Категория: Хлам

Глава 1

Тестирование биологических видов

Сырая хмарь, свинцовые облака и бетонный забор, торчащий посреди этого унылого пейзажа как гнилая вставная челюсть. Обычное серое утро в сибирской промзоне, если бы не одно жирное «но».

Ловко они придумали пустить неоновую бегущую строку прямо по щербатому верху забора. Как по мне, лучше бы сам бетон подлатали, пока он на куски не развалился, но у богатых свои причуды.

Я прищурился, вглядываясь сквозь накрапывающую изморось, которая мерзко липла к лицу. Строка горела ровным, ледяным неоново-синим светом, отчетливо отражаясь в мутных лужах у моих ног. Видимо, тестируют новую хреновину перед выборами, скоро начнут крутить лоснящиеся рожи очередных кандидатов. Но сейчас там бежало кое-что куда более странное.

[Объект: Периметр «Зона-4». Эффективность сдерживания: 94.2%. Уровень секретности: Класс 3 (ДСП). Текущий статус: Стабильно]

Я сплюнул под ноги на потрескавшийся асфальт, отвернулся и зашагал дальше, глубже вжимая голову в засаленный воротник куртки. Мне и без этих неоновых фокусов было о чем подумать. Как говорится, пиво и телевизор хороши для того, у кого есть этот самый телевизор, ну и желательно пиво. А еще неплохо бы иметь сухую квартиру, куда все это можно поставить, и работающий холодильник, потому что, по слухам, пиво принято пить холодным. Из всего этого роскошного списка у меня в кармане был только сквозняк.

Я повернул за угол, рассматривая раскинувшуюся впереди территорию. Раньше здесь копошился и дымил сонный советский завод, теперь — мутные коммерческие фирмы, склады, авторазборки и, что самое главное для меня, ржавая табличка с объявлением о наборе разнорабочих. Обещали, вроде, неплохо для наших краев. На хлеб с дешёвой колбасой хватило бы.

Мимо с тихим, неестественным свистом пролетела черная иномарка, обдав меня волной сырого воздуха и резким запахом перегретого пластика. Я свел брови к переносице. Над крышей машины в тумане плыла точно такая же бегущая строка, дублируя параметры прямо над лобовым стеклом.

[Транспортное средство: Седан (Гражданский). Вместимость биомассы: 4/5. Вероятность маршрутного перехвата: 1.4%]

Новый местный олигарх развлекается, что ли? Своеобразная реклама такси для извращенцев? Я еще помню времена, когда на крышах возили желтые пластиковые «шашечки». Кое-где в мире этот анахронизм еще остался. Теперь рекламу пихают везде — на дома, на машины, теперь вот на заборы. Раньше-то на заборах была только одна «реклама» — того самого детородного органа, благодаря которому продолжается жизнь на планете. Молодежь у нас заботливая, всегда готова напомнить человечеству о важности репродуктивной функции.

Я вернул взгляд на дорогу, сделал еще пару шагов по чавкающим лужам и резко затормозил. Губы сами собой скривились в циничной ухмылке. Нет, определенно здесь что-то не так. Кино они тут снимают, что ли? Киберпанк для нищих?

На другой стороне улицы стояло серое двухэтажное здание из напитавшегося влагой силикатного кирпича. Небольшой продуктовый магазинчик, а рядом — тяжелая железная дверь, проходная на очередную промзону. Обычный индустриальный аппендикс, если бы не свет.

Над магазином горела вывеска. Только цвет букв был другой — приторно-фиолетовый, ядовитый, от одного взгляда на который неприятно заныли зубы. Прямо в воздухе над порогом висели четкие, лениво пульсирующие строчки:

[Объект: Точка распределения ресурсов. Уровень угрозы для биообразчика: Низкий. Доступность топлива (Этанол): Высокая]

А вот над железной дверью проходной, буквально в десяти метрах, параметры резко сменились на багровый, предупреждающий свет, и их было значительно больше. Воздух вокруг двери словно вибрировал и гудел от натуги.

[Внимание! Критическая инфраструктура. Объект: Точка фильтрации и учета биомассы. Уровень угрозы: Средний. Шанс выживания при несанкционированном входе: 12.8%]

Я замер, внимательно присмотрелся и даже потер глаза кулаком, пытаясь сбросить наваждение. Фиолетовые и багровые буквы никуда не исчезли. Они лениво пульсировали в такт моему участившемуся пульсу. Шанс выживания — почти тринадцать процентов? Да ладно. В девяностых на пустырях затупленной заточкой пугали, и то шансы повыше были.

Я рванул на себя тяжелую железную дверь, скользнув пальцами по холодной ручке, и вошел внутрь. Из коридора налево вел проход в столовую — это я понял по характерному глухому стуку вилок о копеечный общепитовский алюминий, тяжелому запаху пережаренного минтая и невнятному гулу голосов. Прямо передо мной тоскливо блестел облупившимся хромом старый советский турникет, а справа от него гнездилась будка охраны.

Из окошка на меня пялилось лицо тетки лет пятидесяти с нелепым начесом. Физиономия у нее была, мягко говоря, растерянная, будто ее только что разбудили ударом пыльного мешка по голове. Из открытого рта вылетала легкая перегарная нотка вперемешку с запахом дешевого табака.

Я подошел вплотную к засиженному мухами стеклу и выдал цель визита прямо в лоб:

— Я по поводу работы. Тут вроде как набор ведется.

Тетка опустила глаза на пустой стол, потом снова вытаращилась на меня, будто я у нее сто рублей до получки просил.

— Что? — выдавила она сиплым, прокуренным голосом.

— По поводу работы, — терпеливо, как дебилу, повторил я. — Объявление в сети видел. Пропуска нет. Мне куда?

— Да-а… — невнятно промямлила вертухайка, окончательно зависая и глядя куда-то сквозь меня. — И что?

Я уже начинал закипать, чувствуя, как под курткой спина покрывается испариной.

— Мне расписаться где-то надо, или сразу к начальству топать?

— А вы что хотели?

Я аж рот приоткрыл, не зная, с какого именно хлесткого слова начинать сеанс повторения для глухих. Но больше всего меня отвлекала багровая хрень, развернувшаяся прямо над её крашеной гидроперитом головой. Воздух над будкой заискрился мертвенным светом.

[Объект: Биообразчик №4412 (Гражданский). Ментальный статус: Подавлен, дезориентирован. Эффективность сдерживания угрозы: 0.02%. Уровень внимания Системы: Минимальный]

Мало того что над городом какую-то новую рекламную фичу тестируют, так они еще и персонал под нее набрали из дурдома. Их тут бьют, что ли, перед сменой? Если били, то явно перестарались. Реклама — штука хорошая, но только когда под ней голова умеет хотя бы на простые вопросы отвечать.

Сдерживаясь из последних сил, чтобы не разбить это хлипкое стекло к чертям, я прошипел сквозь зубы:

— Я. Пришел. Устраиваться. На. Работу. Или у вас тут уже никого не набирают?

— Работы?.. — она опять ушла в себя, уставившись на свои короткие, подрагивающие пальцы.

Похоже, баба окончательно словила синий экран. Внутри меня колыхнулось нехорошее, склизкое предчувствие. А что, если все эти объявления в интернете — тоже часть какого-то дебильного эксперимента? В мозгах столичных маркетологов и не такое рождается. В нашем мире ведь как: если сытые дяди из столицы тестируют новую цифровую игрушку, им глубоко наплевать на окружающую биомассу. Потом на своих презентациях будут хихикать над статистикой под дорогой вискарь. А то, что обычные люди тратят сюда последнее время, силы и жизненную энергию — так кого это волнует? У тех, кто заказывает музыку, бабла дохренища. Они могут поиграться в стартап, а могут завтра все бросить, уехать на Карибы и плевать на всех с высокой пальмы. А ты стой тут, как расходный материал очередной пиар-кампании.

В душе разочарование моментально переплавилось в тихое, концентрированное бешенство. Мне захотелось не просто перешагнуть этот чертов турникет, а пробить его. Причем используя тупую голову этой охранницы вместо тарана.

— Что здесь происходит? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально мягко.

Получилось, судя по всему, как рык голодного волкодава на морозе.

Тетка испуганно дернулась, отшатнулась в глубь будки, задев задницей чайник, который с грохотом повалился на бок, и судорожно ткнула какую-то кнопку под столом.

Турникет глухо щелкнул. Прямо на его облупившейся металлической штанге вспыхнула неоново-синяя стрелка, а в воздухе над ней с сухим электрическим треском развернулась очередная строчка.

[Шлюз фильтрации: Открыт. Пропускной режим: Авторизовано (Биомасса в пределах нормы)]

Я скривил губы. Какая же дешевая банальщина. Если уж выдумываешь технологии будущего, так прояви креатив, тварь. А то вечно: какой-нибудь хренов гений в гараже изобретает прорывную хреновину, а потом зажравшийся коммерсант пытается ее монетизировать через задницу. В итоге получается дерьмо, но с запахом ромашки.

Я толкнул бедром холодную вертушку, на ходу бросив в окошко:

— Куда на территории идти? Где приемная?

— Туда… — заикаясь, пискнула охранница, неопределенно махнув рукой в сторону мутного, покрытого жирными разводами стекла, выходящего во внутренний двор. — Через двор… Справа дверь, там на второй этаж…

Весь свой жизненный опыт, духовные силы и остатки сибирской выдержки я потратил в эту секунду на одно-единственное усилие — не высказать этой дуре все, что я думаю о её родословной, в самых сочных выражениях.

Я шагнул во двор. И в ту же секунду багровая бегущая строка над дверью за моей спиной бешено замигала, сменяясь мертвенно-белым светом, а в ушах раздался тонкий, сверлящий мозг зуммер от которого заныли затылочные мышцы.

Этот асфальтированный загон можно было бы назвать обычным двором для подобных мест, если бы не одно жирное «но». С виду все стандартно. Нарезанные облупившейся краской парковочные места — наверняка исключительно для жирных задниц местного начальства. Посреди зоны торчит ржавый остов полуразобранного трактора, разинувший промасленный капот, словно доисторический ящер. В углу сиротливо высится куча какого-то промышленного хлама, обмотанного грязной, хлопающей на ветру пленкой.

Вокруг — тяжелые двери в подъезды офисов. Где-то с наспех сваренным кривым крыльцом, где-то без. Классический случай, когда добротное советское строение изнасиловали и переделали под современные коммерческие нужды. Строили-то на века и для конкретного дела — для завода, а теперь используют как улей для мутных контор. Сами-то ни черта построить не могут, только старое делят. Из-за этого такие места всегда напоминают душный квест. Появляется паршивое ощущение, будто ты без спроса залез на чужую территорию. Словно ты припозднившийся вор-домушник: стены вокруг чужие, а хозяин — новый, неизвестный и явно недобрый.

Помимо тонкого, сверлящего писка в ушах, этот двор буквально кричал неоновыми строчками интерфейса. Над каждым подъездом и над фасадом главного корпуса висели свои системные маркеры. Цвета безбожно мешались. Кое-где полыхал явный багровый элемент тревоги, сухо сообщавший, что внутри здания все как минимум встревожены. В других местах фиолетовые характеристики были попроще, описывая складские объемы.

Мой взгляд зацепился за два больших ангара. Их тяжелые ворота выходили прямо во двор. Видимо, в советское время здесь была внутренняя механическая зона. Ну а сейчас новые хозяева жизни крутят там свой мелкий бизнес — либо склады устроили, либо тачки нелегально ремонтируют. Судя по одним из ворот, там точно обосновался склад: створка была приоткрыта, и в темноте проема проглядывали нагромождения картонных коробок.

Вот там-то и развернулись самые интересные события. В такие моменты обычно мысленно хмыкаешь и говоришь себе: «А я-то думал, что меня в этой жизни уже ничем невозможно удивить».

Начать стоило с того, что над приоткрытыми воротами ангара бешено пульсировала приторно-фиолетовая, наливающаяся багровым вывеска. Текст Системы заставил меня на секунду забыть, как дышать.

[Внимание! Локальная аномалия периметра. Процесс: Спонтанная биологическая мутация. Активность угрозы: 78% и растет]

Любопытно. Реклама, мутации... Мне кажется, такую креативную вывеску стоило бы подвесить сразу над всей нашей планетой, чего мелочиться? Зачем тратить бюджет на отдельные ворота в сибирской глуши?

Вдруг створка с грохотом бахнула о косяк, и из ворот пулей выскочил мужик в грязной, промасленной робе. Он что-то истошно орал на бегу, размахивая руками. Что интересно — ломанулся он прямо ко мне, тяжело шлепая обувью по грязи. Видимо, во дворе больше некому было составить ему компанию, и он с ходу ментально записал меня в свои кореша. Что ж, такое случается, особенно когда паника включает у человека древний режим «наших бьют». С одной стороны, в такой ситуации надо бы порадоваться, что тебя признали за своего. С другой — в голове всегда успевает проскочить циничная мысль: а так ли хорошо быть «нашим», когда этих самых наших прямо сейчас где-то смачно прессуют?

— Слышь, братан! — заорал он, резко тормозя перед моей курткой и судорожно хватая ртом воздух. От него разило застарелым потом и дешевым табаком. — Ты че рекламируешь?!

Это был не просто глупый вопрос, а какая-то совершенно дикая реакция. Мужик смотрел даже не столько на мое лицо, сколько куда-то вверх, прямо мне над макушкой. Его глаза были размером с старые советские рублевые монеты, а в зрачках читался неподдельный ужас.

Я дернул головой, пытаясь обернуться назад и поймать причину его ступора. Поначалу я вообще решил, что этот придурок обращается к кому-то за моей спиной. Но сзади была только стена строения. Я снова повернулся к нему, потому что работяга продолжил свой странный монолог, на ходу меняя темы со скоростью бешеного принтера. Уследить за нитью его мыслей было решительно невозможно.

— Че за хрень тут происходит?! — проорал он мне прямо в лицо, брызгая слюной.

— Я вообще-то на работу пришел устраиваться, — ответил я глухо, все еще сохраняя слабую надежду, что в этом дурдоме хоть кто-то способен воспринимать слова по их прямому смыслу.

— Чего-о?! — вылупился он, тяжело дыша.

Да, похоже, на этом зачуханном заводе местный контингент очень сильно не любил само слово «работа». Или просто не знал его лексического значения. Я вздохнул и решил перестроить фразу на более доступный для масс язык:

— По объявлению я. Где тут начальство принимает тех, кто пришел по объявлению?

— Мужик, надо попробовать палкой! — вновь истошно проорал он, полностью проигнорировав мой вопрос.

— Какой еще палкой?

— Да обычной, деревянной! Она прямо на глазах выросла, ушлепок конченый! Ты смотри, смотри, что там творится!

Он намертво вцепился грязными, дрожащими пальцами в мой рукав и с силой потянул в сторону раскрытых ворот ангара.

В этот самый момент из темноты склада выскочил второй персонаж. Вернее, он оттуда даже не выбежал, а буквально вылетел, словно его знатно приложили тяжелым сапогом под задницу. Мужик с грохотом рухнул на четвереньки в глубокую лужу, подняв фонтан грязных брызг, подскочил, тут же поскользнулся на мокром асфальте, опять растянулся, снова вскочил, сквозь зубы выдавая хлёсткие проклятия. В руках у него, к слову, действительно была зажата тяжелая деревянная палка, больше похожая на обломок бруса, но при очередном падении он её выронил. Возвращаться за ней бедолага не стал — припустил на полусогнутых в нашу сторону так, что пятки засверкали.

Я молча переводил взгляд с одного паникующего кадра на другого, силясь нащупать логику в происходящем. И тут со стороны главного здания раздался оглушительный звон. В одном из окон на втором этаже слева с корнем вылетели рамы и стекла, осыпав асфальт сверкающим градом. А из глубины темного ангара донесся такой утробный, глухой и мощный клёкот, переходящий в яростный, вибрирующий рык, что у меня внутри похолодело. Земля под ногами едва заметно дрогнула, заставив лужи пойти мелкой рябью. Там, в темноте среди развороченных коробок, двигалось что-то по-настоящему массивное и очень злое.

Испачканный в жиже второй мужик добежал до нас, тяжело и сипло хрипя. Из разбитого носа у него капала кровь, смешиваясь с дождевой водой на подбородке.

— Мужики... Господи, да что происходит-то?!

Я хмуро посмотрел на своего первого собеседника. Тот, в свою очередь, с безумной надеждой уставился на меня. Судя по их дебильным взглядам, это именно я — человек, зашедший сюда пять минут назад с улицы, — должен был разложить им по полочкам, что за чертовщина у них тут творится.

«Точно, скрытая камера», — мелькнула спасительная циничная мысль. Какой-нибудь масштабный пранк для дегенератов в интернете. Интересно, а что мне сейчас лучше сделать по сценарию? Широко улыбнуться в сторону разбитого окна на втором этаже? И каковы в этом случае мои шансы получить обещанную работу разнорабочего? А может, здесь вообще разыгрывается крупный денежный приз для случайных прохожих? Надо срочно понять правила этой игры, чтобы стать победителем и забрать бабки.

— Слышь... А ты че, реально из этих... рекламируешь что ли кого? — снова проорал второй мужик, опять дико глядя куда-то поверх моей головы.

Я вновь попытался обернуться, скосив глаза вверх. Нет, вся эта ситуация окончательно переставала укладываться в рамки нормальной человеческой логики. И тут до меня, наконец, дошел зловещий смысл их расспросов.

Эти двое над моей головой видели ровно такую же системную хренотень, какую я прямо сейчас наблюдал над их собственными черепушками! Система оцифровала нас всех без исключения. И то, что сейчас светилось над их макушками, вряд ли могло внушить хоть каплю оптимизма.

Над первым бегуном воздух горел тревожным фиолетовым светом:

[Биообразчик №4415. Категория: Брак. Статус: Острая паника. Уровень заражения патогеном: 14%. Рекомендация: Санитарная коррекция]

Этому первому кадру, судя по цифрам, стоило бы прямо сейчас бежать к хорошему врачу-вирусологу, пока ноги носят. А вот над вторым, который только что зажигательно падал в лужу, интерфейс Системы и вовсе полыхал ядовитым, мертвенно-багровым цветом с траурной рамкой:

[Биообразчик №4416. Категория: Хлам. Травма селезенки. Вероятность прекращения жизнедеятельности в течение 12 минут: 89.4%. Оптимально для забоя]

Второму бедолаге, судя по всему, медицина уже была без надобности. Ему бы очень не помешало прямо отсюда, не теряя драгоценных минут, созвониться с круглосуточными ритуальными услугами и заказать гроб со скидкой.

Оставалось понять одно: какая именно багровая дрянь горит прямо сейчас над моей собственной головой, раз эти двое шарахаются от меня, как от чумного?

Из темноты приоткрытого ангара снова раздался сухой хруст ломающихся деревянных паллет, тяжелое шуршание разрываемых коробок, и наружу, раздвигая железные створки ворот, вывалилось нечто, полностью лишенное человеческих пропорций.

Глава 2

Ворота склада качнулись. Напиравшая снаружи живая масса давила все сильнее, пока по ушам не ударил сухой, истошный треск. Так с металлическим звоном лопаются перетянутые гитарные струны — только сейчас это рвались волокна толстых досок.

Раненый мужик, зажимавший бок, авторитетно заявил, что пора линять. Я мельком глянул на то место, где он только что стоял — след простыл, ушлепок уже сделал ноги. В этот же момент на втором этаже, прямо над нами, где пару минут назад со звоном вылетело стекло, кто-то истошно, на ультразвуке заорал.

Мы с замершим двором синхронно перевели взгляды обратно на ворота. И вовремя — они наконец не выдержали.

С жутким лязгом вывернулись с корнем стальные петли. Тяжелая створка накренилась, уродливо изогнулась, и на нее с влажным, плотоядным хрустом легла огромная, покрытая редкой жесткой щетиной лапища с громадными загнутыми когтями. Слегка нагнувшись, из черного пролома высунулась морда. Морда искривила пасть, обнажая желтые, длинные, словно слоновые бивни, зубы.

И тварь завыла. Голосок у нее, надо сказать, был что надо — помесь свиста пилорамы и утробного, вибрирующего рокота, от которого заломило зубы. В ее распахнутую громадную варежку я смотрел как в ворота ада, на дне которого шевелился длинный, скользкий язык. Тонким он казался только относительно ее собственной туши. Если бы сюда сейчас подогнали гусеничный трактор, эта паскуда накрыла бы его своим языком в один присест, как бык овцу.

Второй мужик, ошивавшийся рядом, тонко взвизгнул, выдал дежурное «пора валить» и растворился в тумане, придав ускорения своим пяткам. Я тоже попятился, стараясь не делать резких движений.

Если все происходящее — это шоу со скрытой камерой, то шутники хреновы. После таких приколов хоронят исключительно в закрытом гробу. Хреновина выглядела не просто жутко — пугал даже не размер, а стопроцентное сходство с одним мелким грызуном, которого мне в жизни доводилось встречать. В народе про таких говорят: загнанная в угол крыса бросается на человека.

Так вот, сейчас на меня своими огромными, маслянисто-черными лепешками круглых глаз таращилась именно крыса. Обычная серая крыса. Только ее опущенная к земле башка аккурат доставала до уровня второго этажа. Единственным ее отличием от подвального оригинала было то, что я в упор не мог представить, кто и как вообще способен загнать эту демиургу в угол. И какого размера должен быть сам угол.

Багровый свет интерфейса резанул по глазам, выплеснув прямо перед мордой твари полупрозрачное окно.

[Объект: Мутировавший пасюк. Класс: Экстремальная угроза (Элита). Уровень: 18]

Это охрененное чудо-юдо сделало два шага вперед, окончательно превращая остатки ворот в щепки. И как-то очень нехорошо, прицельно посмотрело на меня своим левым глазом. Повернуло массивную башку, которая размером превосходила упомянутый трактор, едва этот самый трактор, стоявший у стены, не раздавив. Черный, лишенный зачатков интеллекта шар огромного глаза замер в десятке метров от меня.

Кто бы ни придумал этот квест, у него явно проблемы с чувством юмора. Моей улыбкой это дерьмо точно не закончится.

Тварь сделала еще шаг, скрежеща когтями по асфальту, и выволокла из пролома длинный, голый, покрытый чешуйками хвост. Да, без вариантов, это была чертова крыса. И над ее черепом, в такт тяжелому дыханию, пульсировала неоновая системная вывеска — точно такая же, какие последние минуты подмигивали мне на каждом углу. Вот только цифры, которые Система щедро отсыпала этой твари, вызывали стойкую зависть. Тот, кто кодил этот мир, наделил грызуна такими параметрами, что вершина пищевой цепи в моем лице проигрывала всухую. Прямо ложись, накрывайся простыней и ползи в сторону кладбища.

В этот момент из дверей административного здания — того самого, куда я, вообще-то, шел устраиваться на работу — начали гурьбой выскакивать люди. Первой троицей оказалась местная бухгалтерия или кадры: одна плотная, толстая тетка и две худые, вытянутые, словно жерди. Мне на ум сразу пришли напутствия сбежавшего мужика — найти палку потяжелее. Отличный план. Можно было бы взять одну из этих худых девиц за ноги и попытаться отмахнуться от грызуна.

Впрочем, «жерди» выбыли из игры мгновенно. Первая, едва затормозив перед тушей пасюка, беззвучно закатила глаза и рухнула в грязную лужу, потеряв сознание от избытка чувств. Вторая заверщала как потерпевшая, переходя на ультразвук. Третья — толстуха — охнула, схватилась сначала за живот, потом за грудь, смешно подпрыгнула на месте и ломанулась в сторону главного выхода. То есть прямо на меня. Я впервые видел, чтобы у человека губы двигались так активно, выдавая кучу разных слов, но на выходе получался один сплошной, зацикленный гудок на одной ноте.

Громадная тварь лениво повела ухом, разинула клыкастую пасть и снова выдала свое фирменное рокотание. Звуковой волной, сдобренной запахом тухлятины, вторую худую тетку просто сдуло с ног, припечатав рядом с первой.

«Да уж, — отстраненно подумал я, делая шаг назад, — насчет вакансии и трудового договора сейчас спрашивать кого-либо, пожалуй, глуповато».

Я чуть сместился в сторону, чтобы несущаяся на всех парах толстуха пролетела мимо и не доломала мне ребра до того, как я успею досмотреть этот финал прекрасного представления.

Крыса тем временем быстро осваивалась в амплуа доминирующего хищника. Почему-то особенно ей приглянулись кадры, не сумевшие сохранить вертикальное положение. В их сторону она и двинулась, тяжело переставляя лапы. Передо мной, подсвечивая серый асфальт синеватым сиянием, замигали строки интерфейса, фиксируя состояние лежащих барышень.

[Субъект: Обыватель. Статус: Шок / Потеря сознания. Жизненная энергия: 12%] [Субъект: Обыватель. Статус: Истерика. Жизненная энергия: 18%]

Цифры над телами теток стремительно отбивали закат их коммерческой карьеры и планов на завтрашнее утро. Крыса перла на них целенаправленно. Ну не знаю, что тут было задумано, но грызун явно планировал плотный обед. А значит, надо было что-то предпринимать.

Самое паршивое, что на фоне этого апокалипсиса местного разлива внутри меня поднималось глухое, чисто совковое недовольство. Какого хрена? Именно эти тетки должны были принять у меня документы. Именно они сорвали мне собеседование. И дело не в том, что они сейчас валяются без чувств, а в том, почему у них, блин, сознание так легко покидает их тщедушные тельца? Не можете нормально оформить человека на должность — не присылайте уведомления. Или нанимайте кадровиков повыносливее, с крепкой персоналкой!

Глупая, злая мысль. Я тряхнул головой, выбивая дурь. Надо было действовать. Даже если этот мир окончательно сошел с ума, правильно было бы заступиться за этих двух оглобель, лежащих в грязи.

Я дико огляделся по сторонам в поисках хоть какого-то аргумента, способного если не вогнать тварь обратно под землю, то хотя бы заставить ее подвинуться. В моем мире не принято занимать так много места в проходе. Надо уважать окружающих.

Но как назло — закон подлости в действии. Когда ты идешь ночью по двору и хочешь чистую дорогу, обязательно споткнешься обо что-то тяжелое и угловатое. Но стоит специально зашарить глазами в поисках увесистого дрючка или арматурины — вокруг стерильная чистота. Прямо заповедник героя-дворника. Лауреата Нобелевской премии за чистоту планеты, ядри его в селезенку. Вокруг только мокрый асфальт и мелкая крошка.

Отчаявшись, я заложил два пальца в рот и хлёстко, по-разбойничьи свистнул.

Не помогло. Вообще никак. Громадина даже ухом не повела, продолжая надвигаться на женщин. Итог ее кулинарного интереса был слишком красноречиво прописан над их головами в виде тающих процентов здоровья.

Почти бегом я метнулся к куче какого-то строительного хлама в противоположном углу двора. Рванул край грязной упаковочной пленки, попинал ногами доски, ища что-нибудь тяжелое. В голове мелькнула здравая мысль: а что вообще может быть достаточно тяжелым, чтобы остановить тушу, которая только что как фольгу от конфеты смяла ворота из десятимиллиметрового сварного железа?

С другой стороны, побеждать я ее прямо сейчас не собирался. Да и мало ли — шмякнешь сейчас эту хреновину по кумполу, а окажется, что это дорогой аниматроник, сложная голливудская конструкция, и тут кино снимают. Скажут потом: реквизит испортил, выплачивай неустойку. Хотя, с третьей стороны — нефиг тут со своими реквизитами мешать мне на работу устраиваться.

Под руку попался кусок обломанного шлакоблока. Я подхватил его, слегка подбросил на ладони, оценивая вес. Килограммов пять, не больше. Прикинул траекторию, посмотрел на крысу...

И очень вовремя посмотрел.

Потому что в этот момент пасюк решил крутануть хвостом. Слава богу, реакция не подвела — я чисто на рефлексах рухнул на колено, вжав голову в плечи. Кожаный канат толщиной в хороших полтора обхвата с глухим свистом пролетел аккурат над моей макушкой и с размаху припечатал в стену административного корпуса.

Удар был такой силы, что из окон здания разом вылетели вообще все оставшиеся стекла. Старая штукатурка лавиной посыпалась вниз, и, смоченная мелкой противной моросью, тут же превратилась в плотный, удушливый туман желтоватого цвета.

Я отплевался, повернул голову в сторону замершей твари и крепче перехватил кусок бетона. Куда, блин, кидать этим маленьким камешком? У этой мерзости даже задница была больше, чем этот блок вместе с моими руками, корпусом и половиной строительной кучи в придачу. Кинешь ей в филейную часть — снаряд до задницы не доберется, в шерсти увязнет.

Но делать было нечего. Пасюк уже принюхивался к лежащим кадровичкам. Я перекрутил корпус, замахнулся из-за уха и со всей дури швырнул блок в цель.

То, чего и следовало ожидать. Мой снаряд лениво погладил зверюгу по шерстистой филейной части и отскочил, с сухим треском разлетевшись на крошево об асфальт площадки.

Однако эффект все-таки был. Адский мутант соизволил слегка довернуть ко мне массивную голову. Из чего можно было сделать единственный логичный вывод: внимание я привлек. Примерно так цыпленок табака привлекает внимание голодного посетителя в приличном ресторане. Чистое, незамутненное гастрономическое любопытство.

Пока я соображал, как действовать дальше, излишне увлекшись этим самым встречным взглядом, Система решила выписать мне первое предупреждение. На возвращение крысиного хвоста я среагировал с опозданием. Периферийным зрением заразу поймал, даже пригнуться успел, но увернулся не полностью.

Одного скользящего удара по спине хватило, чтобы оценить всю жесткость этого живого каната. Меня просто сняло с ног и с мясом швырнуло в сторону административного корпуса. Причем летел я с опережением графика — хвост твари врезался в кирпичную кладку на долю секунды раньше моего тела. В итоге я приземлился аккурат в месиво из каменной крошки, битого стекла и кусков рушащегося фасада.

Если бы не остатки сибирской реакции, которая все-таки соизволила вернуться в мою черепную коробку, там бы меня и похоронило к чертовой матери. Сначала пришлось кувырком уходить от рухнувшего железобетонного перекрытия второго этажа. Затем наперерез посыпались тяжелые силикатные кирпичи самой стены — пришлось затяжным прыжком рвать когти в сторону.

Советское строение, пережившее приватизацию и капремонт, разваливалось на глазах. Прямо над моей головой воздух полыхнул багровым пожаром.

[Внимание! Разрушение несущих конструкций локации. Текущая прочность объекта: 34%. Угроза обрушения: Критическая]

Из дверей, откуда минуту назад выскочила первая троица, теперь ломанулся остальной конторский планктон. Вернее, они пытались выскочить, но, увидев пасюка размером с хрущевку, с визгом забивались обратно. Вообще, эти сотрудники посыпались со всех сторон, как тараканы при включенном свете. Кто-то сигал прямо из окон первого этажа, кто-то бился в узком проходе проходной, куда я так удачно шел оформляться на работу.

Полуразвалившаяся стена обнажила нутро кабинетов. Там, среди перевернутых шкафов с документацией и летящей бумажной трухи, истошно выли барышни. Рядом жались к уцелевшим перегородкам бледные мужики — ну, как мужики, чистокровный офисный субстрат.

Мое сознание из последних сил цеплялось за привычные законы физики. Если все это какая-то масштабная постановка, то у столичных маркетологов явно безлимитный бюджет. Гораздо естественнее было предположить, что я просто тихо двинул кони у себя на съемной квартире, а сейчас наблюдаю транзит в мир иной. Тот самый, где вечный покой. Но, видимо, перед покоем полагается пройти экспресс-чистилище, и я в него аккурат наступил. Кто бы мог подумать, что в чистилище орудуют гигантские крысы? Хотя, с другой стороны, где бы они ни орудовали, на то они и крысы, чтобы плодиться в любом дерьме.

Короче, матрица в моей голове выдала полный системный сбой. Происходящее не укладывалось ни в одну картину здравого смысла. Ясно было только одно: действовать надо быстро, а диспозиция проще некуда — понятно, где враг, где балласт и где я. Обо всем остальном поразмышляю после, если доживу.

На данный момент Судьба, как ни странно, выдала мне щедрый арсенал. В тех условиях, где я оказался, дефицита боеприпасов больше не наблюдалось. Под ногами в изобилии валялись шлакоблоки, обломки кирпичей и тяжелые бруски от рассыпавшихся оконных рам.

Пасюк уже начал терять ко мне интерес, снова потянув носом в сторону валяющихся кадров, когда я открыл по нему огонь на подавление. Ну, или точнее — на максимальное раздражение.

И крыса раздражилась, надо отдать ей должное. Поступала она вполне логично. Вряд ли пятикилограммовые куски бетона, прилетавшие ей то по загривку, то по хребтине, наносили реальный урон, но сам факт столь откровенного неуважения твари не понравился. Огромная туша аж приподнялась на задние лапы, и очередной поток ультразвукового воя накрыл промзону.

Вспыхнувшая над ее головой багровая плашка интерфейса подтвердила мои самые худшие догадки.

[Объект: Мутировавший пасюк. Статус: Агрессия. Динамический рост биомассы: +15%. Текущий уровень: 19]

Она действительно становилась больше. Прямо на глазах, мерзость, росла, подтверждая слова того первого сбежавшего работяги. Самым умным решением сейчас было бы последовать его примеру и сделать ноги через пролом, пока монстр отвлекся на штурм здания. Но тогда две распластанные клуши окончательно превратились бы в фарш. Их судьба все еще висела на волоске, а проценты жизни над головами медленно, но верно ползли вниз.

Просто отвлечь тварь было мало. Следовало перейти к решительным действиям и взбесить ее по-настоящему. На победу рассчитывать глупо, но если перевести ее внимание в режим глупой ярости, появится микроскопический шанс. Агрессия повысит концентрацию на мне, зато напрочь отобьет у грызуна аппетит. И эти две спящие красавицы, которые так и не соизволили прийти в себя, глядишь, получат шанс вернуться сегодня вечером к своим диванам.

В куче строительного мусора под рукой мелькнул серый металлический блеск. Отрезок толстой строительной арматуры, метра полтора длиной, с рваным тяжелым краем. Вот это уже разговор.

В левую руку я перехватил кусок силикатного кирпича, в правую взял железный штырь и, словно древний спартанец, которому недоплатили суточные, рванул в атаку. Терять мне, по сути, было нечего, кроме долгов и сквозняка в кармане. А раз эти две тушки оказались в зоне моей видимости, придется вытаскивать их с поля боя. Моя личная зона ответственности, черт бы её взял.

Кирпич полетел точно в левый маслянистый глаз противника. Не попал, ушел выше, но траекторию пасюк отследил. И пока огромная морда дернулась в сторону снаряда, я с размаху, всем весом вогнал острый конец арматуры точно между массивных пальцев ее лапы. Туда, где чешуйчатая кожа переходила в мягкую подошву.

Результат превзошел все ожидания. Громадная дура взвизгнула так, что у меня чуть барабанные перепонки внутрь черепа не завернулись, и выдала слепой, хаотичный бросок вперед. Она со всей дури впечаталась в ближайшую стену соседнего строения, зайдя туда по самую грудь и превращая офисные перегородки в труху. Раненую лапу тварь с перепугу вышвырнула назад, пытаясь стряхнуть источник дискомфорта, и этим движением окончательно похоронила левое крыло главного корпуса.

Снова грохот, лавина летящего камня, треск ломаных стропил и истошные крики тех, кто сидел внутри. Похоже, спасая двух кадровичек, я между делом досрочно аннулировал трудовые договоры еще у десятка сотрудников. Но тут уж извините — сопутствующий урон. Я поставил себе задачу вытащить этих двоих, значит, вытащу. Всем мил не будешь, да и спасение утопающих — дело рук самих утопающих, а эти деятели даже из окон прыгали со скоростью сонных мух.

Увернувшись от судорожно бьющего по асфальту хвоста и обогнув опорную лапу грызуна, я пулей подлетел к барышням. Пришлось наспех отковыривать их от мокрого покрытия. Мой маневр одну все-таки взбодрил — девица резко распахнула глаза и мертвой хваткой за секунду до инфаркта повисла у меня на шее. Вторая глянула туманно, лизнула взглядом по мне, потом по застрявшей в стене крысиной заднице, и снова благополучно отрубилась. Будь ты проклята.

Из какого вообще института благородных девиц их сюда набирали? Мужики-работяги на разгрузке порой такими трехэтажными конструкциями выражаются, что крысы сами в подвалах вешаются от стыда. А тут одна циклопическая мышь в окно заглянула — и сразу обмороки, депрессия, потеря пульса. Смотреть противно.

Времени на политесы не было. Живую я грубо схватил за шиворот левой рукой — к ее чести, она хотя бы сообразила перебирать своими тощими конечностями. Вторую, бесчувственную, я перехватил за запястье и поволок прямо по земле, как мешок с картошкой.

Тащить пришлось через образовавшийся пролом внутри развалившегося здания. Благо, от него остались одни направления. Закрытый по периметру двор-западня теперь благодаря пасюку превратился в сквозной проход.

Спотыкаясь об обломки, матерясь сквозь зубы и уклоняясь от свисающих на кусках проводки арматурных штырей, я ломился к выходу на улицу. За спиной утробно и обиженно завывала крыса.

Огромный размер — это, конечно, плюс для доминирования, но полное отсутствие мозгов у противника сильно упрощает жизнь. Тварь ушла в чистые эмоции. Вместо того чтобы развернуться и сожрать наглого биообразчика, она просто вопила от обиды и методично разносила остатки кирпичной коробки, увеличивая статистику смертности среди заблокированного внутри персонала.

Я мельком зыркнул назад, зафиксировав, как над руинами главного офиса разом погасли фиолетовые маркеры и загорелась одна сплошная багровая полоса интерфейса.

[Локация: Управление промзоны. Статус: Уничтожено. Санитарная зачистка биомассы: Выполнено]

Что и требовалось доказать. Если бы эти умники вовремя выскочили на улицу и помогли мне расшевелить этих двух теток, глядишь, сейчас организованно бежали бы к автобусной остановке. А так — каждый сам кузнец своего счастья.

Я крепче перехватил руку волочащейся кадровички и сделал широкий шаг через разрушенный турникет проходной, приготовившись клиффхэнгером вывалиться обратно в серый сибирский мир.

Глава 3

Картина вырисовывалась удручающая. Вся куртка измазана в известке, местами конкретно разорвана. Мокрые штаны пошли мерзкими темными пятнами. А у меня, между прочим, в гардеробе их не десять пар. Комнаты для шуб и отдельных стеллажей под брюки на моей съёмной площади как-то не предусмотрено. Короче, по моему скромному семейному бюджету был нанесен тягчайший, подлый удар. Самая настоящая трагедия, если мерить масштабами нормальной человеческой жизни.

Помимо этих действительно серьезных проблем, немного смущало и происходящее вокруг.

И ладно бы дело ограничивалось одним лютующим пасюком на месте моей несостоявшейся работы. Очень быстро выяснилось, что на этой крысе-переростке развлекательная программа данного уникального дня только начиналась. Куда ни поверни голову — повсюду творилось какое-то дикое непотребство.

Через сквер, жутко и протяжно завывая, бежала какая-то тетка. Понять, что именно она пыталась сообщить мирозданию, не представлялось возможным. То ли громко жаловалась на свое странное недавнее прошлое, то ли требовала немедленно призвать в свое ближайшее будущее наряд полиции.

Две спасенные мной оглобли потихоньку приходили в себя, шумно отдувались и о чем-то испуганно переговаривались, изредка бросая на меня косые взгляды. Судя по выражению их лиц, эти курицы уже единогласно избрали меня главнокомандующим нашей маленькой кадровой армии.

Вдалеке тоскливо завыла сирена — то ли менты, то ли скорая. Но сирена как-то подавилась на полуслове, неприятно кашлянула и окончательно заткнулась. Это навело на вполне однозначную мысль: сюда они не приедут. А возможно, уже вообще никуда и никогда не приедут.

От этого серого утра отчетливо веяло фатализмом. Причем Система не просто нагоняла тучи, она еще и постоянно подкидывала пищу для ума. Мне вдруг стало интересно: а что сейчас творится в местах большего сосредоточения живой массы? Той самой биологии, которую местный интерфейс так нелепо характеризовал как «биомассу» и «хлам». Если в тухлой промышленной зоне поднялся такой кипеж, то что творится в плотных спальных районах или, например, в деловом центре?

«Можно, конечно, сгонять, чисто глянуть», — мелькнула в голове дежурная мысль. Но это был привычный шаблон из прошлой жизни. А все вокруг слишком громко подсказывало, что жизнь уже бесповоротно поделилась на «до» и «после».

И если в ближайшие полчаса из каждого утюга не рявкнет официальное правительственное сообщение о том, что все это — испытания нового секретного оружия или масштабный эксперимент, придется признать очевидное. Прошлая жизнь закончилась. Наступила настоящая. И главная цель этой наступившей реальности — всеми силами доказать тебе, что прошлое-то было прекрасным. Даже если оно казалось тебе полным дерьмом, пока присутствовало.

Я вновь попытался отряхнуть куртку, сквозь зубы чертыхаясь из-за окончательно угробленного выходного гардероба.

— У тебя там серьезные улучшения… — подала голос одна из оглобель, робко ткнув пальцем куда-то в пространство над моей макушкой.

Я, кажется, уже понемногу начинал играть по этим дебильным правилам, поэтому в ответ зыркнул над ее вытянутой физиономией. Уж не знаю, какая гирлянда светилась надо мной, но над этими двумя курицами висело четкое уведомление о том, что у них слегка повысился параметр выживаемости. Очень хотелось бы понять, что именно они для этого сделали. Одна хотя бы ногами перебирала, пока мы бежали, а вторая вообще чисто спиной парковку вытирала. Надо будет взять метод на вооружение — глядишь, оформлю как новое слово в экстремальной медицине.

— У тебя там прямо много чего появилось, — продолжала зудеть кадровичка, не унимаясь. — Выносливость. Сила. И это… владение копьем.

Я посмотрел на нее так красноречиво и тяжело, что девица моментально захлопнула свое поддувало и уставилась в землю, сделав вид, что очень занята утешением подруги. Спрашивать их о причинах этого цифрового дурдома не имело никакого смысла. Очевидно, что рамки этого эксперимента не ограничивались забором их зачуханного предприятия.

Я отвернулся и решительно зашагал прочь. Какого черта мне здесь торчать? Да, я ни хрена не понимал в происходящем, но, честно говоря, злость из-за испорченных шмоток наполняла мою голову куда сильнее, чем метафизические вопросы. В жизни и раньше приходилось сталкиваться с вещами, которые не поддавались логике. И если тратить на рефлексию слишком много времени, то не успеешь сделать вообще ничего. Это, пожалуй, был главный урок, который мне преподала прошлая жизнь. За все мои тридцать с лишним лет.

Однако дойти до дома в тишине и покое мне не дали.

Очередная напасть явилась строго по закону подлости — оттуда, откуда не ждали. Из чахлого сквера по правую руку бесшумно выскочила громадная псина. Вывалилась наперерез, замерла в пяти метрах и уставилась на меня в упор.

