штольня безвозвратно втягивала в себя, сначала душу, а затем уже и жизнь каменотёсов, которым не посчастливилось попасть, в этот, богами проклятый, рудник.

И некоторые каторжники, заранее, годами прокладывали себе путь, в эту каменную могилу, лишая жизни других, или отнимая последнее, у таких же нище бродов, как и они сами, в той, такой свободной, прошлой жизни.

Выхода с каменоломен всегда было только два – либо на дорогу наказаний, либо на ужин к грифам, на кладбище, расположенное на крутом откосе, позади вшивых бараков, в которых, медленно, но неотвратимо, ковались новые рабы для его императорских каменоломен.

Как говорили старики: Последней всегда умирает надежда, но в главном каменном тоннеле каменоломни, она умирала первой.

Несмотря, на давно устоявшиеся порядки этого страшного места, Гай, молодой каторжанин, нарушил эти, казалось незыблемые правила, найдя третий путь из каменного мешка, на вожделенную волю.

И даже, если одна, незавидная участь раба, сменилась на не менее незавидную долю лесного разбойника, хотя и свободного от оков, но от этого, не ставшего более свободным, выполненная им работа, стоила той горы трупов, которую он и его соратники, навалили около стен, сгоревших от удара молнии, бараков…

…Гай опять вернулся к воспоминаниям.

Дождавшись, когда вокруг стемнело, Гай прижался к уху Квинта, давая ему указания, что он должен будет сделать. Затем, подняв с дороги остроугольный камень, Гай засунул его в рваную холщовую рубаху, и подмигнув Квинту, полез наверх, цепляясь руками за висящие вниз корневища.

Без шума не обошлось, вниз, с утёса посыпались мелкие камни, откуда-то выпорхнула мелкая пичуга.

Один из солдат, испуганно поднял голову и тут-же спрятался, от летящих вниз, мелких камней, прижавшись спиной к отвесной стене.

Второй служивый, тоже не стал подставлять своё лицо под мелкие камни и обрывки корневищ и прижался к стене, ровно напротив своего напарника.

Гай замер, практически вися на склоне горы.

Неожиданно, с тропы, где спрятался Квинт, донеслось блеяние горного козла.

- Что-то, он уж слишком сообразителен для покойника! – подумал Гай, медленно перемещаясь вверх по скале, в сторону небольшого уступа, видневшегося совсем недалеко, от правой ноги скалолаза.

- Сраные тупые козлы! – выругался стражник, поднимая своё лицо вверх.

В вечеряющем воздухе просвистело, и средних размеров камень, своим острым концом, угодил прямо в лицо стражнику.

Во все стороны брызнула кровь, стражник завопил и упал на колени, прижимая к своему лицу руки.

Второй воин, отлип от скалы, и бросился в сторону валуна, на котором, он до этого сидел. Протянув руку, он схватил копьё, которое стояло прислонённое к стенке и выставил его перед собой.

В темноте зашуршали мелкие камни, и на свет костра, вышел оборванный голодранец, с исполосованным лицом и каким-то мутным белесым взглядом.

- Стоять лишенец, живо на колени! – истерично выкрикнул солдат, тыкая в сторону гостя острием копья.

Неожиданно для стражника, сверху полетели мелкие камни, солдат инстинктивно задрал голову вверх, и тут-же, на фоне вечеряющего неба, ему на плечи обрушился тяжёлый груз.

Стражник упал на землю, выронив от неожиданности, копьё из рук, которое откатилось куда-то в темноту.

Сверху него, очутился каторжник, в изодранной в лохмотья арестантской робе и исполосованным свежими шрамами лицом.

Судорожно извиваясь всем телом, стражник старался скинуть с себя, упавшего на него сверху, человека.

Гость неспешно полностью вышел из темноты на тропу, наклонился и взял в руки копьё, валяющиеся около стены. Затем, полный решимости, направился в сторону лежащего на камнях стражника.

Стражник меж тем, придавленный телом чужака, начал судорожно шарить рукой по своему поясу, в поисках ножен для кинжала.

- Умри, стражник врат! – пафосно выкрикнул ночной гость и опустил острие копья на лицо лежащего солдата.

Удар был такой силы, что острие полностью вошло в глазницу, выйдя своим концом из затылка лежащего солдата.

Неожиданно, из темноты, на стоявшего гостя, вылетел стражник с разбитым в кровь лицом.

Взирая на всех одним глазом, поскольку второй глаз, заплыл от удара камнем, солдат бежал в сторону Квинта, с зажатым в руке палашом.

Квинт попытался выдернуть копьё из головы поверженного караульного, но ромбовидный наконечник, наглухо застрял, где-то в черепе убитого солдата.

Квинт бросил древко бесполезного копья и развернувшись в сторону бегущего, встретил его с распростёртыми объятиями.

Завидев улыбающееся лицо мёртвого каторжника, солдат с испугом вытаращил, оставшийся невредимым глаз, но останавливаться на бегу было уже поздно.

Палаш потонул в складках разорванного рубища Квинта, который, в тот же миг, схватился руками за уши стражника, и с силой надавил на них.

Солдат всё больше погружал клинок своего оружия в тело каторжника, который невзирая на это, улыбаясь разбитым ртом, продолжал давить на голову стражника.

Внезапно, на месте головы солдата, а вернее, его скукоженого от страха и боли лица, появилось исполосованное шрамами, но довольное лицо его соратника.

Гай срубил голову противника с одного удара, и опустил на землю ржавый окровавленный палаш.

Солдат разжал руки, и его оружие упало на песок, туда, где уже лежала его голова, взирающая на окружающий мир, всё с тем же выражением страшного удивления на лице.

- Ты, нисколечко не бережешь своё тело, а ведь оно у тебя одно, и другого не будет! – с укоризной произнёс Гай, наблюдая, как Квинт вынимает палаш обезглавленного солдата из складок своего рубища.

- Я просто хотел немного позабавиться с ним, прежде чем окончательно прикончить! – с детской непосредственностью, ответил Квинт, отбрасывая палаш в сторону.

- Бросай ты эти свои детские причуды, иначе до места назначения, доберёшься по частям! – предупредил Гай своего мёртвого подельника.

- А где это магическое место, куда мы с тобой направляемся? – спросил Квинт, с долей удивления, разглядывая свои руки, в одной из которых, так и осталось ухо, отрубленной головы, убитого Гаем солдата.

Подельник Квинта направился к горящему костру, на котором, до сих пор жарилось мясо.

- Почти сгорело! – разочарованно произнёс Гай, впиваясь зубами в хрустящую чёрную корочку.

Наскоро обглодав ещё не остывший вертел, каторжник отбросил его в сторону, и подобрав палаш и копьё, направился по тропе, в сторону каменоломни.

Вскоре, за ближайшим поворотом горной тропы, перед подельниками предстала, хорошо знакомая бывшим каторжанам, панорама каменоломни.

В темноте, хорошо просматривались огоньки окон бараков и костров, разложенных по всей центральной площади и всем дорогам каменоломни, включая и дорогу наказания. В дрожащем пламени от костров, казалось, что наказанные когда-то каторжники, всё еще шевелятся на своих крестах.

- Раньше они костры не разводили, всё дрова берегли! – произнёс из-за спины Гая, Квинт.

- Это они из-за нас! – ответил Гай.

- Что, из-за нас, дрова изводят? – переспросил Квинт.

Гай обречённо вздохнул и направился по тропе, которая теперь уходила всё время вниз, в сторону дороги наказания.

- А зачем мы вернулись в каменоломню, ведь мы с таким трудом отсюда сбежали? – спросил, шлёпающий по грязи босыми ногами, Квинт.

- Мы кое-что забыли забрать из могилы, которую я обнаружил в штольне, ну а заодно, и отдать всё, что задолжали хозяину каменоломни и его верным псам! – ответил Гай, злобно сверкнув глазами в сумерках.

- Что касается меня, то я им ничего не должен, все свои прошлые грехи, я уже отработал в их проклятой штольне! – добавил Квинт.

- Пошли уже, свободный от долговых обязательств, человек! – пресёк глупые разговоры своего подельника Гай, сходя с центра тропы на обочину, где буйным цветом росли кусты колючки…

…Кто-то похлопал ему по плечу, и Гай очнулся от воспоминаний.

Около него стоял один из каторжников.

- Чего тебе надо? – спросил Гай.

- Это…, начальник, люди сильно устали, отдыха требуют, да и пожрать бы чего, а то так воняет гнилью от нашего обоза, что и нечего скоро жрать-то будет! – каторжник махнул рукой в сторону, где за колонной каторжан, две, измождённые дорогой, обозные лошади, тащили телегу, заваленную съестными припасами.

- И действительно, тянет тухлячком! – потянул носом Гай, обернувшись в сторону обозной телеги.

- Ну, так что, привал? – с надеждой в голосе произнёс каторжник.

- Надо останавливаться только для ночного отдыха, чтобы восстановить свои силы. А остановившаяся жизнь - это смерть! – неожиданно крикнул Гай в сторону каторжников.

- Так что же всё-таки делать то будем? – переспросил обескураженный ответом Гая каторжанин.

- Останавливаемся, но только на перекус, а затем дальше, до самой темноты! – добавил Гай зычным голосом.

- Шевелись, бродяги! – зло выплюнул в толпу Квинт, снимая кнут с плеча, и размахивая им в воздухе.

- Видимо, повредили ему голову, когда били, а затем собаками травили! – прошептал один из каторжан своему соседу по колонне.

- Ещё один умалишённый во главе, это для меня уже перебор! – пожаловался собеседник ему в ответ.

Вскоре, длинная колонна бредущих каторжан, расположилась полукругом на одной из опушек леса. Беглецы тут-же разбрелись по кустам, справлять свою нужду.

- Как бы не разбежались?! – произнёс Квинт, наблюдая, как в кустах исчезает очередная спина каторжника.

- Если конченые олухи, так пускай бегут прочь, нам дурачки в походе не нужны. Как говориться, дружите с умными, ибо друг дурак, порой опаснее, чем умный враг! – Гай, в очередной раз, заговорил премудростями, сложными для понимания своего подельника.

Квинт что-то хотел спросить в ответ, но судя по его выражению лица, он так и не смог сформулировать свой вопрос.

Гай присел на огромный валун, мокрая верхушка которого, торчала из высокой травы, и достал из своей сумы два кусочка засушенного мяса, на которые с завистью во взгляде, тут-же воззрился его мёртвый подельник…

…Гай миновал все освещённые кострами места, обходя бараки и всех постовых, и почти вплотную приблизился к входу в каменоломню.

За его спиной, ни на один шаг, не отставая от него, поспешал Квинт.

- Не шуми, что ты прешь как медведь! – шёпотом возмутился Гай, когда его подельник почти повис на его спине.

Гай вгляделся в темноту. Около входа в штольню, дежурил охранник, опершись на длинное древко пики.

Было не видно, задремал караульный, или просто, повис своим лицом на перчатках, которыми он обнимал древко копья.

Гай осмотрелся по сторонам, нагнулся и поднял с земли маленький камень.

Хорошо размахнувшись, он кинул его, в прямо противоположную сторону от валуна, за которым, они спрятались с подельником.

Где-то вдалеке, раздался удаляющийся стук падающего камушка.

Несмотря на звук, постовой даже не пошевелился, и продолжал висеть на древке пики.

- Я пошёл! – неожиданно заявил Квинт, встал на ноги и, несмотря на предупреждающие жесты Гая, неспешно направился в сторону караульного.

- Куда ты пошёл, сын осла! – возмутился Гай, но поняв тщетность своих слов и действий, замер за камнем.

Его подельник, почти уже дошёл до постового, а тот, никак на это не реагировал, продолжая исправно нести караульную службу на вверенном ему посту.

Между тем, Квинт дошёл до постового и положил свою руку на его плечо.

Охранник заерзал во сне, и неожиданно положил свою голову на руку каторжника.

Квинт потряс за плечо караульного.

- Дурной ишак! – не сдержался Гай, выскочил из-за камня и бросился к постовому.

- Стоять! – испуганно крикнул караульный, разлепив глаза, и увидев прямо перед собой, исполосованную морду улыбающегося Квинта.

Гай на бегу выхватил палаш убитого ими стражника, который он прихватил с собой на заградительном посту, и занёс его для удара.

- Солдатик! - улыбающийся Квинт, не дожидаясь своего подельника, нанёс резкий удар по голове стражника сверху.

Солдат выронил копьё и начал оседать на землю. Каторжник не переставал наносить удары руками, пока караульный не перестал дрыгать ногами, уже лёжа у ног Квинта.

- Пошли, затейник-балагур! – крикнул Гай, засовывая палаш за пояс, и оглядываясь по сторонам.

На Гая посмотрел улыбающийся Квинт, а затем, схватив караульного за отвороты форменной рубахи, приподнял его над землёй, и бросил обмякшее тело охранника в чернеющий провал штольни, из которой, выпорхнуло несколько тушек летучих мышей.

- Это я его так спрятал! – пояснил свои действия Квинт, на вопросительный взгляд своего подельника.

Гай огляделся вокруг сторожевого поста и, не заметив ничего подозрительного, двинулся вслед за телом караульного.

Внутри горной выработки, за каменными стенами, что-то постоянно гремело. Гай направился по центральному коридору, в сторону своей выработки, в которой он несколько лет, вместе со старым предателем, добывал камни для крепости императора.

В лицо постоянно дул горячий и влажный ветер, летели куски засохшего помёта и мелкие камушки.

- Что-то раньше, я никогда не замечал такого, здесь всегда было сыро и холодно! – произнёс Гай, продвигаясь в сторону своего тоннеля.

- Знакомые всё места, да Гай! – прохрипел Квинт где-то сзади, громко шлёпая по грязной воде босыми ногами.

- Надо будет немного потрудиться напарник, а потом, забрав то, что принадлежит по праву мне, мы покинем это проклятое место! – прорычал в темноте Гай.

Когда степенно идущий Квинт, достиг каменной выработки, в которой до этого трудился его подельник, из тоннеля стали доноситься удары кайлом.

- Что, не терпится вспомнить недавнее прошлое? – с издёвкой спросил Квинт, подойдя к своему подельнику.

- Мне кое-что нужно, забрать из этого каменного мешка, что я не смог унести в прошлый раз! – яростно кричал Гай, нанося удары кайлом по каменной кладке, сооружённой им, в прошлой жизни, когда он ещё был подневольным каменотёсом.

Во все стороны полетели искры от ударов, которые всё возрастали по своей силе и частоте.

- Что стоишь, помогай! – крикнул Гай назад.

Его вопль, потонул в мощном звуке грома, доносившегося из глубин горы. Со свода посыпались мелкие камни, и местами стала проливаться вода.

- Надо торопиться, пока гора не похоронила могилу! – ещё раз крикнул Гай.

Квинт закатал рукава своего рваного рубища и, схватив первый обломок камня, который отскочил к его ногам, после удара кайлом, привычным движением отбросил его в сторону от завала.

Гай в очередной раз опустил кайло на камни завала, а за спину мёртвого каменотёса, полетели следующие обломки горы, внутри которой располагалась штольня.

Вскоре, к звукам грома, добавилось ещё дрожание каменного пола и стен выработки.

Вода, тонкими струями, стала сильнее просачиваться со всех сторон.

- Нам надо поторопиться, а иначе, горы сделают своё задуманное дело, и мы с тобой останемся голодранцами! – кричал Гай в темноту выработки, без остановки нанося удары кайлом.

За пределами штольни загрохотал гром, и послышался шум льющейся с небес воды.

- Дождь нам в помощь! – крикнул Гай, остановившись на мгновение и прислушавшись к шуму грозового ливня.

- Чем это нам, может помочь дождь, ну если только камни смоет, но для этого ему надо затопить всю штольню! – предположил Квинт, далеко отбрасывая, очередной обломок горы.

- А тем, что снаружи каменного тоннеля, меньше народу будет шляться от бараков к штольне и обратно! – рассмеялся нелепице своего подельника Гай.

- В последнее время, ты, мой друг, постоянно говоришь какими-то загадками, и я не понимаю, что ты хочешь, порой мне сказать! – заявил в ответ Квинт, освещая своё лицо глупой ухмылкой.

- Работай, давай, мудрец из вшивого барака! – крикнул в ответ Гай, указывая кайлом в ноги своего подельника, у которых, уже высилась куча каменных обломков.

- Здесь, со всей определённостью, могу тебе заявить, что ты не прав! – возмутился Квинт словам своего подельника.

- И в чём, это мудрец усомнился в этот раз? – с издёвкой спросил Гай.

- Когда я стал свободен, вездесущие кровососущие твари, внезапно исчезли из моей одежды, и теперь не донимают меня ни днём, ни ночью! – пояснил Квинт.

- Им просто нечего делать у тебя в гостях! – рассмеялся Гай.

- Ты опять говоришь загадками, брат, и я думаю, что ты хочешь обидеть меня! - Квинт вылупил на своего подельника свои, подёрнутые селёдочным блеском, глаза.

- Я сердца другого такого не знаю, в котором бы правда жила, друг - чистое зеркало друга, друг другу они зеркала! – Гай потрепал своего подельника по плечу.

Квинт расплылся в довольной улыбке, и забросил камень, что он до этого держал в руках, далеко за спину, в темноту тоннеля.

Когда за пределами штольни разразилась настоящая феерия из грома и молний, в каменном завале появилась первая брешь.

Гай отбросил кайло в сторону, и двумя руками, схватившись за очередной камень, зашвырнул его далеко назад, за свою спину, в темноту сырого тоннеля.

- Иди сюда, теперь будешь помогать мне здесь! – позвал подельника Гай.

Вдвоём с ним, бывшие каменотёсы начали разбирать камни, всё больше увеличивая брешь в стене.

- Я думаю, так будет достаточно! – произнёс Гай, когда в образовавшемся проёме показался угол каменного надгробия.

Схватившись руками за края пролома, Гай подтянулся, и перекинул одну ногу на ту сторону пролома в стене.

- Стой снаружи, и убей всякого, кто посмеет к нам приблизиться, будь то каторжник или надсмотрщик! – распорядился Гай, подходя к могиле.

Довольное лицо подельника исчезло в темноте выработки, а Гай направился в сторону каменной могилы.

- Копающий яму, да упадёт в неё, и сносящего стенку, укусит змея. Разбивающий камни, о них ушибётся! – пронеслись слова в голове у Гая, и из глубин каменной могилы, показалась шипящая голова змеи, с мерцающими в темноте, золотым блеском, глазами.

- Не бей в бою по головам людей, свой дух животный обуздать сумей! – ответил Гай, нисколько не испугавшись стражника захоронения.

- Я видела, как были сброшены оковы с рук и ног раба, чтобы можно было четвертовать его! – пронеслось в голове каторжника.

- Враг твой – в тебе; он в существе твоем, зачем другого числишь ты врагом? – в ответ произнёс Гай.

- Человек, призванный к великим подвигам какого-нибудь определенного рода, от юности своей, скрыто чувствует это внутри себя, и действует в этом направлении! – ещё один голос присоединился к разговору в голове Гая.

- Я узнала тебя, о, многоликий каменотёс! – змея сверкнув глазами, и прошелестев своим раздвоенным языком в темноте пещеры, степенно выползла из каменного надгробия и свернулась в клубок на расколотой надгробной плите.

Каменотёс, получив немое согласие стража на разграбление гробницы, опустил руки в ворох истлевших тряпок и начал разгребать их в стороны.

- Какая дешевка. Можно выменять такую же на рынке, где-нибудь в Агране, за десяток дирхам. Но если похоронить её в камне на тысячи лет, она станет бесценной. И люди будут убивать из-за неё. Такие люди, как ты и я! – произнёс Гай, отбрасывая прочь найденный им среди тряпок помятый кувшин.

Предмет звякнул о каменный пол, высекая одинокую искру.

- Золото некто нашел, обронив при этом веревку; тот, кто его потерял, смог себе петлю связать! – опять произнёс Гай, отвечая сам себе, на вопросы звенящие в его голове.

Гай разгрёб руками истлевшие от времени тряпки, и его взору предстала, позеленевшая от времени, железная шкатулка.

- Секрет воплощения нашей мечты состоит из четырех слов: любознательность, смелость, уверенность и постоянство. И величайшее из этих качеств - уверенность. И если ты веришь во что-то, верь безоговорочно, до самого конца! – опять подала голос одна из личностей в голове каторжника.

Гай остервенело схватился рукой за ручку из кости какого-то, неведомого каторжнику, животного, и потащил шкатулку наружу из каменной могилы.

- Посмотри Гай, кто пожаловал к нам сегодня в гости, сам хозяин каменоломни, собственной персоной! – донеслось до каторжника, сквозь пролом в стене.

- Пади ниц, разве ты не видишь грязный раб, кто перед тобой! – крикнул кто-то визгливым голосом, видимо отвечая на слова его подельника.

- Новые отношения начинаются с той самой точки, на которой остановились предыдущие! – произнёс замогильным голосом Квинт.

- На, получи, омерзительная рожа, безродная тварь! – продолжал плеваться оскорбительными словами голос по ту сторону пролома стены.

В следующее мгновение, там появилась радостное лицо Квинта, который подтащил к пролому чьё-то, извивающееся в его руках, тело.

- Как сказал однажды Готхольд Эфраим - красота души, придает прелесть даже невзрачному телу, точно так же, как безобразие души, кладет на самое великолепное сложение и на прекраснейшие члены тела, какой-то особый отпечаток, который возбуждает в нас необъяснимое отвращение! – крикнул Гай, разгибаясь над каменным захоронением и поворачиваясь лицом к пролому, в котором маячило, исказившееся от злобы и ненависти лицо, начальника каменоломни.

- Наш старый добрый друг, который не только незаслуженно истязал нас, но и похитил не принадлежащую ему вещь! - Гай поставил шкатулку на каменную плиту надгробия.

- Он самый, брат, прятался за поворотом тоннеля, всё что-то вынюхивал здесь? – ответил Квинт, сжимая офицера за горло.

- А ты, наверное, не понаслышке знаешь, что в каменоломнях положено за воровство?! – обратился к офицеру Гай.

- Поганые преступники, вы сурово заплатите за свои противоправные деяния! – пригрозил офицер в сторону каторжан.

- Нет, преступник теперь, это ты, бывший хозяин каменоломни, и тебе не миновать позорного столба! – не согласился с офицером Гай.

- Сейчас сюда прибегут мои усердные помощники, и тогда, вы оба будете молить своих богов, чтобы вас поскорее прикончили! – в исступлении крикнул офицер, беспомощно хватаясь своими руками за руки Квинта, всё сильнее сжимающие его горло.

- Что касается меня, то это вряд ли! – подал голос Квинт, блеснув мутными белесыми глазами в темноте штольни…

…Под крики Квинта, постоянно щёлкающего своим кнутом в воздухе, колонна, перекусивших подпорченным провиантом, каторжан, потянулась по извилистой лесной дороге, дальше.

От телеги со съестными припасами несло гнилью не просто так.

Какой-то, не очень дальновидный и жадный каторжник, вместе с другими, такими же как он, мародёрами, сложил все конфискованные в каменоломне припасы, в одну общую кучу, не разбираясь, какие продукты уже начали гнить, а что ещё годилось к употреблению.

В результате, более свежие продукты, предназначавшиеся для солдат и надсмотрщиков, смешались в одну горку, с почти испортившимися, запасами провианта, предназначенными уже для каторжников.

На привале, большую половину провианта Гай распорядился выбросить, чем навлёк на свою голову, крики и ругательства некоторых каторжан, которые, в своих бараках поедали всё, что им было принесено из кухни каменоломни.

- Можете жрать всё, но на привал больше останавливаться не будем, даже если кто-то обделается во время нашего похода! – громко крикнул Гай в толпу, сидящих во время останова на привале полукругом, каторжан.

- Предводитель, обожди! – крикнул кто-то сзади, пытаясь остановить, идущего во главе колонны беглых каторжников, Гая.

Молодой каторжанин остановился и оглянулся назад. В его сторону, шёл один из каторжников, волокущий за отворот рваной рубахи, другого каторжника, который при этом плевался в его сторону и кричал в сторону других своих попутчиков, призывая их себе на помощь.

- Я не предводитель, а ваш идейный вдохновитель! – поправил Гай каторжника, когда он оказался рядом.

- Вот эта тварь, вдохновитель, попыталась сбежать от нас, я его ещё в походе заприметил, когда он попытался улизнуть под предлогом погадить в лесу! – пояснил каторжник в ответ.

- Какое твоё дело, вонючий ублюдок, я свободный человек и делаю что хочу! – в ответ, плюясь слюной, крикнул каторжанин.

- Ну, по большому случаю, это действительно его личное дело, куда и с кем идти! – огорошил каторжника Гай, разглядывая надпись «ВОР» на его лбу.

Колонна путников зашумела, обсуждая промеж себя слова вдохновителя.

- Братья, послушайте меня! – крикнул Гай в толпу, подходя поближе к тем каторжанам, среди которых было больше всего выкриков.

- А ну, тихо! – Квинт щёлкнул кнутом в воздухе, призывая всех к тишине.

- Братья мои, кто мы все поодиночке, пыль под ногами любого господина, который при встрече, даже не заметит, что он, идя по дороге, наступил на кого-то из вас! – крикнул Гай в толпу.

Из колонны, тут-же раздались диаметрально противоречивые выкрики, одни при этом, поносили на чём свет стоит, своего предводителя-самозванца, а другие – горячо приветствовали слова своего идейного вдохновителя.

- Если кто-то, не хочет идти вместе с нами, за тем, что нам принадлежит по праву, то пускай идёт на все четыре стороны. Но подумайте сами, куда вы пойдёте, со следами кандалов на руках, или вот с такими уродливыми надписями на ваших, просветлённых свободой, лицах! – Гай указал на каторжника, с надписью «ВОР» на лбу.

Каторжане зашумели ещё сильнее, обсуждая, теперь уже друг с другом, слова идейного вдохновителя. Где-то, даже наметились стычки и небольшие потасовки среди непримиримых спорщиков.

- И, кроме того, как только молва о мятеже в каменоломнях, долетит до ближайшего поста на дорогах, везде вас будут ждать виселица, крест или земляная яма, с деревянной решёткой наверху, в которой вы будете сидеть, пока они будут решать – повесить вас или четвертовать! – продолжил кричать Гай.

- Правильные слова говоришь, предводитель! – крикнул кто-то из толпы.

- Пойдём и возьмём, что принадлежит нам по праву! – крикнул другой каторжник.

- Так что мне, отпускать его или что? – спросил Кочуга, ослабляя свою хватку.

- Если это его желание, и он не призывал бежать вместе с ним, пускай проваливает! – добавил Гай, возвращаясь в авангард колонны.

Внезапно, сидящий на заднице в траве каторжанин, вырвался из рук Кочуги, и быстро переставляя ноги в рваных портянках, побежал, вихляя задом, в сторону леса.

- Он призывал, уговаривал, искал желающих податься с ним в ближайший портовый город, что располагается на юге от каменоломен! – добавил Кочуга, наблюдая, удаляющуюся в сторону окраины леса, спину в грязной разорванной рубахе.

- Уговаривал, говоришь! – произнёс Гай, нагибаясь к земле и беря в руку небольшой камень.

Идейный вдохновитель размахнулся и швырнул камень в сторону беглеца. Вся колонна при этом, смиренно ожидала, наблюдая, как камень описывает кривую дугу в небе.

Наконец, снаряд угодил прямо в спину бегущего, в тёмное от пота пятно, между быстро двигающимися лопатками каторжника, который взмахнув руками, упал в траву.

- Прикончи мерзавца! – произнёс Гай, в сторону своего ближайшего подельника.

Квинт передал свой кнут Гаю, и под восхищённые возгласы каторжан, направился в сторону, лежащего без движения, беглеца.

Прикинувшийся поверженным, каторжник, почувствовав сзади себя угрозу, приподнял голову и обернулся.

Удар кулаком в лицо, погасил свет для лежащего на траве хитреца.

- Ну что, голубчик, беги теперь, куда глаза глядят! – произнёс Квинт, схватив беглеца за шкирку и потащив его тело в сторону ближайшего дерева.

По колонне каторжан, пронёсся гомон возмущённых голосов, осуждающих действие Квинта, который уже прилаживал трепыхающееся тело к стволу дерева.

Мёртвый каторжник, с невозмутимым видом, выхватил кривой ржавый нож из ножен, которые висели на поясе беглеца, и коротким взмахом руки, засадил его лезвие в грудь каторжанина. Наказанный, ещё немного подёргал своими ногами, а затем, затих и уронил разбитую кулаком Квинта голову на грудь.

- Это уже лишнее, предводитель, этак любого из нас, по горлу и в канаву можно, что ли? – возмутился один из каторжан, стоявший неподалёку от Гая.

- А ты что хотел, чтобы его схватили в ближайшей деревне и отдали солдатам, у которых, он начал бы мести своим поганым языком, рассказывая им о наших планах, ну а потом, добро пожаловать к нам в гости, так что ли? – злобно выкрикнул вдохновитель в толпу.

- Знавал я этого парня, свой был, кому попало, не стал бы ничего рассказывать; а так бы, у какой-нибудь вдовушки бы остался на постой, а ты его на тот свет! – продолжил своё нытьё каторжник.

- Люди во время допроса, признают себя виновными или признаются в преступлениях, которых они не совершали по разным причинам. Определенные процедуры допроса приводят к большому количеству ложных признаний! – неожиданно ответил Гай на слова каторжника, который застыл рядом с ним с полуоткрытым ртом.

Каторжанин обреченно махнул рукой и направился в сторону своих попутчиков, с которыми, он всё последнее время, мерял своими разорванными пуленами, придорожную грязь лесной дороги…

…Гай обернулся в сторону шкатулки и стал рассматривать её, поворачивая во все стороны.

- Встречаются людские души, к познанию которых нет ни малейшего интереса. Ровно, как и скалистые пропасти, не вызывающие желания рисковать. И вторые, и первые, слишком полны ужасом смерти! – услышал Гай в голове чей-то голос.

Змея при этом, пошевелилась в клубке, прошелестев в темноте своим языком.

- Любопытство, это порок. Он рождает чувство вины, а потом безмерную болтливость! – ответил Гай, ударяя по позеленевшей крышке рукой.

- Брат, ты с кем там разговариваешь? – спросил Квинт, просунув голову через проём в стене.

- Иногда Квинт, самый лучший собеседник, это ты сам! – пояснил Гай, пытаясь вскрыть руками шкатулку.

- Ты либо безумец, либо гений! – в ответ бросил через пролом Квинт.

- В сущности, это две крайности, одной и той же личности! – Гай ещё раз попытался с удара открыть крышку.

- Брат, не ломай свои руки, а возьми лучше это! – Квинт протянул в сторону подельника, отобранный у офицера кинжал.

- Ты где его взял, Квинт! – воскликнул Гай, - хотя погоди, я догадываюсь где!

- Проклятые рабы, вы не сможете ступить и шагу за пределами этих тоннелей, снаружи вас разорвут охранники, раз уж собаки с вами не справились! – прохрипел офицер, накрепко удерживаемый за горло мёртвой хваткой, руками не менее мёртвого каторжника.

- Вот оно, моё сокровище! – Гай бережно взял в руку кинжал, разглядывая его со всех сторон.

- Я приберёг его для тебя! – добавил Квинт, стоя по ту сторону провала в стене.

- Стой, а почему у него клинок начал ржаветь? – испуганно спросил Гай, проведя пальцами по шершавой стали.

- Чем дольше и дальше, этот артефакт будет находиться от ключа, тем сильнее он будет разрушаться! – появился в голове Гая ещё один голос.

- Но где же мне взять этот амулет? – воскликнул каторжник.

Из-за стены, донёсся хриплый, прерывающийся хваткой Квинта, смех офицера.

- Амулет, прямо перед тобой, глупец! – пояснил в голове Гая голос.

Каторжник облегчённо рассмеялся и воткнул клинок в прорезь между основанием и крышкой шкатулки.

Позеленевший налёт на поверхности шкатулки, лопнул в месте, куда вонзил Гай свой кинжал, и на каменную поверхность надгробной плиты, посыпалась зелёная пыль.

Каторжник осторожно, чтобы не сломать клинок, начал поворачивать его вокруг своей оси.

Образовавшаяся щель, стала постепенно увеличиваться, засыпая плиту мелкой крошкой зелёного налёта.

- Ну что там, внутри, что ты молчишь, стоило оно того, чтобы месить босыми ногами по пути сюда, придорожную грязь? – спросил Квинт, наблюдая, как его друг пытается вскрыть шкатулку.

- Неразговорчивый собеседник, может довести до отчаяния, а словоохотливый - до преступления! – крикнул Гай в ответ, продолжая ломать кинжалом шкатулку.

- Опять эти хитросплетения слов, ты же знаешь Гай, что я не понимаю твоих мудрёных выражений! – возмутился Квинт на слова своего подельника.

- Обожди чуток, не торопи события! – огрызнулся в ответ Гай, убрав кинжал в сторону и хватаясь пальцами за края крышки.

В темноте затрещало, и неожиданно, крышка шкатулки отвалилась от основания, громко щёлкнув по надгробной плите костяной ручкой.

В воздух взвилось облачко пыли, сквозь которое на дне шкатулки, блеснула, лежащая на её дне, золотая цепь.

Гай протянул руку, и схватив цепочку, сразу за тройку звеньев, осторожно потянул её на себя.

Из недр трухлявой ткани, показалась золотая цепочка, на конце которой, висел круглый медальон.

Гай приблизил кругляш к лицу, внимательно рассматривая рисунок змеи, выгравированный на одной стороне медальона.

Золотой кругляшек начал поворачиваться вокруг своей оси, подставляя взору каторжника то одну сторону, то другую.

- Да мы, теперь, с тобой богачи! – присвистнул Квинт из темноты тоннеля.

- Это сокровище не твоё, ничтожный человечек, а тем более, не принадлежит этой куче мёртвого мяса! – пронеслось в голове у Гая.

На второй стороне медальона были выгравированы, непонятные для молодого каторжника, символы.

- Даже не пытайся прочесть, тебе это, совсем без надобности! – опять предупредил Гая голос в голове.

Каторжник, не вступая в перепалку, которая уже начинала гудеть в его голове, не мешкая, набросил цепочку на шею, и медальон упал на исполосованную шрамами грудь.

В месте соприкосновения с кожей золотого медальона, Гай почувствовал нестерпимую боль, и шипение.

- Не переживай, ключ проверяет, достоин ты его носить или нет! – раздался всё тот же голос в голове каторжника, который уже схватился за медальон пальцами.

- И что будет, если он решит, что я недостоин его? – громко спросил Гай.

- Он прожжёт тебя насквозь, и ты уже, ничего сделать не успеешь! – услышал каторжник ответ, в своей голове, почувствовав при этом, как неотвратимо затягивается на его шее золотая удавка.

