Катавасия с порталом – 3

Пролог

На просторной дощатой террасе находились двое. Оба мужчины были одеты в темно-коричневые монашеские рясы из грубого сукна, подпоясанные обычной веревкой. Тот, что постарше, сидел, откинувшись на высокую спинку застеленного шкурами деревянного кресла, а более молодой – смиренно стоял чуть поодаль.

На вид пожилому давно уже минуло семьдесят. Прожитые годы оставили свой неизгладимый след на всем его облике – темная морщинистая кожа, болезненная худоба, серые, словно крыло чайки, и коротко стриженые волосы. Выцветшие чуть ли не до белизны некогда голубые глаза. Звали старика отец Эмильен. О чрезвычайно высоком его статусе в ордене святого Теодория свидетельствовал висевший на тонкой старческой шее огромный серебряный медальон, щедро украшенный драгоценными каменьями, – знак Великого Магистра, символ его силы и власти.

Второй монах был много моложе отца Эмильена, лет примерно на тридцать, высок, крепок, с обветренным, как у моряка, лицом и сильными руками, которым более бы пристало держать боевой меч, а не те несколько жалких листков бумаги, что он в данный момент прижимал к груди.

Терраса располагалась на крыше приземистого каменного строения, и с нее открывался прекрасный вид на долину протекавшей рядом со стенами обители реки. Вечерело. Неподалеку от террасы росло несколько раскидистых деревьев, и красное закатное солнце отбрасывало от них длинные тени на выскобленный до блеска дощатый пол. Попасть сюда можно было двумя путями – по узкой боковой лестнице, спускавшейся прямо во двор главной орденской резиденции, либо же через дверь из личных покоев Великого магистра.

– Слушаю тебя, брат Юлиус, – негромко сказал магистр, следя подслеповатыми глазами за тем, как река неспешно несет свои мутные воды к видневшемуся вдалеке морю. – Ты уже четверть часа стоишь за моей спиной, не произнося ни слова.

– Сир, я боялся отвлечь вас от дум, – благоговейно ответил его собеседник.

– Думы мои никуда не убегут. В отличие от дел, – задумчиво проговорил старик. – Неужели вы его нашли?..

– И да, и нет, сир, – брат Юлиус сделал шаг вперед, представая перед магистром. – Чем он занимался последние пять лет, что делал – узнать так и не удалось. Первое достоверно установленное место, где он побывал, это Эль-Синар, последнее – Хеттона. В Эль-Синаре в середине июня Георг, назвавшись отцом Георгиусом, взошел на борт шхуны «Проказница», а 15 июля прибыл на ней в Хеттону. Там он заявил, что направляется в монастырь Драйскан. Таможенник, составлявший декларацию, оставил ее вместе с судовой ролью в управлении порта – собственно, именно из этих документов нам и удалось получить все те сведения, которыми располагаем в данный момент.

– Что говорит капитан шхуны? Он же наверняка вел с ними какие-то беседы на протяжении долгого морского пути…

– Капитан ничего не говорит, сир. И уже ничего не скажет, – брат Юлиус замялся. – Там случилась странная история. Шхуна принадлежала хеттонскому судовладельцу Алисиусу Файлу, который сдавал ее в аренду местному купцу Бруно Меркарду для перевозки товара. По прибытии в порт Меркард встретил «Проказницу» и о чем-то долго разговаривал с ее капитаном, после чего в тот же день навел в таможенной службе все возможные справки о лже-отце Георгиусе и отправил за ним двоих своих работников с приказом немедленно доставить того пред свои очи. Однако работники купца даже не смогли выехать за пределы города – на одной из центральных улиц они случайно сбили паланкин супруги советника магистрата и угодили в местную тюрьму, где находятся до сих пор. Сам Меркард на следующее утро слег с сильнейшей горячкой, а вечером уже преставился. Через неделю после смерти купца Алисиус Файл расторг договор аренды с домом Меркарда и снова отправил «Проказницу» в море, где она еще через неделю попала в сильнейший шторм и разбилась о скалы. Никто не спасся, в том числе капитан.

– Сколько ненужных имен и ненужных подробностей… – отец Эмильен немного поерзал на месте, устраиваясь поудобнее на жестком деревянном сиденье. Надо бы велеть принести еще овечьих мехов или даже подушку, слишком жестко. Больно уж чувствительны стали его старческие кости.

– Я только хотел подчеркнуть, сир, что Георг следует по миру, словно Господний гнев, не оставляя после себя никого и ничего в живых, – смиренно заметил Юлиус.

– Я это и без тебя знаю, – прервал магистр. – А сила его не от Господа, не богохульствуй.

– Прошу прощения, сир… Я срочно послал в Эль-Синар людей, чтобы они выяснили, откуда прибыл Георг в этот город и сколько он провел в нем времени…

– Это лишнее, – вновь перебил магистр. – Я тебе уже сейчас могу сказать, что в Эль-Синар он прибыл со стороны Священного озера, где посещал Приют мудрейших старцев. В их обители сохранилась единственная пережившая Эпоху Смут библиотека с очень богатым архивом. Второй такой больше нет. Ни у нас – тех, кто верует в Спасителя, ни у приверженцев Четвертой ипостаси.

– Почему вы так уверены, сир?

– К твоему сведению, мой мальчик, Эль-Синар – ближайший к Священному озеру порт.

– Вы заблуждаетесь, сир, – смиренно возразил брат Юлиус. – Ближайший порт это Калетта. Она находится в тысяче лиг от оазиса, и паломники почти никогда не передвигаются по морю, а предпочитают добираться до Приюта по суше, через Андейские земли. Так намного быстрее.

– Сын мой, вспомни карту тех мест и ты поймешь, что я не ошибаюсь. Ближе Эль-Синара к Приюту ничего нет.

– Но только в том случае, если идти напрямую через Шемалийскую пустыню, – уточнил Юлиус. – Это очень опасный и сложный путь, Великий магистр. Мало кто из живущих может похвастаться тем, что ему удалось пересечь сии убийственные пески.

Великий магистр усмехнулся:

– Ты сомневаешься в возможностях Георга? Напрасно. Полагаю, если кому такой путь и по силам, то только ему. Отправь в Эль-Синар гонца – пусть твои посланники, ничего более не выясняя, сразу направляются к Приюту старцев и уже там попытаются узнать, что же конкретно интересовало колдуна, зачем он к ним явился.

– Будет сделано, святой отец, – брат Юлиус почтительно склонил в голову.

– Драйскан, – произнес магистр. – Я не помню такого монастыря. Кому он принадлежит? Церкви или какому-то из орденов?

– Никому. Он заброшен уже более двух веков. На самом деле это даже не монастырь, а сеть пещер под ближайшей от Хеттоны горой, в коих одно время обитала небольшая схимническая община. По слухам, ныне эти пещеры стали пристанищем для злобного призрака, который убивает всякого, кто только рискнет в них зайти, а где-то в их глубине спрятан богатый клад. Гора, под которой расположены пещеры, находится в двух часах пешего пути от города, на ней стоит замок графа Хеттонского. Сейчас в замке правит Ангельберт, старший брат Георга.

– По крайней мере, нам хотя бы ясно, почему он прибыл именно в Хеттону, – понимающе кивнул отец Эмильен. – Решил навестить родные пенаты…

– Увы, сир, это тоже не очевидно. Мы наводили справки: никто из замковой челяди и слуг в отеческом дому колдуна не видал. Внести ясность мог бы сам граф Ангельберт, но он категорически отказался говорить со служителями нашего ордена. Да и его семейный духовник также не захотел отвечать на наши вопросы, сославшись на тайну исповеди. К тому же граф – лживый и хитрый человек, ни одному его слову все равно нельзя верить, даже если бы он и снизошел для разговора. Замка своего Ангельберт почти никогда не покидает, а у себя в графстве обладает всей полнотой власти, что, в свою очередь, исключает любую возможность официального допроса. Если бы нам только удалось его выманить, возможно, мы бы и смогли кое-что прояснить. Возьму на себя смелость, ваше святейшество, предложить вам лично обратиться к его милости королю Дарнийскому Ривериану, чтобы он оказал нам содействие и распорядился вызвать графа к себе в Фецию. Тогда мы перехватим его по пути в столицу и в непринужденной дорожной обстановке зададим пару вопросов. Ривериан не осмелится вам отказать.

Старик надолго замолчал, задумчиво глядя на расстилавшийся перед ним безмятежный пейзаж. Наконец он произнес:

– Твое предложение не лишено смысла, мой дорогой Юлиус. Однако, боюсь, как бы уже не было слишком поздно. Если Георг после пяти лет безвестности не убоялся показаться нам на глаза – значит, теперь он пребывает в полной уверенности, что замысел его близок к воплощению и никто более не сумеет ему помешать. Даже мы. Это вызов – с его стороны.

Великий магистр вздохнул, опять недолго помолчал.

– Скажи мне, сын мой, – произнес наконец старик, – ты когда-нибудь задумывался над тем, насколько милостив Отец наш Небесный в своем величии? Какой прекрасный мир Он создал для нас, чтобы мы, ничтожнейшие его слуги, могли в нем беспечно жить, наслаждаясь столь щедрыми дарами и вознося хвалу Ему и Сыну Его?..

Брат Юлиус не ответил.

– А я, знаешь ли, Юлиус, в последние годы всё чаще и чаще об этом думаю, – признался Магистр. – Жизнь моя неуклонно движется к закату, как это солнце, – отец Эмильен воздел руку и показал на висящий низко над горизонтом красный огненный шар. – По утрам, проснувшись в своей постели и воздав Господу благодарность за еще один ниспосланный мне день, непременно задаюсь вопросом: а что оставлю я после себя? Сделав меня монахом еще в отроческом возрасте, судьба лишила меня возможности иметь сына, а значит, ценность моей жизни определяется чем-то другим. Но чем?.. Сумею ли я сберечь то, что было поручено мне Создателем, – эти леса и горы, поля и пашни… Города и села, полные колокольного звона и беззаботного детского смеха, кудахтанья кур и пения петухов да доносящихся из каждого дома запахов готовящейся еды… Перед моим мысленным взором сразу встают тысячи мужчин и женщин, кои на рассвете спокойно приступают к своим незамысловатым делам, – поскольку пребывают в полной уверенности, что наступивший день не несет с собой никаких потрясений, а значит, и сегодня всё будет так же, как и вчера, и ничто не помешает им воплотить в жизнь все свои бесхитростные планы?.. И почти каждый раз при думах о нашей пастве, о малых сих, приходит мне на ум Георг. И тогда сердце мое наполняется печалью. Ибо злой гений сего отщепенца способен уничтожить тот мирный уклад жизни, служению которому мы посвятили себя без остатка.

С ближайшего дерева на перила террасы слетела небольшая стайка воробышков и принялась по ним прыгать, время от времени поглядывая на Великого магистра. Он достал из прикрепленного к поясу мешочка припасенную для такого случая засохшую лепешку, раскрошил ее в узловатых старческих пальцах и принялся кидать крошки на пол. «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их». Великому магистру нравилась сознавать себя дланью Господней, которая питает одних и карает других. Грешников, отщепенцев, отступников – всех тех, кто в глазах Божиих достоин наказания. Также – с самых первых своих шагов в Ордене – отец Эмильен втайне очень гордился тем, что именно его Господь избрал для защиты установленного Им раз и навсегда сотни веков назад порядка.

Дождавшись паузы в долгой речи старика, брат Юлиус возразил:

– Ваши страхи напрасны, святой отец. Сколь бы ни был силен Георг, но речь всего лишь об одном человеке, который лишь жалкая букашка супротив целого мира…

– И даже одна соломинка может сломать горб верблюду, – печально ответствовал отец Эмильен. – Георга же я смело уподоблю не соломинке, но целой связке бревен, что способна не просто преломить спину несчастного животного, а и убить его… Когда колдун явится вновь, то явится он не с оливковой ветвью и не с подношениями, а с остро заточенным мечом. Войны, пожарища, болезни, глад и смерть – вот что ждет в таком случае всё сущее в этом мире…

– Я не сомневаюсь, что мы встретим его во всеоружии, Великий магистр.

– Хотелось бы мне быть таким же уверенным, мой друг, как и ты, но не могу. В отличие от тебя, я знаю Георга лично, и хорошо знаю, на что он способен… Ладно, вернемся к нашему делу. Что у тебя еще есть мне сказать?

Брат Юлиус почтительно склонился и положил на столик перед магистром один из листков, что держал в руках.

– Хеттона, сир, – произнес он. – Поскольку рядом с ней находится родовое гнездо колдуна Георга, то резонно предположить, что в следующий раз мы услышим о нем опять применительно именно к этому городу. А поэтому я взял смелость, не дожидаясь вашего распоряжения, подготовить небольшую справку. Начну с того, что это вольный портовый город, расположен в Дарне, на берегу залива Святого Лаврентия, коий и покровительствует местным жителям. Нашего полноценного представительства в Хеттоне нет, поскольку городской совет во главе с бургомистром господином Стратисфеном слишком уж кичится своей независимостью и постоянно отказывает в предоставлении Ордену достойного помещения. Так исторически сложилось, святой отец. В Эпоху Смут горожане не захотели проливать за своего графа кровь, и между смертью и предательством выбрали последнее. С той самой поры хеттонские графья люто ненавидят город, а город – своего бывшего суверена. Более того, Хеттона вообще не желает никому подчиняться – ни светским властям, ни церковным, ни орденским. Ежегодно она платит Хеттонскому графу арендную плату за землю, на которой стоит, и перечисляет в королевскую казну небольшой процент от пошлин, что взимает с прибывающих в Дарн иноземных торговцев. К сожалению, такое положение дел вполне всех устраивает – и его милость дарнийского короля Ривериана, и графьев Хеттонских. Прибыль есть, хлопот никаких.

– Поручи кому-нибудь заняться нашим представительством, Юлиус, – сказал магистр. – Не дело, что его там нет.

– Работа неустанно ведется, сир, – ответил брат Юлиус. – Мы тесно сотрудничаем с имеющим очень сильные позиции в городском совете господином Сенграсом, хотя он и не является членом нашего ордена – поскольку предпочитает строгому монашескому уставу достаток и свободу действий.

– Знакомое имя, – наморщил лоб магистр. – Где-то оно мне уже попадалось.

Брат Юлиус выудил из пачки листов еще один, с поклоном положил его на столик перед магистром:

– Вот очередная справка, сир, я подготовил.

Эмильен взял лист, поднес его близко к глазам, но увы, старческое зрение не хотело разбирать мелкий убористый почерк, из-за чего все написанное братом Юлиусом слилось для магистра в одно неразборчивое мутное пятно.

– Не вижу, – вздохнул старик и вернул лист на место. – Перескажи своими словами.

– Если очень коротко, сир, самую суть: Сенграс недобросовестен, изворотлив, не в меру корыстолюбив. И не менее лжив, как и упомянутый ранее Ангельберт. Разве что не в состоянии похвастаться столь же высоким происхождением.

– Зачем он тогда нам нужен? – магистр удивленно поднял на своего собеседника глаза.

– Успешно практикует магию, сир. Пару лет назад – вы должны это помнить – я уже поднимал на заседании совета ордена вопрос о соответствии Сенграса оказанному ему доверию. Однако капитул счел, что подобный человек может быть для нас полезен, а посему оставил мое обращение без внимания. По сути же Хеттона целиком и полностью окормляется ближайшим орденским монастырем, который расположен в Летсе, в сорока лигах к западу от города.

– Ладно, с Сенграсом разберемся позже, напомнишь… Еще по Хеттоне что-то есть?

– Сегодня утром я работал в хранилище нашей обители, хотел узнать, не видело ли Святое Надзирающее Око чего необычного, что бы происходило в этом городе или его окрестностях в последнее время, – брат Юлиус аккуратно разложил перед магистром остававшиеся у него в руках листы. – Здесь, сир, изложено всё, что только показалось мне более-менее заслуживающим вашего внимания и имеющим отношение не только к Хеттоне, но и в целом к Дарну, в границах владений которого и стоит этот вольный город. Вот, например, запись от 24 июля. «Когда минует полночь, могущественный маг, носящий монашеское облачение, проникнет под гору в заброшенный монастырь, чтобы затем выйти из этого монастыря в весьма странном месте. Случится сие в окрестностях города Хеттоны». Что это за странное место – сказать затрудняюсь, однако наверняка речь идет о Георге и о Драйскане, что, в свою очередь, находит подтверждение в таможенной декларации и судовой роли шхуны «Проказница».

– То есть ты не сомневаешься, что могущественный колдун, о коем нам поведало Око, это Георг? – на всякий случай уточнил Великий магистр.

– Я практически в этом уверен, святой отец, – твердо ответил Юлиус. – Хотя ни до того, ни после проклятый отступник пред всепроникающим взором нашей величайшей святыни больше не представал.

– К несчастью, ее взор не столь всепроникающ и всеведущ, – с легкой досадой признал магистр и после секундной заминки добавил: – Иначе как бы мы попали в подобную ситуацию?.. Впрочем, может, оно и к лучшему, сын мой, что Око всего не видит. Боюсь, в противном случае населяющие землю народы не испытывали бы столь острой нужды в служении нашего Ордена.

– Полагаю, сир, даже тогда нашлось бы достойное дело людям, кои истово чтут Создателя, возносят мольбы Ему и Его Сыну и не пожалеют живота своего ради блага всех человеков…

При этих словах отец Эмильен осенил себя крестом и незаметно для постороннего глаза поежился. Солнце уже почти совсем скрылось за горизонтом, и сюда, на террасу, от реки начала подниматься вечерняя прохлада. Надо бы велеть братьям затопить сегодня у себя в покоях камин, все-таки, как ни крути, а конец лета… Впрочем, с камином – попозже, сначала он закончит разговор. Магистр посмотрел на стоявший перед ним столик:

– Что в остальных записях, сын мой?

– В основном, ничего существенного. Я принес их только чтоб держать вас в курсе, – брат Юлиус наклонился над столом и принялся перебирать листы. – Так, 25 июля: «Монарх Дарна, его милость Ривериан, да продлятся дни его, уехал на охоту»… 29 июля король подстрелил оленя, а 31-го уже вернулся назад в свой дворец в Феции… 2 августа герцогиня Изабелла Аторийская, владения супруга которой находятся на юге королевства, произвела на свет сына. Мальчик родился болезненным и слабым и через три дня умер… 7 августа в городе Верле ремесленник плотницкой гильдии Валериус смастерил приспособление, позволяющее остругивать доски лучше топора и более удобное, чем топор…

– Опять? – недовольно скривился магистр.

– Опять, сир, – кивнул Юлиус. – Только за этот год плотники уже третий раз выдумывают сие приспособление, причем не только в Дарне. Одни называют его рубанок, другие – струганок, а третьи – облегчитель или гладкодрев. В одной из наших обителей мне показывали сей любопытный предмет – действительно, он очень удобен и способен значительно облегчить труд ремесленников при работе с деревом. Полагаю, есть резон рассмотреть вопрос с рубанком-струганком на очередном заседании капитула.

– Приготовь доклад. Возможно, ты и прав.

– А вот и нечто любопытное, – брат Юлиус ловко извлек из-под самого низа пачки листов нужный и показал его магистру. – Запись от 12 августа. «Из-под горы подле Хеттоны покажется одинокая женщина, одетая в крепкие мужские штаны и чудную нетканую рубаху, а через два часа вернется обратно».

– Имени нет?

– Отсутствует, сир. Полагаю, она не крещена в нашей вере, а посему имя ее, как и имя Георга, для Ока оказалось скрыто. Хотя и по другой причине, чем у него.

– Представителей Четвертой ипостаси Око прекрасно видит, хотя они также не крещены, – возразил отец Эмильен.

– Они вместе с нами веруют в Создателя, этого более чем достаточно. Да и трудно себе представить, чтобы некая женщина их веры могла появиться в Дарне без сопровождения, да еще и в мужских штанах, пусть и ненадолго. Это немыслимо. Возможно, она язычница. Но тогда как она сумела незамеченной добраться до Хеттоны? Ближайшие поселения язычников находятся в тысячах и тысячах лиг от этого города. И вот еще на что я бы хотел обратить ваше внимание, святой отец… Мы уже знаем, что Георг скрылся под горой 15 июля, а меньше чем через месяц из-под какой-то горы, возможно, что даже из-под этой же самой, на некоторое короткое время появляется загадочная женщина. Полагаю, она или приспешница колдуна, или его помощница. Или ученица.

– Это тоже немыслимо, – отрицательно покачал головой магистр. – Он всегда был одиночкой, даже слуг никогда не держал. Все делает сам, потому что никому не доверяет. Еще сообщения об этой женщине есть?

– Именно об этой, в мужском облачении, нет. Зато есть следующее, от 15 августа…

– Позавчерашнее? – перебил старик.

– Совершенно верно, Великий магистр. «Сегодня в Хеттоне некая женщина продаст 30 фунтов чрезвычайно чистого и сладкого сахара, коий никто не производил». И опять – без упоминания имени. Что это может значить, я также затрудняюсь сказать.

– Возможно, она – обычная мелкая мошенница, раз торгует тем, чего нет?

– Не исключено, сир. Однако ранее Око никогда не сообщало нам о мошенниках. Еще одна запись, также от 15 августа: «В Хеттоне некая женщина научит портного Петреуса делать карманы».

– Вот как? – приподнял бровь отец Эмильен. Брату Юлиусу удалось-таки сегодня удивить Великого магистра, пусть даже если это и не было связано с Георгом. – Действительно, любопытно. Зачем портному делать карманы – разве он строитель или каменщик? Да и то – наши строители и без чьих-то подсказок прекрасно умеют устраивать карманы в различных стенах и перегородках…

– Я взял на себя смелость, не дожидаясь вашего распоряжения, отправить гонца в Летский монастырь. Пусть они поговорят с Петреусом и заодно наведут в Хеттоне справки об этой незнакомке, если она, конечно, до сих пор находится там. Ставить в известность господина Сенграса пока считаю преждевременным – неизвестно, как он решит воспользоваться полученной от нас информацией.

Великий магистр сгреб в кучу листки со стола и отдал их брату Юлиусу. Затем тяжело поднялся с кресла.

– Хотел бы я знать, что на сей раз замыслил Георг, чего он добивается… Боюсь, сын мой, когда этот человек вновь появится в поле нашего зрения, то на земле начнется настоящий ад, и всё то, что претерпел сей грешный мир в Эпоху Смут, покажется нам лишь детской забавой.

– Не преувеличиваете ли вы, святой отец?

– Поживем – увидим. Пожалуйста, сразу же поставь меня в известность, когда монахам Летской обители удастся что-то разузнать, либо же когда Святое Око вновь узрит нечто, связанное с этим проклятым колдуном, – Эмильен оперся на предусмотрительно поданную ему руку более молодого брата. – А теперь, будь добр, проводи меня в часовню, настало время вечерней молитвы… Хотя нет, до часовни я дойду и сам, а ты возьми самого быстрого нашего коня и немедленно поезжай в Хеттону. Лично разберись, что там происходит. Попытайся вновь выйти на след Георга и найди эту безымянную женщину.

– Я сейчас же отправлюсь в дорогу, сир…

Глава 1

Настя, словно подкошенная, рухнула на пол, сбитая чем-то тяжелым. Но что или кто на нее упал – понять она не могла. После ее яркой кухни света, источаемого Кондратием, было явно недостаточно, и разглядеть, кто же там или что на нее свалилось, не представлялось возможным. Да еще и в положении лежа и снизу! От удара у нее из-под мышки выскочила коробка с отрубленной монашьей рукой, и она крепко-накрепко ухватилась за глиняную тарелку – хрупкая же, еще разобьется! Опасения за сохранность никчемной тарелки придали злости, и Настя стала отчаянно лягаться.

– А‑а‑а!.. – дико заорала она, беспорядочно нанося удары ногами. Ни с того, ни с сего ей вдруг пришло в голову, что сверху на них с Анфисой вывалился тот самый мерзкий колдун, которого она вытолкнула к истребителям. Каким-то невероятным образом он сумел смыться от прожорливых жуков и попасть сюда, в пещеру – в свой собственный мир, в котором у него было намного больше власти и где он наверняка сможет отыграться на ней за все свои неудачи. Сказать, что Настя в этот момент испугалась – это ничего не сказать. Впрочем, на сей раз страх ее не парализовал, а, наоборот, сделал только неистовее и злее.

– Сдохни! – удары Настиных ног стали еще сильнее. – Скотина! Тварь!.. Сдохни! А‑а‑а!..

– Больно же, ты чего дерешься? – раздался прекрасно знакомый ей и донельзя удивленный голос. – Уймись, бешеная! Все свои!..

Ее нога, изготовившаяся было нанести очередной сокрушительный удар в торс ненавистного враг, так и замерла в воздухе.

– Анто-он??? – не веря собственным ушам, протянула Настя. – Ты, что ли?.. Ты вообще что тут делаешь? Как сюда попал?!

– А ты кого-то другого ждала?

– Да нет, – пробормотала она. – Ну извини, ошибочка вышла, – потом выбралась из-под его тяжелого тела и откатилась в сторону, к ближайшей стене. Села по-турецки, положила на пол злосчастную тарелку и скрестила на коленях кисти рук. Посмотрела на стоявшего перед ней подполковника.

И вот как ей сейчас реагировать на это явление Христа народу?.. Злиться? Прыгать от счастья – ну надо же, ее обожаемый Антошенька с ней вместе!.. А может, лучше истерику устроить?..

Истерика, конечно, была бы самое то – потому что начни она закрывать портал хотя бы на секунду раньше, то Антона, о котором она – чего уж греха таить! – втайне мечтала все последние ночи, напополам бы разрезало! Только рожки да ножки остались! Одна часть там, на кухне в ее доме, а вторая здесь… Шмякнулась бы на них с Анфисой и забрызгала все вокруг кровью! И всё, и нет больше товарища подполковника. Спи спокойно, дорогой друг!.. Настя передернулась всем телом, отгоняя от себя страшное видение. Если бы не море слез, которое она выплакала пару часов назад, когда хоронила Анфису, она бы, скорее всего, опять разревелась. Но сейчас уже не могла. Больше не могла. Ей тупо было нечем плакать.

– Кондратий, добавь, пожалуйста чуть-чуть света, – попросила Настя. Глаза все еще отказывались привыкать к темноте пещеры.

Призрак засветился ярче, и ей наконец удалось разглядеть стоявшего напротив нее Антона. Выглядел он как-то взъерошенно, а его армейский камуфляжный костюм, состоявший из свободной куртки и заправленных в высокие берцы штанов, был таким же грязным, как ее собственная одежда – джинсы и беленькая футболочка с простеньким цветочным принтом. Кровь на нем засохшая, что ли? Интересно, его или нет? Он ранен?.. А где так вывозился? Ладно, она – с ней всё совершенно понятно. Она почти весь вечер ползала по грязи под ливнем: то хоронила Анфиску, то мужиков-фээсбэшников с места на место перетаскивала. А он?..

– Ты чего такой красивый? – спросила Настя и настойчиво повторила: – И вообще – как ты сюда попал?..

– На себя посмотри, – не отводя настороженного взгляда от призрака, потер ушибленное плечо подполковник. – Ну ты и сильна, мать, пинаться. Чуть на прибила… Мне твой участковый с час назад позвонил. Сейчас, говорит, из Синереченска в нашу Еловку вертолет отправят. Мол, бросай всё, Настюхе нужна помощь. А как только сядете, ни о чем не думай, беги в ее дом и прыгай в нишу для холодильника. Если, говорит, она еще открыта… А это что за шахта? – Антон огляделся. – Или это пещера?

– Пещера. Потом расскажу, – слегка поморщилась Настя, у которой не было ну вот совершенно никакого желания кому-либо что-либо сейчас объяснять.

– Хорошо, я подожду, – покладисто согласился Антон, перестал пялиться на призрака и устроился около противоположной стены.

К Насте на колени запрыгнула Анфиса. Четок в ее лапках больше не было.

– Что будем с ним делать? – деловито осведомилась белка, буря подполковника маленькими черными глазками. – Оставим? Выгоним? Или как?..

– Ну, здравствуй, белочка. Вот и свиделись, – насмешливо улыбнулся Антон. – Если б я бухал, то сейчас бы точно решил, что допился.

– Это он о чем? – непонимающе перевела на Настю глаза Анфиса. – Что-то я не совсем не понимаю.

– О том, что у нас, когда человек пьем много крепких алкогольных напитков, у него галлюцинации могут начаться, – объяснила Настя. – Мы такое состояние называем «белой горячкой», или в простонародье просто «белкой». Товарищ подполковник попытался так пошутить.

Анфиса недовольно нахмурилась.

– Ах, вот как? Надо сказать, довольно глупо. И название глупое, и шутка тоже тупая.

– Что есть, то есть, – согласилась Настя. – Неуклюжая шуточка получилась...

– Ну извините, – Антон развел руками. – Хотя я старался. Давно придумал, репетировал, всё ждал, когда ты меня со своей говорящей белкой познакомишь.

– А ты бесхвостая лысая обезьяна! – огрызнулась Анфиса. – Давай его выгоним!

Настя про себя усмехнулась: вот ведь, запомнила. И впрямь ничего не забывает!

– Она не любит, когда ее говорящей белкой называют, – сказала Настя и ответила Анфисе: – Пока, Анфисочка, оставим его здесь, потом его домой выпустим. Прикинь, какой там у меня сейчас бедлам творится. Там же куча народу! Да еще и генералы наверняка!

– А все-таки, Настюша, мы где? – спросил Антон.

– В другом мире, параллельном, – не вдаваясь в подробности, ответила Настя. – Вход в него с месяц назад открылся в моем доме, прямо в этот гребаный данж. А это, – она мотнула головой в сторону призрака, терпеливо исполнявшего роль лампы дневного света: – Это Кондратий, он главный босс данного данжа…

– А я тебе сегодня тысячу раз говорила: быстрей, быстрей, нас время поджимает! – недовольно произнесла Анфиса. – Всего-то и требовалось от тебя, что открыть Двери да выйти! Нет, обязательно надо было дотянуть до последнего, пока этот на нас не свалится, как снег на голову!

– Анфиска, когда ты наконец по-настоящему помрешь, я, знаешь, какую эпитафию на твоей могильной плите выбью? – Настя улыбнулась. – «А я говорила!»

– Не дождешься! – белка хихикнула. – Что такое данж?

– Подземелье в некоторых компьютерных игрушках так называется. В РПГ или стрелялках… Как-то давно я во что-то такое играла, но мне не очень понравилось. А самый главный, большой и сильный в данже – это босс. Типа начальника, – сочла она нужным пояснить уже специально для Кондратия. Чтобы тот невзначай не решил, что его хотят обидеть и не оскорбился. – Имей в виду, Антон, Кондратий это привидение, причем настоящее, а не виртуальное. Будешь себя плохо вести - оно тебе люлей всыпет.

На этих словах Кондратий, до этого спокойно сиявший холодным флюоресцентным светом, неимоверно вытянулся в длину на манер гадюки. Голова его в полукруглом рыцарском шлеме с выступавшим вперед заостренным намордником-забралом, вплотную приблизилась к лицу Антона, глаза нехорошо полыхнули красным.

– Это моя пещ-щ-щера, я з-здесь хоз-з-зяин… – словно змея, устрашающе зашипел Кондратий. – Убить его, дщ-щ-щерь?.. А кто ты, чуж-жестранец-ц-ц…

Антон поднялся, выпрямился по стойке смирно и неуверенно кашлянул:

– Разрешите представиться. Антон Ведерников, подполковник.

– Он свой, Кондратий, – устало махнула рукой Настя. – И пожалуйста, не надо никого больше убивать. По крайней мере, пока я не попрошу.

– Вс-сегда рад тебе помоч-ч-чь, – Кондратий так и продолжал шипеть, осматривая Антона со всех сторон ярко-алыми угольками горящих глазниц.

Настя ссадила с себя на пол Анфису и, кряхтя, тоже встала со своего места. Только сейчас она поняла, как же устала за прошедший день – и морально, и, как говорится, физически.

– Объяснения, убийства, другие развлечения – это всё потом. А пока у нас есть дела поважнее, – сказала она, направляясь к Лехе. Тот в той же самой позе так и сидел в сторонке недалеко от гротика – ноги вытянуты, голова в руках – и смиренно ждал, когда наконец дойдет очередь и до него.

– Вот у нас тут что… Беда. Надо бы его как-то… – сказала Настя и замолчала, пытаясь подыскать нужное слово. «Вылечить», «исцелить»? – все это было не совсем то, и поэтому она уточнила: – Надо бы его как-то реставрировать… Восстановить. А то, блин, фигня полная…

Подполковник подошел к ней.

– Ничего себе!.. – присвистнул он от неожиданности, наконец-то поняв, что же случилось с его очередным бойцом. – Кто это его, Настя?.. Случайно не твоя белка? – неприязненно глянул он на Анфису.

– Дурак, и уши холодные! – презрительно фыркнула Анфиса. – Ничего это не я! Раз не знаешь, то и не говори! Господи, какой идиот!

– И правда, Антон, ты бы лучше помолчал, пока хоть немного во всем не разберешься… – поддержала белку Настя. – Мы с Анфисой, наоборот, Лёху спасти пытаемся. Только я и понятия не имею, с какого краю за это браться… Это всё проклятый колдун, которого вы ловили. Ни дна ему, гаду, ни покрышки.

– А где, кстати, колдун? – спросил подполковник. – Он до тебя сегодня дошел? Ты его видела?

Анфиса, не в характере которой было одиноко торчать в сторонке, подскочила к Насте и в мгновение ока забралась к ней на плечо.

– Она его убила! – жизнерадостно заявила белка.

– Не может того быть, – недоверчиво покачал головой Антон. – Его даже пули не брали. Я лично полную обойму в этого урода выпустил, а всё отскочило, как горох от стенки.

– Ты не смог, а она смогла!

– Ну, я бы не стала говорить, что я его убила, – скромно уточнила Настя. – Случайно вышло. Хотя я практически на сто процентов уверена, что он уже мертв… В общем, я его отправила в такое место, откуда не возвращаются. В нехорошее очень. Вытолкнула. Он не ожидал, а я его толкнула, он и свалился. И всё. Тю-тю старичка.

– Ты отправила его в Преисподнюю, дщерь? – с непонятным для Насти злорадством спросил Кондратий. Он больше не вытягивался, как змея, и не шипел, а говорил обычным для себя басом, от которого под сводами подземелья начинало гулять эхо.

Призрак подплыл к Насте с Антоном, и теперь они вчетвером, включая белку, разглядывали сидящего у их ног злосчастного Леху.

– Хуже, – ответила призраку она. – В Преисподней же, наверное, другие грешники есть, черти, дьявол… то есть хоть какая-то, но компания, – Настя неуверенно пожала плечами. – А там одни жуки, которые только и могут, что всё подряд жрать. Думаю, он и опомниться не успел, как его уже сожрали.

– Хуже Преисподней!.. Ах-ха-ха! Ах-ха-ха! – захохотал вдруг Кондратий. Где-то посыпались камушки. – Сгинул ненавистный Георг! Подлой позорной смертью! Аки мерзкая крыса!.. Ах-ха-ха! Благую весть принесла ты мне, дщерь!..

– Георг? – переспросила Настя. – Ты его знал, Кондратий? Его звали Георг?

– Такое имя дала ему та несчастная, коей сие исчадие ада было обязано своим появлением на свет, – подтвердил призрак.

– Тогда точно помер, – безапеляционно заявила белка. – Даже не сомневайтесь. Недавно нам предсказали, что Георгу уже недолго осталось небо коптить – и вот пожалуйста… Вы не смотрите на Настьку, как на какую-то белку-истеричку, – горделиво добавила Анфиса таким тоном, будто это не Настя, а она, Анфиса, выпихнула к истребителям ненавистного монаха. – Она только кажется беспомощной и никчемной, а на самом деле – ого-го! Пальца в рот не клади! Откусит вместе с рукой!

Настя изо всей силы хлопнула себя ладонью по лбу.

– Рука, точно, рука! Опять я про нее забыла! Где она, Анфиса? Ты ее не видела?

– Нет, – отрицательно качнула головенкой белка. – А куда ты ее положила?

– Никуда, – Настя пожала плечами. – Я коробку с ней под мышкой держала, когда на нас Антон спрыгнул, вот коробка из подмышки, наверно, и вылетела…

Она посмотрела на пол и почти сразу же заметила невдалеке открытую и помятую картонную коробку, в стороне от которой валялась и крышка. Руки нигде не было.

– Да ё-мое! – досадливо выругалась Настя. – Опять куда-то, мерзавка, спряталась! Ну что ж так не везет-то сегодня, а?..

– За то время, что мы здесь языки чешем, она уже могла далеко уползти, – со знанием дела проговорила Анфиса, соскочила на пол и запрыгала по освещенному призраком пространству пещеры. – Больно шустрая. Ищи ее теперь свищи, по всему подземелью.

– Надо ее обязательно найти, – твердо сказала Настя. – Во-первых, нечего ей здесь по пещере ползать, а во-вторых, руку надо отдать брату, в смысле Кондратию…

– Ты нарекла меня братом, дщерь?

В голосе призрака отчетливо послышались нотки удивления. Хорошо это было или плохо, Настя и понятия не имела, и на всякий случай решила покаяться.

– Видишь ли, уважаемый Кондратий… – немного помявшись, извиняющимся тоном произнесла она. – В моем языке имя, которое мы тебе дали, еще произносится как Кондрат и рифмуется со словом «брат»… Поэтому иногда мы тебя между собой так и зовем – брат-Кондрат… Надеюсь, ты не обижаешься на нас за столь неподобающую твоему рыцарскому званию фамильярность… Но если ты против, то мы с Анфисой просим прощения и больше не будем, честное слово!

Призрак прямо в воздухе опустился перед ней на одно колено и склонил голову:

– Считаться братом той, кто превозмог окаянного Георга, великая честь! – пробасил он с пафосом. – Отныне сестра ты моя навеки!

О как. Только что была дщерь, а сейчас уже сестра. Быстро тут у них дела делаются, моргнуть не успеваешь.

– Ну и слава богу, – с облегчением пробормотала Настя и добавила, обращаясь к призраку: – Я тоже очень хорошо отношусь к тебе, Кондратий. Теперь надо найти руку…

– Какую руку? – не понял подполковник. – Как она хоть выглядит?

– А как еще может выглядеть отрубленная по локоть рука? – Анфиса еще раз фыркнула и по одежде забралась к Антону на голову. – Только как отрубленная по локоть рука! …Фу, как ты воняешь! Будто с покойниками в гробу обнимался!

– Настюш, чего она все время ко мне цепляется? Задеть хочет? – неожиданно зло спросил Антон. – Что я ей сделал? Я такое долго терпеть не буду!

– А тебя никто не спрашивает, будешь ты это терпеть или нет, – Настя внимательно осматривала пол пещеры. – Раз ты здесь, то терпи. А вообще она со всеми так разговаривает, кроме разве что Кондратия, потому что очень уж его, гм, уважает… А мне так и вовсе больше всех достается. К этому проще привыкнуть, чем ее перевоспитать… Кондратий, если несложно, посмотри, пожалуйста, руку снаружи, в коридоре, а мы пока здесь поищем. Анфиска, достань из нашего гротика свечку…

Ни слова не говоря, Кондратий засиял еще ярче и разделился на две части. Верхняя поплыла в сторону прохода из тупичка, а нижняя застыла на месте, продолжая освещать все вокруг.

– Не надо никуда ходить и ничего доставать, уже нашлась, – сидевшая на подполковнике Анфиса ткнула лапкой куда-то вверх. Кондратий тут же вернулся в себя. – Вон она ныкается.

Настя задрала голову и тоже увидела руку. Та забралась чуть ли не под самый потолок и висела, прижавшись к стене и уцепившись за выступавшие из нее камни. Настя подошла поближе, смерила расстояние глазами и обратилась к Антону:

– Сними ее, а? Будь другом.

– Чего это я снимать должен? – подполковник, также уже заметивший беглянку, сразу засунул собственные руки в карманы своих камуфляжных штанов.

– Высоко, я не достану.

– Давай палкой собьем? – предложил Антон.

– А если ты ей пальцы перешибешь? – вопросом на вопрос ответила Настя. – Вдруг они целыми нужны будут… Да и вообще – мы не в лесу, здесь палок нет.

Но подполковник так и стоял, не шевелясь, и Настя почувствовала, что еще чуть-чуть – и она взбесится и всё же отыграется на нем за весь свой прошедший день, наполненный ужасом, болью, слезами и спешкой.

– Ну вот что! Если ты вдруг брезгуешь – то ты это брось! Мы, знаешь, в таком месте, где чистоплюям не место!.. Короче, хватит выпендриваться и снимай! Нам еще Леху спасать надо!

– Ну, разве что Леху… – пробормотал неуверенно подполковник и слегка подпрыгнул. Анфиса тут же перескочила с него на Настю.

Раза со второго-третьего Антону таки удалось оторвать руку от стены, и он, морщась от отвращения, подал ее Насте. Рука беспрестанно шевелилась, сгибая кисть то влево, то вправо, и хватала растопыренными пальцами воздух. Зрелище и впрямь было наипаскуднейшим.

– Кондратий! – стараясь держать монашью руку подальше от себя, торжественно провозгласила Настя. – Дарю ее тебе! Надеюсь, ты знаешь, что с ней делать!

– О, сколь щедрый дар! – благоговейно произнес призрак. – Ужели это то, о чем я, грешный, и помыслить доселе не смел?.. Живая плоть мертвеца? Не насмехаешься ли ты надо мной, сестра моя названная?

– Да нет, не насмехаюсь, – отвергла его опасения Настя. – Какие уж тут насмешки, дело серьезное. Забирай, мне не жалко. Да она мне и не нужна, свои есть.

Одним резким и сильным движением Кондратий скинул со своей правой руки призрачную латную перчатку, и из-под доспеха показались белые кости предплечья и кисть с тонкими костяшками пальцев, неизвестно как державшихся друг рядом с другом.

– Надень! – повелительно изрек призрак.

– В смысле – надень? Ты о чем? – не поняла Настя.

– Надень! Надень!! О, надень же скорее! – бас Кондратия перешел в рык. Рык становился все громче и громче, превращаясь в рокот, подземелье наполнилось гулом от множества камнепадов, всё вокруг затряслось, будто началось землетрясение. – Надень же ее, сестра!! Не томи!!!

Со стен и потолка на Настю сыпалась пыль, падали камни и камушки. Несколько ошалевшая от всего происходящего и стараясь не потерять равновесия на ходившей ходуном земле, она принялась торопливо натягивать руку на тянувшиеся к ней кости, словно это была перчатка, и – о, чудо! – та села на них, как влитая.

– А тебе не кажется, что мы что-то не то делаем? – настороженно спросила перебравшаяся на ее плечо Анфиса.

– Да бог его знает… – тихо ответила Настя. – По ходу дела разберемся, теперь-то чего. Уже поздно переживать. Рука его.

– Вот ты всегда так – сначала делаешь, а потом думаешь!

– Живая плоть мертвеца!.. – продолжал рокотать призрак, разглядывая со всех сторон обретенную руку. – Я чувствую, чувствую!

Неожиданно землетрясение прекратилось, и Кондратий провел тыльной стороной согнутого указательного пальца Насте по щеке и обычным для себя громовым голосом изрек:

– Кожа нежная, теплая – чувствую!

Потом положил ладонь руки, еще недавно принадлежавшей колдуну, на стену:

– Камень шершавый и хладный!

Осторожно погладил Анфису:

– Шкурка мягкая, шелковистая! Чувствую!..

– Похоже, все не так и плохо. Просто он очень доволен, что к нему вернулось осязание… – прошептала белке Настя и обратилась к призраку: – Кондратий, дорогой, нам бы теперь Лешу исцелить. Рука у тебя уже есть, приступай.

– Сие не в моих силах, – призрак сразу погрустнел. – Мне нечем, сестра, отплатить тебе за все то добро, что ты для меня содеяла…

– Давай хотя бы попытаемся, – настойчиво сказала Настя. Она осторожно взяла Лехину голову и снова приложила ее к его шее: – Попробуй по стыку провести, что ли. Может, и получится…

Кондратий своей новой рукой принялся усиленно оглаживать Лехину шею со всех сторон. Он проводил ей то слева направо, то справа налево, то сверху вниз и наоборот. Ничего не происходило – голова упорно отказывалась прирастать на законное место. Подождав минут пять и убедившись в том, что все их старания впустую, Настя, уже уставшая держать тяжелую голову, сказала:

– Ладно, для первого раза достаточно… Так не выходит, значит, надо что-нибудь другое придумать, – она осторожно сняла голову и вернула ее Лехе на колени. Выглядела голова очень несчастной.

– А мне кто-нибудь объяснит, что это сейчас было? – в наступившей тишине голос Антона прозвучал как-то слишком неуместно. – Я не совсем понял…

– Да мы тоже понимаем ненамного больше тебя, – вздохнув, призналась Настя. Она взяла доску, так и стоявшую в наклон около гротика, положила ее у стены напротив Лехи и села, вытянув грязные босые ноги. – Сейчас я все расскажу и мы вместе подумаем, что нам делать дальше…

Кондратий, принявшийся было опять трогать стены, как только ему разрешили оставить Леху в покое, тут же оторвался от своего нового занятия и завис рядом, не переставая, впрочем, шевелить пальцами. Глаза его под забралом светились зеленым. «Так вот ты какого цвета, счастье!» – подумала Настя.

– Антон, присаживайся, – она похлопала ладонью по доске рядом с собой. – Леш, а ты не расстраивайся, ничего еще не закончилось, я сдаваться не собираюсь!.. Короче, три дня назад пообщалась я тут с одной ясновидящей. Из этого мира, а не из нашего, – уточнила Настя и пересказала ту часть разговора с Дорой, которая касалась руки и брата. – Получается, моряк, не видевший моря, это ты, Леша. Потому что на тебе тельник, а на море ты ни разу не был. Я привела тебя сюда – потому что у нас дома тебя все равно спасти нельзя, а здесь можно. Руку отдала Кондратию, как мне и сказали… Мы с Анфисой подумали и пришли к выводу, что рука и моряк – они как-то связаны, но, видимо, нет… Но все равно Дора четко сказала: «Моряка сюда веди, а иначе его не спасешь». И добавила: «Брат тебе поможет, отдашь ему руку», это я хорошо помню. Ну а потом дитя Леса появилось – в смысле Анфиса – и Дора ничего толком не успела объяснить…

– Лично у меня сложилось полное впечатление, что при помощи руки спасти моряка будет совсем нетрудно, – вставила Анфиса.

– Да вот и у меня тоже, – кивнула Настя. – Мы с Анфиской сначала всё гадали, что это за рука такая, которую отдать надо, но даже и предположить не могли, как на самом деле всё обернется… Наверное, мы пока чего-то еще не знаем, надо бы побольше информации обо всем собрать… – она пожала плечами и снова обратилась к Лехиной голове: – Леш, ты не отчаивайся. Потерпи еще чуть-чуть, пожалуйста. Просто пока все немного откладывается. Анфиса, он долго в таком состоянии протянет?

– Надо подумать, – деловито ответила белка и сиганула на Леху. Тот от неожиданности вздрогнул.

Недолго посидев у него на коленях рядом с головой и словно к чему-то прислушиваясь, белка соскочила на пол и побежала на выход из тупичка. Настя, недоуменно глянув на Антона, отправилась за ней, следом отправились и Антон с Кондратием. Дождавшись, когда все трое выберутся из пролома, Анфиса побежала дальше, пока не скрылась в одной из крохотных келий, двери которых выходили в коридор.

– Ты чего удрала? – спросила Настя, когда им удалось догнать белку.

– Сейчас диагноз буду ставить, – Анфиса расположилась на обломках некогда существовавшего в келье топчана. – Не хочу, чтобы пациент меня слышал, не стоит его нервировать раньше времени. В общем и целом, ситуация следующая. Ритм сердца ровный, четкий, сильный. Оно, как ни в чем не бывало, продолжает биться и качать кровь. Тоны в легких чистые, никаких хрипов, хотя так-то им и взяться-то неоткуда, тем хрипам, воздух же в легкие не поступает… Он даже каким-то образом дышать умудряется, у него вздымается грудь! То есть что я хочу сказать. Внутри у него все в полном порядке. И внешне оно всё вроде тоже нормально выглядит и беспокоиться вроде как не о чем… Но это только на первый взгляд. Другое дело, что организму надо поддерживать силы, для чего требуется принимать пищу. И восполнять жидкость, которая испаряется через поры кожи и вместе с токсинами выводится почками. Мое заключение такое: если от чего он в течение ближайших пяти дней умрет, то не от заклятия, а тупо от обезвоживания. Только как он станет пить, когда у него тело отдельно, а голова – отдельно?

– Может, ему воду внутривенно вливать? – предположила Настя.

– В своем уме? Где это видано, чтобы кровь водой разбавляли, да еще и не стерилизованной? Так он еще быстрее умрет!

– А если его в реку положить, чтобы вода через кожу не испарялась, а впитывалась?

– И как долго ты собралась его держать в реке? Пока не загнется от переохлаждения? Воду надо пить! Пить, понимаешь?!

– Можно тогда вот как сделать, – не обращая внимания на Анфису, продолжила Настя. – Я выпущу Антона, он пойдет, попросит у своих фээсбэшников шприцов и капельниц с глюкозой и питательными растворами, вернется сюда… Капельницы – это такое средство для медленного введения внутрь лекарств, – объяснила Настя для Кондратия и белки. – Человек лежит, а к нему в организм через иглу в руке или под ключицей всякие целебные снадобья по каплям поступают.

– Ты уверена, что подполковнику позволят вернуться к нам назад? – спросила Анфиса. – Даже для того, чтоб спасти Леху?

– Нет, – вздохнула Настя.

– А ты, подполковник, можешь дать гарантию, что когда Настя попробует открыть проход, чтобы опять пропустить тебя сюда, с вашей стороны нишу никто уже не зальет бетоном? Или не захочет нас убить?

Антон лишь недоуменно пожал плечами.

– Я уничтожу всякого, сестра, кто посмеет тебя обидеть, – подал голос Кондратий.

– Вот, что и требовалось доказать, – удовлетворенно кивнула белка. – Допустим, Двери не замуруют, а мы, чтобы продлить Лехины страдания еще на пару недель, отбиваясь, попутно ухлопаем человек десять его сослуживцев…

– Нда, и правда, такой вариант… не самый надежный. Оставим его пока про запас. Что ты предлагаешь? – спросила Настя.

– Ничего, – сказала белка. – Думай сама. У тебя-то голова на плечах еще есть, в отличие от Лехи.

– А ты что думаешь? – обратилась Настя к Антону.

– Вводных мало, – сказал подполковник. – Я вас слушаю.

– Надо, наверное, у Доры спросить, – резюмировала после некоторого раздумья Настя. – Она, получается, всё заранее знала, что произойдет… Денег ей побольше заплатим, да пусть расскажет, что дальше с рукой делать. Мне кажется, она за деньги всё, что угодно расскажет, и даже еще больше…

– Можно попробовать, – кивнула Анфиса и быстро добавила: – Только я к ней не пойду, и не упрашивай.

– Да тебя никто не заставляет, я сама, – ответила Настя.

– Я с тобой пойду, – тут же вызвался Антон. – А куда?

– Нет, ты будешь здесь, – не терпящим возражений тоном сказала Настя. – По двум причинам. Первая: не стоит оставлять Леху одного. Все-таки он… э‑э‑э… ну, сам понимаешь, разделен сам в себе. Еще подумает, что мы его бросили и захочет жизнь самоубийством без присмотра покончить. Кто-то должен с ним остаться. И вторая, – она скептически оглядела Антона со всех сторон: – Здесь люди одеваются совсем по-другому, поэтому ты сразу будешь бросаться в глаза и вызывать слишком много подозрений. А мне совсем не хочется привлекать к нам лишнего внимания.

– Не сцы, боец, – бодро проговорила Анфиса. – Она одна не пойдет. С ней буду я! А еще мы сейчас Дьюи разбудим.

– Это тоже призрак? Или кто? – уточнил Антон.

– Человеческий детеныш мужского пола и переходного возраста, – пояснила белка. – Верный Настькин клеврет. Это же только ты все время пыжишься и щеки от собственной важности раздуваешь, а она умная. Со всеми старается подружиться и найти общий язык. Поэтому ей все помогают. Кондратий ей помогает. Детеныш. И даже я.

Антон перевел взгляд на Настю, та кивнула.

– Это мальчик местный, ему чуть больше тринадцати. Он у нас кем-то вроде проводника, помогает в здешней жизни разобраться. Всё показывает и объясняет. Смышленый мальчишка, так что все нормально… Так, подождите немного, не сбивайте меня с мысли… Сначала надо сориентироваться по времени. Анфиса, который сейчас час? Твои внутренние настройки восстановились?

– Нет, – ответила белка, – может, сегодня к вечеру и восстановятся, а пока нет.

Антон достал из кармана сотовый, посмотрел на часы:

– Заряд скоро закончится, – с легким сожалением произнес он. – Двадцать минут четвертого.

– Поспать мне сегодня явно не удастся, – с легким сожалением проговорила Настя. – Ну, это-то уж точно не смертельно… Значит, три с хвостиком. Пока до города дойдем, как раз и солнце встанет. И еще надо перед этим помыться и переодеться, а то с меня грязь кусками скоро отваливаться начнет… И неплохо бы перекусить.

– Где ты мыться собралась? – спросил Антон.

– Речка под горой, – пояснила Настя. – Выйдем из подземелья, и там недалеко речушка лесная протекает. Вода в ней, конечно, холодная, но это лучше, чем никакая…

– Можно я с тобой пойду, тоже помоюсь?

– Идем, – кивнула она. – Не помешает. А я по пути тебе объясню, где ты оказался да что это за место. И как мы сюда попали. Ну, из того, что знаю сама… Анфиса, ты пока сбегаешь за Дюшей, а Кондратий побудет рядом с Лешей, хорошо? – она просительно посмотрела на призрака. – Чтобы он себя одиноко не чувствовал?..

Глава 2

Настя с головой залезла в гротик за мыльно-рыльными принадлежности и мысленно похвалила себя за предусмотрительность. И одежка-то с бельем у нее с собой есть, и обувка, и мочалка с шампунем. И зубная щетка с пастой!

– Антон, держи! – кинула она подполковнику одно из полотенец, – а это мне. Мыла одного куска на двоих нам, надеюсь, хватит?

– Вполне, – кивнул Антон, подхватывая полотенце.

– Второй зубной щетки, уж извини, нету, не рассчитывали мы с Анфисой ни на кого больше… Ну, пошли, – она спрыгнула с гротика на пол, крепко прижимая к себе банные аксессуары, подошла к Лехе. – Леша, мы сейчас уйдем, но ненадолго, с тобой Кондратий пока посидит. Анфиса, давай с нами! Летс гоу, май диа литл сквиррел!

– Чего? – спросила белка. – Чего ты там бормочешь? Это какое-то ругательство?

– Я с тобой по-английски разговариваю, бестолочь, – ответила Настя. – В переводе на русский это означает: «Пора идти, моя дорогая маленькая белочка!»

– Ты по какому угодно со мной разговариваешь, но только не по-английски, – пробурчала Анфиса. – Если бы ты говорила по-английски, я бы поняла. А так у тебя получился очередной бессмысленный набор звуков. Еще даже более бессмысленный, чем когда ты говоришь на своем родном языке!

– Хм, а и верно. Надо будет над произношение поработать. Ладно, это уже теперь только дома… – хмыкнула Настя и зажгла прихваченный из гротика фонарик.

– Ну что, сейчас сюда, – сказала она, вылезая из тупичка и указывая на небольшой проход в стене напротив. – Антон, пролезешь в эту дырку?

– Да должен пролезть, – неопределенно ответил он. – Я ж не сумоист…

Дождавшись, когда подполковник протиснется через отверстие, Настя направилась по коридору вслед за Анфисой, которая в луче фонарика уверенно бежала вперед.

– А почему Сергей сам к нам не пришел, если считал, что мне помощь нужна? – задала Настя Антону не дававший ей покоя вопрос.

– Мне откуда знать, – пожал тот плечами. – Он не объяснял, я не спрашивал. Не до этого было.

– И вот так Серега тебе приказал: беги и прыгай – и ты тут же побежал и прыгнул? – удивленно уточнила она. – Старший лейтенант подполковнику?.. И ты такой – сразу под козырек! Яволь, майн фюрер!

– Причем тут звания? – немного обиженно заметил Антон. – Я решил, что тебе и правда моя помощь нужна, вот и поторопился. А ты, вместо того, чтоб спасибо сказать, стала орать и пинаться!

– Да тебя напополам разрезать могло, если б ты в закрывающийся портал прыгнул! Думаешь, как я колдуну руку отрубила? Топором, что ли? Порталом! Вот и с тобой точно так же могло быть!.. Считай, что ты сегодня второй раз родился, везунчик… Интересно, о чем Сергей думал, когда такое тебе предлагал?! Не понимаю.

– Участковый, что, в курсе всего происходящего? – уточнил Антон.

– Можно подумать, ты этого не знал. Конечно, в курсе, да еще как… Вот ведь Серега, вот ведь гусь! Добился-таки своего, не мытьем, так катаньем!.. Чтобы ты с нами пошел. Он все время меня подговаривал тебе признаться…

– А ты всё время отказывалась?

– Отказывалась, – кивнула она.

– Могу я узнать, почему?

– Потому что ты меня обманул и мной манипулировал! …Слушай, Антон, а ты случайно не знаешь, что там у Слепня было, почему Сергей-то сам прийти не смог, хотя бы попрощаться?.. Он мне по телефону намекнул, что вроде что-то невообразимое…

– Пока мы в вертолете летели, мужики рассказывали, что там вроде какой-то необычный пожар произошел. Огонь за людьми, словно живой, гонялся. Мы у Слепнева еще один НП оборудовали, в смысле наблюдательный пункт. С ним наши мужики по рации постоянно связь держали. Только там уже никаких зеркал да окон не заклеивали. Решили, что если монах захочет к тебе через отражения попасть, то чтобы именно к тебе не смог, а только к Слепню. А мы бы на отрезке от твоего дома до дома Слепнева его попытались нейтрализовать. Запасной такой вариант был. Но, сама знаешь, что из этого получилось. Ничего хорошего. … А ты-то сама чего такая грязная? Тебе тоже колдун чего-то устроил?

– Чего устроил, того устроил, – не желая вдаваться в подробности, коротко ответила Настя. – Урод.

– Демьян говорил, что у тебя, по идее, все тихо-мирно должно было быть, – не унимался подполковник.

– Какой Демьян? Князь Дамиан, что ли?

– Демьян, Димка, князь Дамиан – какая разница?

– Потом как-нибудь расскажу, когда настроение будет… О, а это откуда здесь? Вчера же еще не было…

Луч ее фонарика выхватил невесть откуда взявшийся завал, который напрочь перегородил коридор. На одном из его камней их дожидалась Анфиса.

– Твой драгоценный брат-Кондрат постарался, – сказала белка. – Он столь энергично радовался обретенной руке, что чуть гору с землей не сровнял, а ты каким-то камням удивляешься. Странно, что вообще всё вокруг здесь не обрушилось…

– Анфиска, сбегай к Кондратию, попроси, чтобы он нам пещеру расчистил. Если ты его, конечно, больше не боишься.

– Не боюсь, – ответила белка. – Немного опасаюсь, но это другое. Мы ему руку подарили, и он, судя по всему, нам теперь по гроб жизни благодарен. Не только тебе, но и мне. И даже ему, – она кивнула на подполковника.

Анфиса спрыгнула на пол и поскакала по коридору назад.

– А все-таки она симпатичная… – проговорил Антон, усаживаясь около одной из стен. – Еще бы вредной такой не была, цены бы ей не было.

Настя решила примоститься рядышком.

– Да ей и так нет цены. Анфиска очень умная, очень добрая, а еще бесстрашная и самоотверженная… Она ради меня, не раздумывая, даже на смерть пошла. И умерла…

– Хочешь сказать, что твоя белка теперь тоже призрак? Не похоже. Слишком она для этого говорливая да шустрая.

– Да нет, живехонькая, – махнула рукой Настя и все-таки пересказала Антону то, что случилось в ее доме накануне вечером. – А потом я ее воскресила, совершенно случайно. Даже подумать не могла, что такое возможно. Она в своем Лесу кем-то вроде лесничего была, сажала волшебные кедры. Один такой кедр вырастила и в моем дворе, вот я и решила могилку у него под корнями устроить. А она возьми и оживи.

– Бывает же такое, – недоверчиво проговорил Антон, и они оба замолчали. Наконец он спросил: – И что, она так-таки и крикнула «За Родину, за Сталина!», когда на колдуна набросилась?

– Ага, – кивнула Насти.

– Про Сталина ты ей рассказала?

– Сама, всё сама… – сказала Настя. – Она чуть ли не первым делом, как к нам попала, научилась читать, а потом Сергей показал ей, что такое интернет и как им пользоваться. После чего всё свое более-менее свободное время она торчала в сети… Еще Анфиса немного умеет ворожить и даже лечить, но, говорит, совсем немного. Потому что в своем лесу не врачеванием занималась, а орехи в новом урожае подсчитывала… Как раз перед тем, как колдун в Еловку вернулся, она про Великую Отечественную читала, наверняка оттуда про Сталина и знает… Тот генерал, что ко мне приходил, почти весь наш с ним разговор мне в уши про Отечественную лил, понятия даже не имею, почему. На что уж он намекал… Я об этом после его ухода долго думала, но так ни до чего и не додумалась. Его Владимир Максимович зовут.

– Да неужто сам Василец? – удивился Антон. – Этот точно ни одного слова просто так не скажет. Раз завел речь про войну, значит, что-то такое, с войной связанное, обязательно найдется. Даже не сомневайся… Ты, надеюсь, перед ним права не качала? Не хамила? Он этого терпеть не может. Ему не то что слова поперек сказать нельзя, как ты привыкла, с ним вообще лучше бесед не вести.

– Да ладно тебе. По-моему, очень даже прикольный и доброжелательный дядька, – перебила Настя. Зачем она так сейчас сказала – она и понятия не имела. Потому что прикольного и доброжелательного во Владимире Максимовиче было ничуть не больше, чем в голодном удаве. От генерала ее бросало в дрожь точно так же, как и от ненавистного колдуна.

– Сотрет походя в порошок, и сам не заметит, – видимо, чтобы придать больше убедительности своим словам, проговорил Антон. – Потом ссыплет этот порошок в спичечный коробок, а коробок техничке в управлении подарит, которая коридоры на его этаже моет. В качестве пудры. Или поварихе в служебной столовой…

– Да не качала я перед ним прав, я же в своем уме… – пожала плечами Настя. – Мы вообще-то только начали разговаривать, как ему кто-то позвонил и он сразу ушел… Они вдвоем ушли. Он ко мне не один приходил, а вместе с каким-то Степновым.

– Василец – генерал-лейтенант, а Степнов майор, при нем кто-то типа ординарца. Один из его ближайших помощников. До того как в Москву перевестись, они вместе вторую Чеченскую прошли. И то ли Степнов генералу жизнь спас, то ли генерал Степнову… Василец человек, конечно, сложный, но и не штабная крыса. Настоящий боевой генерал, пусть и не из военных. Службу в Афгане начинал, а потом так и пошел по горячим точкам – Азия, Африка, Ближний Восток, Кавказ… Так что его не только побаиваются, но еще и уважают. И все равно стараются самой дальней дорогой обходить. Не ждал, что именно он к тебе приедет, собственной персоной. Думал, кто попроще…

– А он кто? – спросила Настя. – Должность у него какая?

– Для самого загадка, – признался Антон. – Вроде советник. Только чей?.. То ли директора ФСБ, то ли премьера нашего. Или самого президента… Там что-то мутно с его должностью, никто из наших так толком и не разобрался. У нас слухи ходят, что настоящая его фамилия не Василец, а Убивец. Он ее еще в молодости сменил, когда только в академию ФСБ поступал – на более нейтральную и благозвучную. Вроде того, что деда его Василием звали. Но это так, из серии баек. Хотя, конечно, он не одну карьеру убил. Насчет людей – не скажу.

Настя нервно постучала пальцами друг о дружку, потом поежилась, словно замерзла, хотя на самом деле в пещере было очень тепло. Как реагировать на Антоновы откровения об убивце карьер и, возможно, людей, оказавшемся советником чуть ли не самого президента, она не знала. Впрочем, генерал остался в другом мире, так что и волноваться ей пока нечего. Потом об этом подумает, когда домой вернется.

– Куда Анфиса-то запропастилась? – спросила Настя. – Что-то долго ее нету, я уже переживать начинаю.

– Заблудилась? – предположил Антон.

– Не могла. Она же белка, не человек. У нее нюх ничуть не хуже, чем у собаки, она наш тупичок по запаху находит. Еще шаги с поворотами всегда считает. И в темноте видит отлично. Так что не должна была заблудиться. Как бы чего с ней не случилось.

– Давай вернемся, проверим, – сказал Антон.

– Еще немного подождем, – только и успела сказать Настя, как пространство рядом с завалом замерцало голубоватым светом, и из него в коридор шагнул Кондратий с белкой в новой руке.

– Анфиса! – укоряюще произнесла Настя. – Ну что ты так долго? Я чуть совсем уже не извелась за то время, пока тебя не было…

– Даже вот не сомневалась, что ты начнешь изводиться, – сказала белка, спрыгивая с Кондратия. – Потому что ты большая любительница беспокоиться о том, о чем беспокоиться нет смысла… Я Леху усыпляла. Кондратий решил пойти со мной, чтобы проходы расчистить, а как Леху оставить? Еще в одиночку дел сдуру наделает… Вот я и ввела его в сон, чтобы смирно себя вел.

– Но все равно – почему так долго?!

– По кочану! – огрызнулась белка. – Он же не слабенькая Марина и даже не ты. А покрупнее малость будет. Пришлось поднапрячься, пока не заснет.

– Надолго усыпила? – поинтересовался Антон.

– Думаю, часов на… на… – задумчиво проговорила Анфиса. – Часов на несколько. Точнее не скажу. Сэм-восэм, где-то так… – добавила она, передразнивая кавказский акцент, и захихикала.

– Анекдотов в интернете, поди, начиталась, – объяснила для Антона Настя. – Анфиса, вот уж не думала, что ты вместо того, чтобы постигать мудрость человеческой цивилизации и знакомиться с ее достижениями, станешь время на анекдоты тратить!

– А я их специально не высматривала! В вашем хваленом интернете, прежде чем что-то нужное найдешь, всякой фигни нахвататься успеешь… Какие анекдоты на глаза попадались, те и читала. А так, чтобы целенаправленно их искать, – так нет! Мне возмутительны твои гнусные инсинуации!

– Тихо-тихо-тихо, – сказала Настя. – Не бухти. Кондратий, нам бы из подземелья побыстрее выбраться, скоро уже светать начнет…

Кондратий немного повисел в задумчивости в воздухе, потом подплыл к стене коридорчика и возложил на нее свою новую руку:

– Разверзнись!

Часть стены сразу осыпалась мелкими камушками, которые тут же растаяли в воздухе, и даже кучки от них не осталось, и открылся вполне приличный по размерам проход – такой, чтобы в него мог, не пригибаясь, пройти даже Антон.

Настя сделала шаг – и оказалась прямиком в той самой галерее, что вела к выходу из пещеры. «Надо же, мы почти на месте!» – удивилась она про себя, потому что была уверена, что они успели преодолеть не лишь четверть пути.

Последним сквозь новоявленную дверь просочился Кондратий и завис у порога пещеры.

– Я здесь обожду, сестра, – изрек он.

– А как же Леха? – спросила Настя.

– Леха спит! – недовольно фыркнула белка. – Тебе сто раз повторить, чтобы ты наконец это уяснила? Он – спит!!!

Когда они отошли от пещеры на довольно-таки приличное расстояние и Кондратий точно ничего не смог бы расслышать, белка бесцеремонно перебила Настю, с упоением объяснявшую Антону, что и как устроено в новом для него мире и зачем они покупали в магазине сувениров подарки, а в супермаркете – сахар.

– Знаешь, какая меня мысль посетила? – спросила Анфиса.

На улице уже потихоньку занимался рассвет – край неба окрасился в светлые тона, и ночная тьма, которая совсем недавно безраздельно властвовала в лесу, постепенно рассеивалась. Рядом со стволами у самой земли клубился туман, оседая на траву первой утренней росой. Они направлялись по влажной тропинке к речке, и Настя подумала, что в принципе, можно никуда и не ходить, достаточно вдоволь поваляться в пышной мокрой траве, чтобы от грязи не осталось ни малейшего следа.

– Ну, и какая? – спросила она у белки.

– Меня не отпускает чувство, что Кондратий умеет конфигурировать пространство подземелья, – ответила Анфиса.

– Поясни, – потребовала Настя.

– Ты вообще обращала внимание на то, как он проходы открывает?

– Захохочет демонически – они и открываются, – Настя пожала плечами. – Или вот как сейчас – положит руку на камень и грозно произнесет «Разверзнись!»

– Нет, я не про то, – недовольно сморщилась белка. – Мы сейчас вышли прямо во входную галерею, хотя, по моим прикидкам, до нее было еще топать и топать...Ты вообще план пещеры хоть немного представляешь?

– Нет, – ответила Настя. – А чего его представлять? Идем и идем, путь-то уже знакомый…

– Вот видишь, подполковник, какая она бестолковая? – обратилась к Антону Анфиса. – Ничего не представляет, не просчитывает, ни о чем не задумывается… Живет – словно осиновый лист по реке плывет, беспечно и неторопливо… Знаешь, как я с ней намучилась? Ужас!

– Короче! – Настя решительно остановилась посреди тропинки. – Рассказывай уже про пещеру, что ты там имела в виду! А то я никак не могу взять в толк! И пока не расскажешь, я с места не сдвинусь! Ты же неспроста сейчас этот разговор затеяла.

– Неспроста, – подтвердила Анфиса. – Слушай. В общем, Кондратий не то что самый короткий путь пробивает, когда мы его просим, – мы просто всегда выходим именно туда, куда ему надо. Вот сейчас он захотел, чтобы галерея оказалась сразу за ближайшей стеной – и пожалуйста, она там и оказалась… Чего ты застыла, как соляной столп? Что, времени вагон? Пошли уже. Как раз, пока до речки дойдем, я тебе всё про пещеру и объясню! …Короче, я несколько раз пыталась мысленно составить план пещеры, и ни разу у меня не получилось. Хотя и свои прыжки считала, и твои шаги, и повороты запоминала – бесполезно. Каждый раз мы идем вроде бы по той же самой пещере, а на самом деле – совсем по другой! Я уверена, что если бы Кондратий захотел, то и наш тупичок в пяти метрах от входа бы был, если не ближе. Но он почему-то не хочет.

– Да ну, – недоверчиво сказала Настя, пускаясь снова в путь. – Ты, мне кажется, преувеличиваешь. Это все твои подсознательные страхи. Кондратий же нас постоянно провожает, и мы всегда идем… ну, не то что совсем уж подолгу, как в первый раз, когда мы только сюда попали, но и не так, чтобы очень быстро. Какой ему интерес круги вместе с нами нарезать, если нас до нужного места можно на раз-два довести?

– То-то и оно, – ответила белка. – А ты не заметила, что всякий раз, когда он нас провожал, мы шли другим путем? Иногда он был короче, иногда длиннее – но всегда другой! Я это точно знаю. …Хотя, конечно, нет. Ты ничего не заметила. Вопрос снимается как полностью лишенный смысла.

– И что? – спросила Настя.

– А то! Когда мы с тобой что-то обсуждали или с Кондратием разговаривали, то всегда шли дольше! Мне кажется, ему просто было любопытно послушать, о чем мы с тобой говорим. А если молчали, то ему становилось скучно, и он позволял нам быстрее добраться до портала. Вот, собственно, и всё! Кондратий – самый что ни на есть настоящий босс данного данжа! Невероятно крутой! Ему подземелье подчиняется беспрекословно! Я уверена, что если он на нас разозлится, то ему нас даже убивать не придется. Мы просто будем сутками плутать по пещере, не находя выхода вообще никуда! И через неделю коньки сами откинем – от голода и жажды. И мумифицируемся – воздух же в подземелье сухой. У него там, возможно, и впрямь где-то сокровища какие-то спрятаны, только их все равно никто никогда не найдет, потому что он не позволит!

– Ой, – сказала Настя. – Что-то мне как-то нехорошо от твоих слов стало. Что-то я теперь даже побаиваюсь в пещеру-то возвращаться… Прав был Дюша – призраку нас угробить, что плюнуть да растереть. Почему ты меня раньше не предупредила?

– Потому и не предупредила, потому что знала, что ты обязательно начнешь бояться и тогда всё точно полетит в тартарары! А теперь-то, после того как мы ему руку подарили, он на тебя чуть ли не молиться готов, я же вижу. Любого на тряпки порвет. Теперь-то тебе точно ничего не грозит. Ну, и нам заодно с тобой. Так что можно уже и сказать.

– Хорошо. Но даже если и так – то что?

– А то! – возмущенно сказала Анфиса. – Ты можешь хотя бы иногда думать о ком-нибудь, кроме себя? Хотя бы для разнообразия? У нас Леха увечный! Сейчас он находится вдалеке от входа, а лучше бы, чтобы был рядом! И чтобы одновременно с этим поближе к Дверям. В шаговой, так сказать, доступности! Мало ли что! А то таскай его безголового по всей пещере туда-сюда! Можем голову уронить и разбить, еще он может споткнуться, упасть и ногу себе сломать! Тело же у него ни черта не видит, глаза-то отдельно! Вернешься – попроси Кондратия, чтобы он наш тупичок поближе ко входу сделал, вот что!

– Разумно, – поддержал белку Антон. – Вы, многоуважаемая Анфиса, весьма здравомыслящая особа. Не ожидал, не ожидал… Приятно, так сказать, удивлен.

– Не подлизывайся, – недовольным тоном ответила белка. – Все равно ты у меня в черном списке. Я – не эта клуша, которой любой дурак лапши на уши навешать может, а она и рада!

– Беру свои слова обратно, – коротко засмеялся Антон и обратился к Насте. – Про то, что ты хамить мастерица. Да по сравнению со своей белкой ты прямо-таки образец добродетели и ангел во плоти!

– Вот, видишь? – улыбнулась и Настя. – О чем я тебе и говорила… Мне от нее достается гораздо больше, чем всем остальным вместе взятым. Так что терпи и не обижайся. На Анфиску обижаться нельзя, себе дороже. Потом вообще с какашками смешает… Ага, а вот и речка. Ладно, Анфисочка, беги будить Дюшу, а мы пойдем наконец выкупаемся. Ты, Антон, первый. Пока будешь мыться, я твое барахло хоть немного сполосну. Мне-то есть во что переодеться, а вот на тебя я совсем не рассчитывала…

– Мертвечину с себя смой, – сказала Антону напоследок Анфиса, запрыгнула на ближайшее дерево и ускакала в лес.

– Какую такую мертвечину? – спросила Настя. – О чем это она?

– Да покойники на нас в Синереченске поперли. Брр! Вспоминать жутко, – подполковник брезгливо передернул плечами. Потом уселся на траву и принялся стаскивать с ног тяжелые армейские берцы. – Слушай, ты не поверишь…

– Чего?!!! Я – и не поверю? – неожиданно ей стало смешно – несмотря на лежавшего неподалеку в пещере расчлененного Леху и все те потрясения, что ей пришлось пережить за минувшие сутки. Она, не выдержав, расхохоталась. – Антон, мы с тобой находимся в параллельном мире, где царит Средневековье!.. В этот мир мы попали через магический портал!.. Недалеко от нас подземелье, где живет призрак, которому мы только что подарили отрубленную, но тем не менее живую руку! Еще там, в подземелье, спит человек – причем тело отдельно, а голова отдельно! И только что от нас убежала говорящая белка!.. Вот после всего этого я – и не поверю?! – она смеялась и никак не могла остановиться. Наверняка это нервное, не иначе. – Да даже если ты мне сейчас скажешь, что люди произошли не от обезьян, а от варёной картошки – я и то поверю!..

– А мне вот ни капли не смешно. Я такого страху натерпелся, как никогда в жизни, – наконец выдавил из себя Антон. – Даже признаваться в этом не стыдно. Отвернись, – он поднялся и принялся расстегивать штаны.

– Не буду я отворачиваться, – отказалась Настя. Она все еще пыталась унять охвативший ее истеричный смех. – С чего это вдруг? Я девочка, а ты мальчик, зачем мне отворачиваться? Трусы, так и быть, можешь не снимать… Это ты потом отвернешься, когда я раздеваться стану, ясно?

– Ну, как знаешь, – Антон принялся стягивать с себя камуфляж.

– Давай про покойников рассказывай, – поторопила она. – Интересно же.

– Да ничего интересного. Поперли и поперли. А мы отбивались.

– Рассказывай-рассказывай, теперь твоя очередь. Я-то тебе уже много чего рассказала, а ты мне – нет!

– Ну, в общем, до того, как гроза началась, часа за полтора… В Еловке же тоже гроза была?

– Еще какая, – кивнула Настя. Пусть и с большим трудом, но ей-таки удалось взять себя в руки. – Деревья с корнями выворачивало и мост смыло. Я сама, правда, не видела, мне оператор на скорой говорила. Мы с Анфиской сначала скорую вызвать пытались, потому что раненых нашли, а еще Леха… Но нам ответили, что врачи если и приедут, то только завтра… Что там с мертвяками-то, не отвлекайся!

– Давай сперва выкупаемся, – Антон стал расстегивать наплечную кобуру, которая оказалась у него под курткой. Немного подумав, положил ее на траву. Стянул футболку и остался в одних плавках.

Настя невольно отметила про себя, какое у него красивое тело – мускулистое, ни жиринки, словно точеное, даром что ему уже сороковник стукнул. Ну да, там же в ФСБ, поди, особые программы по физподготовке имеются. Отжимания, бег с препятствиями, спарринг… Не то что у них, заурядных продавцов мебели, которые только и умеют, что поролон на своих диванах просиживать. Да еще с покупателями вежливо общаться, несмотря на все их закидоны. …Эх, сложись ситуация хоть немного по-другому, может быть, что-то у них с Антоном бы и получилось, а так… Слишком много она дров уже наломать успела. И вечно себя вела, как последняя идиотка… Так что ну его в пень, этого подполковника, на него смотреть – только расстраиваться.

Антон спустился к реке, носком ноги попробовал воду, передернул плечами:

– У-ух!.. Холодная!

Зашел в воду, присел, еще раз забористо ухнул.

Настя подошла к брошенной кобуре, подняла ее – тяжелая. Расстегнула, посмотрела на торчавшую рукоять пистолета и застегнула обратно. Огнестрельного оружия она боялась. Потом сгребла брошенную одежду в кучу. От нее действительно исходил крайне неприятный запах, одновременно и сладковатый, и тошнотворный. Прихватив мыло, тоже направилась к реке, и, как была, в джинсах, зашла в нее по колено чуть ниже по течению и принялась намыливать подполковничье барахло.

Потом она перебросила Антону мыло и принялась за стирку. Подполковник плескался, как ребенок, но, в отличие Дюши, который купался здесь накануне, не верещал, зато непрестанно ухал. Назвать ледяной воду было нельзя, хотя она и было ощутимо прохладной. Думать о том, что ей и самой скоро придется с головой окунаться в речку, не хотелось.

Наконец Антон распрямился, вышел из воды. Тщательно растерся большим банным полотенцем и сел, накинув его на плечи и повернувшись спиной к воде.

– Давай, теперь твоя очередь, – сказал он Насте через плечо, уже ожидавшей его на берегу с постиранным бельем.

Она скинула с себя одежду и с разбегу занырнула в реку. Холод обжег теплую кожу, она не выдержала, подпрыгнула над водой и отчаянно взвизгнула. Быстренько намылила голову, потом и тело, пару раз окунулась, чтобы смыть с себя пену, и сразу ринулась на берег – одеваться. Все-таки раннее утро, холодно!

– Ты чего так шумишь? – недовольно спросил Антон. – Вдруг кто услышит. Лес, ночь, мы голые… Я хотел сказать, беззащитные. И оружия никакого.

– А сам-то как ухал, напомнить? – она принялась вытирать голову. – Да ладно, не переживай, замок высоко на горе, а ближайшая деревня отсюда километрах в двух или трех. И больше никого живого, кроме нас, нет. Ну разве что Дюша в своей ямке под елкой дрыхнет. Да и то – Анфиса уже должна была его разбудить.

Смахнув с тела последние капли, она натянула на себя сменное белье и одну из нижних рубашек советничьего платья, которую захватила с собой:

– Побежали назад, пока я совсем не околела.

Антон встал, забрал свой выстиранный камуфляж и быстрым шагом двинулся вслед за Настей к пещере.

– Э, кавалер! Ты ничего не забыл? – спросила она, когда наконец выскочила на площадку перед входом. – Ты должен развлекать свою даму! Дама требует историю про мертвяков!..

– Делать той даме нечего… Только давай здесь постоим, пока твоя белка не вернулась, чтобы в пещере не шуметь, Алексея не будить?

– Давай, – не стала возражать она, хотя и немного замерзла. – В таком состоянии, как у Лехи, и впрямь лучше подольше спать. Кто его знает, какие ему мысли в голову приходят, когда он бодрствует. Тем более что она отдельно… Ну, я жду.

Уже почти совсем рассвело, но в воздухе все еще ощущалась ночная прохладца – сразу было заметно, что лето уже на исходе и вот-вот наступит осень. Пытаясь хоть немного согреться, Настя то и дела подпрыгивала на месте, растирая себя руками. А вот Антону, стоявшему лишь в обмотанном вокруг бедер полотенце и берцах на босу ногу, было хоть бы хны. Даже мурашками не покрылся. Вот что значит мужик. И сибиряк!

Глава 3

– Про мертвяков… Подержи, – Антон подал Насте кобуру со свернутыми ремнями и принялся развешивать постиранный камуфляж по ближайшим от площадки деревьям. – Значит, так… Часа за полтора до грозы нам на пост позвонили с общего контура – ну, это заграждение вокруг города, с бетонной стеной, вышками, КПП. Мол, на них огромная толпа каких-то пьяных бомжей прется. Грязные, говорят, все в земле, шатаются и спотыкаются о собственные ноги… Но тем не менее целенаправленно движутся к пункту пропуска. Сначала нашим дали команду сделать несколько предупредительных выстрелов в воздух и по земле перед ногами – чтоб распугать. Никакого эффекта. Бомжи как шли, так и идут. Потом поступил приказ открыть огонь на поражение – тоже никакого эффекта. Пули в телах вязнут, как в вате, и всё. Они даже не падают, дальше идут, будто их и не расстреливали. И, главное, молчком, никто ни разу и не вскрикнул, после того как в него попали.

– Откуда они взялись-то, да еще в таком количестве?

– Недалеко за городом кладбище, из него, – Антон расправил на ветках рукава мокрой куртки, подошел к Насте, забрал у нее кобуру. Хотел одеть на голое тело, но передумал. Так и остался стоять с ней в руках.

– Да положи ты ее на землю, не парься. Ничего с ней не случится, – Настя принялась похлопывать себя по предплечьям.

– Не могу, табельный, – сказал Антон. – Хотя сейчас это уже и не пистолет, а бесполезный кусок металла, я всё отстрелял… В общем, кладбище. В том, что они оттуда вылезли, стало понятно позже, когда всё закончилось. Наши ходили, смотрели – там все могилы, более-менее свежие, разрыты… Вначале, пока командование телилось, пока все думали, что это или пьяные бомжи, или наркоманы обколотые, и пытались их одиночными выстрелами остановить – мертвяки успели вплотную до КПП доковылять. Одни стали в двери и окна ломиться, другие через забор полезли. Под напряжением там «егоза» сверху или нет – по барабану. Друг по другу наверх карабкаются, переваливаются через верх стены и начинают по городу расползаться.

– А люди? – ахнула Настя. – Это же днем ведь еще было! Там же людей на улицах наверняка полно!

– Ну, с людьми-то как раз проблем не возникло. Сирены врубили – всех как ветром сдуло. Народ у нас дрессированный, постоянно то одни учения проходят, то другие – все-таки столько вредных и закрытых производств в городской черте. Другое дело что мертвяки… Как с ними бороться, если их пули не берут? Пробовали в голову стрелять – ну, как в кино про зомби, типа, попал в черепок, он тут же и откинулся. Опять не помогло. Тогда кто-то догадался, что надо бы им бошки отрубать. С отрубленной башкой – да, они опять помирали, теперь уже насовсем… Но у нас-то на вооружении не сабли и шашки, а огнестрел. Одиночным никого не свалишь, из огнестрела только если голову в хлам разнести, только тогда и затихают. А вонища от них – это словами не передать… Половина из наших отбиваться пытается, а вторая половина блюет. Я сначала даже обрадовался – хорошо, думаю, что я не на общем контуре, а у себя на втором, и что до нас не доберутся. Куда там… В какой-то момент прямо из-под стен здания рудника полезли… Потом уже кто-то вспомнил, что когда у нас только добыча урана началась, сразу после войны, заключенные попервости, словно мухи, мерли. А тела, чтоб долго с ними не возиться, здесь же рядом и закапывали…

– Так это когда было? – удивилась Настя. – Лет семьдесят же назад или больше. Они же там уже в земле должны были полностью сгнить, в скелетов превратиться…

– По идее-то да. Вот только из-под земли полноценные мертвяки лезли – с кожей, мясом и мышцами. Синюшные, все в струпьях, язвах, трупных пятнах, глаза повытекшие… Жуть. Так что, как бы я у себя в дежурке ни хотел отсидеться, но и мне с ними повоевать пришлось. Правда, к этому времени уже дождь начался, вонь с них и слизь смывать стало, всё не так противно. Да и наши к этому времени уже сообразили, что надо делать. А они, если вдвоем-втроем на одного живого накидывались, в клочья его моментально разрывали, а потом дальше шли. И никого, как в кино, не ели, время на это не тратили… Димка считает, что это были его воплощенные фантазии, колдуна в смысле. Сериалов про зомбаков насмотрелся. А потом полезное с приятным совместить решил, развлечение себе устроил…

– Димка – это князь Дамиан?

