Катавасия с порталом - 2

Пролог

В дверь позвонили. Георг, отдыхавший на мягком ложе, именуемом в этих краях «диваном», на секунду отвлекся от просматриваемого им занятного зрелища и лениво повернул голову. Он никого не ждал. Да никто и не мог к нему прийти.

По стеклянной поверхности плоского, как столешница, приспособления, хрипя и запинаясь о собственные ноги, разгуливали восставшие мертвецы. Приспособление было предназначено для домашнего просмотра различных театральных пьес, произнесения нравоучений, показа новостей, а также демонстрации бессмысленных дискуссий, в коих наравне с мужами одновременно участвовали и многочисленные женщины – они словно специально каждым своим словом подчеркивали несовершенство своего ограниченного ума. Почти все подобные дискуссии были посвящены обсуждению повседневной жизни местного королевства и его взаимоотношениям с другими странами. Первое время Георга ставила в тупик подобная приверженность к публичному вынесению оценок действиям своего правителя, но потом он быстро понял, что никаких последствий подобные дискуссии вообще не несут и перестал обращать на них внимание. Очередная потеха для низкородных, всего лишь.

Георг уже знал, что черная стеклянная поверхность, показывавшая так полюбившиеся ему динамические картинки, называется «экран», а само приспособление – «телевизор». Ни проповеди, ни новости или дискуссии его не интересовали, а вот пиесы, кои здесь были весьма популярны у черни, пришлись очень даже по сердцу. Впрочем, чернь всегда и везде любила пиесы. Что бы ни смотреть, лишь бы не работать. Хотя, конечно, у него дома вряд ли бы кто осмелился изображать сценки, показывавшие будни ходячих мертвецов либо восхвалявшие Врага рода человеческого. Вот и сейчас три полуразложившихся трупа, лишенных души и разума, рвали на куски какого-то еще живого человека. Жертва кричала, пыталась отбиваться, но слишком уж не равны были силы. Наконец брызнула во все стороны алая кровь, страдалец затих, затем послышалось аппетитное причмокиванье – мертвецы принялись пожирать плоть. Пора бы уже и ему самому поесть, проголодался.

Звонок раздался снова. Георг нажал кнопку еще на одном приспособлении – черном, продолговатом и совсем маленьком – по сравнению с телевизором. Изображение на экране в ту же минуту погасло. Это называлось «пульт». Что ж, весьма и весьма удобно, Георг уже сумел оценить его по достоинству.

Он встал, кинул взгляд на замершего под стеной Эмильена, вышел в коридор. Из-за двери послышался визгливый женский голос:

– Георгий Борисович, а, Георгий Борисович! Немедленно открывайте! Я знаю, что вы дома! У вас в замке торчит ключ! А то полицию вызову!..

Голос принадлежал владелице того убогого жилища (оно называлось «квартира»), в котором в последний месяц Георг коротал свои дни – толстой высокой бабе тридцати–тридцати пяти лет по имени Татьяна, с размалеванным красками лицом и неестественно белыми волосами. Недовольно скривившись, он распахнул входную дверь.

Татьяна не стала дожидаться, когда получит дозволение войти, отодвинула его сильной, словно у стражника, ручищей и ворвалась внутрь.

– На вас соседи жалуются! Телевизор постоянно орет, запахи неприятные!.. Ф-фу, ну и вонь!.. – она брезгливо сморщила нос. – Вы что, мусор совсем не выносите?

Татьяна по-хозяйски протопала в каморку, именуемую кухней, затем, не задерживаясь, направилась в комнату, по пути снова оттолкнув Георга, оказавшегося у нее на пути. Он молча проследовал за ней.

– А это еще кто? – она увидела Эмильена. – Что за бомжа вы сюда притащили, Георгий Борисович? Мы же договаривались – никаких друзей, никаких пьянок и женщин!.. Это от него так воняет? Он что, обоссался?..

Эмильен, сидевший, не шевелясь, в луже вытекшей из него трупной жидкости, на крик, разумеется, не отреагировал. Он бессмысленно смотрел прямо перед собой, время от времени поворачивая в разные стороны голову и издавая невнятный сип. Георг снова досадливо поморщился. Неудачный экземпляр. Этому мертвецу уже больше недели, трупное окоченение давно прошло, а нормально двигаться он так и не может. Видимо, не следовало поднимать его столь быстро, сразу после смерти, следовало чуть-чуть обождать. Придется теперь искать нового. Только уже не свежего, а такого, чтобы пролежал минимум месяц или полтора.

Как звали этого человека при жизни, Георг не знал. Да ему это было и не интересно. Свое новое имя восставший покойник получил в честь заклятого врага Георга, Великого магистра Ордена теодорийцев отца Эмильена – пожалуй, единственного человека, кто был бы в состоянии не просто помешать Георгу осуществить все его замыслы, но даже и одолеть. …Погоди немного, магистр, скоро мы вновь встретимся. И тогда ты станешь умолять о пощаде. Правда, прежде, чем это случится, Георг должен сначала кое-что забрать из этого странного мира, а именно – не ведающего поражений Сокрушителя Армий. Вот уже не один десяток лет томится здесь Сокрушитель без дела, а значит, и без особой надобности. Георг уже прекрасно знает, где он находится и как его охраняют. И даже придумал, каким образом сможет заполучить его себе.

– Вставай, алкаш чертов! – пнула Эмильена Татьяна. Эмильен медленно повернул к ней голову, что-то просипел, вновь отвернулся. – А ну пошел вон из моего дома!.. А вы, Георгий Борисович, или платите за беспокойство, или проваливайте отсюда вместе со своим дружком!..

– Я заплатил тебе, женщина, и не раз, – спокойно ответил Георг. – Твоя алчность не имеет границ. Того, что ты уже получила, более чем достаточно. Ты сама это прекрасно знаешь.

Георг вспомнил, как встретил Татьяну. Он тогда впервые попал в этот огромный город, в котором проживали многие тысячи людей. Город назывался Синереченск, и Георг, отведя глаза городской страже и не заплатив ни единой монеты пошлины, зашел внутрь. Уже сгустился вечер, народу на улицах было не очень много (по местным, разумеется, меркам), и на него никто не обращал никакого внимания. Георг шел по прямой узкой дорожке, что имелась рядом с запруженным безлошадными повозками трактом, то и дело интересуясь у попадавшихся ему навстречу людей, где он мог бы переночевать.

Разговаривать с ним никто не хотел – прохожие лишь молча косились на него, пожимали плечами или отрицательно мотали головой. Первой, кто откликнулся, стала Татьяна. «Сколько заплатишь?» – спросила она и сразу назвала какую-то сумму. Какую именно, Георг не понял – слишком еще плохо в то время разбирался в местных ценах. Он показал ей висевшую на шее массивную золотую цепь и спросил:

– Столько пойдет?

– Настоящая, что ли? – удивилась она.

– Чистейшее золото, – подтвердил Георг.

– Тогда пойдет, – от вида цепи встреченная им женщина сразу прониклась к нему почтением и даже перешла на «вы». – А вам надолго-то?

– На два месяца, – ответил Георг. Вообще-то жилье ему требовалось куда как на меньший срок, однако он решил назвать с запасом.

– На два месяца так на два месяца, – не стала возражать женщина. – Идите за мной, только не отставайте. Как вас, кстати, зовут? Меня – Татьяна.

– Георг, – представился он.

– Георгий, значит. А по отчеству?

Что такое отчество, он представление уже имел. И хотя поминать всуе своего ненавистного батюшку-графа желания не имелось (да разожгут пожарче черти в аду огонь под его сковородкой!), произнес.

– Отца моего звали Бертольд.

– Бер-то… льдо-вич, – с трудом выговорила женщина. – Отчество какое-то заковыристое, язык сломаешь. Я вас буду звать Георгий Борисович.

Татьяна привела его в свое жилище, находившееся в огромном уродливом сером доме высотой сразу в пять этажей, показала, что у нее там имеется из мебели и предметов быта и даже немного объяснила, как и чем пользоваться.

– С зоны, что ли, откинулись, Георгий Борисович? Или сбежали? – подозрительно спросила она, когда он поинтересовался, что такое «телевизор» и для чего он нужен. – Сколько ж лет вы просидели, что телевизора нормального не видели? И телефона?.. Ладно, раз уж вы бывший зэк, то ведите себя тихо, иначе ментов вызову. Или гэбэшников. Они живо с вами разберутся!

Потом Татьяна при свете «лампочки» хорошенько рассмотрела обещанную цепь и даже попробовала ее на зуб. Убедившись, что та не поддельная, забрала с собой и наконец ушла. Чтобы снова заявиться через три дня после его побега от стражей и опять потребовать денег – теперь уже за молчание.

– Продешевила я с вами. Моя квартира стоит намного дороже, – сказала она с нахальной улыбкой и как ни в чем не бывало добавила: – Там какого-то мужика ищут, сильно на вас, Георгий Борисович, похож. Так что или платите, или выметайтесь…

Единственное, чего ему в тот момент хотелось, – так это чтобы женщина поскорее от него отстала, и поэтому, особо не раздумывая, он отдал Татьяне матушкин перстень. Предварительно, разумеется, дав себе слово, что обязательно вернет его обратно. А после, озадачившись вопросом, сколько на самом деле стоит снять на два месяца подобное жилище, с удивлением понял, что заплатил хабалистой бабе в сотни, если не в тысячи раз больше, чем требовалось. Ей бы и цепи хватило с головой, а что уж говорить о перстне! Огромный рубин цвета «голубиной крови» и весом восемнадцать гран, чистейшее золото оправы, на котором искусными мастерами был выгравирован их родовой герб – кольцо не только в родном мире Георга, но и здесь стоило баснословных денег. Впрочем, главной в нем была не цена – а память о матушке.

…В руках у Татьяны появился «телефон» – еще одно не менее странное, чем телевизор или пульт, приспособление. При помощи «телефона» можно было связаться с кем угодно – независимо от того, сколь далеко от тебя находится собеседник.

– Мне теперь еще и за уборку после вас полагается! – брезгливо заявила она. – Это тоже денег стоит.

– Ты слишком скаредна, женщина. Меры не знаешь.

– Сейчас, Георгий Борисович, сейчас! Вот ментов вызову, так сразу поймете, какая у меня мера!.. – тон Татьяны стал угрожающим. – Думаете, на вас управы не найдется? Еще как найдется! Или платите, или, видит бог, пожалеете! Устроили тут притон! Я к вам как человеку, с доверием, а вы!..

Она, похоже, и впрямь собралась вызвать городскую стражу. Надо бы это пресечь, не ко времени всё. Георг сделал шаг вперед, провел растопыренной пятерней перед лицом Татьяны. Ее рот немедленно затянулся кожей. От неожиданности женщина уронила телефон, не успев набрать нужного номера, замычала, принялась нервно ощупывать рот, глядя расширившимися от ужаса глазами на Георга.

– Сядь, – указал он ей рукой на место рядом с Эмильеном.

Татьяна отчаянно замотала головой, опять замычала. По ее щекам потекли слезы.

– Сядь! – громче повторил Георг.

Она попятилась. Наткнулась спиной на стену, медленно осела на пол. Прямо в лужу, что натекла из Эмильена.

– Теперь ты тоже воняешь, – усмехнулся Георг, нагнулся, оторвал от ее лица одну из рук и стащил с пальца матушкино кольцо. Глупая баба имела наглость явиться к нему прямо с перстнем! Он дернул за ворот ее платья, ткань затрещала, порвалась, оголив мощную грудь, поддерживаемую странным коротким одеянием на лямках. Цепи не было. Жаль, жаль… Впрочем, золото – дело наживное. Никто не мешает ему в любой момент зайти в ювелирную лавку, отвести глаза и забрать всё, на что упадет его взгляд.

– Съешь ее, Эмильен, – сказал Георг. Медленно-медленно мертвец повернул голову, так же медленно раззявил смердящую пасть и впился зубами в голое плечо. Если бы Татьяна могла – она бы наверняка закричала. Но, к счастью, подобной возможности Георг ее уже лишил. Баба несколько раз судорожно дернулась, а после обмякла без чувств.

Сопровождаемый смачным чавканьем, Георг направился на кухню и открыл холодильник. Нет, все-таки этот мир по уровню комфорта намного превосходит его собственный, родной. Впрочем, он до сих пор никак не мог взять в толк, как населявшие данные обширные земли люди смогли всего этого добиться без помощи магии. Разумеется, она здесь имелась, но какая-то ущербная, словно лишенная души – будто восставшие мертвецы. Сила, что позволяла светить лампочке, покрывала снегом внутренности холодильника, грела утюг или плиту и показывала в телевизоре динамические картинки, явно имела магическую природу, но была холодной и отстраненной и ни разу не откликнулась ни на одно из обращений Георга.

Он достал с верхней полки недоеденный накануне вечером кусок открытого пирога, что забрал в лавке по соседству, – такой пирог здесь назывался пиццей – сел за стол, налил в кружку сладкого фруктового сока из бумажной коробки.

Когда Георг только-только проник в сей необычный мир, его чуть не зашиб свалившийся ему на голову прямо из Врат огромный белый ларь. Позже Георг узнал, что данный предмет имеет название холодильник и предназначается для хранения пищи. А в тот раз еле-еле успел отскочить. Вопреки его опасениям, стража на внезапный грохот не выбежала – дом, в который он попал, оказался пуст. Хуже того – пуст абсолютно. Волшебного оружия, кое и стало причиной его прихода сюда, – могущественного Сокрушителя Армий – в нем не было. Он это понял сразу, как только выбрался из подземелья. Неужели чертов святой старец, указавший ему путь, солгал? Перед лицом-то смерти?! А на самом деле ему требовалось попасть совершенно в другое место?.. Это не укладывалось в голове.

Однако, выйдя из помещения, в которое привели его Врата, Георг всем своим сердцем ощутил Сокрушителя. Стоило ему лишь закрыть глаза, как перед его мысленным взором мгновенно загорелся серебристый пульсирующий огонек. И ему не оставалось ничего другого, как только последовать за ним, как за путеводной звездой. Лига за лигой сквозь дремучий лес шел Георг на манящий сверкающий свет, пока наконец не вышел к укрепленному городу. Потом еще несколько дней бродил в его окрестностях – приноравливаясь к чужой жизни и внимательно наблюдая за охранявшей город стражей.

Жилище Татьяны, где он обрел себе временный приют, было невелико – тесная комната с низким потолком, размером чуть больше монашеской кельи, крохотная кухня и еще более крохотная комнатка с водой – там можно было помыться и справить нужду. Впрочем, одно несомненное достоинство его новое обиталище все же имело. Большое, в полный рост зеркало, прикрепленное к дверце платяного шкафа в прихожей. Если бы не зеркало – он бы, скорее всего, отказал неприятной бабе. Однако зеркало меняло всё.

В первую же ночь Георг вошел в него и вышел на соседней улице – из отражения в огромном окне не менее огромной лавки, которую присмотрел еще с вечера и где сутки напролет торговали различной едой. Лавка занимала целый квартал, в ней были установлены десятки прилавков с разложенной на них всевозможной снедью. Любой желающий мог подойти и беспрепятственно взять себе всё, чего только захочет душа, и сколько захочет. Георг сначала даже подумал, что взять бесплатно, без денег, – но нет, на выходе покупатели все равно вынуждены были рассчитываться. Тогда он набрал себе полную котомку всякой пищи, после чего отвел продавцам глаза и спокойно вышел.

В этом странном мире отвод глаз оказался чуть ли не единственным умением, которое работало столь же исправно, что и дома. Неожиданным препятствием оказался язык. Несмотря на то, что Георг прекрасно понимал, что говорили местные, их речь всё же была совершенно иной, из-за чего подавляющее большинство известных ему заклятий отказывались работать. Остались только отвод глаз, путешествия по отражениям да всякая мелочь, которая не требовала произносить ни слова. Вроде той, какой он сейчас заткнул Татьяне рот.

Почти все нужные заклинания Георгу пришлось составлять заново, что потребовало времени. И все равно его первая попытка забрать Сокрушителя Армий успехом не увенчалась – он недооценил выучку местных стражей. Им не только удалось остановить его, но и надолго лишить почти всех сил.

В тот раз Георга спасло зеркало. Несмотря на всю свою мощь, местная королевская стража и понятия не имела, что отражения позволяют знающим людям спокойно по ним передвигаться, а посему развешала их везде, где только заблагорассудится. Как только силы Георга немного восстановились, он немедля сквозь зеркало вернулся сюда, в этот дом. Произошло это в конце июля, две недели назад. Ничего, скоро он снова будет готов. Только теперь уже не повторит прошлых ошибок. Теперь он точно знает, что ему следует делать, чтобы добиться своего.

Со стороны комнаты послышался глухой удар. С куском пиццы в руке Георг вышел из кухни – Татьяна лежала на боку, а над ее шеей утробно урчал поднятый им мертвец. Это, наверное, ее голова стукнулась о пол, оттого и шум. Он подошел к женщине, носком ноги развернул лицом вверх – кожа, стягивавшая рот, распрямилась. Значит, всё, умерла. Пожалуй, напрасно он приказал Эмильену ее убить, могла бы еще пригодиться. Ладно, и без нее справится. Уж больно его сегодня разозлила эта недалекая женщина.

Теперь вопрос: покойник ее съест целиком или в какой-то момент насытится? Да и может ли он насытиться в принципе?.. И что случится с Эмильеном, когда он полностью набьет свою утробу?.. Отвалится, как напившаяся допьяна пиявка?.. Георг замер в проеме двери и принялся наблюдать за тем, как мертвец пожирает бездыханное уже тело. Вот его брюхо округлилось, словно у бабы на сносях, надетая на нем летняя рубаха с коротким рукавом натянулась и затрещала, затем одна за одной от нее отлетели пуговицы. Рубаха, более не удерживаемая застежкой, распахнулась, и стал виден вздувшийся живот покойника с порвавшейся от внутреннего напора кожей, сквозь трещины которой начал сочиться трупный сок. В конце концов нутро Эмильена, являвшееся отнюдь не бездонным, лопнуло, и всё его содержимое с хлюпающим звуком вывалилось на пол, в том числе и его собственные кишки, и прочие внутренние органы. Мертвец же, не останавливаясь ни на мгновение, всё грыз и грыз Татьяну, как ему и было приказано. Плохо разжеванные куски свежей плоти проскакивали насквозь и падали в кровавую мешанину, состоявшую из мяса женщины и начавших разлагаться потрохов Эмильена.

Георг лениво пожал плечом. Авторы занятных пьес совсем идиоты. Ну и какой смысл восставшим мертвецам поедать живых людей, после того, как они их убьют? Только время тратят. Тем более что они все равно не в состоянии переваривать и усваивать пищу.

– Прекрати, – сказал он. Эмильен тут же оставил труп в покое, отвернулся от него, что-то неразборчиво просипел и замер.

Георг доел пирог, вытер о штаны руки, надел матушкино кольцо. Вышел из квартиры и, спустившись по широкой неопрятной лестнице на три этажа вниз, покинул дом.

На улице уже было совсем темно. Он подошел к дороге, по которой то туда, то сюда сновали безлошадные телеги, или по-местному «машины», поднял руку и остановил одну из них. Наклонился к окошку возницы.

– Мне надо на кладбище, – сказал Георг.

– Сдурел, мужик? – отозвался возница. – Ночь на дворе! И я домой еду.

– В глаза посмотри, – произнес Георг. Возница повернул голову – и в тот же миг взгляд его стал столь же бессмысленным, как и у Эмильена.

– Мне надо на кладбище, – повторил Георг.

– Я довезу, – безжизненным голосом ответил возница.

Георг открыл дверцу, сел на заднее сиденье, машина тронулась. Он вытянул перед собой руку с кольцом – в ярком свете ночных фонарей таинственно сверкнул матушкин рубин.

…Ах, матушка, матушка! Он не видал ее с того самого дня, как ему исполнилось десять лет и его по велению батюшки услали в монастырь, что принадлежал Ордену святого Теодория, или Ордену кураторов. Именно тогда, обняв его в последний раз, и подарила она ему этот перстень.

Первые годы в обители Георг вспоминал с ненавистью. Несмотря на свое знатное происхождение (а может, как раз именно из-за него!), он был даже не служкой при схимниках – обычной прислугой на монастырской кухне. Подай-принеси, вымой, протри, вылей помои. Сколько унижений пришлось ему тогда вынести, сколько побоев стерпеть! Другие слуги, очень быстро прознавшие, какого высокого он рода, не скупились на тумаки и оскорбления. Монахи же, коим мальчик жаловался на несносных простолюдинов, лишь сочувственно кивали головами и говорили, что таким образом Господь учит его покорности и смирению.

Смирение и покорность, как же! О нет, дело было совсем не в них, а в тщеславии и амбициях его родного отца, графа Хеттонского. Георг на всю жизнь запомнил, как его батюшка хвастался какому-то проезжему рыцарю, сколько пожертвовал кураторам денег, только чтобы их могущественный орден взял его отпрыска под свое крыло. Еще бы! Сын – монах-теодориец! Дамы восторженно ахают, соседи завидуют, а гулящие девки… А гулящим девкам все равно – лишь бы платили за их непотребные услуги.

В 17 лет он стал послушником, или новицием, и был избавлен от большей части грязной работы по хозяйству. Освободившееся же время стал уделять молитвам и учебе. Учеба – единственное, что примиряло его с жизнью в те тяжелые годы.

Георг всегда рвался к знаниям, сколько себя помнил. Матушка поощряла эту его страсть – именно она научила мальчика читать и писать. А еще она очень много успела поведать ему о мире, в котором они жили, объясняя, почему всё в нем устроено именно так, а не иначе. Рассказала, как Господь создал сущее, как прикрепил к небосводу звезды, чтобы по ночам было светлее. Говорила о том, что на земле есть множество других городов и стран, которые населяют диковинные люди. Одни черны лицом и все поголовно кудрявые. Другие имеют желтую кожу и раскосые глаза. У третьих кожа зеленая, а глаз так и вовсе нет. У четвертых три ноги и всего одна рука, а у пятых наоборот…

И вплоть до того дня, когда он принял постриг, Георг всё ждал, что однажды в ворота монастыря раздастся стук, и туда въедет гонец из Хеттоны. С благой вестью о том, что его батюшка и два старших брата уплыли на очередную войну, но корабль попал в бурю и все утонули. Или были убиты на поле брани. А письмо ему отправила матушка – с нижайшей просьбой оставить монашеские стены, вернуться к ней в замок и принять на себя заботы о ее здравии и благополучии.

Однажды гонец действительно прискакал – но привез совсем не ту весть, что ждал Георг. В письме, написанном духовником графини, говорилось, что она, не стерпев вольной и разгульной жизни своего супруга, графа Бертольда Хеттонского, занедужила и слегла. И отошла незадолго до дня Святого Исидора, в первых числах апреля. …Апреля! А он получил письмо лишь в октябре, то есть спустя семь месяцев! Семь месяцев он жил, даже не подозревая о том, что стал сиротой! В тот же день Георг пошел к настоятелю монастыря и сказал, что полностью готов к тому, чтобы без сожалений расстаться с мирской суетой и принять постриг.

Но даже после кончины сумела матушка помочь своему любимому младшему сыну. Добрую службу оказала привитая ею тяга к знаниям. Через год молодого монаха, отличавшегося прилежанием в учебе и красивым почерком, перевели на службу в центральную резиденцию ордена, в скрипторий, где переписывали рукописи. Тогда Георг даже не подозревал, чем же предстоит ему заниматься на новом месте и какие великие тайны мироздания сумеет он постичь.

…Машина подъехала к городским воротом, и Георг по привычке отвел страже глаза. Он умел и любил быть незаметным. Еще четверть часа спустя возница остановился около домика кладбищенского сторожа.

– Жди меня здесь, – приказал ему Георг и покинул машину.

Он подошел к домику, уверенно постучал в двери. Когда они распахнулись, посмотрел открывшему их пьяному и неопрятному мужику в глаза:

– Мне надо две лопаты.

Взгляд у сторожа, и без того бессмысленный от хмельного, потерял последние остатки разума, и тот скрылся внутри дома. Однако очень скоро показался вновь, неся требуемые лопаты.

– Следуй за мной, – произнес Георг.

Вдвоем они вернулись к машине, Георг велел вознице выйти и обратился к сторожу:

– А теперь ты покажешь могилу, где в промежутке от месяца до двух назад был похоронен нестарый и крепкий мужчина.

Кладбище было большое, просто огромное – почти такое же, как и город, в котором Георг ныне проживал, поэтому он практически не сомневался, что поиски нужного ему усопшего вряд ли станут трудноразрешимой задачей. Втроем они пошли по скудно освещенной центральной аллее, затем свернули в глубину погоста – туда, где было много свежих могил. Около одной из них сторож наконец остановился.

– Это здесь, – указал он.

Георг раскидал ногой устилавшие невысокий земляной холмик букеты искусственных и живых цветов и выставленные в изголовье венки, оплетенные траурными лентами. Затем создал на ладони осветительный шарик, повесил его над могилой.

– Копайте, – сказал Георг.

Глава 1

Тренировки с порталом шли ни шатко, ни валко. Настя уже три часа подряд пыталась сделать так, чтобы он не открывался, если она подходит к нему вплотную. Пока ничего не получалось. Так же, как не получалось заставить его реагировать только на ее истинные, пусть и не высказанные вслух, намерения, а не на фразу-ключ. Сложностей добавлял тот факт, что ключей, позволявших ей попасть в конкретный мир, она знала только два – для Первого мира и для мира с истребителями. По сути – всего один. Потому что ни за что на свете, ни за какие коврижки Настя не согласилась бы еще хоть единожды открыть проход к прожорливым жукам. Будь ее воля, она бы и вовсе забыла эту ненавистную считалку, но пока каждый раз, как только приближалась к порталу, вспоминала о ее существовании.

Анфиса, как и намеревалась, сразу после возвращения домой с головой погрузилась в интернет и взялась за изучение европейского Средневековья. Ибо рыцарь, как ни крути, а это был маркер. Он одновременно являлся и конкретной географической привязкой, и отсылкой именно к данному периоду истории человечества. Время от времени белка заглядывала к Насте, интересовалась ее успехами, рассказывала, о чем прочитала сама, и опять убегала в комнату к компьютеру.

– Завязывай со своими занятиями, – показавшись в очередной раз на кухне, заявила Анфиса. – Неплохо бы чего-нибудь перекусить, а то я проголодалась. Да и Беличью радость полить надо – чего доброго, еще засохнет, и все мои усилия насмарку пойдут.

– С удовольствием завяжу, – сказала Настя, отрываясь от тренировки. – Ничего не получается, ну вот ничего. Хоть плачь.

– А чего ты хотела? Ты же только начала, – сказала белка. – Главное – не сдаваться и не опускать руки, а остальное приложится. Терпенье и труд всё перетрут, – она подняла вверх указательный пальчик. – Золотые слова!

Они вышли во двор. За минувшие сутки кедр возмужал, превратившись из угловатого и долговязого мальчика-подростка в крепкого и сильного мужчину. Высоты он больше не набрал, зато стал густым, мощным и раскидистым. Пока Настя таскала воду к подножию ствола, Анфиса бегала вверх-вниз по веткам, беспрестанно что-то колдуя и цвиркая. Когда на два метра вокруг кедра все было мокрым-мокро, белка решила, что уже хватит, и они присели во дворе передохнуть.

– Может, мне Сергею позвонить? – сказала Настя. – Что-то их нет…

– Позвони, – кивнула белка.

– А как ты ее лечить собираешься? – спросила Настя.

– Вряд ли мне удастся ее вылечить, – ответила Анфиса. – Хорошо, если я хотя бы пойму, что с ней происходит.

– Нет, я не про это. Я про то, что куда ее вести – на кухню, в комнату… На стул усаживать или на диван… Как происходить всё будет?

– На диван, – сказала Анфиса. – Уложить на диван, и хорошо бы, если б она заснула, чтоб мне не мешать.

– Снотворного дать?

– Снотворное – это такие таблетки? Искусственное лекарство?

– Ну да, искусственное, хотя и не обязательно таблетки. Могут капли быть, могут уколы…

– Искусственное лекарство вызовет искусственный сон, – задумчиво пробормотала Анфиса. – Даже не знаю, стоит ли так делать. Посмотрим. Пусть явятся сначала. Звони.

Настя достала телефон.

– Алло, Сережа? Вы еще долго? Мы вас ждем!

– Уже к Еловке подъезжаем, – ответил участковый. – Ты с Анфисой к нам зайдешь или сразу к тебе?

Белка, заскочившая к Насте на плечо, чтобы лучше слышать разговор, перепрыгнула на стол и усиленно замахала лапками – мол, пусть сразу едут сюда.

– Вы к нам, – Настя положила трубку. – Идем встречать, скоро будут.

Они вышли со двора.

– О, соседи объявились, – сказала Настя, показывая на один из пустовавших ранее участков напротив. Там уже стоял строительный вагончик и суетились люди. Они бегали туда-сюда, что-то мастерили или таскали. Раздавалось постукивание молотков и жужжание пил, фырчал мини-экскаватор. Рядом с участком стоял грузовик, с которого несколько крепких мужиков разгружали доски и прочие стройматериалы. – Осень на носу, а они за стройку принялись. Котлован под фундамент, похоже, копают.

– Так там с самого утра возня, – ответила Анфиса. – Я сразу заметила. А ты что, ничего не слышала? Они весь день шумят.

– Да внимания не обратила. Привыкла, что у нас тут глухой угол, живых днем с огнем не встретишь. Думала, что это с тыльной стороны моего участка доносится, где народ живет. Пошли поговорим с ними? – предложила Настя.

– И мне тоже можно? – обрадовалась белка.

– Нет, тебе нельзя.

Настя перешла улицу, подошла к грузовику:

– Добрый вечер, – поздоровалась она. – Строитесь, значит?

– Строимся, – хмуро ответил один из мужиков. – А что?

– Да ничего. Я просто тут живу, вон в том доме. И пока на этой улице больше никого нет. Хорошо, если вы тоже быстро построитесь да переедете, а то скучно одной.

– Насчет этого ничего не знаю, – ответил мужик и отвернулся. – Мы обычные строители. Нас наняли – вот и работаем. Бригадир в вагончике, все вопросы к нему.

– Понятно, – проговорила Настя. Поболтать не получалось. – Ну, если что понадобится – обращайтесь. Вода там… может, аптечка…

– Ага, – буркнул мужик, не оборачиваясь к Насте, принял с грузовика мешок с какой-то строительной смесью и поволок его внутрь участка.

Настя еще чуть-чуть постояла, посмотрела, да и пошла восвояси.

– Неприветливые какие-то, – разочарованно сказала она Анфисе, когда они опять вернулись к своему двору. – С привидением и то проще было…

– Едут, – сказала Анфиса. – Полиция-милиция со своей женой едут.

Настя повернула голову вправо – действительно, из-за поворота наконец-то выехал «бобик». Вот он поравнялся с Настей, остановился, из него вышел Сергей. Он обежал машину, открыл дверку с противоположной стороны и помог выйти невысокой худенькой женщине в легком ситцевом платьице в цветочек.

– Здравствуйте, – сказала Настя, – а мы уже заждались.

– Познакомься, Анастасия, – немного официально произнес Сергей. – Это моя супруга.

– Марина, – сказала женщина. Ростом она была даже ниже Насти, болезненно худая и бледная, с темными кругами под выразительными лучистыми глазами серого цвета.

– Настя. А это Анфиса, – в свою очередь представилась Настя.

– Так это и есть ваша белочка? Какая красавица!.. Про нее вся деревня говорит, – Марина улыбнулась, протянула к белке свою тонкую руку ладонью вверх, словно приглашая белку перебраться к ней. Анфиса, развернувшись головой вниз, приспустилась с Настиного плеча, принялась разглядывать руку, после чего осторожно перебралась к Марине в приоткрытую ладошку. Потом, немного посомневавшись, поднялась по руке на плечо и села, принюхиваясь и что-то тихо щебеча себе под нос.

– А что в деревне-то про нее говорят? – спросила Настя.

– Что умная очень. И всё понимает, прямо как человек.

– Это да, она такая, – согласилась Настя. – Умная и понятливая. Иногда даже слишком… Идемте в дом, что на улице стоять. Вас, поди, растрясло по дороге-то на этой колымаге.

– Немного есть, – улыбнулась Марина.

– Хорошая машина, надежная, – возразил Сергей. – Только рессоры подправить, а так лучше и не надо.

Настя обратила внимание на то, как участковый смотрел на свою жену – одновременно с нежностью и с какой-то неизбывной болью. И даже слегка позавидовала этой, в общем-то, несчастной женщине. Хотела бы она, чтобы и на нее тоже так смотрели!

В доме, как и велела Анфиса, они расположились в комнате на диване. Настя принесла с кухни чашки, бутерброды, чайник со свежезаваренным чаем.

– Милый у вас дом, Настя, – сказала Марина, оглядываясь. Анфиса так и сидела у нее на плече и продолжала что-то негромко цвиркать. – Уютный… И тихо так. А у нас всегда шум. Мальчишки то с сестрой, то друг с другом ругаются. А когда не ругаются, то играют и все равно кричат так, что голова болеть начинает…

– У меня всего один сын, – ответила Настя. – Да и то его сейчас нет, к родителям под Астрахань на все лето уехал.

Марина сделала пару глотков чая, поставила чашку на стол, откинулась на спинку и прикрыла глаза.

– Тихо у вас, спокойно… – повторила она сонным голосом. – Что-то меня совсем разморило. Наверное, и впрямь по дороге растрясло. …Ничего, если я немного вздремну?

– Да-да, конечно, – Настя поспешно поднялась со своего места. – Конечно, ложитесь. Спите.

Участковый тоже встал. Вдвоем они аккуратно опустили уже успевшую заснуть Марину на диван. Настя подложила ей под голову подушку, посмотрела на белку.

– Твоя работа?

– Моя, – кивнула Анфиса. – Слишком уж она слабенькая. То, что тебя только ненадолго успокаивает, ее совсем в сон вогнало.

– Ну, что ты скажешь, Анфиса? Что-нибудь поняла? – напряженно спросил участковый.

– Погоди немного, – ответила белка. – Не всё сразу.

Мелкими шажочками она начала осторожно передвигаться по спящей Марине, то и дело останавливаясь и словно к чему-то прислушиваясь. Наконец белка села на подушке в изголовье.

– Это не болезнь, – уверенно сказала Анфиса. – Ваши доктора ее не вылечат, потому что это не болезнь.

– Что же это?

– Колдовство какое-то, темное. Я с таким никогда у нас и не сталкивалась.

– И что же теперь делать? – было видно, как Сергей расстроился. – Колдовство, ну надо же… А ты помочь точно не сможешь?

– Слегка, наверное, смогу, – сказала Анфиса. – Но до конца все равно от него не избавлю, не надейся.

Сергей ничего не ответил, только умоляюще посмотрел на белку.

– И не смотри на меня так. Сейчас я кое-что попробую сделать, только ты мне не мешай, – Анфиса опять перебралась на Марину, села у нее на груди чуть выше солнечного сплетения. – Тебе это может не понравиться. Тебе даже может показаться, что от моих действий ей становится хуже, но это будет не так. Обещай мне, что весь сеанс просидишь, не шевелясь, и не будешь меня останавливать.

– Обещаю, – с готовностью сказал участковый.

Анфиса сложила лапки у себя на груди, постучала пальчиками друг о дружку, подозрительно посмотрела на Сергея.

– Ты не пообещал, а просто так сказал, чтобы я от тебя отстала.

– Я обещаю, – от волнения голос у участкового сел.

– Мне нужна гарантия, что я смогу довести процедуру до конца, – настойчиво сказала Анфиса.

– Скотчем меня к стулу привяжите, – предложил он.

Белка опять постучала пальчиками.

– Ладно, попробуем обойтись без скотча, – наконец проговорила она. – Только не забывай: ты обещал мне не мешать. Кричать тоже нельзя, а то ты ее разбудишь. Если она проснется, ей это тоже может повредить. Короче, сидите тихо и не делайте никаких резких движений. Оба. Понятно?

Настя с Сергеем синхронно кивнули, а белка с солнечного сплетения перебралась ближе к шее и начала щебетать, одновременно при этом делая какие-то странные движения лапками.

С обеих сторон у Марины под кожей в районе ключиц что-то вздулось и зашевелилось, словно там жили два червяка, которые сейчас проснулись и начали медленно двигаться навстречу друг другу, в сторону яремной впадины. Вот червяки сплелись в единый клубок, и над впадинкой появилось извивающееся утолщение. Участковый дернулся было к жене, но Анфиса, заметив это, предостерегающе подняла одну лапку вверх и укоризненно покачала головой. Наконец интенсивное шевеление закончилось, клубок начал расправляться и уже одним длинным червяком все так же под кожей пополз сначала по шее вверх, потом по подбородку. Добрался до щеки, по щеке переполз на переносицу и словно втянулся внутрь. Немного погодя в одной из ноздрей у Марины появилась тоненькая, тоньше спички, темная палочка.

– Тяни, – сказала Анфиса Сергею. – Только очень аккуратно, не разорви. И не повреди ей там внутри ничего. Надо это вытащить.

Сергей осторожно двумя пальцами схватился за высунувшийся кончик, потянул на себя. Настя обомлела – это оказался шнурок, обычный хлопчатобумажный шнурок черного цвета, каким зашнуровывают ботинки или сапоги, с черным же жестяным наконечником. Вот уже Сергей вытянул пять сантиметров шнурка, десять, пятнадцать… Марина тихо застонала.

– Аккуратней, там еще много, – снова сказала Анфиса Сергею. – Можно и не так быстро, он уже никуда не денется.

Наконец вылез и второй кончик шнурка.

– Что это? – спросил Сергей. Руки у него тряслись, на лбу выступила испарина. – И откуда?.. Это невозможно, ей же и рентген делали, и УЗИ, и МРТ… Не было внутри у нее ничего, доктора сразу бы заметили…

– Я не знаю, что это, – ответила Анфиса. – Колдовство какое-то очень темное и сильное.

– Она теперь выздоровеет? – с надеждой спросил Сергей и положил шнурок на край дивана. Потом несколько раз тряхнул кистями рук, словно пытаясь сбросить с них нечто злое и страшное, что олицетворял собой этот шнурок.

– Там еще штуки две или три таких осталось, – сказала Анфиса. – Хорошо бы их тоже вытащить. Когда закончим, я тебе объясню, что смогу и что сама понимаю.

После второго шнурка, который тоже вылез из носа, только из другой ноздри, Анфиса заставила Сергея снять с Марины платье. Третий шнурок длиной оказался не меньше метра, раза в два больше, чем первые. И вылез уже не из носа, а прямо из живота, проделав маленькую дырочку в коже правее и ниже солнечного сплетения. Как и предыдущие, он тоже был абсолютно сухим – ни крови, ни слизи на нем не было.

– Что с ними теперь делать? – спросила Настя у белки.

– Что хочешь, – ответила Анфиса. – Что обычно со шнурками делают? Вот то же самое. Можешь в кроссовки их вдеть и на бантик завязать.

– Еще чего не хватало, – Настя бросила шнурки на растопку в камин, зажгла огонь. – Пусть сгорят лучше.

– Ну, пусть сгорят, – равнодушно ответила Анфиса. – Это уже без разницы. Идемте теперь отсюда, твоей Марине поспать надо, сил набраться. Ей непросто пришлось…

Сергей укрыл Марину, и они с Настей направились на кухню.

– А я? – пискнула им вдогонку Анфиса. – Меня возьмите, а то у меня тоже сил почти не осталось.

Настя только сейчас заметила, как изможденно выглядит белка, а ее гладкая блестящая шерстка померкла и словно свалялась. Она осторожно подняла Анфису и вместе с ней на руках отправилась на кухню, прикрыв за собой дверь в комнату.

– Ну, – сказал участковый Анфисе, – говори. Ты обещала всё рассказать.

Обычно жизнерадостная и немного глумливая, белка сейчас не походила на себя. Она тихо сидела на руках у Насти, не делая попыток перепрыгнуть на стойку или хотя бы по своему обыкновению усесться на плече.

– Да нечего особо рассказывать, – ответила она. – Я же ее не вылечила, а просто извлекла инородные предметы. Это тоже входит в перечень первой помощи при травмах и повреждениях. Например, так мы вытаскиваем занозы или щепки. Когда ломается сухая ветка или падает старое дерево, отскочившие щепки могут впиться глубоко в тело, а пинцетов и всяких хирургических ножей у нас нет. Помогает ворожба. Или пчела после укуса жало оставит. Бывает, что овод яйца под кожу отложит, и из них вылупятся личинки. Нас оводы не кусают, зато у наших людей имеются коровы – их кусают. Меня несколько раз просили избавить скот от личинок, и я помогала. Некоторый опыт в этом деле у меня есть, почему сейчас и получилось помочь твоей жене.

– Это порча? – серьезно спросил Сергей.

– Если тебе так понятнее, то да, порча, – кивнула Анфиса. – Очень-очень давно кто-то сделал твоей жене что-то плохое. Кто именно и что именно – не знаю. Я даже не знаю, как это всё правильно называется, потому что мне это никогда не было нужно. Попробую объяснить своими словами. Много лет назад человек, который очень не любил твою жену или сильно ей завидовал, каким-то образом сумел посеять в ней нечто, что я бы назвала семенами тьмы. Всего я нашла два таких зернышка. Когда они разрастутся и соединятся воедино, тьма захватит ее полностью и она умрет.

– Ты же вытащила вон сколько всего, – сказала Настя.

– Я вытащила только проросшие за эти годы корни тьмы, а сами зерна остались на том же месте, где и были. С ними я ничего не смогла сделать, – ответила белка. – Они слишком прочно укрепились, и если я попробую их вытащить, то могу неосторожно ее убить. Вылезло только то, что разрослось, – та часть тьмы, которую у меня получилось сделать вещной и осязаемой. Боюсь, скоро семена опять начнут расти. Сто раз вам повторяла: я не лекарь и не ворожея. И уж тем более не ведьма.

– Ваши ворожеи могут с этим справиться? – спросил Сергей.

– Наши? Думаю, да. Они и не такое еще умеют. Чуть ли не с того света вытаскивают. А здесь-то всего два зернышка. Думаю, справятся…

– А наши ведьмы?

– Понятия не имею, – ответила Анфиса. – Но не исключено. Только если это действительно будут ведьмы или ворожеи, а не шарлатанки, которых в вашем мире хоть пруд пруди.

– Теперь бы еще узнать, как настоящую ведьму от поддельной отличить… – вздохнул участковый.

– Идем, я тебе кое-что покажу, – сказала белка. – Идем к твоей жене.

Они вернулись в комнату. Настя по просьбе Анфисы пересадила ее на Марину.

– Вот смотри, вот здесь, под этим местом, – Анфиса показала на яремную впадину на шее. – И вот под этим, – она перескочила на живот и ткнула лапкой примерно в то место, откуда вылез самый длинный шнурок, – растут два семени тьмы. Запомнил? Если ворожея сможет в этих самых местах увидеть эти зерна – то она настоящая. А если не сможет – то нет…

– Я понял, – кивнул Сергей, присаживаясь на край дивана рядом с женой.

– Уложи и меня спать, – попросила вдруг белка Настю. – Очень уж я устала, пошевелиться не могу…

Настя бережно отнесла Анфису в кладовку, уложила ее в ящик из-под инструментов, который так и служил белке гнездом, вернулась в комнату.

– Нам с Мариной, наверное, домой лучше поехать? – тихо спросил Сергей.

– Да пусть пока спит, не трогай ее, – Настя села на кресло. – Анфиса тоже уже дрыхнет, а меня вы не стесняете. Можете хоть до утра оставаться. Я же тебе еще хотела рассказать, как мы с Анфисой в Первый мир сходили.

– Настя, я хочу тебя кое о чем попросить. Если вам удастся найти ключ в беличий Лес, то, пожалуйста… – неуверенно начал участковый и замолчал.

– То прежде чем отпускать туда Анфису, попросить ее, чтоб она привела лекаря? Чтобы он вылечил Марину? – закончила за него фразу Настя. – Я-то не против, ты с Анфисой разговаривай, можно будет так сделать или нет…

– Ну, это, конечно, если я здесь никого не найду, кто смог бы помочь… Настя, я очень люблю Маринку, ты даже представить не можешь, как, – еще тише сказал Сергей. – И чем хуже ей становится, тем сильнее я ее люблю. Жить без нее не смогу… Сколько раз уже думал, что если с ней что-то случится, – он нервно сглотнул, – я руки на себя наложу.

– А как же дети, Сережа? – спросила Настя. – Ты готов их бросить?

– Они уже большие, я думал об этом. Мои родители помогут, ее родители… Дочка – так та совсем взрослая. Самостоятельная…

– Ты хочешь взвалить двух пацанов на плечи девчонке?!

– Мне страшно, Настя. Мне, правда, очень страшно. Это, пожалуй, единственное, чего я по-настоящему боюсь…

Они замолчали.

– Я поговорю с Анфисой, – сказала Настя. – Вряд ли она откажет – насколько я уже смогла ее узнать. Нам, главное, с порталом разобраться. Ключи нужные найти. А остальное, как понимаешь, уже дело техники… Идем отсюда, пусть они спят.

– Помоги мне ее одеть, – попросил участковый. – Думаю, ей будет очень неприятно, если она вдруг проснется и поймет, что лежит здесь без платья.

– …В общем, вот так мы сходили и вот что видели, – подытожила свой рассказ о Первом мире Настя.

– Средневековье, говоришь? – спросил участковый, продолжая рассматривать снятые Настей в Первом мире видео и фотографии.

– Ага. Если судить по рыцарю.

– Задача усложняется. Про портал, скорее всего, только колдуны с ведьмами знать могут, а там сейчас, наверное, охота на ведьм в самом разгаре…

– Анфиса сегодня после возвращения за изучение человеческой истории взялась, неугомонная, – усмехнулась Настя. – Так вот она вычитала, что расцвет инквизиции и охота на ведьм – это уже скорее эпоха Возрождения, чем Средневековье. Рыцарей тогда уже почти не оставалось. И утверждает, что во времена Ренессанса мракобесия было куда больше, чем в Средние века, хотя их и называют еще Темными… Но это, по словам Анфисы, только в том случае, если история Первого мира хоть как-то коррелирует с историей нашего. Короче, на месте придется разбираться. Но вроде всё не так уж и безнадежно, как я сначала боялась.

– Я бы очень хотел с вами пойти, но боюсь Маринку одну оставлять, сама видишь, – извиняющимся тоном сказала Сергей.

– Да мы и вдвоем с Анфисой прекрасно справимся, что ты опять начинаешь? Она одна троих таких, как мы, стоит. Уж поверь мне.

– И когда ты выходить собираешься?

– Неплохо бы сначала еще пару вылазок сделать, разузнать поподробнее, что там к чему, – сказала Настя, – а потом уже можно будет и отправляться. Анфиса настаивает на том, чтобы я выглядела точно так же, как и остальные жители того мира. Одежда такая же и всё прочее. Чтобы из толпы не выделяться, а то мало ли. Даже и не знаю, то ли самой что-нибудь похожее сшить, то ли там уже готовое прикупить…

– Чтобы прикупить, деньги нужны, – ответил Сергей. – Надо бы еще про деньги побольше узнать. Имеются ли они у них вообще, и если имеются, то какие. Без денег отправляться тоже, знаешь, ничего хорошего. Еще в рабство вдруг попадешь…

– В рабство и с деньгами попасть можно… И вообще – не нагоняй на меня страху, а то я скоро как та сороконожка стану. Которая нормально ходила, пока ее не спросили, а знает ли она, в каком порядке ей следует ноги переставлять – чтобы не споткнуться и не упасть. Сороконожка задумалась – и больше не смогла сделать ни одного шагу. И померла… Так и я. В данный момент мне все кажется более-менее простым и понятным, только осталось одежку нужную подобрать. А ты начинаешь – деньги, охота на ведьм, рабство…

– Ну да, ну да… Что с одежкой думаешь?

– У меня плащ мужской есть, не помню уже, чей он и откуда взялся. Темно-серого цвета и размера так… очень большого. Широкий и длинный, прямо мне до пят. Вот его одену. Для разведки, надеюсь, сойдет. Если что – скажу, что монашка и это в нашем монастыре рясы такие. А потом, может, и правда что себе сошью. Или перешью… С обувью попроще. Там все тетки длинное носят, до земли. Если юбку не задирать, то обувь вообще не видно будет. Босоножки без каблука надену, так что норм… Кстати, Сережа, я что хотела тебе еще сказать. Ты не заметил, сегодня рядом со мной какие-то соседи резко активизировались? Была настоящая глухомань, ни одной живой души на всей улице за все лето не встретила, а тут вдруг дым коромыслом, стройка полным ходом…

– Видел, когда проезжал… Немного подозрительно, ты права. Сейчас председателю сельсовета позвоню, может, он вспомнит, чей это участок, – Сергей достал телефон. – Алло, Владимир Степаныч, Кузнецов на проводе, приветствую. Я вот по какому делу. Я в данный момент у Анастасии Лукьяновой, которая на Озерной улице живет… Ну да, у той, что с белкой… Да, это ее недавно ограбили… Нет, Марина не в больнице, она тоже здесь, у Насти. Мы вдвоем… Владимир Степаныч, ты же взрослый мужик, на пенсию скоро, а всё сплетни, как бабка старая, собираешь! Да, я с Мариной!.. Короче, тут кто-то тоже строиться начал, ты случайно не в курсе, кто?.. Участок напротив и правее ее дома. Народец какой-то мутный там ходит, как бы еще кого, кроме Лукьяновой, не обнесли… Вот как? Точно?.. Интересно… Спасибо за информацию… И ты, Владимир Степаныч, будь здоров.

Настю разговор участкового с председателем сельсовета заставил насторожиться.

– Что он говорит? Что тебе интересно?

– Идем документы у них проверим, – Сергей поднялся. – Не нравится мне это.

– Да тебе ничего не нравится! – Настя поднялась со стула. – Что сказал-то?

– Сказал, что сегодня утром этот участок опять продали. И сегодня же бумаги уже все переоформили. Представляешь? За один день! Да кого за день – за несколько часов! С нашей-то бюрократией! Там или взятку заоблачную дали, или еще что.

– Еловка – не то место, за которое взятки заоблачные платят.

– Вот и я о чем… Значит, остается «или еще что».

Они вышли из дома. Солнце давно село, и поздний вечер плавно перетекал в ночь. Однако на соседском участке строительные работы не затихали ни на минуту – там уже торчал высоченный столб с установленным наверху прожектором, который ярко освещал всю округу чуть ли не до самого леса.

– Кто здесь главный? – громко позвал Сергей, когда они подошли к стройке.

– Нет главного, а в чем дело? – отозвался находившийся ближе всего к участковому с Настей мужик.

– Старший лейтенант Кузнецов Сергей Александрович, – представился участковый и показал свое удостоверение. – Документики предъявите, гражданин.

– Зачем? – удивился мужик.

– Давайте без вопросов, – Сергей слегка повысил голос. – Документики.

– Да брось ты, начальник, – мужик выпрямился, отложил в сторону доску, с которой только что-то делал – что именно, Настя не разглядела, и подошел к ним. – Какие еще документики? Мы же ничего не нарушили. Строим тут…

– Нарушили, не нарушили – не вам, гражданин, судить! Мне долго ждать?

– Да ты права такого не имеешь!

– Это вы права никакого, гражданин, не имеете, а я – имею! – голос у Сергея стал очень жестким и настойчивым. – Я участковый уполномоченный районного отделения полиции в Еловском сельсовете! И если я хочу посмотреть ваши документы, то вы обязаны предъявить их мне по первому требованию! Документы предъявили, гражданин! Или мне наряд из райцентра вызвать?

– Что здесь происходит? – из вагончика показался еще один мужик – Настя узнала в нем того самого, с кем разговаривала у грузовика. Еще трое мужиков, возившихся рядом с котлованом, бросили свои дела, подошли ближе. Она с грустью констатировала, что счет очевидно складывался не в их пользу – пять против полутора (себя Настя вполне резонно посчитала не за целую боевую единицу, а в лучшем случае за ее половину). Сергея же словно не смущал тот факт, что они оказались в явном меньшинстве.

– Документы для проверки предъявили, граждане, – в который уже раз повторил участковый. – Все предъявили, без исключения. Вы, вы и вы тоже, – он повернулся к тем троим, кто стоял отдельной кучкой. В воздухе чуть ли не физически стало ощущаться напряжение.

– Успокойся, начальник, что ты шум поднимаешь? Мы свои, – сказал вылезший из вагончика мужик.

– Вертухай тебе начальник, а я – товарищ старший лейтенант! – зло ответил Сергей. – Вы долго мое терпение испытывать собираетесь?

Мужик досадливо поморщился, вернулся в вагончик, крикнул в открытую дверь:

– Сюда иди, старший лейтенант!

– Не ходи, – шепнула Настя. – Не оставляй меня с ними одну…

– Не бойся, ситуация под контролем, – шепотом ответил ей Сергей и не сдвинулся с места.

Мужик в вагончике, так и не дождавшись участкового, с недовольным видом вышел наружу. В руке он держал несколько паспортов. Сергей достал из кармана телефон, подал Насте:

– Посвети-ка… Та-а-к, это, значит, вы, гражданин… – он пролистал паспорт, сверил фотографию с оригиналом и вручил документ одному из стоявших. Точно так же проверил и остальные паспорта. Последним отдал паспорт мужику из вагончика: – Гражданин Алтушко Валерий Николаевич? Получите.

– Все в порядке, начальник? – язвительно спросил тот. Настя решила, что наверняка именно он был здесь главным. – Мы можем вернуться к своим обязанностям?

– Документов на участок у вас при себе, конечно же, нет? Как и договора подряда? И лицензии на производство строительных работ? Я правильно понимаю? Завтра я вызову комиссию районного архстройнадзора. Также понадобится полная проектно-сметная документация на возводимое жилое строение. А пока я требую прекратить на данном участке всякую незаконную деятельность…

– Слышь, летёха, ты что, совсем берега потерял? Или тебе денег дать? – вальяжно спросил гражданин Алтушко и полез в задний карман джинсов. – Сколько хочешь?

– Дача взятки должностному лицу при исполнении. Статья 291-я УК РФ. До двух лет лишения свободы. Анастасия Георгиевна, начните видеозапись…

Настя залезла в телефон, включила камеру, направила ее на мужиков.

– Да твою же мать! – смачно выругался Валерий Николаевич Алтушко.

– А вам лично, Валерий Николаевич, за сквернословие и отказ подчиниться законным требованиям сотрудника полиции я выпишу штраф…

– Вот черт упрямый! – Алтушко недовольно зыркнул на Настю и опять убежал в вагончик.

Несколько минут все простояли молча, наконец в руках у Насти зазвонил мобильник.

– Это твой, – подала она сотовый Сергею.

– Участковый Кузнецов! Слушаю!.. Так точно, проверка паспортного режима в связи с тяжелой криминогенной обстановкой на территории вверенного мне сельсовета… Никак нет… Выявлены нарушения… Вы выходите за рамки своих полномочий… Нет, это не я превышаю. Все мои действия целиком и полностью соответствуют должностной инструкции… Завтра я составлю рапорт на имя начальника РОВД, пусть дальше мое руководство с вами общается… Да… да… Отлично, под вашу ответственность, – он нажал отбой и обвел взглядом собравшихся, которые с некоторым любопытством дожидались окончания разговора. – Значит, так, граждане нелегальные строители. Я, конечно, имею право вас всех задержать, но, так и быть, пока не стану. Разбирательство переносится на неопределенный срок. Также я настоятельно рекомендую прекратить все работы, поскольку, – он посмотрел на часы, – уже минуло 23 часа и вы нарушаете Закон Российской Федерации о тишине!

После этого он схватил Настю за руку и поволок ее с участка.

– Пошли, я узнал всё, что хотел.

– Это какие-то военные, да? – спросила Настя. – Ты видел, какая у них выправка? И все высокие, крепкие, сильные…

– У военных – военные билеты, а не паспорта, – тихо ответил участковый. – Но это и не обычные гражданские. Это синереченские, как я сразу и подумал…

– Тебе Антон звонил, да?

– Нет, не он. Званием помельче, майор… Но из его конторы. Я его по голосу узнал – он меня тогда еще на работу принимал. Так вот, Анастасия, мы с тобой, похоже, под колпаком.

– И что теперь? – испуганно спросила Настя.

– Ничего, – сказал участковый. – Продолжаем действовать по намеченному плану. Завтра-послезавтра ты с Анфисой опять сходишь на разведку, ну а потом станем думать, когда же вы будете готовы отправиться в Первый мир. Боюсь, что искать вам для компании третьего уже нет времени.

– А вдруг нас до этого арестуют?

– Могут, разумеется, но, думаю, пока не будут. Да не то что думаю – уверен. А вообще, конечно, много чего неожиданного может случиться… Еще метеорит на Еловку может упасть или инопланетяне вдруг прилетят… Но я, в принципе, сильно сомневаюсь, понимают ли в службе твоего Антона, что здесь вообще происходит. Я для них просто оборзевший участковый, а ты – странная тетка с бешеной белкой, с которой лучше не связываться. Еще они уверены, что у нас есть какая-то общая тайна. Причем наверняка ведь считают, что тайна самая обычная, а не сверхъестественная. Поверить в твой портал можно, только если сам его увидишь, а мы им ничего показывать не собираемся. Не собираемся же, да?

– Не собираемся… Но они ведь могли уже догадаться, что наша тайна как-то связана с монахом, который к ним на урановый рудник пришел?

– Могли, но пока наверняка сомневаются, причем сильно. Сейчас они просто наблюдают – потому что информации недостаточно. Я вчера с товарищем подполковником немного поговорил в машине, когда он меня домой отвозил. Думаю, несколько дней в запасе у нас точно еще есть. Они совсем плавают в происходящем, концы с концами свести не могут. До тех пор, пока они не решат, что наконец-то разгадали нашу тайну, никаких резких телодвижений совершать не станут. Прежде чем это случится, вам с Анфисой лучше уйти. Понятно?

– Да уж не глупее паровоза… – ответила Настя. – Как думаешь, а что там на руднике хранится?

– Наверное, что-то такое же странное, как и твой портал. Вряд ли за чем-то простым и обычным какой-то страшный колдун решился бы выйти в другой мир. Не за технической же документацией, в самом-то деле. Какой-нибудь меч-кладенец или палочка-выручалочка. Перо жар-птицы. Или яйцо, в котором игла, а на ее кончике Кащеева смерть. Что-то вроде этого… Знаешь, что нас сейчас спасает?

– Что?

– Что нашей проблемой занимаются две совершенно различных службы, каждая со своей спецификой. Нет, какая-то координация у них точно есть, но все равно пока они работают не в связке, а по отдельности, каждая сама по себе. Причем третий контур остальным даже не намекнул, с чем им дело иметь приходится.

– Думаешь, они… ну, третий контур… как сказать-то… то самое подразделение, что занимается магами, колдунами и прочей нечистой силой? Насчет которого все уверены, что его не существует?..

– Думаю, да. Хотя это, конечно, как выражается Анфиса, из области догадок и предположений…

– То есть если бы служба третьего контура только знала о том, что в моем доме творится, то мы давно бы уже сидели в их тайной камере в Синереченске?

– Именно так. А вот служба второго контура – обычные люди. Чистой воды материалисты. Я уверен, что они наверняка не включают в свои доклады ничего из того, что им кажется сверхъестественным, а значит, и невозможным. Для них Анфиса всего лишь дрессированная белка, боец ослеп не из-за колдовства, а в результате аллергии или действия неизвестного яда. И им даже в голову не может прийти, что монах на твою улицу не заходил, хотя с нее вышел… Но когда количество необъяснимого и непонятного превысит допустимые для них пределы, тогда они заговорят – не боясь, что их поднимут на смех. И вот тогда нам точно мало не покажется…

– …Но это случится не раньше, чем через несколько дней. И нам с Анфисой до этого лучше уйти, – закончила за него Настя.

Глава 2

Она проснулась ранним утром, как только часовая стрелка перескочила на циферблате цифру шесть. Проснулась на удивление бодрой, свежей и полной сил. И это при том, что предыдущий день, как и другие до него, был очень долгим и оказался полон хлопот, страхов и переживаний.

Ночью ей ничего особенного не приснилось – какая-то лесная полянка с цветочками и ягодками да скачущие по ней зайцы. А еще фыркающие ежики и попискивающие полевые мышки. Это был очень светлый и радостный сон, и с этим радостным настроением она и поднялась.

Заглянула в кладовку – Анфиса так и спала в своем гнезде, свернувшись клубочком и спрятав в пушистом хвосте нос. Вспомнила, как поздно ночью уехал Сергей. Разбудить Марину им так и не удалось – жену участковый вынес из дома на руках, а она, Настя, помогла усадить ее в «уазик» на заднее сиденье. А потом пошла и тоже легла спать – потому что и сама очень устала, хотя ей и не пришлось, как белке, колдовать над больной Мариной. Правда, перед сном она все-таки подошла к порталу и, следуя Анфисиному совету, немного с ним поговорила. Попросила, чтобы он ей приснился и рассказал, что же ей надо сделать, чтобы они смогли лучше понять друг друга. Но, увы, ничего, кроме полянки, ночью Настя так и не увидела.

Она оделась, умылась, зашла на кухню. Подошла к нише.

– Доброе утро, дорогой портал! – все еще пребывая в приподнятом настроении, радостно поздоровалась она. – Как тебе спалось? Мне – так просто чудесно! Если это ты подарил мне полянку с зайчиками и ежиками, то большое тебе спасибо! Мне очень понравился этот сон! И раз уж ты не хочешь дать мне подсказку, то сейчас я начну с тобой заниматься. Тем более что меня никто в данный момент не отвлекает…

Она протянула руку в нишу и мысленно попросила портал, чтобы тот не открылся. Ничего не произошло. Портал не открылся.

– Та-ак, – озадаченно, на манер участкового, сказала она и еще раз протянула руку. Портал опять не открылся. – Что случилось? Ты, дружок, часом не сломался?.. Ты там, я здесь. Я здесь, ты там!

Воздух задрожал, появилось подземелье.

– Закройся!

Портал закрылся.

– Ну слава богу, – Настя вытерла тыльной стороной ладони внезапно вспотевший лоб, – а то я уже испугалась… Вдруг, думаю, ты и правда сломался или вообще исчез… Работаешь, всё в порядке. Это хорошо.

Для закрепления достигнутого она в третий раз протянула руку в нишу – и в третий раз ничего не произошло.

– Кажется, мы с тобой наконец-то достигли хоть какого-то взаимопонимания, – удовлетворенно констатировала Настя. – Теперь следующее упражнение. Я произношу ключ – а ты не открываешься. Договорились? Ты там, я здесь. Я здесь, ты там!

Портал вновь внял ее просьбе и даже не подумал открываться.

– А теперь я ничего не говорю, только думаю, а ты сделаешь так, как я думаю. Ладно?

Она мысленно очень четко, буквально по слогам, сказала ключ – и снова увидела подземелье.

О как. Вот-те здрасьте. Настя задумчиво почесала переносицу. Долгожданное взаимопонимание свалилось на нее слишком уж резко, как снег на голову. Она явно не была к этому готова.

– Мы сейчас вот как сделаем, – сказала после некоторого раздумья Настя. – Я пойду во двор, проведаю свою Беличью радость. Может, ее опять полить надо или землицы свежей подсыпать… А знаешь что, а дам-ка я и тебе имя! Ты будешь зваться… ты будешь зваться… Арканум! – откуда-то из глубин подсознания всплыло забытое странное слово. – Это значит тайна, о которой нельзя говорить вслух. По-моему, это очень красивое имя! Надеюсь, оно тебе нравится так же, как и мне! Так вот, Арканум, я пошла во двор, а ты тут остаешься за старшего. Анфису не будить! Следить за порядком! Чуть что не так – телеграфируй!..

Где-то через час, переделав во дворе кучу мелких дел по хозяйству, Настя вернулась в дом. Там все было нормально. Арканум, как ему и велели, следил за порядком, Анфиса спала.

Настя посмотрела на часы. Нет, участковому, пожалуй, звонить пока рано. В конце концов, если бы с Мариной что-то было не так, он бы уже сам обязательно позвонил или даже приехал. Только она об этом подумала – раздался звонок. Сергей.

– Приветик, – сказала Настя. – Легок на помине, только что о вас вспоминала. Как у Марины дела?

– Недавно проснулась, поела и опять спать легла.

– Вот и отлично.

– А у вас?

– Нормально. Анфиска тоже пока дрыхнет, умаялась после вчерашнего. Я ее не трогаю.

– Я, наверное, к тебе сегодня не приду, с семьей побуду. Разве что вечером. Вы там без меня справитесь?

– Сереж, ну мы ж вчера обо всем договорились. Конечно, справимся.

– И вот еще, Настя. Есть такое выражение – «нетелефонный разговор». Неплохо бы, если б ты про него не забывала.

– Намек понят.

– Пока.

Хм. Настя посмотрела на свой сотовый. Похоже, Сергей опасается, что их могут прослушивать. Но если синереченские начали слушать телефон, то что мешает им установить жучок, допустим, на кухне? Или где-нибудь еще в доме? Она вспомнила визит Антона. Была ли у него возможность куда-нибудь незаметно прицепить какую-нибудь мелкую, но очень высокотехнологичную фигню, которая бы передавала все разговоры, что ведутся в доме? Определенно была. Как же она сразу об этом не подумала – как только узнала, что он из ФСБ и познакомился с ней не просто так?

Настя принялась методично осматривать кухню на предмет нахождения в ней неопознанных технических устройств. За этим занятием ее застала проснувшаяся Анфиса.

– Ты чего делаешь? – поинтересовалась белка.

Настя прижала палец к губам и еле слышно шепнула:

– Пошли выйдем.

Во дворе она объяснила белке, что такое жучки, для чего они предназначены и где могут находиться. Заодно и рассказала о вечернем визите на соседний участок к синереченским силовикам.

– Мы под колпаком. В смысле за нами следят. Поняла?

– А то, – с воодушевлением сказала Анфиса. – Становится все веселее и веселее!.. Как эти самые жучки выглядят? Пошли вдвоем поищем.

– По-всякому. Можешь в интернете посмотреть. Круглые, размером с монетку или даже с таблетку. Или квадратные, но тоже очень маленькие. Их поэтому жучками и называют, из-за размера.

– Жаль, что они неживые, – сказала Анфиса. – Я бы их тогда быстро выгнала.

Еще около часа они уже вдвоем в полной тишине искали жучки. К счастью, Антон не то что не проходил, а даже не заглядывал ни в комнату, ни тем более в кладовку, так что они пока решили ограничиться кухней, ванной, коридором и входной дверью. Под конец, когда абсолютно все поверхности со всех сторон были сантиметр за сантиметром тщательно обследованы, Настя спросила:

– Ну как?

Белка развела лапками: мол, пусто.

– Я тоже не нашла. Значит, пока у нас чисто. Будь морально готова к тому, что такую процедуру нам теперь придется проводить по нескольку раз в день. К примеру, если мы уйдем в Первый мир и дом останется без присмотра, то сюда могут залезть и что-нибудь установить. А мы, когда вернемся, и знать об этом не будем. У тебя в твоем колдовском арсенале случайно нету никакого анти-жучка? Или чего-нибудь типа сигнализации? Такого, что хотя бы могло нас предупредить, были ли в наше отсутствие непрошеные гости или нет.

– Ты конкретно что имеешь в виду?

– Например, можно черные ниточки по низу в нескольких местах протянуть. Если на них наступят и оборвут – значит, по дому ходили. Но ниточки – это слишком ненадежно. Во-первых, их даже случайно могут не задеть и тогда мы ничего все равно не узнаем. А во-вторых, их легко заметить. Тогда уж точно не заденут, и даже только хуже из-за них станет. Сразу будет ясно, что повязаны они неспроста и я чего-то скрываю. Нет, ниточки отпадают. Требуется что-то нестандартное. Непривычное для нашего мира.

– Прикинуть надо, – сказала Анфиса. – Извилинами пошевелить… Так-то вроде ничего такого нет, но…

Еще несколько минут они опять провели молча. Белка шевелила извилинами, а Настя ничего не говорила, боясь сбить ее с мысли. Анфиса задумчиво сидела рядом с ней на подоконнике и то стучала друг о дружку пальчиками, то начинала расчесывать коготками хвостик и брюшко. Наконец она сказала:

– Появилась одна идейка… Ты знаешь, как я вредителей прогоняю?

– Распугиваешь?

– Нет. Период жизни насекомых очень разный. От нескольких часов до нескольких лет. Есть даже такие, что пять минут всего живут. Если бы я их распугивала, то мне пришлось бы это делать с утра до вечера целый день. Я бы вообще больше ничем не успевала заниматься, а только насекомых разгонять. Это работает не так.

– А как?

– Попробую объяснить, как получится. Плохо, что в вашем мире нет многих обыденных и привычных для нас понятий. В принципе нет… Я как бы говорю насекомым – причем не всем, а только определенным, вредителям: уходите отсюда и больше не приходите, и другим своим передайте. Это мой кедр и вам на нем делать нечего. Конечно, языка они не понимают, да и мозг у них отсутствует… Тем не менее при помощи заклинаний я приказываю им уйти и как можно дольше не возвращаться. Вешаю эти заклинания на кедр и оставляю на нем особые волшебные метки. Что-то вроде предостерегающих надписей…

– Как у нас на столбах пишут: «Не влезать, убьет!»?

– Ну да, наверное. Что-то вроде этого… Для каждого вида насекомых – отдельное заклинание и своя метка. В нашем мире всё к магии привыкло, потому что ее много, и такие метки работают не очень долго – от силы год, максимум два. А в вашем мире они будут работать лет пять или даже десять, точнее не скажу… Но я отвлеклась. Так вот. Можно посадить в комнате, на кухне и в коридоре, допустим, по божьей коровке. И каждой я прикажу, пока нас не будет, ползать по кругу по часовой стрелке. А если кто-то появится кроме нас – сменить направление и ползать уже против часовой стрелки. Вот так сделать я точно смогу. Если такой вариант тебя не устроит, то и не знаю… Вряд ли у меня получится еще что-то предложить.