К собакам я всегда относился ровно. Не собачник, но и фобиями не страдаю. Однако эта тварь выглядела странно. Если, конечно, слово «странно» вообще применимо после встречи с двадцатиметровой крысой. Эта хотя бы сохранила более-менее вменяемые габариты. Меня заинтересовал ее взгляд — слишком осознанный для дворниги. Но еще больше взгляда меня заинтересовали неоновые строчки, вспыхнувшие над её лобастой башкой.

Интерфейс Системы выдал синее полупрозрачное окно.

[Объект: Одичавший канис. Уровень: 3. Статус: Поиск вожака. Лояльность к биообразчику №4412: Доступно для интеграции в стаю. Вероятность дезертирства при критической угрозе: 64%]

Из написанного следовало, что этот серый мешок с костями не прочь прибиться к моему скромному обществу. Боевые характеристики у нее, судя по строкам, были не самые нищие, но вот пункт про дезертирство и готовность предать стаю сразу вызвали стойкое желание плюнуть в ее умные собачьи глаза. Очень не люблю предателей. В любой форме.

Хотя больше всего в этой системной записке меня зацепило слово «стая». Я удивленно оглянулся назад и обнаружил, что моя персональная стая в виде двух притихших оглобель покорно топает следом за мной шаг в шаг.

— Чего? — коротко и недобро спросил я.

Барышни глупо затормозили, синхронно таращась на меня, как на оживший памятник.

— Домой идите. Пусть вами ваши мужики занимаются, — отрезал я, разворачиваясь.

Терпеть не могу все эти сопливые сюжеты. Когда кто-то внезапно начинает от тебя чего-то ждать, на что-то надеяться или, упаси бог, благодарить — аж выворачивает. Ну вытащил я вас из разваливающейся коробки, и что теперь? Нельзя уже крысу железкой ткнуть, чтобы каждая испуганная дура не начала требовать после этого законного брака и опеки до гробовой доски? Если бы я в молодости на такие финты велся, сейчас бы уже возглавлял гарем на правах многоженца.

— Там… автобус, — тихо пискнула живая кадровичка и несмело ткнула пальцем вперед по улице, давая понять, что им просто со мной по пути.

— А. Ну тогда ладно, — буркнул я, почувствовав себя немного глуповато.

Я сердито посмотрел на собаку, назначив её главной виновницей своего идиотского положения. Ведь это именно эта серая мерзавка в своей системной плашке обозвала нас «стаей». Я на секунду представил, как вся эта наша процессия выглядит со стороны, но, по счастью, вслух ничего не произнес.

Короче, я мысленно плюнул на всю эту чертовщину и потопал дальше, по направлению к автобусному кольцу.

В какой-то мере нам даже подфартило: транспорт действительно стоял на остановке. Но радоваться было рано. Это никаким образом не означало, что мы прямо сейчас зайдем в салон, оплатим проезд и с комфортом покатим в сторону моего района. Точнее, план выгорал только наполовину — сесть в автобус было можно, а вот поехать — вряд ли.

ПАЗик выглядел слегка брошенным. Прежде чем окончательно заглохнуть, он успел с корнем снести металлический навес остановки и намертво воткнуться правой фарой в кирпичный бок какого-то ангара.

Я внимательно осмотрелся, понимая, что водилу явно что-то напугало до усрачки и заставило бросить руль. Однако вокруг стояла странная, давящая тишина. Если, конечно, не брать в расчет приглушенные расстоянием завывания распухшего пасюка, который продолжал увлеченно разносить мою несостоявшуюся работу где-то позади.

Конечная автобусная площадка казалась вполне безобидной. Ровно до тех пор, пока прямо над разбитым лобовым стеклом ПАЗика не вспыхнуло ядовито-фиолетовое свечение.

[Объект: Транспортная единица. Статус: Оставлено экипажем. Биологическая угроза внутри контура: Обнаружена. Тип: Засада. Шанс выживания при обыске: 41.2%]

Подумалось вдруг, что зря я все-таки выкинул арматурину. Тем более, если верить этим неоновым художествам над головой, меня теперь официально записали в копьеносцы.

Топать пешком до города отсюда — удовольствие ниже среднего, пилить довольно далеко. А учитывая сложившуюся, мягко говоря, нестабильную обстановку, воспользоваться колесами было бы куда спокойнее. Я алчно рассматривал замерший набекрень ПАЗик, прикидывая, что за биологическая хрень могла устроить там засаду, а заодно лихорадочно размышлял, где бы раздобыть хоть какой-то инструмент для ближнего боя. Идти на разведку с голыми кулаками против системных сюрпризов — дураков нет.

Памятуя богатый опыт, который я в свое время вынес из службы в рядах Вооруженных сил, самым логичным тактическим ходом было бы отправить вперед наименее ценного члена нашей импровизированной стаи. Я коротко зыркнул на двух теток, замерших у меня за спиной. Судя по их округлившимся глазам, без меня они к этому автобусу даже на пушечный выстрел не подойдут.

Да и толку от них в разведрейде? Если внутри действительно сидит какая-то зубастая тварь, эти две оглобли не то что пользы не принесут — они только ухудшат ситуацию своим ультразвуком. А у меня опять включится дебильная привычка вытаскивать их из неприятностей. Короче, проверять транспорт придется самому. Но, повторюсь, с пустыми руками лезть в контур не хотелось.

— Найдите что-то похожее на копье, — приказал я и аж сам поперхнулся. Вот же блин, привязался этот термин из интерфейса. Пришлось срочно переводить на гражданский: — Дрючок какой-нибудь найдите! Палку, я не знаю, арматурину… Топор, молоток, кувалду — что-нибудь тяжелое, чтобы я мог проверить, кто там в салоне засел.

Девки встрепенулись и дружно метнулись на поиски. Но, судя по всему, их куриный мозг выдал логическую ошибку, потому что искать они решили строго вокруг моих ботинок. Со стороны это, наверное, выглядело потрясающе: будто слепой потерял свою белую трость, а две сердобольные дурочки ползают кругом, пытаясь её нащупать.

— Нахрена у меня под ногами рыться?! — рявкнул я, едва сдерживая сочный эпитет. — Вон помойка недалеко, — я хлестко ткнул пальцем в сторону ржавых контейнеров, кивнув одной из кадровичек. Повернулся ко второй: — А ты до остановки метнись. Видишь, за обломками навеса хлам какой-то валяется? Посмотри там. Нужно что-то тяжелое, а лучше — острое.

Одним словом, боевую задачу нарезал, команды раздал. Моё воинство внимательно меня выслушало… и продолжило стоять на месте, преданно заглядывая в рот. Они, наверное, решили собрать весь пакет инструкций на сегодня, чтобы два раза не вставать.

Я непонимающе развел руками. Не помогло. Свел брови к переносице, сделав максимально зверское лицо — они испуганно отшатнулись на полшага в стороны. Я цинично скривил рот и осклабился. Только после этого заторможенное войско наконец поперлось выполнять приказ. Но отправились они с такой скоростью, что если бы они и нашли мне оружие, то вручили бы его аккурат к моему семидесятилетнему юбилею. Плелись так, словно их на каторгу вели.

Плюнув на них, я сам пошел вдоль растрескавшегося поребрика, выискивая глазами на чахлом газончике хоть какой-то намек на увесистый сук или кусок трубы.

В общем, двинулись мы, как в той сказке, три царевича за счастьем. Вернее, один хмурый царевич и две колхозные царевны. И надо сказать, царевне номер один повезло быстрее всех. Не успела она дойти до помойки, как уже летела в обратную сторону, щедро заливая сибирскую атмосферу истошным визгом. Я аж вздрогнул от неожиданности и резко обернулся, готовый увидеть очередного монстра.

У нее за спиной, мелькая среди жухлой травы, метнулся маленький серый шарик. То ли мышь, то ли обычная крыса. Причем — что примечательно в контексте сегодняшнего безумия — этот комочек шерсти был абсолютно нормального, природного размера. Но нашей принцессе, похоже, габариты были уже глубоко до лампочки. У нее в голове, судя по всему, прочно укоренился комплекс: размер значения не имеет, главное — функционал. И раз большая крыса на промзоне умела крушить стены, то и эта мелкая дрянь наверняка способна заглотить кадровичку если не с первого раза, так со второго.

Барышня долетела до меня, судорожно махая руками и пытаясь на ломаном паническом объяснить, с каким хтоническим кошмаром она только что столкнулась и какого невероятного мужества ей стоило вырваться из этого неравного боя. Естественно, на шум подтянулась и вторая принцесса. Эта вообще дергала башкой во все стороны со скоростью паровозного поршня, пытаясь сориентироваться, откуда ждать новую волну апокалипсиса. Я только тяжело вздохнул.

В этот момент из-за угла, откуда мы сами недавно притопали, не торопясь высунулся давешний дворовый шелудивый пес. Псина перла вальяжно, но вся её лобастая морда излучала глубокое неудовольствие и даже какое-то горькое разочарование от того, что её так бесцеремонно прокинули с вакансией в стае. Ну, тут все как у обычных дворняг: если вожак не берет тебя в стаю, ты берешь эту стаю измором. Короче, в наших отношениях точка еще явно не была поставлена.

Ради интереса я зыркнул на системные строчки над её ушами. Опа, а интерфейс-то обновился. Циферки в плашке лениво перещелкнулись прямо на глазах.

[Объект: Одичавший канис. Уровень: 3. Статус: Наблюдение. Лояльность: Повышена. Вероятность дезертирства при критической угрозе: 51%]

Любопытно. Процент побега с поля боя заметно снизился. Мне аж смешно стало: она что, умудрилась своим собачьим умом сообразить, какая именно черта характера мне в ней не понравилась? Или это у нее на уровне древних инстинктов сработало в духе: «Ладно, мужик, я готова пожертвовать собой, только не бросай меня здесь в одиночку, тут крысы размером с Кавказский хребет»? Забавная рисовалась картина.

Решив чисто ради эксперимента развлечься, я заносчиво крикнул псине: — Слышь, чучело! Найди мне какое-нибудь оружие. Копье, арматурину, топор, кувалду — короче, подгони что-нибудь для боя! Вон на помойке поройся или за остановкой поищи, — я демонстративно махнул рукой в сторону завалов.

Вообще-то, я этот перформанс учинил исключительно для того, чтобы морально умыть двух стоящих рядом оглоблей. Мол, смотрите, курицы, кому мне приходится команды отдавать. Но каково же было мое удивление, когда эта зараза радостно закрутила хвостом-бубликом, преданно гавкнула и, едва не подскочив на месте (передние лапы точно от асфальта оторвались), пулей метнулась в указанном направлении.

Пока собака отрабатывала за двоих, мои мысли переключились на другую тему. Старая привычка — из любого абсурда выжимать полезный массив данных для анализа. Эта дурында, устроившая истерику из-за копеечной мыши, сама того не понимая, натолкнула меня на правильный вопрос. Почему эта конкретная мышь осталась нормального размера? Точнее, какого хрена мутировал именно тот пасюк в ангаре, а эта мелочь бегает как ни в чем не бывало? С чем это связано? И что это за «патоген» и «заражение», о котором постоянно талдычат багровые строки Системы?

Может, мы все тут уже заражены? Просто у каждого своя стадия или разный тип мутации?

Я резко тряхнул головой. Нет, стоп. Вот в эти дебри сейчас погружаться точно нельзя. Анализировать глобальный сбой матрицы без бутылки и внятной информации — дело абсолютно бесперспективное, только лишний лаг в мозгах поймаешь.

Видимо, в тот момент, пока я гонял эти мысли, выражение лица у меня было такое, что обе кадровички прочли там скорую и неизбежную физическую расправу за саботаж. Посмотрели они на меня, переглянулись, развернулись и без лишних напоминаний поперлись выполнять команду.

Уж не знаю, что их наконец сподвигло на трудовой подвиг — мое тяжелое сибирское лицо или тот факт, что наш новый четвероногий друг, склонный к дезертирству, умудрился выполнить приказ с первого раза, посрамив высший разум. А ведь он из нас, если верить Системе, до сих пор считался самым трусливым компонентом.

Поди разбери эту чертову биологию и скрытые пружины этого цифрового хлама.

Псина тем временем уже активно шуршала в куче строительного мусора за остановкой. Вдруг до моих ушей донесся отчетливый, тяжелый скрежет металла по асфальту, а следом — глухой, вибрирующий рык из глубин замершего автобуса. Синий свет интерфейса над лобовым стеклом ПАЗика на секунду мигнул, наливаясь тревожным фиолетовым оттенком. Похоже, время на подготовку нашей микро-армии окончательно истекло.

Я подскочил к разломанной остановке, на ходу обегая автобус. Внутри салона уже что-то хрипело, булькало и натужно клокотало. Времени на глубокие раздумья больше не оставалось — пора было переходить к активным действиям.

Правда, беглый осмотр места происшествия оптимизма не внушал: отломать от раскуроченного навеса хоть какую-нибудь металлическую деталь для самообороны было физически невозможно. Автобус вмял конструкцию в землю, превратив ее в единый железный комок. Каркас погнулся, изменил форму, но на куски не рассыпался, так что раздобыть там меч, копье или хотя бы банальный тяжелый дрын не вышло.

Зато со стороны противоположной платформы, которая раньше служила для высадки пассажиров, уже вовсю пер на помощь наш новый боец. Шелудивая дворняга в зубах тащила какой-то диковинный предмет, издалека сильно напоминавший двуручный боевой топор.

Я присмотрелся. Похоже, это была секция старой кованой ограды — то ли с кладбища, то ли из палисадника какого-то местного частного сектора. Видимо, криворукий сварщик в свое время поленился тащить строительный мусор до свалки и скинул обрубок за остановку. Глазам не верилось: настоящее, черт его возьми, холодное оружие. Разве что закругленные навершия по краям, изображавшие лезвия топора, остроты не имели и в заточке явно нуждались. Но сама штуковина выглядела монументально и весила прилично — псина здорово напрягала шею, сжимая зубами толстую железную рукоять.

Автобус тем временем в очередной раз кряхтнул, утробно заклокотал и ощутимо покачнулся. Какая-то новая форма жизни внутри ПАЗика определенно шла на поправку и готовилась к выходу.

Я рванул к псу и перехватил у него железку. Да, точно — кусок забора. Для ладоней анатомически совершенно неприспособленный: по всей длине штыря торчали наплывы и острые шишки от электродов, а с одной стороны гений кузнечного дела приварил декоративную дугу из металлической полосы, которая напрочь портила хват. Но выбирать не приходилось.

Дворняга радостно замела хвостом по грязи, преданно заглядывая мне в глаза. Я выдавил из себя скупой одобряющий кивок: — Годится, бродяга. Повоюем.

В этот момент за мутными, покрытыми паутиной трещин стеклами автобуса зашевелилась какая-то серая бесформенная масса. Я осторожно двинулся вперед, всматриваясь в полумрак салона.

Наши принцессы предусмотрительно сместились за угол ближайшего ангара и теперь едва заметно поблескивали оттуда любопытными глазами. Вот уж над кем Системе стоило бы повесить перманентный маркер готовности к дезертирству. Интересно, а интерфейс вообще умеет отображать параметры побега, если они зашкаливают за сто процентов, или у него на этот случай предусмотрен синий экран?

Я медленно обошел капот ПАЗика и приблизился к передней двери. Створки были распахнуты настежь, но заскакивать внутрь сломя голову я не торопился. Как известно, в адской канцелярии вакантные места есть всегда, туда принимают без очереди и трудовой книжки.

Сделал аккуратный, бесшумный шаг на подножку — и тут меня сзади резко притерли к косяку. Нервы и так звенели, как натянутая струна, поэтому я чуть было не крутанул свой импровизированный топор наотмашь. Едва не снес башку собственному четвероногому союзнику.

Пес, как выяснилось, ударными темпами добирал очки лояльности. Правда, из-за его внезапного маневра я потерял секунду и не успел вовремя оценить диспозицию в салоне — взгляд последовал внутрь уже за хвостом этого боевого бродяги.

Лохматый спутник пулей влетел на среднюю площадку, припал на передние лапы и глухо, вибрирующе зарокотал. Попытался было броситься на амбразуру, но тут же испуганно отпрянул назад, едва не вывалившись обратно на асфальт. Вот они, обещанные Системой шестьдесят четыре процента трусости в действии. Очевидно, кобель планировал экстренно сдать позиции и покинуть театр военных действий. Однако у самого выхода он наткнулся на мой тяжелый, циничный взгляд.

Мы замерли, пару секунд перемигиваясь. Пес тоскливо, все понимающе вздохнул, покорно опустил лобастую голову и нехотя развернул морду обратно к эпицентру опасности. Ох, как же ему не хотелось туда смотреть. Но выбор был сделан. Прямо над его ушами синий свет Системы мгновенно переписал данные.

[Субъект: Одичавший канис. Статус: Подавление страха. Модификатор: Абсолютная верность вожаку. Уровень угрозы: Повышен]

Проценты возможного предательства стерлись насовсем, а вместо них прописалась глухая, концентрированная агрессия, нацеленная строго на уничтожение врага.

И только теперь я всерьез заглянул в глубь пассажирского контура, чтобы оценить масштабы бедствия, которое решил помножить на ноль мой лохматый соратник.

Что ж, легко осуждать чужую трусость. Будь у меня самого хоть малейший шанс незаметно рассосаться в тумане, я бы этим шансом воспользовался без лишних размышлений. Но мы находились на замкнутом пятачке промзоны, бежать особо некуда, и если эта мутировавшая пакость решит устроить за нами забег на короткую дистанцию — наши веселые старты закончатся, не успев начаться.

Из темноты задней площадки, налитые кровью и горящие первобытной ненавистью, на меня таращились два огромных шара. Настоящие хрустальные линзы с вертикальными, сузившимися в ниточку зрачками. Шерсть на циклопической круглой башке стояла жестким дыбом, а массивная спина прогнулась дугой, готовясь к смертоносному прыжку. Тварь чуть присела на задние лапы, мгновенно выдавив боковые стекла и в хлам смяв два ряда пассажирских кресел.

Нам выпала редкая удача познакомиться с домашним котом-переростком. Черт бы его побрал вместе с его родословной. В прошлой жизни я кошек, к слову, ценил даже больше собак — они хотя бы стаями по улицам не бегают и за пятки исподтишка не хватают. Но, как уже стало понятно, мир бесповоротно изменился. В нынешних реалиях этот пушистый ублюдок за пятку, может, и не укусит — если повезет, от тебя вообще только одна пятка и останется.

Огромная взъерошенная бестия издала завывающий, утробный гул такой мощности, что из рам со звоном посыпались остатки стеклянного крошева. С моей скромной персоны котяра перевел полыхающий взгляд на лающего пса. Лохматый к этому моменту окончательно набрался зверской дури: он исходил на говно, хрипел и короткими выпадами бросался вперед, обозначая атаку.

В ответ громадина попыталась вскинуть лапу с выпущенными когтями размером с хорошую саперную лопатку, но габариты салона сыграли против нее. Монстр банально застрял — лапа намертво запуталась в железных каркасах сидений. Кот попытался выгнуть хребет, но пробил спиной крышу ПАЗика. Железная обшивка с треском лопнула, потолочные лампы коротнули, зашипели, и на обгорающую шерсть мутанта посыпался веер ядовитых электрических искр.

Зверюга сама загнала себя в консервную банку. И мой зубастый бродяга, почуяв уязвимость врага, с яростным рыком кинулся в проход.

Это надо было видеть. Двадцать один палец кошачьей гордости дрогнул — тварь банально дала задний ход. Как и любой нормальный домашний кот, попавший в засаду, паникер решил экстренно ретироваться в сторону. Вот только свободного места в автобусе не наблюдалось, поэтому мутант просто сжался в один плотный шипящий ком и взвыл безумной белугой.

А в следующую секунду котяра начал слепо рваться во все стороны разом. Мощным рывком он с мясом выдрал к чертям добрую половину крыши ПАЗика, сиганул вертикально вверх и с оглушительным полувизгом-полувоем приземлился обратно на асфальт. Колеса несчастного автобуса жалобно скрипнули, и машина подпрыгнула на месте.

Не задерживаясь для автограф-сессии, пушистый монстр рванул дворами, попутно сшибая углы близлежащих ангаров и круша кирпичные пристройки. Через мгновение серая туша растворилась в тумане, а о её маршруте можно было судить лишь по истерическим воплям тех уцелевших сотрудников промзоны, которым посчастливилось оказаться на пути этого локомотива.

— С первой победой, бродяга, — я повернулся к своему хвостатому товарищу и на пару секунд натурально потерял дар речи.

Моя домашняя хрень умудрилась заметно подрасти прямо в процессе короткого раунда. Более того, неоновые строчки интерфейса над его похорошевшей мордой этот факт официально подтверждали, на ходу пересчитывая новые характеристики.

[Субъект: Канис-мутант. Уровень: 5. Класс: Гвардеец (Младший). Параметры: Контролируемая агрессия. Страх: Подавлен. Лояльность: Максимум]

Смелость, отвага и абсолютная преданность вожаку начисто стерли ту гнилую фактуру со склонностью к предательству, которая светилась там изначально. Система зафиксировала новую реальность.

— Ну что ж, — вздохнул я, понимая, что тусоваться на этой конечной площадке больше не имеет коммерческого смысла. — Будем пробовать заводить наш новый модный кабриолет.

Призывать под свои знамена двух царевен, прячущихся за углом, не пришлось — они сами без лишних команд пристроились сзади, как только шум улегся. Меня в этой ситуации слегка задела только одна деталь: над их котелками так и не появилось никаких системных предупреждений о дезертирстве. Похоже, даже в этом сошедшем с ума цифровом мире продолжалась какая-то не совсем честная дискриминация по гендерному признаку. Видимо, если с поля боя линяет принцесса, то Системой это как предательство не котируется. Это, блин, тонкий тактический маневр или вообще одна из форм гражданского подвига.

Впрочем, вся эта лирика уже не играла роли. Главная, чистая радость сегодняшнего утра ждала меня на рулевой колонке — в замке зажигания ПАЗика сиротливо торчал ключ.

Движок, понятное дело, заглох исключительно потому, что перепуганный водила бросил управление, оставив машину на передаче в момент тарана стены. Но это не означало, что агрегат приказал долго жить.

Я протянул руку, сжал пальцами холодный металл ключа и резко довернул его по часовой стрелке.

Глава 4

Автобус, превращенный милым домашним хищником в дырявый кабриолет, кряхтя и охая уставшим движком, весело звенел кусками обшивки в сторону города.

Еще на этапе моих попыток отпарковаться от полуразрушенной автобусной остановки, из всех щелей промзоны, точно из рога изобилия, лавиной посыпался выживший трудовой люд. Видимо, рабочий класс всерьез напрягся, что в этот знаменательный день на маршруте могут возникнуть логистические перебои, поэтому все экстренно штурмовали именно мой импровизированный экспресс. Как назло, стоило мне включить передачу и тронуться, как из-за очередного угла выскакивал новый страждущий с выпученными глазами.

Пару раз я чисто на автомате тормозил и подсаживал бедолаг. Но в конце концов этот бесконечный аттракцион невиданной щедрости начал меня изрядно бесить. Я покрепче перехватил баранку, воткнул скорость и просто поехал прямо, игнорируя голосующих на обочине. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, а у меня пассажировместимость кошачьим тюнингом и так была сильно скорректирована.

Народ за спиной поначалу испуганно помалкивал, переваривая увиденное. Чуть позже в салоне началась суета: выжившие принялись шумно обмениваться свежим экстренным опытом и перетирать за случившееся. Пара особо смелых пассажиров даже попыталась прорваться к водительскому месту — начали с ходу вываливать на меня свои теории заговора и требовать авторитетных разъяснений о причинах цифрового апокалипсиса.

Мне достаточно было один раз коротко и тяжело зыркнуть на них через плечо, чтобы публика моментально осознала: я не лучший собеседник для задушевных бесед. По счастью, выбор свободных ушей в салоне был приличный, так что от меня быстро отстали, переключившись друг на друга.

До черты города мы добрались без приключений. А вот въехать с ходу в жилые кварталы у нас не вышло. Трасса на въезде была намертво перегорожена. Причем дорожные патрули ментов к нашему прибытию уже успели знатно усилить кадровыми военными. Служивые где-то оперативно нарыли ржавые противотанковые ежи, раскидав их прямо поперек асфальта. Для проезда оставили лишь узкий, извилистый ручеек, который наглухо перекрывали мобильными переносными заборчиками.

Я плавно притормозил у заграждения, с интересом разглядывая вышедшего вперед солдатика в бронежилете и с автоматом наперевес. Парнишка некоторое время с глубоким интеллектуальным выражением лица изучал архитектурные особенности нашей безкрышей таратайки. Наконец, он сделал понятный жест стволом, приказывая прижаться к обочине еще до линии ежей.

Я подрулил к раскисшей кюветной бровке, выключил зажигание и распахнул дверь. Солдатик заглянул в салон, мазнул взглядом по притихшей толпе и поспешно вскинул руку, пресекая любые попытки шевеления.

— Сиди на месте, — сухо бросил он мне, а затем развернулся к пассажирам и добавил сочно, на весь автобус: — Всем оставаться на своих местах! Никто не выходит. Подождите минуточку, сейчас все оформят. У нас тут небольшой карантин.

Выдав эту стандартную армейскую успокоительную пилюлю, он снова повернулся ко мне и нагнулся пониже: — Шестой отдел знаешь, где находится?

— Отдел чего? — угрюмо уточнил я.

— Полиции, чего еще. Шестерка, отделение. Ну, от главной дороги сразу вправо уходить, за гаражами.

— Знаю, — коротко оборвал я, чувствуя, как внутри снова начинает закипать фирменное недовольство.

— Рули напрямую туда. Там вами целенаправленно займутся, все объяснят и проверят.

Мне показалось, что служивый хотел развить мысль, выдать еще какую-то важную инструкцию или продублировать её для всей нашей разношерстной биомассы в салоне. Но шансов узнать, что именно он собирался добавить, у парня не осталось. Я с силой захлопнул дверь ПАЗика, едва не прищемив ему любопытный нос, резко крутанул ключ и сразу отрулил на центр полосы.

Там как раз дежурные бойцы лениво отодвигали в сторону секцию заборчика, освобождая проезд для какого-то военного грузовика. Воспользовавшись моментом, я нагло вклинился в образовавшуюся щель и прибавил газу, оставляя блокпост позади.

Система тут же отреагировала на смену локации. Перед глазами, прямо поверх разбитого козырька приборной панели, с тихим неоновым писком развернулась ледяная фиолетовая строка интерфейса, мгновенно пересчитав параметры городской черты.

[Локация: Городской контур. Сектор 2. Статус: Введение карантинного протокола. Плотность биомассы: Высокая. Средний уровень заражения патогеном: 8.4%]

Едва я успел отмахать полпути, как в салоне начался форменный бунт. Пассажиры разом ломанулись к моей кабине, осыпая градом вопросов. Одни панически допытывались, что нас ждет в этом шестом отделении и какого хрена нам вообще туда надо. Другие, наоборот, авторитетно заявляли, что долг каждого гражданина — немедленно доложить властям о случившемся.

Впрочем, особого оптимизма по поводу визита к ментам публика не проявляла. Одна плотная тетка, которая, судя по всему, своими глазами видела, что именно произошло с той патрульной машиной — чью сирену и тоскливое замирание я так удачно запеленговал на промзоне, — вообще выглядела краше в гроб кладут. Она сидела, вжавшись в сиденье, и тихо молилась.

Свернув направо, я проехал еще метров пятьдесят, аккурат до перекрестка. Прижался к обочине, затормозил и наглухо вырубил зажигание. Движок ПАЗика пару раз энергично, с металлическим лязгом дернулся в конвульсиях и окончательно затих.

Пассажиры тут же плотной стеной двинулись на меня. В воздухе повис сплошной, неразборчивый гул: «Что делаем?», «Куда теперь?», «Нам точно надо в полицию или лучше дворами рассосаться?».

Я молча дернул рычаг, открывая дверь, поднялся со своего водительского насеста и направился к выходу. Прежде чем ступить на асфальт, я все-таки обернулся к этой испуганной отаре и сухо бросил через плечо: — Шестерка налево. Метров двести прямо, не промахнетесь.

После чего отвернулся и неторопливо пошлепал в своем собственном направлении. Мне всего этого цифрового дерьма за одно утро уже хватило сочной порцией на полгода вперед. Сначала едешь через весь город просто устраиваться на чертову работу. Потом на чистом альтруизме бесплатно проводишь комплексную санитарную зачистку территории, выгоняя крыс размером с гаражный кооператив. Благодарности и материальной выгоды от этого банкета — примерно ноль целых, ноль десятых. И в довершение какие-то автоматчики на въезде меня еще тормозят и в приказном порядке указывают, куда мне маршировать. Осталось только ногу повыше задирать и строевую песню затянуть для полного комплекта. Если этим господам в погонах очень надо со мной пообщаться — пускай сами ко мне в гости наведываются, адрес в паспорте штампом прописан.

Да уж, день с самого утра как-то не задался.

Я перешел дорогу. До моего дома оставалось буквально пара кварталов, так что я решил прогуляться пешком. Заодно и оглядеться, что вообще в спальных секторах творится.

Пока переходил растрескавшийся асфальт, обратил внимание, что под ногами у меня настойчиво трется какая-то серая масса. Ну естественно. Мой лобастый гвардеец собственной персоной. Шерстяная морда коротко зыркнула на меня снизу вверх, зафиксировала факт того, что вожак тоже где-то рядом болтается, и деловито засеменила впереди. Похоже, кобель прилепился ко мне намертво.

Я, вообще-то, заводить питомцев в ближайшую пятилетку не планировал. По авторитетным слухам, их принято регулярно кормить. И если городские легенды не врут, этим четвероногим дармоедам абсолютно наплевать, есть ли у тебя финансовая возможность прокормить хотя бы самого себя. Однако отпихивать его ногой я не стал. Черт знает, какие еще сюрпризы могут поджидать за следующим углом этой новой реальности.

В целом в жилом квартале пока было подозрительно спокойно. Никакого визга, панических криков или полуразрушенных зданий. Никакие пушистые любимцы местных одиноких дам не раздувались до размеров закомплексованного эго своих хозяев. Здесь вообще все шло своим чередом, размеренно и серо.

Эта будничная тишина меня даже начала немного успокаивать. В мои стратегические планы на сегодняшний день мировой апокалипсис никак не входил. Ну как-то вот желательно не сегодня, граждане демиурги. Я просто не так давно потерял прошлый источник дохода, хотелось бы сначала найти новый. Даже если нам всем суждено в скором времени яростно бороться за выживание, то перед этим желательно как минимум плотно пообедать. Голодать на голодный желудок — это вообще как-то не особенно торкает, никакого удовольствия от процесса.

То есть так-то, если по совести, я принципиально не против конца света. Дело нужное, освежающее. Но пускай Система соблюдает хоть какой-то график. Сначала дайте человеку найти работу, потрудиться хотя бы недельку-другую, получить законный аванс. Ну, если без аванса — тогда месяц, ладно, я потерплю. Вот аккурат через месяц можно и апокалипсис запускать. Получил на руки расчет, взял нормального пива, сел на диван — и можно со спокойной душой апокалипсинуться по полной программе.

Я свернул за угол, выходя на основную городскую трассу, и медленно пошел вдоль витрин, внимательно оглядываясь. Неоновые вывески Системы болтались и здесь. Значит, это не было локальным сбоем загородной промышленной зоны. Весь город был оцифрован и размечен. Параметры горели над жилыми домами, над сетевыми магазинами, над административными коробками.

Кстати, если отбросить первобытный ужас, это было даже невероятно удобно. Вот так иной раз ищешь в незнакомом районе какую-нибудь контору или точку выдачи заказов — и иди ты нахрен разберись, где тут что находится. Названий улиц нет, номера домов закрашены еще при царе Горохе. А тут все четко, ледяным синим светом по делу расписано: что, для чего и в каких объемах.

А уж системные характеристики проходящей мимо биологии — то, что вся она по большей части классифицируется как «хлам» — так это, в общем-то, для меня и без Системы всегда было прописной истиной. Опять же, характеристики автомобилей прописаны очень практично. Сразу ясно, что за тачка, сколько в ней ресурса. Или вот взять общественный транспорт. Будешь стоять на остановке, а мимо автобус идет — и у тебя над его лобовухой плашка висит, сразу ясно, насколько салон заполнен и сколько свободных мест осталось. Комфорт, блин.

По ходу, наверху действительно изобрели что-то принципиально новое. Последнее крупное новшество, помнится, у нас было, когда всех принудительно подсадили на электронные деньги. Многих обывателей, кстати сказать, это тогда знатно напрягло. Ну что это за хрень такая? Сегодня у тебя есть виртуальные рубли на счете, а завтра какому-нибудь зажравшемуся чинуше в банке захочется, чтобы у тебя их не было, и всё — аннулируют по щелчку пальцев. Чтобы обычные бумажки у тебя из кармана стибрить, это надо целую войсковую операцию или реформу проводить, а с электронными — одну кнопку нажал, и привет, ты нищий.

Но вот если сейчас все вместе суммировать: электронные кошельки плюс эти всевидящие вывески интерфейса, то, черт побери, картинка вырисовывалась совсем даже неплохая. Тотальный цифровой контроль. Да, на несчастного подвального пасюка эта технологическая революция подействовала как-то излишне радикально — скотину вон как разнесло от возбуждения. Не знаю, что именно на него так повлияло: то ли переход на безналичный расчет, то ли багровая электронная надпись у него над башкой, но взбесился грызун не на шутку.

Внезапно чертовски, до зуда в зубах захотелось взять холодного пива.

Вот зачем я вообще о нем вспомнил? Ну просто как-то запретил себе сейчас эту спонтанную роскошь. Финансы поют романсы, не ко времени сейчас транжирить. От прошлых подработок в заначке осталась пара жалких копеек, и я изо всех сил старался их экономить до прояснения ситуации.

Так что первый попавшийся по пути пивной ларек я гордо прошел мимо, намертво взяв волю в кулак. Правда, у меня не было стопроцентной уверенности, что этот же фокус получится провернуть со следующей торговой точкой. А если учесть, что на маршруте до моей берлоги этих заведений было примерно четыре или пять… Да, точно, пять, если считать крупный универсальный магазин на углу. Короче, как знать — возможно, непредвиденные расходы моему бюджету сегодня все-таки грозили.

Возле крыльца очередного продуктового гастронома мой гвардеец вдруг резко замер. Пес припал к асфальту, вздыбил жесткую шерсть на загривке и глухо, опасно зарычал в сторону стеклянных автоматических дверей. Я поднял взгляд. На стекле, перекрывая привычные рекламные плакаты с акциями на сосиски, лениво пульсировало багровое системное окно.

[Внимание! Закрытый контур: Универсам. Статус: Гнездо инкубации. Биологическая угроза: Высокая. Шанс выживания при входе без снаряжения класса 2: 14.7%]

Мысль в голову пришла спонтанно. Я глянул на своего шерстяного братана по оружию. Тот ответил мне на удивление понимающим, тяжелым взглядом. Видимо, кобель был полностью согласен с моей тактикой.

Я решительно толкнул стеклянную дверь и шагнул в прохладное нутро универсама. Сзади с тихим хлопком сработал доводчик, отрезая уличную тишину. Прямо мне навстречу из-за кассовой зоны выдвинулись двое: плотная баба-продавщица в синем фартуке и, судя по лоснящейся морде и дорогой кожанке, сам хозяин торговой точки. Физиономии у обоих выражали крайнюю степень встревоженности. Впрочем, меня это сегодня уже не удивляло — багровая вывеска над крыльцом и так ясно давала понять, что повод для инфаркта у местной коммерции имеется железобетонный. Если внутри лютует очередной пасюк, то, как говорится, плавали, знаем, опыт имеется.

— Помощь нужна? — коротко бросил я с порога. Мельком глянул на своего лохматого коллегу, секунду подумал и цинично добавил условия контракта: — С вас полторашка холодного пива и пачка хороших сосисок. И я разгребу к чертям все, что у вас тут приключилось.

Толстая кассирша испуганно замялась, забавно подпрыгнув на месте — то ли её до глубины души возмутило мое наглое предложение, то ли она просто не знала, как лучше реагировать на добровольцев с улицы. К тому же, формально о помощи они меня еще не просили. Вся эта идея была чистой воды спонтанным экспериментом, так что, не заметив мгновенного и восторженного отклика на свой демарш, я развернулся на пятках, намереваясь уйти. Но хозяин магазина поторопился меня остановить, ухватив за рукав.

— Эй, братан, постой! Там… там реально хрень какая-то творится.

Я неторопливо обернулся и молча уставился на коммерсанта, всем своим видом показывая, что подробности его личной драмы мне глубоко неинтересны. Ждал, когда он примет условия сделки.

— Слушай, просто помоги его вывести, а? Я заплачу, нормально заплачу! Только не ломай ничего, пожалуйста, там витрины дорогие.

— Его вывести? — машинально повторил я, уловив ключевое слово.

— Да бомжара какой-то заперся в алкоотделе. Но у него, похоже, совсем кукушка съехала на отлично. Я полицию-то еще полчаса назад вызвал, но мне почему-то кажется, что сегодня они могут ехать до второго пришествия. Еще эксперимент этот хренов по ходу ставят, везде эти неоновые надписи вылезли…

— Багаж приму, бомжару вытащу, — коротко оборвал я словесный понос хозяина и решительно двинулся в глубь торгового зала.

Объект штурма оказался персонажем вполне колоритным. Упитанный такой, наглый отморозок, у которого колпак сорвало со всеми креплениями. Настоящий синдром ПТСР от цифрового апгрейда планеты — не вынесла душа поэта новых системных обновлений.

Современные мелкие магазинчики — это ведь форменные норы. Поназаключают договоров с управляющими компаниями, повыкупают первые этажи жилых многоэтажек, которые изначально вообще под торговлю не проектировались, и устроят лабиринт. Пока по этим закоулкам шаришься в поисках хлеба, успеешь пять раз географически заблудиться. Данный универсам был как раз из этой ублюдочной серии. В самой глубине, в относительно просторном тупиковом зале, который администрация щедро отвела под элитное спиртное и соответствующую закусь, как раз и обосновался наш деятель.

Оборзевший в край бродяга чувствовал себя здесь полноправным хозяином тайги. Расположился со вкусом, основательно: открывал одну за другой дорогие бутылки и проводил вдумчивую дегустацию. От дипломированного сомелье этот кусок биомассы отличался лишь объемом одного глотка. Спиртной нектар он не гонял благородно вокруг десен от щеки к щеке — он заглатывал сивуху ведрами, прямо из горла, и тут же тянулся за следующей емкостью. Попутно закусывал элитной сырокопченой колбасой, которую держал в грязной руке.

Когда эта мразь лениво обернулась на шаги, я даже чисто на рефлексах сдал на полшага назад. Мутация здесь определенно присутствовала, хоть и в начальной стадии. Ублюдку как-то неестественно, уродливо разнесло пасть — челюсти вытянулись вперед, а зубы заострились и выросли, превратившись в частокол. Не скажу, что это выглядело как пасюк в ангаре, но мерзкий холодок по затылку пробежал. Упырь напоминал недорисованных нейросетью вампиров из паршивых современных ужастиков. Варежка у него разрослась — мое почтение, в один присест три кирпича заглотит.

Мой лохматый гвардеец сориентировался мгновенно: зашел с левого фланга, грамотно перекрывая противнику единственный путь к отходу через ряды с консервами. Время от времени пес коротко зыркал на меня, сверкая глазами, а потом снова фиксировал взгляд на прокачанном бомжаре.

— Кина не будет, электричество кончилось, — весомо произнес я, крепче сжимая кулаки. — Давай, сквози отсюда, пока ноги носят.

Мутант как-то неясно хмыкнул, утробно рыкнул и под конец отчетливо, сочно рыгнул мне в лицо перегаром и тухлым мясом. После чего сунул за щеку приличный шмат колбасы, отхватив его своими зубищами в один щелчок, и, даже не утруждая себя пережевыванием, заглотил целиком.

Я малость поморщился. Не то чтобы я был нежным поклонником интеллигентских движений, всякие демонстрации благородных девиц — это вообще мимо моей кассы, но этот кадр был уж очень противным. Какой-то минимальный уровень культуры должен присутствовать даже во время конца света, я считаю.

— Слышь, ты, — продолжил я, искренне пытаясь достучаться до его пропитого и голодного сознания. — Фуфло мокрое. Ты слышишь, что тебе нормальным русским языком говорят? Давай продергивай отсюда, пока при памяти. Демон инородный.

Ублюдок вновь что-то прокряхтел, в упор разглядывая сияющие строчки над моей головой, и невнятно, кашеобразно прошамкал сквозь зубы что-то похожее то ли на «гигатонн», то ли на «аллигатор», то ли на «ликвидатор».

— Давай, дуй на выход, кому сказано! — я начал прилично горячиться и сделал широкий шаг в его сторону, намереваясь грубо взять за шкварник.

Надо признать, я как-то слишком быстро привык к этим неоновым надписям вокруг и сейчас, излишне отвлекшись на его омерзительную рожу, напрочь забыл глянуть, что у него самого светится над черепушкой. А ведь это имело глубокий практический смысл — хотя бы для того, чтобы избежать лишних эксцессов. Которых я в результате, разумеется, не избежал.

Я протянул руку, собираясь вышвырнуть тело из алкозоны, но бомж сработал на опережение и резко толкнул меня в грудь. И вот тут, честно говоря, произошло удивительное. То, к чему жизнь меня совершенно не готовила. В этом отбросе цивилизации, упакованном в старую протертую куртку и вонючие, не раз зассанные штаны, обнаружилось нечеловеческое количество дури. Он не просто меня оттолкнул — тварь запустила мое стокилограммовое тело, как ракету, вдоль всего торгового коридора.

Прежде чем я успел хотя бы сообразить, где верх, а где низ, я проделал внушительный путь по воздуху, объятый исключительно ускорением свободного падения. Повезло еще, что на траектории по итогу не оказалось бетонной стены — растянулся плашмя прямо на кафельном полу между рядами. Об несущую стену при таком кинетическом заряде можно было и покалечиться насмерть.

Без сопутствующих потерь все равно не обошлось: на излете я затылком знатно приложился об одну из нижних полок. Стеллаж обиженно подскочил, и на мою многострадальную голову веером полетели пачки с гречкой и рисом. Я на этот продуктовый град даже внимания не обратил — меня уже начинала дико подвешивать сама ситуация. Из-за дальнего угла робко выглядывали хозяин с продавщицей, не решаясь комментировать фиаско своего защитника, но у меня и без них не было никакого желания устраивать дискуссии.

В эпицентре боевых действий как раз пошел на штурм мой лохматый фланг. Из глубины магазина было отчетливо слышно, как кобель гудит, заводится и выдает жуткий, запугивающий рык. Но, судя по звукам, всерьез ублюдка еще не атаковал — чисто пытался подавить противника психологически, выигрывая для меня секунды. И правильно делал, что не лез на рожон. Данный модифицированный деятель явно мог выкинуть еще какой-нибудь силовой сюрприз. Мой четырехногий спутник, конечно, с недавних пор стал рыцарем без страха и упрека, но мне было бы чертовски жалко потерять его в первом же копеечном бою за сосиски.

