Катавасия с порталом - 4

Пролог

Брат Юлиус сидел за столом в единственной комнатушке небольшого летнего домика и наблюдал в окно, как, распугивая кур, к нему спешит брат Иахим, обсервант теодорийского монастыря в Летсе. Кур было десятка полтора. Важно переступая лапами, они ходили по мощеному булыжником дворику, выискивая завалившиеся в щели между камней хлебные крошки, кудахтали и непрестанно гадили.

Войдя в домик, Иахим остановился подле двери, склонил в приветствии голову. Это был мужчина средней комплекции, среднего роста и средних лет, с аккуратно выбритой на макушке тонзурой. Юлиус знал его давным-давно. Когда он только принял постриг, буквально в тот же день в его монастырь родители привезли Иахима – маленького застенчивого мальчика девяти лет. Он испуганно озирался и до последней минуты держался за руку своей матери. Юлиус пожалел мальца и взял над ним негласное опекунство – помогал, когда тому назначали хозяйственное послушание, будь то мытье полов в часовне, работы в монастырском огороде или чистка лошадей. Разучивал молитвы и объяснял Священное писание. И утешал – когда мальчик, томимый тоской по отчему дому, начинал вдруг плакать.

Шли годы. Постепенно Иахим из тощего боязливого щенка превратился в настоящего волкодава, который был готов рвать на части врагов веры и Ордена. Позже Юлиуса забрали в главную резиденцию, а после и Иахима перевели в Летс, где он по сей день исправно нес службу, не ропща и не требуя признания заслуг. Юлиус знал: если за дело берется брат Иахим – которого он в глубине души считал не только своим братом во Христе, но и просто братом – то все обязательно будет сделано в лучшем виде.

– Садись, – подвинулся Юлиус на своей лавке. – Испей со мной пива.

– Весьма кстати, мой дорогой брат, в горле пересохло. Рад видеть тебя на нашей земле.

– Долго же ты ко мне шел, – заметил Юлиус, наполняя из глиняного кувшина стоявшую подле него пустую кружку. – Мы ведь договаривались на утро, а сейчас уже полдень минул.

Иахим сел, выложил на стол котомку, что держал в руках.

– Искал дом этой женщины, – он сделал глоток. – Я полагал, ты остановишься у Сенграса.

– Сенграс, Сенграс… Как бы от него поскорее избавиться. Члены капитула не хотят прислушиваться к моим доводам. Сенграс же только личную выгоду преследует, интересы Ордена его не волнуют! Вот и сейчас… Он мне отказал, представь! – усмехнулся Юлиус. – Заявил, что комнат свободных в его дому для меня нет – мол, у него не постоялый двор, чтобы путников принимать.

– Поэтому ты избрал для проживания жилье Хильды?

– Да. Мальчишка, с которым постоянно видели ту женщину, что меня интересует, – ее племянник. Хотя Хильда о нем давно уже не слышала, поскольку мальчик несколько лет живет в порту и к ней не заглядывает… Вот и носит же земля столь скаредных и лишенных сострадания женщин, как эта Хильда. Ты ведь уже в курсе, что она неразумным отроком его из дома своего выставила? Да и с меня сейчас столько денег затребовала, что я не ожидал…

– Хеттона своеобразный город, брат. Жители его во главу угла всегда ставили обогащение, так что ничего удивительного. Даже служение Господу они отринули на второй план.

– Ладно, рассказывай, что здесь творится, – сказал Юлиус. В принципе, он и так уже прекрасно знал практически всё, что ему было нужно. Однако еще раз выслушать и обсудить будет нелишним. Особенно с таким человеком, как брат Иахим.

– После того, как Георг сошел на берег, долгое время ничего не происходило. Кроме разве что скоропостижной кончины купца Меркарда, который попытался навести справки о колдуне в местном таможенном управлении. Да и то, как я полагаю, это всего лишь совпадение, – начал Иахим. – Затем спустя примерно три недели в этих краях появилась некая необычная женщина. Чужеземцев в Хеттоне хватает, но даже на их фоне слишком уж она выделяется. Об этом мне говорил каждый, кто с ней сталкивался. Всё ей в диковинку, элементарных вещей не знает. И разглядывает всё так, будто на цирковое выступление пришла, – с восторгом и удивлением.

– О ней предупреждало наше святое Око, – заметил Юлиус. – Причем дважды. Так что это всё имеет некий смысл, а не просто так. Что там с сахаром, коим она торговала? Он вообще существует? Или это всего лишь мошенничество?

– Насчет сахара данных у меня нет, – Иахим снова отхлебнул пива. – Если она его кому и продала, то тот человек об этом пока предпочитает молчать. А вот соль – другое дело. Мы наводили справки у владельца постоялого двора, коий ближе прочих стоит к Драйскану. Симон любезно согласился отсыпать мне немного соли, что у нее купил.

Иахим открыл котомку, достал из нее небольшой полотняный мешочек и вытряхнул его на стол. Юлиус с интересом принялся изучать высыпавшуюся соль, повозил по ней пальцем, попробовал на вкус.

– И? – спросил он.

– Простая соль, ничего странного, – пояснил Иахим. – Разве что совершенно белая и имеет необычные формы. Крупинки чрезвычайно мелкие и абсолютно идентичны друг другу. Словно порошок. Даже не догадываюсь, каким именно образом можно такую соль получить.

– Действительно, будто порошок, – согласился Юлиус, разглядывая прилипшие к его пальцу одинаковые крохотные крупинки. – Она не обучила Симона производству подобной соли?

– Нет, – ответил Иахим. – Просто продала.

– Это хорошо, – кивнул Юлиус. – Что с портным? Как его имя, Петреус?

– А вот сие куда любопытней, – Иахим снова залез в свою котомку, только на сей раз достал свернутое женское платье. – Я распорядился отправить Петреуса в Летс в сопровождении двух наших братьев, пусть ему там основательно разъяснят, что дозволено шить приличному христианину, ежели он Господа почитает, а что нет. Полагаю, полугода смиренного служения на монастырской конюшне будет вполне достаточно, чтобы тот проникся, насколько был неправ, и осознал всю пагубность своих заблуждений.

Иахим отодвинул в сторону кувшин и кружки, разложил платье на столе.

– Карманы, – сказал он. – Это не углубления в стене, как ты, наверное, Юлиус, полагаешь, и не небольшие выемки в перегородках. А нечто совершенно иное. Чтобы изготовить подобный тряпичный карман, мешочки, что носятся на поясе, следует пришить прямо к одежде – хоть к верхней, хоть к нижней. Можно в шов, можно поверх ткани, а можно и к прорези в полотнище. Они бывают очень разные, Петреус мне показывал.

Теперь брат Юлиус принялся разглядывать присоединенный к боковому шву тряпичный мешочек.

– И что, неужели это удобно?

– Портной утверждает, что весьма. Также в свое оправдание он говорит, что подобные платяные мешочки станут изрядным препятствием для воров, поскольку те больше не смогут незаметно в них проникнуть, не то что в поясные. А срезать их так и совсем невозможно.

– Ворами пусть эразмиты занимаются, это их головная боль, – хмыкнул Юлиус. – У нас дела поважнее.

– Я тоже так считаю.

Брат Юлиус засунул руку в карман лежавшего перед ним платья, пошевелил в нем пальцами. Спросил:

– Надеюсь, портной не успел ни для кого подобного сшить?

– Исполнил три заказа, – ответил Иахим. – Мы их уже изъяли. Я велел портновской гильдии Хеттоны возместить заказчикам ущерб за ненадлежащим образом изготовленные платья. Но это не всё. Также эта женщина – она себя называет Анастасия – научила Петреуса шить странные рукава. Еще она поменяла свой наряд, в котором явилась к портному, на обычное советничье платье. Наряд тоже совершенно удивительный. Во-первых, это не цельное платье, а разделенное посередине на две части, – низ отдельно, верх отдельно. Сделано из крайне странной ткани, очень тонкой и ровно окрашенной, причем она совершенно не мнется, что с ней ни делай, и тянется во все стороны, как размокший в воде гуммиарабик, разве что не липнет. Также, по словам Анастасии, при изготовлении своего наряда она использовала некий магический талисман, который позволяет делать портновский шов чрезвычайно ровным и аккуратным.

– Где этот наряд? Я могу на него взглянуть?

– Я уже отправил его в главную резиденцию ордена, в хранилище. Вернешься – посмотришь.

Юлиус вынул из кармана руку, вывернул его наизнанку и пробормотал:

– Что-то мне это напоминает, точно не помню. Вроде несколько лет назад какой-то простолюдин из Мирны что-то похожее уже придумывал. Только он обозвал это не карманами, а одежными сумками… Простолюдина узрело Господне Око. Мне попадалось упоминание об этом происшествии в записях. Но рассказывай дальше об этой женщине, Иахим.

– В Хеттоне она не останавливалась, мне это доподлинно известно. Ни в порту, ни где либо еще. Жила за городом, но не на постоялом дворе. Похоже, вместе с мальчиком в лесу, племянником Хильды. Преимущественно ее встречали рядом с Подгорной – это деревня, которая ближе всего расположена к Драйскану. Дважды обедала в городских трактирах – первый раз с отроком, второй раз со своим слугой. Что это значит, пока точно сказать не могу. То ли у нее слишком много денег, то ли не умеет готовить пищу. То ли просто ленится. Слугу мне описали как очень высокого и крепкого мужчину с воинской выправкой. Не исключено, что переодетый охранник. Еще она заглядывала в аптеку и совершала покупки на рынке. Одежду, всякую бытовую мелочь, а также приобрела неплохого жеребца и полу-дом.

– Наверняка собирается в дорогу, – заметил Юлиус.

– К тому моменту, как мы ей заинтересовались, она уже успела выехать. В Цейс, на герцогский праздник. Вместе со своим слугой и мальчиком.

– Тебе надо было ее догнать и задержать. Хотя бы до моего прибытия.

– Я так и хотел, но мне запретил настоятель местного собора, – ответил брат Иахим.

Юлиус оставил платье в покое и с удивлением глянул на своего собеседника.

– Да неужели? – неприязненно спросил он. – Какой-то настоятель какого-то собора в какой-то забытой Богом провинции посмел что-то запретить тебе, обсерванту теодорийского монастыря? Ты разочаровываешь меня, брат.

Иахим аккуратно свернул принесенное платье и положил его назад в котомку. Поднялся с лавки.

– Я не сомневался, что тебе это не понравится, Юлиус. Рекомендую сейчас самолично отправиться вместе со мной в собор и самому переговорить с настоятелем, – произнес он.

Юлиус кивнул.

Они допили пиво и вышли из летнего домика во внутренний двор, опять распугав кур. Оттуда – на городскую улицу. Где взяли направление на собор Святого Лаврентия, чей высокий шпиль был заметен издалека. Висевший на груди брата Юлиуса орденский знак – большой круглый медальон, на котором был изображен наполовину развернутый свиток пергамента с лежащим поверх него гусиным пером – привлекал к себе взгляды всех прохожих. Многие замедляли шаг и просили брата-куратора их благословить.

Наконец они достигли собора. Иахим открыл тяжелую дверь, и, пропустив вперед себя Юлиуса, вошел внутрь.

– Настоятеля зовут отец Климентий. Прошу тебя, будь с ним почтителен и постарайся не настроить его против себя. Во-первых, нам нужна Хеттона. А во-вторых, мы не можем себе позволить еще сильнее рассориться с церковью из-за какой-то непонятной женщины. А теперь подожди меня здесь, брат, я схожу за ним, – Иахим указал на ряд установленных в соборе скамей.

Юлиус сел, оглянулся. Здание было очень хорошо. Зря Иахим напраслину на местных горожан наговаривает, обвиняя их в скупости, – вон же, раскошелились, не пожалели средств для возведения. И построен собор, если судить по вычурным витражам, не так уж и давно, не более трех столетий назад – после того, как капитул Ордена кураторов своим очередным каноном дозволил украшать храмы картинами из стекла.

Юлиус как раз заканчивал творить молитву во славу Создателя, когда Иахим вместе с настоятелем показались из алтаря. Вспомнив слова Иахима, Юлиус в знак уважения поднялся с места.

– Приветствую тебя, брат, – склонил голову Климентий. – Ты стремишься побольше узнать об этой странной чужеземке?

– Именно так, святой отец, – смиренно ответствовал Юлиус.

– Что ж. Я беседовал с ней. Она прибыла сюда откуда-то совсем издалека. Откуда точно – не скажу, запамятовал. Больно странное название, я его ни разу не слышал. Крещена в нашей вере, творит молитвы, с покрытой головой, лицо не спрятано. Особым смирением не отличается, смотрит дерзко. Также у меня сложилось впечатление, словно она совершенно не знакома с нашей жизнью. Но это всего лишь мое впечатление, оно может оказаться ошибочным. Собственно, вот и всё. Больше мне нечего тебе поведать.

– Ее узрело Око. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит, – брат Юлиус счел нужным объяснить клирику свой интерес. – Однако имя ее для него осталось сокрыто. А значит, она наверняка язычница. Зачем ты ее защищаешь? Неужели она настолько пришлась тебе по душе?

– Отнюдь. Совершенно обычная женщина, как и все прочие вокруг. Мне даже странно ваше пристальное к ней внимание. К тому же я уверен, что она крещена. Я лично видел крест, что висит у нее на шее. Также она очень свободно владеет нашей речью и прекрасно изъясняется на нашем языке. Очень чисто, без всякого акцента, который присущ не только язычникам, но и жителям прочих стран.

– Это ничего не значит, – возразил Юлиус. – Мало ли кто и на каком языке умеет изъясняться. Почему ты противишься тому, чтоб мы ее задержали и допросили?

– Женщина сия находится под личной защитой святого Лаврентия, чьи мощи поручены моему попечительству. Если ты не хочешь оскорбить недоверием не только меня, но и Небесного покровителя сего сего благословенного города, и всех его жителей, оставь ее в покое, брат-теодориец. Дабы не накликать на Хеттону ненужных бед. Это, разумеется, не приказ, а всего лишь нижайшая просьба.

Климентий так пристально смотрел в глаза личному посланнику Великого Магистра, что тот понял, что это как раз и не просьба, а самый настоящий приказ. Юлиус удивился:

– Ты не заблуждаешься, святой отец? Я немногих знаю, кто мог бы похвастать открытой благосклонностью божьих угодников.

– Я тоже. Но тем не менее, – согласился настоятель и кратко пересказал монахам, что же случилось в его храме десять дней назад.

– Благодарю тебя, отец Климентий, за потраченное на нас время, – почтительно произнес Юлиус. – И не сомневайся, я обязательно приму твою просьбу во внимание. Да хранит тебя Господь.

– Ну и зачем мы сюда пришли? – когда они покинули собор, спросил у Иахима Юлиус. – Сам не мог все мне сказать?

– Я слишком хорошо тебя знаю, – усмехнулся Иахим. – Ты бы все равно захотел проверить мои слова. И только Создатель знает, чем бы закончилась твоя беседа с настоятелем. Лучше уж сразу и под моим наблюдением… Что теперь собираешься делать?

– Надо подумать, – вздохнул его спутник. – Сам понимаешь, заступничество святого всё меняет. Если это верно, то скорее всего, чужестранка с Георгом не связана, в чем с самого начала был уверен Великий Магистр. Вряд ли бы колдун, практикующий черную магию, допустил, чтобы подле него находился кто-то, кто угоден праведникам. Кстати, колдун больше не объявлялся?

– Словно в воду канул, – сказал Иахим. – Минимум месяц его никто точно не видел, я тебе ручаюсь.

Ну, раз сам Иахим утверждает – значит, так оно и есть. Сомневаться нет смысла.

– И все-таки какая-то связь между ними обязательно должна быть! – с досадой сказал Юлиус. – Слишком много совпадений. Взять хотя бы те же пещеры Драйскана, в которых, по свидетельству Ока, скрылся отступник. Эту Анастасию постоянно видят с ними рядом. Может, она в них живет?

– Сомнительно. В пещерах обитает свирепый призрак, отправивший к праотцам уже не один десяток людей. По моему убеждению, противостоять приведению способен только лишь Георг с его дьявольской силой. Если эта женщина до своего отъезда в Цейс и проживала где-то там поблизости, то только в лесу.

– Может, снимала у кого-то комнату?

– Исключено.

– Твои люди лес осматривали?

– Весьма поверхностно. Он принадлежит графу Ангельберту, а с ним у нас отношения еще хуже, чем с церковниками, сам знаешь. Особенно после того, как его братец сбежал из главной резиденции, прихватив с собой самые ценные записи и некоторые волшебные вещи.

Мимо них по булыжной мостовой прогрохотала повозка. Брат Юлиус посторонился, пропуская ее.

– Иахим, тебе эти места знакомы куда лучше, чем мне. Других гор с подземельями тут нет?

– Увы, – отрицательно покачал головой Иахим. – Эта единственная. В окрестностях Хеттоны гор вообще больше нет, только холмы. И если Око утверждает, что Георг скрылся под какой-то горой, из-под которой впоследствии вышла странная женщина, – то только под этой.

– Что там за призрак?

– Злобная потусторонняя тварь, не ведающая сострадания. Существует легенда, что где-то там в пещерах еще со времен Смуты лежат несметные сокровища, а призрак их охраняет.

– Неужто и впрямь лежат? – недоверчиво посмотрел на Иахима Юлиус.

Тот пожал плечами.

– Сие мне неведомо. Да вот только уже и сами Хеттонские графья в это не верят. Уже не один лишь Ангельберт ни разу не предпринимал попыток отыскать клад, но даже и его отец, и дед. Время от времени призрака пытаются или изгнать, или развоплотить, или умилостивить – чтобы он сам, добровольно покинул свое обиталище, но ни у кого ни разу ничего так и не вышло. Скоро опять попытаются от него избавиться. Недавно Драйскан столь сильно сотрясался, что даже замок на его вершине ходуном ходил. Граф послал за Нифацием, теперь каноника ждут в Хеттоне. По слухам, ему обещано за хлопоты сразу три золотых.

– Нифаций же с демонами преимущественно сражается, а не с привидениями, – заметил Юлиус.

– Да какая ему разница, за что деньги брать. Алчность его не знает меры и бежит вперед его славы.

Монахи неторопливо пересекли главную площадь, на которой стоял собор, и теперь все дальше и дальше углублялись в лабиринт мелких улочек, ведущих к порту. Чем ближе они к нему приближались, тем реже на их пути попадались зажиточные, опрятно одетые горожане. В основном, или не совсем трезвые моряки – их отличала своеобразная походка и грубые обветренные лица, или же грузчики в грязной и рваной одежде. А время от времени встречались мелкие лавочники, что держали здесь свои торговые точки, или их слуги.

– Ты сейчас опять к Хильде? – спросил Иахим.

Юлиус кивнул.

– Больше некуда. Нам давно уже пора открыть в Хеттоне свое представительство. Даже я, член Малого совета Ордена, ощущаю себя убогим пилигримом, которому главу преклонить негде! Почему ты этим до сих пор не озаботился?

– Ну, вообще-то насущной необходимости в представительстве мы не испытываем, пока неплохо справляемся и так, из Летса. Хотя в прошлом году я однажды присмотрел удобное здание. Очень бы оно для нас подошло – поблизости центр города, ратуша, собор, гильдейские управления. К тому же не слишком дорогое, – ответил Иахим. – Поставил об этом в известность Сенграса, рассчитывая на его содействие. И что ты думаешь? Он немедленно купил его себе, я даже опомниться не успел! Шельмец.

– То есть от Сенграса вообще никакой пользы? Я собираюсь опять обратиться к капитулу с просьбой отказаться от его услуг. Надо бы собрать об этом человеке побольше информации, чтобы на сей раз мой доклад восприняли серьезно. А если у нас в довесок появится и свое представительство, то сделать это будет куда проще.

– Польза, мой дорогой брат, к сожалению, есть… – подумав, произнес Иахим. Они уже дошли до дверей дома Хильды и остановились у порога. – Недавно ему удалось сотворить периамму, которая позволяет связываться с весьма отдаленным собеседником и в течение некоторого времени вести разговор. Он ее назвал «Ласточкино крыло». Своего секрета выдавать не хочет, поэтому пока я каждый раз вынужден обращаться к нему с личной просьбой о предоставлении подобного амулета.

– Ни разу не слыхал о таком, – сказал Юлиус. – У тебя случайно с собой его нет? Посмотреть?

– Имеется, – кивнул Иоахим, отвязал от пояса один из кошелечков и протянул Юлиусу. Тот вынул оттуда небольшой глиняный кругляш, на обеих сторонах которого имелось по барельефу парящей птицы.

– Что требуется для его работы? – вертя кругляш в пальцах, спросил Юлиус.

– Зажав в правой руке, трижды громко и внятно произнести вслух полное имя того, кто тебе надобен, – после чего у этого человека прямо в голове зазвучит твой голос. Твой собеседник должен также отвечать вслух – и тогда уже ты станешь слышать его голос в своей голове. Действует около получаса. Я уже дважды разговаривал с настоятелем нашей обители. А это третий амулет, что мне выделил Сенграс. Знаешь ли, Юлиус крайне удобно – куда там тряпичным карманам! Плохо только, что она одноразовая, эта периамма. Полагаю, у него есть и такие, при помощи которых можно говорить намного дольше или по нескольку раз, да он их утаивает.

– А расстояние? На какое расстояние дотягивается «Ласточкино крыло»?

– Сенграс утверждает, что на любое. Преград нет.

– Я заберу это себе, – сказал Юлиус, пряча «Крыло» в собственный поясной кошелек.

– Я и не сомневался, – улыбнулся Иахим. – Кстати, отчет об этом магическом предмете я сразу отправил в резиденцию. Да и Око должно было его увидеть – все-таки не простая вещь.

– Последнее время я нечасто бываю в своей обители, мой дорогой Иахим, – признался Юлиус. – Все время в разъездах. Дела, дела… Кстати, не хочешь наконец оставить Летс и перевестись к нам, в мою аспиранцию? Я предоставлю тебе полную свободу действий – занимайся тем, что сам сочтешь нужным.

– На все воля Господня. Если Магистр распорядится – перейду под твое попечение. Если нет – продолжу и дальше исполнять свои обязанности на нынешнем месте, с не меньшими тщанием и прилежанием.

– Я понял, – кивнул Юлиус. – Похлопочу перед магистром. Но помни – ты мне обещал!

Его последние слова заглушил протяжный колокольный звон. Вечер. Сейчас ворота закрывать станут. С одного из деревьев сорвалась небольшая стая ворон, улетела прочь. Юлиус проследил за ними взглядом.

– И все-таки, мой дорогой брат, объясни, что же именно тебя так тревожит. Я никак не могу взять в толк, – попросил Иахим. – Ну не из-за карманов же ты здесь, в самом-то деле.

Юлиус потер обеими руками лицо, собираясь с мыслями.

– Вот смотри. Георг – единственный из ныне живущих, кому удается скрываться от нашего Ока. Оно его никогда не зрит, что бы он ни делал. А тут вдруг увидело. Почему? Силы Георга ослабли?.. Ну, это было бы слишком хорошо.

– А язычники? Оно же и язычников не видит!

– Прекрасно зрит, только имен не называет, из-за чего у нас всегда много лишних хлопот. Пока нужного человека отыщешь, столько времени проходит… Вполне достаточно для того, чтобы очередная дьявольская придумка могла полноценно войти в мир и широко распространиться среди людей. И нам тогда требуется приложить массу трудов, чтобы не допустить дальнейшего ее распространения и всё изъять. Вот и эту женщину Око по имени тоже не назвало – и тоже непонятно, почему. Если она крещеная.

– А что конкретно Око поведало про Георга?

– «Рядом с Хеттоной некий монах войдет под гору, чтобы выйти из нее в странном месте», – процитировал запись Юлиус. – То, что «некий монах» – это отступник Георг, мы уже разобрались. Он же так и продолжает носить свою старую монашескую сутану. Спасибо тебе и твоим братьям из Летса, быстро сориентировались. Может, тогда дело в горе? В которую он вошел? Око увидело не колдуна, а гору?

– А может, дело в «странном месте»? – задумчиво спросил Иахим.

– В таком случае у меня вообще одни только вопросы, без ответов!.. И что же мне остается? Лишь эта непонятная женщина! Как бы всё было проще, если бы ты ее задержал!

– Я не мог, – ответил Иахим. – Да и ты теперь, после свидетельства настоятеля собора, не можешь тоже. У нас и без этого сложные отношения со Святой Церковью. Негоже их усугублять.

– Да мне хотя бы на нее глянуть! Ладно, что уж об этом… И все-таки – очень интересно, что ей понадобилось в наших краях?

– В настоящее время она ищет цирк некоего Магнуса, за ним и отправилась в Цейс. Потому что где у нас в данный момент все бродячие артисты со всего королевства и из окрестных земель? Правильно, у герцога на большом празднике!..

– Надо было за ней хотя бы кого-нибудь отправить, чтобы присмотрели, что она делает, с кем разговоры ведет, кого посещает… Вдруг-таки выведет нас на Георга?

Иахим довольно улыбнулся:

– А на этот счет, Юлиус, можешь не беспокоиться. Я послал за ней вдогонку своего человека. Мой дальний родственник. Он хотя к нашему Ордену и не относится, но очень надежен и весьма смышлен. Я его в Хеттоне на днях встретил, болтался здесь без дела, заработанное ранее проедал.

– Твой человек ее уже встречал?

– Нет.

– И как же он тогда ее узнает? В Цейсе сейчас тысячи людей, а он ни разу до этого ее не видел!

– Узнает, не переживай… Во-первых, я снабдил его ее полным описанием. А во-вторых, она всюду появляется со своей ручной белкой, которая сидит на плече или у нее, или у сопровождающего ее мальчишки.

Глава 1

Настю Магнус неожиданно сразу узнал, что ее несколько поставило в тупик. Хотя чего тут такого уж удивительного? Может, просто память у человека хорошая?

– А-а, это ты, – произнес он таким тоном, словно ни капли не сомневался, что это именно она, Настя, искала его в последние дни, а не кто-то другой. – Обожди немного, сударыня, представление только началось. Позже меня кликнешь.

– Магнус, у меня всего один вопрос, – сказала Настя, у которой не было ну совершенно никакого желания ждать хотя бы еще минуту. – Ответишь на него – и свободен. А я тебе талер дам.

Магнус задумчиво покусал губу, оглянулся, и найдя глазами шута, поманил его пальцем.

– Передай нашим кукольникам, что пусть сначала они свое выступление показывают, а мой номер после будет, – как только шут подошел, сказал Магнус. – Мне ненадолго отлучиться надо.

Шут кивнул и исчез, а Магнус, взяв Настю за рукав, потянул ее за собой:

– Пошли, почтеннейшая.

Она выдернула свою руку:

– Да куда «пошли»?.. Всего-то один маленький вопрос!

– В сторонку отойдем, чтоб представлению не мешать.

Настя посмотрела на Леху с Антоном – те кивнули, и она, уже не сопротивляясь, двинулась вслед за циркачом.

Когда они отдалились от толпы на приличное расстояние, Магнус остановился.

– Сначала деньги, сударыня, – он протянул руку, – А потом и вопрос можно.

– Антон, дай ему монету, – попросила Настя подполковника и снова повернулась к Магнусу. – Мне нужна Дора. Вопрос очень простой: как нам ее увидеть?

– Дора? – переспросил Магнус и отвел глаза. Опять покусал губу.

– Не тяни, уважаемый, – сказал подполковник. – Мы хотим пообщаться с твоей ясновидящей.

Наконец Магнус прервал паузу:

– Так нету ее. Ушла, сударыня.

– Как ушла? Куда ушла? – Настя несколько растерялась. – Где ее можно найти? Мы ей хорошо за разговор заплатим… И тебе тоже, не пожалеешь, – добавила она, решив, что имеет смысл также еще раз материально простимулировать Магнуса, чтобы тот поскорей привел их к ведьме.

– Так в мир иной ушла. Нету ее… Совсем, – он опять немного помолчал. – На том свете ее теперь искать надобно, вот где.

До Насти не сразу, но дошел-таки смысл сказанного циркачом.

– Ты имеешь в виду, она умерла?!

– Померла, старая ведьма… – утвердительно кивнул Магнус. – Преставилась… Почила в бозе. Приказала долго жить. Вверила Господу душу свою. Дала дуба…

– Как так померла?! – самым невежливым способом Настя прервала синонимический ряд, обещавший быть бесконечным. Ей совсем не нравилось то, что говорил циркач. – Да не могла она помереть! Я же с ней еще дней десять назад разговаривала, не больше! Жива-здорова была старушка, всем на зависть!.. На тот свет точно не собиралась!

– Так, сударыня, она ж карга была древняя, как Иов!.. И так, вон, столько лишних лет небо коптила… Вот и сыграла в ящик, – Магнус осенил себя крестом. Глаза у него при этом бегали. – Я пошел? Больше вопросов нету?

– Погоди, – остановил его подполковник. – Отвечай коротко, четко, по делу. Когда она умерла?

– Так давненько, – упорно пряча взор, ответил Магнус. – Мы как раз из Хеттоны только в Цейс направились. Как-то днем заглядываем к ней фургон – а она мертвая лежит…

– Где это было? – Антон как бы невзначай сжал и разжал свой огромный кулак, будто за любое неправильное слово собирался отоварить циркача прямо здесь, посреди города. Не сходя с места. Леха демонстративно поиграл мускулами.

Магнус с опаской покосился на подполковника с прапорщиком:

– На тракте, по дороге в Цейс, паря…

– Это мы уже поняли. Точнее!

– Точнее-точнее, – забормотал Магнус, словно вспоминая. – Мы тогда постоялый двор Майлога как раз проехали… Или нет, до него – то было заведение вдовой Аглаи, что супругой Стефаниусу приходилась… Или еще раньше. Где-то там, сударыня, в тех краях… Ну, издохло бесово отродье, так и слава Богу. Мы тогда ближайший погост нашли да под его забором Дору и прикопали.

– Почему под забором? Почему не на кладбище? – не поняла Настя.

– Так недозволено, тетенька, ничтожных развлекателей подле порядочных христиан хоронить, – пояснил Дьюи. – Святая Церковь не разрешает…

– Дело твой малец говорит, – подхватил Магнус. – Вы и при жизни с нами якшаться не хотите, и даже после смерти брезгуете…

Настя с сомнением посмотрела на подполковника:

– Антон, я ему не верю…

Подполковник кивнул.

– Я тоже не верю, Настенька. Что-то он темнит.

– Верю – не верю, меня это не касается… Сошла Дора в землю – и баста! Ей сейчас ангелы песни поют… Или черти котел готовят. Ну, я пошел, сударыня. Мне еще к номеру готовиться, – Магнус развернулся и быстрым шагом направился в сторону зрителей.

Настя стояла, словно в воду опущенная. Только что у нее на глазах с невероятным грохотом развалилось столь кропотливо возводимое ею здание – оно строилось из сбора и накопления золотых сольдо и серебряных талеров. Из поиска старухи с ее цирком и тщательно подобранных для колдуньи вопросов, каждый из которых имел свой собственный ценник. Чтобы, типа, и у ведьмы тоже стимул хороший был… И вот что теперь? Всё рухнуло!

Анфиса, тихохонько просидевшая весь разговор на руках у Дьюи, недовольно заметила:

– Ты чего его своей волшебной стекляшкой не проверила? Мы что, зря на эту приблуду столько деньжищ угрохали?

– Да, блин, Анфиса, я растерялась!.. Меня прям как обухом по голове!.. Я такого поворота, вот честно, не ожидала!.. Чего угодно, но не этого! Думала, бабка юлить начнет, изворачиваться, намеки непонятные делать, опять твой хвост требовать… Но чтобы умерла… Ты же сама ее видела, старуху! Не собиралась она помирать! А по его словам выходит, что она окочурилась сразу, как только они из Хеттоны выехали! Лехи с Антоном здесь еще тогда даже не было!

– Это точно. Не собиралась. Чем только от мерзкой карги в тот день ни воняло, но явно не смертью, – многозначительно подняла белка вверх свой маленький пальчик.

– Ты что же, Анфиса, и смерть чувствуешь? – удивился подполковник.

– Только естественную, – ответила белка. – Не насильственную, нет. Естественную и вы тоже могли бы чувствовать, если б чуть повнимательнее были. Смерть – она открыто приходит, ее издалека видно. Незаметно подкрадываться не любит. Только если облик татя с топором не примет или пули, выпущенной из ружья. Или кирпича, что с крыши на голову упадет. В общем, вы поняли… Итак, что я хочу сказать: бабку или кто-то укокошил, или она еще жива. Сама по себе она не помирала. Предлагаю опять дождаться циркача, когда выступление закончится, и еще раз под Обликом истины его допросить. Может, от этой стекляшки и толк будет. Вдруг этот Магнус ее сам и грохнул?

– Кто шляпку свистнул, тот и тетку пришил! – сказал Леха.

– О чем это он? – недоуменно спросила у Насти Анфиса.

– А, не обращай внимания, это наш дурачок деревенский, ему бы всё шутки шутить.

Дюша, переминавшийся с ноги на ногу между Настей и подполковником, негромко спросил:

– Тетенька, а тетенька… Мы же сейчас отсюда еще не уходим?

– Вроде нет, а что? В туалет хочешь?

– А можно я представление пока досмотрю? Уж больно оно у них забавное…

– Нет, – вместо Насти ответил подполковник. – Вот сейчас решим, что делать дальше будем, тогда и…

Что «тогда и» – подполковник не договорил. Из толпы, глазевшей на выступления циркачей, выскочила невысокая фигурка в облегающих трико и юбке чуть ниже колена и на всех парах понеслась через площадь – прямо к Насте с компанией.

– Сударыня!..

Это была та самая акробатка, что открывала представление.

– Фу-ух, сударыня! Успела! – затараторила циркачка, подбегая к ним. – Думала, уж и не нагоню. Слава Богу, вы никуда и не уходили…

– В чем дело, почтенная? – без всякого почтения спросил подполковник. – Спешишь на пожар?

– Магнус сейчас номер дает. Вот, пока ему некогда, я к вам прибежала, пока он не видит… Вы же гадалку нашу ищете? – торопливо заговорила акробатка. – Вы ж про нее только что Магнуса пытали?.. Так вот. Извел, аспид проклятый, нашу ясновидящую, как есть извел!

Настя опять растерялась – теперь из-за напора циркачки, а не из-за нового неожиданного известия.

– Хочешь сказать, он ее убил?

– Не-не-не, – замотала головой акробатка. – Не убил. Побоялся, окаянный, еще один грех на душу брать. Завез он ее еще живую в лес да там и оставил, чтобы зверь дикий растерзал. Вот как извел! Разозлился тогда он шибко на Дору, что из-за нее мы столько времени в Хеттоне бесплодно провели. И сказал: не стану я отныне тебя кормить да с собой возить, не стоишь ты ничего! Только убыток от тебя и терпим!..

– Где это случилось? Где он ее извел? – остановил ее словесный поток Антон.

– Я знаю, знаю, – тараторила акробатка. – Сейчас скажу! Как от Цейса в сторону побережья ехать, Сагду проезжаешь, потом Карис будет – это еще один город, а от следующего за ним постоялого двора, он «У Андреаса» называется, в трех лигах сворот направо увидите. Там когда-то деревушка была маленькая, всего-то на дюжину домов. Она заброшенная сейчас. Так вот эта деревня тебе, сударыня, не нужна! А напротив нее, через тракт, лес стоит, густой и темный. С одной стороны, значит, заросшие огороды да поля деревенские, которые давно никто не возделывает, а с другой этот лес… Чуть-чуть дале от поворота на деревню с той стороны тракта, где лес, увидишь еще один съезд. Вот он прямо в самую чащу ведет! Там не то что дорога имеется, но проехать можно. Едешь-едешь, значит, по лесу – до той поры, пока на хижину одинокую разваленную не наткнешься. Только стены от нее остались, да и те все мхом поросли… От этой хижины надобно еще немного вглубь проехать, лиги на две, пока путь меж деревьями совсем не пропадет. Вот как раз в том месте и оставил Магнус на ночь глядя бедную Дору! Посреди глухой чащи! Чтобы, значит, звери ее съели! Сама-то она уже, поди, и не выберется! Стара больно!..

– Да как же он ее завез? – спросила Настя. – У нее же сын вроде в вашем цирке выступает? Как сын-то позволил?

– Стекляшка, тетя! – негромко процедил сквозь зубы Леха.

Настя тут же принялась рыться у себя в карманах в поисках Облика Истины. Акробатка опять затараторила:

– Сын-то, конечно, выступает, твоя правда. Да кто же Магнусу прекословить-то посмеет? Он же всякого убьет, коли тот ему поперек встанет!.. Убьет самолично и рука не дрогнет!.. Заплакал тот сын горько да и повез свою мамку в лес помирать!..

Не обнаружив в своих карманах ничего, кроме монет, Настя посмотрела на подполковника:

– У меня его нету.

Теперь Антон принялся рыться в карманах и смотреть в сумке. А вслед за ним и Леха.

– Ты всё, сударыня, хорошо поняла? – не замолкая ни на секунду, тем временем продолжала циркачка. – Хорошо запомнила? Тогда я побегла. А то, не приведи Господь, дознается Магнус, что я тебе про него всю правду поведала, да и меня порешить вздумает!

– Погоди чуть-чуть, – обратилась к ней Настя. – Сейчас пойдешь. Кое-что у тебя уточним…

– Не могу я боле подле тебя находиться, жизнью своей рискую! – выпалила акробатка и, не дожидаясь, когда же они наконец найдут свой Облик Истины, рванула в сторону цирка.

– Что это сейчас было? – спросила недоуменно Настя, глядя ей вслед.

Леха с подполковником переглянулись.

– Два источника недостоверной информации изложили свои взаимоисключающие версии одного события, – объяснил подполковник.

– А разобраться, кто из них врет, а кто нет, не получилось. Возможно, оба, – добавил Леха.

– Где артефакт? – грозно спросила Анфиса. – Он, если кто забыл, 27 талеров стоит!

– У меня его нет, – пожала плечами Настя.

– У меня тоже, – ответил Антон.

– И у меня нет, – добавил Леха.

Белка нахмурилась.

– Вы вообще его сегодня с собой брали?

Настя засунула руку в карман, достала оттуда несколько медяков, пересчитала их и положила обратно. Потом призналась:

– Ну мы как его купили, так я себе в карман положила и больше не вынимала. Получается, что брали.

– Где он?!

– У меня его нет, – в третий раз повторила она. – Только медяшки в кармане.

– Я так и знала! – обличительно произнесла Анфиса. – Доверь дураку стеклянный хрен, он и хрен разобьет, и руки порежет!.. Ты его потеряла!!!

Настя, почувствовав себя ужасно виноватой, принялась ковырять носком босоножка каменную мостовую.

– Ты где его хоть потеряла-то? Когда последний раз видела? – не унималась Анфиса.

– Да фиг его знает… Не помню. Может, когда мы с Антоном на берегу сидели, он сам выпал. А может, сейчас в толпе из кармана вытащили. Народу-то сколько, все боками трутся…

– Ну так, в большой семье клювом не щелкают. …Тетя, а ты ж говорила, что здесь карманников нет, – в голосе Лехи послышался укор.

– Карманников, может, и нет, а ворье есть. Оно везде есть, – вступился за Настю подполковник. – Не стоит принимать местный люд за идиотов. Нос по ветру они всегда держат и кое в чем очень даже быстро соображать начинают. Заметили, что она все время руку куда-то внутрь платья засовывает – да и решили узнать, чего же там такого интересного. С мелочью связываться не захотели, а осколок вытащили.

– Там у меня еще два талера серебряных было, они тоже пропали… Ну ладно, серебро, хотя и жалко. А откуда они узнали, что осколок – это осколок? В смысле Облик?

– Может, видели, как мы от артефакторщика на днях выходили… Или догадались, что раз что-то вместе с деньгами лежит – значит, наверняка ценное. Дополнительно объяснять, как можно определить на ощупь, где медь, а где серебро, надеюсь, не надо?

Настя отрицательно покачала головой. Все медные монеты здесь были совсем маленькими, около сантиметра в диаметре. Серебро – побольше, сантиметра по два – по два с половиной. А самыми крупными были золотые сольдо. Крупнее чем даже старые советские железные рубли. Короче, одно с другим даже она бы уже и с закрытыми глазами не спутала.

– Всё, идемте отсюда, – сказал подполковник. – Нам здесь делать больше нечего.

– Не станем Магнуса опять дожидаться? – спросил Леха.

– Времени нет. Идемте за полу-домом, по пути объясню. Мысли кое-какие свои озвучу.

– Антон Андреич, может, сначала осколок на берегу поищем? – предложил Леха. – А если он там у тети взял да и просто выпал? До сих пор в траве валяется?..

– Только быстро, – без особого энтузиазма согласился подполковник. – Некогда нам.

Поиски, как и опасалась Настя, ничего не дали. Тогда она предложила опять зайти к артефакторщику и купить еще одно стеклышко. Свое предложение она аргументировала следующим образом:

– Дора умерла, у нас теперь есть свободных восемь золотых. Можно больше не трястись над каждой копейкой, а спокойно потратить часть денег.

– Умерла она или нет – мы пока не знаем, – сказал Антон, вслед за Лехой выходя по тропинке на площадь, где все так же царило оживление. – Но еще один Облик купить, думаю, не помешает.

Однако магическая лавка, когда они к ней подошли, оказалась закрыта. Они долго колотили по дубовой двери деревянным молотком, висевшим здесь же на цепочке, пока из нее наконец не показалась заспанная служанка.

– Чего долбите? – недовольно проворчала она. – Ходят и долбят, ходят и долбят… Хозяин уже третий день как на ярмарке место себе купил да там и торгует. А эти всё долбят… В стенку головой подолбитесь!

– Где именно он место купил? – уточнил Антон.

– А Бог его, любезный, знает. Где народу побольше, там, поди, и купил. Тута все покупатели пока кончились, только бездельники по улицам шастают!

– Ночевать домой вернется или на ярмарке останется?

– Останется, – зевнула служанка. – Охранять свое добро останется. Есть у него небольшой сторожок, который воров отпугивать должен, да не шибко он сам своим магическим цацкам и доверяет… Топайте уже отсюда, неча за всякими глупостями гоняться…

Переглянувшись, они потопали.

– Какая, однако, здравомыслящая женщина, – когда они отошли от лавки, с одобрением заметила белка.

На ярмарке они опять заглянули к тому самому парню, у которого сегодня утром купили ленточку для Эйлинэ. Нужной им стекляшки у него не оказалось.

– Я, сударыня, только месяц назад практиковать стал, – признался артефакторщик. – А до той поры в подмастерьях ходил. Не зачаровывал я еще Облика, к ярмарке готовился, ибо слишком много времени он отнимает. Что успел за месяц произвести – тем сейчас и торгую.

Анфиса, оккупировавшая Лехино плечо, что-то шепнула тому на ухо.

– Скажи-ка, друг, – обратился к начинающему магу Леха. – А можно как-то действие Облика истины нейтрализовать?

– Чего действие Облика? – не понял маг.

– Ну, обойти его.

– Можно, конечно, только очень уж сложно это, – ответил парень. – Еще, бывает, люди сызмальства это зачарованное стекло обманывать способны, потому как такими уродились, но больно уж редко они попадаются. Сам я таких и не встречал никогда, только о них слышал.

– А как именно его обойти можно?

– Амулет для того особый требуется, который Облику ничего видеть не позволяет, – сказал артефакторщик. – Только я бы не советовал тебе с таким амулетом связываться, сударыня. Не приветствуется он законом.

– Это еще почему? – удивилась Настя.

– Так Облик же обычно судьи пользуют, – объяснил артефакторщик. – Как же тогда праведный суд вершить, если виновного от невиновного отличить невозможно, а правду от лжи?

Анфиса опять что-то шепнула Лехе, и тот спросил:

– Облик только у судей имеется?

– Предмет этот дорогой, в изготовлении сложный, не всякому по карману, – принялся степенно объяснять маг. – Поэтому, кроме судей, он еще очень богатым людям доступен, хотя и сами судьи, конечно, не бедствуют. У местного господина герцога, думаю, тоже такой имеется. А вот амулет, что дозволяет в Облик спокойно лгать, еще дороже стоит, и совсем не потому, что в изготовлении сложнее или более дорогих ингредиентов требует. Как только прознают про кого, что тот таковым предметом пользуется, так к публичной казни обязательно приговорят – плетям или штрафу великому. Или в лучшем случае к позорному столбу. Поскольку ежели человек хочет что-то об Облика утаить, сие означает лишь одно: ему есть что скрывать. А значит, он или тать ночной, или еретик бесчестный. А уж мага, что амулет зачаровал, так и вовсе в темницу заключат. В лучшем случае всё его имущество отберут да из города выгонят, чтобы заработка лишить. Так что ежели ты, сударыня, такой предмет приобресть вздумала, то лучше ступай мимо. Я с подобным не связываюсь.

– Спасибо за разъяснение, уважаемый, – поблагодарила Настя.

Они отошли от прилавка с волшебными безделушками, и Дюша дернул подполковника за рукав:

– Рыцарь Антон, теперь мы городского мага искать примемся?

– Не до него, – ответил подполковник. – И так сколько денег на ветер выбросили. Сейчас быстро возвращаемся в Сагду, забираем оставленные у Эйлинэ вещички и отправляемся на поиски ясновидящей, в каком там лесу ее бросили… Анфиса, ты хорошо запомнила объяснения акробатки?

– Да уж не сомневайся! – фыркнула белка.

– Это я так, для страховки… Я тоже запомнил.

– Может, не стоит, Антон Андреевич? – возразил Леха. – Подставой попахивает.

– Не попахивает, боец, а воняет. Прямо-таки смердит, – поправил его Антон. – Но убедиться, погибла Дора или нет, мы должны. Вдруг она мало того, что действительно сейчас где-то в лесу, но еще до сих пор жива? Короче, чем больше мы телимся, тем меньше вероятность того, что застанем ее в живых. Если акробатка, конечно, не обманула. Проверять на Облике никого не станем, только время потеряем, а его и так немного. Тем более что, оказывается, стопроцентной гарантии он все равно не дает. Всем ясно?

– Да это ж когда было! – возразил Леха. – Когда ее в том лесу оставили!

– Когда бы то ни было. Не имеет значения.

– Минуту, – вставила Анфиса. – Завезти Дору в лес могли только 24 августа, или ровно неделю назад. По словам Лайлы, Магнус вместе со своим цирком прибыл в Цейс 27 августа, то есть за день до нас. От Цейса до постоялого двора Андреаса двое с половиной суток пути. Хотя мы на нем не останавливались, я его хорошо помню, потому что видела вывеску. Значит, бросить ведьму Магнус мог только вечером накануне того дня, когда они проезжали Андреаса. Или 24-го. Ровно неделю назад.

– Все равно слишком много… Неделя в лесу, – с сомнением произнес Леха. – И жрать нечего, и зверья хищного, поди, навалом, волков и кабанов, а не только сусликов и кроликов. Не всякий здоровый крепкий мужик в лесу неделю выдюжит, про старую бабку и говорить нечего…

– Могла воду найти, чтобы пить, стала ягоды собирать… Могла к людям выйти. Или кто-то случайно наткнулся на нее и спас. В общем, много чего могло произойти, – возразил Антон. – Нам этот лес все равно по пути, он где-то между Хеттоной и Цейсом. Ну, задержимся мы в нем на пару дней, не критично… Только давайте уже, наконец, поторопимся. Если есть хоть самый маленький шанс, что гадалка жива, надо им обязательно воспользоваться.

Глава 2

Настя, подполковник и Леха стояли около телеги, на которой сидела Лайла, и смотрели, как Дьюи отвязывает от дерева их полу-дом с запряженным в него Зенитом и, стараясь не задеть остальные повозки, аккуратно выводит на дорогу.

– Что, сударыня, повстречали Магнуса? – полюбопытствовала девушка.

– Повстречали, – кивнула Настя.

– Завтра тоже приедете или уже нет? Мне вас ждать?

– Не жди, милая, – ответил Леха. – Попрощаемся мы сегодня с тобой.

Он залез в карман, вынул оттуда пригоршню монет, перебрал их в ладони пальцем.

– Антон Андреич, вы не против? – вопросительно посмотрел Леха на подполковника.

– Мы не против, – вместо Антона сказала Настя. – Делай свое доброе дело, так и быть.

– Маловато у меня, – вздохнул Леха. – Медь одна, даже талера не наберется.

– Антон, дай ему денег…

Подполковник тоже залез в карман, после чего положил Лехе в протянутую руку несколько монет. Тот, не глядя, передал их Лайле.

– Держи, красавица, – сказал он. – К врачу сходи, пусть он тебе твой шрам залечит. Надеюсь, этого хватит…

Девушка пересчитала монетки, тихонько охнула.

– А к знахарю, сударь, можно?

– Можно и к знахарю, – ответил Леха. – Да хоть к кому. Лишь бы тебе твою красоту вернули.

Девушка широко распахнула свои и без того большие глаза, вмиг соскочила с телеги и со всего маху бухнулась перед Лехой на колени:

– Спасибо тебе, сударь… Спасибо!.. Ох! – Лайла ухватилась за Лехину руку и принялась ее неистово целовать. – Храни тебя Господь и святой Индра!.. Тебя и твою госпожу!.. Всех вас!

– Э, да ты чего?.. Ты прекрати… – растерялся Леха и попытался выдернуть руку, однако девушка держала ее очень крепко. – Поднимайся немедленно! Люди же смотрят!.. Нечего мне тут…

Люди, хотя их на стоянке телег в данный момент находилось не очень много, действительно смотрели. Они перестали заниматься своими делами и повернули к ним головы. Лайла выпрямилась, и, так и не выпустив Лехину руку из своих, приложила ее себе к груди.

– Век не забуду твоей доброты, благодетель мой! Молиться за тебя стану, – причитала она. – Вот прямо сейчас и начну…

Она закрыла глаза и что-то еле слышно зашептала. По ее щекам потекли слезы.

Со стороны тракта раздался Дюшин голос.

– Тетенька, тетенька!.. Ехать можно!

Настя повернулась к Лайле.

– Мы пошли. До свидания.

– Пора нам, красавица, – Лехе наконец удалось высвободить свою руку. – И ты это… завязывай с цирком. Найди себе мужа хорошего, деток ему нарожай… Нечего себя на проволоке гробить…

– Так и сделаю, сударь, так и сделаю! – с готовностью закивала Лайла. – Осени тебя благодатью святой Индра!..

Леха слегка нагнулся, чмокнул девушку в здоровую щеку:

– Прощай, Лайла.

Та кивнула, вытерла заплаканные глаза и перекрестила Леху.

Когда они уже совсем выбрались со стоянки, Леха спросил:

– Что это за святой Индра, интересно? Кто там и чем меня осенить должен?

– Какая тебе разница? – фыркнула Анфиса, в данный момент восседавшая на Насте. – Полагаю, какой-нибудь покровитель циркачей и бродячих артистов. Или, допустим, одних лишь только канатоходцев.

– Ага, – согласилась Настя. – Может быть, и одних канатоходцев. У них тут этих святых – как собак нерезаных. На каждый чих собственный святой найдется.

Они забрались в повозку, устроились поудобнее, и только было Антон, занявший место возницы, собрался тронуть жеребца, как на тракте появились несколько стражников, экипированных в начищенные доспехи и вооруженных копьями. Разве что только не в шлемах – те были приторочены к седлам.

– В сторону! В сторону! – кричали на все лады стражники. – Дорогу его милости достославному герцогу, повелителю земель Цейских!..

При этих словах все, кто находился на проезжей части, – начиная от пеших путников и заканчивая гружеными телегами – тут же начинали прижиматься к обочинам, а то и вовсе съезжать в сочные заросли придорожной травы. Замешкавшихся, дабы придать им ускорения, стражники безо всякой жалости тыкали копьями. Остановился на обочине и Антон.

– Освободи путь! – один из стражников поднял копье, направил его на Зенита. – Не загромождай, паря! В сторону!

Подполковник соскочил с козел, взял жеребца под уздцы и свел его с дороги. Вслед за Антоном на землю спрыгнули и Леха с Дьюи, которые, придерживая за колеса полу-дом, помогли жеребцу стащить повозку в канаву рядом с трактом.

Вскоре по дороге, увлеченно беседуя, прошествовала парочка мужчин в дорогих костюмах. За ними шли их кони, которых вели в поводу слуги.

А следом двигалась целая процессия, конца которой Насте с ее места в повозке не было видно. Кто-то ехал верхом, кто-то предпочитал идти пешком, держа за уздцы своих лошадей – через их седла были перекинуты убитые кабаны и косули или же болтались по бокам заячьи тушки, связанные в охапку за задние лапы.

Перед Настей словно проходила ожившая выставка какого-нибудь музея средневековой моды. Шелка, бархат, золотое шитье… Короткие пышные рукава и штаны; не менее пышные верхние юбки мужских камзолов, собранные в складки на талии; обтягивающие жакеты с откидными рукавами, чуть ли не волочившимися по земле; просторные, свободно задрапированные разноцветные туники; наброшенные на плечи богатые плащи с меховой опушкой – короче, такого количества расфуфыренных, разодетых в пух и прах мужиков она никогда еще не видела. У одних на узорчатых, расшитым золотом и драгоценными каменьями декоративных поясах болтались кинжалы или короткие мечи, а у других за плечами висели луки и пустые колчаны.

Редко, но тем не менее попадались ей на глаза и дамы. Все они двигались верхом, кокетливо свесив на один лошадиный бок обе ноги и слегка покачиваясь в седлах – в такт неспешному ходу коней. Из-под парчовых подолов их длинных платьев время от времени кокетливо выглядывали кончики изящных остроносых туфелек.

Чем бы эта процессия ни являлась, одно было несомненно – где-то здесь, среди всей этой богато разодетой толпы, то ли шел, то ли ехал сам его милость герцог Цейский, остальные же представляли из себя его почетных гостей.

– Откуда это они? – спросила, ни к кому не обращаясь, Настя.

– Большая охота завершилась, сударыня, – произнес у нее над ухом незнакомый мужской голос.

Она повернула голову: голос принадлежал парню лет двадцати пяти в кольчуге, доходившей до середины бедра. Поверх нее была накинута свободная и не очень чистая туника серого цвета, перехваченная матерчатым темно-голубым поясом. Одна из его рук, одетых в кожаные перчатки с обрезанными пальцами, лежала на рукоятке висевшего сбоку меча, а в другой он сжимал поводья. Его конь, нагруженной какими-то тюками, переминался с ноги на ногу у хозяина за спиной. Настя даже не заметила, когда незнакомец оказался рядом с ее повозкой – так была увлечена созерцанием экспонатов местной ярмарки тщеславия.

– А, ну да. Точно, – вспомнила она. Сегодня же в графике охота. – Да они даже за год и половины не съедят из того, что настреляли! Столько живности извели!

А действительно, зачем им так много мяса? Морозильников здесь нет, за пару дней всё обязательно протухнет. Собакам, что ли, скормят?

– Завтра его милость щедрый пир для своих подданных устроить намерен, чтобы его восхвалять не уставали, – сказал парень. – В том числе и для ничтожнейших и наибеднейших из них. Эти все съедят, еще и не хватит. Для того охоту и провели.

Ага. По крайней мере, теперь ясно, чем герцог намерен кормить те тысячи людей, что оккупировали в эти дни его город. А то она все никак в толк этого взять не могла.

– А что же ты, почтеннейший, в охоте участия не принимал? – поинтересовалась Настя.

– Я не был зван, – немного смутившись, признался парень.

Настя увидела, как по тракту в толпе знати неторопливо проследовал Ульрих – он шел пешком и что-то увлеченно втолковывал привлекательной молодой особе женского пола, горделиво ехавшей рядом с ним на породистом скакуне.

– Но ты ведь рыцарь!.. Или не рыцарь?

– Рыцарь, сударыня… Десять лет уже минуло, как произведен. Да только не всяк рыцарь в гости к герцогу приглашен бывает, а лишь самый доблестный или знатный.

– А-а-а…

Мимо Насти продефилировали двое разнаряженных мужиков – на одном, поплотнее, был темно-оранжевый плащ, расшитый по низу серебряной нитью, и камзол приглушенного охряного цвета, из под которого виднелись обтянутые оранжевыми чулками толстые икры. Наряд второго мужика ей идентифицировать не удалось, поскольку имел он замысловатый крой и почти весь состоял из сшитых друг с другом нешироких иссиня-черных и серых полос. Полосатые рукава на серой короткой куртке, полосатые бриджи, завязанные под коленом, полосатый берет. За собой полосатый мужик вел прихрамывавшую иссиня-черную лошадь.

Мужик в оранжевом плаще остановился и, показав пальцем на Зенита, проговорил:

– Смотри, Мерьон, вот вроде хороший жеребец. Тебе бы такого, пока твой Ворон ногу не подлечит.

Полосатый мужик тоже остановился и посмотрел сначала на Антона с Лехой, державших Зенита под уздцы, а потом и на Настю, одиноко сидевшую в полу-доме:

– Чей это конь? – лениво спросил он у нее.

– Мой, – пожала плечами она. – Разве не видно?

– Я его у тебя покупаю, женщина.

– Не продается, – ответила Настя.

– Я не спрашивал, продается или нет, – заявил полосатый. – Я сказал, что покупаю.

Он достал из поясного кошелька монету, кинул ее под колеса повозки:

– Вот тебе плата!

Настя глянула вниз. Медяк.

– Не продается, – повторила она. – Будьте добры, уважаемый, идите себе и дальше туда же, куда и шли.

– Ты знаешь, женщина, кому перечить удумала? – надменно спросил у нее полосатый.

Парень в рыцарской кольчуге наклонил голову и шепнул Насте на ухо:

– Это Мерьон, барон Этерийский. А кто рядом с ним в плаще – не знаю. Может, кто из его вассалов…

– Да по фиг, – так же шепотом ответил ему Настя.

Без всякой спешки она спустилась по ступенькам своей повозки на землю и, остановившись напротив полосатого, решительно проговорила:

– Это, сударь, мой конь! И он мне нужен. А поэтому – не продается!

Барон поднял руку и кому-то призывно помахал. Тут же через тракт по направлению к ним двинулись двое слуг, ожидавших своего хозяина на той стороне дороги.

– Приструни эту шлюху, Мерьон, – презрительно сказал полосатому оранжевый плащ. – Много себе позволяет!

– А еще я, сударь, не нищенствую!.. – она поддела носком босоножки медяк и пнула его в полосатого.

Впрочем, полосатый и оранжевый плащ на ее демарш внимания не обратили и принялись спускаться с обочины в придорожную канаву – туда, где стоял ее запряженный в повозку жеребец.

Дальнейшие события у нее в мозгу слились в один малопонятный калейдоскоп. Если бы не Анфиса, позже подробно разложившая ей по полочкам, что и как было, Настя бы и в жизнь не смогла самостоятельно восстановить всю последовательность событий. Тем более что происходили они почти одновременно.

Вот полосатый вместе с оранжевым плащом подошли к Зениту. Мерьон оттянул коню нижнюю губу, заглянул в рот. Зенит попятился, однако отойти назад ему помешала повозка. Настя сделала шаг к своему коню, чтобы встать между ним и полосатым. Оранжевый ее толкнул, она упала. Полосатый положил открытую левую ладонь на переносицу жеребца и слегка ее сдавил, жеребец обиженно заржал и цапнул Мерьона за предплечье. Полосатый зло вскрикнул, засунул Зениту в ноздри согнутые пальцы, резко повернул руку. Неожиданно Зенит рухнул на колени и завалился на бок, заржал еще громче. Вслед за конем опрокинулся полу-дом – прямо на Леху с подполковником. Все их пожитки, что они захватили с собой из Сагды, вывались в придорожную пыль.

Этого Настя уже стерпеть не могла. Падавший конь потянул за собой полосатого, которой все еще держал того за ноздри, и Мерьон нагнулся. Настя, уже поднявшаяся к этому моменту на ноги, приподняла юбку и изо всех сил толкнула полосатого пяткой в оттопыренный зад. От неожиданности тот рухнул мордой вниз рядом с Зенитом. Она даже успела пнуть его еще раз, опять по заднице, когда раздался негромкий голос Антона: «Настюша, сзади!».

Обернувшись, увидела совсем рядом с собой оранжевого плаща, уже замахнувшегося для удара. Не долго думая, тоже его пнула – но уже в пах. Тот всхрюкнул, открыл в изумлении рот, схватился за свои причиндалы и медленно завалился на бок рядом с Мерьоном.

Важные господа, до этого степенно шествовавшие со своими охотничьими трофеями мимо по тракту, уже никуда не шли, а собрались в толпу и глазели на бесплатное представление. Антон, выбравшийся к тому времени из-под повозки, наклонился к Дьюи, на котором от переживаний уже не было лица, и что-то ему сказал. Мальчик кивнул, тут же сорвался с места, выскочил на дорогу и помчался по ней в сторону города. Лежа на боку, Зенит ржал и бил по воздуху копытами, в тщетных попытках подняться на ноги, но ему мешал застрявший в канаве полу-дом.

Подполковник спрыгнул в канаву, подошел к оранжевому и полосатому, которые уже начали шевелиться, и двумя резкими короткими ударами кулаком в голову их успокоил. «Покарауль», – коротко бросил Антон Насте и принялся вытаскивать повозку из канавы. Кто-то из числа обычных ярмарочных зевак кинулся ему на помощь.

А Настю уже почти настигли двое слуг, которых до этого полосатый призвал взмахом руки. Леха, стоявший в стороне и с восторгом взиравший на происходящую потасовку, сделал им шаг наперерез – и встретил одного прямым в челюсть, а второго – ударом с разворота в ухо. Оба рухнули один за другим. Тогда Леха повернулся лицом публике, воздел вверх обе руки – как тяжелоатлет, только что взявший рекордный вес, – и театрально поклонился.

Толпа одобрительно загудела. Сквозь нее уже продиралась стража. «Ну все, нам хана», – обреченно подумала Настя и хорошенько врезала под ребра попытавшемуся сесть Мерьону. А потом – а, терять все равно уже было нечего! – для острастки пнула и оранжевого плаща, хотя тот, сжимая руками пах, так и валялся на боку, лишь жалобно поскуливая.

«Лучше жить стоя, чем умереть на коленях», – подумала Настя и гордо вскинула голову, чтобы лицом к лицу встретить новую опасность. Однако приближавшимся к ней стражникам перегородил путь парень в кольчуге, с которым она успела до всей этой суматохи перекинуться парой фраз. Он достал из ножен меч и принял боевую стойку.

– Я Гаррет из Фермуаза, из рода Кеттина, рыцарь дарнийский, вызываю всякого, кто сделает только еще хоть шаг, на честный бой! – громко возгласил парень.

Толпа опять одобрительно загудела. Стража остановилась. Зенит все ржал и пытался встать на ноги, Антон возился с повозкой.

– Эй, парень, осторожней! Они скоро очухаются! – весело выкрикнул кто-то из знатных господ.

Настя оглянулась и увидела, как один из только что вырубленных Лехой слуг неуверенно поднялся на четвереньки и принялся мотать головой. Леха схватил его за шкирку, а потом, приподняв за воротник и второго, стукнул их лбами друг о друга и снова швырнул на землю.

Антон с ярмарочным мужиком наконец-то поставили полу-дом на колеса, помогли подняться Зениту и начали собирать рассыпавшиеся вещи.

Все произошедшее заняло не больше десяти минут.

Настю всю трясло. Дрожащими руками она поправила сбившийся на голове платок и стала отряхивать со своего платья пыль и прилипшие к нему сухие травинки. Ей на плечо заскочила Анфиса, успокаивающе защебетала.

Послышались зычные крики: «Расступись, расступись!». Толпа неохотно разошлась в стороны, из нее выбрался Дьюи, за которым шел господин Ульрих.

– Расступись! – еще раз крикнул Ульрих и увидел Настю. – Я пришел. Что у тебя опять стряслось, женщина?

Глава 3

– …Вот так оно все, ваша честь, и было. Истинная правда! Вот вам крест! – Настя перекрестилась.

– Клянусь святым Лаврентием, не виновата моя тетенька! – подал голос державший ее за руку Дьюи. – Апосля моей покойной матушки, она – добрейшая женщина на всем свете, кою я только в жизни встречал!

– Да сколько у тебя там той жизни было, малец, – снисходительно произнес Ульрих и обратился к Мерьону, который стоял здесь же, рядом с Настей. – Ну а ты, господин Мерьон, что скажешь?

– Лжет эта мерзавка! – выдохнул Мерьон и схватился за отбитый Настей бок. – Как есть лжет!.. Блудница рыночная! Кому ты, Ульрих, веришь?

– От блудницы слышу! – огрызнулась Настя.

– Молчать! – оборвал ее Ульрих. – Говорить, только когда я дозволю!

– Ты, Ульрих, тоже забываешься, – недовольно скривился Мерьон. – Вся твоя воля в Сагде осталась, а на этих землях указывать ты никому не властен!

В этот самый момент толпа опять расступилась, и к ним прямо на коне выехал мужчина лет сорока, с короткой черной бородой, в парчовой синей куртке и синих коротких и пышных штанах, из-под которых виднелись зеленые чулки.

– Зато я властен, – веско произнес мужчина. – Надеюсь, против моей власти ты, Мерьон, ничего не имеешь?

Мерьон молча поклонился. На голове у подъехавшего мужчины, несмотря на летний день, была надета бобровая шапка-пирожок. Посреди шапки надо лбом красовалась здоровенная золотая брошь, в центре которой сиял огромный зеленый камень (это что, такой большой изумруд?!), а вокруг него теснились синие камешки поменьше, то ли сапфиры, то ли аметисты – не очень-то Настя в драгоценностях и разбиралась. Синий и зеленый – цвета местного правителя. Да неужто это его милость господин герцог собственной персоной?

– Ну, чего вы здесь все застряли, в замок не идете? – спросил герцог.

– Эта безродная горожанка осмелилась поднять на меня руку! – пожаловался Мерьон. – На меня, Этерийского барона!

– Ногу, – поправила его Настя. – Я подняла на тебя ногу!

Окружавшая их знать одобрительно засмеялась.

– Та-а-к, – протянул герцог. – Тут у вас, похоже, веселье в разгаре, один я ничего знаю, потому что мимо проехал… Рассказывайте быстро, что было.

– Этот полосатый… барон Мерьон в смысле… у меня коня, ваша милость, отобрать хотел, – сказала Настя. – А я не дала.

– Не отобрать, а купить! – взвизгнул Мерьон. – Не лги, женщина! Я тебе денег за него заплатил!

– А я их не взяла!

– Взяла! Ты к ним ногой прикоснулась – значит, отныне они твои, а конь, получается, принадлежит мне!

– Я и к тебе ногой прикоснулась! Это что, ты теперь тоже мне принадлежишь?!

Толпа опять одобрительно засмеялась.

– Понятно, каждый из вас на своем настаивать будет, – кивнул герцог. – А мне бы правду узнать.

Настя обратилась к Ульриху:

– Господин Ульрих, ты же судья, волшебное стекло иметь должен, через которое обман сразу видно.

– Да не взял я его сейчас, женщина, – отмахнулся Ульрих. – Я на охоту ездил, зачем оно мне там? Лосей с кабанами пытать?

– Попробуем разобраться без Облика истины, будем свидетелей спрашивать, – принял решение герцог. – Мерьон, у тебя свидетели есть?

– А как же, твоя милость! Вот мой свидетель, – барон вытолкнул вперед мужика в оранжевом плаще. – Брат это мой двоюродный, Генрих, старший сын младшей сестры моего усопшего батюшки, да сжалится Спаситель над ним в райских кущах благословенных! У Генриха лен в моем баронстве имеется.

Плащ все еще был бледен и то и дело норовил поднести одну из рук к своему паху, словно желая удостовериться, что с его драгоценными колокольчиками больше не случилось ничего дурного.

– Да какой же это свидетель? – возмутилась Настя. – Он – лицо заинтересованное, потому что Мерьону родственником приходится! А еще он и сам непосредственный участник конфликта! И даже в определенном смысле его зачинщик и подстрекатель!

Герцог хмыкнул.

– Занятно излагаешь… Ну, а с твоей стороны, женщина, достойные свидетели есть? Незаинтересованные?

Настя обернулась на Леху с Антоном, которые стояли чуть-чуть поодаль, беспомощно пожала плечами. Их за слуг принимают, слушать никто не станет.

Но тут опять вперед вышел парень в кольчуге, заступившийся за нее перед стражей.

– Я свидетель, твоя милость, – слегка поклонился он. – С первого мгновения всё видел! И подтверждаю, что все, что излагает сия достойная дама, истинная правда!

– Кто ты таков? – спросил его герцог. Его лошадь принялась слегка пританцовывать на месте, герцог натянул поводья.

– Меня зовут Гаррет из рода Кеттина, семья моя владеет Фермуазом, я третий сын. Доселе с женщиной этой знаком не был, а посему нет у меня иных причин выгораживать ее перед тобой, кроме справедливости! Ибо именно справедливость является величайшею из добродетелей, более яркой и сверкающей, чем утренняя звезда!

– Ах, третий сын… – слегка разочарованно протянул герцог. – А ты что на дороге делал? С охоты возвращался? Я тебя, что, тоже на праздник к себе пригласил?

– Нет, сударь. Я к твоему наследнику на смотр приезжал.

– Получается, он тебя не взял? Не слишком хорош? – вздел брови герцог.

– Увы, твоя милость, – вздохнул Гаррет. – Припозднился я малость. К тому моменту, как дошел до меня черед, отряд уже был набран…

– А, ну ясно, – понимающе сказал герцог. – А теперь рассказывай, сын Кеттина из Фермуаза, что же ты видел?

Третий сын пустился в долгие и пространные объяснения. Герцог то презрительно поглядывал на барона, то одобрительно на Настю, и когда Гаррет, наконец, замолчал, спросил ее:

– Ну а ты кто такая, женщина?

– Меня зовут Анастасия.

– Дальше, – требовательно произнес герцог.

– Чужестранка она, мой повелитель, – вставил Ульрих. – Она мне на днях в Сагде встретилась, когда я только к тебе на праздник ехал. Совсем наших обычаев не разумеет.

– Из какой ты страны, Анастасия? – спросил герцог.

– Сюда я прибыла из Хеттоны, – уклончиво ответила Настя.

– Хеттона – она тоже на Дарнийских землях стоит, как и Цейс, – ответил герцог. – В Хеттону, Анастасия, ты откуда попала?

Настя замялась. Ей на выручку пришел Дьюи.

– Дозволь мне ответить, твоя милость, – объяснил прерывающимся от волнения голоском он. – Тетенька моя из отдаленной северной страны Россия, про которую в нашем Дарнийском королевстве никто доселе и слыхом не слыхивал. Государство ее находится столь далеко, что с ним даже Хеттона дел никаких не имеет и торговли не ведет.

– Вы язычники? – подозрительно спросил герцог.

– Добрые христиане, ваша милость, – немедленно заверила его Настя и для пущей убедительности тут же перекрестилась.

– Ну и как тебе мой праздник, Анастасия? – задала очередной вопрос его милость. – Понравился?

– Он великолепен! – она подумала, что не мешало бы подпустить лести. – Никогда еще я на таком большом и прекрасном празднике не была!

В принципе, это даже можно было считать правдой. Если не вспоминать про Новый год, то столь долгих гуляний она и впрямь до этого не знала. Да и то – масштаб у Нового года явно не дотягивал до Цейских торжеств.

– Это хорошо, – кивнул герцог. – Я старался порадовать не только своих дорогих гостей, но и простой люд, чьи судьбы волею Господней были вручены мне на попечение и заботу… Где твой конь, Анастасия, из-за которого все началось?

– Вон он, ваша милость, – показала Настя на Зенита.

– Неплох, неплох, – оценил жеребца по достоинству герцог и повернулся к полосатому: – Но твой Ворон, Мерьон, намного лучше. Не понимаю, зачем ты все это затеял.

– Так Ворон, твоя милость, на охоте в яму угодил, повредил ногу. Теперь в стойле стоять будет, пока знахарь ее не залечит. А как же я это время без коня?..

– Все равно это не причина на моих землях своевольничать… Ладно, слушайте мое решение. Жеребец, Анастасия, остается за тобой. А вот слугу твоего, который Мерьона с братом его Генрихом ударить посмел, ждут сорок плетей. Чтобы знал, как простолюдину благородного барона избивать. А я поехал…

Дьюи вздрогнул и крепко сжал Настину руку. Она посмотрела на него. Лицо у мальчика было таким же испуганным, как когда он впервые увидал Кондратия.

– Что такое, Дюша? – наклонившись к нему, тихо спросила Настя.

– Запорют, тетенька, рыцаря Антона… До смерти запорют. После десяти человек, бывает, месяц с постели подняться не может, а тут сразу сорок!.. Это ж смерть неминучая!

Настя выпрямилась. К ничего не подозревавшему подполковнику уже направлялась стража. Герцог принялся разворачивать коня.

– Ваша милость, задержитесь еще на мгновение! – крикнула она. – Все не так, как кажется!

Герцог остановился, опять повернулся к ней.

– Что еще такое, Анастасия?

В голосе его не было ни раздражения, ни недовольства, и Настя, вспомнив про совет, что на днях дала ей Эйлинэ, решилась. Тем более что все равно ни у кого из собравшихся зачарованного осколка с собой не было и узнать, говорит она правду или нет, никто бы не смог.

– Мои спутники, господин герцог, вовсе не слуги! Они не менее благородны, чем господин Ульрих, барон Мерьон или брат его Генрих!

– Да неужели?! – недоверчиво произнес герцог. – А вот я вижу двух убогих холопов низкого происхождения, кои титулы почитать не приучены…

– Это рыцари, – торопливо заговорила Настя. – Два отважных рыцаря, только они обет святому дали! Потому так и выглядят!

– Хм… – хмыкнул герцог. – Рыцари, говоришь? Обет дали?.. Ну и какому же святому они обет дали и в чем он заключался?

– Какому святому? – на секунду запнулась Настя, и, взглянув на Леху с подполковником, отчаянно выпалила: – Святому Дзержинскому, вот какому! В нашей стране он известен еще как Железный Феликс!

Подполковник сделал удивленные глаза, а Леха надул губы, словно собирался вот-вот лопнуть от смеха.

– Никогда про такого святого не слыхал, – пробормотал герцог и настойчиво повторил: – Ну и в чем же тот обет заключался, женщина?!

– Не носить одежды, приличествующей их высокому статусу, до той поры, пока они задание, правителем нашим данное, не выполнят!

– Что за задание? – продолжил допрос герцог.

Настя принялась лихорадочно соображать, как бы поубедительнее ей соврать и на этот вопрос, но тут снова встрял вездесущий Дьюи.

– На королевишну ихнюю, что любимой дочкой тамошнего короля является, некий злой колдун заклятье особо страшное наложил! И вот пока они не узнают, как ее расчаровать, так доспехи свои рыцарские не наденут!

– И меча своего рыцарского ни на кого не подымут! – с энтузиазмом подхватила Настя Дюшину версию. – Будут с врагами голыми руками биться!

Герцог задумчиво поскреб бороду.

– Необычный обет, – наконец изрек он. – Одежда-то еще ладно… Но что-то мне не очень верится, что можно противника без меча одолеть, если тот окажется надлежащим образом вооружен…

Полосатый, явно недовольный решением герцога, ехидно сказал:

– А ты проверь их, твоя милость. Пусть они нам свое искусство покажут – как с мечом без меча биться! И тогда станет ясно, кто из нас двоих был прав, а кого несправедливо оклеветали!

Герцог задумчиво посмотрел на Настю, державшую за руку Дьюи, потом перевел взгляд на Антона и Леху, которые стояли поодаль.

– Можно проверить, – согласился он с Мерьоном. – Даже самому любопытно… Пусть они на турнир ко мне послезавтра явятся, вот и увидим.

– А ежели они до этого дня скроются? – не унимался Мерьон. – Сбегут со страху – и не поймаем!.. Ты сейчас их проверь!

Герцог опять поскреб бороду.

– Да можно и сейчас, – словно размышляя вслух, негромко проговорил он. – До турнира далеко, а мы никуда не торопимся. Да на турнире много и других славных боев ожидается… Решено! Сейчас проверять будем! Говори, женщина, кого из твоих слуг ты на поединок выставить готова.

Настя немного подумала, показала пальцем на Леху:

– Вот его, ваша милость!

Герцог согласно кивнул и сказал:

– А тогда с мечом с противной стороны будет… будет… – его взгляд упал на полосатого. – Господин Мерьон, барон Этерийский!

Мерзкий баронишко тут же пошел на попятную.

– Так, господин герцог… – заблеял он. – Как же я-то? Меч мой и латы в замке твоем в моих покоях покуда остались, нечем мне биться…

– Меч тебе сейчас дадут, – герцог поманил пальцем одного из вооруженных стражников. – А латы ни к чему. Или ты безоружного противника опасаешься?

Мерьон ткнул пальцем в Настю:

– Изувечила она меня, твоя милость… Всего ногами истоптала… Не смогу я пока достойного сопротивления оказать, так кости болят!

– Брат тогда твой, Генрих, – предложил герцог.

– Так и я покалечен! – тут же отказался оранжевый плащ. – Ничуть не менее сеньора моего и любимого брата, господина барона!

Герцог погладил по холке своего стройного скакуна:

– Так и быть… Тогда ты сражаться станешь, – обратился он к подошедшему стражнику. – Тебя-то хоть баба не покалечила?

Стражник только самодовольно улыбнулся.

– Отлично, – сказал герцог. – Площадку для боя расчистите и приступим. Прямо здесь, на тракте. Место удобное, и ехать никуда не требуется.

Герцог приподнял на дыбы своего коня:

– А ну разойдитесь, разойдитесь! Сейчас бой будет!..

Знать, окружавшая их, тут же подалась в стороны.

– А ты пока принеси мне пива, в горле пересохло, – обратился он к стражнику.

Настя отошла к Лехе с Антоном.

– Эх, тетя, тетя, и кто тебя за язык-то тянул? Все же хорошо было! – недовольно пробурчал Леха. – Разве нельзя было только на одних шмотках остановиться? В крайнем случае – на мече! Зачем было про «голые руки» втирать?.. Обязательно надо все испортить!

– Ну, так получилось… – пожала плечами Настя. – Должна же я была что-то герцогу ответить.

– «Так получилось!» – передразнил ее Леха. – Вот порубает меня сейчас тот стражник в капусту! Что, опять станешь говорить «так получилось»?..

– Чего это он тебя порубает? – удивилась Настя. – Ты же каратист! И кунфуист! Мастер восточных единоборств!

– Каратист… Да ну тебя, – Леха обреченно махнул рукой. – Насмотрятся тупых боевиков, а потом невесть чего думать начинают!.. Голой пяткой на голую саблю – вот и все каратэ получится! Это же настоящий меч, а не игрушечный! Или деревянный! Оглянуться не успею – наколют на него меня, как жука на булавку!.. Вот смотришь на тебя, тетя, вроде умная, а присмотришься – такая же дура, как и остальные тетки!

Настя перевела недоумевающие глаза на подполковника:

– Чего это он на меня взъелся, Антон?.. Только не говори мне, что это я опять что-то не так сделала!

– В принципе, да, – согласился Антон. – Не так. Ситуация не из приятных.

– Он же может пяткой в ухо заехать! Наверняка умеет!..