У всякого безумия, есть своя логика

(Уильям Шекспир)

- Кто же это, всё сделал, а главное, зачем? – крикнул один из надсмотрщиков, и его голос, многократно повторяемый эхом, полетел в тоннели горных выработок каменоломни.

Вместе со старшиной и парой солдат, они стояли перед выступающим из каменной тверди идолом, у основания которого, были навалены трупы людей.

- А вот, и потерявшиеся охранники, и пропавшие надсмотрщики! – заявил денкурион, подходя поближе к идолу, из темноты тоннеля.

- Кто-то здесь, совсем недавно, хорошенько задабривал это божество! – раздался, позади стоявших в тоннеле, голос жреца, который только что подошёл к солдатам и теперь выглядывал из-за спин военных.

- И сделал он это достаточно широко, совсем не стесняясь в жертвах! – возмутился старшина.

- Ты не можешь менять направление ветра, но всегда можешь поднять паруса, чтобы достичь своей цели! – напыщенно продекламировал жрец.

Солдаты непонимающими взорами воззрились на служителя культа.

- Идите сюда, я нашёл пещеру! – донёсся крик из темноты тоннеля.

- Да здесь, полно всяких коридоров и пещер! – в негодовании воскликнул старшина, стоя около места жертвоприношения.

Несмотря на недовольство военного, жрец раздвинул стоящих у основания идола людей, и бодрой походкой направился в темноту.

- Вот, пролом, а за ней какая-то каменная могила! – крикнул солдат, указывая факелом на проём в стене.

Жрец, опёршись о край пролома, перекинул ногу на ту сторону, а затем, подпрыгнул и мгновенно очутился внутри пещеры.

- Дай факел! – попросил жрец, и тут же вырвал из рук солдата, кривой дрын, с горящей на его конце промасленной ветошью.

Служитель культа подошёл к захоронению, и вытянул факел перед собой, освещая пролом в надгробной плите.

По мере того, как жрец приближал своё лицо к могиле, внутри каменных стен стало что-то происходить. Сначала послышался гром, а затем, со свода пещеры, посыпались мелкие камни и песок.

- Все прочь отсюда, бегите, если хотите остаться в живых! – крикнул жрец, бегло прочитав символы, выгравированные в камне надгробной плиты.

В одно мгновение, служитель культа, оказался около пролома, где, бросив факел назад, туда, где среди тряпок, в могиле, наметилось какое-то шевеление, перемахнул через стену. Не дожидаясь остальных, застывших около идола людей, жрец, высоко вскидывая свои кожаные сандалии, и поднимая тучу брызг, понёсся по тоннелю, в сторону выхода из штольни.

- Что это с ним? – покрутил у своего виска пальцем сотник, посмотрев на старшину.

Над головами гостей штольни, загрохотало ещё сильнее, и на стоящих солдат и надсмотрщиков, посыпался песок, и полилась струями затхлая вода.

- Бежим! – первым очнулся денкурион, который бросился вслед, за удаляющейся по тоннелю, фигуре жреца.

За ним, сразу, всей толпой, ринулись оставшиеся в штольне гости.

Прикрывая от камней головы руками, солдаты и надсмотрщики, толкаясь и отпихивая друг друга, зашлёпали ногами по лужам.

Сзади, около места жертвоприношения, раздался грохот, бегущий последним из всех, старшина, в страхе обернулся.

Со свода тоннеля, в такт ударам грома, начали осыпаться камни, заваливая собой пролом в стене. А со стены, где только что стояли все солдаты и надсмотрщики, со злорадством и ненавистью, на убегающих, взирало каменное лицо, неизвестного старшине, идола.

Жрец не выбежал, а практически, вывалился наружу, из жерла штольни, чем сильно напугал, застывших около входа солдат.

За ним, из тоннеля вылетело облако пыли, в клубах которой, штольню начали покидать остальные солдаты и надсмотрщики.

- Я выполнил свою миссию и теперь, возвращаюсь назад, в столицу! – выпалил жрец, когда около него остановился, запыхавшийся от быстрого бега, старшина.

- Но мы же не закончили расследование! – тяжело дыша, с издёвкой произнёс старшина, согнувшись пополам и уперев свои руки в бока.

- Всё что мне нужно, я уже выяснил, поэтому, я иду седлать лошадей! – крикнул жрец, бодрым шагом направляясь в сторону дороги наказания.

- Так может, поделишься своими соображениями со мной?! – стал догонять старшина жреца.

- Если верховный совет семерых посчитает это нужным, он доведёт до вас всех, что я тут выяснил! – крикнул в ответ жрец.

Навстречу бегущим, уже спешил сотник.

- Что произошло? – спросил старшина, увидев взволнованное лицо своего подчинённого.

- Четверо дезертиров сразу сбежали, как только наш служитель культа, бросил свой пост и побежал за вами в штольню! – бодро доложил сотник.

- Что с остальными? – спросил старшина, направляясь к лошадям.

- А я что им, курица-наседка, все умудрённые жизненным опытом люди, отлично знают, что грозит им в случае побега! – ответил сотник.

- Ладно, не до них сейчас; главное, не упустить жреца, не допустить, чтобы он первым прибыл столицу! – на бегу шептал старшина.

- А что случилось то? – спросил сотник.

- По дороге расскажу, а пока давай, собирай всех оставшихся дезертиров, слово буду говорить! – распорядился старшина.

Дождавшись, когда жрец оседлал своего коня и поскакал в сторону дороги наказания, старшина со строгостью во взгляде, оглядел собравшихся вокруг него дезертиров.

Проштрафившиеся солдаты и бывшие надсмотрщики, взирали на него с опаской.

- Слушайте сюда, дезертиры! – начал свою речь старшина.

Шум недовольства пронёсся промеж стоявших.

- А что вы возмущаетесь, по всем законам империи, я должен был вас повесить, как только стало понятно, что вы все бросили свой пост и подались в бега! – прервал недовольный гул голосов, старшина.

- Не по злому умыслу мы побежали в лес, деваться было некуда! – крикнул денкурион.

- Вот поэтому, вы все, пока ещё, не болтаетесь на виселице, а стоите и слушаете меня, вашего нового командира; и вот что я вам хочу сказать! – напыщенно крикнул старшина поверх голов.

Дезертиры замолчали, обратив свои грязные лица в сторону старшины.

- Сейчас, вы все вооружаетесь, быстро собираете всю еду, которую здесь найдёте, и мы выдвигаемся в сторону столицы! Сразу говорю, времени на сборы немного, поэтому поспешайте! – крикнул старшина.

- Ну чего застыли, олухи, шевелитесь, кто не успеет, лично казню, вот этим самым кистенём! – сотник потряс в воздухе, неизвестно где взятым им, оружием.

Дезертиры кинулись в рассыпную, кто-то, побежал в сторону сгоревших бараков, а кто-то, в направлении кухни каменоломни, где, до сих пор ещё, дымился остов каменной печи.

Советы стариков как зимнее солнце

- они светят, но не греют.

(А. Моруа)

- Это гнусное судилище, я невиновная, проклятая наложница оговорила меня! – крикнула старуха в сторону, сидящих напротив неё, за длинным дощатым столом, семерых древних старцев.

Свой крик, она сопровождала сотрясанием железных цепей, в которые были заключены её длинные костлявые руки, которые она периодически, как бы выманивая что-то, протягивала в сторону верховной жрицы, гордо сидящей неподалёку от неё на резном деревянном кресле, установленном на небольшом возвышении.

- Скажи, зачем, нашей Стефании оговаривать тебя, никому не известную здесь, обычную для этого города, сумасбродную старуху? – подал голос Крат, хитро улыбаясь в сторону заключённой.

- Что же ты замолчала, отвечай! – подал трескучий голос один из старцев, давая команду писарю, который тут же распрямил пергамент и с готовностью застыл в углу стола, с пером в руках.

- Потому что, я знаю, кем на самом является ваша жрица, а также, кем она была раньше, до того, как вы признали её самой главной в этом подземелье, дряхлые слюнтяи! – крикнула старуха.

- Не усугубляй, своё, и так незавидное положение, пустыми и глупыми словами! – крикнул другой старец, привстав из-за стола.

Крат стрельнул уничижающим взглядом в сторону, не в меру болтливой, старухи и до хруста сжал в кулак небольшой веер, которым он до этого обмахивал своё вспотевшее лицо.

- Ломаный грош в базарный день, цена твоим словам, ведьма, изображающая из себя обычную нищенку, готовую, на любую грязную работу, и прибившуюся к нашему братству, под этим благовидным предлогом! – надменным голосом произнесла жрица.

- Шлюха для бродяг! – крикнула в ответ старуха в сторону жрицы.

- Один укол, чтоб неповадно было употреблять, такие бранные слова, в присутствии совета семерых! – один из старцев дал команду рукой в сторону, застывшего неподалёку жреца.

Жрец выпростал из-под тоги короткую пику и подскочил к заключённой.

- Проклятая балаганная подстилка! – крик старухи, прервали её же вопли, от короткого, но хлёсткого удара острием пики, промеж металлических прутьев решётки.

- Дозвольте мне, ваша мудрость, я попытаюсь вразумить её! – произнёс Крат, обращаясь к старейшине, который распорядился наказать старуху.

Старик кивнул головой, и старший жрец направил свои сандалии в сторону клетки, где бесновалась заключённая.

Верховная жрица злобно стрельнула своими глазами в сторону Крата.

- Держи себя в руках, хотя бы сейчас, если ты хочешь на волю, терпи и пресмыкайся! – старший жрец схватил за цепь кандалов и, притянув к прутьям решётки, сумасшедшую старуху, стал шептать ей что-то на ухо.

Потрясая, своей, обритой на лысо, головой, старуха внимательно выслушала наставления Крата, а затем, резко плюнула ему в лицо.

Жрец отпрянул от прутьев решётки, останавливая, дёрнувшегося в его сторону, жреца с пикой.

- Ваша мудрость, наша свидетельница готова давать показания дальше! – старший жрец поклонился, и направился семенящей походкой на своё место.

- Продолжайте дознание! – милостиво махнул рукой старец, в сторону старшего жреца.

- Будьте так любезны, рассказать совету мудрецов, всё, что вы знаете! – кротким голосом произнёс Крат, пристальным взглядом прожигая старуху насквозь.

- А что тут рассказывать, до последнего времени, я, можно сказать, что выживала, иногда, кормясь тяжёлым трудом золотаря на местном рынке, когда совершенно случайно, от одного из жрецов, который что-то покупал на рынке, я узнала, что в подземелье замка требуется уборщица нечистот! – прошипела старуха сквозь прутья решётки, обняв их своими костлявыми пальцами.

- Всё врёт, проклятая ведьма! – крикнула в раздражении Стефания.

Старуха повернулась в сторону жрицы и с ненавистью плюнула в её сторону.

- Стефания, не пристало верховной жрице, опускаться в своих высказываниях до уровня грязной и глупой простолюдинки! – высказался в сторону жрицы один из стариков.

- Продолжай, и больше не отвлекайся, а иначе, тебя опять накажут! – пригрозил Крат.

- А что продолжать, работала не покладая рук, не разбирая ни дня, ни ночи, ведь вы все знаете, в подземелье - всегда ночь! – продолжила старуха шипеть, сквозь прутья решётки.

- Ближе к делу, у совета семерых нет времени, чтобы выслушивать никому не нужные бредни золотаря! – приструнил старуху Крат.

- Да, да, продолжаю, ваше ничтожество. И однажды, вынося дерьмо из подземной тюрьмы, я совершенно случайно, в одном из коридоров повстречала вот её! – старуха просунула руку сквозь прутья решётки и указала в сторону верховной жрицы.

- И что же случилось дальше, говори? – начал подгонять старуху Крат.

- А что случилось, узнала я её, и что самое интересное, никакие расписанные золотом вещи, не смогли скрыть нутро этой дешёвой базарной подстилки, которая промышляла продажей своего тела, на улицах нашего великолепного города! – рассмеялась старуха, плюнув в очередной раз в сторону жрицы.

- Ещё раз позволишь себе такое, в присутствии совета семерых, тебя при любом исходе дознания, принесут в жертву, тем более, что тебя уже подготовили к ритуалу жертвоприношения! – ещё раз пригрозил Крат в сторону заключённой.

- Что самое неприятное для меня, так это то, что она тоже узнала меня, и сразу, видимо, замыслила разделаться со мной, ведь все добропорядочные самаритяне знают, что жрицей нельзя стать, если женщина была до этого шлюхой или чьей-то наложницей! – крикнула старуха в сторону покрасневшей от злости Стефании.

Глядя на Крата, можно было сказать, что жрец готов был лопнуть от радости и с трудом сдерживает свои эмоции; в отличие от верховной жрицы, которая стала приподниматься в своём кресле.

- Вот ты сказала, что я тебя узнала, будь тогда добра к нам всем, и поясни, кто ты такая, и что ты сделала такого запоминающегося, чтобы, я тебя сразу узнала, среди сотен нищенок и попрошаек, которые облюбовали наш город? – спросила издевательским голосом жрица.

- Я не всегда была нищенкой и убирала нечистоты на рынке, бывали времена и получше, когда я имела небольшую хижину в предместьях этого города, где и лечила травами от разных хворей, добропорядочных и признаюсь, не очень законопослушных, самаритян! – пояснила старуха.

- Мошенница она, и ничего более, травила горожан и выманивала у них последние гроши, проклятая ведьма! – не сдержалась жрица.

- Если, кто-то ещё, нарушит процедуру дознания, я буду вынужден, удалить нарушителя из этого зала, и продолжить дознание уже без него! – прокряхтел один из старцев, в ответ на выпад жрицы.

- Продолжай старуха! – произнёс Крат, когда тишина в зале была восстановлена.

- Что греха таить, я лечила и всех шлюх этого прекрасного города, ведь все знают, что случается с теми, кто решается своим передком добывать себе пропитание! – продолжила старуха.

- Свои умозаключения, можешь оставить при себе, они здесь, никому не интересны! – прервал на мгновение, монолог старухи, один из старцев.

- И вот, одной из ночей, хозяйка городского борделя, притащила ко мне в хижину, вот её, молодую шлюху, которую захотел купить кто-то из особо богатых и знатных вельмож этого города! – указала своей костлявой рукой ведьма в сторону кресла, на котором, величественно восседала жрица.

- А скажи, зачем она притащила к тебе, эту шлюху? - в глазах Крата разгорался мстительный огонь, и он, гордо приосанившись, победно стрельнул глазами в сторону жрицы.

- Я должна была проверить её, перед тем, как шлюху передадут охранникам вельможи, что стояли за пределами моей хижины, прямо у входа в мою лачугу, не больна ли она чем, в противном случае хозяйку борделя, ждала бы не очень приятная медленная смерть, ведь этот человек и знатен, и богат! – пояснила старуха в ответ.

- Достаточно будет и этого, тебя же предупредили, не говорить ничего лишнего! – остановил повествование старухи Крат.

- Что можешь сказать в своё оправдание, Стефания! – произнёс глухим голосом один из старцев, давая слово верховной жрице, которая уже встала с кресла и готова была взорваться от переполнявших её эмоций.

- Перед вами, уважаемый совет семерых, никакая не бывшая нище брода, с городского рынка, прикидывающаяся до сих пор бедной побирушкой; и не знахарка-ведунья из лесной хижины, а старая Брунгильда, потомственная ведьма из Ахуаны. Тогда, в коридоре подземной тюрьмы, я не впервые повстречала эту старуху, которую жрецы приняли на работу золотарём! – начала злобным голосом излагать верховная жрица, прохаживаясь вдоль своего кресла.

За всеми передвижениями Стефании, наблюдал из своего угла, со злобной ухмылкой на холёном лице, Крат.

- Я, в ту пору, была ещё совсем молоденькой и несмышлёной сельской девушкой, когда мои родители, послали меня в городское предместье, купить лечебного отвара, для нашей единственной, заболевшей тогда коровы. Дорога была неблизкая, и когда я добралась до необходимой хижины травницы, уже совсем стемнело! – начала издалека верховная жрица.

- Стефания, эти подробности никому не нужны, излагай коротко и ясно! – неожиданно прервал рассказ жрицы, подражающий старцам из совета семерых, Крат.

- Как смеешь ты, полное ничтожество, прерывать мой рассказ мудрейшим старейшинам нашего братства! – крикнула жрица в сторону Крата.

- Продолжай, Стефания! – в нетерпении взмахнул рукой один из стариков, останавливая перепалку жрецов между собой.

Крат, в неистовстве, отбросил веер прочь от себя, на каменный пол.

- Я миновала дорогу и углубилась в лес, там, на одной из полян, я и обнаружила нужную мне хижину. Когда же я подошла к ней, что-то заставило меня одёрнуть руку от двери, и для начала заглянуть через окно внутрь, и то, что я там увидела, впервые тогда подало мне мысль вступить в наше славное братство! – напыщенно крикнула жрица в сторону клетки, где на время рассказа затихла старуха.

- И что же ты увидела там, что отложилось в твоей памяти на столь долгий промежуток времени? – спросил один из старцев.

- Всклоченная клыкастая тварь поедала окровавленное мясо, а на деревянном столе прямо перед ней, лежало растерзанное тело какой-то селянки! – выкрикнула слова жрица в сторону замершей в клетке старухи.

- Грязная и надуманная ложь, из такого же грязного рта бывшей шлюхи! – начала бесноваться узница клетки, хватаясь костлявыми пальцами за прутья решётки.

- Подумайте, каким образом ещё, могла старая ведьма, проникнуть в подземелье нашей крепости, которое усиленно охраняется нашим братством, кроме как, под видом золотаря, работу которого, мало кто согласится выполнять, да ещё за такие нищенские деньги. Но даже не это самое главное, спросите у ведьмы, зачем она проникла в подземелье, какая у неё цель! – крикнула жрица, выпростав в сторону старухи свой палец с золотым остроконечным напёрстком.

- Врешь, хабалка, у меня есть много свидетелей, которые не только видели тебя, но и успели попользовать твоё тело за несколько медных грошей, и они готовы опровергнуть твои, полностью надуманные, слова! – прыснула слюной старуха, потрясая костлявыми руками прутья решётки.

Со стороны стола, послышалось бормотание старцев, вяло обсуждающих, всё услышанное ими на совете семерых.

Жрица подошла к клетке со старухой и, наклонившись к ней, стала разглядывать допрашиваемую, тихо бормоча при этом, какие-то заклинания.

- Они тебе не помогут, я тебе не городской лавочник или неумытая крестьянка, мне твои заговоры, как с гуся вода! – прошипела старуха в ответ из своей клетки.

Крат быстрой походкой подошёл к столу, и что-то быстро шепнул одному из старцев.

Они оба, посмотрели в сторону верховной жрицы, которая уже степенно удалялась в сторону своего кресла.

Раздался стук деревянного молотка, и из-за стола поднялся один из старцев.

- Следуя нашим традициям, если во время процедуры дознания не выявлена истина, и у обеих сторон, нет свидетелей или каких дополнительных фактов, правдивости или лживости показаний друг друга, допрашиваемая, передаётся в руки палача братства, для выяснения всех скрытых от совета истин! – провозгласил старец, усаживаясь на место.

- Дознавателем по спорному делу о клевете, назначается старший жрец Крат, который и разыщет свидетелей для обеих сторон, если таковые имеются! – добавил старик, уже сидя на своём стуле.

Громкий старческий хохот из клетки, сопроводил решение совета семерых.

- Ваше недоверие мне, может породить хаос в нашем братстве, и вы знаете, откуда он может начаться, и к чему привести! – крикнула жрица в сторону стола, за которым, с безразличным видом, сидели семеро дряхлых старцев.

- Да, вы уж простите мою старческую забывчивость; нашей верховной жрице, необходимо будет на время дознания, сложить свои полномочия и ожидать решения верховного совета семерых в своей келье, где её будут охранять два жреца, которых назначит старший жрец! – как будто вспомнив о чём-то забытом, произнёс старец.

- Загляните в глаза, отработавшей с десяток полных лун базарной шлюхи, и вы наверняка испугаетесь, увидев там взгляд мертвеца! - громкий вопль, потряс один из коридоров подземелья, куда жрецы потащили клетку со старухой внутри.

Глава 4 Грозовое небо

Правильного выбора в реальности не существует –

есть только сделанный выбор, и его последствия

(Эльчин Сафарли)

Инцидент с каторжником, приколотым к стволу дерева, тело которого, уже вовсю клевали вороны, сгинул в прошлом. Колонна беглых каторжан, почти в полном составе, продолжала свой путь, в известном, только её идейному вдохновителю, направлении.

Ряды, бредущих в неизвестность беглецов, уже покинули несколько каторжников, которые сбившись в отряд, сразу и не мешкая, направились с дороги в лес.

- Пускай себе идут, заодно, внесут сумятицу в головы тем, кто нас потом будет разыскивать, получая тревожные новости из разных уголков империи! – успокоил Гай своего подельника, который, был готов разорвать голыми руками, тех, кто изъявил желание покинуть компанию беглых каторжан.

- А я бы, придушил парочку беглых, в назидание другим! – всполошился Квинт.

- Зато, оставшиеся, не смогут потом меня упрекнуть в том, что я вёл их на верную погибель, потому что, это будет закономерным результатом их личного выбора, и безумной тяги к скорейшему обогащению! – тихо произнёс Гай прямо в изорванное ухо своего подельника.

- Меня, это совершенно не волнует и совсем не страшит, но зачем ты, Гай идёшь туда, если прекрасно понимаешь, чем это для тебя может закончиться? – неожиданно спросил Квинт, насупив брови.

- Об одном жалею, что тогда, в каменоломне, поторопился прибить этого упыря к столбу позора; надо было его привязать к ослу, и пустить перед нами, чтобы осёл на бегу ревел, а этот проклятый хозяин каменоломни, гадил от ужаса, одновременно, с его криками, вот была бы потеха и ужас нашим врагам! – рассмеялся Гай своей весёлой шутке.

- Вдохновитель, там за поворотом виднеется какая-то деревня! – к Гаю, прерывая его разговор с подельником, подбежал каторжанин, которого, он в составе отряда из пяти человек, выслал с дозором впереди колонны, для проведения скрытой разведки.

- Эй, бродяги, всем приготовится, к возможно не очень тёплой, встрече! – крикнул назад Гай, убыстряя свой шаг.

Бредущие каторжники весело загомонили, предвкушая возможный богатый куш.

Неожиданно, разрушая благостное настроение каторжан, в воздухе просвистело, и в тело идущего впереди всех, улыбающегося Квинта, воткнулась стрела.

- Что-то это мне напоминает! - мёртвый каторжанин с удивлением стал разглядывать древко с оперением, торчавшее из его тела.

- Наша слава, бежит далеко впереди нас, братья каторжане! – вдохновляюще крикнул Гай, отбивая в сторону своим оружием, очередную стрелу.

- Нет, ну вы посмотрите, что за напасть! – воскликнул рассерженный Квинт, разглядывая ещё одну стрелу, оперение которой торчало теперь в его ноге.

В придорожную тропу повалилось несколько каторжан, остальные беглецы начали разбегаться по сторонам от дороги.

- Бегите по кустам в сторону деревни, там всех и накажем! – крикнул Гай, пригибаясь и бросаясь вперёд по лесной дороге.

В месте, где с кожей Гая соприкасался медальон из древнего захоронения, стало припекать. Каторжник остановился, раздвинул ворот рубахи и посмотрел внутрь. От висящего медальона исходило лёгкое свечение.

- Давай-ка, мы с тобой, попробуем кинжал, а вдруг, он тебе поможет приобрести верных и надёжных спутников, да вот таких, например, как твой старый друг – Квинт! – предложил голос в голове Гая, который, в этот же миг увидел, как рядом с ним, падает сражённый, выпущенным камнем из пращи, один из каторжан.

- Зачем, нам ещё один тупой сподвижник, он же тюфяк! – возмутился следующий голос в голове предводителя.

- Тупой, зато какой исполнительный и верный; а что твои, беглые преступники, сейчас карманы набьют, и ищи потом, ветра в поле! – в ответ парировал другой голос.

- В любом случае, пришло время использовать ритуальный кинжал, трупов я думаю, сейчас будет предостаточно! – добавил предыдущий голос.

- Очнись Гай, если хочешь сохранить свой отряд, надо всем бежать отсюда и немедленно! - озабоченный голос Квинта, вырвал его из потусторонней реальности, обратно, на грязную лесную дорогу.

- Идейный вдохновитель, что делать будем, кругом трупы, а эти трусливые собаки, начинают разбегаться во все стороны! – к Гаю подскочил каторжник, с надписью «ВОР» на лбу и указал на спины бегущих к кустам каторжан.

- Убивай всех, кого встретишь на своём пути, включая трусов-каторжан, которые собираются нас бросить! – завопил Гай, вонзая ржавый клинок своего палаша в живот одного из каторжников, который визжа, пробегал мимо него, в сторону зарослей.

Беглец вытаращил глаза и с осуждающим своего предводителя взглядом, опрокинулся на спину, в грязную лужу, посредине наезженной тележными колёсами, колеи.

- Брат, да ну её, эту деревню, пока всех не перебили, надо в лесу спрятаться! – Квинт рукой указал, на лежащих по обочинам дороги, мертвых каторжан.

- Нам необходимо укрыться в лесу, переждать, пока селяне всех не укокошат, а затем, в темноте ночи, уже и мы, примемся за наше дело! – вмешался в спор каторжан голос в голове у Гая, который в это время, наблюдал за бегущими в сторону кустов каторжниками.

- Да, это нам на руку, надо переждать в кустах! – встрял в перепалку ещё один голос в голове Гая.

- Проклятые трусы! – начал было закипать Гай, но очередной голос вмешался в мешанину из личностей идейного вдохновителя.

- Ты разве не понял, что твою работу, за тебя, сделали эти немытые крестьяне! – громкий крик в голове, заставил идейного предводителя схватиться руками за голову.

- Я спасу тебя, друже! – крикнул Квинт, схватил Гая за плечи и поволок его в сторону лесной чащи.

- Эй, самаритяне! Если задумаете когда-нибудь ещё посетить наше поселение, милости просим! – раздался из кустов гомерический хохот, вслед за которым, из окружающих дорогу кустов, выскочили многочисленные вооружённые люди.

- Не время сейчас! – крикнул Квинт, таща за собой тело Гая, который, всё норовил вырваться и вернуться на лесную дорогу.

Рядом с ними, бежал каторжник с расписным лбом, который, то и дело оборачивался назад, и с опаской разглядывал, оставшуюся позади них, тропинку.

Наконец, показалась какая-то прогалина, и вся троица каторжан, выскочила из густых кустов на небольшую полянку, на берегу которой протекал маленький ручей.

- Стойте, давайте передохнём! - прерывающимся голосом, произнёс каторжник, опираясь на ржавый, с кривым клинком, ятаган.

- Мы еще недостаточно далеко! – произнёс Квинт, опуская тело Гая на траву.

- Я думаю, они не будут нас больше преследовать! – произнес, тяжело дыша, каторжник.

- Как звать тебя, герой? – спросил Гай, разглядывая надпись на лбу каторжанина.

- Раньше звали меня Кочуга, а теперь, я без роду и племени, беглый вор и будущий нище брод! – ответил каторжник, усаживаясь на покрытый мхом валун, торчавший своим верхом из густой и мокрой травы.

- Если будешь слушать меня, нище бродом ты, точно больше не будешь! – произнёс Гай, трогая рукой медальон через разорванную ткань своей грязной рубахи.

- Не, с меня великих походов хватит, пойду в горы, туда, где никто меня искать не станет, и точно не успеет продать мою свободу кому-либо, попробую жизнь отшельника! – Кочуга встал с валуна и вложил палаш в болтающиеся у него на поясе ножны.

- Постой, не дури, скоро соберём большую ватагу, и с песнями и весёлыми шлюхами, пойдём долги возвращать, ну и попутно, отбирать у богатеев всё золото этого мира! – напыщенно произнёс Гай.

- Это, уже без меня! – Кочуга протянул свою руку в сторону, стоявшего прямо перед ним, Квинта.

Раздался свист, затем звук глухого удара, и улыбающийся разорванными губами Квинт протянул в ответ свою клешню, а затем, молча упал в траву ничком.

На месте каторжника, показались фигуры, вооружённых кольями, крестьян.

- Ну что, бродяги, понравилась наша радушная встреча?! – рассмеялся один из них.

Дружный смех его односельчан, огласил небольшую опушку.

Кочуга перевёл взгляд ниже, туда, где из травы торчал небольшой топор, воткнутый в спину лежащего на земле Квинта.

Кочуга почувствовал сзади шорох и обернулся. Всё, что он увидел, это был обух топора, а затем, он резко провалился в небытие.

- Ну, а ты что сидишь, как не свой?! – обратился к Гаю крестьянин.

Гай, мутными глазами посмотрел на говорившего, и начал приподниматься с камня, когда у него в голове раздался резкий звон, а затем, все его голоса резко замолчали…

...Золотая цепочка чуть ослабла, и перестала душить горло своего нового хозяина.

- Смотри-ка, признала она тебя, за своего, теперь будешь! – единственный оставшийся голос в голове Гая сразу отреагировал на поведение медальона.

- Раз так, нам надо бы задобрить хозяина этой каменоломни, благо теперь жертв у нас полные пенаты! – произнёс Гай, и стал перелезать через проём в стене.

- Пойдём брат, потом поблагодарим богов, а сейчас, урвём у этого мира хоть кусочек славы! – восторженно добавил Квинт, сжимая в руках, внезапно обмякшее тело старшего офицера.

Мир, за пределами каменной штольни встретил каторжников проливным дождём и почти затухающими пожарищами бараков.

Размазывая ногами склизкую грязь под ногами, Гай направился в сторону дороги наказания. За своим подельником, волоча по грязи, тело офицера, увязался и Квинт.

Вдоль дороги валялись обгорелые трупы каторжан, солдат и надсмотрщиков. Отовсюду неслись мольбы о помощи, и крики проклятий, в сторону огнедышащей горы, которая до сих пор исторгала камни, из своего, ненасытного до жертв, жерла.

Многие кресты упали на дорогу, часть из них дымилась или просто наклонилась, под весом, висящих на них, трупов.

От бараков и офицерской палатки не осталось практически ничего. Одинокие сторожевые собаки начали брехать на Гая, сорвавшись с мест, но по мере приближения к каторжникам, начали разбегаться, жалобно скуля и оборачиваясь в сторону Квинта.

- Что это вас даже собаки не берут, говёное вы быдло? – удивился разбитыми губами офицер, которого тащил Квинт.

- Они лучше знают, кого теперь им надо бояться! – произнёс Квинт, давая офицеру тумака.

- Ну, и где, твои хвалёные стражники, которые должны были разорвать нас, при первом удобном случае - разбежались по кустам, как трусливые гиены! – рассмеялся Квинт, оглядывая окрестности.

- В любом случае, не эти дезертиры, так другие, вас всё равно повесят! – прохрипел офицер.

- Тебя это не должно волновать, сначала, я думал принести тебя в жертву идолу в штольне, но потом я подумал, что ты не достоин такой чести, тебе будет намного удобнее, повисеть на столбе позора, под сраными и вечно голодными грифами! – проговорил Гай, направляясь в центр площади.

- Здорово, друже, я бы, не додумался до такого, прикончил бы мерзавца в каменоломне, и всего делов! – похвалил своего подельника Квинт.

- Это ещё не всё, брат, я планирую сначала забрать всё, что нам с тобой полагается, а затем, раздать всем, что им причитается! – крикнул Гай, спугнув одинокую ворону, сидящую на столбе позора.

Квинт подтащил тело офицера к столбу и привалил его спиной к сырой растрескавшейся поверхности древесины, со следами засохшей крови в трещинах.

- Ну, и что ты застыл, как истукан, давай, привязывай к столбу этого господина, бывшего начальника каменоломни! – крикнул Гай в сторону Квинта, который застыв на месте, разглядывал одинокие фигурки каторжан, постепенно выползающих изо всех щелей, почти разрушенных бараков.

- Погодите, сейчас солдаты вернутся, покажут вам, кто здесь настоящая жертва! – прохрипел офицер, лёжа в грязи.

- Твои стражники, которые уцелели, в отличие от этих, давно уже на пути в столицу! – рассмеялся Гай в ответ, на угрозу офицера, указывая рукой, на лежащие вокруг столба обгоревшие трупы.

-Вшивые обитатели бараков пожаловали! – выругался офицер, наблюдая, как столб позора, окружают, почерневшие от копоти и грязи, каторжники.

- Мне нужен кусок пергамента, кто может принести мне его, ну и перо в придачу? – крикнул в сторону каторжан Гай.

- Там, где была когда-то палатка, вот его, наверное, есть, я там писаря видел, вернее то, что от него осталось, после того камня, что упал с небес! – крикнул в ответ, один из каторжан, указывая на начальника каменоломни, тело которого привязывал к столбу Квинт.

- Иди и принеси мне пергамент, чернила можешь не искать, нам их любезно предоставит вот этот господин, правда ведь?! – крикнул Гай в сторону офицера.

Начальник каменоломни поднял своё обезображенное Квинтом лицо и смачно плюнул в сторону Гая.

- Давай поторапливайся, что ты копаешься, не видишь, что ли, что наш бывший хозяин с ума сходит! – произнёс в ответ Гай, поторапливая своего подельника.

- Лучшая месть - это забвение, оно похоронит тебя, в прахе твоего ничтожества! – крикнул в лицо офицера Гай, когда его подельник уже подвесил начальника каменоломни к столбу позора.

Вокруг, радостно загомонили все каторжане...

…- Проснись, предводитель! – перед глазами Гая, появилось озабоченное лицо Кочуги, который тряс его за фалды рваной рубахи.

- Где это мы, Кочуга? - Гай поморщился от боли и осмотрелся по сторонам.

- Наверное, в долговой яме, сиживал я когда-то, ровно в такой же, только решётка по тоньше была! – ответил Кочуга на вопрос каторжника.

- Чем это меня так, сзади приложили? - Гай привстал и пощупал голову.

- Не переживай, меня тоже так, по подлому вырубили, а то я бы, просто так не дался бы этим землеедам! – крикнул Кочуга наверх, сквозь ячейки толстой деревянной решётки.

- Заткнитесь бродяги, а иначе, голодных крыс запустим к вам в яму, вот тогда и поговорите! – крикнул в ответ крестьянин, топнув пуленом по решётке.

На головы, сидящих в яме каторжан, посыпалась пыль и куски высохшего куриного помёта.

- Проклятые землеройки, пользуйтесь моментом, пока я в яме сижу! – прорычал в ответ Кочуга, опускаясь на землю.

- Ничего, посидите, обмозгуйте пока, что говорить будете, когда вас в жертву принесут нашему богу плодородия! – рассмеялся крестьянин, попыхивая трубкой в сторону.

- И когда, назначен ритуал, а селянин? – крикнул Гай вверх.

- Наш защитник и покровитель, любит получать подарки по утрам, и никак иначе! – пояснил крестьянин, попыхивая табачной трубкой.