– Да, князь Дамиан… Фрик еще тот, конечно. Правда, его почти все всегда слушались. Даже сам Василец, хотя и копал под него без передышки… А потом в один прекрасный момент – всё, как отрезало. Мертвяки сами по себе все на землю попадали и затихли.

– Это, наверное, когда я колдуна в другой мир вытолкнула. Ну, в тот, с истребителями. С жуками в смысле…

– Возможно, – не стал спорить Антон.

– А как колдун копье-то у вас отобрал? – спросила Настя. – Вместе с мертвяками напал, да?

– Какое копье? – удивился Антон.

– Да то, за которым он приходил. Я его сама видела, когда котомка монашья вместе с его рукой мне досталась. Даже в руках его держала. Здоровенная такая железка… Анфиса говорит, что это крайне мощный магический артефакт. Ей можно верить – одна ведь тоже немножко волшебница. А ты, что ли, не знал, что это копье?

– У меня допуска такого нет, – Антон безразлично пожал плечами. – Мы его называем просто – «объект». Иногда «объект номер пять». Почему номер пять – не спрашивай, все равно не отвечу. То ли порядковый номер такой, то ли черт его знает… Мне как-то все равно – не положено знать, значит, не положено. Ты сейчас бы не сказала – я б и дальше не знал. И не переживал бы по этому поводу.

– А все-таки? Колдун вслед за мертвяками шел? Это был его передовой отряд?

– Мне кажется, мертвяки были скорее отвлекающим маневром, чем передовым отрядом. Чтобы наши силы распылить. Когда почти весь личный состав на борьбу с зомби отправили, колдун прямо перед дверью в охраняемую зону ниоткуда появился. А там дверь такая была… сейфовая. Получше, чем в банках. Он из воздуха шаровую молнию достал да по двери шарахнул. И все пятьдесят сантиметров стали и свинца на пол так и стекли. А эта сволочь стоит в луже раскаленного металла и только довольно улыбается. Потом зашел в помещение, забрал из запертого сейфа объект и так же спокойно вышел. Я толком не знаю, как там в третьем контуре всё устроено, но, говорят, его там минимум десяток человек внутри должны были встречать – никто не выжил… Головы у людей сами по себе, как арбузы, взрывались…

– Вот же тварь, – выругалась Настя.

– Я, Настюш, никого никогда так сильно не ненавидел, как его… Точнее, я вообще, похоже, никогда и никого не ненавидел – только его… – признался подполковник. – И преспокойненько так на выход потом пошел, только котомочка в руках болтается. А у нас даже на одно мгновенье задержать его не выходит. Было б можно по нему из гранатомета вдарить – я бы вдарил, ей-богу. Но запретили… Объект, мол, повредим, а он дороже всех наших жизней вместе взятых… А эта сволочь идет-идет, потом остановится, оглянется, рукой взмахнет – и бойцы, кто выжил и еще на ногах держится, так и валятся, словно кегли… Потом из рудника на улицу вышел, сделал несколько шагов – и прямо в воздухе растаял, словно и не было никогда. Я собственными глазами видел. И никакие отражающие поверхности, которые мы неделю до этого закрывали, никакие занавески на зеркалах и футляры на мониторах – ничего не помогло. Захотел – пришел, захотел – ушел. До сих пор не верю, что тебе его убить удалось. Три сотни здоровых обученных мужиков не смогли, а ты – сумела… Бред.

– Никого я не убивала, просто вытолкнула, – поправила Настя. – И вообще – это, Антон, магия, здесь другие критерии важны.

– Демьян примерно то же все время и говорил, про критерии. Он вообще всё время на всех совещаниях настаивал, что оказывать сопротивление колдуну смысла нет. Мол, это не в наших силах, только людей под удар поставим. И что если кто и сможет с ним справиться, то это будешь ты. Ему, мол, – Дамиану в смысле – видения про тебя были. Поэтому трогать тебя нельзя, беспокоить тоже нельзя, всё должно идти своим чередом – так, как тебе судьбой определено. Потому что, мол, всё это чистейшая магия и не надо в нее лезть тем, кто в ней вообще ничего не понимает. Другие, говорит, критерии… Первые недели две, его, хоть и нехотя, но слушали, а потом потихоньку завертелось. Команды, распоряжения, приказы. Из администрации президента и министерства обороны постоянно звонят, интересуются, как у нас дела да как мы супостату противостоять собираемся. Вот начальство и подсуетилось. Сразу отчеты писать начали, операции составлять, планы со стрелочками рисовать. Участок напротив тебя купили. Усиление защиты организовали – первая линия, вторая, третья…

– И я – последний рубеж обороны, – гордо закончила за Антона Настя. – Это меня так Дамиан обозвал…

– В конечном итоге, все так и вышло, как он предсказывал. Димка – какой-то очень сильный экстрасенс из Москвы, в его клиентах весь российский список Форбс ходит – точнее, их жены. И вроде даже наше высшее руководство. Я не про ФСБ сейчас говорю, мы-то все материалисты. Чтобы тех же террористов ликвидировать, надо не иголки в куклы втыкать, а брать и уничтожать их физически… Я про руководство страны.

– О как, – удивилась Настя. – А они, что, получается, не материалисты? А князь Дамиан – личный колдун президента?

– Настя, ну что ты мне странные вопросы задаешь? Я этого не знаю и знать не могу… Слухи тебе пересказываю, какие у нас ходят. …Мы с Димкой в Еловку вместе на вертолете летели, Василец его тоже с собой взял, вот он и успел мне немного рассказать, что там в управлении началось, когда наш феерический провал стал очевиден. Объект исчез, злоумышленник скрылся, двухсотых и трехсотых счет на десятки идет. Дамиан весь в дерьме… Я-то в это время у себя на контуре был – сначала раненых переносить помогал, потом мы мертвяков в кучу стаскивали… Рёв, Димка говорит, стоял такой, что стекла на окнах чуть не лопались. А его так и вовсе каждый второй прямо на месте прибить был готов – мол, это только из-за тебя как следует подготовиться не смогли… Ему даже фингал кто-то из начальства поставил: типа того, что никакой он не консультант, а вражеский диверсант и сюда к нам специально заслан, чтобы помочь объект умыкнуть. Димка даже было решил, что в этот раз ему точно конец – ошибся он, ничего из его предсказаний не сбылось. Уже и надеяться перестал, когда ты неожиданно позвонила – и всё опять сразу завертелось, – подполковник улыбнулся. – Так что Демьян теперь твой должник. Считай, ты ему жизнь спасла. Как минимум, карьеру – это точно.

– Хм, должник, – хмыкнула Настя. – Надо запомнить, авось пригодится. Да куда Анфиска-то опять подевалась? – она повела взглядом по верхушкам деревьев, выискивая своенравную белку.

– Я здесь, – выпрыгнула та из-за ближайшего камня.

– А чего молчишь?

– Вас слушала. Интересно же.

– Анфис, мы так до вечера до города не доберемся, если ты будешь сидеть и слушать.

– Ой, кто бы говорил, – отмахнулась белка. – Вот уж кто спец время попусту терять, так это ты!

– Дюша где?

– У себя под елкой.

– Не поняла.

– Он там лежит, свернувшись калачиком, и от страха трясется. Я ему говорю – пошли со мной. А он: нет, там бесы тризну справляют, никуда не пойду. А в это время вы на речке то визжите, то хохочете… Я говорю: это твоя тетенька так купается, а он мне в ответ: тетенька моя, конечно, умом скорбная, но не настолько же, чтобы ночью в речке в таком дурном месте купаться…

– Бли-ин… – протянула Настя. – Ладно, пошли за ним вместе, делать-то чего…

– Куда?! – патетически вопросила Анфиса. – Куда ты собралась в нижней рубашке?! Он же дитя своего времени, для него подобные фривольности недопустимы… Оденься сначала, если не хочешь, чтоб он, зажмурившись, до скончания века под елкой пролежал.

– Вот ведь! – раздраженно сказала Настя и направилась к пещере. – Видишь, подполковник, какие тут нравы? Суровые!

Войдя внутрь, она тут же наткнулась на Кондратия, который, похоже, тоже стоял и слушал их с Антоном разговор – только с другой стороны от входа.

– Кондратий, брат мой! – решительно начала Настя. Купание в ночной реке изрядно ее взбодрило, и даже тот факт, что, вступая в подземелье, она попадает в полную зависимость от привидения и его воли, нисколько ее больше не волновал. – Не можешь ли ты сделать так, чтобы наш тупичок оказался тут поблизости и мы так далеко туда-сюда не ходили? А вдруг нам Лешу из пещеры на белый свет вывести понадобится, а он без головы, сам понимаешь… Только сильно, пожалуйста, не шуми, а то его разбудишь…

Кондратий скукожился до размеров футбольного мяча, даже новой руки из себя не высунул, и отплыл в дальний конец галереи. В ее ушах раздался шепот:

– Следуй за мной, сестра!

Потом опять превратился в человека, ударил по стене, та осыпалась, и призрак нырнул в образовавшийся огромный проем. Настя последовала за ним – и вышла как раз напротив своего тупичка. Твою же мать! Ну и дела!!! Она посмотрела влево и вправо – далеко в обе стороны уходил хорошо знакомый ей коридор, а кое-где на его стенах черными пятнами выделялись двери в выдолбленные в них кельи. Ну вот как такое может быть, а? Права все-таки Анфиса – он действительно подстраивает пространство пещеры под себя!

Попросив Кондратия подсветить, она заглянула внутрь тупичка. Леха спал. Его тело лежало на боку, подогнув под себя ноги, а голова мирно покоилась в сторонке, и глаза у нее были закрыты.

– Сюр какой-то, – пробормотала она, разглядывая спящего Леху, и полезла в гротик. Забрала оттуда босоножки и свое средневековое платье со всеми его нижними юбками и рубашками и так же тихо спустилась вниз.

– Ну что? – спросила белка, когда Настя вышла к поджидавшим ее Анфисе с Антоном.

– Всё в порядке, – ответила Настя. – Спит.

– Как-то ты слишком быстро.

– Так всё, – она простерла руку, указывая внутрь пещеры. – Наш тупичок теперь вон там, как раз напротив. Пять секунд – и ты на месте!

– А я тебе говорила! – хвастливо сказала Анфиса.

– А никто и не спорит! – согласилась Настя, натягивая на себя юбки. – Крючки мне застегните, – она повернулась спиной.

– Давай я, – предложил Антон.

– У тебя пальцы чересчур толстые и неуклюжие, – фыркнула белка, шустро забралась по подолу к Насте на поясницу и принялась возиться с крючками.

Когда Анфиса наконец спрыгнула с нее на землю, Настя покрутилась вокруг собственной оси, а потом прошлась перед Антоном туда-сюда:

– Ну, как я тебе?

– Нормально, третий сорт не брак, – с легкой усмешкой оценил он. – Девчонки, а у вас для меня точно ничего из одежды не найдется? Или мне так в полотенце и ходить, пока камуфляж не высохнет?

– Да кто тебя здесь увидит? Мы с Анфиской сейчас уйдем, останутся лишь спящий Леха да Кондратий. А перед ними ты хоть голышом разгуливай… Хотя нет, голышом, наверно, лучше не надо. Вдруг ты нашему призраку своим непотребным видом рыцарское достоинство оскорбишь…

– Плащ, – сказала Анфиса. – Ну тот, что ты перешивать начала, да так и не закончила. Он тоже здесь.

– Ой, а ведь верно! – сказала Настя. – Только это теперь уже скорее накидка, чем плащ. На плечи набрасывается, а вместо рукавов в нем прорези. Он тебе будет… – она внимательно осмотрела Антона сверху вниз, прикидывая длину плаща на рост подполковника. – Примерно по колено или даже короче. Сейчас принесу…

– Настя! – строго произнесла белка. – Плащ он сможет и сам достать, сейчас главное – это Леха!

– Ну все равно же надо еще перекус в дорогу с собой захватить, денег для Доры…

– А почему сразу не взяла? – возмутилась Анфиса. – Твоя безалаберность просто не знает границ! Как ты вообще, такая неорганизованная, до своих лет дожила?..

– Хватит уже меня совестить, когда тебе только надоест!

Подобрав свои юбки, Настя опять ринулась в пещеру. И очень быстро вернулась, держа в руках плащ, в который что-то было завернуто.

– Вот, – разостлала она плащ на земле. – Он для тебя, Антон. А это нам, – принялась она распихивать по карманам печенье, конфеты и деньги.

– Пластиковую бутылку с водой мы не возьмем! – недовольно фыркнула белка.

– А… – попыталась было возразить ей Настя, но Анфиса не дала.

– Хочешь пить – пей сейчас! И вообще, пошли уже, а то ты так до вечера провозишься! …Хотя нет, погоди. Надо бы с одеждой для твоего подполковника что-то сразу решить. Город далеко, в него не находишься, а десять минут и впрямь погоды не сделают.

– Да чем вам моя одежда не нравится? Немаркая, прочная, удобная. Пару дырок залатать – и полный порядок. Что с ней не так? – спросил Антон.

– Всё! – ответила, как отрезала, белка. – В ней тебе на людях показываться нельзя, даже в высушенной и залатанной. И точка!

– Крой другой, слишком необычный для здешних мест. А еще в этом мире тканей таких нет, тем более с рисунком, – объяснила Настя. – Блин, придется на глаз покупать…

– А если ты с размерами ошибешься и она мала окажется? – спросила Анфиса. – Одежда-то здесь дорогая, забыла?

– Хорошо бы мерки снять, – неуверенно произнесла Настя. – Портновского метра, понятно, я сюда не брала… Ага, придумала.

Она нагнулась, достала из кармана лежавшего на земле плаща длиннющий пояс, развернула его, подошла к Антону:

– Руки подними, буду обхват груди мерить…

Обернув пояс вокруг Антона, зажала его пальцами и опять замерла в нерешительности.

– Ну, чего снова застыла? – спросила белка.

– Да надо бы метку как-то поставить. А как?.. У нас-то ни карандаша, ни ручки, ни даже мела…

На этих словах из пещеры в нее прилетел маленький камешек. Настя оглянулась и увидела Кондратия – он стоял в проходе, а его глаза попеременно загорались то зеленым, то синим. Вот призрак наклонился, подобрал своей новой рукой еще один камешек и опять бросил в нее. Ну, то что Кондратий не может покинуть свое подземелье, она уже знала. А вот о том, что он даже позвать из него тех, кто находится снаружи, получается, не в состоянии – и не догадывалась. Надо же! …Зато теперь у него есть совершенно замечательная рука, который он может бросаться камешками, привлекая к себе внимание! А рука-то, оказывается, и впрямь ценное приобретение!

– Пойди узнай, чего он тебе семафорит, – сказал Антон.

Настя снова зашла в пещеру:

– Что такое, Кондратий?

– Уголек, – пробасил тот и разжал ладонь. На ней лежала небольшая обгоревшая щепка.

– Точно, уголек! – обрадовалась Настя. – Да ты гений, Кондратий! Не будь ты привидением, я б тебя расцеловала!

Она забрала щепку, вернулась к Антону и снова обернула вокруг него пояс. Поставила метку, написала рядом с ней маленькими буковками «ОГ» – в смысле обхват груди, потом таким же макаром померила обхват талии и бедер, длину ног до талии и все прочее, что требовалось для покупки одежды. Аккуратно свернула пояс, чтобы не смазать нанесенные отметинки, засунула его в карман.

– Я всё. Идем? – вопросительно посмотрела она на Анфису. Та кивнула.

Откуда-то снизу послышался робкий голосок:

– Тетенька!..

– Дюша, поднимайся! – стараясь не очень громко кричать, позвала Настя.

– Не буду!

– Поднимайся-поднимайся! Не бойся, здесь бесов нет! Никто тебя не тронет, обещаю!

Под легкими мальчишескими ногами затрещали сухие веточки, валявшиеся на тропинке, и вскоре на краю площадки возник Дюша. Увидев Антона, он ойкнул, замер и крепко-накрепко закрыл руками глаза.

– Рыцарь нагой! – испуганно сказал он. – Как тебе не соромно, тетенька!

– Да ёлы ж палы! – тихо выругалась Настя. – Понесли сандали Митю…

– Это ее брат, несносный мальчишка, – сказала Анфиса. – А на брата смотреть можно! Поэтому твоей тетеньке и не соромно!

– А тебе, королевишна? Или это и твой брат тоже?

– А я вообще белка! Мне на всех смотреть можно!.. Иди быстрее, некогда нам.

Дюша сделал несколько несмелых шагов и остановился перед Настей. Голову он держал опущенной, да и рук от лица не убирал. Уши его пылали.

– Хватит уже, – сказала Настя. – Мы уже поняли, какой ты благовоспитанный и порядочный мальчик, так что перестань. Нам и правда некогда. Сейчас мы с тобой и с королевишной в Хеттону пойдем.

– А рыцарь? – упорно таращась в землю, спросил Дюша. – Он тоже с нами пойдет?

– Да куда он пойдет? Он же нагой! Рыцаря, кстати, зовут Антон. Мы ему одежду в городе купим, если время у нас на это будет… – она наклонилась, взяла с плаща все еще валявшуюся там печенюшку, отняла от лица Дюши одну руку и сунула в нее печенье. – Это тебе. Лакомство. Ты можешь сбегать в Подгорную, договориться о повозке?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Все, кому надо, поди, уже уехали, а остальные много денег запросят. Если вообще согласятся…

– Может, лодку поискать? Через залив, напрямую? Город же на другом берегу залива.

– Так лодка, тетенька, куда медленнее повозки движется. И грести на столь дальнее расстояние тяжело. Да еще таможенникам в порту немало заплатить придется… Лучше уж по дороге. А там, глядишь, кто нас и подвезет. Всяко быстрее выйдет, чем на лодке…

– Ну, по дороге так по дороге… Идем.

– Вас когда назад ждать? – спросил Антон.

– К вечеру вернемся, – ответила Настя. – Город здесь, если по земле, километрах в пятнадцати, то есть часа три пешком. На повозке раза в полтора-два быстрее будет. Если попутную поймать не удастся, то считай сам – три часа туда, три назад, да еще сколько-то времени на переговоры с Дорой…

– С Дорой?! – в ужасе перебил ее Дьюи. – Да ты что, тетенька! Как можно?! Ведь королевишна!..

– Ничего страшного с твоей королевишной не случится. Вы меня с ней в сторонке подождете.

– То есть часов восемь вас не будет? – уточнил Антон.

– Может быть, даже больше, – ответила Настя. – Как дело пойдет.

– Долго, – качнул он головой.

– А ты чего хотел? – усмехнулась Настя. – Здесь все так: долго, медленно, с кучей условностей… И никак по-другому.

Глава 4

«Попутку» они поймали сразу же, как только вышли на дорогу – это была телега, наполовину груженая все той же вайдой. Возницу – им оказался дедуля лет шестидесяти с окладистой бородой – уговаривать не пришлось: за одну медную монетку буквально через пару минут Настя с Дьюи, ловко запрыгнув на тюки, уже ехали по брусчатому тракту по направлению к городу. Завалившись на мешки с травой, Настя почти сразу заснула, Анфиса же, перебравшись на мальчика, принялась по своему обыкновению трепаться, выведывая у Дьюи всякие подробности из жизни Первого мира.

Насте показалось, что она только-только сомкнула глаза, как кто-то нещадно принялся трясти ее за плечо. Дюша.

– Тетенька, тетенька, просыпайся! Хеттона!

– Здесь сойдете или со мной в город отправитесь, сударыня? – спросил, обернувшись, хозяин телеги. – Я на улицу Красильщиков еду, почитай, до самого порта смогу вас с мальчиком довезти.

– За предложение, уважаемый, спасибо, но наши дела тут, перед воротами, – Настя потянулась, отходя ото сна, и спрыгнула на землю. – Ты, дедушка, домой когда собираешься? Может, назад бы до Подгорной нас довез? И тебе выгода, и нам хорошо.

– Не знаю, дочка. Супруга столько всего наказала в порту купить, что боюсь, и до вечера не управлюсь. Как бы заночевать в Хеттоне не пришлось, – седобородый возница прищелкнул в воздухе кнутом, и лошадка тут же двинулась вперед, пока не пристроилась в конец очереди перед воротами, состоявшей из точно таких же телег и повозок.

А Настя с Дьюи ввинтились в пеструю многоголосую рыночную толпу и, ловко лавируя между покупателями, двинулись к противоположному краю площади. В этот раз, в отличие от предыдущего, на нее больше никто не пялился, чему она была только рада. Если на кого и смотрели – так разве что на Анфису, вольготно рассевшуюся на плече у Дюши.

– Ну вот, опоздали, – расстроенно сказала Настя, когда они наконец пересекли все базарные ряды и выбрались из толпы на свободное пространство. Утоптанная площадка перед стеной невдалеке от ворот оказалась пуста, разноцветных шатров и фургончиков для артистов видно нигде не было. – Если они уехали какой-нибудь час назад, я себе этого никогда не прощу…

– Получается, мы зря так в город спешили, тетенька? Зря деньги потратили? – Дюша тоже не выглядел довольным.

– Кто о чем, а вшивый о бане, – усмехнулась Настя. – Нет, Дюша, все равно не зря. Я хотя бы немного выспалась за дорогу… Как думаешь, на рынке кто-нибудь может нам сказать, куда циркачи отправились?

– Да кто ж их знает, – ответил мальчик. – Может, и могут, а может, и нет. Проще у стражников поинтересоваться – это их обязанность следить за тем, кто приезжает и уезжает да кто ночевать под стенами остается…

– Значит, пошли к стражникам, – решила Настя.

Они опять ввинтились в толпу. К некоторому удивлению Насти, очередь из повозок двигалась довольно быстро, и когда они достигли ворот, телега, на которой они прикатили к городской стене, уже исчезла за приоткрытыми створками. Дюша уверенно подошел к толстому стражнику с копьем и в мятой нечищеной кирасе, едва прикрывавшей его выдающееся пузо. Стражник пропускал внутрь городской черты телеги и конных всадников, не забывая с каждого взимать мзду за проезд.

– Доброго начала дня, почтенный старшина караула Лупо, – вежливо поздоровался Дюша. – Дозволь задать несколько вопросов.

– Ты кто таков, юноша? Откуда меня знаешь? – Стражник обернулся к нему, слегка прищурился, сдвинул на бок свой засаленный кожаный шлем и поскреб пальцем в затылке. – Ба! Да никак это Дьюи! Тебя совсем не узнать, малыш!

– Я на службу к тетеньке поступил, – важно ответил Дьюи, кивнув в сторону Насти. – Потому и не узнать, что теперь при деле и должен солидно выглядеть. Это мне тетенька такую красивую одежу справила.

– А где ж твои волосы подевались? – подозрительно спросил стражник, оглядывая мальчика. – Поди, гнилую горячку подцепил, теперь вшей выводишь? С гнилой горячкой в Хеттону нельзя!

– Да что ты такое говоришь, мастер Лупо! – возмутился Дьюи. – Какая гнилая горячка?! Моя сударыня родом из Вейдланда, а там нынче принято так ходить, особливо при княжеском дворе. Там теперича волосатых и не сыскать, только такие, как я, – он погладил себя по коротко стриженной голове.

– Хм, чего только на белом свете не бывает, – изумленно покачал головой стражник. – Так о чем ты хотел меня спросить, малец?

– Тут давеча под стеной циркачи стояли, еще третьего дня, – сказал Дьюи. – Не ведаешь, почтенный, когда и куда они уехали? С ними гадалка по имени Дора была…

– Циркачи, говоришь? – стражник опять почесал затылок. – Были такие. Только они еще позавчера отбыли, поздно вечером. Я Магнусу, это их главный, и говорю: да куда ты собрался, на ночь-то глядя? На дорогах-то неспокойно, до утра погоди!.. А он мне в ответ: мы, Лупо, и так слишком много времени в Хеттоне потеряли, не хочется здесь боле задерживаться… А куда они поехали, и не скажу. Вроде в Эйберг собирались.

– Ты всё спутал, Лупо, – подошел к ним еще один стражник – повыше, постройнее и помоложе, в кожаном доспехе. – Из Эйберга это они к нам месяц назад прибыли, а сейчас вроде в Фецию направились. А по пути будут представления давать, чтобы прокормиться.

– Тебе-то лучше знать, это ты с их акробаткой кувыркался, а не я, – хохотнул Лупо.

– А толку, что он с ней кувыркался, – третий стражник, стоявший у входа в барбакан, не выдержал, покинул свой пост и тоже присоединился к беседе. – Кто же, когда с бабой забавляется, думает о том, откуда она приехала да куда поедет… А то ты не знаешь, Лупо, о чем в это время думают… Сударыня, они в герцогство Цейское отправились, я доподлинно знаю.

– Чего это они вдруг в герцогство отправились? – возразил ему молодой стражник. – Там они в прошлом годе были, не понравилось им – платят, говорят, плохо.

– А того, – сказал третий стражник. – Забыл, что ли, у герцога праздник большой намечается? Наследного сына в рыцари посвящают. Гостей в замке много ожидают да для простых людишек гуляния тоже устроят… Вот они задерживаться боле не стали и тронулись прямо в ночь, потому что хотят пораньше приехать да место для выступлений получше занять.

– Значит, или в Эйберг, или в Фецию, или к герцогу Цейскому, – подвела итог разговору Настя. – Благодарю вас, почтенные. Вы очень мне помогли.

– Сударыня, ну какая Феция, какой Эйберг?! Ежели ты мне не веришь, то можешь у Анцифа спросить, что трактир на Западной площади держит, – немного обиженно сказал третий стражник. – Они у него харчевались да иногда выступали по вечерам, когда эразмитов поблизости не было. Думаю, он точно знает, куда они направились да когда назад будут, если, конечно, будут…

– Еще раз большое спасибо, – кивнула Настя благодарно головой. – Обязательно обращусь к Анцифу…

– Тогда с тебя медная монета за проход в город, женщина, – сказал молодой стражник.

– Так, может, с мальца тоже плату возьмем, вон он как разодет нынче богато. Чай, деньжата-то появились… – подхватил третий, настаивавший на герцогстве Цейском. – Да за него можно как за верхового коня взять, на нем же белка верхом едет!

– Ути-пути, красотулечка… пузико какое мягонькое… – грязные толстые пальцы жирного Лупо потянулись к Анфисе, чтобы почесать ей животик.

Не дожидаясь, когда это произойдет, белка перепрыгнула с Дьюи на Лупо и что-то шепнула тому на ухо. Потом с невозмутимым видом вернулась обратно и села, горделиво распушив свой хвост. Стражник изумленно вытаращился на Анфису, а после громогласно расхохотался, согнувшись чуть ли не пополам. В уголках его глаз выступили слезы.

– Ох, уморила!.. – трясясь всем своим необъятным телом, смеялся стражник. – Ладно, идите за так, за бесплатно… Теперь до самого заката хохотать буду!.. Вот уж шутница, вот затейница!..

– Чего случилось-то, Лупо? – принялись приставить к нему с расспросами двое других стражников. – Что смешного?

– Отстаньте, – махал стражник рукой, продолжая смеяться. – Ох, уморила!..

Дюша тут же направился в открытые створки ворот и потянул за собой Настю, ухватив ее за рукав.

– Идем скорее, тетенька, – негромко проговорил он. – Пока старшина не передумал. Три монеты сбережем…

– Дюша, а ты знаешь, кто такой этот Анциф? – еле поспевая за мальчиком, спросила Настя.

– А как же, – ответил Дьюи. – Обязательно знаю.

Как только они вышли из ворот, Дьюи остановился и показал пальцем на одно из зданий, тесным кольцом окружавших площадь. Дом был двухэтажным – первый этаж каменный, второй деревянный. На первом этаже, кроме высокой дубовой двери, имелось также три довольно широких окна, радовавших глаз вязью из маленьких разноцветных стеклышек и частично заросших плющом. Прямо над дверью под балконом второго этажа висела вывеска с незнакомыми буквами, рядом с которыми были нарисованы тарелка и ложка с ножом – почти такие же, как и на обычном дорожном знаке из родного Настиного мира, указывающем, что где-то поблизости от дороги имеются столовая или кафе.

– Вон его трактир. Мы давеча в «Семи столах» были, а у Анцифа столов двенадцать имеется, поэтому его трактир…

– …называется «Двенадцать столов», так? – перебила Настя.

– Именно так, – кивнул Дьюи. – А ты откуда это знаешь, тетенька? Читать по-нашему уже выучилась?

– Догадалась, – ответила Настя, снимая с него белку. – Ты сейчас иди в трактир да выспроси там все про циркачей. А мы с королевишной пока здесь постоим, пока она опять чего-нибудь не отчебучила…

Дождавшись, когда Дьюи перебежит через площадь, Настя добавила:

– Заодно мне сейчас королевишна расскажет, что же такого интересного случилось с Лупо, что тот от хохота чуть не помер. Ты ему что-то сказала?

Анфиса промолчала.

– Анфиса! – строго проговорила Настя. – Мы договаривались, что ты с посторонними людьми в беседы не вступаешь… Признавайся уже, что ты ему сказала!

– Ничего особенного, – насупилась белка. – Мне скучно. Вы-то то с одними поболтаете, то с другими, а я все молчу и молчу… «Бабе своей пузико щекотать будешь», вот что!..

Настя прыснула от смеха, но тут же взяла себя в руки и сделала невозмутимое лицо – тонкий воспитательный момент не подразумевал поощрения провинившейся белки посредством смешков.

– Больше так не делай, пожалуйста, – она постаралась выглядеть серьезной.

– Попробую, – недовольно ответила белка. – Давай сейчас лучше решим, как с Лехой поступим. Доры нет, как ему голову на место возвращать – непонятно.

– Думаю к Ансиму зайти, – сказала Настя.

– Зачем?

– Снадобья от обезвоживания купим, – ответила Настя. – Циркачи чуть более двух суток назад уехали – получается, что сразу после моего разговора с Дорой. Фургоны у них медленные, еще им обязательно на ночлег надо где-то останавливаться, так что авось быстро догоним. Главное, чтобы Леха, пока мы за ними будем гоняться, не умер.

– И на чем же ты решила за ними гоняться? – поинтересовалась Анфиса. – Автомобилей здесь нет. На лошади поскачешь?

– Ну, не знаю. Придумаем что-нибудь. Должен же быть какой-то выход!.. Я не умею на лошади, – нехотя призналась она.

– Вот то-то и оно, – хмыкнула белка. – Ладно, сейчас мальчишку дождемся да и впрямь в аптеку заглянем. Потом для твоего подполковника попробуем одежду подобрать и назад.

Колокольчик на двери тихонечко звякнул, и процессия из Насти, белки и мальчика вошла в полутемное помещение аптеки.

– Доброе утро, почтенный Ансим, – сказала Настя, пытаясь разглядеть в сумрачной комнате аптекаря. – А я опять к тебе.

– О, Анастасия, – от одного из стеллажей неподалеку от двери отделился аптекарь. – Прекрасно выглядишь в этом новом платье, и не узнать! Проходи, проходи… Что тебя вновь привело к старому Ансиму? Опять торг учинить решила?

Настя обратила внимание на то, что спереди длинную рабочую рубаху аптекаря украшал аккуратно нашитый на нее треугольник, сделанный из куска ее бывшего платка – того самого, который она в прошлой раз в качестве оплаты передала аптекарю. Ансим зашел за прилавок, облокотился о стойку и вопросительно уставился на нее.

– Никакого торга, Ансим, – ответила Настя, подходя ближе и присаживаясь на стоявшую неподалеку табуретку. – Да и не захватила я с собой ничего на продажу… Мне бы снадобье у тебя приобрести.

– Снадобье – это всегда пожалуйста, – кивнул аптекарь. – Снадобье по моей части. Что тебе требуется?

– Что-нибудь от обезвоживания, – сказала Настя. – Ну, когда в организме воды не хватает, и человек будто весь изнутри из-за этого пересыхает.

– Я знаю, женщина, что такое обезвоживание, – перебил ее аптекарь. – Не надо объяснять мне простых вещей!

Он наклонился под прилавок, позвенел там какими-то склянками. Потом повернулся к шкафчику за своей спиной и стал что-то в нем искать.

– Так, так, снадобье от обезвоживания… – приговаривал себе под нос аптекарь, копаясь на полках. Наконец он выпрямился и глянул на Настю: – Нет у меня такого, Анастасия!

Она расстроенно кивнула и поднялась с места, собираясь уходить.

– Да погоди ты, торопыжка! Все бы куда-то бежать! Зато я могу бесплатно подсказать тебе его рецепт. Сама приготовишь, справишься.

– Думаешь, я смогу, Ансим? – неуверенно спросила Настя.

– Конечно, – кивнул аптекарь. – Запоминай: лучшее снадобье от обезвоживания – это вода! Подсказать, где ее взять можно?

Сидевшая на ее плече Анфиса тихонько хихикнула.

– Мне не до шуток, почтенный Ансим, – обиделась Настя. – В другой раз я бы, возможно, и посмеялась вместе с тобой, но не сейчас. У меня товарищ серьезно болен.

– Что тебе мешает напоить его водой? – удивился Ансим.

– Он не может пить.

– Возможно, это спазм в горле? Уколи его в шею иголочкой, спазм пройдет.

– Нет, это не спазм, – покачала отрицательно головой Настя. – Он просто не может пить, и всё. И надо как-то сделать, чтобы… чтобы он подольше прожил, несмотря на обезвоживание!

– Что же это тогда может быть? Водобоязнь, сиречь бешенство?.. От бешенства лекарств никаких еще не придумано. Прими мои соболезнования, Анастасия, но сей недуг не лечится. И я б тебе еще советовал держаться от больного подальше, пока он не преставится. Не ровен час, и сама заразишься.

– Нет, это точно не бешенство, – заверила аптекаря Настя. – Не сомневайся, почтенный Ансим.

– Вот как? – хмыкнул тот. – Наверное, он все-таки пьет, но его мгновенно рвет, отчего вся выпитая вода тут же извергается наружу? Тогда это, скорее всего, заболевание кишок или желудка. Я могу продать тебе желудочных капель и порошков.

– Нет, это не желудок. Если бы было так – он бы пить все равно мог. А он не может…

– Ты опять заинтриговала меня, женщина, – сказал аптекарь. – Даже представить себе не могу, что же такого приключилось с твоим товарищем… Это тот самый, которого ты искала?

– Другой.

– Неважно… Тогда рискну предположить, что ты похитила его с места казни, где в качестве экзекуции ему было определено зашивание рта. Если так, то все еще проще. Запрокинь ему голову, воткни в нос соломинку и понемногу вливай через нее воду, пока не заживут поврежденные губы… Хм, подобные экзекуции проводятся лишь с ведома Святой Церкви или мирских властей, у нас давно к такому не приговаривали. Если некто посмел самовольно устроить подобную казнь, тебе стоит обратиться с жалобой в магистрат или к графу, чтобы тот пресек самоуправство и наказал виновника. Ты как жалобщица получишь половину штрафа.

– Нет, со ртом у него тоже все в порядке, – сказала Настя. – Рот здесь не при чем. Извини, что побеспокоила, Ансим…

– Погоди-погоди, не пори горячку, – аптекарь вышел из-за прилавка и направился Насте. – Может, что мне на ум еще и придет… А он хотя бы ест, твой приятель?

– Нет, – ответила Настя. – И не ест.

– Какое же средство ты имела в виду, ежели он ничего внутрь принимать не в состоянии?

– Растирки, компрессы, мази, – ответила Настя. – Что-то такое. Наружное.

Ансим встал посреди своей аптеки и принялся внимательным взглядом окидывать многочисленные стеллажи, полки и полочки, которыми были заставлены все стены. Справедливости ради следовало заметить, что количество баночек и бутылочек на них за прошедшие пару дней изрядно поубавилось.

– Растирки и мази… – задумчиво повторил аптекарь. – Что такое компресс, мне не ведомо, но, полагаю, нечто, похожее на растирку?

– Не совсем, но примерно так, – кивнула Настя.

– А может, тогда… – начал что-то говорить аптекарь, но тут же замолчал, уставившись задумчивым взглядом куда-то в бесконечность. Чуть позже, удовлетворенно кивнув собственным мыслям, важно изрек: – В любой другой день, Анастасия, я б тебе посоветовал обратиться к доктору, но только не в этот. Сегодня в Хеттоне, увы, не осталось ни одного врача.

– Разве ж такое может случиться? – из вежливости произнесла Настя, хотя, по большому счету, ей это было абсолютно безразлично. Своих проблем хватало.

– А вот и случилось, – опять кивнул Ансим. – Сегодня, как только рассвело, от графа Хеттонского в город приехали посланники и увезли с собой в замок всех пятерых лекарей, которые держат здесь практику. И это при том, что в замке и собственный доктор имеется, который только графа с его подопечными лечит. Сказывают, что ночью под скалой, на коей возвышается замок, пробудился заключенный в ней демон и попытался выбраться наружу, отчего в графских покоях случилось великое сотрясение и разрушение. Донжон колебался столь сильно, что графиня, почивавшая на своем ложе, свалилась с него и вывихнула себе лодыжку.

– То есть всех врачей забрали из-за лодыжки? – удивилась Настя. – Мне кажется, для такой незначительной травмы хватило бы и кого-то одного. Да, в принципе, можно и вовсе без врача обойтись – дернуть посильнее, да и всё.

– Ну это же графиня, – поморщился Ансим. – Это же не мы, простые смертные… Графская лодыжка – она ж кого надо лодыжка, в одиночку ее не вправить. Будь Феция поближе, Ангельберт, думаю, и за столичными эскулапами обязательно бы кого отправил, а так приходится довольствоваться нашими, хеттонскими. Сирыми да убогими… К слову говоря, его слуги и ко мне с утра уже успели заглянуть да скупить все, что только пылилось невостребованным на полках, что я за год до этого распродать не смог… Такое странное совпадение – ночью содрогнулась гора, а наутро являешься ты и просишь у меня несуществующего лекарства. Ведь твой чудесный сахар запрятан как раз в этой самой горе, я верно запомнил?… В демона, что столетия спал, а сегодня ни с того, ни с сего вдруг решил пробудиться, я не верю, но отчего-то же гора сотряслась, верно? – спросил Ансим, пристально глядя на Настю. – Ты ненароком не знаешь, из-за чего?

– Нет, – быстро ответила Настя, тут же вспомнив, каким шумом, грохотом и возмущением тверди сопровождался процесс надевания на Кондратия отрубленной руки.

– Хм, – задумчиво ответил аптекарь. – Я буду сегодня звать тебя «госпожой Нет», поскольку на все мои вопросы ты отвечаешь весьма однообразно. «Нет, не спазм», «Нет, не бешенство», «Нет, не желудок», «Не ест»… Теперь вот очередное «Нет»… Может, мне обратиться к господину теодорийцу, достойнейшему Сенграсу? Пусть он разбирается?

– Не стоит, почтенный Ансим, – как можно беспечней отозвалась Настя, чтобы не вызвать у настырного аптекаря ненужных подозрений. – Зачем тревожить попусту уважаемых людей? Вряд ли все происходящее его заинтересует.

– Не стоит, ты права, – кивнул Ансим. – Сенграс – совсем не тот человек, которому постоянно хочется напоминать о своем существовании.

– Я, пожалуй, пойду, – она опять принялась откланиваться, но Ансим снова ее остановил.

– Ну куда ты все время, Анастасия, бежишь?! Тебе нужна помощь, мне нужен твой сахар – он действительно замечательный, я успел его оценить. Возможно, мы и окажемся полезны друг для друга. Лекарем меня, конечно, никто не назовет, тем не менее я регулярно пользую свою семью и своих слуг, и даже кое-кого из соседей. И знаешь, никто ведь не жалуется! Всегда мои врачебные экзерсисы бывают удачны!.. Ну как, тебя это устраивает?

Настя хотела в который уже раз сказать «Нет», но Анфиса легонько прикусила ей ухо и еле слышно шепнула: «Соглашайся!».

– Хорошо, – послушно кивнула она аптекарю.

– Где находится твой больной?

– В той самой горе, – немного запнувшись, ответила Настя. – В заброшенном монастыре.

Ансим просиял так, будто только что выиграл в лотерею миллион рублей.

– Я так и думал! – воскликнул он. – Тогда мы вот как поступим, женщина. Пару часов ты еще потерпишь? Дело в том, что у меня в данный момент приготовляются некоторые зелья, и я не хотел бы оставлять их без присмотра. А за это время Густа сбегает кое к кому из нужных людей и договорится для нас о повозке. Не пешком же нам в Драйскан отправляться, право слово! А ты пока можешь сходить пообедать или прогуляться по городу. Я бы предложил подождать у меня в аптеке, но тебе тут совсем делать нечего…

– Да не вопрос, через два часа так через два часа, – сказала Настя. – Мне как раз на рынок заглянуть надо.

– Слушай, а чего Ансим так доволен был, что ему в подземелье с демоном лезть придется? – спросила у белки Настя. Все два часа, пока они бродили в поисках нужных покупок, у нее не шел из головы этот вопрос.

С тюком приобретенной для Антона одежды они как раз возвращались в аптеку. Благодаря Дюшиному таланту к торговле, в общей сложности штаны, куртка, рубаха и плюс еще старая шерстяная шляпа обошлись им даже дешевле талера. Наряд был огромный, безобразный, грязно-коричневого цвета, но ничего лучше на размер Антона не нашлось. Всё остальное оказалось катастрофически мало, а позволять ему и дальше разгуливать по средневековому миру в армейском пиксельном камуфляже все-таки противоречило тем основным принципам, которые она уже успела выработать для себя в новом мире: «не отсвечивать» и «не высовываться».

– Мне-то откуда знать, чего он был доволен, – фыркнула белка. – Сейчас вернемся да сама у него спросишь, сколько тут идти-то осталось.

– Дюша, а ты как думаешь? – обратилась к мальчику Настя. Странно, но весь сегодняшний день Дьюи молчал, погруженный в какие-то свои собственные мысли. А на вопросы, которые то и дело задавали ему Анфиса с Настей, отвечал однозначно или же вовсе старался уклониться от ответа.

– Никак, тетенька, – вот и сейчас сказал он.

– О чем же ты тогда думаешь, Дьюи? – не выдержала Настя. – О чем-то же ты все утро думаешь, после того как мы в город вошли! Поделись уже с нами, пожалуйста! Почему разговаривать не хочешь?

– Я о многом думаю… К примеру, о том, что ежели рыцарь, твой брат, откажется надевать эту крестьянскую одежду, то нельзя допустить, чтобы он и дале нагим щеголял. Постыдно это. И осень скоро, замерзнет быстро… Тетенька, а кто в подземелье больной? Не рыцарь же Антон? Хворые так не выглядят. Он, наоборот, здоровее прочих кажется.

– Это не он, – сказала Настя. – Там в подземелье еще один рыцарь лежит. Вот он хворый, его излечить надо.

– Так это что, тетенька, у тебя здесь с собой целая армия? Давеча вообще ж никого не было, а сегодня уже сразу два славных воина имеются.

– Ну, два воина, какими бы они славными ни были, на армию не тянут.

– А вот не скажи, – возразил Дюша. – Менестрели любят песню петь про одного барона, у которого за душой, кроме его боевого коня, ничего больше не было. Однажды этот барон повстречал благородную деву и страсть как ее полюбил. Ну а так как он был беден, то ее батюшка всё отказывался свою дочку за него замуж выдать. Тогда пошел барон и один целое басурманское войско победил и их город захватил. А потом ключи от басурманского города своей возлюбленной в дар преподнес.

– И что батюшка? Отдал свою дочь за того барона?

– А как же! Тот же городом уже владел. Конечно, отдал.

– Это песня, Дюша, выдумка, – сказала Настя. – А в реальной жизни в одиночку никому никогда целое войско не победить. И даже с помощью колдовства. К примеру, сумеет колдун на бой отряд мертвяков поднять, но ведь все равно же он уже не один будет, а с отрядом, пусть и не из живых людей состоящим…

– Верно, видать, в народе говорят, что один в поле не воин, – согласился Дюша и вдруг добавил: – А что, тетенька, мы теперь навек расстанемся?

– Почему? – опешила Настя. – У тебя за эту ночь что-то случилось, из-за чего ты решил нас с королевишной бросить? Или ты тоже думаешь, то это демон под горой проснулся? Поэтому и молчишь?

– Так у вас же теперь другой защитник имеется, и даже целых двое, хотя один пока ранен. Я, получается, вам теперь без надобности… – трагическим тоном произнес он и остановился посреди улицы. Глаза его подозрительно заблестели. – Лучше уж я тогда сейчас и пойду, чего вас стеснять?..

– Дюша! – ахнула Настя. – Так вот чего ты ходишь, надутый как мышь на крупу? Ты решил, что раз появился рыцарь, то мы от тебя откажемся? Да это же глупость несусветная! Ты очень нам даже с надобностью!

– Несносный мальчишка! Если бы мы решили от тебя отказаться, то сразу бы так и сказали. А не мариновали бы в собственном соку, как воблу! – поддакнула белка.

– Воблу мариновать не принято, тем более в собственном соку. Ты сейчас, Анфиса, полную чушь ляпнула. Слишком уж маленькая и костлявая это рыбка. Воблу обычно едят сушеной или вяленой.

– Не придирайся к словам, – недовольно ответила Анфиса. – Плевать мне на твою воблу! И вообще, не спрыгивай с темы. Из-за твоего подполковника ребенок решил, что ты хочешь его бросить. Ты должна мальчика переубедить!

Настя положила узел с одеждой на мостовую, присела перед Дьюи на корточки и ласково посмотрела на него снизу вверх.

– Дюша, дорогой мой, – добавив в свой голос как можно больше теплоты и нежности, мягко сказала она. – Никто не хочет от тебя отказываться, даже королевишна, хотя она все время на тебя ругается… У меня, конечно, есть свой сын… Он немного тебя старше. И сейчас очень-очень далеко… Но тебя я тоже люблю. Так что все твои страхи – они все мимо кассы!

– Это как, тетенька? – не понял Дюша.

– Напрасные, в смысле, – поправилась Настя. – Короче, если ты решишь и дальше с нами оставаться, то я буду очень рада. Ну, а если уж захотел уйти… неволить не стану. Хотя, конечно, и попробую отговорить. Вот как сейчас… Ну, Дюшенька, посмотри на меня… Вытри слезки… Ты же мой мальчик, да? Я же твоя тетенька?..

– Ага, – всхлипнул Дюша, – моя… Матушка бы меня, наверно, тоже так бы любила, кабы жива была… Не прогоняй меня, пожалуйста…

Платок у Насти на голове сбился, и Дьюи ткнулся лицом прямо ей в волосы. Плечи его затряслись.

– Ну-ну, дорогой мой, перестань… Конечно, матушка бы тебя очень любила, не сомневайся. Ты же такой хороший… Умный… И настоящий красавец… Она бы тобой очень гордилась… Успокойся, – принялась гладить его по спине Настя и, не выдержав, тоже расплакалась. – Ты все равно мой защитник, чтобы там ни было…

– И королевишны, – глотая слезы, добавил Дюша.

– И королевишны!.. – грозно рявкнула белка. – Настька, ну что за розовые сопли! Хватит уже мелодрамы разводить! И пошли скорее, нас там, поди, Ансим дождаться не может!..

Ансим неторопливо прохаживался около двери своей аптеки, проезд перед которой был почти полностью перегорожен повозкой с запряженной в нее красивой и холеной гнедой лошадью. Как только Настя с Дьюи показались из-за очередного поворота, он радостно замахал им рукой.

– Ну вот, опять опоздали! – буркнула белка Насте в самое ухо. – А всё ты со своим нытьем!..

– Мы сильно задержались, Ансим? – поравнявшись с аптекарем, спросила Настя.

– Не переживай, женщина, ты вовремя, – ответил он. – Даже слегка рано. Я тут повозку пока караулю, пока вас нет… Но неважно. Еще несколько минут – и все будет готово. Как раз микстура одна остынет, я ее из реторты в склянку перелью да поедем… Казалось бы, такая ерунда – перелить из реторты микстуру, а никому не поручишь! Располагайся, – кивнул он на повозку. – Я скоро выйду, – и на этих словах он скрылся внутри аптеки.

К удивлению Насти, это действительно была обычная повозка. Не дрожки, не коляска, не крытый экипаж. Такая же, как и та телега, на которой они прибыли сегодня в Хеттону – разве что поуже, покороче да сделана из более тонких досок. Внутри вдоль трех ее стенок были устроены невысокие деревянные скамейки.

– Этому миру не помешало бы чуть побольше комфорта, – проворчала Настя, залезая в кузов и садясь на одну из жестких скамеек. – Надеялась опять поспать, да разве ж на этом заснешь… Я-то, наивная, рассчитывала, что нас в карете повезут.

– Каретам нужны рессоры, а их, судя по всему, здесь еще не изобрели, – ответила белка, с удобством располагаясь на тюке с одеждой, который Настя положила рядом с собой на лавку. – Не привередничай. Мне, например, все нравится.

– И мне, королевишна, все нравится, – тут же поддержал Анфису Дьюи, усаживаясь на скамейку напротив. Он все еще был молчалив, хотя выглядел уже и не столь несчастным, как еще пять минут назад.

– Анфиса, может, пока не поздно, давай откажемся? – предложила Настя. – Ну его, этого Ансима, с его мазями да притирками. Чем он нам поможет? Мне что-то как-то не очень хочется, чтобы он Лешу видел. Ну вот зачем ты заставила меня согласиться?

– Зачем? – белка почесала маленьким коготком свой черный носик и задумчиво повторила: – Зачем?.. Потому что мне показалось, что Ансим уже догадался, что стряслось с Лехой. А раз сам вызвался нам помочь, значит, уверен, что наверняка у него все получится. А заодно и неплохо подзаработает. У него, поди, и план уже составлен, как тебя, простушку такую, снова объегорить, как тогда с твоим платком… Мы тут новенькие, ничего толком пока не понимаем, ни в чем не разбираемся. Это и невооруженным взглядом видно. Я вполне допускаю, что с Лехой какая-нибудь не совсем серьезная ерунда приключилась, с которой даже аптекарь справиться может. Просто мы не знаем, к кому обратиться.

– Резонно, – заметила Настя. – Хорошо бы ты была права…

– Скоро узнаем, – сказала белка.

– Может, ему прямо сейчас признаться, что Леха на самом деле на две части разделен? Я, правда, пока немного опасаюсь об этом кому попало говорить, – сказала Настя. – А вдруг для местных это заразно? Или еще какая-то другая неизвестная причина есть? Ансим откажется ехать, и мы опять останемся там же, где были. А так просто его поставим перед фактом. Захочет он нам помочь, не захочет, знает что об этом, не знает – Кондратий его к стенке прижмет, и всё Ансим тогда нам выложит, как миленький…

– Резонно, – заметила теперь Анфиса. – Я бы даже сказала – дальновидно!

– А как думаешь, который сейчас час? Когда мы вернемся?

– Пока могу только приблизительно определить. Из пещеры мы вышли в начале шестого, примерно два часа ехали… В городе уже часа три, чуть побольше. Думаю, сейчас где-то около одиннадцати утра. Накинем еще пару часов на обратную дорогу, и получается, что около часа дня будем уже под горой. Хотя, скорее всего, даже раньше. Телега легкая, колеса большие, лошадь сильная и ухоженная… Думаю, она еще быстрее нас довезет. А что?

– Да ничего. Просто Ансиму еще ж в Хеттону потом добираться. Не оставим же мы его у себя до завтра…

– Вот! Еще одно подтверждение моей догадке, – многозначительно произнесла белка. – Он считает, что для того, чтоб излечить Леху, ему много времени не потребуется и он засветло тронется в обратный путь. …Да в крайнем случае, на постоялом дворе переночует, там ведь совсем рядом! Что ты за него переживаешь?

– Я не за него… – начала Настя, но тут открылась дверь и на улице появился аптекарь. В руках он держал большую, набитую до отказа сумку.

Ансим заглянул в повозку и пристроил сумку у Настиных ног.

– А где возница? – спросила она.

– Возница? – слегка удивился аптекарь. – Нам не нужен возница…

– Я умею с лошадью управляться, – с готовностью вызвался Дюша и подскочил со скамейки. – Не сомневайся, тетенька! Я и в этом тебе пригожусь!

– Угомонись, юноша. По городу я сам поведу – не хватало нам еще в уличное происшествие из-за твоего рвения попасть, – не поддержал Дьюи Ансим. – Как за ворота выедем, тогда местами поменяемся. Ты станешь править, а я с твоей сударыней в повозке королем покачу… Видишь ли, Анастасия. Мне совсем не хочется, чтобы еще кто-то, кроме нас, знал, что мы направляемся в Драйскан, пусть это пока останется нашей тайной. Особенно после сегодняшнего ночного происшествия с сотрясением горы. А Густе, если кто спрашивать будет, я велел всем отвечать, что уехал в Подгорную.

Аптекарь забрался на облучок, крикнул «Н-но!», они тронулись. Управление повозкой на узких городских улицах больше смахивало на искусство, чем на простую езду. Повозка, иной раз с трудом вписывавшаяся в просвет между домами, то и дело норовила застрять, однако за все время так ни разу даже боком по стенам не шаркнула. Редкие прохожие, встречавшиеся им на пути, пропускали ее, укрываясь в карманах глубоких дверных проемов, после чего вновь отправлялись по своим делам.

– Дюша, объясни-ка мне такую простую вещь, – сказала Настя. – Если встретятся две повозки, как они разъедутся?

– Запросто, – ответил он, пересаживаясь поближе к Насте. – Та, что в центр города направляется, заедет в переулок и пропустит ту, что едет из центра. Так законом определено.

– А если это переулок, который параллельно центру проходит?

– Тогда уступает тот возница, у кого главная площадь по левую руку находится. А проезжает тот, у кого по правую.

– Но это же неудобно! – сказала Настя.

– Да не так уж и неудобно, – возразил Дьюи. – В Хеттоне же имеются улицы, которые куда шире. Особенно те, что в порт идут. По ним, в основном, телеги и ездят.

– Дюша, а вот Ансим – он богатый человек? – опять спросила Настя.

– Состоятельный, – кивнул Дьюи. – А что?

– А почему у него своей собственной повозки нет, как думаешь?

– Да кто его знает, тетенька… Может, деньги сберегает. В самом городе повозок не так и много, больно уж налог на них велик. Проще одного коня содержать, да и тот тоже в копеечку обойдется. Да и выезда на улицу со двора у Ансима нет, что слева, что справа – впритык другие дома стоят. Чтобы выезд сделать, ему придется часть первого этажа разбирать. А кто ж на такое без особой нужды пойдет?..

– Ну, не знаешь так не знаешь, – кивнула Настя. – В принципе, это и неважно. …А вот тот дедушка, который нас сегодня до Хеттоны довез? Почему он один по тракту ездить не боится, да еще и с товаром? На дорогах ведь неспокойно. Об этом и ты мне несколько раз говорил, и сегодня стражник у ворот. Как там его, Лупо?..

– Разбойники-то, конечно, озоруют, только это кем же надо быть, чтоб на вайду позариться? Нужна вайда – иди да нарви, ей все поля кругом засажены, никто не охраняет… Лихому люду золото с драгоценностями интересно, а посему опасность для возчика возникает лишь в тот момент, когда он к себе в деревню с полным расчетом возвращается. Но такое только раз в месяц случается или еще реже. Тогда сразу несколько возниц друг с другом сговариваются да вместе караваном едут.

– Надо же, как все продумано, – с одобрением произнесла Настя.

– Да и на самом тракте не больно и опасно, – продолжил объяснять Дьюи. – Там же много людей всегда движется и патруль по нескольку раз в день обязательно проходит. Это если с главной дороги в лес сворачиваешь – тогда да. Тогда и вайду могут отобрать, и лошадь, и телегу. Да и, не приведи Господь, еще и самого прибьют. Но таким бандам долго шалить не дозволяют. И городские, и графские, и даже люд из деревень – за ними все тут же начинают охотиться. Сбиваются в ватаги да давай леса прочесывать. За каждого убитого разбойника неплохой куш положен, а ежели кто всю банду целиком изведет, так и вообще солидная премия получится – и от господина графа, и от магистрата, и от порта. Разбойники же прибылям мешают, торговать не дают. А это большой непорядок. …Совсем ты, тетенька, в жизни не разбираешься, – вздохнул Дюша. – Куда ты без меня? Сразу ведь пропадешь!

Глава 5

Они уже давным-давно выехали из города. Теперь, лошадкой, которая споро бежала по тряскому булыжному тракту, управлял, восседая на облучке, Дьюи. Ансим, перебравшись в кузов, сразу же погрузился в собственные размышления, а белка, которой запретили разговаривать при посторонних, сладко спала, зарывшись в ворох одежды. Насте ничего не оставалось, как только бессмысленно смотреть на дорогу. Природа с ее очарованием, которой она так восхищалась в первый день, уже успела изрядно поднадоесть. Так же, впрочем, как и замок, видневшийся на вершине их горы. Поля, несмотря на свое многоцветье, сейчас Насте казались слишком однообразными, залив чересчур слепил глаза, солнце было не в меру жарким, а воздух горячим.

Пару раз она пыталась улечься на лавке и снова поспать, но ничего толкового из этого не выходило. Во-первых, жестко, фиг заснешь. А во-вторых, Ансим, старательно отворачивая голову чуть ли не на 180 градусов, тут же начинал робко подправлять ей платье, чтобы из-под него даже носки ее босоножек не высовывались. Тогда она бормотала себе под нос извинения, опять садилась, старательно тараща слипавшиеся глаза, и принималась разглаживать складки своего советничьего наряда. Если бы она была в своем родном мире, она бы плюнула на все условности, растянулась бы на скамье и положила голову на колени Ансиму. А здесь… Эти пуританские нравы… Ох-ох-ох, как же это все утомительно. Хотя, если она правильно помнила, пуританство как течение возникло в Европе веке так в 17-м – 18-м, тут пока до него далеко. Как до Москвы пешком.

…И еще, наверное, час ехать, не меньше. Блин, чем же заняться?

– Ансим, а ты случайно не знаешь, что такое живая плоть мертвеца? – найдя наконец тему для разговора с аптекарем, спросила Настя.

– Живая плоть мертвеца?.. А-а, – пренебрежительно махнул рукой Ансим. – Детские байки. Ну, когда детвора друг другу на ночь страшные истории рассказывает, чтоб сильней испугаться. Про черный саван, к примеру. Это когда одна девица прямо перед собственной свадьбой умерла и ее в наряде невесты похоронили, из-за чего не осталось белой материи для савана. Тогда ее покрыли черной тканью. И в первую же ночь, как гроб на кладбище снесли, выбрался черный саван из могилы, полетел в деревню и через каминную трубу в ближайший дом проник. А там ребеночек в люльке лежал. Саван ребеночка окутал, ребеночек весь тоже почернел, выбрался из люльки, схватил нож, накинулся на свою спящую матушку и ее зарезал… Или вот про кошку, которую мальчишки замучили. Она из ямы, в которой ее дохлую закопали, вырылась да своих мучителей одного за другим и извела…

– Ансим, я про живую плоть мертвеца спрашивала.

– Легенда это, женщина.

– А все-таки?

– Да я уж толком и не помню. Давненько я ее слышал.

– Расскажи, что помнишь.

– «Расскажи, что помнишь!» – фыркнул аптекарь. – Легко тебе говорить… Вроде как если у приговоренного к смерти непосредственно перед казнью каким-то особым колдовским образом отъять кусок плоти – отрезать что-нибудь или отрубить – то тогда эта часть тела начинает жить своей собственной жизнью. Шевелится, ползает или ходит… Или бьется – когда сердце вырвут. Вот это и называется живой плотью мертвеца. И что вроде когда такую плоть в качестве дара преподносят привидению, то, считается, оно со временем может вернуть себе человеческий облик, одновременно при этом так и не утратив своей призрачной сущности… Что-то такое.

– И что тогда? Призрак начинает всех убивать?

– Призрак и без этого, кого захочет, того и убьет. Толку ему с этой плоти, он и без нее прекрасно обходится… – немного подумав, сказал Ансим.

– Может, будет мстить тому, кто бывшего владельца тела убил?

– Да вроде нет… – растерянно пробормотал Ансим и задумчиво продолжил: – Кто приговоренного убил, тот привидению живую плоть и подарил. Значит, такой человек для привидения вроде как благодетель. Зачем благодетелю мстить?..

– Так, может, тогда живую плоть начинает обуревать зло, и она, когда полностью восстановится, может подчинить привидение своей воле? – высказала очередное предположение Настя. – И тогда призрак станет еще кровожадней и безжалостнее?

– Окстись, глупая! – замахал на нее руками Ансим. – Ты сейчас наговоришь… Хуже еще детворы, ей-богу!.. Какое, к Спасителю, обуревание злом? Какая воля? Да и как часть тела кого себе подчинить сможет? Это всего лишь кусок мяса – может, с костью, а может, и без… Всё, фьють, душа в ад улетела, нету ее, не делится она на части, чтобы одна в геенну огненную отправилась, а вторая на этом свете задержаться решила!.. Другое дело, что привидение может стать покорным орудием в руках своего благодетеля, и тот при его помощи со временем расправится со всеми своими недоброжелателями… Но я в этом совсем не уверен, это всего лишь мысли вслух, женщина.

– А это точно детская сказка? Точно не выдумка?

– Ну, как тебе объяснить-то, Анастасия, – аптекарь задумчиво почесал лоб. – Давным-давно, очень много лет назад, считалось, что это действительно не выдумка, а истинная правда. Другое дело, что никто так и не смог понять, каким же именно образом следует отделить от без пяти минут покойника часть его тела, чтобы та могла сохранить в себе дыхание жизни. Колдуны – из тех, что посильнее – кучу людей тогда искалечили да погубили… И приговоренных к казни преступников, и ни в чем не повинных встречных горемык. Ни у кого ничего не получилось. Народ, как обычно в таких случаях, роптать стал. Так всегда бывает, когда колдуны меру теряют и в свою безнаказанность веровать начинают. Тогда на поиски заклятья наложили запрет, а следить за исполнением сего запрета поручили теодорийцам. Они, знаешь ли, Анастасия, всегда и всё знают, что-то утаить от них крайне сложно. Так что теперь живая плоть мертвеца только в детских страшилках и встречается. Там то ноги отрубленные ходят, то руки людей душат, то голова катится и всех проклятьями осыпает… Что ты глупые вопросы задаешь, женщина?

«Не такие уж они и глупые, – подумала Настя. – Знал бы ты, старый хрен…»

Они опять замолчали.

– Ансим, – снова позвала его Настя, когда повозка миновала еще пару небольших делянок, засаженных каким-то овощами. – А ты призрака, что в заброшенном монастыре живет, не боишься?

– Ты же не боишься, Анастасия.

– Ну-у-у… – неопределенно протянула Настя. – Я это я, а ты это ты… Ты-то почему не боишься?

Вместо ответа аптекарь потыкал указательным пальцем вверх:

– Ясно?

Настя посмотрела вверх, но ничего, кроме неба, облачков на нем и яркого солнышка, не увидела.

– Нет, не ясно.

– День на дворе! – сказал Ансим таким тоном, каким нормальные люди разговаривают с полными идиотами. – Белым днем все бестелесные духи спят, и потому безобидны, словно овечки. Время, когда они за свои мерзкие дела принимаются, это ночь.

– А если днем сильно шуметь и бестелесного духа взять да разбудить?

– Хм, – довольно хмыкнул Ансим и достал из-за горловины своей рабочей рубахи целую охапку ленточек да веревочек, что болтались у него на шее. К каждой из них было что-то привязано. – Вот смотри, Анастасия. Это… – он показал ей одну веревочку, на которой висел деревянный кругляш, – амулет от всякой нежити. А это… – он показал другую веревочку с треугольничком, – оберег от темных душ. А этот талисман… – дошла очередь и до третьей веревочки с непонятной фигуркой, – отводит все опасности, связанные с нечистой силой. И вот еще, понюхай, – Ансим привстал и протянул Насте свою руку. – Рукав понюхай. Чуешь?

Настя понюхала.

– Чесноком воняет, – сказала она.

– Вот! – торжествующе произнес Ансим. – А чеснок всякую потустороннюю сущность отогнать может! А ежели он еще и с луковым соком смешан…

– То тогда еще и живых людей запросто отгонит, – закончила за него Настя. – Это ж как дважды два!

Ансим засмеялся.

– Я перед тем, как с тобой в Драйскан отправиться, чесночной настойкой сам обтерся да одежду ей намазал. А тунику так еще и луковым соком пропитал. Ну, Анастасия, и как ты теперь думаешь – стоит мне кого опасаться или нет?..

Настя только растерянно пожала плечами – может, и правда, вся это хрень работает?..

– Но самое главное мое орудие – это непоколебимая вера в Спасителя и присных его соратников, то бишь святых угодников, кои человеков пасут! – выспренно возгласил Ансим и осенил себя крестным знамением. Потом достал из-под рубахи еще и огромный серебряный крест и благоговейно его поцеловал.

Повозку сильно тряхнуло на колдобине, тюк с одеждой съехал с лавки, и Настя еле успела подхватить его около самого пола. Осторожно, чтоб не потревожить спящую белку, вернула на место.

– Ансим, – опять обратилась она к аптекарю. – А почему ты обрадовался, когда узнал, что мой больной друг сейчас в заброшенном монастыре лежит?

– Я?.. – искренне удивился Ансим. – Я – обрадовался?! Ты заблуждаешься, Анастасия.

– Ну как же, – сказала Настя. – Ты меня спросил, где находится больной, я говорю – под горой в монастыре. И ты такой довольный: я так и думал!.. Ну, вспомнил?

– Разве? – изумился аптекарь – Ну, испугаться-то этого я не мог – сама теперь видишь, что мне бояться нечего, да еще и днем… А вот обрадоваться… Это вряд ли. Так-то мне все равно, где находится твой больной товарищ. Хотелось бы, конечно, чтобы был где поближе, но и под горой тоже неплохо… Давай сейчас с тобой об оплате лучше договоримся.

– А плата, дорогой Ансим, зависит от того, сможешь ты нам помочь или нет, – сказала Настя. – Дневную отлучку из аптеки я тебе возмещу. Аренду повозки, на которой мы сейчас едем, – тоже. А вот остальное… Остальное зависит от результата.

– Насчет результата не сомневайся. Что у тебя есть?

– Да почти все, что у меня есть, ты и так знаешь, – ответила Настя. – Деньги, что ты мне заплатил. Я их почти не потратила. Сахар. И еще есть черный перец горошком.

– Перец такой же чудесный, как и сахар? – поинтересовался аптекарь.

– Нет, перец как перец, самый обычный. …А, еще соль! Вот она тоже чудесная. Белая, чистая, мелкая. Как сахар. Только соленая.

– Перец. Соль. Сахар. Деньги… – уставившись в небо, пробормотал Ансим с видом ребенка, которому из огромного кулька с шоколадными конфетами разрешили взять всего одну, и он теперь не знает, какую выбрать.

– Анси-им… – протянула Настя. – Если ты справишься, я не поскуплюсь. Даю тебе слово. Ты мне веришь?

– Верю. А если не справлюсь?

– То оплачу потраченный вне аптеки день и повозку. В любом случае, ты ничего не потеряешь.

– А если я тебя обману?

– Надеюсь, этого не случится, – сказала серьезно она. – И ты окажешься именно таким человеком, каким я тебя воспринимаю.

– Это каким?

– Хитроватым. Себе на уме. Но все-таки добрым, честным и порядочным.

– Мне лестна твоя оценка, женщина.

– Тпру-у! – прикрикнул Дьюи, и лошадка остановилась. – Вот, тетенька, наша тропка, по которой мы от горы сегодня выбирались, – Дюша показал на еле заметный просвет между росшими вдоль обочины деревьями. – Дальше ехать не требуется, ближе все равно уже не окажемся.

Настя с облегчением выпрыгнула на дорогу, сцепила руки в замок, подняла вверх, потянулась. Не сходя с места, сделала несколько вращательных движений телом и пару раз наклонилась, достав кончиками пальцев землю около ног. Попрыгала. Нет, задницу себе на этих досках она все-таки отсидела.

– Ты покончила со своим странным танцем, Анастасия? – спросил ее Ансим, когда она перестала разминаться.

Настя кивнула, перегнулась через бортик и забрала ворох с одеждой, из которого ей тут же на плечи выпрыгнула проснувшаяся белка.

– Что будем с повозкой делать, Ансим? – спросила Настя. – Не бросать же ее на дороге без пригляда.

– Отведем чуть поглубже в лес да твой мальчишка ее посторожит. Больше с ней и делать-то нечего. …Юноша, в сотне футов отсюда имеется неплохой съезд, ты его сразу заметишь. Он ведет прямо на небольшую полянку. На ней нас и подождешь!

– Ты уверен, почтенный Ансим? – обернулся все еще сидевший на козлах Дьюи. – Я не помню никакого съезда. Сколько здесь живу, ни разу его не видал!

– Это потому, мальчик, что ты целебные травы не заготавливаешь. Я в эти места раз пять за лето обязательно наведываюсь. Тут крушина растет, душица, тысячелистник, да много чего, – сказал аптекарь, забирая из кузова свою сумку. – Ну, веди меня к недужному, Анастасия.

Ансим решительно направился в сторону горы. Настя, подхватив узел, поспешила за ним следом. Анфиса же, фыркнув, заскочила на ближайшее дерево, и, перепрыгивая с ветки на ветку, быстро растворилась среди листвы.

…Антон появился перед ними внезапно, словно вырос из-под земли. Только что на тропинке никого не было – и вот, пожалуйста! Стоит!

– Так же разрыв сердца можно получить! – испуганно сказала Настя, шедшая первой. – Не делай так больше, пожалуйста!.. Я тебя не видела!

– Камуфло, – постучал он себя указательным пальцем по надетой на него камуфляжной куртке – мятой, хотя уже и сухой. – За деревом стоял. Анфиса расска…

– Тсс! – не дав договорить, тут же перебила его она и показала глазами на стоявшего чуть позади аптекаря.

Антон с недоумением посмотрел на Ансима, потом понимающе кивнул.

– Белка прибежала, я и понял, что ты уже вернулась, – поправился он. – Вышел встречать.

Он забрал у нее тюк, подошел к аптекарю, протянул для рукопожатия руку:

– Антон!

– Э? – сказал аптекарь и спрятал себе за спину свою сумку.

Настя сдержала смешок – ситуация вышла забавной.

– Гм, – подполковник опустил руку и добавил: – Меня зовут Антон.

– Ансим, – чуть склонил голову аптекарь. – Я здешний алхимик и также владею искусством врачевания, хотя и в малой степени. Ты, почтеннейший Антон, и есть тот недужный, у которого возникли затруднения с принятием воды и пищи?

– Пища есть – затруднений нет. Заканчивается пища – появляются затруднения, – ответил Антон. – А недужный там, выше, – он показал в сторону видневшегося сквозь верхушки осинок входа в пещеру. – Идемте уже к нему, что ли…

Первое, что увидела Настя, ступив на площадку, – была Лехина голова, которая лежала в тенечке на полотенце под нависавшим над ней большим камнем.

– Что она здесь делает? – удивленно спросила Настя.

– Гуляет, – ответил Антон. – Он уже давно проснулся, ну я и подумал, чего ему там одному в темноте лежать, пусть здесь свежим воздухом подышит.

– А остальной Леха где?

– Внутри у входа сидит. Я там еловых веток набросал, чтоб не на камнях… Были бы гвозди и инструменты, лежанку бы соорудил, пока тебя нет.

Настя обернулась на Ансима. Тот выглядел уже не столь уверенно, как недавно в повозке, когда прикидывал, чего бы такого вкусного содрать с нее за свои услуги.

– Так вот, значит, почему он пить не в состоянии… – немного растерянно произнес Ансим. – Занятно…

– Ничего занятного не вижу, почтеннейший, – сухо оборвала аптекаря Настя.

– Занятно, что столь прискорбное состояние мне охарактеризовали как «Он не может пить!» – возмутился аптекарь. – Ты должна была меня сразу предупредить, женщина!

– И что? Ты бы все равно со мной поехал?

– Конечно, нет! – ответил Ансим.

– Ну, вот видишь…

– Потому что я бы тебе все объяснил еще на месте, в Хеттоне! – недовольно скривился тот. – Ты никогда дослушивать до конца не пыталась, Анастасия? Что тебе хотят сказать? Попробуй, это бывает полезным!.. Если б я сразу все знал, то и ехать бы никуда не потребовалось. Время тратить!

– Так объясни сейчас, что мешает? И я послушаю, и Антон, и Леха… Он, кстати, все прекрасно слышит и понимает!

– Я это знаю, женщина! – ответил Ансим и поинтересовался: – А тело сего горемычного мужа… оно где? Оно, кстати, цельное? Или так же разделено на некоторое количество отдельных частей?

– Тело в пещере, – сказал Антон. – Цельное. Что, могло быть еще хуже?

– Разумеется! – всплеснул руками аптекарь. – Кстати, никто не желает предложить мне присесть?

– Так долго объяснять, Ансим? – спросила Настя.

– Не очень долго. Просто я уже в таких летах, когда стоять несколько обременительно…

Антон скрылся в пещере и почти сразу же вышел, держа в руках огромный круглый чурбак.

– Нашел тут неподалеку, – ответил он на незаданный Настин вопрос. – Подумал, может, нам пригодится – вместо стола или табуретки… Садись, многоуважаемый Ансим, в ногах правды нет.

Он поставил чурбак на землю. Аптекарь, расправив свою рубаху, аккуратно уселся на него, вытянул ноги. Настя, не долго думая, опустилась на землю около Лехиной головы, рядом с ней сел и Антон.

– Сие заклятье называется «Одиннадцать казней», – степенно начал вещать аптекарь. – Еще оно известно как Заклятье палача… Его давно уже никто не практикует, поскольку это запрещено не только Большим советом Великих орденов, но и Святой Церковью, и даже синклит магов, на коий раз в несколько лет собираются сильнейшие колдуны со всего света, наложил на него вечный интердикт. Ты знакома с историей наших земель, Анастасия?

– Немного, – сказала Настя и кивнула на Антона: – А он вообще о ней представления не имеет.

– Что ж, учту… К Заклятью палача приговаривали суды за ряд крайне неблаговидных проступков и на определенный же судом промежуток времени – от нескольких часов до нескольких дней, после чего человеку возвращали цельность. Оно было весьма популярно до Эпохи Смут, особенно часто его применяли к знати. Поскольку казнь эта считалась хотя и позорной, но, по сути, довольно безобидной. При великом унижении провинившегося никаких иных страданий, кроме душевных, она не доставляла – ну, если приговоренного, конечно, дополнительно еще не бить и не истязать. А значит, у родственников наказуемого, которые порой обладали даже большей властью, чем сам правитель, имелось гораздо меньше поводов для гнева и мести. Самое большое число частей, на которые можно безболезненно расчленить плоть, равняется одиннадцати. При двенадцатом разделении неминуемо наступает смерть. Оттого и «Одиннадцать казней», собственно. Голова, кисти, стопы, ноги до колена, руки до локтя и остатки рук до плеч…

– То есть это заклятье можно отменить? – спросил Антон.

– Можно, но тут есть одна тонкость, – сказал аптекарь. – Беда с ним в том, что снять его в состоянии лишь тот, кто его и наложил. Больше никто. Эпоха Смут как раз и началась потому, что в некоем государстве заговорщики обманным путем уговорили одного доверчивого колдуна – такие тоже встречаются, хотя обычно долго не живут – на то, чтобы он отделил голову правителя страны от его грешного тела. Мол, герцог сам изъявил желание узнать, что же чувствует человек при подобной экзекуции. Как только колдун выполнил их просьбу, заговорщики его сразу убили – чтобы никто уже больше не смог вернуть голову на место и тем самым не нарушил их планов. После чего голову повезли показывать по городам и весям герцогства – мол, правитель повержен – а тело выставили на центральной площади столицы, чтобы любой имел возможность поиздеваться над ним всласть. Тело ведь остается живым и ощущает всю полноту боли, ежели кто ее ему причинит! Убить человека физически при «Одиннадцати казнях» невозможно, он может умереть только сам, когда закончится действие заклятья, – естественным, так сказать, образом. Даже если ему, допустим, вырвать в это время сердце, он все равно будет продолжать жить!

– Потрясающе, – удивленно пробормотал подполковник.

– Короче говоря, люди не оценили столь изощренного глумления над своим герцогом, коего они весьма почитали. Даже черни, привыкшей к жестокостям, оказалось не по силам изо дня в день созерцать рыдающую голову герцога с искаженным мукой лицом. Народ восстал. Вслед за ним с требованием отменить «Одиннадцать казней» восстали несколько соседних графств, отчего их правители были вынуждены пойти войной на ту страну, где случился переворот, чтобы покончить с творившимся беззаконием. Заговорщики уже и сами были бы рады вернуть своему герцогу цельность, да колдун-то ими же и убит!.. Собравшийся срочно синклит магов принял решение изъять из обращения «Одиннадцать казней», однако было уже поздно. Смута расползлась по всем землям с запада на восток и с севера на юг и несколько столетий сотрясала человеческие устои, пока, наконец, с большим трудом ее не удалось усмирить. Учрежденные после смуты Великие ордена также наложили запрет на использование Заклятья палача. К этому требованию позже присоединилась Святая Церковь. Впрочем, это всего лишь одна из причин возникновения Эпохи Смут – тогда всё наложилось одно на другое роковым образом. Это об истории. Если вкратце.

– Что со снятием? – спросил Антон. – Об этом поподробнее можно?

– Конечно. Но, боюсь, ничего утешительного для себя вы не услышите… Так как Заклятье палача давным-давно не применялось, то оно считалось утерянным. Мне, честно, даже странно видеть, что кому-то удалось его возродить… Однако при обучении магии его всегда приводят студиозусам в качестве классического примера чистой магии действия, имеющей обратный эффект… Мне это надо объяснять или не стоит?

– Объясни, почтенный Ансим, – сказала Настя. – Антон, послушаем?..

– Послушаем, – кивнул тот. – Надо ж понять.

– Знаете ли вы, уважаемые, что такое магия? – спросил Ансим.

– Ну, всякие волшебства… – пожала Настя плечами. – А что?

– Волшебства!.. Хм, какое прямолинейное и, я бы сказал, примитивное мышление, – хмыкнул Ансим. – Хотя чего еще ожидать от женщины… Магия, Анастасия, сие есть искусство добиваться желаемого посредством установления таких взаимосвязей между предметами и явлениями, кои не характерны для привычного мира. Например, чтобы вылечить бесплодие женщина может обратиться к знахарю или колдуну, и он проведет над ней особый ритуал, в ходе которого окропит ее молоком только что разрешившейся от бремени молодой агницы, не успевшей еще ни разу покормить своего новорожденного ягненка. Понятно, в привычной жизни, без помощи знахаря, страждущая жена может хоть трижды в день в овечьем молоке купаться, – от этого она не забеременеет. А вот обращение к магии творит чудеса…

– Вопрос можно? – перебил Антон. – Взаимосвязи, о которых ты, уважаемый Ансим, говоришь, – в какой степени они универсальны? Или же, наоборот, ситуативны, и каждый раз магу приходится устанавливать связь заново, чтобы добиться поставленной цели?

– Хороший вопрос, – Ансим одобрительно посмотрел на Антона. – Ты, сударь, проникаешь непосредственно в суть вещей. Весьма похвально… Связи одновременно и ситуативны – то есть для каждого заклинания устанавливается своя собственная связь, и вместе с тем универсальны, если можно так выразиться. Единожды сработав, заклинание в своем первоначальном виде становится доступным и другим людям, практикующим магию, причем каждый раз будет использоваться именно та связь, которая появилась на свет благодаря создателю сего заклятья. Позволь и мне поинтересоваться: зачем тебе это знать? Ты обладаешь некой силой?

– Нам требуется вернуть нашего друга в первоначальное состояние, а разовые ситуативные связи не дают гарантированного результата и затрудняют планирование, – ответил Антон. – Насчет силы не знаю, не проверял. И возвращаясь к связям, которые устанавливает маг… Каждый раз, создавая заклятие, он действует наугад – по принципу «пол, палец, потолок» – или же все-таки ориентируется на некие закономерности?

– Естественно, следует закономерностям, – кивнул Ансим. – Законы есть, их немало. Хотя законами это назвать все-таки трудно. Вот они-то точно не универсальны. И в той же степени отличаются от законов, имеющихся в природе, что и искомые взаимосвязи. Мы предпочитаем называть магические законы апориями, ибо их суть – некое логически выверенное суждение, не могущее существовать в реальности. Например, есть такой принцип – тождественности, который утверждает, что подобное влияет на подобное. Допустим, проделывая манипуляции над чем-то, имеющим зеленый цвет, маг получает возможность воздействовать на другой предмет тоже зеленого цвета, но находящийся на изрядном расстоянии.

– Пример привести можно? – опять перебил аптекаря подполковник.

– Разумеется, – кивнул головой Ансим. – Допустим, мне требуется извести лягушек в каком-то дальнем болоте, которое чуть ли не рядом с Фецией находится. Если я владею нужным заклятием, то для этого мне достаточно нарвать с ближайшего дерева листьев и провести с ними определенный ритуал. Лягушки зеленые, листья тоже, связь установлена – как результат, болото от пресмыкающихся освобождено.

– Понятно, – сказала Настя. – Продолжай дальше, почтеннейший.

– Мы говорим об апориях и какими они бывают, – напомнил Ансим. – Или возьмем взаимоотношения части и целого. В реальном мире целое всегда больше части, что, собственно, следует из одного только определения. В магии же часть может оказаться равной целому и даже в некоторых случаях быть его больше. В повседневности такое, судари мои, сами понимаете, невозможно… К магическим апориям также относится и примат формы над содержанием, при котором внешняя форма оказывается главнее глубинной сущности предмета. Например, в обычной жизни мы в состоянии описать свойства предмета, но изменить эти свойства, поменяв лишь их описание, – нет. Потому что предмет первичен, а описание – вторично, поскольку является лишь продуктом существования оного. То ли дело магия – такое она проделывает запросто… Комбинируя имеющиеся в арсенале мага принципы, уложения и апории и вдыхая в них свой дух, обладающий силой человек и творит магию. Как таковая она делится на несколько направлений – магия слова, магия действия, магия ритуала. В чистом виде каждое из этих направлений встречается крайне редко, обычно всё используется в комплексе… Ффу-ух! словно лекцию читаю.

– А ты, Ансим, какое направление практикуешь? – спросила Настя.

– Твой покорный слуга – алхимик, – он на минутку привстал и слегка поклонился. – Алхимия стоит отдельно. Она позволяет изменить свойства предмета, в том числе и человеческого тела, при помощи воздействия на него неких посторонних субстанций – настоек, растворов, порошков и так далее. И есть еще то, что одно время пробовали именовать алфизикой, но сие слово не прижилось. Тех, кто практикует данное направление, сейчас называют магами-ремесленниками. Они способны своей волей наделять обычные предметы необычными свойствами, до той поры им не присущими. Один из таких предметов ты, Анастасия, уже видела. Облик истины. Он как раз и есть дело рук мага-ремесленника.

– Облик истины? – переспросил Антон.

– Это такой местный детектор лжи, потом объясню, – сказала Настя. – А нельзя ли теории поменьше, почтенный Ансим? А то у меня голова скоро опухнет, я ж не твой студиозус.

– Потерпи. Преимущества алхимии и ремесленничества заключаются в том, что даже люди, не имеющие способностей к искусству волшбы, могут прибегать к услугами магии. Чтобы использовать заклятье – надо обязательно обладать колдовской силой. А вот чтобы исцелиться при помощи лечебных зелий – даже человеком быть вовсе не обязательно. Они и собакам помогают, и кошкам, и прочей живности. Есть, конечно, еще ясновидение и прорицание – но на этот счет у ученых мужей пока единого мнения не существует: являются ли они проявлением магии или нет.

– Ансим, – перебила Настя. – Время идет, а моему товарищу лучше не становится.

– Опять торопишься… – вздохнул аптекарь. – Хорошо. Значит, «Одиннадцать казней»… Сие есть чистое проявление магии действия. Ибо после изучения данного заклинания не требуется произносить никаких слов или совершать различные сложные ритуалы, например, жечь свечи, воскурять дымы, окроплять кровью жертвенного петуха… Требуется только произвести некое определенное действие – и результат сразу достигнут. Весьма примитивно, конечно, но очень эффективно и эффектно. Чтобы вернуть человека в первоначальное состояние, достаточно повторить это действие наоборот.

– Что за действие? – спросил Антон. – Можно узнать?

– Увы, – вздохнул аптекарь. – Всякий колдун, что вознамеривался использовать на практике «Одиннадцать казней», назначал его для себя сам – как правило, им являлся особый жест. И почти всегда этот жест был весьма замысловатым – чтоб по ошибке или по недосмотру не расчленить случайного человека… Всё, больше ничем я помочь не в силах. Разве что посоветовать обратиться к тому, кто и содеял с вашим товарищем столь богопротивную вещь.

– Черт! Ч-черт!.. – нервно выругалась Настя, поднимаясь на ноги. – Этот человек мертв, Ансим…

– Почему-то я так и думал, – аптекарь тоже встал со своего чурбака. – Мне будет дозволено взглянуть на тело этого несчастного?

– Взгляни, – согласился Антон. – Хотя какой теперь в этом смысл…

– Во всем и всегда, сударь, имеется смысл, – ответил Ансим. – Итак?

Настя направилась в пещеру. Ей тут же на плечо заскочила невесть откуда взявшаяся белка и быстро зашептала на ухо:

– Не веди его пока в подземелье! Мне надо кое-что сначала тебе сказать!

– Там внутри это можно сказать?

– Можно.

– …Ну, что ты хотела? – тихо спросила она белку, заходя под прохладный свод. Лехино тело, вытянув ноги, сидело на огромной охапке еловых веток неподалеку.

– Не вздумай при аптекаре называть призрака по имени! – выпалила Анфиса. – Иначе он может попробовать подчинить его себе. Аптекарь Кондратия!