– Чтобы пяткой в ухо заехать, надо сначала дистанцию до того уха сократить, а этого меч не даст. А еще желательно мечника чем-то отвлечь, чтоб он Леху напополам не разрубил, пока тот в прыжке находиться будет, – объяснил Антон. – Меч, Настенька, это серьезно. Всего лишь один удар, даже не самый удачный, – и все, тю-тю, нет нашего Алексея. Потому герцог и удивился.

– Рукопашный бой, тетя, это дело такое, особенно против холодного оружия, – подхватил Леха. – Его возможности сильно преувеличены.

– С голыми руками и с обычным ножом не так просто справиться, – добавил подполковник. – Очень легко могут порезать. Не руки, так живот. Не живот, так шею. Это только в кино все легко и просто.

– Да ладно, товарищ подполковник, что с нее возьмешь… Одно слово – женщина, – недовольно скривился Леха. – Зато она, вон, шить умеет, кармашки на нашу одежку сообразила.

– А нунчаки? – спросила Настя. – Леш, у тебя же нунчаки есть!

– Дистанция, тетя, дистанция… Меч слишком длинный, был бы хотя бы кинжал. Или если бы они у меня цепью были связаны, а не веревкой. Тогда можно было бы попробовать ими меч из руки выдернуть. А дерево на веревке, да против закаленной и заточенной стали… Вот уж удружила ты мне так удружила! Да и вы, товарищ подполковник, тоже хороши! Это же вы барона по кумполу отоварили, чего это я за вас отдуваться должен?

– Ничего, справишься, – сказал подполковник. – Я в тебя верю.

– Э-эх, доведете вы меня до греха, Антон Андреич. Видит бог, прибью я когда-нибудь и вас, и вашу тетю… – Леха подчеркнуто вздохнул и обратился к Дьюи: – Пацан, сгоняй-ка к нам в полу-дом и принеси оттуда самую толстую шкуру, что только есть.

Дьюи моментально испарился.

К ним подошли сразу трое стражников.

– Настала пора биться, парень, – сказал один из них Лехе. – А тебя, сударыня, его милость герцог зовет.

В сопровождении двух стражников Настя подошла к герцогу. Площадку для боя уже расчистили – в длину она получилась метров, наверное, двадцать, а в ширину – чуть шире трех, как и тракт. Народу вокруг собралось уже ничуть не меньше, чем на выступлении циркачей: часть знати, так и не дойдя до города, вернулась, чтобы посмотреть на поединок. Подтянулись и люди с ярмарки. Настя заметила Лайлу – она стояла то ли во втором, то ли в третьем ряду, выглядывая из-за широких мужских спин.

Герцог оказался единственным, кто остался сидеть верхом. В одной руке он держал глиняную кружку с пивом, а другой ласково похлопывал по шее своего породистого коня.

– Ладно, потом договорим, в замке, – сказал он стоявшему рядом с ним какому-то вельможе и повернулся к Насте: – Ты же, Анастасия, издалека?

– Издалека, ваша милость, – подтвердила Настя.

– Знаешь, кто я?

– Вы – герцог Цейский.

– Я, Анастасия, не просто герцог, а правитель самых обширных и богатых земель в Дарне. Поняла? Владения мои простираются на тысячи лиг вокруг! Вот ты в Цейс с запада приехала, из Хеттоны. Дней десять до сего города, поди, добиралась, не меньше. А еще если десять дней на восток ехать, то попадешь в Фецию – и почти все это тоже будут мои земли, которые лишь под стенами дарнийской столицы заканчиваются! Видишь теперь, насколько я велик?

– Вижу, сударь.

Внезапно Настя почувствовала, как вверх по ее платью, быстро-быстро перебирая острыми коготками, взбирается некое живое и очень шустрое существо. Покосилась на себя – белки заметно не было. Подняла голову – солнце закрыли густые облака, а значит, Анфиса в данный момент разгуливала по тени. «Бедная моя белочка, – пожалела ее Настя. – Сколько всего интересного вокруг происходит, а ей даже слова вымолвить нельзя!»

На площадку вышел стражник, который должен был биться с Лехой. Металлические доспехи он уже снял – против безоружного Лехи они ему были явно без надобности. Сейчас на нем был надет толстый стеганый жилет из коричневой кожи и такой же кожаный шлем, закрывавший лишь верхнюю часть головы.

В центр площадки вытолкнули Леху. Он оглянулся, ища кого-то глазами. Настя проследила за его взглядом и увидела подполковника, который пробрался в первый ряд и вытащил с собой Лайлу. На бледном от волнения лице девушки отчетливо выделялся уродливый багровый шрам.

– Держи! – негромко крикнул подполковник и кинул Лехе овечью шкуру. Леха поймал ее на лету, подошел к Насте.

– Одолжи-ка мне свой пояс, тетя, – попросил он.

Настя, ни слова не говоря, развязала поясок.

– Помоги, – сказал Леха. Он несколько раз обернул вокруг правой руки шкуру. – Поясом перевяжи, чтоб закрепить. …Плохо, что стражник доспехи снял и шлема железного на нем нет. Так бы неповоротливее стал, и обзор был бы поменьше. Все мне проще бы оказалось…

Настя принялась перематывать поясок, закрепляя шкуру на Лехином предплечье.

Герцог неодобрительно покосился.

– Ты уже, получается, беззащитным не будешь, – сказал он Лехе.

– Так про «беззащитный» речи не шло, – ответил Леха. – Говорили про «безоружный». А у меня с собой, товарищ герцог, оружия нет. Можете проверить.

– Товарищ? – недовольно переспросил герцог. – Ты, конечно, может, и рыцарь – хотя это еще доказать надо, но никакой мне не товарищ!

– Это один из наших обычаев! – поспешила вступиться за Леху Настя. – Так наши воины обращаются к самым достойным военачальникам, которые во время битвы находятся в самой ее гуще, как простые солдаты, и своей храбростью подают пример остальным!

– Ох, и странное у тебя государство, – покачал головой герцог. – Это же ты Ульриха обучила «ваша честь» говорить? Он нам в замке уже все уши этой «честью» прожужжал. А какой он «ваша честь», если в его Сагде даже сотни домов не наберется?

– «Честь» – это не про дома, ваша милость, – возразила Настя. – Это про то, что всякий судья, сколько бы в его городе ни имелось домов, должен быть честным, неподкупным и беспристрастным. И судить только по справедливости!..

Она затянула на Лехиной руке пояс в узелок. Леха пару раз попробовал согнуть и разогнуть локоть, но этому мешала получившаяся огромная навороченная культя. …Ну, наверное же, он знает, что делает.

– В справедливости Ульриху не откажешь, – согласился герцог. – Покойный герцог Кледвин, мой батюшка, Сагду в лен батюшке Ульриха выделил. Их семейство там доселе верховодит.

Леха кивнул Насте – мол, все готово, направился в центр площадки.

– Кледвин? – удивилась Настя. – Мне говорили, что Кледвином вашего старшего сына зовут.

– В нашем роду всех первенцев Кледвинами зовут, – пояснил герцог. – Я тоже Кледвин. Уже девятнадцатый по счету. Как Господу душу отдам – сын мой в наследство вступит и станет двадцатым. В твоей стране разве так не бывает?

– По-разному, сударь.

На площадку вышел распорядитель.

– Объявляется бой между Томсо, старшиной стражи славного города Цейса, и неким безвестным рыцарем, коий своему святому покровителю обет дал лат не носить и оружия не применять! Ежели кто повержен на землю будет или выйдет за границу арены, тот и проиграл!.. Начинаем!

Толпа, состоявшая не меньше чем на три четверти из богатых господ и самых приближенных их слуг, одобрительно засвистела и заулюлюкала ничуть не хуже, чем простые зеваки на Госпитальной площади.

Стражник развел руки в стороны и, потрясая своим мечом, принялся обходить площадку по периметру. Леха же просто стоял, разминаясь, подрыгивая ногами и делая резкие повороты телом то в одну сторону, то в другую.

Наконец Томсо прекратил демонстрировать зрителям свои бойцовские стати, направился к Лехе. Тот сразу насторожился.

Томсо встал в стойку, держа обеими руками меч наискось перед собой. Сделал шаг вперед. Леха сделал шаг назад. Томсо опять сделал шаг вперед. Леха снова отступил. Стражник резко кинулся вперед и, коротко замахнувшись, попытался нанести удар. Леха выгнулся в спине, пропуская меч перед собой, и отбежал в сторону.

Томсо снова направился к нему и снова взмахнул оружием. Леха крутанулся, опять пропустил удар, но уже сзади. Оценив ситуацию, стражник начал прижимать своего противника к границе арены, чтобы тому было некуда бежать, тогда Леха, сделав несколько изящных шагов, ушел в бок и рванул на противоположный край площадки. Держа свой меч наперевес, Томсо решительным шагом двинулся за ним.

Так они и бились. Стражник махал мечом, а Леха уворачивался и удирал. Время от времени, когда не удавалось уклониться, он подставлял вместо щита замотанную в шкуру руку. Меч прорезал шкуру, в стороны летела овечья шерсть. …Черт, если Леха не уследит и Томсо прямым ударом попадет по руке, то хотя руку и не отрубит, то наверняка сломает ему кость!.. Судя по всему, Леха прекрасно это понимал, и если и принимал удары на свой импровизированный щит, то лишь скользящие, позволявшие отвести меч хоть слегка в сторону.

С каждым Лехиным уклонением Томсо вел себя все увереннее и наглее, и Лехе становилось все труднее избегать ударов. Тем не менее он, очередной раз пробегая по обочине, ухитрился нагнуться и на бегу сорвать маленький полевой цветок. Кинул его Лайле.

– Эй, храбрый воин! Сражайся! Хватит уже удирать! – крикнул кто-то из зрителей. Все засмеялись.

Настя заметила Мерьона. Он и его оранжевый братец тоже стояли в первом ряду – через дорогу от Лайлы с подполковником. На лице у полосатого застыло торжествующее выражение. Вот ведь урод! И чего он до них докопался? Шел бы спокойно мимо со своей долбаной охоты и не лез, куда не просили!..

– А правда, Анастасия, чего это твой рыцарь только и делает, что скачет? Хуже напуганного зайца? – обратился к ней герцог. – Да ежели б сегодня зайцы от меня на охоте такого же стрекача давали, я бы без добычи остался!

– Он разминается, ваша милость, – неуверенно ответила Настя, которая и понятия не имела, как долго Леха собрался еще бегать. – И примеривается. А потом ка-ак даст наверняка…

Показалось спрятавшееся за тучами солнце. Настя перевела взгляд с Лехи на свое плечо – на нем проявилась Анфиса. Белка сидела тихо, не шевелясь, и на ее ушах легонько подрагивали кисточки. Тоже наверняка переживает.

Вот Леха подбежал к Насте с Анфисой, подмигнул им, а потом легонько подпрыгнул и выхватил из руки сидевшего на коне герцога его кружку.

– Наглец! – рыкнул тот от неожиданности. – Да ты… Как посмел?..

А Леха уже опять был на середине площадки. Он сделал большой глоток пива, нарочито громко прополоскал горло, выплюнул. Когда к нему снова приблизился Томсо, Леха плеснул остатками пива тому в лицо, а потом швырнул в голову пустую кружку. Стражник слегка замешкался – буквально на секунду, отворачиваясь, чтобы пиво не попало в глаза, и уклоняясь от кружки. Ненадолго, всего на чуть-чуть. Но Лехе этого вполне хватило.

С пронзительным кличем «Ки-й-йя!» он взмыл вверх, разворачиваясь уже в воздухе, и таки впечатал Томсо пятку прямо в ухо! Стражник упал. Да!!! Йес!

Толпа взревела.

Бой закончился чистой победой. Леха откинул ногой меч подальше от поверженного соперника, прижал не замотанную в шкуру левую руку к сердцу и принялся раскланиваться в разные стороны. Зрители одобрительно хлопали. У Насти словно камень с души свалился.

– Надо же, как он так смог?! Никогда подобного ранее не видал! – изумился девятнадцатый по счету Кледвин. – Но кружка… Это не совсем пустые руки, Анастасия.

– Но и не меч, – резонно возразила Настя. – Или вы, сударь, равняете пивную кружку с боевым мечом?

– И то верно, – согласился герцог. – Что ж, порка на сегодня отменяется. Вы свободны. Езжайте спокойно, куда собирались. А кстати, куда вы собрались?

– Мы возвращаемся в Хеттону, – ответила она.

– Не желаете остаться у меня до конца праздника? В турнире участие примете, а завтра отдарки… Тебя тоже не забуду, отдарю щедро.

– Благодарю, ваша милость. Но нам в самом деле некогда, – вежливо отказалась Настя. – Время идет, а поручение королевское не выполнено. Мы спешим.

Глава 4

– А без всей этой показухи обойтись было нельзя? – спросил у Лехи Антон.

– Никак нет, товарищ подполковник! – довольно гаркнул Леха. – Выступление по заявкам зрителей! Заказывали пятку в ухо – вот вам пятка в ухо, получите и распишитесь! Классическая «вертушка», нечасто у меня такая получается.

Они возвращались из Цейса. Потасовка с бароном и последовавший за ней поединок отняли довольно много времени – солнце уже садилось, наступали сумерки. Зенит, подгоняемый Дюшей, резво бежал по дороге, и Настя надеялась, что до темна они-таки успеют добраться до Сагды.

– А чего скакал, как заяц, да еще так долго? Быстрее вырубить Томсо было нельзя? – спросила Настя. – Над тобой уже даже герцог смеяться начал.

– Нельзя, тетя, – ответил Леха. – Я ждал, пока соперник расслабится и станет более самоуверенным, а значит, менее осмотрительным. И не таким внимательным и осторожным. А то не прошел бы мой фокус. Он в первые минуты вообще был очень напряженным, прямо как струна. Это ж только ты у нас такая шустрая – раз-раз, и готово. Не успеешь оглянуться, как одному в зад прилетело, а другому по яйцам. А остальные пытаются к противнику присмотреться, картину боя выстроить… Я теперь тебя буду звать «Боевая тетя». Ну, типа позывного.

– А ты тогда будешь Леха – Быстрые Ноги!

– Ха, Леха Быстрые Ноги, – словно пробуя на вкус, произнес Леха и отрицательно покачал головой. – Не, не пойдет. Я ж тебе не индеец какой-нибудь. Типа там могиканин или команч. Пусть уж лучше у нас малой будет Быстрые Ноги. Ты видела, как он за Ульрихом мухой сгонял? А я буду Команч! «Боевая тетя, Боевая тетя, прием! Тебя вызывает Команч!» – Леха сделал вид, что держит в руках рацию и засмеялся.

– Вот ты олух царя небесного, – сказала Настя. – Лучше ответь, что ты против клоуна с собачкой имел. Бибы с Бобой.

– Ничего я против них не имел. Ты о чем?

– Ну, ты еще удивился, что их так зовут. Типа – офигеть, такого не бывает!

Леха поудобнее устроился на дне повозки, почесал себя за ухом.

– Тетя, ты что, с луны свалилась? Никогда выражения такого не слышала?

– Какого? – не поняла Настя.

– Ну, такого… Оно еще не совсем приличное.

– Нет. Говори.

– Только оно матерное.

– Разрешаю.

– Я тебя предупредил.

– Давай уже, не тяни.

– Хорошо. Биба и Боба – два долбо… – бодро начал Леха и вдруг замолчал.

– Говори-говори, – подбодрила его Настя. – Один раз, так и быть, вытерплю.

– Два долбо… – снова попытался сказал Леха и опять озадаченно замолчал. – Не могу, тетя. Не получается. «Два долбоклюя» сказать могу, но это совсем не то.

Настя, немного подумав, повторила за Лехой:

– Биба и Боба – два долбо… – на этом месте она тоже запнулась. – Долбодятла! Тоже не то.

– Долбоящера, – предложил свой вариант подполковник.

Все замолчали, пытаясь про себя произнести неполучавшееся слово.

Анфиса, с любопытством наблюдавшая за их словесными экзерсисами, захихикала.

– Ничего у вас, долбоящеров, долбоклюев и долбодятлов, не выйдет! Потому что в этом мире, скорее всего, обсценной лексики, несущей в себе табуированные смыслы и вместе с тем крайне негативные коннотации, просто не существует! Так, чтобы одновременно. Два в одном!

– А может, клоуна и его собаченцию на самом деле по-другому зовут? – предположила Настя. – Просто мы услышали Бибу и Бобу – чтоб у нас нужные ассоциации возникли? А по правде их зовут… Ну, допустим, Хрен и Калина.

– Два сарацина, – закончил подполковник.

Они засмеялись. Леха повернулся на спину, заложил за голову руки.

– Бывает же такое… Как теперь жить, если материться нельзя? – трагично вопросил он. – То-то я заметил, что у меня здесь за все время ни разу выругаться нормально не получилось! Вроде и начинаю, а дальше – всё. Затык. Никак, и хоть ты тресни! «Ох, ё» могу сказать. Или «твою же мать!». Или даже «мля» или хотя бы «блин». А вот чтоб по-человечески, на чистом русском да от всего сердца!.. Я-то думал, меня что-то постоянно отвлекает, а оно вон как. Хотя вру, ничего я не думал. Да не так уж и сильно мне это мешает. Просто непривычно.

Настя села боком вдоль лавки, положила на нее обе ноги и оперлась спиной о подполковника.

– «Мля» и «блин» – это эвфемизмы, – сочла нужным объяснить Настя. – Они как бы уже и не совсем те самые нехорошие слова… Зато лично меня гораздо больше заинтересовала «компашка», про которую кто-то из нас недавно вспомнил.

– Это я вспомнила, – вставила Анфиса. – Когда в который уже раз акцентировала внимание на вашей необучаемости.

– Неважно. Я не про это… Не должно быть в этом языке такого слова! – убежденно произнесла Настя. – А Дюша его тем не менее прекрасно понял!

– Почему это не должно? – удивился Антон. – Объясни-ка, Настенька.

– Оно не самое обычное, с особенным и чисто русским смыслом. Думаю, его даже в других славянских языках нет, – принялась говорить Настя. – Что такое «компашка»? Компания – это все знают, объяснять не надо. Даже Дьюи слово «компания» говорит. А «компашка» – это не просто маленькая компания. Люди, которые в нее входят, должны обязательно быть сплоченными, хотя бы на небольшом отрезке времени, и заниматься некими мелкими и не совсем хорошими делами. Которые при этом одновременно не являются и слишком уж предосудительными. Не может быть компашки убийц или компашки палачей. Как не может быть компашки отважных воинов и компашки космонавтов! Только компашка мелких жуликов и пакостников. Или, допустим, компашка пятиклассников, которые юбки девчонкам задирают.

– И что? – спросил Леха. – К чему это ты клонишь?

– К тому, что не может быть у них здесь такого слова!.. Я по образованию филолог. И хотя по специальности давно уже не работала, но кое-что еще помню. А сейчас пытаюсь понять, почему у нас получается свободно разговаривать на чужом незнакомом языке, практически не ограничивая себя в лексических и синтаксических средствах! Будто на русском! Маты не в счет.

– Старикашка, стакашка, – сказал Леха. – Рюмашка, милашка, плашка, какашка.

– Не сбивай меня с мысли. Вот смотри, Дюша сейчас правит Зенитом и нас не слышит. То есть между собой в данный момент мы, в принципе, могли бы говорить по-русски. Но так как долбо…кхе…кхе… мы произнести не можем, значит, все равно разговариваем не на своем родном языке, а на местном. Но при этом одновременно можем употреблять весьма специфические слова типа «компашка»! Я допускаю, что в здешнем языке имеется некое словосочетание, в которое заложен точно такой же смысл, как и в нашу «компашку», но тогда у нас бы не совпадала артикуляция! Потому что наше слово очень короткое и емкое, а в словосочетаниях всегда несколько слов! Проще говоря, губы бы по-другому шевелились!

– Опять вы за свое, – пробормотала Анфиса. – Вечно хотите постичь непостижимое и понять ускользающее от понимания.

– Ты гля, тетя-то у нас какая разносторонняя, кто б мог подумать… А тебе, красотуля, разве не интересно? – Леха снял белку с лавки, посадил себе на грудь.

– Ни капли! – с достоинством ответила Анфиса.

– Если ответов на твои вопросы, Настенька, нет, то, может, и правда не стоит ими голову забивать? – поддержал белку подполковник.

– Надо же мне о чем-то думать!.. Если не об этом, то тогда я сразу начинаю думать о Славке. Или о том, что Серега с перебитыми ногами в тюрьме лежит. И что в доме моем хозяйничают посторонние люди… – Настя тяжело вздохнула. – Лучше уж про «компашку», расстраиваюсь меньше.

– В таком случае почему бы тебе не озадачиться решением куда более важных и насущных задач? Которых у нас множество и о которых вы совсем забыли? – сказала Анфиса.

– Конкретней, – потребовал Антон.

– Да пожалуйста. Что мы будем делать, если так и не обнаружим старой ведьмы? А это уже более чем вероятно! Или, допустим, найдем только ее хладный труп?

– Вернемся в Хеттону, – Настя слегка выгнула спину и запрокинула голову, заглядывая подполковнику в глаза. – Верно ведь, Антон Андреич?

– Чебурашка. Шабашка… – Леха все никак не мог угомониться, вспоминая похожие на «компашку» слова. – Пашка, Машка, барабашка… А зачем нам обязательно возвращаться в Хеттону? Почему мы в Цейсе ни у кого ничего не спросили? Вдруг и там кто-то все ответы знает, кроме Доры? Мы же не искали.

– Во-первых, надежнее всего поинтересоваться об этом у Доры, и пока есть шанс ее найти, мы должны им воспользоваться, – ответил Антон. – Для очистки совести.

– В Цейсе сейчас слишком суетно, – добавила Настя. – Куча знати, воинов, стражников… А мы и так много лишнего внимания к себе уже привлекли. То, что мы в этих краях чужие, – это все на раз вычисляют. Что та девица, которая нам камень подкинула, что Ульрих, что сам герцог.

– Это все верно, верно, – кивнула головенкой Анфиса. – Но главная причина – в другом. Хеттона в наших поисках – исходная точка. Именно из окрестностей Хеттоны в ваш мир пробрался колдун. Значит, если где и начинать искать портальные заклятия, то именно там. А не так что пальцем в карту тыкнуть и сказать: «А давайте-ка попробуем узнать все в Цейсе!» или в каком-нибудь Фермуазе! Возможно, конечно, что так тоже получится, но вероятность этого, как вы понимаете, неумолимо стремится к нулю!..

– Обратимся к Сенграсу, – на тон ниже, чтобы не расслышал Дьюи, сказал Антон.

– Он теодориец, или куратор. А разве мы узнали что-то более подробно про монахов-теодорийцев? И что от них следует ожидать? Нет! – парировала белка. – Кстати, подполковник. Как бы повела себя твоя организация, если бы узнала, что по вашему миру разгуливают подозрительные пришельцы и пристают к порядочным людям с подозрительными вопросами?

– Мы же с тобой знаем, что его организация делала, – сказала Настя. – На примере Георга. Они сначала его арестовали, потом прошляпили и так и не смогли найти, пока тот снова сам к ним не явился и не угрохал кучу народу. Короче, облажались!

– Какая ты, тетя, злопамятная, – с легкой обидой сказал Леха.

Подполковник же молча отстранил от себя Настю, поднялся и, переступив через Леху, сел на лавку напротив.

Не захотела поддержать ее и белка.

– Пример некорректен. И уводит от темы разговора! – недовольно сказала она. – Колдун случай уникальный. По своим способностям и силе никто из нас даже рядом с ним не стоял! Я имела в виду пришельцев – обычных людей.

– Хм, если обычных… В том случае, если бы мы точно знали, что они из другого мира, то первым делом засекретили бы всю имеющуюся о них информацию, а потом взяли бы в разработку. Чтобы выяснить, кто они, откуда, одни пришли или нет, есть ли у них сообщники, какие цели преследуют, какими возможностями обладают. Но только очень аккуратно, чтобы и комар носа не подточил. А потом уже, на основе полученных данных, приняли бы решение. И задержали бы их, скорее всего, лишь тогда, когда бы полностью были уверены, что нам это точно ничем не грозит. Нам – в смысле не только нашей службе, но и стране. А может, даже всему миру… Трудно судить. Гипотетическая ситуация. Такой в Академии ФСБ не учат.

– Я примерно так и предполагала, – кивнула белка. – То есть имеется вероятность того, что за нами сейчас следят…

– Ведут, – поправил Антон.

– Хорошо, пусть ведут, – не стала спорить белка. – А мы об этом даже не догадываемся.

– Я пока не заметил ничего подозрительного, хотя постоянно держу это в голове, – сказал Антон. – Разве что девка эта с подвеской и ее подельник, которые на Алексея наехали. Но там вроде бы все выяснилось…

– И еще один нюанс, – добавила Анфиса. – Мне пока не совсем понятно, как с кем бы то ни было вести разговор о Дверях, если наш портал – это тайна, о которой нельзя говорить вслух!

Антон еще сильнее наклонился над Лехой:

– Почему нельзя? Мы же сейчас говорим.

– Мы говорим, потому что о нем уже знаем, – ответила белка. – А с остальными у нее не получается! Возможно, из-за того, что она ему имя сдуру такое дала! Арканум. Что означает «тайна, о которой нельзя говорить вслух»!

– Вот всё у вас, девочки, не слава богу, – вздохнул Антон. – Не можете вы по-простому, чтоб не выпендриваться и тумана не напускать.

– Хотя я также и не исключаю, что имя вовсе и ни при чем, – продолжила Анфиса. – В теории, всякие Двери должны стремиться к тому, чтобы их запечатали, сведя на нет возможность диффузии. Ибо следствием ее могут стать возросшая энтропия и неконтролируемый самопроизвольный выброс энергии, говоря по-другому – взрыв, который в конечном итоге уничтожит пространство как таковое и, соответственно, сами Двери. Причем теоретически эта опасность тем выше, чем больше народу о них знает. То есть допускаю, что в конкретном случае мы имеем дело с проявлением своеобразного инстинкта самосохранения – но только уже не на уровне определенного живого организма, а на уровне множественности миров. …В любом случае – говорить о себе Двери не дают, какой бы причиной это ни было вызвано. Всё. Это данность, ее надо принять. Настька уже несколько раз с этим сталкивалась.

– Я тоже размышляла на эту тему, Анфиса, – призналась Настя. – Можно, например, объяснять все так. Якобы мне уже долгое время снится один и тот же сон. Будто подхожу я к стене, стена растворяется, и я вижу поляну в лесу, а на ней – клетку с маленьким ребенком. С мальчиком, допустим. Или с девочкой, не имеет значения. Ребенок плачет, тянет ко мне ручки и просит о помощи. Но только я делаю шаг к клетке, снова вырастает стена. И типа этот повторяющийся сон так уже меня измучил, что я попыталась тот лес найти, где клетка стоит, но у меня ничего не вышло. И вообще в нем такие деревья странные растут, про которых никто никогда не слышал, животные в нем необычные живут, сразу два солнца в небе… Ну, чтобы Сенграс решил, что если где эта клетка и находится, то только в другом мире – если он, конечно, о других мирах в курсе. А если не в курсе – то он нам и на фиг вообще не нужен… И, значится, не может ли разлюбезнейший господин Сенграс помочь мне найти то самое место, где ребеночек плачет? Или хотя бы подсказать, как я смогу это сделать сама… Только я понятия не имею, что ему говорить, если у него Облик истины окажется. Или еще какая фигня похуже – хрен его знает, до чего местные колдуны еще додуматься могли.

Анфиса задумчиво почесала себе брюшко.

– Хм. Сон!.. Не такая уж и плохая идея, надо ее доработать, – одобрила наконец белка. – Что касается Облика, то ему противостоять вполне реально, это мы уже выяснили. А насчет остальной подобной фигни и Сенграса… Для этого-то как раз и требуется, прежде чем обращаться к кураторам, сначала собрать про них информацию! На что они способны? И заодно постараться понять, чем грозит разоблачение нашей тайны. Кто его знает, может нам сразу всё объяснят, что почем и почему, лишь бы поскорее домой спровадить. Или наоборот – вас всех казнят!

– Чего это только нас-то? – удивился Леха. – А тебя?

– А я бегаю быстро!..

К Сагде они приехали совсем в потемках. Последние полчаса пути, когда дорогу можно было разобрать только с огромным трудом, за вожжи сел Антон. Анфиса, заявившая, что гораздо большую опасность, чем лихие люди, в данный ситуации представляют дикие звери, которых к тому же перед охотой в огромном количестве завезли в местные леса, перебралась на Зенита и сидела у того на холке, держась за гриву и щебеча свои беличьи песенки, чтобы жеребец, не дай бог, не испугался случайного звука или тени, не заржал и не привлек к себе внимания хищников.

Ворота оказались заперты. На них горел одинокий факел, слабо освещая округу.

– Ну что, здесь спать ляжете? – спросила белка.

– Надо попробовать в город попасть, вдруг откроют, – пробормотал Леха и выпрыгнул из повозки. – Раз уж приехали.

Он подошел к воротам, несколько раз стукнул по ним кулаком.

– Кого это там нелегкая на ночь глядя принесла? – послышалось из-за невысокой двери караульного помещения.

– Свои, – ответил Леха. – В город пустите.

– Мы у Эйлинэ комнату снимаем, – объяснил Антон.

– Пожалуйста, – попросила Настя.

На двери караулки раскрылось маленькое смотровое окошко, из него выглянула заспанная рожа стражника и принялась разглядывать Леху, стоявшего ближе всего.

– А-а, это ты, сударь? – узнал он прапорщика. – Ну проезжайте, так уж и быть. Чего для такого отменного воина не сделаешь…

Ворота распахнулись, полу-дом с пассажирами заехал внутрь городка.

Стражник подошел к Лехе, хлопнул того по плечу:

– Ай, молодец, сударь! Вся Сагда уже знает, как отважно ты бился!

– Откуда, уважаемый, знает? – удивилась Настя. Телефонов здесь не было, радио тоже. Может, опять какой-то артефакт? Связи?

– Сорока на хвосте принесла, – улыбнулся стражник. – Господин Ульрих слугу своего за какой-то надобностью домой отослал, вот он нам о бое и поведал. Незадолго до вас прибыл. Жаль, что собственными глазами я того поединка не видел. Томсо хороший боец. Такого и с мечом в руках одолеть сложно, а уж без меча…

– Спасибо, брат, – Леха в ответ тоже стукнул стражника по плечу. – Я старался!

…Подворье Эйлинэ тонуло во мраке. Лишь в одном из окошек первого этажа теплился слабенький огонек свечи. Подполковник нагнулся, подобрал несколько камушков, кинул один через забор в окно. Звякнуло стекло.

Огонек пропал, зато почти сразу открылась входная дверь. Они услышали недоумевающий голос Эйлинэ.

– Кто там?

– Отворяй, хозяюшка, – негромко попросил Антон. – Это мы, твои постояльцы.

Еще через несколько минут раздался негромкий скрип, створки отворились.

– Больно поздно, сударь, вы прибыли, – с легким укором произнесла Эйлинэ. – Я уже и спать собралась. И как только не боитесь ночью по тракту ездить!

Антон взял жеребца за узды, повел во двор.

– Боимся, хозяюшка, – признался он. – Да только очень торопимся. Нельзя нам было до утра в Цейсе задерживаться. Завтра на рассвете снова уедем, теперь уже насовсем.

– Ну, коли так… – Эйлинэ последней вошла внутрь, закрыла за собой ворота. – Ужинать будете? Я там и на вас супа лукового наготовила. Сейчас разогрею…

Она разбудила их рано утром, когда еще даже толком не рассвело. Наскоро позавтракав, они уложили к себе в полу-дом все свое барахлишко и собрались в путь. Окончательно рассчитавшись с хлебосольной хозяйкой, Настя сказала:

– Эйлинэ, а мы для тебя подарок приготовили, – она вынула из кармана волшебную ленточку. – Это чтоб молоко подольше не прокисало.

Эйлинэ тут же повязала ленточку на руку:

– Вот спасибо, сударыня!.. Много я о таких занятных вещицах слыхала, да все никак не осмеливалась их приобрести. Денег немало стоят, а надолго ли их хватает – то неизвестно. А здесь и ленточка сама по себе вон какая красивая. Стану ей волосы подвязывать, если молоко все одно киснуть будет.

– Подвязывай, хозяюшка, – улыбнулся подполковник. – И нас вспоминай.

– Давненько мне никто подарков не делал, кроме супруга, – призналась Эйлинэ. – Да и то – разве ж это подарки? Он пока не разузнает у меня досконально, что я хочу, так никогда ничего и не подарит… Сейчас с ярмарки обещал сережки с жемчугом привезти. Вы его, кстати, там не видали? Он в рыбном ряду стоит.

– Не видали, – отрицательно покачала головой Настя. – Мы вообще по ярмарке почти не ходили, только в городе были.

Она залезла в повозку, расположилась поудобней.

– Прощайте, сударыня, – Эйлинэ слегка поклонилась. – Будете опять в наших краях – заезжайте обязательно. Если мы сами с супругом вас приютить не сумеем, так я с родней своей договорюсь. На улице не оставлю.

– Прощай, добрая Эйлинэ, – сказал Леха.

И опять потянулись бесконечно долгие часы однообразного и утомительного пути. Леса сменяли поля, поля сменяли пастбища и огороды, а потом снова начинались леса. Народу на тракте было уже довольно мало – в основном, теперь все ехали, как и они, – из Цейса, а не в него. Да и конные патрули встречались намного реже.

На второй день пути, когда они уже покинули пределы герцогства, Анфиса снова завела разговор про Облик истины.

– Я, в принципе, с самого начала подозревала, что должно же существовать нечто, что позволит уравновесить этот мерзкий осколок, – глубокомысленно проговорила она. – На редкость отвратительный артефакт. Жить в мире, в котором целиком и полностью отсутствует ложь, невозможно.

– А я думала, что вы у себя в Лесу всегда говорите только правду, – пробормотала Настя, разглядывая широкую спину подполковника. Его рельефные мышца хорошо просматривались даже сквозь грубую крестьянскую рубаху. Антон опять сидел на облучке – либо ему и впрямь, как он уверял, очень нравилось управлять повозкой, либо же тупо опасался надолго доверять ее кому бы то ни было, и в первую очередь – ей, Насте.

– Ложь обостряет ум. Придумать убедительную ложь, которая не вызывает подозрений и дополнительных вопросов, очень сложно, – многозначительно произнесла Анфиса. – А также ум обостряют попытки ее выявить. И вообще – иногда говорить неправду полезно. Даже для нас, белок. Главное в этом вопросе – не переусердствовать и не начать врать всем подряд без остановки.

Леха, игравший с Дюшей в «камень-ножницы-бумага» и постоянно у него выигрывавший, на минуту отвлекся.

– Ты, красотуля, до чего-то додумалась? – спросил он.

– Пока нет. Я в процессе. Как только в моем распоряжении появится Облик, тогда и можно будет говорить о чем-то конкретном. На всякое действие найдется свое противодействие – это тоже один из основных магических законов, хотя Ансим во время своей краткой лекции его и не упоминал. Этот закон обеспечивает сохранение баланса.

– А вот и ошиблась, красотуля! – Леха выбросил «камень» против Дюшиных «ножниц» и поставил мальчику очередной щелбан. – Этот закон правильно звучит так: всякое действие равно противодействию.

– Третий закон Ньютона. Силы взаимодействия двух тел равны по величине, противоположны по направлению и действуют вдоль прямой, соединяющей эти тела, – обернулся подполковник и заметил удивленный Настин взгляд.

В глубине души (но где-то там, совсем-совсем глубоко) она воспринимала его как солдафона – большого любителя командовать, хотя и не очень умного. А тут, оказывается, он вон что знает! Законы физические наизусть цитирует!.. Улыбка с лица Антона исчезла, и он раздраженно добавил:

– Ну так и я кое на что гожусь! Всё еще не веришь, что мне не по блату звание подполковника присвоили?

– Это в вашем физическом мире это Третий закон Ньютона, а в нашем истинном мире ньютонов нет, так что я не ошиблась! – с вызовом ответила Анфиса. – В истинном мире всё по-другому! Никаких тебе тел, величин, векторов и направлений! Там все просто и понятно, как табуретка. Причем противодействие далеко не всегда равно действию, пусть и со знаком «минус»! Объясняю. Если маг сумел выявить нечто, то он при желании обязательно найдет и то, что сможет это нечто нейтрализовать. Артефактов, обладающих абсолютной силой, не существует. Впрочем, как и заклятий. Даже ваше непобедимое Копье Судьбы не гарантирует бесконечных побед. В частности, его можно украсть, обманув тем самым его силу. Или тупо отчекрыжить порталом руку с сумкой, в которой оно лежит, а самого владельца Копья отправить кормить жуков.

– Но все-таки, красотуля, какие у тебя мысли? – опять спросил Леха и снова поставил Дюше щелбан. На этот раз его «ножницы» разрезали Дюшину «бумагу». – Тебе еще не надоело проигрывать, пацан? У тебя же шишак на лбу скоро вскочит.

– Не надоело, – Дьюи потер место удара. – Я выиграть хочу. И обязательно выиграю!

– Для этого тебе надо быть более внимательным и тренировать реакцию, – сказал Леха.

– Вот я и тренирую, – буркнул Дьюи.

Анфиса в один прыжок перескочила с Насти на Лехину руку – ту самую, которой он играл с Дюшей.

– Оставь мальчишку в покое, пока ему совсем мозги не отшиб. Их у него и так мало! И не отвлекайся! – сурово произнесла она. – Итак, что мы имеем? Первое. Мы имеем врожденную способность скрывать ложь, несмотря ни на что. И если она у кого-либо из вас есть, это значительно упростит нашу задачу. Надо бы обязательно проверить… Второе. Мы имеем некий магический предмет, который способен нивелировать воздействие Облика истины. Ну, то есть, мы, конечно, его не имеем – он просто имеется, в принципе. Как явление.

Леха перестал выкидывать фигуры и открытой ладонью легонько шлепнул Дюшу по покрасневшему лбу, словно говоря: «Эх ты, неудачник!», однако ослушаться Анфису не посмел.

– В этом случае возникает сразу несколько вопросов. Первый – где можно достать подобный предмет? – продолжала размышлять вслух Анфиса. – Второй: какова его цена? Если она все-таки не запредельная, то имеет ли смысл приобретать такие амулеты для каждого из вас или можно будет обойтись одним? И третий, самый важный – а он нам нужен, этот предмет? Поскольку владение им в данном обществе не приветствуется и само по себе рискует стать источником очередных неприятностей?

– Вряд ли мы сейчас сможем ответить хотя бы на один из этих вопросов, – сказал подполковник. – Поэтому я пока не вижу особого смысла в том, чтоб их задавать.

– Именно! – сказала белка. – Возможно, мы вообще не сможем найти на них ответы, поэтому я предлагаю пока подумать кое о чем другом.

– И о чем же? – из вежливости спросила Настя. Проблемы, которые могли возникнуть у них из-за проклятой стекляшки, в данный момент ее интересовали мало – она опять по своей привычке разглядывая крепкую фигуру подполковника.

– Как обойти действие Облика истины, не имея ни амулета, ни врожденных способностей?

– Думаешь, это возможно? – спросил Антон.

– Уверена! – ответила Анфиса. – Я нисколько в этом не сомневаюсь! Думаете, зря я вам только что распиналась про действия и противодействия? Облик истины является артефактом из области ментальной магии. Все знают, что значит слово «ментальный»? Дополнительно объяснять не нужно?

– Все знают, – кивнула Настя, отрываясь наконец-то от созерцания Антона.

– Я не знаю, королевишна, – сказал Дью. – Что это?

– Ты не в счет! – отрезала Анфиса. – Потом тебе тетенька твоя объяснит… А раз это магия ментальная, значит, противостоять ей также следует ментальными методами!

– То есть? – спросил Антон. – Что-то уже и я тебя не совсем понимаю.

– Ну то и есть! – раздраженно ответила Анфиса. – Если нечто имеет отношение к голове и мыслительным процессам, то и и противодействие ему также имеется в голове каждого из вас! Проще говоря, надо просто понять, что именно следует делать и о чем думать, если вы хотите обмануть артефакт. И, соответственно, потренироваться.

– Так просто? – спросил Антон.

– Не думаю, что это будет просто, – возразила Анфиса. – Если бы у Настьки не сперли ее стекляшку, мы бы уже сейчас могли проверить мои выводы, а так тренировки придется отложить.

– Новую купим, – сказала Настя. – Хватит уже на меня наезжать!

– Тебе бы только деньги тратить! – недовольно проговорила Анфиса и внезапно насторожилась. – Тихо! Все!.. Подполковник, тормози тачку!

Антон натянул вожжи, Зенит перестал цокать копытами и остановился. Полу-дом замер посреди дороги.

Анфиса забралась Лехе на голову и села на задние лапки в позе суслика. Кончик хвоста у нее и кисточки на ушах начали подрагивать.

– Что там? – развернулся лицом к кузову подполковник.

– Тсс! – белка прижала ко рту маленький пальчик. – Впереди и немного в стороне. Какие-то невнятные звуки – шебуршание, бормотание, мычание… Не коровье. Метрах в двадцати отсюда. Дымом тянет. Мясом горелым. Но запах совсем слабый, потому что мы с подветренной стороны.

Настя принюхалась, потом всмотрелась в тракт – и ничего не учуяла, не расслышала и не увидела. Кроме росших вокруг кустов, чьи ветки шевелил легкий осенний ветерок.

– Мне кажется, я кого-то заметил, Антон Андреевич, – тихо проговорил Леха. – Действительно, метрах в двадцати от нас. Словно кто-то на секунду из кустов выглянул и сразу скрылся.

– Давай, боец, на разведку, – негромко скомандовал подполковник.

– Лучше я, – вызвалась Анфиса. – В отличие от вас, я умею быть совершенно незаметной.

Она выскочила из повозки, занырнула в ближайшую тень и моментально растворилась в воздухе.

– Ничего себе, – все так же тихо присвистнул Леха. – Куда это она делась?

– По тени ходит, – объяснила Настя. – Если она попадает в тень, то при желании может стать полностью невидимой. Это способность всех белок без исключения. Возможно, даже обычных, которые в наших лесах живут и разумом не обладают.

– Теперь понятно, как ты видеокамеры незаметно снять смогла, – понимающе произнес Антон. – А мы-то все голову ломали: было изображение – и вдруг пропало. А это твоя подружка-веселушка постаралась. Что она еще может?

– Да вроде всё, – ответила Настя. – Еще, говорит, магию хорошо чувствует и всякие проявления потусторонней активности. Это она первой Кондратия заметила, даже когда тот нам еще открыто в своей пещере не показался.

Минут пять прошло в полном молчании. Потом по одному из бортиков повозки еле слышно царапнули маленькие коготки, и на нем проявилась Анфиса.

– Опасности нет. Поехали, – сказала белка.

– Что там было? – спросила Настя.

– Сейчас сами увидите.

Повозка тронулась. И почти сразу Анфиса сказала: «Здесь». Зенит снова остановился. Настя спрыгнула на землю:

– Показывай!

– Пойду я, – вслед за ней выскочил и подполковник. – А ты вместе с Алексеем и Дьюи останешься здесь.

– Чего это ты снова раскомандовался? – возмутилась Настя.

– Опасности нет, – повторила Анфиса. – Пусть идет, если ей так не терпится. Тут близко.

Подполковник сделал недовольное лицо – как всегда, когда Настя с ним не соглашалась – но тем не менее настаивать не стал.

– Тогда Алексей и Дьюи пусть на месте останутся, полу-дом посторожат.

– Это верно, – вставил Дюша. – А то могут кидалы попасться.

– Кидалы? – хохотнул Леха. – У вас, что, тоже кидалы есть?

– А как же, – кивнул мальчик. – Отвлекут чем-нибудь внимание хозяев, а потом, когда они все отойдут, повозку вместе с конем и угонят.

Подобрав платье, Настя спустилась на обочину. Ее обогнала белка, показывавшая дорогу. Подполковник пошел замыкающим.

Продравшись через кусты, они оказались на небольшой лужайке – и только здесь уже до Настиных ноздрей донесся слабый дух сгоревшего мяса. Она поводила носом и уверенно направилась на запах.

– Почти погасло, – объяснила белка и показала на противоположную сторону полянки. – Вон за теми деревьями.

Человека, лежавшего без чувств на земле, они заметили еще даже не миновав полянки. Рядом с ним догорал небольшой костерок, посреди которого валялась практически полностью обуглившаяся тушка небольшого животного.

Первой к незнакомцу подскочила Анфиса и помахала им лапкой – мол, идите сюда, все в порядке. Затем приблизился Антон, а вслед за ним – Настя.

Подполковник наклонился, перевернул бесчувственное тело лицом вверх. От изумления глаза у Насти стали квадратными.

– Как тесен мир! – только и сказала она.

Глава 5

Это был Гаррет, третий сын владевшего непонятным Фермуазом Кеттина. Тот самый, что заступился за нее сначала пред стражей, а потом и перед самим герцогом.

Антон присел на корточки рядом с рыцарем, похлопал его по щекам:

– Эй, парень! Ты живой?

Гаррет не пошевелился.

– Живой, но в отключке, – вместо него утвердительно произнесла Анфиса, которой очень нравилось слово «отключка».

– Надолго? – спросила Настя.

– Понятия не имею, – ответила та.

Настя огляделась. Небольшой участок леса, где они нашли Гаррета, был изрядно вытоптан. Однако никаких вещей молодого рыцаря, ни коня, который имелся при нем еще пару дней назад, видно не было.

– Барахло-то его где? – спросила она. – При нем же два тюка всякого добра было. И лошади нет.

– Может, он сюда без лошади пришел, – предположил, выпрямляясь, Антон. – Анфиса, метнись к нашим, скажи, чтоб сидели на месте и ждали, мы скоро будем. Хотя нет. Захвати с собой Дьюи с фляжкой, попробуем его водой отлить, если сам раньше не очухается.

Когда белка скрылась в зарослях, Настя с некоторой долей удивления произнесла:

– Что ему здесь одному без ничего делать? В лесу? Сам подумай!

– Очнется – спросим.

Она хмыкнула. Прошлась по полянке, внимательно осматривая все вокруг.

– Антон! – позвала она.

Когда подполковник приблизился, Настя показала ему на землю под одним из деревьев – в том месте, где почти не росло травы, виднелся очень четкий отпечаток подковы. А за само дерево – точнее, за его кору – зацепился лоскуток грубой льняной ткани грязно-серого цвета.

– Была лошадь, – утвердительно сказала она. – И кто-то ее увел. Кто-то, одетый в серую дерюгу. У Гаррета коричневый костюм.

– Ну, была какая-то лошадь, – не стал отрицать очевидного подполковник. – Не обязательно же его… Так, интересно, а там что блестит?..

Он углубился в лес на несколько шагов и почти сразу вернулся, держа в руках меч.

– Ух ты, настоящий рыцарский!.. Дай, – попросила Настя.

– Порежешься.

– Вот ты еще ни разу не сделал так, как я хочу! Что, трудно? – недовольно сказала она. – И ничего я не порежусь. Мне просто интересно, какой он длины. Раз уж совсем не доверяешь, то хотя бы рядом со мной поставь.

Антон упер лезвие в землю у Настиных ног, она приложила руку к навершию – оно почти достигало ей плеча.

– Если я не ошибаюсь – его длина метр восемнадцать, – сказала Настя. – Вес сам определишь.

Подполковник взвесил меч в руке.

– Пару килограммов точно наберется, – он провел пальцем по лезвию. – Острый…

– Боевой же. Давай его рассмотрим получше, пока этот в себя не пришел, – она мотнула головой в сторону несчастного рыцаря.

Меч Настю не очень впечатлил. Красивым его назвать было нельзя – скорее, функциональным. С небольшой узкой канавкой посередине клинка, которая заканчивалась не доходя до рукояти. «Это дол, – пояснил Антон. – Для кровотока и одновременно усиливает прочность лезвия». Заточен меч был не до самого конца – рядом с рукоятью оставался небольшой тупой отрезок.

– Рикассо, – опять объяснил подполковник.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Настя. – Или тоже, как Анфиса, средневековым оружием интересовался?

– И дол, и рикассо на большинстве боевых и охотничьих ножей имеются. На том, что тебе участковый купил, тоже есть.

На рикассо хорошо просматривалась замысловатая надпись, выгравированная в две строки. Увы, это не было именем собственным клинка, на что в глубине души надеялась Настя. Как Эскалибур короля Артура, Дюрандаль Роланда или Тисона великого испанского героя Эль Сида. «Гаррет, третий сын Кеттина» – еле разобрала она причудливо переплетенные буквы.

Гарда тоже оказалась довольно простенькой – в форме обычного перекрестья. Впрочем, кое-какое украшение на ней имелось – две змейки, обвившие перекрестье с обеих сторон. Хвостами змейки упирались в клинок, а их головы венчали собой перекладинки. Из чего была сделана рукоятка, понять Настя не смогла, поскольку вся ручка оказалась плотно, в несколько слоев оплетена потертой темно-красной кожей. Завершало рукоять массивное металлическое навершие – неровная сфера, прикрепленная к ней своей вытянутой частью.

Вжух, вжух! – держа меч в обеих руках, подполковник взмахнул им пару раз. Полетели отрубленные травинки и листья.

– Ну и как тебе? – поинтересовалась Настя.

– Кто его знает. Пока никак… Махать-то любой дурак сможет, а ты пойди, повоюй.

– То есть как Томсо ты не умеешь? – на всякий случай уточнила она.

– Настю-юша, – с непередаваемой интонацией, сочетавшей в себе одновременно изумление, восхищение и укор, протянул подполковник. – Люди такому годами учатся!.. Да лучше бы мы в мир с огнестрельным оружием попали, чем в этот!..

Прибежали Анфиса с Дьюи. На сей раз над Гарретом присела уже Настя. Она забрала у Дюши фляжку и вылила часть воды рыцарю на голову. Потом тоже похлопала по щекам.

– Гаррет, Гаррет, вставай! Мы свои!..

Гаррет застонал, приоткрыл глаза:

– Сударыня, – голосом помирающего праведника проговорил он. – Ах!..

– Что здесь случилось, Гаррет? – спросила она. – Как ты сюда попал? Ты вообще в порядке?

В знак согласия Гаррет на мгновение сомкнул глаза, потом повернулся на бок, приподнялся на локте и осмотрел полянку:

– Где разбойники?

– Нет разбойников, – ответил Антон.

– Убежали, – подтвердила Настя. – Здесь вообще никого, кроме нас, нет. Сам-то цел? Идти в состоянии?

Гаррет сел, подвигал руками и ногами.

– Вроде цел, – кивнул он и приложил одну руку к затылку. – Голова вот только болит сильно…

– Это ерунда. Ничего страшного, – сказала Настя и нежно погладила рыцаря по макушке. – Голова – не афедрон, поболит и перестанет.

– А что такое, тетенька, афедрон? – спросил любопытный Дюша, услышавший очередное незнакомое слово.

– То место, где ноги, соединяясь, теряют свое гордое имя. Говоря по-простому – задница, – объяснила Настя.

Анфиса тихо хихикнула, а Дюша с рыцарем густо покраснели. Ну вот, еще один скромник попался!

– Поднимайся, – настойчиво сказал Гаррету Антон. – Пошли отсюда. Там, на тракте, наша повозка стоит. Довезем тебя до постоялого двора.

– Простор где? – слабым голосом спросил Гаррет. – Мой конь?

– И Простора нет! – ласково улыбнулась рыцарю Настя и радостно добавила: – А если у тебя при себе вещи были – то их тоже сперли. Можешь не искать!

– Мы только вот что нашли, – Антон показал на меч, на который он опирался. – Это же твой?

– Мой, сударь. А доспехи, плащ, одежда – неужели все пропало?.. О!.. О-о! – вскричал Гаррет. – Я нищ! Нищ!!!

Из одного из уголков его глаз на плохо выбритую щеку выкатилась скупая мужская слеза.

– Что ты разнылся, как девчонка? – недовольно фыркнула Анфиса. – Ты мужик или где? Смотреть противно. Вставай давай, валить пора! – слово «валить» ей тоже очень нравилось.

Гаррет перевел удивленные глаза на белку и очередной горестный стон так и застрял у него в горле.

Настя вздохнула. Что-либо выговаривать Анфисе было бесполезно. Да уже и не имело никакого смысла.

– Это наша королевишна, Гаррет. Познакомься, – сказала Настя. – Та самая, которую заколдовали, а мы расколдовать должны. Имей в виду – поболтать она любит. Заболтает любого!

– С плаксами не разговариваю! – отрезала белка.

Гаррет покраснел еще сильнее.

Судя по всему, ситуация, в которую попал молодой рыцарь, для Первого мира была достаточно типичной. О ней Гаррет со всеми возможными подробностями поведал им, пока они добирались до ближайшего постоялого двора. Дьюи правил, Антон, Леха и Настя сидели на скамейках у бортиков повозки, а Гаррет в качестве контуженного лежал у них в ногах на днище их полу-дома.

В общем, позавчера, как только поединок Лехи со стражником закончился победой прапорщика, Гаррет сразу же отправился в путь. Торопился до закрытия ворот добраться до Сагды. Однако, как и они, опоздал и поэтому устроился на ночлег прямо под городской стеной.

– Видел я, сударыня, как вы подъехали, – сказал Гаррет. – Да только окликать уже не стал.

Когда рассвело, он снова отправился в дорогу. Молодой рыцарь, по удивительному совпадению, так же, как и они, направлялся в сторону Хеттоны. Разве что ехал все время чуть-чуть впереди. Сегодня днем он проголодался и решил не дожидаться очередного постоялого двора и перекусить, чем бог пошлет. В смысле дичью. Поохотиться. Мяса захотелось. А лепешки у него имелись с собой.

С тракта он съехал в ближайший лесок. Подстрелил зайца (лук, по словам Гаррета, у него имелся, он был приторочен к седлу Простора и его украли вместе с конем), освежевал и разжег костерок. На дым из леса вышел некий мужчина. Одет он был бедно и неопрятно и вместо двух ног имел всего одну. Вторая была деревянной. Попросил поделиться трапезой. Калека опасений у Гаррета не вызвал, и рыцарь согласился – на свою голову. Причем буквально. Потому что пока Гаррет общался с одноногим, который весьма успешно отвлекал его внимание, кто-то незаметно подкрался сзади и огрел его по башке. Очнулся Гаррет лишь тогда, когда Настя полила его водой. Разбойники, ясен пень, к этому времени давно успели скрыться, а заяц сгорел.

– Коня моего увели, изверги, – жалобно сказал рыцарь. – Кошельки с деньгами с пояса срезали… Вещи все забрали. Шоссов – и тех у меня теперь нет. А что хуже всего – доспехов и коня не оставили. Как без этого на службу мне наниматься?

– Почему меч не взяли? – задал вопрос подполковник. – Если забрали все, даже последние портки, то почему меч бросили? Он же наверняка немалых денег стоит.

– Так зачарован мой меч, сударь, – объяснил Гаррет. – Ежели его кто без моего ведома с дурными намерениями возьмет, то змейки на нем сразу оживут и примутся жалить паскудника, пока тот его из рук не выпустит. А иначе он и помереть может, ядовитые они.

– А если ты помрешь, то твой меч так и будет валяться, пока совсем не заржавеет и не рассыплется? – спросила Настя.

– Нет, почтеннейшая Анастасия. С моей смертью заклятье спадет, змейки умрут. И станет меч самым обыкновенным.

– Но я же смог его в руки взять, – возразил Антон.

– Я тоже брала, – добавила Настя.

– Видать, дурных намерений у вас не было, – сказал Гаррет. – Благородные вы люди!

– Понятно, – пробормотал подполковник. – Ты, Гаррет, сейчас поспи, тебе из-за травмы это на пользу пойдет. А мы, чтоб не мешать, за повозкой пойдем… Дьюи, притормози. Дай нам выйти.

– Вы тоже так подумали, товарищи подполковник? – тихо спросил Леха у Антона, когда они втроем с Анфисой на плече не спеша шагали за своим полу-домом метрах в пяти.

– Да, – коротко ответил Антон.

– Одна я ничего, похоже, не подумала, – сказала Настя.

– Ты не одна, – вставила белка. – Я тоже.

– Подозрительная история, – объяснил подполковник. – Вот так мы людей в разработку и берем. Засланный казачок.

– Да ладно! – Настя отказывалась верить собственным ушам. – Чего вы нагнетаете? Все это просто цепь совпадений! Ну вспомните весь тот наш день, после того как Магнус сказал, что Дора умерла! Всё настолько тонко подгадать, чтоб к нам в доверие втереться?.. Это в тебе и Лехе профессиональная деформация говорит. Собственной тени уже боитесь. А людям надо больше доверять. Дьюи же, вон, сколько раз повторял, что тут разбойников полно. А я ему не верила! Оказывается, зря!

– Дьюи много чего повторял, – сказал Антон. – Чего-то он не понимает, в чем-то заблуждается, что-то не знает – хотя и старается делать вид, что это не так. Его слова тоже не стоит безоговорочно на веру принимать.

– Только Дюшу не трогай, ради бога! – перебила Настя. – Мальчик здесь совершенно ни при чем!

– Мальчик ни при чем, – согласился Антон. – А история все равно подозрительная.

– Чем же?

– Объясни им, боец.

– Сначала он установил с нами контакт – еще в Цейсе, на дороге. Потом заступился перед герцогом – продемонстрировал свои добрые намерения. А потом у нас на пути и сам оказался в беспомощном состоянии. Правда, удачно? И мы уже не смогли пройти мимо, не отплатив добром за добро. Точнее, мы с Антон Андреичем бы смогли, а вот ты – нет. Расчет оказался верным. Да и разбойники его, тетя, не убили, после того, как ограбили. Хотя он, во-первых, теперь может одного из них опознать – да еще по такой бросающейся в глаза примете, как отсутствие ноги. Вряд ли тут вся округа кишмя кишит одноногими бандитами. Убить-то много времени не требуется. Ножичком по горлу чик! – и готово. Во-вторых, они бы тогда смогли забрать еще и его меч.

– Про меч могли не знать. Что змейки умирают, – возразила Настя.

– Все равно им проще его было убить, а они в живых оставили, – поддержал Леху подполковник.

– Может, побоялись грех на душу брать? Люди в этом мире богобоязненные. Не то что в нашем, совсем страх потеряли.

– Богобоязненные разбойники? – усмехнулся подполковник. – Ну-ну. Тебе не кажется, что это оксюморон? Ты же филолог!

– Может, хотели убить, но не успели? Потому что мы не вовремя появились!

– Анфиса, ты разведку проводила. Никого не видела?

– Нет, – ответила белка. – Зато слышала. Коня уводили.

– Ну то есть время и возможность его убить были, – подвел итог Антон. – А почему-то не убили. Они же не догадывались, что Анфиса уже здесь. Вместо этого предпочли просто уйти.

– А еще, тетя, мне показалось, что я кого-то заметил, когда красотуля только насторожилась, – добавил Леха. – Словно из кустов кто-то выглядывал, нас ждал. А после огрел Гаррета по голове и моментально смылся.

Настя задумчиво покачала головой.

– Нет, нет… Парня ограбили, все забрали… Конечно, хорошо, что вы всегда настороже, но это уж слишком.

– Что будем с ним делать? – спросила Анфиса.

– Довезем до постоялого двора, там и оставим, – ответил Антон. – А что еще с ним делать?

– Не оставим, а бросим! – недовольно уточнила Настя. – Без денег и без оружия! На что ему жить-то теперь? Он же профессиональный воин! Да еще и, поскольку рыцарь, из благородных! Огороды копать не станет.

– Можно дать пару-тройку талеров, – предложил Антон.

– Ну щас! – негодующе фыркнула белка. – Мы что, благотворительная контора, всем убогим помогать? Самим не хватает! Ладно еще Лайла, но этот-то… Лось здоровый! Если голова соображает и руки не из афедрона растут – то и сам справится.

– Никого мы не бросим, – непререкаемым тоном заявила Настя. – Это совсем некрасиво получится! Он нам помог – как бы к этому ни относиться, но это факт. Еще неизвестно, чем бы вся та история с полосатым бароном закончилась, если бы не Гаррет. А насчет денег… Он же рыцарь, он может воспринять их как оскорбление. Мы его ими унизим – это вместо благодарности-то… Нет, не будем никого бросать на постоялом дворе!

– Что ты предлагаешь? – поинтересовался Антон.

– Довезти до Хеттоны.

– Ну конечно, а в Хеттоне его бросить – это же совсем другое дело! Это же очень красиво! – язвительно заметил Леха.

– Хеттона, по местным меркам, – огромный город, – сказала Настя. – В крайнем случае, он там в стражу наняться сможет.

– Нам еще Дору в лесу искать, – напомнил подполковник.

– Тем более. Лишние глаза и руки не помешают. Про королевишну нашу, которую расколдовать требуется, он уже в курсе. А значит, ничего больше объяснять и выдумывать не надо. Расскажем про старуху, как есть. Пусть остается.

– Я бы все же предпочел от него отделаться, – не согласился подполковник. – Тем более что с ним надо все время быть настороже. Лишнего не болтать, ненужных разговоров не вести. Потому что всё, Настенька, может оказаться совсем не таким, как ты думаешь.

– Я бы тоже предпочел отделаться, – поддержал своего начальника Леха. – Хотя, конечно, он мог бы меня на мечах сражаться научить… Интересно же. А еще на Гаррете можно пару приемчиков против холодного оружия отработать. Что, кстати, намного важнее. Чтобы больше не бегать по три часа… А то тете нашей не нравится. Она губки кривит.

– Анфиса, ты можешь сказать, меч у него действительно зачарован или он нам наплел? – обратился к белке подполковник.

– Что-то такое, конечно, есть, какое-то колдовство, – сказала белка. – Насколько оно сильное и где сконцентрировано – судить пока не берусь. Облачные гвозди сильно фонят.

Настя шла, попинывая камушки и переступая через поросшие травой швы в каменной кладке дороги. Она размышляла.

– И все-таки мне не верится, что все это было подстроено, с бароном и герцогом! – она наконец пришла к определенному выводу. – И лошадь у барона точно хромала, я сама видела. Лошадь не человек, ее притворяться не заставишь… Нет, не верю. Хороший парень, нам помог… А вы со своими подозрениями!.. Да и схема слишком сложной получается. Мы же в Средневековье, а не в современном мире. Тут до такого еще наверняка не додумались.

– Вот так, Настенька, обычно и происходит внедрение. Все эти схемы известны еще с древности, – терпеливо сказал Антон. – А иным нашим предкам мы и в подметки не годимся!

– Вы про ниндзя, Антон Андреевич? – спросил Леха.

– Нет, – ответил подполковник. – Я про короля Альфреда.

– Это еще что за перец? – удивилась Анфиса. – Почему не знаю?

– Ты не можешь всего знать, – улыбнулся подполковник. – Для этого у тебя слишком маленькая головенка… В общем, слушайте. История эта случилась больше тысячи лет назад, в конце девятого века. Какой-то датский король привел свое войско в Уэссекс. Так называлось одно из существовавших в те годы на территории Англии королевств, его саксы населяли.

– Ты хотел сказать – англосаксы? – поправила Настя.

– Что я хотел – то и сказал. Отдельно были племена саксов, отдельно англов, а уже все вместе потом они стали англосаксами. Неважно. Датчане довольно быстро захватили множество земель и оставили тамошнего короля Альфреда, хотя он и считался талантливым полководцем, почти ни с чем. Все силы сакского короля были разбиты, и противник уже готовился праздновать успех. Беседы, что велись в эти дни в датском лагере, постоянно сопровождались звуками музыки. Это играл арфист – сакс по происхождению, который после какого-то очередного боя прибился к датскому войску.

– Арфист? – недоверчиво переспросила Настя. – Ты арфу-то хоть раз видел? Здоровенная дура, как он с ней по полям и лесам таскался, пока к датчанам прибился?!

– Понятия не имею, – пожал плечами Антон – Может, тогда еще и карманные арфы были, маленькие, откуда мне знать? Не перебивай. …Короче, этот арфист по-датски не понимал ни слова, а когда его о чем-то спрашивали, только струны молча перебирал. К музыканту быстро привыкли и перестали его замечать. И даже наоборот: воины удивлялись, если долго не слышали звуков арфы. Они спокойно обсуждали между собой все военные планы по окончательному разгрому Альфреда и не обращали на арфиста никакого внимания.

– Арфист – шпион! – догадалась белка.

– Не спойлери, – строго заметил Антон. – Скоро воинское счастье датчанам изменило. Куда бы они ни пошли, везде натыкались на войска Альфреда, словно и не разбили до этого сакского короля в пух и прах. Никакие военные хитрости не помогали – саксы словно всегда знали, что им готовит их враг, и встречали его во всеоружии. Тогда датский король, чтобы избежать позорного поражения, решил просить мира. Он пришел в лагерь к саксам, где впервые и увидел короля Альфреда. И им оказался тот самый арфист, который долгое время спокойно разгуливал среди датчан и подслушивал все их разговоры.

– Лихо! – оценила Анфиса. – Шпион-то это понятно, но чтобы сам король!..

– О чем и речь, красотуля! – сказал Леха. – Ниндзя, кстати, тоже не лыком шиты были. Они часто вели двойную жизнь. Днем – обыкновенные крестьяне, а ночью – непревзойденные лазутчики и бойцы. Они не только были мастерами ближнего боя, но и знали толк в ядах. А еще прекрасно владели всякими смертоносными штуками, типа закрепленных на пальцах лезвий, колец с отравленными шипами или духовых трубок, при помощи которых стреляли во врага ядовитыми иглами. А перед тем, как пробраться в дом к неприятелю, разбрасывали вокруг специально пойманных для этого сверчков. Чтобы те своим стрекотом заглушали весь шум, что только могли издать ниндзя!

– А я про ассасинов знаю! – хвастливо заявила Анфиса. – Тайный орден наемных убийц! Я много про них прочитать успела, пока здесь не оказалась. Это примерно такие же ниндзя, только ближневосточные. И намного более кровожадные и коварные. Ассасин даже веру мог поменять и перейти из ислама в христианство, если это требовалось для выполнения заказанного ему убийства! И жили они тоже в Средние века!

– Потом расскажешь, – сказал Антон. – Похоже, наш новый друг уже проснулся. Шевелиться начал. Будем надеяться, что он не засланный убийца.

– Ну кто бы его к нам заслал?! – опять возмутилась Настя. – О чем ты говоришь! Ну хорошо, допустим, его к нам заслали. В принципе, я даже могу с этим согласиться – но только в принципе, потому что совершенно не согласна! Но даже если это и так, то откуда он мог знать, что мы не проедем мимо, а решим посмотреть, что там за возня в лесу была?

– Разумеется, он этого не знал, – согласился подполковник. – Но зато он, допустим, собирался позвать на помощь, когда бы услышал стук копыт нашего коня. Собирался, но не успел – потому что мы сами к нему подошли. Позже, Настенька, позже. Все обсудим позже.

Позже они, правда, ничего уже обсуждать не стали. Гаррет оказался, в принципе, нормальным парнем – в том случае, конечно, если не принимать во внимание специфики того мира, в котором он родился и вырос. Разговорчивый, открытый, он с готовностью отвечал на все их вопросы. Впрочем, каких-либо дополнительных вопросов задавать вовсе не требовалось – всю дорогу Гаррет только и делал, что рассказывал им о своей жизни, причем по собственной инициативе.

Оказалось, что третий сын в любой семье, даже самой знатной, это не то что бы приговор, но… Хорошего мало. Все имущество всегда целиком передавалось старшему сыну – наследнику, а другие дети оставались ни с чем. Дочек выдавали замуж, а младших сыновей отправляли или в монастырь, или в армию. Делалось так исключительно с той целью, чтобы не дробить имущество, которым владела семья, и тем самым не понижать ее статуса в обществе.

– Майорат с правом первородства, – с умным видом тут же заявила белка. – Весьма распространенное явление для данной общественно-экономической формации.

Гаррет покосился на Анфису и промолчал. Он вообще старался с ней не разговаривать. Почему – Настя пока толком не разобралась. То ли из-за того, что считал себя слишком ничтожным перед особой королевских кровей, то ли не выработал навыка свободного общения с говорящими белками.

– Вслед за наследником, сударыня, главным по значимости в семье всегда идет второй сын, – после небольшой паузы продолжил знакомить Настю с ситуацией в государстве Дарн молодой рыцарь. – Если наследник вдруг умрет, то тогда вступит во владение второй сын. А остальные… До них, почтеннейшая, очередь редко доходит. Даже когда наследнику на момент смерти его владетельного батюшки всего несколько дней от роду, то владельцем все равно уже считается он. До совершеннолетия его опекают родственники или специальный совет из мудрейших людей рода. А третий сын, если младших братьев у него уже нет, почти всегда монахом становится. Если, как у меня, братья есть – то может выбрать воинскую службу у богатого сеньора или короля. Что я и сделал.

– Получается, дорос ты до определенного возраста, семья тебя выкинула – и все, барахтайся, как знаешь? – спросила Настя.

– Не совсем так. Отец или старший брат, коий в наследство вступил, материальное вспомоществование младшим оказывает, не без того. Чтобы они род не позорили. Но владеть – нет. Ничем владеть не дают. Если только сам мечом лен не заработаешь.

– Отберешь, что ли? – уточнил Леха.

– Можно и отобрать, особливо если военные действия идут, – ответил Гаррет. – Но скорее новый сеньор выделит, за верную службу.

Подполковник понимающе кивнул:

– Так вот ты зачем к молодому герцогу приезжал… Почему дома у старшего брата служить не остался? Нельзя?

– Можно, но я не захотел, – ответил Гаррет. – Ты бы, сударь, наш Фермуаз видел… Даже меньше Сагды, и всего одно село в держание входит. У любого другого сеньора возможностей для меня больше откроется, чем в родном дому. А еще на войне разжиться можно да в прочих государствах побывать, не только в Дарне…

Леха вытянул ноги, скрестил на груди руки и довольным голосом прокомментировал:

– Хорошо вам, танкистам! Весь мир объехать можете!..

– Кому-кому хорошо, сударь? – переспросил Гаррет.

– Неважно, – быстро ответила Настя. – Так в нашей стране войска называются, у которых…

– Железные кони! – перебил ее Леха.

– Тяжелая кавалерия… – понимающе кивнул Гаррет. – Даже Господь воюет на той стороне, у кого больше тяжелой кавалерии. Это да, страшная сила, сударь.

– Еще какая страшная! – хохотнул Леха и спросил. – Слушай, Гаррет, а ты меня мечом биться научишь?

Гаррет опять недоумевающе посмотрел – сначала на Леху, потом на подполковника.

– Научить рыцаря сражаться мечом?! Я правильно понял?.. – он перевел взгляд на Настю. – Или ты, сударыня, солгала герцогу, и они не доблестные воины, а и впрямь безродные слуги? Порядочному человеку не пристало лгать, ибо ничто так не утяжеляет и не чернит душу, как бесстыдная ложь! Черная же душа лежит в основе всех черных поступков!

– Формально ты, Гаррет, конечно, прав. И я даже с тобой во многом согласна. Насчет лжи, – Настя невольно покраснела. – Терпеть не могу врать, хотя иногда приходится. А ты что, всегда говоришь только правду?

Гаррет открыл рот, чтобы ответить Насте, но ему не дала Анфиса.

– Ничего она тебе не солгала! – недовольно фыркнула белка. – И они не слуги, а члены тайного и очень опасного ордена мастеров ближнего боя! С мечом тоже умеют, только практики из-за своей специфики у них маловато!

Гаррет помолчал, обдумывая анфисины слова, после чего снова обратился к Лехе:

– А ты, сударь, не обучишь ли меня тогда ногой противника повергать, как умеешь?

Леха пожал плечами:

– Да можно попробовать… Только это, Гаррет, совсем не так легко, как кажется. Соответствующую физическую форму надо иметь. И тренироваться много, чтобы такому научиться. Лучше всего с детства. Растяжки, прыжки, все такое…

– Вот и с мечом лучше всего сызмальства обучение начинать! Слишком это сложное и опасное искусство. В неумелых руках меч – верная погибель. Даже не столько для врага, сколько для всякого, кому не посчастливится поблизости от криворукого воина оказаться!

– О как, – сказала Настя. – Отбрил так отбрил. Суров ты, Гаррет…

– А по-моему, это наезд, – усмехнулся подполковник.

Леха от возмущения аж приподнялся на своей лавке и навис над лежавшем на дне кузова рыцарем:

– Ты что сказал, а? Повтори! Это я – криворукий?! Я те щас покажу криворукого!..

Гаррет твердым взглядом уставился Лехе в переносицу. «Сейчас будет драка», – догадалась Настя и примирительно произнесла:

– Ладно, мальчики, мы уже знаем, что вы оба жуть какие опасные. Так что завязывайте писюнами мериться. А лучше расскажи-ка нам, доблестный рыцарь, как ты теперь собираешься без коня и доспехов воевать?

При слове «писюнами» Гаррет опять сделался пунцовым, как рак. Подполковник снова усмехнулся, а Леха заржал и тут же вернулся на свое место.

– Думаю, сударыня, из Хеттоны весточку домой отправить. Пусть средств на обмундирование вышлют, – произнес куда-то в сторону впавший в очередной ступор Гаррет. – Фермуаз на побережье стоит, туда проще всего морем добираться…

– Сколько тебе лет, Гаррет? – спросил подполковник.

– Двадцать семь лет третьего месяца исполнилось.

– Уже служил у кого-нибудь?

– Служил. Последние годы в Астейском графстве, что на востоке от Хеттоны находится. Только старый граф помер, да будет земля ему пухом, а новый захотел вместо нас других воев себе набрать. Слишком уж мы преданны прежнему хозяину оказались, не почитали молодого графа так, как тому хотелось.

– Девушка у тебя есть? – опять спросила Настя.

– Девушка? – Гаррет словно не понял вопроса.

– Невеста, – уточнила она.

– Чтоб невесту иметь, надобно сначала собственным поместьем обзавестись, а я его еще не заслужил.

– Кстати, Леш, а у тебя девушка есть? А то я даже не знаю, – спросила Настя. – Про сестру ты рассказывал, а про девушку – ни разу.

– У меня, тетя, везде, где я только появлюсь, сразу девушки находятся!

– То есть, получается, тоже нет?

– Но по другой причине!.. – многозначительно поднял вверх палец Леха. – Молод я еще для серьезных отношений!.. Гаррет, а сколько таким бойцам, как ты, на службе платят?

– От командира отряда зависит, сударь. Ежели хороший командир, как наш старый граф, то и платят хорошо. А ежели такой, как новый, – то сущую мелочь…

До города Карис, который упоминала акробатка, они добрались в сумерках. Солнце уже село, и его ворота были закрыты. Ближайший постоялый двор, куда они завернули, находился в полукилометре от городской стены и назывался «У Дангуса». Его хозяином оказался толстый и краснолицый мужик лет пятидесяти, из которого во все стороны фонтаном хлестало жизнелюбие.

– Далеко ли от тебя до Андреаса, уважаемый? – поинтересовался у него подполковник, после того как они заказали ужин.

– Рядом, – широко улыбаясь, ответил хозяин. – Часа за два ваш полу-дом докатит. Справная какая повозка, всем на зависть!.. А что это ты, парень, интересуешься? Разве вы у меня не остановитесь? Останавливайтесь! У меня хорошо!

– Думаем, – ответил подполковник.

– Зениту передохнуть надобно, – робко вставил Дьюи. – Умаялся наш жеребчик…

– Останемся, – заверила Дангуса Настя. – Не собираюсь я никуда на ночь глядя ехать, копыта коню в потемках ломать. Да и я сама хотя и не лошадь, но тоже от дороги устала.

Дангус кинул на нее одобрительный взгляд и принялся отсчитывать с серебряной монетки сдачу, которую и вручил Антону.

– Дело твоя хозяйка говорит… Слушай ее и не думай больше, парень! Тебе думать не положено, от великого ума великие печали случаются… Знавал я одного такого, который думать любил. Так вздернули его этой весной на городской площади! – его улыбка стала еще шире. – У меня, сударыня, как раз два хороших номера имеются, еще не занятых. Один для тебя, а другой – для молодого господина, – последовал кивок в сторону Гаррета. – Кем он тебе приходится? Сродственник? Или как?

– Или как,– недовольно ответила Настя, которой за эти дни уже изрядно надоело, что здесь, в Первом мире, каждый считал себя обязанным сунуть нос в чужие дела.

Почувствовав ее раздражение, Дангус решил пояснить свое любопытство. Улыбка с его лица исчезла.

– Ну так я чего спрашиваю? Вам номера разные подготовить или один?

– Много спрашиваешь… Берем оба. И сами уже разберемся, кто и где ляжет. Твое постельное белье с чем стирают? Если с мочой – то не надо!

– Всякое есть, – засопел Дангус. – Какое тебе, сударыня, угодно?

– Чистое! Но чтоб на нем после стирки никто не спал! И чтоб не воняло.

Хозяин почесал затылок и снова обратился к Антону.

– Экая строгая у тебя хозяйка. С такой, поди, шутки-то плохи… Эх, нелегко же тебе, паря, приходится!

– С нами со всеми шутки плохи. Чувства юмора нет, – не поддержал расхлябанный тон хозяина подполковник. – Шутить – не рекомендую.

Гаррет деликатно кашлянул:

– Уважаемый, ты нас и впредь вопросами кормить собрался или все-таки позволишь спокойно отужинать? Мы голодны. Еще святой Иларионий говаривал, что голод даже кошку может превратить в льва. А ведь мы не столь безобидны, как сие божье создание.

Хозяин хмыкнул, однако приставать с разговорами больше не рискнул и отправился в сторону кухни.

– Если с Дорой ничего не получится, то первое, что мы сделаем – купим нам с бойцом нормальную одежду! – в голосе подполковника тоже зазвучало раздражение. – Сил уже никаких нет!

– А как же обет, что вы своему святому дали? – удивился Гаррет. – Вы ему поклялись простолюдинами ходить, покуда с дочки своего повелителя заклятья не снимете!

– Со святым договоримся, он человек понятливый, – отмахнулся Антон. – Был, по крайней мере, при жизни… И да, Гаррет, мы с тобой, скорее всего, здесь расстанемся.

– Вы разве не в Хеттону направляетесь? – удивленно спросил рыцарь и подвинул поближе к себе глиняную плошку с жарким. – Мне тоже туда. Я питал надежду, что с вами удастся доехать.

– В Хеттону-то в Хеттону, но нам по пути дельце одно провернуть надо, – сказал Леха и тоже принялся за еду. – Не знаем точно, сколько времени это займет. День, два, три или неделю. Чего тебя зря задерживать?

– Дозволено ли мне будет узнать, что это за дельце?

На этот вопрос ответила Настя, решившая что в погоне за ясновидящей нет ничего такого уж особо таинственного и секретного.

– Мы одну старуху ищем. Мы и в Цейс не на праздник приезжали, а за ней. Но там нам сказали, что люди, с которыми она жила, завезли ее в лес и бросили на верную смерть. Это где-то в этих краях произошло.

– То есть вы намерены после Дангуса свернуть в глухую чащобу, с тем чтоб начать поиски этой благочестивой и почтенной дамы?

– Ха, «благочестивой»! – Настя криво усмехнулась. – Если б ты ее хоть раз увидел, Гаррет, так бы не называл. Древняя мерзкая ведьма отвратительного вида. Но кое-что она может знать, поэтому нам и нужна.

– И все равно, сударыня… Это каким же человеческим отребьем надобно быть, чтобы беспомощную старуху в безлюдном лесу бросить?

– Сами в шоке, – сказал Леха. – Ну и порядки у вас здесь, в Дарне.