Я быстро поднялся на ноги и прибавил шагу, возвращаясь к месту событий.

Ситуация на первый взгляд казалась равной. Мой лохматый яростно напирал, однако бомжара тоже оказался не из робкого десятка. Да, он уже не выглядел таким борзым и уверенным, как в моменте со мной, но тем не менее и окончательно заднюю не давал. Бродяга демонстрировал врагу весь свой клыкастый арсенал, издавая самые красноречивые намеки на крайне грустный финал, который ждет нарушителя контура, если тот не будет слушать вожака стаи. Вожак как раз возвращался в зал, на ходу отплевываясь от рисовой шелухи и яростно матерясь после незапланированного полета. Этот запуск на околоземную орбиту мог бы стать для меня беспрецедентным и последним, если бы удар вонючего отморозка пришелся не вскользь, а точно по центру грудины.

Заметив мое триумфальное возвращение, пес заметно оживился. Его предупреждающий рык стал на порядок пронзительнее и злее. Это секундное замешательство отвлекло мутанта — и именно в этот миг я сзади мертвой хваткой уцепился свободной рукой за его грязный рукав. Попытался с ходу сбавить ему обороты нашей старой доброй армейской кнопкой выключения под названием «удар в душу».

Однако чисто в солнечное сплетение я из-за траектории не попал. Бомж успел частично перехватить мою руку, умудряясь при этом мертвой хваткой сжимать в лапе последнюю недопитую бутылку дорогого коньяка. Отбив мой выпад, он с размаху крутанул свой стеклянный снаряд прямо мне в висок. Ублюдок явно не был нацелен на легкий размен джебами — полная бутылка из толстого стекла могла развалить мне черепушку без всяких системных модификаторов.

Я едва успел качнуть головой, пропуская снаряд в миллиметре от уха, и теперь уже окончательно перестал сдерживать свои эмоции. Следующий мой короткий, жесткий хук с левой пришелся точно в ухо оборзевшему существу.

Бомж недовольно, болезненно взвыл, и в ту же секунду лохматый товарищ четко зашел со своего фланга и глубоко вонзил зубы ему в лодыжку, здорово разбалансировав и лишив гада опоры. Мой следующий правый прямой пришелся аккурат в длинный заостренный клык этого вонючего мутанта. Зуб с сухим щелчком лопнул, упырь пошатнулся и отшатнулся назад, теряя координацию.

Я наконец соизволил поднять глаза выше. Ядовито-багровая надпись над его уродливой башкой лениво мигнула, подтверждая статус-кво.

[Субъект: Одичавший обыватель. Класс: Изгой. Статус: Дезориентация / Легкое сотрясение. Модификатор: Социальная ненависть. Уровень: 3]

Причем этот кусок биологической слизи каким-то образом умудрился еще до нашей встречи здорово прокачаться до третьего уровня. Две смачные оплеухи кулаками с обеих рук я мгновенно дополнил жестким, вложив всю инерцию массивного тела, тычком лба прямо в лицо противника. Взял эту мерзость чисто на калган, получая глубокое мужское наслаждение от отчетливого, хрустящего звука, с которым в этот момент разлетелась его лопнувшая переносица.

Похоже, моего лохматого коллегу эти анатомические звуки вдохновили не меньше меня — пес зарычал еще яростнее и вцепился в ногу мутанта с удвоенной силой.

В этот раз поверженный изгой взвыл уже не на шутку, слепо капая кровью на кафель. Он судорожно попытался вырваться и уползти, но я был совершенно не настроен отпускать его просто так. Если уж берешь контракт в работу, нужно отрабатывать все сопутствующие бонусы. Напоследок я плотно накидал ему коротких ударов с обеих рук по корпусу, пару раз от души двинул коленкой в область печени и только после этого выписал мощный ускорительный пинок под зад в сторону выхода.

После такого комплексного обслуживания растерянная шелупонь свинтила из универсама со скоростью, сильно превышающей темп собственного скулежа. Пулей вылетел на улицу, только пятки засверкали.

И вот теперь я неторопливо иду дальше по серому тротуару нашего района с законным чувством выполненного долга. Настроение, надо сказать, после хорошей драки здорово улучшилось, мир вокруг стал казаться чуть более упорядоченным.

Одну сосиску из пачки я лениво закидываю себе в рот, вторую — точным движением отправляю прямо в зубастую пасть лохматого гвардейца. Запиваю все это дело честно заработанным, ледяным и чертовски вкусным пивом прямо из горла. Кстати, хозяин магазина на радостях не обманул — помимо провианта, отсыпал сверху приличную котлету хрустящих бумажных купюр. Не сказать, чтобы богатство, но на пару дней автономного существования нам с кобелем хватит с запасом.

Мы на секунду переглянулись с лохматым бродягой, шедшим плечом к плечу. Мне показалось, что пес в этот момент понимающе приподнял одну бровь, словно безмолвно спрашивая о планах на вечер. Я на всякий случай вслух уточнил, что свой законный паек он сегодня отработал на все сто процентов, и мы мирно потопали дальше, в сторону дома.

Глава 5

Я чуть притормозил у забора, размышляя, как поступить дальше. На поверхности лениво валялись два любопытных варианта — помимо, естественно, базового плана дойти-таки до дома и устроить генеральную чистку изгвазданной одежды.

С одной стороны, можно было целенаправленно поискать по району подобные небольшие магазины и коммерческие точки. Опыт штурма универсама наглядно подсказывал, что разборки с обезумевшими типами могут приносить вполне ощутимый и быстрый доход. С другой стороны, была здравая мысль распорядиться уже полученным кушем для того, чтобы приобрести себе свежие шмотки взамен угробленных. Не то чтобы у меня дома совсем не было никакого запаса одежды, но, скажем так, он был довольно-таки ограниченным. Самые приличные штаны и рубаха сейчас были надеты на мне. Вернее, они числились приличными сегодня утром, а к обеду совершенно никаким образом не обещали, что их вообще возможно будет сделать пригодными для выхода в свет еще хоть когда-нибудь.

Возможно, во мне на секунду включился дремавший инстинкт шопоголика: бабло в кармане приятно давило на бедро, и его дико хотелось на что-то потратить, а сегодня сильнее всего пострадал именно гардероб. Я остановился посреди тротуара, сделал очередной плотный хлебок из полторашки, глядя на пену, и посмотрел на своего лохматого товарища.

— Нет, брат, — сказал я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Шмотки мы приобрести всегда успеем. В нынешних условиях вообще хрен знает, что завтра будет считаться подходящей одеждой. Может, бронежилеты в моду войдут.

Бродяга замер и внимательно внимал, склонив голову набок.

— Другой разговор, что мы можем с тобой продолжить путь активного наемничества. Бабосы лишними никогда не бывают, особенно когда мир катится к чертям. Завтра, глядишь, менты очухаются, армия подтянется, все починят, всех мутантов перегасят к чертовой матери и нам ни копейки заработать не оставят. Поэтому, возможно, именно сегодня есть прямой смысл подсуетиться на рынке охранных услуг. Что думаешь?

Похоже, лохматого моя бизнес-идея устроила на все сто. Кобель как-то сразу приободрился, сорвался с места и начал натурально гарцевать на асфальте, швыряя своим стремительным взглядом то влево, то вправо вдоль улицы. Он пулей подбежал к ближайшему перекрестку, оценил дорожную ситуацию, насколько позволял его зоркий собачий глаз, принюхался к поднявшемуся ветру, прислушался и повернулся ко мне. После чего утвердительно кивнул, слегка хрюкнув носом. Если я правильно перевел этот жест с собачьего на предпринимательский, работы в нашем секторе хватало с избытком.

Ну и какого хрена мне отказываться от этой работы? Как говорится, солнце еще высоко, труба зовет. Был полный смысл ковать железо, пока горячо. Завтра хрен его знает, что нас ждет, а обычная официальная работа с трудовым договором и белой зарплатой теперь, судя по всему, отложилась на неопределенный срок.

Силовики-то этот цифровой геморрой, может, со временем и решат, загонят обратно под землю всю агрессивную фауну, а вот все остальные экономические вопросы — хрен его знает. Там вон на окраине целую промзону разнесли под корень, один щебень остался. Даже если завтра все успокоится, вряд ли туда будут набирать разнорабочих в ближайшие месяцы. Хотя, конечно, вполне возможно, что в городе организуется масса новых строительных управлений для разбора завалов — если, конечно, подобные разрушения сейчас полыхают по всем районам.

Короче говоря, информация была крайне противоречивой, а перспективы — туманными как сибирское утро. А значит, надо было брать быка за рога и колотить бабло, пока Система предоставляет такую шикарную возможность.

Я сделал шаг к перекрестку, и в ту же секунду ледяной неоновый свет над головой пса выдал резкий электрический щелчок. Прямо в воздухе над серым асфальтом развернулась сочная, фиолетовая строка интерфейса, которая заставила меня перехватить бутылку покрепче.

[Доступно динамическое задание: Очистка коммерческого сектора. Целевые объекты в радиусе 300 метров: 3. Текущая награда за единицу биомассы: Вариативно. Принять: Да/Нет]

Странная какая-то новая фича. Что значит «Да/Нет»? И как мне, интересно, подтвердить свой выбор? Пальцем в воздухе ткнуть или нажать на серый блошиный нос этого мохнатого носителя Системы?

— И как мне это подтвердить, а? — спросил я вслух, глядя в преданные собачьи глаза. Подумал секунду и добавил эксперимента ради: — Ну, допустим, «Да». Подтверждаю.

Невероятно, но прямо над лобастой башкой пса параметры мгновенно перестроились. Похоже, мое устное согласие было принято этой чертовой цифровой канцелярией без подписей и мокрых печатей. Что-то вроде динамического квеста, как бывают в компьютерных играх: за выполнение заказных поручений получаешь звонкую монету и сопутствующий бонус. Если я, конечно, вообще хоть что-то еще понимал в том безумии, которое разворачивалось вокруг.

— Ну что ж, приподняв одну бровь, — цинично хмыкнул я. — Давай, веди, бродяга. Где там нас ждут великие дела и легкие деньги?

Серого просить дважды не пришлось. Похоже, кобель уже конкретно унюхал след или получил целевые указания по своим закрытым каналам связи с Системой. Он уверенным размашистым шагом повел меня вдоль автомобильной дороги. Затем мы слаженно свернули во дворы, срезали угол налево, и вот тебе на — аккурат нужный фасад с фиолетовым свечением интерфейса, который лениво, но доходчиво предупреждал о том, что внутрь контура без веских причин лучше не соваться.

Я-то по старой памяти уже настроился, что это будет очередной коммерческий гастроном. В голове даже успел лениво прокрутить список покупок на следующий раунд: сосиски взять или чипсы под пиво? Или, может, присмотреть чего покрепче на вечер, обмыть боевое крещение? Также в мыслях крутились новые штаны взамен угробленных. Какие лучше взять? Классические темные джинсы или сразу камуфляжные брюки с хорошим набором накладных карманов под магазины и платформой под пистолет?

А тут на тебе — Пенсионный фонд. Ну что ты будешь делать, куда ни плюнь, повсюду сплошные социальные сюрпризы. Вот кто в Пенсионном фонде может лютовать? Пенсионер какой-то, который ментально подрос на этой вашей Системе и вцепился в горло сотруднику собеса за задержку выплат? Так в такой диспозиции еще поди разберись, на чью сторону по совести вставать.

Впрочем, долго размышлять и рефлексировать я не стал. Задача нарезана, контракт подписан — надо выполнять.

— Давай только во все попавшиеся глотки с ходу не цепляйся, — на всякий случай выдал я инструкцию своему лохматому гвардейцу. — А то, знаешь, хрен его знает с этими социальными работниками. Оттяпаешь кому ногу в пылу сражения, а администрация с нами потом по безналу не расплатится. Сопутствующий урон должен быть в рамках бюджета.

Серый состроил крайне понимающее выражение морды — только что лапу к виску не приложил. И мы организованно вошли в вестибюль.

Справа от турникета на высоком стуле гнездилась барышня в форме частного охранного предприятия. Подобный уровень надежности и профессионализма я уже имел удовольствие наблюдать в самом начале своего утреннего променада. Тот же минимальный уровень боевой пригодности, тот же растерянный, абсолютно глупый вид и выпученные от ужаса глаза.

Не дожидаясь, пока она выдавит из себя дежурное «Ваш пропуск», я подошел ближе и спросил прямо в лоб: — Понятно. Ну и кто тут у вас лютует?

— Вы… вы армейский? — заикаясь, выговорила она, уставившись на мою разорванную куртку.

«Ну, начинается, — тоскливо подумал я. — Еще одна Фёкла решила сначала вынести мне весь мозг своими расспросами, прежде чем отпустить в объятия кровопролитного штурма».

— Да, армейский. Со скамейки запасных, — лениво протянул я, теряя остатки терпения. — Ближе к делу, гражданочка. Где тут у вас эпицентр, обрисуйте ситуацию конкретнее.

— Там… в кабинете шефа, на втором этаже, — она махнула дрожащей рукой в сторону лестничного марша. — Приемная налево, а его кабинет — сразу справа. Ну, короче, вы там сами по звуку увидите… Но лучше, наверное, полицию вызвать! Мы уже полчаса пытаемся набрать, но телефон вообще не работает. Наглухо.

— Телефон не работает? — нахмурился я.

— Да, черные экраны у всех сотрудников. А у вас… у вас работает? — с надеждой спросила она.

Я полез в карман куртки, выудил свой старенький смартфон и пару раз злобно постучал пальцем по стеклу. Глухо. Нажал на боковую кнопку питания — ноль на массу, даже подсветка не звякнула. Я недовольно хмыкнул, чувствуя, как внутри закипает очередная волна прагматичной злости. Это что еще за фигня? Аппарат вообще-то приличных денег стоил, я за него кровные отдавал. С какого перепуга эта полезная вещь по щелчку вселенских пальцев превратилась в бесполезный кирпич?

— А что вообще с трубами? — угрюмо спросил я. — Глушилку вам тут военные включили, что ли?

— Да нет, они сами отрубились сегодня утром, разом, — принялась объяснять охранница, едва не плача. — У всех посменно погасли, экраны темные, и мы теперь даже скорую вызвать не можем, не то что ментов.

— Ну, понятно. Абонент временно недоступен, — я перевел тяжелый взгляд на серого кобеля. — Ну что, гвардеец, пошли на штурм. Похоже, ты у нас тут единственный работающий телефон, который напрямую общается с этим вселенским электронным разумом. Давай, веди, разберемся, что за отморозок там у них в кабинете руководства мутирует.

Я поудобнее перехватил тяжелый кусок кованого забора, и мы двинулись вверх по ступенькам. Прямо над первой лестничной площадкой воздух сухо заискрился, и Система, словно почувствовав наше приближение к цели, налилась мертвенно-багровым светом тревоги, вывесив перед моими глазами свежие вводные данные.

[Локация: Административный контур «Собес». Объект: Кабинет руководства. Модификатор: Замкнутое пространство. Текущий уровень угрозы: Средний. Шанс успешного подавления биомассы: 68.2%]

И в этот раз я тоже не ошибся. Чистой воды провокация. Мутировать в багровых сполохах интерфейса решил самый обычный пенсионер. Оно бы еще полбеды, как говорится: пара теплых примирительных слов, пара дежурных обещаний от государства, и, глядишь, удалось бы как-то решить вопрос полюбовно. Но глобальная проблема заключалась в том, что, видимо, в этот знаменательный день старичков в коридорах Собеса набралось некоторое критическое количество. Не знаю, с чем именно это было связано — может, у них тут коллективная выплата какая-то намечалась, может, массовое оформление льготных проездных. Но, одним словом, вся эта замечательная масса граждан, посвятивших себя и всю свою сознательную жизнь строительству то развитого коммунизма, то дикого капитализма, решила быстренько превратиться в адские субстанции.

Первым моим искренним желанием было мысленно пожелать им творческих успехов на этом поприще, развернуться на пятках и уйти в закат. С другой стороны, задание от Системы я уже взял, контракт подписан, надо как-то решать вопрос. В конце концов, если пустить ситуацию на самотек, эти ветераны труда тут очень быстро разрастутся до уровня того циклопического пасюка с промзоны. Прилетят потом какие-нибудь боевые вертолеты на зачистку сектора и посекут их из крупнокалиберных пулеметов на корню прямо в вестибюле. Тот самый случай, когда вовремя уйти, пожалуй, вовсе не означает помочь.

Я осторожно прошлепал по заваленному бумагами коридору второго этажа. Слева действительно обнаружился глубокий закуток приемной. Там внутри что-то мерзко хлюпало, хрустело и чавкало. Я аккуратно заглянул за косяк. Картина маслом: две девчонки-сотрудницы, которые обычно сидели за стойкой и лениво отвечали на тупые вопросы посетителей, сейчас сжались в один визжащий комок в самом дальнем углу. На них в упор смотрели две, возможно, когда-то вполне милые старушенции. Сейчас же это были две жутковатые, иссушенные фурии. Скажем прямо, в своем нынешнем виде они не вызывали ровным счетом никакого нормального человеческого сострадания или эмпатии. Особенно непривлекательными и лишними в дизайне интерьера мне показались густые слюни, которые обильно текли из их раздавшихся пастей, щедро поливая копеечный линолеум этажа.

Я повернул голову и заглянул в кабинет начальника, расположенный ровно напротив. Здесь диспозиция оказалась несколько веселей. Толстый, перепуганный до икоты мужик, намертво закутанный в дорогой импортный костюм, был буквально распят на манер Иисуса, будучи намертво присобаченным к раскидистой кадочной пальме.

Моего сегодняшнего утреннего опыта уже вполне хватало, чтобы безошибочно догадаться: этот несчастный декоративный фикус в горшке тоже являлся результатом стремительной системной мутации. Что, к слову, весьма наглядно подтверждалось и фиолетово-багровой надписью сверху. Эта ботаническая хрень решила пустить мощные узловатые корни куда-то глубоко к темной стороне или в самые недра земли. Причем корни уже с мясом прогрызли бетонное перекрытие этажа, уходя вниз. Они как-то очень активно, агрессивно шевелились в проломе и даже, как мне на секунду показалось, как-то глубоко и зловеще вздыхали. Похоже, плети стремились всеми силами испоганить мирный быт шахтеров в забоях, а в дальнейшей перспективе — возможно, добраться и до самого ядра планеты.

По крайней мере, неоновая надпись над этой хреновиной, которая внезапно обрела определенные способности хватать топ-менеджеров Собеса и распинать их на собственном стволе, связав и растянув несчастному руки и ноги, вполне четко указывала на глобальные амбиции флоры. Корнями эта хренотень вознамерилась дотянуться до самых темных глубин нашей прекрасной голубой планеты.

[Объект: Флора-мутант «Корневище бездны». Уровень: 4. Класс: Паразит локации. Прогресс укоренения: 12.4%. Специфика: Удержание заложников. Уязвимость: Термический урон]

Я озадаченно пожевал губы, привалившись плечом к стене и лениво размышляя. Как мне с этим деревом-переростком воевать? По зубам ему при всем желании не дашь, челюсти у него нет. Срубить его к чертям? Или попробовать методично перерубить шевелящиеся корни? И главный вопрос: почему пенсионеры тоже одновременно сбрендили — они с этим фикусом на одной стороне воюют, как единый профсоюз, или как?

Я вновь повернулся и заглянул в приемную. Старушки встретили мое появление злобным синхронным шипением и отчетливым металлическим лязгом разросшихся зубов. Да уж, похоже, этот системный патоген напрочь оставил без работы местных производителей качественных зубных имплантов — у бабок такие резцы повылазили, что можно рельсы перекусывать в один присест.

— Граждане пенсионеры, — сказал я как можно более спокойно и примирительно. — У нас тут в соседнем кабинете присутствует мутировавшее дерево, которое крушит государственную недвижимость. Поэтому я предлагаю всем присутствующим пока временно перестать мутировать, выдохнуть и разойтись по домам.

Бабки в ответ лишь синхронно клацнули челюстями. Я перевел тяжелый взгляд на зашуганных сотрудниц в углу и попытался проанализировать ситуацию. Похоже, во мне на фоне всего этого стресса уже начал вырабатываться определенный инстинкт следопыта, который тихой сапой складывал логические причинно-следственные связи. Явно мутантами и агрессивными тварями в первую очередь становились те, кто в конкретный момент получал мощный отрицательный заряд эмоций, порцию чистой энергии или попадал в тупиковую противоречивую ситуацию. Понятно, что физически побеждать таких деятелей я уже немножко научился, но кто его знает? Может быть, их можно как-то успокоить словом, получить альтернативный социальный квест — это был бы неплохой коммерческий опыт для старта. К тому же, если честно, драться со стариками мне ох как не хотелось. Ну как-то вот вообще это не мое, не по-мужски это, пускай они трижды мутанты с клыками.

— А чего они вообще начали такими злыми становиться? — тщательно подыскивая понятные гражданские слова, обратился я к девчонкам за стойкой. — Что произошло-то?

Одна из сотрудниц дернулась было в мою сторону, надеясь прорвать блокаду, но ее моментально перехватила ближайшая пенсионерка. Старуха злобно, по-змеиному шикнула, выставив длинные когти, и девица испуганно отпрянула обратно в свой угол. Мутировавшая бабка повернулась и уставилась на меня своими налитыми кровью бельмами.

Я думаю, она прекрасно поняла мои намерения. Я лениво махнул рукой, давая понять, что все-таки настроен продолжить цивилизованный диалог, и вновь обратился к бледной как мел девице: — Вы их тут что, ругали как-то перед обедом? Поссорились из-за очередей? Что стало первопричиной, почему они так, как бы это помягче сказать, того-этого? Ну, короче, почему они сейчас в таком состоянии, выкладывай.

— Да никто их не обижал! Вообще никто! — тихо, ультразвуком пискнула сотрудница, судорожно прижимая к груди какую-то папку с отчетами.

Но, судя по мгновенной реакции, почтенные пенсионерки были с этим официальным заявлением в корне не согласны. Одна из них с размаху так глубоко и яростно вонзила свои новые костяные когти в ламинированную поверхность стойки приемной, что толстый ворох щепок и пластиковой крошки веером полетел во все стороны.

Я хмуро посмотрел на плачущую девицу, решив на всякий случай напомнить сотрудницам Собеса, что помимо их привычной бытовой манеры говорить то, что положено по инструкции, сообщая удобную информацию вместо реальной правды, мир вокруг сильно изменился. И Системе на их должностные инструкции плевать с высокой колокольни.

Прямо над их замечательными, растрепанными и, конечно же, невероятно искренними в своем ужасе головами синий свет интерфейса как раз вывесил вполне исчерпывающие характеристики, которые не оставляли места для бюрократических маневров. Строки четко давали понять, насколько данный объект открыт, насколько он честен перед лицом аудитории, насколько опасен для окружающих и каковы, собственно, его шансы выжить в этом секторе, если он и дальше продолжит морочить голову единственному союзнику в коридоре.

[Субъект: Обыватель. Ментальный статус: Паническая ложь. Модификатор: Сокрытие должностного подлога. Эффективность сдерживания угрозы: 0.00%]

Так как я не мог с ходу принять решение, что делать с пенсионерами, ситуация зависла в воздухе. Помимо двух агрессивных бабок у стойки, в глубине приемной обнаружилось еще штук пять престарелых мутантов, да и по всему коридору было рассредоточено некоторое их количество. Они утробно, предупреждающе урчали и провожали меня недобрыми взглядами, но, надо отдать им должное, прямой агрессии пока не проявляли.

Я резонно рассудил, что моя первоочередная задача здесь — это адское кадочное дерево. К тому же мне было чисто по-человечески любопытно, что с ним можно сделать. Раз уж Система черным по белому написала в строке интерфейса про термическую уязвимость, то, по логике разработчиков, объект планировалось банально сжечь. Примени я сейчас этот метод в замкнутом пространстве, подобный расклад наверняка устроил бы многих мутантов, разбросанных по коридору. Старички, возможно, даже унылые танцы вокруг костра устроили бы, прекрасно понимая, что вместе с фикусом весело сгорает и сам начальник их скудного социального обеспечения.

Тем не менее мне казалось, что сжигать флору вместе с руководящим составом неправильно как минимум по двум весомым причинам. Во-первых, это могло оказаться некорректным выполнением поставленной задачи. Вдруг Системой подразумевалось, что топ-менеджеров Собеса поджигать не стоит? Я еще не до конца въехал, по каким законам существует эта новая цифровая реальность и какие в ней истинные ценности. Во-вторых, плеснуть бензином — это слишком примитивно и очевидно, а мне хотелось ставить новые эксперименты и щупать механику.

Я посмотрел на своего серого лохматого товарища и в надежде, что кобель и в этот раз проявит армейскую смекалку и скрытые таланты, негромко скомандовал: — Серый, ищи топор, пилу или вообще что угодно, чем можно без использования открытого огня снести это адское изваяние. Одна нога здесь, другая там.

Бродяга понял команду без дополнительных юридических уточнений и мгновенно усквозил куда-то по коридору. Надо отдать гвардейцу должное: на пенсионеров он вообще никак не реагировал. И хотя старики при его приближении делали короткие пугающие выпады, пес лишь технично отстранялся, огибал их по дуге и бежал дальше. Похоже, у него тоже на уровне инстинктов присутствовала склонность симпатизировать старшему поколению.

Я тем временем решил не терять драгоценных минут и попробовать отцепить начальника от ствола своими силами. Очень быстро выяснилось, что это было крайне поспешным и недальновидным решением. Бытовая привычка видеть комнатные растения статичными или, на худой конец, не очень быстро качающимися на ветру, здесь оказалась вредоносной. Данное дерево вполне себе было способно выполнять быстрые, хлесткие и эффективные тактические движения. Растение без лишних слов дало мне понять, что не намерено принимать чужие указания — тем более столь бесцеремонные.

Стоило мне ухватиться за узловатые ветки, которые намертво скрутились вокруг одной из рук толстяка, как другая плеть из-за его спины выскочила, словно пружина, и с такой силой влупила мне прямо в живот, что я полетел кувырком. Собрав спиной остатки уцелевшей к этому моменту офисной мебели, я с грохотом впечатался в противоположную стену кабинета, после чего медленно стек на паркет. Мое триумфальное приземление сопровождалось довольным, свистящим шипением пары пенсионеров, которые из чистого любопытства заглянули в открытую дверь.

Следующую свою атаку я исполнил при помощи подвернувшегося под руку тяжелого кресла на колесиках. По счастью, в данный момент оно было абсолютно свободно от начальника, так что я использовал его в качестве тарана. Развернув махину, я со всей дури одной из металлических ножек врезал по толстому змеящемуся корню, уходившему сквозь разбитое перекрытие вниз. Ощущения были странными: я ударил словно по чему-то живому и мягкому.

Дерево ощутимо дернулось, а распятый на нем мужик истошно заверещал. Я замахнулся, чтобы добавить еще раз, но в этот момент прилетело уже мне. Очередной удар хлесткого сука отправил меня прямиком в массивный платяной шкаф. Я с треском пробил тонкие деревянные дверцы и осел внутри конструкции — вверх ногами, собирая спиной вешалки. В довершение парадных процедур сверху на мою физиономию лавиной посыпался личный гардероб толстяка-руководителя.

Когда я с матюками выкатился обратно на свет божий, стряхивая с плеч брюки, меня уже встречал серый бродяга. В зубах кобель победоносно сжимал старый, покрытый ржавчиной топор — видимо, раздобыл в каморке у местного завхоза.

Я перехватил тяжелую деревянную рукоять, прикинул баланс и кинулся в третью атаку. С правого фланга меня на этот раз грамотно прикрывал мой лохматый гвардеец. Пес с ходу мертвой хваткой вцепился в нижний корень, и дерево это явно не порадовало — фикус судорожно затрясся всеми листьями. Я же, уловив момент, вылупил топором по удерживающей чиновника ветке со всей доступной дури.

Маневр возымел эффект, причем двойной. Во-первых, древесный паразит моментально ослабил хватку и отпустил одну из рук начальника. Толстяк тут же активно задергался, пытаясь высвободить вторую конечность. Во-вторых, ко мне пришло полное и уверенное понимание, что в лоб мы эту хрень топориком ковырять замучаемся. Ну, или скажем так: это будет слишком долго, энергозатратно и сложно. А самое главное — нахрен не нужно. Если главная цель Системы — спасти или изолировать заложника, то зачем устраивать эти пустые уничтожения ради уничтожения? Мы же здесь коммерцией занимаемся, а не лесоповалом.

Я начал целенаправленно лупить обухом и лезвием исключительно по тем ветвям, которые имели непосредственное отношение к удержанию упитанного объекта. Серый на моем фоне продолжал ожесточенно вгрызаться в шевелящиеся корни, добавляя дискомфорта безмолвному растительному врагу.

Видимо, в какой-то момент ботанический мутант пришел к логичному выводу, что статус переговоров может быть принят только в том случае, если он откажется от своих территориальных завоеваний. Однако подобный расклад дерево сильно обидел, и свои завоевания оно вернуло обществу с размаху. Мощным толчком последняя ветка швырнула освобожденного начальника через весь кабинет строго по траектории моего недавнего полета. В итоге в остатки разломанного платяного шкафа угодил сам его владелец. Причем прилетел с такой силой, что на него посыпались уже не шмотки, а тяжелые панели каркаса. Верхняя крышка из ДСП накрыла чиновника аккурат сверху, словно крышка гроба, оставив снаружи только туфли.

Я посмотрел на замершую пальму, опустил топор и показательно развел руки в стороны, давая Системе понять, что меня условия этой сделки и сопутствующий урон полностью устраивают. Перед глазами тут же лениво щелкнула фиолетовая строка, фиксируя закрытие первой части контракта.

[Динамическое задание: Очистка сектора. Объект «Собес» локализован. Доля зачистки биомассы: Выполнено. Награда зачислена на баланс]

Тем временем в коридоре наметилась какая-то новая, суровая суета. Когда я осторожно выглянул из кабинета, моим глазам предстала как раз та самая картина, которую я и ожидал увидеть в ближайшее время. Военные и менты времени даром не теряли — они объединились в оперативные группы и теперь планомерно проходили жесткими зачистками по всем внутренним территориям безумного района.

По заваленному коридору Собеса организованной цепью шли патрульные. Увидев мою небритую физиономию с топором наперевес, они в первую же секунду на чистых рефлексах дернули стволы автоматов вверх, беря меня на мушку.

Я спокойно поднял руки, демонстрируя полное отсутствие агрессивных намерений. Чтобы оперативно объяснить сотрудникам свое двусмысленное присутствие в зоне зачистки, я кивнул назад и громко произнес: — Без паники, командиры. Здесь в кабинете засело мутировавшее дерево, я ликвидировал угрозу. Работаю на стороне добра, только что вытащил из захвата начальника — он вон там, под шкафом отдыхает. Охранница на входе меня видела, подтвердит, что я здесь на стороне света.

Патрульные чуть опустили оружие. Я попытался по-человечески подсказать им, что пенсионеров в коридоре косить очередями не стоит: — Ребята, вы со стариками только поаккуратнее, они в принципе тихие, особенной угрозы не несут. Чисто урчат от стресса.

Их средний уровень агрессии действительно был четко обозначен Системой прямо над седыми головами. Да, физиономии у ветеранов труда сейчас были далеко не самые симпатичные, но неоновые надписи выдавали вполне безобидные параметры. В ответ старший группы, быстро и профессионально, наработанным движением глянул на строчки, которые светились над моей собственной макушкой. Уж не знаю, какой уровень лояльности и выносливости там констатировал его армейский сканер, но командира это мгновенно успокоило. Он опустил автомат на ремень и веско произнес: — Свободен. Здесь мы уже дальше сами разберемся, штатно. А ты хватай свою собаку и двигай прямой наводкой в сторону дома. Настоятельно рекомендую сейчас по улицам без нужды не шляться, это максимально важно.

Он сделал паузу, словно сверяясь с какими-то своими инструкциями, и добавил громче: — Информация уже доводится до местного населения через громкоговорители. В городе вводятся серьезные ограничения на перемещение. Чтобы ты знал: решение принято, в ближайший час объявляется комендантский час. Лишний раз из квартир не болтаться, сидеть тихо и ждать официальных правительственных объявлений по радио. Выполнять.

Я согласно кивнул, спорить не стал — с логикой военных в такие моменты спорить себе дороже. На всякий случай пальцем указал на кобеля: — Собака со мной, в одной стае числится.

Чисто чтобы не возникло никаких лишних эксцессов на выходе, все-таки у всех сейчас нервы были натянуты как гитарные струны. Командир коротко кивнул, теряя ко мне интерес. Я закинул топор на плечо, свистнул пса, и мы организованно покинули эту святую святых трудового населения, оставляя Собес за спиной.

Глава 6

Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. День, который утром обещал мне исключительно дыру в кармане и призрачную перспективу устроиться разнорабочим — которую в самом что ни на есть прямом смысле сожрал распухший пасюк, — к вечеру выкатил совсем другие эмоции.

В кармане приятно теплилась честно отжатая у коммерции котлета хрустящих купюр. Правая рука привычно и надежно сжимала холодную кованую рукоять топора, экспроприированного из кабинета заложника-начальника, а левая — бережно придерживала пластиковое брюхо полторашки. Сосиски, наспех запиханные в карман куртки, весомо оттягивали борт, создавая правильный баланс и не менее правильное внутреннее настроение. Как ни крути, а день умудрился меня порадовать. Иду по улице: в одной руке пиво, в другой — топор, в кармане — закусь, а рядом трусит лохматый бродяга. Что еще нужно человеку, чтобы спокойно встретить старость?

На этой волне меня потянуло на легкую бытовую философию. Я шел не спеша, периодически останавливаясь и лениво вращая головой, чтобы оценить, во что превратился мой родной город буквально за несколько часов. К вечеру улицы уже плотно наводнили наряды полиции. То и дело с тихим шелестом шин пролетали армейские машины. Менты, надо отдать им должное, адаптировались мгновенно: их наметанные, профессионально прищуренные взгляды теперь сканировали не лица, а светящиеся строчки над головами прохожих.

Сами прохожие выглядели куда забавнее. Больше всего они напоминали приличных граждан, у которых посреди улицы внезапно порвались штаны на самом интересном месте. Человек идет, держит спину прямо и изо всех сил делает вид, что все в порядке, а он сам вообще не в курсе. Логика простая: если я про дырку не знаю, значит, её как бы и нет. Вот и эти обыватели упорно косили под дурачков, делая вид, будто никакой неоновой хрени над ними не болтается и их башки по старой привычке смотрят в небо напрямую, без посредников.

Вот только посредник присутствовал нагло, ярко и без выходных.

[Объект: Биомасса (Гражданская). Текущая плотность контура: 1.2 ед/кв.м. Процесс: Синхронная деградация внимания. Индекс идентификации: Активен]

Неоново-синие буквы лениво плыли над серыми пальто и куртками, фиксируя и формулируя параметры каждого двуногого образца. К этому моменту улицы уже почти полностью очистили от случайных пешеходов, но те, кто остался, создавали лютый, контрастный сюрреализм.

Самыми счастливыми в этом дурдоме оказались дети и подростки. Для них обилие игровых вывесок, цифр и формулировок стало истинным цифровым экстазом. Их зашуганные, бледные мамаши предпринимали судорожные попытки привести отпрысков к нормам приличного поведения. Хотя хрен его знает, какие вообще нормы могут действовать в этой Системе. Больше всего родительниц возмущало то, что мелкие без зазрения совести тыкали пальцами в сограждан, вслух зачитывая их подноготную.

Взрослые тоже четко разбились на классы. Скрытные интроверты, как я уже говорил, упорно смотрели под ноги. Другие, наоборот, заметно любопытствовали, вытягивая шеи. Но нашлись и такие кадра, которые искренне радовались вниманию к своей персоне, воспринимая светящуюся плашку над черепушкой как удачный бесплатный маркетинг своих — возможно, незаслуженно гипертрофированных — эстетических данных.

Особенно всех порадовал один деятель, сплотивший вокруг своего перформанса пешеходов всех категорий. Мимо нас, шумно дыша, трусцой бежал очередной ярый поклонник здорового образа жизни. Мужик в обтягивающем трико изо всех сил держал темп, но приторно-фиолетовый свет над его потным лбом безжалостно ставил на его увлечении жирный крест.

[Субъект: Биообразчик №5119. Класс: Обыватель (Неэффективный). Текущий процесс: Несанкционированная растрата лимита выносливости. Шанс выживания при минимальной атаке: 3.1%. Рекомендация Системы: Прекратить симуляцию полезной деятельности]

Я цинично ухмыльнулся, сделав глоток из бутылки. Система в своей прагматичной манере напрочь игнорировала широкий спектр достижений человечества в области фитнеса и культуры. Для неё существовали только параметры атаки и обороны. То ли человечество за тысячи лет так и не смогло убедить окружающую вселенную, что способно еще на хоть что-то, кроме как жрать, нападать и защищаться, то ли Системе было просто плевать на наши тонкие душевные организации, и она тупо навязывала свои ценности.

Впрочем, мысль моя двигалась в правильном направлении. Хорошо, что я успел урвать свой куш в Собесе до заката. К вечеру лавочку для свободных наемников явно прикрыли. Менты и военные теперь слаженно занимались тем, что метались от одной багровой вывески к другой, блокируя любые эксцессы на корню.

В отличие от меня, официальные силовые структуры работали без всякого альтруизма и морализаторства. Никаких устных предупреждений, никаких оценок личности. Любая, даже самая бледная фиолетовая плашка или малейший оттенок тревоги пресекались жестко, как саботаж на урановых рудниках.

Пример такой вивисекции предстал перед моими глазами без долгого ожидания.

Какой-то местный бедолага, окончательно съехавший по фазе от новостей, решил попугать и без того дезориентированное общество. Мужик присел посреди тротуара, дико взревел и начал шарить налитыми кровью глазами по сторонам, выискивая объект для агрессии. Это, собственно, было все, что он успел сделать в своей недолгой карьере мутанта.

Над его головой едва успел сформироваться багровый контур:

[Внимание! Биологическая единица в стадии деструктивной мутации. Статус: Инициация угрозы]

Пролетавший мимо патрульный УАЗик затормозил так, что из-под колес повалил дым. Бойцы выскочили и сработали четко, быстро, как по нотам. На умалишенном мутанте оперативно протестировали весь арсенал спецсредств, начиная от трескучих электрошокеров и заканчивая злобным тяжелым дубиналом. Откипятили его так, как парню наверняка и в страшных снах не снилось, будь он хоть трижды матерым уголовником. Власть употребили по полной программе: завернули клешни за спину, вывернули пятки до характерного хруста и без лишних церемоний забросили в пластиковое нутро микроавтобуса. Хлопнули двери. Силовики коротко оглянулись по сторонам в поисках чего-то схожего поблизости, не нашли и через секунду умчались со свистом, словно ничего и не было.

К моему списку полезных прагматичных наблюдений можно было смело добавить еще кое-что. Помимо новой тактики подавления, я заметил, как прямо на глазах, в режиме реального времени, прокачивалась статистика самих стражей порядка. Числа в их системных окнах прыгали вверх довольно внушительно. Не запредельно, конечно — видать, уровень капал строго пропорционально силе тех, кто им противостоял. Короче, свою статистику они пока собирали количеством, а не качеством. Накапливали первичный ресурс.

Вдруг в кармане куртки раздался тонкий, пронзительный писк.

Я удивленно замер. Смартфон, который еще час назад прикидывался мертвым куском пластика, ожил. Похоже, связь в контуре наладили те самые силовики, и сейчас пойдет официальное экстренное оповещение.

Если в Собесе я понятия не имел, с какой стороны подступиться к потухшему экрану, то теперь дисплей горел ровным, ледяным неоново-синим светом. Информация была структурирована жестко: куча системных вкладок, перекрестные ссылки, активные кнопки. Это моментально увлекло мой предпринимательский ум, но основное место на дисплее занимало Главное Сообщение.

Текст не оставлял пространства для двояких трактовок. Городской контур официально запечатали. Территория подвергнута глобальной блокаде и тотальному контролю со стороны военизированных структур Системы. Некое высшее «Биологическое объединение» ввело карантинный протокол и особое положение, дополненное жестким комендантским часом.

Однако самое интересное крылось в финальной строчке. Моя личная Система, угнездившаяся в телефоне, к приказам комендатуры относилась, мягко говоря, без малейшего уважения. Прямо под армейским приказом сиять приторно-фиолетовым светом вылезла строка, обещавшая крайне любопытные бонусы за нарушение этого самого постановления.

Неохота было расставаться с топором. Дома у меня подобного кованого красавца отродясь не водилось, вещь в хозяйстве полезная, особенно теперь. Но привлекать к себе лишнее внимание со стороны стремительно борзеющих официальных структур тоже как-то не требовалось. У них там сейчас у самих дебет с кредитом не сходится, а тут я — в рваной куртке и с инструментом палача на плече. Не по уставу. Поэтому я прибавил шагу в сторону дома. Пора было сворачивать эту затянувшуюся прогулку и подводить итоги.

У самого подъезда я наткнулся на местного забулдыгу. Народ им брезговал, обходил по дуге, и я, пожалуй, оставался его единственным постоянным собеседником. Ну, если выражаться точнее, я был для него бесплатными и не слишком обидчивыми ушами. Он регулярно вцеплялся мне в ухо с какой-нибудь очередной мутью из своей вполне себе прозрачной жизни, в которой вряд ли водились тайны, способные кого-то удивить. Но меня этот персонаж почему-то не раздражал. Хотя посылал я его в самых неприличных направлениях довольно часто. Но делалось это без злобы, исключительно в рамках добрососедского приветствия и прощания.

Сегодня его тушка послужила отличным фоном для анализа ситуации. На фоне всеобщего цифрового безумия подобные деклассированные элементы активно будоражили глаза и нервную систему не только мирных обывателей, но и пролетающих мимо силовых структур. Поэтому я с некоторой прагматичной опаской всмотрелся в его модуляцию.

Алкаш, как обычно, гнездился на скамейке у подъезда. Я подождал, пока он поднимет на меня взгляд, а за эти пару секунд успел скользнуть глазами по его системному идентификатору над башкой. Неоново-синий маркер висел ровно, спокойно и никаких явных угроз для контура не представлял.

На меня уставились привычные, слегка усталые, малость налитые и откровенно залитые мелкие, узко посаженные глазёнки.

— Здорово, Лёха, — сипло выдавил он.

— Поздоровей видали, — ответил я, одновременно поднимая в памяти виденных нынче мутантов. Те по сравнению с нашим местным доходягой действительно были куда как «поздоровее». Нового образца культуристы, мать их.

— Чё ты как? — поинтересовался он, косясь на мой заляпанный фасад.

— Да ничё, — коротко бросил я через плечо.