– Так это ж ненастоящее имя, мы сами его несколько дней назад придумали…

– Но Кондратий на него уже откликается! «Мой названный брат», «Многоуважаемое приведение», «Властелин подземелья» – как хочешь, но только не по имени! Так, на всякий случай…

– Я поняла, – кивнула Настя. – Подполковника еще предупреди. …Ансим, следуй за мной!

Аптекарь неуверенно приблизился ко входу, глубоко вздохнул, перекрестился, поднял ногу, чтобы шагнуть внутрь, – и застыл на месте. Прошла минута, другая.

– Заходи смело, господин алхимик! – не вытерпела Настя, которой быстро надоело ждать. – Я уверена, что могущественный босс данного данжа не сделает с тобой ничего дурного! …Я верно говорю, властелин подземелья? Ты же не тронешь господина алхимика? – повысив голос, добавила она, обращаясь в пространство пещеры.

Посыпались камешки, – видимо, это должно было означать «да», но сам Кондратий так и не появился. То ли и правда боялся быть названным по имени, то ли решил проявить не очень свойственную ему деликатность и еще сильнее не испугать боязливого аптекаря.

Наконец алхимик собрался с духом.

– Где твой увечный? – спросил Ансим, ступая-таки внутрь. Вслед за ним показались и подполковник с Анфисой на руках.

– Вот наш Леха, – тяжело вздохнув, подвела аптекаря к телу Настя. – Что ты можешь еще сказать?

Ансим опустил сумку, которую занес с собой, наклонился. Измерил пальцами пульс сначала на руке, а потом и на обрубке шеи, приложил ухо к груди – видимо, слушал, как бьется сердце. Потом при помощи Насти и Антона уложил Леху навзничь, расстегнул на нем рубашку и принялся прощупывать брюшную полость. После чего по очереди согнул и разогнул ему ноги.

– Так, так… – пробормотал он, выпрямляясь. – Отлично. Давай поскорее покинем сие мрачное место, Анастасия. Мне здесь делать больше нечего.

Внезапно прямо из стены напротив аптекаря по плечи высунулся Кондратий, облаченный в рыцарские доспехи. Резко дернув головой вверх, он рывком открыл забрало своего шлема и зловеще осклабился лишенной плоти черепушкой. Ансим замер, не отводя от призрака объятых страхом глаз. Из-под ворота его рубахи сами собой выпростались веревочки с амулетиками и зависли в воздухе параллельно земле. Чпок! чпок! чпок! – обереги с них сорвались и попадали вниз. Потом призрак вытянул шею, демонстративно принюхался к вонявшей чесноком рубахе и оглушительно чихнул.

– Мы же договорились, многоуважаемое привидение! – не сдержавшись, крикнула Настя. – Я же тебя просила!..

Кондратий захохотал и скрылся.

Аптекарь отмер и рванул наутек.

– Задержи его! – прошипела Антону Настя. – Не дай ему удрать!

Она быстренько подобрала с пола оборвавшиеся амулеты, схватила оставленную аптекарем сумку и тоже побежала вон из пещеры.

Антона с Ансимом она увидела, стоявшими на самом краю площадки. Аптекарь вырывался, а подполковник крепко удерживал его за руку. Анфиса сидела около Лехиной головы и что-то шептала той на ухо.

– Прошу меня извинить, почтеннейшим Ансим! – подскакивая к нервно дергавшемуся аптекарю, проговорила Настя. – Прошу меня покорнейше извинить!…Вот, ты забыл, дорогой Ансим! Это твое!..

Она опустила к его ногам брошенную сумку, а потом разжала ладонь, на которой лежали поднятые в подземелье талисманы.

– Да кому они теперь нужны, женщина! – аптекарь стукнул Настю по руке, оброненные амулетики прыснули из нее фонтанчиком и затерялись в траве. – Они не стоят и тех шнурков, на которых висели!.. Ну Колмер, ну мошенник! Уж я ему устрою!..

– Прошу вас, господин алхимик, успокойтесь! Не нервничайте! – извиняющимся тоном продолжала Настя. – Здесь, вне подземелья, вам точно ничего не грозит! Вы же сами знаете, что привидение не может его покинуть!

В этот момент из пещеры вылетел камушек и стукнул Ансима по макушке. Аптекарь вздрогнул и снова принялся вырываться. Настя, сделав зверское лицо, обернулась и кулаком погрозила довольному Кондратию, болтавшемуся на самой границе у входа.

Ансим произнес ворчливым тоном:

– Предпочту отойти отсюда подальше. Ты что-то еще хотела от меня, женщина? Ты и сей достойный муж в странном одеянии? – он покосился на Антона.

– Хорошо-хорошо, давайте спустимся ближе к реке… – не стала возражать она. – Объясни, пожалуйста, почтенный Ансим, что ты имел в виду, когда, осмотрев нашего товарища, сказал «Отлично!»?

– Я имел в виду его состояние, – аптекарь наконец-то сумел освободиться от подполковничьей хватки и быстрым шагом двинулся по тропинке вниз. Настя с Антоном направились за ним. – Ваш товарищ – доблестный воин с отменным здоровьем, в прекрасной физической форме. Единственное, что его портит, так это отъятая голова…

– И все-таки насчет обезвоживания… Как долго наш друг сможет прожить разделенным надвое?

– Скорее всего, это зависит от силы колдуна, наложившего заклятье, – после небольшой паузы сказал Ансим. – По крайней мере, я считаю именно так. Над тем правителем, о коем я имел честь вам поведать, измывались несколько месяцев. Что с ним потом стряслось – история умалчивает, но несколько месяцев он точно был жив. Отчего и случилось возмущение народа, который не вынес столь длительных истязаний милосердного и доброго герцога… Страшная вещь эти «Одиннадцать казней», неудивительно, что люди взбунтовались…

– Несколько месяцев?!! – изумлению Насти не было предела.

– Ну да, – подтвердил Ансим, останавливаясь, наконец, на берегу речушки. – Около полугода, что ли… Я точно не помню.

– А что за снадобья ты принес с собой? Почему их не использовал? – спросила Настя. – Мне казалось, ты взял их, чтоб облегчить страдания нашего друга…

– А! – досадливо махнул свободной рукой аптекарь. – Они на самом деле без надобности. Это чтобы ты больше заплатила… Я ведь изначально полагал, что речь идет об обычной «говорливой жене». Довольно безобидное заклинание, которое иной раз может и само по себе пройти, без посторонней помощи. Да и снимается оно несложно, с ним даже деревенские повитухи справляются. А что уж обо мне говорить, патентованном алхимике?

– Э-э, говорливая жена? – переспросил Антон.

– Это заклятие чаще всего используют против женщин. Если когда какому мужу надоедает, что супруга его трещит без умолку, или слишком часто его ругает, или любит сплетничать – то тогда он может обратиться в суд, который и приговорит эту не в меру болтливую женщину к сему наказанию. При нем рот на некоторое время, определенное судом, – как правило, не очень большое – затягивается кожей, отчего женщина не может вымолвить ни слова, а ее муж наслаждается тишиной.

– Какие дикие нравы! – возмутилась Настя.

– Это у нас-то дикие? – усмехнулся аптекарь. – О нет, наш король Ривериан весьма милостив и не одобряет жестокость… В том же Вейдланде при подобных проступках применяется специальная железная маска с шипастым язычком, что не только не дает говорить, пить или есть, но также сильно повреждает губы и внутреннюю поверхность рта. А иногда и шейные позвонки из-за нее ломаются, потому что очень уж она тяжелая…

– «Говорливую жену» только по решению суда накладывают? – поинтересовался Антон. – Или можно без суда обойтись?

– Да можно и без него, – пожал плечами Ансим. – А в чем дело?

– Мне нравится этот мир! – довольно улыбнулся Антон.

– Ты что это удумал?! – Настя изо всей силы стукнула подполковника в грудь. – Рот мне заткнуть собрался?! Не смей!

– Что-то еще, женщина? – спросил Ансим. – Мне хочется поскорее вернуться домой.

– Еще нам надо с тобой рассчитаться. Сколько мы должны?

Аптекарь поднял расфокусированный взгляд вверх, словно подсчитывая в уме, сколько может запросить за оказанные им услуги, после обернулся и боязливо посмотрела туда, где через просветы в листве виднелся черный провал входа в подземелье.

– Нисколько, – ответил он наконец. – Я же никак не помог.

– Но ты потратил на нас свое время… И повозка…

– Пусть тебя это не волнует, -- Ансим снова с опаской скосил глаза на пещеру. – Я за сегодняшнее утро такую большую прибыль поднял, что и в иной месяц не удается. Графские прислужники у меня пол-аптеки скупили, да вдобавок по двойной цене. За что я, наверное, тебе и твоим спутникам должен быть только благодарен. При вашем же участии сотряслась гора, отчего графиня вывихнула лодыжку?.. Или я опять заблуждаюсь, как с «говорливой женой»?

– При нашем, при нашем, – подтвердил подполковник и выразительно глянул на Настю.

– Так еще же моральный ущерб! – не согласилась она с аптекарем. – Призрак пещеры тебя напугал, Ансим! Пожалуйста, задержись еще ненадолго. Я сбегаю, принесу небольшое вознаграждение…

– А правда, почему это ты так расщедрилась? – спросил Антон. Проводив Ансима до повозки и забрав Дьюи, они втроем возвращались в свое подземелье. Посокрушавшись о том, как дорого им обошелся аптекарь, Дюша наконец-то замолчал, зато этим озадачился подполковник. – Он же действительно не очень-то и помог. Обычная консультация. Раз уж сахар с солью здесь такие дорогие.

– Подумаешь, по килограмму того и того. Этого добра у нас пока навалом, – отмахнулась Настя. – А аптекарь – человек нужный, не хочется с ним отношения портить… Да и мужик он хороший, чего его обижать?

Глава 6

Белка металась перед пещерой, время от времени столбиком застывая на месте, как суслик. Тогда ее ушки поднимались домиком, хвост ложился на землю и начинал нервно подрагивать.

– Явились! – увидев выходящих из леса Настю и Антона, бросила она. – Не запылились! И как это называется?! У вас вообще мозги есть?! Хоть у кого-то?

– У меня, королевишна, есть, – сказал Дьюи, появляясь последним на площадке.

– А ты вообще молчи! – цыкнула на него белка. – О тебе речи нет! Не лезь, когда взрослые разговаривают!

– Нас же всего с полчаса не было, что случилось? – подозрительно спросила Настя. То, что белка действительно чем-то встревожена, а не валяет, по своему обыкновению, дурака, она поняла сразу.

– К счастью, пока ничего! – отрезала Анфиса. Потом подскочила к так и лежавшей на земле Лехиной голове, села рядом. – И вам очень крупно повезло, что ничего! Вам, а не мне! Потому что к нему, – белка показала лапкой на Леху, – я никакого отношения и не имею! Как вы вообще могли оба уйти и бросить его здесь?!

– Оп-па! – негромко проговорила Настя и виновато добавила: – Прости, Анфисочка, я не подумала…

– Ты не подумала!.. Это-то как раз и не удивляет! – перебила ее белка. – Я к этому привыкла. Но ты! Ты!.. – она перевела свой осуждающий взгляд на Антона. – Я надеялась, что хоть ты будешь более-менее адекватным и здравомыслящим! Это же твой боец, не мой! Ты несешь за него ответственность, не я!.. А если б сюда кто пришел, пока вас не было? Посторонний? И унес Лехину голову? Или кинул в нее камнем?.. Что бы я одна сделала, как бы помешала?.. Тебе, подполковник, звание за что дали? За красивые глаза? Ты уверен, что его заслуживаешь?! Неужели так трудно было перед уходом отнести его в пещеру? Там хотя бы Кондратий, он бы защитил!..

Настя посмотрела на Антона. Тот стоял по стойке смирно, красный как рак. Рефлексы, поди, сработали, привык к выволочкам.

– Анфиса, а давай его разжалуем? – предложила Настя. – Из подполковников в майоры? Или в лейтенанты?

– Шуточки! Рассмешила! Ох, как смешно! Ха-ха! Я смеюсь!.. – огрызнулась белка, но уже на пол-тона ниже добавила: – В голове не укладывается!.. Два идиота! А скоро и третий появится!

– А я? – робко спросил Дьюи, во все глаза глядя на расчлененного Леху. – Я тоже идиот? Ты и меня, королевишна, посчитала?

– Говорю же, про тебя речи нет! – опять цыкнула на него белка. – Ты вообще вне конкуренции!

– Ну, не так уж и скоро третий появится, – сказала Анфисе Настя, подходя к голове и поднимая ее с земли.

К Насте тут же подскочил Антон, осторожно забрал у нее голову, направился с ней к пещере.

– И куда вы ее сейчас поволокли? – спросила Анфиса. Подполковник моментально остановился. – Сейчас-то чего?.. Все ведь уже на месте!.. Теперь пусть здесь лежит, на вас, идиотов, любуется!

Антон тут же вернулся назад, опять положил Леху на полотенечко.

– Слушай, она как мое начальство, даже еще хуже – негромко сказал он Насте. – У меня уже коленки трясутся…

– Дюша, как скоро мы циркачей догнать сумеем, как думаешь? Герцогство Цейское очень далеко? – спросила Настя.

– Дык смотря как добираться. Я знаю только, сколько паломники туда идут, простыми ногами. Получается примерно семь дневных переходов, иной раз и дольше бывает. Но это только до границы… А ежели в сам Цейс попасть хочешь – это столица герцогства, в ней замок расположен – то идти дольше придется, еще два дня, – ответил Дьюи. – Тетенька, а это и есть тот раненый рыцарь, о каком ты речь в аптеке вела? Как же ты его лечить собираешься? У него, смотри, рана сколь необычная…

– Догоним Дору, спросим у нее, она и объяснит, – ответила Настя. – Дора должна знать… Анфисочка, а знаешь, что Ансим говорит? Что Леха без всякого обезвоживания легко несколько месяцев протянуть сможет! Потому что это только от силы колдуна зависит!

– Ты что, решила Леху в таком состоянии несколько месяцев держать? Зачем?! Когда все можно сделать уже сегодня?.. – удивленно спросила белка. И, заметив округлившиеся Настины глаза, спросила: – Или ты, как всегда, так ни во что и не въехала? Ну ты даешь! Ты каким местом Ансима слушала?..

Настя недоуменно пожала плечами. Если честно, то она чуть ли не половину из того, что говорил Ансим, пропустила мимо ушей, потому что в тот момент думала совсем о другом. О своей оставленной в родном мире жизни – о Славке, о брошенном доме, о Зайке (как там она, кормит ли ее кто?), об участковом…

– А ты, подполковник? – повернулась к Антону белка. – Не разочаровывай меня окончательно! Ты-то хоть что-нибудь понял из того, что рассказал аптекарь?

– Так точно! – с готовностью отозвался тот. – Докладываю. Данное заклятье относится к чистым заклинаниям действия, имеющим обратный эффект. Для его снятия требуется в обратном порядке повторить жест, приведший к отсоединению головы от тела, и она встанет на прежнее место. Принимая во внимание апорию, в соответствии с которой часть равняется целому, предположу, что теперь для снятия заклятья наличия самого колдуна уже не требуется – достаточно только его руки, которая в настоящий момент принадлежит призраку. Нам остается лишь определиться с жестом.

– Добавь еще: «Подполковник Ведерников доклад окончил!» – съязвила Настя, глядя как Антон непроизвольно снова выпрямился по стойке смирно. – Или как там у вас, у фээсбэшников, принято?

Подполковник кашлянул, ничего не ответил и снова покраснел.

Настя перевела взгляд на Леху и до нее, наконец, дошло, что же именно только что объяснил Антон.

– А точно у нас получится? – с сомнением спросила Настя.

– Если бы не было предсказаний гадалки, я бы вряд ли что-то взялась утверждать, – ответила белка. – Ну а так как старуха тебя заверила, что здесь нам Леху обязательно удастся спасти, то я, собственно, больше и не сомневаюсь. Мы уже смогли убедиться, что старуха знает, что говорит, а если что-то говорит, то наверняка это знает.

– Выходит, догонять Дору уже и не нужно? Ну это же просто замечательно!.. Анфиска, а ты на нас уже всех своих собак спустила или у тебя еще есть и ты до сих пор злишься?

Белка отрицательно мотнула головой.

– Тогда предлагаю сейчас всем вместе с Лехой переместиться в пещеру да подробненько всё обсудить. Потому что сюда к нам Кондратий выйти не может. А он в данный момент – одно из важнейших действующих лиц! – воодушевленно произнесла Настя.

– Тетенька, дозволь с вами внутрь не ходить, ладно? – попросил Дьюи, стоявший поодаль. – Я тут обожду, снаружи…

– Дюша, если ты боишься призрака, то можешь уже не бояться, – улыбнулась ему Настя. – Потому что он теперь – мой названый брат. И ни я, ни королевишна, ни рыцарь – даже оба рыцаря – его не боимся. Наоборот, мы с ним подружились. А друзья не боятся друзей своих друзей…

– Уберто вон тоже призрака не боялся, а всё одно, пропал… – неуверенно сказал Дьюи. – И не он один. Многие попропадали или разбились… А еще ночью сотрясение земли было. Это ж тоже, поди, его проделки…

– Дюша, тебе все равно рано или поздно придется познакомиться с призраком. Он – хозяин здешнего подземелья, а мы, скорее всего, ненадолго задержимся у него в гостях, – терпеливо возразила Настя. – Пока Леху не излечим. Да и когда излечим, ему же тоже надо будет сначала соответствующую одежду найти, а кто его знает, сколько времени для этого потребуется… Дружить с привидением тебя никто не заставляет. Просто познакомься. Ты не должен его бояться.

– Давай тогда лучше поздно, чем рано, тетенька, – не захотел поддаваться на уговоры Дьюи. – Вы обсуждайте в пещере, чего вам надобно, а я в Подгорную как раз сбегаю. Там обувной мастер мне к сегодняшнему вечеру обещал башмаки новые справить… Я всё, как ты велела, сделал, тетенька…

– Ладно, беги в свою Подгорную, – не стала настаивать Настя. – Хотя нет, подожди минутку. Антон, подержи его, чтоб не удрал… Встаньте так, чтобы вас со входа было хорошо видно.

Дождавшись, когда подполковник возьмет Дьюи за плечо и подведет поближе, она подошла к пещере, вошла в нее и негромко позвала:

– Мой названный брат, ты здесь?

Призрак моментально проявился и завис в полуметре от входа.

– Кондратий, посмотри внимательно на этого мальчика и хорошенько его запомни, – попросила она. – Его зовут Дьюи, или Дюша. И он – с нами. Пожалуйста, дай мне слово, что ты не сделаешь с ним ничего плохого и даже не напугаешь, как сегодня Ансима. Хорошо?

Кондратий уставился на Дьюи, но ничего не ответил.

– Сокровища, – посоветовала подскочившая к Настиным ногам Анфиса. – Пусть несносный мальчишка поклянется, что не станет искать сокровищ, которые хранятся в пещере.

Настя обернулась к Дьюи. Тот застыл, глядя не мигая на вход, посреди которого висел призрак.

– Дюша, ты слышал, что королевишна сказала?

Дюша кивнул.

– Ну так клянись, чего молчишь?

– Так а кем клясться-то, тетенька?

– Ну я-то откуда знаю… Может, матушкой?

– Матушкой не буду. Не хочу ее беспокоить…

– Ну тогда кем считаешь нужным, тем и клянись. Какие у вас здесь святые за соблюдение клятв отвечают?

– Дык они все отвечают… – помедлив, сказал Дьюи. – Я, наверное, тогда святым Лаврентием поклянусь, он покровитель Хеттоны. Его именем наш залив назван и еще в главном соборе, что на центральной площади стоит, имеется рака, а в ней указательный палец святого лежит.

– Что такое рака? – спросил Антон.

– Ларец золотой, для хранения мощей, – пояснил Дьюи. – Весь самоцветами изукрашенный.

– Палец, говоришь?.. Палец – это круто… Отлично, приступай, – подбодрила мальчика Настя.

Дюша опять немного помолчал, глубоко вздохнул и наконец выпалил:

– Клянусь святым Лаврентием, что никогда не стану искать запрятанные в Драйскане сокровища! Сам не стану и другим помогать отказываюсь! – он снова набрал в грудь воздуха. – А ежели я нарушу данную мною клятву, то не знать мне больше в этой жизни покоя и пусть тогда меня настигнет кара небесная!

В небесах загрохотало. Дюша моментально побледнел, как полотно, ноги у него подкосились, и если бы не подполковник, продолжавший его крепко держать за плечо, рухнул бы на землю. Настя посмотрела вверх: небо было чистое, ни облачка, и на нем радостно и безмятежно сияло солнце.

– Что за фигня? – удивленно спросила она. – Анфиска, ты слышала? Вроде гром…

– Лаврентий принял клятву, – пробасил Кондратий.

– Вот это номер! – недовольно сказала белка. – Святой отозвался!.. Настя, мне твоя затея с путешествием по Первому миру нравится все меньше и меньше! Давай Леху вылечим да к вам домой вернемся!

– А Эдик? – спросила Настя. – А ты?.. Не-ет… Ладно, попозже об этом поговорим. Тем более что мы уже здесь, так что пусть пока всё идет, как идет… Кондратий, мальчик дал клятву, Лаврентий ее принял, теперь твоя очередь!

Кондратий, до этого висевший в воздухе, опустился на землю, приложил свою живую руку к груди:

– Клянусь Вратами А… – начал он.

– Так, стоп! – быстро перебила его Настя, моментально сообразившая, что же именно хочет сказать призрак. – Только, пожалуйста, не надо клясться вратами ада. Просто дай мне слово, что ты не обидишь Дьюи – и мне этого будет вполне достаточно! Ты же не нарушишь своего обещания?

– Не нарушу, сестра, твоя правда! – склонил главу Кондратий. – Верь мне! До той поры, пока сей отрок будет верен своей клятве, в моем подземелье ему ничто не грозит!

Настя выдохнула:

– Ну вот и славно!..

Потом подбежала к Дьюи, буквально повисшему на руке подполковника, и принялась его тормошить:

– Дюшенька, Дюша! Очнись! Всё уже хорошо! Призрак тебя не тронет! Он пообещал! И я тебе тоже слово даю! Бояться больше нечего…

– Ну, Настя, ну ты выдала, – с осуждением произнес Антон. – Он же ребенок! Ты что творишь?

– Да я откуда знала?! Я и понятия не имела! Да знала бы, что так будет – вот даже и не связывалась бы!.. Дюшенька, родной мой, открой глазки!.. Нам еще второго рыцаря излечить надобно… И королевишна… Без твоей помощи мы не справимся… Ты хотел в Подгорную сбегать? Ну так сбегай, мы тебя больше не задерживаем… Анфиса, помоги!

Белка забралась на подполковника, потом зависла на нем вверх ногами где-то на уровни груди и принялась цвиркать рядом с головой Дьюи. Скоро Дюша и впрямь открыл глаза, и к нему постепенно стал возвращался цвет его лица. Выглядел он уже не таким испуганным.

– Дюшенька, – снова обратилась к мальчику присевшая перед ним на корточках Настя, – ты уже успокоился? Прости меня, пожалуйста, я не ожидала, что так произойдет… – она перевела взгляд на Антона и добавила: – Я сама тут недавно каким-то Евпадокием клялась, и всё было нормально, ничего не гремело… Откуда мне было знать, что с Лаврентием по-другому получится?

– Так ты, тетенька, про Евпадокия раньше, наверное, и не слыхала-то, – шмыгнул носом Дьюи. – А я в нашем соборе часто бываю, на службы хожу. Святой Лаврентий меня, поди, уже и заприметил…

– Вот, видишь. Ты, оказывается, лично со святым знаком! Это же здорово! – с преувеличенным восхищением, чтобы подбодрить мальчика, сказала Настя. – Вдруг тебе это еще когда в жизни пригодится, в трудную минуту… А если б ты сейчас клятву не дал, об этом бы и не узнал! Нет худа без добра, можешь радоваться… А теперь ты сбегаешь в Подгорную за башмаками и заодно нам еды на постоялом дворе купишь – такой, что можно с собой унести. А то скоро уже и вечер начнется, а мы толком еще не ели…

– Сыра с лепешками? – уточнил Дьюи.

– Сыра, – кивнула Настя.

– Насчет еды, – вставил Антон. – Я, пока вас не было, решил глянуть, что ты сюда взяла… Извини, что в твоих вещах рылся, но ситуация, сама понимаешь, какая. Неординарная…

– Не извиняйся, – кивнула Настя. – Понимаю.

– Там хлеб нашел. А еще курицу мороженую и котлеты фабричные, – сказал Антон. – Я их приготовил, пока не пропало. Можем сейчас поесть, если хочешь.

– Нет, – отказалась Настя. – Потом. Солнце действительно скоро уже на закат пойдет, а у нас Леха как был безголовым, так им и остается. Сначала Лехой займемся. Дюша, – вновь обратился она к мальчику, – еду не покупай, не надо. А когда вернешься, можешь в пещеру не заходить, тебя никто не заставляет. Покричи нас у входа. Мы недалеко будем, обязательно услышим. По крайней мере, королевишна тебя точно услышит. У нее слух хоть куда, всем на зависть!

– Хорошо, тетенька, – послушно кивнул Дюша.

– Но ты точно вернешься, не побоишься?

– Вернусь, – снова кивнул он.

– Может, тебе денег еще надо?

– У меня же есть, – сказал Дьюи. – Я же те, что ты давеча мне давала, еще не потратил…

Настя выпрямилась, сняла с плеча Дюши Антонову руку, поцеловала мальчика в макушку и развернула его лицом к тропинке, ведущей от пещеры к реке. Потом легонько шлепнула по попе.

– Ну всё, беги. …Так. А теперь Леха, – решительно добавила она.

Они расположились в своем тупичке рядом с гротиком и перетащили туда Леху. Ну, как перетащили. Настя отнесла голову, а подполковник помог Лехиному телу подняться с еловых веток и, слегка направляя его за плечи, довел до нужного места.

– Ты сейчас опять заседание открывать собираешься? – спросила Анфиса, когда они наконец расселись поудобней, а Кондратий зажег свое освещение.

– Нет, – ответила Настя. – То я просто прикалывалась, а теперь все по-другому. Теперь все по-взрослому.

– Тогда показывай, – сказала белка.

– Что? – удивилась Настя.

– Жест, – ответила Анфиса. – Тот самый, которым колдун Лехину голову с плеч снял.

– Так я не помню, – пожала плечом Настя.

– А зачем мы тогда здесь собрались?

– Ну я думала, ты знаешь. Ты что, его не видела?

– Нет, конечно! Я в это время на шкафчике сидела и колдун вне моего поля зрения был – его стенка загораживала!.. Но ты-то этот жест хотя бы видела?..

– Вроде да, – кивнула Настя. – Только потом такое началось… Лехина голова отлетела. Мне так страшно стало – словами не передать… А потом и тебя, Анфиска, убили. Я в тот момент вообще уже ничего не соображала. Как-то не до жестов, знаешь ли, было… Да даже если я его вспомню, то все равно неточно. Может, Леха нам его покажет? …Леша, ты жест видел? Запомнил? Сможешь его повторить?

Все посмотрели на Лехину голову. Та сначала моргнула два раза, а потом, через несколько секунд, снова дважды моргнула. А потом и в третий раз.

– Ну то есть не видел, не запомнил, не повторишь, – перевела на человеческий язык Настя. – Ясненько… И что же теперь делать?

– Вспоминать его будешь, – сказала Анфиса. – Ну меньше же суток всего прошло, неужели ты уже ничего не помнишь? Ну нельзя же быть такой безголовой!.. Хуже, чем Леха, ей-богу!.. Давай как в тот раз с участковым сделаем, следственный эксперимент проведем. А потом методом подбора попробуем жест восстановить, – предложила белка.

– Нет, – отказалась Настя, – это может много времени занять. Да и где гарантия, что подобрать сумеем? Это же не слова… А главное, как мы проверять будем, правильно я жест вспомнила или нет? На живом Лехе. что ли? Да ни за что на свете!.. А ты, Антон, что по этому поводу думаешь?

– Да я вообще пока смутно понимаю, о чем вы речь ведете, – ответил подполковник.

– Ну, может, у вас в ФСБ какие-то особые методики имеются, которые помогают государственным преступникам все досконально вспомнить? – спросила Настя. – Не все же сразу всё подробно рассказывают…

– Нет таких методик, – покачал головой он. – А те, что есть, тебе не понравятся.

– Ты про пентотал натрия? – уточнила Настя.

– Да он вообще из другой оперы! – изумленно сказал Антон. – Дался тебе этот пентотал натрия… Я даже не знаю, как он выглядит!

– Настаиваю на следственном эксперименте, – повторила Анфиса и выразительно посмотрела на Настю. – Я буду я, ты будешь ты, Леха будет Леха, хотя уже и без головы, а подполковник вместо колдуна!

– Нет, так не пойдет, – решительно сказала Настя. – У меня имеется встречное предложение. Анфиска, ты же сама нам с Сергеем рассказывала, что можешь власть над разумом ненадолго получить!.. Вот, я предлагаю этот способ. Ты хлопнешь лапками – а я всё и вспомню, что нам нужно!

– А то, что это может быть опасно, уже забыла? – возразила белка. – Не столько для меня, сколько для тебя? Я вас тогда сразу предупредила, что добром такое вряд ли закончится!

– Я готова, – кивнула Настя. – Начинай!

– А теперь вы о чем? – спросил Антон.

– Она меня загипнотизирует, – объяснила ему Настя. – После чего я все покажу и расскажу в лучшем виде!

– Это не гипноз! – не согласилась Анфиса. – Это работает по-другому!.. И опасно для жизни! Ты, Анастасия, чересчур легкомысленная, и поэтому вечно влипаешь во всякие истории! Потому что никогда ни о чем не задумываешься!

– Ой, всё, всё, хватит, – перебила ее Настя. – Я прекрасно знаю абсолютно всё, что ты только можешь мне сейчас сказать, сто раз уже слышала…

– А теперь вы о чем? – опять спросил Антон.

– О том, что непонятно, как это на ней отразится! – недовольно ответила белка. – Вполне возможно, самым пагубным образом!

– Но ты же меня не убьешь? Нет, Анфисочка? И в овощ не превратишь?.. Тогда начинай. Все остальное я переживу.

– Ну, насчет овоща я бы столь категорична уже не была… – пробормотала белка. – Хорошо, будь по твоему, надоело мне с тобой спорить. Тебе же хоть кол на голове теши… Уважаемый Кондратий, обращаю твое внимание на то, что она сама вызвалась, а я пыталась отговорить! Если что – я не виновата!

– Не виновата, – подтвердила Настя. – Все, что случится, будет целиком и полностью на моей совести. Анфиса, ну, говори, что мне делать. Куда ложиться, садиться… Как тебе удобнее будет?

– Наверное, лучше сядь. И о стенку спиной обопрись… А ты, подполковник, садись напротив нее, а я к тебе на плечо запрыгну. Надо, чтобы мы глаза в глаза с ней были… Зрительный контакт важен.

Кондратий подплыл к Анфисе, взял ее своей призрачной рукой и приподнял сантиметров на семьдесят над полом. Белка зависла в воздухе.

– Так, дитя Леса?

– Я бы предпочла ощутить под своей задницей нечто более материальное, – сказала Анфиса. – Давай все-таки на подполковника.

Призрак опустил Анфису на Антона, а тот поднялся со своего места, сел прямо перед Настей.

– Ну что, готова? – спросила ее белка, устраиваясь поудобнее на плече.

Настя кивнула.

– Последний раз спрашиваю: может, откажешься?

Настя отрицательно покачала головой.

– Тогда смотри сюда, – белка двумя пальчиками показала на свои глазки. – И ни о чем не думай. Мы начинаем.

Анфиса что-то залопотала, потом хлопнула лапками. Настя с удивлением увидела, что черные беличьи глазки-бусинки постепенно начинают увеличиваться в размерах. Вот они стали большими, как блюдца, и заслонили собой белку. Потом превратились в два колеса и закрыли вообще все вокруг. Наступила темнота. Она вдруг ощутила, как ей прямо в мозг начали вбивать огромный ледяной клин.

Она вскрикнула от боли и потеряла сознание.

…Все вокруг в мире колыхалось, и Настя колыхалась вместе со всем миром. Это она, наверно, лежит на палубе какого-то корабля, догадалась Настя. А корабль плывет в неведомые дали, и она вместе с палубой качается на морских волнах. Ее мутило – ну точно, это из-за качки! – а голова и вовсе раскалывалась так, что хоть вешайся.

– Дайте мне повеситься, – попросила она.

– Тетенька очнулась! Тетенька очнулась! – тут же кто-то отчаянно завопил у нее над самым ухом, и она чуть не оглохла. Дюша это кричит, что ли?.. Что он делает на корабле?..

Внезапно качка прекратилась и кто-то голосом Антона – к слову, тоже очень и очень громко, так, что она опять чуть не оглохла – сказал:

– Вроде не очнулась… Ты уверен, Дьюи?

– Она шептала что-то! – в ответ закричал Дьюи. – Только я не понял, что! Слишком уж тихо, не разобрать!

Качка возобновилась, корабль снова поплыл. Преодолевая боль в голове, Настя разлепила тяжелые веки и увидела над собой колышущиеся ветви деревьев. Сквозь них поблескивали звезды, которые колыхались в одном ритме с ветвями. Ну, звезды – это еще ладно. А деревья? Откуда они на палубе? Что за странный корабль?.. Она спросила:

– Деревья откуда?

– Опять, опять шепчет! – очередной истошный вопль чуть не свел ее с ума.

– Да что ж вы все так орете, а? – поморщилась Настя.

Над ней склонилось встревоженное лицо Антона:

– Настя, Настенька… Ты меня слышишь? Настюша…

– Не ори, – попросила она. – У меня башка от ваших воплей скоро лопнет… Куда мы плывем?

– Мы не плывем, – ответил Антон.

Она с трудом повернула голову, и до нее наконец-то дошло, что они и впрямь никуда не плыли – Антон нес ее на руках, из-за чего она и покачивалась. Сейчас он как раз шел по лесу. А сбоку от него, рядом с ее головой, вприпрыжку бежал Дьюи.

– Опусти меня, пожалуйста, – попросила она. – Дай хоть посидеть немного, очухаться… И объясни, наконец, что случилось и что мы здесь в лесу делаем. И почему так поздно.

– Хорошо, – сказал Антон, осторожно усаживая ее на траву рядом с тропинкой. – Ты в обморок упала. Мы ждали-ждали, когда ты в себя придешь, уж и не знали, что думать. Потом решили отнести тебя на постоялый двор, а Дьюи вызвался в город за Ансимом сбегать. Чтобы аптекаря в пещеру к Кондратию больше не вести…

– Да его теперь туда никакими коврижками не заманишь, – проговорила Настя. – А чего темно-то кругом?

– Так уже три ночи, – ответил Антон. – Ты почти десяти часов без сознания провела… Хоть вспомнила что-нибудь, не зря все было?

Перед Настей, словно наяву, всплыла картина того, как монах обезглавливает Леху.

– Вспомнила, – кивнула она, и ее собственная голова на это движение сразу же откликнулась болью. Ну, это уже ерунда, перетерпит. – И лучше бы я это забыла, ужас такой… Ладно, пошли назад…

Поднялась, уцепившись за руку Антона. Покачнулась.

– Настюш, давай-ка я тебя опять понесу… – предложил он.

– Не надо, – сказала она. – Вдруг мне понравится, придется тебе всю жизнь меня на руках таскать…

– Не сломаюсь. Ты не тяжелая, – подполковник легко подхватил ее и со своей ношей направился вверх по тропинке к пещере. Вслед за ними засеменил Дьюи.

– …Очнулась, – сказал, входя в пещеру Антон. – Анфиса, Кондратий! Она в себя пришла!

Он осторожно опустил Настю на кучу еловых веток, валявшихся около одной из стен галереи, помог усесться. Потом сел рядом. С другого бока от нее примостился Дьюи и крепко ухватил ее за руку. Почти сразу рядом с ними проявился Кондратий и принялся подсвечивать.

– Ты уже не боишься призрака, Дюша? – спросила она мальчика и погладила его по голове.

– Не боюсь, тетенька, – ответил тот. – Я пока в Подгорную днем бежал, все думал о том, что если я и дале хочу вас с королевишной защищать, то должен быть храбрым… Вот сразу и перестал бояться. И ты же мне слово дала, что он меня теперь не тронет…

– Не тронет, – кивнула Настя. – Он тоже такое обещание дал.

– А еще за меня святой Лаврентий теперь заступится, если я своей клятве буду верен, а привидение своему слову – нет, – уверенно сказал Дьюи.

– Что с новыми башмаками? – спросила Настя. – Забрал?

– Забрал, – Дьюи приподнял одну ногу. На ней красовалось что-то наподобие длинного двухцветного кожаного носка, но со шнуровкой.

– Да уж, устроили вы мне сегодня… – с упреком покачав головой, произнес Антон. – Сначала ты заорала и без чувств грохнулась. Потом белка с меня на землю кувыркнулась – лежит, лапами подергивает… Я то к одной, то к другой… Что делать – непонятно. Попробовал водой отливать, а толку…

– Ну, я-то быстро отошла, – подбежала к ним выскочившая из тупичка Анфиса. – Не то, что некоторые.

– «Быстро», – сказал Антон. – Ну-ну. Не меньше часа провалялась и только лапами дрыгала. Самому уже впору было рядом с вами третьим в обморок падать…

– Но все равно же быстрее!

– Быстрее, – согласился Антон.

– Хватит уже трепаться, – сказала Анфиса, ужасно не любившая, когда кто-то акцентировал внимание на ее слабостях или ошибках. – Сколько можно одно да потому пережевывать… Настя, показывай движение. Ты должна была его вспомнить, я тебе установку давала.

– Сейчас, – она встала на ноги. Головная боль уже отступила. – Короче, монах сначала ко мне лицом был, а потом к Лехе повернулся и сказал: «Ты умрешь самой нелепой и забавной смертью». После чего встал в пол-оборота, вот так… – она отставила левую ногу чуть назад и слегка повернула корпус. – Потом по широкой дуге поднял правую руку, держа ее тыльной стороной внутрь, – она показала, как именно монах поднял руку. – Раскрыл ее и словно лампочку стал выкручивать… Раз, два, три… Против часовой стрелки. Лехина голова три раза вокруг своей оси прокрутилась… Тогда он сжал кулак, резко дернул вниз и его разжал – вот так… И она всё, сразу упала… А он взял ее и пнул… Дальше рассказывать не хочу. Как он Анфису раздавил…

– Повтори-ка еще раз это движение, – попросил Антон.

Настя повторила.

– А теперь сделай наоборот.

Она сделала. Вопросительно посмотрела на Кондратия:

– Справишься?

– Справлюсь, сестра, – пророкотал призрак и поплыл в сторону гротика, где, похоже, все еще находился Леха.

– Подождите-подождите, – подскочила со своего места Анфиса. – Куда все торопятся… Прав был Ансим, ты, Настя, действительно торопыга…

– Что опять? – спросила она. – Давай уже, наконец, с этим закончим…

– Думаю, Леху надо на спину положить, а голову рядом с шеей пристроить… Вдруг она опять вертеться станет, когда прирастать начнет? Как вы ее в руках тогда удержите? Пусть уж на земле лежит, что ли.

– А как она по земле крутиться будет? – спросила Настя. – Мордой в пыль?

– Подстели что-нибудь! Тряпочку!

– А если она тряпочку закрутит так, что та тоже к шее прирастет? – спросил подполковник.

– Ну придерживайте тряпочку! – раздраженно сказала белка. – Как дети малые, честное слово! Ничего без меня не можете! Ты!.. – она обратилась к Насте, – иди и потренируй со своим названным братом жест! А ты… – повернулась белка к Антону, – подготовь своего бойца!

– Слушаюсь, товарищ командир, – хмыкнул подполковник.

– А ты что будешь делать? – спросила Настя.

– Осуществлять общее руководство!

– Ну что, все готовы? – спросила Анфиса, восседавшая у Лехи на груди.

– Так точно, – кивнул подполковник.

– И я тоже готова, – подтвердила Настя.

Леха, вместо ответа, моргнул один раз, выражая согласие. Он лежал на земле, рядом с ним на полотенце и впритык к шее покоилась его голова. Полотенце с двух сторон придерживали сидевшие на корточках напротив друг друга Настя с Антоном. А надо всеми возвышался Кондратий со слегка приподнятой новой рукой.

– Приступаем! На счет «три!» Раз… Два… Три! Начали! – сказала белка и перескочила на подполковника.

Кондратий сжал кулак, резко поднял вверх руку. Лехины плечи слегка приподнялись над лежанкой, а потом в воздух над полотенцем сама по себе приподнялась и его голова. Призрак разжал руку и принялся совершать ей круговые движения, словно вкручивая лампочку. Лехина голова завертелась вокруг оси. Сделав три полных оборота, она с легким чавканьем встала на место. «А-а-аах!» – Леха глубоко вздохнул. Потом прокашлялся и принялся обеими руками ощупывать себе лицо и шею.

– Фу, блин, еле дождался… – сипло произнес он.

– Ну как, Леш? Всё нормально? – обеспокоенно спросила Настя. – Никакого дискомфорта не испытываешь? Всё, как и было?

– Да нормально, тетя… Пить просто охота, капец… Всё в горле пересохло. И жрать хочется так, что аж тошнит…

– Ему можно есть? – спросил у белки Антон.

– Почему нет? – фыркнула Анфиса. – У него же с животом все в порядке… Ты, боец, тоже не торопись… – обратилась она к Лехе. – Подташнивает, говоришь? Дай-ка я тебя сначала осмотрю, на всякий случай.

Анфиса опять запрыгнула на Леху, уселась на нем в районе яремной впадины, принялась вглядываться в лицо.

– Ну-ка, поверти немного головой… – сказала белка через некоторое время.

Леха принялся вертеть.

– Не так быстро, медленнее… Ага, понятно, – сказала Анфиса. – Один глаз слегка закатывается. Теперь посветите ему фонариком по очереди в зрачки, сначала в один, потом в другой. Хочу посмотреть, как они на свет реагируют…

Антон достал из кармана куртки сотовый, глянул на него и сразу положил назад.

– Всё, разрядился. Настенька, у тебя мобила с собой?

– У меня есть, Антон Андреевич, – Леха заворочался, доставая из штанов свой телефон. Включил его, протянул подполковнику. – Работает пока…

Антон принялся светить Лехе в глаза.

– Ну все, достаточно, – сказала наконец белка. – Поздравляю тебя, товарищ боец, с сотрясением мозга!

– Я ж говорю, его голова сначала на пол с высоты упала, а потом монах ее пнул, она откатилась и затылком о шкафчик стукнулась! – сказала Настя. – Оттуда и сотрясение!

– Ясен пень, откуда ж еще, – кивнула белка.

– И что теперь? – снова спросил Антон.

– Ничего, – ответила Анфиса. – Несколько дней полного покоя. Двигаться не рекомендуется. Ни ходить, ни сидеть… Пусть лежит и таращится по сторонам. А потом посмотрим, что да как.

– Я могу завтра к Ансиму за целебным зельем сбегать, – подал голос Дьюи, тихонечко просидевший под гротиком в течение всей процедуры. – Только ты мне, королевишна, скажи, какое именно рыцарю понадобится.

– Скажу, – кивнула Анфиса. – А теперь давайте ложиться спать, я устала.

– Я б сначала чего-нибудь перекусила, – сказала Настя.

– Я тоже, – согласился с ней Леха. – И пить дайте.

– А где мы будем спать? – спросила Настя. – Здесь, в тупичке?

– Пока ты в отключке валялась, мы с подполковником оборудовали спальные места, – самодовольно ответила Анфиса. – Так что не переживай. Мы уже обо всем позаботились.

– Ну-ну, «оборудовали…» – передразнил Анфису Антон, доставая из гротика бутылку с водой. – Мы пахали, я и трактор!.. Оборудовал я, а ты под ногами путалась.

Он опять присел перед Лехой, приподнял ему голову и поднес к губам бутылку.

– Не «путалась», а давала советы! – возмущенно возразила белка.

– Да куда ж без твоих ценных советов! – усмехнулся подполковник. – Никуда!.. Ясен же пень!

Глава 7

Настя нашла Антона около реки. Ну, точнее, она его специально не искала, а просто пошла умываться – после того, как проснулась. Было уже, по словам Анфисы, десять часов утра, солнце давно встало. Она свернула с тропинки на берег и увидел, как он отжимается.

– Сорок пять.. сорок шесть… – покряхтывая, считал он вслух. – Сорок семь…

Досчитав до пятидесяти, Антон встал, широко расставив ноги, поднял руки над головой и принялся за наклоны.

– Что делаешь? – пожелав ему доброго утра, спросила Настя.

– Занимаюсь, – коротко ответил Антон. – Надо в форме себя поддерживать. Присоединяйся.

– Да нет уж, спасибо. Мне и так хорошо, – она направилась к реке.

Наплескавшись вдоволь в утренней прохладной воде, вышла на берег, села на травку и принялась наблюдать за Антоном. Одно физическое упражнение сменяло другое, он весь блестел от пота.

– Ты Дюшу видел? – спросила Настя, когда Антон закончил с зарядкой и тоже пошел ополоснуться.

Накануне ночью Дьюи наотрез отказался ложиться спать вместе со всеми, предпочтя пещере с призраком куда как менее опасную и более привычную ложбинку под елкой. Насте досталась келья убитого ею колдуна, где имелся единственный целый топчан с тюфяком, а подполковник с Лехой легли в соседней каморке на досках, которые были устланы еловыми лапами. Анфиса, слегка покрутившись по теперь уже Настиной келье, сказала, что ей там все равно не нравится, потому что до сих пор воняет темной магией и колдуном, и удрала к мужикам.

– Сходить за Дьюи, что ли… – словно самой себе, пробормотала Настя.

– Он в город убежал, – ответил Антон, выбираясь из реки. – Это же только ты так долго дрыхнешь, а остальные давно встали.

– К Ансиму?

– К Ансиму, – кивнул Антон, растираясь полотенцем. – Белка ему указаний надавала, какие именно зелья Алексею требуются. …Настя, чего ты мальчишку как сидорову козу гоняешь?

– Я гоняю? – удивилась она. – Я не гоняю. Это ж вы его сейчас отправили, я здесь при чем? …Да он сам всегда рвется, только успевай останавливать.

Подполковник сел на траву, начал обуваться.

– Что делать собираешься? – спросил он, натягивая на себя свои камуфляжные штаны. Потом подхватил куртку и полотенце и направился к пещере.

– Не знаю, – она пожала плечами, встала, пошла следом. – Скорее всего, завтраком займусь.

– Не в данный момент, – уточнил подполковник. – Вообще.

– Вообще? – переспросила она. – Пока и понятия не имею, если честно. Подумать надо. Мозгами пораскинуть.

– Леха ведь уже более-менее. Он уже и дома может отлежаться, не обязательно здесь.

– Не обязательно, – согласилась она. – Наверное, ты и прав, уже может и дома… Я об этом тоже пока не думала.

– А мы разве здесь не для того, чтобы Алексея спасти?

– Нет, он – это попутно, – объяснила Настя. – Потому что возможность была. А вообще мы с Анфисой тут с другой целью.

– Вот как? – спросил он, ускоряя шаг. – С какой же? Или ты и дальше собираешься с нами в молчанку играть?

– Да не собираюсь, даже близко! С чего ты взял?

– Я просто хочу понять, о чем ты, Настя, думаешь! Поделись со мной, пожалуйста. Зачем ты сюда вообще пришла? От наших скрываешься?..

– Я? Скрываюсь?! – ее удивлению не было предела. – Что за бред! Как тебе такое только в голову пришло!..

– А тебе не кажется, Настя, что пришла пора объясниться? А то слишком много непонятного… Не люблю, когда меня в темную используют.

– Ну то есть как меня в темную использовать – так это нормально. Это можно. А как тебя – так сразу нельзя? Хорошо, я запомню.

– Разговор не переводи… Может, все-таки наконец расскажешь подробнее, где мы, – в голосе Антона зазвучали нотки недовольства. – Зачем ты сюда явилась, что собираешься делать. На вопросы мои ответишь…

Подполковник шел по тропинке широким быстрым шагом, и Настя, чтобы от него не отстать, вынуждена была бежать трусцой, подобрав повыше одну из своих нижних рубашек, в которой отправилась умываться.

– Дерьмо вопрос! – возмущенно ответила она. – Да я и сама собиралась всё рассказать! Тем более что и скрывать уже больше нечего! Две самых моих больших тайны ты и так знаешь – про портал и про то, что Анфиса разумная и разговаривать может! Остальное уже ерунда, прицепом идет… Просто вчера не до этого было. Мы же почти сутки только тем и занимались, что пытались Лехе голову назад присобачить…

Антон поднялся на площадку перед пещерой, внезапно резко остановился и развернулся к ней. Не ожидавшая ничего подобного, она со всего маху врезалась в подполковничью грудь.

– Начинай! – сказал он.

– Что, прямо сейчас?!

– Мы уже пришли. Почему бы и нет?

– Я тебе Леха, что ли? Что ты мной командуешь?

– Я не командую, – сказал Антон. – Просто хочу кое-что прояснить. Это так трудно понять?

Настя, не выносившая, когда ею, как ей казалось, начинают помыкать, тут же заупрямилась.

– Не буду сейчас! Перетопчешься!

– А когда ваша милость соизволит?

– Это что, наезд? Мне обидеться?.. После завтрака моя милость соизволит!

– А-а-а! Ругаются! – услышала она ехидный голос и увидела Леху. Тот лежал на спине недалеко от входа – подложив под голову руки и закинув одну ногу на другую. На одной из его коленок сидела Анфиса и что-то ему втолковывала.

– Хорошо, давай после завтрака, – спокойно согласился Антон. – Не обманешь опять?

– Ты берега не попутал?.. – Настя все больше и больше заводилась. – Когда это я тебя обманывала?!

– Да все время, – сказал подполковник. – Напомнить?

– Ну напомни, напомни… – язвительно произнесла она. – Посмотрю, что у тебя получится!

– Астрахань – это раз. Два – это «противоядие», в которое твоя белка надула. Три… – он замолчал.

– А что «три» – ты и сам не знаешь! Уже и придумать нечего! – зло бросила Настя. – Так что не сочиняй чего попало и не собирай ерунды!..

– А я что тебе говорил, красотуля? – довольно сказал Анфисе Леха. – Их вдвоем оставлять нельзя. Эх, надо было поспорить, что поругаются, так бы выиграл… А спорим, они скоро подерутся?

– Скоро – это когда? Сегодня? – уточнила белка.

– Не, еще не сегодня, – помотал головой Леха. – Я даю им три дня. Нет, два дня. Крайний срок, они послезавтра к вечеру подерутся. А ты, красотуля, сколько им даешь?

– Не знаю, – пожала плечиками белка. – Я не сильна в проявлениях гендерных предпочтений половозрелыми человеческими особями. Отсутствовал предмет исследований. Поэтому верю тебе на слово и спорить отказываюсь.

Антон подошел к ним поближе, остановился.

– А как же товарищ участковый старший лейтенант? – спросил у Анфисы он. – Почему их с Настюшей гендерные отношения не исследовала?

– Да какое тебе дело до моих гендерных отношений с Сергеем! Тебя это вообще не касается! – Настя подскочила к подполковнику и от избытка чувств стукнула его в плечо.

– Ох ты! Уже сегодня могут подраться! – Леха присвистнул. – Забиваюсь на сегодня, товарищ белка! На что спорим?

– А что, драки входят в перечень людских брачных игр? – заинтересованно уточнила Анфиса.

– Ага, – скалясь во все тридцать два зуба, сказал Леха.

– Боец, за разговором следи! – недовольно бросил Антон. – Трындеть команды не было.

– Виноват, товарищ подполковник, – Леха тут же посерьезнел. Впрочем, ненадолго. – Просто у меня праздник сегодня, – и он снова разулыбался.

– Что за праздник? – спросила белка.

– День воссоединения головы с телом! – Леха радостно заржал. – Я его теперь каждый год отмечать буду, восемнадцатого августа!

– Вот, Настька, с кого тебе надо брать пример! – назидательно произнесла Анфиса и потыкала пальчиком в Леху. – Потрясающе устойчивая психика! Ты вчера всё боялась, как бы он с собой не покончил. А зря! Да кто угодно, но только не он! Этому что с головой, что без головы… Ты бы, например, на его месте уже раз десять с ума бы сошла, а ему хоть бы хны!

– А мы, товарищ белка, кого угодно к себе на службу не принимаем, – заметил как бы вскользь Антон. – Только после прохождения психологических тестов. Он – прошел, – кивнул Антон головой на Леху. – Я, кстати, тоже…

Настя глубоко вздохнула, чтобы привести нервы в порядок, присела рядом с Лехой.

– Леш, ты что, и правда совсем-совсем не боялся, что можешь таким до конца жизни остаться, расчлененным? – удивленно спросила она.

– Так а чего мне бояться-то было? Особенно после того, тетя, как ты пообещала, что спасешь? Хотя, конечно, сначала-то я испугался, чего уж там, – его лицо помрачнело. – А потом думаю: а любись оно всё конем! Раз уж тетя с ее мудрой белкой уверены, что все будет нормально, то мне тем более переживать нечего… Да и красотуля меня постоянно успокаивала, песенки свои пела… – он с нежностью посмотрел на Анфису. – Мне только и оставалось, что ждать, когда вы во всем разберетесь да все исправите…

– А что ты вообще чувствовал? Как тебе без головы было? – задала еще один вопрос Настя. Это ее очень интересовало.

– Да как обычно. Только странно очень. Вроде и нормально, а вроде нет… Забудешься на секунду, захочешь нос или ухо почесать, и рукой – хрясь! – себе по шее. Головы-то нету!.. Еще с координацией долго разобраться не мог, постоянно обо что-то бился. Вы-то этого не замечали, а у меня теперь все руки и ноги в синяках, то и дело на стенки натыкался. Я уж старался и двигаться поменьше, а все равно… Никак рассчитать не получалось, что и где находится, особенно поначалу. Во, сама глянь, синяк на синяке, – он задрал одну ногу, закатал штанину. – Хотя потом я уже немного приспособился. Я так думаю, что если бы еще день-два таким пробыл, то даже сам бы ходить начал, без вашей помощи. Ну, если б голова в тот момент где неподалеку была.

Настя скосила глаза – никаких особенных синяков на мускулистой лехиной икре она не заметила.

– Еще я испугался, когда ты меня в подземелье только спустила и я Кондратия увидел, – продолжал между тем Леха. – Что это, думаю, за чудо-юдо светящееся? Реши, думаю, оно нас прибить – так я даже за себя постоять не смогу, не то что за вас. Захочу ему, допустим, в челюсть дать, а вместо этого тебе, тетя, в нос заеду, – Леха опять засмеялся.

– Заканчиваем базар, – решительно оборвал Лехины откровения Антон. – Сейчас завтракаем, а потом, Настя, мы с прапорщиком тебя слушать будем. Тебя и твою не в меру разумную белку. Слишком уж у меня много вопросов накопилось, чтобы и дальше их без ответов оставлять.

После завтрака, который состоял из недоеденных накануне котлет и остатков сыра с копченой колбасой, что они с Анфисой захватили еще из дома, они все вместе расположились в галерее – на улице уже становилась жарко.

– Начинай, – сказал Антон.

– С чего начинать-то? – спросила Настя. Она уже больше не психовала, а, наоборот, была во вполне себе хорошем настроении – как обычно случалось с ней после еды. – Вы вопросы задавайте, а я отвечать буду. Обещаю ничего не утаивать. Вон, Анфиса подтвердит.

– Начинай с самого начала, – сказала белка.

– Да я пока сообразить не могу, как лучше. То ли картину в целом сперва обрисовать, то ли обо всем последовательно рассказывать, по мере развития событий…

– Последовательно, – посоветовала Анфиса. – Так им будет проще разобраться в том, что же именно и почему происходило. Я, если ты что забудешь, дополню.

– Хорошо, – Настя кивнула. – В общем, все началось с того, что однажды посреди ночи меня разбудил жуткий грохот… Ну, это ты в моем деле должен был все прочитать, которое о краже холодильника…

– Ничего, повтори, – сказал Антон. – Алексей-то это дело и в глаза не видел. Да и мне память освежить нелишним будет.

– Ладно, – опять кивнула она и начала свой рассказ. О том, как, проснувшись из-за грохота, услышала в своем доме вкрадчивые шаги, а позже, когда хлопнула входная дверь, подбежала к окну, глянула во двор и увидела невесть откуда взявшегося там человека. Как позвонила участковому, с которым до этого и знакома-то не была. Как на следующее утро обнаружила, что у нее исчез холодильник и очень этому удивилась. Как пришел Сергей и тоже этому очень удивился. Как впервые у нее на глазах открылся портал – она как раз собиралась установить в нише второй холодильник, но у нее ничего не получилось, потому что и он тоже провалился вниз, в подземелье…

Речь ее текла плавно, не торопясь, все внимательно слушали – даже Кондратий, который, разумеется, тоже был здесь. Хотя уже и не светился – им вполне хватало того дневного света, что проникал через входное отверстие в стене галереи. Скоро она дошла до того места, как к ней на кухню запрыгнула Анфиса, а потом – как пропал Эдик и что конкретно стало этому виной.

– А я давно об этом догадывался, – перебил ее в этот момент подполковник. – Что пропажа Шахова тесно связана со всеми теми непонятками, что творились вокруг тебя.

– Да я и не отрицаю, – согласилась Настя. – Вообще все, что только в моей жизни происходило после того, как монах впервые открыл портал, было взаимосвязано. Одно из другого вытекало.

– Тебе надо было сразу нам обо всем рассказать, Настя, – с укоризной произнес Антон. – Зря ты это не сделала. Мы бы тебя не съели…

– Ага, Серега меня постоянно уговаривал, – она кивнула. – Но у меня свои резоны были, я их только что вам объясняла…

– Она не могла, – вступилась за Настю Анфиса. – Иначе бы это нарушило естественный ход вещей и вы бы остались без своего драгоценного копья.

– Ну, думаю, в крайнем случае мы дом бы твой взорвали, чтобы монах от нас уже вместе с копьем в свой мир не скрылся. А потом бы уж как-нибудь колдуна нейтрализовали. Нашли бы, как… – высказал предположение Антон.

– Вряд ли бы это помогло, – возразила ему белка. – Двери, подполковник, – или портал, как вы их называете, – не принадлежат к вашему миру. А значит, всё, что в нем происходит, на них не отражается.

– Ну, может, и правда бы кухню бетоном залили, – предположил Антон. – Чтобы он хотя б до портала добраться не мог.

– Не факт, – опять возразила Анфиса. – Совсем не факт, что это бы его остановило. Ты про мертвяков своих вспомни, как они на вас напали. Полагаю, у него еще много подобных сюрпризов было припасено… Да что «полагаю»! Я в этом практически уверена!

– Дитя Леса верно глаголет, – поддержал белку Кондратий. – На мою беду, лучше вашего был я знаком с Георгом. Непомерной силой сей колдун обладал. Столь великой, что даже мне, сестра, было бы трудно с ним совладать, ежели бы ему удалось вернуться назад…

– И все равно – тебе надо было нам признаться! – не унимался подполковник.

– О, еще один выискался – такой же, Настька, как ты! – пренебрежительно фыркнула Анфиса. – Это что, у вас, у людей, одна из видовых черт – сожалеть о том, что случилось, и без конца пережевывать то, на что уже невозможно повлиять? Что толку сейчас об этом сокрушаться, если вы все равно ничего исправить теперь не можете? Надо принимать мир таким, как он есть, а не переживать о несбывшемся! И двигаться дальше вперед! Тебе бы, подполковник, тоже не помешало с Лехи пример брать!

– Правильно, Анфиса, поучи его жизни! Не все же только на мне свое красноречие оттачивать! – сказала Настя.

Леха, лежавший на куче веток, довольно улыбнулся и неожиданно произнес:

– А я, кажется, догадываюсь, что это за копье.

– Очень любопытно, – заинтересовалась Анфиса. – А расскажи-ка нам, боец…

– Потом, – сказал Антон. – С копьем потом разбираться будем. Настенька, продолжай…

Настенька продолжила. Вот они втроем – она, белка и участковый – после долгих мучений смогли наконец-то подобрать фразу-ключ, которая открывала проход в Первый мир. Вот Анфиса посадила кедр по имени Беличья радость, а вот к ним в гости пожаловали и Леха с Коляном.

– Я их поэтому и пустить-то к себе не могла, – сказала Настя. – Я даже про дом уже не говорю, там портал. Я про двор!.. Первые пару дней кедр рос не то что по часам – ежеминутно! Не успеешь оглянуться – еще на полметра вымахал!.. Ты, Леха, на нас с Анфиской из-за Коляна больше не сердишься?

– Да ладно, тетя, какие обиды? – удивленно сказал Леха. – Я уже давно про это забыл. С Коляном и так полный порядок, а мне вы жизнь спасли, вот это-то я точно теперь век помнить буду…

Потом Настя рассказала, как они с белкой впервые вышли в новый мир, как познакомились сначала с Кондратием, а потом и с Дьюи. И заодно о том, как ей удалось заработать денег, продав соли и сахара.

– А свой костюм, который я специально для средневековья сшила, потом на платье у портного выменяла, – добавила Настя. – И еще ему объяснила, как рукав реглан проектировать и какие карманы в одежде бывают… Так сказать, отдала дань прогрессорству, – усмехнулась Настя.

– К слову о несносном мальчишке, – вставила Анфиса. – Настю он считает богатой придворной дамой из неизвестной далекой страны Россия, а меня – королевишной. И уверен, что мы здесь для того, чтобы вернуть мне человеческий облик. Значит, и вы двое – здесь тоже для этого. Никаких порталов и переходов в другие миры! Зарубите себе это на носу.

Антон с Лехой кивнули, а Настя продолжила свой рассказ. Она поведала про насекомую сигнализацию, нашествие божьих коровок и причину поездки в город вместе с Антоном. А также о чем она говорила с князем Дамианом и про визит генерал-лейтенанта Владимира Максимовича Васильца.

– Вот, как-то так. Вроде ничего не забыла, – произнесла наконец Настя. – Остальное вы уже знаете. То, что у меня в тот вечер случилось, я тебе, Антон, раньше рассказала. А Леха так и вовсе собственными глазами видел…

– Многое стало понятным, – кивнул Антон. – Я, правда, не думал, что оно все именно так окажется, но тем не менее.

– Дозволь и мне вопрос тебе задать, сестра, – пророкотал Кондратий. – Что в тот злополучный час в твоем дому столь устрашающе грохотало? На тебя обрушилась кара небесная?

– В смысле? – не поняла сразу Настя. – Какая такая кара?.. А-а-а, вон ты про что… Нет, Кондратий, это не кара. С Господом Богом у меня, к счастью, отношения пока нормальные. Ну, точнее их никаких вообще нет, чему я только рада. То вертолет был. Подожди минутку, мой названный брат, я быстро. Мы же для тебя подарков с собой захватили…

Она поднялась со своего места, пошла в их тупичок. И вскоре оттуда вернулась, неся в руках собранные ей с участковым презенты для призрака.

– Мы с Сергеем люди небогатые, чтобы бриллианты тебе дарить, поэтому вот, – вывалила она всё на землю. – Это магнитики, их можно на доспехи прилепить. А это машинка, моделька. Она не в натуральную величину, а в масштабе один к сорока трем выполнена. Ну то есть настоящая бетономешалка ровно в сорок три раза больше, чем эта… А это повесишь где-нибудь на стенке, для красоты, – Настя развернула плакат с полуголой девицей.

– Это Шерил Коул, певица, – пояснил Леха. – Она и у моей сеструхи двоюродной на стенке висит. Ну, не точно такой же плакат, но тоже с ней… Как на мой вкус, поет она средненько, хотя и красотка, ничего не скажешь… А все равно наша симпапуля лучше, – подмигнул он Анфисе.

Плакат высвободился из Настиных рук и в развернутом виде сам по себе подплыл к Кондратию. Тот внимательно осмотрел его с обеих сторон, после чего призрак щелкнул пальцами, плакат опять свернулся в трубочку и исчез. С лехиной оценкой неведомой Насте певицы Шерил Коул Кондратий оказался целиком и полностью согласен.

– Дама сия прекрасна! – провозгласил он.

– Только, пожалуйста, Дюше этот плакат не показывай, – попросила Настя. – А то он, как я вчера, тоже в обморок грохнется. Будем его потом десять часов откачивать… А это командирские часы, их тебе Сергей передает. Это чтобы время всегда точно знать. Я тебе потом покажу, как их заводить нужно… – Настя подала призраку часы.

– Может, мы их себе оставим? – перебил Антон. – Временно, пока здесь? Мобильники у всех сели, а время как-то смотреть надо…

– Нет, – твердо сказала Настя. – Это личный подарок Кондратию от Сергея, в знак глубокого уважения. И признательности за его доброе отношение ко мне и Анфисе. А что касается часов, то у нас Анфиска есть. У нее скоро настройки восстановятся, она с точностью до минуты время определять будет.

– И у меня часы есть, товарищ подполковник! – Леха поднял левую руку, сжал кулак и покрутил запястьем. На нем красовались солидные мужские часы в металлическом корпусе. – Не такие, конечно, крутые, как у товарища призрака, но тоже ничего…

– Ладно, поехали дальше, – сказала Настя и подала Кондратию глиняную тарелку со старичками. – Это Антон купил, когда мы вместе в магазине были…

Тарелка тоже зависла в воздухе. Кондратий хмыкнул и провел по ней новой рукой, его глаза сверкнули зеленым. Насте показалось, что вылепленные из глины старички за своим столиком зашевелились. Она зажмурилась, потрясла головой, потом снова на них посмотрела – да вроде нет, всё нормально… Тарелка исчезла, как и Шерил Коул.

– А это, – Настя наконец подняла детскую книжку с картинками. – Это, Кондратий, как на мой взгляд, так самый главный подарок, потому что самый интересный, – она пролистала страницы. – Его Сергей выбрал. Здесь нарисована наша русская армия – начиная с того, какой она была много веков назад, когда Вещий Олег с хазарами воевал, и заканчивая современной. Здесь и вертолеты тоже есть, и много чего другого… Танчики, пушечки, самолетики, вездеходики… Леха тебе потом все покажет и объяснит. Все равно ему сейчас заняться нечем, без дела лежит. Да он наверняка это всё лучше меня знает, он же мужик.

– Само собой, тетя! – тут же согласился Леха. – Я еще и в армии служил!

– Пусть он сначала про копье расскажет, а уж потом картинки объясняет, – потребовала Анфиса. – Про копье-то, наверное, побыстрее будет, чем про все ваши армии…

– Отважный рыцарь, поведай нам об этом таинственном копье, – попросил Кондратий.

– Поведай, рыцарь, – улыбнулась Настя.

Подполковник только кивнул.

– Значит, копье… – задумчиво проговорил Леха. – Вы, Антон Андреевич, мою двоюродную сеструху знаете?

– Видел несколько раз, приходила к тебе. Высокая такая, полноватая, крашеная блондинка, – сказал Антон.

– Ага, это она, Светка… В ПТО на техкомбинате работает. Мы с ней в одной квартире в Синереченске живем. Квартира раньше нашим деду с бабкой принадлежала. Дед пять лет назад умер, а бабку мой дядька, Светкин отец, к себе забрал. Светка в одной комнате живет, а я в другой… Это чтобы было понятно, почему я про копье так хорошо знаю. Мне-то вся эта эзотерика с волшебствами раньше по барабану была, – пояснил Леха. – …В общем, Светка девка нормальная. Не красавица, конечно, но добрая и отзывчивая, готовит хорошо. Одно плохо – чересчур доверчивая и всякой паранормальной мурой увлекается. Она в какую-то группу экстрасенсорную в ВК входит. А в этой группе все такие же лохи, как она сама. Зато админ крученый-верченый, постоянно с них деньги на что-то собирает.

– Набил бы ему морду, – пожал плечами Антон.

– Так он где-то под Питером живет, – ответил Леха. – Как его, козла, вычислишь… Примерно с год назад админ написал, что собирает бабки на экспедицию в Израиль по поиску Копья Судьбы. Это так копье называется. Иногда еще про него говорят – Копье Лонгина. Лонгином звали какого-то римского легионера, который, считается, этим копьем Иисуса Христа в печень уколол, когда тот на кресте висел… Потом это копье на тысячу лет пропало – пока его крестоносцы где-то в палестинских песках не откопали. Считается, что оно обладает сверхъестественными свойствами, поскольку на нем Христова кровь. Того, кто им владеет, невозможно победить. Там им много кто владел, этим копьем, я уж всех и не помню, короли какие-то, знаменитые полководцы древности… Говорят, оно еще у Александра Македонского было. И все всегда побеждали… Им и Гитлер владел.

– Но Гитлер ведь проиграл, – возразил Антон.

Леха согласно кивнул:

– Да… И вот тут-то начинается самое интересное. По словам админа, конечно, – уточнил он. – Гитлер вообще всякой мистикой увлекался, он даже для этого особый отряд создал, который «Аненербе» назывался. Они там всё сверхъестественное собирали. Эмблема эсэсовская с двумя молниями – это на самом деле какая-то двойная руна древнегерманская, которая успех пророчит. Он еще на нас именно 22 июня напал, потому что это день летнего солнцеворота, тоже, типа, чтобы максимально высокими шансы на победу были… Про свастику и говорить нечего – все и так знают, что это древнеиндийский символ счастья. А еще он заполучил себе Копье Судьбы. Оно ему побеждать помогало. Типа того, почему мы первые годы только и делали, что отступали?

– А битва под Москвой? – снова возразил Антон.

– Ну, это все-таки был разовый успех, потом-то опять поражение за поражением пошло… Но я продолжаю. И вот, значит, админ пишет, что когда немцы до Волги дошли, тогда Сталин дал приказ своим самым хорошо обученным разведчикам и диверсантам, чтобы они пробрались в ставку Гитлера, подменили Копье Судьбы и привезли его в Россию. В смысле в СССР, – поправился Леха. – Почему именно подменили, а не просто выкрали – так это потому, чтобы Гитлер пропажу копья не сразу заметил. Короче, якобы наши разведчики копье подменили, а Гитлер ничего не узнал. И вот он сначала проиграл Сталинградскую битву, потом Курская дуга была, потом битва подо Ржевом… Короче, наши пошли в наступление по всем фронтам, и немцы уже не смогли их остановить… А Гитлер так до самой смерти и не подозревал, что у него копье больше ненастоящее и поэтому в свой проигрыш в войне до самого конца так и не верил. Даже когда наши уже под Берлином стояли, всё войска генерала Венка ждал. А когда война закончилась, найденное у Гитлера копье передали в какой-то музей в Вене. Провели экспертизу и выяснили, что не мог им никто Иисуса уколоть, потому что оно на самом деле много позже изготовлено было, чуть ли не на тысячу лет. А где то самое, настоящее – так во всем мире никто с тех пор и не знает.

– Мне кажется, я знаю, – вставила Настя.

– Всего есть четыре таких копья, которые могут считаться Копьем Судьбы, – не обращая на слова Насти никакого внимания, сказал Леха. – Одно, значит, в Вене хранится. Другое в Ватикане. Третье у армян в каком-то монастыре, а четвертое то ли где-то в Польше, то ли у чехов… Но все они – это доподлинно доказано – подделки. …Так вот, значит. Админ написал в группе, что наши разведчики копье-то подменили, но привезти его Сталину им не удалось. Тогда они, чтобы оно больше не досталось врагу, решили его уничтожить. Ну а так как это на самом деле какой-то мощный древний артефакт, то физически уничтожить его невозможно, и копье загадочным образом снова вернулось в пески куда-то в палестинскую пустыню недалеко от Иерусалима… Где его крестоносцы откопали… И что типа этот админ смог как-то узнать точные координаты этого места и ему теперь срочно требуется бабло на поездку в Израиль, чтобы, значит, копье забрать. Светка, дура, несколько месяцев по пол-зарплаты этому козлу вонючему отправляла. Я смотрю – а она без денег вечно. Взял ее за шкирку, тряханул хорошенько, ну она и призналась. А потом стала мне этим копьем мозги выносить, пока всю плешь не проела… Я тогда сказал, что ее бате позвоню, пусть он ее, дуру, домой в деревню забирает, раз она самостоятельно жить не может…

– Вот, значит, почему ваш генерал мне всё про войну рассказывал… – сказала Настя. – Мол, героическое время было… История, мол, это не нечто абстрактное, а то, что всегда с нами. А ты не думаешь, Антон, что наши бойцы смогли-таки доставить копье товарищу Сталину?

– Я думаю, что это какой-то аферист в соцсетях всякую чушь написал, чтоб легковерных идиотов на деньги раскрутить. А Алексей нам эту чушь сейчас пересказал.

– Э нет, товарищ подполковник, – возразил ему Леха. – Чуши там мало. Я после того, как Светка мне во всем призналась, сам в сети рыть начал. Ну, чтобы ее мордой ткнуть – типа, дура ты набитая, всякой ерунде веришь!.. А там на самом деле в группе всё правильно написано было… Ну, кроме задания Сталина и того, что оно потом в Палестину вернулось. Потому что такое ни доказать уже нельзя, ни опровергнуть – правда это или выдумка… Существовало такое копье на самом деле.

– Значит, этот админ какие-то обрывки сведений, что в общем доступе были, в кучу собрал, добавил к ним своих измышлений, а всё закончил Израилем, чтобы было на что на море отдохнуть съездить, – подытожил Антон.

– Да я не про это, товарищ подполковник! – Леха недовольно поморщился. – Это-то понятно! А про то, что было в истории такое копье, и оно считалось непобедимым. Только куда потом делось, неизвестно. А больше никаких других копий, что волшебной силой бы обладали, и не было. Только это. Копье Судьбы.

– Ну, если допустить, что хоть что-то из того, что нам сейчас Алексей рассказал, правда, то кое-что начинает сходиться, – согласился Антон.

– Объект номер пять, – подсказала Настя. – Получается, четыре подделки – и это, пятое. Настоящее.

– Хм, ну это если еще действительно оно… – хмыкнул Антон. – Хотя тогда, по крайней мере, стало бы ясно, с чего вдруг такая секретность. Наши-то и пукнуть боялись, чтобы, не дай бог, кто не услышал. Если всё так, и это оно и есть, то никто в мире не должен знать, где оно хранится. И что вообще в России… А оно точно настоящее, Настя?

– Точно, – кивнула Анфиса. – Я это подтверждаю. Не сомневайтесь, это мощь невероятной силы.

– Чего бы за ним в бурю вертолет отправили, если б оно тоже подделкой оказалось? – удивилась Настя. – Леш, а там в группе картинки были, как Копье Судьбы выглядит? Мы-то с Анфисой его хорошо разглядели.

– Они все по-разному выглядят, тетя, – ответил Леха. – Армянское как ромбик небольшой. Остальные вытянутые, но у ватиканского кончик отломан.

– Вот такое было? – она пальцем нарисовала на полу пещеры продолговатую заостренную с одного края восьмерку. – Ты же и сам его должен был видеть.

– У меня голова в тот момент немного в сторону повернута была, – сказал Леха. – Ты ее, тетя, боком положила, я и половины кухни видеть не мог, только кусок твоего кухонного гарнитура. Да и не о копье я тогда думал… Хотя то, что ты сейчас нарисовала, очень похоже на такое, что в Вене хранится и которое якобы у Гитлера подменили. Именно про него админ и писал.

– Значит, это оно. Копье Судьбы, – уверенно заявила Анфиса и для убедительности повторила: – Невероятная мощь!

– То-то колдун потом, не скрываясь от нас пошел, когда его забрал, – словно сам себе проговорил Антон. – И пули не брали. Знал, сволочь, что никто ему уже ничего не сделает. Невозможно его теперь победить… Получается, ему главным было до нашего сейфа добраться – а потом уже хоть трава не расти… Думаю, что если это все так, а мы бы не то что Настин дом бетоном залили, а всю тайгу вплоть до самого Синереченска – все равно бы ничего исправить уже не смогли…

– Как же тогда ты, тетя, колдуна победила? – Леха недоверчиво покачал головой. – Если он весь из себя такой непобедимый стал?

– Так а я его не победила, Леш, – ответила Настя. – Я его просто к жукам-истребителям вытолкнула, а они уже и без меня справились. …А меня в последний момент словно что-то под локоть торкнуло: блин, у него же наверняка в сумке, думаю, та самая штуковина, из-за которой он к нам в мир приперся и мне веселую жизнь устроил… Вот я и дернула со всей дури. Я ведь даже котомку у него отобрать не смогла – ему руку портал вместе с ней отрезал… Теперь понятно, почему все засуетились, когда я генералу позвонила и про наконечник рассказала… Еще бы, само Копье Судьбы у какой-то клуши в деревенском доме бесхозное на столе валяется…

– А если бы ты сумку не отобрала? – опять спросил Леха. – Или, допустим, он не за копьем приходил, а за каким-нибудь волшебным амулетом, который бы себе сразу на шею повесил? Но тоже типа непобедимость гарантирует? Что тогда? Схавали бы его эти жуки или нет?

– Ничего, – сказала Анфиса. – Жуки бы все равно и сумку, и этот амулет вместе с монахом сожрали. На этих мелких тварей никакое колдовство не действует. Сожрали бы, и не подавились.

– Ладно, закрыли тему, – поднялся со своего места Антон. – Если это правда, то тогда это государственная тайна. Мы с тобой, боец, под подпиской. Ты, Настя, конечно, нет, но я рассчитываю на твое благоразумие…

– Ты вернула чудесное Копье своему правителю? Хотя могла стать непобедимой и завоевать весь мир? – пробасил Кондратий и опять опустился перед ней на одно колено и склонил голову – как в тот момент, когда узнал, что она сумела расправиться с колдуном. – Весьма достойный поступок, моя названная сестра. Не всякий благородный муж на такое способен.

– Да ладно тебе, Кондратий, – немного смутившись, ответила Настя. – Как бы я его себе оставила? Оно же все-таки не моим было…

«Да и не нужен мне целый мир, – подумала она, хотя уже и не стала говорить вслух. – Мне нужен только мой маленький уютный домик…»

Глава 8

Антон сидел на краю площадки и грыз травинку. Настя вышла из пещеры, подошла к нему, встала рядом. Он поднял глаза, слегка усмехнулся.

– Я присяду? – спросила она.

– Тебе запретишь… – его улыбка стала еще шире.

– Чем занимаешься?

– Ничем. Хуже чем в отпуске, вообще делать нечего.

– А чего ты опять в своем камуфляже? Мы, что, зря на твой костюм целый талер потратили? Вдруг сюда кто из местных заявится?

– Я его вчера постирал, – сказал Антон. – Он, похоже, с чужого плеча был, совсем несвежий.

Настя благоразумно решила не уточнять, что, вполне возможно, костюмчик не только с чужого плеча был, а еще и с мертвого тела. Это не актуальное знание, решила она, подполковнику оно ни к чему. Вдруг он не захочет за покойником донашивать?

– Ну постирал, вот и правильно. А чего не переодеваешься?

– Да гладится он… Хотя, наверное, уже погладился.

– В смысле – погладился?

– Я его, пока он влажный еще был, под тюфяком разложил. Ты на нем спала. Пойду заберу.

Он поднялся, ушел в пещеру. Вернулся через несколько минут, таща с собой купленную вчера на рынке в Хеттоне одежду. Штаны с рубашкой положил на землю, а куртку взял за плечи, хорошенько встряхнул, расправляя, критически осмотрел. В качестве утюга Настя оказалась не очень – складок и заломов на куртке было хоть отбавляй.

– Настенька, я, конечно, не пижон, как некоторые. Тот же Дамиан… Но все равно надевать это, – интонационно выделил он последнее слово, – ну никакого желания нет.

– Не пижон, ну-ну… – произнесла она. – А сам, вспомни, в чем был, когда мы с тобой только познакомились. Мы с Сергеем тогда над тобой еще ржали: «Для тяжелой физической работы!». Ага, ага… А сам наглаженный, накрахмаленный, весь с иголочки… Такой, что чихнуть рядом страшно! Даже кроссовки – и те белые!

– Ну так мне тебя обаять требовалось.

– Обаял. Получилось, – мрачно сказала Настя. – Молодец. Возьми пирожок с полочки. Только потом всё испортил. Ладно, говори, чем тебе новая одежда не нравится.

– Так огромная она. Ума не приложу, кто ее до этого носил. Шрек, что ли…

– Может, и Шрек, – она пожала плечами. – Может, здесь и тролли с гоблинами имеются или огры какие-нибудь. Я у Дюши об этом пока не спрашивала… Ну одевай, чего стоишь! Мерить будем. Посмотрю, может, что исправить получится.

Антон переоделся. Потом встал, переминаясь с ноги на ногу и не зная, что делать дальше и куда себя девать. Амплуа модели его явно тяготило. Настя молча встала, развела ему руки в стороны, обошла со всех сторон.

– Ага, ну все понятно… Сейчас по фигуре подгонять станем, – сказала она. – Раздевайся.

Подполковник послушно переоделся.

Она села, положила на колено штаны, вывернула их наизнанку, достала из кармана нитки с иголкой и принялась за шитье. Антон пристроился рядом.

– Настюш, а все-таки – что мы здесь делаем?

– Что ты – не знаю, а про себя я уже объясняла. Ладно, повторяю для особо одаренных. Мне надо вернуть Эдика. Отправить Анфису домой в Лес. А потом я хочу навечно запереть портал – так, чтобы его уже никто и никогда не смог бы открыть ни с какой стороны, ни с моей, ни с другой. После чего заведу себе домового и по вечерам мы будем с ним сидеть у камина и смотреть на огонь… Вот такие у меня планы на жизнь.

– Хорошие планы, – одобрил Антон. – Третьим буду?

– Посмотрим на твое поведение, – она вдела следующую нитку, затянула узелок. – Время покажет.

Из пещеры выскочила белка, подбежала к ним.

– Чего вы тут делаете? – полюбопытствовала она.

– Я работаю, а он дурака валяет, – сказала Настя. – О, кстати. Хорошо, что ты к нам прибежала, Анфиска. Ты же еще не в курсе, что именно Ансим про живую плоть мертвеца говорил. Мы тогда как раз в повозке ехали, и ты все проспала.

– Я вся внимание, – кивнула Анфиса.

Настя честно пересказала то, что поведал ей аптекарь, не забыв упомянуть и его мысли вслух.

– И что тебя напрягает? – спросила белка.

– Да всё, – сказала Настя. – Бог его знает, какие последствия от этого будут.

– Раньше о последствиях думать надо было!.. И вообще – они же еще не наступили!

– Не наступили… Неплохо бы к ним подготовиться, чтобы было можно нивелировать их возможный вред.

– Как? – удивленно спросила Анфиса. – Как ты собираешься нивелировать? Да и какой, собственно, вред?

– Пока не знаю, – Настя пожала плечами. – Я просто говорю… И еще этот жест, который Кондратий вчера ночью выучил… А если он теперь направо и налево всем головы снимать примется?

– Начнем с того, что он и без этого жеста всем головы налево и направо снимать может, – ответила белка. – Да он и без снятия голов прекрасно обходится. Вон сколько народу уже в пещере угробил, Дьюи ж рассказывал…

– А почему он вас-то не трогает? – влез в разговор Антон. – Если такой смертельно опасный?

– Потому что Настька с самого начала ему подарки дарила и еще дала понять, что нам его сокровища и даром не нужны, просто мы мимо каждый раз ходим, и вообще здесь с другой целью. А все остальные только и делают, что клад ищут. Дьюи, кстати, тоже поклялся в этом. А ты, подполковник? – подняла на него белка глазки. – Ты еще не поклялся?

– Я – нет, – сказал Антон. – Как-то не думал, что это нужно. Алексей тоже еще ничего такого ему не говорил.

– Не затягивайте с этим. Кто его знает, как оно дальше обернется, – сказала белка. – Это просто мой добрый совет. Иначе мы с Настькой ни за что не отвечаем!

– Хорошо, – кивнул подполковник. – Разумное предложение. У меня к тебе, Анфиса, вопросик один есть. Почему ты портал все время дверьми называешь? Разве это не одно и то же?

– Ей так привычней, – вместо белки ответила Настя.

– Потому что между этими понятиями имеется существенная разница, – сказала белка.

– Разве? – Настя оторвала глаза от шитья. – А нам с Сергеем ты этого не говорила…

– А вы и не спрашивали, – фыркнула Анфиса. – Вообще-то это я так о вас заботилась. Зачем вам мозги ненужной информацией засорять? Все равно бы она вам и в жизнь не пригодилась. Вы же не умеете так, как я, – нужное помнить, ненужное забывать. Вечно всякий хлам в голове. Как в интернете.

– А все-таки? Какая разница? – опять спросил Антон.

– Говорю же, существенная! Но, так и быть, скажу. Чтобы не было терминологической путаницы! Портал и Двери – это не одно и то же! Усёк?

– Не усёк, – покачал головой Антон. – Мне конкретней надо.

– Хорошо, попробую, – кивнула Анфиса. – Вот ты, Настя, все время говоришь, что мы в параллельном мире. Это неправильно. Этот мир – не параллельный.

– Неужели? – Настя удивленно воззрилась на белку. – А какой еще? Перпендикулярный?

– Параллельные – это когда рядом и одно с другим не пересекается, – белка коготком начертила на земле несколько параллельных линий. – Перпендикулярные это под прямым углом. Вот так, – она начертила еще пару линий, которые уже пересекались. – А на самом же деле всё устроено по-другому. Миры не рядом – ни параллельно, ни перпендикулярно, ни просто под углом – а все вместе. Все миры находятся друг в друге, – рядом с линиями Анфиса нарисовала кружок и заштриховала его лапкой. – Это даже не матрешка – там последовательно, а тут – все вместе. Вот мы сейчас здесь сидим, тут тропинка и лес. А в вашем мире в этом месте находится, допустим, деревенская улица. Или дом твоей соседки бабы Зины. Но не твой дом – потому что твой там, где расположены Двери, а мы от них все-таки сейчас на некотором расстоянии. А в моем – здесь, допустим, кедровая плантация, которую я посадила. Кто там за ней теперь ухаживает?.. Эх…

– То есть все перемешано, как в коктейле? – уточнил Антон.