– В нашей стране такое не принято, – подхватила Настя.

– Она с цирковой труппой по городам ездила, – объяснил подполковник. – Потом состарилась, стала обузой, вот циркачи от нее и отделались.

Гаррет отломил кусок лепешки, промакнул подливу.

– А-а, развлекатели… – пренебрежительно пробормотал он. – От этих и не такого ожидать можно. Мелкие, бесчестные людишки, что за медный грош да одобрение публики родную мать на погибель обрекут.

– Примерно так и получилось, – подтвердила Настя. – Там вроде в этом цирке ее сын выступает… И сама она тоже выступала, пока не одряхлела вконец.

– Связана ли эта старуха с поиском заклятья для дочери вашего правителя? – рыцарь слегка покосился на Анфису.

– Именно, – кивнула белка. – Мне, конечно, очень нравятся и эта замечательная рыжая шкурка, и совершенно шикарный пушистый хвост – ни у кого таких больше нет – но порядок есть порядок. Я должна быть тем, кто я есть. И там, где родилась!

– Точное место известно, где ведьму бросили? – опять спросил Гаррет.

– Точное – нет, – отрицательно мотнула головой Настя. – Только приблизительное. За этим постоялым двором будет еще один, «У Андреаса», потом – покинутая деревня, а за ней поворот налево и туда дальше в лес, пока на заброшенную хижину не наткнемся. Вот и все ориентиры. Где-то за этой хижиной, точнее не известно. И то если еще нам правду сказали.

Гаррет отхлебнул пива и поставил кружку назад на стол.

– Опасное сие предприятие – поездка по дикому лесу, – он вытер пену с губ. – Я вон совсем слегка от дороги отдалился, и то в беду попал. Если б не вы – так бы там и помер…

– Деваться нам некуда, – пожал плечами Леха.

– Мы должны ее найти – и точка! – с важным видом заявила Анфиса.

– Ничего, справимся, – сказал Антон.

Настя только кивнула, уплетая за обе щеки жаркое. Средневековье средневековьем, но мясо в Первом мире умели готовить так, что пальчики оближешь!

– Дозвольте мне оказать вам помощь, – Гаррет отодвинул от себя уже пустую тарелку, откинулся на спинку лавки и сыто икнул. Похоже, он проглотил свою порцию, даже не жуя. – Помогать тем, кто нуждается в помощи, – долг всякого истинного рыцаря!

– Нет, – ответил подполковник. – Мы не нуждаемся в помощи. Да и ты нам ничем не обязан, чтобы тратить свое время.

– Совсем не нуждаемся, – добавил Леха.

– А по-моему, очень даже нуждаемся! – возразила Настя. – Лично я буду тебе очень благодарна, Гаррет, если ты согласишься поехать с нами! Но настаивать не стану, не имею права. Ты ведь действительно нам ничем не обязан. Скорее даже наоборот – это мы тебе.

Подполковник недовольно посмотрел на Настю, многозначительно кашлянул. Ясен пень, опять она попрек его воли пошла. Может, конечно, она и мышь серая обыкновенная, но помыкать собой никому не позволит! Пусть у себя в Синереченске командует, здесь не Второй контур!

– С тобой, Гаррет, мощь нашего отряда возрастет сразу на треть! – изобразив на лице максимально дружелюбную улыбку, вдохновленно произнесла Настя. – А еще у тебя есть зачарованный меч! Ты нам очень и очень нужен!

Леха коротко хохотнул:

– Рискуешь, тетя! Вот не стерпит товарищ подполковник да когда-нибудь отшлепает по попе, чтоб больше не зарывалась… И правильно сделает!

– Значит, так! – решительно сказала Настя и для убедительности хлопнула ладонью по столу. – Еще раз, для особо одаренных. Здесь главная – я! Все уяснили? И все будет так, как решу я! Если Гаррет согласен нам помочь в поисках Доры – то лично я «за»! Голосовать не будем, демократия для лохов!

– Ты бы, тетя, в меньшинстве осталась, если б голосовали, – хмыкнул Леха.

Подполковник отшвырнул от себя недоеденную порцию мяса, с грохотом отодвинул от стола лавку и рывком поднялся с места.

– Я спать в полу-дом, а вы как хотите… Настя, ты со мной? Или в комнате ляжешь?

– В комнате, – ответила она. – На кровати, как нормальный человек! Осточертела мне ваша повозка.

Антон ушел, а Настя повернулась к Гаррету, который сидел рядом с ней с ничего не понимающим видом:

– Не обращай внимания, он хороший… Так ты точно с нами, Гаррет?

– С вами, сударыня, – уже без былой уверенности тем не менее сказал рыцарь.

– Вот и отлично, – удовлетворенно кивнула она. – Тогда с этой минуты я буду звать тебя Гариком. Потому что Гаррет – это слишком длинно и пафосно!

Глава 6

На следующий день часиков так в семь утра они уже добрались до Андреаса. Настя, сидевшая на козлах, слегка натянула поводья. Жеребец замедлил шаг. Она обернулась и кивнула головой на видневшуюся над забором крышу постоялого двора:

– Заглянем?

– Разве что на секунду, – ответил Антон. – Не мешало бы кое-что уточнить.

– А что? – полюбопытствовала она.

– Что надо, то и уточним, – не очень вежливо ответил подполковник, который все еще продолжал злиться на нее из-за ее вчерашнего скандала с Гарретом. – Вставай, Настюша, ты тоже пойдешь. А то со мной одним, чего доброго, еще никто разговаривать не станет, раз уж я выгляжу как ничтожный холоп. Дьюи, подмени свою тетеньку.

Дремавший на одной из лавок Дюша открыл глаза и молча перебрался на облучок. Со своего места поднялся Гаррет:

– Дозволь, сударь, и мне с вами.

– Не дозволю, мы вдвоем, – не очень вежливо отказал ему подполковник. – Остальные ждут здесь.

Он подал руку, помог Насте спуститься на землю.

Когда они вошли в открытые ворота, Антон остановился.

– Настя, ты как руководитель нашей экспедиции, надеюсь, ничего против последнего моего решения не имеешь? Что мы в трактир вдвоем зайдем, без Гаррета? Ты же здесь главная.

– Да нет, – пожала плечами она и тоже остановилась. – Не имею. И хватит уже на меня дуться, как мышь на крупу. Ну согласись – рыцарь нам наверняка пригодится!

– Пригодится, не пригодится – не в этом дело, – с досадой поморщился Антон. – А вот то, как ты вчера это сказала… Пожалуйста, никогда больше со мной в таком тоне не разговаривай.

– Чего это вдруг? – она сделала удивленные глаза. – То есть если самому командовать, вот как сейчас, то это нормально, а вот если тобой кто – то сразу ни-ни?

– Я не про это, – Антон снова недовольно поморщился. – Причем тут «командовать»… С вами, гражданскими, всегда такая морока… Как бы тебе объяснить…

– Да уж объясни, пожалуйста! – решительно потребовала Настя.

Подполковник сделал шаг в сторону, взял ее за локоть, притянул к себе. Они встали рядом с забором так, чтобы со стороны тракта – а значит, и из повозки, их больше не было видно.

– Настюш, я сегодня долго заснуть не мог, все лежал, думал… Обо всем происходящем. О тебе. О себе. О нас с тобой…

Антон неуверенно замолчал.

– Ну, и до чего же ты додумался? – поторопила его она.

– В общем, если что – ты меня извини. Если я тебе вдруг нечаянно чем-то обижаю. Это не со зла. И ухаживать я не умею, вышел уже из того возраста. Разучился…

– Ой, да ладно заливать!.. Да такому, как ты, и ухаживать не надо! Тетки, поди, так и липнут, отфутболивать не успеваешь!..

Он наклонился над ней и прошептал в самое ухо:

– Дурочка ты, Настька, – голос его стал бархатистым и ласковым. – Настюша, Настенька, Какое красивое у тебя имя…

Его рука осторожно скользнула у нее по спине, замерла на бедрах. Потом он притянул Настю к себе и поцеловал. От неожиданности она окаменела. Нет-нет-нет, никаких объятий и поцелуев! Это не может быть по-настоящему, это понарошку! Он такой высокий и привлекательный, а она невзрачная и низкая! Мышь серая обыкновенная! Она не вынесет, когда он ее бросит! А он обязательно бросит, как только догадается, что она в него втрескалась!.. И вообще – они сейчас вдвоем наверняка глупо выглядят: он согнулся над ней, коротышкой, в три погибели, как царь Кощей над своим златом, и задницу отклячил! Господи, как хорошо, что их никто не видит!

Она дернулась, вырвалась из его рук, сделала шаг назад.

– Ты чего?.. Это вот что? – пальцем показала Настя на свои губы. – Зачем?

– Зачем? – удивленно переспросил подполковник. – Ну, затем… А зачем вообще люди целуются?..

Настя, разумеется, прекрасно знала, зачем люди целуются, но отвечать не стала.

Антон неловко кашлянул.

– Я всю ночь о нас думал, и пришел к выводу, что уделяю тебе слишком мало внимания… Ты женщина, я мужчина… Между нами имеется определенное напряжение. Которое время от времени вырывается наружу в виде скандалов и мешает не только нам с тобой, но и всем остальным… И нашему делу. Оно никому на пользу не идет… – подполковник говорил медленно, тщательно подбирая слова и постоянно делая паузы. – Надо бы, думаю, как-то исправить этот момент. Чтобы хотя б реже ругаться, особенно при посторонних…

– Что-о-о??? – она поправила на голове сбившийся платок. – Исправить момент?.. Чтоб не ругаться при посторонних?! Ты это сейчас серьезно?!

– А что такого? – совсем растерялся Антон. – Что я опять не так сказал? Это же всё правда!

– То есть ты хотел поцеловать меня не потому, что я, допустим, тебе нравлюсь – а просто чтобы исправить момент?!

– Ну… да. Я же только что это объяснил.

…Боже, ну какая же она идиотка! Наивная, глупая идиотка!.. Ну нельзя же быть такой безнадежно тупой и наивной!..

– Ну, знаешь, Ведерников, может, я и дурочка, но вот ты – настоящий придурок! – раздраженно сказала она. – И не прикасайся ко мне никогда больше! Хотя бы мизинцем! Ясно?

– Я хотел как лучше, Настенька, – голос у Антона стал совсем виноватым. – Прости…

– И запомни: ничего сейчас не было! – она с негодованием посмотрела на подполковника снизу вверх и вытерла тыльной стороной ладони рот. – Забудь!.. И никогда об этом не вспоминай!..

– Хорошо, – покладисто согласился подполковник. – Не было так не было. Как скажешь. Только, пожалуйста, не психуй снова…

И вот как тут не психовать, скажите на милость? Он же элементарных вещей понимать не хочет! Настя обиженно засопела.

– Ладно уж, пошли к этому Андреасу, чего ты там узнать у него хотел, – она постаралась взять себя в руки. – Но учти: с этой минуты мы просто друзья. Даже нет, не так. Мы – просто знакомые. Которых на время и при очень странных обстоятельствах случайно свела судьба. Ты здесь находишься по причине своего профессионального долга. А я потому, что уверена, что так – надо!

– Ну, и куда же вы запропастились? – недовольно спросила Анфиса. – Чего так долго на том постоялом дворе застряли? Мы тут без дела уже сидеть замучились.

– Пацан с красотулей испугались, что вас в трактире повязали и в плен захватили. Я уже на выручку идти собирался, – добавил Леха. – Вдруг, думаю, и правда, трактир – пристанище каннибалов. И вас там зарежут, разделают на части и пустят на котлеты. Ты-то, тетя, сопутствующая добыча получаешься, потому что мелковата. А вот с товарища подполковника много всего вкусного выйдет… Вон сколько в нем живого веса. Сплошное мясо, и почти без жира.

– Наоборот, – ответил Антон, забираясь в повозку. – Настенька – самый желанный деликатес. Потому что мягкая и нежная. А я что? Одни мускулы. Камень. Не разжуешь.

В доказательство своих слов он согнул руку в локте и продемонстрировал накачанный бицепс.

– Да ну вас, – сказала Настя, снова устраиваясь на козлах. – Сами вы дураки, и шутки у вас дурацкие. Мы там по делу были. Кое-что узнали. Дьюи, трогай.

Дюша дернул поводьями, Зенит зашагал по дороге.

Подполковник улегся на свободную лавку, заложил под голову руки и вытянулся. Из-за своего высокого роста целиком в полу-дом он не влезал, и его ноги торчали над задним бортиком повозки.

– Мы про деревню спрашивали и про хижину в лесу. Есть ли здесь поблизости такое, а если есть, то как туда добраться. Ну и вообще, – принялся объяснять Антон. – Докладываю. Деревня такая покинутая поблизости стоит, скоро до нее доедем. И хижина полуразвалившаяся в лесу напротив этой деревни тоже есть. Все верно. До нее даже можно на нашей повозке добраться, потому что прямо к ней от тракта русло пересохшего ручья ведет. Весной ручей разливается, превращается в небольшую речку. А летом и осенью пересыхает и становится вполне проезжим, с ровным и твердым дном.

– Почему деревню забросили? – спросил Гаррет. – Из-за мора? Болезнь в ней смертельная затаилась?

– Думаю, если бы мор был – чума там или холера – то ее бы просто сожгли вместе с жителями, – подала голос Анфиса. – Это распространенная практика для подобных общественных формаций. А если просто забросили – то здесь что-то другое.

– Другое, – подтвердил Антон. – Андреас сказал, что там поблизости в лесу какой-то хозяин появился. Он сначала у деревенских весь крупный скот извел, а потом и птицу домашнюю. После за посевы и посадки принялся, все вытоптал. Вот люди и перебрались, кто куда мог. Кто в город, а кто в другие деревни. И хижину тоже из-за этого хозяина забросили. В том лесу охотничьи угодья местного барона были, который ее там себе для удобства построил. А этот хозяин всех охотников распугал. Теперь в тот лес уже несколько лет почти никто носа и не сует.

– Медведь, что ли? – уточнил Леха.

– Да бог его знает, – ответил подполковник. – Мы с Настей уже не конкретизировали, не рискнули. Этот Андреас на нас и без того как-то уж слишком косо посматривал. Наверное, вопросы странные задавали или вели себя подозрительно… Вообще-то на медведя, я думаю, тоже можно охоту организовать – да и всё, проблема решена. Хотя если там медведь, то у бабки точно никаких шансов выжить не было. Да и нам в тот лес тоже лучше не соваться.

Настя, оставившая Зенита на попечении Дьюи, перебралась в кузов и устроилась рядом с рыцарем.

– Надо было нам, Гарик, тебя с собой к трактирщику взять, – мило (назло подполковнику!) улыбнулась она Гаррету. – Так бы больше узнать смогли.

– Надо было, сударыня, я же свои услуги предлагал, – согласился Гаррет. – Вы люди приезжие, с местными надлежащим образом беседы вести не приучены. А мне бы точно на всё ответили… Хотя кто такой Хозяин – я знаю. Это не медведь. Так в наших краях духа лесного бессмертного зовут.

Анфиса, сидевшая на Лехе и расчесывавшая коготками хвостик, отвлеклась от своего занятия и подняла головенку.

– Час от часу не легче, – голос у белки стал озабоченным и очень серьезным. – Что за дух? Злобный? С ним справиться можно?

– Леса оберегает, твоя милость, – пояснил Гаррет. – А можно ли с ним справиться или нет – я о таком не слыхал.

– Расскажи-ка нам все, что ты об этих духах знаешь, – потребовала белка. – Только без утайки!

Гаррет пожал плечами – да, мол, пожалуйста, мне скрывать нечего. Особенно о такой ерунде.

– Лесные хозяева очень редки, – начал рыцарь. – На многие сотни лиг всего один встречается. Потому что они не только людей не жалуют, но и друг друга терпеть не могут. Если в каком лесу Хозяин появится – то там тотчас любая охота прекращается и живность всякая плодится.

– Не поняла, – перебила Настя. – Что значит «появится»? Он разве не живет все время на одном и том же месте, а его угодья – это все леса вокруг? Как ты говоришь – на сотни лиг?

Гаррет покачал головой.

– Нет, сударыня, немного не так. Угодья его действительно весьма обширны, но живет он всегда лишь в одном небольшом лесу – как тот, в который мы нынче едем. Потом его призывают в другой лес, и он покидает обжитое место. А в том лесу, что он оставил, всегда сразу хорошая охота начинается, поскольку дичи много развестись успело.

– Как его призывают? – задала вопрос белка.

– Как призывают?.. Да как всегда. Жертву лесу приносят. Обычно это или младенец еще не крещеный, или девица невинная. Девственница, что объятий мужских не знала. Колдун ритуал проводит, после из груди вырезает живое сердце и кладет его на старый пень в самой чащобе. Вот это сердце – оно и есть тот самый зов, что Хозяину посылает приглашение. Тогда дух оставляет прежний свой лес и перебирается в другой, но только расположенный в пределах своих угодий. И до той поры там живет, покуда его снова куда-то не призовут.

– Кровавая жертва… Значит, и дух кровавый и злобный, – задумчиво проговорила Анфиса. – Это плохо.

– Что, не едем за Дорой? – спросил Леха. – Сразу в Хеттону?

– Может, не такой уж он и кровавый, – предположила Настя. – Деревенских же он не убил, а просто вынудил переехать, словно выдавил. И охотников, как я поняла, всего лишь только распугал…

– Да может, там и хозяина-то никакого нет, – выдвинул свою версию Антон. – Тем более что его никто ни разу не видел. Так только, обычные слухи.

Леха нежно погладил Анфису по спинке.

– Ну, если это что-то типа нашего лешего – то все еще может быть не так и безнадежно, красотуля, – сказал он. – У нас же когда в тайгу с лешим заходишь – то надо ему гостинец с собой захватить. Краюхи хлеба достаточно. Леший тогда сразу добрый становится, никого не пугает и в глухомань не заводит. Мы можем еще так попробовать, с гостинцами. Лепешки и сыр у нас есть.

– Ты это с чего взял, боец? – подполковник повернул голову и с интересом посмотрел на Леху.

– Так я ж в деревне вырос, Антон Андреич. Там сейчас мой дядька живет, Светкин отец. Я в детстве все каникулы у них проводил. Местные как в тайгу собираются – за грибами там или за ягодами, на охоту или рыбалку – так никогда для лешего хлеб с собой захватить не забывают. Это только приезжие теряются, которые ни во что не верят. А местные – никогда.

– А ты, Леша, веришь? – с любопытством спросила Настя.

– Вообще-то нет. Но на всякий пожарный хлеб с собой тоже всегда беру. А что? Мне не жалко, лешему приятно… Даже если его и не существует, – широко улыбнувшись, добавил он.

Полу-дом миновал последние обработанные поля – урожая на них уже не было, весь собрали – и въехал под густые древесные кроны.

– Интересно, это уже здесь Хозяин обитает? – поинтересовался Гаррет.

Настя всмотрелась в бурелом вдоль дороги да росшие вокруг огромные многовековые деревья.

– Вроде еще нет, – ответила она. – Андреас утверждал, что его лес сразу за брошенной деревней начинается, а мы до нее еще не доехали.

– Я пока ничего не чувствую, – Анфиса поводила носиком. – Никакой нечисти и потусторонних сущностей. Хищников тоже не наблюдается. По крайней мере, пока и, по крайней мере, здесь.

– Точно, у нас же Анфиска есть! Уникальный индикатор всего потустороннего, магического и сверхъестественного! Нас, как минимум, врасплох не застать! Если кто такой появится – она сразу предупредит!.. – обрадованно произнесла Настя и, не удержавшись, в сердцах добавила: – Вот Магнус гад! Нет чтобы бабку в обычном лесу бросить – ему надо было ее обязательно на растерзание какому-то Хозяину оставить!

Подполковник лег на своей лавке на бок, согнул ноги в коленях и прижал спину к самой стенке кузова.

– Настенька, – он постучал ладонью по освободившемуся месту. – Садись ко мне… У меня, к слову, вопрос возник. Если этот Хозяин так уж опасен, то как Магнусу удалось Дору прямо вглубь его владений завезти? Одно из двух: или дух не настолько кровав, как ему приписывают, или нас обманули и в этом лесу ничего подобного нет.

– Или это подстава, – подхватил Леха. – Я голосую за подставу. Мне она кажется наиболее вероятной.

Настя подумала немного и пересела от Гаррета к Антону. Тот очень осторожно и совсем легонько приобнял ее за талию. Она сделала вид, что ничего не заметила.

– Подстава Хозяина не отменяет, – резонно заметил подполковник. – Речь пока совсем не о ней.

– Что такое подстава? – непонимающе спросил Гаррет. – Прошу прощения, сударь, но иногда вы все столь чудно и замысловато изъясняетесь, что я не в силах постичь смысл…

– Подстава – это когда плохие люди что-то такое нехорошее подстраивают, чтобы специально заманить тебя в ловушку, – сочла нужным заметить Настя. – Вот Леша и Антон считают, что якобы брошенная в лесу колдунья – на самом деле для нас ловушка. Только мне никто так и не смог объяснить, зачем нас заманивать в ловушку.

– Тем более что мы совсем не такие безобидные, как может кому-то показаться, – вставил Леха.

– Эти двое, подполковник и его боец, отважные воины, – сказала Анфиса. – А со мной так вообще лучше не связываться, я очень опасна!

– Дюша владеет искусством боевого посоха, – подхватила Настя. – А у меня вообще электрошокер есть! А еще перцовый баллончик!

Рыцарь опять ничего не понял.

– Что у тебя есть, сударыня?..

– Ну, это такие особые предметы, Гарик, – попыталась объяснить, как могла, она. – Можно сказать, волшебные. Если баллончиком пшикнуть кому в глаза, то они сразу начинают слезиться, а человек задыхается и на какое-то время становится совершенно беспомощным. А шокером при необходимости можно так ударить, что тот, кто на тебя напал, сам в обморок грохнется. …А вот интересно, шокером убить можно? А то я даже не знаю.

– Нет, – без колебаний тут же сказал подполковник.

– Ты уверен? – уточнила на всякий случай Настя.

– Уверен. Сознание вышибить – легко. А вот убить – нет. Заряд для этого слишком слабый.

– Какой заряд? – переспросил рыцарь.

– Никакой, – отмахнулся Антон. – Какой надо – тот и слабый. Не обращай внимания. А теперь возвращаюсь к своему вопросу: как Магнусу удалось пройти так далеко к Хозяину в лес, а потом спокойно вернуться из него на дорогу? Целым и невредимым?

Анфиса одним прыжком перескочила с Лехиных колен Насте на плечо.

– Два варианта. Вариант первый - никакого Хозяина нет, и Магнус это отлично знает. Вариант второй, поинтересней: полагаю, что здесь мы имеем дело с ситуацией, аналогичной той, что случилась с нами в подземелье, – глубокомысленно изрекла она. – Тогда мы заверили Кондратия, что не собираемся посягать на его имущество, после чего одарили всякими подарками, вот он и не стал чинить нам никаких преград. По этой логике, Дора для Магнуса оказалась чем-то вроде подношения Хозяину и пошла циркачам только в плюс, поскольку должна была послужить для него или для местных хищников пищей.

– Хорошо. Будем считать, что уже понятно, что и как нам надо говорить и делать, если вдруг нарвемся на лесного духа, – кивнул Антон. – Поступаем так же, как и с Кондратием. Клянемся не охотиться, не разжигать открытый огонь, не ломать веток и вообще не причинять никакого вреда лесу. В качества подарка предлагаем лепешки и сыр… Так, с Хозяином вроде разобрались. Теперь поехали дальше.

– Куда уж дальше? – удивилась Настя. – Мы разве еще не все обсудили?

– Нет, конечно… Настенька, любая операция только тогда имеет шансы на успех, когда максимально прояснены все возможные вопросы. На некоторые мы пока не можем дать ответов – и поэтому откладываем их на потом. На другие – можем и сразу досконально все проясняем, – терпеливо принялся объяснять ей подполковник. – Ты никогда не задумывалась о важности планирования?

– Зачем? Все ведь хорошо.

– Затем, что при тщательном планировании проще рассчитать свои силы и принять стратегически верное решение. Лично я никогда не начинаю никакого нового дела, пока не разложу его на самые мелкие детали. Настя, запомни одно простое правило: «Каждая минута, потраченная на планирование, экономит десять минут твоего труда».

– Ой, только давай обойдемся без лекций, – быстро перебила подполковника Настя. – Почему каждый считает свои долгом меня поучать? Сначала Анфиса, потом участковый, теперь ты… Даже Леха с Дюшей – и те возможности не упустят нотацию мне прочитать! Я что, произвожу впечатление умственно отсталой?

– Ты производишь впечатление человека крайне неорганизованного и несобранного, – фыркнула белка. – Я тебе это говорила всегда. И буду говорить! Ты разгильдяйка!

– Анфиса, ну от тебя я такого не ожидала! И ты, Брут, продался большевикам!.. Среди вас вообще есть хоть кто-нибудь, кто относится ко мне нормально? По-человечески, как к равной?..

Повисла пауза. Леха с трудом сдерживал смех.

– Гарик? – Настя подозрительно посмотрела на рыцаря. – А ты что молчишь? Тоже с ними заодно?..

– Увы, сударыня, – рыцарь извиняюще развел руками. – Женщина никогда не может быть равной мужчине. В чем-то она существо более низкое и недалекое, а в чем-то более нежное и возвышенное… Но никогда не равное!

Леха не выдержал-таки и заржал:

– Всё, тетя, допрыгалась! Ты сейчас играешь на нашем поле. Поэтому завязывай качать права, пока мы все вместе не уделали тебя, как бог черепаху!

Настя насупилась. Сборище отъявленных мужских шовинистов! Вот повезло так повезло!

– Я на вас обиделась. На всех сразу, – хмуро сказала она и обратилась к подполковнику. – Что ты там еще хотел обсудить, пока вы мне опять кости перемывать не взялись?

– Деревню, – ответил Антон.

Леха привстал на своем месте, слегка сощурился и уставился в пространство.

– Кстати, а вон и она, – показал он рукой куда-то вдаль.

Настя повернула голову и посмотрела в ту сторону, куда указывал Леха. Лес уже закончился, и они сейчас ехали мимо заброшенных полей и огородов. Что именно возделывали на них местные жители, разобрать было трудно – поскольку всё полностью захватили сорняки. Однако даже среди бурно разросшейся травы читались остатки межей, которые были проложены раньше. За огородами просматривались полупровалившиеся крыши стоявших в два ряда деревянных домов.

– О том, что кто-то подобрал одинокую старуху, ни Андреас, ни кто из его постояльцев не слыхал. Значит, если все то, что говорила акробатка, правда, то бабка или до сих пор в лесу – неважно, мертвая или живая, или где-то скрывается. Поэтому сначала проверим деревню, – сказал Антон. – Это, разумеется, только в том случае, если Доре каким-то чудом удалось выбраться из леса. Тогда она вполне может в данный момент находиться в этой деревне.

– Резонно, – заметила Анфиса. – Я тоже об этом думала.

Настя потянулась, подергала Дьюи за его модную курточку.

– Дюша, поищи-ка съезд к домам, – попросила она.

– Отсутствует съезд, тетенька, – отозвался Дьюи. – Бурьяном все сплошным покрыто.

– Полагаю, повозку лучше всего пока оставить на тракте, – сказал Гаррет. – Только слегка с дороги съехать надо. И кто-то должен на это время побыть при ней.

– Дюша, – сказал подполковник.

– Нет, сударь, – возразил Гаррет. – Дьюи отрок. Предпочтительно чтобы это был взрослый мужчина. Могу я.

– Ты, Гаррет, отправишься с нами. А за повозкой присмотрит пока наш боец, – сказал Антон. – Настенька, тебе тоже лучше в деревню не ходить, побудь с Алексеем.

– Ну конечно, так я и осталась! Опять приказываешь? – возмутилась Настя.

Антон аккуратно отстранил ее от себя, сел, внимательно осмотрелся по сторонам.

– Хорошо, пойдешь с нами… Все, Дьюи, тормози.

– Что мы ищем? – поинтересовался у подполковника Гаррет, державший руку на рукояти засунутого в ножны меча. – Старуху?

– Не только, – ответил тот. – Вообще любые следы недавней человеческой деятельности. Трава где придавлена и еще не распрямилась, ветки только что обломаны, следы в пыли… Надо убедиться, что людей здесь нет и давно не было. А если вдруг и найдутся – то попытаться с ними поговорить… Настенька, ты что там застряла?

– Сейчас, – буркнула Настя.

Она счищала с себя репейники, которых в изобилии нацепляла на свое советничье платье по пути к деревне. Еще она пару раз попала ногой в заячьи норы и грохнулась, и теперь вся была не только в репьях, но еще и в пыли и прочем мусоре. Да уж, лучше бы она осталась вместе с Лехой. Но уступить подполковнику? Хоть в чем-то?! Нет, нет и еще раз нет!

– Настя! – снова требовательно позвал Антон.

– Да иду я! – крикнула она в ответ.

– У нас не так много времени! Ты нас задерживаешь!

Она вздохнула, сняла с себя еще одну колючку, отшвырнула ее подальше и поплелась к мужикам, уже стоявшим рядом с одним из крайних домов.

– Чего разорался? – спросила она. – Я не глухая!

Подполковник пристально оглядел ее сверху вниз, словно пересчитывая на ней репейники, довольно хмыкнул.

– Настенька, меры безопасности. Первое – смотреть под ноги. Второе – не наступать без необходимости на доски, пока не проверишь их на прочность ногой. А лучше по возможности обходить.

– Зачем?

– Они, сударыня, могут оказаться гнилыми, треснуть и сломаться, – пояснил Гаррет. – Даже если под ними не окажется ямы и ты в нее не свалишься, треснувшая доска может послужить свидетельством нашего здесь пребывания. А это, насколько я понимаю рыцаря подполковника, нежелательно.

– Нежелательно, – подтвердил Антон. – Даже если здесь нет и не было Доры, деревню вполне могла облюбовать какая-нибудь местная шайка разбойников. Из тех, что Хозяина не боятся. Или которые знают, что его тут нет… Действуем следующими образом. Разбиваемся на две группы и методично всё обходим. В первой группе Гаррет, Анфиса и Дьюи, они осматривают левую сторону улицы, во второй – мы, Настя, с тобой. Соответственно, наша – правая сторона. Во дворы по одному не заходим. Один осматривает дом, другой – вспомогательные постройки и подворье. Еще раз напоминаю: ищем не старуху, не людей – а следы их пребывания. Как только замечаем что-то подозрительное, сразу предупреждаем остальных. Всё понятно? Вопросы есть?

– Вопросов нет, – ответила за всех Анфиса. – Но есть предложение.

– Излагай.

– Считаю нецелесообразным прикреплять меня к конкретной группе, – серьезно сказала белка. – Лучше я буду сама по себе. То с вами посмотрю, то с ними, то в одиночку чего разведаю, если решу, что так нужно.

– Хорошо, – согласно кивнул Антон. – Итак, у нас три группы. В третью, контрольную, входит наша королевишна. А теперь – по объектам разойдись!

– Чего это сразу «разойдись»? Вдруг у меня тоже предложение? – недовольно произнесла Настя.

– Ну так говори, – сказал Антон.

– Может, я в одной группе с Дюшей хочу, а не с тобой! Почему ты всегда за всех всё решаешь?

– Потому, – веско ответил подполковник. – Твое предложение отклонено, останешься со мной… По объектам!

Анфиса прыгнула в ближайшую тень и сразу исчезла. Настя подобрала подол платья, направилась к стоявшему справа от нее дому, в который уже раз мысленно пережевывая произошедшее ранним утром на постоялом дворе у Андреаса.

– И что это сейчас было? – подозрительно спросила она Антона, когда тот поравнялся с ней.

– В смысле?

– Почему мне с Дюшей в одной группе нельзя? А обязательно только с тобой?

– Твоя беда, Настенька, в том, что ты не умеешь отделять свое, девачковое, то есть частное, от общественного. Ты – наш самый ценный актив. Оставлять тебя без присмотра – своего или Алексея – я не собираюсь. Так что ничего личного. Просто служба. Я тебе это уже сто раз говорил, – Антон заглянул во двор, поросший травой ничуть не хуже, чем тропинка до деревни. Покрутил головой туда-сюда, утвердительно кивнул. – Вроде чисто. Я в дом, а ты сарайчик проверь. Только внутрь не входи – заглянула в открытую дверь или в окно, осмотрелась, пошла дальше.

– Значит, и поцелуй сегодня утром – тоже ничего личного?

– Мы же так нормально и не поцеловались, – возразил Антон.

– Все равно!

– Настя, не начинай… У меня к тебе особое отношение, я его не скрываю, но если тебя это раздражает – то навязываться не собираюсь. И вообще – в целом меня устраивает твое общее стратегическое руководство, но вот оперативное тактическое командование оставь тем, кто разбирается в этом лучше. В данный момент мы проводим разведывательную операцию. Поэтому никуда без меня не лезь и постарайся издавать поменьше шума. И не забывай смотреть под ноги, пока их не переломала!

– Да поняла я! Не настолько уж и тупая! – проворчала она и пошла к покосившемуся сараю, который приютился на противоположном краю придомового участка.

С первого взгляда сразу было ясно, что искать тут людские следы совершенно бессмысленно. В высоченной, иногда достигавшей ей пояса траве не было ни намека на самую слабенькую тропинку. Тем не менее, стараясь ступать поаккуратнее, она добралась до сарая, заглянула в дверь. Там было пусто. В смысле – совсем. Пыль нетронутым толстым и ровным слоем покрывала земляной пол и немногочисленные частично обвалившиеся полки, которые были прикреплены к одной из стен. Судя по всему, их сгнившие доски сломались не столько из-за чьей-то злой воли, сколько, как решила Настя, под собственным весом.

– Ну что там? – услышала она за спиной негромкий голос Антона и вздрогнула от неожиданности.

– Ничего. Ты зачем подкрадываешься? Так и заикой остаться недолго!

– Идем отсюда, – Антон потянул ее за руку. – Еще раз прошу – будь внимательнее. Не только смотри, но еще и слушай.

– Чего ты боишься, не понимаю. Здесь же никого нет.

Подполковник пожал плечами, они вышли за двор, пошли ко второму дому.

– Не боюсь, а опасаюсь. Вдруг нежить какая водится, – наконец ответил на ходу Антон. – Этот мир странный. Призраки, колдуны, духи лесные… Кто его знает, чего от заброшенной деревни ожидать можно.

– Было бы что плохое – Анфиса бы сразу предупредила, так что не забивай этим голову… Интересно, где она?

– Думаю, что вон там, – подполковник показал пальцем на раскачивавшиеся ветви одного из росших вдоль улицы деревьев. Потом под дрожавшей веткой зашевелилась трава, и колышущаяся травяная змейка побежала вдоль по улице.

– Теперь я в доме посмотрю, а ты в сарае, – сказала, входя в следующий двор, Настя.

– Да пожалуйста. Ничего ты там не найдешь.

Настя продралась сквозь высокий бурьян к порогу дома, осторожно ступила на край невысокого деревянного крыльца. И про себя отметила, что фундамента у дома не имелось. Он, как она догадалась, был построен на венцах – точно так в их сибирских деревнях испокон веку еще с незапамятных времен ставили срубы.

Состояло жилье из двух больших комнат. Точнее, первыми оказались огромные сени, в которые она попала сразу с улицы, а уже второе помещение было собственно комнатой. Низкие, как и в сарае, потолки. Пол тоже земляной, хотя кое-где она заметила следы досок, которые когда-то его покрывали. По всей видимости, даже половые доски хозяева перед отъездом решили снять и забрать с собой. Впрочем, так же, как и все остальное свое имущество. Настя не нашла в доме ни обломков старой мебели, ни поломанных детских игрушек, ни полусгнившей брошенной одежды или других тряпок. Тем не менее ощущения поспешного бегства у нее не возникло – скорее, это был основательный и добросовестно подготовленный отъезд. «Тоже, поди, люди планированием увлекались», – хмыкнула она про себя и пошла вон.

Дом за домом, не торопясь, они обследовали всю свою часть улицы и сейчас стояли в ее середине, дожидаясь Гаррета с Дьюи.

– Вообще очень странно, – призналась Настя. – Никаких признаков человеческой жизнедеятельности. Не то что свежих – а вообще никаких. Если б не знала, что всего лет пять назад здесь кто-то жил, – ни за что бы не поверила. В деревне даже крыс больше нет.

– Может, есть?

– Ну… крысы ведь тоже следы оставляют, не только люди. Совсем маленькие. Лапки у них крохотные, они ими топ-топ-топ. А в пыли всё отчетливо было бы видно.

– Я жабу в одном из дворов встретил.

– Великое достижение!.. А еще за крысами хвост всегда волочится. Он у них, знаешь, какой длинный и толстый? ты бы видел!

– А ты у нас большой спец по крысам? – усмехнулся Антон.

– Книжки детские читала. Славка, пока маленький был, вечно мне картинки из сказки про Гамельнского крысолова под нос совал. Ее братья Гримм написали. Дети их сказки очень любят.

– Мне это неоткуда знать, у меня детей нет.

С нескрываемым сочувствием Настя глянула на подполковника.

– Плохо тебе, наверное… Дети, Антон, это, – она собралась было ляпнуть затасканную фразу про цветы жизни, но передумала – и так в последнее время пафоса в этой самой ее жизни было хоть отбавляй, поэтому радостно закончила: – Дети, Антон, это ужас как клёво!

Подполковник ничего не ответил – было видно, что разговор о детях ему явно не по душе, и Настя, немного поразмыслив, решила вернуться к безобидным крысам.

– А еще у меня в Еловке крысиная семья как-то поселилась, прямо под домом, – сказала она. – Пока я прикидывала, что с ними дальше делать, – травить, ловить или ну на фиг, пусть себе спокойно дальше живут – ко мне из Леса выскочила Анфиса и разогнала всех к чертовой матери. Вопрос смертоубийства живых тварей отпал сам собой.

– Разве белки гоняют крыс? – рассеянно спросил Антон, глядя куда-то вдаль и явно думая о чем-то своем.

– Эта – еще как! Только шум стоит. Она же у себя дома кем-то типа лесника была. Большим специалистом считалась. А чтобы корни ее драгоценных кедров не подгрызли всякие зловредные зубастые твари, Анфиса колдовством отгоняет их прочь… Антон, мы вам с Лехой обо всем этом давно рассказывали – еще в самом начале, когда вы только сюда попали. Ты что, забыл?

– Настенька, да вы столько всего нам рассказывали, что я и половины сейчас не вспомню, – ответил подполковник. – А белка-то у тебя какая многостаночница… И головную боль снимает, и по тени ходит, и всякую нечисть чувствует. И даже крыс разгонять умеет!

– А то! – довольно произнесла Анфиса, проявляясь на столбике ближайшего забора. Вот же, опять подслушивала, негодяйка!

Глава 7

Они уже, наверное, около двух часов ехали через лес. Сначала свернули на хорошо просматривавшуюся среди кустарника, которым заросли обочины, старую колею, оставили на первом попавшемся пеньке лепешку с кусочком сыра и все по очереди дали слово Хозяину, что не собираются вредить его лесу. А вскоре наткнулись и на пересохший ручей, о котором им рассказал Андреас. Посередине русла слабенькой тонкой струйкой сочилась вода, остальное же дно представляло собой пересохшую, всю в трещинах землю и было твердым, как асфальт.

Настя сидела с недовольным выражением лица на облучке рядом с Дюшей и думала о том, что подполковник – чтоб тому пусто было! – опять оказался прав. И вот какого черта она настояла на том, чтобы они взяли рыцаря с собой? Чуть ли не истерику устроила, лишь бы все по ее вышло… Нет чтобы прислушаться к более старшим и более опытным товарищам. И – чего уж там скрывать – более умным. …Более умным, ха! Эта мысль заставила ее лицо скривиться еще сильнее, однако ничего не попишешь – правда есть правда. Надо уметь быть честным хотя бы с самим собой.

Проблема же заключалась в том, что теперь они оказались лишены возможности свободно разговаривать обо всем, о чем только хочется. Тот легкий треп, который сопровождал их поездку все эти дни, делая ее не столь однообразной и утомительной, канул в лету. Сейчас она уже боялась лишний раз сказать хотя бы слово – без оглядки на реакцию Гаррета.

Начнем с того, что рыцарь беспрестанно краснел – стоило ему только услышать намек на любую двусмысленность, даже самую безобидную. Также он начинал крайне неуютно себя чувствовать, когда, при взгляде на Настю, замечал малейшие отклонение от принятых в этом мире норм, касающихся внешнего вида или поведения женщины. Это всегда очень и очень чувствовалось. Независимо от того, мог ли в этот момент видеть ее еще кто-нибудь – кроме Лехи, Антона и самого Гаррета, и какой конкретно промах она допускала. Собиралась ли она по неосторожности снять платок, чтобы причесаться, или, допустим, забывшись, потягивалась всем телом, чтобы хоть немного размять затекшие от долгого сидения мышцы. Рыцарь неизменно начинал розоветь, заикаться и тормозить.

А только что она, без всякой задней мысли, уселась боком на скамейке, опершись спиной о мощный бицепс подполковника, скрестила вытянутые ноги, после чего выше колена задрала свое платье вместе со всеми нижними юбками – слишком уж оно длинное, жарко. Осознав, что за непотребство творится сейчас на его глазах, Гаррет немедленно впал в состояние грогги. В этот момент он как раз что-то им с Антоном рассказывал, но слова у него буквально застряли в горле. А на его лицо с шеи принялась медленно наползать краснота, приобретая все более и более насыщенный цвет – как случается с раками, когда начинает закипать вода, в которой их варят. Он сидел, таращась на то, как она шевелит в босоножках голыми пальцами, судорожно сглатывал и потряхивал головой, словно хотел отогнать наваждение. И даже, как позже догадалась Настя, не мог найти в себе сил, чтобы отвернуться.

– Настюша, хватит уже издеваться над человеком! – строго тогда сказал подполковник, взял ее обеими руками за плечи и посадил правильно.

– Я нечаянно, – сказала она.

– Ну-ну, – хмыкнул Антон.

– Ну правда нечаянно!

– Верим-верим, – поддакнул Леха и засмеялся. И даже Анфиса осуждающе покачала своей маленькой рыжей головой.

Настя опять смертельно обиделась, послушно оправила платье и в знак протеста перелезла на облучок к Дьюи. Да ну их всех!.. В афедрон. Она лучше рядом со своим любимым мальчиком поедет.

…Впрочем, все это было лишь полбеды. Гораздо хуже оказалось то, что Гаррет очень внимательно прислушивался абсолютно ко всему, что они только между собой ни говорили, и постоянно обо всем переспрашивал. Он то уточнял, что значит очередное незнакомое для него слово, то просил поподробнее объяснить то или иное понятие или явление. Одновременно с этим вид у рыцаря был такой, словно он не просто пытается уразуметь, о чем идет речь, а еще и старательно все запоминает. Была бы у него возможность, наверняка бы записывал, гад такой.

Как ни удивительно, но подозрительного подполковника странности в поведении рыцаря словно не волновали. Он без устали расспрашивал того о его прошлом житье-бытье – начиная еще с раннего детства, проведенного Гарретом в родовом замке. Хотя вряд ли это было замком – скорее, большим поместьем. Обычный двухэтажный деревянный дом, хотя и очень большой. В школу будущий рыцарь не ходил – да и не было здесь еще никаких школ, а занимался с учителем дома. Науки, которые ему удалось освоить, разнообразием не отличались: чтение, счет и письмо. Основной же упор делался на ежедневные многочасовые тренировки – на лошади и без, с мечом, копьем, кинжалом или луком. В результате Гаррет свободно владел этими и многими другими современными для Первого мира видами оружия.

И к слову о Дьюи. Что касается него, то он уже давным-давно почти перестал не только краснеть от Настиных вольностей, но и что-то переспрашивать или уточнять. Привык уже, наверное, к тому, что слишком уж необычной оказалась та страна, из которой Настя и ее спутники сюда прибыли. И слишком уж сильно отличается она от его собственного мира, из-за чего оказалось невозможно получить исчерпывающие ответы на все возникавшие у него вопросы. Хороший мальчик. Воспитанный. В разговоры не лезет, старших не перебивает.

Наконец из-за очередного поворота русла показалась искомая избушка. Вид у нее, сложенной из крепких отесанных бревен, и в самом деле был нежилой и заброшенный, тем не менее назвать ее развалившейся не поворачивался язык. Так, крыша чуть-чуть просела да стенки мхом поросли, и то лишь снизу. Да еще крыльцо перекосилось. Дверь избушки выходила на каменистый берег ручья, из-за чего уверенно сказать, появлялся ли кто здесь в последнее время или нет, было нельзя. От избушки в лес убегали две еле заметных тропки, густо поросших травой.

Дюша остановил Зенита, Антон спрыгнул на землю, заглянул в хижину, после чего обошел ее по периметру.

– Поехали, – вернувшись к повозке, сказал он. – Никого здесь нет и давно не было. По словам акробатки, Магнус бабку дальше в лес отвез. Так что нам тут пока тоже делать нечего.

И они поехали дальше. Правда, уже совсем недалеко. Через пару примерно километров русло сузилось настолько, что полу-дом пришлось остановить.

– Похоже, мы на месте, – задумчиво проговорил Антон, оглядываясь. – Значит, поступаем следующим образом. Настя и Алексей остаются в повозке, а мы втроем – я, Гаррет и Дьюи да плюс Анфиса – отправляемся за бабкой. Обойдем здесь все, осмотримся.

– Есть! – взял под козырек Леха.

Дюша тут же спрыгнул на землю, а прапорщик перебрался на место возницы.

– Чего это вдруг я остаюсь? – опять взбрыкнула Настя. – Может, я тоже хочу по лесу погулять?

– Мы не гулять собираемся, – поправил ее Антон. – Старуху ищем. А остаетесь вы потому, что кто-то должен охранять Зенита и повозку, в которой, если ты не забыла, в данный момент находятся почти все наши вещи.

– От кого охранять-то? – удивилась Настя. – Тут же кругом не единой живой души!

– Души, может, и нет, а хищники найдутся. От них.

– Ну вот представь: стоим мы тут, посреди леса, и вдруг на нас нападает волк. И что мы с ним сделаем? Прикажешь своему прапорщику на него с ножом кинуться? Если бы у нас ружье было или хотя бы пистолет…

Оспаривать это вполне обоснованное замечание Антон не рискнул.

– Тоже верно, – согласился он. – Тогда мы здесь побродим, а вы к хижине вернетесь. Распряжете жеребца, заведете его внутрь. Там с задней стены огороженное стойло пристроено, так что проблем с конем возникнуть не должно.

– Что такое ружье? И пистолет? – спросил Гаррет.

– Потом объясню, – ответил Антон. – Напомни.

– Это такое оружие, брат Гаррет, у вас здесь его еще нет, – сказал Леха. – Оно стреляет огнем и дымом. И на очень далекое расстояние, даже еще дальше, чем луки. Легко может пробить любой доспех.

– Если коня поставить в стойло, то Леха абсолютно спокойно может его покараулить и в одиночку, – снова возразила Настя. – А я тогда с вами.

Подполковник вздохнул, но больше упираться не стал.

– Ладно, давай с нами. Лишней не будешь.

Леха взял в руки вожжи:

– Тогда я поехал, – сказал он. – Тетя, уматывай отсюда.

– Погоди немного, боец, сейчас один вопрос решим, – сказал Антон. – Настя, у тебя какие-нибудь яркие тряпки с собой есть?

– Для чего они тебе?

– Чтобы друг друга из виду между деревьями не потерять.

Она задумалась, перебирая в уме, что взяла с собой в поездку, а что оставила в тайнике у Кондратия.

– Кофта шерстяная насыщенного горчичного цвета, – наконец сказала она. – И красный павловопосадский платок.

– Отлично, – сказал Антон. – Это вам с Дьюи, накинете на себя. Больше ничего? Чтобы нам с Гарретом?

– Можно простынь напополам разорвать, – предложила она. – Все равно ты ее на портянки пустить собрался. Она хоть и не яркая, зато белая. Тоже заметно будет.

Антон одобрительно кивнул, Настя перелезла в кузов и принялась рыться под одной из скамеек, где они держали свое барахлишко. Нашла, что ей требовалось, кинула Антону: «Держи!».

– Алё, гараж, – сказал вдруг Леха. – Не поеду я в хижину.

– Чего это вдруг? – не понял Антон.

– Что такое «гараж»? – спросил Гаррет. – Что такое «алё»?

– Забудь, – отмахнулся подполковник.

– Я сам не развернусь. Русло узкое, – объяснил Леха.

Антон скептически осмотрел Леху, Зенита, повозку и пересохший ручей.

– Вот черт! – сказал он.

Как обычно, когда разговор заходил в тупик, к нему присоединился Дьюи.

– Рыцарь Антон, вы вместе с рыцарем Гарретом и рыцарем Лехой полу-дом на руки приподнимете и так его на весу и разворачивайте. А я Зенита под уздцы вести стану. Только аккуратней с оглоблями, жеребца мне не покалечьте.

Настя отошла в сторонку и стала смотреть, как мужики осторожно разворачивают в воздухе повозку. Наконец все было закончено – полу-дом снова надежно уместился в русле, Леха забрался на облучок, Зенит неторопливо двинул в сторону хижины. Настя надрезала взятым у Антона кинжалом один из краев простыни, резко ее дернула, разрывая напополам.

– А без этого нельзя было обойтись? – она подала одну из получившихся половинок Антону. – Кофты, платки, простыни… И вот на фига?

– Нельзя, – ответил подполковник. – Ты, наверное, потеряшек в лесу никогда не искала.

– Разумеется, нет, – сказала Настя. – Когда бы я успела? Я человек сугубо городской, в деревне только последних два месяца живу, сам знаешь.

– Ну вот. У нас в окрестностях Синереченска летом люди часто в тайге теряются, а нас, как одну из силовых структур, задействуют в поисках. Народ, когда в лес отправляется, все как один или в темное одеты, или в совсем черное. А иногда так и вовсе камуфляж. Вот этих я бы собственноручно расстреливал. Пошел за ягодами в камуфляже? – К стенке!.. Собираешь в нем грибы? – Смертная казнь!

– А охотников, значит, не расстреливал бы?

– Охотники люди ученые, – ответил Антон. – Куда попало не лезут, окрестности знают и смотрят по сторонам, а не только себе под ноги. Они и в лесу хорошо ориентируются, и с повадками животных знакомы. И не теряются. А если пропадают – значит, со зверем справиться не смогли, охота неудачной оказалась. Но такое куда реже случается.

– Все равно расстрел – это слишком сурово, – Настя набросила на плечи платок. – Бедные грибники!

– Зато проще, – усмехнулся Антон. – Все равно ведь помрут, а так хотя бы мучиться не будут… Мимо тех, кто в камуфляже, бывает, в метре пройдешь, когда их самих же и ищешь, – и не заметишь, потому что они совсем с окружающим ландшафтом слились. А если человек в красном, розовом или, допустим, желтом – совсем другое дело. Яркое цветовое пятно за десятки, если не за сотни метров увидеть можно. Или с воздуха – когда к поискам подключается вертолет.

– Что такое «вертолет»? – спросил Гаррет. – А «камуфляж»? Как можно слиться с окружающим? Это какое-то колдовство? Почему именно к стенке?

– О господи, – обреченно вздохнул Антон.

Они долго ходили по лесу, до самого вечера, однако не смогли обнаружить ни единого следа старой гадалки. В этот раз по решению все того же подполковника на группы разбиваться никто не стал. Они прочесывали лес, выстроившись в недлинную цепь. С одного фланга шел Антон – на его голове на манер банданы была повязана половина простыни. Затем – Дюша, метрах в пяти от него, в наброшенной на плечи Настиной кофте. Потом сама Настя в ярком красном платке и крайним – снова метрах в пяти – шел Гаррет, тоже замотанный в простынь.

Пройдя перпендикулярно от ручья примерно с километр на запад, они развернули цепь и, слегка сместившись в сторону, отправились назад к руслу. Потом снова на километр в лес, назад к ручью, опять на километр… И так весь день напролет. Очень кстати оказался компас, который чуть ли не насильно вручил ей в свое время участковый.

– Здравомыслящий мужик этот твой старлей, – пробормотал Антон, стоя на какой-то полянке и разглядывая покачивавшуюся стрелку. По отношению к участковому эти слова из уст подполковника прозвучали как наивысшая похвала.

Настя только было собралась традиционно устроить мини-скандал – мол, чего это Сергей «ее», у него жена есть и вообще он к ней никакого отношения не имеет, а они просто друзья, как Гаррет с очередным вопросом «Что это? Дозвольте мне взглянуть!» потянулся к компасу.

– Это специальный прибор для ориентировки на местности, – скупо объяснил подполковник, убирая руку с компасом подальше от рыцаря.

– Очередные костыли, – насмешливо фыркнула белка. – Не можете вы без своих хохоряшек обойтись, жалкие людишки!

Анфиса, как и в обысканной ими утром деревне, опять была в свободном плавании, бегала, куда хотела, и смотрела, что хотела.

Ничего, что хоть как-то бы свидетельствовало о том, что кто-то всего лишь с неделю назад оставил посреди леса немощную старуху на верную смерть, найти не удалось. Несколько раз, правда, они натыкались на свеженадломленные ветки деревьев, но белка всякий раз категорично заявляла, что людьми здесь не пахнет, а ветки поломали крупные животные, которые чесали о стволы бока и спины. В доказательство своих слов она приводила небольшие клочки шерсти, зацепившиеся за кору.

К счастью, сейчас они находились не в непролазной сибирской тайге, а в обычном лиственном мелколесье, довольно сухом и светлом, без буреломов и густых зарослей. По пути Настя не ленилась и собирала грибы в свой головной платок, который она сняла и завязала в мешок. Она бы, конечно, вместо корзинки лучше использовала одну из своих нижних юбок, но Гаррет, Гаррет!.. Когда она только обнажила голову, он оценивающе осмотрел ее короткую стрижку, глаза его слегка сузились, взгляд стал неодобрительным – видимо, опять сделал для себя определенные выводы. Но тем не менее ничего ей не высказал.

Вслед за Настей начал собирать грибы Дюша. В основном, это были лисички и подосиновики – их темно-красные или оранжевые покатые шляпки прекрасно были видны в траве издалека. Подполковник тоже отдал дань собирательству, однако предпочел ягоды, которые складывал в свою старую фетровую шляпу с узкими полями. Молодой рыцарь то и дело косился на них, но так и не соизволил внести свой посильный вклад в благое дело добычи подножного корма. Анфиса без устали скакала по земле и по деревьям, время от времени напряженно замирая, принюхиваясь и прислушиваясь. В общем и целом Насте понравилось, как они провели день, – разумеется, если забыть о Доре, ради которой они и приехали в этот лес.

К хижине они вернулись, когда уже солнце совсем село. Их встретил довольный Леха. Он расхаживал босиком, без верхней рубашки и только в одних закатанных до колена портках. Гаррет, что-то до этого с упоением рассказывавший подполковнику, заткнулся на полуслове и опять покраснел. Настя подумала, что это уже совсем не смешно, а, скорее, утомительно.

– Да ладно тебе, брат рыцарь, – Леха, разумеется, тоже заметил смущение их местного спутника. – Тетя у нас женщина понятливая. А в голом мужском торсе нет ничего постыдного, а только красота! Особенно если он волосатый и мускулистый, как у меня.

Он напряг мышцы и гордо выпятил грудь колесом. Несмотря на слабый сумеречный свет Насте тем не менее кое-что удалось на ней разглядеть.

– Не льсти себе! Три волосины в шесть рядов, лысый, как коленка! Фу таким быть.

– Всяко разно больше, чем у тебя, – весело огрызнулся Леха. – Или я не прав? Меньше?.. А давай сравним, тетя? Чья волосатость круче? Показывай грудь!

– Дурак!

Гаррет покраснел еще сильнее. Подполковник скомандовал:

– Отставить вольности!

Леха поднял с травы валявшуюся на ней рубаху и принялся ее натягивать.

– Это не потому, что я стесняюсь, – счел нужным объяснить он. – А потому, что уже прохладно… Не нашли старуху?

– Нет, – сказал Антон. – Там, где мы смотрели, в последние дни точно никого не было. Людей в смысле. Хотя звериных следов хватало.

– Кто бы сомневался! – довольно хмыкнул Леха. – Осталось только понять, зачем нас в этот лес заманили… Возвращаемся на постоялый двор?

– Не рекомендую, – сказала Анфиса, всю обратную дорогу просидевшая на плече у Дюши. – Ночь – время хищников. Волки, медведи, прочая неприятная живность…

– Пока возвращаться не будем, – поддержал белку Антон. – Раз уж мы здесь, то завтра с утра опять поищем – на участке от хижины до того места, где сегодня были. Да и впрямь уже слишком поздно, нечего ночью по лесу шататься. Будем устраиваться здесь. Только сначала поужинаем. Мы грибов набрали.

– Суп сварим? – спросил Леха.

– Пожарим на углях, как шашлыки.

– Шашлык вообще-то всегда маринуют, – сказала Настя. – А нам нечем.

– У нас ягоды есть. Зря я, что ли, их собирал? Кислятина невероятная, но для грибов самое то. С полчасика помаринуются и хватит.

Леха тут же похвастался, что, пока их не было, он поставил силок и сумел поймать в него зайца. Которого затем благополучно освежевал, разделал и даже уже успел приготовить.

– На чем приготовил? На костре? – Настя оглянулась и ничего не заметила. Дыма она не чувствовала, только и впрямь после Лехиных слов о пойманном зайце ощутил слабый запах хорошо прожаренного мяса.

Тот отрицательно покачал головой:

– В хижине неплохой очаг с дымоходом. Не рискнул я в лесу открытый огонь разводить. Чтобы не демаскировать нашу позицию. Ну и пожар ненароком не устроить и лесного Хозяина не разозлить. Вдруг он и вправду есть?

Настя достала из повозки огарок свечи, зажгла ее, потом сняла с Дюшиного плеча Анфису и вместе с ней зашла в хижину – пришел и ее черед осматривать их временное пристанище. К ее удивлению, это оказалась сравнительно просторная избушка – примерно три на пять метров. Довольно темная, с двумя небольшими окошками, которые располагались на противоположных стенах и были вырублены почти под потолком. В центре хижины на земляном полу был выложен каменный очаг, а над ним в потолке имелось небольшое отверстие – дымоход. Около одной из стен стоял массивный стол с двумя лавками, у противоположной – огромный деревянный топчан, на котором в изобилии валялись пожелтевшие еловые ветки и пучки сухой травы.

Потом, плюнув на деликатно устроенную душу Гаррета, сняла свое шикарное платье, оставшись лишь в нижней рубашке, и принялась шуршать по хозяйству. Накрыла стол, наполнила из ручейка свежей водой фляжки и даже, отломав с ближайшей елки несколько веток, соорудила что-то типа веника и подмела в комнате пол.

Гаррет, увидев ее без платья, естественно, снова отвесил челюсть, но такая его реакция надоела уже всем, а не только Насте.

– Спокойно, братуха, – фамильярно хлопнул его по плечу Леха. – Мы не на балу в графском замке – в походе. Походные условия приравниваются к военным, а на войне, сам знаешь, дозволено всякое. И вообще – будь проще, и люди к тебе потянутся. Пошли-ка лучше валежника побольше наберем, пока совсем не стемнело.

Дюша обихаживал Зенита, подполковник возился с грибами, Настя организовывала спальные места, застилая их лапником, – в общем, каждый был занят своим делом.

После сытного и очень вкусного ужина все немного посидели за столом при свете свечи. Однако привычных ламповых посиделок из-за рыцаря не получилось и они почти сразу решили ложиться спать. Слово взял подполковник.

– Отряд, минуту внимания. Сейчас почти десять вечера, – он достал из кармана Лехины часы и положил их перед собой. Гаррет потянулся и к ним, но Антон одарил его таким выразительным взглядом, что тот сразу отдернул руку. – Спальные места распределяются следующим образом: в хижине ложатся Настя и Дьюи, в повозке – Гаррет и Алексей. Все одновременно спать не будем. Организовываем дежурства. Каждая смена по два с половиной часа. Первыми с десяти до половины первого дежурят Гаррет и Дюша, потом я – с нуля тридцати до трех пополуночи. С трех до рассвета – Алексей и Анастасия.

– А ты где будешь спать? – спросила Настя.

– Полу-дом, – ответил подполковник.

– Вы там все не уместитесь, три кабана, – заметила она.

– Втроем и не придется, – Антон пожал плечами. – С учетом смен каждый раз в повозке нас будет двое. Сначала на карауле рыцарь, потом я, потом прапорщик. По двое получится нормально.

– Анфисочка, ты с кем ляжешь? – повернулась к белке Настя. – С нами или с ними?

– Сама по себе, – сказала белка. – Где-нибудь на дереве, только место поудобнее подыщу. Предпочитаю находиться под открытым небом. Слышно лучше и запахи хорошо чувствуются.

– Может, подежуришь с нами с Лешей?

– Я со всеми подежурю, – поправила ее белка. – Потому что сплю очень чутко. Если появится что-то подозрительное, почувствую сразу – гораздо раньше всяких караульных.

– Держи, Дьюи, – Антон подал часы мальчику. – Когда маленькая стрелка будет в самом верху, а большая в самом низу – разбудите меня.

– Я уже ознакомлен с этим механизмом, – серьезно сказал Дьюи, принимая из рук подполковника часы. – Мне рыцарь Леха про него все объяснил…

– Вот и отлично, – кивнул Антон. – А теперь – по койкам!

Глава 8

Настя стояла посреди темной комнаты, чем-то напомнившей университетское студенческое общежитие, в котором в годы учебы в вузе она частенько бывала. Три одноместных деревянных кровати, на которых кто-то спал, укутавшись в одеяла. Над кроватями – двойные деревянные полки с книжками и тетрадками. Два письменных стола с компьютерами, причем один был выключен, а второй работал и, похоже, что-то считал – по темно-синему экрану бежали бесконечные строчки с цифрами. Мертвенно-голубой свет, лившийся с экрана монитора, слабо освещал комнату. Еще немного света попадало в нее через полузакрытые шторы – от уличного фонаря, высившегося в нескольких метрах от окна.

Настя уверенно подошла к одной из кроватей и села на краешек. Она погладила спавшего на ней мальчика по голове и негромко сказала:

– Привет, мой хороший. Ты бы знал, как я по тебе скучаю!

Мальчик – хотя какой уже это был мальчик? настоящий мужчина! – открыл глаза и улыбнулся:

– Мама, привет! Я тоже соскучился. А ты мне снишься, да?

– Да, – она тоже улыбнулась. – Как ты догадался?

– Ну, я когда сегодня спать ложился, то подумал, что было бы здорово, если б ты мне приснилась! А то не звонишь, не пишешь… Дед с бабкой мне уже всю плешь из-за этого проели. Говорят, что ты меня бросила. Дождалась, когда я вырасту, чтобы совестью сильно не мучиться, – и бросила.

– Что за бред! – возмутилась Настя. – Вечно им в голову всякий бред приходит!

– Ну я же не могу им это сказать!

– Я тоже не могу, – Настя с нежностью посмотрела на сына. – Поэтому нам остается только терпеть… А что это за комната?

– Здрасьте-мордасьте! – удивился Славка. – Мы в моей интернатской общаге. Я ж тебе фотки сколько раз присылал! Могла бы и сама ко мне хоть раз сюда приехать.

– Я хотела, а ты не разрешил. Еще когда только поступил, я собиралась к тебе приехать, а ты вдруг заявил, что тебя могут принять за маменькиного сынка и запретил. И что ты вообще уже совсем большой и самостоятельный, – она негромко рассмеялась.

– Дурак был, – ответил Славка. – Сейчас-то я повзрослел, так что приезжай смело.

– Почему ты не в Астрахани, а в Новосибирске?

– Ма, ну че ты опять глупые вопросы задаешь? – удивленно сказал Славка. – Будто ты и не снишься вовсе, а на самом деле со мной разговариваешь! Уже четвертое сентября, учебный год начался. У нас уроки на всю катушку идут!

– Вы чего это компьютер на ночь не выключаете? Компьютеру тоже нужно отдыхать.

– А, ерунда… Это домашка по матанализу считается. Пусть работает, ничего с ним не случится. Компьютеры вообще вредно постоянно включать и выключать. Я ж тебе объяснял!.. А ты, когда из своей командировки вернешься, ко мне заедешь?

– Обязательно, – кивнула Настя. – Первым делом. Мне бы только теперь вернуться…

– Ты где сейчас? На Крайнем Севере?

– Дальше, – уклончиво ответила Настя. – Намного дальше. А что?

– Да, блин, какие-то мутные мужики про тебя спрашивали, сначала еще в Астрахани, а потом здесь. Когда мы тебя последний раз видели? когда ты нам звонила? что говорила?.. Ну и вообще. Ты во что влипла? Они деда с бабкой чуть до инфаркта своими расспросами тупыми не довели. И сюда в интернат тоже кто-то звонил, шороху навел, почему-то про тебя спрашивал. Но это еще в августе случилось, я еще не приехал тогда… Директриса на меня теперь косо смотрит и придирается все время. Ма, че за фигня?

– Фигня полная, – согласилась Настя. – Я с этим обязательно разберусь.

– А все равно классно, что ты мне приснилась. Я, правда, сначала испугался, что ты умерла, а это твой призрак, а потом сразу вспомнил, что сам сон на тебя загадал…

– С чего это вдруг ты меня за призрака принял?

– Ну, одета странно, – неуверенно ответил Славка. – Я уж и не помню, когда тебя последний раз в платье видел. А тут сидишь такая на кровати, вся в белом, как привидение, и на меня смотришь… Да тут кто угодно со страху обделается! Хорошо, что я в эту лажу не верю…

Настя посмотрела на себя – она действительно была в платье. Точнее, в той самой рубашке, в которой легла спать в заброшенной лесной хижине.

– Это камиза, – сказала Настя. – Камиза не платье, а нижняя рубаха. А платье называется котта. Я жива-здорова, не переживай.

– Теперь не буду, – серьезно сказал Славка и закрыл глаза. – А то мужики эти подозрительные… Деда с бабкой напугали, меня тоже… Ладно, а теперь не мешай мне спать, у нас завтра шесть уроков…

– Стой! – скомандовала Настя. – Не засыпай еще чуть-чуть. На вот, держи.

Она залезла в карман своей рубахи и достала оттуда монетку. Славка протянул руку, но монетка проскользнула сквозь его ладонь, упала сначала на одеяло, а потом свалилась с него на прикроватный коврик.

– Странный какой сон, – сказал Славка. – Почему я не могу ее взять?

– Утром поднимешь, – ответила Настя. – Только не забудь. Она под кровать закатилась. Это талер серебряный. Можешь просверлить в нем дырочку, в дырочку продеть шнурочек и носить ее на шее. А можешь ничего не сверлить и таскать в кармане. Как хочешь.

– Круто! – обрадовался Славка. – Это будем мой талисман! Ты мне еще приснишься?

– Не знаю, – Настя пожала плечами. – Я бы очень хотела… Ну все, спи, мой дорогой.

Славка опять закрыл глаза, она наклонилась над ним, поцеловала в щеку, и сон растаял.

Вернее, сон не растаял – сменился антураж. Теперь она стояла посреди длинного коридора с белыми стенами. Влево и вправо от нее убегали вдаль высокие деревянные двери орехового цвета. Под потолком горели лампы дневного света – но не все, одна в одном конце коридора, а другая – в другом. И еще одна – посередине. Никаких табличек с фамилиями людей или с названиями отделов на кабинетах не было – только номера. В том, что это именно кабинеты, а она оказалась в каком-то офисном здании, Настя не сомневалась.

Она подошла к ближайшей двери, толкнула ее – заперто. Пошла к следующей – и эта на замке… Странно. Где она? Почему она здесь, если все вокруг закрыто? Какая-то дверь обязательно должна оказаться для нее открытой, она же Мастер. По-другому просто не может быть!

В этот момент из-за поворота коридора вышла стройная темноволосая девушка в черной узкой юбке до колена, таком же черном пиджаке с желтыми металлическими пуговицами и светлой блузе. Невысокие каблучки глухо стучали по паркетному полу. К груди девушка обеими руками прижимала папку для бумаг.

– Анастасия Георгиевна? – поравнявшись с ней, спросила девушка. – Что вы здесь делаете?

– Не знаю, – растерянно сказала Настя. – Понятия не имею.

– Вам надо спуститься по лестнице на два этажа, – девушка махнула рукой в сторону поворота, из-за которого сама только что вышла. – Третья дверь справа, вы увидите. Вам туда.

Она улыбнулась, и Настя неожиданно узнала Лайлу – как если бы у нее никогда и не было никакого шрама.

– Лайла? – удивленно спросила Настя.

– Всего доброго, Анастасия Георгиевна, – Лайла улыбнулась еще шире, снова обхватила обеими руками папку, повернулась и пошла дальше по коридору, слегка покачивая изящными бедрами. Опять застучали каблучки.

Настя пожала плечами и направилась к лестнице. Интересно, где она? И что здесь делает Лайла?.. Дичь какая-то, вообще ничего не понятно.

По широкой мраморной лестнице с массивными каменными перилами она, как и велела Лайла, прошла на два этажа вниз, свернула за угол. Здесь полы уже не были голыми, а от одной стены до другой оказались застланы широкой ковровой дорожкой красного цвета с двумя светло-коричневыми полосами по бокам. Настя остановилась напротив третьей двери. Даже если ее здесь никто и не ждал – то, по крайней мере, она была незаперта. Из-за неплотно закрытой двери в коридор на ковровую дорожку падал узкий желтый луч света. «Ну, хоть что-то», – с облегчением подумала Настя.

Подняла глаза, прочитала надпись «Приемная», снова пожала плечами и вошла внутрь.

Это действительно оказалась приемная – очень просторная, с двумя письменными столами, каким-то фикусом в здоровенном глиняном горшке рядом с окном и большим кожаным офисным диваном. На диване, вытянув на половину приемной ноги, развалился огромный мужик в черной форменной одежде. Он сидел, скрестив на груди свои лапищи и запрокинув на спинку голову, и слегка похрапывал.

«Ну да, ночь ведь», – подумала Настя и подошла к внутренней двери. Прочитала табличку, висевшую рядом с ней, понимающе хмыкнула и уверенно вошла внутрь.

Хозяин этого кабинета тоже спал – только уже в кресле за своим рабочим столом, положив голову на руки. Был он в белой рубахе, а его форменный китель с погонами, на которых красовались две больших звезды, висел на соседнем стуле. Рядом с ним на столе тыльной стороной вверх лежало несколько бумажек, а чуть сбоку стоял открытый ноутбук. Она обошла стол, заглянула в ноутбук и ничего не увидела – кроме темной заставки, на которой покачивалась зеленая строчка с непонятной фразой, написанной на латыни. «Lorem Ipsum». Интересно, что она значит? Хотя нет, неинтересно. Можно подумать, очень ей нужны их государственные тайны. От них одни только головняки!

Тогда она уселась прямо на письменный стол и легонько тронула спящего мужчину за плечо.

– Владимир Максимович, а, Владимир Максимович!

Василец поднял голову, уставился на нее недоумевающим взглядом.

– Лукьянова? Ты-то здесь как?

– Как накакал, так и смякал, – ответила ему поговоркой из своего детства Настя. – Вам не все равно?

– Конечно, нет. Это режимное учреждение. Да и Степнов тебя пропустить не мог.

– Степнов спит, – сказала она. – Вы, кстати, тоже. Так что успокойтесь. Никто ваших режимов не нарушал.

Полупрозрачный Василец скосил вниз глаза и посмотрел на себя настоящего – спящего. На свой затылок.

– Устал, как собака… – будто объясняя ситуацию Насте, произнес он и перевел глаза на циферблат наручных часов, одетых на настоящей правой руке. – Вот же елки-моталки, почти два ночи…

– Не жалеете вы себя, Владимир Максимович. В вашем-то возрасте. Поаккуратнее надо к своему здоровью относиться, а то не ровен час…

– Это что, угроза?

– Ой, да нужны вы мне сто лет! – она выпрямила спину, оперлась руками сзади о стол и принялась беззаботно болтать ногами. Страха, который когда-то она испытала перед суровым генерал-лейтенантом, не было и в помине. Наоборот, ей стало весело. И вообще – вроде как это и не она сейчас разговаривала с грозным фээсбэшником, а кто-то другой, через нее (понятно, кстати, кто). А она, Настя, просто наблюдала и получала удовольствие.

– Говори, чего явилась, – недовольно сказал Василец. – Мне еще работать надо.

– Хорошо же вы работаете! – усмехнулась Настя. – Дрыхнете без задних ног!

– А вот уйдешь сейчас, я сразу и проснусь…

– То есть вы вот ни капли не удивлены тому, что я вам снюсь и во сне с вами разговариваю?..

– Ха, – усмехнулся Василец. – Ты бы, девочка, знала, чего мне в жизни довелось… так что твой сон… Ближе к делу.

– К делу так к делу, – легко согласилась Настя. – Пункт первый и самый важный. Какого черта вы пристаете к моей семье?! К родителям и сыну? Прекрасно ведь знаете, что они здесь ни при чем!

– А сама как думаешь? – теперь уже усмехнулся виртуальный генерал.

– Какая разница, что я думаю! Оставьте их в покое, и точка! И это не просьба, а требование! Только сначала позвоните директрисе интерната, чтоб она моего Славку больше не терроризировала! Вы вообще отдаете себе отчет в том, как действуют на людей звонки из вашей конторы?

– Ну-ну, «заботливая» мать, – насмешливо сказал Василец и пальцами изобразил кавычки, – вспомнила о том, что у нее есть сын… Кому другому это представление устраивай, мне не надо.

– Хорошо, – опять не стала спорить Настя. Она вообще была сейчас на редкость покладистой. Точнее, конечно, не совсем она… Впрочем, неважно. – Тогда пункт второй. Старший лейтенант Кузнецов, участковый деревни Еловка. Вы должны спустить дело Сергея на тормозах, восстановить его на службе и тоже оставить в покое. Никаких больше вопросов о том, что произошло. Ясно? А еще лучше – переведите в какую-нибудь хорошую клинику, где ему вылечат ноги. Потом повысьте в звании и выпишите премию! Вот.

– А не много ли ты на себя, соплячка, берешь? – голос генерал-лейтенанта из насмешливого опять стал недовольным. – Ты вообще отдаешь себе отчет, с кем и в каком тоне сейчас разговариваешь?! Я тебе ничего не должен!

Настя словно ждала этих слов. Закинула ногу на ногу, подперла рукой подбородок и медленно и очень злорадно протянула:

– Да неуже-ели?! Так-таки ничего?.. Нет, чтобы спасибо мне сказать – многого ведь не прошу! «Спасибо, дорогая Анастасия Георгиевна, что вернули нам наше достояние, наше драгоценное Копье Судьбы! От лица руководства страны выражаю вам благодарность! Родина никогда вас не забудет!»

Василец нахмурился и промолчал. Чувствовалось, что упоминание Копья Судьбы особого энтузиазма в нем не вызвало.

– Вы там в своих отчетах про меня хоть написали, Владимир Максимович? Хотя бы раз? Мол, имеется такая гражданка Лукьянова, оказала содействие, ценный артефакт вернулся на свое законное место, бла-бла-бла?..

Генерал-лейтенант опять ничего не ответил.

– Ну зашибись, – возмущенно сказала Настя. – Как-то не по-человечески получается, а, Владимир Максимовчи? Не находите?.. Я, значит, практически всю работу за вас сделала, даже колдуна на тот свет отправила, грех на душу взяла, а вы…

– Написали, – наконец сказал Василец. – Но если хочешь славы – ее не будет, в нашем ведомстве со славой не очень… А также не будет премий, благодарностей и почетных грамот. И орденов с медалями. Ни тебе, ни участковому… А вот лично я на твоем бы месте очень крепко задумался над тем, что ты станешь мне говорить, когда мы с тобой опять встретимся. Только уже не во сне – в жизни. А мы встретимся, не сомневайся!.. И давай, иди отсюда подобру-поздорову, не до тебя. Степнов!..

Никто, естественно, не откликнулся. Генерал-лейтенант потянулся к стоявшему на столе телефонному аппарату и попытался снять трубку. Но у него, ясен пень, ничего не получилось. Прозрачная рука прошла сквозь телефон и даже сквозь столешницу.

– И не подумаю я никуда уходить, – сказала Настя. – Чего это вы меня гоните, Владимир Максимович? Ай, как невежливо. И недальновидно. Я, знаете ли, ведь кому угодно могу присниться, не только вам. Например, еще тому, для кого вы все свои отчеты составляете. И черт знает чего могу наговорить, да столько, что мало не покажется. Замучаетесь потом доказывать, что правда, а что нет. Проконтролировать это вы не в состоянии, помешать – тоже. Ну так как, присниться?

– Ты меня шантажировать вздумала, Лукьянова?

– Расценивайте, как хотите.

Генерал откинулся в кресле и пристальным взглядом уставился на Настю.

– Тебе чего нужно? – раздраженно спросил он. – Сделай одолжение, свои хотелки озвучь.

– Ну вот, совсем другой разговор… Значит, так, пункт первый. Позвоните в школу-интернат и прикажите директрисе оставить моего ребенка в покое. Наплетите какую-нибудь хрень, типа обычная проверка, потому что я, допустим, собралась выйти замуж за особо ценного вашего сотрудника… Придумайте что-нибудь, вы же наверняка умеете.

– Ладно, – согласился генерал. – Дальше.

– Сергей Кузнецов, – повторила Настя. – Не будьте свиньей, товарищ генерал.

– Генерал-лейтенант, – поправил ее он.

– Не придирайтесь к словам, Владимир Максимович. Ваше звание – это такая мелочь на весах вечности!.. Если бы не я и не Серега, сидели бы вы сейчас без своего чудесного копья и, скорее всего, без этих красивых погон тоже. И не в этом богатом кабинете, а в другом, где решетки на окнах и кормят по расписанию. Причем всякой бурдой… Умейте быть благодарным.

Василец через силу кивнул.

– Ты можешь мне сказать, Лукьянова, где сейчас находишься? Чего добиваешься?.. Наконечник на месте, всё на этом должно было закончиться, но нет… Ты пропала – и одновременно с тобой двое наших сотрудников. Как сквозь землю провалились. Ни слуху ни духу ни от кого, найти не можем. Всё вверх дном уже перевернули.

– Пока с нами все в порядке, со всеми троими, – заверила генерала Настя. – Мы вместе, заняты очень важным и секретным делом. Поважнее, чем ваше копье.

– Да каким делом-то, каким?!

– Восстанавливаем баланс, – туманно произнесла она. – Требуется вернуть статус-кво, существовавший до семнадцатого июля. Полагаю, это точно так же в интересах вашей службы, как и в моих. Подробностей не будет, уж извините.

– Это из-за того, что произошло в Синереченске?

– Наоборот. То, что произошло в Синереченске – это следствие того, что случилось 17 июля, когда произошел разрыв миров и нарушился баланс. Всего лишь очередная объективизация вечной борьбы добра со злом, – еще более загадочно (и в первую очередь, для самой себя) ответила Настя. – И если вы согласитесь мне помочь, то вместе со мной плечом к плечу встанете на стороне добра.

Василец приподнял одну бровь, с интересом глянул на Настю:

– Не больше, не меньше – добра со злом? Да еще и плечом к плечу? Ты серьезно?..

Впервые за весь этот странный разговор генерал-лейтенант по-настоящему удивился.

