Катавасия с порталом - 5

Пролог

Князь Дамиан (по паспорту Дмитрий Викторович Филатов) был экстрасенсом. Не тем, которых по ящику в известной телепередаче показывают, а настоящим, без балды. Разумеется, так думали не все. Были и те, кто считал его обычным проходимцем, без зазрения совести наживавшемся на людских бедах. Таких, к слову, имелось совсем мало, но тем не менее они были. Сам же себя Дамиан предпочитал величать себя ведьмаком. Слово было прикольным, вошедшим в широкий обиход сравнительно недавно, а главное – однокоренным к слову «ведать», то есть «знать». Сей факт также имел для Дамиана особое значение, потому что основным своим талантом он считал ясновидение. Или Знание. Такое, что с большой буквы «зэ».

Всего, разумеется, Дамиан не знал, но многое – это точно. Ибо речь шла не об обычном академическом знании, где дважды два четыре и Волга впадает в Каспийское море, а о принципиально ином – знании будущего. Вернее, умении его предсказывать. Ну или знании прошлого – когда кто-то старательно пытался его скрыть. Как правило, подобное являлось результатом некоего умственного усилия: князь смотрел на человека и хотел понять, что же с ним случится (или уже случилось).

Хотя бывало и так, что знание приходило незваным, само по себе – иногда в форме вполне отчетливых видений. А иногда – в виде неопределенных и смутных ощущений. Вот как сегодня.

Он проснулся ни свет, ни заря, задолго до звонка будильника, полный невнятных предчувствий. Хмурое московское утро лениво освещало спальню, превращая привычную домашнюю обстановку в декорации малобюджетного фильма ужасов. Снизу на его 32-й этаж сквозь приоткрытое окно пробивались слабые звуки просыпающейся столицы. Он бросил взгляд на стоявшие на прикроватной тумбочке часы – без пятнадцати шесть – и вдруг отчетливо осознал: что-то произошло. Что-то странное, непонятное, что вот-вот ворвется в его жизнь и всё в ней изменит. И уж точно больше не даст ему сегодня заснуть, чтобы добрать оставшиеся пару часов законного сна.

Дамиан закрыл глаза и несколько минут пролежал не шевелясь, мучительно прислушиваясь к собственным ощущениям и пытаясь понять, что же именно его разбудило. Что же случилось. А еще где. И с кем. И ни на один свой вопрос так и не смог найти внятного ответа.

Он взял в руки мобильник, подошел к огромному, начинавшемуся от самого пола французскому окну и задумчиво посмотрел на простиравшуюся у его ног столицу. Вздохнул обреченно, почесал за ухом и принялся листать длиннющий, не на одну сотню позиций список контактов. В основном, это были, конечно, клиенты, однако в данный момент они экстрасенса интересовали мало. Что бы там с ними ни происходило – это происходило только с ними, а к нему, Дамиану, отношения практически никогда не имело.

Однако в этом списке попадались и родственники, и друзья, и просто хорошие знакомые. На каждом таком имени он на несколько секунд задерживал взгляд, пытаясь представить себе этого человека и увидеть, что в данный момент он делает, или хотя бы почувствовать, что у того на душе, но ни одно имя так и не вызвало в его сердце нужного отклика. Понятно, шесть утра, все еще спят. Но те, кто спит, ему не нужны, – он ищет тех, кто по той или иной причине в столь ранний час уже бодрствует.

…Прекратить, что ли, гадать да начать обзванивать всех самому? О нет, только не это. Пара инфарктов точно гарантированы. А как еще, скажите, относиться к звонку ясновидящего, который ни с того, ни с сего начинает трезвонить вам ни свет, ни заря и невинным голосом вопрошать: а всё ли у тебя, друг ситный, в порядке? Наверняка ведь решат, что он что-то такое-эдакое увидел, причем настолько плохое, что даже говорить сразу не хочет!.. Из-за этого Дамиан, кстати, уже давным-давно прекратил по собственной инициативе звонить своим близким – берег их нервы.

Значит, звонки отпадают. Слушать себя тоже особого смысла не было, потому что сейчас это у него не получается. Дамиан кинул мобильник на кровать и снова принялся нервно расхаживать по комнате. Нет, никуда он сегодня не поедет, ни в какой офис. Лень. Да и чувство неопределенности слишком уж сильно давит на сердце, заставляя сомневаться в каждом своем слове. И как, скажите на милость, ему принимать клиентов, что-то рассказывать им об их судьбе, если он с собой разобраться не в состоянии?

Лучше уж устроит он себе незапланированный выходной. Итак, решено. Через три часа он позвонит секретарше Инночке – если, конечно, не забудет, велит отменить прием и завалится на диван. И весь день будет смотреть сериалы, читать книжки и обжираться мамиными пирожками – она как раз вчера вечером поставила тесто. И обязательно отключит телефон. Причем не только свой, но и матушкин: клиенты у него народец ушлый – когда кому приспичит, так из-под земли достать готовы. И даже маме надоедать будут, с них станется. И плевать, что она девятый десяток давно разменяла и что все отлично знают, как он не любит, когда ее беспокоят посторонние люди.

Не хочет он сейчас ни с кем разговаривать, не то настроение. Что же касается перемен, то если они действительно настолько серьезные и действительно имеют к нему, Дмитрию Викторовичу Филатову, непосредственное отношение, то они и сами его найдут. В чем, в чем, а уж в этом экстрасенс был целиком и полностью уверен.

Ближе к вечеру тревога несколько отпустила, хотя чувство неопределенности осталось. Дамиан достал из шкафа свой рабочий фрак, строгие брюки с черными атласными лампасами и белую, отглаженную до хруста сорочку. Не спеша переоделся и принялся ждать гостей – скоро они уже явятся, он это чувствовал. В шестом часу вечера по домофону позвонила консьержка – предупредить, что к нему поднимаются посетители. Кто именно – уточнять Дамиан не стал, потому что сразу всё понял. Для этого даже в ясновидение не надо было уметь – единственные люди, которых их консьержки каждый раз безоговорочно пропускали в дом, не дожидаясь разрешения хозяев, являлись сотрудниками ФСБ.

Дополнив свой изысканный наряд галстуком-бабочкой, Дамиан открыл входную дверь и встал в проеме, опершись о косяк. Вот на этаже остановился лифт, дверки его с легким шипением разъехались в стороны и из них показался майор ФСБ Николай Степнов, давний знакомый Дамиана и по совместительству мальчик на побегушках у генерал-лейтенанта Васильца. На лестничной клетке сразу стало тесно – настолько огромным был майор. Настоящий русский медведь. К слову, и прозвище у него между своими таким и было – Медведь.

– Ждешь? Это хорошо. Собирайся, – с недовольной миной пробасил Степнов. Голос у него был низкий, густой – под стать высокому росту и мощному телосложению. Ну точно медвежий рык.

Недовольство Степнова объяснялось просто – они с Дамианом друг друга, мягко говоря, недолюбливали. Неприязнь была обоюдной и столь же давней, как и их знакомство. Она возникла еще в самую их первую встречу и с каждым разом становилась только сильнее. А вот непосредственный начальник Степнова Владимир Максимович Василец относился к экстрасенсу вполне сносно и даже с некоторой симпатией. Отдавая должное как его необычным талантам, так и пользе, которую он приносил возглавляемому генерал-лейтенантом особому департаменту ФСБ.

– Чего стряслось-то? – как можно небрежнее спросил Дамиан, стараясь не подавать вида, что прямо-таки изнывает от любопытства, которое изводило его весь день.

– А сам, получается, не знаешь, – ухмыльнулся Степнов. – Хреновый из тебя ясновидящий.

– Был бы хреновый – ты бы не явился, – вернул ухмылку Дамиан. – И вообще, я не факир и не фокусник, мысли читать не обучен.

– А по виду так и не скажешь, только в цирке и выступать, – майор окинул одетого во фрак экстрасенса насмешливым взглядом и пренебрежительно добавил: – Тоже мне, престидижитатор, ё-моё.

– Говори, чего надо.

– Владимир Максимович всё объяснит. Собирайся, – повторил Степнов.

В этот момент из коридора к ним вышла мама, явно заинтересовавшаяся тем, что же происходит у дверей ее квартиры. На плечо Дамиана легла сухонькая старческая ладошка, раздался удивленный тихий голос:

– Николаша! Сколько лет, сколько зим! С чем сегодня пожаловал?

– Здравствуйте, Тамара Зиновьевна! – лицо майора расплылось в искренней улыбке. К ней, в отличие от самого Дамиана, Степнов относился почти так же тепло, как и к собственной матери. – Дело у нас к вашему тунеядцу.

– Заходи, Николаша, заходи, – радушно произнесла мама и слегка посторонилась. – Сейчас чай поставлю, да ты и перекусишь. Голодный ведь, поди, как всегда. И не обедал, наверное. А уже вон, к ужину близится…

– Я бы с удовольствием, Тамара Зиновьевна, да совсем некогда, – вежливо отказался Степнов, перевел взгляд на Дамиана и нетерпеливо повторил: – Давай уже, кому говорят! Не задерживай.

– Что, с вещами на выход? – с легкой издевкой поинтересовался Дамиан.

– Придурок, – одними губами, чтобы не расслышала глуховатая старушка, произнес Степнов. – Хотя да, тебе велели смену белья с собой взять, плащ или куртку и вообще одеться потеплее. На север летим. В командировку. Ты с нами.

– На какой еще север? – уточнил Дамиан.

– На какой надо, – не захотел углубляться в конкретику Степнов. – Всё, что можно, узнаешь на месте.

Мама заметно всполошилась:

– Николаша, ты Митю моего надолго забираешь?

– Да вы не беспокойтесь, Тамара Зиновьевна, – снова заулыбался Степнов. – Обычная рабочая поездка. Ну, может, на несколько дней…

– Хорошо, – покладисто кивнула Тамара Зиновьевна. – Тогда я сейчас вам с Владимиром Максимовичем гостинец соберу, в дорогу. Как раз пирожки сегодня пекла. Если Митя уедет, то я одна столько и не съем. Есть сладкие, с яблоками и вареньем, а еще с капустой и с луком и яйцами.

Не сказать, что Тамара Зиновьевна так уж любила фээсбэшников – ничего подобного. Как и большинство нормальных людей, смотрела она на них настороженно и с легкой опаской, но как человек, умудренный немалым жизненным опытом, старалась вести себя с ними максимально почтительно и любезно. Причем вовсе не из-за страха, а так просто, на всякий случай. А ну вдруг государевым опричникам взбредет в голову арестовать ее ненаглядного Митеньку? И тогда из своих добрых с ними отношений она наверняка сможет извлечь немало выгоды. Попросит, например, передачку в неурочное время отнести. Или чтобы камеру ее сыну поприличнее выделили, а главное, чтоб соседи в ней поинтеллигентнее подобрались. Шпионы, допустим, американские или распродавшие государственные секреты университетские профессора. А не какие-нибудь, прости-господи, уголовники да террористы.

Дамиан все это давно уже просёк и уже даже перестал маму разубеждать – мол, если с ним и правда что нехорошее случится, так ее пирожки все равно не спасут. Бесполезно, она и слушать ничего не хотела. И теперь ему только и оставалось, что беззлобно посмеиваться про себя, глядя как она в очередной раз льет елей в уши ничего не подозревающему фээсбэшнику.

– Димон, – дождавшись, когда Тамара Зиновьевна отправится на кухню собирать пирожки, обратился к нему Степнов, – только давай без этой твоей херни, – майор выразительно повертел указательным пальцем в районе подбородка. – Без накладных буклей и приклеенных бород. И без фраков со смокингами. Владимир Максимович велел тебя в человеческом виде доставить. Дело серьезное.

– Имидж это наше всё, Николаша, – по-доброму передразнив маму, гремевшую плошками на кухне, сказал Дамиан и достал из шкафа шляпу-цилиндр. Потер ее рукавом, якобы отчищая невидимую пыль. – Я двадцать лет вкалывал, чтобы его создать, и теперь даже сто генералов не заставят меня от него отказаться. Это первое. А второе – в цилиндре и фраке меня все и сразу узнают. Даже ваши нукеры в департаменте. Это очень удобно.

– Клоун, – пожал плечами Степнов. – Я ошибся – ты не фокусник. Ты гребаный клоун. Как тебя товарищ генерал-лейтенант только терпит…

Из подъезда они вышли примерно через полчаса. Переодеваться в угоду Степнову Дамиан не стал и теперь тащил за собой небольшой чемодан на колесиках, в котором, кроме теплых вещей, лежали пара джинсов да обычные рубахи с футболками. Степнов же нес внушительный бумажный сверток, в который мама щедрой рукой утрамбовала всевозможные пирожки, а заодно и пару банок с малиновым и клубничным вареньем.

Степнов подошел к стоявшему неподалеку от подъезда служебному мерседесу, сверкавшему надраенными боками.

– Туда, – майор показал Дамиану на заднюю дверку, а сам плюхнулся на переднее сиденье рядом с генеральским водителем Павлом. Мерседес под его весом изрядно просел. – Всё, Паша, гони. И так из-за этого клоуна сколько времени потеряли.

Павел кивнул, выставил на крышу мигалку и машина рванула с места.

От дома Филатовых до здания департамента, который возглавлял Василец, ехать было около часа – почти ничего по московским меркам. Но зато вполне достаточно, чтобы успеть привести мысли в порядок. Всю дорогу Дамиан ломал голову, как же ему лучше построить разговор с суровым генерал-лейтенантом. Всё бы ничего, и экстрасенс бы по этому поводу особо не парился, но числился за ним один небольшой должок, а он не очень любил быть должным кому бы то ни было.

Должок имел имя-фамилию – Анастасия Лукьянова. Не клиентка. Странная барышня, с которой он этим летом свел шапочное знакомство. Тогда глухая сибирская деревушка, в которой проживала Лукьянова, превратилась в настоящее поле битвы – между явившимся невесть откуда опасным и злым волшебником и отечественными силовиками. Были в той битве и жертвы, причем немалые. Хуже того – всё едва ли не закончилось полной катастрофой. Они тогда оказались на самом краю пропасти – и лично Дамиан, и генерал-лейтенант со всей своей службой, и много кто еще, кто так же, как и Василец, был облечен серьезной властью и полномочиями. И если бы тогда не Лукьянова – торчали бы сейчас их головушки на пиках над кремлевскими стенами… Шутка. Никто никого обезглавливать, разумеется, бы не стал, но все равно неприятностей было бы – до конца жизни.

Просьба, с которой обратилась Лукьянова к Дамиану, сперва показалась ему пустяковой. Заступиться перед начальством за какого-то местного служаку, которому уже сама Настя была чем-то обязана. Деревенского участкового, что ли. Лукьянова явилась к экстрасенсу прямо в сон и умудрилась заставить его, крепко спящего, отправить смс-ку с напоминанием о состоявшемся визите. Причем даже не на его собственный телефон, а на мамин, чтобы сообщение уж точно не затерялось.

На следующее утро Дамиан сразу и не вспомнил, что именно ему снилось. И лишь увидев показанный матушкой в телефоне текст, сумел восстановить в памяти эту странную встречу, да и то не целиком, а как-то обрывочно. Впрочем, и этого хватило.

Однако пустяковой просьба Лукьяновой оказалась лишь в первом приближении. Он легко выяснил, что в данный момент участковый находится на излечении в тюремном лазарете местного следственного изолятора со сложными переломами обеих ног. На этом все успехи закончились. Краевые силовики, к которым экстрасенс обратился по своим каналам (были у него такие, чего уж скрывать), помочь отказались категорически – задержание проходило не по их ведомству, а через ФСБ, чем они и сами были немало обескуражены. То есть речь шла как минимум о терроризме или госизмене, а это настолько тяжкие статьи, что в здравом уме к ним по доброй воле никто и на пушечный выстрел подступиться не захочет. Хотя какие такие страшные гостайны мог выведать простой старлей из затерянной среди непролазной сибирской тайги деревни, для всех так и оставалось загадкой.

Следующим этапом – что было бы весьма логично – должно было стать посещение генерал-лейтенанта Федеральной службы безопасности Васильца, с которым Дамиан вот уже несколько лет с переменным успехом сотрудничал. Но тут имелась небольшая проблемка. Генерал терпеть не мог, когда к нему обращались с просьбами, и всегда всем просителям отказывал. Независимо от того, кто просил и о чем просил. А вот если баш на баш – то могло и выгореть. Значит, Дамиану только и требовалось, что дождаться удобного момента. И такой момент, похоже, сейчас наконец настал.

Нет, конечно, можно было еще обратиться к Самому – есть у Дамиана даже такие связи! – но деревенский участковый, согласитесь, это явно не тот повод, чтобы беспокоить первых лиц государства или хотя бы их помощников.

…Ну что ж, отлично! Дамиан Васильцу даже рта раскрыть не даст, как сразу выкатит свою предъяву. Да плюс к этому ни в коем случае нельзя допустить, чтобы генерал-лейтенант прочухал, насколько для самого экстрасенса важно узнать, что же именно произошло сегодня ночью. Как только тот это поймет – то всё, пиши пропало. Генерал тут же начнет цедить информацию по капле, выкручивать руки, а под конец и вовсе обязательно перевернет всё с ног на голову. В результате чего получится, что это не они, фээсбэшники, обратились к Дамиану за помощью, а наоборот, он к ним. И всё, о просьбе Лукьяновой можно будет забыть. Плавали, знаем.

Зафиксировав у себя в мозгу столь ценное умозаключение, Дамиан удовлетворенно откинулся на спинку заднего сиденья автомобиля и принялся безучастно смотреть в окно. Максимум через четверть часа они уже будут на месте. Сейчас было бы неплохо очистить свой разум абсолютно ото всех мыслей и постараться полностью расслабиться. Чтобы провести предстоящий разговор без сучка и задоринки.

Степнов пару раз коротко стукнул в дверь кабинета и, не дождавшись ответа, вошел внутрь.

– Товарищ генерал-лейтенант, мелкий жулик и шарлатан Дмитрий Филатов, он же самозваный князь Дамиан, по вашему приказанию доставлен! – бодро отрапортовал майор. – Как и было велено!

«Кто из нас двоих больший клоун – это еще вопрос», – усмехнулся про себя Дамиан и тут же взял на заметку, что раз уж Степнов считает возможным столь вольно обращаться к Васильцу, значит, настроение у генерал-лейтенанта не то что хорошее, а прямо-таки отличное. Этим обязательно надо воспользоваться. Второго такого шанса может и не предоставиться.

Василец поднял голову от бумаг, которые читал, и приветливо махнул рукой:

– Заходите! Ты, Николай, тоже заходи, – отдельно обратился он к Степнову, собравшемуся было уже вернуться в приемную. – Пригодишься.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, – вежливо поздоровался Дамиан, сделал шаг внутрь и прикрыл за собой двери.

– И тебе здравия, Дима. Располагайся, – Василец добродушно кивнул на стоявшие рядом с ним стулья.

Дамиан подошел к столу, но садиться пока не стал, а остановился у стула, положив руку на его спинку.

– Давайте один момент проясним, товарищ генерал-лейтенант, прежде чем вы начнете. Мне тоже кое-что от вас надо, не только вам от меня.

– Чего?! – Василец сделал вид, что не расслышал этих слов. – Ты чего-то сказал?..

Ага, не расслышал он, как же! Ну-ну. За дурака держит.

– Услуга за услугу, – твердо произнес Дамиан. – Вы мне – я вам. Сделка. Как во всем цивилизованном мире. Вы помогаете мне – я помогаю вам. И в расчете.

– Потом, – отмахнулся Василец. – Всё потом. А сейчас садись и смотри. Пока я не передумал. А то ишь, про «расчет» он заговорил… Умник.

– Да вы хотя бы выслушайте, Владимир Максимович! – Дамиан снял цилиндр, положил его на стол, пригладил завитые кудри. Потом осторожно сел, аккуратно расправив наглаженные фалды фрака.

Генерал тяжело вздохнул. Весь его вид словно говорил: «И что за судьба у меня такая, со всякими идиотами дело иметь!». Потом подвинул к экстрасенсу лист с напечатанным на нем каким-то текстом и вполне миролюбиво произнес:

– Бумажечку подпиши, для начала.

Дамиан скосил глаза – это была подписка о неразглашении.

– Да я их уже тыщу штук таких подписал!

– Это, значит, будет тысяча первая. А пока, Дима, не подпишешь, никакого общения. Ни на какую тему.

Экстрасенс пожал плечами – ох уже эти гэбэшники. Прекрасно ведь знают, что чем-чем, а болтливостью князь не отличается – иначе и не было бы у него столь успешной практики. Кто только в его клиентах ни ходит – от богачей до политических деятелей, и был бы он треплом – давно бы уже под нож пошел. Или в Москве-реке с полным тазиком цемента вместо ботинок плавал. Но делать было нечего, Дамиан взял протянутую генерал-лейтенантом ручку и размашисто поставил роспись в том месте, где красовалась галочка.

– Вот и молодец, – одобрительно проговорил Василец, убирая бумагу к себе в стол. – Выслушать тебя я, конечно, обязательно выслушаю. Но позже. В самолете. Там у нас свободных пять часов будет, успеем всё обсудить. А сейчас, пока до вылета есть немного времени, давай-ка кое-что вместе глянем. В комфорте и на большом экране, – Василец кивком показал на висевший напротив его письменного стола огромный плазменный телевизор. – Николай, сообрази нам чего-нибудь попить. Чаю там или кофе…

– Кофе, – быстро сказал Дамиан и не преминул высокомерно добавить, словно делал заказ в ресторане: – Черный, одна ложечка сахара, с корицей и маленькой щепоткой черного перца.

Степнов недовольно глянул на экстрасенса, но высказывать при генерале ничего не рискнул, а вместо этого выложил на стол объемный пакет с маминым гостинцем.

– Вам Тамара Зиновьевна пирожков передала, только сегодня настряпала. Там и варенье домашнее есть, пара банок, – пояснил он, заметив заинтересованный взгляд генерала, и вышел в приемную.

Василец в радостном предвкушении потер руки.

– Ох, пирожочки! Очень кстати. Голодный как собака!.. Святая женщина Тамара Зиновьевна! И как только у нее такой непутевый сын мог вырасти? Да ты каждый день в ножки маменьке своей должен кланяться! Если бы не она – давно бы уже у меня в каземате на нарах чалился!..

Дамиан неопределенно пожал плечами – мол, что выросло, то выросло, сейчас-то чего, – и отвечать не стал. А генерал взял в руки дистанционку и нажал кнопку пуск, включавшую телевизор. На черном экране в самом его низу выстроились в ряд около десятка прямоугольных окошек с застывшими в них маленькими изображениями.

– Так, Николая ждать не будем, он это уже видел, причем не раз, так что начнем, – Владимир Максимович отложил пульт и мышкой выделил одно из окошек.

Изображение стало крупным. Дамиан сразу распознал небольшую кухню в частном доме, в которой ему уже доводилось однажды бывать. Кухня Лукьяновой. Тогда, к своему удивлению, ничего необычного, такого-эдакого, что требовало бы его профессионального внимания, кроме грязи, в кухне не обнаружилось. Сейчас камера висела аккурат напротив ниши со стоявшим в ней холодильником. Насколько Дамиан помнил, ниша в его единственный визит в этот дом была пуста.

– Я знаю, где это, – сказал Дамиан. – Я там был.

– Мы все там были, смотри-смотри… Это уже смонтированное кино, с семи точек снимали. Так и видно лучше, и понятней, и даже интрига с сюжетом появляются, – начал было объяснять Василец, но тут дверь кабинета отворилась и в ней показался Степнов с подносом в руках, на котором стояли чайник, три чашки, банка с растворимым кофе и сахарница. Генерал нажал на паузу и отложил пульт. Потом развернул сверток, достал из него один из пирожков, разломил, посмотрел начинку.

– О, с луком и яйцами, мои любимые, – довольно произнес Василец, наливая в чашку кипяток. – Кстати, Дима, как давно мы с тобой знакомы?..

– Да лет десять, товарищ генерал-лейтенант. Точно уж не помню.

– Всё хочу тебя спросить да всё забываю… А почему «князь Дамиан»?

– Ну потому, что сейчас в какого фрика ни ткни – так обязательно или князь, или граф, или герцог. Чем я хуже?

– Это-то понятно. А Дамиан? Ты же вроде как Дмитрий.

– Потому что я в школе для всех не Димой или Димкой, а Демьяном был, вот почему, – пожал он плечами. – А потом и в институте, и в армии… Дмитрий – только для преподов или командования. Еще друзья Митричем звали. Когда решил практику собственную открыть, то решил, что «князь Митрич» это фуфел, колхозом попахивает, а вот «Дамиан» звучит очень даже благородно. Ничуть не хуже, чем Дмитрий, а даже наоборот. Загадочней и респектабельнее.

– Ты, Дима, пирожочки-то бери, не стесняйся, – Василец подвинул к нему поближе пакет.

– Не хочу, – отказался Дамиан. – Я их сегодня уже объелся. Штук, наверно, пятнадцать схарчил.

– Когда успел? – удивился Василец. – Или они вчерашние?

– Да нет, сегодняшние. Свежие, – качнул отрицательно головой экстрасенс. – В офис с утра не поехал, дома остался, вот и ел весь день без остановки, как потерпевший.

– А чего же ты, мил человек, в офис-то не поехал? – генерал-лейтенант откусил сразу чуть не пол-пирожка.

– Не захотел, – попробовал отговориться Дамиан, но понял, что попался, и генерал от него теперь не отцепится.

Владимир Максимович не подвел.

– Ах вот как, не захотел?.. – с деланным изумлением повторил он и даже жевать перестал. А потом для вящей убедительности уточнил: – То есть ты не захотел на шару пару лишних тыщонок долларов заколотить? На мелкие, так сказать, расходы? Ничего не делая, а только закатывая глаза и с загадочным видом неся всякую ахинею? В жизнь не поверю. Говори, что случилось. Это приказ.

– Да всё в порядке, Владимир Макисмович…

– Не ври. Знаешь же, что я не люблю, когда мне врут. Мы тебе сегодня весь день везде звонили, а ты телефоны отключил. Секретарша твоя там в панике была: не явился, а тут приём, клиенты скандалят, она уже и не знает, что ей отвечать… Так что прекращай брехать и признавайся.

Дамиан потер руками лицо, вздохнул, собираясь с духом. Щелчком сбил несуществующую пылинку с лацкана фрака. Сделал глоток кофе. Как он ни настраивался на разговор с генерал-лейтенантом, а всё равно ему заранее проиграл. Ладно, он признается. Тем более что это не такая уж и страшная тайна.

– Проснулся сегодня на рассвете ни с того, ни с сего. Будто что-то меня из сна выкинуло, – нехотя проговорил Дамиан. – И сразу, Владимир Максимович, понял: что-то не так. Что-то изменилось. Произошло… И ко мне непосредственное отношение имеет. А что конкретно – никак в толк не возьму. Всё на уровне смутных ощущений. Весь день думал, голову сломал, и ни до чего не додумался.

– Вот что произошло, – на сей раз Василец ткнул недоеденным пирожком в застывшее на экране телевизора изображение. – Во сколько, ты говоришь, проснулся? На часы смотрел?..

– Смотрел. Без пятнадцати шесть было.

– Степнов, покажи-ка ему, – обратился к майору Василец. Тот отставил в сторону свою чашку с кофе, потянулся за мышкой и выделил ею правый верхний угол экрана. Увеличил изображение. Это оказалось время, когда была сделана запись.

– Смотри, Дима. Шесть ноль четыре, время московское. Похоже, подполковника как раз без пятнадцати шесть по Москве и ранили, где бы он тогда ни находился. Именно в это время ты и проснулся. Пока они его досюда дотащили, пока то да сё – девятнадцать минут и прошло…

– Какого подполковника? – не понял Дамиан.

– Сейчас сам увидишь. Ладно, хватит трепаться, пора к делу приступать, – ответил генерал-лейтенант и снова нажал на дистанционке кнопку «пуск».

Первых несколько секунд на экране ничего не происходило, потом вокруг холодильника появилось какое-то невнятное слабое свечение и он стал заваливаться назад – как будто под ним резко просел пол. Но не упал – не иначе снизу его успели подхватить и удержать. После чего медленно выпрямился, пару раз дернулся и поехал вперед, в кухню – словно кто-то невидимый выталкивал его наружу. Когда холодильник с грохотом отъехал на приличное расстояние от ниши, стал хорошо различим черный проем, который он до этого закрывал собой. Больше всего проем походил на вход в пещеру или подземелье. Вот в проеме чуть выше уровня пола возникло какое-то лицо. Настолько грязное, что даже толком не разобрать, кому оно принадлежит – взрослому человеку или подростку. С той стороны, из пещеры, человека, по всей видимости, подсадили и тот выбрался наружу. Это оказалась молодая женщина, худенькая и невысокая. В длинном изодранном платье, сквозь дыры в котором проглядывали рваные и грязные нижние юбки. Короткие волосы всклокочены, по голым рукам и лицу щедро размазана кровь. Правая сторона платья, похоже, тоже была вся в крови – тяжелая, черная, набухшая. Не мешкая, женщина тут же принялась снова отталкивать холодильник от ниши. Откуда-то из комнаты раздался ленивый мужской голос: «Серый, не понял, че за шум…»

Генерал нажал на паузу, кивнул головой на женщину и спросил у экстрасенса:

– Узнаёшь?

Тот пожал плечами:

– Пока нет. Но вроде что-то знакомое.

– Анастасия Лукьянова собственной персоной, – сказал генерал и возобновил воспроизведение.

А до князя наконец-то дошло, что же именно произошло. Отныне его жизнь, обещавшая быть размеренной, спокойной и долгой, теперь кардинально переменится. Потому что в нее вошло нечто, чему раньше там не было места. В частности, он всегда целиком и полностью был уверен: их с Лукьяновой судьбы не пересекаются. Так, соприкоснулись краями один раз этим летом, да и всё. И не во сне, а в реальности он ее никогда больше не увидит. А сейчас неожиданно всё изменилось. Кто-то – то ли на небесах, то ли под ними – ни с того, ни с сего вдруг решил снова свести их вместе и посмотреть, что же из этого выйдет. А вдруг что интересное? Такое с экстрасенсом случилось впервые – до этой минуты он всегда предчувствовал, как бы это выразиться, конечный вариант развития событий, который не был подвержен изменениям – без всяких разветвлений, точек бифуркации и «если не это, то тогда то».

Теперь самому бы неплохо было понять, к добру всё произошедшее или к худу. Потому что о том, что касается его собственного будущего, Дамиан всегда имел лишь весьма смутное представление. В самых общих чертах, безо всякой конкретики и подробностей. Да оно, наверное, было и к лучшему: если доподлинно знать, что же именно произойдет с тобой в такой-то год в такой-то день – стало бы совсем невыносимо жить. Какой смысл что-то планировать, к чему-то стремиться, о чем-то мечтать – если всё давным-давно за тебя уже кем-то придумано, подробно расписано, назначено и предопределено.

…На кухне тем временем уже было двое человек – вслед за Настей из проема в стене выскочил высокий и крепкий парень, такой же грязный и оборванный, как и она сама. И почти сразу появилось еще одно действующее лицо. Правда, новоприбывший вылез не из-под пола, а спокойно вышел из комнаты. Габаритами своими он не намного уступал Степнову и был одет в одни лишь красные семейные трусы. «Опачки, у нас гости!» – громко сказал качок и достал из-за спины пистолет.

– У нас в ее доме пост всё это время был. Это капитан Виктор Шевчук, наш сотрудник, – с набитым ртом пояснил Василец. – Мастер всех возможных единоборств, какие только есть, и призер всех соревнований. Хороший парень, исполнительный и надежный. Обрати внимание – она совершенно не удивлена, увидев у себя незнакомого человека. И даже наоборот – была уверена, что его встретит.

Вот Лукьянова, кивнув головой на парня в трусах, сказала своему спутнику: «Это Витёк. Это про него я вам тогда рассказывала… Леш, я ж говорила тебе, проблемы будут!..». В этот момент Василец опять счел нужным пояснить:

– Шевчука она раньше не встречала, можешь не сомневаться. Откуда его знает – непонятно. Выясняем.

Тем временем действие на экране развивалось с невероятной скоростью, прямо как какой-то остросюжетный боевик. Дамиан смотрел, затаив дыхание, и остро жалел, что в тот момент его не было на той кухне и всё веселье прошло мимо. Когда с воплем «Бей врагов, спасай Россию!» на голову исполнительному и надежному парню Виктору Шевчуку сиганула белка, экстрасенс не выдержал, засмеялся.

Генерал снова остановил изображение.

– Это та самая Анфиса? – спросил Дамиан. – Ну, говорящая белка…

– Анфиса, Анфиса… – подтвердил генерал и опять отмотал назад. – Смотри внимательно на проем. Первой из него появляется Лукьянова. Потом Алексей Иванов – наш прапорщик, это он вместе с ней и с подполковником Ведерниковым в ту ночь исчез. Потом из пещеры на кухню запрыгивает белка. Вот она сейчас сидит на порожке, видишь? – генерал забрал у Степнова мышку, поелозил ей рядом с белкой и снова включил воспроизведение, только теперь уже в замедленном темпе. – Потом она изготавливается к прыжку… Прыгает… Судя по начальной траектории, целилась на барную стойку, но… – генерал максимально замедлил видео. Кадры с неохотой принялись сменять друг друга. – Смотри, Дима, внимательней… Вот она взвивается в воздух, очень короткое время летит, а потом – раз! – и исчезает!.. Будто и не было. А снова появляется уже только на верху шкафчика с мешком сухой горчицы в лапах. Что ты мне по этому поводу скажешь?

– Ничего, – немного растерянно ответил Дамиан. – Понятия не имею, что тут можно сказать. Меня-то вы чего спрашиваете?

– Я вот тоже пока понятия не имею, – согласно кивнул Василец. – Забавное кино, правда? Там еще много всего такого забавного…

После небольшой драки Шевчук оказался связанным (со стороны, кстати, было хорошо заметно, что сопротивлялся он далеко не в полную силу, а только для видимости), а Настя, ткнув пальцем в черный проем, сказала прапорщику: «Мне отсюда отходить далеко нельзя, закроется. Так у меня уже Эдик сгинул».

– Это она о ком? – счел нужным уточнить Дамиан.

– Эдуард Шахов, один из ее приятелей. Бесследно пропал в начале августа, – пояснил Василец. – Последнее, что о нем известно, – ему позвонила Лукьянова и попросила приехать к ней в деревню. И всё. С концами.

– А, да, – кивнул Дамиан. – На одном из совещаний о нем упоминали. Но как-то вскользь. Да и я тогда вообще ничего толком про него не увидел. Где он, что с ним, жив ли вообще. Помню, еще сам себе тогда удивился – как такое может быть?..

Следующий раз генерал остановил воспроизведение, когда Настя, держа в руках слегка зарядившийся старенький телефон, нажала на нем какую-то кнопку и поднесла его к уху.

– Это тоже заслуживает отдельного упоминания, – сказал генерал. – Она сейчас пробует связаться с участковым ее деревни старшим лейтенантом Сергеем Кузнецовым. Ну, номер-то его давно отключен, но не в этом дело. Обрати внимание: они с прапорщиком Ивановым только что вернулись после какой-то серьезной передряги домой. Грязные, раненые, оборванные, с умирающим подполковником Ведерниковым на руках. И первое, что она делает, как только у нее появляется такая возможность, – начинает дозваниваться до участкового. Не сыну и не родителям, не своим многочисленным друзьям, а именно что Кузнецову, с которым еще пару месяцев назад даже знакома-то не была…

– А сам участковый по этому поводу что говорит? – как можно равнодушней поинтересовался Дамиан, который для себя еще не решил, когда же теперь будет удобнее обратиться к генерал-лейтенанту с Настиной просьбой. И стоит ли в свете всего происходящего обращаться вообще, чтобы не усугублять. Или же – не исключено – теперь всё может решиться само собой, без его, князя, личного участия.

– Пока ничего, пока молчит, как партизан на допросе. Но это не беда. Думаю, теперь уже ненадолго. Ладно, поехали дальше…

Когда видео наконец закончилось, в кабинете повисла тишина. Дамиан вспоминал воздушный поцелуй, отправленный на прощанье Настей в видеокамеру, и чувствовал, как его охватывает лютая зависть. Черт, это он должен был быть на месте этого заурядного прапорщика! Это должно было стать его приключением! Его, а не какого-то непонятного Иванова! И еще что он бы полжизни, не задумываясь, отдал, только чтобы еще хоть раз увидеть эту удивительную белку. В которую влюбился буквально с первого взгляда.

– Что с Ведерниковым? – спросил экстрасенс.

– Плохо, – генерал-лейтенант сразу помрачнел. – Последний раз в Синереченск я перед вашим приходом звонил, там только-только операция завершилась. Состояние тяжелое. С того света, почитай, вытащили.

– Бабку могу порекомендовать, знахарку, – предложил Дамиан. – Настоящую. Такую, что от сохи. Которая во врачевании да народной медицине толк знает. Настоящие чудеса старушка творит…

– Порекомендуешь, – Василец немного помолчал. – Мы это кино с аналитиками сегодня весь день по кадрам разбирали. Узнали много интересного. Получили ответы на целую кучу своих вопросов. Хотя возникли и новые… Хочется теперь услышать твое мнение.

– Я-то вам зачем нужен? – Дамиан откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. Да генералу его мнение – по барабану, тут и говорить нечего. Что шло оно, что ехало, это самое его мнение. Потому что единственным мнением, которым Василец по-настоящему дорожил, являлось его собственное. – Нет, конечно, всё это любопытно, Владимир Максимович, не спорю. И лично я вам очень благодарен, что вы решили мне это показать. Но всё-таки.

– Есть у меня на тебя кое-какие планы, Дима. Не уверен, что у нас всё получится, но попробовать стоит, – неопределенно ответил Василец и посмотрел на часы. – Так, пора уже выдвигаться. Скоро в Синереченск летит транспортный борт, мы со Степновым на нем, а ты с нами. Только сделай одолжение, переоденься и чертову бороду свою отклей. Позориться из-за тебя перед летунами неохота, они же надо мной до конца жизни смеяться потом будут. А ты, Николай, – генерал-лейтенант перевел взгляд на Степнова, – сбегай быстренько в магазин. Купи яблок, сока фруктового, конфет. Что там в больницу калечным носят. Самое время нам с тобой, Дима, навестить Кузнецова.

Глава 1

Настя со своим маленьким отрядом торчала без дела в подземелье, ожидая, пока снаружи не стихнет суета. Самыми тяжелыми для нее стали, разумеется, первые часы после того, как они вернулись к Кондратию. Из головы не шел подполковник – бледный, раненый, в залитой кровью одежде.

Она сидела, прислонившись спиной к стене, и никак не могла отделаться от мысли, что во всем произошедшем была ее и только ее вина. По какому счету ни суди. Да элементарно: не провозись она тогда так долго с крючками на платье, они бы успели вовремя уйти из пещеры – задолго до того, как туда явится экзорцист! Если не принимать во внимание тот факт, что убитый ею колдун Георг по какой-то одному ему ведомой причине вздумал открыть портал именно на ее кухне, то всё остальное – следствие ее и только ее скоропалительных выводов, неверных решений и глупых поступков. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Если бы не она, Настя, если бы не ее упрямство и маниакальное желание вернуть домой Эдика, ничего дурного с подполковником бы не произошло и он сейчас был бы жив и здоров. Но кто же знал, кто знал…

Нет, разумеется, дело было не в одном лишь в упрямстве. Слишком уж беспечно и легкомысленно отнеслась она, Настя, к путешествию в другой мир – как к вполне безобидной прогулке или туристической поездке в экзотическую страну. А ведь здесь всё совсем, совсем по-другому, чем дома. Причем не столько по форме, сколько по содержанию. Первый мир от ее родного отличался, в первую очередь, не средневековым антуражем, а чем-то более базовым, изначальным, глубинным. Таким, как отношение. Местный люд совершенно по-другому относился практически ко всему – к женщинам и детям, законам и времени, к религии и магии. К жизни и смерти, боли и страданиям. Ей на ум пришла ночь, когда на них напали циркачи. Вон, даже такой приветливый и симпатичный малый, как Гаррет, с редкостной небрежностью сначала зарубил одного разбойника, а после предложил отправить на тот свет всех остальных. И прямо-таки расстроился, когда ему запретили это сделать!..

Чтобы более-менее нормально здесь себя чувствовать, требовалось иметь совершенно другой менталитет, которого у Насти, выросшей в радикально иной обстановке, разумеется, не было. Ну или хотя бы быть таким же толстокожим чурбаном, как Леха, которого вообще невозможно ничем сбить с панталыку или вывести из равновесия.

С другой стороны, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что если бы несчастье произошло не с Антоном, в которого она вопреки собственному желанию втрескалась по уши, а, допустим, с тем же Лехой, то вряд ли бы она сейчас так сильно убивалась. Нет, переживала бы, конечно, кто спорит. Но, скажем так, в пределах разумного. От этой мысли становилось только хуже, и ее с удвоенной силой начинала мучить совесть.

Анфиса, прекрасно видевшая такое ее расстроенное состояние, периодически предпринимала попытки вернуть Настю к реальности, лопоча ей на ухо свои расчудесные песенки, однако это помогало ненадолго. Не проходило и четверти часа, как Настя после очередной порции успокоительного щебетания вновь начинала пребывать в растрепанных чувствах.

Мрачное ее настроение сказывалось на всех. Атмосфера в пещере стояла тяжелая, никто друг с другом не разговаривал. Не выдержал даже призрак Кондратий, главный босс данного данжа, который, улучив удобную минутку, развеялся и куда-то сбежал.

В конце концов терпение лопнуло и у Анфисы:

– Одно из двух: либо ты адаптировалась к моей магии, что маловероятно. Либо же намеренно отвергаешь мою помощь, потому что тебе нравится страдать. Ни в том, ни в другом случае я тебе помочь не смогу. Так что прекращай маяться дурью. Бесишь.

– Ничего себе, «дурью». Ты думай, что говоришь, – слабо возмутилась Настя. – Прекрасно же понимаешь, почему мне так плохо!

– И смысл? – спросила белка. – Даже если бы ты была сейчас там, рядом со своим подполковником, то все равно не смогла бы ему помочь. Особенно на первом, самом сложном этапе, когда требуется извлечение из плоти посторонних предметов. А посему советую тебе стать наконец более рациональной.

– То есть – более рациональной? – Настя неприязненно глянула на Анфису. – Холодной, как лягушка, никого не любить, ни о ком не переживать и думать только о себе? Как ты? Так, что ли?

– Не так! – отрезала та. – Хватит манипулировать моими словами! А если у тебя когнитивная дисфункция, то попробую объяснить на пальцах! – белка заскочила к Насте на колени и для наглядности потрясла растопыренной лапкой перед ее лицом. – В данный момент я, например, вижу, что повторяется старая история, что была с твоим Эдиком. Пока ты пыталась самостоятельно и, к слову, весьма неуклюже, его найти, результат был даже не около-, а просто нулевым! Но как только ты пришла в себя и стала размышлять здраво – ситуация тут же сдвинулась с мертвой точки. Теперь мы здесь, мы четко представляем, с чем имеем дело и как нам следует поступать дальше. И если и в дальнейшем станем придерживаться разработанного ранее плана, то имеем все шансы на положительный исход!

