Катавасия с порталом - 1

Пролог

Посвящается моему сыну Всеволоду

Ясным летним утром июля 15-го дня в порту вольного города Хеттоны пришвартовалась приписанная к нему торговая шхуна «Проказница». Случилось это на десятый год после вступления в наследство нового графа Хеттонского. Сегодня вам уже никто не скажет, то ли графья получили свое имя от названия города, то ли, наоборот, город от них. Вопрос не прояснится даже в том случае, если досконально проштудировать летописи, – после пожаров, бушевавших в Эпоху Смут, их сохранилось не так уж и много, а в тех, что уцелели, единого мнения на сей счет также не существует.

Хеттонкорт, графский родовой замок, венчает макушку самой высокой окрестной горы. Город и замок отделяет друг от друга залив Святого Лаврентия, и они давно уже живут каждый своей жизнью. И ничто, кроме имени, их отныне не связывает – даже формально граф Ангельберт больше не является сюзереном Хеттоны.

«Проказница» зашла в порт через час после рассвета, еще пару часов заняла таможенная проверка. Как только она завершилась, с борта судна на берег спустился пассажир. Его грубое монашеское одеяние, несмотря на начинавшуюся жару, было наглухо запахнуто, голова – низко опущена, а лицо от любопытных глаз почти полностью скрывал накинутый капюшон. Поэтому понять, стар он или же молод, со стороны никак не представлялось возможным. Захария, капитан «Проказницы», помог своему единственному пассажиру спуститься по шатким сходням, заботливо поддерживая того под руку.

Капитан был плотным, довольно высоким мужчиной за пятьдесят, с обветренным, как у всякого моряка, лицом, квадратной бородкой и густыми седыми бровями. Как только они оказались на берегу, Захария сделал знак одному из матросов, и тот поставил на-попа валявшийся рядом пустой анкерок. Капитан подвел монаха к перевернутому бочонку:

– Сядьте, святой отец, передохните чуток. Это для нас море – дом родной, а вам-то, поди, сразу тяжко с палубы – да на твердую землю. Посидите чутка, попривыкните, а уж после пускайтесь в путь.

Монах отрицательно покачал головой.

– Праздность – враг прилежания и сестра малодушия, – назидательно проговорил он глухим голосом. – Не усердствуй, сын мой, ибо я тороплюсь. Благие дела не терпят промедленья.

– Напрасно отказываетесь, преподобный Георгиус, ох, напрасно, – продолжал вежливо настаивать капитан. – А коли вы торопитесь, то я сейчас же пошлю человека к хозяину порта, он выделит для вас повозку…

Однако возможность прокатиться с комфортом также была отвергнута капризным монахом.

– Не тревожь сего доброго человека, – из-под капюшона на капитана зыркнули колючие черные глаза. – Облегчая дорогу на ишаке, до чертога небесного не доберешься. Повозка суть обольщение диавола, призванное оградить нас от тягот божьего промысла, кои надлежит принимать со смирением.

– Ну, как знаете, брат Георгиус, – Захария неуверенно пожал плечами. – Я же за свои, вам же бесплатно, я же как лучше…

Но монах, не сказав больше ни слова, даже не попрощавшись, забросил за плечо потрепанную котомку, которую крепко сжимал в руках, и двинулся прочь.

– О-го-го, сколько чести для какого-то жалкого монаха! – послышался за спиной капитана насмешливый голос. Захария и не заметил, как к нему подошел купец Бруно Меркард, зафрахтовавший «Проказницу» несколько месяцев назад. Из далеких южных стран шхуна доставила ему мешки с пряностями да тюки с тончайшим дорогим шелком. – Ну, здравствуй, Захария. Не ждал тебя так быстро. Как добрались?

– Это не монах, а сам дьявол. Даже не верится, что я от него наконец-то избавился, – капитан не принял шутливый тон и серьезно взглянул на купца. – Ты представить себе не можешь, Бруно, как мы шли последних четыре недели. Море – гладкое, словно твой шелк. Ни волн, ни зыби, ни качки. Ветер – только попутный. Не сильный, не слабый – а такой, какой надо. И ни одного облачка на горизонте… Тишь, гладь, божья благодать. Будто и не в бурном океане идем, а в бочке с теплой водой плещемся. Путь, который обычно два месяца занимает, прошли за одну луну.

– Не понимаю, чем ты недоволен, Захария. Тем, что быстро и без приключений вернулся домой?

– Я всем доволен, о, очень доволен… – протянул капитан и задумчиво почесал в затылке. – Вот смотри: у меня уже вся борода давно седая, а таких, как этот монах, в жизнь еще не встречал. Ты же боцмана моего хорошо знаешь? Как он ругаться да сквернословить любит? Монах что-то не то в первый день сделал – я уж и не припомню, что именно, – а боцман его сразу же нехорошими словами и обложил… И самого монаха, и всех святых, которых только знает, да еще и Деву Святую приплел, охальник. Монах только покосился недобро из-под своего капюшона да зашептал какие-то непонятные слова. Я-то сначала подумал, что он молится, ан нет! Не молитва то была, вот тебе крест! – капитан осенил себя крестным знамением.– Спустя час боцман рыбьей костью подавился! Огромная такая кость, мы ее еле вытащили. Губы у него посинели, язык распух, он не то что ругаться – говорить не мог. За всю дорогу так ни единого вразумительного слова больше и не произнес, пока мы в Хеттонскую бухту не вошли. Мычал только что-то непонятное, да и всё.

– Ну, рыбья кость, эка невидаль, – отмахнулся Меркард. – Мало ли что бывает в жизни. Не помер же твой боцман? Не помер. Чего ты дрожишь-то, как ягненок без матки?

– Не всё это, Бруно, ой, не всё… – капитан немного помолчал и продолжил: – Когда этот святой отец, черти бы его побрали, в Эль-Синаре еще даже к нам на борт не поднялся, там шторм заходил. Хороший такой шторм, знатный. Ну, думаю, теперь мы надолго здесь застрянем. Обо всем этом монаху и говорю – мол, не рассчитывай, святой отец, на скорый выход в море. А он мне: «Сын мой, воздадим молитву господу нашему, коий в благостии своей множество чудес расчудесных сотворяет. Мне знак Божий был, что в пути ничего дурного не случится. Вели отчаливать, не жди никого». И так на меня смотрит, что ноги отнимаются. Я, было, хотел возразить: «Да вы, ваше святейшество, никак спятили!», а вместо этого команды поднимать паруса отдавать начал! Против своей воли! Ан глядь – так уже и распогодилось!

– Да ну? – изумился купец.

– Да еще я его сам, своими ногами, в каюту капитанскую отвел! – продолжал жаловаться Захария. – Не хотел, а отвел! И говорю ему так учтиво: располагайся, мол, божий человек, на время пути… Пассажиры-то у нас большая редкость, ежели кому и случается с нами идти, так они в трюме с матросами обитают. А моряки народ шумный, беспокойный, и к концу плавания от них, бывает, так смердеть начинает, что акулы дохнут.

– Да и звуки они порой издают отнюдь не богоугодные, – поддакнул купец, сам не единожды ходивший морем за товаром. – То храпят, то еще чего.. Совсем ведь не стыдятся, шельмы!

– То-то и оно, – кивнул капитан. – Он королем все эти четыре недели в моей каюте просидел, а я в трюме на шконке мучился. В Мирне мы от каравана приотстали – ждали твоего поставщика, а в том районе, сам знаешь, пираты промышляют. На каждом кабельтове штук по десять ихних лоханок вечно болтается. Когда я ему суденышки пиратские показал, – оглянуться не успел, как они с горизонта все сразу сгинули, словно их кракен пожрал.

– Это в Мирне-то, небывалое дело! Повезло тебе, Захария, – с легкой завистью промолвил купец.

– Да я сыт по горло таким везением, – капитан в сердцах махнул рукой. – Святой отец этот за всю дорогу слова доброго никому не сказал, не улыбнулся ни разу, ел отдельно, пил отдельно. Утром у штурмана курс спросит, и если нам поворачивать – так сразу ветер меняется. Опять на попутный. До самой Хеттоны, почитай, мы вообще ни одного судна не встретили – не то что пиратского, а и захудалой рыбацкой лодки. Даже чайки – и те «Проказницу» стороной облетали. Не поверишь, за всю дорогу ни одна на палубу не нагадила! Мне и подумать-то страшно, что он, с нами, простыми смертными, сделать может, если такое с погодой да с птицами неразумными творит.

– Ты, Захария, богохульник не хуже твоего боцмана. Не он творит, а молитва святая, – рассеяно поправил Меркард, не спускавший взгляда с матросов, которые разгружали судно. Как раз в этот момент один из них оступился и уронил мешок с пряностями. Купец взорвался:

– Да осторожнее ты, карла кривоногая! Смотри, куда прешь!.. Башмак дырявый, остолоп! Порождение ящерицы и ехидны!.. Кто мне убытки возместит, Захария? Таможенная пошлина, гильдейский сбор, десятина церковная с каждой продажи – нет, этого мало! Мне еще весь товар твоя команда испортить должна!..

Капитан только пожал плечами – все, что происходило на берегу, его уже не касалось. Он свое дело сделал, груз по назначению доставил. Захотели его ребята подзаработать, тюки разгрузить? Их право. А прижимистый Бруно сам виноват, поскольку решил сэкономить на разгрузке и обойтись без портовых рабочих, которые за подобный труд брали в два раза больше. Наверняка ведь знал, что месяцы, проведенные в море, выжали из его команды последние соки.

– Ладно, Бруно, ты здесь сам управляйся. А я наконец-то в свою каюту вернусь да вздремну немного. Устал за последнее время безмерно. Будут вопросы – обращайся к старшему помощнику. Или к боцману – он, как только мы на причал стали, опять разговаривать научился. Ну, разве не сатанинское отродье этот чертов монах?.. – сказал капитан. – …А молитва, Бруно, не утюг, ей море не пригладишь. Только колдовством разве. Да и то – я про такое колдовство и слыхом никогда не слыхивал. Мне, знаешь, как-то спокойней будет, если он поскорее забудет и обо мне, и о моей «Проказнице», – последние слова капитан договаривал уже поднимаясь по трапу.

– Стой, Захария! – спохватившись, окликнул его купец. – А как зовут-то сего благочестивого человека?

– А бес его знает, – равнодушно ответил капитан. – Нам он отцом Георгиусом представился, а как его на самом деле зовут – я и ведать не ведаю. Может, Георгиус. А может, Евстафий. Или Авессалом.

Когда капитан скрылся на палубе, Бруно оглянулся по сторонам и, высмотрев в разномастной толпе хорошо знакомую долговязую фигуру портового бродяги, крикнул:

– Эй, Цапля, поди-ка сюда!

Когда тот подошел, купец сунул ему в руку маленькую серебряную монетку:

– Вот тебе пол-талера. Проводи вон того святого человека, – указал он на закутанного в рясу монаха, пробиравшегося через людское море, – до городских ворот и узнай, в какую сторону он дальше двинется. Проследи, чтоб ничего с ним не случилось, в городе нынче неспокойно. Чтобы дурные люди из-за угла не напали да не покалечили, чтобы тать какой не обворовал. Чтобы, не дай бог, не споткнулся да ногу не сломал. И не приведи Господь, если хоть волос с его головы упадет или муха на рясу сядет – найду тебя и собственными руками придушу. Если всё пройдет гладко – когда вернешься и отчитаешься, еще пол-талера получишь. Но только так, чтобы он тебя без особой необходимости не приметил. Сумеешь?

– Удача сопутствует щедрым, мастер Бруно! Конечно, сумею, – бродяга обрадованно осклабился. – Не сомневайтесь!

Купец Бруно Меркард жил на одной из центральных улиц неподалеку от городской ратуши. Его недавно построенный трехэтажный дом выгодно отличался от остальных зданий своей основательностью и добротностью. Как только золотой ручеек, едва сочившийся в кошель купца, превратился в полноценную реку, Бруно воспользовался первой же возможностью, чтобы продемонстрировать всей Хеттоне свое новообретенное богатство. Прочные каменные стены, разноцветная заморская черепица, тяжелая кованая дверь, резные ставни; в окнах всех трех этажей – большие лунные стекла, обрамленные в оправу из свинцовых полос. Все это была роскошь, доступная отнюдь не многим.

Очередной ступенью в восхождении по сословной лестнице Бруно, сын сапожника и простой крестьянки, считал получение им титула и жалованного герба. В том, что они у него появятся, он не сомневался – это лишь вопрос времени. И, конечно же, денег, точнее – их количества. Чем больше денег – тем меньше времени.

Ни то, ни другое купец тратить понапрасну не любил. Весь остаток утра из головы Меркарда не шли слова Захарии о странном монахе, повелевавшем бурями. Как он это делал – значения не имело. А даже если и при помощи дьяволова колдовства – то что? Он же не столь суеверен, как моряки. Ему важен результат, а не то, каким путем он достигнут. А значит, ему нужен этот монах. Нужен, как воздух. Как хорошая приправа к мясу. Как золотые монеты кошельку. А раз нужен – он его обязательно заполучит себе.

Торговля – дело не только сложное, но еще и опасное. Наибольшую угрозу таит в себе дорога – и в море, и на суше торговые караваны подвергались великому риску. Состояние складывается годами, а потерять его можно было в один день – пожар, непогода, разбойники… Да мало ли что. Глупо складывать все яйца в одну корзинку. Потеря части средств – ничто по сравнению с полным разорением. Меркард предпочитал не испытывать судьбу, и отправлял в заморские страны лишь небольшие суденышки, каждое из которых перевозило товар такими же небольшими партиями.

Но если он сумеет уговорить этого монаха, который повелевает бурями да пиратами, и привлечет его на свою сторону – тогда другое дело. Да даже если не сумеет – не беда. Заставит. Уж с одним-то монахом справиться у Меркарда точно хватит сил. Тогда можно будет пойти ва-банк и прекратить распылять свои средства по мелочи, на скорлупки типа «Проказницы». Зафрахтовать, например, вместительный пятимачтовый барк, в который поместится в десятки раз больше товара. А еще лучше – купить себе собственный и ходить по морям вне зависимости от караванов. А главное – можно всегда быть уверенным, что с твоим товаром в пути ничего не случится.

Ближе к полудню купец понял, как ему надлежит действовать. И, не откладывая, сразу после порта перво-наперво навестил таможенника, инспектировавшего утром шхуну капитана Захарии.

– Ответь мне на пару вопросов, Аркад, – Бруно сунул таможеннику в руку несколько серебряных монет. – Ты сегодня «Проказницу» смотрел – ничего худого или подозрительного не заметил? Я собираюсь с Захарией долгосрочный контракт заключить, так надобно бы точно знать, не перевозит ли он вместе с моим товаром контрабанду или лихих людей – разбойников каких или против монаршей воли выступающих? Чтобы неприятностей в будущем не ждать?

– Всё в порядке, мастер Бруно, – ответил таможенник. – Груз на судне был только ваш, весь декларирован, никакой контрабанды. А из пассажиров разве что один монах.

– Что за монах? – стараясь не выдать своей заинтересованности, равнодушным голосом спросил Бруно. – Не еретик ли часом? Не проповедует ли каких запрещенных учений?

– В судовой роли записано «Отец Георгиус из монастыря Драйскан, что в окрестностях города Хеттоны расположен, с паломничества возвращающийся».

Бруно одолело нехорошее предчувствие. Слишком уж гиблое место этот Драйскан. А вдруг страхи Захарии оправданны и вызваны отнюдь не суевериями? Может, лучше не связываться с монахом?

– Что за паломничество?

– Сказал, что с благословения самого Святейшества посещал Мудрых старцев, живущих на берегах Священного озера. Слыхал о таком? – спросил таможенник.

Бруно кивнул. Священным озером назывался небольшой оазис на краю знойной Шемалийской пустыни. По словам монаха, которые пересказал ему таможенник, выходило, что тот в полном одиночестве пересек туда и обратно негостеприимные, кишащие ядовитыми змеями да воинственными бедуинами пески – поступок, совершенно невероятный для одинокого паломника. Добравшись до Эль-Синара, сел на первое же отправлявшееся в Хеттону судно, коим и оказалась «Проказница».

– А документы какие-нибудь, подтверждающие сию историю, кроме слов, у него были?

– Да какие документы у монаха? – удивился Аркад. – Хотя кое-что, да, было. Сопроводительное письмо от графа Ангельберта Хеттонского с просьбой оказывать его подателю всемерное содействие. Составлено по всем правилам, не придраться. Скреплено личной графской печатью.

От таможенника Меркард вышел в глубокой задумчивости. Всё это было весьма странно. Во-первых, непонятным являлось наличие подобного сопроводительного письма – зачем оно скромному пилигриму? А во-вторых – сам Драйскан…

Этот заброшенный монастырь в окрестностях Хеттоны был овеян слишком уж дурной славой. Располагался он в пещере в недрах той самой горы, на которой стоял графский замок, и просуществовал совсем недолго, поскольку все монахи очень быстро умерли. К несчастью, даже после смерти обитатели монастыря не смогли покинуть его стен – поговаривали, что все они, как один, превратились в призраков и до сих пор бродят по подземелью, оглашая его своды ужасающими воплями и заунывным плачем.

Неудивительно, что даже не шибко-то веривший во всю эту потустороннюю чушь Меркард не испытывал никакого желания связываться с Драйсканом. Кто его знает, может, этот отец Георгиус – или как там его зовут на самом деле? – один из тех самых призраков, что обитают в пещере, и которому колдовским образом удалось вновь обрести плоть и кровь?..

По некотором размышлении купец решил отринуть предубеждения. Вряд ли бы он смог так быстро выбиться в люди и сколотить изрядное состояние, если бы его останавливало первое более-менее серьезное препятствие. Кто-кто, а Меркард прекрасно знал, что легких путей в жизни не бывает, и ничего в ней не дается просто так. Хочешь добиться успеха – рискуй. Иди до конца.

Вернувшись домой, купец велел привести к нему своего верного помощника Хуго:

– А скажи мне, бездельник, Цапля, бродяга из порта, не приходил?

– Никак нет, господин.

– Тогда сейчас же пошли кого-нибудь на его поиски. А еще лучше – отправляйся за ним сам. Как только найдешь – веди ко мне. Ну всё, пошевеливайся. На сегодня для тебя – это самое важное…

– Слушаюсь, мой господин, – поклонился Хуго.

– И вот еще что, – добавил купец, пока его помощник не успел покинуть комнаты. – Сегодня из Хеттоны в сторону Драйскана должен был выйти монах. Его требуется догнать и тоже доставить ко мне. Думаю, двоих конных для этого будет вполне достаточно. Не захочет идти сам – пускай приведут силой.

Увы, но судьбе не было угодно, чтобы Меркард узнал хоть что-то еще о загадочном страннике. Вернувшийся вечером Хуго доложил, что Цапля провел отца Георгиуса через городские ворота, а дальше как в воду канул. Ни самого бродяги, ни его закадычного дружка по кличке Лысый обнаружить не удалось. Последними, кто приметил эту парочку, были городские стражники, которые наблюдали со сторожевой башни, как на рыночной площади перед воротами Лысый с Цаплей долго о чем-то говорили с каким-то монахом, усиленно жестикулируя. Что потом случилось и с самим монахом, и с двумя оборванцами, стража не знала.

Что касается всадников, которые отправились вдогонку за святым отцом, то эти двое даже из Хеттоны выехать не смогли. На одной из городских улиц они случайно сбили паланкин некой благородной дамы, направлявшейся в стоящий на главной площади собор. После чего, естественно, были задержаны и помещены под стражу вплоть до полного разбирательства и возмещения ущерба.

А на следующее утро и отец Георгиус, и Цапля с его дружком, и даже угодившие в темницу слуги купца были забыты. Меркард проснулся с сильнейшим жаром и невыносимыми болями во всем теле. В срочном порядке вызвали лекарей, но медицина, увы, оказалась бессильна. Не помогли ни кровопускание, ни клизмы с желчью кабана, ни притирания жиром висельника. Отвернулась от раба Божьего Бруно и Святая Даниэла, защитница всех болящих и страждущих. Целый день без устали возносили ей молитвы супруга Меркарда, три его дочери да вся свободная от работы челядь. К вечеру самочувствие купца ухудшилось настолько, что даже исповедаться он был уже не в состоянии.

Как только солнце скрылось за горизонтом, почетный гражданин вольного города Хеттоны, старшина Второй купеческой гильдии и глава уважаемого семейства досточтимый господин Бруно испустил дух.

* * *

Каждый, кто хоть раз посещал Хеттонкорт, неизменно бывал поражен его мощью и великолепием. Графский замок, находящийся на вершине прибрежной скалы, появился здесь почти тысячу лет назад, еще до Эпохи Смут, и был частично возведен, а частично высечен в камне. В самом центре замка стоит неприступная цитадель, состоящая из донжона, примыкающего к нему просторного двухэтажного здания, где и по сю пору проживает глава знатного рода вместе со всем своим семейством, и небольшого мощеного внутреннего двора. Также во внутреннем дворе имеются личная графская часовня и несколько резервуаров для чистой воды.

Окружает цитадель толстая каменная стена, многократно превышающая человеческий рост. Сразу за ней находятся хозяйственный, или внешний, двор замка, где живут и работают все те, кто обеспечивает безопасное и комфортное существование своего господина. Прачки, кухарки, псари, конюхи, замковая стража… Имеются во внешнем дворе и конюшня, и собственная кузница, и плотницкая мастерская, и помещение для каменщиков, в котором они не только живут сами, но еще и хранят материалы для ремонта зданий и стен. Также здесь стоит еще одна часовня – побольше, для многочисленных слуг. Рядом с ней – домик священника, проводящего службы. При жизни графа Бертольда, предыдущего владетеля Хеттонкорта, здесь был выстроен гостевой дом с просторной трапезной – в ней расточительный батюшка нынешнего скуповатого графа Ангельберта по нескольку раз в год проводил роскошные пиры.

Внешний двор тоже обнесен стеной, но куда более массивной и высокой, чем внутренняя. Стены, разумеется, не соприкасаются. Более того, во внутренней отсутствуют даже ворота. Попасть в цитадель можно по подвесному мосту длиной сорок футов, что перекинут на внешнюю стену из расположенной на третьем этаже донжона двери. В случае штурма замка – если каким-то чудом или в результате предательства врагу удастся ворваться в хозяйственный двор – цитадель останется столь же неприступной, что и до этого, и сможет выдержать многомесячную осаду.

Ведет к замку одна-единственная крутая дорога, которая замысловато извивается по горе, огибая все неровности рельефа, а проходя вдоль стены и вовсе превращается в узкую тропу. Плюс к этому дорога состоит из широких ступеней. Для лошади ход по ним сравнительно удобен, а вот повозки, на которых противник бы пожелал доставить к замку стенобитные орудия, проехать уже не смогут. О том, чтобы напасть с воды, – и речи никогда не идет. Отвесная скала высотой в сотни футов обтесана ветрами и штормами, словно топором, и является непреодолимой преградой.

Также в скале при жизни старого графа была высечена длинная каменная галерея, выходящая на море, и являвшаяся любимым местом отдыха Бертольда Хеттонского – в те, разумеется, часы, когда тот не рыскал по окрестным лесам в поисках дичи или не восседал на очередном пиру.

Это сочетание трех столь различных факторов – пиров, галереи и моря – в конце концов Бертольда и сгубило. На очередной попойке, приняв на грудь изрядное количество вина, он – вместо того, чтобы отправиться почивать – захотел подышать свежим воздухом. Что уж Бертольд делал на галерее, как смог перебраться через высокий каменный парапет, а, главное, зачем – ведомо только Всевышнему, однако через три дня его опухшее и изломанное тело выловили недалеко от скалы деревенские рыбаки. Так титул, замок и все ленные земли перешли в собственность его старшего сына – Ангельберта.

В Хеттоне и ее окрестностях одно время ходили слухи, что своей неожиданной кончиной старый граф обязан именно своему наследнику, но в них вряд ли бы удалось найти хоть толику правды. Каким бы ни был Ангельберт, но он ни за какие титулы мира не осмелился бы пойти на столь страшный грех, как отцеубийство.

Двоих младших сыновей Бертольда людская молва не тронула ни разу. При всём своем желании они не смогли бы извлечь из смерти отца никакой выгоды, так как, в связи с Наследным уложением, все равно бы не получили ни гроша из батюшкиного состояния. Средний, Христиан, был военным и в тот злополучный год вместе с королевской армией пребывал в походе. Младший, Георг, также находился тогда в сотнях лиг от отчего дома – еще в десять лет его отдали в монастырь, где в семнадцать он принял постриг.

…Ангельберт, граф Хеттонский, задумчиво смотрел на море. Всё-таки батюшка, развратник и пьяница, мир праху его, а неплохо придумал с этой галереей. Хотя вряд ли бы он ее, конечно, построил, если б знал, что из-за нее же и скопытится. Но – не жалко, помер и помер, видать, так Господу угодно было, чтобы он, Ангельберт, наконец-то получил всё то, что ему полагалось по праву. И так старый богохульник изрядно задержался на этом свете, чего уж там.

Графство, лишившееся в Эпоху Смут своего главного удела – портового города Хеттоны, осталось всего лишь с тремя десятками деревень, которые располагались в радиусе нескольких дней пути от замка. Не самое большое и значимое в королевстве, чего уж там. Однако вкупе с Моренским баронством, матушкиным приданым, получилось очень даже ничего. Теперь Ангельберт – один из богатейших владетельных сеньоров королевства. Пусть не первый и даже не второй – но седьмой это точно. А это тоже кое-что да значит.

Рядом с Ангельбертом на галерее в данный момент находился один из его младших братьев – Георг. Они действительно были очень похожи. Ангельберт, которому два года назад исполнилось пятьдесят, и младшенький, недавно отметивший свою сорок пятую зиму. Пышные одежды одного и скромная ряса другого не могли скрыть родства – оба невысокие, темноволосые и темноглазые, с прямыми аристократичными носами. Самое большое отличие заключалось в прожитых годах да в тонзуре, которая украшала макушку монаха, – граф ее, разумеется, не имел. Да еще глаза. Цепкие и колючие у монаха, они выдавали в нем хотя и злой, но пытливый ум. У Ангельберта же взгляд был пустой, равнодушно-высокомерный – как у всякого недалекого человека, которому по прихоти судьбы попали в руки завидные богатства, из-за чего он считает себя выше и лучше всех остальных.

– Я не понимаю, зачем ты убил этого купца! – недовольно сказал Ангельберт. – Ну мало ли кто тобой интересовался! Это же не причина.

– Еще какая причина, – с деланным смирением ответил Георг. – Слишком любопытен, настырен и болтлив. Если бы ему удалось что-то узнать – вряд ли бы он сумел удержать это в тайне. Тем более что у наших врагов есть все возможности развязать язык кому угодно. Более того, бывает, человек еще и задумать-то ничего не успеет, а к нему уже спешат визитеры. И хорошо, если это окажутся посланники короля, а если кураторы – то и головы можно не сносить. И я сейчас даже не про себя -- я их не боюсь, а про тебя.

– Ох уж эти кураторы, – поморщился Ангельберт. – И угораздило же тебя попасть именно к ним. Других монашеских орденов, что ли, не было?

– Орден святого Теодория, или Орден кураторов, – достойнейший из всех, кои только существуют под этим небом. Неудивительно, что батюшка решил отдать меня именно им, – напомнил брату Георг. – Я в те годы был чересчур мал, чтобы самостоятельно выбирать жизненный путь. И ты, Ангельберт, об этом прекрасно осведомлен.

Граф отвел от брата глаза – слишком уж неприятным был у того взгляд, пронзающим и тяжелым, – и уставился на море. Тем более что обзор с галереи открывался великолепный. Внизу на десятки миль расстилалась безбрежная водная гладь с рыбацкими лодчонками и кораблями, направлявшимися в Хеттонский порт. Сама Хеттона находились слева, на другом берегу небольшого залива. Отсюда, с верхотуры, были даже слабо различимы ничтожные людишки, что верхом или в повозках следовали по дороге к городским воротам.

– И поэтому ты сейчас скрываешься ото всех, аки тать? От моей жены, детей, слуг? От нашего духовника? – спросил Ангельберт. – Ползаешь, словно крыса, по подземным ходам и живешь в пещере?

– Именно, – согласился Георг. – Но оставим ненужный спор. Еще раз повторю: враги наши очень опасны, многое доступно их взору. Это мне ведомо точно.

– Ладно, оставим. Ну так что там, с поездкой? Деньги потрачены не зря?.. Давай, кстати, пройдемся, разомнем кости. А то я что-то озяб, пока тебя ждал. Задувает с моря, – граф повернулся и пошел к выходу с галереи.

– Не зря, брат, совсем не зря, – монах последовал за ним на расстоянии шага. – Я успел вовремя. Еще бы чуть-чуть – и было бы поздно. Когда я приехал к старцу, он уже возлежал на смертном одре. И только и успел, что ответить на все мои вопросы, как тут же испустил дух.

– Надо же, какое удивительное совпадение. Ты только приехал – и старик помер! Не успел вернуться в Хеттону – и помер купец! – с нескрываемой иронией произнес граф.

– Более нелепого обвинения я в жизни не слыхал, мой дорогой брат! Я принял обет служения Господу во славу его, а не душегуб какой... Просто старец оказался слишком стар и слишком болен! – возмутился Георг, но Ангельберт знал, что тот лжет.

– Ну, это меня не касается, – прервал своего брата граф и обернулся. – А скажи-ка мне, любезный братец, наш батюшка Бертольд… Он тоже... От твоих рук?..

Георг впился ему в лицо немигающим взглядом и не сказал ни слова.

– Ну, нет так нет, можешь не отвечать, хотя и любопытно. Просто если это вдруг ты, то я хотел сказать тебе спасибо, – беспечно улыбнулся Ангельберт и процитировал Священное Писание: – «Брат, получающий помощь от брата, – как город крепкий и высокий; и силен, как прочное царство» и всё такое прочее… А теперь подробнее объясни, что именно ты от сейчас меня хочешь.

– Я сегодня уйду, – ответил Георг. – Куда – не спрашивай, тебя это не касается. Если всё пройдет гладко – вернусь очень быстро. Хотя могу и задержаться на неопределенный срок. Поэтому тебе не стоит терять попусту время. Ты уже сейчас должен начать собирать армию и разрабатывать план военной кампании. В этом ты разбираешься лучше меня.

– Кого же я пойду завоевывать? – удивился Ангельберт.

– Думаю, следует начать с герцога Цейского. А по пути захватим Этери и Клентан.

– Цейского?! – от удивления граф чуть не поперхнулся. – Да в своем ли ты уме, Георг? У него крупнейшая армия в королевстве! Он меня разобьет в пух и прах!

– Это уже не твоя забота, братец, – усмехнулся Георг. – Я смогу обеспечить победу, можешь в этом не сомневаться.

В своем монашеском облачении Георг сидел в одной из заброшенных каморок пещерного монастыря, которую облюбовал под тайное жилище. На столе перед ним горела свеча, рядом с ней лежали еще несколько свечек и крохотная щепочка Священного древка, что он забрал с собой из обители Мудрых старцев. Поодаль, в склянке с кровью жертвенной птицы – на сей раз это был ворон – стояли несколько веток начавшего увядать тамариска. Так, всё нужное для открытия Чудесных Врат, что должны привести к Сокрушителю Армий, у него есть, а в первую очередь – знание. Сегодня же Георг отправится за этим ценнейшим предметом.

Задумчиво перебирая четки, Георг в который раз переживал тот самый день двадцать семь лет назад, что полностью переменил для него всё на свете. Тогда настоятель обители кураторов в Летсе, что находится в сорока лигах к востоку от Хеттоны, принял решение перевести молодого монаха в главную резиденцию Ордена. Столь великой чести восемнадцатилетний юноша удостоился за свои успехи в науках и прилежание при исполнении монастырского устава.

Дорога в резиденцию заняла почти месяц. Однажды вечером, когда Георг проходил через некую деревушку, стоявшую на пути, его догнал хозяин местного трактира.

– Святой отец, сделайте милость, помогите! – схватил тот его за руку.

– Что случилось?

– Постоялец помирает, исповедаться хочет, а наш священник дочку кузнеца соборовать уехал, совсем девка плоха. Кузнец за деревней живет, не успеет иподиакон оттуда вернуться, даже если я сейчас за ним отправлю, а он поспешит.

– Я простой монах, у меня нет сана, я не отпускаю грехов, – начал было отнекиваться Георг, но трактирщик его прервал:

– Вы же Божий человек! Монах! Вам же Господь страждущим помогать велел… Примите исповедь, прошу вас. Негоже христианину без отпущения грехов покидать сей мир, не по библейским законам это… А я вас к себе на ночлег сегодня определю, бесплатно. Не захотите денежного вознаграждения – утром накормлю сытно и с собой в дорогу всякой снеди дам…

Дальше упираться Георг не стал, тем более что уже почти совсем стемнело, и он все последние часы ломал голову над тем, где ему лучше переночевать. Прижимистый прелат выделил совсем мало средств, и тратить монеты в трактирах да на постоялых дворах Георг не мог – дорого. А ну как не хватит на остаток дороги до новой обители?

Они подошли к трактиру, затем поднялись на второй этаж, где находились комнаты постояльцев. Увидев умирающего, Георг сразу понял, что вряд ли тот доживет до утра. На постели, укрытый по самый подборок, лежал седовласый мужчина с изможденным лицом. Дыхание его было тяжелым, с хрипами, а из уголка рта стекала струйка слюны, смешанной с кровью.

– Подойдите ближе, святой отец, – слабым голосом попросил умирающий.

Георг выразительно глянул на трактирщика. Тот кивнул и сразу вышел.

– Слушаю тебя, сын мой, – присел на краешек постели монах.

– По поводу грехов не беспокойтесь, – сказал больной, – я еще на прошлой неделе исповедался, когда более-менее в силах был. С тех пор нагрешить не успел, поскольку лежу, не вставая, – он слабо усмехнулся. – Меня Игнатий зовут.

– Зачем же тогда ты меня позвал, Игнатий?

– Чтобы передать вам кое-что. Не хочу с собой в могилу уносить, – больной выпростал из-под одеяла руку, сжимавшую нанизанные на нитку черные бусины. – Это четки короля Гедеона. Слыхали про такие? Я собираюсь отдать их вам. Можно было бы трактирщику, да он шельма такая… не по чину ему будет, жирно слишком. Последние деньги из меня вместе с кровью высосал, как пиявка. Не хочу.

…Четки короля Гедеона?! Да не может быть! Георг, конечно же, о них слышал, еще от матушки. Только не думал, что они и впрямь существуют. Гедеон прославился тем, что не знал поражений – ни в ратном деле, ни в управлении королевством, ни на любовных фронтах. Удачу ему приносили волшебные четки, которые могли исполнить любые желания. Правда, не абсолютно все – а лишь ограниченное количество, по числу бусин.

Еще матушка учила Георга, что желания свои, если ему вдруг попадутся чудесные четки, тот должен тратить с великой осторожностью. А главное – должен уметь правильно попросить. Если, допустим, играешь в кости и скажешь: «Прошу даровать мне удачу в игре», то постоянно выигрывать всё равно не сможешь – только один раз. Для следующей игры надо будет потратить другую бусину. А если ты, допустим, король или военачальник, то можно попросить выиграть целую битву – и обязательно победишь.

«Для четок всё едино – что недостойные кости, что великая битва, – говаривала матушка. – А бусинок мало, на всё, чего хочется, ни за что не хватит. Еще четки не сделают тебя властелином мира, как бы ты ни просил, зато окажут содействие идущему по пути обретения власти. Сколько будет чистых бусин – столько шагов они помогут сделать. Но идти тебе придется самому, ты понял меня, малыш?.. Какое бы ты сейчас загадал желание, если бы у тебя вдруг были такие четки?» – «Чтобы ты стала моей Прекрасной Дамой, всегда была весела и смеялась», – ответил тогда ей Георг. И матушка обняла его, поцеловала в лоб и назвала своим рыцарем. А ее смех серебряным колокольчиком разнесся под мрачными сводами Хеттонкорта… При этом воспоминании сердце Георга сжалось от тоски.

Также матушка поведала, что порвать, потерять, продать или выбросить четки нельзя – их можно только по доброй воле передать другому человеку. И еще что каждая бусина, пока на нее не загадаешь желание, – чистого белого цвета. А как только желание исполнится – тут же становится непроглядно черной, словно адская бездна.

Георг взял из руки умирающего четки и принялся с удивлением наблюдать за тем, как они меняют свой цвет с черного на белый.

– Теперь вы их хозяин, святой отец, – слабо улыбнулся умирающий. – Я был богат и знаменит. И очень, очень глуп. Потратил свои бусины на ерунду, а позже всё, что имел, растерял. Так что вы берегите свои желания, святой отец. И еще – здесь двадцать семь бусин, но последнюю обязательно оставьте чистой, что бы с вами ни происходило. Как только ее используете – судьба сразу отвернется от вас.

– Так, может, я сейчас загадаю желание и ты выздоровеешь? – со всей пылкостью, на которую было способно его тогда еще чистое сердце, воскликнул Георг.

– Не стоит, – прохрипел умирающий. – Мое время уже пришло. Чую, апостол Петр заждался меня у врат небесных. Пора держать ответ за всё то худое, что сотворил я в жизни. Вы добрый человек, святой отец. Будьте разумны в обращении с четками. Пекитесь не о себе, а о тех, кто рядом, – о родных, близких, друзьях. Чтобы потом не пришлось умирать так, как мне, – одному, на чужой постели.

Игнатий замолчал и закрыл глаза, а Георг опустился на колени перед смертным ложем и начал творить молитвы. Дыхание умирающего становилось всё тише и реже, наконец смолкло. Лицо преставившегося разгладилось и стало умиротворенным.

– Усоп, – прошептал Георг и осенил мертвое уже тело крестным знамением. – Прими, Господи, душу раба твоего…

Затем встал, надел ставшие белоснежными четки себе на левую руку и спустился в зал. Там его дожидался трактирщик. Посмотрев на него, Георг кивнул. Тот понял всё без слов и в ответ скорбно покачал головой:

– Что за ночь-то сегодня такая! Черти луну украли, хорошего не жди… Вот и Игнатий преставился… Даст Бог, больше до утра других бед не случится...