— Слышь, Лёх… А что за лабуду нам над башкой повесили? — он несмело ткнул пальцем в воздух над своей кепкой.

— Фиксирует полезность тебя для общества, — цинично выдал я.

— И чё, я полезен?

— Не особо.

— И чё теперь?

— Утиль. Сожгут тебя нахрен.

— Чё-о? — не понял он, точнее, попытался зафиксировать эту информацию в своей еще слегка функциональной, высшей серой массе.

— В расход, говорю, — терпеливо пояснил я, не меняя тона. — Всякую бесполезную для Системы биологическую массу теперь — на лопату и в топку. Санитарная зачистка.

— Чё-то ты, Лёх, гонишь…

— А ты как думал, босяк деградирующий? — я грозно свел брови к переносице и посмотрел на него как вивисектор на подопытную мышь. — Ты думал, в новом оцифрованном обществе, во время активно наступившего светлого будущего, тебя кто-то будет бесплатно подкармливать и пособия выписывать? Нахрена ты Системе сдался? Ей эффективность подавай.

— Да ну, гонишь, наверное…

— Гонишь здесь только ты, — с легкой, контролируемой агрессией отрезал я.

Рядом под рукой согласно буркнул серый бродяга. Я посмотрел на пса, тот коротко мазнул по мне взглядом, и я понял: кобель правила игры уяснил на отлично. К тому же надпись над лобастой башкой моего гвардейца четко фиксировала абсолютную лояльность и полное отсутствие спонтанной агрессии к объекту.

[Субъект: Канис-мутант. Статус: Контроль периметра. Агрессия к мирным биообразчикам: Блокирована вожаком]

Вообще странно. У меня над головой, наверное, тоже сейчас светилось крупным шрифтом, что убивать нашего домашнего забулдыгу прямо на этой скамейке никто не собирается. Но бедолага по старой привычке велся на то, что я говорил, а не на плашки интерфейса. Вот она — святая наивность и полное отсутствие привычки знакомиться с текстами и сносками. Всё чисто на авторитетном слове построено.

— Ладно, — смягчился я, видя, как парень окончательно бледнеет. — Прикалываюсь я. Спи спокойно.

— Да я так и понял, Лёха… — он шумно выдохнул и вытер пот со лба грязным рукавом. — У тебя вечно шутки дурацкие. А я человек уже не сильно здоровый. У меня, может, сердце… может не выдержать.

— Нет у тебя сердца, — резко прервал я его сопливую рефлексию. — У тебя там пламенный мотор, работающий на чистом спиртогане.

— Ну, это да, — вынужден был согласиться он, самодовольно ухмыльнувшись.

— Короче, я бы тебе советовал уже совершенно серьезно, — я нагнулся к нему пониже. — Не болтаться здесь особо. В городе комендантский час вводят. По улицам мусора безумные летают на уазиках. Скрутят тебя — и фамилии не спросят. Репу так поправят, что потом опознавать будут по остаткам пломбы в зубах. Валил бы ты домой, от греха.

— Да что меня хватать-то? Я что, бандит какой?

— Бандит не бандит, — лениво и устало кинул я, уже направляясь к тяжелой двери подъезда. — А на большой улице только что точно такого же мирного гражданина срубили по полной программе. Электрошокером отходили так, что он, наверное, до сих пор маму зовет. Так что брысь в нору.

Потеряв интерес к деклассированному элементу, я поднялся на свой этаж и вошел в квартиру.

Следующий забавный сюрприз поджидал меня прямо в зале.

Для начала я выполнил классический мужской ритуал: сбросил грязную обувь, упростил уличную амуницию до домашнего, давно не стиранного хлама и с облегчением угнездился в кресле. Приготовил пиво, выудил остатки сосисок. Одну точным щелчком кинул замершему у двери серому гвардейцу, взял в руку пульт и нажал на большую красную кнопку.

И тут стало окончательно понятно, что старые добрые привычки в каком-то смысле придется кардинально менять. А то и вовсе отменять за ненадобностью.

Никакие привычные развлекательные шоу и шумные политические аналитики меня на экране не ждали. Дисплей телевизора теперь один в один напоминал экран моего ожившего телефона, где все уже было спроектировано и спрогнозировано Системой. Какие-то интерактивные вкладки, кнопочки, меню характеристик, которые я собирался детально изучить чуть позже… Короче, это был скорее навигатор глобального интерфейса.

Чудесный ящик больше не являлся тем безопасным прибором, который годами поливал твои уши никому не нужным, но таким привычным, теплым и безопасным для здоровья навозом. Теперь он был до краев наполнен опасным для моего нервного здоровья хламом: предупреждениями, какими-то пугающими графиками, светящимися фиолетовыми картами заражения секторов.

Шутки шутками, Системой системами, но обычному человеку иногда ведь и оттянуться хочется, верно? Посидеть в тишине, не думая обо всем этом цифровом дерьме. Квартиры человечество придумывало явно не для того, чтобы Система заглядывала в них каждую секунду через экраны. Мусоров и военных изобрели не для того, чтобы они пилили тебе дверь каждые пять минут.

Оно, конечно, понятно: какого-нибудь спонтанного деятеля нахлобучить время от времени надо. Может, по подозрению, а может, и для профилактики — так уж этот мир устроен, без этого порядка не будет. Но, черт побери, это же неправильно, если тебя лично будут нахлобучивать по пять раз на дню!

Я это, собственно, к тому, что всегда считал: личное пространство человеку необходимо как воздух. Я ведь не считаю себя полностью асоциальным типом, но в то же время, если быть честным, я совершенно не любитель больших компаний и лишнего контроля. А тут получалось, что куда ни плюнь — везде тебя ждет один и тот же ледяной неоновый экран. Словно какой-то нудный, всевидящий черный Глаз Сарумана, как бы двусмысленно это ни звучало.

И вот это, граждане демиурги, был уже явный перебор.

[Глобальный статус контура: Особое положение / Карантин][Субъект: Биообразчик №4412. Класс: Проводник (Первичный). Текущий баланс: 4 200 С-монет (Конвертировано из локальной валюты + бонус за очистку Собеса)][Активные навыки: Владение копьем (ур. 1), Выносливость (ур. 2), Контроль стаи (ур. 1). Доступно динамическое меню распределения характеристик]

Я замер с полторашкой в руке, внимательно вчитываясь в неоновые строчки. Цифры на экране не врали — Система не просто оцифровала мои карманы, она еще и перевела хозяйскую «котлету» купюр в свой собственный, понятный ей эквивалент, выдав сверху неплохой процент за ликвидацию адского фикуса.

Что ж, шутки кончились, прагматично подумал я, отставляя пиво в сторону. Можно было, конечно, и дальше ворчать, но это путь для того самого «хлама», который мусора сейчас пакуют по уазикам. Раз уж матрица окончательно порвалась, надо брать себя в руки и детально разбираться, чего мне тут накидали в меню. В конце концов, если за эту оцифрованную чертовщину платят твердой валютой и выдают реальную силу — глупо стоять в стороне. Посмотрим, какие тут правила.

Глава 7

Вечер я провел у окна, наблюдая за городом. К этим картинам надо было привыкать, и побыстрее. Мне, конечно, здорово помогло, что я днем прошел экспресс-курс молодого бойца, пощупав арматурой распухшего пасюка. И все равно гражданский мозг упорно цеплялся за старые шаблоны. Казалось, вот в следующую секунду вся эта неоновая хренотень выключится, по экранам пустят рекламу прокладок, и мир окончательно устаканится.

Не может же этот цирк продолжаться вечно? Впрочем, я не из тех, кто склонен к долгой рефлексии, бесконечным оценкам и переоценкам ситуации. Жизнь дает то, что дает, и надо брать это здесь и сейчас, пока дают. И все же определенную привязку к прошлому я в себе обнаружил. Пришлось даже несколько раз жестко встряхнуть головой, физически выбивая из черепушки этот лишний, вредоносный груз.

Ночь проходила своеобразно. Под завывание сирен, чьи-то далекие истошные крики, а местами — и под отчетливую, сухую стрекотню автоматных очередей. Район планомерно превращался в горячую точку. На потолке комнаты постоянно рисовались причудливые узоры — то фиолетовые отблески мигалок полиции, то багровые всполохи скорых. По затихшим улицам то и дело лениво перекатывались армейские броневики с матюгальниками на крышах. Мегафоны регулярно изрыгали в сырую темноту порции свежих инструкций. В основном вся эта казенная лирика сводилась к одному: сидеть дома, нос на улицу не совать, соблюдать спокойствие и проявить гражданское понимание.

Я несколько раз засыпал на полчаса и снова просыпался, выныривая из рваного сна. Мой лобастый дружище тоже то и дело поднимал голову, напрягал уши и водил умными глазами по углам, выискивая признаки реальной опасности. Похоже, этот серый кобель адаптировался к Системе куда быстрее меня. Мои спонтанные пробуждения он поначалу воспринимал как повод для боевой готовности, но быстро раскусил, что вожаку адаптация дается чуть тяжелее, и со временем просто перестал дергаться. Пес, конечно, контролировал каждое мое движение, но прыгать с места вслед за мной перестал, экономя ресурс.

Всерьез провалиться в глубокий сон мне удалось, наверное, только под утро. А разбудил меня очередной надрывный ор матюгальника прямо под окнами. В этот раз порция утренней информации оказалась куда любопытней. Видимо, наша биологическая администрация приняла новое стратегическое решение. Заключалось оно в том, что все граждане призывного возраста, а также военнообязанные запасники, должны немедленно явиться по местам своей приписки. То есть — протопать ногами в военкоматы.

Остальным гражданским мирным тушкам ультимативно приказали сидеть по норам. Насчет продовольствия, питания и прочего необходимого жизнеобеспечения голос из мегафона бодро пообещал, что вопросы будут решаться по мере возможностей. Мол, социальные работники уже начали поквартирный обход для выяснения нужд. Объявили и единственно возможный метод контакта с властями: жильцы выбирают старшего по подъезду, тот аккумулирует заявки и передает их по цепочке ближайшему силовику, чье место дислокации ему сообщат. Самого старшего, естественно, выберут как-нибудь позднее. А пока — всем сидеть по уши в квартирах и преданно ждать радостных новостей. В общем, шарманка играла по привычному казенному кругу.

Я прогулялся по комнате, разминая затекшую спину, и включил телевизор. Не без тоскливого разочарования убедился, что нормальное вещание отсутствует напрочь. Зато все то, что только что летело из уличных матюгальников, Система уже продублировала на экране, оформив в виде жесткого свода правил от местной комендатуры. Больше того, телевизор с привычным ледяным цинизмом уже вывесил в правый сектор свежие сноски интерфейса, щедро выписывая бонусы тем, кто эти правила выполнит. И тем, кто их нарушит. Причем нарушители, судя по цифрам награды, у Системы явно находились в куда большем авторитете, чем послушное стадо.

Я уже практически не сомневался, что нахожусь в эпицентре какого-то масштабного социального эксперимента. Мне, по большому счету, было пофигу, под чью дудку плясать, лишь бы кормили вовремя. Даже подопытных мышей в приличных лабораториях все-таки подкармливают. Какой толк от научного эксперимента, если все твои образцы передохнут от банального голода прямо в клетках? Тогда любой креативный стартап превращается в один и тот же банальный тест: сколько протянет подопытная биомасса без жратвы.

Надо было что-то перекусить с утреца. Я заглянул в холодильник — особых изысков там не наблюдалось, но кое-какой провиант еще валялся. Сам-то я, наверное, сейчас и мараться бы не стал, передумал бы по дороге, так как в голове уже созрело твердое решение посетить местный военкомат. Посмотреть, что там за каша заваривается и под каким соусом силовики собираются качать статистику. Но лобастому гвардейцу надо было оставить законный паек.

Я обернулся. Серый смотрел на меня не просто с пониманием, а с каким-то тяжелым одобрением, словно читал мои прагматичные мысли насквозь. Поймав себя на глупой мысли, на кой черт я вообще разговариваю с собакой, я все же сообщил ему вслух:

— Ты со мной не пойдешь. Будешь здесь охранять нашу Цитадель. Хрен его знает, что эти господа в погонах там в военкомате задумали. Ты у меня, братан, кадр преданный, прокачанный. Не время рисковать гвардейским составом. Согласен? — спросил я с некоторой неуверенностью, прекрасно зная, что лобастый умеет навязывать свою точку зрения чисто взглядом.

Кобель отвечать ничего не стал. Даже хвостом-бубликом для приличия не вильнул. Просто деловито развернулся, протопал в зал и улегся на ковер, положив морду на лапы. Видимо, бизнес-план его полностью устроил.

Я цинично хмыкнул, закрыл холодильник и поднял глаза на лениво пульсирующий экран телевизора, где Система уже начала отсчет времени до начала комендантского часа.

[Обнаружена официальная директива: Мобилизационный сбор биомассы][Текущая задача: Посещение Точки фильтрации «Военкомат». Шанс встретить регулярные структуры: 92.4%][Параллельное динамическое предложение Системы: Нарушить карантинный контур. Награда за автономные действия в условиях запрета: Высокая]

Я перехватил поудобнее экспроприированный топор, проверил, как сидит в кармане оживший смартфон, и направился к выходу. Пора было выяснить, кто в этом обновленном городе заказывает музыку.

Вот где настоящий конец света. Конец света — это не когда вокруг носятся машины с яростными мигалками и воют сирены. То что я ночью видел, к этому привыкнуть можно. Настоящий звиздец — это то, что окружило меня сейчас.

Полная, тотальная, вымороженная тишина. И ни одной живой души на улицах. Ветерок лениво протащил по растрескавшемуся асфальту какую-то серую бумажку. В сыром воздухе отчетливо потянуло далеким, тонким запашком — то ли паленой проводки, то ли пороховой гари. Мне показалось, что в городе не осталось даже птиц. Я не просто не мог найти их взглядом среди пожелтевших крон — полностью отсутствовали любые звуки живой природы. В какой-то момент я даже затормозил и со злостью поковырял пальцем в ухе, решив, что оглох на оба полушария. Нет. Звенящая, мертвая пустота. Город просто умер.

Я зашагал в сторону военкомата, принципиально не торопясь. Тяжелый кованый топор привычно покоился на плече — в такие времена выходить на улицу с пустыми руками было бы верхом дегенеративного оптимизма. Иду себе, топаю берцами по лужам, лениво кручу башкой по сторонам.

И вот тут проявилась еще одна жуткая, сюрреалистичная особенность этого оцифрованного дня. На самой улице — ни звука, но зато почти в каждом окне серой жилой пятиэтажки была прилеплена модуляция местного населения. За стеклами, прижавшись лбами к рамам, замерли люди. Все они тупо лупились в эту мертвую пустоту, словно она была им что-то должна или могла с ходу объяснить, какого хрена происходит. На что там вообще смотреть? Нет, ну ладно, можно было посмотреть на меня — это как раз понятно: хмурый мужик с топором посреди пустого проспекта в комендантский час выглядит колоритно. И они действительно все как один уставились на мою скромную персону. Но это ладно: я прошел, повернул за угол — и привет. А они так и остались торчать в проемах окон. Словно зомби в дешевом кино. Вот где настоящие кошмарики.

Я свернул за угол, и передо мной открылся небольшой, чахлый скверик. Здесь все выглядело чинно и благородно. Наш родной районный военкомат. Отдельные серые фигурки других сограждан, сползающихся по ультимативному требованию Отечества, медленно шествовали в том же направлении. Выныривали из разных щелей между домами, аккуратно просачивались из-за мокрых ветвей кустарников. Со стороны это напоминало тайный слет каких-то престарелых диверсантов. Любопытно, наверное, было посмотреть на всю нашу процессию со стороны.

Я на ходу пробежался глазами по светящимся вывескам у них над головами. В основной массе неоново-синие плашки особого впечатления не производили — чистый гражданский субстрат. Хотя у пары хмурых мужиков в камуфляжных куртках весьма интересные боевые циферки все-таки присутствовали. И, что примечательно, в дальнейшем это сыграло важную роль. Как я позже смог заметить, эти системные циферки чертовски сильно интересовали не только меня.

На самом входе в предбанник военкомата меня встретил забавный момент. На стене красовалось наспех нарисованное от руки, кривыми, размашистыми буквами крупное объявление. Текст гласил, что при входе на объект каждый прибывший обязан взять кепку — обычную бейсболку, — надеть её на черепушку и надвинуть козырек как можно ниже на глаза. А самое главное: знакомиться с вредоносными надписями над головами официального комсостава строго запрещается.

Я не удержался и цинично хмыкнул на весь коридор. Вот это уже пошел приличный коммерческий контент.

— Наверное, секретную информацию боятся выдать, — выдал глубокую аналитическую теорию подошедший в этот момент со спины один из оповещенных призывников.

— Мда, — согласно кивнул я, даже не оборачиваясь. — Информация нынче на вес золота.

— Интересно, а жены их дома тоже в бейсболках по квартире ходят? Чтобы, не дай бог, уровень лояльности мужа досрочно не сосканировать? — дополнил картинку еще один подтянувшийся запасник с баулом.

Вступать в долгую дискуссию я не стал. Мне оно, честно говоря, было глубоко по боку. Я свои официальные призывы в ряды Вооруженных сил уже давно отпризывался, шутки и хохмы на плацу отшутил и отхохотал. И сюда приперся не из ностальгии. Просто деваться из этого заблокированного контура было особо некуда.

На самом пропускном пункте я уперся в будку. Там гнездилась бодрая охранница лет пятидесяти. Я подошел вплотную и поинтересовался напрямую:

— Мать, а что делать, если у меня в комплекте поставки бейсболка отсутствует?

Тетка зыркнула на мой топор, потом на плашку над моей макушкой и сухо отрезала, что бейсболка быть должна. Мол, на дверях для особо тупых всё ясно и русским языком написано — вход строго в головных уборах.

Я попробовал зайти с чисто логической, армейской стороны и терпеливо поинтересовался: что именно в данной диспозиции делать владельцу, если при том, что кепка теоретически должна быть, она всё-таки каким-то безбожным образом умудрилась физически отсутствовать? Как реагировать на присутствие гражданина во время тотального отсутствия его головного убора?

Вместо включения здравого смысла бравая охранница предпочла мгновенно повысить голос до ультразвука. Видимо, решив, основываясь на своем огромном жизненном опыте, что подобная форма решения вопросов на проходных всегда эффективнее любой другой логики.

— Сказано же ясно: вход только в бейсболке! — жестко и обвинительно выдала она мне прямо в лицо, брызгая слюной.

Однако это лицо за свои тридцать с лишним лет видывало людей и посерьезнее. Меня совершенно не увлекала перспектива бороться с ней на уровне логических высот. Мне надо было просто получить сухой прагматичный ответ: я могу прямо сейчас пройти внутрь без этой тряпки на голове, если положено с ней? Или мне нужно разворачиваться, тратить драгоценное время и идти её где-то покупать на черном рынке? Ну, или тащиться обратно домой, потому что дома в шкафу какая-то старая кепка вроде как валялась — если, конечно, я её не выбросил при последней зачистке хлама. Вообще, я не большой любитель головных уборов, поэтому вопрос имел чисто шкурное, прикладное значение. И мне очень сильно не нравилось, что эта дура воспринимала мою дотошность как банальную любовь к дебатам. Тут она ошибалась в моих чувствах самым коренным образом.

— Ну, раз так, — лениво протянул я, — тогда я пошел искать головной убор.

И я развернулся, намереваясь выйти обратно на крыльцо.

— Уходить не положено! — тут же победно прилетело мне в спину. — Если покинешь территорию объекта до прямого распоряжения командования, это будет официально воспринято Системой как дезертирство. Со всеми вытекающими последствиями.

Вот он — тот самый прекрасный случай, когда ты стоишь посреди коридора и не знаешь, какие слова использовать, кроме исключительно неприличных. Потому что описание данного бюрократического звиздеца возможно только через сочные трехэтажные конструкции. Они, конечно, не несут в себе глубокой конкретики, зато идеально выражают эмоциональное наполнение. А у меня никакого другого наполнения в этот момент не оставалось. Кепки у меня нет. Без кепки зайти нельзя. Пойти на улицу и найти кепку — тоже, блин, нельзя, сразу запишут в предатели.

Да, я служил в армии, я прекрасно знаю эту старую заповедь: если командиру надо, ты обязан «родить» искомое из воздуха. Но даже когда тебя заставляли рожать дефицитный инвентарь во время срочной службы, начальство обычно не требовало делать это, стоя на одном месте по стойке «смирно». Роды в армейской системе всегда проходят как-то веселее на бегу: чем быстрее бежишь в мыле, тем больше и эффективнее рожаешь. В данном же случае я уперся в полный, монолитный логический тупик.

— Ладно, — с циничной ухмылкой предложил я альтернативный бизнес-план. — Я тогда сейчас отниму кепку у кого-нибудь из тех, кто отсюда выходить будет. Чисто экспроприация на благо Отечества.

Но варианты в этой конторе, судя по всему, в принципе не рассматривались. Мне уже начало казаться, что даже будь я сейчас в правильной бейсболке, на ней все равно обнаружился бы какой-нибудь неправильный оттенок фиолетового, и меня бы один хрен упаковали за саботаж.

Охранница мои худшие ожидания оправдала на сто процентов. Она четко и внятно припечатала:

— Чужие кепки изымать запрещено. Надо иметь свое индивидуальное средство защиты. Ясно же в объявлении написано: ознакомление с враждебными надписями над головами представителей Вооруженных сил приравнивается к диверсионным действиям и карается на месте!

— Ярик-Мадрид, — глухо выдохнул я сквозь зубы. — Мать, да при входе на плакате только треть от этого бреда была написана! Вы там на ходу инструкции дорисовываете, что ли?

— Не умничай мне тут! — почти сорвалась на визг женщина, багровея лицом. — Кепку надеть и проходить, не задерживай очередь!

Естественно, у любого стороннего наблюдателя, который мог бы оказаться в этом тесном предбаннике, возник бы вполне логичный вопрос: а почему эта «милашка» решила так яростно примахаться именно к моей скромной, мало чем выразительной, разве что помимо тяжелого топора на плече, персоне? Народу-то вокруг собралось прилично. Часть мужиков уже толпилась внутри за турникетом, кто-то из сотрудников военкомата лениво сновал по коридорам, а у меня за спиной плотно матерились вновь прибывшие запасники.

В любой вменяемой голове рождался резонный вопрос: если на улице армейские матюгальники про головные уборы вообще ничего не орали, а эти деятели наспех сварганили левой ногой дебильную надпись на картонке всего пять минут назад — то как сквозь пост прошли те, кто явился раньше меня?

Ответ лежал на поверхности, и тут как раз сработал мой старый армейский опыт. Скорее всего, с верхнего этажа только что спустили новое, экстренное указание. Из серии: «Всем надеть намордники, смотреть строго в пол, шаг вправо, шаг влево — считать диверсией». И исполнители на местах кинулись натужно исполнять приказ с грацией испуганных бегемотов.

В каком-то смысле эта несчастная тетка в будке сейчас точно так же, как и я, умудрялась рожать стоя на месте. Вышестоящую задачу ей спустили, а вот снабдить объект гребаными бейсболками или хотя бы выдать четкую инструкцию, как их рожать гражданскому населению без привлечения мата, забыли. Ей просто приказали, чтобы все входящие были в кепках. И первым живым образчиком, который попался под руку сразу после активации этого дебильного циркуляра, оказался именно я. И теперь она весь процесс своих затянувшихся служебных родов пыталась технично переложить на мои плечи.

Эта схема на Руси работала спокон века, тут Система ничего нового не изобрела, подумал я, лениво оглядывая тесный коридор. Суть в том, что я рожу эту чертову кепку. Если потребуется — сооружу её прямо из собственных трусов на глазах у изумленной публики. И эта дура потом с умным, торжественным видом будет рекомендовать всем, кто стоит за мной в очереди, следовать моему передовому инженерному методу.

Все старо, как этот мать его разваливающийся мир.

Я сделал шаг назад, уходя с линии огня её выпученных глаз, достал из кармана телефон и уставился на ледяную синеву экрана. Раз уж Система так жестко карает за просмотр армейских статов, надо было срочно проверить, что по этому поводу думает мой персональный, как только что выяснилось, «враждебный» интерфейс.

Глава 8

Я спокойно повернул голову и выбрал глазами нужного объекта. Как говорится, есть три вещи, которые мужчина не способен разучиться делать ни при каких обстоятельствах: кататься на велосипеде, профессионально бить баклуши и уверенно отдавать распоряжения.

— Капитан! — жестко, командным баритоном отчеканил я, включая режим старого служаки. — По распоряжению коменданта выдайте со склада пять десятков кепок из летнего вещевого обмундирования. Всю ответственность беру на себя. Я старший прапорщик Алексей Найденов.

Под тихий, уважительный шелест за спиной и мгновенно смолкшее шушуканье призывников, я повернулся к замершей вахтерше. Не меняя тональности и казенного напора, я припечатал её своим распоряжением:

— Кепки выдавать строго при входе, под роспись. Оформить обязательную сдачу инвентаря при выходе с объекта. Исполнять!

Бравая мадам от такого напора растеряла весь свой уличный пыл. На её лице отразилась сложнейшая внутренняя калькуляция, и она лишь коротко, с придыханием поинтересовалась, косясь на мое плечо:

— Товарищ старший прапорщик… А как поступать с оружием, если призывники будут являться с топорами?

Ее преданные, круглые от испуга глазки скользнули по моему кованому другу.

— Оружие сдавать при входе! Организовать временное место складирования изъятого инвентаря вот здесь, у стены, — я хладнокровно снял топор с плеча и поставил его прямо рядом с её будкой. — Обеспечить бесперебойный проход личного состава. Чтобы подобных задержек на КПП больше не было.

[Внимание! Использован социальный паттерн: «Авторитет ветерана». Эффективность воздействия на местную биомассу: 91.2%. Текущий статус зоны: Стабильно]

Уже через минуту я уверенно шагал по кафельному полу военкомата в новенькой хрустящей кепке. Козырек был натянут на самые глаза, блокируя верхний обзор и позволяя мне на ходу познавать новые ритуалы, созданные удивительными цифровыми обстоятельствами.

Вновь прибывших оперативно встраивали в шеренгу посреди просторного холла. На импровизированную трибуну вышел плотный майор и задвинул короткую, но яростную речь. Суть сводилась к тому, что международная ситуация накалена до предела, и Родина вынуждена вновь призвать в строй своих самых преданных, опытных и подготовленных птенцов. С этой минуты все мы — снова на действительной службе, преданные патриоты, готовые отдать жизнь в борьбе с аномальным противником.

Было заметно, что майору доставляло истинное удовольствие читать эти воодушевляющие лекции перед суровыми запасниками. Это тебе не гражданские яйцеголовые малолетки, ржущие не к месту, путающие право и лево и не знающие, какой рукой отдавать честь. Перед ним стояли тертые мужики, знающие истинную цену каждому казенному слову, правилам поведения и абсолютной абсурдности паники в данной Системе. Мы не задавали тупых вопросов, мы ждали конкретных ответов. И майор выдавал их ровно столько, сколько мог себе позволить.

— Как вы знаете, — гремел его голос, отражаясь от окрашенных стен, — противник использовал взломанные инфосети старого цифрового мира, чтобы распространять дезинформацию. Система закрепляет вредоносные плашки прямо над головами наших граждан. И что куда более нагло и отвратительно — над головами кадровых командиров! Но врагу не удастся посеять среди нас панику. Мы готовы к любым угрозам. Мы способны полностью игнорировать влияние трусливого, скрывающегося за этим цифровым апокалипсисом агрессора!

Майор сделал паузу, чеканя слова:

— Когда будете разговаривать с кадровыми офицерами, вы обязаны смотреть им прямо в глаза. Как смотрят в глаза брата по оружию. Вредоносные надписи над головой — не читать! На глупые мысли — не отвлекаться! Про временно утерянный покой ваших прекрасных семей — забыть и не вспоминать. Мы этот покой вернем силой оружия. На вопросы отвечать кратко, четко, по делу. Без разрешения вопросов не задавать. Лейтенант сейчас распределит вас по группам. Офицер, которому вас представят, пояснит ситуацию и ваш нынешний статус. Вопросы есть? Вопросов нет.

Майора у трибуны сменил сухой, подтянутый капитан. Вот только этот штабной деятель смотреть в наши честные глаза, как в глаза братьев по оружию, почему-то не спешил. Он как раз предпочел внимательно сканировать приторно-фиолетовые надписи над нашими черепушками.

Капитан медленно шел вдоль строя, делал быстрые пометки в кожаном блокноте и коротко, как вивисектор, распределяющий подопытные образцы, отдавал распоряжения.

Остановившись напротив первого призывника, он мазнул взглядом по его плашке и буркнул: — Налево по коридору до конца, крайняя дверь слева.

Подошел ко второму, сделал запись: — Налево до конца, крайняя дверь слева.

То же самое повторилось еще несколько раз. Обычная гражданская биомасса плотным потоком отправлялась в левое крыло. Но перед очередным плечистым мужиком капитан на мгновение задумался, сверился с какими-то цифрами интерфейса и произнес: — Направо по коридору до конца, крайняя дверь справа.

Еще двое ушли налево. Когда очередь дошла до меня, капитан уставился на мою макушку, на секунду прищурился и сухо припечатал: — Направо.

В конце правого коридора, куда нас откомандировали, обнаружилась небольшая, вполне цивилизованная очередь. Нас, отправленных направо, оказалось всего пять человек на весь призыв. И этот прагматичный факт меня невероятно радовал, особенно если коситься в сторону левого крыла. Там основная масса запасников уже выстроила гигантскую, гудящую очередь, которая изгибалась вдоль стен раза три.

Будь я зеленым любителем посудачить и потратить время впустую, я бы, наверное, жалел, что не оказался в левом секторе. Гул болтовни, матерные смешки и байки доносились оттуда постоянным фоном — тамошнему старлею регулярно приходилось рявкать, призывая толпу к элементарной дисциплине. В нашем же, правом коридоре, было значительно тише, спокойнее и, что самое главное, — присутствовало гораздо больше кислорода для серого вещества.

Тем не менее, парой фраз мы с мужиками все же перекинулись. Кратко, без лишних соплей и рефлексии оценили фиолетовые боевые индексы над головами друг друга. Не сговариваясь, словно между делом, через губу мы поделились друг с другом прочитанным. Меня ознакомили с моей характеристикой:

[Объект №4412. Текущий статус: Фильтрация][Уровень скрытого боевого потенциала группы: Высокий. Шанс выживания: 74.1%]

Зафиксировав цифры, мы замолчали и стали прагматично ждать своего вызова в заветный кабинет. Система явно формировала штурмовой костяк, и легкой прогулки нам никто не обещал.

Ждать пришлось долго. Мероприятия внутри кабинета явно не были чистой формальностью, ориентированной на бездумный штамп в военном билете. Пришлось провести в коридоре не меньше пары часов. На исходе второго часа в душу уже тихонько закрадывалась циничная зависть к тем мужикам, которые отправились в левое крыло. Там конвейер работал значительно быстрее: биомассу штамповали оптом и распределяли по командам без лишних церемоний.

Когда дверь наконец приоткрылась и лейтенант кивнула мне, я зашел. Внутри моим глазам предстала вполне стандартная канцелярия военкомата, если не считать выражения лиц присутствующих. Хозяевами кабинета были двое: утомленный полковник, восседающий за массивным столом, и симпатичная деваха в звании лейтенанта, выполнявшая функции его прямого адъютанта. Она впустила меня, профессиональным движением заперла дверь на защелку и уселась в углу за допотопную механическую печатную машинку «Ятрань». Судя по этому громыхающему чуду советского ретро-прома, армейское руководство решило полностью зачистить объект от уязвимой электроники. Смартфоны дохнут, базы данных оцифровываются Системой, а старая добрая бумага и копирка не подведут даже во время апокалипсиса.

Я, как положено по уставу, четко спросил разрешения войти, сделал три шага, замер в центре кабинета и, помня напутствие майора, уставился из-под козырька бейсболки прямо в глаза полковнику.

Тот некоторое время молча ковырялся в потрепанной картонной папке — видимо, изучал мое личное дело, поднятое из архива. Вытянул губы, некоторое время недовольно бубнил себе под нос, листая пожелтевшие страницы, затем тяжело откинулся на спинку стула и посмотрел на меня в упор.

— Старший прапорщик Найденов, — ровным, безэмоциональным голосом произнес он.

— Так точно, — ответил я, держа армейскую осанку.

— Со службой в свое время не сложилось? — несколько формально, с легкой долей уставного пренебрежения поинтересовался он.

— Да как-то не пошло, товарищ полковник, — спокойно согласился я.

Некоторое время в кабинете стояла плотная тишина. Я кожей чувствовал, как полковник размышляет: стоит ли тратить время на расспросы о причинах этих нескладушек в карьере бывшего служаки, или сразу перейти к ключевым вопросам сегодняшнего дня. Пару раз его тяжелый взгляд предсказуемо дернулся чуть выше моей макушки. Кадровый офицер явно пытался наложить новые, приторно-фиолетовые формулировки цифрового мира на те рукописные данные, что были зафиксированы в моем бумажном деле.

Полковник молча пожевал губы, встал из-за стола и не спеша подошел к окну, за которым простирался вымерший, скованный тишиной город.

— Как я понимаю из отчетов, — не поворачивая головы, произнес он, — ты, прапорщик, имеешь весьма неплохие организаторские способности. Согласен со мной?

— Так точно, — согласился я, ожидая подвоха. Подвох не заставил себя ждать.

— Напрасно, — довольно резко выплюнул полковник, после чего продолжил вновь спокойно, словно читал лекцию: — Люди с хорошими организаторскими способностями службу посреди контракта не бросают. И служба не бросает их. Бывших военных, Найденов, не бывает. Бывают кадровые ошибки. Бывает так, что погоны на плечах есть, а под погонами — пустота.

Он плавно развернулся и присел на широкий подоконник, скрестив руки на груди. Его глаза сузились, превратившись в две холодные щелки вивисектора.

— К какому именно случаю ты бы сам отнес себя? — прямо, без обиняков задал он вопрос.

— Ко второму, — так же спокойно и цинично ответил я, даже не моргнув. Пустота под погонами — отличный диагноз, меня устраивает.

— А вот я думаю, что с равным успехом можно отнести тебя и к первому, — не согласился со мной полковник. — Или, скажем так, здесь вопрос системный, и дело не только в тебе. Либо ты действительно был пустым местом в гарнизоне, либо тот тыловой майор, который после короткого разговора с тобой три недели скулил на приеме у стоматолога, вправляя вывихнутую челюсть и вставляя два коренных зуба. Повторяю вопрос, Найденов: кто из вас двоих — ошибка системы?

— Не могу знать, товарищ полковник, — отчеканил я, сохраняя каменное выражение лица.

Он ничего не ответил. Долго, пристально, с каким-то тяжелым, прагматичным интересом изучал меня, словно взвешивал на невидимых весах, сколько пользы или проблем может принести Системе этот конкретный биообразчик.

— Субординация не позволяет ответить честно? — спросил он почти шепотом, и в его голосе впервые прорезалась чисто человеческая, мужицкая ирония.

— Так точно, — подтвердил я.

— Ну что ж... — полковник не смог сдержать короткой, понимающей усмешки. — Возможно, это именно то, что я и хотел сегодня услышать.

Он поправил воротник кителя, помолчал, собираясь с мыслями, а затем сделал приглашающий жест рукой в сторону свободного стула.

— Разговор у нас будет серьезный и, возможно, долгий. Прошу садиться, товарищ старший прапорщик. Нам есть что обсудить до того, как этот город окончательно накроет фиолетовым безумием.

— Иди к лейтенанту, Найденов, распишись на подготовленном бланке. О неразглашении. Всей той информации, которую ты сейчас получишь в этом кабинете, — полковник кивнул в сторону угла.

Я молча поднялся со стула, подошел к симпатичной девахе. Та с профессиональной, чисто казенной миной протянула мне заполненный от руки лист плотной серой бумаги, пахнущий свежими чернилами. Я размашисто чиркнул подписью, вернулся на место и сел. Полковник, не откладывая дело в долгий ящик, сразу включил режим заготовленной, жесткой беседы.

— Как ты, я полагаю, уже заметил, в этом городе кое-что кардинально изменилось, — произнес он, буравя меня тяжелым взглядом. — Однако есть вещи, на которые обыватели не обратили внимания, или, скажем так, для них это сейчас не самое главное. А вот тебе, как человеку военному, должно быть предельно понятно: тотальное отсутствие сотовых телефонов и вообще хоть какой-то гражданской связи — это не просто отсутствие игрушечек, писюлек в мессенджерах и прочих социальных сетей для дебилов. Это, Найденов, полное, абсолютное отсутствие наших специальных военных коммуникаций.

Полковник сделал паузу, веско припечатав ладонью по столу:

— По сути, к чертям разрушена та самая вертикаль субординации, к которой ты, как я погляжу, имеешь способность относиться с соответствующим уважением, а главное — пониманием. Так вот: субординации с вышестоящим штабом у нас сейчас нет. Наш город отрезан от остального мира, как скальпелем. И все эти новые влияния, все эти неоновые циферки над головами… мы не имеем над этим ни малейшего контроля. Организатор неизвестен. Цели неясны. Уровень потенциальной угрозы нам неизвестен, а значит, по уставу мы воспринимаем его как максимально возможный.

Он поднялся с подоконника и зашагал по кабинету. Каретка печатной машинки в углу мерно застучала — лейтенант протоколировала каждое слово.

— Мы не можем согласовывать свои решения с центром, потому что у нас нет каналов связи. Максимум, на что мы оказались способны в первые часы — и мы это сделали, — мы закрыли периметр города и удерживаем тотальный контроль внутри. Но у нас нет ни снабжения, ни оперативной информации об уровне внешней угрозы, ни четких инструкций на подобные случаи. Не знаю, был ли ты уже свидетелем, но помимо этого электронного вероломства, — полковник раздраженно ткнул коротким пальцем куда-то выше моей макушки, намекая на интерфейс, — присутствуют и очевидные, уже зафиксированные факты глубоких биологических мутаций. На данный момент физика и техника этого процесса нам непонятны, но мы уже ведем жесткую работу по изучению образцов.

Офицер резко остановился прямо передо мной:

— То, что сейчас происходит, может оказаться нашими масштабными учениями, а может — агрессивным внешним вмешательством. Центр, возможно, знает ответы, но мы до него докричаться не можем. Кто всё это учинил? Какой-то уникальный двоечник в парке за гаражами, тыкая своим слюнявым пальцем в экран смартфона? Китайские олигархи? Ближневосточные моджахеды? Или Штаты уже вовсю делят лакомый кусок наших уникальных природных богатств? Как в таких условиях обязаны поступать люди, призванные защитить свой народ? Народ, который не сегодня-завтра окажется в объятиях голода, паники и неконтролируемых социальных потрясений. Какой подлый враг сможет этим легко воспользоваться, разделяя нас и властвуя, вонзая свой ржавый боевой топор в спину нашего многострадального Отечества? Вот где главный вопрос, товарищ прапорщик.

Некоторое время полковник молчал, давая мне переварить масштаб звиздеца. Тишину нарушал только сухой стук литер по бумаге «Ятрани».

— Что ты сам думаешь, товарищ прапорщик, по поводу этих надписей над нашими головами? — неожиданно тихо продолжил он. — Они вообще соответствуют действительности?

— Не могу знать, товарищ полковник, — выдал я стандартный армейский щит.

— Но сам-то как думаешь?

— Не могу знать, товарищ полковник.

— Так я тебе сам отвечу, Найденов. Соответствуют. И соответствуют, идеально — куда лучше, чем наши секретные архивы и личные дела. А знаешь, как я это проверил?

— Никак нет.

— А я просто поинтересовался у адъютанта, что конкретно у меня самого над головой горит. А потом задал вопрос сам себе: совпадает или нет? И пришел к выводу, что очень даже совпадает. Нет лучшего аналитика, чем ты сам, если ты честен. Ты с собой честен, прапорщик?

— Стараюсь, товарищ полковник, — цинично усмехнулся я.

Полковник не поленился, зачитал вслух то, что сейчас неоново-синим шрифтом высвечивала моя личная плашка над кепкой. Система за последние сутки скрупулезно суммировала все мои сибирские проявления. Там был выведен резко подскочивший уровень лидерства — за счет оперативного руководства двумя спасенными барышнями в промзоне, контроля над лобастым псом-мутантом и сегодняшнего жесткого разгона вахты на КПП. Параллельно у меня вовсю прокачивался скрытый навык Ликвидатора и специалиста по санитарной зачистке периметра — спасибо тому самому пасюку из Собеса.

Ознакомив меня с моими же ТТХ, полковник в упор повторил вопрос:

— Ну? Совпадает с твоими внутренними характеристиками? Как сам свой потенциал оцениваешь?

— От ситуации зависит, товарищ полковник, — я лениво повел плечом. — Сегодня совпадает, а завтра спать лягу — и перестанет. А вообще, когда у нормального мужика под рукой есть полторашка пива и сосиски, ему эти навыки даром не нужны.

— Ну, если пиво и сосиски, тогда все мы тут немножко не от мира сего, — полковник впервые за разговор дружелюбно улыбнулся и коротко переглянулся со своим симпатичным лейтенантом. Но тут же снова посерьезнел, повернувшись ко мне: — Можешь, кстати, не коситься под козырек, разрешаю официально ознакомиться и с моими данными. Это не мое личное распоряжение — запрещать людям читать то, что над головой горит. И я этот циркуляр, если честно, вообще сильно умным не считаю.

Я скользнул взглядом чуть выше его фуражки. Приторно-фиолетовый интерфейс Системы выдал плотный блок информации:

[Субъект: Биообразчик №0012 (Полковник Костромин В.А.). Текущий статус: Командующий гарнизоном][Глобальный индекс авторитета: 94.8% (Класс: Локальный лидер). Дополнительные модификаторы: Бонус доверия регулярных сил (+25%), Тактическое планирование (ур. 4)]

— Я вообще сейчас нахожусь в этом кресле только по одной причине, — продолжил полковник Костромин. — Вчера экстренно созвали городской совет, провели совместное совещание. Присутствовали все: представители силовых ведомств, МЧС, остатки структуры политического городского управления. И там было принято, я считаю, единственно верное решение — использовать эти системные характеристики как отправную точку. В конце концов, если говорить прагматично, мы ведь не знаем автора этой цифровой хрени. А если на секунду задуматься, откуда у неизвестной Системы столь точная, глубинная информация по каждому из нас, то можно предположить, что это все-таки дружественные учения. По крайней мере, очень хотелось бы пока делать именно такое допущение. Чисто ради того, чтобы использовать весь доступный ресурс на полную катушку. Даже если всё это — происки высокотехнологичного противника, то кто нам когда запрещал сражаться с врагом его же собственным оружием?

Он вернулся за стол, тяжело опустив ладони на сукно.