Теперь уже Настя начала в задумчивости тарабанить пальцами по столу.

– По-моему, здорово. Нам большего и не надо, – по некотором размышлении сказала она. – А если их раздавят? Или выпустят?

– Ну тогда мы и без направления, по которому они ползают, поймем, что кто-то здесь был… Ну что, давай собираться в Первый мир?

– Подарок, – сказала Анфиса. – Не забыла? Пока он не исчез.

– Ага, сейчас, – Настя залезла в карман, вынула оттуда пригоршню стеклянных и пластмассовых бусин. – Как думаешь, где лучше положить?

– Да прямо здесь, на пол. Или у стенки. Кучкой аккуратно ссыпь, чтобы не раскатились.

Они уже прошли насквозь всю пещеру и в данный момент находились в галерее, недалеко от выхода. Прежде чем отправиться на разведку, Настя, посоветовавшись с Анфисой, решила сделать призраку небольшой подарок – так сказать, для закрепления дружеских отношений. Не имевшая дома никаких лишних ценных вещей – да и вообще ни ценных вещей как таковых, ни даже просто лишних – Настя никак не могла решить, что же именно выбрать в качестве подарка. Книжку? Ручку? Чашку? В конце концов она остановилась на старых порванных бусах. Одни были черные, блестящие, пластмассовые, когда-то очень красивые. Другие, ужасно вульгарные, – нанизанными на нитку стеклянными многогранниками с флюоресцентным напылением, переливавшемся на свету, как бензиновое пятно в луже. Бусы и прочую дешевую бижутерию Настя хранила в литровой банке в шкафчике со швейными принадлежностями. Вот вроде уже сто лет как не нужно, а выбросить жалко.

– Тут еще брошка металлическая есть со стразами, в форме веточки. Я ее давно уже не ношу, валяется без дела. Может, брошку тоже? – спросила Настя, высыпая из банки свои незамысловатые сокровища.

– Харя у него треснет.

– У него нет хари.

– Как это нет? Ты же сама ее вчера видела!

– А, ну да… – Настя вспомнила разглядывавший ее футбольный мяч. – Точно.

– Ну так вот она и треснет, – повторила Анфиса. – От счастья. Оставь брошку на следующий раз, слишком хорошо тоже нехорошо. Если сразу подарить много, а потом дарить мало или вовсе ничего не дарить, то кто его знает, что может случиться. Вдруг он обидится. Или разочаруется в тебе и перестанет помогать. А может, даже обозлится и начнет вредить.

– Наверное, ты права, – легко согласилась Настя. – Будем выказывать благосклонность постепенно, маленькими порциями. Шаг за шагом, с каждым разом понемногу укрепляя наши отношения. Знаешь, есть такая теория малых дел…

– Ой, вот только теорий из интернета мне не хватало, – перебила ее Анфиса. – Я их уже столько начиталась, что сама могу вагон и маленькую тележку рассказать.

Также с собой в Первый мир они опять взяли бинокль, складной перочинный ножик, моток веревки (на всякий случай), фонарики, еды для Насти и орехов для Анфисы – в общем, все то, что уже брали до этого. За исключением разве что светящейся краски, поскольку она больше была не нужна – дорогу они уже знали. Телефон тоже остался дома.

– …Уважаемый призрак! Примите, пожалуйста, этот скромный дар в знак нашей самой искренней дружбы! – Настя подошла к стене, ссыпала горкой бусинки и повернулась к Анфисе. – Ну всё, идем. Только плащ надену.

Она подошла к Анфисе, сняла с себя рюкзак, достала оттуда свернутый плащ. Тем временем призрак по воздуху переместился к бусинкам и коснулся их краем своего кокона. Настя с изумлением увидела, как бусинки одна за другой исчезли у него внутри.

– Наш подарок приняли, – довольно констатировала белка. Потом она повернулась и критически осмотрела Настю, повязывавшую на плаще пояс. – Ты на пугало похожа.

– Брось, – отмахнулась Настя. – Все в порядке. Широкое, темное, до пола – всё, как здесь носят. Сейчас только рукава подверну, а то длинные слишком… Готово. Идем.

Они вышли из пещеры. Настя посмотрела на небо – ни облачка.

– Солнце-то как шпарит, – немного раздосадованно сказала она. – Сегодня будет жаркий день. Я в этой штуке совсем упрею…

– А я тебе говорила, что надо что-то другое, – ответила белка. – Я в интернете множество всяких средневековых нарядов видела, и для богатых людей, и для бедных. Все они совершенно другие. Твое легкомыслие нас погубит… Хотя нет, я ошибаюсь. Оно погубит только тебя, я успею убежать.

– И что теперь? Домой возвращаться, что ли? – Настя совсем расстроилась. – Так все равно там ничего более-менее подходящего нету. Я же только в джинсах хожу, ни платья ни одного, ни юбки. Придется шить, а не из чего. Надо за тканью в город ехать…

– Ладно, на сегодня сойдет и так, – смилостивилась Анфиса. – Только далеко от пещеры не отходи, чтобы в случае форс-мажора ты могла быстро скрыться.

– Там за речкой поля с огородами начинаются. На них, мы вчера видели, люди работают. Может, для начала с ними поговорим? – предложила Настя. – Хотя бы про деньги узнаем да какой здесь век, чтобы лучше ориентироваться…

– Давай, – согласилась Анфиса. – Только я сна…

Неожиданно белка замолчала, напрягла ушки и принялась настороженно вслушиваться в слабый шорох листвы.

– Кто-то здесь есть. Неподалеку, – тихо сказала Анфиса. – Я сбегаю посмотрю. А ты, наверное, в пещере пока спрячься.

Белка ускакала, а Настя, как ей и было велено, зашла под темный прохладный свод. Почти сразу от стены отделился призрак и повис в воздухе – как бы намекая, что он не какой-нибудь там гэбист, и от кого – от кого, а уж от него ей точно не скрыться.

– Ничего не делаю, просто стою! – раздраженно сказала ему Настя. – Хоть ты не начинай, ради бога! За мной и так дома слежку организовали, а здесь, что, тоже шпионить будут?

Призрак ничего не ответил, слегка поколебался и медленно поплыл прочь. Настя обругала себя последними словами за несдержанность.

– Извини, пожалуйста, дорогой призрак! – поспешно крикнула она ему в спину. – Я не хотела тебя задеть! Завтра мы принесем еще один подарок!

Действительно, как хорошо, что Анфиса предложила оставить пока брошку дома.

На пороге пещеры появился белка.

– Ну что, – спросила ее Настя, выходя наружу. – Кого видела?

– Самец молодой человеческий. Мальчик… Нет, не мальчик, старше. Мужчина… Нет, младше.

– Подросток? – подсказала Настя. – Юноша?

– Юноша, – кивнула Анфиса. – Один. Поймал птицу, разжег огонь.

– Пойдем посмотрим на этого юношу. Веди.

Белка побежала по тропинке, Настя последовала за ней. Вскоре Анфиса свернула в сторону, и Насте пришлось продираться сквозь кусты. Несуразный плащ то и дело цеплялся за ветки, и она останавливалась, чтобы его отцепить. Наконец они приблизились к какой-то полянке, как две капли воды похожей на ту, что ей сегодня снилась, разве что зайчиков с ежиками было не видать. Определенно, портал с ней разговаривает. Только, интересно, как он мог эту полянку увидеть – она же находится так далеко от пещеры?

– Стой! – скомандовала Анфиса. – Вот этот юноша.

Настя замерла. На другом краю полянки сидел никакой не юноша, а мальчик лет десяти на вид. Перед ним горел костерок, над которым он жарил что-то совсем уж маленькое, размером с детский кулачок, не больше, нанизанное на веточку. Одет мальчик был странно. Нет, фасон был примерно такой, как она уже видела, и здесь, в этом мире, и на картинках, – свободные штаны и широкая подпоясанная рубаха, достигавшая середины бедра. Но вот расцветка… Левая половина рубахи была серо-голубого цвета, а правая – грязно-зеленого, болотного. Штаны тоже были двухцветными, однако болотной была уже левая штанина, а серо-голубой – правая. Из-за этой расцветки мальчик выглядел, как шахматная доска из четырех клеток.

– В качестве источника для первичного сбора информации вполне подойдет, – шепнула Настя Анфисе. – Не совсем уже ребенок, кое-что знать должен. Но еще и не совсем взрослый – значит, не будет слишком подозрительным. Я пошла знакомиться.

– А я?

– А ты пока рядом попрыгай. Сначала присмотримся к нему. Если нормальный доброжелательный пацанчик – можешь выходить. А если какой-нибудь мелкий злобный утырок – то лучше не надо. Еще покалечит тебя, я не переживу. Но в любом случае – пока молчи и не разговаривай, только слушай. Потом линию поведения для тебя выработаем.

Настя накинула на голову капюшон от плаща, раздвинула кусты, шагнула на полянку и кашлянула. Мальчишка вздрогнул, выронил в костер то, что жарил, но тут же опять ловко ухватил свою веточку и только тогда оглянулся. Глаза его расширились от удивления.

– Это еще что за чучело? – спросил он.

В кустах довольно захихикала Анфиса.

– Сам ты чучело, – сказала Настя, подходя ближе. – Ты себя со стороны видел? Одет, как шахматная доска!

– Чего это я доска? Я не доска!

– Ну вот у тебя здесь голубое, а здесь зеленое, – она показала на рубаху. – А на штанах наоборот.

– Красиво, правда? – гордо спросил мальчишка.

– Будем считать, что красиво, – Настя решила, что пока спорить не стоит. – Я присяду рядом с тобой?

– Дык садись, мне не жалко, – мальчишка пожал плечами. – Поляна вон какая большая.

Был он темноволос, лобаст, со слегка вздернутым носом и смеющимися темными глазами. Идентифицировать стрижку Насте не удалось. Скорее всего, его когда-то постригли под горшок, только волосы уже отрасли. Тем более что были они нечесаными и торчали во все стороны. Она присела рядом на траву.

– Что жаришь? – спросила Настя.

– Дык синицу. Силками поймал.

– Ты ее есть, что ли, собираешься?

– А чего ж с ней еще делать? Смотреть на нее, что ли?

– Она же маленькая, не наешься.

– А другой еды, чучелко, нету, – сказал беззлобно мальчишка. – Я б и чего другого съел, да вот нечего. Хорошо хоть синицу поймал.

– Еще раз назовешь меня чучелом – получишь по шее.

– А чего тогда у тебя одежа такая? Я думал, ты ворон на полях пугаешь, деревенские обрядили…

– Это… это… – Настя опять услышала тихое хихиканье. – Такая одежда, да! Я из далекой страны, у нас все так ходят!

– А-а-а… Ну ежели так, то да. Совсем, наверно, далекая страна. Я других из твоей страны больше не видал, ты первая.

Время близилось к полудню, уже становилось жарко. Она с трудом подавляла в себе желание снять с себя проклятый плащ и остаться только в джинсах и футболке. Для начала она решила скинуть капюшон – хоть немного, но все-таки попрохладнее. Мальчишка глянул на ее непокрытую голову и слегка отодвинулся.

– Тю, рыжая, – неодобрительно сказал он.

– Ты что-то против рыжих имеешь? Они тебе чем-то насолили?

– Так еще папенька, царство ему небесное, наказывал: не верь, говорит, сынок, рыжим. Они опасные, как огонь, и такие же бешеные, а хитрые, как лисы… Рыжих завсегда плохими людьми считают. Не знала, что ли?

– Не знала, – честно ответила Настя. Ее нынешний цвет волос ей очень нравился. Правда, это был не родной, а крашеный. Но крашенный очень качественно и хорошей дорогой краской. – Ты не думай, я не рыжая. Этот цвет, знаешь, как называется? Светлый медно-золотой блонд.

– Лилит рыжая была… Да такая зловредная, что ее даже в Священном Писании поминать не захотели, – продолжал гнуть свое мальчишка. – Еще рыжие продадут ни за грош, как Иуда Спасителя. Иуда же тоже рыжим был. Что за страна у вас такая далекая, где жители самого простого не знают?

– Говорю же, я – не рыжая! – повторила Настя. – В рыжем больше морковного, а здесь – выразительный медный оттенок. Разницу чувствуешь?

– Не-а.

– Лису когда-нибудь видел?

– Дык, – утвердительно ответил мальчишка. – Сего дни с утра последний раз и видел, в кустах бегала.

– Ну так вспомни, какого она цвета, и сравни с моим! Вот лиса – рыжая! А у меня медно-золотой блонд!

– Ну, раз не рыжая, то хорошо, – мальчишка положил веточку с синицей на траву и осторожно провел руками Насте по волосам. – Дык, поди, тифозная…

– А это-то с чего взял?..

– Волос короток больно.

– Да не сильно он и короток, – тряхнула головой Настя. Месяц назад она заглядывала к знакомой девочке-парикмахеру. Та два часа колдовала над ее головой, пока не получилась стильная каскадная стрижка-пикси с челкой-шторкой.

– Тифозных завсегда налысо стригут, чтобы вшей ядовитых извести, – с видом знатока сказал мальчик.

– Да у меня вшей отродясь не было!

– А у меня были, – он поскреб себе голову, опять поднял веточку. – Куда же без них? Божьи жемчужины, кровь христианскую пьют… Одна беда, противные больно. Да так из-за них чешешься порой, что терпеть совсем мóчи нет.

– Дегтярным мылом голову мыть надо, чтобы от вшей избавиться. Понял?

– Где ж я тебе столько денег возьму, чтобы мыло купить? Да водись у меня деньги, я бы их лучше на пропитание потратил, чем на мыло!.. А о дегтярном так и не слыхал ни разу. Ну, видать, и такое есть, раз ты про него говоришь… Мыло, скажешь тоже, – он укоризненно покачала головой и перевернул тушку над огнем. – Скоро готово будет. Как бы теперь не пережарить, птичка-то махонькая, чуть зазеваешься – так сразу и сгорит. Лови потом новую…

– Голодный, что ли?

– Не, не голодный. Просто не жрамши. Как вчера вечером у дядьки Глиндура похлебки с лепешкой поел, так с той поры и не жрамши. Я у него на поле месяц работал, вайду обдирал, вот он меня и кормил. А сегодня Глиндур с утра работников собрал, сказал, что мы ему боле не нужны, да всех и разогнал.

– Так дело не пойдет, – решительно заявила Настя, снимая с плеча рюкзак. – Последний раз только вчера ел! Сейчас я тебя покормлю.

– Тю, а я уж напугался, что придется с тобой синицей делиться, а оно вона как! – мальчишка радостно улыбнулся.

Настя достала из рюкзака хлопчатобумажный платок, постелила на траве. Выложила на него приготовленные для себя пару бутербродов, два вареных яйца, кусок запеченной куриной грудки в фольге, котлету и спичечный коробок с солью. Потом вынула термос, налила в его крышку-стакан горячего чая. Мальчишка смотрел на нее с нескрываемым изумлением, как на циркового фокусника, который превращает бумажные цветы в живых кроликов.

– Ешь, – закончив раскладывать на платке снедь, сказала она.

– Это мне? Это еда?

– Нет, деревяшки с камнями! Еда, конечно. Это бутерброд с колбасой и сыром, это курица печеная, сейчас я ее разверну, а это котлета. Да оставь ты уже в покое свою синицу, ей даже мышь не накормишь.

– …И яйца курячьи, – он судорожно сглотнул и аккуратно отложил веточку с жареной птичкой в сторону. – Я ее потом съем. Че я, зря ловил, что ли?.. Правда, можно?

Настя кивнула.

Он взял бутерброд, недоверчиво повертел его в руках, разглядывая со всех сторон. Настя тоже взяла бутерброд, откусила чуть ли не половину и принялась демонстративно жевать.

– Ешь давай! Не отравишься.

Он тоже откусил один раз, потом сразу же и другой. На лице его расплылось выражение истинного счастья.

– Вкуснота-то какая… Давно я ничего такого вкусного не ел. Хорошо в твоей стране кормят… Надысь праздник в графском замке большой был, туда синьоры со всей округи на пир съехались, а нам потом остатки со стола раздали, – принялся он рассказывать с набитым ртом. – Мне целая кость от бараньей ноги досталась, а на ней во-от такой кус мяса, – он развел руками. – Я ее у собаки отобрал.

Теперь пришел черед удивляться Насте. Неужели можно хвастаться тем, что сумел пожирнее объедки с хозяйского стола урвать? Да и в глазах мальчишки промелькнуло что-то такое хитрое, что она засомневалась.

– Врешь ведь!

– Ага, вру! Да разве же собака когда кость отдаст? Скорее, она тебя сама съест! Не, мне только лепешка с подливой тогда досталась, никакого мяса… А чего б тебе и не соврать? Ты же из далекой страны, не знаешь, где правда, где враки… – довольный, что ему удалось надурить Настю, мальчишка засмеялся.

– Ну, и кто из нас рыжий? Я, которая тебе верит, или ты, который мне врет?

Он пожал плечами, взял одно яйцо, очистил его от скорлупы и целиком засунул в рот, даже не откусив.

– Соль бери, без соли невкусно.

– Да мы привычные, – проглотив явно недожеванное яйцо, сказал он и потянулся за следующим. – Да и дорогая соль шибко. Еще разорю тебя, чучел… – он покосился на Настю, вжал голову в плечи и поправился: – Тетенька.

– От трех щепоток соли я точно не разорюсь… Да не надо так много сыпать, ты понемножку! Много тоже невкусно. Ты что, соли никогда не ел?..

– Как же не ел? Ел… Надысь на графском пиру…

– …Ага, соль ложками уплетал! Хватит уже заливать!

Мальчишка снова довольно рассмеялся.

– И не смейся с набитым ртом, подавишься!

– Так уже нечем давиться, тетенька, всё закончилось…

Настя посмотрела на платок – ничего съестного на нем и впрямь больше не оставалось. Разве что неполный коробок с солью да стаканчик с чаем. Он аккуратно собрал с платка в грязную ладошку все крошки, отправил себе в рот.

– Чего чай не пьешь? – спросила Настя. – Всё всухомятку умял.

– А чай это что такое?

– Напиток. Им еду запивать хорошо.

– Как вино? Или пиво?

– Нет, чай – это чай. Попробуй.

Он взял пластмассовую крышку-стакан, сделал глоток, и в глазах его опять появилось счастливое выражение.

– Сласть-то какая, ни разу такого сладкого пробовать не доводилось… А ты, чучел… тетенька, волшебница, да? Котомка у тебя диковинная, и кубок тоже. Вот вроде и не глиняный, и не железный, и не из дерева сделан, а легкий, будто пуховый… И башмаки вона какие, чудные… Еда необычная, и много сколько… Не иначе, волшебница.

Настя посмотрела вниз – из-под края плаща высовывались кроссовки. Она убрала ноги под себя.

– Нет, я не волшебница, – она отрицательно покачала головой. – А еды много – так это потому, что я сегодня добрая. Так-то я обычно младенцев по утрам на завтрак ем.

Мальчишка недоверчиво посмотрел на нее, еще чуть-чуть отодвинулся.

– Врешь ведь, тетенька!

– Ага, вру… А чего бы тебе не соврать? Я же из далекой страны, ты все равно не поймешь, где правда, а где враки!

– Уела, тетенька! – он радостно улыбнулся. – Ох, уела! Не буду тебе больше врать, слово даю.

– Вот и хорошо, – одобрительно сказала Настя. – Я тоже постараюсь тебе не врать. Договорились? Единственное, что у взрослых могут быть тайны, о которых они детям не рассказывают…

– Где ты здесь дитё увидела? – удивленно спросил мальчишка. – Я не дите, я тоже взрослый. Мне уже тринадцать лет минуло!

Глава 3

Тринадцать? Ему – тринадцать?! Этот мальчик – всего на два года младше ее сына? Да не может такого быть! Он же совсем еще ребенок! Настя вспомнила своего Славку, каким он был два года назад, – уже тогда высокий и крепкий парень, начавший оформляться в мужчину. А красавец… Девчонки штабелями ему под ноги валились, а скоро так и совсем отбоя от невест, наверно, не будет. Если, конечно, он согласится свою обожаемую математику променять на кого-нибудь из них… Настя почувствовала укол совести. С этой катавасией вокруг портала она про сына почти забыла, уже неделю с ним не разговаривала. «Вернемся домой – обязательно позвоню», – пообещала она себе.

– А чего ты так на меня уставилась, тетенька? Не веришь, что мне тринадцать? – спросил мальчишка.

– Хилый ты больно, – ответила Настя. – И мелкий.

– Дык велик жердяй, да жидок, а мал коротыш, да крепыш. Ты не смотри, тетенька, что я тощий. Зато я выносливый. И жилистый…

– Ну, раз так, то другое дело… Как же тебя зовут, жилистый? Имя у тебя есть?

– Ясное дело, что есть. Как у всякого крещеного христианина, – степенно ответил мальчишка. Сейчас он больше всего походил на объевшегося кота, разве что только худого. – Дьюи меня зовут. Так папенька нарек, земля ему, бедолаге, пухом…

– Помер, что ли, твой папенька?

– Давным-давно помер, мне года три еще было. А матушка – так та родами преставилась. Я ее и не видел вовсе ни разу.

– Как же ты тогда помнишь, что тебе папенька про рыжих говорил, если совсем маленьким был? Опять соврал?

– Не, не соврал, – Дьюи отрицательно помотал головой. – Тетка Хильда, матушкина сестрица, поведала. Она мне все папенькины слова пересказала, что тот только в жизни своей произнести мог. Как я чего не того сделаю или провинюсь, так сразу начинала: «И в кого ж ты, гад такой, уродился! Зря, что ли, отец твой тебя учил, что…» Ну и дальше повторяла всё то, что от него слышала, пока я несмышленышем был. А потом лупить принималась. Или хворостиной стегать.

– Где же твоя тетка? Тоже померла?

– Жива, грымза старая! Чего ей сделается? Черти ее, поди, стерегут… Матушка моя разлюбезная, пока еще в здравии до родов находилась, сестру свою попросила: мол, ежели дитя, которого она родит, – ну то есть я, – осиротеет, чтоб Хильда о нем позаботилась. Как папенька-то помер, тетка меня к себе и забрала. Хотела мастеру какому цеховому в ученики продать, но они все от меня отказались. Потому что худ я тогда был очень да слаб, не то, что сейчас. А как же мне толстым стать, если она меня голодом все время держала и кормить не хотела?.. А когда мне восемь исполнилось, так и вовсе из дома прогнала. Я, говорит, слово, данное сестре моей, твоей матери, исполнила. Ты уже вырос. Живи, говорит, теперь своим умом, нечего меня объедать…

– То есть тебя в восемь лет на улицу выставили? С ума сойти. Как же ты выжил?

– Хеттона, тетенька, город большой, выжить в нем нетрудно. Я в порту обитался, в пакгаузах. Кому чего поднести или с поручением куда сбегать – так я тут как тут. А за это всегда или пол-грошика дадут, или краюху хлеба. Ибо написано в Книге Притч, что ленивцы имуществом скудны, а только трудолюбивые приобретают богатство.

– Чего ж ты сейчас не в порту богатство приобретаешь, а синиц в лесу ловишь?

– А потому, тетенька, что у меня теперь планы на жизнь появились. Если раньше я как попало жил, лишь бы с голоду не помереть, то теперь понимание обрел, как мне надлежит поступать и чего дале делать.

– О как, понимание обрел… – озадаченно сказала Настя. – Планы на жизнь… Основательный подход. И какие же, любопытно, планы?

– Хочу паломников охранять. От Хеттоны на юг паломничья тропа идет, в святые места. Так я могу их охранять до самой границы нашего графства. Я же тут каждое деревце в окрýге знаю, каждую травинку. Где какой родник бьет, где разбойники водятся, а где и дикий зверь напасть может. Иной раз, тетенька, пилигримы очень богатые попадаются, еще даже богаче тебя. А если бедные – так тоже не беда. Бедных всегда люди добрые по пути кормят, значит, и мне крошка перепадет.

– Да ты себя-то защитить сможешь, вояка? А не то что паломников?

– Ясное дело, что смогу, уж не сомневайся. Я искусством боевого посоха овладел. Вон он стоит, видишь? – мальчишка кивнул в сторону ближайшего дерева, к стволу которого была прислонена длинная сучковатая палка. – Меня дядька Рон научил. Мы с ним вайду вместе собирали. Он сам воин бывший. Сейчас-то он уже, конечно, сильно постарел. Да и одной ноги до колена у него нет, вот его в солдаты больше и не берут. Он мне показал, как надо с посохом обращаться. Смотри…

Дьюи поднялся, подошел к дереву и взял посох. Потом вышел на середину полянки и, держа посох в обеих руках, встал, широко расставив ноги.

– Вот представь, на меня разбойники нападают. А я их – оп, оп! – начал он вертеть посохом, как пропеллером, перебрасывая его из одной руки в другую. – А они – раз, раз!.. А я опять – оп, оп!.. И всё, разбойник повержен! – гордо произнес Дьюи, воткнув свою палку в землю.

– Да уж, силен, – одобрительно сказала Настя. Мальчишка действительно очень ловко крутил посохом. Тут уж ни отнять, ни прибавить.

– А тебя как зовут, тетенька? Скажешь?

– Да легко. Настя.

– И имя у тебя тоже чудное, я такого тоже не слыхивал ни разу. Имя Нестэ знаю, а вот Настя – нет…

– Или Анастасией называй, так тоже можно.

– Из благородных, что ли? – уважительно спросил Дьюи. – Очень уж длинное и красивое у тебя имя получается… Богачка, да еще из благородных. Повезло мне с тобой, тетенька… А можно я тебя буду тетенькой звать, раз уж мы подружились?

– Да как хочешь, – улыбнулась Настя. – А я тогда тебя буду Дюшей, не против? Мне так привычней, – посмотрела она на мальчишку, тот согласно кивнул. – Ну вот и хорошо… А что, Дюша, мы разве подружились?

– А разве нет? – удивился он.

– У тебя вообще друзья-то имеются?

– Сейчас ты мой друг, – серьезно сказал Дьюи. – А до тебя дядька Рон был. Только он на запад сегодня утром ушел, к герцогу Цейскому, когда нас Глиндур с вайды прогнал. У герцога, говорит, с заработками попроще, чем у нас… А вот если бы тетке Хильде удалось меня продать да я бы учеником стал или даже подмастерьем – то тогда бы у меня много друзей было. У подмастерий и учеников своих собственных цехов нету, не положено им, да они все равно в большие компании собираются и дружат…

– Погоди, Дюша! – остановила его Настя. Ее начало одолевать чувство, что сбор сведений о новом мире пошел куда-то не в том направлении – первичная информация хлестала из Дьюи, как вода из прорванной водопроводной трубы. Все следовало упорядочить и привести в систему. – Я тебе вопросы задавать стану, а ты на них отвечать. Только не ври больше, хорошо? Если какой-то вопрос тебе покажется странным или непонятным, или, допустим, стеснит тебя чем-то, то просто скажи, что отвечать отказываешься, и я тебя спрошу о другом.

– Хорошо, – кивнул он. – Задавай свои вопросы.

– Для начала: что такое вайда?

– Тю!.. И этого не знаешь? – удивился он. – Вайда – это растение особое. Повыше, чем обычная трава, но пониже, чем куст. Ярким желтым цветом цветет. Его здесь в окрестностях многие разводят…

– А, я видела, – кивнула Настя. – Целые поля ей засажены… Для чего оно? Его едят? Или на корм скоту выращивают?

– Нет, тетенька, вайду никто не ест, ни люди, ни скот, она для другого нужна. Краску синюю для одежи из нее делают, вот такую, – он показал на серо-синюю половинку своей куртки. – Это совсем недавно крашено, потому так красиво. Хеттона испокон веков своей вайдой славится. Чтобы краску получить, траву эту сначала вырастить надо, потом листья с нее ободрать. После эти листья в горшки да чаны складывают, утрамбовывают их там и водой заливают…

– Достаточно, я поняла, – перебила его Настя. – Теперь объясни мне, что такое Хеттона.

– Хеттона – город большой, портовый. Вольный. Вон там, – он махнул рукой куда-то в сторону. – Вон там море, а за этой горой залив морской, Святого Лаврентия называется. На том берегу залива город и стоит. Ежели быстро идти, то еще до вечера отсюда до него дойти можно.

– И это тоже понятно.

Солнце уже изрядно припекало, Насте в плаще было невыносимо жарко, и она решилась-таки его снять.

– Ты чего, тетенька? Ты чего это делаешь? – вытаращил на нее глаза Дюша.

– Плащ снимаю, а что?

– Прикройся немедля!

– Почему?

– Ну так… – он растерянно показал пальцем на ее джинсы. – Так вот это… Штаны мужские!.. И вот… – он показал пальцем на ее футболку. – Рубаха исподняя… Я отказываюсь отвечать!

Она запахнула плащ.

– Доволен?

Дьюи кивнул.

– А теперь объясни, что же тебя так взволновало. Я не понимаю.

Он помолчал, пожевал губами. Отрицательно помотал головой.

– Пожалуйста, Дюшенька… А я тебя шоколадкой угощу… Мы же друзья.

Он отвернулся, долго смотрел в сторону, потом нехотя произнес:

– Вот только потому, что друзья, потому и объясню… В Священном Писании говорится: «Пусть женщина не одевается в мужское платье, и пусть мужчина не одевается в женское платье, ибо это отвратительно Господу, Богу твоему». Если тебя кто из святых отцов в таком непотребном виде узрит, могут в темницу, как сарацинку какую, кинуть. Срам-то какой… Или даже от церкви отлучат. Или ты не нашей, христианской веры? Язычница? Крест святой на тебе есть?

Настя похлопала себя ладонью по груди. Как назло, крестика не было – она его сняла, прежде чем войти в портал.

– Крест-то у меня есть, да я его сейчас не надела. Он золотой. Побоялась, что ограбят. Но я крещеная, честное слово! – она посмотрела во все еще настороженные глаза Дюши и осенила себя размашистым крестным знамением. – Вот-те крест!

– И крестишься ты необычно, – констатировал Дюша. – Перстами.

– В моей стране все так крестятся, – ответила Настя. – А как у вас принято?

– Всей ладонью. И не справа налево, как ты, а слева направо.

Ага, католики… Прав был Сергей, когда решил, что монах католический.

– Давай хотя бы в тень сядем, раз уж мне плащ снять нельзя, – предложила она. – Жарко очень.

– В тень можно, – великодушно разрешил Дюша.

Они забросали костер землей, пересели под дерево. Настя почувствовала, как кто-то невидимый, маленький и легкий запрыгнул на нее, пробежался по ноге и залез на плечо. Анфиса. Прячется в тени.

Настя достала из кармана плаща ротфронтовскую шоколадку и развернула ее, зашуршав золотинкой.

– Держи, – отломила она кусочек и подала Дюше. – Это лакомство такое. Шоколад называется. Я тоже съем.

Дюша откусил немного, прожевал, закрыл глаза.

– О… О-о-о, – блаженно выдохнул он. – Немного горько, но все равно… Я подле тебя, тетенька, сегодня себя королем или принцем чувствую… Или хотя бы герцогом.

– А теперь вернемся к вопросам, – когда они доели шоколадку, сказала Настя. – Что там за деревня, в той стороне?

– Дык Подгорная, – сказал Дьюи. – Она самая близкая к Хеттоне из тех, что за заливом. В ней Глиндур и живет, о котором я тебе уже сказывал.

– Теперь деньги. Расскажи мне о ваших деньгах.

– Они разные бывают. Бывают золотые, бывают серебряные. А бывают медные, как твои волосы. Грошики.

Он, значит, уже не считает ее рыжей, отметила про себя Настя. Это хорошо. Но все равно надо будет сегодня перекраситься.

– Давай начнем с золотых. Что можно на один купить?

– Золотые – это сольдо. Еще у нас талеры ходят, они серебряные. В одном сольдо семьдесят пять талеров. А в талере – девяносто две медных монеты. На один талер корову можно взять. Хотя нет, корову не дадут, овцу. А вот что на один сольдо – то я и не знаю. Что-то очень дорогое, наверное. Алмазы с бриллиантами или изумруды с рубинами…

– Теперь соль. Почему ты сказал, что она у вас дорогая?

– Так потому что она дорогая! Не у каждого на столе есть. Фунт за пол-талера продают!

Фунт… Если она не ошибается, то фунт – это примерно полкилограмма, даже чуть меньше. То есть кило соли стоит столько же, сколько одна овца? Интересно.

– Дюша, так а почему она дорогая-то? Ты же сам только что сказал, что тут море близко. Выпаривай себе соль из морской воды да пользуйся в свое удовольствие…

– Э-э-э, тетенька, тут хитрое дело, – засмеялся Дюша. – Весь берег графу Хеттонскому принадлежит, а он строго-настрого запретил соль выпаривать. Моя, говорит, здесь соль! Не хочу, чтоб вы, подлые людишки, мою соль ели!..

– То есть весь берег графу принадлежит? Вот прямо весь-весь?

– Не, не весь. Над той частью берега, что к городу относится, он не властен. Но в городе, сама понимаешь, лишнего места для парилен нету, и так тесно. Да и горькая морская соль. Не такая вкусная, как обычная. И от одной городской стены до другой не совсем берег, а, считай, сплошной причал. В Хеттону корабли со всего света идут, им же надо где-то швартоваться. Поэтому хорошая соль к нам или морем плывет, или по суше ее привозят – из соседних владений. Пока она до нас доберется, так в три раза в цене подняться успевает…

– Это что же, ваш граф такой злой и жадный?

– Не знаю, какой он, я его не встречал ни разу… Просто так издавна повелось. Много-много лет назад, когда я еще не родился, и мои папенька с матушкой тоже не родились, и даже их папеньки с матушками, – была на нашей земле Великая Смута. Все друг с другом воевали. Наше графство, ясное дело, тоже воевало. Хеттона тогда под рукой графа была. И вот однажды понадобилось графу Хеттонскому, которого Раймундом звали, великое войско – потому что очень уж сильная армия на него напала. Велел тогда граф всех взрослых мужчин в армию призвать. И всех, кто помладше, тоже. А город тогда возьми да и взбунтуйся – мол, свои жизни нам дороже, чем жизнь какого-то Раймунда. Мы, мол, лучше победителю потом сдадимся, чем свою кровь проливать станем. Собрался Большой совет, в который самые знатные и богатые люди города вошли, они назначили магистрат и приняли решение выйти из-под руки графа да стать вольным городом. Ну, чтоб не воевать.

– И что, из-за этого граф войну проиграл?

– Не, не проиграл. Три года войска вражеские замок осаждали, но победить Раймунда так и не смогли, ушли ни с чем. А граф, когда война закончилась, очень уж на горожан осерчал – предатели, мол, будьте вы прокляты. Запретил своим крестьянам еду городу продавать и вообще блокаду устроил, даже корабли в Хеттону зайти не могли – потому что он каперские патенты всяким разбойникам раздавать начал. Мол, они право имеют все приходящие в его воды корабли грабить и половину награбленного себе оставлять, а вторую половину ему отдавать, в качестве платы за патент. Много тогда из-за блокады народу от голода перемёрло, в основном баб да детишек малых. Позже Хеттона от графа откупилась, непомерные богатства Раймунду за просто так передала, но возвратиться под власть графа все равно отказалась. А тот в отместку соль запретил добывать.

– Ишь ты, – задумчиво произнесла Настя. Она прикидывала, имеет ли смысл, прежде чем пускаться на поиски знаний о порталах, немного побарыжить солью, чтоб деньжат местных подзаработать. – Какая занятная история…

– Еще какая! – с готовностью согласился Дьюи. – А у тебя, тетенька, еды уже не осталось?

– Нет, ты всё съел. Я ж не знала, что тебя встречу, так бы больше взяла…

– Жаль, – грустно сказал Дюша.

– Да ты не переживай. Я завтра опять приду и снова тебя чем-нибудь угощу. Хорошо?

– Ага.

– Дюша, а в чем прикол быть вольным городом, а не обычным?

– Обычные города налоги своему графу или герцогу платят, а в вольных и налог меньше, и все деньги в городскую казну идут. Вольные города богаче, и народу в них больше. Мне повезло, что я в Хеттоне вырос.

– Тогда почему остальные города тоже вольными не станут?

– А потому, что если война опять начнется, то вольные защищать будет некому – сеньора-то нет, который бы за них заступился. Придется или войско нанимать, на что денег может не хватить, или осаду выдерживать. Или сразу сдаваться. А кто ж его знает, кто на тебя нападет, – добрые ли христиане или злые язычники? Язычники, даже если им сразу сдашься, могут половину жителей вырезать, а вторую половину в рабство угнать. Поэтому одним нравится жить богато, а другим – спокойно.

– А замок графский где? Далеко?

– Так вон же он, на горе, – показал Дюша на ту гору, под которой было подземелье с порталом. – На скале, на самой верхушке. Он, знаешь, как укреплен?

Настя подняла голову. Действительно, сквозь макушки деревьев, которыми поросла вершина горы, просвечивали замковые стены, а над ними виднелись крыши каких-то строений. Это что же получается? Они вчера с Анфисой полдня здесь ходили – то внизу через бинокль что-то рассматривали, то по сторонам таращились, а глянуть вверх ни одной даже в голову не пришло?.. Ну вот бывает же такое!..

На плече у Насти что-то зашевелилось, и она ощутила легкий толчок. Наверняка Анфиса на дерево перескочила, побежала на замок смотреть.

– А что, граф Раймунд так в замке и живет?

– Ты чего, тетенька? Как же он там жить может, ежели давно помер? Он теперь в усыпальнице живет, под тяжелой каменной плитой… – засмеялся Дьюи. – А в замке сейчас граф Ангельберт правит, уже десять лет как… А до Ангельберта граф Бертольд был, а до Бертольда – Эдвин. До Эдвина – Гаубальд, а до него…

– Хватит, – опять перебила мальчишку Настя, которую в данный момент не интересовала графская родословная. – Помер, вот и хорошо. Чем граф, кроме своего замка, еще правит?

– Дык своим графством, Хеттонским. Здесь почти всё его, кроме города, – Дьюи обвел рукой. – Все земли вокруг Хеттоны его. А еще поля, луга, берег морской… Деревни. Леса многие, особенно такие, где дичи изрядно.

– Лес, в котором мы сидим, тоже графу принадлежит?

– Тю, зачем он ему? Тут же всё зверье давно перебили, мелочь разве что осталась, ежи с бурундуками да полевые мыши. Не станет же граф на ежей охотиться… Хотя, бывает, за мышью лиса иной раз придет, а мышь завсегда там обитает, где рожь и пшеницу сеют… И монастырь тоже графу не принадлежит. Монастыри вообще графьям да герцогам не принадлежат. Королям тоже. А только сами себе или Святой Церкви, – в голосе Дюши послышались благоговейными нотки.

– Ты какой монастырь имеешь в иду?

– Дык в горе под замком заброшенный монастырь есть. В пещере.

– То есть монастырем, получается, церковь владеет?

– Не-е-е, им уже давно никто не владеет, – помотал головой Дьюи. – Ни граф, ни церковь… Разве что привидения с призраками. Как только они там завелись – так с той поры и владеют. Ты, тетенька, раз без креста, то в пещеру-то не ходи. Пропадешь без следа. Тебе опасно.

– Ладно, о пещере потом поговорим… А задам-ка я тебе, Дюша, еще один вопрос, последний на сегодня…

– Да хоть сто, тетенька. Мне все равно делать нечего.

– Какие еще ценные товары у вас имеются? Ты в порту пять лет прожил, должен знать.

– А то ж, – согласился он. – Самоцветы дорогие – о них я тебе сказывал… Золото-серебро ценится… Если захочешь себе торговое судно купить или дом в Хеттоне – тоже немало денег выложить придется. Сколько точно, даже не знаю. По-разному. Смотря какое судно и какой дом… Лошади дорогие, хотя и они по-разному. Старую клячу за пол-талера сторговать можно, а если сильный боевой конь – то о-го-го!..

– Что-нибудь размером поменьше, чем дом или судно. Или даже лошадь.

– Шелка дорогие заморские… Оружие и доспехи… Пряности… Пряности, бывает, столько стоят, что тебе, тетенька, и не снилось.

– А поподробнее про пряности рассказать можешь?

– Не, – отрицательно помотал он головой, – не могу. Я их и не покупал-то ни разу. Расточительство это. Чего на всякие глупости деньги тратить, когда хлеба можно взять?

– Названия хотя бы знаешь?

– Кардамон, шафран, черный перец, имбирь, ваниль…

– Хочешь, я тебе задание дам?

– А ты за него заплатишь?

– Заплачу или нет – не знаю, но накормлю точно. Так же, как сегодня. Или даже лучше.

– Я согласен.

– Ты пойдешь в порт и составишь список, что и почем можно продать вашим лавочникам, которые пряностями торгуют. Писать-то умеешь?

– Писать – нет, читать могу. Три года назад один святой человек свой заплечный мешок с Библией в порту забыл. Я его нашел, хотел было вернуть, чтоб вознаграждение получить, да его корабль уже от берега отошел… Я сам, тетенька, читать научился, по этой Библии! И половину Священного Писания теперь наизусть даже знаю! Когда в порту живешь, то умение читать часто пригождается. Названия кораблей прочесть можно. Или если записку, допустим, кому требуется передать, и на ней адрес написан… Так бы мне его спрашивать пришлось, а так я прочитать могу.

– Значит, читать умеешь, – это хорошо. А вот то, что писать не можешь, это плохо… Запомнить получится?

Дьюи пожал плечами:

– А кто ж его знает… Если не слишком много, то получится.

– Тогда узнай цены хотя бы на то, что ты мне сейчас назвал. В первую очередь – на черный перец. А еще на лавровый лист, корицу и куркуму. А также выясни, что самое дорогое, а что самое дешевое.

– Узнать оптовые цены на черный перец, имбирь, ваниль, кардамон… – Дьюи старательно перечислил все пряности, о которых вела речь Настя.

– Молодец. В город нет желания сбегать?

Дьюи посмотрел на солнце, задумался.

– Если отправиться прямо сейчас, то до закрытия городских ворот добраться успею, – взвесив что-то в уме, сказал мальчик. – А ты завтра точно придешь?

– Точно. Примерно в это же время, что и сегодня. Может, чуть даже раньше.

– Тогда я завтра с утра, как только ворота откроются, сразу же из Хеттоны и выйду и к тебе на встречу пойду. Если до твоего прихода не успею, то ты меня дождись. Дождешься?

– Обязательно. У меня к тебе еще одна просьба, Дьюи. Только она уже бесплатная. Дружеская. Пожалуйста, не рассказывай никому, что мы с тобой познакомились, о чем говорили и как я выгляжу. И чем я тебя сегодня угощала.

– А это почему, тетенька?

– Потому что это страшная тайна, – уклончиво ответила Настя.

– Ты мне ее расскажешь?

– Расскажу, – пообещала она. – Но только потом. Завтра. Сейчас тебе следует торопиться. …Молчок, понял?

Дьюи еще раз кивнул, подскочил на ноги, побежал с полянки, но на полпути вернулся и поднял так и лежавшую на земле жареную птичку. Опять побежал.

– Погоди! – окликнула его Настя.

Он остановился, подошел. Настя достала из рюкзака приготовленные для Анфисы орехи. Ничего, они уже скоро дома будут, не окочурится ее любимая белка с голодухи.

– На вот, это тебе в дорогу, – она высыпала орехи в платок, который сегодня послужил им скатертью, и завязала его узелком.

– Спасибо, тетенька! До свидания! – Дьюи наконец-то убежал.

– До свидания, Дюша, – произнесла Настя вполголоса, когда он скрылся в лесу. – И тебе спасибо… Как здорово, что мы с тобой подружились.

С ветки на нее спрыгнула Анфиса.

– К людям пойдем?

– Нет, – сказала Настя. – Сейчас домой. Дел много. Первичной информации у нас теперь хоть завались, сначала ее осмыслить надо. Да и еще хотя бы полчаса в этой хламиде я не выдержу, – она потрясла за край плаща.

Как только они оказались под прохладными сводами пещеры, Настя тут же с явным облегчением скинула с себя ненавистный плащ.

– Надо будет себе сегодня платье средневековое сшить. Ты видела, как Дьюи на мои джинсы и футболку отреагировал? – спросила она Анфису. – Чуть в лес с перепугу не удрал. На плащ тоже подозрительно смотрел. К тому же в нем невыносимо жарко.

– А я тебе говорила, – в который уже раз заметила белка. – Вечно вы меня не слушаете и смотрите, как на глупого ребенка… То я легкомысленная слишком, то ненадежное существо… Особенно эта твоя полиция-милиция.

– Ага!..Так вот ты почему на Сергея обиделась! – засмеялась Настя. – Думаешь, он тебя недооценивает?.. Нет, Анфисочка, ты не права. Он к тебе очень серьезно относится – как к равной, и тоже, как я, считает очень умной. И мнением твоим тоже очень дорожит. А сейчас, после того как ты его Марину вылечила, наверное, и вовсе боготворить начнет. Соорудит у себя дома маленький алтарчик да будет на нем из мошек и орехов жертвоприношения тебе приносить…

– Да? – недоверчиво спросила Анфиса.

– Трижды да!

– Ладно. Тогда я, пожалуй, начну о нем опять хорошо думать… А чего это мы здесь застряли? Пошли уже домой! Сама же сказала, что дел много.

– Сейчас, – Настя, прежде чем засунуть плащ в рюкзак, достала из его кармана аккуратно сложенную золотинку от шоколадки. – Как думаешь, если мы ее призраку подарим? Я с ним сегодня слегка поцапалась сдуру, пока тебя не было. Надо бы теперь как-то загладить вину… Уважаемое привидение, где вы? Не уделите ли нам немножко своего драгоценного времени? – громко позвала она.

Из стены в конце галереи вышел призрак.

– Это, конечно, не золото и серебро, не изумруды с рубинами, и даже не пластмассовые бусы… Но все равно – вещь для вашего мира абсолютно уникальная, другой такой в нем точно нет!.. А еще она блестящая и шуршит! – она развернула золотинку и положила на пол пещеры свой немудреный подарок. Потом, взяв белку на руки, отошла в сторону.

Призрак приблизился к золотинке, завис над ней. Рассматривал.

– Тебе бы в рекламе работать, – сказала вполголоса Анфиса. – Хотя нет, лучше не надо. Дрянное это дело ваша реклама, слишком ее везде много. И в телевизоре она, и в интернете. Даже мне надоела… Может, ты ему еще свой плащ сейчас отдашь? Чтобы совсем уж задобрить?

– Нет, плащ не отдам. На него у меня пока другие планы, – также негромко ответила Настя.

Призрак вобрал в себя золотинку и величаво поплыл прочь.

– Не торопитесь нас покидать! – крикнула Настя. – У нас к вам небольшая просьба имеется…

Он застыл.

– Не покажете ли вы нам самый короткий путь к нашему тупичку?

Кокон призрака раскрылся, будто и впрямь гигантская бабочка распрямила сложенные до этого крылья, – привидение приняло человеческий облик, став похожим на монаха в рясе, какого она видела в своем дворе, подняло голову. Затем сделало приглашающий жест ставшей отчетливо заметной рукой и пошло к выходу из галереи.

– Ох ты ж, мать моя женщина! – охнула от неожиданности Настя.

Они с Анфисой быстро надели на себя налобные фонарики и поспешили вслед за ним.

– Мне тоже понравилось имена давать, – негромко, чтобы не услышал призрак, сказала Настя сидевшей на плече белке. – Теперь и у моего портала оно есть. Я сегодня дала, пока ты еще не проснулась. Он теперь зовется Арканум.

– Что это значит?

– Так в нашей древности называлось нечто совершенно тайное, бестелесное и бессмертное, о чем нельзя никому говорить.

– Опять на констатацию факта похоже, – ответила Анфиса. – Но в качестве имени… Пожалуй, что и сойдет. Очень точно.

– Да я вот что думаю теперь… Может, мне еще вот этого, – она движением головы указало на шедшее в нескольких метрах впереди привидение, – тоже как-нибудь назвать? А то неловко к нему постоянно «призрак» обращаться. Все равно что если бы меня только женщиной называли, а тебя бы – белкой. Как тебе кажется, нормальная идея? Или у него свое имя имеется?

– Если оно и имеется, то он его, скорее всего, нам не скажет. Побоится, что мы сможем власть над ним из-за этого получить. Это же сущность из потустороннего мира, не забывай. У них там свои правила, – ответила Анфиса. – А если еще одно дать… Ну, не знаю. Оно уже будет вроде как и ненастоящее, и силы в нем, значит, тоже не будет. Что-то типа прозвища. Попробуй. Посмотрим, что получится… Не думаю, что от этого хуже станет.

– Уважаемый призрак! – тут же окликнула Настя.

Верхняя часть призрака повернулась на 180 градусов, примерно посередине, как корпус матрешки, причем ноги остались развернуты в ту же сторону, что и были, и продолжили с прежней скоростью двигаться вперед.

Настя этому даже не удивилась и тоже не замедлила хода.

– Не хотите ли вы нам представиться? Ведь наши имена вы уже знаете, а мы ваше нет…

Призрак увеличился в размерах раза в два, верхняя его часть застыла на месте, а ноги пошли дальше. Настя опять решила не сбавлять темпа, хотя все это выглядело, конечно, очень странно. Когда она поравнялась с верхней половиной призрака, та поплыла по воздуху рядом с ними.

– Я не слышу никакого ответа, – шепнула Настя Анфисе. – А ты? Ты что-нибудь слышишь или понимаешь? В тебе же магия есть…

– Молчит, – прошептала Анфиса.

– Ясненько. Наверное, признаваться не хочет. Или, допустим, он уже здесь так давно, что и имя свое забыл… – сказала Настя. Она снова обратилась к призраку: – Уважаемый, а вы не против, если мы сами дадим вам имя – чтобы вас можно было хоть как-то называть, а то совсем как-то неудобно получается… Допустим, мы будем звать вас Кондратий!..

– Кондратий! Кондратий! – дико возопило приведение. Под сводами пещеры загрохотало, призрак гулко захохотал. – А‑ха‑ха! Я обрел имя! Лишенная страха дщерь нарекла меня Кондратий! Ах‑ха‑ха!

Где-то недалеко гулко осыпались камни.

Верхняя часть призрака оторвалась от Насти с Анфисой и улетела вперед, плюхнулась на ноги. Он опять стал цельным.

– Что это было? – недоуменно спросила Настя. – Он нас что, напугать решил?

– Нет, пугает он по-другому, – возразила белка. – Я это сразу чувствую. Наверное, веселится или радуется. Ты, кстати, обратила внимание, что он тебя лишенной страха назвал? Чувствует…

– Как ты считаешь, он не против быть Кондратием?

– Да кто его знает! Думаю, если бы был против, мы бы это сразу поняли…

– Кондратий!!! – вновь демонически пророкотал призрак.

Опять посыпались камни.

Привидение свернуло в маленький и узкий коридорчик, который Настя раньше даже не замечала. Пройдя по нему несколько метров, призрак резко уменьшился – причем не до своего прежнего размера, а еще вдвое, и просочился в небольшое отверстие. Настя, придержав рукой Анфису, пригнулась, прошла следом – и вышла в самом первом коридоре, почти напротив своего тупичка. Она повертела головой – Кондратия рядом уже не было.

– Быстро мы, – хмыкнула Анфиса.

– Ага, – согласилась Настя. – Минут пятнадцать всего, наверное, шли. Рекорд!

Выбравшись из портала в домашний мир, они первым делом проверили божьих коровок, которых перед уходом везде рассадила Анфиса, – все они продолжали ползать по часовой стрелке. Никого не было.

Глава 4

Участковый пункт охраны правопорядка находился в самом центре деревни – на одной площади с магазином, Дворцом культуры и сельсоветом. Это был довольно-таки большой дом, разделенный на две части – в одной находился сам участок, а вторая представляла из себя казенную жилплощадь, в которой на данный момент и проживал участковый со своей семьей.

Настя с сидевшей на ней Анфисой подошла к калитке, постучалась и, не дожидаясь приглашения, вошла.

– Тетя Настя пришла! Тетя Настя пришла! – сорвались с места мальчишки, возившиеся рядом с забором. – А можно мы с Анфисой поиграем?

– Не отдавай меня им, – шепнула белка. – Я этого не вынесу.

Из летней кухни выглянула Марина, помахала рукой. Настя тоже в ответ помахала рукой. Вслед за матерью из кухни показалась старшая дочь участкового.

– Люда, сбегай за папой, он в огороде, – сказала Марина.

Люда, не сделав даже попытки куда-то побежать, набрала в легкие побольше воздуха и со всей дури заорала:

– Па-ап, это к тебе!!! – потом направилась к Насте. – Тетя Настя, можно я вашу белочку поглажу?

Анфиса явно была звездой номер один.

– Не знаю, – сказала Настя. – У нее спрашивай.

Девочка протянула руку, легонько коснулась беличьей спинки, и Анфиса тут же перескочила к ней на плечо.

– Ой! – умилилась Люда. – Анфисочка, идем, я тебе наш дом покажу. И селфи с тобой сделаю…

– Анфиска, не забывай, что тебе можно, а что нельзя!

– Это вы о чем, тетя Настя? – оборачиваясь на ходу, спросила Люда.

– Чтобы она не кусалась, – пояснила Настя.

Из-за задней стены кухни вышел участковый. Он был одет в старые растянутые на коленях трико и такую же старую клетчатую домашнюю рубаху:

– Привет! Как сходили? – подойдя к ней, негромко спросил участковый.

– Знаешь, на удивление удачно. Сереж, надо бы быстренько в город смотаться, туда и сразу назад. На автобусе долго получится. Отвезешь?

– Зачем?

– По магазинам пробежаться, ткань на платье купить. Хочу сегодня одежду, похожую на местную, себе сшить. И краски для волос.

– Краску тоже из-за Первого мира?

– Ага. Как Марина?

– Очень хорошо. Говорит, будто заново на свет родилась. В больницу ехать отказалась… Анфису с собой возьмем?

– Возьмем. Город ей покажем. Ну и по пути совещание небольшое проведем, кое-что обсудить требуется…

– Хорошо. Пойду переоденусь.

Участковый быстрым шагом ушел вслед за своими ребятишками в дом, а Настя направилась к летней кухне.

– Борща не хотите? – навстречу ей вышла Марина. – Только что сварила, он еще горячий.

– Я бы с удовольствием, да времени в обрез, – отказалась Настя.

– А вы Сергея с собой забираете?

– Приходится… Мне без него не справиться, уж извините. Но это ненадолго, до вечера.

– А знаете, Настя, я как у вас вчера заснула, так только сегодня в полдень и встала, – Марина села на стоявшую у двери табуретку. – Выспалась на целую жизнь вперед. Уж и не помню, когда в последний раз себя так хорошо, как сейчас, чувствовала… Сережа сказал, что вы экстрасенс и что-то со мной сделали, пока я спала. Спасибо вам.

«Вообще-то это не меня надо благодарить», – подумала Настя, а вслух ответила:

– Да не за что. Только вы никому, пожалуйста, не говорите, что это я… У меня есть причины, из-за которых нельзя, чтобы кто-то знал, что я… – она слегка замялась. – Ну, что я экстрасенс. Просто я Сергею Александровичу кое-чем обязана, вот и согласилась помочь. В виде исключения.

– Ему пол-деревни обязаны, он же никому не отказывает… А насчет вас он меня предупредил, чтоб я молчала…

В этот момент из дома выскочили мальчишки.

– Тетя Настя, тетя Настя! А ваша белка нехорошими словами ругается! – наперебой загомонили они. – Совсем нехорошими!

– То есть?.. Что значит – нехорошими словами? Матерится, что ли? Она не умеет! – совершенно искренне удивилась Настя, ни разу не слышавшая от Анфисы ни одного бранного слова.

– Мам, она Ваньку в жопу послала! – подбежав к матери, начал жаловаться тот, что постарше. – Он ее хотел в коробку из-под обуви посадить, чтобы посмотреть, влезет она туда или нет, а она сказала ему «Пошел в жопу!» и убежала!

– Я домик для нее делал, – обиженно проговорил младший. – А она ругается…

– Вот ведь выдумщики! – всплеснула руками Марина. – Вечно напридумываете непонятно чего! И я сколько раз вам объясняла, что такие слова произносить вслух нельзя! А ну, идите отсюда! Играйте в другом месте! Мы разговариваем!

– Мы не выдумщики! И это не мы это слово произносили, а тети-Настина белка! Это она ругалась! У Людки спроси! Людка, Людка! Скажи, что мы правду говорим!

Из дома вышла старшая дочка.

– Людка, ты слышала, как белка ругается? – закричали ей мальчишки.

– Ничего я не слышала! – отрезала Людка. – Вам бы только кого-нибудь мучить! Мам, они вчера днем Шарика нашего совсем измучили, он теперь боится из будки выходить!

– Ябеда! Ябеда-карябеда! – опять закричали мальчишки и убежали.

– У нас все время так шумно, – с легкой извиняющейся улыбкой сказала Марина. – Как я еще с ними умом не тронулась, и не понимаю…

С крыльца, посмеиваясь, спустился участковый. Был он уже в своей форменной одежде, Анфиса гордо восседала на его плече.

– Поехали. Иди за мной, – позвал он Настю, – машина на территории участка находится… Мариночка, вернусь часам к семи-восьми.

– Ты спать собираешься? – из кладовки высунулась недовольная беличья мордочка. – Ночь на дворе, а твоя машинка без конца – тыр-тыр-тыр! Тыр-тыр-тыр!

Настя посмотрела на часы. Начало второго.

– Блузку заканчиваю, – ответила она, оторвавшись от шитья. – Придется тебе, Анфиса, потерпеть. Еще нижняя юбка осталась. И мешочки для соли… Наверное, до четырех просижу.

– Сергей в восемь утра придет, – напомнила Анфиса. – Не выспишься – будешь весь день квелая…

– А куда деваться, – пробормотала себе под нос Настя, когда белка скрылась в кладовке.

Накануне они с участковым и Анфисой пробежались по городским магазинам, в результате чего сумма, отложенная на достройку мансарды, уменьшилась сразу на несколько тысяч рублей. В основном, из-за того, что ей пришлось раскошелиться на дорогущий итальянский лен – как наиболее подходящий для воплощения в жизнь того, что она задумала. Цвет и рисунок будущего наряда они обсудили еще по дороге в машине.

– Насколько я могу судить по тому, что прочитала в Интернете, средневековое общество очень регламентированное, – сказала Анфиса, считавшаяся среди них троих самым авторитетным экспертом по Средневековью. – Каждый человек обязан носить только такую одежду, которая соответствует его полу, материальному состоянию и положению в обществе. И масса всяких условностей. Если платье чуть-чуть короче, чем положено, могут в тюрьму посадить или штраф выпишут. Причем длина зависит от сословия. У благородных дам оно обязано по земле волочиться, а у крестьянок допускается длина до щиколоток.

– В таком случае предпочту быть крестьянкой, – сказала Настя. – А что по цветам? Коричневое обязательно?

– Нет, но с цветами тоже всё непросто. Например, красный имели право носить только люди высокородные, пурпурный – короли. Мое мнение – во избежание недоразумений лучше всего сделать твой наряд все-таки таким, как мы видели, – коричневым. И однотонным. Набивного рисунка тогда не было – только тканый или вышитый. Полоска считалась дьявольской меткой. И не шелковым. Шелка были очень дорогими, и их могли носить лишь богатые. Простые люди одевались в лен или шерсть. В общем, я предлагаю некоторым, – белка выразительно посмотрела на Настю, – не выпендриваться, а наконец-то прислушаться к тому, кто уже хоть немного разбирается в данном вопросе!

– Нда, – только и ответила Настя, вспомнив, как отнесся Дьюи к ее одежде.

– Ну, это, конечно, лишь в том случае, если ваше Средневековье тождественно тому, что в данный момент существует в Первом мире, – добавила Анфиса. – Возможно, там ограничений меньше. Или, наоборот, даже еще больше, чем было у вас.

Город произвел на белку неизгладимое впечатление. Увидев вблизи многоэтажные дома и бесконечный поток машин, она затихла и сидела, судорожно впившись лапками в горловину Настиной футболки. Потом и вовсе перебралась к участковому за пазуху.

– Вот вроде бы и ничего для меня нового, я ваши города уже по телевизору или в интернете видела… Но на картинках и в роликах всё выглядит не столь внушительно, – призналась Анфиса. – Теперь мне в вашем мире нравится даже еще меньше, чем до этого. Неправильно вы живете. Домой хочу!..

Кроме ткани на платье, Настя взяла также по нескольку метров обыкновенной бязи и белого сатина. Во-первых, ей предстояло по настоянию Анфисы сшить еще нижнюю юбку – средневековая одежда была многослойной. А во-вторых, нужны были мешочки под соль, в которые они могли бы пересыпать ее из заводских полиэтиленовых упаковок. Понятное дело, что полиэтилена в Первом мире не было и быть не могло.

Соль участкового вдохновила.

– Тридцать килограмм продашь – и вот тебе уже чуть ли не пол-сольдо! Только бы понять, надолго этой суммы хватит или нет?

– Так их для этого сначала продать надо, эти тридцать килограммов, – возразила Настя. – Ее же, как я поняла, далеко не каждый себе позволить может. Да и тяжелая она. Ближайшая деревня километрах в двух, не меньше. А до города еще дальше идти. Потаскай-ка тридцать килограммов соли на такие расстояния!

– Тачку можно взять.

– Все равно радости мало, – опять не согласилась Настя. – Проще, наверное, пряностями заняться. Завтра Дьюи мне цены назовет – прикинем, что выгоднее, да я потом всё оптом лавочникам скину.

– А если графу соль предложить? – Сергей никак не успокаивался. – Он же человек вроде богатый, соль-то точно ест… И замок его совсем рядом, на той же горе.

– Да кто его знает, того графа… Вдруг он такой же неадекват, как и его далекий предок. Мне первого разговора с Дьюи хватило, чтобы вслепую больше никуда не тыкаться.

– …Эх, мужика бы вам еще в компанию! – вздохнул участковый. – Слушай, Настя, давай подполковнику все-таки расскажем?

– Если Антон узнает, то мы можем вообще никуда не отправиться. Да и с Анфисой заодно распрощаться придется, – резонно заметила Настя.

– Ну да, ну да…

Соль они тоже купили в городе, поскольку в деревенском магазине, по словам Сергея, она пока был дефицитом. Лето, вся деревня на зиму консервацию готовит – огурцы, грибы, помидоры…

– Да и вопросов лишних не будет, – добавил участковый. – Чего это я тебе соль покупаю, хотя себе не беру. Сплетни меня уже заколебали…

Также на совещании, проведенном в милицейском уазике по дороге в город и обратно, они договорились немного обустроить гротик, в котором находился портал.

К словам Дьюи о том, что в Первом мире неправильная одежда может довести до темницы, Сергей отнесся с максимальной серьезностью.

– Кто их знает, из-за чего еще они тебя захотят за решетку упечь, так что лестницу я заберу, – сказал он. – Нечего вещам из нашего мира в том делать. Чем меньше их там окажется, тем лучше.

– А как мне порталом пользоваться прикажешь? – спросила Настя. – Он же почти на высоте моего роста. Ладно еще, когда отсюда туда пойду – спрыгну. А назад? Я не залезу.

– Кучу камней внизу насыплем, будешь подниматься по ней и спускаться. Не хуже, чем по лестнице.

– И какого черта этот монах его так высоко открыл? – ни к кому не обращаясь, задала вопрос Настя. – Нет, чтобы сделать, как все нормальные люди, на высоте пола. Здрасьте-досвиданья, зашел – вышел…

– Может, он левитировать умеет, – предположил Сергей. – Взял да и влетел, вообще не проблема…

Именно за тем, чтобы помочь Насте соорудить повыше кучу камней перед порталом, Сергей и должен был прийти с утра. Также они решили устроить в гротике небольшой тайник – за еще одной кучей камней, которую тоже только предстояло насыпать.

– Плохо, что там можно будет спрятать только что-то совсем уж небольшое и легкое, – сказал Сергей. – Чтобы Анфиса могла это поднять и вынести.

– Почему? – удивилась Настя.

– Так портал же на твое физическое присутствие реагирует, – объяснил Сергей. – Забыла? Ты не сможешь залезть в гротик, без того чтобы не открыть проход. А как только откроешь – он сразу же собой все и перегородит.

– Сможет. Она вчера научилась, – вместо Насти ответила Анфиса. Белка уже успела забыть про свои прежние обиды и подозрения и опять воспылала к участковому любовью. Правда, в том, что она чувствует колдовство и умеет передвигаться по тени, пока не призналась. Зато похвасталась, что изобрела «насекомую сигнализацию». Кстати, когда они вернулись из города, все рассаженные Анфисой божьи коровки опять ползали только по часовой стрелке.

А еще вечером Настя, как и собиралась, позвонила в Астрахань – поговорила сначала с родителями, а потом и с сыном. И заодно предупредила их, что, возможно, в скором времени ей придется надолго уехать в командировку на Крайний Север – туда, где даже сотовой связи нет. «Так что если вдруг что – вы меня не теряйте», – сказала она. В Астрахани всё было в порядке. Ну, хоть о чем-то теперь волноваться не надо, – с облегчением подумала она.

…Настя легла спать, когда за окном уже почти рассвело. Отложив в сторону последний готовый мешочек, она прямо в джинсах бухнулась на нерасстеленный диван. Даже не убрала за собой – ни швейную машинку, ни лоскуты ткани или разбросанные по всей комнате обрывки ниток. Утром сделает, сейчас сил нет.

Проснулась оттого, что кто-то тряс ее за плечо:

– Подъем, рукодельница!

– А? Что? – она, как ошпаренная, подскочила на диване. – Я проспала?

Перед ней стоял участковый. В комнате – ни намека на тот бардак, который она оставила ночью. Всё выметено, прибрано, аккуратно сложено.

– Немного. Десять скоро. Мы тут с Анфиской пока порядок наводили, решили тебя не будить. Но уже пора. Хотя есть вариант перенести наше посещение подземелья на более поздний срок. Допустим, на после обеда. Ты как раз отдохнешь.

– Не получится, – мотнула головой Настя и зевнула. – Меня Дьюи ждать будет, примерно в полдень, чуть раньше. Я же с ним вчера договорилась. Все равно идти.

– За час мы с камнями, скорей всего, не управимся… – почесал затылок участковый. – Тогда лестница, пожалуй, пускай там пока постоит. Ты сходи, пообщайся… Займемся тупичком, когда вернешься. После обеда или вообще вечером. Мы, кстати, с Анфисой всю соль по мешочкам пересыпали. Если хочешь, можешь взять с собой несколько килограмм, на пробу. И я еды твоему приятелю захватил. Ты же вчера, наверное, ничего не приготовила.

– Да когда бы? – сонно спросила Настя. – Шитье много времени занимает. А еще перекраситься надо было…

– Точно, ты же теперь другого цвета! – хлопнул себя по лбу Сергей. – То-то я смотрю, что с тобой не так. Не выспалась, думаю, что ли?..

– Ага, не выспалась, – иронично произнесла Настя. – Брови выщипала…

Они с участковым рассмеялись, Анфиса же недоуменно сказала:

– Не пойму, чего в этом смешного…

– Это анекдот такой, старый и глупый, – сказала Настя. – Он тебе, что, в интернете ни разу на глаза не попался?

– Нет, – ответила белка.

– Тогда слушай. У одного мужика жена постоянно расстраивалась, что тот на нее внимания не обращает. Она и так наряжалась, и сяк, и красилась, и прическу новую делала, а тот – ноль эмоций. Тогда она надела противогаз и весь день в нем проходила. А он все равно не замечает. Под вечер она не вытерпела и спрашивает: «Дорогой, тебе не кажется, что я сегодня выгляжу не совсем обычно?» Мужик присмотрелся и спрашивает: «Брови, что ли, выщипала?»

Настя замолчала. Белка продолжала на нее выжидательно смотреть.

– Ну, и что дальше? – наконец спросила Анфиса.

– Всё, – сказала Настя. – Весь анекдот.

– Зачем выщипывать брови? – удивленно спросила Анфиса. – Что такое противогаз? Почему надо смеяться?

– Ой, ладно! – Настя рассеянно махнула рукой. – Пойду-ка я лучше умываться да собираться… Сереж, объясни ей, что сможешь. Если сможешь, конечно.

– Показывайся уже, красавица! – позвал Сергей. – Переоделась?

Настя, еще разок крутанувшись перед зеркалом вокруг своей оси, пригладила руками новенький, буквально только что с иголочки, костюм, вошла в кухню.

– Как вам?

На ней была надета широкая юбка, спадавшая на пол множеством мягких складок, темного кофейного цвета. В юбку была заправлена широкая же блузка – тоже в тон, но посветлее. С длинными рукавами, круглой горловиной и вся на завязках – точно такая, какую она подсмотрела в Первом мире. Венчал ансамбль платок цвета топленого молока, повязанный а-ля Жаклин Кеннеди.

– Ну вот, уже получше, – оценила Анфиса. – Не то что плащ. Как тебе вообще в голову могло прийти, чтобы его надеть?

– Всё, нет плаща, Анфиса. Забудь. Проехали, – сказала Настя. – Сколько можно мне им в глаза тыкать.

– Очень здорово!.. – восхищенно сказал Сергей. – Да у тебя руки золотые!

– Да не такие уж и золотые, – скромно ответила Настя, которой похвала участкового на самом деле была очень приятна. – Всё же свободное, ничего по фигуре подгонять не надо. Скроил да и шей себе на здоровье…

Сергей подал полиэтиленовый пакет:

– Здесь курица вареная, тефтели, кусок сыра, колбаса, пол-булки хлеба, все в белую бумагу завернуто. Еще я яблок положил, огурцов и помидоров… Только переложить надо. Есть куда?