– Черти луну украли? – недоумевающе переспросил Георг.

– Ну да, – подтвердил трактирщик. – Тьма ее поглотила, всю целиком. Страсти-то какие…

– А, затмение, – понял Георг.

– Ну да, – согласился трактирщик, вытирая полотенцем помытые пивные кружки. – Говорю же, черти луну украли.

Первое свое желание молодой монах загадал на следующее утро, как только снова пустился в путь. Решил понять, как работают четки короля Гедеона. И не нашел ничего лучшего, чем попросить у них для себя денег – не очень много, а чтобы на дорогу до резиденции хватило.

Спустя некоторое время после того, как он покинул деревню, Георг услышал девичий плач. Углубившись в лес, наткнулся на девушку лет четырнадцати-пятнадцати, в грязном и рваном, но очень дорогом наряде. Девушку звали Оливия, и она вместе с родителями направлялась на собственную свадьбу к своему жениху – сыну соседского владетельного сеньора. Неожиданно одно из старых деревьев, стоявших вдоль дороги, треснуло и со страшным шумом упало, преградив путь. Лошадь, на которой ехала невеста, испугалась и понесла в лес. Оливия была неплохой наездницей и делала всё, чтобы удержаться в седле, но все-таки выпала. Встала, огляделась – и поняла, что находится одна среди леса. Где дорога? Где ее свита? В которую сторону идти? Неизвестно. Не утерпела, расплакалась.

Георг, как мог, утешил незадачливую невесту и поделился с ней тем, что дал ему с собой в дорогу трактирщик, – свежеиспеченной лепешкой, куском жареной зайчатины и овощами. Пока девушка ела, он, стараясь не выпускать из поля зрения светлое платье, обошел по кругу ближайшие лесные заросли. И, как и ожидал, неподалеку на одной из полянок обнаружил спокойно пасущуюся лошадь – та, потеряв свою всадницу, быстро успокоилась и теперь стояла, мирно прядая ушами.

Уже через час – Георг вел под уздцы лошадь с сидевшей на ней Оливией – они вышли из леса к ближайшей деревне. Где и встретили семью девицы, не находившую себе места от беспокойства. За помощь, оказанную их дочери, обрадованные родители вручили монаху полный золотых монет мешочек. И Георг, не желая оскорблять отказом любящего отца, принял вознаграждение.

Из этой истории он вынес главное: для того, чтобы получить что-то от четок, все равно требуется что-то сделать, просто так они тебе ничего не дадут. Казалось бы, что может быть проще: оброни какой зажиточный человек тот же кошель с золотом в придорожную канаву, а он, Георг, его найди да подними, и дело с концом – желание выполнено. А тут свадьба, невеста, рухнувшее дерево – целую балладу на потеху публике сочинить можно. Права была матушка. Четки не давали возможности мгновенно получить желаемое, но сотворяли путь, следуя по которому, можно достичь требуемой цели.

Много воды с тех пор утекло. Он давным-давно оставил стены орденской резиденции – когда понял, что те ему больше ничего не смогут дать – и отрекся от всех своих монашеских обетов. Единственное, что Георг оставил на память о прошлой своей аскетичной жизни, – это монашескую рясу, с которой за долгие годы успел сродниться.

Вторую бусину он использовал через несколько месяцев после встречи с Игнатием – для излечения, когда, неудачно упав с лестницы, отбил себе все внутренности и сломал ногу. Третьим же желанием – после многолетних размышлений – Георг загадал обретение всех магических знаний своего мира. На то, чтобы оно исполнилось, потребовалось более двух десятков лет. С каждым новым изученным заклятьем или придуманным им колдовским элексиром третья от узелка бусина почти незаметно темнела, совсем по чуть-чуть. Окончательно же она стала иссиня-черной – такой же, как и ее соседки – лишь пару месяцев назад, в Обители Мудрых старцев, где пытками и принуждением Георг заставил самого древнего из них раскрыть ему все свои тайны.

…Георг повесил четки на руку и решительно поднялся с места. Ну всё, довольно медлить, пора отправляться в путь. Его ждет Сокрушитель Армий. А вместе с ним – величайшие сражения, ни одно из которых теперь точно не окажется проигранным.

Глава 1

Настя проснулась посреди ночи от какого-то невообразимого грохота. Настолько сильного, что от неожиданности она даже умудрилась лежа подпрыгнуть на диване. После чего на несколько секунд замерла, боясь пошевелиться и прислушиваясь, но вроде всё опять было тихо.

– Что за черт, – испуганно прошептала Настя. – Приснилось, что ли.

И только было она собралась сходить и посмотреть, что же именно это гремело – да и гремело ли вообще! – как откуда-то со стороны кухни послышались тихие мягкие шаги. Остатки сна как рукой сняло. Сердце гулко стукнуло в груди, она затаила дыхание и непроизвольно зажмурилась. А если это убийца?! …Но вот незваный гость остановился в коридоре и пару минут с чем-то там возился. Негромко хлопнула входная дверь и воцарилась мертвая тишина.

Настя выдохнула.

– Ушел, – немного подождав, негромко сказала она себе и соскочила с дивана. Подбежала к окну. В этот же самый момент во дворе истошно залаяла сидевшая на цепи собака. Настя, не отрывая взгляда от окна, опять замерла, боясь ненароком пошевелить занавеску, чтобы ее не выдало случайное движение ткани. Вдруг собака нервно и как-то визгливо тявкнула и замолчала. «Пнул он ее, что ли? Вот же урод», – зло подумала Настя, продолжая всматриваться в окно. Сквозь сумрак она разглядела черную фигуру, с головы до ног укутанную во что-то бесформенное и такое же беспросветно темное, как и стоявшая на улице ночь. Грабитель двигался медленно, неуверенно, осторожно ступая по дорожке. Вот он подошел к калитке, ненадолго задержался подле нее, потом наконец отворил и скрылся за забором.

– Щеколду, наверное, открывал, – снова вполголоса произнесла Настя, после чего опять немного на всякий случай подождала и, накинув на плечи висевший на спинке стула халатик, выбежала из дома.

Во дворе всё было тихо. Она застыла, не шевелясь, изо всех сил пытаясь уловить хоть один подозрительный звук. Расслышав жалобное поскуливание, которое раздавалось из будки, спрыгнула с крыльца и подбежала к своей собаке, которую звали Зайкой – такая она была белая и ми-ми-мишная, без единого темного пятнышка, хотя и не сказать, что совсем уж маленькая. Обычная дворняжка, просто очень милая и умная.

Зайка лежала в будке и мелко-мелко дрожала.

– Ну ты чего? – присев на корточки, ласково спросила ее Настя. – Злодей же скрылся… И ты моя защитница. Охранница. Ты не должна бояться… Тебя, что, правда пнули?

Она погладила собаку, та затихла, повернула голову к Насте и лизнула ей руку.

– Эх ты, Зая-Зая-подлизая, – с легкой укоризной проговорила Настя. – Надо было тебя Лизой-подлизой назвать. Трусишка Зайка беленький средь будочки лежал…

Потом она сходила к калитке – та действительно оказалась открыта. Настя, выглянув за ворота, снова ее заперла. Вернулась к будке. Собака всё еще продолжала дрожать и опять начала поскуливать.

– Ладно, – после недолгого раздумья сказала Настя. – Раз всё так серьезно, ты сегодня ночуешь в доме. А завтра, если не перестанешь плакать, сходим к ветеринару – вдруг тебе и впрямь чего отбили? Ну, иди за мной. Только лапы сначала вымоем, чтоб ты мне полы не запачкала…

Она протянула руку, отстегнула поводок, и собака, сразу же поняв, чего от нее требуется, моментально перестала скулить и шустро потрусила за своей хозяйкой. Это она, наверное, не столько от боли, сколько от обиды плакала. Или хотела, чтобы ее пожалели и дали вкусняшек. А что, с нее станется. Хитрюга такая.

В доме Настя наконец-то осмелилась и включила свет. После того, как собачьи лапы были тщательно ополоснуты в тазике и столь же тщательно вытерты, бросила в угол коридорчика небольшую подстилку: «Будешь спать здесь, и дальше никуда ни шагу!» Потом прошла на кухню и окинула ее быстрым взглядом.

Вроде всё находилось на своих местах – так, как она и оставила вечером, отправляясь спать. В углу блестел черным экраном телевизор, прикрепленный на кронштейне к стене. Рядом с барной стойкой по-прежнему ровным рядком стояли четыре высоких стула, на стойке – сахарница, солонка и вазочка с цветущими веточками тамариска. На шкафчике возле мойки высилась горка посуды, вымытой с вечера и оставленной высыхать. На плите, одна в другой, стояли две пустых кастрюли.

– Интересно, что же тогда гремело? Приснилось мне это, что ли, – негромко пробормотала она, но тут ее взгляд упал на пол. На нем отчетливо отпечатались чьи-то пыльные следы. Следы шли только в одну сторону – из кухни в коридор. Получается, через дверь никто не заходил, а залезли через окно? Настя проверила окна – они были заперты. Более того, рядом с ними, к своему удивлению, она, как ни старалась, не смогла разглядеть ни единого следа.

– Хрень какая-то, – нарочито громко сказала вслух Настя, пытаясь себя приободрить. – Пойду-ка я спать, а завтра с утра будем разбираться. Ментов вызову. Заявление напишу… Посадят вас, уроды! Поймают и обязательно посадят! – еще громче сказала она, обращаясь непонятно к кому. – Ясно? Сухари сушить начинайте, чтобы было что в каталажке жрать!

После этих слов она опять задумалась, и, кивнув головой собственным мыслям, направилась в комнату. Взяла сотовый и нашла в его записной книжке нужный номер.

– Сергей Александрович, простите ради бога за ночной звонок, это Настя Лукьянова с улицы Озерной, – быстро заговорила она, когда трубку наконец-то взяли – гудка так после десятого, не меньше. – Ко мне в дом только что кто-то залез, еще раз простите за беспокойство… Мне как-то не по себе.

– Это какая Лукьянова? С одиннадцатого дома, что ли? – сонным голосом спросил участковый. В Еловке – деревне, где жила Настя, – собственного отдела внутренних дел не было, зато имелся участковый пункт.

– Совершенно верно, – быстро сказала она. – Я бы не стала по пустякам в такое время вам надоедать…

– Украли что? – перебил участковый.

– Да вроде бы нет. В дом залезли, ничего не взяли, меня не тронули, зато натоптали и собаку, похоже, пнули… – скороговоркой выпалила она, боясь, что участковый сейчас опять заснет – прямо с телефонной трубкой около уха.

– Сколько их было, видели?

– Точно не скажу, вроде один. Я шаги только одного человека слышала. Он через калитку вышел, я в окошко подсмотрела, – на этих словах она опять подошла к окну и выглянула во двор.

– Та-а-ак, – протянул участковый. – Давно это было?

– Минут двадцать назад. Или с полчаса.

– Почему сразу не позвонили?

– Да как-то не подумала. Сначала боялась внимание к себе привлечь – вдруг, думаю, грабители вооружены, а потом из головы вылетело, – призналась она. – Ушли ведь уже, куда спешить…

– А тут, значит, влетело… Та-а-ак… – опять протянул участковый и замолчал.

Настя терпеливо ждала.

– Я сейчас встану, оденусь, приду к вам – это еще минимум полчаса пройдет, – снова заговорил Сергей Александрович. – Итого час. Да за час даже ишак скроется, не то что преступник. Давайте мы с вами, Анастасия… э-э-э…

– Георгиевна, – быстро подсказала Настя.

– Анастасия Георгиевна, вот что сделаем. Сигнал ваш я принял в два часа ноль семь минут. Вы сейчас ляжете спать, а завтра утром я к вам приду часиков в десять, вы напишете заявление, мы всё осмотрим, составим протокол. Это если вы не против, конечно.

– А если против?

– Ну тогда я сейчас приду, – обреченно вздохнул он. – Вы напишете заявление, мы всё осмотрим, составим протокол… Только что мы ночью увидим?

– А как же по горячим следам?.. – удивилась Настя.

– У вас двор хорошо освещен? – вопросом на вопрос ответил участковый.

– Не очень, – призналась она. – Я этим еще не занималась.

Честно говоря, ее двор пока что был почти не освещен: в наличии имелась всего одна лампочка – над входной дверью в дом.

– Ну, вот видите, – снова вздохнул участковый, теперь уже с облегчением. – Только хуже сделаем, всё затопчем. И на вашей улице света тоже еще нет, не провели. Правильно?

– Правильно.

– Может, всё-таки с утра? Вы и сами-то, я смотрю, особо не спешили, а от меня чего хотите?

– Ничего, – расстроенно выдохнула она. – Хорошо, давайте с утра. Тогда я могу и сама к вам в участок заглянуть. Тоже к десяти. Или к девяти… Как вам удобней.

– Не надо, – отказался участковый, – всё равно потом к вам идти, место происшествия осматривать.

– Спасибо, – поблагодарила Настя. – А то правда так не по себе было. Сейчас хоть голос человеческий услышала, в смысле ваш голос, успокоилась хоть немного…

– Всегда пожалуйста, – ответил участковый, после чего добавил «До завтра» и повесил трубку.

Настя нажала отбой, а потом, глядя куда-то в стык между стеной и потолком, громко сказала таинственным злоумышленникам:

– Ну что, слышали? Мы вас посадим!

Потом она направилась в коридор, на всякий случай еще раз проверила, надежно ли заперта дверь, и погладила переставшую дрожать и скулить собаку. Снова заглянула на кухню – достала из подставки самый большой нож и вернулась в комнату. Хотела было засунуть нож под подушку, но передумала – вдруг порежется во сне, положила его на журнальный столик в изголовье. Взяла будильник, переставила с 7 на 9 утра. После чего легла и выключила стоявший рядом торшер. Полежала несколько минут, снова включила свет, взяла телефон и отправила своей начальнице СМС: «Ко мне ночью в дом залезли воры, приду после обеда, не теряйте». И только после этого, более-менее успокоившись, смогла-таки заснуть.

Утром она проснулась за пять минут до звонка будильника. Умылась, оделась, выпустила собаку на улицу. Если бы не Зайка, встретившая ее в коридоре радостными помахиваниями хвоста, да не мысль о том, что скоро придет участковый, она бы вообще решила, что всё это ей почудилось и никакого грабителя не было. Настолько свежим, спокойным и солнечным выдалось утро.

Сейчас она стояла рядом с небольшим кустом сирени и разглядывала конек крыши – не случилось ли и с ним чего нехорошего за ночь. С коньком всё было в порядке. И вообще вокруг всё было такое новое – красивое, свежесделанное, свежевыкрашенное и посаженное – что в сердце ее опять вернулась радость. Подумаешь, кто-то залез, чего тут такого. Может, нечаянно. Человек дом перепутал. Мало ли чего среди ночи не бывает. Совсем необязательно сразу начинать всем трезвонить и панику поднимать.

Она любила свой дом – только что построенный, в который переехала чуть больше месяца назад. Она его просто обожала. Будь ее воля, она бы часами ходила из комнаты в кухню, из кухни в ванную или кладовку, бесцельно открывая и закрывая двери, поглаживая руками стены и подоконники, или разглядывала камин. Но свободного времени для этого не было – с утра до вечера Настя была занята хлопотами по хозяйству.

Идеи по благоустройству и совершенствованию ее нового жилища били из нее просто фонтаном. К одной из них, к тому же уже счастливо воплощенной в жизнь, относилась, к примеру, ниша для холодильника на кухне. О ней она почему-то сразу не подумала, когда еще только рисовала план дома, а спохватилась лишь после того, как переехала и даже успела немного обжить новое для себя пространство. Не откладывая в долгий ящик, Настя тут же позвонила в фирму типа «Муж на час» и договорилась, что к ней пришлют специально обученного работника, который оценит фронт работ, прикинет, что из материалов и инструментов ему понадобится, и назовет сумму, в которую все обойдется.

Мастер приехал вечером в тот же день. Это оказался довольно симпатичный таджик, примерно ее ровесник, то есть лет 35 от роду, который вдобавок неплохо говорил по-русски, практически без акцента. Звали его Тахир.

Тахир ей очень понравился, и они сразу перешли на ты. Он походил туда-сюда из кухни в ванную, за счет которой и планировалось устроить нишу, потом что-то написал на листочке, посчитал на калькуляторе и предъявил получившуюся сумму Насте. Та кивнула – выходило относительно недорого. Ей по средствам.

– Гипсокартон понадобится, еще рейки деревянные… – принялся было объяснять он, но Настя его перебила.

– Не надо, – сказала она, – я все равно в этом не разбираюсь. Даже если ты сейчас скажешь, что тебе гвозди золотые нужны, я соглашусь.

Тахир засмеялся:

– Гвозди обычные. Может, верх полукруглым сделать, вроде арки? У меня и свод уже готовый есть, по размеру как раз подходит. Красивее же получится. Соглашайся.

– Ну, не знаю… – Настя неуверенно пожала плечами. – А цена? Я все-таки не дочь миллионера.

– Не разорю, – уверенно сказал Тахир. – Нишу под обои делать?

– А что, есть варианты?

– Можно еще под покраску. Или облицевать стеновыми панелями. Белые такие, пластиковые. Тогда холодильник сразу можно будет ставить.

– Ой, здорово! – обрадовалась Настя. – Давай панелями!

На том они и разошлись. Точнее, Настя-то осталась, а таджик уехал, чтобы вернуться с утра на следующий день и заняться нишей. К вечеру всё было готово, и Тахир даже помог Насте поставить на новое место холодильник. Было это четыре дня назад.

Полукруглым сводом-аркой она осталась очень довольна. Потом или морилкой по нему пройдется, или в белое покрасит, а сверху масляной краской цветочки нарисует или листики. И тогда с внутренней отделкой первого этажа, можно сказать, будет покончено, хоть королеву английскую принимай. Разве что еще камин облицевать чем-нибудь типа изразцов или талькохлорита – для аккумуляции тепла. Но изразцы – это уже излишество. Прихоть. Камин пока и кирпичным постоит. Тоже, между прочим, неплохо смотрится.

«Эх, если бы всегда всё было так легко и просто, – вздохнула Настя. – А то грабители какие-то странные откуда-то взялись, даже ничего не сперли. Зачем залезли – вообще непонятно… Только разбудили».

Она поднялась на крыльцо, скинула обрезанные по щиколотку старые резиновые сапоги, в которых ходила во дворе, и босиком прошлепала на кухню, стараясь не наступать на пыльные следы на полу, оставшиеся от бандитов. Включила чайник. Достала из навесного шкафчика чашку с нарисованной на ней птицей туканом. Положила туда две ложки сахара. Смолола кофе – Настя пила только зерновой, а растворимый не переносила на дух, так же, впрочем, как и чай в пакетиках. Кинула кофе на сахар, дождалась, когда закипит чайник, и на три четверти залила всё это счастье водой. Теперь оставалось добавить молока, чтобы напиток богов, как величала про себя свой кофе Настя, был готов.

Отставив чашку с туканом на барную стойку, она прошла к нише с холодильником и обомлела – ниша оказалась пуста. Холодильника не было. Ее новехонький белоснежный двухкамерный красавец холодильник – исчез!

– То есть? – ошарашенно сказала Настя. – Не поняла. А где?..

Она оглянулась по сторонам – нигде в кухне холодильника не было. Искать в шкафах или под барной стойкой не имело смысла – он же просто огромный! Прошла в комнату. Заглянула в кладовку и ванную, внимательно осмотрела коридор. Холодильник как испарился. Но ведь она точно помнила, что вчера вечером он был еще на месте!!! Она ставила туда молоко, доставала и убирала продукты. Да просто так открывала и смотрела, прикидывая, а не пожрать ли ей чего от нечего делать?

Она вышла на улицу и по приставной лестнице поднялась в мансарду. Там вообще было пусто. Ничего, кроме строительного мусора. Что, конечно же, неудивительно. Только идиоту придет в голову затаскивать этот белый гроб на колесиках на крышу, да еще и по не очень надежно сколоченной деревянной лестнице.

Спустилась вниз и, забыв обуться, босиком обежала весь участок. Бесполезно. Нет холодильника – и хоть ты тресни!

Тогда она вернулась на кухню, выдвинула на середину стул и уселась, тупо глядя в нишу. Так, спокойно. Этого просто не может быть. Он у нее был? Был. Однозначно. Исчезнуть без следа он не мог. Значит, его украли. К ней ночью таки забрались воры и сперли ее драгоценный холодильник! ...Вместе с едой?! Да вы шутите!

Она опять огляделась – ничего из продуктов, которые еще вчера вечером хранились у нее в холодильнике, нигде не валялось, всё было идеально чисто. Кроме разве что одиноких следов коварного злоумышленника на полу, на которые она в ожидании участкового старалась не наступать. Настя присмотрелась – следы начинались от ниши.

…Ну хорошо, допустим. Холодильник украли. Тогда это был не один человек, а несколько. И она ничего не слышала, ну вот ничегошеньки. Ни как они тихонько пробрались в дом, потом выдвинули из ниши громоздкий холодильник, потом вытащили его сначала во двор, а после и за ворота. Не слышала, как надрывно лаяла собака – она не могла не лаять, она всегда лает на незнакомых! Допустим. Вот так крепко она спала. Маловероятно, но возможно. И пропажу холодильника она тоже не сразу заметила, потому что ей и в голову не пришло, что его могли спереть. И ничего ей не бросилось в глаза. А в глаза ей ничего не бросилась, потому что ниша из-за пластиковых панелей такая же сверкающе-белая, как и ее холодильник!

…Но продукты?! Он же был забит чуть ли не под самую завязку всякой ерундой! Начиная от полупустых бутылочек с кетчупом и чили и заканчивая смерзшимися пельменями в морозилке!

Она стала вспоминать, что же именно у нее там хранилось. Упаковка майонеза (почти целая!), сливочное масло, кусок сыра, пол-палки копченой колбасы, штук примерно так семь яиц. Контейнер с пожаренными вечером котлетами. Вермишелевый суп. Кастрюля с собачьей кашей. С десяток открытых и нет литровых и пол-литровых банок с домашней консервацией – солеными огурцами и помидорами, вареньем, баклажанной и кабачковой икрой. Они стояли на верхней полке. Контейнер для овощей был забит всякими овощами и зеленью, а в морозилке лежали пару кило собачьих костей (в смысле костей для собаки), различные замороженные куски как курицы – грудки и ножки, – так и крупных рогатых животных, таких, как корова. Точнее, вырезка и гуляш. Еще там были какие-то полуфабрикаты, в том числе и пельмени. Упаковка замороженного песочного теста, грамм триста соленого сала (солила сама!). На полочках на дверце – пузырьки с валерьянкой и корвалолом, кремы и мази, два стаканчика йогурта. Ну и, конечно же, бутылка с молоком, за которым она полезла, когда собралась добавить его в кофе.

Короче, до фига. А главное – всё это вместе взятое весило ничуть не меньше, чем сам холодильник, если не больше. Зачем оно только понадобилось ворам?

Настя расстроилась окончательно. Ну вот, теперь она осталась еще и без еды. Старый холодильник, слава тебе господи, у нее имелся – она даже не успела его никому отдать, как собиралась. Стоял себе тихонько в углу в кладовке, забитый всяким хламом. Но зато – и это она знала точно – вполне исправно работал, что было просто прекрасно.

Она кинула еще один взгляд на нишу, потрясла головой, словно отгоняя от себя наваждение, и вышла на крыльцо. Обула резиновые чоботы и отправилась на улицу. Ладно, холодильник у нее слямзили. Вместе с вареньем и солеными огурцами. Но всё остальное-то кому нужно? Да и суп бы обязательно вылился… Она пошла вдоль улицы, внимательно всматриваясь в дорогу. Сначала в одну сторону от своей калитки, затем в другую.

За этим столь важным занятием ее и застукал участковый.

– Анастасия Георгиевна? – спросил он, подойдя к ней чуть ли не вплотную.

Увлеченная своими поисками, Настя его даже сразу не заметила.

– Да, – она подняла голову и увидела перед собой высокого и довольно привлекательного мужчину лет сорока в серой форменной куртке с лейтенантскими погонами на плечах. Из-под куртки виднелась форменная же голубая рубашка, под мышкой торчала тоненькая черная папочка.

– Здрасьте, Сергей Александрович, – рассеянно поздоровалась Настя.

С участковым она столкнулась впервые, хотя до этого постоянно слышала о нем от деревенских, и даже несколько раз видела издалека. Его телефонный номер ей назвали в сельсовете, когда она еще только начала оформлять документы на участок и дом, и заодно посоветовали в случае возникновения каких-либо проблем с местными сразу же звонить ему – мол, человек он порядочный и справедливый, быстро во всем разберется и уладит. А соседские кумушки, охочие до сплетен, поведали, что, хотя мужик он и симпатичный, и совсем еще не старый, но рот на него лучше не разевать. Во-первых, женат, трое детей. А во-вторых, жену очень любит, несмотря на то, что та постоянно болеет и по два-три раза в год лежит в больнице. И вообще своего дома у него нет, а живет он в казенной квартире, которую ему на время несения службы выделило районное управление внутренних дел. Ну, в смысле – красив, но небогат, а значит, толку никакого.

– То есть вас все-таки обворовали, – задумчиво проговорил участковый. – И что же вы ищете?

– Продукты, – ответила Настя. – Картошку там всякую, помидоры выброшенные. Ну или хотя бы вермишелевый суп…

– У вас украли суп?.. – брови участкового удивленно поползли вверх.

– И суп, и собачью кашу, и даже полтюбика старой горчицы. У меня, Сергей Александрович, холодильник украли, а вместе с ним всё, что там было…

– Та-а-ак… Это хорошо, – протянул участковый. Настя сразу вспомнила, как она “такал” ночью в телефонную трубку. Наверное, это было его любимое словечко. – Ну вот, уже что-то. Теперь у нас появился шанс поймать злодеев. Идемте в дом. И вы мне расскажете всё подробно и по порядку.

– Идемте, – безропотно согласилась она.

Глава 2

Сначала они сидели в комнате. Ну как сидели. Участковый по-хозяйски расположился за ее письменном столом, отодвинув в сторону ноутбук и разложив на свободной поверхности бумажки, которые немедля принялся заполнять. Постоянно что-то переспрашивая и уточняя. Настя же, до того как он начал работать, вывалила ему на стол целую кучу документов, подтверждавших как ее собственную личность, так и ее неотъемлемое право на владение холодильником, включая квитанцию по оплате доставки. Потом подошла к холодному по причине летнего времени камину и застыла, словно истукан, подперев его плечом. Участковый то и дело задавал какие-то вопросы, что-то переспрашивал, уточнял, она покорно отвечала.

– Та-ак… – в очередной раз сказал участковый и принялся собирать бумажки в папочку. Интересно, как они все в ней помещались, в такой-то тонюсенькой? – Теперь пройдемте на кухню и вы мне всё покажете. По правилам, конечно, надо прежде все осмотреть, а потом протокол заполнить, но я хотел сначала с формальностями разделаться, чтобы уже ничего не отвлекало. Если что важное обнаружится – позже внесем. Или вообще новый составим. А когда все закончим, тогда вы и распишитесь. Перед моим уходом. Под окончательным вариантом.

– Пройдемте, – кивнула Настя и отклеилась от камина. – Только вот здесь аккуратней, – сказала она в коридоре, – здесь следы.

Участковый присел на корточки.

– Точно, следы, – он принялся их разглядывать.

Затем достал из кармана брюк рулетку, начал что-то вымерять и записывать на бумажку, которая каким-то волшебным образом незамедлительно материализовалась из папочки.

– Не пойму, что за обувь, – наконец негромко сказал он себе под нос. – Размер примерно 39-41, какие-то башмаки без каблука, типа мокасин… Или он вообще необутый был, только в носках?.. Непонятно. Наверное, поэтому вы так плохо и слышали шаги, что у воров была обувь на мягкой подошве… Хотя это похоже на следы только одного человека. Остальные, что, были босиком?

– Да откуда ж я знаю, я тогда так испугалась, что от страха даже зажмурилась, – честно призналась Настя и спросила: – А как вы это всё определили, это же не следы, а какие-то непонятные пыльные пятна на полу?

– Поработайте в деревне на участке – и не такое разбирать научитесь, – занятый совершенно иными думами, автоматически пробормотал участковый. – Меня другое интересует. Зачем нужна неслышная обувь, если хочешь спереть холодильник? Шума в любом случае не избежать… Странно всё это. Где он, кстати, стоял?

– Вот здесь, – она сделала два шага на кухню и кивнула головой на треклятую нишу. – В ней.

Потом уселась на барный стул рядом со стойкой, на которой всё еще стояла чашка с туканом и давно остывшим кофе.

Участковый подошел к нише и внимательно осмотрел ее со всех сторон – сначала со стороны кухни, потом из ванной. Потом зачем-то постучал по стенкам.

– Ни царапин, ни грязи либо сколов, ни вообще хоть каких-то повреждений, словно ничего отсюда в темноте и не выволакивали. Свет же они не включали, как я понял, – опять пробормотал он будто сам себе, затем повернулся к Насте. – А холодильник у вас точно имелся?

– Я же вам документы показывала, – пожала она плечами. – Инструкция, гарантийный талон, кассовый чек, копия накладной для склада, откуда его забирали, корешок приходного кассового ордера за доставку от транспортной компании, которая мне его привезла… Можете туда везде позвонить, и вам подтвердят, что я его покупала и что его сюда привозили. Он точно был, я не вру.

– И вы совсем-совсем ничего не слышали? – уже раз в пятый, не меньше, уточнил участковый.

– Грохот сначала, как будто что-то упало. Потом тихие шаги, потом хлопнула входная дверь и стала лаять собака, – точно так же раз уже раз в пятый устало ответила Настя. – Но я видела только одного человека. Кто он – мужчина или женщина, я не скажу, было очень темно. Человек был одет во что-то длинное, до пят, похоже на платье или плащ с капюшоном. Какого цвета – тоже не скажу, но явно не светлое, а черное или коричневое. Может, серое или темно-зеленое. В кухне, когда я в нее зашла, все было точно так же, как и сейчас. Кроме разве что этой чашки, – она показала на неполную чашку с кофе.

– Какого размера он был? Ваш холодильник?

– Я же вам документы показывала, – опять повторила она. – Минуточку.

Она метнулась в комнату, схватила всё еще лежавшую на столе инструкцию по эксплуатации и так же быстро вернулась на кухню.

– Вот, смотрите, – проговорила Настя, открывая инструкцию. – Читаю: габаритные размеры, в миллиметрах, высота-ширина-глубина, 1750 на 600 на 625. То есть высота у него метр семьдесят пять, значит – вот такая, – она слегка приподняла правую руку над головой и объяснила: – Мой рост метр шестьдесят два, а холодильник, выходит, на 13 сантиметров выше. И примерно вот такая ширина и такая же глубина, – раздвинула она руки. Потом опять уставилась в инструкцию, высматривая очередной параметр. – Вес, вес… А, вот. Масса нетто в килограммах 54… А весит он столько же, сколько и я, хотя я ниже, – на этих словах она споткнулась, осмысливая сказанное. Если холодильник ее выше, но при этом весит меньше, то что получается, он более стройный, чем она?!

Она замолчала, обдумывая эту парадоксальную мысль. Да ну, глупости какие. Не может такого быть. Холодильник же даже на вид ее шире! И вообще – он пустой, а она полная! Не в смысле толстая – нет, она не толстая! – а в смысле, что она изнутри всякими органами заполнена: печенью, легкими, мозгами, сердцем… Одних только почек сразу две штуки! И крови то ли четыре, а то ли и вовсе пять литров!

– Сергей Александрович, вы случайно не знаете, сколько у человека печень весит?

– Что? – удивился участковый. – Какая печень?

– А, ерунда, – спохватилась Настя, – не обращайте внимания. Это я так… Короче, 54 килограмма – это когда он пустой. А он же, перед тем как пропасть, был забит под завязку. Я туда столько всего чего ни попадя понапихала, что просто ужас. Еще килограмм 50 или даже больше. Может быть, и все сто…

– Странно всё это, – опять сказал участковый. – Да, задали вы мне задачку… А розетку вы видели? – он ткнул пальцем в розетку справа от ниши, куда раньше был подключен холодильник. Розетка была вырвана из стены и болталась на проводках.

– Нет, – честно сказала Настя. – Ночью я испугалась, утром расстроилась, а розетка – она же маленькая. И внизу. Я не заметила. Я даже не сразу заметила, что у меня холодильник украли, а вы – розетка…

– Та-ак… – опять протянул участковый. – Честно говоря, если бы не вырванная розетка, я бы вам, наверное, не поверил, что у вас холодильник украли… А выйдем-ка мы во двор и всё внимательно осмотрим – с учетом вновь открывшихся обстоятельств…

Так и не взяв в толк, какие же такие новые обстоятельства открылись Сергею Александровичу, она тем не менее вышла вслед за ним, но осталась на крыльце. И, облокотившись о перила, принялась наблюдать за тем, как тот ходит туда-сюда по участку. Тоже, видимо, пытаясь хоть что-то разглядеть на земле – как час назад сама Настя, когда искала вывалившиеся продукты.

– Вообще ничего, – всё еще глядя в землю, наконец остановился посреди двора участковый. – Совсем. Если был один человек, то, по идее, он мог бы увезти его на тележке с колесиками. Тогда бы колесики из-за большого веса пропавшего холодильника точно бы пропечатались в пыли, – он поднял глаза на Настю. – Но следов от колесиков нигде не видно. Значит, его несли на себе, а грабителей было минимум трое, причем одного, последнего, который шел с пустыми руками, вы видели. Или двое, и тогда один из тех, кто нес холодильник, зачем-то вернулся в дом, чем-то там погремел, разбудил вас и тихо вышел. …Что-то не сходится. Кажется, я понял. Следы у вас на кухне и в коридоре только одного человека и только в одну сторону. Значит, он не возвращался, а просто вышел из дома. Или разулся, прежде чем опять войти в дом, а потом снова обулся, когда выходил на улицу. Столько бессмысленных действий, а для чего – непонятно… А если холодильник несли, то его ведь несли не вертикально, стоймя, а сильно накренив, практически горизонтально. И тогда кастрюля с супом обязательно бы опрокинулась, и суп наверняка бы пролился наружу. Дверка хотя и плотно закрывается, но ведь не герметично же, я прав?

– Прав, – подтвердила Настя. – Но капель здесь нигде нет, ни в доме, ни во дворе, ни за двором. Я смотрела. Дождя давно не было, ветра сильного тоже, кругом одна пыль, а на ней любую каплю хорошо видно, даже от обычной воды, а не то что от жирного супа с вермишелью, и высохшую.

– Вот то-то и оно. И я не вижу, – расстроенно признался участковый. – Хотелось бы мне думать, что вы всё выдумали, но, глядя на вас, не могу. Да и зачем вам это? Выдумывать?

– Незачем, – сказала Настя.

– Вы-то, кстати, по дорожке пока не ходите, лучше по траве рядом. Тут, конечно, ничего не разглядеть, но на всякий случай. Мало ли. Вдруг мне проверить какую свою мысль захочется, а вы уже всё затоптали.

– Да я и не ходила, – сказала Настя. – Я ж понимаю. Вот здесь рядом с крыльцом наступала, – она показала рукой, – и еще рядом с калиткой и сразу за ней. Там просто узко, никак не обойдешь. И на улице тоже только по траве. Ну, знаете, полоска травы растет, между тропой у забора и дорогой? Вот по ней.

– Это вы молодец, – одобрительно сказал он. – Мимо вашего дома вообще же почти никто не ходит, верно?

– Да почти и никто, – подтвердила она. – Потому что тут никто, кроме меня, пока и не живет. Ни слева, ни справа, ни напротив, ни туда дальше к озеру, – она мотнула головой, указывая на направление к краю деревни. – Землю нарезали, всю распродали, но кто-то еще не достроил, а кто-то даже и не начинал. Одна я такая шустрая. У меня соседи пока только с тыльной стороны участка есть. Но их дома к Лесной улице относятся. Прямо Толочко живут, Зинаида Григорьевна и Виктор Авдеевич, а наискосок с одной стороны Симаковы, а с другой Шмидты.

– Да, это я уже сориентировался, – кивнул участковый.

Он подошел к крыльцу, поднялся на него и, тоже облокотившись о перила, встал рядом с Настей.

– А не могли грабители кастрюлю с супом вынуть из холодильника и нести ее отдельно в руках, чтобы ничего не вылилось? – спросил Сергей Александрович.

– Не могли, – отрицательно помотала головой она. – Кастрюля полнехонька была, прямо вровень под крышку налито. Ее и держать-то обеими руками бы пришлось, и, чтобы нести, все равно идти очень осторожно и медленно, и все время следить, чтобы она не покачнулась и не наклонилась, а то обязательно расплескается. В темноте это сделать очень трудно. Если в доме, допустим, они еще могли включить свет, просто я спала и не заметила, то во дворе и включать-то нечего. Разве что только с собой прожектор привезли, специально чтобы мой суп стащить… Я же его только вчера сварила и сразу в холодильник поставила, – она горестно вздохнула. – Даже сама не поела ни разу. И котлет вчера нажарила… Хотела сегодня на работу с собой на обед взять. А вот теперь ни котлет, ни супа… Чего есть – непонятно. Хоть с голоду помирай.

– Не преувеличивайте, – хмыкнул участковый. – У вас всего-навсего украли холодильник, а вы уже помирать собрались. Еще наварите и нажарите.

– А знаете что, у него – ну, у того, которого я видела – по-моему, с собой какая-то сумка была, вроде рюкзака, только он ее в опущенной руке нес, она, наверно,совсем легкая. Ну или не очень тяжелая. Но я вам точно не скажу, не разглядела. И вот еще, вспомнила! – вдруг встрепенулась она. – В коридоре последний грабитель некоторое время чего-то там тихо делал, как будто с замком моим разбирался, как его открыть. А когда он подошел к калитке, то она оказалась заперта изнутри. Я-то точно на ночь ее закрывала, но сейчас не об этом. Я о том, что так решила, потому что возникло полное ощущение, будто ему сначала пришлось найти на калитке щеколду и ее отодвинуть.