– Вполне, – она перестала болтать ногами. – Так уж устроен мир, ничего не попишешь. Кто-то должен защищать добро. Почему это не можем быть мы с вами? Тем более что у добра очень много граней – отвага, честность, самоотверженность, справедливость… Справедливость – это как раз именно то, чего я хочу для Сергея.

– Твой участковый, между прочим, все возможные должностные инструкции нарушил и своими прямыми обязанностями пренебрег!..

– Что, в свою очередь, и обеспечило для вас достижение требуемого результата! – не дала генералу закончить его мысль Настя. – Не пойму, Владимир Максимович, вам что важнее – шашечки или ехать?

Василец хмыкнул, ткнул пальцем в клавиатуру ноутбука, однако экран не загорелся, и лишь зеленая строчка с латинской фразой по-прежнему плавала по черному фону. Он задумчиво посмотрел на свой палец, потом перевел взгляд на Настю:

– Ты еще здесь?.. У тебя разве не всё?

– Нет, – она отрицательно мотнула головой. – Есть и третье. Если мне понадобится помощь, вы должны будете ее оказать.

– Какая именно?

– Да мало ли… Любая.

– Невозможно, – генерал отрицательно покачал головой. – Напомнить, где я служу?

– Со своей стороны, я даю слово, что ничего сверхъестественного, противозаконного или вступающего в противоречие с вашими служебными обязанностями не попрошу. А также золота, бриллиантов и миллиона импортных денег.

– Тогда предоставь это решать мне, – сказал генерал. – Помогать тебе или нет.

– Хорошо, – согласно сказала Настя. – Если моя просьба будет отвечать этим требованиям – вы окажете мне помощь?.. Только не обманите! Чтоб все по-честному было, а то знаю я вас!

– Вот ты наглая, Лукьянова… Позвонишь, когда понадоблюсь. Мой номер телефона у тебя есть.

Она кивнула.

– Ну теперь-то всё?

– Всё, – Настя спрыгнула со стола. – А нет, опять не всё. Забыла. Еще распорядитесь, чтобы ко мне домой в Еловку принесли мешок сахара, килограммов на пятьдесят. Пусть его в кухне под барной стойкой поставят. Или в кладовке. Только обязательно в сухом месте, чтобы он не отсырел. И чтоб ваши сотрудники из него не жрали!.. И собаку пусть в доме не держат, у нее будка во дворе есть!.. Вот, это вам, – она вынула из кармана еще одну монетку, на сей раз медную, и положила рядом с ноутбуком. – Чтобы ничего не забыли. И не сомневались, что этот разговор – вам не привиделся, а случился на самом деле.

Глава 9

В неверном свете луны они с Лехой сидели на ступеньках избушки – настала их очередь нести караул. Настя смотрела на то, как посреди русла серебрится тоненькая ниточка ручья, и рисовала сухой веткой на небольшом песчаном пятачке перед крыльцом различные геометрические фигуры. Круги, треугольники, квадраты. Нарисовав одну фигурку, она тут же стирала ее ладонью и принималась за новую. Тихим голосом, чтобы не потревожить ночную тьму, Леха рассказывал ей, что он делал днем, пока их не было, а Настя слушала и не слушала одновременно и постоянно вставляла замечания невпопад.

– Ты чего такая взъерошенная, тетя? – не выдержал наконец Леха.

– Да Славка мне мой сегодня снился, – нехотя призналась Настя, выводя на песке очередной треугольник. – Как раз перед тем, как меня на дежурство разбудили.

– Это был просто сон или ты с ним разговаривала – как в тот раз с участковым и с Дамианом?

– Как в тот раз… У него уже занятия в школе начались, выпускной класс. А я тут… Непонятно чем занимаюсь, – она вздохнула, стерла треугольник и перешла на волнистые линии. – И вот на кой черт я всё это затеяла? По-моему, всё это такая глупость…

Она поежилась – в ночном лесу было прохладно – и придвинулась поближе к теплому Лехе.

– Может, и глупость, – он аккуратно обнял ее за плечи. – А может, и нет. Я вот чем больше об этом думаю, тем чаще прихожу к выводу, что ты все-таки права. И что будь я на твоем месте, наверное, точно так же бы поступил. Разве что не сразу, а сначала скорее всего руководству доложил. А может, и не доложил… Портал этот… Хрен его знает, что это такое. И хрен его знает, что там в голову нашим генералам придет. Но, тетя, даже если это и глупость – что теперь, на полпути останавливаться, что ли? Мы уже вон сколько всего сделали. Тетя, а кроме сына ты никого больше не видела? Портал тебе никакой подсказки не дал? Или намека какого, чтобы немного сориентироваться?..

– Насчет намеков ничего сказать не могу, – Настя отбросила веточку, засунула озябшие руки себе подмышки и еще сильнее прижалась к Лехе – она и впрямь начала замерзать. Надо было кофту на себя перед дежурством накинуть. – Я еще кое с кем переговорила. И даже в ум не возьму, были там какие-то подсказки или нет.

– С кем?

– С одной очень важной шишкой… Знаешь что, давай Антона разбудим. И Анфису. И посоветуемся, пока Гаррет с Дюшей спят, чтоб ничего не услышали. А то потом из башки все вылетит. Не в курсе, где наша королевишна устроилась?

Откуда-то сбоку раздался тонкий голосок:

– Я здесь! – из тени под мшистой стеной на лунный свет появилась белка.

Настя протянула к ней руку, Анфиса вскочила в открытую ладонь.

– Анфисочка, будь добра, сбегай за Антоном. Он в полу-доме спит. Только поосторожней, Гарика не разбуди.

Белка спрыгнула на землю, снова исчезла.

Вскоре появился заспанный подполковник. Настя отстранилась от Лехи, они оба слегка подвинулась. Антон устроился рядом с ней, к нему на ноги по штанине забралась Анфиса и уселась, посверкивая любопытными черными глазками.

– Ну, рассказывай, – недовольно пробурчал Антон. – Что у тебя там опять стряслось, что подождать не могло. Только заснул…

Настя снова взялась за свою веточку, принялась рисовать.

– А нас Гаррет точно не услышит? – спросила она.

– Может, и услышит, но только ничего не поймет – лишь сплошное бу-бу-бу, если орать не станешь, – сказала белка. – Полу-дом с противоположной стороны хижины стоит, рядом со стойлом, отсюда туда звуки почти не долетают. Еще птахи всякие ночные поют, Зенит иногда всхрапывает. Короче, нормально все, не буксуй.

– Я сегодня ночью у Славки своего побывала, – на всякий случай шепотом произнесла Настя. – Но вас это не касается. Да и там всё нормально было… А после еще кое с кем пообщалась. Если конкретней – то с товарищем генерал-лейтенантом Владимиром Максимовичем Васильцом…

Леха легонько присвистнул от удивления.

– Ничего себе – «кое с кем!» Втравишь ты нас в блудняк, тетя… Век не отмоемся!

– Давай подробнее, – еще более недовольным тоном сказал Антон. – Не упусти ничего.

– Да вот же не хотелось бы, – Настя пожевала губу. – В общем, слушайте…

Когда она наконец замолчала, повисла длинная пауза. Потом Леха с присущим ему легкомыслием восторженно хохотнул:

– Ну ты даешь, тетя! Даже не знаю, как к тебе теперь относиться – с восхищением или с опаской… Шантажировать целого генерала ФСБ?! Это ж додуматься только надо!..

– И правда, блудняк, – невесело кивнул Антон.

Настя возмутилась:

– Да я-то здесь при чем?! Если вы меня сейчас спросите, что при встрече с ним говорила именно я, а что – кто-то другой, то я вам и не отвечу! И я еще вот на что внимание обратила. Здесь, в Первом мире и у меня в Еловке – один часовой пояс. Мы это с Анфисой точно знаем, потому что сразу проверили, в самый первый день. Короче, о времени. Там везде была ночь.

– Офигеть, как неожиданно! А сейчас у нас что? – Анфиса сделала лапкой небольшой полукруг, как бы указывая глупенькой Насте на царившую кругом темноту.

– Но если у Славки в Новосибирске – это еще понятно, у нас с ними всего лишь час разницы, то с Москвой-то все четыре! – попыталась объяснить Настя то, что ее так заинтересовало. – Может, я все-таки не была у Васильца в Москве? А это просто сон? Там ну никак не могло быть два часа ночи, максимум десять вечера! Хотя нет, подождите… – Настя прикрыла глаза, вспоминая свой сон. – Там прямо над диваном, на котором Степнов дрых, часы висели, вот они как раз и показывали два ночи! Точнее, без десяти.

– Какие часы? – спросил подполковник.

– Обыкновенные, настенные. Круглые. И еще у них на циферблате был герб нарисован. Щит и меч, как на том магнитике, что мы Кондратию подарили. Только там в центре вместо красной звезды с серпом и молотом орел двуглавый золотой нарисован.

– Это эмблема ФСБ, – кивнул Антон. – У нас такие часы много где есть, особенно в краевом управлении. Что ты еще видела?

– Да я не разглядывала особо, – Настя пожала плечами. – Приемная как приемная… А у самого Васильца кабинет такой богатый, вы бы видели только. Всё, как положено. Стол огромный буквой «п», на стене над креслом – портрет Дзержинского. Вдоль стены стулья в ряд стоят, мягкие, с изогнутыми спинками. Жалюзи вертикальные. А ты бы видел, какие там ламбрекены…

– Чего-чего? – переспросил Леха.

– Ну это такой декор на шторах, – пояснила Настя. – Когда по краю ткани всякие кисточки или фестоны приделаны.

Анфиса, обосновавшаяся на коленях у подполковника, демонстративно вздохнула и сложила крест-накрест на груди лапки:

– Вечно ты удаляешься в частности – вместо того, чтоб акцентировать свое внимание на главном! Какая разница, сколько в Москве времени и что за декор у штор в кабинете? Главное ведь – не в этом!

– Ну и в чем же, по твоему мнению? – посмотрел на белку Антон.

– Могу выделить сразу несколько позиций, – глубокомысленно изрекла Анфиса. – Первая. В ближайшее время что-то случится, скорее всего – довольно серьезное. Причем настолько, что самостоятельно с этим мы справиться не сможем. И будем вынуждены вернуться и обратиться за помощью к генералу, чьей поддержкой Настька только что заручилась. Шантажом она это сделала или нет – дело десятое. После чего мы снова отправимся сюда и, судя по всему, застрянем тут еще надолго.

– А это-то ты с чего взяла? – не поняла Настя.

– Сахар, – ответила Анфиса. – Нам понадобится много денег, которые проще всего получить именно с продажи сахара. Пятьдесят килограммов потянут без малого на 12 золотых. Целое состояние. У нас сейчас и то в полтора раза меньше.

– Может, я эти деньги Дюше отдам? – спросила Настя. – Мы же все равно рано или поздно уйдем отсюда насовсем. Чтоб мальчишка у разбитого корыта не остался…

– Не исключено, хотя и маловероятно, – белка качнула головенкой, и кисточки на ее ушах дернулись. – Как бы тепло ты ни относилась к этому мальчику, отдельно взятая его жизнь на тех же самых весах вечности вообще ничего не значит. Как, впрочем, и жизнь любого из нас. Сомневаюсь, чтобы твой портал конкретно судьбой Дьюи озаботился. Полагаю, деньги потребуются для чего-то более важного.

– Но судьбой-то участкового он озаботился! – возразила Настя. – Да еще как! Сначала я с Сергеем поговорила, потом Дамиана за него попросила, теперь уже самого генерала…

– Это другое, – сказала Анфиса. – Ты слишком сильно из-за Сергея переживаешь, что в итоге может негативно сказаться на выполнении нашей миссии. К тому же Сергей непосредственно связан с порталом и многое сделал для понимания его природы.

– Остальные позиции какие? – спросил Антон.

– Например, сейчас наконец-то стало ясно, зачем мы все здесь оказались и что именно тут делаем – если не обращать внимания на Настькины причитания о спасении человечества. Восстанавливаем баланс и возвращаем существовавший ранее статус-кво!

– Получается, это не тетина идея припереться сюда и начать шуршать в поисках заклятий? – уточнила Леха.

– Получается, что нет, – согласилась белка. – Что это не ее собственное решение. Ее к нему, если так можно выразиться, подтолкнули. Очень аккуратно. Так, что она даже сама не поняла.

Настя посидела молча, переваривая услышанное, потом возмущенно спросила:

– То есть ты хочешь сказать, что я настолько несамостоятельна, что даже такая простая мысль, как стать спасителем человечества, не сама по себе мне в голову пришла, а была внушена извне? А сама по себе я вообще ни на что не способна?

– Да нет же! – фыркнула белка. – Иногда вы, люди, бываете не в меру умными, а иногда – настолько тупыми, что хоть плачь! Портал – тьфу ты, уже и ко мне это ваше дурацкое словечко прицепилось! – одно из проявлений высших сил, воле которых никто из живущих противиться не в силах. Ты внушаема ничуть не более, чем все остальные. Просто портал – или та конкретная сила, что за него отвечает – очень аккуратно направляет тебя в нужную ему сторону, время от времени делая необходимые подсказки. Но только после того, как ты сама в очередной раз сделаешь свой выбор!

– Но если эти высшие силы настолько могущественные, что могут любому внушить ту или иную мысль, то зачем я им вообще нужна?! И все мы? Они что, сами не могут восстановить этот треклятый статус-кво? Или, например, внушить мне нужные заклятия? Или не такие уж они и могущественные, эти силы? И не высшие?

– Абсолютной силы, абсолютной власти и абсолютной воли не существует. Как и ничего другого абсолютного, – назидательно произнесла белка. – Все имеет свои ограничения. Так уж устроен этот мир. Например, высшие силы не в состоянии действовать напрямую – а только через других разумных существ, пусть и более низкого ранга. Таких, как вы или я. Мы – всего лишь инструменты. Орудия в их вечном противостоянии.

– Я тебя умоляю, только давай обойдемся без дихотомии добра и зла и рассуждений о свободе воли! – раздраженно сказала Настя. – Нашла когда философскую дискуссию устраивать!

– А чем текущий момент принципиально отличается от всех остальных? Тем, что сейчас ночь и нет солнца? Как по мне, так он для этого ничуть не лучше или не хуже, чем все прочие… – удивилась белка. – Черное и белое, огонь и вода, свет и тьма – каждый из нас должен самостоятельно выбрать ту сторону, которую он хочет занять и где в дальнейшем будет сражаться! О чем, кстати, Арканум и вашему генералу сказал – чтобы и тот тоже смог сознательно сделать свой выбор.

– Ты, Анфиса, мыслишь слишком глобальными категориями, – с сомнением произнес Антон. – Обычно в жизни всё намного проще. Особенно у нас, простых смертных… Высшие силы какие-то, придумаешь тоже.

– Это в обычной жизни обычно все проще! У нас же в наличии имеется крайне нестандартная ситуация, связанная с путешествием по другим мирам! – парировала белка и вдруг резко замолчала, навострив ушки. – А ну все стихли! Я что-то слышу. Звуки какие-то странные, нехарактерные для ночного леса…

Все моментально перестали дышать и затаились. Впрочем, Настя, как ни старалась, не смогла разобрать ничего, чтобы могло ее насторожить. Все вокруг казалось на редкость мирным и безмятежным. Всхрапывал в своем стойле Зенит, легкий ветерок гулял по листве, стрекотали сверчки, невидимые лесные птички выводили замысловатые рулады.

Анфиса прямо на коленях у Антона ушла в тень, после чего спрыгнула на землю – об этом можно было судить по зашуршавшей под маленькими лапками прибрежной гальке. Потом колыхнулись ближайшие заросли травы, а после на одном из деревьев слегка дрогнули ветви.

Когда через несколько минут белка наконец снова проявилась рядом с крыльцом, все так и продолжали сидеть молча и не шевелясь, вслушиваясь в пение птиц.

– Четыре человека движутся со стороны тракта в нашу сторону по краю русла, – тихо доложила белка. – Идут гуськом, все мужчины. Еще кто-то параллельно им пробирается по берегу. Больше одного, но меньше четырех. Кусты шевелятся.

– То есть двое или трое? – уточнил Антон.

Анфиса кивнула.

– Далеко?

– Пока далеко, до поворота еще не добрались, – ответила белка. – Хотя максимум через четверть часа будут уже здесь. Если не раньше.

Небольшой поворот русла находился метрах в трехстах от избушки. Подполковник кивнул.

– Интересно, кто это, – задумчиво проговорил он. – И что им от нас надо… Анфиса, ты случайно никого не узнала?

– Слишком темно, не разглядеть. Движутся очень осторожно, все закутаны в плащи. Подойти ближе я не рискнула.

Антон решительно поднялся с места.

– Ну все, отряд, посиделки закончены… Настенька, доставай шокер и баллончик с газом. Разбуди Дьюи, встанете вместе с ним под левой отсюда стеной избушки. И не высовывайтесь, пока все не закончится. Только накинь на себя что-нибудь потемнее, а то ты в этой своей белой рубахе как бельмо на глазу.

– Кстати, о бельмах, – сказала Настя. – Анфиса, а ты не можешь их всех зрения лишить, как тогда Коляна?

– Говорю же, слишком темно! Чем ты слушаешь? – недовольно отозвалась белка. – Мне для этого глаза надо хорошо видеть, зрительный контакт важен.

– Товарищ подполковник, пацану с тетей, наверное, лучше в хижине отсидеться, – Леха тоже поднялся.

– Один вход, пространство замкнутое, они окажутся слишком уязвимы, – возразил подполковник. – Пусть под стенкой пока постоят. Если совсем уж жареным запахнет – в лес убегут.

– Может, тогда лучше в лесу сразу? – спросил Леха.

– Да, наверное, лучше в лес, только не очень далеко, – кивнул Антон. – Настя, вы с Дюшей, главное, у нас под ногами не путайтесь и не мешайте… Боец, оружие с собой?

– Обижаете, товарищ подполковник… – в голосе Лехи прозвучала легкая обида. – И ножичек тетин, и нунчаки…

– Не «обижаете», а «так точно»! Иди Гаррета буди.

– А если он не с нами, а заодно с бандитами? – предположил Леха. – Мы же Гаррета всего ничего знаем, пару дней.

– Предлагаешь его связать?

– Некогда, – возразила белка. – Нет времени его связывать. Противник скоро будет здесь.

– Тогда так, Анфиса, – сказал Антон. – Берешь на себя рыцаря и при малейшем подозрении его ослепляешь. Или еще как-нибудь заколдуешь, как ты там умеешь!.. А мы с прапорщиком попробуем вдвоем со злодеями справиться… Настя, давай хотя бы сейчас без твоих возражений? Спрячьтесь с Дьюи так, чтобы, пока все не закончится, вас никто не видел и не слышал.

Она понимающе кивнула и со всех ног ломанулась в хижину. Дьюи крепко спал, вольготно раскинувшись на просторном топчане, устланном ворохом еловых веток.

– Дюшенька, вставай, мой родной! На нас разбойники сейчас нападать будут! – принялась тормошить она его.

Дюша тут же подскочил как ужаленный, глаза его испуганно расширились:

– Это правда, тетенька? Про разбойников?

– Да, – сказала Настя, схватила аккуратно разложенное на лавке советничье платье и стала на себя натягивать.

– Где мой боевой посох?

– Никаких посохов. Выбрось из головы. Мы с тобой спрячемся.

– А жеребец?! И все наше имущество? Умыкнут ведь!

– Не умыкнут, – отрицательно качнула головой Настя. – Леха и Антон всех победят.

– А рыцарь Гаррет?

– И рыцарь Гаррет. Если он, конечно, не заодно с разбойниками.

– Тогда я тоже буду сражаться! – отважно заявил Дьюи. – Я точно не заодно!А ты, тетенька, одна прячься. Где мой посох? Ты его не видела?

– Дюша, если все станут сражаться с разбойниками, то кто будет меня защищать? Ты об этом подумал? Так что не спорь больше и айда прятаться! Это приказ подполковника. Только оденься сначала, чтоб исподним не светить.

Надев платье, она залезла в валявшуюся в углу топчана холщовую сумку – из тех, что сама же сшила еще у себя дома, достала оттуда электрошокер и газовый баллончик. Баллончик сначала хотела отдать Дьюи, но сразу передумала – вряд ли мальчик знал, что это такое и как с ним обращаться.

– Все, Дюша, побежали, – Настя засунула баллончик в карман и, зажав в одной руке шокер, другой ухватила Дьюи за предплечье и потянула за собой.

Они выскочили из хижины и забежали за одну из боковых стен. Лес подступал почти вплотную, и Настя, не раздумывая, потащила Дюшу в кустарник, что рос под ближайшим от хижины деревом. Там они присели на корточки и замерли.

Из-за угла хижины появился подполковник, оглянулся, негромко позвал:

– Настенька! Дьюи!

– Мы здесь! – помахала ему из куста Настя.

– Настя, я же говорил – ничего светлого! У тебя рукава белые, хорошо заметны!

– О черт, – виновато произнесла она. – Не подумала. Я сейчас за платком сгоняю, он у нас в повозке.

– Хватит уже бегать, сидите так, – раздраженно махнул рукой подполковник. – Авось пронесет… Дьюи, ты главный. Ведите себя тихо и не дергайтесь! За свою тетеньку головой отвечаешь!

– Так точно, товарищ подполковник! – громким шепотом отозвался Дьюи.

…Надо же, никак от Лехи набрался? Того и гляди, такими темпами скоро козырять начнет.

Антон еще раз оглянулся и снова скрылся за углом. Оттуда до ушей Насти несколько минут еще доносились шаги и приглушенные мужские голоса, потом они наконец стихли и остались лишь сверчки да птички.

Потянулись томительные минуты ожидания. Ничего не происходило. Настя, у которой от нервного напряжения внутри все дрожало, стала помаленьку успокаиваться. …А вдруг Анфиса ошиблась и никаких разбойников нет и в помине не было? И никто за ними сюда не шел? Белка ошиблась? А если и шел – то просто так, просто мимо проходил? Мало ли что людям ночью в лесу могло понадобиться?.. Или, допустим, захотели погулять, увидели пересохший ручей ну и свернули с тракта – ручей же сейчас почти как дорога, сухой и ровный – вот и пошли по нему…

Вдруг от торцевой стены хижины донесся треск веток, потом послышались негромкий шлепок и глухой удар. Кто-то вскрикнул. Потом удары и шлепки зазвучали все чаще и чаще, а одиночные вскрики переросли в нескончаемые вопли. Настя опять вся задрожала – но теперь уже не столько от страха, сколько от любопытства.

…Интересно, что там? Бой? И какого черта она выбрала именно этот куст – отсюда же совсем ничего не видно! Надо было сесть под другим, поближе к углу! Тогда бы они с Дюшей и боковую стену могли хорошо видеть, и торцевую, и стоявший неподалеку полу-дом, и всё-всё-всё остальное. Ну как – хорошо… Не очень, конечно, хорошо – а лишь насколько бы позволяла рассеивающаяся прдрассветная темнота. Но все-таки! А так сидишь. как полный дурак, ничего не видишь и не знаешь!

– Дюша, давай под соседнее дерево переползем, – шепотом предложила Настя. – Отсюда ни фига не понятно, кто побеждает! Вдруг нашим помощь нужна?

– Нет, тетенька! – теперь уже Дюша крепко ухватил ее за руку. – Товарищ подполковник велел нам молча сидеть и не дергаться. Я за тебя головой отвечаю! Сейчас я главный, ты меня слушаться должна!

– Вот же противный мальчишка! – зашипела Настя, но таки осталась под своим кустом.

К шлепкам, ударам и воплям добавились глухие стуки – словно кто-то рубил топором по бревнам. Они там, что, решили хижину совсем развалить? Да что вообще происходит?..

Не вынеся неизвестности, она выдернула свою руку из Дюшиной ладошки, выползла из-под куста и, стараясь издавать как можно меньше шума, двинула на четвереньках в сторону уже начавшего затухать сражения. Так-так-так, сейчас всё узнаем, кто там победил. Наверняка ведь наши… Ну, а вдруг? Вдруг злодеи?.. Да нет, этого просто не может быть!..

Как только она доползла до соседнего дерева, в его ветвях что-то затрещало и зашуршало, а потом некто непонятный спрыгнул к ней на спину и пребольно впился зубами в плечо. Дюша, что ли?.. Что за глупости, зачем Дюше кусаться! Он же не бешеный!

– А-а-а!!! – заорала от боли и неожиданности Настя и, не оглядываясь, ткнула в свалившегося на нее человека зажатым в кулаке электрошокером.

Напавший моментально разжал зубы и тоже что есть мочи заорал: «А-а-а!!!», а потом свалился вниз. Она оглянулась, чтобы разглядеть, кто же это такой прыткий там выискался, но не успела. Из куста к ней на выручку уже выскочил Дьюи со своим посохом на перевес («Когда он только успел его взять?!»). Однако упавший, не переставая орать, в самый последний момент изловчился и сильно дрыгнул ногой. Пятка незнакомца, обутая в твердый деревянный башмак, прилетела ей по макушке, и Настя, даже не пискнув, свалилась на землю рядом с поверженным электричеством врагом и потеряла сознание.

В лицо ей прыснули водой, и послышался взволнованный Дюшин голосок:

– Тетенька, тетенька, оживай! Королевишна говорит, что ты не насовсем померла, а лишь ненадолго!

– О-ой, – простонала она. Если бы она не знала наверняка, что накануне не пила ни капли спиртного, то решила бы, что в данный момент мучается с тяжелейшего похмелья – настолько ей было плохо.

Настя с трудом разлепила веки. Она сидела, прислонившись спиной к колесу телеги и вытянув вперед ноги. Перед глазами все плыло. Ночь уже закончилась, и в утреннем сумраке Настя различила маячившую прямо перед ее лицом пару ног. Дюша. Только у него есть такие щегольские обтягивающие чулки. Двухцветные. Темно-серые, с синей вставкой на внутренней поверхности ног. Такие чулки ни с чем не спутаешь.

– Дюша, где мы? Что случилось?

Дюша, только что снова набравший в рот воды, чтобы еще раз прыснуть ей в лицо, торопливо сглотнул.

– Мы в лесу, тетенька, рядом с заброшенной хижиной. Нападение разбойников отразили! Ты что, опять ничего не помнишь?

– Да помню я все, – скривилась она и попыталась устроиться поудобнее. В голове тут же зазвенело, будто кто-то дергал за висевший у нее внутри черепной коробки маленький колокольчик. – А чего это вы меня в лужу посадили? Почему здесь кругом все такое липкое?

Дюша присел на корточки перед Настей.

– Не было здесь никакой лужи, тетенька, когда мы тебя сюда сажали, – внимательно всё осмотрев, сказал он. – Это, поди, из-под тебя натекло. Опорожнилась ты, пока без чувств пребывала.

– Опорожнилась?! Ты хочешь сказать, я под себя надула? – недоверчиво переспросила она и легонько шлепнула ладонью по луже, в которой сидела. Потом поднесла ее к носу, понюхала. Запах был специфический, железистый, совсем не похожий на запах мочи. – Дюша, да это же кровь! Вы меня посадили в лужу крови! Или ты хочешь сказать, что меня зарезали и я сейчас умру от потери крови?!

– Да нет, тебя вроде никто зарезать не успел… Мы того не заметили, – растерянно произнес Дюша и позвал: – Рыцарь Антон! Товарищ подполковник! С нашей тетенькой новая беда! Она вся в крови!

Тут же откуда-то из за телеги вышел Антон.

– Что такое? Только что целая вроде была!

Посмотрев на Антона снизу вверх, Настя в который уже раз подивилась тому, насколько же он высокий и сильный. Понятно, он и так намного выше ее – в стоячем положении она ему едва до плеча достает, но так, в сидячем, да еще с земли… Нет, надо его срочно разлюблять, слишком уж большая разница в росте. Только людей смешить, как пигмей рядом с великаном. «Вам по пояс будет!»

– Я сижу в луже крови, – сказала ему Настя. – Меня убили?

– Не тебя, – сказал подполковник и кивнул головой в сторону. – Вот его.

Она наклонилась и заглянула за повозку – туда, куда показывал Антон. С заднего борта их полу-дома свешивался незнакомый мужик с неестественно вывернутой головой. Из его разрубленной прямо до позвонков шеи на землю продолжала капать кровь. Ее было настолько много, что она уже больше не впитывалась в землю, а превратилась в небольшой ручеек, который подтекал прямо под нее, под Настю. Вот это поворот!

– Да елки-палки! – в сердцах выругалась она и попыталась стряхнуть чужую кровь со своего платья, но только сильнее размазала ее по ткани. Потом хотела вскочить, но голова закружилась с новой силой. Она опять плюхнулась на старое место. Точнее, в старую лужу. …А, и по фиг!

– Кто это? – слабым голосом спросила Настя.

– Бандит, – объяснил Антон. – Бывший. Один из.

– И кто его так? – опять спросила Настя. – Ты?..

– Гаррет отличился, – недовольно ответил Антон.

– Ох ни фига себе! – выдохнула Настя. – Нас теперь арестуют за убийство!

Из стойла, где они оставили Зенита, показался молодой рыцарь. Он встал перед Настей рядом с подполковником, положил руку себе на грудь:

– Все верно, сударыня. Сей безнравственный смерд погиб от моего меча во славу нашего милостивого короля Ривериана и во имя законности и порядка!

– О боже… Во имя законности и порядка! – обреченно выдохнула Настя и закрыла лицо руками, не обращая внимания на то, что одна из ее ладоней была сплошь измазана грязью и кровью, вылившейся из тела ныне покойного бандита. – Гаррет, ты соображаешь, что натворил?! Зачем ты убил этого человека?!

– Он разбойник, – недоуменно ответствовал Гаррет. – Таков его незавидный удел – принять погибель от рыцарского меча!

Настя открыла один глаз, посмотрела сквозь растопыренные пальцы на рыцаря: тот стоял, картинно отставив одну ногу в сторону и выпятив грудь. Зарубил мужика – и мало того, что это особо его и не колышет, так ведь наверняка еще очень собой гордится! А что им теперь прикажете делать? Они человека убили! Не дай бог кто узнает! Да даже если и не узнает – какая разница? Они убили человека!!! Она взъярилась:

– Хорошо, пусть он разбойник! И что теперь? Что, сразу надо было его убивать?! Какая в этом была необходимость?.. А остальные? Тоже убиты? Сколько их хоть всего было?

– Всего семеро, – спокойно сказал Антон. – Шесть мужчин и одна женщина. Этот мертв, остальные живы.

– И они теперь пойдут и всем расскажут, что мы убили человека! Нас объявят в розыск, и мы, вместо того, чтоб искать Дору, попадем в тюрьму или того хуже – окажемся на плахе?! Гаррет, ну мозги у тебя есть? Хоть немного?!..

Самодовольная мина на лице рыцаря сменилась недоумевающей.

– Я убил разбойника, который на нас напал, – он, похоже, никак не мог взять в толк, чем же именно так недовольна Настя.

– Ты убил человека! – не сдержавшись, она перешла на крик. – Ты хоть понимаешь, что убил человека?! Что ты – убийца?! И теперь из-за тебя мы все – тоже убийцы?!

Рыцарь снова приосанился.

– Я воин, – надменно ответил он. – Убивать врагов и карать недостойных – мой священный долг!

– А я его предупреждал, – Антон присел перед Настей на корточки и принялся полой своей рубахи осторожно вытирать ей лицо. – Я его просил… Никакой крови, никаких смертоубийств. Ну, по возможности… Но как получилось, так получилось. Что теперь нервничать, Настенька? Уже ничего не исправишь.

– Мне, сударыня, остальных тоже убить? – уточнил Гаррет. – Чтобы они ничего никому рассказать не смогли? Сейчас исполню.

– Нет!!! – хором ответили Настя и подполковник.

Из стойла выглянул Леха.

– Что за крик, а драки нет? Никак наша тетя в себя пришла? Только от нее всегда столько шуму… – он уставился на Настю. – Да ты вся в крови извазюкалась! И когда успела, без чувств же была?

– Это бесполезно, – сказал Насте Антон. – Я сейчас о Гаррете. Это их время, их нравы. Не нам устанавливать здесь свои порядки. В конце концов, рассматривай все случившееся как самооборону. Тем более что их было в два раза больше, чем нас. Мы защищались… Поднимайся, тебе помыться и переодеться надо. Сама встанешь?

– Не-а, не встану. Помоги, – она протянула чистую руку подполковнику.

Антон наклонился над ней, приобнял за талию и, как пушинку, поставил на ноги рядом с собой.

– Ты вообще как себя чувствуешь, Настенька? Нормально?

Голова у нее все еще немного кружилась, но, в принципе, уже не слишком сильно.

– Нормально, – кивнула она. Под черепком снова зазвенел колокольчик, хотя уже и не так громко, как в первый раз, и она поправилась: – Терпимо. Только мне переодеваться не во что. У меня, кроме этого платья и нижних рубашек, ничего больше из одежды нет. Но они все на мне – значит, тоже уже кровью пропитались… А где остальные разбойники? Сбежали?

– Хотели, но не успели, – усмехнулся Антон. – Их Леха с Гарретом в стойле на постой определили, рядом с Зенитом.

– И чего им от нас надо было? Что они говорят?

– Да мы пока не спрашивали, не до этого было, – сказал подполковник. – А еще ждали, когда ты оклемаешься.

– Ну, пошли послушаем, что они нам наплетут. А если они отвечать не захотят?

– Можно на дереве вверх ногами над муравейником повесить, – предложил Гаррет. – Так, чтобы муравейника только макушка касалась. Когда мураши им глаза выедать станут, то враз заговорят. Всё расскажут… Наш граф Астейский, ныне в бозе почивающий, всегда так делал. Даже самые упорные и молчаливые во всем всегда признавались.

Настю аж передернуло. Это ж разве рыцарь? Изувер! Она живо представила, как висит на дереве вниз головой, а нескончаемая цепочка из маленьких черных муравьев бежит по ее лицу, чтобы откусить кусочек от любимых глазок и отнести своей королеве. Или, допустим, рыжих муравьев. Рыжие еще противнее. Куда они попали, что за дикие времена!

– Добрый ты, Гаррет… – с сарказмом произнесла она. – А других, более гуманных, способов разговорить человека предложить не можешь?

– Еще можно пятки каленым железом прижигать, – неуверенно сказал Гаррет, уловивший сарказм, но так и не понявший его причины. – Но это костер надо разводить, да и подходящего железа у нас нет. Меч свой для прижигания я не дам, он не для этого предназначен… Или руку по частям отрубать. Или ногу… Хотя рискованное это занятие – злодей от потери крови раньше скончаться может, чем признаться успеет. Я бы, сударыня, не советовал.

Настя опять вздохнула. Да уж, миленький им мирок для путешествия попался!..

– Ты переодеваться собираешься? – спросил ее подполковник.

– Так ведь не во что… Есть у меня, правда, одна мыслишка, но это потом. Давай сначала с нежданными гостями пообщаемся, пока наш благородный рыцарь их всех по муравейникам не распихал. Вдруг сами что интересное расскажут.

Глава 10

Стойло, пристроенное к хижине, представляло из себя, по сути, обычный деревянный сарай с земляным полом, который примерно посередине был разделен на две части. В задней, за невысоким дощатым барьерчиком, в данный момент содержался Зенит. Передняя же – своеобразный предбанник – была практически пустой, и лишь по ее бокам на противоположных стенках на высоте около метра было прикреплено по довольно толстой жердине – коновязи. Жеребец, несмотря на всю случившуюся в последние часы суматоху, спокойной стоял в своей загородке, прядая ушами и кося большим выразительным взглядом на своих новых соседей.

Соседей, как и сказал раньше Антон, было шестеро. Руки у всех были подняты высоко над головой и крепко-накрепко привязаны к жердям. Разбойники упорно отворачивали головы, стараясь не смотреть ни на пленивших их людей, ни друг на друга. Были они разбиты на две группы и распределены по разным стенкам. Трое сидели у одной, трое у другой. Посреди предбанника на посеревшем от старости бревне восседал Леха – сторожил пленников.

Завидев Настю, он махнул ей рукой и уступил место:

– Давай сюда, тетя. Ты у нас контуженная, еще свалишься.

Настя, как на трон, величественно уселась на бревно, тщательно расправила изгвазданное платье. Кровь на нем уже начала подсыхать, от чего оно местами стояло колом.

– Кто из них меня по башке отоварил? – спросила она у Антона.

– Она, – ответил Леха и показал на сидевшего с края самого маленького и щуплого из разбойников. Потом взял его за подбородок и повернул лицом к Насте. – Узнаёшь?

Рассвет только начинался, свет в сарайчик падал лишь из открытой двери, тем не менее, несмотря на полутьму, Настя узнала. Акробатка из цирка Магнуса – та самая, что рассказала им и про этот лес, и про заброшенную хижину, и про якобы оставленную где-то здесь поблизости старуху. То, что это оказалось неприкрытой и стопроцентной ложью, было уже ясно как божий день. Не было здесь никогда Доры и быть не могло!

Настя кинула взгляд на ноги циркачки – на одной из них красовался уродливый деревянный сандалет. Второй, похоже, свалился, когда та заехала Насте в маковку. И точь-в-точь такой же, что она имела счастие видеть еще в самый первый их с Анфисой день пребывания в новом для нее мире – когда вместе с белкой они сидели в придорожной канаве и с любопытством разглядывали первых встреченных ими местных жителей. Да уж, такой обувкой насмерть пришибить – раз плюнуть, а не то что в нокаут послать.

– Узнаю, – сказала Настя. – Магнус тоже здесь?

– Где ж ему быть, – усмехнулся Антон, устраиваясь по-турецки на полу рядом с бревном. Тут же с боку от подполковника на землю бухнулся Дьюи. Гаррет садиться на пол желания не изъявил – он прислонился спиной к дверному косяку и положил правую руку на рукоять своего меча.

– Вон Магнус, напротив акробатки, – уточнил Леха.

Настя мельком глянула на владельца цирка:

– Понятно.

– А это, – Леха приподнял за подбородок сидевшего рядом с акробаткой человека, – Биба. Помнишь такого? Только он сейчас без собачки. Ты куда собачку дел, придурок?

– В Цейсе оставил, – пробурчал Биба, старательно отводя взгляд от Насти.

– И его я помню, – снова кивнула она. – Остальные, наверное, тоже из труппы?

– Да кто их знает, партизан этих, – Леха перестал знакомить ее с пленниками и облокотился на загородку, за которой томился Зенит. – Молчат, как воды в рот набрали.

– Я что-то Анфиску нашу не вижу. С ней все в порядке?

– Вот уж с кем всё всегда бывает в порядке, так это с ней. Сухой из воды всегда выходит, – ответил Антон. – Я ее по окрестностям пробежаться отправил, чтобы проверила, всех мы схомутали или еще кто на свободе остался. Скоро вернется.

– Ага, – Настя кивнул в третий раз и подумала, что самое время приступать к допросу. Она несильно стукнула Магнуса ногой по голени. – Дора где? Ты, урод, где ваша ясновидящая?

Магнус молча подобрал ногу и лишь сильнее отвернул голову в бок.

– Видишь, тетя, какие невоспитанные? – пожаловался ей Леха. – Совсем не желают с нами разговаривать. Что с ними делать, с такими упрямыми, понятия не имею. Вот хоть убей.

– Так, может, и впрямь всех убить? – с напускной задумчивостью проговорила Настя, решившая примерить на себя роль злого полицейского. Ну, насколько это у нее получится, понятно. – Чего с ними церемониться? У нас Гаррет давно порывается кого-нибудь покарать, вот пусть этим и займется.

– Тогда сначала на муравейник, – предложил Антон. – А то мертвые не говорят. Вдруг муравейник им языки развяжет?

– Хорошая мысль, – одобрила Настя и обвела внимательным взглядом своих пленников. Роль бессердечного и жестокого следователя ей начинала нравиться. – Не станем сбрасывать ее со счетов. Но чуть позже, а пока попробуем по-хорошему… Ну что, граждане алкоголики, хулиганы и тунеядцы, никто не желает мне добром сказать, где Дора?

Все пленники, как один хранили, упорное молчание. Настя еще чуть-чуть подождала, а потом вперила в акробатку пристальный взгляд:

– Ну?!

Та не выдержала.

– Так померла ясновидящая, сударыня, – прерывистым голоском проблеяла акробатка. – Уже с полмесяца как. Была б Дора живая, так разве ж бы мы…

– Я тебя над муравейником сейчас повешу, – перебила Настя. – Думаешь, я уже забыла, как ты меня в прошлый раз обманула? …Мне нужна Дора, ясно?! А ну признавайтесь, куда Дору дели!

– А ежели не признаемся? – негромко спросил мужик, привязанный сбоку от Магнуса.

– А ежели не признаетесь, то и легкой смерти вам никому не будет!.. Ты вообще кто?

– Мы тут все из цирка, сударыня. Я фокусник, Дарни меня кличут… – в голосе мужика зазвучали виноватые нотки. – Кролика из шляпы достаю. А еще женщину напополам распиливаю.

– Какую женщину?!

Дарни головой показал на акробатку.

– Вот ее. Ее Шианой зовут. Так я ж понарошку… Ящик у меня для этого особенный есть, в нем сразу две женщины помещаются. Одна в передней половине, это Шиана, а другая в задней. Но про ту, что в задней, публика не ведает, а видит только Шиану и думает, что я ее по-настоящему распиливаю… – фокусник принялся многословно делиться с ними секретами своей профессии. – Тут, сударыня, важно, чтобы обе женщины были худые да мелкие. Пилю я аккурат посередине, чтоб ни одну из них не задеть. У нас даже кровь на землю во время этого фокуса льется. Мы ее с убитых курей специально перед представлением в горшок сцеживаем. А на самом деле все живые… Ну, кроме курей…

– Знаю я этот фокус, можешь не объяснять, – перебила его Настя. – Сплошное надувательство, а не фокус!.. Да вы, оказывается, не только разбойники, но еще и жулики! Распиливание женщины напополам – жульничество чистой воды!

– Прости нас, сударыня, – засопел Дарни. – Не желали мы тебе зла… Ни тебе, ни слугам твоим… Не разбойники мы – честные артисты. Смилуйся, госпожа… бес попутал…

– Бес?! – возмущенно переспросила Настя. – Вшестером напасть на спящих беззащитных людей – это теперь называется «бес попутал»?!

– Вообще-то всемером, – поправил ее Антон. – Они на нас всемером напали.

– Тем более!

Акробатка ухватилась руками за жердину, выгнулась и попыталась, как и Настя, тоже пнуть сидевшего напротив нее Магнуса, но не достала. А вместо этого выкрикнула:

– Да это все он, он! Это все его придумка была!.. Магнус, тварина ты этакая! Это ты, лиходей, виноват, что все так обернулось! Это ты нас на действо сие богопротивное подбил! «Разбогатеем, разбогатеем…» – передразнила она Магнуса. – А оно вона как «разбогатели»! Сидим тут неподвижно, спеленутые, что та скотина на бойне, и смерти неминучей ждем! А Корин наш так и вовсе, получается, через тебя, изверга, жизни лишился!.. А ежели ты, ирод, в муравейник хочешь, так это твое дело, а я не хочу! Не желаю букашек своими глазами кормить!.. Сударыня, всё тебе поведаю, всё как есть! Вот те крест! – забывшись, она дернула связанной рукой, чтоб перекреститься, но сразу опомнилась. – Расскажу и как этот паскудник Магнус Дору-гадалку жизни лишил, и как опосля подбил нас всех на злодеяние, и как в цирке своем каждодневно артистов истязает… Токмо отпусти нас, милостивейшая госпожа, прояви великодушие! Невиноватые мы, а токмо он один, Магнус!..

– Обманет ведь опять, Настенька, – сказал Антон. – Ты ей веришь?

– Ни капли, – сказала Настя.

– Давайте их уже всех убьем и поедем домой, – предложил Леха. – Надоело мне с ними валандаться.

Гаррет отошел от двери на шаг и наполовину достал из ножен меч. Настя сделала ему останавливающий жест рукой.

– Сначала все-таки послушаем, – сказала она.

Леха залез к себе в карман, что-то оттуда достал и протянул Насте.

– О, кстати, тетя… Посмотри-ка, что я у них нашел.

Настя взяла переданный ей небольшой предмет. Это оказался Облик Истины – тот самый, что они купили в Цейсе у мага-артефакторщика. Вот же шустрые циркачи, даже его сперли!

– Ты их что, обыскал? – спросила она у Лехи.

– Само собой, тетя. А как же иначе?

– Что нашел?

– Да ничего интересного. Ножи, кастеты, кистенек неплохой был у того, что справа ближе к двери сидит. Пригоршню медяков на всех и два серебряных талера. Ну и твою стекляшку. Она у Магнуса в кошельке лежала.

Настя покрутила в пальцах магическую приблуду, поднесла ее глазам и посмотрела на акробатку:

– Рассказывай!

Акробатка подобострастно закивала.

– Так, значится, как оно все было, сударыня… Ты с самого начала всё знать хочешь или только про то, почему мы за вами в лес пошли?

– С самого начала и всё! – резко сказал Настя. – И давай уже, не тяни!

– Муравьи проголодались, – угрожающе добавил Антон.

– Хорошо-хорошо, сударыня, – торопливо произнесла акробатка и покосилась на подполковника. – Да и ты сударь… В общем, все это с год назад началось… Выступали мы тогда с цирком в Литáе. Литáя – это город такой, главный в Литайском графстве, что на востоке Дарна располагается, там где начинаются отроги Великого хребта. Местный граф щедрый, артистов любит… Как там, бишь, его милость зовут-то, запамятовала…

– Короче, – настоятельно сказала Настя.

– Угу, – еще раз кивнула Шиана. В Облике истины она светилась ровным голубым светом. – И вот тогда, еще в Литае, случилось Доре видение, что ежели мы этим летом в Хеттону поедем, то придет к нам одна женщина необычная да чужестранная, на прочих женщин непохожая, и захочет от Доры ответы на свои вопросы получить. А за эти ответы так много денег заплатит, что нашему цирку надолго хватит. И коней поменять сможем, и фургоны на новые. И даже, если захотим, собственный дом в большом городе себе купим, чтобы по краям и весям боле не мыкаться, а на одном месте выступать… Мы сначала-то ее слова особо в толк не взяли, а она все повторяет: летом о следующем годе в Хеттону надобно обязательно ехать, много денег сразу появится… Талдычит и талдычит про эту женщину, талдычит и талдычит. Про тебя, сударыня, то есть… Ну я тогда уже задумалась, что можно бы и в Хеттону наведаться. Хеттона же тоже, чай, не одна улица в три двора, а богатый и вольный город, и зрителей в нем праздных что своих, что приезжих, завсегда много…

– Задумалась она, как же! – перебил акробатку Биба. – Да что б ты там ни думала, глупая женщина, у тебя бы в последнюю очередь об этом спрашивать стали… Не слушай ее, сударыня, то Магнус самолично решение принимал. И на уговоры Доры поддался, больно уж та настойчива была…

– Теперь ты говори! – Настя перевела магический осколок на Бибу – вокруг него также просматривался ровный голубой ореол. Хм, и этот не врет.

– Так а чего говорить, – пожал плечами циркач. – Прибыли мы в начале лета в Хеттону. Весь июнь в ней простояли и июль, и даже половину августа. А ты все не появляешься и не появляешься. Нам уже пора и в Цейс на праздник отправляться, а ты не приходишь.

– И вот в один из вечеров, – опять затараторила акробатка, – вдруг появилась. Мы тебя сразу признали! Всё, как Дора описывала. Женщина странная с повадками чужеземными в дорогой синей котте. Малец с ней, сказывала старуха, будет, но не сын и вообще не сродственник, хотя и тетенькой величает. Мальца-то твоего мы задолго до тебя еще заприметили – он местный, из хеттонских. На наших выступлениях часто бывал, стоял в первых рядах и от радости со смеху покатывался. Только не платил ни разу, потому как сразу видно: оборванец да голь перекатная…

Настя повернулась к Дьюи.

– Это правда?

– Ага, тетенька, – сказал мальчик. – Я завсегда, как только возможность такая была, на представление к ним заглядывал. Занятный у них цирк! Ты бы видела, сколь ловко эта Шиана на шесте крутится! Ну чисто юла!

Шиана радостно засмеялась. Как все-таки человеку творческому мало надо – связанная, избитая, с фингалом под глазом, а стоило только какому-то мальчишке ее похвалить – так тут же и расцвела от счастья!..

– Вот, вот! И малец твой подтверждает, и стекло волшебное, что мы не врем! – преданно глядя Насте в глаза, сказала Шиана. – Ни слова лжи, а одна лишь только истинная правда, что Спасителю и всем его святым сподвижникам угодна! Отпусти нас, сударыня, не неволь!

– Дальше, – потребовала Настя, которая уже начала терять терпение: пока ничего нового или интересного от циркачей она не услышала. – Что было дальше?

– Ну так ты пришла, заплатила Доре талер… Это если вместе с теми медяками, что прежде Магнусу дала, там как раз ровно талер получился. И ушла, – продолжила Шиана. – А Магнус на Дору тогда шибко разозлился. Она же ему богатства несметные наобещала, а тут всего лишь талер захудалый… Он к Доре в фургончик – талер этот у нее отобрал, а саму ее поколотил крепко, чтобы впредь ей неповадно было цирк надолго задерживать. А нам всем велел тотчас в дорогу отправляться, чтобы на сеяние денег в Цейсе успеть, кое после посвящения в рыцари случиться должно было. Такие большие праздники, сударыня, это по нынешним временам редкость. Они завсегда веселые, и заработать на них хорошо можно, и знакомцев встретить… Мы тогда тот час собрались да и поехали.

– Я не совсем поняла, – сказала Настя. – После того, как он Дору побил, она сразу умерла? Или нет?

– На третий день, сударыня, после отъезда из Хеттоны, – охотно объяснила акробатка. – После этого она слегла да уж больше и не подымалась – так плохо ей стало, очень уж сильно он ее поколотил… А чуть попозже и вовсе преставилась, ночью, под утро.

– Погоди-погоди, – перебила Настя. – А Дорин сын? Он, что, спокойно стоял и смотрел, как его мать избивают?

– Так разве ж поперек Магнуса пойдешь? – вставил Биба. – Он силачом в нашем цирке выступает. Всякого недовольного враз в бараний рог скрутит.

– Силачом? – удивился Антон и внимательно осмотрел со всех сторон хотя и жилистого, но совсем не мускулистого Магнуса. – Не похож он на силача. Видали мы силачей и посильнее…

– Похож – не похож, а так оно и есть, – сказала акробатка. – Шест, на котором я кручусь, держит, а еще гири чуть не в небо подкидывает… Корин, сын Доры, которого сегодня господин рыцарь на тот свет отправил, два дня тогда рядом со своей матерью просидел, все вину свою заглаживал, что не заступился за нее. Да Дора его все одно простить не захотела и прокляла. Сказала, мол, хоть ты мне и сын, будь же ты трижды проклят! И пообещала, что надолго он ее не переживет, пусть не надеется. Новая луна, говорит, еще зародиться не успеет, как она, Дора, за ним с того света явится… Вот, все так и приключилось, сударыня, как ясновидящая предрекла. Убили нашего Корина…

Настя скосила глаза на рыцаря – тот с непроницаемым видом снова подпирал дверной косяк, держа руку на мече.

Леха со всей дури толкнул ближайшего к нему пленника:

– А я не понял, зачем вы нас в этот лес заманили! Зачем? Ну!

– Так восемь золотых, сударь, что вы при себе носите, – испуганно просипел мужик. – Это ж целое состояние! На деньги ваши позарились…

При этих словах невозмутимость с Гаррета слетела – так, словно ее и не было вовсе.

– Восемь золотых?! Я не ослышался? У вас с собой имеется восемь золотых? – изумленно обратился он к Насте.

Настя пожала плечами:

– Ну да, имеется. Мы их приготовили в качестве оплаты для ясновидящей – если б она живой оставалась.

– Опасно такие суммы без охраны возить, – неодобрительно покачал головой рыцарь. – То-то мне удивительно было, с чего это вдруг сии лихие люди напасть на вас замыслили!

– А мне удивительно, откуда эти лихие люди о наших золотых пронюхали! – рявкнул Леха и снова толкнул все того же мужика. – Ну, говори! Откуда про наши деньги узнали?

– Так Дора же предсказала, господин, – замямлил мужик. В Облике истины он тоже горел голубым. – Тогда же, когда Корина прокляла. Она почти всю ночь в беспамятстве лежала, а под утро на нее просветление снизошло, очнулась она, Корина прокляла, а после велела чтобы тот Магнусу передал, что глупец он и дубина стоеросовая и что не будет ему больше в жизни счастья. И что если бы Магнус ее, Дору, послушал, то точно бы при деньгах остался. Что ты, сударыня, все равно вскоре снова явишься и целых восемь золотых при себе у тебя будет. И тут же и померла. Мы тогда на ее слова внимания не обратили, решили, мол, бред это предсмертный, горячечный. А как услыхали в Цейсе, что ты нас ищешь, так сразу и вспомнили.

– А теперь рассказывайте, как вы у нас Облик истины свистнули! – потребовала Настя.

– Да нечего тут рассказывать, сударыня, – сказала Шиана. – Биба тебя первым приметил, когда ты еще только со своим слугой по ярмарке ходила, про цирк выспрашивала. Сразу к Магнусу прибежал: так, мол, и так, та самая женщина в синей котте, за которую Дора говорила, по рынку ходит и нас ищет. Я-то хотела сразу во всем сознаться, что померла старуха, да Магнус запретил. Говорит, деньги сначала отберем. Все равно, мол, она их для нас приготовила… И все дни, что ты потом по Цейсу бродила, кто-то из наших за тобой неприметно следовал – чтобы знать, потратишь ты свои золотые или нет, а если потратишь, то на что.

– Это Шиана у тебя тогда волшебное стекло из платья вытащила, сразу после того, как ты от мага вышла, – сдал акробатку с потрохами Биба. – Руки у нее такие ловкие – страсть! Ежели б захотела, то даже у герцога могла бы перстень с пальца стянуть, а он бы ничего и не заметил! А потом Магнус план придумал, как похитрее эти деньги у тебя, сударыня, отобрать… Корин вот только в материнское проклятье верить не хотел… А зря.

…Блин, как же жалко, что Дора окочурилась! Настя в изумлении только покачала головой. Она ведь в те дни даже и не подозревала, что им удастся восемь золотых собрать! И что вообще они решат еще раз с ясновидящей встретиться! Видать, многое старуха знала и могла. Настя расстроено вздохнула. Ну что за невезение!..

Подполковник словно прочитал ее мысли.

– Не переживай так, Настенька, – он легонько сжал ей руку. – Получается, не такой уж она хорошей ясновидящей и была, и не факт, что нам бы все рассказала. Вон, даже собственную смерть предвидеть не смогла.

– Не слушай его сударыня! – взвилась акробатка. – Всё она всегда верно предсказывала, только про себя ничего не видела! Я у нее как-то спросила, Дора, говорю, а как же ты допустила, чтоб тебе глаз выжгли? А она мне горестно так отвечает: эх, Шиана, Шиана, да ежели б я про себя могла всё знать, как про других – разве б ездила я с вашим цирком, вечно голодная да оборванная?.. Зато про других – всё всегда наперед знала! Явится к ней, бывало, молодка, в девках засидевшаяся, или вдова, что с детьми малолетними осталась, и спросят: за кого я замуж выйду? И она подробно так рассказывает, за кого та выйдет да сколько денег у мужа будет. А иной раз так и вовсе могла точно указать, где ей его искать следует. Мол, проживает твой суженый в городе Этери, в доме под тремя кроликами…

– Под тремя кроликами? – переспросил Антон.

– Здесь вместо номеров на домах – рисунки, – объяснила Настя. – Ты разве не видел, что у них на каждом доме что-то нарисовано? Что в Хеттоне, что в Цейсе. Или в той же Сагде. У Эйлинэ, например, лилии на заборе.

– Я думал, это для красоты.

– Нет, это для удобства. Адреса так обозначаются.

– Магнус тебя сначала хотел на тракте сразу на выезде с Цейса подловить да ограбить, а потом увидал, какие сильные да крепкие слуги с тобой, так весь свой план переиначил, – еще один мужик, безымянный, вернул разговор в прежнее русло. – Решил вас в лес заманить, подальше от людских глаз, а потом ночью на спящих напасть. Тут для этого самое что ни на есть удобное место…

Антон поднялся, отряхнул со штанов землю и с высоты своего недюжинного роста осмотрел перепуганных злодеев.

– В общем, теперь мне все более-менее ясно, – проговорил он, как бы подытоживая разговор. – Гадалку они пришибли, а нам про эту избушку наплели лишь для того, чтоб удобнее было ограбить. Зря только в Цейс ездили.

– Вы где Дору похоронили, нелюди? – спросил у Шианы Леха.

– Вы ее хоть похоронили по-христиански или где-нибудь по дороге труп выкинули? – подхватила Настя.

– Похоронили, сударыня, – акробатка смутилась. – Не по-божески усопших выбрасывать, словно мусор, или в простую землю зарывать, как собак бездомных… Службы, правда, заупокойной не было, и отпевания тоже, да и без гроба обошлось, но похоронили! И даже молитву над бренными ее останками прочли!

– Где именно? – уточнила Настя.

– Зачем тебе это, Настенька? – удивленно спросил Антон.

– На всякий случай. Мало ли, – ответила она. – Кондратия нашего вспомни. Вдруг и Дора тоже… Так где вы гадалку прикопали?

– Ежели отсюда в сторону Хеттоны ехать, то за постоялым двором Аглаи погост небольшой будет. Его с тракта-то не видать, деревья заслоняют, но он там есть, всякий на него укажет. Вот рядом с ним, у забора, – сказала Шиана.

Подполковник еще раз обвел взглядом незадачливых разбойников и спросил Настю:

– У тебя все? Или еще вопросы остались?

– Вопросов больше нет, – сказала она, вставая с бревнышка. – Поехали отсюда.

– А с этими что?

– Да пусть сидят. Смогут – выпутаются, а не смогут – так и черт с ними. Не жалко.

Насте и правда никого из циркачей не было жалко. Старуху древнюю, какой бы мерзкой и противной она ни была, до смерти забили. Их самих убить хотели. Да еще и ей, Насте, по башке башмаком прилетело… Чего их жалеть, уродов. Что заслужили – то и получат. Как говорится, каждому да воздастся по делам его… Нет, потом-то, перед самым отъездом, они всех, конечно, развяжут, а пока пусть еще в сарае помаются, над своим антисоциальным поведением поразмыслят. Не помешает.

– От жажды помрут, тетенька, – несмело возразил Дьюи, не уловивший ее тонкого замысла. – Вон как рыцари Гаррет и Леха их крепко увязали.

– Да прежде зверь дикий, что на запах мертвечины прибежит, всех растерзает, – поправил Гаррет, тоже принявший ее слова за чистую монету. – Особливо если труп этого самого Корина к дверям стойла поближе подтащить, чтоб зверье точно их не миновало.

– Ну то есть в случае со зверями так долго, как от жажды, им мучиться не придется? – уточнила Настя.

– Нет, – подтвердил Гаррет. – Не придется.

– Значит, им повезет. Причем куда больше, чем нам, – равнодушно сказала она.

Она опять направилась было на выход из сарая, но не успела сделать и шага, как пленники заерзали, загомонили, запричитали на все лады. Громче всех надрывалась Шиана, умоляя их, неразумных, простить да на волю отпустить.

– А ну цыц! – прикрикнул на циркачей Леха. – Ишь, раскудахтались!.. А веревка, тетя? Мы же их нашей веревкой связали, капроновой! Где мы еще такую хорошую возьмем, если ее здесь оставим?

– Веревка – это аргумент, – подтвердил подполковник. – Придется, видимо, все-таки отпустить. Только как бы они потом опять на нас не напали, чтоб до золотых добраться… Вопрос.

Настя обернулась к разбойникам:

– Святой Индра – это кто? Знаете?

Первой кинулась отвечать Шиана. Она вообще все время прямо из кожи вон лезла, чтобы только понравиться Насте и перед ней выслужиться.

– Это, сударыня, святой наш. Редкой праведности был человек… Добрый и милосердный… – боясь, что ее кто-то перебьет, зачастила она. – Он и сам по молодости в цирке выступал. Тоже фокусы, как Дарни, показывал. И представления кукольные давал. Да уж больно беден был его цирк, никогда Индра со своими товарищами досыта не ел, в тепле и сухости не спал… А как возмужал, так забросил цирковое искусство, покаялся во всех своих грехах – как свершенных, так и тех, что только помыслить мог. Опосля чего Господь его простил и к себе в Чертог Небесный забрал. С той поры святой Индра бродячим циркам покровительствует. Вот кто таков наш всемилостивый и благостный святой!..

– Клятву ему дадите, что больше никакого вреда нам не причините и вообще ни в каких злодействах никогда участвовать больше не станете, тогда мы вас отпустим, – решительно произнесла Настя. – И никак иначе.

Шиана моментально побледнела и спала с лица. У Насти сложилось полное впечатление, что клятва святому напугала ее даже еще больше, чем перспектива умереть связанной от жажды или быть растерзанной лесным зверьем. Впрочем, не ее одну.

– Да ты что, сударыня?.. – растерянно проговорил фокусник. – Клятва святому… Это же… Это ж нельзя его без особой надобности беспокоить… Разгневается он на нас, милости своей лишит. Да и накажет сурово, если кто из нас нечаянно оступится и слово, ему данное, вдруг нарушит…

– А по мне, так нападение на спящих путников – это как раз и есть самая что ни на есть особая надобность!

– Биба пусть поклянется, – прохрипел вдруг Магнус. – Поклянешься, Биба, да и потопаешь отсюда. А мы уж, бог даст, как-нибудь потом сами выпутаемся…

Леха рассмеялся и легонько хлопнул хитровыделанного Магнуса по плечу:

– Ты смотри, тетя, какой умный выискался. Один из них, значит, клятву даст и будет свободен. А мы такие как ни в чем не бывало уедем, чтобы он потом смог спокойно вернуться и отвязать остальных. Нет, братцы-кролики, так не пойдет. Дураков нема. Или все, или никто!

– Все, – твердо сказала Настя. – Языки не отсохнут. А кто откажется – добро пожаловать в ад! Прямо сейчас! Того наш доблестный рыцарь на куски порубает! Порубаешь же, Гаррет? Сгодится ли для этого твой меч, раз уж пятки ты им прижигать отказываешься?

Гаррет снова наполовину обнажил свой замечательный меч. Пленники опасливо замолчали.

Настя встала посредине сарая, подняла голову вверх и с пафосом вопросила:

– Святой Индра, а, святой Индра! Ты меня слышишь?

Где-то в глубине души она опять ждала раскатов грома или чего-то подобного, как тогда с Дюшей, когда тот святому Лаврентию клялся, однако ничего не произошло. Она постояла немного и еще громче позвала:

– Откликнись, пожалуйста, святой Индра!

В этот раз на крыше что-то забегало маленькими лапками, зашуршало, сквозь щели в досках на нее сверху посыпалась пыль, сухие еловые иголки и прочая грязь. Сто пудов, там Анфиска развлекается.

– Святой Индра отозвался, – удовлетворенно сказала она пленникам, отряхивая с головы мусор. – Сейчас я за вас, придурков, ему клятву дам, раз уж вы так сильно боитесь. За всех скопом… Скажи, святой Индра, примешь ли ты клятву этих бесчестных людишек? Что до скончания дней своих станут они отныне вести праведную жизнь и на пропитание только честным трудом зарабатывать?.. Они все клянутся, все до единого! Верно?..

Настя обвела взглядом циркачей. Те неуверенно закивали.

– Шиана! – потребовала Настя.

– Обещаю тебе, блаженный Индра, – без особого желания пробормотала акробатка.

– Теперь ты, Биба.

– И я обещаю…

– И я, – сказал Дарни.

Двое оставшихся мужиков, имени которых Настя так и не знала, также дали слово своему святому. Последним поклялся Магнус.

– Ну вот, а вы боялись, – довольно проговорила Настя. – Ничего страшного не произошло.

В этот самый момент поднявшийся снаружи сильный порыв ветра оглушительно хлопнул входной дверью. Раз, другой, третий… От неожиданности Настя вздрогнула, а Шиана ойкнула и обвисла на своих веревках.

– Святой Индра клятву принял, – безапелляционно заявил Антон, чем окончательно поверг циркачей в уныние. – Теперь, если опять чего дурного затеете, будете сразу перед ним отвечать. Сейчас мы вас развяжем и валите отсюда на все четыре стороны. Только своего товарища похоронить не забудьте… А ты, Настенька, приведи себя наконец в порядок. Сколько можно в заляпанном кровью виде ходить.

Глава 11

С переодеванием у Насти возникло сразу две проблемы. Если быть более точным, то одна из них возникла у Гаррета, и лишь вторая – у Насти. А всё, ясно-понятно, из-за того, что переодеться ей в Первом мире было совершенно не во что. Леха предложил раздеть кого-нибудь из злодеев, но Настя только брезгливо поморщилась – их драная замусоленная одежка даже у самого распоследнего подзаборного бича не вызвала бы никакого энтузиазма.

Единственным, кто из этой компании выглядел более-менее прилично, была акробатка. Но, во-первых, параметрами своими она была еще мельче Насти, и та вряд ли бы смогла втиснуться в ее униформу. А во-вторых, черный цирковой наряд, состоявший из обтягивающей вязаной кофты, чего-то типа лосин и пышной юбки чуть ниже колена, столь же претил богобоязненному взору благочестивого рыцаря, как и то одеяние из кусков разодранной надвое простыни, что задумала Настя. Причем не только задумала, но и достаточно быстро воплотила в жизнь. Одну половину простыни она обернула вокруг бедер и завязала на талии – на манер пляжного парео, а из второй половины при помощи нитки с иголками, куска капроновой веревки и умелых рук соорудила свободную открытую блузу без рукавов с пояском и завязками на плечах.

Узрев сие непотребство, Гаррет осужадюще покачал головой, хотя ни слова ей так и не высказал. Привыкать уже, поди, начал к вольным нравам заезжих чужестранцев, это хорошо. Хотя, конечно, рыцарь то и дело косился на выглядывавшую из разреза юбки Настину голую ногу, а во взоре его читалась неприкрытая укоризна.

Вторая проблема, вставшая перед ней, оказалась куда существеннее. Стирка. Почти полностью пересохший ручеек, что тек рядом с хижиной, был уж совсем мелким. Они могли еще набрать из него в свои фляжки чистой воды, или помыть руки и даже грязную посуду, но вот стирать – это уже вряд ли.

Очень кстати Гаррет вспомнил, что в заброшенной деревне ему на глаза попался старый колодец, закрытый огромной сколоченной из дерева круглой крышкой. Рыцарь даже зачем-то отодвинул крышку и заглянул внутрь, благодаря чему сумел рассмотреть плескавшуюся на глубине воду. Поэтому, отвязав наконец от коновязей циркачей, они запрягли Зенита и вновь направились в деревню. Прежде чем окончательно отпустить артистов на волю, Антон сначала заставил их добела выдраить измазанные в крови Корина доски повозки, а после и похоронить невезучего сына не менее невезучей гадалки.

Гаррет не ошибся – вода в старом замшелом колодце действительно была. Однако на такой глубине, что мама не горюй. Вчетвером – Антон, Настя, Леха и Анфиса – они склонились над возвышавшимся примерно на метр над землей стволом колодца, сложенным из плохо отесанного серого камня.

– Метров двадцать, – прикинула на глазок Настя.

– Да ну тетя, не гони, намного меньше, – сказал Леха.

Подполковник подобрал с земли камешек, бросил в колодец и принялся считать.

– Раз, – только и успел выговорить он, как послышался плюх. – Да тут и десяти метров не наберется, максимум семь-восемь, где-то так.

– Без разницы, – сказала Настя. – Как мы оттуда воду доставать станем? Вóрот на колодце сломан, ведер поблизости нет, корыта тоже, а лезть туда внутрь, чтобы платье постирать, я категорически отказываюсь.

Леха тоже бросил вниз камушек, потом бросила камушек Настя, а после и Анфиса. Не помогло – выше уровень воды от этого в колодце не стал. Антон, внимательно рассматривавший отсвечивающее темное зеркало воды, задумчиво покивал головой:

– Действительно, так себе затея, – произнес он и добавил с нескрываемым сожалением: – Только здесь я начал по-настоящему ценить те блага цивилизации, которыми одарил нас наш техногенный мир. Стиральные машины, зубные щетки, безопасные бритвы, солнцезащитные очки и все такое прочее.

Поднятая подполковником тема оказалась слишком уж животрепещущей, и Настя не выдержала.

– А телефоны, электрические чайники, автомобили, утюги? Кофеварки и кофемолки, mp3-плееры и тостеры?.. Знали бы вы только, какой у меня дома совершенно замечательный утюг!.. Эх, любимый мой утюжок, как ты там без меня? Кто сейчас тобой гладит?.. – она горестно вздохнула. Утюг у нее и в самом деле был отличным, дорогущим и мощным – на два с половиной киловатта. С разбрызгивателем, отпаривателем, антипригарным покрытием и прочими полезными ништяками, превращавшими однообразный процесс глажки в сплошное удовольствие. Она купила его накануне переезда в деревню (в новый дом – с новым утюгом!) и в глубине души очень им гордилась. Как, впрочем, и всем остальным, что у нее имелось и что она приобрела на собственные честно заработанные деньги. – Да что говорить?! У них даже зонтиков и колготок пока нет, не придумали! Как они вообще здесь без зонтиков живут – не понимаю!..

– У меня вот тоже зонтика нет, – сказал Леха. – И ничего, не помер… Так что, тетя, не парься понапрасну. Давай лучше тебе новое платье купим, – предложил он. – Денег свободных у нас теперь хоть ложкой ешь, трать – не хочу. А заодно и нам с товарищем подполковником подберем чего-нибудь поприличнее этих обносков. Мне тоже как-то унизительно от того, что нас здесь все за людей второго сорта принимают.

– Давай, – согласилась Настя. – Но все равно, как ни крути, сначала придется постирать это чертово платье. Обмотанной простынями к местному портному я не пойду, хоть режьте. Потому что меня сразу за аморальный вид в темницу определят. Ты на Гаррета посмотри, он на эти простыни реагирует, как дьякон на беса. А ведь уже мал-мала к нам попривык.

– Кстати, Настенька, а ты молодец, – неожиданно сказал подполковник и одобрительно глянул на Настю. – Не ожидал, не ожидал…

– Я всегда молодец, только ты этого не замечаешь, – она насторожилась. – Это что, наезд? Что я теперь не так сделала?

– Да все ты так сделала, ты чего?.. – Антон, явно не ожидавший ее такой реакции, даже растерялся и принялся оправдываться. – Я тебя, наоборот, похвалить хотел, от чистого, так сказать, сердца…

– Ну-ну, от «чистого» сердца, – иронично произнесла она. – Мы здесь уже чуть ли не месяц, а ты меня за это время не то что ни разу не похвалил – вообще ни одного слова доброго мне не сказал! А тут я вдруг молодец! Говори уже, где опять накосячила!

– Да не накосячила, что ты! Наоборот! На жмура нормально среагировала!.. Истерику не закатила, в обморок не грохнулась, хотя я и боялся. Слишком уж вы, женщины, непредсказуемы. Никогда не знаешь, как себе поведете, особенно в подобных ситуациях.

– И по лесу с вытаращенными глазами круги не нарезала, стараясь руки от крови о лопухи оттереть, – поддержал подполковника Леха и продекламировал трагическим голосом: – Леди долго руки мыла, Леди крепко руки терла. Эта леди не забыла окровавленного горла!..

Антон посмотрел на Леху.

– Боец, а ты у нас, я смотрю, любитель изящной словесности? То Пушкина цитируешь, то теперь вот… Ты открылся для меня с неожиданной стороны!

– У Светки сборники стихов есть, – объяснил Леха. – Она любит, не я. А это стихотворение и мне понравилось, вот и выучил наизусть.

– Все это чертовски странно, – задумчиво произнесла Настя. – Если не сказать больше!

Леха обиженно сделал брови домиком.

– Не вижу ничего странного, тетя, – он насупился. – Буквы знаю, читать могу, память хорошая. Если кто не в курсе, то это Ходасевич. Жил такой поэт лет сто назад.

– Представитель Серебряного века русской поэзии, – кивнула Настя со знанием дела. – В курсе, в курсе. А дальше-то там как, скажешь? Или это просто одиночное четверостишие?

– Леди, леди, вы как птица бьетесь на бессонном ложе. Триста лет уж вам не спится. Мне лет шесть не спится тоже, – Леха пожал плечами. – Вот теперь всё.

– Блин, совсем странно! – снова сказала Настя. – Да не может такого быть!

– Да чего вдруг не может-то, а?! – по Лехиному голосу чувствовалось, что Настино недоверие его задело. – Че, тетя, думаешь, раз ты у нас филолог, то все остальные ничего, кроме «Спорт-Экспресса», и в жизнь не читали?..

– Да я не про это! – она нетерпеливо махнула рукой. – Помнишь, ты когда первый раз Пушкина прочитать пытался, ничего у тебя не вышло? А сейчас вышло! И ритм есть, и рифма, и слова местами не перепутаны! Вот и говорю, что странно!

– А, ну да, – согласился Леха. – Точно. Ничего не перепутано, всё, как было.

Настя кинула в колодец очередной камушек:

– Никак не возьму в толк, как именно портальный механизм перевода с одного языка на другой работает. Ну не остаются стихи стихами – и бог бы с ним, это ладно, это понятно. Но почему одни остаются, а другие нет?..

– По кочану! – перебила ее Анфиса. – А вот я никак не возьму в толк другого: почему ты всегда хочешь найти ответы на те вопросы, на которые ответов нет? Хотя нет, даже не так. Почему ты хочешь найти ответы именно на такие вопросы, на которые невозможно получить ответ и которые, по большому, счету не имеют никакого значения? Что изменится, если ты узнаешь, почему одни стихи остаются стихами, а другие – не остаются?

– Все равно хорошее стихотворение, – высказал свое мнение Антон. – Эта баба, про которую оно, тоже кого-то убила?

– Не сама, ее муж, – ответил Леха. – Это про леди Макбет. Она подговорила мужа зарезать короля Шотландии, а потом у нее бессонница началась, из-за того что совесть мучить стала. Типа того вроде как и на ее руках теперь тоже кровь есть. Всё пыталась ее оттереть.

– Я прекрасно знаю, кто такая леди Макбет, – усмехнулся Антон. – Можешь не объяснять. Не в лесу живу.

– Зато я живу в Лесу и не знаю, кто такая леди Макбет! – с вызовом заметила Анфиса. – Мне объясните! Она – действующее лицо вашей человеческой истории? Как король Альфред?

– Это не из настоящей истории, скорее, выдумка. Художественная литература, – отрицательно покачала головой Настя. – «Макбет» – одна из пьес английского драматурга Шекспира, который в шестнадцатом веке жил. И хотя он написал ее по мотивам исторических хроник, сюжет там все равно вымышленный. Ты такое не любишь.

Анфиса разочарованно махнула лапкой:

– А я-то думала… Художественную литературу оставь себе. Хотя исторические хроники можешь пересказать.

– Не могу, – сказала Настя. – И вряд ли кто из нас сможет. Старинные хроники сейчас вообще мало кто читает, особенно не наши, русские, а заграничные. Слишком давно все это было, еще и не у нас.

– А вот наша тетя руки не терла, – одобрительно произнес Леха. – Не то что какая-то там леди Макбет. Сидит такая в луже чужой крови, как будто так и надо. Даже не блеванула. Не каждая тетя так сможет. Респект.

– Да ерунда, нашли за что хвалить. Я ни крови, ни покойников не боюсь, насмотрелась на них. Был у меня один период в жизни… – обтекаемо сказал она.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересованно произнес Антон. – Никак в бюро ритуальных услуг работала? Биография у тебя настолько богатая, что даже мы в своем ведомстве могли кое-что пропустить. Так что не удивлюсь.

– Когда Славка еще маленьким был, я в приемном покое санитаркой подрабатывала, с полгода. Больница скорой медицинской помощи, или тысячекоечная. Туда со всего города экстренных свозят. Аппендицит там лопнул, подрезали кого на улице, машина сбила, поездом ногу отчекрыжило, бомжей обмороженных тоже туда везут… Вонищи от них – мама дорогая… А жмуров и крови – такого там вообще выше крыши было. Хуже всего открытые переломы, когда кости чуть не на полметра торчат… Бр-р-р, – она с отвращением передернула плечами. – Ночь через три дежурства. А тут-то что, плюнуть и забыть. Ну, валяется на телеге мужик, голову свесил, только шея порезана. Даже кишки по земле не размотались. Чего блевать-то?

– А сын? – спросил Антон.

– Что – сын? – не поняла она.

– Куда сына девала, когда на дежурства уходила? С собой брала?

– Да прямо, – ответила Настя. – К родителям отводила. Они тогда не в Астрахани еще жили, а здесь, у нас. Через дом от меня. Мамка на работу денежку заколачивать, а сынок к бабушке Таисии под бочок. Все и счастливы.

– Можно подумать, санитарки много заколачивают, – с сомнением произнес подполковник. – Копейки ж, поди, платили.

– Это если официальная зарплата – то да, копейки, – согласилась Настя. – А в приемном покое столько всяких возможностей для пытливого ума есть… Передачку в неурочное время в палату отнести, помыть больного или за ним поухаживать, пока его в профильное отделение не определили, подушку там поправить, одеялком еще одним укрыть. Там родственники сутки напролет толкутся, они часто деньги предлагают… Так что с заработком нормально было. Хотя и грязно, конечно, очень. Зато с тех пор меня ни трупами, ни кровью, ни чем таким и в жизнь не испугаешь.

– Чего ж тогда уволилась? – поинтересовался Антон. – Если по деньгам тебя все устраивало?

Настя пожевала губами, подыскивая наиболее адекватный ответ. Вспоминать те полгода в своей жизни она не очень любила, если не сказать больше. Поэтому сейчас требовалось как-нибудь поизящнее соскочить с темы, чтобы у дотошных фээсбэшников не вызвать лишних подозрений. На самом деле санитаркой она стала не из-за денег, а потому, что по уши втрескалась в одного из врачей приемного отделения этой самой больницы. И чтобы быть поближе к предмету своих воздыханий, сдуру устроилась туда на работу (к счастью, блажь эта продолжалась не очень долго) и сразу уволилась, как только смазливого доктора в ее душе сменил кто-то другой. Кто именно – она уже и не помнила. Слишком давно это было, примерно так же давно, как и разборки шотландских королей. Ну, может, чуть раньше.

– Не все в жизни деньгами меряется, – многозначительно изрекла она по некотором размышлении. – Хорошо, конечно, когда они есть, и чем больше тем лучше. Это да, это не спорю. Но все-таки они – не главное… Тяжело там было – и физически, и морально. Не каждый выдержит. Я вот тоже не выдержала. Слишком близко всё к сердцу принимала.

– Какая ты, тетя, оказывается, у нас правильная… Тебя пора школьникам в пример ставить, – ехидно заметил Леха, неотрывно пялившийся в темноту колодца, и ни к селу, ни к городу вдруг добавил: – А я вот больше всего по своим кроссовкам скучаю.

– По ним-то чего скучать? – удивилась Настя. – Они в тайнике у Кондратия хранятся. Вот вернемся в наше подземелье, и хоть ты с ними целуйся!