– Ну и к чему это привело? Тогда я потеряла Эдика, сейчас Антон… Живы ли они еще? Да хотя бы один из них?.. – обреченно спросила Настя, на глаза ее снова навернулись слезы. – Хорошо, не буду с тобой спорить. А стану придерживаться разработанного ранее плана. Но вот только сейчас мы всё равно вынуждены сидеть тут без дела. А мне от безделья мысли всякие в голову лезут.

Вместе с Настей в единственном освещенном естественным светом месте пещеры, которое располагалось рядом с верхним выходом, находились и все остальные, разве что кроме призрака. Дюша уже в сотый раз разглядывал подаренную Кондратию книжку с картинками, а Леха сквозь дыру в стене наблюдал за тем, что творилось снаружи в окрестностях их горы.

– Какая ты все-таки, Настюха, заполошная, – заметил Леха. Он лежал на пузе на земле и сквозь веточки кустика, закрывавшего от посторонних глаз верхний выход из пещеры, смотрел на тракт. – И какого вот черта мы сейчас сюда приперлись? Могли бы спокойно дома просидеть несколько дней. Помылись бы по-человечески, постирались, пожрали бы, как люди, телек бы посмотрели. Узнали бы, как у Антона Андреевича дела обстоят. Я бы своим позвонил… А теперь из-за тебя снова под землей торчим. Никто же нас не выгонял и в каталажку запихивать не собирался.

– Ага-ага, сегодня не собирался, завтра бы засобирался… Решил бы опять на нас в экстремальной ситуации посмотреть… Не вызывает у меня доверия ваш генерал-лейтенант, знаю я его, – буркнула Настя. Потом вздохнула и нехотя призналась: – Ступила. Это если честно. А сам чего раньше не предложил на пару дней задержаться, пока мы еще у меня были? Чего только сейчас вспомнил? Задним умом-то все сильны.

– Так ведь тоже ступил, – сказал Леха и предложил: – А давай сейчас вернемся?

Настя отрицательно покачала головой.

– Ну не доверяю я Владимиру Максимовичу, Леша. Чем больше об этом думаю, тем меньше ему доверяю. Сейчас он спокойно нас отпустил, не спорю, а после бы вдруг передумал?.. И вообще. Если я сейчас вернусь, то потом меня и без всякого генерала из дома мокрыми тряпками уже ни в какой параллельный мир больше не выгонишь. Вот это сто пудов.

– Эх-эх-эх, – вздохнул Леха. – Вот вечно, вы, тетки, такие: сначала не уговоришь, потом не отговоришь…

– Что касается меня, то ко мне, хотя я и тетка, данная сентенция отношения не имеет, – как бы между делом самодовольно заметила Анфиса. – Я не такая, я жду трамвая.

С Настиных колен белка перескочила к Лехе на самый краешек пещеры и так же, как и он, принялась внимательно смотреть на дорогу. По ней в данный момент в сторону их горы маршировал целый отряд солдат.

Дюша оторвался от книжки с картинками и спросил:

– А что такое «трамвай», тетенька?

Он тоже, как и Анфиса, весь день пытался отвлечь ее от мрачных мыслей, но делал это по-своему, как умел – постоянно задавая всяческие вопросы. Настя, хотя и прекрасно понимала причины его повышенного любопытства, ничего с собой поделать все равно не могла и отвечала раздраженно и односложно, «на отцепись». Но уж кто-кто, а ведь Дьюи-то точно ни в чем не виноват. И хватит уже свое дурное настроение вымещать на мальчике!

Ладно, попробует-ка она объяснить Дюше, что такое трамвай. Может, и правда отвлечется. Настя закатила глаза, почесала за ухом, пожевала губами – прикидывая, как бы попонятнее и наиболее простыми словами растолковать ребенку из средневековья, что такое современный городской электрический транспорт. И наконец глубокомысленно изрекла:

– Трамвай, Дюша, это особая и очень большая штуковина, которая состоит сплошь из окон. Внутри него есть сиденья, много сидений. Он везде ездит. Ну, не везде, конечно, но много где… Можно сказать, что это такой дом на колесах, хотя и не совсем обычный. Жить в нем не живут, а только передвигаются. А колеса не просто по дороге катятся, а по двум металлическим полоскам, которые называются рельсами. Еще у трамвая наверху есть специальная блямба, которая называется токоприемник. Блямба цепляется к проводам, чтобы получать от них электричество. За счет чего трамвай и ездит. Понятно?..

– Неа, – сказал Дюша. – Непонятно. В этой книжке трамвай есть?

– В этой нет, – ответила Настя. – Потому что в этой книжке собраны только всякие военные машины и механизмы, а трамвай – он сугубо гражданское приспособление. На нем не воюют. …Ну, может, и воюют, конечно, но это только если война в городе идет. Да и то вряд ли. Потому что если война будет вестись в городе, то электричество, скорее всего, отключат и трамвай не сможет ездить.

– А что такое «элек-тричество»? – с некоторым трудом, но все же без ошибок выговорил Дьюи очередное непонятное слово.

– А сам как думаешь? – вопросом на вопрос ответила Настя, не имевшая ни малейшего понятия, что же такое электричество, хотя сама ежедневно им пользовалось – разумеется, за исключением тех дней, которые они провели в Первом мире. – Или вон у Лехи спроси, он мужчина, он должен знать.

– Мне кажется, это та самая волшебная сила, которая позволяет заклинаниям сбываться. Это же она в вашем шокере есть? И в телефонах? – сказал Дьюи. – Правильно, рыцарь Леха?

– Да хрен его знает, нашли у кого спрашивать, – пожал плечами прапорщик. – Я бы объяснил так: это концентрированная энергия, которая бегает по проводам и живет в розетке. Иногда в батарейках и аккумуляторах. И еще в грозовых тучах.

– Анфиса, а тебе, когда ты у нас была, определение электричества на глаза не попадалось? – спросила Настя.

– Попадалось, – белка оторвалась от разглядывания солдат и повернулась спинкой к выходу из пещеры. – Электричество – это совокупность явлений, обусловленных взаимодействием и движением электрических зарядов. Если за отправную точку брать именно это определение, то вполне закономерно встает следующий вопрос: что такое электрический заряд? Как гласит ваш академический словарь, то это…

– Хватит-хватит, – поспешно перебил ее Леха. – Мы и так прекрасно знаем, кто из нас троих самый умный! А простыми словами ты объяснить не можешь? Чтобы не только Дюша понял, но даже Настюха и я?

– Не могу, – ответила Анфиса. – Электричество – явление, широко распространенное именно в вашем мире, а не в моем. И значит, что это такое – проще всего объяснять, основываясь на ваших терминах и определениях.

– Короче, ясно, что ничего не ясно, – с некоторой долей разочарования подытожил прапорщик. – До самой смерти, наверное, так и не узнаю, что же такое электричество.

– Леш, в школе ведь учили, – с легкой укоризной произнесла Настя.

– Век живи, век учись, дураком помрешь. Тебя тоже в школе учили, – парировал Леха. – И ты тоже ни бум-бум.

– А я знаю, что такое «школа», – сказал Дюша. – Школы при многих монастырях имеются, в них монахи крестьянских детей да городских, из тех, что самые бедные, бесплатно письму, чтению и счету учат.

– А ты тогда почему в ней не учился, раз бесплатно? – спросила Настя. – Или учился? Или тебя не взяли?

– Увы, тетенька, – печально вздохнул Дьюи. – Я бы очень хотел учиться, да возможности такой у меня не было. На жизнь зарабатывать требовалось…

Леха перевернулся на спину, подложил руки под голову и закинул ноги одна на другую:

– Там по тракту уже третий отряд за сегодня идет. Я не понимаю, они, что, воевать с нами собрались? Ну, точнее, не с нами, конечно, а с Кондратием?

Настя на четвереньках подползла к выходу, взяла валявшийся неподалеку бинокль и тоже посмотрела на солдат. Честно говоря, их было не так уж и много – две пеших шеренги человек по двадцать, разномастно одетых и вооруженных. Впереди отряда на конях ехали пара мужиков в доспехах. Командиры.

– Это не с нами, рыцарь Леха, – возразил Дюша. – И не с нашим почтеннейшим призраком. С кем-то другим. За то время, что мы в Цейсе были, граф Хеттонский много доблестных воев к себе призвал. Часть из них уже прибыть сюда успела и теперь лагерем с той стороны горы стоит, там, где дорога к замку поднимается. Мне Симон еще вчера сказывал, когда я Зенита у него ставил. Про воев да про экзорциста, коий себе погибель в нашем подземелье нашел. С кем-то другим его милость граф сражаться удумал, не с нами. С более многочисленным и сильным противником.

– Ну зашибись, – раздраженно произнесла Настя. Отряд двигался со стороны города, и прибыл в эти края то ли морем, а то ли своим ходом – не разберешь. Как Настя уже хорошо знала, главный королевский тракт в этих краях не заканчивался, а огибал город Хеттону и шел дальше на восток. – Вот счастья-то привалило! Не хватало нам еще в самом центре феодальных разборок оказаться!

Дюша закрыл книжку и отложил ее в сторону.

– Хеттона, тетенька, воевать не будет, – со знанием дела сказал он. – Ежели война под самые ее стены подберется, так она откупится, средств должно хватить. А ежели рядом боев никаких не случится – так и откупаться даже не потребуется. Будет и дале жить, как жила. Город же вольный, сам по себе. Так что нас эта война вряд ли коснется.

Настя оторвалась от созерцания солдат и задумчиво воззрилась на Леху:

– Правда, что ли, домой вернуться? – задумчиво пробормотала она. – Только уже не на пару дней, а на подольше. На пару недель…

– Думаешь, они за пару недель управятся? – хохотнул Леха. – Оптимистка, блин!

– Была же у нас пятидневная война. И шестидневная тоже была – когда Сирия с Израилем воевала. А почему бы здесь двухнедельной не быть?

– А мне вот на память, в первую очередь, приходит Столетняя война! Которая длилась с 1337 вашего года по 1453 год! – перебила ее Анфиса. – Поскольку подобный диапазон гораздо в большей степени соответствует местным реалиям! С их убогой логистикой, отсутствием дальнобойных орудий и баллистических ракет. Здесь две недели – это вообще ни о чем. Они за это время даже в кучу собраться не успеют.

Леха скривил недовольное лицо.

– Тебя, тетя, не поймешь! – сказал он. – То ты на пару дней дома задержаться не хочешь, а то уже на пару недель возвращаться собралась! Ты уж определись – или туда, или сюда. Мне эти твои душевные метания – они вообще никуда не стучат.

Настя села, обхватила руками колени, снова невидящим взглядом уставилась в стену напротив. Да уж, подполковника бы сюда. Он бы сразу решил, что им лучше всего следует делать. Вот уж точно: что имеем, не храним, потерявши плачем. Как все-таки с ним было хорошо, просто и понятно. И голова от ненужной ответственности не болела. Потому что все решения принимал Антон, а им только и оставалось, что подчиняться.

Ругаться-то она с ним, конечно, ругалась, кто спорит – но это так, только для видимости. Чтоб не зазнавался и слишком многого о себе не возомнил… Зато теперь, получается, весь их маленький отряд – целиком и полностью лишь на ее, Анастасии Лукьяновой, совести. У нее перед глазами опять встал подполковник – мертвенно бледный, осунувшийся и в заскорузлой от крови одежде.

– А вдруг он уже умер? – сама у себя тихо спросила она. – Мы вот здесь сидим и не знаем, а он там – умер…

Леха опять скривился.

– Без тебя тошно, тетя. Помолчи, а? Ну что ты весь день нагнетаешь?..

– Потому что всё это из-за меня. Если бы не я, то с Антоном все было бы в полном порядке. Да меня только от одной этой мысли на изнанку выворачивать начинает!

Дьюи, потянувшийся было опять за книжкой, вместо этого подполз поближе к Насте и сел, прижавшись к ее боку.

– Не расстраивайся так, тетенька, – тихо сказал он и погладил ее по руке. – Я святому Лаврентию сегодня молился, он же мой заступник, и попросил, чтобы он часть своей милости вместо меня на рыцаря подполковника распростер. Святой Лаврентий, да будут ясными все его дни на небесах, велел передать, чтобы ты так не убивалась, всё хорошо будет, выздоровеет рыцарь…

Настя приобняла Дюшу за плечи, автоматически чмокнула его в макушку и с грустью в голосе возразила:

– Ты ж мой хороший… Да вот только там, где сейчас Антон находится, у твоего святого совсем власти нет…

– Есть, есть, тетенька! – убежденно сказал Дьюи. – У него везде власть имеется, где только люд христианский живет. Он же угодник Божий!

– Опять врешь, несносный мальчишка? – подозрительно глянула на Дьюи Анфиса и как бы невзначай заметила. – Лично я сегодня не слышала, чтобы с тобой кто-то еще разговаривал – кроме, разумеется, нас.

– Это потому, королевишна, что вряд ли кто-то, окромя меня, его слышать мог. Поскольку он мне прямо в голову говорил, – попытался объяснить Дюша. – Я когда за книжкой в наш тупичок ходил, то пока мне никто не мешал, решил святому помолиться и за рыцаря Антона похлопотать, а он мне возьми и молви: «Не печалься, отрок, и покровительнице своей передай, что ежели не опустит она рук и не отчается, то всего добиться сумеет, чего только возжелает. А посему пусть прекращает кручиниться да слезы лить и вверит здравие ближнего своего милости Божией...»

Настя молча кивнула и снова, не сдержавшись, тихонечко хлюпнула носом. На ее глазах опять заблестели слезы.

– Настюх, харэ мокроту разводить, – недовольно сказал Леха. – Тебя вон, уже даже святой успокаивает, а ты всё нюни пускаешь и остановиться никак не можешь. Нас хотя бы пожалей, если тебе себя не жалко! Нам же на тебя волей-неволей смотреть приходится!

– Присоединюсь к прапорщику, – кивнула белка. – Мне совершенно не нравится твой настрой. Ты или бери себя в руки, или действительно давай вернемся домой, причем уже не на время, а насовсем. Только имей в виду, что в подобном случае окажется, что всё было зря – в том числе и ранение подполковника!

Настя молча кивнула. Она и без их посторонних нравоучений с огромным бы удовольствием взяла себя в руки, да вот только у нее это пока не получалось.

– И кстати. Облик истины, – Анфиса назидательно подняла маленький пальчик. – Пора приступать к делам. Пока имеется такая возможность. Поэтому сейчас ты опять станешь заниматься со стекляшкой. Пока не научишься ее обманывать, к господину Сенграсу соваться нечего. А визит к нему, если память мне не изменяет, на повестке дня значится под номером один… А если ты опять вдруг забыла, то память мне никогда не изменяет!

– Не хочу, – уставившись себе под ноги, сказала Настя.

– То есть? – совершенно искренне удивилась белка, деятельной натуре которой всегда претили апатия и праздность. – Что значит «не хочу»? Ты прекращай!

– Ничего не значит, просто не хочу, – Настя безразлично пожала плечами. – Настроения нет.

– Хорошо, тогда ответь мне на такой вопрос: что ты намерена сейчас делать? – требовательно спросила Анфиса. – До захода солнца еще несколько часов, нам здесь в любом случае сидеть минимум до темноты, чтобы можно было спокойно выйти, давай хотя бы времени зря терять не будем!

Леха, со скучающим видом валявшийся посередь коридора, повернулся на бок, одной рукой подпер себе голову, а другой почесал в затылке.

– А дай-ка мне стекляшку, красотуля, а то я и правда от безделья сейчас на стены полезу, – обратился он к Анфисе. – Да и от меня ей так просто, как от тебя, отмахнуться не получится.

Глава 2

Выбираться из пещеры в ночь они не рискнули. Обычно в Первом мире с наступлением темноты всякая жизнь замирала, но только не в этот раз. За прошедший день в окрестностях их горы собралась куча народу, которая моментально развила бурную деятельность. Анфиса несколько раз бегала на разведку, да и они сами через верхнюю дыру могли наблюдать за царившей вокруг суетой. Люди жгли костры, ходили туда-сюда и перекрикивались друг с другом, ведя дозор. Покидать в подобной ситуации пещеру было слишком опасно – их запросто могли бы заметить, пока бы они спускались вниз через оставшийся единственным выход.

Впрочем, вторые сутки для них для всех прошли намного легче. В первую очередь, конечно, потому, что возымели действие наставления и увещевания Анфисы, и Настя наконец смогла хоть немного, но прийти в чувство. Да и слова Дюши о святом Лаврентии также сыграли свою роль. Не то что бы она сразу и безоговорочно поверила утверждению святого о том, что с подполковником всё будет хорошо, но все-таки.

Другое дело, что они опять изнывали от безделья и каждый, как мог, придумывал для себя занятие. Проще всего оказалось призраку. Он с самого раннего утра пропадал где-то в районе обрушившегося основного прохода и пытался противостоять местному люду, которого с рассветом стало только больше. Прикрываясь сбитыми на скорую руку щитами, мужики небольшими группками пытались подобраться поближе к пещере и проникнуть во владения призрака, чтобы начать разбирать завал. Приведение сидело в самом его нутре и своей настоящей рукой кидалось оттуда во всех камнями. Обо всем этом Насте с Лехой поведала Анфиса, снова успевшая пару раз сгонять через улицу на разведку.

Сказать однозначно, развлекается ли подобным образом призрак или же пытается хоть как-то отомстить за пережитое накануне унижение, Настя не могла. С одной стороны, Кондратий, конечно же, был до сих пор зол и на самого графа, и на его людей, и на погибшего экзорциста. О том, что душевное состояние привидения оставляет желать лучшего, свидетельствовали красноватые искорки, время от времени пробегавшие по его прозрачному телу. А так как возможности выбраться за пределы пещеры у призрака не имелось, вот он и отыгрывался по мелочи на тех, до кого мог дотянуться, и так, как у него это получалось.

С другой стороны, Кондратий, вне всякого сомнения, развлекался – слишком уж тоскливым и монотонным в последние столетия было его существование, а посему он никогда не упускал случая хоть как-то скрасить свои бесконечно унылые дни. О том, что благородному рыцарю, превращенному злобным колдуном в бестелесного духа, удалось сохранить чувство юмора, ни у Насти, ни у Лехи с Анфисой сомнений не возникало. Хотя и было это чувство довольно-таки своеобразным и вполне соответствовало духу данного средневекового мира.

Как поняла белка из разговоров толпившихся там мужиков, инициатором спасательных мероприятий, призванных выручить оказавшегося в беде отца Нифация и его боевой отряд (или хотя бы извлечь из под камней их мертвые тела), являлся сам господин граф, владелец стоящего на горе замка. Который, в свою очередь, и нанял знаменитого экзорциста, чтобы тот очистил подземелье от всякой нечисти. Конкретно – от Кондратия. Однако дела у графской челяди пока обстояли весьма плачевно.

Что касается Лехи с Дьюи, то они усиленно занимались физподготовкой. Прапорщик гонял Дюшу по всему подземелью как сидорову козу, заставляя его то прыгать, то отжиматься или делать упражнения на растяжку, то показывал всякие известные ему приемчики из единоборств или обучал работе с нунчаками. Дюша же, в свою очередь, знакомил Леху с искусством боевого посоха. Когда они оба выбивались из сил, то по настоянию мальчика играли в «камень-ножницы-бумага».

Свою приверженность этой игре мальчик объяснил просто:

– Если я научусь все время выигрывать, как рыцарь Леха, то смогу этим на жизнь зарабатывать. Матросы заморские, пока их корабль на разгрузке-погрузке в порту стоит, очень до развлечений охочи. Такой забавы у нас не знают, наверняка она всем понравится и многие захотят в нее поиграть, и не только на интерес, но и на деньги. Если на кон ставить хотя бы по половине медной монеты, то все равно можно будет неплохо нажиться.

Настя, праздно сидевшая под стенкой, после этих Дюшиных слов в очередной раз подивилась здравомыслию и практичности мальчика. Хотя какой, к чертям собачьим, он мальчик! Это из-за того что он худой да мелкий, они и относятся к нему, как к ребенку, а ведь ему уже почти четырнадцать, он практически взрослый человек. Особенно по меркам этого мира, где дети вырастали очень быстро. Лет с шести-семи они начинали работать, и тогда же, в семь, для них наступала полная уголовная ответственность. Например, за кражу им вполне могли отрубить руку, а за убийство (и неважно, по неосторожности или нет) – отправить на виселицу. В четырнадцать мальчики могли жениться или, если в данный момент шла война, записаться в армию.

Настя внимательным взглядом окинула Дьюи – за то время, что они были вместе, благодаря регулярному и сытному питанию, он, что ни говори, заметно возмужал. Вон, даже одежка, отданная ему всего с месяц назад главой портновской гильдии Петреусом, уже маловата стала. Придется новую покупать, пока эта по швам трещать не начала.

И к слову об одежде. Лично у нее, Насти, имелся сменный комплект, который состоял из васильково-синего советничьего наряда. Правда, с утра пораньше она его не надела, не захотела пачкать в пещере, а обрядилась в то, в чем удрала сюда из дома еще в конце лета – старенькие джинсы и футболку с простеньким цветочным принтом. Дюша уже был привычный, и так болезненно на ее внешний вид не реагировал, как в самую первую их встречу.

Но вот с Лехой-то всё обстояло далеко не так радужно. Его срочно требовалось во что-то переодеть. И не просто во что-то более приличное, чтобы больше за слугу или безродного крестьянина не принимали (из-за чего у них постоянно возникали какие-то проблемы), а хотя бы в целое и чистое. Потому что в грязном и оборванном виде Леху в город, по словам Дюши, точно не пустят. Более того – даже королевская стража, которая регулярно инспектирует главный тракт, имеет полное право его задержать и до выяснения всех обстоятельств засунуть в темницу.

Теперь вопрос на засыпку: где им взять целое да чистое? Дырки-то она, конечно, залатает, но для этого Лехину дерюгу сначала надо отстирать от крови и грязи. А где? Отстирать где? Той воды, что они захватили с собой из дома, хватит лишь на то, чтобы замочить да разок сполоснуть. А что они станут пить? Да и замачивать в чем? Тазиков-то и корыт у них с собой нет! Нет, определенно потом надо будет купить у местного артефакторщика заговоренные брошки, которые не дают одежде долго пачкаться. Причем сразу три штуки – ей, Лехе и Дюше. Поскольку из-за стирки слишком уж много возникает ненужных трудностей. Вот вечно здесь так: вроде какая-то ерунда, которая и яйца выеденного не стоит, а упираешься в нее, как баран лбом, – и ни с места.

– Кондратий! – негромко позвала Настя. В том, что привидение, находившееся в сотнях метров от данного места, ее услышит, она не сомневалась.

Призрак не заставил себя долго ждать.

– Слушаю тебя, названная моя сестра, – пророкотал он, выходя из стены напротив. – Только одна просьба: не отрывай меня надолго, ибо мне с простолюдинами сражаться надобно.

– Да я всего на минутку, – сказала Настя. – Всего один маленький вопросик задать. Вот твоя пещера… Мы по ней, конечно, много ходили, но всё одними и теми же маршрутами. А вниз, под землю, она идет? Как глубоко?

– Не ведаю того, – ответил Кондратий. – Нет у меня возможности в недра земные углубляться. Проклятый колдун воли такой не дал, только здесь я могу обитать, сверху, дабы на большие расстояния от сокрытых драгоценностей не отдаляться.

– Всё ясно, спасибо, – кивнула Настя. – Не смею тебя больше задерживать. Иди воюй дальше.

Призрак церемонно поклонился и тут же исчез. А Настя немедленно обратила свой пристальный взор на Леху с Дюшей и Анфисой.

– Так, народ, у меня появилась идея, – с энтузиазмом начала она. – Сейчас мы организуем научно-исследовательскую экспедицию. Посмотрим, куда ведет пещера. Может, она нас еще раз наружу выведет. И заодно поищем источники воды – речку там подземную, озерцо или хотя бы ручеек.

– Оно нам точно надо? – Леха на мгновение отвлекся от игры. Чем, разумеется, тут же воспользовался Дьюи, и его «бумага» накрыла Лехин «камень». Лицо у Дюши расплылось в довольной улыбке и он отвесил прапорщику смачный щелбан. И с гордостью произнес:

– Это уже третий раз за сегодня!

– Орёл! – похвалил его Леха и потер лоб. – У нас же есть вода, тетя…

– Ну так пить есть, а вот твое барахло постирать нету. А в этом тебе – ткнула пальцем Настя в то, что на данный момент было надето на Лехе – черные хлопчатобумажные трико и такая же хлопчатобумажная майка с провисшими подмышками, которые они экспроприировали у Витька. – В этом тебе никуда идти нельзя. Ясно?

– Да ясно. Базара нет, – не стал спорить Леха. – Я же не против. Айда прогуляемся. Лично я – со всем удовольствием, надоело уже просто так сидеть.

Когда они проходили мимо галереи, Настя вновь позвала Кондратия.

– Я опять на минутку тебя отвлеку, мой дорогой названный братец, – она извиняюще улыбнулась. – Будь добр, покажи, где именно заканчивается твоя территория.

Кондратий кивнул, оторвал от своей призрачной ноги клок призрачной плоти и подбросил его в воздух. Обрывок тут же сформировался в светящийся шарик и поплыл по проходу куда-то вниз. Остальная же часть Кондратия вновь скрылась в завале.

Примерно через три сотни анфисиных прыжков, которые белка исправно считала, огонек рассыпался на множество искр и погас.

В кромешной темноте Настя сделала еще один шаг вперед, остановилась и принялась шарить рукой в тряпичной сумке, которую они взяли с собой. Там, кроме снеди, лежали всякие полезные штуки, в том числе и баллончик с флуоресцентной краской, оставшийся еще с их с Анфисой самой первой вылазки в другой мир. А еще грязная Лехина и Настина одежда – на случай, если им удастся найти подземный источник.

– Ну всё, можно приниматься за наскальную живопись, – сказала она и, не глядя, прямо в темноте нарисовала на ближайшей стене галочку. – Врубайте фонарики.

– Предлагаю пока зажечь свечу, – сказал Леха. – Фонарики оставим на обратную дорогу. Кто знает, как долго нам здесь бродить придется.

Настя вытащила лампу типа «летучая мышь», которая досталась им в наследство еще от колдуна, установила в ней свечку и зажгла. Они двинулись вперед. Первым шел Леха с «летучей мышью», следом – Настя с краской, время от времени ставившая пометки на стенах. Замыкал процессию Дюша с Анфисой на плече.

К сожалению, ни подземного ручейка, ни тем более речки или озерца им не встретилось. Разве что кое-где на стенах в неверном свете свечи посверкивала сочившаяся по камням вода. Пещера постоянно делала ответвления, которые никуда не вели и все, как один, заканчивались тупиками. И всё.

Первой не выдержала Настя. Они бродили уже несколько часов, но так и не нашли ничего достойного внимания.

– Поворачиваем назад, – она остановилась. – Толку никакого, а я уже устала.

– Голову-то подними да глянь внимательно наверх, – заметила Анфиса. – Видишь, там что-то длинное с потолка свешивается? Зуб даю, это корни деревьев. Мы уже около четверти часа под ними идем. А это значит, что мы выбрались за границы скального основания горы и над нами совсем близко поверхность и почва, на которой растет лес.

Леха приподнял над головой лампу и уставился наверх:

– Действительно, наша красотуля опять права. Это корни, – подтвердил он. – Предлагаю немного пройти вперед. Если здесь есть еще один выход, то он уже наверняка рядом.

Буквально через полсотни метров проход заметно сузился и стал понемногу забирать наверх. А еще через сотню-другую метров они уперлись в остатки небольшой земляной лестницы, ступени которой были выложены сгнившими досками. Леха задул свечу и достал фонарик. И принялся внимательно осматривать стены, саму лестницу и то место в потолке, в которое она упиралась. Потом несколько раз долбанул по нему кулаком. Сверху на него тут же посыпались песок, грязь и всякая гниль, в основном, труха.

– Здесь, похоже, какой-то деревянный люк, – наконец пришел к выводу он. – И тоже сгнивший. То ли заперт снаружи, то ли там от времени уже землей всё засыпано. Тут надо думать, как его открыть. А для начала решить, стоит ли это делать.

– Ты можешь мне в нем дырку пробить, хотя бы небольшую? – спросила Анфиса. – Я бы выбралась и посмотрела, что там, снаружи. И куда мы вышли.

– Да не вопрос, – кивнул Леха.

Он передал Насте фонарик, а сам достал из прикрепленных поясу ножен охотничий нож и, прикрыв глаза рукой, чтобы в них не сыпался сор, принялся колупать доски. Потом пошурудил в получившемся отверстии рукой, расчищая его от мусора. В пещеру скользнул мягкий и робкий лучик дневного света.

– Готово, – сказал он, протягивая Анфисе свободную ладонь. – Прыгай, красотуля, я подсажу.

С Дюшиного плеча Анфиса перескочила на Леху, и через несколько мгновений исчезла в получившемся небольшом отверстии.

– Интересно, что там, – сказал Леха.

– Сейчас узнаем, – Настя пожала плечом. – Только давай тихо постоим. Вдруг там кто-то поблизости есть и наш разговор услышит.

Они замолчали.

Еще минут через пять в получившееся отверстие заглянула беличья мордочка.

– Короче, мы действительно в лесу, где-то недалеко от берега моря, прибой хорошо слышно. Где точно, не знаю. Тут глушь и ни единой живой души. Выбираться можете смело.

– А люк? – спросила Леха. – Люк мы откроем? Там замок сверху есть?

– Это не люк, – ответила белка. – Несколько старых и гнилых досок, не очень хорошо пригнанных друг к другу. Только они сухими ветками да прелой слежавшейся листвой завалены. Так что, думаю, всё у вас получится.

Леха упер обе руки в доски и хорошенько напрягся. Послышался негромкий треск – одна из досок не выдержала, лопнула, и ему на голову хлынула целая лавина мусора. «Фу, черт», – выругался он и принялся отряхиваться, после чего вернулся к прерванному занятию. Еще через пару мгновений сломались еще две доски. Леха аккуратно вытащил их, потом поднялся по земляным ступенькам и вылез сквозь образовавшуюся большую дыру. Следом за ним на свежий воздух выбрались и Дюша с Настей.

Как и говорила Анфиса, они оказались где-то посреди леса. Кругом, смыкаясь кронами над их головами, сплошной стеной стояли деревья, и ни единого просвета среди них не было видно. Настя вдохнула полной грудью чистого лесного воздуха и с удовольствием потянулась. И поймала себя на мысли, что теперь стала лучше понимать тех, кто страдает клаустрофобией. Непросто постоянно находиться в ограниченном пространстве, к тому же лишенном естественных источников освещения. Не всякая психика в состоянии выдержать подобное испытание.

– Настён, ты прибой слышишь? – спросил Леха, которому все ее измышления насчет клаустрофобии наверняка были по барабану. Вот уж у кого устойчивая психика – так это у него, любой обзавидуется. Если уж человек сумел без всяких серьезных последствий для себя прожить больше суток с отделенной от тела головой, то что ему какие-то безобидные замкнутые пространства!

– Не-а, – ответила Настя, – не слышу.

– Че, врет наша красотуля?

– Не врет, – сказала Настя. – Просто у нее слух слишком чуткий. Анфиск, в какой стороне море?

– В той, – махнула лапкой белка. – А вообще мы молодцы. Мы открыли самый настоящий потайной ход!

– Я не слышал о таком потайном ходе, – с сомнением сказал Дюша. – О том, что из замка можно незаметно пробраться в пещеру, я знаю. А вот о том, что из пещеры можно выйти где-то далеко в лесу – вообще никогда не слыхал.

– Ну, на то он и потайной, этот ход, чтобы каждый встречный и поперечный о нем не знал, – возразила Анфиса. – Для того, чтобы из осажденного замка тайком от неприятеля выбраться на волю, требуется сначала попасть в пещеру. Но у пещеры имеется всего два выхода, о которых наверняка очень быстро станет известно противникам. Точнее, имелось, потому что один сейчас завален. И около каждого из этих выходов враг обязательно бы выставил караул, чтобы не дать никому уйти. Значит, беглецам надо суметь выбраться незаметно еще и из пещеры. Для чего и был прорыт этот ход. Мы молодцы! – снова с гордостью произнесла она и добавила: – Удобно, когда имеешь дело с классическим Средневековьем, живущим по своим классическим средневековым законам!

– Анфис, а как ты думаешь, где мы находимся? – задала очередной вопрос Настя.

– Полагаю, километрах в трех-четырех к западу от нашей горы. С противоположной стороны от города.

– О, так ты еще и по сторонам света без компаса ориентироваться можешь? – удивилась Настя. – Не только во времени без часов? А почему раньше не говорила?

– Потому. Потому что не могу. Это обычная логика, – фыркнула белка. – Впрочем, о чем это я? Она тебе не доступна!

– Ну так объясни для особо тупых, – потребовала Настя. – Хватит уже выделываться!

Анфиса шустро забралась на Дюшу, с него перескочила на Леху и расположилась у того на плече.

– Настена, ты карту окрестностей представляешь? – поинтересовалась она.

Настя неопределенно пожала плечами и уклончиво произнесла:

– Ну так, немного… А что?

– Всё с тобой ясно, – обреченно вздохнула Анфиса. – Ни шиша ты не представляешь. Тогда слушай. К востоку и югу от нашей горы сплошь огороды и поля, перемежающиеся небольшими участками невозделанной степи. На которых местные жители пасут скот. На восток у нас залив и Хеттона. На юг – в основном, выпасы. Лес на юге тоже есть, но слишком уж далеко. На север от нашей горы – море. А большой лес в окрестностях имеется только на западе. Это понятно?

– Это понятно, – кивнула Настя.

– Наша гора в диаметре – точно, конечно, не скажу, но где-то километра три, не меньше. Мы по подземелью плутали сейчас около пяти часов. Если принять во внимание скорость нашего передвижения и забыть обо всех тупиках и ответвлениях, в которые заглядывали, то чистого пути от горы по прямой до этого места получится примерно еще километра три-четыре, вряд ли больше. И сейчас нам несносный мальчишка расскажет, куда же мы вышли. Он эти места должен знать.

Дюша, внимательно слушавший беличьи объяснения, задумчиво потер нос.

– Королевишна, а что такое кило… кило… кило-метр? – наконец выговорил он.

– Это мера расстояния такая, – сказала белка. – Как ваши лиги, только примерно в два раза короче.

–То есть мы в полутора лигах на запад от горы? – уточнил он. Настя кивнула. – Тогда я знаю, где мы. Это ближние охотничьи угодья господина графа Ангельберта Хеттонского. Только в них дичи пока нет, несколько лет назад всю под корень извели. Сейчас господин граф ждет, когда зверьё в нужном количестве возродится, а пока в других местах охотится.

– Насколько я понимаю, в хозяйских охотничьих угодьях может охотиться только господин? – спросила белка. – А остальные – ни-ни?

– Именно так, королевишна, – согласился Дюша. – Здесь, кроме графа и его гостей никому не только охотиться не дозволено, но и лес заготавливать, и даже грибы с ягодами или хворост собирать. Сюда вообще никому хода нет. Ежели кто этот запрет нарушит, то великому наказанию подвергнуться может.

– То есть мы сейчас здесь одни? – обрадовалась Настя. – И даже в наших нелепых нарядах можем спокойно дойти до берега моря и не бояться, что кто-то посторонний нас увидит?

Дюша замялся.

– Что такое? – спросила Настя. – Что опять не так?

– Колись, пацан, что тебя смущает? – поддержал Настю Леха.

– Я бы не советовал от найденного нами отнорка отдаляться, – наконец сказал он. – Чтобы можно было в случае опасности быстро скрыться. Ежели кого здесь поймают, то кара будет жестокая. Могут на месте из лука пристрелить или затравить собаками. А могут доставить в графский замок и уже там собаками затравить. Или повесить. Или правую руку отрубить. Или в подвалы графские на долгий срок кинуть. По всякому может быть, тетенька.

– А просто так отпустить не могут? – удивилась Настя. – Мы же не охотимся. Грибы-ягоды не собираем. Даже хворост нам не нужен.

– Всё едино, тетенька… Хотя, наверное, и отпустить могут. Это от настроения господина графа зависит.

– Так здесь же даже дичи нет, – не унималась Настя. – Кто нас поймает?

– Так егеря, – сказал Дьюи. – Они постоянно все графские леса проверяют, чтобы браконьеров вылавливать. Им за каждого пойманного нарушителя награду выдают.

Леха недовольно скривился, пересадил Анфису на дерево, а сам бухнулся на землю, сорвал травинку и принялся ее жевать.

– Получается, я опять моря не увижу, – хмуро пробормотал он. – Что за судьба у меня такая!

– Нормальная у тебя судьба, не жалуйся, – бодро ответствовала Настя и бухнулась рядом. – Что-нибудь придумаем. …Дюша, а вот ответь мне, мой мальчик, егеря круглыми сутками здесь всё охраняют?

– Да нет, – Дьюи тоже пристроился рядом с ними на земле. – Круглыми сутками-то зачем? Только пока не стемнеет. Ночью-то всё равно никто не охотится. Да и грибы с ягодами не собирает, поскольку их и днем не сразу разглядишь, а уж в темноте так и тем более.

– Вот и отлично, – сказала Настя. – Тогда сделаем так. Сейчас возвращаемся к себе, а завтра ближе к вечеру снова сюда сходим. Если верить Анфисе, то тут чистого времени получается чуть больше часа пути, максимум полтора. Учитывая, как много нам в последнее время приходилось ходить, так это вообще ни о чем, раз плюнуть. Возьмем с собой свое грязное шмотье, мыло, шампунь, полотенца. Стирку устроим. Сами вымоемся, в чистое переоденемся. Отдохнем, поплаваем при свете звезд…

– А че не сегодня? – спросил Леха. – Давай сегодня. Смысл откладывать? Море увидеть хочется!

– Не, – отказалась Настя. – Если слушать Дюшу, то к морю, получается, можно идти только когда совсем стемнеет, чтобы на егерей не нарваться. А это еще кучу времени ждать, несколько часов. Долго. Да и я уже слишком устала. И вообще – на сегодня с нас приключений достаточно.

Глава 3

Утром следующего дня Настя проснулась с ощущением, что о чем-то забыла. О чем-то важном. О чем именно – она, разумеется, сказать не могла. Попытки по-быстренькому восполнить образовавшийся в ее голове пробел ни к чему не привели. Тогда она решила плюнуть на всё и не вспоминать. Ведь как обычно бывает? Когда ты уверен, что о чем-то важном забыл, то потом, когда наконец-то вспомнишь, окажется, что это было совсем уж не важным и можно было не напрягаться и не вспоминать.

Однако так просто отмахнуться от забытого у нее не получилось. Это как с мыслями о белом слоне. Стоит только запретить себе думать о белом слоне, как он тут же является к тебе в голову с железобетонным намерением поселиться в ней навеки. Есть, правда, еще вариант с зеленой обезьяной, но ей всегда больше нравился белый слон – могучий, величественный и красивый.

Поэтому сейчас, кроме мыслей о том, что она о чем-то важном забыла, Настя против воли стала вдобавок думать еще и о белом слоне. Хуже того, не прошло и минуты, как рядом со слоном появилась зеленая обезьяна – вертлявая, тощая и безбожно гримасничавшая.

– Какого черта!.. – тихо, самой себе сказал Настя и с удивлением обнаружила, что к ним уже присоединился енот – тот самый, что она видела на картинке с буквой «Е», когда Анфиска только-только училась по-русски читать и который больше походил на кота, чем на енота. Слон стоял, по нему прыгала обезьяна, а на земле возле одной из его тумбообразных ног виднелся маленький тазик с водой, в котором с деловитым выражением на мордочке что-то увлеченно полоскал енот. Очень быстро к еноту присоединился кот. Он уселся рядом и принялся осторожно трогать лапкой его полосатый хвост.

Зоопарк разрастался.

– Да что за хрень! – громче сказала Настя и отчаянно затрясла головой, пытаясь отогнать наваждение.

– Ты чего ругаешься? – спросила Анфиса, которая снова наблюдала за трактом через верхний выход из пещеры. В данный момент по нему в сторону их горы ехали три тяжело груженных повозки.

– Мне кажется, я что-то забыла сделать, – сказала Настя, мучительно стараясь не думать ни о слоне, ни о еноте с котом и уж тем более не об обезьяне. – Сообразить не могу.

– В смысле? – уточнила белка.

– Такое чувство, что что-то очень важное вылетело у меня из головы. Напрочь. С концами. И я никак не могу вспомнить, что именно. Ты случайно не знаешь, о чем речь?

– Случайно нет, – сказала Анфиса. – И неслучайно тоже. Потому что из твоей головы может вылететь всё, что угодно. Даже то, чего там отродясь не было.

– Жаль… Я надеялась, ты мне поможешь. Просто вот не отпускает.

– Ну давай вспоминать, – обреченно вздохнула белка. – Мало ли, вдруг это и правда что-то важное… Вот то, о чем ты забыла, оно какого промежутка времени касается? Когда мы были в вашем мире на кухне? Мы там больше часа провели, учти.

Настя закрыла глаза, посидела молча, прислушиваясь к собственным ощущениям, потом неуверенно сказала:

– Да вроде нет. На кухне вроде нормально всё было. Ну, как… Относительно нормально, конечно. Но ничего моего внимания не зацепило. Значит, раньше. Что-то раньше.

– Мы уже вернулись из Цейса в пещеру к Кондратию? Залезли в нее через верхнюю дыру? Или еще по дороге ехали? – белка задала следующие наводящие вопросы.

Настя опять посидела молча.

– Да, – сказала она наконец. – Это нашей пещеры касается. Что-то здесь позавчера утром случилось, о чем я потом забыла из-за Антона…

– Что-то случилось позавчера утром, – задумчиво повторила белка. – Уже лучше. Это было до того, как свод обвалился, или после?

– После, – уверенно ответила Настя. – Нет, одновременно с этим…

– То есть – одновременно? – не поняла белка. – Свод же за считаные секунды обвалился. Раз-два – и готово. За то время вообще ничего бы не успело произойти!

– Я поняла! – сообразила наконец Настя. – Поняла!.. Помнишь, Кондратий ткнул в завал пальцем и сказал: «Пять сердец, ни одно не бьется»?

– Разумеется, – кивнула белка. – Это было незабываемо.

– А у меня в тот момент еще мысль промелькнула: почему всего пять сердец, почему не шесть? У Нифация же на поясе еще жестяная коробочка висела, в которой маленький черный человечек сидел, он мне его у Симона на постоялом дворе сам показывал! Но Антону было совсем плохо, и я вообще ни о чем другом в тот момент думать уже не могла…

– Тут одно из двух: или Нифаций в этот раз не взял черного человечка с собой, или у того нет сердца. Ну или, разумеется, камнями раздавило коробочку и человечек тоже помер.

– Но тогда Кондратий бы сказал «Шесть сердец, ни одно не бьется», а он сказал – пять!

– Тоже верно, – согласилась белка. – Получается, и ты иногда можешь логично мыслить. Даже непривычно.

– Анфисочка, а как это «нет сердца»? – спросила Настя. – Разве такое бывает?