- Это уже обнадёживает! – тихо произнёс Гай.

- Это точно, подольше поживём, а там ещё посмотрим, кто жертвой окажется! – добавил Кочуга.

- Да я о другом, нет с нами моего друга и соратника, надеюсь, он нас этой ночью выручит! – пояснил Гай в ответ.

- Не сможет, он нам помочь, лично видел, как крестьяне его топором зарубили! – ответил потухшим голосом Кочуга.

- Не печалься мой друг, если будешь со мной до конца, не пропадёшь! – ободряюще потрепал рукой по плечу каторжника Гай.

- Не пропадём, это точно, куда же мы с виселицы денемся! – невесёлым голосом произнёс Кочуга.

- Не переживай раньше времени, до утра ещё далеко! - Гай привстал с земли и в полусогнутом состоянии, начал обходить земляную яму по кругу.

- Решётка, кстати, так себе, можно попробовать её сдвинуть или приподнять, но только ночью! – шёпотом произнёс Гай, трогая деревянные прутья руками.

- Даже не думайте сбежать, а то ишь чего удумали! – прикрикнул сверху крестьянин, наблюдая за передвижениями узника.

Внезапно сверху раздался дикий хохот и на голову Гая полилась вонючая жидкость.

Каторжанин отшатнулся от решётки, почувствовав жуткий запах.

- А я тебя предупреждал, сиди и не дёргайся! – произнес стражник, улыбаясь, и наблюдая, как от земляной ямы отходит пьяный крестьянин, поддёргивая вверх штаны и завязывая на ходу пояс.

- Проклятые ублюдки! – выругался Гай, отходя от края стены в центр земляной ямы.

- Чего это они тут пьют? – спросил Кочуга, наморщив от нестерпимого запаха, свой разбитый нос.

- Всем воздастся, да по их заслугам и деяниям, это я тебе обещаю! – произнёс Гай, наблюдая, как часть деревянной решётки, окрашивается лучами заходящего солнца.

- Эх, табачку бы сейчас! – мечтательно произнёс Кочуга, втянув ноздрями запах дыма, от сизого облачка, которое, выпустил промеж густой бороды, охранявший их крестьянин…

…Каждый, оставшийся в живых каторжанин, проходил мимо висящего на столбе начальника каменоломни и плевал ему в лицо. Некоторые, добавляли к своему плевку, оплеуху или пинок ногой.

- Что, нравится заведённые тобой здесь порядки?! – Гай заглянул в оплёванное лицо, висящего на столбе.

- Всех четвертуют, и кусками вашими собак кормить будут! – рассмеялся бывший хозяин каменоломни и сам, скукожив окровавленное лицо, смачно харкнул в лицо Гаю.

- Ничего, приготовься, писать послание буду, тем, кто найдёт твоё тело, ну или что от него останется! – произнёс Гай в ответ, поднося к лицу привязанного к столбу, лезвие кинжала…

…- Проснись же ты, давай! – голос Кочуги вернул в настоящее, задумавшегося Гая.

Гай осмотрелся по сторонам, напротив него застыло лицо, исполосованное шрамами и обезображенное надписью на лбу.

- Всё хочу спросить, чего такого ты украл, что пометили тебя как собаку безродную? – спросил Гай.

- Не что украл, а у кого украл! – тихо произнёс каторжник.

- Тише ты! Слышишь? – поднял палец вверх Гай, обернувшись в сторону решётки.

- Ничего, почудилось тебе! – тихо прошептал Кочуга, разглядывая, загаженные птицами, ячейки решётки.

- Да нет, там что-то происходит! – прошептал в ответ Гай, привставая на ноги и приближая лицо к решётке.

Раздался негромкий вскрик, а затем, вокруг опять стало тихо.

Каторжники прижались к земляным стенкам ямы, вслушиваясь в ночную тишину.

Раздались неторопливые шаги, где-то заскрипело досками, и на решётку что-то упало. Гай поднял глаза вверх, на него остекленевшими глазами, смотрело бледное лицо их охранника.

Из его губ выпала курительная трубка, которая шлёпнулась на дно ямы, в которой сидели каторжники. Вслед за трубкой, изо рта мёртвого охранника, потекла тягучая, кроваво-красная слюна.

- Извини, брат, не удержался от красивого жеста! – сквозь ячейки решётки, на каторжан смотрели белесые глаза Квинта.

- Но я же сам видел...! – крикнул Кочуга, от испуга, сев своей задницей на дно долговой ямы.

- Тихо! – заткнул Гай, испуганного каторжанина.

Заскрипели разрезаемые ножом верёвки, и небольшой люк из переплетённых стволов отвалился на бок. Следом, в открытый проём опустилась кривоногая лестница.

- Прошу на выход, господа бывшие каторжане! – с гордостью в голосе произнёс Квинт.

Как ни ласкай змею, назвав любимым чадом,

- она, рассвирепев, тебя отравит ядом.

Кто мерзок - мерзостью змеиной обладает,

с мерзавцем не водись, не будь с презренным рядом

(Рудаки)

Жрец, ритмично отмерял широкими шагами, гранитные ступени каменной лестницы, ведущей в подземелье замка.

Ранее, миновав двух жрецов воинственного вида, охранявших вход в подземелье, он практически бегом, проскочил длинную анфиладу из колонн и расположенных между ними, келий жрецов, и теперь бежал по лестнице вниз.

- Вигван! – тихий голос, заставил бегущего жреца, внезапно остановиться и оглядеться по сторонам.

В промежутке между боковыми колоннами, подпирающими собой арку свода подземелья, в тёмном алькове, на него, пристально смотрел Идил, глава тайной службы безопасности секты.

Жрец поманил его к себе пальцем.

Вигван огляделся по сторонам и, не заметив никого вокруг, шагнул в темноту алькова.

- Пошли со мной! – произнёс шёпотом Идил, открывая небольшую дверцу за своей спиной.

- Но у меня важные и неотложные новости для нашей верховной жрицы! – прошептал Вигван, наклоняясь к уху Идила.

- Пошли со мной! – ещё более настойчиво произнёс Идил, указывая рукой в открывшийся дверной проём, откуда подуло сырым и холодным воздухом.

Жрец шагнул в темноту, а за ним, закрыв за собой створку двери, шагнул и сам Идил.

Сняв со стены факел, Идил высек кресалом на него искру, и намотанная на конце палки, промасленная полоса из ткани, плюнув чёрным прогорклым дымом, занялась голубым огнём.

- Пошли! – Идил, подняв факел перед собой, направился по длинному каменному коридору.

Жрец, поспешил за широко шагающим Идилом, по длинному извилистому тоннелю.

Миновав несколько поворотов и соединяющих тоннели пещер, Идил, спугнув стаю крупных серых крыс, прильнул ухом к неприметной деревянной двери, обитой металлическими полосами ржавого железа.

Убедившись в полнейшей тишине, по ту сторону двери, Идил тихо постучал условным стуком.

Дверная створка начала медленно открываться, поглощая в себя куски пыли, в избытке висевшие на дверном косяке.

Когда дверь полностью открылась, перед жрецами возникло холёное лицо верховной жрицы.

- Внутри кельи не шуми, за дверями охрана! – предупредил Игил своего спутника, и шагнул в проём двери.

- Ну, здравствуй, Вигван, какие новости ты нам принёс? – произнесла жрица, когда дверь в тайный коридор была уже закрыта.

- Сам поход увенчался полнейшей неудачей, чего нельзя сказать, о моей тайной миссии! – жрец учтиво поклонился.

- Рассказывай всё подробно! – произнесла жрица, указывая на обитый бархатной тканью табурет.

- Самой каменоломни, больше не существует, вулкан сделал своё дело, похоронив под собой, и штольню и весь каторжный городок! – жрец присел на табурет.

- Что стало с людьми, и каторжанами, неужели все погибли, и не осталось, ни одного свидетеля, способного описать, что же там всё-таки произошло? – спросила жрица, присаживаясь рядом, на каменную, отполированную задницами до зеркального блеска, скамью.

- Все оставшиеся в живых каторжане, сбились в одну кучу, и направляются сюда, по крайней мере, в направлении нашей крепости, почти все надсмотрщики и охранники, не считая горстки дезертиров, принесены в жертву неизвестному идолу, остов которого случайно разрыли в каменоломнях! – продолжил жрец.

- Какого идола, ты выяснил? – не сдержалась жрица.

- Дело даже не в самом идоле, а в том, кого он там охранял! – дополнил жрец.

- Ну, давай рассказывай дальше, приходится из тебя всё клещами вытягивать! – возбудилась верховная жрица.

- Идол охранял могилу Садена! – не сдержавшись, воскликнул жрец.

Верховная жрица побледнела и в ужасе, в какой-то момент, не смогла произнести больше ни слова.

- Могила, я надеюсь, осталась нетронутой, она цела? – обрела дар речи жрица.

- Кто-то из них, может солдаты, а может и каторжники, разорили древнее захоронение, и всё что там было, бесследно исчезло! – добавил жрец.

- Я правильно понимаю, что кто-то, в каменоломнях, случайно при работе, наткнулся на древнюю могилу, которую наше братство и все наши враги, постоянно искали, лет этак триста?! – не сдержался от вопроса Идил.

- Да, именно так, кто-то случайно обнаружил и присвоил себе всё, что находилось в могиле Садена, самого верного прислужника, основателя и верховного жреца подземного братства, ордена священного кинжала! – произнесла жрица, уронив свою голову на руки.

- А как, он смог миновать столько проклятий, которые, согласно записям на скрижалях, должны были обрушиться на голову того, кто посмеет вскрыть древнее захоронение?! – произнёс Идил.

- Раз эта, развесёлая компания беглых преступников, движется на нашу крепость, значит, кто-то из них, смог миновать все эти проклятия, а затем, уничтожив всю охрану, и собрав вокруг себя преступников, поставил перед собой какую-то цель! – пояснила опустошённым голосом верховная жрица.

- Или эту цель, им поставил кто-то другой! – добавил Игил.

- Но надо же что-то делать, предупредить совет семерых, пускай что-то организовывают, на то они и существуют, чтобы защищать наш город и всех его жителей, как раз вот от таких напастей! – крикнул Вигван.

- Госпожа, у вас там, всё нормально? – донёсся голос охранника с той стороны двери.

- Стой молча, и выполняй поручение, которое тебе дали!- злобно крикнула жрица через дверь.

За дверью послышалась какая-то возня, шум недовольных голосов, а затем, всё стихло.

- Совет семерых был бесполезен и в более мирные и спокойные времена, поэтому, всю власть в нашем братстве, надо брать в свои руки! – прошептала верховная жрица, потирая виски руками.

- Да, кстати, а почему, ты со своим отрядом, не арестовал всю эту гоп-компанию, заодно бы и свидетелей сразу нашёл? – спросил Идил, глядя на жреца.

- Отряда, практически уже не стало, ещё на подходе к каменоломням; на нас напали и всех перебили, за исключением предводителя отряда и меня! – ответил жрец.

- Кто на вас напал, беглые преступники? – спросила жрица.

- Не успел их об этом спросить, некогда было, но это, явно были не беглые каторжники! – ответил жрец.

- Если это были не беглые каторжники, кому же тогда, понадобилось нападать на отряд солдат армии его императорского величества? – с задумчивым видом, спросила жрица.

- На вид обыкновенные разбойники, сборище беглых крестьян и ремесленников! – пояснил жрец.

- Чего они от вас, в результате, хотели? – жрица стала водить золотым напёрстком по отполированному камню скамьи.

- В одно мгновение напали всем скопом, а затем, изрядно проредив наш отряд, сгинули в лесу! – ответил жрец.

- Может, их кто подослал из столицы? – неожиданно произнёс Идил.

- С какой целью это делать? Я ещё понимаю, напасть на обратном пути, добыча там, какие-то свидетельства гибели каменоломни! – предположил жрец.

- Основатель нашего братства был предводителем боевого отряда, который организовал сам король, он отбирал лучших из лучших; и они, общими усилиями, с помощью короля, его верховного мага и всей королевской рати, как-то смогли загнать это чудовище туда, и запечатать магической печатью нижние врата, те, что под нами, на нижних ярусах подземелья; а самого верного его прислужника, затем убили и спрятали от всех, в тайном захоронении! – произнесла верховная жрица.

- А теперь, могила его прислужника разграблена, и всё что там было, несут сюда, эти беглые носители, пороков всех мастей! – прошептал Идил.

- Это древняя могила, которую, обнаружил кто-то из обитателей каменоломни, была последним пристанищем Садена, чьё тело, со всеми полагающимися почестями и ритуалами, было похоронено, а по сути, заперто, жрецами нашего братства, вместе с магическим ключом от нижних врат. Погребено тайно, опечатано магическими заклинаниями, для того, чтобы ни у кого, даже желания такого не возникло, найти ключ и распечатать нижние врата! – пояснила жрица, вставая на ноги.

- И что теперь будем делать? – спросил жрец.

- А теперь, вот что! Ты, Идил сразу, как только выйдешь отсюда, беги к императорскому шуту! – дала поручение жрецу Стефания.

- К кому бежать? – изумился глава безопасности секты.

- Да, Идил, теперь, он наш главный союзник! Скажешь ему, что возникла угроза, равной которой, до сих пор не было, а затем, передашь ему, вот этот свиток. Скажешь, что от меня, и смотри, чтобы никто не видел, как ты это делаешь! – жрица протянула жрецу свёрнутый в трубочку пергамент.

- Обижаешь, госпожа, вспомни, кем и сколько лет, я тут служу! – ответил Идил, пряча свиток в отвороте рукава своей тоги.

- Столько служишь верой и правдой, а про тайного агента, услышал впервые! – подколол Идила жрец.

- Займись лучше делом, путешественник! – прошипел в ответ Идил.

- А мне, что делать? – спросил Вигван.

- На все вопросы, кого бы то ни было, отвечай, что каменоломни разрушены, каторжане перебили всю охрану, и покинули бараки в неизвестном тебе направлении! – пояснила жрица.

- Всё это хорошо, но сюда направляются остатки отряда с дезертирами, которых мы выловили в лесу! – ответил жрец.

- Почему, ты мне сразу не рассказал, что будут ещё свидетели? – злобным голосом спросила жрица.

- Ты не спросила госпожа, я не посчитал, это нужным или важным, для твоего внимания! – ответил жрец.

- Теперь, в нашем положении, всё важно, любая мелочь, даже, на первый взгляд, самая, что ни на есть, ничтожная! – стала поучать жреца Стефания.

- Кто ещё, кроме императорского шута, сможет оказать нам содействие? – обернувшись от потайной двери, спросил Идил.

- В принципе, вся наша секта, ну, если только за некоторыми исключениями, личности которых, нам надо вычеркнуть, из списков нашего братства, в ближайшее время! – зловещим голосом прошипела верховная жрица.

- Так давай, я этим и займусь! – предложил Вигван, вставая с табурета.

- Это понадобится чуть позже, а сейчас, лучше займись распространением небылиц, пускай для начала, они все, погрязнут в решениях, надуманных призрачных проблем, и как результат, упустят главное! – рассмеялась верховная жрица.

Вигван степенно поклонился и открыв потайную дверцу, исчез за пыльными гардинами, загораживающими почти всю стену кельи.

Я использую кусочки и частицы других личностей,

чтобы сформировать свою собственную.

(Курт Кобейн)

- Держи, вдохновитель! – произнёс Квинт, протягивая руку, в кулаке которой, на золотой цепочке, болтался медальон с засохшими на нём следами чьей-то крови.

- Ты очень предусмотрителен, брат, ещё бы знать, куда делся мой кинжал?! – прошептал Гай, забирая золотой фетиш и вешая его себе на шею.

- Опля-ля! – пропел с хрипотцой Квинт, доставая из-за пазухи кинжал.

- Ты, случаем, в бродячем цирке факиром не служил? – спросил Кочуга, поднимая с земли, отброшенное мёртвым стражником, оружие.

- Квинт, захвати тело охранника с собой, оно нам может скоро понадобится! – бросил Гай в сторону Квинта, который водружал деревянный люк на своё место.

- На кой нам, его тело? – спросил недоумённо Кочуга, засовывая топор за пояс.

- Со временем, всё узнаешь, пошли бродяги! – пояснил Гай, направляясь в сторону леса, который, практически вплотную, подступал к околице большого селения.

- Брат, место побоища там! – указал рукой Квинт, в прямо противоположную сторону от той, куда направил свои босые ноги Гай.

- Всё, проклятые крестьяне забрали, вот теперь, мы настоящие нище броды! – сокрушался Кочуга, шлёпая грязными босыми пятками, по раскисшей от утренней росы тропе.

- Не переживай, я планирую вернуться сюда, но чуть позже! – кинул через плечо Гай, раздвигая руками ветки кустов, обступивших беглецов со всех сторон, как только, они покинули, такое, негостеприимное для них, поселение.

- В яму назад не очень хочется! – крикнул Кочуга, наблюдая, как Гай, всё увеличивая скорость, практически скрылся из виду.

- А кто сказал, что мы посетим, это милое место, втроём! – донёсся из кустов удаляющийся голос.

- Странные дела творятся, начиная с этого Квинта, который бегает по лесу, практически с топором в спине и, заканчивая поведением бывшего идейного вдохновителя беглых каторжников, добрая половина которых, теперь валялась убитыми на обочине лесной дороги, на прокорм лесному зверью! – размышлял на бегу Кочуга.

Где-то в кустах затрещало, и мимо Кочуги, пронеслась какая-то птаха.

- Хорошо, что ещё медлительный Квинт не бросил его в лесу одного, а тащился рядом с ним, с мёртвым телом крестьянина на плече! – Кочуга инстинктивно схватился за ручку ржавого палаша.

- Как бы нам, вновь не наткнуться на крестьян, с этого самого селения, что разметали по оврагам, всю нашу весёлую компанию! – произнёс Кочуга, с опаской оглядываясь по сторонам.

- А я, верю нашему идейному вдохновителю, несмотря ни на какие передряги! – в ответ произнёс Квинт, безропотно таща на плече, свою странную ношу.

- Братья, идите сюда! – донеслось откуда-то из зарослей.

Квинт повернул вправо, и раздвигая рукой ветки, погрузился в кусты колючки.

Кочуга огляделся по сторонам, и не заметив ничего опасного, стал обходить колючку сбоку, прорубая себе палашом путь, прямо перед собой.

В отличии от него, Квинт трещал в кустах, как медведь, продираясь в сторону, откуда исходил голос его подельника.

Наконец, когда Кочуга, практически изорвал свою старую рубаху колючками, собственноручно вырубленная им просека, вывела его на небольшую поляну.

Посреди горы, сваленных в кучу, трупов каторжан, возвышался Гай, глаза которого, лучились неподдельной радостью.

- Сваливай его, до кучи сюда, Квинт! – Гай указал, кончиком кинжала, на труп, висящий на плече его подельника.

- Зачем мы сюда пришли? – спросил Кочуга у своего идейного вдохновителя, который, в это время, растаскивал трупы в стороны, раскладывая их по всей поляне.

- Ну мы же не можем, продолжать наш путь втроём, да и селяне нам остались кое-чего должны! – огорошил Гай своего нового соратника.

Кочуга с опаской во взгляде, воззрился на Гая.

- Что замер, давай, разводи костёр, и чем выше и жарче он будет гореть, тем быстрее мы закончим наш ритуал! – произнёс Гай, в сторону каторжника.

Обескураженный словами Гая, Кочуга, обернулся в сторону Квинта, который уже собирал валежник вокруг поляны, и стаскивал его в центр, где его подельник, вознамерился развести огонь.

- Мы что, будем жечь трупы? – недоумённо спросил Кочуга.

- Сейчас, ты всё поймешь сам! - идейный предводитель начал оттаскивать трупы из центра поляны, выкладывая их головами к будущему костру.

- Найдите кресало, братцы! – крикнул Гай.

- Но, по дыму, нас смогут обнаружить эти проклятые селяне, ведь скоро утро, и они поймут, что мы сбежали! – предостерёг Кочуга своих подельников.

- Мы всё сделаем быстро, в любом случае, нам надо управиться до рассвета; ну а потом, пускай приходят, мне как раз, очень нужны новые солдаты для моего войска! – ответил Гай, наваливая кучу хвороста, сверху шалашика, из кривых высохших стволов, которые подтащил и установил в центр будущего костра, Квинт.

- На, возьми! – произнёс Квинт, протягивая Гаю, найденное им, в карманах у одного из трупов, огниво.

Искры, вылетавшие из кресала, никак не хотели разжигать отсыревшие от утренней росы, дрова.

- Найдите где-нибудь кусок пергамента или сухую тряпку, иначе мы не успеем! – раздражённо крикнул Гай, наблюдая, как за кронами деревьев, забрезжил рассвет.

- Какие-то сраные дела! – бормотал Кочуга, суетливо потроша карманы мертвецов, тела которых, уже лежали вокруг будущего костра, почти касаясь своими головами друг друга.

Вскоре, несколько обрывков пергамента нашёл Квинт, а Кочуга, обнаружил у одного из убитых, рваную дорожную грамоту.

После нескольких попыток высечь искру, у Гая наконец-то получилось, и из-под шалашика, состоявшего из трухлявых стволов древесины, сначала потянуло лёгким дымком, а потом, показалось и долгожданное, трепыхающееся под набежавшим ветерком, пламя.

- Когда огонь разгорится, будете растирать головы мертвецам руками, и чем сильнее, тем лучше, а я в это время, буду возвращать этих бедолаг в это бренный мир! – Гай опять потряс своей головой, попутно, разговаривая в ней с ещё кем-то.

- Не переживай, братишка, в нашем идейном предводителе, уживаются сразу несколько, совершенно разных, людей! – успокоил Квинт каторжника, увидев, как тот с ужасом во взгляде, смотрит на Гая.

- Торопитесь, господа каторжане, рассвет близок! – прокричал Гай, сваливая сверху горящего шалаша, разлапистые ветки и куски мха.

Когда огонь разгорелся, и чёрный дым от костра заволок почти всю поляну, Гай снял с шеи свой медальон, и направился в сторону одного из трупов, чьи волосы на голове, начали заворачиваться от жара костра, в колечки.

- Умирать надо, раньше смерти - тогда лишь достигнешь бессмертия! - Гай присел на колени у изголовья трупа, и неожиданно с силой вдавил медальон в лоб мертвеца.

- Да будешь ты убит, только сталью этого кинжала, а смерть одного - есть начало жизни другого! – крикнул вверх Гай, с силой вонзая клинок в грудь мертвеца.

Лоб мертвеца, в месте соприкосновения с медальоном, зашипел, и от его головы, потянулся едкий дым с запахом горелой кожи, а тело мертвеца изогнулось в судорогах.

- Наша армия Квинт, будет союзом, между умершими, живыми и ещё не родившимися на этот свет! – крикнул Гай, воздев кинжал вверх.

- О, великий Диевас, защити меня от скверны, и этих, очень странных людей! – начал причитать Кочуга, осев на траву и наблюдая, как их идейный вдохновитель, бросил корчившийся в судорогах труп, и взял в руки голову следующего мертвеца.

- Моей компании прибыло! – Квинт мило улыбаясь начал тормошить шевелящегося мертвеца за плечи, вглядываясь ему в скукоженное лицо своими белесыми зрачками.

Налетевший ветер, сдул дым от костра в сторону, и перед Кочугой предстала страшная картина, шевелящихся вокруг костра мертвецов, вокруг которых, как наседка около своих цыплят, суетился радостный Квинт.

Кочуга стал отползать назад, задницей в сторону кустов, густо облепивших поляну.

Как только, его голова скрылась в зарослях, он вскочил на ноги, и бросился, не разбирая дороги, сквозь ветки деревьев, прочь, от этого страшного места.

- О, великий Диевас, защити меня! – шептал Кочуга, постоянно оборачиваясь назад.

Сухая, покрытая мхом, земля неожиданно закончилась, и ноги бегущего Кочуги, стали проваливаться в болотную жижу. Каторжник, выдирая босые ноги из гнилостной мешанины травы и грязи, стал пробираться к сухой прогалине, виднеющейся неподалёку.

Наконец, когда Кочуга весь извозился в грязи, его голые ступни нащупали земную твердь, и каторжник тяжело дыша, повалился, на покрытую мелкой красной ягодой, мшистую землю.

С трудом отдышавшись и успокоившись, каторжник полностью вылез на сухое место, и отряхивая одежду от мокрой грязи, приподнялся на ноги.

- Проклятые колдуны, хорошо ещё, вовремя сообразил сделать ноги! – прошептал Кочуга, поблагодарив в уме Диеваса.

Каторжник ещё раз обернулся, чтобы посмотреть, нет ли за ним погони, а затем, удостоверившись, что за ним никто не гонится, направился в сторону кустов можжевельника.

Кочуга раздвинул руками ветки кустарника, из которых, ему в лицо, неожиданно выдвинулись наконечники острых вил.

Каторжанин от неожиданности, вскрикнул, отшатнувшись назад.

- Ну что беглец, не надоело ещё тебе, шляться по лесу, не пора ли, возвращаться назад, в долговую яму! – произнёс крестьянин, крепко сжимающий древко своего деревенского оружия.

- Вот староста тебе обрадуется, да и жена убитого вами Колина, будет в не себя от радости! – услышал Кочуга голос позади себя, затем каторжанин ощутил в затылке резкую боль и в его глазах внезапно померк свет…

…- Не к добру, этот вопль удивления! – произнёс Гай, уловив своими чувствительными ушами, далёкий крик в лесу.

- Я, ничего не слышал, братишка! – ответил Квинт, приподнимая за плечи, шевелящихся мертвецов, и пристраивая их спинами друг к другу.

- В любом случае, ритуал надо уже заканчивать, и выдвигаться в сторону селения! – Гай оглядел, расцвеченную утренними лучами солнца, поляну.

- Тот, кто создал, способен и воссоздать, ибо гораздо труднее создать, чем воссоздать, труднее начать, чем продолжить. Так и воскрешение плоти, ты должен считать делом более легким, чем ее создание! – неожиданно заявил один из мертвецов, которых поднял из мрака вечной ночи, идейный вдохновитель.

На лбу мертвеца, чётко просматривался выжженный медальоном символ змеи, обвивающей клинок кинжала

- Поднимай всех на ноги, хватит им, разглагольствовать и разглядывать окружающий мир; пора забрать то, что нам принадлежит, и начнём мы, пожалуй, с этого не очень гостеприимного поселения! – произнёс Гай.

- Обожди немного, брат, не видишь, что ли, они же, как малые дети, ты посмотри на них! – Квинт обвёл руками, сидящих на траве мертвяков, которые с неподдельным интересом, во взгляде своих мутных глаз, взирали на Квинта и Гая.

- Нет времени ждать, приводи их в чувство, а я, объясню им, кто они теперь, и что им надо делать, в этой, такой новой для них, реальности! – напыщенно произнёс Гай, надевая золотой медальон на шею и пряча свой кинжал в ножны.

- Собратья мои, смотрите какое чудесное свечение! – донеслось скрипучим голосом со стороны костра.

Гай обернулся в сторону затухающего костра, около которого, стоял один из мертвяков и показывал всем остальным, свою горящую ярким пламенем руку.

В компании веселой

Чудесно время можно провести!

На дом горящий,

Глядя изнутри.

- Ну, и где твои свидетели, старая развалина, укажи, куда я должен направить своих жрецов; а уж тогда, и я тебе смогу, чем ни будь помочь! – Крат приблизил своё хитрое лицо, к разбитому в кровь лицу старухи.

- Можешь наедине, называть меня Брунгильдой! – осклабилась старуха.

- О, даже так, тогда расскажи мне, чего я ещё не знаю про тебя и твои прошлые деяния! – осклабился старший жрец, сидящий напротив клетки со старухой.

- Неужели ты думаешь, что эта мерзкая тварь, оставила хоть одного свидетеля, своей позорной юности?! – прошипела Брунгильда сквозь прутья решётки.

- Зачем же, тогда ты, старая ведьма, столько времени припудривала всем мозги? – вспылил жрец.

- А как, по-другому, я ещё могла, расшевелить ваше сектантское болото, которое, вы с такой гордостью, называете своим братством! – ответила старуха, скривив и без того страшное лицо.

- Ты понимаешь своим, высохшим от старости, мозгом, что ты подставила меня, заставив выдать свои планы всему братству, а особенно, этой потаскухе, с лицом непорочной девственницы?! – разозлился в ответ старший жрец.

- Ты прекрасно знаешь, что я тут, совершенно ни при чём, ведь это, твои планы, не мои; а что ты предлагаешь мне взамен, с гордым видом лечь на жертвенный камень, под нож вашего палача?! – ответила на претензии жреца Брунгильда.

- Ты понимаешь, проклятая ведьма, что при таком раскладе, моя карьера в этом братстве закончится; и эта шлюха, возомнившая себя великой жрицей, уничтожит меня, а потом, уже и тебя принесёт в жертву, как и хотела! – Крат начал бегать по пыточной камере взад-вперёд, поднимая своими сандалиями, пыль с каменного пола.

- Нам с тобой, надо выиграть немного времени, я чувствую, что сюда, уже движется какая-то сила, во главе с избранным, которая поможет мне освободить моего властелина из темницы! – прошептала Брунгильда, вглядываясь в лицо жреца.

- Какая ещё сила, какой избранный, что ты несёшь, ты, наверное, выжила из ума, а я, старый и опытный служитель братства, помогаю, ценой своей службы, сошедшей с ума, старой ведьме! – рассмеялся старший жрец, в изнеможении опускаясь на каменную скамью.

- Это не мои сумасшедшие бредни, спустись вниз, к темнице моего властелина, и посмотри, что там происходит; я, в отличие от дряхлеющего совета семерых, всё чувствую и вижу, о, заблудшие овцы, безропотно идущие на убой! – прошептала старуха, улыбаясь щербатым ртом.

- Скорее, выжившие из ума, потомственные бараны! Нам надо, скорее найти свидетелей, и сделать это любой ценой, ничего более мне не остаётся! – прошептал старший жрец, опуская своё лицо в ладони.

- Иди и найди их, приведи ко мне пару-тройку нищих горожан, а я уж, смогу их убедить в том, что они пользовались этой шлюхой за сущие гроши; только молодых не веди, чем старее и страшнее будут свидетели её позорной сущности, тем лучше! – прошептала зловещим голосом Брунгильда.

Крат посмотрел на ведьму, которая застыла в ожидании, по ту сторону решётки.

- Найди и приведи ко мне любого, и можешь больше не беспокоиться, свидетелями я тебя обеспечу, уж будь в этом уверен! – старуха сверкнула глазами в темноте клетки…

…- Я боюсь себе представить, что на это скажет наш император! – императорский шут вскочил с кресла, и начал мерять своими пуленами небольшую келью.

- Верховную жрицу, заперли в келье и держат под охраной, до окончания процедуры дознания! – добавил Идил, стоявший напротив шута, в одном из тёмных углов, его шутовского жилища.

- Император, никогда не желал ссориться с советом семерых, это может внести смуту, которая ему не нужна, ведь старцы пользуются непререкаемым авторитетом, как среди горожан, так и в его армии! – произнёс шут в ответ.

- Но игнорировать, подозрительную армию голодранцев, во главе с каким-то психопатом, он не сможет! – добавил Идил.

- У вас, есть хороший шанс, порешать все вопросы подземелья, силами, внутри вашего братства, пока император будет разбираться с внешней угрозой! – предложил шут улыбаясь.

- Сторонников у нашей верховной жрицы пока не много, а тех, на кого можно положиться в такой щекотливой ситуации, наберётся ещё меньше! – прошептал Идил.

- Если не можете привлечь на свою сторону никого из жрецов, тогда их надо сильно напугать чем-то, что повергнет ихние умы в полнейший ужас! – произнёс императорский шут.

- И я, по-моему, знаю, чем их можно так напугать! – ответил Идил.

- Страх - самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх - страх неведомого! – добавил императорский шут.

- А избавление, от всеобъемлющего страха им даст верховная жрица, предложив какое-то решение; такую мысль им надо вложить в их лысые головы! – прошептал Идил.

- Иди, и предложи ей мою мысль, а я, помогу вам здесь, наверху! – императорский шут дал понять, что их встреча закончена.

Скрипнула входная дверь шутовской кельи, и хозяин каморки остался наедине с собой.

- Пойду, знатно напугаю императора, а заодно, отличусь своим всезнайством, на фоне, его, вечно дремлющих министров! – императорский шут, надев свой шутовской колпак, позвонил в колокольчики, что свисали сверху его головного убора, а затем, состроив глупейшую физиономию балаганного шута, решительно отворил входную дверь своей каморки.

Это только видимость,

будто они живут и дышат,

на самом деле это уже

гниющие и зловонные трупы.

(Франческо Петрарка)

- Ах ты, проклятый лиходей и убивец! – крикнула в лицо Кочуги, средних лет крестьянка, нанося по его лицу удар своим грязным маленьким кулачком.

Костяшки руки воткнулись в нос каторжанина, и по лицу Кочуги потекла кровь.

Каторжник дёрнулся в сторону, но его удержали верёвки, которыми он был накрепко привязан к столбу.

- Подожди погань, вот вернётся из охранения его брат, тогда на своей дырявой шкуре узнаешь, что чувствует скотина, которую ведут на убой! – продолжала вопить крестьянка, лупцуя своими кулачками по обезображенному лицу каторжанина.

- Чей брат то вернётся, сучка? – завопил Кочуга, отворачивая своё лицо, от летящих в его сторону ударов.

- Брат моего мужа, которого ты со своими подельниками, при побеге убил, давеча ночью! – плюнула слюнями в лицо каторжника крестьянка.

- Никого я не убива…! – слова каторжанина застряли в его глотке, крестьянка нанесла удар ему под дых, кривым дрыном, который до этого, валялся у его ног.

Если бы не верёвки, каторжник бы согнулся пополам, а так, он остался висеть в полусогнутом состоянии, истекая слюной от кашля, который стал душить его после ударов крестьянки.

- Остынь, Марика, а то, ты можешь лишить нашего благодетеля, хорошего подарка! – приструнил женщину какой-то мужчина, только что подошедший к столбу с привязанным к нему пленником.

Не сразу, но разбушевавшееся крестьянка, отошла от столба, а к Кочуге приблизился старый крестьянин, с потасканным от постоянных возлияний, лицом, своим видом, напоминавшим потрескавшуюся кожу старого, вытертого от времени, бурдюка.

- Ну что, вор, а теперь уже и убийца, не скажешь нам, куда подались твои соратники? – спросил низким грудным голосом подошедший, наблюдая кривую надпись на лбу Кочуги.

- Куда подались? В лес, куда им ещё идти! – ответил Кочуга, сплёвывая тягучей слюной на землю.

- Да ты, я смотрю шутник, каких поискать ещё, да, душегуб! – в ответ произнёс крестьянин, разглядывая рваную рубаху узника.