– И что? На них же теперь только смотреть и можно, все равно не наденешь, – сказал Леха. – А эти сапоги местные – такая дрянь… Будто в одних носках ходишь, пусть даже и кожаных. Я когда этому стражнику на герцогском турнире в ухо заехал, чуть от боли не взвыл. Думал, пятку себе отшиб. Хорошо хоть шлем свой железный он перед этим снял, а иначе бы я точно кость себе какую сломал. Во, видите? Разве можно в этом ходить?

Леха поднял ногу, слегка задрал штанину и продемонстрировал всем обувку, которую ему сшил мастер из Подгорной.

– Сапоги как сапоги, ничего особенного, – возразил подполковник. – Скажи спасибо, что хоть такие есть. Могло и не быть.

– Эх, все-таки надо было мне у Колмера – это артефакторщик из Хеттоны – заговоренную брошку купить, – вздохнула Настя. – Ее нацепишь – и одежда почти год пачкаться не будет. Ну, по крайней мере, маг так утверждал.

– Кто же знал, что ты в кровь вляпаешься, – сказал Антон.

– Я вляпаюсь?! Да это вы меня в нее посадили!

– Мы посадили, а ты вляпалась, – хохотнул Леха. – Все равно виновата, тетя!

– Речка нужна, – сказал подполковник. – Или какой-нибудь водоем типа озерца. Никто не помнит, есть здесь что-нибудь подходящее поблизости или нет?

– Я помню, – сказала Анфиса. – Часах в двух пути от этой деревни по направлению к Хеттоне дорога пересекает небольшую реку. Если отъехать по берегу подальше от тракта, чтоб нас с него никто не видел, полагаю, Настька спокойно сможет постираться, даже если будет закутана в простыни.

На том они и порешили. После чего сразу же вернулись на дорогу, где Гаррет и Дюша сторожили их полу-дом. Зенит снова не спеша зацокал копытами по булыжной мостовой. Настя сидела на дне повозки, укутавшись в наброшенный на плечи стеганый поддоспешник Гаррета, который был призван уберечь ее от нескромных взглядов попадавшихся им на тракте путников.

А вскоре, как и говорила Анфиса, показалась речка. Ширина у нее была примерно такая же, как и у их речушки рядом с подземельем. Чистая, янтарного цвета вода весело журчала по донным камешкам и убегала в трубу под дорогой, выполненную, как и сам тракт, тоже из камня.

Они осторожно спустились с проезжей части и двинули вдоль берега, подальше от случайных глаз. Дюша правил Зенитом, Гаррет вел его под уздцы, Антон с Лехой шли по бокам полу-дома, приподнимая его при появлении более-менее значимых препятствий и помогая жеребцу. И лишь Настя так и сидела без дела в повозке – чтобы лишний раз не травмировать ранимую душу рыцаря своим непристойным видом.

Как только тракт скрылся за деревьями, они остановились на первой же более-менее подходящей полянке рядом с водой. Распрягли коня. Гаррет с Дюшей почти сразу отправились в лес – охотиться на мелкую живность для обеда и собирать грибы-ягоды, Леха с подполковником развалились на траве, а Настя, подоткнув повыше нижнюю часть простыни, забрела на середину речушки и наконец-то занялась стиркой. Вода была не то чтобы совсем холодной – все-таки уже осень – но так, терпимо.

После того, как с постирушками было покончено и все Настины одежки оказались развешаны для сушки по веткам и кустам, подполковник объявил банный день и они вдвоем с Лехой тут же полезли в реку. Чем в очередной раз очень удивили вернувшегося с удачной охоты Гаррета (они с Дьюи умудрились поймать еще одного зайца). Рыцарь никак не мог уразуметь, зачем Лехе, Антону и Дюше опять нужно мыться, да еще и с мылом, если последний раз они это делали всего лишь пять дней назад. Что, по меркам рыцаря, означало практически три минуты назад.

– Чистота, Гарик, залог здоровья, – сказала Настя, валявшаяся нога за ногу на бережку. – Тебе бы тоже не мешало помыться. А хочешь, я и твой поддоспешник выстираю? С мылом? А то очень уж от него потом разит.

– Благодарю тебя, сударыня, не требуется, – вежливо отказался Гаррет. – Он вполне чист для того, чтобы и дальше исправно служить мне под доспехами. Хотя самих доспехов у меня, к сожалению, больше нет. А что, Анастасия, неужели в твоей далекой стране знатные дамы собственноручно стирают белье и прочую одежду? Столь низменные дела – удел служанок!

– Где ты здесь видишь служанок, Гаррет? – спросила Настя, покусывая травинку. – Покажи хоть одну… А так – да, в нашей стране подавляющее большинство знатных дам всеми домашними делами предпочитают заниматься самостоятельно. И стирают, и убирают, и готовят, и посуду моют… У многих еще есть собственные загородные дома – мы их называем дачами. Там на приусадебных участках они вместе со своими не менее благородными мужьями выращивают для собственного потребления ягоды, овощи и фрукты. Вот, как-то так. Только зайца своего меня свежевать не заставляй – я к этому не приучена! Если я хочу приготовить еды, то иду в специальную лавку, где покупаю уже разделанное на куски мясо. Такие лавки у нас называют гастрономами, универсамами и супермаркетами.

– В сколь же необычном государстве вы проживаете, сударыня, – Гаррет осторожно присел рядом с ней. – Третий день уже, почитай, с вами путешествую – и всё не устаю изумляться. Твои слуги, конечно, бесстрашные воины, да и тебе самой самообладания не занимать, но вот ваша речь и обычаи…

– Ну, я бы не сказала, что наш мир такой уж необычный, – перебила Настя. – Мы, наоборот, необычным считаем именно ваш. Сегодня как раз только говорили о том, как по дому соскучились. А еще по тем вещам, что у нас там остались.

– Хуже всего то, что манеры у вас распущенные. Никак к ним не привыкну, хотя и очень стараюсь, – признался Гаррет. – Еще вот вроде в Господа вы веруете, а не молитесь никогда. Хотя у тебя и у рыцаря Лехи нательные кресты имеются.

– Ну, знаешь, Гаррет! Я вот тебя тоже в излишнем религиозном рвении уличить не могу! – с некоторой долей возмущения возразила Настя. – Я вот тоже ни разу лично не видела, чтоб ты молился!

Гаррет сконфуженно замолчал. Но ненадолго.

– Что теперь делать собираетесь? После того, как прознали, что ясновидящая преставилась? Домой вернетесь? – поинтересовался рыцарь. – Или у нас в Дарне останетесь?

– Вернуться-то вернемся, но вот когда – неизвестно… В гостях хорошо, а дома лучше. Хотелось бы побыстрее со всеми делами расквитаться, но это уже как получится. Была бы Дора жива, так мы уже сейчас, наверное, домой бы собирались. А теперь даже и не знаю, что мне на твой вопрос ответить… Это очень и очень плохо, Гаррет, что ясновидящую убили. Ты даже себе представить не можешь, как…

– Так а что вам от нее надо было? Хотели узнать, как королевишну обратно в человека расколдовать?

– Ну… Типа того. Мы же тебе уже объясняли, Гаррет.

– Прошу меня покорнейше извинить, сударыня, но у меня сложилось ощущение, что ее милость Анфиса отнюдь не жаждет вновь девицею обернуться…

– Да кто ее спрашивать станет? Надо будет – значит, обернется!

Ее милость Анфиса, наверняка подслушивавшая их где-то неподалеку в тенечке, при этих словах не выдержала и встряла в разговор.

– Разумеется, не хочу! – белка сначала запрыгнула Насте на живот, потом с нее перескочила на Гаррета и принялась по нему бегать, время от времени замирая на месте и словно к чему-то принюхиваясь.

– Почему это? – лениво поинтересовалась у нее Настя.

– Оно мне надо – ваше огромное, неуклюжее и лысое тело… Беличье обличье – вот идеальное вместилище для пытливого разума! – пробежавшись напоследок по руке рыцаря, Анфиса забралась к нему на плечо и наконец угомонилась.

Гаррет осторожно снял с себя белку, посадил на землю.

– А как же твой батюшка, король? – спросил он. – Никак против его воли, принцесса, пойдешь?

– Ну вот разве что батюшка, – с невозмутим видом ответила Анфиса и принялась чесать себя под мышками. – Тиран, сатрап и самодур даже похлеще Магнуса! Придется подчиниться, если настаивать будет.

Настя раскинула руки, вздохнула поглубже и закрыла глаза. Если забыть обо всем, обо всех их неприятностях – то как же ей сейчас хорошо! Лежать на теплом по-летнему солнышке на берегу дикой речушки, дышать пронзительно вкусным и чистым воздухом, в котором ароматы хвойного леса и полевых цветов сплелись замысловатый узор.

– Гаррет, будь другом, ответь мне на один вопрос, – не открывая глаз, попросила она. – Если, конечно, не сочтешь его слишком личным…

– Весь к твоим услугам, сударыня.

– Несколько часов назад ты убил человека. Скажи, совесть тебя не мучает? Ты вообще что после такого испытываешь?..

– Что испытываю? – рыцарь ненадолго задумался. – Облегчение. Чувство выполненного долга. И, пожалуй, досаду от того, что не удалось заработать.

– В смысле? – не поняла Настя.

– Если бы мы связали разбойников и доставили их на суд местному барону, то могли бы получить по два талера за каждого. Итого двенадцать талеров, которые позже поделили бы поровну. Я бы не отказался от своей доли – вместе с его милостью Анфисой нас тоже шестеро, мне бы досталось два талера. Еще талер я мог бы бы получить за уши убитого, поскольку это мой меч его поразил. Хотел их отрезать, да рыцарь подполковник запретил. Итого бы вышло сразу три талера. В это непростое время, когда из-за удара судьбы я оказался без коня и доспехов, такие деньги могли бы стать для меня существенным подспорьем.

– И что местный барон с циркачами бы сделал?

– Затрудняюсь сказать. Если это не первый их проступок в баронстве – то, скорее всего, им бы или по руке отрубили, или повесили. А если первый – то могли бы всего лишь плетями отделаться. Это зависит от того, какие здесь приняты законы по отношению к лихим людям.

– А разве у вас законы не общие для всего королевства?

– Было бы странно, если бы они были общими, – сказал Гаррет. – Всякий сеньор живет так, как считает для себя наилучшим. И, соответственно, законы он принимает тоже наилучшие для себя и для своих подданных…

Под тяжелыми ногами зашуршала прибрежная галька, и на лицо Насти упала тень. Она открыла глаза. Подполковник. Весь покрытый гусиной кожей, он стоял рядом с ней в обмотанном вокруг бедер полотенце, а в многочисленных капельках воды на его теле сверкало солнце.

– Гаррет, иди ополоснись, – сказал Антон. – Вода отличная. Если ты нас стесняешься, то мы отвернемся.

– Благодарю, но я лучше зайцем займусь, – ответствовал, поднимаясь, рыцарь. – Уже за полдень, пора пообедать.

– Не хочешь – как хочешь. Твое дело, – Антон уселся на его место. – Была бы честь предложена.

Когда Гаррет отошел подальше, подполковник спросил у Насти:

– И о чем ты с ним разговаривала?

– Да так, ни о чем. О всякой ерунде. Прикинь, Антон, этот умник уже подсчитал, сколько бы мы за циркачей получили, если бы в качестве разбойников сдали их местным властям. Его бы доля составила три талера.

– Давай ему эти три талера заплатим да отделаемся от него, – сказал подполковник. – Удобный повод какой, грех не воспользоваться.

– Мне он тоже уже надоел, – вздохнула Настя. – С ним все еще только сложнее.

– У него сережка заколдованная, – сказала Анфиса. – Я сейчас проверила. Неоднозначная личность этот Гаррет. Полная загадок!

– Какая сережка? – не поняла Настя. – Он, что, еще и серьги носит? Из этих? Заднеприводных? Капе‑ец…

– Одну, – ответила белка. – В левом ухе.

– Не видела, – ответила Настя, которая и впрямь не видела на рыцаре никаких сережек. Что, впрочем, было неудивительно – пострижен был Гаррет под горшок, и его уши полностью скрывали волосы.

Из реки выскочил Леха, подошел к ним и принялся растирать себя подхваченным с земли полотенцем.

– Металлическая, совсем маленькая, – уточнила Анфиса. – Она вдета в мочку, как маленький гвоздик. На ней имеется некое зачарование.

– Так, может, он педик? – опять предположила Настя. – Они тоже серьгу в ухе часто носят. Чтобы друг друга опознавать проще было.

– У педиков, тетя, серьга в правом ухе, – сказал Леха.

– А может, здесь они ее в левом носят? – спросила Настя. – Другой мир – другие правила.

– Не может, – заявила категорично Анфиса. – В вашем мире сексуальные девиации получили широкое распространение исключительно в последние несколько десятилетий и только в обществах западного типа. Конечно, местную цивилизацию можно считать предтечей западного общества, однако от легализации всевозможных отклонений ее отделяет как минимум несколько столетий. Люди, которые даже непокрытую женскую голову воспринимают в качестве вызова общественной морали, вряд ли станут снисходительно относиться к публичным проявлениям однополой любви. Эта сережка для чего-то другого!

– Ты, Анфиса, случайно не знаешь, для чего? – спросил Антон.

– Случайно нет! – недовольно ответила белка. – Когда ты видишь налитую в ведро воду, ты видишь только воду и ведро! А кто и зачем ее туда налил, без дополнительной информации сказать не можешь! Так и я. Зачарование чувствую, а кто и для чего его наложил – понятия не имею. Если тебе так интересно – спроси у него сам.

Настя беззлобно про себя выругалась. Вот же блин! Мало им было собственных тайн, так еще и тайны рыцаря добавились!

Через пару часов, плотно отобедав жареным зайцем, они наконец-то вернулись на тракт. Платье с рубашками высохли, кровь с них отстиралась, однако все равно это Настю радовало мало – слишком уж мятой была одежда. Как будто ее кто-то сначала скомкал, потом хорошенько пожевал, а после чего выплюнул.

Ближе к вечеру они добрались до очередного небольшого городка. И Настя, накинув на себя мятые одежки, первым делом направилась к местному портному – если уж не подобрать себе что-то новое, то хотя бы погладиться. Ей повезло: у портного практически сразу нашелся нужный ей наряд, который тот, как и Петреус, только что пошил для кого-то другого, но еще не успел отдать. Чуть-чуть переплатив за срочность, Настя его забрала. Новое платье темно-серого цвета с одной нижней рубашкой обошлось ей на порядок дешевле, чем в свое время хотел содрать с нее хеттонский портной – примерно в два талера. А вот на Леху с Антоном ничего подходящего не оказалось. Что, учитывая слишком высокий, по местным меркам, рост ее спутников было вполне закономерно. Ладно, потом в Хеттоне у кого-нибудь на заказ сошьют. Не горит.

Также этим вечером, когда они уже сняли пару комнат на постоялом дворе, Настя, не откладывая в долгий ящик, вручила три талера Гаррету – в качестве упущенной выгоды. Вопреки ее опасениям, рыцарь кочевряжиться не стал и просто забрал все, что ему дали. Видать, в этом мире понятие благородства еще не развилось до той стадии, когда настоящий мужчина и истинный рыцарь считал бы зазорным принимать деньги из рук женщины. Тогда Настя, по недолгом размышлении, решила дать ему еще три талера. Неразборчиво пробормотав слова благодарности, Гаррет тут же куда-то смылся. Интересно, куда это он с такой скоростью рванул? Бухать или к девкам?.. Может, они его больше уже и не увидят? Ох, хоть бы!

Однако не прошло и пары часов, как Гаррет вернулся. Да не один, а вместе со стройным вороным жеребцом, которого вел в поводу. Поскольку, как выяснилось, первым делом сгонял к местному конезаводчику за новым транспортным средством – видите ли, доспехи доспехами, это дело наживное, а вот без лошади и рыцарь не рыцарь, а непонятно что. Еще, конечно, и без меча, но меч, слава Спасителю, у него не украли.

Похваставшись перед Настей своим приобретением, Гаррет склонил перед ней голову и галантно произнес:

– Прими мою признательность, почтеннейшая госпожа Настя. Благодаря твоей щедрости и доброте я вновь ощутил себя достойным гражданином.

– Не парься, Гаррет, мы тоже тебе кое-чем обязаны, так что все норм. Как коня-то хоть назвал?

– У него уже было имя, сударыня. Доннерветтер. Я не стал его менять.

– Вот как? – Настя в изумлении взметнула брови. Насколько она помнила, это было какое-то немецкое ругательство из ее родного мира. Но не такое, нецензурное, а, если так можно выразиться, «из благородных». Что-то вроде «черт побери», хотя и не факт.

– А ты не скажешь мне, Гарик, что оно значит? – спросила она.

– Разве лошадиная кличка должна что-то значить? – в свою очередь удивился рыцарь. – Воздадим хвалу Спасителю, который в своей бесконечной милости весьма затейливо расположил буквы в сем имени, отчего оно стало весьма звучным и красивым, соответствующим горделивому и статному коню!

– Гром и молния, – сказал Антон. – Если дословно, с немецкого.

– С немецкого? Ты немецкий учил?

– Ну ты, тетя, даешь! – к разговору тут же подключился Леха. – Это ж классика, из «Свадьбы в Малиновке!»

– Доннерветтер, – Гаррет несколько раз повторил сочное слово, словно катая его на языке. – Гром и молния… Красиво!

Утром, когда они оставили городок и снова выехали на тракт, Гаррет, горделиво восседая на Доннерветтере, неспешно следовал за их повозкой. Нда, похоже этот эскорт – теперь до Хеттоны. И все равно с конем стало намного проще. Теперь Гаррет не томился вместе с ними в повозке, а ехал верхом поодаль, из-за чего они опять могли спокойно разговаривать друг с другом без оглядки на любопытного рыцаря. Не очень, разумеется, громко – но и на том спасибо.

Анфиса, которая терпеть не могла сидеть без дела, очень быстро нашла для себя новое занятие. Вооружившись Обликом истины, она принялась дрессировать Настю, заставляя ее врать в стекляшку, – чтобы выработать у нее иммунитет к опасному артефакту.

– Почему ты решила, что у нас что-то получится? – спросила ее Настя.

– Потому! Облик Истины каким-то неведомым образом взаимодействует с мозгом опрашиваемого человека. А значит, ответ на вопрос, как ему противостоять, также должен находится у тебя в мозгу! Надо его просто оттуда извлечь.

– Это как при качке, тетенька, – поддержал белку Дьюи. – Мне знакомые моряки сказывали, что ежели кто от качки страдает, то он не нутром мается, как это может поначалу показаться, а на самом деле головой. Хотя его и беспрестанно тошнит все время. И ежели ты стремишься легко переносить даже самую лютую качку, то перво-наперво должен понять, что тошнота у тебя не в животе, а в голове!

– Примерно так, хотя и не так, – согласилась с Дюшей белка. – Ты, Настя, Кондратия вспомни. Он ничего не мог тебе сделать, потому что ты его не боялась. А не боялась ты его потому, что в него не верила! У тебя тогда тоже всё в голове было. Хотя вернее сказать – не было. У тебя в голове вообще ничего и никогда не было!

– С Обликом так не получится, – не согласилась Настя. – Я знаю, что он способен отделять правду от лжи. Я сама видела, как он работает. Я не смогу его обмануть.

– Сможешь, если захочешь. Тебе надо и в него перестать верить! Привыкнуть к нему и прекратить бояться. Для чего мы сейчас начнем тренироваться. Я стану задавать тебе вопросы, а ты будешь на них отвечать – но только неправду! И так до тех пор, пока у тебя не получится обмануть артефакт. Я внятно излагаю?

– Внятно.

– Тогда начинаем. Как тебя зовут?

– Дуся.

– Не получилось. Ты красная.

– Таня.

– Красная.

– Аня.

– Попробуем еще раз. Как тебя зовут?

– Не скажу.

– Скажешь.

– Аделаида Стратилактовна…

– Неправда…

Через несколько часов Настя уже чуть с ума не сходила, но пытка все длилась и длилась. Время от времени белку сменял Леха – и хотя его вопросы отличались некоторым разнообразием, эффект от них был тот же самый – обмануть стекляшку ей ни разу так и не удалось.

– Тетя, ты китайский знаешь?

– Знаю.

– Летать умеешь?

– Как птица.

– Сколько углов в треугольнике?

– Восемь.

– Ты в Антона Андреича втрескалась?

– Дурак!.. Антон! Ну хоть ты ему скажи, чтобы он фигней не страдал!

Каждый раз после подобных вопросов Лехе неслабо прилетало от Антона Андреича по затылку, однако он не оставлял своих попыток вывести Настю на чистую воду в ее отношении к подполковнику. Она, понятное дело, ни разу не ответила на подобные вопросы ни «да», ни «нет», хотя время от времени ее так и подмывало признаться.

В середине следующего дня они подъехали к постоялому двору Аглаи – неподалеку от него должно было находиться кладбище, рядом с которым циркачи похоронили Дору.

Пообедали, поговорили с хозяйкой, а после, снова загрузившись в свой полу-дом, направились на могилу Доры. В качестве провожатого они захватили с собой мальчика-подавальщика, которому в этот послеобеденный час особой работы в трактире не было. Естественно, Гаррет, лихо вскочив на своего нового скакуна, увязался за ними. Настя хотела от него отделаться, но ничего толкового не придумала, а потому мысленно махнула на излишне назойливого аборигена рукой. Да ну его в пень, того рыцаря. В конце концов, им и в самом деле скрывать особо нечего. По крайней мере в том, что касается смерти Доры.

– Это точно ее могила? – спросила Настя у мальчика-провожатого и легонько потыкала носком ноги в край небольшого земляного холмика. Холмик находился рядом с покосившейся и посеревшей от времени деревянной оградой старого сельского кладбища. Гаррет с Дюшей, несмотря на дневное время, идти к погосту категорически отказались, а посему были оставлены караулить полу-дом, а компанию Насте вновь составили подполковник, Леха и белка.

Почва в этом месте была глинистой, поэтому могилка имела рыжеватый цвет. То тут, то там из нее торчали поникшие стебельки воткнутых полевых цветов, а с одного края на ней покоился здоровенный булыжник, который, судя по всему, должен был играть роль установленного в изголовье надгробного камня.

– Я того доподлинно не ведаю, сударыня, – ответил мальчик. – Но тетка Марта, коя у госпожи Аглаи еду для постояльцев готовит, видала, как декаду назад рядом с кладбищем кто-то яму копал, а неподалеку цирковые фургоны стояли, три штуки. А кого в той яме захоронили – ту ли даму, о коей ты речь ведешь, или кого другого, мне неизвестно. Тетка Марта как раз в тот ранний час на службу к Аглае на постоялый двор шла, вот и заприметила.

– Держи, – Настя сунула в руку мальчика обещанные три медных монетки. – Свободен.

– Благодарю, сударыня, – вежливо ответил мальчик.

Он засунул монетки себе в рот, подтянул широкие, постоянно спадавшие с него штаны и вприпрыжку побежал обратно на постоялый двор.

– Ну что, убедилась? – спросил Антон.

– Убедилась. Эх, Дора, Дора… Как бы с тобой всё было проще… – Настя присела на корточки и принялась выдергивать из могилки увядшие васильки и лютики. – Земля тебе пухом, старая гадалка. Ты, конечно, была на редкость отвратительной бабкой, но все равно… Покойся с миром.

– И спасибо тебе, – негромко произнес Леха. – Мы с тобой хотя и знакомы не были, но я всегда буду о тебе помнить.

– Это с чего вдруг? – не поняла Настя.

– Здрасьте-мордасьте! Если б не ее предсказание про моряка, который моря не видел, валялся бы я сейчас дома – где-нибудь в реанимации или уже в морге. Разделенным на две части. Правильно наша королевишна говорит, что у тебя память – как у рыбки гуппи. Уже забыла!

– Да ничего я не забыла, просто из головы вылетело! – Настя отбросила в сторону пожухшие цветы и посмотрела на подполковника. – Дай мне, пожалуйста, талер.

Антон молча протянул ей деньги. Она сунула монетку под булыжник поглубже в землю:

– Это твой талер, Дора, – негромко произнесла Настя. – Тот, который Магнус у тебя отнял. А мы его у этого урода тоже отобрали, и я теперь тебе его возвращаю.

Леха немного покопался в кармане, достал из него несколько монеток и присел рядом с Настей:

– А это от меня, – он тоже засунул деньги в рыхлую землю. – В знак благодарности за спасение.

Настя перевела глаза на белку:

– Анфиса, ты случайно Дору не чувствуешь? Духа там ее бестелесного или призрака? Его здесь нет?

Белка, сидевшая поодаль в траве, встала столбиком и осмотрелась – совсем как суслик.

– Доры здесь точно нет, – внимательно изучив окружающую обстановку, сказала наконец Анфиса. – С этой стороны кладбища только мы, а вот с той стороны целая куча народу ошивается, из тех, что там похоронен. И все рядом с забором толкутся. Наше счастье, что они выйти за него не могут.

Настя подняла голову, внимательно посмотрела на кладбище. Уходящие вдаль аккуратные ряды могилок, отделенные друг от друга оградками или просто проходами, заливал прозрачный осенний свет, в ветвях немногочисленных росших на кладбище деревьев гулял ветер и порхали птички, в траве стрекотали кузнечики. Вокруг царили спокойствие и умиротворение. И ни тебе призрачных теней, ни малейшей дымки или колебания воздуха, что могло бы хоть отдаленно свидетельствовать о наличии каких бы то ни было потусторонних сущностей или душ упокоенных в этом месте людей. Тишь, гладь, божья благодать.

– Что, правда? – недоверчиво переспросила она у Анфисы.

– Правда-правда, – подтвердила та. – Сколько можно в моих словах сомневаться!

– Как ты их только, красотуля, видишь, не понимаю… – Леха, закончивший разравнивать разрытую им землю, выпрямился и тоже принялся разглядывать кладбище. – Пусто же, никого нет.

– Я их не вижу, а ощущаю! – фыркнула белка. – И это – совсем не одно и то же! Вот прямо-таки всей шкуркой чувствую, как они там все сгрудились и на нас пялятся. Точнее, на то бесплатное представление с закапыванием талеров, что вы с Настькой им здесь устроили!

– Идем уже отсюда, говорящая с призраками, – подполковник тронул Настю за плечо. – Что-то мне не по себе.

– Мне, честно говоря, тоже, – Леха отряхнул налипшую на штаны землю. – Как-то неуютно сразу стало.

– Да ладно, не нагнетайте, ерунда какая, – отмахнулась Настя и тоже встала. – Вам же человеческим языком только что сказали, что все – с другой стороны. А здесь – никого нет! А если бы даже и были, то что? Сюда мы без всяких дурных намерений пришли, не кощунствуем, не святотатствуем, вандализмом не занимаемся. Чего им нас трогать?.. Причины нет.

Еще раз окинув взглядом пустое кладбище, она уже совсем собралась было уходить, однако неожиданно ее голову посетила некая мысль, которую она посчитала достойной внимания. Настя повысила голос и обратилась к незримым обитателем сего скорбного места:

– Уважаемые духи! Если вам вдруг встретится Дора – ну, та, которая здесь лежит, – она потыкала пальцем в могилу под ногами. – Передайте ей, пожалуйста, что к ней приходила я и вернула все отобранные у нее деньги. И даже немножко с гаком – это от моряка, которого она помогла спасти. И пусть она на нас не обижается и не держит зла. Еще скажите ей, что я искренне сожалею, что все так обернулось. Смерти ее я не желала! Честное слово!

Глава 12

Еще через пару суток они наконец-то добрались до того места, откуда с главного тракта в лес сбегала тропинка, ведшая к их подземелью. Добрались без особых приключений и неудобств.

За две с половиной недели, прошедших с их отъезда в Цейс, Настя окончательно научилась жить по солнцу. Так, как жил вокруг нее весь этот застрявший во времени мир и как на протяжении тысячелетий жили ее собственные предки – до той, разумеется, поры, пока инженерная мысль не достигла своих высот и не привела к взрывному развитию технического прогресса, заодно и похерив многое из того, что было заложено в человека природой. Без особых проблем она вставала на рассвете, ложилась на закате, по утрам радовалась наступающему дню, а с наступлением темноты с чистой совестью засыпала. И не было ни ночных бдений под мягкий свет электрических лампочек, обманывающих ее доверчивый мозг – мол, всё еще продолжается день; ни трелей будильника, безжалостно выбрасывавших из сладких объятий Морфея и заставлявших через не хочу отправляться на работу.

Здесь, в Первом мире, все было просто и естественно. Легкие завтраки, обильные обеды и сытные ужины. Чистый пьянящий воздух, не загаженный автомобильными выхлопами и промышленными выбросами. Такая же чистая, как и воздух, вода. Еда, в которой отсутствовал даже намек на химические добавки и консерванты. Трава и деревья, невысокие домики придорожных деревень, кряжистые здания постоялых дворов. Узкий каменный тракт с лоскутными одеялами полей и огородов по бокам от него. Время от времени на дорогу выскакивала всевозможная лесная живность и, заметив людей, стремительно убегала прочь. А над всем этим – яркое, хотя уже и не очень теплое осеннее солнце, диктовавшее свой простенький ритм всему сущему. Если бы не недостаток огромного количества привычных ей вещей – да той же стиральной машинки или утюга! – она бы даже полюбила этот мир. Но… Но! Отсутствующий комфорт перевешивал все его незамысловатые плюсы. Скорей бы уже назад, к себе, устала она от такой жизни. К диванчику, телевизору и компьютеру. К жвачке и мятным леденцам, к пироженкам с заварным кремом из маленькой кулинарийки по соседству с ее мебельной фабрикой. К макаронам, картошке и помидорам. К сладкому чаю с лимоном и к кофе с молоком. Блин, да здесь даже самого обычного фруктового сока не было! В лучшем случае – сидр, перебродивший и невозможно кислый. И почти всегда без меда!..

– Тормози, Дьюи, – скомандовал подполковник, и Дюша послушно натянул вожжи. – Приехали.

Естественно, Гаррет, следовавший сразу за повозкой, остановился тоже.

– Все приехали? – уточнил, не оборачиваясь, Дюша.

– Почти. Кроме нашего рыцаря, – Антон перевел взгляд на Гаррета, восседавшего на слегка пританцовывавшем коне. – А ты… ты…

– Ты едешь дальше в Хеттону, – закончила за подполковника Настя. – Она тут уже совсем рядом, в паре часов или даже меньше. Так что давай, друг мой Гаррет, прощаться.

– Если не станешь ловить по пути ворон, то легко успеешь до закрытия городских ворот, – добавила белка. – Скачи, не задерживайся. Пока-пока.

Гаррет натянул поводья, Доннерветтер запрокинул голову, привстал на задние ноги и опустился на все четыре копыта.

– Мы же посреди леса, сударыня… Я опять не понимаю…

– А тебе и не надо понимать. В этом месте у нас еще имеются кое-какие дела. И что касается нас, то мы – приехали, – не очень вежливо помахала рыцарю рукой Настя.

– Мы же вместе в Хеттону направлялись! – настойчиво произнес Гаррет.

– Не нуди, – поморщилась Настя. – Всем ты, Гарик, хорош, но только пипец какой нудный. Если и дальше таким занудой останешься, то тебя девушки любить перестанут… У каждого свои дела. У тебя свои, а у нас свои. Когда нам надо будет в Хеттону, тогда мы в нее и поедем. А пока тут. Чего непонятного-то?

– Но мы еще увидимся, сударыня Анастасия? – уточнил рыцарь.

– Не исключено. Заглянем на днях в город, может, и встретимся там.

– Рыцарь Гаррет, в Хеттоне приезжему человеку лучше всего останавливаться в порту, там постоялые дворы самые дешевые и еда в трактирах недорогая, – Дьюи повернулся к рыцарю. – А можно еще комнату у местных жителей снять, ежели средств для этого хватит. Спроси тетку Хильду, в порту ее всякий знает, скажи ей, что от племянника ее Дьюи прибыл, она точно жилье сдаст.

– Кстати, о средствах, – перебил мальчика подполковник. – Гаррет, что у тебя с деньгами?

– Благодарю, сударь подполковник, имеются. Госпожа Анастасия щедро расплатилась со мной за несложную службу.

– Да неужели?.. Госпожа Анастасия на службу тебя наняла, а мы и не знали? Анастасия!.. – требовательно обратился подполковник к Насте.

– Не нанимала я его, – сказала Настя. – Наш Гарик опять что-то путает.

– Ну как же, сударыня, – в глазах рыцаря сквозило искреннее удивление. – Третьего дня ты вручила мне три талера за поверженных разбойников и еще дала три авансом за дальнейшую вашу защиту.

О как. Значит, когда он брал у нее деньги, и речи ни о каком благородстве не шло? Он просто воспринял их как заработную плату?.. Она уже давно заметила, что народ здесь не настолько уж и романтичен и бескорыстен, как можно было бы ожидать от Средневековья. Скорее, рационален – как, впрочем, и у нее дома. В конце концов, романтики долго не живут, потому что имеют дурную привычку всегда погибать первыми. Давно пора избавиться от иллюзий и стереотипов.

– А, вон ты про что, – сказала она вслух. – Ты еще тогда с этих денег коня себе купил. Помню-помню.

– Именно так, сударыня, – склонил голову рыцарь.

– Что планируешь теперь делать? – поинтересовался у него Антон.

– В дом свой отчий в Фермуаз весточку отправлю – морем, с попутным судном. После стану ждать помощи. Затем снаряжение взамен похищенного приобрету да попробую к какому-нибудь сеньору в армию наняться. Я воин знатный, такие без дела долго не сидят.

…Ха! Да Гаррет не только от излишней романтики не помрет, но и от скромности тоже! Знатный он воин, поглядите только!..

Подполковник залез в карман, вынул оттуда несколько монет, протянул рыцарю:

– Вот, держи. Это премия за хорошую службу, чтоб на дольше хватило. Заслужил, боец.

Рыцарь опять ничтоже сумняшеся принял деньги. Отказываться не стал, спасибо не сказал, зато, сжав в кулак правую руку, стукнул себя по груди кулаком – по той ее части, где сердце. Где-то Настя уже видела подобный жест – в кино, что ли, про рыцарей? Или еще где? Неважно. Интересно, а почему он так себя в грудь кулаком не долбил, когда она, Настя, ему деньги давала? Рылом не вышла?.. Хотя нет, неинтересно. Не долбил – да и хрен с ним.

Леха одним молодецким прыжком перемахнул через бортик повозки и соскочил на землю. Подошел к Гаррету, похлопал по загривку его коня.

– Ну всё, брат, трогай. Рад был знакомству, – и он протянул ему руку.

– Я тоже рад, – ответил на рукопожатие Гаррет. – Сердце мое переполняет печаль от мысли о том, что мы расстаемся, но, увы, ничего не изменишь. Такова жизнь. Счастье после свидания с возлюбленной, дружеская пирушка, упоение суровым боем – все те сладостные моменты, которые делают наше бренное существование ярким и незабываемым, – все они составляют лишь малую его часть. В основе же нашей жизни лежат деяния и события куда более утомительные, однообразные и менее радостные – унылый крестьянский труд, ежечасное молитвенное служение, невзгоды ратных переходов, потеря близких и горечь разлук. Привыкнуть к такому нельзя, можно лишь только смириться. Счастливо вам оставаться, мои дорогие друзья – сударыня Анастасия, доблестные рыцари Леха и подполковник, и ты, отрок!

Рыцарь приложил руку к груди, почтительно склонил голову, а после тронул коня и направился в сторону города.

– Жизнь такова, какова она есть, и больше никакова, – пробормотала себе под нос Настя, глядя вслед отъезжавшему рыцарю.

– Вот умеет же человек в пафос! – с легкой ноткой зависти произнес Леха. – Мне бы так, все девки бы моими были…

– А мне грустно, – признался Антон. – Как будто навсегда с близким другом попрощался.

– Мне тоже, – сказала Настя. – Хотя он, конечно, и странный чувак, и людей убивает походя, между делом, будто капусту рубит…

– Это не он странный, тетя. Это мы для них странные, – Леха тоже смотрел на удалявшегося всадника. – А так – да, грустно. Согласен.

Все замолчали.

– И мне тоже грустно, – влез в образовавшуюся паузу Дьюи. – Никогда доселе дружбы с рыцарем не водил. Это первый. Ох и повезло же мне!.. Жаль, что я его про всяческие сражения воинские расспросить не успел.

– Кто тебе мешал? – удивился Леха. – У тебя для этого почти неделя была, расспрашивай – не хочу. Сказал бы мне – я б его расспросил. Или вон наша тетя.

– Не осмелился, – буркнул Дюша.

Подполковник решительно хлопнул себя по ногам и вслед за Лехой выпрыгнул из повозки.

– Отряд, заканчиваем базар! Вытаскиваем вещички – и к подземелью. А ты, Дюьи, отведешь коня к Симону на постоялый двор. Ну всё, бойцы, за дело. Хватит рассиживаться!

– Есть! – не сговариваясь, хором ответили Леха, Настя и Дюша, а Анфиса, непривычно громко цвиркнув, ушла на мгновение в тень.

«Черт, да Антон нас всех уже построил! Командир хренов», – с легкой долей зависти и восхищения подумала Настя.

Пыхтя, она тащилась по узкой лесной тропинке вслед за Лехой и подполковником и волокла на себе тючок с барахлишком, который выпал на ее долю. Что покрупнее и потяжелее несли мужики, ей же достался всякий тряпичный хлам – красный павловопосадский платок, синее советничье платье, носки, колготки, прочая мелочь. Вот вроде с собой они ничего и не брали, а когда все вместе сложить – то получается много: кое-какая одежонка, овечьи шкуры, которыми они застилали днище повозки, посуда, соль, сахар. К слову, они и от половины из своих богатств, предназначенных для продажи, не избавились. По дороге в Цейс еще торговали помаленьку – до истории с той настырной девкой, что их раскулачить хотела, а на обратном пути уже нет, не захотели лишнего внимания к себе привлекать.

…А вокруг бушевала осень. Впрочем, нет, «бушевала» это, пожалуй, слишком сильно сказано. А вокруг начиналась осень. Трава была всё еще густой и зеленой, листья на деревьях держались крепко – хотя уже явственно отдавали багрянцем и желтизной, превращая хорошо изученную тропинку к пещере во что-то не очень знакомое и потому настораживающее.

Нда. Холода на носу, а они где были, там и остались. Ситуация с порталом не сдвинулась ни на миллиметр. Надо было ей, дуре, еще в их первую и единственную встречу с Дорой сразу золотой старухе отдать, как та и просила, чтобы она хоть чуть-чуть больше рассказать успела. Или хотя бы намекнула, с чего им поиски начинать. И вообще получится у нее или нет. Но нет, пожадничала, идиотка. Денег противной бабке пожалела! И ведь совсем не потому, что деньги любит, а потому, что бабка – противная! На принцип пошла!.. Ну да, она ведь крутая пришелица из более развитого мира, а здесь – грязные и немытые аборигены. Блин, ну кто же знал, кто знал, что ясновидящая коньки откинет?! И вот что сейчас прикажете им делать?

А может, ну его на фиг, этот портал? Вот и приспичило же ей его запечатывать! Ничего, ее родное человечество тоже, чай, не лыком шито, наверняка сумеет и без ее, Настиной, помощи с любой напастью справиться. …А если не сумеет? Что тогда? Что если из него опять какая-нибудь гадость типа жуков-истребителей вылезет и всех сожрет?.. Тогда всё сгинет – и она сама, и Славка, и ее родители. И участковый со своей женой Мариной и тремя ребятишками. А еще мебельная фабрика, ставшая для нее вторым домом. Любимая деревня Еловка и закрытый городок Синереченск со всеми его гостайнами… Государство, кстати, тоже сгинет. А заодно и весь белый свет вместе с ним. И никакой ядреной бомбы для этого не понадобится.

В принципе, конечно, портал можно оставить. Она просто не станет им больше никогда пользоваться – себе дороже. Нишу заколотит, а дом перестроит, чтобы доступа к ней не было. И все вокруг звукоизоляцией обложит. На всякий случай, чтобы до портала ни слова неосторожного донестись не могло. Денег у нее на перепланировку хватит, осталось еще маленько – из тех, что на мансарду откладывала. Черт с ней, с мансардой, без нее обойдется. Она ее для Славки хотела построить, а Славки нет, он теперь отрезанный ломоть. В лучшем случае станет к ней раз в год по обещанию на пару дней приезжать, да и всё. А эти пару дней они и в комнате вдвоем прекрасно перекантуются. Только вот Эдик, Эдик… По собственному непониманию прошедший сквозь портал и сгинувший непонятно где. Он всю малину ей портит.

Настя вспомнила про своего закадычного друга, волею случая попавшего неизвестно куда да там и застрявшего, на той стороне. Портал всего-то пару месяцев назад открылся, а будто сто лет прошло. Интересно, Эдик еще жив или нет? И вообще – где он? Тоже в Средневековье? А может, к каким-нибудь неандертальцам или дикарям-людоедам попал, которые его в первый же день и схарчили?.. Тьфу-тьфу-тьфу, ну и мысли в голову лезут, сейчас накаркает.

Она сделала с тропки шажок и постучала костяшками пальцев по ближайшему дереву – чтоб не сглазить. Ерунда, конечно, суеверие – но вдруг да поможет?

…Как бы узнать, как Эдика вернуть – ну, если он еще жив-здоров, конечно. Надо будет сегодня Арканум об этом спросить. Выгонит всех из тупичка, чтоб не смущали ее и не насмехались, да и поговорит с гротиком, в котором проход на ее родную кухню находится. Глядишь, ночью портал ей снова приснится и на все ее вопросы ответит. Ну или хотя бы на крайняк что-нибудь подскажет.

И вот еще странно. Если этому самому мирозданию (или как та хрень правильно называется, что за вселенский баланс отвечает? Бог?) надо, чтобы она, Настя, запечатала портал, то почему мироздание ей не помогает? Элементарная логика ведь так и говорит, прямо вопиет: если уж ты, мироздание, такое крутое и всесильное, да еще и тебе надо того же самого, что и ей, Насте, то приснись и все объясни! Это же проще простого! Зачем все усложнять?..

– Стоп, – негромко сказала Анфиса, и Леха с Антоном тут же застыли на месте. – Не двигаемся!

Настя, занятая собственными мыслями, сделала по инерции пару шагов и, как всегда бывало в подобных случаях, уткнулась носом в спину шедшего впереди нее подполковника. Нет, понятное дело, она могла бы и не утыкаться, но просто ей нравилось прикасаться к Антону. Хотя бы и носом.

– Ты чего, красотуля? – тихо спросил Леха. – Что-то случилось?

– Тихо! Стоим молча и не шевелимся! – скомандовала белка, запрыгнула на дерево и ловко забралась по нему на самую верхушку. Потом спустилась и неподвижно зависла на стволе вверх хвостом, только уши слегка подрагивали да носик шевелился. Принюхивалась и прислушивалась. Наконец она спросила: – Вы ничего не замечаете?

– Нет, – пожала плечами Настя. – Я лично – ничего.

– Я тоже, – сказал подполковник. – Что мы должны заметить?

– Здесь кто-то был, – Анфиса вновь повела носом. – Совсем недавно. Несколько человек, запах сильный. Пришли вон оттуда, – белка махнула лапкой в сторону пещеры. – Дошли примерно вот досюда, – маленький пальчик с черным коготком показал на дерево, росшее метрах в пяти позади Насти. – После чего развернулись и пошли назад.

– И что? – не поняла Настя. – Ну был здесь кто-то, что дальше-то?

– Ничего, – огрызнулась Анфиса. – Просто меня настораживает всё странное. Вроде этого запаха. Тут были несколько взрослых мужчин. Пришли со стороны нашей пещеры, прошлись по лесу, вернулись назад. Всё. Зачем, почему – непонятно. Меня это напрягает.

– Ты уверена, что это были именно взрослые мужчины? – спросил Антон.

– На сто процентов, – Анфиса так и висела на дереве вниз головой. – Пот. Ты, подполковник, твоей боец Леха и рыцарь Гаррет – вы потеете совсем по-другому, чем Дьюи и тем более Настька. Не спутаешь. …У вас что, совсем обоняния нет? Зачем вас природа носом наградила? Чтобы что? Сопли пускать?

– Не кипишуй, красотуля, – примирительно сказал Леха. – И панику раньше не разводи, рано еще. Сейчас в пещеру вернемся, у Кондратия спросим. Он нам на все вопросы и ответит. Чего сейчас гадать.

– Нет, мы поступим по-другому, – не стал соглашаться с ним подполковник. – Ты, Анфиса, сейчас незаметно и по-быстрому сгоняешь к пещере и пообщаешься с нашим призраком, а мы тебя здесь подождем. А заодно и проверишь, есть ли кто подозрительный поблизости в данный момент или нет.

– Дело говоришь, начальник, – белка на сто восемьдесят градусов перевернулась на стволе, махнула хвостом и растаяла в тени.

Настя положила свой тючок на тропинку и уселась прямо на него.

– Терпеть не могу, когда она так делает, – призналась она. – Только что вот была, а потом – фьють! – и исчезла! А ты такая дура дурой стоишь и на пустое место пялишься!

– Всё нормально, тетя, – Леха пристроился на земле рядом с ней. – Ты тоже не кипишуй. Вы обе такие заполошные, что караул… Товарищ подполковник, а не сильно мы перестраховываемся? Мало ли что этой рыжей в ее мелкую головенку пришло. И что теперь, всему сразу верить?

Антон подошел к дереву, по которому только что скакала белка, сел, оперся спиной о ствол.

– Мы куда-то торопимся, боец?

– Вроде нет.

– Тогда сидим и ждем. Береженого бог бережет.

– Все равно хочется поскорей домой добраться, – Леха бухнулся на спину, вытянулся во весь рост и раскинул в стороны руки и ноги – как тогда Настя на берегу речки. – Костерок в гротике развести, растянуться около него, шашлычок пожарить… Жаль, малому забыли сказать, чтобы мяса у Симона купил.

– Купим еще, – ответил Антон. – И не раз.

– Кстати о доме… – задумчиво проговорила Настя. Одолевавшие ее с самого утра мысли о тщете всего сущего никак не хотели ее отпускать. – Я вот думаю, может, плюнуть на все и домой вернуться? Не сюда, в пещеру, а к себе? Надоело мне тут. Хрен с ним, с порталом. Ну есть он и есть, стоит себе тихонечко, никого не трогает, жрать не просит… Если в него каждые пять минут носа не совать, то и беды не будет.

– Взялся за гуж – не говори, что не дюж. Это еще что за упаднические настроения? – удивленно вскинул брови Антон. – Ты, Настюш, белены объелась? Сама в бой все время рвалась, даже нас с Алексеем сагитировала, а теперь – в кусты?

– Я не в кусты, – сказала Настя. – Я просто сомневаюсь. Я всегда и во всем сомневаюсь, хотя и стараюсь виду и не подавать. Чтобы моральный дух у окружающих не снижался. А то он упадет ниже плинтуса – и всё, пиши пропало.

– Что тебя беспокоит?

– Непонятно, что теперь делать, когда Доры нет.

– Мы же всё решили еще до поездки в Цейс, – возразил подполковник. – Разве нет?

– Решили-то решили, да недорешили… Пойти к этому Сенграсу, к теодорийцу… Что-то не нравится мне эта мысль. Мы сейчас сами по себе, никого не трогаем, в контакты по собственной инициативе ни с кем не вступаем. А он – представитель местной власти. Тут же самодур на самодуре, один Цейский герцог чего стоит, чуть плетьми тебя до смерти не отходил, да еще и за абсолютную ерунду - ну подумаешь, какому-то там напыщенному барону в челюсть дал. Кто его знает, как Сенграс захочет с нами поступить… Еще и к ордену кураторов относится. Эти тоже мутные личности, кот в мешке. Я у Гаррета вчера и позавчера пыталась осторожненько про них что-нибудь выведать – и не смогла.

– Не знал ничего?

– Знал! Сто пудов знал, – уверенно сказала Настя. – Голову на отсечение даю. Только всякий раз с темы сразу съезжал и разговор на другое переводил. Подозрительно это очень. Как бы я нам хуже своими расспросами не сделала.

– Значит, подумаем еще, как дальше быть. Все вместе. Устроим мозговой штурм. Рановато пока, Настенька, духом падать.

– А как же твой приятель, тетя? Которого ты спасти рвешься? – спросил Леха. – Как бишь его? Эдик?

– Эдуард Геннадьевич Шахов, – уточнил подполковник. – Вышел через спонтанно открывшийся портал в неизвестный мир и там остался. Кстати, да, Настя, как с ним-то? Или ты нам наврала, что он в портале пропал, а на самом деле с ним что-то другое случилось?

– Да ну тебя, – раздраженно ответила она. – Придумаешь тоже. Очень надо мне вас обманывать, особенно сейчас, когда вы и так уже все знаете… Я и понятия не имею, что с Эдуардом делать! А еще Анфису не мешало бы домой отправить, а как? Я себя такой беспомощной чувствую. И никчемной…

На дереве над головой подполковника внезапно вновь проявилась Анфиса, на том же самом месте.

– И это правильно, что чувствуешь! – белка опять висела хвостом кверху. – Здоровая самокритика – залог успеха! Но всё хорошо в меру… А теперь я хочу вам кое-что показать. Кое-что любопытненькое. Бросайте здесь свое барахло и айда за мной к подземелью. Чур не шуметь!

– Что, кого-то поблизости обнаружила? – внимательно посмотрел на белку подполковник.

– Вещички-то наши не сопрут? – спросила Леха.

– Не сопрут, – отрицательно мотнула головой Анфиса. – Некому. Мы тут пока одни. Это я на всякий случай предупреждаю. Знаю я вас, неуклюжих и шумных. Ничего тихо делать не умеете! А мне потом разгребай!

«Ага, разгребательница нашлась», – хмыкнула про себя Настя, но вслух говорить ничего она не стала, а молча поднялась со своего места и вместе с подполковником и Лехой пошла вслед за белкой.

Первое, что бросилось ей в глаза, когда они добрались до пещеры, – вход в нее оказался заколочен. Основу заграждения составляли с десяток широких вертикально установленных досок, крепких и свежеструганых, которые были вкопаны в земляное основание площадки. Поверх них крест-накрест были прибиты еще две.

– Ох ты ж! – изумленно выдохнула Настя. – Это еще что за номера?!

– Сейчас разберемся, – сказал Леха.

– Не нравится мне это, – произнес подполковник и собрался было ступить на площадку, как Анфиса опять скомандовала:

– Стоять!.. Под ноги смотрите!

Настя опустила глаза и только сейчас заметила, что мелкие камушки, до этого в естественном беспорядке валявшиеся на вытоптанной площадке, сейчас были выложены в замысловатый узор. А точнее – в некую странную фигуру. Большой круг, метра два в диаметре, внутри которого совсем рядом с внешним контуром была выложена еще одна окружность – из гальки помельче. Внутрь меньшего круга оказались вписаны два квадрата, повернутые по отношению друг к другу на 45 градусов, из-за чего получилась восьмиконечная звезда. За периметром звезды и внутри нее прямо на земле были накарябаны некие непонятные знаки. Читать по-местному она уже неплохо умела (спасибо Анфисе), однако это были не буквы. Что-то похожее на древнеегипетские иероглифы из ее родного мира или скандинавские руны. Или еще что-то такое же, доисторическое и хорошо всеми забытое.

– Анфиса, это кабаллистический знак? – поинтересовалась Настя.

– Нашла кого спрашивать, – пожала плечиками белка. – У нас, если ты не в курсе, письменности в вашем понимании нет. Мы никогда ничего не чертим и не рисуем, даже когда творим волшбу. А здесь кто-то явно творил волшбу. Причем совсем недавно. Думаю, это были те же самые взрослые мужчины, след которых еще сохранила тропа.

Подполковник присел на корточки, внимательно разглядывая замысловатый узор.

– И чем это нам грозит? – спросил наконец он.

– Нам – не знаю, – сказала белка. – Но это точно какое-то колдовство. А для чего этот рисунок нанесен, судить не берусь. Так что на всякий случай его лучше не трогать. Вдруг он всякого, кто к нему только прикоснется, на месте испепелит?

Настя приподняла свои длинные юбки и, осторожно ступая, обошла странный круг, приблизилась к забитому входу, подергала доски. Леха с подполковником остались на краю площадки.

– Как крепко держатся!.. Разве можно доски к камням прибить?

– Можно, – заверил ее Леха. – При желании всё можно. Как здесь они это делают, сказать не берусь, а у нас можно и камень к камню приколотить, если такой целью задаться.

– Тут, похоже, тоже без колдовства не обошлась, – белка уже сидела у Насти на плече. – Скорее всего, ремесленного… Безобидного.

Настя прильнула глазом к доскам и сквозь имевшуюся между ними небольшую щель попробовала заглянуть в пещеру.

– Кондратий, мой дорогой названный брат! – негромко позвала она. – Мы вернулись. Ты здесь?.. Не в курсе, что за хрень тут творится?

Вопреки всем ожиданиям, из пещеры в ответ на ее призыв не донеслось ни звука.

– Кондратий, ау-у… Это я, твоя сеструха!.. Если ты меня слышишь, подай, пожалуйста, какой-нибудь знак. Камнепад, допустим, устрой или засветись. Я в щелку подглядываю, сразу замечу…

И вновь на ее слова не последовало никакой реакции. Тогда она подняла с земли малюсенький камешек, протиснула пальцы в щель между досками и щелчком отправила камешек внутрь. Пролетев метра три, тот упал, скакнул пару раз по полу и затих. И больше – ничего. Внутри подземелья, за рядком благоухающих свежей древесиной досок, властвовали темень и полная тишина.

Настя обернулась.

– Странно, – растерянно сказала она. – Молчит Кондратий, вообще ни гу-гу. Я такого даже и не припомню, чтобы он от нас скрывался. Только в самый первый день разве что, а так – всегда был рядом с нами или сразу появлялся, стоило его только позвать. Обычно не успеешь еще и рта раскрыть, как Кондратий тут как тут… Как бы те мужики, что здесь ошивались, нашего любимого призрака не уконтрапупили.

Она сложила ладони рупором, приставила их к щелям и гаркнула что есть мочи:

– Кондратий!!!!

– Не ори, – дернула ее за ухо белка. – Вот вечно ты шумишь. Может, он спит?

– А он разве спит? – удивилась Настя. – Я ни разу не видела, чтобы он спал!

– Ну вообще-то он никогда не спит, – поправилась Анфиса. – Не умеет. Он же призрак. Это я просто так сказала, чтобы ты попусту не нервничала.

– Ну спасибо, Анфиса! Успокоила!

– Девочки, девочки, брэк. Не скандалим, – быстро проговорил подполковник. – Идемте отсюда.

– Куда?! – раздраженно спросила Настя. – Мне некуда отсюда идти! Мне надо попасть внутрь! У меня там всё!

– У тебя там ничего, – ответил Антон.

– Как это «ничего»?! Как «ничего»?.. – возмутилась Настя. – Там у нас остатки сахара, соли и перца, а это, между прочим, живые деньги! А еще там ножницы мои парикмахерские с зеркалом, набор для рыбалки и джинсы с футболкой! И Лехины кроссовки! А еще Кондратий и двери домой! Понимаешь? Самое главное!!!

– Я могу доски ногой выбить, – предложил Леха. – Это вообще не проблема. Не то что со стражником против меча драться. Вмиг уделаю.

– Нет, – твердо сказал подполковник. – Я запрещаю. Никто ничего выбивать не будет. По крайней мере, сейчас. Пока не поймем, что происходит. А теперь тихо отсюда сматываемся, стараясь ничего не порушить и не поломать. Нас. Здесь. Не было. Всем ясно?

– Запрещает он, поглядите только! – Настя скривила недовольную мину. – Тебя кто-то уполномочивал? Запрещать? И вообще – не слишком ли ты много на себя берешь?

– Вдруг это на тебя охотятся? – предположил Антон. – Не понравилась ты кому, решили поймать. Узнали от Ансима, где мы тут живем, да и явились.

– С чего это вдруг кому-то на меня охотиться? Я ничего такого не сделала, чтобы меня ловить!

– Это ты так думаешь, что ничего не сделала, и я так думаю, и Анфиса, а местные могут думать по-другому, – вполне резонно заметил Антон. – А ты до нашего отъезда в Цейс везде засветилась – и в аптеке, и в церкви, и в трактирах, и у хеттонской стражи… То, что мы заметно отличаемся от местных, – мы уже давно поняли. Ладно, пошли отсюда поскорее, туда, где вещички свои оставили, по дороге доругаемся. Не стоит тут дольше задерживаться.

– Ну пошли, пошли… – нехотя признала она правоту подполковника. Опять приподняла юбку и на цыпочках, боясь пошевелить хотя бы один камешек, осторожно пробралась через рисунок из разноцветной гальки. – А все-таки, интересно, что это за фигня непонятная? Что за круг?

– Как вариант, это сигнализация, – предположил Антон, спускаясь с площадки опять на тропу. – Стоит здесь кому появиться и нарушить рисунок, то тот, кто все это выложил, сразу получит некий сигнал.

– Очень может быть, – поддержала его скакавшая впереди всех Анфиса. – Вполне допускаю. Сигнализация по типу моей насекомой! Тогда вдвойне важно оставить всё так, как и было. Пока досконально во всем не разберемся!

– Вот, видишь? Даже твоя хитроумная белка со мной согласна. А ты все споришь, неизвестно зачем.

Когда они снова вернулись в лесок к оставленным вещам, Настя со всей силы хлопнула себя по лбу раскрытой ладонью.

– Дюша! Как же мы про Дюшу забыли! …Бедный мой мальчик! Если кто-то и правда решил нас поймать, то засаду он вполне мог организовать еще и на постоялом дворе у Симона! А туда Дьюи Зенита в конюшню повел!.. Нам надо срочно идти к Симону и выручать Дюшу!..

– Вот как тут не пожалеть, что в этом мире мобил еще нет, – Леха задумчиво почесал в затылке. – Так бы позвонили сейчас пацану, предупредили бы его. Ну или он бы нам позвонил, если бы вдруг чего. А теперь стой, гадай, что там и как…

– Пойду его встречу, – сказал Антон.

– Давайте я, товарищ подполковник, – вызвался Леха. – Вас, как и тетю, здесь многие видели. А меня никто. Я меньше других подозрений вызову.

– Зато у меня больше шансов договориться и миром всё решить, если конфликт возникнет. Ты у нас парень горячий, что чуть не по тебе – в драку лезешь.

– Да вы чего, Антон Андреич?! – теперь уже возмутился Леха. – На меня-то чего наговариваете! Вон, на тете тренируйтесь! Ей это даже нравится!

– Алексей! – слегка повысил голос подполковник. – А то я тебя не знаю. Слава богу, не один год знакомы. И, боец, ты не забыл, что приказы не обсуждаются?

– Никак нет, товарищ подполковник, – кисло согласился Леха. – Приказы выполняются. Слушаюсь.

– То-то.

Как только за подполковником стих треск веток, Леха легонько толкнул Настю локтем в бок:

– Ну чего ты опять с ним сцепилась? Чего тебе неймется? Такая милая женщина, невысокая, худенькая, глазки умные – а хлебом не корми, дай только поскандалить!

Насте его замечание не понравилось и она обиженно заметила:

– Я не скандалю, а отстаиваю свою независимость!

– И кому нужна твоя независимость? – Леха усмехнулся. – Только не говори, что тебе, в жизнь не поверю. Тебе она в первую очередь не нужна!

– А вдруг он догадается…

– Что догадается? – ехидно сощурился Леха. – Что ты в него втюрилась, как первоклассница? Так он уже догадался. А если не догадался – я ему сам скажу. Хоть сегодня.

– Вот ты дурак! – теперь уже Настя стукнула его локтем в бок. – Ничего я не втюрилась!.. Я нервничаю! А он может догадаться, что мне страшно!

– Тебе-е? И страшно??? Да не гони, – недоверчиво покачал головой прапорщик. – По-моему, ты вообще ничего не боишься. Потому что оторва безбашенная.

– Проблемы с инстинктом самосохранения, – многозначительно произнесла Анфиса. – Отсутствие страха свидетельствует о том, что у данной особи ослаблен один из врожденных базовых инстинктов, способствующих выживанию в условиях агрессивной внешней среды, или инстинкт самосохранения. Поскольку именно страх – та самая эмоция, что позволяет вовремя выявить опасность и распознать угрозу. В том, Настя, что в тебе страха почти нет, уже все убедились, не я одна. Любое непонятное явление вызывает в тебе не столько настороженность, сколько любопытство. При этом всё, что препятствует удовлетворению твоего любопытства, ты легкомысленно отвергаешь. Отсюда и милые беседы с призраками – что с Кондратием, что на кладбище, рядом с которым похоронена Дора. И беспечный треп с герцогом – а ведь ему стоило только пальцем пошевелить, и тебя бы казнили как бунтовщицу или еретичку. Я уж не говорю о том, что пинать по заднице знатного барона – сомнительная затея.

– Красиво излагает! – восхищенно цокнул языком Леха.

– О, о, пошли нотации, – опять скривилась Настя. – Давненько я их от тебя не слышала. …Тем более вы должны напрячься, что даже тогда я ничего не боялась, а сейчас – боюсь! Значит, совсем дело швах!

С оскорбленным видом она уселась на тючок со своим барахлом. Рядом с ней примостился Леха, тут же устроилась и белка.

– Ну, и чего же ты боишься? – начальственно вопросила Анфиса. – Поделись с нами. Мне даже самой уже интересно.

– Не чего, а почему!.. Я боюсь, потому что не понимаю, что нам дальше делать и как искать заклинания для управления порталом. Еще во мне вызывает страх перспектива встречи с господином Сенграсом. В основном, потому, что он куратор. Кураторов я тоже боюсь, хотя толком так и не знаю, кто это такие. Может, потому и боюсь, что не знаю. Вот, как-то так. Это для начала.

– Насчет Сенграса можешь особо не беспокоиться, – заверила Анфиса. – Судя по тому, что ты о нем слышала, это не очень умный человек.

– Да много ли я о нем слышала! Только то, что Ансим говорил, и всё!

– Вполне достаточно, – сказала белка. – Если человек, обладающий немалой властью, – а он ей обладает, вне всякого сомнения, – не брезгует подношениями, это свидетельствует о том, что он не в меру нагл, и, соответственно, не очень умен. Ибо наглость – всегда признак недалекого ума. А значит, такого человека можно или перехитрить…

– Или подкупить! – подхватил беличью мысль Леха. – Все верно разложила, красотуля! В самую точку!

– А еще я этого нарисованного круга боюсь и входа заколоченного, – насупилась Настя. – Ну, и что вы мне на это скажете?

– Хм, пять минут назад они в тебе особого страха не вызвали, – хмыкнула белка.

– А теперь вызывают!

– Ну, этого в любом случае бояться пока рано, – сказала Анфиса. – Подполковник высказал версию, что тебя хотят захватить, для чего и изобразили на земле столь непонятную фигуру. Я же рискну предположить, что за то время, пока мы были в Цейсе, искатели спрятанных в подземелье графских сокровищ снова взялись за старое. И опять Кондратий кого-то из них пришиб – и не потому, что слишком кровожаден, а из-за злой воли заставившего его охранять клад колдуна. Так как обычно сокровища ищут дети, то и погиб очередной мальчишка. Конечно, ничего хорошего в этом нет. Но круг нарисовали и вход заколотили не твои враги, а родители этих самых детей, чтобы те больше не совались в подземелье. Это, кстати, более вероятно, чем версия подполковника с охотой и сигнализацией. В подавляющем большинстве случаев верным всегда оказывается наиболее простой ответ, лежащий на поверхности.

– Бритва Оккама, – согласно кивнул Леха. – Слыхала про такую, тетя?

– А то. Зря я, что ли, три класса церковно-приходской школы закончила? – Настя тоже кивнула. – Можешь не продолжать.

– Я не слыхала, – сказала белка. – Мне объясните.

– Так ты же сама только что всё объяснила, – ответил Леха. – Лучше и не придумаешь.

– Ну вот, допустим. У некоего крестьянина в курятнике стали пропадать куры. Можно, конечно, предположить, что их похищают инопланетяне и забирают к себе на летающую тарелку для опытов, но скорее всего кур воруют соседи, и нечего приплетать к этому инопланетян, – Настя привела первый пришедший ей на ум пример. – Или еще мужик шел, шел, а потом ни с того, ни с сего упал, стукнулся башкой о бордюр и помер. Можно, конечно, предположить, что бабка-колдунья навела на него порчу на смерть, но скорее всего он тупил в телефон, не смотрел под ноги и запнулся!..

– Или если молния ударила, – добавил Леха. – Можно предположить, что это разгневался древнегреческий бог Зевс, но скорее всего началась гроза и чего-то там такое произошло в атмосфере с электрическими зарядами. Вот это и есть бритва Оккама.

– Оккам, Оккам… – задумчиво пробормотала Анфиса. – Мне попадалось это имя, еще в вашем мире, когда я Средневековье изучала… Вспомнила! Виллем из Оккама, местечка в графстве Суррей в Англии. Монах-францисканец, философ-номиналист. Родился в конце тринадцатого века, умер в середине четырнадцатого. Наибольшую известность получил благодаря тому, что сформулировал принцип экономии мышления, который лег в основу методологического редукционизма. Также он разработал учение о разделении сфер компетенции веры и разума, церкви и государства и создал собственный демократический идеал государственного устройства. Выведенный им принцип экономии мышления, более известный как бритва Оккама, в авторской формулировке звучит следующим образом: «Не следует привлекать новые сущности без крайней на то необходимости».

– Анфиса, ты что, Википедию наизусть цитируешь? – удивленно вытаращился на белку Леха. – Во даешь, офигеть не встать!

– Не Википедию, боец, а кое-что получше и понадежней, – хвастливо произнесла белка. – Ваша Википедия как собрание знаний даже у меня особого доверия не вызывает. Я предпочитаю другие источники!.. Кстати, я опять слышу треск веток. Только что кто-то сошел с тракта и теперь движется по тропе в нашу сторону. Можно, конечно, предположить, что это приближаются охотники за Настькиной головой, но скорее всего возвращается подполковник вместе с нашим несносным мальчишкой!

Глава 13

Через пяток минут стало окончательно ясно, что Анфиса вновь оказалась права, а бритва Оккама, как ей и полагалось, сработала на все сто процентов: из-за поворота тропинки показались Антон и Дюша. Мальчик был раскрасневшийся, тяжело дышал, на его лице блестели бисеринки пота.

– Родной мой, что с тобой? На себя совсем не похож! Заболел?.. – Настя, как ошпаренная, подскочила к нему, приложила руку к влажному лбу. – Не температуришь? Горячки нет?

– Нет, тетенька, не заболел, – шумно выдохнул Дьюи. – Запыхался просто. Я всю дорогу от постоялого двора к тебе бежал, спешил шибко. Я такое там узнал, такое!.. Торопился сообщить!

У Насти, как обычно бывало в подобных ситуациях, предательски ухнуло сердце:

– Опять что-то произошло? Непоправимое?..

Вместо Дюши ей ответил подполковник:

– Да не переживай, ничего смертельного, – сказал он, поднимая ее за плечи. – Он мне в двух словах успел доложить, пока мы сюда шли. Всё с этим заколоченным входом прояснилось, нас это не касается. Ну как не касается – почти не касается. Я его здесь рядом на тракте встретил. Несся, как угорелый… Давай, Дьюи, расскажи своей тетеньке, что ты от Симона узнал. Только уже не кратко, как мне, а со всеми подробностями.

Дьюи послушно кивнул, затем сглотнул и спросил:

– Водицы испить можно? А то в горле совсем пересохло…

Настя тут же кинулась к тюку, в котором они тащили посуду, выудила из него одну из фляжек, открутила крышку:

– На, мой хороший, пей на здоровье… И больше так меня не пугай!

Дюша сделал несколько больших глотков, закрыл фляжку.

– А можно я на землю присяду? А то так бежал, так бежал, что ноги подкашиваются…

– Конечно, конечно, мой родной… Садись, отдыхай… И я тоже сяду. И Леха. И товарищ подполковник… – не дожидаясь, когда Дьюи опустится на землю, она плюхнулась первой на тропинку и похлопала по траве рядом с собой. – Сюда, ко мне поближе.

Леха прислонился к дереву и неодобрительно покачал головой:

– Вот ты квочка, тетя… Чего ты над ним кудахчешь? Сказано же – бежал пацан, все с ним в порядке. Сейчас отдышится, и будет как раньше, даже еще лучше. Потому что мышцу малость подкачал и дыхалку развил!

Настя нетерпеливо отмахнулась:

– А ты молчи, не учи ученого! Из вас всех только я с детьми обращаться умею, так что без советов как-нибудь обойдусь! Дети внимание любят! И ласку!..

На лице у Лехи появилось смешливое выражение:

– Повезло тебе, пацан, что ты нашу тетю только сейчас встретил… Если б она тебе раньше попалась, вырос бы ты размазня размазней, а так – боец! Воин!..

– Что ты несешь?! – Настя аж онемела от подобных речей. – Ты соображаешь, что говоришь? Ребенок с восьми лет на улице жил, не доедал, не допивал, в обносках ходил! Хорошо везение!.. Ночевал на теплотрассах!.. Да как у тебя язык вообще поворачивается такое вслух говорить!

– Настюш, ну какие здесь теплотрассы? – миролюбиво произнес подполковник и улыбнулся. – Не накручивай себя.

– Такие!.. Местные!.. Хватит уже к словам цепляться, прекрасно же все понимаете!

В начинавшуюся перебранку не преминула влезть и Анфиса – причем, к негодованию, Насти, на стороне мужиков. Она сидела на ветке того же дерева, около которого стояли Антон и Леха, и поэтому даже визуально получилось трое против одной.

– Ты, Настя, не права. Ему действительно повезло, что он вырос на улице, – безапелляционно заявила белка. – Из-за этого он наверняка является обладателем хорошо развитого иммунитета. Несносный мальчишка, ты хоть помнишь, когда последний раз болел, а?

– Не помню, – растерянно ответил Дьюи, совершенно не понимавший, из-за чего разгорается очередной сыр-бор. – Давно очень. Мне болеть нельзя. Если я заболею, королевишна, так сразу помру.

– Вот! – назидательно подняла королевишна маленький мохнатый пальчик.

– Анфиса, предательница! – возмутилась Настя. – Ты ведь тоже женщина! Ты должна на моей стороне быть, а не на их!

– Я белка, – гордо произнесла белка. – И у меня лапки!

Леха засмеялся, подполковник улыбнулся еще шире, и лишь Настя сидела и беззвучно, как рыба, открывала и закрывала рот, не зная как подостойнее ответить на подобный афронт.

– Тетенька, а можно я уже стану рассказывать, что мне дядька Симон поведал? – спросил Дюша. – Это важно всё очень…

– Да-да, конечно, мой дорогой, – спохватилась Настя и приобняла мальчика за плечи. – Конечно, рассказывай…

– В общем, привел я Зенита с повозкой на постоялый двор, определил конюху на конюшню, чтобы тот его распряг. Потом к Симону пошел – за постой жеребца заплатить, – обстоятельно начал Дьюи. – Чтобы ухаживали за ним должным образом – почистили, воды дали, сена хорошего. Всё, как полагается… А дядька Симон мне и говорит: «Давно тебя, Дьюи, я в наших краях не видал. Ты где был?» Я и отвечаю: «С тетенькой своей в Цейс на великий праздник ездил. Ох, и красивый праздник его милость герцог своим подданным устроил!» «Потом про праздник мне поведаешь, – говорит Симон. – Ты вот ответь сначала, ты же перед этим в нашем лесу где-то жил, так?» «Ну так, – соглашаюсь. – Землянку малую в укромном месте себе оборудовал. А что?» «А ничего странного ты там, в лесу, не видал и не слыхал?» «Да по-всякому бывало, – говорю. – Там же призраки в пещере живут, иногда барагозят. Но я в пещеру ни-ни! Ни ногой!» «Это хорошо, – отвечает Симон. – Это правильно. Дурные дела в заброшенном монастыре твориться опять начали, неча, говорит, праведным христианам в его проклятых стенах делать…»

– Это он про что? – перебила Настя. – Про какие такие дурные дела? Про какое проклятье? Вроде же спокойно у нас. Жили мы тут тихо-мирно, никого не трогали…

– Это еще про тот день, точнее, про ту ночь, когда я впервые рыцаря Антона увидал, – объяснил мальчик. – Ну, тогда еще бесы тризну справляли, кривлялись и хихикали, и гора сотряслась.

– Когда ты Кондратию руку подарила, а он от радости землетрясение устроил, – уточнил Антон. – Сообразила?

– А-а, – сказала Настя. – Понятно… Так это чуть ли не месяц назад было, что об этом вспоминать!

– Месяц не месяц, а о тот роковой час всё вокруг столь сильно задрожало, что графский замок чуть на части не развалился, – проговорил Дьюи. – Камни из его стен так и выскакивали, а ее милость графиня со своего ложа упала и ногу повредила. Это мне Симон поведал.

– Точно! – обрадованно сказала Настя. – Мне же и Ансим говорил, что тогда ночью графская жинка с кровати на пол сверзилась и вывихнула лодыжку. Граф тогда присных своих в Хеттону за докторами и лекарствами отправил, они у Ансима половину аптеки выкупили. Он им даже самый свой залежалый товар всучить умудрился! Точно, было!.. Ну, и что?

– Ну так господин граф и первые его советники и так думали, и сяк думали, а после решили, что это демон в подземелье проснулся. Тот самый, коего святые монахи, что раньше тут обитали, молитвами спеленали, благодаря чему он несколько сот лет недвижным оставался. А вот теперь действие молитв закончилось, демон пробудился и на волю рвется. Требуется заново его повязать, пока большая беда не случилась.

– Господи, ну что за бред! Откуда здесь взяться демону?! – в сердцах сказала Настя. – Да и святых монахов тут отродясь не было! А только жулики и воры! Нам же Кондратий все популярно разъяснил!

– Ну так этих речей никто, кроме нас, не слыхал, вот все и полагают, что монахи праведными были, – резонно заметил Дюша. – А я Симону ничего такого объяснять уже не стал. Ни к чему, думаю, ему знать, что мы с призраком якшаемся.

– И правильно, мой хороший, – Настя чмокнула мальчика в макушку. – И вот из-за этих слухов ты мчался сюда во весь опор? Ты считаешь, что это так важно?

– Я, тетенька, еще не все рассказал, – возразил Дюша. – Погоди, сейчас поймешь. В общем, после того, как ее милость графиня нежную ножку свою покалечила, граф не только лекарей к себе призвал, чтоб ее пользовали, но и знаменитого экзорциста из соседских владений выписал – дабы тот демона усмирил. Неделю назад экзорцист и прибыл. А с ним – четверо лучников, его помощников, кои обучены зачарованными стрелами стрелять, чтобы демона побороть и назад в геенну огненную низвергнуть. И вот с той минуты, как экзорцист только прибыл, стал он денно и нощно готовиться к обряду изгнания злого духа из нашего мира. А третьего дня, говорит Симон, экзорцист вход в пещеру святым словом запечатал. А ежели вдруг демон очень сильным окажется и святое слово преодолеть сможет, то для такого случая он перед входом особую печать изобразил, коя того в пещере задержать должна. Чтобы демон со страху перед неминучим изгнанием раньше времени не сбежал да не начал по графству неприкаянным шнырять и людей да домашний скот пожирать.

…Ага, святым словом он, значит, запечатал, ну-ну. Досками заколотил!

– Видели мы уже ту печать, – кивнула Настя. – Ничего особенного. Из гальки речной выложена, полная фигня.

– Нельзя нам сейчас в пещеру, тетенька, – уверенно произнес Дюша. – Никак нельзя. Увидят, решат, что мы демонские приспешники и на костре сожгут. Даже без причащения и покаяния!

– Что значит – «нельзя»? – удивилась Настя. – Нам туда нужно. У нас там соль, сахар, имущество всякое… Не-не-не, мы туда обязательно пойдем!..

Антон, который, прислонившись, стоял рядом с тем же деревом, что и Леха, только с другой его стороны, перебил:

– Ты, Настенька, с решениями пока не торопись. Похоже, Дьюи нам еще не все рассказал… Симон-то с чего это взял?

– Да тут все всегда всё знают, – ответил Дюша. – Тут от людей ничего не утаишь. Всё видят, всё ведают, обо всем разумение имеют… Да и экзорцист вместе со своими лучниками ныне на постоялом дворе проживает и в трактире у Симона столуется. Господин граф его к себе приглашал, да тот отказался. Дорога в замок крутая, тяжело ему в столь почтенные лета каждый день в гору взбираться, старенький он уже совсем. Сир Нифаций его кличут. А во время трапез он Симону обстоятельно поясняет, что уже успел для обряда сотворить, а что только собирается, потому как поговорить очень любит.

Подполковник скрестил на груди руки, задумчиво посмотрел на Дюшу:

– Получается, обряда изгнания как такового еще не было? Нифаций только вход закрыл, а самое важное еще впереди?

– Истинно так, – кивнул мальчик. – Что это за обряд будет, Симон не ведает. Отец Нифаций ему пояснял, да тот ничего не толком уразумел. Ну разве кроме того, что в результате сего ритуала демон сквозь толщу земную в преисподнюю провалится прямо к своему владыке Люциферию. Почтеннейшему Нифацию еще дня два-три надобно готовиться, литании должные читать, дабы священный ритуал в соответствии со всеми канонами провести, тогда он только полную мощь обретет. А иначе демон и самого экзорциста, и его помощников изничтожит. Не знаю, верно это или нет, это я слова Симона вам сейчас передаю. Сам-то я экзорциста с помощниками не повстречал, ни о чем расспросить его не успел.

– Бли-ин, – протянула Настя, до которой наконец-то потихоньку стал доходить ужас от всего происходящего. – У нас же там не только вещички, но еще и Кондратий! А если этот старикашка Кондратия за демона принял и теперь вместо него нашего призрака ухайдакает? В геенну низвергнет или развоплотит?.. Мы не можем этого допустить, он нам еще нужен. Он всё охраняет! И вообще – он наш друг. Кондратия надо обязательно спасти!

– Тебе лишь бы кого-то спасать, – фыркнула Анфиса. – Дай только волю – спасешь всех и каждого, и спрашивать не станешь, хотят они этого или нет!

– Так она ж и без того человечество уже спасает, – хохотнул Леха. – Чуешь, красотуля, масштаб? Это тебе не хухры-мухры.

– Очень сильно сомневаюсь, что кто-то в состоянии ухайдакать Кондратия, – не поддержала игривый тон прапорщика белка. – Потому что тот к кладу привязан. Хотя гарантии, конечно, не дам. Всякое может случиться. Но все равно ухайдакать – это вряд ли. Золото потустороннюю сущность получше любого святого слова возле себя держит. До той поры, пока существует клад, до той поры существует и Кондратий. Чтобы его развоплотить, сначала требуется сокровища забрать, и никак иначе. А забрать их может только местный граф, да и тот не знает, где именно они хранятся! Гора большая, клад маленький, попробуй его найди. Тем более что сам граф, как я понимаю, и без них особо не бедствует, потому и возвращать себе ничего не рвется.

– Ты уверена? – на всякий пожарный уточнила Настя. – Ничего особо страшного Кондратию не грозит?

– Ну, сейчас не на все сто процентов, но на девяносто пять. Это как минимум. Или даже на девяносто восемь!

– Неплохая процентовка, обнадеживает, – одобрительно кивнул подполковник. – Дьюи, что тебе еще Симон говорил?