– Разумеется. Например, у нашего Кондратия тоже сердца нет. По крайней мере, в данный момент. Потом, возможно, он его отрастит. Благодаря подаренной ему нами настоящей руке.

– То есть человечек до сих пор может там быть, в той коробочке? И оставаться живым?

– Не исключено, – кивнула Анфиса. – Могу только догадываться. Я этого не знаю точно так же, как и ты.

– Но если он там и если еще живой, то его надо спасти!

– А ты уверена, что надо? – с изрядной долей сомнения спросила Анфиса. – А то получится как с рукой для нашего призрака. Сделаем что-то не то, а потом будем сидеть и гадать, насколько глупым и безответственным в конечном итоге окажется наш поступок…

– Ну, во-первых, с рукой это точно была не глупость. Я уж даже не говорю про самого Кондратия, как он ей обрадовался. Я говорю про Леху – если бы не рука, мы бы точно Лехе не помогли.

– Действительно, не совсем удачный пример, – снова согласилась Анфиса. – И как ты собираешься черного человечка спасать? И вообще, мы даже не знаем, кто он.

– Нифаций утверждал, что это бес.

– То есть ты хочешь спасти беса? – опять уточнила Анфиса. – Кстати, у нас в Лесу бесов нет, про них я впервые в твоем мире узнала. Так что я и понятия не имею, хорошие это твари или плохие.

– Вроде плохие, – Настя неуверенно пожала плечами. – Это если по нашему фольклору судить. Ну они типа приспешники Сатаны, его слуги и всё такое прочее. Правда, одни из самых незначительных и мелких. Серьезно навредить не могут – так только, пакостят по пустякам. Еще они костры под адскими котлами разжигают, сковородки для грешников калят… Типа техперсонал ада.

– Может, тогда пусть он и дальше там сидит, в этой коробочке? – спросила Анфиса. Сомнения в ее голосе стало даже еще больше, чем раньше. – Если его, конечно, камнепадом не раздавило.

– Совсем не факт, что это бес, – без особой уверенности возразила Настя. – Нифаций же вон, даже нашего Кондратия с демоном спутал. Почему бы ему не спутать беса с каким-то другим существом?

– И снова верно, – заметила белка. – Как предлагаешь действовать? Разобрать завал, извлечь оттуда труп экзорциста и отцепить от его пояса беса?

– Надо подумать, – сказала Настя. – Вообще-то это самое очевидное. Да и Кондратий наверняка нам поможет, это же его пещера. Он в ней царь и бог. …Кондр-ратий! – заорала она во всю глотку.

Из стены напротив тут уже вышел призрак и вопросительно уставился на Настю.

– Кондратий, дружище, там под завалом Нифаций со своими лучниками… У экзорциста кое-что осталось на поясе. Надо, короче, это забрать.

Привидение тут же сделалось печальным, как всегда бывало, когда речь заходила о том, что находится за пределами его возможностей.

– Увы, – горестно вздохнул он.

«А вот любопытно, как Кондратию удается вздыхать?» – подумала Настя. Он ведь давным-давно мертв. Мало того, у него не то что сердца – у него вообще тела физического нет, ни грудины, ни легких, ни даже, прости-господи, бронхов. Не считая, разумеется, новой руки. Ему элементарно нечем вздыхать! Наверняка до сих пор дело в безусловных рефлексах, в том числе и в одном из важнейших из них, дыхательном, – решила она. Из-за чего даже столетия спустя после своей смерти привидение так и не смогло избавиться от привычки дышать. Надо бы потом это с Анфисой обсудить – если сама Настя, конечно, об этом не забудет и ей все еще будет интересно.

– Ну так что, Кондратий? Поможешь? Я хочу забрать с тела Нифация одну коробочку. Скорее всего, она до сих пор при нем.

– Увы мне, сестра, – призрак сник еще сильнее. – Нет там больше никого под завалом. Ни лучников, ни самого Нифация!

– Их все-таки эти вытащили? – потыкала она указательным пальцем в сторону главного выхода, имея в виду графских слуг. – Ты им позволил?

Кондратий отрицательно помотал головой и втянул голову в плечи, словно нашкодивший школьник. Настя удивилась. Что-то явно было не так с этими трупами.

– А куда они делись? Не могли же они встать и просто уйти. Ты же сам говорил, что они все мертвы.

– Мертвы, – кивнул Кондратий. – Однако больше там никого нет.

– Только не говори мне, что ты их съел!

– Мне не требуется ни вода, ни пища, и в нынешнем своем состоянии я никого и ничего не ем, – немного обиженно ответил призрак. – Это одно из немногих преимуществ моего посмертного бытия. Нет, сестра, я их не съел. Я переместил их в гардеробную.

– Куда??? В гардеробную?! – Настя от изумления вытаращила глаза. – Ты что, потом будешь надевать на себя трупы и носить, как одежду? Капе-е-ец. Ну ты даешь, брат-Кондрат…

Кондратий снова отрицательно покачал головой. По его телу пробежал еле заметный сонм маленьких красных искорок, и Насте показалось, что призрак начинает злиться. Вот только злого Кондратия ей сейчас не хватало. Это же будет катастрофа, им всем сразу наступит кирдык.

– Мой дорогой названный брат, – быстро проговорила Настя как можно более мягким и миролюбивым тоном. – Не подумай, я не осуждаю и не обвиняю тебя. Это твоя пещера, и я уверена, что ты в ней всегда стараешься поступать наилучшим для себя образом. Я просто хочу понять, сможем ли мы забрать с пояса одного из мертвых тел нужную мне коробочку. Меня вообще не касается, что и почему ты делаешь с трупами – что бы ты там с ними ни делал.

…А действительно, что он делает с трупами? За то время, что призрак здесь живет, их должно было скопиться вполне приличное количество. Даже если допустить, что в среднем он убивает по одному человеку раз в десять лет (а наверняка ведь намного чаще) – то даже так выходит уже чуть ли не сотня.

А они ведь провели в подземелье под горой в общей сложности довольно много времени. Ходили везде, заглядывали в самые разные углы, комнаты, комнатушки и тупички и нигде и ни разу не наткнулись ни на чьи останки. Ни черепушки ни одной не видели, ни даже самой завалящей человеческой косточки. И правда, странно. Неплохо бы в этом разобраться.

– Следуй за мной, сестра, – пробасил Кондратий. – Я покажу.

– Да не надо мне ничего показывать, объясни просто. Я умная, я пойму.

– Это ты-то умная? – ехидно произнесла Анфиса. Белка давно уже перестала следить за внешним периметром и теперь с интересом слушала их с Кондратием разговор. – Не льсти себе!

– Ну ты умная, ты поймешь! – огрызнулась Настя. – Или хотя бы наши парни! Кто-нибудь из нас да поймет! И кстати, если мы уж куда-то опять пойдем, то неплохо бы их тоже взять с собой.

– Сейчас кликну, – согласно кивнул Кондратий. Глаза его погасли и он на некоторое время застыл, не шевелясь, – вступил в разговор в другом конце пещеры. Когда призрак отвис, из-за одного из дальних поворотов коридора послышались торопливые шаги, и вскоре к ним вышли Леха с Дюшей. Оба были раскрасневшиеся и потные – приемчики, поди, какие-то отрабатывали.

– Чего звала? – поинтересовался Леха. Он наклонился, взял стоявшую около стены пластиковую бутылку с водой и сделал несколько больших глотков. Потом передал ее Дюше.

– Чего надо, того и звала, – когда они напились, ответила Настя и вкратце обрисовала сложившуюся ситуацию. – Сейчас пойдем в гардеробную к Кондратию и там уже разберемся, как нам достать коробочку с человечком.

– Ясно, – кивнул Леха. – Вчера у нас была научно-исследовательская экспедиция. Сегодня, получается, будет спасательная.

– Возьмите с собой свечу. Или то необычное приспособление, что может ярко светиться, – неожиданно посоветовал Кондратий.

– Фонарик? – уточнила Настя.

Кондратий кивнул:

– Там, куда мы направляемся, моего света не хватит.

Они уже минут двадцать шли по коридорам, и Настя всё пыталась понять, что же за странное место эта гардеробная. В пещере они, если рядом был Кондратий, никогда не пользовались ни фонариками, ни свечками – призрак светился достаточно ярко, благодаря чему им и удавалось серьезно экономить на освещении. За исключением разве что двух случаев – когда Кондратия поймали магической сетью и он сидел в ловушке. Точнее, висел, хотя в данном случае это совсем не важно. И вчера, когда они пересекли черту, за которую приведению не было хода.

Скорее всего, эта самая гардеробная тоже находится где-то вне пределов досягаемости Кондратия. А как тогда он сумел переместить туда мертвые тела?.. Вообще непонятно. И почему они уже так долго идут? Обычно Кондратий умеет заметно сократить путь, манипулируя с пространством пещеры, сокращая его или наоборот, растягивая. Получается, по какой-то причине он сейчас не может этого сделать. Значит, не так уж он у себя и всесилен? Или всё-таки может, но просто не хочет? А это-то еще почему? Ладно, чего голову зря ломать, скоро узнает.

Путь их сначала круто шел вверх, потом какое-то время также круто шел вниз. Потом снова вверх, а вот теперь они опять шли вниз, причем с каждым шагом уклон только увеличивался. Наверняка они уже где-то глубоко под землей, намного ниже уровня поверхности. Интересно, куда призрак их ведет?

Наконец они вышли огромную пустую залу. По ее темным шероховатым стенам кое-где сочилась вода. Время от времени капли срывались и с легким размеренным стуком падали вниз, на каменный пол. В воздухе стоял тяжелый и неприятный сладковатый запах, и сразу же на ум Насте пришла больница. Родное приемное отделение, длинные коридоры тоннелей, связывающих между собой корпуса, и она сама, Настя, на пару с другой нянечкой катящая по одному из таких полутемных коридоров каталку с телом пациента, которого привезли слишком поздно и врачам не удалось его спасти. В морг… Точно, так пахнет в моргах. Уж с чем-чем, а с ароматами анатомических театров за время работы санитаркой она смогла неплохо ознакомиться.

– Остановитесь! – приказал им Кондратий, после чего воспарил в воздух и простер руку. – Это там.

Они замерли на месте. Настя глянула туда, куда указывал призрак: метрах в пяти от них пол резко обрывался.

– Идемте, что ли, глянем, – сказала она Лехе с Дюшей (Анфисы, к слову, нигде не было видно). – Фу, ну и воняет…

Они осторожно подошли к краю обрыва и заглянули в открывшийся их взорам овраг, однако разобрать что-либо в царившей внизу кромешной тьме было практически невозможно.

– Ты чего-нибудь видишь? – спросил Леха.

– Не-а. Вроде что-то белое внизу просвечивает… Или нет… – напрягая зрение, с сомнение произнесла Настя. – Непонятно.

– Как думаешь, какая здесь глубина?

– Да черт его знает, ни фига не видно, – с досадой ответила она. – Кондратий, названный мой брат, покажи нам, что внизу.

– Увы, в этой беде я не помощник, – из-под потолка призрак опустился на землю рядом с ними. – Здесь также заканчиваются мои чертоги.

– Где именно? – уточнил Леха. – Прямо здесь, на краю оврага?

Призрак слегка потер друг о дружку ладони, пока между ними не сформировался небольшой светящийся шарик и кинул его вниз, однако тот не упал, а принялся скакать, словно теннисный мячик по столу, разбрасывая в разные стороны яркие искорки на манер бенгальского огня, только стол был невидимым. Метров примерно через полсотни шарик словно ударился о такую же невидимую, как и стол, стенку и тут же поскакал обратно. С размаху запрыгнул в призрака и окончательно растворился в его эфемерном теле.

– Засада, – недовольно резюмировал Леха. – Ну, подсвети, что сумеешь.

На сей раз Кондратий сформировал из себя не шарик, а целый шар диаметром около полутора метров, из-за чего сам уменьшился в размерах чуть ли не втрое. По невидимому столу шар слегка откатился от края оврага и замер. А Настя с Лехой смогли-таки разглядеть внизу, на глубине то ли трех, то ли пяти метров странный светло-серый неровный ковер, кое-где на котором виднелись темные пятна. Первым решение загадки нашел Леха.

– Блин, да это же кости, – удивленно сказал он. – Вон, видите, то тут, то там что-то белое полукруглое из общей массы выпирает? Мне кажется, это черепа.

– Тогда темные пятна, это, получается, тела в разной степени разложения? – предположила Настя и покосилась на призрака. – Или одежда, допустим, не до конца истлела… Или доспехи…

Шар растаял в воздухе, Кондратий увеличился до своих обычных размеров и утвердительно кивнул.

– Какой-то гребаный трупосборник, – с ноткой вполне понятного раздражения произнес Леха, отходя подальше от края оврага. – Ну вот и какого лешего мы сюда приперлись?

Настя с Дюшей последовали за ним.

– А я, кажется, догадываюсь, – сказала Настя. – Кондратий, это же твоя гардеробная?

– Она, – снова кивнул призрак.

– Ну и как ты перемещаешь туда останки?

Призрак молча поднял в воздух один из валявшихся под их ногами камней. Булыжник плавно пролевитировал в сторону обрыва, потом несколько метров пролетел над оврагом и наконец ухнул вниз.

– То есть ты хочешь сказать, что эта огромная черная яма, в которую ты сбрасываешь трупы, – это и есть твоя гардеробная?! – не веря во все происходящее, переспросила Настя.

– Совершенно верно, – ответил призрак.

– Странно, почему ты решил назвать ее именно так, – пробормотала она, силясь понять, что же теперь им делать с этим открывшимся новым знанием.

Из-за пазухи у Дьюи выглянула прятавшаяся там от зловония Анфиса.

– В вашем средневековье с гигиеной все обстояло довольно плачевно, еще даже хуже, чем здесь, – сморщив носик, заговорила белка. – Поэтому гардеробные в домах знати или зажиточных людей, в том числе и во дворцах, устраивали прямо в туалетах. Считалось, что запах аммиака, исходивший из отхожего отверстия, убивает блох и вшей, во множестве водившихся в одежде. Я полагаю, что как раз из-за того, что здесь так дурно пахнет, наш Кондратий и называет это гардеробной. Да и фраза «Я выкинул трупы на помойку» даже для него звучит слишком кощунственно и цинично, будто надругательство над умершими. А отправляя покойников в гардеробную, он поступает куда как более благородно. Словно отдает им последнюю дань. Я правильно трактую происходящее, Кондратий?

Привидение изобразило церемониальный полупоклон.

– Ты обладаешь весьма редким и ценным даром, дитя Леса. Ибо умеешь зрить в самую суть вещей, – почтительно произнесло оно, обращаясь к Анфисе. – Да, всё обстоит именно так, как ты и поведала…

– И что теперь, тетя? Как мы твоего человечка доставать-то оттуда будем? – спросил Леха. – Слышь, Настюха, а может, ну его к черту? С покойниками полуразложившимися возиться? Вот и на кой ляд он тебе сдался?

– Нет, – сказала Настя. – Если в смерти гадалки и ее сына я не виновата… Ну то есть виновата, конечно, но так, опосредованно. Не напрямую. Просто так фишка легла… Если убийство Нифация и четырех его лучников можно расценивать как необходимую самооборону, то смерть человечка окажется целиком и полностью на моей совести. А ведь он нам, в отличие от всех остальных, ничего дурного не сделал!

– Осмелюсь напомнить, что это все-таки не человечек, а бесенок, – вставила белка, вновь скрываясь за пазухой у Дьюи. – Почему тебя так волнует жизнь какого-то маленького беса?

– Не имеет значения, маленький это бес или нет, – упрямо ответила Настя. – В конце концов, мы не знаем точно, кто он такой. Человечек, или бесенок, или еще кто. Хороший он или плохой. Мы ничего о нем не знаем. Но вот что лично я доподлинно знаю и в чем абсолютно уверена, так это в том, что если человечек умрет, то его смерть сто процентов ляжет на мою совесть. На мою, не на вашу! А я этого не хочу… И вообще. Вы бы только знали, как мне его жалко! Вы его не видели, а я видела. Как он там в коробочке сидел, весь такой из себя несчастный, заплаканный, глазки от слез опухшие… Мы ведь даже еще не попытались, а вы уже готовы ему смертный приговор подписать. Вдруг у нас получится?

– Ты, поди, еще и котят бездомных на улице подбираешь, – хмыкнул Леха. – И птичек с поломанными крылышками.

– А ты, можно подумать, нет!

– По всякому бывает, – не стал отрицать Леха и досадливо добавил: – Антон Андреича на тебя, тетя, нет, он бы живо всю дурь из твоей пустой башки выбил!

– Не говори ерунды! – оборвала его Настя. – Ты сам себе противоречишь!

– Интересно, это в чем? – удивился Леха. – Не понял!

– А в том, что если башка пустая, то в ней вообще ничего нет, даже дури! Ясно? Ничего бы он из меня не выбил!

– А-а, вон оно что… – многозначительно протянул Леха. В его глазах заплясали веселые чертики. – Ну так-то оно, конечно, да… И ведь не поспоришь!

– Ты сегодня определенно блещешь умом, – захихикала Анфиса, обращаясь к Насте. – За сегодня это уже вторая здравая мысль, которую родил твой, не привычный к подобной работе мозг!

– А знаешь что, Анфиса? – возмущенно спросила Настя. – Я бы обязательно отвесила тебе пендель, будь ты чуть побольше размером! И скакала бы ты у меня от стены к стене, как резиновая бомба! А так попка крохотная слишком. Боюсь, промажу!

– Что такое «резиновая бомба»? – спросил Дьюи.

– Ну это такая небольшая штуковина круглая, ее когда на многотысячную армию сбрасываешь, она начинает подпрыгивать, пока всех по одному не перебьет.

– Ого, наша тетя новое оружие массового поражения изобрела! – хохотнул Леха. – Голова!

– Это вы всё шутите, да? Я и не понял… – разочарованно заметил Дюша. – А вообще мне кажется, рыцарь Леха, что рыцарь подполковник тетеньку бы поддержал. Потому что он тоже такой же добрый, как и она.

– Значит, я, получается, не добрый? Потому что в мертвечине копаться не хочу? – Леха усмехнулся. – Эх, пацан, пацан, знал бы ты… Ладно, красноречивые, уговорили. Попробуем помочь вашему бесенку. Предлагаю вернуться назад, в наш тупичок, а по пути обсудить, что именно мы собираемся делать. У кого какие мысли по этому поводу?

– Да никаких мыслей, – призналась Настя, вместе с остальными выходя из зала и направляясь назад, в обжитую ими часть пещеры. – Надо залезть в овраг, найти там тело экзорциста и срезать с его пояса коробочку. Кондратий, ты сможешь показать место, куда именно трупы Нифация и его лучников сбросил?

– Могу, – сказал призрак, который шествовал впереди и освещал всем дорогу. – Но не точное. Приблизительное.

– Уже хорошо, – кивнула Настя. – Хотя бы шариться там везде и искать не придется. Далеко от края?

– Примерно в паре дюжин шагов, – ответил призрак. – Или чуть больше. Я покажу.

– Только, Настюха, имей в виду, что эту пару дюжин шагов – ее же еще пройти надо, – с сомнением заметил Леха. – Перспективка, скажу я тебе, не очень… По костям идти придется. А они под ногами будут ломаться и хрустеть… Хрусть, хрусть, хрусть… Фу. А еще там запах наверняка еще хуже, чем наверху. И трупы везде валяются.

– В разной степени разложения, – кисло добавила Настя. – В курсе. Напугал ежа голой задницей.

– И кстати о степенях разложения, – глубокомысленно изрекла Анфиса, вновь высовываясь из-за пазухи. – А вам не показалось, что в гардеробной не очень-то сильно и воняет?

– Да брось! – изумленно сказал Леха. – Как по мне, так там вообще дышать нечем!

– А могло быть всё гораздо хуже, – заметила белка. – Если бы это было абсолютно замкнутое пространство. Вы сквозняка не почувствовали? Слабого такого сквознячка, который уносит весь смрад прочь?

– Вроде нет, – ответила Настя. – Слабовато он уносит, этот твой сквознячок…

– Гарантию даю, там где-то есть еще один выход на поверхность. Иначе в гардеробной в буквальном смысле этого слова было бы нечем дышать. А мы еще стояли и даже разговаривали!

– А я, кажется, знаю, где этот выход, – сказал Дюша. – В окрестностях горы одно очень дурное место имеется, его еще Адской дырой называют. Там прямо из-под земли вечно гнилью и тленом несет, а по ночам рядом огоньки светящиеся появляются. Говорят, эти огоньки живого человека пожрать могут и прямиком в ад через эту самую дыру утащить. Ее много раз засыпать пытались, да никогда из этого ничего не выходило. Дыра потом вновь возникала и вновь принималась людей убивать.

– О чем я и говорю, – удовлетворенно кивнула белка.

– Адская дыра так Адская дыра, – Настя пожала плечами. – Спускаться-то вниз как? Спрыгивать, мне кажется, вообще не вариант…

– Ну, это-то самое простое, – уверенно ответил Леха. – Один, держась за веревку и отталкиваясь от стены ногами, спускается вниз. Другой стоит наверху и стравливает помалу веревку. И точно так же потом возвращаться назад.

– И из нас двоих вниз точняк полезу я, – обреченно сказала Настя. – Потому что тебя я не удержу.

– Пацана еще можно отправить, – заметил Леха. – Так даже еще лучше получится. Он из нас троих самый легкий. Мы его вдвоем вообще влёт вытянем.

– Исключено, – возразила Настя. – Ребенка я туда не пошлю. Детям среди покойников делать нечего. Прикинь, какую он из-за этого психологическую травму получит!

– Чего-чего я получу? – недоуменно переспросил Дюша.

– Крыша у тебя поедет, вот чего! – отрезала Настя.

– Какая крыша? Куда поедет? – опять не понял Дюша.

– Фляга свистеть начнет, – пояснил Леха.

– У меня нет фляги, – ответил Дюша.

– Сбрендишь! Умом тронешься! Спятишь! – теперь за объяснения принялась Анфиса, которая уже вылезла из-за пазухи у мальчика и теперь снова сидела на его плече. – Так тебе понятно, балда?

– Так понятно, – кивнул он. – Ты и правда, королевишна, в самую суть вещей всегда зришь…

Леха засмеялся.

– Завязываем веселиться, – оборвала его смех Настя и решительно подвела итог: – Короче, в яму с костями лезу я. Только морду хорошенько мокрой тряпкой обмотаю, чтоб не задохнуться. Моя идея, мне и расхлебывать. К тому же я не брезгливая, покойников не боюсь, я вам уже рассказывала. Провоняю разве что вся, но то такое. Отмоюсь… Анфиса, сколько сейчас времени? – спросила она после небольшой паузы.

– Скоро полдень, – ответила белка. – Или тебе надо точнее?

– Не надо. А солнце когда сегодня заходит?

– Примерно в семь вечера. А что?

– Тогда поступаем так, – сказала Настя. – Часа в четыре отправляемся в гардеробную за человечком. Берем с собой всё, что может потребоваться, – фонарики, веревки. И заодно грязную одежду, которую надо постирать. За час, думаю, мы там управимся. Выпускаем человечка и сразу из гардеробной, не заходя к себе, чтобы зловоние по пещере не разносить, по потайному ходу идем к морю. Там по времени чистого пути около полутора часов, как раз на закате и выйдем. Чтобы еще и не совсем темно было, но и на егерей уже не напороться. Стирка, купание, прочие водные процедуры… Сейчас, конечно, уже середина сентября, но море еще не должно быть чересчур холодным. К тому же на мелководье, у берега. За день на солнце вода хоть немного, да прогреется. Потом снова назад. И на сегодня с обязательной программой будет покончено.

Когда они уже почти дошли до дома, Кондратий неожиданно вздрогнул, на мгновение застыл на месте и пошел красными пятнами.

– Негодяи! – взревел он. – Да как посмели?!

Кто посмел, почему негодяи? Настя инстинктивно напряглась: разъяренный Кондратий – это плохо… Она окинула взглядом своих друзей – нет, это явно не про них, они спокойно себе идут, даже не разговаривают. Призрака не обижают. Наверняка он про тех, кто пытается разобрать вход в подземелье.

– Подпустили ко мне шпиона! Подлецы! – продолжал в гневе реветь Кондратий. Сверху посыпалась пыль и мелкая крошка.

Леха тоже остановился и начал отряхиваться:

–Ты чего бузишь, бро? Какого шпиона?..

– Мелкую подлую сущность! Коя всё высматривает и вынюхивает, и вызнает самые сокровенные секреты! Я вышвырнул его вон!..

Глава 4

Брат Юлиус – обсервант Ордена святого Теодория, или Ордена кураторов, а также правая рука его магистра – придерживая за уздцы своего верного коня, стоял неподалеку от обвалившегося входа в пещеру и безучастно наблюдал за творившейся тут суматохой. Около трех десятков дюжих работников, коих в тот же день после трагедии направил сюда граф Ангельберт, не оставляли попыток разобрать завал и вытащить попавших под него людей.

Сюда, под гору, теодориец заскочил лишь на минутку – по дороге в Хеттону, посмотреть собственными глазами, что происходит. Накануне его добрый друг и брат во Христе Иахим не пожалел периаммы «Ласточкино крыло», чтобы связаться с Юлиусом, коий в тот момент пребывал в монастыре в Летсе по делам ордена. Кратко, буквально в двух словах Иахим поведал о постигшем Нифация несчастье, а заодно сообщил, что появились долгожданные новости. Они касались той загадочной чужестранки, которая так сильно занимала в последнее время думы Юлиуса. Однако рассказать сразу обо всем у Иахима возможности не было – с долгим разговором не справится «Ласточкино крыло», а посему не мог бы дорогой брат Юлиус поскорее вернуться в Хеттону и заслушать подробный доклад.

Чужестранка – это, конечно, важно. Вдруг ей удастся вывести кураторов на колдуна Георга, чьи поиски так и оставались главной задачей Юлиуса? Однако в данную конкретную минуту она монаха интересовала мало. Все мысли о ней затмил обвал, случившийся в пещере третьего дня и похоронивший знаменитого экзорциста. Тогда гора вновь содрогнулась, причем столь заметно, что, как выразился Иахим, вплоть до самой Хеттоны не осталось ни единой вороны, которая бы тотчас не сорвалась с облюбованного ею дерева и не принялась в панике летать, оглашая округу неимоверным карканьем.

…Впрочем, похоронивший ли? Однозначного ответа на столь важный вопрос у теодорийца пока не имелось. Скорее всего, да – погиб. Но мало ли чего в жизни ни случается. Столь сильный маг, как Нифаций, не исключено, мог и выжить. Не мешало бы сначала разобраться именно с этим, тем более что он уже здесь, рядом с пещерой. Все-таки Нифаций – не последний человек в церковной иерархии, и если ему, Юлиусу, представителю Ордена святого Теодория, удастся раскрыть тайну того, что стряслось с каноником или тем паче оказать ему помощь, то это наверняка благоприятно скажется на взаимоотношениях кураторов и Святой церкви.

Вот что стяжательство с людьми делает, с неодобрением подумал теодориец. Экзорциста он знал неплохо – судьба не раз и не два сводила их вместе. Знал, что тот готов принять любой заказ, каким бы опасным и сложным он ни казался, если только за него посулят много денег. Вот как сейчас. Со слов Иахима, граф Хеттонский и впрямь предложил канонику весьма достойную оплату. И даже успел вручить приличный задаток. Но куда одному человеку столько денег, тем более если он служитель Господень? В гробу кошельков нет, а апостол Петр – не городской стражник. В отличие от них, он пропускает через свои Небесные врата отнюдь не за звонкую монету. Добродетели – вот истинное достояние для всякого христианина, что имеет непреходящую ценность, независимо от того, какой силой и властью был при жизни наделен человек.

Не совсем понятным для Юлиуса оказалось и то рвение, с которым Ангельберт принялся вызволять попавшего в беду демоноборца. Ибо монах уже знал, что народ, проживающий как в самом графстве, так и в городе, давно привык, что кто-то постоянно находит свою погибель в проклятом подземелье. И давно уже перестал даже пытаться кого-то спасти. Хотя с другой стороны, Нифаций – явно не безымянный «кто-то». Сильный маг, известнейший экзорцист, уважаемый каноник. Видимо, оставить без помощи такого человека даже Ангельберту было никак невозможно, несмотря на то, что тот, скорее всего, обрел-таки под сводами подземелья свою смерть.

От дум о бренности бытия Юлиуса отвлек подошедший к нему высокий и крепкий мужчина. Хорошо одетый, с сединой в коротко стриженной аккуратной бороде и пронзительно серыми глазами. Завидев на груди монаха орденский знак с пером и папирусом, мужчина учтиво поклонился.

– Приветствую тебя, почтеннейший брат-теодориец. Позволь представиться, я – Сэлвин Тадж, управляющий замком его милости графа Ангельберта Хеттонского. Сейчас руковожу работами по спасению отца Нифация.

– Зови меня брат Юлиус, – представился в ответ монах и кивнул в сторону суетящихся графских слуг. – Тебе не кажется, что это бесполезно?

– Я не могу ослушаться его милость, – пожал плечами Сэлвин. – Он велел сделать всё возможное для спасения господина экзорциста, я и делаю.

– Даже если канонику или кому-то из его прислужников удалось выжить, то он уже наверняка преставился от ран. Трое суток, почитай, прошло, – с сомнением заметил Юлиус. – А если кого из них не сгубили раны, то уморила та адская сущность, с которой не смог совладать даже Нифаций.

– Ежели все вокруг станут говорить, что господин граф бросил в беде человека, который прибыл в наши края по его личному приглашению, то это весьма пагубным образом скажется на репутации его милости.

Губы Юлиуса тронула еле заметная усмешка.

– Вот уж не думал, что Ангельберта заботит его репутация…

– Ты несправедлив к нему, теодориец. Господин граф достойный человек, пусть даже кто-то и утверждает, что он слишком мелочен или слаб характером. И я говорю сейчас так совсем не потому, что нахожусь у него в услужении.

– Зато я очень хорошо представляю, кто таков его младший брат Георг, – возразил Юлиус. – А ведь в их жилах течет одна и та же поганая кровь.

– Георг… Проклятье семьи, – не сдержал вздоха управляющий. – Пока он не объявился у нас пару месяцев назад, всё в замке было тихо и спокойно. А теперь кувырком. А скоро и вовсе пойдет прахом. Если кому-нибудь, конечно, не удастся образумить господина графа.

– Ты про армию? Которую собирает Ангельберт? – уточнил Юлиус. По пути к Хеттоне он собственными глазами видел несколько отрядов наемников, направлявшихся в сторону замка.

– Про нее, – с печалью в голосе подтвердил Сэлвин.

– Ходят слухи, что Ангельберт решил покорить Цейс, – с легким смешком заметил Юлиус. – Разве твой господин не ведает, что Кледвин ему не по зубам?

Управляющий снова тяжело вздохнул.

– Полагаю, это всё происходит по наущению Георга, – ответил он.

– Полагаешь? Всего-навсего полагаешь? – удивленно вздел бровь Юлиус. – Только не пытайся меня убедить, Сэлвин Тадж, что ты никогда не подслушивал того, о чем говорится в хозяйских покоях.

– Не стану отрицать, по-разному случается… Но тот разговор велся на открытой галерее и шум ветра с моря заглушал все звуки.

– Ты когда последний раз видел Георга? – напрямую спросил монах.

– Два месяца назад, я уже сказывал. Он три дня гостил в нашем замке, а после куда-то отбыл.

– Можешь сказать, куда именно?

– Нет.

– А если я спрошу об этом твоего господина?

– Он не ответит ни на один твой вопрос, теодориец. С одной стороны, он просто этого не знает – господин Георг, хотя и является младшим братом его милости, не имеет привычки докладываться о своих планах. А с другой стороны, мой добрый граф чересчур его боится. А посему и нам, своим слугам, господин Ангельберт запретил с кем бы то ни было вести разговоры о Георге.

– Но ты же сейчас со мной о нем говоришь!

– Нет смысла больше молчать – слухи и так уже разошлись. Если мне удастся опровергнуть хотя бы один из них, это окажется только к лучшему. Уверяю тебя, почтеннейший Юлиус, предстоящая военная кампания моего хозяина только страшит, он был бы рад ее избежать.

Разговор прервался. Они молча наблюдали за крестьянами, возившимися подле завала. Беда с его разбором заключалась в том, что той потусторонней сущности, что облюбовала для себя сие подземелье, Нифаций, судя по всему, не смог причинить никакого вреда. Даже неважно, кто это был – демон ли, призрак. Сущность то кидалась камнями в работников, то, как только тем удавалось разобрать более-менее значительную часть завала, тут же щедрой рукой подсыпала на освободившееся место еще более внушительную кучу камней.

Последний небольшой обвал произошел уже в присутствии Юлиуса и сопровождался людскими жертвами. Насмерть, благодарение Господу, никого не завалило, но несколько человек покалечило. В данный момент графские подданные были заняты тем, что пытались унести подальше от этого несчастливого места своих изувеченных товарищей.

– Мне кажется или эта тварь и впрямь ненадолго сейчас отсюда отлучилась? Какое-то необъяснимое затишье… – спросил Юлиус.

– Да, она время от времени устраивает нам небольшие передышки, – кивнул Сэлвин Тадж. – Будто уходит спать или занимается какими-то другими своими делами в другом конце подземелья. Но потом появляется снова и заваливает всё, что за время ее отсутствия удается хоть немного разобрать. Я с самого начала был уверен, что мы никого не спасем, но… сам понимаешь, брат-куратор. Приказ господина графа.

– Ты как считаешь, Сэлвин, там и вправду демон, как уверял Нифаций? – поинтересовался Юлиус.

– Кто я таков, чтобы об этом судить? Хотя, полагаю, если бы это был демон, то вся округа вплоть до самого Летса была бы уже мертва. Господин Нифаций добирался к нам более полумесяца. За столь внушительный срок демон смог бы спокойно выбраться наружу и умертвить не одну тысячу людей. Обитающая же здесь сущность, в отличие от демона, за пределы своего узилища вырваться не способна, – сказал Сэлвин. – Это я знаю наверняка.

– Да, скорее всего… На демона это не похоже, – согласился Юлиус. – А давно она здесь живет, эта сущность?

– Мой добрый батюшка, упокой Господь его душу, также служил управляющим в Хеттонском замке. Когда я был мальцом, но уже умел неплохо читать, батюшка частенько брал меня с собой в графские архивы. Мы искали в летописях упоминания о том, кто же обитает в подземельях Хеттонкорта…

– И упоминания о сокровищах, – вставил Юлиус.

– И о сокровищах, – не стал отрицать управляющий.

– Клад есть? – спросил Юлиус.

– Клад есть, – подтвердил Сэлвин Тадж. – Только вот беда – изъять его невозможно. Графья Хеттонские уже давным-давно с этим смирились и больше даже не пытаются его отыскать. Не позволяет эфирное существо. Оно тут тоже довольно давно, несколько веков. Первые упоминания о нем появились чуть более шести столетий назад, в годы тройственной осады замка, которая случилась в Эпоху Смут. Хеттонкортом тогда владел Раймунд, один из основателей нынешней династии. И однажды на него, сговорившись, напали сразу трое соседей…

– Не надо истории, Сэлвин, – перебил Юлиус. – Что ты и твой отец еще выяснили?

– Одновременно с тем, как появилось существо, загадочно исчез один из верных вассалов графа Раймунда. Причем сей рыцарь не погиб во время охоты, не был убит в бою или на турнире и не скончался от болезни.

– Возможно, он был специально умерщвлен, и тот, кто спрятал клад, назначил его дух стражем сокровищ, – предположил Юлиус.

– Мой батюшка также склонялся к этой мысли, – кивнул Сэлвин.

– Тогда даже я в этом случае смогу помочь, – уверенно улыбнулся Юлиус. – Необходимо провести некий ритуал, в течение которого следует несколько раз окликнуть призрака его истинным именем, данным ему его матерью при рождении. После чего дух непременно подчинится своему призывателю и больше не будет создавать никаких препятствий. Даже может показать, где спрятан клад. Или покинет пределы подземелья, в коем был заточен. Или, прежде чем развоплотиться, кого-нибудь напоследок умертвит или выполнит какое-то иное желание… Это всё зависит исключительно от разумения того, кто проводит обряд, что он ему прикажет. Там, конечно, имеются свои сложности, но всё равно это вполне осуществимо.

– Да вот только имя это было отовсюду тщательно вымарано, – произнес Сэлвин. – Мы целенаправленно пытались несколько лет его выяснить, но так и не сумели ничего разузнать. Нет имени. Кем был тот рыцарь – неизвестно. К тому же сейчас я склоняюсь к мысли, что батюшка мой ошибался. Больно уж могущественной для обычного призрака оказалась сущность.

– А вот это уже является следствием наложенных чар, – счел нужным пояснить Юлиус. – Бывают такие заклятия, что с каждым новым убийством позволяют бестелесному духу обретать всё большую мощь. Призрак словно забирает себе жизненные силы того человека, которого только что погубил. Если этот рыцарь заточен здесь, как ты уверяешь, уже больше шести веков, то столь великая его сила неудивительна. Ему наверняка удалось умертвить достаточно народу, чтобы стать неимоверно могущественным.

Они опять немного помолчали. Теперь первым тишину нарушил управляющий.

– Я рад, что здесь всё завалило, – признался он. – И что теперь больше никто не сможет проникнуть в ненавистное подземелье, и смертоубийства наконец прекратятся. Пусть каноник Нифаций и не смог никого изгнать, но выданный ему немалый задаток отработал полностью. Хотя и ценой собственной жизни.

– Других выходов на поверхность из пещеры нет?

– Со стороны тракта есть еще один, наверху. Но им никто никогда не пользовался, неудобно. Высоко. И слишком крутой склон. Да и необходимости не было, пока здесь, – управляющий кивнул на вход, – была возможность легко пройти.

– Надо бы еще и там всё закрыть, – заметил Юлиус. – Устроишь?

– Не сегодня. Может, завтра. Или на следующей неделе, – без особого энтузиазма произнес Сэлвин Тадж. – Куда спешить? Все равно еще долго не найдется никого, кто бы по собственной воле осмелился проникнуть в подземелье… Как бы точно узнать, выжил ли кто после обвала? Может, уже и впрямь спасать некого. Только людей своих опасности подвергаю.

– Почему ты уверен, что каноник со своими помощниками обязательно находится под завалом? – спросил Юлиус. – Возможно, они успели проникнуть глубже в пещеру и сейчас отсиживаются в безопасном месте, ожидая, пока существо угомонится?

– Люди видели, как на Нифация и его лучников обрушился свод, – возразил управляющий. – Причем не один человек, а сразу несколько дюжин.

– Какие люди? – не понял монах.

– Те самые, что пришли посмотреть на изгнание демона. Всего собралось около полусотни народу. Теперь придется возвращать всем деньги…

– Какие деньги?! – еще сильнее удивился Юлиус. – Ты о чем, почтеннейший Сэлвин Тадж?

– Нифаций с каждого, кто вознамерился обряд увидеть, по талеру взял. Обряда не случилось. Деньги возвращать надо. Поскольку каноник был приглашен господином графом – возвращать из графской казны. Таков закон.

Юлиус осуждающе покачал головой. Всё это было бы смешно, если бы не обернулось трагедией. Ай да Нифаций, ай да каноник! Наверняка его Создатель за корыстолюбие покарал.

– Не печалься, Сэлвин, – хмыкнул Юлиус. – Обвал сие есть не что иное, как непредсказуемые и необоримые обстоятельства. А раз обстоятельства необоримы и непредсказуемы, то и возвращать ничего не требуется. Таков закон.

– Господин граф не разорится, – управляющий неопределенно пожал плечами. – А репутации его на пользу.

– Ну разве что репутации. Впрочем, поступай, как знаешь… Занятная у нас с тобой беседа вышла, Сэлвин Тадж. Попробую-ка я тебе помочь разобраться с тем, что тут стряслось. Следуй за мной.

Монах привязал к ближайшему дереву своего коня и направился ко входу. Управляющий поспешил следом. Подойдя вплотную к завалу, теодориец достал из одного из своих поясных мешочков перстень, надел на палец. Затем рукавом рясы потер вставленный в перстень большой аметист, и тотчас над ним появился небольшой бесформенный клуб фиолетового же, как и сам аметист, дыма. Юлиус сжал руку с перстнем в кулак и поднес ее к камням, загораживавшим вход. Велел ему:

– Туда.

Дым, поколебавшись недолго над перстнем, устремился к завалу и растворился в куче обломков.

– Мой лазутчик, – снова счел нужным пояснить теодориец, заметив удивленный взгляд управляющего. – Полуэфирная, полуфизическая сущность. Толку от нее немного, но она в состоянии преодолеть любую преграду, всё подсмотреть, подслушать и при этом остаться незамеченной. И по возвращении доложить своему повелителю – в данном случае мне.

Однако не успел еще Юлиус договорить, как лазутчик, громко вереща, будто ругался последними словами, выскочил прочь из камней, устремился к перстню и немедля впитался в него назад.

– Надо же, – удивленно хмыкнул Юлиус.

Он снова принялся тереть аметист рукавом. Долгое время ничего не происходило. Аметист – точнее, его странный житель – словно обиделся на своего хозяина и упорно отказывался появляться. Когда над самоцветом наконец опять заклубился слабенький дымок, Юлиус поднес его к лицу и спросил:

– Ты почему так быстро?.. То есть как – выкинули прочь? Тебя невозможно ни увидеть, ни выкинуть!.. Ах, вот оно что, увидели-таки…

У управляющего замка сложилось полное впечатление, будто теодориец разговаривал со своим перстнем. Правда, слышал он лишь слова брата Юлиуса, ответы же его живущего в камне собеседника оказались Сэлвину недоступны.

– Но ты хоть что-то или кого-то успел заметить?.. Ничего и никого? А рядом со входом? Меня больше всего именно это место интересует. Там должно быть пять трупов… – Юлиус надолго замолчал, слушая, что ему говорят. Потом произнес «Вот как? Понятно» и снял перстень с руки.

Убрав его в поясной кошелек, он обратился к управляющему:

– Далеко вглубь пещеры моему лазутчику проникнуть не удалось, тем не менее кое-что он все-таки разузнал. И утверждает, что никаких тел – ни живых, ни мертвых – под завалом точно нет.

– Но люди же видели…

– Но там никого нет, – твердо повторил Юлиус. – Спасать некого. Можешь забирать своих работников и уходить, пока еще кто-нибудь не погиб.

– Что я скажу господину графу? Как объясню, что осмелился нарушить его указание?

– Так и скажи: теодориец Юлиус отправил лазутчика, а тот никого не обнаружил.

– Спасибо, святой отец.

– А теперь давай прощаться, Сэлвин Тадж. Я хочу до закрытия ворот поспеть в Хеттону, а у меня здесь, рядом с горой, еще имеется кое-какое небольшое дело.

Глава 5

Но вернемся снова к пришельцам из другого мира, вынужденным уже третьи сутки торчать в осажденном подземелье.

Ровно в половине пятого спасательная экспедиция под руководством Насти, как и планировалось, прибыла в гардеробную. С настроением к этому моменту у нее опять был полный швах. Сейчас они стояли неподалеку от покойницкого оврага – в том месте рядом с выходом из залы, где еще безо всяких проблем можно было спокойно дышать.