— Одним словом, Найденов, я здесь сам оказался во многом случайно. Я уже давно был в глубоком запасе по состоянию здоровья, но в этом городе меня многие знают лично. Плюс вот эти характеристики выдают мне неплохие бонусы доверия и лишний раз подтверждают, что они чертовски точно отражают нашу специфику и боевой опыт. Оказавшись в эпицентре, я был экстренно призван в ряды. Отказываться, естественно, не стал — не та ситуация в стране, чтобы кочевряжиться. Скажу тебе по секрету: данная инициатива — использовать эти новые, ранее тайные способности как приоритет при выборе ответственных лиц — была воспринята остальным комсоставом далеко не единогласно. Многие у нас до сих пор являются ярыми поклонниками старых ценностей. Предпочитают решать вопросы исключительно по старинке, строго в рамках официально занимаемого ранга. Кто знает, может быть, они и правы, время нас рассудит. Но сейчас, по стечению обстоятельств, наш город пошел по нестандартному, сугубо практическому пути. Мы принимаем решения и действуем сообразно текущей боевой обстановке.

Полковник подался вперед, и его голос налился жестким сибирским свинцом:

— Я полагаю, в своих успехах по удержанию контроля мы сейчас опережаем любое другое муниципальное образование на территории нашей огромной родины. Там наверняка пошли по более очевидному, казенному пути. Возможно, где-нибудь прямо сейчас губернаторы тупо сидят в кабинетах и ждут спасительных решений из Москвы, в то время как на улицах у них уже вовсю творится хаос, мародерство и полное крушение социального контроля. Вот такая на сегодняшний день обстановка, прапорщик. И главная проблема в том, что раз уж мы позволили себе подобную дерзкую инициативу, мы не имеем права просто оставаться в оборонительном режиме. Мы в самом срочном порядке обязаны отчитаться перед командованием и получить официальное подтверждение из центра. До которого, как ты понимаешь, сотни километров сквозь аномальную тайгу, а связи у нас нет. И что в таком случае делают по уставу, Найденов?

Я цинично осклабился, прекрасно понимая, куда клонит этот тертый старик.

— Отправляют связистов ногами. И налаживают связь вручную.

— Именно так, — веско кивнул полковник.

Глава 9

Домой я шел уже под вечер. Личное собеседование с полковником Костроминым плавно переросло в общий инструктаж для штурмовой группы: нас детально ознакомили с оперативной обстановкой в секторе и нарезали основные задачи.

Сдав казенную кепку на выходе с КПП, я направился в сторону дома. Город менялся буквально на глазах. Первоначальный хаос уступил место жесткой армейской дисциплине: теперь по улицам уже не носились в разные стороны шальные машины со спецсигналами — их сменили стационарные блокпосты и сыгранные пешие патрули. Когда я проходил мимо очередного наряда, бойцы ленивыми, профессионально прищуренными взглядами быстро считывали неоновые строчки над моей головой. Судя по тому, что автоматы на ремнях оставались висеть стволами вниз, увиденный индекс лояльности их полностью удовлетворял. Напротив одного из сетевых супермаркетов я невольно сбавил шаг. Двери магазина были распахнуты настежь, но внутри хозяйничали не мародеры, а крепкие парни в камуфляже — они деловито вытаскивали коробки с сухпайками и консервами, ловко загружая их в припаркованный у обочины тентованный «ГАЗон». Полковник уже плотно взял город под контроль, запуская лапы снабжения во все закрома коммерсантов.

До своего подъезда я добрался без приключений. Но, как выяснилось, самые активные события этого вечера поджидали меня именно здесь.

Тяжелая железная дверь была заблокирована в открытом положении — кто-то заботливо подложил под нее кусок кирпича, чтобы не срабатывал доводчик. А внутри узкого предбанника и на первом этаже, стараясь не нарушать ультимативных правил комендантского часа, кучно собрались едва ли не все жильцы нашего дома. Вот где кипели истинные страсти и социальные потрясения.

[Объект: Жилой сектор «Дом-12». Уровень внутренней тревожности биомассы: Повышенный. Эффективность гражданского контроля: Стабильно (Связующий узел сформирован)]

Стоило моим берцам грохнуть по бетонному порогу, как я мгновенно стал геометрическим центром всеобщего внимания. Будь у меня хоть минимальная возможность обойти это сборище, просочиться тенью до своей квартиры, запереться на все задвижки и припасть к полторашке — я бы сделал это без секундного колебания. Но вокруг толпились мои горячо обожаемые соседи. Люди, которые прекрасно знали меня, и которых не первый год неплохо знал я сам. Здесь схитрить бы не вышло.

Пути отхода мне отрезали мгновенно: толпа дружно взяла меня в плотное кольцо и завалила разношерстными, паническими вопросами.

Я, сохраняя на лице маску угрюмого спокойствия, не столько отвечал, сколько прагматично отлавливал из их гвалта свежую информацию. Картина вырисовывалась любопытная. Нашего старшего по подъезду уже оперативно избрали — им стал какой-то суетливый активист с третьего этажа, который уже успел наладить прямой контакт с прикрепленным к нашему квадрату полицейским патрулем. До жильцов уже довели первичные вводные: питание и сухпайки будут разносить строго по квартирам, равно как и остальные необходимые вещи — дефицитные лекарства и средства ухода для тех, кто в них остро нуждался. Вся коммуникация с внешним миром теперь выстраивалась исключительно через гонцов до опорного пункта силовиков.

Одновременно людей аккуратно подготовили к суровым реалиям, предупредив, что в ближайшие часы и электричество, и водопровод могут начать работать с серьезными перебоями. Настоятельно рекомендовалось сделать максимальный запас питьевой воды в любые свободные емкости и не тратить ресурсы впустую. Город официально отрезан от окружающего мира — об этом гражданскую биомассу честно предупредили через старшего, призвав войти в положение и проявить максимальное понимание.

Более того, от жильцов уже потребовали составить жесткие списки с указанием их гражданских специальностей — Системе требовался точный учет рабочих рук, дабы правильно распределить человеческий субстрат в интересах новых изменившихся обстоятельств.

Особенно сильно в толпе волновались мамаши. Женская фракция подъезда уже получила официальное уведомление, что школы и детские сады закрываются на неопределенный срок, а непоседливых, дуреющих от безделья подростков матери обязаны удерживать внутри квартир под личную ответственность.

Так как по удивительному, прагматичному стечению обстоятельств я вдруг вновь оказался на действительной службе у комендатуры, мой внутренний тумблер субординации автоматически встал в режим секретности. Растрепать соседям всё, что я слышал в кабинете Костромина, и всё, что видел на закрытых картах, я не имел права — даже если это напрямую не касалось тех рамок, за которые я только что отдал свою размашистую подпись на сером бланке. Тем не менее, я прекрасно понимал: людям сейчас нужна хоть какая-то кость в виде официальной информации. Чисто для внутреннего покоя и снижения градуса паники.

Поэтому я с максимально умным, авторитетным видом поделился с ними тем, что им и так было прекрасно известно. Веско сообщил, что в контуре наблюдаются временные технические перебои с волновой связью. Как я и рассчитывал, этот казенный вброс сработал идеально: фокус шкурного интереса мгновенно сместился с моей персоны на саму тему глобального апокалипсиса. Соседи зашумели, наперебой делясь наблюдениями — смартфоны превратились в кирпичи, телевизоры выдавали только ледяные окна Системы, а кто-то с верхних этажей авторитетно добавил, что и обычные радиоволны ведут себя как-то совершенно противоестественно.

Вот тут уже я проявил искреннее шкурное любопытство и прагматично поинтересовался:

— А как именно они себя ведут, поконкретнее можно?

Но дядя Боря, увы, внятно сформулировать ответ не смог. Вообще, дядя Боря был довольно уважаемым товарищем в нашем подъезде — в свое время он долгие годы отпахал на оборонной научно-исследовательской работе. В чем в чем, а в радиофизике и распространении волн этот старик понимал получше любого академика. Но вот сегодня его академические знания явно дали монументальный сбой перед лицом инакомыслящего интерфейса.

Вся путаная информация, которую удалось вытянуть из старого ученого, сводилась к одному: какая-то аномальная, чужеродная жизнь в эфире все-таки присутствовала. Но эта жизнь уходила куда-то принципиально дальше самого научного понятия радиоволн. Физика процесса проваливалась в тот самый первозданный, мифический «эфир», с которого, как считали древние философы, когда-то началась вся органическая жизнь во Вселенной. Современная-то наука этому слову давно не придавала особого значения, оставив его терминологию на растерзание радиоэлектронике, но сегодня старый космос постучал к нам обратно в окно. В общем, в заблокированном радиоэфире творилось нечто невообразимое: там что-то глухо шипело, трещало на невиданных частотах и пульсировало в таком странном, рваном ритме, что это произвело на видавшего виды научного работника поистине гнетущее впечатление.

Я молча слушал его путаные выкладки.

— Ладно, граждане, — прервал я затянувшийся консилиум, делая шаг к лестничному пролету. — Панику выключаем, воду запасаем, списки пишем. Скоро со всем разберемся.

И я стал подниматься на свой этаж, где меня ждал преданный лобастый кобель и недопитая полторашка уютного сибирского пива.

В эту ночь я хотел выспаться. Но, как правильно звучит народная мудрость: хочешь насмешить бога — расскажи ему о своих планах. Вторая ночь оцифрованного мира оказалась значительно более беспокойной, чем первая.

Часть запланированного я все-таки успел выполнить. Хотел спокойно поковыряться в телефоне, детально разобраться во всех этих новых системных вкладках, всплывающих ссылках и посмотреть, что за информацию мне там накидало. Планировал часок-другой прагматично позалипать в смартфон, а затем отдать свое бренное тельце глубокому, исцеляющему сну. Но не тут-то было. Уже с вечера и до глубокой ночи в мою квартиру один за другим стали заявляться тайные курьеры из числа соседей. Прослышали, видать, что Найденов теперь на особом счету у комендатуры.

Первой на пороге выросла Иринка — довольно взбалмошная тетка с третьего этажа. Мы с ней и раньше-то не особо общались. Она была известной на весь дом мастерицей намертво вцепиться в любое свободное ухо. Я же, со своей стороны, всегда являлся признанным мастером показывать, что мои уши никогда и ни для кого не бывают свободны — зафрахтовать их под пустую болтовню дело непростое. Поэтому в лучшем случае мы с ней лениво здоровались при встрече.

Когда она появилась на пороге, я стандартно состроил кирпичную физиономию, наглядно демонстрируя, что швартовочных приспособлений для чужих излияний у меня в прихожей не имеется. Но Иринка мастерски сделала вид, будто ничего не заметила, и сразу перешла к делу:

— Лёх, надо принимать решения! — с ходу запричитала она.

— Не надо, — коротко и цинично ответил я, преграждая ей путь в коридор.

— Нас здесь держат как коров на забое! Скоро жрать нечего будет!

— Коровам перед забоем хотя бы классическую музыку включают для снижения стресса, — хмыкнул я. — А у нас здесь никакой музыки нет. Так что аналогия хромает.

— Люди переживают, Лёха! — Иринка решила выкатить самый тяжеловесный, как ей казалось, аргумент. — Многие в подъезде считают, что в стране происходит военный переворот!

— Не происходит, успокойся, — отрезал я.

Надо сказать, что среди всех ночных визитеров она оказалась самым простым биологическим объектом. Мой взгляд, уже привыкший к системным оценкам, легко считал её насквозь. Тетка просто паниковала и инстинктивно пыталась нащупать во мне точку опоры, найти слабые места. В принципе, давить на жалость и сеять суету было её сильной стороной. Но вывести меня на эмоции не получилось, а конкретных прагматичных предложений или планов у неё не имелось. Поэтому разговор быстро свернулся к стандартным казенным формулировкам. Из серии: вся надежда на нашу доблестную армию, на наших молодцов-пацанов в камуфляже, которые, конечно же, придут, все нахлобучат, исправят и любого врага победят. С этой патриотичной лирикой я с готовностью согласился, лишь бы она быстрее убралась.

Не прошло и часа — новый стук в дверь. В этот раз на пороге стояла Любовь Петровна. Вот это была уже прожженная, лютая переговорщица с многолетним опытом работы в средней общеобразовательной школе. Вот кого на пьяном масле не объедешь и вокруг пальца не обведешь, если уж она твердо решила чего-то добиться или выудить из тебя секретную информацию.

Любовь Петровна принадлежала к той категории гражданских аналитиков, которые годами гнездятся на лавочках во дворе, умея абсолютно всё слышать, всё понимать и всё знать. Причем зачастую она умудрялась знать гораздо больше, чем это вообще физически возможно. И этот вечер не стал исключением. Каким-то макаром старая училка уже обладала инсайдерской информацией о том, что на базе армейского управления вовсю формируются автономные боевые группы прорыва. К этому факту она относилась с суровым пониманием. Просто дала мне понять, что она в курсе, одобряет стратегию руководства, но имеет свое авторитетное мнение. Мол, город силовики под контроль взяли — это хорошо, но пригород тоже надо экстренно изучить. Необходимо выяснить, что творится в соседних населенных пунктах, где у неё, кстати говоря, находились и коллеги-педагоги, и друзья, и многочисленные родственники.

Вот здесь мне пришлось применить жесткий психологический нажим и выставить ментальный блок, чтобы не выслушивать подробные биографии всех её троюродных племянников. Срезав её на взлете, я заставил её перейти к ключевой проблеме. И Любовь Петровна тут же прицельно ударила в самую болевую точку любой социальной системы.

— Молодежь — барометр революции, Найденов! — деловито заявила она и подняла вверх толстый, грозный указательный палец. — Пока мы, взрослые, пожившие, умудренные горьким опытом люди, прекрасно понимаем ценность и запретов, и разрешений комендатуры, подростки всю эту казенную строгость воспринимают агрессивно. Они привыкли жить исключительно разрешениями и личным хочу. Они только познают этот мир и к жестким ограничениям контура не готовы. Для них этот апокалипсис — просто масштабное развлечение, компьютерная игра.

Она сделала паузу, многозначительно понизив голос:

— А я, Алексей, уже успела поковыряться в этой странной, неоновой штуковине, которая угнездилась у меня в смартфоне. И там, надо тебе сказать, висят довольно любопытные системные задания и задачи. И за их выполнение обещают какую-то определенную, сугубо игровую валюту. Может быть, имеется в виду крипта?

Слово «крипта» Любовь Петровна выделила с особой, гордой интонацией, давая понять, что старая гвардия прекрасно разбирается даже в таких сложных современных материях. После чего сделала важное стратегическое заключение:

— В сложных ситуациях полного социального разбалансирования самое первое и пристальное внимание надо уделять не взрослым обывателям, а именно подросткам. И уделять его нужно не при помощи тупых армейских запретов. Молодежью надо грамотно управлять, Алексей. А управлять ею в условиях кризиса можно только при помощи авторитетов.

Когда мне окончательно надоело согласно кивать на её мудрые педагогические мысли, я прервал поток красноречия и коротко спросил:

— И что конкретно вы предлагаете, Любовь Петровна? Бизнес-план какой?

— Тотальный контроль и авторитеты, — веско, не терпящим возражений тоном сообщила она. — Все средства связи у малолеток на период карантина нужно изъять. Саму молодежь — жестко распределить по отрядам. Назначить старших. Можно даже путем проведения выборов.

Она особенно подчеркнула слово «выборов», хитро прищурившись:

— Пусть у этих оболтусов будет иллюзия, что они сами управляют своей жизнью. Также к группам должны быть приставлены подготовленные вожатые из числа комсомола и ответственные взрослые с жесткой рукой.

Чтобы поскорее выставить эту грозную женщину за дверь, я напустил на себя максимально казенный вид и пообещал немедленно доложить её ценную стратегическую инициативу вышестоящему армейскому начальству. Переход на сухой штабной язык сработал как спасательный круг — Любовь Петровна удовлетворенно кивнула и наконец покинула мою Цитадель.

[Внимание! Зафиксирована попытка интеграции гражданских институтов управления в структуру Системы][Анализ предложения биообразчика №0214 (Любовь Петровна): Создание молодежных полувоенных формирований. Эффективность контроля контура: Положительная (+12% к стабильности сектора)]

Я цинично ухмыльнулся, глядя на всплывшее синее окно в телефоне. Ни хрена себе училка, Система её проект уже просчитала и одобрила.

Впрочем, на этом мои ночные мучения не закончились. В общей сложности меня посещали еще раз десять за ночь. Настоящее паломничество. Некоторые суетливые жильцы уже начали с ходу сколачивать внутри дома какие-то тайные ячейки и подпольные гражданские сообщества — некие суррогатные формы самоуправления. Естественно, эти деятели не доверяли вообще никому вокруг, поскольку, по их авторитетному мнению, кругом сидели исключительно олигархи, продажные коррупционеры и их тайные кукловоды, находящиеся в особенно враждебных зарубежных державах.

Были горячие предложения немедленно намертво забаррикадировать подъезд мешками с цементом и держать круговую оборону до последнего патрона. Были и панически-трусливые идеи: сформировать скрытную группу, глухой ночью покинуть город и уйти лесами туда, где всё спокойно. Правда, никто из этих стратегов так и не смог внятно объяснить, где именно сейчас может быть спокойно. Но в их головах железно доминировала мысль, что где-то там, за горизонтом, конечно же, в разы лучше, чем здесь.

Основная же масса моих ночных посетителей состояла из обычных взволнованных, перепуганных людей, которые банально ждали от меня объяснений, конкретики и элементарных слов поддержки. Вот тут я на ласку не скупился — включал режим прагматичного старшего прапорщика на полную мощность. Каждому обращенному я в очередной раз жестко напоминал, что сейчас самый прямой смысл — не растрачивать попусту ни внутренние силы, ни личную энергию. Причем беречь нужно не только ресурсы собственного тела, но и внешние материальные блага. Таких, как запасы питьевой воды, электричество и, конечно же, продукты длительного хранения. Потребительский хаос нам в тылу перед рейдом был нахрен не нужен.

Оставшуюся часть ночи я провел у окна, устало наблюдая, как в темноте по-своему оживает заблокированный город. И надо признать, оживал он совершенно нехорошо. То тут, то там под покровом тьмы беззвучно улетал во все стороны спецтранспорт силовиков, периодически разрезая мрак фиолетовыми сполохами мигалок. Этому ночному движению не трудно было найти логичное объяснение. У нас-то, допустим, довольно хороший, тихий подъезд, да и сам район считается относительно благополучным. Но в моем городе районы водились очень разные, и контингент там проживал специфический.

Да и та самая молодежь, которую Любовь Петровна так благостно предлагала приручить с помощью вожатых и фейковых выборов... Приручить домашних, воспитанных школьников из хороших семей — дело нехитрое. А вы попробуйте приручить борзых детдомовских пацанов из неблагополучных кварталов промзоны или малолетних гопников с окраин. Вот в этой жесткой области я мог бы привести старой училке массу весомых контраргументов против любых форм легкого управления. В тех суровых кругах все эти кружки, вожатые и элементы казенного контроля называются емко, емко и кратко: стукачи, доносчики и козлы. И методы работы там требуются принципиально иные — более осязаемые, вроде лома или кованого топора.

В какой-то момент, это было уже глубокой ночью, я пристально присмотрелся к палисаднику под окнами. От угла соседнего дома напротив внезапно мелькнула быстрая, приземистая тень.

Кто-то внизу не просто нагло нарушал комендантский час, но и шел на прямой конфликт с официально объявленной чрезвычайной ситуацией. Неизвестный делал свою ночную работу тайно, профессионально прячась от любых случайных потоков света и патрульного внимания. Тень ловко скользнула от угла в густые кусты палисадника, переждала пару минут, а затем короткими перебежками двинулась вдоль фасада другого дома. В самом конце улицы на перекрестке тускло горели габариты парульного броневика, и этот ночной агент явно четко ориентировался на положение силовиков, выбирая слепые зоны, чтобы не быть замеченным.

Я простоял у стекла еще с полчаса, карауля сектор, но этот тайный ходок, видимо, окончательно ушел за линию домов — больше я его в эту ночь не видел.

[Внимание! Зафиксирована несанкционированная активность в секторе «Центр-3»][Класс нарушителей: Свободные наемники / Мародеры Системы. Текущий уровень угрозы периметру: Минимальный]

Я цинично хмыкнул, прикрывая шторку. Похоже, та самая дерзкая молодежь или шустрые одиночки, сообразившие, какие жирные бонусы дает Система за ночные квесты, уже вовсю штурмовали спящий город в своих шкурных таинственных интересах. Пока армия сидела на блокпостах, кто-то самый умный уже вовсю качал статистику под покровом тьмы.

Окончательно поняв, что в эту ночь я не просто не выспался, но теперь уже гарантированно не высплюсь, я выставил будильник на механических часах. Посмотрел на своего лобастого серого товарища, который дремал у кровати, и негромко сообщил ему, что нам кровь из носу надо не пропустить подъем.

А подъем у нас был запланирован на экстремальные четыре часа утра. Так как в пять ноль-ноль мне уже требовалось быть на сборном пункте в военкомате, а ровно в шесть наша штурмовая группа прорыва выдвигалась на выполнение поставленных задач.

Задача номер один у нас была простая и понятная любому военному человеку, а все дальнейшие вводные должны были рождаться уже непосредственно по ходу выполнения первой. Наш отряд должен был выйти на Запад, пробить административный карантинный контур и тщательно обследовать пригородную территорию вокруг города. Если внешняя зона не несет в себе прямой биологической угрозы и скрытой опасности, если она окажется относительно мирной, мы продвигаемся вглубь района до ближайшего крупного населенного пункта. Там жестко закрепляемся, устанавливаем или подтверждаем лояльные нам органы местной власти, ну и, соответственно, оперативно наводим первые мосты логистики и снабжения для отрезанного города. Чистый прагматизм и разведка боем.

Я лег на кровать прямо в одежде, закрыл глаза, слушая, как подрагивает за окном мутирующий город, поскуливая далекими сиренами и редкими но нервирующими одиночными выстрелами.

Глава 10

Я занял почетное место командира в кабине головного броневика. Все, что я наблюдал вокруг себя в эти минуты, вызывало у меня лишь глухую, прагматичную тоску. На фоне явного планетарного катаклизма и на глазах рушащихся системных фундаментов человеческого общества ответ армейского руководства выглядел наивно и слабо.

Наш так называемый летучий отряд прорыва был сформирован в основном из необстрелянной молодежи. Глядя на их бледные, растерянные физиономии, в памяти невольно всплыли жесткие параграфы боевого устава. Как нужно правильно прощупывать передний край, если впереди полная неизвестность, таящая в себе скрытую угрозу? Будь то зона заражения или вероятное минное поле, устав дает совершенно четкое и циничное понимание: в первую волну разведки необходимо бросать наименее ценных представителей личного состава.

И вот сейчас я наблюдал ровно такую картину в исполнении полковника Костромина. Лучших, кадровых спецов, сыгранные наряды и тяжелую технику оставляли беречь внутренний периметр города, чтобы контролировать назревающий социальный взрыв изнутри. На внешний же обвод, в полную неопределенность аномальной тайги, отправляли чистый расходный материал. Таких, как я — бывших служак, способных при случае нарушить субординацию. И таких, как эти зеленые пацаны, что сейчас угнездились сзади, в кузове тентованного грузовика поддержки.

При всем моем уважении к полковнику, который во время нашего личного общения толкал вроде бы логичные и здравые мысли, сам он оставался ментальным заложником старой, трещащей по всем швам структуры. Кто знает, как дальше пошли бы дела, если бы он основную ставку сделал как раз таки на эти еще не сформированные, не забитые кондовой уставщиной молодые умы? Впрочем, как любят говорить историки, сослагательного наклонения в нашем деле не существует.

Двигатель броневика грозно заурчал, выплевывая сизый солярочный дым, и мы наконец выдвинулись на выполнение поставленной задачи.

На самом выезде из города нас встретил угрюмый, ощетинившийся пулеметными гнездами блокпост. Сегодня здесь всё работало исключительно по старинке — при помощи рукописных бумаг и синих гербовых печатей комендатуры. У нашей группы с документами всё было в полном порядке. Солдат на КПП, мазнув глазами по козырькам наших кепок, хмуро махнул рукой. Тяжелый стальной шлагбаум лениво пополз вверх, дорога в неизвестность была открыта, и мы прибавили газу.

Наш летучий отряд прорыва был сформирован по всем классическим правилам рейдовой тактики. Ядро штурмовой группы: один полевой медик, один штатный стрелок-пулеметчик и командир — соответственно, в моем лице. На должность механика-водителя я лично отобрал крепкого мужичка лет пятидесяти. Яркая фиолетовая плашка над его седой головой, да и, собственно говоря, глубинные ТТХ интерфейса официально подтверждали его уникальные способности. По классификации Системы мы взяли с собой прирожденного Охотника. Следопыта, если выражаться языком специалистов по зачистке территорий.

[Биообразчик №4812 (Михаил Терентьев). Класс: Охотник-Следопыт (ур. 3). Навыки: Чутье аномалий (ур. 2), Маскировка в зеленке (ур. 2). Лояльность к командиру: Стабильно]

В целом, это решение было сугубо прагматичным и правильным. Мы проникали в абсолютно неизведанные земли. А на тех территориях нас ждали сотни километров густого сибирского леса. Бог его знает, в каком биологическом состоянии сейчас находилось местное зверье под воздействием мутаций. Да и недружелюбных, обезумевших от паники людей там тоже могло оказаться в избытке. Позади нашего броневика, держа дистанцию, послушно катил грузовичок со штурмовиками поддержки.

Когда разбитая асфальтовая дорога ушла круто петлять сквозь вековую стену тайги, я веско похлопал по плечу нашего водилу-охотника:

— Тормози, Миша. На пару минут.

Пока броневик со скрежетом останавливался, окутываясь облаком пыли, я обернулся к пулеметчику и отдал короткую команду:

— Мы сейчас заберем из кузова одного зеленого кадра к себе. В тесноте, как говорится, да не в обиде. Пересядьте так, чтобы он за мной сидел.

Машины замерли на обочине. Я толкнул тяжелую бронированную дверь, вышел на сырой лесной воздух и не спеша обогнул борт грузовика. Откинув мокрый тент, я внимательно глянул на притихших пацанов.

Одного из этих призывников я приметил еще на сборном пункте в военкомате, когда мы загружали сухпайки и получали под роспись цинки с боекомплектом. Парень выглядел сообразительным, шустрым, а главное — не подвисал мертвым грузом, когда к нему резко обращались старшие по званию. Но в то же время он постоянно, с каким-то фанатичным упорством рылся в своем телефоне. Иными словами, этот мелкий хакер делал ровно то, до чего у меня самого из-за суеты никак не доходили руки.

Зачем мне самому часами ковыряться в мелких шрифтах и сносках интерфейса, если можно вполне эффективно использовать его знания в шкурных интересах группы? Пусть побудет моим личным адъютантом и системным аналитиком, решил я. А там уж посмотрим, как пойдет. Что называется, стерпится — слюбится.

Я зацепил парня жестким взглядом, считывая его системные данные. Над его бейсболкой неоново-синим светом пульсировала весьма специфическая плашка:

[Биообразчик №5521 (Денис Кравцов). Класс: Обыватель / Навигатор данных (ур. 1). Текущий статус: Синхронизация с инфополем Системы. Шанс адаптации в рейде: 41.2%]

— Эй, связист, — цинично осклабился я, кивая ему на выход. — Хватай свой автомат, баул и топай в головную машину. Будешь у меня штабным адъютантом. Посмотрим, насколько твоя цифровая башка полезна в условиях реальной зеленки. Живо!

Парень удивленно моргнул, но сориентировался мгновенно — подхватил вещмешок и ловко перемахнул через борт прямо на асфальт. Наша штурмовая группа забиралась в глубь аномальной зоны, и первый шаг к созданию личной эффективной структуры был сделан.

Пока мой новый адъютант забирался в кабину броневичка, я на пару секунд задержался снаружи. Что называется, и прислушался, и принюхался.

Лес стоял абсолютно неподвижно, мертвой стеной. Погода сейчас способствовала тому, чтобы любой, даже самый ничтожный звук разносился по округе на километры вокруг. Но ни близко, ни вдалеке я не слышал ровным счетом ничего. Полная, звенящая изоляция. Я запрыгнул в салон, с тяжелым металлическим стуком хлопнул дверью, и мы двинулись дальше, глубже вгрызаясь колесами в серую ленту асфальта.

Я развернул бумажную карту и положил её себе на колени. Затем повернулся в пол-оборота к притихшему парню.

— Значит так, связист. Докладывай по существу. Как эта неоновая хренотень у тебя в телефоне работает? Что там вообще предлагается? Излагай сухие факты: что из этого ты считаешь серьезным, а на что имеет смысл обратить внимание в первую очередь?

— Да тут, товарищ старший прапорщик, всё на первый взгляд довольно просто, — Денис шмыгнул носом и поправил ремень автомата. — На основной, главной странице дисплея висит, по сути, всё то же самое, что у каждого из нас сейчас над головой болтается. Домашняя страница интерфейса, так сказать. Но… — парень на мгновение задумался, подбирая слова. — Кое-что меня сильно смущает. Я заметил, что здесь нет однозначных, жестких правил.

— В смысле — нет? — я прагматично прищурился. — Конкретнее излагай.

— Ну, смотрите… Обычно, когда в нормальных современных играх присутствует подобная навигация, там вся система прописана. Всё жестко, по полочкам: вот твоя базовая стата, сила, ловкость, интеллект. Вот бонусы от шмоток, вот шкала опыта в процентах, вот список базовых скиллов с четким таймером отката. Игрок всегда точно знает: убьешь десять кабанов — получишь уровень, вкинешь очко в ветку «Воина» — получишь плюс пять процентов к урону мечом. Всё прозрачно, как бухгалтерский баланс. А здесь… какая-то мутная хренотень вместо каноничных таблиц.

Я выудил из кармана куртки свой смартфон. Клацнул кнопкой, заставляя неоново-синий экран вспыхнуть прямо перед носом адъютанта.

— Показывай наглядно. Что здесь есть реально полезного? — спросил я.

— Ну-у… — протянул Денис, привалившись плечом к спинке сидения. Он подался вперед и уверенно ткнул бледным пальцем в правый угол экрана. — Вот сюда нажмите, товарищ старший прапорщик. Вот здесь можно посмотреть наши нераспределенные очки характеристик.

— Что значит — нераспределенные? — я нахмурился, разглядывая мигающую синюю цифру. — И куда мне их, по-твоему, распределять? На деревню дедушке?

— Так в этом-то, по сути, и кроется главная шкурная фишка! — парень заметно оживился, почувствовав себя в своей тарелке. — Куда их влить — это самый важный стратегический выбор. Смотрите сюда, — он снова бесцеремонно ткнул пальцем в мой дисплей, активируя скрытую плашку.

На экране тут же приторно-фиолетовым цветом, крупно и размашисто загорелась системная вывеска:

[Текущая идентификация объекта: Биообразчик]

— Вот, видите? Написано: «Биообразчик», — пояснил Денис. — Если переводить это на нормальный игровой язык, то это аналог статуса «Новобранец», «Новичок» или «Подопытный». То есть Система нас пока воспринимает как чисто тестируемые биологические объекты. Будто мы только-только запустили игру, проходим первичную калибровку и сами еще до конца не определились, что к чему и под каким соусом будем выживать. Потому что в полноценной ММО-системе ты обязан жестко принадлежать к определенной фракции. К структуре, у которой есть своя глобальная культура, своя территория, свои уникальные бонусы, расовые плюсы и минусы. Ну, условно: одна фракция — тяжелые танки, упор на физическую силу и броню, но у них беда с макро-логистикой и магией. Другая, наоборот — чистые кастеры, акцент на дальний бой и аномальную энергию. Там и приоритеты прокачки будут диаметрально противоположными. А тот уровень, на котором сейчас находимся мы с вами — это, блин, всего лишь затянувшийся обучающий туториал. Мы все пока сидим в одной большой тренировочной клетке.

— Логично, — процедил я, одновременно поглядывая то на карту, то на разбитую дорогу, медленно бегущую под капот нашего броневика. — Так, ладно. Что здесь еще скрыто в подменю?

— Еще можно попытаться поизучать те самые фракции, но тут как раз и кроется самый любопытный, стремный момент, — адъютант почесал затылок под бейсболкой. — В логах это меню то ли еще вообще не прописано демиургами, то ли заблокировано программно… Короче, черт ногу сломит. Но в закрытых бета-тестах такое бывает. Возможно, тут банальный вопрос допусков и уровней. То есть со временем, по мере продвижения штурмовой группы на Запад, нам будут открываться новые пункты интерфейса. Мы их как бы сами себе открываем, выполняя задачи комендатуры.

Парень на какое-то время замер, уставившись в лобовое стекло, на дворники, лениво размазывающие мокрую хмарь.

— Но это… это если рассуждать так, будто мы реально внутри игры находимся. Но мы-то, блин, ни разу не в игре. Я вообще до конца не догоняю, что за чертовщина вокруг происходит. Как, наверное, и все остальные пацаны в кузове, — он медленно, с опаской перевел взгляд с пулеметчика на нашего хмурого водилу-охотника. — Но если бы мне прямо сейчас дали железный выбор, я бы в первую очередь нажал вон на ту скрытую кнопку в левой вкладке. Видите? «Выбор системы».

Денис снова помолчал, тщательно подбирая понятные прапорщику слова.

— Видимо, имеется в виду… ну, или в теории могло бы иметься в виду, что Системой тебе предлагается выбрать карту глобального мира. Или, если хотите, игровой сервер. А на каждом сервере — свои законы, свои коэффициенты выживаемости и свои приоритеты. Как бы это подоступнее объяснить, учитывая, что интерфейс нам ни хрена толком не объясняет… Короче, товарищ старший прапорщик, это что-то вроде как в фильме «Матрица». Помните, когда главному герою нужно было выбрать таблетку? Красную или синюю. Вот и здесь: ты обязан выбрать саму систему координат, в которой планируешь существовать. По каким именно правилам тебя дальше будут оцифровывать. И этот выбор в дальнейшем и будет определять весь твой потолок возможностей и боевой потенциал.

Я резким движением забрал свой телефон, заблокировал экран и убрал его обратно в глубокий карман куртки.

— И что? Ты сам-то эту свою «пилюлю» уже выбрал, аналитик? — цинично спросил я его.

— Не, не выбрал, — Денис со вздохом откинулся на жесткую спинку сидения. — В том-то и штука, что сейчас там ничего выбрать нельзя. Кнопка неактивна, горит серым. Там пока только локальные задания от Системы сыплются, и всё.

Парень было дернулся вперед, решив, что я снова достану гаджет, дабы проверить его слова, но, поняв, что мы окончательно перешли на сухой уровень обмена мнениями, продолжил:

— Я думаю, мы сейчас на базовом уровне новичка. И, соответственно, наша главная шкурная задача — набить себе первую, самую жесткую статистику в условиях зеленки. Которая, возможно, в дальнейшем будет либо перераспределяться Системой, либо как-то кардинально меняться под новые классы. Иными словами, если проводить аналогию, эта цифровая хрень еще не полностью активирована. Мы проходим учебку. Полевой обучающий процесс.

— Да уж… — тихо прошептал я себе под нос, сверяясь с ориентирами на карте и не отрывая взгляда от серого асфальта. — Тот распухший пасюк в промзоне, помнится, прошел эту «учебку» очень быстро и без всяких инструкций. Сразу на полную мощность качнулся, тварь.

В этот самый момент где-то глубоко внутри меня шевельнулась нехорошая, чисто прапорщицкая тревога. Я не мог точно сформулировать, отчего именно появилось это пакостное липкое чувство, но я моментально отвлекся от своего молодого консультанта. Всё мое внимание теперь было намертво приковано к петляющей лесной дороге.

Я резко подался вперед, вглядываясь сквозь пелену дождя в густые придорожные кусты, и коротко скосил глаза на нашего охотника-водителя.

— Миша, — жестко спросил я, и рука сама собой легла на цевье автомата. — Ты по правому борту в зеленке ничего странного не видел? Что-то мне, блин, словно показалось.

— Да нет, товарищ старший прапорщик, — Терентьев крутанул руль, объезжая глубокую выбоину, но его фиолетовая плашка над головой вдруг мелко, предупреждающе запульсировала. — Вроде всё штатно. Лес как лес.

[Внимание! Зафиксировано спонтанное изменение индекса опасности периметра][Текущий уровень угрозы: Рост параметров. Внимание: Биомасса впереди по курсу]

— Ну-ка, тормози, Миша, — ледяным тоном приказал я, снимая оружие с предохранителя. — К обочине прижимай. Будем прощупывать этот сектор вручную.

выскочил из «Тигра». Несколько секунд стоял неподвижно на мокром асфальте, превратившись в одно большое ухо. Лес больше не был абсолютно немым. Появились какие-то чужеродные звуки, но разобрать их природу с ходу не получалось. Что-то среднее между тонким, звенящим посвистыванием и сухим хрустом ломающейся ветки, вот только шел этот звук из очень далекой, глухой чащи.

Тратить драгоценное время на пустую рефлексию я не стал. Быстрым, размашистым шагом подошел к притормозившему сзади грузовику, рванул на себя полог тента и выдернул из кузова четырех ближайших бойцов. Обычные призывники, глаза по полтиннику, автоматы к груди прижали. На казенные нежности времени не было, поэтому задачу я обрисовал кратко и жестко.

— Так, гении тактической мысли, слушай сюда, — я ткнул пальцем в первых двоих. — Вы двое — в головной дозор. Идете впереди «Тигра» на удалении тридцати метров. Один топает строго по центру дороги, второй — держится левого края, притираясь к зеленке. А вы, — мой палец уперся в грудь оставшейся паре, — идете в тридцати метрах позади грузовика, замыкаете колонну. Диспозиция зеркальная: один по центру, один слева у обочины.

Парни судорожно закивали. Я повернулся к центральному бойцу из задней пары:

— Задача центральных — держать постоянный визуальный контакт между собой и машинами. Если передний дозор дает знак, информация по цепочке идет назад. Передаешь сигнал замыкающему центральному, тот — парню слева. Он, в свою очередь, держит на мушке левую обочину и постоянно косится на «Тигр». И главное: в бой без моей команды не вступать! Огонь открывать исключительно в качестве ответного, если по вам внаглую начнут работать. Задачу поняли? Исполнять.

Обратно к броневику я возвращался подчеркнуто медленно. Продолжал прислушиваться к шорохам тайги и заодно давал бойцам время занять указанные позиции. Запрыгнул на командирское сиденье, захлопнул тяжелую дверь. Мы дождались, пока дозорные распределятся по асфальту. Я махнул рукой через лобовое стекло впереди идущим, они двинулись пешком, а наша небольшая колонна лениво покатила следом, удерживая минимальные обороты движка.

Внутри «Тигра» царила рабочая атмосфера, никто меня глупыми расспросами не донимал. Так мы медленно продвигались вперед минут сорок, методично вгрызаясь в зеленку. И вот на сороковой минуте, на приличном удалении от городского периметра, и состоялась наша первая встреча. Встреча с тем, чего мы подсознательно искали, но к чему, возможно, психологически еще не были до конца готовы.

Эта тварь вышла из леса неспешной, царственной походкой. И надо же, какая хитрая бестия — вывалилась из кустов аккурат между моим «Тигром» и ушедшим вперед головным дозором. Технично разорвала нас, лишив пацанов прямой поддержки броневика.

Я поправил автомат на коленях, снял его с предохранителя и коротко скосил глаза на Терентьева. Сейчас авторитетный комментарий от профессионала мне бы чертовски не помешал. И наш Охотник не стал откладывать его в долгий ящик.

— Рысь, — коротко выплюнул Миша, вцепляясь мертвой хваткой в руль и плавно выжимая тормоз.

Он пристально вгляделся сквозь триплекс в замершего на дороге хищника и решил, что есть смысл выдать более подробное, профессиональное уточнение:

— Мелкая какая-то, товарищ старший прапорщик. По габаритам на матеревшую кошку похожа, не скажу, что молодая... Просто недомерок. Но идет, падла, неправильно. Слишком уверенно, нагло, шаги пружинистые, кошачьи, а позвоночник дугой выгнут, будто она не маскируется, а нас веером прощупывает. Зверюга коварная, с ума сошедшая. Что делать будем, старший прапорщик? У неё похоже страх перед техникой начисто отбило.

— Как её отогнать с минимальными потерями БК? — хмуро спросил я.

— Отогнать? — Миша на секунду задумался, и его фиолетовая плашка над головой снова задергалась в такт системной тревоге. — Да её здесь в принципе быть не должно, Лёха. Рысь — тихий охотник, лютый, скрытный хищник. Она человека за километр обходит, а тут посреди бела дня прется наперерез броневику, как хозяин на разборку. Посмотри, что Система про эту дрянь пишет, у меня аж зубы сводит.

Над головой у лютого хищника уже вовсю сияла приторно-фиолетовая плашка интерфейса, наглядно сообщающая, что мутации Системы зашли здесь глубоко и бесповоротно.

[Мутировавший биологический вид: Таёжный Линкс (ур. 4)][Статус: Контроль территории. Модификаторы: «Абсолютный камуфляж зеленки», «Пружинящий бросок»][Уровень угрозы: Высокий. Шанс агрессии: 88.4%]

Я мимоходом подумал, что как же чертовски хорошо, что я не взял с собой в эту первую вылазку своего лобастого бродягу. Наш домашний пес-переросток, конечно, парень крепкий, но здесь локальный враг мог оказаться на порядок серьезнее. Не хотелось бы в первый же день рейда бездарно потерять своего преданного гвардейца. На данный момент кобель был куда полезнее внутри города, охраняя мою квартирную Цитадель от мародеров.

— Попробуй-ка пошуми двигателем, Миша, — приказал я, не сводя ствола с лобового стекла. — Может, казенный рык дизеля её впечатлит.

Охотник цинично хмыкнул, отрицательно мотнув головой:

— Не поможет тут шум, старший прапорщик. У этой твари сейчас в башке животные инстинкты. Видишь, как уши прижала и хвостом дергает? Она сейчас просчитывает расстояние до наших пацанов в дозоре. Нажмешь на газ — она просто сорвется в прыжок и за секунду перемахнет эти тридцать метров, порвет малолеток и уйдет в чащу. Дикая кошка.

Терентьев на секунду замолчал, оценивая обстановку профессиональным взглядом следопыта, а затем выдал четкий, прагматичный план:

— Тут, Лёха, действовать надо по-другому, по-охотничьи. У кошачьих, зрение заточено на фиксацию силуэта и движения. Если мы сейчас начнем палить из автоматов через окна, мы её только спровоцируем на атаку, да и пацанов с перепугу зацепить можем. Давай сделаем так: я сейчас плавно, без рывков, включаю дальний свет и зажимаю звуковой сигнал на полную, чтобы ослепить её. А ты приоткрываешь пассажирскую дверь и швыряешь в её сторону сигнальный фальшфейер из аварийного комплекта. Яркий магниевый огонь и вонючий дым — это то, что ломает логику хищника. Она потеряет ориентацию в пространстве, индекс угрозы упадет, и тварь на автомате отступит назад в зеленку. А если не отступит — пулеметчик сверху из ПКМ срежет её в один клик. Ну что, работаем?