– Есть, – кивнула Настя. – Я заодно два больших тряпочных мешка сшила, чтобы шмотки и всякие вещи таскать. Сереж, я пока тут одна ночью сидела, вот еще о чем думала. Мне все равно не удастся полностью без наших вещей обойтись. Допустим, термос я здесь оставлю. Но питье-то все равно с собой взять нужно. А во что его налить? В стеклянную банку не получится – их там не должно пока быть. Можно в глиняный горшочек с крышкой, но крышка все равно не будет плотно закрываться. Да и он тяжелый, этот горшочек… Да и нет его у меня. Придется пластиковую бутылку брать. Еще я хочу захватить нитки с иголкой и складной нож с ножничками. Зажигалку. Или хотя бы спички. Зеркальце. Зубную щетку с пастой. Расческу…

– Чем в Средневековье расчесывались?

– Деревянными или костяными гребнями, – подала голос Анфиса.

– Значит, возьмешь деревянную расческу. Насчет остального будем думать. Если уж без чего-то не получится обойтись – сделаем исключение. Например, для электрошокера. И для газового баллончика. В любом случае наши вещи надо свести к минимуму. Так что без зеркальца перетопчешься.

– А бутылка? – напомнила Настя.

– Для бутылки – тоже, похоже, исключение пока сделаем…

– Ладно, ты тогда еду в мешок переложи, а я кое-что захвачу, пока не забыла.

Она вернулась в комнату, сунула брошку со стразами в карман юбки, надела нательный крест.

Участковый ждал ее у портала. Рядом с его ногами стояли два набитых мешка – один с едой и частично с солью, другой – только с солью.

– Я, наверное, с вами сейчас схожу, на Первый мир хочется глянуть, – сказал Сергей. – Хотя бы одним глазком. Любопытно же… Анфиса, включай свою сигнализацию…

Когда белка закончила колдовать над божьими коровками, все трое собрались у ниши.

– Ну, с богом!.. – Настя перекрестилась. – Ты там – я здесь. Я здесь – ты там!

Портал открылся. Подобрав юбки, она с осторожностью спустилась по лестнице. Анфиса и участковый спрыгнули следом за ней.

Портал закрылся. Они зажгли фонарики, пролезли через завал. Настя, пригнувшись, направилась к отверстию напротив.

– Здесь же сплошная стена раньше была, я точно помню, – недоуменно проговорил Сергей.

– Это призрак пробил, – ответила белка. – Когда нам прямой путь показывал.

Участковый опасливо хмыкнул, критически покачал головой. Настя догадалась, о чем он сейчас думает.

– Сереж, ну уж кому-кому его пугаться, но только не тебе! Сам же рассказывал, что постоянно дело со всякой нежитью да нечистью иметь приходится. Домовой, призрак – какая разница? Подумаешь, привидение! Он же раньше тоже человеком был – вот и относись к нему как к обычному человеку, например, ко мне. Только почтительно. На всякий случай. Вдруг у него после смерти характер сильно испортился, мы же не знаем.

Кондратия они встретили, когда уже дошли до галереи. Призрак висел под потолком.

– О, а вот и наш брат-Кондрат, – тихо произнесла Настя, и громко поздоровалась: – Добрый день, многоуважаемый Кондратий! Познакомься, это наш хороший друг, его зовут Сергей.

Участковый поставил на землю мешок с солью, выпрямился.

– Здравия желаю, товарищ Кондратий!

Призрак плавно спустился вниз, обрел форму человека. Подошел поближе. Замер, разглядывая еще одного гостя. Сейчас его одежда уже не напоминала монашескую рясу, а, скорее, походила на рыцарские доспехи.

– Будь здрав и ты, служивый! – наконец пророкотал Кондратий. – Бесстрашен, аки дщерь!

– И вам не хворать, – вежливо ответил участковый. – Позвольте представиться – Сергей Кузнецов!

Настя протянула призраку брошку со стразами.

– Кондратий, а вы бы не могли выделить нам во временное пользование какой-нибудь ненужный тайничок рядом со входом? Ненадолго? – когда призрак забрал свой подарок, спросила она. – Мы бы там вещи складывали да соль, чтобы без конца по пещере не ходить, вас не беспокоить?

Кондратий некоторое время постоял, словно раздумывая, а потом чеканя шаг двинулся в сторону выхода из галереи. Настя обратила внимание на то, что он шел не по земле, а маршировал по воздуху. В ближайшем коридоре призрак остановился, демонически захохотал, посыпались камни – в одной из стен образовалась ниша.

– Благодарю вас, Кондратий, – сказала Настя.

Призрак опять захохотал, но только уже потише, потом превратился в огромный кокон и растаял.

Спрятав все в тайник и заложив его камнями, они вышли из пещеры и остановились на утрамбованной площадке перед входом. В Первом мире, как и накануне до этого, опять царили тишь, гладь да божья благодать. Грело солнышко, а между ветвями деревьев гулял легкий теплый ветерок и шевелил листву.

– Собственно, вот. Ничего особенного. Это лесок, за ним речка, – Настя махнула рукой. – За речкой поля и огороды, потом деревня. Дьюи сказал, что с той стороны море, а с той – город. Только их сейчас гора да лес закрывают.

– Надо же, как на наш мир похоже. Как будто где-то в окрестностях Еловки стоим. Разве что в наших лесах сосен побольше, – Сергей огляделся по сторонам. – Если бы точно не знал, что это не Земля, то и не поверил бы.

– Пошли сверху посмотрим? Там, знаешь, какой вид открывается? Закачаешься, – предложила Настя.

– Да, наверное, смысла нет, только заморачиваться лишний раз, – отказался участковый. – Потом как-нибудь гляну. Пошли к порталу, ты меня выпустишь.

– Я тебя здесь, Настя, подожду, – сказала Анфиса. – Неохота опять мимо Кондратия проходить.

– Нет, Анфисочка, придется тебе с нами вернуться, – возразила она. – Сергей выйдет, настройки у твоих божьих коровок собьются – и их надо будет снова запрограммировать. Лучше уж перебдеть, чем недобдеть.

Глава 5

Настя сидела на полянке в тени под деревом, широко раскинув свои юбки и вытянув ноги. Анфиса скакала где-то вверху, а она думала. И думы ее были тяжелыми.

Проблема заключалась в том, что, как бы показательно Настя ни храбрилась перед участковым, а в действительности очень боялась отправляться надолго в Первый мир. Даже на пару дней, а не то что на пару месяцев. Даже в компании с каким-нибудь крепким и сильным мужиком, а не то что одна.

Был ли у нее другой выход – она не знала. Можно, конечно, кому-нибудь во всем признаться, тому же, например, Антону – а дальше-то что? Что дальше? Анфису у нее, разумеется, отберут, даже сомневаться в этом не стоит. Не исключено, что ее дом взорвут, чтобы уничтожить портал, а может, ее просто из него выселят. И посадят – в тюрьму ли, в больницу, это уже неважно. И уж точно лишат свободного доступа к Аркануму. Могут, правда, заставить открывать его в какие-нибудь загадочные места с непонятными ей, но обязательно дурными целями. Очень дурными… От этого тоже не легче.

Может, плюнуть на Эдика? Сгинул и сгинул, и бог бы с ним? В конце концов, сам виноват, она же его предупреждала. Просила не проходить через портал, просила вести себя потише… И на Анфису плюнуть – тем более что белка не только смирилась с тем, что не сможет вернуться к себе в Лес, но уже и прижилась в новом для нее мире. И больше не высовываться и не отсвечивать, и не прикасаться к порталу? Жить тихо-мирно, как раньше, поплотнее прижав попу к теплой стенке?

…Какого черта они затеяли конфликт с фээсбэшниками? Анфиса с этими бельмами, дернула же ее тогда нелегкая… Участковый прав, ей всё хиханьки да хаханьки, она же не представляет, что за сила и мощь имеется у спецслужб… Ну ладно Анфиса – но они-то с Сергеем? Они же не дети малые, они всё прекрасно понимают. Моська против слона! Да какая там моська! Два мураша. Слон раздавит их – и не заметит. И пойдет дальше своей дорогой.

…Допустим, конкретно у нее для подобного конфликта имелись личные основания, но участковый?! Он же должен отдавать себе отчет в своих действиях!.. Это всё его привычка контролировать всех и вся. Он без этого не может. Ему кровь из носу надо было выспросить, что ФСБ знает про монаха – то ли для того, чтобы понять, чем это грозит его любимой Еловке, то ли просто из любопытства. Хрен его знает. …В принципе, пока еще реально отыграть всё назад и покаяться. И на самом деле плюнуть и на свой дом, и на Эдика с Анфисой. А теперь, получается, еще и на Марину. …Нда. Так себе перспективка.

Настя прекрасно понимала, что для нее вероятность благополучного исхода в данной ситуации практически равнялась нулю. Что бы она ни решила, что бы ни сделала. В любом случае. Если она не сгинет в Первом мире, то рано или поздно ее прижмет к ногтю ФСБ или та таинственная засекреченная служба третьего контура, о который даже Сергей никогда не слышал, даже названия ее не знает… В общем, как ни выкручивай, ни вымучивай, а ничего хорошего ей, Лукьяновой Анастасии Георгиевне, уже не светит. Как говорится, куда ни кинь – всюду клин.

…Хотя, конечно, можно вспомнить еще и другие пословицы и поговорки. Например – по ходу дела разберемся. Или – будет день, и будет пища. А еще – война план покажет… Делай, что должно, – и будь, что будет… Точнее, как сказал древнеримский император Марк Аврелий, «Делай, что должен, и пусть свершится то, чему суждено». …Ну, видать, так тому и быть – пусть свершится то, чему суждено. Тем более что у нее есть такой замечательный союзник, настоящий туз в рукаве – Анфиса… Настя не предаст свою белку. Не плюнет на Эдика. И попробует помочь Марине. Получится или нет – это уже другой вопрос. В противном случае она просто не сможет, как прежде, жить – ежеминутно осознавая свои малодушие и предательство.

…Рядом с ней в тени около ног проявилась Анфиса.

– Кто-то идет, – сказала белка. – Мальчишка, наверное. Посмотреть?

– Не надо, – отказалась Настя. – В крайнем случае, удеру в пещеру к Кондратию, если это не он. И у меня с собой электрошокер.

– Ну смотри… Мне опять прятаться в тень?

– Да как хочешь. Хотя нет, пока лучше спрячься.

– Я тогда тут побегаю, может, чего интересного увижу.

Анфиса заскочила на дерево и скрылась в листве. Почти в тот же самый момент кусты на противоположной стороне полянки раздвинулись, показался Дьюи. Застыл, неуверенно глядя на Настю. Она помахала ему рукой.

– Привет, Дюша!

– Здравствуй, тетенька!

– Я тебя уже давно жду. Ты чего так долго?

Он подошел, присел рядом на траву.

– Дык, тетенька, я уже давно здесь. Тебя всё нет и нет, вот я и решил силки пока поставить. Ведь, думаю, ежели ты не придешь, то поесть-то все равно захочется. Да и когда уйдешь – тоже. Знамо дело, чего не припасешь, того и не будет. А запас – он мешка не трет и беды не чинит.

– Надо же, какой ты предусмотрительный, – одобрительно сказала Настя. – Всё узнал, о чем я тебя просила?

Он кивнул.

– Ну, тогда и я свою часть договора выполню,– она потянулась за стоявшим у дерева мешком с провизией.

Дьюи замялся.

– Что? – настороженно спросила Настя. – Что-то случилось?

– Я твой плат вчера продал, – он виновато опустил глаза. – Уж больно есть хотелось. Проголодался, пока до города бежал. Орехи-то быстро закончились. Да и синичка маленькая попалась… Прости, тетенька…

– Ну, продал так продал, – махнула рукой Настя. – Что теперь, жалеть его, что ли… Хорошо хоть поел? Денег хватило?

– Хватило, – лицо Дьюи расплылось в улыбке. – Наелся всласть. Трактирщик за твой плат мне вчера ужин подал, а сегодня с утра еще и завтрак. Очень уж тот ему приглянулся…

– То есть ты сейчас не голодный?

Дьюи опять замялся.

– Ты ж обещала, тетенька… – неуверенно произнес он.

– Тьфу ты! – досадливо поморщилась Настя. – Я не о том. А о том, что если не голодный, попозже поедим. Никуда твоя еда не убежит.

– Отклад не идет на лад. Лучше сразу.

– Ну вот и отлично, я тоже с тобой поем, не завтракала сегодня, – она принялась выкладывать съестное на траву. – Ну уж извини, скатерки теперь не будет…

Дьюи схватил курицу, отломил ножку, засунул в рот.

– Значит, так, тетенька. Я вчера во всех лавках побывал, где пряности продают. Успел как раз вовремя, пока они не закрылись. В Хеттоне таких всего четыре лавки было, да одна покамест не работает, которая купцу Меркарду принадлежит. Точнее, принадлежала. Он аккурат в середине июля преставился, туда ему и дорога. Его уже, поди, черти в аду на сковородке жарят. Да и то, тетенька, гнида он был редкостная. Свирепый да жадный, что твои сарацины. Купчиха, его вдова, сразу после купцовой смерти управляющего-то и рассчитала, потому как тот ничуть не лучше своего хозяина был. А нового управляющего еще не нашла и сама к ремеслу купеческому не приучена, вот лавка-то и закрыта…

– Ближе к делу, – перебила Настя. – С купцом все понятно. Что с ценами?

– Самые дорогие это шафран и ваниль. Шафран по одному талеру за 10 гран продают. Ваниль чуть дешевле, талер за 12 гран…

– Гран? Не грамм? – спросила Настя.

Дьюи отрицательно покачал головой.

– Что это за мера веса такая?

– Обыкновенная. В одном фунте 12 унций, а в унции – 144 грана. Это даже дети малые знают.

– А я не знаю. …Ты сколько весишь? Сказать можешь?

– Оно мне надо – знать, сколько я вешу? Сколько съем – столько и вешу… – Дьюи отломил вторую ножку у курицы. – Наверное, фунтов сто семьдесят.

Сто семьдесят?! Настя попробовала в уме пересчитать фунты в килограммы. Если, как на Земле, принять один фунт примерно за 450 граммов, то, получалось, Дюша должен бы весить килограммов так 75 – 80. Она скептически осмотрела худенькую фигурку – максимум 40, даже меньше. Тогда сколько же граммов в местном фунте? Это вопрос. А в унции?.. Она потянулась к своей котомке, вынула из нее один килограммовый мешочек с солью.

– Сколько здесь? – подала она мешочек Дьюи. – Так, на вскидку, примерно? Два фунта?

Дюша взял соль, взвесил ее в руке, неуверенно произнес:

– Да не, тетенька, явно больше. А точнее я тебе уж и не скажу.

– Ладно, потом разберемся, – она забрала мешочек. – Поехали дальше. Что ты еще узнал?

Дьюи перечислил стоимость оставшихся пряностей, о которых она вчера спрашивала. Все цены шли за унцию. Настя старательно запоминала, поскольку участковый категорически запретил брать с собой в Первый мир карандаш, блокнот, ручку и телефон – короче, абсолютно все, при помощи чего можно было делать заметки.

– Самые дешевые – это черный перец и лавровые листья, – говорил меж тем Дюша. – На один талер можно пол-унции перца взять или три лавровых веточки. Вот таких, – Дьюи раздвинул руки, показав отрезок сантиметров двадцать длиной. В одной руке у него был зажат надкусанный кусок хлеба, а в другой огурец.

– Перец – горошком или молотый?

– Тю, кто ж его молотым продает-то? Это ж не мука. Его потом, когда надобность появляется, кухарки сами в ступке растирают. …А ты, тетенька, сегодня совсем по-другому выглядишь. Я тебя и не признал сразу, пока не окликнула. Вот вроде и как крестьянка одета, а сразу понятно, что не крестьянка, а из благородных. Платье больно дорогое. Крест золотой. Голова на иной манер покрыта, не как у наших баб деревенских. И руки вон какие – слабые, белые, нежные… Ты ими, видать, и не работала никогда.

– Отчего ж не работала, – возразила Настя. – Работала. Ты, Дюша, не думай, я не белоручка какая-то. Работа-то ведь тоже разная бывает.

– Магичка, что ли? – удивленно спросил он и показал пальцем на Настин лоб, где из-под платка выбивалась челка. – Тогда понятно, почему у тебя волос короток. Магичек завсегда остригают, чтоб без силы их оставить. Они же длиной волоса колдуют… Хотя тебя, видать, всей магии все равно лишить не смогли. Вчера рыжая была, а сегодня уже вон… Нормальная.

– Это темно-русый цвет, – объяснила Настя. – Мой натуральный. А рыжей я была для красоты. И это не магия, а всего лишь краска для волос.

– В ваших краях, выходит, и такая краска имеется. Чудно… А как твоя страна называется, тетенька? Больно уж мне любопытно. Я все страны перечесть могу, где какая находится и что за народы в них живут. В Хеттону-то суда отовсюду приходят. Может, и про твою слышал.

Настя взяла яблоко, откусила. Ненадолго задумалась.

– Россия. Еще ее могут называть Русью или Московским царством. Или Новгородским или Владимирским княжеством… Она отсюда на северо-востоке находится, – после паузы ответила она и добавила. – Наверное.

Дюша озадаченно покачал головой.

– Не, не знаю… У вас там, в России, видать, морей нету. Или вы вовсе никуда не плаваете да ни с кем не торгуете… Чая, тетенька, не нальешь, каким вчера меня угощала?

– Только вода.

Она вынула из сумки литровую пластиковую бутылку с водой, подала Дюше. Тот осторожно взял ее в руки.

– Вот ведь невидаль… Словно и не в бутыль, а прямо в воздух налито… Хотел бы я в твоей стране побывать, тетенька, раз в ней столько диковин всяких имеется. Возьмешь меня к себе?

– Кто знает, может, и возьму, – сказала Настя. – И диковины все увидишь… Жизнь – она штука длинная, по-разному может повернуться…

Дьюи ей очень нравился. Он напоминал Насте сына – несмотря на то, что был для своего возраста слишком уж невысок и худ. Ну, худоба-то как раз дело поправимое. Ничего, она его быстро откормит – если только, конечно, такая возможность представится.

– А как же ты в этом лесу оказалась, тетенька? Да еще и одна… – опять спросил Дьюи. – Я вчера всю дорогу об этом думал, пока до города бежал. Ежели бы ты морем к нам прибыла, то в порту бы находилась, а так даже и не знала, что за город такой – Хеттона и что в нем порт есть… А ежели бы пешком – то по пути, пока бы досюда дошла, смогла б многое от местного народа в харчевнях да на постоялых дворах разузнать – из того, что у меня спрашивала.

Настя слегка растерялась.

– Оказалась – и все тут, – она пожала плечами. – А что?

Дьюи меж тем продолжал размышлять вслух.

– Про нашу жизнь ничегошеньки не ведаешь. Ни про графа нашего не слыхала, ни про то, что рыжие – дурные люди, ни про Эпоху Смут. Даже про граны и талеры ничего не знаешь…

– Знаю! – оборвала его Настя. – Я всё знаю!.. И про граны, и про талеры Только не помню. Потому что упала… Упала, ударилась головой и забыла. Понятно?

– Чего ж непонятного… Видать, с высока-то упала, тетенька. С лошади, что ли?..

– Точно, – кивнула Настя. – С лошади. С нее, родимой.

– А куда ж тогда твоя лошадь делась?

– Ускакала.

– А как же… – начал было Дьюи, но тут в лесу за их спинами что-то затрещало, потом в воздухе свистнуло и послышался истошный вопль.

Вопил наверняка кто-то маленький, пушистый и, чего уж греха таить, рыжий. Настя сразу узнала голос. Анфиса.

– Спасите!.. На помощь! Караул! Убивают!..

Они подскочили на ноги.

– Откуда крик, Дьюи? – встревоженно спросила она. – В какой стороне?.. Быстро! Ну?

Дьюи ринулся через кусты.

– За мной, тетенька! Это здесь!

Настя рванула за ним и почти сразу выскочила на другую полянку – такую же симпатичную, разве что меньше размером. С одного из ее краев росло невысокое молодое деревце. К его верхней ветке была привязана то ли леска, то ли тонкая бечевка, на конце которой большим рыжим червяком извивалась Анфиса, пойманная за заднюю лапку.

– Ух ты! Белка! – обрадовался Дьюи. – Вот повезло так повезло! Это же шкур…

– Ни слова больше! – быстро проговорила Настя. – Тронешь ее хоть пальцем – будешь иметь дело со мной!

– Так ведь продать можно шкур…

– Я кому сказала?!

Настя подбежала к деревцу, почти и не согнувшемуся под беличьим весом, задрала голову и принялась рассматривать болтавшуюся на нем Анфису. Ей стало смешно.

– Видишь ли, Дюша, – еле сдерживая смех, сказала она. – Имеется в нашем далеком царстве-государстве король. А я при его королевском дворе – богатая придворная дама. Фрейлина… И была у нашего короля дочка… Ну как была – она и сейчас есть, только один очень сильный колдун ее заколдовал. В белку превратил. Познакомься, это и есть та самая дочка. Ее зовут Анфиса.

– Хватит уже трепаться! Сними меня отсюда!

– Настоящая королевишна?! – восхищенно выдохнул Дьюи. – Во дела!

– Ты как на ветке-то повисла, королевишна? – полюбопытствовала Настя.

– Понятия не имею! Бежала по лесу, смотрю – орех на земле лежит. Хотела его поднять – и р-раз! – уже на веревке!.. Вытащи меня из петли!

Дьюи также разглядывал Анфису – с огромным, надо заметить, интересом.

– Это ты, королевишна, в мой силок попала, – рассудительно проговорил он. – Я специально вчера все орехи есть не стал, несколько оставил – чтобы сегодня с утра можно было силки расставить – на птицу всякую и на зайца. В этом лесу, хоть он и рядом с деревней да замком, иной раз и заяц встречается…

– Чихать мне на твоих зайцев! – белка опять начала извиваться – она пыталась раскачать веревку, чтобы уцепиться за древесный ствол. – Долго я еще тут болтаться буду?

– Сейчас, – сказал Дюша.

Он подпрыгнул, поймал одну из веточек пониже, потянул. Деревце слегка нагнулось. Настя перехватила у него веточку – осинка нагнулась еще больше, потом взялась за соседнюю ветку, чуть повыше, тоже потянула. Потом за следующую – и так постепенно добралась до той самой, к которой и была привязана Анфиса. Потом она ухватила веревку и осторожно опустила белку к себе на свободную руку.

– Распутывай свой силок, охотник…

Дьюи начал возиться с узелком, Анфиса терпеливо ждала. Но как только он ее высвободил, сразу же впилась своими острыми зубками Дюше в руку. Потом перепрыгнула ему на плечо, цапнула за ухо.

– Гаденыш мелкий! Силки он поставил!

– Ой-ой-ой, королевишна! Не надо! Больно!.. Я ж не знал, что ты в петлю попадешься! Прости, королевишна…

Отпустив ухо, белка вернулась к Насте и села, с ненавистью глядя на мальчишку.

– А если еще раз, гаденыш, повторится что-нибудь подобное, я тебя… я тебя… Не знаю, что я с тобой сделаю, еще не придумала! В мухомор превращу! Изничтожу и прах по ветру развею!

Дьюи беспомощно глянул на Анфису, перевел испуганный взгляд на Настю и неожиданно бухнулся на колени.

– Не вели казнить, ваша милость! – залепетал он. – Это я от… Не хотел я… Прости, королевишна!.. Помилуй!

Он зажмурился, покорно склонил голову – словно белка собиралась рубануть по ней мечом. На шею ему с дерева свалилась гусеница, поползла за шиворот – мальчишка даже не пошевелился.

– Ты обороты-то сбавь, королевишна, – тихо произнесла Настя. – Он же не со зла… Зачем измываться?

Анфиса негодующе фыркнула, сиганула в тень и растаяла.

Настя обхватила мальчика за плечи, подняла с колен. Тот ссутулился, поник и словно стал еще меньше ростом, чем был.

– Королевишна у нас только на первый взгляд такая суровая да строгая, а на самом деле она добрая… – успокаивающе заговорила Настя, стряхивая с него гусеницу и налипшие травинки. – Но это не значит, что ее обижать можно… Если что плохое с ней сделаешь – я тебя и сама прибью. Не дожидаясь, пока она тебя в мухомор превратит… Ну всё, всё, расслабься, она уже убежала…

Дьюи робко открыл глаза.

– Куда? – на него все еще было жалко смотреть.

– В лес, куда же еще. Сейчас немного там по деревьям поскачет, успокоится и вернется. Она правда очень добрая и совсем не злопамятная. Только взбалмошная очень…

– Как думаешь, тетенька, королевишна меня простит?

– Ну, если уже не простила, то скоро обязательно простит. А теперь, Дюша, идем, у нас еще дела есть.

Настя направилась в сторону своей полянки, Дьюи поспешил за ней следом.

– Какие дела, тетенька?

– Надо бы в деревню сходить, деньжат подзаработать. У меня же все вещи да богатства на лошади остались, с которой я свалилась. А лошадь ускакала… Но ведь жить все равно на что-то надо. И мне, и королевишне. И тебе, если ты согласишься и дальше мне помогать…

– Соглашусь, тетенька! Я уже согласен!

– А как же паломники?

– Так я вас защищать стану! Ты вон совсем слабая да немощная, а королевишна так и вообще крохотулька. Вам моя защита куда боле нужна!..

Они подошли к дереву, рядом с которым только что сидели.

– Вот что, Дюша, ты сейчас соберешь в мешок всё, что мы не доели, и подождешь меня, а я скоро вернусь.

Настя пошла назад к пещере – там недалеко от входа они с Анфисой оставили под деревом, чтобы не таскаться, второй мешок с солью, присыпав его от случайных глаз сухой травой и листьями. Еще двадцать килограммов соли лежали в тайнике, который им любезно предоставил Кондратий.

С одного из деревьев на нее спрыгнула Анфиса.

– Ты что, этого мелкого гаденыша решила с нами оставить? – недовольно спросила белка. – Только знай – я против!

– Анфиса, перестань! Он же не специально на тебя силок ставил. Если бы не твоя жадность, если б за орехом не полезла, то и в петлю бы не угодила. Какая вообще необходимость была что-то с земли подбирать? Как будто я тебя голодом морю и ты вот-вот от истощения загнешься.

– Все равно.

– Тогда вот о чем подумай, твое рыжее высочество. Мы с тобой чужие – а он местный, все знает и понимает. Пока мы во всех здешних перипетиях да хитросплетениях без его помощи разберемся, неизвестно сколько времени пройдет. И во сколько неприятностей влипнуть успеем… А ты что, правда, можешь его в мухомор превратить?

– Если бы!.. – с досадой сказала белка. – Могла бы – сразу бы превратила! Пока еще на дереве висела!

– Это хорошо, а то ты иногда меня пугаешь, – призналась Настя. – Даже еще больше, чем брат Кондрат.

– Не напоминай мне об этом потустороннем монстре! Чует мое сердце, мы еще с ним наплачемся!

– Ну, вряд ли нам от него избавиться получится, – заметила Настя. – Мы же всякий раз вынуждены по его территории проходить, когда из пещеры выбираемся. Можно, конечно, еще один выход поискать, но в этом и смысла уже особого нет. Еще дня два-три – и уйдем в Первый мир. Так что советую смириться и потерпеть, недолго осталось. …Где мешок? Что-то я уже забыла, куда мы его спрятали.

Анфиса спрыгнула на землю, подбежала к невысокой кучке под невзрачной осинкой.

– Вот он.

Настя забрала соль, они опять пошли к Дьюи.

– Не удивлюсь, если, пока тебя не было, этот гаденыш остатки еды и соль свистнул да и сбежал, – сказала белка. – Ты рисковала, оставляя его одного.

– Ну, свистнул и свистнул, невелика потеря. Не хватало мне еще соли жалеть. И перестань уже, ради бога, его гаденышем называть. Я ему сказала, что ты добрая и незлопамятная. А ты себя сейчас ведешь, как последнее чмо. Даже стыдно немного.

– Тебя бы на ветку за лапу подвесили, – насупилась Анфиса. Но замолчала.

Когда Настя вернулась к Дьюи на полянку, всё съестное было уже собрано в мешок, а сам он сидел рядом, держа в руках свой посох. Который, по всей видимости, тоже где-то недалеко прятал.

– Тетенька, а как… – сказал Дьюи и замолчал. Потом глянул на белку и встал. Отвесил Анфисе глубокий поклон и неуверенно проговорил: – Ваша милость королевишна, дозволь тетеньке вопрос задать…

Продолжавшая вредничать Анфиса сделала вид, что ничего не видит и не слышит – ни самого Дьюи, ни слов, которые были к ней обращены.

– Задавай, ее милость дозволяет, – вместо белки ответила Настя.

– Тетенька, а как мне тебя дальше величать? Как и раньше – тетенька? Или теперь высокородная дама – раз уж я проведал, кто ты есть такая на самом деле?

– Вот уж как-как, а дамой точно не надо! Хоть тетенька, хоть мотенька, хоть просто Настя – без разницы. Но никто не должен знать, что я благородная дама, а Анфиса – королевская дочка. Мы здесь с секретным заданием.

– Да ну? – изумился доверчивый Дюша.

Он подхватил свой мешок, и они все вместе углубились в лес.

– Меня сюда послали, чтобы найти другого сильного колдуна, который бы мог расколдовать нашу принцессу. Но это все надо держать в строжайшей тайне. Иначе первый колдун – тот самый, что ее заколдовал – узнает и начнет нам козни строить да препоны чинить, и ничего не получится.

– А как того колдуна звать, что ты ищешь?

– Не помню, – ответила Настя.

– А как первого звать, которого опасаешься?

– Говорю же, головой стукнулась.

– Так, может, королевишна помнит?

– Мы обе стукнулись. Она тоже. И даже сильнее, чем я!

– А разве так бывает, тетенька, чтобы сразу обе всё позабыли?

– Получается, что бывает…

– А тебе не кажется, мальчик, что ты не в меру любопытный?! – не вынесла долгого молчания Анфиса. – Господи, с кем мы связались!

Узкая лесная тропинка свернула к речке, и они теперь шли вдоль берега, время от времени отодвигая от себя нависающие над дорожкой ветви плакучих ив. Дюша шел впереди, а Настя с белкой на плече пристроилась сзади.

– Брэк, королевишна, – пока мальчишка не слышал, шепнула белке на ухо Настя. – А то сейчас на землю скину, и придется тебе за нами пёхом бежать.

Анфиса опять насупилась. Настя спросила Дьюи:

– Еще вопросы, отрок?

– А ты, тетенька, деньги как зарабатывать думаешь?

– Да хочу соль продать.

– А у тебя ее сколько?

– Я тебе сегодня мешочек давала, спрашивала, сколько он весит, помнишь?

– Ага.

– В котомке, которую ты несешь, таких мешочков три штуки, а в той, что у меня, еще семь. Много это или мало – не знаю. Тебе видней.

– Много, – уважительно сказал Дюша. – Так, может, ее лучше в замок снести? Чего мы к деревне-то идем?

– Нет. Интуиция мне подсказывает, что с вашей знатью лучше не связываться. Потому как все они отмороженные беспредельщики.

– Какие-какие?..

– Невменяемые. Долбанутые. Больные на голову. Короче, гады и сволочи. Что хотят, то и воротят, и никакой управы на них нет.

– Ну это да. Графское слово завсегда последнее. Король-то он далеко, а граф – здесь, близко. Если решит самоуправство какое учинить, то противостоять этому сложно. Я вообще давно заметил, что среди богачей плохих людей точно больше, чем среди бедных, а чем человек богаче, тем он хуже. И часто размышлял, почему так происходит…

– И к какому же выводу ты пришел, мыслитель?

– Что деньги человека как бы в полон берут. Чем денег больше – тем этот полон страшнее. Человек уже и не помышляет ни про родных, ни про близких, ни даже про то, что творить добро рожден. Только о деньгах заботится. Да еще о том, как бы их приумножить. Вот почему меня тетка Хильда выгнала? Потому что злая. А почему она стала злая? Потому, что в полон попала…

– Выходит, ты, Дюша, идейный противник денег?

– Нет, не противник. Тут другое. Деньги тоже нужны, без них человек трудиться не станет – так уж он устроен. А как без труда свою жизнь обустроить? Никак. В Священном писании говорится: «Кто возделывает землю свою, тот будет насыщаться хлебом, а кто подражает праздным, тот насытится нищетою». Важно, тетенька, не путать, когда деньги для дела нужны, а когда только для роскоши. Вот тот же купец Меркард, что недавно в Боге почил… Хотя на кой черт душа его такая ледащая Господу-то сдалась…

– Помер Трофим, да и хрен с ним, – перебила его Настя. – Ты мне лучше ответь, если мы соль в ближайшей деревне – той, что за речкой – продать попробуем, ее купят?

– А как же! Дядька Глиндур зажиточный, у которого я работал. Еще там постоялый двор с трактиром имеется – трактирщик тоже, поди, возьмет. Подгорная, тетенька, деревня богатая, она на вайде поднялась. Да и от Хеттоны недалече, и замок рядом… Народ в ней хорошо живет, так что соль сторговать можно. Даже так много, как у тебя.

– Ну вот и отлично.

Показался брод, Дьюи свернул с тропинки, вошел в воду.

– А цены на пряности ты тоже поэтому узнать просила, что продать хочешь?

– Поэтому.

Настя, не разуваясь, ступила на камешки, проглядывающие сквозь неглубокую толщу чистой прохладной воды. Выбралась на другой берег к ожидавшему ее Дюше, и они пошли по тропке, идущей сквозь заросли тростника к дороге.

– Тогда тонкость одна есть, – сказал Дьюи. – Шафран да ваниль и прочие дорогие специи обычно на заказ привозят. Продать их без договоренности сложно – уж больно цены кусаются, покупателей не сыскать. А вот черный перец или лавровые ветки и простые хозяйки с удовольствием берут.

– Важное уточнение, – одобрительно сказала Настя. – Еще чего-нибудь добавить хочешь? Из того, что раньше не говорил?

– Еще я узнал, сколько сахар стоит, хотя ты и не наказывала, – ответил Дьюи. – Пол-талера за унцию.

– Какая же это пряность? – удивилась Настя. – Он же не пахнет ничем. Да и цена какая-то запредельная. Для обычного-то сахара.

– Он приправой считается, поскольку его в разные блюда добавляют. Еще сахар аптекари берут – снадобья всякие чудодейственные из него готовят. И лекари для врачевания употребляют… Сахар, тетенька, большим спросом пользуется, хоть и дорогой. Незаменимая вещь.

Настя вздохнула. Да уж, вот что значит Средневековье. Не хотела бы она попасть к такому врачу, который сахаром лечит. Ну здравствуй, диабет!.. А больше и никакого эффекта. Разве что сладко.

Глава 6

Вскоре тростник расступился, тропинка закончилась и они наконец выбрались на мощеную булыжником дорогу, которая шла мимо многочисленных делянок.

– Так это и есть та самая вайда, про которую ты все время говоришь? – Настя показала на довольно большой надел, сплошь засаженный высокой травой с желтыми цветками.

– Она, – кивнул Дюша. – Ее здесь много.

– А это, значит, капуста… Это свекла…

– Брюква, – поправил Дюша. – У брюквы ботва другая, более светлая. Свекла во‑он там… А вон там бобы…

– Пшеничка… – Настя кивнула в сторону небольшого колосившегося поля, которое находилось сразу за посадками бобов.

– Рожь, – опять поправил Дьюи. – Пшеница подальше. Она выше, чем рожь, и колос у нее другой. «Усы» покороче будут, а сами зерна крупнее.

– Надо же, – сказала Настя. – Как занимательно. Никогда бы не подумала. А вон там что растет?..

– Чем ботвой интересоваться, ты бы лучше у него про пещеру спросила, – недовольно заметила Анфиса, которая все еще демонстративно отказывалась разговаривать с Дьюи без посредника. – Что там за призрак в ней водится? Это актуальное знание, оно сейчас для нас важнее. Или мы сюда пришли, чтобы брюкву выращивать?

– Точно, из головы вылетело, – кивнула Настя. – Ты, Дюша, обещал нам рассказать про монастырь…

– Да чего про него говорить. Заброшен он давно. Лет уже сто или двести как. Или все триста… Опасно там.

– А поподробнее?

– Вы, тетенька и ее милость, не напугаетесь? Больно уж страшные истории про монастырь ходят.

– Постараемся. Ты за нас не беспокойся, мы не из пугливых, – сказала Настя. – Давай уже, не томи душу.

– Хорошо… – кивнул Дюша и начал неторопливый рассказ. – Когда-то, очень-очень давно, рядом с этой горой была деревня – Драйскан. И в ней, как и во всей здешней округе, проживали графские крестьяне. Возделывали поля, пасли скот…

Однако, по словам Дюши, Драйскан просуществовал недолго. Когда пришла Эпоха Смут, вместе с ней на земли графства Хеттонского пришла и война. Во время осады замка вражеские войска спалили дотла несчастную деревушку. Когда же захватчики отступили и жизнь вошла в прежнее русло, на старом месте никто вновь селиться не захотел, а в окрестностях Хеттонкорта (так назывался графский замок) появился некий праведный человек со своими присными, возжелавший основать монастырь.

Для жизни и следования обетам, добровольно наложенным на себя, будущие монахи облюбовали пещеру в той самой горе, где стоял замок. Появившуюся обитель, вход в которую был недалеко от загубленной деревни, также стали именовать Драйсканом. Как, впрочем, и пещеру.

Мрачные подземные гроты, куда никогда не проникал солнечный луч, отшельники сочли идеальным местом для аскезы. Но то ли слишком уж яро монахи, отказавшиеся от мирской суеты, принялись умерщвлять свою плоть, то ли и в самом деле имя было столь худое, а место – проклятое, но очень быстро монастырь захирел, а пещера опять стала необитаемой – все ее насельники или отдали Создателю душу, или же помутились разумом и разбрелись, кто куда. Поговаривали, что произошло это потому, что в своей мирской жизни монахи особым смирением не отличались и были великими грешниками и еретиками, а посему молитвы их так и не стали угодны богу. Уже в те далекие годы подданные графа опасались лишний раз без особой нужды наведываться в монастырь. Усопших предавали земле их еще живые собратья, а кто похоронил последнего из оставшихся в живых, – никто не знал.

– Это что получается – его кости до сих пор где-то в пещере валяются? – уточнила Настя. Они шли по дороге мимо крестьянских наделов к видневшейся примерно в получасе ходьбы деревне. Стоял обычный для конца лета день – теплый, но не жаркий. Висевшие в небе роскошные кучевые облака время от времени закрывали солнце, отчего путь становился еще приятнее. Кое-где на делянках попадались люди. Со всеми из них Дюша здоровался – кому-то кланялся, кому-то просто махал рукой, и ему махали в ответ.

– А сие, тетенька, для жителей Хеттоны так и осталось загадкой, – ответил Дьюи. – Одни говорят, что последним помер настоятель. И из-за того, что так и остался непогребенным, он скоро превратился в призрака. И по сей день его душа, не сумевшая после смерти найти упокоения, бродит под сводами пещеры. Всё ищет, кто бы предал его бренные останки земле, чтобы он наконец смог предстать на суд Господень.

Другая легенда, о которой им поведал Дьюи, гласила, что на самом деле настоятель жив до сих пор, только он превратился в Черного Монаха. Вроде еще и не привидение, но уже и не человек. Страх остаться незахороненным крепко-накрепко привязал его душу к грешному телу и обрек на невыносимые муки. Время от времени Черного Монаха – такое имя получил этот полупризрак, – видели то графские крестьяне, то случайные путники, безлунной темной ночью оказывавшиеся неподалеку.

Долгие годы бродил Черный Монах по пещере, пока Враг рода человеческого не снизошел до него и не согласился забрать к себе в ад. Но прежде поставил условие – чтобы тот подобрал на свое место другого человека, который бы взамен него мог стать Черным Монахом. Считается, что подобное происходит каждые сто лет – прежний Черный Монах исчезает, а его место занимает тот, кто сильнее прочих подходит для этой роли. И неважно, убеленный ли это сединами старец, или не бреющий бороды юнец, или и вовсе невинная дева – его ждет столь же печальная участь. До той поры, пока не придет срок и тому отправляться прямиком в ад, назначив вместо себя кого-то другого.

– Вот я и говорю, тетенька, – в этом месте Дюша ненадолго отступил от своего рассказа. – Не приближалась бы ты к пещере. Ежели именно эта история правдива, то кто знает, когда призраку время сменяться придет. Минуло уже сто лет или еще нет? А ежели вдруг Черный Монах на тебе возжаждет свой выбор остановить?

– А на мне он может остановить? – Анфиса уже забыла про все свои обиды и внимала Дюше с неподдельным интересом.

– Насчет тебя, твоя милость, ничего не скажу, – серьезно ответил мальчишка. – Про белок в легенде не говорится. Но как знать, вдруг и ты ему приглянешься…

– Но остальные-то точно умерли – кроме этого настоятеля? – уточнила Настя. – Значит, или в самой пещере, или где-то рядом с ней целое кладбище монашеское есть?

Эта неприятная мысль почему-то не давала ей покоя. Просто мороз по коже, и хоть ты тресни.

– А кто ж его знает, тетенька. Кладбища-то никто своими глазами так и не видел. Может, и есть. А может, и нету, потому что никто никого и вовсе не хоронил, а в пещере теперь живет не одно привидение, а целое их сонмище. Еще говорят, что все бедствия с монахами случились из-за того, что единожды их обуяла гордыня. Из-за чего они презрели все святые обеты, что давали Спасителю, и присягнули на верность Диаволу, соблазнившись его увещеваниями да посулами. Господь проведал о таком святотатстве, очень разгневался и тут же лишил всех жизни. И превратил в призраков.

– О как, – задумчиво сказала Настя. Их брат-Кондрат и впрямь, что ли, монах?

– Дык это всего лишь полбеды, что Господь от них отвернулся, – продолжил свое пространное повествование Дюша. – Сатана ведь тот еще фрукт, издавна своим глумлением славен. Сказывают, что, обуреваемый коварством, он приказал своим подручным бесам закрыть перед отступниками врата Преисподней. И стали проклятые монахи неугодны не только Создателю, но и его Антиподу. И теперь их анафемствующие души навеки обречены мыкаться в подземельях – взывая то к милости Божьей, то к снисхождению Диавола, и пугая всякого, кто случайно забредет в их прежнюю обитель.

– Жуть какая, – Настя передернула плечами. – Хотя и неудивительно. Предателей никто не любит… А из тебя, Дюша, неплохой рассказчик. Не знал?

– А то ж, знал, – довольно улыбнулся Дьюи. – Когда шторм заходит и суда по нескольку дней из порта выйти не могут, то моряки в тавернах да трактирах торчат, плохую погоду пережидают. А чтобы им не так скучно было, я всякие были и небылицы пересказываю. За это меня или накормят обязательно, или даже денег дадут. Жаль только, что петь не умею да игре на инструментах не обучен. Так бы можно было менестрелем стать. Ходить из города в город, представления давать. Веселая жизнь у менестрелей, я со многими из них знаком.

– А вот скажи мне, Дьюи, раз уж эта пещера такое страшное место, то почему рядом с ней все равно много тропинок имеется? А около входа так и вообще всё вытоптано, прямо утрамбовано?

– Дык все сокровища ищут, – пожал плечами Дьюи. – Про это другая легенда есть. Сказывают, что в Эпоху Смут, когда только началась осада, граф Раймунд велел самому своему верному рыцарю спрятать в пещере его сокровища. Чтобы они всё равно врагу не достались, даже если замок падет. Ну, рыцарь спрятал. А как только осада закончилась, передумал их возвращать.

– То есть как это – передумал возвращать? – удивилась Настя. – Сказал: так, мол, и так, любезный граф, не хочу я больше быть твоим самым верным рыцарем, а поэтому все сокровища оставляю себе? Извини, мол?.. А потом повернулся и ушел?

Дьюи засмеялся.

– Нет, конечно, тетенька, всё не так вышло. Кто бы его отпустил?.. Душегубец-граф рыцаря пытать принялся. Тот все пытки снес, даже самые страшные, но заветного места все равно не указал. Тогда Раймунд очень опечалился и приказал замуровать его, еще живого, в подземелье. А тот, заместо того, чтоб почить в бозе, стал привидением и принялся охранять сокровища, что для него оказались дороже жизни. Я ж говорю, тетенька, от великих богатств великое зло бывает… Даже сегодня многие еще верят, что прямо из замка в пещеру тайный ход ведет, а где-то в этом подземному ходу спрятан клад. И что это вроде именно призрак того самого рыцаря всех монахов и уморил.

– Как рыцаря звали, не скажешь? – опять задала вопрос белка.

– Не скажу, твоя милость, не гневайся. Давно это было. Не сохранила память людская имени. Может, в самом графском замке его еще знают, но так это у них спрашивать надо.

– Жаль, жаль, – огорченно пробормотала Анфиса. – Нам бы оно очень пригодилось.

…Как бы то ни было, но древнее предание не давало покоя местной детворе – и та, несмотря на все запреты и страх перед призраками, не оставляла попыток найти спрятанный клад. Поиски были одной из самых любимых и опасных забав, которая не обошла стороной ни одного мальчишку, в том числе и самого Дьюи.

Ребятня, обвешанная заговоренными оберегами и амулетами от нечистой силы, могла сутки напролет лазать по темным закоулкам монастыря. Одним везло больше – они возвращались из этих походов целыми и невредимыми, другим – меньше. Кто-то калечился, сорвавшись с высокой стены, кто-то разбивался насмерть, а кто-то так и вообще без следа пропадал в черной утробе пещеры. После того, как случалось очередное несчастье, родители нещадно пороли сорванцов розгами и на несколько месяцев в заброшенном монастыре воцарялся покой. А потом всё начиналось снова.

– Сейчас как раз затишье, поскольку в начале лета в Драйскане один мой хороший знакомец из Подгорной пропал. Уберто. Мы с ним погодки были, – сказал Дьюи. – Но подожди, тетенька, пройдет еще месяца два-три, и там опять не протолкнуться будет. Пока опять кто-нибудь не сгинет или не поломается насмерть.

Неприятное известие, – отметила про себя Настя. Сокровища-то, скорее всего, снова никто не найдет, а вот спрятанную в тайнике у Кондратия соль – вполне могут.

– Ничему жизнь людей не учит, – рассуждал меж тем Дьюи. – Я вот уже повзрослел и теперь ни за какие коврижки в Драйскан бы уже не сунулся, а Уберто полез… Это его наряд на мне, тетенька. Как он только исчез, так его отец мне эту одежку сразу и отдал. А я за это месяц вайду заготавливал.

– Это сын Глиндура, у которого ты работал, что ли?

– Это соседа его сын, дядьки Блейдура. Он Глиндуру должен был, вот тот и согласился, что долг я отработаю, а со мной за это Блейдур сыновней одеждой расплатится, – объяснил Дьюи. – Она ж теперь все равно без надобности, раз сам Уберто уже потерялся. Видишь, почти совсем новая, он ее и сносить-то не успел… Повезло мне.

– Я смотрю, везучий ты парень, Дюша. То тебе повезло, что тетка из дома выгнала, то одежку с чужого плеча отдали…

– А это смотря как к жизни относиться, тетенька, – сказал Дьюи. – Для кого-то мое везение величайшим несчастьем покажется, а для меня так наоборот. Везение любит тех, кто его призывает. Известно же, что если все время плакать и жаловаться, то ничего хорошего с тобой никогда не случится. Все равно будешь думать, что судьба тебя обделила, что бы хорошего ни произошло. А ежели говорить, что ты везучий, то везение когда-нибудь тебя обязательно услышит и отзовется, и тебе и впрямь повезет… Вот как мне с тобой, тетенька. С тобой и королевишной. Нам теперь налево, мы уже почти дошли. Подгорная.

Настя и не заметила, как за беседой они добрались до развилки, от которой к околице деревни отходила проселочная дорога. Хотя ее и дорогой-то назвать было трудно – две колеи в широкой меже между полей.

– Куда сначала зайдем? К твоему Глиндуру или на постоялый двор? – спросила Настя у Дьюи, сворачивая с вымощенного булыжником тракта.

– Глиндур противный, лучше на постоялый двор. Его хозяин в Подгорной наипервейший богач, Симоном зовут. Ты сама продавать соль станешь или мне подсобить?

– Подсоби, – не раздумывая, кивнула Настя. – Я-то, если честно, не большая мастерица торговаться, в нашей стране так не принято. Так что меня и обдурить несложно.

– Меня не обдурят, – засмеялся Дюша.

По местным меркам Подгорная считалась довольно большой деревней – было в ней около сотни домов. Ближе всего к тракту стоял постоялый двор – крепкое трехэтажное строение, чем-то напоминавшее шале, какие Настя видела на фотографиях и картинках. Первый этаж, в котором, по словам Дьюи, находился трактир, был самый высокий, каменный. Второй и третий, где располагались комнаты для постояльцев, – пониже и деревянные. Окна – узкие, высокие, разделенные на несколько прямоугольных сегментов с покрытым пылью и грязью немытым стеклом. Стены от бокового ветра и дождя надежно защищали огромные скаты крыш.

По периметру второго этажа дом опоясывал широкий балкон, под ним на кронштейне на двух проржавевших цепях болталась вывеска, с одной стороны которой была нарисована кровать, а с другой – тарелка с дымящимся супом и пивная кружка. Слева и справа от входной двери на высоте около метра были установлены длинные деревянные перекладины. Наверное, коновязи, решила Настя.

Вслед за Дьюи она с Анфисой на плече вошла в открытую входную дверь и сразу же оказалась в просторном обеденном зале. Посетителей не было. Трактирщика, впрочем, тоже. Дюша уверенным шагом подошел к прилавку и несколько раз стукнул по установленному на нем звонку-колокольчику. Из двери напротив выглянула полноватая молодая женщина в поварском колпаке, увидела Дьюи, улыбнулась ему и скрылась. И почти сразу из этой же двери вышел кряжистый бородатый мужик.

– Будь здрав, Дьюи, – дружелюбно сказал он и перебросил на локоть полотенце, которое держал в руках.

– И ты будь здрав, почтенный Симон, – степенно ответил Дюша.

– Кого это ты ко мне обедать привел? – без обиняков спросил трактирщик. – Я эту бабу доселе ни разу не встречал.

«На редкость простые нравы, – подумала Настя. – А меня будто и нет…»

– Мы, Симон, не обедать пришли, мы не голодные. А это моя тетка Нестэ. Хочет тебе соли немного продать. Тебе соль требуется?

– Тетка? – трактирщик с интересом взглянул на Настю. – Ты же говорил, что ее иначе кличут. Да и старая твоя тетка совсем, а эта вон еще, молодуха…

– То я про Хильду сказывал. Хильда – да, верно, карга уже, седая да сморщенная… А это другая тетка, из Верлé. Батюшки моего покойного младшая сестрица. А Хильда – матушкина сестра…

Трактирщик облокотился на прилавок, обратился к Насте:

– Ты бы, почтенная Нестэ, только слышала, как он давеча нам рассказывал, как его эта Хильда лупила. Так занятно! Мы всем трактиром хохотали… Я уж и не чаял тебя, Дьюи, опять у нас в Подгорной встретить. Каллен вчера на поле работал, видел, что ты в город ближе к вечеру бежал.

– Вчера бежал, сегодня назад прибежал. И как раз на дороге тетушка Нестэ мне и попалась. Я ее сразу признал! Уж больно она на моего батюшку, земля ему пухом, похожа, как я его помню! Она этой весной овдовела, а мужнина родня сразу после похорон ее из дому выгнала, поскольку деток своему мужу она не принесла, господь не дал. Ну, Нестэ тогда и припомнила, что у нее племянник в Хеттоне есть, решила поискать. Вдвоем, говорит, всё попроще будет, чем по одиночке.

– Это верно, вдвоем намного попроще, – согласился трактирщик. – И на что же вы, почтенная Нестэ, жить дальше собираетесь? Найметесь к кому или дело свое откроете? Или капитал имеется?

– Ну… – протянула Настя, которая чуть ли не сама поверила в то, что и впрямь является родной теткой так складно вравшему Дьюи. – Я парикмахерскому делу обучена. Стричь могу, прически женские красивые делать…

– Баба цирюльник? – удивленно поднял брови Симон. – Видать, в Верлé с того времени, как я там последний раз был, многое изменилось, раз бабам дозволили зубы дергать да вывихи вправлять.

– Я зубами и вывихами не занимаюсь, только волосами. Стригу, – Настя досадливо прикусила язык. Точно, в Средневековье же цирюльники еще первую медпомощь могли оказывать! Как она об этом забыла? Нет уж, пусть дальше Дьюи с аборигенами общается. А то она опять чего-нибудь не того ляпнет.

– Шутит она, – быстро проговорил Дьюи. – Тетенька моя знатная шутница! Я сегодня весь день с нее смеюсь, как только встретил… Как скажет чего-нибудь забавного, так сразу за животик от смеху хватаюсь!.. Ну так что, почтенный Симон, соль-то возьмешь для своего трактира? Она дом в Хеттоне купить хочет, только у нее денег маловато. Решила соли продать, что с собой из Верле захватила.

– Да есть у меня, пока без надобности.

– Не спеши отказываться, почтенный Симон. Соль мелкая-мелкая, а белая – что твой снег! Ты похожей и не видал никогда. Ее даже и королю предложить не зазорно. Вот ежели поедет король в Хеттону да по пути решит к тебе на постоялый двор завернуть, а ты ему – опа! – такой замечательной соли в солонку насыплешь. То-то он удивится! Может, даже наградит тебя чем…

– Мелкая и белая, говоришь? – задумчиво повторил Симон. – Ладно, показывай, что там за соль…

Дьюи достал из своей сумки один из мешочков, положил на прилавок. Трактирщик распутал завязки, заглянул внутрь, многозначительно хмыкнул. Потом послюнявил палец, засунул его в мешочек, поднес ближе к глазам прилипшую соль и рассмотрел. Лизнул.

– Соленая, – одобрительно сказал он. – Крупинки ровные, мелкие и одинаковые. И впрямь хороша! Мне такая раньше и не попадалась. Нравится мне эта соль. Я, было, Дьюи, сначала подумал, нет ли здесь какого подвоха…

– Я тебя, почтенный Симон, хоть раз подводил или обманывал? Так чего сейчас доверять отказываешься? Бери, не прогадаешь.

Симон вытащил из-под прилавка большие деревянные весы с подвесными чашами и набор гирек, положил на одну чашу мешочек с солью, а на другую гирьку. Мешочек перетянул. Тогда он стал докладывать гирьки, пока чаши не выровнялись.

– Три фунта и еще одна пятая, – сказал Симон. – Полтора талера и шесть медяков. Если с мешочком продашь, дороже заплачу.

– У нас всего десять таких имеется, – сказал Дьюи. – Всю бери.

– Тридцать фунтов? – трактирщик присвистнул. – Нет, так много мне не надо. Слишком дорого получается. Один возьму. Один в самый раз. Для короля…

– А мы скидку сделаем, – вставила Настя. Ей совсем не улыбалось ходить остаток дня по деревне и пытаться продать соль по килограмму, а то и меньше. Чего доброго, еще всю не раскупят, придется назад нести.

Дьюи кинул на нее быстрый взгляд и поспешно поправил:

– Небольшую, почтенный Симон. Если все заберете, то по полтора талера и три медяка за один мешочек.

– С мешочками вместе и по полтора талера за один… Тогда семь возьму, – сказал трактирщик.

– Десять и без мешочков, – сказал Дьюи. – Они нам самим нужны. По полтора талера и три медяка.

– Восемь и с мешочками, – проговорил трактирщик. – По полтора.

– По рукам, – решительно произнесла Настя. Ей уже начал надоедать торг. – Восемь, с мешочками, по полтора талера за каждый.

Дьюи скорчил недовольную мину, но перечить не решился. Трактирщик опять залез под прилавок, достал оттуда маленький деревянный сундучок, в котором, как выяснилось, он держал деньги. Отсчитал монеты, выложил их на стойку.

– Вот, почтеннейшая Нестэ, ваши двенадцать талеров.

Настя с Дьюи вручили трактирщику полагавшуюся тому соль, забрали деньги и ушли.

Как только они оказались за порогом трактира, Дьюи осуждающе произнес:

– Ты чего, тетенька, такая расточительная? Мы только что, знаешь, сколько денег потеряли? Да я за один талер на вайде месяц работал! А еще мешочки!.. Ткань на них богатая, тонкая. Симон их распорет и рубаху сошьет. А потом эту рубаху какому-нибудь постояльцу за два талера продаст! Или за три…

– Не хватит там на рубаху, – не согласилась Настя. – Они же совсем маленькие.

– Значит, детскую сошьет!

– Вот такая она недальновидная, – неожиданно поддержала Дьюи Анфиса, которая уже давным-давно перестала злиться на мальчика. – Теперь ты видишь, как я с ней мучаюсь? Совсем о будущем не заботится!

– Ой, да ну вас! Уже спелись! – Настя махнула рукой. – Делайте, что хотите! Нашли из-за чего переживать. Из-за соли и каких-то там мешочков. Кстати, у нас с собой еще два есть. Давай вернемся в трактир да отдадим их Симону, чего с ними таскаться-то?

– Нет. Мы их продадим, – твердо заявил Дьюи. – Я сам продам. А то ты нас, тетенька, совсем без штанов оставишь. Деньги бережливость любят.

– А кто меня сегодня полдня убеждал в том, что деньги – это зло?

– Стяжательство зло. Скупость зло. Роскошь. А деньги, ежели они на благое дело идут, то можно сказать, что и добро, – возразил Дьюи. – Они как иголка для портного или молоток для плотника. То бишь средство, которое позволяет мастеру искомой цели добиться. Тебе еще королевишне изначальный вид возвращать.

– Вот именно, – опять поддакнула Анфиса. – Неизвестно, сколько времени потребуется, чтобы нужного колдуна найти. Или хотя бы книгу с заклинаниями.

– Двое против одной? Ну-ну… Ты, твоя рыжая милость, не забыла, что нас время поджимает?

Белка посмотрела на солнце.

– Начало пятого… Думаю, часа два в запасе еще есть.

– Вы куда-то торопитесь? – удивился Дьюи.

– Нам в убежище возвращаться надо.

– До темноты, – добавила Анфиса.

– А где ваше убежище?

– В пещере, – призналась Дюше Настя, которая не очень любила ходить вокруг да около.

– Да ты что, тетенька?! Совсем умом скорбная? Там же призраки! Я ж тебе про них сказывал! Ты королевишну загубишь!

– И тем не менее – убежище в пещере, и нам в него надо вернуться до темноты, – повторила Настя. – А призраков я не боюсь.

– Я тоже, – пискнула Анфиса и добавила: – Почти не боюсь. Боюсь, но не сильно. Совсем слегка. Чуть-чуть.

– Так что с солью-то делать, тетенька? – растерянно спросил Дьюи.

– Продавать, – вместо Насти ответила Анфиса. – Что же еще. Кто в этой деревне после Симона самый богатый?

– Знамо кто, Глиндур. Он на другом краю живет, со стороны моря. У него и лодка своя имеется, и три работника в хозяйстве. А когда приходит пора вайду заготавливать, еще дополнительно нанимает.

– Ну, значит, идем к нему, – подвела итог белка.

Они вывернули на улицу, которая начиналась сразу за постоялым двором. Настя пришла к выводу, что Подгорная была чем-то похожа на ее Еловку – разве что проводами не опутана да без спутниковых антенн на крышах. На широкой улице, заросшей невысокой травой, то здесь, то там паслись козы, бегали куры. Большинство домов были двухэтажными, причем почти у всех первые этажи оказались сложенными из грубого серого камня. Встречались и одноэтажные домики – аккуратненькие, оштукатуренные и побеленные. Перед заросшими плющом фасадами имелись небольшие цветники, что придавало деревне какой-то неестественно пасторальный вид. Еще Настя обратила внимание на крыши – высокие, двускатные, позеленевшие от наросшего на них мха. Крыши были или тростниковые, или сделаны из небольших тонких квадратиков, размерами уступавших черепице.

– Чем это дома покрыты? Не пойму, – спросила Настя у Дьюи. – Вроде черепица, а вроде и не она.

– Не она, – ответил Дюша. – Это гонт, он деревянный, подешевле будет. А черепица дорогая, потому что глиняная.

Участки друг от друга и от улицы отделялись невысокими плетнями. В каждом из дворов, кроме дома, также имелись всевозможные хозяйственные постройки. Сараи, наверное, и курятники. Или конюшни. Кое-где во дворах копошились хозяева – женщины стирали или готовили пищу, мужчины работали в огородах. Подле родителей играли дети – босые, чумазые, в грязных рубашонках. Дюша опять со всеми здоровался, и с ним здоровались в ответ.

Жилище Глиндура Настя увидела сразу. Во-первых, оно, в отличие от остальных, было огорожено настоящим забором, а не плетнем. А во-вторых, дом оказался намного массивнее тех, мимо которых они сейчас шли, трехэтажным и сплошь из камня. Да и построек во дворе было куда больше, чем у остальных. Дьюи дошел до ворот, остановился.

– Вы, тетенька и почтенная Анфиса, здесь подождите, не ходите со мной, – сказал он. – Я сам. А то опять торг перебьете.

Вернулся он примерно через полчаса, зажав в руке четыре талера.

– Вот видишь, тетенька, как дела вести надо? – с гордостью сказал он, высыпая в ладонь Насти монеты. – Если бы ты у Симона мне не мешала, то мы бы точно на три талера больше получили.

– И так хорошо, – ответила Настя. – По мне, так даже и очень, – она протянула одну монетку Дюше. – Держи, заработал.

Тот взял деньги, повертел в руках и вернул Насте.

– Не надо.

– Чего это вдруг не надо? Еды себе хотя бы купишь.

– Так мы же всё не съели сегодня, – резонно заметил Дюша. – Или ты хочешь, что осталось, себе забрать?

– Даже и не собиралась, пусть тебе будет, – ответила Настя. Они опять шли по улице, только теперь в обратную сторону, к дороге. – Ну тогда комнату на постоялом дворе хотя бы сними, переночуй по-людски. Талера-то хватит?

– Да талера хватит, и еще на много чего останется, – сказал Дюша. – Только на постоялом дворе разве же выспишься? Блохи да клопы закусают. Я уж лучше опять в лесу, пока холода не настали.

– Ты цены нам не назовешь? Сколько переночевать стоит, сколько пообедать? – вклинилась в разговор Анфиса.

– Зависит от комнаты, твоя милость, – ответил Дьюи. – Если в общей спальне – то пол медных монеты за ночлег заплатить придется. Если отдельную комнату взять, да еще с бочкой для купания – пять медяков, не меньше. С обедом так же – смотря чего заказывать… Можно пустую похлебку за полмедяка, а можно жаркое с дорогим вином.

– А если в среднем? Между похлебкой и дорогим вином? – уточнила Настя.

– Медяка два-три, думаю. Я там и не едал никогда, деньги еще тратить.

– Понятно, – Настя опять попыталась всучить Дьюи серебряную монету. – Не хочешь еду покупать, тогда одеяло хотя бы себе купи или плащ. Если этого мало – сейчас еще добавлю.

– Владею я одеялом, чай, не Лазарь убогий, – с оскорбленным видом ответил Дьюи. – И плащом тоже.

– Что-то я их у тебя не видела.

– Так у меня тоже свое убежище имеется, тетенька, не только у вас, – он улыбнулся. – В нем и плащ спрятан, и шкура овечья, на которой спать можно. Шалашик построил, где сейчас и живу. Рядом с Драйсканом. Зверя дикого там давно выбили, а люди пока ходить опасаются.

– Там же привидения! – передразнила его Настя.

– Так они только в самой пещере водятся, а в лесу их не встретишь. Нет у них воли пещеру покидать… А завтра, тетенька, что? Мы с тобой и королевишной сегодня распрощаемся навек или еще свидимся?

– Ну, если ты не передумал стать нашим помощником и на завтра у тебя планов нет, то свидимся, – ответила Настя. – Я хочу в город сходить, попробуем опять соли продать и, может, немного сахара. К местному колдуну зайдем, вдруг нам повезет и он знает все, что нам нужно.

– Тогда нам пораньше бы надо встретиться, сегодня вы поздно пришли. Хеттона-то много дальше Подгорной расположена. Пока доберемся, пока лавки обойдем, а потом еще и к магу заглянем…

– Если хорошо заработаем, в городе ночевать останемся. Делов-то.

– В городе постоялые дворы куда дороже, чем за его стенами. Ты чего деньги беречь отказываешься, тетенька?

– Ну, посмотрим… Давай уже возвращаться в лес, что ли. День скоро закончится.

Всю обратную дорогу Дюша знакомил их с подробностями жизни в своем мире. Вопросы, в основном, задавала Анфиса, а мальчишка с готовностью на них отвечал. Белка спрашивала о каких-то малозначительных деталях и тонкостях, и слушать об этом Насте было не очень интересно. Тем не менее время от времени она тоже подключалась к разговору.

– Дюша, а вот ты все время вспоминаешь про Эпоху Смут, – после очередного объяснения Дьюи спросила она. – Что это за Эпоха такая?

– Дурное то время, тетенька, было. Тяжелое. Все друг с другом воевали, во всех землях. Нигде от бедствий да погибели укрыться нельзя было… Долго Святая Церковь с болью в сердце взирала на происходящее, пока решительно не сказала: нет! Хватит! Не позволю я боле подвергать мукам детей Божиих и лишать их жизни!.. Мол, не для того Господь людей создавал, чтобы другие люди их бездумно уничтожали, да еще и в таких количествах. И вот чтобы разногласий да поводов для войн было меньше, решила тогда Церковь основать Великие Ордена, кои теперь и отвечают за порядок, благополучие и спокойствие во всем мире.

– Так, подожди, – сказала Настя, – что-то я не совсем понимаю. Вот, допустим, есть город, а у города этого есть стена с воротами. Около ворот же стражники стоят, которые их открывают и закрывают и пускают людей в город? Или монахи?

– Стражники. Но они не только у ворот стоят, но еще и с башен городских дозор ведут, не движется ли неприятель или большая шайка разбойников. В самом городе тоже стражники караул несут, чтобы и внутри стен спокойно было. А вот уже за тем, правильно ли устроена служба и как стражники ее исполняют, следит Орден святого Эразма, или Орден стражей. В Хеттоне у него своя часовенка есть, а при ней три монаха-эразмита имеются. В караул-то они не ходят, только смотрят, чтобы стражники сами порядка придерживались и законов не нарушали. И так – во всех городах и странах. Стражники везде разные – а Орден один над всеми. Законы тоже везде разные, но для эразмитов это неважно. Главное, чтобы они соблюдались и порядок был.

– А торговля?

– Над торговцами и купцами другой орден стоит – Орден негоциантов. Или святого Еркурия. Еркурий за годы купечества большое богатство себе нажил, все земли объездил, со всякими народами дело имел, даже с самыми темными. А под осень жизни торговлю забросил и принялся Слово Божие диким людям нести. Дикари-то его и сгубили, потому что света истины испугались. Погиб он за нашу веру. Тогда Господь прибрал Еркурия к себе в Чертог Небесный и поручил ему купечество окормлять.

– Так а чем эти негоцианты конкретно занимаются? – решила уточнить Настя.

– Ежели кому, к примеру, покажется, что некий торговец его бессовестно обманул, то он сначала в купеческую гильдию жалуется, в которой тот торговец состоит. А вот если уже гильдия свои цеховые интересы поставит выше справедливости и закона, то тогда прямой путь к негоциантам. Уж они-то точно к ответу мошенника призовут. Да еще и гильдейским на вид поставят. Также они следят, чтобы везде всякого товара в достатке было, особенно того, который первой надобности для жизни.

– А соль? Соли же в Хеттоне мало и она дорогая очень!

– Когда это соль первой надобности для жизни была? Хлебать можно и не солоно, было бы чего… Зато у нас та же вайда дешевая. Хочешь соли – изготовь побольше красителя да отправляйся к соседям его продавать. А там можешь хоть сто фунтов соли на заработанное купить и сюда привезти. Никто же не запрещает.

– Индиго у вас есть? – неожиданно задала вопрос белка.

– Я, твоя милость, что такое индиго, не знаю. Наверное, нету.

– Любопытно, – пробормотала Анфиса.

– Вернемся к орденам, Дьюи, – Насте стало очень интересно административное устройство этого мира. – Получается, что весь мир на страны лишь условно разделен, а в действительности над всем над ним правит Святая Церковь?

– Нет, тетенька, ты ничего не поняла, – Дюша покачала головой. – Мирские власти это мирские власти, в каждой стране они свои, как и законы. А Церковь – это Церковь. Она за души людские отвечает, старается, чтобы каждый ближе к Богу стал. В дела мирян не вмешивается. Только в крайнем случае, когда видит, что великая несправедливость твориться начинает, которая к страшной войне привести может.

– Это что, после Эпохи Смут вообще никто ни с кем не воюет?

– Еще как воюет! Природа человеческая – она какая? Господь человека создал, душу в него вдохнул, а Диавол сему божественному деянию позавидовал и возжаждал свой диктат над людьми учинить, – философски ответил Дьюи. – Поскольку очень уж он большой мастак человеков совращать и с пути истинного сбивать. Слабые духом внимают Диаволу и идут за ним. Из-за чего случаются войны и прочие бедствия. Только вот совсем уж больших да разрушительных войн после Эпохи Смут и впрямь не было, это да.

– А какой Орден самый главный?

– Никакой. Они все перед Богом и людьми равны. Каждый за порученное ему дело отвечает. Как хлебопашец, который поле обрабатывает. Ему не важно, ни что на соседней делянке творится, ни как пастух коров пасет – лишь бы его нива засеяна была да вовремя убрана. Так и Ордена. Есть, правда, еще Орден святого Теодория, или Орден кураторов. Чем они ведают, я не знаю, но с ними лучше не связываться. Если кураторы тебя на заметку взяли – то всё, пиши пропало. В хеттонском порту Храм святого Исидора стоит, покровителя моряков и Морского ордена. Я у его настоятеля однажды про кураторов спросил, почему у них, мол, власть такая великая, но он ничего вразумительного ответить не смог. Сказал только, что теодорийцы обо всем мире заботятся и о каждой твари, его населяющей. А в чем эта их забота проявляется, я и не понял. Хотя кураторы вроде тоже не выше и не ниже остальных. Но как бы сбоку.