Настя уныло обозревала огромное подземное пространство и собиралась с духом. Зря она вызвалась, идиотка. Надо было прапорщика уболтать, тем более что он почти что и не сопротивлялся. Ну и подумаешь, что Леха тяжелый! Уж удержала бы его как-нибудь на веревке, пупок бы не развязался. Кондратий бы, в конце концов, помог… А теперь придется самой в эту гадость лезть. Знала бы – перчатки бы хозяйственные из дома для такого случая захватила. И маску медицинскую. И защитные очки с резиновыми сапогами. А теперь придется лезть в том, что есть. Нет, она точно идиотка. Безоговорочная и полная. Полная – это не в смысле что толстая. Она вовсе не толстая… Короче, сами понимаете!

Однако при всём при этом мысль отказаться от своей затеи Настю пока не посещала. Во-первых, ей и правда было слишком жалко этого неизвестного бесенка, чтобы просто так, из одной лишь брезгливости, оставлять его на верную смерть среди горы костей и трупов. А во-вторых – какой же она командир отряда (а сейчас, в отсутствие подполковника, она ощущала себя именно что командиром), если при первых же трудностях станет тушеваться и сдавать назад? Ей надо зарабатывать авторитет. В общем, как ни крути, а никуда не денешься. Назвался груздем – полезай в кузов. Точнее, в яму с мертвецами.

…Ффу! Бе‑е‑е… Какая гадость. Ее сейчас вырвет.

От отвращения, не сдержавшись, она передернула плечами. Леха коротко хохотнул:

– Что, тетя, предвкушаешь удовольствие?

– Да иди ты! – беззлобно стукнула его кулаком в плечо Настя. – Без тебя тошно.

– Разве ж это тошно?! – с наигранным изумлением сказал он. – Стошнит тебя там, внизу. А сейчас наверняка еще терпимо!

– Тьфу на тебя! Еще пара таких реплик – и сам туда полезешь!

– Я-то чего?! Нашла крайнего! Это ты туда рвешься. Может, передумаешь, пока не поздно?

– Поздно. Не передумаю, – обреченно сказала Настя. – Только вот что меня смущает… Если я у покойника заберу его коробочку – это же, по сути, получится мародерство. Так?

Леха пожал плечами:

– Не думаю. Больше на сбор трофеев похоже. Мы же победили в честном бою, а значит, всё их имущество – это наши законные трофеи. Их было пятеро – и нас тоже пятеро, если не считать красотулю. И даже четверо – если еще и без пацана. Тогда и вовсе получается чистая победа над превосходящими силами противника.

– Что с бою взято, то свято, – блеснула одной из своих любимых фразочек белка. – Не забивай себе голову всякой ерундой. Иди и принеси бесенка.

– Вот именно, – сказал Леха. – А вообще я бы на твоем месте, тетя, именно ту самую конкретную коробочку не искал, а срезал бы у экзорциста пояс сразу со всеми мешочками, что к нему привязаны. Потом разберемся, где нужная нам коробочка, если она вообще существует. К тому же тут на поясах народ всякие полезные штуки с собой таскает. И деньги. А после того, как мы Антона Андреича дома оставили, нам деньги ой как нужны. У него же при себе три золотых монеты было. Еще кинжальчик хороший на поясе висел. Тоже дома остался. Эх, и что я раньше не вспомнил…

Ну вот, вдобавок и это. Настя расстроилась еще сильнее. Действительно, их сбережения теперь чуть ли не уполовинились! И, главное, никто ей тогда даже словечком на это не намекнул!.. А она так и вовсе до последней минуты о спрятанных на теле подполковника золотых не вспоминала. Любовь любовью, ранение – ранением, а ответственности за благополучие отряда с нее никто не снимал.

– Забудьте, – Анфиса махнула лапкой. – Я бы в тот момент все равно никому не позволила лишний раз прикоснуться к подполковнику. Без особой надобности. Для этого он был слишком плох.

– Да и хрен с ними, с деньгами, – согласилась с ней Настя. – Ты, Анфиска, права. Деньги тлен. Легко пришло, легко ушло. У нас вон, теперь еще 50 кило сахара имеется. Попробуем их кому-нибудь загнать. Часть, наверное, Ансим снова купит. Остальное… Ну не знаю. Может, кто из лавочников возьмет. Или второй аптекарь. Разберемся. Интересно, как там сейчас Антон. Выжил ли…

– Я словам своего святого верю. Лаврентий же мне сказал… – начал было Дьюи, но Настя не дала ему договорить.

– Помню, помню, – потрепала она мальчика по голове. – Я прекрасно помню, о чем поведал тебе твой святой покровитель. Одна лишь загвоздка, Дюша: лично мне одной только веры недостаточно, мне еще точно знать надо…

Все тут же дружно замолчали – как это частенько случалось в последние пару дней, когда разговор заходил о подполковнике. Однако замолчали ненадолго. Неугомонный Леха очень быстро вернулся к животрепещущей для него теме сбора добра с поверженного противника. Как говориться, у кого что болит.

– Ты это, тетя, еще и с его помощников пояса срежь, если там их невдалеке от Нифация заметишь, – посоветовал он. – С каждого по два-три талера наскребем – уже хорошо. С миру по нитке – голому рубаха. Еще луки их можно забрать, если они из-за обвала не сломались. Луки же у них, по идее, должны дорогими быть, потому что профессиональные. Тоже толкнем при случае.

– С луками опасно связываться, рыцарь Леха, – Дюша отрицательно помотал головой. – Хорошие луки почти всегда именные, с начертанными на них именами владельцев, а плохие нам не нужны. Начнем продавать – сразу станут спрашивать, откуда они у нас да где прошлые хозяева запропали. Ежели кто дознается, что это имущество сгинувших спутников экзорциста, – неприятности точно будут.

– Ну тогда, тетя, просто осмотрись хорошенько, – не унимался Леха, не собиравшийся сдаваться за здорово живешь. – Может, еще с какого трупаря, не с нашего, колечко ценное снимешь или амулетик… Или деньжат у кого найдешь. Ты, главное, не комплексуй и не стесняйся. И сильно не торопись, если совсем уж задыхаться не станешь. Нам всё пригодится.

Настя представила на минутку, как копается в куче костей и прогнившего человеческого мяса, и ей снова чуть не поплохело.

– Нет, – решительно сказала она. – С наших покойников мне еще совесть позволит всё срезать, раз уж это трофеи. Тем более что померли они совсем недавно и еще практически разлагаться не начали. Но остальных обирать отказываюсь. Категорически. Не хочу. Не дай бог, вдруг они потом станут мне во снах являться и своё добро назад требовать. Кстати, Кондратий, можно тебя кое о чем спросить?

– Разумеется, – пробасил призрак, вместе со всеми пришедший в гардеробную. – С радостью удовлетворю твое любопытство, моя названная сестра, ежели только это в моих силах.

– В принципе, я конечно, могу понять, почему ты против того, чтобы в твоей пещере мертвецы везде валялись. Антисанитарию, например, разводить не хочешь. Или разбросанные повсюду тела – это не по фэн-шую. Или, допустим, просто желания смотреть на них нет, потому что они тебе о твоих злодеяниях напоминают, пусть даже злодеяния эти и вынужденные… Короче, я могу это понять. И даже не осуждаю. Не мне тебя учить. Но вот почему ты их не хоронишь, как принято у людей, а сбрасываешь сюда, в эту яму? Если бы ты их закапывал, нам бы всем сейчас было намного легче.

– Тебе сказать?! – изумленно уставилась на нее белка. – То есть еще и это тебе надо сказать? А сама догадаться не в состоянии?

– А дай я скажу, красотуля! – засмеялся Леха. – Ты права, она иногда так тупит, что мама не горюй. Я даже начинаю сомневаться, наличествует ли у нее вообще в организме головной мозг.

– Вы о чем? – Настя совершенно не понимала, что же в данный момент стало поводом для насмешек. – А просто взять и объяснить нельзя? Без всяких этих ваших вывертов и упражнений в остроумии?

– Да ладно, Настюха, не дуйся! Никто обидеть тебя не хочет! – Леха приобнял ее за плечи и легонько прижал к себе. – Да потому что тут везде камень, вот почему! Нет тут земли, тут не закопаешь!

Он несколько раз топнул ногой для вящей убедительности.

– А, ну да, здесь же скала, – кисло согласилась Настя. – И правда, что-то я ступила.

Действительно, и вот чего она снова соображать отказывается? Всё же элементарно. Она ведь недавно и сама целую ночь эту скалу ножом корябала, причем ей за несколько часов с огромным трудом удалось процарапать всего несколько линий… Нда, вот и может же эта парочка заставить ее чувствовать себя глупой и недоразвитой.

Однако в этот момент неожиданно слово взял Кондратий.

– Всё это, разумеется, верно, мои дорогие друзья, – сказал он. – Однако мнится мне, что сестра моя задала свой вопрос совсем по иной причине. Ибо каменное устройство моего жилища – всего лишь небольшая часть истины. И уж точно не самая важная.

– Вот как? – удивленно округлила и без того круглые глазки белка. – Интересно, интересно… И в чем же тогда основная причина, уважаемый призрак? Если это, конечно, не секрет?

– Секрета тут тоже особого нету, – сказал Кондратий, вздохнул и принялся говорить.

Из его высокопарных и многословных объяснений Настя, Леха и Анфиса поняли следующее.

Беда была в том, что далеко не все люди, которых умерщвлял Кондратий, сразу отправлялись в рай. Или в ад. Или куда там каждому из них было на роду написано. Частенько случалось так, что освободившиеся души зависали между небом и землей и на какое-то время оставались на месте своей гибели, то есть в пещере. В принципе, всё бы ничего – подземелье большое, места всем хватит, всё равно рано или поздно каждая из душ куда-то да уйдет, но… Но! Если бы при этом они еще спокойно себя вели! Бродили бы тихонько по коридорам вместе с Кондратием да пугали алчных до наживы охотников за драгоценностями. Так ведь нет.

Не имея возможности вырваться на волю, они начинали стенать и рыдать, и на все лады костерить да проклинать призрака, будто бы это он был виноват в том, что с ними случилось, а не они сами. Будто бы он заставлял их всех лезть в пещеру и искать заговоренные сокровища! Одни умоляли Кондратия немедленно отпустить их на Господень Суд, а другие – и это возмущало его больше всего – так и вовсе требовали, чтобы он вернул жизнь их давно истлевшим останкам.

– Ты бы знала, сестра, как же это утомительно – сутки напролет слушать жалобы и проклятия, и плач, и обещания адских мук, – признался Кондратий.

– О как, – сказала Настя. – Кто бы мог подумать, что жизнь после смерти столь сложна и полна неприятностей. Не завидую тебе, Кондратий…

Длиться это – в смысле нахождение душ в пещере – могло очень долго. Не месяц, и не два – бывало, по нескольку лет. С каждым новым убиенным неупокоенных душ в подземелье только прибавлялось. И, соответственно, шума и беспокойство от них – тоже.

– Порой такой вопль в моих чертогах стоял, что, будь у меня воск и уши, я обязательно бы залил их воском, дабы более ничего и никогда не слышать, – продолжал жаловаться Кондратий. – И пусть навредить мне сильнее, чем уже навредил колдун, неприкаянные души были не в состоянии, но и достойно принять свою участь они тако же отказывались напрочь.

– Представляю, каково тебе приходилось, бро, – понимающе вставил в небольшую паузу в речи призрака Леха. – Я бы на твоем месте наверняка озверел.

…Кондратий и зверел. По мере того, как усиливался его гнев, гора начинала всё сильнее и чаще сотрясаться. И тогда графья, правившие в тот момент в замке, выписывали из дальних краев могущественных чародеев, экзорцистов или волхвов, дабы они, что говорится, поставили Кондратия в стойло. Справиться с призраком все эти изгонятели бесов, разумеется, не могли, а вот потерявшиеся души, как ни странно, но выпускали. Тогда в подземелье вновь воцарялась вожделенная тишина – правда, ненадолго, а всего лишь до той поры, пока под его сводами опять не скапливалось много народу.

– Бедный наш Кондратий, – искренне посочувствовала призраку Настя. – Сколько же тебе всего пришлось вынести…

В результате многочисленных землетрясений – или, точнее сказать, горотрясений, поскольку сотрясалась локально одна лишь гора – под ней в том месте, где уже заканчивались владения Кондратия, образовалось огромная пустота. Кондратий нарек ее гардеробной и начал туда сбрасывать мертвые тела. Это оказалось поистине очень эффективным решением. Ибо граница, что отделяет прóклятое подземелье от остального мира, для эфирных сущностей была непроницаема с обеих сторон – как со стороны подземелья, так и с противоположной. И больше уже никто не смущал Кондратия покой.

Впрочем, имелся один важный нюанс. Убиенных следовало перемещать в гардеробную как можно скорее после смерти – пока не отлетевшие в мир иной души еще составляли единое целое со своим телом, поскольку не успели осознать, что уже мертвы.

– А как же шпион, которого ты прогнал сегодня утром? – спросила Настя. – Он же как-то к тебе проник. И никакая преграда ему не помешала.

– Проник, – не стал спорить призрак. – Но он единственный, кто в состоянии это сделать. Для него мой барьер проницаем с обеих сторон, а значит, я и сам могу вышвырнуть его вон. Зато тем, кто находится сейчас внизу, назад ко мне хода больше нет.

Настя на всякий случай уточнила:

– То есть ты хочешь мне сейчас сказать, что там меня встретят не только голые кости и, в общем-то, безобидные трупы, но еще и застрявшие между небом и землей неупокоенные души?

Кондратий согласно кивнул. Леха, демонстративно зажав двумя пальцами нос, подошел к краю оврага, заглянул вниз.

– Ты человечка своего спасать собираешься? – прогундосил он, возвращаясь назад. – Или так и будешь здесь стоять и трепаться до скончания века? Если да – то давай хотя бы на свежий воздух выйдем!

– Да ладно, хватит тебе придуряться, – заметила Настя. – Здесь вполне терпимо… – она торопливо полезла в сумки, что они захватили с собой. За фонариками, веревкой и мокрым куском простыни, которым намеревалась обмотать себе рот и нос.

– И вот как только тебя от всего происходящего не корежит? Просто диву даюсь… – Леха разжал нос. – Еще и души какие-то.

– Подумаешь! – стараясь не выказать внезапно охватившего ее волнения (бог их знает, эти чертовы души, на что они способны!) как можно беззаботней отмахнулась Настя. – Они мертвые, я живая. Они лишь эфир да сотрясение воздуха, а я вот она, из плоти и крови, – в доказательство Настя похлопала себя по руке. – Что они мне сделают? Не усугубляй.

– Доверяешь ли ты мне, сестра моя? – пробасил Кондратий.

– Разумеется, – кивнула Настя. Она уже надела на лоб шахтерский фонарик и теперь прикрепляла к поясу аккумулятор, от которого он питался. – Надеюсь, и ты также доверяешь мне.

– Тогда дозволь оказать тебе помощь. Ты уцепишься крепко за вервь, а я вместе с ней подниму тебя в воздух и опущу как можно ближе к тому месту, куда накануне перенес тело Нифация.

– Отличная идея, Кондратий! – оценивающе покачал головой прапорщик. Призрак учтиво склонил голову.

Настя косо глянула на Леху. Вот же гусь, только о себе и думает! Обрадовался, поди, что теперь он не обязан стоять на краю оврага и дышать зловонием, пока будет ее страховать, когда она станет спускаться вниз, – решила она про себя. И ошиблась.

– Настена, в таком случае, может, все-таки я? Подумай хорошенько, – предложил Леха. – Неженское это дело по мертвецам лазить. Я, конечно, в два раза тебя потяжелее, но Кондратию, думаю, все равно, кого на веревке таскать.

– Да ладно, я справлюсь, – с кислой миной в который уже раз отказалась она. – Обойдемся без жертв. Ты же не знаешь, как выглядит та коробочка. Вдруг она у монаха от пояса оторвалась и там где-то отдельно валяется, а ты, даже если ее заметишь, то не поймешь… Ты ее не видел, а я видела. Это во-первых. А во-вторых – вытерплю. Я уже полностью морально готова. Не сбивай мне настрой.

Идея и впрямь оказалась отличной. Еще через несколько минут Настя болталась над оврагом, крепко вцепившись одной рукой в закрепленную на талии веревку, а второй поводя из стороны в сторону фонариком. А в воздухе над ее головой парил призрак с намотанным на его живую физическую плоть другим концом бечевы.

Под ногами у Насти простирались бесконечные кучи из наваленных друг на дружку скелетов и редких, не разложившихся до конца человеческих тел. Только сейчас она по-настоящему смогла оценить исполинские масштабы гардеробной Кондратия. Влево, вправо и в противоположную от обрыва сторону – короче, везде, куда только доставал свет фонарика, валялись кости и мертвецы.

Судить о глубине этой гигантской братской могилы она бы не взялась – внизу все было буквально усеяно костями и черепами, сквозь которые в луче фонаря даже не просматривалось земли. Также не стала бы она судить и о ее ширине или длине – до краев оврага свет просто-напросто не доставал. Расстояние от поверхности костей до невидимой границы, через которую ни самому призраку, ни неупокоенным душам не было хода, составляло примерно метров пять. Да Кондратию сюда еще кидать – не перекидать, пока всё не заполнится!

Это сколько же народу он тут угробил, мама дорогая! Настоящий маньяк, куда там какому-то Чикатило! Она подняла голову, задумчиво посмотрела на привидение. По идее, ей, конечно, следовало бы после всего, что они сегодня узнали, относиться к Кондратию куда как с большей опаской и осторожностью – но это только по идее. Потому что Настя никак не могла заставиться себя воспринимать призрака как угрозу. Во-первых, за всё то время, что они находились у него в гостях, он ни разу ничего никому из них не сделал плохого. И даже наоборот – только всегда помогал, чем мог. Во-вторых, она уже знала, что все эти смертоубийства Кондратий совершал не по собственной воле, а ей вопреки. Ну и в-третьих и в самых главных: он клятвенно пообещал их не трогать – если, конечно, они сами не сваляют дурака и тоже не начнут искать сокровища. А здесь, в этом мире – в отличие от ее собственного, – слова, а уж тем более клятвы, были не менее материальны, чем поступки, и имели такой же, если даже не больший, вес.

Она легонько потянула за веревку – вроде крепко. А вдруг брат-Кондрат ее не удержит и она сорвется с веревки и упадет вниз? Не хотелось бы. И не то что она бы так уж и боялась неупокоенных душ, просто это наверняка будет чересчур противным. Даже для нее. И ей еще повезет, если падение окажется мягким и она свалится на кого-нибудь из покойников посвежее. А если нет? Наверняка ведь что-то себе сломает или отобьет. Правда, Кондратий успел уже изрядно опустить ее вниз, далеко за границу своих владений, и если что – то падать будет не очень высоко. Так что выживет. А значит, ничего страшного.

И к слову о неупокоенных душах. Как только Настя пересекла незримую волшебную грань, которая отделяла территорию призрака от остального мира, от валявшихся на полу костей стали отделяться небольшие серебристые облачка. Они подплывали к ней и начинали неустанно кружить в бесконечном хороводе. Они не стенали и не рыдали, как эмоционально жаловался им Кондратий, и не вопили, словно сумасшедшие, а лишь шептали на все лады противными гнусавыми голосами.

– Ты кто?.. Ты кто?.. Женщина… Это женщина… Мне кажется, я чувствую ее запах… И я… Иди к нам, не бойся… Будешь моя… Нет, моя… Моя… моя…

Томившийся на краю оврага Леха громко – так, чтобы Настя точно его услышала – спросил:

– Алё, Настена, там и правда что-то белесое рядом с тобой летает. Это, наверное, души, да? Ты их видишь?

– Получше твоего! Я их даже слышу. …Да пошли вы на хрен! – она попыталась отмахнуться от душ рукой с фонариком. Не помогло. Облачка лишь на секундочку разлетелись в разные стороны, а потом снова собрались вместе и принялись со всё увеличивавшейся скоростью нарезать вокруг нее круги.

– Не гони нас… Будь с нами… Живая… Женщина… Чудо…

Немного поколебавшись, она решила просто не обращать на них никакого внимания. Раз уж отделаться от душ не получается, то так и быть, пусть летают, сколько им влезет. Ей-то что? Ей от этого ни холодно и ни жарко. Она снова внимательно стала всматриваться вниз, выискивая коричневое одеяние экзорциста. Увидев наконец в луче фонарика сваленные горкой свежие тела, с торчавшим из-под них куском монашеской рясы, негромко крикнула висевшему высоко над ней призраку:

– Немного левее, Кондратий!

Да, это очень смахивает на одежку Нифация, причем не только по цвету – слишком уж цельной и не истлевшей для этого гиблого места смотрелась ткань. Вряд ли в последние дни призрак успел грохнуть кого-то еще из монашеской братии и не сказать им об этом. Сверху демоноборец был привален телами собственных лучников.

Веревка дернулась, призрак взял влево.

– Достаточно! – снова крикнула Настя. – А теперь опять майна помалу!

Веревка снова дернулась, однако Настя осталась висеть на прежнем месте.

– Что? – непонимающе спросил Кондратий. – Что следует мне делать? Или ты это не мне?

– Опускай ее медленно вниз, – объяснил Леха.

– Хорошо, – кивнул призрак. – Опускаю ее вниз. Ох и странные у вас речи…

Настя вместе с веревкой снова поползла вниз. Коснувшись кончиками ног лежавших под ней мертвецов, она дернула веревку и громко сказала: «Ну всё, я на месте!» В тот же момент хватка призрака резко ослабла, он выпустил из руки веревку, и Настя со всего маху грохнулись на трупы.

Глава 6

– А-а-а, Кондратий! Ты меня все-таки уронил! – от неожиданности истошно завопила она. Души, окружавшие ее, от слишком громких звуков моментально прыснули в разные стороны, словно тараканы от яркого света. Некоторые из них, стукнувшись с перепугу о грань гардеробной, камнем попадали вниз и потускнели.

Призрак сверху что-то невнятно пробубнил. Извиняется, наверное. Надо бы его успокоить. Хрен его знает, что чувство вины с ним может сделать. Она скатилась с мертвецов вниз и выпрямилась, похрустев валявшимися под ногами чужими костями. Слегонца подрыгала конечностями, проверяя, целы ли ее собственные. Да не, полный порядок – падение, слава богу, и впрямь оказалось мягким и даже почти безболезненным.

– Всё нормально, – помахала она рукой висевшему над ней призраку. – Я в полном порядке!

Внимательно осмотрела лежавшую перед ней кучу – да, это те самые покойники, что ей были нужны. Какое счастье, что в этом Кондратий не ошибся и доставил ее туда, куда было надо. Потом уставилась на лежавшее первым тело – для начала она займется лучниками, раз уж те сверху, а Нифаций снизу.

Настя вытащила из прикрепленных к джинсам ножен охотничий нож, который выдал ей для спасательной операции Леха. Заметив это, прапорщик, стоявший в полутора десятках метров от нее на краю обрыва, крикнул:

– Осторожнее, тетя, не потеряй! Зачетный ножик!

– Да ты бы обо мне так беспокоился, как о своем ножике, – пробормотала себе под нос она и попыталась срезать с самого верхнего из лучников пояс. Тот лежал спиной кверху, пряжка пояса, соответственно, была на животе – то есть на противоположной стороне, из-за чего Настя и решила, что срезать – это будет и удобнее, и быстрее. Однако не тут-то было.

Прочная, отличной выделки свиная кожа изо всех сил сопротивлялась лезвию ножа, и Настя, быстро сообразив, что пилить ей пояс такими темпами до второго пришествия, спрятала нож, поднатужилась, перевернула тело лучника на спину и расстегнула пряжку. Затем, чтобы не вытаскивать расстегнутый пояс из-под покойника, толкнула его посильнее, и тот скатился вниз. Готово. Она засунула добытый трофей со всем тем, что было к нему привязано, в висевшую на шее тряпичную сумку, которую предусмотрительно захватила с собой. Тяжеленный. Килограмма три в нем весу наберется, если не больше. Что они туда пихают, что оно столько весит?.. Хотя это-то как раз и неудивительно – местный люд таскал на поясах всё, что только в голову взбредет. Вот и к этому, кроме примерно десятка кошелечков, были привязаны еще какие-то инструменты – в частности, молоток, топорик, и клещи.

Так, теперь другой лучник – и еще один пояс в сумке. Теперь третий. Последним оказался Транкет – тот самый белобрысый мужичок, что собирался сделать на ее предстоящем разговоре с экзорцистом свой маленький гешефт.

– Да, друг, вот как может странно повернуть жизнь, – присев на корточки, обратилась к безмолвному трупу Настя. – Ты хотел заработать на мне, а в итоге сейчас я заработаю на тебе.

Когда и Транкет с негромким «хрусь» свалился на устилавший землю слой высохших костей, пришел черед каноника. Она принялась торопливо проверять кошелечки, что были привязаны к опоясывающей монашескую рясу веревке. Ага, а вот и те самых две коробочки, одна из которых ей точно нужна. Неожиданно от тела экзорциста отделилось небольшое светлое облачко – его душа.

– Я запрещаю тебе, женщина! Это мое! – голосом почившего демоноборца властно промолвило облачко. – Не смей! Прекрати копаться в моих вещах! Безмозглая ты курица! Убирайся прочь!

В тот единственный раз, когда им удалось поговорить, Нифаций тоже ее курицей называл. Это что, получается, он ее узнал? Несмотря на другую одежду и обмотанное тряпкой лицо? Возможно, одна душа распознает другую не по внешним признакам, а по каким-то иным, неведомым Насте характерным чертам? Да бог его разберет. А может, он просто всех женщин всегда называл курицами? Что, кстати, более вероятно, так как в большей степени соответствовало духу местного мира с его пренебрежительным отношением к женщинам. Долбаный сексист. Старый дохлый сексист.

– Ну и что, что это твое? Было ваше – станет наше. Оно все равно тебе больше ни к чему, – она попыталась развязать туго затянутый узел на пояске. – Ты мертв, Нифаций. Не пропадать же добру.

– Я не мертв! – уверенно заявило облачко. – Ты ошибаешься!

– Ну как же я ошибаюсь? Вот твое тело, – Настя оставила в покое веревку и показала на труп монаха, а потом ткнула пальцем в облачко, – а вот твоя душа. Прими это как данность, Нифаций, и не мешай мне собирать трофеи.

– Но я не мог умереть, – упрямствовало облачко. – Это недоразумение. Ты наверняка ошибаешься!

– С чего это вдруг ты не смог бы умереть? – удивилась Настя. – Ты что, какой-то особенный? И чем-то отличаешься от остальных? Это ты ошибся, Нифаций, за что и поплатился жизнью. А заодно и твои лучники.

– Тогда почему же я здесь? – с вызовом спросил каноник. – Здесь, а не в благоуханном райском саду, где за чашей амброзии веду беседы со святыми угодниками на ученые темы? Что более бы соответствовало моим заслугам и праведности! Вот что ты мне на это ответишь, женщина? А?

– Наверное, слишком много в этой жизни грешил, вот и не на небесах, – отчаявшись развязать узелок, она снова достала нож и разрезала веревку надвое. – Из того, что даже я успела про тебя понять, при жизни ты наверняка был обуреваем гордыней. А это, как ты и сам прекрасно знаешь, один из самых страшных грехов… – Настя погрозила душе каноника пальцем. – Вон, даже твои лучники оказались праведнее тебя и сразу отправились в мир иной, а не застряли в этом жутком трупосборнике. Так что угомонись и дай мне, наконец, снять с твоего тела пояс. Он все равно тебе больше ни к чему.

– Что же мне теперь делать, женщина? – растерянно спросил экзорцист. – Как мне быть?

Настя снова пожала плечами:

– Не имею ни малейшего представления. Думаю, тебе надо покаяться и обратиться к свету. Или, как минимум, отцепиться наконец от своих бренных останков и покинуть это отвратительное место.

Стараясь не прикасаться к лицу руками, которыми только что шарила по трупам, Настя аккуратно подправила сбившийся из-за разговора кусок мокрой простыни и отключила налобный фонарик. Потом задрала голову и принялась вглядываться в темноту.

Где-то здесь должен быть еще один выход на поверхность. Та самая Адская дыра, про которую им вчера рассказал Дюша. Скорее всего, она находится на потолке. Так как, во-первых, играет роль естественного вентиляционного отверстия – поскольку по всем законам физики испарения, исходящие от тел, должны подниматься вверх. А во-вторых, засыпать ее не удалось, сколько ни пытались. Что также в случае ее нахождения на самом верху оказывается вполне логичным – попробуй-ка, засыпь такую огроменную подземную лакуну. Для этого потребуется, как минимум, пара-тройка железнодорожных составов земли, если не больше. Учитывая, что они находятся в средневековье с его примитивными технологиями, вряд ли это кому-то пока под силу.

Внимательный осмотр дал свои плоды – далеко за пределами территории Кондратия, на самом-самом верху она заметила нечто, что можно было бы идентифицировать как слабый отблеск дневного света, пробившегося сквозь земную толщу.

Странно, но Настя больше не испытывала к бывшему демоноборцу ни ненависти, ни неприязни, хотя это именно по его вине Антон сейчас находился в больнице. Нифаций и так уже достаточно наказан. Он умер – к чему злорадствовать? Более того, сейчас она ни капли не сомневалась, что мертвому канонику безо всяких проблем может задать все те вопросы, которые не смогла бы спросить у живого, не прибегая к высосанным из пальца аллегориям и эзопову языку. А всё потому, что экзорцист уже – мертв. И там, где он вскоре окажется, порталы – отнюдь не тайна за семью печатями, как здесь. С чего она это взяла – бог весть, тем не менее в данный конкретный момент Настя пребывала в полной уверенности, что именно так всё и обстоит на самом деле.

Она показала на свет пальцем:

– Вон, видишь? Тебе надо туда. Только будь добр, Нифаций, не улетай пока, задержись на минутку. Я все-таки хочу кое о чем тебя спросить, о чем не успела в таверне…

Однако задерживаться далее около своего мертвого тела душа экзорциста явно не собиралась. Каноник, не обратив никакого внимания на просьбу Насти, с места в карьер набрал крейсерскую скорость, пулей проскочил мимо и, ловко обогнув незримую колдовскую преграду, отделявшую владения Кондратия от остального мира, усвистал под потолок.

Вот же черт! Она снова сваляла дурака, да сколько же можно! Надо было сначала попытаться побольше разузнать о порталах, а уже потом советы раздавать! Вдруг бы Нифаций что дельное ей сказал? Но нет же, нет… «Я покажу тебе путь к Свету, мой юный падаван!» Тьфу. Идиотка. …Всё-таки вредный был старикашка, упокой Господь его душу. При жизни вел себя как последняя скотина, и даже сейчас взял и удрал. И ни тебе «спасибо», ни «до свидания».

А и ладно. А и черт с ним. В следующий раз она будет умнее. И совсем не факт, что Нифаций вообще что-то знал. Настя сняла с рясы монаха пояс, тоже кинула в сумку. Засунула в ножны нож. Выпрямилась, отвязала с себя оброненную Кондратием веревку и смотала ее в клубок. Какой уж тут сбор колечек с покойников и прочих чужих ништяков – вглядываться под ноги ей совсем не хотелось. Стараясь не наступать хотя бы на черепа, она быстрым шагом под хруст раздавливаемых ею ребер, лучевых, берцовых и прочих костей быстрым шагом направилась к тому месту, над которым на краю обрыва возвышался Леха. Кинула ему упругий клубок: «Лови!». Затем, вновь покрепче вцепившись в веревку, позволила вытащить себя наверх.

Оказавшись на твердой земле, она с облегчением содрала с лица мокрую, провонявшую трупами повязку и глубоко вдохнула.

– Ты всё взяла? – поинтересовалась белка. – Ничего не забыла?

– Всё, – кивнула Настя.

– А чего так долго? – спросил Леха.

– С Нифацием беседовала. Указала ему путь к свету.

– Ножик не потеряла?

– Нет.

– Слышь, Настюха, вернемся домой – подаришь его мне?

– Да я его тебе прямо сейчас подарю! Всё, забирай, он твой. Только идемте уже поскорее прочь. Я не могу тут больше находиться!

– А человечек? – спросил Дьюи. – Больно мне любопытно, тетенька, кого мы спасали…

– А, ну да, – спохватилась Настя. Она вытащила поясную веревку экзорциста и принялась рыться в ее кошелечках. – Ага, вот, похоже, это то, что нам нужно. Сейчас открою…

– Стой! Не торопись! – Анфиса немедленно запрыгнула к ней на руку, предостерегающе положила свои лапки ей на кисть, после чего обратилась к призраку: – Уважаемый Кондратий, чувствуешь ли ты биение чьего-то еще сердца, кроме наших?

– Никого больше нет, – уверенно ответил тот.

– Тогда я предлагаю сначала устроить стирку и всем помыться. Я, кстати, тоже выкупаюсь, а то моя шкурка провонялась вместе с вами, – белка брезгливо понюхала себе плечо. – А освобождение пленника, если он там действительно имеется и если еще не умер, оставить на потом, когда мы все будем полностью к этому готовы и ничто не станет нас отвлекать.

– А если он там есть, он жив, но просто у него нет сердца? Ты же говорила, что такое возможно, – спросила Настя. – Тогда как?

– Тогда наверняка он сможет спокойно просидеть в своей коробке еще некоторое время. И ничего с ним не станется!

Настя задумалась на минутку, взвесила все «за» и «против». Согласно кивнула:

– Хорошо. Ты, пожалуй, права. Идемте к морю.

Еще никогда, ни разу за все тридцать пять лет своей жизни Настя не ощущала себя до такой степени грязной, вонючей и противной. Только-только заслышав шум прибоя, она, не разбирая дороги, ринулась на звук и прямо в одежде и обуви заскочила в море. Вода успела неплохо прогреться за день и, несмотря на начавшуюся осень, оказалась довольно теплой, так что помывка и постирка прошли без особых эксцессов.

Можно было бы, конечно, человечка попробовать выпустить там, на берегу моря, но… Кто его действительно знает, того бесенка? Вдруг, несмотря на весь свой беззащитный вид, это и впрямь некая опасная, жутко злобная и сильная тварь, которая в знак благодарности просто решит грохнуть своих спасителей на месте? А вот в пещере, под защитой Кондратия, вряд ли это удастся ей сделать.

На обратном пути, когда в густых сумерках они направились к потайному проходу, произошло кое-что неожиданное. Первой потенциальную неприятность заметила, естественно, Анфиса, которая после купания сидела на руках у Дюши, укутанная в сухое полотенце.

– А ну тихо, все замерли! – неожиданно произнесла белка и ужом вывернулась из объятий мальчика. – Тут кто-то есть. Я сгоняю на разведку.

– Замерзнешь, королевишна! – испуганно зашептал Дьюи. – Ты же еще совсем мокрая!

– Ерунда! Быстрее на воздухе высохну, – отмахнулась Анфиса и прыгнула на ближайшее дерево.

Впрочем, вернулась она сравнительно быстро.

– Там пять каких-то крупных мужчин, все вооружены, – забираясь снова в теплые объятия к мальчику, сказала она. – Ищут какого-то оленя.

– Егеря? – тихо спросил Леха.

– Не думаю, – так же тихо ответил Дюша. – Егеря впятером не ходят. По двое, иногда по трое, но уже очень редко. И ночью или в сумерках их тоже не встретишь. Они лес хорошо знают, понимают, какие в нем опасности по ночам ждут.

– Кто же это тогда? – задала вполне резонный вопрос Настя.

– Дозволь, тетенька, я схожу и всё разузнаю, – попросил Дюша.

– С ума сошел?! Пятеро вооруженных мужиков! Да они тебя на британский флаг в мгновение ока порвут!

– Не надо за меня волноваться, – успокаивающе произнес Дьюи. – Я за годы проживания в порту в какие только передряги не попадал. И очень хорошо научился из них выпутываться, безо всякого ущерба для себя… А что такое британский флаг?

– Да пусть идет! – встал на сторону мальчика Леха. – Он взрослый парень! И всегда знает, что делает. Чего ты вечно над ним трясешься?

– Нам необходимо добыть информацию, – высказала свое мнение и белка. – И лучше несносного мальчишки никто из нас с этой задачей не справится!

– Ну ладно, пускай идет, – нехотя согласилась Настя. – Только, Дюшенька, пожалуйста – будь осторожней. Чуть что – кричи. Мы обязательно придем на выручку!

В отличие от Анфисы, Дьюи не было довольно долго, около часа. Настя уже кляла себя последними словами, что безответственно поддалась на уговоры и таки отпустила мальчика, как невдалеке наконец негромко хрустнули ветки, и к дереву, под которым они тихо, как мыши, просидели все это время, вышел Дюша.

– Идемте скорее к нашему ходу, – сказал он. – Я их пока в другую сторону направил, сказал, что там оленя видел. И, королевишна, их там не пятеро, их семь человек. Двое попозже подошли.

– Так а кто это был? – спросила Настя, вставая со своего места и подхватывая тюки с мокрой одеждой. – Ты можешь объяснить?

– Наемники, – ответил Дьюи. – Господин граф армию собирает, а их отряд один из первых под стены замка прибыл. Их, конечно, кормят, хоть они пока и на месте стоят и выгоды от них нету, но кормят не очень хорошо – репой да кашами. А они мясо любят. Вот и решили дичи себе добыть. А эти охотничьи угодья – они же самые близкие от замка.

– Здесь же дичи еще нет, ты сам говорил, – Леха тоже поднялся и поспешил вслед за Настей и Дюшей.

– Так я и другое говорил, – повернул к нему голову мальчик. – Что возрождается она потихоньку.

– А что за война тут намечается? – спросил Леха. – Они тебе объяснили?

– Они сами того пока не ведают, – ответил Дьюи. – Просто стоят лагерем, да и только. Команды ждут.

– А как же наказание за охоту в господских угодьях? – спросила Настя. – Плети, травля собаками, прочие прелести?

– Так это ж наемники! – ответил Дьюи таким тоном, как будто никак не мог привыкнуть к Настиной тупости. – Им же никакие законы не писаны! И наказаний они не боятся. Ежели что не по ним – безобразия могут устроить. Ту же Подгорную разграбят. Или лес подожгут. С них станется.

– Это счастье, что они тебя сейчас не тронули. Я бы себе такого в жизнь не простила!

– А зачем им меня трогать? – удивился Дюша. – Какая им от этого выгода? На мне же сейчас не моя богатая красивая одежда, что Петреус тогда дал, а та, старая. В которой я был, когда мы с тобой впервые, тетенька, встретились. Я им сказал, что в Хеттоне проживаю, семья у нас бедная, мамка-вдова да пятеро ртов ребятишек голодных. И что мы с младшим братиком за ягодами сюда пришли, поскольку дома совсем есть нечего. Только братик мой потерялся. «Дяденьки, вы не видали тут моего братика? Уже который час отыскать не могу!» – плаксивым голосом добавил Дюша и довольно засмеялся. – Они так разжалобились, что меня даже сыром с лепешкой угостили!

– Дай кусочек! – попросил Леха.

– Так нету, – сказал Дюша.

– А куда дел?

– Так сразу съел, чтобы они ничего не заподозрили, – виновато ответил мальчик. – Да и голодный я был… Мы же когда еще обедали, еще засветло, вот и не утерпел… Зато я теперь точно знаю, куда потайной ход выходит. И у наемников спросил, и сам осмотрелся. От него до тракта около полутора лиг пути, по чащобе да буреломам. Это если идти напрямую и не заблудишься. Поэтому надо обязательно днем выходить. Чтобы можно было на дерево забраться и нужное направление найти, ежели вдруг его потеряем. Тут тропок нет.

– Зато у нас компас есть, – сказала Настя.

Полторы лиги – это около трех километров. Вроде немного, но не в их случае. Чуть-чуть помолчав, она добавила:

– Я надеялась, что мы завтра от Кондратия в ночь через потайной ход уйдем, когда одежда высохнет. А теперь даже и не знаю. До дороги идти долго, а тут еще, оказывается, не лес, а проходной двор, по которому то и дело кто-то шляется. Днем егеря, по ночам наемники. И все вооружены.

– Чем тебе наше верхнее отверстие не нравится? – спросил Леха.

– Тем, что около горы сутки напролет народ пока трется! – вместо Насти ответила белка. – И вы ночью запросто спалитесь, когда, спускаясь, начнете своими пятыми точками светить!

– Ну, посидим у Кондратия еще пару дней, – сказал Леха. – Че вы нервничаете?

– Да мне уже надоело, – призналась Настя. – На волю охота. Сидим под землей, как кроты, света белого не видим. Да еще и Кондратий со своей гардеробной. Не то что бы я его бояться стала, просто не по себе… И заняться особо нечем.

– Мы вон с пацаном занятие для себя нашли. А ты, тетя, со стекляшкой тренируйся.

– Тренировалась. А толку? Ничего не получается. Анфиса говорит, что она уже совсем мутная стала, через нее почти ничего и не видно.

– Выйдем – новую купим. Не переживай.

– Я не переживаю. Только и правда уже в пещере надоело. И время неохота терять.

Когда они спустились в потайной проход и уже около часа продвигались по земляным коридорам, возвращаясь во владения Кондратия, белка перескочила с Дюши на шедшую последней Настю.

– Ты чего такая мрачная? – спросила она. – Идешь, молчишь, глупостями не фонтанируешь… Бесенка мы спасли, сами помылись, всё хорошо. Радоваться должна. Или опять про подполковника вспомнила?

– Да нет, Анфиска, – отрицательно качнула головой Настя. – У меня из головы гардеробная не идет. Ты даже не представляешь, сколько там мертвяков складировано!

– Если судить по запаху, то очень много, – пожала плечиками белка. – Можно подумать, ты сразу не знала, с кем мы имеем дело да кто такой Кондратий. Чему ты удивляешься?

– Да там не меньше тысячи трупов, прикинь! Кости, черепа, тела… И я куда фонариком ни поведу – обязательно на покойников натыкаюсь. Ужас.

– Хорошо, давай прикинем. Если тебе так хочется, – согласно кивнула белка. – Вот как ты думаешь, сколько уже лет Кондратий заточен в своем подземелье?

– Не меньше пятиста, – ответила Настя. – Осада замка, после которой он появился под горой, случилась еще в Эпоху Смут. Которая, как мы уже знаем, закончилась пятьсот лет назад. Если осада была в самом начале этой эпохи, то добавь сюда еще триста лет. И в общей сложности выйдет примерно от восьмисот до пятиста.

– Именно, – подтвердила Анфиса. – В этом году Кондратий отправил на тот свет минимум шесть человек. Пятерых сейчас, а до этого еще и Дюшиного приятеля, чья одежда в данный момент на нем надета. И это еще год не закончился! И это только то, что мы точно знаем! Вот и умножь хотя бы шесть хотя бы на пятьсот. Что ты получишь?

– Три тысячи.

– Именно! Так чему ты, повторю, удивляешься?!

– Я не удивляюсь, Анфиса. Просто жутко.

– Советую тебе научиться искать во всем свои плюсы, пусть даже небольшие. Пусть даже в чем-то таком, на первый взгляд, однозначно негативном, как гардеробная. Я, к слову, наконец смогла получить ответы на кое-какие свои вопросы. И это – несомненный плюс.

– Например?