– Ну-у, примерно так… – с сомнением протянула Анфиса. – Хотя это тоже очень и очень приблизительная аналогия. Коктейли – это же напитки такие, да? Получаемые при смешивании различных ингредиентов? Я правильно это слово понимаю? Тогда в коктейле – все ингредиенты вместе и создают единый вкус. Что касается миров – то в их «коктейле» компоненты друг с другом не взаимодействуют. Пространство так устроено. Все миры отделены друг от друга некой условной границей, которая не позволяет им контактировать. Хотя они, по сути, и перемешаны. В данный момент уместно напомнить о темной материи, которая в вашем мире до сих пор считается лишь гипотетической субстанцией. Хотя, по подсчетам ученых, она составляет около четверти массы Вселенной, превышая ее видимую часть минимум в пять-шесть раз. Причем она не сконцентрирована в каких-то определенных местах, а примерно равномерно пронизывает всю видимую вами материю. Но обнаружить ее доступными средствами вы не в состоянии, поскольку она совершенно не вступает ни в какое взаимодействие с привычной для вас материей. И о ее наличии судите лишь по косвенным признакам – таким как гравитационные эффекты или отклонения в движении звезд. И это я уже не говорю о темной энергии, которую вы также не в состоянии воспринимать, хотя ее, по прикидкам, около 80 процентов! То есть уже сейчас вы знаете, что ваш реальный мир – он в десятки раз меньше того, что есть на самом деле. Тем более что на самом деле он гораздо-гораздо меньше, только до понимания этого вы еще не дозрели.

– Погоди-погоди, Анфисочка! – у Насти наконец получилось сформулировать пришедшую ей в голову мысль. – То есть в самом начале, еще до того, как мы нашли заклятье для Первого мира, у меня портал потому открывался в самые разные места потому, что все они на самом деле не разные, а одно и тоже место? Только в разных мирах?

– Ну да, – кивнула белка. – Я же вам с Сергеем говорила. Конкретных ключей у тебя не было – была только возможность открывать. Поэтому двери просто открывались – неважно, куда. Куда попало. Думала, до тебя дошло. А ты, оказывается, только делала вид, что сообразила!

– А вот Кондратий… – Настя продолжала усиленно шевелить мозгами. – Получается, когда наш призрак перестраивает под себя пространство своей пещеры, то вместе с ним он заодно каждый раз передвигает и портал? Но мой дом же не передвигается? Или передвигается? И захоти я, допустим, вернуться сейчас назад, то выйду уже не у себя на кухне, а где-то еще? А как тогда это может быть – мой дом, он же в другом мире!

– Вот ты бестолковая, – ответила Анфиса. – Я ведь уже объясняла, что Двери не принадлежат ни к одному конкретному миру! А значит, что бы в нем ни происходило, к ним это отношения не имеет. Это первое. Второе: он же не первый раз уже пещеру переконфигурировал, это раз пять, как минимум, происходило! А мы все равно всегда возвращались домой через нишу в твоей кухне!

– А, ну ладно тогда, – с облегчением кивнула Настя, принимаясь за вторую штанину. – А то я уж напряглась…

– И? – спросил Антон. – Как, исходя из того, что ты, Анфиса, сейчас сказала, я должен понять разницу между порталом и дверьми?

– Из того, что я сейчас сказала, никак! – фыркнула белка. – Потому что я только начала объяснять, как меня Настька перебила!.. Вот что такое портал?

– Проход, – пожала плечами Настя. – Благодаря которому можно пройти из одного мира в другой.

– Вот именно! – сказала Анфиса. – Это просто проход. Как проем в стене. Грань одного из миров истончается и получается портал. В данном случае – истончилась грань вашего мира. А Двери – это то, что не позволяет порталу быть постоянно открытым, хотя при необходимости дает возможность перемещаться как в одну, так и в другую сторону. Ясно? Как обычные двери в доме между комнатами! Есть проем, через который можно пройти, а есть дверное полотно, которое позволяет этот проем закрыть, открыть и снова закрыть… Теперь ясно?

– Ясно, – кивнул подполковник.

– Хорошо, с этим разобрались, – сказала Анфиса. – Поехали дальше. Как таковые порталы очень нестабильны. По сути, они – это просто поврежденный участок границы между мирами. Если, допустим, создать портал без двери – он или довольно быстро затянется, как будто его и не было, или же его площадь начнет сама по себе увеличиваться. В последнем случае по прошествии некоторого времени запустится процесс диффузии. Говоря по-простому – начнется взаимопроникновение и смешивание. И тогда всё перемешается и рухнет. Точнее, взорвется. Вы про Большой Взрыв когда-нибудь слышали? Вот, то-то и оно!

– Серьезно?! – от изумления глаза у подполковника полезли на лоб. – То есть Большой Взрыв – он поэтому?!

– Разумеется, – без тени сомнения заявила Анфиса. – А вы как думали? Вот почему и нужны Двери – чтобы все и дальше оставалось упорядоченным! Ваше человечество в своих исследованиях до Большого Взрыва уже додумалось, но причину его возникновения так и не постигло. А я ее знаю!.. Однако. Однако! – белка назидательно подняла пальчик. – Двери не только создают непреодолимую преграду, закрывая собой проход и предотвращая диффузию, но одновременно с этим дают возможность передвигаться по мирам! При этом они как бы фиксируют границы портала, не позволяя ему окончательно затянуться. Поэтому ты, Настя, и не хозяйка портала, а именно что Мастер Дверей! Человек, которому позволено их открывать и закрывать.

– Я могу этому научиться? – спросил Антон.

– А это у них надо спрашивать, – сказала Анфиса. – Разрешат они тебе или нет. Настьке разрешили, она им нравится, я это точно знаю.

– То есть? – недоумевающе сказал Антон. – Что значит – «они разрешат»?

– Двери – это не предмет, не явление и не процесс, а, скорее, одно из базовых свойств пространства, – заученно, словно на уроке в школе, сказала Настя. – Они не живые и не мертвые, не одушевленные и не бездушные, не обладают разумом в нашем понимании, но и неразумными их назвать также нельзя. Еще у них имеется некий аналог наших чувств и они подчиняются определенным законам, хотя толком и неизвестно, каким именно. Все верно, Анфисочка?

– Молодец! – похвалила белка. – Не зря, выходит, я перед вами с участковым распиналась.

– А еще они не принадлежат ни к одному из миров, – добавила Настя.

– Потому что принадлежат сразу ко всем, – уточнила Анфиса.

– Что-то все это слишком сложно, – с сомнением произнес Антон.

– Да не так, чтобы очень, – сказала Анфиса. – У вас же теория струн есть. Из нее примерно то же самое и следует.

– Что за теория? – поинтересовался Антон.

– И я про нее ничегошеньки не знаю, – призналась Настя.

– Потрясающе! – изумленно произнесла белка. – Я, наверное, к этому никогда не привыкну. Ну как так можно – жить и представления не иметь, чего добились ваши ученые, что они открыли, что исследовали?! Да еще в такой фундаментальной области, как устройство мира! Ну как так можно!

– А это уже камень в твой огород, – Настя с улыбкой посмотрела на Антона. – Потому что в том, что касается меня, она прекрасно знает, что так – можно!.. Что там с теорией струн?

– Теория струн – это еще у вас тоже гипотеза, – ответила Анфиса. – Сырая и непроработанная. Тем не менее благодаря ей ваша цивилизация уже смогла немного приблизиться к понимаю того, как все устроено на самом деле. Вернетесь домой – загляните в интернет, найдите теорию струн и ознакомьтесь! В интернете, конечно, все объясняется крайне примитивным языком, для умственно отсталых, но вам, думаю, это будет в самый раз!

– А сейчас рассказать о ней можешь? Хотя бы в общих чертах, – попросил Антон.

– Могу, – сказала белка. – Но не хочу. Я не нанималась вас обучать. Не издевайтесь надо мной!

– Хорошо, – не стал настаивать подполковник. – Тогда вот на что ответь. Вот мы здесь сидим, здесь лес. К тому же мы находимся на определенной высоте над уровнем моря. А в каком-то другом мире на этом месте может быть океан. А в третьем, допустим, горная гряда. В четвертом – впадина. Из-за чего если тут появится портал, то получится, что с той стороны он как бы в воздухе висит. А у Насти же ни разу портал ни в небе не открывался, ни под водой, ни в толще земли. А всегда на поверхности, причем так, что можно выйти и сразу пойти. Почему?

– По кочану, – огрызнулась Анфиса. – Потому что она открывала не портал, а Двери. Неужели непонятно?! Вот вы часто двери под потолком делаете? Или под водой? Или в горе?

– Нет, – ответила Настя. – Никогда. Хотя под потолком… Может, какие постмодернисты и устраивают. Но это уже только чисто из выпендрежа.

– Ну вот. Двери для того, чтобы проходить. А как можно будет пройти, если они прямо в землю откроются?! …Надоело мне с вами, – сказала вдруг Анфиса. – Вечно самое элементарное объяснять приходится! А вот чтоб самим извилинами пошевелить – не-е-е, это нельзя, конечно! Мыслительные процессы – это не про вас! Это пусть Анфиса ими занимается! Она же умная, все покажет, расскажет, разжует да в рот положит! Зачем вам напрягаться?.. Пойду-ка я лучше к Лехе, они с Кондратием книжку разглядывают и сейчас как раз до танчиков должны были добраться.

Анфиса соскочила со своего места и удрала в пещеру. Антон проводил ее долгим взглядом.

– Слушай, а откуда она столько про темную материю знает? – наконец спросил он. – Я про нее, конечно, тоже слышал, но так… ничего не запомнил.

– Потому, что первая книжка, которую я ей дала, когда она только научилась читать, была книжка по астрономии. От Славки моего осталась, он же у меня парень с физико-математическим уклоном.

– Понятно, -- кивнул подполковник. – А еще мне понятно, чего ты, Настюш, такая психованная. Если бы мне с этой белкой жить пришлось, еще неизвестно, каким бы я стал… У меня уже комплекс неполноценности наверняка бы развился.

– Да брось, – сказала Настя. – Анфиса прикольная. А психованная я потому… – она сделала небольшую паузу, задумалась на минутку и сказала: – Ну потому что!.. Потому что сразу всё как навалилось! Сначала я квартиру продавала. Занятие, знаешь, не из самых приятных. Потом стройка началась – она из меня вообще все жилы вытянула. Потом переезд… Переехала наконец, слава тебе господи… Ну все, думаю, теперь-то я спокойно вздохну. А тут – бац! – и портал открылся! Ну никаких же нервов на это все не хватит!.. Да что об этом говорить! Лучше давай опять примерку устроим. Посмотрим, что я тут нашила.

С одеждой для подполковника Настя провозилась весь остаток дня. Она постоянно что-то наметывала, распарывала, подрезала, устраивала примерки, а потом снова принималась за шитье.

– Ты чего так долго? – спросила Анфиса. – Дома у тебя все быстро получалось – раз-раз, и готово!

– Так машинки швейной нет, – ответила Настя. – И потом, я же на себя шила, свою фигуру я знаю, а тут постоянно примерять приходится, смотреть, что и как…

Ближе к вечеру вернулся из Хеттоны Дюша. Он принес с собой баночку, коробочку и пузырек, оставив у аптекаря примерно полтора талера.

– Вот, королевишна, – опасливо косясь на призрака, осторожно опустил он сумку с лекарствами на землю рядом с Лехой. Кондратий, естественно, моментально проявился, как только мальчик вошел внутрь.

– И как их принимать надо? Он тебе объяснил? – деловито поинтересовалась белка.

– Мазь в красной баночке следует в виски втирать, два раза в день, утром и вечером, – сказал Дьюи и подал белке маленькую круглую баночку, сделанную из жести.

Белка начала возиться с баночкой, пытаясь ее открыть, но вскоре это ей надоело.

– Да помогите уже мне, чего смотрите? – недовольно сказала она.

Настя, сидевшая с шитьем рядом с Лехой, молча отложила куртку, над которой как раз работала, забрала баночку и тоже попыталась открыть. Крышка ее была подогнана настолько плотно, что у нее тоже не получалось. Наконец ей удалось поддеть ее ногтем, и та отлетела в сторону.

– Фу, ну и вонь! – тут же поморщилась белка.

Настя тоже принюхалась.

– На наш бальзам «Звездочка» похоже, – сказала она. – Вьетнамский. Помнишь его, Антон? И баночка такая же точно, только желтой звездочки на ней не нарисовано…

– Что еще тебе Ансим дал? – спросила белка у мальчика.

Дюша тут же снова полез в котомку.

– А с этим порошком, королевишна, вот как поступать надобно, – выложил он небольшую деревянную коробочку. – Больной должен сесть, а у него перед лицом надо щепотку в воздух подбросить, а он вдохнуть должен.

– Первый раз с таким способом приема лекарств встречаюсь, – сказала Настя.

– А много ты колдовских порошков принимала, чтоб такое говорить? – спросила белка. – Это всё?

– Еще капли, – Дьюи достал из сумки маленький пузырек с мутной жидкостью. – Теперь всё. Мазь и порошок следует два дня использовать, а на третий день с утра больной выздоровеет. Только прежде чем он на ноги поднимется и пойдет, надобно по две капли этого зелья в каждый башмак накапать.

Анфиса взяла пузырек, недоверчиво повертела его в лапках.

– Ты точно аптекарю симптомы описал? Всё, как я сказала? – спросила она Дюшу. – Какой-то набор лекарств странный…

– Точно так, королевишна, – кивнул он. – И что подташнивает, и глаза по-разному на свет расширяются, а один так и вовсе закатывается. И еще сказал, что это рыцарю Антону требуется, это он затылком ударился, а не рыцарь Леха… Всё, как ты велела, королевишна.

– А это-то зачем? – не поняла Настя.

– Чтобы не объяснять Ансиму, почему мы Леху лечим. Пусть и дальше считает, что тот так по частям в пещере и лежит, – ответила белка.

– Зачем? – все еще не уразумела Настя.

– Чтобы лишних вопросов не возникало! – недовольно проговорила Анфиса. – Насть, ну сама-то голову хоть иногда включай! Аптекарь же уверен, что никто это страшное заклятье уже никогда не снимет. Колдун-то мертв!

– А вдруг он на Леху на улице случайно наткнется и узнает? – возразила та. – Что тогда?

– Опять ты за старое! Простые вещи понимать отказываешься! – фыркнула белка. – Пусть Леха внешность свою изменит! Волосы отрастит! Бороду отпустит! Или усы! Чтоб не узнал!

– Тетенька, а еще Ансим просил тебе передать, чтобы, когда рыцарь Леха преставится, ты его голову не выбрасывала, а ему продала, – сказал Насте Дьюи, когда они наконец перестали разглядывать снадобья. – Он обещал за нее хорошую цену дать.

– Зачем ему Лехина голова?! – опять удивилась Настя.

– Того я не ведаю, – ответил мальчик. – Может, для приготовления всяческих волшебных зелий. А может, просто для красоты. В окне выставит.

– Да щас! – лежавший под стенкой нога на ногу Леха погладил себя по голове. – Мне она и самому нравится. Лучше уж я бороду отпущу…

Антон задумчиво поскреб себе подбородок с отросшей на нем щетиной.

– К слову о бороде, – произнес он. – Настенька, ты случайно бритву с собой не взяла?

– Не-а, – отрицательно мотнула головой Настя.

– Ножом попробуйте, Антон Андреевич, – посоветовал Леха. – У тети нож охотничий просто отличный!

– Порежусь, – с сомнением проговорил подполковник. – Давненько я ножом не брился. А йода или лейкопластыря среди вещей я тоже не видел.

– Насчет царапин не переживай, – заверила его Анфиса. – С царапинами и я могу легко справиться.

– Антон, а чего он меня тетей все время называет? – возмущенно спросила Настя. – Леха, ну какая я тебе тетя? Я ж тебя всего лет на пять–семь и старше!

– А это у него, Настенька, проблемы с субординацией, – усмехнулся Антон. – «Настя» или «Настенька» называть тебя он побаивается. Видимо, полагает, что это чересчур фамильярно – мы ведь с тобой по имени и на «ты», а я его непосредственный начальник, да и званием намного выше. Полностью, по имени-отчеству, как меня, он звать тебя тоже не хочет – видимо, ты, по его мнению, до этого еще не доросла. Вот и выкручивается.

– Това-а-арищ подполковник, – просительно протянул Леха. – Ну зачем вы так? Чего вы меня перед тетей позорите? Вам бы только насмехаться над подчиненными. Лучше уж продайте мою голову аптекарю…

– И меня он по имени тоже ни разу еще не назвал! – укоризненно заметила Анфиса. – Тоже из-за субординации?

– С тобой, Анфиса, проще, – сказал Антон. – Назвать тебя по имени – значит, признать себе равной. А как он тебя равной признает, ты же белка!

– Это правда? – Анфиса повернулась к Лехе и сощурила глазки. – Ну всё, боец, я на тебя обиделась! Помогать тебе отказываюсь! И не проси!

– Красотуля, ну я ж любя, – Леха лег на бок, подпер голову рукой, влюбленно посмотрел на белку. – Товарищ подполковник шутит… Ты просто слишком красивая, чтоб тебя по имени называть!

– Это да, королевишна, – подхватил Дюша. – Очень уж ты у нас красивая! Я таких красивых и не встречал раньше!

Анфиса пошмыгала носиком, но ничего не сказала. Хотя сразу было видно, что такая беззастенчивая лесть пришлась ей по душе.

– Всё? – спросил Антон, вставая со своего места. – Отношения выяснили? Тогда вы лечите Алексея, а я сейчас мыло с зеркальцем возьму да побриться попробую. А потом нас всех еще один серьезный разговор ждет.

Вернулся подполковник, когда солнце уже село и в пещере стало темно. Был он весь в порезах, хотя и выбрит. Анфиса тут же заскочила к нему на плечо, принялась цвиркать, и через минуту от всех царапин остались одни только воспоминания.

– Обычное волшебство! – хвастливо произнесла Анфиса. – Вам даже так никогда не суметь, никчемные вы людишки!

– Дюша, иди-ка погуляй немного, – сказал Антон, зажигая свечу. Без особой надобности напрягать Кондратия с освещением никто не хотел.

Дьюи, сидевший подле входа – там, где еще хоть что-то было видно, – и рассматривавший картинки, тяжело вздохнул и нехотя отложил книжку в сторону.

– Ночь уже скоро, – сказала Настя. – Куда ты его на улицу в темень гонишь?

– У нас разговор только для взрослых, – ответил подполковник.

– Я спать тогда пойду, тетенька, – сказал Дьюи.

– Может, здесь где ляжешь? – спросила Настя.

– Не, я лучше к себе, – ответил он. – Приятных вам снов, тетенька.

Он вышел. Настя вопросительно посмотрела на Антона.

– Ну? – спросила она. – Чего ты хотел?

Подполковник уселся на еловые ветки рядом с Лехой и сказал:

– День прошел, а мы за весь день ничего не сделали.

– Я тебе одежду перешивала, – возразила Настя. – Это же ты в ней ходить отказываешься.

– А я Леху лечила, – сказала Анфиса.

– А я болел, – сказал Леха.

– Получается, только ты весь день ничего и не делал, – подвела итог Настя. – Какие к нам претензии?

– Давайте серьезно, – скривил недовольную мину подполковник. – Настя, внимательно тебя слушаю. Твои соображения по поводу сложившейся ситуации.

– Могу выпустить вас домой, – спокойно сказала она. – Мне, конечно, не хочется открывать портал – кто его знает, как нас с той стороны встретят, но один раз, так и быть, рискну. Леха пусть дома долечивается, медицина ему в помощь. И Анфису с собой заберите, ей здесь уже разонравилось.

– Не понял. Что за демарш? – удивленно спросил Антон.

– Это не демарш, а то, что я думаю, – ответила Настя. – Ты же сам хотел это узнать. Вот, говорю. Могу прям сейчас всех выпустить. Мне нетрудно.

– Э нет, тетя, от меня ты так легко не отделаешься, и не надейся, – широко улыбнулся Леха. – Вдруг морду кому начистить понадобится, а ты сама с этим точно не справишься. Слабовата ты для такого. И должной подготовки нет!

– И от меня не отделаешься! – твердо сказала Анфиса. – Не понимаю, как тебе такое только в голову пришло! Ты же здесь моментально сгинешь, без моей помощи! Я тоже отказываюсь!

– Значит, только тебя, Антон, выпущу. Пошли, – сказала Настя, поднимаясь со своего места.

– Почему ты решила, что я оставлю тебя здесь, а сам уйду? – поинтересовался подполковник.

– Ты же мне второй день уже на это намекаешь! – Настя удивленно посмотрела на него сверху вниз. – Разве нет? Я только от тебя и слышу: да зачем мы здесь, да что тут еще делать, Леха ведь уже целый…

– То есть ты не любишь, когда тебе задают конкретные вопросы? – спросил подполковник. – Приходишь к каким-то там собственным непонятным выводам и сразу начинаешь обижаться?

– Женская логика, – со знанием дела объяснила Анфиса. – Настька ей верна во всех абсолютно ситуациях! В этом она очень постоянна!

– Ну так идешь или нет? – не обращая внимания на ехидное беличье замечание, обратилась Настя к подполковнику.

– А зачем ты тогда весь день мне одежду перешивала? – снова вместо ответа спросил Антон. Похоже, он тоже не очень любил, когда ему задавали конкретные вопросы, подумала Настя.

– Будешь в ней на маскарады на своем Втором контуре ходить. Настоящий костюм средневекового крестьянина, – пожала она плечами. – Круто, ни у кого больше такого нет.

– Так, со мной разобрались, – кивнул Антон. – Что буду делать я, уже понятно. Ходить на маскарады… А ты-то дальше здесь что делать собираешься? Давай только уже без шуток и без обидок, Настенька. Конкретно.

– Ну-у… Я весь день про Дору думала, – нехотя призналась она, опускаясь на прежнее место. – Все равно ее догонять придется. Хотя уже и не из-за Лехи…

– Я тоже про нее думала, – поддержала Настю Анфиса. – Надо бы из этой старой ведьмы вытрясти все, что только получится. Не исключаю, что нам этого окажется вполне достаточно.

– Действительно, – кивнул Антон. – Гадалка знала, кто ты, Настя, есть. Знала, что попала сюда из другого мира. А также что случится с Алексеем и что он тоже будет из другого мира… Анфису назвала «дитя Леса»… То есть факт существования множества миров и возможность перемещения между ними, удивления у нее не вызывают и она воспринимает их как должное. Вполне возможно, Дора действительно многое в состоянии рассказать про порталы. Возможно, даже всё, что тебе требуется. …Как ты ее собираешься догонять?

– А вот это пока для меня загадка, – вздохнула Настя. – Автомобилей здесь нет, я уж не говорю про поезда или самолеты. Велосипедов тоже пока не изобрели. А на лошади я не умею… Вариантов два: или на перекладных, все время ловить попутки. Или купить собственную повозку. А еще лучше – взять ее в аренду. Как Ансим сделал, когда в пещеру с нами поехать решил. Так-то она нам и ни к чему, чтобы ее покупать, разве что только в герцогство Цейское съездить.

– Циркачи же не пешком идут, – возразил Антон. – У них и так уже фора не меньше трех суток получилась. А если мы в это самое герцогство доберемся, а они оттуда опять уехали?

– Фургоны у них плохие, – подала голос Анфиса. – Развалюха на развалюхе. Я их видела. И колеса маленькие, такие наверняка быстро ехать не смогут. Если у нас будет такая же хорошая повозка, как себе Ансим арендовал, то сократить отставание на сутки вполне реально.

– А если их не застанем – то снова начнем спрашивать, куда они опять отправились, и поедем следом, – сказала Настя. – А что еще делать-то?

– А советник бургомистра, про которого тебе аптекарь рассказал? – спросил Антон. – Как его, Сенграс, что ли? Он же здесь, в городе живет. Его и догонять не требуется.

– Вот уж насчет кого-кого, а насчет него у меня сто пудов целое море сомнений, – скептически покачала головой Настя. – Во-первых, Ансим о нем очень нехорошо отзывался. Сказал, мол, не тот это человек, с которым в принципе связываться следует. Нет, понятно, с аптекарем у нас тоже шапочное знакомство и там, конечно, могут быть какие-то личные счеты, а на самом деле этот Санграс вполне себе ничего, но тем не менее оставлять без внимания такой отзыв, мне кажется, не стоит. А во-вторых, данный господин Сенграс принадлежит к какому-то Ордену теодорийцев. Мутная контора, все их боятся. Так уже не только аптекарь считает, но даже Дьюи. Еще хотелось бы сначала понять, чем эти теодорийцы занимаются. Вдруг это какая-то местная спецслужба, типа вашей? Попадем к ним в лапы – и что тогда?

– Здесь каждый монашеский орден, в отличие от вашего мира, занимает свою собственную нишу в социальной структуре общества, – решила помочь Насте с объяснениями Анфиса. – Одни отвечают за торговлю, другие за стражников, третьи – за ремесленников. Четвертые регулируют морские перевозки. А вот за что отвечают теодорийцы – их еще кураторами называют – мне лично совсем непонятно. Несносный мальчишка про них и двух слов связать не смог. А он – на минуточку! – местный, пять лет самостоятельно в порту прожил и выжил, во всем разбирается! Единственное, что он про них сказал, что если кураторы на тебя внимание обратили – то всё, пиши пропало. И все это маскируют заботой не о чем-то конкретном, а сразу обо всем мире и о всякой твари, его населяющей.

– Под такое определение можно подогнать многое, – поддержала белку Настя. – Начиная от шефства над местными ветеринарами и заканчивая инквизицией.

– Поэтому я тоже считаю, – опять заговорила Анфиса, – что прежде чем идти к Сенграсу, следует хотя бы про его монашеский орден побольше выяснить, если про него самого не получится. Чтобы понимать, с кем придется иметь дело. А главное – ответить на вопрос, а стоит ли вообще с этим орденом это самое дело иметь!

– То есть ты тоже считаешь, что начинать надо с Доры? – уточнил у белки подполковник.

– Да, – согласилась Анфиса. – По моему мнению, в данной ситуации самое разумное и естественное решение – это догнать гадалку.

– Ну, хоть с чем-то мы определились, – удовлетворенно кивнул подполковник. – А ты, Настя, разговора боялась…

– А я? – подал вдруг голос Леха. – Вы все уедете, а я здесь останусь? Или с собой возьмете?

– Я бы пока тебе советовала воздержаться от двигательной активности. Пока полностью курс лечения не пройдешь, – заявила Анфиса. – Да еще и повозка трясучая… Тебе рано в дорогу.

– Леш, может, все-таки домой вернешься? – спросила Настя. – Отлежишься спокойно…

– Нет, тетя, это вопрос решенный, – твердо сказал он. – Пока ты здесь все свои дела не переделаешь, я тебя не оставлю. Я ж не вечно болеть собираюсь. А еще неизвестно, как оно все повернется. Да и если возвращаться – то только всем вместе… И вы, Антон Андреевич, меня не отговаривайте и не приказывайте. Я сейчас не на службе. И говорю не как ваш подчиненный, а просто как человек, который нашей тете жизнью обязан. Ей и ее красотуле.

– Я и не думал тебя отговаривать, – Антон повернул голову и посмотрел на выход из пещеры. За ним уже сгустилась тьма. – А сейчас предлагаю всем лечь спать. Подъем – с восходом солнца. Завтра надо будет уже в путь тронуться, и чем раньше, тем лучше. Времени на раскачку больше нет.

Глава 9

Этой ночью Насте приснился ее дом. Она стояла в проеме ниши для холодильника и смотрела в кухню. Была ночь, свет не горел, и кухню освещали лишь синеватые лунные лучи, широким потоком лившиеся на пол сквозь окно напротив.

Под барной стойкой что-то зашевелилось, и Настя перевела взгляд туда. Там на подстилке лежала Зайка.

– Заинька, что за дела? – удивилась Настя. – Кто это тебя в дом пустил? Ты же храбрый сторожевой пес, твое место во дворе!

Зайка подняла голову, прислушалась, потом соскочила со своего места и подбежала к нише. Завиляла хвостом.

– Гав, гав! – радостно сказала Зайка. – Гав!

Из комнаты донесся какой-то непонятный звук, и Настя хотела выйти из ниши, чтобы посмотреть, что же там шумит, но не смогла. Словно ее что-то не пропускало.

Впрочем, совсем скоро в кухню вошел незнакомый здоровенный высокий парень, габаритами больше похожий на шкаф. Лет этак тридцати от роду, в черных семейных трусах и майке. Он включил свет, и Настя смогла оглядеться. Не сказать, что везде царил идеальный порядок, хотя ни грязи, ни монашеской крови, беличьих мозгов или кедровых иголок на полу уже не было. Оказались смытыми и желтые ядовитые ляпки, оставшиеся от раздавленных жуков. Зато вся барная стойка была усыпана хлебными крошками, и на ней стояла чашка из-под чая. В раковине Настя заметила пару грязных тарелок, ложки и нож.

– Ты чего тявкаешь, бобик? – сказал парень Зайке и оглушительно зевнул.

– Гав! – опять сказала Зайка, неотрывно глядя в нишу.

– Что ты там, собакен, углядел? Такого интересного? – парень присел рядом с собакой, погладил ее и стал пристально смотреть в нишу. Прямо на Настю.

– Алё, я здесь, – она помахала парню рукой. Парень не отреагировал, а вот Зайка в ответ принялась с усиленной амплитудой вилять хвостом.

– Ничего же нет, пусто, – проговорил парень. – Эх ты, пустобрешка!.. Серый, чисто! Ложная тревога! – крикнул парень кому-то в комнату. В её комнату!!!

– Я здесь! – громче повторила Настя. – Ты что, меня не видишь? Что ты вообще в моем доме делаешь? Ты кто?

– Ладно, собакен, давай спать, – парень поднялся. – И больше не лай, не буди нас!

– Ты куда? – крикнула Настя парню, когда он уже подошел к выключателю и даже занес руку. – Стой! Да стой же ты! Погоди!

Парень замер, так и не погасив света.

– Воды хотя бы в мой тамариск налей! – опять крикнула Настя. – Пока он совсем не засох! Я хочу, чтобы он корешки дал!

Парень оглянулся, задержал взгляд на подоконнике, на котором так и стояла вазочка с несколькими зелеными веточками. Потом взял ее, подошел к раковине и долил из-под крана воды. После чего вернул на место, еще раз зевнул и все-таки выключил свет.

– Эй, чего ты сбегаешь! – раздраженно произнесла Настя. – Я же здесь!.. Ну всё, ушел… Вот спасибо тебе, брат!

– Гав! – сказала Зайка.

На этом сон закончился.

…Утром, когда они умылись, Настя с Анфисой пошли за Дьюи, а Антон отправился на пробежку.

– Ты чего такая молчаливая? – спросила ее белка. – Из-за чего-то расстроилась?

– Кухню свою во сне видела, – вздохнула Настя. – Я в нише стояла и на нее смотрела. Домой хочу…

– И что ты там видела?

– Бардак. Стол весь в крошках, посуда не помыта. Собака прямо в доме спит. И какие-то мужики чужие там хозяйничают… Бардак! – еще раз повторила она.

– Как думаешь, это виртуальная кухня, которая только в твоей голове существует, или реальная? – спросила Анфиса.

– Думаю, реальная… Думаю, Арканум мне экскурсию домой устроил. Чувствует, наверное, что я по дому соскучилась…

Когда они подошли к Дюшиной ложбинке, мальчик уже не спал. Он сидел неподалеку от нее и складывал стопочкой какие-то свои вещи.

– Доброе утро, Дюша, – поздоровалась с ним Настя. – Уже встал, молодец. Чем ты тут занят?

– Да вот думаю тоже в жилище призрака перебраться, – сказал он. – Холодно уже на земле спать. Теперь имущество подготавливаю.

– Возможно, переезжать тебе никуда не понадобится, – сказала она. – Вдруг мы сегодня в Цейс уедем? Сейчас решим. Но свое барахлишко все равно забери, это правильно…

Дюша залез в ложбинку, вытащил оттуда две овечьих шкуры – одну большую, а вторую поменьше, аккуратно их свернул. Потом из ложбинки на свет божий появилась какая-то книжка.

– Это и есть та библия, по который ты читать научился? – спросила белка.

– Она самая, тетенька.

– И ее возьмем, – кивнула Настя, забрала у мальчика шкуры и книжку и направилась назад к пещере.

Дьюи, подхватив оставшиеся немудреные свои пожитки, поспешил за ней следом.

– В общем, так, Дьюи. Мы собираемся отправиться в герцогство Цейское, – она на ходу принялась знакомить мальчика с ближайшими планами. – Может быть, даже сегодня. Дору догнать надо.

– И я с вами поеду? – спросил он.

– Не знаю еще… Думаю, да. Сейчас и выясним, кто поедет, а кто здесь останется. Все вместе решать будем – ты, я, королевишна и рыцарь Антон.

– И рыцарь Леха поедет? – поинтересовался Дюша.

Они уже дошли до пещеры. Там на площадке около входа их ждал подполковник, бодрый после утренней пробежки. На нем красовался перешитый вчера Настей крестьянский костюм.

– Рыцарь Леха еще болеет… Непонятно, что с ним делать, – сказала Настя. – И оставлять одного не хочется, и брать с собой пока нельзя. И ждать, пока он поправится, тоже нельзя – циркачи давно уехали, вдруг не догоним…

– Они ж на праздник отправились, – сказал Дьюи, складывая свои вещички стопочкой рядом со входом. – Почему это не догоним? Еще как догоним!

Настя кинула на землю одну из шкур, села.

– Объясни-ка, Дьюи, что ты имеешь в виду? – спросила она. – Ну день они там пробудут, пока праздник не закончится, а потом вдруг не захотят больше в герцогстве задерживаться и дальше поедут. А мы опять догоняй.

– Ты что, тетенька! – удивленно сказал Дьюи. – Праздник-то большой! Неделю, поди, длиться будет, ежели не больше!

– Поясни, мальчик, – подключился к разговору и подполковник. – Почему ты так уверен, что они там собираются выступать целых семь дней.

– Ну так наследника же в рыцари посвящают! – удивленно ответил Дьюи. – Это ж для герцога один из самых больших праздников! В замках такие, бывает, и по месяцу празднуют. Дольше разве что свадьбу наследника справляют да еще рождение первого сына. В Цейсе сейчас очень великое торжество намечается. Такое за один день не проведешь!

– Ты в этом уверен, Дюша? – уточнила Настя.

– Конечно, уверен, – кивнул Дьюи. – Мне это Анциф сразу поведал, когда я у него про циркачей по твоему повелению, тетенька, спрашивал. А еще я вчера, когда ждал, пока в аптеке нужные снадобья приготовятся, в порт к своим знакомцам наведался. Они говорят, что в Хеттону на днях сразу три корабля заходило, груженных только товарами к празднику – провизией заморской изысканной, шелками тонкими, коими покои украшать станут, да еще подарками для гостей. Герцог на пятый день гостям, что к нему пожалуют радость его разделить, богатые подарки преподнести намерен. Так что не сомневайся, тетенька. Дней семь или десять отмечать будут, как бы не больше… Ну уж никак не меньше пяти!

– Это хорошо, – кивнул подполковник. – Ты, Дюша, вчера сказал, что до герцогства Цейского неделя пути, я правильно запомнил?

– Так это ж смотря как туда добираться, – сказал Дьюи, тоже опускаясь на шкуру рядом с Настей. – Ежели верхом на коне – то совсем быстро получится, за два-три дня. А ежели как паломники странствуют, простыми ногами, то неделю. Больно уж они медлительные, рыцарь Антон. А если еще с собой и малых детей кто прихватит… С ребятишками – так еще дольше.

– А вот циркачи на фургонах едут – как думаешь, они когда приедут?

– Не знаю, – пожал плечами Дьюи. – Но всяко быстрее паломников. Потому что никто медленнее не добирается, чем они. Это точно.

– Какое расстояние до этого Цейса?

– В лигах? – уточнил Дюша.

– В лигах, – кивнул подполковник.

– Не ведаю того, – ответил мальчик.

– Жаль, – сказал Антон.

– Можно на постоялом дворе спросить, Симон такое знать должен, – немного помолчав, сказал Дьюи.

– Эх, нам бы карту… – вздохнул Антон.

– Давайте считать, – предложила Анфиса и заскочила к Насте на колени. – Мы знаем скорость пешехода, она примерно составляет километров пять-шесть в час. Возьмем по минимуму. И также допустим, что в день паломники находятся в пути примерно десять часов. Вряд ли уже больше. Получаем пятьдесят километров в сутки, умножаем на семь – итого до границы с герцогством около 350 километров. Плюс еще примерно сто километров – или два дневных перехода – до самого Цейса. Средняя скорость верховой лошади составляет 15 километров в час, телега едет где-то восемь–десять километров в час…

– А ты откуда знаешь? – перебил белку подполковник. – Откуда такие цифры взяла?

– Не задавай глупых вопросов! – фыркнула Анфиса.

– Да она наверняка это все в интернете давным-давно еще посмотрела, когда дома была, – пожала плечами Настя. – Откуда ж еще.

– Не вижу смысла считать, – сказал Антон. – Мы понятия не имеем, сколько километров в день проезжают циркачи.

– Думаю, они движутся раза в два быстрее паломников, – предположила Анфиса. – Или еще меньше, раза в полтора. Фургоны старые, диаметр колес небольшой. То есть до замка они доберутся не за девять дней, а за пять с половиной или шесть. И плюс там еще минимум неделю пробудут – пока торжества не закончатся.

– А я предлагаю по-другому посчитать, – сказала Настя. – Дюша, на какое число праздник намечен?

– Так на 28 августа, – ответил Дьюи. – Это как раз день святого Кледвина будет, поскольку наследника Цейского Кледвином зовут. Поди, сам епископ службу проводить станет, на которой его в рыцари посвятят. Или даже кардинал приедет.

– Значит, у нас получается, – Настя принялась загибать пальцы, шевеля губами, – получается… что гужбанить они там собираются где-то до 3 сентября. А сегодня у нас 19 августа.

– А-атставить канифолить мозги! – неожиданно рыкнул Антон.

– Ты чего раскомандовался? – удивленно посмотрела на него Настя. – Опричникам своим указывать будешь. Иди вон, Лехой покомандуй, если уж так приспичило, а нами чего?

Антон глянул на нее недовольно.

– Вы меня совсем уже запутали, – тем не менее уже более спокойно, как бы извиняясь, произнес он. – Вот к чему все эти цифры и даты?

– Так ты же сам начал, – удивилась Настя. – А кто про расстояние до герцогства спрашивал?

– Это потому, что я хочу понять, что нам с Алексеем делать, – объяснил Антон. – Ты правильно сказала: и с собой не возьмешь, и одного не оставишь…

– Ты с ним останься, – предложила Настя. – А мы втроем с Анфиской и Дюшей поедем.

– Я вас одних не отпущу, – твердо заявил подполковник. – Пусть тогда мальчик останется.

– Без Дьюи нельзя, – возразила Настя. – Он наша беда и выручка. Первый советник. Ну как мы без него поедем, ничего же не знаем и не понимаем!

– Тогда ты останься, – сказал Антон.

– Здрасьте! А кто с Дорой разговаривать станет? Пушкин?

– Дьюи поговорит.

– Да он даже не знает, что у нее спрашивать! – возмутилась Настя. – Как он с ней поговорит? Прожженная ведьма, а он ребенок!

– А если белка твоя? – опять предложил Антон.

– Не буду я с ней разговаривать, – тут же ушла в отказ Анфиса. – Я даже на глаза ей показываться не собираюсь. Я жить хочу.

– Тогда я поговорю, – сказал Антон. – Вы мне объясните, что именно мне у нее спрашивать, я и поговорю.

– Нет, так не пойдет! – решительно заявила Настя. – С Дорой говорить буду только я! Вот и выходит, без Дьюи ехать нельзя, без меня тоже, Анфиска с нами. Значит, с Лехой останешься ты!

– А вдруг что с вами в дороге случится? Настя, от тебя наше возвращение домой зависит! Кто-то же должен тебя охранять!.. Я еду обязательно, и не возражай!

Настя с неприязнью глянула на подполковника и почувствовала, что еще чуть-чуть – и она окончательно закусит удила:

– Вот только не надо думать, что мы без тебя обязательно загнемся!.. Не пропадем, будь спокоен! Тоже мне, незаменимый нашелся!..

– Давай белку оставим? – подполковник упрямо не хотел сдаваться.

– Белку?! О, да! Она и накормит, и напоит, и защитит! И поухаживает!..

– Так а почему рыцарь Леха не может один остаться? – робким голосом спросил Дьюи, влезая в намечавшийся скандал.

Настя с Антоном посмотрели на мальчика и, не сговариваясь, хором ответили:

– Да потому!

Анфиса захихикала.

– Как же за вами смешно наблюдать. Вы же оба чокнутые! – повертела она пальчиком у виска. – Нашли когда выяснять, кто среди вас двоих самый главный!.. А я несносного мальчишку поддержу: почему Леха не может остаться один?

– Ему же это время надо будет что-то есть, – раздраженным тоном ответила белке Настя. – И кто-то за ним ухаживать должен. Не Кондратий же… Будто сама не понимаешь!

– Постоялый двор рядом, – махнула лапкой в сторону деревни Анфиса. – Пусть он это время поживет пока там. Там и накормят, и поухаживают.

– Нежелательно, чтоб он с местными контактировал, – тоже раздраженно сказал Антон. – Рано еще. Не освоился.

– Постоялый двор – это шибко дорого, королевишна, – опять влез в разговор Дьюи. – Можно комнату у деревенских снять. Это куда дешевле обойдется.

– Все равно ему с местными контактировать придется, – возразила Настя. – А это нежелательно!

– Не понимаю, чего вы ругаетесь, – пожала плечиками Анфиса. – Вы же даже говорите одними и теми же словами… Ну, давайте дождемся, пока Леха на ноги встанет. Если верить Ансиму, то уже послезавтра он будет полностью здоров. Тебе, несносный мальчишка, аптекарь так вчера сказал? – обратилась Анфиса к Дюше. – Верно?

– Верно, королевишна, – кивнул Дьюи. – Два дня лоб мазать и порошок вдыхать, а на третий день уже и ходить можно будет, поскольку недужный к этому сроку должен всецело восстановиться. Только надо обязательно капли в башмаки накапать. И еще потом опять день лоб мазать и порошком дышать. Чтобы плоды излечения закрепить.

– Ну вот, – кивнула белка. – Излечение мы начали вчера вечером. Значит, третий день будет уже послезавтра. С учетом того, что праздник будет длиться долго, то мы все равно на него успеваем – даже с небольшой задержкой. Нам же необязательно циркачей в пути догонять, нам важно на праздник попасть, где они выступать будут.

– Хм, – хмыкнул подполковник и почесал за ухом, словно взвешивая Анфисины слова. – А если мы из-за задержки слишком поздно приедем и никого не застанем? Что тогда?

– Тогда спокойно отправимся искать их дальше, – недоуменно, как нечто само собой разумеющееся, произнесла Анфиса. – И вы не будете мне мозги постоянно тупыми вопросами выносить: да как там Леха один, да что с ним, не случилось ли с ним чего…

– Хм, – опять задумчиво хмыкнул подполковник и посмотрел на Настю. – А ты, Настенька, что думаешь?

– Я думаю, Анфиса права, – кивнула утвердительно она, окончательно успокаиваясь. – Она вообще очень часто права оказывается. К этому тебе тоже привыкнуть не помешает.

– Предлагаю решить, что мы станем делать в ближайшие два дня, – сказала Анфиса. – Сегодня и завтра. Пока Леху ждем.

Они уже перебрались в пещеру и все вместе, в том числе и Дьюи, сидели в своем тупичке рядом с гротиком, где за кучей камней так и хранились их вещи. Туда же, несмотря на все возражения, перебрался из своей кельи и Леха. «Одному вообще делать не фиг. Ни телевизора, ни телефона, тоска смертная. Чего вы меня совсем за инвалида держите? Я уж лучше с вами», – заявил он, располагаясь под одной из стенок.

– …Что у нас с деньгами, Настя? – спросила белка.

– Сейчас глянем.

Она залезла в гротик и достала оттуда мешочек, в котором хранила деньги. Потом спустилась, высыпала их на землю и принялась считать.

– Всего получается два золотых и сорок талеров. И несколько медяков, – закончив подсчеты, ответила она. – Было сорок шесть талеров, но шесть мы уже потратили. Один талер ушел Доре, два я дала Дьюи на новые башмаки и карманные расходы, еще один стоила одежда для Антона, чуть больше талера обошлось лекарство для Лехи. Остальные медяки по мелочи потратили. На дорогу, проход в город, в харчевне поели…

– Сколько ты собираешься Доре заплатить? – спросила Анфиса.

– Сколько у нас денег будет, столько и заплачу, – ответила Настя. – Лишь бы она всё сказала.

– Этого хватит? – поинтересовался Антон.

– Обязательно хватит, рыцарь Антон, – со знанием дела произнес Дьюи. – Крупные это деньги, два золотых, на них и дом в Хеттоне купить можно. Не самый, конечно, большой и богатый, но можно, а дома в Хеттоне дорого стоят… Любой будет счастлив, ежели ему два золотых предложат…

– Вы не поняли, – поправила себя Настя. – Я хочу ей предложить не два золотых, а намного больше. У нас здесь еще сахар есть, где-то 30 кило. Килограммов 20 соли и чуть больше килограмма перца горошком. Если сегодня и завтра это все продать, то в сумме вместе с тем, что уже есть, получится чуть больше десяти золотых. Я уже прикидывала. Я собираюсь дать Доре десять золотых.

– Никак такое невозможно, – твердо сказал Дьюи и повторил: – Никак невозможно, тетенька.

– Это еще почему? – удивился Антон.

– Потому что ежели она сразу продаст всё, что имеет, то у нее сразу столько денег с собой появится, что ее обязательно ограбят, ежели прознают, – ответил Дьюи. – Как только из города выйдет. А может, и в самом городе. Такое прознают обязательно – уж в этом, рыцарь Антон, ты не сомневайся. Сами же купцы, которым она все продаст, сговорятся, снарядят разбойников, да те ее и ограбят. Где ж это видано, чтоб на восемь золотых в день кто не из купеческой гильдии торговал, если он не дом продает или не судно морское? Таких сразу на заметку берут, а потом обязательно весь доход отнимают.

– Я пойду с ней и ее защищу, – сказал Антон.

– Нет, рыцарь Антон, все равно невозможно, – с сомнением покачал головой Дьюи. – Устроят засаду, когда вы в пещеру возвращаться станете, да с луков всех перестреляют. И тебя, и тетеньку, и меня с королевишной, ежели мы с вами вместе в тот момент окажемся. Хеттона город вольный, торговый. Народец в нем деньги больно любит, за талер удавить готовы, не то что за несколько золотых.

– Но как-то же большие суммы в обществе ходят! – сказала Настя. – А если дом продают?

– Тогда охрану нанимают, которая вырученную прибыль к негоциантам до кассы орденской доставит, – объяснил Дьюи. – Там расписку дадут на все деньги. А по ней только их владелец назад их получить и сможет – или сразу, или по частям. И больше никто. Даже если грабители расписку отберут, то она для них все одно, что бумажка бесполезная будет. Ни медяка им негоцианты уже не выплатят. Наоборот, в орден святого Эразма такого подозрительного человека передадут, чтобы те разобрались, каким это образом расписка в чужих руках оказалась. Грабители в таком случае мало того, что ничего не получат, так еще и свободой да жизнью своей рискуют.

– Они при разбоях так и так все равно рискуют… Ты же мне сам вчера объяснял, что если кого где на тракте убьют, то этих разбойников все графство ловить начинает? Сбивается в ватаги и ловит?

– Так а тебе тогда, тетенька, не все равно окажется, собьется кто в ватаги или нет? Ты ведь уже мертвая будешь.

– Понятно, – кивнул подполковник.

– Видишь, Антон, без него ехать никуда нельзя, – Настя кивнула головой в сторону Дьюи. – Бесценная кладезь совершенно необходимых повседневных знаний! Хорошо, наймем охрану да отнесем всё вырученное в орден негоциантов, в кассу. Дьюи, а в Цейсе по расписке, которую нам в Хеттоне выдадут, можно будет деньги назад получить? Там орден негоциантов есть?

– Так можно, – согласился Дьюи. – Это намного лучше. Так многие поступают.

– Теперь я против, – сказал подполковник. – То, что говорит мальчик, это одно. А как оно на самом деле получится – еще бабка на двое сказала. Бешеные деньги непонятно кому отдавать, каким-то там монахам… Нет, я против категорически.

Настя сгребла лежавшие на полу монеты, ссыпала их назад в мешочек.

– Дюша, а если мы вот как поступим, – сказала она. – Завтра сходим к Ансиму и продадим ему столько же сахара, что и в прошлый раз. Такую сумму, думаю, он найдет и никому ничего особо не разболтает. И еще продадим в лавках немного соли и перца. Пусть даже только небольшую часть. Аптекарь нам 2 золотых и 30 талеров опять заплатит, и за остальное тоже около золотого выручим. Доре уже, правда, не десять, а меньше достанется… Так нормально будет?

– Так, думаю, да… – неуверенно проговорил Дюша. – Только всё за раз все равно продавать не стоит, тетенька…

– Тогда оставшиеся соль и сахар возьмем с собой и попробуем по пути в герцогство продать и в самом Цейсе, – сказала Настя.

– Я бы и так делать тоже не стал, – с сомнением проговорил Дьюи. – Деньги – они же маленькие размером, их можно в кошелек на поясе спрятать и никому про них не сказывать. А как 30 фунтов сахара спрячешь, да еще такого чудесного? И соли? Прознают ведь… Вот оно хочется тебе, тетенька, каждый день, пока не доедем, нападения бандитов отражать?

– Уговорил, – кивнула Настя. – Тогда сколько получится, столько в Хеттоне и продадим. Остальное здесь оставим.

– У нас еще есть необходимые расходы, – сказала белка. – Надо Леху переодеть.

– И обувку ему другую купить, – добавил Дьюи, глядя на Лехины кроссовки. – Больно она у него необычная. В такой, поди, язычники на дальнем Юге ходят, что в Спасителя не веруют и каменным идолам поклоны бьют… Или еще какие другие святотатцы. Святая Церковь язычников совсем не любит. Даже к последователям Четвертой ипостаси терпимее относится, к тем же сарацинам. У тебя ж, тетенька, тоже похожая обувка была, когда мы с тобой только познакомились?

– Была да сплыла, – Настя вспомнила про свои собственные кроссовки, которые пришлось оставить дома. Вздохнула. – …Значит, придется и обувку ему покупать.

– А мои ботинки подозрений не вызывают? – поинтересовался Антон.

Дьюи поднялся со своего места, присел перед подполковником, принялся разглядывать его берцы. Потом потрогал их пальцем, почесал себе нос и вынес вердикт:

– Вызывают, конечно, но не столь много, как у рыцаря Лехи. Да и темные они, в глаза не шибко бросаются. И на наши очень похожи. Их, пожалуй, можно и не менять.

– Тогда быстренько завтракаем, загружаемся товаром для продажи и отправляемся в город, – подвел итог Антон краткому совещанию. – Выдвигаемся я, мальчик, Настюша и белка. …Боец, сколько сейчас времени? – обратился он к Лехе.

– Без девятнадцати семь, – быстро сказала Анфиса. – У меня настройки восстановились.

Леха посмотрел на свои часы и удивленно присвистнул.

– Шесть сорок одна, товарищ подполковник! Ну, красотуля… Вот это точность!

– А то! – самодовольно сказала Анфиса.

Глава 10

До города они опять добрались на попутке, заплатив вознице четыре медных монетки. На подполковника Хеттона особого впечатления не произвела – не то, что на Настю, особенно в самый первый раз, как она только сюда пришла. Да и во второй, если честно, тоже. Стражники у ворот вызвали у Антона презрительную усмешку, а на улицах он вел себя так непринужденно и уверенно, словно оказался не в средневековым городе, а в своем родном Синереченске.

– В кино всё такое видел, – объяснил подполковник. – В сериале про Мерлина.

– Так он же детский! – сделала большие глаза Настя. – И какой-то глупый и скучный. У меня его даже сын не смотрел!

– Зато у меня жена смотрела, – ответил подполковник. – Бывшая… Ну и я с ней иногда. Еще в «Игре престолов» похожее было. Только там уж совсем всё мрачно, а здесь и солнышко светит, и краски кругом яркие. И люди не такие несчастные и зашуганные…

– Вот уж не думала, что ты сериалы смотришь! – призналась Настя.

– А я, что, не человек? – удивился он. – Ты вообще меня за кого принимаешь?

– Н-ну… – неуверенно протянула она. – За подполковника. Второго контура. За кого же еще?

«А также за Иуду, предателя и манипулятора!» – добавила она про себя.

– Понятно, – кивнул он. – Всё, закрыли тему.

– Так мы ее и не открывали!

– Настенька, ну вот чего ты опять заводишься? – спросил он.

– Я не завожусь.

– Заводишься!

– Да нет же!

– А то я не чувствую!

Настя только было собралась возразить, что подполковники второго контура чувствовать ничего не должны, а обязаны только отдавать свои приказы и исполнять чужие, как Антон остановился и стал пристально смотреть куда-то вдаль, поверх голов спешащих по своим делам горожан.

– Ты чего? – замерла она рядом с ним.

– Замок, – показал рукой подполковник.

Настя проследила за ней взглядом и тоже увидела внушительный графский замок, венчавший гору с находившимся в ее недрах подземельем, где они пока жили. Погода стояла на редкость ясная, воздух был по-утреннему чист и свеж, и она смогла прекрасно разглядеть мрачный донжон, словно вырастающий из скалы. За мощными каменными стенами, дважды опоясывавшими цитадель, проглядывали крыши многочисленных хозяйственных построек во внутреннем дворе замка.

Странно, почему она раньше его не замечала? Настя всю жизнь считала себя очень любопытной и всегда была готова залезть в любую дырку, но вот сейчас… Слона-то, как говорится, и не приметила! Наверное, просто не обращала внимания – рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки, и без того было столько необычного и интересного, что ей даже в голову ни разу не пришло посмотреть куда-то дальше собственного носа.

– Километра четыре-пять по прямой, если не меньше, – сказал подполковник.

– Ну да, – Настя безразлично пожала плечами. – Просто нам каждый раз залив объезжать приходится, поэтому так долго до города и добираемся. Ты что, по дороге на замок не насмотрелся?

– Я спал, – коротко ответил Антон. – Ты, кстати, тоже. Ладно, хватит без дела стоять, время дорого.

Она кивнула, и они снова двинулись вперед по узкой мощеной улице. Ее окликнул Дьюи: «Тетенька!». Он с Анфисой на плече шел чуть позади и что-то, как всегда, рассказывал белке, тыча пальцем то в один, то в другой дом.

– Да, мой хороший! – она снова остановилась.

– Королевишна говорит, что рыцарь Антон к аптекарю пока идти не должен. Негоже ему на глаза Ансиму показываться – я же вчера снадобья не для рыцаря Лехи заказывал, а вроде как для него. Что это он вроде как головой сотрясся…

– Да без проблем, – сказала Настя. – Схожу одна. А вы, наверное, на рынок пока загляните, подберите одежду для Лехи…

– Не, – сказал Дюша. – На рынок позже заглянем. Мы лучше сразу в порт пойдем, рядом с ним много лавок располагается, что товар оптом берут. Будем соль и перец торговать.

– Ну, так тоже можно, – кивнула Настя. – А где мы тогда встретимся? Я ж, наверное, быстрее вас в аптеке управлюсь… Может, мне в трактире рядом с воротами подождать?

– А ты, тетенька, можешь в собор сходить, что на центральной площади. Там около собора и встретимся. А ты пока помолишься. И мощам святого Лаврентия поклонишься. Он теперь мой заступник. Попросишь его, чтоб он снисходительным ко мне был…

– Хорошо, – Настя улыбнулась. – В собор так в собор. Обязательно попрошу у пальца святого Лаврентия, чтоб он о тебе позаботился. Дюша, а вы в порт надолго?

– Думаю, быстро управимся, – ответил мальчик. – Товара немного, в две лавки всего и зайдем. Или вообще в одной все продать удастся.

Миновав еще пару кварталов, они расстались – Антон, Дьюи и Анфиса пошли дальше, а Настя направилась в аптеку.

– Здравствуй, почтенный Ансим, – войдя внутрь, поздоровалась она.

Аптекарь только молча кивнул – он как раз обслуживал какого-то покупателя. Это был невысокий мужчина средних лет в достаточно дорогой (она уже в этом немного разбиралась!) одежде. Настя подошла к прилавку и тихонько встала в сторонке, дожидаясь, когда аптекарь наконец освободится.

Но вот наконец мужчина забрал свои склянки и, заинтересованным взглядом окинув напоследок Настю, вышел из аптеки.

«Да что они на меня до сих пор пялятся! – подумала она. – Я же теперь такая, как все!»

– Опять кто-то занедужил, Анастасия? – поинтересовался Ансим. – Или мои зелья не помогают?

– Нет-нет, все прекрасно… Я тебе снова чудесного сахара принесла. Как и обещала.

– Сколько?

– Столько же, как и в прошлый раз.

– И что ты за него хочешь?

– Столько же, как и в прошлый раз, – повторила она.

– Меня это вполне устраивает, женщина.

Ансим вышел из-за прилавка, запер входную дверь. Потом вернулся и достал весы, а Настя выставила на прилавок две сумки, в каждой из которых находилось по пять килограммов сахара.

После того, как все было тщательно взвешено и пересыпано, Ансим опять удалился внутрь своего дома – впрочем, на сей раз он довольно быстро вернулся, держа в руках небольшой кошелек. В нем лежали две больших золотых монеты и тридцать поменьше, серебряных.

– А кто это был, почтенный Ансим? Тот покупатель, что передо мной у тебя лекарства брал?

– Секретарь гильдии красильщиков, господин… господин… Имя не помню, – он пренебрежительно махнул рукой. – Тут не всех гильдейских старшин по именам сходу назвать-то можешь, а уж какой-то там простой секретаришко…

– Если простой секретарь, чего ж он так дорого одет?

– Так это ж красильщики… Богатая гильдия, ремесленников в ней много. Почти столько же, сколько и у ткачей.

– Ансим, а если я к тебе и завтра опять с сахаром зайду? Опять 30 фунтов принесу. Возьмешь? – спросила Настя.

– Ох, даже не знаю… Ты меня со своим сахаром, Анастасия, скоро в разор вгонишь.

– Так ты же на господине графе хорошо заработал, – напомнила Настя.

– Мне еще и другие запасы пополнять надобно. Не только же из сахара я снадобья готовлю, там много различных ингредиентов требуется.

– А если я другому аптекарю его отнесу? Он купит?

– Гхм, – скорчил недовольную рожу Ансим. – Так и быть, я найду тебе деньги. Только не продавай его больше никому, очень тебя прошу… Опять в ту же сумму, что и сегодня?

– Да, – кивнула Настя.

– Это последний будет?

– Нет, еще немного останется.

– Сколько?

– Примерно две трети от того, что я сейчас принесла.

– Его ты тоже продашь? Или уже для себя придержишь?

– Еще не знаю, почтеннейший, я об этом пока не думала. Но если и стану продавать, то нескоро. Не раньше, чем через две недели или и вовсе через месяц. А может, и совсем не стану.

– Я понял, женщина, – кивнул Ансим. – Приноси завтра свои 30 фунтов…

Он прошел в торговый зал и направился к двери, чтобы выпустить Настю.

– Твой мальчишка мои слова тебе вчера передал?

– Какие слова? – не поняла Настя.

– Про голову твоего товарища, – ответил Ансим, отодвигая запор и открывая дверь. – Хорошо заплачу. Дам золотой.

– Нет, – отказалась Настя. – Голова вот уж точно не продается. Я ее себе оставлю. На память.

– Ну, как знаешь. Только учти – вряд ли тебе кто предложит за нее больше.

– Кстати о мальчишке, – сказала Настя. – Если вдруг не я, а он завтра тебе сахар принесет – так можно?

– Отчего же нет, конечно, можно.

– И ты ему всё заплатишь, как обещал?

– Мы же договорились, женщина, – с легкой укоризной произнес аптекарь. – Обманом, Анастасия, дела не делаются. А ежели и делаются, то добра от них ждать все равно не следует… Всего тебе самого хорошего.

– И тебе, Ансим.

Выйдя из аптеки, Настя постояла немного, зажмурившись, привыкая к яркому солнцу, потом уверенно направилась в ту сторону, где возвышался тонкий изящный шпиль собора, – на центральную площадь.

«Обманом дела не делаются! – передразнила она про себя аптекаря. – А кто с меня позавчера за какую-то «говорливую жену» семь шкур чуть не содрал? Которая, как оказалось, и гроша ломаного не стоит и сама может пройти?» Впрочем, Настя вполне отдавала себе отчет в том, что это был бы не полноценный обман, а, скорее, всего лишь злоупотребление ее незнанием реалий местного бытия. Что, согласитесь, далеко не одно и то же. Тем более что на кого – на кого, а на алхимика ей-то уж точно было грех обижаться. «Для этого у меня теперь есть Антон», – подумала она и невольно улыбнулась.

Центральная площадь от здания аптеки находилась в трех кварталах. И в первую очередь на ней, конечно, в глаза бросался собор. Высокий, стройный, построенный из белого камня, он возвышался над остальными зданиями, словно подавляя их, и был потрясающе красив. Два огромных продолговатых фигурных окна, находившихся по обеим сторонам от главного входа, сплошь состояли из невероятно сложных витражей, в которых она без труда разобрала сцены из библейской жизни. Каждая из множества статуй, как больших, так и малых, что были установлены в высоких стрельчатых нишах между резных декоративных колонетт, представляла собой настоящее произведение искусства. Это были либо какие-то властители – если судить по коронам на их головах, либо святые с нимбами и в свободных скромных одеяниях, множественными каменными складками спадавшими вниз.

Одна из двух створок высоких резных дверей собора была приоткрыта, и Настя, немного поколебавшись, ступила под его каменные прохладные своды. Внутри собор был не менее прекрасен, чем снаружи. Просторный, весь устремленный ввысь, с мозаичными стенами и двумя галереями изящных стройных арок с обеих сторон, он был залит неярким прозрачным светом. Даже не так – свет будто исходил от самих стен. Массивные тяжелые скамьи из темного дерева, установленные в два ряда, совершенно не портили вид, а, наоборот, словно подчеркивали великолепное внутреннее убранство.

Народу в соборе не было – наверное, она попала в перерыв между службами. Настя перекрестилась – ладонью, слева направо, по-католически – и сделала несколько шагов. Интересно, где здесь мощи святого Лаврентия? Ей же у них еще заступничества для Дюши попросить нужно… Она остановилась, неуверенно огляделась.

Из-за одной из арок тут же вышел священник – мужчина средних лет, примерно одного с ней роста, одетый в белую рясу и с огромным серебряным крестом на груди:

– Чем я тебе могу помочь, дочь моя?

– Здравствуйте, святой отец, – сказала она, чуть не назвав священника батюшкой, но вовремя спохватилась – она же не в православном храме!

– Ты чужестранка? – не столько спросил, сколько утвердительно произнес он.

– Да, – кивнула Настя. – Позвольте у вас поинтересоваться, а где здесь мощи святого Лаврентия находятся? Мне им поклониться надо.

Священник покачал головой – то ли удивленно, то ли предосудительно – и ни слова не говоря пошел между рядами скамей к центру собора, туда, где возвышалась небольшая трибуна. Амвон, наверное, подумала Настя и поспешила за ним. Или аналой. Хрен его знает, как и что в церквях правильно называется.

Около амвона (или аналоя?) она остановилась – нигде чудесного ларца, украшенного драгоценностями, видно не было. А священник, так ни слова не говоря и даже не оборачиваясь, пошел куда-то внутрь собора – не иначе как в алтарь. Вроде внутреннее помещение храма, в которое, кроме священников, никому больше входа и нет, называется алтарем.

– Простите! – негромко позвала Настя священника. – Я не вижу здесь никакой раки…

– И не увидишь, – священнослужитель остановился, внимательно на нее посмотрел. – Она в алтаре, туда вход мирянам запрещен, тем более женщинам.

– А как же… – начала было Настя, но договорить не успела.

– Изображение святого Лаврентия справа от тебя, – перебил ее священник и остановился, требовательно на нее глядя. – Ему молитвы воздавай.

Она повернулась направо. Икон в соборе не было, зато прямо перед ней возвышалась мраморная статуя высотой примерно в полтора человеческих роста – пожилой худощавый мужчина, с большой лысиной, исчерченным морщинами лицом и в просторной рясе, опоясанной каменной веревкой.

– Так вот ты какой, святой Лаврентий, – одними губами прошептала Настя, чтобы священник решил, что она молится. – Здравствуй, угодник… Я вообще-то не за себя просить пришла, а за Дьюи. Ты, конечно, прости, но я в тебя не очень-то верю. А вот Дюша считает, что ты отныне его заступник. Пожалуйста, не обижай его. У него, знаешь ли, и так непростая судьба. Да и мы – совсем не те люди, с которыми стоит связываться хорошему мальчику. Будь к нему добр. Пожалуйста… – она снова перекрестилась.

Внезапно все свечи в соборе, в том числе и те, что были установлены в огромной, свисавшей из-под самого потолка кованой люстре, вспыхнули. Буквально на несколько секунд. Вспыхнули – и сразу погасли. У Насти от неожиданности внутри все так вниз и ухнуло.

– Что это? – перепуганным голосом спросила она.

Священник стоял, склонив голову и тихо шепча молитву. Его тонкие, словно у изнеженной женщины, пальцы быстро-быстро перебирали длинные деревянные четки.

«Блин, у нас же еще четки какие-то есть, – совсем некстати пришло ей на ум. – Наверное, их тоже продать можно. И почему я вечно всегда всё забываю!»

Наконец священник покончил с молитвой, поднял глаза и сказал:

– Святой Лаврентий услышал твою просьбу… Погоди меня здесь.

Он вошел в алтарь и очень скоро вернулся, неся перед собой небольшой ларец, обшитый темно-красной парчой. По парче было выполнено изысканное золотое шитье, кое-где в шитьё очень искусно были вплетены драгоценные камни. Он подошел вплотную к Насте и поднес ларец прямо к ее лицу.

«Наверное, мне надо его поцеловать, – догадалась она и легонько прикоснулась губами к самому большому камню синего цвета, вделанному в крышку. – Ну, святой Лаврентий, не подведи! Не за себя прошу, за мальчика!»

Священник одобрительно кивнул и произнес:

– Не уходи пока никуда.

Она послушно осталась стоять на месте, а он унес раку назад в алтарь.

Наконец священник снова вышел, сел на одну из передних скамей:

– Располагайся, женщина, – показал он на скамейку рядом с собой.

Настя села. Несколько секунд прошло в полном молчании.

– Не хочешь ли ты исповедоваться, дочь моя? – наконец спросил священник.

– Спасибо, святой отец, но нет, – сказала она.

– А давно ли ты была на исповеди?

– Не так чтобы очень давно, но была…

На самом деле на исповеди Настя была всего один-единственный раз в жизни, несколько лет назад. И произошло сие не столько по велению души, сколько по приколу. Тогда с одним из своих постоянных ухажеров она как-то заглянула в храм – они вполне серьезно обсуждали вопрос венчания. К счастью, венчаться они так и не стали. И это было хорошо – насколько Настя знала, никакая церковь разводов не одобряла, даже православная, а что уж говорить о католической, которая куда как с большей строгостью относится к таинствам брака! Они ведь и просто пожениться тогда не успели – разбежались раньше.

– Исповедь облегчит тебе душу, – назидательно промолвил священник. – Ибо рек Святой Иоанн Богослов в Первом своем Послании, что ежели «исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды».

– Знаете, святой отец, облегчаться-то особо и не от чего, – сказала Настя. – Я пожалуй, пока подожду. Когда нагрешу побольше, чтоб было в чем каяться.

Священник повернулся к ней в пол оборота.

– Посмотри на меня, женщина!

Настя посмотрела. Взгляд у священника был самый обычный – не тяжелый, как у сожранного жуками колдуна, но и не такой светлый и радостный, как у Дамиана. Не вдумчивый, как у подполковника, и не беззаботный, как у неунывающего Лехи. Тем не менее молча таращиться кому-то в глаза было неприятно, и она еле удержала себя от того, чтобы отвести взгляд.

– Мой долг велит сообщить о тебе в Великой орден кураторов, – сказал наконец священник. – Но я это делать не стану. Благодари Святого Лаврентия и его покровительство, – он перекрестился.

Настя тоже на всякий случай опять перекрестилась. Потом спросила удивленно:

– За что? Что такого я сделала?

– Слишком уж у тебя необычное поведение. Но кто я таков, ничтожнейший из ничтожных, чтоб идти поперек благосклонности блаженного угодника? Коий в элизиуме своем допущен ежечасно лицезреть Господа нашего Бога и Сына Его, Спасителя человеков?

Священник выражался так, что Настя доподлинно чувствовала, какое из произнесенным им слов следовало бы писать с большой буквы, а какое нет.

– Спасибо тебе, святой отец, – сказала она. – За твою доброту. Но дозволь мне один вопрос задать? Если ты не против, конечно.

– Задавай, – милостиво согласился священник.

– Кто такие кураторы? – спросила Настя. – Насколько я знаю, каждый из Великих орденов отвечает за какое-то конкретное направление в жизни общества. Одни следят за ремеслами, другие наблюдают за торговлей, третьи помогают стражам нести службу. А чем занимаются кураторы? Надеюсь, это не слишком опрометчиво с моей стороны интересоваться таким…

– Ордену святого Теодория, сиречь кураторам, Спаситель поручил блюсти этот мир. Чтобы тот и далее пребывал таким, каким создал его Господь Бог, Отец Его небесный, по своему замыслу.

– Прости, но я не совсем понимаю, что это значит. А разве ты тоже не блюдешь этот мир, проводя службы в своем храме?

– О нет, – отрицательно покачал головой священник. – Я лишь окормляю свою паству, это другое. Иногда еще приезжих. Но они, как правило, в Хеттоне дольше, чем на несколько дней, не задерживаются, поэтому мое влияние на их души не очень велико.

– Орден святого Теодория борется с ересями? – задала наводящий вопрос Настя.

– Умонастроения паствы сие дело исключительно Святой Церкви, – объяснил священник. – У теодорийцев – и без смущающих души учений – задача весьма обширная и сложная. Чтобы с ней справляться, им следует многое знать. …Они и знают, дочь моя, не сомневайся. Ибо мир и впредь должен оставаться таким, каков он есть сейчас.

– Но вы же про меня им не скажете? Они про меня не узнают?

– Святой Лаврентий… – ее собеседник простер руку к статуе. – Кураторы всего лишь люди, как и я, а он – угодник Господень. Не им и не мне противиться его воле.

Настя не нашлась, что ответить, и только кивнула головой.

– Видать, из странного места прибыла ты, дщерь божия, – заключил священник.

– Не такое уж оно и странное, – возразила она. – Как до меня, так самое обычное.

– И что, неужто и в твоих далеких краях тоже в Спасителя веруют?

– Веруют, еще как веруют! И в Спасителя, и в Создателя, – подтвердила Настя. – И в Духа Святого. И в Богородицу, Деву Марию!

– Весьма, весьма похвально… Простой люд про Пречистую Деву последние годы забывать стал. Сия мысль всегда поднимает волну горечи в моем сердце. Ведь именно ей мы обязаны чудесным приходом Спасителя в этот грешный мир…

– Разреши еще один вопрос задать, почтеннейший?

– Спрашивай.

– Ты сразу понял, что я чужестранка. Почему?

– Смотришь дерзко, глаз не отводишь. Ведешь себя слишком уверенно. Наши женщины более смиренны.

– Благодарю за честный ответ, – Настя поднялась со скамейки. – А теперь позволь мне откланяться.

– Ступай, дочь моя! Да хранит тебя Создатель!.. И не забывай возносить молитвы святому Лаврентию!

Чуть ли не пулей вылетев из собора на площадь, она с облегчением выдохнула. Ну кто бы мог подумать, что простое посещение храма таит в себе неожиданные опасности!

Придется теперь Дюшу с Антоном и белкой на улице дожидаться, подумала Настя. Ладно, погуляет пока по ближним лавкам, посмотрит, что в них продают. Только бы ей ничего теперь не потратить и не купить. А то ведь эти гаврики ее со свету сживут, она и оглянуться не успеет. Их же теперь целая толпа, а не только Анфиса с Дьюи!

Глава 11

До Подгорной они опять возвращались на телеге – правда, в этот раз в нее были запряжены сразу две лошади. Вся она была забита какими-то тюками – то ли с овощами, то ли с мукой, то ли опять с травой – и Дьюи по настоянию возницы пришлось сесть с ним рядом на облучке, потому что места для него в кузове уже не оставалось. Там и Антон с Настей еле-еле уместиться смогли.

– Я кое-что про кураторов сегодня выяснила. Не хотела при Дюше говорить, – когда телега уже отъехала подальше от Хеттоны, негромко, чтобы не услышал возница, сказала она и поведала им все, что ей удалось разузнать про Орден святого Теодория.

– Интересненько… – пробормотала белка. – На ветеринаров это мало похоже. Скорее на спецслужбу – типа твоей, подполковник. Хотя и не инквизиция, это точно. По ересям всегда она главной была.

– Мы вообще-то занимаемся не тем, чтобы жизнь застывшей была. Перед нами другие задачи стоят, – таким же тихим голосом возразил Антон. – А как еще понимать его слова о том, что кураторы блюдут мир, чтобы тот оставался неизменным?

– Да вот и я бы хотела знать, – кивнула белка.

– Может, они каким-то образом регулируют численность населения? – предположила Настя. – У нас же практически вплоть до двадцатого века куча людей всегда гибла во всяких войнах да в смертельных эпидемиях, вроде чумы или холеры. Потом народ как стал расти – хорошая медицина появилась, резко уменьшилось число войн – так сразу всё и стало меняться. Экологические бедствия, аварии на АЭС, исчезновение видов, потепление климата, трали-вали, прочая ерунда… А здесь ведь, как Дюша утверждает, после Эпохи Смут особо разрушительных войн больше и не было. Вот чтобы население меньше плодилось и размножалось, меняя тем самым мир, кураторы чего-то там и химичат.

– В принципе, я могу с этим согласиться, – кивнул подполковник. – Но только при условии, что мне ответят на два вопроса. Первый. Как именно они химичат? Точнее, как при столь низком уровне развития науки и техники они умудряются регулировать численность населения? Младенцев в колыбельках убивают? Но такое скрыть невозможно. Может, священник бы тебе и не признался, но Дьюи точно бы в курсе был. Больше мне ничего на ум не приходит.

– А магия? – возразила Настя.

– И как ты себе это представляешь? – спросила белка. – Объясни мне. Я вот не представляю, хотя знакома с ней куда лучше тебя.

– Вызывают же маги дожди…

– Это климатическая магия, она является составной частью магии стихий. И к тому, что ты имеешь в виду, отношения никакого не имеет, – даже не дослушав, перебила ее Анфиса.

– А если Орден святого Теодория при помощи дождей распыляет над населенными пунктами противозачаточные средства? – все-таки закончила свою мысль Настя.

– Ну ты загнула! Ты сама себя иногда слышишь?.. Да если бы даже это было и так, я бы это почувствовала! Тогда каждый бы человек обязательно нес в себе отголоски такого магического дождя! А мы в Хеттоне и по улицам много ходили, и на рынках в толпе бывали – и ничего подобного. Так, иногда лишь замечаю небольшие магические всплески – или амулет при себе у кого, или зачатки силы. Магия, друзья мои, не работает с толпами – а только с каждым конкретным человеком отдельно. Она вещь сугубо индивидуальная.

– Ну а магия стихий? Ты же сама только что про нее говорила!

– Она со стихиями работает, а не с людьми! Дождь, там, вызвать! Или шторм успокоить… А чтобы регулировать численность населения, требуется работать именно с людьми! Ты хоть на минуту представь, какое огромное бы количество магов потребовалось, чтобы они смогли держать под контролем всех женщин фертильного возраста! А здесь на всю Хеттону всего пять колдунов! Двое из них из них курам на смех, а трое так даже и вообще не колдуны, а непонятно кто.

– Ну ты же кедры не по одному выращиваешь, а целыми плантациями! – упорно не желала сдаваться Настя.

– Настя, что за странное стремление вечно сравнивать несравнимое? Кедры – это растения! Они, если так можно выразиться, устроены более примитивно, чем люди!

– А как же мертвяки? – тут уже с белкой принялся спорить и подполковник. – Их на нас толпы тогда перли, я сам видел!

– Ну, во-первых, покойники, как ни крути, не совсем люди. Точнее, мертвые люди. Между мертвыми и живыми людьми все-таки есть некоторая разница, – терпеливо сказала белка. – А во-вторых, там наверняка все было не так, как ты думаешь. Гарантию даю, что тогда монах сначала оживил одного усопшего – из тех, что посвежее, провел над ним особый ритуал и создал из него мертвого колдуна. А уже тот в нужный момент поднял целое кладбище. Первый мертвец для остальных стал чем-то вроде муравьиной королевы в муравейнике или пчелиной матки в улье.

– Лич, – кивнула Настя, вспомнившая свое былое увлечение РПГ-играми. – Восставший мертвый колдун называется лич.

– Пусть будет лич, – не стала возражать Анфиса. – Кстати, подполковник, твоей службе, когда вы атаку мертвяков отражали, совсем не требовалось упокаивать их всех по одному. Достаточно было бы только вычислить того, что ими управляет, да башку ему снести. И всё бы сразу закончилось. …Какой там второй вопрос у тебя был?

– Второй вопрос у меня совсем простой: зачем кураторам всё знать?

– А действительно – зачем? – переспросила Анфиса. – …Ой, да что сейчас гадать!.. Мы можем предположить всё, что угодно, а в реальности все окажется совсем по-другому. Как с рукой тогда было, которую Настя призраку должна была отдать. Мы с ней тоже думали-думали, головы сломали, она даже предположила, что ей свою собственную руку отрубить придется, – а на самом деле все вышло совсем не так!

– Ты, Настенька, не те вопросы священнику задавала, – заметил Антон. – Тебе следовало спросить, что он имеет в виду, говоря, что мир и дальше должен оставаться такой, как есть сейчас. А ты вместо этого принялась уточнять, донесет ли он на тебя кураторам или нет. Он ведь уже один раз об этом сказал.

– А кстати, – сказала Анфиса. – Я не совсем поняла, почему этот поп на тебя теодорийцам стучать не захотел, раз уж ты так сильно от всех прочих баб отличаешься?

– Решил, что я под покровительством святого Лаврентия нахожусь, – ответила Настя.

– И почему же он так решил? – подозрительно посмотрела на нее белка.

– А, ерунда! – небрежно махнула она рукой. – …Да нормально все было, забудьте.

– Говори! – приказала белка. – Я уже привыкла, вряд ли ты меня чем-то еще удивишь!

– Может, не стоит?

– Настенька! – строго сказал подполковник. – Признавайся!

– Ну как, как ты умудряешься влипать в истории на пустом месте! – своей маленькой лапкой Анфиса сделала фейспалм.

– Это талант, – хмыкнул Антон. – Не каждому дано.

– Да я не виновата! – искренне возмутилась Настя и поведала им про Лаврентия. – Огонь, короче, как пыхнул! У меня аж сердце биться перестало! А священник такой, сразу: «Святой услышал твою молитву…» Ну где здесь моя вина? Я просто от всей души попросила за мальчика! Кто бы меня предупредил, что этот Лаврентий окажется таким чрезмерно общительным? Вчера Дюше громом ответил, сегодня мне…

– Настя, ты еще не поняла?! – удивилась Анфиса. – Очень похоже на то, что здесь слова имеют не менее реальную силу, чем поступки! Это уже происходит не первый раз, заметь! Причем речь даже не о магических заклинаниях – о словах обычных людей! А ты никаких выводов так и не сделала. Тут нельзя ляпать языком все подряд, что только в голову взбредет. Тут прежде думать надо.

– В нашем мире тоже вообще-то желательно сначала думать, а потом говорить. Или, тем более, что-нибудь делать, – поддержал Анфису подполковник. – Впрочем, кое к кому это мое утверждение вряд ли относится.

– А еще тут женщины в глаза мужчинам права смотреть не имеют, – возмущенно сказала Настя. – Настоящий домострой!

– Смотрят здесь женщины мужчинам в глаза, – возразил подполковник. – Ты преувеличиваешь, Настя.

– Не сильно, – буркнула она.

– Теперь ты поняла, почему я по своему Лесу скучаю? – спросила белка. – Мне ваш мир так же чужд, как и тебе – этот. И даже еще больше!

Настя повернула голову и посмотрела на залив, мимо которого они как раз проезжали. Солнечные искры, словно бусинки, перекатывались по гребням невысоких волн, и ей сразу же вспомнились четки, что перебирал в соборе священник. А потом и те, которые остались от колдуна.

– Четки, – сказала Настя. – Ну те, что у монаха в котомке вместе с копьем лежали. У нас же еще четки, Анфиса, есть! Может, и их тоже продать, прежде чем мы к Доре пойдем? Вдруг они дорого стоят?

– Сначала бы не мешало разобраться, что это за четки, – ответила белка. – А если они нам самим пригодятся?

– Какие четки? – поинтересовался Антон. – Те, что Анфиса в зубах держала, когда она вместе со мной в подземелье заскочила?

– Ага, – подтвердила Настя.

– Они разве от колдуна?

– От него, – сказала Анфиса. – Какой-то артефакт средней силы. А что?

– Мы когда первый раз упыря этого задержали, Третий контур изъял у него какие-то четки, – сказал Антон. – Только они почти целиком черные были, лишь три бусины белого цвета.

– Ты их видел? – спросила у подполковника белка.

– Нет, – отрицательно покачал головой он. – На одном из совещаний фотографию показывали и я их описание хорошо знаю. Двадцать четыре бусины черного цвета, три белого, выполнены из неидентифицированного материала. По шкале Роквелла для пластмасс показатель его твердости соответствует 18 целым трем десятым. Или, если оценивать по шкале Мооса для минералов, то твердости кальцита. При этом расколоть или уничтожить бусины не представляется возможности. Царапины и другие повреждения на них в течение непродолжительного времени исчезают сами по себе. Например, царапины затягиваются в промежутке одного часа, плюс-минус пятнадцать минут. Четки нанизаны на нить серого цвета, похожую на шерстяную, на которой имеется узелок с кисточкой длиной один сантиметр восемь миллиметров, так же, как и нить, состоящей из шерстяных волокон. Разрезать или порвать нить невозможно.

– Как ты это все запомнил? – удивилась Настя.

– Нас описание наизусть выучить заставили, чтоб оно от зубов отскакивало, – сказал Антон. – Эти четки потом исчезли куда-то, их уже и найти не смогли. Даже ни одной экспертизы толком провести не успели, чтобы понять, из чего они все-таки сделаны.

– Может, кто из ваших, из фээсбэшников, спер? – предположила Настя.

– Из наших?! – подполковник изумленно уставился на Настю. – Кто-то из наших спер четки?!

– А вы что, не люди, спереть не можете? Ты же сам меня сегодня уверял, что тоже человек, даже сериалы смотришь!

– Настя, ну ты действительно хоть иногда думай, что говоришь! – раздраженно сказал Антон.

– На наших четках, кстати, тоже двадцать семь бусин, – перевела разговор в более конструктивную плоскость Анфиса. – Только все белого цвета, ни одной черной. Зато узелок с кисточкой длиной где-то в два сантиметра есть. И нить, на которую они нанизаны, тоже шерстяная и серая. Рвется она или нет – я не проверяла. Бусины тоже не царапала… Как интересно! А вдруг это одни и те же четки?

– С чего бы вдруг? – удивилась Настя. – Одни черные, а другие белые. Да ну… А князь Дамиан про них что говорил?

– Ничего. Он приехал позже, они к тому времени уже пропали, – сказал подполковник. – Прямо из сейфа товарища генерал-лейтенанта Васильца, которого по величайшему повелению назначили ответственным за операцию на Третьем контуре.

– Сейчас надо прикинуть, что у нас теперь с деньгами, – произнесла Анфиса. – Есть ли необходимость эти четки продавать. Было два сорок… Настя еще два тридцать у Ансима взяла, мы на один восемнадцать с подполковником наторговали… – задумчиво забормотала она. – Итого получается… получается… на сегодняшний день шесть золотых и 7 талеров с медью. Завтра еще два золотых и 30 талеров у Ансима возьмем… Минус полтора талера на костюм для Лехи, еще где-то полтора надо ему на обувь оставить… Минус еда, минус ночлег по пути до Цейса, минус аренда повозки… Итого в сумме мы сможем предложить Доре восемь золотых, не меньше. И еще себе на повседневные расходы порядка 20-30 талеров останется, – огласила результат своих подсчетов Анфиса. – Думаю, восемь золотых – старой карге более чем достаточно.

– Интересно, во сколько повозка нам обойдется? – сама у себя негромко спросила Настя.

Она осторожно пробралась по тюкам поближе к облучку и дернула сидевшего на нем Дюшу за рукав:

– Дьюи, во сколько обойдется аренда повозки вместе с лошадью на срок примерно в полмесяца? Как думаешь?

Дьюи оглянулся:

– Не знаю, тетенька. Думаю, дорого будет.

– А я сударыня, думаю, что проще вам эту повозку купить, а потом, когда в ней потребность исчезнет, снова продать, – повернулся к Насте сидевший рядом с Дьюи возница, мужик лет сорока в просторной рубахе и шляпе с широкими полями, закрывавшими от солнца его лицо.

– Почему ты, уважаемый, так думаешь?