– Наверное, они еретиков ловят?

– Кажись, нет. Ереси – сие церковная забота, ибо душу смущают да к Диаволу подталкивают.

– Тогда, может, колдунов и магов?

– Маги, тетенька, сами по себе. Их никто не ловит. Они хотя от Церкви и не отлучены, но она за них ответственности не несет. Все лекари, почитай, – маги, потому что многие болезни только при помощи ворожбы вылечить можно. Еще дождь колдунам удается призвать, когда засуха начинается, – хотя такого уже давно не случалось. Не засухи, тетенька, они-то часто бывают, а чтобы ливень наколдовать. Еще они людей пропавших ищут, от пожаров заклятия налагают… Магия же всякая бывает – хорошая, плохая. А бывает и бесполезная – как твоя, когда волосам иной цвет придаешь.

– Но плохая же магия имеется? Кто-то же следит за тем, чтобы злой магией людям вреда не наносили, какой-нибудь Орден? Или нет?

– А то! Следить-то следят, да только не ордена со Святой Церковью, а власти местные. Ежели кто во вредоносной магии уличен будет, порчу там наведет или с помощью колдовской силы разорит кого, – так такого мага народ сам растерзает, когда дознается. Вместе с домочадцами. Закон этого не запрещает. А другие маги расправе помогут. Потому как сами под гнев людской боятся попасть.

– Сурово, – сказала Настя. – А гильдии у магов свои есть?

– Ты что, тетенька, – Дьюи засмеялся. – Кто ж дозволит магам в цех объединиться? Слишком большую власть они тогда над людьми получат. Да и не смогут они, ибо очень уж друг друга не любят… Ну, это я так думаю, почему у них гильдий нету. Больно странные ты вопросы, тетенька, задаешь, я на них и ответов не знаю.

– Ладно, оставим магов в покое. Эпоха Смут давно была?

– Пять веков назад закончилась. И три века до этого длилась.

– А какой сейчас год?

– Какой год? – Дьюи с нескрываемым сочувствием глянул на Настю. – Сильно же ты, тетенька, ударилось, даже боязно за тебя. Как бы совсем головой не повредилась. Может, завтра в Хеттоне к лекарю обратимся?

– Завтра будет завтра, а сейчас скажи, какой год.

Дьюи пожал плечами.

– 7488-й.

– От сотворения мира, что ли? – Настю удивила услышанная цифра.

– Ну да, – недоуменно ответил Дьюи. – Лето 7488-е от Сотворения мира Господом нашим Всеблагим. А от чего же еще?

– По-другому вы счет не ведете? Например, от Рождества Христова?

– Ты зачем, тетенька, святотатствуешь? Разве ж можно имя Спасителя всуе упоминать? Грех это страшный. Его дозволено только в самые тяжкие минуты жизни произносить, когда к самому Спасителю за помощью обращаешься, да еще для обозначения веры нашей христианской…

– А зачем веру специально обозначать? Разве ее не все придерживаются?

– Если бы все придерживались, так, наверное, уже бы рай на земле наступил… Язычники за морями да на севере живут, их много. На юге – сарацины и прочие приверженцы Четвертой ипостаси. У них вера в чем-то на нашу похожа, а в чем-то нет. Им Господь в ином облике явился, так что они не христиане, хотя тоже в единого Бога веруют. Службы по-иному отправляют, креста не признают, да много других различий. Они и веру свою величают совсем иначе. Это мы их промеж себя последователями Четвертой ипостаси называем, чтобы никогда не забывать, что они так же, как и мы, в Создателя веруют. Так тоже войн меньше. Тот же счет лет потому такой ведется, что Четвертая ипостась Спасителя не признает, хотя Сотворения мира и не отрицает.

– А Ордена? Ордена только над христианами?

– Над всеми. Кроме язычников. Но те совсем дикие и отсталые, ничего не разумеют, столбам деревянным да камням поклоняются. …Разве что в орденах Четвертой ипостаси святых покровителей не имеется, потому что у них святых и вовсе нет. И еще у них дополнительно есть свои собственные ордена, которых у нас нет… Я с одним моряком в порту как-то разговорился, который четыре года в плену у сарацин провел. Так, по его словам, там даже Орден убийц имеется… Аста… Амса… не помню. Слово какое-то странное, запамятовал.

– Ассасинов, что ли?

– Ассасинов, тетенька…

Солнце почти село. Они уже миновали поля и огороды, свернули с основной дороги, перебрались через речку и вошли в лес. Дюша показал им свой шалашик – вернее даже, укрытую ветками небольшую прогалинку под одной из елок. Она находилась сразу за той полянкой, на которой они впервые встретились, и была так ловко замаскирована, что даже Анфиса ее не заметила, когда вчера и сегодня скакала по лесу.

– Да ты, Дюша, настоящий мастер камуфляжа! – по достоинству оценила труды мальчишки Настя.

– Чего-чего я мастер?

– Мастер скрытности. Вон как ловко все спрятал, что даже если знаешь, что ищешь, так все равно не сразу найдешь. …Ладно, если завтра ты раньше проснешься, то подходи сразу к пещере, нас жди. А если мы с Анфисой первыми встанем – то к твоему шалашику придем. Договорились?

– А чего ж не договориться-то, тетенька?

Глава 7

Домой они вернулись около шести вечера. Первой из другого мира, как всегда, выскочила Анфиса. С Настиного плеча она перепрыгнула на пол кухни, а сразу оттуда – на подоконник, смотреть на своих божьих коровок.

– Все чисто.

Настя молча кивнула, выбралась наверх, вытащила лестницу и приказала Аркануму закрыться. Взяла оставленный на стойке телефон – три пропущенных звонка. Один от Сергея и два с незнакомых номеров. Ладно, чуть попозже разберется. Переоделась в домашнее, вышла во двор. Набрала участкового. Дождалась, когда он ответит, сказала «Это я, подтягивайся» и пошла за сарай, где уселась за стол под черемухой. Минут через пять из открытой в комнате форточки выскочила Анфиса.

– Ко входной двери кто-то подходил, – отчиталась белка. – Хотя в самом доме никого не было.

– Может, Сергей был, – ответила Настя. – Хотя вряд ли. И он знает, где запасной ключ лежит. Надо было бы ему что – вошел бы в дом. Сейчас у соседей спрошу, вдруг они кого видели.

– Ладно, а я тогда в интернет, – сказала Анфиса. – Хочу кое-что проверить.

Белка ускакала, а Настя отправилась к забору с той стороны своего участка, где тот граничил с домом престарелого семейства Толочко. Дедушки, как обычно, видно не было – хозяйственной деятельности на свежем воздухе он предпочитал просмотр телевизора, а бабуля возилась в огороде около грядки с морковкой.

– Зинаида Григорьевна, добрый вечер.

– И тебе, Настенька, вечер добрый, – Зинаида Григорьевна распрямилась и встала, держась за поясницу. – Это, деточка, не твоя ли кошка в мою морковку гадит? Кажын день гавёшки убираю, ужо измучилась. Я ее гоняю-гоняю, а она все гадит да гадит…

– У меня, Зинаида Григорьевна, и кошки-то нет. Только собака.

– Ты уж накажи ей, деточка, чтоб больше ко мне в огород не бегала.

– Так некому наказывать, Зинаида Григорьевна! Нету у меня кошки!..

– Чья ж тогда это кошка? Я ж думала, что твоя.

– Может, ваша?

– Не, не моя. Это чужая. Наша-то в туалет то к Симаковым бегает, то еще к кому… – бабка захихикала.

– А вы, Зинаида Григорьевна, к участковому обратитесь. Заявление на кошку напишите…

– Ой, и точно! Надо будет Сергею Александровичу пожаловаться! Он быстро всех приструнит! …А ты чего хотела-то, деточка?

– Баб Зин, вы сегодня не видели, ко мне никто не заходил? А то меня весь день не было, а телефон я дома забыла.

– Так заходили, Настенька, как же не заходили. Трое сразу. Сначала около ворот кричали, тебя звали, да громко так. Я уж думала, не случилось ли чего у людей. Потом во двор вошли, в дверь стучались. А когда ты опять не открыла, начали по двору шлёндать. Один-то потом за стол под черемухой уселся, а остальные то в сарай заглянут, то в баню… Дажить у мансарду лазили… Я уж подумала, не потеряли ли они у тебя чего да сейчас искать удумали…

– Нашего участкового среди них не было? Вы их описать сможете?

– Нет, Сергея Александрыча не было… А описать не смогу. Больно далеко, глаза-то уже старые, слабые, не разглядела.

– А кто хоть? Мужчины, женщины?

– Три мужика, – сказала бабуля. – Один постарше и повыше, а два помладше и пониже. Но все равно высокие… Как солдаты. Чернявые, стриженые. Токмо без формы без военной.

– Бандитов среди них – тех, с кем вы недавно разговаривали – не было?

– Дык говорю же, не рассмотрела. Я в окошко подглядывала. Далеко больно было. Но вроде не, не они. Другие.

– Премного благодарна, Зинаида Григорьевна…

Настя в задумчивости отошла от забора. Наверняка же опять синереченские, даже сомнений никаких. Им у нее во дворе, что, медом намазано?..

Она полила свой кедр и опять подсыпала под него немного земли. Оставив Анфису заниматься своими делами, вышла со двора – встречать Сергея. Уселась на травке, достала из кармана телефон. Немного подумав, позвонила по одному из незнакомых номеров. Это оказался опер, который вел дело Эдика. Она оттарабанила ему ту версию, что они подготовили вместе с участковым, после чего пообещала заехать на следующей неделе – раз уж тому недостаточно показаний, которые участковый давно уже отправил по электронной почте, и телефонного разговора. На том и распрощались. По второму незнакомому номеру никто не ответил.

К тому времени, как показался милицейский уазик, из-за забора участка наискосок несколько раз выглядывали какие-то парни и посматривали в ее сторону. Она показала им «фак».

Сергей опять приехал с доской.

– Давай здесь поговорим, – предложила Настя.

Участковый присел рядом.

– Пока нас не было, кто-то по двору ходил, всё осматривал, – сказала она. – Мне бабуля Толочко только что поведала.

– У меня в участке тоже сегодня побывали. Документацию всю проверили и твое дело по холодильнику изъяли. Служба второго контура.

– А разве у них право такое есть?

– Есть, не сомневайся. Да если бы и не было… Таким в любом случае отказывать – себе дороже… Хорошо хоть, все бумажки, связанные с поиском Эдика, я уже уничтожил. Ну, протоколы нашего оперативного штаба. В ту же ночь, когда подполковник за зельем приезжал. Твои, кстати, где?

– Сожгла. На следующее утро. И файлы с компа все стерла. И даже диск отформатировала от греха подальше. Пришлось всю систему заново переустанавливать. Хорошо, я в компьютерах немного разбираюсь, посторонней помощи не потребовалось. Да и то Анфиска так верещала, что ее на несколько часов от компьютера отлучили, что просто жуть. А чего ты дело по холодильнику не порвал да не выбросил?

– Зачем? О нем же и в районе знают, и вся Еловка была свидетелем, какую я бурную деятельность по поводу твоего ограбления развел. Вышло бы куда подозрительней, если б вообще никаких документов не оказалось…

– Может, холодильники тоже выкинем? Увезем куда-нибудь подальше?

– А смысл? Надо было сразу выкидывать, сейчас-то чего. Их наверняка уже видели. Кстати, о холодильниках. Про старый вообще молчи, не говори ничего. Вроде как он вообще не при чем – про него же никто, кроме нас с тобой, и не знает, что он тоже пропадал. А про новый рассказывай так: его моя дочка случайно в лесу за озером на днях увидела, сказала мне. Мы с тобой сразу взяли тачку, пошли туда и привезли его домой. И случилось это еще до того, как тут стройка началась. Когда точно – ты не помнишь.

– Где именно за озером?

– На другом берегу дерево поваленное огромное есть, сразу за ним – небольшой овражек. Скорее, огромная яма. Туда вечно всякий мусор сваливают, особенно дачники.

– Ага, знаю, – кивнула Настя и с досадой произнесла: – Черт. Черт!.. Стол под черемухой!.. Как думаешь, на нем могли сегодня жучок установить или нет? Мы с Анфисой за ним только что разговаривали.

– Тебе не кажется, что у тебя уже паранойя?

– Так а кто мне втирал, что телефоны могут прослушивать? И что мы вообще под колпаком?!

– Это я для образности, чтоб ты о мерах предосторожности не забывала. Тем более что я почти уверен, что они не столько за тобой следят, сколько за твоим двором. Монаха ждут.

– Ага, и для этого даже участок на нашей улице перекупили и стройку затеяли?! По мне, так это уже слишком.

– Да бог их знает… Я и сам иногда не понимаю, что они делают и почему. Чего добиваются… Хотя с другой стороны, твой двор – это первая достоверно установленная точка, где видели монаха. Наверное, решили ее блокировать для очистки совести. Других же проверенных точек у них все равно нет.

– Может, уже есть?

– Да нам-то не все равно? А даже если есть – то там, скорее всего, тоже уже наблюдение организовано.

– Мне сегодня опер звонил, который дело Эдика ведет, просил заехать к нему на следующей неделе. И еще кто-то, номер незнакомый.

– Покажи-ка, – Сергей глянул в ее телефон, потом достал свой, покопался в нем немного, и, найдя то, что искал, показал Насте:

– Видишь? Сравни. Один и тот же номер. По нему со мной майор из второго контура разговаривал. …Та-а-к, а во сколько они тебе звонили?.. Ага, почти сразу после того, как я утром от вас ушел… Как, кстати, сходили сегодня?

– Неплохо, – ответила Настя. – Заработали 16 талеров за десять килограммов соли. И заодно почерпнули очередную дозу информации о Первом мире.

– Рассказывай…

Она кивнула.

– …Короче, я предлагаю взять с собой килограммов двадцать сахара, у меня как раз есть, – сказала Настя. – Это даже лучше, чем пряности. По соотношению цена-масса. Я пересчитала, на наши меры веса одна унция – примерно 26 граммов. То есть за 52 грамма можно выручить один талер. А за килограмм – минимум 15, даже с большой скидкой. Половину сахара в пещере пока оставлю, а другую половину завтра в городе попробую толкнуть. Заодно и к местному колдуну загляну. Вдруг то, что нам нужно, мы уже в этой самой Хеттоне узнаем, хотя я в такую удачу не верю…

– У меня дома два десятикилограммовых мешка лежат, на варенье готовили. Потом оба тебе привезу.

– Давай, – кивнула Настя.

– Повезло тебе с этим парнишкой. Как там его?

– Дьюи… Да, может, наоборот – не повезло. Пока рано говорить, еще ничего не понятно.

– Ну да, ну да…

– Ты доску зачем привез?

– Это тебе вместо лестницы. Я на ней с одной стороны три поперечных плашки под шаг прибил. Лестница сразу кого угодно насторожит, а вот доска – совсем другое дело. Мы лестницу сюда втащим, а доску ты потом в какой-нибудь келье под топчаном спрячешь.

– Мы же собирались камней накидать под гротик.

– Да эта куча только лишнее внимание к тому месту, где портал открывается, привлечет.

– Ты бы знал, как меня эти шпионские игры уже задолбали. Ни здесь от них покоя нет, ни там.

Она опять показала «фак» участку наискосок.

– Не хулигань, гражданка Лукьянова, оштрафую… Ладно, хватит рассиживаться, идем в Первый мир заглянем – тайник сам себя не устроит.

С гротиком они разобрались довольно быстро. После того, как в нем появилась вполне приличная куча камней, Настя, по настоянию участкового, спрятала за ней сшитую для Средневековья одежду и расфасованный по тряпичным мешкам сахар, который имелся у нее дома.

– Будешь теперь здесь переодеваться. Мало ли. Чтобы вы в любой момент могли быстро выйти, – объяснил участковый.

– Думаешь, убегать придется?

– Не думаю. Говорю же, на всякий случай.

Когда они наконец-то выбрались домой, Сергей заглянул в комнату и позвал Анфису, которая так и сидела над ноутбуком:

– Эй, подружка, что ты там изучаешь так долго? Ты закончила?

– В целом да, – сказала белка, появляясь в кухне. – Я сравниваю Первый мир и ваше Средневековье.

– И каковы результаты?

– Неоднозначные. Но уже сейчас точно могу сказать, что ваша Земля и Первый мир – отнюдь не одно и тоже. Различия есть, причем некоторые весьма существенные.

– Я ничего такого не заметила, – удивленно призналась Настя.

– Потому что и не собиралась замечать, – ответила белка. – Начну с малого, с мужской одежды. В ваши Средние века мужчины не носили свободных штанов, как в Первом мире, – все ходили в чулках, которые на веревках крепились к поясу. Их еще шоссы называли. Теперь деньги. Талер и сольдо – в вашем мире они ходили в разное время и в разных странах. С грошами посложнее – их у вас чеканили многие страны, из-за чего у них мог сильно отличаться номинал. Где-то грош был разменной монетой, а где-то золотой или серебряной. Но я бы в названия сильно не упиралась – скорее всего они ассоциативные. Двери присвоили их по аналогии, а на самом деле они звучат совершенно по-другому. А вот иерархическая система «золото-серебро-разменные монеты» существовала и у вас. По пряностям также практически полное совпадение. Что в Средневековой Европе, что в Первом мире они, можно сказать, предмет роскоши и признак достатка. Соль тоже дорогая и ее не очень много. И там, и там сахар, хотя и имеется, но не очень распространен – из-за сложности производства и дороговизны. В пищу его употребляют мало, но он входит во многие лекарства и им лечат.

– А я на названия внимание обратила, – подхватила Настя. – Тоже какая-то путаница, как с деньгами. Хеттона, Драйскан, Хеттонкорт – на английские похожи. А вот Верле – скорее уж французское название.

– В этом вопросе я не советчик, – сказала Анфиса. – Я ваши языки не различаю – потому что на слух понимаю абсолютно все. Хотя читать умею только на русском, уже пробовала.

– Так ты переводчицей можешь работать! – обрадовалась Настя. – Будешь мне иностранные ролики переводить!

– Вот еще! – возмутилась Анфиса. – Не буду! Делать мне, что ли, больше нечего?! Думаешь, иностранные ролики умнее ваших? Да в них всякой чуши тоже полным-полно! По содержанию большинство из них такие же тупые, как и у вас, ничуть не лучше! Я их только по подписям и отличаю. Если понимаю, что под ними написано, – то это русские, а если не понимаю – то нет… Но я отвлеклась. Итак, пряности. Что там, что у вас они действительно стоят баснословно дорого. Теперь летоисчисление. Сейчас там 7488-й год. В вашем мире единого счета от Сотворения мира не существует – продолжительность периода от сотворения мира до так называемой Нашей Эры, то есть до Рождества Христова, колеблется в диапазоне примерно от трех с половиной тысячи лет до почти семи тысяч. Так что какой в Первом мире сейчас год в пересчете на ваше время – точно сказать нельзя. Если ориентироваться на тот, что много лет назад был принят в Российской империи, то получаем примерно 1980-й… Так это я даже про Эпоху Смут еще речь не заводила. У вас ничего подобного вообще не было. Может, только с крестовыми походами ее сравнить можно, да и то с натяжкой.

– 1980-й?! Да не, это исключено, – удивленно сказала Настя. – Это просто исключено!

– Вот и я о чем, – согласилась Анфиса. – Если резюмировать вкратце, получается, что при сохранении общей средневековой канвы, ваши миры все-таки заметно отличаются друг от друга, и ориентироваться на земное Средневековье не имеет смысла. Поскольку велик риск прийти к неверным выводам. Из-за чего, в свою очередь, мы начнем одну за другой совершать ошибки, каждая из которых будет грозить непредсказуемыми последствиями или и вовсе окажется фатальной. К тому же не мешало бы сначала на их географическую карту глянуть. Мне кажется, там мы тоже мало общего с Землей найдем.

– А это-то с чего вдруг решила? – удивилась Настя. – Мы о географии того мира вообще не говорили.

– Действительно, это я еще не уточняла. Пока сужу по косвенным признакам. Например, индиго, – ответила белка. – Вайда в качестве синего красителя использовалась и в вашем мире, однако уже в тринадцатом веке ее очень быстро и почти полностью вытеснил индиго, который привозили из Индии. Учитывая тот факт, что Дьюи, проживающий в крупном портовом городе, ничего об индиго не слышал, то Индии, очень возможно, у них просто нет.

– Так же, как и России, – добавила Настя. – Точнее, Руси или Московии. Или княжеств наших древних.

– Да, – опять кивнула белка. – То же Новгородское княжество в эпоху своего расцвета имело с Европой устойчивые торговые связи, однако и про него Дьюи ничего не знает. Надо отдать ему должное – смышленый мальчишка.

Настя довольно засмеялась.

– Он тебе тоже понравился, да, Анфиса? Ну признайся, признайся!.. Ой, Сереж, ты же еще не знаешь, как Анфиса с Дьюи познакомилась! Значит, дело было так. Бегает наша красавица по лесу…

– Укушу, – недовольно перебила Анфиса.

– Да ладно! Это же смешно!

– Не вздумай! – негодующе фыркнула белка. – Я тебе запрещаю!

Она запрыгнула на форточку и выскочила во двор.

– Что там еще случилось? – удивился Сергей.

– В силок попалась, – улыбнулась Настя и рассказала ему про первую встречу Дьюи и белки. – Только ты меня не выдавай, что я тебе проболталась, а то она меня со свету сживет…

– Королевишна, значит? – засмеялся участковый. – А что, ей это очень даже подходит… Ну, Анастасия, какие у тебя мысли? Когда уходить думаете?

– Еще не знаю. Но завтра точно нет. Сначала в их город наведаемся, посмотрим, что и как. А потом уже определяться буду.

– Чего ты тянешь, хотел бы я знать. Время не за нас играет, а против.

– Во-первых, хочу сначала денег побольше наторговать. Вдруг я там надолго застряну, пока людей нужных найду? И во-вторых – я еще не настроилась… Вот как-то, когда просто вышла, потом вернулась, потом опять вышла и снова домой пришла – оно всё вроде и нормально. И думаешь: ну ладно, не обязательно же сегодня уходить, можно и завтра, а еще лучше послезавтра… А когда решаешь: ну всё, я пошла, – так совсем не хочется. Страшно одной, если честно.

– Давай я с тобой пойду. Марине сейчас полегче.

– А если с нами… с тобой что-нибудь там случится?.. Совсем нехорошее?.. Если мы там погибнем? Мало того, что твои трое детей сначала без отца останутся, а потом так и вовсе осиротеют, так еще же Марину прямо с ребятишками из вашего служебного жилья могут выселить, даже больную… Нет, я не согласна. Да и сам же говорил, что кто-то должен здесь, в Еловке остаться. За домом следить.

– Вообще-то я могу и не спрашивать.

– Не говори глупостей. Прекрасно же понимаешь, что без моего согласия не обойтись.

– У тебя тоже ребенок есть.

– Зато у меня, Сережа, в отличие от остальных, выбора нет.

– Выбор, Настя, есть всегда. Давай признаемся, пока еще не совсем поздно?

– Не тот это выбор, Сережа. Я с ним или повешусь, или сопьюсь, или психичкой стану… Если, конечно, фээсбэшники сразу не пристрелят.

– А если, допустим, у Третьего контура нужные нам спецы есть – маги там, чернокнижники всякие…

– Если бы у них и вправду были маги и чернокнижники, то они бы уже жили в моем доме, не находишь? – Настя поднялась со стула и стала нервно расхаживать по кухне. – Посмотрели бы в свой хрустальный шар, всё бы узнали, потом бы приперлись сюда, открыли-закрыли портал, нас бы с тобой арестовали за угрозу госбезопасности, а сами бы спокойненько расселись по барным стульям и принялись чаи гонять – в ожидании, когда монах к себе домой возвращаться надумает. А на деле до сих пор вообще ничего не поняли! И даже одного человека вычислить не могут! Тоже мне, спецы… Я вот еще что думаю: может, нам с Анфисой подождать еще хотя бы с недельку, – она остановилась, оперлась руками о подоконник, задумчиво посмотрела в окно. – А вдруг за это время фээсбэшники монаха все-таки грохнут? Тогда у меня хотя бы тыл будет прикрыт.

– Да расскажи ты уже обо всем своему подполковнику! Не как должностному лицу – а просто как человеку!

– Нет, – Настя вздохнула. – Мы столько раз уже это обсуждали… Нет. В конце концов, он здесь по службе, а не потому, что чувствами ко мне воспылал. Бельма еще эти… И вот хватило же Анфисе ума! Всё бы только веселиться…

– Тут мы с тобой сами виноваты, – заметил Сергей. – Не объяснили. Откуда ей было знать, над кем шутить можно, а над кем нельзя… В конце концов, можешь со своего Антона слово офицера взять – такие люди, как он, к присяге и слову офицера очень трепетно относятся, по себе сужу…

– Ладно, может, и поговорю, – нехотя согласилась она. – Я подумаю. Время еще есть.

– Только постарайся при этом не психовать, а то толку от такого разговора опять будет ноль целых, ноль десятых… А теперь, гражданка Лукьянова, неплохо бы более конкретно обсудить твои ближайшие планы. Причитать и сопли размазывать можно бесконечно.

Из кухонного окна, около которого стояла Настя, просматривался кусок улицы, в том числе и синереченский участок. Рядом с ним снова торчал грузовик с откинутым задним бортом – похоже, подвезли очередную партию стройматериалов, а теперь разгружаются. Подле грузовика виднелись несколько мужиков и о чем-то разговаривали. В одном из них она узнала Антона.

– Завтра в Хеттону идем, – сказала Настя. – Надо бы сегодня пораньше спать лечь, чтоб с утра пораньше выйти, Дьюи сказал. Постараюсь завтра же вернуться. Если не вернусь – значит, мы остались там ночевать. Так что ты тревогу не поднимай, если вечером нас не будет. Кое-что мы уже, конечно, знаем, но все равно этого недостаточно. И денег тоже. Шестнадцать монет, как я понимаю, совсем ни о чем. Может, и правда, в довесок к сахару еще перца какого-нибудь прикупить? Шафран-то и у нас капец какой дорогой. Натуральная ваниль тоже. Да и где их брать – непонятно, не в Москве живем. Это там всё есть, да еще с горкой… И о Кондратии. Без хороших отношений с ним никуда, а у меня для подарков ничего подходящего больше нет. Разве что опять пластмассовые бусы ему всучить попробовать, но это уже несерьезно как-то.

– Он же все равно тебе сделать ничего не может.

– Да речь не обо мне. Анфиска его жуть как боится, хотя и старается виду не подавать.

– Могу часы свои предложить.

– Они у тебя механические?

– Угу, командирские.

– На один раз. А что потом?

– Набор есть дома – фляжка и четыре стопки. На 23 февраля в РОВД вручили, за примерную службу. В кожаной оплетке и с золотым тиснением, очень такой солидный. С российским гербом. Еще нож складной «Викторинокс», швейцарский – это уже Маринин подарок на день рождения. Но я его хотел тебе в дорогу отдать. Несколько лезвий, штопор, ножнички. Удобная штука… Внесу-ка я сейчас коррективы в наши ближайшие планы. Завтра ты обязательно должна вернуться. А послезавтра мы с тобой уже к нам в город съездим. Закупимся перцем, в магазин сувениров зайдем. Заодно и к оперу наведаемся.

– Послезавтра воскресенье.

– Ну, не наведаемся, ничего страшного. А теперь я домой, сахар завтра с утра завезу. И фляжку. …И на вот, держи, – он снял с себя часы, отдал Насте.

Она повертела их в руках – в мощном стальном корпусе, с красной секундной стрелкой и светящимися часовой и минутной. Вверху циферблата вместо цифры «12» красовалась алая пятиконечная звезда.

– Кондратия предупреди, когда отдавать будешь, что заводить надо аккуратнее, чтобы пружину не сорвать.

– Предупрежу, – сказала она. – Не жалко?

– Немного. Но если Марину вылечить сможем, то это небольшая плата.

Анфиса запрыгнула на стол, уселась рядом со швейной машинкой и принялась перебирать валявшиеся там лоскутки.

– Что это ты делаешь? – спросила белка.

– Плащ перешиваю. Тот самый, мужской, в котором позавчера выходила, в средневековый.

– Зачем тебе плащ?

– Осень скоро. Кто его знает, сколько мы в Первом мире пробудем.

– Трудно перешивать?

– Да нет, – Настя пожала плечами. – Я на реконструкторских сайтах выкройки подсмотрела. Это скорее не плащ, а накидка с прорезями для рук. Ребенок справится. Похожая на латиноамериканское пончо – можешь в интернете глянуть, что это такое. Если тебе интересно, конечно.

– Научишь меня шить?

– Нет.

– Почему?

– У тебя лапки.

Анфиса бросила лоскутки, поднесла лапки к мордочке и в задумчиво покрутила их у себя перед глазами.

– И чем тебе мои лапки не нравятся?

– Они мне всем нравятся, – Настя пожала плечами. – Но для шитья нужны руки.

– Ты вообще такая молодец, – сказала вдруг белка. – И готовишь вкусно, и шить умеешь, и стрижешь… Ножницы прямо летают. Чик-чик-чик, чик-чик-чик… Я тебе иногда даже завидую, что у тебя руки есть… Мне очень повезло, что я у тебя оказалась. Ты очень хорошая. И добрая…

Настя оторвала глаза от шитья и удивленно воззрилась на Анфису:

– Ты серьезно или опять прикалываешься?

– Какие приколы? – с деланным возмущением ответила белка. – Конечно, серьезно!

Хм. С той поры, как Анфиса запрыгнула из своего Леса к Насте на кухню, она ни разу не сказала той ни одного доброго слова. Что-то тут наверняка нечисто.

– Что случилось? – подозрительно спросила Настя.

– Ничего не случилось, – быстро проговорила белка. – Вот совсем ничегошеньки. Ну то есть вообще. …Мне что, похвалить тебя нельзя? Может, я правда так думаю?

– Сейчас разберемся, чего ты там думаешь, – все еще недоверчиво пробормотала Настя, вставая со стула. – Только свет включу, а то ничего уже почти не видно.

Она надеялась закончить с плащом до наступления ночи, но, похоже, просчиталась. Жаль. Придется завтра доделывать. Настя кинула быстрый взгляд в окно и от неожиданности замерла, словно окаменела. Ее дом!.. Ее горячо любимый, обожаемый дом!!! Он тонул! Только что построенный и такой уютный!.. Густая черная жидкость добралась уже до середины окон и медленно поднималась все выше и выше. Еще чуть-чуть – и таинственная пучина окончательно его поглотит!

– Господи, а это еще что такое? – испуганно спросила Настя. – Мы тонем?..

– Не обращай внимания, – пренебрежительно отмахнулась белка. – Это так, ерунда. Божьи коровки.

– То есть как – ерунда? И что значит – божьи коровки? – Настя сурово посмотрела на Анфису.

– Да то и значит, – белка как ни в чем не бывало принялась расчесывать себе хвостик. – Божьи коровки и божьи коровки. Жучки такие. Красненькие с точечками. Просто их слишком много. Природная аномалия.

– Так-таки природная? – грозно произнесла Настя, усаживаясь обратно на стул. – Теперь понятно, почему и руки у меня умелые, и сама я хорошая, и вообще тебе со мной повезло… Ты думала дешевой лестью усыпить мою бдительность!..

– Ничего такого я не думала! – огрызнулась Анфиса. – Просто хотела настроить тебя на более благожелательный лад! Чтобы не было истерик и паники! Но ты все равно начала истерить и паниковать. Что, впрочем, с твоей лабильной психикой совершенно естественно. Хотя попробовать, конечно, стоило… – Анфиса исподлобья глянула на Настю и нехотя призналась. – Я решила усовершенствовать свою насекомую сигнализацию, а они как полетят, как полетят!.. Я тебе уже объясняла, что ваш мир очень отзывчив к магии, вот они и восприняли мое новое заклинание как призыв. И ринулись сюда со всей округи… Собственно, вот и всё. Я ж говорю, не обращай внимания. Как прилетели, так и улетят.

– Подробнее, – потребовала Настя.

– Короче, слушай, – Анфиса наконец-то оторвалась от своего хвоста. – Я решила попробовать, получится ли у меня сделать так, чтобы мы не только смогли узнать, был ли кто в доме в наше отсутствие, но и – если действительно кто-то был – чтобы божьи коровки нам могли показать, кто именно был и что делал. Чтобы мы потом часами не лазили, подслушивающие устройства не искали, а сразу бы знали, где именно их установили. …Понятно – показать не нам, а только мне. От тебя же в магических вопросах никакого толку. Ты в этом отношении беспомощна, как младенец. Да чего уж там – полная бездарь. Это если вещи своими именами называть… Но у меня не получилось. Вернее, получилось – но не совсем то, что я хотела. Вернее, совсем не то. Хотя с другой стороны – отрицательный результат тоже результат. Зато теперь я точно знаю, как не надо делать.

– Факир был пьян и фокус не удался! – с иронией произнесла Настя. – Это что же, нам теперь придется среди божьих коровок жить, среди божьих коровок есть и на божьих коровках спать?

– Не придется, не переживай, – примирительно проговорила Анфиса. – Я уже всё уладила. Остановить тех, кто уже вылетел, но еще не долетел, я не могу, зато я навешала меток на твой дом, так что теперь все в порядке. Ты просто шила и ничего не замечала, что вокруг происходит. Теперь они сюда прилетают, садятся на стены, проползают по ним наверх, до самой крыши, а потом поднимаются в воздух и спокойно улетают назад. К утру, надеюсь, все рассосется. Надо только немного потерпеть. Будем считать, что это такая флуктуация. Небольшое отклонение от характерного для данной местности среднего значения плотности божьих коровок на один квадратный километр.

– Небольшое, ну-ну, – только и сказала Настя, как зазвонил лежавший рядом со швейной машинкой телефон. Она машинально сняла трубку. – Алло!

– У тебя все в порядке? – в трубке послышался встревоженный голос Сергея.

– Абсолютно, – сказала Настя. – А что такое?

– Точно в порядке?

– Ну да. А что?

– Мне уже человек пять позвонили – мол, что-то там с твоим домом странное творится. Я сейчас сижу у себя на чердаке, смотрю сверху на него – а его и не видно! Какая-то черная туча! Сплошное колышущееся марево!

– А-а-а, ты про это. Не обращай внимания, – сказала Настя. – Божьи коровки. Только их очень много. Кое-кто – сам знаешь кто – утверждает, что это полная ерунда. Обычная флуктуация.

– Может, я все-таки приеду?

– И что ты сделаешь? Возьмешь полотенце и примешься их разгонять?.. Как меня уверила сам знаешь кто, к утру всё пройдет и рассосется само собой.

– Ну, как знаешь… В общем, если что – звони. Привет от меня сама знаешь кому.

– Обязательно, – сказала Настя. – Обязательно передам.

Она сбросила звонок и посмотрела на белку.

– Пошли посмотрим, что на улице творится. Сергей говорит, там что-то невообразимое. Кстати, тебе привет.

Открыв входную дверь, Настя от неожиданности замерла на месте. Вся поверхность двери с наружной стороны была покрыта ковром из божьих коровок, которые целеустремленно ползли вверх. Достигнув верхней кромки дверного полотна, насекомые расправляли крылышки и улетали. Еще один шевелящийся ковер из жучков расстилался внизу, под ногами, и медленно перетекал с поверхности крыльца на стену. Небольшой порожек в коридор служил для божьих коровок непреодолимой преградой – достигнув его, они резко сворачивали в сторону, и ни одна из них так и не заползла в дом. В воздухе стоял отчетливо слышный сухой треск от бесчисленного множества работающих маленьких крылышек.

– Ничего себе, – Настя даже присвистнула от изумления. – Анфиса, да тебя за такие номера прибить мало.

– Я не нарочно, – беззаботно ответила сидевшая у ее ног белка. – А раз не нарочно, значит, не виновата. Злого умысла не было.

– И вот что? Если мне вдруг срочно понадобится выйти из дома, то что – прямо по ним идти? Давить?.. Бр-р-р! – Настя представила, как десятки божьих коровок станут хрустеть под подошвами ее обрезанных резиновых сапог и брезгливо передернула плечами.

– Сейчас исправим, – быстро сказала Анфиса и зацвиркала. Потом она выскочила на крыльцо, постояла на нем немного и, не переставая колдовать, в несколько длинных прыжков достигла калитки и тут же вернулась обратно. Там, где пробегала белка, сплошной ковер из коровок почти сразу начинал распадаться на две части, отчего на земле прорисовывалась четко видимая тропинка, которая вела к выходу со двора.

– Пожалуйста, – сказала Анфиса, – пользуйся. На улицу я не выходила, там все равно их нету, они все здесь.

Настя ступила за дверь и тут же оказалась со всех сторон облепленной назойливыми насекомыми, которые садились на руки, ползали по лицу и лезли в глаза и в нос.

– Секундочку, – Анфиса запрыгнула на Настю и опять немного поцвиркала. – Теперь и на тебе моя метка стоит. Можешь спокойно идти, больше ни одна из них на тебя не сядет.

– А Зайка?.. Она же там, в будке, одна среди коровок лежит? Ты не можешь и ей помочь? Или мне ее в дом забрать?

– Не вопрос, – белка ускакала к будке и почти сразу вернулась. – Готово. Не волнуйся за свою собаку.

– Благодарствую, спасительница собачья и моя, – Настя отвесила белке ироничный полупоклон, спустилась с крыльца и прошла к забору.

Со стороны зрелище и впрямь было впечатляющим. Отовсюду сплошным потоком к ее дому летели тысячи, десятки тысяч божьих коровок, застилая собой меркнущее вечернее небо с заходящим светилом. Они приземлялись на землю под ее домом, потом карабкались по стене вверх и тут же разлетались во все стороны. Причем эти два потока – нижний, к дому, и верхний, от дома, – между собой удивительным образом не смешивались. Все вместе это напоминало бублик, дыркой от которого служила крыша ее многострадального жилища.

– За телефоном, что ли, сходить? Снять все это безобразие на память? – задрав голову вверх, вполголоса сказала она самой себе. – Расскажи ведь кому – так не поверят…

– Я поверю, – неожиданно донеслось с улицы. – Войти можно?

Она обернулась и узнала Антона.

– Ой, давно ли ты такой вежливый стал? Сегодня весь двор у меня облазили, хотя вас никто и не приглашал. Хорошо хоть в дом не забрались, и на том спасибо.

– Всегда пожалуйста, – сказал Антон. – Что у тебя здесь вообще происходит?

– Трэш, угар и содомия, – ответила она. – Сам не видишь?

– Вижу. Войти-то можно?

– Да можно, куда ж от вас денешься, от гэбистов, – обреченно махнула она рукой.

Как только Антон вошел в калитку, в тот же момент на него принялись пикировать мириады жучков, решивших избрать его высокую фигуру для своей посадочной площадки. Джинсы, рубашка, голова – всё моментально покрылось десятками маленьких красных точек.

– Что за чертовщина!.. – принялся он смахивать с себя насекомых. Жучки горохом валились с него на дорожку и тут же расползались в стороны, из-за чего по краям устроенной Анфисой тропинки даже стало образовываться что-то вроде бортиков. – Да сколько их!.. Почему на тебя не садятся?

– Я антисептиком опрыскалась… М-м-м, ин-сек-тицидом, – выговорив по слогам сложное слово, поправилась она. – Дэтой. Вот и не садятся

– А, ну ясно… В доме то же самое творится? – несмотря на все старания Антона, божьих коровок на нем становилось все больше и больше. Борьба явно оказывалась неравной. Беспомощный человек который раз уже в своей истории проигрывал природе – а она, по своей извечной привычке, побеждала его с огромным перевесом.

– Да в доме вроде нет, разве что несколько штук ползают. Только во дворе.

– Может, тогда в дом пригласишь?.. Фу, блин, полный рот уже! – отплевываясь, скороговоркой выпалил он.

– Можем и здесь постоять, свежим воздухом подышать… – как бы задумчиво сказала Настя, но потом, глянув на Антона, решила немного сжалиться – слишком уж несчастным был у него вид. Несчастным и смешным. – Ладно, так и быть, товарищ подполковник. Пошли в дом. И помни мою доброту!

Глава 8

Оказавшись в доме, она помогла Антону отряхнуть с себя остаток насекомых, потом смела свалившихся с него божьих коровок в совок, открыла входную дверь и выпустила всех на улицу – к своим товаркам.

– А не хочешь ли ты мне, Настенька, объяснить, что здесь происходит? – спросил он, проходя на кухню.

– Никак нет, товарищ подполковник. Не хочу, – Настя отправилась вслед за ним.

– А если подумать?

– Тут и думать нечего. Тебе вообще в голову такая мысль не приходит, что я не могу ничего объяснить не потому, что не хочу, а потому, что и сама не понимаю?

– Нет, – честно сказал Антон, усаживаясь за барную стойку. – Мне приходит в голову другая мысль: ты что-то скрываешь. Ты и твой участковый.

– Какие вы все-таки, мужики, забавные, – села напротив своего гостя Настя. – Участковый говорит про тебя «твой подполковник», а ты говоришь про него «твой участковый».

– Так, может, он и прав, – беззлобно усмехнулся Антон, отчего в уголках его глаз появились небольшие морщинки.

– Поздно, доктор, пить «Боржоми». Не надо было мне с самого начала лапшу на уши вешать, а теперь поезд ушел. Лучше признавайся, зачем явился.

– За тебя испугался – вот и явился, – ответил Антон. – Мы, наверное, полчаса, разинув рот, стояли смотрели, как у тебя здесь всё насекомыми покрывается, пока кто-то не сказал, что ты дома…

– И ты сразу побежал меня спасать?.. О как. Спасибо, конечно, за заботу, но со мной, если ты еще не заметил, все в порядке, – она развела руками. – Вот она я, живая и здоровая. Как бы кому того ни хотелось, но божьи коровки меня не сгрызли. Они вообще тлёй питаются, а не людьми. Это если ты вдруг не знал.

– Настя, согласись, это ведь тоже странно! Снаружи, во дворе, у тебя просто Содом и Гоморра, а внутри все спокойно, будто ничего необычного в мире не происходит. И даже дорожка к калитке имеется! И что прикажешь нам по этому поводу думать, сама посуди!..

– Да думайте, что хотите! И кому это – «нам»? – подозрительно спросила она. – Сколько вас? Много?

– Это привычка у тебя такая – строить оскорбленную невинность? – недовольно поморщился Антон. – Вы же с участковым прекрасно знаете, что это мы выкупили участок напротив и теперь там строимся…

– Чтобы было удобнее за мной следить, так?

– Ну что за самомнение! – усмехнулся он. – Вы себя, Анастасия Георгиевна, явно переоцениваете. Сама по себе ты нам, Настенька, не нужна. И следим мы не столько за тобой, сколько за твоей деревней и улицей. Ты же сама отказалась, чтоб я твоим женихом считался? Нам понадобилась другая легенда. А что может быть лучше стройки?.. В Третьем контуре полагают, что тот человек, который пришел на рудник, если его всё же не удастся задержать, с высокой степенью вероятности тем же самым путем пойдет назад. Не знаю, уж откуда он явился, но скорее всего опять вернется сюда. Поэтому мы поблизости организовали контрольный пункт, чтобы… ну, чтобы внешне всё оставалось, как было, и никто бы ничего необычного не заметил. Сделано это не потому, что мы что-то знаем или в чем-то на сто процентов уверены, а для страховки. Ситуация может измениться в любой момент, и мы должны быть готовы к самым различным вариантам развития событий. Лично тебя в работу решено не брать – ты чересчур непредсказуемая и неуравновешенная.

– …И вся королевская конница, и вся королевская рать не может Шалтая, не может Болтая, Шалтая-Болтая собрать, – пришел Насте на ум старый детский стишок. – Это что, две крутых силовых структуры – вы и Третий контур – считают, что могут не справиться с одним человеком? Всего-навсего с каким-то там монахом? Армию тогда под ружье поставьте, что ли. Пусть они всех из пушек расстреливают, как только кто на расстояние выстрела к Синереченску приблизится.

– Было такое предложение, – согласно кивнул Антон. – На одной из планерок, но москвичи его сразу отвергли. Ты даже представить себе не можешь, что у нас сейчас делается. Все на ушах стоят, а из Москвы куча народу прилетела. И все в управлении рудника живут, им один из этажей под жилье выделили, чтобы они по городу не ходили, на виду не были… А какие у них погоны… Я только на парадах такое количество генералов в одном месте видел.

– Ого, – сказала Настя. – С ума сойти. Так чего от армии-то отказываетесь?

– Четкий и недвусмысленный приказ – сделать всё как можно тише, не привлекая внимания к Синереченску со стороны… Надеюсь, догадываешься, с чьей именно стороны.

Она округлила от изумления глаза.

– Со стороны западных спецслужб, что ли?.. Да ладно, не гони!

Антон опять поморщился.

– Ну что за жаргон?.. Анастасия Георгиевна, ты вроде приличный человек, а выражаешься иногда, как гопник! …Все очень серьезно. Почему ты не хочешь помогать? И все время чего-то темнишь!

– А может, я уже помогаю? Только не афиширую? А темню – потому что веры тебе нет вот ни на граммульку!

– Речь идет о государственной безопасности! Го-су-дар-ствен-ной! Понимаешь?

– Значит, так. Предлагаю сразу расставить все точки над «и». Я, – Настя интонационно выделила местоимение и даже ткнула себя в грудь указательным пальцем для большей убедительности, – угрозы государственной безопасности не представляю. Конечно, пока вся эта катавасия не началась, я о таком никогда и не задумывалась, но сейчас могу твердо тебе сказать – я люблю свою родину. Люблю Сибирь и свой дом. Да что там – я и планету свою люблю. И весь свой мир… Предавать и продавать никого не собираюсь. С иностранными разведками не связана. Да у меня даже родственников и друзей за границей нет!.. Ну, уехал, конечно, кое-кто из знакомых, так я связь с ними с той поры и не поддерживаю. Захотели люди родину на двести сортов колбасы променять – флаг им в руки, барабан на шею. Это их выбор, а мне и здесь хорошо. Тем более что с колбасой у нас уже давным-давно полный порядок. Хотя чего это я перед тобой распинаюсь, наверняка ведь вы уже всё проверили и перепроверили…

– Проверили, – кивнул Антон. – Иначе бы я с тобой сейчас не разговаривал. А если бы и разговаривал, то не здесь.

– Ага, – подхватила Настя. – Иначе я бы уже давно сидела в вашем засекреченном зиндане на третьем контуре и мне бы иголки под ногти загоняли! Так, что ли?

– Вот, значит, за кого ты меня принимаешь… Хорошо, буду иметь в виду. Ты права, лучше всегда вовремя расставлять точки над «и», – глаза у Антона перестали улыбаться и стали жесткими.

Она подумала, что ляпнула что-то не то, но решила не подавать виду. Пару минут они просидели молча.

– Мы уже всё обсудили? – первой не выдержала Настя. – Ты уходишь?

– Не всё. И я пока не ухожу. Вытолкать меня ты не сможешь, я сильнее. Так что даже и не пытайся.

– А если моя белка на тебя нападет?

– Да ради бога. В худшем случае твоя хулиганка меня зрения ненадолго лишит, а заткнуть мне рот у нее не получится. Так что тебе все равно придется выслушать все, что мне нужно тебе сказать.

– Вот так, да?

– Вот так. Теперь к делу. Наши с третьего контура велели тебе передать, чтобы ты сегодня же завесила в доме все отражающие поверхности.

– Это они про зеркала?

– Не только, но их в первую очередь. Даже самые маленькие. И не открывала до той поры, пока всё не закончится. Или мы тебе не скажем, что уже можно. Зеркала, а также оконные стекла, мониторы, экраны телевизоров и телефонов. Одним словом, всё, в чем только можно увидеть отражение – независимо от размера. У тебя мебель полированная?

Настя отрицательно мотнула головой:

– Матовая.

– Это хорошо… Ты без зеркал обойтись сможешь? Даже чтоб в стоячую воду не смотреть?

– Смогу, наверное… – она пожала плечами. – А как я буду звонить, если мне нельзя экран телефона открывать?

– Сначала включаешь, ждешь, когда по времени на экране должно появиться изображение, снимаешь занавеску или шторку и звонишь. Или телевизор смотришь, или на компьютере работаешь. В общем, все то время, что экран способен отражать, он должен быть закрыт.

– В бумажку можно завернуть?

– Можно, наверное.

– Зачем все это?

– Мне не объяснили. Просили передать – я передал. Настаивают, что это очень важно. И чтобы ты не затягивала.

– Так чего они сами не позвонили или не приехали? Сами бы и сказали.

– Наши аналитики утверждают, что раз ты меня уже знаешь и у нас установлен контакт, то к моим словам ты отнесешься серьезней и с меньшим недоверием.

– Ах, анали-и-итики… – многозначительно протянула Настя и процитировала известного персонажа: – Вот оно че, Михалыч… А что еще ваши аналитики про меня говорят?

– Много чего. Например, что ты, склонна решать свои проблемы нестандартными способами. С тобой, как с нормальными людьми, нельзя. Никаких зинданов и иголок под ногти, как мы привыкли… Вот, приходится теперь осваивать новые методы работы. Если, конечно, хотим добиться результата, – он не преминул вернуть Насте ее обвинение.

– Значит, я ненормальная, да? И когда это, интересно, и какие проблемы я решала нестандартными способами? – с возмущенным видом произнесла Настя, сделав вид, что не заметила его мелкого укола. – Да всегда вот только самыми что ни на есть стандартными!

– Ну-ну. Какое искреннее негодование! – он поставил локоть на стойку, подпер рукой подбородок и насмешливо посмотрел на нее. – Из того, что даже я про тебя уже знаю, могу привести два примера. Первый – это твой дом. Тот самый, в котором мы сейчас находимся. После того, как сын от тебя уехал, ты весьма кардинально решила проблему своего мнимого одиночества – вместо того, чтобы ходить по ночным клубам или обращаться на сайты и в службы знакомств, продала квартиру и переехала в деревню. Как в результате этого ты хочешь выйти замуж – я, конечно, не знаю, но своей цели ты добилась и теперь вполне себе довольна жизнью. Несмотря на все происходящее.

– Чего это мое одиночество было мнимым? Оно настоящее! Оно и сейчас есть!

– С таким количеством друзей и знакомых, как у тебя, со способностью легко находить общий язык с самыми различными людьми, ты бы давно могла завести себе мужичка, если б захотела.

Настя аж взвилась от таких слов.

– Может, у меня требования к будущим женихам высокие? И вообще – не твое дело!..

– Со своими требованиями – к психоаналитику, – Антон усмехнулся. – А я, знаешь ли, не нанимался. У меня другая служба.

Ее как обухом по голове стукнули. Она почувствовала себя оскорбленной.

– Ты пришел гадости мне говорить?

– Ты же сама рвалась это услышать, чего теперь обижаешься? – сказал Антон. – Между прочим, все это совсем не тайна – твои друзья сами рассказали. Никто их не пытал, руки им не выкручивал, страданиями близких не шантажировал… Второй пример – случай с моим бойцом. Когда он по неосторожности хотел слегка тебя подвинуть, чтобы только во двор пройти, ты восприняла это как угрозу – не знаю уж, чему или кому, но угрозу. Но не отступила, не стала ни кричать, ни махать своими слабенькими кулачками, ни даже вызывать полицию, как поступило бы подавляющее большинство женщин. А натравила на него свою белку… Где она, кстати?

– В комнате, наверное, – Настя пожала плечами. – Я ж ее на цепи не держу. Скачет, где хочет. Дикая тварь из дикого леса, поди знай, что там у нее на уме…

– Еще аналитики уверены, что твое нежелание сотрудничать с нами во многом связано с тем, что ты боишься, как бы мы случайно не причинили твоей белке вред. Случайно или намеренно. Почему-то ты считаешь, что обязана ее защищать – в частности, от нас.

– А вот это чистая правда, – кивнула она. – Какие головастые у вас, однако, аналитики!

– И какой же напрашивается вывод? – не обращая внимания на ее реплику, продолжил Антон. – Ты предпочитаешь вступить в конфронтацию со спецслужбой – а это, извини меня, даже звучит уже совсем нехорошо – но только чтобы мы нечаянно не убили или не покалечили твою драгоценную белку. Хотел бы я знать, чего ты так с ней носишься.

– Чего ношусь?.. – переспросила растерянно Настя, успевшая уже пожалеть, что пригласила Антона к себе в дом. Пусть бы лучше его божьи коровки сожрали! – А чем для тебя дороги твои друзья или родные? Ты что, все свои чувства по винтикам привык разбирать?

– То люди – а то белка.

– Может, для тебя разница между ними есть, а для меня нет! – с вызовом сказала она. – Это моя белка! И я ее тоже люблю! И несу за нее ответственность!.. Между прочим, вот и она. Легка на помине.

Настя кивнула головой на Анфису, которая уже давно тихохонько сидела в проеме кухонной двери и с интересом слушала разговор. Поняв, что ее заметили, она с маху запрыгнула на барную стойку и уселась справа от Настиных рук. Антон, как это уже бывало, когда только видел Анфису, стал внимательно ее разглядывать. Настя хранила молчание.

– Почему-то мне кажется, что она прекрасно понимает, о чем мы сейчас говорим, – прервав наконец свои визуальные обследования, высказался он. – Или мне это все-таки не кажется?.. К слову, сыновья участкового всем рассказывают, что слышали, как она разговаривает…

– Что за бредни! Это же дети! Ты любой детской болтовне веришь?.. – мгновенно перебила его Настя и пренебрежительно фыркнула, постаравшись сделать это как можно естественней, чтобы не выдать своего испуга. Потом попыталась поскорее перевести тему в более безопасное, по ее мнению, русло. – Как твой боец? Прозрел?

– Прозрел. На следующий день

– Ну вот, всё так, как я и говорила! – облегченно выдохнула она. – Немного подождать, и всё будет по-прежнему! А ты мне не верил!

– Я разве сказал, что все стало по-прежнему? Я сказал, что он, по твоему выражению, прозрел…

Настя опять напряглась.

– Что снова не так? – уточнила она. – Что-то не так?

– Не так. У него был легкий астигматизм – на одном глазу сто процентов, а на другом – минус два. Зато сейчас оба глаза видят отлично.

– Но это же хорошо.

– А еще у него, пока твоя Анфиса зубьями ему в шею не вцепилась, были карие глаза, а теперь – когда он прозрел – стали голубые. Сейчас он все документы, где фотография есть, переделывать будет… Совсем другой человек стал – внешне, разумеется. Я даже не подозревал, что цвет глаз способен так всё изменить.

– Вот черт, – Настя озадаченно почесала голову. – Неожиданный эффект… Да нет, такого быть не может! Ты меня разыгрываешь!.. Погоди-ка, или ты хочешь сказать, что мне теперь на пути твоего бойца лучше не попадаться? Убьет?

– Ну вот почему сразу убьет? – Антон улыбнулся. – Он, вообще-то, очень доволен. Во-первых, теперь ему не надо очки или линзы носить, когда за рулем. А во-вторых… Были самые обычные темные глаза, а стали чистого и насыщенного бирюзового цвета. Я, конечно, не женщина – мужчина, но даже я… Очень, знаешь ли, впечатляет. В него уже половина сестричек в госпитале влюбилась. Лежит наш Николай в своей палате как кум королю, а вокруг девчонки все время вьются. Даже поговорить толком не дают.

– А у тебя что зрением? – перебила его Настя. Ей и эта тема тоже не очень нравилась, но как увести с нее подполковника, она еще не придумала. – Не хочешь исправить?

– Чтобы ты и меня беличьей мочой напоила? Нет уж, спасибо, – засмеялся подполковник. – Что, думала, мы твой маленький секрет не разгадаем?

…В этот самый момент к своему огромному ужасу она вдруг услышала, как Анфиса начинает довольно хихикать! «Это конец!» – мелькнуло у нее в голове, и она принялась надрывно кашлять, чтобы хоть как-то заглушить предательский беличий смех.

– Кхе-кхе! Кха-кха!! Кхе!!! …Ой, что-то в горло в попало, божья коровка, наверное, – хриплым голосом пробормотала она. – Сейчас я белочку в ее гнездо отнесу, ей уже спать пора, ночь на дворе, а потом мы с тобой договорим…

Не дав никому опомниться, Настя спрыгнула с высокого стула, схватила Анфису и выскочила в комнату. Впрочем, сразу выговаривать белке за ее неподобающее поведение она не рискнула – побоялась, что услышит подполковник. Только сделала зверские глаза, приложила палец к губам и укоризненно покачала головой – мол, веди себя тихо, ты нас под монастырь подведешь! Потом глубоко вздохнула – для успокоения – и вернулась на кухню к своему визави.

– Просто театр одного актера! – иронично произнес Антон. – Смотрю я на тебя и наслаждаюсь… Браво!.. Если бы не проблемы на третьем контуре – а там действительно что-то совсем нешуточное, я вообще был бы в восторге от всего того, что происходит… Но, к сожалению, не до веселья, – он резко посерьезнел. – Настя, я хочу задать тебе несколько вопросов. Ответишь?

– Смотря каких вопросов. Я же не знаю, о чем ты спрашивать будешь.

– Хорошо, будем считать, что согласна. Тогда начнем. Когда у тебя впервые появилась белка?

– Точную дату назвать?

– Желательно.

– Н-ну, я и не помню… Недели две уже как. Или три.

– Это было до того, как ты в своем дворе страшного человека увидела или после?

– После. Намного позже.

– Как она у тебя появилась?

– Выскочила из леса, – что это был за Лес, Настя, понятное дело, уточнять не стала. – Вцепилась мне в волосы и всю искусала. Я правда, от этого не ослепла, как некоторые, но все равно было очень больно и неприятно.

– Но ты потом все равно принесла ее в дом…

– Нет, я не приносила ее в дом. Анфиса сама… Как бы тебе сказать… Она не собака и не кошка, чтобы быть приученной к командам. И просто так взять ее и куда-то, если она не захочет, принести… Это невозможно, поверь.

– Если она не захочет… – задумчиво повторил Антон. – Хорошо. Будем считать, что ответила. Тогда дальше. Этот человек, которого ты видела в своем дворе…

– Монах? – уточнила Настя?

– Монах. Кстати, почему ты его так называешь? Ты с ним все-таки разговаривала?

– Да нет же! Он был одет во что-то, больше всего похожее на монашескую рясу – ну, насколько я могла со спины в темноте разглядеть. А потом Слепень его одежду так же описал. Вот мы с участковым и решили для простоты называть его монахом…

– Он у тебя в доме был?

– Не знаю. Не уверена. Я проснулась среди ночи – как мне показалось, от какого-то грохота, потом вроде послышались шаги и хлопнула входная дверь. Но я была сонная и решила, что мне это все чудится. А когда во дворе залаяла собака, то сон как рукой сняло, я подошла к окну и увидела его… Не знаю, зачем ты меня об этом спрашиваешь. Вы же мое дело у участкового изъяли – там все написано. Там даже больше, чем я при всем желании смогу сейчас сказать. Столько времени уже прошло, не вспомню. А Сергей тогда из меня всю душу вынул, пока я на все его вопросы не ответила…

– Ну, это не дело – несколько бумажек. Хотя они нам, конечно, тоже помогли… Участковый отпечатки пальцев везде снимал?

Она кивнула.

– А почему в доме только твои были?

– Да потому что я регулярно в нем убираюсь! В том числе и протираю пыль! После того, как ко мне перед этим в последний раз приезжали гости, я все вымыла и вытерла! Ну а потом началось…

– На одном из столбиков калитки участковый снял отчетливый отпечаток большого пальца правой руки. Как раз этого самого монаха. Третий же контур его первым делом отдактилоскопировал, когда тот им попался. Было с чем сравнивать.

– А как это противоречит моим словам? Наоборот, даже их подтверждает…

– Я тебе сейчас скажу одну вещь… Мне просто любопытно, как ты ее прокомментируешь. Мы не смогли обнаружить следов этого монаха – вплоть до того момента, как он появился в твоем дворе. Тот отпечаток пальца – первое вещественное подтверждение его существования. Нигде никаких записей, упоминаний, ни в одной базе – вообще ничего. Словно он и не жил до этого. Москвичи по камерам слежения его искали – вокзалы, аэропорты, камеры ГИБДД по всей России… Никаких совпадений. Они почти уверены, что в России этого человека раньше никогда не было – до того самого момента, пока ты его из своего окна не увидела.

– Ну а я-то здесь при чем? – раздраженно сказала Настя. – Я здесь совершенно не при чем! Или ты думаешь, что это я его специально из преисподней вызвала, чтобы он посреди моего двора материализовался?!

– Да нет, не думаю… Просто странно. Но ты с ним точно не разговаривала?

– Точно. …Я не понимаю – это допрос? Меня в чем-то подозревают? Да если бы я была в чем-то замешана, стала бы я вызывать участкового? Да еще чтобы он какие-то бумажки заполнял, которые бы вы потом могли прочесть? Ты лучше вот о чем подумай: если бы не я и не Сергей с его дотошностью – вы бы вообще не знали, что в моем дворе кто-то был! И вообще бы на меня внимания не обратили!

– Да… Это тоже смущает.

– Да мне плевать, что тебя смущает, а что нет! Я ни в чем не виновата!

– Холодильник же вроде нашелся, да?

– Вы же наверняка его в сарае у меня сегодня уже видели! Вот чего лишний раз спрашивать, а?

– Почему ты так уверена, что мы в сарай заглядывали?

– Люди добрые сказали! – против своей воли Настя раздражалась все сильнее и сильнее. – Антон, это ж деревня! Тут все про всех всё всегда знают! А если даже вся деревня в один момент вдруг умрет, а потом случайно чихнет кошка, то наверняка найдется тот, кто услышит, как она чихнула, а потом найдется тот, кому он об этом расскажет!.. Соседка вас видела, Зинаида Григорьевна. И всё мне доложила в лучшем виде.

– Ты сама в это время где была?

– Это тебя не касается.

– Ты же знаешь, что мы за тобой поглядываем… Не нервничай только – поглядываем, не следим. Так вот. Никто из наших не видел, чтобы ты сегодня выходила из дома, куда-то шла, а потом возвращалась…

– Значит, я никуда и не ходила! Может, я весь день проспала, пока вы по моему двору шарились?!

– Это уже не первый раз, Настя. Вот вроде ты дома, приходят к тебе – никого нет. А потом вдруг появляешься… Как ты это объяснишь?

– Никак.

– Жаль, что ты не хочешь мне доверять, – устало вздохнул Антон.

– Сам виноват.

– Ну, что теперь сделаешь… Кто же знал, что ты такая. И аналитики наши не рекомендуют на тебя давить… Как ты смотришь на то, чтобы завтра съездить в Синереченск, пообщаться с третьим контуром? Заодно с московскими генералами познакомишься? Они прямо-таки жаждут с тобой встречи.

– Плохо смотрю.

– Тогда они сами к тебе приедут, не против?

– Если завтра – то против. У меня и свои планы есть, генералы в них не предусмотрены.

– Понятно, – недовольно сказал Антон. Похоже, он тоже начал раздражаться.

Настя вдруг вспомнила просьбу участкового не психовать и решила легонько сдать назад.

– Послезавтра могу с ними встретиться, – сказала она. – Так и быть, пусть приезжают. Только мне сначала надо будет в город быстренько смотаться, а вечером пусть приезжают, если уж так приспичило.

– Я могу тебя в город отвезти, так еще быстрее получится.

– Чтобы и там за мной шпионить?

– Если мы захотим, то все равно проследим. Ты об этом даже и не догадаешься.

– Мы поедем вдвоем с участковым.

– Я могу и двоих отвезти.

– И с Анфисой.

– И ее тоже. В машину все влезут. Что тебе в городе нужно?

– В магазин хочу зайти.

– Хорошо, зайдем.

– Еще к оперу одному заглянуть надо… А нет, не получится. Послезавтра же воскресенье, совсем из головы из-за тебя вылетело.

– Ничего, заглянем. Я скажу – его на работу вызовут. Если из города на выходные уехал – найдут и вернут. Все в порядке. А что за дело у тебя к оперу?

– Будто не знаешь… У меня друг пропал.

– Точно… Шахов Эдуард Геннадьевич. Ты там свидетелем проходишь. Сколько вокруг тебя всего наверчено – уму непостижимо. А ты нашему вниманию удивляешься, этакая святая простота… Когда друг пропал? До монаха или после?

– После, – буркнула Настя. – Через несколько дней после этого Эдик ко мне заезжал, и всё, с концами… Я его последняя, получается, видела.

– Как думаешь, где твой друг может находиться? И вообще жив или нет?

– Да вот я сама бы очень хотела это знать! Ты даже не представляешь, как!.. – невольно у нее на глаза навернулись слезы.

– Тебе не кажется подозрительным, что все странности, которые в последнее время происходят вокруг тебя, – все они начались после появления этого загадочного монаха? А значит, могли начаться из-за него?

– Нет! – с вызовом ответила Настя. – Совершенно не кажется! Ни вот чуть-чуть!

– Почему?

Она пожала плечами и ничего не ответила.

– Это на поверхности лежит, – не унимался Антон. – Невооруженным глазом видно. Какой смысл отрицать очевидное?

– А вот если ты своим невооруженным глазом заглянешь чуть дальше, то получится, что все странности начались не после появления монаха, а после того, как я переехала в свой новый дом! Может, это Еловка такая заколдованная, что в ней черт знает что происходит?..

– Не исключено, – кивнул подполковник. – Мы с этим тоже разбираемся.

– Ты, Антон Андреич, мне все свои вопросы задал? А то уже поздно, я спать хочу. И завтра опять вставать ни свет, ни заря…

– Все, – сказал Антон и поднялся. – Значит, договорились. В воскресенье я буду у тебя в десять часов утра и мы поедем в город.

– Нет, – она покачала головой. Потому что не была уверена, что завтра до закрытия городских ворот успеет сделать в Хеттоне все, что планирует, и не останется там ночевать. – Давай после обеда. Часика так в два-три, не раньше.

– В два? – уточнил он.

– Где-то так. Я, короче, сама к вашему дому подойду. Может, даже раньше получится, чем в два или в три.

– Хорошо. Я тогда буду здесь в воскресенье с утра и буду тебя ждать. Ты не обманешь?

– Пока не собираюсь… И это… Ну, с зинданом… Я не хотела, честное слово. Просто меня иногда несет – остановиться не могу. А потом жалею.

– Ты тоже не обижайся, если мои слова тебя вдруг задели. Я тоже стараюсь себе такого не позволять. Но ситуация неординарная, все на нервах – ты, я… Наши тоже дерганые стали… Как думаешь, там во дворе божьи коровки больше не летают?

– Понятия не имею. Сейчас увидим.

Она посмотрела на окна – все они со стороны двора были затянуты плотной пеленой из насекомых. Летали они там еще или нет, неизвестно, а вот ползали – это точно.

– Отстань, я на тебя обижена! Ты зачем меня тварью назвала? Вот уж не ожидала! Просто нож в сердце! – Анфиса выскочила из-под Настиной руки, когда та только собралась ее погладить, и запрыгнула на подоконник. Антон уже ушел.

– Когда это я тебя тварью называла? – искренне удивилась Настя. – Ты ничего не путаешь?

– А кто про меня сказал «Дикая тварь из Леса?»

Настя хмыкнула. В такой интерпретации привычное выражение, действительно, звучало не слишком комплиментарно.

– А-а-а-а!.. – засмеялась она. – Так это я тебя не обозвала! Скорее, даже похвалила! Подчеркнула твои независимость и свободолюбие. Это цитата из детской книжки, которую английский писатель написал. Его Редьярд Киплинг звали. Но тебе ведь художественная литература не нравится, поэтому ты и не знаешь.

– Я здесь не настолько долго, чтобы всё о вашем мире уже знать! – огрызнулась Анфиса и с любопытством спросила: – Что за книжка?

– Сказка. Она, правда, не про белок, но все равно хорошая. Называется «Кошка, которая гуляла сама по себе». Сейчас я тебе ее в интернете найду, – Настя открыла ноутбук, постучала по клавишам. – Читай.

Анфиса погрузилось в чтение.

– Что-то я не очень понимаю, – оторвав наконец свои маленькие черные глазки от монитора, сказала Анфиса. – Вроде Кошка сделала столько хорошего, всем помогла – подсказала собаке и коню, как им следует вести себя с людьми, успокоила ребенка, поймала мышей, а вместо благодарности в нее почему-то начали кидать сапогами и загнали на дерево. В чем смысл? Где логика?

– Не знаю, – пожала Настя плечами. – Я с такой стороны эту сказку никогда не рассматривала. Наверное, смысл в том, что хотя Кошка и оказалась самой умной, но так и осталась независимой и продолжила гулять сама по себе. А люди не любят, когда кто-то, кто умнее их, остается независимым. Может, так?

– Мне тоже в этой сказке Кошка понравилась больше всех, – сказала Анфиса. – Так и быть, я не буду на тебя больше обижаться.

– Вот и замечательно. А теперь давай-ка завесим окна. Меня это предупреждение от третьего контура чего-то напрягло. Как по-твоему, зачем оно? Зачем всё завешивать?

– Ты что, уже забыла, как монах через зеркало ушел? Он с отражениями умеет работать, это очень сложно и очень опасно. Наверно, они считают, что он к тебе не через Двери пришел, а через зеркало. И не из другого мира, а откуда-то из другого места в этом. Через отражения по разным мирам перемещаться нельзя, только внутри одного. Вот они и хотят, чтобы ты закрыла ему доступ в свой дом.

– По крайней мере, теперь понятно, почему Антон на иностранные разведки намекал…

– Ты мне расскажешь про иностранные разведки и спецслужбы? А то я и в этом пока еще не очень разбираюсь.

– Расскажу. Но давай завтра, когда в Хеттону будем идти? Для такого объяснения время требуется, а это не та информация, что тебе срочно нужна. Только для того, чтоб ты представление имела.

– Хорошо, – кивнула Анфиса. – Чем ты занавешивать собираешься?