- Правда твоя, с бродячим цирком путешествовал по дорогам нашей империи, да вот, такие как ты, меня за преступника приняли, вот к столбу этому привязали, а теперь истязают ни за что! – попытался отшутиться Кочуга.

- Циркач говоришь, и кем ты, там подвизался, что тебя вором потом пометили? – прошутил в ответ крестьянин, ткнув своим грязным пальцем, в лоб привязанному к столбу Кочуге.

- Это дело давно минувших дней, за эти грехи, я сполна отработал в императорских каменоломнях, так что заблуждаетесь вы насчет меня; потому что я, добропорядочный семьянин и честный самаритянин, шёл домой, к своей семье! – попытался обмануть крестьянина узник.

- Ну да, ну да! А тут ты, просто так, в долговую яму попал, потом сбежал, прикончив мужа вот этой бедной крестьянки; и надо же такому случиться, что тебя опять поймали, и теперь, держат на коротком поводке, как брехливую собаку! – подыграл крестьянин каторжнику.

- Подтверждаю каждое сказанное тобой слово, истинную правду глаголешь брат! – произнёс Кочуга.

- Какой я тебе брат, паскудина; я староста этой деревни, а ты проклятый вор и душегуб! – крикнул крестьянин.

Неожиданно, к старосте подбежал один из крестьян, и начал что-то шептать ему прямо в волосатое ухо.

- Как пропали, куда? – переспросил староста, нахмурив свой лоб, и слушая, что шепчет ему в ухо крестьянин.

- Слышь, староста, если отпустишь меня, такое тебе расскажу, что по гроб жизни будете, мне всем своим селением обязаны, а заодно слышишь, и деревню свою спасешь, от напасти, той, что в лесу! – неожиданно предложил Кочуга старосте.

Староста внимательно выслушал крестьянина, а затем поднял свои глаза на Кочугу.

- Говори, погань, куда могли подеваться из охранения мои люди, и смотри, если соврёшь, распоряжусь, чтобы тебя хорошенько поджарили, перед тем, как прикончить? – спросил староста, пристально разглядывая лицо Кочуги.

- Ну так что, договоримся мы с тобой, али как? – в ответ произнёс Кочуга.

- Говори, а потом я и решу, что с тобой сделать! – староста приподнял рукой лицо каторжанина.

- Бежать вам всем надо отсюда, всем, и чем быстрее, тем лучше; наш бывший предводитель обращает всех живых в мертвецов, а вернее будет сказать – сначала убивает, а потом оживляет, сам видел! – начал сбивчиво рассказывать Кочуга, плюясь слюной в лицо старосты.

- Да ты что, правда что-ли! – староста состроил испуганное лицо, а затем, наотмашь ударил рукой по лицу каторжанина.

Кочуга подавился кровавой слюной и сплюнул ей на землю.

- Ты за кого нас тут всех принимаешь, за детей малых или юродивых?! – крикнул староста, под смех селян, нанося удары кулаком по рёбрам Кочуги.

- Правду говорю, мертвяки сюда идут, если сами спасаться не хотите, то отпустите хотя бы меня! – крикнул Кочуга, в перерывах между оплеухами от старосты.

Его слова, потонули в гомерическом хохоте крестьян, обступивших столб, на котором извивался каторжник.

- Никосий, дозорные возвращаются! – крикнул один из крестьян.

Староста нанёс ещё один удар по рёбрам Кочуги и плюнув в лицо каторжанина, направился в сторону околицы.

К столбу тотчас же подскочила крестьянка, которая до этого уже мутузила узника.

- Ну что, тварина, сейчас брат моего покойного мужа, вырвет твои наглые вороватые глазки! – пригрозила женщина Кочуге, а затем, пнув его ногой в живот, нервной походкой, направилась в сторону, куда до этого ушёл староста деревни.

- Бегите отсюда, деревенские лупни, потом поздно будет! – крикнул Кочуга вслед.

- Слушай, а мы уже было подумали, что надо всей деревней идти искать наших постовых! – радостным голосом произнёс староста, когда несколько, назначенных дозорными, крестьян, вплотную подошли к деревянному забору, ограждающему деревенские дома от леса.

- Что, такой смурной, Порфирий? – спросил староста первого дозорного, который ближе всех подошёл к ограде.

Вернувшийся из леса, Порфирий, не слова ни говоря, стал перелезать ограду.

Вслед за ним, к забору подошли и остальные, вернувшиеся с дозора крестьяне.

- А кто это тебя, так приложил? – спросил староста, указывая рукой на обожжённый лоб дозорного, на котором, сквозь ошмётки обгорелой кожи, просматривались какие-то знаки.

Порфирий, не говоря ни слова, поднял вилы, которые он нёс в руках, и с силой воткнул их в грудь старосты.

- Порфирий, ты, что такое натворил? – крикнула какая-то крестьянка, стоявшая по ту сторону плетня.

Второй, вернувшийся из леса, дозорный, рубанул по голове любознательной крестьянки, обухом топора.

Томно закатив свои глаза, селянка упала навзничь, примяв своим телом, высокую траву.

Крестьяне, которые подошли к забору, застыли в немом ужасе, наблюдая, как их соседи по деревне, стали перелезать деревянный забор деревенской околицы.

- Убили-и-и! – резко в истерике крикнула одна из крестьянок и тут же, подобрав свои многочисленные юбки, бросилась бежать в центр селения.

За ней, во все стороны, бросились остальные крестьяне. Староста, постояв с вилами в груди, и вытаращив глаза от удивления, молча упал на землю.

Дозорный, наступил пуленом на грудь управляющего деревней, и выдернул глубоко сидящие вилы из его тела.

Староста откатился в бок, уронив голову в лужу собачьих нечистот, откуда, и стал взирать, своими остекленевшими глазами на дозорных, которые, миновав ограждение, шли мимо него, прямо в центр деревни.

- Отвяжите меня, сволота селянская! – кричал Кочуга, наблюдая, как из леса, выходят всё новые мертвяки.

Мимо каторжанина пробежала крестьянка, которая, давеча, пинала его ногами, а за ней, пронеслись, несколько кудахчущих куриц и убитый муж, неожиданно для неё, вынырнувший из леса.

Кочуга стал вырывать руки из верёвок, пытаясь освободиться, когда к нему подошёл один из помеченных Гаем мертвецов.

- Иди дальше, чего встал! – выкрикнул Кочуга в обезображенное медальоном лицо.

Мертвяк ни слова не говоря, поднял ржавый нож и воткнул его в живот Кочуге.

- Ах ты, тварь, своего, и ножом! – начал клокотать кровью в горле каторжник, извиваясь всем телом на столбе.

Мертвяк нанёс ещё один удар лезвием ножа, после которого, Кочуга обмяк, уронил голову на грудь, и безвольно повис на волосатых верёвках, опутывающих всё его тело.

- К обороне! – запоздалый крик старосты, потонул в воплях крестьян и истерических выкриках крестьянок.

Несколько селян совладали со страхом и, вооружившись вилами и цепами, заняли круговую оборону вокруг одного из домов.

Когда, оставшийся последним островок обороны, был окружён мертвыми крестьянами и каторжниками, из чащи леса показались фигуры Гая и Квинта, которые шли в сторону деревни, окружённые мёртвыми подельниками.

Разрушив остатки забора, что был установлен на околице деревни, разношёрстная компания, во главе с её идейным вдохновителем, приблизилась к замершим от ужаса, крестьянам.

- Кто не будет сопротивляться, будет умерщвлён быстро и без боли! – крикнул Гай в толпу, вооружённых вилами и цепами смельчаков.

- А кто не хочет умирать, а постарается дать отпор? – крикнул кто-то из толпы.

- Те, всё равно умрут, но с собой, захватят всех своих женщин и потомство, это я вам клятвенно обещаю! – крикнул Гай.

- Какая вера словам мертвяка, да никакой! – ответил стоявший около переднего края обороны крестьянин, поднимая свои вилы вверх.

- Тебе хорошо, Стефан, ты бобылём был, бобылём и останешься! – крикнул в сторону смельчака другой крестьянин.

- Хороший выбор, ты нам предложил, проклятый каторжанин! – дополнил ещё кто-то из задних рядов обороны.

- Клянусь своим священным кинжалом, никого из тех, кто нам не нужен, я не трону, пойдут по селениям и деревням, нести слово страха, рассказывая про меня и моих соратников, всем встречным! – добавил Гай, поднимая вверх руку с зажатым в ней кинжалом.

- Не верьте ему, они прикончили всех селян, которые были в дозоре, тех кто охранял нашу деревню, на дальних подступах к ней; они даже, не пожалели своего подельника, чьё тело теперь висит на столбе! – ткнул рукой, в сторону убитого мертвецом Кочуги, крестьянин вооружённый цепом.

- Размозжим им их мёртвые головы! – крикнул кто-то из толпы, выскакивая вперёд и обрушивая свой кистень на голову ближайшего мертвяка, который завис в полудрёме, стоя около крестьян.

- Убьём эту поганую нечисть! - крикнул ещё один, втыкая вилы в бок следующему мертвецу.

- Вперёд, защитим наши семьи! – пронёсся вопль над головами, и крестьяне дружно бросились на мертвецов.

Затрещали кости проламываемых голов, где-то завизжал проткнутый пикой крестьянин, повалились на землю первые трупы – кровавая мясорубка началась.

- Какие резвые жители в этой деревне! – крикнул Квинт, разрубая топором крестьянина, который неосмотрительно оторвался от общего строя своих односельчан. Смельчак упал на колени, а затем, угодил своим рябым лицом, прямо в засохшую навозную кучу, которую навалил кто-то загодя около одного из плетней.

- Всех убитых вами крестьян, под защиту круга, стаскивайте туда, где я стоять буду! - Гай спрятался за спинами мертвецов и снял со своей шеи золотой медальон.

Зазвенел металл, вилы встретились с палашами. Несколько мертвяков из авангарда были изрублены в куски, которые, молча и бескровно падали на траву.

Часть лежачих мертвецов, ещё шевелилась, некоторые срубленные головы что-то кричали промеж травы.

Квинт подтащил к Гаю тело старосты. Вдохновитель прижал медальон к его окровавленному лбу и начал читать свои заклинания. Затем, он вонзил кинжал в тело поверженного врага.

- Берегитесь их него круга, надо убить предводителя этой мрази, он заставляет шевелиться этих мертвецов! – крикнул крестьянин с цепом, обрушивая его рабочую часть на ближайшую голову мертвяка, взирающую на него своим белесым мутным взглядом.

Несколько крестьян, бросились в сторону Квинта, который незыблемой стеной, стоял около Гая, защищая его от нападок вооружённых крестьян.

- Берегись братишка! – крикнул Квинт, обрушивая топор на первого крестьянина, который сумел прорваться в круг раньше других.

Крестьянин ловко увернулся от топорища и воткнул свои вилы в бок Квинта.

Каторжанин схватился рукой за древко оружия своего противника и, замахнувшись топором, нанёс следующий удар.

Чтобы не быть изрубленным в куски, крестьянин выпустил из рук древко вил, и шарахнулся назад.

Топор Квинта просвистел в нескольких дюймах от плеча крестьянина.

Сзади, на помощь смельчаку, ринулись ещё двое селян. Один из них, на бегу размахивая цепом, зацепил одного из мертвяков, который от мощного удара, повалился на траву. Но, за ним, показался ещё один, крестьянин вырвал цеп из мёртвой головы, но острая пика следующего мертвеца, первой пронзила его тело. Крестьянин с цепом в руках, рухнул как подкошенный, на землю.

Второй, лишившись поддержки, отступил назад, где в его затылок прилетел топор, одного из мертвецов, бывших когда-то в прошлой жизни, дозорным их деревни.

В кругу мертвецов зашипело, потянуло жжёной кожей и раздались заклинания, что без конца повторял идейный вдохновитель.

В другой части деревни, в стороне от основного столкновения с мертвецами, к околице своего дома, бежала Марика, а на небольшом расстоянии от неё, шатаясь, шагал её мёртвый муж.

- Зазноба моя, погоди, куда же ты так торопишься! – скрипел он противным сухим голосом, сжимая в руках обрубок вил.

- Крестьянка, с ходу перескочив невысокий плетень, очутилась во дворе, а затем, заскочив в хижину, захлопнула деревянную дверь.

Во дворе хижины, осталась только собака, которая бросилась к плетню с громким заливистым лаем, но потом, что-то почуяв, кинулась обратно, где залезла в свою конуру и, выглядывая оттуда, начала громко скулить.

Мёртвый хозяин дома, не спеша переступил через ограду, и направился к двери хижины.

- Уходи, проклятущий демон! - крикнула через дверь Марика, когда её покойный супруг начал соскребать дерево с дверной филенки своими когтями.

- Марика-а-а! – замогильным шепотом, донеслось с той стороны двери.

Крестьянка на цыпочках, стараясь не шуметь, направилась к очагу, где стояла кривая ржавая кочерга.

Зажав её в мозолистой руке, Марика, прильнула своим ухом к растрескавшейся поверхности двери и прислушалась.

Раздался треск расщепляемого дерева, и сквозь старую трухлявую древесину, внутрь хижины вылезли наконечники вил.

Марика выронила из руки ржавую железяку и, скуля, повисла на вилах.

Раздался мощный удар, вырванная со шляпок ржавых гвоздей, щеколда, свалилась на дощатый пол хижины, и страшно скрипя, дверь отворилась. В дверном проёме показалась согбенная фигура бывшего хозяина хижины.

- Ну, здравствуй, дом родной! – скрипучим голосом произнёс мертвец, отодвигая рукой в сторону, висящее на двери, тело своей жены.

На дворе звякнуло металлом, мертвец обернулся; в сторону леса, перепрыгнув плетень, волоча за собой обрывок цепи, быстро удалялась его сторожевая собака.

Мертвец осуждающе хмыкнул…

- Их становится всё больше, а нас, и без того мало; тем более, что убитые, сразу встают на их сторону! – крикнул крестьянин, опуская свой молот на череп мертвеца, который пытался достать его своим ржавым палашом.

Его сосед по обороне, размахивал цепом, пытаясь сдержать натиск двух мертвецов, которые, невзирая на его удары, напирали всё сильнее.

Один из атакующих, уже лишился головы, которая проклинала обитателей деревни, откуда-то из травы, что не мешало обезглавленному мертвецу, наносить удары своей длинной пикой в сторону обороняющихся.

- Предлагаю, пока нас всех не прикончили, дать дёру в лес! – крикнул крестьянин с цепом, своему соседу по строю.

- Селяне, мы отступаем, всех, кто не может сопротивляться, вставайте за нашими спинами, мы идём в сторону леса! – неожиданно крикнул крестьянин с цепом, попятившись назад.

Мертвецы, почуяв слабину своих противников, надавили ещё сильнее, оттесняя крестьян в сторону стен дома.

- Бежим! – крикнул цепоносец, повергнув одного из мертвецов, ударом своего цепа, на траву.

Размахивая своим оружием перед мертвецами, крестьяне начали дружно отступать в сторону околицы деревни, в направлении которой уже бежали её жители.

- Пускай бегут, несут весть, о нашем приближении; сеют ужас и страх! – придержал Гай за руку Квинта, который всё норовил, броситься вдогонку, за бегущими крестьянками и их детьми.

- Всех, кто остался лежать на земле, тащите ко мне, в центр деревни, а всех раненых, прикончить, я их буду обращать в нашу новую веру! – распорядился Гай, подходя к столбу, на котором повисло тело Кочуги.

- Ты похож на деревенского лекаря! – радостно сообщил Квинт.

- Это чем же я схож с этими коновалами? – спросил Гай.

- Ты поднимаешь всех на ноги! – радостно пояснил Квинт.

- Как только, ты стал другим, в тебе просыпаются, ранее не виданные для меня, чувства! – Гай приблизил своё лицо к изорванному уху своего подельника.

- Я не стою на месте, надо же чем-то, разнообразить наше скучное существование! – ответил Квинт.

- Смотри, Квинт, наш трусливый беглец, нашёл-таки себе последнее пристанище! – сказал Гай, шевеля тело Кочуги рукой.

- Не надо поднимать на ноги, этого трусливого каторжанина, таким, не место в нашем новом братстве! – посоветовал Квинт своему идейному вдохновителю.

- Нам Квинт, пригодятся все; негодяи, трусы и неумытые крестьяне со своими крестьянками! – похлопал рукой по плечу своего подельника Гай.

Не повторяй сплетен, как попугай.

Добавь что-нибудь от себя.

(Веслав Брудзиньскии)

- Ну, как отдохнул, что ты там узнал, зачем ездил, в сторону вулкана? – с радостной улыбкой на лице, почти по-дружески, спросил Пилей, встретив, идущего по коридору, Вигвана.

- Да что там говорить, брат Пилей, каменоломню вулкан разрушил, спалил своей лавой, почти все бараки! – ответил на ходу Вигван.

- А куда, подевались все преступники, их охрана, неужели все сгорели? – не отставал от быстро идущего жреца, Пилей.

- А что охрана, половина разбежалась, а кто не успел, того каторжники прикончили, те, которых камни и лава не погребли под собой! – добавил Вигван.

- Да ты что, столица лишилась поставок камня для нашего величественного идола, это очень печально для нашего братства! – произнёс Пилей в ответ, качая своей лысой головой из стороны в сторону.

- Да, чуть не забыл, часть бараков сгорела вместе со всеми их обитателями! – добавил Вигван, останавливаясь, чтобы перевести дух.

- Вот это, да, какие убытки для нашей империи! – разочарованно произнёс Пилей, ожидая от Вигвана, более интересной информации.

- Ладно, побегу дальше, доложить надо совету, что и почем! - ускорил шаг жрец, оставляя позади застывшую фигуру Пилея…

…- По свету ходит чудовищное количество лживых домыслов, а самое страшное, что половина из них - чистая правда! – весело крикнул шут, лежащий в основании трона, на котором восседал император.

Напротив трона, в почтительном поклоне, застыл начальник городской стражи, который, с трудом прятал свои бегающие по сторонам глазки, от тяжелого взгляда императора.

- И почему, я, обо всех новостях, что происходит на дальних подступах к столице, узнаю самым последним, случайным образом, и от случайного же, встреченного мной в моих владениях, самаритянина, а не от людей, по долгу службы, которых, это вменяется им в должностные обязанности! – прошипел император в сторону стражника.

- Ваше величество, все последние новости были доведены до вашей светлости, о солнце подобный! – крикнул начальник стражи.

- Как все, а как же, ползающие по коридорам моего замка, сплетни, о том, что произошло в каменоломнях, я что-то не припомню, чтобы мне хоть кто-то доложил об этом! – вспылил император.

- Так это, всего лишь, пока ничем и никем не подтверждённые слухи, и ничего более! – воскликнул начальник стражи.

- И какого же ты ждёшь подтверждения, когда беглые преступники внесут смуту в селения и города моей империи?! – император в исступлении топнул своим, расшитым золотыми нитями, пуленом.

- Ваше величество, со дня на день, должен вернуться отряд, посланный нами в каменоломни! – спешно выпалил в ответ начальник стражи.

- Какой отряд, это не тот, который разметали по кустам, лесные бродяги?! – крикнул император, издевательским голосом.

- О, солнце подобный, у меня нет такой информации; я по долгу своей службы, не могу руководствоваться слухами, а тем более, докладывать о них, вашему величеству! – начал заикаться начальник стражи.

- Поди вон, бездельник, как только, отряд прибудет в столицу, а вернее то, что от него осталось, всех допросить с пристрастием; а затем, доложить мне, что там произошло, и как так, могло получиться, что все каторжники разбежались по лесам, а их охранники, преспокойно себе идут сюда! – распорядился император, раздражённо отмахиваясь рукой, прогоняя начальника стражи из тронного зала.

- Я всегда замечал, что для успеха в свете, надо иметь дурковатый вид, и быть при этом, умным! – издевательским тоном, крикнул императорский шут, в спину, удаляющегося из тронного зала, стражника.

- Позовите мне сюда, военного министра! – крикнул, в сторону парадного входа в тронный зал, император.

Заколыхались тяжёлые пыльные гардины, обрамляющие огромные створки дверей, одна из которых, заскрипела, впуская в зал очередного чиновника.

- Ваше величество! – донеслось с мраморного пола, и около трона, застыл военный чиновник, без конца расшаркиваясь, своими парадными кожаными пуленами.

- А скажи-ка мне, разлюбезный мой, сколько у тебя солдат, на сегодня, расквартировано в столице, или на подступах к городу? – спросил император, наклонившись вперёд со своего трона.

- Ваше императорское величество, порядка десятка центурий, непосредственно воинов, ну и парочка – по хозяйственным нуждам; остальные в летних лагерях, за городскими стенами, повышают своё военное мастерство! – бодрым голосом доложил министр.

- Ага, так вот, слушай мой приказ, все, что расквартировано в крепости, пускай здесь и остаётся, а тех, что в летних лагерях, рассредоточь по всем дорогам, что ведут в столицу! – нахмурил лоб император.

- Будет исполнено, ваше величество! – торжественно крикнул военный.

- Не перебивая меня, я ещё не закончил! – рассердился император.

- Я весь во внимании, ваше величество! – осекся министр.

- Дальше слушай, пару центурий отправишь по городам и деревням, в поисках сбежавших преступников, да, не забудь расставить усиленные посты, на всех мостах и около придорожных таверн, но не в тавернах, а рядом с ними, в засаде, а то перепьются, да передерутся там все! – крикнул император.

Военный министр учтиво поклонился, начиная пятиться в сторону выхода.

- Всех проверять на дорогах, до единого; а бродяг, которые без документов, так тех, сразу вешать! – грозным голосом произнёс император.

- Старательный - характеристика работника, о котором, больше и сказать-то нечего! – закончил аудиенцию министра, императорский шут.

- Ты уже помолчи, и так, без тебя попугаев вокруг развелось без счёта! – раздражённо парировал в сторону шута император.

- Молчание – золото, за которое выкупаются слова! – шёпотом изрёк императорский шут.

- Лучше хранить молчание до тех пор, пока не спросят, чем говорить до тех пор, пока не попросят замолчать! – ответил император, сидя в раздумьях на троне, и опустив свою голову на кулак…

…Вигван сидел в трапезной, поглощая пригорелый яблочный пирог, когда к нему подошёл Тиль.

- Старший жрец просил передать, что тебя срочно хотят видеть на совете семерых! – произнёс жрец шепотом, оглядываясь по сторонам.

- Может, я всё-таки закончу свой ужин, а то, с момента, когда я появился в крепости, я ни крошки хлеба...! – начал было отвечать Вигван.

- Это срочное дело, твой пирог может и обождать, поститься надо, брат! – издевательским тоном добавил Тиль.

- Ну, раз такое дело, тогда пошли поститься! – Вигван встал, закинул в рот кусок пирога, и разом осушил кружку самоварного пива.

- Пошли уже, наши досточтимые старцы, не любят ждать долго! – с нетерпением в голосе, повторил Тиль, переминаясь с ноги на ногу.

Доедая на ходу остатки пирога, Вигван направился в сторону выхода из трапезной.

Шедший за его спиной Тиль, скрытно кивнул, одному из сидящих за столом, жрецов, который, при этом, схватил с лавки деревянную колотушку и, резво вскочив на ноги, тут же, последовал за ним в сторону выхода.

Проходя мимо, огромной бронзовой тарелки, висящей на стене около выхода, которая служила неким подобием морской рынды, оповещавшей трапезничающих жрецов об окончании их чревоугодия, Вигван кинул взгляд в зеркальную поверхность медной колотушки, висящей рядом.

В блестящей поверхности, Вигван увидел двоих жрецов, пристроившихся за Тилем, и явно направляющихся вслед за ними.

- Нам не туда, совет семерых по причине особой секретности, сегодня заседает не в главном святилище подземелья, а в камере дознания, где допрашивали сумасшедшую старуху! – произнёс Тиль, указывая на противоположную сторону от той, в которую было, направился Вигван.

Жрец улыбнулся, и развернулся в сторону, куда указал Тиль.

Миновав анфиладу келий и стоявших мелкими группами, беседующих меж собой, жрецов, Вигван вошёл в тёмный коридор, ведущий к кельям отшельников.

Тиль поспешил за удаляющейся спиной жреца, в темноту каменного коридора.

Сзади него зашуршали сандалии жрецов из трапезной.

- Вигван, не торопись, я не поспеваю за тобой! – крикнул Тиль в темноту, где только что, за поворотом коридора, скрылась спина жреца.

Тиль резко остановился и обернулся назад. Сзади к нему подоспел один из жрецов.

- Схватить его тихо, шум нам совсем не нужен; и да, смотрите бейте аккуратно, нам он нужен для допроса! – предупредил Тиль жреца.

- Сделаем в лучшем виде, чай не в первой, в поле работаем! – успокоил Тиля жрец, покачивая дубинкой в руке.

- Идите, я буду ждать вас здесь! – произнёс Тиль, остановившись около одной из келий, дверь, в которую, была наполовину отворена.

Когда к жрецу, из темноты, присоединился ещё один член братства, они, тихо шурша сандалиями по каменному полу, исчезли за поворотом коридора.

Тиль, стараясь не шуметь, приоткрыл дверцу и заглянул внутрь кельи. Там, посредине стола, установленного в одном из углов каменного мешка, стояла свеча, освещая келью своим, дёргающимся на сквозняке, огоньком.

- Что замер, заходи! – произнёс Пилей, сидевший на каменной лавке, с одной стороны стола.

- Я приветствую тебя, брат! – тихо прошипел Тиль в сторону своего соратника.

- Присаживайся к столу, обождём, ребята вроде опытные, потому, должны обделать дело быстро, и без излишнего шума! – так же тихо ответил Пилей…

…- Эй, Вигван, ты куда подевался? – тихо спросил один из жрецов, осторожно ступая сандалиями и вглядываясь в темноту вокруг себя.

В стороне зашуршали мелкие камушки на полу. Жрец обернулся в сторону шума и резко выбросил вперёд руку с дубинкой, опуская её сверху вниз. Оружие жреца встретило пустоту, потому его тело провалилось вперёд.

Затылок жреца, обожгло резкой болью, и служитель, мгновенно провалился в кромешную темноту.

- Эй, Тик, ты где? – спросил дрожащим голосом соратник жреца, осторожно ощупывая ногой пол прямо перед собой.

Неожиданно, его нога упёрлось во что-то, лежащее на каменном полу коридора.

Жрец наклонился, и ощупал рукой, лежащее на полу тело.

- Тик, это ты или нет? – жрец попытался определить, чьё тело лежит на полу.

В темноте что-то просвистело, но жрец вовремя отклонился в бок и, упав на пол, откатился в сторону, от тела на полу.

- Ах ты, проклятый лазутчик! – выругался с пола жрец, вскакивая на ноги, и размахивая вокруг себя коротким кривым кинжалом, который он выхватил из своей тоги.

- Присоединяйся к своему подельнику, он уже ждёт тебя около врат, тех, что на входе в ад! – прошипел кто-то в темноте.

- Скорее, в очереди за ним, встанешь ты, проклятый шпион этой злобной шлюхи! – нервно рассмеялся жрец, меняя положение своего тела, и опираясь спиной о каменную стену коридора.

- Иди сюда, я познакомлю тебя, со своим великолепным оружием! – донеслось из темноты.

Жрец прыгнул в темноту, откуда доносился голос, выпростав вперёд руку с кинжалом.

Клинок вспорол пустоту, и жрец, прыгнув в сторону, прижался к противоположной стенке коридора.

- Что ты там спрятался, как трусливая гиена, пособник самозванки, возомнившей себя великой жрицей! – рассмеялся в пустоту жрец, при этом, сразу сменив своё положение в коридоре.

В ответ на слова жреца, была полнейшая тишина.

- Эй, раб бывшей шлюхи, что замолчал, позорно сбежал что ли? – бросил жрец в темноту, опять сменив своё положение около стенки коридора.

Слова жреца, гулким эхом, отразившись от стенок коридора, улетели куда-то в темноту.

- Трусливая гиена, если у жрицы все такие, как ты, нам не составит труда, извести всю вашу погань, внутри нашего замечательного братства! – злобно прошептал жрец, опуская кривой кинжал вниз.

Жрец отлип от стены, и мелкими шашками своих кожаных сандалий, стараясь не производить шума, стал продвигаться назад.

Окончательно повернувшись в сторону выхода из коридора, он лицом к лицу столкнулся со своим противником.

Поднять нож, он уже не успел, тяжелый квадратный боёк молотка его противника, врезался ему снизу в челюсть.

Жрец, выплёвывая выбитые зубы, осел на колени, а затем, опрокинулся навзничь на каменный пол.

- Можно стараться не замечать глупцов, но рано или поздно, тебе придётся заглянуть в зеркало! – добавил Вигван, опуская свой небольшой молоток, на голову, посланного Тилем, поверженного им агента, теперь, кулем лежащего, у ног своего соратника по братству.

Есть мертвецы, в которых больше жизни, чем в живых.

Но есть и живые, которые мертвее всяких мертвецов.

(Ромен Роллан)

- Хорошо поработали мы сегодня, да брат? – произнёс Гай, обходя неровный строй, состоявший из крестьян и беглых каторжников, одинаково взирающих на него из шеренги, своими мутными белесыми глазами.

- Подбери живот, что стоишь, как беременная девка! - злобно крикнул Квинт, тыкая своим кривым пальцем в выпяченный живот крестьянина, тело которого, застыло в шеренге.

- Да ладно брат, не кипятись. Они же ещё не привыкли действовать, в непривычном для них мире; дай им время осмотреться, немного привыкнуть к новой для них реальности! - снисходительно произнес Гай, миролюбиво похлопывая по плечу своего ретивого подельника.

На своего нового идейного вдохновителя, со всех сторон, взирали белесые и мутные глаза, его новых соратников.

По результатам обращения, перед Гаем стояло не меньше шести десятков мертвецов. Позади шеренги, источая прогорклый дым, догорала деревня, которую только что разорил Гай со своими новыми подельниками.

- Слушайте меня братцы, здесь, нам больше делать нечего. Ни мне, ни вам, но впереди, вас ждёт прекрасное будущее; и я поведу вас к нему! – высокопарным тоном произнёс Гай, оглядывая строй мертвяков, застывших в какой-то полудрёме.

- Сейчас, нас не очень много, но я думаю, что по пути, мы соберём немалую силу, которая будет способна, выполнить все намеченные мной цели! – добавил Гай, оборачиваясь в сторону околицы.

Где-то в глубине, между окраиной леса и деревней; за горящими домами, раздался визгливый женский крик.

Один из мертвяков, догонял чумазую крестьянку, бегущую, позади застывшего строя.

- Посмотри брат, что там происходит! - распорядился Гай, продолжая осмотр новообращённых.

Квинт бодрой походкой обошёл шеренгу мертвецов и отправился в сторону визжащей женщины.

Около одного, из почти сгоревших, домов, на земле, уже валялась, убегающая до этого, крестьянка, которую, невзирая на её крики, схватил за ногу мертвец и пытался подтащить к месту, где располагалась шеренга нового братства. Женщина упиралась, оглашая деревню визгливым тонким голоском.

- Ну что ты так визжишь? Ты не должна нас бояться, лучше пошли с нами! - протянул руку Квинт в сторону лежащей крестьянки.

Женщина, скорчив испуганную гримасу, отстранилась от руки каторжника в сторону. Квинт приблизил своё улыбающееся лицо к испачканному сажей лицу крестьянки, и подмигнув ей белесым глазом, резко ударил ладонью по уху женщины. Крестьянка замолчала и уткнулась ничком, лицом прямо в грязь.

Квинт схватил крестьянку за шкирку, поднял над землёй её тело, и потащил в сторону, где его идейный вдохновитель, продолжал осмотр будущих членов своего братства.

- Ну, и зачем ты её притащил сюда? – Гай обернулся на своего подельника, который, с глупым видом застыл позади него с телом крестьянки, лежащей около его грязных босых ног.

- Обрати её, вдохновитель, пускай, на одного члена нашего отряда, будет больше! – произнёс Квинт, приподнимая за шкирку крестьянку.

- Зачем нам в отряде, эта замухрышка? – неожиданно спросил Гай, разглядывая её чумазое лицо.

- Отмоем, почистим, будет выглядеть вполне достойно! – ответил Квинт, рукавом робы пытаясь оттереть лицо жертвы от копоти.

- Наш отряд не цирковой балаган, нам в походе не нужен балласт! – громко произнёс Гай.

- Я, конечно, не знаю, кто это такой – этот балласт, но авось, сгодится в походе для чего-нибудь! – проговорил Квинт, озадаченный словами своего подельника.

- От её глупых россказней, пользы нам, будет намного больше; потому, оттащи её подальше к околице, а как очнётся, пускай сразу проваливает! – добавил Гай.

- Как это проваливает? Это же получается шпионка какая-то, всё про нас расскажет первому встречному солдату! – возмутился Квинт.

- Вот именно, что расскажет всем, половину страшилок от себя добавит; пускай посеет страх в головах обитателей этих селений и деревень! – пояснил Гай.

- Так, знать они тогда будут, кто мы и сколько нас! – не унимался Квинт, всё ещё держа крестьянку за шкирку на весу.

- Сколько нас будет к тому моменту, мы и сами не знаем; а чем, страшнее слухи о нас, тем больше паники! – добавил Гай, давая знак рукой, что разговор окончен.

Квинт, с обречённым видом, потащил тело крестьянки в сторону околицы, откуда уже, послышались женские крики, очнувшейся от тумаков Квинта, женщины.

Идейный вдохновитель направился дальше, медленно проходя вдоль строя мертвецов, и пристально разглядывая каждого.

Когда, Квинт вернулся с околицы деревни, хвост колонны уже исчезал, среди деревьев, вплотную обступившего деревню, леса.

С другой стороны деревни, в сторону леса, побежала крестьянка с ошалелым выражением на лице, отпущенная Квинтом на все четыре стороны.

Мертвец, шевеля растрескавшимися губами, немного постоял на краю деревни, окидывая взглядом белесых глаз, ещё горящие дома и дымящиеся пепелища, а затем, быстро направился, за своими, не совсем живыми, соратниками, в лес.

Когда, последний мертвец покинул селение, из кустов, обступивших крайние дома, стали появляться одинокие фигуры жителей, разорённой Гаем, деревни.

Среди, догорающих домов и бегающей повсюду, ставшей внезапно, бесхозной скотины, понеслись причитания и вопли проклятий местных жителей…

- Своими страшилками, они сослужат нам очень добрую службу! – Гай повернул голову, слушая доносящиеся до его утончённого слуха, крики и причитания селян.

Никто, из идущих рядом с ним, не произнёс ни одного слова в ответ.

- Хватит с нас деревень, с их чумазыми жителями, слишком много суеты, не пора ли нам, заняться добычей покрупнее! – крикнул идейный вдохновитель, в сторону, вяло передвигающейся за ним, колонны мертвецов.