– Ну, это совсем уже странно, – удивленно проговорил участковый. – Это что же получается? Грабителей было несколько. Причем первые, которые и вытащили на улицу тяжеленный холодильник вместе со всеми продуктами, по каким-то непонятным причинам остановились и прежде чем скрыться с награбленным, таинственным образом заперли за собой изнутри калитку? Чтобы тот, кто шел последним, был вынужден снова ее отпирать? Так? И куда делся суп? Не съели же они его прямо в доме?

– Ну… так, – Настя выпрямилась, повернулась и оперлась спиной о перила. – И правда, дичь всё это полная. Зря я вам ночью позвонила, не стоило лишние сущности плодить.

– Какие еще сущности? – не понял участковый.

– Ненужные, – пояснила Настя. – Типа попыток решить нерешаемое или разгадать неразгадываемое.

– А, вот вы о чем, – первый раз за всё время улыбнулся он. – Это-то как раз и нестрашно, работа у меня такая. Я этими сущностями с утра до вечера занимаюсь, их у нас пол-деревни. Хотя обычно они не таскают украденные холодильники, а напиваются, устраивают дебоши и драки или просто воруют соседских кур.

Настя только сейчас обратила внимание, насколько у него располагающее к себе лицо с ясным открытым взглядом. А когда он улыбался, то на левой щеке появлялась маленькая ямочка. И подумала, что если бы она не знала про его больную жену, то точно бы в него влюбилась.

– Короче, этот участковый – ну вот совсем классный мужик, прям вообще, – сказала она, поудобнее усаживаясь на диване в выставочном зале. Как Настя и обещала своей начальнице в отправленном ночью СМС, на работу она приехала после обеда и теперь рассказывала этой самой начальнице обо всем, что случилось накануне.

Начальница была лет на десять постарше Насти, звали ее Валентиной Тимофеевной, или просто Валентиной, или Валей – под настроение, а должность полностью звучала так: руководитель отдела материального обеспечения и сбыта готовой продукции ООО «Сибтрансмебельсбыт». Настина должность звучала попроще, но тоже солидно: менеджер-консультант торгово-выставочного зала и по работе с оптовыми поставщиками, хотя, по сути, она была лишь самым обычным продавцом мебели.

Всего в их отделе было три человека: Валентина, сама Настя и еще один менеджер – тоже женщина средних лет, ближе к сорока. В будние дни рабочий день у них начинался в 9.30 утра – за полчаса до открытия зала и заканчивался в 20.30 – через полчаса после его закрытия. Работа посменная – три дня работают, три отдыхают, воскресенье выходной, субботы по очереди. График получался хотя и слегка замороченный, но очень удобный и легко просчитываемый.

Настино ООО – ну, точнее, не Настино, конечно, а то, на котором она трудилась, – занималось производством и продажей мебели, в том числе и на заказ. Этакая средних размеров частная фабричка. Цены на продукцию были ниже среднего, а качество – выше, поэтому заказов хватало, да и просто так люди с удовольствием покупали их диваны, кресла, столы или стулья. Короче, Настю ее работа целиком и полностью устраивала, даже зарплата. Которая была не то чтобы очень высокая, но и не совсем маленькая, да плюс к ней полагались всякие плюшки, типа квартальных премий и единовременных выплат по итогам года.

Трудилась Анастасия здесь уже четыре года, а устроилась случайно. Будучи человеком патологически грамотным, она одно время работала корректором в местной газете. Потом перешла на должность корреспондента. Маленькие гонорары и полная суеты жизнь привели к тому, что Настя решила бросить газету и отправиться в свободное плавание. Не в смысле стать независимым журналистом и за бешеные деньги проводить различные журналистские расследования для солидных изданий, а в смысле вообще оставить всяческие СМИ и попытаться реализовать себя в другой сфере. Кем только ни довелось быть Насте в промежутке между работой в газете и тем временем, пока она не осела на мебельной фабрике! Продавцом, курьером, секретаршей, санитаркой в больнице, вахтером… Платили везде сущие гроши, поэтому нигде подолгу она не задерживалась.

Дольше всего она проработала в парикмахерской – сначала учеником мастера, а потом и мастером. Быть парикмахером ей нравилось, она даже некоторое время думала, что стильные модные стрижки и красивые сложные прически – это ее. Сделать из невзрачной серенькой мышки настоящую принцессу – это действительно было ни с чем не сравнимое удовольствие. Здесь с зарплатой было нормально, а чуть ли не единственным недостатком оказался чисто женский коллектив с его скандалами, склоками и интригами. Через полтора года она и оттуда уволилась.

Еще через пару месяцев случайно встретила в магазине Василия Васильевича Коныхова, директора и владельца мебельной фабрики. О ней Настя, работая еще в газете, как-то писала рекламный материал. Коныхов поинтересовался, где она, что она, до сих пор ли в газете, и посокрушался, что больше не видит ее статей, которые очень любил читать. Настя честно ответила, что давно забросила журналистику, плывет по течению – куда ветер подует, туда и она, – а в данный момент так и вообще безработная. «Ну это же просто замечательно! – радостно воскликнул тогда Василий Васильевич. – У меня как раз место в торговом зале освободилось. Иди ко мне, сто процентов – тебе понравится!»

Он оказался прав. На фабрике Насте понравилось с самого начала. Скучная, на первый взгляд, работа оказалась интересной, с деньгами особых проблем не было, но главным достоинством, как бы пафосно это ни звучало, был коллектив. Коныхову удалось создать на своей фабрике какую-то удивительно теплую и семейную атмосферу, где все друг к другу хорошо относились, друг друга поддерживали и помогали. Любой конфликт, который не удавалось погасить в зародыше, становился настоящим ЧП. Сам Коныхов к безудержному обогащению не стремился, хотя жил, конечно, не бедно. Каждая лишняя копейка тратилась или на работников, или на развитие производства, и люди это видели, ценили и – в подавляющем своем большинстве – относились к порученному им делу с полной ответственностью и старанием.

Насте очень нравилось ощущение одного большого общего дела, которое они делали на фабрике. Пусть даже кому-то может и показаться, что слишком уж оно незначительное и какое-то второстепенное, что ли. Если разобраться, то, по большому счету, без мебели человек, действительно, может спокойно обойтись. Но сами ответьте себе на такой простой вопрос: что это будет за жизнь – без мебели-то, а? Совсем, совсем не та!..

– …Чем закончилось-то? – спросила Валентина.

– Да пока ничем. Он сказал, что неплохо бы снять отпечатки пальцев со всех поверхностей, до которых грабители могли дотрагиваться, у него набор для этого специальный есть и его обучили. Я ему оставила ключ от дома и сюда приехала. Работу же никто не отменял.

– Ты оставила ключ от дома человеку, которого видела первый раз в жизни?! – ахнула Валентина. – С ума сошла?

– Да что случится-то с домом, он же его не спалит.

– У тебя там ноутбук, два плазменных телевизора, техники всякой дорогой полно…

– Ага, а еще фен и перфоратор, – скептически добавила Настя. – И старая швейная машинка. Не смеши.

– Хороший перфоратор, между прочим, подороже твоего холодильника будет, – не приняла ее тон Валентина. – У мебельщиков вон наших спроси, они тебя просветят…

– Ну, неудачный пример, – не стала спорить Настя. – А еще фен и плойка – так сойдет?.. Холодильник, кстати, жалко. Ты даже себе представить не можешь, как. Он же совсем новый был, я его недели две назад купила. Ну, типа, в новую жизнь – с новым холодильником!.. И, блин, весь хавчик стырили. Что за люди, совсем кукуха поехала… Начиная от горчицы и заканчивая говяжьей вырезкой. Ее килограмма три было. Всю консервацию, которую ты мне давала, тоже унесли. Вообще всё! Дома шаром покати, жрать абсолютно нечего. Буду, как мышка, крупу сухую грызть. Кости для собаки недавно купила – их тоже сперли. Кому они нужны оказались, те кости, – ума не приложу. Теперь и собака голодная будет… Да там столько всего было, что и не перечесть! Если бы на мой дом вдруг напали враги и взяли его в осаду, то я спокойно могла бы полгода жить, питаясь только тем, что у меня в холодильнике!

– Ты мне зубы-то не заговаривай, езжай домой и забирай ключ. У кого тут кукуха поехала – еще разобраться надо.

– Валь, перестань, – отмахнулась Настя. – Не говори ерунды. Это же деревня, это не город. Там все обо всём сразу знают, потому что все друг у друга как на ладони. Только с моим холодильником какие-то непонятки… А еще он сказал, что хотел сначала бригаду криминалистическую из района вызвать и опера из уголовки, но пока передумал. Потому что, говорит, моя ситуация не такая простая, как кажется на первый взгляд, и участковый хочет сначала сам разобраться, чтобы себя на посмешище не выставить.

– А чего это он, если уж такой хороший, до сих пор в лейтенантах ходит? Для его лет это, знаешь ли, совсем не ахти… Чего это ему очередное звание до сих пор не дают? Видать, неспроста… Видать, что-то о нем такое знают. Видать, не заслуживает.

Николай, муж Валентины, нес службу в отряде ППС райотдела внутренних дел, в связи с чем та на фабрике совершенно заслуженно считалась наиболее компетентным экспертом по работе органов охраны правопорядка.

– Он просто участковым недавно, то ли два года, то ли три. А до этого в леспромхозе был, водителем, что ли. Потом его в милицию – тьфу ты, в полицию, вечно я путаюсь! – пригласили. Вот и всё. Тем более что там служебное жилье дают, а у него своего дома нет.

– Жить в деревне и не иметь собственного дома? Да что ж это за мужик-то такой! – не унималась Валентина.

– Ну чего ты к нему прицепилась? – не выдержала Настя. – У него все деньги на лечение жены уходят, откуда дому взяться? Она болеет сильно. Мне даже как-то говорили, какая у нее болезнь редкая, но я не запомнила, неинтересно. Тётка Тонька, она рядом с колонкой живет. Вредная такая бабка, что просто жуть. У меня когда на скважине насос поначалу барахлил, я туда за водой ходила, а тётка Тонька, словно сутки напролет у колонки караулила, а потом начинала все сплетни деревенские на меня вываливать.

– Ты-то новенькая, свободные уши, а все остальные старенькие, – вполне резонно заметила Валентина. – Остальные и без нее всё знают, им-то чего вызванивать… А что у тебя с насосом? Ты Васильичу говорила? Может, помог бы?

Васильич, или Вась-Вась – так работники фабрики за глаза звали своего директора Василия Васильевича. Он это знал, не обижался, хотя нравится ему такое фамильярное обращение или нет – никто доподлинно точно сказать бы не смог.

– Да не хочется его лишний раз напрягать, если честно. Я и так ему уже по гроб жизни обязана, прям неудобно, – отказалась Настя. – И это не у меня проблемы с насосом, а у насоса со мной. Ты же знаешь, у меня технический кретинизм в перманентной стадии обострения. Сейчас вот сижу и думаю: попросить, что ли, у Вась-Вася денег на продукты, в счет аванса? Я же говорю, жрачки совсем не осталось, ни моей, ни собачьей… Или не просить, так перекантоваться? Как думаешь?

– Ну, если дело только в еде, то не боись, спокойно перекантуешься, – уверенно заявила Валентина. – Я тебе чего-нибудь принесу. Клич по фабрике сейчас кинем – так завтра столько натащат, что еще грузовик заказывать придется, чтобы всё увезти.

– Завтра суббота.

– Ну в понедельник, какая разница. Ты мне лучше скажи, а где ты это всё держать-то собираешься? Может, тебе и холодильник дать, пока или этот не найдут, или новый не купишь? У меня два, я там подшаманю, всё в один столкаю, а второй мы с Николаем в воскресенье тебе привезем?

– Не, с холодильником всё в порядке, – отрицательно помотала головой Настя. – Старый остался. Он, правда, не очень такой красивый и не слишком вместительный, но еще вполне себе хорошо фурычит.

– А кто завтра здесь в зале дежурит? Ты?

– Не, не я, – она опять мотнула головой. – Маргариты Ивановны смена. Я в понедельник работаю, потом три дня свободных, потом в пятницу выхожу.

Валентина Тимофеевна встала и внимательно посмотрела на Настю.

– А знаешь что, подруга, – задумчиво проговорила она, – вот всё равно мне почему-то не нравится, что ты бросила свой дом и сюда сегодня приехала. Отпущу-ка я тебя с работы под свою ответственность. Если Вась-Вась про тебя спросит – расскажу, что случилось, а если нет – так и нет. А ты возвращайся к себе в деревню, может, этому участковому твоя помощь понадобится. И ключ у него обязательно забери. Какой бы он хороший человек ни был, а дом это дом. Ты случайно деньги-то в своем холодильнике не хранила? Может, тебе тыщонку до лучших времен занять? Или побольше?

– Не хранила, – улыбнулась Настя. – Хотя от тыщонки не откажусь, мне же всё покупать теперь придется. Начиная с картошки и заканчивая кетчупом. А еще на дорогу надо, на автобус, от дома до города и обратно.

– Хорошо, подожди, сейчас принесу, – Валентина ушла в свой кабинет, но очень быстро вернулась, держа в руках деньги.

Настя поднялась с дивана и, не сдержавшись, обняла Валентину и от всего сердца чмокнула ее в щеку.

– Боже мой, Валентина Тимофеевна, ты такая… такая… – Настя с трудом подбирала слова. – Как же здорово, что у меня есть ты! И ты даже понятия не имеешь, какой ты замечательный друг! Ты меня об этом спроси, я тебе расскажу!

Глаза Валентины подозрительно заблестели:

– Перестань, свои же люди, сочтемся. Мне понадобится помощь – ты ведь тоже не откажешь?

– Да ни за что на свете! – влюбленно посмотрела Настя на свою начальницу.

Глава 3

Настя открыла калитку, втащила во двор тяжелые сумки и облегченно выдохнула: фу-ух, наконец-то дома.

– Вы рано, Анастасия Георгиевна. Говорили же, что только часов в 10 вечера вернетесь, – поднялся с крыльца сидевший на нем участковый. – Что это у вас такое тяжеленное? Продукты? Почему никого помочь не попросили, чтобы донесли? – он подошел к ней и поднял пакеты с едой.

– Неудобно как-то, – сказала Настя. – Я ж здесь чужая еще, почти никого не знаю…

– Ну и напрасно, – ответил Сергей Александрович. – Это у вас в городе неудобно, а здесь всё по-другому. Тем более что к вам у нас в деревне хорошо относятся – мол, работящая, тихая, спокойная, пьянок-гулянок не устраивает, как большинство городских, а всё время по хозяйству шуршит, – участковый донес пакеты до крыльца и поставил их рядом со входной дверью. – Давайте посидим немного, поговорим. Вечер-то какой хороший, – он снова опустился на крыльцо.

– Можно и посидеть, – согласилась Настя, пристраиваясь рядом. – Только я теперь уже не городская, я тоже деревенская. Я квартиру продала, а на эти деньги дом вот построила и участок купила. Другого жилья, кроме этого, у меня нет.

– Вот оно что, – сказал участковый. – А как же вы на такой серьезный шаг решились?

– Как вам объяснить… У меня сын есть, его Славой зовут. Вячеславом…

– Сын? – перебил участковый. – Ни разу не видел с вами никакого ребенка. И не слышал о нем ни от кого из наших.

– И не увидите. То есть не скоро еще увидите, – поправилась Настя. – В общем, в 18 лет я вышла замуж за своего бывшего одноклассника, через год родила, а еще через два года мы развелись. Сдуру по молодости поженились, а оно потом всё сразу – р-раз! – и рухнуло. Словно и не было. Сейчас-то я понимаю, что мой бывший муж, Славкин отец, в принципе, не такой уж и плохой человек. Только тогда ему семья еще была не нужна, он все время то с пацанами где-то тусовался, то в игрушках компьютерных сутками зависал, а на нас с сыном – ноль внимания. Я из-за этого психовала сильно – ребенок маленький, а помощи от него никакой… И ушла. Вернее, его выгнала, а мы в квартире со Славкой вдвоем остались – ее-то я как раз сейчас и продала… – она замолчала.

– И я пока не понял, почему, – сказал участковый.

– Да не люблю я про свою жизнь рассказывать, – вздохнула Настя. – Кому надо – тот и так знает. Вот вроде и ничего особенного, всё как у всех, а как начнешь – так сразу всё таким бестолковым кажется… В общем, замуж я больше не вышла, не получилось. Зато сын у меня замечательный вырос. Умный – до невозможности, сама даже не знаю, в кого. Два года назад, когда ему 14 исполнилось, его в Новосибирский Академгородок, в школу-интернат для одаренных детей при университете пригласили. Он уехал – а я осталась. И однажды мне так жутко стало – я как-то вмиг поняла, что он уже не вернется. Сначала школа, потом в НГУ поступит, или в МГУ, или в Бауманку – а там такие перспективы после учебы открываются, что вам и не снилось. Ну что ему здесь, в провинции, с таким-то образованием делать!.. А значит, мне надо срочно что-то предпринять, чтобы не умереть от одиночества и тоски. Чтобы каждый день было чем заняться и о чем думать – кроме того, что мой ребенок уехал навсегда, а сама я больше никому не нужна. Вот я и решила, что ничего лучше для всего этого, чем свой дом, нет. Потому что в своем доме всегда и руки чем-то заняты, и голова, и времени раскисать нет совершенно… По крайней мере, сейчас такого времени у меня точно нет.

– Толково, – одобрил участковый.

Настя улыбнулась:

– Вы первый, кто меня сразу понял… Все отговаривали – все до единого, без исключения. Никто не поддержал. Сейчас-то, конечно, по-другому уже поют, мол, достраивай скорее баню и мансарду и мы к тебе жить переедем… Я все эти два года раздумывала, прикидывала так и эдак, планы своего дома на бумажке чертила. Знаете, листики такие в клеточку, из тетрадки… В апреле решила, что дальше тянуть смысла нет, продала квартиру, купила участок. Через знакомых нашла хорошую строительную бригаду. К концу мая они уже дом под крышу подвели, а в середине июня я и заселилась. Это же не брус, это газобетонные блоки, тут усадка не нужна.

– Теперь понятно, почему вы так быстро построились, – сказал участковый. – А сейчас-то ребенок где, каникулы ведь?

– Под Астраханью, у дедушки с бабушкой. Арбузы, солнце, море Каспийское. Черная икра. Браконьерская… – она покосилась на участкового.

– Ловят?

– В полный рост, – кивнула Настя. – Хотя и нельзя. Да и не ребенок он уже вовсе, 16 лет. Взрослый парень. Мне иногда кажется, что он взрослее меня. И это не я его родитель, а он мой… В конце августа из Астрахани сразу в Новосибирск улетит, учебный год начинается, а ко мне не раньше, чем на осенних каникулах, приедет. Вот, как-то так… А вы тут что без меня? Всё сделали, что хотели?

– Всё, – сказал участковый и полез в карман. – Вот ключ, держите. Хотя проще, наверное, было готовый дом купить. Стройка – тот еще геморрой.

– Если и менять жизнь, то менять кардинально. Это во-первых. А во-вторых, ну что такое готовый дом? Это дом, в котором раньше жили другие люди, – неуверенно начала она. – Где они ругались. Может быть, дрались. Плакали. Переживали. Только вы к моим словам отнеситесь серьезно, пожалуйста… Чужие эмоции не штукатурка, их со стен шпателем не снимешь, они дом насквозь пропитывают, – Настя на секунду замялась. – Я, может, сейчас еще одну глупость скажу, но вы только не смейтесь. Меня вот еще какая мысль беспокоила: а вдруг бы меня домовой невзлюбил, пакости всякие творить начал, выживать из дому. А уже всё, уже никуда не денешься, пришлось бы терпеть.

– Ну, домовые-то как раз не проблема. И на них управа находится, нам не привыкать, – авторитетно заявил участковый. – Всяких обламывали, и таких тоже.

У Насти от изумления округлились глаза:

– Вы не шутите?!

– Да какие уж тут шутки, – Сергей Александрович достал из нагрудного кармана пачку сигарет. – Не против, если я закурю?

– Да пожалуйста, – великодушно разрешила Настя. – Мы же на улице. А что, вот даже и заявления на домовых пишут?

– Ну, заявления-то не пишут. Не положено эти заявления принимать. Но время от времени жалуются – это да. Есть такое, – он закурил.

– А что потом?

– Секрет.

– Как вы их обламываете?

– Не скажу.

– Сергей Александрович!..

– Что потом – профессиональная тайна, – уперся участковый.

– Ну расскажите, что вы потом делаете, пожалуйста, – от любопытства Настя принялась теребить его за рукав. – Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, ну, Сергей Александрович… Я никому ваш секрет не выдам, вот честное слово!

– Хорошо, но только между нами. Мне еще по этой схеме дальше работать. Домовые, если к ним с добром относиться и шибко воли не давать, то они, в принципе, безвредные. И даже наоборот, с ними жить проще. А дове-ерчивые… – протянул он для вящей убедительности. – Как дети малые. Всё, что ни услышат, за чистую монету принимают. Последний случай по весне был, Рыбальчиха пожаловалась. Рыбальченко Раиса Петровна, она на следующей улице за магазином живет. Форму парадную надел, фуражку. Пистолет с собой взял для солидности – патроны, правда вынул, чтоб ненароком в кого не пальнуть. Пришел к ней, стучу в дверь и громко так говорю: «Гражданка Рыбальченко! Немедленно открывайте! Это полиция! Если вы не откроете, то к вам будут применены соответствующие меры!». Рыбальчиха открывает, впускает меня в дом. Мы с ней заранее договорились, что и как делать будем. Я, значит, хожу по дому, важный такой, и затвор на пистолете то и дело передергиваю: «Значит, вас, Раиса Петровна, домовой уморить хочет? Пугает, бьет посуду, молоко сквашивает?» – а она следом за мной и поддакивает: «Да-да, товарищ старший лейтенант, совсем извел, ирод окаянный…» Я: «Я уполномочен вышестоящими органами арестовать его и посадить в тюрьму. Есть у нас специальная тюрьма для домовых под Магаданом, за Полярным кругом. На вечной мерзлоте. Погода там холодная, тюрьма каменная, стены толстые, печек нет. Зимой и летом лютый мороз стоит. Пусть годков десять посидит ваш домовой в тюрьме, подумает, как себя вел, правильно или неправильно». Она: «Ой-ой-ой, товарищ участковый, может, не надо… Он же там без печки совсем замерзнет, совсем помрет… помрет насмерть…» Я сурово: «Ничего, пусть замерзает. Зато будет знать, как заслуженных пенсионерок обижать!» Короче, я грожусь, она причитает, потом начинает за домового заступаться и просить, чтоб я его пожалел. Я соглашаюсь. Но с условием – что в следующий раз, если он опять ее изводить начнет, то уже точно не прощу и в тюрьму отправлю. Вот и вся тайна.

Настя так и закатилась от смеха:

– Ой, не могу! Только не говорите мне, что вы всерьез!

– Еще как всерьез! – участковый тоже засмеялся. – Одного визита на год-два точно хватает. А потом всё по новой – пистолет, Магадан, суровый голос…

Отсмеявшись, Настя поднялась с крыльца:

– Может, внутрь пройдем? Я чай сделаю или кофе заварю, бутербродов настругаю. А то голодная весь день…

– Идемте, – участковый тоже встал, – нам кое-что обсудить надо. И заодно ваши отпечатки пальцев снимем.

Первое, на что обратила внимание Настя, когда вошла в дом, – и в коридоре, и на кухне всё было измазано черным порошком.

– Не переживайте, он легко смывается, – успокоил ее Сергей Александрович, усаживаясь за барную стойку. – Такой стул высокий… Непривычно. А гарнитур кухонный у вас хороший. Дорогой?

– Бесплатный! – довольная одобрительным отзывом, похвасталась она. – Я на мебельной фабрике работаю, и наш хозяин мне на новоселье такой подарок сделал. По моим размерам и эскизам! Вам чай?

– Чай, – участковый пристроил на край подоконника свою извечную папочку. – Значит, докладываю. Я отдактилоскопировал все поверхности, на которых могут быть отпечатки. Но особо не рассчитываю, что в доме что-то обнаружится. А вот калитка и опорный столб рядом с ней совсем другое дело. Осталось только ваши пальчики откатать, чтобы потом их от отпечатков преступников отсечь… А у вас же домового еще нет? – неожиданно вернулся к прежней теме он.

– Не знаю, наверное, нет, – Настя уже включила чайник и сейчас разбирала принесенные пакеты с продуктами. Картошка, морковка, помидоры, килограмм яблок. Упаковка магазинных котлет, десяток яиц, баночка с горчицей. Сливочное масло, кусок сыра и колбасу она выложила на стойку. – Если нетрудно, бутербродов сделайте, хлебница за вашей спиной стоит. …А вы точно надо мной не шутите?

– Нет, – серьезно ответил участковый. – Это ж деревня, советую завести. То-то я чувствую, что у вас вроде и хорошо здесь, а все равно чего-то не хватает. Пусто как-то. Вы сразу заметите, когда он появится.

– И как я его заведу? – она удивленно обернулась к своему гостю. – В зоомагазине куплю, что ли?

Сергей Александрович нарезал тонкими ломтикам хлеб.

– Они, конечно, и сами заводятся. Но это ждать долго – бывает, что и не один десяток лет, – принялся просвещать он Настю насчет особенностей существования популяции деревенских домовых. – Еще могут переселиться из брошенного дома, когда хозяин умрет или переедет. Но это тоже долго ждать. Да у нас в Еловке таких домов давно уже и не осталось, всё городские скупили. И помирать тоже никто не собирается. А можно вот еще что сделать. Пробегитесь-ка вы по нашим пьяницам. К каждому обязательно в дом зайдите и начните рассказывать, как у вас светло и просторно, хорошо и чисто – и отопление есть, и горячая вода, и камин. Домовые порядок и тепло любят, прям как ребятишки сладкое. Думаю, кто-то к вам да перебежит. Очень уж им с алкашами жить не нравится.

– А меня не обнесут, с такой-то саморекламой? – усомнилась Настя. – И так вон уже сегодня ночью залезли, хотя я никому и не говорила, как у меня хорошо и чисто и чего у меня есть.

– Не обнесут, – заверил Сергей Александрович. – Вы же не про свою бытовую технику рассказывать станете или про драгоценности в шкатулках, а про сам дом. Можете еще добавить, что со мной дружите – меня побаиваются, точно не рискнут. …Хотя можете и дальше без домового жить, если нравится. Только с ним сразу по-другому станет. Даже не знаю, как и объяснить. Уютнее, что ли. И теплее.

Настя уже расставила чашки и села напротив участкового. Некоторое время они молча пили чай.

– Кстати, о пьяницах, – неожиданно сказал Сергей Александрович. – Вы Витьку Слепня знаете? Слепнёв фамилия?

Настя только головой отрицательно помотала, так как в это время была увлечена бутербродом с сыром.

– Рыжий такой, конопатый, глаза бесцветные и пол-уха нет, – стал участковый описывать Слепня. – Зимой как-то по пьянке в сугробе заснул, шапка набок сдвинулась, ухо-то и отморозил.

– А-а-а, – протянула с набитым ртом Настя. – Видела.

– С ним сегодня кое-что любопытное произошло. Думаю, вам стоит знать. Пить он сегодня бросил.

– Эка невидаль, – она запила сыр чаем. – Не было еще такого пьяницы, чтобы хоть раз да пить не бросал.

– Тут особый случай, – не согласился участковый. – Ночью к нему явился черт и такого страху на него нагнал, что он завязать решил.

– Делириум тременс, – уверенно поставила диагноз Настя. – Или по-простому белая горячка.

– Если бы черт с рогами был и с хвостом, или маленький зеленого цвета, я бы тоже решил, что горячка началась. Вот сами посудите. Вчера с утра он надрался до состояния нестояния и днем с перепоя-то и заснул…

– Как же хорошо человеку живется – с утра напился, весь день свободен.

– Вот-вот. Заснул, значит, днем, а посреди ночи проснулся. Уже трезвый. В туалет захотел. Вышел из дома до ветру и прямо с крыльца облегчаться-то и начал. Вдруг ему показалось, что за забором кто-то стоит, он решил, что это его собутыльники вернулись да и позвал. Но во двор вместо его приятелей вошел какой-то незнакомец. То, что на самом деле это черт был, Слепень уже позже догадался, а поначалу его за обычного человека принял. Прошли они в дом, сели за стол. А у Слепня еды, кроме водки, отродясь не водилось. Хотел он было этому черту стопарик налить – ну и себе, конечно, чтобы похмелиться, – но, говорит, не смог. Рука не поднялась, причем буквально, даже не пошевелилась. Глаза у черта черные, страшные, и так смотрит, что мороз по коже. Стали они разговаривать. Черт всё интересовался, как у нас в деревне люди живут, во что одеваются, на кого работают, далеко ли отсюда до других городов, где ближайшие деревни. Так и спрашивал – на кого работают, а не кем или где. Еще на электрическую лампочку показывал, спрашивал, почему свет такой яркий среди ночи горит, словно солнце, как такое возможно. Холодильник рассматривал – мол, что это за ларь, такой огромный да белый, и для чего. Часа два или три они просидели, пока совсем не рассвело. Тогда этот человек поднялся и ушел, а напоследок велел Слепню с пьянкой завязывать. Ибо небогоугодное, говорит, это дело. Вот Витька и решил, что это Бог к нему посланника отправил, чтобы предупредить. Вроде того что знак подает, а иначе опять этот черт к нему явится да и уволочет его в ад. Очень уж не хочется Слепню в ад раньше срока попадать.

– И что? – Настя пока не могла взять в толк, к чему клонит участковый.

Тот повернулся к подоконнику и достал из своей папочки сложенную вчетверо карту поселка, аккуратно нарисованную от руки.

– Вот смотрите, – ткнул он пальцем в карту. – Это ваш дом. Это дом Слепнёва. А вот здесь, – он постучал ногтем, – живут Колобковы. Через четыре дома от Слепня. Так Колобчиха, жена, мне сегодня заявление написала, что у нее с веревки ночью белье украли. Она с вечера постирала, свое и мужнино – брюки, рубашки, штаны спортивные, футболки… Украли только мужское, да и то не всё, а что получше. Женское оставили. Интересно, правда?

Настя посмотрела участковому в лицо.

– Вы это к чему, Сергей Александрович? – она откинулась на спинку стула и крест-накрест сложила на груди руки.

– А вот к чему. Этот черт Слепнёвский вами интересовался, персонально. Что это, мол, за дом стоит на той улице, где других домов больше нет, живет ли в нем кто-то и кто именно. Далее. К Слепню неизвестный пришел одетый в какой-то темно-коричневый балахон с капюшоном, в руке держал холщовую сумку такого же цвета. И было это примерно часа в два ночи – то есть сразу после того, как залезли к вам. Как раз тогда, когда мы по телефону разговаривали. От вашего дома до дома Слепня идти где-то пятнадцать–восемнадцать минут. Я специально туда и обратно сегодня прошелся, время засекал. Любопытное совпадение, правда?

Настя зябко повела плечами.

– Но он же без холодильника к Слепню пришел? Хотя как-то мне, конечно, все равно не по себе, – призналась она.

– Без холодильника… Но мне почему-то кажется, что это всё связано, вот кажется – хоть убей. Только как – понять не могу.

– Может, мне сегодня ночевать в город уехать, к знакомым? – спросила она.

– Не знаю, – сказал Сергей Александрович. – Если честно, смысла не вижу. Вряд ли вам какая-то серьезная опасность угрожает. Я сегодня по деревне поспрашивал – никто необычного незнакомца в балахоне или в мятой стираной одежде не видел – на веревке-то всё неглаженое висело, хотя и чистое. Конечно, если это именно он одежду украл, чтобы переодеться. Думаю, этого человека уже и в Еловке нет – не зря же он про ближайшие деревни узнавал. Да и, если здраво так рассудить, то всё на самом деле достаточно безобидно. Ну подумаешь, с алкашом поговорил, ну подумаешь, белье украл. Если бы не странности с вашим холодильником – я бы и внимания не обратил, – Сергей Александрович свернул карту и положил ее назад в папочку. – …Ладно, не берите в голову. Давайте я сейчас у вас отпечатки пальцев сниму да пойду. Но вы все-таки, даже если в город уедете, мой номер на быстрый набор у себя в сотовом поставьте. И чуть что – сразу звоните, в любое время дня и ночи. Сразу. Не ждите, пока полчаса пройдет.

– Рыжий Кузя домовенок, домовенок-домовой, он пока еще ребенок, рыжий Кузя домовой… – Настя возилась в кладовке и напевала детскую песенку из старого доброго мультика. После ухода Сергея Александровича она переоделась в наряд для грязной работы – старенькие джинсы и футболку – и тщательно отмыла со всех поверхностей дактилоскопический порошок. Потом, ничего не делая, долго без цели бродила по дому и двору. Размышляя над словами участкового и думая, уезжать ей сейчас из дома или нет.

И пришла к выводу, что никуда не поедет. Потому что это ее дом. Это первое. Второе: участковый прав, и на самом деле опасности никакой нет. И третье: ну ладно, допустим, опасность есть. И что тогда? Не может же она всю жизнь в страхе перед таинственным человеком в балахоне жить, мыкаясь по друзьям и знакомым. А если его никогда не найдут и не поймают? Что ей теперь, дом продавать? Ну уж дудки. Не дождетесь.

Она лучше Зайку опять к себе на ночь возьмет, только уже не в коридор, а в комнату. И нож рядом положит. И участкового на быстрый набор поставит.

А еще она домового заведет, и их здесь будет уже двое. А тогда ей и море по колено. И даже сам черт не брат. Вот так.

На этой оптимистической ноте она направилась в кладовку – освобождать свой старый холодильник от пустых банок и прочего барахла. Распихав всё по свободным полкам, откатила холодильник на кухню – с колесиками же, удобно. К счастью, он не был таким громоздким и тяжелым, как тот, который сперли.

В кухне она помыла внутри холодильник с содой, тщательно протерла. Подождала, пока он окончательно высохнет, и заодно немного отдохнула от трудов своих праведных.

Потом, пыхтя, принялась заталкивать холодильник в нишу. В одиночку это было уже не так-то просто, хотя и колесики, и не такой громоздкий. Но справилась.

…Рыжий Кузя домовенок, Рыжий Кузя домовой…

Когда холодильник наконец-то занял полагавшееся ему место, она встала перед ним и, уперев руки в боки, довольным голосом произнесла:

– Ну вот, ты там – я здесь. Я здесь – ты там!.. Красота!

…Что случилось потом – она толком и не поняла. Ниша словно покрылась какой-то мутноватой дымкой, ее стенки слегка задрожали и начали расплываться. Вот они исчезли совсем, и на мгновение Насте даже показалось, что вместо ниши холодильник стоит в пещере или подземелье. В следующую секунду он сначала накренился назад, а потом с грохотом провалился вниз.

Всё случилось настолько быстро и неожиданно, что она даже испугаться забыла.

– О нет, – сказала Настя. – Нет, только не это. Уже второй!!! Да где же я на вас холодильников напасусь!

– Что еще за чертовщина, – Настя удивленно поводила в появившемся проеме рукой – вверх-вниз и справа налево. Потом, немного посомневавшись, заглянула внутрь.

Ниша исчезла. Это действительно была то ли пещера, то ли подземелье. Напротив Насти, метрах, наверное, в пяти, находилась стена, словно выдолбленная в камне, вправо и влево уходил коридор. Как далеко – непонятно, потому что не разглядеть, темно. Под ней на полу на расстоянии примерно с метр белели оба ее холодильника, причем старый одним краем лежал на новом.

– А вот и пропажа нашлась, – сказала Настя, – это хорошо.

Правда, что в этом хорошего – она пока не знала. Наверняка же они оба сломались, когда упали. А если и нет – то их еще доставать отсюда придется. Вопрос: откуда – отсюда?

Лезть внутрь и более детально исследовать невесть откуда взявшееся подземелье Настя не стала. Хотя бы потому, что точно знала, что в ее доме никакого подземелья нет и быть не может, потому что он на винтовых сваях стоит. Она провела рукой по тыльной стороне стены рядом с собой – пыль и камень. И никакого гипсокартона, из которого были сделаны внутренние перегородки. Задумчиво посмотрела на выпачканную руку, отерла ее о джинсы.

Потом достала из кармана сотовый и включила фонарик. Справа просматривался тупик – яркий луч светодиода упирался в точно такую же каменную стену. Слева – частично разобранный завал, сквозь отверстие в котором вполне мог пролезть взрослый человек. Она посветила вниз – на полу рядом с одним из холодильников стояла какая-то небольшая и странная квадратная штуковина, явно рукотворная. Где-то когда-то что-то похожее она видела, но где и когда, не помнила. Впрочем, не суть. А вот где ее ниша??? А ванная? Которая только что была за этой вот самой стенкой!..

Так и не придя в себя от недоумения, она решила проинспектировать ванную – с ней-то что случилось, куда она делась? Как ни странно, ванная была на месте и всё с ней было благополучно. Она включила и выключила воду, потопала по полу, зачем-то заглянула в унитаз. Везде полный порядок.

Настя вернулась на кухню – в полной решимости спуститься в это чертово подземелье, протиснуться в дырку в завале и посмотреть, куда же оно выведет.

И опять застыла от изумления.

– Чудеса, да и только! Э, алё! Верни мне мои холодильники! И хавчик!!! – сказала она, глядя в пустую нишу, которая вызывающе посверкивала белыми пластиковыми панелями.

Подземелья не было и в помине. Если бы не грязная рука да не бесследно пропавший второй холодильник, Настя бы решила, что ей это всё почудилось. Или что она сошла с ума. Или и то, и другое вместе.

На следующий день, в субботу, чудеса продолжились. В воскресенье тоже. Портал – а в том, что это был именно портал, она уже не сомневалась – прилежно работал.