– Да больше ничего особенного. Он еще интересовался, где ты, тетенька, проживаешь. Он же тебя и рыцаря Антона раньше часто у себя видал, мы же к нему за едой всякий день заглядывали… И удивлялся, что раз я в землянке обитаю, неужели, мол, и ты тоже со мной? А я ему ответствовал, что ты в Хеттоне, где-то в порту. И что пока не можешь меня к себе в дом забрать, потому как его еще не купила. И в комнату на постоялом дворе тоже забрать не можешь – больно уж ночлег в городе дорог. Только иногда ко мне в гости со своим слугой заглядываешь, когда по родной кровинушке особо сильно соскучишься… Это я про тебя, рыцарь Антон, сказал, что ты ее слуга, не обессудь. Слишком уж вид у тебя непритязательный. Начни я объяснять, что ты не простой человек, а благородный рыцарь, так вопросов ненужных не оберешься… – мальчик виновато глянул на подполковника.

– Ты молодец, – похвалил его Антон. – Верно сориентировался, я не в обиде.

Леха отклеился от дерева, уселся сбоку от Дюши, потрепал того по голове:

– Я ж говорю, наш пацан орел! Сразу чует, откуда ветер дует!.. Тетя, да он в три раза умнее тебя, хотя ты его в три раза старше! Ты гляди, как верно всё рассудил! Где надо соврал, где не надо – правду сказал. Прикинул три к носу, что главное, что не очень, и сразу к нам помчал, чтобы предупредить… Эх, пацан, был бы я в твои годы таким же умным-разумным, сейчас бы уже академиком стал!

– Кем-кем? – переспросил Дюша.

– Уважаемым человеком, вот кем!

– А Симон не спрашивал, почему твоя тетенька своего жеребца здесь на конюшне оставила, а не в городе? – поинтересовался подполковник. – Лично для меня это было бы подозрительнее всего.

Дюша беспечно махнул рукой:

– С этим-то как раз всё просто, рыцарь Антон. Тут даже выдумывать ничего не требуется. Я тетеньке уже сказывал, что собственную лошадь в городе слишком накладно содержать, налог на нее велик. А на повозку – так и того более. Дешевле их тут под присмотр конюха ставить, в Подгорной. Особенно пока собственного дома да источника дохода не имеется.

– Наше счастье, что Симон тебя Обликом истины не проверил, – высказала свое мнение начавшая постепенно успокаиваться Настя. – А то бы вылезли все твои враки наружу, и что бы мы делали?

– Тю! – Дьюи засмеялся. – Будь покойна, тетенька. Уж больно ценный предмет этот Облик. Полагаю, у дядьки Симона его отродясь не было. Да и кого ему волшебным стеклом проверять, постояльцев? Оно ему надо? Главное, чтоб за постой полной мерой платили, а там пусть врут, хоть заврутся!

– Я еще одну вещь не понял, – серьезно произнес подполковник. – Зачем Симон все это тебе рассказал? Чего он эти добивался?

– Он, рыцарь Антон, полагал, что я сейчас опять в землянке рядом с подземельем обитать стану. А может, даже еще и ты, тетенька, со мной. Вот он и забеспокоился, как бы из-за грядущего обряда какой великой беды с нами не приключилось. Никто ж толком не понимает, чего отец Нифаций устроить вознамерился да как демон ему противодействовать станет. А ну ежели вырвется наружу и всё вокруг сокрушит? А мы, получается, совсем рядом тогда окажемся да первыми под горячую руку этому исчадию ада и подвернемся… Симон даже предложил, если у нас с деньгами совсем туго, несколько дней бесплатно на его постоялом дворе пожить, пока все не закончится.

– Ну вот, всё и прояснилось, – подвел итог Дюшиному рассказу подполковник. – Подземелье заколотили не из-за нас, но попасть туда по этой причине мы все равно не можем. Теперь давайте решать, что делать дальше. Вопрос первый: нам действительно нужно в пещеру? Причем именно в данный момент?

– В данный момент можно обойтись, – выразил свое мнение Леха. – Переждем пока где-нибудь, с недельку. Рано или поздно суета все равно уляжется, вот мы спокойно и вернемся.

– Нельзя обойтись, – решительно сказала Настя. – Кондратий! Нам надо убедиться, что с нашим призраком все в порядке. И что эти чертовы демоноборцы тупичка с нашим барахлом и порталом не нашли. И вообще – я без свободного доступа к порталу ощущаю дискомфорт.

– Твой дискомфорт может и подождать. А вот Кондратий… – задумчиво проговорил подполковник.

– А Кондратий подождать не может, – уверенно закончила фразу Настя.

– Тетенька, что такое портал? – спросил Дюша. – Я сколько раз в том гротике бывал, и ничего, кроме стен в нем не видел.

Настя, обнимавшая одной рукой мальчика, чуть сильнее прижала его к себе:

– Потом как-нибудь объясню, мой хороший. При случае… Не бери в голову.

– Может, призрак тебя просто не услышал? И они не только досками вход забили, но еще и камнями завалили? – предположил Антон.

– Как они завалили, так Кондратий сразу бы и развалил, сил у него для этого предостаточно, – возразила Настя. – И потом. Внутрь сквозь щели немного дневного света падало, и был бы там завал, я б его разглядела. А так – ничего подобного. Ну разве что совсем в глубине галереи, где уже совсем темным-темно, но там, представь, сколько камня потребуется, чтобы все завалить! Наверняка несколько тонн, потолок же высоченный.

– А может, Кондратий в этот момент в другом конце своего подземелья где-то находился? – предположил Леха. – Вот и не услышал. А ты психуешь.

– Да нет, – с сомнением произнесла Настя. – Он всегда все слышит… Тут наверняка что-то нечисто. Надо, по крайней мере, проверить.

– Это да, проверить надо, – Антон задумчиво потер пальцами лоб. – Нехорошая ситуация… Тогда сейчас поступаем вот как. Мы с Настей отправимся на постоялый двор, попробуем там найти Нифация и максимально прояснить у него все непонятные моменты. И уже после этого разговора будет видно, что делать дальше.

– А я? – спросил Леха.

– А вы, боец, втроем останетесь здесь.

– Товарищ подполковник, вы опять за старое?! Я с вами пойду! Почему я здесь оставаться должен?

– Во-первых, рано тебе еще людям на глаза показываться. Пусть все и дальше думают, что нас здесь взрослых людей всего двое – я и Анастасия. Во-вторых, не хочу, чтобы нашу Анфису этот старик видел – неизвестно, чем их встреча закончится. Вдруг он ее тоже за демона примет? Ну и Дьюи… Дьюи сказал, что отправляется к себе в землянку. Город в противоположной стороне от пещеры, то есть нас по пути в лес он встретить никак не мог. А значит, и на постоялом дворе ему вместе с нами тоже делать нечего.

– А как мы Симону объясним, что вернулись? – спросила Настя. – Мы же с тобой якобы в Хеттону ушли.

– Да так и объясним, – подполковник пожал плечами. – Скажешь, что испугалась, что до закрытия городских ворот не успеешь, вот и вернулась.

– Или что ногу подвернула, – предположила Настя. – Город далеко, Симон с его постоялым двором ближе, вот и пошла назад. А для убедительности прихрамывать стану.

– Лучше не надо, – не согласился Антон. – Вдруг забудешь, что у тебя нога болит, перестанешь хромать и пойдешь нормально. Это только лишние подозрения вызовет. Чем больше лжи, Настя, тем проще в ней запутаться. Уж не тебе ли этого не знать?..

Солнце уже клонилось к закату, и все подворье заведения Симона было заставлено телегами и повозками. Не успевал народ в город, вот и решил скоротать ночь рядом с ближайшей деревней. Впрочем, небольшой трактир при постоялом дворе, вопреки Настиным опасениям, оказался полупустым. Она уже давно обратила внимание на то, что тратить свои честно заработанные деньги на готовую пищу местные жители не любили, и предпочитали перекусывать по дороге тем, что захватили с собой.

Женщин в зале почти не было, и Настя, чтобы не привлекать к себе дополнительного внимания, направилась к ближайшему свободному столу.

– Пообедаем? Ну, если ты хочешь, чтоб все было максимально естественно и непринужденно… – поинтересовалась она у подполковника, когда они не без удобств расположились на широких лавках, отполированных до блеска сотнями ягодиц. Настя села лицом ко входной двери, подполковник расположился напротив.

– Пообедаем… Почему бы и нет?

– Как мы этого экзорциста искать-то будем? – еле слышно спросила она.

– А зачем его искать?.. Что мы про него знаем? Старик, вместе с ним четверо лучников. Похоже, это они там сидят, – кивком головы подполковник показал куда-то ей за спину. Движение его было еле заметным, ненавязчивым и легким.

Настя оглянулась. Стол наискосок от них действительно был оккупирован небольшой компанией. Плешивый седой дед в мятом сером монашеском балахоне и четверо мужиков помоложе, в темно-зеленых камзолах с короткими рукавами, из-под которых высовывались длинные пышные рукава грязно-белых нижних рубах. На головах у каждого из мужиков имелось по небольшой шапочке из такого же темно-зеленого сукна, что и камзолы. В шапочки было воткнуто по птичьему перу. Стол перед ними был заставлен тарелками со всяческой снедью – сыром, лепешками, вареными яйцами, порезанным на куски отварным мясом и пивными кружками. Какие из них уже пустовали, а какие еще оставались полными, было непонятно.

– На ловца и зверь бежит, – сказала Настя. – Сразу встретили. Повезло.

– А что еще здесь делать? – ответил подполковник. – Только есть и спать. Спать пока рано, значит, остается есть. Я почти и не сомневался, что мы на них в трактире сразу наткнемся.

– Подойти к ним, что ли, пока не свинтили… – как бы сама себе проговорила она. – Я схожу, все-таки я госпожа, а ты – слуга. Здесь останешься.

– Не торопись ты. Давай лучше сначала присмотримся. Да и мужиков там пока многовато, местные такого фривольного поведения с твоей стороны не поймут и не одобрят. Пусть хотя бы часть из них разойдется.

– Лови их потом по всему постоялому двору.

– Поймаем, – уверенно ответил подполковник. – Никуда от нас экзорцист уже не денется.

– Что-то какие-то они совсем хилые, эти лучники, – поделилась своими наблюдениями с подполковником Настя. – Ты с ними со всеми одной левой справишься.

– Не скажи, – Антон внимательно разглядывал спутников экзорциста. – Они не хилые – жилистые. И двигаются очень… очень грамотно, что ли. Ловко, быстро, ни единого лишнего движения. Эти будут еще похлеще, чем магнусовы циркачи. Мы тех-то втроем с Гарретом тогда еле утихомирили, а с этими наверняка повозиться придется, если вдруг в рукопашной сойдемся… И весь трактир под наблюдением держат, глазами в разные стороны так и рыщут… Поэтому сидим спокойно, молчим, не дергаемся.

Настя вздохнула, уперла локти в столешницу, водрузила на них подбородок и уставилась на Антона. На его суровое мужественное лицо, все в мелких еле заметных шрамах от ежедневного неуклюжего бритья при помощи кинжала. Даже постоянное медицинское беличье колдунство не могло их до конца залечить, и то тут, то там на шее и щеках подполковника виднелись крохотные оспины от не до конца заживших порезов. К несчастью, насладиться этим божественным зрелищем вдосталь ей не удалось.

– Симон показался, – наклонился к ней подполковник. – Что заказывать будем?

Настя опять оглянулась – владелец постоялого двора вышел из кухни, закинул на согнутую в локте руку льняное полотенце и направился в их сторону.

Но так и не дошел.

– Симон! – воскликнул вдруг старикашка, обращаясь к трактирщику. – Как я рад тебя видеть! Присаживайся, друг мой! Нам требуется кое-что обсудить!

– Увы, не могу, почтеннейший Нифаций, – Симон замедлил шаг. – Меня ждут посетители, надобно заказ принять…

– Подождут, – пренебрежительно махнул рукой Нифаций. – У меня к тебе весьма насущный разговор, что куда важнее, чем бездумное набивание утробы скоромной пищей!.. Это какие посетители? Вон та простолюдинка со своим слугой?

Нифаций, сощурившись, в упор посмотрел на Настю, потом указательными пальцами принялся растягивать себе в разные стороны уголки глаз. Наверняка старик подслеповат. Если вообще не слеп, как крот.

Симон извиняюще кивнул Насте головой, а после, пожав плечами, остановился рядом с экзорцистом. Лучники одновременно, как по команде поднялись из-за стола, каждый из них взял в руки по кружке пива и тарелке с закуской, после чего двое направились к выходу из трактира, а двое пересели за соседний пустой стол.

– Я пошла, – сквозь зубы процедила Настя Антону. – Горизонт чист.

– Точно одна справишься? – также сквозь зубы спросил ее Антон.

– А то я со стариками никогда не разговаривала! Не боись! Великий он маг или нет, это еще неизвестно, а то, что сто пудов чересчур тщеславен, – так это к бабке не ходи. И еще разглагольствовать любит – вон, даже лучники от него сдриснули. Наверняка им его бесконечный треп надоел.

Глава 14

Она поднялась со своего места, оправила платье и, сделав смущенное лицо, с якобы неуверенным видом приблизилась к экзорцисту.

– Прошу меня милостивейше извинить, – она робко заглянула старику в глаза и сделала легкий полупоклон. – Не вы ли тот самый всемирно известный демоноборец святой отец Нифаций, чья слава давно уже распространилась на весь божий свет?..

Взгляд у Нифация из недоуменного моментально стал благосклонным и заинтересованным.

– Хм, это действительно я, женщина, – самодовольно произнес он. – Откуда ты обо мне знаешь?

– Вы же сейчас прибыли сюда из… из… – она пару раз щелкнула пальцами правой руки, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Клентана, – подсказал старик.

– Да, из Клентана! – обрадованно подхватила Настя. – Прошу прощения, название из головы вылетело…

– Не извиняйся, – пренебрежительно махнул рукой Нифаций. – У вас, женщин, память как у плодовых гусениц, пять минут – и всё забыли, как будто и не было ничего… Ты бывала в Клентане?

– Только проездом, – ответила Настя. – Я возвращаюсь из Цейса, где познакомилась с одной доброй горожанкой из Клентана…

– Что ты делала в Цейсе? – перебил ее Нифаций.

– Со своим племянником и слугой мы ездили на праздник, который устроил герцог…

– Фу, праздник!.. – не дал ей договорить старик. – С каких это пор низменные виналии, наполненные чревоугодием, развратом и пьянством, стали у благочестивых людей считаться праздником?.. Праздник – это снисхождение Божественного огня на смиренную главу святого Мейна. Или Час воспарения духа святого во Небеси… Или День превозношения доблестного сира Эльма, духовного отца всех рыцарей королевства Дарн…

– Это не я так считаю, – теперь уже перебила Настя, испугавшаяся, что сейчас ей грозит унылое перечисление всех без исключения праздников местного церковного календаря. Вот и любят же местные перечисления и синонимические ряды! – А тамошний правитель герцог Кледвин, который и устроил эти гуляния. Уже, кстати, девятнадцатый по счету. Кледвин, в смысле, девятнадцатый… Я всего лишь за ним повторила.

– Ну так что с тобой приключилось в Цейсе? – спросил Нифаций. – О чем ты хотела мне поведать?

– Я там познакомилась с одной женщиной, из Клентана. Она была очень горда тем, что ей выпало счастье проживать в одном городе с таким святым человеком и великим демоноборцем, как ты, почтеннейший…

– Она тебе солгала! – опять перебил экзорцист, и Настя про себя усмехнулась – странный разговор у них получается, друг другу слова сказать не дают. – Мой монастырь находится не в самом Клентане, а за его стенами, в паре лиг от города! Не знать такого – стыд и позор!

– Возможно, возможно, – торопливо сказала Настя. – Возможно, она и не солгала, это я нечаянно перепутала… Но она так подробно мне тебя описала, святой отец, что я просто не могла тебя не узнать! Этот высокий лоб, мудрый взгляд, волевой подбородок. Голова, убеленная сединами, фигура, словно источающая свет…

– Да, это я, – гордо расправил свои узкие плечи Нифаций. – Ты не ошиблась. Слава обо мне действительно широко шагнула за пределы моего баронства. Можешь считать это большим везением, женщина. Не каждому выпадает счастье свести знакомство с таким великим человеком, как я!.. Так чего ты от меня ждешь?

Настя изобразила у себя на лице максимально приветливую и одновременно заискивающую улыбку.

– Ничего, многоуважаемый, абсолютно ничего. Я подошла выразить вам свое почтение и полюбопытствовать, что столь достойнейший муж делает в столь неожиданном месте. Это не монашеская келья, не университетская кафедра, не церковный амвон, а всего лишь обыкновенный трактир. Так сказать, банальное заведение общепита.

Нифаций ткнул пальцем на лавку напротив себя:

– Садись, женщина. Ты ведешь подобающие речи, кои услаждают мой слух, что великая редкость для твоего недалекого пола.

Настя с робким видом примостилась на краешек скамьи.

– Я вся внимание, святой отец…

– Сначала объясни, чем вызвано твое любопытство, – потребовал Нифаций.

– Э-э… А-а… – неуверенно протянула Настя. – М-м…

– Она тетушка того самого отрока, что в землянке неподалеку от Драйскана обитает, – вставил Симон. – Я тебе про него уже сказывал, почтеннейший Нифаций. Он заходил ко мне сегодня, лошадь на конюшню ставил. Они вдвоем на празднование в Цейс ездили…

– Вот как?… – задумчиво проговорил старик. – Тогда, конечно, любопытство твое весьма оправданно, женщина… Хорошо, попробую тебе объяснить. Для начала – я здесь потому, что меня пригласил сам граф Хеттонский Ангельберт. Он отправил за мной гонца в наш монастырь. Нет, целую делегацию гонцов! Один вез приглашение, второй – двадцать золотых монет, остальные же – богатые и весьма ценные дары, о которых ты вследствие своего скудоумия и необразованности даже никогда и не слыхала!..

…Вот же тщеславный, хвастливый и падкий на лесть старикашка! Правильный она тон в разговоре с ним взяла. В самое яблочко попала!..

– Да куда уж мне, сирой и убогой, – смиренно кивнула Настя. – Я и демонов-то до этого не встречала.

– Да ты хоть знаешь, кто это такие, женщина?

– Потусторонние существа, они служат дьяволу и вредят людям, – немного подумав, ответила она. – Верно?

– Отчасти, – ответил старик. – Потусторонние – да. Служат диаволу – тоже да. Вредят людям – и это верно. Но. Но!..

Экзорцист назидательно поднял палец вверх.

– Но это можно сказать практически про любого представителя Преисподней и даже про большинство магических существ, часть из которых точно так же состоит в услужении у Властителя ада и точно так же вредит людям. Но демоны среди них всех – всегда номер один. Они самые сильные, самые опасные, самые лютые! Именно они ближе прочих допущены до трона Люциферия, можно сказать, они – его доверенные персоны. А посему им дозволено не только губить физические тела людей – так сказать, их внешние оболочки, но даже метафизические! То есть разрушать святая святых – души! Совращая их и покупая! Лишая человека шанса на достойную загробную жизнь! Вот кто такие демоны! Теперь ясно?

– Не совсем, – отрицательно качнула головой Настя. – Но это неважно. А ты уверен, почтеннейший, что в подземелье под горой обитает именно демон, а не, скажем, привидение? Насколько мне известно, где-то там спрятан клад, который охраняет призрак.

– Так ты, почтеннейшая, со своим мальцом тоже захотела клад отыскать? – влез в разговор Симон, со скучающим видом восседавший рядом со всемирно известным демоноборцем. – То-то я смотрю, ты с ним да со своим слугой постоянно рядом с пещерой крутишься. И не боишься же…

– Что за глупости! – перебил старик. – Нет там никакого клада!

– Как же нету-то, – возразила Настя. – Все говорят, что есть.

– Точно ты его ищешь! – обрадованно, словно найдя ответ на давно интересовавший его вопрос, воскликнул трактирщик. – Бесполезное это дело, сударыня Нестэ. Сотни лет его все ищут и отыскать не могут.

– Вдруг повезет именно мне, – сказала Настя. – А деньги лишними не бывают.

– Ты, милейшая, производишь впечатление разумной женщины, что уже само по себе оксюморон, а веришь всяким досужим выдумкам, – Нифаций принялся кусочком лепешки вымазывать с тарелки мясную подливку. – Если когда клад и был, то его уже давным-давно оттуда изъяли.

– А призрак, который сокровища охраняет? – не согласилась Настя. – Призрак же есть, значит, и клад на месте.

– И призрака там нет, – упрямо повторил Нифаций. – Там демон!

– А не мог ли ты, почтеннейший, спутать демона и призрака?

– Ни-ко-гда! – произнес по слогам Нифаций и многозначительно уставился на Настю. – Ни-ко-гда и ни-за-что!!!

В образовавшуюся небольшую паузу опять влез Симон.

– Святой отец, – почтительно обратился хозяин трактира к экзорцисту. – Дозволь мне тебя покинуть и заняться обыденными делами. Хозяйство у меня большое, ежеминутного присмотра требует…

Нифаций степенно кивнул:

– Дозволяю. У меня тут занятная простолюдинка объявилась, я ее сейчас просвещать стану. Таков уж мой удел – нести свет знания недостойным. Ступай, не мешай мне.

Симон с облегчением выдохнул, благодарно кивнул Насте и отчалил.

– На чем, женщина, я остановился? – старик посмотрел на Настю. – Что я тебе сейчас объяснял, пока меня не перебил этот грубый трактирщик?..

«Да у тебя у самого, старый хрыч, память, как у плодовой гусеницы!» – злорадно подумала Настя и подсказала:

– Ты, почтеннейший, хотел рассказать мне, чем демон отличается от призрака и почему ты их не путаешь…

– Вообще-то обычно демонов путают не с призраками, а с бесами, – сказал Нифаций. – Для чего, не спорю, имеются некоторые основания. Потому что и те, и другие – клевреты Врага рода человеческого, коий является обладателем множества имен – Люциферий, Бафомет, Мефистофелиус… Только бесы – это, выражаясь понятным тебе языком, простолюдины Геенны огненной, а демоны – ее знать. Рыцари Сатаны. У них не только возможности разные, они даже внешне отличаются. Вот смотри.

Нифаций слегка откинулся на лавке и принялся копаться в своих поясных мешочках. Наконец он достал оттуда две металлических круглых и совершенно одинаковых коробочки, похожих на пудреницы. Поводил над ними указательным пальцем, словно выбирая одну, остановил свой выбор на той, что была слева, и открыл. Она оказалась наполовину заполнена каким-то белым порошком, очень похожим на детскую присыпку.

– Хм, не угадал, – хмыкнул Нифаций, поднес пудреницу к носу, понюхал и оглушительно чихнул. Прямо на Настю. Поднявшееся облачко порошка окутало ей голову, вспыхнув мириадами серебристых искр, и постепенно погасло. Лишь в воздухе остался нежный аромат ванили, к которому были примешаны горьковатые нотки лаванды.

Нифаций посмотрел на Настю сквозь искры, еще раз хмыкнул – теперь уже удовлетворенно – и пробормотал «В принципе, я так и думал».

– Мое изобретение. Весьма дорогостоящая вещь, к тому же чрезвычайно сложная в изготовлении. А запах!.. – старик закрыл крышку. – Подобный аромат способно источать лишь оперение ангелов.

– А что это? – поинтересовалась Настя.

– Универсальный обнаружитель демонов, вот что. Как только частицы сей чудесной суспензии, подвергшейся дегидратации, начинают взаимодействовать с демонскими флюидами, то моментально загораются зловонным огнем и бесформенными серыми хлопьями пепла опадают вниз. А ежели испытуемый в контакт с означенными богопротивными сущностями не вступал, тогда порошок вспыхивает чистым бездымным пламенем. Вот как сейчас. Из чего я делаю вывод, что ты, женщина, чиста.

Настя слегка растерялась.

– В смысле – «чиста»? Ты меня проверил, Нифаций? Уж не демон ли я?..

– Всякое бывает, – равнодушно пожал плечами экзорцист.

– Но зачем?!

– Затем, что демоны прекрасно осведомлены о моем труженичестве и страшатся меня пуще праведного Господня гнева, – важно ответствовал старик, пряча коробочку с порошком у себя на поясе. – А посему регулярно подсылают ко мне своих лазутчиков, дабы те могли выведать самые сокровенные мои планы! Если бы хотя б одно из этих нечестивых отродий тьмы хоть раз коснулось тебя своим черным крылом, я бы непременно сейчас это определил.

– О как, – только и ответила Настя.

– …А теперь – бесы, – внимание экзорциста переключилось на вторую коробочку.

Стоило Нифацию лишь слегка приоткрыть ее крышку, как за ней сразу потянулась тонкая радужная пленка, похожая на ту, что бывает у мыльного пузыря. Пленка все вытягивалась и вытягивалась, пока не превратилась в большой прозрачный шар размером с дыню «Колхозница», то есть диаметром сантиметров пятнадцать. Внутри шара находилось что-то темное и бесформенное. Нифаций аккуратно опустил пузырь на стол перед Настей, и она разглядела, что внутри него заключен малюсенький человечек, одетый во что-то темное. Человечек сидел, обхватив руками колени, голова его была опущена, спина – обреченно сгорблена.

Настя осторожно потрогала пузырь пальцем – тот оказался тугим и плотным и был, скорее всего, очень прочным.

– Не лопнет? – уточнила она на всякий пожарный.

– Исключено, – заверил старик.

Узник мыльного пузыря поднял голову, посмотрел на Настю. Глаза у него оказались красными – но не той кровожадной краснотой, что свойственна злобным тварям. Они были красны от слез, которые крохотными капельками стекали по грязным впалым щекам. Ей стало очень жаль пленника.

– Кто его так? – спросила Настя.

– Разумеется, я! Кто же еще!

– А это вообще что? Или кто?..

– Бес, – старик тут же принялся запихивать пузырь обратно в пудреницу. – Полюбовалась и будет. Обычный мелкий зловредный бес. Ты сомневалась?.. Вряд ли бы подобный номер прошел у меня с демоном. Они, как я тебе уже говорил, намного сильнее и опасней. И крупнее. Бывает, что в три человеческих роста высотой. Что же касается различий демонов и призраков, то тут еще проще. Все призраки суть эфирные эманации, обладающие остаточными проявлениями своих изначальных личностей, которые в результате стечения обстоятельств лишились посмертия. Эфир же ни что иное, как некая метафизическая всепроникающая субстанция. Вроде воздуха, но только не воздух, она более универсальная. Понятно?

Настя кивнула.

– Призрак сиречь всегда лишь дым и колебание воздуха, – нравоучительно произнес старик. – Люди, напротив, создания исключительно материальные. Демоны же ни то и ни другое. Они суть насельники Преисподней и сподвижники Князя Тьмы и имеют дуалистическую природу, поскольку равным образом состоят как из невесомого эфира, так и из физической материи. Вот только что он был твердым, его можно было даже пальцем потыкать – ну, это если, конечно, демон допустит, чтоб его пальцем тыкали, а вот – фр‑рр! – превратился в воздух и рассеялся, словно иллюзия! То есть стал эфирным. Поэтому-то их так трудно поймать. Но все это очень и очень сложно, не для твоего слабенького ума.

– А как, например, вы ловите привидений? – поинтересовалась Настя.

– Я – никак, – оскорбленно заметил старик. – Я их вообще не ловлю. Это ниже моего моего достоинства. С призраком легко может справиться любой маг-ремесленник. Закидает его своими зачарованными побрякушками, эфирное тело призрака окончательно разжижится и развеется. Еще привидение может развеяться само – это если найдется такой добрый человек, который закончит за него все незавершенные дела на бренной земле, что и не отпускают несчастную душу в Чертог небесный.

– Получается, ты, уважаемый, со своими помощниками для живущего в пещере призрака неопасен, – осторожно предположила Настя.

– Там не призрак. Там – демон! – категорично заявил экзорцист.

– А мне говорили, что это дух умершего человека…

– Там – демон! – настойчиво повторил Нифаций. – И я его уже поймал! Я ж тебе только что объяснял разницу, женщина!

– Если не трудно, объясни еще раз, пожалуйста…

– Вот смотри. Призрак – он только из эфира. И на него воздействует любая направленная на эфир магия. Это просто. А демон и эфирный, и материальный, и даже и то, и другое вместе. Поэтому ловушка должна быть одновременно и эфирной, как призрачная сеть, и материальной – как капкан для оборотня. Или осиновый кол для вурдалака. Такого пришпилил колом – и всё, руби ему голову, вырывай его сердце – он и сопротивляться больше не сможет… С демонами все по-другому. Требуется куда более сложный механизм, комбинированный. Эфирная составляющая такого механизма действует на эфирную ипостась демона, а материальная – на плотскую его суть. Увы, пока еще никому не удалось убить демона, его можно только изгнать.

– А как же… – начала Настя и до нее вдруг дошел истинный смысл сказанного экзорцистом. «На плотскую суть!» Вот блин…Живая плоть мертвеца – наверняка это из-за нее Кондратий в ловушку к Нифацию попался. Потому что он теперь не просто обычный эфирный призрак, а призрак с настоящей рукой!

– Именно, – на свой лад растолковал незаданный ею вопрос Нифаций. – Именно так я и поступил, как ты полагаешь. Есть у меня в запасе одно великолепное антидемонское средство. Я его тоже сам изобрел. И назвал «Сеть святого Нифация». Моя сеть безукоризненно ловит демонов. Еще я изобрел печать святого Нифация, которая способна на некоторое время – до той поры, пока мне окончательно не удастся изгнать эту тварь – его обездвижить. А порошок тот чудодейственный, что я тебе только что демонстрировал, именуется «Суспензия святого Нифация»… Нет, я, конечно, пока не святой, женщина. Меня еще не канонизировали, но когда Господь призовет меня к себе в райские кущи, я уверен, это непременно произойдет!

Ох ни фига себе! Канонизируют его обязательно, ты посмотри! Да и еще и обязательно в райские кущи!.. А с ЧСВ-то у старика все в полном порядке, получше, чем у многих. Ей бы так.

– А пойманный демон сам по себе из твоей сети вырваться не может? – спросила Настя. – А то, допустим, вернешься ты к подземелью, а демона-то там и нет, тю-тю! Сбежал!

– Пока не истончится ткань заклятья, не сбежит, – уверенно проговорил Нифаций. – Но до этого еще долго. Или, допустим, если путы не пережжет Божественный огонь. Но откуда у демона в проклятой пещере возьмется Божественный огонь? Так что не переживай женщина. Сидеть прислужнику нечестивого в моих узах до той пой поры, пока я его не изгоню. То есть до завтра.

…Как – «до завтра»?! Дьюи же вроде говорил, что пара-тройка дней до начала обряда у них есть!.. Хотя да, он это со слов Симона повторял, а трактирщик и сам мог что-то неправильно понять. Испорченный телефон получился. Что такое «не везет» и как с ним бороться!!!

– Божественный огонь, значит… – повторила задумчиво Настя. – То есть теперь, почтеннейший, в подземелье полностью безопасно, раз демон изгнан?

– Пока я его только изловил. Изгнание – следующий шаг.

– В чем он будет заключаться? Насколько это сложно?

– Сложность там одна, – Нифаций отхлебнул пива из огромной кружки. – Подобрать должный сосуд. Для того, чтоб изгнать демона, сначала требуется найти подходящее тело, в которое его можно вселить. Потом это тело вместе с заключенным в него демоном следует предать казни – лучше всего огнем – и можно на этом ставить точку!

– Подходящее тело?! – Насте показалось, что она ослышалась. – Вы насильно вселяете демонов в людей?..

– Ну не в коров же!.. Между прочим, хорошее тело найти не так-то и легко, как тебе, женщина, может показаться. Это должен быть человек либо с ущербной душой, доставшейся тому от рождения…

«То есть психически больной», – поняла Настя.

– …Либо сознательно продавший ее дьяволу, – говорил меж тем старик. – Сиречь разбойник, сгубивший не одну невинную жизнь. Добрый человек, как ты сама понимаешь, убийствами промышлять не станет – а только исключительно злодей, лишенный мук совести, кои есть признак наличия Божественной души. Ну или, на худой конец, чужестранец, за которого в этих краях заступиться некому. Такой, как твой слуга. Отличная фактура!

Нифаций пристально посмотрел на сидевшего наискосок от них подполковника и оценивающе прицокнул языком, а Настя от неожиданности чуть собственной слюной не поперхнулась. Да эта погань в рясе никак сбрендила? Антона – и на костер? С какой стати?! Совсем они берегов здесь не видят, святоши чертовы!..

– Причем это обязательно должен быть крепкий и сильный мужчина, – продолжил, как ни в чем не бывало, свои объяснения экзорцист. – Ребенка или женщину вроде тебя после вселения непременно разорвет на куски. Изнутри. И тогда демон освободится и улизнет. Завтра с утра граф Хеттонский пришлет мне подобного лиходея, есть у него один на примете. То ли разбойник, то ли сумасшедший, не знаю. Если хочешь, приходи завтра к пещере на изгнание. Будет интересно!

…Завтра, блин, завтра! А значит, у них совсем не остается времени, чтобы помочь Кондратию!

– А нельзя ли это торжественное мероприятие немного отложить, хотя бы на пару дней? – вежливо поинтересовалась она у старика. – А то у меня на завтра намечено множество очень важных дел. Боюсь, я не успею…

– Чего ради я должен откладывать?! – теперь уже удивился Нифаций. Настроение у него начало стремительно меняться – от благодушного к раздраженному. – Ты вообще кто такая, чтобы мне подобное предлагать? Обычная селянка, даже без титула! И одета, как какая-то попрошайка. Ты, наоборот, гордиться должна, что сам отец Нифаций до разговора с тобой снизошел, а ты – «отложить»!..

– Я и горжусь, – быстро сказала Настя, стараясь подладиться к капризному старику. – Я считаю тебя, почтеннейший Нифаций, величайшим магом современности! И ни на минуту не сомневаюсь в том, что после смерти тебя непременно причислят к лику святых!.. Как самого достойного из достойных…

– Смерти?! – перебил ее старикашка. – Ты смерти моей жаждешь, ничтожная? Ну так не дождешься! Ни ты, ни твои адские покровители!

– Упаси Господь, нет никаких покровителей, – тут же осенила себя крестом Настя и преданно заглянула в глаза экзорцисту. – Живи, уважаемый, еще хоть сто лет и будь счастлив! Таково мое пожелание! Наверняка твоя кончина окажется невосполнимой утратой для всех нас, ныне живущих!.. Ты же так мудр, так много знаешь…

– Да, я мудр и очень, очень много знаю. Ты даже представить себе не можешь, сколько! Потому что учился всю жизнь и обладаю превосходной памятью! Такой, какая вам, молодым, и не снилась! – хвастливо, с интонациями Анфисы заявил Нифаций, и Настя еле сдержалось, чтобы не засмеяться.

Впрочем, старик уже начал успокаиваться, и неплохо было бы этим воспользоваться. А попробует-ка у него кое-что спросить, кое-что тоже чрезвычайно для нее важное. Почему бы и нет? Авось прокатит.

– Слава твоя, почтеннейший, давно переросла и твое баронство, и графство Хеттонское, и всё королевство. Весть о твоих подвигах на ниве борьбы с отродьями Сатаны вселяет в неокрепшие души надежду и уверенность в будущем дне! Э-э… – наклонившись поближе к экзорцисту, вкрадчиво заговорила она, но очень быстро запнулась, поскольку не привыкла так неприкрыто льстить.

– Говори-говори, – милостиво дозволил Нифаций. – Я дозволяю.

– Уверена, что только ты сможешь ответить мне на мучающий меня уже много лет вопрос…

…Хватит уже, пожалуй, ходить вокруг да около, подумала она и принялась решительно выдавать экзорцисту давно заготовленную на подобный случай байку:

– Видишь ли, почтеннейший, вот уже долгое-долгое время снится мне один и тот же сон. Будто стоит передо мной стена, я к ней подхожу, а она растворяется…

– Сон? Ты пришла ко мне со своим глупым сном?! – с негодованием перебил ее Нифаций и неожиданно взревел раненым зверем: – Ко мне, величайшему демоноборцу! Как к какому-то бестолковому сновидцу?! Да как ты смела?..

Настя вздрогнула, испуганно отпрянула от старика. Гул голосов в таверне затих, и она оглянулась. Все сидели, оторвавшись от своих тарелок, и с интересом смотрели на них. И только Антон – она заметила это краешком глаза – развалился на своей лавке, скрестив на груди руки, и посмеивался.

– Дослушай, почтеннейший, – тихо взмолилась она. – Ты только дослушай, и сразу все поймешь!.. Я многого не прошу…

– Я ничего не хочу понимать в твоих пустяковых снах, глупая женщина! А теперь ступай вон! Хватит тратить мое драгоценное время! …Сон! Это ж подумать только!.. Убирайся!

…Нда, беседа не задалась. Старый самовлюбленный дурак! Она поднялась с места.

– Последний вопрос, почтенный Нифаций, и я тебя оставлю в покое. Честное слово. Твои демонические печати – они для людей очень опасны? А то вдруг случайно забредет в те края кто невинный, а твое изобретение его испепелит?

– Не испепелит, – грязным рукавом сутаны экзорцист отер с губ выступившую на них от крика пену. – Для человека моя печать не опаснее, чем соломенная кукла для младенца. Да и невинные люди в то проклятое место не забредают. Только лишь такие обуреваемые алчностью корыстолюбцы, как ты!

– То есть меня тебе, Нифаций, не жалко?

– Не жалко! – отрезал старик. – Чего тебя, курицу безмозглую, жалеть?

Умереть не встать! Ее уже второй раз за сегодня с курицей сравнивают!

Глава 15

– Нет, ты слышал?! – возмущенно сказала Настя, когда они с Антоном вышли из трактира. – Он меня безмозглой курицей назвал! Мало мне того, что Анфиса с Лехой надо мной постоянно издеваются, так еще и этот. Старый пень!.. Да и ты тоже хорош. Я рядом с вами себя подушечкой для иголок чувствую. Каждый норовит если не уколоть, то хотя бы приколоться!

Антон легонько ее приобнял:

– Ну-ну, Настенька, никто над тобой не издевается. Мы же любя…

Она дернула плечом, сбрасывая подполковничью руку. Все-таки все его считают ее слугой, а значит, он не может так вольно с ней обращаться. Вдруг кто заметит?

– Да знаю я… В принципе, мне по фиг. И уже привыкла. Но этот-то хрыч!.. Ему-то я что сделала?! Наоборот, и так к нему подлизывалась, и эдак, «ути-пути, мудрейший Нифаций!» – Настя двумя пальцами изобразила «козу», какую любящие родители показывают своим драгоценным малюткам. – А он мне такой концерт устроил, что я чуть не сдохла с перепугу!

– Я так понимаю, ты хотела у него заодно и про портал узнать?

– Ага. Сам видел, что получилось…

Не успели они еще дойти до ворот, как трактирная дверь за их спинами скрипнула и отворилась снова, они обернулись на звук. Из трактира показался один из лучников, сопровождавших экзорциста. Заметив, что на него смотрят, он махнул Насте рукой и крикнул:

– Сударыня, погоди!

Настя придержала подполковника за рукав. Они остановились. К ним быстрым шагом приблизился лучник. Был он на вид примерно за сорок, немного выше Насти ростом, то есть подполковнику по плечо, худощавый, светловолосый, с блеклым невыразительным лицом.

– Сударыня, ты у нашего каноника Нифация что-то узнать хотела? – спросил лучник.

– Хотела, – призналась Настя и виновато сказала: – Вы меня извините, что все так получилось… Я, честно, не ожидала. Такой скандал, так неловко…

– Ерунда, – сказал лучник. – С ним такое случается, когда кто без денег с ним заговорить удумает.

– Я не знала про деньги. Думала, раз он церковнослужитель, то…

– Бесплатно, сударыня, он только про своих демонов рассказывает. А за все остальное платить надобно.

– За всё – это за что? – уточнил подполковник

– Да практически за всё, что к магии и волшбе относится, – объяснил лучник. – Отец Нифаций во всяких вопросах дока. Но демоны – это его страсть. Так что ежели ответов не про демонов получить хочешь, то придется тебе раскошелиться.

– Я раскошелюсь, не сомневайся, – с готовностью кивнула Настя. – Деньги у меня есть.

– С собой? – поинтересовался лучник.

Ответить Настя не успела, так как инициативу в разговоре решительно перехватил на себя подполковник.

– Дорого старик берет? – спросил Антон.

– По-разному. Это смотря какой вопрос, парень. Ежели что попроще – то несколько талеров. А ежели что посложнее, то, бывает, и золотой заплатить придется.

– У нас нет с собой золотого. Парочка талеров, пожалуй, что и наберется, – неопределенно сказал подполковник. – Или меньше.

– Парочка – это мало, – заметил лучник. – Надо больше. Я ж говорю, он так разозлился, потому что ты без денег его пытать начала… Ты вот что, сударыня, ты завтра ближе к вечеру сюда на постоялый двор опять подходи. Мы как раз демона изгоним, каноник в благодушном настроении будет. Он всякий твой сон выслушает, какой только захочешь: и твой, и мамкин, и нянькин, и даже твоей бабки или прабабки. Все досконально разберет, все объяснит и растолкует. Только плати, не забывай. Ты не смотри, что он такой на первый взгляд тщедушный – на самом деле ох и силен старик! Не пожалеешь.

– Она придет, – сказал Антон. – Значит, говоришь, завтра?

– Или завтра вечером, или послезавтра, – уточнил лучник. – Завтра мы всё доделаем, демона изгоним, а послезавтра отдыхать станем – уж больно служба у нас трудная и опасная. И только потом на третий день домой отправимся. А если завтра или послезавтра не сможете – то тогда в Клентан подъезжайте. Наш монастырь за две лиги до города стоит, а Нифация в тех краях всякий знает. Найдете быстро.

– Да-да, он что-то такое говорил про монастырь, я помню, – торопливо закивала головой Настя. – Если что, я приеду!

– Только с деньгами, – напомнил лучник.

– Я поняла. Спасибо!

– И это… Меня Транкет зовут. Ежели завтра придешь, а каноник почивать изволит, то не уходи сразу. Вели, чтоб позвали Транкета, я всё устрою. Транкет, запомнила?

– Запомнила.

– Ну, тогда бывайте, люди добрые… Ты, сударыня, бывай, – лучник поклонился Насте. – Да и ты, парень, тоже…

Он кивнул подполковнику и быстром шагом направился назад.

– Эй, стой! – негромко окрикнула его, спохватившись, Настя.

– Чего еще? – лучник застыл уже на самом пороге.

– А изгнание-то завтра во сколько будет?

– В полдень у подземелья! И до самого заката. Но лучше тебе там не показываться. Жуткое зрелище, – ответил лучник, открыл дверь и скрылся в трактире.

В полном молчании они вышли из постоялого двора и пошли по наезженной колее по направлению к тракту.

– Интересный поворот, – наконец прервал молчание подполковник. – И неожиданный.

– А чего он свое имя-то несколько раз нам повторил, я не поняла, – призналась Настя.

– Наверное, процент с привлеченных клиентов получает, – подумав, ответил Антон. – Мне так кажется.

– Ха, ничто не ново под луной! – удивленно хмыкнула Настя. – Тоже мне, менеджер среднего звена, итить его мать!.. А вообще, знаешь, что я заметила? Этот мир ужасно корыстен и прямо-таки весь замешан на деньгах! Весь целиком. Всех только они и волнуют. Даже церковники, и те… Вон сколько их в Цейсе на празднике было, и все только и делали, что деньги с доверчивых людей собирали. А ведь им, по идее, стяжательство должно быть чуждо.

– А Дюша?

– Дюша – приятное исключение.

– Думаю, он не один такой, – высказал свое мнение подполковник. – Просто нам в основном люди другого склада попадаются, в силу специфики нашей операции. Тот же Гаррет тоже вроде не шибко деньгами был озабочен, хотя от них и не отказывался. Или Эйлинэ из Сагды и господин Ульрих…

Они вышли на тракт и не спеша зашагали к своей горе. Несмотря на еще не окончившийся день, тракт был уже совсем пуст – ни пеших, ни конных, ни повозок. Только они с Антоном. Даже на близлежащих огородиках – и то ни одной согнувшейся спины.

– Вот еще что я хотел сказать, пока не забыл. Только ты не обижайся, – мягко сказал подполковник. – Насчет заведения общепита ты несколько переборщила. Тебе стоит внимательнее относиться к тому, что и с кем ты говоришь. Разве общение с нашим рыцарем тебя к этому еще не приучило?

– Приучило малость, – согласилась Настя. – …Так, погоди. Получается, ты разрешил ему с нами до Хеттоны только потому, чтобы я за языком научилась следить? В воспитательных целях?

– Не только ты. Все мы. И не только за языком – за поведением вообще. Для более полного погружения в малознакомую и непривычную среду.

– О как. А я-то думаю, чего ты его терпел все время, он же тебе так не нравится.

– Не нравится – это одно. А вот то, что даже из Гаррета можно пользу извлечь, – совершенно другое.

– А одного Дьюи, что, недостаточно?

– Недостаточно, – ответил Антон. – Потому что мы давно уже ведем себя с ним, будто дома находимся.

– А как же засланный казачок?

– Все так же. Если нас решили взять в разработку, то все равно возьмут. И если это будет не Гаррет – найдется кто-то другой. Рыцарь в этом отношении ничуть не хуже и не лучше остальных. Ладно, оставим Гаррета, его с нами уже нет. А вот то, что ты чуть не выболтала этому лучнику, что у нас собой есть куча денег, это плохо, – с легкой укоризной произнес Антон.

– Разве куча?

– У меня серебрушками три золотых по карманам распихано. Еще около двух у тебя должно быть… Должно? Или нет? Или с ними случилось то же самое, что и с Обликом истины в Цейсе?

– Должно, должно… Они в мешочке к поясу одной из нижних юбок пришиты.

– Ты осторожней в следующий раз, Настенька, про деньги. Не дай бог, кто пронюхает… Помнишь, как Гаррет глаза выпучил, когда узнал, сколько у нас собой наличности имеется. Думаю, он поэтому так легко талеры у нас брал – потому что решил, что мы не сильно-то и обеднеем.

– Ну да, это верно. С местными надо ухо востро держать.

– Не обязательно с местными, – уточнил подполковник. – Между прочим, нам с тобой только психологически кажется, что два золотых – совсем немного. Словно это два рубля. А на самом деле за такую сумму можно целый дом в Хеттоне купить. Наш мир вспомни. Как думаешь, сколько у нас сейчас дом в городе стоит?

– Насчет дома не скажу, а свою двухкомнатную я почти за три миллиона продала.

– А дом наверняка еще дороже, минимум раза в полтора. А то и в два. Такой, что не совсем халупа, но и не хоромы трехэтажные. Обычный.

– Ну да, наверное…

– А теперь представь, Настя, что у тебя сейчас в поясе зашито от четырех до шести миллионов. Вот если б ты это знала, как бы ты себя чувствовала?

– Наверное, очень бы нехорошо… – от такой мысли Насте и впрямь стало не по себе. – Я бы постоянно дергалась и все время пыталась незаметно проверить, не потеряла ли я деньги и не спер ли их кто. Шесть миллионов на кармане. Кошмар!.. Знаешь, я до этой минуты местные деньги как-то на сахар всё пересчитывала, вроде нормально было. У нас он дешево стоит, здесь, конечно, подороже. Мы аптекарю сахар продаем за десять килограммов один золотой и еще несколько талеров. А вот если на дома пересчитать, то что же выходит?..

– Если для ровного счета взять один золотой, без талеров, то получится, что килограмм – не меньше двухсот тысяч рублей, – подсказал подполковник.

– Очуметь! – изумленно выдохнула Настя. – Ну просто очуметь!.. Это же сколько у Ансима бабла, если он у нас тридцать кило взял и не поперхнулся? И еще готов купить, лишь бы принесли!

– Да бог с ним, с Ансимом, – сказал Антон. – Только в следующий раз, если опять к нему пойдешь, пожалуйста, имей в виду, что он не совсем тот человек, за которого ты его принимаешь. Ты, кстати, к экзорцисту наведаться завтра не хочешь?

– Завтра – это вряд ли. Если Нифаций действительно поймал нашего Кондрата, а мы его освободим, то никакого изгнания уже не состоится. И наверняка у старикана по этому поводу будет отнюдь не благодушное настроение. Только под горячую руку опять попаду. Лучше уж послезавтра. Или, на худой конец, в монастырь съездим. Ты случайно не помнишь, Клентан – это очень далеко?

– Мы поворот на него видели, когда в Цейс ехали. В трех днях пути отсюда.

– Три дня туда, еще три обратно и еще день там. Это если повезет. А если не повезет – то два или три. Или даже неделя, – Настя вздохнула. – Как же все тут… неустроенно! У нас бы на машине или на поезде за день обернулись!

– Есть еще один вариант, – сказал подполковник. – Мы не освобождаем Кондратия, разрешаем экзорцисту его изгонять или что он там с ним собирается сделать, настроение у старика улучшается, он отвечает на все твои вопросы, мы возвращаемся домой.

– Не вариант, – твердо заявила Настя. – Даже если с прагматической точки зрения посмотреть. Нифаций может и не знать того, что я хочу у него спросить, а мы к тому времени уже останемся без Кондратия. А ведь от призрака, как ни крути, нам очень и очень большая польза. А вот если с человеческой точки зрения… С человеческой совсем плохо. Некрасиво получится, неправильно. Настоящее предательство. Кондратий нам уже как родной. Тем более он Леху спас, хотя мог этого и не делать… Не нравится мне твое предложение, Антон.

– Мне самому оно тоже не нравится. А если б ты его вдруг приняла, я бы попытался тебя отговорить.

– А если б не отговорил?

– Да ты б все равно не приняла.

«Сейчас я ему признаюсь, что я его люблю», – внезапно подумала Настя и остановилась.

– Антон!.. – окликнула она ушедшего вперед на пару шагов подполковника.

Тот обернулся.

– Что?

Она тяжело вздохнула и улыбнулась виновато:

– Да так… Ничего.

Леху, Дюшу и Анфису они застали на том же месте, где оставили, – на тропке примерно посередине между горой и трактом.

– Ну, и чего вы так долго шлялись? – недовольно поинтересовалась белка.

– Пока туда дошли, пока обратно, пока там с экзорцистом пообщались, – Настя устало опустилась на траву. Ноги после марш-броска до постоялого двора и обратно гудели.

– Результат-то хоть есть? – перебила белка.

– Ну, так… – Настя неопределенно покрутила в воздухе рукой. – То ли есть, то ли нет… Вроде и не так много Нифаций рассказал, но все равно это у меня энтузиазма не вызывает. Короче, Кондратий явно попал в беду.

– Ха! – пренебрежительно фыркнула Анфиса. – Для того, чтоб это узнать, совсем не требовалось тратить столько времени. Хватило бы и получаса!

– То есть? – сказал подполковник. – Поясни.

– А то и есть! Висит Настькин брательник спеленутым, аки младенец, в форме гигантского птичьего яйца черного цвета во входной галерее и не подает признаков жизни. Или не-жизни – как там правильно в ваших языках существование потусторонних созданий называется?

– Откуда знаешь?

– От верблюда!.. А под ним еще одна колдовская печать изображена – очень похожая на ту, что перед входом нарисована. Или вообще точно такая же. Я хорошо не разглядела, темно там слишком

– Вы что, загородку в пещеру таки выломали? Несмотря на мой запрет? – тон у Антона был не очень довольным.

– Никак нет, товарищ подполковник, не выломали! – бодро ответствовал Леха. – Всё в целости и сохранности! В соответствии с вашим приказом!

– Вообще-то в эту пещеру есть еще один вход, только он находится высоко над землей. Мы с Настькой на него наткнулись еще в самый первый день, когда только к изучению подземелья приступили, – Анфиса выразительно посмотрела на Настю. – Если кое у кого в башке ветер свищет, то у меня – нет!

– Точно! – хлопнула себя по лбу Настя. – Совсем из головы вылетело! Там отверстие прямо на склон горы выходит, я еще через него съемку на телефон вела. Мы с Анфиской тогда решили, что в случае чего попробуем при помощи веревки оттуда спуститься. Ну, если ничего более подходящего не найдем. Там для человека склон слишком крутой.

– В полукилометре отсюда, если двигаться на юг вдоль русла реки, товарищ подполковник, – уточнил Леха. – Означенный выход расположен примерно в двадцати метрах от уровня поверхности земли. Склон, конечно, не такой уж и пологий, как хотелось бы, но при желании подняться можно. Еще кусты кое-где растут, есть за что ухватиться.

– Ты поднимался? – спросил Антон.

– Нет, только наша красотуля, мы с малым внизу оставались.

– Я одна, – хвастливо заявила белка. – Я полностью дееспособный и самостоятельный индивидуум, способный без посторонней помощи справиться с любой поставленной перед ним задачей!

– Дыра на тракт выходит, если б мы с пацаном полезли, нас с дороги могли бы заметить, – объяснил Леха. – Что наверх карабкаемся. Решили не рисковать, пока светло.

– Разумное решение, – одобрительно кивнул Антон. – Ладно, идемте теперь к вашей дыре, посмотрим, удастся ли нам всем через нее в пещеру попасть.

Дыра произвела на подполковника тяжелое впечатление. Да и на Настю тоже. И не только потому, что снизу до нее, что ни говори, было довольно далеко. Склон, вопреки всем уверениям Лехи, все-таки был слишком крутым, как она и помнила. Днем, возможно, она бы еще залезла, но вечером, в сумерках… Нет, ни за что.

– Я не полезу, – заявила Настя, разглядывая еле видневшийся за одним из кустов черный провал. Нет, блин, слишком высоко, слишком темно, слишком круто. Она не альпинист. И вообще – для того, чтобы отказаться взбираться наверх по этой круче у нее была еще одна причина. Личная. Если не сказать более – интимная. И очень веская.

– Полезешь, – сказал подполковник.

– Я не самоубийца.

– Мы с Алексеем тебе поможем.

– Я платье порву! Вы-то в штанах, а я в этом – она потрясла подол платья, – как капуста! Сто одежек и все без застежек! В ногах будут путаться и за все цепляться! В платье я обязательно сорвусь!

– Разденешься.

– Все равно нет! Я упаду и сломаю и ногу! И Дюша упадет и сломает ногу! И Леха сломает! И ты!.. И только одна Анфиса целой останется!.. И не уговаривайте!..

– Если вы все сломаете ноги, я вас всех не вылечу, – заметила белка. – Может, конечно, и вылечу, но не в одночасье. Потребуется несколько дней.

– Вот! – Настя обличительно ткнула указательным пальцем в грудь Антону. – Если мы все покалечимся, то как мы тогда сможем помочь Кондратию?.. Надо придумать что-нибудь другое. Предлагаю не маяться дурью, а пойти и тупо выломать перегородку.

– Согласен с тетей, – поддержал ее Леха. – Мы с вами, товарищ подполковник, заберемся, а вот ей с пацаном трудно придется. Вдруг и правда свалятся?

– Что вы все уперлись в эту загородку, – скривился Антон. – Не хочется мне ее ломать раньше времени. Сейчас оно у нас точно в запасе есть – до завтрашнего полудня, а если мы всё раскурочим, то уже неизвестно. Вдруг Нифаций кого из своих помощников на рассвете сюда отправит, проверить, все ли здесь в порядке… Или ему надо будет загодя какие-то подготовительные работы к ритуалу рядом с пещерой провести, костер там разложить или еще что… Я не хочу, чтобы хоть что-то могло преждевременно насторожить охотников на демонов. Увидят развороченный вход – и кто его знает, как тогда события разворачиваться станут.

– Хотя я и считаю данную предосторожность излишней, но все же, пожалуй, приму сторону подполковника, – глубокомысленно изрекла Анфиса. – Иметь несколько часов в запасе лишним не будет. Впрочем, по моему скромному мнению, нам они все равно не понадобятся.

– Это еще почему? Ты уже догадалась, как вызволить Кондратия из ловушки? – с надеждой в голосе спросила Настя.

– Не догадалась, – белка отрицательно мотнула головенкой. – Просто я считаю, что если мы не сможем сразу ему помочь, то потом уже не будет иметь значения, сколько у нас осталось времени – пять часов или десять. Нам этого так и так не хватит.

– Но все равно десять – это лучше, чем пять, – настойчиво повторил Антон.

– Вот именно, – подтвердила Анфиса. – Поэтому, Настька, я тоже за то, чтобы мы проникли в пещеру, минуя основной проход.

– Дьюи можно на постоялый двор отправить, – сказал Антон. – Не вижу необходимости его опасности подвергать. Денег ему на комнату сейчас выделим, да и поест он пусть там горяченького.

Дюша моментально ухватил Настю за руку и дрогнувшим голосом проговорил:

– Я заберусь, тетенька, не сомневайся!.. Только не бросайте меня! Мне без вас куда хуже будет, чем с вами!

– Это приказ, – сказал Антон. – Знаешь, что такое для солдата приказ?

– Ну пожалуйста, тетенька, – запричитал Дьюи, все крепче сжимая Настину руку. – Не гоните меня! Я с вами!.. Пожалуйста!.. Не бросай меня, тетенька! Ты ж обещала… Я тебе больше никогда перечить не стану, слово даю!..

Настя вздохнула. Этот мальчишка из нее веревки уже вьет!

– Да я не против, – сказала она. – Товарища подполковника уговаривай.

– И я не против, – сказал Леха. – Антон Андреич, да что с пацаном-то случится? Вон он, шустрый, как обезьяна! И залезет, и слезет как миленький!.. Вспомните, какими мы в его годы были! Тоже везде шарились, где ни попадя!..

– Так, может, и лезть никуда не придется? – сказала Настя. – Мы же еще не решили окончательно насчет загородки.

– А мне казалось, что решили, – заметил Антон.

– Предлагаю проголосовать, – предложила Настя. – Сейчас два против двух, а раз Дюша будет за меня, то я победила. Будешь, Дюша? – обратилась к мальчику Настя. Тот согласно кивнул.

– Ладно, пусть остается. Только голосовать он не будет, потому что несовершеннолетний, – усмехнулся подполковник. – Поэтому остается двое против двух. А поскольку я старше по званию, то прикажу Алексею голосовать именно так, как считаю нужным. И получу подавляющее большинство!

– Да ну вас, опять прикалываетесь! – расстроенно сказала Настя и сделала еще одну попытку. – Я правда не уверена, что не сорвусь.

– Ого, в нашей тете инстинкт самосохранения проснулся! – хохотнул Леха. – Ты смотри, красотуля, не совсем, оказывается, она для общества потеряна!

– Это не инстинкт, а здравая оценка собственных сил! – парировала Настя. – Кто бы что про меня ни думал, но куда попало сломя голову я не лезу! …И к слову, Анфиса, нарисованные экзорцистом печати нам ничем не грозят, они только против демонов!

Антон уселся на землю и принялся перешнуровывать свои берцы:

– Надо ноги получше зафиксировать, чтобы не подворачивались, – объяснил он Насте и добавил: – Раздевайся, теряем время.

– Я в платье останусь, – буркнула она.

– Нет, – сказал Антон. – Оно действительно будет слишком мешать, в этом ты права. Ты его или порвешь, или наверняка выпачкаешь. Снова потом придется со стиркой маяться.

– Не стану я раздеваться, – тихо повторила Настя.

– Я не понял, в чем проблема, – Антон оставил свои берцы в покое, уставился на Настю. – Ты своему призраку помочь хочешь или нет? Если да – то прекрати выпендриваться и снимай платье. Не будем мы на тебя пялиться, не переживай.

– У меня под ним ничего нет, – неохотно призналась она наконец. – Ну, кроме меня самой. Только платье, две нижних юбки и рубашка, а они тоже все длинные до пят, а значит, и их снимать надо. И потом я. И всё!

– Ты без нижнего белья, что ли, ходишь? – удивленно уточнил подполковник. – Зачем? Ты же его с собой взяла, мы все его в твоих шмотках видели, когда ты их перебирала.

Настя задрала вверх голову и уставилась куда-то в темное небо, на котором одна за другой начали загораться первые звезды.

– Ну-у, – протянула она нерешительно. – Это для полного погружения в местную действительность… Чтобы прочувствовать атмосферу Средневековья… Здесь же никто нижнего белья не носит… Ну, вот и я… И подозрений поменьше вызывать… И так мы не молимся, не крестимся, а еще и в нижнем белье…

На этих словах Леха, простая душа, в голос заржал. Настя почувствовала, как ее лицо заливает краска. Какое счастье, что сейчас уже темно и ее позора никто не видит!

– Ну ты даешь, тетя! – давясь от хохота, еле выговорил он. – Значит, поймают тебя, такую красивую, местные гопники, стащат с тебя твою богатую одежку, а ты там бац! – в лифчике! И они такие недоуменно: оп-па, а это еще что?.. Какой красивый лифчик! Да она наверняка из другого мира! А давайте ее убьем!..

– Дурак! – зло сказала Настя и изо всех сил толкнула Леху в грудь. – Что ты мелешь?.. Заткнись, слышишь?! Немедленно!..

– Действительно, Алексей, прекрати, – одернул Леху подполковник, но по его голосу Настя поняла, что и он еле сдерживает смех. А тут еще и Анфиса хихикать начала! – Настя, ну это да… Это как-то странно…

– Мне что теперь, нагишом наверх ползти? – с вызовом спросила Настя. – Вы этого добиваетесь?! Хорошо. Я могу!..

Подполковник сделал примирительный жест:

– Всё, успокоились… Никто ничего не добивается. Просто я думаю, как нам лучше подниматься наверх. У нас в вещах имеются два мотка веревки. Сделаем две связки. Одна это Алексей с Дьюи, Алексей ведущий, Дьюи ведомый. Идут первыми. Как только окажутся наверху, отвяжут с себя веревку, спустят ее и мы отправим им наверх наши вещи. А после уже придет и наш с тобой черед. Сначала поднимаюсь я, следом за мной ты. Если вдруг у тебя нога соскользнет или еще что, схватишься за веревку и я подстрахую. Тебе придется снять хотя бы часть своих пышных юбок и прежде чем лезть, одеть нижнее белье, оно у тебя сейчас с собой.

Леха еще разок судорожно вздохнул, словно пытаясь проглотить остатки смеха, и уже более-менее нормальным голосом произнес:

– Да там легко можно подняться, товарищ подполковник, к чему весь этот кипиш? Вообще не вопрос. Пока еще светло было, я снизу все хорошо разглядел и даже маршрут прикинул. Ну это нам с вами, конечно, легко, не ей…

– Вот и отлично. Настенька, раздевайся, мы отвернемся.

– Давай, тетя, я тебе свои портки одолжу? Временно? – предложил Леха. – Натянешь их до подмышек, подвяжешь, как там у вас, у девочек принято, – и дело в шляпе!

– А ты? – недоверчиво спросила Настя. – Как же ты без штанов полезешь? С голой-то задницей? Ну и с прочим… голым… что там у вас, мальчиков, имеется.

– А я не такой продвинутый, как некоторые. Я в труселях!

Глава 16

Натягивать Лехины портки до подмышек, к счастью, не понадобилось. Как только Настя их на себя надела, так сразу и поняла, что нижнюю рубаху снимать вовсе не обязательно – она прекрасно заправляется в штаны. Что она сразу и сделала. Что же касается подъема, то он оказался куда как менее опасным, чем казалось стоя внизу на берегу речки. Во-первых, потому, что крутизна склона была слишком преувеличена. А во вторых – на всем пути наверх из горы выпирало множество небольших скальных уступчиков, за которые можно было легко уцепиться. Они не осыпались под пальцами и ногами и вполне сносно держали не только ее или Дюшин птичий вес, но даже подполковника. Хорошо помогали и росшие то тут, то там маленькие кустики, одним только им ведомым способом сумевшие прочно закрепиться на камнях. За них тоже было удобно хвататься. Немного мучений – и вот уже она почти на самом верху, и ее в отверстие в горе вытягивают сильные руки Лехи с Антоном.

Единственное, чего не удалось избежать, так это грязи – спереди ее белоснежная нижняя рубашка оказалась полностью изгваздана землей, как будто кто-то специально всю ее вывозил в пыли. Впрочем, почему «как будто»? Так ведь оно и было.

– Все-таки странное место этот твой Первый мир, – тихо сказал ей Антон, когда они, опять переодевшись и захватив тюки с барахлом, направились в галерею – туда, где, по уверениям Анфисы, находился пойманный экзорцистом несчастный Кондратий.

Первой бежала белка – показывала дорогу. Следом за ней шел Дюша. В одной руке он нес зажженную свечку, а другой прикрывал ее от встречного воздуха, чтоб не гасла. Затем, чуть подотстав, с двумя тюками в обеих руках двигался Леха. Замыкали процессию Настя с подполковником.

– Место как место, – она пожала плечами. – Ты сейчас о чем?

– О том, что здесь постоянно возникают какие-то проблемы. На пустом месте. И постоянно приходится их решать. Хотя на самом деле они и яйца выеденного не стоят. Думаешь, удобно кинжалом бриться? Да если бы не Анфиса, у меня бы на лице живого места уже не было. Хорошо Алексею – бороду отрастил… Еще без зубной щетки надоело. У тебя-то есть, а у нас с прапорщиком нету.

– Получается, ты уже почти месяц зубы не чистишь?

– Чищу, но… Веточку разгрызаю и чищу. Надо будет мела потом обязательно купить, веточка сама по себе как-то не очень.

Настя понимающе кивнула – о том, что основой зубных порошков до сих пор является мел, она знала. Как и то, что и зубные пасты раньше делали тоже из него.

– Еще я никогда не могу предугадать, в какой момент мы опять окажемся в глупом положении, – между тем продолжал подполковник. – Вот как сейчас. Всё так нелепо получилось, с твоим бельем… Были бы мы дома, была бы ты в джинсах, вообще вопроса бы никакого не возникло… Настя, можно задать личный вопрос?

– Задавай, – сказала она, догадываясь, о чем именно хочет ее спросить Антон.

– Почему у тебя одежда на голое тело? Только честно.

– А тебе зачем? Озабоченный, что ли? – не удержалась она и сморозила-таки очередную глупость.

– Не говори ерунды. Я хочу понять, это обычный женский закидон или за ним стоит какая-то другая, более веская причина?

– Моих предыдущих объяснений, что, недостаточно?

– Недостаточно.

– Хорошо. Попробую объяснить более подробно. Белья здесь еще не придумали. Точнее, придумали, но оно совсем другое. Вот поэтому.

– Все равно же никто не видит, – возразил Антон. – Все равно под одеждой.

– Да какая разница! Зато теперь меня врасплох не застанешь, и чтобы ни случилось, я такая же, как и все. Что внутри, что снаружи. Стрижка только еще слишком короткая, а больше меня от местных женщин и не отличишь. Ну, кроме поведения, с ним сложнее. Тем более что сейчас не о нем и речь. Знаешь, когда я покупала здесь первое платье, то у меня получилось переодеться, пока никаких посторонних глаз рядом не было. Дочка портного за платком тогда пошла, ну и я быстренько раз-раз… Я тогда даже еще не понимала, как мне в тот момент повезло… А потом до меня доперло: вот существует здесь некая норма. Придумали они ее и стараются строго ей соответствовать. Шаг вправо, шаг влево – расстрел, прыжок на месте – попытка к бегству. А значит, раз здесь пока нет нижнего белья, то его не может быть ни у кого!.. Ты бы только видел, как Дюша на мою непокрытую голову в первый раз отреагировал! Чуть в обморок не грохнулся: рыжая, да еще коротко стриженая! Это же не просто ужас, а ужас-ужас!.. А от джинсов впал в ступор и заявил, что меня обязательно в темницу из-за этого посадят, поскольку женщинам в мужской одежде ходить запрещено… Зато когда я уже второе платье покупала, то уже никаких напрягов не было.. Ну подумаешь, что всё на мятое, главное – оно здешнее!

– Ну то есть ты теперь стала еще в большей степени такой же, как все? – уточнил Антон. – И от этого ты себя уверенней чувствуешь?

– Ага. Хотя, знаешь, мы здесь уже почти месяц. И говорим с местными вроде на одном языке, и какие-то базовые культурные понятия у нас с ними одни и те же – а все равно они нас на раз вычисляют. Что мы другие, что не отсюда. Даже не иностранцы, а еще хуже. Будто пришельцы с другой планеты.

– Так это так и есть.

– Но они-то этого не знают и знать не могут! Они даже не знают, что другие планеты существуют.

– Зато догадываются. Ты же иностранных туристов встречала?

– Конечно.

– Они сразу бросаются в глаза, и даже неважно, как они одеты – как все или как-то по-особому. Ходят, головой по сторонам вертят, не смотрят под ноги и вечно спотыкаются. И постоянно не соблюдают какие-то мелкие правила приличия. Не потому, что не хотят, а потому что не знают.

– Здесь туристов нет.

– Нет, – согласился подполковник. – Потому что здесь не принято без дела путешествовать. Все если и ездят, то только по делам. А вот таких, обычных, которые на достопримечательности поглазеть приехали, – таких нет. Только мы. Мы – туристы.

– И что с того?

– Люди чувствуют нашу непохожесть и сразу настораживаются. Любой турист – это всегда кто-то чужой. А раз чужой – значит, опасность.

– Да прямо, ты преувеличиваешь. Какая от туристов опасность? Гарика того же возьми, – возразила Настя. – Он несколько дней с нами провел, ел с нами, спал с нами. И прекрасно знал, что для него мы никакой опасности не представляем. И все равно – он до самого последнего момента на меня так смотрел, что если бы мог глазами дырки просверливать, то я бы уже вся как решето была! И так внимательно всегда слушал, что мы говорим, что если бы в этом мире были диктофоны, он бы каждое наше слово на диктофон записывал!

– Так, может, у них и есть здесь диктофоны, – сказал Антон. – Только не такие, как у нас, а магические. Артефакты, вроде того же Облика истины.

– Да кто их знает, – Настя опять пожала плечами. – Я тебе сейчас одну вещь скажу. Не помню, говорили мы вам об этом с Анфисой или нет… Ты знаешь, какой здесь сейчас год?

– Что-то вроде Средневековья.

– Это эпоха, а не год.

– Конкретно не знаю. Но тоже, думаю, примерно так.

– Нет. Ничего подобного. По месяцам, неделям и временам года у них все точно так же, как и у нас. И по количеству часов в стуках тоже. Это я сразу все выяснила, как только сюда попала. Зато летоисчисление здесь ведется не от Рождества Христова, а от Сотворения мира. И вот если ихнее сотворение мира переложить на наше, то получится примерно наше время. Двухтысячный год плюс-минус лет двадцать-тридцать. Это Анфиска, еще когда мы дома были, пересчитала. Закопалась в Интернет, все там вызнала, а потом пересчитала.

– Не может того быть, – недоверчиво сказал Антон. – Она наверняка ошиблась.

– Еще как может. Сам прикинь. Про Эпоху смут ты уже слышал. Когда она началась, местное человечество было примерно на той же стадии развития, что и сейчас. То есть уже тогда здесь существовало Средневековье. Ну, допустим, переводя на наши мерки, тысяча двухсотый год. Между прочим, Эпоха смут закончилась примерно пятьсот лет назад. А длилась она еще триста лет. Получается, минимум восемьсот лет они живут точно так же, как и до этого! И ничего у них не поменялось! И это я еще не знаю, сколько времени до начала этой самой эпохи их мир уже был точно таким, как сегодня! Они ничего не изобретают, ничего не придумывают, чтобы хоть как-то облегчить жизнь… У них нет стиральных порошков и шампуней, средств от насекомых, нормальных зеркал, швейных машинок, да много чего! Из транспорта только телеги – потому что до рессор еще не додумались! Даже карет нет, не говоря уже про автомобили! И это примерно наше время!.. Правда, странно?

– На самом деле не особо. Наше человечество стало интенсивно развиваться примерно с 19-го века – когда сначала изобрели паровой двигатель, потом двигатель внутреннего сгорания и открыли электричество. А до этого у нас все было примерно так же, как и у них, – подумав, проговорил Антон. – Ты о роли личности в истории же слыхала? Ну так вот. Тот человек, который изобрел, допустим, те же рессоры, в нашем мире выжил и смог дожить до своего изобретения, а в этом – он, допустим, умер во младенчестве. От эпидемии или во время войны. Потому они и остаются до сих пор без рессор.

– Я сомневаюсь, что рессоры у нас изобрел кто-то один конкретно. Я считаю, что додумались до них примерно в одно и то же время сразу несколько людей, которые, возможно, даже жили в разных частях света. Поэтому конкретного имени изобретателя рессор никто и не знает – их было сразу много! Когда человечество созрело для появления рессор и пришла пора их выдумывать, тогда они и появились. Это как с радио. Его у нас изобрели сразу много ученых. В России это Попов…

– В Америке изобретателем радио считается Эдисон. В Италии Маркони. На Балканах – Никола Тесла… Я в курсе, Настя. Но ты не думаешь, что к этому времени наше общество уже успело далеко уйти от Средневековья? И везде, во всех частях света наука и техника развивались по одним и тем же принципам и одному и тому же сценарию, благодаря чему сразу несколько человек, не сговариваясь, смогли сделать одно и то же открытие?

– А часы? – спросила она.

– А что часы?

– У них на башенных часах до сих пор стрелки вручную переводят! Хотя Дюша рассказывал, что когда-то в Хеттоне уже были такие часы, которые ходили сами и с минутной стрелкой, а теперь их нет! Церковники заставили их демонтировать!

– Ну, это тоже не аргумент. У нас тоже было время, когда церковь отличалась особым мракобесием…

– Да, было! – нетерпеливо перебила она. – Но оно прошло! И сейчас мы летаем в космос, работаем на компьютерах и разговариваем по мобильникам, а они на телегах как ездили, так и ездят!.. Ну неужели до тебя не доходит! Это какой-то застывший мир!

– Анфиса считает, что это из-за того, что у них по сравнению с нами слишком сильно развита магия. Я, кстати, с ней в этом солидарен, так что не горячись, – произнес Антон. – Им нет необходимости изобретать рессоры, потому что у них есть Облачные гвозди. И стиральные машинки им не нужны, потому что они придумали заколдованные брошки. Они идут не по нашему пути, а по своему.

– Магия… Да если бы дело было только в магии! – в сердцах сказала Настя. – Возьмем для наглядности самую элементарную вещь. Карманы. В нашем мире они появились на закате Средневековья, веке так в 15-м. И ты меня хоть убей, но я ни за что не поверю, что здесь больше чем за полтысячи лет не нашлось ни одного человека, который бы догадался, что мешочки, что они на поясе носят, можно притачивать к швам на одежде! Проще простого! Удобно и практично!.. Или они тут все настолько тупые, или…

Она замолчала, не находя слов.

– Или что? – не дождавшись продолжения, спросил Антон.

– Или я не знаю! Чего-то мы в здешней жизни не понимаем. Чего-то очень и очень важного, – обреченно подвела итог Настя.

– Но ведь ты сама только что мне сказала, что и у нас карманы появились далеко не сразу. Как минимум пятнадцать веков мы спокойно обходились без них. И еще бог знает сколько до этого. А полторы тысячи – это в три раза больше, чем полтысячи. Так что у них все еще впереди. Карманы – не показатель.

– Ты передергиваешь, – раздраженно сказала она. – Прекрасно ведь понимаешь, что я имела в виду, а все равно настаиваешь на своем и передергиваешь!

…Вот почему он всегда так? Спорит и спорит, лишь бы только с ней не соглашаться! Хорошо, что она ему в любви не призналась. Наверняка он ее терпеть не может и принимает за полную дуру!

– Настюша, ты совершенно не умеешь держать удар. Нельзя же так – чуть что, сразу лезть в бочку. В конце концов, ты же им уже показала, как правильно шить карманы? – примирительно спросил подполковник. – Возможно, это станет последней каплей, которая переполнит чашу местного застоя и подтолкнет развитие этого застывшего мира в правильном направлении.

Хотя в пещере было слишком темно и почти ничего не видно, Настя поняла, что он улыбается, и расслабилась.

– Я бы так высоко не оценивала этот свой поступок, – сказала она. – Имеется у меня подозрительное чувство, что это все равно ничего не изменит. И они как жили тут раньше без карманов, так и будут жить без них дальше!

– Тоже мне, нашла трагедию… Почему так считаешь?

– Интуиция, наверное. Говорю же, мы чего-то в местной жизни не понимаем.

– А твои размышления о противоречиях здешнего бытия как-то соотносятся с поисками инструкции для портала?

– Понятия не имею.

Они сделали еще один поворот и наконец оказались в галерее. Настя увидела стоявшего посреди коридора Дюшу со свечкой в руках. Около его ног сидела белка. А рядом, прямо в воздухе, висело нечто темное и непонятное овальной формы.

– Похоже, мы пришли, – сказала она. – Кондратий, привет!

Призрак в виде гигантского яйца размером с приличную собаку болтался в галерее в дальнем от ее входа конце, метрах примерно в полутора-двух над землей. Впрочем, яйцом это все же назвать было трудно – скорее, огромный кокон, мутный, полупрозрачный и не имевший четко очерченных границ. В неверном свете свечи его поверхность мерцала черным – словно кусок обсидиана, только что отколотый от застывшей лавы.

– Привет, Кондратий, – подойдя ближе, повторила Настя. – Вот мы до тебя и добрались. Ты как тут, брат?..

Она обошла кокон со всех сторон, осторожно погладила его, и ей сразу пришла на ум ассоциация с маленькой и упругой тучкой. «Я тучка, тучка, тучка, а вовсе не медведь!». К тому же еще гладкой и прохладной на ощупь.

А подполковник, присев на корточки, внимательно изучал нарисованный под Кондратием круг. Он был примерно таким же, что они уже видели снаружи пещеры, но немного меньше размером и не с восьмиконечной звездой внутри, а с шестиконечной.

– Анфиса, а ведь ты уверяла, что нашему призраку ничего не грозит, – подозрительно глянув на белку, сказал Антон. – А он вот, висит. И даже не вздрагивает.

Белка пошмыгала носиком, недовольно произнесла:

– Не знаю, как такое случилось!.. И если ты забыл, то я напомню, что полной гарантии я не давала, а всего лишь девяностовосьмипроцентную. Два процента оставила на форс-мажор! Так вот, это – форс-мажор!..

– Ну, от того, что это форс-мажор, нам не легче, – пробормотал Антон. – А Кондратию так и тем более. Что будем делать?

Белка пожала плечиками, почесала себе нос. Потом повернулась к Антону хвостом и принялось пальчиком раскатывать по полу камешки, которые слагали узор.

– Не знаю, что вы будете делать! Все, что я могла, я уже сделала, – сломала печать! – она показала на разбросанную ей гальку. – Не моя вина, что это не помогло!.. Теперь ваша очередь!

– Давайте тогда ее уже доломаем, что ли, – предложила Настя, распинывая в разные стороны оставшиеся камни.

– Погоди-ка, Настенька, – сказал Антон. – Посмотри. Рисунок все равно остается. Он никуда не делся. Камни его словно дублируют. А на самом деле он нанесен чем-то светлым. Не пойму, что это. Вроде песок, но только какой-то липкий.

Анфиса тут же послюнявила пальчик, потыкала им в песок, потом поднесла к носу, обнюхала со всех сторон и лизнула.

– Обычная соль. Сверху слегка пролитая растительным маслом. Рискну утверждать, что оливковым. Хотя, если судить по степени растворенности кристаллов, сначала печать нарисовали маслом, а уж потом просыпали солью. И только тогда сверху выложили камнями, – выдала экспертное заключение белка.