– Потому что никто без залога на целых полмесяца тебе ничего не даст, – ответил возница. – Тем более запряженную повозку! А сумма залога на такой срок наверняка составит полную ее стоимость. Когда же назад приедешь, залог-то, конечно, возвернут, но не полностью – что-то из него обязательно за аренду вычтут, причем, думаю, совсем немало. А если просто купить, то потом за столько же и продать можно будет. И ты, сударыня, ничего не потеряешь.

– Хорошая мысль, – оценила совет возницы Настя. – Спасибо, почтеннейший. А не подскажешь, во сколько нам повозка с лошадью обойдется?

– От лошади зависит, – мужик опять повернулся к дороге лицом. – Тягловая нестарая лошадь талера в полтора выйдет. Еще телега примерно с пол-талера. И столько же хорошая упряжь. Вот и считай.

– Благодарю, почтеннейший.

Настя поползла по мешкам назад к подполковнику с белкой.

– Никак не привыкну к их ценам, – сказала она, усаживаясь на свое прежнее место. – У меня в голове они не укладываются! Вот эта тряпка, что сейчас на тебе, Антон, стоит в два раза дороже, чем телега. И почти столько же, сколько хорошая лошадь! А сахар и специи? Это ж вообще голливуд!

– Вся местная ткань – исключительно ручной работы, – заметила Анфиса. – Поэтому так и дорого. Сахар и пряности привозят из-за моря. Выращивают их тоже руками, без всякой механизации, в ограниченном количестве. Полагаю, что и сорта малоурожайные, и удобрений они не знают… Нет, все логично. Еда вот, по сравнению с остальным, дороговато получается, это да.

– Еда! – многозначительно произнесла Настя. – Молодец, Анфиска, что напомнила. У нас же почти еды не осталось! Там только пара морковок, немного картошки и лука. Остальное уже съели, что я с собой брала. Надо бы на постоялый двор заглянуть да еды купить.

– Тогда нам уже сходить скоро, – сказала Анфиса. – Сейчас поворот на Подгорную будет, не пропустите.

За едой в здание постоялого двора отправились подполковник с Дьюи, а Настя с Анфисой остались дожидаться их на улице. Поскольку Дюша, узнав о том, что опять предстоят покупки, просительно посмотрел на Настю: «Ты, тетенька, не ходи с нами, побудь снаружи. От тебя при торговле одни убытки. Что при продаже, что во время приобретения».

Настя прошлась по пустому двору, утрамбованному сотнями ног и копыт до состояния асфальта, потом подошла к коновязи, положила на землю тюк с одеждой для Лехи и облокотилась на перекладину, задумчиво глядя вдаль – на поля и возвышавшуюся неподалеку гору, увенчанную мрачным каменным замком.

– Ты чего к подполковнику цепляешься все время? – спросила ее Анфиса. – Прекращай.

– Мне не нравится, что он с нами. Так бы мы с тобой только за себя отвечали, а теперь получается, что не только за Леху, но еще и за него!

– И как ты от него хочешь избавиться? Попросишь Кондратия его убить?

– Нет.

– Тогда прекращай. То, что невозможно изменить, следует принимать. Учу-учу тебя таким простым истинам, а ты все равно не учишься. Тем более что подполковник нам здесь как нельзя кстати. Средневековье – эпоха преимущественно грубой физической силы, а в нем этой самой силы хоть отбавляй.

– В Лехе тоже грубой силы полно, – возразила Настя. – Нам бы и одного Лехи с головой хватило! Ну, в смысле без головы… Короче, ты поняла.

– Но с подполковником-то этой силы в два раза больше! Так что если ты не собираешься его убивать, то прекрати к нему цепляться, – настойчиво повторила белка. – От этого никому лучше не будет.

Настя задумчиво посмотрела по сторонам, а потом нехотя произнесла:

– Я тебе, Анфиса, сейчас страшную тайну открою…

– Да? – белка насторожила ушки.

– Только ты ее, пожалуйста, никому не рассказывай.

– Не расскажу. Такая страшная тайна?

– Еще какая… – кивнула Настя. – В общем, все это только строго между нами, между мной и тобой. Ты и я – и больше никто не должен об этом знать! Пообещай, что никому не скажешь!

– Могила! – Анфиса поддела один из своих маленьких зубиков и щелкнула по нему коготком. Глазки ее сверкнули от любопытства. – Давай уже, говори!

Снова поводив немного глазами по сторонам, Настя собралась с духом и выпалила:

– Я, по-моему, влюбилась в Антона!

Белка пристально посмотрела на нее, но ничего не ответила. Они обе на некоторое время замолчали.

– И? – наконец спросила Анфиса.

– Что – «и»?

– Дальше говори, – потребовала белка. – Рассказывай свою тайну! Я слушаю.

– Так всё, – Настя пожала плечами. – Это вся тайна. Я люблю Антона. Тебе мало?

– И что в этом таинственного?

– Всё! – лицо у Насти, помимо ее воли, стало скорбным. – Вот абсолютно всё!.. Ты не понимаешь!

Анфиса немного попрыгала по коновязи – сначала в одну сторону, потом в другую. Снова уселась перед Настей.

– А это хорошо или плохо?

– Это кошмар! – со вздохом сказала Настя.

Анфиса сделала изумленные глаза.

– Разве?.. Мне казалось, что кошмар – это когда колдун Лехе голову с плеч снял. Или меня раздавил…

– Ну… это тоже кошмар, но только другой… Говорю же, ты не понимаешь!

– Ну так скажи подполковнику, что ты в него влюбилась, кошмар закончится.

– Не могу!

– Почему?

– Потому! Он такой… такой… – Настя мечтательно закатила глаза. – А я такая… Вот поэтому! Ты видела, какой он красивый?

– Он разве красивый? – удивленно воззрилась на нее белка.

– Ну, может, и не красивый, но привлекательный… – поправилась Настя. – Очень.

– Ты тоже привлекательная, – уверенно заявила Анфиса. – Руки-ноги на месте. Шить умеешь, шкурку стрижешь. Голова тоже на месте – не то что у Лехи было… Глаза, уши, нос…

– Анфиса! – перебила ее Настя. – Ну что ты несешь!..

– Хм, – белка почесала себя за ушком. – Я просто не вижу объективных причин, почему бы и ему в тебя не влюбиться… Ты поэтому цепляешься к подполковнику, потому что влюбилась?

– Ага. Чтоб не догадался, как я на самом деле к нему отношусь.

– И поэтому не хочешь, чтобы он с нами остался?

– Я просто думала, что если он будет дома, в нашем мире, а я буду здесь, то со временем я успокоюсь и оно всё само собой устаканится.

– Тогда разлюби его, и проблема решена, – посоветовала белка. – Это ведь проще простого!

– Я и этого не могу! – в сердцах сказала Настя. – Хотела бы очень, но не могу! Я вообще его когда только первый раз увидела, еще тогда, на фабрике, так сразу и поняла: ну всё, мне хана! Хватай меня теперь тепленькую, я и ножкой не дрыгну… – она обреченно махнула рукой. – Так оно и вышло. Да что теперь говорить…

Анфиса почесала себя за другим ушком, озадаченно глянула на Настю.

– Слушай, а вот если тебе удастся вернуть меня домой, в Лес… Я и там не имею права этот твой секрет выдать?

Настя пожала плечами.

– Ну, там-то, наверное, можно…

– А кому-нибудь из вашего мира, когда мы туда вернемся, я могу это рассказать? Участковому?..

– Да ты что?! – испугалась Настя. – Ни в коем случае!..

– С ума сойти, как, оказывается, всё сложно… – озадаченно пробормотала Анфиса.

– А ты думала!

– И все равно – прекрати цепляться к подполковнику! – категорично заявила белка. – Я запрещаю! Своими придирками ты ставишь под угрозу всю нашу миссию!

– Постараюсь, – вздохнула Настя. – Вот Серега, удружил так удружил… в самый последний момент!

– Интересно, как там участковый сейчас поживает?

– Не знаю, – сказала Настя. – Думаю, у него бесконечные разбирательства – и с Третьим контуром, и со Вторым, и со своим начальством… Два сотрудника ФСБ в моем доме исчезли, а он, получается, мой пособник, потому что нас в последнее время постоянно вместе видели… Еще наверняка и Эдика припомнят! Думаю, ничего хорошего с Сергеем сейчас не происходит. Может, уже и арестовали даже.

– В тюрьму посадят? – Анфиса перепрыгнула с Насти на коновязь.

– Наверное, – Настя опять вздохнула. – А мы – здесь, и ничем ему помочь не можем…

– Как бы ты ему помогла, если бы была дома?

– Ну… Все-таки если б не я, они бы точно без копья остались. Может, и пошли бы навстречу, если б я попросила… А еще Дамиану позвонить можно было бы… Он, знаешь, с кем знаком!

– Вернемся – позвонишь, – сказала белка.

– Нам бы еще вернуться…

– Это да, – согласилась Анфиса и принялась расчесывать свою шерстку. – Насть, а ты бы не могла меня опять постричь, как тогда, разными фигурками? А то уже все отросло и не так красиво…

– Ножничек маникюрных нет, а те, что есть, слишком для тебя большие. Вряд ли ими получится.

Дверь постоялого двора открылась, из нее вышли Антон и Дьюи. В руках подполковник держал набитую провизией полотняную сумку, со дна которой в пыль падали тяжелые темные капли.

– Что это там у вас? – Настя глазами показала на сумку.

– Овощи – репа, капуста. Немного сыра и хлеб. И мясо.

– А капает что?

– Кровь. Барана сегодня забили, мы лопатку взяли. Так что пошли скорее, шашлык сделаем, – ответил Антон.

– Уксуса же нет, – сказала Настя, подхватывая одежду. – Мариновать чем?

– Я вина на маринад купил.

– А мне? – спросила Анфиса. – Для меня что-нибудь взяли? Я не хищник, баранов не ем.

– Капусту погрызешь, – сказал подполковник.

– А тебе, королевишна, ягод, – ответил Дьюи. – Ни орехов, ни семечек не было, уж не обессудь. Только ягоды.

– Ну, хоть так, – кивнула белка. – Я вообще-то не привередливая, иногда можно и без орехов…

Глава 12

Когда они выбрались на тракт, Настя догнала Антона, пошла рядом.

– Антон, а вот с участковым сейчас что? Его уже посадили?

– Представления не имею, – сказал Антон. – Вполне возможно. Только не посадили, а пока задержали. До выяснения всех обстоятельств.

– А ты не мог бы на его защиту встать, когда мы вернемся? – спросила она. – Все-таки если бы не его помощь, я бы вам копье не вернула…

– Каждой проблеме – свое время. Пока рано об этом говорить, – ответил подполковник. – Мы здесь, когда дома будем – неизвестно.

– Ты мне хотя бы пообещай, что его защитишь…

– Обещаю, – кивнул он.

– Жаль, что местные святые у нас не работают, – как бы размышляя вслух, негромко произнесла Настя. – Так бы ты мог каким-нибудь святым поклясться…

– Настя, я же только что пообещал!

– Ну, для надежности… Какая-никакая, а гарантия…

– Тебе одного моего слова недостаточно?

– Не то чтобы нет…

– То есть ты мне совсем не веришь?

– Да и не то чтобы совсем… Слова офицера дашь?

– Хорошо, – раздраженно сказал подполковник. Он остановился, опустил сумку на землю и отчетливо, выделяя каждое слово, произнес: – Даю тебе слово офицера, что я встану на защиту твоего Сергея. От злобных орд спецслужб и правоохранителей. Довольна?

– Да не такой уж он и мой… – она тоже остановилась.

– Довольна? – на тон выше переспросил подполковник.

– Более-менее, – согласилась она.

– Вот и отлично, – подняв сумку, он снова двинулся по дороге.

– Но мы потом еще вернемся к этому разговору, – тут же посеменила за ним Настя.

– Потом – это когда?

– Позже. Я тебе напомню, чтоб ты не забыл…

– Не забуду.

– Просто я за него переживаю. Это что, трудно понять?

– Он твой любовник?

– Дурак! – она возмущенно стукнула его свободной рукой в спину. – Анфиса, ну вот как к нему не цепляться, если он всякие глупости говорит!

– А по-моему, это опять ты начала, – заметила Анфиса.

Настя обиженно замолчала.

– Мы у трактирщика про повозку спросили, – сказал Антон. По всей видимости, белке, потому что Настя усиленно делала оскорбленную мину. – В деревне никто не продает. Завтра опять все в город вместе пойдем, на рынок – ты, я и Анастасия. Дьюи обязательно возьмем. Я в лошадях не очень разбираюсь, еще дохлую клячу какую-нибудь подсунут.

– Я тоже не очень, рыцарь Антон, – признался шедший рядом с Настей Дьюи. – Но я и здесь могу пригодиться. У меня знакомец у одного ратмана за лошадьми ухаживает. Там целый выезд имеется, аж четыре лошади в усадьбе. Если ему немного заплатить, то он поможет коня выбрать.

– Ратман – это военный человек? Ратник? – уточнил подполковник.

– Это член городского совета, – сказала белка.

– Они в ратуше заседают, потому и ратманы, – добавил Дьюи. – Три медяка знакомцу моему заплатим – он и поможет.

– Заплатим, – кивнул Антон.

Когда они подошли к пещере, Леха сидел около входа и что-то строгал охотничьим ножом, который еще в магазине туристических товаров купил для Насти Сергей. Посмотрев на ее недовольное лицо, он отложил нож и спросил у белки:

– Красотуля, они, что, опять поцапались?

– Несильно, – сказала белка. – Зато три раза. Один раз в городе и один раз когда домой ехали. И последний раз когда уже сюда к пещере шли.

– Тетя, ты товарища подполковника не обижай, он хороший. А то, я смотрю, за него здесь и заступиться-то некому. Загрызешь ты его совсем… – он коротко хохотнул.

– Я за него уже заступилась, – сказала Анфиса.

– Разговорчики, боец! – строго сказал Лехе Антон.

Настя фыркнула, ничуть не хуже, чем это обычно делала Анфиса, и бросила мешок с одеждой к ногам Лехи:

– Иди переоденься, заступник! Посмотрим, что мы тебе купили.

Леха поднялся.

– А чего это ты из пещеры вылез? – спросила белка. – Тебе еще и сегодня лежать надо.

– Да я прекрасно себя чувствую! Тут хоть солнышко, а в пещере темень. А еще тоска зеленая и у меня уже язык болит. Сегодня весь день товарищу призраку про танчики рассказывал и про вертолеты. Он мне не верит… – Леха снова засмеялся.

– А что ты строгаешь? – опять спросила у Лехи белка.

– Нунчаки, красотуля, делаю. А то у нас на всех из оружия только этот нож, – он показал на нож. – Надо же будет чем-то обороняться, случись чего… Служебным пистолетом товарища подполковника теперь только гвозди забивать. И еще кидаться можно. Больше он ни что не годен.

– Я вас всех защищу! У меня посох боевой есть! – гордо заявил Дьюи. – И я с ним обращаться умею!

– А я электрошокер взяла, – вставила Настя. – И еще газовых баллончиков три штуки.

– Ну-ка, пацан, покажи! – сказал Леха.

– Леш, ты переоденься сначала, – сказала Настя. – Давай с твоей одеждой разберемся.

– Что такое нунчаки? – спросила Анфиса.

Антон, не принимавший до этого участия в разговоре, неожиданно рыкнул:

– Ахтунг!.. Я кому сказал? Тихо!..

Все удивленно замолчали.

– Командование вашим неорганизованным сбродом принимаю на себя! А теперь всем слушать мой первый приказ! – не обращая ни на кого внимания, произнес Антон. – Алексей и Анастасия занимаются обмундированием. Товарищ белка проведет инспекцию окрестностей. Дьюи поступает в мое распоряжение – мы с ним будем мариновать шашлык и готовить пищу.

– Зачем инспекцию? – удивилась Анфиса.

– Посмотри, не появилось ли рядом с нашим ППД чего подозрительного. Проверь, не было ли поблизости в последние дни посторонних и не установили ли за нами наблюдение. Следы читать умеешь?

– Конечно, – высокомерно фыркнула Анфиса. – Я всю жизнь в Лесу прожила, я всё умею! Что такое ППД?

– Пункт постоянной дислокации, – объяснил Леха.

– Шампуры ты тоже, что ли, у Симона купил? – спросила у подполковника Настя. – Ни мангала ведь, ничего!.. Как только готовить шашлык собрался?

– Шашлык, тетя, прекрасно готовится безо всяких шампуров и мангала. Если только руки из нужного места растут и голова хоть немного соображает, – снисходительно объяснил Леха. – На веточках!

– Отставить разговоры! Исполнять! – Антон принялся выкладывать из сумки продукты на стоящий у подножья горы чурбак, на котором еще сидел Ансим.

Анфиса тут же кинулась к стволу ближайшей осинки, забралась по ней вверх, перепрыгнула на соседнее деревце и моментально исчезла из виду. Леха поднял с земли купленную для него одежду и направился в пещеру. Настя пожала плечами и пошла вслед за Лехой – в их тупичок, чтобы иголку с нитками взять. …Тоже мне, командир нашелся! Вообще-то это она здесь главная! Потому что Мастер Дверей!

Вечером, когда уже село солнце, они все вместе сидели в галерее у затухавшего костерка, который в целях маскировки было решено на открытом воздухе не разжигать.

– Ох, объелась, – сказала Настя, дожевывая очередной кусок шашлыка. – Вкусно-то как. Никогда такого классного шашлыка не ела…

– Шашлык, тетя, это сугубо мужское занятие, – со знанием дела произнес Леха. – Антон Андреевич у нас настоящий мущщина, потому и шашлык такой хороший.

– Разжалую, – сказал Антон.

– Да чего сразу «разжалую»-то, товарищ подполковник? – возмутился Леха. – Я и так прапорщик! Куда уж ниже? Ниже-то ничего нету! Даже слова сказать не даете!..

– Ты уж найди, куда ниже, Антон, – Настя улыбнулась. – Как вы вообще к себе на службу таких шалопаев принимаете? Вы же серьезная контора! Шпионов для страны ловите!

– Сам удивляюсь, – ответил Антон.

– А это, тетя, за особые заслуги перед Родиной! Еще у меня подходящая физическая подготовка и я все гребаные тесты на отлично прошел. Ну и биография соответствующая…

– Какая же у тебя биография? – удивленно спросила Настя.

– Да никакая, если честно, – легко признался Леха. – Родился в Синереченске, там школу закончил. Потом в армии служил, под Новосибом. Домой вернулся и сразу на комбинат устроился. Через пять лет после дембеля надоело мне там гайки крутить, дай, думаю, на Первый контур пойду. А меня сразу во Второй взяли. Вот и вся биография. Даже моря никогда не видел! Повезло!.. – и он непроизвольно потрогал рукой шею.

– А-а-а, – протянула Настя. – Ну понятно…

– Да ничего тебе непонятно, тетя! – немного обиженно сказал Леха. – Служба в ФСБ – это знак признания превосходных морально-волевых качеств и свидетельство высокого доверия со стороны Отчизны!

– Накал пафоса сбавь, прапорщик, – усмехнулся Антон.

– Так точно! Есть сбавить накал пафоса! – тут же гаркнул Леха и довольно рассмеялся. – Вы уж простите, товарищ подполковник, но я все никак нарадоваться не могу, что у меня опять голова на месте… – и он снова погладил себя по шее.

– Что такое нунчаки? – вновь задала Лехе свой вопрос Анфиса, сидевшая на коленях у Дюши и ловко расправлявшаяся с ягодами. – Теперь ты мне расскажешь?

– Можно и рассказать, – кивнул Леха. – Нунчаки, красотуля, это оружие такое, в первую очередь оборонительное. Используются обычно попарно, я тоже две пары делаю. Убить им противника трудно, а вот остановить или задержать – легко. К нам оно с Востока пришло, от япошек. Оно обладает ударным, ударно-раздробляющим и удушающим типами действия. Достаточно эффективное, только с ним обращаться надо уметь.

– Ты что, умеешь? – недоверчиво посмотрел на Леху Антон.

– Так а чего там уметь, товарищ подполковник… Просто тренироваться надо хотя бы время от времени, а так-то не очень сложно. У нас в армейской учебке инструктор был один… Не совсем мастер восточных единоборств, хотя кое в чем и разбирался… Он и с тонфой работал, и что такое сай хорошо знал, а сюрикены метал так, что закачаешься. Ну, и конечно, нунчаки… Вот он нас им и научил. Я сегодня весь день думал, чем, блин, обороняться, если на нас враг вдруг нападет… Вспомнил про нунчаки. Как утверждал мудрый господин Ямомото, воин должен готовиться ко всему заранее.

– А кто этот Ямомото? – спросил Дьюи. – Имя больно странное.

– Он был великим самураем, – пояснил Леха.

– Я знаю про самураев, – вставила Анфиса. – Они жили в Японии много лет назад.

– Я вас обороню, – пробасил, проявляясь, Кондратий.

– Так это пока мы в твоей пещере, товарищ призрак, пока и оборонишь. А нам же в путь отправляться скоро, – возразил Леха. – Или ты с нами тоже поедешь?

– Увы, – ужасающе громко вздохнул Кондратий. Где-то в глубине пещеры осыпались камешки. – Злая сила привязала меня к сему месту. Не в моей власти его покинуть…

Настя, наевшаяся шашлыка до отвала, пребывала в весьма благостном состоянии.

– А вот ответь мне, мой названный брат Кондратий, – откинувшись к стене, произнесла она. – Не хочешь ли ты поведать нам, из-за чего ты призраком стал? Что с тобой приключилось?.. Нет, если не хочешь – то, конечно, не надо. Я не настаиваю. Если это вдруг какая страшная тайна…

– Это не тайна, сестра, – печально сказал призрак. – Отчего ж не поведать… Произошло сие бессчетное число лет назад, столь великое, что года эти сосчитать никто уже и не в силах. Тогда замком Хеттонским правил граф Раймунд. Однажды он поссорился с соседями. Одних оскорбил незаслуженно, у других пограничную деревню себе отобрал. А третьим в женитьбе на своем старшем сыне отказал. Задолго до тех дней, о коих я рассказ свой веду, уговорено было между тогдашним бароном Клентана и графом Хеттонским, что тот наследника на юной баронессе женит. Однако позже нашел Раймунд для отпрыска своего новую и куда более выгодную партию. Чем страшно унизил как родителей ни в чем не повинной девицы, так и ее саму. Вот все соседи объединились да и надумали графа проучить. Собрали большое войско, пошли войной. Однако Раймунд был не только бесчестен и подл, но и весьма труслив. Вместо того, чтобы принять честный бой в открытом поле, заперся он в своем неприступном замке. А перед этим задумал сокровища, что ему принадлежали, понадежнее спрятать – так как не было у него полной уверенности, что уберегут его замковые стены от справедливого возмездия, ибо и воинским искусством Раймунд владел тоже плохо.

– Ну то есть граф совсем ни на что не годился? – уточнил Леха. – Ни украсть, ни посторожить?

– Ах-ха-ха! – жизнерадостно захохотал призрак. По пещере пролетел ветер, чуть не задув костер. – Именно так, мой новый друг!.. Я в те годы на службе у Раймунда состоял, потому что его вассалом являлся. Меня даже его правой рукой называли – настолько приближен к нему был. Как только неприятельское войско вступило на графские земли, велел мне тогда Раймунд взять лучших мастеров и устроить под замком тайный ход, в котором можно было бы сокрыть понадежнее от глаз людских его многочисленные фамильные богатства.

– Все-таки клад графа Раймунда… – негромко сказала Настя. – Это не байка… Что было дальше, Кондратий?

– Много дней пробивали мастера скалу, устраивая в ней замысловатые проходы и ловушки, пока наконец не выполнили господскую волю и не сработали надежный тайник. Но как только тайник оказался полностью заполнен сокровищем, граф немедля лишил всех жизни. Не только мастеров, но еще и меня – поскольку я тако же ведал, где находилось сие заповедное место. Затем призвал колдуна. Тот, применив всю свою нечестивую силу, отозвал из райских долин мой мятежный дух, запретил ему покидать пределы сего подземелья и велел охранять проклятый клад до скончания веков. Либо же до той поры, пока сам граф или кто из его прямых наследников не захочет вернуть сокровища себе.

– И что? Все они так до сих пор здесь и хранятся? Осада же давно закончилась! – сказала Настя.

– Увы, сестра, – опять вздохнул призрак. – Слишком уж мудреный тайник соорудили мастера. Видать, без их либо без моей подсказки не смог злосчастный Раймунд после в него проникнуть!

– А монахи? – спросила Анфиса. – Это ты всех монахов из тутошнего монастыря уморил? Их-то зачем?

– То не монахи были, дитя Леса, – лихие люди. Обрядившись в иноков, изо дня в день они, вместо того, чтоб возносить молитвы, искали сокровища…

– Понятно, – кивнул Антон. – Надеюсь, ты, товарищ Кондратий, не думаешь, что мы тоже сюда твои сокровища искать пришли? Они нам ни к чему, – и, немного помешкав, добавил: – Слово офицера!

– Верю, рыцарь! – Кондратий склонил голову. – Ибо знаю, какова цель вашего прибытия в сей мир. Анастасия, что стала мне сестрой, и дитя Леса не раз эту цель обсуждали, бродя по закоулкам моего подземелья. Даже не ведая, что каждое слово, что только произносится под его сводами, сразу становится мне доступным! …И тебе, отрок по имени Дьюи, пока ты будешь блюсти свою клятву, тоже опасаться нечего. В противном случае обязан я буду тебя умертвить. Сие уже не от моего желания зависит, а токмо от темной воли привязавшего меня к драгоценностям злобного колдуна…

Кондратий умолк. В пещере наступила тишина, лишь слегка потрескивали в костре сухие ветки. Речь призрака произвела на всех тягостное впечатление.

– И я тебе слово даю, товарищ призрак! – прервал образовавшуюся паузу Леха. – Не буду твой клад искать! Мне он и даром не нужен!

– А наследники? – поинтересовался Антон у Кондратия. – Почему они до сих пор клад не забрали?

– Много попыток предпринимали и сам Раймунд, и его сыновья, и внуки, и правнуки. Но, на мое несчастье, ни одна из них не увенчалась успехом.

– И вот что теперь?! – возмутилась Настя. – И так вот до скончания века ты вынужден теперь здесь торчать? В этой пещере?

– О нет! – воскликнул Кондратий, снова вызвав небольшой камнепад. Глаза его под рыцарским шлемом радостно засветились зеленым. – После твоего щедрого дара, сестра, в сердце моем… в том месте, где оно раньше билось, – возродилась надежда. Уповаю я, что настанет день, когда смогу наконец покинуть столь ненавидимый мною данж, вдохнуть полной грудью свежего воздуха, ощутить на коже дуновение ветра и узреть над головой солнце! Еще раз прими мою благодарность, названная сестра!

Настя наклонилась к небольшой кучке полешек, взяла из нее пару и подкинула их в догоравший огонь.

– Ну, будем надеяться, что так и произойдет, – немного смутившись, пробормотала она.

– Нунчаки! – напомнила Лехе Анфиса, как бы ставя точку на повествовании призрака. – Ты мне ничего толком про них до сих пор не объяснил! А теперь еще и что такое сай, тонфа и сюрикены.

– Да нет проблем, красотуля. Сюрикены это метательные звездочки, диаметром сантиметров по десять каждая. Страшная вещь, если знаешь, что с ними делать. Сай – это тонкий и очень острый японский стилет. Края его гарды длинные, заточенные и загнутые, отчего он на трезубец похож. Вот такой примерно, – Леха пальцем нарисовал на земле сай. – А тонфа это небольшая дубинка, чуть подлиннее локтя с перпендикулярной рукояткой сбоку. В бою и сай, и тонфы тоже часто используют попарно, в каждой руке, как и нунчаки. Ну и сами нунчаки… Дьюи, подай-ка мне то, что я днем выстругал, будь другом!

Дюша с готовностью кивнул, осторожно ссадил со своих колен Анфису, подскочил с места и побежал к валявшимся неподалеку оструганным деревяшкам. Вручил их Лехе.

– Вот смотри, товарищ белка, нунчаки состоят из двух небольших одинаковых палок, скрепленных между собой цепью или веревкой. Мои еще пока, правда, не готовы… – принялся объяснять Леха. – Левая палка называется сакон, правая – юкон. Они могут быть металлическими, а могут и деревянными. Шнур, которым они связаны, по-японски называется хи-мо. А если это цепь – то кусари. Шнур у тебя, тетя, я подходящий видел, палки подготовил. Теперь в каждой из них осталось сделать по два отверстия с боков и еще одно – в торце, все диаметром примерно с мой мизинец, – он поднял вверх руку, отставил мизинец. – Вот таких, чтобы шнур хорошенько закрепить. Только мне отверстия просверлить нечем. Дрели нет. Или хотя бы гвоздя завалящего…

– Дозволь, воин, оказать тебе помощь, – произнес Кондратий. – Но ты обязан точно обозначить, где сии отверстия располагаться должны.

Леха достал из костра не до конца прогоревшую маленькую веточку, затушил ее и обуглившимся концом поставил по две точки на каждой из четырех палок.

– Вот здесь и здесь, – сказал он. – Они сквозными должны быть, товарищ призрак! И еще в торце, ровно посередине, – но только не сквозное, а вот такой длины, чтобы чуть пониже боковых.

– Держи крепче свое оружие. Не обожгись!

Леха положил одну из палок на землю, а концы второй покрепче упер между ладонями выставленных вперед рук:

– Так?

Призрачная кисть Кондратия отделилась от его фигуры, подплыла к Лехе, зависла над палкой. Из середины латной перчатки, словно из лазерной указки, вырвался тонкий яркий луч. Палочка слегка задымилась – сначала раз, потом другой.

– Круто! – сказал Леха и повернул палку на 90 градусов.

Рука прожгла отверстие в торце. Потом процедура повторилась с тремя остальными деревяшками.

– Отлично! – Леха осмотрел получившиеся отверстия. – Лучше и не придумаешь. А сейчас, тетя, принеси мне свой шпагат, я теперь быстро их доделаю…

Настя сбегала в гротик. Леха взял у нее веревку, прикинул отрезки нужной ему длины и отрезал их ножом. Потом принялся связывать палки. Через пару минут все и впрямь было готово.

– Вот, смотрите, – сказал Леха, согнул руку в локте и приложил к ней одну из палок. – От костяшки локтя примерно до середины ладони… А крепление примерно по ширине кулака, чуть подлиннее, – он разложил палки на земле и показал, какой именно длины должен быть связывавший их шнур. – А вот если теперь мне красотуля разрешит встать, то я продемонстрирую их в действии…

– Прыгать или бегать тебе для этого надо? – уточнила Анфиса.

– Только руками махать, – ответил Леха.

– Демонстрируй! – согласно кивнула белка.

Леха вышел на середину пещеры, слегка расставил ноги и принялся вертеть только что сделанными нунчаками, выписывая ими круги и восьмерки и то и дело перехватывая их то у себя под мышкой, то за спиной. В глазах зарябило. Все обомлели.

– Дай-ка, боец, – Антон поднялся со своего места.

– Справитесь, Антон Андреевич? – спросил Леха.

– Сейчас узнаем, – ответил тот, взмахнул нунчаками и моментально со всего маху врезал ими себе по спине.

– Возвращаю, – поморщившись от боли, подполковник подал их Лехе. – Изуверская штуковина. Скорее себя пришибешь, чем противника…

– Могу свечу ими затушить, если хотите, – сказал Леха.

– Затуши, – кивнула Настя.

Леха зажег свечку, подал ее подполковнику:

– Антон Андреевич, подержите… Вот так, так…

Он поправил руку Антона, отошел на несколько шагов, примерился, потом опять поправил подполковнику руку и снова сделал пару шагов назад. Прокрутил восьмерку и выбросил руку с нунчаками вперед. Палка пролетела над огнем, фитилек погас, а сама свечка даже не шелохнулась.

– А можно я попробую, рыцарь Леха? – опять подскочил к нему Дьюи.

– Нет, – сказала Настя. – Ты еще маленький.

– Ну пожалуйста, тетенька, – произнес Дюша и просительно посмотрел на Настю. Глаза его горели от нетерпения.

– Но только если ты будешь очень аккуратен! – не стала она вредничать. – Не покалечься!

– Хорошо, тетенька, я осторожно!

Леха подал ему из только что изготовленных им пару нунчаков. Дюша взял одну из палочек в руку, сделал два медленных взмаха. Подумал, передвинул ладонь поближе к креплению – и выписал сначала восьмерку, а после несколько кругов, все быстрее и быстрее.

– Да ты, пацан, орел! – оценил Леха, отбирая у него палки. – Обязательно тебя научу с ними работать. Только мне для этого сначала выздороветь надо… А ты там что-то про посох вроде же говорил? Он по-восточному называется бо, или боевой шест. Покажешь?

– Ага! – Дьюи опрометью кинулся в угол галереи, где стояла прислоненная им еще с утра длинная суковатая палка.

– Так это и есть твой боевой посох? – насмешливо сказал Леха, снова укладываясь около костра. – А я-то весь день голову ломаю, что за дрын? Откуда взялся? Палка-копалка какая-то, сусликов из нор выковыривать…

– Нет, – довольно засмеялся Дюша и повторил тот же самый сложный цирковой танец, что уже когда-то показывал Насте. Он то делал выпады, то отводил руку в сторону или поднимал ее над головой, не переставая без устали вращать посохом. Все обомлели еще раз.

– Товарищ подполковник, да это же настоящий боец растет! – восхищенно сказал Леха. – Вы бы, вместо того, чтоб у меня звание отнимать, лучше ему чего-нибудь присвоили!

– Хорошо, – кивнул Антон и посмотрел на Дьюи, гордо стоявшего у воткнутого в пол пещеры посоха. – Присваиваю тебе, боец, звание ефрейтора! Теперь твой долг и священная обязанность – Родину защищать! Ну, и нас заодно…

– Так, защитники, – сказала, подымаясь от костра, Настя. – Уже совсем стемнело, а нам завтра опять на рассвете в город отправляться. Давайте-ка потихоньку укладываться спать. Дюша сегодня будет ночевать вместе с нами. Мальчики, у вас в каморке место для него найдется?

– Найдется, – ответил Антон.

– Вот и хорошо… А теперь быстренько убираем весь этот бардак, – она показала на костер и грязную посуду, в которой раньше лежал приготовленный подполковником шашлык, – и разбегаемся по койкам.

Глава 13

Настя открыла дверь и вошла в полутемную комнату. Лампочки под потолком не горели, и ее освещал только неровный лунный свет, падавший внутрь из двух окон на противоположный стене.

Вдоль стен в два ряда стояло по три железных кровати, но всего на одной из шести лежал человек. Его правая нога, от пятки до середины бедра упакованная в громоздкий белый гипс, была подвешена на тяжелую гирю. Удерживавший ее трос был перекинут через металлическую балку над койкой, а сама гиря висела чуть ли не у пола.

Настя уверенно подошла к кровати, села на краешек.

– Сережа, – легонько тронула она лежавшего человека за плечо.

Участковый открыл глаза.

– Настя? – удивленно спросил он. – Как ты здесь оказалась?

– Никак, – она улыбнулась. – Я тебе снюсь. Меня здесь нет.

– А… – начал говорить Сергей, но она не дала.

– Арканум разрешил мне с тобой увидеться, – объяснила она. – Он хороший и мне очень нравится. Жаль, что нам придется расстаться, когда я его запечатаю. Как ты?

– Как видишь, – Сергей глазами показал на свои ноги. – Ничего хорошего, обе на пожаре сломал. Одна, правда, так, ерунда, всего лишь трещина. А левую по кусочкам собирали… Но врачи говорят, что все будет в порядке, ходить смогу.

– Так это больница! – дошло до Насти.

– Больница, – кивнул Сергей.

Она оглянулась – комната была унылой и безжизненной, со стенами, наполовину выкрашенными темной масляной краской, и закрытыми решеткой окнами.

– Это тюремная больница! – возмущенно сказала Настя.

– Зато я здесь, как король, один лежу, – Сергей криво усмехнулся. – В персональной палате. И следаки ко мне сами на допросы ходят…

– А почему ты по телефону мне сразу не сказал, что у тебя с ногами?.. Как ты вообще со мной разговаривать смог? Это же наверняка ужасно больно было! Я б сознание сто пудов потеряла!

– Да я сначала и потерял. Потом очухался. Мужики-фээсбэшники меня сразу какими-то крутыми обезболивающими накачали… Там у Слепня, оказывается, тоже их пост был, а я об этом ни сном, ни духом… Хорош участковый, нечего сказать!.. Нет, знал, конечно, что к нему какие-то гости приехали, Слепень говорил – друзья с армейки. Ну, я и решил, что такие же алкаши. Мне ведь тогда не до того было, чтобы всех проверять, мы порталом все время занимались…

– А что там вообще произошло? Только в двух словах, у нас мало времени.

– Гроза началась. Мне дочка говорит: «Пап, в дом Слепня молния попала!» Выскакиваю на улицу, смотрю – а там полыхает!.. Сразу бегом туда. Ты же не звонишь…

– Да у меня генерал еще днем телефон отобрал, козел старый!

– Прибегаю, значит, а там такая жуть творится… Всё пылает, а посреди огня мужик в джинсах стоит и постоянно какого-то Марида призывает. И сразу молнии начинают лупить…

– Я пока до конца не выяснила, что это за Марид, – сказала Настя. – Не спрашивала, если честно, как-то тоже не до этого было. Дьюи еще давно говорил, что вроде он местный святой. Но я не думаю, чтобы святой так бы смог, чтоб молниями убивать… В Первом мире у людей со святыми вообще взаимоотношения очень странные. Святые там реальны. Я уже даже пару раз из-за этого встряла.

– Ты вечно куда-то встреваешь, – улыбнулся Сергей. – Было бы странно, если б случилось по-другому.

– Ну, и что дальше? Как тебе ноги-то сломало?

– Одна из молний в столб попала, он рухнул. Я хотел отбежать, но поскользнулся – ливень же, все мокро кругом. И мне этим столбом прямо на ноги… Это еще ничего, я, можно сказать, легко отделался. В рубашке родился…Там у людей такие ожоги, что смотреть страшно… Пол-деревни же пожар тушить сбежалось. А он ни черта не гаснет. Дождина хлещет, а всё, наоборот, только сильнее разгорается.

– Это был колдовской дождь, – сказала Настя. – И колдовской пожар.

– Я так и понял. Хватит уже обо мне, вы-то с Анфисой как?

– Нормально, – ответила Настя. – За нас не переживай. По крайней мере, пока. На сахаре кучу бабла подняли, сейчас поедем ведьму догонять, Дору. Расспросим у нее, что она про порталы знает. Если все будет хорошо, то, может, скоро уже вернемся, недели через две-три… Хотя что-то мне подсказывает, что мы там надолго застряли. Тебе мою записку передали?

– Нет.

– Вот уроды… Тогда слушай. Монаха я убила. Он Анфисе голову раздавил, и я так взъярилась… Ну и вытолкнула его к истребителям. А потом и Анфиска ожила. Сейчас огурец огурцом… Ту штуковину, за которой монах приходил, я фээсбэшникам вернула. Это не меч-кладенец был и не перо Жар-птицы, а копье. Наконечник. Пусть тебе следаки про него расскажут. Хотя бы то, что в интернете написано. Копье Судьбы. Очень необычная вещь.

– Вы там с подполковником? Он успел?

– Успел. И еще с Лехой. Помнишь парня – он еще с Коляном приезжал, которого Анфиска покусала?

– Помню.

– Леха тоже с нами. И с ним тоже уже всё хорошо. Только сотрясение мозга небольшое, сейчас пока отлеживается. Оказывается, это про него тогда Дора говорила, мол, моряк, а моря не видел… Я хотела мужиков домой отправить, но они оба наотрез отказались. Жаль, объяснять некогда. В общем, скажи следакам, что с ними все в порядке, пусть их родным так и передадут.

– Я по вопросам, которые мне задавали, понял, что Третий контур считает, что вы через зеркало ушли. У тебя в комнате в платяном шкафу на одной из дверок зеркало ростовое есть, с внутренней стороны, которое ты открытым оставила.

– Я про него забыла, когда окна заклеивала.

– Вот через него.

– Ну пусть так и дальше считают. Ты не говорил им про нишу?

– Нет.

– Это хорошо. Пока о ней никто не должен знать.

– Ты еще придешь?

– Не знаю. Я даже не знала, что сейчас тебя увижу.

Настя слегка приподнялась на кровати и достала из заднего кармана своих джинсов небольшую обгоревшую ветку – ту самую, которой Леха вечером помечал для Кондратия места, где следовало прожечь отверстия. Она положила ветку на стоявшую у изголовья тумбочку – рядом со стаканом с водой.

– Вот, это тебе, – объяснила она. – Чтобы ты утром наш разговор вспомнил. И чтобы не сомневался, что он действительно был… Марине от меня привет передавай. Если позволят.

Настя наклонилась к Сергею, чмокнула его в щеку.

– Ну всё, пока. Выздоравливай…

Она встала. Все сразу затянулось серой дымкой, в которой растворились и Сергей, и больничная палата. И Настя оказалась еще перед одной дверью – но уже не перед белой, больничной, а совсем перед другой – дорогой, темного дерева, с фигурными вставками из матового стекла. Немного поколебавшись, повернула круглую желтую ручку, вошла внутрь.

Это оказалась просторная, хорошо обставленная комната. Спальня. Одну из стен от пола до потолка занимало огромное окно, сквозь которое виднелись перила балкона, а в комнату светили звезды. Над широкой постелью тусклым светом горел ночник, в самой же постели, укрывшись толстым пуховым одеялом, спал мужчина.

«К кому это я попала? – удивилась Настя. – Неужели к..?»

Она подошла ближе – спавший мужчина, вопреки ее ожиданиям, был достаточно молодым, примерно ее ровесником, чуть старше. Всмотрелась в лицо – незнакомое, гладко выбритое… Голову спящего украшали многочисленные бумажные папильотки, перевязанные тонкими белыми ленточками. Настя перевела взгляд на прикроватный столик – там отдельно от своего владельца лежали шикарные завитые усы и аккуратная аристократическая бородка.

Она засмеялась и ткнула спавшего кулаком в бок:

– Рота! Подъем!

– А? Что? – испуганно сказал мужчина и разделился на две части. Одна его часть, верхняя, полупрозрачная, села на постели, а вторая, обычная, так и продолжила спать. Своей полупрозрачной рукой он стыдливо прикрыл голый рот.

– Настя? Анастасия Лукьянова?!

– Она самая, князь Дамиан!.. Да убери ты уже свою руку, я уже все видела!.. Получается, борода, усы, прекрасные кудри – это все тоже для антуража? Ну ты даешь, князь! – она опять засмеялась.

Дамиан отнял руку от губ, повернул голову и посмотрел на себя спящего;

– Так это сон?

– Сон, – кивнула Настя.

– Мой или твой? – деловито поинтересовался Дамиан. Губы у него были розовые, четко очерченные, бантиком. Женские. Теперь понятно, почему он их под усами прячет. С такими несерьезными губами прослыть страшным колдуном, наверное, трудно.

– Какая разница, чей это сон? – удивилась Настя.

– Большая! – уверенно сказал Дамиан. – Просто огромная!..

– Ой, да ладно! Анфиса говорит, что ты всего-навсего ведьмак средней руки. Не так, чтобы очень, но и не так, чтоб совсем никуда. Так что не воображай!

– Других-то нету!

– Нету, – согласилась Настя.

– И все равно ведь я все правильно предсказал, ты со всем смогла справиться!

– Ну это да, никто и не отрицает…

– А что, твоя белка правда разговаривает?

– Разговаривает – не то слово. Трещит без умолку!.. Но не будем терять времени. Я здесь по делу.

– Говори, – кивнул Дамиан. – Помогу, чем смогу.

– Ты мой должник, – напомнила Настя. – Я вернула копье, чем спасла тебя от уранового рудника.

– Я и не спорю, – ответил князь и спросил: – А что, это было копье?

– Ты не знал?! А кто меня уверял, что знает, что за Третьим контуром спрятано?!

– Ну… это я так говорил, – Дамиан смутился. – Пыли в глаза пустить.

– Опять для антуража?.. Получается, я сейчас раскрыла тебе государственную тайну?

– Я тебя не выдам! Я все забуду! Уже забыл!..

Вот же, и кто ее за язык тянул?! Настя недовольно поморщилась, а после неожиданно для самой себя положила руку на призрачный лоб князя и уверенно произнесла:

– Не выдашь. Потому что уже забыл…

Призрачный Дамиан недоуменно потряс головой и спросил с таким видом, будто только что с ней и не разговаривал:

– Настя, это ты? Ты умерла? Ты пришла меня забрать на тот свет?

– Нужен ты мне сто лет!.. И я совсем живая! Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, – она трижды сплюнула через левое плечо и на всякий случай еще раз повторила. – Это сон. А ты мой должник, потому что я вернула то, что пытались украсть. Ты обязан мне помочь. Слушай. В моей деревне, Еловке, участковым работает Сергей Кузнецов. Ну, может, уже и не работает, уволили… Но еще с неделю назад точно работал. Сейчас он арестован, лежит в тюремной больнице. Ты должен сделать всё, чтоб его выпустили и больше к нему не приставали. И на службе восстановили, если уволили! Он здесь не при чем!

– Как я это сделаю? – удивился Дамиан. – Ты вообще соображаешь, что просишь? Это же ФСБ!

– Ты же консультант…

– Ха, велика персона! Товарищу генерал-лейтенанту Васильцу приснись, толку больше будет.

– Я тебе приснилась. У тебя знакомые особенные, – она большим пальцем потыкала в потолок. – Или опять врал?

– Не врал, – сказал Дамиан.

– Вот и объясни им, что если бы не Сергей и не его помощь, я бы ничего назад не вернула и от колдуна б не избавилась! Это сможешь?

– Смогу, – сказал Дамиан. – Это – смогу. Только мне на прием сначала попасть нужно. Там все не так просто, даже для меня. Пару недель потребуется. А то и месяц.

– Думаю, пару недель он потерпит. Все равно пока со сломанными ногами пластом валяется. Какая ему разница, в районной больнице или в тюремной?.. Запиши куда-нибудь, чтобы с утра точно все вспомнил.

– Куда я запишу? Я же сплю!.. А, знаю! Смс-ку себе сейчас отправлю…

Реальная половина Дамиана, все еще не просыпаясь, вытащила из-под одеяла одну руку и нащупала лежавший на столике рядом с усами мобильный телефон. Взяла его, включила, поднесла к закрытым глазам. Призрачный Дамиан заглянул в загоревшийся экран сотика.

– Лучше-ка я маме ее отправлю, это надежней, – сказал он. – А то мне вечно куча всяких тупых смс-ок приходит, я половину даже не читаю, удаляю сразу… О, вон уже пятьдесят семь штук висит. Делать людям не фиг, всякую хрень ночи напролет строчат… То барабашки у них печенье из вазочки слопали, то русалку в ванне увидят…

Реальный Дамиан, не открывая глаз, принялся во что-то тыкать пальцами на экране телефона.

– Говори, что писать, – полупрозрачный Дамиан посмотрел на Настю.

Она встала, подошла к окну. Квартира, в которой жил князь, находилась на одном из верхних этажей какого-то небоскреба – наверное, даже в пентхаузе. Слишком уж высоко. Внизу, помигивая многочисленными огоньками, до самого горизонта простиралась ночная Москва. Вон Кремль, рядом блестит широкая лента Москвы-реки. А там – одна из сталинских высоток. Может, здание МИДа. Несмотря на поздний час, по улицам двигались машины, прочерчивая темноту дорог яркими линиями зажженных фар. …Эх, хорошо живется в столице ведьмакам средней руки!

– Записывай, – все еще глядя в окно, сказала Настя. – Сергей Кузнецов. Участковый деревни Еловка. После последних событий задержан правоохранительными органами. Сделать все, чтоб его освободили и восстановили на службе. Это просьба Насти, я ее должник. Без его помощи она бы не справилась… Это всё. Записал?

– Записал… И даже уже отправил.

Она обернулась – настоящий Дамиан вернул мобильник на столик, укрылся получше и повернулся лицом к стене.

– Если ты это сделаешь, то больше мне ничего не должен, – сказала она.

– Насть, да какие счеты? Я ж не потому, что должен! Понадобится вдруг еще что – обращайся.

– Хорошо, может, и обращусь, – кивнула она. – Классная у тебя квартира. А вид из окна и вообще… Будь моя воля – всю жизнь бы здесь простояла!

– Ну так, – довольно улыбнулся он. – Знаешь, сколько я деньжищ заколачиваю? Лопатой гребу!.. А ты сейчас где?

– Далеко, – ответила она. – Очень. Тебе туда не попасть.

– А подполковник Ведерников? Он в ту ночь исчез, знаешь?

– Он со мной, – сказала она. – Мы вместе. И с нами еще один парень, его подчиненный. Алексей, прапорщик. Фамилию не скажу, не спрашивала.

– Вы там, откуда к тебе белка пришла?

– Нет, не у белки, – отрицательно мотнула головой Настя. – Но это тоже довольно странное место, хотя вроде и такие же люди живут.

– А можно и я с тобой? – князь просительно посмотрел он на нее – совсем как Дьюи, когда хотел поиграть с нунчаками.

– Нет, – просто ответила она. – Если бы ты со мной был в тот вечер у меня дома, я бы тебя, наверное, и взяла. А может, и не взяла – потому что тебя к тому времени уже пришиб бы колдун… А сейчас – нет. Не могу.

– Жаль, – сказал он. – Но ты мне хоть расскажешь, что с тобой было, когда вернешься? Или ты не вернешься?

– Расскажу, – кивнула она. – И вернусь. Если получится сделать всё, что планирую, и вернуться.

– Деньги, это, конечно, здорово, – задумчиво произнес Дамиан. – Но ты бы знала, как мне эти дуры напыщенные уже надоели! Вот здесь уже! – он ребром ладони постучал себя по полупрозрачному горлу. – Считают, что раз они баксами по самую маковку набиты, то весь мир вокруг них крутиться должен… Хорошо хоть, этим летом вырваться к вам смог, развеялся немного. Весело было…

Она отошла от окна, приблизилась к Дамиану, снова положила ему руку на лоб и сказала:

– Мне пора. А утром ты проснешься и вспомнишь, что к тебе приходила я. И вспомнишь, для чего именно.

Дамиан кивнул, закрыл глаза, послушно улегся в свое тело.

Все опять затянулось серой пеленой и она проснулась. По ней скакала Анфиса:

– Вставай скорее, уже давно утро! Нам уже в город выходить пора! Что ты дрыхнешь, разбудить не могу!

Они расстались сразу за городскими воротами. Настя с Анфисой направились к аптекарю, а Антон с Дьюи – к Дюшиному приятелю, знатоку лошадей. Договорились встретиться здесь же, у ворот, – кто приходит первым, ждет остальных.

Настя, когда они свернули на улицу, что вела к аптеке Ансима, сказала белке:

– Я сегодня ночью, во сне, у Сергея с Дамианом побывала, Арканум разрешил. Знаешь, когда я с ними разговаривала, мне время от времени казалось, что это не я говорю, а кто-то через меня.

– Не «кто-то», а вполне понятно, кто. Будто сама не догадалась.

– Но все равно. Здорово, что я их увидела… А еще такая вещь. Сколько раз уже себя ловила на том, что вот хочу кому-нибудь про портал что-то сказать – и не могу. Даже просто слегка намекнуть. Язык не поворачивается. С Ансимом так было, с Дорой, с теми колдунами, к которым мы в первый день в Хеттоне заглядывали… Да даже сейчас, когда с Антоном и Лехой разговариваю, словно через себя каждый раз переступать приходится! А ведь они про него не то, что уже просто знают, а даже им пользовались!

– По мне, так это только хорошо, – ответила Анфиса. – Нечего каждому встречному и поперечному свой самом большой секрет выдавать. А вообще сама виновата. Арканум. Или «тайна, о которой нельзя говорить вслух». Думать надо было, прежде чем такое имя давать. Впрочем, не исключено, я ошибаюсь и причина в другом.

– Лучше бы я его Леонардом назвала. Или Гермогеном, – вздохнула Настя. – Тоже красиво…

– Поздно, доктор, пить боржоми, – сказал белка. – …Кстати, что такое боржоми и почему это поздно пить?

– Анфиска, да ты ко мне дома с вопросами «что такое?» реже приставала, чем здесь! Сейчас так прямо через слово! Спрашиваешь и спрашиваешь!

– Там мне и без тебя было, где посмотреть, – сказала Анфиса. – А здесь, если вдруг не заметила, интернета нет. Так что объясняй про боржоми и не увиливай.

– Это минеральная вода, очень полезная для здоровья. Полностью выражение звучит так: поздно, доктор, пить боржоми, когда почки отвалились. Что такое почки – в курсе? Сама сообразишь, что это выражение значит?

– Соображу, – шмыгнула носиком белка. – Не глупее паровоза. …Хорошо хоть, уже знаю, что такое паровоз. Только не совсем понятно, как паровоз может быть глупым или умным, если он – неживой механизм?

– Анфиса, это метафора! – вздохнула Настя. – Метафоры нужны, чтобы придавать живость речи.

– Лучше бы они живость уму придавали, от нее толку больше. Что тебя беспокоит с Арканумом?

– Если у меня не получается про него говорить, то как я смогу про него расспрашивать?

– Надо подумать, – ответила Анфиса. – Наверняка найдется какой-нибудь выход. Дору мы встретим не раньше, чем через неделю – значит, время для размышлений на эту тему еще есть. Да с ней и попроще все быть должно – она без всяких прямых вопросов уже знает, о чем речь. …А вот и аптека.

Ансим Настю уже ждал. Не задавая лишних вопросов, алхимик забрал у нее сахар – даже взвешивать не стал – и тут же отдал деньги, которые держал наготове под прилавком. Настя собралась уже было уйти, но решила на минутку задержаться.

– Почтеннейший Ансим, – обратилась она к аптекарю. – У меня есть четки. Они белые, состоят из 27 бусин и обладают некой силой. Но какой именно – я и понятия не имею. Ты случайно не знаешь, нет ли среди всевозможных чудодейственных вещей необычных четок? А то любопытно, что они могут.

– Обратись к Колмеру, магические предметы – его сфера. Хотя после тех амулетов от замогильных тварей, кои я имел глупость у него приобрести… Допускаю, что он такой же мошенник, как и все остальные, кто у нас в Хеттоне магами себя числит. Вырождается профессия, увы, – Ансим вздохнул. – Все реже и реже можно встретить достойного специалиста… Ты эти четки где взяла?

– Нашла, – сказала Настя. – А что?

– Если б купила – я б рекомендовал обратиться к продавцу. А раз нашла… Почему ты решила, что они необычные?

– Потому что уверена, – не стала вдаваться в подробности Настя.

– Тогда послушай меня, Анастасия. Никогда не используй те волшебные предметы, о предназначении которых ты не имеешь ясного представления. Сие чревато. Некоторые даже убить могут, ежели не знаешь, для чего они созданы и как ими пользоваться. Более того – никому их даже не отдавай и не продавай. Еще неизвестно, как такое действо впоследствии отразится на тебе.

– А ты не хочешь их у меня купить?

– Не хочу, – ответил Ансим. – По причине, изложенной выше.

– Понятно, – кивнула Настя. – Что ж, спасибо за дельный совет, Ансим.

– Остаток сахара, – сказал аптекарь. – Принесешь его мне через полмесяца?

– Я ж тебе вчера еще сказала, что пока не решила, – ответила Настя. – Может, себе оставлю. Компот из него буду варить.

– Компот?! – глаза аптекаря полезли на лоб. – Святые угодники!.. Ты с ума сошла, женщина? Такое расточительство! Полагаю, даже его милость король Ривериан компот из сахара не каждый день пьет! Потому что это… это… слишком нерационально!

– Его милость не пьет, а я пью. Или сгущенку сделаю.

– А это еще что?

Настя помолчала, пересчитывая в уме граммы на местные унции и фунты, и сказала:

– Берешь примерно три с половиной унции сахара на три фунта молока. Свежего коровьего. И начинаешь уваривать до той поры, пока молоко не загустеет и получившаяся масса не перестанет стекать с ложки. Только надо постоянно мешать, а то пригорит быстро. Хорошая сгущенка имеет приятный кремовый цвет и равномерную консистенцию, без комочков и кристалликов. В принципе, не так уж и сложно, надо только руку набить. Я время от времени себе делаю. Попробуй, у тебя получится. Ты ведь алхимик.

– Для чего сие снадобье? – заинтересованно спросил аптекарь.

– Ни для чего, – улыбнулась Настя. – Для удовольствия. Чтобы есть. Между прочим, очень вкусно. Только слишком много сахара не сыпь, а то чересчур приторно будет.

– Три унции драгоценного сахара, чтобы просто съесть?! Нет, ты определенно сошла с ума!

– Вполне возможно, – засмеялась она. – Но только не из-за того, что люблю сладкое… Да ты попробуй, Ансим! У тебя этого сахара сейчас – хоть пруд пруди! Уж выдели немножко на сгущенку, не обеднеешь!.. Ладно. Счастливо тебе оставаться, почтеннейший господин аптекарь. Кто знает, может, еще и свидимся.

К воротам они с Анфисой подошли первыми и уже не меньше получаса терпеливо ждали, маясь от безделья.

– Ну где они? – в который уже раз спросила Анфиса. Она как раз висела вниз головой на груди у Насти, и ее пушистый хвост щекотал той нос.

– Подполковник показался, – сказала Настя. Высокую фигуру Антона она увидела сразу. Он и в своем-то родном мире был весьма заметен – все-таки рост под метр девяносто, а здесь и вовсе смотрелся, как Гулливер среди лилипутов.

– Что-то он один, – белка тут же вернулась на плечо. – Ни Дьюи, ни знатока лошадей.

– Ох, не случи…

Анфиса перебила:

– Только не вздыхай «не случилось ли чего!» и не говори, что ты начинаешь волноваться. Сейчас подойдет и сам все скажет.

Настя не выдержала, побежала через площадь навстречу Антону:

– Где Дюша? Куда ты его дел?!

– В порт побежал, с друзьями поговорить, – улыбнулся он. – Что ты так трясешься над ним, Настя? Твой Дюша вполне самостоятельный и здравомыслящий парень.

– А его приятель? – полюбопытствовала белка, перескакивая на подполковника.

– Занят пока. Обещал в полдень освободиться.

– Это скоро? Сколько сейчас времени? – спросила Настя.

– Вон ратуша, – Анфиса показала лапкой в сторону центра города. – Рядом с собором есть еще один шпиль, пониже. На нем под крышей – часы.

– Точно, часы, – присмотревшись, кивнула Настя. – А я думала – украшение такое. Какие-то они слишком замысловатые и вычурные, стрелок почти незаметно. Сейчас без десяти минут десять.

– Нет, – ответила белка, – судя по моим внутренним часам, сейчас десять двадцать две.

– Городские стоят? Или отстают? – уточнил подполковник.

– Не то и не другое, – сказал Анфиса. – На них всего одна стрелка, часовая, и ее передвигают вручную. В данный момент она стоит ровно на десяти. Часовой механизм здесь еще не изобрели. Специальный часовщик следит за тем, как из клепсидры, установленной в ратуше, вытекает вода, и каждый час поднимается на башню, чтобы отметить новое время. Башенные часы сверяют раз в сутки – в полдень, по солнечным часам или по второй клепсидре, которая рассчитана ровно на 24 часа. Это если день пасмурный. Также в полдень на соборе, который стоит на центральной площади, звонит колокол. Первый раз в него бьют рано утром, когда открывают городские ворота, второй раз – в полдень, а третий – когда ворота закрываются.

– С чего ты это взяла? – удивилась Настя.

– Я внимательно смотрю по сторонам и обо всем, что увижу, расспрашиваю несносного мальчишку, – сказала Анфиса. – Советую и тебе так делать. Еще он сказал, что много лет назад, до его рождения, на ратуше недолго стояли другие часы – они могли показывать время сами, без часовщика, и даже с минутами. Да только Святая Церковь очень быстро объявила их созданными по наущению Диавола и заставила заменить на старые.

– Церковь всегда была врагом прогресса, – произнес Антон. – А теперь, так как у нас есть немного времени, предлагаю сходить к оружейнику.

– Зачем? – спросила Настя. – На кой ляд нам к оружейнику?

– Не обращай на нее внимания, – сказала подполковнику Анфиса. – Она всегда задает глупые вопросы, потому что сама думать разучилась. Или никогда не умела.

– А все-таки – зачем? – повторила Настя.

– Алексей прав, – ответил подполковник. – В пещере Кондратия мы в безопасности, но нам предстоит минимум на две недели отправиться в путешествие по незнакомому миру. Что может произойти в пути – неизвестно, а с оружием у нас полный швах. Шокер с нунчаками и перцовые баллончики, конечно, хорошо, но мало. К возможным неприятностям лучше подготовиться заранее. Идемте со мной, мне Дьюи показал, где хорошего оружейника найти можно.

– Зачем куда-то идти? Вон же вывеска с мечами и копьями висит. И в окне доспехи выставлены, – сказала Настя, показывая за спину подполковнику.

– Дьюи говорит, что этот не очень. Самый хороший оружейник в Хеттоне ближе к центру живет. Его Тервелом зовут. Там тоже вывеска на доме есть, а в нише рядом со входом стоит рыцарь в полном доспехе. Не сам рыцарь, конечно, что-то типа манекена. Короче, мимо не пройдем.

– Ладно, идем к Тервелу, – согласилась Настя.

– Нам сюда, – подполковник направился к улице в противоположном краю площади.

– Я тоже о поездке думала, – подстраиваясь под широкий шаг подполковника, проговорила Настя. – Только немного о другом. О том, что надо бы где-то походный котелок раздобыть…

– Да уж, твоя гусятница… – скептически хмыкнул Антон.

– А могло и ее не быть! – обиделась Настя. – И крышка у нее плоская, как сковородка! На ней жарить удобно!

– Я заметил, – примирительно сказал Антон. – Молодец, что взяла. Но котелок тоже нужен, не спорю.

– Еще кружки или стаканы, – продолжила Настя. – Ложки. Можно и вилки.

– Вилок здесь пока нет, – вставила Анфиса.

– Еще одеяла или шкуры – если вдруг под открытым небом ночевать придется…

– Несносный мальчишка уверяет, что вдоль тракта имеется много постоялых дворов, – опять перебила белка. – Они расположены друг от друга не реже, чем на расстоянии одного дневного пешего перехода. Но обычно чаще. Так что под открытым небом ночевать необходимости не будет. Там же и поесть сможете.

– Настенька правильно говорит, – в этот раз Антон встал на ее сторону. Поразительно! – Две недели в дороге… Непонятно, как что обернется. Пусть будут шкуры. Да и осень на носу. Я бы еще и палатку купил…

– Палаток тоже пока здесь нет, – сказала Анфиса. – Имеются походные шатры, их можно приобрести у мастера, который ремонтирует и изготавливает паруса. Он шьет шатры из парусины, которую ткут из конопли, а затем вощат. Но они, по словам мальчишки, слишком дорогие. Спрос на них небольшой, поскольку ими только богатые воины в походе пользуются, а простолюдины под деревьями или под телегами спят.

– Значит, обойдемся без шатра, – сказал Антон.

Дверь, мимо которой они проходили, отворилась, из нее на улицу показалась женщина. Подполковник остановился.

– Сударыня, – обратился он к ней. – Мы ищем оружейника Тервела. Не скажешь, правильной ли мы дорогой к нему идем?

– На первом перекрестке направо, – женщина махнула рукой. – Третий дом от угла. Вы его сразу услышите.

Глава 14

Нужный им дом они действительно сначала услышали – благодаря негромкому ритмичному перестуку молотков по железу. Довольно мрачный, сложенный из серого камня, с высоким первым этажом. На стене в проеме меж окон был нарисованы три скрещенных меча. Рыцарь, о котором сказал подполковнику Дьюи, стоял в нише рядом с дверью. Антон решительно вошел внутрь. Настя, задержавшись на секунду возле рыцаря, последовала за ним.

С аптекой, в которой ей уже не раз доводилось бывать, лавка оружейника имела мало общего. С обеих сторон вдаль уходили длинные открытые стеллажи, сделанные из не струганых и некрашеных досок. На них вперемешку лежали какие-то инструменты, деревяшки, куски железа, ножи, шлемы, части доспехов. Ей сразу же вспомнился гараж ее отца после того, как он продал свою машину, – примерно такое же темное пустое помещение с забитыми хламом боковыми полками, больше похожее на мастерскую, чем на что-то еще.

Колокольчика над дверью, как у Ансима, тут не было. Отсутствовал и пол – только утоптанная земля. А еще в комнате, в которую они попали, не было задней стены: лавка продолжалась дальше, вглубь дома, – туда, где стоял кузнечный горн, с пяток бочек и две наковальни, по которым ритмично били двое крепких мужиков. Лишь по бокам у стен, словно визуально отделяя лавку от кузницы, имелись примерно метровые выступы, сложенные из грубо отесанного камня. Пахло дымом, горячим железом и еще чем-то кислым – чем, Настя не знала.

Антон остановился около входных дверей и принялся, как и Настя, с любопытством оглядываться по сторонам. Один из молотков стих, перестук сменился одиночными звонкими ударами металла по металлу. Сидевший слева мужик встал, не торопясь подошел к ним. Был он ненамного ниже подполковника, хотя и плотнее и шире в плечах. Вот кто настоящий Гулливер, разглядывая его, решила Настя, и, спохватившись, отвела на всякий случай глаза.

– Доброе утро, – поздоровался Антон. – Мы ищем оружейника Тервела. Нам сказали, что он лучший в Хеттоне.

– Всё так, человек, – кивнул мужик. – Тервел – это я. Зачем твоя сударыня пожаловала?

– За оружием, – сказал Антон.

– Каким?

– Какое ты можешь предложить? – вопросом на вопрос ответил подполковник. – Мы отправляемся в долгий путь. И не хотим, чтобы нас застали врасплох разбойники.

– Почему твоя сударыня не наймет стражу? – удивился Тервел.

– Я стану ее охранять... Нас будет двое, – поправился подполковник. – Только нам требуется немного вооружиться. Показывай, что у тебя есть, уважаемый Тервел, сейчас выбирать будем.

– Посмотри сам. Когда найдешь, что вам надобно, – позовешь, – кивнул оружейник и пошел назад в кузницу. – Вглубь лавки идите, здесь готовое лежит.

Опять застучали два молотка. Настя с Антоном подошли к краю одного из стеллажей рядом с перегородкой.

– Хм, и не боится же, что мы у него что-нибудь своруем и убежим, – сказала Настя.

– Тогда, думаю, это будет последний день в нашей жизни, – усмехнулся Антон. Он внимательным взглядом прошелся по полкам. – Даже понятия не имею, что здесь что… Ничего себе, кистень какой огромный…

Настя тоже сразу обратила внимание на большой железный шар с острыми коваными шипами, который крупной цепью был прикреплен к мощной рукоятке из ошкуренного дерева. Подполковник взял в одну руку рукоять, в другую – шар, взвесил его на ладони и принялся рассматривать.

– Я изучала средневековое оружие. Знаю, конечно, не обо всём, но ориентироваться могу. Это «утренняя звезда», – с умным видом негромко проговорила Анфиса. – Ее в вашем мире еще называют моргенштерн. Моргенштерн хорош в бою, в том числе и против закованных в доспех воинов, поскольку способен пробить даже кольчугу или латы.

– Я слышал про моргенштерн, – кивнул Антон.

– Собственно моргенштерном называется металлическое шарообразное навершие с шипами, которое крепится к булавам, палицам и кистеням, – продолжила свои объяснения Анфиса. – Данное приспособление считается весьма эффективным и наносит тяжелые дробящие удары. В Средневековье оно применялось крестьянами, регулярными войсками и рыцарями в поединках. Как и нунчаки, «утренняя звезда» преимущественно оборонительное оружие – при нападении ее используют реже. Воин в латах с «утренней звездой» в руках мог единолично остановить небольшую группу легковооруженного противника.

Подполковник пару раз осторожно взмахнул палкой с шаром и вернул ее на место.

– Тяжеловато, – с сомнением покачал он головой. – Давай еще посмотрим.

– Рекомендую простой кистень, он куда легче, – посоветовала Анфиса. – У него груз на конце вообще может быть совсем маленьким – каменный или железный шарик диаметром сантиметра три – пять. Но даже если таким с размаху тюкнуть по голове, то легко получится расколоть череп. Тоже очень эффективный вид оружия, хотя и невзрачный на вид.

– Кистень, если что, и сами сделаем, невелика наука… – отказался Антон. – Не вижу смысла на него деньги тратить.

– Конечно, сделаете, – согласилась белка. – Как я уже понимаю, нунчаки, по большому счету, это тот же кистень, только у них дробящий груз заменен второй рукоятью. Из-за чего повреждения, наносимые нунчаками, оказываются гораздо менее тяжелыми. …Топоры посмотри, стоят справа от тебя возле стойки.

Антон с Настей разом повернули головы. Антон взял один из прислоненных к стеллажу топоров – был он маленьким, плоским, на длинной рукояти. Взмахнул.

– Странно как-то, – сказала подполковник. – У меня другие представления о средневековом оружии были… И в кино тоже все другое показывали. Вот это что, разве топор? Топорик! Для бедных…

– Это легкий боевой топор с чеканом, – ответила Анфиса. – Так назывался выступ различной длины и конфигурации на обухе.

Подполковник потрогал пальцем небольшой выступ.

– Выступ может быть коротким – как в этом случае, так и длинным, заостренным. А еще клювообразным или, к примеру, ромбовидным, – продолжала меж тем Анфиса. – И я бы не сказала, что чекан – это оружием для бедных. Он предназначен, в первую очередь, для профессиональных воинов. Назвать их бедняками трудно, хотя и богатыми тоже являлись далеко не все. Конный воин, развивший большую скорость, без труда наносил таким топором смертельный удар. Тем более что им можно было не только рубить, но и бить, особенно обухом с чеканом, то есть с выступом.

– Да кого таким убьешь? – подполковник несколько раз крутанул кистью с зажатым в ней топориком, отчего тот послушно отклонился на значительное расстояние влево и вправо. – Он же совсем легкий! Сам топор без топорища, наверное, ничего и не весит, грамм двести-триста максимум…

– Поэтому и такая длинная рукоять, – Анфиса вошла в роль учительницы в классе, отчего, по всей видимости, получала истинное удовольствие. – Что такое сила, в том числе и та, с которой воин наносит удар? Произведение массы на скорость. Следовательно, чем выше скорость, тем для получения требуемого урона может быть меньше масса. То есть когда воин прилагает к длинной рукояти всего лишь небольшое усилие, то на том конце топор развивает достаточную для смертельного удара скорость. Особенно если воин верхом. Так понятно?

– Понятно, – кивнул подполковник. – Только я думал, что он не чекан называется, а клевец. И еще вот здесь у него что-то вроде острой пики, – Антон потрогал навершие.

– Клевец – это клювообразный выступ, хотя принцип воздействия на противника у них примерно одинаковый, – ответила Анфиса. – Острое навершие, про которое ты говоришь и которым можно наносить также еще и колющие удары, широкое распространение получит уже после того, как закончатся Средние века. Где-то веке в 17-м, это уже Новое время. Возможно, и сейчас в Первом мире где-то имеется подобное оружие, только вряд ли оно пока широко распространено.

– Там еще другие чеканы стоят, – сказала Настя. – И клевцы клювообразные. А еще есть большой топор, если этот тебе кажется маленьким…

Антон поставил назад чекан, взялся за толстую длинную ручку большого топора.

– Ну вот, совсем другое дело, – оценил он. – Сразу чувствуется!

– Бродекс, – кивнула Анфиса. – Двуручный топор. Сугубо пехотное оружие. Не скоростное. Рассчитан на нанесение размашистого удара не с коня, а в пешем бою. От бродекса спасает только щит. Не думаю, что он окажется таким уж действенным против разбойников – для этого он слишком тяжелый и имеет большую инерцию, а разбойники, скорее всего, ловкие и подвижные. И вряд ли будут одеты в латы, чтобы обязательно бродексом их лупить. Хотя тебе, конечно, виднее.

– Я топором только с дровами сражаться могу, – признался Антон, возвращая огромный топор на место. – Практики нужной нет.

– Копье не хочешь? – спросила Настя. – Вон они, к стеллажу на противоположной стороне прислонены.

– Копья – самый распространенный вид оружия на протяжении десятков веков, пока не изобрели огнестрельное. Не подпускает врага близко, – тут же вставила свои пять копеек белка.

– Зато в бою на короткой дистанции почти бесполезно, – ответил Антон. – Нет, копье отпадает. У нас Дюша для этого со своим шестом есть.

– О, а это любопытно, – произнесла вдруг Анфиса. – Ну-ка, подойдем ближе…

– Что ты увидела? – Антон остановился около копий, собранных в охапку. Каждое из них было длиной не меньше двух метров, а многие – так и еще выше.

– Вон, видишь? – ответила белка. – Длинное копье с широким наконечником, который с боков имеет в плоскости что-то вроде заостренных ушек? Оно еще похоже на вытянутый трехпалый лист?

– Вижу, – сказал Антон.

Настя тоже увидела. Копье и впрямь было необычным, с широким плоским обоюдоострым лезвием, украшенным резными фигурными отверстиями, и с чем-то внизу, что лично Настя описала бы как широкую юбочку, задранную в противоположные стороны выше талии.

– Это протазан, – сказала Анфиса.

– Что в нем такого любопытного? – спросила Настя.

– Любопытно то, что он тут вообще есть, – ответила белка. – Пока все, с чем мы здесь сталкивались, относится к эпохе раннего или в лучшем случае высокого Средневековья. Даже позднее уже не так хорошо представлено. Те же башенные часы, например. В вашем позднем Средневековье они уже были. Нормальные, а не такие, которым надо каждый час стрелки руками передвигать. А протазан, особенно подобной формы, детище одной из последующих эпох. Тоже из Нового времени…

– Думаешь, мне протазан взять? – с сомнением спросил Антон.

– Нет, – ответила Анфиса. – Я думаю, что тебе лучше всего взять то, с чем ты умеешь хорошо управляться. Что бы это ни было.

– Меч, – радостно предложила Настя. – Давай купим меч! Мы в Средневековье или где?

– В Караганде! – сказал Антон. – Настя, мечом тоже работать надо уметь!

– Булава? – спросила белка. – Как ты относишься к булаве?

– Без восторга. По сути, обычная дубина, – отказался Антон.

– Вовсе и не обычная! – возразила Анфиса. – С утяжеленной ударной частью, к которой крепилось металлическое или каменное навершие, к примеру, та же «утренняя звезда».

– Булаву, как и кистень, и сами сделаем, если понадобится, – ответил Антон. – Я что, воевать с кем-то собираюсь? Или в рыцарском турнире участвовать? Только от разбойников, если вдруг чего, отбиться…

– Да как ты булаву сам сделаешь?! – возмутилась Анфиса. – Ты что, кузнец? Изготовление оружия – работа тонкая, требующая глубоких знаний и определенного навыка! Что обычную дубину выстругать сможешь – это я еще поверю, но чтоб булаву сделать… Ладно, проехали. Алебарда?..

– Слишком длинная, как и копье.

– Сабля?

– Нет.

– Ятаган?..

– Разве это не одно и то же? – спросила Настя.

– Распространенное заблуждение, – с видом знатока кивнула белка. – Особенно среди публики типа тебя, которая совсем не разбирается в предмете. Если за основополагающий критерий принять кривизну клинка, то можно сказать, что ятаган – действительно сабля, только с обратной заточкой. У обычной сабли режущая кромка находится на внешней стороне изгиба, у ятагана – на внутренней. Но это не единственное отличие. Говоря по-простому, ятаган – это нечто среднее между саблей и тесаком. Там много конструктивных особенностей, сделавших его совершенно уникальным оружием. И если бы лично мне пришлось выбирать, то я бы выбрала ятаган, хотя он и появился много позже рассматриваемого нами периода. В 16-м веке – так сказать, на излете Средневековья, а широкое распространение получил еще два столетия спустя.

Подполковник только отрицательно покачал головой.

– Ты, Анфиса, теоретик, – сказал он. – А я практик. И как практик от ятагана отказываюсь.

– Привередливый, еще хуже Настьки! – недовольно проворчала Анфиса. – И то ему не нравится, и это… Не угодишь.

– Мне ножевой бой хорошо знаком. Я о кинжале думал, когда сюда шел, – признался Антон. – Кинжал или нож. Как тот, Настя, что тебе участковый купил. Только зачем он тебе такой хороший? Ты бы и кухонным спокойно обошлась.

– Я и кухонный взяла, – ответила Настя.

– Видел, – Антон улыбнулся. – …Всё, экскурсия закончилась. Где здесь кинжалы?

Настя осмотрелась, но, не заметив ничего, что походило бы на них, решила обратиться к кузнецу.

– Уважаемый Тервел, – она слегка выглянула из-за каменного выступа. – Мой спутник хочет приобрести кинжал или хороший нож. Не подскажешь, где у тебя кинжалы?

Оружейник опять отложил свой молот, выпрямился, вытер руки о нагрудник большого испачканного гарью фартука.

– Можно и кинжалы показать, – степенно кивнул он. – Отчего же нет? Иди сюда, сударыня, они здесь находятся.

Антон с Настей и сидевшей на ней белкой перешли из лавки в кузницу. Кинжалы у оружейника оказались выложены в ряд на крышке длинного узкого ящика, стоявшего у стены за спиной кузнеца. И были они настолько разными, что Настя поразилась. Одни длиннее, другие короче; прямые, извилистые или загнутые; с узкими лезвиями, с широкими, с узкими вверху и расширяющимися к основанию, практически треугольными… Гарды, отделявшие клинок от рукояти, тоже были разные. Одни – обычное перекрестье, прямые и тонкие, с шариками на концах или без; другие круглые, третьи овальные. Были и такие кинжалы, у которых на конце рукояти имелось словно две маленьких тонких железных тарелочки, похожих на музыкальные оркестровые. Настя не выдержала, взяла один в руки.

– Это ушастый кинжал, сударыня, – сказал оружейник. – Хотите?

– Не я выбираю, – сразу отказалась Настя и кивнула на Антона. – Он… Просто любопытно – зачем вот эти тарелочки?

– Они хорошо держат руку, не позволяя кинжалу из нее выскользнуть, а промежуток между ними – упор для большого пальца при обратном хвате, – показал Тервел.

Антон забрал у Насти кинжал, и почти сразу, недовольно поморщившись, положил на место.

– Что такое, человек? – от кузнеца не скрылась скептическая реакция подполковника. – Чем это тебе мой кинжал не угодил? Ты ни баланс, ни заточку даже не посмотрел.

– Рукоять. Слишком для меня короткая, да еще с фиксатором. У меня рука в нее не влезает, – подполковник сжал и разжал кулак. – Ладонь в два раза шире твоей рукояти. …Да и остальные не лучше – из тех, что здесь вижу. Для кого ты их такие маленькие делаешь? Для детей?

Второй кузнец, отложив свой молоток, стал прислушиваться к разговору.

– Не советовал бы я тебе с этими «детьми» в темном лесу встречаться, – усмехнулся Тервел. – Возьми вот это. Скрамасакс. У него ни гарды, ни ограничителя длины по руке.

Кузнец показал на широкий нож длиной не менее полуметра.

– Да это же меч почти! – ответил Антон. – Мне бы что покороче.

– Сударыня, у тебя много при себе денег? – обратился к Насте Тервел.

– Что ни есть, все мои, – сказала она. – Но показывай.

Тервел сгреб с крышки ящика разложенные на ней кинжалы, опустил их на пол. Потом открыл ящик. Вся его верхняя крышка с внутренней стороны сплошь была словно устлана различными кинжалами и ножами, которые крепились к ней при помощи небольших скоб.

– Вот этот глянь, – Тервел осторожно вытащил один из кинжалов и подал Насте.

Это было оружие невероятно искусной работы. С вытравленным по острому блестящему лезвию ветвистым темным узором, с небольшой изящной гардой, будто сплетенной из золотых нитей, в кожаной оплетке и с зеленым камнем на самой верхушке рукоятки. Настя тут же передала кинжал подполковнику.

Изысканные красоты Антона заинтересовали мало. Он сначала внимательно осмотрел лезвие, потрогал его пальцем. Взял в руку, повертел кистью. Потом горизонтально положил кинжал на указательный палец левой руки и, слегка придерживая правой, отпустил. Кинжал, на секунду замерев на месте, начал медленно клониться вниз в сторону рукояти. Антон подхватил его, не дав упасть, сделал несколько резких коротких взмахов одной рукой, перекинул в другую. Опять поднес к глазам и посмотрел, насколько ровное лезвие.

– Это уже очень даже ничего, – уважительно сказал Антон, возвращая кинжал Тервелу. – Ты превосходный мастер, господин Тервел. Баланс отличный. Сталь хорошая. Осталось заточку проверить.

– Проверишь, если возьмете. Два золотых, – сказал оружейник.

– Что?! – Настя в изумлении вытаращила глаза. – Два золотых? За обычный ножик?!

– Ну так, сударыня, смотри – сталь отличная, твой человек это признал. Протравка с ажурным чернением, изумруд в навершии. Камень не очень чистый, но все равно… И вот здесь на гарде по два небольших рубина с каждой стороны. А еще золотое плетение. А работа!.. Поэтому так дорого и получается. Твоему человеку такой кинжал, конечно, не по чину, но я продам, если возьмешь.

– Уважаемый, а чего-нибудь такого же хорошего, но уже без всей этой мишуры, нет? – поинтересовался Антон. – Изумруд с рубинами – это лишнее. И золотое плетение тоже. Да и не по чину мне, сам говоришь…

Кузнец молча вставил дорогой кинжал в скобочки, закрыл ящик, опять аккуратно разложил на нем все то, что лежало раньше. Выпрямился.

– Свой покажи, Тервел, – подал голос второй кузнец. – У тебя же у самого лапища, как у медведя…

– Да я вот тоже о нем подумал, – неуверенно ответил своему товарищу оружейник. – Жалко… Для себя ведь изготовил.

– Что за беда? Изготовишь еще, – возразил второй кузнец. – Зачем тебе Господь руки дал? Чтобы работать!

Тервел постоял, почесал в затылке. Сомнение в его лице сменила решительность, он направился к установленному у противоположной стены верстаку. Забрал оттуда что-то, вернулся к Насте.

– Вот, сударыня, – протянул он ей очередной кинжал.

– Не мне, – Настя потыкала в сторону подполковника большим пальцем. – Ему. Для него выбираем.

Антон осторожно провел по лезвию пальцем, после чего повторил ритуал с осмотром, навешиванием и несколькими резкими взмахами сначала одной рукой, потом другой.

– Сколько? – спросил он.

– Семь талеров, – ответил Тервел. – Дешевле не продам, и не торгуйтесь. Лучше во всем графстве все равно ничего не сыщете. Согласишься купить, сударыня, на твоих глазах еще подточу, если нарекания будут.

– Не будет нареканий, – сказал Антон.

– Многовато, – вздохнула Настя.

– Посоветуемся? – спросил Антон.

Она кивнула, они вышли в первую комнату.

– Анфиса, если мы для Доры отложим восемь золотых, то сколько у нас останется на повседневные расходы? – шепотом, чтоб не услышали кузнецы, поинтересовался Антон.

– 23 талера, – тихо ответила белка. – А еще нужно лошадь купить, повозку, шкуры с посудой… Если семь сейчас отдадим, то и не знаю, хватит ли уже на дорогу. Особенно на обратную.

– Можно взять с собой часть перца и попробовать на постоялых дворах им поторговать, – так же шепотом предложила Настя. – А продавать не большими порциями, а маленькими, по нескольку горошин. Каждый раз максимум на два-три талера. Думаю, на такие суммы никто особо не позарится.

– У нас перца еще много? – спросил Антон.

– Ха! – Настя сделала торжествующее лицо. – Завались! Скажи спасибо участковому, товарищ подполковник Второго контура! Вот уж кто куркуль запасливый – так это Сергей!..

– Так ты не против отдать сейчас семь талеров? – уточнил у нее Антон. – Не кинжал – сказка!..

– Нет, не против, – ответила Настя. – Особенно если он тебе нравится.

– А ты, Анфиса?

– И я не против. Раз он нужен, бери.

Настя залезла в карман, вытащила пригоршню серебряных монеток, отсчитала семь штук, отдала Антону.

– Вы тогда меня на улице подождите, а я сам уже… Чего вам гарью дышать?

Настя согласно кивнула и с Анфисой на плече вышла на улицу. Остановилась около ниши и от нечего делать принялась разглядывать начищенного до блеска рыцаря. Шлем на нем был примерно такой же, как и у Кондратия.

– Обрати внимание на его забрало, – сказала Анфиса.

– Ага, – кивнула Настя. – Похоже на то, что у нашего призрака. Только у него оно в дырочках, а здесь с вертикальными прорезями.

– В вашем мире оно называется хундсгугель, что в переводе с немецкого значит «собачий капюшон». Еще его называли «собачьей мордой», потому что оно вытянуто вперед. А шлем такого типа – это бацинет.

– Собачья морда!.. Придумают же!

– Это еще что! Есть шлемы, которые «жабья голова» называются. Покажу, когда увижу.

– Анфиса, а зачем ты все это учила? Ты всегда так болезненно относишься к знаниям, то и дело рассуждаешь, пригодятся они тебе или нет… Ну вот какая тебе польза от того, что ты знаешь, как выглядит «жабья голова»?

– Я не учила. Это попутное знание, – объяснила Анфиса. – Меня больше интересовало оружие – надо же было понять, с чем мы здесь столкнемся.

– Ясно… – Настя помолчала, потом глазами показала на манекен. – И как оно только все не разваливается?.. Железяки же сплошные. Наверное, там внутри штырь какой-то установлен, на который всё крепится.

– Наверное, – сказала белка. – Вот это-то уж точно бесполезное знание!.. Тебе не все равно?

– Все равно, – согласилась Настя.

– А почему ты и для себя кинжал не купила?

– Что-нибудь сшить, постирать, постричь, еды приготовить – это пожалуйста. А вот ножиком в людей тыкать… Нет уж, увольте. Хотя кое-что и мне понравилось. Тонкий такой длинный кинжальчик был, видела? Совсем узкий, как маленькая шпага.