– Так-то нечем, – сказала Настя. – Наверное, придется комплект постельного белья разодрать… Блин, меня эта эпопея с порталом по миру пустит. То одни расходы, то другие… Теперь вот хороший пододеяльник с простыней порву. Потом новые покупать придется…

– Вечно ты беспокоишься не о том, о чем надо, – сказала Анфиса. – Тебе бы целой и невредимой после этой эпопеи остаться, а то и вовсе живой. Я вот вообще в другом мире оказалась – но я же фигней не страдаю!

Занавешивание окон, к неудовольствию Насти, вылилось в целую проблему. Канцелярские кнопки упорно не хотели влезать в оконный пластик, а их хвостики постоянно гнулись. К тому же от кнопок на рамах оставались неаккуратные темные точки-следы. Тогда Настя решила прилепить пододеяльник, разрезанный на прямоугольники, скотчем.

– Не пойдет, – сказала Анфиса, когда с первым комнатным окном было покончено.

– Почему это?

– Потому что между стеклом и занавеской получается вполне приличный зазор, чуть больше сантиметра, а значит, на стекле может иметься отражение от рисунка на ткани, хотя мы его и не видим. Если монах умеет работать с отражениями – а он точно умеет, вне всякого сомнения, – то ему даже такого может оказаться вполне достаточно. Тем более, что…

Анфиса замолчала.

– Что? – не дождавшись продолжения, спросила Настя.

– Ничего. Не пойдет, короче, и всё. Надо что-то другое придумать.

Настя подошла к одному из незавешенных окон и внимательно в него всмотрелась. С улицы стекло было покрыто толстым темным слоем божьих коровок, из-за чего с внутренней стороны на нем хорошо были видны отражения и Насти, и Анфисы, и всей комнаты. Почти как в зеркале, разве что чуть похуже.

– Может, завтра доделаем?

– Нет, – твердо сказала Анфиса, – сейчас. Мне, конечно, этот третий контур доверия тоже не внушает, как и тебе, но в данном случае они правы. Странно, что я сама об этом не подумала.

– Ты же не можешь думать обо всем.

– Могу, – уверенно сказала белка. – В отличие от вас. И должна. Только я в вашем расхлябанном мире и сама расхлябанной стала. Хотя, наверное, тут более правильным будет иное объяснение: чересчур большой поток принципиально новой для меня информации, которую надо успеть осмыслить. И в этом потоке монах, исчезнувший в зеркале, просто потерялся.

– …Может, покрасить? – задумчиво спросила Настя, все еще глядя в окно. – Акварелью или гуашью? Это такие краски на водной основе, их потом смывать легко.

– Покрась, – кивнула Анфиса.

– У меня нету, надо покупать. Да, думаю, их и в нашем деревенском магазине может не быть, только в городе…

– К слову о городе. Мы разве послезавтра туда едем? – спросила белка. – И зачем? Ты мне ничего не говорила.

– Забыла. Я, в отличие от тебя, много чего и регулярно забываю…

– Я это давно заметила, – перебила ее Анфиса. – Нашла чем удивить. Так зачем нам в город?

– В магазин сувениров зайдем, побольше подарков для Кондратия купим, чтобы он к нам и дальше благосклонным был.

– Разумное предложение, – одобрила белка. – Полностью поддерживаю. Только если вас с Сергеем этот Антон туда повезет, я не поеду. Не хочу весь день молчать.

– Я тебя здесь одну не брошу. Фээсбэшники под боком и в любую минуту монах может заявиться, а ты одна останешься. Нет! Надо будет молчать – помолчишь, ничего с тобой не станется!

– С этим мы потом разберемся, – недовольно произнесла Анфиса и напомнила: – Окна. А с ними что-то решать надо прямо сейчас.

– Может, ткань прямо на стекло приклеить? – как бы у самой себя спросила Настя. – На ПВА, например? Этот клей тоже водорастворимый, как гуашь или акварельная краска. Только, конечно, не краска. Зато он потом тоже легко смывается.

– Он у тебя есть?

– Да навалом! У меня ж стройка еще не закончилась! Клея много, и ПВА, и обойный…

– Давай тогда клеить.

Настя сходила в кладовку, достала оттуда литровую банку, наполовину заполненную клеем ПВА, и вернулась с ней в комнату.

– Станешь мне помогать, – сказала она Анфисе. – Я сюда сейчас воды налью, потому что он немного подсох и стал слишком густым, его разбавить надо. А ты будешь сидеть и палочкой помешивать, чтобы равномерная консистенция сохранялась.

– Куда ж я денусь, буду помогать, – проворчала белка. – Ты же без моей помощи вообще ни на что не способна!

Когда Настя уже заклеивала последнее кухонное окно, Анфиса, сидевшая на одном из шкафчиков и помешивавшая выданным ей простым карандашом клей, сказала:

– Все-таки хорошо, что ты Антона сразу не выгнала. Никак у меня из головы твой сегодняшний с ним разговор не идет.

– Что именно? Мы много о чем говорили…

– Та часть про глаза. Что к бойцу не просто зрение вернулось, но он еще и видеть лучше стал и даже цвет радужки изменился. Это действительно неожиданный эффект. Белая пелена – в смысле бельма – она для того, чтобы какое-то время просто нельзя было видеть. И ни для чего другого. Ни для улучшения зрения, ни для приведения количества красящего пигмента – он меланин называется – к оптимальному значению. Что, в свою очередь, способствует большей зоркости, а также улучшает способность к ночному зрению. В карих глазах много меланина, в голубых – мало. Те, у кого голубые глаза, видят лучше, в том числе и в темноте. Когда ты меня из кухни прогнала, я в интернет залезла, почитала про строение людских глаз.

– Почему же тогда у тебя черные глазки, а не светлые? – спросила Настя.

– Потому что я не человек и мне голубые глаза не нужны, я и так хорошо вижу. К тому же с черными я куда симпатичнее.

– Это точно, – легко согласилась Настя. – Симпатичней тебя просто не бывает. Ну так что с тем бойцом тебя тревожит?

– Меня не только боец тревожит, – вздохнула Анфиса. – Смотри, как интересно получается. Твой кедр, который за неделю должен был вырасти, ну, максимум на метр – всего за два дня вымахал на три метра, заодно при этом иссушив и вобрав в себя множество земли, на которой был посажен. Это раз. Два: я всего лишь немного усилила заклинание подчинения для насекомых, чтобы можно было узнать, что они видели, – как бесчисленное множество божьих коровок ринулось ко мне, словно на зов. Так тоже не должно было быть. Третье – боец. Четвертое – Марина. Я, конечно, рада, что смогла ей помочь, но поверь, я не должна была – я не лекарь! И тем не менее тьма откликнулась. Я бы и зерна эти, что в ней остались, могла бы наверняка удалить, но уже сама побоялась, что переусердствую и нечаянно ее погублю… Еще вот что – сначала я считала, что пройдет всего года два, пока она опять чахнуть начнет, а сейчас склоняюсь к мысли, что намного больше…

– Это хорошо, – обрадовалась Настя. – Это очень хорошо. Не знаю, сколько мы пробудем в этом самом Первом мире – а вдруг несколько лет? – чтобы к нашему возвращению Марина была еще жива… Я вообще вот о чем тебя хотела попросить. И Сергей тоже. Мы, Анфисочка, вдвоем с участковым тебя просим… Что когда мы откроем дверь в твой Лес, чтобы ты привела оттуда хорошую ведьму и она бы совсем вылечила Марину…

– Проще ее к нам на пару деньков забрать, это надежнее. …Настя, всё это решаемо, если удастся найти нужный ключ, – отмахнулась белка. – Но ты опять не о том! Что за манера постоянно уходить от магистральной темы куда-то в сторону, вдаваться в ненужные подробности, превращать разговор в базар и вечно искать обходные пути – вместо того, чтобы просто идти прямо! Неведомые мне аналитики считают, что это склонность решать проблемы нестандартными способами, а мне кажется, что это результат обычного легкомыслия и неумения сосредоточиться на главном!

– Ну вот такая я неправильная. Что теперь? Другой меня у тебя нет… Хорошо, давай о главном, – Настя решила не спорить. – Я, правда, в данный момент не понимаю, в чем это главное состоит. К чему ты ведешь? Сама же знаешь, я в твоей магии дуб дубом. Да и не шибко-то в нее все равно верю. Несмотря ни на что. Потому что считаю, что всему, даже, на первый взгляд, самому необычному и сверхъестественному обязательно есть какое-то разумное и вполне материальное объяснение.

– Вот именно! – белка оставила карандашик в покое и торжествующе подняла вверх пальчик. – Ты не веришь! Вот это и есть – главное! Это базис, на котором зиждется весь ваш мир!.. И не менее любопытный вопрос, почему ты и тебе подобные не верят!

– Ты не можешь покороче? – спросила Настя, приклеивая к окну последнее полотнище. – Мне эти философские измышления до лампочки. Я нить разговора скоро совсем потеряю.

– Покороче, значит… – Анфиса тяжко вздохнула, будто ее заставляют тащить мешок картошки. – Ничего-то тебя не интересует… Мне, кстати, еще долго этот самый ПВА размешивать? Надоело.

– Да всё уже, – сказала Настя, подходя к раковине, чтобы отмыть руки от налипшего на них клея. – Не видишь, что ли, мы закончили.

– Тогда так, – категорично заявила Анфиса. – Сейчас мы быстро закрываем зеркала и экраны и сразу ложимся спать. А этот разговор, как и другой, про разведки, перенесем на более поздний срок. Так как в нем отсутствует насущная для тебя информация. Чему-то учить я тебя не собираюсь, да это и бесполезно. Единственное, чего мне хочется, – поделиться собственными мыслями. А кроме тебя, больше не с кем.

Глава 9

Дьюи встретил их с Анфисой у входа в пещеру. Он аж подпрыгивал от нетерпения.

– Тетенька, вы чего так долго? Я вас здесь все утро жду!

– Какой «всё утро», Дюша? Еще и семи нет, окстись! Я и так не выспалась, просто караул…

Действительно, сегодня Настю ни свет, ни заря – в начале шестого – разбудил громоподобный стук в дверь. Спросонья она даже испугалась, что к ней ломятся агенты ФСБ, чтобы ее арестовать, но, к счастью, ошиблась. Это был Сергей – он привез 20 кило сахара и сувенирную фляжку.

– Так и до инфаркта довести можно! – зевая, недовольно проговорила она. – Мог бы хотя бы позвонить, предупредить…

– Лучше спасибо скажи, что дал тебе поспать лишние пятнадцать минут, – отмахнулся Сергей. – А теперь мухой собирайся, нечего рассусоливать. У тебя сегодня напряженный день.

Пока она одевалась и приводила себя в порядок, Сергей вместе с Анфисой быстренько расфасовали сахар по маленьким тряпичным мешочкам и собрали в дорогу сумки. Потом он вместе с ними спустился в подземелье и помог дотащить ей до тайника рядом со входом тяжелую ношу. Также участковый изъявил желание самолично вручить привидению подарочный набор из фляжки со стопками. Подношением призрак остался очень доволен, хотя и сразу понял, что это не золото или серебро, а всего лишь позолота и сталь, пусть и очень качественная. От фляжки же с откручивающимся колпачком на цепочке он и вовсе пришел в полный восторг. Фляжка долго летала в воздухе, а колпачок на ней то закручивался, то снова откручивался. Наигравшись вволю, Кондратий громогласно произнес: «Достойный дар равного равному», – и отвесил Сергею церемониальный поклон. Все это время его силуэт переливался всеми оттенками зеленого цвета, от салатового до темно-болотного, почти коричневого. Не иначе, как от удовольствия.

Потом Настя вернулась домой – выпустила Сергея, дождалась, когда Анфиса зарядит своих божьих коровок (на улице, и впрямь, за ночь все устаканилось и мириады насекомых больше не осаждали ее дом и двор), и лишь после этого снова прошлась до выхода из подземелья. Вот так незаметно, но полтора часа – фьють! – словно корова языком слизала.

– Может, позавтракаешь сначала? – спросила у Дьюи Настя.

– Солнце давно встало! Мы уже в дороге должны быть, тетенька, путь-то неблизкий! Нам медлить нет никакой возможности! Я вчера вечером, как ты ушла, много думал, как мы сегодня до Хеттоны добираться станем. Мне-то что, я привычный, а как подумаю, что ты свои нежные ножки о дорожный камень бить станешь… Вот и решил, что неплохо бы насчет телеги или другой повозки с кем сговориться. Вернулся в Подгорную, узнал, не едет ли кто сегодня в Хеттону, чтобы нас довезти. Согласился Каллен – если поутру мы не сильно его задержим. На телеге-то всяко быстрее, тетенька, чем ногами. Да и устанешь ты куда меньше…

– Какой ты предусмотрительный, Дьюи! – искренне восхитилась Настя.– Телега так телега, молодец. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Ну, раз так, давай поторапливаться!

Она вручила Дьюи одну из сумок с сахаром – ту, что поменьше, подобрала свои юбки, и вся троица быстрым шагом двинулась в путь. Уже где-то через полчаса они были около развилки, которая вела в деревню. Поджидавшую их телегу, груженую доверху какими-то тюками, Настя заметила еще издали. Стараясь не обращать внимания на покалывание в боку – сказывалось отсутствие серьезных физических нагрузок, она припустила во весь опор.

– А вот и мы! Здравствуйте! – пробормотала запыхавшаяся Настя, когда наконец-то с невероятным облегчением взгромоздилась на свободный от мешков край.

Сидевший впереди Каллен слез со своего места и по-хозяйски обошел свое незамысловатое транспортное средство, оглядывая нагромождение тюков и подправляя те, которые, как ему казалось, были уложены недостаточно надежно. Это был высокий тощий парень лет двадцати, белобрысый, с усеянным веснушками лицом. Потом он остановился рядом с Настей, но не сказал ей ни слова, а обратился к Дьюи:

– Это все? Больше никого не будет?

– Все, – кивнул мальчишка.

Каллен тоже кивнул, вернулся на облучок, цокнул языком: «Н-но, поехали!» и щелкнул в воздухе кнутом. Телега дернулась и загромыхала по неровной булыжной кладке.

От тюков исходил густой и пряный травяной аромат.

– Что там? – спросила негромко Настя у Дьюи, который сидел рядом.

– Знамо что, вайда, – ответил тот. – Листья. Урожай в этом году знатный. Такой, что в Подгорной сами весь его переработать не смогут – чанов не хватит. Поэтому красильщикам часть так продадут, листвой, или купцам сдадут. Это, конечно, дешевле, чем уже готовой краской торговать, но все равно денежка.

– А этот Каллен нас за мзду везет или бесплатно, потому что к тебе хорошо относится?

– Ясное дело, за мзду, – ответил Дьюи. – Но ты не переживай, тетенька, она невеликая. Всего два гроша. За тебя, меня и королевишну. Он хотел три взять сначала, а я ему говорю: больно уж наша королевишна крошечная, места совсем не займет, на руках сидеть будет. Он и согласился. Он хороший человек, тетенька, нежадный…

Они сидели на краешке подводы, оперевшись спинами на мягкие, благоухающие летними травами тюки и глазели по сторонам. Тряская телега неспеша катила по дороге – мимо больших и маленьких делянок, засаженных всевозможными культурами. На многих из них уже работали люди – копали, пололи, окучивали. Кое-где у обочин стояли повозки или тачки, предназначенные, по всей видимости, для транспортировки собранного урожая. Потом дорога свернула за гору и Настя увидела неширокий, но очень длинный, глубоко вдававшийся в сушу морской залив. Водная гладь сверкала под утренним солнцем и слепила глаза. На той стороне залива, рядом с морем она разглядела черный силуэт города. Хеттона.

– А вот теперь давай-ка перекусим, раз уж в дороге все равно делать нечего, – сказала Настя. – Самое время. Я сегодня тоже еще не ела, к тебе торопилась.

Она достала из своей сумки два бутерброда – для себя и для Дьюи, и пригоршню орехов для Анфисы.

– Сейчас, почитай, чуть ли не вся деревня в поле, пока жара не напала, – Дюша показал пальцем на надел, где работало больше всего народу. – Днем, в самое пекло, почти никого уже здесь и не увидишь, по домам разойдутся. Даже те работники, что на уборку наняты… Жаркое ныне лето выдалось, тетенька. Никак святой Авксентий на небесах заснул. Хотя вайда такую погоду, конечно, любит.

– Что еще за святой? – спросила Настя.

– Ну как же, Авксентий! – ответил Дьюи. – Очень благочестивый человек!.. История его жизни и вознесения на небо весьма поучительна. До той поры, пока ему пятьдесят не минуло, он трудился каменщиком в небольшом городке на берегу Великого Понта – это так самое большое море, что землю омывает, именуется. Аккурат до той поры, пока со стены дома, что он строил для некоего богатого купца, камень не свалился и не зашиб маленькую собачку, что мимо пробегала. Сей прискорбный случай так Авксентия потряс, так он переживал, что погибель невинной твари учинил, что решил сам себя наказать, не дожидаясь Страшного божьего суда. Мы же все, тетенька, – и люди, и звери – твари Божии, Господь нас по своему разумению и воле создал для каких-то одному ему ведомых целей. Испугался тогда Авксентий, что по небрежению своему нарушил он один из планов Господних… Для чего-то же та собачка родилась, верно, тетенька? Которую он зашиб? Может, должна была своих хозяев от грабителей спасти или какого младенца из реки вытащить, ежели бы тот тонул… Кто ж теперь точно скажет, раз собачку камнем убило? Забросил Авксентий свое ремесло, принял схиму и отправился в Шемалийскую пустыню – грех замаливать. Все вокруг рыдали, когда он уходил, в ноги ему падали, умоляя остаться, но он был непреклонен и даже велел сострадающим ему вычеркнуть его имя из памяти своей и не носить для него в пустыню ни еды, ни питья. Много лет провел Авксентий в знойных Шемалийских песках, с утра до вечера воздавая Богу молитвы и прося о прощении, и ни разу своего обета отшельнического не нарушил. Питался змеями да ящерицами ползучими, а пил только то, что Господь ему в благости своей с небес в виде дождя время от времени посылал. Когда Спаситель его к себе прибрал, то самолично встретил у врат Рая и молвил: «Авксентий! Счастлив я, Бог твой, что такие праведные и сильные духом люди, яко ты, на грешной земле еще не перевелись! А посему повелеваю тебе отныне заведовать хлябями небесными. По твоей воле будут они разверзаться и закрываться, поить влагой землю или же, наоборот, иссушивать ее, ежели грешники о покаянии забывать станут!» С той поры вот уже сколько веков все крестьяне повсюду Авксентию молятся, когда дождя просят. Только это лето совсем уж засушливое выдалось. То ли грех кто великий сотворил, что святой всю Хеттону с окрестностями наказать решил, то ли он и впрямь заснул, утомившись от дел своих праведных, – кто ж его знает. Да только сушь такая стоит, какой давно уже не припомнят. Даже над замком графским дождей все лето не было, работники воду в бочках из речки возили, что рядом с монастырем протекает.

– Не поняла, – сказала Настя. – А что, над графским замком дожди отдельно от всей округи идут, что ли? И чаще?

– Дык конечно, – утвердительно сказал Дьюи. – Замок – он же на горе. А там ни рек нету, ни родников. И колодец не выкопаешь – высоко, да и через скалу не пробиться. А ежели даже через скалу пробьешься, то во время осады враги могут колодец тот отыскать и воду в нем отравить… Чтобы без воды не оставаться, у графьев Хеттонских свой собственный колдун имеется, который завсегда может им дождь вызвать, если только вода закончится. Чтобы чего попить было или пищу приготовить. Еще лошадей да скотину, что в замковом дворе живет, поить требуется…

– А чего это Авксентий колдунов терпит, чего на них кары небесные не нашлет? Они же, получается, прямые его конкуренты, на одной полянке пасутся, – удивилась Настя. – Тем более что он святой, а эти волшбу нечестивую творят.

Однако Дьюи вопроса, похоже, не понял.

– Колдуны святым не помеха, ты чего, тетенька! Кто такие колдуны – и кто святой! Да разве же могут они с Авксентием тягаться? Да и над всем замком колдовской дождь вызвать нельзя, только над одной бочкой. Так поля, тетенька, не польешь, разве что огородик какой маленький.

– Почему же крестьяне другому святому молиться не стали, чтобы тот им дождя послал, раз уж Авксентий их не слышит? Или сразу Спасителю? – задала следующий вопрос Настя.

– У Спасителя прочих хлопот хватает, чтобы особо от остальных о нашем графстве печься. Под Его крылом весь мир, как птенец неразумный, а не только Хеттона… Можно, конечно, было еще святого Марида попросить, но Марид только грозами заведует, – помолчав, добавил Дьюи.

– То есть для дождей один святой, получается, а для гроз – другой? – уточнила Настя.

– Ну да. Ежели гроза сильная, со страшным ливнем, громом и молниями или, упаси Бог, с градом – просят Марида, чтобы он смилостивился и природу разбушевавшуюся успокоил. Или ежели у побережья шторм сильный заходит. А вот ежели шторм в открытом море начнется – то там другой святой за него отвечает, Иронт.

– А какие святые у вас еще имеются? – неосторожно спросила Анфиса.

Этот, казалось бы, совершенно безобидный вопрос вызвал у Дьюи целый поток красноречия, который иссяк лишь тогда, когда они достигли цели своего путешествия. Весь остаток дороги до города Дюша с воодушевлением просвещал Настю с Анфисой, рассказывая о нюансах религиозной жизни своего мира.

Как поняла Настя, Господь здесь был один, хотя он и существовал в различных ипостасях. Его прерогативой были забота обо всем человечестве и неустанная борьба со своим главным врагом – Диаволом, дабы тот не искушал слабые и ненадежные человеческие души и не ввергал их в пучину греха. Справляться же с более мелкими людскими бедами и напастями были призваны имеющиеся в местном церковном пантеоне святые, которых там было хоть пруд пруди.

Практически каждый из них имел свою узкую специализацию. Были святые, покровительствующие воинам (морякам, пешим, конным и лучникам – отдельно, у каждого вида войск свои). Имелись святые, покровительствовавшие ремеслам, – один общий для всех (святой Арминий) и отдельно для ткачей, портных, виноделов, пивоваров, гончаров, каменщиков, плотников и так далее. Дополняли список ремесленных святых те, кто окормлял подмастерий и учеников этих самых ремесел, помогая поскорее и в полном объеме освоить выбранную ими профессию.

Пять святых было у торговцев – Еркурий, общий (о нем Настя с Анфисой уже слышали от Дьюи накануне) и отдельно для тех купцов, кто имел собственные лавки; кто лавок не имел, а только возил товар; для тех, кто торговал, в основном, провизией и для тех, кто продавал преимущественно промтовары.

Больше всего святых насчитывала медицинская сфера. Например, святой Даниэле возносили молитвы при общих недомоганиях или если лекаря затруднялись с диагнозом. Когда болела голова, то молились конкретно святому Муту, рука или нога – святому Церранию, зубы – святому Колвину, пояснично-крестцовый отдел позвоночника – Арделию. За шейный отдел позвоночника отвечал совсем другой святой, а за грудной – третий. Также свои святые существовали для лихорадки, подагры, сухого надрывного кашля, глазных болезней, тугоухости, влажного кашля и насморка, падучей, проказы, родовой горячки, геморроя и прочая, прочая, прочая. Всех их Дьюи старательно называл по именам.

Даже для срамных болезней в этом мире имелся свой святой. Звали его Гримангом. Он был сыном зажиточного и очень трудолюбивого горожанина, но сам ни к какому делу склонности не проявлял, работать не хотел, а жизнь, дарованную ему Господом, проводил в развлечениях да забавах. На беду своих родителей, жениться он тоже отказывался (хотя они не раз находили ему скромную и благочестивую невесту), а водил знакомство исключительно с непотребными девицами из увеселительных заведений. В которых, соответственно, и подцепил все мыслимые и немыслимые нехорошие болезни. Когда Гримангу пришел срок от этих самых болезней помирать, исторг тогда он из души своея нечеловеческий вопль, умоляя Спасителя его простить, – да такой силы, что Господь услыхал его даже сидючи на небесах и от неожиданности чуть не подпрыгнул. После чего, увидев столь искреннее раскаяние, сжалился над беспутным грешником и избавил его от безмерных страданий. И заодно велел Гримангу заняться вспомоществованием тем, кто по легкомыслию, слабоволию или же склонности к распутству мог оказаться на его месте. Не всем, конечно, а лишь самым из них достойным – по его, святого, личному выбору.

– Местный Господь поступает весьма разумно, как и должен поступать всякий грамотный руководитель, – как бы вскользь заметила Анфиса, воспользовавшись одной из пауз в речи мальчика. – Делегирует свои полномочия конкретным исполнителям, чтобы не заниматься всем и сразу и тем самым не снижать эффективности от работы.

Сразу за медициной по количеству святых шло сельское хозяйство. Одни святые помогали крестьянам выращивать всевозможные овощи, другие – злаки, третьи – кормовые и технические культуры, четвертые – содержать скотину, пятые – птицу, шестые – тягловых и вьючных животных, седьмые – расчищать землю под поля, восьмые – копать колодцы, девятые охраняли коровники и конюшни от пожаров, десятые берегли крестьян от случайных увечий при выполнении хозяйственных работ, одиннадцатые спасали посевы от нашествий саранчи…

Также свой святой покровитель имелся у каждого знатного или просто богатого рода, у всех населенных пунктов (неважно, был ли это крупный город, захолустная деревня или просто одиноко стоявший маленький хутор), стран и даже рек, гор и лесов. Настя, в частности, узнала, что имя Драйскан, которое носили уже известная ей гора, заброшенный монастырь в ее недрах и сожженная давным-давно деревня, на самом деле тоже когда-то принадлежало какому-то святому. Правда, чем же именно был славен святой Драйскан, Дьюи не знал, поскольку тому уже давно никто не молился. Как, впрочем, не смог Дюша ответить и на вопрос, как же этот самый святой допустил, чтобы вверенную его попечению деревню сожгли, а в пещере его имени завелись богопротивные приведения.

По самым скромным Настиным прикидкам, в этом мире существовало несколько тысяч святых. И все они были не какими-то абстрактными личностями, которые после получения высокого статуса беззаботно почивали на лаврах в своих райских кущах, а являлись неутомимыми тружениками, денно и нощно хлопотавшими о простых смертных – в зависимости, понятно, от рода своей деятельности. Как можно было их всех запомнить и в них ориентироваться – она решительно не понимала.

– Нашей стране покровительствует святой Фердинанд, – говорил меж тем Дьюи. – Его мощи в столице хранятся, в главном соборе…

– Дюша, а как страна-то называется? – перебила его Настя, которой раньше почему-то даже в голову не приходило задать такой простой вопрос. – И кто в ней самый главный? Король, герцог, премьер-министр, генеральный секретарь?

Они как раз подъезжали к Хеттоне.

– Наша страна называется Дарном, или королевством Дарнийским. Самый главный в нашем королевстве его милость благочестивый монарх Ривериан, да продлятся бесконечно дни его и да будут они счастливыми, – не обратив ни малейшего внимания на незнакомые слова, принялся обстоятельно объяснять Дьюи. Он, похоже, уже привык к тому, что Настя с Анфисой, с одной стороны, то и дело изъясняются совсем уж непонятно, а с другой – постоянно расспрашивают его о совершенно элементарных вещах, и охотно делился с ними всем, что только знал. – Живет его милость король в прекрасном дворце, коий расположен в самом центре нашей столицы – городе, именуемом Феция. Феции покровительствует святой Ванейрин. Это очень большой город, тетенька. Ты такой и в жизни своей, наверное, никогда не видала…

Сидевшая на коленях у Насти Анфиса при этих словах пренебрежительно хмыкнула.

– Ты в Феции был? – спросила Настя.

– Не довелось, тетенька. Но зато я многих знаю, кто там бывал. Вот они мне всё и рассказывали. В Фецию из Хеттоны можно по суше попасть, а можно морем. Так будет подольше, зато безопаснее. У Феции городская стена белым мрамором выложена, и ежели к ней на рассвете подъезжаешь, то она так и сияет на солнце, словно бриллиант. А когда под ней стоишь, задрав голову, то и не видишь, где она заканчивается. Через каждые двести футов на ней сторожевая башня устроена, а на каждом локте по одному лучнику караул несут. Ворота в стене такой ширины, что в них одновременно могут сто человек, если в ряд встанут, пройти. В самом же городе дворцов, замков и прочих каменных строений столь великое количество, что и не перечесть…

Настя слушала Дьюи и одновременно, повернув голову налево, разглядывала приближавшуюся к ним Хеттону. Впрочем, самого города из-за стены видно не было. Высотой, наверное, с панельную пятиэтажку, стена, хотя она и была сложена не из мрамора, а из обычного серого камня, все равно производила неизгладимое впечатление. По верху стены имелись зубья и стояло несколько сторожевых башен.

Наконец дорога, по которой они ехали, уперлась в двустворчатые городские ворота. Как потом сказала Анфиса, легко ориентировавшаяся по солнцу, в общей сложности их путь занял чуть более двух часов. Вряд ли бы, конечно, сто человек, встав в шеренгу, смогли в эти ворота пройти, но человек пять – это точно. Впрочем, определять размеры в людях у Насти получалось плохо, и поэтому она предпочла привычные для нее меры длины – вышло метра три в ширину и около четырех в высоту.

По бокам от ворот имелись две выступавших вперед массивных каменных башни с конусообразными темно-зелеными крышами и маленькими окошками, больше похожими на бойницы («Это барбакан», – пояснил Дьюи). В каждой из башен также было по маленькой дверце. Одна из них была заперта, а через другую то и дело кто-то входил и выходил. Рядом с воротами слева и справа от дороги имелось огромное вытоптанное пространство, на котором толпилась куча людей.

– Дюша, почему народу-то столько? – настороженно спросила Настя. – В город не всех пропускают? Или так тщательно досматривают, что людям ждать своей очереди приходится?

– Не, не досматривают, – отрицательно помотал головой Дюша. – Ну разве что если много мужчин сразу идет – вот тех смотрят, не банда ли разбойников или вражеский отряд. Нас с тобой точно проверять не станут, поскольку видно, что мы опасности не представляем. А народу много потому, что торг идет. На нем те, кто не хочет за проезд через ворота платить, свой товар продают. Мы этот рынок Балаганом называем, потому что неподалеку отсюда балаганы с фокусниками, шутами и прочим затейным людом стоят. Этих в город лишь по большим праздникам и воскресеньям пропускают, дабы добрых горожан в будние дни от работы не отвлекали.

– Проезд, говоришь, платный? – перебила его Настя. – Дорого?

– По медяку со взрослого человека, по два – со всадника на коне, по три с пустой повозки и по пять с груженой. Каллен заезжать не будет, он за воротами хочет остаться, чтобы деньги без надобности не тратить, а нам зайти точно придется.

– Значит, с нас две медных монетки? – уточнила Настя. – У меня только талеры, что мы вчера наторговали. Их примут?

– Принять-то примут, да вот только стражникам талеры лучше не давать, – сказал Дьюи. – Ежели ты им приглянешься, то всю сдачу целиком получишь, а ежели нет – то только частично или вообще всё себе оставят. А потом правды, тетенька, не найдешь. Скажут, что ты им не серебряную монету заплатила, а медную. А кому в магистрате или в Ордене эразмитов охотнее поверят – своей страже или такой, как ты, чужестранке? Станешь упорствовать, чтоб справедливости добиться, – можешь и в тюрьму на ночь угодить. Или штраф за пререкания выпишут – мол, призываешь не доверять городской страже и собираешься смуту учинить. …И с нас не два медяка, а один. Я за так пройду, все стражники знают, что я в Хеттоне живу.

– Где я могу талер разменять?

– Не надо ничего менять, тетенька. Я с собой специально несколько медяков взял – чтобы через ворота пройти да в городе чего-нибудь попить купить можно было, когда пить захочется. И вчера Каллену сразу за дорогу заплатил, а то бы он нас ждать сегодня не стал.

Телега свернула с дороги на край запруженной людьми поляны и остановилась.

– Приехали! – громко сказал Каллен.

– Какая же ты у меня умница, Дюшенька! – Настя с нежностью посмотрела на мальчишку и поцеловала его в лоб. – Я все верну, не сомневайся!

– Да я и не сомневаюсь, – сказал он и, немного помолчав, добавил: – И ты мне уже все вернула, тетенька…

– Чем же это, интересно, едой, что ли? – удивилась Настя. – Надеюсь, ты не думаешь, что я, как твоя тетка Хильда, все время подсчитываю, сколько ты съел?..

– Своей добротой, – Дьюи покраснел и спрыгнул на землю.

Она пробиралась вслед за Дьюи сквозь людское море и думала, как же, действительно, хорошо, что она не только познакомилась, но и смогла подружиться с этим мальчишкой.

Толпа, через которую они шли, была не столько пестрой, сколько разномастной. Мужчины и женщины, дети и старики – одни покупали, другие продавали. Одежда на большинстве из них была темной, несвежих и застиранных тонов, хотя порой встречались то ли знатные, то ли просто зажиточные горожанки в ярких шелковых нарядах. Каждую из них обязательно сопровождали слуги с тяжелыми сумками и корзинами в руках. Несколько раз Настя ловила на себе пристальные взгляды, но в чем их причина – она не совсем понимала. Скорее всего, из-за Анфисы, сидевшей у нее на плече, решила она.

С обеих сторон от дверей в барбакан стояли двое высоких и крепких мужчин. Еще один прохаживался вдоль открытых ворот. Стражники. То, что это именно они, она поняла сразу – пусть единой формы они и не носили, зато все трое были вооружены и на каждом имелось по шлему и по длинной кольчуге с коротким рукавом, прикрытой плащом. У тех, что караулили вход, на боках висели короткие мечи в ножнах, а третий, охранявший ворота, держал копье.

Дьюи вежливо поздоровался с ними, вручил зажатый в ладони медяк и попросил дозволения пройти. Стражники кивнули, и Настя, пригнувшись, шагнула за мальчиком в невысокую дверь.

Пройдя по узкому и темному коридору, они вышли на небольшую площадь, вымощенную булыжником. По ее бокам теснились дома. Именно что теснились – все здания были построены впритык друг к другу, без малейших зазоров. Двери большинства домов выходили на площадь, некоторые из них были распахнуты настежь. Рядом с дверьми под навесами стояли прилавки с разложенным на них товаром, за ними виднелись сидевшие на невысоких скамеечках торговцы. Около каждого навеса болтались вывески, буквы на которых отдаленно напоминали латинские. Все надписи сопровождали простенькие рисунки – для тех, кто не умел читать. Нитка с иголкой – портной. Башмак – сапожник. Латы и меч – оружейник. Здесь тоже толпился народ, хотя его было намного меньше, чем с наружной стороны городской стены.

– Это Западная площадь, потому что она перед западными воротами, – сказал Дьюи. – Куда теперь?

– Значит, так, Дюша. У нас есть сахар, его очень много. Столько же, сколько вчера соли было. На ваши меры веса – около 30 фунтов. Его нужно продать. После этого я зайду к колдуну. Или колдунам – если их здесь много.

– Тогда нам к аптекарю, а на Западной их нету, – сказал Дьюи. – Одна аптека есть рядом с главной площадью, на которой ратуша стоит, и еще одна около порта, это подальше… А можно я королевишну понесу?

– Да я-то не против, – пожала плечами Настя и посмотрела на белку. – Анфиса, ты как? Согласна?

Та молча перепрыгнула на плечо к Дьюи, села и принюхалась.

– Тебе не мешало бы хорошенько помыться, несносный мальчишка, – сказала Анфиса. – От волос твоей тетеньки вкусно пахнет, молоком, а от твоих – грязной и сальной шерстью.

– Это потому что мой шампунь называется «Козье молоко», – улыбнулась Настя. – А Дюша, поди, голову даже без мыла раз в год моет, если не реже.

– Ну прямо раз в год, скажешь тоже, тетенька, – немного обиженно заметил Дьюи. – Совсем недавно я мылся. Глиндур в том месяце помывочную для работников организовал, я вместе со всеми ходил…

– Если сегодня всё быстро сделаем и успеем рано вернуться к нашей горе, тогда я сбегаю к себе за мылом и мы тебя в речке помоем, – не терпящим пререканий голосом заявила Настя. – Так что давай-ка, дружок, поторопимся.

– Нам вон та улица нужна, – Дюша решительно двинулся через площадь.

Улица – это, конечно, было слишком громко сказано – узкий переулок. Он, как и площадь, тоже был вымощен камнем и в самом широком своем месте едва ли достигал трех метров ширины. Кое-где на проезжей части им попадались открытые люки, устроенные над поверхностью мостовой. Наверное, выходы из подвалов, которые проветривались, чтобы избежать сырости. «Осторожнее, – тогда говорил Дьюи, – не свались, тетенька, а то поломаешься». Предупреждения были как нельзя кстати – Настя, исследуя новый для себя мир, смотрела куда угодно, но только не под ноги.

Большинство домов, мимо которых они проходили, были каменными, хотя встречались и деревянные. Все окна первых этажей имели двустворчатые ставни – впрочем, практически все они сейчас были открыты. Сами окна состояли из множества небольших стекол разной формы, размером не больше листа писчей бумаги, а то и намного меньше. Тонкие рамы, державшие стекла, сплетались в замысловатую и красивую вязь. Настя даже не удержалась и потрогала пальцем одно из таких переплетений. Оно оказалось металлическим. Почти сразу в окне появилась какая-то женщина и вопросительно посмотрела на Настю. Та приложила руку к груди, слегка поклонилась и извиняюще улыбнулась – мол, простите чужестранку, не хотела доставить вам беспокойство.

Ко всему прочему переулок был очень темным – и дело было не столько в его ширине, сколько в том, что практически вдоль всех домов на уровне второго этажа тянулись балконы, которые жили собственной жизнью. На них сидели люди, они что-то делали, негромко переговариваясь с соседями. Местами балконы соприкасались противоположными краями друг с другом, отчего доступ прямого солнечного света на улицу становился и вовсе невозможным. Тем не менее то тут, то там вдоль стен виднелись тугие плети плюща, росшего прямо из мостовой. Листьев на них в самом низу не было, а вот начиная примерно с балконов ветви покрывала густая листва.

Что же касается санитарного состояния, то, к вящей радости Насти, с ним дела обстояли более-менее терпимо. Особой вони не чувствовалось и никто не пытался вылить ей на голову ведро с помоями. Наоборот, с обеих сторон улицы вдоль стен тянулись специальные сливные канавки.

К первому перекрестку они подошли метров через двести-триста. Дьюи, дождавшись Настю, не сворачивая, уверенно пошел прямо. Потом они пересекли еще несколько улиц. Почти все они были такими же узкими, как и та, по которой они шли. Время от времени им навстречу попадались немногочисленные прохожие, которые с любопытством рассматривали Настю и ни слова не говоря проходили мимо. Белки на ней уже не было, и поэтому такое внимание ее озадачило.

– Дюша, почему на меня все пялятся? Я что, так заметно от ваших женщин отличаюсь? – не выдержав очередного пристального взгляда, спросила Настя.

– Отличаешься, – кивнул мальчик.

– Хеттона же портовый город, здесь должно быть полным-полно приезжих. Вы здесь должны быть ко всему привычными…

– Женщины с Юга, приверженцы Четвертой Ипостаси, лицо тряпицей покрывают, ибо в их вере грешно свой лик незнакомым показывать. И без сопровождения старших мужчин они нигде не ходят. Значит, ты не южанка. А в нашем христианском мире одеваются немного по-другому. Твой наряд, конечно, похож, но он все равно не такой. Это сразу видно.

Выделяться из толпы Насте решительно не хотелось. «Вот же черт, – с досадой подумала она. – И на фига я этот лен итальянский дорогущий покупала? Лучше бы из старой шторы какую-нибудь бесформенную хламиду соорудила. Вышло бы и дешевле, и проще. Надо срочно раздобыть себе местной одежды».

По дороге Дюша, не хуже опытного гида, рассказывал им с Анфисой обо всем, что попадалось на их пути – где какая лавка, кто где живет и чем занимается.

– Это улица Ткацкая – на ней, в основном, ткачи живут. У них один из самых сильных в Хеттоне цехов имеется… А там – Гончарная, там гончары… Здесь Швейная улица – тут швеи проживают и лавок портновских много… А вот это, – они как раз пересекали дурно пахнувший переулок, – это Скорняжная. Здесь скорняки, кожевенники, башмачники… Прибыльные ремесла, хотя и вони от кожи много…

– А вайду кто обрабатывает? Ткачи? Или швеи?

– Красильщики, – ответил Дьюи. – Они на другом конце города находятся. Но они не только с вайдой работают, но и еще и с мореной, что красные оттенки дает, и с корой дуба… Да со всем, чем только можно полотно покрасить…

– Дюша, а чего у вас улицы такие узкие, чуть боками со встречными не тремся? – задала Настя давно вертевшийся на языке вопрос. – В той же Подгорной куда шире!

– Город потому что, – объяснил Дьюи. – За стеной жить никто не хочет, все стараются внутри селиться, а тут места мало. Да и не такие уж они и узкие. Телега по ним свободно проходит и два всадника разъехаться могут. Так в законе городском определено.

– Ваши законы даже ширину городских улиц устанавливают? – с удивлением спросила Настя.

– Разве по иному-то бывает? – теперь удивился Дьюи. – Если кто чего к своему дому со стороны улицы пристроить захочет, так того заставят все построенное снести и еще штраф выпишут. С соблюдением законов у нас строго.

– А какие еще законы в Хеттоне имеются? Чтобы мы по незнанию чего не нарушили?

– Много разных, тетенька. Но мы пока никакой не нарушаем. А если такая опасность возникнет, что нарушить сможем, так я тебя сразу предупрежу.

– Это правильно, – Настя одобрительно взглянула на Дьюи. – А тетка твоя мерзкая где живет, Хильда? Ее дом далеко?

– На Портовой улице, – ответил Дьюи. – Она морякам комнаты для постоя сдает, тем и зарабатывает. У нее весь второй этаж и мансарда под это выделены. Кормит своих постояльцев, обстирывает… Тоже прибыльное занятие, не хуже кожевенного. Она совсем не бедствует, только в полон от денег попала, как я уже сказывал… И не такой уж она мерзкий да плохой человек, раз меня пять лет поила и кормила, просто скупа чрезмерно. Ты не злись на нее, тетенька…

– Да я не злюсь. Просто никак в ум не возьму, что ребенка в восемь лет на улицу можно выгнать.

Дьюи ничего не ответил, шмыгнул носом. «Плачет, что ли?» – подумала Настя и кинула на него быстрый взгляд. Глаза у Дюши и впрямь подозрительно блестели. Какое-то время они шли молча.

– Вот и аптека, – вдруг остановился он около одного из домов с вывеской. Что на ней было нарисовано, Настя не разобрала. Наверное, какие-то склянки с лекарствами или плошки с порошками.

– Нам надо выработать алгоритм действий, – подала голос Анфиса. – А то опять получится так, что ты все по дешевке продашь, как ту соль в деревне, и мы зря столько времени на город сегодня потратим.

– Чего-чего нам надо выработать, королевишна? – переспросил Дюша.

– Неважно, – ответила Анфиса. – Чего надо – то и выработаем. Твоя тетенька прекрасно знает.

– Алгоритм, говоришь? – Настя задумчиво почесала переносицу. – Он будет простым. Ты, королевишна, сидишь на плече, молчишь и в разговоры не встреваешь. Дюша торгуется, а я стою рядом и терпеливо жду. Если какие вопросы появятся – тогда отвечу. Кстати, этот аптекарь порядочный человек? Ты его знаешь? – обратилась она к Дьюи.

– Немного. Я несколько раз по его поручениям бегал, готовые снадобья разносил, а ему деньги за них потом передавал. Он мне всегда честно платил, ни разу не обманул.

– Это хорошо, – сказала Настя. – Теперь дальше. У нас с собой 10 килограммов сахара. В смысле 30 фунтов по-вашему, чуть больше. На половине талера за унцию не настаивай, не уподобляйся своей тетке Хильде. Чем быстрее мы от этого сахара отделаемся, тем лучше, у нас еще есть. И дел других полно, чтобы из-за такой ерунды надолго задерживаться.

– Сколько дозволяешь скинуть? – спросил Дюша.

– Смотри сам. Думаю, если выйдет по четыре-пять талеров за фунт, то будет нормально.

– Это слишком большая скидка получается, тетенька, – с сомнением проговорил Дюша. – Ты совсем дела вести не приспособлена… Аптекарю о‑го‑го какая выгода будет.

– Еще раз повторяю, смотри сам. И вот еще. Если тебе удастся сразу продать весь имеющийся у нас сахар за два золотых, то очень хорошо, – сказала Настя. Расценки она прикинула еще вчера вечером, дома. Когда плащ шила.

– С мешочками или без? – уточнил Дюша.

– Да вообще без разницы. Один только нам оставь, для еды и прочего, чтоб со всякой мелочью в руках не таскаться.

– Я понял, – кивнул Дюша и толкнул дверь в аптеку. Звякнул колокольчик.

Глава 10

Полутемное помещение аптеки встретило Настю сильным приторным запахом. Первая ассоциация, которая пришла ей нам ум, – так пахнут отделы с восточными ароматами в крупных торговых центрах. Те самые, где продаются ароматические палочки, масла, конусы и прочая дребедень, вроде медных китайских жаб, приносящих богатство, и нанизанных на красные шнурки китайских же монет с дырочками.

– Доброго дня, почтеннейший Ансим, – поздоровался Дьюи, и Настя, когда ее глаза немного привыкли к сумраку, разглядела мужчину лет шестидесяти, сидевшего у прилавка в противоположном конце помещения.

– Зачем пожаловал, отрок? – аптекарь поднялся со своего места. Невысокий, примерно одного с ней роста, он был одет в длинную, до щиколоток, темно-коричневую рубаху и в такую же коричневую прямоугольную шапочку, которая напомнила Насте головные уборы выпускников некоторых европейских вузов.

– Почтеннейший, мы знаем, что для своих снадобий ты часто пользуешь сахар. У нас имеется немного для продажи, – обстоятельно начал Дьюи. – И если ты согласишься его приобрести, то добрая женщина, которой я ныне служу, готова сделать только для тебя скидку. Ибо я рассказал ей, какой ты честный и достойный уважения человек.

– Хм, сахар, – сказал аптекарь, подошел к ним поближе и в упор посмотрел на Настю. Она выдержала взгляд и кивнула:

– Именно так, уважаемый… Доброго дня.

Аптекарь вернулся к себе на табуретку.

– Я не испытываю недостатка в сем продукте, – сказал он. – Но если отрок не обманывает насчет скидки, то я готов, женщина, обсудить приобретение некоторого числа унций…

Дьюи, словно ожидавший этих слов, тут же подскочил к прилавку и водрузил на него свою сумку. Затем достал оттуда один из мешочков и развязал.

– Что это? – глядя в мешочек, недоумевающе спросил почтеннейший Ансим.

Дьюи тоже заглянул внутрь и проговорил без особой уверенности:

– Сахар…

– Ты, юноша, наверное, сахара-то никогда и не видел, – аптекарь достал с полки за своей спиной большую склянку, в которой лежали небольшие плотные кубики грязно-желтого цвета. – Вот это – это и есть сахар. А что вы мне продать вздумали – я не знаю.

Настя решила, что настало время присоединиться к дискуссии.

– Это очень качественный сахар высокой степени очистки, сударь. Или рафинированный, – сказала она, подходя к Дьюи. – Мы называем его сахарный песок, потому что для удобства использования его сразу измельчают.

– Мы – это кто? Ты вообще откуда, женщина? Что-то я не пойму.

– Из очень далекой страны. Из России.

– Хм, из России, – сказал Ансим. – Что-то новенькое. Может, столицу подскажешь? Или какие другие города у вас есть?

– Столица Москва. А городов очень много. Великий Новгород, Владимир, Тверь, Суздаль… – Настя принялась было перечислять древнерусские города, но потом решила расширить географию. – Новосибирск, Красноярск, Ростов-на-Дону, Владивосток… Это я еще не все назвала…

– Первый раз слышу, – равнодушно пожал плечами аптекарь. – Наверное, вы с Дарном не торгуете. Хотя неважно. Вернемся к тому, что ты принесла…

– Рафинированный сахар-песок, – настойчиво повторила Настя. – Высокой степени очистки и очень сладкий, – она кинула взгляд на банку с наваленными в ней желтыми кусками и добавила: – В том сахаре, что у вас, наверное, куча всяких примесей, а у меня чистейший. Оттого и белый.

– И почему это, женщина, я должен тебе верить? Вдруг ты мне отраву подсунуть хочешь?

Настя вспомнила, как вчера трактирщик пробовал соль, и сделала точно так же – послюнявила палец, засунула его в мешочек и тут же облизала.

– Помилуйте, уважаемый, какая отрава?! Видите? Я жива-здорова. Кстати, очень сладко, рекомендую. Попробуйте сами.

Аптекарь, немного посомневавшись, сделал то же самое. Причмокнул губами.

– Хм, действительно… Единственный вкус, который я ощущаю, – это сладость, никаких посторонних ноток… Хотя само по себе это никак не отрицает моих слов.

– Все есть лекарство и все есть яд, все дело в дозе, – вспомнила Настя где-то читанную фразу. – Уж не вам ли, уважаемый, этого не знать? Если за один присест съесть ведро сахара, то можно, наверное, и помереть.

– Все есть лекарство и все есть яд, – задумчиво повторил аптекарь, пододвинул к себе лежавший на прилавке листок, вынул из стоявшей рядом чернильницы гусиное перо и принялся что-то записывать.

– Что он там пишет, Дьюи? – шепотом спросила Настя. – Донос?

Дьюи заглянул в бумажку.

– Твои слова записывает, тетенька.

Покончив с эпистолой, Ансим отодвинул листок в сторону и воткнул перо назад в чернильницу.

– Ты, конечно, занятно выражаешься, женщина, но… – он осторожно пошурудил пальцем в мешочке и пробормотал себе под нос нечто нечленораздельное. Потом залез под прилавок, достал из-под него осколок мутноватого голубого стекла неправильной формы и принялся внимательно разглядывать через него сначала сахар, а потом и ее саму. Лупа, что ли, у него такая? Средневековая? Настя, почуявшая, что ее такой замечательный план по легкому заколачиванию бабла в отсталом мире летит в тартарары, занервничала.

– Что вы сказали, уважаемый? – спросила она. – Я не разобрала.

– Надобно узнать, говоришь ли ты правду, женщина.Ты не против, ежели я твои слова проверю? – глядя через голубоватое стеклышко на Настю, спросил аптекарь.

– Да проверяй сколько влезет, почтенный Ансим… Это сахар! Чистейший, сладчайший! Честное слово! Клянусь святым… – она вопросительно посмотрела на Дюшу.

Тот мгновенно сориентировался и быстро подсказал:

– Святым Евпадокием, покровителем сахарного тростника…

– Евпадокием! Да провалиться мне на этом месте, если это не сахар! – провозгласила она и осенила себя крестным знамением. Причем именно таким, какое было принято в Первом мире, – всей ладонью и слева направо.

Что именно убедило аптекаря в ее искренности – то ли ее уверенность в собственной правоте, то ли странная клятва – Настя не поняла, тем не менее Ансим моментально успокоился и убрал стеклышко назад под прилавок. Потом опять послюнявил палец, засунул в мешочек и облизал. Вслед за ним попытался попробовать сахар и Дьюи, но Ансим тут же шлепнул его по руке:

– Не твое, не трожь!.. Что же ты за свой товар хочешь, женщина?

Настя незаметно ткнула Дьюи локтем в бок – мол, приступай, это твоя епархия. Дьюи опять не подвел.

– Ежели обычный сахар продают по пол-талера за унцию, то этот, особо чистый, дороже торгуется, понимать надо, – сказал он с таким видом, будто всю жизнь продавал сахар-песок, а было ему уже лет сорок. – По два талера за три унции!

– А не сильно ли высокую цену ты назвал, отрок? – аптекарь поднял глаза на Дьюи. – Где же здесь моя выгода? Где экономия?

– А выгода твоя, почтеннейший, в том, что в зелье наш сахар супротив обычного можно вполовину меньше добавлять! А просим мы не вполовину, а всего лишь на четверть больше. Вот тебе и экономия!

– Хм… Чтобы точную дозу определить, придется экспириенсы ставить, что много времени займет. А деньги ты, наверное, прямо сейчас получить хочешь. По установленной цене, так и быть, немного возьму. Но лишь потому, что я тебя, отрок, давно знаю.

– Не боишься, почтенный Ансим, что когда дозу определишь, уже поздно окажется? И мы остаток своего товара уже другим людям распродали? – спросил Дьюи. – Знатный товар!

…Торг набирал обороты, и Настя, осторожно сняв с Дюши Анфису и пересадив ее к себе на плечо, отошла в сторону – пока не влезла в разговор и опять чего-нибудь не испортила. Теперь ей оставалось лишь запастись терпением.

Обстановка аптеки была довольно однообразной – вдоль всех стенок тянулись многочисленные полки, на которых стояли всякие банки, бутылки, пузырьки, блюдечки, колбочки и коробочки. К полкам на веревочках были привешены охапки трав и какие-то пучки, состоявшие непонятно из чего. В одном из них она опознала связку крысиных хвостов, в другом – пук подвешенных за задние лапки сушеных лягушек (впрочем, насчет лягушек она сомневалась – это могли быть и жабы).

Ее взгляд упал на банку, под самую крышку заполненную какой-то полупрозрачной зеленоватой жидкостью. В центре банки, полностью погруженная в жидкость, плавала мышь. Увидев близко подошедшую Настю, мышь повернула к ней свою голову, посмотрела на Настю и моргнула. Рядом с этой банкой возвышалась кучка маленьких черепов и совсем уж мелких косточек и стояла еще одна склянка, поменьше, тоже заполненная до краев непонятной жидкостью. Только в ней уже не мышь плавала, а лежали на дне несколько небольших кровянистых комочков, которые ритмично подрагивали.

– Это сердца бьются, – еле слышно сказала Анфиса. – А чьи, не пойму. Каких-то мелких животных – то ли сусликов, то ли кротов. Или тоже мышиные…

– Да уж, – произнесла Настя. – Ну и медицина… Не дай бог здесь заболеть. Оглянуться не успеешь, как тебя в гроб вгонят…

– Ты чего? – ответила белка. – Запросто вылечат! Не чувствуешь, что ли, как тут все магией пропитано? Везде заклятья наложены. Не очень сильные, конечно, но они есть…

– Да какая разница! Лекарство из мышей?! Спасибо, не надо!..

Прошло, наверное, с час, не меньше – Настя уже не знала, чем себя занять и что еще рассмотреть, как услышала заветные слова.

– Уговор, почтенный Ансим, – произнес Дюша. – Давайте все взвесим и окончательно рассчитаемся.

Еще сколько-то минут они, негромко переругиваясь, взвешивали сахар и пересыпали его в какую-то емкость – рачительный Дюша зажал-таки аптекарю драгоценные мешочки. После чего аптекарь сказал:

– Подожди здесь, Дьюи, за деньгами схожу. Уж больно велика сумма, я такую при себе не держу…

Как только аптекарь скрылся за дверью, ведшей куда-то внутрь здания, Настя подскочила к Дюше:

– Ну что?

– Не спеши, тетенька, давай сначала деньги получим. Еркурий не любит, когда загодя, пока еще расчет не произведен, торговлей хвалятся…

Еще какое-то время аптекарь где-то ходил, пока наконец не вернулся и не выложил на прилавок внушительный кошель, в котором что-то позвякивало.

– Пересчитывать станешь? – спросил он Дьюи.

– А как же.

– Мал ты еще взрослым не доверять, – недовольно пробурчал аптекарь.

– Мал не мал, да деньги счет любят, а дела – порядок. Не так ли, почтенный Ансим?

Потом они вдвоем с аптекарем принялись пересчитывать деньги. Каждую монету Дюша внимательно осматривал со всех сторон и откладывал сначала в сторону, а после, как набиралась приличная кучка, пододвигал Насте, и та принималась распихивать деньги по карманам. Когда и эта пытка подошла к концу, она уже чуть на стены не лезла.

– Идем, почтенная, – обратился к ней Дьюи. – Торг завершен. Мы закончили.

Из груди Насти вырвался вздох облегчения.

– До свидания, – улыбнулась она на прощанье.

– Дьюи, ты не забудешь? – спросил аптекарь, когда они уже выходили на улицу.

– Никак нет, почтенный Ансим, – Дюша обернулся. – Ежели что – то к тебе первому обратимся.

Они вышли на свежий воздух. Продажа сахара отняла немало времени – солнце уже стояло в зените. К счастью, Дюше удалось за один раз избавиться от всего имевшегося у них с собой запаса.

– Ну что? – опять спросила Настя и нетерпеливо дернула Дьюи за рукав. – Много получилось?

Дьюи оглянулся по сторонам, привстал на цыпочки и зашептал ей в ухо:

– Два золотых и тридцать талеров. Это очень большие деньги, тетенька. За них дом в Хеттоне купить можно или небольшую шхуну. Идем скорее отсюда, пока грабителей нету…

– Идем-идем, – охотно согласилась Настя. – Я разве против?.. А что ты ему пообещал?

– Что если опять такой белый сахар продавать надумаем, чтобы ему первому принесли… Ты же сама говорила, что у тебя еще есть.

– Два золотых и тридцать талеров! – негромко повторила Настя, не веря в свою удачу. – Да мы настоящие богачи!

– А то! – Дьюи выглядел на редкость довольным. – Еще какие богачи! Теперь к колдунам?

– Нет! – радостно сказала Настя. – А теперь мы идем тратить деньги!

С лица Дьюи моментально сползла счастливая улыбка, а белка фыркнула и перескочила с ее плеча на мальчика. Вдвоем они осуждающе уставились на Настю. Повисла театральная пауза – многозначительная и долгая.

– Ну вы чего? – первой не выдержала Настя. – Что за кислые рожи? Все же хорошо!

– Нет! – негодующе рявкнула белка. – Нехорошо!

– Ты же, тетенька, уверяла, что деньги тебе надобны, чтоб королевишне людской облик вернуть. А сама… Я так старался… – хмуро проговорил Дюша. – Ты меня обманула…

– Мы с тобой уже давно вместе, – начала заводиться и Анфиса. – Иногда мне кажется, что я тебя уже хорошо знаю и ты больше не способна ничем меня удивить! Но каждый раз понимаю, что ошибалась!.. Несносный мальчишка прав – деньги нам нужны для важного дела, а не для того, чтобы ими налево и направо разбрасываться!

– Э, алё, гараж! – Настя пощелкала пальцами перед носом Дьюи и белкой. – Вы в своем уме? Кто чем разбрасываться-то собрался?.. Детский сад, штаны на лямках! Ладно, Дьюи, он еще ребенок, но ты-то, Анфиса, ты же взрослый чело… взрослая белка! Должна соображать!

– И на что же такое необходимое ты наши деньги тратить собралась? – подозрительно проговорила Анфиса. – Распихала их по своим карманам и решила теперь, что все позволено? А мы по боку?

– Вот именно, тетенька, – поддакнул Дьюи. – На что?

– Да тьфу на вас, – беззлобно проговорила Настя и пошла в сторону центральной площади, которая виднелась через несколько домов от аптеки Ансима. Деньги приятно оттягивали юбку.

Спустя несколько шагов ее догнал Дьюи.

– Стой! – скомандовала ей с Дюшиного плеча Анфиса. – Мы не договорили! Признавайся, чего задумала?

– Ничего! – отрезала она. Но потом пришла к выводу, что, наверное, лучше сразу объясниться и все-таки остановилась. – Мне надоело, что в этом городе на меня весь день все таращатся, как будто у меня на лбу написано, что я не местная! Хочу одежды здешней купить. И Дьюи приодеть тоже бы не мешало. Заодно и обувку нормальную ему справим, а то ходит в каких-то обмотках и обносках, как беспризорник… А вы мне все настроение своими нравоучениями испортили! Да что ж такое! И дома мной все помыкают, и здесь!..

– Так бы сразу и говорила! – сказала белка.

– А я и говорю!.. Дюша, где здесь ближайший магазин одежды? Только чтоб поприличней…

– Нету такого, тетенька… – буркнул мальчишка.

– То есть? Где-то же одежду вы берете? Что-то я не вижу, чтобы тут народ голым ходил!

– Одежду портные шьют. По меркам, люди же все разные, – Дюша явно еще не успокоился. – Еще на рынке купить можно – когда человек помер, а от него недоношенное осталось. Или дите выросло, а рубашку свою с портками истрепать не успело… Если к портным – то нам в другую сторону надо, к Западным воротам, там Швейная улица. А если на рынок – то прямо, на Главную площадь…

– Получается, только или шить, или с покойников носить? А по-другому никак? – раздраженно уточнила Настя. – Чтобы зайти в лавку, найти, что больше всего понравилось, купить и сразу переодеться?.. Так нельзя?

– Нельзя.

Настя постояла, подумала.

– Тогда к портным, – сделала выбор она. – За мертвецами я донашивать не собираюсь. И тебе не дам.

– Шить долго, несколько дней, – с сомнением произнес Дьюи. – А ты же хочешь сразу…

– Как-нибудь решим и этот вопрос, – сказала Настя, поворачивая в обратную сторону. – Слава богу, не нищенствуем, деньги есть.

– А что, тетенька, разве в твоей стране России готовую одежу продают? Люди ведь всякие встречаются – низкие и высокие, толстые и худые, мужчины и женщины… Это же сколько одежи иметь надо, чтобы каждый из них на себя чего-нибудь сразу подобрать смог?

– Столько наши магазины и имеют! Вот представь, – Настя окинула взглядом квартал, по которому они шли, – магазин длиной в несколько домов, от той улицы до этой. И весь вешалками с готовой одеждой заставлен. И на первом этаже, и на втором, и на третьем… Для толстых и тонких, высоких и низких, молодых и старых. На любой цвет и вкус. Ходишь, прикидываешь, примериваешь…

– Таких больших магазинов не бывает, тетенька.

– Бывают, – сказала Анфиса, которая наверняка уже считала себя большим специалистом по Настиному миру. – Даже еще больше. Я сама видела. Мне-то ты веришь?

– Тебе, королевишна, да… Тетенька, а где же твоя удивительная страна находится? И магазины в ней огромные, и сахар да соль на наши не похожи, и сама ты странная… Я сначала тоже испугался, что ты захотела аптекаря обмануть, что это не сахар, а белый песок…

– Кстати, Дьюи, – решила кое-что для себя прояснить Настя. – У вас, что, клятвы святыми такую большую силу имеют?

– Ты о чем, тетенька?

– Ну, аптекарь мне не верил, что мы ему сахар принесли, а когда я святым Евпадокием поклялась, так сразу и успокоился.

– Клятвы-то, конечно, силу имеют, – согласился Дьюи. – Зазря лучше не клясться, тетенька, если соврать удумала. Потому что тот, кого ты призываешь в свидетели, потом с тебя все равно спросит. Может, не сразу, несколько погодя – но спросит. И обязательно накажет. Если святого призываешь – то это будет святой, если Господа – сам Господь. А если, допустим, покойной матушкой клянешься – так она с того света явится и так тебя вздует, что о-го-го. Чтобы ты ее имя попусту не трепал…

– Понятно, – кивнула Настя. – То есть если что – клянешься святым, и дело в шляпе?

– Ну, так-то оно да… – с сомнением протянул Дюша. – Только Ансим тебе не из-за клятвы поверил. Аптекарь ведь прямо сейчас денег лишиться мог, а кто его знает, когда бы святой Евпадокий с тебя за клятвопреступление спрос учинил… Ансим твои слова Обликом Истины испытал. Тот и подтвердил, что ты не обманываешь.

– Что еще за Облик Истины такой?

– Волшебный осколок, сквозь который он на тебя глядел. Чтобы из обычного стекла Облик Истины получился, в него маги лунный свет собирают. Да не в любую ночь, а только в первое полнолуние после Длинного солнца. Наберут лунного света побольше, разобьют стекло, а потом этими осколками торгуют. Глянешь через него на человека, и сразу становится понятно, врет он или правду говорит. Тот, кто обмануть хочет, через Облик Истины красным светиться начинает. И чем ложь больше, тем ярче.

– Магический артефакт! – присвистнула Анфиса. – Вот это да!

– Значит, в вашем мире лучше и вовсе не врать? Тебя сразу первый встречный-поперечный на чистую воду выведет? – уточнила Настя.

– Да нет, – отмахнулся Дюша. – Облик истины не всякому подчиняется. Ежели хоть немного колдовать не способен, то смотри – не смотри, а всё одно – ничего не увидишь. Да и стоит он дорого, не каждому по средствам. Портится быстро. Чем больше в него врут, тем быстрее он мутнеет, а потом и вовсе ничего не разглядишь. Видать, твой сахар очень уж Ансима заинтересовал, раз он тебя на Облике проверить решил. Я потому так удачно все продать смог, что сразу это понял.

– Анфиса, я вот что подумала, – Настя опять остановилась. В голосе ее послышалась надежда. – Если Ансим колдун, то, может, он знает то, что мы ищем? Тогда и на шмотки тратить ничего не придется. По крайней мере, на мои. Давайте вернемся, пока далеко не отошли.

– Давай, – согласилась белка.

Они развернулись и двинули назад к аптеке.

– Ждите меня здесь, – останавливаясь у ее дверей, сказала Настя. – Я сама с ним поговорю. Если все нормально будет, позову вас. А нет – так нет.

Опять звякнул колокольчик. Она вошла в аптеку и подошла к прилавку.

– Еще раз доброго дня, уважаемый Ансим.

– Зачем вернулась, женщина? Опять сахара принесла? Но я не ждал, что ты так быстро придешь, денег у меня больше нет. Я и те частично занял…

– Нет, я пока без сахара.

– Расчетом недовольна? Так твой мальчишка уговор подтвердил, да и ты не против была…

– Все в порядке с расчетом, уважаемый. Я по другому вопросу.

– По какому же?

– Дьюи сказал, что вы маг…

– Ну, это он сильно преувеличивает. Так, кое-чем владею… Что тебе надо-то?

– Видите ли… – сказала Настя, не зная, как начать. – Тут такое дело… Необычное… – она хотела было рассказать про портал, но в самый последний момент почему-то передумала. – Пропал один человек. Самым загадочным образом. Мне надо его найти. Я заплачу, сколько это стоит. Сами знаете, мне есть чем…

– Это не ко мне, женщина, – аптекарь моментально потерял к Насте всякий интерес.

– Но вы же маг!

– Кое-что из врачебной магии я действительно знаю и умею, – согласился аптекарь. – Но и только. Да и того, к сожалению, не очень много. В противном случае я бы не лечебные снадобья для других готовил, а сам бы лекарем стал. Это куда выгоднее. Но – увы! – дар мой совсем невелик.

– Может, у вас книжки какие есть про волшебство? Не только врачевательное? Мне даже не покупать – хотя бы одним глазком глянуть, нужное заклятие подсмотреть… Я заплачу.

– Ступай, женщина. Ты напрасно пришла.

– Подождите… – Настя вцепилась руками в край прилавка, словно кто-то пытался вытолкать ее из аптеки. – Вы хотя бы проверьте – может, что-то такое у вас все-таки есть?

– Я прекрасно знаю, что у меня есть, а чего нет.

– А тогда не подскажете, к кому мне с этой бедой обратиться?

– Хм, к кому обратиться… – повторил, что-то прикидывая в уме, аптекарь. – Знаю, к кому. Платок свой отдашь?

– А я? – она растерялась. – С непокрытой головой как же я по городу пойду? Нельзя же… Закон запрещает…

– Это устроим, если согласишься. Так отдашь или нет?

– Отдам, – решилась Настя. – Говорите.

– Сначала платок.

– Сначала скажите.

– Прекрати мне перечить, женщина.

– Тогда хотя бы что-то другое на голову сначала дайте!

– Это можно, – согласился аптекарь и наконец-то оторвал от скамейки, на которой сидел, свой зад. Зашел за прилавок, открыл дверь, что вела внутрь дома, и громко в нее крикнул: – Густа! Густа! Иди сюда! Быстро!

За дверью послышались легкие торопливые шаги, затем в проеме появилась прыщавая девчонка возрастом чуть младше, чем Дьюи.

– Чего звал, хозяин?

– Густа, принеси этой женщине что-нибудь на голову. Свой платок она отдаст мне.

– У меня ничего такого же красивого нету, только…

– Не имеет значения! – перебил ее аптекарь. – Хоть что!.. Что не жалко!

Густа кивнула и скрылась за дверью. Настя поняла, что ее сейчас обязательно обдурят. «Надо было с Дьюи идти, – подумала она. – Какая же я идиотка!»

Вернулась Густа. В руках она держала две темных засаленных тряпки разного цвета.

– Облачайся, – сказал аптекарь.

– В это? – возмутилась Настя.

– В это, – кивнул он.

Настя взяла из рук девчонки одну из тряпок, развернула. Это оказалась узкая полоса ткани метра в полтора-два длиной, грязная и кое-где заштопанная. Вторая тряпка была ничуть не лучше, разве что не продолговатая, а квадратная, размером чуть побольше мужского носового платка.

– И что мне с ними делать?

– Густа, помоги! – приказал аптекарь. – Она, похоже, сама одеваться не приучена…

Девчонка приблизилась к Насте, глянула на нее снизу вверх.

– Ты бы присела, сударыня. Я не достану, – робко попросила девчонка. Ростом она едва доходила Насте до плеча.

Аптекарь взял табурет, на котором сидел до этого сам, поставил рядом с Настей:

– Садись.

Настя села. Густа ловко развязала ее платок и подала его аптекарю. Тот взял его не глядя – поскольку в данный момент внимательно рассматривал Настины волосы. Она сразу вспомнила, как в первый день их знакомства отреагировал на ее стрижку Дьюи.

– Хм, ну, теперь многое понятно, – произнес аптекарь. – Я сразу догадался, что ты не так проста, как кажешься…

– Что тебе понятно, Ансим? – Настя решила обойтись без всяких «почтеннейших» и «уважаемых», так как хамство аптекаря ей начало уже надоедать.