Правда, в подземелье она больше не попадала – каждый раз, после того как Настя, оказавшись рядом с нишей, недолго неподвижно стояло около нее, там открывались какие-то другие места или другие миры. Леса, склоны гор, берега рек и морей. А значит, планировать спасательную операцию по возвращению холодильников к родным пенатам не имело смысла. Допустим, придумает она, как затащить их обратно в дом, – а дальше-то что? Как опять попасть туда, куда они провалились?

Еще она пришла к выводу, что именно из этого самого портала и вышел тот загадочный человек в балахоне, которого она видела со спины в своем дворе. И следы пыльные оставил потому, что в подземелье было очень пыльно. А с улицы к ней в дом никто не залезал.

Открывался портал просто – для это всего лишь требовалось, чтобы Анастасия тупо постояла перед пустой нишей пару минут, ни о чем таком особо не думая. Тогда та подергивалась мутноватой дымкой, воздух в ней начинал сгущаться и дрожать, а стенки постепенно истаивали. И – вуаля! – добро пожаловать в другой мир! А для того, чтоб портал захлопнулся, ей достаточно было от него просто отойти примерно на метр. Выходить из своей уютной кухни в портал в другой мир, куда-то непонятно куда, она ни разу так и не рискнула – кто его знает, может, он сразу закроется, а у нее потом домой вернуться не получится?

В понедельник на работу Настя ехала с тяжелым сердцем. Первый раз за четыре года. Все происходящее ей категорически не нравилось. Ее дурное настроение заметили все и сразу.

– Ты чего такая смурная? – спросила Валентина. – На себя не похожа.

– Да бандиты эти, – уклончиво ответила Настя. – Из головы не идут. По деревне шарахаются, людей пугают. Как бы опять не залезли.

– А что с холодильником?

– Ничего, – она махнула рукой. – Старый тоже не удалось подключить. Пока так обхожусь.

– Тогда мы с Николаем тебе наш привезем. Сегодня я его освобожу и разморожу, а завтра с утра пораньше жди, перед работой забросим.

– Хорошо.

Вторник оказался таким же бестолковым, как суббота и воскресенье, – опять выходной, на работу не надо. Утром к ней заехала Валентина с мужем – привезла, как и обещала, холодильник. Ставить его снова на кухне Настя вполне резонно сочла глупостью, а поэтому так и подключила в коридоре. Весь день она время от времени открывала портал, смотрела, куда на этот раз ее вынесет нелегкая, потом его закрывала и отправлялась заниматься своими делами.

Так прошло еще две недели. Что ей делать с появившимся у нее в доме проходом в иные миры – она решительно не знала.

А в среду, 5 августа,у нее появилась Анфиса.

Глава 4

Белка металась по всей кухне, перескакивала с одного шкафчика на другой, потом на барную стойку, на подоконник, хватала все, что только попадалось ей под руку (точнее, конечно, под лапку), и расшвыривала по сторонам. По крайней мере, то, что хватало силенок схватить и швырнуть. Все горизонтальные поверхности в еще пятнадцать минут назад чистой и уютной Настиной кухне были в осколках тарелок, чайных блюдечек и чашек. В лужах от недопитого кофе и настоя тысячелистника мокли пластики сыра и колбасы и разорванная на куски буханка хлеба.

– Ненавижу! Негодяйка! Мерзавка!!! – истерично верещала белка визгливым тоненьким голоском. – Что ты сделала? Наколдовала?.. Немедленно выпусти меня отсюда! Слышишь? Немедленно! Верни в мой лес! Негодяйка! Мерзавка! Гадина!.. Ведьма!

Настя с философским видом сидела в углу, скрестив руки на груди, и только и успевала, что уворачиваться от летевших в нее мелких предметов домашнего обихода. Как вполне безобидных – типа прихватки или поролоновой губки для мытья посуды – так и колюще-режущих, таких, как вилки или ножи.

А еще Настя думала, что же ей теперь делать. Первая и вполне естественная мысль поймать буйного зверька оказалась неудачной – точнее, мысль-то была удачная, только вот воплотить ее в жизнь не удалось. Не успела Настя и глазом моргнуть, как белка расцарапала и прокусила ей в нескольких местах руки. Конечно, это не питбуль, кость не перегрызет, но и так, знаете ли… приятного мало. Абсурдность ситуации Настю уже не смущала – за последние дни чего она только не видела. Впрочем, разъяренный говорящий грызун – это, пожалуй, все-таки слишком. Господи, кто бы мог подумать, что милые и симпатичные зверьки на самом деле такие злые. Злые и сильные. Справедливости ради надо сказать, что эта говорящая белка была несколько больше обычной, лесной. Раза так в два минимум.

– Нужна ты мне сто лет, – как можно равнодушней сказала Настя и слизнула каплю крови с ранки на запястье. Будем надеяться, что ей попалась здоровая белка, которая, по крайней мере, не болеет бешенством. Хотя, судя по поведению непрошеной гостьи, утверждать этого Настя бы не рискнула. Не бешеная, так, по крайней мере, взбесившаяся, это точно. – Еще неизвестно, кто из нас мерзавка… Ты мне уже всё переколотила, я после тебя месяц убираться буду. И ничего я тебе не делала. Понятно? Ни-че-го. Вон, окно открыто, – Настя кивнула в сторону окна. – Вали в свой лес, никто не держит.

– Окно-окно! Подавись своим окном!!! – белка запустила в нее чайной ложкой. – И лесом своим тоже подавись! Это не лес, это просто деревья! Обычные деревья! Много деревьев! А мне нужен мой лес!

– Разницы не вижу, – Настя еле сдерживала раздражение. – По мне, много деревьев – это как раз и есть лес. И прекрати, пожалуйста, буянить. Тебя никто не собирается обижать.

– Не видишь разницы – потому что глупая! – взвизгнула белка. – Глупая!.. Глупая ведьма! Мерзавка!!!

– А будешь меня обзывать, я тебя убью, – угрожающе добавила Настя. Она и впрямь готова была ее убить, только не знала, как. Белка ее невероятно достала. Прямо-таки до печенок.

– Поймай сначала, – рыжий комок заметался по кухне так, что зарябило в глазах. – Поймай! Поймай!!!

Вот белка с размаху запрыгнула на шкаф, висевший над мойкой, сгруппировалась и, как показалось Насте, приготовилась сигануть ей прямо в лицо. Настя, сидевшая на высоком барном стуле, резко отклонилась назад, стул потерял равновесие и зашатался. Почувствовав, что она падает, она инстинктивно ухватилась за ближайший к ней шкафчик, крепление на нем не выдержало и сорвалось. Он накренился, дверцы его открылись и всё его содержимое с шумом и грохотом вывалилось ей на голову. Тарелки. Салатницы. Пара эмалированных кастрюль и оставшаяся в наследство от бабушки старая чугунная мясорубка. От мясорубки Насте, к счастью, удалось увернуться, а вот всё остальное наверняка набило не одну шишку на ее многострадальной головушке.

Белка хихикнула, сиганула на пол, схватилась за мясорубку – наверное, хотела ее поднять, но не смогла. Тогда она со всей дури двинула лапкой по валявшейся рядом пустой кастрюле. Сделав пол-оборота, кастрюля с противным металлическим «бэнь-нь-нь» стукнулась об электрическую плиту. Да из-за этой маленькой злюки такими темпами от ее кухонного гарнитура скоро только рожки да ножки останутся! А ведь он совершенно новый!.. Ну да, в мультике белка-истеричка – это прикольно и весело, зато вот в реальной жизни – ну совершенно ничего веселого и смешного. Дураки сценаристы.

– Вот тебе, проклятая колдунья! Вот! Вот! Выпусти меня!

Настя подавила в себе желание схватить что-нибудь типа мухобойки и прихлопнуть наглую белку. Так, чтобы только мокрое место осталось. Наверное, пора менять тактику.

– Тихо, тихо, – как можно спокойней сказала Настя и сделала примиряющий жест рукой. – Я не буду тебя больше ловить – ты все равно рано или поздно устанешь сама. Выдохнешься. Захочешь поспать. А я тогда подкрадусь и – вот смотри – поверну на этой железной коробке, – она показала на электроплиту, – вот эту ручку. Коробка тогда откроется и из нее пойдет газ. И ты отравишься и умрешь. Это специальная коробка, чтобы травить наглых белок. У нас в каждом доме такая есть…

Понятно, что электрическая плита – не газовая. Но белке-то откуда это знать? Вряд ли она знакома с принципами действия электроплит.

– Газ? – с опаской переспросил зверек.

– Да. Ядовитый газ. Если им немного подышать, то обязательно умрешь!

Белка принялась сверлить Настю своими черными глазками-бусинами. Одно неуловимое движение – и вот уже зверек на барной стойке, совсем рядом с ее лицом. От неожиданности Настя отпрянула, опять потеряла равновесие и снова чуть не свалилась со стула. Белка застыла, полуприсев, напряглась, шерсть на спине и на загривке у нее встала дыбом, как у собаки, а распушенный хвост нервно задергался.

– Не думай, что я сдамся без боя! – надменно произнесла белка и с ненавистью, непостижимой для такого небольшого существа, добавила: – Я вырву тебе сердце, проклятая ведьма. Вырву и скормлю его злобным псам!

Насте стало не по себе. Кто ее знает, эту дикую тварь из дикого леса… Белка, почувствовав, страх, ощерилась, изготовилась к прыжку. …Нет, так дальше нельзя. Кто-то из них двоих должен если не сдаться, то, по крайней мере, сделать шаг навстречу.

– Ты есть хочешь? – быстро проговорила Настя. – Ты, наверное, проголодалась… Давай я тебя угощу. Орехами. Вкусными такими орешками – закачаешься… Объеденье просто. Зачем нам ссориться? Ну скажи, зачем?

– Ты чужая.

– То есть вот так, да? Чужая? Странная логика. Людям никогда не понять белок… – Настя выдавила из себя добродушную улыбку и незаметно отодвинулась подальше. – Ты ворвалась ко мне в дом, устроила здесь настоящий разгром, оскорбила меня всяко-разно, исцарапала, искусала – и только потому, что я – чужая? Это мой дом, это ты в нем чужая, а не я… – не давая белке опомниться, без остановки говорила Настя. – Но даже если и так, если я и чужая, зачем нам ссориться? Что хорошего в ссоре? Я тоже хочу, чтоб ты как можно быстрее вернулась к себе в лес. И поэтому предлагаю вместе подумать, что нам теперь делать. Ты же умный и храбрый зверь… Ну как, согласна? Мир? Или хотя бы перемирие? На время обеда?

– Сама ты зверь! – огрызнулась белка и нахмурилась, словно усиленно обдумывала ее предложение. Настя попыталась встать на ее место: а ведь действительно – зверьку должно быть намного страшнее, чем ей. Одна. В чужом незнакомом доме, где ее только что собирались отравить ядовитым газом, но вместо этого заговорили о перемирии и решили угостить… Поди догадайся, от чистой это души или всё еще хотят убить? Или просто отвлекают внимание, чтобы напасть в самый неподходящий момент…

– Орехи я люблю, – настороженно сказала белка после некоторого раздумья. Наверное, она действительно очень устала и проголодалась.

– Вот и отлично. Подожди минутку. Только не прыгай и ничего не бей. Договорились?

Так, где орехи? Настя точно знала, что у нее где-то есть грецкие орехи, а еще завалялась пара пакетиков арахиса к пиву. Помнится, дней десять назад заезжали знакомые – пива было мало, арахиса много, вот он и остался. Хотя обычно бывает наоборот. Точнее, не наоборот, а по-другому – не остается ничего, ни арахиса, ни пива…

Не отрывая взгляда от своей буйной гостьи и не поворачиваясь к ней спиной, Настя осторожно встала и боком подошла к одному из шкафчиков. Потом левой рукой пошарила у себя за спиной и приоткрыла полочку, еще не подвергшуюся разорению. Ну да, здесь. Вот грецкие, а вот и арахис. Белка пристально следила за ее манипуляциями. Сейчас главное – не делать резких движений и не спугнуть.

– Пожалуйста, – Настя надорвала пакетик, медленно наклонилась, подняла с пола чудом уцелевшее блюдечко, высыпала на него арахис и поставила на стойку. – Угощайся. Мне не жалко.

Зверек немного расслабился, сел на задние лапки и уложил хвост на спинку. Осторожно взял с блюдца один орешек, понюхал.

– В нашем лесу такие не растут. Запах странный, – сказала белка и недоверчиво посмотрела на Настю.

– Жареные, – объяснила та.

Белка лизнула орешек, скривилась, опять лизнула, а потом со всего маху запустила им в Настю. Орех угодил в руку – больно. Откуда в ней только сила берется, ведь не зверь – сплошное недоразумение. В смысле размера, конечно. Ну и в остальных смыслах тоже.

– Фу, какая гадость! – белка оттолкнула от себя блюдце и завалилась на спину, задрав лапки и закрыв глаза. – Все-таки ты отравила меня, проклятая ведьма… Убийца! О, как мне плохо… Я умираю. Умираю…

…Вот черт. Он же соленый, этот арахис. Он же – к пиву!!! Ну надо быть такой дурой – кормить зверя соленым арахисом.

– Всё в порядке, – Настя положила несколько орешков себе в рот и с показным удовольствием стала жевать. – М-м-м, вкуснятина какая… Смотри – я ем. И ничего. Жива-здорова. Значит, не отравленные. А если тебе не нравится, не ешь. Никто не заставляет. И нечего тут прикидываться… Тоже мне, жертва покушения.

Белка приоткрыла один глаз и сказала тихим слабым голосом:

– А что-нибудь не такое противное у тебя есть?

– Сейчас подумаем, я же не знаю, что ты любишь… Как насчет грецких орехов?

– Не знаю… Наверное, люблю… Надо сначала попробовать. Грецкие – это какие?

– Большие. Вот такие, – Настя сложила колечком указательный и большой пальцы. – С толстой скорлупой, которую тебе не разгрызть. Скорее всего, они в твоем лесу тоже не растут.

– В твоем растут? – она открыла второй глаз.

– И в моем не растут. Их привозят из далеких жарких стран.

– Я знаю, о чем ты, – все еще тихо проговорила белка. – Нам в детстве о таких наставник рассказывал. Вроде того, что вкуснее их ничего не бывает. Мы думали, это легенда. Сказки для малышей…

– Это правда, – сказала Настя. – Такие орехи есть. Сейчас, подожди…

Все так же, стараясь не отворачиваться от белки, она достала с полочки за своей спиной несколько грецких орехов.

– Видишь? Это они.

– Дай, – потребовала белка.

Настя подала.

Та взяла орех обеими лапками и стала грызть скорлупу – очень быстро, с неприятным скребущим звуком. Скорлупа не поддавалась. Тогда белка повернула орех в лапках и принялась его грызть с другого бока. Опять никакого эффекта.

– У тебя не получится, – сказала Настя.

– Получится! – упрямо заявила белка, опять повернула орех в лапках и снова начала скрести по нему зубами.

Как ни странно, но вскоре ей-таки удалось прогрызть в толстенной скорлупе небольшую дырочку. Тогда белка стала обгрызать ее со всех сторон, пока крепкие стенки грецкого ореха – вопреки всем Настиным предположениям – наконец не раскололись. После чего она начала пальчиками выковыривать из них сердцевину.

– Вот, видишь, – гордо сказала белка. – А ты мне не верила! Никогда не сомневайся в своих силах, и тогда сможешь всего добиться!

– Нет, ты, конечно, молодец, не спорю, – согласилась Настя. – Но можно ведь сделать намного проще. Сейчас я тебе их расколю…

Настя принялась высматривать на полу щипцы для орехов, но те упорно не попадались на глаза. Вот где их искать? Черт его знает, куда их зашвырнула эта сумасшедшая.

– Подожди, я за молотком схожу.

– Куда?

– В кладовку.

– У тебя кладовка есть?

– Есть.

– Это хорошо, – одобрительно сказала белка.

Чего уж такого хорошего в том, что у нее есть кладовка, Настя не знала, но на всякий случай опять решила согласиться.

– Конечно. Это просто замечательно.

Белка прыгнула Насте на плечо:

– Пошли, – сказала она, и острые коготки впились в ухо. – Хочу взглянуть на твою кладовку.

– Да больно же! Отцепись!

– Это чтобы не упасть. Вдруг ты трястись начнешь, – объяснила белка.

– Не буду я трястись. За воротник цепляйся.

– За что цепляться? – не поняла белка.

– Воротник, – Настя похлопала рукой по воротнику халата. – Вот за что. Понятно?

– Понятно. Уж не глупее некоторых, – оскорблено сказала белка и переспросила. – А за воротник точно не больно?

– Ни капельки, – ответила Настя.

Коготки оставили ухо в покое, Настя еще немного постояла, дожидаясь, когда белка наконец перестанет ерзать и устроится поудобней, и пошла в кладовку.

– Какой большой у тебя дом… – дрожащим голосом сказал зверек, когда они вошли в комнату, и только сейчас Настя наконец поняла, насколько же белка напугана. – Ты с кем здесь живешь?

– Одна, – Настя приостановилась, чтобы та могла вдоволь налюбоваться ее новым жилищем. Ей нравилось хвастаться своим домом, и упускать еще одну для этого возможность – пусть даже такую странную – она не собиралась.

– Слишком много места для одной… Точно одна? Не врешь? – недоверчиво спросила белка.

– Ну, иногда ко мне приезжают гости, но не каждый день.

– Не каждый день? Это хорошо. А твои гости… они тоже?.. Они какие? Такие, как ты?

– В смысле – как я? Люди, что ли? Ну да, люди.

– Да какие вы люди, – пренебрежительно фыркнула белка. – Вы кто угодно, но только не люди. Потом что люди – это мы! А вы просто обычные двуногие, лишенные к тому же шерсти. Недалеко от нашего леса тоже такие, как ты, живут, целое поселение. Насмотрелась я на вас. Тупиковая ветвь эволюции…

– Что-о-о?! – от удивления Настя чуть не поперхнулась. – Тупиковая ветвь эволюции! Да ты где таких слов набралась-то?

– Ну вот, я права. Ты даже не понимаешь, о чем я говорю, – самодовольно сказала белка. – Чего еще ждать от деградировавшего мутанта, который разучился жить по законам природы? Интеллектуальных озарений, что ли? Поэтому все нормальные люди ваш вид так и называют – ангрейцы, что в переводе на человеческий язык означает беспомощные глупцы! – последние два слова белка прямо-таки рявкнула ей в самое ухо. – И беспокойные! Потому что единственное, что у вас хорошо получается, так это производить шум. Неуклюжие, ленивые и очень шумные! Это-то тебе, надеюсь, понятно?

– Ах ты хамка! – разозлилась Настя. – Едешь на мне, как в карете, да еще и всякие гадости орешь! А ну брысь!

Она резко дернула плечом, и белка, не ожидавшая подвоха, свалилась за спину. Но не упала, а повисла, крепко держась за воротник.

– Эй-эй, поосторожней! – она проворно вскарабкалась на старое место. – Не дрова везешь!

– А ты знай, что говорить! – раздраженно ответила Настя. – Думаешь, мне приятно такое слушать?

– Не нравится правда? – ехидно спросила белка. – Ничего удивительного. Уход от проблем – отличительная черта вашего вида. Вы закрываете на них глаза и начинаете искать обходные пути. В этом и причина регресса тех, кто когда-то был равным среди равных, а сейчас стремительно катится вниз по лестнице бытия…

– Останешься без орехов, – перебила белку Настя и снова двинулась через комнату. Ну хватит, налюбовались. – Если не заткнешься.

– Не обижайся. Я желаю тебе только добра, – примирительно сказала белка. – Ты кормишь меня орехами, а я даю тебе полезные советы. Всё по-честному.

– А ты кормишь меня нравоучениями, – усмехнулась Настя, подходя к кладовке. – По мне, так это неравноценный обмен. Ну, мы на месте.

Она открыла дверь, нашарила на стене выключатель и зажгла свет.

Белка спрыгнула с плеча на спинку старого кресла, стоявшего у противоположной стены.

– Вот, значит, что у тебя здесь,– сказала она, оглядываясь по сторонам. – Ты только опять не обижайся, но кладовочка у тебя – хреновенькая.

– Чего это она вдруг хреновенькая? Кладовка как кладовка.

– В кладовке должны быть припасы. Съестное. А у тебя тут всякая ерунда. Какие-то тряпки, коробки, штучки-дрючки непонятные, ящики… А еды нет. Неправильно. Кладовка – для хранения еды! – она подняла вверх лапку с отставленным пальчиком. – Ясно?

– Еда у меня в другом месте – в холодильнике. А тут хранятся вещи, что требуются мне не постоянно, а лишь время от времени. Что-то вроде маленького домашнего склада, – Настя вытащила из-под кресла ящик с инструментами и достала из него молоток. – Вот и всё. Здесь нам ничего больше не нужно. Пошли орехи есть.

Настя и ее странная гостья сидели на полу в кухне и лопали грецкие орехи. Белке угощение пришлось по душе – и это было еще мягко сказано. Маленькие зубки так ловко грызли ядрышки орехов, что те исчезали во рту – или правильно сказать, в пасти? – с космической скоростью. И с такой же космической скоростью раздувалось светло-коричневое беличье брюшко.

– Может, довольно уже, – обеспокоено сказала Настя. – Не хватало только, чтобы у тебя живот заболел. А лечить белок от обжорства я не умею.

– Не заболит, – с набитым ртом ответила белка. – Он у меня никогда не болит, потому что я веду правильный образ жизни.

– Знаешь, о чем я подумала: я ведь о тебе ничего не знаю, – неуверенно начала Настя. – Не знаю даже, кто ты – девочка или мальчик. В смысле мужчина или женщина… Он или она.

– Женщина, – сказала белка. – Девочка. В смысле она. Не мальчик.

– А имя у тебя есть?

Белка кивнула головой, дожевала очередную порцию и поцокала языком:

– Вот мое имя.

Настя тоже попробовала поцокать языком, но ничего толкового у нее, ясен пень, не вышло, и белка засмеялась.

– Не получается, – сказала Настя. – Не могу выговорить. Как-нибудь по-другому тебя называть можно?

– Можно, – согласилась белка. – Почему же нельзя? Но другого имени у меня нет. Только это.

– А давай я тебя буду звать Анфиса, – предложила Настя. – Прикольное имя. И красивое. Тебе идет.

– Да пожалуйста, – хмыкнула белка. – Я не против. Но только не обижайся, если я не буду сразу на него откликаться. К новому имени еще привыкнуть надо, а ты не в меру обидчивая.

– А меня зовут Настя, – представилась Настя. – Точнее, Лукьянова Анастасия Георгиевна.

– То есть у тебя четыре имени? – уточнила белка. – Не многовато ли для одной?

– У нас так принято, – объяснила Настя. – Можешь называть меня хоть первым, хоть вторым, хоть третьим или четвертым. Хоть всеми сразу. Я на все отзываюсь.

– А как тебя твои друзья зовут? Ну, те, что в гости приезжают?

– По-разному. Анастасия, Настя, Ася, Стася… Но обычно Настя. Или просто Настька.

– Ну и я так буду, – белка уже через силу проглотила последнюю порцию и сказала: – Что-то я спать захотела. У тебя дупло есть? Или гнездо?

– Мы так не договаривались, – сказала Настя.

– А как мы договаривались? Мы вообще никак не договаривались, если ты забыла… Ой, что-то я и правда объелась, – она погладила себя лапкой по животу и икнула.

– Мы договаривались, что после того, как ты поешь, мы сядем и подумаем, как тебя вернуть домой.

– А можно мы ляжем и подумаем? – спросила белка. – После обеда надо обязательно полежать. А еще лучше поспать. Этого требует правильный образ жизни. Так как насчет дупла?

– Нет дупла.

– А где же я спать буду? На полу? У тебя гости всегда на полу спят? У вас так принято? – белка легла на пол и свернулась калачиком. – Жестко. Мне не нравится.

Настя обреченно вздохнула. И за что ей это наказание?! Она пошла в кладовку, вытрясла из ящика инструменты и принесла его в кухню:

– Будешь здесь спать. Только травы, мха или листьев у меня нету. Я тебе полотенечко подстелю, чтобы помягче было. Хорошо?

– Попробовать надо, чтобы понять, хорошо это или плохо, – проворчала белка и накрыла мордочку хвостом. – И давай уже поскорее, пожалуйста. Если будешь и дальше так копаться, то даже на собственные похороны опоздаешь. Нельзя же быть такой копушей… Господи, к кому я попала…

Настя задумчиво посмотрела на белку. Вот она лежит на полу, не бегает, не прыгает, глаза закрыты… В принципе, взять молоток, тихонько к ней подойти и… Или табуреткой, допустим. Или взять подушку и хорошенечко прижать… И всё. Была проблема – и нет проблемы. Настя еще разок вздохнула – для приличия – и пошла за полотенцем.

– Готово, – она поставила ящик на пол рядом с белкой. – Запрыгивай в свое временное дупло.

– А ты меня туда положи… А то я уже… мне уже… лапки тяжелые, не пошевелить, – забормотала белка сонным голосом. – Анфиса – ну, пусть будет Анфиса… А дупло отнеси в тихое место. Тихое и темное. Чтобы шум не мешал… вы такие шумные… вкусные орешки… Я шплю… – она побубнила еще немножко и тихонечко засопела.

Настя осторожно переложила теплое тельце на полотенечко, прикрыла ящик шалью и отнесла в кладовку. Ну вот. Теперь у нее есть говорящая белка. Зашибись. Хорошо, хоть не слон и не крокодил.

Да ладно белка, речь не о ней, это частности. Следствие. Причина же – этот ненавистный портал. Пора с ним уже что-то делать. Поскольку, судя по всему, это как беременность – само не рассосется. Только вот что делать, что?..

Для начала, наверное, придется ей-таки собраться с духом и кому-нибудь о нем рассказать – как бы внутренне Настя этому ни противилась. Рано или поздно она все равно вынуждена будет раскрыть эту свою странную тайну. И чем раньше – тем лучше. Только какие слова найти – чтобы ее не приняли за сумасшедшую?

Она осторожно прикрыла за собой дверь, прошла на кухню и достала из кармана телефон.

– Алло, Эдик? Это я, – тихим голосом сказала Настя, чтобы не разбудить белку. – Ты бы не мог ко мне сегодня заехать? У меня, похоже, беда в доме…

Глава 5

Эдуард, старинный ее друг и товарищ, приехал, когда она уже перестала его ждать – поздно вечером, почти ночью. Что, в общем-то, было не так и плохо: по крайней мере, она успела навести порядок на порушенной белкой кухне. Анфиса даже ей помогала – по мере сил, разумеется. А теперь она опять спала – оказывается, белки строго соблюдают режим дня и с заходом солнца укладываются спать.

Настя как раз лежала на диване в комнате и смотрела очередной идиотский сериал, когда расслышала сначала шум мотора, а потом автомобильный сигнал.

Она подскочила с дивана и выбежала из дома. Открыла двери и в ожидании прислонилась к косяку. Слава богу, приехал!

Наконец отворилась калитка и показался Эдик:

– Настёна, принимай гостя!

Зайка, отлично знавшая Эдика, вылезла из своей будки и радостно завиляла хвостом.

– Ну, рассказывай, что у тебя стряслось, – сказал он, заходя в дом.

– Пошли на кухню. Я там и расскажу, и покажу… Только ты ничему не удивляйся, пожалуйста.

– Что, всё так плохо? – удивился Эдик.

– Даже еще хуже.

– …Короче, вот такая ерунда, – подытожила свой рассказ Настя и поднялась со стула. – Смотри сам. Все равно ведь, пока не увидишь, ничему не поверишь. Только слегка подождать надо, это не сразу.

Она подошла к нише, постояла около нее пару минут, наконец воздух в ней сгустился, задрожал, и проем словно подернулся мутной пленкой. Потом оттуда подул горячий ветер и пелена спала. И вот уже Настя стояла перед проходом в пустыню, которая расстилалась до самого горизонта. Ослепительно сияло солнце, над гребнями невысоких барханов колыхалось жаркое марево. Она присела на корточки, зачерпнула пригоршню пышущего жаром песка и высыпала себе под ноги – на пол в кухне.

– Да ёлы-палы… пустыня, – уныло сказала она. – Ладно бы Северный полюс, куда ни шло. А так и на улице жара, и здесь жара. Надоело.

– Ух ты, Настюха, вот это фокус, – Эдик от восторга прищелкнул языком. – Класс! Полнейшая иллюзия. Ты как это сделала?

– Это не фокус, – Настя провела пальцем на горячем песке несколько линий. – И я ничего не делала. Оно само. Это портал. Проход в другие миры. В данный момент – проход в пустыню.

Эдик присел рядом с ней и тоже поводил рукой по песку.

– Горячий… хоть яичницу жарь. Гипноз, что ли, освоила? А, Георгиевна? Сознанием манипулировать научилась?

– Нет. Это проход, – упрямо повторила Настя.

– Что ты заладила: «проход, проход», – передразнил Настю Эдик. – Прям-таки сразу и проход, скажешь тоже… Признавайся, что у тебя там.

– Глазам не веришь?

– Глаза тоже время от времени врут. Например, есть такие специальные картинки-иллюзии. С одной стороны посмотришь – старик, с другой стороны посмотришь – девушка… Или, допустим, по-особенному нарисованы круги, из-за чего создается впечатление, будто они вращаются…

– Эдик!.. Ну что ты всякую ерунду собирать начинаешь?! Тебе русским языком говорят: это проход!.. Портал! Пор-тал! Какие картинки, какие круги? Вот – песок! Он реален! Здесь пол – а здесь его уже нет! Вот здесь есть стенка, – Настя постучала по стене кухни, – а здесь ее уже нет! – она поводила рукой в проеме. – Ложку мне подай, пожалуйста.

– Чайную? – Эдуард поднялся, подошел к стойке.

– Да без разницы.

Взяв ложку, Настя швырнула ее в проем. Та пролетела метров пять и зарылась в песок.

– А что ты на это скажешь?

Он почесал в затылке:

– Пока ничего не скажу. Будем разгадывать твои фокусы, – он сделал было шаг вперед, но тут же отдернул ногу с раскаленного песка. – Ч-черт, жжется. Такое горячее – специально? Чтобы нельзя было зайти и посмотреть?

– Нет, – мрачно сказала Настя, – не специально. Случайно. Сейчас исправим.

Она схватила Эдика за рукав, оттащила его от ниши, усадила на стул и села рядом сама:

– Мне надо сделать несколько шагов назад и оно сразу закрывается. Пустыня захлопнется, а потом я смогу открыть что-нибудь другое. Надеюсь, получше. Может, лес, а может, луг.

– Настюха, ты серьезно? – недоуменно спросил Эдик. – Серьезно?

Ее охватило отчаяние. Разумеется, она прекрасно понимала, что объяснить происходящее будет нелегко, но не думала, что настолько сложно. И кто отказывался верить? Эдик. Эдик!!! Главный знаток эзотерики, экстрасенсорики, паранормальных явлений и неисчерпаемая кладезь знаний о магах, колдовстве и потусторонних силах. Правда, сам он читать мысли, левитировать или двигать взглядом предметы не мог, но зато прекрасно знал, как это делают другие – те, которые могут. Честно говоря, он вообще никакими магическими талантами не обладал, разве что умел вправлять позвоночники и снимать наложением рук головную боль.

Но в том, что касается теории, – другого такого спеца, как Эдик, было еще поискать. Именно поэтому она позвонила ему. Именно ему первому решила обо всем рассказать. Потому что считала, что он, как никто другой, был открыт для всего нового и необычного. А что выясняется? Такой же, как все!..

– Серьезнее некуда, – терпеливо сказала Настя, садясь на стул подальше от ниши. – Вот, пожалуйста, опять стена. Иди, проверяй. А потом глянем, куда попадем… Эдик, ты можешь мне не верить. Ну хотя бы допусти на минутку, что я не выдумываю и не вру. А если и вру, то, по крайней мере, неосознанно. Потому что сама заблуждаюсь.

– Хорошо, я попробую тебе поверить, – сказал Эдик, садясь напротив нее. – Допустим, ты меня не разыгрываешь. Допустим, всё так и есть. Значит, это портал?

– Ага, – кивнула Настя. – Я так понимаю, я для него что-то вроде выключателя.

– Только ты?

– Пока да, пока только я. Ко мне вчера участковый опять заходил, про этого черта в балахоне рассказывал. Точнее, что его никто больше не видел, говорил. Ни у нас в Еловке, ни в соседних деревнях… Как в воду канул. Потом он к нише подошел и снова ее осматривать и простукивать начал. Мне даже показалось, что он о чем-то догадывается, прямо такой уж прошаренный и дотошный, что куда бежать. Он, значит, стучит по стенкам, а у меня сердце от страха заходится – а ну, думаю, как провалится сейчас в подземелье или еще куда… Но нет, пронесло. Никакой реакции. На тебя, кстати,тоже не реагирует, я уже посмотрела.

– Ну, ты хозяйка, это неудивительно. Твой же дом… А как он открывается – в смысле насчет мест прибытия? Есть какая-нибудь система или все происходит само по себе? Или ты, допустим, можешь заказать что-то?

– Не-а, – Настя отрицательно мотнула головой, – не могу. Пробовала. Вот сегодня хотела попасть на Северный полюс или еще куда-нибудь, где попрохладнее, чтобы вместо кондиционера кухню охладить, а получилось с точностью до наоборот, сам видел. Пустыня. Системы тоже пока не заметила. Кто его знает, может, и можно им управлять, но у меня пока не получается… Эдик, ты себе представить не можешь, как я от этого устала! – Настя затравленно посмотрела на него, ей на глаза навернулись слезы. – Ужасно устала… Я же полуголодная все это время хожу, потому что на кухню лишний раз зайти боюсь! Ниша-то – совсем рядом с дверью! Чуть зазеваешься– и сразу в зоне действия оказываешься. А еще мне страшно…

– На тебя глядя, я начинаю верить, что все это и впрямь правда, – сказал Эдик. – Ладно, не плачь. Разберемся. В крайнем случае перестроим тебе дом так, чтобы ты не могла приблизиться к этому месту. Или в самом уж крайнем случае снесем… Снесем твой новенький красивенький домик к чертовой матери. Атомную бомбу на него сбросим! – радостно добавил Эдики подмигнул.

– Хватит издеваться, а? – Настя не выдержала и заплакала. – Снесем! Тебе легко говорить. А мне-то каково? Где жить стану?.. На еще один дом у меня денег нет.

– Можно в общежитии жить. У меня есть знакомый комендант в заводской общаге, договоримся. Ну, и до бомбы еще далеко. Не исключено, что она не потребуется. Имеется, так сказать, отличная от нуля вероятность… Открой еще разок свой портал, любопытно.

– Не вопрос, – Настя встала, опять подошла к нише. Через некоторое время воздух сгустился, а потом вместо стены напротив оказался каменистый морской берег, в кромку которого метрах, наверное, в двадцати тихонько плескал прибой. – Видишь?

Она сделала пару шагов назад, берег исчез. Подождала немножко и опять подошла к нише. Теперь ниша открыла проход в степь, заросшую ковылем. Она опять отошла – степь пропала. Потом они оказались в лесу, в самой его чащобе.

Всё это время Эдик стоял посреди кухни, задумчиво глядя на происходящее. После того, как портал открылся и закрылся в последний раз, он зашел в нишу и, как участковый, принялся простукивать стенки.

– Рано ты плачешь. Для начала надо все досконально исследовать, а только потом будем делать выводы. Измерения провести всякие. Все может оказаться даже еще хуже, чем ты думаешь. Вдруг окажется, что здесь повышенная радиоактивность или еще какая хренотень. Или вредный магнетизм. Или что там еще у нас бывает вредное? Гамма-излучение?

Настя слушала,замирая от страха. В принципе, подобные мысли регулярно посещали и ее саму, только она старательно гнала их прочь. А то, получается, мало ей, что у нее в доме есть дырка в неизвестные миры, так еще и смертельно опасная дырка! Эдик же будто не замечал, какого ужаса нагнал своими словами на хозяйку злосчастного дома. Закончив внешний осмотр, он произнес:

– Ну, с этой стороны пока всё в пределах нормы. Жалко, конечно, что счетчика Гейгера под рукой нет. А так стены, пол, потолок, панели – всё обычно. Таинственные магические письмена, колдовские знаки или загадочные технические установки отсутствуют. Вообще всё отсутствует, кроме кучки песка, которую ты только что насыпала. Теперь надо бы проверить из ванной и из коридора. Только для этого требуется, чтобы ты опять его открыла и с той стороны был не твой дом, а что-то еще. А я в ванной в это время посмотрю. Устроишь?

– Легко, – Настя подошла к нише, и, как и в прошлый раз, в ней сначала задрожал и сгустился воздух, а потом из нее пахнуло густой смесью мочи, квашеной капусты и гниющего мяса. Секунду спустя их с Эдиком взорам открылась освещенная солнцем широкая немощеная улица, посреди которой красовалась огромная зловонная лужа.

С той стороны улицы стояли двух- и трехэтажные дома, сложенные из темного камня. Стены домов покрывал толстый слой пыли. Чуть поменьше ее было на небольших прямоугольных окнах с грязными мутными пластинами вместо стекол. Вот в доме напротив открылась высокая деревянная дверь – там, где должна была быть ручка, висело заржавленное кованое кольцо – и на улицу вышла женщина среднего роста лет сорока. На ней была длинная, до земли, полотняная черная юбка, присборенная на поясе, грязно-серый фартук и такая же грязно-серая кофта с широкими рукавами. Наверное, когда-то очень давно и кофта, и фартук были белого цвета. На голове женщина носила коричневый чепец, из-под которого на высокий лоб выбивались темные жирные волосы. В руках она держала деревянное ведро. Женщина подняла глаза и увидела пялившихся на нее Эдуарда и Настю.

– Матерь Божия! – ахнула женщина и, не раздумывая, выплеснула на них содержимое ведра. Это были помои. – Изыди, нечистая!

Настя, облитая с ног до головы, от неожиданности испуганно крикнула:

– Закройся!

Портал моментально захлопнулся.

– Вот видишь, – довольно сказал Эдик. – У тебя получилось.