– Мизерикордия, – со знанием дела сказала Анфиса. – Или кинжал сострадания. Его клинок имеет узкое трехгранное либо ромбовидное сечение, способное проникать между сочленениями рыцарских доспехов. Используется для добивания поверженного противника или смертельно раненного союзника, чтобы быстро избавить того от агонии и мук. Удар таким оружием имел собственное название – ку-де-грас. Удар милосердия.

– Ты словно статью в энциклопедии вслух читаешь, – сказала Настя.

– Не совсем, но примерно так, – ответила белка.

– Что-то уже разонравилась мне твоя мизерекордия… Я уж лучше по-рабоче-крестьянски, в харю газом прысну или шокером долбану. Им хоть никого не убьешь, в отличие от кинжала, не возьмешь грех на душу…

Вышел Антон. Вид у него был на редкость довольный.

– Мне еще за эти семь талеров ножны отдали, – сказал он и показал аккуратные кожаные ножны. – Там внутри две тонких деревяшки, чтобы форму держать и вынимать удобно было. И крепление есть – на пояс повесить можно.

– Так повесь, – сказала Настя.

– Так пояса нет, – ответил Антон.

– Что, еще и пояс покупать? – спросила Анфиса.

– Если недорого, почему бы и не купить, – ответила Настя. – Мы что, эти талеры солить собираемся?

Когда они уже почти дошли до площади, из-за поворота очередного перекрестка прямо на них выехал всадник на коне, закованный в латы. В полном боевом облачении и такой же стальной и блестящий, как и тот, что они только что разглядывали у дверей кузнеца. Разве что всамделишный и живой. Произошло все настолько внезапно, что лошадь чуть не сбила ничего не подозревавшую Настю с ног. Если бы не Антон, вовремя дернувший ее со всей силы за руку и буквально впечатавший в стену, – точно бы ее затоптало.

Лошадь заржала, поднялась от неожиданности на дыбы, потом со всего маху грохнула передние копыта на мостовую. Цокнули подковы, лязгнули доспехи.

– Ай! – вскрикнула Настя. – Смотри, куда прешь!

Рыцарь остановился, обернулся к ней, приподнял забрало. Под ним оказалось юное безусое лицо.

– Доверят коня непонятно кому!.. Всяким мальчишкам! – раздраженно проговорила она. – Глаза-то разуй! Чуть не задавил! У тебя вообще права на коня есть? Или ты их купил?!

– Прошу меня простить, сударыня, – пробормотал рыцарь, лицо которого с невероятной скоростью стало пунцовым – то ли от смущения, то ли от гнева. – Но я не мальчишка, я посвящен в рыцари! Я законно ношу эти доспехи и владею конем!

– Идем, – легонько дернул ее опять за рукав подполковник. – Мы не дома, не нарывайся…

– Прощен! – сказала Настя рыцарю и величественно махнула рукой. – Езжай!.. Если ты к оружейнику, то его лавка уже совсем рядом!

– Я знаю, сударыня, – рыцарь тронул поводья.

Когда тот отъехал подальше, Антон с упреком произнес:

– Настюша, ты прямо-таки выпрашивала скандал…

– Так ведь чуть не задавил! – возмущенно ответила Настя.

– Но ведь не задавил же, – равнодушно проговорила белка и строго добавила: – Ты действительно не дома. Будь сдержанней.

Глава 15

Колокол, известивший хеттонцев и гостей их вольного города о том, что наступил полдень, давно уже прозвонил, однако Дюша со своим товарищем у ворот так и не появился. Настя, которой изрядно надоело торчать на одном месте, предложила подождать мальчиков в трактире у Анцифа. Усевшись за свободный столик рядом с окном, они заказали себе еды и чего-нибудь попить. Подполковник взял кружку пива, а Настя попросила кипяченой воды. К ней она купила пирог – как сказала трактирщица, с травой, Антон – тоже с травой, но только еще и с пшенной кашей.

– А мне нравится, – прожевав первый кусок и разглядывая начинку, призналась Настя. – Только я не пойму, с чем это он. Думала, раз с травой, то, значит, с луком будет. Или со щавелем. А тут, похоже, и правда какая-то трава.

– Мне тоже нравится, – согласился Антон. – Хотя и недосолено.

– Так соль же дорогая, – напомнила Настя.

– А, точно, – кивнул он.

К их столу вновь подошла женщина, принимавшая у них заказ.

– Хозяин для вашей белочки передать велел, – поставила она на стол небольшую тарелку с черникой и орешками. – Очень уж она ему приглянулась.

– Сколько? – спросила Настя.

– Нисколько, – ответила женщина. – Говорю же, хозяин передал. Угощение.

– Спасибо большое, – улыбнувшись, произнесла Настя. – А с нас сколько?

– С тебя, сударыня, два медяка – полтора пирог и еще половина за воду, и с твоего человека – пять медяков. Два пирог и три пиво. Все вместе получится семь.

– Рецептом не поделитесь, уважаемая? – рассчитываясь, спросила Настя. – Из чего ваши пироги состряпаны? Никак разобрать не могу…

– Вкусно хоть? – поинтересовалась женщина.

– Очень! – искренне сказала Настя. – Передайте хозяюшке, которая его испекла, что она непревзойденная мастерица!

Трактирщица расплылась в довольной улыбке:

– Так то я пекла, сударыня…

– Значит, это ты, уважаемая, мастерица, – поддакнул Насте подполковник.

– А все-таки с чем? Раскройте секрет!

– Знамо с чем, с травой, – ответила трактирщица. – Здесь тридцать три травы для него собрано. И крапива, и одуванчик, и цикорий… А еще мангольд, иссоп, бораго, лист мака, любисток…

– Хватит-хватит, – перебила Настя. – Я половину названий впервые слышу. Ожидала, что он с луком будет или, на худой конец, с капустой…

– Могу и с капустой, – кивнула трактирщица.

– Не надо, – отказалась Настя. – Мне бы это доесть. Кусман такой, что только великанов кормить…

– Доедай, сударыня, – улыбнулась женщина. – Не обижай меня. Уж больно ты худа, тебе еда впрок.

– Мне с капустой, – сказал Антон.

– Тогда еще два медяка.

Настя положила в протянутую ладонь еще две монетки, и трактирщица удалилась.

– Зато пиво у них дрянь, – негромко произнес подполковник. – Я-то думал в Средневековье оно должно быть о-го-го!.. А тут вообще непонятно что такое. Будто не пиво, а нежирный бульон пью. Лаврушкой отдает и еще какими-то специями. И послевкусие отвратительное.

– Девять медяков, – фыркнула Анфиса, принимаясь за ягоды. – Что-то слишком вы мне дорого обходитесь, товарищи люди. И обуй вас, и одень, и накорми, да еще и оружием обеспечь… То ли дело я! Ничего не надо, еда – и та бесплатная! Не знаю, чего уж вы там о себе возомнили, но все-таки истинная вершина эволюции – это белки!

Настя с подполковником переглянулись и, не сговариваясь, прыснули от смеха.

– Не вижу ничего смешного, – серьезно сказала Анфиса. – Это всего лишь реальность, данная нам ощущениях. Причем данная не только мне, но и вам, кстати, тоже… Там перед воротами несносный мальчишка со своим конюхом уже минут десять прогуливается. Если вы двое не собираетесь проторчать в трактире до самого вечера, а потом отправиться назад пешком, то советую не засиживаться, а приступить к делам.

– Сейчас позову, – Настя поднялась с места, подошла к двери, приоткрыла ее и помахала Дюше рукой. Тот, завидев ее, что-то сказал своему приятелю, и они вдвоем побежали через площадь.

– Вот, познакомься, тетенька, это Гвайн, – зайдя в трактир, сказал Дьюи. – Он помощником конюха у господина ратмана Шарта уже восьмой год трудится.

– Настя, – представилась она. – А там Антон сидит. Идемте, я вам пирогов куплю. Еще горячие, объеденье просто.

– Я не голоден, – ответил Дьюи.

– А я бы съел, – сказал Гвайн. Это был мальчик лет пятнадцати на вид, нескладный, как и большинство подростков его возраста, высокий, угловатый, с обаятельной щербатой улыбкой.

– Пошли, съешь, – кивнула Настя.

– Да вот только некогда мне, сударыня, – добавил Гвайн. – Мне уже к работе возвращаться пора, хозяин совсем ненадолго отпустил.

– Вы же только что пришли, а ты уже уходить собрался, – с укором возразила Настя.

– Так мы задолго до колокола сюда прибыли, – объяснил Дьюи. – Никого не встретили и решили, чтоб время зря не тратить, по Балагану пробежаться. Гвайн уже и коня подобрал.

– Вот как? – Настя посмотрела на Гвайна. – Какие вы молодцы! Подождите нас еще немного на улице, мы сейчас выйдем.

Она вернулась к столику.

– Подъем! – скомандовала она. – Нам уже лошадь выбрали.

– Я пиво не допил, – сказал подполковник.

– Оставь ты его, раз оно дрянное, – ответила Настя.

– И второй пирог еще не съел. Его только что принесли.

– И не ешь. С собой захватим, приятеля Дьюи угостим.

– Тогда я твой доем, – сказал подполковник.

– Доедай. Только давайте быстрее, мальчик-конюх торопится.

– А мои ягоды? – спросила Анфиса.

Ни слова не говоря, Антон встал, пересыпал их себе в ладонь и, прихватив недоеденный Настей кусок, направился к двери. Анфиса фыркнула, запрыгнула ему на спину, оттуда перебралась на руку, уселась на запястье и опять взялась за еду. Настя забрала пирог с капустой и тоже пошла на выход.

– Вот, держи, – догнав мальчиков уже у самых ворот, она отдала пирог Гвайну. – Ну, где наша лошадь?

– За стеной, сударыня, – тут же вонзил свои зубы в пирог Гвайн. – В конце Балагана есть торговые ряды, на которых коров, птицу, овец и прочую живность продают. Вот там.

– И там же повозки недалеко, – добавил Дюша.

– Ведите, – сказала Настя.

– Только это жеребец, – уточнил Гвайн, когда они уже вышли из ворот.

– Он ему уже и ход проверил, – вставил Дьюи.

– Галопом по кругу на привязи пустил, – объяснил Гвайн. – Там неподалеку специально для этого площадка огороженная есть.

Народу на рынке уже было намного меньше, чем утром, когда они только приехали в город. Гвайн с Дьюи уверенно вели их к нужному месту.

– Хороший жеребец, сударыня, – с набитым ртом рассказывал Гвайн, обходя немногочисленных покупателей. – Молодой, ухоженный, сильный. Всё, как мне Дьюи объяснял, какого ты ищешь. Ноги крепкие. Подкован. Не знаю, чего уж владелец его продает… Я бы такого хорошего продавать точно не стал. Сначала подумал, вдруг у него копыта треснули или букшины да наливы есть, или еще чего похуже, да вроде нету…

– Что такое букшины и наливы?

– А это такие болезни лошадиных ног, сударыня. Из-за тяжелого труда или ушиба. Или ухода ненадлежащего. Лошадь тогда работать не может. А часто хромать начинает, потому что ей ходить больно…

Они миновали ряд, который был образован пустыми распряженными телегами, чьи оглобли, словно бессильно опущенные руки, лежали на земле. Потом прошли мимо трех коров и сидевшего около деревянной клетки с кудахчущими курами деда. Потом добрались до лошадей. Нужный им конь оказался четвертым по счету в своем ряду.

– Да вот и он… Сама посмотри, сударыня, – Гвайн указал ей на крепкого рыжего жеребца, с интересом разглядывавшего черным глазом проходящих мимо людей.

Настя остановилась и посмотрела на пирог с капустой, который пока еще не доел Гвайн.

– Не поделишься? – спросила она мальчика. – Я хочу коня угостить.

– Для коней мне ничего не жалко, – Гвайн тут же отломил небольшой кусок от того края, где было больше теста.

Настя положила кусочек себе на открытую ладонь, поднесла к лошадиной морде. Одними губами жеребец осторожно принял угощение, съел его, приветливо ей улыбнулся.

– Мне не показалось? – повернулась она к Гвайну. – Он действительно улыбнулся?

– Улыбнулся, – кивнул тот. – Лошади, сударыня, и улыбаться могут, и плакать. Они, знаете, какие понятливые? А еще сразу человека чувствуют. А бывают такие хитрые – просто жуть… Все потому, что умнее лошади никого во всем белом свете нет.

– О как, – сказала Настя и осторожно погладила жеребца по рыжей морде. – А я ему нравлюсь, как думаешь?

– Вроде да.

– Это хорошо. Потому что он мне тоже очень нравится.

– И мне, – сказал стоявший рядом Антон. – Действительно, неплохая коняка. Сколько за него просят?

Мужик, скучавший около одной из телег неподалеку, тут же подошел к коню, похлопал того по спине:

– Если это для тебя, женщина, мальцы моего жеребца выбрали, то мы с ними на два талера сговорились.

– Вообще-то такую лошадь, как ты, сударыня, приобрести намереваешься, обычно за полтора продают, – тут же сказал Гвайн, – Но для этой два талера – хорошая цена. Потому что сама лошадь уж больно хороша.

Настя вопросительно посмотрела на Антона, но он только неуверенно пожал плечами. Тогда она перевела взгляд на белку – та уже закончила с ягодами и теперь по своей привычке забралась на плечо. Белка кивнула.

– Берем! – решилась Настя. – Как его зовут, почтенный?

– Да как тебе захочется, так и зовут, – сказал мужик.

– А ты как звал?

– Зенит.

– Это, тетенька, такая особая точка на небосводе, по которой моряки посередь моря ориентируются, – счел нужным пояснить Дюша.

– Так и конь особый, сударыня, – сказал мужик. – Я одно время на торговых судах моряком ходил, потому его так и назвал. А когда море надоело, в свою деревню вернулся. Кости из-за сырости ломит. Хватит, думаю, с меня приключений, пока совсем из-за ломоты не обезножил…

– А чего лошадь продаешь? – спросила она. – Тем более такую хорошую?

– Да решил в город перебраться, а там коня накладно держать.

– Город же на море стоит, – возразила Настя. – В нем тоже сыро.

– А я не в Хеттону, – пояснил мужик. – В Этери поеду. Там наш бывший кок таверну недавно открыл, звал к себе стражем от пьянчуг, чтобы буйных утихомиривать. Можно было б, конечно, Зенита в Этери продать, да только там рынок куда хуже, чем в Хеттоне, я бы столько за коня и не выручил.

– Значит, так, уважаемый, – решительно сказал Антон. – Твоего жеребца мы возьмем. Только сначала повозку купим, чтобы было куда его запрягать. Подождешь?

– Я не тороплюсь, у меня еще многое на продажу имеется… Упряжь у вас есть? – поинтересовался мужик.

– Нет, – ответила Настя.

– Я бы в какое другое время, может, и упряжь бы в эту цену включил, но не сейчас, – вздохнул мужик. – Все-таки переезжаю, сударыня. Сплошные расходы…

Настя, еще хорошо помнившая свой собственной переезд и сколько мучений он ей стоил, понимающе кивнула головой:

– Это да. Один переезд равен двум пожарам… – протянула она мужику две серебряных монеты.

– Сколько за упряжь просишь, почтеннейший? – деловито поинтересовался у мужика Гвайн.

– Сорок медяков, малец.

– Обычная цена, – повернулся Гвайн к Насте. – Можно, конечно, по рынку походить, дешевле поискать… Особливо если с самого утра приехать, когда товару побольше…

– Сударыня, если еще упряжь возьмешь, я мешок овса в придачу дам! – обрадованно сказал мужик. – С собой захватил. Думал, ежели на несколько дней на торге застряну, чтобы Зенита чем кормить было!

– Хорошо, беру и упряжь, – кивнула Настя и повернулась к мальчику-конюху: – Гвайн, спасибо тебе за помощь. Ты же вроде спешишь? Сколько мы тебе должны?

– Я сам заплачу, тетенька, – тут же влез Дюша. – Я еще не все твои деньги потратил…

– С упряжью без меня справиться сумеешь? – спросил Гвайн у Дюши, забирая у него монетки.

– А то, сколько раз запрягал, – кивнул тот.

– Я тогда побежал. Спасибо тебе, сударыня! – Гвайн повернулся и опрометью понесся к воротам.

Настя проводила его взглядом, а потом повернулась к Дьюи с подполковником:

– Теперь повозка?

…С повозкой все решилось сравнительно быстро. Свой выбор они сразу остановили на чем-то похожем одновременно и на телегу, и на фургон. Называлось это удовольствие полу-дом, продавала его пожилая семейная пара. Он представлял из себя повозку с сооруженной на ней небольшой будкой размером с половину кузова, только без задней стенки. Даже, скорее, это была не будка, а деревянный навес, закрывавший переднюю половину телеги сверху и с боков. Над местом кучера к основному навесу был приделан еще один, поменьше, чтобы уже возницу защищать от солнца или дождя, а в самой повозке с обеих сторон имелись лавки для сидения. В задней стенке кузова имелась маленькая дверка, а к днищу рядом с ней были пристроены две деревянных ступеньки.

– Сколько вы за это хотите? – спросила Настя.

– Один талер и семьдесят пять медных монет, сударыня, – ответила женщина.

– Что-то дороговато, – Настя, настроившаяся заплатить за телегу всего пол-талера, незаметно толкнула Дьюи локтем в бок и отошла в сторонку, чтобы не мешать ему торговаться.

Она обошла повозку, остановилась и принялась с умным видом разглядывать задние колеса, которые были намного больше передних и сантиметров на двадцать возвышались над стенками. К ней подошел подполковник.

– Я у нас ничего подобного, как этот полу-дом, никогда не видел, – сказал Антон. – Даже на картинках или в кино.

– Ну так мы и не у нас, – возразила Настя. – Кто меня в это сегодня уже сто раз носом ткнул?

– Не у нас, – вздохнул Антон.

– А чего колеса такие разные? – спросила она. – Разве не лучше было бы передние сделать такими же огромными, как и задние? Как у Ансима?

– Для начала, Настенька, у Ансима они тоже одинаковыми не были, передние поменьше, хотя и ненамного. Ты, наверное, просто внимания не обратила. И к тому же не такие здоровенные… А вообще это азы механики. Центр тяжести в подобной конструкции из-за более низкого расположения передней оси смещен к переду, что повышает как устойчивость, так и управляемость. Большие задние колеса облегчают ход и меньше вязнут в грязи.

– Ты откуда знаешь?

– Так и я кое-что знаю, не только твоя Анфиса, – ответил подполковник. – Трактор «Беларусь» вспомни, как он выглядит.

Трактор «Беларусь» Настя не помнила и поэтому предпочла промолчать.

– Тетенька! – наконец позвал ее Дюша. – Я двадцать девять медяков сторговал! На меньше они уже не согласны!

– Это что получается? Талер и сорок шесть? – уточнила Настя.

– Ага! Ровно полтора вышло!

Вместе с Антоном они вернулись к Дьюи. Настя все еще колебалась.

– Все равно дорого, – неуверенно произнесла она. – Может, фургон тогда купим?

– Нет здесь фургонов, – ответил Антон. – Сама не видишь?

– Фургон, сударыня, еще дороже обойдется, – сказал продавец-муж. – Ты не сомневайся, покупай. Хорошая повозка, идет быстро. Да и лошади ее удобно везти, не так устает. И не шибко-то тряская. Твой племянник поведал, что вы в дальний путь собираетесь, так лучше для такой дороги ничего и не сыщете, уж поверь. Сам сколько ездил…

– Путешествовали, что ли? – спросила Настя.

– Путешествовал? – брови дядьки удивленно взметнулись вверх. – Что ты, сударыня! Сие занятие для ученых мужей, которые, окромя него, ничего и делать больше не умеют. А я купец, всякой мелочью по деревням в нашем графстве торговал, иногда и в соседние наведывался. Сейчас вот денег подсобрал да решил в Хеттоне собственную лавку открыть. Полу-дом теперь, получается, и не нужен…

– Бери, – посоветовал Антон. – Неделю до Цейса, неделю назад. Ты же в обычной телеге взвоешь…

– Ты, можно подумать, не взвоешь…

– И я взвою. И прапорщик.

– Ладно, берем! – кивнула Настя. – Уговорили!

Пока Настя рассчитывалась с женщиной, Дьюи привел жеребца и запряг его в полу-дом. Потом они с согласия бывшего владельца Зенита оставили жеребца вместе с повозкой под его присмотром, а сами отправились покупать всякие мелочи. И вскоре стали обладателями двух овечьих шкур, двух мужских поясов – для Антона и Лехи, котелка – ничем не отличавшегося от обычного туристического, только не алюминиевого, а чугунного, двух железных кружек и трех деревянных ложек. Дюша предлагал купить еще и бурдюк для воды, но Настя отказалась. «У нас две полуторалитровых фляжки есть», – объяснила она свой отказ подполковнику. Тот кивнул – он помнил, как все вместе с Сергеем покупали они фляжки еще в своем родном мире.

– Ну что, вроде всё? – спросила Настя.

– Алексей у нас босой, – проговорил подполковник. – Только как ему обувь без примерки купишь?

– Да ты эту обувь рассмотри сначала, – возразила ему Настя. – На Дьюи надета. Такую и без примерки брать можно.

Антон присел на корточки, принялся разглядывать Дюшину обувь.

– Подошва тонкая мягкая, кожа верха тоже мягкая, – сказала Настя. – Оно всё должно тянуться, не хуже резины. Это же кожа, она эластичная. Особенно если выделка хорошая. Какой у Лехи размер?

– Наверное, как у меня, – сказал Антон. – Хорошо, буду на себя выбирать, а у него потом все само по ноге сядет. Показывай, Дьюи, где обувь продают.

Осмотр обувного ряда ничего не дал – 45-й размер ноги подполковника оказался слишком велик для того, чтобы можно было сразу купить готовое, и ввел в ступор всех продавцов. Тогда они вместе отправились к обувщику, чей дом находилась неподалеку от ворот, – с тем же результатом. Обувщик, правда, предложил сшить новые башмаки – всего за три дня, но Настя отказалась.

– Что делать? – когда они опять вышли на улицу, спросила она. – Шить долго, а нам завтра уже отправляться надо. Откладывать мы больше не можем.

– Без обуви поедет, ничего с ним не случится, – уверенно заявил Антон. – Он закаленный. У меня все бойцы закаленные.

– В Подгорной хороший мастер, тетенька, – сказал Дьюи. – Тот, что мне обувку изготовил. Если мы не слишком поздно сегодня закажем, то, может, к завтрашнему дню уже будет готово.

– Хорошо, – кивнул подполковник. – Закажем в Подгорной. Тогда в Хеттоне нам делать больше нечего. Только я бы еще две пары носков взял. И себе, и Алексею. Мы же сюда, Настя, совсем без ничего попали – в отличие от тебя. Дьюи, где у вас носки купить можно?

– Не ведаю, – растерянно сказал Дюша. – А что это, рыцарь Антон?

– Короткие чулки, – объяснила Настя. – До середины икры примерно.

– Таких коротких у нас не бывает, – ответил Дьюи. – Только обычной длины, выше колена.

– Это ты мужские имеешь в виду? Или женские? – уточнил подполковник.

– Мужские, – кивнул Дьюи. – Шоссы. Их в холода под штаны надевают и к поясу шнурками с внутренней стороны подвязывают.

– Возьми длинные, потом закатаете, – посоветовала Настя. – Помнишь, как в детстве в садике гольфы закатывали?

– Пошли за чулками, – принял решение Антон.

– Они дорогие, – предупредил Дюша. – Одна пара не меньше талера обойдется.

– Что у нас с деньгами? – спросил подполковник у белки.

– Уже плохо, – ответила Анфиса. – Осталось чуть больше одиннадцати талеров.

– Да черт с ним, с чулками, – подполковник пренебрежительно махнул рукой. – Молодость вспомним, портянки намотаем… Я там у тебя простыню видел, на которой ты сейчас спишь. Не возражаешь, если мы ее на портянки порвем?

– Не возражаю, – ответила Настя. – Рвите. Я ее на всякий случай прихватила. Думала, вдруг Лехе бинты понадобятся, когда мы ему голову на место вернем, а ничего лучше дома не было. Бинтов тоже…

– А вот теперь точно поехали, – подвел наконец итог их импровизированному шоппингу подполковник. – Нам еще в Подгорной к башмачнику успеть надо.

Жеребец и впрямь оказался хорош, тут и говорить нечего. Да и повозку они удачную взяли. Зенит спорой рысцой бежал по дороге, за ним, благодаря задним широким колесам, легко катился их полу-дом. Дьюи учил подполковника, как править повозкой, и тот худо-бедно, но сумел-таки освоиться с вожжами.

Настя поймала себя на мысли, что ехать на собственной повозке, в которую к тому же запряжена собственная лошадь, гораздо приятней, чем на чужой. Наверное, так и с автомобилями бывает. То-то мужики всегда рвутся себе машину купить. Удобно – это одно, а вот ощущение того, что это твое, родное, – совсем другое.

На тракте, в отличие от предыдущих дней, было оживленно. Пока они добирались до Подгорной, то успели обогнать не меньше десятка телег.

– Что это вдруг народу так много? – удивилась Настя.

– Так все в Цейс на гуляния едут, – обернулся к ней сидевший на облучке рядом с подполковником Дьюи. – Здесь уже третий день так. С востока дорога до герцогства мимо Хеттоны проходит, вот все и торопятся.

– Третий день? – переспросила Настя. – Не замечала.

– С утра, когда мы в город ехали, ты, Настенька, все время дремала, вот и не видела, – сказал Антон. – А ближе к вечеру, когда мы к себе в пещеру возвращались, все транзитные транспортные средства уже успевали проехать.

– Специфика местных междугородних перевозок, – подхватила Анфиса. – Все стараются с утра пораньше отправиться в путь, чтобы засветло добраться от одного постоялого двора до другого.

– Понятно, – кивнула Настя. – Опять я все проспала…

На ночь Зенита с полу-домом было решено оставить у Симона, где тоже уже находились несколько телег. Самого коня до пещеры по лесной тропинке провести они еще смогли бы, а вот протащить через заросли громоздкую повозку, да еще и с будкой, – точно нет.

– Не уведут? – спросил у мальчика подполковник.

– Не уведут, – уверенно ответил тот. – На ночь там к службе охранник приступает. Если бы у Симона все время со двора лошадей его постояльцев да их телеги уводили, то кто бы здесь останавливаться стал? Молва о таком быстро расходится…

После постоялого двора они заглянули к местному сапожнику. Тот, только увидев ногу Антона, лишь изумленно покачал головой. Но заказ принял. Узнав, что им надо срочно, попросил сверху еще десять медных монет. Половину полученной суммы Настя, по совету Дьюи, отдала сразу, вторую половину башмачник должен был получить утром, когда придут за обувью.

– Такое чувство, будто я у себя дома, – расстроенно произнесла она, после того как вышла от сапожника. – Деньги так и тают. Здесь чуть-чуть дороже, там чуть-чуть дороже, вот тут больше заплати… Как вода сквозь пальцы… А если нам даже до Цейса теперь не хватит?

– Придумаем что-нибудь, – сказал Антон. – Не переживай раньше времени.

– Она всегда так себя ведет, – заметила Анфиса. – Еще ничего не случилось, а уже вся на нервах…

– Я дом так себе строила, – пожаловалась Настя. – Сто раз пересчитала, сколько потребуется на стройку, и сто раз ошиблась! В результате столько заплатила, что еле-еле на мансарду хватить было должно, на самую уже плохонькую! А со всей этой катавасией и без мансарды теперь останусь… Вот так вот и спасай человечество! За свой собственный счет!

– Настенька, – улыбнулся Антон. – Давай сначала спасем человечество, вернемся живыми и здоровыми домой, после чего уже там начнем со всем разбираться – чтобы к тебе претензий со стороны наших служб не осталось. А с мансардой я тебе помогу! Мансарда – самая незначительная из твоих проблем!

– Я ей всегда так же говорю! – подхватила Анфиса. – Слово в слово! Думаешь, помогает?

Когда они вернулись к себе в пещеру, то выяснилось, что у Лехи не 45-й размер, как у Антона, а 44‑й. Дьюи было вызвался сбегать к сапожнику и сказать, что башмаки требуются чуть поменьше, но Антон его остановил.

– Так велики же будут, Антон Андреевич, – возразил беспечно валявшийся на полу около стенки Леха. – Пусть пацан сбегает, прыти много, ума мало, ноги крепкие…

– Носков здесь, боец, нет, – ответил Антон. – Только те, что у нас на ногах. Потом портянки мотать станем.

– А, ну тогда конечно, – кивнул Леха. – Тогда пусть лучше посвободнее получатся.

Весь остаток вечера прошел в сборах к предстоящему путешествию. Хотя и собирать-то, по большому счету, было особо нечего. Глядя на вещички, которые Настя захватила с собой из дома, подполковник то и дело укоризненно качал головой, но претензий тем не менее не высказывал. В конце концов Антон все-таки не выдержал:

– Я правильно понимаю, что все действительно нужные вещи здесь появились исключительно благодаря участковому? Бинокль, фляжки, веревка, набор для рыбалки, хороший нож… А всякие модные кофточки да шарфики, гусятница с железным подносом и чайной ложкой – это уже твоя личная инициатива?

– Что ты имеешь против моего подноса? Он у меня железной тарелкой работает! – возмущенно сказала Настя. – А железных тарелок у меня дома отродясь не водилось!

– Ты бы лучше миску алюминиевую взяла, – сказал Антон.

– А на вас я вообще не рассчитывала! Мы с Анфисой в гостях у Кондратия задерживаться не собирались – сразу хотели на постоялый двор пойти. А потом Леха с его головой… Точнее, без головы. А потом и ты на нас свалился!

– Ладно, не заводись, – примирительно сказала Антон. – Никто тебя не обвиняет. Да и не в пустыне мы, кругом люди. Как-нибудь выкрутимся.

Потом Настя зашила в одежду золотые деньги – по три монеты в пояс на штанах к подполковнику с Лехой и две у себя, в нижней юбке. А серебро и медь, которые предназначались для повседневных трат, перекочевали из Настиного кармана в карман к Антону.

Когда уже начало темнеть, они опять разожгли в галерее костерок и поужинали. Хлебая деревянной ложкой пустую овощную похлебку, которую сама же и сварила, Настя с тоской вспоминала вчерашний шашлык. Однако сыр, купленный на постоялом дворе, смог заметно улучшить ее настроение – он оказался на редкость вкусным.

– Дюша, а вот скажи мне, – начала она по своему обыкновению, когда всё уже было съедено и они просто сидели и трепались ни о чем. – Почему у этого самого Тервела кузница посреди города находится? Открытый огонь, чуть что – пожар займется и вся Хеттона сгорит!

– Не он один в городе кузницу держит, тетенька, кузнецов у нас хватает. У них и свой цех есть, в который кузнецы вместе с оружейниками входят, – ответил Дьюи. – Хотя Тервела и правда несколько раз соседи выселить пытались, да ничего из этого у них не вышло. Или чтоб он хотя бы кузницу свою перенес – центральная улица, дома совсем близко друг от друга стоят. Так-то кузнецы обычно на окраинах живут, рядом с городской стеной, чтобы, если пожар, то только с одной стороны заняться могло… А Тервел сразу насупливался и говорил, что раз он горожанам не мил, то тогда с Хеттоны вообще в другое место съедет. А какой же город от такого хорошего оружейника откажется? Приходится терпеть. Разве что заставили все дерево с первого этажа убрать – полы, мебель, перегородки…

– Надо же, – сказала Настя.

– У него полки в мастерской деревянные, – заметил Антон.

– А с полками то же самое получилось, – кивнул Дьюи. – Господин бургомистр ему говорит: «Еще полки на железные замени». А Тервел в ответ: «Кто мне стоимость железа возместит? Ты, почтеннейший, что ли? Знаешь, как мне на полки его много понадобится?..» А бургомистр: «Чего это я? Дорого слишком!» А Тервел опять: «То-то и оно, что дорого! Съеду, да и всё! Не цените вы меня!..» Только и получилось у господина Стратисфена, что обязать Тервела в доме всегда несколько полных бочек с водой наготове держать – чтобы, если вдруг и впрямь загорится, быстро потушить можно было.

– А ты откуда знаешь, что ему бургомистр говорил? – улыбнулся Леха. – Тебя же там не было!

– А мне Тервел сам поведал, – сказал Дьюи. – Он когда полы снимал, я помогал ему доски во двор выносить. Целых пять медяков за день заработал!

– Молодец! – похвалил Леха и обратился к Антону: – Товарищ подполковник, а покажите мне еще раз свой кинжальчик…

– Пожалуйста, – Антон отстегнул с пояса ножны, протянул Лехе.

– Замечательный кинжал! – вытащив его на божий свет, прищелкнул языком Леха. – Даже не знаю, что лучше, – нож, что тетя еще дома купила, или этот кинжал…

– Кинжал мой, – сказал Антон. – Ты, боец, рта на него разевай.

– Не беспокойтесь, товарищ подполковник, не стану. У тети ножик тоже зачетный… Эх, мне бы меч! Я бы всех порубил!..

– Ты что, и мечом фехтовать умеешь? – удивленно спросил Антон.

– Да нет, это я так… В кино видел, вроде несложно.

Развивать поднятую тему подполковник не стал и обратился к Насте:

– Настенька, ты мне не расскажешь, почему тебя весь день сударыней величали, а ко мне обращались просто – человек? Да и то не всегда?

– Ты ее платье со своими тряпками-то сравни, – сказала Анфиса. – Или у нее шелка, или у тебя дерюга. Это общество – крайне регламентированное. Человек в столь убогой одежде, как на тебе, по умолчанию быть сударем не может. Все думают, что ты или обычный оборванец, или ее слуга.

– Ах, вот как?.. – Антон поднял бровь, и Настя поняла, что ему такая мысль не очень приятна.

– Можем вернуть оружейнику его кинжал, а на эти деньги тебе костюм подороже справим, – с невинным видом предложила она. – Тогда тоже сразу сударем станешь… Да и до Цейса в этом случае нам наверняка хватит.

– Нет уж, спасибо, – усмехнулся Антон. – Мне мой кинжал больше нравится.

– Отлично. Вопрос закрыт, – подвела итог белка.

– Тетенька, а можно я с собой свою библию возьму? – вдруг спросил Дюша.

– Тебе кто-то не дает? – удивилась Настя.

– Нет, – чересчур быстро ответил Дюша и посмотрел на подполковника. Соврал ведь, наверняка. Антон, поди, запретил.

– Зачем она в дороге? – спросил подполковник. – Еще под дождь попадет, размокнет. Или потеряем… Разве что бумага, костер разжигать. Но, думаю, Дьюи на это не согласится.

– Не соглашусь, – Дюша отвел глаза.

– Ну вот, – кивнул Антон.

– Пусть берет, – сказала Анфиса. – Времени у нас свободного в пути будет много, станем учиться читать. Не знаю, как вы, а я твердо намерена и сама этому научиться, и Настьку научу.

– Зачем это нам? – опять спросил Антон.

– Анфиса права, – поддержала белку Настя. – Неизвестно, что нам еще Дора скажет. Или вдруг книгу какую с заклятьями продаст. Или хотя бы объяснит, где такую книгу искать, и нам здесь надолго задержаться придется. Как мы нужное заклинание в книге найдем, если ничего прочитать не сумеем?

– Дьюи прочтет, – пожал плечами подполковник.

– Нет, – твердо заявила Настя. – Будем учиться. Все. Вы с Лехой тоже. И это – не обсуждается.

На том они и разошлись по своим каморкам. Спать. До утра.

Глава 16

Новый день опять начался с хлопот. Как только встало солнце, Дьюи убежал в Подгорную – сначала к башмачнику, а потом на постоялый двор, за Зенитом. Вещи, которые было решено взять в дорогу, Антон с Настей закатали в шкуры. Одежду, в который все трое пришли в Первый мир, было решено спрятать пока в пещере под присмотром Кондратия – так же, как и приличную часть перца и почти всю оставшуюся соль (хотя кое-что они все-таки захватили с собой – для продажи и личных нужд).

Потом Анфиса тоже убежала – на тракт, встречать Дьюи, а Настя с подполковником в ожидании вестей уселись на полу галереи рядом с Лехой. Там же, застыв на высоте примерно с полметра, повис Кондратий.

– Настенька, ты что, серьезно думаешь, что спасаешь человечество? – спросил ее подполковник.

– Ага, – кивнула она.

– Тетя альтруистка, – хмыкнул Леха.

– Дурак! – беззлобно сказала она. – Знаешь, как мне в первые дни, когда портал только открылся, страшно было? Вдруг, думаю, оттуда неведомая кошмарная хрень вылезет и всех сожрет? И меня первую!..

– Представляю, – кивнул Антон. И, немного помолчав, добавил: – Но с трудом.

– Потом-то, когда уже Сергею все рассказала, стало полегче… Вы бы только жуков этих мерзких видели, истребителей… Вроде маленький, безобидный, а внутри весь из какой-то едкой фигни состоит, типа серной кислоты. Что это – понятия не имею, то ли кровь у них такая, то ли особый сок… Его раздавишь – ламинат плавится, а если ногой в получившуюся лужу наступить – так сразу жуткие язвы появляются… А мир их такой унылый – только серое небо и тонны жуков друг по другу ползают… Я даже не знаю, была там под ними земля или нет, может, они ее тоже сожрали…

– Так вот почему у тебя перед нишей были прожжены полы, – сказал Антон. – Я сразу на это внимание обратил.

– Да вот же… Сдуру как-то перед порталом ляпнула чего не следовало и к истребителям этим попала…

– А больше никаких ужасов, тетя, не видела? – спросил Леха.

– Я лично – нет. Мне и жуков хватило. Зато Анфиса про крыс-убийц рассказывала – к ним в Лес кто-то через портал однажды таких запустил. Здоровенные, говорит, агрессивные да еще и по деревьям лазят. Еле, говорит, от них избавились. Вы лучше у нее сами расспросите, чего оттуда еще вылезти может. Мне это как-то даже неинтересно.

– Надо было все-таки мне во всем признаться, сразу. Еще пока мы дома были, – подполковник осуждающе покачал головой. – Глупая ты, Настюша. Вот вроде и правильно рассуждаешь, а все равно – что-то в твоих словах не так.

– Я, тетя, тоже считаю, что всё можно было бы и по-другому сделать, – поддакнул Леха.

– Да сейчас-то чего… Всё, поезд ушел. И давайте, пожалуйста, больше не будем о том, что мне надо было делать, что не надо… По крайней мере, пока мы здесь. Я в своем решении и так никогда до конца уверена не была, а вы меня еще больше сомневаться заставляете.

Внезапно перед лицом у Насти прямо из воздуха появилась подаренная Кондратию книжка с картинками, которая сама раскрылась на той странице, где был нарисован бронепоезд времен Гражданской войны с большой красной звездой на боку.

– Такой поезд, сестра? – вопросил призрак.

– И такой тоже, – кивнула Настя. – Мы всегда так говорим – мол, поезд ушел, когда уже нельзя отказаться от принятого решения.

– Диковинная повозка…

– Спасибо тебе, дорогой мой Кондратий, что приютил нас в эти дни, – искренне сказала Настя. – Столько от нас суеты было, столько беспокойства…

– Мне это в радость, сестра, – пробасил призрак. – Умаялся я за века одиночества…

Все помолчали.

– А что, тетя, к тебе за все время, кроме колдуна и красотули, через эту дыру между мирами никто больше и не проходил? – спросил Леха.

– Никто. Один раз, правда, какая-то змея заползла. Я ее схватила и в окно выбросила. Потому что решила, что это уж, а мне потом объяснили, что это гадюка была.

– Кто объяснил? – спросил подполковник. – Опять участковый?

– Эдик, – Настя вздохнула. – Где он сейчас? Что с ним?..

– Как ты его возвращать собираешься?

– Да понятия пока не имею… О, третий день уже хочу у вас спросить, да все забываю. Вы случайно такого парня не знаете – высокий, ростом пониже тебя, но выше Лехи, и примерно твой, Леша, ровесник, лет двадцати восьми – тридцати. Черноволосый, коротко стриженый. Очень коротко. Глаза темно-зеленые, почти карие. Скуластый. И такой крепкий и мускулистый, как шкаф. Настоящий качок… – Настя, как могла, описала парня, которого две ночи назад увидела во сне на своей кухне.

– Да много кто под такое описание подходит, – сказал Леха. – Приметы особые есть?

– Под правой бровью, вот здесь, – она показала пальцем, где именно, – маленький шрамик. Но он не очень заметный. И родинка небольшая чуть ниже правой мочки…

– Татуировку у него случайно не видела? – спросил Антон.

Настя закрыла глаза, вспоминая свой последний визит к себе в дом, утвердительно кивнула.

– Есть. В этом месте, – она ткнула себя пальцем в левое плечо. – Синяя. Парашют со звездочкой и то ли с крылышками, то ли с самолетиками по бокам…

– Десантная, – сказал Антон. – Похоже на Витька с Третьего контура, с последней смены. Он в десантуре раньше служил, потом к нам перевелся. Мы с ним вместе с мертвяками сражались, я его потом перевязывал, когда ему какой-то покойник руку поцарапал.

Настя опять закрыла глаза, вспоминая.

– Ага, – сказала она наконец. – Есть царапина. На предплечье, тоже на левом, длинная и неровная… Она почти зажила, только покраснение еще небольшое осталось.

– Ты не можешь Витька знать, – утвердительно сказал Антон. – Покидать Третий контур его сотрудникам строжайше запрещено. Вступать в контакт с кем-либо, кроме сослуживцев, тоже запрещено.

– Я и не знаю. Во сне видела. Он теперь в моем доме живет… И, поди, еще на моем диване и спит! Продавит его на фиг до самой доски, туша такая! – добавила она возмущенно.

– Во сне?! – изумился Леха. – Тетя еще и вещие сны видит? Ничего себе!

– Это не совсем сон… – недовольно поморщилась Настя. – Или совсем не сон… Так со мной портал разговаривает. У Анфисы поинтересуйтесь, она лучше объяснит.

– Интересно, что ты еще видела? – спросил подполковник.

– Да не очень много. Прошлой ночью у Дамиана была и у Сергея. Князя попросила, чтобы он за участкового заступился, потому что его в тюрьму посадили, а Сереге велела передать вашим родным, что с вами все в порядке и чтобы о вас не беспокоились. У него ноги сломаны, он сейчас на вытяжке в больнице лежит. В тюремной…

– Ты молодец, тетя, – одобрительно сказал Леха. – Так-то мне в этом мире вполне ничего, только одна мысль всю жизнь отравляет: как, думаю, мои там сейчас? Родители, Светка… Совсем, думаю, извелись… Ладно бы меня еще убило, у них хотя бы тогда труп был, чтоб поплакать, а так… Неизвестность, сама знаешь, – хуже нее ничего нету.

– У Дамиана, оказывается, усы ненастоящие, – сказала Настя. – И борода. Он на ночь их отклеивает.

– Да ну? – опять удивился Леха. – Не выдумывай, тетя!

– Это точно, – подтвердил слова Насти подполковник. – Он, как с Москвы только приехал, в рудоуправлении наотрез жить отказался, перебрался в гостиницу. Однажды утром нашим зачем-то срочно понадобился, а они связаться с ним не могут. Телефон не отвечает, дежурная по этажу говорит, что дверь заперта, достучаться не может, и, главное, без нас или без милиции вскрывать ее отказывается. И утверждает, что вчера он как в гостиницу вечером вернулся, так больше из нее не выходил. Отправили меня разобраться. Стучу, зову – тишина. Дежурная попробовала дверь открыть – не получается, там ключ изнутри вставлен. Ну я слесаря уже ждать не стал, чтоб замок вскрыть, – не до того было. Ногой дверь высадил – а Дамиан спокойно на постели спит, калачиком свернулся, только из ушей затычки торчат. Меня увидел – и ну срамные места рукой прикрывать… – Антон показал, как Дамиан прикрывал рот.

В пещеру заскочила белка.

– Чего вы расселись? – деловито поинтересовалась она. – Дьюи приехал.

– Башмаки привез? – спросил Леха.

– Привез, – сказала Анфиса.

– Так, Настенька, про свои сны потом доскажешь. Идем, – подполковник поднялся, подхватил два подготовленных тюка, что побольше, и направился к выходу. Настя взяла оставшиеся два.

– А я? – спросил Леха.

– А ты пока полежи. Сейчас Настюша тебе обувь принесет, ты в нее накапаешь, чего там аптекарь прописал, да тоже пойдешь.

Около входа подполковник остановился, посмотрел на Кондратия:

– Счастливо оставаться, товарищ призрак!

– Победных тебе боев, воин! – в ответ пророкотал Кондратий.

Где-то посыпались камушки.

Солнце уже перевалило за полдень, когда их полу-дом, обогнав множество тяжелогруженых телег, миновал наконец все огороды, поля и пастбища и въехал в лес.

– Что-то мне немного грустно, – призналась Настя, наблюдая, как за очередным поворотом окончательно скрывается из виду высокая замковая башня, что венчала ту самую гору, в недрах которой они провели без малого неделю. – И немного страшно. Ладно, Хеттона, я к ней уже даже привыкнуть успела. А что нас впереди ждет – один бог ведает…

– А еще я, – сказала Анфиса. – Я ведаю, что нас ждет впереди. Всё то же самое, что и до этого, так что не паникуй раньше времени.

– Прорвемся, тетя! – радостно сказал Леха, оккупировавший все их шкуры. Первое время он сидел, с интересом глядя по сторонам, а потом, заявив, что ничего нового, похоже, так и не увидит, расстелил на днище овчину и завалился на нее, закинув ногу на ногу. – И лошадка у нас знатная. С такой лошадкой ничего не страшно! …Зе-нит – чемпион! Зе-нит – чемпион!..

– Леша, вот и не надоело же тебе дурака валять! И уже который день не встаешь, – сказала Настя. – Все бока ведь, поди, отлежал. Я бы так не смогла.

– Я смертельно болен, у меня и справка от нашей красотули есть! – парировал Леха. – Мне еще целый день полноценного лежания предстоит вынести. Нелегкий это труд, скажу я вам, – безделье! Не каждый с ним может так же хорошо справиться, как и я!.. Эх, трясло бы еще поменьше…

– Это да, – согласилась Настя. – Надоело уже. Думала – привыкну, да куда там… Как они вообще на дальние расстояния на своих телегах ездят – ума не приложу. Хотя сейчас еще более-менее, терпеть можно, а ты бы с нами хоть раз на обычной телеге до города прокатился, тогда бы знал, что это такое – трясет.

– Полу-дом… Название странное, – сказал Леха, разглядывая облака, плывущие в промежутке между склонившимися над трактом деревьями. – Если это полу-дом, значит, есть и дом?

– Возможно, в местном языке одно из значений слова дом – это фургон. Дом на колесах, – предположила Настя. – Просто у нас для обозначения дома на колесах имеется отдельное слово, а в этом его нет. Вот и получается, что половина фургона – это не полу-фургон, а полу-дом.

– Циркачи фургон фургоном называли, когда ты еще с Дорой в нем разговаривала, – возразила белка. – И вчера продавец тоже про фургон говорил, а не про какой-то там дом на колесах. Есть у них в языке слово фургон!

– Хм… – хмыкнул Леха. – Объясни-ка мне, красотуля, раз уж ты такая умная: как так получается, что мы понимаем местных, местные понимают нас, а все вместе мы понимаем тебя. Хотя и разговариваем каждый на своем языке. Вот я сейчас – на каком языке я говорю? На местном, дарнийском, – или на родном русском?

– Возможно, это зависит от того, с кем и что именно ты говоришь, – предположила Настя. – Если с местными – то на местном, если с нами – то на русском. А если с местными, но о том, чего здесь нет, – то тоже произносишь слова по-русски. Я так думаю.

– Вот, допустим, автомобиль… Автомобилей здесь нет. Когда я говорю «автомобиль» – то что слышат местные? Незнакомое им слово на чужом языке – или вполне для них понятное «самодвижущаяся повозка»? Я вот когда Кондратию картинки показывал – так у него там всё сплошь самодвижущимися повозками было, во что пальцем ни ткни. Грузовик – самодвижущаяся повозка, поезд – самодвижущаяся повозка, танк – самодвижущаяся повозка, тягач какой-нибудь, БТР, БМВ… Даже «Уаз-Патриот» или «Тигр».

– Давай узнаем, – сказала Настя и дернула сидевшего на облучке Дьюи за подол рубахи. Вообще-то Зенитом пока правил подполковник, а Дюша лишь контролировал и слегка ему помогал. – Дьюи, рыцарь Антон без тебя уже справится?

– Справится, – кивнул мальчик.

– Дуй тогда к нам. Поговорить надо.

Дьюи опять согласно кивнул, развернулся на месте, спрыгнул в кузов и сел рядом с Настей. Леха повернулся на бок и подпер голову рукой.

– Слушай меня внимательно, пацан, – сказал он. – Я сейчас слова буду произносить – а ты их за мной повторяй. Все понятно?

– Понятно.

– Автомобиль!

– Авотма… Атвома… биль!

– Ясно. Экскаватор!

– Кска-кска… тор!

– Молодец. Трактор!

– Крактор!

– Давай что-нибудь попроще, – посоветовала Настя. – Он их просто с непривычки не выговаривает.

– Хорошо, – согласился Леха. – Файл!

– Файл!

– Что это такое?

– Так одного судовладельца в порту кличут, – сказал Дьюи. – Господин Файл. У него когг есть и две шхуны, он их в аренду сдает.

– Ага, ясно. Судовладелец, значит… Сотик!

– Сотик!

– А это что, знаешь?

– Нет.

– Поезд!

– Поезд я знаю, – сказал Дьюи. – Это когда много-много телег одна за одной в линию едут, тогда и поезд. Поездами воюющие армии снабжаются.

– Вот как?.. – озадаченно сказал Леха. – Даже не знаю, тетя, что еще ему сказать.

– Давай лучше со стихами попробуем, – предложила Настя. – Со стихами должно получиться наглядней. Потому что в них есть ритм и есть рифма. И если калькировать стихотворную строку, то она, по идее, должна получиться совсем другой, уж точно без всякой рифмы.

– Давай, – согласился Леха. – Я любил вас. Может быть, моя любовь в моей душе не совсем угасла, но она пусть больше вас не тревожит, я ничем не хочу вас печалить.

– …Черт! – в сердцах сказала Настя. – Что-то очень знакомое, а что – не пойму.!.. Ну я должна это знать, определенно!..

– Конечно, – кивнул Леха. – Конечно, ты должна это знать, раз уж даже я знаю. Вообще-то это Пушкин.

– Точно! – сообразила Настя. – Романс этот знаменитый: «Я любил вас...» Леш, у меня даже три слова в названии в нужном порядке выстроить не получается!

– А вот еще, тетя, слушай: Передайте Глебу три удара в пах, можете коленом, можно на словах!

Дьюи рассмеялся. Настя, глянув на него, тоже. Вслед за ней засмеялись и Леха с Анфисой.

– Чего вы там зубы скалите? – обернулся подполковник. – Совсем заняться нечем… Дьюи, возвращайся ко мне. Мне одному здесь скучно.

Дюша тут же поднялся, перебрался на облучок.

– А пацан-то все понял, – сказал Леха. – …Правда, тетя, странно? Один стих как стих, хотя и тупой. А другой – хотя и гениальный – вообще непонятно что, а не стих. Вот как так получается, а?.. Красотуля, может, ты нам это объяснишь?

– Я вам ничего не объясню, – ответила белка. – Потому что это – высшая магия, недоступная простым смертным. Так что принимайте ее как есть и не морочьте голову ни мне, ни себе!

– Леша, а ведь она на своем языке разговаривать все равно может, несмотря на все переходы через все порталы! – сказала Настя. – А мы на своем – нет!

– А действительно! – согласился Леха. – Я сам сколько раз это слышал. Когда ей нужно, так она стрекочет по-своему, как сверчок! Там вообще слов не разобрать. Сплошное цвирк-цвирк-цвирк да чик-чирик… А что вот ты на это нам скажешь, красотуля? А? – добавил он, обличительно прищурив глаза.

– Скажу, что вы два придурка и ничего в жизни вообще не понимаете! – пренебрежительно фыркнула Анфиса. – Мы, белки, наивысшая форма существования живой материи, потому что нас поцеловала богиня, одарив тем самым умением мыслить и способностью сопереживать – то есть тем, что вы, люди, называете душой!

– Когда это она вас поцеловала, почему я не видел? – удивился Леха. – Первый раз о таком слышу!

– Что за богиня, Анфиса? – полюбопытствовала Настя. – Это какая-то ваша легенда, объясняющая, как белки стали разумными? Ну типа как у нас – о том, что бог землю за семь дней создал, а потом вылепил из глины человека?

– У вас, может, и легенда, – ответила Анфиса, – а у нас – самая что ни на есть истинная правда!

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересованно проговорил Леха. – Просвети-ка нас, красотуля, отсталых да темных…

– Много-много лет тому назад, так давно, что никто точно уже и не скажет, когда же это было, наш Лес еще не был Лесом, а был просто местом, где росло много всяких деревьев и водилась всякая живность, – начала Анфиса. – Ну как везде в лесах… Однажды туда сквозь истончившуюся грань миров случайно забрела одна богиня. Ее звали… в общем, на вашем языке ее имя звучит, как Заря.

– Аврора? – уточнила Настя.

– Нет, просто Заря.

– Не перебивай, тетя. Продолжай, красотуля.

– Богиня очень устала и проголодалась, и села под деревом отдохнуть. А на дереве в этот момент сидела белка, которая держала в лапках кедровую шишку. Увидев богиню, она тут же спустилась к ней по стволу и отдала свою шишку – чтобы та смогла поесть и набраться сил. Богиню этот поступок очень растрогал. Она взяла белку в руку и сказала: «Ты самое прекрасное и доброе создание на свете, которое я когда-либо встречала! Вот тебе мой подарок!» – и поцеловала ее. С тех пор Лес стал Лесом, а мы, белки, стали особенными среди всех разумных во всех мирах. Вот почему я и могу говорить на своем языке всякий раз, когда этого хочу, а вы не можете. Вот как это было!

– С ума сойти… – протянул Леха, глядя на Анфису смеющимися глазами.

– А знаешь, Анфиса, – задумчиво сказала Настя. – Если бы я была богиней, я бы тоже вас поцеловала. Даже не так – я бы сначала среди всех белок нашла именно тебя и поцеловала первую. А потом уже – и всех остальных!

Первый постоялый двор им попался почти сразу после того, как они проехали через лес. Был он примерно таким же, как и у Симона в Подгорной, – трехэтажный, с огороженной большой придомовой территорией, где имелись стоянки для телег, крытая и открытые коновязи, конюшни. На первом, каменном, этаже там также находился трактир, а второй и третий, деревянные, были выделены под комнаты для постояльцев. Окна верхних этажей почти полностью от посторонних глаз закрывали длинные скаты крыши.

– Остановимся? – спросил, поворачиваясь к ним, подполковник. – Воды наберем, перекусим. Зенит отдохнет. Да и свое материальное состояние подправим, немного перца продадим.

Никто не возражал.

Жеребец свернул с тракта и въехал в распахнутые ворота. Пространство внутри двора было почти свободным – лишь под навесами стояла пара телег, а у коновязи томилось несколько лошадок. Дьюи натянул вожжи, и Настя с облегчением выпрыгнула на землю. Все-таки это слишком уж утомительно – часы кряду трястись по брусчатой дороге практически в обычной телеге, какие бы колеса у нее ни были и как бы там она ни называлась.

Дождавшись, когда Дюша привяжет коня к установленному рядом с поилкой и кормушкой столбу, она вместе с Антоном и Дьюи пошла в трактир. Леху с Анфисой было решено оставить на страже их полу-дома.

В полутемном (ну, как всегда!) длинном помещении обеденного зала было немноголюдно. Не сговариваясь, они направились к свободному столу у окна – чтобы не терять из виду свою повозку. Настя с Дьюи сели с одной стороны, Антон расположился напротив.

– Может, пойти заказать самому? Кто что будет? – спросил подполковник.

– Да ладно, не суетись, – сказала Настя. – Сейчас тетенька подойдет и закажешь. Или дяденька.

За спиной у Насти обедала компания из четырех мужчин, добротно, хотя и не слишком богато одетых и не старых еще на вид. Сидевший прямо за Настей дядька повернулся в пол-оборота на своей скамье и, слегка склонившись к ней, спросил низким хрипловатым голосом:

– А ты, сударыня, тоже, поди, в Цейс направляешься?

– Тоже, – ответила Настя.

– На праздник? – уточнил мужик.

– Нет. Просто в Цейс. По своим делам, – сказала она.

– А мы вот на ярмарку. Там в эти дни большая ярмарка будет, как раз к ней поспеем.

– Значит, еще и ярмарка… – задумчиво проговорил Антон. – Представляешь, Настенька, какое столпотворение нас ждет? Как мы Дору искать там станем…

– Без меня поищете. Я до Цейса точно не доживу, – ответила она. – У меня от тряски уже все мозги всмятку.

– Так а чего ж ты, сударыня, облачные гвозди не приобретешь, ежели нежная такая? – удивленно спросил мужик. – Сразу трясти и перестанет. Ты вроде женщина состоятельная, средства иметь должна.

– О чем это ты, уважаемый? Это заклинание такое? – уточнил Антон.

– Не-е, – протянул мужик. – То гвозди заговоренные. Они плавный ход обеспечивают и коню облегчение дают. Да вы, я смотрю, про них никак не знаете?.. Их особым образом в каждое колесо вбиваешь, а потом в повозке, словно на облаке по небу, плывешь.

– Приобрести их можно?

– Можно. Вдоль тракта много кто ими торгует, особенно сейчас, когда столько народу в путь пустилось, – пояснил мужик. – Может, и здесь на постоялом дворе тоже имеются. У трактирщика полюбопытствуй, паря.

– Обязательно, – согласно кивнул Антон.

– Меня Паулом кличут, – сказал мужик.

– Антон, – представился подполковник. – Позволь, Паул, тебя, пивом угостить.

– Благодарствую, не требуется, – с достоинством отказался мужик. – Не бедствуем мы.

Он отвернулся.

К их столу подошел парнишка в замызганном фартуке, обслуживавший посетителей.

– Что изволите?

– Нам что-нибудь поесть мясного горячего, – сказал Антон. – Хлеба, это понятно. Или лепешек… Чего-нибудь попить. Желательного не хмельного. И пригоршни три орехов или ягод.

– Есть жаркое, тушеная говядина с овощами и запеченное в печи бедро барашка в рубахе из теста.

– Пирог, что ли, с мясом? – уточнила Настя.

– Нет, сударыня, это отдельное блюдо.

– А пироги у вас есть? С травой?

Парнишка кивнул.

– Берем жаркое, три порции. Еще одну с собой заберем, ее вот сюда, – Антон подал парнишке котелок, который они захватили в трактир. – И сыра с собой возьмем, если есть.

– Есть, – опять кивнул парнишка. – Компот с медом и душицей будете?

– Будем. И пирогов. Разных, – добавила Настя.

Парнишка еще раз кивнул, развернулся и пошел прочь, на кухню.

– Эй, парень, – окликнул его Антон. – А облачные гвозди у вас есть?

– Имеются, – не оборачиваясь, ответил на ходу тот. – Но с этим вопросом к хозяину.

Антон поднялся со своего места:

– Пойду-ка я с трактирщиком переговорю. Что там за чудо-гвозди такие… Дай мне перец.

Настя подала ему небольшой белый мешочек, который также заранее взяла с собой. Вскоре подполковник вернулся, неся в руках по тарелке с еще дымящимся ароматным мясом. Следом спешил мальчик-доставщик с подносом, загруженным купленной Антоном снедью, на одной из его рук висел котелок.

Подавальщик выложил на стол еду, поставил котелок, и они втроем принялись усиленно работать ложками. Может, пиво здесь было и не очень, а вот мясо было вполне себе ничего. Неплох оказался и местный компот. Пироги с травой оказались чуть похуже, чем те, что они брали в Хеттоне, но тоже довольно съедобными.

Из трактира они вышли сытые, довольные и умиротворенные. Антон нес сумку с провизией, Настя – котелок, а Дьюи – в ладошках, сложенных лодочкой, – угощение для Анфисы.

– Вот, Леша, это тебе. Лопай на здоровье, – подала Настя Лехе котелок. – А в сумке – еда всем в дорогу. Сыр, пироги, прочие вкусности…

– И сколько все это стоило? – поинтересовалась белка. – Нам одиннадцати талеров надолго хватит или нет?

– Нисколько, – Антон поставил в кузов набитую котомку. – Это все за перец. И сейчас еще кузнец подойдет, мы гвоздей особых купили, волшебных.

– Похоже, не только Настьке, но и тебе тоже ценности доверять нельзя, – сказала белка. – Что за гвозди?

– Что-то типа местных амортизаторов, – объяснил подполковник. – Тряску убирают. Дорогие, правда… Если бы трактирщик не согласился их на перец обменять, я бы точно брать не стал. По талеру каждый гвоздь продается.

Вскоре из дверей показался толстый дядька в замызганном длинном фартуке и с молотком в руках.

– Сюда, уважаемый! – помахал ему рукой Антон и объяснил остальным: – Это кузнец.

Анфиса замолчала.

– Вот, уважаемый, наша повозка, – сказал подполковник дядьке, когда тот подошел к ним. – Хорошая, но уж больная тряская.

Кузнец молча присел на корточки, начал возиться под телегой. Теперь уже замолчали все. В конце концов дядька выпрямился, сказал «Готово, сударыня», получил от подполковника пару медных монет и ушел. Дьюи отвязал коня, взял его под уздцы, развернул телегу и забрался на облучок.

– Ну, Дьюи, чего мы стоим? – спросил Антон, когда все наконец-то заняли свои места в кузове. – Поехали.

– Н-но! – Дюша тут же тронул вожжи, и Зенит пошел на выход со двора.

Они уже давно катили по тракту, а Настя все сидела на лавочке и прислушивалась к своим ощущениям. Тряска и правда исчезла. Причем полностью. Ни проселочная дорога с ее ямами да рытвинами, ни булыжная мостовая с многочисленными щербинами от выбившихся из кладки камней ни разу не заставили телегу даже вздрогнуть.

– Вот уж правда – волшебные гвозди, – высказала она свое мнение. – Я вообще ничего не чувствую. А если глаза закрыть – так даже и не понятно, стоим мы на месте или едем.

– Действительно, – хмыкнула Анфиса. – Любопытный эффект. По крайней мере, теперь у меня не возникает вопроса, почему они до сих пор не изобрели амортизаторы или рессоры. Необходимости нет. Зачем что-то придумывать, если уже имеется соответствующий артефакт? Полагаю, что и общее отставание от вашего мира в технологическом плане также обусловлено широким распространением здесь магии.

– Да где ж широким, Анфиса? – не согласилась с ней Настя. – Мы что, со многими артефактами за эти дни сталкивались? По пальцам пересчитать можно! Гвозди эти, Облик истины, еще зеркало у Петреуса. Да плюс те талисманы, что на Ансиме надеты были, когда он к нам в подземелье пришел. И то они уже не фига не сработали!

– В общем-то да, – не стала возражать белка. – В целом получается не так уж и много, хотя ты забыла упомянуть аптеку Ансима и его зелья. Вот там-то уж точно все магией напичкано, хотя, конечно, не очень сильной. Но в любом случае – это гораздо меньше, чем можно было бы изначально предположить… Так-так-так… Если я верно поняла со слов несносного мальчишки, восемьсот лет назад, когда только началась Эпоха смут, тогда здесь всё было примерно таким же, как и сейчас. А теперь сравните свой мир – и этот. За упомянутый мной промежуток времени у вас прошли путь от того, что в данный момент мы видим вокруг, до компьютеров, автомобилей и космических ракет. То есть, по сути, все равно сохраняется логическое противоречие между практически полным отсутствием технического прогресса и довольно протяженной историей местной цивилизации. Ну хоть что-то же они должны были изобрести или хотя бы усовершенствовать!

– О чем это ты, королевишна? – обернулся со своего облучка Дьюи. – Я опять твоих речей уразуметь не могу.

– Ни о чем! – ответила белка. – Подрастешь – поймешь!..

– Может, у них здесь год намного короче нашего? – предположил подполковник. – И на самом деле прошло не восемьсот лет, а всего лишь лет двести?

– Сейчас выясним, – сказала Настя и спросила: – Дьюи, ты знаешь, сколько дней в году?

– Триста шестьдесят пять, тетенька, – без запинки ответил мальчик. – И каждые двенадцать лет неделя счастья наступает. А у вас в вашей чудесной стране разве по-иному?

– Что за неделя счастья? – не поняла Настя.

– Так в сентябре, после первого воскресенья, что за днем осеннего равноденствия наступает, три дня добавляется. За сентябрем они не числятся, и поэтому никто не работает. Только ярмарки везде проводятся, люди свадьбы справляют да другие праздники устраивают… Веселое время. Жаль, что так редко.

Подполковник понимающе покачал головой.

– Неделя счастья, – повторил он. – Похоже, это аналог нашего високосного года. Только у них не так, как у нас, когда каждые четыре года один день добавляется. А сразу три – но через двенадцать лет. А так как их ставят сразу за воскресеньем, то в сумме получается четыре дня отдыха. Не то чтобы неделя, но тоже ощутимо.

– Зато сутки здесь ровно такие же, как и у нас, – сказала Настя. – И даже не спрашивайте, я проверяла… Анфиса, а в твоем Лесу в году сколько дней?

– Понятия не имею, – сказала белка. – Не считала.

– То есть? – удивился Леха. – Наша красотуля – и чего-то не знает? О-о…

– Не «О»! – огрызнулась белка. – Просто у нас другое отношение ко времени! Мы живем в полном согласии с природой, и поэтому искусственные подпорки в виде лет, месяцев или недель нам не требуются!

– А как же вы урожай собираете? – спросила Настя. – Или ты кедры садишь? Что, вот так прям посреди зимы выскочила в поле, орехи по снегу разбросала и ждешь, когда они прорастут?

– Что за чушь! – фыркнула белка. – Самой не смешно? Урожай мы собираем, когда он созреет. Кедры я сажаю, когда земля оттает и согреется. И для этого совершенно необязательно знать, какой это по счету день в году!

– А историю как вы свою ведете? – не успокаивалась Настя. – Вот у нас всё понятно – в таком-то году случилось то-то, в другом – другое… А у вас?

– А у нас – никак! – сказала Анфиса. – Еще раз для тех, у кого проблемы с когнитивными навыками: у нас другое отношение ко времени! Мы не считаем годы, нам это ни к чему! На условной шкале развития нашего общества стрелка, показывающая степень его прогресса, давным-давно достигла своего пика и замерла на отметке «Полное благополучие и гармония»! Зачем нам считать года, если у нас и так все хорошо? У нас счастье!..

– Красотуля, а можно ты меня к себе в Лес жить заберешь? – улыбнулся Леха.

– Нет, – сказала, как отрезала, Анфиса. – Нельзя!

– Чего это так?

– Вы не умеете быть счастливыми, – серьезно ответила белка. – Вот как только научитесь, так сразу и возьму! Но я бы на это не рассчитывала! В смысле не рассчитывала бы, что научитесь!

– То есть, получается, никогда? – уточнил Леха.

– Получается, так, – кивнула Анфиса. – Живи в своем мире и мучайся!

– Какая ты, красотуля, оказывается, злобная, – засмеялся Леха.

– Интересно, сколько сейчас времени? – спросила Настя, которой за день уже изрядно поднадоел пустой треп.

– Пятнадцать десять, – глянул на часы Леха.

– Дюша, следующий постоялый двор далеко? Успеем до него до темноты добраться?

– Не ведаю точно, тетенька… Я так далеко от Хеттоны еще не отдалялся. Мы уже давно из графства выехали, сейчас на землях барона Клентана находимся.

– А как же ты собирался паломников охранять, если дороги не знаешь? – спросила Настя.

– Так я же по-первости простым охранником бы нанялся, – возразил Дюша. – Это потом, когда путь бы получше изучил, мог бы уже и проводником стать.

– Эх, карту бы где-то взять, – пробормотал Антон. – Я у трактирщика спрашивал – у него нету. Хорошо хоть, он мне объяснил, что пока нам пару дней прямо по тракту ехать надо, никуда не сворачивая, а там уточним.

– Может, зря уехали? Вернемся? – предложила Настя. – Комнату снимем? Что-то мне не хочется в ночь под открытым небом оставаться.

– Еще кто бы сказал, когда заход будет… – не обращаясь ни к кому, негромко проговорил подполковник.

Анфиса посмотрела на солнце:

– Примерно в восемь ноль пять вечера, плюс-минус три минуты.

– Едем. Не будем терять пять часов, – сказал Антон. – Если что – так переночуем, в телеге.

– Опасно, рыцарь Антон, – неуверенно возразил Дьюи.

– Ну, пока еще ни один бандит нам на пути не попался. Только крестьяне и торговцы. И два раза патруль видели, – сказал подполковник. – Мне кажется, все опасности сильно преувеличены.

– Так это же не означает, что в окрестностях разбойников не водится, – не согласился Дюша.

– Ты суслика видишь? Нет? А он есть! – хохотнул Леха.

– Едем, – не терпящим возражений голосом повторил Антон. – Если что, мы с Алексеем по очереди ночью подежурим, потом днем отоспимся. Как-нибудь уж вдвоем с злодеями разберемся.

Глава 17

Следующие четыре дня получились у Насти самыми скучными в жизни. Она ничего не делала и лишь смотрела по сторонам. Даже спать не хотелось. Единственные строения, изредка встречавшиеся им на пути, принадлежали постоялым дворам. Населенные пункты, если и попадались, то все как один стояли вдалеке, минимум километрах двух-трех от дороги.

– Не понял, – сказал Леха. – А чего это вдоль тракта никто не селится? Это же удобно. И наверняка выгодно. Водицы там путникам продать или хавчика… Или на ночь кого на постой пустить…

– Так всякий раз, как война начинается, первыми, кого разорят да спалят, будут те, через кого дорога проходит, – ответил Дьюи. – Поэтому рядом с трактом никто и не селится.

– В принципе, логика ясна, – поддержал мальчика подполковник. – Армии здесь движутся пешим ходом. Солдаты уставшие, злые, голодные – почему бы мимоходом и не поживиться, практически не покидая строй?

– А еще на баб голодные, рыцарь Антон, – подхватил Дюша. – Всех по пути ссильничают, да потом еще и красного петуха пустят, забавы ради.

– В таком случае, конечно, лучше чуть поодаль жить, риску меньше, – согласился Леха. – Но все равно же фуражиры наверняка всё съестное к рукам прибирают.

– Не без этого, – кивнул Дьюи. – Да вот только после фуражирских отрядов и люди живыми остаются, и дома целыми. А бывает, если поход удачный, еще и денежку какую невеликую заплатят.

Зенит шел неспешным шагом, со скоростью пешехода, время от времени переходя на рысцу. Но не часто – Дьюи не разрешал. Боялся, что жеребец переутомится. В лошадях он разбирался, конечно, намного лучше, чем все они вместе взятые, но все же не настолько хорошо, чтобы знать, как долго может пройти конь без вреда для своего здоровья. И поэтому, от греха подальше, частенько давал ему отдых.

Из-за того, что «облачные гвозди» оказались слишком уж хороши, ощущение дороги у Насти пропало совсем. Она просто сидела, а мимо нее неторопливо и плавно, как в замедленном кино, проплывали луга, поля и леса. Когда ей надоедало сидеть на жесткой лавке или валяться на шкурах, соскакивала с телеги и шла рядом.

Чем ближе они подъезжали к Цейсу, тем оживленнее становилось дорожное движение. То и дело им на пути попадались то пешие путники, то одиночные повозки, а то и целые караваны из груженых телег. Несколько раз они обогнали группы паломников – бедно одетых людей с котомками за плечами, целеустремленно вышагивавших по обочинам тракта. Всех их отличал какой-то неистовый, неукротимый блеск в глазах. Каждая из таких групп насчитывала порядка тридцати человек, в основном мужчин. Хотя попадались и женщины, и даже дети, которых за руку упорно тащили за собой их матери, не обращая внимания на жалобное хныканье.

Выглядели паломники уставшими, замученными, изможденными. Но больше всего Насте было жаль ребятишек. Когда они только поравнялись с первой такой группкой, она по простоте душевной захотела малышню хоть немного подвезти, чтобы те смогли слегка отдохнуть, – в той группе их было трое, два мальчика лет пяти-шести и девочка чуть постарше. Однако мужик, возглавлявший шествие, посмотрел на Настю с такой неприязнью, будто она предложила ему съесть противного волосатого паука. Она сразу прикусила язык и больше уже ни во что не вмешивалась.

Когда паломники остались далеко позади, Дюша сказал:

– Зря ты, тетенька, деток прокатиться позвала. За них же родители ихние наверняка обет дали, что те простыми ногами до нужного места доберутся. А иначе не паломничество с лишениями будет, а простая прогулка. Тогда и молитвы Господь слушать не захочет.

– Так это что, только пешком в паломничество отправляться можно? – уточнила Настя.

– Да не обязательно. Смотря кто какой обет даст. Главное же чтоб на время пути отказаться от чего-то привычного, что тебе жизнь облегчает. Кто побогаче – те могу взять обет мясо не вкушать, пока святого места не достигнут, или вина не пить, а только пиво. А кто победнее – так те обычно от повозок да от верховых коней отказываются. Мясо-то они и без того редко едят да вина мало видят.

– Слышь, пацан, а куда они все прутся-то? – спросил Леха.

– Много куда, – сказал Дьюи. – Дальше на запад от тракта сразу несколько паломничьих троп отходит. Там монастыри стоят, в коих святые мощи хранятся и особо благочестивые монахи проживают. Еще имеется три места последнего упокоения святых угодников. Но чаще всего в Долину Божьего Гнева идут. Очень святое место, рыцарь Леха. Таких святых мест в нашем королевстве всего два. Долина да еще Храм Губки Господней. Он неподалеку от Феции стоит, там его милость король Ривериан завсегда молится, перед тем как важное для королевства решение принять.

– Губки Господней? – глаза у Лехи полезли на лоб. – Это еще что за хрень?!

– Свят-свят-свят! – быстро проговорил Дюша и несколько раз испуганно перекрестился. – Ты чего, рыцарь Леха, святотатствуешь? Если тебя кто чужой вдруг услышит – не миновать нам всем темницы! Тебе за богохульство, а нам – за то, что с тобой знакомство водим!

– Действительно, боец, слова-то подбирай, – обернулся управлявший в этот момент повозкой Антон. – Пора бы уже соображать, что тут можно говорить, а что нельзя.

– А все-таки – что это за губка такая чудесная, что для нее целый храм выстроили? – не унимался Леха. – Антон Андреевич, пусть пацан сразу объяснит, чтобы и в следующий раз впросак не попасть…

– Губка – это губка, – степенно ответил Дюша. – Чудодейственный предмет, не то что колдовские безделицы… Когда язычники Спасителя распяли – за то, что свет своей Веры им нес, то один из стражей, дабы поиздеваться и особую насмешку над Сыном Божиим учинить, поднес ему ко рту губку жажду утолить. Да только она вместо воды уксусом была смочена… Вот кусок этой самой губки, которой уста Спасителя касались, в том храме отныне и хранится.

– Понятно, – кивнула Настя. – У нас что-то такое в Евангелии тоже есть. Я, правда, толком не помню. Но про губку с уксусом там точно написано.

– А, да, – хмыкнул Леха. – Мне про нее тоже на глаза попадалось, когда я описание Копья искал… Слышь, малец, а копье, которым в Спасителя ткнули, чтобы проверить, жив он еще или нет, у вас имеется? Его Копье Судьбы называют?

– Оно давным-давно утеряно, – ответил Дюша. – После смерти Спасителя его никто и не видел боле. Сказывают, что после казни Господней язычники прозрели и столь сильно убоялись содеянного, что решили от всех свидетельств своего величайшего преступления избавиться. Крест разломали да в море выбросили. Гвозди, что из него выдернули, по пустыне раскидали, чтобы их никто найти не смог. Клещи, коими гвозди эти выдергивали, расплавили. Копье тоже хотели в кузнечном горне расплавить, да только огонь его не взял. Тогда языческие жрецы поднялись на самый высокий вулкан в своих краях да бросили это копье прямо в жерло. И в этот самый миг Господь не утерпел и возмутился сим злодеянием, и выбросил тогда вулкан в небо огромный столб лавы, и залила она все земли безумных язычников, кои по зловредности своей да жестокосердию Сына Божия умертвили. Никто не спасся. В тех краях и по сей день каменная пустыня простирается, на которой ни одной травинки с той окаянной поры боле не растет. И ни одной живой твари не водится, даже самой маленькой букашки. А вот Губка чудесным образом уцелела. Сказывают, что когда ученики Спасителя в первый раз вознамерились каменную пустыню посетить да место его погибели отыскать, то после долгих скитаний обнаружили они среди бесплодных камней нетронутый клочок земли, на котором весело зеленела трава. А посреди этой травы лежала святая Губка и источала запах уксуса. Как только ее подняли, так сразу трава пожухла, а последний клочок земли камнем затянуло…

– Ну хватит, хватит! – не выдержал Леха. – Я понял! Был неправ! Это замечательная чудодейственная губка! Только не надо мне больше про нее рассказывать!

– Дюша, а в Долине Божьего Гнева тоже какая-то святая реликвия хранится? – поинтересовалась Настя. – Кусок Божьего Гнева?

– Что ты, тетенька! Прям как рыцарь Леха! Тоже не думаешь, что говоришь! – осуждающе произнес Дюша. – И там все совсем другое! Некогда, очень давно, стоял на том месте город…

– До Эпохи Смут или после? – уточнила Настя.

– Задолго до великой Смуты… Стоял там, значит, город, куда как более многолюдный, чем Хеттона. Назывался он Кернел. И были все его жители ленивы и развращены, всякими непотребными делами занимались и хвалу Господу возносить отказывались. Тогда Господь разгневался, разверз твердь земную, отчего весь город вместе со всеми жителями прямиком в Преисподнюю и провалился. А на месте города в один момент долина цветущая возникла. После там Часовню Вечного Покаяния возвели, и теперь к ней паломники со всего свету прибывают, чтобы молитвы возносить да грехи замаливать. А поскольку всяк человек грешен, то каждый должен хотя бы раз в жизни эту Долину посетить да покаяться, иначе не будет ему на том свете успокоения.

– Ага, это как у нас Содом и Гоморра, очень похоже, – опять обернулся Антон. – Только там вроде на них за грехи дождь из огня да раскаленной серы пролился… Точнее я тоже не помню.

– Анфисочка, может, ты помнишь? – спросила Настя. – Ты наше Священное писание читала?

– Мне неинтересны образцы мифотворчества человеческой цивилизации на начальных этапах ее становления, – пренебрежительно фыркнула белка. – Пробовала я читать ваши древнегреческие мифы. Редкостная муть. Что-то типа художественной литературы, сплошные выдумки.

– Ты не права, Анфиса, – вступился за человечество Антон. – Мифология – это не выдумки, а первые попытки людей осмыслить окружающий мир.

– А то я не знаю! – недовольно буркнула белка. – Не учи ученого! Мифологическое мировоззрение, или мифология, – способ объяснения природной и социальной действительности, господствующий на ранних стадиях общественного развития. Мир в мифе не анализируется, а переживается, и представляет собой некую упорядоченную и взаимосвязанную совокупность. В отношениях между мифическими существами человек фиксировал обнаруженные им в опыте причинно-следственные связи. В этих связях еще неотделимы сущность и явление, ну и так далее, бла-бла-бла. Я ж говорю – по большому счету, все равно выдумки!

– Википедия? – взметнул брови Антон.

– Ха! Если бы! Это – начало статьи из Философской энциклопедии! – гордо сказала Анфиса. – Хотя статью я процитировала с некоторыми купюрами – исключительно из-за того, чтобы вы смогли хотя бы уловить ту мысль, которую я пытаюсь до вас донести. Но мне оскорбительны твои слова, прапорщик! На Википедию ссылаются только лохи!

– А все равно жаль, что ты нашу Библию не читала, – сказала Настя. – А то бы мы сравнили местное христианство и наше. А так и сравнивать не с чем.

– Зачем тебе это? – удивилась Анфиса. – Сравнивать?

– Ну-у-у… – неуверенно протянула Настя. – Интересно же. Что у нас общего, чем различаемся…

– И смысл? – опять спросила Анфиса. – Смысл в таком знании, если в своей собственной религии ты разбираешься чуть лучше, чем свинья в апельсинах? Одно дело – ориентироваться в местных реалиях, и совсем другое – сравнивать их с тем, чего и сама не знаешь!

– Ну да, ты права, – сникла Настя. – Смысла никакого.

– Кстати о Библии, – строго произнесла Анфиса. – Только не о вашей, а о местной. Вы читать по ней научились? Я – да!

Леха тут же сделал вид, что внимательно рассматривает какой-то кустик, мимо которого они в данный момент как раз проезжали. Антон смущенно кашлянул, покраснел и занялся своими вожжами. И лишь Настя не отвела глаза. Она глупо улыбнулась и тихо, по слогам сказала:

– Не со-всем.

– То есть – не совсем? – опять удивилась Анфиса. – Как можно не совсем научиться читать? Можно или просто научиться, или совсем не научиться, а середины в этом деле нет и быть не может!

– Видишь ли, Анфисочка, – тут уже виновато кашлянула Настя. – Беда в том, что многие их буквы похожи на наши, но только они обозначают совсем другие звуки. Например, буква, похожая на латинскую «ф», обозначает звук «о». А здешняя буква «о» обозначает звук «к». А буква, которая пишется, как «к», – на самом деле это «р»… Мне чтоб хотя бы одно слово прочитать, минут десять надо! Пока в уме все варианты переберешь, чтобы до правильного добраться…

– Ты разве куда-то торопишься? – спросила Анфиса. – Впереди еще несколько дней пути. Вот бери и читай – пока совсем не научишься!

Не меньшая засада, чем с чтением, вышла и с постоялыми дворами. Нет, в трактирах-то они нормально питались, без всяких претензий что к готовке, что к посуде, на которой им подавали еду. Проблема возникла с ночлегами. По крайней мере, у Насти – потому что Антон с Лехой оказались куда как менее привередливыми, чем она.

Первый постоялый двор, в котором они заночевали, назывался «У Мартина». С названиями заведений общественного питания в Первом мире вообще было довольно любопытно. В самом низу иерархической лестницы общепита находились харчевни, которые играли роль столовых и где только и можно было что перекусить, и ничего, крепче пива или разбавленного водой вина, не подавалось. Далее следовали трактиры. В них можно было не только перекусить, но еще и выпить, хотя еда в них уже стоила немного дороже, чем в харчевнях. Что трактиры, что харчевни назывались обычно по количеству посадочных мест: «Пять столов», «Семь столов» или, к примеру, «Восемь лавок» – это если по центру харчевни имелся один длинный стол, а вокруг него стояли лавки.

Постоялые дворы, при которых всегда имелись трактиры, как правило, получали имена своих владельцев. «У Симона» (это в Подгороной), «У Мартина» или, допустим, «У Аглаи, вдовы Стефаниуса». Лучше всего дела обстояли с тавернами, которые являлись полным аналогом наших ресторанов и где народ не столько ел, сколько пил, развлекался и тратил деньги. Вот их называли кто во что горазд. «Сытое брюхо», «Большая кружка», «Пчела и ведьма», «Веселый рыцарь» и даже «Все выпивохи в гости к нам!» Частенько на верхних этажах таверн, как и на постоялых дворах, имелись комнаты для жильцов, в которые на несколько дней можно было заселиться прибывшим в город гостям, и поэтому чаще всего они располагались в портах. Названиями таверн с Настей, Лехой и подполковником щедро поделился Дьюи – просто перечислив имевшиеся в хеттонском порту увеселительные заведения.

Кстати о птичках – непосредственно в самой Хеттоне таверн не было ни одной: ибо его жителям одним из местных законов разрешалось принимать крепкие спиртные напитки только в выходные дни (воскресенья) или по праздником. Порт же был исключением – из-за многочисленных иностранных моряков, которые имели полное право безнаказанно бухать хоть сутки напролет. Чем они, собственно, и занимались – как только ступали на благословенную хеттонскую землю.

Но возвращаясь к ночлегам. К «Мартину» веселая компания, состоявшая из двух мужчин, одной женщины, подростка и белки подъехала в первый день своего пути, когда солнце уже зашло. Прежде чем устраиваться в лесу на ночевку, Анфиса для разведки местности забралась по приказу подполковника на дерево и с высоты таки разглядела не очень далеко слабенькие огоньки.

Вполне резонно предположив, что это именно что постоялый двор (поскольку других строений, кроме них, вдоль тракта за весь день им не встретилось), Антон тронул Зенита, и до Мартина они добрались уже совсем впотьмах. Поставили под навес свой полу-дом, распрягли и определили в стойло жеребца. При свете чадящих факелов неспешно и с удовольствием поужинали. Опять было вкусное мясо, сыр, медовый компот и орехи с ягодами для Анфисы.

Неприятности начались, когда жена того самого Мартина, дородная тетка средних лет с хмурым одутловатым лицом, подошла к их столу за расчетом. Впрочем, назвать происходящее неприятностями в полном смысле этого слова все же было нельзя, но тем не менее. Брать в качестве оплаты перец хозяйка отказалась – мол, своего хватает, спрос на перчёные блюда не велик, а перец, если долго без употребления лежит, то теряет свой аромат и жгучий вкус. Пришлось расплатиться деньгами.

– Хозяюшка, а свободные комнаты у вас есть? – вежливо поинтересовался Антон, когда трактирщица засунула врученные ей медные монетки в болтавшийся у нее на поясе тряпичный кошелек.

– Имеются, – кивнула та. – Вам какие?

Они еще по дороге к постоялому двору договорились, как именно будут ночевать. Или все вместе – или в одной комнате Настя с Дюшей, а в другой подполковник с Лехой. Потому Настя сказала:

– Одну на четырех человек. Или две на двух.