– Кто бы ты ни была, чужестранка, откуда бы ни явилась, но зря тебя остригать никто бы не стал!

– В моей стране многие женщины с короткими волосами ходят. И это ни с колдовством, ни с дурным поведением никак не связано.

– Тебе не удастся меня обмануть, женщина.

– Да я и не собираюсь! Сто лет ты мне, старый пень, нужен!.. Ну посмотри на меня сквозь свою волшебную стекляшку! Как она там называется, Облик Истины?

– А действительно, – сказал аптекарь. – Почему бы и нет? Густа, запри дверь!

Девчонка кинулась ко входной двери и задвинула имевшуюся на ней мощную задвижку. Аптекарь опять достал из-под прилавка свой магический осколок, поднес его к глазам:

– Говори! – велел он Насте.

– Что говорить?

– Все, что только что говорила!

– Да пожалуйста, – пренебрежительно произнесла Настя. – Многие женщины в моей стране носят короткие стрижки – исключительно потому, что им так нравится и они считают это красивым. И ни с чем другим это не связано, в том числе с колдовством или с тифом.

– Хм, – сказал аптекарь. – Верно. …Ты магичка?

– Нет.

– Откуда ты? Как страна называется?

– Россия.

– Столица?

– Москва.

– Не врешь… Думал, скрываешь что-то, вот и навыдумывала непонятно чего. А сама или из Вейдланда, или откуда-нибудь из герцогства Цейского… Не замышляешь ли ты чего-нибудь дурного против нашего королевства?

– Нет.

– А против его милости короля Ривериана?.. Святой Церкви?.. Великих Орденов?.. Вольного города Хеттоны?.. Его господина бургомистра?.. И меня, аптекаря Ансима?

– Нет, нет, нет и еще раз нет! Мне до вас вообще никакого дела, в том числе и до тебя! У меня своих проблем пруд пруди! Я всего-навсего зашла задать безобидный вопрос!.. Да что ты вообще себе позволяешь, Ансим?!

– Сама напросилась, женщина!

– Ну ничего ведь подобного, даже близко! Ничего я не напрашивалась!

– А-а-а, вот и солгала, женщина!.. Попалась!.. Сахар такой у тебя еще имеется?

– Имеется!

– Сколько?

– Много.

– Столько же, сколько сегодня мне принесла?

– Больше.

– Сильно больше?

– Раза в два.

– Хм, – сказал аптекарь. – Опять правду говоришь. Мне его продашь?

– Понятия не имею.

– Это еще почему?

– Потому что сами по себе ваши деньги мне и даром не нужны! Мне требуется кое-что выяснить, для чего они и могут пригодиться. Если я уже сегодня узнаю все, что хочу, то ничего продавать больше не буду. Ясно?!

– Что именно тебе надо выяснить?

– Я же только что говорила!

– Отвечай.

– Мне надо найти человека, который бесследно исчез неизвестно где! Совершенно сверхъестественным образом!

– Где ты свой сахар держишь?

– Где надо, там и держу! Тебя это не касается!

– А все-таки? – не унимался аптекарь. – Говори, я все равно узнаю!

– Интересно, как? – язвительно спросила Настя.

– Есть способы, женщина!

– Ах, способы есть?! Ну тогда запоминай: я его держу в той горе, на которой замок стоит. В пещере, в заброшенном монастыре! А тайник охраняет настоящий призрак!.. Так что спереть его тебе все равно не удастся! – злорадно добавила она.

– Хм, ладно, не врешь… Ну так ты продашь его мне, уважаемая? По той же цене, что и сегодня?

– Может, тебе его еще подарить? – ехидно спросила Настя. – Ты у меня обманом платок выудил, вопросы странные задаешь, а вдобавок хочешь, чтобы я тебе и сахар опять по дешевке продала?

– Не обманом, – аптекарь убрал от глаз стекло. – Не наговаривай на меня, женщина!

– Ну как же? Всё, что хотел, ты получил, а я как ничего не знала, так и не знаю!

– …Густа, что стоишь, уши развесила? Покрой ей наконец голову да убирайся отсюда!

Девчонка схватила валявшуюся на прилавке длинную матерчатую полосу и суетливо принялась прилаживать ее к Настиной голове.

– Булавки требуются, хозяин…

– Так сбегай за булавками, неумеха!

Густа, словно ошпаренная, метнулась за дверь и исчезла в глубине дома. Настя сидела злая – то ли на себя, то ли на этого чертова аптекаря, который ни с того, ни с сего только что устроил ей настоящий допрос. «Спокойно, – говорила она себе, – только спокойно. Дышим глубоко. Медленно считаем до десяти. Не нервничаем. Раз, два, три…»

На третий счет «десять» вернулась Густа, высыпала на прилавок несколько булавок, опять взялась за полосу.

– Вот здесь придержи, сударыня, – тоненьким дрожащим голоском попросила она Настю, прижимая к низу ее подбородка кусок ткани.

Настя придержала. Девчонка перекинула края полосы ей через голову, скрепила их пересечение на макушке двумя булавками, оставив длинные края болтаться по бокам. Вторую тряпку, квадратную, она аккуратно уложила наверх – так, чтобы та одновременно покрывала лоб и спускалась на шею, – подобрала болтавшиеся остатки полосы, еще раз обернула их вокруг лица и, опять пустив в ход булавки, прицепила к верхней тряпке в районе ушей. Потом отступила на шаг, оценивающе осмотрела Настину голову.

– Готово, хозяин, – пролепетала Густа.

– А теперь пошла вон!

Густа убежала.

Настя, исключительным усилием воли взявшая себя в руки, упрямо сидела на табуретке.

– Ну так что, Ансим? – твердо глядя на аптекаря, спросила она. – Теперь твоя очередь. Надеюсь, это будет и впрямь незаменимая информация, ради которой я даже рассталась со своим бесценным платком! И ради чего соглашусь продать свой уникальный сахар снова тебе – а не кому-то еще!

– Не сомневайся, женщина. Ансима в обмане и лжи никто еще не уличал, – пробормотал аптекарь, целиком и полностью занятый своим новым приобретением. Он аккуратно разложил платок на прилавке, старательно расправил его и теперь нежно поглаживал. – Совсем не мятый, хотя только что с головы снят! Ни одной складочки!.. Просто удивительно! О-о-о, какая прекрасная ткань…

«Еще бы, блин!.. Еще бы она не была прекрасной! Ты знаешь, упырь, сколько она стоит?!»

– Она не только не мнется, но еще и тянется, – поднявшись с табуретки, сквозь зубы процедила Настя, подошла к аптекарю и растянула платок в стороны. – Это стрейч. Он тянется не только по диагонали, а еще и вдоль, и поперек.

– Как высохший сапожный клей? – спросил аптекарь.

– Ну да, – сказала Настя. – Как высохший сапожный клей. Или как резина.

– Резина? – переспросил Ансим. – Это что?

– Неважно, – сказала Настя. – Тянется, и всё! Говори, что обещал! Пока ты меня окончательно не разозлил!

– А то что, женщина?..

Настя еще раз глубоко вздохнула, опять сосчитала про себя до десяти.

– Ансим, я не ругаться с тобой пришла и не угрожать, – с трудом сдерживая раздражение, проговорила она. – Мы с тобой заключили сделку – с меня платок, с тебя информация. Свою часть сделки я выполнила.

– Хорошо, – Ансим наконец-то оставил платок в покое. – Слушай меня внимательно. Я тебе сейчас скажу то, что твой мальчишка все равно не скажет. Не потому, что не хочет, а потому, что не знает… К лекарям не ходи – это бесполезно. Лекари, конечно, сильные маги, но врачевание наука обширная и сложная. Чтобы ее постичь, ей требуется посвятить всю свою жизнь, и ни для чего другого времени уже не останется. Хотя, по сути, кроме своих примочек да клизм лекаря ни в чем толком и не разбираются. Как я понял, врачевание тебе без надобности, так что к ним не ходи. Еще в Хеттоне имеется пять колдунов. С ними со всеми я прекрасно знаком, поскольку время от времени оказываю им кое-какие услуги. Трое из них откровенные проходимцы. Единственное, на что они способны, – заказать у меня приворотное зелье. Два оставшихся колдуна посильнее – обоих твой мальчишка должен знать. Первый Колмер, он живет под знаком реки, второй – Жерар, снимает комнату под Бледной печальной девой…

– Что за река? – перебила Настя. – Какая дева? Как я ее найду?

– Женщина, тебе глаза зачем даны? – недовольно спросил аптекарь. – Чтобы ими зреть? Или чтоб слезы лить?.. На каждом доме в Хеттоне есть свой знак, который выделяет этот дом от остальных других. Там, где живет Колмер, нарисована река. Где Жерар – грустная дева, склонившая в безысходности голову…

– А, то есть это что-то типа адресов? Номеров на домах?

– Не знаю, адресов – не адресов, номеров – не номеров, но у нас дома так обозначаются. Ясно?

– Вполне… И вот за эту белиберду я отдала тебе свой великолепный платок? А тебе не кажется, Ансим, что я и сама смогла бы во всем разобраться? Без твоей помощи? Кто где живет да кто из них проходимец? Разве что времени бы чуть больше потратила. Невыгодная для меня сделка…

– Выгодная, – уверенно произнес аптекарь. – Ты меня не дослушала, госпожа торопыга. Как я и сказал, Жерар и Колмер посильнее будут, хотя вряд ли многое знают и умеют. К ним, если хочешь, заглянуть можешь, но, думаю… фр-р-р! – это будет бесполезно. А есть у нас еще один человек… – аптекарь помолчал, пожевал губами. – Это господин Сенграс, советник главы города, почтенного господина Стратисфена. О том, что он маг, почти никто не знает… Я знаю, поскольку он иногда ко мне обращается со всякими незначительными просьбами. Знает второй наш хеттонский аптекарь – он тоже алхимик, как и я. Возможно, еще с полдюжины человек в курсе… Но вряд ли уже больше. Думаю, даже бургомистр ни о чем не догадывается. Сенграс – не просто маг, он агент теодорийцев в Хеттоне…

– Погоди-ка, уважаемый Ансим, – опять перебила Настя. – Теодорийцы – это же вроде какой-то монашеский орден?

– Верно, – кивнул аптекарь. – Орден святого Теодория, или Орден кураторов.

– Насколько мне известно, у кураторов в Хеттоне нет ни своего храма, ни даже часовни?

– Нет. Они не любят публичности в своей работе. Но агент у них здесь имеется– поскольку обойти своим вниманием такой большой город, как наш, кураторы не могут. Раз уж твоя беда действительно столь велика, как ты говоришь, и этот вопрос для тебя столь значим, то если тебе кто и сможет в Хеттоне помочь, то это господин Сенграс. Если не он – уже никто.

– Беда велика… – тяжело вздохнула Настя. – Иначе что бы я делала в вашей забытой богом дыре?.. Спасибо, Ансим, за сведения.

– Это не все, – продолжил аптекарь. – Опять торопишься. Сенграс– опасный человек, с ним надо держать ухо востро. И вести себя очень, очень осторожно… Я бы тебе вообще советовал держаться от кураторов подальше – ото всех, а не только от него. Но если ты все-таки решишься к нему обратиться, то знай – деньги его не волнуют. Ну, разве что это будут такие большие деньги, рядом с которыми ты, женщина, со своими двумя золотыми, что я тебе сегодня дал, убогая нищенка. И которых ни у тебя, ни даже у меня в жизни отродясь не будет. Тем более что любая большая сумма всегда вызывает вполне законные подозрения. Так что с деньгами к нему все же лучше не ходить, от греха подальше.

– Что же его волнует?

– Всякие диковинные предметы, такие, как Облик Истины, только куда как более сильные.

– Магические артефакты?

– Название непривычное, но… Да. Именно они. Еще его интересуют драгоценности. И тоже не какая-то ерунда, на потребу мелкой знати изготовленная, а нечто на самом деле редкое, крупное и очень дорогое, до чего он тоже охоч. Служение Ордену это одно, а небольшие житейские радости совсем другое. Но я тебе про господина Сенграса ничего не говорил, поняла?

– Поняла, – кивнула Настя. – Ты прав, это важная информация… Благодарю тебя, почтенный Ансим. Свой платок ты отработал честно. Не обессудь, если какие мои слова тебя ненароком задели. Это не со зла, а лишь потому, что ты и сам себя вел, как… – она помолчала, подыскивая наиболее подходящее определение. – Как редкостный урод!

Аптекарь довольно засмеялся.

– Как тебя зовут, женщина?

– Анастасия.

– Если что понадобится, Анастасия, заходи. Может, еще чем смогу помочь…

– За сахар? – усмехнулась Настя.

– Можно за так, – впервые за весь разговор улыбнулся аптекарь. – Ты заинтересовала меня, женщина. Скука у нас здесь, в Хеттоне… Забытая богом дыра… Твоя правда, почтенная Анастасия.

Глава 11

Дьюи сидел прямо на мостовой напротив аптеки – на единственном ее крохотном участке, куда падал прямой солнечный свет, сумевший пробраться сквозь балконы и заросли плюща. Анфиса устроилась у него на коленях, они о чем-то оживленно беседовали. Завидев Настю, оба тут же замолчали и вопросительно уставились на нее.

– Ты чего так долго? Как поговорила? Удачно? – засыпала ее вопросами белка, как только та закрыла за собой аптечную дверь. – Что сказал Ансим? Не зря хоть вернулись?

– Кое-что узнала, но не совсем то, что хотела, – ответила, переходя узенькую улочку, Настя. – Так что мы пока в Хеттоне задержимся, минимум до обеда. Вставай, Дюша, веди нас к портному.

Анфиса соскочила у Дюши с колен и забралась на Настю:

– И что это за грязная тряпка у тебя на голове? Воняет, ничуть не лучше несносного мальчишки…

Они опять направились в сторону Западных ворот, через которые вошли утром в город.

– Свой платок я Ансиму отдала. Без него он и говорить ничего не хотел.

– А я так и знал, тетенька, что Ансим за свои услуги что-то обязательно с тебя стребует, – утвердительно сказал Дюша. – Да в Хеттоне все такие, задаром слова не скажут… Хорошо хоть, деньги не отобрал. Ты же со всеми нашими деньгами к нему пошла… А особенно я испугался, когда дверь изнутри заперлась. Эх, думаю, надо бы за стражей сбегать, да королевишна отговорила. Мол, не беспокойся, Дьюи, твоя тетенька сумеет за себя постоять, Ансим ей так и вообще на один зуб, а нам лишний шум не нужен…

– Да ну? – искренне удивилась Настя. – Так-таки и на один зуб? Анфиса, ты точно про меня говорила, ничего не спутала?

– У тебя же шокер с собой был! – сказала белка. – Могла б его вообще на тот свет отправить, если б не такая добрая была…

– Ты что, тетенька, ты и впрямь Ансима убить хотела? – не на шутку встревожился Дюша. – Не надо никого убивать! Пожалуйста!.. За такое и сама жизни лишиться можешь!

– Да не собиралась я никого убивать! Господи, Дюша, кого ты слушаешь! Королевишна над тобой подшучивает, а ты веришь. Она вообще над всеми любит подшучивать, характер такой!

– Что. Сказал. Аптекарь? – медленно, с расстановкой повторила Анфиса. – Не увиливай от ответа!

– Да ничего особенного! Объяснил, к кому из местных колдунов стоит обращаться, а к кому нет.

– Чьи имена он называл? – поинтересовался Дьюи.

– Колмер и Жерар, – ответила Настя. – Но с ними потом… Значит, так, дорогие мои, план такой. Сейчас – к портному. Если мне удастся быстро переодеться, то тогда заглянем к этим двум магам. Или хотя бы к одному. Если нет – отправляемся домой. Ходить в таком наряде по городу я больше не намерена. Слишком уж здесь все подозрительные и глазастые, всё замечают и много ненужных вопросов задают. Мне одного разговора с аптекарем хватило, чтобы и дальше этот эксперимент продолжать…

– Если своим умом природа не наделила, то научись хотя бы прислушиваться к тем, кто умнее тебя! – не преминула вставить Анфиса. – Я тебя сразу предупреждала, что ты должна выглядеть аутентично!

– Вот и оденусь аутентично!

– Как-как, тетенька?

– По-местному, вот как!

– А мы для тебя легенду новую сочинили, чтобы как раз вопросов поменьше было, – сказала Анфиса. – Тетка из Верле здесь не катит, потому что Хильду многие знают, а она-то уж точно может сказать, была ли у отца Дьюи младшая сестра или нет. Мало ли, вдруг ее спросят… Отныне ты благородная дама из Феции, дочка одного барона, которая вынуждена скрываться от домогательств некоего богатого, но очень злого графа. Выходить за него замуж ты не хочешь потому, что он а) старый и б) – у тебя уже есть жених, красивый, но бедный рыцарь, который ушел на войну. Ты решила сохранить ему верность и сбежала в Хеттону.

– Другого ничего придумать не могли? Старовата я уже и для дочки, и для невесты.

– Тогда жена, тетенька, – сказал Дьюи. – Супруг твой, бедный рыцарь, ушел на войну и пропал. А так как неизвестно, вдова ты уже или нет, ты сочла лучшим от графа спрятаться – пока всё не прояснится. Чтобы второй раз при живом муже замуж не выйти. Ибо это великий грех.

– Ну, так уже более-менее… Может, тогда и не из Феции, а откуда-нибудь подальше? Какие еще здесь страны есть, Дьюи? Ансим какой-то Вейдланд упоминал…

– Можно из Вейдланда, – согласился Дьюи. – Это королевство и город далеко на северо-западе. Их корабли в наших водах нечасто появляются. А если и заходят, то всего на пару дней – чтобы запасы еды пополнить и свежей воды набрать. Вейдландцы в Хеттоне редкие гости. Только язык у них больно на наш не похож, словно гавкающий. А ты, тетенька, хорошо по-дарнийски изъясняешься.

– Это уже мелочи, – сказала Настя. – Я могла, допустим, родиться в Феции или в этом самом Верле, а потом в детстве переехать в Вейдланд. А там нашла себе рыцаря, вышла за него замуж ну и далее по тексту.

Вскоре они добрались до перекрестка, где улицу, по которой они шли (она называлась Западной, так как связывала две площади – Главную, что в центре, и Западную), пересекала Швейная.

– К кому из портных лучше обратиться? – Настя остановилась и посмотрела по сторонам. Ко многим домам, что слева, что справа, на Швейной улице были приделаны вывески с ножницами, нитками и иголкой. – Кто здесь самый хороший мастер? Или хотя бы просто хороший?

– Не знаю, – сказал Дьюи. – Я себе одежду никогда не шил…

– Тогда включим логику. Тот, кто лучше всех шьет, у того больше всего заказчиков. А значит, и больше денег. А чем больше денег, тем лучше дом. Надо поискать самый хороший дом, – подытожила Настя.

Теперь они принялись оглядываться втроем. Анфиса, что-то увидев, соскочила на мостовую и куда-то убежала. Потом вернулась, махнула лапкой:

– Нам туда. Там самый высокий и красивый дом. И на нем самая большая на всей улице вывеска.

Они пошли в сторону, указанную белкой. Дом, который она выбрала, и впрямь выгодно отличался от других. Сложенный из крупного серого камня, он не только был выше, но еще и длиннее. Настя обратила внимание, какие чистые у него стены – видимо, с камня регулярно смывали пыль. Балконов у дома имелось сразу три, а на стене рядом с одним из окон первого этажа было нарисовано раскидистое дерево, под которым стоял лыбящийся во все тридцать два зуба мужчина в круглой сплющенной шляпе. В одной руке он держал кусок ткани, а в другой – ножницы.

– Я, кажется, знаю, чей это дом, – сказал Дьюи. – Здесь старшина портновской гильдии живет, господин Петреус. Вот, Портной под дубом.

– Это его знак? – показала на рисунок Настя.

– Да, – сказал Дьюи.

– А чем старшина гильдии от обычных портных отличается? – спросила Настя. – Самый хороший мастер, что ли?

– Наверное, – пожал плечами Дьюи. – Или не самый… Гильдейские старшины отвечают за свои цеха и улаживают спорные вопросы, если кто их работой остается недоволен. Еще они в городской совет входят.

– Может, к кому попроще зайти? Чтобы перед должностными лицами не светиться?

– Пошли уже к Петреусу, – сказала Анфиса. – Зачем тогда мы самый хороший дом искали? Чтобы потом другой выбирать?

Настя толкнула массивную деревянную дверь. Она оказалась заперта.

– Опа! – сказала Настя. – И что теперь делать?

– Постучать, – Дьюи взялся за висевшее около ручки массивное металлическое кольцо и трижды ударил им по двери. Через пару минут она открылась, на пороге возник мальчик лет десяти-одиннадцати.

– Что угодно?

– Платье хочу сшить.

– Немного подожди, сударыня, я уточню, – ответил мальчишка и закрыл перед их носом дверь.

Вся троица осталась стоять на улице.

– Не поняла, – сказала Настя. – Что за ерунда?

Дверь отворилась снова, там стоял тот же самый мальчишка:

– Новые заказы не принимаем, обратитесь к другому мастеру.

– Мальчик, позови кого-нибудь постарше, – Настя даже слегка опешила от того, что ей настолько бесцеремонно дают отлуп.

Мальчишка только молча захлопнул перед ее носом дверь. Опять.

– Ну и сервис! – возмутилась Настя. – А как же «Клиент всегда прав»?.. Может, и правда, к кому другому пойти? Мне этот Петреус уже не нравится!

– Ага, чтобы тебя и там прогнали? – спросила Анфиса. – Нет уж, стучи еще!

Настя схватила кольцо и несколько раз от души долбанула им по двери. Когда она открылась снова, на пороге уже стоял не мальчишка, а высокий дородный мужик средних лет, одетый во что-то черное. К его костюму кое-где прилипли обрезки ниток, а на шее болтался тонкий и длинный кожаный ремень, который Настя идентифицировала как портновский метр.

– Ты что, крестьянка, дарнийского языка не понимаешь? Убирайся отсюда! Тебе же ясно было ска… – начал густым басом выговаривать Насте мужчина, однако на полуслове замолчал, уставившись ей куда-то в район живота. «Ага, заметил, скотина, какой у меня замечательный итальянский лен! Ткани-компаньоны в кофейной гамме!.. Ну, сегодня не ты первый на него пялишься!»

– Сам ты крестьянка! – огрызнулась Настя. – Вы ко всем своим клиентам так по-хамски относитесь или только ко мне? А вдруг у меня с собой мешок денег?

– Моя госпожа благородная дама из Вейдланда, – подал голос Дьюи. – Почтеннейший, обращайся к ней с уважением!

– Э-э-э… А-а-а… Дозволь, женщина… – мужик потянулся было к ее блузке, но Настя только шлепнула того по руке.

– Не дозволю! Мне нужна новая одежда! Возьмете заказ – поговорим! А нет – так я и правда к другому мастеру сейчас обращусь!

– Проходи, женщина, – не спуская взгляда с Настиной одежды, мужик отошел в сторону и пропустил ее внутрь. – А ты брысь! – прикрикнул он на Дьюи, который сделал попытку вслед за Настей прошмыгнуть в дом.

Она остановилась.

– Это со мной! – твердо заявила она. – Или мы идем вместе, или я тоже сейчас уйду.

Мужик пропустил Дьюи, запер за ним дверь.

– Сюда, – пошел он впереди Насти к видневшейся в противоположном конце коридора приоткрытой низенькой дверке. – Сюда, – еще раз сказал мужик, протискивая свою тушу в небольшое отверстие.

Настя проследовала за ним и оказалась под открытым небом во внутреннем дворике. Вся трава здесь была вытоптана, а прямо на земле стояло несколько больших столов, на которых, скрестив ноги, сидели другие мужики. Каждый из них что-то шил. Ни одной женщины видно не было.

– Ты зачем эту крестьянку сюда притащил? – спросил толстяка стоявший в пол-оборота к Насте сухонький старичок. Он тоже что-то шил. – Гони ее в шею.

– Кхм, батюшка, – кашлянул дородный мужик. – Подойди ближе…

Старичок кинул на него недовольный взгляд и отложил в сторону свою ткань.

– Что еще?

– Ближе, говорю… – делая старичку какие-то непонятные знаки руками, повторил толстяк.

Настя почувствовала, что опять начинает злится. События последнего месяца изрядно расшатали ее и без того неустойчивую нервную систему, отчего она стала заводиться буквально с пол-пинка. «Так нельзя, – строго одернула она себя. – Все-таки я не дома, а в другом мире! Еще не хватало скандал тут устроить!» Но и промолчать тоже было выше ее сил. Не обнаружив у себя в голове никаких собственных достойных мыслей, она, как частенько бывало в подобных случаях, прибегла к чужим, и вместо гневной тирады, так и рвавшейся с языка, решила ответить цитатой.

– Ничто не обходится человеку так дешево и не ценится так дорого, как вежливость! Так сказал благородный дон Мигель де Сервантес Сааведра! – голос ее при этом так и сочился язвительностью, что еще чуть-чуть – и с уголков ее губ начал бы капать яд.

По правде говоря, «Дон Кихота» Настя не читала – даже в школе. Просто плакат с этой фразой по распоряжению директора ее фабрики был вывешен в выставочном зале, как раз напротив ее стола. Вась-Вась вообще весьма трепетно относился к повышению культурного уровня своих сотрудников и регулярно радовал их глаз и слух цитатами из великих. За четыре года работы на мебельной фабрике Настя, постоянно видевшая высказывание про вежливость перед собой, успела не только выучить его наизусть, но и при необходимости могла бы повторить задом наперед. Впрочем, сейчас такой необходимости не было.

– Знавал я одного Сааведру, – сказал старикашка, делая несколько шагов по направлению к ней. – Два года назад ему отрубили голову. На что ты намекаешь, крестьянка?

– Ты все равно не поймешь… Идем, Дьюи, нам здесь не рады.

– Постой-ка, – старичок, наконец-то обративший внимание на ее одежду, резвым козликом подскочил к ней и принялся разглядывать. – Очень, очень любопытно, как же это я сразу не заметил… Какой необычный крой. И ткань…

– Говорю первый и последний раз, – негромким твердым голосом произнесла Настя. – Или вы принимаете у меня заказ и тогда разглядываете и крой, и ткань. Или я сейчас иду на рынок и там ищу себе новую одежду. Если что – чем заплатить за работу, у меня имеется. Это чтобы вы не сомневались.

– Но мы очень заняты, женщина! – воскликнул старичок. – Приходи через неделю, может, найдем для тебя время!

– Через неделю? Отлично!.. Может, я и приду, но это уже вряд ли! Так что на всякий случай не ждите. Счастливо оставаться.

– Э нет! – старичок еще раз скакнул и загородил своим тщедушным тельцем выход из дворика.

…Черт! Черт!!! Ну почему она не спросила у Дьюи, какой монашеский орден отвечает за работу портных?.. Даже не пожаловаться – хотя бы припугнуть этого старого козла!.. Или он говорил, а она уже не помнит?.. А если на них сейчас нападут? Вон здесь сколько мужиков! Свяжут и разденут? И отберут и ее замечательный костюмчик, и все деньги?.. Может, в Первом мире такое в порядке вещей?.. Идиотка, блин, какая же она идиотка…

– Что «нет», почтеннейший? – стараясь не выдать своего опасений, спросила Настя. – Пропустите, пожалуйста.

– Может, мы что-нибудь и придумаем… Так уж сразу и уходить… Не спеши, женщина, – быстро проговорил старичок, не отрывая от нее глаз. – Предлагаю наше знакомство начать с начала. Меня зовут мастер Петреус, я глава портновского цеха Хеттоны. А этот пентюх, – он показал на толстого мужика, – мой старший сын Круйс. А кто ты, почтенная? И чего тебе надо?

– Моя госпожа – благородная дама из Вейдланда, – вступил в разговор Дьюи. – В Хеттоне она проездом, на несколько дней. Зовут ее… – Дьюи посмотрел на Настю.

– Анастасия, – закончила за него предложение Настя.

– Вот и познакомились, благородная Анастасия, все прекрасно… – сказал старичок. – Так чего ты хочешь?

– Мне нужна новая одежда. Срочно. Желательно прямо сейчас. Потому что вечером меня в Хеттоне, скорее всего, уже не будет.

– Это невозможно, – сказал Петреус. – Нет, это никак невозможно…

– Хорошо, – не стала настаивать Настя. – Мы идем на рынок. Выпусти нас, Петреус.

– Нет-нет-нет, – опять быстро проговорил Петреус. – Мы что-нибудь обязательно придумаем… Какая одежда тебе нужна?

– Обычная. Повседневная… Но только не крестьянская, – добавила она, учтя, с каким пренебрежением хилый папаша и его необъятный сынок только что отзывались о крестьянках. – Такая, в какой ходят ваши горожанки. Не самые бедные, но и не самые богатые. Остальное уже неважно.

– Вот как? – приподнял брови Петреус. – Может, я и смогу тебе помочь, почтенная Анастасия… Но это будет дорого стоить…

– Цену назови, почтенный Петреус, – вставил Дьюи.

– Ты, юноша, заткнись. С тобой никто не разговаривает.

– Он мой помощник, – резко сказала Настя. – С ним разговариваю я. И я прислушиваюсь к его мнению. Цену назови, почтенный Петреус, – повторила она Дюшину фразу.

– М-м-м… Идите за мной. Оба, – решительно произнес Петреус и ускакал в дом.

Настя прошла сквозь низенькую дверь и снова попала в темный коридор.

– Я здесь! – послышался сверху старческий голосок. – Справа от тебя лестница, Анастасия, по ней на второй этаж!

Она пригляделась и заметила винтовую лестницу с коваными перилами. Подняла голову – на площадке второго этажа ее уже ждал Петреус.

– Ко мне, ко мне, ко мне! – словно квочка, прокудахтал он.

Подобрав юбку, Настя стала подниматься вверх. Петреус скрылся за одной из выходивших на площадку дверей. Всю мебель в комнате, в которую вслед за Петреусом попала Настя, составляли лавка в проеме между окнами и несколько длиннющих стоек у стен, на которых на вешалках висела различная одежда – как уже готовая, так еще и недошитая.

– Будь добра, покажи мне, что же именно ты хочешь, – сказал Петреус и сделал широкий жест рукой, обводя ей стойки.

– Обычная женская одежда, повседневная, – повторила Настя. – Не самая дорогая и не совсем дешевая.

– Вот! – сказал Петреус, выхватывая из ряда платьев одно. Точнее, это было не совсем даже и платье, а целый костюм. Светлая рубаха с длинными рукавами, на ней – что-то вроде узкого сарафана василькового цвета с красивой шнуровкой впереди, а сверху – то ли ультрамариновая туника, то ли плащ. Плетеный кожаный поясок висел тут же, на вешалке. – Это мы изготовили для супруги одного из членов нашего городского совета. Как понимаешь, оно не совсем дешевое. Но и не совсем дорогое – поскольку она ведь не графская дочка…

– Да, что-то вроде этого, – кивнула Настя. – Сколько такое стоит?

– Ткани с собой ты, конечно, не принесла? – спросил Петреус.

– Нет, – отрицательно покачала головой Настя.

– Тогда… тогда… Материи здесь на четыре талера, еще два медяка нитки, три – застежка, пояс – двенадцать. И наша работа – полтора талера…

– Итого шесть талеров и одна медная монета, – быстро посчитала в уме Настя.

– Абсолютно точно, – кивнул Петреус. – Вот просто абсолютно!

– Плачу двенадцать и забираю его себе, – решительно произнесла она.

Рядом ахнул Дьюи. Настя строго посмотрела на него, он сразу скис.

– Нет, – сказал Петреус. – Это невозможно. Что я скажу госпоже советнице? Она же знает, что оно уже готово! Она вечером пришлет за ним работника!

– Скажешь ей, что припалили утюгом и пришлось шить новое! И получишь шесть талеров ни за что!

– Да как же я получу ни за что шесть талеров, если это платье отдам тебе, а ей придется спешно шить новое? Причем бесплатно! – удивился Петреус. – То на то и получится!

– Восемнадцать, – сказала Настя и скосила глаза. На Дьюи было жалко смотреть.

– Нет-нет-нет! – воскликнул Петреус. – Это невозможно!.. Двадцать два.

– Двадцать – и торг закончен! – решительно заявила Настя. – Иначе мы отправляемся на рынок!

– А если оно тебе окажется велико? Или мало?

– Так подгоните по фигуре, – сказала Настя. – У тебя вон, целый двор мастеров. За полчаса всем кагалом с работой управитесь!..

– Нет-нет-нет, это невозможно! – опять воскликнул Петреус. – Ты уговорила меня, Анастасия. Двадцать.

Он раздвинул ворох одежды – за ним оказалась не глухая стена, как ожидала Настя, а глубокая ниша. В ее противоположной стене было окно, а одна из боковых стенок состояла из большого и цельного полированного куска какого-то камня. Рядом с камнем тихонько стоял еще один мальчик, похожий на того, что первым открыл им дверь, и натирал тряпкой его поверхность.

– Так, ученик… Как тебя зовут-то, негодник… Не отвечай, я не хочу этого знать, – заговорил Петреус. – Сбегай во двор и позови сюда Круйса и кого-нибудь из мастеров, все равно кого. Двух мастеров. Нет, лучше трех. Скажи: мэтр Петреус велел бросить все дела и подняться к нему. Круйс и три мастера. Понял меня, ученик? И живо! Одна нога здесь – а другая там!

Мальчик кивнул и, не выпустив из рук тряпки, побежал вон из комнаты. «Какие они тут все дрессированные», – с удивлением отметила про себя Настя. Та же Густа, готовая мчаться куда угодно по первому щелчку Ансима… Она опять скосила глаза на Дьюи – тот стоял весь красный, ниточкой сжав губы. На его плече сидела не менее недовольная Анфиса.

– Все в порядке, мой дорогой, – Настя чмокнула Дюшу в макушку. – Успокойся, так надо.

Вокруг нее приплясывал Петреус.

– Ну теперь-то я могу посмотреть твой крой? Мы же достигли согласия, Анастасия?

– Вот что, почтеннейший. Сейчас я стану примерять этот великолепный наряд, – она кивнула на платье, которое тот так и держал в руках, – для чего мне придется снять свой. Тогда и рассмотришь.

– Где ж они ходят, что же так долго? – запричитал Петреус. – А ученики, почтенная Анастасия, так и вообще моду взяли ползать, словно улитки!…

С лестницы послышался стук нескольких пар башмаков, и в комнату буквально ворвались четверо мужиков. Сын Петреуса и мастера.

– Вот! – провозгласил Петреус. – Я для вас договорился! Ты! – он показал указательным пальцем на одного из мастеров, – примеряешь с ней платье советницы, а мы вчетвером наконец посмотрим, что же на ней надето! Почтенная Анастасия, держи! – Петреус сунул Насте в руку вешалку.

Она подошла к скамье, разложила на ней полученный от Петреуса наряд и принялась смотреть, во что же сейчас ей предстояло облачаться.

– Э-э-э, – теперь пришла ее очередь невразумительно блеять, поскольку под плащом, сарафаном и белой рубашкой, которые висели сверху, имелась еще одна рубашка и плюс к этому – какая-то юбка. – А как это все надевать? В каком порядке?

– Чего? – растерянно спросил Петреус.

– Я не приучена самостоятельно одеваться!

Старшина гильдии подтолкнул в спину одного из своих мастеров.

– Ты! Сходи за моей дочкой. Пусть срочно придет сюда. Благородной даме требуется помощь! …А ты снимай пока свое платье, Анастасия… Проходи в примерочную… Она вон там, в нише…

К Насте подошел Дьюи и зашептал ей на ухо:

– Ты что творишь, тетенька? Ты забыла, что в твоей юбке все наши деньги?.. Ее никому в руки давать нельзя!

– Я помню, – тоже шепотом ответила Настя. – Иди за мной, сейчас всё переложим, пока дочка не явилась.

Они прошли в нишу, Настя задвинула за собой ворох одежды.

– Открывай сумку, – велела она Дьюи, залезая в карман.

– Стоп! – вдруг нервно произнесла Анфиса. – Подождите!

– Что опять?! – чуть не возопила Настя, которой уже изрядно осточертело, что любое ерундовое дело в Первом мире имело тенденцию превращаться в неразрешимую проблему.

– Здесь где-то какое-то колдовство… – белка спрыгнула с Дюши, обежала по периметру нишу и снова на него забралась. – Камень магический. Не пойму, что с ним… Но лучше на всякий случай немного отойти.

Они вышли из ниши, спрятались за одеждой и принялись спешно освобождать Настины карманы.

– Благородная госпожа! – послышался из-за стойки грудной женский голос. – Ты где?

– Я здесь! – откликнулась Настя, высыпала последнюю пригоршню монет Дюше в сумку и переложила туда электрошокер. – Я платье на лавке оставила. Захватите его, пожалуйста…

Раздвинулись вешалки, и появилась вполне взрослая женщина – видимо, это и была дочка Петреуса. Ростом она оказалась раза в два выше своего папаши и раз в пять его толще, ничуть не хуже сыночка. Да чем он кормит своих детей, что они у него, как на дрожжах?..

Увидев Дьюи, прижимавшего к груди сумку, женщина нахмурилась.

– Нечего тебе здесь делать! Уходи!

– Он тут меня подождет, – вступилась за мальчика Настя. – Встанет около стеночки и зажмурится!

Женщина осуждающе покачала головой, но возражать не стала. Настя вдруг вспомнила, что у нее короткие волосы и черт-те что на голове, что Густа скрепила булавками.

– Уважаемая, мы вот как поступим, – вежливо сказала дочке Петреуса Настя. – Ты мне сейчас покажешь, что и в каком порядке надевать, а сама тем временем сходишь для меня за головным убором. Хоть каким. Платок, косынка, шапка, шляпа, тюрбан… Только что-нибудь поприличней, чем то, что в данный момент на моей голове… Я заплачу, не сомневайся.

Женщина кивнула и вытащила из-под синего сарафана простую рубашку из тонкого беленого полотна без рукавов:

– Это исподняя, сударыня. Здесь у нее низ, здесь верх, это перед, сюда руки вдевать, а сюда голову, – принялась подробно объяснять она.

– С руками я уж как-нибудь разберусь, – перебила ее Настя.

– На нее наденешь нижнюю юбку, – не обращая внимания на Настю, та сняла с вешалки такую же полотняную юбку. – Потом вот эту рубашку… Вот здесь перед, где завязки. Это камиза.

– Что?

– Ну камиза, рубашка… Потом на нее наденешь котту…

– Что? – опять не поняла Настя.

– Котта, – протянула ей дочка Петреуса сарафан со шнуровкой. – Это котта. Сверху пояс, и только потом сюрко. Плащ. А я сейчас вернусь… Если не сможешь сама, сударыня, подожди меня. Я постараюсь побыстрее.

С улицы через приоткрытое окно донесся мелодичный колокольный перезвон.

– Вот и полдень минул, – сказала дочка Петреуса и вышла, не забыв задвинуть за собой вешалки.

Настя, быстренько скинув с себя свой легкий льняной костюмчик, скомкала его и перебросила через стойку с одеждой, крикнув: «Ловите, почтенный Петреус!», потом разложила на подоконнике оставленный дочкой комплект.

– Брр-р! – поежилась она. – Я сейчас стану похожа на капусту. Сто одежек и все без застежек. Это сколько же всего на себя нацепить придется! Да еще в такую жару!

– А я тебе сразу говорила, что у них одежда многослойная! – с нескрываемым чувством собственного превосходства заметила Анфиса. – А ты мне не верила!

– Я теперь всегда буду тебе верить, Анфисочка! Клянусь святым Тру-Кру-Фрунделем, покровителем говорящих белок!

Анфиса захихикала.

– Смотри, не сдержишь слова – он тебя покарает! безжалостно и особо изощренно! Уж я позабочусь, не сомневайся… Может быть, даже что-нибудь ему подскажу!

– Ты лучше сейчас одеться мне помоги… Как без зеркала неудобно… Посмотри сзади, там ничего нигде комком не собралось?

– Вроде нет, – Анфиса забралась по юбке на Настю и замерла на спине чуть пониже поясницы. – Здесь какие-то крючки, да много…

– Застегивай… Теперь камиза, – дождавшись, когда белка закончит с крючками и перепрыгнет на окно, Настя влезла в верхнюю рубаху – она оказалась шелковой. – И котта…

Потом она повязала пояс, накинула на себя плащ (кстати, очень похожий на тот, что начала себе шить дома) и принялась ждать дочку Петреуса. Та явилась с огромным отрезом ткани длиной не меньше полутора десятка метров.

– Зачем это? – вытаращила глаза Настя.

– Тюрбан, – удивилась ее вопросу дочка. – Ты же сама, сударыня, хотела тюрбан. Сейчас я его замотаю.

– А можно мне просто отрезок ткани примерно вот такого размера? – развела руки Настя. – И не надо ничего наматывать…

Дочка кивнула, опять ушла. Впрочем, на сей раз она вернулась практически сразу – с тем же самым куском ткани и ножницами:

– Говори, сколько отрезать.

– Я сама, – Настя забрала ножницы и отхватила от полотнища около метра. – Ну вот и все. – Она быстро повязала получившийся платок. – А теперь хотелось бы знать, как все вместе на мне смотрится… Веди меня к зеркалу. Оно у вас есть?

– Так вот же зеркало, – снова удивилась дочка.

– Где?

– Да вот! – дочка Петреуса провела рукой сверху вниз по камню, покрывавшему одну из стен примерочной от пола до потолка, – и Настя вдруг увидела в нем себя. Точнее, не в нем, а рядом с ним. Вот она стоит в примерочной. Около нее возвышается громадная дочка портного, на подоконнике сидит крохотная Анфиска, и даже был виден крепко зажмурившийся Дьюи за стенкой с сумкой в руках. Это было странное ощущение – Настя словно раздвоилась и смотрела на себя одновременно и как обычно, своими глазами, и сразу со стороны, словно на голограмму.

– А как глянуть, что там? – показала она себе на спину. – Мне повернуться?

– Обойди, – пожала плечами женщина.

Не сделав ни одного шагу и вообще не пошевелившись, Настя поняла, что обходит свою голограмму… Она остановилась, пригляделась – одежда сидела не очень удачно, была широковата, кое-где под сарафаном топорщились плохо расправленные нижние юбки… Ничего себе! Ей стало жутко.

– Я больше не хочу на себя смотреть!

– Хорошо, – сказала женщина и опять провела по камню рукой – только теперь снизу вверх. Морок исчез. – Мне позвать мастера?

У портного они провели примерно еще с час. Все это время около нее хлопотал один из мастеров, пытаясь подогнать платье, а Анфиса сидела тихонько на подоконнике, с интересом наблюдая за разворачивающимся действом. Одни швы мастер распускал, другие закалывал булавками, то и дело делая шаг назад и критически осматривая Настю. После чего или недовольно кивал головой, или удовлетворенно прищелкивал языком.

Дольше всего длился совершенно ненужный спор: мастер настаивал на том, что всю одежду надо удлинить еще сантиметров на пятнадцать – видимо, советница была намного ниже Насти – а та отбрыкивалась.

– Ну как же, – убежденно говорил мастер. – У благородной дамы юбки должны красиво лежать на земле, а эти слишком коротки.

Настя возражала, что, мол, не такая уж она и благородная, и ей вполне достаточно уже имеющейся длины. Тем более что платье все равно полностью скрывало ноги.

Затем выяснилось, что к котте полагались съемные рукава – узкие вверху и заметно расширяющиеся к низу, с косым срезом. Причем более длинный их край доставал чуть не до щиколоток.

– Просто сейчас жарко, рукав можно и не носить, – объяснял мастер. – Но когда похолодает, пусть ваша служанка его обязательно пришьет…

– Да я и сама неплохо справлюсь, – не подумав, сказала Настя.

– Благородная дама умеет шить? – портной сразу же обратил внимание на ее слова.

– Ну да, – кивнула Настя. – Я сама сшила свой льняной костюмчик. А что тут такого?

Мастер застыл.

– О. О! – только и выдохнул он и сразу убежал к главе цеха, все еще изучавшему ее рукоделие в компании других мастеров.

Через минуту мастер вернулся, а вместе с ним прискакал Петреус с ее блузкой в руках.

– Анастасия, ты… ты… – от волнения Петреус аж заикался. – Это великолепно!.. Ты непревзойденная мастерица!

– С чего это вдруг?

– Ну как же, такой удивительно ровный шов, стежок ко стежку! И в две нитки!

Ага, наверняка уже что-то там втихаря подпороли, умельцы. Впрочем, уточнять, что ровностью своего шва она обязана исключительно своей швейной машинке, Настя не стала.

– И вот этот шов, уголочками… Он тоже удивительно ровный и тоже в две нитки! Он чтобы не осыпался край?

Настя кивнула.

– У нас он называется зигзаг, – пояснила она.

– Впервые слышу, чтоб благородная дама умела шить! – продолжал между тем тараторить Петреус. – Как же ты сумела научиться столь сложному и тонкому ремеслу, почтенная Анастасия?

– Это мое любимое занятие. После перетягивания каната и охоты на китов.

Раз уж этот самый Вейдланд, откуда она якобы явилась, находится на северо-западе, то, возможно, там так же холодно, как и на их Крайнем Севере. А значит, водятся и киты.

– Что же ты сама не изготовила нужный тебе наряд, если умеешь шить? – удивился Петреус.

– Некогда, да и не из чего… Петреус, мы закончили примерку. Во сколько я могу забрать готовое платье? Там вроде работы не очень много, за пару часов вы должны управиться… И отдай, пожалуйста, мою одежду. Я пока хочу где-нибудь пообедать.

– Не дам! – Петреус прижал к груди ее блузку. – Потом верну, когда снова придешь!

– А в чем я ходить это время буду?

– Дунвейн тебе поможет, – уверенно сказал Петреус. – Дунвейн, иди к нам и захвати что-нибудь из своей одежды!

В примерочной опять появилась дочка Петреуса, притащившая с собой платье размером с армейскую палатку. Настя только скептически помотала головой:

– Почтенный Петреус желает сделать из меня посмешище?.. Так когда мне вернуться за готовым?

Глава портновского цеха Хеттоны перевел страдальческий взгляд на мастера, который только что с ней возился.

– Два часа, – кивнул тот.

– Приходи через час, благородная Анастасия, – сказал Петреус. – За час мы закончим. Тебе столько хватит, чтоб пообедать?

– Надеюсь, – ответила Настя. – А теперь дайте мне переодеться.

– М-м-м, – промычал Петреус. – Может, ты еще ответишь на некоторые наши вопросы?

– Отвечу, – согласилась она. – Но позже.

Глава 12

Когда они наконец-то опять оказались на улице, день был в самом разгаре. Настя посмотрела на солнце – если ей придется долго пробыть в этом мире, то не мешало бы научиться ориентироваться во времени без часов.

– Анфиса, как ты думаешь, сколько сейчас?

– Примерно два пополудни, – не задумываясь, ответила белка. – Где-то без десяти… Настя, это зеркало у Петреуса… Меня оно беспокоит. Странная вещь.

– Ага,– кивнула она. – И очень неприятная. Такое чувство было, будто ко мне в голову залезли… А ты что скажешь, Дюша? Ты слыхал про такие зеркала?

– Нет, – угрюмо сказал он.

– Ну, не слыхал так не слыхал… Где здесь ближайший трактир? Есть охота.

– Тебе лишь бы деньги транжирить, тетенька… У тебя же своей еды полно…

– Ты чего такой недовольный, Дюша?.. Еда, конечно, у нас есть, но запивать-то нечем! И сидеть где – посреди улицы, что ли? Я ни одной лавочки здесь еще не увидела.

– Вот прямо сразу в трактир идти… Там тебя опять обдерут как липку. Тогда уж в харчевню, что ли. В харчевню хотя бы позволено со своим провиантом приходить, только медяк за стол заплатим…

– Тем лучше. Пошли в харчевню.

– Мы и так туда идем, тетенька… – проворчал он.

Ближайшая от дома Петреуса харчевня находилась на Западной площади, минутах в десяти ходьбы. Вернее, на площади было сразу две харчевни и один трактир. Чем одно отличалось от другого, Настя не знала. Ладно, потом разберется.

Они зашли в ту, что была ближе. Настя ненадолго застыла около входной двери, пока глаза не привыкли к сумраку. Здесь что, на первых этажах всегда темень? Хотя и неудивительно – небольшие узкие окна сами по себе пропускали мало света. Да плюс бесконечные переплетения на рамах, которые удерживали маленькие, чуть ли не витражные стеклышки и занимали, наверное, до четверти от общей площади окна. Да плюс балконы, узкие улицы и, конечно же, плющ, который рос там, куда, несмотря на все преграды, хоть немного пробивалось солнце, и забирал себе остававшиеся крохи его лучей. Для освещения в харчевне имелись факелы – они то тут, то там торчали из креплений на стенах. Однако сейчас был день, худо-бедно можно было кое-что разглядеть, и факелы не горели.

Всего в небольшом обеденном зале Настя насчитала семь столов, почти все из них были заняты. Четыре стояли у стены с окнами, еще три – у противоположной. К слову, данное заведение, по уверению Дюши, так и называлось – «Семь столов». Непритязательно, но емко. Также на противоположной стене имелась небольшая стойка для обслуживающего персонала, за которой виднелась еще одна дверь – на кухню. Внутри помещения витал чудесный запах жареного мяса.

Они расположились за единственным свободным столом – у окна, рядом с дверью. Настя с Дьюи сели напротив друг друга, Анфиса устроилась между ними на столешнице.

– Что теперь делать? Ждать?

– Ага, – буркнул Дюша.

– Дьюи, дружок, мне совсем не нравится твое настроение. Ты не доволен тем, что моя новая одежда обойдется так дорого? Посмотри на свою обожаемую королевишну – даже она уже по этому поводу больше не переживает.

– Деньги – тлен, – глубокомысленно изрекла белка. – В конкретный момент все мои мысли посвящены исключительно зеркалу. Таинственная природа упомянутого магического предмета поставила передо мной крайне сложную задачу, и я намерена непременно ее решить.

– Дюша, мне срочно требуется переодеться. Да, придется раскошелиться, – мягко сказала Настя и замолчала, потому что к столу подошла хозяйка харчевни или кто она там была. Невысокая полноватая женщина в светлой блузе, на которой в три ряда висели деревянные и керамические бусы, таком же светлом платке, повязанном на голове надо лбом, на манер Солохи из «Ночи перед Рождеством», и в слегка замызганном фартуке.

– Заказывать будете? Если свое принесли, то медяк вперед и долго не рассиживайтесь. Много вас здесь таких со своим ходит, всем место требуется.

– Да можно и свое, – сказала Настя. – Хотя я б не отказалась от горячего.

– Есть жаркое из свинины, уха, чечевичная похлебка.

– Жаркое, – сказала Настя. – Дюша, будешь?

– Нет, – опять буркнул он.

– Две порции, – сказала Настя. – Еще хлеба или лепешек. И чего-нибудь попить.

– Вино, пиво, сидр?

– Кисель или компот есть? Молоко? Сок? На чай и кофе, как я понимаю, рассчитывать не приходится?

– Чего-о-о? – спросила женщина. – Вино, пиво, сидр. Будете?

– Воды хотя бы можно?

– Я бы не советовала тебе брать здесь воду. Скорее всего, они ее не кипятят, – заметила белка. – Подхватишь какую-нибудь инфекцию, придется к Ансиму за снадобьем идти.

Хозяйка перевела взгляд на Анфису и разулыбалась.

– Ух ты, какая милашка! – протянула она к ней руку. – Еще и разговаривает! Вот чудеса так чудеса! Пойду хозяину расскажу!

Настя, собравшаяся ей что-то сказать, так и застыла с открытым ртом. Однако Анфиса, не дожидаясь, пока ее коснутся чужие руки, шустро перескочила со стола на Дюшу и забралась к нему на плечо.

– Мы бродячие артисты, – как ни в чем не бывало, заявила Анфиса. – Это я, мальчик, говорю, а не белка. Я чревовещатель. А тетенька – это моя тетенька. Мы сюда пообедать заглянули, а потом дальше в Верле пойдем.

Обвести хозяйку вокруг пальца с первой попытки не удалось.

– А я ж тебя, оголец, сколько раз в Хеттоне видела! – узнала Дьюи женщина. – Из тебя такой же гистрион, как из моего хозяина благородный рыцарь!

– То был не я, – ушла в несознанку Анфиса. – Другой мальчик. Ты ошиблась, работница харчевни.

– Еды нам принесите, пожалуйста, – опомнилась Настя. – Две порции жаркого, хлеба и чего-нибудь попить. Только не хмельного. Воды на огне вскипятите, если ничего другого нет. А для нашей белочки – орехов и ягод. Орехи есть?

Хозяйка кивнула, еще раз бросила удивленный взгляд на Дьюи и сидевшую на нем Анфису, повернулась и, покачивая пышными бедрами, удалилась на кухню. И очень быстро вернулась, неся на подносе всё заказанное, кроме разве что горячей воды. Ее она обещала подать чуть позже, когда закипит.

– Какие вы все-таки, люди, ограниченные создания, – соскакивая с Дьюи опять на стол и приступая к орехам, сказала Анфиса. – Никак не можете смириться с тем фактом, что в мультивселенной вы не единственные существа, кто владеет речью и обладает разумом. Думала, может, здесь получше окажется, чем у вас с участковым, но ничего подобного. Опять прятаться придется…

– Дюша, кто такой гистрион? – спросила Настя.

– Они на улицах зрелища на потеху публике устраивают, – все еще недовольно проговорил Дьюи.

– Артист средневековый, – подтвердила Анфиса. – Менестрели и ваганты только песенки поют, а эти представления дают, не обязательно музыкальные… А ловко я с чревовещанием придумала?

– Очень ловко, – Настя подвинула к себе жаркое и взялась за ложку, поскольку вилок принесено не было. – Я бы так точно не смогла. Когда мы разоримся, то будем бродить по городам и весям и показывать тебя за деньги. Тебе особо и делать ничего не придется, только болтать без умолку. Как раз то, что ты любишь.

– А мы очень скоро разоримся, – сказал Дьюи. – Если ты, тетенька, и дальше станешь так деньгами разбрасываться.

– Дюша, ну сколько можно брюзжать! – возмутилась Настя. – Прекращай уже. И не смотри на меня так, скоро дырку во мне взглядом просверлишь…

– Слушай меня, несносный мальчишка, – многозначительно сказала Анфиса. – Сегодня твоя беспечная тетенька эмпирическим путем определила, что выглядеть аутентично – это не дань романтике и уж тем более не моя прихоть, а острая насущная необходимость. В связи с чем она принялась в экстренном порядке решать вставшую перед ней проблему, которая, по сути, является следствием ее собственной недальновидности и легкомыслия. Решать косо, криво, но уж как умеет. Многого от нее требовать нельзя. Так что смирись с потерей двадцати талеров и радуйся, что у нас хоть что-то еще осталось.

– Как-то ты странно изъясняешься, королевишна, – сказал Дьюи. – Я и половины тобой сказанных слов не уразумел.

– Это потому что я в десять раз умнее вас всех вместе взятых! Это-то уразуметь можешь?

– Дюша, а ты не думаешь, что уже тоже в полон к деньгам попал? И стал таким же скупердяем, как твоя тетка Хильда? – спросила Настя.

Дьюи отрицательно покачал головой.

– Я за один талер месяц на вайде работал, а ты… сразу двадцать… Ты, тетенька, совсем цену деньгам не знаешь. Их тебе вообще доверять нельзя!

– Какие знакомые речи! – хмыкнула Настя. Сколько она себя помнила, о том, что ей нельзя доверять деньги, ей говорили все и всегда. Сначала родители. Потом, когда вышла замуж, муж. Пока училась в университете – однокурсники. Когда пошла работать – коллеги. Когда развелась – друзья. А после, как подрос Славка, так и Славка тоже. Теперь вот Дюша. Сговорились они все, что ли?

– Тебя Петреус на шесть талеров обманул, а ты даже не заметила… – возя огромной железной ложкой по тарелке, хмуро добавил Дьюи.

– Мне надо было срочно. А срочно всегда стоит дороже!

– А я не про срочно. А про то, что обманул.

– Обманул, – неожиданно поддержала его белка. – Ты что, правда не заметила? Ну и ну! Потрясающе!

– Да нет, все в порядке! – недоуменно сказала Настя. – Шесть талеров стоит платье, еще шесть за срочность и еще шесть за то, что советнице тоже надо будет взамен что-то сшить. Итого восемнадцать. Ну и два сверху. Для ровного счета и большей срочности… Анфиса, разве не так?

– Для срочности ты ему дала шесть плюс два! И плюс шесть само платье. Итого четырнадцать! А еще шесть он вытянул из тебя обманом! По принципу «А вдруг получится? Надо попробовать!» И вот вам пожалуйста – получилось!

– Вы меня совсем запутали, – сказала Настя, которая никак не могла сообразить, что же ей пытались сейчас втолковать. – Объясните на пальцах, что ли… Для особо тупых.

– Ты упускаешь из виду тот факт, что ведь и советница что-то ему заплатит! Или уже заплатила! – раздраженно сказала белка, разгрызая очередной орех. – Получается, что за два платья он получит не 12 талеров, как должно было быть без всяких надбавок, и не двадцать – как с надбавкой за срочность, а все двадцать шесть! Дошло?!

– Вот черт, – ошарашенно произнесла Настя. – А ведь действительно… Ну и жучара этот Петреус…

В общей сложности обед им обошелся в девять медных монет. По три грошика стоили порции жаркого, один – две порции хлеба. Еще по одному они заплатили за кипяток и за орехи и ягоды для белки. «Не такой уж это и дешевый мир, – подумала Настя. – Того и гляди, и впрямь Анфису за деньги показывать придется…»

Зато уж на Петреусе она отыгралась вволю, когда пришла забирать готовое платье. Не подав виду, что уже знает, как ее нагло надули, она сначала предложила портному в качестве оплаты взять ее льняной костюмчик. А потом, когда тот, немного повыкобенивавшись, согласился, – добавила, что еще ей требуется новая одежда для Дьюи. Красивая, добротная и, главное, приличная. Портной отказался. Тогда Настя, ни слова не говоря, полезла за деньгами – мол, не хотите, как хотите, наше дело предложить, ваше дело отказаться, а она и сама своему костюмчику применение найдет. Дьюи, воспрянувший было при мысли, что все его драгоценные талеры останутся в целости и сохранности, попробовал ей возразить, но она только цыкнула на него и он опять обиженно замолчал.

Петреус – видимо, уже считавший, что отныне костюмчик его, – обеспокоился и принялся ее увещевать. Мол, платье советницы со всеми исподними и плащами – вполне достойный эквивалент всего лишь блузке, юбке и еще одной нижней юбке, пускай они и сшиты не совсем из обычной ткани. Однако Настя была непреклонна. Не моргнув глазом, она заявила, что за этот чудесный материал, который тянется вдоль и поперек и даже не мнется и не линяет, ее ныне пропавший супруг – красивый, но бедный рыцарь – заплатила где-то там в неведомой тьмутаракани целый золотой, и он теперь дорог ей как память. И что вообще она делает ему, Петреусу, огромное одолжение, меняя волшебную ткань всего лишь на заурядное платье советницы и одежду для подростка.

– Еще же твой новый платок, почтенная Анастасия, – Петреус выложил свой последний аргумент. – Мы же еще платок не посчитали! Он стоит два талера!

– А ведь ты, почтенный Петреус, хотел о чем-то меня расспросить? – вопросом на вопрос ответила Настя. – Мои знания тоже кое-что стоят.

За один талер она продала портному, как конструировать рукав реглан. Эту нехитрую науку она постигла в то время, когда работала помощником закройщика в ателье. Недолго, с полгода – однако этого ей вполне хватило, чтобы не только освоить азы шитья, но и понять, что для женщины умение шить далеко не самое ненужное и последнее дело.

Еще за один талер она рассказала, зачем нужны карманы и какие они бывают. Оказывается, в Первом мире карманов не знали вообще. Никаких. Ни накладных, ни прорезных, ни внутренних, ни во швах. Всякую мелочь – то, что обычно у людей лежало в карманах – здесь носили в разных кошелечках, которые привешивали к поясу. Как потом рассказала ей Анфиса, точно так же было и в их земном Средневековье. Карманы как элемент одежды появились лишь позже, пару веков спустя.

Собственно, этими двумя пунктами ее консультация и ограничилась. Потому что ответить на вопрос, а как у нее получились такие красивые и ровные швы, она не могла бы при всем своем желании – швейных машинок этот мир не знал. Пришлось срочно выдумывать, что красивый, но бедный рыцарь, ее супруг, привез ей из одного из военных походов магический артефакт, который в качестве трофея захватил у вождя местного племени. Именно этот предмет и сделал шитье легким и таким аккуратным.

Расстались они с Петреусом достаточно мирно. Не то чтобы совсем довольными друг другом, однако без особых претензий. А самым счастливым был Дюша. Во-первых, конечно, потому, что все деньги оказались целы. А во-вторых, теперь он щеголял во вполне сносном наряде, который был доступен только детям из зажиточных слоев. И, главное, никакой расцветки а-ля шахматная доска!

– Тебе не жалко твой итальянский лен? – спросила Анфиса, когда, выйдя от Петреуса, они направлялись к первому из колдунов. – Я же помню, как ты с ним носилась. И как сокрушалась, что вынуждена покупать такую дорогую ткань.

– Да есть немного, – призналась Настя. – Но я ведь дома все равно в юбке не хожу. Валялось бы все это где-нибудь на полке, пока бы кому-нибудь не подарила… Ладно, потом еще куплю. Когда разбогатею.

– Такими темпами ты никогда не разбогатеешь, – фыркнула Анфиса.

– Дюша, далеко нам идти?

– Колмер рядом с Главной площадью живет, скоро уже будем, а Жерар немного подальше, около порта.

– Вот и хорошо. Может, сегодня даже успеем тебя в речке выкупать, – сказала Настя.

– Это вряд ли, – ответила Анфиса. – Сейчас уже почти четыре часа.

– Если повезет, за час с обеими колдунами расправимся, – ответила Настя. – А потом сразу назад.

– А от Хеттоны к нашей горе мы что, по мановению волшебной палочки перенесемся? Не забудь, еще минимум два часа на дорогу – и то если опять не пешком пойдем, а поедем, – возразила Анфиса.

– Нам, тетенька, куда важнее до закрытия ворот из города выйти, – сказал Дьюи. – Если ты здесь на ночь оставаться не собираешься.

– Когда ворота закрывают? – спросила Анфиса.

– С заходом солнца, – ответил Дьюи.

– А солнце во сколько заходит? – спросила Настя.

Анфиса посмотрела на небо:

– Сегодня – в начале девятого.

– Время есть, все нормально, – резюмировала Настя.

Дюша опять возразил:

– Нет, тетенька, ненормально. В ночь в дорогу лучше не пускаться, опасно. Надежней в Хеттоне переночевать.

– Ну, значит, до шести мы должны выйти из города, – подвела итог краткому обсуждению Настя. – Не знаю, как у вас, а у меня оставаться здесь до утра никакого желания нет. Лучше уж еще раз потом придем, если сейчас все не успеем.

На том они и порешили.

Как позже выяснилось, аптекарь Ансим был абсолютно прав – ни к Колмеру, ни к Жерару можно было и не ходить. Колмер оказался тем, кого поклонники фэнтези и РПГ-игр называли магами-артефакторщиками. Он изготавливал и продавал всякие мелкие чудодейственные штуковины, упрощавшие домашние хлопоты, и которые для Насти в большинстве своем были совершенно бесполезны. Так, одна скромная фибула – или средневековая застежка-брошка – позволяла одежде долго не пачкаться, из-за чего ее можно было стирать только раз в год. Необходимость подобного артефакта под сомнение ставила уже обычная стиральная машина, имевшаяся у Насти дома. Другой артефакт помогал варить очень вкусную бобовую похлебку. Третий прогонял из постели клопов. Клопов у Насти в жизнь не водилось, а если бы вдруг и завелись, то для этой цели у нее уже имелась Анфиса.

Был у Колмера и предмет, помогавший искать людей и потерявшиеся вещи. Маленькое и легкое перышко – оно летело в ту сторону, где находилось то, что ищут. Причем независимо от направления ветра и даже от его наличия. А чтобы перышко совсем не улетело и само не потерялось, к нему была привязана ниточка. Если бы Эдик исчез в ее собственном мире, а не где-то еще, она бы, возможно, и купила бы перышко, а так…

Впрочем, нельзя было сказать, что ее и вовсе ничего не заинтересовало. На тонкое невзрачное колечко, которое помогало торговаться в лавках и на рынке, она долго косилась и совсем было собралась его взять, как вовремя сообразила, что вряд ли это колечко у Колмера последнее и что сам он наверняка тоже таким пользуется. А значит, он за свой артефакт с нее три шкуры сдерет. В том, что местным пальца в рот лучше не класть – откусят вместе с локтем, она уже прекрасно убедилась на собственном опыте.

С Жераром всё вышло еще проще. Мужчина лет пятидесяти-шестидесяти на вид, выше среднего роста, в темно-бордовом балахоне, расшитом золотыми птицами и прочими загогулинами, он говорил густым басом, имел окладистую седую бороду, такие же седые густые брови и носил высокий островерхий колпак. Ну точь-в-точь добрый волшебник из детской сказки. Как только Настя заикнулась о том, что ей надо бы найти одного человека, Жерар воскликнул:

– Молчи, женщина! Я все знаю! Не говори ни слова! Твой муж, красивый, но бедный рыцарь, бесследно пропал в военном походе, а сама ты, в попытках спасти свое доброе имя, вынуждена отныне скрываться в Хеттоне от домогательств некоего бесчестного графа!

Настя чуть не поперхнулась от неожиданности.

…Нет, не то чтобы Жерар оказался совсем уж никчемным магом, но все-таки. Было в нем нечто… неполноценное, что ли. Слышит звон, да не знает, где он.

Посещение колдунов (с учетом того, что она так и не воспользовалась их услугами) стоило ей в сумме двадцать медных монет – по десять на каждого. О том, чтобы нанести визит господину Сенграсу, Настя даже не помышляла. Хотя бы потому, что пока идти ей к нему было тупо не с чем – ни сказочных богатств, ни самоцветов или уникальных артефактов у нее не было. Ну и, если аптекарь опять был прав – а он, скорее всего, был-таки прав, – к разговору с советником бургомистра сначала следовало основательно подготовиться. Как минимум – побольше разузнать об этих самых загадочных кураторах, чего это к ним все так настороженно относятся. Ладно, Дьюи, он мальчик, – но Ансим?.. Скорее всего, кураторы – это какая-то местная секретная служба, решила она. ФСБ Первого мира. Ну вот, опять встряла!

Из города они вышли, как и планировали, в начале шестого. Площадь перед городскими воротами была уже почти пуста. От утреннего столпотворения на ней остались всего лишь несколько повозок, около которых ходили редкие люди. Настя обратила внимание на пять небольших круглых шатров, установленных под городской стеной метрах в двухстах. Шатры были сшиты из широких разноцветных полос ткани, рядом с ними стояли три фургона, чуть поодаль паслись лошади. Циркачи.

– Дюша, назад сколько по времени идти? – спросила Настя.

– Долго, тетенька, – ответил Дьюи.

– Да понятно, что долго. Сколько часов? Хочу понять, когда мы вернуться сможем.

– Я в часах точно не знаю, – пожал плечами Дьюи. – Да уж всяко подольше пешком получится, чем на телеге.

– Сюда мы ехали чуть больше двух часов, – сказала Анфиса. – Если допустить, что скорость лошади, запряженной в телегу, раза в полтора-два больше, чем у пешего человека, то, значит, до деревни доберемся не раньше девяти вечера. Да плюс еще минут сорок от нее до горы. А значит, домой попадем минимум часов в десять, – быстро прикинула белка.

– И ускориться никак не получится, – Настя вздохнула. – Обидно, досадно – ну ладно…

– Пока еще не ладно, тетенька, – подал голос Дьюи. – Там возницы стоят, может, кто из них в путь собирается. Надо поспрашивать – вдруг согласятся подвезти.

– Ты ж говорил, что в ночь люди стараются не ездить.

– Так они еще и не в ночь. До темна до Подгорной доедут, там на постой встанут, а с рассветом опять в путь.

– Ну, иди поспрашивай.

– А ты, тетенька, разве не со мной?

– А я пока к циркачам загляну. Вдруг вместе с ними гадалка какая выступает или кудесник.

– Тебе ж Ансим сказал, что в городе стоящих колдунов больше нет, – заметила Анфиса.

– Так вот именно, что в городе! Внутри! А это – уже за городом! Ансим же хитровыделанный, мог к слову прицепиться и специально про циркачей не сказать!.. Деньги мне дайте, – Настя протянула руку к сумке, которую держал Дьюи.

– Не дам, – Дьюи отвел назад руку с сумкой, где лежали деньги. С ней он не расставался весь день.

– Да брось ты, Дюша, сколько можно! Надоело!.. Ну хоть талер-то дай. Или пол-талера… Думаю, они тоже со мной бесплатно разговаривать не захотят.

– Много слишком, тетенька!

– Нормально!

– Нет, много!

– Прекрати пререкаться со старшими, несносный мальчишка, – вступила в спор Анфиса. – Надеюсь, она уже осознала свои ошибки и сделала выводы. Осознала же?! – белка строго посмотрела на Настю. Та кивнула. – Дай ей талер. Под мою ответственность.

Дьюи, скривившись, залез в сумку и вынул оттуда одну маленькую серебряную монету и несколько медных.

– Идем, – сказала белке Настя.

Но Анфиса, весь день восседавшая на Дьюи, отрицательно мотнула головой.

– Я с ним. У него весь наш золотой запас. Должен же кто-то его охранять.

– Ну, как знаешь…

– Только ты там не задерживайся!

– Постараюсь.

Около одного из шатров горел костерок, на нем в котле готовилось какое-то варево, а рядом сидели люди. Настя направилась к ним.

– Добрый вечер, уважаемые, – поздоровалась она. – Приятного аппетита.