Настя тоже присела, провела ладонью по светлым коричневатым линиям – они действительно оказались маслянистыми на ощупь.

– Ну соль – это я еще понимаю, – сказала она, разглядывая ладонь с приставшими к ней рыжеватыми крупинками. – Помните, сериал был такой голливудский, «Сверхъестественное» называется. Про двух братцев, которые с привидениями сражались и восставшими мертвяками. Так они в призраков всегда из ружья, заряженного солью, палили. А потом находили останки мертвецов и тоже пересыпали их солью. Чтобы призрак из могилы больше выбраться не мог.

– Я помню, – подтвердил Леха. – Они еще по Америке на шевроле импале рассекали. Там у них это крутой тачкой считается.

– А масло зачем? – спросил Антон. – Им они что делали?

– Да хрен их знает, – Настя принялась счищать с руки налипшую соль. – Вроде растительное масло для этих целей они не использовали. Но утверждать не берусь, потому что до конца не досмотрела, слишком длинно. На седьмом сезоне уже задолбалась и бросила.

– Я до одиннадцатого дотянул, – признался Леха. – А всего их там чуть ли не полтора десятка сняли, сезонов этих. И я тоже про масло ничего не помню.

– Ну вы даете, – удивленно проговорила Анфиса. – Судить о проявлениях сверхъестественного, основываясь на каком-то там сериале, – это надо быть полными идиотами! Крайне несерьезный подход!

– Да ладно тебе, – сказала Настя. – Сама тоже хороша. «Золото потустороннее существо лучше любого святого слова привязывает!» А Кондратия нашего, р-раз! – и сцапали, и даже клад ему не помог! И вообще – что ты, Анфиса, про золото знать-то можешь? Если я не ошибаюсь, то в твоем Лесу не то что золота, а и вовсе никаких денег нет.

– Не обязательно что-то иметь, чтобы об этом что-то знать! Мне про него несносный мальчишка все досконально объяснил, – Анфиса показала на Дюшу.

– И когда же он тебе объяснил? Почему я не слышала?

– Потому что в этот момент ты с Гарретом кокетничала! – огрызнулась белка, которая ужасно не любила, когда ее подлавливали на ошибках или нестыковках.

– Я не кокетничала, – возразила Настя и покосилась на подполковника.

– Кокетничала!

– Нет!

– Кокетничала-кокетничала, – со смешком поддержал белку Леха. – Не оправдывайся, тетя, мы с красотулей всё про тебя знаем!

– Ну даже если и так, вам-то какое дело? И вообще, что такого особенного Дюша может про золото рассказать, он же еще маленький! Наверняка с три короба насочинял! – Настя сделала попытку перевести неудобную для нее тему в более безопасное русло.

Однако белка не повелась.

– Ну то есть как тебе экскурсии по городу устраивать и с местной жизнью знакомить, – так он большой, а как мне про золото рассказать, так сразу маленький? – ехидно полюбопытствовала Анфиса. – И всё потому, что кое-кто кое с кем кокетничал и самое важное пропустил?

– Я ничего не выдумал, тетенька, – вставил Дюша. – У нас все об этом знают. Вот я королевишне и поведал.

– Именно, – обличительно произнесла белка. – Знают все! Но теперь, благодаря ему, и мы тоже. Между прочим, я легко могу отличить детские выдумки от актуальной информации. Просто надо уметь задавать правильные вопросы!

– …А не глазки первому встречному рыцарю строить! – добавил вконец развеселившийся Леха.

– Да что вы опять на меня накинулись! – возмутилась Настя. – Нашли время!

– Действительно, предлагаю вернуться к Кондратию, – произнес Антон. Выглядело это так, словно он за нее заступился, и у нее потеплело на душе. – И, Анфиса, будь добра, прекрати называть Дьюи несносным мальчишкой. Он этого не заслуживает.

– Хорошо, я буду называть его сносным мальчишкой! – с вызовом ответила белка. – Так лучше?..

Подполковник приподнял брови, как бы взвешивая услышанное, после чего отрицательно покачал головой:

– Пожалуй, что нет.

– Вот и не вмешивайся в мой воспитательный процесс! Без тебя разберусь. как мне со своим подопечным отношения строить!

– Мне нисколечки не обидно, рыцарь Антон, – опять подал голос Дьюи. – Я же знаю, что королевишна у нас на самом деле очень добрая, хотя и хочет строгой казаться. И даже иной раз грозится меня в мухомор превратить…

– В мухомор? – недоуменно переспросил подполковник. – Почему в мухомор?

– Потому что красный и с белыми пятнышками! – не стала заморачиваться с ответом Анфиса. – Что за манера ненужный базар разводить!

– Интересно, а что с рукой Кондратия случилось? – Настя тупо разглядывала кокон. – Она вообще где? Она же… настоящая!

– Одно из двух. Или отвалилась, когда Кондратия ловили, и куда-то сбежала, а сейчас висит где-нибудь под потолком и за камни цепляется. Или она там внутри, в каком-то особенном агрегатном состоянии, распыленная на атомы, – белка мотнула головой в сторону кокона. – Есть у меня еще третий вариант, но я в него не очень верю. Колдун не только сумел отделить руку от призрака, но и забрал ее себе.

– Это вряд ли, – задумчиво произнесла Настя. – «Живую плоть мертвеца» здесь только для привидений используют, остальным она не нужна. Тем более демонам, которые в одном из своих, как ты выражаешься, агрегатных состояний вполне материальны. То есть если бы Нифаций увидел руку, то сразу бы догадался, что имеет дело совсем не со своим любимым демоном, а с обычным призраком, плюнул бы на все и свалил к себе в монастырь. Потому что счел бы для себя подобное занятие унизительным.

– Ставлю на первый вариант, – заметила Анфиса. – Очень уж она автономная и не в меру самостоятельная, хотя и отрубленная по локоть.

– А я на второй, – заметил Леха. – Что она там, внутри. На что спорим, красотуля?

– Ни на что, – перебил подполковник. – Предлагаю вернуть разговор в конструктивное русло. Итак, как нам освободить Кондратия? У кого какие мысли по этому поводу?

– Надо сломать печать, – настойчиво повторила Анфиса. – Только как ее сломать, если она маслом прорисована? Оно наверняка в землю впиталось!

– Тут пол не земляной, а каменный, – поправил Леха. – Это хуже.

– А разве масло в камень может впитаться? – удивилась Настя.

– Смотря в какой камень, – ответил Антон. – Скорее всего, здесь известняк, а он пористый – в отличие, к примеру, от гранита или обычной гальки. Так что вполне может впитаться, хотя и совсем неглубоко.

– Эх, мне бы сейчас отбойный молоток, я бы камня на камне от этого рисунка не оставил! – вздохнул Леха.

– Отбойного молотка нет, – ответила Настя. – Давайте ножиком тонкую полоску процарапаем? «Вий» все помнят? Ну вот!.. Там Хома Брут, когда ночью на службу в часовню пришел, вокруг себя хотел мелом окружность прочертить, чтобы к нему всякая нечисть не пробралась. Только он замкнуть круг не успел, маленький промежуток остался…

– «Вий»? – переспросила Анфиса. – А это еще что такое?

– Это такая страшная сказка у нас есть, – пояснила Настя. – Ее писатель Гоголь написал. Николай Васильевич.

– То есть художественный вымысел? – уточнила белка. – Опять вы за свое. Тоже мне, нашли достоверный источник.

– Других-то нет, – возразил Антон. – Сама знаешь, у нас дома что с магией, что с нечистью туго. Только по сказкам да сериалам ориентироваться можем.

– А по-моему, хорошая идея, – опять сказала Настя. – Чем-нибудь типа ножичка полоску прокарябать и разомкнуть круг. Вдруг поможет?

– В принципе, можно попробовать, – согласилась Анфиса. – Хуже уж точно не будет.

– Вот только мне ножичек свой охотничий жалко, – сказал Леха. – И кинжал товарища подполковника тоже. Не для того они у нас, чтобы ими камень карябать. Сюда бы хотя б гвоздь хороший, двухсотку или на худой конец сотку. Или костыль железнодорожный…

– Да как же костылем что процарапаешь? – удивился Дюша. – Костыли – они же деревянные и совсем для другого предназначены. Чтобы человек без ноги ходить мог! Вот у дядьки Рона костыль имеется, потому что ноги до колена нет!..

– Нет, пацан, я про другой говорю. Это вот такой огроменный гвоздь, – Леха развел руки, демонстрируя размер железнодорожного костыля. – И толстенный. И еще с острым концом. Им шпалы к земле пришпандоривают…

– Не брала я сюда гвозди, – сказала Настя. – Еще не хватало!

– А что такое шпалы? – спросил Дюша.

– Сейчас мы опять в ненужных объяснениях увязнем, – сказал Антон. – Потом, Дьюи, тебе объясним. Лучше ответь: тебе здесь большие гвозди нигде на глаза не попадались? Можно ржавые, можно гнутые…

Дюша отрицательно помотал головой.

– Придется ножом, – вздохнул Леха. – Испорчу…

– Погодите-погодите, – встрепенулась Настя. – Не надо пока ничего портить. Нифаций говорил, что печать, которую он нарисовал, она сама по себе никого не ловит, а только удерживает. То есть даже если мы сможем ее сломать, то Кондратия все равно не освободим, потому что его кое-чем другим поймали. Сетью какой-то. Старик ее еще «Сетью святого Нифация» назвал. А круги эти свои на камнях он «Печати святого Нифация» называет. А порошок для обнаружения демонов – «Суспензией святого Нифация».

– Вообще-то суспензия – это жидкость. Точнее, гетерогенная смесь, в которой частицы вещества не растворяются окончательно, а свободно плавают в растворителе, – не преминула блеснуть эрудицией Анфиса.

– Ну, справедливости ради, он свой порошок дегидрированной суспензией называл, – уточнила Настя.

– То есть обезвоженной?.. Странный способ приготовления магических снадобий, – заметила белка. – Сначала делаешь порошок, потом растворяешь его в воде, он совершенно не взаимодействует с водой и ни фига не растворяется, из-за чего получается суспензия. Потом из этой суспензии выпариваешь воду – и хоба! волшебное средство готово!

– Вы опять не о том, – недовольно проговорил Антон.

– О том, о том, – быстро проговорила Настя. – Я вот что хочу сказать. Даже если мы разомкнем печать, то Кондратия все равно не освободим. Потому что его держит какая-то ловушка. Точнее, сеть. Надо еще что-то придумать, кроме этого!

– Тоже верно, – вздохнул подполковник и поднялся с корточек. – Давайте на эту сеть внимательнее посмотрим, что ли…

Уже не обращая никакого внимания на печать, они снова сгрудились вокруг Кондратия. Дюша поднял повыше свечу, и все в глубокой задумчивости уставились на мерцающий в отблесках кокон. Настя заметила, что весь он словно покрыт чем-то типа тончайшей невесомой ткани с крупным переплетением нитей, как у марли. И именно эта волшебная ткань и переливалась той самой обсидиановой чернотой, на которую она сразу обратила внимание.

– Марля, – сказала Настя. – Это не сеть.

– Вижу, – кивнул Антон. – Так и есть.

– Интересно, ее порвать можно? – спросил Леха.

– Сейчас узнаем, – ответила Настя и попыталась подцепить марлю ногтем, но у нее ничего не получилось. Та оказалась такой же призрачной, как сам Кондратий, и словно приросла к кокону, став неотъемлемой его частью. Пальцы, не встречая ни малейшего сопротивления, проходили сквозь ткань и проваливались внутрь. Вслед за ней Леха с Антоном также попытались ухватить магическую сеть, но с тем же успехом.

– А если так?.. – под нос, словно сам себе, пробормотал подполковник.

Он достал из висевших у него на поясе ножен кинжал, и взяв его обратным хватом, резко полоснул по кокону. Однако и кинжал через висевшее черное марево прошел, словно через туман, не оставив ни малейшего следа. Вслед за ним, не встретив перед собой никакой преграды, в призрака провалилась рука подполковника. Антон хмыкнул, подбросил на ладони кинжал, опять ухватил его за рукоять и засунул назад в ножны.

– Н-да, – задумчиво пробормотал он. – И впрямь не получается…

– Может, сталь заговоренная для такого нужна, – предположил Дюша. – А это ведь самая обычная…

– Может, и нужна…

Настя, которой надоело стоять, задрав голову, подошла к стене и села, привалившись спиной к грязному камню.

– Не поможет тут сталь, – грустно вздохнула она. – Ни заговоренная, ни тем более простая. Нифаций уверен, что эта сеть будет исправно функционировать до той поры, пока не истончится ткань заклятия. А это, судя по всему, случится совсем не скоро. Потому что старый пень был спокоен, как удав, когда мне об этом рассказывал. Я-то еще решила, что про ткань он в переносном смысле говорит, для большей образности, а получается, что в буквальном…

Анфиса немного покрутилась на лехином плече, потом повисла на нем вниз головой и ловко сбежала с прапорщика на пол. За три прыжка добралась до Насти и устроилась у нее на коленях.

– Но она все равно рано или поздно исчезнет? – переспросила белка.

– Повторяю дословно: «Не сбежит, пока не истончится ткань заклятия». Когда это произойдет, непонятно, но явно не завтра.

– Я тоже слышал, – подтвердил подполковник. – Именно так старик и выразился.

– Он тебе случайно не объяснял, как еще эту сеть порвать можно?

– Объяснял… Путы, говорит, может пережечь Божественный огонь. А это что – я и понятия не имею. Наш разговор тогда уже сикось-накось пошел, и я не уточнила, не до того было…

– Огонь, огонь, – повторил Леха. – Огонь!.. А ну-ка, пацан, где твоя свечка?..

– Я сам попробую, – Антон забрал у Дьюи свечу и поднес ее снизу к Кондратию. После чего принялся осторожно поднимать руку с ярко светившей свечой вверх. Пламя свечки ненадолго растеклось по нижней поверхности кокона, потом снова собралось в яркий огонек. Подполковник поднимал руку все выше и выше, пока тот полностью не погрузился внутрь.

– Ты так Кондратия обжечь можешь! – возмутилась Настя. – Что ты творишь?! Там внутри еще ведь и живая рука есть, а она всё чувствует!

– Потерпит, – отмахнулся подполковник. – Если жить хочет и настоящий мужик, то ничего с ним не станется.

Одним движением Антон засунул свечу примерно в середину беспомощного привидения. Сквозь матовую туманную толщу призрака огонек еле теплился, в коридоре стало почти темно.

– А теперь проверим, – Антон наконец выудил свечу и принялся разглядывать нижнюю часть призрака. – И у нас получилось… ничего. Словно не жег.

Леха тоже задрал голову, пытаясь высмотреть хоть что-то из того, чего мог не заметить подполковник.

– Не повезло, – резюмировал он через несколько секунд. – Ни единой подпалинки, Антон Андреевич. Огонь, да не тот.

– Божественный требуется, вы чем слушали? – сказала Настя. – Может, такой, который в церковных лампадах горит?

– До церкви отсюда тоже далеко. Работаем с тем, что имеем, – подполковник вернул свечу Дюше. – И совсем не факт, что это окажется именно то, что нам надо. …А не тот ли это огонь, что в Иерусалимском храме на Пасху сходит?

– Тот Благодатный, товарищ подполковник, – пояснил Леха. – И до Пасхи еще как до луны на карачках.

Настя тяжело вздохнула:

– А мы опять попали в тупик.

– Да мы из него и не выходили, тетя!

Глава 17

Антон прошелся туда-сюда по пещере, потом остановился у сидевшей около стены Насти и посмотрел на нее сверху вниз.

– Нам требуется снова проанализировать всю имеющуюся информацию. Наверняка мы что-то мы упускаем.

– Никак совещание провести хочешь? – криво усмехнулась Настя. – Мы с Анфиской и Серегой – с участковым в смысле – заседания оперативного штаба устраивали, когда еще только выход сюда пытались найти.

– Помогло?

– Как ни странно, да… Мы здесь, – она обвела рукой темную галерею.

Подполковник устроился сбоку от нее и вытянул ноги. Напротив, усевшись по-турецки, расположились Леха и Дюша. Сгоревшую наполовину свечку они установили в центре своего импровизированного кружка в крышке от захваченной Настей из дома гусятницы.

– Темновато тут, – сказал Антон. – Хорошо бы костер развести, заодно и свечки сэкономим. Нечего их без особой нужды жечь, дорогие слишком.

– Ну, если огонь с улицы не заметят, то почему бы и не развести, – согласно кивнула Настя.

– Заметят, – сказал белка. – Доски прибиты неплотно, ночью сквозь щели свет хорошо видно. Если вдруг кто-то захочет сюда прийти, то я задолго услышу. Свечу мы задуем сразу, а вот костер гасить замучаемся.

– Ну, значит, в темноте да не в обиде, – резюмировал подполковник. – Докладывай, Настенька.

– Что именно?

– Как мы попали в данную ситуацию, с самого начала. Но только очень коротко. Только суть.

– Не вопрос, – сказала она. – Все началось в тот день, когда по совету Доры я подарила нашему призраку отрубленную у колдуна руку – в соответствии с местными верованиями, она способна со временем вернуть привидению его тело. На радостях Кондратий устроил маленькое землетрясение, из-за чего стал рушиться стоящий на вершине этой горы замок.

– Либо это не он устроил, а подобным эффектом сопровождался сам процесс передачи руки, – вставила белка. – Но это не очень важно. Так, заметки на полях.

– Дело было ночью, графиня, живущая в замке, спала, упала с постели и вывихнула себе ногу, – продолжила Настя. – Тогда граф решил, что это проснулся демон и пригласил к себе экзорциста, чтобы тот его изгнал…

– Стоп, – перебил ее подполковник. – Почему он так решил?

– Да откуда же мне знать. Вокруг этого подземелья много всяких легенд ходит. Возможно, одна из них как раз и связана с демонами.

– Дьюи? – подполковник посмотрел на мальчика. – Ты что скажешь?.. Есть здесь такая легенда?

– Есть, рыцарь Антон, – кивнул мальчик. – Но ее чужестранцам рассказывать запрещено, в Хеттоне даже закон специальный для этого издан, по которому, если дознаются, за это великий штраф выпишут. Ведь ежели кто из приезжих купцов решит, что в окрестностях Хеттоны и впрямь демон завелся, так все сразу приезжать сюда побоятся и торговля встанет. Больно уж опасны эти порождения Преисподней. А Хеттона торговлей живет.

– И с этим понятно, – резюмировал Антон. – Дальше.

– А что дальше? – удивилась Настя. – Нифаций приехал, поймал своей демоноловкой нашего Кондратия – потому что, кроме него, здесь и ловить больше некого, понарисовал везде зачарованных кругов и отправился спать на постоялый двор. Завтра он планирует насильно вселить привидение в живого человека, которого ему пришлют из замка. После чего человека сожгут на костре, не исключено что и заживо, а Кондратий отправится прямиком в ад. Получится все это у старикана или нет, сказать не могу, потому что наш брат-Кондрат все-таки не демон, а призрак. Который, ко всему прочему, привязан к кладу. Всё.

– Будем исходить из самого худшего. Из того, что все задуманное экзорцисту удастся реализовать, – сказал Антон.

– В таком случае предлагаю стоящую перед нами задачу разбить на две составляющих, – активно вовлеклась в обсуждение Анфиса. – Первая – это сама сеть, которой поймали призрака. Допускаю, что она не настолько прочна, как хотел уверить Настьку старик Нифаций. Иначе зачем ему потребовалось сразу три дополнительных степени защиты? Во-первых, это печать в галерее непосредственно под Кондратием, во-вторых, доски с нанесенными на них магическими символами, которыми он забил проход в подземелье, и в-третьих – еще одна печать на площадке перед входом. Я считаю, что все это необходимо для того, чтобы не выпустить демона из подземелья, если тому каким-то образом удастся выпутаться из сети.

– Принято, – кивнул Антон.

– Демоны, привидения… Не верится, что мы сейчас сидим и всерьез это обсуждаем, – непонимающе произнес Леха. – Да как Кондратия-то удалось захватить? Все эти прибамбасы против демонов, а он – призрак!

– Нифаций говорит, что призраки суть эфирные создания, люди – материальные, а демоны – сразу и те, и другие. А эфир – это такая особая субстанция, которая как воздух, но только не воздух, – пояснила Настя.

– Эфир!.. – презрительно фыркнула Анфиса. – Эфира не существует! Досужий вымысел необразованных средневековых дилетантов! На самом деле любое привидение – это вырвавшийся из потустороннего мира сгусток энергии, которая осталась после гибели наделенного душой существа. Поскольку и сама душа также явление сугубо энергетическое. Вот как правильно!

– Сгусток энергии, говоришь?.. – задумчиво повторил подполковник. – Тогда возможно, что печать – это что-то вроде магнита, который способен притягивать к себе эту энергию. И не исключено, что просто разомкнуть ее недостаточно. Необходимо разрушить целиком. Ну или хотя бы значительную ее часть.

– Ну, допустим, мы ее разрушили, – продолжила мысль подполковника Настя. – И что? Кондратий все равно как был заключен в ловушку, так и останется, а как ее порвать – вообще непонятно!

– Зато тогда мы попробуем транспортировать призрака в некое отдаленное и потайное место, где он сможет в безопасности находиться до тех пор, пока не истончится ткань заклятия, – сказал Антон. – Думаю, в нашей ситуации это сейчас самое реальное.

– Не получится, товарищ подполковник, – возразил Леха. – Масло в скалу впиталось. Одно дело процарапать на камне тонкую линию, которая бы круг разорвала, и совсем другое – соскрести печать целиком.

– Это известняк, – снова сказал Антон.

– Можно подумать, что от того, что мы это узнали, нам теперь станет намного легче! – заметила Настя.

Подполковник подобрал ноги и принялся ладонью расчищать от земли пол рядом с собой.

– Не скажи… Большинство пещер в мире – и здесь, думаю, точно так же, как и у нас – являются карстовыми, они возникают в растворимых водой породах, таких, как известняк или мел. Вода точит породу миллионы лет, из-за чего в ней образуются ходы и галереи. Это так называемые карстовые пещеры. Причем известняк не только водорастворимый и пористый, но еще и сравнительно мягкий. Потверже, конечно, чем мел, но все равно.

Антон достал свой кинжал и провел им по полу несколько царапин:

– Видите, довольно легко. Для минералов особая шкала твердости существует, и известняк на ней по мягкости находится на одной из самых верхних позиций. Его родной брат – это мрамор, он тоже относится к кальцитам. Он легко поддается обработке обычными металлическими резцами, благодаря чему и получаются скульптуры. Так что, думаю, и нам снять верхний слой, пропитанный маслом, особого труда не составит. И даже ножей сильно не затупим. А если и затупим, то все равно не до конца испортим. Потом к какому-нибудь кузнецу или оружейнику на правку отнесем.

– Насколько достоверен источник твоих знаний? – подозрительно спросила Анфиса. – Снова в какой-то сказке вычитал?

– У нас этому вообще-то детей в школе учат, на уроках географии, – улыбнулся Антон. – А еще я недавно фильм документальный про пещеры по телевизору видел. Там такие съемки красивые были – закачаешься… Только все пещеры не чета этой – длинные, глубокие… И все возникли именно в известняках.

– А мне казалось, что наше подземелье люди в горе прорубили, сами, – сказала Настя. – Пещеры – они же обычно под землей, а эта вон, сверху.

– Ты, Настенька, не права. Есть такие пещеры, что вообще на высоте нескольких тысячах километров над землей находятся. А наша, кстати, куда-то дальше вниз тоже идет, только мы не ходили, не смотрели. Наверное, зря.

– А смысл смотреть? – опять возразила Настя, которой нравилось возражать Антону. – Ее Кондратий в любой момент под себя перестроить может. Вчера ты, допустим, изучил какой-то ход, а сегодня Кондратий его – р-раз! – и перекрыл. Или вообще куда-то не туда завернул. Куда ему вздумалось.

– Тоже верно, – согласился подполковник. – Да и необходимости у нас такой не было.

– Антон Андреевич, а сильно-то верхний слой снимать придется? – уточнил Леха.

– Думаю, сантиметра с головой хватит, – сказал Антон. – Масло если и впиталось, то максимум на несколько миллиметров, вряд ли глубже. Все-таки известняк это не почва, а горная порода, пусть и пористая. Тем более не губка и не поролон.

Настя, которой опротивело сидеть без дела, решительно поднялась со своего места. Пора приступать к уничтожению печати. Время идет, а у них еще конь не валялся!

Вскоре после полуночи Дюша, последние часы изрядно клевавший носом, был отправлен в их тупичок спать – на лежанку, которую мужики соорудили еще до отъезда в Цейс. И они остались втроем – белка, пытавшаяся время от времени что-то процарапать коготком, была не в счет. Леха резал охотничьим ножом, Антон – своим кинжалом, а Настя орудовала кухонным ножичком, который захватила еще из дома.

Пару раз они перекусили – сыром с лепешками и водой. И еще время от времени кто-то из них поднимался и пытался сдвинуть кокон с захваченным Кондратием со своего места. С этим, надо сказать, также возникла определенная проблема. Взять его руками и просто переместить на другое место не получалось – как возьмешь бесплотную невесомую дымку?

– Может, зря мы отказались от гипотезы Нифация о том, что призраки имеют эфирную природу? – задумчиво проговорил Антон. – Может, не так уж они в своем Средневековье и заблуждаются?.. Если принять во внимание, что эфир хотя и не воздух, но все же как воздух, – то, возможно, Кондратия получится сдуть?

Он набрал в легкие побольше воздуха и со всей силы дунул. Все остальные внимательно следили за тем, как поведет себя при этом кокон.

– Получилось? – поинтересовался Антон.

– Даже не вздрогнул, – разочарованно проговорила Настя. – Я не заметила… А если мы разрушим печать, а Кондратия так и не сможем сдвинуть, то что?

– Сможем, – уверенно произнес Антон и опять дунул. – Иначе пропадает смысл в этих печатях. Зачем они нужны, если пойманный призрак и так преспокойно висит на одном месте? Думаю, Нифаций опасался, что наш Кондратий даже без постороннего воздействия может сам по себе куда-нибудь в глубину пещеры отдрейфовать и там затеряться. А если внутри него еще находится и рука, пусть даже в разобранном на атомы виде, то тем более Кондратия можно попробовать сдуть воздухом!.. Скорее всего, он пока не шевелится потому, что печать недостаточно разрушена.

– Товарищ подполковник, а если мы призрака освободить не сможем, что делать будем? – спросила Леха. – Вы уже думали об этом?

– Думал, прапорщик, – Антон взялся за очередной участок печати. – Тогда мы возвращаемся домой.

– Не поняла, – сказала Настя. – С какого такого перепугу? Мы же ничего про портал толком до сих пор не узнали. Даже с Нифацием нормально поговорить не удалось!

– Потому что неизвестно, что случится с подземельем, если в нем больше не будет охраняющего его призрака. Возможно, граф захочет всё здесь замуровать. Тогда мы окажемся отрезаны от портала и будем вынуждены навсегда остаться в этом мире. Поэтому, чтобы не рисковать попусту, вернемся домой.

– А Дюша… – начала было Настя, но подполковник ее перебил.

– Я решил, – твердо сказал он. – На данном этапе так будет лучше всего. А дальше разберемся.

– Но как же Дюша?!

– Его оставим здесь, и это не обсуждается. Мы уже говорили на эту тему, Настенька. Отдадим ему все наши деньги. Уверен, что он с ними сумеет неплохо устроиться. Этот мир – его родной дом, а сам он практичный и здравомыслящий парнишка.

– Антон Андреевич, – просительным голосом заговорил Леха, – давайте с собой пацана заберем, ну пожалуйста… Что ему здесь одному делать? Если наша тетя его усыновить откажется, то я себе заберу. Жилье у меня есть, Светка против не будет…

– Чего это я откажусь? – с вызовом спросила Настя. – Не откажусь! У меня дом свой, участок, свежий воздух и все такое! Одного сына вырастила и второго смогу!..

– Нет!.. Детская судьба не шарик, нечего им жонглировать! – подполковник остался непреклонен. – Не хотите, чтоб так произошло, – поменьше эмоций и работайте интенсивнее. Арбайтен, арбайтен, не отвлекайтесь.

Следующие несколько часов они провели почти в полном молчании. Несмотря на то, что известняковые полы и впрямь свободно резались при помощи ножей, тем не менее дело шло трудно. Все сидели, скрючившись в три погибели, и сосредоточенно скребли по полу, почти не произнося ни слова.

Первому надоело молчать Лехе.

– Расскажи нам, тетя, что-нибудь про себя, – попросил он.

– Здрасьте! – хмыкнула Настя. – В вашей конторе на меня целое досье составлено. Если у тебя к нему допуска нет, попроси своего подполковника, пусть он тебе про меня расскажет. Наверняка ведь его прочитал, прежде чем в женихи набиваться!

– Настя, мы, кажется, и этот вопрос тоже уже давным-давно прояснили, – недовольно заметил подполковник. – Не начинай.

– И правда, Настька, не начинай, – поддержала Антона Анфиса. – Ругаетесь вы всегда одинаково, это скучно. Пусть лучше они нам про себя расскажут!

– То, что можно, вы и так уже знаете, – Антон поддел лезвием кинжала несколько маленьких кусочков отколотого известняка и ссыпал в кучку рядом с собой. – А что не знаете, то и знать вам не положено, потому что оно проходит под грифом «Для служебного пользования». Забыли, где мы служим?

– Тогда ты, красотуля, про свой Лес расскажи, – предложил Леха.

– Я вам сто раз о нем уже рассказывала. У меня уже язык болит о нем говорить, – недовольно проворчала белка, которой перспектива раньше времени вернуться ни с чем назад тоже не очень понравилась.

– Давайте тогда, что ли, песни петь, – не унимался Леха. – Или стихи читать. Тоскливо же просто так сидеть.

– Я вас умоляю, только не стихи! – зло сказала Настя, испытывавшая те же самые эмоции, что и Анфиса. – Они здесь то выходят, то не выходят, то вместо них вообще какая-то абракадабра без ритма и рифм получается, и я никак не могу понять закономерность! Меня это раздражает.

Все опять замолчали.

– Вот так и бывает, что сидят три вроде уже не чужих друг другу человека… – начал Леха.

– И одна не в меру болтливая белка, – перебил подполковник.

– И одна болтливая белка… А им и поговорить не о чем!

Снова повисла тишина. Но не надолго.

– Слушай, тетя, а вот тебе не страшно одной в деревне на отшибе жить? – опять спросил прапорщик.

– Не-а, чего там бояться. Тем более что у меня есть… – от чрезмерного старания Настя высунула язык, соскребая с пола очередную порцию известняка, темного от оливкового масла.

– Что? Неужели ружье? – спросил Леха, так и не дождавшийся ответа.

– Мобильник, балда! Если что – сразу ментам позвоню, и пусть уже тогда те, кто на меня нападает, боятся!

– Мобильник – это неинтересно. То ли дело ружье. Ты бы от всех отстреливалась и была бы самой крутой!

– Я огнестрельного оружия боюсь, – призналась Настя. – Вдруг его у меня отберут и меня же из него и пристрелят. Я все-таки слабая девочка, а не здоровенный самоуверенный лось, как ты.

– А я тебе говорил, красотуля, есть у нее инстинкт самосохранения, только она его глубоко прячет, – хохотнул Леха.

– Ясно море, что есть, – кивнула Настя. – И вообще по природе я ужасно трусливая, от собственной тени шарахаюсь.

– Он у тебя пониженный, это ненормально, – возразила Анфиса. – Таким, как ты, вообще размножаться нельзя, чтобы генофонд не портить!

– Не пониженный, а сознательно подавленный, – поправила Настя. – Это не совсем одно и то же.

– В смысле? – удивился Антон. – Как можно подавить инстинкт самосохранения? Поясни.

– Целенаправленно, вот как. Чего пристали?

– Поделись опытом, тетя, – засмеялся Леха. – Может, мы с Антоном Андреевичем тоже так захотим?

– Не вижу ничего смешного. Если бы вы в детстве всегда всего боялись, как я, вам бы, наверное, тоже захотелось от такого гипертрофированного инстинкта избавиться!

– Ух ты, наконец-то сейчас воспоминания пойдут, автобиографические! – обрадовался Леха. – Расскажи нам, тетя, о своем детстве! Все равно до рассвета еще далеко.

Настя пожала плечами. В принципе, можно и рассказать, почему бы и нет?

– Я, короче, маленькой всего боялась. Темноты. Еще боялась, что кто-то под кроватью живет или в шкафу сидит… Я даже почтовый ящик без родителей открывать боялась!

– Почему? – заинтересованно спросила Анфиса. – Там тоже кто-то жил?

Леха издал еще один короткий смешок.

– Да нет… Я боялась, что открою почтовый ящик, а там мне письмо от колдуньи пришло, – объяснила она и произнесла замогильным голосом: – «Девочка, девочка, завтра ты умрешь! Я тебя прокляла!»

– Вообще-то такого все дети боятся, – хмыкнул подполковник. – Вряд ли твои страхи были чем-то ненормальным.

– Это я сейчас понимаю, что они были абсолютно нормальными, а тогда все совсем по-другому казалось… Когда мне лет семь было, я девчонкам-подружкам как-то о своих страхах рассказала, и они меня на смех подняли: мол, ты трусиха, а мы вот ничего не боимся – ни темноты, ни почтового ящика, ни того, кто под кроватью живет, ха-ха-ха… И мне тогда так обидно стало, так захотелось стать такой же храброй, как они, что я начала себя заставлять. Вечером меня родители спать уложат, свет выключат, а я, вместо того, чтобы заснуть, залезу под кровать и лежу – ну, чтобы того, кто там живет, не бояться. Сердце замирает, дышу через раз – а все равно лежу! Или в шкаф залезу… Или по вечерам, особенно зимой, когда темнеет рано, усядусь одна в комнате без света, еще и шторы на окне задерну, чтобы уличный фонарь не светил. Так я перестала бояться темноты.

– Вполне разумное поведение, – одобрил подполковник. – Только к инстинкту самосохранения это отношения не имеет.

– Еще как имеет… – вздохнула Настя. – Потому что я потом во вкус вошла. Лет до семнадцати я жутко боялась высоты. Мы на четвертом этаже тогда жили, так меня мама даже окна не просила помыть – потому что я могла нечаянно вниз посмотреть и в обморок грохнуться.

– Что ты сделала с высотой? – поинтересовалась Анфиса.

– Я стала ходить по перилам балкона, – просто ответила Настя. – Пока не поняла, что больше высоты не боюсь.

– Как только не упала, – осуждающе покачал головой подполковник. – Опасное занятие.

– За кого ты меня держишь? Я, может, и трусиха, но ведь не полная дура. Прекрасно знала, что могу грохнуться, и сначала долго тренировалась. Недалеко от нашего старого дома ветка железнодорожная есть, которая к деревообрабатывающему комбинату ведет. По ней паровозик до сих пор раза два в день бегает, а все остальное время там пусто, никакого движения. Я сначала стала ходить по рельсам – так, чтобы и полчаса идти, и час, и ни разу не соскользнуть. Рельсы – они примерно такой же ширины, как и нога и заодно как перила… А только потом на балкон полезла. Еще однажды по перилам коммунального моста прошлась. Он высокий, метров тридцать над водой… Но это вообще уже легкотня была, потому что у моста перила широкие, сантиметров по двадцать. Надо или бухим в стельку быть, или совсем кривоногим, чтобы с них свалиться.

– Пороть тебя было некому, – сказал подполковник. – Жаль, что у тебя страха перед ремнем не было.

– Это точно, – кивнула Настя. – Чего не было, того не было. Мне мои старики только подзатыльники иногда отвешивали, когда особо отличусь.

– А еще, тетя, чего ты боялась? – Леха прямо так и светился от любопытства.

– Покойников, – ответила она.

– Ты ходила по покойникам?!

– Леша, не выбешивай меня! Как сейчас врежу тебе, и не побоюсь, что сдачи дашь! …Нет, конечно, не ходила я по покойникам! Просто однажды уговорила своего мужа – ну, мы с ним тогда еще женаты вообще-то не были – пойти ночью на кладбище. Пришли, короче, к кладбищу, а он за ограду заходить отказался наотрез. Испугался. Бросил меня и на дорогу свалил, туда, где свет горит и машины ездят.

– А ты?

– А я часа три одна между могилок шарахалась, пока совсем не замерзла. Осень уже была поздняя, колотун такой на улице стоял, жуть…

– И как тебе кладбище?

– Да никак. Темно и тихо, вообще ни шороха. И ни единой души – ни живой, ни мертвой. Ну, кроме моей, конечно. Зато грязно. А еще тени длинные от памятников и деревьев. И никто из гроба не вылез, на меня не напал, кровь не высосал.

– А почему ты не побоишься, что я тебе сдачи дам? – не унимался Леха. – Я ж тебя намного сильнее!

– Ну, потому, что когда-то я и драк очень боялась… Рядом с нашим домом кафешка была, где всякие мутные личности тусовались… И вот стала я по вечерам около этой кафешки спецом прогуливаться. В одиночку. Надену что-нибудь похуже, что порвать не жалко, и хожу туда-сюда. Тогда я уже давно развелась. А как только начиналась какая-нибудь драка, тут же в нее встревала. Разнимать.

– Успешно?

– По-разному. Иногда успешно, иногда нет. Случалось, и в пятак по запарке получала… Но, в принципе, это тоже было не так и страшно – я все-таки девушка, меня все равно сильно никто не бил. Обычно фингалом отделывалась, а один раз зуб выбили. Вот, этот, – она мизинцем приподняла губу и показала черный промежуток сбоку на верхней челюсти. – Но тут главное две вещи. Во-первых, научиться вызывать в себе злость, чтобы от тебя не отмахивались, как от чего-то несерьезного, а во-вторых – сразу определить, кто из них самый опасный и стараться к нему не лезть. От такого, в крайнем случае, и удрать не стыдно.

– И что, никто тебя от этих авантюр не отговаривал? – недоверчиво спросил подполковник. – Друзей у тебя много…

– Не знал никто, вот и не отговаривали. Я же не совсем больная в таком признаваться, – сказала Настя. – А если фингал на заметном месте получала, то говорила, что с лестницы навернулась и стукнулась.

– Теперь понятно, почему ты барона отпинала, – хмыкнул Леха. – В родную стихию окуналась, с махаловом и пинками. …Слушай, а что ты тогда с нами циркачей метелить отказалась, если такая, что – у-ух!?

И Леха, сжав кулак, сделал неопределенный жест рукой, призванный продемонстрировать всему миру, какая Настя «у-ух!».

Она только пожала плечами.

– Чтобы вам не мешать, все-таки кое-что я еще соображаю. Толку бы от меня все равно было бы мало, драться по-настоящему я не умею, а вот под руку все время бы точно лезла.

Подполковник встал, прогнулся назад в спине, разминая затекшую поясницу.

– Своеобразное отношение к собственным страхам, – сказал он. – Результативно, конечно, но я все равно не одобряю.

– Я еще когда в школе училась, уже в старших классах, то все свои страхи разделила на две категории – полезные и бесполезные и даже вредные, – продолжила рассказывать Настя. – К полезным я отнесла боязнь обжечься, порезаться битым стеклом, получить удар током или еще что-то такое, из этой же серии. Например, страх перед ядовитыми пауками. Обычных-то я уже давно не боюсь. Как и жаб. Или мышей. Вы бы только знали, сколько я жаб переловила!.. Еще к полезным страхам отношу страх за детей. За них, я считаю, надо обязательно бояться – вот как за нашего Дюшу, чтобы с ними случалось поменьше дурного… Бороться с полезными страхами нельзя, а вот с бесполезными, типа темноты или покойников, – да легко!

– Уважа-аю! – медленно, с расстановкой произнес Леха. – Чтобы вы там ни думали про нашу тетю, Антон Андреевич, но я – уважаю!..

– Я тоже уважаю, – согласилась с прапорщиком Анфиса. – Это называется – системный подход к решению проблемы, хотя для тебя, Настька, подобное совсем не свойственно. То-то я думаю, почему ты так странно иногда себя ведешь… А оно вон что, оказывается.

– Нет, ну вообще-то и я тоже кое-чего боюсь, – решилась на последнее признание Настя. – Из серии бесполезного.

– Да не может того быть! – опять хохотнул Леха. – Ты же у нас самая бесстрашная тетя на свете!

– Я боюсь, что про меня могут подумать, что я чего-то боюсь!.. И всё, закрыли эту тему. Надоело мне про себя говорить, я этого не люблю!

Глава 18

Внешний круг печати, с которым вот уже который час кряду сражалась Настя, был, в общем-то, не слишком широким – в пару пальцев, не больше. Зато длинным, черти бы его побрали. Если в этом мире, так же, как и в ее родном, длина окружности равнялась два пи-эр, то при радиусе около полутора метров она, получается, составляла примерно десять метров. А это уже, как ни крути, многовато. За час ей удавалась снять около двадцати–тридцати сантиметров верхнего слоя, плюс-минус. Или в общей сложности к этому моменту – в сумме где-то около трех метров. Леха трудился над внутренним кругом и вписанными в него треугольниками, подполковник соскабливал непонятно что обозначавшие колдовские закорючки.

Проскрести по контуру маленький квадратик, потом расколупать находившийся внутри него известняк, собрать пальцами каменную крошку, ссыпать в небольшую кучку рядом с собой. Потом опять – проскрести, расколупать, ссыпать… Не отвлекаясь на разговоры, не разгибая спины, снова и снова, в кромешной тьме, слабо разгоняемой тусклым светом двух зажженных свечей.

Ближе к утру проснулся Дюша. Но так как свободного орудия труда для него все равно не было, то его решили загрузить вспомогательными работами – а именно собрать раскиданное по пещере барахло и оттащить в тайник в гротике. После чего он уселся рядом с Настей и молча наблюдал за тем, как она скоблит пол.

Она кинула взгляд на заколоченный вход в подземелье – сквозь неширокие щели между досками в галерею проникали тонкие лучики туманного осеннего утра, слабо подсвечивая ближайшие полметра.

– Светает, – сказала она.

– Давно уже рассвело, только заметила? – Анфиса, свернувшаяся калачиком, лежала на коленях у Дьюи. – Сегодня солнце взошло в шесть десять, а сейчас уже семь сорок пять утра.

Настя отложила изрядно затупившийся кухонный нож, несколько раз сжала и разжала усталые пальцы, потрясла кистями. От однообразной многочасовой работы руки у нее затекли и плохо слушались.

– Все-то ты знаешь… Четыре часа осталось, а у нас еще конь не валялся, – она снова взялась за нож. – Ну вот почему он как висел, так и висит? И даже шевелиться не хочет, мы ведь уже столько вырезали!

Антон в который уже раз поднялся на ноги и снова попробовал сдуть призрака с центра печати хотя бы поближе к ее краю. И снова ничего у него не вышло.

– Не понимаю, – тихо пробормотал он словно сам себе. – Что-то мы явно упускаем. Или делаем не так…

– Мы всё делаем не так! – Настя не смогла скрыть своего раздражения. Чем меньше у них оставалось времени на спасение Кондратия, тем сильнее она начинала психовать. И к этому моменту уже от всей души ненавидела Нифация, схомутавшего их призрака, ненавидела самого призрака – за то, что тот оказался настолько неосмотрительным, что попался в ловушку, ненавидела подполковника, предложившего разрушить печать и ненавидела себя, потому что так и не смогла придумать взамен ничего более дельного. – Дурацкая затея, не стоило с ней и связываться!..

Антон наклонился, взял в руки свечу, поднял ее повыше – чуть ли не под самого Кондратия, и принялся с пристальным вниманием осматривать результаты их труда.

– Оп-па! – странным хриплым голосом сказал подполковник. Выражение его лица сменилось с недоумевающего на ошарашенное, словно он только что сделал какое-то крайне неприятное открытие. – Как же я об этом не подумал… мы все не подумали…

Настя подскочила со своего места, встала рядом с Антоном и тоже принялась разглядывать треклятую печать.

– Что?! Что ты увидел?!

– Смотри получше, – все таким же расстроенным голосом произнес Антон. – Ничего не замечаешь?

С тем же старанием, что до этого резала камень, она принялась пялиться вниз. Там, где они не прошлись своими ножами, печать из-за впитавшегося в пол масла была темного, почти черного цвета. А там, где они его уже срезали, – чуть посветлее, рыжеватой. Ничего такого, что могло бы еще сильнее испортить ей настроение, она не видела.

– А можно и я посмотрю, товарищ подполковник? – оторвался на секунду от своего занятия Леха.

– Нужно, боец.

И даже Анфиса соскочила со своей лежанки на Дюшиных коленках и вскарабкалась на плечо к Антону:

– Хватит уже говорит загадками! – недовольно буркнула она. – Признавайся, и так времени не осталось!

– Да что мы должны видеть?! – нервы у Насти уже были на пределе. – Вот печать, с половины с нее мы уже срезали масло!.. Всё! Больше здесь ничего нет!..

Антон глубоко вздохнул, с шумом выпустил воздух.

– Вот именно, – подтвердил он. – Срезали масло. Нам требовалось разрушить рисунок, а вместо этого мы, аккуратно снимая промасленные слои, вырезали его в камне! Сама же печать никуда не делась и осталась такой же, как и была! Только теперь стала еще более монументальной.

На глаза Насте, наконец-то сообразившей, что же имеет в виду Антон, навернулись слезы. Это конец. Они провозились всю ночь, а в итоге сделали только хуже!.. Да как же так?!

– И что теперь? – беспомощно спросила Настя и разревелась. Анфиса покосилась на рыдающую Настю и, ни слова не говоря, перескочила на подполковника. – Что нам делать-то, а?

– Все то же самое, Настенька. не плачь, я же тебя просил… – Антон приобнял Настю за плечи, осторожно прижал к себе, погладил по спине. – Только сейчас мы не масло будем соскребать, а попробуем срезать кусок пола вместе с рисунком, чтобы он уже не читался…

– Время, – пробормотала Анфиса. – У вас для этого совсем не осталось времени.

– Должны успеть, – Леха задумчиво почесал затылок. – До обряда еще четыре часа. Хоть ты, красотуля, не нагнетай.

– Боюсь, намного меньше, – проговорила белка. – Как я поняла, сам обряд начнется в двенадцать, но к нему еще наверняка надо приготовиться. Боюсь, экзорцист со своими помощниками появится тут намного раньше. Может, уже совсем скоро. Может, они уже сюда идут.

Настя вытерла глаза, решительно опустилась на пол и опять взялась за опротивевший нож.

– Все равно, – хлюпнула она носом. – Все равно… Сколько успеем, столько и сделаем. А вдруг хватит?..

Белка спустилась по Антону и повисла у него на штанине на уровне колена хвостом вверх.

– Не торопись, правильно тебя Ансим торопыгой называет… У меня есть предложение. Пока вы всю ночь с остервенением карябали известняк, я размышляла о природе Божественного огня, поскольку это единственный способ – помимо соответствующего заклинания, которого мы не знаем ,– разрушить ловушку. И вот к каким выводам я пришла. Возможно, Божественным здесь считается «а» – тот огонь, что горит в храмах перед изображениями божеств, – Анфиса приподняла лапку и загнула один пальчик. – «Бэ» – это тот, что в вашем мире сам по себе загорается на один из религиозных праздников. Возможно, в этом мире также имеется аналогичный ритуал, и хотя мы об этом ничего доподлинно не знаем, но тем не менее… – белка загнула еще один пальчик.

– Еще неопалимая купина, я вспомнил, – перебил ее Антон. – В Библии есть легенда про куст, который горел, но огонь его не жег. В нем кто-то из библейских патриархов бога видел, вроде как Моисей…

Анфиса пренебрежительно фыркнула.

– То, что вы все в теологии ни уха, ни рыла, я уже давно поняла, так что можешь не пыжиться… К слову, у нас в Лесу имеется аналогичное предание про священное дерево, которое было объято пламенем, но само не горело… Но это неважно, мы сейчас не про Лес. Тогда получается, что «вэ» – это этот самый неопалимый огонь, – в ход пошел еще один пальчик. – В данный момент ни один из этих трех видов так называемого Божественного огня нам не доступен, поэтому более подробно останавливаться на них не имеет смысла. Однако имеется еще один вид некоего нерукотворного огня, низвергаемого с небес, который по ряду признаков также можно отнести к числу Божественных.

На этих словах Анфиса замолчала, соскочила на пол и окинула всех интригующим взглядом.

– Теперь ты говоришь загадками, – недовольно заметил Антон. – Тоже нашла время…

– Молния? – предположил Леха. – Если с неба? Только это, красотуля, не огонь, а электрический разряд.

– Разряд легко может вызвать пожар, – заметила Настя. – Сколько пожаров из-за неисправной проводки бывает, особенно в старых домах…

– Молния! – довольно повторила Анфиса. – О чем я и говорю! Электричество местные еще не открыли, а посему могут легко принимать молнии за специфическую форму Божественного огня, поскольку они также нисходят с небес, которые, в свою очередь, считаются обиталищем божества. Принимая во внимания тот факт, что у нас в данный момент имеется собственный генератор подобного Божественного огня – или электрошокер – предлагаю испробовать его на Кондратии.

– Думаешь, поможет? – с сомнением спросил подполковник.

Белка легкомысленно пожала плечиками:

– Понятия не имею, но попытка не пытка. Не так ли, товарищ Берия?..

Леха хохотнул.

– А нам это чем-нибудь грозит? – снова поинтересовался Антон.

– Я ж говорю, понятия не имею! Рискну предположить, что может произойти все, что угодно, – в диапазоне от «совсем ничего» до «черт знает чего» или даже «мы все умрем!»

– Почему ты раньше молчала? Нравилось смотреть, как мы всю ночь в позе «зю» по полу ползаем?.. – недовольно поинтересовалась у белки Настя. Она все еще продолжала злиться, только теперь ее раздражение перекинулось на белку.

– Потому что я противница необдуманных экспериментов с непредсказуемыми последствиями! – парировала белка. – Пока имелась отличная от нуля вероятность, что вы сумеете справиться и без без моей подсказки, пока и молчала! Теперь этой надежды у меня больше нет!

Настя даже не заметила, как в руках у Лехи появился шокер.

– Ну что, приступим? – с каким-то злорадным предвкушением проговорил он. – Заодно и узнаем, чем нам это грозит…

– Погоди, – остановил его подполковник. – Мы на всякий пожарный в сторонку лучше отойдем.

– Да ладно вам, товарищ подполковник… Бог не выдаст, свинья не съест! – отмахнулся Леха, поднес шокер к поверхности призрака и с силой вжал кнопку включения.

Невесть откуда взявшийся в пещере порыв ветра погасил стоявшие на полу свечи, и в наступившей темноте Настя увидела, как между электродами проскочил разряд – один, другой, третий. Призрак дернулся и моментально покрылся мерцающей сеткой, по которой принялись скакать маленькие голубоватые молнии. Внезапно кокон резко увеличился в размерах, послышался сухой электрический треск. Поверхность сетки покрылась многочисленными черными трещинами, они становились все шире и шире и рвали искристые нити.

– Бойся, сейчас бабахнет! – Антон обхватил своими ручищами Настю, словно пытаясь защитить ее от неведомой опасности, и закинул себе за спину. Потом крикнул Лехе: – Назад, боец!.. Назад, слышишь!

Тот таки успел отскочить в сторону, прежде чем призрак лопнул. Правда, не совсем так, как в глубине души со страхом ожидала Настя. Беззвучно, без особенных звуковых и световых эффектов. Сверкающие ошметки сдерживающей его магической сети разлетелись по всей пещере и медленно парили в воздухе, постепенно угасая одна за одной. Взорвавшийся кокон потерял свою практически идеальную геометрическую форму, и из его недр вылетело что-то темное и тяжелое и шлепнулось к ногам подполковника. Она скосила глаза – это оказалась подаренная ею рука. Полежав пару мгновений, рука неуверенно поднялась на скрюченных пальцах – видать, отбила при падении – и неуверенно поковыляла по направлению к печати. А там во весь свой богатырский рост уже выпрямлялся Кондратий, облаченный в полный рыцарский доспех.

Ни разу еще Настя не видела, чтобы призрак принимал столь гигантские размеры. Он стоял вполоборота к ней, ноги его почти касались пола, а голова с надетым на нее шлемом практически упиралась в потолок. Правая рука отсутствовала по локоть, а в целой, левой он сжимал огроменный меч, который держал острием вниз. Тело Кондратия сияло слепящим синим светом, а глаза – как бывало всегда, когда привидение гневалось, – полыхали красным.

«Ну слава богу, – с облегчением подумала Настя. – Наконец-то! Как бы он нас в горячке теперь не прибил».

– Не нервничай, брат Кондрат, – быстро произнесла Настя. – Это мы!

Призрак повернул к ней голову и попытался сделать шаг, но не сумел, потому что словно прирос к своему месту. Магический круг крепко его держал, и единственное, что у него получалось, так это только дергаться, все больше и больше наливаясь красным.

– Печать! – крикнула Настя. – Тебя держит печать! Она под тобой! Нарисована!

– Печать?! – грозно проревел Кондратий и, склонив голову, посмотрел под ноги. – Печа-ать?!

В тот же самый момент в пещере загрохотало от множества маленьких камнепадов, а пол под ногами призрака заходил ходуном и стал вспучиваться и взрываться, словно под ним ползал гигантский земляной червь. То тут, то там по всему периметру печати выстреливали небольшие каменные фонтанчики, разламывая печать и расшвыривая в стороны множество больших и мелких твердых осколков. Антон надавил Насте на плечи, насильно пригибая ее к земле, и прикрыл своим телом.

– Блин, Кондратий, ты нас зашибешь! – откуда-то из-под полковничьей подмышки опять крикнула Настя. – Мы свои!.. Хватит!.. Мы тебя спасали!..

Когда пол наконец перестал взрываться и грохот камнепадов умолк, Настя высунула голову из-под Антоновой руки. Кондратий все так же возвышался посреди галереи, хотя и стал куда ниже ростом, с обычного человека, да и полыхал он уже не столь ярко. Глаза его также постепенно меняли цвет – от тревожного бордового на более спокойный коралловый. Внизу под призраком зияла яма глубиной чуть ли не с полметра, а по ее дну, пытаясь выбраться наверх, беспомощно ползала рука.

Настя выползла из-под Антона и с укором спросила:

– Ну, Кондратий, признавайся, почему ты позволил себя спеленать? Это же твой дом, ты в нем должен быть сильнее всех!

Призрак подобрал все еще копошившуюся под его ногами руку и надел на себя. Насте показалось, что обрубок вроде как слегка вырос – совсем ненамного, может быть, всего на сантиметр, но все-таки. Да и срез тоже стал другой формы – если изначально он был слегка косым – она это прекрасно помнила! – то теперь стал практически перпендикулярным. Она недоуменно потрясла головой, отгоняя от себя эти мысли. Да ну, что за глупости. Просто здесь слишком темно и она ничего не может толком разглядеть.

– Увы, – покаянно пророкотал Кондратий. – Увы мне, сестра!.. Зловредный колдун!

История поимки, которую им поведал призрак, оказалась одновременно и банальной, и поучительной. Как только Нифаций со своими помощниками появился в подземелье, Кондратий по простоте душевной решил, что это – очередные охотники за сокровищами, и поэтому, прежде чем их примерно наказать за незаконное проникновение на его территорию, решил сначала немного поразвлечься.

К несчастью нашего призрака, экзорцист юмора не оценил. Ни утробные завывания привидения, ни сатанинский хохот и парочка устроенных им мелких камнепадов должного эффекта не возымели. Тогда Кондратий, уверенный в собственной неуязвимости, счел возможным явиться перед нарушителями своего спокойствия во всей своей красе – в драной грязной хламиде, сквозь которую проглядывала бы мертвая разлагающаяся плоть, а внутри облезлого черепа вместо вытекших глаз пылали бы красным угольки.

Однако снова никого напугать ему не получилось. И даже наоборот. Лучники, только заметив призрака, тут же сделали стойку и с пулеметной скоростью выпустили в него десятки стрел. По словам Кондратия, не менее трех дюжин. Каким уж там неведомым колдовством сумел экзорцист зачаровать свои стрелы – неизвестно, но они, вопреки логике, не пролетели насквозь сквозь эфемерную плоть привидения, а застряли в его теле, будто в настоящем. Заодно и приковав призрака к тому самому месту, над которым он колыхался в образе полуразложившегося трупа.

Произошло невозможное. Кондратий почувствовал боль – обычную человеческую боль, о которой за века своего призрачного существования уже хорошенько подзабыл. К тому же очень сильную. Взревев раненым зверем, Кондратий хотел вырвать из себя стрелы, но не смог даже пошевелиться.

– Хе-хе-хе, – мерзко просипел Нифаций, не спеша подошел к Кондратию и накинул на него магическую сеть, которую держал в руках.

Собственно, на этом все самое страшное для призрака и закончилось. Окуклившись, он на какое-то время впал в некое подобие анабиоза и ничего не видел, не слышал, не чувствовал. Единственное, что грело его душу и не дало окончательно впасть уныние, так это мысли о мести и подбор наиболее страшного и мучительного способа смерти, коему он обязательно подвергнет экзорциста и его присных, как только освободится.

– Я чуть не умер от боли, сестра, – пожаловался Кондратий.

– Не говори глупостей, – сказала Настя. – Ты и так уже мертв, куда уж больше.

– Но столь ужасающих страданий я не испытывал даже в свою бытность верным вассалом низменного предателя Ромуальда! Воистину, были они невыносимы!..

Впрочем, заклинание подчинения оказалось хотя и весьма сильным, но явно не долгоиграющим и сравнительно быстро стало слабеть. Сначала, к величайшему облегчению Кондратия, исчезла боль, а потом постепенно вернулись слух и еще одно чувство, которое Настя определила для себя как ощущение пещеры. Оно позволило призраку, как и прежде, точно знать, кто именно в ней находится, что говорит и что делает и что вообще происходит даже в самом отдаленном ее уголке. Благодаря чему, собственно, Кондратий сразу и не прибил никого из них, как только разрушилась сеть.

– Это тебе, дорогой мой названный брат, урок на будущее. Никогда не стоит недооценивать незнакомцев, даже если они выглядят как вполне безобидные старички!.. – назидательно произнесла Настя. – Между прочим, скоро они сюда опять припрутся. Кондратий, я тебя умоляю, не пытайся больше никого напугать, не показывайся им на глаза и тем более не приближайся. Затихарись где-нибудь рядом со своим кладом и не отсвечивай, пока не уберутся вон. Кто его знает, какие еще фокусы у старикашки в загашнике имеются… Пожалуйста, дай мне слово, что ты будешь очень и очень осторожен!

– Клянусь! – Кондратий стукнул себя сжатым кулаком по груди.

…Нет, рука определенно выросла. Или ей все-таки кажется?

– В следующий раз нас может и не оказаться рядом, – чтобы усилить воспитательный эффект, добавила Настя. – А если Нифаций тебя развеет, ты об этом подумал?..

– Не развеет, – категорично заявила белка. – Это не в его власти. Кондратия держит золото. По крайней мере, мне так кажется.

– Всякое может быть, дитя Леса, – возразил призрак. – При определенном умении даже эту связь возможно разрушить, особливо если колдун очень силен. А в могуществе сего нечестивого старика я уже сумел убедиться.

– Это что получается, он еще сильнее того колдуна, что тебя к кладу привязал? – поинтересовалась Настя. – И сильнее Георга?

– О нет, куда как более слаб, – отрицательно мотнул головой Кондратий. – Хотя и кое на что также способен.

– Мы что, выходит, зря торопились? – с обидой в голосе спросила Настя. – Возились тут в пыли всю ночь, как папы Карло, а с тобой все равно бы ничего не случилось, так, что ли? И стараться не надо было?

Кондратий опять вздохнул.

– Но в его власти было отобрать твой драгоценный дар, а это сто крат хуже смерти… Лишиться его – лишиться надежды. Воистину, лучше не обрести и не потерять, чем найти и утратить… – призрак вытянул перед собой свою живую руку и, явно любуясь ею, пошевелил пальцами.

– Я не поняла, она, по-моему, стала длиннее, пока нас не было, – осторожно спросила Настя. – Или не стала?

Кондратий приложил к срезу одетый в латную перчатку призрачный палец:

– Вот на столько, сестра. Это ль не счастье? – в данный момент его глаза сияли мягким зеленым светом. – Как только я полностью воссоздам человеческую плоть, я смогу вырваться наконец из сей обители зла, сего опостылевшего подземелья… Затем покину ненавистное мне графство, а может, и королевство, найду себе тихий уголок, чтобы никто боле не смог меня беспокоить и доживу подаренную мне вами еще одну жизнь в тишине и умиротворении. Найду женщину, коя продолжит мой род и родит мне сына…

– Построишь дом и посадишь дерево, – перебила Настя. – Как настоящий мужик. Знаем-знаем… С твоими мечтами, Кондратий, все понятно. Как считаешь, до того, как ты опять человеком станешь, еще долго?

– То мне неведомо, – признался призрак. – Минует не год и не два, прежде чем это случится… Но что непременно случится, – я верю!

Анфиса, до этого скакавшая по пещере, подбежала к Кондратию и уставилась на него своими маленькими черными глазками:

– Где стрелы? – требовательно спросила она. – Ты, конечно, устроил здесь первоклассный фейерверк, но в разные стороны разлетались только камни и ошметки сети, ни одной стрелы я не видела. И поблизости их тоже нет!

– И этого я не ведаю, – сокрушенно ответил призрак и взмыл под потолок, чтобы удобнее было осматривать галерею.

– Может, вывалились, когда ты окуклился, – предположила Настя. – А Нифаций со своими помощниками после этого их подобрал и унес.

– Вполне вероятно, – согласилась белка. – Жаль, жаль… Хотела бы я на них взглянуть. Очень любопытно…

От болтавшегося на верхотуре Кондратия отделился светящийся шар и поплыл в дальний конец галереи.

– Следуй за светом, дитя Леса, – сказал призрак. – От первой выпущенной стрелы я сумел увернуться, и она улетела в темноту. Все остальные, увы, попали в меня.

– Я принесу, – Леха поднялся со своего места и ушел вглубь пещеры. Впрочем, довольно быстро он вернулся и положил на землю перед Анфисой длинную стрелу. Белка тут же стала водить над ней лапкой. Потом хмыкнула, почесала себя длинным черным коготком сначала за ушком, потом по брюшку, потом по носу.

– Неожиданно, – задумчиво пробормотала Анфиса. – Обыкновенная стрела.

– Да какая же она обыкновенная? – удивилась Настя. – Ты чего?

Стрела, на Настин непросвещенный взгляд, и впрямь была необычной – очень длинной, с густым серым оперением и массивным трехгранным наконечником. Подобных Настя даже на картинках или в кино не видала. Мощный наконечник имел три заостренных лопасти и производил устрашающее впечатление. Настю передернуло. Таквя если в тело попадет – то ее потом фиг вырвешь. Разве что с таким огромным куском мяса, что в получившуюся дыру хоть кулак засовывай. Брр!..

– Вот смотри, – белка провела лапкой по древку. – Это обычный дуб. Точнее, молодой дубок, не старше пяти лет, вырезано из ствола. Оперение из хвоста совы, а вот тут три маленьких воробьиных перышка. Наконечник крупный, металлический – точнее не скажу, я не сильна в металлах, у нас их почти нет. Самый кончик смазан каким-то сложносоставным отваром, – Анфиса принюхалась. – Анис чувствуется, чабрец, можжевельник, розовое дерево, мята, лаванда…

– А ты лизни, – посоветовал Леха.

– Еще чего! – фыркнула белка. – Я пока не выжила из ума! Может, там в состав яды входят, которые вот так, навскидку определить невозможно?.. Но никаких зачарований!.. Я начинаю уважать этого Нифация. Создать орудие, способное поражать энергетические сущности вроде нашего Кондратия, не применяя при этом магии, – это действительно надо быть профессионалом в своем деле.

– Так, может, королевишна, вся магия уже выветрилась? Это ж когда было? Третьего дня… – подал голос Дюша, сидевший рядышком с Настей и по своей привычке державший ее за руку.

– Тебя, несносный мальчишка, никто не спрашивает! Магия это не вонь из сортира, чтоб быстро выветриться!

– А как же ты, королевишна, ее чуешь, ежели она запаха не имеет? – удивился Дюша. – Без запаха ничего учуять невозможно!

– Много ты понимаешь в запахах, человеческий детеныш!..

Разгоравшуюся научную дискуссию безжалостно прервал подполковник:

– Кстати о Нифации – скоро он вернется. Нам пора идти, пока никого нет.

– Останьтесь здесь, в обжитом вами закутке, – пробасил призрак. – В моих силах вас надежно сокрыть.

– Нет, – отказался Антон. – Мы не знаем, что предпримет старик, когда поймет, что тебе удалось сбежать. И не знаем, насколько все затянется. Даже если всего на несколько дней – то уже проблема. Нам же, в отличие от тебя, надо что-то есть и пить. Лучше мы пойдем, пока не поздно.

– Идти так идти, – Настя встала, отряхнула выпачканную в земле нижнюю рубаху и спохватилась. – Ой, мне же переодеться надо! Вы-то все в темном, а я в белом, измазюкалась вся, как свинья. Все-таки я дама зажиточная, должна поприличнее выглядеть.

– Только побыстрее, Настенька – кивнул Антон.

– Что-нибудь с собой возьмем?

Подполковник отрицательно качнул головой:

– Кроме денег – ничего. На первое время нам их с головой хватит, а дальше видно будет. Если что – вернемся, когда вся эта возня с демонами утихнет.

Глава 19

– Тетя, ну ты скоро? – раздался нетерпеливый Лехин голос.

– Уже бегу! – крикнула Настя и тихо, чтоб никто не слышал, выругалась. Пальцы, уставшие после нескольких часов упорной, но лишенной смысла работы слушаться не хотели, и она то и дело путалась в бесконечных крючках и петельках находившейся на спинке платья застежки. …Ладно, хватит с ними возиться, потом Анфису попросит помочь. Или того же Леху.

Подхватив пышные юбки, выскочила из своего тупичка:

– Я готова! Как выбираться будем? Здесь по земле или через верх?

Леха окинул ее скептическим взглядом, неопределенно хмыкнул и спросил:

– Сама не видишь? – он кивнул головой в сторону заколоченного прохода. В нем зияла широкая дыра, сквозь которую виднелся росший неподалеку лесок.

– Я уже три доски выбил, пока ты там марафет наводила.

Настя удивленно приподняла брови, глянула на стоявшего в центре галереи метрах в десяти от нее подполковника.

– Через верх лучше не надо – солнце встало, на тракте сейчас наверняка много народу. Кто-нибудь да обязательно нас заметит. Здесь пойдем, – объяснил Антон. – Ну всё, догоняйте.

Он повернулся и пошел к выходу из подземелья. Настя, ухватив Дюшу за руку, поспешила было за ним следом, но в этот самый момент что-то очень громко бумкнуло, прямо-таки бабахнуло. Те из досок, что остались в загородке и которые Леха еще не выбил, будто взорвались. Если бы она не была уверена, что в этом мире не существует ни пороха, ни тем более гранат, то обязательно бы решила, что кто-то кинул к ним внутрь гранату. Или это так Кондрат развлекается? Но зачем?..

В темноту пещеры ворвался широкий поток яркого дневного света. В нем клубилась пыль и во все стороны разлетались многочисленные обломки и щепки – все то, что осталось от только что крепких досок. Она инстинктивно дернула Дюшу за руку, испуганно прижала к себе.

– Ложись! Ложись, тетя! – закричал безумным голосом Леха. Он напрыгнул на них откуда-то сзади, сбивая с ног и закрывая своим телом.

Уже упав, она увидела, как Антон остановился и оглянулся; лицо его, как ей показалось, стало удивленным. Внезапно он сильно вздрогнул, как от удара током, ухватился рукой за левый бок, потом сделал по инерции еще пару шагов и наконец, не издав ни звука, медленно осел на пол. Сидевший на его плече рыжий пушистый комочек скатился на пол и исчез в воздухе. …Что за черт? Что вообще происходит?!

– Кондратий, братец, что ты творишь? Ты в своем уме?! – крикнула она призраку.

Тот не ответил, но Насте уже и не требовался ответ. В рваном проеме скалы сквозь поднявшуюся пыль она разглядела то ли два, то ли три невысоких мужских силуэта, головы которых венчали шапочки с воткнутыми в них перьями. В руках появившиеся мужики держали по натянутому луку с наложенными на них ужасающими стрелами. Да это же боевой отряд экзорциста! Робин-гуды хреновы, откуда вы только взялись?..

– Так, тетя, спокойно, не суетись, – жарко зашептал Леха ей в самое ухо. – На нас напали. Самое время делать ноги. Сваливай с пацаном отсюда…

– Куда?

– Куда-нибудь!.. Поглубже в пещеру, подальше отсюда!

– А ты?

– Я товарища подполковника вытащить попробую. Его, похоже, подбили…

Подбили?!.. Господи, вот только этого не хватало!

– Антон! Антон!!! – стараясь не сильно напрягать голос, позвала она.

Подполковник не отозвался. Настя приподняла голову. Антон лежал недалеко от входа в той же позе, что и упал. Из него торчало сразу несколько стрел.

В воздухе опять что-то свистнуло, и Леха с силой дернул ее на себя.

– Не отсвечивай, тетя! И не высовывайся… Если без башки не хочешь остаться!

– Хотели бы убить – уже бы убили! А так только пугают, – шепотом возразила Настя и неуверенно добавила. – По-моему…

– Да это потому, что они нас пока толком не видят! – зашипел Леха. – Чем дальше от входа, тем для них темней! На звук стреляют… А товарищ подполковник как раз на острие атаки попал! Вали отсюда, тетя, последний раз говорю!.. Не мешай!..

Настя, все еще крепко сжимавшая Дюшину руку, быстро-быстро зашептала, обращаясь к мальчику:

– Дюшенька, перекатом, к стенке поближе, там темнее всего, а потом в наш тупичок ползком, ясно? Только тоже не вставай, хорошо?..

– Тетенька, как же ты?

– Я Лехе помогу Антона вытащить, я заговорённая!

– Я тоже вам помогу! Я сильный!..

Времени на поиск нужных для убеждения слов у Насти не было, и она, не раздумывая, отвесила Дьюи подзатыльник. Поможет он, вы только гляньте, в героев играть удумал! Права Анфиса, вот ведь несносный мальчишка!

– Дюша, не зли меня, ясно?! Ты обещал слушаться!

Мальчик нехотя кивнул, отпустил ее руку, покатился к стене. Камни под ним зашуршали, в воздухе опять засвистело.

– С-суки! – смачно ругнулся, как выплюнул, Леха. – Видеть не видят, а все равно пуляют, навесом… Ладно, тетя, я пошел, пока пыль совсем не осела, а то к Андреичу и вовсе не подобраться будет…

Стараясь как можно меньше шуметь, он осторожно пополз по-пластунски вперед, а Настя, собираясь с духом, перевернулась на спину и наконец-то увидела Кондратия. Призрак висел под самым потолком, растекшись по нему, словно гигантский блин. Черт, они ведь здесь не одни, на их стороне играет сам всесильный босс этого данжа, как же она об этом забыла?..

– Кондратий, ты меня слышишь? – зашептала она. – Кондратий?..

– Слышу, сестра, – голос призрака раздался прямо у нее в голове.

Интересно, с чего бы это? Настолько он экзорциста с его командой испугался, что теперь и слова боится вслух произнести? Или обещание свое держит – затихарился?

– Прикрой нас, Кондратий!

– Я с радостью, но только как?! – в голосе призрака послышалось недоумение.

– Ну, отвлеки, значит! Камнями в них кидаться начни, что ли! Или пыль подними!.. – яростно зашептала она. – Точно, пыль подними, да что б погуще! Чтобы нас совсем не было видно! И еще шум нужен, чтобы они на звук стрелять не могли!..

– Я понял тебя, сестра.

И тут же рядом со входом поднялись в человеческий рост несколько небольших смерчей. Они быстро становились все крупнее и крупнее, туго закручивая в себя пыль, каменную крошку и мелкую гальку, пока наконец не превратились в три широких мутных столба, надежно перекрывших лучникам обзор. Одновременно со смерчами в разных концах пещеры, создавая ритмичный неумолчный перестук, по полу запрыгало множество камушков. Она поднялась и, уже особо не скрываясь, рванула к Антону. Вслед за ней встал и побежал Леха. Длинное средневековое платье (черти б его побрали!) безбожно путалось под ногами, и Настя, как ни старалась, под конец все же наступила себе на подол и буквально рухнула на пол рядом с подполковником и только сейчас увидела, что из Антона торчали сразу три стрелы. Одна попала в бок, вторая в плечо, а третья – в ногу. Рядом с ней свалился прапорщик.

– Ну что, потащили? – вставая на четвереньки, спросил он.

– Антон, Антоша, живой? Нет? – Настя испуганно потрясла подполковника за плечо.

– Живой, – одними губами ответил ей Антон, – только вот… Чуть-чуть не успели…

– Ты встать сможешь?

– Сейчас, – кивнул Антон, слегка приподнялся на локтях, застонал, замер.

За его плечом проявилась Анфиса.

– Не сможет! – категорично заявила она. – Рана серьезная, шевелиться нельзя!

– Его здесь оставлять нельзя! – перебил белку Леха. – Завязывайте трепаться, девки! Давай, тетя, я слева, ты справа, взяли!..

В голове у Насти раздался голос Кондратия: «Поспешайте, сестра! Колдун на подходе!» Не поднимаясь с колен, она ухватила Антона за правое плечо, потянула на себя. С другой стороны за подполковника взялся Леха. Антон оказался очень, ну просто очень тяжелым. Наверное, даже еще тяжелее того мужика, которого она таскала под дождем той памятной ночью, когда убили Анфису. Но тогда в нее никто не пытался попасть, да и вообще – она хотя бы была в джинсах, а сейчас…

Острые камни, усыпавшие пол, врезались в тело, буквально разрывая от боли колени и бедра, да еще это ненавистное платье со всеми его нижними юбками! Подол попадал то и дело ей под колено или под руку, натягивался и мешал двигаться, однако крепкая, ручной работы ткань рвалась с трудом, задерживая ее на одном месте. Вот вроде и не так далеко им было до поворота в коридор, но эти несчастные сколько-то там метров показались Насте самыми длинными в ее жизни. А те пять минут, что они тащили раненого Антона, – вечностью…

Подполковник, как мог, помогал им, отталкиваясь здоровой ногой, однако был неестественно бледен, время от времени стонал и закусывал губы. Раны его продолжали кровоточить, а вслед за ним по грязном полу подземелья тянулась темная влажная полоса. Анфиса металась вдоль тела Антона, то и дело замирая на месте и что-то тихонько цвиркая.

Когда они уже протащили Антона почти через всю галерею и до поворота в коридор оставалось совсем ничего, загораживавшие вход пылевые столбы вдруг резко опали. В очистившемся проеме возник человек в темной монашеской рясе. Настя его узнала сразу. Это был монах-экзорцист Нифаций. В одной руке он держал посох с массивным круглым набалдашником, а вторую воздел вверх и что-то неразборчиво крикнул. На кончиках его пальцев загорелись маленькие яркие огоньки, которые тут же слились воедино во все увеличивавшийся ослепительно белый сверкающий шар. Почти мгновенно шар вырос до размеров волейбольного мяча, и Нифаций одним сильным движением, словно делал подачу, швырнул его внутрь пещеры. Мяч, взмыв к потолку, завис прямо под растекшимся в блин Кондратием – разрывая тьму и с шипением разбрызгивая во все стороны искры, как при дуговой сварке.

Экзорцист в окружении своих помощников уверенно ступил вглубь подземелья.

Анфиса застыла на месте, кинула взгляд наверх, хмыкнула «Так вот ты какой, Божественный огонь» и ушла в тень.

– Жжется, жжется! – возопил распластанный под потолком Кондратий и задергался, словно его кололи иголками.

Нифаций задрал голову и тоже увидел призрака. Сделав несколько шагов, старик вновь замер на месте, поднял свой посох, направил его на Кондратия. На кончике посоха появился еще один огонек – только теперь насыщенного рубинового цвета. Когда огонек разгорелся в полную силу, экзорцист взмахнул посохом, и огонек, оторвавшись от набалдашника, полетел прямиком в их главбосса.

– Пипец котенку! – пробормотал Леха.

Однако буквально за мгновение до того, как выпущенный стариком магический заряд достиг своей цели, блин-призрак распался посередине на две части и рваными обрывками потёк по стенам вниз, по дороге впитываясь в камень. Пылающий алым сгусток энергии врезался в пустой потолок, пещера опять содрогнулась, сверху на Настю посыпалась пыль и мелкая крошка.

Нифаций недовольно сморщился, перевел свой неистовый взгляд на группку возившихся на полу туристов из другого мира, плотоядно улыбнулся. Еще бы ему не улыбаться! Сейчас они были перед стариком как на ладони – хорошо освещенные, растерянные и беззащитные.

– Черт, черт, черт!.. Господи, помилуй!.. – запричитала Настя и с удвоенной силой принялась тянуть на себя подполковника.

Не переставая произносить непонятные слова, экзорцист нацелил свой посох, как показалось Насте, прямо на нее. …Да этот старый черт теперь вместо Кондратия их самих на атомы распылит!

– Гаси их, братан!.. Гаси всех!!! – заорал, как ошпаренный, Леха.

Неизвестно, был ли ли Кондратию знаком тот смысл, что вкладывал Леха в слово «гаси», или он понял его интуитивно, но в ту же секунду свод над стариком и его лучниками взбух, словно поставленный в духовку кекс, пошел глубокими трещинами и тяжелыми ломаными пластами обрушился вниз, похоронив под собой и самого экзорциста, и его команду. Вокруг все опять загрохотало и затряслось. Огромная куча камней в мгновение ока перегородила проход, отрезая Настю и ее спутников от внешнего мира. Искрившая под потолком шаровая молния вздрогнула, зашипела, будто на нее плеснули воды, дернулась пару раз и погасла.

В пещере враз стало темно, как у негра в жо… Короче, сами знаете, где.

Когда грохот обвала стих, в наступившей тишине сиплый Лехин голос прозвучал неожиданно гулко:

– Кажись, пронесло…

– Угу, – выдохнула Настя и вытерла трясущейся ладонью мокрый лоб. Вспотела она не столько из-за того, что помогала тащить Антона, сколько от страха. …Господи, как же она испугалась! Как же ей было страшно! Она-то всего-навсего обычная тетка, у которой, случись чего, всякий раз сердце в пятки уходит. Хотя, если совсем уж честно, то страх к ней пришел только сейчас, после того как всё закончилось. А вот когда ополоумевший старик швырялся шаровыми молниями и алыми колдовскими сгустками, когда над головой то и дело зловеще свистели стрелы, страха не было. Была только одна мысль: ей надо спасти Антона. Спасти обязательно. Сдохнуть самой, но спасти!

Интересно, как он сейчас, жив ли еще или уже нет? Она замерла, прислушиваясь к раздававшемуся справа слабому дыханию – вроде пока нормально. Хотя, может, это Леха так дышит? Ни шиша не понять, потому что ни шиша не видно!

– Кондратий, дружок, подсвети-ка, – голос ее дрожал от пережитого. – Ты, кстати, сам нормально? В порядке?

– В полном, – прямо перед ней возник сияющий силуэт призрака.

И тут же из-за поворота в коридор на карачках вылез Дюша, подполз к ней и уселся, тесно прижавшись к ее боку. Настя машинально погладила его по голове и с удивлением обнаружила, что рука у нее тоже дрожит. Да что там дрожит – ходуном ходит!.. Так, теперь Антон.