– Например, почему Дора тебе сказала «Осторожнее надо быть при выборе родственничков». Одно дело я. Я-то сразу поняла, что это за могущественная потусторонняя тварь. Но ты ведь Кондратия сначала вообще чуть ли не за безобидное облачко приняла, которое бывает радо каждому новому человеку, кто только попадает к нему в гости.

– Да, блин, если б я тогда могла подумать о чем-то подобном! – в сердцах сказала Настя. – Мы бы точно никуда не пошли, дома остались… А сейчас поздно, поезд ушел. Я не могу заставить себя его бояться.

– И не надо, – сказала белка. – Он к нам очень хорошо относится, к тебе так и вовсе как к родной. Если забыть про клад – то никаких проблем.

– Интересно, что же там за несметные такие сокровища запрятаны, что люди ради них мрут, словно мухи? Да еще в таких огромных количествах!

– Не вздумай у него об этом спрашивать, умоляю тебя, – быстро проговорила белка. – А то снова окажешься в гардеробной, только теперь в качестве ее постояльца!

– Я что, больная? Элементарных вещей не понимаю? – возмутилась Настя. Она поводила из стороны в сторону фонариком и заметила на одной из стен поставленную накануне ей же самой флуоресцентную метку. – Ладно, закрыли тему. Скоро мы на территории Кондратия окажемся, так что лучше обо всём этом помалкивать.

Шедший немного впереди Леха остановился.

– А вы не думаете, девчонки, что наш брат-Кондрат совсем не так прост, как может показаться? – спросил он, когда с ним поравнялись Настя с Анфисой.

Ага, понятно. Сейчас еще и Леха разродится очередным откровением, которое на сей раз посетило не Анфису, а его. Не слишком ли много открытий для нее сегодня?

Добавив в голос максимум иронии, Настя процитировала знакомый еще со школы стишок:

– О, сколько нам чудных открытий готовит дух просвещенья! – она досадливо поморщилось. – Фу, черт, опять не получилось. Вечно я забываю, что здесь со стихами полный бардак… Леша, а ты-то о чем?

– Вы помните, как мы в гардеробную шли? – спросил Леха. – Сначала вниз, потом вверх. Потом снова вниз. Вверх. И уже только после этого – вниз-вниз-вниз? Нас Кондратий всегда водит самой короткой дорогой, несколько шагов – и ты на месте, а тут вот прямо весь путь целиком прошли и ни одного метра не сократили!

– И что? – спросила Настя.

– Он устроил что-то вроде сифона, только воздушного, – объяснил Леха. – Как у канализационной трубы на кухне, где она под раковиной изгибается, чтобы из нее гнилостный запах не шел.

– Ну, может быть… – неопределенно сказала Настя. – Почему бы и нет?

– Не «может быть», а так и есть, – утвердительно сказал Леха. – Наверняка этот сифон он специально сделал. Для того, чтобы в основную пещеру не проникали трупные испарения.

– То-то я обратила внимание, что запаха разложения в подземелье нет, хотя он такую огромную кучу народа уконтрапупил, – заметила белка.

– И что? – снова спросила Настя. – Что с этого-то?

– А то, что это – инженерное решение! – озвучил свой вывод Леха. – И он нашел его самостоятельно. Где инженерное решение – а где средневековый призрак! Сечешь?

– А значит, наш Кондратий – совсем не дурак! – закончила за Леху его мысль белка. – Совсем, совсем не дурак! В отличие от некоторых, которые сразу в тему въехать не могут и им приходится всё объяснять!..

Глава 7

Они кружком сидели в своем тупичке и готовились освобождать человечка. Сидел даже Кондратий, скрестив по-турецки ноги. Ни разу до этого Настя не видела, чтобы призрак сидел. Обычно он висел. И когда стоял – он все равно висел, потому что между ним и полом всегда имелся какой-то зазор. Или парил в воздухе, когда ему надо было передвигаться. Даже если казалось, что Кондратий идет, – на самом деле он не шел, а летел. Его ноги никогда не касались земли. А вот сейчас он – сидел, и это действительно было непривычно. «Да он с нами совсем очеловечился», – подумала про себя она.

В центре кружка перед ними лежали две круглых жестяных коробочки – тех самых, что показывал Насте на постоялом дворе экзорцист. Все пятеро смотрели на них и молчали.

– Открывай, Настюха, не томи, – Леха первым прервал затянувшуюся паузу. – Давай наконец посмотрим, из-за кого мы сегодня так мучились.

– Сейчас, – кивнула Настя. – Кондратий, дружище, добавь света.

Призрак отщипнул от себя кусок, подбросил вверх. Невысоко над их головами завис небольшой яркий шарик – прямо-таки волшебная электрическая лампочка.

Настя снова застыла, не шевелясь. Она никак не могла решиться открыть коробочку – боялась, что увидит внутри нее бездыханное тельце. А вдруг они опоздали? И человечек не дождался их и умер? Надо было его выпускать сразу, как только она из оврага выбралась. И черт с ним, что она была вся в мертвецкой слизи, – ничего, потерпела бы. А так получится, что все ее мучения были зря.

– Н-ну, – требовательно произнес Леха. – Чего ждешь?

– Короче, его там или нет, или он точно мертв, – выдавила из себя Настя. – Не хочу открывать. Хватит с меня на сегодня трупов.

– Или у него просто-напросто нет сердца, – заметила Анфиса. – Мы же это уже обсуждали.

– Человечек Шрёдингера, – неожиданно сказал Леха. – В данный момент он находится в суперпозиции, то есть одновременно и жив, и мертв. Но стоит только нам открыть коробочку, как выбор будет сделан, и если он окажется мертв, то ничего исправить будет уже нельзя.

– Ой, Леша, Шрёдингер со своей суперпозицией в другом мире остались! Да и не тебе нам про них рассказывать, – без всякой задней мысли, тут же ляпнула Настя. – Ты же…

– Ага, солдафон, – не дал ей договорить Леха и усмехнулся. – Ты это хотела сказать? Тупой солдафон? Шагом марш, стой, ать-два!.. Слушай, тетя, завязывай всех вокруг себя считать идиотами. Мы тоже тут не пальцем деланые. Книжки читать умеем, науч-поп в интернете смотрим, всякими теориями интересуемся…

– Извини, я не это имела в виду, – спохватилась Настя, которая именно это и имела в виду и теперь была поймана на горячем.

– Так я и поверил, – хмыкнул Леха. – Открывай!

– Давай уже, что ли, ты, прапорщик! – не выдержала Анфиса. – А то она нам сейчас тут до утра танцы с бубнами устраивать будет.

– Я сама! – быстро сказала Настя и схватила одну из коробочек. – Значит, так. Здесь или человечек, или та самая дегидратированная суспензия, про которую я вам уже рассказывала и которая помогает выявлять демонов. Изобретение Нифация. Она должна пахнуть, как оперение ангелов, – то есть лавандой и ванилью!

Сделав небольшое усилие, она-таки открыла крышку – внутри там действительно оказался какой-то белый порошок. Взяв двумя пальцами щепотку, подбросила его в воздух и дунула. Порошок вспыхнул и разлетелся маленькими серебристыми искорками.

– Ну вот, демонов в данном помещении нет, – с наигранной радостью сказала она. – С чем я нас всех и поздравляю!..

– Не заговаривай зубы! – не выдержав, прикрикнула на нее Анфиса. – Открывай!..

Настя обреченно посмотрела на оставшуюся коробочку, подняла ее с земли и осторожно крутанула крышку. Крышка поддалась и начала открываться. Вслед за ней потянулась тонюсенькая прозрачная пленка. И через пару мгновений Настя уже держала в руках приличного размера мыльный пузырь, переливающийся всеми цветами радуги.

– Ух, как красиво, тетенька! – не смог сдержать своего восхищения Дюша.

Нижним своим краем мыльная сфера была словно приклеена к днищу коробочки, а верхний ее край крепко цеплялся за крышку, отчего создавалось полное впечатление крохотной детской тюбетейки, напяленной на большеголового лысого дядьку. Внутри же сферы сидел маленький человечек. Вот он поднял голову и испуганно посмотрел на них. Глаза его были красны от слез.

– Он жив! Он все-таки жив!.. – с облегчением выдохнула Настя. У нее словно камень с души свалился. Она ободряюще улыбнулась человечку: – Привет, дружище! Ты как?.. Правда, он хорошенький?

Человечек ничего не ответил и лишь сильнее вжал голову в плечи.

– Дай-ка мне посмотреть, – Леха осторожно взял из рук Насти коробочку и принялся разглядывать человечка.

– Я слышу, как испуганно стучит маленькое сердечко, – неожиданно пробасил Кондратий. – Оно вот-вот готово выскочить из груди.

– То есть у него все-таки есть сердце? – удивилась Настя.

– Сейчас есть, – утвердительно ответил Кондратий. – Но до этого не было, поверь мне. Он очень встревожен.

– Да кто бы на его месте не встревожился? – фыркнула Анфиса. – Сидишь такой себе тихо в темноте, никого не трогаешь, и вдруг ни с того, ни с сего – бац! – и свет! И перед тобой огромные любопытные рожи! Ты ощущаешь от него угрозу, Кондратий? – спросила белка.

– Я – нет. А ты, дитя Леса?

– Да вроде тоже нет, – неуверенно сказала Анфиса. – Но мне трудно судить, защитная пленка плохо пропускает магические флюиды. Хотя феромоны она пропускает хорошо – я чувствую запах его страха…

Настя придвинулась поближе к пузырю и взглянула на человечка, как ей показалось, с нежностью и любовью. Максимально возможной любовью, которую только мог выразить человеческий взгляд.

– Не бойся, малыш. Мы тебя не обидим, – ласковым голосом произнесла она.

Человечек покосился на нее и заплакал с новой силой.

– Вот блин, – Настя досадливо откинулась на каменную стенку их тупичка. – И что теперь делать? Валерьянки ему дать, что ли?

– Нет у нас валерьянки! – недовольно заметила белка.

– Ну так успокой его сама! Чего он ревет?

– Успокаиваю, не получается! Говорю же, магические флюиды не проходят!

– Давайте его выпустим, тетенька, – предложил Дюша. – Он окажется на свободе и поймет, что мы добрые и хорошие и нас бояться не надо. И сразу перестанет плакать.

– А если он удерет? С перепугу? – спросила Настя. – Как мы его ловить будем? Он вон какой маленький, еще меньше Анфисы. Забьется в какую-нибудь щель – и не выковыряешь!

– Не удерет, – пробасил Кондратий. – А ежели в щель забьется, то я достану.

– Ну, давайте тогда выпускать, – сказала Анфиса и ткнула острым коготком в мыльную пленку.

Настя даже зажмурилась на мгновение – в ожидании того, что пузырь лопнет и радужными ошметками разлетится во все стороны. Однако пузырь не лопнул, пленка выдержала.

– Странно, – пробормотала белка и повертела у себя перед носом своим острым коготком.

– Надо иголкой попробовать, – предложила Настя и полезла в гротик, где у нее лежала сумка со швейными и парикмахерскими принадлежностями.

Иголка тоже не помогла. Пленка лишь прогибалась под металлическим острием – да и всё. Следующие минут пятнадцать они все вместе, в том числе и Кондратий, пытались ее порвать. Кололи иголками, резали ножницами и ножом, раздирали пальцами – результата был полный ноль. Невредимый, пузырь так и продолжал нагло переливаться всеми цветами радуги, а внутри него, сжавшись в комок, сидел плачущий человечек.

– Дохлый номер, – резюмировал Леха, когда уже всё, что только было можно, оказалось испробовано.

– Может, опять шокером долбанем? – вспомнила про имеющийся у них электрошокер Настя. – Все-таки Божественный огонь. Один раз же сработало.

– В своем уме?! Его током убьет! – возмутился Леха. – Он же совсем мелкий! На вскидку, грамм двести весит, не больше. Вместе с коробочкой.

– А как ты думаешь, Леша, какого он роста? – спросила Настя.

– Ну, пузырь диаметром сантиметров двадцать… – прикинул Леха. – А сам он, наверное, сантиметров двенадцать или пятнадцать. Такого нельзя шокером, заряд для этого чересчур сильный. Это ж не наш здоровенный брат-Кондрат.

– Нда-а-а… – расстроенно протянула Настя. – И что теперь делать? Спасатели, блин. Чип, Дейл и Гаечка…

– Для начала предлагаю попытаться собрать о нем побольше информации, – сказала Анфиса. – Возможно, тогда и станет ясно, что нам делать да как дальше быть. …Эй, там, в пузыре! Тебя как зовут? Ты меня слышишь? – обратилась к человечку Анфиса и потыкала себя в грудь лапкой. – Я – Анфиса.

– А я Настя, – тут же сказала Настя. – А это Леха, – показала она на Леху, – и Дюша с Кондратием.

Человечек всхлипнул и закрыл лицо руками.

– Да елы-палы! – выругалась Настя. – Вот же плакса.

– Вот уж кто плакса, так это ты! Всем плаксам плакса, чья бы корова мычала!.. – пренебрежительно хмыкнула Анфиса и снова обратилась к человечку: – Алё, гараж! Посмотри на меня!

Тот отнял от лица руки, взглянул на белку.

– Похоже, он меня слышит. И понимает. Уже хорошо, – удовлетворенно констатировала белка и снова спросила у человечка: – Ты же меня слышишь? Если да, то кивни.

Человечек кивнул.

– Ну и отлично. Значит, у нас есть шанс наладить коммуникацию. Тебя как зовут? – повторила ему свой вопрос белка. – Сказать можешь?

Человечек отрицательно замотал головой и сильнее прежнего затрясся от плача.

– У тебя вообще хоть какое-то имя есть? – продолжала допытываться белка, не испытывавшая к пленнику пузыря никакого сочувствия, а одно лишь сплошное научное любопытство.

Тот опять отрицательно помотал головой.

– Придется называть его самим, – немедленно преисполнилась энтузиазма Анфиса. – Обожаю давать всему и всем имена! ...А ты вообще кто? Мальчик или девочка?.. Мальчик?

Человечек утвердительно кивнул.

– Нам нужно мужское имя, – сказала белка. – У кого какие варианты?

– У меня только женские в голове крутятся, – призналась Настя. – Раз он такой манюсенький – мог бы быть Манюня. Сокращенно Маня. Но он мальчик, не пойдет. Или, допустим, Лиля – потому что лилипутик. Опять девчачье имя.

– Пусть будет Карапузик, – предложил Леха.

– У карапузика должно быть пузико! – возразила Настя. – А этот тощий, как лисапет.

– Давай назовем Лисапет, – сказал Леха. – А чего? Сокращенно Петя. По-моему, норм.

– Придурок! – фыркнула Настя. – Тебя бы Лисапет назвали, тебе бы понравилось?

– Крош? – вопросительно посмотрел на Настю Леха. – Ну в смысле крошечный?..

– Крошем одного из смешариков в мультике зовут, – снова возразила она. – А тот Крош мало того что синего цвета, так еще и, в отличие от этого, круглый! Дюша, а ты что думаешь?

– Барсик? – неуверенно проговорил мальчик.

– Как кота?! – удивился Леха. – Ну ты, пацан, и сказанул!

– Я однажды в порту котенка нашел, назвал Барсиком, – смутился Дюша и принялся объяснять. – Он такой же маленький был… И совсем-совсем слабенький. И скоро умер без своей мамы-кошки… – Дюша горестно вздохнул. – Я его в море похоронил. Как моряка.

– Но мы же не хотим, чтобы наш человечек умер? – спросила у Дьюи Настя.

– Не хотим.

– Значит, надо что-то другое… Анфиса?

Белка, словно ожидавшая, когда же наступит и ее очередь, тут же что-то процокотала на своем загадочном языке.

– Не понял, – сказал Леха. – Переведи!

– Тот, кого Ценой Неимоверных Усилий Удалось Вырвать из Лап Смерти и Теперь Он Снова Может Смотреть на Белый Свет! – пафосно возгласила она. – Вот что значит придуманное мной имя! Красиво же, да?

Анфисин вариант забраковал уже Леха:

– Красиво-то красиво, кто же спорит, да и ты сама у нас красотуля. Но вот только на твоем языке никто из нас его не выговорит. А на нашем это слишком длинно.

– Дозволь мне, сестра, поименовать сие загадочное существо, – к дискуссии по поиску имени присоединился Кондратий.

– Дозволяю, – легкомысленно кивнула Настя, вполне резонно полагавшая, что никакого подвоха от призрака ждать не следует. – Именуй!

Кондратий встал, воздел к пузырю руку и громогласным голосом, от которого вздрогнула гора, торжественно молвил:

– Нарекаю тебя Шрёдингер!

Повисла пауза.

Дюша ничего не понял. Настя, собиравшаяся что-то сказать, поперхнулась от неожиданности собственной слюной. Леха вытаращил глаза. Анфиса хихикнула. А Кондратий пошел красными пятнами, что могло оказаться довольно опасным.

Первым, как нередко бывало в затруднительных ситуациях, опомнился прапорщик.

– Очень для нас неожиданно, бро, – осторожно заметил Леха. – Шрёдингером в нашем мире звали одного знаменитого ученого…

– Физика-теоретика, – уточнила Настя. – Философа по-вашему.

– Он был очень умным, лауреатом всяких премий, его студенты в институте изучают… Но имя звучное, я согласен, – добавил Леха, заметив, что краснота с призрака так и не сходит. – Хотя тоже немного длинновато. Но это ерунда. Мы что-нибудь придумаем. Настюха, вон, у нас всех сокращать шибко любит.

Настя хмыкнула. Да уж, задачка. Сократить Шрёдингера!

– Шрёдингер, – задумчиво повторила она и попробовала оставить от фамилии знаменитого физика-теоретика один только последний слог. – К примеру, он может быть Гер. Получится почти как Гарик, но только Гер. Или, допустим, если отбросить первый слог, или «Шрё-», и последний – «-гер», то останется Дин…

– Шрёдя… Рёдя… – попробовал прийти ей на выручку Леха.

– Колобродя! – перебила Анфиса. – Взрослые же люди! Завязывайте уже маяться дурью да давайте попробуем понять, как нам пузырь Шрёдингера порвать!

– А мне нравится Дин, – заметил Дюша. – Как будто серебряный колокольчик звенит. Дин-нн, дин-нн.

…О, точно! Дин-дин! Настя снова посмотрела на человечка – тот перестал плакать и ждал, к какому же они придут решению.

– Теперь у тебя есть имя, – не обращая внимания на белкино недовольство, сказала ему она. – Тебя зовут Шрёдингер. Для своих – Дин-Дин. Или просто – Дин. Тебе нравится?

Шрёдингер неуверенно кивнул.

– А теперь, Анфиска, приступай. Спрашивай его о том, о чем ты хотела спросить, – перевела она глаза на белку. – Только он, похоже, разговаривать не умеет…

– Разберемся сейчас, будь спок, – самоуверенно хмыкнула Анфиса. – Чего он там умеет, а чего нет.

– Ага, – хохотнул Леха. – Не умеет – научим, не хочет – заставим!

Разговаривать Шрёдингер, как вскоре выяснилось, всё же умел. Другое дело, что от страха говорил он совсем тихо, еле разобрать, да и слов знал не так много. Рассказывать что-то связно ему было сложно, он часто повторялся, заикался и постоянно экал, мекал и бекал. И лишь благодаря Анфисиной настойчивости и поистине ангельскому терпению им, в конце концов, удалось узнать грустную, хотя и очень короткую историю жизни Дин-Дина.

Начать с того, что он и сам не знал, кто он такой. Он просто взял – и появился в коробочке, как будто всегда в ней находился. Возрастом он был, по его словам, всего лишь нескольких дней отроду. Может, пары недель. Но уж точно не больше.

Последнее, что он помнил, прежде чем они в пещере снова его достали, – было Настино лицо, на которое он смотрел в трактире. Потом – раз! – и опять она у него перед глазами, теперь разве что одета по-другому и без платка. А тех трех дней, которые он находился в гардеробной на поясе у Нифация, для него словно и не было.

«Любопытно», – хмыкнула тогда белка.

Есть Дин-Дин ел, пить тоже пил, но вот только в данный момент он не испытывал ни голода, ни жажды, потому что Нифаций покормил его незадолго до того, как показать Насте. Тех трех дней, что он провел в гардеробной без еды и воды, для него словно и не было.

«Закономерно», – снова хмыкнула Анфиса.

Защитную пленку, которая его окружала, снять было можно, и даже проколоть – но вот как, Шрёдингер не знал. Экзорцист, который заставлял его называть своим хозяином, регулярно выпускал своего пленника погулять. В такие моменты Нифаций что-то тихо бормотал себе под нос и просто проводил рукой над пленкой, и пузырь сам по себе опадал. Когда же требовалось вернуть Дин-Дина назад, каноник снова бормотал и проводил рукой, только теперь в обратную сторону, и пленка восстанавливалась. На свободе экзорцист привязывал Шрёдингера веревочкой за ногу и сажал на свое левое плечо, после чего показывал другим таким же большим, как и он сам, людям, со смехом при этом говоря, что Дин-Дин – это его личный мелкий бес.

– Бес завсегда на левом плече сидит, – согласно кивнул в этом месте несвязного рассказа Шрёдингера Дьюи. – Ангел-хранитель на правом, а бес-искуситель на левом. Потому всегда надо через левое плечо плевать, когда сглаза боишься или себе неприятностей не хочешь.

– Логично, – снова хмыкнула Анфиса.

Вот, собственно, и всё, что им удалось выяснить. А нет, еще они узнали, почему Дин-Дин плакал.

Оказывается, что перед тем, как показать его в трактире Насте, Нифаций вместе с другими большими дядьками и Дин-Дином находился в какой-то полутемной комнате. Каноник что-то бормотал, потом прокалывал пузырь иголкой, пузырь громко лопался, Шрёдингер пугался, вздрагивал всем телом и начинал плакать, а большие мужчины, в том числе и Нифаций, – весело хохотать. После чего экзорцист восстанавливал пленку и опять ее прокалывал, Дин-дин пугался и плакал, большие хохотали, и так снова и снова, пока перед ним, еще на постоялом дворе, не появилась Настя.

– Ну, Анфиска, ты хоть что-нибудь поняла? – спросила она, когда Дин-Дин окончательно замолчал.

– Что-нибудь поняла, – кивнула белка. – Закрывай его назад в коробочку, да поскорее.

– Пусть остается, красотуля, – заступился за человечка Леха. – Тебе, что, жалко, что он с нами останется?

– Не жалко, – ответила белка.

– Он все-таки опасен? – уточнила Настя.

– Дело не в этом, – сказала Анфиса. – Просто его надо срочно закрыть. И хватит спорить!

– Да никто и не спорит. Ну хорошо, – пожала плечами Настя и принялась осторожно сближать крышку коробочки и ее донышко. Прозрачная радужная сфера тут же начала уменьшаться в диаметре, а вместе с ней стал уменьшаться и Дин-Дин. Наконец коробочка закрылась. Всё.

– Говори, дитя Леса, – обратился к Анфисе Кондратий. – Мы все внимание.

– Итак, объясняю, – с чувством собственной значимости важно произнесла Анфиса. – Не всё, разумеется, объясняю, а лишь то, что мне удалось понять. Но для вас и этого уже много. Предупреждаю сразу: кто он, что за существо – я так и не смогла понять. И не спрашивайте. Дело не в этом. Может, и правда, бесенок. А может, и нет. Но что я точно могу утверждать, так это то, что Нифаций создал локальный разрыв в ткани пространства‑времени, где Шрёдингер коллапсирует в сингулярность с бесконечной плотностью и кривизной, теряя размер, местоположение и ход времени. Для нашего мира он больше не существует, его информация формально закольцована внутри своеобразного кармана, попав в который Шрёдингер перестает существовать в нашем мире и нашем времени. Также не исключено, что находиться в этом пространственно-временном кармане он может бесконечно долго. Для нас, разумеется, долго – для тех, кто снаружи, поскольку внутри у него полностью отсутствует течение времени.

– Чего-чего?! – хором переспросили Кондратий, Дюша и Леха. Настя тоже хотела переспросить, но в последний момент решила промолчать, из-за чего и сошла за умную.

– Это сложно объяснить простыми словами, – несколько замялась Анфиса. – Грубо говоря, он находится в состоянии точки с бесконечными значениями плотности и кривизны пространства-времени. Точки настолько малой, что на самом деле ее всё равно что и нет…

Леха наклонился к Насте и тихо спросил:

– Настена, а она-то откуда про сингулярность знает? Она же белка!

– Да потому, что первая книга, которую она прочла, как только научилась по-нашему читать, была книга про строение Вселенной, – также тихо ответила Настя. – Я уже сто раз пожалела, что ей ее тогда дала! Лучше бы она сказки прочитала!

– Я всё слышала! – грозно сказала Анфиса. – Не отвлекайтесь!.. По этой причине вся жизнь Дин-Дина – как минимум, та, которую он осознаёт, – состоит лишь из быстро сменяющихся кратких эпизодов, когда он находится вне своего кармана. Поэтому он и воспринимает свой возраст как несколько дней. Что, впрочем, скорее всего соответствует действительности. Так как объясняет и бедный словарный запас, и почти полное отсутствие социализации и навыков общения. Кстати, именно из-за нахождения в кармане он пока еще не голоден – потому что, по его меркам, ел совсем недавно, несколько минут назад.

– Ясно, – кивнул Леха. – В общем, красотуля, получается так: из-за того, что мы не можем порвать пузырь Шрёдингера, мы не сможем его накормить, когда он проголодается. Из-за чего он точно помрет от истощения. Так что пусть уж, и правда, сидит в своей сингулярности.

– Да, – кивнула белка. – Кстати, Кондратий, поэтому ты и не слышал, как бьется у него сердце, когда мы тебя об этом спрашивали. Ибо в тот момент ни самого Шрёдингера, ни тем более его сердца ни для кого из обитающих в этом мире, в том числе и для тебя, не существовало. Причинно-следственные связи оказались разорваны. Всем всё ясно?

Призрак поднялся с пола и отвесил Анфисе учтивый поклон.

– О, сколь ты учена, дитя Леса! – благоговейно произнес он. – Я горд знакомством с тобой!

– И я, королевишна! И я горд! – подхватил Дюша. – Ты у нас не только самая красивая, но и самая умная!

– Хватит ее уже облизывать со всех сторон, – сказала Настя. – А то перехвалите и она вконец зазнается, совсем нам житья со своей заумью не даст! А особенно мне!

– Ах вот ты как? – с вызовом спросила Анфиса. – Я запомню!

– Да запоминай!

– Тихо-тихо, девочки, – миролюбиво произнес Леха. – Я понимаю – мы все сидим под землей, не видим солнышка, мы все от этого устали, товарища подполковника с нами нет, но давайте уже себя держать в руках! Настюха, ну ты чего? Расслабься. У нас еще куча трофеев есть, которые разобрать надо. Вам, что, никому не интересно, что мы с собой сюда еще из гардеробной притащили? Кроме Дин-Дина-Шрёдингера?

Еще через час они снова мирно сидели кружком в тупичке. Только теперь перед ними были уже не две одиноких коробочки, а целая уйма всякого добра, скрупулезно рассортированного по трем кучам. Хотя точнее все-таки будет сказать не добра, а хлама. Потому что хлама в том, что Настя притащила из гардеробной, оказалось намного больше.

В первую, самую большую кучу, был свален всякий мусор. Во второй, поменьше, находилось всё, что могло им хоть немного пригодиться, или собственно трофеи. В третьей были деньги.

Сами пояса, в принципе, также являлись трофеями. Из-за того, что они успели сильно пропитаться трупными запахами, Настя хотела их выбросить, когда они были еще на берегу моря, но воспротивился Дюша:

– Хорошие пояса, тетенька! Кожа крепкая, целая – это ты молодец, что их не порезала. Оковка вон даже на всех есть. Ну и что, что запах от них неприятный? Запах уйдет, а пояса останутся!

– Да я в жизнь пояс с покойника не надену! – сказала Настя.

– Ты не наденешь – я надену! Или вон рыцарь Леха…

– Не-не-не, малóй, – тут же открестился Леха и даже руками замахал. – Я тоже не надену. Пусть они все твои будут, мы не жадные.

В данный момент пояса, нанизанные пряжками на шпагат, болтались снаружи пещеры под ее верхним выходом. Проветривались.

Уже второй раз за сегодняшний день Настя пребывала в полной растерянности. Но если с утра ее до глубины души потрясла гардеробная Кондратия, то сейчас – осознание того, что же именно у здешнего люда имелось на их поясах. Нет, понятно: рюкзаков, портфелей или барсеток тут еще нет. Но кто мешает всё это носить в сумках? Зачем цеплять на пояс? Да еще такое! Да еще в таких количествах?! Сумки-то здесь точно есть!

Начать с того, что у лучников в обязательном порядке имелись с собой какие-то инструменты. Настя, засунув куда подальше свои брезгливость и отвращение, сняла с их трупов четыре кожаных пояса, к которым в общей сложности были прикреплены два молотка, одни клещи, сапожное шило, грубые ножницы в чехле, небольшой котелок, топорик, маленький гвоздодер и лопатка типа саперной.

– Вот же барахольщики, – не удержалась Настя. – Вот на хрена все это постоянно таскать с собой?!

– Да брось, тетя, – довольно улыбнулся Леха, который больше всего обрадовался топорику и лопатке. – Может, они к ритуалу изгнания Кондратия из пещеры готовились.

– Не говори глупостей, – оборвала его белка. – Ха! «Изгнание Кондратия из пещеры»! Хотела бы я посмотреть, как бы это у них получилось!

Кроме инструментов, на каждом из поясов висело по неплохому кинжалу в ножнах, металлической кружке, такой же металлической тарелке, деревянным расческе и ложке и кроличьей лапке.

– На удачу, – пояснил Дюша, кивнув на лапки.

– Подвела их удача, – усмехнулась Настя, которая уже думать забыла сердиться на Анфису. Как, впрочем, и белка на нее. – Не помогли кролики.

Лапки немедленно отправились в мусор, а всё остальное было решено записать в трофеи и пока оставить. Даже кинжалы, поскольку ни один из них не был ни именным, ни, по уверениям Анфисы, зачарованным.

Однако дело было не в инструментах и не в тарелках – Настю в самое сердце поразило имущество, хранившееся в великом множестве кошелечков и мешочков, которые они срезали с поясов. Впрочем, самым интересным оказалось содержимое поясной веревки экзорциста. Кроме уже снятых с нее двух жестяных коробочек, монах также носил с собой плотно закрывающуюся чернильницу с гусиным пером, пук засохших ивовых веточек, дохлую змею и хренову тучу всевозможных скляночек и пузырьков с какими-то зельями, снадобьями и порошками.

– Жаль, что мы не знаем, что это такое, – расстроенно вздохнула Анфиса. – Придется всё выбросить. Хотя наверняка там нашлось бы что-то очень для нас полезное.

Также при канонике имелась рукописная книжица размером с ладонь и в кожаном переплете.

– Это молитвослов, – пролистав книжицу, сказал Дюша. – Тетенька, можно я его себе оставлю?

– Конечно, – кивнула Настя. – Оставляй. Если он тебе нужен.

Еще Нифаций прятал в одном из кошельков сложенный вчетверо листок бумаги, весь исписанный мелким убористым почерком. Что именно там было написано, никто из них разобрать не смог, так как записи были сделаны не на знакомом им языке, на котором они сейчас говорили и уже умели читать, а на каком-то другом. Некоторые строки и слова на бумажке были просто перечеркнуты, поверх других были записаны исправления.

– Черновик, – задумчиво произнесла Настя. – Он как будто стихи сочинял – рифмы подыскивал, подбирал слова… Жаль, что ничего не понятно.

– Или письмо писал и не дописал, – предположил Леха.

– Возможно, Нифаций работал над новым заклинанием, – высказалась белка. – Он все-таки был мощным магом, раз сумел создать пространственно-темпоральный карман. Кстати, для того, чтобы узнать, что здесь написано, достаточно найти носителя этого языка, чтобы он прочитал всё вслух. Судя по той ситуации, с которой я столкнулась у вас дома, после прохода через Двери на слух воспринимается абсолютно любой язык, имеющий хождение в новом для тебя мире. Читать я умела только по-русски, это да. Но понимать – понимала все ролики в интернете, на каком бы языке они ни были записаны.

Настя повертела в руках листок.

– Выбросим? – спросила она.

– Давай пока оставим, – предложила белка. – Много места в вещах эта бумажка все равно не займет, так что пусть будет. Кто знает, вдруг там что-то важное.

А вот содержимое поясных кошельков лучников повергло в ступор уже всех, кроме разве что Дюши. Потому что там, в основном, хранилась еда. Плесневелые лепешки и засохший сыр, куски жареного (и уже осклизлого и завонявшегося) мяса, луковицы, несколько морковок и репок, капустные листы и головки чеснока. В паре мешочков была грязно-серая соль крупного помола, один оказался под завязку набит пшенной крупой, а другой – горохом.

Впрочем, в плане еды всех переплюнул Нифаций – в одном из кошельков, снятых с его поясной веревки, они обнаружили надкусанный пирог, а в другом – сырую рыбину, которая к этому времени окончательно протухла и смердела уже почти так же сильно, как и гардеробная призрака.

Вся еда, ясен пень, немедленно улетела в мусор.

Также в кошелечках было найдено:

- десяток каких-то ключей;

- около полукилограмма гвоздей – не только обычных плотницких, но и маленьких, с декоративными шляпками;

- четыре тетивы;

- разного размера наконечники для стрел;

- перышки для оперения – воробьиные и из хвоста совы;

- пучки сушеной травы;

- ветошь и обрезки ткани;

- шесть мотков бечевки;

- один на пятерых маленький кусочек мыла.

И, конечно же, деньги.

Денег оказалось неприлично много.

Если лучники носили с собой где-то по пятнадцать – двадцать талеров каждый, то у каноника, кроме пригоршни медяков и серебрушек, при себе обнаружилось сразу четыре золотых монеты.

– Я не ослеп? Это четыре золотых? – спросил Леха.

– Они, – кивнула Настя.

– Откуда у него столько?

– Наверное, работа, на которую его граф нанял, считается очень сложной. И высокооплачиваемой. А это тогда аванс, – предположила она. – Кстати, в трактире он мне вообще какую-то конскую сумму называл – в двадцать золотых, что ли. Наврал, думала. А выясняется, не сильно-то и наврал.

– Эх, если бы там и правда было двадцать золотых… – мечтательно вздохнул Леха.

– Да ладно, и так хорошо. Не гневи Бога. Халява!

– Зачем нам столько денег? – удивленно спросила Анфиса. – Вы совсем опупели?

– Много денег много не бывает, – с многозначительным лицом изрек Леха и назидательно поднял вверх указательный палец.

– Найдем, как потратить! – с воодушевлением заявила Настя. – Лехе вон приличная одежда нужна. Дюше тоже – его мала ему скоро окажется. А еще зима на носу. Тебе, Анфиска, хорошо, у тебя своя шубка – а мне покупать придется!..

При этих словах Дюша моментально спал с лица.

– Королевишна, забери у тетеньки деньги! – испуганным шепотом попросил он белку. – Она нас так по миру пустит!

Леха хмыкнул. Кондратий захохотал – по пещере пролетел ветерок, где-то осыпались камешки.

А Настя сидела с глупой улыбкой и таращилась на кучку с монетами. Нет, жизнь определенно налаживалась. Еще бы не мысли о подполковнике – то всё бы вообще было просто замечательно!

А ночью ей приснился Антон.

Она стояла рядом со стеклянной загородкой в каком-то полутемном коридоре. Больница, догадалась она. Помещение за загородкой всё сплошь было уставлено аппаратурой. Что-то размеренно попискивало. По экрану одного из мониторов бежала тонкая зеленая линия, прерывавшаяся редкими острыми зубцами. На экранах других светились какие-то цифры. Палата в реанимации? Да, очень похоже.

Также там имелся письменный стол с включенной настольной лампой. За столом, положив голову на руки, спала медсестра.

И еще там была всего одна койка. Настя присмотрелась. На ней, укрытый по грудь, лежал подполковник. От его тела к аппаратуре убегало множество проводков.

Мимо нее прошли двое мужчин в шапочках, голубых операционных костюмах и с медицинскими масками на лицах. Она услышала обрывок разговора.

– …удалось стабилизировать Ведерникова. Через пару дней выводим из комы, – говорил своему спутнику один из врачей.

– Да, не повезло мужику, – заметил второй врач. – Чуть ли не две трети кишечника удалили. Всю жизнь теперь на капельницах. Да и сколько той жизни теперь у него будет – вопрос.

– Или, наоборот, повезло, – возразил первый. – Еще бы чуть-чуть – и совсем бы никакой не осталось…

Врачи вошли в кабинет напротив, закрыли за собой дверь.

Сон закончился.

Она проснулась в своей келье вся в слезах. Анфиса, спавшая в изголовье, тут же встрепенулась:

– Что?..

– Я Антона видела… – еле выдавила из себя Настя и закрыла руками лицо. Ее плечи затряслись от несдерживаемых рыданий. – Боже мой, Анфисочка!.. Боже мой!..

– Да тише ты! – шикнула на нее белка. – Всех перебудишь!.. Он хотя бы жив?

– Жив, – тихо проговорила Настя. – Но ты бы только знала…

– Зажги свет! – велела белка.

Настя села на постели, нашарила под топчаном спички с импровизированным подсвечником, который накануне вечером соорудила из трофейной тарелки, зажгла свечу.

Белка прыгнула к ней на колени.

– А теперь смотри на меня! – приказала она. В мерцающем свете свечи белка выглядела очень величественно. – Я обещаю тебе, слышишь? Я обещаю! Клянусь всеми святыми этого мира, а заодно и твоего, что когда всё закончится…

– А святыми своего мира? – слабым голосом спросила Настя.

– У нас нет святых, я сто раз об этом рассказывала!.. Так вот. Я клянусь тебе всеми святыми всех миров, что когда всё закончится, то заберу подполковника к себе в Лес и мы обязательно поставим его там на ноги! Всё будет хорошо!.. Ты мне веришь?

– Верю, – всхлипнула Настя.

– А теперь туши свет и ложись спать. И не сомневайся – всё обязательно будет хорошо!

Белка принялась напевать свои загадочные песенки. Настя снова кивнула, послушно задула свечку и легла. И буквально растворилась в окутавшем ее с ног до головы море нежности, тепла и любви, которое исходило от Анфисы.

Утром она встала бодрой, посвежевшей и спокойной как танк. А главное – преисполнившаяся решимости разобраться наконец с этим чертовым порталом. Если уж высшие силы, как бы могущественны они ни были, сами не в состоянии справиться с возникшей проблемой, то это сделает за них она, Анастасия Лукьянова.

Она и ее друзья.

Глава 8

– Я всё еще не понял, мой дорогой Иахим, к кому мы направляемся, – сказал Юлиус. – Я так к тебе спешил, а ты не хочешь мне объяснить?

Стоило только Юлиусу прибыть в Хеттону и устроиться на постой в гостевом доме братьев-эразмитов, как к нему сразу пришел Иахим и даже не дал спокойно отобедать. Сейчас они быстрым шагом шли по узкому извилистому переулку – одному из тех, которые вели к порту. Солнце уже пошло на закат, колокол, извещавший городских жителей о том, что день перевалил за свою середину, давно отзвонил, однако улицы были еще полны народа, спешившего по своим неотложным делам.

– Помнишь, я тебе сказывал про своего дальнего родственника, коего отправил в Цейс с поручением проследить за интересующей нас чужестранкой? – вопросом на вопрос ответил Иахим. – Так вот, минуло уже четыре дня, как он прибыл назад в Хеттону.

– То есть еще до обвала?

– Да, как раз накануне вечером.

– Что говорит?

– Я пока и сам толком не знаю, – признался Иахим. – Как только он приехал, заселился в комнаты одной из самых дорогих портовых таверн и первым делом заказал себе несколько кувшинов вина. С той поры только и делает, что заливается вином да спит, когда в стельку напьется. Заглядываю к нему каждый день, так он всякий раз может с трудом связать пару слов. То поет и смеется, а то принимается безутешно рыдать. Вчера уже не вытерпел, взял с владельца таверны обещание не наливать ему до сегодняшнего вечера, пока я не появлюсь снова и не поговорю с ним. Но не думаю, что трактирщик будет долго верен своему слову.

– Рыдать? – неприязненно переспросил Юлиус. – Он у тебя не в своем уме? Или печальное что-то стряслось с ним по дороге?

– Сначала он пил по причине успешного завершения порученного мною задания, потом же, когда после обвала поползли слухи, что вместе с каноником и его помощниками в пещере также завалило Анастасию, начал пить, как уверил меня, с горя. Мой родственник считает, что их гибель теперь дает ему право каждый день надираться до состояния риз, потому что кто-то же должен их оплакать.

При этих словах Юлиус от удивления замедлил шаг:

– Ее разве завалило?.. Я был сегодня у подножья горы, беседовал с управляющим графским замком, Сэлвином Таджем. Он не упоминал ни о каких других жертвах, кроме Нифация и его слуг.

– Потому что это неточно, – Иахим нетерпеливо потянул его за рукав. – Идем скорей, мой дорогой Юлиус, пока он еще хоть немного трезв… Вот что на данный момент мне удалось доподлинно установить: четыре дня назад Анастасия и ее спутники из Цейса, где они посещали герцогский праздник, прибыли в окрестности Хеттоны. Неподалеку от Подгорной они расстались: мой родственник поехал дальше в город, Анастасия же вместе с сопровождавшими ее слугами и мальчишкой направилась к пещере. Позже ее видели в трактире на постоялом дворе. Там она беседовала с экзорцистом и умудрилась так разозлить сего божьего человека, что он накричал на нее и выставил вон. А на следующий день Нифация завалило. Симон, владелец постоялого двора, не сомневается, что вместе с Анастасией, потому что она якобы постоянно в пещере крутилась да сокровища искала. Я наводил справки – действительно, после скандала с Нифацием никто ее больше не встречал. Ни ее саму, ни ее слугу или мальчишку. В городе они не появлялись, в Подгорной тоже, в других близлежащих деревнях и на тракте их не видели. Зато ее конь вместе с полу-домом так до сих пор и стоит в конюшне постоялого двора. А значит, совсем не исключено, что Симон прав. Если бы она была жива, но просто куда-то отбыла, она б обязательно забрала и жеребца, и повозку. Либо все они по какой-то не ведомой нам причине скрываются где-то в лесу.

– Сегодня, прежде чем ехать к тебе на встречу, я лично осмотрел лес поблизости от горы, – заметил Юлиус. – Никаких следов человеческого проживания в нем не обнаружил. Единственное, что нашел, так это заброшенную ложбинку в корнях одного из деревьев, которую кто-то приспособил под укрытие. Ложбинка совсем невеликая, в ней разве ребенок поместиться сможет. Да и не пользовались ею уже давно, не меньше месяца.

– Мои люди тоже ее видели, – кивнул Иахим. – Пришли к таким же, как и ты, выводам. Мальчишка, конечно, в ней обитать мог, но и только, но мы же ищем не его. …Да, помнишь, Юлиус, ты мне говорил, что неплохо бы нам обзавестись собственной резиденцией в Хеттоне? У меня на примете появился неплохой домик…

Иахим принялся подробно расписывать приглянувшееся ему здание. Затем они вновь слегка обсудили господина Сенграса. С советника бургомистра разговор плавно перескочил на самого бургомистра. С бургомистра – на местных магов, от коих, по уверениям Иахима, толку было чуть.