– Что получилось? Что? – она не смогла скрыть охватившей ее злости. – Ты на себя посмотри! На меня посмотри! Господи, да когда же это закончится!

– Управлять получилось, – Эдик принялся стряхивать с себя налипшую бурду. – Ты можешь им управлять. А говорила, что не можешь. Сказала «Закройся!» – и он сразу закрылся.

– Какая разница, что могу! Оно мне надо?!

– Судя по всему, надо, и даже очень. Ты бы лучше сама переоделась и мне что-нибудь принесла. В этом больше ходить нельзя, – Эдик брезгливо зацепился двумя пальцами за краешек рубашки и слегка потряс. – И неплохо было бы здесь все помыть и заодно помыться самим. Смердит-то как… Фу. Наверняка это было отхожее ведро.

– Сейчас, – кивнула Настя. – Сейчас организуем. Ты прав.

Через час все уже было убрано. Вымытые, во всем чистом, они сидели в комнате и пили чай. Настя надела другой халат – благо, их у нее хватало, а вот с облачением Эдика пришлось повозиться. Приличной мужской одежды в ее доме не было – кроме заляпанных известкой да краской старых хлопчатобумажных трико, которые забыл кто-то из строителей и они до сих пор валялись на крыльце. Поэтому после долгих мучений и уговоров ей-таки удалось напялить на Эдика свои свободные шелковые брюки-клеш на резинке и такую же свободную летнюю кофту покроя «летучая мышь». Все остальное было ему катастрофически мало.

Во избежание недоразумений Эдик Настю на кухню больше не пустил – сам все прибрал, после чего поставил чайник и, пока она была в ванной, даже накрыл небольшой журнальный столик, стоявший в комнате перед диваном.

– В общем, Анастасия Батьковна, на данный момент из трех рабочих версий у меня осталось две, – сказал он, помешивая ложкой сахар. – Первая: гипноз. Ты манипулируешь моим сознанием. Ни пустыни, ни помоев, ничего этого нет и не было. Внушение. Но я все-таки склоняюсь к третьей версии, что ты права и это действительно портал. Потому что такую вонь внушить невозможно.

– А какая вторая версия?

– Что это розыгрыш, устроенный при помощи проектора или еще чего-нибудь похожего.

– Хорош розыгрыш, – хмыкнула Настя. – А помои? Тоже при помощи проектора?

Эдик понюхал себе руки:

– Знаешь, у меня такое чувство, что я не отмылся и от меня еще месяц общественным сортиром на километр разить будет.

– Первый раз, – задумчиво проговорила Настя. – Первый раз за все это время человек и какой-то населенный пункт. Даже странно. Может, из-за тебя. Из-за того, что я не одна…

– А до этого что было?

– Прекрасные виды девственной природы, – сказала она с легким сарказмом. – Леса, поля, лужайки, степи. Величественные горные вершины, покрытые вечными снегами. Пустыня вот. Один раз даже заросли кокосовых пальм. Но они были далеко, так бы я кокос сорвала. А самый первый раз вообще была какая-то пещера или подземелье. Это куда холодильники провалились. Я тогда даже ничего не сообразила. Ну то есть вообще ничего. Думала, я дома, а это там таджик чего-то намудрил, прокопал куда-то – вместо того, чтобы нишу делать.

– Похоже, мы попали в Средневековую Русь, – сказал Эдик. – Баба же по-русски говорила.

– Не обязательно по-русски, – сказала Настя. – Одета-то она была не так, как в Древней Руси одевались. Сарафаны там, кокошники всякие… Просто мы ее почему-то понимали. И мужик тот в балахоне, который из портала ночью ко мне в дом вышел, он тоже без проблем со Слепнем говорил. …Или мы все, по большому счету, говорим на одном языке, – Настя вспомнила Анфису и то, как она без умолку болтала на чистейшем русском. – Может, стирание языковых различий – одно из свойств порталов?

– Не исключено, – согласился Эдик. – Еще я вот на что внимание обратил: у нас уже ночь, а там везде был день.

– Черт его знает, почему так. Иногда у нас день, а там ночь. Но это может быть из-за часовых поясов. Тогда получается, что время не относительное, а астрономическое абсолютное. А вот с временами года посложнее. Зависит от полушария и от географических поясов. Судить трудно. Мы в Сибири, у нас лето… А в Австралии или в Африке, к примеру, сейчас зима…

– Ага, трескучий мороз и сугробы по пояс. Ерунды не говори. …Как ты думаешь, который там был час? – спросил Эдик.

– Мне кажется, от трех до пяти дня. Возьмем на всякий случай шире – от двух до шести.

– А у нас сейчас одиннадцать ночи. Тогда что получается, – задумчиво проговорил Эдик, – тогда получается, что разница в среднем шесть часов. Европейское время, – он поднял вверх указательный палец.

– Центральная Европа – если брать Землю, – уточнила Настя. – Западная и Центральная Европа и Африка.

– Сходится, – кивнул Эдик. – А еще это может быть не просто портал, а вдобавок машина времени. Ты попадаешь не только в разные места, но еще и в разные эпохи.

– Кто его знает, – Настя равнодушно пожала плечами. – Мы можем только гадать про машину времени, часовые пояса и климатические зоны. Хотя мне кажется, что это все-таки другие миры. А знаешь, почему? Потому что сегодня утром ко мне запрыгнула говорящая белка. Я только открыла портал – а там огромная кедровая ветка, прямо рядом с лицом. А по ней белка скачет. Увидела меня – и со всего маху мне на голову и сиганула. А потом в волосы вцепилась. Вот скажи мне, где и в какую эпоху на Земле жили говорящие белки?

– Говорящая белка? – удивленно переспросил Эдик. – Весело тебе… И что же она говорила?

– Что вырвет мне сердце и скормит его злобным псам, – Настя вспомнила Анфису и разулыбалась. – А еще она меня обругала всяко-разно. Разве что только не обматерила. Смешная такая. Я ее Анфисой назвала.

– К слову, совсем забыл: а у Славки-то как дела? – совсем не к слову спросил вдруг Эдик.

– Да нормально. Мы с ним постоянно созваниваемся. Море, фрукты. Загорел, говорит, как негр. Недавно на рыбалку ездил. В общем, у него всё хорошо.

– Это хорошо, что хоть у кого-то хорошо, – многозначительно произнес Эдик.

– Ага.

– Белку свою покажи. Где она?

– Дрыхнет в кладовке, – Настя кивнула головой в сторону кладовки. – В ящике из-под инструментов. Это у нее дупло. Только не надо ее будить, я тебя умоляю. Лучше днем как-нибудь приезжай, я вас познакомлю… Ты себе представить не можешь, как она больно с перепугу кусается, – она закатала рукав халата и показала свежие ранки. – А один раз змея заползла, – жалобно добавила Настя. – Хорошо, что не ядовитая, а обычный ужик. Я его схватила и в окно выкинула.

– Руками, что ли?

– Ну да, руками.

– Весело тебе, – повторил Эдик.

– Ага. Обхохочешься.

Несколько минут они сидели молча.

– Вот уж не думал, Георгиевна, что ты в змеях разбираешься, – наконец сказал Эдик.

– А что в них разбираться-то? – Настя пожала плечами. – У ядовитых животных яркая раскраска, это мы еще в школе проходили. Они как бы предупреждают всех: осторожно, смертельная опасность! А эта змейка была серенькая и невзрачненькая. Тут и ежу понятно, что она не ядовитая, а обычный ужик. И что ей надо маскироваться, чтобы хищники не съели.

– Ну ты даешь, – сказал Эдик. – Раскраска… Книжки-раскраски бывают, а у животных – окраска! И вообще-то ужи не просто серенькие – у них яркие желтые пятна на голове. А серая окраска как раз у гадюк.

– О господи. Гадюка, – только и сказала Настя.

Они опять замолчали.

– Я-то раньше думал, иметь собственный портал – это круто. Можешь везде побывать не сходя с места. Увидеть что-то новое, – Эдик снова первым нарушил тишину. – Ну и еще что у тебя имеется что-то такое уникальное, чего ни у кого больше нет. И вроде ты сам тоже тогда уникальным становишься. А на самом деле…

– А на самом деле это сплошная головная боль, – закончила за Эдика его мысль Настя. – Я сначала надеялась, что это глюки или крыша у меня поехала. Потом – что оно само закроется. Но с каждым днем становится только хуже. Раньше он время от времени открывался, а теперь – каждый раз, как только я оказываюсь к нему лицом на расстоянии меньше метра. Примерно где-то с метр, – уточнила она.

– Понятия не имею, как тебе помочь, – сказал Эдик. – Может, таджика того найти, который нишу построил? Вдруг он что-то наколдовал? Пусть отколдовывает обратно.

– Да он тут причем. Зуб даю – это тот мужик в балахоне всё замутил. Замутил, а сам смылся. Ищи его свищи теперь… Хотя я таджику тоже звонила – на всякий случай. Но разговор у нас не заладился, – Настя поморщилась. – Тут я сама виновата, не стоило мне с самого начала про деньги упоминать. Сдуру ляпнула: «Я тебе, Тахир, всё до копеечки заплатила, даже не торговалась, а ты мне какую-то фигню сляпал!» А он как про деньги только услышал, так тут же русский язык забыл и забубнил с жутким акцентом: «Деньга нет, нет деньга! – передразнила Настя. – Тахир сделал, Настя заплатил! Деньга Тахир Душанбе отправил!» Тьфу! И трубку бросил. Я перезвонить хочу – а там уже: «Абонент недоступен или находится вне зоны доступа». Наверняка или телефон отключил, или в черный список внес.

Эдик негромко хохотнул:

– А в фирму его звонить не пробовала?

– Пробовала. Там сказали, что он давно уволился и уехал к себе в страну таджиков. Сто пудов, уже успел их предупредить, чтобы они так ответили.

– Это точно, – согласился Эдик.

– А потом я подумала: а какой этому таджику смысл в чужом доме портал устраивать, скажи на милость? Да еще за городом, куда просто так не доберешься? В деревне, где каждый на виду! Ладно бы он его у себя построил, там, где сейчас живет. Это я еще понимаю. Но у меня-то зачем? Он же все равно не сможет им пользоваться. Я много над этим думала, поэтому сейчас почти на сто процентов уверена, что это не Тахир. Ну, не на все сто процентов. Но на девяносто девять – это точно.

– Тоже верно, – согласился Эдик. – Но все равно его надо найти и снова с ним поговорить. Вдруг он с этим мужиком в балахоне заодно? Такое лучше сразу прояснить. Только теперь я сам поговорю. Мне он наверняка скажет то, что не сказал тебе. С таджиками надо уметь разговаривать. Ты не умеешь, а я умею. А пока эту штуку, может, просто заколотить?

Настя пожала плечами:

– Ну давай заколотим. Только не знаю, поможет это или нет. А вдруг оттуда какая-то неведомая хрень вылезти захочет? Страшная и ужасная? Она эти доски вместе со стеной и вынесет. Кирпичом заложить? Так там в один кирпич получится, ненамного лучше досок. Да и в любом случае – это будет временное решение. А решать надо не временно, а кардинально.

– Вот дерьмо, – подытожил Эдик.

– Еще какое дерьмо, – грустно согласилась Настя. – Хорошо хоть теперь кому пожаловаться есть. Для меня и это уже счастье. Я же эти дни здесь одна, со всем этим… – она растерянно развела руками, – и пожаловаться некому, потому что… потому что странно всё очень… неправдоподобно. Я даже сама сначала в это верить отказывалась. Думала, умом тронулась. На телефон доверия звонила, с психиатром разговаривала. Мол, мне всякие странные вещи мерещатся и я сошла с ума.

– И что психиатр?

– Психиатр сначала посоветовал сходить к специалисту, а потом сказал, что я, скорее всего, нормальная. Потому что сами психи никогда не считают себя чокнутыми. Только психически здоровые люди могут в себе сомневаться. А еще он сказал, что стопроцентно нормальных людей на свете не бывает – каждый из нас по-своему сумасшедший. Главное, чтобы все отклонения не выходили далеко за пределы нормы. И еще что на свете есть много странного, что не укладывается в привычные рамки. И тогда порой бывает так, что если мы это видим, то стараемся не замечать – потому, что подсознательно боимся всего нового и необъяснимого и не хотим, чтобы оно смущало наш ум. И просто надо честно признаться себе во всех проблемах – и это станет первым шагом к выздоровлению.

– Тут трудно не заметить, – хмыкнул Эдик.

– Да вот же. Не знаю, что уж он имел в виду, но наверняка не мой случай.

– Я одного, Георгиевна, уразуметь не могу: ты чего так долго молчала? Как партизан на допросе? У тебя же вечно вода в одном месте не держится. А это всё не вчера началось.

– Полмесяца уже прошло, – хмуро уточнила Настя.

– О чем и речь.

Она тяжело вздохнула.

– Это мой дом, Эдик. Понимаешь, дом. И я просто хочу в нем жить, – неуверенно стала объяснять она. – А еще я хочу, чтобы эта штуковина просто взяла и исчезла, как и не бывало, и всё опять стало по-старому. Вся эта суета, связанная с порталом, мне и даром не нужна. Ни чужие люди, которые сюда наверняка припрутся, как только станет обо всем известно, ни их любопытные глаза. Ни чертовы журналисты с их грёбаными репортажами!.. Это мой дом! – с вызовом повторила Настя. – Я должна его защитить!

Эдик поднялся с дивана.

– Я тебя услышал, Георгиевна. Попробуем всё исправить…Ладно, уже поздно, мне ехать пора, завтра вставать ни свет, ни заря. Оставляю тебя наедине с другими мирами, – он посмотрел на часы. – Полночь. Надо еще придумать, как мне Юрке свой странный наряд объяснить и что случилось с одеждой… почему от нее так воняет.

Юркой звали приятеля Эдика, которого месяц назад выгнала из дома жена и он временно обретался на кухне однокомнатной эдиковой квартиры.

– А чего тут думать? – пожала плечами Настя. – Скажешь, в септик у меня упал, когда двор смотрел.

– Постараться надо, чтобы в септик упасть.

– Ну ты наклонился над ним, чтобы разглядеть получше, сколько в септике колец, потерял равновесие и нечаянно упал.

– Хотя… пусть будет септик, – он махнул рукой. – Это разве проблема – по сравнению-то с твоей. Давай-ка на прощание ты мне еще раз свой портал откроешь, я хочу кое-что проверить. У меня тут мыслишка одна мелькнула.

– Какая мыслишка? – Настя с надеждой воззрилась на Эдика.

– Одна… – уклончиво ответил он. – Может, она ничего и не значит, а может, и наоборот… Проверить надо. Как только проверю, так сразу и скажу. Ну так как? Откроешь?

– Открою, – сказала Настя. – Мне это раз плюнуть. И это…Эдуард… может, вы с Юркой пока у меня поживете? Ну или ты поживешь… Только Юрку без тебя мне не надо – чего доброго, его жена, когда узнает, глаза мне выцарапает… А то я боюсь одна дома оставаться. И выходить надолго на улицу тоже боюсь. И спать боюсь. Вдруг пока меня нет или я сплю, он сам откроется и оттуда появится что-то ужасное… и некому будет предупредить человечество…

– Предупредить человечество?! – с коротким смешком повторил Эдик и удивленно посмотрел на Настю. – Плохой психиатр тебе попался. Ты точно чокнутая, – он покрутил пальцем у виска. – Ладно, решим, – глядя, как ее глаза опять наполняются слезами, успокаивающе добавил он. – Все решим, со всем разберемся, человечество предупредим. Завтра точно придумаем что-нибудь. А если ничего не придумаем, то будем жить у тебя. Все вместе или по очереди. Караулить твой портал. Ты еще взвоешь и будешь упрашивать, чтобы мы убрались. Умолять будешь. Взятки нам предлагать…

– Не буду, – сказала Настя.

– Одну ночь переживешь?

– Переживу, – послушно кивнула она.

– Ну вот и славно, – он направился на кухню. – Пошли к твоему порталу.

Они вошли на кухню, Эдик взял стул и поставил его вглубь ниши:

– Запускай свой механизм.

Она понимающе кивнула:

– Значит, вот какая у тебя мысль. Тут можно не проверять, я тебе и так скажу: со стулом ничего не случится. Когда всё назад закроется – он на месте целый и невредимый стоять будет. Грань там проходит примерно за косяком. Я книжку положила, а потом посмотрела, что с ней случится. Вон она, на подоконнике лежит. Точнее, то что на моей стороне от нее осталось. Когда открываешь, то получается, что то, что стоит за границей, оно так у меня и остается, а то, что границу пересекает, – находится сразу в двух мирах, в нашем и в том, другом. Ну или проваливается, как холодильники. А когда закрываешь – то режет по кромке.

Эдик взял с подоконника книгу, обрезанную наискось примерно посередине:

– Ничего себе! – он присвистнул. – Ты смотри, как бритвой! А…

– Нет, – перебила его Настя, – собаку я туда не ставила. И кошку тоже. И на мышах эксперименты не проводила. Я не живодер. Убирай стул.

– Ладно, – сказал Эдик. – Тогда давай вот что сделаем, – он вернул книгу на место и положил руку на стену внутри арки. – Ты открывай, а я ощущения хочу узнать. Непосредственно, так сказать, попытаться изучить сам процесс. Тактильным способом. Мы должны точно знать, с чем имеем дело. Возможно, так тоже удастся хоть что-то понять.

– Тактильным – это когда только пальцами, – поправила Настя.

– Ну я и пальцами, – сказал Эдик. – Чего придираешься? Пусть будет тактильно-локтевым, если тебе это так важно. Только медленно иди, не торопясь.

Настя осторожно сделала несколько маленьких шажочков, постояла немного, портал начал постепенно открываться.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – обеспокоенно спросила она.

– Пока ничего. Ты иди, иди… Стена как бы растворяется… – добавил он через несколько секунд. – Все, исчезла…

Сразу же после этих его слов их взорам открылся потрясающий вид, от которого просто захватывало дух. Они попали на самый край утеса. Понятно, что на самом-то деле они стояли на кухне – но с той стороны ниши был край утеса. А далеко внизу простиралось синее-синее море. Высокое чистое небо, на котором неподвижно зависли белоснежные кудрявые облака, словно тонуло в этой бескрайней, безбрежной синеве. Солнце было сзади, где-то за их спинами, но оно тоже тонуло в море, искрилось на невысоких волнах, отражалось от них, словно хотело вернуться к себе в небо, но не могло, и в бессильном порыве слепило невыносимым блеском глаза. Влажный соленый воздух; пронзительные крики чаек, метавшихся над водной гладью; легкий бриз, нежными дуновениями овевавший их лица; огромные, покрытые мягким густым мхом валуны…

Эдик сделал глубокий вдох:

– Какая красота… А дышится-то как легко, а, Георгиевна… Нет, не такая уж и плохая штука этот твой портал. Ты неправа.

Слева от того места, где они появились, росла старая искривленная сосна. Ее мощные толстые корни в вечном стремлении выжить намертво вцепились в безжизненную каменную поверхность – наверняка непогода не раз хотела сломать сосну, погубить ее, вырвать прочь из скалы и бросить вниз, в темную морскую пучину.

Эдик взялся руками за края ниши и выглянул наружу:

– Бог ты мой, – восхищенно присвистнул он и еще раз повторил. – Какая красота. Решено. Я остаюсь здесь жить. Ну его все к черту…

Он сделал шаг и ступил на утес.

– Не ходи, – испуганно попросила Настя.

– Ты же здесь, – сказал Эдик. – Ты же меня тут не бросишь.

– Нет, конечно. Но все равно не ходи.

– Я недалеко, так только, осмотреться, – сказал он, не оборачиваясь, и неожиданно во весь голос крикнул: – Ээээээээй!!!!!!… Э-ге-гей!!!!!!!… – потом глянул на Настю через плечо и улыбнулся: – Прости, Георгиевна, не сдержался.

Крик ушел ввысь, затерялся среди облаков и через несколько секунд внезапно обрушился на них с такой силой, что заложило уши.

И тут же за спиной Насти, где-то в глубине дома, раздался грохот, испуганный писк, а потом тоненький голосок истошно завопил: «Помогите! На помощь! А-а-а-а!!! Я умираю!..»

– Ты разбудил Анфису! – возмущенно прошипела она. – Я же просила не орать! – она инстинктивно сделала несколько шагов по направлению к кладовке, быстро опомнилась и остановилось как вкопанная.

Но было уже поздно. Вместо моря, утеса и сосны, вместо солнечных искр и парящих чаек, вместо всего этого – а точнее всё это – загораживала безучастная и несокрушимая задняя стенка ниши для холодильника.

– Эдик!.. – севшим от испуга голосом позвала Настя. – Эдик, ты где? – Потом с ненавистью глянула на ни в чем не повинные белые пластиковые панели: – Откройся, ты, сволочь, откройся! Слышишь? Туда же, куда открывался только что! Немедленно! Я приказываю тебе!.. Эдик! Эдичка! Вернись!

Однако портал, единожды подчинившись ее воле, на сей раз категорически отказывался это делать. …За что же ей всё это, господи! Она осела на пол рядом с проклятой нишей, уставилась немигающими глазами в стену напротив и беззвучно заплакала.

В кладовке продолжала отчаянно истерить Анфиса.

Глава 6

Анфиса запрыгнула на плечо к Насте и схватилась за воротник.

– И все равно ты поступила неправильно, – осуждающе сказала она.

Было раннее утро – утро следующего дня после пропажи Эдика. Расстроенная, прямо-таки убитая всем произошедшим, Настя взяла себя в руки лишь после того, как выпила чуть ли не пузырек валерьянки. Ночь, понятно, она не спала. А еще у нее отваливались ноги. В надежде снова оказаться там, где исчез ее друг, все это время она только и делала, что выплясывала перед порталом. «…Школа танцев Соломона Пляра, школа бальных танцев, вам говорят…» Открывала и закрывала его, без устали вышагивая то вперед, то назад. И так – часов пять, не меньше.

И ни разу – ни разу! – даже намека на нужное ей место. Рощи, полянки, заросли кактусов… Интересно, это столько разных миров? Или же их намного меньше, а она попадает в одни и те же миры, только в разные их места? Хорошо, что она запомнила, как выглядела та кривая сосна. И не просто запомнила – а даже нарисовала, чтобы не ошибиться, если вдруг пройдет много времени.

Много времени!.. О нет, об этом сейчас лучше не думать.

«…Две шаги налево, две шаги направо…»

Белка остаток ночи тоже провела на кухне – она сидела на барной стойке и отпускала ехидные замечания, глядя на Настины муки. Надо сказать, что Анфиса достаточно быстро успокоилась, после того как ей открыли дверь и объяснили, что случилось. Другое дело, что выпустила ее Настя не сразу, а где-то через час, что белка никак не могла ей простить.

Любопытно, но наличие в доме у Насти портала Анфису вообще не удивляло – в отличие от того безнадежного упрямства, с которым Настя пыталась открыть его в нужное ей место. В любое другое время Анастасия, конечно бы, спросила, почему это так. Но не теперь. Пропажа Эдика вкупе с валерьянкой словно отключили ей большую часть мозга. Или заменили его на какую-то кашу, например, овсяную.

«…Шаг вперед и два назад…»

В промежутке между колкостями Анфиса продолжала воспитывать Настю. В основном, она советовала ей брать пример с белок – потому что они принимают жизнь такой, какая она есть, и всегда занимаются решением исключительно насущных проблем, не тратя сил на надуманную ерунду. В числе первоочередных задач, которые, на белкин взгляд, стояли в данный момент перед Настей, было обустройство дома с учетом беличьих потребностей и привычек – поскольку она, белка, теперь тоже будет здесь жить. А не бесконечное вытанцовывание перед Дверьми – так Анфиса называла портал.

– Ты что, решила у меня жить? – рассеянно уточнила Настя. До этого она как-то не думала о судьбе белки, о том, что с ней будет завтра, послезавтра, через неделю или год. Почему-то Настя была уверена, что белка скоро сама куда-то денется. Куда – неизвестно, но денется.

– А где же мне еще жить, как ты думаешь? Что за вопросы?! – возмутилась Анфиса. – Я здесь оказалась не по своему желанию, а из-за твоего разгильдяйства. И ты теперь должна обо мне заботиться! У тебя пропал всего один друг, а все остальное осталось – а у меня пропал целый мир! Как ты думаешь, кому хуже?

– Не знаю, – сказала Настя.

– А я знаю. Мне хуже! Мне!!!

– Если мы его не вернем, нам обеим будет хуже, – ответила Настя. Она была уверена, что если тот не вернется, то ее наверняка обвинят или в похищении, или в убийстве и засадят лет этак на десять в тюрьму. Или пятнадцать. …Хотя причем здесь тюрьма? Она хочет вернуть Эдика вовсе не потому, что боится попасть в тюрьму, а потому что хочет вернуть!

– Да кто такой этот твой Эдик? – спросила белка. – Что это за важная птица такая, что ты как ополоумела?

Настя вздохнула и опять попыталась объяснить Анфисе, кто такой Эдик, что здесь случилось и почему она так переживает. Белка слушала и не слушала одновременно – с одной стороны, она время от времени задавала уточняющие вопросы – многое, о чем говорила Настя, ей было непонятно или незнакомо. А с другой – спрашивала совсем не о том, что было действительно важно. Когда Настя сказала, что машину Эдика все равно найдут, а значит, ей придется отвечать на миллион вопросов, на которые нет ответа, Анфиса спросила, что такое машина. Настя, уставшая от бесконечных объяснений, решила, что будет проще, если она наглядно продемонстрирует автомобиль. Пусть белка своими глазами увидит, при помощи чего они, люди, могут так быстро передвигаться на большие расстояния и не уставать.

Они вышли из дома во двор. Анфиса сидела на плече, крепко вцепившись в воротник и легонечко дрожала – может, от возбуждения, а может, и от страха: впервые за время своего пребывания в незнакомом мире она оказалось за пределами крепких стен, в которых уже успела пообвыкнуться.

– Почему это я поступила неправильно? – продолжая начатый разговор, спросила Настя.

– Ты должна была сначала спасать меня, а не его, – назидательно сказала белка. – Тем более что это у тебя всё равно не получается.

– Он – мой друг. И он пропал, – вздохнула Настя.

– О чем я тебе и толкую! – в голосе белке послышалось раздражение. – Он пропал! Про-пал! Исчез! Испарился. Тю-тю. Растворился. Его нету! Как ты можешь помочь тому, кого нет? Тому, кто пропал?.. А я-то здесь! Я-то не пропадала! И мне было очень плохо! А ты… ты… ты поступила неправильно. Ты бросила меня в беде.

– В какой беде?! Ты была в своем дупле! В полной безопасности! Тепло, тихо и над головой не каплет! А то, что сама трусиха и паникерша – так в этом никто не виноват. И вообще – я ж все-таки тебя выпустила. Вот ты уселась ко мне на плечо и у тебя все в порядке.

– Это сейчас в порядке, а тогда было не в порядке. Что за привычка постоянно сравнивать то, что было, с тем, что есть? Так ты далеко не уйдешь, если будешь все время оглядываться! Если все время смотреть назад, а не вперед! И еще людьми себя называете. Не доросли до людей… Ни логично мыслить не можете, ни логично поступать… Тебе будет трудно кого-то найти и что-то исправить. Но это, как я вижу, объяснять бесполезно. Все равно ничего не поймешь.

Белка перестала ворчать и заерзала на плече. Настя скосила глаза – Анфиса вертела головой по сторонам, разглядывая двор.

Проснулась Зайка, заслышав шаги, но лаять не стала. Она высунула голову из конуры и только приоткрыла глаза, провожая взглядом Настю с белкой на плече.

– Обычное жилище, свойственное всем представителям твоего вида, – наконец пренебрежительно оценила белка то, что увидела. – Таких в нашем мире десятки. С заборами и хозяйственными домиками под крышей, – похоже, Анфиса имела ввиду баню и сарай. – Даже точно такой же домик для собаки имеется…

Настя остановилась.

– Ну вот что, подруга, – решительно сказала она. – Давай договоримся раз и навсегда. Ты в моем мире, и здесь люди – это мы. Мы, а не вы! А вы – белки! Только так, и не иначе. Ничего личного. Исключительно для того, чтобы избежать терминологической путаницы.

– Да какая уж тут может быть путаница, – Анфиса не скрывала своего разочарования. – Я-то уж думала, вы чем-то от наших отличаетесь, но нет…

– Ты погоди, погоди, – сказала Настя. – То, что ты сейчас видишь, – это все цветочки. Считай, что ничего и не видишь. А ягодки я тебе потом покажу. В город как-нибудь съездим, туда, где много очень высоких домов. Каждый из которых в несколько деревьев в вышину.

– Всё ты врешь, – сказала белка. – Вруша. Не бывает таких домов.

– Сама увидишь, – Настя не стала спорить. Она открыла калитку и они вышли на спящую деревенскую улицу, окутанную белесой дымкой нерастаявшего утреннего тумана. В основном, он стелился понизу, там, где заборы срастаются с травой, и солнечным лучам не так-то просто его найти. Под рассветным солнцем золотились верхушки деревьев, хотя самого солнца еще не было видно – не выкатилось из-за леса. Оно пряталось среди елок и осин, цепляясь розовыми утренними лучами за их ветки, словно само не хотело входить в ту невыносимую дневную жару, которая ждала все сущее в этом мире. Шестой час. Сейчас, наверное, только доярки проснулись, которым пора собираться на утреннюю дойку. Но на Настиной улице доярки не жили. А также трактористы, зоотехники и комбайнеры. Здесь вообще никто не жил, кроме нее.

Анфиса соскочила с плеча и запрыгала по мокрой от росы траве:

– Ах! – с наигранным восхищением воскликнула она, – как хорошо! Какое чудо природы – роса! Наклоняйся! Испей первой росы! Тебе сразу станет лучше! – она лизнула травинку, скривилась и начала плеваться: – Фу! Роса у вас гадкая!.. И запах у нее… нехороший… запах беды… горящего леса…

– Ты сидишь под выхлопной трубой, – сказала Настя. – Какая там еще может быть роса? Только с бензином да с выхлопными газами смешанная.

Белка подняла голову – она и впрямь не заметила, как запрыгнула под прижавшуюся к забору иномарку Эдика:

– Это что? Кто?

– Вот это как раз и есть машина, на которой он ко мне приехал издалека. Если идти пешком, то потребовалось бы несколько дней, – объяснила Настя. – А он приехал за час. Понятно?

Анфиса немного попрыгала вокруг машины, потом заскочила на багажник, на крышу, спрыгнула на капот и заглянула в лобовое стекло.

– Какой холодный, – сказала она, – этот его мертвый зверь. Вы что, ездите на мертвых животных?

– Нет, это не животное. Это машина. Можно сказать, это самодвижущаяся повозка. Ее сделали на заводе из металла и из резины. А чтобы она ездила, в нее заливают специальную горючую жидкость, которую нельзя пить, потому что можно отравиться. Понятно? Она никогда не была живой. Она сразу была мертвой. Ну, правда, иногда она оживает… Но для этого нужен Эдик. Или еще кто-нибудь, кто умеет обращаться с машинами.

– Самодвижущаяся повозка. Ну-ну, – недоверчиво сказала белка и спрыгнула с капота. – Так уж и самодвижущаяся. Сказки для малышей, – добавила она и побежала через дорогу – к участку напротив. Там не было ни дома, ни забора, ни вообще каких-либо построек. Настя не знала, собираются ли вообще ее соседи строиться или же хотят перепродать землю. Даже стройматериал еще не завезли. В несколько коротких прыжков Анфиса приблизилась к ближайшему кусту бурьяна, которым порос весь участок, и осторожно его обнюхала снизу доверху, для чего ей пришлось подняться на задние лапки. Чихнула. Села и стала умываться сразу двумя лапками – точь-в-точь, как хомячок. Потом посмотрела по сторонам. Еще несколько прыжков – и вот она уселась напротив машины, уложив свой роскошный хвост себе на спину.

– И зачем ты мне это неживое уродство показываешь? – спросила белка, разглядывая автомобиль.

– Ну как зачем? – устало сказала Настя. – Чтобы ты поняла, что у нас совсем другой мир, не похожий на твой. И что Эдика будут искать. Родственники, знакомые, коллеги по работе… Друзья. Милиция. Обязательно приедут ко мне, чтобы спросить, не знаю ли я, где Эдик, и увидят рядом с моим забором его машину. И им наверняка станет интересно, почему это она стоит здесь, а его самого нет. Машина же большая, ее не спрячешь, ее обязательно найдут. Что я им отвечу? Как объясню, где он?..

– Лучше всего ответить правду, – сказала недоуменно белка. – Что он ушел и больше никогда не вернется. И его можно уже не искать. Ты чего так переживаешь?

– Я не могу так ответить.

– Почему?

– Потому! Не могу, и всё!

– Тогда прогони этого зверя отсюда. Оживи и прогони. Пусть он уйдет к другому забору. Пусть там думают, что ответить.

– Не все так просто, – вздохнула Настя. – Я не смогу прогнать этого зверя. Он меня не послушается. А даже если и послушается, то милиция очень быстро узнает, что раньше он стоял рядом с моим домом… Точнее, ее теперь называют полицией, но я никак не могу к этому привыкнуть. Была милиция, стала полиция…

– Кто такая твоя Милиция-Полиция? Ведунья? Зачем ей второе имя? Она волшебница? – спросила белка.

– Нет, это не ведунья. Но… она тоже все знает. Или делает вид, что знает, – Настя усмехнулась. – Вообще-то это организация. Особая структура, где работают люди, в чьи обязанности входит следить за остальными, чтобы никто не нарушал закон, чтобы не было беспорядка, чтобы все жили в мире друг с другом и по правилам. А зачем ей второе имя – понятия не имею. И никто не имеет. Даже сама милиция-полиция.

– Ну вот видишь, значит, она тоже не все знает. Не все так плохо, – успокаивающе произнесла Анфиса и покачала своей маленькой рыжей головой. Кисточки на ее ушах осуждающе задрожали. – До чего вы докатились – подумать страшно. Вы не можете жить по правилам и в мире со своим миром, за вами кто-то следит, кто-то вас контролирует, а вы так спокойно к этому относитесь… Мне не нравится здесь. Я хочу к себе, в Лес.

– Я не знаю, как тебя отправить назад, – виновато сказала Настя. – Я бы отправила. И не знаю, как вернуть Эдика…

– Я знаю, что ты не можешь, поэтому и не требую. Я не ты, я всегда вижу пределы возможного и не сожалею о том, что неосуществимо, – белка ловко забралась по халату к ней на плечо. – Ну то есть я не стою как приклеенная около твоих Дверей, слезно умоляя их открыться именно ко мне в Лес. Потому что понимаю, что это тупость, совершенно лишенная смысла. Идем отсюда. Вид этого мертвого зверя меня расстраивает.

Как ни странно, но Анфиса опять оказывалась права. Старенькая Эдикова «Тойота» сейчас и впрямь больше всего напоминала мертвого зверя, из которого вместе с уходом Эдика ушла и жизнь.

– Куда идем? Домой?

– Давай лучше погуляем, – предложила белка.

– У меня ноги устали.

– А мы недалеко, – уселась поудобнее Анфиса. – Вон до того леса, видишь? – показала она пальчиком.

Настя видела. Ее дом стоял рядом с околицей, сразу за которой справа было безымянное озерко (от которого и получила свое название Настина улица), слева – пшеничное поле, а за ним рос какой-то лесок.

– Да туда километра полтора идти, если не больше. Не хочу.

– Ничего, не переломишься, – отмахнулась белка. – А заодно и развеешься. Мало того, что мозгов у тебя и так немного, так они сейчас и вовсе отказываются работать.

Настя зябко повела свободным от белки плечом – на улице было еще по-ночному прохладно:

– Хорошо. Давай погуляем. Только недолго, ладно?

– Ты все еще надеешься, что он вернется? – в который раз удивилась белка. – Не надейся. Не трать время на пустые ожидания и пустые сожаления. Лучше подумай о том, что ты будешь делать и как тебе отвечать, когда тебя начнут об этом спрашивать. Раз уж ты так сильно по этому поводу переживаешь.

– Пожалуй, что и верно, – сказала Настя. – А ты мне расскажешь о своем мире?

– Зачем? – спросила Анфиса. – Судя по всему, ты и туда не сможешь попасть. Разве что случайно, но я на это даже не рассчитываю.

– Интересно же.

– Лучше ты о своем.

– Да ты и так здесь. Что-то сама увидишь. Будет непонятно – спросишь, я отвечу. Вас там, белок, много живет?

– Столько, сколько нужно, – ответила Анфиса. – Сколько может прокормить лес, столько и живет.

– То есть? – не совсем поняла Настя.

– Всё-то тебе разжевывать приходится, самое элементарное, – недовольно проговорила белка. – Возьмем, к примеру, это поле. – В этот момент они как раз подходили к полю. – Представь, что оно может прокормить одну деревню. Если в деревне живет десять человек, то урожая получится слишком много. Тогда жители деревни начнут объедаться, станут жирными и ленивыми. Разучатся сеять пшеницу и все умрут. Если в деревне живет сто человек – то на всех еды хватать не будет, все оголодают и тоже умрут, потому что не будет сил обрабатывать поле. А если в деревне пятьдесят человек, то еды как раз получается столько, сколько нужно – чтобы и лениться возможности не было, и сил хватало. Так вот, у нас живет ровно столько белок, сколько может прокормить лес. Понятно? Не больше – потому что не получится, но и не меньше – потому что ничего хорошего из этого тоже не выйдет.

– А в количественном отношении? Тысяча, десять тысяч, сто? Миллион?

– Не знаю, – сказала Анфиса. – Никто не считал. Зачем? Это бесполезные знания, от них никакого проку.

– Ишь ты, – удивилась Настя. – Какой прагматичный подход. А кто еще в лесу, кроме вас, живет? Лисы, медведи, волки?

– Ну, зверья-то полно, – пренебрежительно сказала белка. – Всякого. Но тоже ровно столько, сколько нужно. Ты про экологический баланс когда-нибудь слышала? Эх ты, темнота!..