– Что, тетя, с Андреичем делать будем? – Леха буквально снял вопрос у нее с языка.

– Понятия не имею, – растерянно сказала она и вопросительно глянула на белку. – Анфиса?..

– А что Анфиса? – фыркнула та. – Чуть что, так сразу Анфиса! Если б тебе надо было здесь вырастить кедр, это еще ладно, а так-то чего?

– Ну, ты все-таки получше нас разбираешься в травмах…

– Но не настолько! – перебила белка. – У него, между прочим, огромная железная дура с рваными краями из живота торчит! Сама подумай, что я могу сделать? У меня даже кровотечение остановить не получилось! Из-за нахождения в брюшной полости постороннего предмета! Так что включи мозги и прекрати говорить всякую ерунду!

Настя перевела взгляд на подполковника. Его голова покоилась на коленях у Лехи, глаза были закрыты, лоб и щеки покрыты испариной, губы искусаны до крови.

– Антош, – она легонько тронула его за рукав. Подполковник не ответил – был без сознания. То ли от боли, а то ли от кровопотери – вся его одежда с одного бока была влажной и липкой.

– Его в больницу надо, тетя, – сказал Леха. – И чем скорее, тем лучше.

– Сама вижу, – буркнула Настя. – …Интересно, а эти где? Ну, Нифаций со своими лучниками?..

– Да где-то там, под завалом, – ответил Леха. – Где же еще?

Призрак простер светящуюся длань к камням, намертво перекрывшим проход на улицу.

– Пять сердец. Ни одно не бьется, – заявил он, надо сказать, весьма самодовольно. – Не волнуйся, сестра, опасности боле нет!

– То есть ты, Леша, хочешь сказать, что мы их всех убили?! – переспросила Настя. Ее аж передернуло. Знать, что из-за тебя погибли сразу пять человек… Вот же черт!..

– Нет, блин, пощекотали!.. – раздраженно ответил Леха и обратился к призраку. – Спасибо тебе, бро, выручил. Если б не ты, они бы нас или на месте положили, или сейчас бы уже на костер волокли.

Призрак слегка поклонился, а Леха опять повернулся к Насте:

– Кончай, тетя, нюни разводить, не до этого!.. Тут или мы их, или они нас! У нас Антон Андреевич тяжело ранен!

Настя торопливо закивала:

– Да-да, конечно… Дай пару секунд оклематься, а то руки дрожат… Сейчас…

У нее никак не шли из головы пятеро погребенных под обвалом человек. Четверо вполне крепких здоровых мужиков и один старик – пусть и очень противный и не такой молодой, но все равно вполне еще бодрый и шустрый, для своих-то преклонных лет. Получается, она только что завела свое собственное кладбище. Сейчас пять человек, а до этого еще и гадалка Дора, и ее проклятый матерью сын. По большому счету, они ведь тоже умерли из-за нее. Из-за тех несчастных восьми золотых, что удалось им наторговать. Итого – семеро. Она здесь всего-то меньше месяца – а уже стала причиной гибели сразу семи человек! По идее, ее сейчас должны были терзать жуткие муки совести, но… Настя прислушалась к себе – ничего подобного, даже близко. Единственное чувство, которое она испытывала, это облегчение. А еще страх за Антона.

– Ты че повисла, тетя?! – Леха пощелкал у нее перед носом пальцами. – Отвисай. Товарищ подполковник сам себя не вылечит.

– Да-да, конечно, – рассеянно повторила Настя и мысленно пересчитала огромные могильные кресты на своем виртуальном кладбище. Никакого раскаяния. Ей на них наплевать. – В больницу, конечно…

Она решительно тряхнула головой, отгоняя от себя неприятные мысли, и встала. Окинула себя быстрым взглядом: ну вот, платье можно выбрасывать. Такое ремонту не подлежит. Все рваное, через дыры просвечивают когда-то белые, а теперь ставшие серыми нижние юбки. Отодранные куски ткани свисают лохмотьями, а один из боковых шов порван чуть ли не до талии и больше напоминает разрез. Хорошо хоть это то серое льняное платье, что они пять дней назад купили по дороге из Цейса, а не красивое советничье, нежно-василькового цвета… Господи, да о чем она только думает! Какое, к чертям, платье?! Антон!..

– Сейчас мы его в тупичок перенесем, а потом домой, – быстро сказала Настя. – Скорую вызовем. Другого выхода я не вижу.

– Ну вот, так бы сразу, – одобрительно качнул головой Леха.

– Вы аккуратней, – заметила Анфиса. – Его вообще-то лучше больше не тревожить. Каждое неосторожное движение – это плюс одна порванная кишка. После вашего волочения там у него внутри и без того каша.

– Мы постараемся, красотуля, – Леха осторожно переложил голову подполковника с колен на землю и выпрямился. – Гонки той уже нет, да и нас теперь трое, еще Дьюи поможет. Поможешь же, пацан?

– Помогу, рыцарь Леха, – с готовностью сказал Дюша.

– Ну вот.

– Я помогу, – пробасил Кондратий.

Он подошел к подполковнику, слегка потускнел, вытянул перед собой руки и стал поднимать их вверх. Вслед за этим сам по себе взмыл в воздух и подполковник и плавно поплыл в сторону коридора, а после и в их тупичок. Там Кондратий так же бережно опустил все еще не пришедшего в сознание Антона на ворох старых еловых веток.

– Анфиса, ты точно ничего не можешь сделать?

Белка, уже сидевшая на лежанке рядом с Антоном, подняла голову:

– Нет! – недовольно отрезала она. – Ты чем слушала?.. Я боль немного унять могу. И то ненадолго! Или, допустим, введу его в сон, чтобы он понапрасну не мучился. Да и не надо это сейчас, он все равно в отключке. Иногда ты, Настька, нормально соображаешь, а иногда вот как сейчас! Такое чувство, будто мозги свои вынула и где-то в другом месте забыла! Бесишь!

– Я не понимаю, чего ты тянешь, тетя, – Леха недовольно уставился на Настю. – Отворяй проход, время дорого. Только ты это можешь.

Настя обеими руками потерла себе лицо, равномерно размазывая по нему грязь, кровь Антона и собственную испарину. Одернула остатки платья, пытаясь придать им более-менее приличный вид. Хотела поправить платок, но его не было – слетел, наверное, когда они Антона тащили, да так и остался под завалом, вместе с погребенными там же пятью мужиками.

– Там сейчас двое ваших у меня в доме постоянно живут… – пытаясь хоть как-то объяснить свою неуверенность, заговорила она. – Один Витёк, а второго Сергей зовут, что ли… А может, не двое, а больше. Пусть даже не живут, но у них там что-то типа поста, караулят. Я их во сне видела, еще давно. Я же рассказывала… Как бы мы хуже не сделали своим появлением, боюсь я… Может, его здесь все-таки получится вылечить?

– Здесь не получится, – настойчиво произнесла Анфиса. – Нужна срочная квалифицированная медицинская помощь.

– С постом разберемся, – отмахнулся Леха, критическим взором окидывая Антона. – Не звери же они, а у нас раненый. И наверх его поднять помогут, тем более что их двое. Вчетвером наверняка справимся.

Она еще раз глубоко вздохнула, подошла к тупичку. Как бы ей ни не хотелось возвращаться домой вот так, не солоно хлебавши, ничего не узнав, да еще и с умирающим Антоном на руках, а делать и впрямь нечего. Настя мелко перекрестилась и, еле слышно прошептав: «Отче наш, иже еси на небеси...», замолчала.

– Ты чего там бурчишь? – спросил Леха.

– Молюсь… Отстань! – она попыталась вспомнить хотя бы одну молитву, но не смогла – трудно вспомнить то, что никогда не знал. Потом уставилась в темноту провала, на границе которого должен был открыться проход в ее дом и мысленно, четко отделяя одно слово от другого, произнесла: «Я там, ты здесь. Ты здесь, я там…»

И на всякий случай еще добавила: «Хочу домой!»

Воздух в проеме тут же сгустился и задрожал, появилось дрожащее марево. Однако, вопреки ее ожиданиям, марево никуда не исчезло, а словно затвердело и стало материальным. Открылся портал как-то странно – не целиком, а только по краям. По периметру.

Прямо над ее головой нависло что-то квадратное, черного цвета и с двумя колесиками, готовое вот-вот рухнуть вниз.

…Черт, черт! Это же холодильник!!!

– Леша, держи! – Настя еле успела подставить руки, как ее чуть не придавило к полу весом от невесть откуда взявшегося холодильника. – Да помоги же!

Леха мгновенно подскочил к ней, перехватил днище.

– Это еще что?

– Холодильник! – раздраженно ответила Настя. – Эти умники запихали в нишу холодильник! Как будто их кто-то об этом просил!..

– И что теперь делать? – спросил Леха.

– Ничего! Закатываем его внутрь! А что тут еще сделаешь?!

Они поднатужились, вытолкнули холодильник в кухню. Несчастные ее полы! Опять поцарапала!.. Внутри кухонного агрегата что-то загрохотало – наверняка попадали стоявшие на полках банки. Её, между прочим, банки!..

– Серёга, ты чего там шумишь? – послышался из комнаты ленивый мужской голос. – Уже вернулся? А чего так рано?

– Не вернулся, – пробормотал Леха, приобнял Настю за талию и подсадил вверх.

Она выпрыгнула в кухню, снова ухватила треклятый холодильник – только теперь за заднюю стенку, навалилась на него всем телом и отодвинула от портала так далеко, как только смогла.

Голос из комнаты стал более напряженным:

– Серый, не понял, че за шум? Чего не отвечаешь?.. Кто там?

Настя обернулась, подала Лехе руку:

– Держи!

– Я сам, – отказался Леха и ловко, одним прыжком заскочил наверх.

В этот момент в кухне появилось еще одно действующее лицо – высокий, очень крепкий и накачанный парень лет тридцати. Тот самый, которого Настя уже видела раньше во сне, с вытатуированным на правом плече раскрывшимся парашютиком. Витёк.

Глава 20

Подполковник и Леха тоже, конечно, задохликами не были, но этот… Настоящий шкаф. Одной рукой Витёк почесывал поясницу, вторую держал за спиной.

– Опачки! – удивленно сказал он, застывая в проеме двери. – У нас гости!

Из одежды на нем имелись лишь длинные, чуть не до колена, семейные трусы. Трусы были ситцевыми, мятыми, темно-бордового цвета в розовый цветочек. Над цветочками порхали светло-зеленые бабочки, а в промежутках между бабочками и цветочками были изображены алые женские губки бантиком. Всю это красоту Настя увидела разом, одной картинкой, и застыла в немом изумлении. …Ну, по крайней мере, Витёк и его трусы были хотя бы чистыми – в отличие от них, с ног до головы измазанных в крови и пыли и в до невозможности драной одежде.

– Руки в гору, – флегматично сказал парень. Из-за его спины появился пистолет. Однако направлен он был не на Настю, как сначала ей показалось, а на стоявшего немного в стороне Леху – как на самого опасного из них двоих.

Леха медленно, стараясь не делать лишних движений, поднял вытянутые вперед пустые руки с растопыренными пальцами. Только сейчас она заметила, что левый рукав у него тоже был весь в крови.

– Леша, ты ранен, – негромко сказала ему Настя. – Почему молчал? Сильно?

– Ерунда, тетя, царапина, не обращай внимания. Краем только задело, когда навесом стреляли, – Леха пошевелил поврежденным предплечьем и примирительно произнес, обращаясь к парню: – Да ты чего, братан? Мы свои. Убери пистолетик…

– Ага, свои, – добавила Настя. – Буржуинские.

– Свои, как же, – хмыкнул Витёк и перевел взгляд на нее. – И ты тоже, дамочка. Тебя тоже это касается. Руки в гору, я сказал.

Он слегка повел стволом, показывая, что Настя должна сделать со своими руками. В этот момент из подземелья раздался густой бас Кондратия:

– Вы готовы, сестра?

Витёк напрягся сильнее:

– А там кто?

– Пока нет, погоди минутку, – крикнула Настя призраку и повернулась к Лехе: – Это Витёк, – кивнула она в сторону парня. Тот сделал удивленные глаза, но ничего не произнес. Ага, точно, она не ошиблась, именно так его и зовут. – Это про него я вам тогда рассказывала… Леш, я ж говорила тебе, проблемы будут!..

– Не гони коней, тетя, сейчас всё уладим… А я Алексей, – доброжелательно сказал Леха застывшему соляным столбом Витьку и широко улыбнулся. – Алексей Иванов, прапорщик со второго контура. У нас трехсотый, подполковник Ведерников, помощь нужна…

– А я Настя, – добавила Настя. – Настя Лукьянова. Это мой дом, и я в нем живу! Тебе что, про меня не рассказывали?

Словно подтверждая ее слова, из комнаты раздалось задорное «гав-гав!» и в кухню ворвался большой белый ком шерсти. Зайка. Вот уж кому-кому, но только не ее собаке надо было объяснять, кто в доме хозяин да чьи в лесу шишки. Зайка ринулась прямиком к Насте, подпрыгнула и с разбегу попыталась ее лизнуть. Та слегка отпрянула, убирая лицо от жаркого мокрого языка и прикрываясь руками, однако Зайка не унималась. Она ужом вилась около запропавшей хозяйки, подпрыгивая и радостно поскуливая, и то пыталась ее облизать, то припадала на передние лапы, оттопыривая пятую точку и без устали виляя хвостом. И столько восторга и радости было в собачьих глазах от этой неожиданной встречи!..

– Ну-ну, Заинька, моя хорошая, перестань, – Настя присела на корточки, машинально отворачивая от собаки лицо, приобняла ее и стала гладить. – Ну-ну, успокойся, моя хорошая, я дома, все в порядке…

Не опуская пистолета, Витёк сделал короткий шаг к Насте и ногой попробовал отодвинуть от нее Зайку. Собака попытку проигнорировала, и лишь продолжала счастливо поскуливать да вилять хвостом.

В проеме портала возникла любопытная Дюшина физиономия:

– А что это за собака, тетенька?.. А можно мне к вам?

– Пока нельзя! Потерпи немножко, мой дорогой, я позову.

– А это ты где? Тоже под землей? – опять спросил Дьюи. – Какая светлая комната…

– Кондратий, дружище, оттащи Дюшу подальше, а то вдруг закроется… – только и успела попросить призрака Настя, как Витёк во всю глотку заорал:

– А ну всем молчать! Тихо!.. Убери собаку, дамочка, пока я ее не пристрелил! И тебя тоже!.. Руки в гору, лицом к стене!..

С Лехиного лица сползла тщательно им удерживаемая, хотя и наигранная улыбка. Подобного приема он явно не ожидал:

– Да ты чего, братан!.. Мы свои, у нас раненый!

– Мозг мне не полощи! – опять рявкнул Витёк. – Своих он нашел… Лицом к стене, живо! Разберемся сейчас, какие вы свои и что за раненый!..

Настя глянула на Витька – и поняла, что он ей очень и очень не нравится.

– Слышь, ты, урод, – все еще отворачивая от назойливых Зайкиных облизываний лицо, зло сказала она. – Ты че, совсем берега попутал?! В моем доме в меня же пистолетом тычешь?.. И вообще, не охренели ли ты? А ну пошел вон из моего дома!..

– Тетя, прекрати его злить! – раздраженно зашипел Леха. – Потом отношения выяснишь! Антон Андреич…

На верху висевшего ближе всего к парню кухонного шкафчика что-то зашуршало, и оттуда на Витькову голову посыпался какой-то мусор. А потом ему прямо по темечку прилетело сброшенным вниз холщовым мешочком, в котором у Насти, если только память ей не изменяла, хранилось с полкилограмма сухого горчичного порошка. …Анфиса, вот ведь проныра! И когда только умудрилась незаметно на шкафчик залезть?

Витёк и глазом не повел, только головой недовольно дернул. Белка же с задорным воплем «Бей врагов, спасай Россию!» сиганула ему на голову – как когда-то на колдуна, но на сей раз более удачно – и вцепилась в волосы. Витёк свободной рукой попытался скинуть зверька, из-за чего ствол пистолета на одно мгновение слегка отклонился в сторону.

…А Леха словно только этого и ждал. Молнией он сорвался со своего места и кинулся на Витька, в прыжке занося кулак и врезаясь им тому в челюсть. Витёк коротко охнул, отлетел к стене, стукнулся затылком. Пистолет вывалился из его руки, упал на пол. Прогремел выстрел. Зайка взвизгнула и, поджав хвост, ломанулась из кухни. А Леха, не теряя ни секунды, вмазал Витьку еще раз, потом провел какой-то хитрый прием, в результате которого тот в два счета оказался лежащим на полу мордой вниз с завернутыми за спину руками. На ухе у него, крепко вцепившись зубами, болталась Анфиса. Леха навалился на своего противника всем телом и выдохнул:

– Вяжи его, тетя, пока держу!.. И пушку, пушку забери!..

Настя подскочила к валявшемуся на полу пистолету и отопнула его подальше от Витька, куда-то под барную стойку. Оглянулась, подыскивая что-нибудь подходящее для вязки. Взгляд ее упал на вешалку с висевшими на ней кухонными полотенцами.

– Только не полотенце! Веревку! – быстро проговорил следивший за ней глазами Леха. – А еще лучше скотч!

Она понимающе кивнула. Так, где у нее скотч? Эти умники, конечно, здесь похозяйничали вволю, но, будем надеяться, не так сильно, чтобы всё в ее доме вверх дном перевернуть… Она кинулась к одному из выдвижных шкафчиков – раньше скотч точно был здесь. Слава богу, на месте!..

– Да скорее, копуша! Силен, кабан, сейчас вырвется!..

Витёк под Лехой выгибался, пытаясь освободиться, но Леха все же ухитрялся пока с ним справляться. Одно колено он поставил на заломленные и скрещенные в запястьях руки, а локтем уперся Витьку в затылок, чтобы тот не вертел головой, а так и лежал лицом вниз. Настя с мотком скотча кинулась к Лехе, стараясь все время держать в голове портал распахнутым – не дай бог Дюша в него некстати сунется, а тот закрываться начнет? Еще и он покалечится… Слишком уж хорошо она помнила, как отрубила у колдуна конечность.

– Заматывай, – приказал Леха.

Она опять кивнула, принялась мотать.

– Да не так, крепче! Дай я! – свободной рукой он отобрал у нее скотч и в пару резких движений туго перемотал Витьку скрещенные кисти.

– Теперь ноги. На задницу ему садись, чтоб не брыкался!

Навалившись всем своим птичьим весом, Настя попыталась прижать Витька к полу. Еще пара ловких Лехиных движений – и лодыжки парня оказались плотно спеленуты.

– Ну всё, – с явным облегчением выдохнул Леха, выгибая спину и разводя назад напряженные плечи. – Победили. Можно и передохнýть…

– Позже передохнём, – перебила она. – Антон.

– Ага, – согласился Леха. – Товарищ подполковник… Только я сначала этого подальше отсюда уберу, чтоб под ногами не путался.

Он подхватил Витька под мышки, оттащил его в сторону и усадил, привалив спиной к одному из шкафчиков. Витёк посмотрел на него презрительно и скривился.

– Победители хреновы, – сплюнул на пол Витёк. – Трое на одного…

– Заткнись, бро! – Леха пнул его по босой пятке. – Ты что, и белку посчитал, что ли? Боец, блин!.. Слушай, тетя, может, ему еще кляп в рот засунуть? А то всякую пургу несет. Или вдруг орать станет, на помощь звать…

Витёк опять сплюнул на пол. Тут же к нему подскочила Анфиса и уселась напротив, злобно щерясь и угрожающе клацая зубами. Опять она за свой балаган, лишь бы только хиханьки да хаханьки! Ну что за человек!.. А, черт, она же не человек!..

– Да пусть орет хоть заорется, – сказала Настя. – Если окна закрыты, то у меня в доме хоть атомную бомбу взрывай, все равно с улицы не фига не слышно… Проверяла, не раз.

– Точно, окна! – спохватился Леха. – А они закрыты?

– Так посмотри, – сказала Настя. – И входную дверь заодно на щеколду запри.

– Давай лучше ты, твой же дом.

– А мне отсюда отходить далеко нельзя, а то закроется, – она ткнула большим пальцем себе за спину – туда, где находился портальный проем. – Так у меня уже Эдик сгинул.

– А, ну да, – кивнул Леха. – Забыл. Я мухой…

Он выбежал в комнату, а спустя уже пару секунд быстрым шагом прошел в коридор. Настя услышала, как щелкнула дверная задвижка.

– Держи, – вернувшись в кухню, Леха перекинул Насте смартфон. – Это этого дятла, на диване валялся. В скорую звони.

– Давай сначала лучше Антона занесем, – возразила Настя. – А то мало ли что, вдруг сюда еще кто явиться захочет, и мы не успеем. Или начнут выяснять, что происходит, выведут меня из кухни – и всё, проход закроется, он там один беспомощный останется…

– Давай, – кивнул Леха, подошел к порталу, заглянул внутрь.

Настя спрыгнула в пещеру. Призрак висел посреди их тупичка и продолжал светиться, Дюша послушно сидел у противоположной стены, его глаза горели испугом и любопытством. Антон, уже пришедший в себя, лежал на еловых ветках с открытыми глазами.

– Как там, дома? – хрипло спросил он. – Нормально?

– Нормально, – она попыталась ободряюще улыбнуться, но не смогла. – Сейчас в больницу поедешь, Антош, мы врачей хотим вызвать…

– Подвел я тебя, Настюша, прости… – тихо сказал Антон и попытался кашлянуть. Лицо его исказилось от боли.

У нее защемило сердце. Она присела перед ним на корточки, прижалась губами к виску, погладила по запыленным волосам.

Сквозь портал в подземелье сиганула белка, что-то зацвиркала рядом с подполковником. Глаза у него медленно закрылись, лицо расслабилось, дыхание стало ровным и мерным.

– Опять сознание потерял? – испуганно спросила Настя.

– Я усыпила, – объяснила белка. – Чего ему мучиться?

Переминавшийся с ноги на ногу на пороге кухни Леха нетерпеливо окликнул:

– Ну что, тетя, как мы Антон Андреича доставать будем? Мысли есть?

– Хуже только не сделайте, – предупредила Анфиса.

Настя встала.

– Давай Витька развяжем?

Леха оглянулся на Витька, скептически покачал головой:

– Не доверяю я ему… А может, пусть туда врачи с носилками сами спустятся?

– А если они не одни приедут, а с вашими? Или побоятся спускаться? – возразила она. – Лучше уж как-то самим.

– У тебя носилки дома есть?

– Да откуда!

Она внимательно осмотрелась по сторонам – ну что-то же должно в их тупичке обязательно быть! Что-то, что им поможет! Глаза ее задержались на призраке.

– Кондратий, вот ты-то мне и нужен!

– Увы, сестра, – горестно пробасил Кондратий. – Нет у меня в твоем дому силы.

– Да и не надо в моем дому! А то я не знаю… Ты Антона опять в воздух поднимешь, перенесешь совсем близко к порталу, а мы с Лешей с той стороны его примем.

Призрак приложил руку к груди, слегка поклонился.

– А мне что делать, тетенька? – подскочил со своего месте Дюша. – Я тоже хочу помогать!

– А ты голову поддерживать станешь… Леш, ну ты понял, чего я хочу? – перевела она взгляд на Леху.

– Понял, не баран, – кивнул Леха. – Давай уже поскорее…

Настя подобрала с пола доску с набитыми на нее поперечными плашками – типа лестница – приставила к краю. Они с Дюшей выбрались наверх, встали рядом с Лехой.

– Можно начинать. Поднимай, Кондратий.

Антон взмыл над лежанкой, подплыл к порталу.

– Головой сюда его разверни, брат, – сказал Леха призраку. – Опусти пониже, чтобы он всего чуть-чуть над полом был… Ага, так. Ну что, поехали?..

Приняв нужное положение, тело подполковника стало медленно подплывать к проему портала. Леха с Настей бережно подхватили его за плечи, а Дюша, как ему и было велено, поддерживал голову, которая тут же свесилась вниз, как только та пересекла невидимую границу кухни.

Чем больше подполковник оказывался внутри дома, тем тяжелее он становился. Когда уже всё практически закончилось, Настя, не удержав, выпустила Антона из рук, и та половина тела, что она поддерживала свалилась на пол. На одежде – там, где в его тело вошли стрелы, – опять стали расплываться темные пятна.

– Что творишь, безрукая! – рыкнул Леха.

– Я не нарочно, – извиняясь, произнесла она. – Тяжелый слишком…

Анфиса снова подскочила к Антону, начала колдовать.

– Совсем плох? – с замиранием спросила у нее Настя.

– Совсем – это когда мертв, а так пока не совсем! – ответила белка.

– Давай его параллельно стене положим, – предложил Леха. – Еще наступим нечаянно.

– Ага, – согласилась Настя.

Стараясь быть максимально осторожными и аккуратными, они бережно развернули подполковника.

– А теперь, тетя, в скорую звони.

Настя, у которой снова начали дрожать руки, взяла со стойки телефон Витька, включила. На экране высветилась надпись: «Введите пин-код».

– Заблокирован, – показала она Лехе.

Тот подошел к Витьку, опять пнул его по ноге.

– Слышь, чучело, пин-код назови.

Витёк прямо посмотрел ему в глаза, но ничего не ответил.

– Блин, совесть-то поимей! Антон Андреич умирает!

– Не положено. По инструкции, – недовольно буркнул Витёк. – Руки развяжи, сам позвоню.

– Ага, щас! Щас все брошу и начну тебе руки развязывать! Код говори, ну!

Витёк снова ничего не сказал и только скривил рожу.

– Козел! – Леха опять его пнул, только уже сильнее и в плечо.

Витёк завалился на пол, потом зашевелился, с трудом сел снова, опершись на шкафчик.

– Твой выбор, – хмыкнул Витёк, – я-то при чем?

– Леш, может, правда, ему руки развяжем? – снова неуверенно спросила Настя.

– Да ты в своем уме, тетя? Я и так еле с ним справился, боров какой, больше халявы не будет!

– Анфиска его ослепит, – предложила она.

– Ну ослепит – и чего? Как он пин-код вслепую-то набирать станет?.. Мля, щас урою урода… Вот никогда не думал, что у нас в конторе такие суки гнилые работают!..

– И чем нам поможет то, что его изобьешь?

– А какие у нас еще варианты, а? К соседям сбегать, телефончик попросить?..

– Ну-у, – протянула Настя. – Можно, наверное…

– Вот к ним?! – Леха показал пальцем на окно, что выходило на улицу. Тряпки, которыми они с Анфисой еще давно его заклеили, оказались уже содраны, однако помыть стекла так никто и не удосужился, и все они были в грязных разводах от клея ПВА, кое-где к которому прилипли нитки. Тем не менее сквозь грязь и клей хорошо просматривался участок наискосок через дорогу, с месяц назад выкупленный гэбистами, и строившийся на нем дом. Рядом с невысоким забором стояла парочка машин, по двору бегали люди – работа, одним словом, кипела.

– Твои коллеги, – пожала плечами Настя.

– После сегодняшнего уже наверняка бывшие, – хмыкнул Леха. – Мне этого повязанного урода никто не простит.

– Нападение на офицера при исполнении, – тут же вставил Витёк.

– Пасть закрой! – вызверился на него Леха. – Еще раз тявкнешь без разрешения – убью на хрен!..

Настя глубоко вздохнула, на выдохе медленно произнесла про себя «Один, два, три, четыре» и, стараясь казаться спокойной и невозмутимой, произнесла:

– Можно сбегать к Зинаиде Григорьевне и ее мужу – это старички с той стороны от меня живут…

– Тетя, а ты понимаешь, что нам с тобой из дома выходить нельзя, моментально срисуют?.. Ха, а вот мальца послать можно! Никто же не знает, что с нами еще мальчишка есть! Ты ему все сейчас объяснишь, все покажешь, а он сообразительный, он справится. Справишься же, пацан?

Дьюи, смирно стоявший подле Насти и с нескрываемым любопытством оглядывавшийся вокруг, с готовностью кивнул.

– Леша, ну теперь-то хоть ты бред не неси! – возмутилась Настя. – Как он справится, он же даже телефона никогда не видел! Да и не собираюсь я Дюшу никуда одного отправлять!

Дюша осторожно тронул ее за рукав:

– Видел, тетенька. Это такие плоские колдовские штучки черного цвета? – он пальцами нарисовал в воздухе прямоугольник, размером примерно со стандартный смартфон. – Вроде как досточки, но не досточки, а из волшебного материала сделанные? Вот как эта, что ты в руке держишь? Но только в тех колдовства больше нет, закончилось…

Она изумленно глянула на мальчика, и в голове у нее что-то щелкнуло. Она воссияла:

– Леша, всё в полном порядке, успокойся! У нас есть телефон!.. – интонационно выделала слово «есть» Настя. – Только с ним две проблемы. Во-первых, он разрядился еще чуть ли не месяц назад, а во-вторых, я не знаю, где от него зарядка!.. Ну, мой телефон, с которым я тогда ночью отсюда ушла, помнишь? Он где-то там, у Кондратия, среди вещей, которые мы в Цейс не брали!

– О, а там же и наши с товарищем подполковником мобилы! – довольно подхватил Леха. – Пацан, ты молодец! Представляю тебя к ордену за сообразительность!

– От ваших мобил толку все равно ноль, у меня от них зарядок точно нет, а вот от моей должна быть! – сказала Настя. – Дюша, ты знаешь, где они лежат, эти волшебные досточки? Две такие, как ты показал, и одна маленькая?

– Знаю, – ответил мальчик.

– Сбегай принеси, – она слегка подтолкнула его в спину в сторону портала. – А мы с рыцарем Лехой тебя здесь подождем.

– Зарядку поищем, – кивнул он. – Тетя, ты помнишь, где ее последний раз видела?

– Да дело не в том, где я ее видела… Я последний раз этот телефон включала, когда еще ты без головы был, я тебе скорую вызвать хотела. Он тогда тоже сначала был разряженным. Мой сотик генерал отобрал и упер, и нам с Анфиской по кнопочному звонить пришлось, по запасному. Зарядку я тогда вон в ту розетку воткнула. И когда мы уходили, она так в ней и торчала… Так что она обязательно должна быть где-то здесь, если эти ее, конечно, в мусор не выбросили, – Настя кивнула головой в сторону поверженного Витька.

Тот, не скрывая злорадства, проговорил:

– Выбросили! В первый же день!..

– Врет! – уверенно заявила сидевшая на стойке Анфиса. – Как пить дать врет! Ничего они не выбрасывали!

Витёк ухмыльнулся:

– А с тобой, животное, вообще никто не разговаривает!

Анфиса от таких слов буквально взвилась на месте, прыгнула через всю кухню на Витька – Настя даже опомниться не успела – и вцепилась тому сначала в нос, а потом опять в ухо, только сейчас уже в другое, в целое. Витёк начал дергаться и извиваться, замотал головой, чтобы скинуть с себя белку, но та прилипла к нему, как пиявка. Он опять свалился на пол. Заорал:

– Тварь свою кусучую с меня сними!

Настя не торопясь подошла к нему, так же не торопясь отодрала разъяренную Анфису и принялась ее ласково поглаживать по спинке, успокаивая.

– Умеешь же ты, Витя, заводить себе друзей, – ядовито произнесла она. – Еще пара таких реплик – и мы тебя уже все вместе бить будем, ясно? Включая белку.

– Руки мне развяжи, я в скорую позвоню, – хмуро сказал Витёк. – Ничего не имею против вашего подполковника.

Леха подскочил к Насте и рывком отдернул ее подальше от пленного.

– Не вздумай, тетя! Ты его развяжешь, а он нас всех сразу и кончит!.. Знаю я таких, это же живая машина для убийства!

– Ходи и оглядывайся теперь, парень, – угрожающе цыкнул зубом Витёк. – Увижу еще раз – положу, я не я буду…

Настя задумчиво посмотрела на Витька, который вновь после некоторых мучений принял вертикальное положение относительно пола. Сделать это со связанными за спиной руками и туго спеленутыми ногами даже для него было не так и просто.

– По-моему, он нас троллит, Леша… А мы ведемся.

– Хорош троллинг!.. Врача тяжелораненому вызвать не дает!

Из портала выбрался Дюша, гордо положил на стол все три телефона – два больших, смартфона, и один маленький, кнопочный. Настин.

– А мы и сами теперь справимся, без всяких уродов, – злорадно сказала она. – Только зарядку найдем. Она наверняка где-то здесь.

Леха взял в руки старенький «Алькатель», повертел его, разглядывая, в руках:

– Как она хоть выглядит, тетя?

– Да как все старые зарядки выглядят, так и она… Черненькая, с тонким проводком, на одном конце адаптер с вилкой, а на другом – вот такой разъем, – она продемонстрировала разъем на боку телефона. – Никаких ю-эс-би-портов, ничего подобного. Только адаптер, разъем и провод.

– Ну и древность, – удивленно покачал головой Леха. – Ты его на археологических раскопках нашла?

– Участковый наш для Анфисы принес, – объяснила Настя. – У какого-то ханурика изъял. Мы решили, что ей проще будет кнопки нажимать, чем лапой по экрану возить.

– Ничего себе, красотуля, – с уважением посмотрел на белку Леха. – Ты, оказывается, еще и телефоном пользоваться умеешь…

– А то! – высокомерно фыркнула белка. – Чай, не глупее некоторых!

– Я на кухне поищу, Леш, а ты в комнате посмотри, в шкафах и письменном столе. Разрешаю всё вышвыривать на пол, если тебе так будет удобней.

Сама же она внимательно осмотрела свою кухню и решила начать с выдвижных ящиков, в которые обычно складывала всякую мелкую ерунду. Искомая зарядка обнаружилась уже во втором из них.

– Леша, всё! – крикнула она в комнату, втыкая зарядку в розетку и усаживаюсь на высокий барный табурет. – Нашла!

Леха немедленно вернулся назад, вслед за ним увязалась и Зайка, которая тут же улеглась под стойкой рядом с Настиной табуреткой.

– Ну вот, теперь можно и расслабиться, – Настя поболтала в воздухе ногами. – Сядь отдохни.

– Долго заряжаться будет? – уточнил Леха.

– Минут десять, а то и больше, пока хотя бы процентов пять наберет, – ответила Настя. – Законные десять минут отдыха…

– Да я бы лучше побрился, – он поскреб бороду. – У тебя бритва есть?

– Есть, – сказала она. – В ванной. Для ног и прочих интимных мест, типа подмышек. Ты лучше у упыря связанного позаимствуй, наверняка имеется. Ишь, гладкий какой. И сияет, словно начищенный медный таз. Поди, вечером на свиданку к деревенским девкам намылился…

Витёк криво ухмыльнулся, опять угрожающе цыкнул зубом и процедил:

– Сами сюда приходят.

Настя кинула раздраженный взгляд на Витька, соскочила с табурета и снова того пнула:

– Вот вы уроды! Еще и своих шлюх сюда ко мне таскаете!

– А вода горячая у тебя есть, тетя? – спросил Леха.

– Есть, – она снова уселась на табурет. – Но это тэн греть потребуется, а вот это уж точно долго.

– Ладно, забудь, я холодной…

Леха ушел в ванну, погремел чем-то там, потом вернулся, держа в одной руке безопасную бритву и небольшое зеркало, а в другой – баллончик с пеной для бритья и лосьон после оного.

– А чего это ты здесь раковину своей волосней засорять собрался? А ну брысь назад! – недовольно сказала Настя.

Леха отрицательно покачал головой:

– Не, тетя, нам сейчас друг от друга лучше не отдаляться, пока все здесь не закончится. Могу в баночке бритву полоскать, если тебя так твоя канализация заботит…

– Тоже верно, – согласилась Настя и принялась наблюдать, как Леха густо намазывает себе щеки пеной для бритья.

– Тетенька, а теперь можно тебе вопрос задать? – воспользовался образовавшей паузой Дьюи.

– Мне всегда можно вопрос задать, – ответила Настя. – Ты что узнать хочешь?

– Мы где?

– Мы у меня дома. Это моя кухня. Я в ней готовлю еду, ем сама и угощаю своих друзей, когда они приходят в гости.

– Ку-ухня? – недоверчиво протянул мальчик. – Какая же это кухня, если в ней очага нет?

– Зато у меня есть плита, – Настя встала и подошла к электроплите. – Иди сюда. Если повернуть вот эту круглую блямбочку в эту сторону, – она показала на одну из ручек, – то вот здесь станет очень быстро греться. Приложи руку, только ненадолго, а то обожжешься.

Дюша недоверчиво погладил конфорку.

– Ух ты, и правда тепло! Ну чудеса!.. А это что? – он показал на висевший в одном из углов плоский жидкокристаллический экран.

– А это телевизор, он, если его включить, живые картинки показывает…

– А это? – очередь дошла до холодильника, так и стоявшего посреди кухни. – Что это за огромный белый сундук?

– Этот сундук называется холодильник, – терпеливо объяснила Настя. – Я там храню продукты, чтобы долго не портились…

Она посмотрела на холодильник и с ужасом увидела в одном из его боков маленькую круглую дырочку на высоте сантиметров пяти от нижнего края – след от единственного выстрела. Блин, ну что же ей так с холодильниками не везет! А этот так и вообще чужой, его ей добрая душа Валентина на время одолжила, взамен двух утраченных собственных. То ли Витёк успел выстрелить, прежде чем Леха сбил его с ног, то ли спусковой механизм сам по себе сработал от удара о пол – кто его знает, но вот, полюбуйтесь! Будто другого места на кухне для пули не нашлось!..

Глава 21

– К слову о холодильнике, тетя, – сказал, не отрываясь от бритья, Леха. – Ты бы пожрать чего пока собрала.

– Зачем? – не поняла Настя.

– Ну как зачем… Нам у Кондратия, не исключено, несколько дней просидеть придется, пока снаружи суматоха не уляжется. Зуб даю, там уже все на ушах стоят, гору-то, вон, опять как тряхануло.

– Кому это – нам? – уточнила Настя.

– Как кому? Мне, тебе, пацану. Нашей красотуле…

– Ты не пойдешь, – твердо сказала Настя. – Я сама. Я тебя больше с собой не возьму!

– Чего это вдруг? Ты чего опять мутишь, тетя?

– Я с собой, кроме Анфисы, больше никого не возьму. Хватит с меня. Вас подстреливают – а мне совестью мучайся?

– А может, ты Витька позвать хочешь? – хохотнул Леха. – Чтобы его там Кондратий зашиб?

– Этот пусть здесь остается, – Настя недовольно скривилась. – В своих красных труселях в цветочек. С таким характером наверняка у него и тут отбоя от желающих его зашибить нету…

– Нормальный у меня характер, – как бы невзначай заметил Витёк. – И трусы красивые. А еще у меня приказ и инструкция…

– Вот и заткнись! – сказал Леха. Он в очередной раз прополоскал в банке с водой бритву, освобождая ее от срезанных острым лезвием остатков волос и вернулся к предыдущей теме. – Ты, тетя, прекрати. Я тебе обещал, что я тебя не брошу – и я тебя не брошу. Или ты хочешь, чтобы меня товарищ подполковник удавил, когда выздоровеет?.. Кстати, как там телефон? Зарядился?..

Настя принялась нажимать кнопки.

– Рано еще, – сказала она, откладывая в сторону сотик. – Еще немного подождать надо.

– Антиквариат, – уважительно произнес Леха, задрал голову и принялся тщательно выбривать подбородок. – Повезло тебе, тетя. Он же, поди, старше моей бабушки, бешеных денег теперь стоит!

– Нормальный телефон, – заступилась за старичка Настя. – Звонит, да и ладно. А большего от него и не требуется… Леш, вот насчет того, чтобы ты остался… Посуди сам. Тебе попали в руку, Антон вообще чуть ли не при смерти, и только я одна жива-здорова, цела-невредима… Ну вот и какой мне от вас толк, если вы, мужики, такие… такие… такие ранимые!

– Ты, тетя, не права, – категорично заявил Леха. – Все озвученное тобой – роковая случайность, а от меня тебе очень даже большой толк! Я даже супротив меча с голыми руками сражаться могу. Доказано. А вот ты не можешь. Только языком всякую ересь нести. И это тоже, кстати, доказано… Без меня тебе никак! Да и разрешения я у тебя спрашивать не собираюсь, захочу и пойду, и никуда ты уже не денешься.

О блин, еще один нашелся, без которого она точно пропадет! Сначала Анфиса, потом Дьюи, теперь вот и Леха. Надоели.

– Да и хрен с тобой, иди, – Настя устало махнула рукой. – Наше дело предложить, ваше дело отказаться… А вот насчет еды, ты, Леша, пожалуй что и прав. Надо бы глянуть, что у них тут из хавчика есть. Наверняка же это тело не святым духом питается, вон какое мясистое. Ему кое-что покалорийней требуется…

– Базар фильтруй! – снова подал голос Витёк. – А то в торец огребешь, когда высвобожусь. Мне бабу стукнуть – это, с-сука, как два пальца…

– А ты, вояка, как я посмотрю, только с бабами воевать и способен! – огрызнулась Настя и презрительно посмотрела на него сверху вниз. – «Третий контур, третий контур, мы такие все крутые, спецподготовка, десантура, траля-ля, три рубля...» А наш Леха безо всякой спецподготовки одной левой тебя уложил!

– Ну, вообще-то, правой, – скромно поправил Леха. – Хотел классическую «троечку» провести, но ему и двух хватило… Думаю, тетя, тут фактор внезапности сработал. Как ему красотуля наша на тыкву-то спикировала, а?.. Отвлекся. Повезло… Знаешь что, а давай-ка мы ему все-таки кляп вставим? Надоел он мне со своим тупым трепом.

– А давай! – радостно согласилась Настя. Взяла опять скотч, кухонное полотенце – то, что погрязнее – подошла к Витьку и принялась запихивать ему в рот. Витёк плевался, уворачивался и всё хотел ее то боднуть, то укусить, но Настя была настойчива (каламбур-с!), и вскоре чуть ли не половина полотенца оказался у него во рту. После чего она старательно примотала получившийся кляп скотчем к голове. Потом осмотрела дело рук своих и осталась очень довольна.

Витёк возмущенно замычал, стал выгибаться и даже попытался связанными ногами ее пнуть, но она, уже не обращая на него ровно никакого внимания, снова уселась на табурет и взяла со стойки телефон.

– Зарядился, – сказала Настя и принялась внимательно рассматривать список последних набранных ею на этом аппарате телефонных номеров. Эх, жаль, Славкиного здесь нет, он у нее в смартфоне остался, в том, что генеральский Степнов забрал, а наизусть она его не помнит. Так бы еще и сыну позвонила, родной голос услышала… Вот же дура ленивая, сколько раз себе говорила: «Выучи! Выучи! Мало ли что!», да всё на потом откладывала.

– Опять ворон ловишь, тетя? – спросил Леха, нанося на чисто выбритое лицо лосьон после бритья. – Ты то шустрая, как электровеник, то начинаешь не по-детски тормозить. Скорую вызывай. И так сколько времени потеряли…

– У меня, Леш, есть идея получше, – подняла на него глаза Настя.

– Какая? Решила, не дожидаясь врачей, сама операцию сделать, кухонным ножом?

– Не, еще лучше… Вот смотри. Ну наберу я сейчас «103» и попаду в район. А ты знаешь, что такое районная больница? Люди там, может, и добрые работают, и врачи в целом не самые плохие, но оборудования толком точно нет и условия не очень. Ну, можешь себе представить.

– Могу, – согласился Леха. – И?

– И отправят они к нам дежурный экипаж, – продолжила Настя. – Хорошо, если сразу, если свободный есть. А скорее всего через час или два. Или еще позже. Район большой, станция одна, соображаешь?

– Ну, – сказал Леха.

– И будет это, скорее всего, обычная зеленая буханка-уазик. Нормальные-то скорые, которые белые и с мигалками, лишь по райцентру ездят, а не по таким глухим деревням, как наша Еловка. Асфальт старый или вообще не проложен, грунтовки, колдобины – чего им хорошую машину гробить?.. А в уазике, знаешь, как трясет? Даже у здорового человека кишки наружу вывернет, не то, что сейчас у Антона…

– Твое предложение? – Леха перестал вытираться и теперь пристально смотрел на Настю.

– Я еще не договорила, – сказала она. – Как думаешь, что первым сделает оператор на станции, когда узнает, что у нас тяжелораненый? Даже еще до того, как врачей к нам отправят?..

– Сообщит ментам? – предположил Леха.

– Именно, – кивнула Настя. – Они обязаны обо всех ранениях сообщать ментам. И первыми сюда явятся совсем не доктора, а, в лучшем случае, менты. А докторов можно и до вечера не дождаться.

– Так ты не говори, что он ранен. Скажи, упал или сердце прихватило.

– Да все равно, – отмахнулась Настя. – Я думаю, что не только ментам, но и скорой оставили соответствующую инструкцию – ну, типа того: «Обо всём, что имеет отношение к такому-то адресу, сразу же докладывать туда-то и туда-то», то есть вашим. И вот ты меня хоть на куски режь, но я уверена, что уже через пять минут после моего звонка в районную скорую все данные о нем лягут на стол начальству. И не только ментовскому, но и твоему начальству. Фээсбэшному. Как местному, так и московскому.

– И все-таки я пока не совсем понимаю, что ты предлагаешь.

– Я предлагаю отбросить в сторону все промежуточные инстанции и сразу позвонить твоему начальству. Самой. И самому высокому. В Москву. Вот, этот вот номер – это телефон Владимира Максимовича, генерала…

– Того самого? – уточнил Леха.

– Того самого, – кивнула Настя. – Причем прямой, личный, а ни какая не приемная. Вот пусть он и распорядится насчет скорой для своего сотрудника. Лучше всего, чтоб из Синереченска. Тем более что от нас Синереченск в два раза ближе, чем райцентр. И асфальт прямой до него есть.

– И больничка у нас там ведомственная отличная. Навороченная, – одобрительно кивнул Леха. – Вторую такую еще в Москве поискать… Не боишься генералу звонить?

– Да мне плевать, – сказала она. – Мне главное про Антона сообщить, а там хоть трава не расти. А генерал мне, между прочим, помощь свою обещал. Вот пусть и выполняет свое обещание! Ну и потом – я всё-таки копье им вернула. Что должно свидетельствовать о моем бескорыстии и благонадежности.

– Понятно… Ты только телефончик, тетя, на громкую связь поставь, я тоже послушать хочу.

– Не вопрос, – сказала Настя, выделила нужный номер и нажала на панели кнопочку с маленькой зеленой телефонной трубкой.

К ее величайшему удивлению, телефон с той стороны взяли практически сразу, даже пока еще первый гудок не прошел.

– Алло? – она включила динамик.

– Сподобилась, позвонила, – послышался знакомый генеральский голос.

– В смысле – сподобилась? – недоуменно переспросила она. Генерал ее наверняка с кем-то перепутал. – Владимир Максимович, это Настя Лукьянова, из Еловки… Помните такую? Вы тогда ко мне еще заходили…

– Да понял я, – перебил генерал. – Жду-жду все утро, когда позвонишь, думал, так и не дождусь, помру раньше. Наконец-то уважила старика.

– Ну какой же вы старик, Владимир Максимович, чего на себя наговариваете? Вы такой… мужчина еще вполне ничего… интересный, – сказала она и внезапно запнулась. – Что значит – «вы ждете все утро»? Вы, что, знали, что я вам сегодня позвоню?

– Знал, – ответил генерал.

– Откуда? Я час назад сама понятия не имела, что мне куда-то звонить придется, а вам так и вообще только что решила, буквально минуту назад…

– Подружка твоя сегодня ночью приходила, ну та, красивая. Предупредила. Про просьбу твою мне напомнила… У нее еще имя необычное, восточное. Лейла, Лайла…

– Лайла?! – изумлению Насти не было предела. А бедный Леха так и вовсе вытаращил от неожиданности глаза.

Настя молча ткнула указательным пальцем в нишу для холодильника и одними губами только для Лехи произнесла: «Это – не Лайла! Это портал!» Тот понимающе кивнул.

– Ну вот, значит, я приготовился, отменил все встречи, велел никому меня не беспокоить, чаем запасся, – говорил между тем генерал. – Сижу, жду. А ты уже чуть ли не час по кухне ходишь – то с собакой целуешься, то с нашим бойцом дерешься… А про меня и забыла!

– С чего вы взяли, что я дома? И с собакой целуюсь? – недоверчиво спросила она. – На понт взять хотите?

– На понт? Ну и словечки…

– А все-таки?

– Сама догадаться не в состоянии? – в голосе генерала послышалась усмешка.

Леха громко хлопнул себя по лбу:

– Камеры! Здесь везде камеры, тетя! Твою же мать!..

– Ты, прапорщик, за языком следи, со старшим по званию разговариваешь! Да еще с генерал-лейтенантом!..

– Виноват! – Леха непроизвольно встал по стойке смирно.

– То-то, – хмыкнул удовлетворенно генерал. – Лукьянова, а разве вы с прапорщиком родственники? Он твой племянник?

– Да нет, Владимир Максимович, просто так повелось. Ему нравится меня называть меня тетей, а мне это по барабану. Не обращайте внимания…

Леха задрал голову, оглянулся, тронул Настю за плечо и показал пальцем куда-то вверх – и она тут же увидела первую видеокамеру. Та была белая, под цвет побелки, и находилась на стыке стены и потолка. Лехин палец пошел в сторону, и Настя разглядела еще одну, на соседней стене. Третью она заметила уже сама – та висела над окном, как раз напротив портала. Еще одна была прикреплена к люстре.

– Это что, вы все подстроили? Всё срежиссировали? – отказываясь верить в происходящее, неуверенно спросила у генерала Настя. – Все, что только что было?.. Оно по-ненастоящему?

– С нашей стороны – нет, – подтвердил генерал, – А с вашей – по-настоящему. Любо-дорого посмотреть.

– Инструкции! – опять хлопнул себя по лбу Леха. – Точно, это всё были инструкции…

Он подскочил к напрягшемуся Витьку, резко повернул ему голову вбок и заглянул сначала в одно ухо, потом в другое. Потом засунул туда мизинец, немного покопался и что-то достал, положил на подушечку указательного пальца и поднес к Насте, прямо ей под нос. Это оказалась маленькая пластиковая таблеточка телесного цвета.

– Ты, тетя, совершенно права! Насчет троллинга! – возбужденно сказал Леха. – Ему все это время инструкции выдавали, а он нас провоцировал по команде… Это «ухо». Тебе в него подробно объясняют, что и как говорить или делать, а ты только выполняешь инструкции!

Не мигая, Настя смотрела на таблетку, и внезапно ей стало до чертиков обидно. Так обидно, что и словами не передать. Как тогда, в детстве, когда над ней посмеялись ее подружки. …А кому бы не стало обидно, скажите на милость?! Для нее последние сутки выдались настолько трудными, что и врагу не пожелаешь! И она изо всех сил старалась держаться – чтоб не раскисать, чтобы никто не видел, как ей плохо и страшно, как переживает за Кондратия, за Антона, за них за всех… И что?! И вот, пожалуйста – сейчас на полу ее кухни умирает человек – причем очень дорогой для нее человек! – а кто-то невидимый и равнодушный сквозь камеры за этим следит, да еще и посмеивается? «Любо-дорого посмотреть»? Цирк себе бесплатный устроили?! Осознание этого так сильно резануло по сердцу, что она разревелась.

– Как вам не стыдно, товарищ генерал! – всхлипывая и сбиваясь, быстро заговорила она в трубку. – Антон… Ему так плохо!.. Он почти весь кровью истек, а вы… а ваш драный Витёк!.. А если он умрет, что тогда? Кто виноват будет?!.. Кто его вернет?.. Вы?..

– Отставить слезы! – генерал несколько растерялся. – Равняйсь, смирно!.. Ну ты чего, Анастасия?!

– Я чего? Это значит, я чего?!.. Да вы… Да Витёк… Ваш Витёк чуть всех нас не перестрелял, пистолетом махал, в скорую позвонить не давал, а вы, значит, смотрели, веселились и насмехались? Так, да? Шоу в реальном времени? На людской беде и несчастье?!

– Да не перестрелял бы он вас! – в тоне генерала послышались виноватые нотки. – Такого приказа не было!..

– А какой у него приказ был, какой?! – продолжала рыдать Настя.

– Задержать.

– Арестовать, что ли?

– Нет, просто на некоторое время… Прапорщик, верни наушник туда, откуда взял!

Леха предосудительно покачал головой, но все же подошел к Витьку, засунул тому таблетку назад в ухо, потом заглянул под стойку, нашел там пистолет, достал его и выщелкнул обойму.

– Холостые, – разочарованно произнес он. – Все как один…

Настя продолжала горько плакать, держа перед собой включенный телефон.

– И ничего не холостые, Леша, опять нас обманывают… Пуля в холодильник попала, когда выстрелила…

Леха подошел к холодильнику, осмотрел его со всех сторон, увидел маленькую круглую дырку и снова присел на корточки.

– Ну да, на след от выстрела похоже, – неуверенно сказал он. – Только очень старый, сто лет в обед. Вон, даже края проржавели…

Настя глянула на телефон и тихо произнесла:

– Какой вы все-таки бессовестный человек, товарищ генерал-лейтенант… На вашей-то должности, при вашем-то звании… и совсем, совсем потеряли совесть!..

– А ты сама, Лукьянова? – спросил генерал. – Белая и пушистая?

– А я простая продавщица мебели! Которая во всё это попала, как в жернова, и никак не может теперь выбраться! Какой с меня спрос?.. Вас бы на мое место! – она жалобно всхлипнула. – Вызовите скорую, Владимир Максимович, пожалуйста… У меня нет сил еще кому-то звонить…

– Я уже распорядился насчет скорой, реанимация выехала! – с легким раздражением произнес Владимир Максимович. – Из Синереченска, из ведомственной больницы! Можно подумать, без тебя бы не сообразил, что нужно делать!..

– Как выехала?

– А вот так! Или ты считаешь, что я стану спокойно смотреть, как наш сотрудник умирает?.. Что это, кстати, из него торчит?

– Стрелы, – мрачно ответили Настя. – Его подстрелили. В буквальном смысле этого слова.

– Надо же, – озадаченно пробормотал генерал. – Вот угораздило…

– Владимир Максимович, а можно мне с врачами поговорить, которые сюда едут? Рассказать, что с Антоном случилось?

– Приедут – поговоришь, – ответил генерал. – Или ты опять куда-то удрать собралась?..

«Собралась», – подумала Настя, но вместо этого ответила:

– Чтобы объяснить, как доехать. И к чему им готовиться.

– Хорошо, – с той стороны трубки немного помолчали. – Ты еще какое-то время на этом номере будешь? Сейчас его врачам перешлю. Звонка обязательно дождись.

Она не удержалась и снова жалобно всхлипнула:

– Все равно, Владимир Максимович, вы меня очень, очень обидели! Я от вас такого не ожидала!..

– Ну что ты как дите, Лукьянова? – устало сказал генерал. – Вроде взрослая женщина, а ведешь себя, как ребенок…

Из трубки послышались короткие гудки, а Настя все стояла, невидящим взором глядя в пространство, и по щекам ее двумя обильными потоками катились слезы. Пробивая себе дорожки сквозь пот, грязь и размазанную по всему лицу кровь подполковника.

Леха осторожно вынул у нее из руки телефон, нажал отбой. Дюша, весь разговор просидевший с испуганными глазами около спавшего Антона, тихонько поднялся, подошел к ней, прижался всем телом и тоже горько заплакал.

– Ну а ты чего, Дюшенька? – Настя шмыгнула носом, погладила его по голове. – Ты-то чего плачешь? У тебя что случилось?..

– А я плачу, тетенька, потому что ты плачешь, и я тоже сдержаться не могу!..

Настя зарылась лицом мальчику в волосы.

– Что же мне с тобой делать, горюшко ты мое… Господи, ну вот и за что мне все это…

Третьим к ним подошел Леха. «Эх ты, рёва-корова», – сказал он и обнял своими сильными руками сразу их обоих – и Настю, и Дюшу, и так они и застыли втроем, то всхлипывая, то шмыгая носами, то тяжело и печально вздыхая. И вскоре Насте стало тепло и спокойно на душе, а слезы сами по себе высохли.

– Как же я вас, людей, ненавижу, – Анфиса королевой восседала на кухонном шкафчике рядом с мойкой. – Нужное недооцениваете, ненужное – переоцениваете. Потом ни с того, ни с сего начинаете хором рыдать… Как с такими неуравновешенными и иррациональными существами дело иметь – не представляю! Ну вот что это сейчас за скульптурная композиция? Курам на смех!..

– Отстань, – буркнула Настя. – У нас обнимашки.

– Это, красотуля, такая психотерапия, – коротко засмеялся Леха. – Чтобы все были счастливы и могли и нужное, и ненужное оценить правильно. Усекла?

– А мне, королевишна, просто почему-то очень грустно, – добавил Дьюи.

– Настька, завязывай нюни разводить! Вконец мне ребенка испортишь! Был нормальный несносный мальчишка, а станет никому не нужным бесхребетным плаксой!.. И как ему тогда жить?..

Настя разомкнула объятия, потрепала Дьюи по голове.

– Я больше не буду, Анфиса. Честное слово, – сказала она.

– Опять ведь соврешь, – укоризненно покачала головенкой белка. – Первый раз, что ли? Только всё обещаешь и обещаешь.

– Не гунди, – сказала Настя. – Если мы неуравновешенные и иррациональные, то ты заносчивая и занудная.

– Прыгай к нам, красотуля, я и тебя обниму, – сказал Леха. – Хочется ведь, да? Ну, признайся!

В своем углу замычал, зашевелился Витёк, пытаясь привлечь к себе внимание. Наверное, он тоже был бы не против поплакать хором и пообниматься.

– А с этим что делать? – показала на него Настя. – Развяжем, Леша?

– Да прямо! Не дождется, – усмехнулся тот. – Кто его знает, какие там у него еще инструкции и приказы. Вдруг достанет из своих модных труселей еще один пестик, только уже боевыми заряженный, да всех нас перестреляет. А потом и себе пулю в лоб пустит, за компанию. Скорая приедет – а тут картина маслом: пять трупов и одна занудная белка. Лучше уж пусть связанным сидит. Всё мне спокойнее будет.

– Это точно, – назидательно подняла Анфиса пальчик с черным коготком. – Всех вас застрелят, и только я удеру. Я всегда успею удрать.

– Ну, кляп-то хотя бы вытащить можно, – сказала Настя. – Противно ж, поди, с грязным полотенцем во рту сидеть, тем более что мы теперь знаем, что он человек подневольный. И на его слова можно вообще внимания не обращать, всё равно они не его. Так что пусть треплется, сколько влезет.

Леха присел на корточках перед Витьком, наклонил ему голову, внимательно осмотрел со всех сторон, ища краешек скотча, которым Настя примотала полотенце.

– Ну ты садистка, тетя! – хмыкнул он. – Ему же этот кляп теперь только со скальпом отодрать можно, так к волосам прилип.

– Плевать, – отозвалась Настя. – Да хоть вместе с башкой.

Леха достал из прикрепленных к поясу ножен охотничий нож, осторожно просунул его под липкую ленту в том месте, где было полотенце, разрезал. Вытащил полотенце, оставив края скотча болтаться по сторонам.

– Ты, значит, тупо поддался, бро… Потому что тебе так сказали. А я, дурак, всё сообразить не мог, как же мне удалось тебя заломать…

– Пить дай, – разминая пересохшие из-за полотенца губы, усмехнулся Витёк. – Заломал он меня, чемпион ММА, пля…

На барной стойке тренькнул телефон. Настя покосилась на экран – номер был местным и незнакомым.

– Да, – ответила она.

– Девушка, что с вашим больным?

Скорая. Это хорошо.

– Тяжело ранен.

– А конкретней? Огнестрел?

Настя кинула взгляд на спящего Антона.

– Просто «стрел».

– Не понял, – сказал врач.

– Без «огне-», – пояснила Настя. – Его из лука ранили, стрелами…

– Жизненно важные органы задеты? Легкие, печень?

– Я не знаю, – ответила Настя. – Как это определить?

Доктор обреченно вздохнул – видать, ему часто задавали подобные вопросы.

– Если, например, повреждены легкие, то у больного прерывистое и поверхностное дыхание. Может быть кровохарканье. Или на губах выступает пена, но не красная, кровавая, а скорее розовая…

Анфиса перепрыгнула со шкафчика Насте на плечо и со знанием дела принялась вещать в трубку:

– Одна стрела попала в бедро, артерия не задета! Другая – в левый бок, серьезно поврежден кишечник, третья – в районе ключицы. Насколько я могу судить, печень и легкие целы. Однако наблюдается сильная кровопотеря. По моему мнению, не менее двух литров. Кровь мне остановить не удалось…

– А вы, девушка, кто? Медик? – перебил ее врач.

– Ветеринар! – фыркнула Анфиса. – Какая разница? Раз говорю, то знаю!

Та-ак, не хватало, чтобы сейчас Анфиса врачу нахамила и он разозлился. А ему еще, между прочим, Антона спасать!..

– А стрелы… Стрелы, доктор, очень большие, – торопливо, не давая настырной белке произнести больше ни слова, заговорила Настя. – Размером, наверное, с мой кулак. Все ржавые, зазубренные, с тремя огромными острыми зубцами. Вы аккуратней, когда вынимать будете…

– Нарисовать сможете?

– Нет, а зачем?

– Для наглядности.

– А, ясно, вам образец нужен…

– Желательно, – сказал доктор.

– Кондратий, там где-то стрелы должны валяться, которыми в нас не попали. Найди, пожалуйста, одну и кинь сюда! – крикнула она в портал.

– Обращаю ваше внимание на то, что стрелы смазаны неким настоем, – опять влезла в разговор с доктором Анфиса. – Точно его состав назвать не могу, но в него входят травы и, не исключено, что и яды. Также, допускаю, что стрелы перед использованием окунали в разведенное водой дерьмо!

– В дерьмо? – переспросил врач.

– Чтоб повысить риск заражения крови! Для той социально-экономической формации, в которой около часа назад произошло боестолкновение, это широко распространенная практика! – в беличьем голоске послышались высокомерные нотки.

– Буду иметь в виду. Раненый в сознании?

Настя опять посмотрела на Антона.

– Не знаю, – неуверенно сказала она. – Понятия не имею. Он вообще-то спит…

– Я его усыпила! – не упустила возможности еще больше выпендриться Анфиса. – Поскольку обезболивающих у нас нет, я приняла решение ввести его в искусственный сон!

– Что вы ему дали? – спросил врач.

– Ничего. Я просто велела ему спать, он и заснул!

– Гипноз?

– Типа гипноза, но не гипноз! Людям этого не понять!

– Доктор, а скоро вы приедете? – снова быстро спросила Настя.

В кухню влетела брошенная Кондратием из подземелья стрела и упала к ее ногам.

– К Еловке подъезжаем, – ответил доктор.

– Не заблудитесь? Вам дорогу подсказать? – она подвинула ногой стрелу ближе к Антону.

– Девушка, у нас навигатор, – ответил врач и повесил наконец трубку.

Настя тоже нажала на «отбой». Потом, вспомнив что-то, набрала цифру «2» – на быстром наборе это был участковый. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны обслуживания», – услышала она, вздохнула и положила аппарат на место. Похоже, Серега так еще и в тюрьме – несмотря на все ее хлопоты и просьбы.

– Ну вы бараны, – неожиданно сказал Витёк.

Настя перевела взгляд на Витька и недоуменно на него уставилась.

– Вы что, не знали, что в экстренные службы можно и по заблокированному телефону звонить? – Витёк довольно ухмыльнулся. – Два барана, блин.

Она оставила в покое «Алькатель», взяла со стойки так и лежавший на ней смартфон и, всё еще не совсем понимая, о чем речь, снова его включила. Когда экран загорелся, то в самом его низу заметила маленькую и довольно-таки невзрачную кнопочку – «SOS». Постояла немного не шевелясь, переваривая Витьковы слова. Звонить по заблокированному? Он это серьезно?! И не нужен никакой пин-код?!! Разозлившись, она швырнула смартфоном в фээсбэшника. Тот мгновенно, словно только этого и ждал, сильно согнулся, отводя голову от удара, – телефон отлетел от локтя, шмякнулся о пол, от него отломилась задняя панель. А Настю будто переклинило.

– Ах ты сволочь! – ухватив стоявшую на плите сковородку, она разъяренной волчицей рванула к Витьку. Опять целила в голову, но Витек снова успел отклониться, и сковородка врезалась в предплечье. Леха, собиравший в это время еду, отшвырнул пакет с провизией в сторону, схватил ее за ноги, дернул на себя. Вместе со сковородкой она грохнулась на прапорщика.

– Да ты чего, тетя? Успокойся, слышь! Успокойся!!!

Витёк заржал.

– Пусти! Я убью его! Убью гада!.. – принялась она вырываться. – Урод!.. Мог бы сразу сказать, что пин-код для скорой не нужен!..

– Ты что, тетя, правда, не знала? – от неожиданности Леха даже разжал руки. – Ну ты даешь.

– А тогда ты чего не сказал?! Раз такой умный? – недовольно дернулась она, поднимаясь на ноги. – Тоже надо мной издеваться нравится?

– Да мне даже в голову не пришло, что кто-то не знает! Я решил, там какая-то особая защита у него на мобиле стоит. Наша, конторская... А это, оказывается, ты не знала! Ну ты даешь, – удивленно повторил Леха.

– А у меня и в жизнь никаких блокировок нигде не было! Я и понятия не имела!

– Два барана, – сквозь смех выдавил из себя Витёк. – Мля, караул!

Не удерживаемая больше Лехой, Настя снова подскочила к Витьку и изо всех пнула того в плечо. Он завалился на пол, не переставая смеяться. Весело ему, уроду, гляньте-ка! Обхохочешься! Леха вновь ее ухватил – за плечи:

– Хватит! Это не он сам говорит, это инструкции! Хватит!.. – хорошенько тряханул он её. – Всё!.. Всё закончилось, тетя! Скорая уже едет, в себя-то приди!.. Умойся вон лучше, пока время есть. Грязнючая, смотреть страшно!

Кинув напоследок на Витька раздраженный взгляд, она подошла к раковине, принялась умываться. Потом, хорошенько вытеревшись, снова глянула в окно. Около фээсбэшного участка тусовалось с пяток высоких мужиков в камуфляже и задранных на лоб балаклавах. Они держали руки на автоматах, что висели у них на шее и о чем-то разговаривали, то и дело косясь на ее дом. Она еще раз посмотрела на видеокамеры, которыми была утыкана чуть ли не половина ее кухни, и, наконец полностью совладав с нервами, подошла к Лехе, в данный момент снова рывшемуся в ее кухонных шкафчиках. А действительно, чего это она вдруг распсиховалась? Всё ведь хорошо. Относительно хорошо, конечно. Насколько это вообще реально в данной ситуации. Всё даже еще лучше, чем можно было бы ожидать.

– Леша, уходить надо. Там на улице куча народу, и все вооружены. Можем не успеть, я рисковать не хочу… – шепнула она ему на ухо.

– Да они тут одним «Дошираком» питались! – возмущенно и так же шепотом ответил Леха. – Сама глянь!

– Бери. Бери все, до чего дотянешься. Хлеб, макароны, чай, тушенку… Холодильник вычисти, нечего им тут мои соленые огурцы жрать! – она достала из одного из шкафчиков пустой полиэтиленовый пакет, всучила Лехе. – И бутылок пластиковых несколько штук захвати, они под раковиной… Водой только наполни.

– Хорошо, а ты что делать собираешься?

– А я быстро…

– Пацан, помоги!

Дьюи, который в данный момент самозабвенно открывал и закрывал дверку микроволновки, с сожалением оторвался от своего занятия и переключился на Леху. Зато встрепенулся молча наблюдавший за ними Витёк. Он уже не хихикал:

– Вы чего там шепчетесь?

– Чтобы ты, гад такой, не слышал!.. Леш, он случайно сам не развяжется?

– Да не должен, – заверил ее Леха и стал грести все подряд в пакет. – Вроде я его хорошо зафиксировал.

– Я присмотрю! – вызвалась Анфиса, тут же уселась напротив подчиненного генерала и снова взялась грозно щелкать зубами. Тот ответил ей презрительным взглядом.

Настя усмехнулась, глядя на противостояние спецназовца и белки, и пошла в комнату. Вопреки ее опасениям, особого бардака и грязи в ней не наблюдалось. С кухней даже и сравнивать нечего – это там посуда немытая, крошки на стойке, сковорода на плитке со старым застывшим жиром (что они в ней жарили, интересно? Сто пудов магазинные котлеты!).

Три видеокамеры под потолком она увидела сразу. Может, конечно, их было и больше, но какая уже разница. Она открыла шкаф, вытащила пару свитеров, еще одну кофту (в довесок к той, что взяла раньше) – осень уже, а скоро зима. Кто его теперь знает, как надолго они в Первом мире задержатся. Достала две вязаных шапки (больше у нее не было), себе и Дюше, и два теплых шарфа. Потом, на секунду задумавшись, открыла отделение с верхней одеждой – куртки на синтепоне, пуховик… Нет, ничего этого она брать не будет. Лучше пару комплектов постельного белья прихватит, там с ним всегда напряженка. И каких-нибудь отрезов и лоскутков, на повседневку. Желательно однотонных, чтобы внимания не привлекать, – набивного рисунка для тканей в Первом мире еще не придумали.

Уже выходя из комнаты, она заметила стоявшую сбоку от дивана спортивную сумку. Чужую сумку. Витька, наверное, или того, второго парня, который вместе с ним тоже пока здесь жил и в данный момент отсутствовал. …По крайней мере, теперь понятно, почему того не было дома – если второй такой же здоровый, как и Витёк, то с ними двумя они бы точно не справились, даже если бы те вдвоем понарошку сопротивлялись. А если б даже и справились – то слишком бы уж неправдоподобным всё и наигранным это выглядело.

Ничтоже сумняшеся, Настя залезла в сумку – так, носки, майки, плавки, пара футболок, чистые спортивные трико… Лехе все пригодится. Потом с ворохом одежды и тряпок вернулась на кухню, снова открыла портал и забросила барахло в пещеру. Туда же последовали пятилитровая бутыль с водой, еще не раскупоренная, и два вместительных полиэтиленовых пакета, которые Леха с Дюшей забили под завязку.

– Это что, один «Доширак»?..

– Да не, – сказал Леха. – Брал все, что не приколочено.

– И правильно! – одобрительно кивнула Настя. – Леш, там в ванной у них должны быть зубные щетки и паста, мыло, шампунь… Захвати, для себя хотя бы.

– Э, вы чего? – опять подал голос Витёк. – Ручонки свои загребущие убрали, это уже мое с Серегой…

– Было ваше, станет наше, – ответил Леха, взял еще один пакет и отправился в ванную, откуда почти сразу и вернулся.

– Смёл всё, ничего не оставил, – похвастал он. – Две зубных щетки, тюбик с пастой, три куска мыла, шампуни, еще одну бритву и две упаковки со сменными лезвиями. В общем, разжился.

– Ага, нормально, – сказала Настя.

– Прикинь, тетя, там два шампуня стояли – они головы себе каждый своим собственным мыли. Один против перхоти, а другой с ромашкой, против облысения… Мажоры.

Витёк опять хотел было возмутиться, но вместо этого вполне мирным голосом произнес:

– Вы сейчас опять уйдете?

– Не твоего ума дело, – недовольно дернула плечом Настя. – Сидишь и сиди. Молча. Пока живой.

– Меня с собой возьмите.

– Пошел ты в пень! – сказала Настя, достала из-под раковины три пластиковых литровых бутылки и, не мешкая, принялась наливать в них воду.

Дюша, исследовавший в этот раз выключенный телевизор, обернулся на шум снова полившейся из крана воды:

– Ой, а это что такое интересное, тетенька?

– Краны, – ответила Настя. – Водопроводные.

– Можно посмотреть?

– Конечно, мой хороший…

– Возьмите меня! – настойчиво повторил Витёк.

– Анфиска, ослепи-ка его, – не оборачиваясь, попросила Настя. – Чтоб не рыпался и больше не вякал. Надоел.

– Не хочу, – сказала Анфиса. – Мне лень. И это уже не так весело. Он все равно наверняка знает, что это ненадолго.

Лежавший на стойке «Алькатель» тренькнул снова. Доктор, наверное, со скорой. Настя вытерла руки и сняла трубку.

– Алло, вы где? Все-таки заблудились?..

– Парень мой дело говорит, – вопреки ее ожиданиям в трубке послышался голос генерала. – Пусть он с вами тоже уходит, куда вы там направляетесь. Там, смотрю, не медом намазано…

– Перетопчется, – не очень вежливо ответила Настя. – Облезет и неровно зарастет. Вы перестарались, Владимир Максимович, со своими инструкциями… Хотя я бы и Леху оставила, да тот уперся.

– Тетя, мы же с тобой договорились! – возмутился Леха.

– Да вот же…

– Зря, зря… Отличный рукопашник, – заметил генерал. – Кстати, кто такой Кондратий?

– Друг, – не захотела объяснять Настя. – Он живет там, за стенкой… С той стороны… Там его владения.

– Какой исчерпывающий ответ, – иронично произнес Владимир Максимович. – Дверь входную отопри, если не хочешь, чтоб ее тебе выломали.

– Спасибо, что напомнили. Обязательно, – кивнула Настя и, вспомнив про кучковавшихся на улице фээсбэшниках с автоматами, добавила: – Еще спасибо, что псов своих цепных на нас не спустили. Кроме шуток.

– Я и не собирался, – ответил генерал.

– Тогда зачем всё это, а, Владимир Максимович? Камеры, «ухо», холостые патроны?.. Оборзевший Витёк?

– Ты даже не представляешь, Лукьянова, как много можно понять о человеке, если поставить его в экстремальные условия. И сколько можно узнать... А ты сама рассказывать ничего не хочешь, участковый твой тоже словно воды в рот набрал, а мне же надо информацию собирать. О тебе, о твоем доме, о том, что в нем происходит, о говорящей белке…

– Она не любит, когда ее называют говорящей белкой, – перебила Настя.

– Да ну? – генерал искренне удивился. – Кем же она тогда себя считает?

Анфиса, сразу просекшая, что разговор зашел о ней, оставила в покое Витька и переместилась поближе к телефону.

– Человеком, – ответила генералу Настя. – Потому что уверена, что настоящие люди – на самом деле это белки, которые и являются вершиной эволюции, а мы – всего лишь ничтожные самозванцы, стремительно катящиеся куда-то вниз по лестнице бытия. Мне это было заявлено еще в первый же день.

Генерал засмеялся, а Анфиса со всей мочи гаркнула в трубку:

– Истинно так! Когда один разумный доводит другого разумного до истерики, то назвать его разумным можно лишь с оговорками! Причем с очень большими оговорками!..

– Вот, видите, – усмехнулась Настя. – И крыть вам, Владимир Максимович, нечем. Нет у вас методов против Кости Сапрыкина.

– Ну кто же знал, что ты такая нервная, Лукьянова, – сказал генерал.

– Я женщина, – ответила Настя. – Я нервная по умолчанию. Мне простительно.

– Сахар не забудь, нервная женщина. Пятьдесят килограммов, как заказывала. Лежит в кладовке, – и генерал повесил трубку.

Настя опять положила телефон на место, посмотрела на Леху.

– Может, правда, его возьмем, а, тетя? – спросил он. – Я теперь один остался.

Она отрицательно мотнула головой:

– Он мне не нравится.

– Мне тоже не нравится, – незамедлительно высказала свое мнение Анфиса, – Он меня животным обозвал. А еще тварью кусучей!

– Это не я, –тут же пошел на попятную Витёк и даже головой для убедительности замотал. – Мне сказали, я повторил.

За эту реплику он удостоился злобного беличьего взгляда:

– А мог не повторять!

– И мне не нравится, рыцарь Леха, – вставил Дюша. – Наш рыцарь подполковник куда лучше.

– Наш рыцарь подполковник теперь останется здесь. И назад с нами уже не вернется, – Настя горько вздохнула. Она присела рядом с Антоном, взяла в руки его безвольную ладонь, прижала к своей щеке, закрыла глаза.

– Ты бы его лучше не трогала, – посоветовала Анфиса. – От греха подальше.

– Анфисочка, а ты правда больше ничего-ничего не можешь сделать? Ну вот совсем? – она просительно посмотрела на белку.

– Ты специально хочешь вывести меня из себя? – раздраженно спросила та. – Чтобы я тоже истерику устроила? Сейчас прибудут ваши целители, и если они достаточно искусные, то уже завтра или послезавтра он опять будет как новенький! Вот и любишь же ты трагедии устраивать!

Настя вздохнула:

– Боюсь, наши целители не столь искусны, как ваши. С такими ранениями ему, наверное, месяц в больнице лежать придется, если не дольше. И все равно новеньким не станет. Обязательно шрамы останутся, а то и до инвалидности дойдет. Это если еще всё хорошо обернется…

– И в чем же тогда я не права насчет вершины эволюции? Кто из нас более развит – мы, истинные люди, или вы, только считающие себя таковыми? – презрительно фыркнула Анфиса и навострила ушки. – Слышу странный звук издалека. Очень высокий и пронзительный. Что-то вроде «Иу! Иу! Иу!»… Приближается к нам.

– Сирена скорой, – встрепенулась Настя. – Леш, в кладовке полцентнера сахара, забрать надо.

– Понял. Где у тебя кладовка?

– Через комнату пройди, там увидишь. Да, кстати. Там на старом кресле должен пакет полиэтиленовый лежать. В нем налобные фонарики и баллончик с флуоресцентной краской. Захвати и его тоже. Вдруг еще пригодится… Дюша, ты стой здесь и никуда не отходи. А ты, Анфиса, если Витёк зашевелится, то ослепляй его на хрен!.. Еще не хватало, чтобы и он нам на голову свалился, как тогда Антон! А я пока дверь входную отопру, – Настя метнулась в коридор.

Когда она снова вернулась на кухню, то даже сквозь закрытое окно уже и сама смогла расслышать слабый звук подъезжавшей машины скорой медицинской помощи. Кинула мимолетный взгляд на улицу: один из мужиков в камуфляже выскочил на середину дороги и призывно махал руками. Точно, врачи едут. Дождались.

Из комнаты показался Леха, тащивший на горбу мешок с сахаром.

– Ну, а теперь-то всё взяли? Ничего не забыли? – поинтересовался он у нее.

– Вроде всё, – кивнула Настя и вплотную подошла к нише. И не удержавшись, оглянулась на подполковника – Антон так спокойно и безмятежно спал, что если бы не совсем слабое дыхание да неестественная бледность и мелкие бисеринки пота, покрывшие высокий лоб, могло бы показаться, что он просто решил отдохнуть. Рядом с ним в глубине под барной стойкой лежала, высунув язык, Зайка и по-собачьи влюбленными глазами смотрела на Настю. Ничего, Заинька, я не прощаюсь, мы еще обязательно встретимся.

– Давай уже двигать отсюда, что ли, – сказал Леха.

– Да не вопрос. Спускайтесь. Я сейчас, – она открыла проход в подземелье. Потом запрокинула голову, нашла взглядом одну из висевших под потолком видеокамер и послала невидимому генерал-лейтенанту воздушный поцелуй.

И лишь после этого решительно шагнула в портал.

Опять в пещеру, к брату-Кондрату.

Какое-то дежавю, честное слово.

К О Н Е Ц 4-й К Н И Г И