Я перехватил автомат левой рукой, а правой нащупал на приборной панели тяжелый цилиндр армейского фальшфейера.

— Давай, Миша. Работай светом. Посмотрим, чья Система окажется эффективнее.

Я резко рванул чеку фальшфейера, и салон «Тигра» мгновенно затопило слепящим бордовым сиянием. Приоткрыв тяжелую бронедверь, я с силой зашвырнул шипящий, плюющийся искрами цилиндр точно под лапы замершему мутанту, а Миша одновременно врубил дальний свет и утопил до упора клавишу звукового сигнала. Оглушительный казенный рев клаксона и магниевая вспышка сработали как надо: Система на выдала лог о потере цели, а рысь, ошалев от такого светозвукового удара, утробно рявкнула и сиганула обратно в зеленку, растворившись в кустах.

Пока тварь окончательно не пришла в себя, медлить было нельзя. Я с грохотом захлопнул дверь, повернулся в пол-оборота к заднему ряду сидений и жестко скомандовал пулеметчику:

— Стрелок, хорош сиднем сидеть! Живо в турель! Вылезай в люк, разворачивай ПКМ на правый борт и держи сектор под прицелом. Если эта кошачья дрянь дернется из кустов повторно — срезай длинными очередями без дополнительной команды. Миша, трогай, держим дистанцию до дозора!

Боец споро вскочил на стальную подножку, с металлическим лязгом откинул крышку верхнего люка и по пояс высунулся наружу, берясь за рукоятки тяжелого пулемета. «Тигр» рыкнул дизелем и плавно пошел вперед, готовый в любую секунду огрызнуться свинцом.

Глава 11

Пару часов мы двигались без приключений. Бронированный «Тигр» мерно покачивался на выбоинах, а шедший следом тентованный «ГАЗон» с кузовом, забитым до отказа зеленым молодняком поддержки, держался на строгой дистанции в пятьдесят метров. Выставленные вперед и назад дозорные — по два человека на каждый рубеж — топтали растрескавшийся асфальт, периодически обозначая себя короткими взмахами рук.

В этом новом чудесном мире, который Система так нагло перекроила под свои вивисекторские нужды, первое, что окончательно и бесповоротно пропало — это способность к нормальной коммуникации. Сотовые сети лежали наглухо, армейские частоты шипели первозданным хаосом. Мы варились в собственном соку, обмениваясь информацией по старинке: знаками, криками да ногами.

Если верить потертой бумажной карте, разложенной у меня на коленях, в паре километров впереди по курсу значилось крупное фермерское хозяйство. В моей тактической диспозиции эта точка возникла не просто так. Я планировал лично ознакомиться с ситуацией на месте и выудить из местного хозяина или его семьи хоть какой-то массив данных. Вдруг они застали момент оцифровки в полях? Сибирские мужики — народ глазастый, а любая крупица информации сейчас выходила на принципиально новый уровень ценности.

Основной целью нашего сегодняшнего рейдового маршрута оставался небольшой поселок городского типа, до которого по прямой оставалось еще километров десять. Там, согласно штатному плану, отряд должен был жестко закрепиться в каком-нибудь добротном кирпичном строении и остаться на ночь. Но учитывая, что этот мир кто-то швырнул в унитаз и нажал на смыв… Хотелось бы, конечно, верить, что это дело рук человеческих. Каких-нибудь зажравшихся гениев из секретных лабораторий. В противном случае пришлось бы поверить, что кто-то из древних богов окончательно разочаровался в качестве биологического материала и решил обнулить сервер.

Как когда-то неплохо, хоть и чертовски цинично было сказано: кто владеет информацией — тот владеет миром. В наших же реалиях формула слегка мутировала: кто знает Систему и держит в руках заряженный автомат, тот хотя бы контролирует собственный периметр. Судя по багровым сполохам на горизонте, миром сейчас либо не владел вообще никто, либо владел кто-то, о ком мне пока не было известно. И встречаться с этим «кем-то» лицом к лицу без хорошего запаса патронов я не планировал.

Фермерские поля начали проглядывать через редеющий сибирский лес внезапно. Густая стена вековой тайги отступила, открывая вид на ровные прямоугольники жухлой, прибитой дождем земли. Дальше, вглубь хозяйства, вела узкая, но вполне приличная гравийная дорожка. Это принесло секундное внутреннее облегчение. Двигаться через глухую чащобу, учитывая опасные заражения и спонтанные мутации, которые как-то уж очень активно и агрессивно возникали именно в мире диких зверей — удовольствие ниже среднего. Эти открытые просторы фермерского хозяйства давали отряду короткую передышку. Возможность минимального внутреннего расслабления перед очередным броском в неизвестность.

Однако подходить к усадьбе таким развернутым боевым порядком, каким мы шли по трассе, мне показалось тактически неправильным. Не хотелось с ходу пугать гражданское лицо. Фермер, конечно, мужик пуганый, по вывескам Системы сразу поймет, что к нему пожаловали регулярные военизированные структуры, но пусть это лучше выглядит стандартно. Две армейские машины на полной скорости, без дозоров на флангах. А еще лучше — если головной «Тигр» подкатит прямо к крыльцу, а штурмовики поддержки из «ГАЗона» займут ближний периметр.

Тут в моей голове боролись две полярные прагматичные мысли. Разбрасывать необстрелянный молодняк по дальнему лесному обводу мне казалось той еще паршивой идеей. Старая история, которую железно знает любой тертый вояка: ставить в дальний дозор зеленого пацана — это навсегда лишить себя покоя. На каждый шорох ветки, на каждый писк полевой мыши этот кусок страха с выпученными глазами начнет открывать шквальный огонь во все стороны. Добавьте сюда туннельное видение от паники, и на выходе получите идеальный триггер для сопутствующих потерь. Такой боец не столько защитит твой тыл, сколько превратит твою жизнь в перманентный кошмар. Поэтому растягивать их жидкой цепочкой по кустам я не собирался. Нужно было держать пацанов плотной, кучной группой. В таком раскладе они хотя бы чисто психологически друг друга поддержат, если из зеленки вывалится какая-нибудь аномальная пакость. Простейший вариант коллективной самообороны под моим личным присмотром.

Наш броневичок с тихим хрустом гравия подкатил почти к самому двухэтажному бревенчатому дому фермера. Бортовой грузовик поддержки послушно замер метрах в пятидесяти позади. Из-под тента споро выскочили пацаны, лязгнули затворами и быстро встали в плотную шеренгу, перекрывая дорогу и прикрывая наш тыл. Грамотный маневр: и чувство защищенности у молодняка сохранялось, и мой личный состав не был размазан по кустам, как каша по тарелке.

Система над крышей дома лениво выдала ледяное неоново-синее окно, подтверждая статус локации:

[Объект: Фермерская усадьба. Статус контура: Изоляция. Текущий статус владельца: Одинокий фермер. Уровень угрозы: Минимальный]

Я толкнул тяжелую дверь и вышел из «Тигра». Охотник Михаил тоже выкатился из-за руля, привычным движением поправил камуфляж и присоединился ко мне. Стрелок-пулеметчик в турели на крыше броневика замер, лениво поводя стволом ПКМ в сторону леса. Диспозиция идеальная — никакая атака в этом секторе не могла стать для нас неожиданной.

Я не спеша осмотрел двор. Типичное сибирское подворье, крепкое, пахнущее навозом, соляркой и мокрой древесиной. Слева под навесом тоскливо отсвечивал грязным бортом огромный седельный тягач с тентованным полуприцепом — видимо, на нем хозяин возил урожай в город. Чуть дальше виднелись загоны для скота и длинный дощатый сарай.

По двору деловито, с чисто коммерческим выражением на глупых мордах прохаживались куры. Оцифровка планеты их, судя по всему, вообще не взволновала — птицы меланхолично клевали что-то в грязи, изредка выдавая наглые, самодовольные звуки. Возле крыльца стояла массивная деревянная будка. Самой собаки видно не было, но толстая стальная цепь, приваренная к столбу, была аккуратно разорвана ровно по центру.

Я поднялся на щербатое деревянное крыльцо и трижды приложился кулаком в тяжелую дубовую дверь. Тихо. Охотник тем временем медленно прохаживался по двору, внимательно рассматривая разбросанные предметы и косясь на багровые следы возле будки.

Я дернул дверь. Она с сухим скрипом поддалась — не была заперта. Но заходить внутрь на автомате я не стал. Старая привычка сначала прощупать диспозицию, а уже потом совать нос в закрытые контуры.

Я спустился с крыльца и сделал несколько шагов в одну, затем в другую сторону вокруг дома, внимательно осматривая строение. Обычный сибирский сруб, крепкий, на высоком фундаменте. Снова скользнул взглядом по затихшему хозяйству, задержался на разорванной цепи и перевел тяжелый взор на темную стену леса. Тихо. Слишком тихо для глухомани. Я подошел к Охотнику, который замер у края палисадника.

— Что скажешь, Миша?

— Не знаю, Лёха, так навскидку трудно сказать, — протянул он через губу, тоже не отрывая глаз от густой зеленки. — Но хозяин тут явно отстреливался. Вон под кустом две гильзы двенадцатого калибра валяются, свежие, дождем еще не замыло.

— Давно?

— Пару дней назад. Аккурат когда эта неоновая хренотень появилась.

Я постоял некоторое время, переваривая информацию и прагматично просчитывая маршрут. В этот момент из пассажирской двери «Тигра» выскочил адъютант. Денис Кравцов, шустрый наш аналитик, на ходу едва не потерял свою казенную бейсболку.

— Товарищ старший прапорщик!

— Я не давал команды выходить из машины, Кравцов, — жестко оборвал я парня. Внутри автоматически сработала триггерная армейская привычка строить молодняк при любой попытке нарушить субординацию. — Назад в коробку.

— Мне показалось, это чертовски важно, — оправдываясь, сипло ответил Денис. Он уже готов был крутануть на пятках обратно в десантное отделение «Тигра», но я коротко махнул рукой, приказывая подойти ближе. Посмотрим, что там у него за пожар.

С ходу, едва не ткнув мне в нос пластиковым корпусом, он сунул свой телефон.

— Вот, посмотрите. Видите?

— Карта? — я прищурился, глядя на ледяное неоново-синее свечение экрана.

— Вот именно! — выдохнул он, едва сдерживая спонтанные эмоции. — Карта мира! Прямо как в играх, которые построены на глобальной стратегии. Карта открывается постепенно, строго по мере того, как твоя биологическая единица осваивает новые территории.

— И что, раньше её здесь не было?

— Была, но только в рамках города. Показывала сам город, улицы и кое-какие задачи, которые можно выполнить за местную цифровую валюту. А сейчас она пересчитала параметры и показывает вот это место.

Любопытно. Я присмотрелся к экрану. На дисплее действительно была четко прорисована гравийная дорога, редеющий лес и то самое фермерское хозяйство, где мы сейчас топтались. Более того, две наши боевые машины и шеренга пацанов у грузовика были отмечены маленькими, лениво пульсирующими маркерами приторно-фиолетового цвета.

— Любопытно, — повторил я, чувствуя, как внутри просыпается чисто коммерческий интерес к этой цифровой навигации.

— Это еще не всё, товарищ старший прапорщик! — Денис провел пальцем по стеклу, делая изображение более масштабным, уводя зум к городскому периметру. — Смотрите, вот город, вот дорога, которую мы только что прошли. Обратите внимание: над лесным сектором, где мы тормозили, появилась надпись: «Мутировавший Линкс. Уровень 4». Я думаю, это та самая рысь, которую мы фальшфейером шуганули. Мы её как бы пометили, внесли в базу данных Системы и зафиксировали на нашей карте. Но вот что самое странное... Посмотрите с другой стороны города.

Я перехватил у него из рук телефон, нагнув голову ниже, чтобы козырек кепки не загораживал обзор. Действительно, запечатанный городской контур был обозначен четким неоново-синим кольцом. И в четыре разные стороны от него уходили узкие, приоткрывшиеся полосы разведанных территорий. Нетрудно было догадаться, что это другие летучие отряды разведчиков, которых полковник Костромин одновременно с нами отправил на восток, юг и север.

Два направления спокойно прокладывали себе путь сквозь тайгу, методично изучая окружающий хлам и внося параметры в инфополе. А вот одно — восточное, параллельное нашему — особенно привлекало внимание. На самом острие удаленной полосы, прямо посреди зеленого массива, бешено пульсировала ядовито-багровая системная метка тревоги. Я увеличил карту двумя пальцами, вглядываясь в пиксели. На экране отчетливо различались два перекрещенных меча.

— Что там, сражение, что ли, идет? — хмуро спросил я, возвращая взгляд к адъютанту.

— Я не знаю, — протянул Денис, растерянно шмыгнув носом. — Но так, если предположить, что вся эта оцифрованная чертовщина соответствует действительности, то по ходу столкнулись они там с чем-то.

— А почему не показывается, с чем именно? — спросил Охотник, заглядывая через мое плечо.

Связист лишь развел руками, раздумчиво глядя на экран: — Возможно, они должны сначала победить. Одолеть угрозу, и тогда подробная информация зафиксируется на карте. А если не победят... тогда, скорее всего, их разведка прекратит свое существование. — Парень задумался на секунду, подыскивая каноничные термины. — Короче, в этом случае направление просто закроется, потеряет подробности. Если бы это была обычная коммерческая игра на АТ, то имело бы смысл предположить, что мы официально числимся во фракции города. Раз мы служим городской власти и выполняем приказы комендатуры, Система выдает нам общие тактические логи.

— То есть, судя по всему, подобные карты, картинки, а может, и задания у всех разные, — раздумчиво протянул я, чувствуя, как циничный азарт вивисектора начинает преобладать над армейской уставщиной.

В этот самый момент багровые скрещенные мечи на экране смартфона прекратили свою яростную пульсацию. Замерли на долю секунды и медленно, беззвучно растворились в неоновой синеве. А вслед за ними начала стремительно бледнеть и таять вся полоса разведанной территории того отряда, пока полностью не скрылась под плотным, непроницаемым черным туманом.

Я молча отдал телефон Денису и посмотрел на Охотника. Михаил стоял неподвижно, его фиолетовая плашка над седой головой выдавала тяжелый, прагматичный статус ментального напряжения. Мы всё поняли без слов.

Я развернулся к адъютанту и отдал короткую, сухую команду:

— Кравцов. Назначаю тебя главным за этот дисплей. Постоянно сверяйся с картой, сканируй параметры и смотри, что там будет появляться новое или изменяться старое. Любой писк, любая багровая точка — сразу доклад мне.

Я повернулся лицом к грузовику, где молодняк поддержки уже начал тихонько переминаться с ноги на ногу от сырости, и выдал приказ по личному составу:

— Дозор! Слушай мою команду. Держать глаза открытыми, уши — на макушке. На системные провокации интерфейса не поддаваться, патроны без команды не тратить. Беспрекословно выполнять все приказы. Мы в любом случае идем на поселок, график никто не отменял. Даю ровно двадцать минут на прием пищи и привал.

Я обернулся к Охотнику и кивнул на темный дверной проем усадьбы: — За это время — обследовать здание фермера. Провести полный, детальный досмотр контура. Зайти аккуратно, стволы держать наготове. Ничего лишнего не упускать, но и руками ничего не трогать. Как только всё будет закончено — доложить лично и ждать новых распоряжений. Выполнять.

Пока мои команды исполнялись, я сидел в глухом нутре «Тигра» и внимательно, до рези в глазах, изучал карту на своём телефоне. Направление восточных разведчиков, за которым мы только что наблюдали с адъютантом, погасло окончательно и бесповоротно. Словно туда вообще никто и никогда не прокладывал маршрут. Чистая, стерильная пустота.

На моем дисплее в плане навигации было практически то же самое, что и у Дениса. По крайней мере, что касалось разметки окружающего хлама и открывающихся дорог. А вот личные задачи и статистика у меня, судя по всему, были строго индивидуальными. Как, впрочем, и у всей остальной оцифрованной биомассы. У меня светились весьма некислые показатели по ликвидации мутантов и организаторские способности, резко подскочившие после зачистки Собеса. Социальная полезность, правда, болталась где-то на уровне плинтуса — Система в своей циничной манере честно констатировала, что примерного гражданина из меня не выйдет при всем желании. Зато откуда-то вылез и даже успел слегка прокачаться статус Наемника. Видимо, коммерческий набег на универсальный гастроном за сосисками и пивом пошел в зачет. А может добавились и оцифровались подвиги моего бесшабашного юношества.

В приоткрытую дверь «Тигра» заглянул Охотник. Михаил стряхнул с козырька кепки крупные капли измороси и сухо отчитался о проделанной работе.

— В доме чисто, Лёха. Людей нет, засады нет. Из ценного — приличный запас круп и консервов в погребе. Оружия хозяин не оставил, подчистую всё выгреб.

— Добро, — прагматично кивнул я, не отрывая взгляда от экрана. — Распорядись весь этот бесхозный сухпай оперативно перекидать к нам в «Тигр». Нам этот ресурс в рейде еще как пригодится. Всем остальным — готовность пять минут. Труби сбор.

Мы захлопнули бронедвери и продолжили движение в сторону поселка. Внутри меня в этот момент яростно боролись два желания. С одной стороны, чисто по-человечески хотелось загнать весь этот перепуганный молодняк по машинам, воткнуть четвертую скорость и проскочить опасную зеленку на максимальном газу. С другой стороны, в черепушке намертво сидела старая армейская поговорка: спешка хороша исключительно при ловле блох и при поносе. А в условиях аномальной тайги излишняя суета — это самый прямой и короткий маршрут на тот свет.

— Товарищ старший прапорщик, дорога пропала! — испуганно подал голос с заднего сиденья адъютант.

Я даже оборачиваться к нему не стал — лениво разблокировал свой смартфон и глянул на экран. Денис имел в виду, что с навигатора внезапно исчезла дорога. Теперь этот отрезок пути между городом и фермой больше не светился мирным неоново-синим цветом. Система вырезала его из безопасной зоны, превратив в темное, непроницаемое пространство. Но при этом сам запечатанный контур города на карте не исчез. Мы болтались в зеленке, словно спутник, оторвавшийся от своего материнского островка.

— И почему такая хрень может быть? — хмуро спросил я Кравцова, скосив глаза в зеркало заднего вида. — Как там в ваших дегенеративных игрушках этот лаг объясняется?

— Ну… Я думаю, всё дело в контроле, — Денис раздумчиво почесал нос. — Мы ушли с точки, боевой контур там больше не держим, вот Система её и не показывает. Или есть вариант похуже: по нашим следам прямо сейчас прошла та же самая рысь или еще какая-нибудь клыкастая биомасса. Заняла сектор, пересчитала параметры под себя, и всё — теперь она эту дорогу контролирует.

— Логично, —процедил я.

Если верить моей старой бумажной карте, которая во всем этом бредовом оцифрованном апокалипсисе парадоксальным образом сохраняла максимальную актуальность и важность, до поселка городского типа оставалось от силы пара километров. Глухая, давящая стена векового леса постепенно редела, уступая место широким заброшенным полям. Судя по всему, эти угодья когда-то принадлежали местному совхозу, к которому мы сейчас так активно приближались.

Я поднял руку, давая парням в «ГАЗоне» сигнал на короткую остановку, подозвал бойца и выдал новое жесткое распоряжение:

— Внимание всему личному составу! Пешие дозоры свернуть. Всем быстро занять места по машинам, до самого поселка двигаемся исключительно на колесах. Инструкция на случай форс-мажора: при любой явной опасности или появлении багровых маркеров в первую очередь пытаемся действовать тактическим отступлением. Если нам навяжут поединок — в петлю не лезть, доблесть выключить. Стараемся не ввязываться и принимаем бой только в самом крайнем, безвыходном случае. Грузовик пусть отстанет от нашего «Тигра» еще дальше, метров на сто. Нужен оперативный простор для маневра. Если головную машину атакуют из засады, первая часть личного состава спешивается из «ГАЗона» сразу открывает шквальный огонь на подавление. Если будет жесткая необходимость — грузовик идет к нам и поддерживает. Всем всё ясно? Поехали.

Поселок показался из-за следующего крутого поворота дороги, вынырнув прямо посреди предзакатной сибирской хмари. Мне с первой же секунды категорически не понравилось его появление.

По глазам резанула четкая, массивная, лениво вибрирующая в воздухе вывеска. Багровая системная плашка висела прямо над полуразрушенным въездным знаком, ядовито окрашивая угасающий горизонт:

[Внимание! Локация: Поселок городского типа «Октябрьский». Класс контура: Воинственный][Текущий статус: Мобилизация биомассы. Уровень скоординированной обороны: 5 (Высокий)][Внимание: Любой несанкционированный вход или прямая атака периметра повлекут за собой немедленный запуск протокола ликвидации нарушителей. Шанс выживания группы при штурме: 8.2%]

«Тигр» замер у кювета, я криво усмехнулся. Восемь процентов на успех. Похоже, местный сектор подготовился к куда серьезнее, чем вся кадровая канцелярия полковника Костромина.

Глава 12

Время поджимало, сумерки на глазах наливались свинцовой сибирской тяжестью. Надо было определяться с дальнейшими планами, но кидаться с головой в неизвестность я был пока категорически не готов. Поэтому действовал строго по уставу, без лишней самодеятельности. Создал из двух парней разведгруппу и отправил в поселок. Им вслед из турели броневика, словно дружелюбный, но чертовски бдительный зрачок, пялился ствол пулемета ПКМ.

Пока ждали, я разрешил личному составу перекусить из запасов. Первое, что я заметил, стоило мне выйти на сырой воздух — это некоторый ментальный разброд среди пацанов. Кто-то натужно храбрился, пытаясь шутить через силу, а кто-то явно демонстрировал глухую, липкую нервозность. Зеленые пацаны изо всех сил пытались понять, что вообще происходит с этой планетой. На многих, к слову, произвела гнетущее впечатление картина, увиденная на заброшенной ферме — эта лопнувшая цепь без следов самой собаки. Слишком мало было в нашем уравнении известных переменных. А как мы знаем, неизвестность пугает больше всего. Именно в такие моменты из заколоченных темниц самых дальних уголков души и подсознания наружу выползают все потаенные, детские страхи.

Разведка вернулась ровно через два часа. Надо ли говорить, что я с изрядным нетерпением ждал хоть какого-то сухого массива данных? Небо над ПГТ уже стало натужно тяжелеть, негустые сумерки заволакивали поля, а чистый запас времени у нас оставался минимальный.

— Товарищ старший прапорщик! — четко, стараясь держать осанку перед строем, отчеканил старший разведгруппы. — В поселке ситуация стабильная, паники нет. Периметр они охраняют жестко, своими силами. Готовы предоставить нашему отряду ночлег и снабжение, но… при условии полной сдачи оружия на КПП.

— Это всё? — недоуменно спросил я, прищурившись из-под козырька бейсболки. — Вас два часа не было, и это весь итог рейда?

— У них там глава поселения избран, — поспешно добавил второй боец. — Мужики на посту сказали, что надо его дождаться, без него такие вопросы не решаются. Вот мы с ним лично и разговаривали. Он настоятельно советовал остановиться на их территории, говорит, в тайгу лучше ночью не соваться — сожрут и не поморщатся.

Я постоял несколько секунд, молча разглядывая пацанов. Не надо было быть дипломированным экстрасенсом, чтобы понять: мальчишки там, на блокпосту, знатно болтали с местными. Наверняка бурно обсуждали вопросы загнувшихся телефонов, а может, втихаря хвастались друг перед другом неоновыми картами интерфейса. На самом краю сознания шевельнулась прагматичная мысль, что дозорные говорят мне далеко не всё. Но что именно они предпочли умолчать о своем разговоре — бог весть. Не допрос же с пристрастием мне им прямо у кювета устраивать, в самом деле.

Я отпустил парней обратно к личному составу, а сам забрался в глухое, пахнущее металлом нутро «Тигра» и собрал комсостав на обсуждение сложившейся ситуации. Которая, надо сказать прямо, рисовалась далеко не самыми радужными красками.

— У нас ровно три варианта, — коротко отрезал я, разложив карту на коленях. — Первый — остановиться на ночлег здесь, прямо в поле у дороги. Второй — вернуться назад до заброшенной фермы и попытаться зафиксировать боевой периметр там. Третий вариант — рвать когти обратно до города.

Я помолчал пару секунд, давая собеседникам переварить первичную вводную информацию, а затем продолжил развивать свои прагматичные мысли более подробно:

— Прорываться обратно до города, скажу прямо, мне идея категорически не нравится. Мы понятия не имеем, что за чертовщина ждет нас в ночном лесу. Разведка дает информацию, что местные мужики уже имеют какой-то очень недобрый, кровавый опыт столкновения с лесной фауной. Подробностей пацаны не наковыряли, но какой-то минимум мы и сами видели — ту же рысь четвертого уровня вспомните. Помимо этой кошки, мне уже приходилось видеть вещи и поудивительней, так что давайте сразу зафиксируем: ночная тайга может порадовать наш отряд чем-то абсолютно неперевариваемым.

Я перевел взгляд на Охотника: — Вариант следующий — вернуться на ферму. Там есть добротные деревянные сооружения, есть возможность нормально разместиться и вести, если прижмет, круговую оборону. Но тут уже надо мерить строгим сравнением — наших ТТХ и возможностей потенциального противника. Учитывая, что точно такой же вооруженный отряд восточного направления пару часов назад просто растворился во тьме этой цифровой карты… — я показательно похлопал ладонью по карману куртки, где лежал смартфон, — можно смело предположить, что аномальный противник в зеленке может оказаться нам не по зубам.

Я сделал паузу, заставляя всех прочувствовать главный шкурный вопрос: — Остается поселок. И вот тут, граждане офицеры, скажу прямо. У меня есть стойкое ощущение, что этот колхозный контур, либо его новая администрация, без глубокого пиетета и уважения относится к районному центру, которым выступает наш город. Они ставят нам жесткие условия — сдать оружие на входе. Возможно, это всего лишь логичные меры предосторожности, и я не планирую сгущать краски раньше времени. Но в то же время надо трезво оценивать обстановку: мы приехали сюда не милостыню просить, а осуществлять контроль и налаживать логистику. Наш город является фракционным центром, и это мы должны диктовать условия — кто, кому и под каким соусом сдает оружие, а может быть, и продукты. Опережая ваше очевидное предложение, сразу скажу: взять этот поселок штурмом в лоб, как мне кажется, будет задачей запредельно сложной. Люди здесь живут тертые, сибиряки, многие — потомственные охотники. Какова бы ни была угроза леса, они, судя по всему, умеют от нее отбиваться — Система над ПГТ зря пятерку за уровень обороны не выставит. И эти восемь процентов вероятности победы при штурме тоже не с потолка взялись. Прошу высказываться по существу.

Первым тихо проговорил Миша. Он оценил диспозицию как опытный, циничный охотник — такие кадры в дешевое морализаторство не играют, а оценивают ситуацию исключительно в процентах, вероятностях и шкурной выгоде.

— Кто сильнее, Лёха, тот и прав, — глухо произнес он, не поворачивая головы к салону.

— Ты полагаешь, они сильнее нас? — я прищурился.

— Двоих мужиков из этого поселка я очень хорошо знаю, — спокойно ответил Охотник. — Ходил с ними на медведя в тайгу. Скажем так, в других, вполне себе боевых условиях, это люди, с которыми втроем можно спокойно остановить роту наступающего противника. Поселок «Октябрьский» живет плотным приусадебным хозяйством. Кое-что у них там сохранилось еще со старых советских времен, не полностью коммерсанты развалили. Предположу, что главенство на себя сейчас взял сын бывшего председателя совхоза. Мужик солидный, скажу прямо — умный, местными уважаемый на все сто процентов. Настоящий сибиряк: такой ближнего в беде не бросит, но и себя задешево не продаст, каждый кулак по пуду весом. Даже без детальной разведки я готов предположить, что он быстро взял тотальный контроль над ПГТ. И прежде чем официальные структуры не проложат сюда устойчивую связь и лично ему чего-нибудь не сообщат, этот председатель будет воспринимать весь окружающий мир как потенциальную угрозу. На пустом месте прогибаться перед каждым встречным патрулем он точно не станет. Но это, повторюсь, пока лишь мое предположение.

— Еще мнения? — я обернулся в пол-оборота в салон броневика.

Мой молодой адъютант Денис при этих словах начал как-то излишне живо вращать головой. Парень явно размышлял, имеет ли он законное право принимать участие в столь серьезном разговоре комсостава, учитывая, что он всего несколько часов как пересел в головную машину. Я жестким взглядом дал ему понять, что сначала опрошу пулеметчика и доктора. Хакер намек понял мгновенно, сразу сделал вид, что увлеченно смотрит в мутное окно, и вообще не собирался нарушать субординацию раньше времени.

Пулеметчик лишь равнодушно пожал плечами и коротко бросил из своего угла: — У нас особых вариантов-то и нет, товарищ старший прапорщик. У нас ведь и в самом городе, судя по слухам, далеко не полный консенсус среди верхушки. Я так заметил по штабным разговорам, сейчас вообще все ключевые решения принимают отдельные люди на местах. Никаких внятных согласований, подтверждений из центра или официальных рекомендаций нет и в помине. Каждое решение — это исключительно личный выбор конкретного командира. Полковник Костромин нас сюда послал — так это тоже, по сути, было чисто его личное, дерзкое решение.

— Понятно, — процедил я и повернулся к нашему полевому медику. — Что скажешь, доктор?

— Моя ключевая специализация — спасать человеческие жизни, Найденов, — спокойно ответил врач, глядя мне прямо в глаза. — Разведка вернулась живой и здоровой — для меня, как медика, это самый главный знаковый маркер. Я не вижу, чтобы пацаны были смертельно перепуганы. Ночлег на охраняемой территории ПГТ сейчас безопасен. Плюс к этому, у меня есть высшее медицинское образование, и я предпочел бы в своих действиях отталкиваться от первой клятвы, которую давал — помогать людям. Местные не дали нам ни малейшего повода для начала сражения. Я бы предложил принять их условия и зайти в поселок. Но… это сугубо мнение врача. Если бы сейчас был объявлен бой, я бы, разумеется, принял в нем полноценное участие.

— Понял, — сказал я и наконец повернулся к притихшему адъютанту. — Ну давай, связист. Жду свежий, молодой взгляд на эту оцифрованную ситуацию. Что твоя цифровая башка думает?

— В любом случае… мне кажется, будет чертовски полезно сравнить данные, которые есть у нас в городе, и те, которые функционируют в этом поселке, — не очень уверенно начал Денис, но быстро поймал рабочий ритм. — Это нужно уже хотя бы для того, чтобы прагматично понять: является ли каждое отдельное поселение в Системе своей собственной, изолированной фракцией со своими законами. Ну, я имею в виду… — он растерянно развел руками, — вдруг у них в интерфейсах, на телефонах всё устроено как-то принципиально по-другому? Они же эти дни находились в полной информационной изоляции. Короче, полезно сравнить логи, товарищ старший прапорщик.

— Технический анализ и разведка цифровой структуры, — коротко и емко подытожил я его путаную речь и отвернулся к лобовому стеклу. — Что ж…

Я помолчал несколько секунд, слушая, как мерно урчит дизель «Тигра». — Думаю, можно считать это нашим единогласным решением. Будем сдавать оружие.

На какое-то время в салоне броневика повисла плотная, давящая тишина. Все мы — от тертого Охотника до зеленого хакера — прекрасно знали, что в нашей реальности выражение «сдать оружие» весит гораздо больше, чем просто техническое действие по разгрузке БК. Отдать автоматы в руки пусть и гражданского, но все же потенциального противника… Это звучало вдвойне неприятно для мужиков в камуфляже. Чтобы окончательно снять это казенное напряжение, я цинично скривил губы и коротко добавил:

— Официально нам администрация одного города выдала это железо под роспись. Официально под роспись мы его и сдадим администрации другого населенного пункта — в данном случае, поселка городского типа. По сути своей, в плане политического значения эти новые структуры ничем друг от друга не отличаются. Возражения у кого-нибудь есть? — я жестко зыркнул через плечо и сам же себе ответил: — Возражений нет.

Первое, что моментально бросилось в глаза, едва наш «Тигр» замер перед массивными заграждениями блокпоста — это полное, стерильное отсутствие каких-либо плашек над головами местных. Никаких неоновых строк, ни единой цифровой цифры или фиолетового маркера. Воздух над их черепушками был чист. Я поймал себя на прагматичной мысли, что этот системный лаг удивил и подвесил меня куда сильнее, чем тот памятный момент, когда рекламные вывески интерфейса впервые вылезли над улицами города.

Нас встретили довольно сурового вида мужики, упакованные в добротные охотничьи куртки и старый армейский камуфляж. Дружеских приветствий, объятий и казенного пиетета нам здесь никто не обещал, и их хмурые, оценивающие взгляды красноречиво это подтверждали. Наш броневик в последний раз тяжело лязгнул уставшим дизелем и затих. Рядом, подняв облако сырой пыли, припарковался тентованный грузовик поддержки. Я решительно шагнул берцами на растрескавшийся асфальт и приблизился к охране КПП.

— Старший прапорщик Найденов, — представился я, жестко зафиксировав руку на цевье автомата. — Мы — официальные представители регулярных вооруженных сил районного центра. Отряд сформирован по прямому решению городского совета, операцией командует полковник Костромин. Мне нужен уполномоченный представитель действующей у вас в поселке власти. Администрация.

— Власти?.. — цинично хмыкнул один из дюжих мужиков, переглянувшись с караулом. — Властью нашего отряда рулит вон он.

И бородач ткнул стволом карабина в сторону коренастого, объемного демиурга лет пятидесяти, который не спеша выдвинулся из-за бетонного блока. Мужик был монументальный, плотный, истинный хозяин этой тайги.

У меня за спиной, шумно дыша сыростью, испуганно переминался с ноги на ногу зеленый личный состав. Пацаны то и дело судорожно поправляли на плечах тяжелые автоматы, не понимая, под каким соусом пойдет этот дипломатический контакт.

Глава поселка подошел ко мне вплотную. Мужик прекрасно понимал — так же, впрочем, как и я, — что в нынешних реалиях нужно кратко и по существу обрисовать тактическую диспозицию. Обменяться глубинными данными можно будет и позже, но сначала требовалось зафиксировать полную и честную идентификацию обеих сторон. И председатель начал с самого главного.

— В условиях тотально отсутствующей связи, прапорщик, — веско начал он, и его голос глухим баритоном разнесся над блокпостом, — мы здесь не особо доверяем кому бы то ни было на слово. Прошу отнестись к этому с максимальным пониманием. Мы люди не злые и готовы оказать вашему летучему отряду полное гостеприимство. Но у нас есть одно железное, ультимативное условие. И оно строго обязательно к выполнению.

— Сдать оружие на баланс КПП? — прищурился я, вспомнив доклад дозорных.

— Не совсем, — спокойно ответил председатель.

Я задумчиво оглянулся назад, скользнул тяжелым взглядом по двум своим разведчикам, которые принесли мне эту усеченную новость, и вновь повернулся к коренастому лидеру.

— Речь у моих парней вроде бы шла именно про изъятие стволов.

— Условие простое, — словно не слыша моих слов, продолжил мужик, буравя меня взглядом. — Вы должны официально и юридически переехать в полное подчинение нашей поселковой администрации.

— Вообще-то, мы для того сюда и прибыли, чтобы наладить устойчивый контакт между администрацией нашего районного центра и вашей, — угрюмо уточнил я.

— Всё правильно, — миролюбиво, но твердо согласился он. — Тем не менее технически и системно это должно выглядеть следующим образом. Вы переходите на действительную службу нашему населенному пункту. Либо у вас остается второй, вполне себе гражданский вариант: скидываете форму и остаетесь здесь ночевать как обычные мирные тушки. — Он криво ухмыльнулся. — Форму скидывать, конечно, не обязательно, это я фигурально выражаюсь.

Некоторое время я стоял молча, тщательно подбирая слова для ответа. Мужик мгновенно понял мои сугубо уставные затруднения и спокойно сформулировал вопрос вместо меня:

— В твоей казенной канцелярии это, пожалуй, можно было бы назвать даже предательством и дезертирством, — вкрадчиво произнес председатель. — Но подобная аналогия работала бы только в одном-единственном случае: если бы мы официально являлись вашим военным противником. Или я ошибаюсь, Найденов? По сути, вы просто припишитесь к другому воинскому подразделению. Как если бы ты из одного гарнизона уволился по собственному и тут же подписал свежий контракт с другим. Просто в другом районе. Вопрос исключительно технический и бюрократический.

— И зачем этот цирк? — прямо спросил я.

— А что ты сейчас, старший прапорщик, видишь у меня над головой? — вопросом на вопрос ответил глава, показательно ткнув пальцем вверх.

— Надписи нет, — легко понял я, куда клонит этот хитрый сибиряк.

— Вот именно, — удовлетворенно кивнул он, и его широкое круглое лицо растянулось в искренней, добродушной ухмылке. — Ты ведь чертовски хочешь почитать мои ТТХ и уровень лояльности, верно? Узнать, что над председателем прописано?

Я вновь замялся, и из моих легких послышалось лишь неуверенное прапорщицкое бурчание. Мужик снова поторопился избавить меня от затруднения:

— Это снова вопрос сугубо риторический, отвечать на него не обязательно. Судя по твоей заторможенной реакции, я так понимаю, что с этим уникальным элементом новой системы координат ты еще не сталкивался. Ну вот теперь будешь знать, опыт — штука такая. Если решишь со своим отрядом вернуться в город — сможешь доложить полковнику Костромину действительно полезную информацию. Которая касается того, что весь тот цифровой массив данных, которым они там в штабе так гордо владеют — по большей части абсолютно бесполезный хлам. Полезной информацией является лишь та, которая несет важные тактические логи об открытом противнике или о конкретной боевой задаче. А в этом новом, довольно свеженьком оцифрованном мире всё действует по другим законам. Информацию из плашек ты знаешь лишь о тех, о ком она тебе нафиг не сдалась в условиях выживания. Ваш город, как я полагаю, сейчас никто в лоб не атакует?

Председатель некоторое время красноречиво, зловеще помолчал, слушая, как шумит тайга за нашими машинами. Затем приблизил свое массивное лицо к моему козырьку и тихо, отчетливо произнес:

— Но поверь мне, прапорщик. Они еще пойдут в атаку. Обязательно. Это лишь вопрос времени.

— Кто они? — Спросил я.

Он молча отстранился, заложив руки за спину, и не спеша прошлся вдоль шеренги, внимательно рассматривая наш летучий штурмовой отряд. Остановился и обратился уже ко всем пацанам разом, полностью игнорируя казенные вопросы армейской субординации:

— Парни! Наш поселок всегда открыт для тех, кто пришел с добрыми намерениями. Кто бы вы ни были по ТТХ: регулярные военные или вольные путешественники, одинокие бродяги или профессиональные охотники. Знайте: здесь вам искренне рады, здесь вас примут как родных. Помоют в бане, плотно накормят, а надо будет — так и в дорогу сухпайка подкинут. Но… кто к нам со злом и багровым маркером зайдет — тот об этом горько пожалеет. Коротко говоря, подохнет прямо у забора.

— Тот от меча и погибнет, — не удержался один из молодых штурмовиков в шеренге.

— Может, и от меча, — спокойно согласился председатель, даже не повернув к нему головы. — А может от обычного кулака сибирского в лоб.

И он показательно поднял свой кулачище, который по габаритам был едва ли не с голову каждого из моих зеленых ополченцев.

— Условия нашего города простые, выполнить их несложно. А вот выжить в нашем секторе — это уже задача, врать не буду. Пока что ни одной спокойной ночи у нас с момента оцифровки не было, противник лезет изо всех щелей. Но народ у нас дружный, боевой. Хотите — можете прямо сейчас пополнить ряды тех, кто будет нести жесткий караул этой ночью. У вас задача разведывательная, полагаю, для сбора информации вам это будет только на пользу. Но я не настаиваю. Можете спокойно отправляться на боковую, мы сами позаботимся о вашем сладком и безопасном сне. Утром я официально сниму ваш отряд с довольствия, лично провожу до ворот, и можете двигаться дальше — выполнять любые поставленные задачи вашего городского командования.

Председатель обвел пацанов тяжелым взглядом: — Я обращаюсь ко всем вам напрямую не потому, что хочу нарушить субординацию. Просто поясню ситуацию, парни. В нашей стране есть столица, и любые серьезные потрясения и приказы всегда должны сопровождаться официальными подтверждениями и резолюциями для местных региональных властей. На данный момент от центра мы отрезаны. А это значит, что сейчас каждое решение на местах является сугубо индивидуальным, и нет никакой гарантии, что в дальнейшем оно не будет признано вышестоящим штабом как неверное, а может быть — и вовсе враждебное. Вы можете с полным сомнением относиться лично ко мне, но не стоит думать, будто я почему-то должен относиться иначе к вам. Вы для меня — просто молодые испуганные парни, которым прямо сейчас нужен сухой кров, горячая еда и безопасность на эту опасную ночь. Я вам готов всё это предоставить. Но в моем городе есть четкие правила, которые надо выполнить. Либо вы официально переходите на службу моего населенного пункта, либо временно прекращаете службу в вооруженных силах и на одну ночь становитесь обычным гражданским населением. Ваше оружие этой ночью поселку понадобится. Может быть, оно в процессе боя окажется в ваших же собственных руках — не будем забегать вперед, это решение уже буду принимать лично я сообразно обстановке. Но принимать его я стану только после того, как каждый из вас примет свое. Так что мне нужен четкий, ясный ответ, причем от каждого индивидуально. Каждый по очереди подходит вот к этому дежурному на КПП и сообщает свой выбор: либо он временно покидает ряды регулярных сил, либо переходит под прямое командование местной администрации. Если задача понятна — делайте свой выбор, я никого не тороплю. Хотя затягивать процесс я бы вам настоятельно не рекомендовал. Через полчаса здесь будет абсолютно темно.

Последнюю фразу председатель произнес с особым, зловещим выражением лица, покосившись на чернеющую стену тайги. А в воздухе над нашими машинами, словно подтверждая его жесткую правоту, лениво развернулось очередное синее окно Системы:

[Внимание! Запуск протокола индивидуальной верификации биомассы]

[Текущий статус выбора: Ожидание фиксации контракта фракции]

Глава 13

Стоило сложить с себя полномочия командира разведотделения и принять статус временного жителя посёлка, как над головами местного населения тут же вспыхнули плашки. Надо сказать, довольно серьёзные.

Мужики, которые принимали у нас оружие и брали с нас новую, временную, в каком-то смысле, присягу, все обладали внушительными параметрами. Тот, который стоял ближе всего ко мне — не самый крупный, но жилистый, с широкими плечами и огромными, узловатыми ладонями — оказался специалистом высокого класса.

[Субъект: Обыватель. Класс: Мастер поддержки (ур. 5)][Боевой ранг: Высокий. Специфика: Снабжение / Удержание тыла]

Чуть дальше гнездился коренастый молодой парень. Над его коротко стриженной головой интерфейс Системы выдавал не менее весомые вводные:

[Субъект: Обыватель. Класс: Штурмовик ближнего боя (ур. 4)][Боевой ранг: Высокий. Модификатор: Концентрированная ярость]

Я не знал, через какое именно чистилище они успели пройти за последние дни и часы, но, похоже, эти сибирские самородки с лихвой оставили далеко позади мой скромный опыт с раздутым пасюком из промзоны.