– Чего-о? Сама ты темнота! – сказала Настя. – А вот ты говорила, у вас и люди есть. Их много? …А, всё, не отвечай. Их ровно столько, сколько может прокор…

– Нет, – перебила Анфиса. – Их мало. И совсем бы не было, если бы не мы. Такие уж они неприспособленные к жизни.

– Знаешь что, – возмутилась Настя, – хватит говорить загадками! Рассказывай всё подробно и по порядку, а то я разозлюсь и мы никуда не пойдем!

– Ладно, – с неохотой согласилась Анфиса, – так и быть. Слушай.

Из слов Анфисы выходило, что их мир большей частью состоял из суши, на которой везде рос лес. Он так и назывался, этот Анфисин мир, – Лес. Где-то далеко-далеко от Анфисиного дома были моря и океаны, но она их ни разу не видела, хотя об их существовании и знала. На полюсах, как и на Земле, лежал снег, а рядом с ним жили полярные белки. Но их было немного, потому что еды там было мало. Не хватало подходящей еды и на экваторе, поэтому там тоже было мало белок, тем более что все они были чуть ли не лысыми. Жарко очень, не нужен густой мех.

Круглая их планета или квадратная, летит она в космосе или лежит на спине гигантского медведя, никто не знал. Да и никогда не интересовался. Во-первых, подобные знания не несли в себе практической пользы, а во-вторых, ни ракет, ни самолетов у белок, разумеется, не имелось, и посмотреть на свой мир сверху они не могли. Разве что с вершины какой-нибудь горы, но они тоже были не очень высокими.

Очень-очень долго белки оставались у себя в Лесу единственными разумными существами, но вот однажды там появились люди. Ниоткуда. Просто взяли и словно провалились в их мир, сразу несколько деревень в разных местах. По какой-то неведомой причине беличий Лес для жизни людей оказался неподходящим – они много и сильно болели, часто умирали. Тогда белки взяли над ними что-то вроде шефства. Помогали выхаживать детенышей (Анфиса так и сказала – детенышей), лечили, когда получалось, в голодные годы подкармливали орешками и всякой прочей полезной снедью, на которую так богат лес. В благодарность люди в самые холодные и затяжные зимы делятся с белками запасами пшеницы или помогают охотиться на лис и волков, когда тех разводится слишком много.

– Что-то вроде симбиоза, если ты, конечно, понимаешь, о чем я говорю, – сказала Анфиса. – Но все-таки не совсем, потому что от нас они зависят куда больше, чем мы от них.

Когда они дошли до опушки, Анфиса перепрыгнула с одного плеча Насти на другое, потом перевернулась вниз головой и ловко спустилась по халату на землю.

– Хочу посмотреть, что тут у вас за лес, – сказала она. – Может, кого из наших встречу, познакомлюсь, чего толкового узнаю.

– Сомневаюсь, – Настя подошла к лежавшему неподалеку поваленному дереву. – Я пока здесь подожду,

– Только ты без меня никуда не уходи. А то тебя одну и оставлять-то страшно – опять в какие-нибудь неприятности встрянешь, – назидательно проговорила Анфиса и на этих словах скрылась в густой траве.

Настя, выбрав подходящий участок без сучков, села на ствол, оперлась о него руками и вытянула ноги. Подставила теплому утреннему солнцу лицо и закрыла глаза. Хорошо-то как!.. Точнее, было бы хорошо, если бы не Эдик. Но она его все равно найдет! Чего бы ей это ни стоило!

…От мрачных дум Настю избавила Анфиса.

– Ну всё, пошли домой, – она запрыгнула к ней на колени, потом перебралась на плечо. – Мне здесь делать нечего. Мусор кругом. И все какие-то убогие. Говорить не умеют.

– А вот ответь мне, Анфиса, – Настя поднялась с дерева, на котором сидела, и отряхнула халат. – Про язык. Почему я тебя понимаю, а наши местные белки не понимают?

– Потому что они безмозглые, – фыркнула Анфиса. – Даже хуже, чем ты.

– Но я-то понимаю! Хотя мы на разных языках говорим. Или нет? На одном?

– Потому что Двери так работают. Ты их еще порталом называешь.

– А тебе не кажется удивительным, что они вообще есть, эти Двери? Я вот, пока у меня самой в доме портал не открылся, и не верила в их существование.

– Чего ж тут удивительного? Раньше в наших лесах их было много. Точнее, они постоянно попадались – то в одном месте возникнут, то в другом. А мы их закрывали – чтобы оттуда всякая дрянь не лезла. Про двери у нас любой бельчонок знает, какую опасность они несут, – сказала Анфиса и поправилась. – Хотя нет, сейчас, наверное, уже не любой. После того, как люди появились, двери прекратили самопроизвольно открываться. Мы, в общем-то, еще и поэтому им помогаем, что боимся: вдруг последний человек умрет – и опять наши мучения начнутся.

– Но я-то к вам попала!

– Вот! Очень странно, – сказала Анфиса. – Сама не могу понять, почему так получилось. Сто лет уже никто Дверей не видел.

– А ты сможешь закрыть мой портал, если я попрошу? Чтобы он вообще никуда не открывался? Или хотя бы знаешь, как это делается?

– Не смогу, – призналась Анфиса. – Так только специально обученные белки умеют, а в мои должностные обязанности это не входит.

– В должностные обязанности… – задумчиво повторила Настя. – До этого ты говорила про экологический баланс, а еще до этого – про симбиоз, регресс и лестницу бытия. Беличье общество – оно, что, действительно настолько развито, что в нем существуют подобные термины?

Анфиса задумалась.

– Не совсем понимаю, о чем ты говоришь, – наконец сказала она. – Но всё же попробую ответить. Когда Двери начинают работать, то они на тебя вроде как особую метку ставят, которая позволяет не только говорить на другом языке, но и ясно представлять, о чем ведется речь. Иначе это грозит непредсказуемыми последствиями – как для коренных обитателей мира, так и для пришлых. В общем, это не дословный перевод. Если какого-то понятия у нас нет, то оно заменяется на максимально близкое. А если и такого нет… Вот никаких машин у нас отродясь не было – поэтому я и попросила тебя показать машину. Зато про экологический баланс мы очень даже в курсе. Ты об этом спрашивала?

– Об этом, – подтвердила Настя.

– Вот видишь, мы прекрасно друг друга понимаем. Чего и требуется.

– А откуда ты столько про порталы-то знаешь? – наконец задала Настя вопрос, который ее давно интересовал.

– Да у нас все об этом знают, – ответила Анфиса. – Еще со школы. Есть специальный предмет, он так и называется – «История миров», а в нем несколько уроков посвящены именно Дверям. Вас что, этому не учат?

– Нет, – покачала головой Настя. – У нас, конечно, тоже есть школы. Но там проходят совершенно другое. Алгебру с геометрией, физику, химию, биологию, информатику…

– Ну вот, опять я не понимаю, о чем ты говоришь, чему у вас детей учат. Точнее, понимаю не всё. Ладно, потом объяснять будешь. Мы уже дома.

Они действительно пришли. Анфиса, не дожидаясь, пока Настя откроет калитку, перепрыгнула с ее плеча на забор и скрылась во дворе.

Глава 7

– Вставай скорее! Ну вставай же! К тебе кто-то пришел! – Анфиса запрыгнула на диван и принялась теребить Настю. – Просыпайся уже! Хватит спать! – не дожидаясь ответной реакции, белка цапнула ее за ухо.

– Ай! – схватилась Настя за укус. – Что ты делаешь? Больно же!

– Ты чего дрыхнешь? Там кто-то пришел, в дверь стучал! Сейчас по двору ходит! – от возбуждения кончик Анфисиного хвоста мелко подрагивал.

Настя кинула взгляд на часы – ну вот, уже два. Да уж… Вернувшись с прогулки, она прилегла – вот всего-то и на минутку, но от усталости и расстройства буквально-таки вырубилась. Почти на семь часов. Ч-черт! Как же долго, нет у нее больше столько времени.

– Сейчас гляну, – Настя встала с дивана, подошла к окну. И увидела участкового, сидевшего на корточках посередине ее двора и чесавшего за ушами Зайку. Та только виляла хвостом от удовольствия, поскольку уже считала Сергея Александровича своим.

Настя обернулась к Анфисе:

– Ну вот и милиция-полиция пожаловала, как я тебе говорила. Сейчас я открою, а ты не вздумай ему на глаза показываться. И уж тем более не вздумай встревать в разговор, как бы тебе этого ни хотелось. У нас разговаривают только люди. А белки – нет, ты сама их видела. Поняла?

Анфиса кивнула. Настя направилась ко входной двери.

– Добрый день, Сергей Александрович, – выйдя во двор, поздоровалась она.

– И вам не хворать, – участковый оставил в покое Зайку и подошел к Насте. – Чего вид у вас такой мятый? И лицо опухшее. Спали? А чего так долго? Белый день на дворе!..Или плакали?

Вот же глазастый, а.

– Спала, – буркнула Настя. И про себя добавила: «И плакала». – У меня выходной сегодня, когда хочу, тогда и сплю. Или я права не имею?

– Имеете, конечно, – он слегка нагнулся к ее рту и втянул носом воздух. – Не пили. Запаха нет. Значит, что-то случилось. Что?

– Ничего, – мрачно сказала Настя. – У меня ничего не случилось. Всё в порядке. Можете уходить.

– Та-ак… – протянул участковый, как всегда делал, когда о чем-то думал или ему что-то не нравилось. – Ну-ну. Чего в дом не предлагаете пройти? – и, не дожидаясь ответа, направился к крыльцу.

– Вам, я смотрю, особого приглашения и не требуется, – Настя пошла следом. Она действительно не собиралась звать его в дом, но и не пускать тоже не могла – чтобы не усиливать возникших у него подозрений. А в том, что Сергей Александрович что-то уже успел заподозрить, она не сомневалась.

В доме, пока участковый снимал обувь, Настя быстро прошла вперед и прикрыла спиной дверь в кухню.

– Сюда, пожалуйста, – она показала на комнату, приглашающе повела рукой. – Здесь присаживайтесь, – она скомкала лежавший на диване плед, которым укрывалась, и кинула его в угол рядом со спинкой. Уселась сама.

Участковый опустился на диван, положил на колени свою извечную папочку и принялся изучающе смотреть на Настю. Та отвела взгляд.

– С гостями своими познакомите? – наконец спросил он.

– С какими гостями? – Настя сделала удивленный вид.

– Машина перед вашими воротами стоит.

– Это не ко мне, – быстро сказала Настя. – Понятия не имею, чья это машина, кто и к кому и куда приехал.

– Да тут больше не к кому, кроме вас, приезжать… – участковый продолжал задумчиво ее разглядывать. – Что-то все-таки опять произошло… Чего-то вы темните, Анастасия Георгиевна… Ладно, подождем. Пока подождем, – многозначительно добавил он.

Настя промолчала.

– Вам, наверное, хочется узнать, зачем я к вам пришел? – после небольшой паузы спросил он. – Две причины. Нет, даже три. Первая – человек в балахоне.

– Вы его нашли? – настороженно спросила Настя. Случись такое, она бы уже и не знала, было бы это плохой новостью или хорошей – а вдруг бы он ей помог Эдика вернуть?

– Нет. Но я опять разговаривал с Виктором Слепнёвым. Он до сих пор не пьет, уже больше полумесяца, на работу в леспромхоз устроился. Где я вчера снова с ним поговорил… – он опять сделал паузу.

– И? – поторопила Настя.

– Попросил хорошенько вспомнить тот свой ночной разговор с незнакомцем. Что ему показалось необычным…

– И??? – опять не выдержала Настя.

– И кое-что ему на память-то и пришло, – сказал участковый. – Про холодильник и лампочку электрическую я вам уже рассказывал. Еще, утверждает Слепень, незнакомец много вопросов про веру задавал. Где здесь у нас и сколько всего церквей, придерживается ли он, Витька, христианской веры и вообще верует ли в Спасителя. Много ли монастырей поблизости, какую они силу имеют… Так что теперь я склоняюсь к мысли, что, возможно, этот человек – монах, а его балахон – это ряса. Я поговорил по телефону с некоторыми из наших батюшек, позвонил в монастырь – у нас в соседнем райцентре в заброшенной церкви монастырь недавно снова открылся, еще дореволюционный. Так вот: никто нового и необычного прихожанина не заметил.

– Ну то есть вы его не нашли, – облегченно выдохнула Настя, которая подсознательно так и продолжала бояться таинственного пришельца. – Зачем тогда мне это рассказываете?

– Думал, вам интересно будет. А вам неинтересно, – он опять принялся ее изучающе разглядывать. – Не ожидал.

Настя почувствовала себя совсем неуютно.

– А вторая причина какая? – решила она отвлечь участкового от пристального созерцания собственной персоны.

– Вторая – ерунда, – ответил он. – Заходил тут на днях к одному забулдыге. И между делом упомянул, какой у вас замечательный, только что построенный дом. Так что не исключено, что скоро вы будете не одна. У вас появится еще один постоянный жилец, не совсем обычный…

Настя поморщилась – свой собственный портал у нее уже есть, говорящая белка – тоже, а вот домового ей явно не хватало! Для полного, так сказать, счастья.

– Я вам очень, очень признательна, Сергей Александрович! Большое вам человеческое спасибо! Вот просто от всей своей души! – она не сумела сдержать рвавшийся из нее сарказм, поднялась, положила руку на сердце и поклонилась ему в пол. Села на место.

– Ага, и домовому не рады, – задумчиво констатировал участковый. – Понятно… Тогда третья причина. Знаете, я много думал о вашем холодильнике. О том, как мог он бесследно пропасть. Думал об этом монахе – давайте для удобства называть его просто монахом – и понял, что не могу отделаться от ощущения, что ваш холодильник никто не воровал. И что у вас в доме произошло нечто странное, из-за чего холодильник и пропал. Что – я не знаю. Но вот сейчас смотрю на вас и чувствую, что уже знаете вы. Но почему-то не хотите мне говорить.

Настя аж закашлялась от неожиданности.

– Кхе-кхе… Почему вы так решили? – еле выдавила она из себя предательски севшим голосом.

– Потому что вы врать не умеете, Анастасия Георгиевна, – ответил участковый. – Вы открытый и доброжелательный человек, вас насквозь видно. А с холодильником всё просто – его невозможно украсть и не оставить следов. Он для этого слишком тяжелый и большой. Он взял – и словно исчез. И с монахом всё просто. Прежде чем залезть к вам в дом, надо сначала оказаться с вашим домом поблизости. Но накануне ни одного монаха ни в нашей деревне, ни в соседних не видели – ни православного, ни тем более католического. У них, знаете ли, рясы отличаются. Это ж не горожанин, который на отдых приехал. И не пьянь какая-нибудь подзаборная, а монах. Сразу бы людям в глаза бросился. На машине подвезти его тоже никто не мог – потому что машин незнакомых на вашей и ближних к ней улицах не было. И даже шума автомобильного мотора, который бы я впоследствии не идентифицировал, тем вечером никто не слышал. Вчера – да, вчера к вам кто-то приехал, эту «тойоту» в деревне видели, хотя и поздно было. И вот она здесь и стоит, около забора. Гостей, правда, ваших почему-то нигде нет, делись куда-то. А в тот четверг никаких посторонних машин на вашей улице точно не было. Да и не посторонних тоже. Велосипеда брошенного тоже не находили – если бы монах вдруг на велосипеде приехал, несмотря на рясу. То есть я хочу сказать, что в ваш дом монах не забирался и не входил, потому что к нему не подъезжал и не подходил. Он просто из него вышел. Вот если допустить, что ваш холодильник никто не воровал и никто в ваш дом не входил – то сразу всё встает на свои места и получается очень логично. Как такое возможно – пока объяснить не могу. Но, может, вы меня просветите. Рассказывайте, что у вас стряслось. Я же вас не съем.

– Ничего, – еле слышно проговорила Настя. – Честное слово, ничего…

В этот момент приоткрытая дверь кладовки легонько скрипнула и оттуда выглянула любопытная беличья мордочка. Настя обреченно посмотрела на Анфису: она же ее просила! Предупреждала!

Анфиса же, как ни в чем не бывало, в несколько прыжков достигла дивана и скакнула на папочку, которая лежала у Сергея Александровича на коленях, и принялась дергать его за пуговицы голубой форменной рубашки.

– Какая милая зверушка! – удивленно сказал участковый. – Ваша?

– Чья же еще!

Если всего лишь какую-то минуту назад Настя была уверена, что еще чуть-чуть, и участковый наконец оставит ее в покое и уйдет, то теперь даже боялась предположить, как станут дальше развиваться события. Сейчас она прямо-таки ненавидела Анфису – за ее непредсказуемость и легкомыслие.

Тем временем белка по рукаву забралась на плечо участкового, подергала за погон.

– Анфиса! – не выдержала Настя, сверля ее испепеляющим взглядом. – Ну что за безответственность! Перестань!

Белка спрыгнула с участкового и уселась напротив на журнальном столике – так, чтобы одновременно видеть и его лицо, и лицо Насти.

– Ее зовут Анфисой? – переспросил Сергей Александрович. – Я правильно расслышал?

– Да, – отрезала Настя. – И, пожалуйста, больше не называйте ее милой зверушкой. Она этого не любит. Может и укусить.

Сидевшая на журнальном столике Анфиса ощерилась и показала свои маленькие острые зубки.

– Она очень злая, – неуверенно добавила Настя.

Белка для убедительности несколько раз угрожающе пощелкала зубами. Все это начинало напоминать балаган. Настя, не найдя ничего лучше, укоризненно произнесла:

– Анфиса, ну мы же договорились!

– Вот как? – участковый уцепился за эти Настины слова. – Очень любопытно. Ваша белочка, выходит, человеческую речь понимает? И с ней можно договориться?..

– А то! – самодовольно произнесла Анфиса и опять клацнула зубами.

– Всё примерно так, как я и думал, – задумчиво проговорил участковый, когда Настя закончила свой рассказ, прерывавшийся демонстрацией возможностей портала. – Что ж вы мне сразу не позвонили-то, а, Анастасия Георгиевна? Ведь уже, – он прошелся пальцами правой руки по пальцам левой, – почитай, три недели прошло. В пятницу в середине июля вы обнаружили подземелье, а сегодня уже август, четверг. Мы же с вами договаривались, что чуть что – сразу набираете меня.

– Зовите меня просто Настей, – сказала она. – К чему эти формальности.

– А вы меня тогда Сергеем. Или Сережей. Мы ведь с вами примерно одного возраста, так? Вам сколько? А то я уже забыл, извините...

– Тридцать пять.

– А мне тридцать девять, так что давайте просто по имени. И, наверное, тогда и на ты, без официальщины. Все-таки в одной деревне живем, соседи… Вот ты сразу не позвонила, а теперь человек пропал.

– Ну вот позвонила бы я, а дальше? Что бы вы… ты, – она поправилась, – сделал? Не говори ничего. Я сама отвечу: ты доложил бы своему начальству. А оно – и это в лучшем для меня случае – сочло бы тебя сумасшедшим и уволило с работы. А в худшем – сюда бы набежала толпа из всяких спецслужб, они бы стали везде ходить, топоча своими кирзовыми сапогами, и везде свой нос совать. Комиссары в пыльных шлемах, мать их ити… Потом бы ученый десант прикатил какой-нибудь, стали бы тут всё изучать, над Анфисой опыты ставить… Хорошо еще, если бы меня просто переселили, чтобы беспрепятственный доступ к порталу получить. А если нет? Если бы на улицу выгнали? Или бы изолировали, причем неважно, где, – в тюрьме, в психушке, в больничной палате… Мол, я теперь заразная и на мне может быть чужеродная микрофлора. Бактерии какие-нибудь или вирусы…

– Но ведь может же быть?

– Ну, уже и на тебе может быть, с меня перескочила, – криво усмехнулась Настя. – Так что мы теперь в равном положении, тебя точно так же, как и меня, изолировать могут. …Пойми, это мой дом. Мой. Единственное, чего я хочу, – в нем жить. Чтобы осенью приехал на каникулы Славка. Чтобы достроить поскорее баню и париться в ней, если кто-нибудь заглянет в гости… А когда станет холодно – топить камин, сидеть вместе с домовым около огня и греть ноги…

В углу что-то зашуршало.

– Уже здесь, – кивнул головой в сторону угла участковый. – Ты смотри, как быстро перебрался.

– Вот. Домовой есть – а с домом беда, – она грустно вздохнула. – А еще и Эдик пропал. И Анфису надо бы как-нибудь в ее Лес переправить…

– Надо-надо, – вставила свои пять копеек в разговор Анфиса, сидевшая у Насти на коленях. – Мне здесь не нравится, я домой хочу.

Участковый посмотрел на белку и улыбнулся.

– А вы не допускаете, Анастасия Геор… А ты, Настя, не допускаешь, что у спецслужб может быть какое-нибудь сверхсекретное подразделение со сверхсекретными специалистами, которые смогут тебе помочь?

– Допускаю, – сказала Настя. – Но я допускаю и другое. Что меня могут просто грохнуть, потому что я, не имея допуска, случайно стала обладательницей супер-пупер-важного государственного секрета. А заодно уже грохнут и тебя.

– Нда, определенный резон в таких словах есть, – нехотя согласился он. – Но всё равно, пойми, я не имею права об этом умолчать. Это чрезвычайное происшествие, о нем следует доложить.

– Вот именно, – сказала Настя. – Доложить. Всё по инструкции. А Эдик? А Анфиса? Они-то в инструкцию не вписываются!

– Что предлагаешь?

– Дай мне немного времени Эдика найти и Анфису к себе домой вернуть. А потом, так и быть, докладывай, сколько душе твоей угодно будет. Да я сама и доложу. Обещаю.

– Немного времени – это сколько?

– Не знаю, – Настя пожала плечами. – Может, неделю, может, пару месяцев. Может быть, полгода.

– А если за эти полгода из-за твоего портала в нашей деревне что-нибудь нехорошее случится?

– Да ничего не случится, – опять подала голос Анфиса. – Что случится-то? С этой стороны он реагирует только на нее, а с той стороны – на того монаха, который, кстати, сейчас тоже в вашем мире, хотя и неизвестно где. Пока он снова не появится – ничего не произойдет, уж будьте покойны. И если что и случится – то только из-за него, а не из-за нас, – уверенно заявила она. – Ну, это, разумеется, в том случае, если Настька наконец прекратит беспрестанно его открывать и закрывать. В противном случае уже и я ни за что не отвечаю!

Настя и участковый уставились на Анфису.

– Вот! – обрадовалась Настя. – Точно! Она же знает всё о порталах! Анфисочка, расскажи ему, что мне рассказывала. Пожалуйста!

– Да ничего я не знаю, – недовольно проговорила Анфиса. – Что в школе учили, то и знаю. Вот тебя в школе многому учили? – спросила белка у участкового.

– Н-ну, не то чтобы очень, но кое-чему учили. И я даже еще что-то помню, – неуверенно ответил тот. – Не всё, конечно. Если честно, то совсем мало.

– Ну и меня не многому учили! – раздосадованно сказала белка. – Знала бы много – уже бы дома была! Что, даже такую простую вещь уразуметь не в состоянии? Совсем недоразвитые?

– Видишь, какая она? – со смешком пожаловалась участковому Настя. – Чуть что не по ней – сразу обзываться начинает. Может, мне на нее заявление написать, а ты ее в тюрьму посадишь?

– Тюрьма – это что? – деловито уточнила Анфиса.

– Это такой специальный дом, в котором преступников под присмотром держат. Холодный, темный и неуютный, – сказала Настя. – Не разрешают им никуда ходить, куда им хочется, и делать то, что им хочется. В качестве наказания за совершенные проступки. Они даже едят строго по расписанию. Всякую бурду. И никаких орешков! Ни грецких, ни обычных лесных! – злорадно добавила она.

На этих словах белка затихла и испуганно посмотрела на участкового.

– Я все равно твое заявление не приму, – Сергей ободряюще улыбнулся Анфисе – та явно ему очень нравилась. – Не положено такие заявления принимать.

Белка перескочила с Настиных колен к Сергею:

– Я здесь пока посижу, – сказала она. – Здесь удобней.

– Расскажи хотя бы то, что мне рассказывала, – опять попросила Настя. – Это все равно больше, чем знаем мы.

Анфиса пошмыгала носиком, повертела головой:

– Ладно уж, расскажу.

– …Теперь, Анфиса, ответь – почему вы порталы-то закрывали постоянно? – спросил участковый белку, когда та замолчала.

– Бельчата в них иногда из любопытства заскакивали. И больше их уже никто не видел. Ребятня же, чего с них взять, – сказала Анфиса. – Однажды оттуда к нам каких-то животных запустили. На крыс похожих, только больше. Сильнее и агрессивнее, по деревьям умели лазить. И расплодились быстро. В том лесу, где они вышли, всё зверье распугали, потом наши гнезда принялись разорять, детенышей воровать и есть. Их даже медведи боялись. Нападут стаей на спящего медведя, тот часть их передавит своей тушей, а оставшиеся все равно его загрызут… Еле от них избавились, много наших полегло. А незадолго до того, как люди появились, из какого-то мира ведьмы повадились шастать. Схватят кого-нибудь живьем или убьют – и к себе домой сразу. Мы тогда одну ведьму поймали, она и рассказала, что им наша кровь для какого-то особо ценного зелья требуется. И ушки, и лапы, и глаза, – белка горестно вздохнула. – Из шкурки талисманы шьют, а самое ценное – это хвосты, они удачу приносят. Вот поэтому и закрывали.

Настя вспомнила, как белка называла ее ведьмой и собиралась вырвать ей сердце. Вот оно, что, оказывается. Вот откуда столько в ней злости было.

– Закрывать их вы можете, с этим понятно, – сказал Сергей. – А открывать?

– Нам-то это зачем? Нам и дома хорошо. А то невесть куда еще откроешь – и уже и оттуда ведьмы начнут шастать. Ты, полиция-милиция, хоть думай, что спрашиваешь. Или у тебя голова только для того, чтобы в нее есть?

– Так его, – засмеялась Настя. – Всё не мне одной в этом доме бестолочью себя чувствовать…

– Как вы их закрывали? – опять спросил Сергей.

– Да не знаю я! Я шишками занималась, в основном, кедровыми. Прогнозировала урожайность ореха в зависимости от года. Чтобы потом можно было понять, сколько людям пшеницы сеять, чтобы всем до следующего лета еды хватило – и им, и нам. Я прогнозист, понятно, глупые вы люди! Еще за кедровниками следила и за кедрами молодыми ухаживала, чтобы росли быстрее…

– Но хотя бы сам принцип знаешь? – не унимался Сергей.

– Принцип знаю, – недовольно сказала Анфиса. – Принцип-то чего не знать, разве ж это тайна. Заклинание надо особое произнести, для каждого мира свое, и чтобы тамариск при себе был. Тамариск – единственное растение, которое во всех без исключения мирах имеется. Где-то нет сосен, где-то нет елок, где-то нет берез или колокольчики не растут. А тамариск – он везде есть.

– Тамариск! – Настя хлопнула себя по лбу, подскочила со своего стула и, как ужаленная, рванула к барной стойке. Воздух в проеме ниши начал было сгущаться, но сразу же и перестал, как только она проскочила мимо. – У меня же здесь есть тамариск!

Она схватила со стойки вазочку с цветущими ветками.

– Вот он! Его у нас астраханской сиренью еще называют. Мне родители передали, я его у себя на участке посадить хотела.

– А он разве у нас в Сибири приживется? Не холодно ему будет? – разглядывая тамариск, спросил Сергей.

– Так проверить надо сначала, – сказала Настя. – Можно, в крайнем случае, в кадку посадить. Летом ее на двор выставлять, а зимой в дом убирать, в коридор или в кладовку. У меня здесь несколько веточек, одни в землю посажу, когда корешки дадут, а другие в кадку…

– Со мной не поделишься? – спросил Сергей.

– Поделюсь, конечно, мне не жалко, – с готовностью ответила Настя. – Только пусть сначала корешки дадут и в земле примутся, а потом и поделюсь. Не вопрос.

– Так вот почему у тебя Двери открылись, теперь понятно, – перебила их Анфиса. – Ничего, что я вашу ботаническую идиллию нарушила? У нас тут вообще-то посерьезнее вопросы имеются, если вы не заметили.

Они оба замолчали, посмотрели на белку. Та, убедившись, что все внимание сосредоточено на ней, добавила:

– Но всё равно требуется заклинание или хотя бы его часть – чтобы попасть в тот мир, из которого и были открыты Двери.

– Ты уверена? – спросил участковый.

– Уверена, – ответила Анфиса. – Вроде бы уверена. Хотя и не совсем. Я ж говорю, нам всего не рассказывали!.. Но без этого, по-моему, не получится. По крайней мере, мне так кажется. А еще мне кажется, что ты, – Анфиса осуждающе глянула на Настю, – что-то знаешь, но не хочешь в этом признаваться.

– Да не знаю я, вот честное слово! Вообще ничего! И никаких таких заклинаний! Да если б знала – вот уж точно не стала бы их произносить!

– Та-а-ак… – задумчиво протянул участковый. – Ты, Анфиса, значит, точно не знаешь. Почему и не уверена… Это плохо. Но пока предлагаю исходить именно из того, что ты рассказала, – поскольку других вводных у нас все равно нет. И значит, ты, Настя, что-то такое все-таки сказала… Придется, Анастасия Георгиевна, вспомнить, что именно, – на этих словах Сергей посмотрел на часы. – Скоро семь вечера, мне дома уже надо быть. Значит, мы вот как тогда поступим. Я ухожу, а вы остаетесь. Ты, – он показал пальцем на Настю, – постараешься вспомнить всё, что в тот день говорила. Если не получится – то не получится, но хотя бы постарайся. Портала больше не открывай. Тебе, похоже, до этого везло, что никто, кроме Анфисы, сюда не заскочил. Нам в Еловке только крыс-людоедов не хватало… А ты, – он показал пальцем на белку, – следишь за ней, чтобы она не нарушала моего приказа. По исполнении доложишь.

– Я завтра собиралась на работу заехать, отпроситься на несколько дней, – сказала Настя. – Чтобы Эдика по мирам поискать.

– Не стоит больше просто так открывать портал, говорю же. Это может быть опасно, – повторил участковый. – Надо сначала понять, что с ним делать… Но отпроситься – это хорошая идея. Значит, едешь к себе на фабрику, говоришь, что заболела, и возвращаешься домой. Я тебе больничный сделаю, у меня в райбольнице знакомые хорошие есть. Жена…

– Я знаю, – перебила Настя.

– Уже рассказали, значит… Деревня, никуда здесь от людей не денешься… – он покачал головой.

– Только больничный не пойдет, – отрицательно мотнула Настя. – Кто-нибудь с работы обязательно захочет меня проведать. Или все вместе. Зачем нам здесь лишние люди, рядом с порталом? Вдруг опять кто-то пропадет…

– Да, ты права. Лишних людей нам не надо. Тогда скажи, что тебе требуется куда-нибудь срочно уехать. Или отпуск возьми, – Сергей осторожно взял Анфису, пересадил ее со своих колен на подоконник и поднялся со стула.

– В Астрахань! – подхватила его мысль Настя. – Скажу, что позвонили из Астрахани, что-то там у них случилось!

– Отлично, – одобрил участковый. – На ночь собаку в дом, нож под подушку, рядом с кроватью телефон. Я на быстром наборе. Чуть что – звонить. У тебя еще один телефонный аппарат есть?

Настя отрицательно покачала головой.

– Тогда вот что, – Сергей полез в карман брюк и достал оттуда сотовый. Положил на стойку. Потом из нагрудного кармана достал еще один и открыл на нем заднюю панель. – Вот этот телефон, – он показал на тот, что лежал на стойке, – я оставляю вам. Сегодня у одного ханурика отобрал, наверняка ворованный. У меня две симки, сейчас одну вам дам. Завтра купим новый, я этот заберу, и новую симку тоже купим, а пока так.

– А это-то зачем? – не поняла Настя.

– А это ей, – участковый кивнул на Анфису. – Научишь ее пользоваться телефоном, поставишь на быстрый набор меня. Себя тоже. Чтобы, когда тебя не будет дома, она могла с тобой при необходимости сразу связаться. Если вдруг что непредвиденное случится. Диспозиция ясна?

– Так точно! – Настя козырнула. – А машина?

– Хорошо, что напомнила, чуть не забыл, – участковый устало потер лоб, потом провел рукой по лицу. – Ключ же он с собой не забрал?

– Нет.

– Значит, он здесь… А ты водить не умеешь…

– Не умею.

– И я не умею, – не преминула вставить Анфиса.

– Тогда я сегодня вечером или ночью отгоню ее в надежное место. До завтра ее оставлять рядом с твоим домом уже нельзя. Слишком подозрительно. Если будут про Эдика спрашивать – будешь всем отвечать, что, мол, да, он приезжал, а потом уехал и ты его больше не видела. Когда начнут искать и на тебя вдруг выйдут – все равно без меня не обойдутся. Скорее всего, мне опрашивать и поручат. А уж я найду, что сказать, будьте покойны. Так что машина – это самая маленькая из наших проблем.

Глава 8

Утром Настя отправилась на работу, но как только она закрыла за собой калитку, ей тут же принялась названивать Анфиса. Настя с удовлетворением отметила, что Эдиковой машины возле ее двора уже не было. Когда ее перегнал участковый – она не слышала. Вчера вечером еще засветло легла спать и словно провалилась в тяжелый сон без сновидений.

Звонить белке было совсем несложно. Телефон Настя положила на журнальный столик, вкратце рассказала, для чего он нужен и показала, как включать, как активируется жидкокристаллический экран и на что именно надо тыкнуть пальчиком, чтобы связаться с Настей, а на что – с участковым. Эту несложную науку Анфиса освоила довольно быстро – после пары тренировочных звонков. Потом Настя положила рядом с телефоном пульт от телевизора и объяснила, как им пользоваться. Чтобы белка не скучала в одиночестве, дожидаясь Настю с работы.

Надо отдать должное Анфисе – никакие технические прибамбасы, даже самые навороченные, особого удивления в ней не вызвали. Равно как и не вызвали восхищения те высоты, которых в мире людей достиг технический прогресс. Для себя Настя объяснила это так: после знакомства с машиной белка, похоже, решила, что ждать чего-то хорошего от тех, кто ездит на мертвых животных, не следует, а посему махнула на человечество лапкой. Телефон же Анфиса восприняла не как нечто серьезное, позволяющее быстро установить связь в случае необходимости, а лишь как игру или забаву.

– Прекрати попусту мне звонить! – сказала Настя, отвечая на очередной звонок. – Только в том случае, если произойдет что-то экстраординарное, мы же договаривались!

– Мне скучно, – пожаловалась белка.

– Телевизор смотри, это весело.

– Ничего не весело, – не согласилась Анфиса. – Они там внутри тоже все мертвые, как машина, я с ними говорю, а они меня даже не слышат. А ты слышишь.

– Тогда погуляй во дворе.

– Как??? Ты заперла меня в доме.

– Я тебе оставила открытой форточку, наглое ты существо! Только за забор не выходи, а то еще потеряешься. Ищи тебя потом.

Настя представила, как они с участковым, если Анфиса и впрямь потеряется, ходят по деревне и у всех спрашивают: «Извините, а вы не видели говорящую белочку? Она чуть покрупнее обычной, зато ругается и умеет очень обидно обзываться!». Ей стало смешно.

– Да уж не потеряюсь, не переживай! Уж чего-чего, а на местности я ориентируюсь получше всяких недотыкомок, которые не могут и минуты провести без своих холодных неживых штучек-дрючек! – высокомерно прощебетала в трубку Анфиса и прервала разговор.

На работе Настя с радостью окунулась в суетливую производственную жизнь, несмотря на свой законный выходной. Осмотрела по просьбе сменщицы выставочные экземпляры в зале – не сломали ли чего покупатели или нечаянно где порвали обивку; подписала пару накладных; созвонилась с оптовиками. Сбегала на склад – проверила на наличие брака поступившую рано утром партию ДСП. Заглянула в сборочный и пошивочный цеха – перекинуться парой слов с мебельщиками и со швеями. Как могла, она оттягивала тот неприятный момент, когда ей придется идти к директору и говорить ему, что ей надо срочно уйти во внеочередной отпуск – неважно, с содержанием или без.

Причину, по которой ее должны сразу же отпустить, они с Анфисой сочинили еще вчера, сразу после ухода участкового: автомобильная авария, в которую попали ее родители. За вечер и утро эта выдуманная история, хотя она Насте очень и очень не нравилась, успела обрасти всякими мелкими подробностями, которые требовались для большего правдоподобия.

Сейчас она сидела на одном из выставочных стульев у стенки зала и шуршала золотинкой от большой плитки «Аленки», которой ее угостили мебельщики. О том, что у нее дома когда-то украли всю еду, на фабрике все давно прекрасно знали, и поэтому до сих пор чуть ли не каждый из работников считал своим долгом предложить ей что-нибудь вкусненькое. Настя, как хомяк, жевала всё утро, причем с каждым съедобным подношением настроение у нее всё улучшалось и улучшалось.

Черт с ним, с порталом, разберется. И Эдика вернет. Сейчас ей это уже не казалось столь невыполнимой задачей – она теперь не одна, а вместе с участковым. Что ни говори, а это кое-что да значит. Он человек действия и не станет, как она сама, только и делать, что тупо закрывать-открывать портал и размазывать по лицу слезы да сопли.

И здравомыслия Сергею не занимать. К тому же за свою жизнь в Еловке он успел многое повидать и со многим столкнуться. С разной нечистью, опять-таки, дело имел. Вон, даже знает, как домовых приструнить. А к порталу отнесся так же, как белка к телефону или к телевизору, – как к чему-то само собой разумеющемуся. Да, нежелательному, да, не нравящемуся, – но уж точно не как к невозможному, поразительному или сверхъестественному, рядом с которым единственное, что остается делать, так это стоять, разинув от удивления рот.

Теперь ей надо заставить себя пойти наконец к директору – отпрашиваться. Настя непроизвольно поморщилась. Врать она не любила – особенно тем людям, к которым хорошо относилась и кого уважала.