Хозяйка опять кивнула, отошла к стойке, достала из-под нее огромную амбарную книгу, открыла посередине и надолго в нее уставилась. Потом вернулась к столу:

– Одна для двоих есть. И еще свободные места в общей спальне, что на шестнадцать человек. Там как раз четыре свободных койки осталось.

– А двенадцать, получается, уже заняты? – спросил Антон.

– Получается, – согласилась хозяйка.

– Кем?

– Так знамо кем. Путниками, которых в дороге ночь застала, – пожала плечами хозяйка. – Хотя сами купцы для себя обычно отдельные комнаты берут, а в общих спальнях спят их возницы, конюхи, охрана да прочие слуги.

– Это только мужики? – уточнил Леха.

– Ну да, – немного растерянно ответила хозяйка. – Кто же еще?

Леха перевел взгляд с трактирщицы на Антона.

– Двенадцать незнакомых потных мужиков с вонючими ногами, которые всю ночь будут храпеть и портить воздух?! Това-а-арищ подполковник… – просительно произнес он. – Я как семь лет назад, сразу после дембеля, забыл, что такое казарма, так больше вспоминать не хочу.

– Действительно, – кивнул Антон. – Мне и самому такой вариант тоже не очень нравится.

– А в комнате на двоих – там кровати раздельные или одна большая? – задала вопрос Настя.

– Две на противоположных сторонах, – ответила хозяйка.

– Широкие?

– Примерно вот такие, – трактирщица развела руки больше чем на метр.

– Ну что, нормально, – одобрительно произнесла Настя. – Вы с Лехой на такой вдвоем поместитесь? А мы бы с Дюшей на второй легли.

– Да вроде должны поместиться, – кивнул Антон. – Боец у меня парень стройный, я тоже ожирением не страдаю… Сколько она стоит, уважаемая?

– Талер, – не моргнув глазом, ответила хозяйка.

Услышав этот ответ, Дюша, дожевывавший кусок пирога с ливером, от неожиданности поперхнулся.

– А чего ж так дорого, благочестивая супруга почтеннейшего Мартина? – прокашлявшись, спросил он. – У Симона такая комната пять медяков стоит, я специально по наказу своей тетеньки интересовался! Цельный талер, это же уйма деньжищ! За одну-то ночь!..

– Вот и отправляйся к своему Симону, если такой умный. А у меня и без вас постояльцев хватает, – равнодушно ответила благочестивая супруга. – Пол-луны назад я ее тоже за пять медных монет сдавала, да сейчас все в Цейс стремятся. Вы не возьмете – так наверняка до утра еще кто-нибудь явится, ему и сдам.

– Может, вам соли надо? – предложила Настя. – Мы бы продали. Недорого. Или за ночлег ей рассчитались.

– Имеется соль, – отказалась трактирщица.

– Хорошая, белая, мелкая, крупинка к крупинке…

– Говорю же, имеется! – повысила голос хозяйка. – Ну так что? Комнату берете?

– А сахара не хотите?

– У вас денег нету?

– Есть, есть, не беспокойтесь, – ответила Настя.

– Так берете комнату или нет?

Настя кивнула.

– Платите!

Настя посмотрела на подполковника. Тот, слегка скривившись, залез в карман и вынул оттуда пригоршню монеток. Выбрав из нее две маленьких серебрушки – каждая по пол-талера, вручил трактирщице.

Хозяйка, спрятав монетки в мешочек, направилась вглубь трактира, на ходу бросив Насте:

– Ступай за мной.

Настя пошла.

Трактирщица опять зависла около стойки рядом со своей амбарной книгой. Настя ждала.

– Тебя как кличут? – после довольной продолжительного молчания спросила тетка.

– Анастасия.

– Анастасия, – под нос себе повторила трактирщица, взяла лежавшее подле гроссбуха гусиное перо, обмакнула его в чернильницу и принялась что-то старательно выводить на открытой странице.

Настя, не удержавшись, заглянула ей через плечо и не без труда, но таки смогла (спасибо настойчивой Анфисе!) прочесть: «С. Аностосия с двумя слугами и племян. К. с к. на ночь».

– Что такое «С.»? – спросила Настя.

– Сударыня, – объяснила трактирщица. – Или ты не сударыня?

– Сударыня-сударыня, – торопливо подтвердила свою классовую принадлежность Настя. – А что такое «К. с к.»?

– Комната с конем.

– С каким еще конем?!

– С обыкновенным!.. Конь у нее на двери изображен, чтобы путаницу не создавать. А есть еще с петухами, овцами, собаками, утками. Даже с вертелом для барана! Но они все заняты!

Настя тут же вспомнила, как обозначались дома в Хеттоне, и понимающе хмыкнула. Этот застоявшийся мир даже до номеров еще не развился! Как же здесь всё неудобно…

– Хорошо, с конем так с конем, – примирительно произнесла Настя. – Я же не против…

– Еще бы ты против была! – недовольно сморщилась хозяйка, перегнулась через стойку и стала что-то под ней искать. Наконец она выпрямилась. В руках трактирщица держала огроменный заржавленный ключ. – Ну что, пошли?

Настя оглянулась и махнула рукой своим. Антон с Лехой тут же поднялись с лавки, а Дюша принялся спешно сгребать со стола в котомку все недоеденное. И правильно, чего добро этой толстой мымре оставлять? Уплочено же! «Умница моя!» – с теплотой подумала Настя про Дьюи и улыбнулась.

Комната, которую они сняли, находилась на третьем этаже, куда они поднялись по широкой скрипучей лестнице. Впереди шла хозяйка с факелом в руках и освещала путь. Потом им пришлось пройтись по такому же скрипучему коридору до самого его конца, прежде чем трактирщица остановилась около очередной невысокой двери, запертой на навесной замок. На ней и вправду имелось некое смутное пятно, которое, по всей видимости, изображало коня, хотя в почти полной темноте разглядеть рисунок было невозможно. …Да что невысокой – низкой! Даже Насте пришлось наклониться, чтоб через нее пройти, – не то что ее мужикам!

Комната с конем на поверку оказалась тесной убогой каморкой, площадью метров шесть-семь квадратных, не больше. Слева и справа там действительно располагались две широких и длинных кровати – скорее, все-таки, топчана – с бугристыми ничем не застеленными тюфяками. Между кроватями оставался свободным проход шириной сантиметров пятьдесят. Около окна в одном из свободных углов стоял деревянный стол с задвинутым стулом, другой угол был пустым.

– Ну всё? – спросила хозяйка. – Довольны? Тогда я пошла.

– А постельное? – остановила ее вопросом Настя.

– Своего нету, что ли? – осуждающе посмотрела на нее хозяйка.

– Нету, – растерянно ответила Настя. – Я не знала, что надо со своим постельным бельем ездить…

– Откуда же ты, такая бестолковая-то, взялась? – недовольно пробурчала хозяйка и сунула ей в руку факел. – Погодь немного, сейчас наше принесу. Только за него отдельно платить.

– Сколько? – спросил Антон.

– Двадцать медных монет за набор, – ответила трактирщица. – Вам, я так понимаю, надо два. Значит, всего сорок медяков.

– Один, – сказал Антон. – Нам нужен один комплект. Мы же и так поспим, да, Алексей? – обратился он к своему подчиненному.

– А то, – подтвердил Леха. – Мы люди негордые, без хрустящих простыней обойдемся.

Когда за трактирщицей закрылась дверь, Настя подошла к столу, засунула факел в крепление на стене и села.

– Мне здесь не нравится, – сказала она.

– Это всего на одну ночь, – заметил Антон. – На несколько часов. Потерпишь.

– Потерплю, – вздохнула Настя. – Куда ж я денусь. Хотя мне все равно не нравится.

– Нравится, не нравится, спи, моя красавица, – засмеялся Леха, с размаху бухаясь на одну из кроватей. Впрочем, лежать на ней он не стал, а сразу сел и оперся руками о лежанку.

Анфиса перепрыгнула с Дюши на узкий подоконник, уселась напротив Насти.

– Не вижу причин для твоего недовольства, – сказала белка. – Крыша над головой есть, постель есть, стол есть, даже дверь изнутри запирается на металлическую задвижку… В пещере условия были несравненно хуже! В чем дело?

– Ни в чем, – мрачно ответила Настя. – Я не жалуюсь. Это так, всего лишь констатация факта.

Вернулась хозяйка с какими-то тряпками в руках и через всю комнату швырнула их Насте на стол.

– Я пошла? – спросила тетка.

– Подождите, – сказала Настя, встала и развернула одну из тех тряпок, что бросила трактирщица.

Это оказалась простыня. Даже в тусклом свете факела Настя видела, насколько она застиранная, мятая и драная, вся в заплатках. Поднеся простыню поближе к огню, принялась ее разглядывать.

– Искра на ткань попадет, загорится – будешь ущерб возмещать, – сказала хозяйка. – Чего ты на нее пялишься? Простынь как простынь. Стели да спи.

– Она грязная, – сказала Настя.

– Стираное, – возразила хозяйка. – У меня всегда всё стираное. Месяц назад стирали. Еще не запачкалось.

– Месяц назад?! – возмущению Насти не было предела. – А сколько человек на ней за этот месяц уже спало, ты не скажешь?! Она же вся серая от грязи, твоя простынь!.. А пятна? Посмотри, здесь все в пятнах! Еще и воняет! Мочой! Кто-то на ней ночью обдулся, а теперь ты ее мне подсунуть хочешь!

– Так мочой и стирали! – недоуменно сказала хозяйка. – Или ты думаешь, что за двадцать медяков я тебе стираное мылом дам?

У Насти от изумления глаза стали квадратными.

– Мочой?! – переспросила она и с негодованием швырнула простынь обратно в трактирщицу. – Забирай. Не стану я на этом спать.

– Стираное мылом принести?

– Не надо, – твердо сказала Настя. – Не буду я ни на твоем матрасе спать, ни на твоих простынях, будь они трижды мылом стираные! Ясно? Меня сейчас от отвращения стошнит!

Первый раз за весь вечер в глазах трактирщицы мелькнуло что-то вроде уважения.

– Прощения просим, сударыня, – промямлила тетка и поклонилась. – Не признали. Я ж не поняла, что ты из благородных… Слуги вон какие неказистые… И зверушка еще эта мохнатая, ни к селу ни к городу… Прощения просим. Только других комнат все равно нету, заняты…

Настя махнула рукой и расстроено опустилась на стул.

– Иди уже, уважаемая, глаза б мои на тебя не глядели… На нервы действуешь.

Трактирщица протиснулась между кроватей, схватила в охапку лежавшее на столе постельное белье, протиснулась назад, еще раз поклонилась и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. Когда в коридоре стихли ее грузные шаги, Анфиса спросила:

– А сейчас что было? Я опять не поняла. Объясни.

– Так мочой стираное! Да еще и месяц назад!

– И что? – спросила белка. – Ты разве не знала, что в вашем Древнем мире и в Средние века мылом разве что знатным людям белье и одежду стирали, а всем остальным – мочой? Поскольку она содержит мочевину, являющуюся естественным моющим средством? Это диамид угольной кислоты, свое название мочевина получила из-за того, что впервые была обнаружена именно в моче. В Древнем Риме в общественных туалетах были устроены особые стоки, при помощи которых мочу, являвшуюся для своего времени ценным экономическим продуктом, собирали в специальные емкости. Затем эти емкости…

– Не надо, Анфиса! Сделай одолжение, прекрати! – Настя брезгливо передернула плечами. – Я не хочу знать, как в Древнем Риме поступали с общественной мочой!.. Тебя, кстати, мохнатой зверушкой обозвали. Не обратила внимания?

– Плевать, – пренебрежительно сказала белка. – От вас, людей, еще и не такое услышишь. Мне что, теперь на всех обижаться, как тебе?

– Ладно, все это хорошо, но давайте уже ложиться, – подал голос Антон.

– Ты не понял? Я не буду на этом спать!

– Настенька, – в голосе подполковника послышалась укоризна. – Перестань.

– Я не смогу!!! Меня правда вырвет!

– Товарищ подполковник, а у нас проблема, – Леха похлопал рукой по матрасу, на котором сидел. – Тюфячки-то и впрямь того… некондиционные. Тетя права. Спать на этом невозможно.

– В них еще и клопов с блохами полно, – добавила Анфиса. – Я даже отсюда слышу, как они там в соломе ползают.

Антон подошел к свободной койке, приподнял матрас, понюхал, помял в руках и опустил назад.

– Действительно, – пробормотал он, – тетя в кои-то веки оказалась права, кто бы мог подумать… Хотя я, например, в крайнем случае могу и на голых досках поспать. А ты, боец?

– Не вопрос, товарищ подполковник! Доски – это наше всё! – с энтузиазмом откликнулся Леха. – Вспомним фронтовую молодость!

– И я тоже смогу на досках! – радостно вставил Дюша.

– Настенька? – подполковник вопросительно посмотрел на Настю.

– Я лучше за столом, сидя, – отозвалась Настя. – Голову на руки положу, может, и засну. Я уже решила. Если что, то завтра в повозке отосплюсь.

Антон прошелся туда-сюда по маленькой комнате, остановился перед Настей.

– Отставить спать сидя! – глядя ей прямо в глаза, решительно произнес он. – Отряд, слушай мою команду! Алексей с Дьюи будут спать в номере, поскольку все равно уже заплачено. Мы с Настей отправимся во двор и ляжем в нашей телеге. Она и свежим сеном застелена, и шкурами овечьими… Анфиса, ты с парнями останешься или с нами пойдешь?

– Не надо мне таких жертв, – возразила Настя. – Я и одна могу прекрасно в повозке переночевать.

– Не можешь, – не согласился Антон. – Ты – наше самое ценное достояние, тебя следует охранять, аки зеницу ока. Поскольку лишь от тебя зависит наше благополучное возвращение домой. И неблагополучное, кстати, тоже. Поэтому одной ночевать во дворе ты не будешь. Или со мной, или с прапорщиком. Выбирай.

– Не-не-не, Антон Андреевич, – моментально открестился от новой блестящей перспективы Леха. – Меня сюда не впутывайте. Я на тетю не претендую. Лучше уж вы с ней во дворе, а я здесь, на досках. Да у вас и звание повыше будет!

Глава 18

Весь следующий день Настя из вредности называла подполковника с Лехой своими неказистыми слугами. Антон досадливо морщился, а Леха радостно ржал.

– Все-таки вредная ты, тетя, – сказал он, когда они с Настей решили прогуляться вслед за повозкой, чтобы размять ноги.

Дюша с Анфисой сидели на козлах, а подполковник спал в телеге. Ночь у него выдалась бессонной – ложиться рядом с Настей он категорически отказался, сел на лавку и до рассвета там и просидел, карауля ее безмятежный сон. Проснувшись, она хотела было немного помучиться из-за этого угрызениями совести, но передумала. В конце концов, он сам так решил.

– Чего это я вредная? – удивилась Настя.

– Неказистыми обзываешься, – объяснил Леха. – Хотя если по-честному, то самая неказистая из нас всех это ты. Королевишна наша, сама понимаешь, вне конкуренции. Пацан еще слишком мелкий, его в расчет не берем. А мы с товарищем подполковником – два высоких и мускулистых красавца! Да любая от счастья просто описается, если мы ее хоть пальчиком поманим! А ты…

– А что я? Я ничего, – ответила Настя. – Это же не я вас неказистыми слугами назвала, а трактирщица. А она женщина в возрасте, многое пережила, многое повидала… Знает, наверное, о чем говорит.

– Вот посмотри на себя со стороны, – развивал свою мысль Леха. – Маленькая, худенькая, невзрачненькая. Дома-то ты еще ничего была. Глазки начернила, губки накраснила, румяна наваксила – так и кажется, что нормально. Особенно пока рыжая была. А сейчас, без краски, и смотреть не на что!

– Ну и не смотри, – сказала Настя. – Кто заставляет?

– Так хотел бы, да не могу! Ты же весь день перед глазами маячишь. Куда голову ни повернешь – везде ты! Просто вездететя какая-то получается… У меня дома кот живет, – грустно вздохнул Леха. – Светка его Вездекот назвала. Потому что он такой же, как и ты. Куда ни пойдем – а там уже Вездекот под ногами путается…

– Тоже домой хочешь? – спросила Настя.

– Да не то чтобы сильно… Здесь вроде нормально, еще немного с местной спецификой освоиться – так и вообще полный порядок будет. Скучаю просто по своим… – признался Леха и понизил голос. – Что у тебя ночью с товарищем подполковником-то было, а? Признавайся. Чего это он без задних ног уже пятый час дрыхнет?

– Не в чем признаваться, – так же негромко ответила Настя.

– Да не гони.

– Не гоню. Он всю ночь на скамейке просидел.

– Это потому, что ты его опять отшила.

– Это вот лучше ты не гони, – сказала Настя. – Прежде чем кого-то отшить, его сначала надо пришить. А твой подполковник… Он, знаешь, пришиваться особо желанием и не горит.

– А тетя-то у нас совсем слепая, – усмехнулся Леха. – Ты что, не замечаешь, что он к тебе неровно дышит?.. Это еще дома началось. Он к тебе со всей душой – а ты его бац! – и отшила! Он день подергается, потом вроде в себя придет – и опять к тебе со всей душой. А ты его опять отшиваешь! Мне даже его уже как-то и жалко стало, хотя он подполковник, а я всего лишь прапорщик.

Настя приостановилась, ухватила Леху за руку и наклонилась, чтобы вытрясти из босоножка попавший в него маленький камушек.

– Всё, Леш, закрыли тему, – выпрямляясь, попросила она. – Мы с ним уже об этом говорили. Ну как говорили… Не то чтобы отношения выясняли – слава богу, до этого не докатились. Так, пару раз вскользь обсудили… У нас с самого начала пошло все наперекосяк. А значит, будущего у подобных отношений нет. Как говорится, не жили богато – не хрен начинать.

– Да знаю я, – сказал Леха. – Можешь не объяснять.

– В смысле – знаешь? – недоуменно спросила Настя. – Вы что, меня с ним обсуждали? Он что, такое трепло?!

– Побойся бога, тетя! – искренне возмутился Леха. – Никто тебя не обсуждал и не собирался! Операция же была, я в ней тоже был задействован, представление о ней в общих чертах имею… Никто ж даже и предположить не мог, что он в тебя, сироту казанскую, втрескается!

– По-моему, ты преувеличиваешь.

– Нисколечко, – Леха еще сильнее понизил голос и замедлил шаг. – Вот ни на йоту. Он же к тебе еще с первой вашей встречи неровно дышит. Я это точно знаю, потому что у меня на всякие шуры-муры глаз наметанный… Ему даже наши аналитики все время подыгрывали – мол, с Лукьяновой лучше всего общаться товарищу подполковнику. Характер у нее специфический, а они уже знакомы, если она к кому и прислушается, то только к нему… Хотя мне кажется, что если бы к тебе приставили не его, а, допустим, меня – то мы бы быстрее смогли прояснить с тобой все непонятки и найти общий язык. Я думаю, ты бы мне свой портал еще дома показала и со своей волшебной говорящей белкой познакомила…

– А вот в этом я с тобой, пожалуй, соглашусь, – кивнула Настя. – Ты же всюду без мыла пролезешь! Особенно насчет Анфисы. Она бы сама первая с тобой трепаться и начала! Потому что слишком уж сильно любит находить свободные уши да на них приседать.

– Что, думаешь, меня тогда просто так к тебе с Коляном отправили? Да потому что это я – самый привлекательный и обаятельный!.. Не родилась еще та женщина, которая мне откажет! А мне в тот день с тобой не то что поговорить не удалось, ты нас даже во двор не пустила! Вот я на тебя злился, тетя!.. Даже не из-за Кольки – с ним-то как раз все нормально потом вышло – а из-за того, что ты нас бортанула! Попалась бы ты мне тогда – прибил бы! Это чтоб со мной – и говорить отказаться?! – Леха помолчал и после небольшой паузы задумчиво добавил: – И все бы тогда пошло совсем по-другому. Возможно, что колдун всех бы нас наверняка порешил, даже тебя, и смылся бы с копьем к себе в мир…

– Ну, что было, то было и быльем поросло. Чего теперь вспоминать?

– Нет, все-таки верно аналитики рассудили – ни с кем, кроме товарища подполковника, тебе разговаривать было нельзя, – словно не слыша Настиных слов, продолжил Леха. – Хотя что он в тебе нашел – не пойму. Человек ты, конечно, хороший, не спорю. И правильный. За своих горой, друзей не предаешь… Только если по женским статям брать… Мышь серая обыкновенная.

– Леш, я и обидеться могу, – сказала Настя. – Это уже выходит за грани шутки.

– Ты потому обидеться можешь, что не знаешь, какие бабы вокруг товарища подполковника постоянно вертятся… Глаз не оторвать, – сказал Леха. – Ты бы его жену видела, так уж точно бы не обижалась.

– Он же вроде не женат.

– Бывшую жену, – поправился Леха. – У нее даже имя необычное – Арабелла. Арабелла Евгеньевна. Причем имя родное, мама с папой назвали. Ростом почти с него, ноги от ушей. Глазищи – как у принцессы из диснеевских мультиков. А волосы!.. Ты бы видела! Черные, густые, блестящие, до пояса… Она ими махнет – как птица крылом. А фигура!.. Там, короче, всё при всем. Когда они вместе – то все сразу оборачиваются, очень уж пара видная.

– Чего ж он ее, такую хорошую, бросил? – спросила Настя.

– Да кто их разберет. Это давно было, я тогда на Втором контуре еще не работал. Наши говорят, что это вроде как она от него ушла. Он же с лейтенантов начинал, как все. Денег немного, а ей златые горы подавай. Бросила его из-за какого-то бизнесмена. А потом и бизнесмена бросила. Мне рассказывали, как он ее уход тяжело переживал. Даже чуть бухать не начал. Это ж, считай, настоящее предательство от самого близкого тебе человека, жены. А потом в руки себя взял ну и попер буром по служебной лестнице. Полгода назад, когда Антон Андреича в звании до подполковника повысили и новую должность дали, Арабелла опять объявилась и начала его снова обхаживать. То на работу за какой-то ерундой зайдет, то вроде бы случайно на улице встретит… И все это на наших глазах происходит, прикинь. Мы уже даже ставки делаем – устоит товарищ подполковник под ее напором или нет.

– А ты, Леш? Ты на что ставишь?

– На то, что устоит. Потому что цену ей уже знает. Самовлюбленная корыстная тварь… Вот и достается же такая красота таким сукам! – Леха презрительно сплюнул себе под ноги.

– Дети у них есть?

– Не-а. Она то ли бесплодна, то ли, как наши бабы думают, рожать не хочет, чтобы фигуру не портить… Так что у тебя, тетя, есть все шансы замутить с таким классным мужиком, как наш подполковник!

Настя только пожала плечами.

– Я не понимаю, зачем ты мне сейчас все это рассказываешь, Леша, – сказала она.

– Разве тебе не любопытно?

– Любопытно. А все равно – зачем?

– Чтоб ты знала, какая высокая у тебя конкуренция.

– У меня нет конкуренции, – отрицательно качнула головой она. – Потому что в этом забеге я не участвую. …И пошли уже быстрее, а то совсем от повозки отстанем.

На исходе шестого дня они наконец достигли городка Сагда, который – по словам владельца того постоялого двора, где они останавливались предыдущей ночью, – располагался буквально в паре часов езды от Цейса. К этому времени унылая и однообразная дорога наскучила даже жизнерадостному Лехе. Разговоры уже были давно переговорены и все томились от безделья. Впрочем, сказать, что эти шестеро суток прошли без всякой пользы, было все же нельзя. Во-первых, и Леха, и Настя, и Антон научились более-менее сносно по-местному читать, причем лучше всех дело в данном вопросе обстояло у подполковника – ну после Анфисы, разумеется. А во-вторых, все научились обращаться с Зенитом, даже Настя, и теперь правили повозкой по очереди.

– Смотри, тетя, какая девчуля симпатичная, – Леха, без особого воодушевления глазевший по сторонам, показал Насте на повозку, которую они в этот самый момент обгоняли. Сидевшая в ней девушка лет восемнадцати-двадцати и впрямь была очень миловидной. Круглолицая, ясноглазая, с аккуратным курносым носиком. Одета она была очень опрятно – в темно-серую котту и бежевую блузу с пышными длинными рукавами. Или небогатая горожанка, или зажиточная крестьянка – решила про себя Настя.

Правил этой повозкой мужик раза в два старше девушки, с неприятными бегающими глазами, в мятой старой шляпе и замызганном, некогда коричневом жилете, сшитом из толстой кожи. Похоже, что отец. Леха приветливо помахал девушке рукой. Та зарделась, смущенно улыбнулась и потупилась.

– Ага, – лениво согласилась Настя. – Ничего так девчуля.

– А я на нее давно глаз положил, – сказал Леха. – Еще в самом начале пути.

– Это когда мы у Мартина были, что ли? – уточнила Настя. – Там, где хозяйка противная?

– Не, у Мартину мы до этого были, а я на нее на следующий день внимание обратил. Ну, там, где мы перца и соли сразу на одиннадцать талеров продали. Не помню уж, как тот двор назывался.

– У Леонтия, – подсказала Анфиса.

– Может, и у Леонтия, – согласился Леха. – Какая разница?

– Большая, – сказала белка. – Что касается меня, то впервые данная особа попала в поле моего зрения еще в тот момент, когда мы только приобрели облачные гвозди. Затем с завидной регулярностью она и ее спутник попадались нам на всем пути следования – в каждом из постоялых дворов, где мы останавливались. Они всегда приезжали на полчаса или час позже, а уезжали на рассвете, незадолго до нашего отъезда, причем по пути мы ни разу до этого их не обгоняли. Полагаю, они где-то прятались – может, в лесу или еще где – и ждали пока мы не проедем. Из чего я делаю вывод, что они за нами следят – точно так же, как вы с вашим ФСБ следили за нами в Настькином мире.

– Да брось, красотуля, – отмахнулся Леха. – Сама подумай, кому мы нужны! Она со своим дядькой в Цейс на ярмарку едет.

– С чего это ты взял? – подозрительно спросил подполковник. – Или уже пообщаться успел? Мы же договорились – все контакты с местным населением свести к минимуму, оставить только необходимые!

– Не, товарищ подполковник, – поморщился Леха. – Случайно подслушал, как она с одним из конюхов разговаривала, когда свою лошадку отвязывала. Он тоже у нее спрашивал, куда это она едет. Красотка такая, всем нравится.

– А я думаю, что королевишна права, – обернулся сидевший на облучке Дьюи, чья очередь в соответствии с негласным графиком была править повозкой. – А вдруг они – посланники того самого колдуна, что ее в белку обратил?

– Лично я больше всего боюсь кураторов, – призналась Настя. Она всю жизнь придерживалась мнения, что самая страшная опасность – это та, о которой ты ничего толком не знаешь. – Вдруг мы и правда чем-то их внимание привлекли?

– Что вы все нагнетаете? – с досадой буркнул Леха, поднимаясь с лавки. – Надоело мне ваши инсинуации слушать. А ну, малой, брысь с этого места! Гони вожжи.

– Это ты напрасно, боец, – сказал Антон. – Подозрительные, они, знаешь, живут дольше. В отличие от легкомысленных. Потому что всегда настороже и стараются все предусмотреть. Не только Анфиса, но и я за этой сладкой парочкой тоже приглядываю. Такое чувство, будто они нас и в самом деле ведут.

Вместо ответа Леха молча ссадил Дюшу в повозку и устроился на козлах.

Антон посмотрел на Настю:

– Так, Настенька, а теперь объясни-ка мне, как ты будешь строить свой разговор с Дорой, когда мы ее найдем?

– Да сколько можно! – в сердцах сказала Настя. – Вчера объясни, позавчера объясни… Мы же это уже сто раз обсуждали!

– И будем обсуждать до той поры, пока ты к ней не пойдешь. Повторенье – мать ученья, не расслабляйся.

– Хорошо, – Настя вздохнула. Какой же все-таки подполковник зануда! И вот угораздило же ее в него влюбиться! – Все деньги мы ей сразу не отдаем, а платим по частям, предварительно обговорив стоимость каждого вопроса. Это чтобы у нее стимул отвечать все время был. Сначала я задаю общие вопросы, самые дешевые, стоимостью по от пяти до десяти талеров каждый: знает ли она, кто мы, откуда, зачем сюда пришли и так далее. В случае получения положительных ответов, начинаю конкретизировать. Если ответы будут отрицательными, то стану спрашивать о том, что нам следует делать дальше и с кем разговаривать, чтобы добиться поставленной цели.

Антон удовлетворенно кивнул.

– Я иду с тобой, деньги будут тоже у меня, – сказал он. – И расплачиваться с гадалкой, соответственно, буду также я. Алексей, Анфиса и Дьюи будут нас ждать в сторонке у входа в ее фургон.

– Ты только не жадничай, – сказала Настя. – Дора должна быть уверена, что получит очень много денег, ну просто очень много, – выделила она тоном последние два слова, – если мы сможем от нее узнать все, что нам требуется.

– А чтобы не сомневаться в том, что она говорит правду… – начал Антон.

– Мы в Цейсе предварительно купим Облик истины, и с этим Обликом к ней и явимся, – продолжила за него Настя. – Всё правильно?

– Все, – одобрительно сказал Антон. – Я думаю, что три золотых мы оставим золотыми, – для самых важных вопросов. Остальное разменяем на серебро.

– А менять лучше всего в Цейсе, непосредственно перед разговором, в Ордене святого Еркурия, – подхватил Дьюи. – У негоциантов. Они золотые завсегда с удовольствием меняют. Только все монеты за раз менять тоже не следует. Две пусть тетенька разменяет, еще две ты, рыцарь Антон, и одну – рыцарь Леха. Чтоб и негоцианты не знали, чего это у одного человека сразу так много денег.

– Да, именно так и поступим, – снова кивнул Антон. – А сейчас нам надо решить, что будем делать с ночевкой. Солнце уже скоро закатится.

– А в чем проблема? – не поняла Настя. – Город рядом, вон, стену уже видать. Остановимся на постоялом дворе, снимем для Лехи с Дюшей комнату, а я, Анфиса и ты опять переночуем в повозке.

– Ты по сторонам-то внимательнее смотри, – сказал Антон. – Ни на какие мысли тебя это не наводит?

Настя огляделась. Что слева, что справа вдоль обочин тянулись два сплошных ряда из повозок и телег, ни начала, ни конца которым не было видно. Кое-где на них сидели люди, хотя большинство устроилось рядом на земле – кто-то разлегся на расстеленной шкуре, кто-то возился с костром, занимаясь готовкой нехитрой еды в полевых условиях.

– Чего это они? – спросила Настя.

– Может, деньги экономят. А может, на местном постоялом дворе все места давно уже заняты, – сказал Антон. – Вот и устраиваются, как могут. Похоже, придется все-таки нам сегодня всем под открытым небом спать.

– Давай до Цейса доедем? – предложила Настя. – Здесь же уже совсем близко. А там на месте сориентируемся, где и как ночевать станем.

– Думаю, тетенька, там окажется много хуже, чем тут, – покачал головой Дьюи. – У нас в Хеттоне раз в два года тоже большая ярмарка случается, так в такие дни торговцы от самой Подгорной уже стоят, все места вдоль тракта заняты. А перед самими городскими воротами – там и вовсе горошину кинуть некуда, сплошь телеги с товаром да продавцы. И рыцарь Антон тоже верно говорит, лучше нам здесь остаться. Солнце садится, к Цейсу в темноте приедем, когда ворота закроются. Вообще ничего понятно не будет, где останавливаться.

– А я предлагаю вот что, – сказал Антон. – Сейчас куда-нибудь приткнемся рядом с трактом на свободное место. А мы с Настюшей сходим в город – на разведку. Вдруг с кем-нибудь из жителей удастся договориться о постое на ночь.

– Так там, поди, тоже все занято, – возразил Дюша.

– Ну, попытка не пытка… Все равно здесь пока делать нечего. Ты, Дьюи, вместе с Алексеем и Анфисой останешься на повозке – сторожить наше добро. …Боец, вон, видишь, пустой промежуток? Впереди и чуть правее? Правь туда, а мы пошли.

– Я тоже хочу город средневековый посмотреть, – слегка натягивая поводья, сказал Леха. – Вы-то все в Хеттоне сколько раз были… И ты, тетя, и красотуля наша, и даже товарищ подполковник… Один я, кроме постоялых дворов да булыжников на тракте, ничего и не видал! Интересно же. Начнут меня наши спрашивать, когда мы вернемся: ну как там, в другом мире? А мне и сказать будет нечего… Ну разве что «во-от таким камнями дорога выложена, во-о-от такими!» – и он развел руки, показывая, какой величины камни выстилали центральный дарнийский тракт.

– Не спорь с начальством, – Настя показала ему язык и ехидно улыбнулась. – А я тебе потом все, что увижу, расскажу – в красках и картинках! Обещаю!

– Еще насмотришься, – Антон подал Насте руку. Та оперлась о нее и спрыгнула с телеги. – А вообще, боец, смотрю, ты здесь тоже расслабился, приказы обсуждаешь… Ладно, мы пошли. Постараемся побыстрее вернуться.

Сагда на поверку оказалась и впрямь совсем небольшим городком – если и вовсе не сказать, что крохотным. Состояла она всего из одной извилистой, хотя и очень длинной улицы, протянувшейся в расселине между склонами двух обрывистых скалистых гор. В отличие от Хеттоны, дома здесь не выходили окнами и дверьми на улицу, а прятались за заборами в глубине нешироких дворов, буквально залезая своими задними стенами на поросшие чахлыми кустиками склоны. Дома были узкими, в два-три окна, зато высокими, в четыре-пять этажей каждый, словно тянущимися ввысь, к солнцу – вслед за горой, у подножья которой они теснились.

По прикидкам Насти, населения в Сагде было примерно столько же, сколько в Подгорной – ну, может, чуть больше. Однако в том, что это был именно город, сомнений не было. Поскольку в этом мире городом считался любой населенный пункт, отгороженный от опасностей внешнего мира мощной каменной стеной. А вот если стены нет – да хоть сто тыщ человек там живи! – все равно это будет село. Или даже деревня – если там не окажется ни одной, даже самой завалящей церквушки. Обо всех этих тонкостях топографии Первого мира Насте и ее спутникам поведал, естественно, Дьюи.

Одним своим концом Сагда упиралась в городские ворота, а другим выходила на высокий берег реки. Река, как и расщелина, в которой стоял городок, была тоже неширокой и словно зажатой с обеих сторон горными кряжами. От края улицы вниз к воде сбегала слегка раздолбанная деревянная лестница, которая заканчивалась мостками. Рядом с ними в самом низу колыхались на легкой зыби привязанные лодочки с заброшенными им на борта рыболовецкими сетями. Горы на противоположном берегу были покрыты густым лесом, и вид с того места, к которому подошли Настя с подполковником, открывался по-настоящему величественный и завораживающий. Они остановились на краю обрыва.

– Антон, а расскажи мне о себе, – попросила Настя, когда ей надоело стоять и молча обозревать пейзаж.

– Нечего рассказывать, – сказал подполковник. – Родился, учился, теперь служу. Всё.

– Так нечестно, – сказала Настя, – ты обо мне все знаешь, вы там на меня даже целое досье собрали. А я о тебе – почти ничего. Вот о жене своей расскажи, чего ты с ней развелся?

– Чего развелся? – задумчиво повторил Антон. – Наверное, лучше спрашивать, чего я на ней женился. А развод – это уже было естественное завершение наших отношений.

– Хорошо. Чего ты на ней женился?

– Да как-то так получилось… Мы с ней вместе в универе на юрфаке учились, только она на три курса младше была. В общаге вместе жили. Хотя вроде из одного города, а до учебы друг о друге и не знали… Арабелла очень высокая, не то что ты. Почти все наши парни в лучшем случае с нее ростом были, или даже ниже. Поэтому как какая пьянка-гулянка в общаге – так мы с Арабеллой всегда вместе танцуем – это чтобы ей над кавалерами в три погибели не сгибаться… Так оно и пошло. Там потанцевали, здесь потанцевали, в кино вместе сходили, в кафешке посидели, а потом поженились. По инерции. Семь лет прожили и поняли, что совсем друг другу не подходим. И развелись.

– Ты, наверное, переживал очень, – сказала Настя. – Считается, что мужчины всегда тяжелее переносят развод, чем женщины.

– Что значит – «считается»? Как будто ты сама не разводилась и не знаешь.

– Ой, вот только не надо про меня, – сказала Настя. – Я – это совсем другой коленкор! Мы когда развелись, мне кажется, мой муж так даже и не заметил, что у него жены больше нет. Мы с ним тогда ж, считай, дети были. Он мой одноклассник бывший, я с ним на выпускном замутила. Через год, когда восемнадцать обоим исполнилось, нас наши родители в загс отвели, потому что я уже беременная была. А когда нам по двадцать стукнуло – уже развелись. Ему всегда не до меня было. Или с пацанами своими тусил, или по сетке в игрушки рубился, в «танчики» или «Варкрафт».

– Ну что, пошли назад? – спросил Антон. Настя чувствовала, что ему не очень нравился затеянный ей разговор. – Вроде все достопримечательности мы уже осмотрели.

– Пошли, – пожала плечами она.

Достопримечательностей в Сагде, действительно, было негусто. Небольшая узкая и высокая церковь, сложенная из отесанного рыжеватого камня, да через дорогу – такое же по архитектуре здание ратуши, отличавшееся от церкви разве что отсутствием шпиля с крестом.

– Давай чего-нибудь пожрать купим, что ли, – сказала Настя.

– Тебе бы только что-нибудь покупать, – улыбнулся Антон. – Любишь же ты, Настюша, деньги тратить. У нас же есть еда – сыр, лепешки, мясо вяленое.

– Да мне мясо уже надоело, сладкого хочу. Конфеток или шоколадку. Или пирожонок с мороженками.

– Нет здесь ничего подобного, Настенька, – Антон слегка развел руками. – Не научились еще делать.

– Да знаю, – вздохнула она. – Но все равно хочу!

– А я, кажется, придумал. Давай мы с тобой рыбы купим. Город же на реке стоит, наверняка многие здесь рыбачат.

– Ну, если нет шоколадок – то можно и жареной рыбки тогда, – с легкостью согласилась Настя. – Ты здесь какое-нибудь едальное заведение встречал? Или лавку, хоть одну? Я что-то ничего похожего не заметила.

– Я тоже не заметил, – сказал Антон, потом направился к ближайшим воротам и негромко постучал: – Откройте, пожалуйста!

Почти сразу за воротами раздалось шлепанье босых ног, одна створка слегка приотворилась и в нее выглянула улыбающаяся конопатая рожица мальчика лет десяти. Мальчик внимательно оглядел подполковника, потом столь же тщательно изучил Настю и обратился к ней:

– Чего надобно, сударыня?

– Мальчик, в вашем доме кто-нибудь рыбу ловит? – спросила она.

– Я ловлю, – сказал мальчишка. – А еще папка мой ловит и братец старший. И один дядька мой тоже ловит, он выше по улице живет. И второй тоже ловит. И муж сестрицы моей ловит, и папка ее мужа…

– Вы ее не продаете? – Настя не стала дослушивать, кто же еще в семье словоохотливого мальчишки ловит рыбу. – Мы бы купили.

– Сейчас у маменьки полюбопытствую, – сказал мальчишка и скрылся внутри двора. Настя с Антоном остались стоять на улице.

Вскоре ворота опять приоткрылись и к ним вышла не старая еще женщина, такая же светловолосая и конопатая, как мальчишка. Наверное, мать.

– Рыбой не торгуете? – повторила свой вопрос Настя.

– Так ничего не осталось, сударыня, – сказала женщина, вытирая блестевшие от рыбьей чешуи руки о мокрый передник. – Всё второго дня супруг мой со старшими сыновьями в Цейс на ярмарку повёз. И сушеную, и вяленую, и копченую.

– Я бы и от жареной не отказалась, – просительно улыбнулась Настя. – Столько дней уже в пути, а на постоялых дворах одним мясом только кормят. Я на него смотреть уже не могу…

– Пожарить-то можно, – женщина поправила рукой сбившийся на затылок платок. – Отчего ж не пожарить. И улов свежий, дневной. Оголец мой только что с Лимы пол-ведра карпов принес.

– С чего? – переспросила Настя.

– Малая Лима, наша речка, – объяснила женщина. – На Большой Лиме Цейс стоит, а наша – Малая, она в Большую впадает. …Только если жарить, то обождать придется.

– Извините, уважаемая, а, может, вы заодно и комнату на ночь сдадите? – присоединился к разговору Антон. – Не хочется за воротами в повозке ночевать.

– Комнату… – задумчиво повторила женщина и спросила опять у Насти. – Вас, сударыня, двое? Ты со своим слугой?

– Нет, – отрицательно мотнула головой Настя. – Всего нас четверо. Я, вот он, – кивнула она на подполковника, – еще один парень и мальчик четырнадцати лет. Мой племянник.

– Какой же это мальчик, – немного удивленно произнесла женщина. – Мальчик – это у меня мальчик, вон, по двору бегает, а у тебя уже совсем взрослый, женить впору.

– Тогда я и трое мужчин, – не стала упорствовать Настя.

– Получается, тебе, значит, комната – и им троим еще одна комната. Вы втроем-то в одной комнате уместитесь? – женщина наконец-то взглянула на подполковника.

– Уместимся, – кивнул Антон. – Только у нас еще повозка есть, полу-дом. Ее куда-нибудь до утра определить можно?

– Отчего ж не определить? – сказала женщина. – Двор покамест пустой. Наша телега тоже в Цейс уехала, вместе с рыбой.

– Сколько тогда возьмешь с нас за все? – поинтересовалась Настя.

– Ужин на четверых, две комнаты… – задумчиво проговорила женщина, прикидывая, сколько может это стоить.

– Еще повозка во дворе, – напомнил подполковник.

– Повозку можно бесплатно, – женщина махнула рукой. – …Даже не знаю, сударыня. Сколько не жалко.

– Пол-талера хорошо будет? – предложила Настя.

Услышав сумму, женщина обрадованно кивнула:

– Я тебе за эти деньги, почтенная, еще бочку с водой нагрею да помоешься, ежели пожелаешь.

– Мы еще пол-талера доплатим, если только воды на всех нагреешь, – вставил Антон. – Сначала для нее, – он посмотрел на Настю, – а потом и для нас троих.

Женщина обрадовалась еще сильнее:

– Конечно, конечно, не сомневайтесь! За талер я и коню вашему помыться воды нагрею! – она выглянула на улицу, повертела головой. – Полу-дом-то ваш где? За воротами, поди?.. Меня Эйлинэ зовут. Скажете стражникам, что к Эйлинэ едете, только тогда проехать и разрешат, а то они в такие дни, когда в Цейсе ярмарка или праздник какой, чужих в город неохотно пускают, особенно конных или с телегами.

– А я Настя. Он Антон. …И еще, хозяюшка, один вопрос, только уж не обессудь, будь добра. Ты свое постельное белье случайно не мочой ли стираешь?

Эйлинэ всплеснула руками:

– Что ты, Настя, какая моча! Мы в реке стираем, с песком. Потом на солнце на камнях отбеливаем!

Настя выдохнула с явным облегчением.

– А еще вместе с нами белочка будет, – вспомнила она наконец про Анфису. – Рыженькая такая, с хвостиком. Совсем ручная.

– И белочке вашей место найдется, – засмеялась Эйлинэ.

Глава 19

День 28 августа начался необычно. Хотя, если брать самое его начало, то, наоборот, начался он как всегда. Настя вместе со своими спутниками проснулась ни свет ни заря, после чего все пошло не по плану. За завтраком, который им любезно предоставила хозяйка, обрадованная неожиданно свалившимся ей на голову талером, они переругались. Вдрызг. В хлам. Причем переругались не как до этого – когда Настя ругалась с Антоном, а Леха с Анфисой только посмеивались – а все друг с другом. Хотя точнее, конечно, будет сказать, что все поругались с Настей. И это было действительно необычно.

Начал, разумеется, Антон. Подполковник, добровольно взваливший на свои широкие плечи ответственность за всех попаданцев и одного местного мальчика, предпочитал – прежде чем браться за какое-либо дело – предварительно его препарировать на множество мелких частей, пристально рассмотреть каждую из них со всех сторон, а после разложить по полочкам. Во избежание неожиданностей и форс-мажоров.

– Мы вчера не решили, как с полу-домом поступим, – сказал Антон, размазывая гороховую кашу по глиняной миске. – Может, доплатим немного Эйлинэ и оставим его здесь, под присмотром? А сами пешком до Цейса дойдем?

– Далеко, – не согласилась Настя, которой, с одной стороны, не очень нравилось, когда Антон что-то предлагал, заранее не посоветовавшись с ней. А с другой – очень нравилось чувствовать себя полноправной хозяйкой как собственного жеребца, так и собственной повозки.

– Я у Эйлинэ уточнял, тут чуть больше двух часов ходу. Нормально.

– Сегодня как раз наследника в рыцари посвящают, – напомнил Дьюи. – Людей будет… не протолкнуться.

– Именно, – кивнул Антон. – Что я и имею в виду. Куча народу – и мы со своим громоздким полу-домом. Еще в толпе застрянем. Или в пробке из других телег.

– Да можно и пешком, – с набитым ртом проговорил Леха, ловко орудовавший деревянной ложкой. – Чего тут идти-то? Часов в десять уже на месте будем. Или даже раньше.

– Все равно далеко, – возразила Настя. – Я не хочу пешком. Устану.

– Может, нас кто согласится подвезти, – продолжал настаивать на своем Антон.

– А если не согласится? Три часа в пути! – для убедительности Настя решила слегка преувеличить. – Придем в Цейс уже измотанные! Не знаю, как вы, но я – точно!

– Без повозки мы будем чувствовать себя свободней, – мягко добавил подполковник.

Однако Настя сдаваться не собиралась.

– Но я все равно не хочу пешком!

– Мы тебя, тетя, на закорках донесем! – хохотнул Леха. – Донесем же, Антон Андреевич?

– Донесем, – подтвердил подполковник. – Прекрати спорить, Настенька.

– А чего сразу «прекрати»? – возмутилась она, отреагировав на вполне безобидную реплику, как бык на красную тряпку. – Чего «прекрати»-то сразу? Ты вообще мне кто? Муж? Чего ты мной командуешь?

– Тетя, ты не права, – сказал Леха, отодвигая от себя пустую тарелку. – Товарищ подполковник дело говорит.

– Ну так еще бы «дело говорит»! – передразнила его Настя. – Он твой начальник – вот ты ему и поддакиваешь! А я не хочу пешком! Анфиса, ну хоть ты им скажи, что это – далеко!

– Лично мне фиолетово, – пожала плечиками белка. – Все равно что так, что так, я буду всю дорогу сидеть на ком-нибудь из вас. Поэтому для меня разницы нет – пешком вы пойдете или на повозке поедете. Хочешь с ними скандалить – скандаль сама, меня не приплетай.

– Вот смотри, Настенька, – терпеливо сказал подполковник. – Допустим, мы доехали до Цейса. А куда потом полу-дом девать? Я предполагал, что мы, чтобы быстрее найти Дору, разобьемся на две группы. В одной будем мы с тобой, а в другой – Дьюи, Алексей и Анфиса.

– А может, я с Лехой хочу, а с тобой не хочу? – спросила Настя. – Ты меня вообще спросил, с кем я в группе хочу быть?

– Пусть так, – опять не стал возражать подполковник. – В одной группе будешь ты с Алексеем и Анфисой – в другой мы с Дьюи. Согласна?

– Ну допустим, – буркнула она. – И что дальше?

– Куда полу-дом-то девать?! – Антон слегка повысил голос. – Нам придется кого-то оставить вместе с ним, чтобы его караулить! И тогда мы не сможем разбиться на две группы, а значит, поиск пойдет в два раза медленней! Гораздо проще не брать его с собой в Цейс!

– Оставим Леху, пусть караулит, – сказала Настя. – А я и в одиночку могу за циркачами отправиться.

– Нет, – твердо ответил Антон. – В одиночку в чужой незнакомой толпе никто из нас ходить не станет! Это ясно?

Ну ни фига себе! Похоже, кое-кто забыл, что он не у себя в Синереченске на долбаном Втором контуре, а здесь! А в Первом мире главная – она, Настя! Потому что Мастер Дверей!

– Не ясно! – сказала Настя. – С чего ты вдруг решил, что все должны тебе подчиняться?

– А я, тетенька, согласен с рыцарем Антоном, – робко вставил Дьюи. – Всего-то два часа, даже ближе, чем от Подгорной до Хеттоны. Дойдем…

Настя перевела недовольный взгляд на Дюшу. И этот туда же! Ах он маленький предатель!

– К вашему сведению, я от нашей горы до Хеттоны ни разу пешком не добиралась, а всегда на телегах ездила!.. Хорошо, идите пешком, если вам так хочется! – раздраженно сказала она. – Да можете хоть на пузе ползти! А я все равно поеду! Одна!.. Назад в пещеру! К Кондратию! Потому что он всегда считается с моим мнением!

Леха в голос заржал.

– Ну ты, тетя, даешь! Слово за слово, хреном по столу!.. Во темперамент!

Анфиса захихикала.

– Ты вообще с чего опять завелась? На пустом месте? – прохихикавшись, спросила белка. – Все же нормально было. Вчера рыбы наелась – сразу трех карпов смолотила и две лепешки. Потом выкупалась в бочке и спать завалилась. По идее, у тебя сегодня должно быть хорошее настроение. Или мягкая перина на тебя плохо влияет? Ты из-за нее становишься гипервозбудимой и неадекватной?

Леха опять заржал.

…Еще одна предательница! Все против нее, даже Анфиса! А кое-кто, между прочим, белку к жизни вернул, когда той колдун каблуком голову раздавил! Ну да конечно, какое это теперь имеет значение!.. Глаза у Насти наполнились слезами, она с грохотом отодвинула миску и рывком поднялась из-за стола. Вкусная гороховая каша со смальцем и маленькими кусочками размоченного вяленого мяса осталась недоеденной.

Сидевший рядом Антон осторожно придержал ее за рукав.

– Все-все, Настенька, успокойся, – примирительно сказал он. – Анфиса права, для ругани совершенно нет причин… Хорошо, мы поедем на повозке. Что-нибудь потом в Цейсе придумаем, что нам дальше с полу-домом делать… Ты победила. А теперь, пожалуйста, вернись на место и займись своей кашей – сегодня всех ждет тяжелый день. А значит, перед выходом каждому из нас желательно как следует подкрепиться.

Утро было испорчено. Они молча доели, потом запрягли Зенита и, еще раз поблагодарив радушную Эйлинэ, выехали со двора. А потом, заплатив стражником пять медных монеток, и за городскую стену.

Не смотря на ранний час, на тракте царило оживление. Все кругом суетились, собирались, последний раз перед дорогой поили и кормили коней. Даже не отъехав от городских ворот, Антон, который вместе с Дюшей сидел на облучке, придержал вожжи – по тракту в сторону Цейса неспешно двигалась нескончаемая вереница из телег и повозок, вклиниться в которую представлялось довольно непростым делом.

– Сударь, сударь, погоди немного! – вдруг услышала Настя звонкий девичий голосок. Она оглянулась – со стороны обочины прямо к их полу-дому со всех ног неслась вчерашняя симпатичная девчуля и отчаянно махала Лехе рукой. – Погоди минутку, уважаемый!

Так как их повозка не двигалась, то девчуля довольно быстро ее настигла, потом встала на цыпочки, слегка перегнувшись через высокий борт повозки, и легонько похлопала Леху по плечу. В принципе, хлопать-то его особо и не требовалось – Леха и без того смотрел на девушку во все глаза и широко улыбался.

– Чего хочешь, красавица? – спросил он.

Анфиса, сидевшая на плече у Насти, еле слышно шепнула той на ухо:

– Это что за номера?!

– Тихо! – не разжимая губ, негромко произнесла Настя. – Не разговаривай!

Девушка выпрямилась, все еще держась за край бортика одной рукой и просительно проговорила:

– Сударь, не найдется ли у тебя водицы испить? Очень уж жажда замучила, а у нас с дядюшкой бурдюк прохудился, вся вода на землю вытекла…

Леха улыбнулся еще шире, согласно кивнул и полез под лавку за фляжкой с водой. Но не успел он еще и выпрямиться и подать фляжку девушке, как та истерично заорала:

– Караул! На помощь! Ограбили!.. Люди добрые, что ж это творится-то, а?! Вор!.. Вор бессовестный!.. Обокрал меня, подлый!.. Помогите! Последнее отымают!..

И не успела Настя и глазом моргнуть, как вокруг них уже сгрудилась любопытная толпа. Девушка же без устали тыкала в Леху пальцем и истерично вопила: «Вор! Вор!.. Ограбили!»

– Кто тебя ограбил-то? – растерянно спросил Леха. – В себя приди. Ты чего орешь, как потерпевшая?

– А я и есть потерпевшая! – еще громче заблажила девушка. – Ты и ограбил! Негодник!..

– Так, спокойно, – сказал Антон девушке, соскакивая с облучка.

– Спокойно?! – ушлая девица добавила в голос надрыва. – Сначала обворовали, последнее отняли, а теперича хотят, чтоб я спокойной была?!

К их повозке сквозь толпу пробились двое стражников, до этого стоявших у ворот:

– Что здесь происходит?

– Вот, сударь, вор! – девушка опять ткнула в Леху пальцем. – Ирод! Изверг окаянный! Последнее отнял! Арестуйте его! Пока не скрылся с награбленным!..

Один из стражников тут же подошел к их коню и взял его за уздцы – чтобы никто не сделал попытки сбежать. Хотя и без этого вряд ли бы Зенит смог тронуться с места – столько кругом уже собралось народу. Другой стражник, что был постарше, повернулся к девушке и важно сказал:

– А теперь, уважаемая, объясни, что здесь стряслось?

– Да я… – начал говорит Леха, но стражник строго глянул на него и веско промолвил: – Цыц!.. Никшни, паря, потом тебя опрашивать стану!

Девушка опять привстала на цыпочки, со всей силы стукнула Леху в плечо и затараторила:

– Я, сударь, водицы у этого подлеца испить попросила. А он, негодник, заместо того, чтоб водицы мне дать, камень мой драгоценный, что на шее на веревке у меня висел, сорвал да у себе спрятал!.. Ох, божечки! Как же я жить-то теперь стану? Последняя же моя ценность была… Вот тут, тут висел, прямо на шее, – она вытянула свою изящную лебединую шейку, демонстрируя, где же висела эта самая ее последняя драгоценность еще какую-то минуту назад.

– Да ничего я… – опять начал Леха, но стражник, глянув на него исподлобья, осуждающе покачал головой и Леха замолчал.

Стражник опять повернулся к девушке:

– Ну и где же сей муж твой драгоценный камень спрятал, девица? Ведаешь?

– А то, уважаемый, – с готовностью кивнула девушка. – Понятное дело, что ведаю! Кабы не ведала, то я на помощь и не звала б!.. Он его под лавку себе сразу закинул, на которой сидит. Думал, поди, что не увижу, а я увидала!..

– Под лавку, значится, – кивнул стражник, прислонил свое копье к бортику повозки и, покряхтывая из-за одетого на него тяжелого доспеха, забрался в их в полу-дом. – Ну, где под лавку? Говори!

– А вот прямо вот под ним, где он сидит, – показав на Леху, сказала девушка. – На полу. Туда бросил.

Стражник опустился на корточки и принялся шарить обеими руками по сену, которым был застелен кузов их полу-дома. Потом выпрямился, держа в одной из рук что-то маленькое, сверкающее, синего цвета и на шнурочке. – Это, что ли?

– Оно, сударь, оно, – с готовностью кивнула девушка. – Камень мой драгоценный… Вот спасибочки, уважаемый! Вот спасибочки! Спаситель!.. Благодетель!..

Стражник кинул найденный камень девушке, та на лету его поймала и тут же спрятала в один из висевших у нее на поясе кошельков. После стражник выбрался из повозки и сказал Лехе:

– Все, паря, вылазь! Приехал! Сейчас сей девице штраф заплатишь и у нас в караульной пока посидишь, до суда. А вечером суд будет, на котором тебе господин ратман наказание определит. А ты, – он опять обратился к девушке, – вечером тоже здесь должна быть, показания дашь. Всем понятно?.. Ну все, расходимся! Расходимся! Не толпимся! Все уже закончилось!..

– Погодите, уважаемый, это какое-то недоразумение, – сказала Настя. – Девушка ошибается. Ничего мой спутник у нее не воровал.

– Вечером разберемся, кто воровал, а кто нет, – сказал стражник. – Ты, сударыня, тоже езжай, не задерживайся. Нечего мне тут затор создавать.

– Может, прямо сейчас разберемся? – вступил в разговор Антон. – Торопимся мы, уважаемый, давай попробуем как-то миром решить.

– Не положено, – твердо отказался стражник. – Экий ты прыткий, паря! Да еще возражать мне осмеливаешься! Раз я сказал: штраф и в караульную – значит, штраф и в караульную! И неча тут приказы мои сомнению предавать, а то и тебя, паря, арестую!

– Сорок талеров камень мой стоит, господин стражник, – глаза у девицы алчно блеснули. – Вот пусть он мне эти сорок талеров таперича за беспокойство заплатит…

– Мы без него не уедем! – решительно произнесла Настя.

– Твоя воля, сударыня, – безразлично пожал плечами стражник. – Не желаешь ехать – так и не едь. Вона, стань на обочине да стой, чтоб только никому не мешать. Не запрещается! Токмо штраф перед этим за своего слугу заплати! Сорок талеров вон той девице отдай, поелику она от твоего слуги вороватого пострадала, и еще мне пять за разбирательство!

У Насти от удивления глаза на лоб полезли. Ничего себе! Ни за что, ни про что сразу сорок пять талеров вынь да положь! Она вопросительно посмотрела на Леху. Тот растерянно развел руками, и весь его вид словно говорил: «Да я сам не понимаю, что тут происходит! Я здесь вообще ни при чем!» Потом он встал наконец с лавки, на которой так и сидел все это время, и, перемахнув через бортик повозки, одним прыжком оказался на земле.

В этот момент ворота опять отворились, и из них выехала целая процессия примерно из десяти всадников. Впереди на холеном белом коне ехал богато одетый мужчина лет пятидесяти в бархатном берете с воткнутым в него павлиньим пером. Все стражники, включая и тех, кто так и оставался у ворот, тут же вытянулись по струнке и склонили в приветствии головы.

– Тпру! – мужчина резко натянул поводья, и его красавец-конь, слегка вздрогнув, тут же остановился. – Это еще что за сборище?!

– Злодея изловили, господин ратман! – рявкнул тот стражник, что обыскивал полу-дом, а сейчас уже стоял на земле, крепко держа Леху за плечо.

– Злодея?.. Так-так… И где же он?

– Вот, ваша милость! – стражник показал на Леху. – Юную селянку ограбил!

На этих словах толпа вытолкнула из себя девушку. Та прижала руки к груди, поклонилась.

– Стараниями городской стражи злоумышленник задержан! – продолжал доклад стражник. – Дабы он мог предстать перед судом славного города Сагды и в полной мере ответить за все свои злодеяния перед его жителями в соответствии с действующими у нас законами!

– И где же ты собираешься его до суда держать? – ратман слегка тронул своего коня, и тот направился к их полу-дому, разрезая, словно ножом, не успевшую разойтись толпу напополам.

– В караульной, господин Ульрих! Как и положено!

– И долго ты его собрался в караульной держать?

– Так до вечера. До суда!

– Эх-эх-эх… – тяжко вздохнул господин Ульрих. – И что же мне с вами делать, с недотепами?.. Не будет сегодня суда, я в замке у его милости господина герцога на ночь останусь! Праздник у него сегодня большой, а то вы не знаете…

– Так когда вернетесь, тогда суд и будет… – уже не столь бодро ответствовал стражник. – А до той поры пусть у нас посидит…

– Я, почитай, на неделю в Цейс отъеду, кабы не больше! А ежели он за это время сбежит?

– Так мы его веревками свяжем, господин Ульрих, вот и не сбежит!

– Позвольте мне слово сказать, многоуважаемый господин Ульрих, – торопливо вставила Настя. – За что вы его веревками свяжете, если суда не было и не доказано, что он виновный? А если он невиновный? И не заслуживает того, чтоб его на неделю веревками связывали?

Господин Ульрих снял свой прекрасный берет, несколько раз провел себе ладонью по волнистым седеющим волосам и задумчиво посмотрел на Настю:

– И это верно… Что же делать? Что делать-то?.. Ладно, так и быть, я прям сейчас и проведу заседание суда!.. Потерпевшая есть, обвиняемый есть, и судья – то есть я – тоже есть! Итак, волей, данной мне Господом нашим Богом, а тако же Риверианом, всеблагим королем Дарна, и его милостью герцогом властителем Цейским объявляю заседание суда города Сагды открытым!

Через толпу пробился еще один всадник, на черном коне примерно одного с Ульрихом возраста.

– Почтеннейший Ульрих, поспешать бы нам надо, – негромко сказал он ратману. – Нехорошо получится, если к герцогу на его великое торжество опоздаем… Непочтительно это…

– Не опоздаем, – отмахнулся Ульрих. – Я быстро. Не мешай!.. Девица, кою обокрали, ты где?

– Я здесь! – подобострастно пискнула девица и подбежала к коню ратмана.

– Тебе награбленное возвернулось или нет?

– Возвернулось, сударь!

– Вот и отлично. Тогда объявляю решение суда: признать данного злоумышленника, – Ульрих указал беретом, что держал в руке, на Леху, – виновным! И по случаю великой радости, что случится сегодня у достойнейшего нашего герцога, своей волей объявляю его помилованным и избавляю от всяческой кары!.. Людской кары, разумеется, не божьей… Всё, поехали, – ратман сделал попытку опять тронуть своего великолепного белого коня, но девица ухватила того за поводья.

– Да как же так! – взвизгнула она. – Да где ж это видано, чтобы лиходей кары избежал? И даже штрафа ты ему не назначил за злодеяние его! Да что же это за суд такой несправедливый?

Белый конь опять остановился. Ульрих недовольно покосился на девицу. В это время из толпы выбрался тот самый мужик с черной бородой и неприятными глазами, которого Настя накануне видела ехавшим в одной повозке с девушкой.

– Дозволь слово молвить, почтеннейший господин ратман Ульрих, – мужик стянул с головы свою бесформенную шляпу, скомкал ее в руках, низко, до земли, поклонился. – Племянница это моя неразумная. Матерь ее, сестра моя, надысь тяжко заболела, надорвалась на полях, зарабатывая на хлеб насущный, а средств денежных на лекарства да знахарей у нас не было, ибо бедствуем мы… Вот и решила тогда сия девица, племянница моя, в Цейсе на ярмарке последнюю свою драгоценность продать, что ей от бабки, матери отца ее, по наследству досталась… А этот лиходей ее обокрал, ни стыда, ни совести! Прямо-таки взял да и сорвал с шеи вервицу с подвеской драгоценной! И не убоялся же! И вот ежели бы племянница моя сразу не спохватилась, так и зря бы в Цейс-то приехала, поскольку продавать ей там было бы уже нечего! И померла б скоропостижно тогда матерь ее, сестра моя, от болезни тяжкой и трудноизлечимой!..

Теперь ратман озадаченно смотрел на мужика.

– Эк ты завернул мудрено, – пробормотал наконец Ульрих. – На трезвую голову так сразу и не осмыслишь, чего сказал…

– За то, что помиловал, почтеннейший Ульрих, спасибо тебе, конечно. Но только все это неправда! – Настя решительно сделала шаг вперед. – Никто ничего не воровал, ваша честь, а они наговаривают! Не знаю уж, почему, но наговаривают!

– А ты еще кто такая? – удивленно спросил Ульрих у Насти.

– А я с ним, ваша честь, – кивнула Настя на Леху. – Мы с ним и еще с одним моим товарищем и мальчиком тоже в Цейс, как и ты, на праздник едем…

– А, ясно, – кивнул ратман. – Хозяйка, значит, его… Ну, хоть что-то ясно в этой истории. Значит, ты говоришь, что он не воровал? – уточнил он у Насти. Та кивнула. – А ты говоришь, что воровал? – спросил ратман у девушки. Та тоже кивнула. – Вот сейчас и узнаем, кто из вас правду глаголет, а кто суд в моем лице в заблуждение ввести вознамерился…

– Господин Ульрих, опоздаем, – опять сказал всадник на черном коне.

– Да погоди ты!.. Ты глянь, как тут все лихо закручено!.. Судья я или нет? – Ульрих слегка склонился вправо в седле, открыл притороченный к седлу ранец и принялся бормотать себе под нос. – Так, где он у меня?.. Или я его не взял? Вот черт, не взял.. Эй, ты!… – господин Ульрих ткнул пальцем в самого молодого парня из своей свиты. – Сбегай-ка ко мне домой да передай моему управляющему, что мне срочно Облик истины понадобился! Он знает, где я его держу. И сразу же его сюда неси! Будем по всем правилам суд вершить!..

…Облик истины! Настя с облегчением выдохнула. Наконец-то эту бессовестную аферистку на чистую воду выведут!

– Ну-ка, потерпевшая, подойди поближе, – сказал Ульрих девушке. – Согласна ли ты мне на мои вопросы ответить и всю правду поведать?

– Не настаиваю я на плетях, господин судья, – заговорила девица, с которой в один миг слетела вся ее самоуверенность. – Ты токмо штраф для меня назначь, за то что я преступному деянию подверглась, да мы с моим дядюшкой дале поедем… Не осмеливаемся мы, недостойные, тебя еще сильнее задерживать, коли ты к самому господину герцогу поспешаешь…

– И большой же ты штраф, девица, хочешь за свой камень назначить? – спросил ратман.

– Сорок талеров она просила, господин Ульрих, – подсказал стражник. – Пока ты из ворот не появился, зараз сорок талеров получить хотела.

– Многовато что-то, – удивился господин Ульрих.

– Десять, – девица, не моргнув и глазом, одним махом уменьшила желаемую ею сумму сразу в четыре раза. – Десять талеров будет вполне достаточно, почтеннейший господин судья, да мы и пойдем. А то неровен час, опоздаешь ты на праздник великий…

– То уже не твоя забота, – перебил ее Ульрих. – Сама разбирательства хотела – вот сейчас его и получишь. А дай-ка пока, девица, мне свой камень глянуть. Что же там за драгоценность такая великая, что ты человека под плети да под столь солидный штраф подвести хочешь?

Девица покорно залезла в кошелек на поясе, вынула из него синий камешек на обрывке шнурочка и подала ратману. Тот поднял его к глазам и посмотрел на свет. Скривился:

– Дешевая побрякушка… А крику-то, крику…

– Да как же дешевая, господин ратман? – возразил бородатый мужик. – То сапфир драгоценный, больших денег стоит! Всякий на такой камень позариться может…

– Ты вообще молчи, я тебе слова не давал, – оборвал его ратман. – А сапфир ваш мутный и внутри весь в трещинах. Такому в базарный день цена сорок медяков, да и то не всякий приобресть захочет! Мне-то байки травить не надо, я мал-мал, а в камнях разбираюсь… Держи свою безделку, девица, коль она тебе так дорога, – Ульрих кинул камень девушке.

Наконец к ним через толпу пробился парень, которого ратман отправил к себе домой за Обликом истины. Видимо, не так далеко от городских ворот ратман и жил, раз тот буквально за десять минут успел обернуться. Ратман взял поданный ему осколок стекла, задумчиво посмотрел через него сначала на Леху с Настей, а потом на девицу с ее дядькой.

– Эх, неохота мне столь незначительный спор при помощи столь ценного предмета решать, ну да уже ладно… Кто-то из вас точно мне лжет. Вот сейчас и узнаем. Говори! – обратился Ульрих к Лехе.

Леха недоумевающе посмотрел на ратмана и промолчал.

– Чего молчишь-то? Никак и впрямь сию девицу ограбил?!

– Чего он от меня хочет, тетя? – шепотом спросил Леха у Насти.

– Чтоб ты правду сказал, – зашипела она. – Что не покушался на ее сокровища, а она все выдумала. Больше ничего!

Леха кивнул и, в упор глядя на Ульриха, громко произнес:

– Ничего ни у кого я не воровал и не собирался! А вот они, – Леха пальцем показал на девушку с ее дядькой, – сами решили на нас нажиться!

– Так-так-так, – пробормотал ратман. – Ну-ка повтори еще раз, для уверенности…

Леха повторил.

– Ага, голубым светишься, вроде не соврал, – пробормотал ратман и перевел стекляшку на девушку. – Теперь твой черед. Повторяй свои обвинения.

Девица, которая с каждой секундой чувствовала себя все более и более неуютно, отвела глаза и забормотала:

– Да что ж это деется… Через стекло заговоренное честных людей пытают… Нам бы с моим дядюшкой пять талеров штрафа да мы бы и пошли…

– Господин Ульрих, – всадник на черном коне снова тронул того за руку. – Объяви уже свой приговор да поехали. Опоздаем…

Ульрих только недовольно отмахнулся и прикрикнул на девицу:

– Говори!

– Так чего говорить-то, твоя милость, коли с самого начала всё уже было ясно… А деньги у них имеются, господин Ульрих, даже не сомневайся! Чай, не обеднеют они, ежели мне пять талеров заплатят… Я это доподлинно знаю! Мы с дядюшкой за их полу-домом три дня ехали, и они везде, на всяком постоялом дворе перец да соль продавали! Не на один десяток талеров наторговать, поди, успели! Штраф-то назначь, господин ратман! Заплатят, есть с чего!

– Продавать и покупать соль да перец в герцогстве нашем никому не возбраняется. А теперь прямо отвечай на вопрос: украл ли у тебя сей слуга камень твой драгоценный или ты все выдумала, чтобы штраф с них получить?

Девица отвела глаза и промолчала.

– Отвечай, пока я тебя с дядькой твоим не арестовал! – прикрикнул на нее Ульрих. – Сколько времени на тебя потратил, а ты юлить вздумала!..

Девица ссутулилась и словно стала меньше ростом.

– Украл, сударь… – еле слышно проговорила она.

– Лжешь, негодная! Как есть, лжешь! Ты! – Ульрих обратился к Насте. – Подойди-ка сюда!

Настя сделала несколько шагов вперед и встала рядом с ратманом.

– Посмотри-ка, – Ульрих наклонился и поднес к ее глазам волшебный осколок. – Видишь, девица через стекло вся красная?.. Значит, лжет.

Настя кивнула:

– Тогда мы можем быть свободны, ваша честь?

– Погоди еще немного, сейчас приговор оглашать стану… Ох, женщины, женщины… И дома от вас покоя нет, и на службе, и даже если к герцогу на торжества съездить соберешься – вы и тут со своими скандалами настигнете… Из-за всякой ерунды, что внимания не стоит, долгие разбирательства устроить готовы. Значит, так. Вот вам еще раз мой вердикт как судьи города Сагда: признать слугу сей женщины в краже невинным, а поскольку девица сия наговорила на него несправедливо, то, наоборот, ее виновной в произошедшем признать! Камень драгоценный сапфир, коий и стал предметом сего разбирательства, у нее отобрать в казну на нужды жителей города Сагды! А самой ей назначить десять плетей, чтобы впредь неповадно было представителям власти лгать да честных людей оговаривать! А поскольку у герцога нашего сегодня великое торжество намечено, то повелеваю немедля ее и помиловать! По случаю радостного события!.. А тако же повелеваю всем быть довольными моим мудрым решением и боле не выяснять, кто прав, а кто виноват, поскольку и так всё уже ясно. Еще я повелеваю стребовать вот с этой достойной женщины, – Ульрих показал на Настю, – пять талеров также в казну города Сагды!

Настя, только что со злорадством разглядывавшая ушлую девицу, от неожиданности даже растерялась.

– Да как же так, ваша честь! С меня-то за что пять талеров, если ты сам признал, что мы не виноваты!

– Судебная пошлина, вот за что, – сказал Ульрих. – За беспристрастный и скорый суд. Или ты считаешь, что суд мой был пристрастным и долгим?

– Недолгим.

– О том и речь.

…Вот это номер. Ну и порядки у них здесь, что за самодурство! Виноват – не виноват, а пять талеров – вынь да положь. Да это ж грабеж средь бела, ничем не лучше, чем тот, что девица затеяла! И только она собралась все это высказать зажравшемуся представителю местной власти, как заметила, что Антон предостерегающе покачал ей головой. Она глубоко вздохнула, приводя нервы в порядок, и, стараясь выглядеть невозмутимой, спросила у ратмана:

– Ваша честь, мой спутник стал жертвой бессовестного оговора. Разве же судебную пошлину должен платить не тот, кто все это затеял, а мы – те, которые пострадали от этой огульной клеветы?

Ратман поскреб лоб, сказал Насте:

– Ты, женщина, внимательнее-то на эту девицу и ее дядьку глянь. Они же бедные, как церковные мыши! Но кто-то ведь должен заплатить судебную пошлину, а иначе какой это суд? Пусть это станет твой слуга, так как тоже является участником процесса. В конце концов, неспроста ведь они оговорили именно его, а не кого-то другого. Моих стражников, например…

Денег, собиравшихся с таким трудом, было невыносимо жаль, но Настя, до которой наконец-то дошло, что спорить с ратманом – себе дороже, решила больше не перечить. Кто его знает, чем для них ее упрямство обернуться может? В конце концов, на их стороне была только справедливость, а вот сила и власть – на стороне Ульриха.

– Мы заплатим, раз уж таково решение высокого суда, – согласно сказала она. – И опять твоя правда, почтеннейший. Моему спутнику да и всем нам пусть на будущее всё произошедшее послужит уроком – как заигрывать с незнакомыми девицами на тракте и идти у них на поводу!.. За науку надо платить. Благодарю, ваша честь.

Она покорно склонила голову.

– Весьма, весьма достойные слова, – похвалил ее Ульрих. – Быстро соображаешь, женщина. А теперь ответь мне еще на один вопрос да я поеду, а то, не приведи Господь, вдруг и на самом деле к герцогу опоздаю… Почему ты все время называешь меня «ваша честь»?

– Видишь ли, господин Ульрих, мы чужестранцы, – сказала Настя. – А в нашей стране к судье принято обращаться «ваша честь» – поскольку он вершит справедливый суд. Мы в этом никогда не сомневаемся и всегда к судьям относимся с величайшим уважением!

– А что, мне нравится. «Ваша честь!», – Ульрих улыбнулся, и, повернувшись к своей свите, громко сказал: – Все запомнили? Теперь всякий раз, как я стану отправлять суд, вам следует величать меня «ваша честь»! …Женщина, штраф страже на городских воротах заплатишь, они его в приходную книгу внесут – чтобы у тебя недоразумений никаких не возникло!

С этими словами судья напялил на себя свой прекрасный бархатный берет, развернул коня и вместе со всей кавалькадой поскакал в сторону Цейса.

Леха дернулся, освобождая свое плечо от крепкой хватки державшего его стражника:

– Клешни свои убери, уважаемый! Прав больше таких не имеешь!

Стражник без пререканий оставил Леху в покое и забрал свое копье, все еще стоявшее рядом с их повозкой.

– Сударыня, деньги в караульную занести не забудь, она рядом с воротами, – напоследок сказал он Насте, направляясь к своим товарищам.

– А если не занесу, то что?

– Как это не занесешь? – растерялся стражник. – Судом же назначено… Значит, должна. Негоже судебные решения не исполнять. Не по-людски это…

– Не переживай, уважаемый, занесу. Интересно, на что эта девица рассчитывала, когда свое представление затевала? С Обликом истины же вся правда наружу сразу вылазит, – ни к кому конкретно не обращаясь, спросила вслух Настя.

– Я тебе, сударыня, скорее отвечу, на что она не рассчитывала, – сказал стражник. – А не рассчитывала она на то, что господин ратман в этот момент как раз из ворот покажется и разбирательство устроит. Да еще и за Обликом истины пошлет. У нас в Сагде закон есть особенный, другого такого во всем королевстве, почитай, нету. Что ежели кто в краже или грабеже уличен будет, то перво-наперво он еще до суда обязан убыток потерпевшему возместить. Вот на это возмещение она и рассчитывала, что получит его да сразу и скроется. И сумму-то какую великую назначила – сорок талеров! Это ж подумать страшно, цельное состояние!

– А зачем тогда суд, если ущерб уже возмещен? – спросила Настя.

– Воровство сие есть подлое преступление, – снисходительно пояснил стражник. – За преступления надобно карать.

– И строго у вас в Сагде карают?

– Ежели кто первый раз в краже уличен, то десяток плетей назначают. А если не впервой злоумышленник уже попадается, так руку по локоть отрубят. А ежели разбой смертоубийством сопровождался, то и повесить могут, перед городскими воротами.

– Суровый у вас закон, – покачала головой Насте. – И ошибок судебных не боитесь, что невиновного вдруг повесите?

Стражник пожал плечами.

– Да с Обликом истины какие ошибки, сударыня? Он правду от лжи на раз отличает, сама же видела.

Когда стражник наконец удалился, к Насте подошел Антон:

– Молодец, Настенька. Хорошо держалась. Я все время боялся, что опять вспылишь.

– Ха! Держалась! Минус пять талеров ни за что, ни про что! Будто я их рисую, будто их у нас вообще завались! Лишние есть!

– А ведь сама, тетя, виновата, – сказал Леха, запрыгивая назад в полу-дом. – Не попади тебе утром шлея под хвост и не возьми мы из-за тебя с собой повозку, то уже бы, наверно, половину пути до Цейса прошли. И никакие бы мутные личности к нам не прицепились – потому что подбрасывать свои стекляшки им было бы некуда!

– А по-моему, – выразительно произнесла Настя и сделала многозначительную паузу, – кое-кому не мешало бы прекратить строить глазки непонятно кому! Запомни, Леша: не все то золото, что блестит! Не всякую смазливую харю симпатичной девчулей назвать можно!

– Ой, да ладно! – засмеялся Леха. – Они за нами от самой Хеттоны ехали, деньги наши считали да прикидывали, когда к нам удобней всего докопаться будет. Строил бы я ей глазки, не строил – все одно бы всё так и закончилось!

– Хоть бы спасибо сказал, что я тебя от караулки отмазала!

Леха послал Насте воздушный поцелуй.

– Спасибо, тетя!

– А по-моему, тетенька, нам сейчас повезло, – Дьюи тоже не утерпел и захотел поделиться своим мнением. – Зато теперь мы точно знаем, что эти двое – всего лишь лихие люди, а не приспешники того злобного колдуна, что королевишну извести жаждет.

– Ну, если с такой точки зрения рассматривать все происходящее – то да, повезло, – кивнула Настя. – Главное, они к кураторам никакого отношения не имеют. Так, аферюги обычные. Хотя талеры все равно жалко.

Народ, толпившийся вокруг их повозки, окончательно рассосался, и Анфиса, старательно молчавшая все это время, наконец-то тоже решилась заговорить.

– В который уже раз с удивлением констатирую, что несносный мальчишка изрекает дельные вещи, – пробормотала белка себе под нос. – Нам действительно повезло.

– В чем, интересно? – спросила Настя. – В том, что нас ни с того, ни с сего чуть не ободрали как липку?..

– В том, что данное происшествие натолкнуло меня на кое-какие мысли, которые нам следует в обязательном порядке обсудить.

– А больше всего повезло мне! – перебил белку довольный Леха. – Никаких плетей! Ни веревок и караулки!.. Хороший это судья – господин Ульрих! Все по справедливости определил!

– Угу-угу, – скептически произнесла Настя. – Да вот только судебная пошлина в три раза дороже нашего коня вышла! Хорошо хоть этой девахе ничего не перепало, а то я бы от злости лопнула! И как таких бессовестных земля носит?

– Классическая подстава, тетя! Таких, как она, во всех мирах, знаешь, сколько? – спросил ее Леха и сам ответил: – Вагон и маленькая тележка!.. Сейчас я тебе одну историю расскажу. Меня как-то два придурка на старом мерсе на нашей трассе подрезали, тоже хотели бабла срубить. Ну я вышел, сначала одному в табло дал, потом другому. Потом все бабки, что у них с собой были, себе в качестве моральной компенсации отобрал и уехал… Жаль, это сейчас девка меня подловила, а не мужик. Я бы ему так вломил – мало бы не показалось!

– Ну так мужику и вломи, который вместе с ней, чего ты хвалишься?

– Отставить рукоприкладство! – сказал Антон. – Вам неприятностей мало?

– Зато я все заметила, – хвастливо заявила Анфиса. – У нее этот синий самоцвет в руке зажат был, и только она над повозкой наклонилась, как сразу его под лавку и закинула. А ты, боец, в это время на нее глупо плялися и лыбился во все тридцать два зуба!

– Могла бы, Анфиса, и предупредить, – заметила Настя.

– Так я пыталась! – фыркнула белка. – А кто мне разговаривать запретил? Ты!

– Ну вот, опять я у вас виновата, – хмыкнула Настя. – Вот так всегда, на бедного Иванушку все камушки… Вас совесть не мучит всегда и всё валить на меня?

– Не-а, – довольно признался Леха. – Мне так это даже нравится…

– Отставить разговорчики, – снова скомандовал подполковник. – Время идет, а мы с места ни на метр не сдвинулись. Настенька, иди уже отдай им пошлину да наконец поедем.

– Может, правда полу-дом в Сагде оставить? – спросила Настя. – Дойду я до вашего Цейса пешком, не сломаюсь…

– Так бы сразу, – одобрительно кивнул Антон. – Тогда ты плати, а Дьюи пусть сгоняет в город и спросит у Эйлинэ, разрешит ли она нашу повозку у себя до вечера во дворе оставить.

…Когда они загоняли Зенита с полу-домом во двор, потом распрягали его и ставили в стойло, Эйлинэ только охала и всплескивала руками, слушая Настин рассказ о неприятностях, которые их поджидали за городскими воротами.

– А хочешь, сударыня, я с Ульрихом поговорю, когда он от герцога приедет? Чтобы он пошлину тебе вернул? – спросила женщина. – Городок у нас маленький, мы тут все родственники. Он двоюродный дядька жены младшего брата моего мужа. Все деньги-то, конечно, Ульрих не отдаст, а вот половину может.

Настя не захотела:

– Да ладно, теперь-то чего. После драки кулаками не машут… Но лучше бы эти пять талеров я тебе отдала, честное слово. Все не так обидно бы было! Хотя знаешь что, Эйлинэ? Ты с ним, конечно, поговори, и если он согласится половину вернуть, то оставь ее себе.

– Да как можно, сударыня? – в очередной раз всплеснула руками Эйлинэ. – Это же, чай, твои деньги, не мои!

– Он же еще нескоро из замка приедет, Ульрих, – возразила Настя. – Через неделю, а то и позже, когда торжества закончатся. Нас к тому моменту здесь уже точно не будет. Не знаю, кому как, но лично мне было бы очень приятно думать, что хотя бы пара талеров из этих пяти попадут в руки такой гостеприимной и доброжелательной хозяюшки, как ты, уважаемая Эйлинэ!

Глава 20

Как ни хорохорилась Настя, особенно в первые полчаса, но путь до Цейса все-таки оказался для нее слишком утомительным. Не столько потому, что был долгим – много ходить в Первом мире она уже привыкла, – сколько из-за огромного числа народу, с восходом солнца устремившегося в главный город герцогства. Люди нескончаемой чередой тянулись по обочинам, заметно уступавшим в пешеходных качествах мощеной булыжником проезжей части. На ней, к слову, также наблюдалось весьма оживленное движение – из-за нескончаемого числа повозок и всадников, как одиночных, так и небольших отрядов. Время от времени по тракту проезжали конные патрули и всех, кто осмеливался выйти хотя бы на самый его край, сгоняли с ровной дороги обратно в придорожные канавы.

Настины мужчины – в смысле Антон, Леха и даже Дьюи – пешее путешествие переносили стоически, и только она одна беспрестанно ныла, ахала и охала, то подворачивая ноги на очередной ямке, то наступая в застарелую лужу, на которую вовремя не обратила внимания. В конце концов ныть ей надоело, она повисла на руке подполковника и молча телепалась вслед за ним.

Чем ближе они подходили к городу, тем больше становилось людей. Когда на горизонте наконец показались высокие городские стены, то они уже двигались фактически посреди толпы. Настя не выдержала:

– Да откуда они все берутся-то? Рядом с Сагдой, конечно, тоже было много народу, но не настолько же! Дюша?..

Дюша, шедший рядом с Лехой на пару шагов впереди, оглянулся:

– Не ведаю того, тетенька. Я сам первый раз столько человек в одном месте вижу. Самому в диковинку.

Ответ на свой вопрос она неожиданно получила от невысокого крепкого паренька лет двадцати в крестьянской одежде и лихо сдвинутой на затылок шерстяной шляпе, который шел сбоку от нее:

– В ближних лесах лагерями стояли, сударыня. Сейчас выходят.

– А что же такого сверхъестественного в Цейсе происходить будет, что все туда так и рвутся?

– Праздник великий, – пожал плечами парень.

– Про праздник я знаю, – сказала Настя. – И больше ничего, что ли?

– Деньги разбрасывать станут, вот все и торопятся. Не только медяки, но и серебро, и даже, поговаривают, золото… О деньгах давно было объявлено. Каждому ведь хочется золотую монету подобрать. Хотя вот я бы и от серебряной не отказался, – объяснил парень.

– Во сколько деньги разбрасывать начнут? – подключился к расспросам подполковник.

– Так все знают, – удивился парень. – А вы что, нет?

– Нет, – Настя покрепче ухватилась за Антона. – Мы вообще в Цейс совсем по другому делу приехали, нам не до развлечений. Расскажи-ка, будь другом, к чему нам готовиться, когда в город придем?

– Гуляния на целую неделю, – ответил парень. – Три самых хороших дня – это первый, пятый и седьмой. Сегодня в час пополудни наследника герцога в главном соборе Цейса в рыцари производить начнут, а после он сядет на своего коня да поедет по городским улицам. А по пути деньги разбрасывать будет. Для этого вслед за ним двое верховых ординарцев следовать станут, у каждого будет в руках по сундуку с монетами.