Нам гостеприимно предложили экскурсию по посёлку. Грех было отказываться — прагматичный массив данных лишним не бывает. Ужин тоже предложили, но ненавязчиво. Один из командиров с высокой репутацией — судя по багровой строке интерфейса, прокачанный специалист по обороне с бронебойным рангом — настойчиво посоветовал воздержаться от вечерней растраты лимита выносливости на пустую набиваемость утробы.

— Мы вечером стараемся не наедаться, — хмуро пояснил бронебойщик, лениво разминая затекшую шею. — От этого тело становится рыхлым, а реакция падает напрочь. Но самое главное — полная сытость смертельно опасна в случае ранения в живот. Драться надо хорошо отдохнувшим, но строго на голодный желудок. Настоящий сибирский пост.

Посёлок этот был небольшой. Всего три двухэтажных дома барачного вида — тоскливое индустриальное наследие советского прошлого. Вся остальная территория состояла из обычного частного сектора с крепким подворьем, огородами и даже живой скотиной.

Еще прежде чем кто-то из моих бывших бойцов успел задать резонный вопрос, наш экскурсовод повернулся и сухо выдал сухую базу:

— Не все звери мутируют. Природу этого патогена мы до конца еще не поняли. Но что касается домашней птицы — да, в общем-то, и крупной скотины — пока серьёзных сюрпризов внутри контура не было. Чего нельзя сказать о лесных обитателях. Там в зеленке настоящий ад филиалом открылся.

Мы прошли практически весь посёлок по периметру. Мужик методично показывал нам узловые точки и укрепления. Забор они усилили буквально в последние дни. Судя по гнилому основанию того, что торчало здесь раньше, до наступления чрезвычайной ситуации никто и никогда периметру внимания не уделял. Но теперь актуальность безопасности резко поднялась в цене. Целиком сделать нормальный забор они, понятное дело, еще не успели, но что-то вроде баррикад, перемежающихся с частоколом из свежевырубленных, натыканных в землю кольев, уже полностью опоясывало населенный пункт.

— Времени у нас не так много, в конце концов, — резюмировал наш экскурсовод.

Если верить ледяным строчкам Системы, этот деятель являлся кем-то вроде заместителя командира поселкового гарнизона — замком, как говорят в армии, с высоким рейтингом лидерства и уклоном в инженерную инженерию.

[Субъект: Обыватель. Класс: Инженер обороны (ур. 4)][Статус: Заместитель командира. Индекс лидерства: 86.4%]

Он вновь напомнил о том, что у нас всё еще есть выбор. Хотя, если по совести, большую часть этого выбора мы сделали сами, когда добровольно перешагнули линию их блокпоста. Тем не менее, зам вроде как давал нам призрачный шанс сориентироваться в диспозиции на ночь. Либо мы прямо сейчас встаем вместе с ними на стены, либо топаем отдыхать в бараки, но с жестким условием: если дежурные смены перестанут справляться с наплывом лесной фауны, нас призовут по тревоге в приказном порядке.

Впрочем, фразу свою этот инженер построил таким хитрым образом, что она изначально не предполагала, будто выбор пойти спокойно подремать является адекватным для нормального мужика.

— Вас сейчас распределят по командирам, — чеканя слова, добавил зам. — Согласно тем боевым задачам, которые вы способны выполнять с максимальной эффективностью. Если только кто-то…

Он как-то криво, с явным сомнением и циничной усмешкой зыркнул на моих парней, будто сильно сомневался, что среди прибывшего пополнения вообще могут найтись подобные кадры, и закончил:

— Если только кто-то из вас не собирается пойти отдыхать в тёплые подвалы. Вместе с детьми и стариками.

На этой воодушевляющей ноте ознакомительные реверансы и экскурсии подошли к концу. Мои бывшие бойцы без лишнего шума поползли по точкам своей новой приписки, встраиваясь в структуру обороны посёлка. Когда коридор опустел, зам резко развернулся ко мне и кивнул в сторону глубины частного сектора.

— У нас еще есть пара минут. Председатель хотел с тобой лично перетереть. Полагаю, вопросы чисто политические, — он сдавленно, коротко хохотнул и ткнул мозолистым пальцем в сторону близлежащего крепкого дома с резными наличниками ручной работы. — Тебе сюда.

Глава посёлка Егор Баранов встретил меня не только увесистым лицом, но и столь же значимой плашкой над своей головой. Лидерские качества и уровень боевых показателей этого мужика по-настоящему впечатляли — Система отсыпала ему параметров щедрой рукой, сразу снимая любые вопросы о том, почему именно он здесь рулит процессами.

[Субъект: Обыватель. Класс: Старший Хранитель (ур. 7)][Статус: Глава общины. Индекс лидерства: 92.1%] [Боевой ранг: Ветеран. Специфика: Территориальный контроль]

Баранов ждал меня на крыльце крепкого деревянного дома. Заметив мою угрюмую фигуру, он добродушно, по-медвежьи улыбнулся и широким жестом пригласил войти в тепло прихожей.

Внутри пахло сухими травами, свежим деревом и домашней выпечкой. Жена его, крупная, статная женщина, уже успела заварить чай и вовсю сервировала массивный дубовый стол.

— Ну что, прапорщик, — сказал он, усаживаясь напротив и пододвигая ко мне дымящуюся кружку. — Будем налаживать коммуникацию? С этим делом нынче туго.

— В чём подвох? — спросил я напрямую, проигнорировав чай. — Зачем этот цирк на КПП? Сначала принудительная сдача оружия, потом повторная выдача под какую-то временную присягу. К чему эти юридические маневры?

— Так в ней всё и кроется, — Баранов словно от искреннего удивления развёл руками. — В коммуникации.

— То есть? — я прищурился.

— Ну ты же сам уже всё увидел, прапорщик. То, что пишут эти неоновые надписи у нас над головами. Система ведь как устроена? Она принимает сообщество, раздает характеристики, даёт информацию и обеспечивает обмен этой самой информацией. Ты же видел свой родной город на карте, когда продвигался сюда через тайгу? На экране своего телефона видел?

— Да, — коротко кивнул я.

— А теперь посмотри, — он повел рукой в воздухе, призывая меня активировать гаджет прямо сейчас.

Я спорить не стал, полез в карман куртки и выудил смартфон. Экран привычно полыхнул ледяной синевой, но когда я скользнул взглядом по интерфейсу, то сначала даже не понял, что произошло. Потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться в обновлённой графике.

Меня напрочь отвлёк сам посёлок — теперь его карта развернулась на дисплее крупно, подробно, с точностью до каждого сарая и частокола. От нашего сектора в двух направлениях отходила чётко проявившаяся карта лесных просек — точно такая же, какая была, когда мы пробивались от города. Но сама эта линия постепенно таяла, словно затухающий неоновый след.

— Разведку отправляли? — хмуро спросил я, поднимая глаза на Баранова.

— Конечно, — охотно подтвердил председатель, сделав глоток чая. — Эти действия — прописная истина, обычная тактическая рекогносцировка. Каждый день мужиков в зеленку отправляем. Но недалеко, строго с таким расчётом, чтобы успевали вернуться назад засветло. Мужики в лесу ловушки ставят, сигналки натягивают.

Я провёл пальцами по сенсорному стеклу, пытаясь отыскать на карте контур своего родного города, к которому был приписан ещё утром. Бесполезно. Вокруг детально отрисованного посёлка Баранова теперь простиралась лишь сплошная чёрная пустота. Цифровой космос наглухо заблокировал любые подробности, стёр прошлые ориентиры, оставив нас в полной изоляции.

— Что, пропал город? — цинично усмехнулся Баранов, заметив мои бесплодные тыканья в экран.

— Да.

— Он не пропал, Найденов. Просто теперь ты формально принадлежишь другому сообществу и получаешь только ту информацию, которую знают люди, принадлежащие этому конкретному посёлку. Система замкнула твой контур на нас. И здесь, надо тебе сказать, кроется очень удобная стратегическая хитрость. Вы ведь можете вернуться в свой город, продолжая при этом числиться гражданами моего посёлка. Прибудешь на доклад, объяснишь ситуацию своему начальству, сможешь наглядно показать ему нашу карту со всеми лесными проходами и ловушками. Я полагаю, для вашего командования это будет лучший вариант.

Председатель на секунду замолчал, подбирая слова, а затем вздохнул:

— К тому же, уж извини меня за запоздалое признание... Но если вы сейчас, на выходе из посёлка, сразу, что называется, «выпишетесь» от нас, то автоматически вы не вернётесь в контур своего города. Система вас обратно не примет по щелчку пальцев. Вы станете бродячим автономным сообществом, которое будет исчисляться лишь количеством вашего личного состава. Вряд ли это в нынешних суровых обстоятельствах сильно что-то меняет в плане боевой мощи, но мне кажется, для внутреннего состояния куда приятнее осознавать, что кто-то снаружи следит за вами, пока вы продвигаетесь сквозь аномальную тайгу. Тут уж ты сам решай, прапорщик. Но я бы тебе настоятельно советовал: когда доберёшься до своих, сделай ровно то же самое, что вы провернули на нашем КПП — отпишись от нас и вступи в вооружённые силы уже своего города. Но, естественно, не сейчас, а как я сказал. Твой телефон будет детально показывать наш посёлок, даже когда ты будешь находиться внутри своего штаба. До того самого момента, пока Система считает тебя нашим гражданином.

— Что это вообще за хрень такая? — я опустил телефон на колени и тяжело посмотрел Егору прямо в глаза.

— Не кипятись, прапорщик, — Баранов успокаивающе взмахнул крупной ладонью. — Подумай секунду головой. Так реально лучше для всех. Вы сейчас находитесь здесь, и мы с вами оперативно обмениваемся необходимой для выживания информацией. Когда пойдёте обратно — будете находиться под нашим цифровым наблюдением. Это и нам полезно, чтобы знать, что на ближних подступах творится, и вам спокойнее. Хотя скажу честно, как мужик мужику: если вы отойдёте отсюда хотя бы на пару километров и там у вас возникнут какие-то серьёзные сложности — я своих людей вам вслед не пошлю. Ресурс не тот, чтобы людьми разбрасываться. Но по сути, какая тебе разница, кто за тобой на экране присматривает — я из этой избы или твоё зажатое в тиски начальство в городе?

Я резко оборвал его:

— Да я, блин, не об этом! Что вообще происходит? Что это за информация, как она распределяется по плашкам? Что это — глобальные военные учения, планетарный сбой, эксперимент? У вас есть хоть какая-то внятная информация?

— Не больше, чем у вас в центре, — Баранов мгновенно растерял своё добродушие, лицо его помрачнело и словно ещё сильнее отяжелело. — Разница между нами только в жизненном опыте. Ну и в боевом опыте последних дней. Осмелюсь предположить, прапорщик, что у вас в городе сейчас дела обстоят, мягко говоря, не очень здорово. И ваша администрация судорожно пытается принять решение, как ей быть дальше, когда запасы начнут таять. Думаю, прямо сейчас они начнут принудительно ограничивать воду и веерно отключать электричество. Будут всеми силами пытаться сохранить теплоэлектростанцию, что-то экстренно придумывать с очистными сооружениями. Многоквартирные спальные дома — это ведь колоссальная, чудовищная нагрузка. День-два, и городское руководство поймет, что людей надо срочно расселять в малоэтажное жилье, за которым банально проще следить и отапливать вручную.

Он криво усмехнулся, глядя в окно на темнеющие кроны леса.

— А если ситуация затянется? Зимой в Сибири желательно еще и как-то согреваться, согласись. Городская котельная на солярке — теперь вообще не вариант, солярка в условиях блокады будет цениться на вес золота, её броневикам отдадут. А как переоборудовать центральные узлы под обычные дрова? Вот эти безрадостные мысли сейчас наверняка крутятся в головах у вашего начальства. У нас в посёлке с этим проще — мы изначально к земле ближе, у каждого в дровянике по пять кубов березы лежит и печка в доме. Про пропитание я и вовсе молчу. Самое первое, что придет в голову вашей комендатуре — это взять под жесткий контроль все склады и продукты питания. Введут карточную систему, нормы выдачи, но это их не спасет. В городе иждивенцев и офисного планктона значительно больше, чем людей, способных физически пополнять продуктовый запас своими руками. А значит, силовики начнут делать что? Правильно. Будут пытаться зачищать все пригородные фермерские хозяйства, до которых смогут дотянуться их лапы снабжения.

Баранов подался вперед, опершись локтями о стол, и его голос налился глухим свинцом:

— Но учитывая, что регулярных сил в городе не такое уж и большое количество, чтобы вести затяжные паломнические баталии по тайге... И учитывая, что именно их ждет в лесу под воздействием этих мутаций... Полагаю, к тому моменту, когда штабные поймут всю абсурдность своего решения, ваших силовиков станет на пару третей меньше. А людей, которые внутри запертого периметра начнут поддаваться панике, устраивать голодные бунты и мародерство, пропорционально будет становиться все больше и больше. Город сожрёт сам себя, Найденов.

Председатель замолчал, пристально вглядываясь в моё каменное лицо, а затем тихо, с нажимом спросил:

— А теперь, прапорщик, если ты действительно готов к серьезным, взрослым вопросам... Ответь мне: как ты думаешь, что будет, если всё это светопредставление вдруг завтра закончится? Ну вот представь на секунду. Все эти циферки, буковки над головами, вся эта непонятная цифровая ерунда — разом исчезнут. Даже если все эти твари лесные, все эти странные биологические изменения вдруг отыграются обратно к прежним нормам. Что будет дальше с нашей жизнью, как ты думаешь?

— Что будет? — машинально повторил я, нахмурившись. — Власти порядок наведут.

Баранов вместо ответа горько, надрывно расхохотался, качая головой.

— Наведут они, как же... Порядок. Ты, Алексей, вроде мужик военный, а мыслишь как дитя малое, начитавшееся советских газет. Садись поближе и слушай старого управленца. Я тебе сейчас на пальцах распишу, что такое один день цифровой смерти для нашей хвалёной цивилизации.

Он загнул один массивный, мозолистый палец.

— Один день. Всего одни сутки без электричества, навигации и связи. Обыватели в многоэтажках думают: «Посидели вечер при свечах, романтика, ну-ну». А на деле, прапорщик, если Систему заклинит всего на двадцать четыре часа — вся мировая экономика потом будет харкать кровью минимум месяц. Возьми современную логистику снабжения. Все распределительные центры крупных торговых сетей, которые кормят твои мегаполисы, работают по принципу «just-in-time» — точно в срок. Крупные склады забиты товаром всего на два-три дня вперед, не больше. Им невыгодно держать излишки. Всё остальное мясо, зерно, молоко — находится в этот момент на колесах, в фурах, летящих по трассам. За сутки паралича связи, навигации и электронных накладных вся эта гигантская цепочка встает колом. Фуры замирают на обочинах, диспетчеры слепнут, склады блокируются. В энергетике и ТЭК — ещё хуже. За сутки автоматика без внешних команд успеет аварийно заглушить нефтяные и газовые скважины. Пойдет лавинообразный сброс давления, трубы моментально начнут забиваться парафинами, солярка застынет. Металлургические заводы за эти же сутки разом словят «козла» — расплавленная сталь застынет прямо в ковшах и печах, превращая уникальное оборудование в бесполезные монолиты железа. Если через двадцать четыре часа рубильник включат — человечество будет разгребать этот затор от месяца до полугода. Убытки триллионные, но цивилизация скрипит, выживая на старых, чудом уцелевших запасах. Это самый мягкий вариант.

Баранов загнул второй палец, и его взгляд стал абсолютно ледяным.

— Три дня. Это, Найденов, точка невозврата для любого крупного города. Три дня без связи, управления и рубильника — это тотальный инфаркт всей распределительной системы. И в мегаполисах начинается настоящий, первобытный жор. На третьи сутки в городах полностью заканчиваются скоропортящиеся продукты. Новые фуры не приехали, а старые распределительные центры заблокированы сугубо электронными замками — а они, как ты понимаешь, без сети и питания не открываются, хоть ты тресни. Хлебозаводы полностью встали — муку везти некому, электричества на печи нет, рабочие разбежались спасать свои семьи. И одновременно наступает техногенный коллапс. На третий день на всех водоканалах и насосных станциях гарантированно заканчивается топливо в резервных дизель-генераторах — это если их вообще кто-то успел запустить вручную в первые часы хаоса. Крупные города полностью, наглухо теряют воду. Канализация встает. Мегаполисы за считанные часы превращаются в бетонные ловушки, смердящие нечистотами. Даже если все вернется на четвертый день, вернуть мир в норму займет минимум год или два. Вся тяжелая промышленность потеряна безвозвратно, начнется жесткий, жесточайший дефицит базовых товаров. Люди начнут звереть за кусок мыла.

Он поднял руку, демонстрируя мне три зажатых пальца, и его баритон перешел на зловещий шепот:

— А теперь, прапорщик, главный калибр. Одна неделя. Семь дней полной тишины, Найденов — и вся наша хваленая, гордая цивилизация с её интернетами, космосом и ядерным оружием окончательно идет на металлолом. Дальше — только натуральный обмен, голод и соха. И вот почему этот процесс станет абсолютно необратимым, даже если завтра Систему отпустит. Произойдет полный крах энергосистемы. Все атомные станции и крупные ГЭС за неделю без внешнего контроля, подпитки и диспетчеризации сойдут с ума и уйдут в глубокую аварийную защиту — это в самом лучшем, идеальном случае, если автоматика успеет сработать и не случится десяток новых Чернобылей. А запустить АЭС «с толкача» после такой аварийной остановки, без мощной внешней энергосети, без связи и сотен узких специалистов на местах — физически невозможно. Энергетический хребет планеты будет сломан навсегда. Параллельно начнется мгновенная гибель всего урожая и скота. Все современные птицефабрики и свинокомплексы — это ведь, по сути, автоматизированные высокотехнологичные тюрьмы. Там вентиляция, подогрев, автоматическая подача воды и корма намертво завязаны на электричество. Без энергии за три-четыре дня внутри этих ангаров заживо дохнут миллионы голов скота. На седьмой день вокруг городов начинается лютый эпидемиологический ад, трупный яд потечет в подземные воды. Сельское хозяйство уничтожено под корень. Семенной фонд на гигантских элеваторах без принудительной вентиляции начинает преть, греться и гнить. Следующего урожая просто не будет, сажать нечего. И как финал — полный социальный распад. На седьмой день человек человеку официально становится волком. Полиция и армия без централизованной связи окончательно рассыпаются на локальные банды или вот такие штурмовые отряды, как у тебя, которые будут заняты исключительно выбиванием еды у выживших. В городах начнутся массовые стихийные пожары от брошенных костров и печек — тушить их некому, да и нечем, воды в гидрантах нет. Вот тебе и весь расклад, прапорщик. Семь дней — и мы в средневековье, причем со штурмовым, кровавым уклоном. Так что молись, Найденов, чтобы эти циферки над головой оказались надолго. Потому что если они исчезнут вместе со светом — нам всем крышка.

Монолог Баранова оборвался внезапно.

С улицы, пробивая толстые бревенчатые стены дома, донесся тяжелый, мерный и зловещий звук бронзового колокола. Его натужные удары гулким эхом покатились над затихшим частным сектором, заставляя воздух в комнате вибрировать.

Председатель мгновенно замолчал, его лицо закаменело. Он медленно поднялся из-за стола, тяжело посмотрел на меня из-под нависших бровей и коротко бросил:

— Ну вот и всё, прапорщик. Похоже, лесные гости пожаловали раньше графика. Пора на стены.

Глава 14

Одинокая полная луна поднялась над посёлком, заливая щербатый советский линолеум и свежие брёвна баррикад мертвенно-белым, хирургическим светом. Я кожей чувствовал, как местный народ начинает мелко, подспудно лихорадить. Нервозность густела в сыром воздухе, липла к лицу вместе с ночной прохладой. Лезть к мужикам с дурацкими расспросами в такой момент — верх дегенеративного оптимизма, но прагматичный ум требовал диспозиции. Надо было разложить всё по полочкам и окончательно понять, какое именно место во всём этом цифровом квесте сегодня займёт моя скромная персона.

По всему периметру, притираясь к брёвнам, замерли дозорные. Они во все глаза, до рези в капиллярах, всматривались через бинокулярную оптику в глухую, непроницаемо-чёрную стену тайги. Чуть позади них гнездились штурмовые группы быстрого реагирования — в основном крепкий, злой молодняк. Данные интерфейса Системы, лениво пульсирующие над их козырьками, подтверждали: параметры у парней были весомыми, а боевые ранги — обстрелянными и закалёнными в недавних стычках.

Но больше всего меня заинтересовал их арсенал. Местный кузнец за последние дни выдал поистине стахановскую норму, переплавляя мирный коммерческий хлам в инструменты зачистки. У пары бойцов в руках покоились тяжёлые, шипованные палицы, сваренные из толстой арматуры и шестерёнок. Чуть дальше я насчитал пару тугих охотничьих луков и три монументальных арбалета. Навскидку, кустарные машины были собраны из старых автомобильных рессор, стальных тросиков и обрезков бруса. Короче говоря, всё, что могло колоть, дробить или резать, здесь было дотянуто до уровня холодного оружия. Само собой, классический огнестрел тоже присутствовал в контуре: помимо наших армейских автоматов, над забором хищно поблескивали стволы двустволок и карабинов, а у нескольких командиров на боку проглядывали потёртые кожаные кобуры.

Командиры отделений работали профессионально — беззвучно перебрасывались короткими, хлёсткими знаками, передавая оперативную информацию по цепочке. Главным источником этой информации сейчас служила примитивная, но надёжная акустическая система, уходящая вглубь леса.

То, что председатель Баранов уважительно именовал «сигналками», на деле оказалось чистокровным таёжным ноу-хау: обычные консервные банки и позвякивающие колокольчики, густо нанизанные на стальную проволоку. Стоило какому-то невидимому контуру в темноте дрогнуть, как металлический дребезг производил мощнейший эмоциональный выхлоп на стенах. Мужики мгновенно подбирались, перехватывая оружие. Баррикады из частокола и наспех наваленных брёвен, которые ещё не успели превратить в полноценный оборонительный забор, буквально вибрировали от натуги. Что-то массивное и голодное уже вовсю бродило в зеленке, цепляя растяжки.

Я сосредоточил внимание на штурмовом отделении, к которому меня приписали. Наш старший — жилистый мужик с багровым маркером тактического контроля — постоянно отлавливал свежие логи Системы, вскидывал бинокль к глазам и короткими жестами корректировал позиции бойцов. Вопросов у меня, как у бывшего командира взвода, накопился приличный мешок, но субординация и здравый смысл кричали: сейчас не время для политесов. Жизненный опыт подсказывал простую истину: если бы существовали вводные, способные спасти мою шкуру прямо сейчас, мне бы их уже довели. А значит, та диспозиция, которую я почерпну в первые минуты боя, сама по себе будет значительно красноречивее любых попыток объяснить правила игры заранее. Я просто замер и методично впитывал каждое движение окружающих. Это и был мой первый практический урок в чужом монастыре.

Напряжение плавно поднималось над периметром, нервозность можно было потрогать руками. Дозорные не отрывались от оптики. Ночь выдалась ясной, лунной, но даже этого слепящего диска не хватало, чтобы пробить плотную тень матушки-тайги. Поначалу мне показалось, что я даже невооруженным глазом поймал смазанные силуэты между вековых стволов. Когда слишком напряженно всматриваешься в пустоту, мозг от избытка чувств сам начинает дорисовывать кошмарики. Пару раз на грани видимости мелькнули тусклые огоньки, но это могли быть обычные блики луны на мокрой листве.

Вдруг по левую руку от моего отряда диспозиция резко изменилась. Дозорная женщина у соседнего наряда замерла, впившись пальцами в корпус бинокля, а затем выдала чёткий, очевидный для местных ветеранов знак — «внимание, фронтальный выход». Наше подразделение синхронно подобралось, в коридоре между брёвнами раздался сухой сухой щелчок снимаемых предохранителей.

Из леса они выходили не торопясь. Вальяжно, с полным пониманием своего доминирующего статуса хищников. Сначала я решил, что это обычная волчья стая, но вели они себя совершенно противоестественно для диких зверей. Серые бестии не пытались маскироваться, не использовали складки местности. Они просто отделились от лесного массива, чётко, как на плацу, выстроились в две ровные боевые шеренги и спокойно уселись на брюхо, уставившись на наши баррикады ледяными фосфорическими глазами. Со стороны леса донёсся утробный, вибрирующий клёкот, а где-то в глубине чащи взвился такой истошный, сверлящий уши вой, что у меня внутри похолодело.

— Словно тоже информацией обмениваются, — машинально прошептал я, косясь на стоящего рядом штурмовика.

— Обмениваются, — глухо, едва шевеля губами, подтвердил парень. — Только они, прапорщик, интерфейс Системы побыстрее нашего качают. Оцифровались, твари.

Я вновь всмотрелся в лунный свет. Правее волчьих шеренг Тьма словно сгустилась, налилась монолитной тяжестью, и от стены леса отделились новые силуэты — объёмные, громоздкие, двигающиеся с ленивой, убийственной грацией. Очередные мутанты-перерослы решили посетить наш скромный коммерческий сектор. В отличие от серых, эти гиганты в ровные каре не строились, но держались плотной, сыгранной стаей.

Когда луна наконец осветила их свирепые, уродливо раздавшиеся морды, у меня перехватило дыхание. Бурая громада сибирских медведей — туши весом под полтонны каждая — недовольно, сыто урча, замерла на кромке поля.

— Стая медведей? — я удивленно пожал плечами, не веря собственным глазам. — Они же, блин, по природе одиночки. Их в одном месте только у тухлой рыбы собрать можно.

— Были одиночки, — согласился штурмовик и тут же резко вскинул руку, принимая сложный тактический жест от соседнего наряда слева.

Несколько секунд парень крутил головой, поймал встречный знак справа, утвердительно кивнул и коротким затяжным прыжком переместился к нашему командиру.

— Мелкие фланговые пойдут со стороны севера! — коротко, как вколотил, отчеканил боец.

Командир штурмовиков быстро кивнул.

Информационный блок мгновенно ушёл по цепочке дальше вдоль забора. Минуты мирной лирики официально закончились. Похоже, лесные гости планировали проверить наш частокол на прочность по полной программе.

Позади каждого из отрядов обороны, как я успел заметить, сидело по одному человеку с телефоном в руках и внимательно всматривалось в ледяное мерцание дисплея. Эта специфическая роль штурмовых навигаторов была целиком отведена местным женщинам.

Я поначалу даже не обратил внимания, что у нас за спиной, привалившись к штабелю брёвен, устроилась точно такая же молчаливая контролёрша гаджета. Девка сидела тихо, не отсвечивая, лишь изредка обменивалась короткими, понимающими кивками с нашим командиром. Как я догадался, она неотрывно отслеживала интерфейс Системы, накладывая поступающую по цепочке устную информацию на то, что отрисовывала живая цифровая карта. Дублирующее подтверждение. Гаджет ведь и без всякого вербального обмена, напрямую через инфополе, транслировал всё то, что видели защитники на одном краю посёлка, тем, кто держал оборону на противоположном фланге. Тем не менее местное командование решило подстраховаться и дублировать эти действия голосом и жестами. Пожалуй, это было самое прагматичное и логичное решение: если электроника в карманах решит словить очередной синий экран, человеческая субординация не должна пойти колом.

Я вновь вернул своё внимание тайге. И, надо сказать, чертовски вовремя.

В стане противника диспозиция менялась на глазах. Медведи начали вести себя запредельно агрессивно. Распухшие бурые туши утробно рычали, взрывали когтями мокрую траву и время от времени делали резкие, слепые броски в сторону наших баррикад, но каждый раз тормозили, пятились и возвращались к опушке. Вдруг, словно по единой ментальной команде, мохнатая отара сорвалась с места и попёрла на нас всей своей многотонной массой. В голове мгновенно пронеслась циничная прагматичная мысль: как, блин, останавливать эти тонны бешеного биомяса, если у нас на счету каждый патрон?

Но, пробежав лишь полпути, звери резко, словно упершись в невидимую стену, затормозили. Потоптались секунду и с какой-то издевательской, почти грациозной походкой поплелись обратно к черной линии леса. Не одного меня этот маневр заставил прилично понервничать — мужики на стенах уже тщательно брали косолапых на прицел, пальцы у всех мертвой хваткой лежали на спусковых крючках. И вдруг — такое резкое расслабление. Штурмовой укол не состоялся.

Поначалу я не понял, в чём причина этой заминки, но тут глаза мои привлекли странные плавные заходы прямо над крышами бараков. Из предрассветного тумана бесшумно вывалился циклопический беркут. Птица шла на посёлок с жестким, истребительным закладом, словно заправский бомбардировщик, готовящийся скинуть боевой запас на наши головы. Чуть позади него, удерживая фланги, ведомой парой шли два огромных орла, а замыкал этот крылатый клин хищный ястреб. Пернатые мутанты спикировали аккурат над нашими макушками, в самый последний момент выровняли траекторию и пошли на бреющем полете вдоль частокола. Это было настолько неестественно грациозно, обдуманно и тактически выверено, что я не в силах был отвести взгляда от их идеального строя.

И тут же по нашей живой цепочке полетела свежая информация. Летела как стрела, перебрасываемая от одного бойца к другому. Логи Системы вспыхивали у командиров, а рядовые бойцы просто дублировали их криком под влиянием чистого адреналина.

— Фланговые зашли с амбаров! — вскрикивали то там, то там.

— Фланговые в амбарах!

— Резерв к амбарам, живо!

Суета внутри периметра поднялась приличная, конторский планктон от таких новостей точно словил бы инфаркт. Но в то время как всё наше отделение обеспокоенно косилось в сторону складских построек, я заметил, что поведение медведей на опушке резко изменилось. Они вдруг перестали переминаться с лапы на лапу и хаотично рычать. На какое-то мгновение гиганты просто замерли, превратившись в монолитные каменные изваяния. В эту секунду они ничем не отличались от тех волчьих шеренг — разве что в правильное каре построиться не успели.

И тут же, без всякого разгона, косолапые ударили во весь опор прямо на посёлок. Шли плотно, что называется, «свиньей» — одним мощным, бронированным ударным кулаком. Следом за ними из темноты леса вынырнула волчья свора, серые псы пошли на максимальной скорости по краям, прикрывая фланги и ни на метр не отставая от основного многотонного тарана. Я прильнул к прицелу, прижмурился и понял, что помимо волков в этой смешанной стае неслась и другая лесная дрянь. Крупных хищников из семейства кошачьих можно было безошибочно опознать по их неподражаемой, убийственной грации.

Вся эта адская биологическая лавина неслась во весь опор в одну конкретную, узловую точку наших укреплений. Именно туда, где находился я.

Стволы уже готовы были заговорить в упор, до бревен оставалось метров двадцать, как вдруг вся свора синхронно, словно по щелчку тумблера, заложила крутой вираж влево. Затем снова вправо — будто опять одумавшись, звери решили возобновить фронтальную атаку. С нашей стороны не выдержали — последовало несколько одиночных, пристрелочных выстрелов из охотничьих карабинов. Мне показалось, что один свинец всё-таки нашел цель: огромная медвежья туша в голове клина ощутимо сбилась с ходу. Зверюга сильно подвернула лапу, едва не покатилась кувырком по грязи, однако каким-то чудом совладала с равновесием и продолжила движение, даже не вывалившись из общего строя.

Я поплотнее прижал холодное цевьё автомата к ладони, выцеливая ведущего мутанта. Палец на спусковом крючке напрягся до предела. Всё моё внимание было приковано к этой группе обезумевших животных, несущихся под прицелом, но армейский прагматизм напоминал: разбрасываться патронами в замкнутом контуре — верх дегенеративного маразма. Я заранее перевёл флажок автомата на одиночные выстрелы.

Не сразу до моего сознания дошло, что за спиной, внутри посёлка, началась какая-то паршивая паника. Сначала я коротко, периферийным зрением мазнул через плечо — убедился, что тыловая суета присутствует в полный рост. Обернулся корпусом полностью и заметил, что посреди частного сектора идет дикое оживление: некоторые наши группы спешно разворачивали стволы в обратную сторону и целились уже внутрь охраняемой территории. Похоже, амбары всё-таки прорвали. В этот момент меня довольно жестко, до хруста в суставах, ухватила за плечо тяжёлая ладонь. Командир штурмовиков силой развернул мою физиономию обратно к лесу и коротко рявкнул в самое ухо:

— Держи внешнюю территорию, прапорщик! Внутрь не отвлекайся, там резерв работает!

Я вновь прильнул к прицелу. Эстафету за медведями перехватили другие лесные твари. Наперерез баррикадам, попёрла матёрая таёжная росомаха, и вообще — в этой цифровой карусели крутилось каждой твари по паре. Звери действовали по одной и той же схеме: то решительно бросались на штурм, то в самый последний момент разворачивались, уходя обратно. Эту изматывающую стратегию ложных выпадов они не меняли часами.

Только волки вели себя нарочито спокойно, выказывая железную уставную дисциплину. За всё время боя их две шеренги лишь слегка приблизились к нашим укреплениям, а затем плавно расступились, разбившись на два фланговых каре.

И в этот момент из чащи появился он.

[Объект: Альфа-Ликан (Элита / Проводник)] [Уровень мутации: Высокий (Генетическая стабилизация патогена)] [Шанс выживания биообразчика при лобовой атаке: 0.08%]

Он вышел из темной стены леса медленно, неспешной, царственной походкой. Спокойно прошёлся между двух замерших флангов своей волчьей гвардии, вальяжно сел на брюхо и неподвижно уставился в сторону посёлка. Огромный. Это было отчетливо видно даже с нашей высоты через мутную изморось. Белый, как бельмо на глазу, он резко выделялся на фоне угольно-чёрного лесного массива. Настоящий Альфа. Белоснежный волк смотрел на нас в упор, не мигая своими фосфорическими зрачками.

И ровно в этот миг нас внаглую атаковали с воздуха.

Соколы, или ещё какие-то хищные пернатые мутанты, начали прицельно швыряться приличными камнями в сторону защитников. Я их из-за концентрации на волке заметил не сразу — лишь периферийным зрением поймал, что сверху наваливается какая-то плотная угроза. Но прошлый жизненный опыт как-то ни разу не подсказывал мне, что от птиц-переростков может исходить смертельная опасность, поэтому моя реакция в первый раз оказалась заторможенной.

Только когда тяжёлый булыжник со свистом врезался мне в плечо, а острые когти с влажным хрустом прошлись прямо по шевелюре, срывая кепку, я испуганно вскинул голову. Птицы сыпались на стены как ковровая бомбардировка. Но, что примечательно, как и наземные хищники ранее, твари не доводили свои атаки до финальной черты решительного рукопашного боя. Сделают стремительный пике, нанесут урон и уходят вверх. Некоторые, правда, дотягивались до нас конкретно — один из штурмовиков по соседству поймал такой удар когтями в череп, что без звука обрушился на спину, рефлекторно задрав ствол ружья в небо, но стрелять не стал.

Пернатые сделали еще пару агрессивных заходов, но затем пикировать перестали — набрали высоту и начали лениво, зловеще кружить над посёлком, подсвечивая небо своими фиолетовыми маркерами.

В какой-то момент мне показалось, что пошел теплый летний дождь. Что-то липкое, густое потекло по щеке, заливая левый глаз. Я провел ладонью по лицу, посмотрел на пальцы и тихо выругался — вся ладонь была в темной, солоноватой юшке. Понял, что этот хренов сокол знатно расцарапал мне физиономию, и раны вовсю кровоточили. Опасаясь, что эта мелкая биологическая травма окончательно отвлечет меня от диспозиции и я потеряю драгоценное время, я наспех вытер рукавом глаза и вновь прильнул к прицелу автомата, фиксируя внешний сектор.

Белый Альфа наблюдал за этим воздушным кошмаром без малейших эмоций. Я, понятное дело, не мог на таком расстоянии и в предрассветных сумерках рассмотреть его морду во всех анатомических подробностях, но моё воображение, идеально дорисовывало картину. Его характер, его суровый, ледяной настрой читались абсолютно прозрачно. Он был холоден, спокоен и, в отличие от этой испуганной человеческой отары на стенах, явно и до конца понимал всё, что здесь происходит. Его личная гвардия, рассредоточенная по флангам, вела себя куда более нервно: серые волки временами привставали, скалились, а затем по команде вожака снова принимали исходное положение, транслируя агрессию в сторону частокола. Некоторые псы бросали короткие, заискивающие взгляды на Альфу, но вожак это внимание полностью игнорировал. Он просто читал наш посёлок как открытую книгу.

Сколько продолжался этот странный, изматывающий бесконтактный штурм — пять минут, двадцать или пару часов — сказать было трудно. Время было словно спрессовано, потому что каждую секунду в контуре происходило что-то новое. Сразу после птиц из кустов вырвалась пушистая стайка мелких грызунов и метнулась в сторону города чуть правее моего сектора. То ли белки, то ли лисицы мутировавшие — они неслись единым, плотным живым снарядом, приближаясь к бревнам на бешеной скорости. Но в самый последний момент, в точности повторяя маневр медведей, пушистая свора резко сворачивала влево и кидалась напролом обратно в чащу. Психическая атака чистой воды. Качали нашу выносливость и БК, твари.

Вдалеке на горизонте наконец забрезжил рассвет. Вяло, неохотно, словно через силу, над планетой поднималось сибирское солнце. Сплошная монолитная стена черного леса начала медленно проявляться отдельными контурами деревьев, веток и кустов. Еще несколько минут такой фиксации — и я бы досконально, во всех деталях рассмотрел этого вожака через прицел. Я уже лихорадочно искал глазами ближайшего бойца, у которого можно было бы позаимствовать карабин с хорошей оптикой — внутри проснулось дикое, непреодолимое желание заглянуть этой белой сволочи прямо в душу.

Однако Альфа мне этих минут не подарил. С первыми же лучами солнца, рассеивающими ночную тьму, огромный волк шевельнулся. Неторопливо покрутил массивной башкой, оценивая свое ближайшее окружение, скользнул взглядом вверх, на кружащих в небе птиц, и замер. Мне показалось, что он издал какой-то гортанный, ультразвуковой сигнал, хотя, возможно, это моё измотанное сознание уже дорисовывало звуки.

В следующую секунду вожак задрал морду к небу и пронзительно, сочно взвыл, прощаясь с покидающей этот сектор луной. После чего спокойно поднялся на лапы, развернулся спиной к нашим баррикадам и вальяжно зашагал вглубь леса. Гвардия без лишних команд бесшумно потянулась за ним в зеленку.

Глава 15

Я медленно прогуливался по посёлку, оценивая нанесённый за ночь ущерб. При том, что у нас не состоялось ни одного крупного, кровопролитного сражения, тактика лесного зверья больше походила на изматывание и психологическое запугивание. Но результаты этого давления, надо признать, впечатляли.

Сильнее всего оказались потрепаны запасы продовольствия. Причём, насколько я смог сориентироваться по следам, лохматые мародёры даже не имели цели утащить еду с собой в чащу. Это была чистая, спланированная диверсия. Атаки, которые я лениво фиксировал в уме, происходили одновременно со всех сторон — твари методично прощупывали периметр. И едва найдя минимальное, секундное окно в нашем внимании, туда мертвой хваткой устремилась огромная стая грызунов.

То ли бобры, то ли распухшие лисы мутировавшего толка — они слаженно пробили слабое звено, проникли внутрь контура и принялись максимально эффективно разрушать всё, что попадалось на пути. Где-то зубами рвали фазу проводов, разоряли погреба, проникали в жилые дома и устраивали там тотальный беспорядок. К тому моменту, когда по периметру наконец взвыла сирена и командиры подняли резерв на борьбу с диверсантами, пушистые ублюдки уже изрядно успели погулять за наш счёт. Как результат — жёстких столкновений с ними почти не случилось. Когда ими занялись всерьёз, они просто ретировались. Мужикам оставалось лишь злобно смотреть им вслед, пока серые хвосты шустро выскакивали из разбитых окон, подвалов и хозяйственных построек, на ходу выстраиваясь в стройные, дисциплинированные шеренги отступающего противника. Как просочились через одну дыру, так через неё и вытекли всей массой.

Я рассматривал результаты погрома, с прагматичным любопытством всматриваясь в лица местных жителей. Эти люди чертовски сильно отличались от тех бледных обывателей, которых я видел в городе, испуганно прильнувших к оконным рамам. Женщины, старики, подростки — все здесь были при деле, у всех натруженные ладони. Они не сидели сиднями, не ждали, пока комендатура объявит новые правила или кто-то сверху решит за них бытовые проблемы. Община уже была полностью вовлечена в это цифровое противостояние. У каждого имелась своя чёткая боевая или хозяйственная задача, и выполняли её люди с полной, безоговорочной отдачей.

Позже на центральной площади нас собрал Баранов. Вся наша разведывательная группа стояла в линейку, молча глядя на председателя. Я здесь также не смог не отметить, что передо мной были уже далеко не те зелёные пацаны, которые приехали сюда вчера вечером. Что-то в этих молодых призывниках едва заметно, но бесповоротно поменялось. Что именно — сформулировать уставным языком было трудно, но следы этих изменений читались во всём их поведении. Стало прилично меньше дурацких шуточек, матерных хихиканий и, главное, ушёл тот самый неконтролируемый, склизкий страх. Возможно, парни и сейчас прилично боялись, переживали и ни хрена не понимали, что ждёт их завтра или через час. Но теперь этот страх стал осознанным, осязаемым. Он стал естественным для тех предлагаемых экстремальных обстоятельств, с которыми они наконец познакомились лицом к лицу. С таким страхом командиру уже можно было работать. Его можно было оценивать, бороться с ним или использовать как тонкий инструмент для того, чтобы обезопасить группу в дальнейшем рейдовом выходе.

Баранов появился перед строем в сопровождении двух хмурых бойцов. Они на ходу что-то живо и приглушённо обсуждали. Было видно, что председатель виртуозно совмещает два дела сразу: он не собирался отвлекаться от горящих хозяйственных вопросов посёлка, но в то же время ему требовалось закрыть проблему с нашей транзитной разведгруппой. Некоторое время он ещё продолжал нарезать задачи своим помощникам, уже стоя вплотную к нам. В какой-то момент, словно резко вспомнив о нашем существовании, Егор плавно повернулся, скользнул тяжелым взглядом по каждому лицу и некоторое время стоял молча. Будто мучительно вспоминал, кто это вообще такие стоят на его плацу и какого хрена им от него надо.

— Ну что сказать, — наконец, густым баритоном произнес он, ломая тишину. — Вы сами всё видели этой ночью.