– Чего морду сквасила? Поймали твоих бандитов? – на соседний стул плюхнулась Валентина.

– Да не, – покачала головой Настя, – не поймали. Но я не из-за них. Угощайся, – протянула она шоколадку. – Мне поролонщики на бедность от щедрот своих выделили.

– Хорошо быть несчастной, все о тебе заботятся, – Валентина отломила кусочек. – А что ты сегодня здесь делаешь, опять что-то случилось?

– Опять, – пришла пора начинать врать, и Настя вздохнула. – Черная полоса у меня какая-то… В Астрахань срочно вызывают, беда там. Вчера позвонили. Вот, сижу, с духом собираюсь, чтобы к Вась-Васю пойти, отпуск без содержания взять.

– А что такое? – настороженно спросила Валентина.

– Родители на машине перевернулись, в больнице теперь оба лежат, – с неохотой ответила Настя. – Славка один остался, все хозяйство на нем – дом, куры, утки, огород… Хотя дело и не в этом – за родителями уход нужен, он один точно не справится.

– Да ты что! – ахнула Валентина и обняла Настю. – Ну надо же! Бедная ты моя девочка!.. Сильно побились?

– Машина всмятку, а они хоть и не насмерть, но руки-ноги переломали, кровотечения там всякие внутренние открылись… – Насте стало невыносимо стыдно и она осторожно выпросталась из объятий. – Ничего хорошего, короче. Месяца два-три в больнице пролежат, минимум.

– И чего ты расселась? А ну брысь к директору! – Валентина легонько шлепнула ее по спине.

– Сейчас, шоколадку только доем… Как думаешь, он меня не уволит? А то я прям ходячая неприятность какая-то, а не человек. Я ж не знаю, как долго меня не будет. А если полгода? – она изо всех сил старалась обходить острые углы. Ее все сильнее мучила совесть.

– С чего вдруг он тебя уволит? – изумилась Валентина. – Ты же знаешь, он к тебе как к дочери… Своих-то детей, прости-господи, у него нет, не сложилось…

– Не сложилось… – эхом повторила Настя. – Как вы здесь без меня будете всё это время? И так половина народу в отпусках.

– Нормально, – отмахнулась Валентина. – Вон, посмотри, зал практически пустой, лето, покупателей нет… Не о том думаешь.

Настя окинула взглядом зал. И правда, народу было, мягко говоря, негусто. Точнее, вообще почти не было. Лишь неподалеку вдоль ряда со шкафами-купе прохаживался одинокий статный мужик.

– А про холодильник Вась-Вась в курсе?

– Так давно уже.

– И что? – спросила Настя.

– Говорит, что знает, как тебе помочь.

– Как?

– Говорит, сюрприз.

– Ох, не люблю я сюрпризы…

– А кто их любит? Хотя у Васильича сюрпризы всегда хорошие…

– Девушка, вас можно на минутку? – в их разговор неожиданно вклинился мужчина, до этого разглядывавший шкафы.

– Да, конечно, я сейчас! – встрепенулась Настя и только было собралась подойти к покупателю, как ее остановила Валентина:

– Я сама с ним разберусь, а тебе к директору надо, – не терпящим возражения тоном произнесла она. – Не понимаю, чего ты тянешь. Как будто это не у тебя, а у меня родители в больницу попали.

Где-то через час Настя опять появилась в зале, нашла глазами Валентину – она так и стояла рядом с тем мужчиной-покупателем и о чем-то с ним увлеченно беседовала.

– Ну всё, отпустил, – подойдя к ней, сказала Настя. – Заявление подписал, я его уже в бухгалтерию закинула.

– Без содержания? – уточнила Валентина.

– У меня половина очередного отпуска неотгулянная оставалась, хотела в ноябре взять, на Славкины каникулы осенние. Это две недели. И еще на четыре недели без содержания дал. Да плюс отгулы накопились. В общем, два месяца в сумме получается.

– Хватит?

– Не знаю, – Настя пожала плечами. – Я Васильичу еще одно заявление на отпуск без содержания оставила, еще на месяц. Если не появлюсь в срок – он его в дело пустит. А там, сказал, видно будет, что и как. Сказал, что будет рад меня видеть хоть через месяц, хоть через год, лишь бы у меня всё наконец наладилось и все живы-здоровы были.

– Ну вот, а ты переживала… Кстати, знакомься, это Антон Андреевич, – Валентина кивнула головой в сторону покупателя. – Он на машине, любезно согласился отвезти тебя сейчас домой. Ты же домой? Или билет еще купить надо?

– Домой. Билет я по интернету заказала, – сказала Настя. Отступать уже было некуда, и теперь она врала, как по писаному. – Самолет завтра, через Москву лечу. То есть в субботу. А отпускные мне только в понедельник начислят, получишь за меня? – потом Настя перевела взгляд с Валентины на покупателя. – Только домой мне далеко, я в деревне за городом живу.

Антон Андреевич был довольно высокий мужчина – больше чем на голову выше низкорослой Насти и чуть ее старше, лет сорока. Новые, с иголочки, джинсы; рубаха – белая, в тонкую голубую полоску, с короткими рукавами – отглажена до хруста, белые же кроссовки. В принципе, мужик как мужик, разве что слишком холеный. К нему очень хорошо подходило слово «поджарый», хотя назвать его худым или хотя бы худощавым было нельзя – скорее, подобранный, в отличной спортивной форме и с военной выправкой. Темно-русые волосы коротко стрижены, гладко выбрит, с серьезными карими глазами. В лице его, слегка грубоватом, одновременно было и нечто неуловимо привлекательное, что извечно притягивало к себе женщин. Мужественное. Надежное. Основательное. Таких, как он, Настя про себя называла «латентными сердцеедами» и предпочитала держаться от них подальше.

– За городом – это не страшно, – изрек Антон Андреевич. И голос у него тоже был приятный – баритон, с еле заметными бархатистыми нотками. Вот влюбишься в такого и сама не заметишь – а что потом?..

– Минуточку, – сказала Настя покупателю, потом схватила за рукав Валентину и оттащила ее в сторону.

– Ты зачем меня в машину к этому альфа-самцу пихаешь? – недовольно зашипела она Валентине на ухо. – Да еще и расфуфыренному! Я сама прекрасно на автобусе доехать могу, они каждый час ходят!

– Да ладно тебе, – так же тихо ответила ей Валентина. – На машине ж удобней. И вообще – что ты переживаешь, я с ним общих знакомых нашла, у тебя, кстати, такие тоже имеются, так что всё в порядке. Пользуйся, пока возможность есть! Потом мне еще спасибо скажешь! Мне и Вась-Васю.

– Не поняла, – сказала Настя, – ты о чем?

– Сюр-при-и-из! – ехидно протянула Валентина.

– Чего-о-о-о?

– Завтра расскажу. Или вечером сегодня созвонимся, – быстро прошептала начальница. – Иди собирайся лучше, не трать человеку время.

Настя повернулась к покупателю:

– Не смею вас задерживать, – изобразила она на своем лице подобие улыбки. – Мне еще переодеться надо, так что вы меня, наверное, не ждите. Я сама доберусь, спасибо.

– Я не тороплюсь. К тому же мы с Валентиной Тимофеевной обсудили еще не всю вашу продукцию. А вам, кстати, фирменная одежда к лицу, можно не переодеваться… – кинул он на Настю оценивающий взгляд, словно определяя для себя ее место в его личной тайной иерархии.

Было ли оно низким или высоким – знать ей категорически не хотелось. «Вот же сволочь», – беззлобно подумала Настя и посмотрела на себя: на ней всё еще красовался рабочий комбинезон из прочной саржи, без которого она давно уже не появлялась ни на складе, ни в цехах. А то вечно то в опилки там влезешь, то за гвоздь зацепишься… Темно-зеленый цвет ткани – и она это прекрасно знала – действительно очень шел к ее рыжим волосам и зеленым глазам, а сам комбинезон выгодно подчеркивал невысокую стройную фигуру.

– Ну, как хотите, – без всякого воодушевления сказала Настя. – Я вас предупредила.

…Это какой-то заговор, не иначе.

Они уже выехали из города, когда в сумке Насти зазвонил телефон. Опять, наверное, Анфиса баловаться начала.

– Извините, – сказала она Антону Андреевичу, без умолку о чем-то говорившему за рулем. О чем именно – она толком и не понимала, так как ее голова была целиком и полностью занята мыслями о портале и о том, что ей делать дальше.

– Ничего-ничего, – сказал Антон Андреевич.

Звонила Валентина.

– Ну и как тебе наш Антоша? – игриво спросила та.

– То есть – «наш»? Пока никак.

– Это как раз и есть Вась-Васин сюрприз, – сказала Валентина.

– Объясни.

– Васильич тебя замуж решил выдать, а то, говорит, не дело, когда молодая женщина одна в доме в деревне живет, да еще и на отшибе. Неудивительно, говорит, что к тебе грабители лазят, как к себе домой, потому что легкая добыча.

– Это шутка такая? – покосилась Настя на Антона Андреевича. Тот вел машину, не отрывая глаз от дороги, хотя ей и показалось, что он, между тем, внимательно прислушивается к разговору.

– Нет, – сказала Валентина. – Разве с этим шутят. Этот Антон Андреевич, он какой-то хороший приятель Васильича. Мужик, говорит, надежный, не дурак и не бедствует. Разведен. И по возрасту подходит. Как раз для тебя. Ты к нему присмотрись получше да выкаблучивайся поменьше. Хорошие женихи, знаешь ли, в дефиците.

– Выкаблучиваться поменьше?! – Настя не верила своим ушам. – Валентина, вы там совсем с ума сошли?!

– Хотела тебе вечером рассказать, когда домой приедешь, или потом, когда из Астрахани вернешься, но передумала, – продолжила между тем Валентина. – Завтра у тебя самолет, времени и так немного, так что не теряй его зря. Ну всё, я предупредила. Удачного полета. Пока, – она повесила трубку.

Настя все еще продолжала ошарашенно смотреть на телефон, который так и держала в руке, когда он зазвонил снова. И опять это была не Анфиса – участковый.

– Слушаю, – сказала Настя и снова покосилась на Антона Андреевича.

– Ты что так долго? – раздался в трубке недовольный голос участкового. – Приехала на работу, отпросилась и сразу домой.

– Уже еду, – ответила Настя. – Буду примерно минут через сорок.

– Это хорошо, – сказал Сергей. – Я как раз к тебе собираюсь, там и встретимся. Я чего звоню – телефон Анфисе купила?

– Ой, нет, извини. Из головы вылетело, – виновато сказала она. – Забегалась. На работе же, сам знаешь, как бывает, – то то, то се… Забыла.

– Телефон не покупай, не надо, – сказал Сергей. – Я дома хороший аппарат нашел, старый кнопочный. Модель устаревшая, без интернета, но интернет же ей не нужен?

– Не нужен, – согласилась Настя. – Зачем он ей? Да она и понятия не имеет, что такое интернет…

– Ну вот, – сказал участковый. – А кнопки нажимать проще, чем по экрану лапой возюкать.

– Наверное, – опять согласилась Настя. – Да, пожалуй, что и попроще.

– Теперь симка. Симку ты должна купить сама, на свое имя. Это понятно?

– Чего ж непонятного? – вопросом на вопрос ответила Настя. – Вполне понятно. Только я уже из города выехала, мне возвращаться?

– Не надо, – сказал Сергей. – На автостанции в универмаге отдел с телефонами есть, там симку возьмешь. Паспорт с собой?

– С собой.

– Вот и отлично. Ну, до встречи.

В третий раз телефон зазвонил на въезде в Еловку. Анфиса.

– Ко мне Сергей пришел! Ура-ура-ура! – радостно пропищала она в трубку и сразу же нажала отбой.

Четвертый звонок раздался, когда она уже стояла в универмаге в очереди в кассу. Это оказался Юрка, их общий с Эдуардом друг, тот самый, что сейчас из-за ссоры с женой обитал на Эдиковой кухне.

– Да, – настороженно сказала Настя.

– Привет, – раздалось из трубки. – Слышь, Настюха, Эдик наш куда-то пропал, ты его не видела? Вот, обзваниваю всех, кого только можно.

– Эдик? – рука Насти предательски дрогнула и она чуть не выронила телефон.

– Уже двое суток ни слуху, ни духу, – сказал Юрка.

– Мало ли где он может быть. Мне кажется, рано еще беспокоиться.

Настя вышла из очереди и отошла в сторонку, чтобы никто не мог слышать их разговор.

– Да я-то что… Его на работе потеряли, он там срочно зачем-то нужен. Второй день названивают, уже и меня накрутили. Хоть трубку не снимай. Всё ищут, найти не могут. А он телефон, гад такой, отключил…

– У подружек его спрашивал?

– В первую очередь. Я всех его баб знаю, и старых, и новых. Говорят, ни у кого нет и не было. Больницы, что ли, начать обзванивать? И морги… Он же вроде к тебе позавчера заехать хотел?

– Приезжал, – осторожно сказала она. – Но уехал.

– Когда?

– Поздно уже было, стемнело совсем, – она на всякий случай не стала уточнять, когда же именно уехал от нее Эдик. В конце концов, Сергей машину только вчера вечером отогнал.

– Может, козлы какие на трассе ночью тормознули да и грохнули его из-за его «тойоты», – расстроенно сказал Юрка. – Теперь валяется где-нибудь в кустах придорожных…

– Да брось, из-за такого старья? Сейчас же не девяностые, чтобы из-за всякого хлама людей убивать.

– Это да, не девяностые, – согласился Юрка. – Но всё равно… Ладно. Ты, наверное, права: пока рано тревогу поднимать. Еще несколько дней подожду, сам поищу, да буду заявление о пропаже писать. Не знаю, правда, примут его у меня или нет. Вроде же только от родственников такие заявления принимают, а у него здесь родных и нет никого.

– Он найдется, Юра, обязательно найдется! Вот увидишь! Ты даже не сомневайся! – сказала Настя с такой убежденностью, что ей и самой стало не по себе.

– Откуда столько трагизма в голосе? – хмыкнул Юрка. – Знаешь что-то?

– Нет, – ответила Настя.

– Жаль… Ладно. Если он вдруг у тебя объявится – передай, чтобы на работу срочно позвонил. И мне заодно – а то я тоже уже волноваться начал.

– На следующем повороте налево, – сказала Настя Антону Андреевичу, когда они подъезжали к ее улице. – Только там асфальт уже кончается, чего вам свою машину по нашим колдобинам гробить? Я прямо на повороте и выйду, там недалеко. Спасибо, что подвезли.

– Это внедорожник, ему любые колдобины нипочем, – Антон Андреевич улыбнулся. – Если вы вдруг не заметили.

– Антон Андреевич, – медленно, чуть ли не нараспев, произнесла Настя. Они уже подъехали к повороту. – Остановите машину, пожалуйста.

– Пожалуйста, – он съехал на обочину.

Настя развернулась на сиденье к нему лицом.

– Давайте расставим точки над и, – твердо сказала она. – Я знаю, кто вы. И почему вызвались меня подвезти. Я всё знаю. Не отнекивайтесь. Так вот, хочу вас огорчить: это не самая удачная идея. Может быть, в любое другое время я и была бы не против, но только не сейчас. У меня дома беда. И дело совсем не в вас. Простите, что так прямолинейно. Мне, правда, очень неловко, но… – она развела руками.

– Я понимаю, – Антон Андреевич тоже развернулся к ней лицом. – Мне Валентина Тимофеевна уже рассказала, что у вас стряслось.

Ох уж эта Валентина, язык без костей!

– Я не собираюсь замуж, мне и так хорошо, – еще решительней произнесла Настя, как бы окончательно закрывая эту не совсем удобную тему.

– Но и вы меня тоже поймите, – Антон Андреевич посмотрел на нее с легкой улыбкой, делавшей его суровое мужское лицо на удивление добрым. – Дело, уж извините за прямолинейность, вовсе не в вас. Василий Васильевич очень обеспокоен вашей судьбой и взял с меня слово, что я вам обязательно помогу справиться с несчастьями. Он взял – а я, дурак, зачем-то его дал… Что будет потом – то будет потом. Не бойтесь, в загс вас силком никто не потащит. Я тоже, знаете, за последние годы привык сам по себе жить.

– Да я и не боюсь, – Настя растерялась. – Я просто… это… Не вовремя, вот и всё.

– Так уж устроена жизнь, что в ней никогда и ничего вовремя не бывает, – философски заметил Антон Андреевич. – Мы можем быть просто друзьями. Банально звучит, конечно, но так и есть. Вы человек располагающий к себе и внешне, если честно, довольно симпатичный. Так что о своем слове я пока не жалею. …А вы сегодня специально на работу отпрашиваться приехали? У вас же вроде выходной должен быть.

– Ага, – кивнула Настя. – Отпрашиваться. А вот вы зачем приехали, если знали, что у меня выходной?

– Уточнить, как до вашей деревни добраться и как вас в ней искать. А потом смотрю – вроде вы собственной персоной по залу ходите, чем-то занимаетесь… – он медленно стронул машину с места. – Может, вы мне объясните, чего это Василий Васильевич вас так опекает? Незаменимый работник?

– Да ну, – отмахнулась Настя, – прямо уж и незаменимый. Просто мы с ним давно знакомы. А еще я всех стригу. Я одно время работала парикмахером, и теперь на фабрике всех стригу. И мужчин, и женщин. Бесплатно. Потому что мне самой это нравится. Мне Васильич даже кабинет отдельный для этого выделил. Ну как кабинет… Каморка два с половиной на два с половиной. Там раковина есть, зеркало тройное, ножницы-расчески, фен…

– Что, прямо в рабочее время? – он начал поворачивать. – Показывайте, где ваш дом.

– Вон, видите, машина милицейская стоит? Это наш участковый деревенский ко мне сегодня заехать собирался. Нам туда, – Настя махнула рукой. Рядом с ее воротами виднелся серый уазик с синей полосой на борту и длинной мигалкой на крыше – наверняка это Сергей на нем к ней пожаловал. – …А насчет стрижек – по разному бывает. Иногда в рабочее время – когда дел особых нету. Иногда в обед. Или с утра пораньше, перед работой. Если желающих много – то могу и в свой свободный день приехать, а мне Васильич за это отгул дает, хотя я и не настаиваю. Вот, как-то так. Ничего особенного.

– Да вы незаменимый кадр! – с преувеличенным воодушевлением воскликнул ее новоявленный жених. – Еще и владелица собственного загородного поместья… Да уж, такие люди на дороге не валяются.

– Тоже мне поместье, участок двенадцать соток, – сказала Настя. – А домик шесть на восемь, чуть больше спичечного коробка, да и то мансарда еще не готова. И бани пока нет.

– Могу помочь, – тут же вызвался Антон Андреевич. – Мужские руки в хозяйстве всегда пригодятся.

– Не сейчас, – отказалась Настя. – Может, как-нибудь потом… Хотя и не обязательно… Вот здесь остановите, мы на месте.

В пыли на корточках рядом с колесом уазика игрались двое мальчишек – одному на вид было лет шесть-семь, другому, постарше, лет десять. Настя открыла дверцу машины, и пацаны, увидев ее, сорвались с места и кинулись во двор, радостно крича:

– Тетя Настя приехала! Тетя Настя приехала!

– Племянники? – спросил Антон Андреевич.

– Да откуда… Дети участкового, наверное. Я не знаю, я их ни разу не видела. Это же деревня, тут все друг для дружки дяди-тети… Зайдете? – спросила она в тайной надежде, что тот откажется.

– Отчего бы и нет, – Антон Андреевич заглушил мотор и вытащил ключ из замка зажигания. – Показывайте свои владения.

Участковый сидел на крыльце и кормил Анфису орехами. Эта парочка явно нашла друг друга. Увидев Настю, он начал было улыбаться, но потом, заметив за ее спиной неожиданного гостя, нахмурился.

– Приветики, – подойдя ближе, как ни в чем не бывало сказала Настя. – Познакомьтесь, пожалуйста. Это Анфиса, белка. Это Сергей Александрович, наш участковый. Это Зайка, дворняжка, – кинула она взгляд на лежавшую в тени собаку. – А это, – она перевела глаза на своего спутника, – Антон Андреевич.

– Можно просто Саныч, – участковый встал и протянул ему руку.

– А я тогда просто Андреич, – ответил тот. Мужчины пожали друг другу руки. – Или Антон. Не принципиально. …Настя, может, тебе дров наколоть? – вдруг спросил он. – Или воды принести? Колонки же рядом с тобой нет? Она же только в соседнем квартале? А насос у тебя, если я ничего не путаю, барахлит?

– Зачем дрова? – Настя от удивления округлила глаза. Она даже не обратила внимания на то, как ловко Антон Андреевич перешел с ней на «ты». – Жарища какая на улице стоит. И плита у меня электрическая. Не надо дрова. Вода тоже не нужна – скважина есть. С нормальным насосом. Мне ничего не надо.

– Жаль, – сказал Антон Андреевич. – А я как раз весь день сегодня специально освободил, чтоб тебе помогать. И вечер. И для тяжелого физического труда соответствующе оделся.

Теперь глаза округлились у участкового: этот пижонский наряд с новехонькими джинсами да белоснежными кроссовочками, оказывается, для тяжелой физической работы? Кто бы мог подумать, а?..

– У меня супруга в больнице, детей девать некуда было, вот, сюда привез, – невпопад произнес участковый и тут же прикрикнул на мальчишек, которые осторожно подбирались к ничего не подозревавшей Зайке. – …А ну бегом на улицу, здесь играть нельзя!

Те сразу же с шумом и гиканьем понеслись за ворота. Собака недовольно встала, потянулась и пошла улеглась под сирень.

Всё это время Сергей ел Настю взглядом. Когда Антон Андреевич отвлекся на пацанов, участковый беззвучно, одними губами ее спросил: «Кто это?» – «Никто», – так же одними губами ответила Настя и, привстав на цыпочки, шепнула ему на ухо: «Дурацкая история, потом».

– Дети. Я не против, если они будут играть везде, где захотят, – сказала Настя громко. – Анфиса… не кусалась? Она… своенравная очень.

– О нет, Анфиса вела себя очень примерно, – сказал участковый и показал глазами на входную дверь – мол, пошли в дом, поговорим без лишних ушей. Настя согласно кивнула. – А я здесь, Анастасия Георгиевна, следственные действия провожу. Дело сложное, сами понимаете. Знаете ли, Антон Андреевич, у нас в Еловке…

– Антон, – перебил его Антон Андреевич. – Или Андреич. По-простому. Неформально.

– Ну да, Антон, – поправился участковый, – У нас, Антон, в Еловке, с преступностью всегда было очень просто. Или куру соседскую на суп пустят, или огород чужой обнесут. Могут еще шины проколоть или по пьянке друг друга зарезать… Бытовуха, одним словом. По мелочи. Но вот так, чтобы новый холодильник похитили… Серьезное преступление. Настоящее ЧП. Можно сказать, кража века… Требует повышенного внимания органов охраны правопорядка. И я, как полномочный их представитель… – участковый запнулся.

– Должны всецело и непременно, дабы впредь, чтоб неповадно, – закончил за него Антон Андреевич, и в глазах его появились насмешливые огоньки.

– Именно, – бесстрастно сказал участковый, хотя Настя буквально каждой клеточкой своего тела почувствовала, что Сергей начинает напрягаться. – Совершенно верно. Очень точно подмечено. …Мне бы поработать, Андреич, а? Время идет, детей скоро кормить, а мы здесь.

– Я не собираюсь мешать, – немного рассеянно проговорил Антон Андреевич. Он стоял, засунув руки в карманы, и внимательно оглядывал двор.

– Но мне Анастасия Георгиевна нужна, – настойчиво сказал участковый.

– Да вот же она, я ее не держу.

Белка, до этого тихо сидевшая на крыльце, подскочила к Насте, по одежде забралась к ней на плечо, вцепилась в воротник и уставила свои черные глазки на Антона Андреевича. Тот протянул было к ней руку, чтобы погладить, но Настя отступила на полшага.

– Укусит, – предупредила она.

– Вы своими следственными мероприятиями занимайтесь, а я пока здесь осмотрюсь. Не против, Настюша? – спросил Антон Андреевич. – Прикину, что тут тебе еще сделать осталось…

– Прошу, – Настя приглашающе повела рукой. – Вон там баня. Недостроенная, – она указала на сруб без крыши, стоявший в глубине участка. – Если захочется мансарду глянуть – вот приставная лестница. Пока в нее по-другому и не попадешь, тоже недостроенная. Здесь сарай. А больше и смотреть нечего, огород я еще не садила, только в этом июне сюда переехала.

Анфиса перепрыгнула с Насти на Антона Андреевича, пробежалась по нему сначала по спине сверху вниз и обратно, перескочила на грудь, на руку, снова на грудь, повисела немного вниз головой и забралась на плечо, где и расположилась. Тот с легкой опаской посмотрел на белку.

– Если с ней аккуратно обращаться, руки не тянуть, пальцами не тыкать, то она совсем не злая, – успокаивающе сказала Настя. – Не пугайтесь. Да, Анфисочка? – она осторожно погладила белку по мягкой спинке. – Веди себя хорошо, не заставляй меня краснеть…

– Мы, пожалуй, приступим, Анастасия Георгиевна, зачем тянуть, – участковый взял Настю за локоть и потащил в дом. – Только на кухню не ходите, вам туда нельзя. Анфиса!.. – позвал белку участковый.

Та спрыгнула с Антона Андреевича на землю, но вместо того, чтобы направиться за Настей и Сергеем, перебежала через весь двор и скрылась в траве у забора.

– Ну и черт с ней, – в сердцах сказал участковый. – Пусть делает, что хочет. Надоели вы мне, бабы, хуже горькой редьки!

Антон Андреевич с недоумением посмотрел на участкового, а тот, не мешкая больше ни секунды, втолкнул Настю в дом.

– Что это за фраер? – спросил Сергей, как только за ними закрылась входная дверь.

– Жених, – с сарказмом произнесла Настя и принялась рассказывать, что случилось за день.

Они прошли в комнату, сели на диван.

– Та-ак… – протянул участковый, когда Настя закончила. – Теперь понятно. Ну, резон-то в директорских словах есть, тут ни отнять, ни прибавить. Одной в деревне, конечно, не сахар… А чего ты меня не предупредила, что вместе с ним приедешь?

– Да потому что не собиралась я вместе с ним приезжать! – возмущенно сказала Настя. – Он сам прицепился, как репей! Можно было бы послать его на три буквы куда подальше, да неудобно как-то – все-таки директорский друг…

– Ну да, ну да, – задумчиво сказал участковый. – Неудобно… Когда ты, им сказала, улетаешь?

– Завтра, – ответила Настя.

– Каким рейсом?

– Я не уточняла. Сказала, что через Москву лечу, а от нас этих рейсов чуть ли не тридцать штук в сутки.

– В аэропорт он тебя провожать еще не вызывался?

– Предлагал, – кивнула Настя. – Но я отказалась. Категорически. Уперлась просто – и ни с места. Сказала, что у меня много дел перед вылетом будет, и он только станет мешать.

– А он вообще кто? Говорил тебе?

– Понятия не имею. Директорский друг.

– Надо было мне его арестовать. Зря я сдержался.

– За что?

– Придумал бы. За навязчивость.

– А вдруг он какая-нибудь большая краевая шишка ментовская? Или какой-нибудь долбаный адвокат? Или бизнесмен крутой? Знаешь, какой у него джип дорогущий!.. Я его первый раз вижу, говорю же! Вот бы у тебя неприятностей на пустом месте было!

– Ну, будем считать, что бог отвел, – сказал участковый. – Ладно, с ним пока вроде бы всё понятно.

– Да обычный мужик. Таких за рубль пучок в базарный день продают. Ты чего на него взъелся?

– Не нравится он мне, – участковый достал из кармана зажигалку и принялся отрешенно крутить ее в пальцах. – Не нравится, хоть убей. Еще мне кажется, что я его раньше уже видел, теперь бы только вспомнить, где… Ты на дверь внимание обратила?

– На какую дверь?

– Не заметила, ага… Рядом с воротами на земле лежит, я привез. Я тебе портал дверью на кухне с этой стороны сейчас закрою. У меня эти крысы-убийцы весь день из головы не идут. Пусть хоть дверь будет.

– Ненадежно как-то.

– Ненадежно, – он помолчал. – Но лучше, чем ничего. Об остальном завтра поговорим. План мероприятий составлять будем. А сейчас уводи его от дома подальше.

– Куда я его уведу?

– Куда хочешь, – сказал участковый. – В кино пригласи. Или в театр. Или на выставку снегоуборочных машин… Можешь по грибы с ним сходить.

– Погода плохая для грибов. Сухо слишком.

– Зато земляника вовсю.

– Можно, наверное, кипрей поехать пособирать, иван-чай который. Как раз время подходящее, пока не отошел, – сказала Настя после небольшой паузы. – Я в интернете ролик видела, как иван-чай правильно ферментировать, чтобы потом заваривать можно было. Только Анфису я дома оставлю. Хорошо еще, если она просто в лес удерет. А если не выдержит и разговаривать начнет? Что тогда? Ты позаботься о ней, пока дверь ставить будешь, а то мне опять ее одну бросать приходится. …А, Сережа, чуть не забыла. Сегодня мне уже звонили, Эдика искали…

– Так-так… быстро они. Это плохо. Телефон его у тебя? А шмотки? Ты же ему переодеться что-то дала, когда вас облили?

– Всё у меня, – опять кивнула Настя. – Одежду мы с ним сразу же постирали, как нас облили. А вчера я ее погладила, она теперь в шкафу в кладовке вместе с телефоном лежит.

– Отдашь мне. Это лучше унести отсюда… Да, втравила ты меня в историю, Анастасия Георгиевна. Теперь точно из-за тебя с работы попрут, – он поставил зажигалку на журнальный столик.

– Чего ради-то? – возмущенно сказала Настя. – Чего ты такого сделал?

– Тебе потворствую. Занимаюсь сокрытием улик с места преступления.

– Не было же преступления! А раз преступления не было, то и улик нет! Его никто не убил, не покалечил, не похитил с целью выкупа! Он просто вышел в другой мир… Где у нас в уголовном кодексе записано, что людям в другой мир выйти нельзя?

– Зато у нас вот какая статья есть – оставление в опасности. 126-я, по-моему. Или 125-я, точно не помню. Заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни и здоровья положении…

– Так и не собирается никто его оставлять, ты о чем? Даже наоборот!

– Ну, это с твоей стороны так. А с моей – по-другому. А со стороны моего руководства будет по-третьему. Портал еще этот прóклятый… Та-ак… Поскольку события начинают ускоряться, то предлагаю составление плана на завтра не откладывать. Я к тебе вечером загляну. Пацанов спать уложу, на старшую их оставлю и приду. Она уже большая, ей четырнадцать… Это часов в десять – одиннадцать будет. К этому времени ты должна обязательно вернуться.

– У тебя же ключ от моего дома есть, заходи, когда хочешь…

– Надо будет – зайду. И вот что, Настя, – пристально посмотрел на нее Сергей, – еще раз хорошенько подумай. Может, я все-таки доложу по инстанции? Пока не стало слишком поздно? Всё это начинает очень дурно попахивать.

Настя только отрицательно покачала головой.

Глава 9

К дому Настя с Антоном Андреевичем подъехали, когда на улице уже начало темнеть. Если честно, то она не сожалела о том, что несколько драгоценных часов ей пришлось потратить на этого невесть откуда взявшегося и, по большому счету, совершенно незнакомого человека. За это время они окончательно и бесповоротно перешли на ты, он для нее стал просто Антоном, а она для него – Настенькой или Настюшей. Много болтали, то и дело смеясь над всякой ерундой. В общем, прогулка по окрестностям Еловки и соседних деревень явно удалась. Единственное, что Насте не нравилось, – так это то, что добавился еще один человек, которого она теперь тоже была вынуждена обманывать.

– Мне тебя отпускать не хочется, – сказал Антон, когда машина уже стояла у дома и они никак не могли закончить начавшуюся по дороге беседу. – Может, в гости все-таки пригласишь, чаем напоишь?

– Нет, – сказала Настя. – Извини. Дел еще много. Боюсь, не успею. Да и собираться надо.

– Очень жаль, – ответил он и неожиданно засмеялся.

– Ты чего?

– Меня уже сто лет никто не сватал, не думал, что мне это может понравиться.

– Меня вообще-то тоже, – улыбнулась Настя. – Я такие попытки всегда на корню сразу пресекаю. Это просто ты как гром среди ясного неба свалился, я даже опомниться не успела…

– Ты когда возвращаешься?

– Не знаю, – сказала Настя. – Может, через месяц или через два. Может, через полгода или через полмесяца. Не знаю. Это не от меня зависит.

– Я тебя буду ждать, – он взял ее руку в свои.

– Не надо, наверное, – она не стала отдергивать руку. – Пусть всё закончится сейчас, на такой доброй и хорошей ноте.

– Может, я тебя в аэропорт завтра все-таки отвезу?

– Нет, – опять отказалась она. – Я сама. Мне так будет удобней. До города на автобусе, там такси возьму. Нормально всё, доберусь. Я не люблю, когда меня провожают.

– Ну, смотри, наше дело предложить, – он наклонился и неожиданно поцеловал ей кончики пальцев. – А знаешь, ты совсем не похожа на человека, у которого родители накануне разбились в аварии.

Настя слегка напряглась.

– Я просто устала думать о своих неприятностях. А ты меня хотя бы отвлек. Ненадолго, – она осторожно вынула свою ладонь из его рук. – Я, наверное, и правда, слишком легкомысленно себя вела для всего того, что со мной случилось.

Антон залез в бардачок машины, недолго в нем покопался, перебирая стопки лежавших там бумажек, и наконец достал оттуда белый картонный прямоугольничек:

– Вот, Настюша, держи. Это моя визитка. Если что понадобится – звони. Хоть из Астрахани, хоть из дома. Я помогу. От чистого сердца. Без всяких обязательств. Хорошо?

– Хорошо, – сказала Настя и повертела визитку в руках. В машине было темно, и что на ней написано, она так и не разглядела.

– И когда вернешься – тоже звони.

– Позвоню, – она открыла дверцу и вышла из машины. – Дай мне, пожалуйста, кипрей, который мы нарвали. Мне еще его сегодня перебрать надо.

Антон тоже вышел из машины и открыл задние двери – те самые, где у его джипа находился багажник.

– Я могу помочь, – с готовностью сказал он, вручая Насте огромную охапку иван-чая. – Перебрать твой кипрей. Только попроси…

Настя посмотрела на свой дом. И в одном из кухонных окон, которое выходило на улицу, заметила слабый, еле видимый отблеск. Наверное, это уже Сергей пришел, ее дожидается. Они с Анфисой или в компьютере сидят, или телевизор смотрят, не включая света.

– Тебе сейчас лучше уехать, – она подошла к калитке, открыла ее и остановилась. – Может, потом и увидимся.

– Думаю, обязательно увидимся… Упрямая ты, – сказал он, садясь за руль. – Счастливого полета, Настенька. Приятно было познакомиться! – он хлопнул дверцей и завел мотор.

– И мне тоже было очень приятно, – негромко сказала вслед отъезжавшей машине Настя. Она еще немного постояла, дожидаясь, пока красные огоньки стоп-сигналов его джипа не скроются за поворотом, и только после этого вошла во двор.

Довольная Настя в приподнятом настроении буквально ворвалась на кухню и вывалила на столешницу одного из шкафов собранный иван-чай.

– Ну вот, принимайте, – сказала она. – Сейчас будем самостоятельно готовить чай. …Да зажгите же свет, наконец. Чего вы, как буки, в темноте сидите?

Сергей щелкнул выключателем. Настя посмотрела туда, где еще днем сверкала белыми панелями ее ниша для холодильника. Теперь это место и впрямь было забрано дверью из гипсокартона – довольно большой, широкой, грязно-серого цвета, с огромным черным навесным замком.

– Какое уродство, – сказала Настя. – Можно, я ее хотя бы покрашу?

– Можно, – сказал Сергей. – Но только не ты, нечего тебе перед порталом торчать. А мне некогда будет.

– Могу я, если вы меня научите, – подала голос Анфиса.

– Не советую, – ответил Сергей. Когда Настя зашла, он и впрямь сидел на кухне за ее ноутбуком и что-то, похоже, читал Анфисе вслух в интернете. – Краска вонючая, еще отравишься парами. Ты маленькая, тебе много не потребуется.

– Тогда и я отказываюсь, – тут же сказала Анфиса. – Нормальный цвет. Не понимаю, почему тебе, Настька, не нравится.

– Ну вот, самое разумное существо из нас троих, – Сергей одобрительно посмотрел на Анфису. – Про тебя, Анастасия, вообще и речи не идет, а я дурак потому, что на твои безответственные уговоры поддался.

– А я всегда утверждала, что она немного ку-ку, – белка выразительно покрутила лапкой у виска.

– А ну цыц! – прервала Настя это соревнование в остроумии. – Мы здесь собрались, чтобы серьезные дела обсуждать или кости мне перемывать?

– Одно другому не помеха, – многозначительно заметила Анфиса.

– Как покаталась-то, Настя? – спросил Сергей. – Узнала, кто он?

– Нет. Я спрашивала, но он все время от ответа уходил.

– А фамилию хотя бы свою назвал?

– Нет, – опять сказала Настя. – Но ее я уже не спрашивала, как-то неловко было… Зато он мне вот что дал, – увидев, как начало недовольно кривиться лицо Сергея, она полезла в карман джинсов. – Не всё так плохо и подозрительно, расслабься.

– Давай, что там у тебя, – Сергей протянул руку, и Настя вложила в его открытую ладонь визитную карточку. – Ага, визитка… – он принялся вертеть ее в руках.

– Что там хоть написано? А то я не читала, темно было, не разглядела.

– Антон Ведерников. И номер мобильного.

– И? Что еще?

– А ничего больше, – Сергей продолжал вертеть визитку в руках, потом зачем-то посмотрел через нее на свет. – Только имя, фамилия и телефон. И всё. Ни места работы, ни должности, ни адреса. Ни картинки какой или логотипа. Водяного знака тоже нет.