– И вот еще что я хотел сказать, Юлиус, – говорил между тем Иахим. – Мне удалось обнаружить тот самый сахар, о коем нас предупреждало наше Святое Око. Оказывается, он существует. Около сотни фунтов этого сахара сейчас имеется у Ансима, местного алхимика и аптекаря. Он залез в долги, но самолично выкупил всё, что она ему предложила. И уже научился готовить из него приворотное зелье, коим с успехом теперь и торгует. Женщины, что приобретали это зелье, – а это в основном, разумеется, женщины, – уверяют: оно просто восхитительное. Весьма действенное и вроде как даже без побочных эффектов. И при этом чрезвычайно вкусное. Причем его можно употреблять даже без наложенных на него чар и получать ни с чем не сравнимое удовольствие. Я пока еще не пробовал, но очень хочу. К аптекарю мы тоже обязательно зайдем, но уже завтра… Так, мы на месте. Таверна «Добрый рыцарь».

Они подошли к большому, имевшему сразу четыре этажа зданию, на деревянной вывеске которого был изображен рыцарь на коне в полном латном доспехе, сжимавший в руках вместо меча пивную кружку. Сквозь неплотно прикрытые окна до них явственно доносились звуки бубна и лютни, неразборчивые крики и женский смех.

Юлиус остановился.

– Око уверяло, что сей сахар никто не производил, – заметил он.

– Это и в самом деле так, Око никогда не ошибается, ты сам знаешь. Я представления не имею, откуда он взялся и кто был бы в состоянии его произвести, однако он существует. Чрезвычайно белый, что рождественский снег. Мелкий, как прибрежный песок. И очень чистый. Анастасия его так Ансиму и назвала: рафинированный – сиречь очищенный – сахар-песок. Я не только его видел, но даже пробовал – сладкий невероятно. Аптекарь постоянно производит над ним какие-то опыты, но пока все его открытия ограничились приворотным зельем.

– Занятно, – заметил Юлиус. – Надо будет потом посмотреть, что это за чудо-сахар… Что-то еще хочешь мне поведать, Иахим, пока мы не вошли внутрь?

Иахим на мгновение задумался.

– Да, пожалуй… Если вдруг мой родственник буквально ни с того, ни с сего снова начнет рыдать – не обращай внимания. Он прикидывается. Поскольку еще в детстве выучился пускать слезы безо всяких видимых к тому причин, и теперь с успехом пользуется этим своим талантом в любой удобный для себя момент. Это первое. И вот еще что. В последние дни я много разговаривал с теми, кто встречал эту женщину и ее слугу. И у меня сложилось полное впечатление, что при всей их внешней безвредности это… это… – Иахим запнулся, пытаясь подобрать нужные слова. – Это какие-то неправильные люди. С ними явно что-то не так. И уже не только тебе, но и мне очень хочется понять, что же именно. Независимо от того, живы они или нет.

Войдя в таверну, Иахим обвел пристальным взглядом шумное, заполненное народом помещение. Потом уверенно направился к тому из столов, за которым сидел привлекательный молодой мужчина лет тридцати на вид в компании бесстыдно одетых девиц. Если уж быть до конца точным, то девицы были скорее раздеты, чем одеты. Чрезмерно короткие, едва скрывавшие колени юбки, из-под которых выглядывали кружевные панталоны, непристойно глубокие вырезы, непокрытые головы, голые руки – всё в их облике словно кричало о той гнусной профессии, коей они зарабатывали себе на жизнь.

Гаррет – и да, конечно же, это был Гаррет! – также увидел только что зашедших в таверну монахов. Он приветливо махнул им рукой:

– Сюда, дорогой мой Иахим!

– Да я уже и сам тебя заприметил, – недовольно пробормотал тот, подходя вместе с Юлиусом к столу. – Вижу, не очень-то ты сегодня и опечален.

Гаррет ссадил со своих коленей удобно устроившуюся на них девицу, звонко шлепнул ее по мягкому месту и сказал, обращаясь к ее подружкам: «Всё, мои прекрасные цветочки, я занят. Позже свидимся».

Стайка девиц немедленно упорхнула, похихикивая и строя напоследок глазки брату Юлиусу, который для своих лет и впрямь был весьма недурен собой, несмотря на его монашеское облачение. Высокий, с правильными чертами лица, выразительными глазами, хорошо сложённый и мускулистый – поскольку особенности его службы не подразумевали многочасовых молитвенных бдений в храме, а, наоборот, требовали силы, выносливости, хорошей физической формы и умения владеть мечом.

– Так вот ты как блюдешь трезвость, меня ожидая, – с укором промолвил Иахим, когда теодорийцы заняли нагретую теплыми задницами девушек лавку.

Он оглядел уставленный многочисленными закусками стол и отметил про себя, что Гаррет явно не бедствовал. Дорогая таверна, доступные женщины, всевозможные яства. Всё это требовало немалых средств, которых у того, как был уверен Иахим, не могло быть.

– О, нет-нет-нет, – Гаррет отрицательно замотал головой. – Я трезв, как ягненок! Поинтересуйся у трактирщика. Сегодня с самого утра капли хмельного во рту не было. Этот негодник запретил всем, даже гулящим девкам, что в его таверне свой нечестивый промысел ведут, наливать мне до той поры, пока ты не скажешь, что уже можно. Даже пива! Видишь, как люди кураторов уважают. Для них каждое слово, вами изреченное, – закон!

Иахим привстал на своем месте, наклонился к лицу парня, втянул носом воздух.

– Хм, и правда, трезв, – хмыкнул он, после чего обернулся к Юлиусу: – Знакомься. Это и есть тот самый мой дальний родственник, о котором я тебе сказывал. Его зовут Гаррет. Человек весьма смышленый и отважный, однако не в меру безответственный. Постоянную службу не признаёт, а вместо этого мотается по миру, как полотнище на ветру.

– Отчего же? Очень даже признаю, – Гаррет приветственно склонил перед братом Юлиусом голову. – Но только до той поры, пока мне скучно не становится. Не люблю скуку.

– А скучно ему, Юлиус, становится самое большее через пару-тройку месяцев, – заметил Иахим. – Он мой троюродный племянник, сын одной из моих кузин по матери. Его поначалу тоже в монастырь отдать хотели, да он оттуда слишком быстро сбежал. Ему тогда едва ли двенадцать лет минуло. С той поры и бегает.

– А почему ты мне о нем никогда не сказывал, брат? – Юлиус с удивлением глянул на Иахима. – Мне казалось, я всех твоих мирских родственников знаю.

– Да ты и о нем слышал тоже. Он как-то очень давно приезжал к нам в гости в нашу старую обитель. Еще в отрочестве, с моей да со своей матушкой. Их тогда наш отец-настоятель почти сразу вон и выставил, за предосудительное поведение…

– Погоди-погоди, что-то припоминаю… – Юлиус потер лоб. – Это ты, что ли, тот самый дурно воспитанный мальчишка, что камнями в наших насельников швырялся?

Гаррет смущенно кашлянул:

– Гхм… Я, почтеннейший брат-теодориец. Прошу прощения. Мал был тогда очень и глуп. Захотелось проверить, так ли уж смиренны монахи, как все про них говорят? Или они, словно обычные люди, тоже могут разозлиться да из себя выйти?

– Ну и как твои изыскания? – с легкой усмешкой поинтересовался Юлиус.

– Могут разозлиться, – ответил Гаррет. – Потому как тоже всего лишь люди, в коих святости не боле, чем и у всех прочих.

– Ты поручение, тебе данное, выполнил? – спросил Иахим.

– Полагаю, да, – кивнул Гаррет.

– Нашел ту женщину? Проследил за ней? В самом ли деле она такова, как мне про нее сказывали?

Гаррет самодовольно улыбнулся.

– Я не только ее видел и не только хорошо разглядел. Но мне даже удалось свести с ними со всеми близкое знакомство. Почти весь путь от Цейса до Хеттоны мы проделали вместе.

– Ну, рассказывай, – требовательно произнес Иахим, устраиваясь поудобнее на лавке и придвигая к себе блюдо с жареной бараниной.

– Что именно ты хочешь услышать? – спросил Гаррет.

– Всё.

Гаррет с сомнением покачал головой и на минутку задумался.

– «Всего» получается слишком много, мой любезный Иахим. Мы не то что за час – мы за день с разговором не управимся. Чрезвычайно необычной даже для меня выдалась та поездка. Предлагаю поступить следующим образом, почтеннейшие братья-теодорийцы. Мы сейчас поднимемся ко мне в комнату да там и расположимся. Надеюсь, никто из вас не против?

– Не против, – кивнул Юлиус.

– Я снял одни из лучших покоев в этой забегаловке. …Эммет! – окликнул Гаррет распорядителя обеденного зала. – Вели собрать всё, что мы не доели, да отнести в мою комнату. И добавь бочонок пива и кувшин доброго вина…

– Никакого вина, – перебил его Иахим. – Пока мы всё не обсудим. Пусть нам вместо него лучше подадут настоянной на шалфее воды.

Комната и впрямь оказалась на удивление хорошей. И наверняка дорогой. Просторная, с большим чистым окном, застекленным крупными стеклами, которое начиналось чуть ли не от пола. Собственный камин. Около одной из стен стоял крепкий дубовый стол, рядом с ним – четыре стула с резными спинками. У стены напротив – большой кованый сундук для вещей. Большая кровать с периной и целой горой подушек, под балдахином тончайшего шелка.

– Откуда деньги, Гаррет? – спросил Иахим и несильно стукнул кулаком по подушкам – мягкие, перовые, отличного качества. – Я же с тобой еще не рассчитался за выполненную работу.

Гаррет отодвинул от стола один из стульев, вальяжно уселся на него, скрестил вытянутые ноги. Иахим и Юлиус устроились на двух других.

– Мои дорогие безвременно погибшие друзья так были рады встрече со мной, что выделили мне несколько талеров, а заодно подарили неплохого боевого скакуна. Я его уже продал. Сам посуди, Иахим, зачем мне два коня?

– С чего это вдруг они тебе коня подарили? – подозрительно спросил Иахим. – Что ты им про себя наплел?

– Ничего такого, – рассмеялся Гаррет. – Сказывал только чистую правду. Хотя и не всю… Я настоящую интермедию пред ними разыграл, чтобы они ко мне состраданием и доверием прониклись. В Цейсе случайно повстречал своего старого приятеля, мы с ним вместе у графа Астейского одно время служили. И там же, на празднике, намеренно попался Анастасии на глаза и перекинулся с ней парой слов, чтобы совсем уж незнакомцем пред ними в нужный момент не предстать. А сам сговорился со своим приятелем и организовал всё так, что якобы на меня на тракте разбойники напали, оглоушили, отобрали всё мое имущество и даже лошадь увели. Они сначала хотели меня до ближайшего постоялого двора довезти да там и оставить, но позже передумали. Так что я с ними, почитай, чуть не до самой Хеттоны добрался.

Иахим одобрительно цокнул языком.

– Я ж тебе говорил, Юлиус, он очень смышлен. Если перед ним поставить задачу, а после предоставить полную волю ее решать, он справится с ней наилучшим образом!

В дверь постучали.

– Да-да! – повысил голос Гаррет.

В комнату вошли сразу двое подавальщиков, каждый из которых держал по внушительному подносу, уставленному тарелками, кувшинами и кубками. Подавальщики быстро и молча сервировали стол и так же молча удалились.

– Серьгу верни, Гаррет, кою я тебе на время поездки выделил, – Иахим взял себе одну из тарелок с жареной бараниной, другую он подвинул Юлиусу.

– Я так надеялся, что ты про нее забудешь, но увы… – Гаррет принялся вынимать из уха крохотную сережку-гвоздик. Потом с нескрываемым сожалением на лице аккуратно положил ее на стол.

– Это Чуткое Ухо? – покосился на серьгу Юлиус. Он знал про такие, хотя сам ими ни разу и не пользовался. Даже на расстоянии в сотню шагов они позволяли расслышать самый тихий шепот. Или, допустим, стоя на улице подле забора, можно, особо не напрягаясь, узнать, о чем ведется разговор в доме за крепкими стенами да закрытыми ставнями. Существенным недостатком этого и подобных ему предметов являлась их цена – стоили они баснословно дорого, потому что требовали от магов, их изготавливающих, не только редких и столь же дорогих ингредиентов, но и недюжинного мастерства. А главное – колдуны крайне неохотно делились с прочими данными предметами, поскольку вполне резонно полагали, что сие произведение магического искусства легко может быть обращено против них самих.

– Верно, – кивнул Иахим, сережка перекочевала к нему на пояс. – Произведение мастера Сенграса, еле у него выклянчил во временное пользование. Она тебе пригодилась, Гаррет?

– Честно говоря, не очень, – пожал тот плечами. – Но службу свою сыграла, не спорю. Особенно в самом начале, когда я только благодаря ей понял, что они заподозрили во мне лазутчика и следует быть более осторожным. В остальных случаях я мог бы спокойно без нее обойтись. Хотя предмет весьма удобный, конечно. Всегда сразу можно узнать, ежели кто против тебя пакость какую замышляет.

– Итак, что тебе удалось выяснить, Гаррет?

– Многое. Даже не знаю, с чего начать… – задумчиво проговорил Гаррет. – Пожалуй, с того, что их было отнюдь не трое, как ты, Иахим, полагал, отправляя меня следом за ними в Цейс, а пятеро. Во-первых, сама сударыня Анастасия, хотя она предпочитала, чтобы ее называли Настя. Странная привычка. Они вообще предпочитали называть друг друга не теми именами, коими их наградили при рождении, а сокращенными или и вовсе переиначенными, более похожими на прозвища. Так, что сразу и не разберешь, о каком точно имени идет речь. Далее сударь подполковник, коего ты мне описал как ее слугу, однако он никакой не слуга, скорее, командир их небольшого отряда, но об этом позже. Также был сударь прапорщик, тоже одетый, словно простолюдин, хотя также им не являлся. Как он сам мне признался, зовут его Алексей, хотя никто к нему никогда так ни разу не обращался. Обычно или Лёха, или Лёша. Мальчик Дьюи, чье имя они переиначили на Дюшу. Скорее отрок, чем ребенок, разве что больно мелок для своих лет. Да ее милость Анфиса, которую мне представили как королевского отпрыска. Самое необычное, вздорное и своенравное существо, что я только в своей жизни встречал. …Ах, мои дорогие, любимые друзья! Неужто я больше никогда вас не увижу!

По плохо выбритой щеке Гаррета скатилась одинокая слеза и упала на поношенный кожаный поддоспешник.

– Я тебя и об этом предупреждал, Юлиус, – насмешливо фыркнул Иахим, отрываясь на мгновение от своей порции жареного мяса. – Шельмец может начать плакать в любой момент, когда только ему это заблагорассудится. Люди воспринимают его слезы всерьез, а он в этот момент или забавляется, или ищет своей выгоды.

Юлиус отломил лепешки, положил на нее кусок сыра, откусил.

– Прапорщик – значит знаменосец, это понятно, – прожевав, сказал он. – Кто таков подполковник?

– Я пришел к выводу, что это некое звание, принятое в их войске, хотя до конца в этом и не уверен, а они мне ничего так и не объяснили, – признался Гаррет. – Они вообще говорили много непонятного, на мои вопросы, что означает то или иное слово, отвечали неохотно и далеко не всегда. Через четыре раза на пятый. А то и того реже. Из-за чего я и половины из их разговоров не понимал. Особенно когда они вели их между собой, будучи целиком и полностью уверенными, что я их не слышу, и переставали следить за своими речами. Оттого и пользы от твоей серьги, Иахим, было немного.

– Полковник – это тоже понятно, – вернулся к волновавшему его вопросу Юлиус. – Он командует полком. А вот чем командует подполковник? Подполком? Или это какой-то помощник полковника?

– Возможно, хотя и не обязательно, – с сомнением покачал головой Гаррет. – Потому что сударь подполковник считал уместным для себя отдавать приказы прапорщику, и тот его беспрекословно слушался. И самой Анастасии. И даже ее милости Анфисе! А ведь в любом войске, ведущем боевые действия, звание прапорщика куда старше и весомее полковничьего, а не то что его помощника. Ибо право нести стяг не обязанность, а высокая честь. Ее удостаиваются лишь самые благородные, отважные и доверенные рыцари…

– Я прекрасно помню, что однажды ты нес службу в действующей армии, – перебил его Иахим. – Не надо нам сейчас рассказывать, как организованы войска. Мы хотя люди и невоенные, но тоже об этом прекрасно осведомлены.

– Чья дочь Анфиса, какого короля? – задал очередной вопрос Юлиус. – Где он правит?

– Вот тоже не уяснил, о каком именно короле шла речь, – пожал плечами Гаррет. – Они называли мне свою страну, но я так и не понял, где она находится да сколько народу в ней проживает, поскольку ни разу доселе о ней не слыхал. Да и королевишной ее милость Анфису величал только мальчишка. Она этому не противилась, принимала как должное. Остальные же обращались с ней весьма свободно, как с равной, – без титулов и особого почтения. И несмотря на то, что она весьма странного вида, всегда слушали ее советы и обязательно интересовались ее мнением.

– Так, может, она вовсе и не королевская дочка? – Иахим вгрызся в баранью ногу. – А они это придумали? Чтобы собственную значимость повысить?

– Я так и не смог до конца в этом разобраться, – с нескрываемой досадой сказал Гаррет, – сколько ни пытался! Они всегда и со всеми обращались, как с равными. Мальчишка не в счет – он наш, местный. Я лично был свидетелем того, как в Цейсе у Анастасии сначала случилась стычка с Мерьоном, бароном Этерийским, она даже его несколько раз пнула. После чего последовала небольшая перепалка с самим господином герцогом. Кто другой на ее месте язык бы от волнения сразу проглотил, а она не просто говорила с ним без тени смущения, но даже осмеливалась перечить. Вы бы только видели, братья-теодорийцы, сколь вольно она себя с ним вела! Я уж было решил, что и сама она тоже не меньше, чем герцогиня. Но потом оказался вместе с ней на постоялом дворе – и она таким же манером принялась беседовать с трактирщиком. Как с равным, будто и сама у себя дома трактир держит. Очень своеобразные люди были, что и говорить.

– Что-нибудь хочешь еще нам поведать – из того, что сам считаешь нужным? – поинтересовался Юлиус.

– Уверен, все они являлись весьма состоятельными людьми, несмотря на свой убогий вид, – заметил Гаррет. – Уж больно беспечно к деньгами относились. Позже выяснилось, что у них при себе всё это время имелось сразу восемь золотых монет, с которыми они везде ходили и даже не считали нужным особо это скрывать. Ах, как скоропостижно покинули вы меня, мои новые друзья! – по лицу Гаррета снова потекли слезы. – Думаю, когда существо, буйствующее под горой, успокоится, наведаться в пещеру да поискать их останки, чтобы достойно захоронить.

– Поискать останки! – перебил Иахим и недоверчиво хмыкнул. – Так уж сразу и признайся – обобрать трупы!

– Все-таки восемь золотых – великая сумма, – пожал плечами его собеседник. – На эти деньги я смогу большую заупокойную службу в главном соборе заказать и богатый поминальный пир. Организую похоронную процессию. Сразу пять траурных повозок, в каждую из которых по паре лошадей запряжено будет… – Гаррет мечтательно закатил глаза. – И к слову о лошадях, почтеннейшие монахи. Я нисколько не сомневаюсь, что никто из них не только не был знаком с верховой ездой, но и вообще в лошадях не разбирался. Повозкой – и той управляли неумело. Если бы не мальчишка, который постоянно их контролировал и всё время им в этом помогал, то не знаю, как бы они вообще от Хеттоны до Цейса добрались. Более того, они даже с мечом или копьем обращаться оказались не приучены!

Юлиус отвлекся от куска сыра, недоумевающе воззрился на Гаррета и уточнил:

– Постой-постой, ты же сам только что сказал, что эти двое были знатные воины?

– Именно так, – утвердительно кивнул Гаррет. – Не просто знатные, но очень умелые и опытные.

– Но как же они тогда сражались? Не имея лошади? И без меча?

– О, не сомневайся, брат Юлиус, весьма искусно. Не хотел бы я их иметь в своих врагах. Разве что воевать они привыкли не мечами, копьями или луками, а совсем иными приспособлениями, а то и вовсе голыми руками. Сударь прапорщик, когда однажды пребывал в хорошем расположении духа, попробовал мне, несмотря на запрет подполковника, объяснить, чем конкретно они привыкли сражаться. Я, опять же, почти ничего не понял из его объяснений, слишком много незнакомых слов. Разве что уяснил, что воюют они особыми приспособлениями, которые убивают при помощи грохота, огня и дыма, но не колдовского, а обычного. А их оружие называется пистолет, ружье, пушка и как-то еще, уже забыл…

Лицо Юлиуса сделалось мрачным.

– Ты ничего не путаешь, Гаррет? Он точно тебе говорил про пистолет? Не пистоль?

– Пистолет, – твердо сказал Гаррет. – Та железная штуковина размером с ладонь, которая может смертельно поразить человека на весьма отдаленном расстоянии, причем очень метко, но не лук, называется пистолет, я это запомнил.

Вслед за Юлиусом помрачнел и Иахим.

– Пистоль, пистолет – какая разница? – буркнул он. – Если это именно то, о чем мы оба подумали?

– Надеюсь, никаких пистолей с собой у них не было, – раздраженно заметил Юлиус. – Иначе нам придется с тобой, дорогой Иахим, отбросить все свои дела и завтра же отправиться в подземелье к взбунтовавшемуся призраку. Чтобы самолично разобрать завал и найти эти чертовы предметы, пока они, не приведи Господь, не попали ни в какие посторонние руки.

Гаррет, не ожидавший подобной реакции на свое повествование, даже несколько растерялся. Что такого особого он сейчас сказал, что обоих теодорийцев как подменили и они из приятных собеседников превратились в двух насторожившихся волкодавов?

– А в чем, собственно, дело? – осторожно спросил он. – Что с этими загадочными пистолетами не так?

– Это запрещенное знание, – веско ответил Иахим. – Даже в нашем Ордене не всякий им владеет. Тебе, Гаррет, лучше всего больше не вспоминать о существовании пистолей и никому про них не рассказывать. Если нарушишь мой запрет, участь твоя окажется незавидной. Клянусь, я и не вспомню о том, что мы с тобой родственники. Никакого снисхождения для тебя не будет.

– Нет-нет, ничего подобного при себе у них не имелось, – поспешил заверить теодорийцев испуганный столь резкой переменой в их настроении Гаррет. – Клянусь мамой, я уже обо всем забыл!.. У них только часы при себе были, хотя тоже весьма необычные. Совсем маленькие, такие, что на руку надеть можно. Как браслет. Вот такого размера, – Гаррет сложил колечком большой и указательный пальцы. – А еще на них были сразу три стрелки. Одна часовая, другая минутная, а третья так и вовсе показывала доли минуты, они их секундами называли. И компас еще был. Такой же маленький, как и их часы. Не поверите – он в ладони свободно помещался!

– Они тебе не объяснили, как всё это можно можно изготовить? – поинтересовался Иахим.

– Что ты, что ты, мой дорогой брат! – отчаянно замахал руками Гаррет. – Да даже если бы объяснили, я уверен – не то что я, вообще у нас в Дарне никто ни подобные часы, ни тем более компас произвести был бы не в состоянии! Не родился еще такой мастер!

– Ну, хоть это хорошо, – Иахим облегченно выдохнул. – Чему они тебя еще успели научить?

– Ни-че-му! – с пылом воскликнул Гаррет. – Совершенно ничему. Я как раньше олух олухом был, так и сейчас им остался, несмотря на это необычное знакомство. Я просился, чтобы мне показали, как против хорошо вооруженного противника можно вовсе без оружия воевать, но до этого дело так и не дошло.

Юлиус швырнул в раздражении на стол ложку и отодвинул от себя тарелку с недоеденным мясом.

– Совсем аппетит с такими новостями пропал. Надо будет срочно поведать обо всем, что мы сейчас узнали, магистру. Придется тебе, Иахим, опять идти на поклон к Сенграсу да просить, чтобы он еще одно «Ласточкино крыло» для нас выделил, только уже такое, чтоб хотя бы полчаса разговора могло поддержать… По крайней мере, теперь понятно, отчего эту женщину наше священное Око узрело. Похоже, к колдуну Георгу она и впрямь никакого отношения не имела, как магистр с самого начала и полагал. …Пистоли! Вот уж не ожидал!

Он поднялся со своего места, подошел к окну, из которого открывался прекрасный вид на порт, заполненный прибывшими в Хеттону со всего света кораблями. Иахим также прекратил есть, подошел и встал с ним рядом. Действительно, новости оказались не из лучших.

– Хорошо, что их всех завалило. Там, в подземелье, – негромко произнес он. – Не так ли, брат Юлиус?

– Не скажи, Иахим, – возразил тот. – И совсем не факт, что они мертвы. Теперь я поверю в их кончину только в том случае, если собственными глазами увижу их бездыханные тела. Да и королевская дочка… Когда она не вернется домой, не захочет ли ее венценосный батюшка вторгнуться в Дарн да отомстить за ее скоропостижную гибель? Не разбирая, кто прав, кто виноват и что послужило тому причиной? А если его армия к тому же будет вооружена пистолями… Представляешь, Иахим, что тут начнется?..

– Свят-свят-свят, – мелко перекрестился Иахим. – Упаси и сохрани нас Господь от столь страшных потрясений…

– Мы же так доподлинно ничего про них и не знаем. Кто они, откуда, с какой целью к нам прибыли… – словно самому себе, продолжил говорить Юлиус, невидящим взглядом глядя в окно. – Единственный ли это был отряд или где-то есть еще другие?..

– Насчет других отрядов ничего не скажу, – Гаррет вновь взял слово. – О них речь ни разу не заходила. Что же касается цели… Меня пытались убедить, что они прибыли сюда для поиска некоего редкого заклятья, способного снять вредоносные чары с ее милости Анфисы. Но мне в это, честно говоря, слабо верилось. Как-то легковесно всё звучало… Полагаю, истинная причина все же иная. Скорее всего, речь также идет о заклятье, но только совсем о другом. Иначе зачем бы им понадобилась чародейка, выступавшая с цирком Магнуса?

– Они успели с ней переговорить?

– Нет, – сказал Гаррет. – Колдунья преставилась незадолго до того, как они повстречали цирк, я видел ее могилу. Ответов на свои вопросы они не получили. И наверняка продолжили бы свои изыскания и дальше, если бы и сами не оказались погребены в пещере.

– А что не так с ее королевским высочеством? – Юлиус наконец прекратил разглядывать порт, отвернулся от окна. – Ты же вроде обмолвился, Гаррет, что она как-то странно выглядит.

– Что? Я разве этого еще не упомянул? – изумился Гаррет. – Ее милость Анфиса – она говорящая белка! Та самая, с которой они везде появляются и которая, как меня старательно уверяли, королевских кровей!

– Еще интересней, – озадаченно пробормотал Иахим.

– Говорящая белка?! – недоверчиво переспросил Юлиус. – Разве можно белок обучить человеческой речи? Никогда о таком не слыхал. Ворон – да, можно. Ежели поймать ворону да посадить ее в клетку, то через несколько лет постоянных с нею занятий она сможет обучиться нескольким человеческим словам. Еще, бывало, купцы птиц странных заморских из путешествий привозят, с ярким кричащим оперением. Вот те могут без устали болтать, словно торговки на привозе, совершенно не осознавая смысла произносимых ими слов. Но чтобы белка?.. Не насмехаешься ли ты над нами, Гаррет?

– О, она прекрасно осознает всё, что только произносит, – поспешил заверить теодорийцев Гаррет. – Изъясняется легко и свободно, без запинки. И будет поумнее многих из тех людей, которых я в жизни встречал. Более того, особа сия наверняка принадлежит к ученому сословию, что только в университетах и обитает. Ибо весьма высокомерна, не сдержанна на язык, знает множество заковыристых слов, обо всем имеет собственное суждение и любит витийствовать на отвлеченные темы.

– Обо всем этом надо обязательно сообщить магистру. И чем скорее, тем лучше, – решительно заявил Юлиус.

Гаррет сделал интригующее лицо и, пока монахам было явно не до него, ловко подвинул к себе одну из кружек с пивом.

– А ведь я еще не поведал вам самого главного! Уверяю, что как только вы об этом услышите, вы полностью перемените мнение об этой необыкновенной компании!..

Монахи недоумевающе переглянулись.

– Очень сомневаюсь, мой дорогой Гаррет, что тебе удастся сейчас удивить нас еще сильнее, – высказался за них обоих Иахим. – Лично я только что исчерпал весь свой запас удивления, который Создатель определил мне на целый год.

Не сводя настороженного взгляда с Иахима, Гаррет осторожно отхлебнул пива.

– Говори уже, не задерживай, – велел Юлиус.

– Вы знаете, кто таков святой Индра? – отер с губ пивную пену Гаррет.

– Конечно, знаем, – кивнул Юлиус. – Покровитель бродячих цирков. Разумеется, он не столь могуществен, как многие другие святые, но все равно – божий угодник. А значит, мы должны относиться к нему с величайшим почтением.

– А вот Индра с почтением относится к Анастасии и к ним ко всем! – выпалил Гаррет и снова отхлебнул пива. – Как вам такое, а?

– Будь добр, говори конкретней, – потребовал Иахим.

– В одну из ночей на нас было совершено нападение. Теми самыми циркачами Магнуса, которых они искали, – начал Гаррет. – Ну, я об этом подробнее потом поведаю, если захотите. А пока вкратце. От циркачей, хотя тех и насчитывалось в два раза больше и они были куда лучше нашего вооружены, нам удалось без особого труда отбиться – благодаря воинским умениям моих безвременно погибших новых друзей. Более того, всех разбойников даже удалось пленить. И вот когда Анастасия уже всё, что ей было нужно, у них выведала, встал вопрос: что с ними, связанными, делать. Я-то думал, что мы их всех на месте сразу и порешим, раз уж они лихими людьми оказались. Или хотя бы в ближайший город отведем, чтобы вознаграждение за обезвреженную банду получить. Это, конечно, много времени могло занять, но и прибыль бы вышла неплохая. Но нет. Они их решили просто развязать и отпустить. Предварительно, впрочем, силой вынудив всех циркачей дать клятву святому Индре, что отныне станут себя весьма добродетельно вести.

– Ну… не совсем обычно, конечно, – недоумевающе протянул Юлиус, так еще и не понявший, к чему же именно клонит Гаррет. – Глупо из-за такой ерунды, как неудавшийся разбой, святого беспокоить, но пока ничего чрезмерно диковинного я не вижу.

– Так вот. Индра ответил на клятву! – торжествующе заключил Гаррет. – Как только последний из циркачей – а всего в живых их осталось шестеро – дал обет, невесть откуда налетел сильный порыв ветра, и дверь в конюшню, в коей сидели увязанные разбойники, сама по себе взялась хлопать. И хлопнула ровно шесть раз! Я считал. Все мы – кроме разве что самих чужеземцев – восприняли это как ответ святого. Потому что в той ситуации по-иному и быть просто не могло!..

Юлиусу тотчас на ум пришли слова, которые сказал ему Иахим перед входом в таверну. «Неправильные люди»… Это они-то – неправильные?! Те, кому сразу двое святых считают нужным, не таясь, выказать свое благорасположение? Чтобы все окружающие могли об этом узнать? Нет, конечно, святые, бывало, откликались на зов просящих, кто спорит. И помогали, и отводили беду, и принимали клятвы. Да вот только всегда это было делом не только крайне редким, но и скрытым, сокровенным, о коем следовало знать лишь двоим – самому святому да тому, кто обращался к нему с молитвой. Ни третьему, ни уж тем более четвертому, пятому или десятому в этой беседе никогда не имелось места. Она не выставлялась на всеобщее обозрение. Она – точно такое же таинство, как таинства крещения, миропомазания или евхаристии. Юлиус попытался вспомнить, когда же последний раз святой Теодорий, которому он ежедневно возносил молитвы, ответил хотя бы на одну из них, но, увы, так и не смог. И впрямь – что-то было не так с этими чужеземцами. Вот только что?..

В наступившей оглушительной тишине Юлиус прошелся по комнате, затем вернулся к столу, сел. Скрестил в замок руки, хрустнул костяшками пальцев. Задумчиво посмотрел на Иахима.

– Пожалуй, что ты и прав, мой дорогой брат… Я, наверное, сейчас выскажу крамольную и оттого богохульную мысль. Но лично я был бы только рад, если бы все они действительно оказались погребены в той пещере. И унесли бы с собой в могилу все свои загадки, в том числе такие опасные, как пистоли. Потому что ни умертвить этих людей, ни предать суду капитула Ордена или хотя бы просто задержать да допросить мы бы все равно уже не осмелились. Ладно, я еще готов принять открытое покровительство одного святого, Лаврентия. Хотя и это уже само по себе редкое явление. Однако сразу двоих? Не обратить на подобное внимания и уж тем более этим пренебречь – решительно невозможно… А если вопреки всему им сейчас удастся выжить, то это может означать только одно: не иначе как сам Господь имеет на этих людей свои, ведомые лишь Ему планы!

Глава 9

– Чего сидишь, опять морду сквасила? – спросила Анфиса, запрыгивая Насте на колени.

– Я тебя сейчас иголкой уколю. Не лезь под руку, – Настя затянула на нитке узелок. В данный момент она занималась ремонтом Лехиной дерюжки, поскольку в ней сегодня ночью он вместе со всеми должен был наконец покинуть владения гостеприимного Кондратия и отправиться в город. Сейчас, одетый в трико и майку, Леха опять лежал на земле и от нечего делать сквозь отверстие смотрел на дорогу.

Как лучше всего им выбираться из пещеры, Настя пока еще не надумала. С одной стороны, можно, конечно, через тайный ход, чтобы сразу после выхода оказаться подальше от творящейся здесь суеты, но это слишком длинный и непредсказуемый путь – глухой ночной лес с буреломами, наемники, егеря… С другой стороны – удобнее через верхнюю дыру. Быстрее. И они сразу попадут на тракт, не надо по ночному лесу ноги ломать. Но тут также имелись свои минусы. Во-первых, пока они будут спускаться, их легко снизу заметить даже ночью. К тому же они все опять наверняка вымажутся в земле. …Ладно, еще не горит, время пока есть, до темноты к какому-нибудь решению она да придет. К тому же сегодня с утра суматохи вокруг их пещеры стало уже заметно меньше. Никто больше не рвался разбирать завал, да и народу в окрестностях горы резко поубавилось – Анфиса опять бегала на разведку, смотрела.

– Ну так чего молчишь-то? – настойчиво повторила белка. – Че харю-то скукурузила?

– Да я думаю, – неопределенно ответила Настя.

– О как, – удивилась белка. – Неожиданно… А у тебя всегда, когда ты думаешь, такое лицо недовольное?

– Это зависит от того, какие мысли я думаю, – сказала Настя. – Когда плохие – оно недовольное. А когда хорошие, то наоборот.

– А сейчас какие?

– Сейчас их две. И обе такие… Не очень, – призналась Настя.

– А именно?

– Первая. Почему здесь всегда всё так?

– Как?

– Ну вот мы Шрёдингера вчера спасали… Мало того, что весь день почти на это потратили, так еще и все провоняли, а мне и вовсе пришлось по мертвякам лазить. Хотя естественный ход событий, когда я про бесенка только-только вспомнила, подразумевал несколько иное. Я бы сказала Кондратию про коробочку, он бы тут же с тела Нифация ее снял и отдал мне. Мы бы ее открыли, порвали пузырь и выпустили человечка. На всё про всё – минут пять, не больше, и без всяких побочных негативных эффектов. Или, допустим, стирка. Нам повезло – мы обнаружили выход к морю и там постирали Лехины с Дюшей шмотки. Только потом соль с них отряхнули, когда они высохли. Но, блин, оно всё до невозможности мятое! Как в нем таком идти?..

– А ты что, не заметила, – тут все в мятом ходят, – сказала белка. – Ну, почти все. Подавляющее большинство.

– Разве? – Настя тут же принялась перебирать в памяти тех людей, с которыми ее свела судьба в Первом мире.

Эйлине из Сагды, господин Ульрих, герцог Цейский. Симон с постоялого двора в Подгорной и владельцы других постоялых дворов. Аптекарь Ансим. Нифаций – да пусть душа его в конце концов угомонится!.. В мятом они ходили или в глаженом, вспомнить она так и не смогла, но у них у всех определенно был какой-то не совсем опрятный вид. Так случается, когда одежда у человека вроде и чистая, но неглаженая.

– Действительно, – по некотором размышлении кивнула Настя. – Ты совершенно права. Как они здесь без утюгов только обходятся? Вроде такая простая вещь. Предмет первой необходимости. И пусть им даже не каждый день пользуешься, но жить без него совершенно невозможно. Помню, когда у меня только перегорал утюг, я тут же бежала и покупала новый. Потому что от одной лишь мысли, что у меня больше нет своего утюга, мне немедленно становилось дурно. Анфис, а они тут вообще гладят?

– Понятия не имею, – ответила белка.

– Как? Ты же специально читала всё про Средневековье!

– Про утюги мне ничего не попадалось.

– Давай Дюшу спросим, он должен знать, – сказала Настя и окликнула мальчика, который опять играл в «камень-ножницы-бумага», но только уже не с Лехой, а с Кондратием. Когда Кондратий выигрывал, он ставил мальчишке щелбан, а когда проигрывал, получал шлепок по своей новой живой руке. – Дьюи!

– Что, тетенька? – отвлекся Дюша, из-за чего раунд остался за призраком, и мальчику немедленно снова прилетело в лоб. Он возмущенно заорал: – Э, Кондратий, ты чего? Так нечестно!.. Меня тетенька позвала!!!

– Проиграл, проиграл, проиграл! – радостно захохотал от избытка чувств призрак, слегка сотряся при этом окружающую твердь.

– Дюша, вы у себя в королевстве Дарнийском одежду гладите? Чтобы она мятой не была? – спросила Настя.

– Я не глажу, – пожал плечами Дьюи. – А что?

– А другие?.. Богатые люди, например? Или зажиточные домохозяйки? Купцы? Городские советники? Портные?

– Гладят.

– Чем?

– Для этого лопатки имеются специальные. Похожие на ту, что мы вчера с лучников как трофей сняли. Только у тех ручка более длинная и бортики сделаны, чтобы горячие угли на одежду не просыпались.

– Ну а утюги-то нормальные у вас есть?

– Не ведаю того, – растерянно проговорил мальчик. – Я о них ранее и не слыхал.

Настя перевела глаза на белку:

– Вот! О чем я тебе только что и говорила, – торжествующе заключила она. – Утюгов нет!!!

– Нет так нет, что теперь истерики по этому поводу устраивать? – равнодушно сказала белка, которой никогда в жизни не требовалось ничего гладить. – Будем считать, что это твоя первая мысль. Но ты же уверяла, что их у тебя сразу две. Какая вторая?

– Вторая касается клада, – призналась Настя. – Она меня просто не отпускает. Засела в голове – и хоть ты тресни. Сейчас у Кондратия поинтересуюсь. Сил просто больше нету терпеть.

– Не смей! – чуть ли не взвизгнула Анфиса. – Кто меня вчера уверял, что еще не разучился элементарных вещей понимать?!

– Ну, вчера было вчера, а сегодня уже сегодня. Другой день, – Настя легкомысленно пожала плечами. – Сегодня уже всё по-другому. Кондратий, хочу тебя кое о чем спросить. Про клад. Ты не против?

– Разумеется, не против, сестра, – отозвался призрак.

– Ну вот, как я и думала, – довольно сказала Настя. – Спрашивать можно, искать нельзя. Искать мы и не собирались, так что, Анфиска, не буксуй… Короче. Клад, который ты охраняешь, – он очень большой?

– Весьма, – кивнул призрак. – Одних только сундуков, монетами золотыми заполненных, сразу четыре штуки. А еще каменья различные – бриллианты, алмазы, изумруды, рубины. И украшения всяческие. Как цельными парюрами, так и по отдельности – перстни, браслеты, фибулы, броши. Серьги и каффы. Камеи. А также подвески, коллары, шатлены, эгретки, армиллы, фероньерки…

– Парюра – это чего? – перебила Настя. Из всего перечня не слыханных ею ранее слов она сумела воспроизвести только первое. – Ты о чем сейчас говоришь, Кондратий? И с кем?..

И даже Леха оторвался от созерцания дороги и недоумевающе уставился на призрака.

– Феро… что? – в отличие от Насти, он обратил внимание на последнее слово.

– А-а-а, вот и вы не обо всем знаете, мои дороги друзья! – неожиданно призрак обрадовался. – Даже мне удастся вас кое-чему обучить… Парюрой именуется набор сразу из нескольких украшений, выполненных в едином ключе и тщательно подобранных по каменьям, оправам и огранке.

– Ясно, – понимающе кивнула Настя. – Гарнитур по-простому.

– Это разве по-простому? – теперь удивился призрак. – Это как раз по-сложному…

– Что такое фероньерка? – повысил голос Леха. – Мне кто-нибудь объяснит?!

Вызвался Дюша.

– Я смогу, – сказал он. – Сие есть украшение женское изысканное. Бывают цепочки, а бывают обручи или ленты. Они на голову надеваются и спускаются на лоб. А в центре обязательно камень драгоценный. Всякая женщина, даже самая уродливая, стоит ей только фероньерку на себя возложить, сразу красавицей писаной становится!

– Как уродка может красавицей стать? – удивился Леха. – Тебя явно обманули, пацан…

Дюша засмеялся, а Настя сказала:

– Я кажется, знаю, о чем речь. Леш, ты же «Властелина колец» видел?

– Ну, видел, – кивнул Леха. – Как и все.

– Там эльфийки были, одна беленькая, другая черненькая. И у обоих на башке по особой хреновине имелось. Это как раз те самые фероньерки и есть.

– Вот мне делать больше нечего было, как только запоминать, что там у них на башке имелось! – возмутился Леха. – Оно мне надо было?

– Ну тогда портрет Натальи Николаевны Гончаровой вспомни, жены Пушкина, – предложила она еще один вариант. – Самый известный.

– Где на ней бальное платье, что ли? Розовое, по-моему, – уточнил Леха.

– Ага, – сказала Настя. – Там она тоже в фероньерке. Жемчужинка такая красивая у нее на лбу на цепочке висит. Теперь понял?

– Теперь понял, – кивнул Леха. – И правда, прикольная вещица…

Она покосилась на Леху. Ох, ну ничего себе, кто бы мог подумать. Эльфиек он, значит, не помнит, а жену Пушкина сразу вспомнил, даже цвет ее платья назвал! И про Шредингера с суперпозицией в курсе. Еще один интеллектуал на ее голову, в пару к Анфисе. Разве что маскируется получше. Ну молодец, че.

– Вернемся к нашим баранам, – Настя перевела взгляд на привидение. – Что-нибудь еще можешь про сокровища рассказать, Кондратий? Такого, что твое заклятье не активирует?

Призрак надолго задумался. Все терпеливо ждали.