– Спасибо за доброе пожелание, сударыня, – один из сидевших у костра мужчин поднялся и слегка поклонился. Одет он был в короткую куртку, чулки и пышные штаны из цветных ромбиков, доходившие до середины бедра. – Желаешь представление заказать?

– Нет, – ответила Настя. – Хочу узнать, у вас здесь гадалка есть? Или, может, с вами маг какой выступает?

Сидевшие у костра две женщины и трое мужчин переглянулись.

– Дора, – сказал один из них. – То-то она весь день сегодня трындела, что скоро с деньгами будет.

– Да для нее и пол-гроша – уже состояние, – фыркнула одна из женщин, и все засмеялись.

– Ясновидящая Дора, сударыня, – произнес мужчина, разговаривавший с Настей. – Только она уже спать легла, наверное.

– Солнце же еще не село! – удивилась Настя.

– Древняя она уже совсем, – ответил мужчина. – Чуть что – сразу спать.

– Разбудить ее можно?

– Если, сударыня, заплатишь, то можно. Отчего ж и не разбудить? Пусть свой харч отрабатывает, старая ведьма.

Он повернулся и направился к одному из фургонов, Настя, слегка подобрав подол своего новенького советничьего платья, поспешила за ним.

– Дора, Дора! Вставай! К тебе пришли! – громко сказала мужчина и несколько раз сильно стукнул кулаком в стену фургона.

Фургон был старый, деревянный, кое-как сколоченный из посеревших от времени некрашеных досок. Насте показалось, что еще чуть-чуть, и циркач пробьет в нем дыру.

– Так пусть заходит, раз пришла! Я не сплю! – послышался изнутри надтреснутый старческий голос.

– Где здесь дверь? – спросила Настя.

– С обратной стороны, – ответил мужчина. – И это… – он протянул к ней ладонь и требовательно пошевелил пальцами. – Денежки давай.

– Так я ей дам, – недоумевающе сказала Настя. – Вдруг и не за что окажется‑то…

– Дашь ты ей или нет – это, сударыня, уже твое дело. А мне заплати, мы же ее кормим. С тебя пять медяков.

Настя разжала кулак, в котором были зажаты выделенные Дюшей монеты, отсчитала пять и протянула мужчине.

– Может, представление все-таки закажешь, сударыня? Ты подумай хорошенько. У нас и кукольники есть, и фокусник, и даже акробатка и два карлика… Веселое у нас представление, не пожалеешь.

– Благодарю, не требуется. Я не из Хеттоны, – ответила Настя, – я здесь проездом…

Она обошла фургон и увидела с задней его стороны невысокую открытую дверь, к которой вели две ненадежных деревянных ступеньки. Осторожно взошла по ним и оказалась внутри.

– Здравствуйте, – сказала она, останавливаясь у открытой двери.

Внутри, конечно же, тоже было темно. Хотя и не совсем – кроме двери, еще немного света сюда попадало через два маленьких окошка, вырубленных в досках прямо под крышей. Пахло немытым телом, застарелой мочой и еще чем-то кислым и тоже неприятным. Настя слегка сморщилась, но решила особо не привередничать. В конце концов, она же сама сюда пришла, никто ее волоком не тащил.

Интерьер фургона состоял из двух узких деревянных лавок, на которых было свалено какое-то тряпье. Посреди лавок имелся небольшой столик – на нем стояла пустая глиняная миска и глиняная кружка с водой. И – о чудо! – маленький кувшинчик с полевыми цветами. На одной из лавок в ворохе рванья лежала старая женщина – седая, грязная и косматая. Ну точно ведьма.

– Это Суза принесла, – кивнула старуха на цветы. – Дочка того говнюка, что тебя привел. Хорошая девочка, жаль, судьба ей плохая досталась. Ну, Спаситель и сам без моих советов знает, кому какую судьбу определить… Какую счел нужным Сузе назначить, та у нее и будет… Да не стой ты столбом, садись, – старуха выпростала из-под одеяла высохшую желтую руку и показала ей на лавку напротив. – Я тебя весь день ждала-ждала, а ты все не идешь и не идешь. Дай, думаю, прилягу пока…

– А ты, бабуля, не ошибаешься? Точно меня ждала, ни с кем не перепутала? – Настя отодвинула тряпки и осторожно присела на краешек. – Я еще полчаса назад даже не предполагала, что к тебе зайду.

– Зато я давно знала, что ты придешь. Я же ясновидящая, кхе-хе-хе, – послышавшиеся звуки походили скорее на кашель, чем на смех.

– Вот как? – с сомнением спросила Настя. – Значит, давно?..

Старуха привстала на своей лежанке, подняв густую волну тошнотворных запахов, и тоже села. Наклонилась к Насте, внимательно всмотрелась в ее лицо. Один ее глаз оказался выцветшим, совсем белесым, а вместо второго зияла темная, затянутая морщинистой кожей впадина. Настя непроизвольно отпрянула. Дора была страшна, как смерть.

– Испугалась? Хе-хе-хе… Это подарочек мне от барона… как там его звали… Уж и не помню. Давно это было. Не понравилось, что правду ему поведала, что, мол, и года не пройдет, как вокруг него в аду чепрти хоровод водить станут. Вот он и велел мне один глаз выколоть. Для того, говорит, чтоб такую дрянь предвидеть, два глаза ненадобно, одного вполне хватит… Только его уже давным-давно черви в земле сожрали, а я, хоть и с одним глазом, а я все живу… Ну, сказывай, чего пришла.

– Так ты же ясновидящая, – ответила Настя. – Сама должна знать.

– Не веришь? – старуха наклонилась еще ближе. – Вижу, что не веришь… Да ты, как я погляжу, вообще ни во что не веришь. Как ты с этим живешь, интересно.

– Совсем неплохо! – отрезала Настя. – Можно даже сказать, что хорошо!

– Врешь… Ну, ври-ври, мне-то что. Говори, с чем пришла. Послушаю твои байки. Давно мне сказок никто не сказывал…

– Ладно, – кивнула Настя. – Я ищу одного человека…

– Опять врешь… – перебила бабка. – Ты не ищешь, ты знаешь, где он. Вот только попасть туда не можешь… А здесь его, – старуха постучала костлявым пальцем по столу, – здесь его точно нет.

– Где здесь, бабуля? В твоем фургоне?

– Нет, – старуха засмеялась. – Я не про фургон, ты сама прекрасно ведаешь, о чем я. Кхе-хе-хе…

У Насти екнуло сердце – неужели эта чокнутая бабка и в самом деле что-то там знает?..

– Ну, сказывай дальше, – поторопила старуха.

– А сама что, не видишь, бабушка?

– Больно далеко это, совсем далеко, – вздохнула Дора. – Так далеко я не вижу. Да и никто не видит…

Настя подумала, что, может, и впрямь стоит ей рассказать о портале, как вдруг почувствовала, что всё у нее внутри изо всех сил этому сопротивляется. Не станет она про свой Арканум страшной старухе говорить! Даже неважно, почему! Вот не станет – и хоть ты ее убей!..

– Что меня ждет?

– Много чего, – сказала бабка. – Всего и не перечислишь.

– Тогда так. Ответь на один вопрос… Да или нет. Хорошо?

– Чего это я тебе бесплатно отвечать буду? Ты говнюку заплатила, вот пусть он и отвечает.

Старуха Насте очень, ну просто очень не нравилась, и одновременно же с этим ей было ее жаль. Немного поколебавшись, Настя занесла над столом руку с деньгами, слегка разжала кулак и высыпала на него все оставшиеся у нее медяки. Серебряную монетку в пол-талера, которая была чуть крупнее остальных, она придержала пальцем.

– Сорок один грош, – бабка быстро пересчитала монетки и подвинула их к краю столика со своей стороны лавки. – Спрашивай. На сорок один медяк отвечу.

– Получится ли у меня то, что я задумала? – спросила Настя.

– Это ответ на золотой, – сказала Дора. – Дашь золотой – скажу. А он у тебя есть, я знаю. Хотя и не с собой.

…А не жирно ли тебе будет, старуха? Что ты скажет, еще неизвестно, ведь соврешь – недорого возьмешь, а вот Дюша после такого за золотой Настю точно со свету сживет. Тут и к гадалке не ходи.

– Ладно. Тогда так, – Настя решила не перечить. – Хотя бы ответь, бабуля, что мне делать, чтоб своего добиться? С чего начать?

– Ты уже начала.

«Ох-ох-ох… Как же тяжело с вами, с ясновидящими…»

– Может, посоветуешь, к кому еще обратиться?

– Ты сама знаешь, к кому. Его и спрашивай.

– Дора, это ты про господина Сенграса говоришь?

– Про него тоже.

– Не навлеку ли я на себе беды, если к нему пойду?

– Ежели собралась перейти реку, не бойся замочить ног… Что еще желаешь узнать? На сорок одну медную монету?

Опять слегка замявшись, Настя-таки решилась и задала тот самый вопрос, который, если б не спросила, то потом бы точно себе ни за что не простила.

– Я выйду еще раз замуж?

– Дурой не будешь – выйдешь.

– Это мне, Дора, все говорят. Для этого и ясновидящим быть не надо… А за кого?

– Сама знаешь.

– Сама знаешь – в смысле я с ним уже знакома? Или «сама знаешь» – это опять придурок попадется?.. Или за того, о ком я сейчас думаю? За Антона?..

– Может, за Антона… А может, не за него, а, к примеру, за Георга. Хотя Георгу-то – кхе-хе-хе – уже недолго осталось. Или еще за кого. Мне безразлично, глупая женщина, выйдешь ты замуж или нет, да кто будет новый твой муж… Ты вообще ко мне зачем явилась? Вопросы дурацкие задавать?..

– Да я понятия не имею, о чем тебя еще спрашивать, бабушка! – в сердцах сказала Настя. – Отвечаешь ты как-то странно, ничего вразумительного! А сама, поди, ждешь, когда я тебе все тайны свои выдам?.. Если ты и впрямь ясновидящая, как утверждаешь, то и сама их должна знать!

– Дай, – Дора ткнула корявым пальцем в Настин кулак, в котором лежала последняя монета. – Так тому и быть, поведаю кое-что, что тебе пригодится. Не пожалеешь…

Немного поколебавшись, Настя положила оставшиеся пол-талера на кучку с медяками.

– Ну? Говори!

Дора ловко смела со стола все деньги, а потом, задрав драную грязную юбку чуть ли не до пояса, закатала их в край такого же драного чулка. Одернула ее, расправила и любовно погладила себя по ноге, на которой спрятала деньги.

– Хорошие мои… Знала, что вы ко мне сегодня придете, знала…

Настя ждала.

Дора замолчала. Потом закрыла свой единственный глаз и принялась слегка раскачиваться, сидя на лавке. Вдруг Насте почудилось, что старуха что-то поет. Она прислушалась – мотив был знакомый.

– По морям, по волнам, нынче здесь, завтра там!.. По морям, морям-морям-морям, нынче здесь, а завтра там!..

Вот Дора открыла глаз, прекратила петь и произнесла:

– Моряка сюда веди, тогда спасешь. А иначе в живых ему не бывать. Не ко мне веди, не в фургон, а сюда, – она опять постучала пальцем по столу. – Брат тебе поможет, руку ему отдашь… Брат, кхе-хе-хе… Осторожней надо быть с выбором родственничков…

Только Настя собралась уточнить, о каком брате ведет речь старуха да что и когда должно случиться с моряком, как за стенкой фургона послышались быстрые шаги и Дюшин голос позвал:

– Тетенька, тетенька! Ты где?

– Я здесь! – откликнулась Настя.

Через секунду в дверном проеме показались Дьюи с Анфисой.

– Помощничек твой прижимистый явился, хе-хе-хе… Ну да опоздал ты, прыткий вьюноша, успела старая Дора… – и бабка опять погладила себя по ноге, где прятала деньги.

Анфиса запрыгнула Насте на колени и затараторила:

– Давай быстрей, мы повозку нашли! Только нас долго ждать не будут!

Настя уже хотела подняться со своего места, как опять раздался скрипучий Дорин голос.

– И даже дитя Леса пожаловало! Неожиданно… Не чаяла, что дитя Леса встречу, ибо глаз мой его сегодня не видел… И раньше тоже не видел…

Анфиса, все еще сидевшая на коленях, повернулась к бабке и напряглась. Настя кинула на белку быстрый взгляд: та сидела вздыбленная, нахохлившаяся, ощерившаяся – точь-в-точь, как в тот памятный день, когда только заскочила к ней в мир.

– Я тоже знаю, кто ты, проклятая ведьма! – оскалила свои острые зубки Анфиса. – Думала, не пойму?.. Готовься, мерзавка, к смерти, она уже рядом!..

Настя опешила.

– Тихо, мое солнышко, тихо, – не зная, что же ей делать в этой ситуации, она принялась гладить белку по спинке. Анфису била крупная дрожь. – Мы уходим, родная, уходим…

– Погоди, – повелительно сказала Дора, не дав Насте подняться. – Ты надеялась кое-что узнать? Я скажу тебе все, что ты хочешь. Только дай мне вот это, – скрюченный старческий палец ткнул в Анфису. – Всё, что хочешь, за дитя Леса и ее хвост…

– Нет! – взвизгнула Анфиса. – Нет! Не отдавай меня ей!!!

В тот же самый миг белка, вырвавшись из Настиных рук, выскочила из фургона и моментально скрылась из виду. Вслед за ней, как ужаленный, сиганул на землю и Дьюи.

– Ты ничего не получишь, старуха, и не мечтай, – Настя еле сдержала себя, чтоб не врезать бабке по ее отвратительной роже. Поднялась с лавки, оправила платье и тоже пошла на выход из фургона. Но, уже поставив ногу на первую ступеньку, приостановилась и, не оборачиваясь, добавила: – Может, дитя Леса тебя и боится, но я-то не боюсь, и ты это прекрасно знаешь. А со мной тебе, ведьма, не справиться. Помни это и иди к черту!..

– Моряк, хе-хе-хе… Моряк, а моря не видел… – вместо ответа засмеялась ей в спину Дора. – Бывает же такое, хе-хе-хе…

Рядом с фургоном Дюши уже не было. Настя оглянулась и увидела, как он несется прочь, зажав в одной руке сумку с деньгами, а другой прижимая к плечу Анфису.

Вот и дернула же ее нелегкая к этой бабке зайти!

– Дьюи! – крикнула Настя, – Меня подожди! Я уже иду!! Да не бегите вы так!.. Никто никого никому не отдаст!..

Подобрав повыше свое новое платье, она припустила за мальчиком.

– Сударыня, погоди минутку! Почтеннейшая! Только один вопрос! – наперерез Насте быстрым шагом шел тот самый мужчина, что привел ее к Доре. – Сударыня, не поведаешь ли ты мне, сколько ей заплатила?

– А в чем, собственно, дело? – остановилась она.

– Да Дора нам чуть ли не год талдычила, что если мы этим летом отправимся в Хеттону, то она разбогатеет. Мол, придет женщина и даст ей много денег… Мать она одного из моих артистов… Вот я и хочу знать, зря мы сюда из Эйберга ехали и третий месяц тут под стенами торчим или нет?

В чужих глазах выглядеть законченной идиоткой Насте не хотелось, и она решила умолчать о той половине талера, что оставила у старухи.

– Сорок один грош.

– Сорок один грош, – повторил мужчина и сплюнул. – Тьфу ты! Было бы из-за чего…

– А почему ты, уважаемый, решил, что Дора именно меня имела в виду? – спросила Настя. – Вдруг к ней кто еще прийти должен?

– Да нет… Сказала, будет женщина в дорогой синей котте, и с ней подросток, но не сын. Я как мальчишку твоего увидел, как услыхал, что он тетенькой тебя кличет, так сразу и понял, что это ты.

– Выходит, Дора – хорошая ясновидящая?

– Раньше была, сударыня, – ответил мужчина. – Пока ей глаз не выжгли. Да и то уверяет, что все наперед знала. Только видение, что ей было, истолковала неверно. Слишком много денег тот барон за предсказание пообещал. Пожадничала, отказалась предостережению свыше внять… А после этого ее как подменили. Стала ахинею всякую нести, загадками говорить, вот люди и перестали к ней обращаться… Я-то уже надеялся, что ее дар опять вернулся, а оно вон оно как. Сорок один медяк…

– Вообще-то еще пол-талера, уважаемый…

– Да все одно… Тьфу!

Глава 13

Весь обратный путь Дьюи проспал, откинувшись назад на кучу пустых мешков и свесив ноги. Они с Анфисой сидели на краю последней повозки маленького каравана и тихо переговаривались – так, чтобы их никто не слышал. Караванчик, отправившийся под вечер из Хеттоны в Подгорную, состоял из четырех телег. Телеги были полупусты, отчего двигались намного быстрее, чем та, на которой они прибыли в город утром.

Сцена у ясновидящей произвела на всех тяжелое впечатление. Впрочем, Анфиса – в отличие от мальчика и Насти – довольно быстро оправилась и, как только Дюша заснул, потребовала от той дословно рассказать, что же именно говорила старуха.

– …Короче, примерно вот так. Надеюсь, ничего не забыла. Сама понимаешь, я – не ты, куда мне с тобой тягаться… Анфисочка, поправь, если я ошибаюсь. Я уже давно заметила, что ты ведь вроде ничего и никогда не забываешь. Стоит тебе что-то увидеть, услышать или прочитать, хоть взгляд на что-то мельком кинуть – и ты все сразу запомнила, да?

– Нет, – отрицательно мотнула головой белка. – Я помню только то, что мне нужно. А что не нужно – не помню. Если бы я знала, что мне сведения о Дверях в жизни пригодятся, то уж точно бы ничего из того, чему меня в детстве учили, не забыла… А что касается актуальных знаний, то как бы я в ваших или здешних реалиях ориентировалась, если бы постоянно о чем-то важном забывала? Хочешь, сказку про кошку наизусть сейчас расскажу? Или ту книгу по астрономии, что ты мне дала, когда я по-вашему читать научилась?

– А книга по астрономии тебе зачем нужна-то? Сама же говорила…

– Вот вернусь домой, перескажу нашим натуралистам, что в ней было написано, и сразу забуду. Ну так сказку наизусть рассказать?..

– Не надо, я охотно тебе верю, – отказалась Настя. – А у всех белок от природы такая память или только у тебя?

– Ты и скажешь – от природы! Нет, конечно, от природы у нас обычная память. Просто надо много тренировок и немножко колдовства. …Ты точно все пересказала, что помнишь? Ничего не утаила?

– Ну… – неопределенно протянула Настя. – Будем считать, что всё.

– А если не будем считать?

– Ты смеяться надо мной станешь… – нехотя призналась она.

– Не стану. Говори.

– Точно не станешь?

– Выкладывай уже! Сколько можно мое терпение испытывать!

– Ну… в общем, я спросила у нее, выйду ли я еще раз замуж и за кого… – немного смущаясь, призналась Настя.

– Нет слов, – обреченно произнесла Анфиса. – Просто нет слов. В тебе прямо-таки бездонные запасы беспечности и легкомыслия! Даже в такой ситуации, как наша, ты умудряешься думать о всякой ерунде!.. Что тебе ведьма ответила?

– Ну… Что если не буду дурой, то выйду…

Анфиса захихикала. Настя продолжила:

– И что на самом деле ей все это глубоко безразлично. Выйду я замуж, не выйду, за Антона ли, за Георга…

– С Антоном понятно. Кто такой Георг?

– Не знаю. У меня Георгиев знакомых, кто бы в мужья годился, нет… Сын у одного приятеля Георгий – так тому 8 лет. Еще мой папа Георгий. И всё. Но я же не могу ни за ребенка, ни за собственного отца выйти.

– Возможно, призрака из монастыря при жизни на самом деле звали Георг, – предположила Анфиса. – Тогда все становится более-менее понятно. «Брат тебе поможет» – это, думаю, призрак. Брат-Кондрат, с ним все ясно. «Надо быть более разборчивой в выборе родственничков» – как раз про него. В принципе, я в этом со старухой даже согласна… «Отдашь ему руку» – а это похоже на одну из словесных формулировок, которая в вашем обществе предваряет обряд создания семейной ячейки, или обряд бракосочетания. «Предлагаю свою руку и сердце», «прошу твоей руки»…

– Да я в курсе, нашла кому объяснять! – перебила Настя.

– Тогда получается, «отдашь ему руку» – значит, согласишься выйти за него замуж…

– Мне-то за привидение зачем выходить?

– Неверно поставлен вопрос. Зачем ему просить твоей руки? Это куда интересней. Возможно, существует некий ритуал, который позволит привидению вновь обрести плоть и кровь и стать человеком. Для этого требуется, чтобы нашлась женщина, которая согласится стать его женой… Ею окажешься ты. Потому что тебе надо будет спасти моряка, и ты его спасешь! – воодушевленно заключила Анфиса. – Здорово я все по полочкам разложила?

– Какого моряка, Анфиса?.. У меня знакомых моряков еще меньше, чем Георгиев!.. Мы же в самом центре континента живем, до ближайшего от нас моря – несколько тысяч километров! Да и оно льдами покрыто то ли восемь, то ли девять месяцев в году…

– Не несколько тысяч, а всего две. Ты про Северный морской путь когда-нибудь слышала? – спросила белка. – Он, в частности, пролегает в водах Карского моря, которое с севера омывает вашу административно-территориальную единицу. Я на днях досконально изучила географическую карту.

– Да все равно это слишком далеко! В наших краях моряка днем с огнем не сыщешь!.. И потом, Дора же добавила, что тот моряк моря не видел…

– Добавила, – нехотя согласилась Анфиса. – Вот почему я и не люблю всяких пророков и ясновидящих. Наговорят невесть чего, а ты потом голову ломай, что же они в виду имели. И все равно ошибешься!

– А если Кондратий захочет руку мне отрубить? Ну, в смысле, «отдашь ему руку» – это буквально?

– Я так же теряюсь в догадках, как и ты. Не расстраивайся раньше времени, – Анфиса развела лапками. – Ладно, расскажи мне про спецслужбы, что ли. До деревни еще далеко.

Анфиса с Настей расстались с Дьюи у входа в заброшенный монастырь.

– Приду завтра рано утром, – сказала на прощание Дюше Настя. – Может, чуть позже, чем сегодня. Приведу тебя в порядок. А то выглядишь, как босяк, несмотря на новую одежду.

Когда они уже добрались до своего гротика и Настя вот-вот была готова открыть портал, Анфиса вдруг торопливо проговорила:

– Стой! Сначала я выйду, божьих коровок своих проверю. А потом, если все нормально, только тогда ты. А то у меня предчувствие какое-то нехорошее… Даже нет, не предчувствие. Опасения кое-какие после вчерашнего визита твоего подполковника… И фонарик свой выключи, чтобы свет в кухню не падал. Я на подоконник по тени пройду.

Настя кивнула, открыла портал. Белка прыгнула с ее руки в кухню и растворилась прямо в воздухе. Ее долго не было, но вот наконец Настя ощутила, как та вскочила ей на плечо и тихо шепнула в самое ухо:

– А теперь захлопывай!

Портал закрылся. Они остались в кромешной темноте.

– Приходили трое мужчин, – доложила Анфиса. – Ни Сергея, ни подполковника среди них не было. Незнакомые, я их ни разу не видела. О чем говорили – не знаю, передавать звуки мои коровки так и не научились, сколько я с ними вчера ни билась. Зато смогли показать, что те трое делали. Я практически уверена, что за нами установили наблюдение. Механическое.

– Скорее, электронное, – поправила Настя.

– Это так важно?

– Да нет. А где?

– В кухне – прямо на своде арки, которая над порталом. Еще два квадратных предмета спрятаны в комнате, и по одному в ванной, кладовке и коридоре. Может быть, снаружи дома тоже есть – но это я потом гляну, когда на улицу выйду.

– Ого, много, – сказала Настя. – Надо снять.

– Только очень аккуратно, чтобы никто не понял, откуда мы вышли, – уточнила белка.

– Само собой… Хотела бы я знать, что там – только микрофон или еще и видеокамера? Или и то, и другое вместе… – задумчиво проговорила Настя. – Ты на свод забраться сможешь?

– Стена гладкая. Я ж не муравей, – ответила Анфиса.

– Тогда вот как сделаем, – сказала Настя. – Арканум откроется, я встану на пороге – так, чтобы в поле зрения объектива не попадать, это если там мини‑камера, – подниму руку, а ты с моей ладони переберешься на арку… Хотя нет, погоди. Если это и впрямь камера, то все немного сложнее. Ну снимешь ты ее – а она все равно же какое-то время будет тебя показывать, твое брюшко или лапки. Или мордочку – пока ее не отключить… У нее же питание сто пудов автономное, от батарейки… Сначала ты пожуешь жвачку – она на стойке лежит, в подставке для соли и перца. А потом залепишь ей глазок – он должен быть на той стороне, что в кухню смотрит, – и только тогда снимешь камеру и отдашь мне. И ни слова при этом мы не говорим. Вообще ни одного звука издавать нельзя!

– Не пожую, – ответила Анфиса. – У меня челюсти по-другому устроены. Я не могу ими жвачку жевать.

– Дашь мне, я пожую. А ты потом заклеишь.

– Ага, – сказала Анфиса. – Так и сделаем… Кстати, нас здесь тоже слушают. Мы не одни.

Настя оглянулась, но в обступившей ее тьме ничего различить было нельзя.

– Кондратий?.. – неуверенно позвала она призрака.

Пространство в полуметре от них слабо заискрилось, очертив контур стоявшего мужчины в рыцарских латах.

– Будьте добры, Кондратий, уберите, пожалуйста, иллюминацию, – попросила Настя.

– Мне предстоит сложная техническая операция, и любое дополнительное освещение поставит под сомнение ее эффективность, – важно объяснила Анфиса.

Кондратий погас.

– Ну, поехали. Сначала жвачка, – Настя мысленно попросила Арканум открыться.

Анфиса выскочила, вернулась с пластиком жевательной резинки. Настя пожевала, вернула ей. Опять открыла портал, встала, как и планировала, на самом краешке. Подняла руку – белка с комком жвачки во рту перебралась на арку. Потом спрыгнула, держа в одной из лапок что-то черное и маленькое.

Настя опять закрыла портал.

– Будьте добры, Кондратий, включите свет, – попросила она.

Призрак заискрился.

– Можно поярче?

Кондратий добавил мощности, и в пещере словно зажглась лампа дневного света.

– Кондратий, да вы кудесник! – искренне восхитилась Настя. – Не ожидала, что так умеете!

– Не отвлекайся, – сказала Анфиса. – Что с этой дрянью делать будем?

– Сначала от питания отключим, – Настя отклеила жевательную резинку и повертела в руках маленький пластиковый кубик. – Ага, понятно. Нам нужна вот эта панелька…

Она нажала на небольшой выступ, панелька с легким щелчком сдвинулась в сторону и показалась маленькая круглая батарейка-таблетка, которую Настя тут же вынула:

– Готово. Можем идти домой. Теперь уже проще будет.

– Забавная вещица, – пробасил Кондратий и протянул к мини-камере руку, полыхавшую ярким синим светом. – Отдай ее мне, дщерь.

– К сожалению, не имею права, – Настя опустила камеру в сумку. – Это чужая и очень дорогая штукенция. Ее лучше вернуть, а то неприятностей не оберешься. Со спецслужбами шутки плохи, знаете ли, а у них на меня и так зуб – размером с эту гору… Хотя минуточку… Батарейка… А вот ее наверняка можно, – она опять залезла в сумку, слегка покопалась в ней, нащупывая стальной кругляшок, передала призраку. – Скоро мы опять что-нибудь хорошее вам презентуем, достойное вашего статуса и ранга! Счастливо оставаться, Кондратий!

В доме действительно все прошло легко и быстро. Передвигавшаяся по тени Анфиса заклеивала глазки камер, а Настя тихонько их снимала, вынимала батарейки и складывала в кучку на журнальном столике. Потом Анфиса убежала на улицу – проверять наружную сигнализацию, а Настя позвонила Сергею. Было уже почти одиннадцать вечера.

– Не спишь?

– Собираюсь. Зайти?

– Было б неплохо.

– В общем, вот такие дела, – Настя головой кивнула на кучку с видеокамерами. – И что мне теперь с этим делать?

– Уходи, – сказал участковый. – Прямо сейчас.

– Надо завтра за подарками Кондратию съездить… И к оперу зайти, пока я здесь. А то еще решат, что скрылась от допроса, потому что Эдика убила… А ты мне помогал тело прятать.

– Это мелочи, – ответил Сергей. – А Кондрату часы отдашь.

– На часы у меня другие виды, – она откинулась на диване и посмотрела в потолок – туда, где в уголке рядом со шторой еще полчаса назад висела камера, практически незаметная на пестром фоне обоев. Удачное место они выбрали. И обзор хороший. – Я вот что думала… Завтра мы с тобой съездим в крайцентр. А послезавтра я с твоими часами пойду к этому Сенграсу. Не рубины с изумрудами, конечно, и не что-то волшебное, но все равно уникальное для Первого мира. Мне кажется – ну, точнее я процентов на девяносто пять уверена, что в Хеттоне или ее окрестностях обязательно должен быть человек, который хоть что-то, но должен знать. Иначе почему монах открыл проход именно рядом с Хеттоной, а не, допустим, в столице? Возможно, этим человеком как раз и окажется советник бургомистра… Если с Сенграсом не срастется, тогда уйду через два дня, во вторник. А если пройдет гладко, то сразу выпущу Анфиску и схожу за Эдиком. Если он еще жив, разумеется… Потом вернусь и станем мы с тобой держать здесь удар вдвоем. Думаю, так будет лучше всего… Когда все устаканится, займемся Мариной. С ней просто сложнее немного, сам понимаешь. Ее надо будет в Лес на несколько дней сначала отправить…

– Думаешь, все устаканится?.. – криво усмехнулся участковый.

– Ну, мы же ничего преступного с тобой не совершили… Может, не помогали, но ведь и не противодействовали… Думаю, устаканится за несколько месяцев… Надеюсь на это… Марина еще пару лет точно продержится, меня Анфиса заверила.

– Продержится, – утвердительно кивнула сидевшая рядом с ними на диване белка. – Даже больше, лет пять. Она когда заболела?

– Когда младшего родила, – ответил Сергей. – Ему семь скоро.

– Значит, семь лет. Это минимум.

– Вот видишь, – сказала Настя. – Даже если нас с тобой посадят, то за семь лет почти наверняка опять выпустят на свободу. Будем себя хорошо в зоне вести, и нас помилуют.

– По УДО выйдем, – поправил Сергей.

– Ну, по УДО…

– Но все равно ты должна быть полностью готова к тому, чтобы уйти в любой момент… Если совсем уж припрет – то прямо на глазах у фээсбэшников, – твердо заявил он.

– Это без проблем. У меня уже все давно собрано, – ответила Настя. – Часть в гротике лежит, а часть у Кондратия в тайнике… А я пока хочу сегодня ночью карманы в платье с боков сделать, а то без них неудобно – просто жуть.

– И мне сумку сшей, – вставила Анфиса. – Такую, которую ты в первый раз с собой брала. Что на спину надевается. Рюкзак. Только маленькую.

– Тебе-то зачем? – не поняла Настя.

– Буду золотые деньги в ней носить, чтобы ты не заставляла меня выступать на улицах перед публикой. А то слишком быстро всё тратишь.

– О как, – сказала Настя. – И ты туда же… Хорошо, сошью.

– Я домой, – Сергей поднялся с дивана. – Что на завтра? Во сколько подполковник нас в город отвезет?

– Да ну его к черту, – зло проговорила Настя. – Сами съездим! Иуда!

– Нет, – ответил участковый. – Дурака не валяй. С твоим Антоном получится быстрее и проще. А свои личные обиды засунь куда подальше, не до них. Да и второму контуру так тоже спокойнее – мы же все время у них на глазах будем. Бдительность хоть немного притупим… Тебе же необязательно с ним разговаривать.

– Станем молчать вдвоем! – обрадовалась Анфиса. – Одной молчать совсем невмоготу!

– Это мы будем вдвоем молчать, – поправил белку участковый. – А ты останешься дома.

– Чего это вдруг?

– А того, что похитить тебя в городе, если кто захочет, намного легче, чем дома. Внимание у нас рассредоточится. Сутолока, люди, улицы, магазины…

Во дворе залаяла Зайка, а немного погодя раздался стук в дверь – не слишком громкий, но требовательный.

– Твою ж мать, второй контур! Легки на помине! – выругалась Настя. – Больше ведь некому!

– Наверное, за своим барахлом явились, – Сергей показал на камеры. – Могу я передать, все равно уже домой иду.

– Сама отдам! – сгребла она их в карман халатика.

Втроем они вышли в коридор. Не спрашивая, кто там, Настя открыла дверь – на пороге стоял Лёха. Тот самый парень в футболке со Сталиным, который уже один раз к ней приходил – вместе с Коляном, впоследствии покусанным Анфисой. Только сейчас на Лёхе была не футболка, а темно-зеленая спортивная рубаха с коротким рукавом.

– Спокойной ночи, Анастасия Георгиевна, – сказал, выходя, участковый. – Завтра созвонимся.

– Созвонимся, – кивнула Настя и перевела взгляд на Лёху. – Чего пришел? Тоже спокойной ночи мне пожелать?

Лёха стоял и нагло пялился в вырез ее халатика. Она снова выругалась – но уже негромко – и запахнулась:

– Н-ну?!

Парень оторвался от созерцания ее бренной плоти и изрек:

– Не нукай, тетя, не запрягла!.. Видео наблюдение гони!

– Хам! – сказала Настя.

– Камеры давай!

Хлопнула калитка – Сергей вышел со двора.

– Да подавись! – она залезла в карман и с силой сунула их Лёхе в раскрытую ладонь. Он, как ни в чем не бывало, пересчитал камеры, сказал «Вроде все, кроме уличных» и ссыпал себе в нагрудный карман.

– Уличные завтра отдам, когда сниму, сейчас лень!.. И не ставьте мне больше ничего. Все равно сразу найду! Только в следующий раз уже разломаю!

– Государственное, – произнес Лёха и нахально улыбнулся. В глазах его плясали чертики. – Компенсировать будешь.

– Вот вы уроды! Сами ставите, а мне компенсируй?.. Чего застыл, боец?.. Или уже уходишь?

– Велели тебе окна еще с наружной стороны тряпками заклеить, – сказал Лёха. – Только ты с этим не затягивай, прямо сейчас сделай.

– Хорошо, сделаю. Что-то еще?

– Еще товарищ подполковник просил передать, что завтрашний уговор в силе, несмотря ни на что. С двенадцати до четырнадцати дня он будет ожидать вас с участковым Кузнецовым для поездки в город. Отказываться не рекомендую.

– Не рекомендует он, ты посмотри!.. – возмутилась Настя. – А чего подполковник сам не позвонил?

– А это ты уже с ним разбирайся… тетя!

– Да идите вы!.. – Настя с размаху захлопнула входную дверь.

Эту ночь, как и две предыдущих, Настя опять спала четыре часа. Пока она завесила окна снаружи, пока закончила с карманами и соорудила Анфисе маленький рюкзачок… Он получился крохотным, не очень вместительным, только для нескольких монеток, и с пуговкой на груди, которой скреплялись лямки. Застежку пришлось приделать после того, как Анфиса в процессе примерки изделия попробовала попрыгать в нем по комнате. После третьего прыжка рюкзачок свалился.

– Ты по тени-то ходить с ним сможешь? – спросила она белку, когда все было готово.

– Раз с камерами ходила, то и с рюкзаком смогу! – уверенно заявила та.

А ночью Насте приснился кошмар – какой именно, она точно не запомнила. Помнила только, что кто-то в нем бегал. И еще везде горел огонь. Сквозь огонь проступало обезображенное лицо старухи-колдуньи. Дора кричала: «Руку! Руку!.. Отрежь свою руку и подари Кондратию! Не жалей ничего для брата!» И зловеще хохотала. Когда в семь утра зазвонил будильник, Настя встала с таким дурным настроением, что хоть вешайся. Проклятая ведьма. Даже в другой мир пробралась.

Увидев, в каком состоянии Настя ходила по дому, пытаясь привести в порядок то себя, то свои мысли, Анфиса прыгнула ей на плечо и немного поколдовала. Вроде слегка отлегло.

– Арканум? – спросила белка. – Он опять что-то пытался тебе сказать?

– Да если бы, – отмахнулась Настя. – Мне кажется, что это Дора. И лучше бы я не просыпалась…

Она уложила в сумку мыло и полотенце, еще кое-что по мелочи, а также немного еды, ушла к Дьюи. Анфиса выходить в Первый мир желания не изъявила, предпочтя остаться дома.

Кондратию этим утром подарка не досталось – дарить просто-напросто пока было нечего. Ну, разве что и впрямь руку отрезать, но этого Насте почему-то не очень хотелось делать. Впрочем, оставшееся без подношения привидение ничего против не имело и претензий не предъявило. Брат-Кондрат даже – впервые за все время! – встретил ее у гротика и проводил до выхода из пещеры. По дороге они мило болтали. Ну как болтали… Говорила, в основном, Настя. Она объяснила Кондратию, что это вчера вечером была за штукенция, для чего она предназначена и принцип ее работы. И как потом она, Настя, не пустила к себе в дом фээсбэшника, который пришел штукенцию забрать. Время от времени Кондратий тоже демонически хохотал, хотя и не столь устрашающе, как Дора. Понял ли призрак из ее объяснений хоть что-нибудь, для Насти так и осталось загадкой.

Дюшу она нашла сладко спавшим в своем шалашике. Ну, ему-то что. Он ведьму-то от силы пару минут и видел…

Потом они вдвоем спустились к речке, и Настя, не обращая внимания на мольбы и жалобные повизгивания, заставила его выкупаться в прохладной утренней воде и вымыть голову. Дьюи то разглядывал поролоновую губку, то нюхал мыло или шампунь и не уставал удивляться тому, что видел. Он даже сделал попытку попробовать шампунь на вкус, однако она тут же дала ему подзатыльник и отобрала бутылек.

А потом она его постригла. Под «канадку». Потому что кроме банных принадлежностей захватила с собой еще свои парикмахерские ножницы, расческу, ручную машинку для стрижки волос и квадратное зеркало в раскрывающемся, словно книжка, футляре. В результате получился чистенький и свеженький мальчишка. И, чего уж там, вполне симпатичный. Вшей Анфиса с него прогнала намного раньше.

– Что-то совсем коротко, тетенька, – сказал Дьюи, держа в одной руке зеркало, а другой поглаживая себя по голове. – Но мне все равно нравится. Я теперь в свите королевишны, я должен быть красивым. Я сейчас красивый?

– Очень, – подтвердила Настя. – Ты у меня просто красавчик. А теперь держи два талера. Как ты их потратишь – твое дело. Можешь сходить к Симону поесть. Продуктов я тебе, конечно, тоже принесла, но горячего супчика похлебать будет нелишним. И лично я бы советовала еще сбегать в Хеттону и заказать себе новую обувь. Потому что скоро нам с тобой, возможно, придется отправиться в дальний путь. Учти: обувь красивой или модной быть не должна. Главное, чтобы она была практичной и удобной. И прочной. Без всяких излишеств и загогулин.

– Тогда в Подгорной можно попробовать купить. Там есть один дядька, что башмаки на заказ шьет.

– Вот к нему и сходи, – кивнула Настя.

– А сегодня мы с тобой и королевишной больше не свидимся?

– Сегодня нет. А завтра да, обязательно. Встретимся у входа в пещеру. Или опять здесь, у шалашика. Так что если все же пойдешь в Хеттону, постарайся к утру вернуться.

Поцеловав его на прощанье в чистую стриженую голову, она вернулась домой. Анфиса, как всегда, зависала в интернете. На вопрос Насти, не приходил ли кто, ответила отрицательно.

– Анфиса, я вот еще что тебе хотела сказать, – Настя уселась напротив белки и внимательно посмотрела ей прямо в глаза. – Только, пожалуйста, отнесись к этому серьезно. Я, конечно, не так умна, как тебе хочется, но кое-что в этой жизни понимаю и я. Мы сегодня с Сергеем уедем, и ты на несколько часов останешься одна. Если вдруг опять заявятся незваные гости, пожалуйста, не пытайся за ними следить. Лучше вообще на глаза не попадайся. Если опять установят какую-нибудь гадость типа скрытых видеокамер или микрофонов – да и черт с ними, все равно мы уже тут ненадолго, максимум на день-два. При первом же подозрительном звуке, при малейшем шорохе – сразу выскакивай в окно и прячься получше. Например, можешь залезть на Беличью радость, скрыться в ее ветках и там меня подождать. Люди коварны и безжалостны. Помнишь, я тебе говорила про ядовитый газ? Он существует, его множество разновидностей. Они вполне могут, прежде чем войти, запустить в дом газ, чтобы тебя усыпить или убить. Еще они могут в тебя выстрелить из оружия и тоже убить. Или хотя бы метнуть нож. Для этого совсем необязательно тебя ловить или даже подходить близко. Обещай, что чуть что – ты сразу спрячешься. Не надо геройствовать, очень тебя прошу. Договорились?

Белка оторвалась от компьютера, пошмыгала носом.

– Считаешь, мне на самом деле угрожает опасность?

– Да, – сказала Настя. – Шутки давно кончились, а я этого не поняла… Я вообще не исключаю того, что Антон вызвался отвезти нас в город, в первую очередь, из-за тебя. В городе действительно будет проще отобрать тебя у нас.

– Не поймают, – самоуверенно заявила Анфиса.

– В толпе много опасностей. Могут, например, незаметно к тебе подобраться и вколоть какой-нибудь укол. Ты или заснешь, или тебя парализует. И всё, бери тебя тепленькую, а мы с Сергеем даже не поймем, что случилось. Но даже если ты сбежишь – куда пойдешь? Еловка далеко, а в самом городе легко потеряться… Или могут попробовать добраться до тебя здесь, если ты с нами не поедешь.

– Резонно, – с неохотой согласилась белка. – Я приняла к сведению твои доводы.

– Обещай мне, что будешь предельно осторожна. Поклянись. Чем в твоем Лесу клянутся?

– Это лишнее, – ответила Анфиса. – Я себе не враг. Ты камеры с дома снимать собираешься?

– Собираюсь, – кивнула Настя. – Сколько их там?

– Четыре, по одной с каждой стороны. Две прикреплены с боков к краям крыши примерно посередине скатов. Еще одна с тыльной стороны дома – она установлена под окном мансарды. И одна на козырьке крыльца. Помочь?

– Да уже не надо, уже можно и в открытую самой всё сделать… Я же сама им вчера сказала, что сниму.

Когда все камеры с вынутыми батарейками опять лежали у нее на журнальном столике, было уже начало одиннадцатого. До того, как идти к Антону, оставалось еще пару часов, и Настя решила провести ревизию того, что собралась захватить с собой в Первый мир.

Она залезла в гротик. Кроме купленной в Первом мире одежды и пары босоножек, там уже лежали зажигалки, несколько коробков спичек, десятка полтора больших парафиновых свечей – они остались у нее еще с тех времен, когда к дому не было подключено электричество. А также шокер с запасом батареек, иголки, две катушки ниток – черных и белых, моток прочной веревки, швейцарский складной ножик, который отдал участковый, его армейский бинокль и компас. Немного поколебавшись, она положила туда три куска туалетного мыла – все, что имелось у нее в доме, зубную щетку с двумя тюбиками зубной пасты, два чистых полотенца, несколько хлопчатобумажных салфеток, сменный комплект нижнего белья и три пары носков – двое простых и одни шерстяные.

После этого Настя вспомнила, что скоро осень, и решила взять с собой шерстяную кофту, теплые колготки и свои любимые и очень удобные ботиночки. Плащ, который она шила позавчера, так и остался незаконченным – тот, что продал Петреус, оказался вполне неплохим, и Настя не захотела тратить время еще на один. Правда, чуть-чуть подумав, тоже положила его в тайник. Иголки с нитками есть – руками дошьет, если что. Добавила туда пару кожаных перчаток и павловопосадский большой платок с мохеровым шарфом.

Потом она вернулась к себе в мир и принялась задумчиво ходить по дому. Затем сказала вслух:

– Черт, а как же я об этом забыла?

Залезла в кухонные шкафчики, выудила из их недр металлическую кружку, новый кухонный нож с деревянной ручкой, две алюминиевых ложки – одну столовую, а другую чайную – и небольшой круглый стальной поднос, которому определила роль железной тарелки. Туристического котелка у нее не имелось, и поэтому она взяла гусятницу. Все это тоже отправилось в тайник. Чем хороша была гусятница, так это тем, что ее плоскую крышку при необходимости можно было использовать в качестве сковородки.

– Ты там жить собралась? – ехидно поинтересовалась наблюдавшая за ее приготовлениями Анфиса.

– Как получится, – ответила Настя. – Надеюсь, до этого не дойдет и мы всё же быстро вернемся домой. Анфисочка, аптечку я решила не брать. С мелкими травмами и легкими недомоганиями и ты справишься, а если случится что серьезное – аптечка все равно не поможет, придется к лекарям обращаться.

– А я это давно говорила!

– Говорила, говорила!.. Кто же спорит. И, знаешь, я наверное свой парикмахерский набор с собой возьму. Две пары ножниц, машинку для стрижки, зеркало и расческу с мелкими зубчиками.

– Сергей запретил!

– Да мало ли что он запретил!.. Если все будет совсем плохо и у нас и вправду закончатся деньги, не все же тебе одной за всех отдуваться, на площадях выступать. Стану и я зарабатывать тем, что умею… Ну вот. Теперь вроде всё.

Глава 14

Поездка в краевой центр оказалась на редкость унылым и почти бесполезным мероприятием. Еще раз наказав Анфисе вести себя максимально осмотрительно, она забрала снятые с дома видеокамеры и пошла к синереченским. На сам участок заходить не стала – дождалась, пока к ней выйдет Антон. Потом они заехали за участковым, Настя перебралась на заднее сиденье, заснула и проспала всю дорогу.

В городе перво-наперво они заглянули в магазин сувениров. Там она и Сергей долго рассматривали витрины, тихонько переговариваясь, но так, чтобы Антон, не отходивший от них ни на шаг, ничего не понял. Выбор покупок стал очередной трудноразрешимой задачей. Что-то более-менее приличное, что не стыдно было бы подарить призраку из другого мира, стоило таких баснословных денег, что она чуть дар речи не потеряла. Ценник начинался примерно от трех тысяч за одну вещь и улетал в облака. Но и брать первую попавшуюся фигню, слепленную на конвейере, ей тоже не хотелось.

Впрочем, с пустыми руками они все-таки не вышли. В конце концов, Настя купила два магнитика на холодильник – их можно было бы прилепить на доспехи. На одном был Московский Кремль, а на другом – эмблема КГБ СССР с родными для каждого рыцаря щитом и мечом, а Сергей взял дорогущую коллекционную модельку бетономешалки.

– В ней пластиковых деталей вообще нет, даже колесики железные. А цистерна полосатая и крутится. Мне б самому понравилось, если б такую кто подарил, – шепнул он на ухо Насте.

Неожиданно участие в покупках принял Антон – тот за каким-то лешим приобрел керамическую настенную тарелку, на которой имелись рельефные изображения деда с бабкой в деревенских нарядах. Старички сидели за столом с самоваром и пили из блюдечек чай.

– Держи, – Антон подал Насте завернутую в упаковочную бумагу тарелку.

Она только презрительно фыркнула.

Тогда подполковник повернулся к участковому и вручил тарелку ему – со словами «Потом ей передашь».

После сувенирного они по предложению Сергея зашли в магазин охотничьих и туристических товаров. В нем участковый купил две самых больших полуторалитровых алюминиевых фляжки («Для тебя и мальчишки», – тихо сказал он), набор рыболовных крючков, леску, несколько поплавков и блесен.

– Если мне – то незачем, – попробовала отказаться Настя. – Я и рыбу-то ловить не умею.

– Ты уверена, что точно не понадобится?

Она только пожала плечами.

Также он купил очень хороший охотничий нож. То, что он хороший, Настя смогла догадаться лишь по его цене – стоил нож в районе семи тысяч.

– Это тоже тебе, – пояснил Сергей. – …Ну, деньги у меня закончились, делать здесь больше нечего.

После чего они отправились к оперуполномоченному, который уже их ждал. Причем не на службу, в райотдел, а прямо на квартиру, где тот жил. Сим фактом опер, понятное дело, остался очень недоволен, однако Антон сунул ему под нос свое служебное удостоверение и тот пропустил их в дом. Потом опер долго расспрашивал Настю, она отвечала, Антон внимательно слушал, а участковый молча глазел по сторонам.

Когда они наконец-то покинули опера, Сергей произнес:

– Давай-ка в книжный, у меня мысль одна появилась.

Они пошли в книжный. Там Сергей купил огромный плакат с полуголой девицей в одном лишь купальнике и детскую книжку с красочными картинками. Ни одного слова в книжке написано не было, зато в изобилии присутствовали рисунки воинов русской армии – начиная от времен князя Владимира и Александра Невского и заканчивая современностью. А также всевозможные танчики, пушечки, самолетики и вертолетики. Было и несколько рисунков, на которых наши били фашистов.

И уже перед самым возвращением в Еловку они – опять же втроем – зашли в супермаркет, где по настоянию участкового она взяла на две с половиной тысячи несколько десятков пакетиков черного перца горошком и еще двадцать килограммов сахара.

– Прощай, мансарда! – грустно вздохнула она, когда уже стояла в кассу.

– Могу я заплатить, – предложил Антон.

Она опять отказалась.

Весь обратный путь прошел в тягостном молчании. Настя сидела, смотрела в окно и никак не реагировала на все поползновения Антона завязать разговор.

А дома ее встретила радостная Анфиса, которая заявила, что за время ее отсутствия попыток проникнуть во вверенное ее охране домовладение предпринято не было, зато сама она крайне продуктивно поработала в интернете.

До появления генералов еще оставалось немного времени, и Настя решила навести в своем жилище порядок – все-таки не каждый день в нем высаживается целый генеральский десант. Когда она уже домывала крыльцо, в калитку требовательно постучали. Она глянула на свой замызганный рабочий халатик, грязные и мокрые по локоть руки и неслышно выругалась. Вот черт, все-таки не успела! Ладно, сейчас откроет, потом извинится и пойдет быстренько переоденется.

Однако, к ее удивлению, человек с той стороны забора на генерала нисколько не походил. Он вообще ни на кого из ранее встречавшихся Насте людей не походил. Перед ней предстал мужчина среднего роста и средних лет, с пышными, как у Буденного, усами, которые кокетливо закручивались вверх двумя симметричными кольцами. Правда, в отличие от знаменитого командарма Гражданской войны, была у ее визитера еще и небольшая аккуратно постриженная бородка, делавшая его лицо излишне аристократичным. Одет мужчина был то ли во фрак, то ли в смокинг (она всегда их путала) и белоснежную рубаху с шикарным кружевным жабо. Голову его венчала шляпа-цилиндр – такая, какую носили во времена Пушкина. Впрочем, больше всего в незнакомце Настю поразили глаза – светлые, ясные и словно бездонные. А еще трость – роскошная трость из темного полированного дерева с медным набалдашником в виде головы льва с раскрытой пастью. Похоже, именно этой львиной башкой и долбил в калитку явившийся к ней гость.

– Э, – сказала Настя, в изумлении разглядывая открывшееся ее взору великолепие. – Я это… – она растерянно провела рукой по своему грязному халатику, потом показала пальцем в сторону дома и поправила на голове простенькую и такую же грязную, что и халатик, косынку. – Ну, того… Полы мыла… Вы точно ко мне, ничего не перепутали? Я сейчас переоденусь. Минутку подождите…

– Не стоит терять драгоценное время на всякую чепуху, – сказал мужчина. – Право, какие глупости. Будем знакомы. Князь Дамиан, – он протянул ей руку, на которой красовалась столь же белоснежная, что и рубаха, перчатка.

Настя тщательно вытерла свои мокрые руки о подол халатика и осторожно пожала кончики одетых в перчатку пальцев.

– Анастасия, – представилась в свою очередь она. – Лукьянова Анастасия Георгиевна. Не княжна.

– В курсе, – ответил Дамиан, внимательно разглядывая ее своими пронзительными глазами, которые будто излучали потоки энергии – доброй и умиротворяющей. Внезапно она почувствовала себя очень легко и свободно – так, будто уже лет сто водила с этим странным человеком знакомство и вообще он был ее лучшим другом.

– А ты точно князь? – уточнила Настя, никогда до этого не встречавшая ни одного живого князя. Да и мертвых она тоже не встречала, чего уж там.

– Нет, конечно, – ответил Дамиан. – Это так, для антуража. Я даже не Дамиан. Дмитрий Викторович Филатов. Для тебя можно просто Дима. Но только не Митя. Митей меня мама называет, из-за чего я чувствую себя маленьким мальчиком.

– Вот и отлично, – облегченно выдохнула Настя. – Дима – отличное имя. А то выдумал тоже – князь Дамиан… Прям пан атаман Грициан Таврический…

– Ну да, что-то типа этого, – кивнул Дамиан.

– В дом пройдешь? – спросила Настя, отступая немного в сторону от калитки и открывая проход.

– Нет, – сказал Дамиан. – Не пройду. Времени в обрез. К тебе вот-вот должны приехать, не хочу, чтобы нас вместе видели. Мы здесь поговорим.

– О чем?

– Да хоть о чем, – равнодушно пожал плечами Дамиан. – О чем хочешь, о том и поговорим.

– А зачем ты тогда ко мне пришел? – удивилась Настя. – Если тебе все равно, о чем со мной разговаривать?

– Любопытно стало, – сказал Дамиан. – Захотелось посмотреть на человека, который продинамил целый взвод из генералов госбезопасности. Даже, пожалуй, роту.

– Так роту или взвод? – уточнила Настя.

– Бог его знает, – опять пожал плечами Дамиан. – Я об этом никогда не задумывался.

– А какая разница между ротой и взводом?

– Существенная, – сказал Дамиан и спросил: – Ты же не служила, да? – и сразу ответил сам себе: – Ну да, не служила, откуда тебе знать. А я вот в кирзовых сапогах в свое время два года грязь в Приморье месил… Охрана аэродромов. Аэродромчик такой маленький, подскока, прямо в тайге. Ни дорог, ни людей, ни фига. Только грязь и медведи… Если в общем, то во взводе бывает от четырех до десяти человек, в роте несколько взводов и численность побольше, человек 100 – 120. Это в мотострелковой. Я как раз мотострелком был. Так теперь обычная пехота называется. Которая царица полей.

– То есть ты хочешь сказать – сразу сто генералов?! – не поверила Настя.

– Понятия не имею, – улыбнулся Дамиан. – Я их не считал… Ну да, где-то так, плюс-минус.

– И все-все – фээсбэшные?

– Не все. Есть армейские. Еще из МВД. И ФСО. Всякие.

Настя присвистнула.

– Ну, вообще, если уж совсем честно, то их там всего шесть. Про роту это я так брякнул, для красного словца, – признался Дамиан. – Два ФСБ-шных, один московский, операцией руководит, а второй ваш, местный. По одному из ФСО и МВД и два армейских.

– Да все равно много, – сказала Настя.

– Это точно, – кивнул он.

– Так ты тоже, получается, из этих, – она мотнула головой в сторону участка напротив. – Из синереченских?

– Получается, так. Только я не из синереченских, а из московских.

– Ой, вот только не говори мне, что и ты в ФСБ служишь! Ни за что не поверю!

– И не скажу. Я консультант. Внештатный. Неплохо, кстати, платят. Зря ты отказалась, так бы тоже деньжат подзаработала.

– Я не отказывалась. Да мне никто и не предлагал.

Она вышла за калитку, прислонилась спиной к забору со стороны улицы и скрестила на груди руки. Князь стоял напротив нее, опираясь на свою щегольскую трость.

– Не предлагал, – согласно кивнул Дамиан. – А знаешь, почему? Потому что я запретил. Хотя начальство нет-нет да и пробивало на такую мысль – задействовать тебя официально на время проведения операции. Но я уперся: оставьте, говорю, девку в покое! Она – наш последний рубеж обороны! Пусть все идет так, как ей судьбой определено!.. К счастью, меня послушали. Даже иногда самому странно – почему меня до сих пор еще слушают?.. Но это всё связи, связи… Ты даже представить себе не можешь, Настюха, с кем я знаком! Даже с Самим… – Дамиан многозначительно поднял вверх облаченный в перчатку палец. Последнюю фразу он произнес так красноречиво, что Настя и без слов поняла, кого же князь имел в виду. – Я и премьер-министра знаю, и Патриарха. Только Патриарх меня терпеть не может. Называет отродьем сатаны.

– Это что, они тебя сюда направили???

– Ну… В каком-то смысле да.

Настя аж опешила.

– Да брось заливать!

– Ты даже представить себе не можешь, насколько все плохо, – серьезно сказал Дамиан. – Но сегодня вроде должно все закончиться. Надоело мне уже в вашей глуши… Если только я не ошибаюсь. И я очень надеюсь, что и в этот раз все-таки не ошибаюсь, потому что иначе меня сгноят здесь же, на вашем урановом руднике. Мне уже пообещали. И, знаешь, я нисколько не сомневаюсь, что в этом случае им удастся сдержать свое слово.

Неожиданно Дамиан переложил трость из правой руки в левую, взял ее за подбородок и внимательно всмотрелся ей в глаза:

– Ну да, сегодня все должно закончиться… По крайней мере, для меня… А что касается тебя, то я и понятия не имею. Потрясение тебя какое-то сильное сегодня ждет, а дальше – сплошная чернота…

– Я умру?

– Да вроде не должна… Я смерть или чувствую – тогда просто понимание приходит, вот, этот человек скоро умрет. Или образы вижу – смутные, бесцветные. Как будто в сумерки сквозь залитое дождем окно на улицу смотришь. Всё серым-серо и расплывается. А у тебя не так – словно ночью свет в комнате выключили. Чернота.

– Может, меня арестуют? – испуганно уточнила Настя. – И посадят?.. За измену Родине?..

– Это тоже вряд ли… Хотя не уверен. Прикинь, я – и не уверен!.. Что-то другое будет… Далеко очень, – словно оправдываясь, сказал он и почти слово в слово повторил то, что накануне говорила ей Дора: – Так далеко я не вижу. Наверное, вообще никто так далеко не видит…

При воспоминании о гадалке она, не сдержавшись, брезгливо передернула плечами. Дамиан все продолжал в нее всматриваться.

– Старуха какая-то отвратного вида… Мне даже кажется, что я чувствую, как от нее воняет… Ну и рожа, в кошмарном сне не увидишь.

– Я увидела, – нехотя призналась она. – Мне эта бабка сегодня снилась, до сих пор из головы не идет. И правда, мерзкая… Ты предсказатель? Или телепат?

– Отчасти, – кивнул Дамиан, отпуская Настю. – Немного телепат, немного то, немного сё.

– Слушай, а может, хоть ты мне тогда скажешь, что там за этим Третьим контуром хранится? – встрепенулась она. – Или тоже не знаешь?

– Знаю, – ответил Дамиан. – Но не скажу. Не имею права. Государственная тайна. И лучше меня об этом не спрашивай – мне очень не понравился ваш урановый рудник. …Кстати, а где твоя белка? Все вокруг только и делают, что про нее говорят, будто она пуп земли. Хотелось бы и на нее посмотреть, не только на тебя. Пока возможность есть.

– Да кто ее знает, – Настя повертела головой по сторонам, заглянула во двор. Анфисы нигде видно не было, что само по себе было несколько странно. Обычно любопытная белка, любительница подшутить над незнакомыми людьми, она будто бы испарилась. – Анфиса, радость моя, иди сюда!.. – крикнула Настя, немного подождала, потом позвала снова: – Анфиса!

В тени, что ли, спряталась и выходить отказывается?..

– Куда-то делась та белка, – сказала наконец Настя. – Может, в доме сидит, а может, по двору скачет. Она у меня девушка чрезмерно самостоятельная, я ее на поводке не вожу…

– Жаль, очень жаль. Ладно, Анастасия, скоро к тебе гости нагрянут, а я пошел. И мой тебе совет: ты с генералами повнимательнее, на рожон не лезь. Это народ такой, привыкли всеми командовать и чтобы им обязательно подчинялись. А ты ведь, поди, и ведать не ведаешь, что такое субординация да почитание старших чинов младшими. Еще осерчают невзначай на твое неподобающее поведение, потом неприятностей не оберешься. Ты ведь не я, высоких покровителей нету… И вот что еще…

Он снял с головы цилиндр, пригладил волнистые, словно завитые плойкой волосы и заглянул внутрь своей помпезной шляпы. Настя тоже заглянула и с удивлением обнаружила, что ко внутренней стороне цилиндра было пришито несколько кармашков, которые застегивались на кнопки. Дамиан залез в один из кармашков и достал оттуда небольшую пачку визиток.

– Удобная штука эти цилиндры, – принялся объяснять Дамиан, перебирая визитки. – Карманы фрак портят, оттопыриваются вечно, отчего силуэт сразу колхозным становится. А так всякую нужную мелочь можно здесь носить… Носовой платок, допустим, или жевательную резинку. Можно еще ключи, но ключи лучше не надо – они слишком для этого тяжелые… А хочешь, хохму расскажу? Раньше, когда смартфоны еще не изобрели, а мобилы совсем махонькие были, меньше ладони, я их иногда в цилиндре по приколу носил. Стоишь такой весь из себя в фойе Большого театра или на светском рауте, а у тебя вдруг голова трезвонить начинает. Народ в афуе, а ты угораешь… Вот, это тебе, – он протянул Насте одну из визиток. – Твой телефон у меня есть, а это мои. Это сотовый, а это приемная моего офиса… В Москве, на Арбате. Так что, как говорится, будешь у нас на Колыме – милости просим… Козырное место, скажу я тебе, не каждый такое позволить себе может… Тоже для антуража, хотя и дороговато. Самый нижний номер – это домашний. Но туда лучше не звони. А то мама еще трубку возьмет, а потом опять начнет ко мне с вопросами приставать: не вздумал ли я наконец жениться и уж не невеста ли ты моя… Внуков ей, видишь ли, хочется… А как со мной жить, если я всех насквозь вижу?.. – он опять уставился ей в глаза. – Хотя вот именно с тобой я бы как раз и смог жить, потому что тебя не вижу. Только черноту… Но увы, мы с тобой, Анастасия, друг другу не предназначены, уж не обессудь. Ты, кстати, подполковника Ведерникова от себя не отталкивай, достойный человек, хотя и при звании… Старуху разве что эту непонятную увидел да еще что с тобой что-то важное скоро произойдет. И даже не понять – то ли хорошее, то ли плохое… Ты амулеты какие-нибудь защитные носишь?

– Нет, – отрицательно мотнула головой Настя.

– Серьги, кольца, подвески?… Что-нибудь старинное, что из поколения в поколение в роду передается?

– Да откуда?..

– Почему же чернота, интересно, что же тебя закрывает… И вряд ли это твоя загадочная белка… Ладно, не бери в голову. Лучше беги переодеваться, сейчас к тебе шишки наши заявятся, – сказал Дамиан и игриво добавил: – Пока-пока, ты меня не видела.

Он подкрутил усы, водрузил на голову свой цилиндр и, закинув на плечо трость, вальяжной походочкой двинулся к синереченскому участку.

Настя пожала плечами и вернулась во двор. Анфиса ее встретила сразу за воротами, выскочив из тени.

– Я все слышала, – она забралась по халатику на Настю. – Можешь не пересказывать.

– Как думаешь, кто это был?

– Какой-то ведьмак ваш местный, – беспечно ответила Анфиса. – Средней руки. Если по нашим меркам, то ничего выдающегося. Не так, чтобы очень, но и не так, чтоб совсем никуда… Серединка на половинку.

– А чего тогда выйти к нему побоялась?

– Я не побоялась, а просто не захотела! Разницу чувствуешь? – возмущенно ответила Анфиса. – Просто на всякий случай! А то опять все уши мне прожужжишь, что я снова что-то не так сделала или плохо себя вела!

– Ладно, потом его обсудим, сейчас некогда. Генералы вот-вот приедут, важные шишки из ФСБ. Будь добра, сделай опять вид, что тебя нету.

Она еле успела мало-мальски привести себя в порядок, как заявились шишки. Хотя, пожалуй, шишка была всего лишь одна. Потому что вторым посетителем оказался высоченный мускулистый мужчина, просто гора мышц, который по возрасту на шишку вряд ли тянул. Настин ровесник, только выше ее сразу головы на три. Из открытого окна своей кухни она видела, как сначала около ее ворот остановилась черная сверкающая иномарка, потом из нее вышли двое и зашли к ней во двор. Залаяла Зайка.

Настя отошла от окна и направилась ко входной двери, все еще размышляя на тему, а не лучше ли будет поговорить с ними на крыльце. Динамить так динамить. Это все-таки ее дом! И она в полном праве одних в него пускать, а других нет! Не дожидаясь стука, открыла дверь, сказала «Здравствуйте!».

– Здравствуйте, – кивнула шишка, мужик за пятьдесят, седоватый, в гражданской одежде и с ноутбуком под мышкой. Однако просить позволения пройти в дом он не стал, а лишь сказал: – Степнов!

Громила, которого он назвал Степновым, нагнулся, приподнял Настю за плечи и отставил в сторону:

– Проходите, товарищ генерал-лейтенант!

Генерал вошел и сразу направился в комнату – с таким видом, будто на самом деле это он, генерал, здесь жил, а не Настя. В комнате генерал по-хозяйски расположился на кресле, положил на журнальный столик свой ноутбук и его открыл. Она робко присела на краешек дивана, как если бы попала в гости к малознакомому человеку.

– Ага, значит, у нас гражданка Лукьянова, – глядя в компьютер, принялся говорить себе под нос генерал. – Анастасия Георгиевна… Так, так… год рождения… адрес… не имеет, не владеет, не привлекалась, нет информации… паранормальных способностей не замечено, эзотерическими практиками не увлекается… Сын шестнадцати лет Вячеслав, в данный момент отдыхает на летних каникулах у дедушки с бабушкой под Астраханью… Перешел в выпускной класс школы-интерната для одаренных детей, ага… Вы же, Анастасия Георгиевна, вроде простой человек? – поднял он на Настю глаза. Взгляд у генерала был еще тот, ничуть не хуже, чем у Дамиана, разве что куда как более неприятный, со знаком минус. Ей показалось, что ее просвечивают насквозь, словно рентгеном. Она заерзала. – Как вам удалось гения воспитать? Да еще и в одиночку?

– Да он не гений… Обычный вундеркинд, – скромно поправила она. – И я его не воспитывала, он сам воспитался.

– У меня двое детей, уже внуки растут… Любопытно, что надо делать, чтобы они выросли такими же умными и целеустремленными, как ваш Вячеслав. Не посоветуете?

– Нечего советовать, – ответила Настя. – Наверное, дело в том, что я очень ленивая. Думаю, поэтому он таким и получился, от безысходности… В четыре года я научила его читать, чтобы поменьше читать ему самой. И чтобы, когда ко мне подружки приходят, под ногами не путался, а сидел тихо в уголке с книжкой. В пять показала, как решать математические задачки. Ну, тоже, чтоб когда подружки приходят, не мешал… За каждую правильно решенную задачу давала конфету. Вот и все воспитание…

– Конфету… Как просто! Запомнил, Степнов? – обратился генерал к своему спутнику, все еще стоявшему рядом. – Кстати, дом проверь.

Глава 15

Степнов вышел в кухню, потом она услышала, как хлопнула дверь в ванной. Снова вернулся в комнату, внимательно в ней осмотрелся, заглянул в кладовку. Каждый раз, проходя через дверной проем, Степнову приходилось сгибаться чуть ли не напополам.

– Все в порядке, товарищ генерал-лейтенант!

– Так же, как и вчера?

– Так точно!

– Телефон свой дайте, пожалуйста, – протянул генерал руку к Насте.

Она слегка привстала на диване, достала из заднего кармана джинсов сотовый, отдала генералу.

– Степнов! – опять позвал генерал и протянул тому через плечо ее мобильник. Тот тут же запихал его в карман своих штанов, потом подвинул поближе к дивану стул, стоявший около письменного стола, плюхнулся на него и сел, широко раздвинув ноги. Стул только жалобно скрипнул. Веса в Степнове было куда больше центнера.

– А-а-а-а… как же… это же мой телефон… – растерянно проблеяла Настя. – Я под арестом?

– Считаете, есть за что?

– Считаю, что нет.

– Ну вот и беспокоиться не о чем… У телефонных экранов высокая отражающая способность. Обычная мера предосторожности. На всякий случай.

– А-а-а, это из-за того мужика, что через отражения ходит… – она со знанием дела покивала головой. – Потому вы сейчас и дом проверили, да?

– Приятно иметь дело с понимающим человеком. Никаких лишних вопросов, никакого возмущения… Потом свой телефон получите. Возможно, – добавил генерал, продолжая копаться у себя в компьютере. Ноутбук был повернут к Насте задней стенкой, и она не видела, что же именно он в нем делает.

– Что значит – «возможно»? – предчувствуя нечто нехорошее, осторожно уточнила Настя.

– Если вам будет разрешено пользоваться мобильной связью, то мы сразу его вернем, – спокойно сказал генерал. – А если нет, то придется потерпеть. Может быть, даже несколько лет… Это нестрашно, поверьте. Привыкнете. Раньше вообще никаких телефонов не было, не то что сотовых. И ничего, люди же как-то жили… Шутка. Не напрягайтесь. Пока это только шутка. От вас зависит, перестанет ли она быть смешной… Так, а это интересно. Ваша бабушка по матери, Марфа Васильевна, в первые дни войны девочкой была отправлена из-под Астрахани в Сибирь к своим дальним родственникам, где и осталась жить на долгие годы, потому что в ее родном доме даже после войны было совсем несладко… Героическая семья у вашей бабушки. Отец и двое его братьев погибли в боях. На Курской дуге, под Сталинградом и при взятии Кенигсберга… Тетка ушла добровольцем, служила санинструктором, тяжело ранена в 44-м. После выписки из госпиталя была комиссована…

– Не только же бабы Марфина семья героическая. Миллионы семей в Отечественную такими были… – сказала Настя.