Бредущие за ним новообращённые, не проявили никаких признаков радости или явного негодования.

- Бесполезная куча мёртвого мяса! – тихо выругался Гай, отворачиваясь от своих новых соратников.

Во главе колонны кто-то затянул заунывную песню:

-Ах ты доля, моя доля,

Доля-долюшка моя,

Ах зачем же, злая доля,

До неволи довела?

Не за пьянство и буянство

А за ночной лесной разбой

Очутился я в неволе,

В тесной шахте и сырой,

Здесь я встретился с друзьями.

Здравствуй, друг, и я с тобой!

Идейный вдохновитель посмотрел в сторону певца, заунывную песню, горланил новообращённый каторжник с расписным лбом.

- Ну вот, а ты говорил, нам не нужны трусы и предатели, вон какой получился из бывшего дезертира крикливый молодец! – радостно изрёк Гай в сторону Квинта, наблюдая, за шагающим впереди колонны, поющим Кочугой.

Мир интриг очень похож на территорию

археологических раскопок.

Главное отличие - трупы до сих пор воняют.

(Лиара Т'Сони)

- Стефания, сегодня вечером напали на нашего Вигвана, хотели похитить его, и выяснить про то, что он узнал в каменоломнях! – произнёс Идил, стоя в тёмном углу кельи.

- Кто инициатор похищения? – спросила низким грудным голосом верховная жрица,

сидя на каменной скамье, напротив своего гостя.

- Звёзды на ночном небосводе всё те же, Тиль и Пилей! – пояснил глава безопасности.

- Ну, и с каким успехом? – переспросила жрица.

- Госпожа, не зря же, он столько тренировался на моей службе, единоличным решением приговорил двоих жрецов, что подослал к нему Тиль.

- Я надеюсь, никто в это время его не видел! – ответила жрица.

- Сделал всё тихо, как полагается, благо, они сами его заманили в анфиладу келий, где постоянно, темень кромешная, и просто так, там никто никогда не бродит! – ответил Идил.

- Теперь, надо организовать какую-нибудь заваруху, чтобы устранить Тиля и Пилея, они не успокоятся на этом, тем более, что наш человек прикончил их агентов! – предложила верховная жрица, выслушав своего собеседника.

- На досуге, я крепко подумаю над этим! – прошипел Идил.

- Как прошёл разговор с шутом, что он тебе сказал, или может, предложил, чего, он у нас умный малый! – тихо произнесла верховная жрица.

- Императорский шут предлагает, что в случае, если нам не удастся привлечь на свою сторону большинство жрецов, посеять в нашем братстве панику, основанную на необоснованном ничем, кроме слухов, страхе! – тихо прошептал Идил.

- Доля истины в его словах есть, ему не откажешь в сообразительности! – удивилась жрица.

- Без сообразительности, около трона делать нечего! – согласился со жрицей Идил.

- И надо, постоянно держать свой клоунский нос по ветру, если конечно, не хочешь в один миг, из шута превратиться в чучело мёртвого клоуна! – добавила Стефания.

- В свою очередь, шут обещал в правильном ключе настроить нашего императора, и Вигван, этим вопросом, уже занимается среди жрецов нашего братства! – добавил Идил.

- Остался Крат и его особо приближённые, Тиль и Пилей! – произнесла верховная жрица.

- Этими типами, я займусь сам, Вигвана они к себе, теперь близко не подпустят! – Идил достал из-под полы тоги, коротенький кинжал и протянул его жрице.

- Ты что же думаешь, я столько лет, зря трусь в этой, лихой компании скорпионов и пауков, что до сих пор, не удосужилась приобрести себе тайное оружие! – верховная жрица, отвела оружие Идила в сторону, доставая из складок своего платья, миниатюрный кинжал, который блеснул красным камушком в свече факела, неровно горевшего на стене кельи.

- Времени на раздумья не будет, Крат уже начал действовать, поскольку, раньше у него против меня, для совета семерых, не было никакой весомой причины, то теперь, у него появилась эта проклятая ведьма! – посетовала жрица.

- Так может того, я её отправлю в такой любимый ею, потусторонний мир! – предложил Идил.

- Погоди, сейчас не время, её мы пожертвуем нашему идолу, там внизу, после всех этих противоречий, когда для этого, придёт своё время! – произнесла верховная жрица.

Неожиданно, в коридоре, за дверью кельи раздался шум, возгласы перемежались стуком сандалий о каменный пол.

Жрица кивнула своему гостю, и Идил, не говоря больше ни слова, спрятался за тяжелой занавесью.

Дождавшись, пока потайная дверь закроется за Идилом, верховная жрица подошла к входной двери.

- Что там у вас происходит? – гневно спросила Стефания через дверь.

- Вообще-то, нам запрещено разговаривать, с теми, кого мы охраняем, но да ладно, это, всего лишь, прибыл отряд из каменоломен! – ответил один из стражников через дверь.

- Есть женщины, созданные для любви, а есть женщины, созданные для интриг! – зловеще улыбнулась верховная жрица, разглядывая в свете факела, своё кольцо, в обрамлении которого блестел тёмно-кровавый камень…

…- Ну что, старая греховодница, я нашёл тебе парочку свидетелей! – прошептал Крат, приблизив своё лицо к прутьям решётки, которая отделяла его от старухи.

- Так давай, веди их сюда, чего ждёшь?! – прошипела старуха, выныривая из тёмного угла клети.

- А ты, заметно подурнела, пока сидишь в этой клетке! – удивился Крат, разглядывая, изрезанное глубокими морщинами, синюшное лицо старухи.

- Подземелье ещё никому не добавляло лоску, но это, хоть понятно и объяснимо, в отличие от тебя, ты тоже явно не молодеешь, что с тобой случилось, расскажи мне! – прошептала старуха, вперив свой взгляд в перекошенное лицо старшего жреца.

- Что-то в последнее время, всё внутри меня, переворачивается и трясется! – прошипел Крат, потирая запястье руки, на котором алели следы от крысиных укусов.

- Хочешь, чтобы я тебе помогла, освободи меня и сразу будешь, как прежде, молод и здоров! – предложила старуха, наблюдая за воспалившимися укусами на руке жреца.

- И что я тогда, скажу совету семерых? – скривился Крат.

- А так и скажешь им, что, мол, отпустил я невиновную старушку, на которую возвела поклёп эта потомственная шлюха, возомнившая себя великой жрицей! – рассмеялась старуха, отпрянув от прутьев решётки в темноту клети.

Крат скривился от боли, внезапно подступившей к его руке, укушенной когда-то серыми обитателями подземелья.

- Не мешкая, веди ко мне будущих свидетелей, пора уже бедной старушке, покидать это неуютное место! – прошипела старуха из темноты…

…- Когда мы уже прибыли на место, от каменоломен остались только дымящиеся головешки от бараков, и горы трупов! – произнёс сотник, сидя напротив стола, за которым расположились семеро старцев.

- То есть, вы утверждаете, что в результате извержения вулкана, под лавой и пеплом, оказались все бараки, с каторжниками и их охранниками? – трескучим старческим голосом, переспросил один из членов совета.

- Да, ваша честь, на момент, когда мы прибыли туда, в основном все были убиты! – ответил сотник.

- Так они были убиты кем-то или погребены под лавой и пеплом? – спросил ещё один старик.

- Часть сгорела заживо, часть задохнулась под камнепадом или от дыма, ну, а часть была убита! – пояснил сотник.

- Значит, судя, по вашим словам, часть преступников и солдат, уцелели в результате извержения? – переспросил другой старец.

- Да, ваша честь, но они разбежались по лесам, после того, как перебили друг друга! – добавил сотник.

- Но, вот один из вашей компании, например, утверждает, что часть дезертиров из числа охранников и надсмотрщиков, вы встретили на подступах к каменоломне! – хитро улыбаясь, встрял в разговор, ещё один член совета.

- Я не знаю, кто кого там убивал, наверное, каторжане убивали всех, кто мешал им покинуть каменоломни, а может, и нет! – пояснил сотник.

- То есть, другими словами, где-то в окрестных лесах, до сих пор, бродит значительная часть сбежавших преступников и дезертиров из числа охраны каменоломни? – подытожил слова сотника, старец.

- Может и так! – понуро повесив голову, ответил сотник.

- Так, почему же вы, не приняли решение, до конца преследовать беглецов, с целью придания их справедливому наказанию и смерти! – с негодованием в голосе спросил один из старцев.

- Наш отряд, на подступах к каменоломне, изрядно потрепали лесные разбойники, и нам, не с кем было, вести розыск беглых каторжников! – ответил на вопрос старца сотник.

- А я думаю, что вас осталось всего трое, потому что вы струсили, и сбежали с поля брани, бросив своих солдат, на растерзание лесным разбойникам! – выдал резюме другой старец.

- Мы сражались до последнего, пока почти весь отряд не полёг в траву! – крикнул сотник в ответ на обвинение старца.

- Давайте следующего! – произнёс секретарь совета, быстро что-то записывая своим пером, в разложенный перед ним пергамент.

Сотник поднялся и развернувшись, направился в сторону выхода.

Навстречу ему, попался Старшина, нервно дожидающийся до этого, своей очереди в коридоре, перед дверью.

- Расскажите нам, как вы так руководили своими солдатами, что, даже не добравшись до места назначения, растеряли почти весь личный состав вверенного вам отряда? – спросил один из старцев, гневным взором сверля лицо военного, когда тот уже сидел на месте сотника.

- Начну с того, что вверенные мне люди, даже не являлись обученными военному делу, солдатами, а являлись простыми сборщиками податей! – начал свои объяснения старшина.

- Вы уклоняетесь от сути вопроса! – прервал объяснения старшины, один из стариков.

- Ну почему же, если эти люди, были совсем беспомощны перед лицом вооружённых преступников, да ещё фактор неожиданности, который позволил разбойникам, сразу изничтожить треть моего отряда! – не согласился со старцем, старшина.

- Позвольте умозаключения и выводы сделать нам, а вы рассказывайте дальше! – прервал монолог старшины секретарь совета.

- А что рассказывать, после ночного нападения, из всего отряда остались только трое, я, мой сотник, да ещё ваш жрец, который ни в чём мне не подчинялся, и делал всё, как он считал нужным! – продолжил старшина свой рассказ.

Писарь что-то записал в пергаменте, после того, как один из старцев подал ему условленный знак.

Писарь шепнул что-то, в ухо своему помощнику, который застыл рядом с ним.

Помощник выслушал писаря, и бодрой походкой покинул место допроса.

- Продолжайте! – милостиво разрешил старец, глядя в сторону старшины.

- А что там продолжать, после боя, мы, следуя приказу, добрались до каменоломен, где и застали, картину её полнейшего разгрома! – воскликнул старшина.

- Расскажите нам всё, что вы там увидели! – распорядился старец.

- Да, совсем забыл сказать, что после боя, мы напоролись в лесу на отряд дезертиров, состоящий из беглых солдат и надсмотрщиков, которые пробирались в столицу империи! – добавил старшина, вскочив со скамейки.

- Сядьте на скамью, здесь вам не амфитеатр или таверна, поэтому, все ваши эмоции, можете оставить при себе! – осадил писарь разволновавшегося военного.

- В лесу, собрав всех задержанных дезертиров в колонну, мы направились в каменоломни. По приходу на место, мы, в целях безопасности, разделились на три группы и начали обследовать всё вокруг! – продолжил старшина более спокойным голосом, сидя на каменной скамье.

- Подождите, у меня закончились чернила! – крикнул писарь, приподнимаясь из-за стола.

- Ну что же вы, так плохо подготовились к процессу дознания? – нервным голосом спросил один из старцев, гневно стреляя глазами, в сторону нерадивого секретаря.

Помощник, громко шлёпая кожаными сандалиями, выбежал за дверь, а затем, раздались его удаляющиеся шаги.

-Кстати, надо бы нам, допросить этого самого жреца, которого в каменоломню послала Стефания! – изрёк один из старцев, до этого мирно дремавший на допросе, в углу стола.

- Ваша честь, со вчерашнего вечера, мы не можем найти этого жреца, как будто бы в воду канул! – пояснил в ответ писарь, вытирая перо, о специально заготовленную для этих целей, тряпочку.

- Как это, вы не можете его найти, подключите к поискам нашу службу, возглавляемую Идилом, хватит ему спать всё время, на наших заседаниях! – ответил старец.

- Так и сделаем, ваша честь! – кивнул головой писарь.

В коридорах зашуршало кожаными сандалиями, и перед советом семерых появился помощник, с зажатым в руках склянкой, полной чёрных чернил.

- Пожалуй, мы продолжим наше дознание! – произнёс старец, увидев помощника писаря с чернилами.

Глава 5: Центурия мертвецов

Штурм будет стоить дорого, так поведем же осаду

(Алексей Петрович Ермолов)

- Предводитель, там, в долине какой-то городишко! - к идейному вдохновителю, возглавляющему колонну мертвяков, подбежал Квинт.

Вокруг колонны бредущих мертвяков, уже сгущалась темнота, когда Гай, в предупредительном жесте, поднял руку, останавливая своих новых соратников. Когда колонна мертвяков полностью остановилась, идейный вдохновитель, неспешным шагом, направился в сторону, откуда, только что, появился его друг. За поворотом лесной дороги, сквозь листву деревьев, явственно проглядывал своими огоньками небольшой город, с разбросанными, вокруг его защитных стен, небольшими, деревянной постройки, жилищами. Идейный вдохновитель осторожно выглянул из кустов. Перед его глазами, предстала зеленая долина, вся изрезанная небольшими участками земли, огороженными заборами и с дымящимися трубами домиков, внутри. Сразу, после россыпи сельских угодий, высилась небольшая каменная стена, сложенная из крупных булыжников и камней, за которой уже возвышались сами деревянные строения города. Посередине ограды чернел главный въезд, над которым, была сооружена сторожевая башня. К этому входу, вела утоптанная путниками дорога, которая петляла промеж участков, со светящимися огоньками хижин, внутри.

- Направь вперёд парочку разведчиков, пускай осмотрят всё вокруг, а мы дождёмся полной темноты, а потом, уже и нападём! – произнёс идейный вдохновитель.

- Предводитель, нас совсем мало, а город вот он какой; не одна сотня горожан, наверное, наберётся, и это ещё без селян, боюсь, мы не сдюжим! - с сомнением в голосе, проговорил Квинт, выслушав распоряжение своего идейного вдохновителя.

- Ты говоришь про бесконечное количество ничего! – напыщенно ответил Гай, рассматривая окрестности города из кустов.

- Брат, ты опять говоришь непонятными мне словами! – возмутился Квинт.

- Мы на город, сразу не пойдём, сначала, обратим всё и всех, что находится вокруг городских стен, в этих жалких лачугах! - парировал Гай своему напарнику.

- Так они же, при виде нас, все бросятся в сторону города, под защиту крепостных стен! - встрял в разговор, только что подошедший мертвяк.

- Ты кто таков будешь? - спросил Квинт недовольным голосом.

- Кто я, Публием был наречен, служил когда-то старшим надсмотрщиком в каменоломнях! – с неподдельной гордостью в голосе, ответил мертвец.

- Ах ты, казарменная гнида! - выругался Квинт в ответ.

- Спокойно, брат! - Гай положил руку на плечо Квинту.

Бывший старший надсмотрщик потупил взор, и хотел было отойти прочь, но Гай удержал его.

- Теперь, совершенно не важно, кем ты был раньше; важно, кто ты есть сейчас, а за здравые мысли, хвалю - будешь командиром разведывательного отряда. Потому, не мешкая, возьмёшь несколько соратников и тихо, чтобы вас никто не видел, обследуйте крайние участки земли! – поставил задачу Гай мертвяку.

- Какое сопротивление нам может оказать к темноте чумазый крестьянин, потому, будем сразу выдвигаться! - Публий приосанился.

- Набирай, кого хочешь в свой разведывательный отряд, бери самых смышлёных; сначала приведёшь их ко мне, ну а затем, ты уже их в разведку веди! - махнул рукой предводитель.

Публий, с гордым командирским видом, направился к толпе, застывших посреди лесной дороги, мертвяков.

Когда совсем стемнело, расположение Гая с подельниками, под покровом темноты, покинул отряд новоявленных разведчиков.

Сначала было всё тихо, затем, около одного из домов раздался вскрик, потом – визг. Сразу, со всех окрестных дворов, забрехали собаки и заблеяли овцы и другая скотина. Потом, по всем домам прокатились крики крестьян и визг крестьянок, затем, топот ног и звон металла.

- На плечах бегущих крестьян, мы сможем ворваться в этот городишко! – задумчиво произнёс Гай.

Из темноты вынырнул Публий, а за ним, на лесную дорогу потянулись ещё двое мёртвых разведчиков.

- А где ещё один? – воскликнул Гай, увидев, что один из мертвяков отсутствует.

- Он, было, полез на участок, который был огорожен дрынами, когда на него кинулась какая-то собака, которая начала рвать его за ноги, а затем, подоспели и двое крестьян; они начали мотыгами, молотить его что есть силы. Мы еле оттуда убежали, поскольку, там уже собралась толпа приличная, со всех окрестных домов, и все с вилами, да батогами! - начал рассказывать Публий.

- Я же вам сказал, действовать скрытно, и на глаза, никому не появляться! – со злостью сплюнул на землю Гай.

- А теперь, они ждать будут и знать, кто пришёл к ним в гости! – вставил свои два гроша Квинт.

Мертвецы понуро стояли напротив идейного вдохновителя, согласно кивая своими головами.

- Больше смысла таиться нам не зачем, вы всем раскрыли, что мы здесь. Поэтому, рассыпаемся веером по лесу; первая шеренга атакует крайние дома, и сразу за ней идёт вторая волна, которая всех без разбора будет стаскивать ко мне, а я буду уже ковать из них своих новых воинов! - распорядился Гай, указывая рукой своим мёртвым соратникам в сторону городских окраин.

Мертвяки дёрганной походкой начали расходиться и скрываться в кустах, что отделяли город и поселения вокруг него, от лесной дороги.

Вдалеке раздались крики, вопли ужаса и звон металла.

Выждав некоторое время, Гай с Квинтом, направились следом, за второй шеренгой мертвяков.

Городские окраины уже наполнились, невесть откуда взявшимся, народом и дворовой скотиной. Отовсюду посыпались крики и вопли, то тут там, за домами звенело оружие и нехитрая крестьянская утварь. Повсеместно, на деревенских улочках и внутри дворов, возникали яростные стычки. Кто-то сразу трусливо бежал, а кто-то, оказывал нешуточное сопротивление ночным непрошенным гостям.

Вот, мимо головы Гая просвистел выпущенный кем-то камень. Квинт отбил рукой пару стрел, летящих с околицы. В ночной темноте, в деревне, местами были видны яркие вспышки от факелов, свет которых освещал поединки между мертвяками и обитателями местных хижин.

Под вопли проклятий и крики ярости, которые сыпались с мест столкновений мертвецов с селянами, Гай вынул из-за пояса свой кинжал и пошёл в сторону ближайшей хижины, за ним сразу засеменил его подельник. Там, во дворе, один из мертвяков, своим ржавым палашом рубил крестьянина, тело которого лежало около его ног.

- Излишне не усердствуйте, покойники нам нужны с целыми телами! - выругался Гай.

Квинт оттащил мертвеца от крестьянина и, схватив тело убитого за шкирку, подтащил его к Гаю.

Идейный вдохновитель уже заученным движением, вынул кинжал и взяв свой медальон в другую руку, опустился перед убитым на колени.

- Старайтесь не убивать селян, мне так их будет проще обратить; я сам, буду приканчивать их, вот этим самым кинжалом! - прокричал Гай, без размаха вонзая лезвие своего оружия в лежащего селянина.

В темноте зашипело и тут же завоняло горелой кожей – Гай начал свой, уже ставший ему таким привычным, ритуал.

Из глубины деревни, раздавались крики селян, которые столкнулись с мертвецами, бросающихся на них из темноты. Часть крестьян, резво бросилась в разные стороны, покидая свои хижины. На оголовках городских стен, заметались огоньки факелов и тут же со страшным скрипом опускаясь, поехала решётка главного въезда в город.

Где-то за стенами завизжали трубы, а затем, зазвенел металлом набат.

В деревне беспрестанно мычала скотина, блеяли козы и кричали, из своих деревянных загонов, пернатые обитатели насестов.

К месту, где расположился Гай с Квинтом, мертвецы стали подтаскивать убитые тела крестьян.

- Зажгите дополнительные факелы! - распорядился Гай, в сторону ближайшего мертвеца, который, для проведения ритуала, притащил тело очередного покойника.

Мертвец, недолго думая, подобрал факел, который догорал в руке лежащего крестьянина, и направился к ближайшей хижине. Там, он поднёс огонь факела к старой трухлявой стене из окаменевшего самана, которая тут же полыхнула огнём. Подымив немного времени, высушенные на солнце стены хижины, были полностью объяты пламенем, своим огнём, освещая половину селения. В свете горящей хижины, стали хорошо видны мечущиеся фигурки крестьян, бегающие за ними покойники, а также мелкие стычки, которые происходили повсюду, практически во всех уголках селения.

Гай прочитал заученную молитву и с силой вогнал лезвие кинжала в очередной труп. Лоб мертвеца при этом, расцвёл узором от медальона, который приложил идейный вдохновитель к голове уже дважды убитого крестьянина.

Рядом со своим подельником, рубился Квинт, отражая атаку сразу двоих крестьян, которые напали на него одновременно, пытаясь наделать в нём дырок своими ржавыми вилами.

Вот Квинт, одним ударом своего палаша снёс голову крестьянина, которая покатилась по траве, сверкая яростным взглядом своих, разом остекленевших глаз.

Второй селянин, при этом, не мешкая, воткнул свои вилы в тело Квинта.

- Береги человеческий материал, ну и своё тело, тоже! – с укоризной крикнул Гай, наблюдая, как мимо него, катится, отрубленная его соратником, крестьянская голова.

Квинт не ответил, а вместо этого, нанёс удар своим палашом по ключице нападающего.

Крестьянин, выпучив от удивления свои глаза, посмотрел на кончики вил, а затем, беззвучно упал к ногам своего соперника.

Квинт вынул вилы из своего бока и отшвырнул их прочь.

Рядом с Гаем раздался крик радости. Идейный вдохновитель поднял глаза, мимо него пробежал мертвец, который был объят пламенем.

За горящим трупом бежал крестьянин с факелом в руке, вооружён он был обычной мотыгой.

- Берегись Квинт! – крикнул Гай, увидев, что его подельник разглядывает дырки, оставшиеся в его теле от кончиков вил и не видит бегущего мимо него крестьянина.

Факелоносец, заметил стоящего мертвеца, и тут-же бросился в сторону Квинта.

Крестьянин занёс для удара мотыгу, целясь в брызжущее холодной радостью лицо Квинта, который застыл на месте, вперив свой взгляд, в бегущего на него хозяина мотыги.

Гай взмыл в воздух, и в мгновение ока, оказался на пути бегущего.

Крестьянин, сначала опешил от внезапного препятствия, а затем, обрушил своё оружие на голову Гая.

Идейный вдохновитель подставил свою руку и поймал древко мотыги в кулак. Дерево от резкого удара лопнуло и переломилось пополам.

Часть мотыги упала на землю, а крестьянин остался с огрызком древка в руках.

Гай саданул зажатым огрызком древка в лицо опешившего крестьянина. Тот, не ожидал такой молниеносной реакции, и его лицо смялось от удара.

Хрустнув лицевыми хрящами, нападавший упал в траву, а из его руки, выпал горящий факел и покатился в сторону.

- Да ты брат, день ото дня, становишься всё сильнее и быстрее! – подивился, быстроте и силе удара идейного вдохновителя, Квинт.

- Дело не в том, что мне не хочется быть слабым, напротив, очень хочется. Просто кто-то должен оставаться сильным, чтобы сильными не пришлось быть всем вам! - Гай, схватил за шкирку упавшее тело, и потащил его в сторону, где он проводил свои ритуалы.

- Я, опять не успеваю за ходом твоих мыслей, брат! – произнёс в ответ Квинт.

- Большинство людей намного сильнее, чем они думают, они просто забывают иногда в это верить! - не мешкая, Гай взмахнул своим кинжалом и вонзил его лезвие в грудь факелоносца.

Крестьянин, вылупив глаза от натуги, и схватившись руками за клинок кинжала, выгнул своё тело, а затем, взбрыкнув ногами, опал на траву.

Опять зашипело, идейный предводитель прижал медальон ко лбу, теперь уже мёртвого крестьянина.

Часть крестьян и крестьянок, покинули свои дома, и теперь, бежали в сторону городских ворот. Кто-то уже достиг их, и тряс своими руками опущенную металлическую решётку, требуя громкими криками, пустить их под защиту городских стен.

Со сторожевой башни что-то кричала городская стража, но решётка оставалась на своём месте.

Селяне увидели, что город не пускает никого за свои стены, изменили траекторию своего бегства, забирая в сторону леса, вплотную подступившего к околицам их землевладений.

- Поднимайте всех обращённых, пора приступить к штурму этого трусливого городишки! – крикнул идейный вдохновитель, в сторону, столпившихся около него, мертвяков.

- Вставайте, бездельники! – начал тут же кричать Квинт, пиная ногами, лежащие кучей на траве, мертвые тела.

Кто-то зашевелился, а кто-то продолжал всё так же лежать на земле, не подавая никаких признаков оживления.

- Прижигайте им пятки, авось прочувствуют все прелести новой для них жизни! – крикнул Гай.

Между тем, за городскими стенами появились чёрные дымки разжигаемых костров.

- Они хотят сжечь всех, кто подступит к их стенам! – задумчиво произнёс Квинт, наблюдая за суетой на оголовках городских стен.

- А заодно, залить всех кипящей смолой или завалить камнями! – добавил Публий, стоявший рядом с Квинтом.

- Что, доводилось прочувствовать на своей шкуре?! – спросил Гай, глядя в сторону городских стен.

- Да нет, наблюдал когда-то, как корчатся те, на кого попадала такая жгучая смесь! - ответил Публий, поеживаясь.

- Не переживай, теперь, ты ничего не почувствуешь! - успокоил мертвяка Квинт.

Медленно, с неохотой, но всё новые обращённые, вставали с земли, и сбивались в кучи, около уже стоявших мертвяков.

- Двинулись в сторону города! - крикнул Гай и направился в сторону, догорающего в ночной мгле, селения.

Улицы между хижинами, были уже пусты, кто не успел сбежать от воинства Гая, теперь шагали позади него, вместе со старыми мертвяками.

Вся сельская скотина, либо разбежалась по окрестным лесам, либо стояла, сбившись в испуганные кучи, около заборов, догорающих домов.

На городских стенах, заметив движение в свою сторону, сразу засуетились стражники.

На оголовках стен, мгновенно прибавилось народу, а особенно, в районе сторожевой башни и главного входа в город.

- Как мы будем штурмовать эти стены, у нас нет ни лестниц, ни стенобитных орудий? - спросил один из мертвяков Гая, догнав его из шагающей позади него шеренги.

- Мы подожжём этот город, и пускай они там поджарятся, на медленном огне наших факелов! – крикнул Гай в толпу.

- Подбирайте горящие головешки, будем устраивать этим городским пижонам огненную феерию! – крикнул Публий, бросаясь к дымящемуся плетню одного из домов, что притулился к крепостной стене города.

- Что встали, разбирайте горящие хижины и ограды, кого увижу без хорошего факела, тот сам станет у меня факелом! – припугнул Квинт своих новых соратников.

Вскоре, с оголовков стены, можно было наблюдать, за извивающейся в темноте, огненной змеей из мертвецов, которая неумолимо приближалась к стенам города.

- Они сами лишили себя возможных защитников города, не пустив своих же крестьян внутрь, под защиту крепостных стен! – произнёс Гай, идя рядом с Квинтом во главе огненной колонны.

В сторону бредущих мертвяков, полетели пока что одиночные стрелы и тонкие дротики.

- Они хотят напугать нас своими тростинками! – крикнул Публий, вытаскивая из своей шеи шальную стрелу.

- Ребятки, почему вы все такие грустные, перед нами, жалкие стены этого городишки, так возьмём их с наскока, и передавим всех, кто за ними прячет свои испуганные тела! – подбодрил Квинт, бредущих за ним мертвяков.

Ответом ему, стали молчаливые взгляды, мутных белесых глаз его соратников.

Чем ближе оказывались городские стены, тем больше стрел и копий прилетало в сторону, атакующих город, мертвецов.

Вскоре, за место бесполезных стрел, полетели мелкие камни. Пару камней нашли свои цели. Один размозжил голову, впереди идущего мертвяка, который продолжал бодро идти с измочаленным черепом, из которого за место глаз, теперь выглядывали иссохшие внутренности.

Второму, камень ударил в грудь; мертвяк откинулся на спину, и подняв пыль, упал на дорогу, угодив своей головой в кучу засохшего бычьего дерьма.

Колонна факелоносцев повеселела, в сторону упавшего, посыпались остроты, которые касались строго его измазанного в дерьме черепа.

- Что, и чувство юмора, вам ведомо? – недоумённо спросил Гай своего подельника, весело вышагивающего рядом с ним, с факелом в руке.

- Не знаю, поверженный в дерьмо соратник, не вызывает у меня чувство радости или скажем - умиления, скорее всего чувство острого разочарования! – ответил Квинт на вопрос своего идейного вдохновителя.

- Хорошо, что у них нет катапульт или чего похожего, мы хорошо видимая для них мишень, на этой дороге! – прогнусавил Публий, догоняя Гая.

- Что нас за версту видать, так это чистейшая правда! – поддержал соратника Квинт.

- Пускай видят, что их ждёт, может, ворота нам сами откроют!? – крикнул кто-то сзади.

- На хороший приём не рассчитывайте, поэтому уничтожаем этот город, ну а людишек, излишне не увечить, как приговорили, так сразу ко мне, для проведения торжественного ритуала! – крикнул Гай назад, в толпу факелоносцев.

Ответом идейному вдохновителю, опять было гробовое молчание, как со стороны его новых, так и старых соратников.

- Пора поджарить эту трусливую толпу, которая укрылась от нас за этими жалкими стенами! – крикнул в толпу факелоносцев Гай.

Прочертив в небе чёрную полосу дыма, в сторону сторожевой башни полетел первый факел.

Огненный снаряд ударился о деревянные стены башни, рассыпая вокруг себя сноп искр.

Огненная феерия со проводилась громкими возгласами, идущих на штурм города.

Вслед за первым факелом, в воздух взвились несколько десятков других. В ответ на огненную атаку, со стен города посыпались камни. В толпу врезалось несколько пущенных из пращей булыжников. Из колонны бредущих к стенам, с разбитыми головами, стали выпадать отдельные её члены.

Остальные мертвяки, игнорируя усилившийся рукотворный камнепад, продолжали своё движение вперёд.

В воздух взвилось ещё несколько десятков горящих факелов, часть из которых, удачно приземлились внутри деревянных строений, проникая туда через проёмы окон и чердаков. Одно строение занялось дымом, а затем, в его окнах появились языки пламени.

Громкий рёв, из толпы осаждающих город мертвяков, поднял вверх стаю ворон, облюбовавших оголовки городских стен, по которым, в сторону горящего строения, побежали горожане с вёдрами воды.

- Убивайте всех этих огнеборцев! – крикнул идейный вдохновитель, указывая мертвякам на бегущие с ведёрками фигурки людей.

В сторону водоносов полетели камни, горящие факела и просто проклятия.

Вот, задымилось ещё одно строение, которое добавило дыма по ту сторону стены. Треск от лопающихся в огне брёвен и падение кровли предыдущего строения внутрь, вызвали дружный рёв нападающих.

Когда первые шеренги осаждающих город, очутились прямо перед металлической решёткой, им на головы, с оголовка стены, полилась разогретая смола и посыпались камни.

Мечущиеся у основания городской стены, горящие фигурки мертвецов, вызвали бурные возгласы одобрения у защитников города.

- Поддерживайте очаг! – кричал Гай, бегая позади шеренг, подбадривая мертвецов к более активным действиям.

- Торопись Гай, мертвецы не вечны; поэтому тебе постоянно требуется свежая кровь! – неожиданно проснулся один из голосов в голове у идейного вдохновителя.

- Не видите, я очень занят, и сейчас, не время и не место, для жарких словопрений! – выругался Гай.

- Брат, что ты мне сказал, я ничего не могу понять?! – возмутился Квинт, думая, что Гай обращается к нему.

- Считай до сорока дней, когда поднимаешь к действию мертвеца! – не унимался всё тот же голос.

- Их было так много, и почти в каждый день, что я не могу сказать, кто и когда был обращён в моё воинство! – крикнул по запальчивости Гай.

- Если не будешь считать до сорока, то в один прекрасный момент, лишившись поддержки, можешь не исполнить, возложенную на тебя миссию! – продолжил наставления всё тот же голос.

Идущий рядом с идейным вдохновителем Квинт, с осуждением покачал своей головой и что-то пробормотал.

- Торопись каторжник, если не хочешь опять в кандалы! – предупредил Гая голос.

- Кандалами, он теперь вряд ли отделается, ему прямая дорога на виселицу, и это в лучшем для него случае, а то и четвертовать могут! – влез в голову Гая ещё один голос.

- На штурм, сожгите этот городишко! – перекрикивая голоса в голове, завопил Гай, подгоняя в спины, своих, вяло бредущих в наступление, мертвяков.

- Удвоим наши старания, братцы! – проснулся Квинт от раздумий, швыряя свой факел, далеко за городские стены.

В ответ, с городских стен, защитники города осыпали колонны мертвяков стрелами.

- Теперь, мне будет, чем в зубах поковыряться! – крикнул Публий, вынимая стрелу из своего бока, и потрясая ей в воздухе.

Несколько мертвяков бросились на штурм ворот, а вернее сказать, полезли по решётке вверх, невзирая на смолу и камни, летящие сверху.

Один из лазутчиков, пользуясь тем, что решётка находилась в углублении, добрался почти до верху, и повис там, зацепившись руками за каменный выступ.

Защитники ворот не видели сверху, висящий под ними труп и поэтому, продолжали бомбардировать остальных нападающих камнями.

Когда один из стражников, высунувшись из боковой бойницы, углядел во тьме покойника, тот уже забрался на основание сторожевой башни и скрылся внутри одной из бойниц.

Оттуда раздались вопли, заметались фигурки людей, и с одной из бойниц вниз полетело тело стражника.

Остальные покойники, увидев, что оборона ворот ослабла, с молчаливым остервенением полезли наверх по ячейкам ржавой металлической решётки.

Вскоре, из бойниц сторожевой башни повалил чёрный дым, и решётка поползла вверх.

Взятие сторожевой башни, огласили громкие крики у основания главного входа в город.

Из бойниц сторожевой башни, к ногам мертвецов упало несколько тел стражников, и из дымящегося провала, высунулось тело мертвяка, который, в исступлении потрясал в руках обломком копья, на конце которого, была нанизана голова в защитном шлеме.