– Если я тебя верно понял сестра… – наконец произнес он. – Я многажды пересчитывал золотые монеты. В сундуках их хранится 37 тысяч и еще 244 штуки.

– Ого! – Леха аж присвистнул. – Это ж до фигищи денег! Интересно, что на них купить можно?

– Многое, сударь Леха. Зáмок Хеттонский можно. Вместе со всей челядью и с самим господином графом. И еще останется. Или даже целиком город Хеттону со всеми его жителями…

– Ну, теперь окончательно всё ясно, – Настя опять принялась латать дырки в костюме прапорщика. – Я-то с самого начала, когда Дюша только-только про клад нам с Анфиской упомянул, решила, что где-то здесь в подземелье горшочек глиняный запрятан, медяками доверху забитый. А вот после того, как мы вчера, Кондратий, в твоей гардеробной побывали, то я чуть голову не сломала – ну не из-за глиняного же горшочка столько народу здесь полегло!

Леха поднялся с земли, отряхнулся, бросил последний взгляд на стоящее в самом зените солнце, после чего сел рядом с Настей.

– А мне другое неясно, – сказал он. – Почему за этим сокровищем никто до сих пор не пришел? Если там всего так много? Что-то здесь нечисто.

Кондратий, поколебавшись слегка в воздухе, уселся напротив них.

– То мне неведомо, – с печалью в голосе ответил он. – Первые несколько веков я еще ждал, когда придут и меня освободят от сей изнурительной повинности, а после и перестал. Озлобился. Принялся всех убивать, кто только в пределах моей досягаемости оказывался. Потом и от этого утомился. И вот когда я уже совсем отчаялся, Создатель услышал мои молитвы и ниспослал мне вас, мои обожаемые друзья, ближе которых у меня никого доселе не существовало. И уже вы подарили мне надежду…

– Что-то все равно с этим кладом нечисто, – настойчиво повторил Леха. – Хоть бейте меня, хоть режьте меня, но не могут люди по собственной воле от такого огромного состояния отказаться!

– Видимо, могут, – вздохнул Кондратий. – Видимо, не сильно-то они и бедствуют…

– Наверняка все зависит от того ТЗ, которое тебе колдун выдал, – не сдавался Леха. Увидев непонимающие глаза призрака, он поправился. – То есть технического задания… В смысле какое именно заклятье на тебя наложили. Что в нем конкретно говорится. Знаешь?

– Знаю, – согласно кивнул призрак. – Очень мощное, на крови да сразу на графском титуле сотворенное. До сокровищ может добраться либо сам Раймунд, либо прямой его наследник, что на тот момент в замке править будет, в котором хоть малая толика крови сего бесчестного предателя найдется. Я ее сразу почую.

– И что? – спросил Леха.

– И никого из потомков Раймунда ни разу не было, – призрак вконец расстроился. – Члены графской семьи были – потомки нет. Видать, так и не возникло у них потребности в этих деньгах. На черный день их, полагаю, оставить решили. Да вот день сей всё никак наступить не может.

– А вот я полагаю другое, – возразил Леха. – Допустим, по какой-то причине Раймунд сам не смог сразу всё забрать, а после у него уже не получилось. Ногу, к примеру, сломал и ему было трудно в подземелье спускаться. Или убил его кто. Или сам заболел и умер. Такое же могло быть?

– Вполне, – кивнул призрак. – Четырежды он поначалу за спрятанными сокровищами являлся, да всё не там, где надо, искал. Я бы мог ему подсказать, но не пожелал – слишком много злости в ту пору к нему испытывал. Вот Раймунд и уходил всякий раз ни с чем. После я долго о таком своем поведении сокрушался. Была ведь возможность быстро душу свою освободить, да я ею пренебрег. Гордыня не позволила. Жгучая обида глаза застила.

– А потом уже и некому забирать было, потому что твой Раймунд оказался не только дерьмовым человеком, но еще и бесплодным, как кастрированный кот! Не было у него своих детей! – вынес вердикт Леха. – Таких, в которых бы его кровь текла.

– Ты ошибаешься, любезный прапорщик, – с сомнением покачал головой Кондратий. – Бранвен, супруга Раймунда, еще при моей жизни пятерых сыновей ему родила. Одного за другим, каждый год плод приносила. Двое во младенчестве умерли, но трое выжили.

– Значит, это не от него сыновья были! Или, по крайней мере, один – зато самый важный, который потом и сам графом стал! – подхватила Лехину мысль Настя. – Ну что ты как маленький, Кондратий! Забыл, откуда дети берутся? Наверняка ему его жинка рога наставила, а он даже и не догадался… С конюхом, поди, изменяла. Во всех книжках пишут, что графини своим мужьям-графам вечно с конюхами изменяют. Потому что те сильные и красивые. И всегда под рукой, далеко ходить не надо.

Призрак озадаченно уставился на Настю, потом полыхнул зеленым и рассмеялся счастливым смехом. И неожиданно разделился сразу на несколько десятков маленьких Кондратиев, каждый размером не больше Шредингера. Одни Кондратии водили хоровод, другие отплясывали вприсядку, жонглируя при этом собственными головами, третьи крохотными бабочками кружили по подземелью или просто болтались вверх ногами, дрыгая конечностями. А посреди всей этой кутерьмы на земле валялась большая живая рука и пальцами отбивала чечетку.

– Не понял, что за кипиш, – растерянно пробормотал Леха, непроизвольно отодвигаясь поближе к выходу из горы. Зрелище и впрямь было довольно странным и, надо сказать, неприятным. Особенно веселящаяся без тела рука.

– Можно подумать, ты ни разу не видел, как выражает радость могущественная потусторонняя сущность, – пренебрежительно фыркнула Анфиса. – Что-то в ваших логических построениях Кондратия очень впечатлило, вот он и не сдержался. Лучше уж так, чем опять землетрясения устраивать.

Когда призрак наконец угомонился и собрался в кучу, в одного большого Кондратия, он в своей фирменной громогласной манере возгласил:

– Я отмщен! Отмщен! Бранвен и конюх!.. Аха-ха-ха-ха! Надеюсь, черти в аду и по сю пору каждый день пеняют Раймунду, что жена его была ему неверна! И без устали подробно расписывают, как у нее с конюхом всё происходило!..

Настя предостерегающе подняла вверх указательный палец:

– Но-но! Среди нас дети! Ты думай, что говоришь. Все твои фантазии – это уже восемнадцать-плюс!

Призрак снова оглушительно расхохотался:

– Аха-ха-ха!.. Негодяй возжелал богатства и славы для своего рода посредством моей смерти добиться! Да вот только содеянное им против него же и обернулось! Закончился на нем его род, а вместе с этим и все богатства, и в замке его отныне выводок конюха верховодит! С блюд его серебряных ест, из кубков его золоченых пьет! Воистину, Господь сторицей воздал подлецу за все мои мучения!..

– Бог не Тимошка, видит немножко, – пробормотала себе под нос Настя. – А скажи, Кондратий, тот самый колдун, с которого всё и началось, – как его звали-то, Георг, что ли, – он не пытался клад найти? Он же очень сильным был. Кто его знает, может, у него бы и получилось…

Кондратий посерьезнел.

– В мои владения Георг из замка попал, через дверь, что под донжоном сокрыта. Сей путь очень близко от того места пролегает, где тайный ход к охраняемым мною сокровищам начало берет. Я как только его рядом с ним почуял – сразу встревожился. Появился пред ним и молвлю: прежде чем ты до клада, ничтожный, доберешься, тебе со мной сразиться придется! Он лишь глянул на меня пренебрежительно да изрек: «Время еще не пришло. Чуть попозже, когда вернусь. Ты мне сам дорогу до клада укажешь». И так нехорошо мне от этих слов стало… Ведь ежели бы кому силой сей клад забрать удалось, оставил бы он меня в этой пещере навечно, безо всякой надежды на освобождение.

– Так ему, что, из-за денег Копье Судьбы понадобилось, что ли? – удивился Леха. – Там их, конечно, много, не спорю, но как по мне – мелковата цель для такого мощного артефакта.

– Ну, может, и не из-за денег, – Настя неопределенно пожала плечами. – Просто они стали бы приятным бонусом. Начальным капиталом для последующего завоевания мира. Нам теперь только и остается, что догадки строить, а сам колдун уже ничего не расскажет.

Она аккуратно разложила перед собой на земле Лехину средневековую рубаху. Расправила ее хорошенько, выискивая не охваченные ремонтом прорехи. Неожиданно Настя встрепенулась, подняла голову и непонимающим взглядом обвела всё вокруг.

– Никто ничего не слышит?.. – напряженно спросила она.

– Нет, – ответила Анфиса. – Что мы должны слышать?

– Меня кто-то зовет.

– Не мы, – произнес Леха.

Настя закрыла уши ладонями, посидела так не шевелясь, потом убрала руки и прислушалась снова.

– Уже второй раз такое, – пожаловалась она. – Первый еще вчера был, когда мы трофеи разбирали, но недолго и совсем тихо. Я и внимания особого не обратила, решила, что показалось… И вот опять. Но уже громче, словно кто-то совсем рядом, в соседнем коридоре стоит. Какой-то мужик.

– Кроме нас, в моих владениях никого боле нет, – твердо заверил ее призрак. – Был бы кто – я бы тотчас о том проведал.

– Это глюки, – уверенно заявила Анфиса. – Твоя психика не выдержала испытаний последних дней, ты сошла с ума и начала галлюцинировать. Моя рекомендация: полный покой и положительные эмоции.

– Не-не, это не глюки, – не согласилась Настя. – С галлюцинациями всё просто – они все время есть. Независимо от того, заткнуты у тебя уши или нет. И даже наоборот – при заткнутых еще лучше слышно. А я вот так слышу, – она убрала от головы раскрытые ладони. – А вот так, – снова закрыла ими ушные раковины, – нет.

– Наверное, тетенька, какой святой с тобой поговорить желание изъявил, – предположил Дюша. – Может, даже сам Лаврентий. Со святыми завсегда так. Их никто, кроме тех, к кому они обращаются, не слышит. Ты ему отвечай, но только не вслух, вслух они не любят, а как бы про себя. Словно думу думаешь, но только еще на его слова отзываешься…

– Ну, может, и святой, – неуверенно ответила Настя. – Я с ними никогда не разговаривала, кто его знает, как они к людям обращаются. Сейчас попробую у него спросить, что ему от меня понадобилось…

Следующие четверть часа Настя просидела молча, сосредоточенно прислушиваясь к чему-то, доступному только ей. Причем с каждой минутой лицо ее становилось всё несчастнее и несчастнее. В пещере опять воцарилась гнетущая тишина – как в тот день, когда тяжело ранило подполковника. Никто больше не разговаривал, не играл ни в какие игры, ничего не делал. Все сидели и с сочувствием смотрели на Настю, не зная, как ей помочь.

Наконец она не выдержала:

– Да это кошмар какой-то! Ни фига он не отвечает, этот святой! – Настя задрала голову и громко, ни к кому не обращаясь, сказала в потолок: – Я здесь! Тут я! Кто меня зовет? Что ты хочешь?

– И как? – после небольшой паузы поинтересовалась белка.

– Да никак! Только «Анастасия, Анастасия!..» без остановки – вот как!

– Слушай, Настюха, а может, ты правда из-за переживаний с ума сошла? – осторожно задал вопрос Леха. – Ну оглянись, нету здесь никого…

– Если еще не сошла, то скоро точно сойду! – недовольно сказала она. – Голос в голове – это же непрекращающийся ужас! От которого никуда не спрячешься!

Она заткнула уши пальцами.

– Ну, так хоть немного потише. А то у меня скоро башка лопнет… – сказала Настя. После чего рывком встала на ноги, прихватила фонарик и решительно двинулась вглубь пещеры.

– Ты куда, тетенька?! – поспешил окликнуть ее Дюша.

– Не знаю! Подальше отсюда. Может, здесь какая-то природная аномалия? И голоса мне только в этом месте слышатся, а в других лучше будет? – не оборачиваясь, раздраженно бросила она в ответ.

– Ну, иди погуляй, проветрись. Авось в себя и придешь, – пробормотал Леха и обратился к призраку: – Кондратий, ты там за ней проследи, чтобы она с психу ноги себе ненароком не переломала…

Призрак моментально растаял в воздухе, чтобы тотчас появиться за Настиной спиной, и так вдвоем они скрылись в глубине подземных коридоров.

– С этим надо что-то делать, – Леха озадаченно посмотрел на белку. – Нам только съехавшего с катушек предводителя не хватало.

– Пока рано еще что-то делать, – ответила Анфиса. – Слишком мало информации. Непонятно, что на самом деле происходит. Ну и вообще – вдруг оно само по себе скоро пройдет?

– А если не пройдет, то что?

– Тогда и будем думать. Говорю же, рано еще. Не пришло время для действий.

– Красотуля, а может, на самом деле домой вернемся? Пока ей еще не совсем плохо? Сдадим ее в дурку, там ее галоперидолом накачают, голоса и исчезнут…

– Что такое «дурка»? – с интересом спросила Анфиса.

– Больница для душевнобольных. Там всяких дуриков, которые угрозу для общества представляют, подальше от нормальных людей держат. Они же двинутые, от них чего угодно ожидать можно, – объяснил Леха.

– А галоперидол?

– Лекарство такое. Чтобы шизиков и запойных пьяниц от глюков лечить.

– Тоже хорошо. Как вариант, – выслушав объяснения, согласно кивнула головенкой белка. – Но давай не будем торопиться, давай подождем. Мне почему-то кажется, что к психическим расстройствам всё происходящее отношения не имеет.

– Ну давай подождем, – неуверенно пожал плечами Леха. – Только как бы потом поздно не стало. Мы же с тобой от нее зависим чуть больше, чем полностью. Чего доброго, еще навеки тут застрянем. В этом мире, в пещере у Кондратия…

– Разберемся, – уверенно ответила Анфиса. – Не паникуй.

– Да я не паникую, с чего ты взяла? – удивился Леха. – Просто ситуация нестандартная. Выражаю обоснованные опасения.

– Паникуешь.

– Нет.

– Нет, паникуешь.

– Нет, не паникую!

– Ха. Ха. Ха, – многозначительно проговорила Анфиса. – Еще как паникуешь. А то я не вижу. Как какая-нибудь белка-истеричка.

– Да нет же, не паникую! – Леха повысил голос.

– А че тогда орешь?

– Да не ору я!!!

– Рыцарь Леха, королевишна, пожалуйста, не ругайтесь, – испуганно встрял в ссору Дюша. – Если вы разругаетесь, то как мы тетеньке помочь сможем?

Леха перевел глаза с белки на мальчика и мрачно на него уставился.

– Пацан дело говорит, – произнес он наконец. – Предлагаю, красотуля, нам обоим заткнуться, пока мы друг другу лишнего не наговорили.

– Ой ти, бозеньки мои, какие мы обидчивые! – ехидно фыркнула Анфиса, но дальше усугублять ситуацию тоже не стала и предпочла прикусить язычок.

И так они втроем молча, глядя каждый в свою сторону, и просидели до той самой поры, пока через пару часов из-за угла коридора вновь не вывернули Настя на пару с Кондратием.

Она подошла к тому месту, где сидела раньше, и устало опустилась на землю.

– Помогло? – с надеждой спросил Леха.

– Не-а, – безразличным голосом ответила она, поднимая с полу недоделанную рубаху. – Везде одинаково громко. Куда мы с Кондратием только ни забирались, даже опять в гардеробной были. Никакого толку. Лучше становится только если я уши пальцами заткну. Но я же не могу с заткнутыми ушами всю жизнь ходить! Да и руки от этого устают быстро.

– Что ты собираешься делать? – опять спросил Леха.

– Да ничего. Рубаху вот твою закончу для начала. А потом мы вечером – точнее, уже ночью – уйдем. Вдруг это только в пещере со мной такое происходит? Вдруг она целиком – это одна огромная природная аномалия? Все-таки здесь всё не совсем обычное. Портал рядом. Кондратий с его магией. А еще и Шредингер в своей коробочке добавился. И они все вместе каким-то странным образом резонируют, из-за чего мне кажется, что меня зовут? Дотерплю уж как-нибудь до вечера, а там видно будет.

– Вчера же не резонировали, – сказал Леха. – И сегодня утром тоже.

– Ну, утром не резонировали, а сейчас вдруг зарезонировали… Что ты меня всё спрашиваешь? Я, как и вы, понятия ни о чем не имею! Только мне еще хуже, чем вам. Это же у меня в голове какой-то мужик фигней страдает, не у вас!

– А ты ему снова отвечать не пробовала, тетенька? – робко поинтересовался Дюша.

– Пробовала, и не раз, – кивнула Настя. – И про себя отвечала, и вслух. Бесполезно. Я его спрашиваю: да кто ты, блин, такой?! Чего ты ко мне прицепился? Как же ты меня задолбал!.. А он знай талдычит: «Анастасия Лукьянова! Анастасия! Настя!»

– Это как с телефоном, когда связь плохая? – попытался уточнить Леха. – Ты человека прекрасно слышишь, а он тебя нет. Он, значит: «Алло! Позовите прапорщика Иванова!» Ты ему: «Иванов у аппарата! Слушаю вас!» А он опять: «Алло, алло! Мне нужен Иванов!» И так до тех пор, пока трубку не бросишь.

– Ага, – согласилась Настя. – Очень похоже. Только я трубку бросить не могу. И обложить по матушке, чтобы пар выпустить, тоже не получается. Вот даже трех часов еще не прошло – но как же я от этого уже устала, вы бы только знали.

– Слышь, Настюх, а ты не думала, что это тебя кто-то из дома вызвать хочет?

– Через портал? Сквозь границу-то миров? – с сомнением покачала головой Настя. – Да бог его знает… И кстати, Дюша, это точно не святой. Сто процентов. Вряд ли бы какой-то святой стал звать меня по фамилии или Настеной и даже Настюхой. И уж тем более хрюшкой-Настюшкой!

– Как-как? Хрюшкой-Настюшкой? – Леха неожиданно развеселился. – А че, прикольно!

– Тебе смешно! – Настя с укором глянула на прапорщика. – А мне вот как-то совсем не до смеха. Хотя, с другой стороны, я теперь целиком и полностью уверена, что это у меня не глюки, не психи, не нервное перенапряжение. Потому что «хрюшку-Настюшку» я не то что никогда и ни от кого не слышала – мне подобное дебильное обращение и в страшном сне ни разу не приснилось, за все тридцать пять лет моей жизни! Это же только чья-то воспаленная фантазия его родить смогла!..

Леха перестал улыбаться.

– Может, все-таки из дома? – снова спросил он.

– Ну-у-у… – задумчиво протянула Настя. – Может, и из дома. Мы с Кондратием это тоже обсудили. Портал же целиком и полностью в его владениях находится. И когда с ним что-то начинает происходить – Кондратий прекрасно это чувствует. Открывается там он, или закрывается, или еще что… А пока слышу только я, а наш призрак ничего не слышит и не ощущает. То есть портал, получается, здесь ни при чем. Верно же, Кондратий? – подняла она глаза на призрака.

– Совершенно верно, сестра, – отозвался он.

– А ты, красотуля, чего молчишь? Что ты по этому поводу думаешь? – обратился к Анфисе Леха.

– Если ты еще не заметил, то я свое мнение высказываю только в том случае, когда имею хотя бы малейшее представление о предмете разговора! В отличие от вас от всех! – назидательно произнесла белка. – Сейчас же этого представления у меня нет, и в данный момент я, если можно так выразиться, только собираю анамнез, чтобы можно было впоследствии поставить диагноз! Но пока у меня в голове одни вопросы.

– Ну хоть голосов у тебя там нет, – Настя измученно улыбнулась. – Вряд ли бы тебе это понравилось.

– Может, откроешь да мы посмотрим? – продолжил гнуть свою линию Леха. – Чего гадать?

– Ну, я и об этом уже думала. Но как-то я очкую, если честно, – призналась Настя. – А вдруг, думаю, это ловушка? Открою я портал, а нас всех оттуда – бах-бах-бах! – из пулемета и перестреляют?

– Ну че ты несешь?! – искренне возмутился Леха. – С чего вдруг нас кто-то перестреляет? Хотели бы – еще бы три дня назад перестреляли, времени для этого с запасом было! И звать бы никого не пришлось, потому что мы все сами явились! Ты, Настена, и правда иногда как что ляпнешь – ну прямо как в лужу… того-самого… пукнешь. Как тогда с герцогом, когда мне за твой длинный язык отдуваться пришлось.

– В этот раз ей простительно, – заметила Анфиса. – Она в стрессе.

– Да я бы, скорее всего, все-таки открыла, если бы точно знала, кто там, – снова сказала Настя. – Но это явно не Антон и не Серёга-участковый, я бы обязательно узнала. И не этот козел Витёк. Но кто-то, блин, знакомый, это точно. А кто – не пойму.

– Может, кто из местных? Тутошних? – подсказал Леха.

– А они-то откуда мою фамилию знают? Здесь по фамилии я ни разу не представлялась. Но я точно уже слышала этот голос! Я не очень давно разговаривала с этим человеком, только где и когда – вспомнить не могу. Что-то на краю сознания вертится, никак не ухватить…

– Эдик? – предположила белка. – Тот самый, о котором ты постоянно переживаешь и из-за которого, по сути, мы все тут и оказались?

– Нет-нет, и не Эдик. Эдика я бы тоже сразу узнала. У него очень своеобразный говор, с легким кавказским акцентом. Он осетин по матери и лет до 20 в Осетии жил, только потом к нам переехал… О, а это что-то новенькое! Он заговорил!.. – от неожиданности Настя чуть не подпрыгнула на месте. – Он не только меня зовет, но теперь еще и говорит!..

– Что? Что он говорит? – нетерпеливо спросил Леха. – Давай не молчи, пересказывай нам!..

Настя растерянно обвела всех взглядом:

– Да какую-то ерунду несусветную. Ничего не понимаю…

– Ну?! – требовательно сказала Анфиса. – Долго ты еще нас мурыжить собираешься?

– «Это дедушка Мороз, я подарки вам принес»… «Я стою тут на пороге, у меня замерзли ноги»… Господи, что за хрень?! «Настя, здрасьте, съешь фломастер». …Так, еще не всё. «Жди меня, блохастик, я лечу на крыльях любви! Э-ге-гей!», – она неуверенно глянула на белку. – Похоже, это про тебя, Анфиска.

– Кто бы там ни был, я его уже ненавижу! – возмущенно фыркнула белка.

– «Прапорщик Иванов, пни ее посильнее, сколько мне тут еще сидеть нужно?»… – она перевела взгляд на Леху. – Это меня, что ли, ты пнуть должен?.. Так, опять пошло: Настя, Настена, Анастасия… О, а теперь песню орать начал. Самую мою ненавистную. Вот же урод.

– Какую еще песню? – спросил Леха. – Завязывай уже интриговать, тетя! Говори всё сразу!

– Да Юрия Антонова, ты ее наверняка знаешь! – она нетерпеливо пощелкала в воздухе пальцами, пытаясь напеть хотя бы пару строчек, но так и не смогла, слова не ложились на музыку. – Ну эту, про Анастасию! Я ее терпеть не могу. Она меня невероятно выбешивает… Ну это же невозможно слушать! Это ж не пение, это сплошной ор! …Блин, я поняла, кто это! – вдруг осенило ее. – Я его сейчас, гада, сама прибью. Видит бог!

Глава 10

Она подхватила с земли Лехину рубаху, подскочила с места и чуть ли не бегом направилась к тупичку, в небольшом гротике которого и находился портал. И не успел никто и «мяу» сказать, как воздух в его проеме сгустился, задрожал, границы миров раздвинулись и перед ней опять возникла родная кухня, где рядом с нишей на огромном тактическом рюкзаке восседал мужчина, примерно ее ровесник, чуть постарше, в джинсах и футболке и отчаянно голосил во всю глотку, не попадая ни в одну ноту: «Ты отдай мне в невесты Настю, дай мне в жены Анастаси-ию!».

Она изо всех сил бросила в него Лехиной дерюгой:

– Хватит! Лучано, блин! Паваротти! Недоделанный! Достал!..

Потом нагнулась, сняла с ноги один из босоножек, в которых ходила в пещере, тоже швырнула в мужика.

– Да уймешься же ты когда-нибудь!..

Пение на полуслове оборвалось, мужик замолчал. Ни дорогой трости, ни фрака с цилиндром или накладной бороды у него не имелось, зато наличествовали несерьезные губки бантиком, которые при виде Насти с сидевшей на ней белкой расплылись в счастливой улыбке.

– Ух ты, получилось, – самодовольно произнес он и встал с рюкзака. – Николаша, я гений! Ну вот, а ты в меня не верил!..

Только сейчас Настя заметила, что за его спиной, у окна, на обычной табуретке сидел еще один мужик, в камуфляже. Здоровенный, словно медведь, крупнее даже Витька. Она узнала в нем генеральского Степнова.

Степнов оторвался от телефона, в который до этого тупил, молча подошел к нише, легко поднял забитый чем-то тяжеленным рюкзак и опустил его к ним в пещеру. Потом достал откуда-то сбоку деревянный ящик с примотанными к нему скотчем большими картонными коробками, нашел глазами стоявшего неподалеку от Насти Леху и подал ему:

– Не урони, прапорщик.

Леха на автомате принял поданный ему груз и от неожиданности даже присел от его веса, осторожно поставил на землю. Медведь с равнодушным видом отвернулся от портала, воротился на табуретку и сел, снова уткнувшись в телефон. Тот, который был в футболке, подобрал с пола Лехину рубаху и Настин босоножек и соскочил вниз. Сказал ей:

– Я на месте, Лукьянова. Никого больше ждать не будем. Можешь закрывать.

– Это еще кто? – изумленно спросил Леха.

– А вот это вот и есть тот самый князь Дамиан, мы с Антоном вам про него рассказывали! – Настя все никак не могла успокоиться. Она повернулась к Дамиану: – Ты вообще что здесь делаешь? Как тут оказался?.. Всю душу из меня вынул, гад такой. Тоже мне, явление Христа народу!..

– На самолете из первопрестольной прилетел, – пожал плечами тот. – Приказом товарища генерал-лейтенанта Васильца прикомандирован к вашей группе для усиления. Заодно принес вести с «большой земли» и уполномочен передать кое-какие подарочки.

Настя решительно ткнула пальцем в яркий проем портала:

– Назад! Немедленно! У нас и так полный комплект!

– Дозволь его растерзать, сестра, – кровожадно произнес Кондратий, обволакивая Дамиана со всех сторон своей эфемерной плотью. – Давно не едал я свежего мяса!

Впрочем, глаза у призрака светились не красным, а голубым, что могло свидетельствовать только о том, что Кондратий по своему обыкновению просто валяет дурака, а всё опять начинает превращаться в балаган. Да уж, ну и компания у них подобралась!

– Потом пообедаешь, – отмахнулась Настя. – Не до того сейчас. Он мне пока живым нужен.

Призрак тут же оставил Дамиана в покое, а Дюша осторожно тронул ее за рукав:

– Тетенька, а когда подарки разбирать будем?

– А вот как только этого выпроводим, так сразу и начнем!

Дамиан, который, похоже, нисколечко не испугался Кондратия, замахал руками:

– Стоп-стоп-стоп, Анастасия Георгиевна, не гони коней! Давай хотя бы поговорим. А потом вы уже сами решите, оставлять меня или нет. Я даже возражать не буду, если что. Сразу уйду.

– Действительно, Настюха, не торопись. Не мешало бы для начала его выслушать, – поддержал Дамиана Леха и протянул ему руку. – Меня Алексей зовут. Ну ты и устроил нам сейчас веселую жизнь, братан. Мы тут уже все на ушах стояли, а Настена так и вовсе из-за тебя чуть умом не тронулась.

Дамиан ответил на рукопожатие, кивнул:

– Дмитрий Филатов. Для тебя просто Демьян. Это я не со зла, братан. Просто так получилось.

После чего он подал руку Дюше со словами: «Держи краба, головастик», учтиво поклонился болтавшемуся в воздухе призраку: «Позвольте представиться – князь!» и послал сидевшей у Насти на плече белке воздушный поцелуй: «Это вам, ваше рыжейшее высочество!»

Анфиса, до этого с неприязнью взиравшая на все происходящее, чуть слышно шепнула Насте на ухо:

– И правда, не торопись. Он может нам пригодиться. Закрывай Двери и пойдем с ним пообщаемся.

Общение затянулось до самой темноты. Далеко ходить они не стали, а расположились здесь же, в тупичке. Около одной стены сидел Дамиан, а напротив него, словно судьи на процессе, все остальные. И даже Кондратий, который, перед тем как усесться, снова соорудил из части себя подобие электрической лампочки. Не очень яркой, ватт так на пятнадцать или двадцать пять.

Перво-наперво, разумеется, Настя спросила об Антоне, но ничего утешительного Дамиан поведать не сумел. Да и, как она сама прекрасно уже знала, не мог.

– Состояние стабильно тяжелое, что уже хорошо, – сказал он. – В смысле что стабильное. Операция шла несколько часов. Сегодня утром он очнулся, но там пока всё неважно. Наконечники, похоже, какой-то особо мерзкой гадостью вымазаны были, кровь плохо сворачивается, он на дренаже постоянном да на переливаниях живет, оно же всё в брюшину у него без конца выливается. Но доктора говорят, в последние сутки наблюдается слабая положительная динамика. Так что не вешай, Настена, нос. Василец известного специалиста по гематологии из Москвы для консультации выписал, тот уже утром прилетел.

– Святой Лаврентий… – тихонько пробормотал Дюша.

– Да-да, твой святой, прекрасно помню, – кивнула Настя. Она уже понемногу стала приходить в себя. – Сегодня вместе с тобой за Антона ему помолюсь, раз уж медицина не помогает…

– Тогда надо святой Даниэле, – поправил ее Дьюи – Она страждущих лучше прочих лечит.

– И ей тоже, – согласно кивнула Настя. – Ты меня научишь молиться?..

Вторая новость, которую им принес Дамиан, оказалась намного более позитивной и имела отношение к участковому. Уже вечером того дня, когда они принесли домой раненого подполковника, Дамиан вместе с Васильцом и Степновым прилетели в Синереченск. Точнее, это в Москве был еще вечер, а здесь, в Сибири, уже глухая ночь. Прямо с аэродрома, не дожидаясь утра, они направились в тюремную больницу, где продолжал томиться Сергей, и учинили ему еще один допрос.

– Ох и упертый мужик этот мент. Еле разговорили, – с нескрываемым уважением в голосе заметил Дамиан. – Даже когда кино, на твоей кухне снятое, увидел, все равно продолжал молчать. И только после того, как генерал ему снова кусок видео показал, где ты сначала пытаешься до него дозвониться, а потом рассказываешь, что это Кузнецов специально для Анфисы телефон принес, чтобы она по нему звонить могла, – только тогда стал признаваться.

– И правильно, – хмыкнул Леха. – Чего молчать-то уже? Не он, так Антон Андреевич все равно всё расскажет, когда в себя придет.

– А вообще, это идея генерала была, меня к вам отправить. Иди, говорит, да открой. Экстрасенс ты или где? А я как открою?.. Я даже не чувствую, чего мне открывать надо. Если б на видео собственными глазами не посмотрел – так до сих пор бы и не знал, что и где. Хотя… Можно было бы попробовать, конечно, если бы не цейтнот и всего несколько дней в запасе…

– С чего это вы про несколько дней взяли? – не поняла Настя.

– Так Иванов же сам тебе сказал, когда вы еще у тебя дома были: «Нам у Кондратия несколько дней просидеть придется», это тоже на видео есть, вы там много чего говорили… Ну вот Василец и решил попробовать. Вдруг успеем, вдруг что выйдет. Я, короче, на открывание времени тратить не стал. Надо, думаю, постараться тебя призвать, тем более что опыт какой-никакой имеется… В общем, несколько лет назад я хохмы ради попробовал демона какого-то вызвать. Долго искал, но все-таки нашел настоящую пентаграмму призыва, начертил ее, обставил все, как полагается… – Дамиан вдруг замолчал.

– И? – спросила Настя. – Получилось?

– Получилось, – мрачно усмехнулся Дамиан. – Я ритуал у нас на даче решил провести, подальше от маминых глаз, чтобы она не нервничала. Так там какая-то здоровенная кроваво-красная жуть прямо из пола полезла и дачу мне в щепки разносить стала. Чуть меня самого не грохнула. Вот я перепугался!..

– Как я его понимаю, этого демона! – перебила Настя. – Если ты звал его так же настойчиво, как и меня! Мне, знаешь ли, тебя тоже очень грохнуть хотелось. И до сих пор хочется!

Дамиан зыркнул на Настю, хмыкнул, но ничего отвечать на это ее замечание не стал, а продолжил как ни в чем не бывало:

– В общем, испугался я вусмерть. Еле пентаграмму успел разрушить, пока эта хреновина целиком не вылезла. И больше я зарекся со всем таким связываться. Но вот, глянь-ка, Лукьянова, пригодились мне те знания. Я, значит, ту самую пентаграмму сейчас на полу в твоей кухне нарисовал, только имя демона на твое заменил. И написал его на всех мертвых языках, на какие только сумел перевести. Ну, точнее, это не я, конечно, переводил, я же шумерский, например не знаю. Василец с профессорами древней истории срочно связался, они переводили. Ему же хрен кто откажет, дурных нема.

– Почему именно на мертвых? – спросил Леха. – А на живых, что, нельзя было?

– Да можно, только какой в этом смысл, – Дамиан пожал плечами. – Призыв всяческих тварей – он же из глубокой древности идет. Наши предки в этом большие мастера были, не то что мы сейчас… Кроме шумерского, у меня, разумеется, латынь была, руны кельтские – настоящие, а не этот новодел из девятнадцатого века, которым весь интернет сейчас забит. Еще этрусский язык, вавилонский, древнеарамейский с древнегреческим, санскрит, иероглифы египетские… Петуха черного в жертву принес, чтобы ни единого белого перышка на нем не было. Еле такого нашел, всю птицефабрику вашу местную прошерстил. Чертову уйму свечек церковных восковых сжег. И почти трое суток под нишей просидел и, как попка, повторял на все лады: «Анастасия, Анастасия, отзовись! Приди ко мне, Анастасия!..» Аж горло заболело. Ты, Лукьянова, только не обижайся, но от твоего имени меня уже блевать тянет…

– Странно. Я лишь часа три назад тебя услышала, даже меньше, – призналась Настя. – Точнее, вчера вечером что-то похожее было, но всего пару раз и совсем слабо, так что, может, и правда, мне это показалось. А вот так, чтобы по-нормальному, – только сейчас.

Дамиан задумчиво поскреб голову.

– Три часа назад, говоришь? Понятно… Я как раз три часа назад решил еще церковнославянский добавить. Ну, тут я уже безо всяких исторических профессоров обошелся, своими силами… Это хоть и не настолько древний язык, но мы же, думаю, с тобой люди русские, православные – авось сработает? И сработало, прикинь! Ну, разве я не молодец?

– А почему ты сразу-то не представился, кто ты? – недовольно спросила Настя. – Думаешь, приятно в голове непонятно чей голос слышать, который к тому же тебя без остановки зовет?

– Да я представлялся, – ответил Дамиан. – Первых два дня. Примерно так: «Анастасия, это князь Дамиан, он же экстрасенс Дмитрий Филатов. Ты меня знаешь, мы с тобой уже встречались. Открой портал, нам надо поговорить. Это очень срочно и важно». А потом надоело. Да еще этот дебил Степнов каждый раз после моих слов ухмыляться начинал и пальцем около виска крутить. Так что извини, если что.

– Ладно, проехали. Тогда такой вопрос: с чего вы с генералом решили, что мы тебя с собой взять согласимся? – спросила Настя. – Это совершенно еще не факт.

– А потому что я такой гениальный, – хвастливо заявил Дамиан. – Кто бы еще до тебя в другой мир смог докричаться, кроме меня? Сама подумай! Да и вообще, скажите спасибо, что я один пришел. Василец сюда взвод спецназа собирался отправить, раз уж здесь так опасно. Почему поначалу я ему и понадобился – чтобы проход для этого открыть.

– Ха-ха три раза! – сказал Леха и в голос заржал. – И выглядел бы тот взвод спецназа очень и очень бледно! Черта с два бы кто из них с нашим Кондратием справился. Как поодиночке, так и всем скопом!

– Вот твой участковый, Настюха, его и отговорил от этой затеи. Сказал, что с этой стороны проход могущественное привидение охраняет, – на этих словах Дамиан посмотрел на призрака, приложил руку к сердцу и учтиво склонил голову. – Оно, говорит, на клочки всякого порвет, кто только туда без его разрешения захочет нос сунуть. И что ты сначала его постоянно всякими подарками задабривала, лишь бы оно к вам с Анфисой хорошо относиться стало. Генерал подумал немного да и решил взводом не рисковать, а отправить меня одного. Мол, не так жалко будет, если прибьют. Сергея Кузнецова, кстати, позавчера из тюремного лазарета в Синереченск перевели, в ту же самую больницу, где подполковник Ведерников лежит, только в другое отделение, в травму. Отдельную палату ему даже выделили, чтобы не с кем было языком чесать. Там у него перелом со смещением и нога как-то неправильно срастается, снова ломать будут.

– А дело уголовное против Сереги? Его закрыли? – спросила Настя.

– Сегодня-завтра должны закрыть, – ответил Дамиан. – Василец клятвенно пообещал и просил тебе передать, что и дело закроет, и на службе Кузнецова восстановят.

– Ой, ну слава богу, – с облегчением выдохнула Настя. – Одной головной болью меньше. Добрый все-таки человек Владимир Максимович, зря я на него всякую напраслину думала…

– Ну, Василец, да, он такой… Но ты насчет него особо не обольщайся, – посоветовал Дамиан. – Я с ним давно знаком. Иногда он даже может показаться нормальным мужиком, с понятиями. Или и вовсе клёвым… Но вся его доброта, особенно если ему от тебя что-то надо… На самом деле это совсем не то, чем кажется. Он бывает добрым только когда решает, что так ему выгодней. И удобнее людьми манипулировать. Учти на будущее, Лукьянова. Вам с прапорщиком наверняка с ним много общаться придется, когда вернетесь.

– Да мы и не обольщаемся, – заметил Леха. – Трудно ждать доброты от человека на такой должности.

– Дамиан, ты все сказал? – посмотрела на него в упор Настя.

– Вроде всё, – пожал плечами тот. – Если чего забыл, то позже расскажу. При случае. Когда вспомню.

– Не будет у тебя такого случая, – твердо сказала она. – Я сейчас открою проход и ты вернешься домой. Ясно? И на этом твой эксперимент с моим призывом благополучно завершится. И больше вот даже не думай меня опять вызывать! А то явлюсь тебе в сон и прямо во сне тебя придушу, ясно?

– Да. Уходи, братан, – неожиданно поддержал Настю Леха, чему она очень удивилась. – Наверное, так будет лучше всего.

Дамиан опешил.

– Ну вы чего, ребята? – он в растерянности развел руками. – Вот же он я, я уже здесь! Я ведьмак! А тут кругом магия. Моя стихия!..

– Нет, ты нам не нужен. Здесь, Дима, опасно. Здесь всё не так, как дома. Мне вот только за твою судьбу ответственности не хватало, – сказала Настя. – За свою судьбу ответственность у меня уже есть, а еще Дюша. И Леха с Анфисой. А вчера и Шрёдингер к ним добавился. У меня теперь и так головной боли за них за всех на сто лет вперед хватит!

– Какой такой Шрёдингер? – удивился Дамин. – Тот самый, что ли? Он-то здесь откуда? Он же давно помер!

– Не твоего ума дело! Короче, спасибо за хорошие новости, на этом наше сотрудничество подошло к концу, вали домой, до свидания, целоваться не будем, привет товарищу генералу. Я закончила.

Она встала и направилась было к порталу, чтобы выпустить Дамиана, но ее дернул за руку Леха:

– Э, э, тетя! Ты обороты-то сбавь! За свою судьбу я сам отвечаю, ты здесь при чем? Это мое личное решение вам с красотулей помогать!

– И я за свою судьбу сама отвечаю! – не менее возмущенно заявила белка. – Хватит уже собственное ЧСВ раздувать! Лопнешь!

– Ну и я сам за себя отвечаю, – сказал Дамиан. – Там у генерала даже расписка где-то такая есть, что случись со мной чего – никто в этом, кроме меня, виноват не будет.

– Нет, – твердо повторила Настя. – Хватит. С меня Антона достаточно. Точнее, того, что с ним произошло.

– А подарки? – встрепенулся Дюша. – Ежели его милость князь уйдет, что с нашими подарками станется?

Настя посмотрела на сидевшего рядом с Лехой мальчика.

– А подарки тут останутся, – ласково сказала она. – Князь – он как почтальон. Или курьер. Он их просто принес и теперь с чувством выполненного долга может возвращаться домой. Никуда наши подарки не убегут.

Вид у Дамиана стал расстроенным и потерявшимся, как будто его пыльным мешком по голове огрели. Он поднялся молча с земли, где сидел, принялся отряхивать джинсы.

– Ну что, я тогда, наверное, пойду, раз вы так… Я надеялся, вы мне обрадуетесь, – уныло произнес он и перевел глаза, полные невыразимой тоски, на белку: – Пока, блохастик. А я так мечтал с тобой подружиться… Бог даст, может, еще встретимся.

Ну всё, решила про себя Настя, хана Дамиану. Сейчас он останется без ушей. Анфиска их отгрызет. И будет он как Пьер Безухов у Толстого – только не граф, а князь.

Однако белка «блохастика», вопреки всем ожиданиям, проигнорировала.

– Предлагаю провести испытание, – предложила она. – Если он с ним справится, мы его оставим. А если нет, то и даром он нам такой не сдался!

– Я постараюсь. Но это смотря что надо делать, – неуверенно заметил Дамиан. – Если предсказывать, то тут раз на раз не приходится, я могу и не увидеть. От меня это не всегда зависит. А всё остальное… Попробую.

С Настиного плеча Анфиса перепрыгнула в портальный гротик, где они так и хранили многое из своего барахла, и скрылась в его глубине. Впрочем, довольно быстро вернулась, держа в одной лапке маленькое мутное стеклышко. Поманила к себе Дамиана пальчиком.

– Держи!

Экстрасенс подошел, осторожно принял от Анфисы осколок и недоумевающе спросил:

– Это что?

– Ну вот ты нам сейчас и скажешь! – требовательно произнесла белка.

Князь зажал осколок между ладоней, поднес руки к лицу, закрыл глаза. Постоял немного, словно к чему-то прислушиваясь, потом снова открыл:

– Какая-то очень слабая вещица. Но это точно не амулет. И не талисман… – уверенности в его голосе стало еще меньше. – Для чего она нужна? Что-то ума не приложу.

– Не ломай голову, – ответила Настя, уже сообразившая, что же именно задумала Анфиса. – Это Облик истины, к тому же почти полностью выработавший свой ресурс, – сказала она и кратко объяснила экстрасенсу принцип работы волшебного стекла. – У нас из-за него сейчас всё стопорится. Правду мы говорить, сам понимаешь, не можем, а вранье эта штука на раз распознаёт. И хрен разберешь, как ее действие обойти.