– Верно, – продолжая смотреть в компьютер, сказал генерал. – А вот по отцовской линии у вас родственников почти и нет… Дед с бабкой познакомились в детдоме в Омске. Он с Украины, она из Смоленской области… Обоих в дошкольном возрасте в первые дни войны эвакуировали в Узбекистан. Но после победы возвращаться детям оказалось некуда и не к кому – оккупацию их семьи не пережили, детей перевели в Омск…

Настя слушала и никак не могла сообразить, к чему ведет генерал. Она была готова к какому угодно разговору, но только не к такому. Вдвоем с Анфисой они еще утром досконально обсудили, на какие вопросы и что ей отвечать, где соврать, а где сказать правду. А примерно в какой момент сделать оскорбленное лицо и гордо заткнуться. Также они обговорили вариант со внезапным бегством, для чего Анфиса на время всего визита фээсбэшных шишек должна была тихо сидеть в тени на кухне. Для этого Настя сначала открыла заклеенное тряпками окно (иначе оно пропускало слишком мало света) и поставила на подоконник большую пустую кастрюлю, чтобы в падавшей от нее густой тени было легче прятаться. Покидать кухню белке Настя строго-настрого запретила.

– Я про свою семью сама все отлично знаю, не надо мне напоминать, – недоумевающе проговорила Настя. – Извините, не знаю вашего имени-отчества…

– Поскольку вы невоеннообязанная, то для вас просто Владимир Максимович, – сказал генерал.

– Столько лет прошло, Владимир Максимович. Войны давным-давно уже нет, это история, – закончила свою мысль Настя.

– История, – кивнул генерал. – Хотя история, Анастасия Георгиевна, это не что-то абстрактное, что было очень давно и никакого отношения к нам не имеет. История всегда с нами, близко. За нашими плечами… И крепко держит не только людей, но и целые страны, и никого не хочет отпускать… Одних она прижимает к земле, другим позволяет идти вперед… Ну вот представь, – генерал внезапно перешел на «ты», – Если б не было войны, твоя бы бабка, скорее всего, так бы и жила под Астраханью, абрикосы в колхозном саду выращивала и сливы… Не приехала бы в наш край, не познакомилась бы с твоим будущим дедом… Родители твоего отца тоже бы не повстречались – один бы оставался в славном городе Запорожье, другая под Смоленском… И тогда бы не родились твои родители, а у них позже не появилась бы ты. И не построила бы этот светлый домик, где мы сейчас сидим… В нем зимой-то не холодно, Анастасия Георгиевна? Окна-то вон какие большие.

– Не знаю, я еще ни разу здесь не зимовала… Да вроде не должно, – все еще настороженно сказала она.

– Ты как к фашистам относишься? – спросил вдруг генерал.

– Как все нормальные люди. В смысле очень плохо.

– Родину любишь?

– Ну да… А что?

– Фильм «Иди и смотри» видела?

– Нет.

– Почему?

– Я про него читала много, он страшный… Я вообще не могу фильмов про войну смотреть, слишком тяжело, – под прожигающим ее насквозь взглядом генерала против своей воли призналась она. Это был один из ее маленьких секретов, о которых она очень не любила говорить. – Настоящих фильмов про настоящую войну, а не то, что какой-то супермен Вселенную спас… Да к чему вы клоните?

– Слишком тяжело… – задумчиво повторил генерал, словно не слыша ее последнего вопроса. – Ты, значит, это… Как называется-то… – он пошевелил около виска указательным и средним пальцами, словно что-то вспоминая. – Степнов! Как это будет по-научному?

– Эмоционально неустойчивая, товарищ генерал-лейтенант! – тут же с готовностью гаркнул Степнов.

– Точно! – удовлетворенно кивнул генерал. – Эмоционально неустойчивая!.. Где-то я это выражение недавно уже слышал… Сейчас вспомню… Ага, есть! Садись-ка, Анастасия поближе, и давай мы с тобой вдвоем кино посмотрим. Оно не про войну, не переживай…

Настя перегнулась, заглянула в монитор и успела заметить, что информация о ней в ноутбуке генерала хранилась в папке с заголовком «Лукьянова». Там было несколько фотографий и еще пять файлов. Один был текстовой и назывался «Досье», другие три – аудио, «Запись 1», «Запись 2» и «Запись 3», а последний, пятый, – «Видео». Генерал навел курсор на файл «Видео» и дважды быстро стукнул пальцем по сенсорной панели.

На мониторе появились прекрасные идиллические виды Первого мира – те самые, что она сняла из отверстия в горе в первый их с Анфисой выход. Вот небольшой лесок, что рос рядом с заброшенным монастырем, за ним виднеются разноцветные лоскутки полей, чуть подальше – крыши деревни. Внизу под горой катит свои воды небольшая речушка, в которой сегодня утром она выкупала Дьюи. А на полях ярким желтым цветом безмятежно цветет вайда.

«Ну, здравствуй, дивный новый мир! – зазвучал за кадром ее голос. – Чем же ты нас порадуешь?» Ей ответил тоненький беличий голосок: «Ты бы лучше спросила его, чем он нас огорчит! В данной ситуации это куда как более актуально!» Затем Анфиса поведала, что недалеко от них должно находиться море, потому что она слышит крики чаек и чувствует запах йода и что пальмы здесь не растут, потому что климат неподходящий. Потом последовал Анфисин монолог на тему ее, Насти, необучаемости, неумения просчитывать ситуацию и – черти бы ее задрали! – проклятой эмоциональной неустойчивости. Под конец невидимая Настя произнесла «Не поняла. Что это за наезд сейчас был? Причем на пустом месте?..». На этом видео оборвалось.

«Откуда у них эта запись? Я же сразу все удалила, еще в тот же вечер – после того, как показала Сергею! – ахнула про себя Настя. – Или нет, не удалила?..»

– Это же твой голос, Анастасия?.. – уточнил генерал.

Этого с Анфисой они не предусмотрели. И не могли предусмотреть!

– Не знаю… Не помню… М-мой… Или нет…

– А так похож на твой!.. И с собеседником тебе повезло, умный попался. Всегда хорошо, если есть возможность поговорить с кем-то умным. Для общего, так сказать, развития… – генерал усмехнулся. – Кто он? Или это собеседница?..

– Ну… Кто-то… Точно не помню.

– Где это снято? Мы пытались по видео определить координаты, но не смогли. Словно такого места вообще нет.

– Там… – она неопределенно махнула рукой. – Далеко. Очень. Точно уже не скажу.

– Не скажешь? Какая жалость!.. По тайм-коду получается, что снято три дня назад, а ведь три дня назад ты точно в Еловке была. Значит, это не так уж и далеко… А вот еще, Анастасия, смотри, как интересно – дорога есть, а телеграфных столбов с проводами нигде нет. Машины не ездят…

– Это розыгрыш! Я готовила розыгрыш! Это ненастоящая съемка!.. Кадры из фильма!..

– Кадры из фильма. Ну разумеется… Как же я сам об этом не догадался?.. – генерал снова усмехнулся и опять сменил тему. – Вы же в городе сегодня были? Вместе со старшим лейтенантом Кузнецовым, который служит в вашей деревне участковым? Купили много нужных и заодно ненужных вещей. Один нож охотничий чего только стоит. Зачем это все тебе понадобилось, хотел бы я знать. Но это ты мне сама потом расскажешь…

– Ну купили, и что дальше? – Настя уже не находила себе места. – Что уже, и в магазин заглянуть нельзя?

– Как раз в это время мои сотрудники совершенно случайно встретили на улице сыновей Кузнецова. А при себе у них совершенно случайно имелась эта запись, и они дали детям ее прослушать. Оба мальчика утверждают, что это голос твоей белки. Кстати, где она? Степнов! Ты ее видел?

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант! – опять гаркнул Степнов. – В данный момент означенная белка в помещении отсутствует! Или намеренно от нас скрывается!..

…Все-таки третий контур нашел, как воспользоваться их сегодняшней поездкой! Допросили Серегиных детей! Ч-черт… Но она же точно стирала с телефона это видео! Или все-таки нет???

– Глупые мальчишки, выдумщики, – забубнила она. – У них, знаете, как фантазия работает?.. Кого вы слушаете, товарищ генерал, вы же взрослые люди, да еще и при погонах… Детей допрашиваете, нехорошо… Как могут белки разговаривать, что за чушь…

Настя сидела краснела, бледнела, обливалась холодным потом – причем все вместе одновременно. И представления не имела, что же ей теперь делать и как отбрехиваться. Когда она уже почти было совсем собралась с духом, чтобы пойти на кухню – якобы попить воды – и сбежать в Первый мир, как в кармане у генерала зазвонил телефон. Рингтоном служили громкие бравурные звуки Имперского марша из компьютерной игры «Red Alert 3». Генерал поднял вверх указательный палец – мол, прошу прощения, отвлекусь на минутку – и достал сотовый.

– На проводе!.. Что-о-о?!.. – он надолго замолчал, внимательно слушая, что ему рассказывают. – А что Дамиан говорит?.. Как нет на месте? Ну-ну… Я выезжаю! Сейчас буду, – генерал нажал отбой и глянул на Настю с таким выражением лица, что она испугалась. – Мы не закончили, Анастасия Георгиевна. Скоро опять встретимся. На снисхождение больше не рассчитывайте, я позабочусь, чтоб защитников у вас больше не было. Решите сами все рассказать, не дожидаясь нашей следующей встречи, – звонить в любое время дня и ночи. Степнов! – встрепенувшийся на стуле Степнов протянул Насте визитку. – Но не сегодня. Сегодня мне будет не до вас. Степнов, мы уходим.

Генерал встал, и они вдвоем быстро вышли из дома, даже не попрощавшись.

Настя подбежала к окну в кухне – посмотреть на синереченский участок. От него как раз отъезжали две легковушки, весь день проторчавшие там рядом с забором. Потом открылись ворота (второй контур уже успел установить высокие железные ворота) и выехала еще одна. За ней, набрав с места скорость, умчалась красивая черная машина генерала.

– Что там? – спросила Анфиса, проявляясь рядом с кастрюлей.

– Что-то случилось, – сказала Настя. – Что-то серьезное, как этот князь и предсказывал. Ты бы лицо генерала видела, когда ему позвонили!

– Думаешь, это оно? Началось?

– Да мне-то откуда знать!

– Давай сейчас уйдем, – предложила белка.

– Не-е-е, – протянула Настя. – Надо узнать, что происходит… Мне эти непонятки не нужны. Подождем немного.

Вечер наступил совершенно внезапно, словно упал. Она вышла во двор – над ее деревней, затянув собой все небо, висели тяжелые темные тучи. Тревога, поселившаяся в Настиной душе после ухода генерала, заметно усилилась. Позвонить Сергею, рассказать о случившемся, она не могла – телефона ей генерал так и не вернул, а сама сходить к участковому не решилась – побоялась оставить дом без присмотра.

Настя открыла калитку, выглянула на улицу – никаких признаков жизни там не наблюдалось, и она, немного поколебавшись, подошла к синереченским воротам. Чуть-чуть постояв около них и не услышав ни одного звука со стороны участка, вернулась к себе.

– Гроза заходит, – сказала она Анфисе, изучавшей в интернете карты боев на фронтах Великой Отечественной войны. Почти сразу по подоконнику застучали первые капли, сначала редкие, потом все чаще и чаще. Она включила свет, закрыла окно. И вовремя – не успела сделать и шагу от подоконника, как хлынул ливень.

– Кофе заварить себе, что ли, – пробормотала Настя. – Анфиса, орехов хочешь? А пить?

– Давай, – белка не отрывалась от экрана компьютера. Настя, налив себе кофе, пристроилась рядышком и принялась разглядывать военные карты, в которых, если честно, ни бельмеса не смыслила. Так прошло еще сколько-то времени.

– Надо бы Зайку убрать, – когда стало совсем скучно, произнесла Настя. – Пока ее вместе с будкой не смыло.

Она вышла в коридор, накинула на себя куртку и обула резиновые чоботы. Выскочила во двор.

Собака сидела в будке и опять, как в ту самую ночь, когда только появился монах, мелко дрожала.

– Ну-ну, Заинька, это всего лишь гроза, – тихо проговорила Настя, вытаскивая за передние лапы упиравшуюся собаку. Подхватила ее, прижала покрепче к груди, чтобы та не вырвалась, и под проливным дождем помчалась в недостроенную баню.

– Сиди здесь, – наказала она Зайке, осторожно опустила ее на дощатый пол, и, держа куртку над головой, побежала к воротам.

На улице творился настоящий адъ и израиль. Стоя в раскрытой калитке, она всматривалась во тьму, но все было тщетно. Обрушивавшаяся с неба вода буквально стояла стеной, сквозь ее сплошную завесу ничего различить было невозможно. Над головой Насти прокатился раскат грома, почти сразу ударила молния, на мгновение ярко осветив все вокруг. В ее свете она успела заметить рядом с синереченским забором две мужских фигуры. И мгновенно опять стало темно – еще темнее, чем прежде.

Она снова побежала назад.

– Анфиса, выключай комп! Там страшные молнии! – не проходя в дом, крикнула она. – Напряжение скакнуть может, еще перегорит!

На ее голос из кухни показалась белка, быстро забралась на плечо.

– Да и сети нет, пропала, – сказала Анфиса. – Пошли посмотрим, что там. Все равно здесь делать нечего.

Настя с Анфисой под курткой опять выскочила на улицу. Молнии уже били непрестанно, а земля буквально содрогалась от непрекращающегося грохота грома.

– Мне страшно, – сказала Настя Анфисе, когда они опять стояли около калитки и смотрели на улицу.

– Тебе нельзя бояться, – напомнила ей белка. – Забыла? Страх делает тебя уязвимой, а ты Мастер дверей.

– Да я такой же Мастер, как генеральский Степнов – балерина. Так, случайность. Выкрутасы судьбы…

Несколько минут они простояли молча, пока после очередной молнии где-то не очень далеко что-то не вспыхнуло и не начался пожар.

– Дом Слепня загорелся, – сказала белка.

– Почему ты думаешь, что это дом Слепня? – спросила Настя.

– Потому что я план деревни видела! – недовольно объяснила Анфиса. – Ты что, совсем на местности ориентироваться не умеешь?.. Не отвечай, это риторический вопрос!

Огонь на соседней улице полыхал, разгораясь ярче и ярче.

– Анфис, почему он не гаснет? Ливень же проливной, тонны воды сверху падают… – спросила Настя.

– Потому, что это не обычный ливень, а вызванный магией, – сказала Анфиса. – И пожар, значит, тоже не обычный. Ты совсем-совсем ничего не чувствуешь?

– Нет, – отрицательно покачала она головой. – Думаешь, это он?..

– Уверена! – кивнула Анфиса. – Идет сюда. Скоро мы его увидим.

– Как хорошо, что я громоотвод сразу установила, когда только еще дом строила. Денег не пожалела, – сказала невпопад Настя. – А то сейчас бы и у нас, чего доброго, тоже полыхнуло…

– Что такое громоотвод?

– Такой специальный штырь из металла, который на крыше крепится. Если рядом бьют молнии, то он их ловит и направляет заряд в землю…

– Полезная вещь. Только тогда это молниеотвод.

– Не придирайся к словам. У нас принято называть его именно так.

– Да все равно. От этих молний никакой молниеотвод не спасет. Они же тоже не обычные, – сказала Анфиса.

– Пошли в Первый мир? – предложила Настя.

– Теперь уже поздно, надо было раньше, – сказала белка. – Ну выйдем мы, окажемся в пещере… А почти сразу туда вернется монах. И что нам тогда делать, куда бежать? Вот они мы, глупые и беззащитные! Не в бой же с ним вступать, да еще и на его территории! В твоем мире у нас, по крайней мере, остается возможность спастись. Если получше спрячемся.

– Может, Кондратий за нас заступится?

– А если не заступится? – вопросом на вопрос ответила белка. – Не захочет? Или монах сильнее Кондратия и не позволит тому нас защитить? Или вообще он над ним власть имеет? Что тогда?

– Тогда просто пошли домой, я до нитки вымокла…

– Нет, – опять отказалась Анфиса. – Давай еще постоим, посмотрим… Надо же знать, какие еще сюрпризы он приготовил, кроме дождя…

В свете молний Настя разглядела, что около синереченских ворот было уже не два человека, а три. Еще кто-то бегал внутри по участку и что-то кричал. Но что именно – из-за ветра, грома и шума дождя было не разобрать.

Наконец поворот на ее улицу словно осветился, и оттуда показался огромный огненный шар, который медленно покатился в их с Анфисой сторону. Вскоре Настя поняла, что это не шар – а человек. И человек не катился, а просто шел – весь в ореоле огня, окруженный красно-желтыми всполохами пламени. Непрекращавшийся дождь огня не гасил, обтекая его по широкой дуге.

– Ну все, пошли в укрытие, – испуганным голоском проговорила Анфиса, – нечего на него пялиться, время терять.

Настя кивнула, захлопнула калитку, задвинув непонятно зачем щеколду – как будто та могла кого-то остановить! – и опрометью кинулась в дом.

Когда она уже забежала на крыльцо, с улицы до нее донеслась длинная очередь резких сухих щелчков – та-та-та! та-та-та! Она остановилась, прислушалась.

– Что за звуки? – обеспокоенно спросила Анфиса. – Не знаешь?

– Нет, – ответила Настя. – Но на автоматные очереди похоже. Как в кино их показывают…

– Автоматные очереди?.. Это ты про автомат? Ручное оружие, которое применяется в ближнем бою и способно обеспечить высокую плотность огня? – уточнила Анфиса.

– Ага, – кивнула Настя, – про него. Но я сама никогда из него не стреляла, могу только догадываться…

– Автомат не поможет, – уверенно сказала белка. – Этим монаха не возьмешь.

Внезапно, словно по мановению руки (а может, так это и было?), очереди смолкли, и Настя через забор в свете молний увидела, как открылись ворота синереченского участка. Из них, натужно урча и сдавая назад, наперерез страшному колдуну выкатился грузовик.

– Марид, повелеваю тебе! – услышала она громоподобный мужской голос. Огненный человек воздел вверх руку, и с неба тут же шарахнула молния, попав точно в кабину. Грузовик вспыхнул, словно клочок сухого мха в солнечную погоду. «Там же водитель!» – ахнула про себя Настя.

– Что будем делать? – севшим внезапно голосом спросила она. – Знаешь?

– Предлагаю не геройствовать и все-таки спрятаться, – ответила белка. – Нам с ним не тягаться. Ему нужны Двери – вот пусть он их и получит. До остального, думаю, ему и дела нет. До нас в том числе. Если только мы у него, конечно, под ногами путаться не станем.

Настя неотрывно смотрела на горящий грузовик. «Сволочь! – думала она про уверенно направлявшегося к ее дому монаха. – Какая же ты сволочь!». Потом опомнилась, вошла в дом, ссадила с себя белку и заперла дверь.

– Анфисочка, прячься, – быстро проговорила Настя. – В комнату, в ванну, в кладовку… Можешь побежать в баню к Зайке…

– А ты? – спросила белка.

– А я – последний рубеж обороны, – ответила Настя, останавливаясь в проеме кухонной двери. – Мне кажется, все совсем плохо, и он сумел забрать то, за чем приходил. Что хранилось за третьим контуром…

– Очень глупо с твоей стороны! – фыркнула белка. – Слабоумие и отвага! – потом она прыгнула в тень под барную стойку и исчезла.

– В комнату!!! – прикрикнула Настя. Под стойкой что-то зашуршало, но послушалась ли ее Анфиса, она уже не знала, потому что неотрывно смотрела на входную дверь.

Глава 16

Ручка на двери сама собой провернулась – будто ее кто-то открывал изнутри, двери распахнулись, на пороге появился монах. Он уже не полыхал пламенем, как это было на улице. Да и монахом назвать его тоже было нельзя – сейчас на нем была самая обычная одежда, никакой рясы, причем, как ни странно, сухая и нисколечко не обгоревшая. Дешевые черные джинсы и такая же дешевая темная футболка. В руке он держал полотняную котомку – похоже, ту самую, с которой с месяц назад пришел к Насте в мир. Такие ей уже попадались в Первом мире.

Она стояла, загородив своим худеньким телом проход в кухню, и сердце ее сжималось от страха. «Видит бог, он меня сейчас убьет! – думала она, стараясь унять дрожь. – Прихлопнет, как таракана! Тут и к бабке не ходи!» Перед глазами на секунду возникло гадкое лицо Доры, и Настю от отвращения опять передернуло. Вот же парочка, гусь да гагарочка!

Увидев Настю, монах поднял свободную руку, но наслать на нее молнию или сотворить какую-нибудь другую пакость не успел – дверь опять отворилась и кто-то, возникший за его спиной, саданул колдуна чем-то по затылку. Тот покачнулся, сделал пару шагов вперед, шлепнулся на колени и заклятье, готовое вот-вот сорваться с его губ, осталось не произнесенным.

За спиной монаха стоял Лёха – мокрый, грязный, сжимавший обеими руками ствол автомата, прикладом которого и огрел колдуна. Подскочив к монаху, Лёха приставил к его спине ствол. Насте даже показалось, что он нажал на спуск, однако выстрелов не последовало. Все еще стоявший на четвереньках монах оглянулся, потом поднял руку с раскрытой ладонью – и Лёха моментально замер. Колдун не спеша поднялся.

«Ну вот зачем ты, Леша, пришел? – с горечью подумала Настя. – Дурная твоя голова! Ну что ты можешь сделать? Умереть?» Внутри нее все прямо-таки взвыло от отчаяния.

Монах словно услышал ее мысли. Он опять обернулся к Лёхе и сказал, обращаясь к нему, – правда, совершенно спокойно, без того надрыва, что рвал ее душу на части:

– Ты умрешь самой нелепой и забавной смертью.

Потом опять поднял руку, сделал ею замысловатое движение – словно выкручивал из патрона электрическую лампочку, а потом резко ее дернул вниз. Лёхина голова несколько раз провернулась на месте вокруг своей оси и, плавно отделившись от тела, с глухим стуком упала на пол и покатилась прямо в сторону Насти. Крови, как ни странно, не было. Место расчленения на шее тут же, прямо у нее на глазах, затянулось кожей – как со стороны туловища, так и со стороны головы. Будто так и было с самого начала. Будто Лёха таким и родился – сразу состоявшим из двух отдельных частей.

– Дурная твоя голова! – довольно усмехнулся монах.

Обезглавленное Лёхино тело выронило автомат и неуверенно шагнуло вперед, потом остановилось, нащупало стенку коридора и медленно село, прислонившись к ней спиной. Голова Лёхи, лежавшая около Насти, кинула на нее ничего не понимающий взгляд и моргнула. Губы зашевелились, словно тот пытался ей что-то сказать, но не издали ни звука.

Она хотела закричать, отшатнуться – и не смогла. Липкий страх окутал руки и ноги, не давал пошевелиться, мешал дышать.

Монах подошел к Лёхиному телу, толкнул его ногой, обутой в обычный черный ботинок. Лёха беспомощно завалился на бок и застыл в неподвижности. Потом монах нашел глазами голову – та все еще валялась рядом с Настей – сделал пару шагов и пнул. Дурная Лёхина голова откатилась к ближайшему шкафчику, ударилась о него затылком и так и осталась там лежать.

Затем монах посмотрел на Настю. Опять улыбнулся – одновременно и торжествующе, и презрительно. Вперился в нее долгим черным взглядом, а потом наотмашь врезал ей по лицу. Безо всякого колдовства. Она отлетела, больно ударилась о заднюю стенку камина, выходившую в кухню, и тоже сползла на пол, как и тело бессмысленно храброго Лёхи. Превозмогая боль и страх, последним усилием воли заставила себя подняться, но монах, заметив ее движение, только сказал «Замри!» – и Настя моментально замерла. В нелепой позе – согнувшись, опираясь одной рукой на стенку камина, а другой на пол. Правая нога согнута в колене, левая, выпрямленная, застыла навесу.

В этот момент с кухонного шкафчика, висевшего над мойкой, раздался задорный крик:

– Иии-йеху-у-у!.. За Р-р-родину! За Сталина!.. – сверху на монаха сиганула Анфиса.

Белка попытался вцепиться лапами монаху в глаза, но тот лишь небрежно отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. Анфису отбросило в сторону, она шмякнулась о стенку, отскочила, словно мячик, тоже свалилась на пол и затихла. Колдун подошел к неподвижной белке, хмыкнул, поставил ей на голову каблук и с силой надавил. Тонкие кости беличьего черепа хрустнули, и маленькая головенка лопнула, словно перезревшая ягода.

Внутри у Насти что-то оборвалось. Ее заполнила пустота – беспросветная и всепоглощающая. Такая, что бывает только в пространстве между далекими-далекими звездами и галактиками. Глупые люди зачем-то изучают галактики, но как это может помочь им выращивать кедры?! Она смотрела на мертвое беличье тельце и чувствовала, как постепенно ее охватывает жгучая ненависть, смешанная с яростью и безысходной, безрассудной решимостью. Ненависть и решимость поднимались вверх откуда-то из района солнечного сплетения, вытесняя собой страх, и захлестывали ее с головой.

Монах удовлетворенно оглянулся – не жаждет ли кто еще оказать ему сопротивления – и, не найдя таковых, сделал шаг к нише.

– Отворись, – сказал порталу стоявший к ней спиной монах. – Я следую домой!

Как только в Насте пропал страх, колдовское заклятье тут же слетело, и к ней вернулась способность двигаться. Она наконец-то поднялась с пола, выпрямилась. А вот черта с два. Никуда ты, урод, не уйдешь! До тех пор, пока я дышу! Арканум, миленький, не открывайся! Это мой дом! Мой портал! Я здесь хозяйка!.. Не открывайся!..

Слегка удивившись тому, что портал и впрямь не отреагировал на его слова, колдун повторил:

– Я следую домой!

Снова ничего не случилось. Он оглянулся на Настю, внимательно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на портал, потом снова на нее и попытался проделать то самое вращательное движение, которым отделил злосчастную Лёхину голову от его не менее злосчастного туловища.

– А ничего ты мне больше не сделаешь, сволочь, – негромко сказала Настя. – Я тебя не боюсь, козел.

Монах презрительно хмыкнул, но дальше колдовать не стал, а вместо этого широко расставил ноги, распростер руки – в одной из них болталась котомка – и зычным речитативом, обращаясь к порталу, нараспев заговорил:

– Я это ты, ты это я. Свет ко свету, тьма ко тьме, а человек к человеку. Я, истинный хозяин Врат, создавший их по своей воле и для собственной надобности, открываю путь в свой дом среди миров. Я здесь…

– Шышел-мышел, взял да вышел, – скороговоркой зашептала Настя. – Притворив тихонько дверь. Выходи и ты теперь!!!

Последние слова она, не сдержавшись, выкрикнула. Воздух в нише задрожал, сгустился, портал распахнулся, и перед монахом вместо ожидаемого им заброшенного подземелья предстал мрачный и бесцветный мир истребителей. Плоская равнина, хмурое небо с висевшими над ней тучами. Здесь опять был день. Ни деревца, ни кустика, ни травинки. Только миллионы, миллиарды темных мелких жучков, ползавших друг по другу.

– Сдохни, сволочь! – Настя изо всех сил толкнула колдуна в спину. Не ожидавший ничего подобного, монах взмахнул руками и начал заваливаться вперед, а Настя, в самый последний миг вдруг решив, что ей очень нужна его сумка, ухватилась за нее, дернула на себя и одновременно крикнула Аркануму:

– Закройся!

Портал захлопнулся, брызнула кровь. Настя осталась в своей кухне одна – крепко держа выхваченную котомку с болтавшейся на ней рукой. Обрезанная Арканумом чуть ли не по локоть, рука продолжала крепко сжимать лямки и словно и не собиралась их отпускать. На полу несколько десятков жуков, успевших-таки за эти считанные секунды перевалиться через грань прохода к ней в дом, жадно поглощали вытекавшую из отрубленной кисти кровь.

Она тут же принялась топтать истребителей ногами, все еще обутыми в обрезанные по щиколотку резиновые сапоги. От едкой желтой жижи плавился ламинат, плавились подошвы ее сапог, и когда последний жук с мерзким хлюпаньем превратился в очередную ядовитую лужу, она уже оставалась практически босиком. Настя еще раз для уверенности прошлась по раздавленным жукам, потом отбросила подальше от себя руку с котомкой и устало опустилась на пол, вытянув израненные ноги… Если бы была жива Анфиса…

Она посмотрела в сторону барной стойки – нет, чуда не произошло, и бездыханное рыжее тельце с раздавленной головой так и лежало на полу. Настя подползла к нему на четвереньках, застыла.

– Анфисочка, бедная ты моя девочка, – тихо сказала она и нежно погладила мягкую шкурку. Заплакала. – Как же так?.. Дорогая моя, любимая девочка…

Потом встала, не замечая боли. Сходила в кладовку, принесла оттуда чистое полотенце. Осторожно, чтобы еще сильнее не искалечить изуродованную белку, подняла ее с пола и замотала в полотенечко. Вместе со своей горестной ношей вышла на улицу.

Во дворе всё еще бушевал ливень. Не обращая внимания на хлеставшие ее струи дождя, она направилась к кедру.

Опустилась на колени, положила полотенце с мертвой белкой рядом с собой и принялась рыть могилу.

– Анфисочка, родная моя, хорошая, как я теперь без тебя?.. Солнышко мое рыжее… Прости, прости меня, что так и не вернула тебя домой, в Лес, – плача, приговаривала она, разгребая руками землю под корнями кедра. – …Могучий кедр по имени Беличья радость, Анфисин подарок, прими, пожалуйста, мою белку…

Слезы застилали глаза, ручьями стекая по лицу. Или то были не слезы, а дождь?.. Из-за ливня края ямки постоянно оползали, а на ее дне собиралась вода, смешанная с грязью. Настя черпала ладонями грязь, углубляя маленькую могилку, и плакала.

– Спи спокойно, моя девочка… Прости меня, что не смогла защитить… Анфисочка, как же так?!

В ветвях кедра шумел ветер, тяжелые холодные капли били Настю по голове, спине и рукам. Похоронив белку, она села на землю, прислонилась к стволу. Слез уже не было. Только боль – такая сильная и страшная, какой она никогда в жизни до этого не испытывала. Настя закрыла глаза. Она еще немного побудет здесь, посидит. Пока не займется заря. Чтобы ее любимой белке, ее рыжему солнышку было не так темно, холодно и одиноко…

С неба падал дождь, в ветвях шумел ветер, а с кедра на Настю начали сыпаться иголки. Одна, другая, третья… Потом пятая и десятая. Она открыла глаза. Дождь, хотя и не прекратился, немного ослаб, тучи кое-где разошлись, и сквозь них просвечивала луна. В ее слабом серебристом сиянии она увидела, что земля вокруг дерева, да и сама она, Настя, оказались сплошь покрыты кедровыми иголками. Лишь небольшая их часть была темной, живой, большинство же – желтыми, совсем светлыми. Она подняла голову, посмотрела вверх.

Ну вот, еще и кедр… Ее Беличья радость, Анфисин подарок, – он тоже только что умер. Какой страшный сегодня день…

Неожиданно в темноте среди оголившихся ветвей что-то мелькнуло, перескочило на ствол. Потом шустро спустилось вниз, запрыгнуло Насте на плечо и как ни в чем не бывало спросило:

– Ты долго еще собралась здесь торчать? У нас, между прочим, куча дел!

– Анфиса??? – Настя не поверила своим глазам. Разве такое возможно?! Она же только что ее похоронила!.. Прямо вот здесь, под корнями!!!

– Ну да, это я, – самодовольно ответила белка. – А ты кого ожидала увидеть? Папу Римского?.. Твой кедр отдал мне все свои силы, так много их у него было. А сам умер, – немного помолчав, объяснила Анфиса. – Жаль, конечно. Такое красивое и сильное дерево… Наверное, самое сильное из всех, что я когда-либо вырастила. Да и ты дала ему хорошее имя… Всё-всё, хватит рассиживаться, мокнуть и ныть! Пошли!

– Расскажешь, что тут случилось? – сказала Анфиса, оглядывая кухню. – Как тебе удалось справиться со злодеем?

– Я его к истребителям вытолкнула, – сказала Настя. – Ничего лучше придумать не смогла.

– Молодец! – похвалила Анфиса. – Жуков много наползло, всех передавила?

– В первую очередь. Ты на мои ноги посмотри…

– Ой-ой-ой! – выдохнула белка и тут же принялась колдовать возле ее конечностей. – Сейчас пройдет. Хорошо, что на улице дождь, всю гадость с тебя уже смыло… Теперь быстро заживет, только постарайся на их ляпки не наступать. Ну все, пошли, пока никто к нам больше не заявился! Ты грязная, как свинья!.. А это что, мои мозги, что ли?.. Вот уж не думала, что я их когда-то отдельно от себя увижу…

– А правда, странно, – сказала Настя. – Тут дым коромыслом, чуть ли не все померли, а фээсбэшникам и дела никакого нету…

– Долго под деревом просидела?

– Целую вечность.

– Вечность не могла, – деловито сказала Анфиса и глянула на встроенные в кухонный гарнитур часы. – Сейчас без пятнадцати двенадцать, а когда я на него прыгнула, было примерно пол-одиннадцатого, точнее, десять двадцать пять. Всего-то час с четвертью прошло, чуть больше.

– Ты что, время засекала?!

– Да нет, – сказала Анфиса. – Просто сначала мои внутренние часы сработали, сами по себе. А сейчас я на твои глянула. У меня же теперь, после смерти, все настройки пока сбиты…

– Понятно, – сказала Настя, подошла к окну и распахнула его настежь.

– Зачем? – спросила белка. – Там же ливень, воды натечет.

– Да пусть натечет. Как-то меня напрягает, что мы не видим, что происходит на улице. …Слушай, Анфиса, ну кто-то же должен был из синереченских ко мне уже заглянуть! За столько-то времени! Их боец, понимаете ли, геройски погиб, спасая мне жизнь, а от них ни слуху, ни духу… Вымерли они там все, что ли… Слушай, это монах, наверно, их всех убил! Надо проверить!

– Ты в своем уме? Уходить надо.

– Значит, так. Действуем по старому плану: ты ждешь в кухне, в тени, – она схватила пустую кастрюлю и поставила ее рядом с нишей. – Тебе такой тени от лампочки хватит?

– Маловато, – шмыгнула носом белка. – Но умещусь.

– А я быстренько метнусь к синереченским, скажу им, чтобы забрали Лёхино туловище вместе с головой, и сразу назад. Если меня там вдруг схватят, то я постараюсь под любым предлогом вернуться на нашу кухню – и тогда мы сразу уходим, прямо из их хватких и цепких лап!

– Ну давай, – сказала Анфиса. – А я пока проверю, не оставила ли ты живых истребителей. На всякий случай. Вдруг еще не поздно. Хотя нет. Если б ты кого пропустила, даже одного, то их здесь уже бы тьма тьмущая была. Я лучше с тобой пойду. Мне так спокойнее будет.

Настя кивнула, посадила себе за пазуху белку, накинула куртку и опять выскочила под дождь. Метнулась к синереченскому участку. Тьма была уже не такой кромешной, как раньше, и она сразу заметила два неподвижных тела, лежавших в грязи. Убитые, правда, что ли?.. Подбежала к первому, прислушалась – вроде дышал. Ко второму – он не подавал признаков жизни. Тогда она, поднатужившись, подхватила под мышки первого мужика и кряхтя, потащила внутрь участка. Какой же он здоровенный! Ну прямо лось!..

– Не надо, – неожиданно прохрипел мужик. – Оставь меня, больно.

– Ливень же, воспаление легких подхватишь, – попробовала возразить Настя.

– Да уже все равно, – прохрипел мужик. – Так и так теперь помирать, пусть хоть боли поменьше будет…

– Давай тогда немного в сторону тебя оттащу, с проезжей части… Чтобы, не дай Бог, не задавили, когда приедут. Потерпи немножко…

– Да пусть давят, – с трудом проговорил он. – Мучиться наконец перестану… А этот? Ну, тот?.. Он где?

– Монах? В которого вы стреляли?

– Он…

– Я его убила, – быстро сказала Настя. – Вот на этот счет ты можешь не волноваться, он точно мертв.

– Ты? – еле слышно повторил мужик.

– Я, – утвердительно кивнула она головой. – Я, знаешь ли, тоже не пальцем деланная, нечего удивляться… Ты уж потерпи немного, боец, я тебя хоть до забора дотащу… – она опять поволокла его в сторону. – Ну, вот и всё, – добавила она через некоторое время, уложив его аккуратно вдоль забора и повернув ему голову набок – на всякий случай, чтобы под ливнем не захлебнулся.

Потом Настя выпрямилась, сняла с себя промокшую насквозь куртку и осторожно укрыла ей мужика.

– Она хоть и совсем мокрая, но все равно под ней теплее будет, – объяснила ему свой поступок Настя. – Теплее же, да?

Мужик не ответил. Она наклонилась, опять прислушалась – вроде все еще дышит. Наверное, сознание потерял… Или разговаривать трудно. Тогда она побежала к догоревшему уже грузовику – он так и стоял, перегородив собою улицу. Заглянула в кабину – там, упав на руль, сидел обуглившийся до черна человек. Ну, здесь уже никто не поможет…

– Царство тебе небесное, герой, – пробормотала Настя и побежала в открытые ворота.

На участке наткнулась еще на одно тело. Этот, похоже, тоже пока жив… Подхватила его, поволокла к дому и из последних сил стала затаскивать внутрь.

– Ну этого-то зачем? – подала голос примостившаяся у нее под футболкой Анфиса. – С ним все в порядке, только черепушкой обо что-то приложился. Может и в луже немного полежать, не сахарный, не растает.

– Вдруг простынет?

– То же мне, несчастье нашла! – недовольно сказала Анфиса, но возражать больше не стала.

В доме было пусто – ни живых, ни мертвых. Около стены напротив двери стояли несколько длинных столов, на которых громоздилась какая-то обгоревшая аппаратура и несколько компьютеров. Экраны мониторов не горели, и все они были покрытой густой сетью мелких трещинок. На полу валялись пережженные провода, ничего не работало.

– Наверное, молнии порезвились, – словно подтверждая ее, Настины, мысли высказала предположение Анфиса, опять выглянувшая из-под футболки.

Настя кинулась со всех ног назад. Но посредине улицы вдруг замерла на минутку, снова прислушалась. Никто не ехал, не торопился. Не раздавались сирены пожарных и полицейских машин, не мчались кареты скорой помощи… Только издалека – оттуда, где бесновался пожар, – доносились людские крики.

Тогда она снова вернулась к забору, где так и лежал стрелок с повернутой на бок головой.

– Анфиса, он как? – спросила Настя. – Еще живой? Будь другом, посмотри…

Белка тут же перепрыгнула с ее рук на лежавшего мужика, забралась под укрывавшую его куртку. Потом высунула из-под нее головенку и с сомнением ей покачала:

– Еще живой, но это ненадолго. Даже странно, что до сих пор дышит. Там у него внутри всё в хлам. Не жилец.

– Ты точно ничего сделать не сможешь?

– Нет.

– Ну хоть что-нибудь, – взмолилась Настя. – Наверняка же сюда вот-вот скорая приедет! С врачами! Они помогут! Ну или хотя бы боль сними, чтоб не так мучился!

Анфиса молча опять забралась под куртку, и оттуда раздалось хорошо знакомое Насте цвирканье. Как только белка появилась снова, Настя подхватила ее и наконец понеслась к своему дому.

– Ну все, ты права, больше ждать не будем, – забегая в коридор, сказала она белке. – Идем! Пока никого нету! Давай только голову его поднимем, – кивнула она на Лёху. – А то чего она на полу валяется, словно мусор?

Настя наклонилась, подняла голову – и чуть снова не выпустила ее из рук. Лёха моргнул и беззвучно шевельнул губами.

– Анфиса, да он живой!!!

– Не может того быть… – проговорила белка, выбравшись из-за пазухи на ее плечо и разглядывая голову. – Ты смотри, точно!..

Аккуратно, чтобы, не дай бог, нечаянно опять не стукнуть Лёху по затылку, Настя положила голову на тряпочку на кухонный шкафчик.

– Тяжелая… Давай туловище посмотрим, – предложила она и пошла в коридор. Анфиса поскакала следом.

Лёхино тело уже не лежало на боку, как еще десять минут назад, когда она с Анфисой только выбегала из дома, а снова сидело у стены, уперев одну руку в пол.

– Вот же черт, – изумленно сказала Настя. – Надо скорую и сюда вызывать, вдруг спасут… Слушай, а что это там скребется? Крысы?

– Где? – спросила белка. – У тебя нет крыс. Уж я-то это точно знаю, сама всех сразу выгнала, как только сюда из Леса попала.

– По-моему, в ванной…

– Сейчас гляну, – Анфиса убежала и через секунду крикнула. – Иди сюда, срочно! Бросай всё и иди!!!

– Извини, друг, – кивнула Настя безголовому Лёхе и выскочила в ванную.

– Смотри, – белка показала на унитаз. – За ним.

Настя посмотрела и увидела, что сзади, за унитазом, ползала и скреблась по полу отрубленная рука с черными обломанными ногтями, крепко прижимая большим пальцем к ладони котомку. Настя ухватилась за сумку, вытащила ее вместе с рукой, швырнула на холодный кафель.

– Это монашья, – объяснила Настя. – Порталом отрезало, когда я его к истребителям выпихивала… Да когда ж ты, дрянь такая, угомонишься!

Она уже занесла ногу, чтобы раздавить эту чертову руку, как Анфиса вдруг произнесла:

– Подожди. «Отдашь брату руку», помнишь? Она нам еще пригодится…

– Но моряка-то нет!

– Ты права, с моряками проблема, – согласилась Анфиса. – Может, Лёха моряк? Пошли его спросим.

Настя выпнула руку монаха из ванной, а потом отпинала ее на кухню, где уже на шкафчике рядом с головой Лёхи сидела Анфиса. Подошла к ним, спросила:

– Леша, ты меня слышишь?

Губы у головы зашевелились, но ни одного слова из них не вылетело.

– Леша, если ты меня слышишь, моргни один раз. А если нет – два раза…

Лёха моргнул. Один раз.

– Хорошо. Тогда такой вопрос. Это очень важно, от него, возможно, зависит твоя жизнь… Ты моряк? Может, во флоте служил?

Голова моргнула – сначала раз, потом другой…

– Вот же блин, – сказала с досадой Настя. – Не повезло тебе, парень. Будем скорую вызывать… А, черт! Телефон же ваш генерал отобрал!

– Мой возьми, – посоветовала Анфиса. – Ну, тот, что вы мне с Сергеем давно еще дали…

– Точно! – встрепенулась Настя. – Ты не помнишь, куда я его засунула?

– Он в кладовке, на стеллаже рядом с дверью на третьей полке снизу, – сказала Анфиса. – Лежит в коробке из-под обуви, на которой написано «Быстрые ножки», закиданный какими-то твоими бумажками…

– Что б я без тебя делала? – Настя кинулась в кладовку.

– Искала бы его три часа! – крикнула ей в спину белка.

Схватив коробку, в которой она когда-то покупала себе зимние полусапожки, Настя вместе с ней вернулась на кухню и вытряхнула ее содержимое на пол. Последним и впрямь оттуда вывалился телефон. Она его подняла, расстроенно повертела в руках – он оказался полностью разряжен.

– Анфисочка, а где от него зарядка?

– Сама принесу, – сказала Анфиса. – А то пока ты найдешь… За рукой только посматривай, она все время уползти хочет.

Настя принялась следить за рукой. Та ползала по полу туда-сюда, ощупывая грязными пальцами поверхность. На одном из них, безымянном, было надето кольцо, в котором алел крупный сверкающий камень. Вот рука подползла к ножке одного из стульев и попыталась взобраться наверх. Настя пинком скинула ее вниз.

Прискакала Анфиса, таща в зубах зарядное устройство, и Настя поставила телефон на зарядку.

– Сейчас минут десять подождать надо, пока хоть чуть-чуть подзарядится… – сказала Настя. – Леша, ты держись! Ты только держись, Леша! Мы тебя одного не бросим!

Голова опять моргнула.

– Ты моторов не слышишь, Анфиса? Никто не едет?

Белка насторожила ушки.

– Вроде нет, – сказала она. – И правда, куда все запропастились… Да посади ты ее уже в коробку, чего она все время ползает, на психику действует!

Глава 17

Преодолевая брезгливость, Настя схватила руку и стала запихивать ее в пустую коробку из-под сапог, где до этого только что лежал телефон.

– Сумку-то отбери, а то не влезет, – опять посоветовала Анфиса. – Кстати, что там внутри? Не знаешь?

– Не-а, – ответила Настя и, подавляя рвотные позывы, принялась разжимать пальцы: рука, которую лишили возможности ползать, вцепилась в лямки всей пятерней. – Да ты посмотри, сильный какой, чертяка! Сам уже давно сдох, причем черт-те где, его тушку уже, поди, сто раз обглодали, и даже костей не оставили, а он всё сопротивляется!

Наконец ей удалось-таки отобрать котомку и запихать руку в коробку. Заглянув в сумку, она увидела две вещи – нитку белоснежных бус и еще что-то продолговатое и длинное, завернутое в тряпицу. Развернув первым делом тряпочку, Настя достала из нее длинную железяку, острую, как копье. Выложила ее на стойку. Потом вынула из котомки бусы, положила рядом.

– Как думаешь, он приходил за чем-то из этого? – спросила она белку и покосилась на голову. – Леша, ты случайно не знаешь, зачем он приходил?

Голова моргнула – два раза.

– Сейчас гляну, – Анфиса заскочила на стойку и стала водить лапками над лежавшими на ней предметами. – Ага, понятно. Бусы это чухня, какая-то обычная хрень средней силы. Хотя, наверное, это скорее не бусы, а четки… А вот наконечник копья… Наконечник – да-а-а… Это – мощь… Страшный предмет, без полного знания о нем к такому лучше и не прикасаться. Теперь-то понятно, почему в твоем доме всё аж искрит. Думала, фон еще от твоего колдуна остался, а это, оказывается, наконечник. У меня даже шерсть дыбом встала, так наэлектризовалась. Вот посмотри сама, на холке… Видишь?

– Ты уверена, что это копье? – Настя взяла наконечник, повертела его в руках – ничего особенного, железка как железка, довольно увесистая, похожая на странную вытянутую восьмерку. Не менее полуметра длиной и кое-где покрытая ржавчиной. И что в нем Анфиса нашла?

– Уверена, – сказала белка. – Я изучала средневековое оружие, пока ты фигней страдала, мешочки шила… Это наконечник копья, характерный для эпохи раннего Средневековья. Лезвие наконечника острое, плоское, вытянутой листовидной формы. Основание – неправильный ромб, вогнутый с обеих сторон в нижней части, где и крепится к насадке, в которую вставляется древко. Была бы сеть, я б тебе картинку показала… Телефон уже подзарядился, звони.

По «03» Насте удалось дозвониться только с четвертого раза.

– Алло, скорая? У нас тут люди умирают!

– Адрес? – спросил женский голос.

– Деревня Еловка, улица Озерная, дом одиннадцать.

– Еловка? – уточнила оператор.

– Да, Еловка, – быстро сказала Настя. – Нам надо срочно, им совсем плохо…

– Вы, девушка, наверно, уже тридцатая, кто из Еловки звонит. Мы не приедем.

– Как не приедете?! Вы же скорая!!!

– Вы что, всё проспали?! Ураган был, настоящий шторм! Дороги размыло, во многих местах асфальт провалился! Деревья прямо с корнем повырывало, там теперь завал на завале! А под Еловкой еще и мост унесло, вода в реке чересчур быстро поднялась. Хорошо, если завтра до вас доберемся…

– Но они же умрут!

– Девушка, вам русским языком говорят: мост унесло! Унесло мост!!! – раздраженно повторил женский голос. – А сейчас ночь! Темно! Шторм! Через реку не перебраться! И то, если до нее еще доедем! Только завтра, не раньше… И вам очень повезет, если к одной из первых заглянем. Там у вас пожар страшный, много пострадавших, с серьезными ранениями и ожогами… Что с вашим больным? Тоже ожоги? Вы с пожара звоните?

– Нет, у нас другое… – тихо ответила Настя и положила трубку. – Мост унесло. Только завтра приедут, не раньше…

– У-у, – протянула Анфиса. – Теперь понятно, почему никто не торопится. Мы отрезаны от Большого мира. Как на необитаемом острове!

– Ага… – Настя расстроенно глянула на Лёху. – Что же с тобой делать, брат? Жаль, что ты не моряк… Леш, ты до завтра продержишься?

Голова открыла глаза, обреченно посмотрела на Настю и снова их закрыла.

– Анфиса, а ему ты сможешь помочь?

– Нет, – ответила белка.

– Но с Мариной же у тебя получилось! Ты ведь даже сама этого не ожидала…

– Вечно ты все в кучу мешаешь! Марина, по крайней мере, целая была, а не по частям!.. К слову, ваши врачи тоже наверняка окажутся бессильны. Это же не просто травма или ранение. Значит, и методы здесь нужны совсем другие. Я бы не шибко рассчитывала на их помощь.

– Ну мало ли… – попыталась возразить Настя. – Вдруг сумеют ему голову к телу пришить? Пальцы же отрубленные как-то пришивают…

– Ну ты даешь! Сравнила голову с пальцем!

Настя молча подвинула к шкафчику стул, положила свою голову рядом с Лёхиной и принялась задумчиво гладить его по волосам.

Еще минут пять прошло в полной тишине. Первой не выдержала Анфиса.

– И чего ты расселась? Будто у нас других дел нету!

– Скорую жду, – просто ответила Настя.

– То есть ты хочешь сказать, что мы не уйдем, пока за ним не приедут?

– Да как мы его бросим, ты о чем!.. Слушай, Анфис, а почему он не разговаривает? Вот же вроде и губы шевелятся…

– Потому что в данный момент его легкие находятся совсем в другом месте, метрах в пяти отсюда! …Кстати о легких. Ну-ка, айда за мной, поможешь, – глубокомысленно добавила белка и тут же ускакала в коридор.

Настя кинула на Лёху извиняющийся взгляд, мол, не обижайся, я скоро вернусь, и отправилась вслед за Анфисой. Лёхино туловище опять не сидело, а полулежало, завалившись на левый бок, – теперь уже упало само.

– Положи его, пожалуйста, на спину, – попросила белка. – Хочу сердце ему послушать. Если оно еще бьется, конечно.

Настя подошла к телу и осторожно уложила так, как просила Анфиса. Белка заскочила Лёхе на грудь, а Настя направилась в комнату – там на журнальном столике так и валялась визитка, оставленная накануне вечером генералом.

Она опять взяла телефон, набрала номер. На том конце долго не отвечали.

– Кто это? – отозвавшийся неизвестный мужчина не сказал ни «На проводе!», ни «Здравствуйте», ни хотя бы «Алло!»

– Мне нужен Владимир Максимович, – не дождавшись никакого приветствия, произнесла Настя.

– Занят. С вами свяжутся позже.

– Это Лукьянова Анастасия, из Еловки, он сегодня ко мне заезжал. Оставил этот номер. Сказал сразу звонить, в случае чего… Это очень срочно и важно. Пожалуйста, не бросайте трубку, позовите его, мне здесь помощь нужна, у нас тут такое!.. Ну пожалуйста!..

На сбивчивую Настину тираду не ответили, телефон надолго замолчал. Наконец его опять взяли, и Настя услышала знакомое:

– На проводе!

– Владимир Максимович? Тут ваши бойцы, – опять боясь, что ее не дослушают, торопливо сказала она. – Почему вы сюда не едете? Один в тяжелом состоянии на улице у забора лежит, еще один в вашем доме! И еще один… Он… он… он не живой и не мертвый! Помощь нужна!

– Возможности нет! – зло ответил генерал. – И вообще я занят! Сказал – не сегодня!

– Двое точно погибли, но двое-то еще живы! Пока живы. И третий… Ему совсем плохо, нужна срочная помощь, а скорая не приедет, я им звонила…

– Дороги непроезжие, – сухо сказал генерал. – Не доберемся. И еще мост снесло.

– У вас же должен быть вездеход!.. Он же умрет! Они все умрут!!!

Генерал нажал отбой.

– Анфисочка, ты случайно не помнишь, куда я визитку князя Дамиана засунула? – крикнула она в коридор.

В проеме кухонной двери на минутку показалась беличья головенка:

– В заднем правом кармане твоих джинсов! Тут еще вопрос, кто на самом деле безголовый – ты или Лёха! – Анфиса снова исчезла.

Настя торопливо набрала номер.

– Дима? Дмитрий Викторович? Князь Дамиан? Это Настя Лукьянова, из Еловки!.. Ну та, у которой белка! Мне очень нужна помощь!

– Я ошибся. Сам в это не могу поверить, Анастасия, но ошибся. Первый раз в жизни, – безразличным тоном ответил Дамиан. – Я бесполезен, Анастасия.

В трубке снова раздались короткие гудки.

– Да тьфу на вас, сборище импотентов, а не спецслужба! – и она смачно выругалась в замолчавший телефон.

Из коридора прискакала Анфиса, запрыгнула на шкафчик:

– Ну что?

– Ничего, – хмуро проговорила Настя. – Как будто мне одной это надо.

– А у нас опять изменение диспозиции, – бодро проговорила белка. – Идем.

Настя снова отправилась за Анфисой в коридор. Та уже сидела на груди Лёхиного тела.

– Вот! – довольно сказала Анфиса. – Я расстегнула его рубашку, а там… Это морская форменная одежда, сама убедись. Я утром, пока ты в Первом мире с несносным мальчишкой у речки развлекалась, читала про ваших моряков.

Настя нагнулась и увидела под рубахой майку-тельник с неширокими темными полосами.

– Это морская одежда! – убежденно повторила Анфиса. – Полоски на ней синие!

– А еще может быть десантная. У пограничников тоже вроде тельники есть… Сейчас уточню.

Она вернулась на кухню к голове.

– Леша, очнись!

Леша открыл измученные глаза.

– Леша, на тебе сейчас морской тельник или какой-то другой? Если морской – моргни один раз!

Леша моргнул.

– А ты море когда-нибудь видел? Не наше, водохранилище, а настоящее? Да – один раз, нет – дважды…

Леша моргнул два раза. …Вот оно! Есть!

– Анфиса, уходим! – крикнула Настя. – Это он!!!

Она опять взяла телефон и набрала генерала. После третьего гудка звонок сбросили, но она набрала снова. Потом еще раз. А потом еще. Пока наконец-то генерал не взял трубку.

– Ну что еще?! Сказано же – я занят! – ответил он таким тоном, что если бы его голос вдруг стал спицей, то точно пронзил бы ей ухо.

– То, что у вас отобрали, – злорадно проговорила Настя. – То, что вам поручили охранять, но вы не справились и всё прошляпили! Оно у меня. Ваше копье!

– То есть?..

Даже через десятки километров, их разделявших, Настя почувствовала, как генерал подобрался и сделал стойку, словно охотничья собака.

– Ваше копье, – с нескрываемым чувством собственного превосходства повторила она. – Ржавая длинная железяка. Она у меня. Это из-за нее весь сыр-бор?

– Ты где? И где наконечник?

– Говорю же – у меня! Я вам его оставлю в кухне на барной стойке в моем доме, зайдите завтра и заберите! Только не забудьте! А я ухожу! Караулить его не собираюсь!

– Мы сейчас будем, – тут же сказал генерал. – Дождись нас, слышишь!

– Как же вы будете, мост же снесло! – не удержавшись, передразнила она генерала.

– Погоди, – сказал Владимир Максимович и крикнул в сторону: – Степнов! Что с вертолетом? Поднимется?

– Никак нет, товарищ генерал! – донесся издалека голос Степнова. – Разрешения на взлет не дают!

– В задницу разрешения! Поднимется?!

Видимо, на сей раз Степнов ответил утвердительно, потому что генерал обратился к Насте:

– Ты здесь?

– Здесь.

– Прилетим самое большее через час.

– Медиков захватите, – напомнила она. – Для раненых.

– Захватим. Дождись.

Настя положила трубку и посмотрела на Анфису:

– Думаю, минут сорок у нас еще точно есть, потом вертолет прилетит. Жаль, что Сергею не могу позвонить, попрощаться, – сказала Настя. – Номер не помню.

– Он же в моем телефоне на быстром наборе! Цифра «2»! Ты даже это забыла?

– Вот черт! – спохватилась Настя и начала нажимать клавиши телефона. – Совсем из головы вылетело! …Сережа, алло! Это Настя! Я ухожу, – торопливо проговорила она. – Прямо сейчас.

– Я бы пришел попрощаться, но не могу, Настюша. Уж извини. Давай так, по телефону… Ты молодец, что позвонила…

– Я бы раньше позвонила, но не могла, – сказала она. – Мой телефон генерал отобрал, а это Анфискин. Хорошо хоть она вспомнила, что у нас еще один есть… Тут где-то через полчаса или час опять светопреставление начнется, генералы из Синереченска прилетят, так что мне лучше до этого смыться…

– Здесь такой ужас был! Монах…

– Знаю, – она не дала ему договорить. – Огонь, молнии, все такое. А ты бы видел, что у меня творилось!.. В страшном сне не приснится! Он даже Анфису убил!

– Как убил? – растерянным голосом переспросил Сергей.

– Как-как… Насмерть! – от всей души гаркнула в самую в трубку белка, сидевшая у Насти на плече. – Вот как!

– Но все уже в порядке, – быстро добавила Настя. – Она опять живая и опять мотает мне нервы.

– Да что там у вас было?!

– Я ж говорю – кошмар! Как я не поседела – и не знаю!

– Я тоже не поседела! – не преминула вставить Анфиса.

– Точно у вас теперь всё нормально?

– Более-менее, – сказала Настя. – Я тебе записку оставлю для сына. Передашь?

– Конечно. Не сомневайся.

– Ну, мы тогда пошли.

– Счастливо вам, девчонки! Свечки за вас буду ставить…

Настя отложила в сторону телефон, сходила в комнату, взяла пару листков бумаги, ручку, вернулась на кухню. Села за стойку.

– Давай скорее, – в который уже раз поторопила ее Анфиса.

– Может, копье к Лёхе приложить? – осенило вдруг Настю. – Вдруг оно и само срастется, без Первого мира? Рука же вон как шустро ползала…

– Да кто ее знает, из-за чего она ползала, эта рука! Может, и вовсе не из-за копья, а Лёхе от него только хуже станет? Мы и представления не имеем, что это за копье!

– Хорошо. Поскорее так поскорее…

Она расправила бумагу и торопливо написала:

«Сережа, время на исходе, объяснять, что к чему, некогда. Поэтому коротко: мы пошли. Если не вернемся через полгода – отдай вторую записку моему сыну. Надеюсь, ты его найдешь. Присмотри, пожалуйста, за домом и позаботься о моей собаке. Она в бане. Настя».

Потом застыла, глядя задумчиво в написанное.

– Чего зависла? – спросила белка.

– Да вот прикидываю, как бы ему дать ему понять, что монах мертв. Я же сейчас ему об этом не сказала, из головы вылетело… Или не стоит?

– Так и напиши: склеил, паскуда, ласты, – посоветовала Анфиса.

– Не, – ответила Настя.

Ей на ум пришел старый еврейский анекдот про Мойшу, который умер. Она поставила P.S. и добавила: «Монах всё». Свернула бумажку вдвое, надписала на ней «Кузнецову С. А., участковому д. Еловка».

Подвинула к себе второй лист. «Дорогой мой сыночек! Я тебя очень люблю! Если не вернусь – значит, такая моя судьба. Целую тебя, мой родной. Твоя мама. Прощай». Свернула его, надписала «Моему сыну Славе».

– Еды возьми, хотя бы на первое время, – сказала белка. – Вас теперь двое, да там еще мальчишка. Чтобы деньги поменьше тратить.

– Ага, – кивнула Настя, достала из-за одного из шкафчиков большой полиэтиленовый пакет, направилась к холодильнику и принялась сгребать с его полок всё, что только можно было унести с собой, – сыр, колбасу, майонез… Потом залезла в морозилку и вытащила оттуда мороженую курицу и фабричную упаковку котлет.

– Еще орехов для меня и хлеба, – посоветовала белка.

– Не вопрос, – сказала Настя, заполняя пакет под завязку. Когда всё съестное, что только у нее было, оказалось сложенным, пошла в кладовку и вынесла оттуда старую мягкую льняную простынь – мало ли, вдруг на бинты Лёхе понадобится. Потом велела Аркануму открыться и аккуратно сбросила пакет вниз.

– Давай опять к тем двоим сбегаем, – предложила Настя. – Как они…

– Время, время… – раздосадованно проговорила Анфиса.

– Мы быстро, – она подхватила недовольную белку, закрыла портал и, не обуваясь, опять выскочила на улицу под дождь. – Анфисочка, – на бегу говорила Настя. – Вертолет мы сразу услышим, его издалека слышно. Как только шум появится – мы сразу домой, вот-те крест!

Грязи уже было чуть ли не по колено. Настя кинула взгляд в сторону пожара – тот, слава богу, затухал. Шлепая босиком по размокшей, превратившейся в кашу земле, с Анфисой на руках она подскочила к забору, присела над умиравшим бойцом.

– Что ты копаешься? – раздраженно спросила Анфиса. – Ко второму, кстати, можно и вовсе не ходить. Недельку в кровати поваляется и всё само точно пройдет.

– Ты как, брат? – не обращая внимание на беличье ворчание, спросила стрелка Настя. – Очухался? Тебе полегче?

Боец с трудом повернул голову, открыл глаза.

– Вот смотри, с минуту на минуту сюда прилетит вертолет с вашими. Врачи тоже будут, они помогут…

– Не прилетит, – слабо проговорил стрелок. – Буря…

– Прилетит, мне генерал обещал. Фамилию не знаю, зовут Владимир Максимович…

– Из московских, – еле заметно кивнул стрелок. – А мужики наши как? Живы?..

– Еще один живой, – сказала Настя. – Не знаю, кто он. Я его в дом затащила. С ним все нормально будет. А двое погибли. Один там, на дороге, – она кивнула в сторону убитого фээсбэшника, – второй в машине сгорел, в грузовике…

– То Саня был, жаль… А пятый? – спросил он. – Нас пятерых тут оставили…

– Лёха, – сказала Настя. – Он не живой и не мертвый. Лёху пускай не ищут, я его заберу с собой. Тогда надежда еще есть…

– Куда заберешь?

– Неважно. С собой…

Анфиса выпросталась у Насти из-за пазухи, запрыгнула на стрелка и раздраженно произнесла:

– Лежи не шевелясь, ясно? Если жить хочешь! И трепись поменьше! Этого тоже нельзя!

– Ух ты, – попытался улыбнуться белке фээсбэшник. – Так вот ты какая, Анфиса… И правда разговариваешь… Мы все про тебя знаем!..

– Еще бы, – фыркнула белка. – Еще бы не знали! А теперь слушай меня внимательно. Я тебя спасла. Я, а не кто-то другой! Запомнил? Но не до конца, а только временно. Когда ваши лекаря прилетят, передай им, что у тебя множественные разрывы внутренних органов и полная брюшина крови. Большая кровопотеря и повреждения, не совместимые с жизнью! Хотя легкие целы, это тебе повезло. Я там кое-что подлатала у тебя внутри, что удалось, но все равно – требуется срочное медицинское вмешательство! А иначе тебе каюк. Первым делом пусть начнут брюшину чистить и кровь восстанавливать. Тогда, может, ты еще выкарабкаешься. Ясно? Хорошо всё запомнил?

– Ты же мне сама только что говорить запретила, – он опять попытался улыбнуться.

– А вот это как раз и можно сказать! И даже нужно!.. Какие вы все-таки, люди, глупые! Думала, она единственная в своем роде, – Анфиса ткнула лапкой в Настю, – а вы тут все такие!

С неба, со стороны леса, послышался, медленно нарастая, механический гул. Настя подняла голову и сквозь струи дождя, бьющиеся на ветру, разглядела на фоне освещенных луной туч приближавшуюся точку.

– Ну всё, летят! Держись, брат! Помощь уже близко!.. – быстро проговорила Настя, и, схватив Анфису, опять припустила бегом.

– Летят! – крикнула она Лёхе, вбегая на полной скорости в дом.

– Не надо было никуда ходить! – ворчливо сказала белка. – Вечно ты!..

– Надо было! – Настя ухватила Лёхино туловище за подмышки, поволокла в кухню. – Мы успеем!

– Как ты его в подземелье затаскивать собираешься? – спросила белка. – Скинешь вниз, что ли?

Подтащив тяжелое тело поближе к нише, Настя опустила его на пол, выпрямилась. Растерянно посмотрела на Анфису.

– Не подумала… С головой-то просто, я ее в руках отнесу… А туловище… Придется скинуть, куда же деваться. Постараюсь поаккуратнее.

Она глянула на Лёхину голову. Та отчаянно моргала глазами.

– Леша, ты что-то хочешь сказать?

Он моргнул.

– А что, Леша?

Он опять заморгал – часто, не останавливаясь. Лежавшее рядом с Настей на полу туловище зашевелилось и начало неуверенно садиться, ощупывая все вокруг руками в поисках опоры.

– Ты про тело сказать хочешь?

Лёха опять мигнул.

– Ты можешь им управлять?!

Веки снова один раз закрылись и открылись.

– Тогда так. Смотри. Здесь тебе никто не поможет, но если пойдешь с нами, то, возможно, тебя удастся еще спасти. Ты согласен?

Он моргнул.

– Отлично. Значит, так. Нам надо спуститься по доске где-то метра на полтора-два вниз, под землю. Сумеешь?

Лёха смотрел на нее, не мигая.

– Если не сможешь – я тебя скину! Хочешь, чтобы я скинула?! И ты себе, кроме оторванной башки, еще руки-ноги переломал?!

Он быстро два раза моргнул.

– Ага, не хочешь… Тогда пошли! Поднимайся потихоньку с пола!

Она встала перед порталом и мысленно произнесла формулу, открывавшую путь в Первый мир. Спрыгнула вниз, подняла валявшуюся рядом с гротиком доску, установила ее в наклон. Залезла назад, в кухню.

– Это вертолет так шумит? – с опаской спросила Анфиса. Звук винтов раздавался уже совсем близко, в доме все так и вибрировало.

– Да, – кивнула Настя. – Скорей!

Тонко зазвенели друг о дружку стаканы, стоявшие в сушилке. Она кинула взгляд в раскрытое настежь окно и увидела горевшие в воздухе над синереченским участком габаритные огни громадного вертолета. Они находились на высоте метров десяти-пятнадцати над землей и медленно опускались все ниже и ниже.

Настя легонько приобняла вставшее тело за талию, подвела вплотную к доске, потом сказала: «Постой немного не шевелясь!», схватила Лёхину голову и вложила в его руки: держи! Поправила ее, повернув затылком к груди, чтобы глаза смотрели вперед, потом засунула уже свою голову в проем портала и, набрав в легкие побольше воздуха, заорала что есть мочи:

– Кондратий!!!

Сквозь пролом, через который они всегда выходили из своего тупичка, в пещеру втекла тонкая струйка белесоватого дыма, подплыла к гротику, сформировалась в рыцаря.

– Кондратий, дорогой, – затараторила Настя. – Нам нужна твоя помощь, без тебя мы точно не справимся! Зажги, пожалуйста, свой свет, а мы пока спустимся…

Она поставила Лёхину ногу на край доски – «Идешь сюда, прямо, никуда не сворачивая!», и, придерживая его со спины, легонько подтолкнула вперед.

– Ну, Леша, пошли! Бегом, ноги в руки!.. В смысле голову… Ой, прости!.. Шаг за шагом, я буду тебе помогать!

Кондратий в пещере уже сверкал, как новогодняя елка.

Доска под их весом угрожающе прогнулась, но Настя, стараясь ни о чем не думать, упорно подталкивала Лёху вперед. Когда он наконец ступил на твердую землю, она усадила его, приложила голову к шее и, придерживая ее руками, умоляюще взглянула на призрака:

– Надо соединить… Сумеешь?..

– Увы, – пророкотал Кондратий. – Сие не в моих силах, дщерь…

– Рука! Отдай брату руку!!! – раздраженно крикнула ей Анфиса, все еще сидевшая на порожке кухни.

– Ах ты ж! Елки-палки! – она в два прыжка буквально взлетела к себе в мир. Кинула быстрый взгляд в распахнутое окно – вертолет уже стоял на земле, из него, пригибаясь, выскакивали под ветер и дождь люди.

– Где она?! Куда я ее засунула?

– В коробке, на стуле!

Схватив коробку с копошившейся там рукой, она еще раз осмотрела кухню. В ней царил неимоверный бардак. Полы были истоптаны ее грязными пятками, измызганы монашеской кровью и беличьими мозгами, усыпаны кедровыми иголками и прожжены истребителями. Но все это было уже такой ерундой!.. На барной стойке лежали четки, старый ржавый наконечник копья, две записки – для участкового и Славки, пустая котомка монаха и мятая тряпица. …Ну, похоже, она ничего не забыла. А то, что им надо, давно внутри, в гротике, в том числе и последние покупки.

– Я еще не всё! – белка запрыгнула на стойку, ухватила четки.

– Да брось их, Анфиса!

– Трофей! Что с бою взято, то свято!.. Твоим генералам они ни к чему, а нам еще пригодятся! И тарелка! – добавила вдруг белка.

– Какая тарелка? – не поняла Настя.

– Та, что тебе этот купил… Лишней не будет!.. Она рядом с мойкой на шкафчике!

По ступенькам крыльца и в коридоре, перебивая вертолетный гул, загрохотали тяжелые мужские ботинки. Ничего уже не соображая, Настя хапнула тарелку, которую еще сегодня вечером категорически отказывалась брать с собой в Первый мир, и соскочила вниз. Ей на голову шлепнулась белка с белоснежными четками в зубах.

…А вслед за Анфисой на Настю из кухни вывалилось что-то темное, огромное и тяжелое и сбило ее с ног.

– Арканум, закройся! – в панике выкрикнула Настя.

Портал закрылся, вертолетный гул пропал.

Воцарилась тишина.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