– Когда именно это все начнется? – уточнил подполковник. – Долго церемония продлится? Час, два, три?

– Да кто же его знает, дядя, – сказал парень. – Ежели б меня хоть раз в жизни в рыцари посвящали, я, может, тебе бы и ответил… Наверное, часа два, не меньше – епископ же службу вести станет, поскольку сегодня еще день святого Кледвина, покровителя герцогства Цейского. А еще покровителя старшего сына его милости герцога, поелику того такоже Кледвином нарекли. А вечером, когда солнце зайдет, из собора крестный ход выйдет, с факелами и песнопениями. Вокруг городской стены круг сделают, чтобы святые отцы ее освятить могли, дабы она крепче и несокрушимей была.

– А пятый и седьмой дни?.. Тоже деньги кидать станут?

– Не. На пятый день отдарки намечены, – сказал парень. – Герцог всех гостей, кои подарки с собой привезли, отдаривать станет. Опосля чего примется отдаривать свой народ, за службу его верную и труды тяжкие на благо всех его угодий. Для чего богатые столы со всяческими угощениями на площадь перед замком вынесут – чтобы сытый люд с большим воодушевлением мог восхвалить щедрость своего правителя, не пожелавшего никого оставить голодным.

– То есть всех кормить бесплатно станут? – уточнила Настя.

– Можно и так сказать, – кивнул парень. – А на шестой день в замке турнир начнется рыцарский, он два дня продолжаться будет. Самые интересные бои на седьмой день случатся, когда победители друг с другом биться станут. Тогда же и самого отважного рыцаря определят.

– А ярмарка? – спросил Антон. – Мы слышали, еще ярмарка откроется. Про нее ничего не знаешь?

– Так вроде ж вчера уже, – немного запнувшись, ответил парень. – Вроде так сказывали. Что за день до посвящения в рыцари. А закроется через неделю после того, как праздник закончится. Хотя кому она там сегодня нужна, та ярмарка…

– Это ж какая давка на улицах будет… – как бы себе под нос пробормотал подполковник.

– О-о, дядя, такая давка, что всем давкам давка! – с легким предвкушением грядущей потехи подхватил парень. – Больше разве что в Феции случается, когда король наш Ривериан народ своими милостями одаривать начинает… Тогда тоже деньги разбрасывают. Но только никакой меди – а сплошь серебро или золото! …В позапрошлом годе у нашего барона тоже великий праздник был, в наследство он вступал, так там дюжину человек задавили, а еще три десятка покалечили и побили! А Цейс-то и город побольше, и герцог здешний побогаче – тут, почитай, с полсотни задавить смогут! Знатная давка сегодня будет, дядя. Тебе понравится!

– Понятно, – кивнул подполковник и остановился.

– Ты чего? – спросила Настя.

– Новые вводные поступили, требуется составить другой план действий… Дьюи, Алексей, давайте-ка в сторонку отойдем, обсудить кое-что надо.

Выбравшись из людского потока, они отошли подальше от дороги – так, чтобы их никто не мог услышать – и расположились на невысоком пригорке.

– Ну, товарищ подполковник, что стряслось? – спросила Леха, когда все расселись на веселой зеленой травке.

Настя слегка отставила назад руки, оперлась на них и вытянула усталые ноги. Блаженство-то какое!..

– Думаю, мы сегодня напрасно в Цейс идем, – сказал Антон. – Поиски откладываются до завтра.

– Тю, а шо так? – вытягивая вслед за Настей ноги, спросил Леха.

– После посвящения в рыцари сын герцога поедет по городским улицам и примется кидать в толпу наличность. Не только медь, но и серебро, и даже золото.

Леха сорвал травинку, откусил от нее кончик, немного пожевал.

– Это да, – задумчиво сказал он после небольшой паузы. – Тогда нам действительно делать там сегодня особо нечего. Расплющат ведь на хрен. …Антон Андреевич, какие у вас предложения? В Сагду вернуться?

– Раз уж мы практически дошли, то предлагаю провести экспресс-рекогносцировку. Пока еще столпотворение не началось, – ответил Антон. – Что там, где и как в том Цейсе… Дьюи, ты же в нем никогда не был?

– Не, – мотнул отрицательно головой Дюша.

– Очень жаль… То есть города из нас никто не знает… Тогда сегодня бы неплохо побольше узнать о программе праздника – конкретно что в какой день будет происходить. Пока, по имеющимся у меня данным, можно судить о четырех днях из семи. В первый день – посвящение с разбрасыванием денег и крестным ходом после заката. Пятый день – бесплатная еда для всех горожан. Столы будут выставлены перед входом в замок. Шестой и седьмой дни – рыцарский турнир.

– А что со второго по четвертый день будет? – поинтересовалась Анфиса.

– Непонятно. Вот это и следует узнать, – ответил Антон. – Также неплохо бы определить ключевые точки – в каких именно местах в Цейсе предпочитают выступать бродячие артисты и, соответственно, где их надо искать в первую очередь.

– Логично, – согласилась белка. – И каким же образом мы сможем их определить?

– Я думаю, королевишна, что это как раз легким окажется, – сказал Дьюи. – Вот у нас в Хеттоне по праздничным дням артисты любят выступления проводить в порту, где увеселительных заведений много, а еще на рыночных площадях. У нас три таких площади – Центральная, на ней ратуша высится и собор Святого Лаврентия, и две перед городскими воротами – одна перед Западными, другая перед Восточными. А самый большой рынок, Балаган, расположен уже за городом, сразу за Западными воротами, где мы еще повозку нашу с жеребцом приобретали. На Балагане, случается, и в будний день представления дают – потому что это уже не город, там даже в будни артистам выступать дозволено. И еще там рядом гистрионы да циркачи свои походные фургоны оставляют.

– Может, Магнуса с его цирком проще именно на стоянках искать? – предложила Анфиса.

– Как вариант, – кивнул подполковник. – Настенька, а ты что думаешь?

Настенька сидела на травке, подставив лицо легкому теплому ветерку, вполуха прислушиваясь к разговору и вполглаза следя за той людской рекой, что текла по направлению к Цейсу. Желающих воспользоваться удобным случаем и разжиться монеткой-другой хватало с избытком. Почти вся толпа состояла из бедно одетых людей – с редкими вкраплениями монашеских ряс, серых, черных, темно-коричневых. «А этим-то чего надо? – лениво думала Настя. – Тоже грех стяжательства обуял?» Более зажиточные гости и жители герцогства предпочитали следовать по тракту на повозках и в телегах. Самые богатые двигались верхом. Среди всадников Настя усмотрела даже несколько закованных в латы рыцарей. «Поискать циркачей», ха! В данный момент ей это представлялось практически неразрешимой задачей. И как ей такое только могло в голову прийти?!

– Согласна со всеми предыдущими ораторами, – сказала Настя. – Только я не совсем поняла, раз уж мы сейчас не возвращаемся в Сагду, то что сегодня будем делать, конкретно? Как именно ты это видишь, Антон?

– Сколько сейчас времени? – спросил подполковник.

Анфиса взглянула на солнце:

– Девять двадцать.

– Так… Тогда поступаем следующим образом. Заходим в город и сразу за воротами разделяемся на две группы. В первой – Алексей, Дьюи, Анфиса. Во второй – мы с Настей… Настя, ты не против пойти вместе со мной?

– Нет, – сказала она. – Какая разница? Можно и с тобой.

– Отлично. Одна группа идет налево, другая направо. Просто ходим по городу и мысленно пытаемся составить его план. Вполне возможно, карт здесь тоже пока нет.

– Есть у нас карты, рыцарь Антон, – немного обиженно заступился за свой мир Дьюи. – Морей и земель всяких. Я сам их сколько раз у моряков видал, да вот только понимать их не обучен.

– Нам не морские карты нужны, а план города, – уточнил подполковник. – Это немного другое. Вряд ли мы его где-то найдем или купим, я на такую удачу даже не рассчитываю… Также собираем всевозможную полезную информацию – например, наличие мест общепита, постоялых дворов, цены в них и так далее. Также интересуемся у местных распорядком праздника на предстоящую неделю. Думаю, часа три у нас в запасе будет, пока церемония не начнется. Что успеем за это время узнать – того на сегодня и достаточно. В два часа дня встречаемся у тех же ворот, через которые сейчас войдем в город, и прикинем, что делать дальше. Если кому по пути встретятся бродячие артисты, то спрашиваем про нашу гадалку. Напоминаю: мы ищем бродячий цирк Магнуса, вместе с которым выступает ясновидящая Дора.

– В нем еще кукольники есть, акробатка и два карлика, – Настя вспомнила, как же именно рекламировал ей себя Магнус в единственную их встречу. – И я бы все-таки начала со стоянки для фургонов. Мне кажется, это проще всего. И город прочесывать не придется.

– Не факт, но попробовать можно, – не стал спорить Антон. – Тогда поступим следующим образом. Группа Алексея отправляется в Цейс, а мы с Анастасией ищем стоянки. Встреча по-прежнему у городских ворот в два часа дня.

– Если Анфиса и Леха в одной группе будут, то как мы с тобой поймем, что уже возвращаться пора? – спросила Настя. – По солнцу, как Анфиса, я не умею, а часов у нас нет. Вдруг нам никто не скажет, сколько теперь времени?

– Алексей, хронометр свой дай, – протянул руку Антон.

Леха привстал, достал из кармана штанов наручные часы, вложил их в руку подполковнику.

– Деньги у всех есть? – застегивая на запястье часы, спросил он.

– У меня нет, – тут же сказала белка.

– У всех, кроме Анфисы, – уточнил Антон.

Все кивнули. Кроме Анфисы.

– Если кто потеряется или отстанет от своей группы – не пытайтесь друг друга искать. Если это произойдет до двух часов – идите к воротам. Если позже – сразу возвращайтесь в Сагду. Всем понятно?

Все опять кивнули, и даже Анфиса.

– Пока стараемся избегать больших скоплений людей, с местным населением без необходимости в разговоры не вступаем и следим за карманами, – выдал последнее напутствие подполковник и поднялся со своего места.

– За карманы можно не переживать, – заметила Настя. – Они есть только у нас, а у остальных – мешочки, к поясу привязанные.

– Неважно. Все равно следим, чтобы не стать жертвой преступного элемента, в частности, воров и мошенников, – на этих словах подполковник выразительно глянул на Леху. – …Ну что, все отдохнули? А теперь, подразделение, слушай мою команду. Подъем! К выполнению боевого задания приступить! Шагом марш!

Не доходя примерно полукилометра до городских стен, они с головой окунулись в бурлящий водоворот ярмарки, которая широко раскинулась по обеим сторонам тракта.

Прямо перед воротами, на небольшом свободном от торговцев пятачке они расстались. Леха с сидевшей у него на голове Анфисой и Дюша ушли в город, а Антон с Настей по ее настоянию направились к стражникам. Однако те на ее вежливый вопрос, не покажут ли доблестные охранники, где бродячие артисты могли оставить на время торжеств свои фургоны, ничего внятного не ответили.

– Да кто их знает, этих развлекателей, – презрительно скривил плохо выбритое лицо один из стражников. – Могли в городе с кем договориться да во двор к людям добрым за некую мзду загнать. А могли и за стенами оставить. Видишь же, почтеннейшая, что вокруг творится. За всеми не уследишь.

– За стенами – это здесь, среди торговых рядов?

– Вряд ли, – подумав, сказал стражник. – Торговцы могут воспротивиться, что сподручное для продажи место лицедеи нечестивые занимают. Нынче же вон какая ярмарка огромная, один удачный день на ней несколько месяцев прокормить сможет. А посередь ряда торгового пустой фургон оставлять… Неразумно это.

– Хорошо, – согласилась Настя. – А в каком месте разумно?

– Да на кой они тебе, почтеннейшая, сдались? – спросил стражник. – Негоже благородной даме с такими недостойными человеками дело иметь.

– Мы из Хеттоны за ними следуем, – не дав ответить Насте, быстро сказал Антон. – Они там у нас очень ценную вещь украли. Когда кинулись награбленное возвращать, то выяснилось, что они уже в Цейс укатили.

– Это они умеют, – согласился стражник. – Ежели своровать или обман какой учинить – это у них получается ничуть не хуже, чем огонь изрыгать или по канату ходить… За ярмаркой поищи, сударыня, ближе к лесу. Там много кто свой транспорт оставил. Вдруг и те циркачи бесстыжие тоже… Можете вон туда сходить.

Стражник неопределенно махнул рукой куда-то в сторону от себя. Подполковник кивнул, и, подхватив Настю за локоть, направился в центр ярмарки. Вертя головой во все стороны и ежеминутно наступаю на полы своего длинного платья, Настя поспешила за ним.

Они буквально продирались через тесные торговые ряды, которым, казалось, не было ни конца ни края. Чего тут только не продавалось! Ткачи на перебой предлагали разноцветные полотна собственного изготовления, шерстобиты – тюки вычесанной шерсти. Чуть поодаль от продавцов за колесными прялками сидели женщины и без устали тянули из бесформенных мотков шерсти ровные бесконечные нити. А рядом, на высоких многоэтажных деревянных стеллажах, теснились глиняные горшки, горшочки, тарелки, кувшины и чашки. За полками стеллажей прятались гончары.

Портные торговали готовым новым платьем, которое обещали тут же подогнать по фигуре, либо же предлагали покупателям прямо на них подремонтировать порванную или изношенную одежду. Неподалеку от портных стояли телеги с досками, и плотники на глазах у заказчиков мастерили из них табуретки и столы. Заказчики тут же подхватывали их и оттаскивали на занятое ими, но пока еще необустроенное место – чтобы там комфортно расположиться уже со своим собственным товаром.

Здесь было всё! Начиная от каких-то совершенно непонятных для современного человека бытовых приспособлений (Настя и половины не смогла идентифицировать!) и заканчивая всяческой живностью – козами, курами, утками, овцами… Скорняки продавали кожи и выделанные меха, галантерейщики – пояса и изящные кожаные кошелечки, валяльщики – шляпы из тонкой валяной шерсти и грубые полуботинки без застежек, очень напоминавшие обычные валенки, но только обрезанные по щиколотку. То тут, то там дымились костерки, на которых готовилась похлебка или жаркое. Или разогревались испеченные заранее пироги. Всё это, разумеется, можно было купить и тут же съесть – не отходя, как говорится, от кассы.

Время от времени Настя предпринимала робкие попытки приостановиться на секундочку, чтобы хотя б получше рассмотреть, чем же таким любопытным торгуют на средневековой ярмарке, однако подполковник безжалостно пресекал все подобные попытки и упорно тянул ее вперед. Он крепко-накрепко вцепился ей в предплечье, чтобы она не отстала или, еще хуже, не потерялась – так и не приступив к поисковой операции.

Неожиданно внимание Насти привлек круглый широкий пень, рядом с которым скучала худенькая старушка лет семидесяти, закутанная в светло-коричневое покрывало из тонкого льна. На пне в художественном беспорядке были разложены простенькие украшения – колечки, брошки, заколки, глиняные и деревянные бусы. Не найдя в себе сил отвести взгляд от этой хотя и дешевой, но тем не менее очень симпатичной бижутерии, Настя моментально застыла, как вкопанная. Антон дернул ее, но она так и осталась стоять на месте, разве что слегка покачнулась.

– Да погоди ты! – сказала она. – Я хочу колечко себе купить. Смотри, какая прелесть!

– Зачем тебе это?

– На память. Вот вернемся домой, а у меня даже ничего на память с собой не останется!

– Платье твое останется. Будешь на него любоваться, – сказал Антон. – Идем.

– Ты не понимаешь! Платье – это совсем не то!

– То, то… Еще как то.

– Вот какой же ты все-таки…

– Ну, какой я? – Антон с интересом посмотрел на Настю. Глаза его опять, как в первый день их знакомства, смеялись.

– Скучный! Вот какой!

– А кто мне за последнюю неделю все уши прожужжал, что человечество спасает? А сам вместо этого колечки покупать собрался?

– Одно другому не помеха!

– Еще какая помеха… Настенька, сначала дело, все остальное – потом. Поговорим с Дорой – обещаю, купишь ты себе колечко.

– А если у нас потом денег уже не останется?

– Тем более нечего их сейчас тратить на всякую бесполезную ерунду. Они нам для дела нужны, – он потянул ее чуть сильнее, она стронулась наконец с места и опять потащилась за подполковником.

– Вот ты вредина! – Настя снова принялась наступать себе на платье, отчего стала ежеминутно спотыкаться.

– Под ноги смотри.

– А еще зануда!

– Да, я такой.

– И совести нет ну ни капли!

– Она у меня в должностных обязанностях не прописана.

– Давай хотя бы пирожок купим!

– Тоже на память?..

– А может, я есть хочу?

– А я не хочу.

– Сатрап!..

– Сама сатрапка.

– Эгоист!

– От эгоистки слышу…

Так, переругиваясь, они незаметно прошли насквозь всю ярмарку и оказались на самом ее краю, подходившем почти вплотную к опушке ближайшего леса. Торговцев здесь уже не было. Вместо них громоздились многочисленные телеги, тачки, повозки, полу-дома и фургоны – деревянные или крытые шкурами.

– Все это очень напоминает стихийную стоянку для автотранспорта, – сказал подполковник. – Вон там какой-то фургон виднеется. Пошли, спросим.

– Это не они, – сказала Настя.

– Почему так думаешь?

– Потому что когда они рядом с Хеттоной стояли, то у них три фургона было. И еще шатры.

– Шатры могли и не устанавливать, места мало, – ответил Антон.

– А куда же тогда еще два фургона делись?

– Может, сломались? Или продали? Пока не спросим, не узнаем.

– Ну хорошо, идем…

Фургон, к которому они подошли, и впрямь имел мало общего с теми, которые принадлежали цирку Магнуса. Он был практически новым, сколоченным из крепких досок, и совсем не походил на те древние развалюхи, на которых передвигался Магнус со своей труппой. Вместо старой облезлой краски его бока украшали многочисленные свеженанесенные рисунки – с обеих сторон фургона на стенках в беспорядке были нарисованы иголки со вдетыми в них нитками, рулоны ткани, чашки, тарелки, молотки и топоры, ножи и гвозди, и так далее, и тому подобное.

– Похоже на передвижную лавку, – предположила Настя, когда они осмотрели его со всех сторон. – Интересно, где хозяева?

Антон постучал по одной из стенок:

– Есть кто живой?

Двое пацанов, сидевших неподалеку на корточках под деревом и тыкавших в муравейник ветками, отвлеклись от своего важного занятия и посмотрели в их сторону.

– Чего колотишь, дядя? – спросил один из мальчишек, тот, что постарше. Было ему на вид лет десять.

– Хозяева далеко?

– В город ушли. Рыцаря молодого встречать, – мальчишки распрямились, неспешно подошли к ним.

– А вы чего не ушли?

– А мы добро караулить приставлены, – солидно ответил мальчик помладше и с шумом вытер тыльной стороной руки нос. – От лихих людей.

– Много вы накараулите, – усмехнулся подполковник. – Вас же соплей перешибить можно. Одной – сразу двоих.

– А мы, дядя, не сражаться приставлены, а громко кричать, – сказал старший мальчик.

– Ежели увидим, что кто со злыми намерениями к чужому добру подбирается и умыкнуть его желает, так сразу и закричим, – добавил младший. – Очень громко. Это мы могём.

– Тут стражи везде много, – объяснил старший, – их звать станем и помощи просить.

– Понятно… А кто хозяева этого фургона? – спросила Настя. – Случайно не циркачи?

– Не, сударыня, – сказал старший. – Его хозяин обычно по деревням ездит, всякие нужные в хозяйстве предметы продает.

Понятно. Передвижная лавка, как она и думала.

– А где бродячий цирк остановился, знаете?

– Какой цирк?

– Да любой.

Мальчик, что постарше, посмотрел вдаль и вытянул руку:

– Вон тама какой-то цирк есть.

– И вон тама, – мальчик помладше показал рукой в противоположную сторону.

– Ну спасибо, орлы, – Настя потянула подполковника за рукав, и когда тот нагнулся, шепнула ему на ухо: – Пару монеток медных им дай.

– Это еще зачем? Обойдутся.

– Пусть хотя бы они себе пирожок купят!..

Глава 21

До двух часов дня Насте с подполковником удалось обойти пять стоянок с цирковыми фургонами. Их все сторожили примерно такие же пацаны, с которыми они только что разговаривали. Артистов нигде не было. Да и про Магнуса никто из малолетних охранников не слыхал – нанимали их люди совершенно с другими именами.

– Ну что, возвращаемся? – Антон посмотрел на часы. – Время.

– Ага, – кивнула Настя.

Не доходя до назначенного места встречи, они увидели небольшую кучку людей, толпившихся неподалеку от ворот. Настя слегка напряглась: а ну как это наши снова чего учудили? Вдруг Анфиса, насмотревшись на циркачей, тоже представление дать решила? Или еще хуже – они попали в какую-нибудь дурацкую ситуацию, которая всем им грозит неприятными последствиями?

Однако действительность оказалась несколько иной.

– …И явился к Пречистой Деве Ангел Господень, и возвестил: радуйся, непорочная, ибо родишь ты сына, и будет он царствовать над народом Божиим, и правлению его не будет конца, – вещал стоявший в центре толпы пожилой дяденька с горящим взором, одетый в выцветшую и залатанную рясу. – И царство, кое воцарилось после прихода божественного младенца на землях, полно света и радости! Однако радость сия – духовная, коя гнездится, аки горлица, в полных веры сердцах и побуждает человеков на благие дела. Она и есть радость истинная! Ибо противостоит всевозможным увеселениям, веселящим глаз и полным диаволского соблазна, отвращающим от сияния истинной веры! Цирковые и кукольные зрелища, конские ристалища, непристойные игры и песни, бесовские пляски, что в огромном количестве ждут вас на улицах сего несчастного града, призваны токмо возбудить в ваших душах порочные страсти и греховные движения, кои отвлекут вас от богоугодного настроения и делания!.. Сии потехи – сиречь сеть обольстительная диавольская, которую широко раскинул Враг рода человеческого, дабы ловить в нее неискушенные души!..

Окружавшие Настю внимали в благоговейном молчании. Одни непрестанно крестились, у других на глазах стояли слезы. На земле перед мужчиной был расстелен серый застиранный льняной лоскут, на который то и дело кто-нибудь кидал медную монетку.

– Проповедник бродячий, – шепнул Насте на ухо незаметно подошедший к ней Леха. – Там их за стенами таких – тьма тьмущая. Еще наслушаешься, тетя, если желание будет…

– Пошли отсюда, – поворачиваясь к Лехе, тихо сказал Антон.

Они выбрались из толпы и направились подальше от монаха, призывавшего кары небесные на головы тех, кто захочет посмотреть уличные представления.

– Опаздываете, Антон Андреевич, – с легким укором произнес Леха. – Мы вас тут уже… Сколько мы их уже ждем, красотуля?

– Тридцать четыре минуты, – без запинки ответила сидевшая на нем белка.

– Больше получаса! Нехорошо.

– Ну, мы тоже не валяли дурака, все ноги на этой ярмарке сбили… Почти весь тот край обошли, искали цирковые фургоны, – Антон кивнул головой в сторону лесочка.

– Нашли?

– Нашли, – сказала Настя. – Но не те.

– А вы что? – спросил подполковник. – Узнали хоть что-нибудь?

– Так точно! – Леха взял под козырек.

– К пустой голове руку не прикладывают, – сказал Антон.

– Да где ж она пустая? – Леха довольно улыбнулся. – В ней мозгов очень много, а сверху еще и красотуля сидит!.. Товарищ подполковник, давайте в сторонку отойдем да мы вам все подробно и доложим.

Дойдя до одного из немногих свободных участков под городской стеной, они остановились. Настя, у которой к этому времени ноги уже гудели, как телеграфные провода, тут же плюхнулась на землю и прислонилась спиной к шершавому прохладному камню. Как же она устала!

Леха, присевший напротив нее на корточки, прокашлялся.

– Докладываю, товарищ подполковник. Насколько мы с красотулей можем судить, в плане город Цейс представляет из себя относительно правильную окружность… про радиус, правда, я точно не скажу, по нашим прикидкам, не меньше четырех-пяти километров. В центре города находится замок – также имеющий в плане округлую форму. От замка концентрическими кругами расходятся улицы. Визуально город делится на две части, центральную и окраинную, между которыми имеется внутренняя городская стена, высотой метров семь и так же сложенная из камня. Она огораживает ту часть Цейса, которая первоначально была выстроена вокруг замка. Со временем город разросся и вышел за стену, после чего было решено возвести еще одну, внешнюю. Вот эту, – Леха постучал по прохладному камню рукой. – Также город еще на две неравных части делит протекающая через него с юго-запада на северо-восток река – Большая Лима.

– Площади, рынки? – спросил Антон.

– Ну, все-то обойти мы не смогли, времени мало было. Что-то сами посмотрели, а в основном, судим со слов местного населения, – сказал Леха.

– В историю никакую не влипли? – опять спросил Антон.

– Никак нет, товарищ подполковник. С местными наш малой общался, – сказал Леха. – Итак, площадей в городе имеется семь штук. Самая большая находится перед входом в замок – на нее выходят главный собор, ратуша, дома и лавки зажиточных и знатных горожан, пожарная каланча…

– С часами, – вставила Анфиса. – Такими же ручными, как и в Хеттоне. Не путать с наручными.

– Ага, с часами, – подтвердил Леха. – Основные гуляния состоятся именно на ней. Хотя также будут гулять и на остальных площадях. Почти все они находятся во внутреннем городе: две рядом с мостами через Лиму – по одной около каждого моста, еще две – на перекрестках самых широких центральных улиц, и две площади имеются во внешнем городе, который находится в промежутками между стенами. Также в Цейсе имеется четыре капитальных каменных моста, по которым могут проезжать всадники и телеги – по два во внутреннем городе и во внешнем. Остальные улицы связаны через реку друг с другом подвесными пешеходными мостками, выполненными из досок. Что касается торговли, то вся она на эти дни вынесена за городскую черту – на ярмарку, чтобы ничто не отвлекало от веселья.

– Улицы какой ширины?

– Примерно как в Хеттоне, – сказала Анфиса. – Узкие. Кроме двух центральных – вот они по ширине примерно такие же, как в твоей, Настя, Еловке.

– Метров по тридцать, товарищ подполковник, – уточнил Леха.

– То есть гуляния будут проходить только на площадях? – уточнил Антон. – Только там артистов искать следует?

– Не совсем так, – ответил Леха. – На площадях и еще на перекрестках. Много где, получается.

– Это плохо, – сказал Антон. – А вообще Цейс – он насколько большой? Анфиса, Дьюи – с Хеттоной сравнить можете?

– Думаю, раза в полтора-два больше Хеттоны, – сказала Анфиса. – Не меньше.

– Значит, там тысяч пятнадцать – двадцать народу живет, – задумчиво произнес Антон. – По моим прикидкам, население Хеттоны составляет от восьми до десяти тысяч человек. Учитывая практически полное отсутствие многоэтажной застройки, получается, Цейс и впрямь большой город…

– Он третий по величине в нашем королевстве, – счел нужным пояснить Дюша. – Самый большой – это Феция, или столица. Потом идет Аниенберг. И третий – Цейс. Герцог Цейский – один из самых богатых людей во всем Дарне. Сказывают, что даже богаче самого короля…

– Так, и с этим разобрались, – опять кивнул Антон. – Про культурную программу праздника что-нибудь выяснили?

– Это пусть товарищ ефрейтор доложит, – Леха посмотрел на Дюшу. – Приступай, боец.

Дьюи покраснел, шмыгнул носом и, подражая Лехе, обстоятельно начал:

– Как уже не раз было поведано нам всякими знающими людьми, празднование сие продлится семь дней, сиречь неделю. Но это только ежели господин герцог не передумает да еще дополнительных дней не назначит. В первый день состоится посвящение в рыцари и крестный ход. Про посвящение в рыцари нам было уже много говорено, поэтому расскажу о крестном ходе. Торжественная служба, коя святого Кледвина прославлять станет, начнется на закате солнца, а с первыми звездами выйдет из собора ход с факелами да с церковными знаменами, хоругвями и герцогскими баннерами. Возглавят его епископ и сам господин герцог, правитель сих богатых земель. Сначала ход пройдет вокруг замка, а после направится к городским воротам, выйдет из них и обойдет весь город. По дороге его святейшество господин епископ и присные его священнослужители станут святой водой окроплять стены замка да всяческие строения, что им на пути встретятся, и стену города, дабы крепким всё было и не подвержено никакому ущербу. Потом ход в собор вернется.

– Сам по себе ход для нас не так уж и важен, – сказал Антон. – Дальше давай.

– На второй день в замке станут сценки представлять из жизни святого Кледвина и о славных подвигах герцогов Цейских, кои они совершили в Эпоху Смут. Для этого правитель Цейский загодя выписал на потеху себе да гостям своим приглашенным величайших артистов из Феции, а такоже из стран различных заморских.

– Циркачи Магнуса там тоже будут?

– Никак нет, рыцарь Антон, – отрицательно покачал головой Дюша. – Они простой люд увеселять предназначены, не более. Супротив величайших артистов их выступления все одно, что ишак супротив боевого скакуна. В третий день воинский смотр намечен, коий состоится в стенах замка.

– Это, Антон Андреевич, не парад и не смотр в нашем понимании, – уточнил Леха. – Молодой герцог, которого в рыцари сегодня посвятят, смотрины для наемников и всяких бесхозных рыцарей устроит, чтобы отряд себе набрать. На четвертый день большая верховая охота намечена с выездом в окрестные леса.

– Для этого, тетенька, егеря загодя великое множество всяческой живности в дальних угодьях словили, сюда доставили да вблизи от Цейса и выпустили, – вставил Дьюи. – Но охота только для гостей господина герцога, простому люду никому в ней участвовать не дозволено. Ежели кого поймают, то как за измену судить станут.

– То есть, получается, что во второй, третий и четвертый дни для горожан никаких особых мероприятий, типа сегодняшнего, не запланировано? – опять уточнил подполковник. – И, значит, мы можем целенаправленно заниматься поисками?

– Чего-чего проводиться не будет? – переспросил Дюша.

– Не будет, – вместо мальчика ответил Леха. – Еще в нашем распоряжении окажется полностью шестой день. По поводу рыцарского турнира. Первые бои – что-то типа отборочных соревнований – состоятся во внутреннем дворе замка. На широкой публике их победители станут выступать на следующий день. Местный народ кровавые зрелища любит, поэтому самые впечатляющие схватки будут вынесены на всеобщее обозрение. Иначе подданные не поймут. Для боев отведут территорию за пределами городской стены, устроят там что-то типа арены. А также трибуны для дворян и знати и деревянные ограждения для публики попроще. Ожидаются поединки как пеших бойцов, так и конных, а также командные. Под конец городские кварталы стенка на стенку пойдут, внутренний город против внешнего… В общем, должна получиться нехилая бойня.

– Много там сейчас народу внутри? – спросила Настя.

– Капе-ец… – протянул Леха. – Это, тетя, что-то невообразимое. Не протолкнуться, даже не суйся, если жизнь дорога!.. Все деньги ждут. Я такое только по телеку видел, когда бразильский карнавал показывали. И еще какой-то праздник в Италии, где они помидорами друг в друга кидаются, а потом быков в толпу выпускают…

– Быков – это в Испании, – поправила Настя.

– Да по фиг, – скривился Леха. – Испания, Италия… Один хрен.

– Про пятый день вы еще ничего не сказали, – заметил подполковник.

– С ним все ясно, – махнул рукой Леха. – На него можно не рассчитывать. Будет примерно то же, что и сегодня. Только не деньгами сорить станут, а жрачку бесплатную раздавать. Хотя, ожидается, людей все-таки чуть поменьше набежит.

– Циркачей сегодня каких-нибудь видели? – уточнил Антон.

– Видели, но мало. Там же не только цирки представления дают, но и артисты, и музыканты… А еще певцы, сказители, проповедники – короче, бродячей публики полно. Только сегодня во внутреннем городе никто не выступает, все во внешнем. И то – лишь до той поры, пока наследник с деньгами из собора не появится.

– Про цены что-нибудь узнали? Если мы до темна вдруг задержимся и захотим где-нибудь в городе остановиться – получится?

– Не-а, – сказал Леха. – Все давным-давно занято. Можно, конечно, по домам походить, поспрашивать, вдруг у кого свободная комната осталась, но это маловероятно. Жрачка во всяких харчевнях и трактирах уже сейчас раз в пять дороже, чем в обычные дни.

– То есть еду всякий раз лучше брать с собой… – словно размышляя вслух, сказал Антон.

– Не обязательно. Разрешена уличная торговля всевозможными лепешками, пирогами, водой и сидром или пивом. И еще всякой мелочью типа бижутерии или галантереи. Сувениркой, короче.

Леха замолчал.

– Всё? – спросил Антон после небольшой паузы. – Больше ничего выяснить не удалось?

– Куда уж больше, товарищ подполковник?! – удивился Леха. – Все задачи, поставленные вами перед подразделением прапорщика Иванова, выполнены в полном объеме! И даже с горкой!..

– Ты, что ли, Иванов? – спросила у Лехи Настя, которая до сих пор так и не удосужилась поинтересоваться его фамилией.

Леха коротко хохотнул:

– А что, не похож?..

Она пожала плечами.

– Молодцы, бойцы, хорошо отработали. Объявляю вам благодарность!.. – сказал Антон.

– Как вы только так много узнать-то всего успели, за каких-то три часа? – спросила Настя. – Мы вон ходили-ходили, а толку…

– Да мы с красотулей здесь ни при чем, это всё его заслуга, – Леха потрепал Дюшу по голове, отчего тот воссиял, словно начищенный медный пятак. – Мы как через ворота прошли, так он сразу пацанов каких-то нашел, таких же, как и сам. И давай с ними тыр-тыр-тыр, пыр-пыр-пыр… Чего-то там перетер – ну они нам все сразу и рассказали в лучшем виде. Потом даже еще немного по городу поводили, пока время не вышло. Всё показывали и объясняли.

– Что теперь? – спросила Настя. – В Сагду?

Подполковник задумчиво посмотрел по сторонам, потом взглянул на часы.

– Нет, – отрицательно покачал головой он. – День в самом разгаре. Давайте-ка ярмарку теперь с той стороны обойдем. Вдруг там цирк Магнуса встретим?

– А давайте вы без меня обойдете? – жалобно проговорила Настя. – Я так вымоталась, что сил больше никаких нет!

– Настюш, ну чего ты, в самом деле? – устало спросил Антон. – Честное слово, неохота с тобой снова ругаться… Ты же не менее выносливая, чем все остальные! Вспомни, в тот день, когда мы сюда попали, ты целые сутки, не приседая, бегала. Сначала дома, потом здесь. И под дождем, и без дождя. И ничего, не жаловалась.

– Цену себе набивает, – сказала Анфиса. – Любит быть в центре внимания. Приемлемый недостаток.

– Сравнил! – Настя решила пропустить беличье замечание мимо ушей и ответила подполковнику. – Тогда я в джинсах была. А сейчас на мне платье, а еще нижняя льняная юбка, а на ней нижняя рубашка, а на ней сверху еще одна нижняя юбка! Я во всем этом как в броне! Тяжело и жарко! Даже с места уже без посторонней помощи не сдвинусь!

Леха почесал в затылке, молча встал, зашел Насте за спину, взял ее под мышки и рывком поставил на ноги:

– Все, тетя, проблема решена!.. А вообще ты терпение товарища подполковника зря испытываешь. Он когда разозлится – ух, страшным становится!.. Лично я бы на его месте тебе уже или подзатыльник отвесил, или по попе настучал. Чтобы знала, как со старшими по званию пререкаться!

– Несите меня на ручках! – потребовала Настя.

Дюша моментально округлил от ужаса глаза:

– Что ты, тетенька, какие ручки! Это ж распутство какое!.. Это ж… Беда будет!.. Нельзя на ручках!..

– Тьфу ты, – засмеялась Настя. – Я пошутила, Дьюи, не переживай… Ладно, давайте уже трогаться. Пока я не передумала.

– Только учтите, у нас в запасе имеется не больше полутора часов свободного времени, – заметила Анфиса, все еще сидевшая на земле у ног Насти. – Хочу напомнить, что в Сагде, как и в прочих крупных населенных пунктах данной местности, ворота закрываются с заходом солнца. Конкретно сегодня – в девятнадцать пятьдесят шесть. К этому часу мы обязательно должны быть рядом с городом!

– Красотуля, да ты умная, как искусственный интеллект!

– Какая неуместная чушь! – презрительно заметила белка, шустро забираясь на Леху по ноге. – Тебе не кажется, что я намного умнее?

Они опять пробирались через ярмарку, только теперь уже все вместе. Время от времени здесь тоже кто-то выступал, однако зрителей на представления собиралось не слишком много – в основном, это были ближайшие торговцы и их покупатели.

Дойдя до края торговых рядов, свернули в сторону и пошли вдоль многочисленных телег и повозок, всё дальше и дальше удаляясь от тракта. Около каждого фургона, что только попадался им на пути, они останавливались и интересовались именем и родом занятий его владельцев. И опять никто и слыхом не слыхивал про Магнуса. Настя уже было совсем пришла к выводу, что зря они затеяли эту поездку в Цейс и что Магнуса с его труппой тут нет, не было и не будет, как на одной из телег откинулась застилавшая ее дерюга и из-под нее показалась сначала девичья головка, а потом и сама девушка. Очень худенькая и невысокая. Совсем миниатюрная. Если бы не длинный багровый шрам через всю щеку – ее можно было бы смело назвать красивой.

– Никак Магнуса ищете? – соскакивая на землю, спросила девушка.

– Ищем, красавица, – кивнул Леха. – Знаешь такого?

– Знаю, – кивнула девушка. – Только здесь его нету. Они все в городе. Не ищите его на ярмарке, не встретите. Не станут они здесь выступать – тут и людей праздных меньше, и платят хуже. Все делом заняты – одни покупают, другие продают, и нажитым своим с артистами неохотно делятся…

– Поподробнее про Магнуса можно? – попросила Настя.

– Так всё. Нечего боле подробнее сказывать, – ответила девушка. – Вчера он днем со своими артистами сюда прибыл. Встретился мне, когда только к воротам подъезжал. Упросил меня за его фургонами присмотреть. Вон они стоят, – девушка мотнула головой в сторону леса, где под деревьями сиротливо скучала парочка фургонов.

– Так тут же всего два! А у него их три было, – возразила Настя.

– Магнус договорился один в Цейсе на чье-то подворье загнать – чтобы всякий раз за декорациями да костюмами далеко не бегать. – Только где это подворье – я того не подскажу.

– А он говорил, во сколько они ночевать вернутся? – спросил Леха.

– Про это ничего не сказывал, – ответила девушка. – Но вроде не собирались лишний раз из города выбираться, чтобы за проход через ворота снова не платить. Вроде в Цейсе где-то спать станут – может, у кого в доме, а может, и прямо на земле. Или на берегу Лимы шатер поставят, коли со стражей договорятся. Там с одной стороны берег песчаный и пологий, место для шатра имеется.

– Ты откуда Магнуса знаешь? – спросил подполковник.

– Он на моей троюродной тетке женат был. А после тетка померла… Да будет радостным ее последний сон, – девушка перекрестилась.

– Дора с ними тоже приехала? Ясновидящая? – спросила Настя.

– Может, и приехала, – ответила девушка. – Я не любопытствовала, только с дядькой Магнусом говорила… У нас в дни больших праздников знатный заработок случается, как мимо него пройдешь? Иной раз даже золотой выручить удается.

– А ты что, тоже циркачка?

– Я по канату хожу да по проволоке, – кивнула девушка. – Только я с другим цирком выступаю. Мы вообще, сударыня, все друг друга знаем – не так и много нас таких в Дарне, кто своим искусством да ловкостью на хлеб зарабатывать осмеливается.

– А чего же ты сейчас здесь, а не там, вместе со всеми? – Настя кивнула в сторону Цейса.

– Так вот, – кончиками среднего и указательного пальцев та легко дотронулась до своего безобразного шрама. – Полмесяца назад в Этери представление давали, и кто-то в меня яблоком гнилым кинул… Я не устояла на проволоке и упала… Прямо лицом. Крови было… – она горестно вздохнула. – Теперь хозяин велел в телеге всегда сидеть, чтобы страшным видом своим зевак не распугивать… А заживет ли такое – один Господь ведает. На всю жизнь, поди, отметина осталась…

– Заживет, красавица, обязательно заживет! Как же иначе-то? – ободряюще проговорил Леха. – Еще краше потом станешь!

– Шутник ты, сударь! – засмеялась девушка. – Хотя спасибо на добром слове.

Глава 22

На следующий день Насте удалось-таки уломать Антона и они отправились в Цейс на своем полу-доме.

– Ну почему нет-то? – кипятилась она за завтраком, услышав очередной отказ подполковника. – Пристроим его там на стоянке, дадим кому-нибудь пять медяков, чтобы приглядели. Той же девочке-циркачке, которая Магнуса знает… А барахло здесь оставим. На всякий случай.

Сегодня гостеприимная Эйлинэ кормила их пшеничной похлебкой с кусочками репы. Похлебка была приправлена медом да плюс сама по себе сладкая репа – короче, несмотря на полное отсутствие сахара, получилось вполне сладко и очень даже съедобно.

– Кстати, тетя, – произнес Леха. – А давай девочке дадим не пять медяков, а все пять талеров – пусть к хорошему врачу сходит. Или к колдуну – если у них здесь колдуны лучше официальной медицины лечат. А то такая красотуля – и шрам этот уродливый…

– Насте на колечко не хватит, – как бы вскользь едко заметил Антон.

Она решила не обращать на Антона внимания.

– Что, запал на нее? – спросила она у Лехи.

– Не то чтобы запал, просто жалко, – признался тот.

– Тебе одной девицы вчера было мало? Тоже, как и Настьку, жизнь ничему не учит? – спросила Анфиса. Похлебку она, разумеется, не ела, но зато за обе щеки уплетала кусочки репы, которые заботливый Дюша беззастенчиво вылавливал из их глиняных мисок и выкладывал на стол перед белкой.

Леха поднял вверх указательный палец и назидательно изрек:

– Спешите делать добрые дела!.. Лапуля, ты имеешь что-то против милосердия?

– Еще вчера красотулей была я, а теперь – она? А я – всего лишь лапуля? – ехидно сказала белка. – Или моя скромная персона потеряла для тебя всю свою привлекательность, после того как ты встретил новую самку?

Леха нахмурился.

– Она не самка… – неуверенно произнес он. И добавил обиженно: – Это ты самка!

– Я самка, – как ни в чем не бывало кивнула Анфиса и принялась за очередной кусок репы. – А еще циркачка самка. И Настька, и Эйлинэ. А вы самцы. Сухая констатация факта, прапорщик. Никакой отрицательной коннотации. Почему вы, люди, так неохотно воспринимаете слова в прямом их значении, предпочитая каждое из них окрашивать эмоционально?

Леха отложил ложку и уставился на Настю:

– Тетя, да как у тебя вообще нервов хватает спокойно с ней разговаривать?.. Вот если б ты еще с товарищем подполковником постоянно не ругалась, цены бы тебе не было! Я бы вообще сказал, что у тебя железобетонная выдержка!

– Анфиса прикольная, – сдерживая смех, произнесла Настя. – Это, кстати, тоже констатация факта.

– Из нас двоих самая прикольная это ты! – огрызнулась белка. – А я – рациональная.

– И к слову о товарище подполковнике, – Настя перевела взгляд с Лехи на Антона. Тот к этому времени уже успел расправиться со своей порцией похлебки и теперь сидел, откинувшись на спинку лавки, и с интересом слушал их разговор. – Напоминаю: полу-дом. По-лу-дом!!! Ты не ответил.

– Мы должны минимизировать наши уязвимости, – сказал Антон. – Поэтому – нет.

– Ну какие из-за него уязвимости?!

– Может колесо отвалиться. Зенит ногу поранит. На стоянке с кем-нибудь из других возниц повздорим, потому что, допустим, перегородим ему выезд. Или, наоборот, нам кто-то выезд перегородит, и неизвестно, чем тогда это закончится… Короче, много.

– Ну то есть пока мы до Сагды не доехали, никаких уязвимостей не было? А теперь вдруг появились?

– Отправляться в дальнюю дорогу, имея собственное транспортное средство, гораздо более предпочтительно, чем просто идти пешком. Но в данный момент острой необходимости в передвижении на повозке нет – до Цейса всего километров восемь, или два часа пути. Между прочим, это именно в нее нам вчера подкинули подвеску. Если бы я не поддался на твои уговоры и мы бы оставили полу-дом в Сагде, ничего бы подобного не произошло. Я рационален не менее, чем твоя белка.

– Ну пожа-алуйста, – просительно протянула Настя. – Ну не будь таким бякой… Сам же видел, как я вчера устала!

– Настя, не пытайся меня разжалобить! Нет! – повысил на пол-тона голос Антон. – И давай, наконец, уже закроем эту тему!

Дверь в столовую, где они завтракали, скрипнула, и туда вошла Эйлинэ. В руках она несла поднос, на котором стояли кувшин с разбавленным водой молоком, четыре глиняных кружки и тарелочка со свежей малиной для Анфисы.

– Ты чего своей госпожой дерзишь? Никакого почтения… – неодобрительно сказала подполковнику хозяйка, ставя поднос на стол. – Ты не спорить с ней должен, а подчиняться. Или тебя твой господин не обучил, как слугам себя вести следует?

– А он необучаемый. Они оба необучаемые, – ехидно произнесла Настя и тут же об этом пожалела: теперь хозяйка с осуждением смотрела уже на нее. – Я пошутила, уважаемая Эйлинэ. Они мне не слуги, а я им не госпожа. Мы все равны. Дело в том, что костюмы, соответствующие их высокому статусу, стоят слишком дорого. А поскольку в ваших краях мы ненадолго, то решили лишний раз на всякую ерунду не тратиться. Не то чтобы у нас денег совсем не было, но тем не менее.

Лицо Эйлинэ смягчилось.

– Это не ерунда, сударыня, совсем не ерунда… В следующий, когда тебя опять кто станет спрашивать, почему твои спутники столь по-простонародному одеты, ты лучше отвечай, что они обет некоему святому дали. А то люди не поймут, – она засунула под край головного платка выбившуюся из-под него прядь русых волос. – То-то я смотрю: вчера они с тобой ругались, сегодня опять ругаются. И всё в голову не могу взять, как же это ты им позволяешь?.. Я ж чего тебе комнату-то сдала? Вижу – женщина одинокая, приличная, с двумя слугами. А оно оказалось – двое мужчин с ней… А чего это ты, сударыня, одна путешествуешь?

– Как же одна? – удивилась Настя. – Ты же только что сама сказала, что не одна, а с двумя спутниками…

– Супруг твой где?

– Нет супруга, – сказала Настя.

– Помер?.. Ох, горе-то какое… – Эйлинэ вздохнула. – Бедная ты, несчастная…

Чтобы не усугублять ситуацию и не вдаваться в очередные нелепые объяснения, Настя решила подстроиться свою сердобольную хозяйку:

– Да живой он, с ним все в полном порядке. Только со мной сейчас нет.

– Тогда мамки-няньки твои где? Которые бы честь твою блюли?.. Как он тебя без них отпустил?

Дюша, обычно никогда не встревавший в разговоры взрослых без разрешения, неожиданно сказал:

– Почтеннейшая Эйлинэ, сейчас честь моей тетеньки блюду я, ты за то не волнуйся. А что касаемо мамок да нянек, так была с ней мамка. Но вот только преставилась месяц назад. Воды дурной из болотца испила, занемогла животом и быстро скончалась. А нынче я и эти два доблестных рыцаря доставляем мою горячо любимую тетеньку домой к ее законному супругу.

– Ах, вот оно что… Ну теперь-то, конечно, понятно. Прошу, сударыня, меня простить, что засомневалась в тебе. Я ж не ведала, что так оно всё…

Губы Эйлинэ тронула извиняющаяся улыбка, она повернулась и, махнув напоследок пышными юбками, удалилась по своим делам.

Когда дверь за хозяйкой закрылась, Леха удивленно вытаращился на Дюшу:

– Э, пацан, тебя кто так врать складно научил? Старших обманывать нельзя!

– Иная правда, рыцарь Леха, хуже всякой лжи бывает, – философски заметил Дьюи. – Да и ни к чему Эйлинэ ту правду знать. Лишнее для нее это знание. Без надобности оно ей.

– Молодец! – похвалила Дюшу Анфиса. – Моя школа!

– Вот так всегда надлежит отвечать, тетенька, когда такие вопросы задавать станут, про мамок да нянек, – обратился Дьюи к Насте. – А иначе, если мы правду говорить возьмемся, то только всем нам хуже сделаем, а особенно королевишне.

– А что больше всего не нравится лично мне, так это то, что все считают меня твоим слугой! – недовольно произнес подполковник, глядя на Настю. – Если бы не это, все было бы намного проще.

– Не понимаю, чего ты ждал от сословного общества? – Анфиса уже оставила в покое свою репу и теперь ковырялась маленьким пальчиком в малине, выбирая самую спелую ягоду. – Тут встречают по одежке, а провожают тоже по одежке. Вы действительно необучаемые. Причем все трое.

– А я, королевишна? Я обучаемый? – с надеждой спросил Дюша.

– Ты – приятное исключение из этой тепленькой компашки! – ответила белка. – Хотя все равно остаешься несносным мальчишкой!

– Полу-дом, – настойчиво повторила Настя и налила себе в кружку молока. – Меня бросает в ужас от одной мысли, что опять – туда пешком, там весь день пешком и еще назад пешком!..

– Хорошо, поедем на повозке, – обреченно вздохнул подполковник. – Надоело мне тебе что-то доказывать. Только учти: ответственность за все возможные негативные последствия такого решения ты принимаешь на себя!

– Про ответственность это ты, подполковник, зря, – Анфиса хихикнула. – Настька и ответственность – вещи несовместимые. Да и смысл слова «последствия» ей также абсолютно не знаком!..

…В общем, до Цейса в тот день они добрались с полным комфортом и относительно быстро. И, вопреки всем опасениям Антона, без всяких ненужных приключений. Проехав через последний перед Цейсом лесок, свернули на обочину. Настя хотела было заслать к циркачке Дюшу, чтобы узнать, согласится ли та покараулить еще и их повозку, но Леха вызвался сбегать к ней сам.

Скоро он вернулся.

– Согласилась, – радостно сказал он. – Я ей пятнадцать медяков за присмотр заплатил. Ее, кстати, Лайлой зовут.

– Да она бы и за пять согласилась, – буркнул Дюша. – А ежели бы я с ней цену обсуждал, то и за три!

– Ты чего такой мелочный, пацан?

– Он не мелочный, а бережливый, – вступилась за Дьюи Анфиса. – На время путешествия одна из основных его обязанностей – следить в нашей команде за правомерностью расходования средств!

– Это откуда ж у него такая обязанность? – удивился Леха.

– Я ему поручила!

После того, как полу-дом был надежно устроен пред бдительные очи чаровницы Лайлы, они своим ходом двинулись к городским воротам.

– Ну, а теперь ты что скажешь, товарищ подполковник? – спросила Настя. – Уже придумал, как лучше всего нам нужно организовать поиски? Это же ты у нас вызвался главным быть, значит, должен знать ответы на все вопросы!

– До всех ответов еще далеко, хотя я и придумал, – кивнул Антон. – Снова разобьемся на две группы. В каждой из них обязательно должен присутствовать кто-то, кто уже видел Магнуса. То есть если в одной ты, Настя, – то во вторую войдут или Дьюи, или Анфиса.

– Я его, рыцарь Антон, конечно, видал, да могу и не опознать, – признался Дюша. – Я тогда на него внимания не шибко обратил, за королевишну перепугался. Помню только, что он высоким был и одет, как все циркачи.

– Зато я точно узнаю, – хвастливо заявила белка. – У меня, знаете, какая память на лица! А еще на морды!.. На голоса, запахи и цветовые гаммы!

– Ну вот и отлично, – удовлетворенно произнес подполковник. – Тогда опять получаемся в одной группе мы, Настенька, с тобой, а во второй – Алексей, Анфиса и Дьюи. Начнем с внутреннего города, с двух ближайших к замку параллельных улиц. Станем их обходить вкруговую по часовой стрелке. Чтобы, если вдруг срочно понадобится, можно было легко друг друга найти.

– Нам еще Облик истины надо купить, ответы Доры проверять, – напомнила Настя. – И заблаговременно разменять монеты. Вам вчера мальчишки показали, где все это можно сделать?

– Показали, – ответил Леха. – Все это тоже в центре, как и замок. И маг-ремесленник со своей лавкой, и резиденция ордена святого Еркурия или как там его… То бишь негоциантов. Ну, типа купеческой гильдии или нашего банка, где всякие операции с наличностью проводят.

– Гильдия – это совсем другое, – немедленно поправил Дюша. – К гильдейским лучше не обращаться, уж больно бесчестные люди среди них попадаются. Зато вот с монахов совсем иной спрос. Они под Господом ходят, им хитрить да обманывать вера не позволяет.

– Но все равно же они в центре находятся!

– Это да, рыцарь Леха, в центре, – согласился мальчик.

…Так они и поступили. По пути к Замковой площади заглянули к святому покровителю всех торговцев в довольно убогонькую часовенку (наверняка прижимистые купчишки решили на ней малёк сэкономить) и благополучно поменяли пять золотых на целый мешочек серебра. К удивлению Насти, монеты оказались номиналом не только по одному или по половине талера, но и по пять, десять и даже по двадцать пять, что существенно уменьшило физический вес всей суммы, а заодно и ее объем. Мешочек тут же забрал к себе Антон и засунул в карман.

Потом они заглянули в лавку к артефакторщику. Волшебная стекляшка, как когда-то еще давно уверял Настю Дьюи, и впрямь оказалась дорогим удовольствием. Даже Дюша с его талантом торговаться до талого не смог сбить цену ниже 27 талеров.

– Опять у нас свободных денег почти не осталось, – вздохнула Настя, когда они вышли на свежий воздух из мрачной и неприветливой магической лавки.

– Это необходимые расходы, – произнес, словно успокаивая ее, Антон. – Или ты боишься без колечка остаться?

– Ты теперь, что, всю жизнь меня этим колечком попрекать станешь?..

– Всю жизнь – это ты преувеличиваешь, – довольно улыбнулся подполковник. – Ну разве что если я на тебе жениться соглашусь.

Леха заржал, а Настя легонько стукнула подполковника в плечо:

– И не мечтай!

Потом они, как и планировали, разошлись по двум разным улицам. И так и ходили по ним параллельно друг другу, с каждым разом все увеличивая радиус поиска, пока наконец не пришла пора возвращаться в Сагду.

Во внутреннем городе Магнуса не было.

Не нашли они его назавтра и во внешнем городе. В третий день праздника снова, не зная устали, они планомерно обходили одну улицу за другой, лишь слегка задерживаясь на тех перекрестках, где выступали всевозможные бродячие артисты. Ближе к вечеру не просмотренной оставалась только одна улица – та, что шла вдоль наружной городской стены. Самая длинная. Ее обход было решено перенести на следующий день.

В общем и целом Цейс Насте понравился намного больше Хеттоны – он оказался куда просторнее, чище и светлее, с более широкими улицами. Да и большинство зданий в нем были построены не впритык, а стояли на некотором расстоянии друг от друга. Причем – чего Настя в Хеттоне вообще не видела – многие дома на улицу не выходили, а прятались в глубине дворов за невысокими кирпичными или каменными заборчиками. Сверху с заборчиков на улицу свешивались многочисленные цветочные горшки – в них цвели крокусы, петуньи, герань, бальзамины… Очень много было алиссума – его маленькие белые и розовые цветочки, собранные в небольшие круглые соцветия, издавали сладкий пьянящий аромат, которым, казалось, был пропитан весь город. И Настя поняла, что отныне, как только увидит где-нибудь алиссум, то обязательно станет вспоминать о Цейсе.

Настойчивые, хотя и безрезультатные, поиски дали-таки свои плоды. Когда утром на следующий день они подъехали к Лайле, чтобы опять оставить ей повозку, циркачка, поприветствовав Настю (она здоровалась только с ней), неожиданно произнесла:

– А у меня для тебя новость имеется, сударыня.

– Хорошая? – спросил подполковник.

– Да откуда же мне знать, хорошая она или нет. Сейчас сами и решите, – пожала плечами Лайла. – Вчера, как только вы уехали, Магнус приходил. Спрашивал, не знаю ли я, кто его ищет. Ему уже многие про ваши поиски сказывали, вот он и заинтересовался.

– И что ты ответила? – спросила Настя.

– Ответила, что знаю. И что ежели бы он чуть раньше ко мне заглянул, то вас бы застал, потому что свой полу-дом вы мне на день доверяете. Тогда он велел передать, что завтра – то есть уже сегодня – во второй половине дня он вместе со своими артистами на Госпитальной площади выступать намерен. Она во внутреннем городе находится, рядом с одним из мостов. На ней еще госпиталь стоит. Сказал, что ежели кто хочет его увидать, то пусть завтра ближе к вечеру у госпиталя ищет. В смысле уже сегодня.

– Только после обеда? – уточнил Антон. – Раньше нельзя?

– Не получится, сударь. Он и прочие цирковые артисты с самого раннего утра в герцогском замке выступать приглашены. На сегодня же большая охота намечена, все высокие гости на нее отбудут, замок опустеет. Вот его милость и дозволил свою дворовую челядь да прочих слуг, кои с господами издалека прибыли, потешить. Смотритель герцогских покоев, по приказу которого Магнуса позвали, сказывал, что все утро они там представлять смогут, а может, еще и часть дня захватят. Еще Магнус узнать хотел, чего вам от него надобно.

– Что ты ответила?

– Что не ведаю того. Но, думаю, в город свой для выступлений позвать желаете, откуда сами прибыли. …Ну что, сударыня, как полагаешь, хорошая это новость или нет?

– Хорошая, – согласилась Настя.

– А не дашь ли ты мне тогда за нее монетку? – робко улыбнулась неизуродованной половинкой лица девушка.

– Я дам, – с готовностью сказал Леха. Он залез в карман, вытащил оттуда горсть медяков, высыпал их Лайле в протянутую ладошку. – Спасибо тебе, красавица, за добрую весть.

Когда они уже шли сквозь торговые ряды к городским воротам, подполковник произнес:

– Получается, впереди у нас пол-дня свободных. Что делать будем? Веселиться? Вместе с толпой?

– Да ну, – скривилась Настя. – У меня это веселье уже в печенках сидит. Может, по ярмарке прошвырнемся?

– Колечко тебе присмотрим? – спросил Антон.

– Фи, подполковник, это мелко! – фыркнула Настя. – …Хотя можно и колечко. А еще я подарок хочу Эйлинэ купить. Если, конечно, вы с Дьюи деньги не зажмете.

– Для Эйлинэ не зажмем, – ответил Антон. – Если не сильно много. Что ты хочешь ей подарить?

– Еще не решила. Но как женщина скажу: самый лучший подарок – это тот, который имеет практическую ценность. Мне вот, когда я в свой дом переезжала, одна подружка на новоселье унитаз подарила. И теперь я каждый раз, как только в ванную захожу, сразу про себя говорю: «Дай бог тебе здоровья, Ира!». Никого так часто не вспоминаю, как ее!

Леха с подполковником засмеялись.

– Унитазов здесь нет, – сказал Антон. – Давай посуду какую-нибудь ей тогда подарим. Или ведро.

– Мужику проще выбирать, чем бабам, – со знанием дела сказал Леха. – Я вот Светке когда на 8 Марта или на день рождения подарок хочу сделать, так прямо весь измучаюсь, пока что-нибудь найду. И то она вечно недовольна остается, то это ей не так, то то, то такие духи я ей уже три раза до этого дарил… А мужику нож хороший вручишь или набор отверток – он и счастлив. Он потом еще десять лет, как только тебя встретит, вспоминать те отвертки будет: «Да, брат, а помнишь, ты мне в девятьсот лохматом году набор инструментов подарил? Вот это вещь! Вот ты удружил мне, брат! Подарок так подарок!..» И неважно, что это у него уже пятый такой набор отверток!

– Вообще-то я об отрезе ткани думала, – призналась Настя и уточнила: – Не очень большом, с метр примерно – чтоб не слишком дорого вышло. Она уж наверняка найдет ему применение.

– Вы забыли, где мы, – подала голос Анфиса. – Мы в мире, в котором официально наличествует магия. Поэтому мой вариант – хозяйственный артефакт.

– Кусаются те артефакты, – с сомнением покачал головой Антон. – Может, чего-нибудь попроще?

– Они и недорогие есть, намного дешевле ткани, – ответила белка. – Мы когда позавчера к артефакторщику заходили, то там всякое продавалось. И по талеру, и по два, и даже дешевле. Не только же по тридцать.

– Тогда опять к артефакторщику? – спросил подполковник. – Никто не возражает?

Никто не возражал.

Впрочем, до городского артефакторщика они так и не дошли – по дороге через ярмарку они наткнулись еще на одного ремесленного мага. Ассортимент у него был пожиже и попроще, но тем не менее. Они долго стояли около прилавка – прицениваясь, рассматривая, расспрашивая. Наконец единогласно остановили свой выбор на волшебной ленточке: ее повязываешь вокруг горлышка кувшина или горшка – и когда туда налить молока, то оно, по словам изготовившего ее мага, и за неделю не скиснет, даже если на самую жару выставить.

– Не такая уж и бесполезная вещь, – вертя ленточку в руках, глубокомысленно изрек Леха.

– На мой взгляд, так очень даже нужная и полезная, – подтвердила Настя.

– Красивая, – добавил Дьюи.

– И длинная, – поддакнул подполковник.

– А главное – самая дешевая, – привела наиболее веский аргумент белка. – Вот ее и возьмем.

Ее и взяли. Стоила ленточка 74 медных монетки (уже со всеми Дюшиными скидками), и в зависимости от объема сохраняемого молока могла исправно работать от нескольких месяцев до года. Чем меньше емкость, на которую ее повяжут, тем, разумеется, дольше.

Потом – хотя было всего лишь чуть больше десяти утра – пошли в город и заглянули на Госпитальную площадь. Артистов на ней никого не выступало, и лишь праздно шатался народ, радуясь последнему летнему деньку.

Настя, буквально сгоравшая от нетерпения, с досадой буркнула:

– Еще несколько часов ждать!

– А я бы, тетя, не прочь по Цейсу погулять, – сказал Леха. – А то мы его так толком и не видели, всё циркачей высматривали.

– О нет, – выдохнула Настя. – Мы за вчера и позавчера уже так нагулялись, что у меня ноги скоро как у скаковой лошади станут!

– Может, тогда ты, прапорщик, вместе с Дьюи прогуляешься? – предложил Антон. – А мы с Настей на бережке посидим, вас подождем. Вон там рядом с мостом небольшая коса песчаная есть…

– Можно и так, – пожал плечами Леха. – Пацан, ты не против?

– Не-а, – ответил Дьюи.

– Анфиса, ты с кем? – спросил подполковник. – С нами или с ними?

– Вот еще, на одном месте сидеть! Такая тоска! – фыркнула Анфиса. – Тупо без дела несколько часов?! Нет уж, дудки. Я лучше с ними.

Глава 23

Антон с Настей проводили взглядами Леху и Дюшу с сидевшей у того на плече белкой, пока те не скрылись за поворотом, а потом направились к краю брусчатой мостовой – к тому ее месту, где начиналась извилистая узкая тропинка, уходившая прямо к реке. Подобрав юбки и придерживаясь за руку Антона, Настя осторожно сошла вниз, к кромке воды. А после направилась к густой полосе травы, выходившей прямо на песчаный участок берега.

Подполковник выложил на землю из полотняной сумки, что нес в руках, провизию, которую им перед отъездом подготовила Эйлинэ, расстелил сумку на траве:

– Располагайся, – сказал он Насте.

– Большая Лима, – она показала рукой на реку. До другого берега было всего метров тридцать. – А Малая, на которой Сагда стоит, – она же больше!

– Возможно, это верховья, потому и уже, – ответил Антон. – А ниже по течению, там, где реки сливаются, Большая шире и полноводной. Или она просто длиннее. Карты у нас нет, судить трудно.

– Да уже можно и без карты обойтись, скоро домой вернемся, – сказала, устраиваясь на сумке, Настя. – Дору уже, считай, нашли. А что там нам Эйлинэ с собой сегодня дала? Пироги? Или лепешки с сыром, как вчера?

– Настенька, нам надо серьезно поговорить, – вместо ответа произнес подполковник. – Сейчас для этого очень удобный момент.

У Насти от дурного предчувствия сжалось сердце. Ну их на фиг, эти серьезные разговоры. Ничего хорошего от них не бывает.

– Может, не надо? – без всякой надежды спросила она.

– Надо.

Подполковник сел рядом, вытянул свои длинные ноги и принялся смотреть куда-то в сторону, на течение Лимы.

– О чем?.. О том, что не стоило мне сюда выходить и вас за собой тащить? Так мы это уже сколько раз обсуждали, я уже мозоль на языке натерла, все объясняя.

– О Дьюи.

– А чего о нем разговаривать? – спросила Настя и неожиданно поняла, что это как раз именно та самая тема, о которой она не то что говорить – думать не хочет.

– Через пару часов мы все узнаем… – начал подполковник.

– А может, не узнаем, – перебила его Настя. – Может, Дора нам и половины не скажет.

– Не имеет значения. Сегодня, не сегодня – неважно. Когда-то же мы все равно узнаем все, что нам нужно, и станем собираться домой. Как тогда ты хочешь поступить с Дьюи?

– Никак, – Настя аккуратно расправила на траве васильково-синее советничье платье. – Разве с ним надо как-то поступать?

– Мальчик к тебе привязался, – вместо ответа сказал Антон.

– Я тоже к нему привязалась. И?

– Ты замечала, как он на тебя смотрит? С надеждой и любовью!

– Ну так у него никогда не было матери, – она пожала плечами. – Вот поэтому так и смотрит. Ничего удивительного.

– Настенька, не увиливай. Что ты собираешься делать с Дьюи?

Она принялась молча разглаживать складки и складочки на своем платье.

– Настя, это все равно придется решать, – настойчиво повторил подполковник. – Независимо от твоего желания

– Я хочу его взять с собой, – выдавила она наконец из себя.

– Ты понимаешь, что это невозможно?

– Нет, – ответила она. – Не понимаю.

– Это невозможно.

– Почему?

– Потому что не всегда можно делать то, что тебе хочется! Пойми, наш мир – совсем другой, чем этот. Если бы Дюша уже был взрослой состоявшейся личностью или хотя бы ребенком лет трех-пяти – было бы одно. А так ему тринадцать – ни туда, ни сюда. Из Средневековья – в жизнь, где компьютеры, наркотики, ядерные бомбы, телевизоры, интернет. Где из каждого утюга льется такой поток грязи, что даже мне, человеку привычному, становится неуютно… Машины, поезда, самолеты. Его психика может не справиться с шоком.

– У него очень устойчивая психика, – неуверенно возразила Настя. – Он очень умный и хороший мальчик, пять лет самостоятельно в порту прожил, среди моряков и грузчиков. Он обязательно справится…

– Настенька, ты говоришь – и сама в это не веришь.

– Ты боишься что нам не удастся его… как это… натурализовать? Ну там документы все нужные оформить, с учебой что-то решить? – спросила она. – Давай скажем, что нашли его в лесу рядом с Еловкой, он на бревне сидел и в носу ковырялся?

– Документы, конечно, тоже проблема, но уже скорее техническая. Она-то как раз вполне решаема. Особенно если нам удастся заручиться поддержкой моего начальства.

– Твоего начальства? – криво усмехнулась Настя. – Товарища генерал-лейтенанта Владимира Максимовича Васильца?

– И его тоже, – кивнул Антон.

– Мне он показался по-иезуитски хитрым и бессердечным человеком, – заметила она.

– Слухи о его бессердечности сильно преувеличены. Хотя и не без того.

По реке плыли веточки и листики, где-то недалеко квакали лягушки. На противоположном берегу важно прогуливалась стайка гусей, то и дело вытягивавших шеи и гоготавших.

– Я очень хочу Дюшу усыновить, – не отводя взгляда от гусей, призналась Настя. – Дом у меня есть, жить есть где. С работой тоже все в порядке… Славка мой совсем взрослый, вряд ли он ко мне вернется. А так у меня еще один сыночек появится…

– Эх, Настя, Настя… Благими намерениями… Слишком высокий риск. Ты легко можешь сломать мальчику жизнь. К тому же я совсем не исключаю, что всех нас после возвращения могут… даже не знаю, как тебе поделикатней это сказать…

– Посадить в тюрьму? Упечь в психушку? Расстрелять? Ну так я к этому давно уже морально готова. Или ты думаешь, что Америку мне открываешь?

– Расстрелять – это, конечно, вряд ли. Хотя… В общем, велика вероятность, что нас всех задержат, а Дюшу у тебя отберут, отдадут в детдом. Ты только представь, что с ним будет в детдоме в незнакомом чужом мире!.. В лучшем случае поселят при каком-нибудь нашем НИИ и ты его никогда больше не увидишь. Ты же понимаешь, что такое возможно.

Она кивнула.

– Тебе вот Сергей недавно приснился. Причем ты уверена, что это было не просто сном. Вот где сейчас участковый?

– В тюрячке…

– Именно. А разбирательство может затянуться на годы.

Зацокали копыта. Настя подняла голову: по мощному каменному мосту неспешно проследовал наряд верховой стражи из трех человек. Крупные холеные кони были покрыты богатыми, расшитыми серебром сине-зелеными попонами. А начищенные шлемы всадников украшали по три длинных распушенных пера – два синих и одно зеленое. Синий и зеленый – цвета местного герцога. В них был практически весь Цейс.

– И что ты предлагаешь? Опять его бросить?.. – в голос ее, против воли, прорвалась боль. – Его всегда всю жизнь все бросали! Мать, которая умерла! Отец!.. Даже какой-то там дядька Рон, с которым он этим летом вайду собирал, – и тот его бросил! А тетка эта его треклятая, Хильда… Он ведь о ней даже дурного слова сказать не дает! «Не надо, говорит, тетенька… Хильда добрая, она обо мне до восьми лет заботилась, кормила-поила…» Ага, добрая, как же! Голодом его морила! Избивала все время! А потом в восемь лет на улицу выставила!.. Попалась бы она мне на глаза хоть раз – я бы ее убила, честное слово!..

…А гуси все ходили по берегу, то туда, то сюда, расправляли крылья и гоготали. По щекам у Насти покатились слезы.

– Не плачь, – осторожно приобнял ее Антон. – Не надо, Настенька, плакать…

Она уткнулась в него, хлюпнула носом, разревелась.

– Я не могу его бросить, понимаешь? Это будет… это будет слишком подло!.. Он такой доверчивый… Ну как я его брошу?.. Не могу…

– Послушай меня, моя хорошая, – мягко сказал Антон, поглаживая ее по плечу. – Давай мы попробуем сделать вот как… Сейчас у нас есть восемь золотых и еще около двадцати талеров, которые мы на карман себе оставили, мы их даже считать пока не будем. Я предлагаю заплатить Доре не восемь золотых, а максимум шесть, про эти два ей даже не заикаться… Да плюс у нас остались всякие дорогущие сахар, соль, перец – и здесь с собой, и у Кондратия в тайнике. Если все это продать и еще добавить те два золотых – получится вполне приличная сумма, на которую Дюша сможет купить себе дом. Или небольшую лавку. Или, допустим, шхуну… Я у него уже уточнял, сколько чего стоит… Шхуну он может сдавать в аренду. Дом тоже – даже не весь, а половину или хотя бы пару комнат. Тогда ему будет на что жить, когда мы уйдем… А на обратном пути в Хеттону мы начнем осторожненько и аккуратненько приучать его к мысли, что скоро нас здесь уже не окажется, но зато у него появится свой дом… Кстати, у нас еще кое-что есть на продажу, кроме сахара, соли и перца.

– Четки? – глотая слезы, выдавила из себя Настя.

– Четки это отдельная тема. Тоже не очень простая. Хотя и не такая сложная, как Дьюи.

– Потому что тебе надо вернуть их своим фээсбэшникам в сейф?

– Не совсем поэтому, – сказал подполковник. – Помнишь, как-то вечером ты нам на ужин суп овощной варила? Еще когда мы в пещере были?..

– Помню.

– Леха тогда Дюше с призраком всякие приемчики с нунчаками показывал, а мы с Анфисой, пока все были заняты, решили провести эксперимент. С четками.

– А почему вы мне раньше об этом не рассказали?

– Да как-то случая не представилось.

– И что дальше?

– Ты же уже знаешь, что на тех четках, что Третий контур изъял у монаха, все повреждения исчезали сами по себе? И что нить, на которую они нанизаны, порвать нельзя? Я же тогда вам с белкой говорил, когда мы из Хеттоны ехали… Ну вот мы с Анфисой в тот вечер и проверили. Поцарапали их ножом, смотрим – царапины затянулись. Буквально полчаса – и как не бывало. Потом я нить разрезал, бусины с нее по всему полу раскатились. Мы с Анфисой отвлеклись на долю секунды, разговаривали о чем-то, потом глядь – а они опять целые!.. Анфиса уверена, что это одни и те же четки – те, что у Третьего контура были, и эти. Только я не понимаю, как такое возможно… Одни почти целиком черные, другие белые…

Подполковник все еще нежно гладил Настю по плечу, и она потихоньку стала успокаиваться.

– Что тебя смущает? Они же магические… Давай продадим. Скорее всего, они хорошо стоят.

– Сначала следует узнать, что это и как оно работает, – произнес Антон. – Анфиса считает, что может быть все, что угодно, и что пока мы не разберемся, с продажей лучше не спешить. Вдруг их продавать или менять нельзя – допустим, тогда прежний владелец после сделки сразу умрет. Или в червяка земляного превратится. Или еще что-нибудь, такое же неприятное… Я вообще-то не про четки тебе хотел сказать – про кольцо. Рука, которую ты Кондратию подарила. На ней было кольцо с огромным рубином, я такие только в кино про русских царей видел.

– Было. Я помню.

– Кондратий же тебе его не вернул?

– Нет.

– Ты не пробовала его у него назад забрать?

– Как бы я забрала? Это же подарок!

– Подарок – это рука, а не кольцо, – уточнил Антон. – Можно попытаться попросить призрака, чтобы он его тебе вернул.

– Ага, и тут же нас и грохнул, потому что мы на его сокровища позарились… Ну на фиг. Поздняк метаться.

– Вообще-то кольцо не является частью того клада, к которому привязано привидение. Оно принадлежало монаху, а тебе досталось как трофей. И ты его Кондратию не дарила, чтобы он мог его присоединить к остальному кладу. То есть формально оно до сих пор не его – оно всего лишь было надето на палец. Кольцо наверняка стоит кучу денег.

– А что Анфиса думает?

– Вот это она и думает. А я просто повторяю.

– Ну, в принципе, попробовать-то, конечно, можно. Особенно если несильно настаивать, – не стала возражать Настя. – Попытка не пытка. Но только это я спрашивать должна. Ко мне Кондратий лучше всех относится…

– И на всякий случай еще при этом стоя с другой стороны от входа в пещеру, – добавил Антон. – Где у него точно никакой силы нет. Откажет так откажет. А вдруг получится?

– Хорошо, – опять согласилась она. – Вернемся – попробуем. Ты еще что-то хотел сказать?

– Нет, мы уже все обсудили. И, пожалуйста, никогда больше при мне не плачь. Лучше уж ругайся. Очень тяжело смотреть на твои слезы.

Рядом с мостом на пологий противоположный берег реки выходило несколько совсем крохотных огородиков. С одного из них выскочила босоногая девчонка с прутиком в руке, подбежала к гусям, погнала их домой.

– Я постараюсь, – тихо сказала Настя.

– Ну где же он, а? Где?! – Настя, держа Антона под локоть, нетерпеливо приплясывала по брусчатой мостовой. – Дюшенька, мальчик мой, сбегай на площадь, посмотри…

– Так я только что оттуда вернулся, тетенька. Нет там пока никаких артистов.

– Может, уже пришли! Он же сам сказал, что здесь будет!

– Поэтому мы стоим и его ждем, – Антон положил свою руку на ее. Ладонь у него была теплой, слегка шершавой. – Настюша, прекрати. Твое возбуждение и мне передается. А это не есть хорошо. У чекиста всегда должна быть холодная голова.

– И мне передается, – признался Леха.

– Нам всем, – поправила белка.

– Красотуля, да успокой уже ты ее. Ты гля, ее всю трясет, как в лихорадке.

– Я пробовала, не получается. Ей сейчас только тонна валерьянки поможет!

– Ну он же сам говорил, что будет здесь после полудня! – сказала Настя. – А его все нет и нет!

– Объективности ради: он говорил, что будет во второй половине дня, а не после полудня. Это несколько иной промежуток времени, – уточнил подполковник.

Действительно, уже отзвонили колокола – их мелодичные и протяжные звуки, извещавшие, что день только что повернул на вечер, давно смолкли. В отличие от Хеттоны, колоколов в Цейсе имелось сразу три: один на центральном соборе святого Кледвина перед замком, и два – в небольших церквях, находившихся на противоположных концах города.

Сейчас было уже не менее трех дня. О чем сначала ей поведали Леха с Анфисой, а после и засвидетельствовала единственная стрелка на часах пожарной каланчи, которая намертво застыла параллельно земле. Со своего места Насте было очень хорошо ее видно.

За это время по ее настоянию они уже успели раз десять обойти Госпитальную площадь, заглядывая в поисках Магнуса и его труппы даже в самые маленькие и темные подворотни. И теперь стояли на мосту, который связывал два берега города и носил имя святой Сандры. В Эпоху Смут, когда Цейс, как и все остальные земли в этом мире, неоднократно подвергался опустошениям и разрушениям, жила в нем некая праведная дева по имени Сандра. В один из набегов на город она мужественно сражалась вместе с другими его защитниками, плечом к плечу стоя с ними на внутренней стене – в те далекие времена Цейс был в два раза меньше, чем сейчас, и внутренняя его стена являлась наружной. Однако напор противника был слишком мощным – оборона дрогнула и отступила, враг ворвался в город. И Сандра, чтоб не угодить в лапы к безжалостному неприятелю, словно испуганная лань, взбежала на мост и сиганула с него прямо в реку. Где и утонула. Хотя как она могла утонуть – загадка, речка же по колено глубиной, в ней даже курица не утонет. Стукнуться головой о дно и свернуть себе шею – это да. Но не утонуть!.. О Сандре путникам поведала некая добрая горожанка, торговавшая на площади вчерашними пирожками.

Массивный, сложенный из крупного и неровно обтесанного камня, мост имел два пролета. Его единственная опора упиралась в дно небольшой Большой Лимы прямо по центру русла. Ширина моста составляла примерно два метра – так, чтобы по ней могла свободно проехать телега или разминуться два всадника. Перил не было. Широкие парапеты, ограждавшие проезжую часть, имели высоту где-то метр тридцать восемь – в названной ей цифре Настя не сомневалась, потому что умела шить, хорошо знала свои мерки и могла на глаз с точностью до сантиметра определять размеры. В том случае, конечно, если они не превышали ее собственный рост.

– Дюшенька, дружочек, сбегай еще посмотри…

Дюша встал на цыпочки, выглянул за парапет:

– Там какое-то шевеление на площади, тетенька. Рядом с госпиталем. Похоже, артисты прибыли…

К слову, госпиталь был вовсе и не больницей, как в этом сначала были уверены все – кроме, разумеется, Дьюи и еще Анфисы – а чем-то типа дорогой гостиницы для самых богатых приезжих. «В вашем мире госпиталя также сначала являлись странноприимными домами, в которых паломники, направлявшиеся в Святую землю, могли найти себе временный приют, – пояснила белка. – Там им предоставляли ночлег, питание и при необходимости – первую медицинскую помощь. «Хоспитал», «хоспис» – это от слова «гость». Впоследствии функции гостиницы госпиталями были постепенно утрачены, и они стали только и исключительно лечебными заведениями».

– Идем? – радостно спросила Настя и сама же ответила. – Идем!

Действительно, наконец-то появились циркачи, которые тут же принялись выставлять около стены госпиталя некую декорацию, задрапированную тряпкой. Вокруг них очень быстро стала собираться толпа, и Насте с ее спутниками пришлось приложить немало усилий, чтобы пробиться в первые ее ряды. Когда народу собралось довольно много, в центр свободного неширокого полукруга вышел мужчина в трехрогом цветастом колпаке, на каждом из кончиков которого позвякивало по маленькому колокольчику. Одет мужчина был нелепо и пестро – в сшитые из разноцветных лоскутков штаны и куртку. Клоун? Конферансье?

– Шут, – сказал Дьюи.

Шут набрал полные легкие воздуха и, заглушая негромкой ропот толпы, заорал:

– Добропорядочная публика! Уважаемые зрители! Жители прекрасного города Цейса, подданные великого и отважного герцога! Вас ожидает занятное представление! Не скупитесь, заплатите артистами щедро! Ибо станут они сей момент увеселять вас и радовать вам душу!

Потом из-за декорации в полукруг ступила невысокая и жилистая молодая женщина лет тридцати в черных облегающих трико и черной же юбке чуть ниже колена. Она расставила в разные стороны руки и несколько раз быстро прокрутилась на месте, отчего юбка приподнялась, демонстрируя обтянутые черным и мускулистые, словно у кенгуру, ляжки ее обладательницы. Толпа одобрительно загудела. Еще бы, такое распутство!..

Вот акробатка выгнулась назад, сделала «мостик» и так, «мостиком», пошла вдоль линии зрительского ряда, заставляя людей отступать назад. Радиус полукруга постепенно увеличивался – а вместе с ним увеличивалось и пространство, предназначенное для выступления артистов. Очертив «мостиком» границу импровизированной сцены, акробатка еще раз прошлась вдоль толпы – только теперь уже колесом – словно рихтуя ее край. Полукружие стало еще шире. Затем – видимо, сочтя, что места для циркачей уже достаточно – женщина снова вышла в центр, отставила одну ногу назад и приложила руку к сердцу. Глубоко поклонилась. Толпа засвистела, закричала, захлопала.

– Итак, мы начинаем! – провозгласил шут. – Сейчас перед вами выступят два знаменитых жонглера, искусством которых по праву восхищается всё Дарнийское королевство!

Сразу после его слов в центр вышли два поджарых мужика лет сорока – на одном из них была короткая синяя куртка, на другом – зеленая, и на обоих – пышные штаны ромбиком до колена и чулки. В руках каждый из них нес по охапке разноцветных колец. Жонглеры поклонились, стали напротив друг друга и принялись кидать кольца, все увеличивая и увеличивая их число. Кольца так мельтешили в воздухе, что у Насти зарябило в глазах. После жонглеры стали жонглировать мячиками и булавами. Толпа одобрительно хлопала.

Жонглеры ушли.

Из-за декорации снова появился шут – только теперь он был не один, а с маленькой симпатичной собачкой с острой мордочкой и хитрыми глазенками. Собачка, как определила для себя Настя, представляла помесь сеттера и болонки. Потому что имела окрас одного и размеры другой. Черная, с белым волнистым «воротничком» вокруг шеи и такими же белыми «носочками» на лапках. Хвост у собачки был загнут кольцом.

Оставив собачку около декорации, шут поближе подошел к зрителями.

– Многоуважаемая публика! Позвольте представиться! Меня зовут Биба!.. А это моя собака, которую я нарек Боба!.. Боба, что ты там развалилась, словно ленивая купчиха на перине? Иди сюда, я тебя познакомлю с радушными и достопочтеннейшими жителями прекрасного города Цейса!

Собачка, которая в этот момент действительно лежала рядом с декорацией, подняла голову, широко зевнула и снова опустила ее на лапы. Толпа засмеялась.

– Я не ослышался? – изумленно шепнул на ухо Насте Леха. – Это парочку зовут Биба и Боба?!.. А-фи-геть!!!

– Боба, иди ко мне, – опять позвал собачку шут. – Я тебе мяса дам…

Собачка заинтересованно посмотрела на шута, встала, радостно завиляла хвостом и подбежала к Бибе.

– А у меня нет мяса, Боба! Я пошутил!.. Я же шут!..

Собачка тут же легла у ног циркача, прикрыла мордочку лапами и жалобно заскулила. Толпа засмеялась еще громче.

– А я опять пошутил, Боба! Есть, есть у меня мясо! – шут залез в привязанный к поясу мешочек, достал из него небольшой кусок мяса и высоко поднял над головой. – Только его надо хорошо попросить!

Собачка встрепенулась, подскочила и встала на задние лапы. А шут, подняв повыше мясо, пошел вдоль толпы. Собачка на задних лапах поскакала за ним.

– Молодец, молодец, моя псинка, – наконец сжалился над Бобой шут и отдал ей мясо, та его тут же слопала и от счастья завиляла хвостом. – Но у меня больше нет мяса, это было последнее! Давай спросим у жителей Цейса, может, у них есть с собой сырое мясо?

Делиться мясом с собакой никто из жителей не захотел, толпа выжидательно молчала.

– Эй, Биба! – выкрикнула стоявшая около декорации акробатка. Шут обернулся. – Может, у жителей Цейса и нет с собой мяса, зато у них наверняка есть деньги!..

Биба оценивающе оглядел толпу, удовлетворенно прищелкнул языком.

– Только их надо хорошо попросить! – опять выкрикнула акробатка.

Собачка тут же снова поднялась на задние лапки и принялась скакать перед публикой. Вслед за ней и Биба, согнув перед грудью по-собачьи руки, встал на цыпочки и, подражая собаке, принялся быстро-быстро и мелко подпрыгивать. Зрители разразились неимоверным хохотом, захлопали, заулюлюкали, засвистели. Биба и Боба явно пользовались популярностью.

И тут же невесть откуда появились два мужика с небольшими открытыми деревянными ящичками и принялись по кругу обходить толпу. Люди охотно бросали туда деньги.

Когда один из мужиков достиг Насти, она положила в ящик пару медяков и, глядя ему в глаза, сказала:

– Ну здравствуй, Магнус.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