Наш строй смотрел на него угрюмо и молча. Все глупые вопросы, которые рождались в молодых головах, парни уже давно успели задать другим жителям посёлка во время дежурства на стенах. Пара парней — я это вовремя успел заметить периферийным зрением — даже прицепились своим вниманием к местным девчонкам. Общая беда, как известно, чертовски быстро сплачивает и облагораживает отношения людей. Пацаны как-то очень нежно и застенчиво болтали с девушками, когда коротко прогуливались с ними по тихим улочкам между дежурствами. Я на эти сопливые финты большого значения не обращал, но внутри меня, как часть общей оперативной информации меняющегося мира, эта деталь зафиксировалась.

— Вам вернут ваше оружие, — продолжил председатель, заложив руки за спину. — Как вы уже поняли, я настоятельно рекомендую вам, когда вы двинетесь обратно в город — если вы вообще двинетесь обратно в город, — ни в коем случае не отписываться от нашего посёлка через интерфейс смартфона. Как вы знаете, на дисплеях своих телефонов вы сможете удалённо контролировать логи нашего контура, а мы, в свою очередь, сможем на карте видеть, где конкретно находится ваша группа. Какой бы вы ни приняли итоговый выбор — идти обратно на доклад к полковнику Костромину или продолжить свою автономную разведывательную миссию, — я не собираюсь принимать за вас решения или навязывать казенные советы. Единственное, чем могу поделиться с вами — это некоторыми своими размышлениями и знанием местной географии.

Баранов сделал паузу, его фиолетовая плашка над головой лениво мигнула.

— Если вы решите продолжить движение дальше на Запад, то километрах в пятнадцати отсюда есть довольно любопытное муниципальное образование. Небольшой городок. Там расположено крупное техническое училище, население в секторе довольно молодое. Но главная специфика в том, что помимо училища у них там имеется ещё и градообразующее предприятие. В простонародье — зона. Исправительная колония. В зонах, как вы понимаете, сидят — ну, в силу нынешних изменившихся обстоятельств, возможно, правильнее будет сказать, сидели — люди с богатым криминальным прошлым. Во что весь этот контингент может превратиться под воздействием индексов и боевых классов Системы? Я не знаю. Но я бы вам очень рекомендовал об этом шкурно задуматься, если вдруг решите направить свои берцы в ту сторону. Это единственное, о чём я хотел вас по-соседски предупредить. В остальном наш договор в силе — вы можете двигаться в любом направлении, какое сочтёте нужным для выполнения задачи. Дотемна доводить движение по зеленке не советую. Что может происходить прямо сейчас в вашем закрытом городе, когда там окончательно закончатся продукты, электричество и вода? И вообще все те блага цивилизации, к которым привыкли вы и ваши городские родственники — вы сами, как говорится, думайте.

Он некоторое время помолчал, а затем перевёл тяжелый, прицельный взгляд лично на меня.

— А теперь серьезная, уже официальная информация, которую ты, прапорщик, если всё удачно сложится и ты доберёшься до своего штаба, должен в приказном порядке передать этому самому армейскому начальству. — Я принципиально не против объединения территорий, — веско произнес Баранов, буравя меня глазами. — Я даже обеими руками за. Ты лично видел это ночное приключение на стенах, прапорщик, и ты, наверное, не дурак. Сам понимаешь, так же как и я, что нас этой ночью не пытались атаковать всерьез. Какая истинная цель у этих активно прокачанных лесных зверюшек и их Альфы — пока не очень ясно. Может быть, мы этому волку просто мешаем, находясь на кромке тайги, и он уже твердо решил, что теперь вся эта земля — его личная суверенная территория. Передел, так сказать, сфер влияния. Возможно, Альфа точно так же бережёт своих высокоуровневых бойцов, как мы бережём своих? А может, у этих тварей в голове и вовсе загорелась какая-то другая дичь в силу последних цифровых обновлений. Я этого не знаю. Но я знаю довольно точно одно, Найденов. Если уж объединяться населенным пунктам под единое командование, то центром этого объединения должен становиться тот субъект, который на деле наиболее жизнеспособен.

Председатель осклабился, рубя воздух ладонью:

— Будь то глухая деревня или вот такой посёлок городского типа, как у нас — он в условиях цифровой смерти цивилизации значительно более устойчив, автономен и мобилен. У нас в контуре нет клерков, у нас нет белых воротничков и бесполезных менеджеров. У нас есть натруженные ладони мужиков и бабы с тысячелетним генетическим опытом ведения домашнего хозяйства. Если уж развиваться в средневековье, то лучше там, где можно быстро строить деревянные дома и легко отапливать их обычными дровами, когда понадобится. Город же ваш будет до последнего, зубами цепляться за то, что у него уже есть. За внешний вид и казенный статус, при том, что формально городская администрация не будет иметь никакой физической возможности этот вид поддерживать в надлежащем состоянии. Логистика обрушена под корень, продукты со складов не поступают, а отопление в многоэтажках скоро закончится так же стремительно, как и электричество. Как ни экономь ресурсы, но пополнять этот дефицит в мегаполисе тупо неоткуда. Начнет ваш штаб ползать рейдами по другим мелким поселкам, по таким вот общинам, как наша, пытаясь силой выжать последнее продовольствие оттуда. Ну, допустим, выдавите. А в дальнейшем сольёте этот шкурный запас за один-два дня в пустые рты горожан только для того, чтобы люди внутри периметра лишний раз не нервничали. Ну так обыватели всё равно занервничают через два дня, когда кормушка опустеет. И занервничают так, что с этим голодным бунтом ваши силовики уже вообще ни хрена сделать не смогут. Передай эти мысли полковнику, прапорщик. Пусть включает прагматизм.

Некоторое время Баранов молчал, рассматривая наш замерший строй спокойным, оценивающим взглядом сибирского вожака. Затем тихо произнес:

— Короче, парни. Я никого из вас насильно не выгоняю. Скажу больше — рад был бы даже официально просить вас остаться в нашей общине. Вы сами прекрасно понимаете, что лишним боевым рукам и автоматам на стенах я сейчас был бы рад без памяти. Однако я также отдаю себе отчёт, что помимо казенного командования в городе у каждого из вас там остались родные, близкие и семьи. Короче говоря, самостоятельно принимайте своё мужское решение. Либо оставайтесь здесь, либо двигайтесь дальше в выбранном направлении. И храни вас бог во всём этом наступившем цифровом безумии. Вопросы есть? Если вопросов нет — тогда удачи, парни, и с Богом.

Ещё час мы провели в посёлке. Сборы наши были неспешные, без казенной суеты — каждый понимал, что торопиться обратно в неизвестность глупо. Пока пацаны укладывали на место оружие и вещи, я поинтересовался у местных мужиков судьбой того самого фермера, на чьи заброшенные угодья мы так удачно заезжали накануне. К моему удивлению, оказалось, что мужик со всем своим семейством уже пару дней как благополучно обосновался здесь, в посёлке, под прикрытием частокола общины.

Завтракали мы в общей поселковой столовой за одним большим бревенчатым столом. И надо сказать, атмосфера тут разительно отличалась от ночной лихорадки. Не было тех угрюмых, застывших лиц, которые попадались нам вечером на стенах. Люди спокойно общались, делились бытовыми наблюдениями, кто-то негромко смеялся над удачной шуткой. Здесь, за общим утренним столом, шла самая обычная, нормальная жизнь, какой могла бы жить любая здоровая человеческая община, сообразившая, как выживать в новых реалиях.

Перед тем как завести движок броневика и отправиться в обратном направлении, я построил своих бойцов прямо у машин. Речь толкать не хотелось, но пришлось выдать короткий, усечённый монолог, который по смыслу сильно смахивал на прагматичные выкладки Баранова.

— Значит так, бойцы, — сказал я, обводя взглядом их подтянувшиеся физиономии. — Всё, что происходило здесь ночью, вы видели своими собственными глазами. Город из-за своего огромного размера, чудовищной плотности и неизбежной нехватки ресурсов, скорее всего, в ближайшие дни окончательно слетит с катушек. Это очевидность, и скрывать её от вас я не собираюсь. Отталкиваясь от этого расклада, сразу говорю: давить ни на кого не буду. Возможно, для кого-то из вас было бы стратегически правильнее и безопаснее остаться прямо здесь, в штате самообороны посёлка. Местная община быстрее выловила новые цифровые тенденции и, как показала ночь, умеет им эффективно противостоять. Но у нас есть казенное задание полковника Костромина, и я это задание в любом случае собираюсь заканчивать. Я возвращаюсь в город. Вопрос лишь в том, кто из вас готов составить мне компанию.

Я сделал паузу, давая им переварить информацию, и добавил, гася возможные сомнения в зародыше:

— Чтобы вы знали: переход в штат самообороны этой общины не будет являться нарушением воинской субординации или дезертирством. Полковник изначально ставил нам задачу — закрепиться на территории, наладить контроль и отправить гонца с результатами. Так что предателей здесь не будет. Решайте.

Парни выслушали меня молча, переглядываясь. К их чести, никто из строя шаг вперед не сделал — оставаться в посёлке никто не захотел. В то же время по их зажатым плечам и бегающим глазам отчетливо чувствовалось, что грядущее движение в сторону города их малость напрягает. Пацаны уже своими глазами увидели, какой ад бурлит в этом лесу, и теперь куда лучше представляли, насколько смертельно опасным может оказаться обратный транзит через тайгу. Тем не менее у большинства из них в городских кварталах остались семьи, и связанное с этим фактом беспокойство давило сильнее любых аномальных угроз. Двое парней в подразделении были детдомовскими, но и у них в городе уже имелись свои прочные связи, знакомства и интересы, которые намертво тянули их обратно. Плюс к этому, как бы радикально ни менялся мир, человека в первую очередь всегда инстинктивно тянет туда, где он вырос. Туда, где он знает каждую собаку, все подробности, закоулки и привычные образцы круга общения. Одной ночи в суровом бою, проведённой плечом к плечу с новыми соратниками по общине, было явно недостаточно, чтобы напрочь поменять эти фундаментальные человеческие ценности.

Продукты, которые мы вчера так удачно экспроприировали на ферме, я волевым решением распорядился оставить в распоряжении посёлка — общине они сейчас были нужнее.

В конце концов, мы покинули гостеприимный периметр и двинулись в обратном направлении. В этот раз я не стал выставлять пеших дозорных спереди и сзади колонны — на открытой трассе это только затормозило бы нас, превращая людей в отличные мишени. Единственное моё тактическое распоряжение было пулеметчику в люке «Тигра»: держать ПКМ на весу и осуществлять постоянный, круговой контроль секторов вокруг нашей колонны. Водителю-охотнику Мише я приказал не гнать слишком быстро. Главное было — не перевернуть броневик на разбитом ухабистом асфальте при спонтанном маневре, но тем не менее пробиваться сквозь зеленку требовалось максимально быстро. Мне показалось, такой скоростной баланс в нынешней диспозиции будет самым правильным.

До поворота на ферму мы добрались без приключений. Вокруг лобового стекла привычной серой стеной проносились вековые деревья сибирской тайги, разбитая шоссейка послушно бежала под капот, а сзади, удерживая дистанцию, тяжело прыгал по ухабам наш бортовой грузовик поддержки. По дороге мы практически не общались — в кабине стояла плотная, угрюмая тишина, каждому было о чём подумать наедине со своим смартфоном.

Лично я ждал серьезных сюрпризов уже непосредственно при самом въезде в город. Гражданский мозг никак не мог избавиться от навязчивых, циничных размышлений о том, во что превратился наш закрытый контур за те сутки, пока мы отсутствовали. В нынешних стремительных обстоятельствах двадцать четыре часа — это колоссальный, запредельный срок. Однако главный, самый подлый сюрприз поджидал нашу группу гораздо раньше, чем мы успели добраться до официального КПП комендатуры.

Когда до черты города оставалось километров пять, по колонне без всяких предупреждений и дипломатических реверансов открыли огонь.

Это было настолько дико и неожиданно, что я лично в первую секунду натурально растерялся. Заметно, как быстро и глубоко я перестроился на новые системные рельсы. Внутренне я был готов к любой чертовщине: к говорящим оленям, распухшим пасюкам-переросткам или пикирующим соколам с булыжниками в когтях. Но я совершенно не ожидал, что по армейскому броневику могут внаглую влупить из обычных автоматов.

Произошло именно это. Сухой, резкий треск очередей разорвал таёжную тишину, и несколько тяжелых пуль с металлическим звоном ударили прямо в мою дверцу и лобовое стекло.

Лицо моё непроизвольно вытянулось, я тупо, непонимающе уставился на свежий, белый, растрескавшийся паутиной след на бронированном стекле аккурат напротив своих глаз. Медленно, словно в замедленной съемке, перевёл взгляд на Мишу Терентьева. У нашего Охотника на физиономии читалось примерно такое же глубокое непонимание. Но уже через секунду я жестко взял себя в руки, и в голове созрело единственно верное решение: не останавливаться, не ввязываться в затяжные позиционные дебаты, а на максимальной скорости прорывать этот сектор. Пусть штабные аналитики потом в логах зафиксируют, что имеет место факт вооруженного нападения со стороны, скорее всего, уже местного человеческого населения — возможно, также подвергшегося какой-то деструктивной мутации, но, что самое хреновое, сохранившего способность пользоваться стрелковым оружием.

Однако если наш бронированный «Тигр» ещё мог безболезненно противостоять этому свинцовому дождю с большого расстояния, то за нашей спиной по ухабам шёл обычный бортовой грузовик. У «ГАЗона» никакой защиты не было и в помине, обычная жестянка и брезент. Если засада прицельно ударит по его кузову — у нас мгновенно будут трупы и тяжелые потери среди пацанов.

Мне даже скомандовать не пришлось — Миша Терентьев словно ментально отследил мои мысли. Наш Следопыт вовремя мазнул глазами по зеркалам заднего вида, мгновенно оценил критичность ситуации и резко ударил по тормозам. И правильно, сделал.

Ведомый грузовик за нашей спиной вместо того, чтобы прибавить газу вслед за нами, начал неестественно притормаживать, вильнул и беспомощно скатился на раскисшую обочину дороги. Сразу стало ясно: дело дрянь. Либо свинцом достало самого водителя, либо водила окончательно растерялся от страха и потерял управление. Ничего не поделаешь, этот навязанный бой приходилось принимать здесь и сейчас, по уши в грязи.

Справа от дороги, откуда и были произведены первые выстрелы, рассмотреть засаду через лобовое стекло не представлялось возможным. Там тянулись частичные густые пролески, перемежающиеся с какими-то полуразрушенными складскими постройками. Самая окраина, плавно теряющаяся в контуре городской промзоны — какая-то давно заброшенная советская стройка, унылый бетонный долгострой. Полуцивилизованный пригород, какой в условиях Сибири присутствует, наверное, у любого провинциального города. Вражескому стрелку или целой банде здесь было где укрыться и замаскироваться, и это напрягало меня больше всего. Это не был прямой, честный бой стенка на стенку — это была грамотная диверсионная засада. Было абсолютно непонятно, что в этом случае предпринять.

— Стрелок! Огонь по готовности! — рявкнул я пулеметчику в люке. — Как только увидишь хоть одну вспышку в кустах — сразу поливай туда короткими на подавление! Ствол не жалей!

Миша технично врубил заднюю передачу. «Тигр», взревев дизелем, сдал назад, максимально близко притираясь к замершему грузовику, чтобы прикрыть его своим бронированным бортом.

— Выходим через левые двери! Живо! — скомандовал я.

То, что стреляли строго справа, ещё совершенно никаким образом не означало, что засада не может оказаться двухсторонней. В тактике прорыва это прописная истина. Поэтому и водитель Миша, и мой адъютант Денис, едва вывалившись на асфальт под прикрытие брони, постоянно, с натужным прищуром оценивали глазами противоположную левую обочину и кромку леса, выискивая потенциальные цели.

В то время как они держали сектор, я быстро подскочил к водительской двери застрявшего грузовика и рванул её на себя. Мои самые худшие, паршивые подозрения подтвердились в ту же секунду. Водитель был тяжело ранен.

Я бесцеремонно запрыгнул на высокую подножку, хватая его за куртку, и быстро осмотрел повреждения. За рулем грузовика сидел наш штатный механик-водитель — тертый мужичок, выдернутый комендатурой из глубокого запаса. По счастью, обычного опыта и жизненной мудрости у этого старлея хватало для того, чтобы жестко держать себя в руках даже в таком адском раскладе. Мужик не бледнел до синевы и не терял сознание только от самого факта, что его продырявили свинцом. Но тем не менее удар пули был сильным, и обильная кровопотеря уже вовсю имела место. Автоматная пуля вошла ему точно в правое плечо и, судя по багровому следу на спинке сиденья, ушла куда-то в район лопатки.

Тут долго рефлексировать и думать было нечего — водителя требовалось экстренно менять.

— Так, держись, сейчас вытащим, — процедил я. — Пацаны! Перетащить его в салон «Тигра»! Быстро! Пусть медик им сразу займется!

Рядом с раненым на пассажирском сиденье, вжавшись в панель, сидел молодой парнишка-призывник.

— Тебе команда — пригнуться к полу и ждать моих распоряжений! Как только водилу снимем, пересаживаешься на его место и берешь баранку. Понял меня?

Парень согласно кивнул и послушно сел на корточки перед сиденьем, вжав голову в плечи.

Убедившись, что кабина под контролем, я спрыгнул с подножки и направился в сторону бортового кузова. Мои солдатики, надо отдать им должное, казенной команды на десантирование ждать не стали. Пацаны прекрасно слышали автоматные выстрелы по броне, поняли по инерции, что машина со скрежетом останавливается на обочине, и поэтому сами, без лишних пинков, уже дружно выпрыгнули наружу через задний борт. Им не требовалось по десять раз повторять уставные команды. Приготовить оружие к бою они успели ещё на лету. Похоже, за последние сутки пацаны действительно неплохо закалились и ментально перестроились на новые рельсы. В их глазах больше не было того тупого, неконтролируемого ужаса.

На дисплее моего телефона лениво щелкнуло багровое окно интерфейса, фиксируя боевой статус группы:

[Внимание! Контур штурмовой колонны нарушен: Огневая засада][Локация: Пригородный долгострой. Статус: Встречный бой][Текущие потери личного состава: 1 (Ранен). Боевая эффективность группы: 82.4%]

Мне осталось лишь распределить роли:

— Рассредоточиться вдоль бортов! Держать периметр! — рявкнул я парням. Ткнул пальцем в двоих самых рослых бойцов: — Вы двое — живо к кабине, перетащить раненого водителя в «Тигр» к медику! Срочно! Ты, — мой палец уперся в грудь третьему призывнику, — занимаешь место старшего рядом с новым водителем в грузовике. Будешь контролировать дорогу. Остальные — обратно в кузов! Лежать на полу плашмя, бортами прикрываться! В случае повторной стрельбы или полной остановки машины — мгновенно выскакиваете наружу и принимаете бой по секторам! Выполнять!

Пацаны споро кинулись исполнять приказ, а над заброшенным бетонным долгостроем справа снова яростно застучал чужой автомат. Первая человеческая засада Системы явно не собиралась отпускать нас без хорошей крови.

Однако и мы сюда не на экскурсию приехали. Не успел вражеский стрелок выпустить и трети рожка, как сверху, с крыши «Тигра», оглушительно и сочно заговорил наш ПКМ. Пулемётчик сработал как по учебнику: не стал тратить время на выцеливание конкретной щели в бетонных блоках долгостроя, а просто влупил плотной, длинной очередью на подавление, намертво срезая кусты и выбивая фонтаны силикатной крошки из оконных проемов. Тяжёлый калибр сработал идеально — чужие выстрелы моментально захлебнулись, уступив место паническому шуршанию бетона на той стороне. Под этим плотным свинцовым зонтиком двое моих рослых призывников за секунды дотащили хрипящего водителя до левой двери броневика и аккуратно втиснули его внутрь, прямо в руки бледного, но собранного полевого медика. Дверь захлопнулась с тяжелым стальным стуком, новый водитель грузовика уже вовсю рвал рычаг коробки передач, а Система в моём телефоне лениво обновила логи, подтверждая, что первый тактический кризис на пути к дому мы кое-как переломали.

Глава 16

На первый взгляд, город не сильно изменился за те сутки, пока нас не было. Но вот на КПП въездного блокпоста нас встретили кадровые бойцы, и эту встречу трудно было назвать дружеской.

Нас тут же, без лишних китайских предупреждений, взяли на мушку десятка стволов. Резкий, сочный мат вперемешку с ультимативными армейскими криками заставил всех немедленно покинуть транспортные средства, отложить оружие в сторону и улечься лицом в раскисшую придорожную грязь. Я даже не сразу сообразил, какого хрена происходит. С одной стороны, диспозиция выглядела любопытно: над головами встречающих мы сейчас не видели ровным счетом никаких плашек интерфейса. Возможно, для этого блокпоста подобные цифровые фокусы Системы всё ещё оставались в диковинку. А в нашей истории как принято? Любая нестандартная, уходящая от привычных шаблонов ситуация автоматически воспринимается силовиками как потенциальная и максимальная угроза. В этом не было абсолютно ничего нового для человечества. Тем не менее, вопрос был решён довольно быстро и прагматично — при помощи официальных штабных бумаг с синими печатями комендатуры, в которых было намертво закреплено наше официальное разведывательное задание.

Мы лениво поднялись, отряхнулись и предъявили документы. Кратко отчитались, что являемся законным разведотделением, брошенным в рейд на осмотр западных пригородных территорий. Старший наряда хмуро кивнул, стволы опустились, и нам наконец открыли дорогу.

Колонна медленно двинулась по городским кварталам. Первым делом я приказал завернуть к местной больнице — там мы без лишней бюрократии сдали на руки дежурным хирургам нашего раненого в плечо механика-водителя. И только после этого, со спокойной совестью, я направил «Тигр» и грузовик в сторону военкомата, к месту нашей постоянной приписки.

Мои глаза внимательно, сквозь белесую изморось сканировали серый город. На первый взгляд, тотальных, апокалиптических изменений за эти сутки действительно не произошло. Армейский контроль на перекрестках заметно усилился, патрулей стало в разы больше — это сразу бросалось в глаза, но не более того. Обыватели сидели по норам, комендантский час держал контур в глухой тишине.

Надо было поскорее добраться до полковника Костромина, сбросить с плеч груз ответственности и дать ему полный, сухой отчёт о вылазке. Заодно я планировал лично просветить штабных аналитиков насчет одной детали: смартфоном теперь можно и нужно пользоваться как легальным, мощным источником стратегической информации. С этими вопросами хотелось закончить побыстрее, потому что песок в глазах уже накопился основательно. Сутки непрерывного бодрствования, ночная вахта на баррикадах и утренний встречный бой у долгостроя давали о себе знать тяжелой ломотой в затылке.

Надо сказать, что самого Костромина по прибытии в военкомат пришлось ещё прилично поискать. При всем видимом внешнем покое на улицах, черновой работы у силовиков внутри контура хватало с избытком. Казенное закулисье всегда говорит о суровой реальности гораздо больше, чем сонный вид пустынных проспектов. Суеты, беготни с бумагами и матерного гула в штабе сейчас было на порядок больше, чем в мой прошлый визит.

Когда мне наконец удалось перехватить полковника и протиснуться в его кабинет, долго объяснять старому служаке, что моим пацанам нужен немедленный отдых, не пришлось. Костромин один в один поймал моё измотанное состояние, всё понял без лишних слов и поэтому поторопился сразу перейти к главному.

Нашу летучую разведгруппу быстро и официально расформировали, так как рейдовое задание считалось полностью выполненным. Бойцы споро пошли по кабинетам — давать каждый со своей стороны подробный устный отчёт о том, что они успели зафиксировать в зеленке. А я остался один на один с полковником Костроминым в его прокуренной канцелярии.

Откладывать дело в долгий ящик я не стал и с ходу поделился с командиром своим самым любопытным прагматичным наблюдением. Смело шагнул к столу, достал из кармана куртки ледышку ожившего телефона и развернул экран к полковнику. Наглядно продемонстрировал ему, что на цифровой карте смартфона сейчас во всех мельчайших подробностях виден тот самый посёлок городского типа, откуда мы только что притопали.

И сразу, без бюрократических реверансов, объяснил Костромину суть этой системной механики:

— Смотрите, товарищ полковник. В этой новой реальности сейчас жестко действует правило территориальной приписки. Пока на КПП общины Баранова мы формально числились их временными жителями, Система замкнула наш инфокод на их сектор. Как результат — этот посёлок у меня на дисплее отображается как на ладони. Но тут есть интересная закавыка. Если меня сейчас взять и вписать обратно в штатную систему города или прикрепить к вашему воинскому подразделению, эта лафа мгновенно аннулируется. Все подробности и логи по посёлку Баранова на карте напрочь пропадут, сотрет Системой по щелчку. Данные будут сохраняться или появляться вновь только в одном-единственном случае: если кто-то из людей, официально принадлежащих к системе города, физически будет находиться внутри этого посёлка.

Костромин, надо отдать ему должное, выслушал мой прапорщицкий доклад с предельным вниманием. Он подался вперед, оперся локтями о сукно стола и уставился в синеву экрана с серьезным, глубоким любопытством профессионального тактика.

Его хваткий, тренированный ум сразу выцелил главное. Полковник замер, уставившись в синеву экрана, а затем медленно поднял на меня тяжелый взгляд.

— Значит, на территории, которую мы исследуем и берём под контроль, нужно в обязательном порядке оставлять одного из своих людей? — глухо произнес он. — Тогда вся системная информация по сектору будет полностью у нас в руках?

— Получается так, — согласился я, прагматично убирая телефон обратно в карман. — Система мыслит категориями приписки. Есть наш человек внутри контура — есть данные на карте. Нет человека — контур слепнет.

— Значит, мы должны не просто обследовать окружающую территорию, — Костромин сжал кулаки. — Мы должны оставлять там свои гарнизоны. Хотя бы минимальные узлы связи.

— Да, — снова согласился я, понимая, что старый служака на ходу перестраивает всю тактику рейдов регулярных сил.

— А у нас пока и внутренние проблемы существуют... — раздумчиво, почти про себя процедил полковник.

Фраза повисла в прокуренном воздухе канцелярии. Было заметно, что Костромин произнес это вслух не просто так — возможно, он подсознательно ждал от меня какого-то свежего взгляда, нестандартного опыта человека, который только что вернулся со стены аномального посёлка.

— Есть мнение, — словно подражая его казенной манере и как бы абсолютно безадресно произнес я негромко, глядя в мутное окно. — Что городу ни при каких раскладах не выдержать этих потрясений, если в ближайшие дни жизнь не вернется в обычное русло. Если городская администрация продолжит цепляться за примитивные стандарты высоток, мегаполис сожрет сам себя. Частные дома, самостоятельное печное отопление, приземистые хозяйства — вот что сейчас имеет стопроцентную выживаемость. То есть, как бы дико это ни звучало, городу имеет смысл прямо сейчас начать превращаться в одну большую деревню.

Секунду помолчав, я цинично хмыкнул и добавил уже тише:

— Хотя как это технически возможно выполнить в рамках стотысячного города? Хрен его знает.

Полковник будто не слышал моего демарша. Некоторое время он ещё сидел молча, уставившись невидящим взором в угол стола, переваривая масштаб грядущего коммунального звиздеца. Затем плавно перевел взгляд на мою заляпанную куртку.

— Полагаю, прапорщик, мы пока не будем торопиться с официальным изменением твоего статуса в системе города, — веско произнес он.

— Согласен, — кивнул я, мгновенно уловив его командирский интерес.

— Побудешь пока легальным представителем поселковой администрации Баранова. Какой-никакой удаленный обмен информацией нам сейчас точно не будет лишним. Будешь нашим цифровым мостом.

Я молча кивнул. Расклад меня полностью устраивал.

— А сейчас тебе — немедленный отдых, Найденов. Приди в себя, выспись, осмотрись по сторонам. И будем что-то решать дальше, сообразно обстановке. Отдельные тактические задачи получишь позднее.

Я развернулся к выходу, но между делом, словно уже вставая и собираясь перешагнуть порог, решился задать один вопрос, который зудел в голове еще со вчерашнего дня.

— Товарищ полковник, — произнес я, глядя на него через плечо. — А что стало с тем нашим разведотрядом, который уходил в рейд на Восток? У меня на телефоне на карте вчера было четко показано, что они вроде как в жесткое боевое столкновение попали. А потом их маркер и вся локация дислокации разом исчезли с экрана.

— У меня тоже исчезли, — коротко, как отрезал, ответил Костромин.

И по его глухому, ледяному тону было сразу понятно, что эта именно та информация, которой он не готов делиться ради пустого обывательского словоблудия. Проблема была серьезной, штаб вовсю искал решение, и мое личное участие в этой диспозиции ему сейчас было нахрен не нужно.

Я это легко считал с его окаменевшего лица, без лишних слов направился к выходу и уже у самой двери тихо произнес. Как говорится — захочет услышать, захочет нет. Костромин далеко не был похож на дурака, и, скорее всего, эти циничные мысли ему уже и самому в голову пришли. Ну, или пришли бы в ближайшие пару часов, когда он наложит одну оперативную информацию на другую.

Я приоткрыл тяжелую дверь и негромко выдал свой финальный вердикт:

— Или пацаны там полностью погибли, или... стали частью какого-то другого объединения.

После чего вышел в коридор и плотно закрыл за собой дверь, оставляя полковника наедине с его картами.

Дорога домой прошла не без приключений. Особый статус, подаренный мне председателем Барановым, сильно расшатывал и без того измотанную нервную систему попадающихся по пути патрулей —как во время нашей первой утренней встречи на въездном КПП. В новых реалиях оцифрованного города я превратился в уникального биологического образчика, у которого над головой не было вообще никакой плашки. С начала этого цифрового апокалипсиса прошло всего ничего, полнедели, а человек, который выглядел абсолютно нормально, уже воспринимался окружающими как инородное, опасное существо.

Патрульные на перекрестках вздрагивали, завидев пустую координату в воздухе, и тут же слаженно шли мне наперерез, судорожно сжимая в пальцах свое штатное вооружение. В их внимательных, прищуренных взглядах я отчетливо читал первобытное опасение — служивые явно ждали, что я прямо сейчас, у них на глазах, начну яростно мутировать в какого-нибудь аномального носорога. Начиная со второго патруля я уже и не убирал во внутренний карман свое Временное удостоверение личности военнослужащего, выданное мне в канцелярии военкомата. Полностью сомнения с лиц стражей порядка эта казенная бумага со штампом, понятное дело, не снимала, но её присутствия было вполне достаточно, чтобы гасить любые назревающие эксцессы на корню. Смотрели они на меня все равно с глубоким, прагматичным подозрением. На третьем патруле молодой сержант из оцепления не удержался и с глупой надеждой в голосе спросил, как именно мне удалось так чисто избавиться от системной надписи над головой.

— Особый отдел, — коротко бросил я сквозь зубы, даже не замедляя шага.

Решил окончательно взорвать его неокрепший молодой мозг — пускай парень помучается на дежурстве. Интересно, какая именно картинка нарисуется в его призывной черепушке после таких слов? Наверное, с перепугу решит, что перед ним материализовался оперативник современного СМЕРШа, и если он прямо сейчас плохо поймет суровую диспозицию, то я расстреляю его на месте без суда и протокола.

В этот день в подъезде моего дома народ почему-то не уживался на скамейках — в коридорах и на лестничных пролётах стояла вымороженная тишина. Я этому внутренне только порадовался. После таёжного рейда у меня не оставалось ни духовных сил, ни желания кого-то успокаивать, выслушивать бабские теории заговора или кому-то что-то объяснять. Стараясь не топать тяжелыми берцами и передвигаясь едва ли не на цыпочках, я метнулся вверх по ступеням до своей квартиры и наконец оказался внутри. В родном, уютном, давно не прибранном беспорядке.

Навстречу из темноты коридора вальяжно выполз мой лобастый бродяга. И именно в этот секундный момент я поймал себя на мысли: а ведь в лесу, среди этих чертовых медведей и волков, я о нём думал постоянно. Причём в сердце моем не водилось какой-то особой розовой нежности, я принципиально не являюсь фанатичным поклонником ни кошек, ни собак. Но что-то такое прагматичное всё равно внутри шевелилось все эти сутки. Я заставил себя задать жесткий вопрос: вот останься я, например, в общине Баранова, сочти я это необходимым для прокачки статов, стал бы я на удалении думать о том, что кобель сидит здесь взаперти без еды? И каждый раз, когда я гонял на краю сознания этот мысленный эксперимент, я легко и честно отвечал себе — да мне было бы абсолютно наплевать. Обычная дворовая псина, черт бы её побрал, расходный материал изменившегося мира.

Но затем в памяти всплывал другой факт. Кобель ведь кардинально изменил своё отношение к жизни. Из трусливого, готового к дезертирству предателя он во время первого боя в автобусе переломал свою натуру, шагнул под удар и добровольно стал верным легионером подразделения, готовым жертвовать собой ради своей стаи. И в этой диспозиции получалось, что моё нынешнее эгоистичное равнодушие чертовски сильно походило на его первоначальную трусость в плашке интерфейса. В рамках нашей импровизированной стаи выходило, что именно я — дезертир номер один и самый главный потенциальный предатель.

Эти мысли лениво крутились на периферии уставшего мозга, но большого значения я им не придавал. Придавать значение рефлексии о том, какие у нас взаимоотношения внутри стаи с этим хвостатым бродягой, казалось делом абсолютно бессмысленным.

Тем временем кобель уселся у моих ног, глядя на меня снизу вверх не без понятного удивления. Уж не знаю, может быть, его собачьи глаза тоже смущало полное отсутствие плашки у меня над головой — Система-то его лобастую башку оцифровала качественно, логи он считывать умел. А может, в его черепушке бродили какие-то свои, скрытые собачьи думы? К тому же гвардеец наверняка унюхал на моих штанах стойкий, вонючий запах его дальних лесных сородичей — волков Альфы. Интересно, кто ему сейчас ментально ближе — дикие волки или оцифрованные люди?

До нудной, бесполезной философии оставался всего один шаг. Еще немного, и я бы начал задавать себе метафизические вопросы: а кто вообще в этом сошедшем с ума мире теперь является настоящим волком, а кто человеком? И что, собственно, отличает одно биологическое существо от другого? Волки Альфы на стенах, помнится, лишь изматывали нас, пытались запугать непрошеных, по их мнению, гостей на кромке своей территории, но они не уничтожали общину вслепую, не шли на пролом с убийственными, смертельными атаками. А вот как раз вполне себе человекообразные деятели в пригороде благополучно обстреляли нашу штурмовую колонну из летальных автоматов и тяжело ранили моего механика-водителя. И какой им в этом шкурный прок, спрашивается? Были эти стрелки мутантами Системы или нет? Да и имеет ли это теперь хоть какое-то практическое значение? Мутантами были волки, вышедшие из леса, мутантами были медведи, лисы и даже эти хреновы соколы в небе. Но ни один зверь не попытался нанести нам смертельных увечий ради забавы. А люди — били по людям на поражение. Из чистого свинца.

— Голодный? — угрюмо спросил я, прерывая внутренний монолог, и прошёл на кухню, где оставлял сухой запас провианта своему легионеру.

Пес бесшумно проследовал следом, притираясь боком к косяку. Подошёл к миске, брезгливо обнюхал еду, к которой, судя по объему, он за эти сутки практически не притрагивался.

— Чего не жрёшь, чучело? — нахмурился я.

Кобель поднял голову и внимательно, тяжело уставился мне прямо в глаза.

— Ну и что ты вылупился? — я непонимающе развёл руками.

Он молча уселся на кафель и продолжил детально изучать мою расцарапанную соколом физиономию. В его осанке совершенно не проглядывало стандартного для обычных дворняг поведения: не было этого глупого махания хвостом, заискивающего дёрганья лап, припадания к полу или нездоровой жажды канючить ласку. Но мне почему-то показалось, что я в его умных глазах отчетливо читаю искреннюю, чистую радость. Это была такая суровая, естественная мужская радость — условно говоря, кобель просто ждал честной истории от вожака. Где я был, что видел, с кем воевал. Член стаи, одним словом. Он и есть полноценный, законный член стаи, тут Баранов со своей Системой был абсолютно прав.

— Я с твоего позволения — в душ и спать, — устало отмахнулся я от его пристального взгляда. — Если, конечно, эти городские гении из комендатуры нам ещё наглухо не отключили водопровод.

Мне показалось, что гвардеец понимающе кивнул. Сутки на ногах без грамма сна давали о себе знать мертвой тяжестью в плечах. Естественно, никакого человеческого кивка он не исполнил — просто деловито тряхнул своей лобастой башкой, развернулся на лапах и ушёл обратно в зал, занимать позицию на ковре. А я, стягивая на ходу заляпанную куртку, поплёлся в ванную. Карта Системы в кармане лениво мигнула, закрывая логи этого бесконечного дня.

Выйдя из ванной, я кое-как наспех сообразил себе поздний ужин из того нехитрого хлама, что сиротливо доживал свой век в недрах отключенного холодильника. Выудил банку старой, покрытой слоем пыли тушёнки, нашел пару сморщенных, кое-где уже проросших картофелин. Ковыряя ножом глазки и бросая очистки прямо в раковину, я цинично думал о том, что через неделю-другую за такой деликатесный натюрморт в городе, возможно, придётся драться насмерть. Раскалил сковороду, швырнул туда жир из банки, обжарил картошку и сожрал всё это дело прямо с пылу с жару, лениво делясь волокнами говядины с замершим у стола кобелем.

Уже укладываясь в кровать и натягивая одеяло, я тяжело посмотрел на серого гвардейца, который устроился на своём привычном месте у двери.

— Всё, бродяга, хорош канючить, — негромко произнёс я в темноту комнаты. — Решение принято. Беру я тебя с собой на службу. Мы теперь с тобой официально приписаны к посёлку Баранова, так что считай, контракт подписан. Спи давай.

В мою голову перед самым сном пришла чертовски любопытная мысль. Если Система намертво завязала мой инфокод на общину председателя, а лобастый гвардеец в её базах числится моим законным спутником и частью единой стаи — то как этот цифровой финт подействует на него? Ведь кобель, по сути, тоже оказался приписан к посёлку, разделив со мной все условия. Размышлять над этой загадкой Системы сил уже не оставалось — веки налились свинцом, сознание окончательно провалилось в глухую, спасительную темноту, и я отрубился.

Проснулся я внезапно, словно от резкого толчка в грудь. За окном всё так же стояла вымороженная, серая сибирская хмарь, но в комнате ощутимо пахло тревогой. Лобастый гвардеец вёл себя странно, как-то запредельно нервно. Кобель не прыгал вокруг кровати, он спал, растянувшись на ковре, но этот сон больше походил на тяжелую конвульсию. Пес судорожно подергивал лапами, вздыбливал жесткую шерсть на загривке и глухо, утробно бухал во сне, то и дело выдавая хриплые подгавкивания в пустоту.

Я сел на матрасе, пытаясь стряхнуть остатки рваного сна и не сразу соображая, какая именно чертовщина вокруг происходит. Голова после суток бодрствования соображала туго, но армейская интуиция сработала на чистых рефлексах — рука сама собой потянулась к тумбочке и нащупала холодный пластик смартфона.

Я нажал кнопку питания. Дисплей мгновенно полыхнул ядовитым, мертвенно-багровым пожаром, который заставил меня окончательно протрезветь. На экране телефона крупно, во всех деталях развернулась карта посёлка Баранова, и этот контур сейчас буквально кричал системными маркерами тревоги. Логи Системы обновлялись с бешеной сложностью, выплёскивая на ледяное стекло сухие, циничные строчки боевого интерфейса:

[Критическая ситуация! Внутренний контур локации нарушен]

[Атака. Сектор обороны: «Запад-2» и «Амбары»]

[Эффективность удержания стен: 91.4%]

Я молча смотрел на мигающий багровый экран, слушая, как в такт системным логам хрипит на ковре мой серый лохматый боец.

Уснуть я уже не мог. Сел на край кровати с телефоном в руке и стал смотреть, как в полусотне километров отсюда умирает чужой посёлок.

Сделать я не мог ровным счётом ничего. Между нами лежала ночная аномальная тайга, в городе действовал комендантский час, а мой «Тигр» стоял на приколе у военкомата и мне больше не принадлежал. Я был гражданской единицей без плашки над головой, приписанной к общине, до которой не мог дотянуться даже голосом.

Оставалось смотреть.

Цифры на экране ползли вниз ровно, без рывков, как показания счётчика. Девяносто один. Восемьдесят восемь. Восемьдесят четыре. К секторам «Запад-2» и «Амбары» добавился «Север-1». Потом «Север-2». Система в своей канцелярской манере не сообщала, что там происходит с людьми. Она фиксировала эффективность удержания стен. Ровная, спокойная строка. Сводка о выполнении плана по отгрузке.

Где-то там, за этими процентами, сейчас стоял на баррикаде жилистый мужик с широкими плечами и узловатыми ладонями. Мастер поддержки, пятый уровень. И коренастый парень со штурмовым классом и модификатором «Концентрированная ярость». И та молчаливая баба с телефоном, которая сидела у нас за спиной на штабеле брёвен и коротко кивала командиру. И Егор Баранов, Старший Хранитель седьмого уровня, индекс лидерства девяносто два и одна десятая, который сутки назад наливал мне чай и объяснял, за сколько именно дней сдохнет наша хвалёная цивилизация.

Пёс на ковре хрипел и дёргал лапами в такт этим цифрам.

Семьдесят девять.

Я поймал себя на том, что считаю вслух.

И вот тут всё кончилось.

Не мигнуло, не потухло, не выдало предупреждения. Просто в какой-то момент багровый пожар на экране пропал, будто его стёрли ладонью. Карта, маркеры, сектора обороны, проценты — всё. На дисплее осталась обычная заставка. Ровная, синяя, тупая. Внизу — время, четыре часа семнадцать минут. Значок сети. Значок батареи, сорок процентов.

Обычный телефон. Такой, каким он был три дня назад.

Я тупо смотрел на него секунд десять. Потом медленно перевёл взгляд на пса.

Кобель уже не хрипел. Он сидел посреди комнаты, вздыбив шерсть, и водил лобастой башкой из стороны в сторону, будто искал что-то в воздухе. Искал и не находил.

Над его головой было пусто. Ни уровня, ни класса, ни лояльности. Ничего.

Я встал и подошёл к окну.

Внизу по проспекту шёл патруль. Трое, в касках, автоматы на груди. Они остановились посреди пустой проезжей части, задрали головы и стояли так, глядя в мокрое сибирское небо. Один снял каску. Через секунду второй.

Над ними тоже было пусто.

Я стоял у стекла и чувствовал, как в затылке медленно, холодно распрямляется всё то, что говорил мне вчера за дубовым столом Егор Баранов. Про сутки. Про трое суток. Про неделю. И про то, что молиться надо не об избавлении от этих циферок над головой, а о том, чтобы они оказались надолго.

Циферки продержались трое суток.

Я вернулся к кровати, сел и ещё раз нажал кнопку питания. Экран послушно загорелся. Четыре часа восемнадцать минут. Сеть. Батарея.

Всё работало.

Просто больше ничего не было.