Под победные крики, толпа мертвяков хлынула через тёмный провал въездной арки.

Неожиданно для атакующих, решётка вновь обрушилась вниз, протыкая мёртвые тела своими заострёнными металлическими кольями.

Раздался треск разрываемой плоти и тканей; мёртвых тел было так много, что решётка, не смогла под своим весом, полностью упасть на землю и остановилась на груде тел, пришпиленных ей друг к другу.

Под лежащими телами дёргались руки и ноги мертвяков, а сверху летели камни.

В довершении всего, машущее своим трофеем, тело мертвяка, вылетело из бойницы, и размахивая руками и ногами в воздухе, шлёпнулось, на валяющиеся у основания ворот, кучу мёртвых тел.

Теперь, был хороший повод порадоваться защитникам города, которые с криками радости, начали бросать с оголовка стены, на мёртвые головы, куски камней и горящей ветоши.

- Безмозглая куча, дурно пахнущего мяса! – в сердцах крикнул Гай.

Позади своего идейного вдохновителя, на его слова, сурово насупился Квинт.

- Армия принципов прорвется там, где не прорвется армия солдат! – опять проснулся голос в голове у Гая.

- Надо поджечь эти стены по кругу, чтобы дым от костров выедал им глаза, и не давал дышать защитникам города! – воскликнул Квинт.

- Стаскивай деревья и всё что осталось от хижин, к стенам этого проклятого города! – распорядился Гай, услышав реплику своего подельника.

- Может, мы не того выбрали, предводителем этой великолепной, в своей неуязвимости, армии?! – раздался ещё один голос в голове идейного предводителя.

Мертвяки кинулись в обратную сторону, где всё ещё догорали строения селения, разбросанные по всему периметру городских стен.

Со стен города, раздались радостные победные крики горожан, которые приняли маневр мертвой армии, за отступление.

Мертвецы, невзирая на жар и ожоги, набросились, на почерневшие от копоти, остовы хижин, выламывая из огня доски и остатки бревен.

Защитники города раскусили план атакующих город и суетливо забегали по оголовкам стен.

Ночь отступала, мгла рассеивалась, уступая место утреннему туману, сквозь разрывы в котором, хорошо просматривались бегущие мертвецы, с горящими в их руках брёвнами и обугленными кусками досок.

Хижины почти затухали, практически все остатки пепелищ, перекочевали к городским стенам.

Дым от них, заволок всё пространство вокруг города, не давая защитникам его стен, прицельно метать свои снаряды в, осаждающую городские стены, орду мертвяков.

- Поддерживайте огонь, не давайте ему затухать! – бегал Квинт вокруг своих подельников, которые без устали тащили, всё новые и новые, дымящиеся головешки к стенам осаждённого города.

- Надо освободить проход от тел, и выпустить наших соратников из плена! – распорядился Гай, указывая на шевелящуюся под металлической решёткой, кучу мертвецов.

Публий, гордо выпятив свою впалую грудь, направился к воротам, за ним потянулись несколько десятков мертвяков, из вновь обращённых Гаем.

С бойниц сторожевой башни начали стрелять арбалеты, один из болтов попал в грудь, бегущего впереди всех, Публия.

Тело, бегущего мертвеца, отбросило ударом назад, он опрокинулся и, ударившись затылком о каменистую дорогу, что вела к воротам, затих, лёжа на земле.

Сопровождающие его мертвяки, остановились на полпути, освещая дорогу перед собой, своими факелами.

- Иди, расшевели этих, брошенных своим командиром, бедолаг! – со злостью крикнул Гай, увидев, что его задумка о расчистке ворот остановилась.

Квинт подобрал тлеющее полено, брошенное кем-то из мертвецов на полпути, и со злобной решимостью, направился в сторону въезда в город.

За стенами сторожевой башни, затихли, зато, на оголовок городской стены, вылез лучник.

Наладив стрелу, он стал выцеливать, в сторону бодро шагающего к городскому въезду, Квинта.

Гай, увидев такое положение дел, подхватил с земли, лежащий там камень и, размахнувшись, что есть силы, бросил его в сторону, застывшего на стене лучника.

Камень, просвистев в воздухе, угодил точно в грудь стражника, который от удара развернулся и, спустив тетиву, рухнул куда-то за городскую стену.

Стрела, изменив траекторию своего полёта, воткнулась в шею другого стражника, который выронил из рук плетёную корзину с камнями, и скатился с оголовка стены вниз, прямо на головы атакующих город мертвяков.

Из толпы, вяло шагающих воинов Гая, раздались крики восхищения, силой и ловкостью своего предводителя.

- Вперёд, мои бравые воины, идите на штурм! – крикнул идейный вдохновитель, выхватив из-за пояса кистень и бросаясь в направлении стены.

За ним, кинулись с десяток мертвяков, обращённых Гаем этой ночью, на подступах к городским стенам.

Квинт, между тем, словив пару стрел из бойницы сторожевой башни, очутился в мёртвой зоне, около ржавой решётки.

Вслед за ним, к воротам подтянулись ещё несколько мертвяков.

- Значит так, братцы, вытаскиваем тела наших братков, но при этом, не даём решётке опуститься вниз! – поставил задачу Квинт, дождавшись, пока около ворот, соберётся достаточное количество мёртвых подельников.

- Вытаскивать тела надо снизу, поняли меня, простофили? – выругался Квинт на своих, более медлительных, чем он сам, подельников.

Один из мертвяков суетливо схватил своего собрата за руку и что есть силы, дёрнул её на себя.

Неожиданно, мертвец, оторвав рукав кацавейки, что была надета на застрявшем под решёткой трупе, оторвал её вместе с рукой трупа.

- Ну вот, что я и говорил, излишнее усердие – вредит общему делу! – выругался Квинт, отбивая рукой, прилетевшую с ближайшей бойницы, стрелу.

- Для начала, надо вставить подпорку под решётку, чтобы она не опустилась на землю, поняли вы меня, остолопы эдакие!? – крикнул Квинт.

Мертвяки согласно закивали головами, соглашаясь со словами своего старшего брата.

- Ну что, застыли, раз всё поняли, тогда принимаемся за дело! – восторженно произнёс Квинт, хватаясь за ноги, первого попавшегося ему трупа.

Несколько мертвецов побежали на поиски подпорок под решётку, а остальные, бросились разбирать мертвую кучу малу.

Наверху, из бойниц сторожевой башни, полилась горячая смола, а с боковых бойниц полетели арбалетные болты и стрелы.

- Не тушуйся братки, чем быстрее мы освободим проход, тем целее будут наши тела! – ободряюще крикнул Квинт, обламывая древко стрелы, которая прилетела в него сбоку.

- Как скажешь, командир! – крикнул один из мертвяков, хватаясь за руку, торчавшую из кучи.

На голову говорившего полилась горячая смола. Мертвец отпусти руку трупа и, шаря по сторонам своими руками, начал кружить вокруг входа в город, что-то при этом бормоча себе под нос.

- Быстро, под защиту стен! – крикнул Квинт, пряча своё тело под аркой, где ржавела решётка.

С оголовка стены посыпались камни, и полетел град болтов, выпущенных из боковых бойниц стены.

Никто из мертвяков, не услышал за вознёй, предупреждение Квинта, и несколько соратников были сразу повержены на землю камнепадом.

В ответ, со стороны дороги, в сторожевую башню прилетели камни и горящие головешки.

Квинт посмотрел в сторону, откуда летели камни; по дороге, к въездным воротам в город, приближалась телега, груженная камнями и с острым, выступающим вперед, концом бревна. Телегу тащили с десяток мертвяков, намертво вцепившись в борта телеги по обе её стороны.

Наверху, подобно истукану, стоял идейный вдохновитель, который, своими криками понукал мертвецами. Телега, усилиями, давно мёртвых людей, взобралась на пригорок, а затем, всё больше набирая скорость, покатилась в центр решётки, наполовину заграждающей проход в город.

Со стен, в направлении телеги, посыпались стрелы и полетели камни, защитники города стремились обескровить таран.

Квинт резво отскочил в сторону, чего нельзя было сказать о паре его подельников, которые не отличались такой отменной реакцией.

Один мертвяк, очутился под правым передним колесом, которое наехав на него, своим жестяным ободом раскрошила кости бедолаги, разделяя его тело на две неровные части. Второй мертвяк, попал уже под заднее колесо. Тело зазевавшегося трупа, рухнуло на дорогу, и мертвяк смог наблюдать как колесо, под тяжестью камней и бревна, переламывает ему ноги.

Ноги, разгоняющих телегу мертвецов, протопали по своему соратнику, который молча лежал на их пути, смешивая своё тело с дорожной пылью.

Вскоре, телега настолько быстро разогналась, что медлительные мертвяки уже не успевали за ней бежать, а потом, и вовсе отстали.

- Вперёд! – яростно крикнул Гай, и спрыгнул с телеги на сторону.

Таран, с разгону, врезался в кучу мертвяков, протаранив концом бревна металлические прутья решётки.

Защитная решётка выгнулась, затем, её металлические проржавевшие прутья, стали лопаться и бревно, соскочив с телеги, пробило большую брешь во входных воротах главного въезда в город.

Громогласные крики, осаждающих город мертвецов, разогнали предрассветную мглу.

…те, кто страдает от нищеты и всевозможных несчастий,

попали в неблагоприятную ситуацию

вследствие внушения отрицательных эмоций

по той простой причине,

что абсолютно любые мысли

имеют способность материализовываться.

(Наполеон Хилл)

- Если, кто-то спросит тебя, ответишь, что лично пользовался этой женщиной, причем неоднократно, и платил при этом, ты сущие гроши! – наставительно повторяла Брунгильда, пристально вглядываясь в грязное лицо нищего, который стоял напротив клетки со старухой.

Одет он был в рваное рубище, которое обветшало настолько, что осыпалось на каменный пол, при малейшем движении. Лицо его покрывали струпья кожи и гниющие рубцы кровавых царапин.

Старший жрец, наморщив свой нос, отошёл прочь от бродяги, застыв неподалёку от клетки со старухой.

- Присядь бедолага на пол, вспоминай, как ты пользовался нашей верховной жрицей, если спросят, можешь в подробностях рассказать, как ты вместе со своими подельниками по паперти, вытворял с ней всякие непотребности! – продолжала увещевать старуха, глядя прямо в гниющие глаза бродяги, застывшего по ту сторону решётки.

- Излишние подробности, будут неприятны мудрейшему совету семерых! – подал голос Крат из угла пыточной камеры.

- Почём ты знаешь, что будет приятно этим стариканам, а что они знать не хотят! – крикнула Брунгильда в сторону старшего жреца.

- Молодость живёт будущим, а старость - прошлым! – пояснил Крат, стрельнув в сторону старухи воспалённым взором.

- На базаре мудрость продавали, и давали старость к ней в придачу. Люди проходили, но не брали, уходили молча, деньги пряча. Глупость продавали на базаре, молодость давали к ней в придачу! Люди подходили, покупали, убегали, позабыв про сдачу, знаешь такое?! – продекламировала Брунгильда, глядя на старшего жреца.

- Делай уже своё дело, и не надо мне здесь умничать! – злобно высказался Крат на стихи старой ведьмы.

В ответ, сквозь решётки клетки, до его ушей донёсся раскатистый зловещий смех.

- А теперь, тебе придётся немного потерпеть, старая Брунгильда! – произнёс Крат, услышав, как за пределами пыточной камеры, раздались приближающиеся шаркающие старческие шаги.

- Ах ты, проклятый обманщик, ты же мне обещал, что палача не будет! – яростно прокричала старая ведьма, плюясь слюной сквозь прутья ржавой решётки.

Хлопнула входная дверь, и перед клетью с узницей, появился один из членов совета семерых, старый верховный жрец, с абсолютно лысым черепом и со сморщенной старческой кожей, на которой виднелись, поехавшие во все стороны, кабалистические знаки.

К клетке подошёл палач подземного братства и положил свою руку на запоры дверцы клети.

- Начнем, пожалуй, процедуру дознания! – произнёс старец, усаживаясь за деревянный стол, с многочисленными пятнами крови и чёрных чернил на дощатой столешнице.

Палач откинул запирающую клетку щеколду и со страшным скрипом отворил дверцу.

Старуха собрала всю свою слюну и резко плюнула в лицо палача.

- Не усугубляй своё положение, сверх необходимого! – изрёк верховный жрец, подзывая за стол писаря, который скромно стоял в углу пыточного помещения.

Служка с готовностью расположился за столом, раскатывая на нём свои свитки и ставя ёмкость с чернилами на столешницу.

Палач схватил своей мускулистой рукой за горло старуху, и придерживая дверцу второй рукой, вытащил упирающееся руками и ногами тело Брунгильды наружу.

- Берегись всякого человека, не ответившего на твой удар: он никогда не простит тебе и не позволит простить себя! – крикнула старуха в лицо палача, скрытого за чёрной маской из ткани.

Палач, не вступая в перепалку со старой ведьмой, подтащил её к стоявшему в центре пыточной камеры испанскому стулу.

Там, под железным седалищем с многочисленными пирамидками шипов на нём, уже дымились дрова, помощник палача разжигал будущий очистительный огонь правды.

- Все вы сдохните, страшной и мучительной смертью за то, что невинную старушку-нищенку истязать будете! – крикнула старуха в сторону ретивого кочегара, который возился около основания пыточного стула ведьмы.

- Первая процедура допроса будет произведена с помощью пыточного кресла, как хорошего средства при допросах «молчаливых» ведьм, еретиков и колдунов. Наше кресло сплошь покрыто шипами, с приспособлениями для фиксации, допрашиваемой и с железным сидением, которое в нашем случае, необходимо будет медленно раскалить! – произнёс жрец в сторону писаря, который, сразу после его слов, заскрипел своим пером по пергаменту свитка.

- Начнём не спеша, может допрашиваемая сама нам всё расскажет о том, с какой целью она прибилась к нашему братству! – старец подал условный знак палачу, который уже усадил старуху в кресло и теперь, накидывал на её ноги, запирающее приспособление.

- Все будете гореть, за грехи свои в адском пламени! – крикнула старуха, ёрзая своим задом на тёплых, начинающих разогреваться шипах седалища пыточного стула.

- Повторяю свой вопрос, с какой целью ты прибилась к нашему братству, и кто надоумил тебя это сделать? – спросил кашляющим голосом старец.

- Я уже, всё рассказала всем встречным и поперечным, но никто из вас секстантов, меня не слушает и вновь повторяет один и тот же вопрос, а я, как попугай повторяю, знаешь, старик такую птицу заморскую? – ответила ведьма вопросом на вопрос.

- Прибавь-ка жару! – жрец подал знак кочегару, и тот схватил в руки кожаные меха.

Старческий крик разорвал тишину подземелья.

Крат, который на время процедуры дознания, покинул пыточную камеру, отворил неприметную дверцу в одну из многочисленных келий, в длинной анфиладе обителей жрецов.

За деревянным столом сидел Пилей, яростно поглощая красное вино из деревянного кубка. Рядом со столом, на деревянной лавке возлежал его ближайший подельник – Тиль.

Оба жреца, при появлении Крата, вскочили на ноги.

Старший жрец нервной походкой подошёл к столу и уселся на колченогий табурет.

- Лишь бы это старая ведьма, не выдала себя при допросе! – раздражённо бросил Крат, заливая в глотку порцию вина прямо из кувшина, что ополовиненный его братьями, сиротливо стоял на столешнице.

- Не выдаст, я палачу заплатил давеча, он обещал не усердствовать при проведении дознания! – попытался успокоить старшего жреца Пилей.

- Ты играешь с огнём, брат, нам такой свидетель, совсем не нужен! – вспылил было Крат.

- Не переживай брат, если заговорит или чего ещё потребует, прикончим его и всех делов! – стал оправдываться Пилей за проявление инициативы.

- Ну да ладно, следите за ним, чтобы вовремя с ним разобраться, если вдруг язык свой распустить решит! – уже более миролюбивым тоном, добавил Крат.

Замок стоит здесь без малого тысячу лет.

Его стены помнят баронов и королей,

шумные пиры и долгие осады,

героизм и предательство…

(Джонатан Страуд)

- На штурм городских стен, мои бесстрашные воины! – крикнул Гай, указав своим кистенем направление, куда надобно было двигаться мертвецам.

- Шевелитесь, бродяги! - начал кричать Квинт, подгоняя вяло бредущих мертвецов, кнутом, которым, он охаживал спины атакующих.

- Мой повелитель, несколько твоих солдат упали в грязь и больше не шевелятся, что бы мы с ними не делали! – прокричал Кочуга, появившись рядом с Гаем, который вышагивал в центре шеренги мертвяков, двигаясь в сторону главных ворот.

- Давай, показывай, где они лежат! – крикнул Гай, покидая строй мертвяков.

Кочуга бросился назад, в сторону леса, из которого, они давеча только что вышли.

- Вот они, лежат себе, и никаких признаков не подают, что они до этого ожили! – проскрипел Кочуга, когда они с идейным вдохновителем, подошли к нескольким трупам, лежащим в траве, около самой окраины леса.

- Они не ожили, они двигались и, наверное, мыслили, только благодаря моему ритуалу и желанию их всех вернуть с того света! – осадил Гай Кочугу.

- Ну, в любом случае, теперь, это жалкие никудышные кули с гниющем мясом и ничего более того! – Кочуга в раздражении пнул своего бывшего соратника ногой.

- Надо попробовать проделать ритуал заново, может и получиться! – произнёс Гай, вставая на колени около головы одного из мертвецов.

Кочуга стоя рядом, стал наблюдать за действиями своего идейного вдохновителя.

Гай, размахнувшись, всадил клинок кинжала, в грудь лежащего мертвеца, а затем, приложил свой медальон ко лбу мертвяка.

Опять завоняло жжёной кожей, и мертвец дёрнул своими ногами, взбрыкивая на траве.

- Вставай, бездельник, чего разлёгся! – крикнул Гай, тряся мертвеца за отворот его грязного рубища.

Мертвец открыл свои белесые глаза, и в Гая вперился бессмысленный стеклянный взгляд.

- Чего разлёгся, вставай, давай, тебя ждут великие дела! – крикнул Гай прямо в скукоженное мёртвое лицо.

В дополнение ко всему, Кочуга пнул мертвеца своим рваным сапогом.

- Неожиданно, мертвец выгнулся дугой и со звериным криком, вцепился в Гая своими руками, разрывая его поношенную кожаную рубаху своими ногтями.

Идейный вдохновитель отпрянул от мертвеца, но тот, повис на его рубахе, оскалив свои обломанные зубы, в надежде вцепиться ими Гаю в горло.

Из оскаленной пасти, в лицо идейного вдохновителя, полетели куски трухлявой плоти, мертвец пытался вцепиться в Гая зубами, притягивая его тело своими руками.

Гай взмахнул своим кинжалом, и резко всадил его лезвие в челюсть мертвеца, но телодвижения идейного вдохновителя, не остановили нападение мертвяка.

Мертвец продолжал щериться, выставляя свои обломанные клыки наружу, всё ещё пытаясь ими дотянуться до горла Гая.

- Поберегись! – донёсся со стороны крик Квинта, и Гай отжал от себя мёртвое тело.

В следующую секунду, в горло, прижатого к земле мертвеца, врезался топор, отсекая мёртвую голову от дёргающегося тела.

- Вечно вы без меня, попадаете в щекотливые ситуации! – произнёс Квинт, выдирая лезвие топора из земли.

Сбоку послышался шум, все повернули головы в сторону источника звука. Отрубленная голова продолжала щериться, лёжа в густой траве, как и тело, вторично обращённого мертвеца, дёргающееся под весом, сидящего на нём Гая.

- Это был один из первых, кого ты обратил в той деревне, Гай! – произнёс Квинт, разглядывая скукоженное от постоянной мимики лицо, отрубленной им головы.

Как только, идейный вдохновитель, попытался встать с земли, из-под него выкатилось обезглавленное тело.

- Что же пошло не так? – спросил сам себя Гай, когда поднялся на ноги и замер, напротив мечущегося перед ним, обезглавленного Квинтом, мертвеца.

- А я вам всем говорил, про сорок дней и ночей, но меня никто не слушал! – проснулся голос внутри головы Гая.

- Теперь, это тело лишённое всякой души, обычный набор костей и протухшего мяса! – произнёс второй голос.

- Нам срочно нужна свежая кровь, надо быстрее просачиваться в город и ставить в ряды нашего братства всё новых и новых братьев! – вторил первый голос в голове Гая, перебивая все остальные.

- С остальными, предлагаю ритуал не проводить! – произнёс внезапно Кочуга, разглядывая, убегающее от них прочь, обезглавленное тело.

Со стороны крепостных стен, раздались победные крики, осаждающих город, мертвяков.

Гай посмотрел в сторону города, главные ворота были разломаны окончательно и через повреждённые прутья решётки, внутрь городских стен, полезли первые ряды мертвецов.

- Так, глядишь, и без нас город возьмут! – с досадой в голосе произнёс Кочуга.

- Мы здесь не ради славы победителей, у нас другая цель; а этот заштатный городишко, только средство для её достижения! – напыщенно произнёс Гай.

- Да, брат, пополним ряды нашего братства, а то по дороге, мы основательно поистрепались и растеряли часть наших соратников! – поддержал своего напарника Квинт.

- И продолжаем терять до сих пор! – добавил Кочуга, потирая руками виски.

Тем временем, часть мертвецов проникла за городские стены, и оттуда донеслись яростные крики ужаса и проклятий.

- Пора и нам, присоединиться к штурму этого проклятого городишки! – крикнул Гай и направился в сторону городских стен с кистенём наперевес.

За идейным вдохновителем, тут же увязался его верный подельник, за которым, уже семенил Кочуга.

Обезглавленный мертвец, продолжал при этом, беспорядочно шататься между деревьями, на окраине лесного массива.

Когда Гай, достиг передней шеренги, атакующих город мертвецов, деревянные двери ворот главного въезда, уже рухнули внутрь, обнажая чернеющий провал, под аркой сторожевой башни.

Во внутреннем дворе, расположенном, сразу после разрушенных ворот, мертвецов встретили защитники города, стоявшие плотным строем и ощетинившиеся копьями. И-за высоких щитов, выглядывали плоские металлические шлемы.

Авангард мертвяков, застыл напротив живой преграды.

- Ату их, братцы! – крикнул один из них и стукнул своим коротким мечом по щиту.

Под стук шеренга продвинулась на один шаг вперёд, слегка потеснив гостей в сторону ворот.

- Бейте их камнями и всем, что под руку попадётся! – крикнул Гай, перелезая через разломанную решётку и направляясь в сторону его застывшего воинства.

В сторону идущего идейного вдохновителя полетели стрелы с бойниц крепости, которая возвышалась над городской площадью.

За своим соратником, бодро шествовал Квинт, а Кочуга, прикрываясь широкой спиной Квинта, семенил следом за ним.

Стражник, взявший на себя смелость, руководить передовым отрядом защитников города, стал ритмично стучать своим мечом о щит, в такт ударов которого, строй со щитами, стал продвигаться вперёд, стараясь выдавить мертвяков обратно за ворота городских стен.

В ответ, со стороны ворот, в строй солдат полетели камни, чадящие дымом факелы и прочий мусор, подобранный мертвецами с брусчатки площади.

Один из стражников загорелся от прямого попадания факела, полыхнув своим красным плащом.

Несколько защитников не смогли удержать свои щиты, открывая бреши в монолите авангарда.

- Быстрее, давайте ещё немного надавим, и они побегут! – кричал Гай в сторону своих мертвяков, которые неохотно лезли на копья защитников города.

Квинт, подбежал к лежащему в луже нечистот, горожанину, схватил его за ремень и штанину и, приподняв над головой, зашвырнул его тело вглубь шеренги солдат.

Мёртвое тело влетело в шеренгу, повалив своим весом парочку защитников. В щитовой обороне сразу возникла брешь, в которую устремились несколько мертвецов.

Один из солдат, увидев бегущего к нему мертвеца, не выдержал и, бросив свой щит, побежал назад, в сторону спасительных стен крепости.

Строй копьеносцев дрогнул, защитная линия нарушилась, и за щитами оказалось несколько мёртвых, которые начали колоть и рубить тела, оставшихся в оборонительном строю, солдат.

Где-то в оборонительной линии, сразу была посеяна паника, и несколько солдат, побежали вслед за первым беглецом, который уже скрылся под защитными стенами крепости.

- Вперёд, мои славные мёртвые воины, враг дрогнул и уже бежит, так ворвёмся же на их плечах в крепость! – завопил Гай, размахивая над головой кистенём.

Толпа мертвяков, бросилась в направлении входной двери крепости, в которой, стали исчезать бегущие тела защитников города.

Оставшиеся в строю копьеносцы, обороняясь остриями своих копий и прикрываясь щитами, стали организовано отступать назад, всё ещё сдерживая натиск мёртвых тел.

- Натиск и быстрота! – крикнул, подбадривая своих соратников идейный вдохновитель, разбивая страшным ударом кистеня, голову ближайшего к нему солдата-копейщика.

Копьеносцы бросились в сторону небольшой крепости, где около ворот их уже ждали несколько стражников, охраняя открытые на время обороны створки двойной двери.

Тела солдат стали исчезать в дверном проёме, а когда, последний из копьеносцев, кто ещё мог передвигаться, заскочил в дверь, солдаты, отбивая удары мертвяков, которые, следуя приказу своего идейного вдохновителя, хотели на плечах отступающих врагов, ворваться в крепость, захлопнули двери прямо у них перед носом.

- Как хорошо они организовали оборону города, надо непременно обратить их воинского начальника, перед тем, как мы покинем этот славный, но такой проходной городишко! – произнёс Гай, останавливаясь, чтобы укрыться за естественной защитой, в виде огромного ствола дерева, которое росло прямо посредине городской площади.

С бойниц первого яруса крепости и окон, расположенных на втором её этаже, защитники города, продолжали осыпать стрелами мертвяков, кучной толпой продолжающих штурмовать крепость.

- Надо прекращать бесцельно биться головой о стены этого города, и придумать чего-нибудь, что поможет нам завладеть этой проклятой крепостью! – проснулся первый голос в голове у Гая.

Идейный вдохновитель схватился за голову руками и, прислонившись к стволу дерева, стал сползать на булыжную мостовую.

- Предлагаю повторить старую добрую традицию и выкурить из крепости городскую голову, а также, его челядь с солдатами! – проснулся второй голос в голове.

- Вдохновитель, дружище, не время отдыхать в тени этого великолепного дерева, надо идти на приступ! – Квинт начал трясти за фалды рубахи своего подельника.

Гай вяло отмахивался руками, а затем, вскочил на ноги и осмотрелся по сторонам диким взором.

- Надо их выкурить из-за этих стен, а потом уже, и обратить всех скопом! – крикнул идейный вдохновитель, вращая безумными глазами.

- Так продолжим же, огненную феерию! – Квинт начал метаться по булыжной мостовой, заставляя мертвецов собирать топливо для будущих костров.

- Разжигайте костры, а затем, всё складывайте у стен крепости, выкурим этих проклятых горожан из их логова! – начал поддерживать Квинта Кочуга, пинками разгоняя застывших около дерева мертвецов.

Защитники крепости, увидев, что их хотят поджарить, начали усиленно огрызаться из окон и бойниц, стрелами и пиками, которые они начали кидать в мертвецов, таскающих брёвна и доски к стенам крепости.

- Надо подавить огневые точки! – распорядился Гай, указывая Квинту на окна крепости.

В направлении бойниц и окон полетели камни, обломки кирпичей и прочий мусор, в избытке валяющийся вдоль городских стен.

Со стороны городского рынка, несколько мертвецов притащили прилавки и прочую утварь, способную своим горением поддерживать огонь.

Не сразу, но стены крепости загорелись множеством костров, разложенных атакующими в основании стен.

- Кидайте их тела в огонь! – распорядился Гай, указывая рукой на тела, лежащих мертвецов, которые во время штурма продолжали падать на землю.

- Так может, оживим их, и опять в бой? – рядом с Гаем появился Квинт, спина которого была вся сплошь утыкана стрелами.

- Им уже, похоже, ничего не поможет, поэтому, всех кидаем в костёр! – подтвердил свои предыдущие слова идейный вдохновитель.

- Послужите-ка, напоследок братцы, нашему общему делу, ещё один раз! – прокряхтел Квинт, поднимая двух ближайших мертвецов за пояса и подтаскивая их к разбушевавшемуся у основания стен крепости огню.

Мёртвая плоть, сначала задымилась от соприкосновения с огнём, а затем, слилась с ним в едином порыве.

Тем временем, ветер сменил направление, и чёрный прогорклый дым, стал утекать в бойницы и окна крепости, стелясь вверх сплошным потоком, по горизонтальным каменным стенам.

- Не давайте им тушить наш огонь! – воскликнул Гай, обнаружив нескольких защитников, которые высунулись из окон второго этажа и стали поливать огонь водой из деревянных вёдер.

В пожарных, сразу полетели камни и булыжники, которые мертвецы стали выковыривать из мостовой.

- Откуда у мёртвых такая смекалка? – изумился голос в голове у Гая.

- Мёртвыми, ни на что не способными пожирателями плоти, они станут опосля сорока дней, как их угандошили! – пояснил второй голос.

- И останется у них после этого, только один инстинкт - убивать и жрать, всё что движется или просто шевелится! – согласился с ним первый голос.

Идейный вдохновитель отмахнулся от голосов и выглянул из-за ствола дерева.

Огонь импровизированных костров уже вовсю полыхал, пожирая вместе с брёвнами и часть стен.

- У них что, камни из дерева? – недоумённо спросил голос в голове.

- Да нет, видимо раствор, которым они всё это скрепляли, из травы и глины, а вернее всего, что из коровьего дерьма лепили! – произнёс второй голос.

- Надо подпереть все двери, чтобы ни один не вышел оттуда, а если с окон полезут, убивать нещадно, и тащить ко мне, вот к этому самому дереву! – прокричал идейный вдохновитель, когда вокруг него собрались несколько десятков мертвяков.

- Шевелитесь, бездельники, что костра никогда не видели! – стал тычками разгонять своих мёртвых подельников, Квинт.

Дым от костров, раздуваемый налетевшим ветром, заполнил все бойницы и окна крепости. С окон, забранных мозаичными стёклами, посыпались фрагменты цветных стекляшек, обитатели крепости стали изнутри высаживать оставшиеся целыми окна.

От историй грязных уж не отмыться:

Муж сестры родной и братоубийца...

Все, что не украла судьба-шалава -

Это верный меч, да былая слава.

(Канцлер Ги)

- Надо кончать с этими заговорщиками, иначе, они первыми прикончат тебя, и тебе, может не помочь вся твоя магия! – произнёс императорский шут, стоя напротив Стефании, наполовину скрывшись за пыльными шторами, которые отгораживали потайной вход в келью верховной жрицы.

- Почём ты знаешь, какая сила в моей магии, и что она может?! – ответила шепотом Стефания, отойдя от деревянной двери, за которой дежурила пара охранников.

- В любом случае, секретарь верховного совета семерых, уже запросил аудиенцию у его императорского величества, и он, принял его недавно! – произнёс императорский шут.

- И чего же он хотел от твоего хозяина? – спросила жрица.

- Он, всего лишь передал императору просьбу верховных, прибыть его величеству на заседание совета семерых, с целью участия в обсуждении какой-то очень важной проблемы, и я боюсь, что частью этой проблемы, можешь оказаться и ты тоже! – пояснил императорский шут.

- Проблема сейчас для всех одна, это то, что случилось в каменоломнях и то, что происходит прямо сейчас, под основанием этого дворца! – ответила Стефания.

- Под шумок, при решении проблемы, твои жрецы могут решить и свои насущные проблемы, в виде тебя и твоей, такой вожделенной для них, должности! – добавил шут.

- Крат спит и видит себя верховным жрецом, возможность обладать властью, затмила ему разум, и он пойдёт на всё, лишь бы урвать свой кусок пирога! – разозлилась Стефания, неосторожно повысив свой голос.

- Стефания, у вас всё в порядке, или может быть нужна наша помощь? – спросил жрец-охранник из-за двери, услышав голос жрицы.

- Для тебя ничтожество, я верховная жрица, так что будь добр, так меня и называть впредь! – выпалила Стефания через дверь.

- Совет семерых приостановил ваши полномочия Стефания, и вы, до конца следствия, не являетесь более, верховной жрицей нашего братства! – донеслось с той стороны двери.

- А если, я сейчас, невзирая на решение совета, возьму и просто превращу тебя, в маленькую серую мышь!? – прошипела Стефания сквозь дверь.

По ту сторону двери сразу воцарилась гробовая тишина.

- Правда, бывает страшнее самых злых слухов! – улыбнулась шуту Стефания.

- Умение выразить свои мысли не менее важно, чем сами эти мысли, ибо у большинства людей есть слух, который надлежит усладить, и только у немногих – разум, способный судить о сказанном! – произнёс императорский шут в ответ, тихо рассмеявшись.

- Попробуй отвлечь императора, чтобы он, на время забыл о совете семерых, а я пока что, попытаюсь организовать влажную уборку, в нашем, порядком замусоренном всяким старым хламом и человеческими отбросами, братстве! – зловещим голосом произнесла верховная жрица.

- Сделаю всё, что будет в моих силах! - императорский шут, картинно раскланялся, и его хитрое лицо, исчезло за тяжёлыми занавесками.

Тихо скрипнула дверь потайного входа, и Стефания осталась в келье одна.

Как только, келью покинул шут, а верховная жрица стала обдумывать план своих дальнейших действий, в дверь кто-то тихо постучал условленным стуком.

Стефания подошла к двери и открыла створку; в келью, из темноты каменного коридора, шагнул Идил.

- Ты проводил шута до места? – спросила Стефания, когда жрец был уже в келье.

- Не волнуйся, он уже в императорских залах, - ответил Идил, присаживаясь на каменную скамью.

- Я надеюсь, что вас с ним, никто не увидел?! – произнесла Стефания.

- Я не зря, ем свои лепёшки, и топчу свои кожаные сандалии, тут можешь быть спокойна! – ответил Идил.

- Ладно, мне нужно, чтобы ты, немедленно организовал устранение заговорщиков, вносящих смуту в умы наших братьев! – огорошила жреца Стефания.

- Я примерно уже понимаю, о ком пойдёт речь, - ответил Идил.

- Я думаю, ты знаешь с кого надо начинать! – продолжила Стефания.

- Если начать с его помощников - Тиля и Пилея, то Крат, сразу заподозрит неладное и будет крайне осторожен, поэтому, предлагаю начать с самого старшего жреца! – предложил Идил.

- Логика в твоих словах, конечно же, есть, но я хотела бы, для начала, посеять в их головах смуту и страх, звериный страх, за свою никчемную жизнь! – не согласилась со жрецом верховная жрица.