Дамиан понимающе кивнул:

– А, теперь ясно. Ментальный артефакт. Я сталкивался с подобными. Не с точно такими, конечно, но с похожими. Не должно быть ничего особо сложного – по крайней мере, для меня. Сейчас попробуем, – он сосредоточенно замолчал, словно что-то прикидывая, потом тихо забормотал себе под нос: – Так, ну на саму стекляшку воздействовать я вряд ли сумею, да в этом и смысла особого нет. А вот на область применения данной магии, пожалуй, что и реально… – экстрасенс поднял глаза, обвел всех заинтересованным взглядом и бодро спросил: – Ну, кто готов стать подопытным кроликом?

Вызвался Леха.

– Я первый буду, – поднялся он со своего места. – Кондратию это не нужно. Красотулю трогать нельзя. Тетя у нас самый ценный экземпляр, от нее успех всего предприятия зависит, а пацан еще несовершеннолетний, грех над детьми эксперименты проводить.

– Ну, ты так ты, – пожал плечами князь и уставился на Леху. – Что-то ты какой-то слишком высокий, прапорщик.

– Метр восемьдесят пять рост, – ответил Леха.

– А у меня метр семьдесят семь, – сказал Дамиан. – Лучше сядешь-ка ты обратно, а то мне неудобно будет. Лучше сюда, по центру, – кивнул он на место перед собой.

Леха послушно уселся, куда ему указали, и скрестил ноги. А Дамиан, зажав в одной руке стеклышко, второй принялся делать над его головой какие-то загадочные пассы.

– Только вы меня не торопи́те, – в промежутке между пассами заметил он. – Это может некоторое время занять.

«Да мы и не торопим, – подумала Настя, но вслух говорить ничего не стала, чтоб не отвлекать. – Ты, главное, сделай».

Примерно минут через десять экстрасенс всучил Облик истины Лехе и стал плавно поводить вокруг его головы сразу двумя руками. Наконец он протяжно, с облегчением выдохнул:

– Фу-ух, готово. Принимайте работу.

– Давай я! – на сей раз вызвалась Настя. Она подошла к Лехе, забрала у него артефакт и поднесла к своим глазам. Сквозь мутное стекло силуэт прапорщика еле просвечивал нежно-голубым, но все же кое-что разглядеть было еще можно. – Перестал ли ты, Алексей, пить коньяк по утрам?

– Давай серьезней, Настюха! Как тут соврешь? – возмутился прапорщик.

– А, ну да, святое задела, коньяк… Ладно. Ты умеешь играть в сепактакрау?

– Во что, во что?.. Неважно. Умею.

– Это такой вид спорта, как волейбол. Только в него не руками, а ногами и головой играют, – объяснила Настя. – Ну и наконец самое сложное. Пятью пять!

– Сорок пять, – сказал Леха.

– Нормально, – оценила Настя. – Ты как был голубым, так им и остался.

– Ох, кого-то давно не били по попе! – скорчил грозное лицо Леха.

Настя невинно округлила глаза:

– Ну я ж не виновата, что ты голубым светишься!

– Теперь я проверю!.. – белка соскочила с гротика и опять забралась на Настю. – Дай!

Она выхватила у нее из руки Облик:

– Как тебя зовут?

– Аполлон.

– Сколько у тебя ног, человече?

– Восемь, – ответил Леха.

Анфиса убрала от глаз стеклышко и задумчиво посмотрела на Дамиана.

– Действительно, цвет не поменялся, – констатировала она. – Это так теперь со всеми аналогичными артефактами работать будет или только с этим, конкретным?

– Должно со всеми, – пожал тот плечами. – Но это тоже хорошо бы проверить.

– Проверим, не сомневайся. Теперь ее обработай, – показала белка на Настю, – И мальчишку. А после поговорим.

– Без проблем, – кивнул Дамиан. – Ком цу мир, майне-швайне Анастасия.

– Чего? – не поняла Настя.

– Ну это по-немецки что-то типа «иди ко мне, моя хрюшка-Настюшка», – ответил Дамиан.

Внезапно Насте захотелось сказать Дамиану что-то очень резкое и обидное, но она вовремя спохватилась. Покосилась на призрака – тот сидел, с любопытством внимал разговору и, похоже, ничего особо не понимал. Что было на самом деле просто замечательно. Не дай бог Кондратий взъярится и решит заступиться за нее да за Анфиску. От Дамиана же мокрого места не останется, никто из них и моргнуть не успеет!

Намечающееся напряжение сняла белка.

– Это не по-немецки, – заметила она. – По-немецки здесь не получится. А также по-английски, французски, китайски или на суахили. Здесь это просто набор звуков. Так что хватит выпендриваться!

Настя передала Анфису Дюше, подошла к Дамиану.

– Мне тоже садиться? – спросила она.

– Тебе с пацаном необязательно, я вас обоих выше. Хотя, наверное, лучше все-таки сядь.

Она села, закрыла глаза и почти сразу почувствовала легкое приятное покалывание в области затылка. Вот с затылка покалывание переместилось на темечко. У нее появилось чувство, будто она сама – это пустой сосуд, с которого только что сняли крышку, находившуюся на голове, а в появившееся отверстие мощным потоком стала вливаться энергия, свежая и бодрящая. Нет, определенно, Дамиан кое на что способен. Он самый настоящий экстрасенс, тут ни отнять, ни прибавить. Хотя, по большому счету, все равно это ничего уже не меняет – у нее нет совершенно никакого желания увеличивать их маленькую и дружную компанию. И дело, честно говоря, было совсем не в ответственности, как пыталась всех уверить Настя. Просто ей почему-то казалось, что если она согласится на Дамиана, то тем самым предаст подполковника – потому что князь займет в их отряде то место, которое ему совсем не принадлежит. Это место Антона и только Антона. И ничье больше.

Поток наконец иссяк, князь закрыл «крышку», сказал: «Следующий!».

Настя встала, ее место занял Дюша. Когда и с мальчиком всё было закончено, Дамиан довольно улыбнулся:

– Так как, вы меня к себе принимаете? Заслужил?

– Нет, – уверенно сказала Настя.

Экстрасенс беспомощно глянул на белку.

– Нам надо посоветоваться и снова всё обсудить, – ответила та на невысказанный вопрос. – Но только чтобы ты ничего не слышал.

– Идемте отсюда, – предложил Леха.

– Чего это вдруг мы пойдем? – возмутилась белка. – Нас пятеро, он один. Вот пусть он и уходит!

– А я-то куда пойду? – Дамиан совсем растерялся. – Я же здесь ничего не знаю!

– Да мне фиолетово! – фыркнула белка. – На перуанскую гору Нафиг, вот куда!

– Гора же вроде по-другому называется, – не понял Дамиан.

– Здесь материться нельзя, – решила снизойти до объяснения Настя. – Не то что кто-то запрещает, просто слов таких нет.

– Ну хорошо, – князь снова пожал плечами, развернулся и направился прочь из их тупичка, в кромешную темноту подземелья. Неожиданно стена, мимо которой он проходил, вспухла, обволокла экстрасенса со всех сторон и утянула внутрь.

– Кондратий! – ошалело вытаращилась на призрака Настя. – Ты чего наделал? Ты зачем в камне его заточил?!

– Ах-ха-ха! – расхохотался призрак. – Не смог удержаться!.. Но это я еще не заточил, сестра, я просто примерился!.. Перенес его в одну из свободных келий, чтобы он подслушать ничего не мог.

– Ну слава богу, – выдохнула Настя. – А то я уж было перепугалась. Он, конечно, придурок тот еще, но пусть живет… Ну что, будем обсуждать? Только чего тут обсуждать, непонятно.

– Предлагаю устроить голосование. Но… – сказала Анфиса и назидательно подняла вверх один пальчик. – Но! Кондратий, ты не голосуешь. Без обид. Потому что сегодня мы с тобой опять распрощаемся, и ты останешься здесь. И ни в чем дальнейшем вместе с нами участвовать не сможешь. Поэтому твоего мнения во внимание мы принимать не будем.

– Я согласен, дитя Леса. Какие обиды? Это разумный довод.

– Несносный мальчишка также не голосует, – продолжила Анфиса. – Потому что он «а» – несносный и «б» – мальчишка. Мал еще для этого слишком, по возрастному цензу не проходит. И всегда Настькину сторону занимает. Это дает ей неоправданное преимущество.

– То есть остаемся мы втроем? – уточнила Настя. – Ты, я и Леха?

– Именно, – подтвердила белка. – Поскольку нас трое, число нечетное, пусть решает простое большинство. Двое «за», один «против» – Дамиан остается. Двое «против», один «за» – он возвращается к себе. Согласны?

– А то, – кивнул Леха.

– Только, – белка опять многозначительно подняла пальчик, – свое решение необходимо аргументировать. И не абы как, а вдумчиво и без дураков, чтобы каждый из нас его смог оценить. А не так что «Голова, два уха! Пусть уходит!»

– Хорошо, – кивнула Настя. – Могу я обсуждение начать. Я против. Потому что уже об этом всём говорила. Ответственность. Лишней ответственности я не хочу.

– А еще он тебя «хрюшкой-Настюшкой» опять назвал, – с легким смешком вставил Леха.

– Твоя «ответственность», – голосом выделила слово Анфиса, – это не аргумент. Это недальновидность и сплошные эмоции, что конкретно для тебя вообще очень свойственно. Полагаю, истинная причина кроется в чем-то другом, но в чем конкретно – я пока не разобралась. Однако условие соблюдено и этот твое мнение, пусть нехотя, но я принимаю. Прапорщик?

– Я тоже против, – Леха посерьезнел.

– Но ты-то почему? – удивилась Анфиса. – Ты же здравомыслящий человек! Я не понимаю.

– Да он же чокнутый! – с возмущением сказал Леха. – Больной на всю голову! Вы что, не видите, как у него башню рвет? Этот пассажир к нам даже еще попасть не успел – а уже цирк с конями устроил! Мы и сами без него прекрасно со всем справимся, он нас только под монастырь подведет.

– А это аргумент, – вздохнула белка. – Действительно, какой-то уж он совсем малохольный, этот князь… Даже по сравнению с вами.

– Теперь ты говори, Анфиска, – сказала Настя. – Ты как?

– А я «за». Чтобы остался! – с вызовом произнесла белка.

– Но он же тебе не нравится.

– Ну и что? Он нам нужен!

– Ну зашибись, – сказала Настя. – Витёк тебе, значит, не понравился, и мы от него отказались, и этот тебе не нравится – но мы почему-то должны взять его с собой!

– Потому что «эл» – логика и «пэ» – прагматизм. Вот почему!

– Ты давай объясняй, не увиливай, – потребовала Настя. – А то у самой сейчас получается не аргумент, а сплошные «голова, два уха».

– Хорошо, – кивнула белка. – Вот ты можешь мне, Настька, в двух словах описать Витькá?

– Легко. Здоровенный кабан.

– То есть он ассоциируется у тебя с грубой физической силой?

– Ну да, – согласилась Настя. – С чем же еще? Ты же его видела.

– Но в нашем отряде ниша грубой мускульной силы, а также физической защиты уже занята прапорщиком. И он прекрасно со своей функцией справляется. Зачем нам второй Леха? Который к тому же в три горла жрать будет? Такого, чтобы прокормить, каждый день по барану забивать придется!

– Так во-от ты как ко мне относишься, красотуля, – протянул Леха. Он еле сдерживал смех. – Функция, значит… Грубая физическая сила… Одно сплошное мясо, никаких мозгов?

– Давай и ты без обид, прапорщик, – безапелляционно заявила Анфиса. – Потому что «эм» – мозг нашего предприятия – это я!

– Ладно, – решила не спорить и Настя. – Ты «эм» – мозг. Кто тогда я?

– Снова «эм», но теперь другое – Мастер дверей!

– Какую нишу в таком случае ты отводишь Дамиану?

– Еще одного «эм» – магии! Ради общего дела этого выскочку можно и потерпеть. Это и называется – прагматизм!

– Но ведь ты тоже умеешь магичить! Зачем нам вторая Анфиса? Которая к тому же и жрет в разы больше первой? – не унималась Настя.

– Потому что мой талант узконаправленный, применения для него здесь практически нет. А вот у Дамиана – пусть и не такой сильный, как хотелось бы, но зато универсальный. Надо было ему тебя позвать – он позвал. Согласна, не сразу – но у него получилось. Потребовалось сейчас Облик истины нейтрализовать – нейтрализовал. Не знаю, надолго или нет – но сам факт. Въезжаешь? Даже если после Облика истины Дамиан сможет помочь нам еще хотя бы один только раз, но зато столь же существенно, то только из-за этого уже стоит его взять с собой! Что касается поведения – это да, это проблема, – белка вздохнула. – Будем корректировать. По очереди. Например, станем назначать дежурства по Дамиану.

– Я все равно против! – твердо сказала Настя.

– А я, пожалуй, соглашусь с нашей красотулей, – задумчиво проговорил Леха. – И в конечном итоге мы имеем одно «против» и два «за».

– Вот и отлично, – с облегчением сказала белка. – Как хорошо, что вы люди, придумали голосования. Благодаря чему нам сравнительно быстро и без лишних уговоров удалось достичь адекватного результата.

– Голосования не всегда так работают, красотуля, – заметил Леха. – Чаще бывает как раз наоборот – адекватный результат летит в топку… Ну что, зовем Дамиана? Решение мы приняли, он остается. А наше предприятие, получается, тогда называется «МММ-ГФС».

– Я бы после третьей «М» еще маленькую буковку «д» в скобках поставила. Для большей аутентичности, – развила Лехину мысль Настя. – Вот так: МММ(д), – в этом месте она пальцами изобразила скобки, – ГФС.

– В смысле? – не сообразила Анфиса. – Что это еще за трудновыговариваемая хрень?

– Мозг, магия, мастер дверей, грубая физическая сила! – объяснил Леха. – Сечешь?

Белка озадаченно замолчала, а Дюша, воспользовавшись паузой, тут же спросил:

– А я тогда, королевишна, кто?

– А ты – сын полка! – в голос ответили Леха с Настей.

Глава 11

Экстрасенс появился из стены так же, как в нее и попал, только разве что со знаком минус – камень его словно выплюнул. Встряхнулся, уважительно глянул на призрака:

– Ох и сильны же вы, сударь! Я чуть не обделался со страху… Благодарствую, что не покалечили.

Кондратий довольно расхохотался. Князь перевел глаза на Настю и нетерпеливо спросил:

– Что решили-то, говорите! Я уже и не помню, когда последний раз так волновался. Наверное, когда еще в институт поступал…

– Ты же ясновидящий, – заметил Леха. – Что, сам не знаешь?

Дамиан недовольно поморщился:

– Задрали меня уже все с этим ясновидением. И всегда одно и тоже – «Что, сам не знаешь?..» – передразнил он Леху. – А я далеко не всегда всё знаю! Было бы по-другому, уже бы властелином Земли стал. А заодно и всей нашей галактики. Ну или хотя бы первым его советником.

– А что не так с ясновидением? – спросила Настя, у которой ни с того, ни с сего где-то в глубине душе зародилась надежда, что вот сейчас она всё подробненько разъяснит Дамиану, тот, вместо Доры, ответит на ее вопросы, на этом всё закончится и они разбегутся по домам.

Князь огляделся. Подошел к стоявшему около стены огромному своему рюкзаку, сел на него. Скрестил на груди руки.

– Там много ограничений, – признался он. – Ну, во-первых, невозможно всё знать. Просто невозможно. Даже объяснять не буду, поверьте на слово. Второе. Чтобы я что-то увидел про человека, этот человек должен представлять для меня хоть какой-то интерес, чтобы мне и самому было любопытно. Если такого интереса нет, то он для меня все равно что пустое место. Вот ты, Лукьянова, когда на пустое место смотришь, ты что видишь?

– Ничего, – пожала плечами Настя.

– Вот и я ничего, – сказал Дамиан. – В-третьих. Про себя я тоже мало что вижу. В лучшем случае – в самых общих чертах. Настолько общих, что иногда бывает даже трудно понять, хорошо всё закончится или плохо. И это если вообще удастся хоть что-то понять.

– Шиана про Дору так же говорила, – снова вспомнила старуху Настя. – Что та про себя предсказывать не могла. Царствие небесное бабушке. Надеюсь, она там на небесах замолвит за нас словечко, чтобы у меня всё получилось.

– Дора – это кто? – Дамиан поерзал на рюкзаке, устраиваясь поудобнее.

– Да бабка-гадалка одна местная. Была… – обтекаемо ответила Настя. – Какие еще ограничения у ясновидения?

– Еще?.. – экстрасенс задумчиво потер подбородок. – Еще я бы, если надо принять важное решение, на него вообще б никогда не ориентировался. Потом неприятностей не оберешься.

– Не понял, – сказал Леха. – Поясни!.. На хрен оно тогда вообще, твое ясновидение, нужно?

– Наверное, для того, чтобы я зарабатывать мог. А больше, как по мне, оно вообще ни для чего не нужно, – усмехнулся Дамиан. – Там механизм какой, у судьбы? Ну, насколько я это, естественно, понимаю. Я долго над этим думал и вот к каким выводам пришел. Допустим, есть несколько вариантов развития событий. Хороших, плохих, неважно. И у всех у них одинаковые шансы на реализацию – но только до той поры, пока я один из этих вариантов не увижу и не расскажу. Причем я обязательно должен проговорить его вслух. В этот момент я его словно запускаю. У этого варианта появляется преимущество над всеми остальными и он начинает сбываться. Скорее всего, и сбудется, процентах так в 90 случаев или даже больше. Ну вот, допустим, заказал ты для себя, прапорщик Иванов, за границей новую тачку. Причем продавец тебе должен отправить либо красную, либо синюю. Какую из них – ты не знаешь…

– Да ладно, – перебил Леха. – Какую я заказал – такую и отправит. Ты чего гонишь?

– Ну это я для примера, – поморщился Дамиан. – Короче, или красную, или синюю. И ты приходишь ко мне узнать, какую же именно тачилу тебе подгонят. Я смотрю и вижу: стоишь ты рядом с красной. О чем тебе и говорю. И всё – неважно, какого именно цвета машину собирался сначала отправить продавец, теперь обязательно приедет красная. Хотя, если честно, я и понятия не имею, возле чьей именно машины в моем видении ты стоял, – может, рядом со своей, а может, и рядом с чужой. Из магазина, допустим, вышел, а в этот момент какой-то крендель на красном ведре туда подкатил. Одновременно с этим в городе, где ты живешь, неожиданно начинает орудовать шайка бандитов, которая убивает владельцев всех красных машин. То есть если бы ты меня не спросил, то с вероятностью в пятьдесят процентов могла бы приехать синяя и для тебя всё было бы ровно. Может быть, даже банды налетчиков бы не появилось. А так точно будет уже красная, из-за чего тебя в ближайшем будущем обязательно грохнут. Тут уже без вариантов. Оно же одно за другое всегда цепляется… Понятно, что я имею в виду?

Настя удивленно глянула на Дамиана. Ну надо же, как всё сложно, кто бы мог подумать!

– В принципе, да… Дима, а вот если не говорить, а, допустим, писать?

– Да какая разница, Лукьянова!.. Дело же не в этом, а в том, что если я увиденное оставляю при себе, то оно всё в жизни и дальше идет так, как надо. Своим чередом. Как на роду у человека изначально написано. Но стоит мне вмешаться и с кем-то поделиться, так всё моментально становится раком… Случай у меня совсем недавно был, буквально на той неделе. Записалась на прием девчонка. Молодая, веселая, симпатичная, – затронутая тема для экстрасенса оказалась слишком уж животрепещущей, и он завелся, да так, что уже и не остановить. – Про парня своего хочет узнать, позовет он замуж или нет. А я вместо этого парня вдруг вижу, как ее какой-то торчок обкуренный на мерсе на переходе сбивает. Из-за чего она погибает еще до того, как ей предложение сделают. И мне хочется ее предупредить, чтобы она хотя бы дорогу внимательнее переходила, – и я понимаю, что нельзя. Потому что если я предупрежу, то ее обязательно собьют! А так хоть какой-то шанс уцелеть у нее остаётся…

– О как, – хмыкнул Леха. – С ума сойти. А что же ты тогда своим клиентам говоришь, если ничего нельзя?

– Да вот всякую безобидную ерунду типа цвета машины! Да и то она не всегда безобидной оказывается… Я поначалу пытался каждому объяснить: не надо тебе ничего знать из того, что будет! Лучше от этого точно не станет… А потом перестал. Не в коня корм. Им же хоть кол на голове теши, моим клиентам! – в сердцах сказал Дамиан. – Был у меня еще случай, очень показательный. Прямо-таки хрестоматийный. Приходит богатый мужик. Типа олигарха. Деньжищ – просто море. Спрашивает про свое будущее. А у меня видение такое странное – будто я киллер, сижу на чердаке и в оптический прицел смотрю. Лица в оптику не вижу – потому что у меня грудь в прицеле, то место, где сердце. Спускаю курок. Моя цель падает, случайные прохожие разбегаются, телохранители суетятся. Я точно знаю, что попал, – всё, насмерть, работа сделана. Спокойно собираюсь и ухожу… Осторожно говорю клиенту: так, мол, и так. Будет какое-то покушение. Никаких деталей, только в общем, потому что детали точно нельзя. Да и в общем лучше не говорить, но все-таки покушение, как тут промолчишь?.. Естественно, этот умник решает, что на него. Выходит от меня и пытается своими тупыми мозгами, которые только на деньги и заточены, сообразить, кто же из конкурентов его завалить хочет. Додумывается до чего-то, сам нанимает киллера, и тот по его заказу исполняет какого-то другого мужика, которого он заподозрил. С чердака. Всё происходит именно так, как я и увидел, – я потом специально видео с камер наблюдения посмотрел. Менты заказуху по горячим следам раскручивают, моего клиента принимают под белые ручки, и он на тринадцать лет отправляется на зону. А вот если бы он у меня про будущее не спросил – так бы, скорее всего, до сих пор и сидел у себя на Рублевке в своем дорогом особняке. И в ус бы не дул… Это лет пять назад случилось. Дело было громкое, о нем во всех новостях чуть ли не месяц трубили. Может, помните?

– Не-а, – ответила Настя. – Не помню. Мне вообще как-то наплевать, что там у вас в Москве происходит. Мне и дома хорошо.

– И мне наплевать, – поддержал Леха. – А вот этот клиент, Демьян, он потом тебе не предъявил, что из-за тебя на кичу отъехал?

– Да прямо, – ухмыльнулся Дамиан. – С чего бы он мне предъявил? Наоборот, до сих пор благодарен. Потому что уверен, что я ему жизнь спас – вовремя предупредил. И каждый год открытки ко дню рождения шлет. Точнее, не он сам, а его секретарша… В общем, предсказания, ребзя, это штука такая, неоднозначная. С ними лучше не связываться, себе дороже будет.

– Но всё равно, – строго произнесла Анфиса, – если ты что-то увидишь, ты будешь обязан нам сообщить. Это важно.

– Но только если что-то хорошее, – тут же уточнил Дамиан. – Лады?

– Лады! – согласилась белка.

Внезапно у Дамиана стал такой вид, будто бы с плеч его свалилась огромная тяжесть. Он с облегчением выдохнул.

– Выходит, я остаюсь? – в голосе экстрасенса зазвучала надежда, а взгляд просветлел и стал ясным и теплым – таким, каким был в самую их первую с Настей встречу. – Я тебя правильно понял, ваше обаятельное хвостейшество?

– Правильно, – подтвердила белка и угрожающе добавила: – Но только учти, кожаный, это совсем не значит, что я теперь стану к тебе хорошо относиться! За «блохастика» ты ответишь!

– Так-с, а теперь подарочки! – в радостном предвкушении Дамиан потер руки.

– Ты-то чего радуешься? – удивилась Настя. – Это же не тебе, это нам!

Дамиан встал с рюкзака.

– Обожаю дарить подарки, даже еще больше, чем получать. Да и сам я толком не знаю, что они вам собрали. За них Степнов отвечал, а твой участковый его консультировал. Основное мы все вместе обсудили – я, Степнов, Василец, а что по мелочи – то уже без меня.

Ага, понятно, без Сергея не обошлось. То-то Дамиан усиленно делает вид, что Кондратия не боится – Серега наверняка предупредил, что призрак не любит, когда страх перед ним показывают. Хотя, может, и правда не боится – он же как-никак экстрасенс. Телепатия, интуиция, все дела. Может, чувствует, что в данный момент Кондратий угрозы не представляет. Настя глянула на рюкзак с неприязнью:

– Вот на кой черт всё это было сюда тащить, я не понимаю. Лучше бы деньги, которые у Антона с собой были, вернули. Больше бы толку было.

– А, точно! Деньги! – спохватился Дамиан. – Вот, держите!

Он немедленно полез в карман джинсов, достал оттуда три больших желтых кругляша:

– Золото генерал возвращает, Кузнецов нам про деньги всё объяснил. А серебряные монеты и медяки себе оставил, на сувениры.

– Ну хоть так, – Настя забрала монеты. – С паршивой овцы хоть шерсти клок.

– «Шерсти клок», – Леха скорчил недовольную мину. – Теперь ты не гневи бога, тетя! Хорош «клок», сразу три золотых… А кинжальчик?

– Кинжальчик тоже оставил, – Дамиан откинул на рюкзаке верхний клапан, принялся развязывать тесьму. – Передал металлургам для изучения. Старинные сплавы – они же уникальные. Многие из них так до сих пор воспроизвести не удалось. Ладно, глянем, что здесь… Полотенца хлопчатобумажные вафельные, три штуки, – он взял лежавшие на самом верху полотенца, подал Насте. Она положила их рядом с собой на землю.

– Полотенца махровые, четыре штуки… – продолжил разбирать рюкзак Дамиан. – Трико хлопчатобумажные черные. Детские, на мальчика, и взрослые, для прапорщика. Колготки шерстяные женские. Их, я понимаю, на глаз брали. Так что уж не обессудь, Лукьянова, если не по размеру окажутся… Три тельника с начесом, мне, тебе, Иванов, и мальчишке. Носки… Мыло – туалетное и хозяйственное, зубная паста, шампуни…

Настя ошалело уставилась на растущую рядом с рюкзаком кучу вещей.

– Да вы там совсем охренели?! Зачем?.

– Ладно, тетя не бухти, – миролюбиво сказал Леха. – Нам всё сгодится. А что не сгодится, у Кондратия пока полежит. Потом или домой вернем, или ему оставим.

– Мы же видели, что вы собирали. Проанализировали. Ну и участковый кое-что подсказал, – объяснил Дамиан. – Так, теперь жрачка пошла. Тушенка, сгущенка, рыбные консервы. Чай несколько пачек. Печенье. Орехи для ее высочества королевишны. Грецкие, фундук, кешью, арахис. О, чокопай!

На свет божий из рюкзака появилась картонка с чокопаями, Дамиан тут же ее разорвал и достал один бисквит.

– Руки убрал! – возмущенно сказала Настя. – Это для Дюши!

– Не вопрос, – тут же согласился Дамиан, отложил чокопай и снова залез в рюкзак. – Ну всё, основное я вытащил. Там крупа осталась, гречка, перловка, рис. И макароны. Еще мои вещи, личные. Теперь коробки…

Настя перевела недовольный взгляд на коробки.

– Там тоже продукты? – с ноткой нескрываемого разочарования спросил Леха. Он явно ждал от генерала чего-то большего.

– Да вроде нет, – неуверенно ответил Дамиан. – Говорю же, я сам толком не знаю, что именно вам передали, мне не до этого было, я призывом занимался. Хотя про самое существенное могу кое-что рассказать.

Он взял одну из упаковок, разрезал скотч и принялся вынимать оттуда какой-то средний по размерам темный деревянный ящик. Потом откинул с его боков два небольших крючка и открыл крышку. В немом изумлении Леха с Настей вытаращили глаза: это был проигрыватель для пластинок! Старый добрый проигрыватель, очень похожий на тот, который в ее детстве был у ее родителей.

– Ну генерал в своем уме вообще? – снова не выдержала она. – Ну на кой ляд здесь проигрыватель?! Как он играть будет, электричества же нет!

Экстрасенс самодовольно улыбнулся.

– Спокойно, Маша, я Дубровский! В руководстве тоже не дураки сидят. Это патефон, он вручную заводится, для него электричества не нужно, – Дамиан достал из картонной упаковки небольшую изогнутую ручку, очень похожую на стартер для допотопных грузовиков, только поменьше размером. Обратился к призраку: – Это вам, многоуважаемый Кондратий. Со всем нашим почтением. Дабы и впредь вы относились к нам столь же приветливо и дружелюбно, как ныне… А в этой коробке пластинки.

Он кивнул головой на одну из коробок потоньше, примотанных скотчем к той, где был патефон.

– Прикольный агрегат, – Леха озадаченно почесал в затылке. – Как им пользоваться-то? Лично я понятия не имею. Разве что в старых фильмах видел.

– Проще пареной репы, – сказал Дамиан и обратился к призраку: – Смотрите, уважаемый. Это патефон. У вас, полагаю, таких еще нет, не изобрели. Он для того, чтобы воспроизводить музыку. Для этого сначала мы достаем из пакета одну из пластинок, любую, и ставим ее вот сюда, на этот круг, – экстрасенс достал из коробки пластинку, вынул ее из конверта и аккуратно положил на диск патефона. – Потом патефон заводим…

Он вставил стартер в небольшое отверстие на боку и принялся его крутить, считая вслух обороты: «Раз, два, три…». Когда счет дошел до тридцати пяти, князь оставил ручку в покое и отжал какой-то рычажок. Пластинка завертелась. Дамиан аккуратно опустил звукосниматель с иглой на ее край. Послышалось слабое шипение, и наконец в пещеру грозно и неумолимо ворвалась Музыка.

Первые же мощные аккорды, от которых, казалось, содрогнулось всё вокруг, заставили Настю замереть. Музыка мгновенно заполнила собой всю пещеру, проникнув в самые потаенные ее уголки. В ней были одновременно и сила, и мощь – и горе, и страдание. Она бередила сердце, наполняя его самоотверженностью, решимостью и отвагой, и без устали звала за собой, призывая отдать всего себя за нечто очень ценное и высокое, что дороже жизни. Песня была до боли знакомой, впитанной еще с молоком матери, но Настя никак не могла сообразить, что же именно она слышит. Когда в дело вступил хор, она окончательно растерялась и сконфуженно посмотрела на Дамиана с Лехой. Лица их были такими же недоуменными, как и у нее самой, будто они тоже мучительно пытались вспомнить название песни.

У нее перед глазами сами собой возникли картины боев – темные танки с белыми крестами, тяжело ползущие по бескрайнему заснеженному полю; солдаты, с винтовками наперевес поднявшиеся в атаку на танки, залпы сотен орудий, далекие взрывы, дымы пожарищ; нескончаемые вереницы армейских колонн, вязнущих в грязи, обозы с беженцами, руины городов… Картинки были не очень четкими, черно-белыми, словно кадры военной хроники, и Настя наконец поняла, что это за песня. Хотя опять, как и в случае с Антоновым и его «Анастасией», которую до этого орал Дамиан, слова упорно отказывались ложиться на музыку.

– «Священная война»? – неуверенно предположила она. – «Вставай, страна огромная»?..

– Очень похоже, – согласился Дамиан. – Да, это, наверное, она. Только я почему-то не сразу въехал.

– Я тоже, – кивнул Леха. – Еле узнал.

– Друзья, умоляю вас, помолчите, – негромко попросил Кондратий. – Вы мешаете мне слушать.

Настя перевела глаза на призрака и вздрогнула снова. Кондратий беззвучно рыдал, и плечи его тряслись. Было ли в этом что-то странное? Наверное, нет. Столь величественная аранжировка даже Настю, хорошо знакомую со звуками оркестра, пробивала до глубины души, а что уж говорить о Кондратии, который даже при своей жизни вряд ли что-то мог слышать, кроме треньканья лютни да бряцания бубнов. Да и то – когда это у него было, несколько столетий назад…

Другое дело – как выглядел сейчас призрак. Никогда еще до этого она не видела его таким – по-настоящему страшным. От прежнего слегка безалаберного Кондратия не осталось и следа. Теперь перед ней находилось почти полностью разложившееся тело, укутанное в какие-то лохмотья. Сквозь полусгнившие нитки проглядывали ошметки синюшного мяса и грязно-серые кости, а на безвольно свесившемся на грудь лысом черепе кое-где торчали чудом уцелевшие клочки волос. Жутким диссонансом на этом фоне смотрелась вполне нормальная человеческая кисть с куском запястья, загадочным образом пришпандоренная к правой локтевой кости мертвеца, причем верхний край обрубка был нежно-розового цвета, каким бывает кожа у младенца. Из пустых глазниц трупа обильным потоком катились слезы – прозрачные, чистые, словно родниковая вода, – и слегка посверкивали в тусклом свете висевшего у них над головами небольшого волшебного осветительного шарика.

В душу к ней заполз страх – такой же липкий и безотчетный, какой она испытала в ту роковую ночь, когда к ней заявился колдун и обезглавил Леху. Она застыла, боясь пошевелиться и тем самым привлечь к себе внимание этого жуткого инфернального создания. Она уже не слышала музыки и только и могла, что молиться всем богам сразу, чтобы всё хорошо и поскорее закончилось. Всё, никаких больше экспериментов с музыкой. Да лучше она сама петь Кондратию станет, вряд ли это произведет на него столь же удручающее впечатление!

Когда наконец песня закончилась, в пещере повисла тишина, слабо разбавляемая шипением динамика патефона. Оживший труп еще посидел некоторое время молча, словно приходя в себя, а потом задвигал нижней челюстью с обрывками висевшей на ней кожи и голосом Кондратия изумленно проговорил:

– Какая невероятная мощь! Что это было?..

– Музыка, – осипшим от волнения голосом еле выдавил из себя Дамиан, которого внешний вид Кондратия так же, как и Настю, ввел в некий ступор. – Это у нас такая музыка.

– Песня про войну, – осторожно уточнила Настя. – Много лет назад на нас напала самая сильная армия в мире, и тогда родилась эта песня. Она помогла победить всех врагов.

– Великий Создатель! Это было поистине божественно! Благодарю, вас, друзья, за столь щедрый дар! – проговорил Кондратий и недоумевающе уставился на свои гнилые кости, словно только сейчас их заметил. После чего приподнял череп, посмотрел пустыми глазницами на своих замерших от страха гостей и смущенно добавил: – Прошу меня великодушнейше извинить, я не собирался никого пугать. Всё случилось столь неожиданно… Не смог за собой уследить, это оказалось свыше моих сил… Сие и есть мой истинный облик, коий я доселе старался скрывать.

Настя и глазом моргнуть не успела, как Кондратий вновь стал таким же, каким и был, – то есть бравым рыцарем под три метра ростом, закованным в блестящие доспехи.

– Да ладно, Кондратий, не переживай. С кем не бывает, – сказала она, потихоньку приходя в себя от увиденного и услышанного. Даже гигантская братская могила, которой, по большому счету, являлась приснопамятная гардеробная, не так сильно ее вчера впечатлила, как вид всего лишь одного-единственного облезлого трупа, в которого превратился ее любимый призрак. – Не очень-то было и страшно. Разве что так, самую малость… Дамиан, – перевела она укоризненный взгляд на экстрасенса. – А ты не мог для первого раза что-нибудь другое поставить, не такое впечатляющее и тяжелое? Не заставляй меня жалеть, что мы согласились взять тебя с собой!

– Да я здесь при чем? Я здесь ни при чем! – оправдываясь, запричитал князь. – Я первую попавшуюся не глядя взял, откуда я мог знать, что это «Священная война»? Это всё Василец, старый хрыч, его работа!.. Вообще-то это мой патефон, он у меня в кабинете в офисе стоял. Для антуража. Я им практически не пользовался, потому что жалко было. Вещь редкая, винтажная… Так только, для мебели и хороша. Вон, видите, пять желтых звездочек на передней стенке крышки наклеено? Я наклеил!

– Пять посетителей укокошил, что ли? – недоуменно спросил Леха.

– Да не, – отмахнулся Дамиан, – скажешь тоже. Это я пять раз на личном приеме у Верховного был… А звездочки – чтобы клиенты об этом не забывали. Цену себе набивал.

– И как он тебе? – поинтересовался Леха.

– Да нормально, – пожал плечами Дамиан. – Человек как человек… В общем, это мой патефон. И у меня к нему небольшая коллекция пластинок была, я ее несколько лет собирал. Покупал только в хорошем состоянии, чтобы не поцарапанные и не заезженные были. И не заедали. В идеале – чтоб совсем новые… Там не 33 оборота, как у обычных пластинок, а 78. В СССР последнюю такую пластинку больше пятидесяти лет назад выпустили. Редкость – жуткая, особенно неюзанные. У меня, в основном, классика и немного старинных романсов и народных песен есть, то есть того, что в сороковые-пятидесятые годы популярностью пользовалось. «Священной войны» точно не было, я ее так и не смог достать, чтобы в хорошем состоянии, ее же постоянно и везде крутили. Наверняка Василец какой-то музей воинской славы распотрошил… А что ты еще, Лукьянова, от фээсбэшного генерала хотела? Блатняка? «Мурку»? Только странно, я совсем подпевать не мог, потому не сразу и сообразил, что играет…

– Ничего удивительного, – с видом знатока произнесла восседавшая на коленях у Дюши Анфиса. – Насколько я смогла разобраться в людском творчестве, хотя у меня для этого было и совсем мало времени, песня – это синкретический жанр. В нем слова и музыка составляют единое целое. И если из этих двух компонентов убрать один, то второй сразу становится трудно идентифицируемым. Здесь, в этом мире, слова – точнее, смыслы, которые в них заключены, – имеют совершенно отличную от ваших слов форму. В первую очередь, разумеется, фонетически. Они или более длинные, или короткие, в них по-другому расставлены ударения… Ясен пень, вы поэтому и не могли ничего спеть. А раз не могли спеть, то и не могли сразу понять, что это за песня. Потому что слова, которые, по идее, должны дополнять музыку, начали с ней конфликтовать, затрудняя распознавание!

Леха протянул руку и осторожно погладил Анфису по спинке:

– Какая ты у нас умница, красотуля. Всё-то знаешь, всё-то можешь объяснить. Что бы мы без тебя делали!

– Прозябали бы в темноте и невежестве! – хвастливо заявила она.

Дамиан восхищенно улыбнулся, глядя на белку, а призрак неловко кашлянул:

– Еще раз прошу прощения, что прерываю вашу беседу, но принес ли ты, странный человек, еще такой же прекрасной и величественной музыки?

– Принес, – Дамиан снова полез в коробку с пластинками.

– Давай теперь что-нибудь полегче, – попросила Настя. – Не такое напряженное. А то у самой до сих пор мурашки по коже.

– Не вопрос! Сейчас выберу, – согласно кивнул Дамиан и принялся одну за другой доставать пластинки из конвертов. – Только тут темно слишком, ничего не прочитать. Подсветите мне кто-нибудь. Фонарик есть?

Волшебный осветительный шарик опустился пониже и ярко засиял.

– Это еще что такое? – Дамиан озадаченно разглядывал одну из пластинок. Потом засунул ее назад в конверт, достал другую, опять удивленно хмыкнул, полез за третьей. Растерянно произнес: – Вот черт, абракадабра сплошная, каляки-маляки непонятные, неизвестно на каком языке! Я, похоже, читать разучился.

Настя требовательно протянула руку:

– Дай-ка гляну.

Экстрасенс протянул ей одну из пластинок, и она тоже уставилась на круглую красную наклейку в ее центре, испещренную странными значками, ни один из которых ей знаком не был.

– И правда, ерунда какая-то, – подняла она удивленные глаза на Леху.

– Это потому, что по-русски написано, – снисходительно объяснил тот. – Как только портал закрывается, так все надписи моментально становятся нечитаемыми. Я сразу это увидел, когда мы только сюда вернулись. Там пара этикеток на пластиковых бутылках с водой осталась, теперь на них совершенно ничего прочесть невозможно. Настена, ты что, не заметила?

– Да я как-то не приглядывалась, – пожала она плечами. – Не до этого было. И без надобности. И потом – тут темно, толком все равно ничего не видно… Но цифры-то здесь нормальные, арабские! Я когда на местные часы на башнях смотрю – я прекрасно их понимаю.

– Я бы не была так на твоем месте в этом уверена, – заметила белка. – Что это именно арабские цифры. Может быть совсем по-другому. Потому что когда ты смотришь на циферблат, то в первую очередь видишь место, на котором должна быть написана та или иная цифра. И, соответственно, воспринимаешь написанное на нем как какую-то конкретную цифру. То есть ты сначала видишь место, на котором должна быть написана, допустим, шестерка, и считаешь, что то, что ты там видишь, – это шестерка и есть.

– Да, блин, ну как же всё сложно… – вздохнула Настя. – Я-то надеялась, что хоть немного, но с местной спецификой уже освоилась, а оно вон что оказывается…

– А мы опять не можем сложить два и два и прийти к лежащим на поверхности выводам, – менторским тоном проговорила Анфиса. – Которые доступны каждому, кто хоть немного привык пользоваться головой. Объясняю для альтернативно одаренных. Устная речь – первична. Поскольку является неотъемлемым атрибутом любого разума. Невозможно быть разумным и не уметь общаться с себе подобными. А письменность – вторична. Она создана на основе речи и имеется уже не у всех разумных. Например, у нас в Лесу письменность в вашем понимании отсутствует.

– Да что там твой Лес, Анфиса. Даже у нас не у всякого народа своя письменность есть, – подтвердила Настя. – У аборигенов там всяких в джунглях Амазонки. Или у некоторых африканских племен…

– Тем более, – согласно кивнула белка. – Следовательно, портал воспринимает ее не как естественное и неотчуждаемое свойство разума, которым, по сути, является речь и которое при пересечении границы миров подлежит определенной трансформации, а как готовый продукт материальной культуры. Который, в свою очередь, проходя через Двери, остается в своем изначальном виде. Понятно?

– Вполне, – сказала Настя.

Дамиан, выслушав беличью тираду, нахмурился, оставил в покое пластинки и чуть ли не с головой занырнул в тактический рюкзак. Он долго в нем копался, бормоча что-то невнятное себе под нос, а когда наконец вынырнул из рюкзака, то держал в руках несколько толстых школьных тетрадей на пружинке.

– Да ё-моё, ёшкин же ты кот… Да не может этого быть! Вот черт! – негромко приговаривал он, листая тетради. – Да как же так, а? Что я буду теперь делать?..

– Ты чего бухтишь, братан? – спросил Леха. – Что там у тебя стряслось?

– Это мои ведьмовские книжки, – упавшим голосом объяснил Дамиан. – Я в них всё записываю, лет пятнадцать уже как. Тут наговоры, описания ритуалов и эзотерических практик, схемы пентаграмм, привороты, шепотки на воду, заметки мои рабочие… Да чего тут только нет! И оно теперь всё – всё!!! – недоступно! Как же так, а?.. Я ж без них – как без рук!

Анфиса назидательно ткнула в экстрасенса пальчиком:

– Вот! О чем я всегда всем и говорю! – самодовольно изрекла она. – Вот почему важно иметь собственную хорошую память, как у меня! Чтобы в подобной ситуации больше не попадать впросак!

– Музыка, – робко напомнил о своем существовании Кондратий. – Дозволено ли мне будет опять послушать вашей прекрасной музыки?