- Эмоции здесь, совершенно лишнее, потом, будет сложнее устранить Крата, да и он сам, может начать действовать, а ведь теперь, под его началом, почти все жрецы нашего братства! – привёл свои доводы Идил.

- Я так хочу, и никак иначе, сделай это для меня, и я никогда не забуду о твоей помощи, временно отставной жрице, - продолжила Стефания настаивать, на своём плане устранения, неугодных ей жрецов.

- Хорошо, начну с его помощников, разницы, кого первым приговорить к смерти, я думаю, никакой нет, ну, а за ними, тогда настанет и очередь Крата! – подытожил планы Идил.

- Теперь, давай с тобой обсудим саму процедуру устранения помощников Крата, - произнесла верховная жрица в ответ.

- Я думаю, привлечь к этому делу двух-трёх проверенных и верных мне человек! – начал излагать свой план Идил.

- Чем меньше людей будет вовлечено в это дело, тем будет лучше; тем более, что потом, их надо будет отправить следом за жрецами! – перебила Идила Стефания.

- Если так, тогда надо нанять совершенно случайных людей, и там уже, на месте их и прикончить, - ответил Идил.

- Только организовать всё надо, как несчастный случай, где-нибудь на городском рынке, или ещё лучше в таверне, по пьяной лавочке, в какой-нибудь обычной поножовщине! – предложила Стефания.

- Можно нанять посторонних, ну, или на крайний случай, каких-нибудь шлюх, что являются моими информаторами! – предложил Идил.

- Можно и так, для начала, найди парочку бродяг и посули им хороших грошей, но только не сам, а желательно через пришлого человека, чтобы со стороны был! – предложила Стефания своё видение процедуры устранения жрецов.

- Есть у меня парочка тайных агентов среди рыночных попрошаек, которые практически уже изжили себя, и ими можно пожертвовать ради нашего дела, - ответил Идил.

- Денег не жалей, обещай много, а своим агентам ещё больше; но только, нельзя допустить, чтобы они попали в руки нашему палачу! – предупредила Стефания жреца.

- Скажу им, чтобы проваливали из города, сразу же, после выполнения поручения, а там уже, можно их и прикончить будет, где-нибудь подальше от городских стен, - согласился с предложением Стефании Идил.

- На том и остановимся, ты поручаешь своим попрошайкам найти убийц, передаешь им аванс, а для контроля всей цепочки, можешь привлечь Вигвана, он кстати хорошо справился с этими двумя шнырями Крата! – продолжила верховная жрица.

- Личность стала слишком известная для таких деликатных дел, надо кого попроще найти, какую-нибудь серую мышь! – не согласился с предложением верховной жрицы Идил.

- Тебе и карты в руки, как главе тайной службы, всё равно тебе поручать расследовать, что и как, в случае провала! – поддержала Стефания Идила.

- До такого доводить не надо, мы хорошо подготовимся! – попытался успокоить Идил жрицу.

- Никакой, даже идеально разработанный план, не может быть совершенным, если в нем замешаны люди! – произнесла верховная жрица в ответ.

- С тобой не поспоришь! – отозвался Идил.

- Слушай, а как там наша ведьмочка поживает, насколько я помню, её должны были отдать в руки палача? – неожиданно спросила Стефания.

- Что-то молчат все, либо старая ведьма настоящий кремень, либо палачу кто-то заплатил, и он делает свою работу спустя рукава, - ответил Идил.

- Я, подозреваю, что, скорее всего - второе; видимо Крат заплатил ему! – ответила Стефания.

- Крат приволок из города в пыточную камеру каких-то свидетелей, которые готовы дать показания против тебя! – пояснил Идил.

- На какой день назначены слушания? – спросила Стефания, нервно теребя тесёмки своего халата.

- Пока точной даты нет, совет семерых, пока занят выяснением всех подробностей того, что случилось в каменоломнях, уж очень противоречивые показания дают разные свидетели! – произнёс Идил.

- Тем более, надо торопиться, Крат переходит к активным действиям, и нам надо, во что бы то ни стало, его опередить! – повторила Стефания.

- Будем поспешать медленно! – ответил Идил, приподнимаясь со скамейки.

- И да, спрячь пока, до поры до времени Вигвана, пускай они его поищут! – спохватилась Стефания, когда спина Идила уже исчезала, за пыльными шторами потайного выхода из кельи.

Тихо скрипнув, потайная дверь плотно закрылась, отсекая лёгкое дуновение ветра, до сих пор заносившего в келью мельчайшие куски пыли…

…- Ваша честь, старуха представилась! – крикнул помощник палача, врываясь в пыточную камеру, как раз в том момент, когда палач налаживал переплетение волосатых верёвок, висевших на многочисленных блоках, прикреплённых к своду каменного потолка.

- Ну вот, а я уже дыбу настроил, все шкворни и колёсики, елейным маслом обработал, не пытка была бы, а одно удовольствие! – посетовал, в ответ на крик своего подручного, палач.

- Как представилась, кто позволил ей это, без моего на то соизволения? – неожиданно возбудился, дремавший до этого за столом, старец.

- Так это, сама она, того, исдохла в своей клетке! – пролепетал испуганный подручный, хлопая своими длинными ресницами.

- И что я, по-твоему, теперь должен говорить на совете семерых, что по моему недогляду, главная свидетельница испустила дух! – злобно выкрикнул старик, сквозь прогнившие зубы, раскидывая по столу свои слюни.

- Так это, никто же не виноват! – лицо подручного залил юношеский румянец.

- Человек забывает свою вину, когда исповедался в ней другому, но этот последний, обыкновенно не забывает её! – прошамкал старец, своим, почти беззубым, ртом.

Подручный с непонимающим видом, уставился на члена совета семерых.

- Что вы все застыли, что те истуканы, немедленно позовите сюда королевского лекаря! – крикнул старик, швыряя в подручного кубок, с остатками прокисшего вина.

Подручный, изворачиваясь, от летящего в его голову медного кубка, бросился вон из пыточной камеры, через деревянную дверь, в коридор, что вёл к лестнице, ведущей из подземелья наверх.

По каменным ступенькам застучали пятки его кожаных сандалий.

- Ничего нельзя доверить этим олухам, всё норовят испоганить, да испортить! – визгливый крик члена совета семерых, понёсся через открытую дверь, в темнеющий извилистый тоннель коридора.

Палач с расстроенным видом, отошёл от пыточного приспособления, и прихрамывая, направился к деревянному столу, что стоял в углу пыточной.

Плеснув из деревянного кувшина в кружку красного вина, он с жадностью приник губами к кружке.

- Только и знаешь, что жрать вино без меры, да спать в своей каморке! – выругался в его сторону старик, с ненавистью наблюдая, как дёргается на шее палача его волосатый острый кадык…

…- Подохла! – резюмировал помощник королевского лекаря, воткнув свой хитрый инструмент в грудь мёртвой старухи, и прильнув к другому концу трубочки своим волосатым ухом.

- Точно издохла, может попробовать её растормошить, или скажем, пятки поджарить на огне? – предложил тюремщик, выглядывая из-за плеча помощника лекаря.

- Иди в свою каморку, и там, сам потормоши себе что-нибудь, умник! – выдал с важным видом, помощник лекаря, разгибаясь, над почти уже остывшим телом узницы.

Тело Брунгильды лежало на дне клетки, раскидав свои костлявые руки в стороны, и вцепившись когтистыми пальцами, мёртвой хваткой, за проржавевшие прутья решётки.

На посетителей клети взирали два остекленевших глаза.

- Воняет то как! – сморщил нос помощник лекаря, отворачиваясь от старухи в сторону открытой решётчатой дверцы.

- Так, не велено было выпускать, ни днём, ни ночью, сам старший жрец распорядился! – произнёс тюремщик, гремя связкой ключей.

При упоминании имени Крата, когтистые пальцы ведьмы, казалось, ещё сильнее сдавили прутья решётки.

- Глядите! – ткнул горящим факелом тюремщик, в сторону, сжимающих прутья, рук Брунгильды.

- Что тебе ещё? – недовольным голосом спросил помощник лекаря, поворачивая своё лицо к Брунгильде.

- Руки шевелятся! – с испугом произнёс тюремщик.

- Такое с трупами бывает, пока совсем не окоченеют! – махнул рукой помощник лекаря и стал вылезать из клетки.

Как только, тюремщик убрал факел, чтобы осветить обратную дорогу к выходу из подземной тюрьмы, лекарю, один из глаз мёртвой старухи скосил в сторону выхода из клетки, а растрескавшиеся синие губы Брунгильды немного разошлись, показывая края обломанных клыков.

Но, ни помощник лекаря, ни тюремщик, этого уже не видели, один направился к лестнице, а другой, подобострастно согнувшись, освещал ему дорогу своим факелом.

- Пойду, доложу старцу из совета семерых, что главная свидетельница Крата издохла! – помощник лекаря стал подниматься по каменным ступеням вверх.

Как только, фигура тюремщика растворилась в темноте подземного коридора, к клетке, с лежащим трупом старухи, бросились несколько крыс.

В полнейшей темноте, раздался треск, разрываемой крысиными клыками, старческой плоти.

В следующее мгновение, в районе клетки, раздался треск лопающихся костей, и яростный писк серых тварей.

Раздавленная серая тушка одной из крыс, упала сквозь прутья решётки, на каменный пол подземелья, а остальные крысы, бросились от клетки с трупом врассыпную.

Раздался скрип отворяемой дверцы клетки, в которой лежал труп Брунгильды, и на каменный пол, ступила грязная окровавленная нога в ржавых кандалах.

Не сожалейте о мертвых,

сожалейте о тех, кто остался жив

(Маркиза де Помпадур)

- Тебя, я назначаю командовать всем своим воинством, ну и моим тоже! – ткнул пальцем Гай в грудь офицера городской стражи, взирающего на него своими блёклыми бесцветными глазами, из шеренги себе подобных мёртвых воинов.

- А как же, я, братишка? – недоумённо спросил подельника Квинт.

- Ты у меня, наиглавнейший советник и друг, а вести в бой массы новообращённых, дозволь специалисту военного дела! – приобнял своего соратника за плечи идейный вдохновитель.

- И кем же, я тогда величаться буду? – спросил Квинт в ответ.

- Назначаю тебя главным советником по всем вопросам, и заместителем на случай моего отсутствия! – пояснил Гай.

- Слышали, бездельники, я теперь главный решала всех вопросов! – гордо выпятив грудь, крикнул Квинт в толпу мертвяков.

- Ну, а ты, назначаешься главой моей разведки, как внутренней, так и наружной! – похлопал по плечу Кочуги, идейный вдохновитель.

- Как звать тебя, бывший начальник городской стражи? – обратился, к вновь назначенному им, военным министром, стражнику, Гай.

- Зови меня – Ганс! – коротко ответил военный, немного подумав.

- Слушай сюда, Ганс; бери всех своих людей и в лес, лови горожан и солдат, тащи всех сюда, детей и баб не трогай, пускай бегут во все стороны, разносят весть о моей победе, ну и заодно, сеют страх в кантонах! – распорядился идейный вдохновитель.

- А мне, чего делать? – спросил Кочуга, выглядывая из-за спины Квинта.

- Ты делаешь, всё то же самое, но только ловишь всех, кто спрятался в городе и около его стен! – ответил Гай.

- Развороши хорошенько, все каморки и кельи, этого городишки! – напутствовал Квинт своего соратника, когда тот направился к толпе мертвяков, стоявших общей кучей, посредине главной площади города…

…За всем этим, с верхнего этажа крепости, наблюдал городской голова. Он, выглядывал через чердачное окно, расположенное между несущими стропилами крыши. Рядом с ним, прижимаясь к брёвнам, находились несколько женщин и куча детей с закопчёнными от сажи лицами.

- А ну, тихо там! – градоначальник поднёс к губам палец, предупреждая своих домочадцев о соблюдении полнейшей тишины.

Начинающие ныть дети, посмотрели на отца семейства, круглыми от ужаса глазами.

На лестнице, ведущей на чердак, неожиданно заскрипели ступени.

Голова, подобрал с перекрытия чердака, кусок ржавого шкворня, и стал подкрадываться к чердачному люку, что вёл на сам чердак, где затаились беженцы.

Занеся для удара шкворень вверх, он затаился над люком.

Ступени продолжали скрипеть, пока в люке не показалась окровавленная голова.

Голова начала поворачиваться, высматривая в темноте чердака, затаившихся там горожан.

Когда лицо высматривающего жертв, оказалось как раз напротив, прижавшихся к стропилам домочадцев, один из детей, увидев блёклые, затянутые белесой плёнкой глаза мертвеца, всхлипнул.

Бледно-синее лицо расплылось в зловещей улыбке.

Мертвец зашипел и под подвывание домочадцев, полез на чердак.

Когда он вцепился рукой в деревянный брус, который, уходил под самый конёк крыши, мертвец поднял своё, бледно-синее лицо, вверх.

То, что он увидел там, не сразу, но сменило выражение его лица, с самодовольного, на удивлённо-обречённое.

Железный шкворень опустился вниз, глубоко входя в череп, покрытый жиденькими свалявшимися от грязи и засохшей крови волосёнками.

Затрещали лобные кости, и мертвец, обдирая свои ногти о деревянные стропила, молча полетел вниз.

Где-то внизу, у основания лестницы, раздался треск ломающихся ступеней, а затем, глухой удар возвестил о том, что мертвец достиг пола.

Градоначальник посмотрел в проём чердачного люка.

В темноте белело, переломленное о перила лестницы, тело мертвеца, который, двигал своими руками и ногами, в надежде слезть с деревянного бруса, острие которого, торчало из его развороченной груди.

Из проломленного черепа новообращённого, на пол стекала густая чёрная кровь.

Градоначальник опустил шкворень на перекрытие, и вгляделся в темноту лестничного пролёта…

…Между тем, в центре городской площади, Гай расположился на груде прилавков, снесённых со всего рынка его подельниками.

Мертвецы, по мере поимки беглецов, притаскивали тела, убитых ими горожан, а идейный вдохновитель, проводил, уже ставший таким привычным, ритуал воскрешения убитых.

Гаю, требовалось немедленно пополнить численность своей армии, часть которой, особенно те мертвецы, которых он обратил в первую очередь, либо, уже лежали по всему городу и снаружи крепостных стен, либо впали в транс, уже во время осады города, представляя опасность, как горожанам, так и их бывшему предводителю.

Когда уже начало темнеть, перед идейным вдохновителем и его ближайшим соратником Квинтом, стояла многочисленная шеренга новых солдат армии Гая.

Новый военный министр, появился с группой солдат на городской площади, когда уже совсем стемнело.

Его подчинённые, привели с собой последнюю партию беженцев, кого удалось выловить в лесу.

- О, посмотри Квинт, даже живых привели! – восхитился Гай, разглядывая, хотя и сильно помятые, но всё же ещё живые тела.

Мертвецы толчками в спины, поставили воющих пленников на колени, на булыжную мостовую.

- Ну что, трусы, готовы послужить его светлости, и нашему идейному вдохновителю? – напыщенно спросил Кочуга, нанося удары плетью по спинам пленников.

- Давай, первого сюда! – крикнул Гай, указывая глазами на окроплённый кровью, деревянный прилавок, установленный на обломках торговых палаток.

Под крики и вопли проклятий, двое мертвяков подхватили под мышки первую жертву и поволокли её к месту, на котором стоял Гай, с зажатым в одной руке кинжалом и медальоном в другой руке.

Крик пленника, полетел над булыжной мостовой, и отразившись от каменных стен, сгинул где-то в городских переулках.

- Твари! – ругнулся градоначальник, наблюдая за ритуалом с чердачного окна своего дома.

Разница между палачом и киллером - в работодателе.

(Ашот Сергеевич Наданян)

Пилей заскочил в келью как ураган. При его появлении, с каменной лавки скатился на пол Тиль.

Крат вскочил из-за стола, где он готовил свою обвинительную речь для предстоявшего судилища и отбросил, испачканное чернилами, гусиное перо прочь.

- Не волнуйтесь братья, это я! – крикнул запыхавшийся Пилей, облокачиваясь на деревянную столешницу руками.

- Что ты врываешься, как чёрт из табакерки, что случилось? – спросил своего соратника по братству, Крат.

- Старуха мертва! – прошипел Пилей, когда немного отдышался.

- Ты что несёшь, её охраняли день и ночь двое жрецов! – возмутился Крат.

- Вот они как раз - живы и целёхоньки, а их подопечная, отбросила концы! – добавил Пилей.

- Лично буду допрашивать ротозеев, а кто, кстати, смерть подтвердил? – спросил Крат.

- Помощник королевского лекаря, собственной персоной! – ответил Пилей.

- Старый, подслеповатый дурак, я хочу сам удостовериться в её смерти! – добавил Крат, выскакивая из-за стола и бросаясь к выходу из кельи.

- Останешься здесь, присмотришь за кельей, – бросил уже на ходу Крат, скрываясь в дверном проёме.

- Беги с ним, мало ли что может случиться! – предупредил Тиль Пилея, который так и стоял, опершись руками о столешницу.

Когда за спиной собрата, захлопнулась дверь, Тиль улёгся обратно на каменную лавку…

…Крат быстро семенил своими сандалиями по запылённому каменному коридору подземелья, а за старшим жрецом, еле поспевал Пилей.

Скоро, за одним из поворотов коридора, показалась каменная лестница. Крат быстро скатился по ступенькам вниз, и побежал в направлении тюремной камеры, где и располагалась клетка с узницей.

Уже издалека, старший жрец заприметил столпотворение народа, облепившего вход в камеру.

- Да, здесь она лежала, я сам видел! – услышал Крат слова одного из жрецов, которого он лично уполномочил охранять старую ведьму.

Крат подбежал к проходу и, расталкивая всех плечами, оказался прямо перед открытой клеткой.

- Где моя пленница? – злобно выкрикнул старший жрец, разглядывая клетку с открытой дверцей и парой раздавленных тушек огромных мёртвых крыс на каменном полу.

- Клянусь, здесь она лежала, когда я уходил с поста по малой нужде! – начал оправдываться караульный.

- Я же сказал, держать под неусыпным контролем, где второй караульный! – начал распалятся Крат, ударив дверцу клетки рукой.

- Так, а какой смысл, был охранять труп мёртвой старухи? – возмутился караульный.

- Она тогда мёртвая будет, когда я об этом скажу! – крикнул Крат, багровея своим лицом.

- Посторонись! – донёсся крик со стороны коридора, и тела столпившихся жрецов, стали расталкивать солдаты городской стражи.

- Кого это там ещё несёт? – зло выкрикнул старший жрец.

- Не несёт, а уже принесло! – выругался в ответ помощник королевского прокурора, сторонясь и пропуская в камеру своего начальника.

- Это подземелье, находится в ведении нашего братства, и вы, досточтимый сударь, зря сюда пришли! – произнёс старший жрец уже более миролюбивым голосом.

- Это решать не вам, Крат, меня сюда попросили прийти члены верховного совета семерых, для проведения расследования пропажи важного свидетеля! – парировал старшему жрецу королевский прокурор.

- Королевский лекарь, через своего помощника, подтвердил смерть старухи, а через какое-то время, её тело исчезло из камеры! – пояснил прокурору тюремщик, чья красная одутловатая рожа показалась из-за спины старшего жреца.

- Где, во время пропажи, находилась ваша охрана, Крат? – спросил прокурор, после того, как выслушал сбивчивые объяснения тюремщика.

- Они самовольно покинули свой пост, после того, как королевский лекарь подтвердил смерть узницы! – произнёс старший жрец.

- Я их забираю, с целью допроса, а потом, верну их вам! – проинформировал прокурор старшего жреца.

- Я должен испросить у совета семерых, прежде чем вам их передать! – в свою очередь произнёс старший жрец.

- Мне некогда ждать, пока вы там будете договариваться с ними, поэтому я их забираю, а вы можете задавать вопросы, своему совету семерых! – произнёс прокурор, давая сигнал своим солдатам.

Под крики жрецов, солдаты скрутили караульных, и повели их, в сторону каменной лестницы.

Выполнив свою несложную миссию, прокурор, даже не осмотрев место, где содержалась старуха, с важным видом, покинул место пропажи.

- Бездельники! – выругался старший жрец, глядя в след удаляющейся грузной фигуре королевского прокурора.

Как только, большинство посторонних покинули камеру, Крат решил сам обследовать клетку.

- Откуда здесь, тушки убитых крыс? – спросил Крат у Пилея, суетившегося рядом с ним.

- Не понятно, может какой зверь, здесь побывал, сначала загрыз старуху, а затем и крыс в придачу! – предположил Пилей.

- Судя по разговорам караульных, никого не было в камере, да и лекарь не заметил, чтобы тело старухи кто-то грыз или хотя бы кусал! – опроверг предположение соратника Крат.

- Может, наши караульные врут? – предположил Пилей в очередной раз.

- Может и врут, как сейчас узнаешь, когда их уже увели наверх! – посетовал старший жрец.

- Остаётся ждать, когда палач выяснит у них, кто и когда мог прикончить старую ведьму, или она сама представилась! – добавил Пилей.

- Представилась и сбежала! – подумал вслух Крат.

- Слушай, а если, это Стефания её укокошила, и хочет её тело принести в жертву? – неожиданно воскликнул Пилей.

- Она уже несколько дней, не выходит из своей кельи, а снаружи, её охраняют двое моих людей! – отверг очередную версию Пилея Крат.

- Я бы, на всякий случай, усилил её охрану, а главное, что теперь, нам с ней делать? – уже тихим голосом произнёс Пилей.

- Да, с её смертью, половина доказательств, против этой самонадеянной сучки, пропало, но остались те двое бродяг, которых она науськивала против Стефании! - добавил Крат.

- А если, мы смерть и пропажу старой ведьмы, используем против Стефании! – предложил Пилей.

- А это, милый друг, очень хорошая идея, поэтому, нам надо торопиться, если мы хотим достигнуть той цели, которую мы с тобой, перед собой поставили! – согласился со жрецом Крат.

- Я, пожалуй, в таверну пойду, проведаю наших свидетелей! – произнёс тихим голосом Пилей.

- Да, иди, а я побегу, подготовлю совет в нужном нам ключе, здесь, похоже, нам делать больше нечего! – согласился старший жрец, подбирая полы своей тоги и направляясь в сторону каменной лестницы.

Пилей окинул взором камеру, и направился следом за своим старшим товарищем.

Когда камера опустела, из тёмного угла, показалась фигура Идила, который плотнее запахнул свою тогу и не спеша направился следом за жрецами...

…Впереди Идила мелькала спина Пилея, который, нисколечко не скрываясь, семенил своими сандалиями мимо торговых прилавков, заполненных торговцами и покупателями, в сторону таверны, что располагалась на краю базарной площади.

- Прочь, бродяга! – Идил оттолкнул рукой нищего, который преградил ему дорогу и протягивал свою грязную руку с требованием подать ему милостыню.

Вокруг гремела посуда, раздавались крики торговцев и споры торгующихся за покупки людей.

Рынок кишел грязными нищебродами, воришками и разнообразными менялами.

Отовсюду доносились запахи продаваемого съестного и пряностей, горки которых высились из волосатых мешков за деревянными ограждениями торговых палаток.

Идил смотрел вперёд, стараясь не упустить из виду Пилея, который, также как он, пробирался среди плотного потока потных человеческих тел, заполнивших узкие проходы между торговыми рядами.

- Купи себе пояс, я смотрю, твой так совсем истрепался, того и гляди, штаны на землю свалятся! – крикнул торговец, схвативший жреца за полу рукава его тоги.

- В сторону! – крикнул Идил прямо в запылённое лицо продавца, с красными глазницами.

Меняла продолжал пихать свои кожаные изделия в сторону жреца, который ускорил свой шаг, догоняя удаляющуюся спину Пилея.

- Потом пожалеешь, что не купил у меня задёшево! – продолжал настаивать торговец, мельтеша руками перед глазами Идила.

Наученный горьким опытом, жрец пошарил руками у себя на поясе, убеждаясь в целостности висящих на нём, своих вещей.

Настырный торговец, увидев телодвижения жреца, сразу отстал от Идила, смешавшись с толпой, вяло текущей в проходах между торговых рядов.

Расталкивая тела покупателей, которые в отличие от него, никуда не торопились, жрец ускорил свой шаг.

Наконец, расталкивая плечами покупателей, вырываясь из цепких рук торговцев и менял, жрец выскочил из тесного прохода между торговыми рядами, и устремился за Пилеем, который уже подходил к таверне, здание которой виднелось неподалёку.

Миновав фигуру вышибалы на входе в здание, Пилей исчез внутри таверны.

Изобразив беззаботный вид, Идил начал прохаживаться вдоль таверны, выжидая некоторое время.

Протоптав несколько дорожек на пыльной площади перед входом в таверну, под подозрительным взглядом вышибалы, Идил скрипнул входной дверью и зашёл внутрь питейного заведения.

Таверна встретила жреца шумом разговоров и громким перезвоном посуды, доносившемся из посудомоечной таверны. За столами в питейном зале сидела разношёрстно одетая публика. Торговцы, уже продавшие все свои товары и не спешившие в обратную дорогу к своим деревням и хуторам, к немытым детям и наскучившим им жёнам. Профессиональные нищие, пропивающие свой дневной заработок. Просто, посетители, не имеющие за душой ни гроша, и надеявшиеся на дармовое угощение со стороны хорошо подвыпивших торговцев.

Идил поискал глазами своего жреца и, найдя его за одним из столиков, направился к свободному месту, образовавшемуся на широкой лавке около деревянного стола, в углу питейного зала.

Пилей, игнорируя домагивания полового, что-то увлечённо объяснял грязному нищему, который сидел за столом с деревянной кружкой в руке.

Нищий злобно стрелял своими глазами по сторонам, внимательно слушая Пилея.

Идил меж тем, смахнул объедки рукой на пол и устроился на лавке.

Вскоре, к нему подскочил половой, и с вопросительным видом уставился на жреца.

- Подай-ка братец порцию самого свежего эля! – произнёс Идил, вперив взгляд в Пилея, за стол которого присел ещё один нищеброд.

Разговаривающие усиленно махали руками, что-то объясняя Пилею.

Как только половой грохнул на стол деревянную кружку, источавшую сильный запах перебродившего напитка, сосед Идила по столу, до этого мирно пузыривший сопли, лёжа лицом на столешнице, прямо в рыбной чешуе и требухе, зашевелился, потягивая воздух своими волосатыми ноздрями.

- Да-а-й! – протянул грязную руку с мозолистыми пальцами сосед, в сторону деревянной кружки жреца.

Идил, поглядев на бормотавшего несвязанные слова соседа по столу, придвинул напиток в сторону пьянчужки и повернулся в сторону Пилея.

Стол был уже пуст, Идил огляделся по сторонам и увидел, как Пилей, боком протискиваясь между столами и лавками, направляется в сторону выхода. За жрецом лавировали между столами и оба нищеброда.

Идил приподнялся над лавкой и осторожно направился вслед за ними. Сосед по столу, схватился, наконец, своими мозолистыми руками за бесхозную кружку и потащил её к себе, расплёскивая капли драгоценного пойла на шероховатую поверхность стола.

Идил ускорил шаг и вскоре оказался прямо за спиной нищеброда, который протискивался между двумя лавками, на которых восседали посетители таверны. Один из них, в это самое время, произносил хвалебные речи своему собутыльнику, который уже поднял свою деревянную кружку, в надежде чокнуться, выпить и обнять своего собутыльника.

Идил огляделся по сторонам и неожиданно резко толкнул нищеброда в спину, опрокидывая его тело на говорившего посетителя таверны.

Как только нищеброд завалился на посетителя с кружкой, Идил скакнул в сторону, прячась за одним из столов, за которым уже лежало несколько упившихся в усмерть горожан.

- Да ты гнида, что себе позволяешь!? – несказанно возмутился говоривший тост, выливая вино из своей кружки на голову того, кого он только что восхвалял.

- Это не я, я не виноват, меня толкнули! – стал оправдываться нищеброд, поворачиваясь назад, в надежде увидеть того, кто его только что толкнул. Но сзади как назло никого не оказалось.

- Ах ты прегнойный прыщ! – крикнул посетитель, нанося удар нищеброду по его грязному лицу.

На замызганный пол таверны, посыпались выбитые зубы, посетитель сжимал в руке окровавленную свинчатку.

Нищий стал заваливаться на пол, прижимая руками разбитый рот.

На ударившего кастетом посетителя таверны, сзади набросился напарник лежащего на полу. Нищий выхватил из-под полы грязного платья трость с набалдашником и обрушил её тяжёлый костяной конец на затылок посетителя.

Сбоку завизжали женским визгливым голосом. Загремели лавки, и зазвенела посуда.

- Опять начинается! – в сердцах выругался мужичок за стойкой, спешно убирая посуду со столешницы куда-то вниз, в скрытые ящики.

К нищеброду с тростью, подскочил собутыльник не договорившего свою хвалебную речь, пьяницы, и нанёс удар кривым ржавым жалом кинжала, который он достал из кармана своих широких шаровар.

Грязное платье нищеброда окрасилось кровью, и он, выронив трость, стал оседать на грязный пол.

При падении, убитый зацепил край стола, который, роняя на пол недопитые кружки и остатки еды, перевернулся, придавив пару пьянчужек, мирно дремавших до этого на поверхности стола.

Откуда-то из недр посудомойки, на шум свары, выскочил подручный хозяина таверны, с большим тесаком для разделки мяса в руках.

При виде кока в таверне поднялся неимоверный шум.

Повар, не разбираясь, подскочил к посетителю с кинжалом в руках, и почти без размаха, саданул тесаком по руке с оружием.

Вопль ярости и боли облетел всё помещение таверны, посетитель выронил кинжал из руки, часть которой зависла в неестественной позе.

Оружие звякнуло где-то в районе пола, а нищеброд зажав рану рукой, упал на колени.

Второй удар тесаком, пришелся в лицо стоявшего на коленях.

Нищеброд, хватая ртом воздух, упал на пол, сбагривая его доски своей кровью из рассечённого лица.

Идил, посреди возникшей суматохи, попытался отыскать взглядом Пилея, но того не было, видимо воспользовавшись шумихой, он бросил своих убитых агентов, и в спешке покинул таверну.

Между тем, потасовка разгоралась всё сильнее. Загремели переворачиваемые лавки и столы. Пьяные выкрики перемежались воплями проклятий и боли.

Идил, на всякий случай, выхватил из-за пояса свой небольшой молоточек, и как оказалось, вовремя.

Из тёмного угла, откидывая стол в сторону, к нему бросился разъярённый вином посетитель таверны, вооружённый ржавым палашом.

- Умри, проклятый жрец! – крикнул посетитель, выпростав перед собой ржавое лезвие палаша.

Тренированное тело руководителя тайной службы секты опередило его разум, уводя себя с линии удара.

- Ведь это ты зачинщик всего этого бедлама, я всё видел! – рассмеялся пьяный посетитель таверны, нанося новый удар.

Жрец с лёгкостью отбил своим оружием палаш противника в сторону, и напал сам, ударив молотком по кисти, которая держала ручку палаша.

Противник скривился от боли и его вопль заставил оглянуться в их сторону несколько человек, включая и хозяина таверны.

- Это он всё устроил, я всё видел! – крикнул, корчась от боли посетитель, выронив свой палаш из руки на пол.

- Этот пьяница всё врёт, это говорю вам я, член секты из подземелья императорского замка, и прислужника жрицы всепожирающего огня! – крикнул жрец в сторону застывших посетителей таверны.

- Это, он всё врёт, я никогда его не видел среди жрецов секты, а я, как вы все знаете, исправно посещаю все их мероприятия по знаковым жертвоприношениям, а также, праздничным шествиям, славящим всех наших богов! – в ответ прокричал другой пьянчужка, застывший чуть поодаль с ножом в руке.

- Не делайте глупостей, если вы причините вред члену секты, тогда ждите возмездия, со стороны остальных её членов, и смею вас уверить, она будет жестокой и бескомпромиссной! – предупредил всех постояльцев Идил.

- Врёт он всё, брешет, как дворовой пёс, я же вам говорю, никакой он не жрец, а подосланный убийца или вор обычный! – прокричал в ответ пьянчужка, пытаясь остановить кровь из пораненной руки.

- А что такое, бескомпромиссный? – проснулся один из пьяниц, сидевший до этого, за нетронутой потасовкой столом в угле распивочной, приподняв свою лохматую голову из лужицы выдохшегося пива.

Не дождавшись ответа от такого же как он, почти мёртвого от постоянных возлияний, посетителя таверны, он уронил своё лицо обратно на столешницу.

- Так что, если не хотите жизней своих лишиться вместе с вашей таверной, то дайте мне спокойно уйти! – предложил Идил, игнорируя глупый вопрос пьянчужки.

- Да, пускай проваливает, на все четыре стороны, жрец-разбойник, или кто он там будет! – предложил один из пьяниц, обходя Идила по кругу, и приближаясь к хозяину харчевни.

- Уходи прочь, жрец, если ты и вправду из секты, и не приходи сюда более, будь ты хоть разбойником, хоть иноком бродячим! – произнёс хозяин харчевни, указывая кивком головы на дверь…

…Тиль сидел в келье, склонив свою лысую голову над папирусом, куда он старательно заносил какие-то записи гусиным пером, которое, он периодически обмакивал в чернильницу, что стояла на столе, рядом с куском пергаментного свитка.

В свете дергающегося света от моргающего факела, что висел на стене, жрец пытался заполнить папирус ежедневными записями, которые он по долгу службы, обязан был внести в летопись временных лет.

Неожиданно, сзади него, за спиной раздался негромкий шорох.

Жрец не подал виду что услышал, а только насторожился и отложил перо в чернильницу. Ничем, не выдавая своего намерения, он тихо опустил свою руку к поясу и нащупал под сутаной короткий кинжал, что он носил с собой постоянно.

Затем резко вскочил и выбросил руку в сторону источника звука, одновременно вскакивая с каменной лавки.

- Ты, я смотрю, от страха, совсем тут умищем своим тронулся! – произнёс Крат, стоявший позади него, около дверной арки входа в келью.

Тиль с нескрываемым облегчением, опустил лезвие кинжала и засунул его в ножны, что висели на его поясе, прячась в складках сутаны.

- Решил, пока все на деле, заполнить ежедневные летописи! – пояснил Тиль, сворачивая свиток и убирая пергамент в стопку ровно таких же, лежавших на краю каменного стола.

- Временные летописи могут и подождать, в отличие от меня! – произнёс начальственным голосом Крат, подходя к столу.

- Пилей ещё не вернулся, что странно, прошло уже немало времени, должен был бы уже быть здесь! – произнёс Тиль, когда старший жрец оказался около его стола.

- Может, что случилось с агентами этой проклятой старухи? – предположил Крат, устало усаживаясь за каменный стол и кладя руки на столешницу.

Как бы в подтверждение его слов, снаружи двери раздался топот ног и в дверь постучали условленным стуком.

Крат кивнул Тилю, а сам подошёл к двери.

Подручный старшего жреца, опять обнажил свой кинжал и занял место сбоку от дверного проёма.

- Кого там принесло? – спросил Крат через дверь.

- Это я, Пилей! – донеслось шепотом с той стороны двери.

Крат отворил дубовую створку двери, на него из темноты каменного коридора смотрел Пилей.

- Заходи пропащая душа! – выдал старший жрец, приглашая Пилея внутрь кельи.

- Я уже практически обо всём с ними договорился, и мы направились сюда из таверны, когда что-то произошло там, между столами, за которыми сидели все эти пьяницы и проходимцы с этого вонючего рынка! – рассказывал Пилей, когда они втроём уже сидели за каменным столом.

- Может, за ними следили люди этой проходимки, и они затеяли потасовку? – спросил Крат, почёсывая опухшие лодыжки рукой.

- Что-то вы совсем плохо выглядите? – спросил Тиль, разглядывая одутловатое, отливающее синевой, лицо старшего жреца.

- Да я знаю, что немного приболел! – раздражённым голосом произнёс в ответ Крат, тяжело вздыхая.

- Что удалось узнать на совете семерых? – спросил Пилей в свою очередь.

- А что совет, говорят, что у меня нет никаких доказательств, что в смерти старухи замешана верховная жрица, тем более, что она сидит под охраной моих же людей! – пояснил Крат.

- Да, может мы зря, её заперли под стражу, теперь уж точно, на неё никто и не подумает, чтобы мы тут с вами не городили! – произнёс Тиль.

- Тут, она нас полностью переиграла, но будь она на свободе, вреда от неё, было бы несоизмеримо более, чем сейчас! – ответил Крат, продолжая расчёсывать ногтями свои лодыжки.

- Это да, напакостила бы нам, даже не сомневайтесь! – поддержал старшего жреца Пилей.

- Ну, короче, одного нищего сразу убили, второго - чуть позже, в потасовке! – пояснил далее Пилей.

- А кто убивал агентов старухи? – спросил Крат в ответ.

- Повар из кухни убил одного из них, а кто убил второго, я не совсем понял! – ответил Пилей, потирая руками свои виски.

- Да и какая разница теперь, кто кого укокошил! – возмутился Тиль в свою очередь.

- Разница есть, если их действительно по пьяной лавочке прикончили, тогда это одно дело, а если, под видом пьяной потасовки, их зарезали люди Стефании, то это совсем другой разговор! – не согласился с подчинёнными старший жрец.

- В любом случае, надо срочно придумывать новый план, раз с прошлым этой сучки ничего не вышло! – подытожил Крат весь разговор, приподнимаясь из-за стола…

…Идил бежал по каменному коридору подземелья, направляясь в сторону кельи, где содержалась Стефания.

Как только, ему удалось вынырнуть из этой проклятой таверны, он бежал без остановки в сторону крепости. Показав на входе свой тайный жетон, Идил проскользнул в коридоры подземелья и направился в сторону потайного хода.

Вскоре, миновав несколько поворотов и каменных коридоров, он уже стоял у потайной двери и стучал условленным стуком в створку двери.

Как только дверь приоткрылась, глава службы безопасности протиснулся в келью.

- Ну что, удалось узнать или сделать? - Стефания стояла посредине кельи, вопрошающим взглядом пронизывая его тело насквозь.

- Всё получилось, хотя и не без накладок, но всё же! – ответил запыхавшийся жрец, опускаясь на каменную лавку.

- Что получилось? Давай, не томи, рассказывай! – стала поторапливать жреца Стефания.

- Удалось убрать обоих свидетелей Крата! – ответил жрец на вопрос верховной жрицы.

- Так это же очень хорошо, я бы сказала просто великолепно! – изумилась Стефания в ответ.

Если вы, не знаете все про ваших конкурентов,

или вы недооцениваете их,

или вы не видите в них угрозу,

то вы обязательно проиграете.

(Джек Ма)

- Я, являюсь главным советником по всем вопросам, и заместителем, на случай отсутствия нашего идейного вдохновителя! – произнёс Квинт, разглядывая Ганса, с гордой осанкой застывшего напротив него.

- Но, ведь предводитель здесь, вон он, сидит неподалёку! – изумился Ганс, указав рукой в сторону идейного вдохновителя, разговаривающего там сам с собою.

- Можешь считать, что сейчас его с нами нет, и он, вряд ли появится в скором времени; просто, у него накопилось в голове куча нерешённых вопросов и он, их сейчас решает! – пояснил Квинт своему подельнику.

- С кем он их решает, если вокруг него, никого нет? – удивился ответу Квинта Ганс.

- Это уже его дело, с кем он там решает свои вопросы, а тебе, лучше заняться вопросами дисциплины, среди твоих новых подчинённых, а то бродят, как заблудшие овцы по округе, не армия, а сборище бродяг! – возмутился Квинт…

…- Я не могу ждать, пока численность моей армии будет достаточной, чтобы штурмовать логово хозяина, которое охраняют эти поганые людишки! – произнёс Гай, отвечая на вопрос голоса, возникшего в его голове, как только, он остался один на один, сам с собою.

- При таком внезапном падеже воинов, как сейчас, до логова хозяина, доберется едва ли треть от всей существующей армии! – возразил ему второй голос.

- Да и стоить учесть, что воины из этих крестьян и обнищавших горожан, которых мы лишили всего, что у них было, как из дерьма кукурузная лепёшка, а им, будут противостоять обученные и хорошо слаженные между собой, солдаты из городской стражи! – встрял третий голос, внося ещё большую сумятицу, существующую в голове у Гая.

- Хозяин не может ждать, чем дольше мы тут соображаем, тем всё более злее и нетерпимее он становится! – не согласился, с голосами в своей голове, Гай.

- Будет ещё хуже, если нас разметают при осаде города! – в свою очередь, не согласился один из голосов с хозяином головы.

- Теперь, у нас есть помощник внутри подземелья, а это немаловажно, при штурме городских стен! – неожиданно изрёк один из голосов.

- Что за помощник, как один человек или кто он там может быть, сможет помочь нам в нашем деле? – изумился второй голос.

- Нам, не надо помогать, если этот неведомый мне помощник, развалит это логово самозванцев изнутри, стены падут перед моей армией сами собой! – подытожил Гай военный совет в своей голове.

- Иду собирать своих помощников! - идейный вдохновитель, перестал качать своей головой и бодро вскочил на ноги.

- А вот, и наш предводитель вернулся! – крикнул Квинт, увидев, что в их сторону направляется Гай.

- Собирай всех, говорить напутственную речь буду! – крикнул идейный вдохновитель, подойдя к Квинту, и застывшему рядом с ним, новоиспечённому командиру солдат его мятежной армии.

- Эй, соратники, давай все сюда, предводитель речь толкать будет! – начал кричать Ганс, махая для пущей верности руками, призывая к себе, слоняющихся по городской площади, мертвецов.

- Не рано брат, ты доверил этому лесному горлопану, свою армию? – спросил Квинт, наблюдая, как новый командир собирает на митинг своих новых подчинённых.

- Пускай лучше здесь тренируется командовать этим сбродом, чем под стенами логова нашего хозяина! – не согласился с подельником Гай.

Вскоре, непомерными усилиями нового командира и Квинта, большую часть мертвецов, удалось собрать в одну толпу, которая обступила идейного вдохновителя со всех сторон.

- Соратники мои, стоявшие на том свете одной ногой, а кто и двумя сразу, вызвал я вас обратно, кого с небес им уготованных, а кого, чего скрывать и из недр ада, чтобы помощь мне оказали, в моей трудной задаче по изволению нашего повелителя из огненной подземной темницы, в которую лихоимцы, да поганые людишки из секты, несколько сотен лет назад, хитростью своей безмерной и подлостью, упекли хозяина на вечные страдания! – начал свою напутственную речь Гай.

- Хорошо излагает, наш предводитель, понятными словами, с которыми не поспоришь! – восхитился Квинт напутственной речи Гая.

- На то, он и идейный вдохновитель, чтобы всех, словом своим на дело наставлять! – произнёс Ганс, замерев рядом с главным заместителем оратора.

- Так, чего же мы все ждём, вперёд, за всеми богатствами мира, бродяги лесные! – крикнул из толпы Кочуга, сверкая своим, расписанным палачом, лбом, среди таких же мертвяков, как и он сам.

- На кой, мертвечине богатства, угомони уже этого крикуна, глупец хуже врага сейчас! – возник в голове у Гая голос.

- Призови к себе Кочугу, срочно! – вполголоса произнёс Гай в сторону Квинта.

Квинт кивнул головой и бросился в толпу, где Кочуга, продолжая размахивать руками, призывал своих подельников идти на крепость, за горой мифического злата.

- Братья мои, немедля двигаемся на крепость, где заточили нашего хозяина, ибо с его свободой, освободимся и все мы, и будем править этим миром, под его началом! – продолжил речь идейный вдохновитель.

В толпе раздался шум, Квинт схватил Кочугу и потащил его за шкирку, в сторону оратора. Мертвец упирался, продолжая кричать о золоте и несметных богатствах.

Небольшая заминка прервала напутственную речь Гая, но ненадолго.

- Соратники мои, выдвигаемся немедленно, всё лишнее бросаем в этом городе, туда, куда идём мы с вами, баулы и монеты, нам совсем без надобности; возьмём всё, что нам нужно, на месте! – закончил речь идейный вдохновитель, слезая с разбитой повозки, куда оратор залез до начала напутственной речи.

- За мной, бродяги! – громко крикнул Квинт, указывая рукой на главный въезд в город, разбитый при штурме армией Гая.

За Квинтом потянулись разрозненные группы мертвецов, стягивающиеся постепенно в извилистую колонну, исчезающую в чёрном провале развороченной осадой арки главного въезда.

- Какая силища скопилась! – сказал Гай, наблюдая за проходящими мимо него, толпами мёртвых воинов, поднятых из своих могил силой медальона, кинжалом и волей идейного вдохновителя.

- Ничего, пускай в бою за торжество властелина, заслужат себе каждый отдельную могилу, - напыщенно произнёс Ганс, стоя позади Гая.

Гай, с удивлением во взгляде, обернулся на своего нового помощника, стоявшего позади него с гордо выпяченной грудью.

- А тебе что, особое предложение требуется?! – недовольным голосом произнёс Гай.

Ганс вытянулся во фронт ещё сильнее и, семеня пуленами, побежал, за уходящими из города мертвецами.

- Поганые твари, разрушили здесь всё, уничтожили почти всех горожан, и теперь сбегают, а виноват во всём, вон тот, с круглым медальоном на груди! – тихо произнёс, стоявший у чердачного окна градоначальник, в бессильной злобе стискивая свои грязные руки в кулаки.

Гай, как будто бы почувствовав, что за ним следят, обернулся и всмотрелся в покосившиеся, дымившиеся окнами и дверями, городские постройки.

Градоначальник разрушенного города в ужасе отпрянул от разбитого окна.

- Пошли и мы, восвояси! – произнёс Гай, отбрасывая прочь от себя изломанный в бою кистень, приподнимаясь на ноги и направляясь к главным воротам крепостной стены уничтоженного им города.

- Умри, подонок! – раздался сзади крик, и идейный вдохновитель обернулся.

Неизвестно откуда взявшийся мужичок, обрушил на плечо Гая оглоблю, которую он крепко сжимал в своих мозолистых руках.

Идейный вдохновитель повалился на песок городской площади, а горожанин стал наносить по телу идейного вдохновителя следующие удары.

Затрещали кости и сквозь одеяние Гая, стали проступать кровавые пятна.

- Умри ублюдок, поганый каторжник! – кричал горожанин в исступлении, нанося удары своей кривой оглоблей.

Вскоре, тело Гая перестало дёргать ногами и руками, и идейный вдохновитель замер в неестественной позе, лежа на окровавленном песке.

- Что, получил по заслугам, мертвечина поганая! – не унимался горожанин, продолжая дубасить лежащее тело чужака.

- Что это у тебя такое?! – тихо произнёс горожанин, увидев, как из разреза окровавленной рубахи, показался, блестевший в лучах заходящего солнца, медальон на толстой золотой цепи.

- Это малая толика, из того, что забрали твои проклятые мертвяки у моей семьи! – произнёс с ненавистью в голосе, горожанин, нагибаясь к груди поверженного врага.

Протянув руку, горожанин схватился за медальон и потащил его вбок, снимая с шеи Гая.

Внезапно, выражение удовлетворения свершённым актом мести, лицо горожанина скрючило в гримасу острой боли.

От руки, сжимающей медальон, повалил дым, раздался треск обугливающейся кожи.

- А-а-а! – закричал горожанин, наблюдая, как горит его рука, превращая его кости и сухожилия с кожей, в обугливающееся прямо на его глазах, головешку.

Мало того, прямо перед перекошенным лицом погорельца, открылись сумасшедшие глаза, на лице, только что измочаленного оглоблей, тела Гая.

Идейный вдохновитель плотоядно улыбнулся и схватил рукой за волосатое горло, вопящего от боли, горожанина.

Раздался треск сухожилий и хрящей, крик превратился в хрип, и горожанин, который, до этого цеплялся за руки и тело своего поверженного противника, безвольно опустил свои руки и замер над Гаем, вылупив на него, свои остекленевшие, со склеротическими белками, глаза.

Из раскрытого рта, на лицо идейного вдохновителя, потекли кровавые слюни.

- Какая вопиющая несправедливость! – градоначальник отшатнулся от чердачного окна, и прижался спиной к холодным склизким брёвнам перекрытия кровли чердака.

Гай с неимоверной лёгкостью отбросил тело, поверженного врага в сторону, и приподнялся над песком площади.

Оглядевшись по сторонам, и убедившись, что его больше никто не намерен атаковать, идейный вдохновитель встал на ноги, почувствовав неимоверный прилив сил.

- Самый большой грех по отношению к любому человеку – это не ненависть, а равнодушие; вот истинная вершина бесчеловечности! – радостно крикнул Гай, отряхивая платье от песка и направляясь бодрой походкой в сторону въездных ворот города.

Когда градоначальник выглянул вновь из чердачного окна, на городской площади, кроме валяющихся трупов и дымящихся остатков разнообразной утвари, уже ничего и никого не было.

Мир интриг очень похож на территорию

археологических раскопок.

Главное отличие

-трупы до сих пор воняют.

(Лиара Т'Сони)

- Они лишились всех своих доводов, чтобы сделать из меня девочку для битья, и вывалить перед императором, все свои прегрешения на мою невинную голову! – возмущенным голосом произнесла Стефания, выслушав доклад Идила, который стоял прямо перед ней, в её келье, за тяжёлыми и воняющими пылью, гардинами.

- Сейчас, наш черёд сделать ход в этой грязной игре! – произнёс Идил в ответ.

- На данный момент, враг в растерянности; ведь, до сих пор он полагал, что все козыри у них на руках, и стоит им сделать один шаг, и всё, что я строила всю свою жизнь, падёт к их ногам! – с ненавистью, произнесла в полголоса верховная жрица.

Неожиданно, за дверьми в коридоре, раздались приближающиеся шаркающие шаги.

- Убирайся в тайный ход! - почти крикнула Стефания, заслышав скрежет поворачивающегося в замочной скважине двери, ключа.

Идил шагнул назад, раздался лёгкий скрип потайной двери, и колыхнувшиеся сквозняком гардины, опять безвольно поникли вниз.

- Верховная жрица, совет семерых принял решение, освободить вас из временного заточения, чтобы вы без промедления, приступили к выполнению своих неотложных обязанностей! – выпалил сразу, не заходя в келью, появившийся в дверной арке, жрец.

- В келью верховной жрицы, входить можно только после предупреждающего стука в дверь и получения моего на то разрешения! – строгим голосом выпалила Стефания, пытаясь скрыть, своим криком, скрип закрывающейся потайной двери.

- Как скажете, верховная жрица! – гость поклонился Стефании, а затем, стал пятиться назад в коридор.

- Проклятые ублюдки, ну погодите, месть моя будет страшна! - Стефания с силой закрыла дверь и набросила на металлические скобы щеколду.

Через какое-то время, Верховная жрица открыла дверь и выглянула в коридор.

За дверью кельи была полнейшая пустота и тишина, если не считать шороха от бесчисленных крыс, снующих туда-сюда в темноте под ногами.

- Откуда только вас столько взялось? – в сердцах кинула Стефания, щёлкнув пальцами, с которых тотчас соскочил короткий разряд молнии.

Одна из серых тушек задымилась, и все остальные крысы, пища и толкая друг друга своими серыми тушками, бросились в сторону ближайших дыр и потаённых мест.

- Надо разузнать, откуда столько этой серой мрази появилось? – подумала Стефания, гордо вышагивая по полутёмному коридору, с неприметными дверями келий жрецов по обеим сторонам коридора.

Все встречные ей жрецы отбивали поклоны и бормотали слова восхищения и благостных пожеланий.

- Погодите, сраные изворотливые твари, продавшие меня при первой возможности, всех накажу, придёт время! – злилась Верховная жрица, разглядывая спешащие мимо неё, лысые головы жрецов.

Вскоре, за очередным поворотом коридора, показалось круглая зала, с установленными по кругу деревянными скамейками, ряды которых, амфитеатром уходили под самый верх, а в центре помещения располагалась кафедра, за которой обычно заседал верховный совет семерых.

Гомон жрецов сразу стих, как только в залу зашла Стефания и под возобновившийся гул голосов, прошла к своему месту, слева от кафедры, на первой линии скамеек.

Членов совета пока не было, и жрецы, не спеша занимали свои места, согласно рангу секты.

- Как плохо ты стал выглядеть, Крат! – тихо произнесла Стефания, заприметив по соседству старшего жреца, чьё серое одутловатое лицо, возвышалось над соседним рядом скамеек.

- Вашими молитвами! – коротко ответил старший жрец, зябко поёживаясь под своей шерстяной тогой.

- Спешу тебя уверить, я здесь, совершенно не причём, лучше спроси со своих новых друзей, ну или подружек! – в ответ бросила Стефания, усаживаясь на своё законное место.

Стефания с гордым видом огляделась по сторонам, в поисках изменений среди управленцев секты, но вокруг сидели всё те же старые лица, что и до момента её заключения в келью.

Внизу раздался шум, и на кафедру стали забираться старцы из совета семерых.

- Старые развалины! – подумала Верховная жрица, наблюдая, как дряхлеющие тела членов совета, занимают с помощью молодых жрецов, свои места на кафедре.

- Похоже, настала пора действовать! – пронеслось в голове у Стефании, и она слегка кивнула Идилу, фигура которого уже маячила на заднем плане, позади всех, сидящих на скамейках жрецов.

- Всем встать, и поприветствовать его императорское величество! – произнёс жрец-глашатай, и тела только что рассевшихся по своим местам членов братства, поползли вверх, приподнимая свои зады в тогах над скамейками.

Из главного коридора, что вёл от лестницы, которая связывала императорский дворец с подземельем, вышли двое стражников, которые, тут же заняли места по бокам от входа в зал.

- Его императорское величество! – громким голосом объявил глашатай, и в залу вошёл сам император, фигуру которого, сопровождало несколько стражников и пара министров.

Все жрецы угодливо поклонились и стали ждать, когда император усядется на своё место, специально выделенное для визитов членов царствующего дома.

Наконец, когда царствующая особа расположилась за отдельной кафедрой, все монахи стали шумно садится на скамейки.

- Соратники! – изрёк один из членов совета семерых, несколько раз постучав своим кулачком по столешнице кафедры, где расположился совет семерых.

Гомон сидящих за кафедрами смолк, и все обратили свои взоры на дряхлого старца в шерстяной тоге.

Старик потрогал своей костлявой рукой звенья толстой золотой цепи, висящей на своей шее, и продолжил вещать своим скрипучим старческим голосом дальше.

- Совет не просто так назначил внеочередное заседание с участием его величества и вот почему! – прокряхтел старец.

Сидящие за столом члены братства заерзали в нетерпении на своих местах.

- Старое нудное мудьё! – вполголоса выругалась верховная жрица, до хруста кожи яростно сжимая свои кулаки.

- На повестке несколько очень серьёзных и важнейших для нашего государства вопросов, которые не терпят отлагательства, несколько самых важных вопросов тотчас доложит мой коллега и всеми уважаемый староста совета семерых - Перес! – старец, выполнивший свои обязанности, кряхтя, стал усаживаться на своё место.

Место по центру кафедры, несмотря на свой преклонный возраст, бодро занял второй член совета, назначенный старцами старостой.

- Самым важным вопросом на сегодняшний день, является вопрос о статусе императорских каменоломен, которые совсем недавно были стёрты с лица земли при внезапном извержении вулкана. Кроме того, судя по разрозненным данным, часть не очень законопослушного населения этих самых каменоломен, с попустительства охраны и руководства каменоломен, разбежалась по окрестностям, а по некоторым сведениям, часть из них двигается в сторону столицы нашей империи! – начал вешать староста в сторону толпы жрецов и чиновничьей массы, которая прибыла на внеочередное, совместное с императором, совещание.

По рядам пронёсся гул недовольных разговоров, кто-то из сидящих на лавках, видимо впервые услышал о каменоломне, и каторжниках, бродящих по дорогам империи.

Император, злобно постукивая костяшками пальцев по подлокотнику своего трона, насупил брови и что-то лихорадочно обдумывал, вперив недобрый взгляд в совет семерых.

- Кроме того, что-то неладное происходит в недрах подземелья этого замка, которое бдительно охраняет наше братство вот уже несколько сотен лет! – добавил староста совета, вытирая рукой взмокший от пота лоб.

По рядам прокатился ропот возмущения, как будто заседающие впервые услышали об этом из уст старосты.

- Я думаю, эти, на первый взгляд разрозненные явления, происходят от одной причины! – выкрикнул с места один из жрецов.

- Прекратить балаган, прения будут происходить строго по очереди, после моего выступления, если на то даст согласие совет семерых или его величество; все паникеры и пустобрехи будут выведены из зала! – попытался навести порядок староста, плюясь слюной с трибуны на головы сидящих внизу жрецов.

- Поганая шлюха! - Крат украдкой посмотрел на верховную жрицу.

Стефания сияла лицом.

Наконец, когда порядок в зале был восстановлен и все крикуны выведены жрецами службы Идила из зала, староста опять взял слово…

…- Да ладно тебе, давай по чарке, всё равно никого нет, все на общем собрании! – призывно протянул деревянный кубок, один из стражников охраняющих камеры в подземелье, в сторону сомлевающемуся напарнику, который застыл на своём посту немного поодаль.

- Не хотелось бы попасть к палачу на порку! – в ответ бросил караульный, сомневающимся голосом.

- Давай, мне что, одному пить что ли?! – потряс стражник кубком в руке.

Второй караульный, прислонив копьё к каменной стенке подземелья, направился к столу, за которым восседал его сменщик.

- Вот так бы сразу, а то, как старая девственница – сомневается, видите ли, он! – расхохотался своей весёлой шутке напарник.

- Никуда наши арестанты не денутся! – подбодрил сам себя стражник, присаживаясь на колченогий табурет, стоявший около старого деревянного стола с растрескавшейся за временем столешницей…

…- Пьют, твари! – шёпотом произнёс один из арестантов, схватившись грязными руками за проржавевшие прутья решётки.

- И жрут в три горла! – донеслось из темноты второй камеры, и из глубины каморки, огороженной решеткой, показалось уродливое лицо другого узника.

Под ногами узников раздался тревожный писк.

- Прочь, твари, расплодились! – шуганул крыс ногой один из узников.

Загремела, покатилась по каменному полу жестяная миска.

- А ну, тихо там, расшумелись! – пьяным голосом кинул в темноту каменного коридора один из караульных, опрокидывая внутрь своего ненасытного горла очередной кубок дешевого красного вина.

Его напарник приподнял своё лицо из тарелки с кашей и выкатил осоловелые глаза на кричащего собутыльника.

- Заткнитесь, сраные ублюдки! – поддержал своего товарища по застолью караульный и вновь уронил голову на стол, забрызгав кашей столешницу.

- Это пошлость, так быстро напиваться! – тихо произнёс один из арестантов, убирая лицо обратно в темноту камеры.

- Чету тут удивляться, понабрали с окрестных деревень всю бесполезную в пахотном деле мерзоту! – ответил на голос другой арестант, вытирая рукавом грязной арестантской робы свои слюнявые губы.

- Тише ты, а то услышат, не миновать тогда расправы! – прошипел собеседник из темноты камеры.

Неожиданно, из дальнего коридора, который разделял камеры, расположенные по обе стороны подземного коридора, раздались писки и шум топающих маленьких крысиных лап.

- Что их могло так испугать?! – тревожным голосом бросил своему соседу арестант, вглядываясь в темноту подземелья.

- Я смотрю, вы никак не угомонитесь! – яростно бросил в сторону камер пьяный караульный и приподнялся из-за стола.

Арестант отпрянул от решётки и скрылся в темноте камеры.

- Сейчас я надолго отучу вас шуметь в моё дежурство! – крикнул караульный, хватая от стены пику, оставленную своим напарником, что мирно пузырил сопли на столе, заваленном рыбьей чешуей и картофельными очистками.

Вихляющей походкой караульный подошёл к ближайшей камере.

- Ну что, скоты безродные, кому тут не сидится тихо и спокойно? – заплетающимся языком произнёс караульный, хватаясь рукой за ржавую решётку.

Ответом стражнику была полная тишина, прерываемая откуда-то снизу крысиной вознёй.

Арестанты затихли в своих камерах, боясь шелохнуться и навлечь на себя гнев пьяной стражи.

- Солдати-и-к! – неожиданно из-за спины караульного раздался протяжный шёпот.

Караульный удивленно обернулся и вперил свой взгляд в бледно-синюшное, исполосованное шрамами, невесть откуда взявшееся, лицо старухи.

- Ты кто така…?

Вопрос караульного остался без ответа, вместо этого, когтистая рука схватила солдатика за волосы и в темноте, вслед за треском кожи, раздались булькающие звуки.

Раздался свист, выходящего из горла воздуха и тело караульного сползло к ногам старой ведьмы.

В руке у старухи осталась только голова стражника, которая продолжала взирать на притаившегося в камере арестанта своими остекленевшими глазами.

Тишину тюремного коридора нарушил зловещий смех старой ведьмы и к ногам, спящего на столе в объедках, стражника, подкатилась отрезанная голова его напарника.

Второй караульный пробормотал что-то в пьяном угаре, игнорируя шум из тюремного коридора.

- С такими постовыми, дело самозванца швах! – прошипела старуха, проводя по прутьям решётки тупым и ржавым лезвием кинжала, который она сжимала в руках.

Арестанты проводили глазами фигуру старой ведьмы, которая направилась по коридору в сторону каморки, где обитал тюремщик.

Когда шаркающие старческие шаги затихли в темноте подземелья, осмелевшие арестанты прильнули к своим решёткам, пытаясь разглядеть, что происходит в тюремном коридоре.

- Abi dierectus, Abi in crucem, Anathema sit, Pereat, Fiat! – донеслись из темноты слова старой ведьмы, а затем раздался дикий хохот.

- Ах ты, поганая старуха! – тюремщик проснулся и, повернувшись в сторону ведьмы, попытался встать с лежбища.

- Я же говорила тебе, что доберусь до тебя, старая помойная развалина! Sic datur! – старуха воткнула острие своего кинжала в бок лежащего тюремщика.

Послышался скрежет кожаного фартука, в который был облачен тюремщик, и ржавое лезвие легко вошло в тело старого смотрителя подземной тюрьмы.

Истошный крик вылетел из темноты и, облетев все камеры подземной тюрьмы, сгинул где-то в закоулках извилистых коридоров.

На крик поднял голову пьяный караульный, который оглядевшись по сторонам, стал звать своего напарника.

- Кантор, Кантор, проклятый бездельник, иди сюда, я хочу с тобой выпить! – крикнул караульный, не найдя взглядом своего напарника.

- Иду, мой дорогой, уже иду! – донеслось из темноты.

- Давай поторапливайся, а то, я сам всё выпью, слышал Кантор!? – не унимался караульный.

На свет очага, что чадил черным дымом около стола охраны, из темноты показалась фигура тюремщика, который еле переставляя ноги, брёл к столу, повесив свою голову на грудь.

- А тебе чего надо, тюремная крыса?! – с негодованием в голосе произнёс караульный, завидев старого смотрителя.

- Я, помойная крыса! – старческим визгливым женским голосом произнёс тюремщик, поднимая свою голову и уставившись на караульного мутными зрачками, пуская тягучую кровь промеж своих прогнивших зубов.

Караульный, отшатнувшись от стола, потянулся к кинжалу, что висел в ножнах на его поясе.

Тело тюремщика подлетело над каменным полом подземелья и шлепнулось на столешницу, за которой застыл караульный.

На месте смотрителя показалась согбенная фигура старой ведьмы, с клыков которой, капая тяжелыми каплями, стекала тягучая кровь.

Ведьма растянула потрескавшиеся губы в некое подобие улыбки и, схватившись за рукоять кинжала, что торчала из спины смотрителя, вытащила его из мёртвого тела.

Ещё пьяный стражник, рывками пытался вытащить свой палаш, что висел в ножнах на его поясе, но его эфес застрял в складках суровой ткани солдатской куртки.

- Не противься милок, послужил самозванцу, теперь мне послужишь! – ведьма раскатисто рассмеялась, брызжа во все стороны кровавыми слюнями, и резко полоснула стражника по горлу ржавым кинжалом.

Караульный схватился за край столешницы руками, затем зажал своё распоротое горло и рухнул под стол, сметая при падении на пол, все что лежало и стояло на столешнице.

За всеми кровавыми перипетиями, из своих камер наблюдали узники подземной тюрьмы. Как только ведьма закончила с караульными, она обернулась в сторону камер, за решетками которых застыли их обитатели.

- А теперь, бесценные мои, пришёл и ваш черед послужить настоящему хозяину этих проклятых мест! – выкрикнула старая ведьма, срывая связку ключей с пояса тюремщика и, повернувшись, направилась к ближайшей камере.

Обитатель ближайшей к ведьме камеры отшатнулся от прутьев решётки и скрылся в темноте своей обители.

- Не бойся меня, касатик, чего тебе терять, свои оковы, скудную еду и грязную клетку с крысами! – произнесла ведьма, вставляя ключ в замочную скважину.

Из темноты камеры донеслись жалобные стенания.

- Тебе придется немного обождать! - старая ведьма не смогла провернуть ключ в замке и вставила другой из десятка ржавых ключей, что висели на одном кольце.

Звук сыпавшейся на каменный пол ржи, перемежался яростными всхлипываниями узника, прижавшегося где-то в глубине камеры к каменной мокрой стене.

- Что, эта старая мразь, никогда не открывала эти замки?! – осуждающе посетовала старуха.

Наконец, под причитания старой ведьмы, в замке что-то треснуло и ключ, провернувшись, освободил ригель из плена ржавого устройства.

Заскрипев, калитка решётки открылась, но ведьма не стала проходить внутрь камеры, а направилась к следующей темнице.

Всхлипывания узника прекратились, и в тюремном коридоре повисла гнетущая тишина, прерываемая скрипом ключей в замке калитки следующей камеры.

Проделав точно такие же процедуры со вторым замком, ведьма направилась к следующей камере.

По мере открывания всех камер, ведьма отбросила прочь связку ненужных теперь ключей и направилась в центр тюремного коридора.

- Что рабы, сроднились со своими узилищами?! – прокричала старуха, выглядывая, прятавшихся по своим камерам, узников.

В темноте заскрипела калитка одной из камер, и в тюремный коридор несмело шагнул первый арестант.

Ведьма критически осмотрела косматого бородача со всклоченными волосами в грязном арестантском рубище.

- Мы сидим здесь неведомо сколько времени, большинство из нас забыло уже кто кем был когда-то! – произнёс узник хрипловатым голосом, зыркая в сторону ведьмы своими воспаленными глазами.

- Пришло время вспомнить, кто вы и отомстить этому городу за всё, что его слуги тут с вами сотворили! – произнесла ведьма, подходя к арестанту.

- Первым делом, я хочу поквитаться с местным тюремщиком, что всем заведовал здесь! – проговорил арестант, поднимая с пола связку ключей.

- Можешь делать с его трупом, всё что захочешь! – рассмеялась ведьма в ответ.

- Эй, сидельцы, что притихли в своих камерах, давай выходи на свет, пришло время для всеобщего веселья! – ободряюще крикнул в сторону открытых камер арестант, позвякивая в воздухе связкой ключей.

- Ну что, застыли, давай, живее освобождай жилплощадь, а то обратно закрою, так без своего любимого смотрителя, передохните с голоду, если крысы вас до этого не прикончат! – пригрозила ведьма в сторону открытых калиток.

Нехотя, но арестанты потянулись в коридор из своих камер.

- Идите туда, и возьмите всё, что вам принадлежит по праву; если кто спросит, скажете, что это я дала вам разрешительную грамоту! – рассмеялась сухим смехом старуха, указывая на арку караулки.

- Нам бы оружие какое, с голыми руками лезть на острые копья, так себе затея! – посетовал один из узников, с отрезанным палачом кончиком носа.

- Оружием разживёмся там же, в караулке, слышишь, курносый! – пошутил бородатый арестант.

- Вы идите, а ты, как самый смелый и говорливый, останешься со мной, поможешь мне в одном нехитром деле! – ведьма поманила арестанта пальцем к себе.

- Предупреждаю, что кроме как грабить кого или снасильничать, я ничего не умею делать! – предупредил бородач старуху.

- Твоих нехитрых способностей должно хватить! – успокоила ведьма арестанта.

- Пошли ребята, приодеться бы надо, да и по трапезничать не мешало бы! – крикнул курносый, и смело направил свои грязные босые ноги в сторону караулки.

Расшвыривая своими ногами деревянные миски, арестанты дружной толпой потекли в сторону света.

- Пускай идут, и поставят на уши этот проклятый город, ненадолго конечно, но нам много времени и не надо, пошли говорливый за мной! – старуха направилась по темному коридору подземелья, но в другую сторону, где располагалась опустевшая келья тюремщика.

- Да, захвати с собой связку ключей! – донёсся голос ведьмы из темноты тюремного коридора.

Бородатый узник пошарил руками по каменному полу, подхватил ключи и бросился вслед за ведьмой…

…- Выслушав ваши доклады и доводы, я увидел, что вы запустили ситуацию, и теперь не владеете ей; в сторону города движется масса заговорщиков, а у вас всё тишь да гладь! – император стукнул своим кулаком по подлокотнику трона, высказывая крайнюю степень своего неудовольствия.

- Но ваше величество…! – попытался взять слово староста.

- Молчать, когда говорит сам император! – вспылил хозяин империи, осаживая члена совета семерых.

Староста посмотрел в сторону своих соратников и быстро уселся обратно за кафедру, из-за которой он до этого вскочил.