– Ну, может, он и правда бизнесмен какой крупный, – легко сказала Настя. – И в своем кругу прекрасно известен. Настолько, что ему совершенно необязательно писать «Антон Ведерников, крутой перец, всем бояться!». Сереж, пока я с кипреем буду возиться, ты его в интернете поищи, может, что найдешь… В соцсетях или, допустим, публикации в СМИ какие были…

– Дельная мысль, – одобрительно сказал участковый и придвинул к себе ноутбук.

Настя подобрала несколько желтоватых подсохших листочков, выкинула их в мусорное ведро, а потом застыла, наблюдая за тем, как Сергей переходит от ссылки к ссылке.

– Ну что? – не вытерпела наконец она. – Нашел?

– Нету, – пожал плечами Сергей. – Представь? Несколько Ведерниковых в городе есть, но это, мне кажется, однофамильцы… Ничего похожего. Или имя не то, или возраст… Слушай, да нет здесь о нем ни слова!

– Не может того быть! – удивилась Настя.

– Еще как может, – сказал участковый. – Например, обо мне в интернете ты тоже ничего не найдешь.

– Ну ты сравнил! Или он такой весь из себя модный и богатый, или ты – простой сельский участковый!

– Обидеть хочешь? – усмехнулся Сергей.

– Ой, прости, – Настя сделала виноватое лицо. – Сдуру ляпнула. Не подумала…

– Ладно, проехали, – Сергей закрыл компьютер и открыл свою любимую черную папочку. – Я и не обиделся… Визитку его я себе заберу, а тебе, если хочешь, могу номер телефона переписать.

– Перепиши, – сказала Настя и полезла в один из шкафов – в тот, где стояли кастрюли.

– Может, ты с утра своему директору позвонишь, уточнить, кто он? Ты же завтра еще типа здесь будешь…

– Могу. Только завтра суббота. У нас не принято по пустякам директору домой звонить.

– Скажи, что, мол, он тебе сильно понравился, хочешь потом знакомство продолжить…

– Да не сильно-то он мне и понравился, – Настя извлекла на свет божий одну из самых своих больших кастрюль. – Ну, может, и понравился, но совсем немного… Не так, чтобы очень. Более-менее… Знаешь, Сережа, я своему директору сегодня уже столько наврала, что вот этой, абсолютно не нужной ложью, мне совсем не хочется ухудшать свое и без того хреновое положение. Да и вряд ли я этого Антона Андреевича опять когда-нибудь увижу. Разве что очень нескоро… Так, дорогие мои. Мне сейчас надо ободрать листья с этого кипрея и собрать их в кастрюлю. Потом я их хорошенько помну, пока они сок не дадут. После чего надо будет всё сложить в трехлитровую банку и поставить на сутки на солнце. Чтобы они слегка забродили, но не прокисли. Это называется ферментация. Потом их надо будет достать, отжать и просушить. И пожалуйста – иван-чай готов! Пей в свое удовольствие!

– Давай помогу, – белка заскочила на шкаф, где лежал кипрей, и принялась обдирать с длинных упругих стеблей продолговатые листья. – Только я не думаю, что это так. Что ты его еще не скоро увидишь.

– Почему это? – Настя отставила кастрюлю и выпрямилась.

– Вы сегодня с Сергеем долго в доме разговаривали, и не видели, что он во дворе делал. А я видела. Потому что за ним следила!

– Ты ж моя умница! – похвалили Анфису Сергей. – Продолжай.

– Он все облазил, всё осмотрел на три раза, везде нос свой засунул, – сказала белка. – Даже в будку собачью заглянул. А потом ее поднял и под ней посмотрел!

– Да что же он вам покоя-то не дает, а? – расстроенно сказала Настя. Хорошее настроение, которое в последние дни стало у нее редким гостем, после слов Анфисы мгновенно улетучилось. – Он слово моему директору дал, что поможет мне закончить всю стройку. А для этого, разумеется, надо увидеть, что у меня сделано, а что еще не сделано!

– Э нет, Анастасия Георгиевна, – участковый откинулся на стуле. – Мы в таком положении, когда каждое непонятное событие должно трактоваться не в нашу пользу, а против нас. Не в сторону облегчения ситуации, а в сторону ее усугубления. То есть по умолчанию надо принимать, что лучше – уже не будет. А только хуже. Понятно?

– И че? – буркнула Настя. – Не нагнетай.

– Возьмем, к примеру, монаха, – словно не замечая помрачневшего Настиного лица продолжил Сергей. – Зачем-то он появился именно в нашем мире. И именно здесь, в Еловке. А не где-нибудь, к примеру, в Москве, Антарктиде или Австралии. …Хорошо, допустим, Еловка и твой дом – это все-таки случайность. Но. Но!!! Выйдя из портала, он не стал тебя будить и спрашивать, куда он попал, что это за мир, как ему себя в нем вести и к кому обращаться. Он уверенно покинул сначала помещение, затем и двор и пошел прямиком по улице. То есть у него есть цель, и он точно знает, что ему следует теперь делать. Навел кое-какие справки у попавшегося ему на пути бухарика Слепня – как мне представляется, он сделал это на всякий пожарный, только для того, чтобы ориентироваться было попроще. И после этого – всё, исчез с радаров. А вот теперь дальше смотри. Судя по тому, что рассказывал Витька, для монаха наш мир являл собой полную неизвестность. Он даже не знал, что такое электричество и холодильник – то есть элементарных вещей, о которых у нас и ребенок знает. И тем не менее умудрился покинуть Еловку, да так, что я и следа его не нашел! А значит, он или залег где-то на дно, или целеустремленно направился именно туда, куда ему и было нужно. Так? Но ни то, ни другое без посторонней поддержки сделать он не мог. Он же в нашем мире должен быть беспомощен, как младенец! И сам собой напрашивается вывод, что у нас на Земле у него должен быть, по крайней мере, один человек, который бы его ждал или к которому он точно бы знал, что может обратиться. То есть сообщник. Так?

– Да, может, его уже спецслужбы повязали или в милицию попал, – пожала плечами Настя. – Может, прибил кто, потому что бóрзый слишком… Вариантов масса. Или он колдун и всех заколдовал, и поэтому ты ничего о нем так больше и не узнал.

– Возможно, и колдун, – согласился Сергей. – Это, кстати, само по себе тоже очень плохо. Может, и убили его, но я бы на это не надеялся. В милицию он точно не попадал, я за этим слежу. А если принять за рабочую версию, что его спецслужбы повязали, – то почему еще они к тебе со своими расспросами не явились? Он же именно от тебя вышел! Вот где они, а?

– То есть как – где? Ну, у себя там… где там их управления находятся… – Настя неопределенно покрутила в воздухе рукой.

– Нет, они уже здесь давно должны были быть и изучать твой чертов портал! А их тут – нет! Нет!!! То есть что я хочу сказать, – Сергей слегка понизил голос, – очень вероятно, что твой Антон Андреевич каким-то образом связан с этим монахом. Или с его сообщником. Понятно? И тогда – Анфиса, кстати, права – мы его очень скоро снова увидим. Если же он со спецслужбами связан – то тоже мы его скоро увидим…

– Или это жених, которого мне всего-навсего сосватал директор, – перебила Настя. – Не морочь мне голову, пожалуйста. Мне кажется, ты преувеличиваешь. А Антон тебе не нравится потому, что он холеный богатенький хлыщ, который за всю свою жизнь ничего тяжелее ложки в руках не держал. …Ладно, ладно, – примирительно сказала она, взглянув на недовольное лицо Сергея. – Я всё поняла, я опять облажалась. Теперь я буду более осторожной, честное слово. Что еще ты хотел со мной обсудить?

– Сроки, – сказал участковый, доставая из папочки чистые листы бумаги и раскладывая их на барной стойке. – Хочу сроки с тобой обсудить. И план наших дальнейших действий набросать, если это возможно… Вы занимайтесь своим иван-чаем, а я заметки буду делать – чтобы ничего не забыть. Не против?

– Да нет, – сказала Настя, отбрасывая в сторону очередной оголившийся стебель кипрея. – Не против. Я прошу у тебя три месяца.

– Это много, – несогласно покачал головой Сергей.

– Вчера я просила полгода, а сегодня всего три месяца, – сказала Настя. – Прогресс налицо.

– Все равно это много.

– Тогда два. Но уже не меньше. И так два месяца – это выходит слишком мало.

– Нет, – твердо сказал Сергей. – Две недели.

– С ума сошел? – возмутилась Настя. – Да что за две недели успеешь?

– Ты не поняла, объясняю…

– Для особо тупых, – вставила Анфиса.

Участковый улыбнулся:

– Анфиса, язва!.. Следи за моей мыслью, Анастасия. Любое преступление или пропажу человека проще всего раскрыть в первые два-три дня. То есть по горячим следам. Вот по пропажам, к примеру, там какая статистика… Если человека не найдут в первые 72 часа после исчезновения, то после этого вероятность, что он обнаружится живым и здоровым, сразу резко падает чуть ли не до пяти процентов! Я точно цифры не помню, конечно, но где-то так. По другим преступлениям примерно такая же картина – если не удалось раскрыть за два-три дня, то потом дело может затянуться на неопределенный срок, причем без всякой гарантии. Я предлагаю эти две недели в качестве срока «по горячим следам». Понятно?

– В целом, наверное, да. Но не совсем, – сказала Настя. – Развивай дальше свою мысль.

– То есть если за две недели мы ничего не добьемся, то потом с каждым днем вероятность того, что у нас хоть что-то получится, будет уменьшаться с катастрофической скоростью.

– Это называется экспоненциальное стремление к нулю с дальнейшим затуханием погрешности, – опять встряла Анфиса. Сергей с Настей изумленно уставились на белку. – Чего вы на меня смотрите, как последние олухи? Вы же алгебру в школе проходили, должны вроде знать!

– Ну Анфиса… Да ты прямо Эйнштейн среди белок, – с долей восхищения произнес Сергей. – Ладно, продолжим. Для того, чтобы найти Эдика, мы должны узнать две вещи. Первое – в каком именно мире он оказался. И второе – каким образом попасть в него через твой портал, если сейчас он открывается не туда, куда нужно, а куда попало. В смысле бессистемно. Как бог на душу положит. И вообще нам бы хотя бы понять, как он работает, этот портал. И как им управлять. Согласна?

– Ну… – задумчиво сказала Настя, – пожалуй, что и да. Согласна.

– Поэтому все то, что непосредственно связано с поисками конкретно твоего друга, я предлагаю пока отложить, а сосредоточиться целиком на портале. Если мы поймем, как с ним обращаться, то тогда, скорее всего, нам будет намного проще найти нужный нам мир. А в нем – и самого Эдика. Можно, конечно, еще поступить так, как ты делала прошлой ночью, – то есть просто открывать и закрывать портал, пока не окажешься на той самой скале с сосной, но этого я тебе точно не позволю. Я как только вспомню о крысах, про которых нам Анфиса вчера рассказала, – так мне вообще здесь хочется всё бетоном залить!

– По форме радикально, но по сути верно, хотя я пока еще и не знаю, что такое бетон, – опять вклинилась со своими ценными замечаниями Анфиса. – Чего ты с ней цацкаешься, полиция-милиция? Она ведь даже не представляет, с каким огнем вздумала играть! Я вот, например, почти сразу смирилась, что застряла тут навсегда. У вас, конечно, не медом намазано, но, в общем-то, терпимо. И в любом случае спокойно здесь жить намного лучше, чем постоянно призывать чудовищ из бездны в пустой надежде вернуться домой. Они ведь могут когда-нибудь и откликнуться, эти чудовища, и явиться на ваш зов!..

В кухне повисла пауза – Сергей с Настей переваривали услышанное.

– Анфиса, ты откуда ж такая умная? – наконец выдавил из себя участковый.

– Откуда-откуда, от верблюда! – огрызнулась белка. – Оттуда, где вас, балбесов, нет! И где разумные существа еще не разучились пользоваться своей головой!

– В общем, ближайшие две недели мы занимаемся исследованиями портала, – подытожил Сергей. – Если за это время нам не удастся разобраться с ним толком и мы останемся на том же месте, где и были, то ставим на этом точку. Всё. Больше – никаких экспериментов. Докладываем по инстанции, в спецслужбы – куда надо, везде докладываем. И пусть уже они сами думают, что да как. Решат и впрямь твою кухню бетоном залить – значит, так тому и быть.

– Нет, – жалобно сказала Настя.

– Да, – категорично ответил участковый. – Но если нам что-то удастся узнать, если мы сумеем продвинуться – тогда снова садимся и обсуждаем сложившееся к тому моменту положение дел. И смотрим, останавливаемся ли на достигнутом или же идем дальше. Если идем дальше – то намечаем очередную контрольную точку для промежуточного подведения итогов. Я понятно выразился?

– Вполне, – подтвердила Анфиса. – Хватит уже рассусоливать, давай делом займемся, что ли. План составим, как ты собирался. Подумаем, с чего изучение портала начнем. В общем, надоел мне ваш треп, толку от него никакого.

– Отлично, – сказал участковый. – К делу так к делу. Настя, что в нашем мире известно о порталах?

– Ничего, – пожала плечами Настя. – Совсем. По крайней мере, из того, что находится в открытом доступе. Я в первые дни каждую свободную минуту в интернете торчала, информацию искала. Там такая ересь понаписана, что мама не горюй. И всё только на тех сайтах, где пишется про плоскую Землю, рептилоидов или про то, что с планеты Нибиру к Земле летят три звездолета, чтобы уничтожить нашу цивилизацию. Но так как они летят со стороны Солнца, то из-за его яркого света мы их не видим, а поэтому даже не догадываемся, что скоро всем нам придет кирдык. Вот, смотри сам.

Она отложила в сторону кипрей, вытерла от травяного сока руки, подошла к стойке. Открыла ноутбук, застучала по клавиатуре в поисках нужных сайтов.

– Что там конкретно написано?

– Читаю: попробовать попасть в параллельный мир можно через лифт. Делать это лучше ночью в полном одиночестве. Необходимо зайти в кабинку и двигаться по этажам в последовательности: 4, 2, 6, 2, 1, 10, 5. В лифт зайдет женщина, но контактировать с ней нельзя. Нажмите на кнопку первого этажа. Лифт уедет на десятый. Провожатая исчезнет, а вы окажетесь в другом мире. Чтобы вернуться обратно, нужно повторить ритуал наоборот… Правда, не совсем понятно, что делать, если в доме меньше десяти этажей, но то такое…

Сергей привстал и, слегка наклонившись, принялся через Настино плечо бегать глазами по появлявшимся на экране строчкам.

– Или вот еще, мое любимое, – Настя пару раз пощелкала мышкой, переходя по нужной ссылке: – В субботу купить круглое зеркало и исписать красными чернилами его периметр словами молитвы «Отче наш», только наоборот. Затем дождитесь среды и в ночь на четверг положите зеркало под подушку зеркальной стороной вверх. Затем выключайте свет, ложитесь в кровать и произносите свое имя наоборот. Делайте это до наступления сна. Проснетесь уже в параллельной реальности.

– Я не совсем поняла, – деловито уточнила Анфиса. – Это только слова в обратном порядке писать требуется или буквы в словах тоже надо задом наперед писать? Или и то, и другое вместе?

– Ничего другого нет? – озадаченно спросил Сергей.

– Почему же нет, еще как есть. Вот здесь, – Настя открыла еще один сайт, – написано, что для этого нужно лечь, отрешиться от всех звуков и мыслей, впасть в транс и ждать, когда твое сознание куда-то там само собой переместится. Только потом надо будет проследить, чтобы оно обратно к тебе же в тело вернулось, а то так и останешься овощем. И всё в том же духе. Мне продолжать?

– Нда, – задумчиво пробормотал участковый, – это, пожалуй, не совсем то, что нам нужно.

– Да это совсем не то, что нам нужно! – в сердцах сказала Настя, возвращаясь к своему занятию. – Я от Анфисы за пять минут узнала больше, чем за те две недели, когда пыталась это сделать самостоятельно! Короче, мой вывод: если в нашем мире и есть человек, который хоть как-то разбирается в настоящих порталах, то я и представления не имею, как его искать и сколько это может занять времени. Можно, конечно, объявление разместить где-нибудь на бесплатном сайте: мол, так и так, ищем специалиста для путешествий в иные миры…

– Давай посерьезней, Анастасия, – строго сказал участковый, делая пометочку на одном из листков.

– Да я и так серьезно.

– А ты, Анфиса, что скажешь? Какие у тебя соображения по этому поводу?

– Да вроде никаких, – ответила белка. – Но ты говори, говори. Может, что и придет на ум с твоими словами.

– Хорошо. Вопрос: если Настя вдруг выйдет в другой мир, а потом захочет вернуться назад, она сможет открыть портал именно сюда, к себе на кухню?

– Сможет-сможет, не сомневайся, – сказала белка. – Для этого ей придется произнести то же самое заклинание, что открыло для нее проход в тот мир, где она в данный момент находится. Но не исключено, что в ключе уже не будет необходимости. Домой всегда вернуться легче, чем выйти из дома, потому что существует изначальная привязка. Это одно из основных правил для путешественников по мирам. Но точнее уже не скажу. Нам на эту тему самые поверхностные знания давали. Так только, чтобы представление иметь.

Сергей сделал несколько пометок у себя на листочках. Потом снова поднял голову и посмотрел на белку:

– Теперь монах… Чтобы вернуться, ему обязательно опять приходить в Настин дом или он уже сможет открыть в нашем мире портал из любого другого места? Домой же возвращаться проще, как ты говоришь?

– Не знаю, – белка пожала плечиками. – Тут я ничего не отвечу, поскольку про такие детали нам в школе не рассказывали. А если и рассказывали, то я их уже не помню. Потому что не считала нужным запоминать.

– Сейчас я еще одну мысль озвучу, надо бы ее обсудить, – пожевал губами Сергей, как бы примериваясь, какие именно слова следует ему произнести. – Вот смотрите, девушки. Получается, что в нашем мире искать людей, разбирающихся в порталах, – только время зря тратить. Это, как я полагаю, занятие бесперспективное и совсем без гарантии. Так? Но ведь в том мире, откуда появился монах, о порталах точно должны знать? Иначе как бы он к нам пришел?

– Пожалуй что и так, – согласилась Анфиса. – Но там такие знания, скорее всего, тоже отнюдь не общедоступны. В противном случае все бы туда-сюда постоянно ходили, как когда-то ведьмы к нам в Лес, и, следовательно, получение нужной информации в вашем мире не представляло бы из себя серьезной проблемы. Да и специалистов можно было бы легко отыскать.

– Анфисочка, – улыбнулся ей участковый, – ты просто ответь – «да» или «нет». Не надо забалтывать тему. Повторяю вопрос: как ты думаешь, Анфиса, там такие знающие люди имеются?

– Безусловно, имеются, – утвердительно ответила белка. – Даже не сомневайся. Конечно, они есть. Однозначно «да».

– Подожди, – сказала Настя. – То есть ты предлагаешь…

– Я пока еще ничего не предлагаю, – не дожидаясь, пока Настя закончит фразу, перебил ее участковый. – Я пока предлагаю рассмотреть саму идею реализации подобного варианта действий и обсудить, насколько он безопасен.

– Реализация? – задумчиво повторила Анфиса. – Вполне, вполне… Не вижу ничего фантастического. Главное, нужный ключ подобрать, а Двери уже должны будут точно сработать. Настя, поправишь меня, если я не права. Как я поняла, в ту ночь, когда появился монах, Двери открылись в первый раз. Ты проснулась от грохота, потому что твой холодильник, как стало понятно позже, провалился в какое-то подземелье. Так?

– Так, – кивнула Настя.

– Значит, за точку отсчета вполне логично принять именно тот мир, где сейчас находятся холодильники, поскольку в нем и был изначально создан твой портал. Обозначим его как Первый мир, для удобства. Теперь непосредственно о самом портале… Хотя мне проще называть эту штуку не порталом, а Дверьми. Привычней. Надеюсь, вы не запутаетесь.

Анфиса бросила обрывать листья и одним прыжком перескочила со шкафа на барную стойку.

– Дай мне что-нибудь, чтобы я писать могла, – попросила белка Настю.

– На вот, – Сергей подал ей свою простенькую шариковую ручку, но белка отказалась.

– Большая слишком. Неудобная для меня.

– Сейчас, – Настя тоже оторвалась от своего кипрея и вышла из кухни. Вернулась она через пару минут, держа в руке небольшой огрызок карандаша. – Лучше ничего пока нет. Завтра попробую найти для тебя что-нибудь более подходящее.

– Ну, это уже более-менее, – белка взяла в правую лапку карандашик и поставила им на краю лежавшего около нее чистого листа жирную точку. Рядом с ней она написала цифру «один».

– Вот уж не знала, что ты и писать по-нашему умеешь, – удивилась Настя.

– Не умею, – сказала Анфиса. – На этой цифре на моем телефоне у меня ты, поэтому и запомнила. Еще я знаю, как пишется «два», – там Сергей. Вы, конечно, могли бы и грамоте меня уже обучить, если бы не были такими эгоистами, ну да ладно. Значит, это у нас Первый мир, – она поставила на другом краю листа еще одну жирную точку и накарябала рядом с ней корявую цифру «два». – А это ваш мир, или Второй.

Потом от точки 1 к точке 2 Анфиса провела длинную стрелку и точно такую же провела обратно. После чего беспорядочно нарисовала на листе еще несколько точек, которые уже не стала подписывать. К каждой из них от точки 2 она протянула стрелки поменьше.

– Всем всё ясно или объяснить? – белка подняла свои глазки на Настю с Сергеем.

– Объясни на всякий случай, чтобы разночтений не возникало, – осторожно сказала Настя, боясь признаваться в том, что так и не может взять в толк, чего же имеет в виду белка.

Анфиса покосилась на Настю.

– Стыдиться нечего. Недостаток интеллекта это данность, а не добровольный выбор индивидуума, – заметила она. – Вы не виноваты в том, что такими родились. Это как болезнь, только не лечится.

– Да ты посмотри, Сергей! – негодующе сказала Настя. – Она нас за дебилов считает!

– Может, она и права, – глубокомысленно заметил участковый, еле сдерживая смех.

– Не отвлекайтесь, – назидательно проговорила белка. – Тогда объясняю. Вот эти Двери, – она постучала карандашиком по точке 1, – были созданы специально для того, чтобы попасть именно сюда, – она постучала по точке 2. – Возможно, они работают только в одном направлении, Настя, – в твоем. И больше никуда через них не выйдешь. Зато эти Двери, – она опять постучала по точке 2, – появились исключительно потому, чтобы тот, кто живет в Первом мире, мог войти во Второй мир. Они, как бы это сказать… не столько вход, сколько выход. Побочный продукт. Так как были созданы не для чего-то конкретного, а лишь потому, что надо же было как-то попасть к тебе.Тем не менее это отдельные Двери, совсем не те, что есть в Первом мире. И поэтому отсюда, кроме точки 1, их хозяин – в нашем случае это ты, Настя, – может открывать их еще и во множество других мест. Куда захочет, – Анфиса потыкала карандашиком в остальные точки. – Что было установлено Анастасией опытным путем и также подтверждается нашими с полицией-милицией визуальными наблюдениями. Где-то здесь находится и то место, в которое попал ваш Эдик. Надпиши над любой из точек букву «Э» – попросила белка участкового.

– Пожалуйста, – согласился он и подписал одну из лежавших в стороне точек. – Я правильно сделал?

– Ты вообще все делаешь правильно, – одобрительно сказала белка. – Вопросы есть?

– Есть, – кивнул участковый. – А вот отсюда, – он показал на точку 1, – в остальные места попасть, значит, нельзя? Только к нам?

– Понятия не имею, – ответила белка. – Может, можно, а может, нельзя. Мне кажется, что нельзя, но я могу и ошибаться. Это, – она постучала лапкой по бумажке, – моя теория. Если она вам не нравится, опровергайте, – Анфиса с вызовом посмотрела на Настю с Сергеем.

– Да куда уж нам, – ехидно сказала Настя, слегка задетая тем, что какая-то белка считает ее недостаточно умной. Ее, представительницу хомо сапиенс! Вершину, так сказать, эволюции!

Однако Сергей отнесся к беличьим словам вполне серьезно.

– Вряд ли мы сможем что-то опровергнуть, – он взял рисунок в руки и принялся его внимательно разглядывать. – Потому что предложить взамен твоей теории что-то другое наверняка не сможем. Так что пока примем ее в качестве рабочей гипотезы, и дальше будем плясать именно от этой печки. Жаль, конечно, что у тебя всего-навсего теория. Я бы предпочел что-нибудь более недвусмысленное и основательное.

– Это всё жалкие крохи от тех знаний, которые есть у нас в Лесу, – сказала белка. – Я же не профессионал, специально ничему такому не обучалась. А вот если бы вместо меня к вам попал наш эксперт по порталам… Привратник. Нет, наверное, в вашем языке для него больше подходит название Консьерж или даже лучше Мастер Дверей – вот тогда бы у вас вообще проблем не было. Да и у него тоже, в отличие от меня. Да он бы к вам и не попал, если честно!

Анфиса горестно вздохнула.

– Не расстраивайся так, моя хорошая, – успокаивающе проговорил Сергей и осторожно, одним пальцем погладил белку по голове. – Мы же не только Эдика ищем, мы еще и тебя хотим домой отправить. Может, у нас получится.

– Не уверена, – сказала белка и добавила: – Еще я вот что могу объяснить. Ты, Настя, когда вчера вспоминала тот день, когда впервые открыла Двери, говорила, что перед этим провела рядом с ними много времени. Долго торчала перед нишей, мыла холодильник, потом его туда заталкивала… Возможно, несколько часов.

– Провела, – подтвердила Настя.

– Рискну предположить, что тем самым ты помогла им на себя настроиться. Они были ничьи, а после этого стали твои, – проговорила Анфиса. – А потом, скорее всего, ты произнесла одну из ключевых фраз, и они смогли включиться.

– То есть как машину ключом заводишь? – уточнил участковый. – Пока она просто стоит, толку от нее никакого, но как только заведешь, то можешь ехать, куда угодно.

– Я пока не сильна в ваших реалиях, но, наверное, да, – сказала белка.

– Анфиса, ты же уже поняла, что такое телефон? По какому принципу он работает? – спросил участковый.

– Поняла, – ответила белка. – Я вообще, в отличие от вас, всё схватываю на лету.

– Тогда возьмем для примера телефон. Допустим, у Насти не было телефона, и вдруг кому-то потребовалось ей позвонить. Для чего этот кто-то подбросил ей телефон и один раз позвонил. До той поры, пока Настя телефоном не пользовалась, он был ничей. Но как только смогла его первый раз включить, он сразу стал принадлежать ей. Так? – вопросительно посмотрел участковый на белку.

– Примерно, – кивнула та. – С одним лишь уточнением. Телефон стал ее не тогда, когда она его впервые включила, а раньше. Когда она его только нашла и еще не знала, что это такое, и просто очень долго на него задумчиво смотрела. Именно тогда телефон и понял, что теперь принадлежит ей. А набрав номер, она лишь подтвердила тот факт, что имеет полное право им пользоваться. Теперь этот телефон никто не сможет у нее отобрать, он только ее. И больше уже никуда от нее не денется. Она и отдать его никому не сможет, даже если захочет. Она стала Мастером.

– Немного запутанно, но суть я уловил. Значит, телефон… Каждый раз, чтобы кому-то дозвониться, нужно знать определенный набор цифр. В случае с порталом – это фраза-ключ. Тогда объясни мне, Анфиса, одну простую вещь: как она вообще смогла открыть портал? Просто наобум произнесла несколько слов и сразу же попала в десятку? Ты понимаешь, что такие случайности маловероятны?

– А вот здесь мы вступаем на зыбкую почву догадок и предположений, – ответила белка. – Дело в том, что Двери – это не телефон. Это вообще не предмет. И одновременно с этим это также не явление и не процесс. И тем более не живое существо. Это нечто совершенно иное. Что – никто толком не знает. Считается, что они не обладают разумом в общепринятом понимании, но зато у них есть аналог наших чувств и они подчиняются определенным законам. Каким законам – уж не скажу, извините, – Анфиса развела лапками. – С такими подробностями нас в школе даже не знакомили, поскольку эти знания для подавляющего большинства жителей Леса не считаются жизненно необходимыми. А значит, и не имеют практической ценности. Рискну предположить, что после того, как Двери выбрали Настю Мастером, они сами ей подсказали нужные слова – для того, чтобы она смогла наконец их открыть. Также я допускаю, что они бы и так рано или поздно всё равно открылись, но скорее бы поздно, чем рано.

– Точно! – воскликнула Настя. – Я помню, что тогда сказала что-то вроде бы логичное, но какое-то странное. Как иногда бывает – брякнешь что-нибудь, а потом сам удивляешься, чего это ты сказал и к чему. У меня тогда в подкорке это удивление отложилось, на обочине сознания… Но потом открылся портал, и мне было уже не до того, чтобы рефлексировать над собственными словами.

– Анфиса, отныне ты мой кумир, – Сергей выслушал беличью тираду, словно завороженный. – Но давай пока продолжим наше сравнение с телефоном. Почему портал открывается каждый раз, как только Настя к нему подходит, хотя при этом ничего и не говорит? Телефон же не может кому-то звонить сам по себе, как только возьмешь его в руки.

– Повторю еще раз, для тех, кто уже забыл: Двери – это не телефон. Они обязаны открываться – и они открываются. Независимо от того, набирает ли Мастер условный «номер» или нет. По-другому они не могут, потому что созданы именно такими. Если им не называют координаты определенного места, то они все равно должны куда-то открыться, потому что Мастер этого в глубине души ждет. Поэтому и открываются туда, куда им только взбредет.

– То есть хоть куда? – недоверчиво переспросил участковый.

– Хоть куда, – кивнула Анфиса. – Собственно, и всё. В противном случае Мастер должен дать им понять, что в данный момент их услуги не требуется. Ну это все равно что сказать телефону «Ты не звони, пока я сам не наберу номер». Но для этого Мастер сначала обязан научиться с Дверьми работать!.. Примерно так.

– А почему ты тогда не хочешь, чтобы Настя постаралась методом подбора найти и тот мир, где пропал Эдик, и твой Лес?

– По двум причинам. Первая – миров огромное множество, попасть без ключа в один и тот же – ну вот это точно совсем уж маловероятно, на такое даже рассчитывать не стоит. Можно всю жизнь провести перед Дверьми, тупо открывая их без ключа, и так ни разу и не оказаться в одном и том же месте дважды, – ответила белка. – И вторая, куда более серьезная – потому что это очень опасно. Вы даже не представляете, насколько. В огромном количестве миров существуют такие страшные твари, рядом с которыми те злобные крысы, о которых я уже говорила, покажутся вам безобидными ласковыми кроликами, которые питаются исключительно травкой и нюхают цветочки.

Глава 10

– Осторожно, двери закрываются! – произнес приятный женский голос, и Настя неожиданно обнаружила себя стоящей на ступеньках в тамбуре электрички. Металлические створки выдвинулись из пазов и медленно, с шипением поползли навстречу друг другу. Их края были острые, как бритвы. Она попыталась выскочить на перрон или хотя бы сделать шаг назад, внутрь вагона, но не смогла и пошевелиться. Стальные лезвия бритв зловеще посверкивали в ярких солнечных лучах, неуклонно подбираясь к ее телу все ближе и ближе. Настя поняла, что ее сейчас разрежет надвое. Не вдоль или поперек, а с боков, на две половинки – заднюю и переднюю.

– Нет, нет! – запричитала она. – Не надо, пожалуйста, не надо. Я жить хочу, остановитесь… Откройтесь!.. Откройтесь, я вам приказываю! – изо всех сил закричала Настя и от звука собственного голоса проснулась. Сердце в груди колотилось, как бешеное, на лбу проступила испарина.

– Приснится же такая дрянь, – пробормотала она, отбросила простынку, которой укрывалась в теплые летние ночи, и села на постели.

Она кинула взгляд на стоявшие на книжном шкафу часы – пол-восьмого утра. Солнце давно уже взошло; сейчас оно пробивалось через неплотно задернутую занавеску и ярким квадратиком ложилось на подушку – на то самое место, где только что находилась ее голова. На глаза, наверное, попало, догадалось Настя, вот и примерещился такой ужас…

– Ты чего орешь? – из кладовки высунулась Анфиса.

– Да кошмар увидела, – призналась Настя. – Думала, так и помру во сне.

– Бывает, – сказала Анфиса. – Кошмар – дело такое. Вставай, делами пора заниматься.

– Рано же совсем, – Настя зевнула. – Может, поспим еще пару часиков.

Действительно, время еще терпит, а Настя не Анфиса, ей для сна пять часов маловато. Накануне они просидели до глубокой ночи, составляя план ближайших действий. Сергей ушел только в начале третьего, пообещав заглянуть на следующий день ближе к вечеру.

– Если ты решила, что тебе нечем заняться, то тогда читать меня на своем языке научи, что ли, – предложила белка. – Всё хоть какая-то польза будет, чем просто так валяться.

– Ну давай, – сказала Настя без особой охоты. – Читать так читать. Считать, надеюсь, ты и сама умеешь. У вас в Лесу, к слову, тоже десятеричная система исчисления или как?

– Вообще-то восемнадцатиричная, – Анфиса сунула ей под нос одну из передних лапок и пошевелила четырьмя пальчиками. – Вот, видишь, на одной лапке четыре пальца, а на двух, получается, восемь, – белка пошевелила пальчиками сразу на обеих передних лапках.

– А тогда на четырех – шестнадцать! – воодушевленно подхватила Настя.

– На четырех – восемнадцать, – поправила ее Анфиса. – Поэтому и восемнадцатиричная, так более практично и намного удобнее. Но с вашими десятками, сотнями и тысячами я разобралась еще в самый первый день, как только к тебе попала, так что на этом можно не акцентироваться.

– Не поняла, – недоверчиво произнесла Настя. – Как на четырех лапках может получиться восемнадцать пальцев, если на каждой из них – всего по четыре?

– Я разве сказала, что на каждой? – удивленно посмотрела на нее белка. – Ты что, не знаешь, сколько у меня пальцев на лапах?.. Ну ты даешь.

– Не знаю, – призналась Настя. – Я же не белка. Я была уверена, что по четыре.

– На передних – по четыре, а на задних – по пять. В сумме – восемнадцать!

– Да ладно, – сказала Настя. – Не может такого быть. Вот у меня везде по пять пальцев, на руках и на ногах, а как у тебя так получается?

– Смотри сама, – Анфиса протянула ей переднюю лапку. – Здесь четыре. А здесь, – она протянула теперь заднюю лапку, – уже пять. Вот так и получается! Эх ты, балда!

– Сама балда! – огрызнулась Настя и принялась внимательно рассматривать беличьи лапы.

Действительно, число пальчиков на задних и передних отличалось. Да не, ерунда какая-то. А как же симметрия, характерная для всего живого мира?.. Однако, внимательно приглядевшись, она-таки смогла обнаружить на передней лапе пятый палец, росший в самом сочленении кисти и остальной лапки – только был он совсем-совсем крошечным. Скорее, обычный черный бугорок – по сути, только подушечка от пальца, а не сам палец.

– Вот! – довольно сказала Настя. – Вот он, пятый!

– Это не палец, – возразила Анфиса. – У нас это называется, – и белка принялась цокать на своем непонятном языке. – Поняла?

– А у нас это называется рудимент! – сказала Настя. – Это когда в процессе развития вида какой-то орган начинает деградировать, потому что он больше не нужен.

– А у вас, что, есть такие рудименты? – недоверчиво спросила белка.

– Есть, – кивнула Настя. – Нам про это еще в школе рассказывают. Мы, люди, произошли от обезьян, но постепенно облысели – потому уже густая шерсть была не нужна, а потом постепенно стал укорачиваться хвост – потому что перестали лазить по деревьям и уже не надо было цепляться за ветки. Но несколько позвонков от хвоста все-таки осталось, вот они и есть рудимент. Или когда тело из-за генетического заболевания оказывается всё сплошь шерстью покрыто, а не как сейчас, – тогда она тоже рудимент.

Анфиса при этих словах, выдернула свои лапки из Настиных рук, завалилась на журнальный столик и так и покатилась со смеху:

– Ой, не могу! – сквозь смех говорила она. – Произошли от обезьян!.. Ой, уморила!.. От обезьян!.. А-ха-ха-ха!..

Настя покосилась на веселившуюся белку и недовольно буркнула:

– Вообще-то это общеизвестный факт. Это как раз и есть та самая эволюция, про которую ты мне сама столько раз уже говорила!

– Ааа!!! От обезьян! – продолжала заливаться смехом белка. – Щас умру!.. Ну, теперь понятно, почему вы такие… неумные!.. Потому что на самом деле вы двуногие лысые и бесхвостые обезьяны!.. А никакие не люди!..

Насте стало немного обидно за свой человеческий вид, хотя, в принципе, возразить белке ей по сути было нечего. Они ведь действительно, как ни крути, а двуногие лысые обезьяны. Наконец Анфиса перестала валяться от хохота, села и серьезно спросила:

– А больше у вас ничего не деградировало? Кроме хвоста?

Настя задумалась. Совсем недавно она смотрела по интернету выступление одного известного антрополога, очень интересное. Он как раз что-то такое рассказывал, только всего она, разумеется, не запомнила.

– Ну, еще наши ученые утверждают, что у людей вроде объем головного мозга в последние несколько тысячелетий уменьшился, – неуверенно произнесла она. – Ну то есть эволюция – она не останавливается, а так и продолжается до сих пор…

Эх, зря это Настя сейчас сказала, лучше бы промолчала! Опять ведь начнется!..

– Еще и мозгов меньше стало!.. – белка опять прыснула от смеха. – Всё, я больше никогда и ничему удивляться не стану, чтобы ты теперь не говорила!.. Процесс деградации идет полным ходом! Так что с вами теперь всё понятно!

Насте очень хотелось заступиться за человечество, только какие именно факты следует привести в его защиту, она не знала, а вместо этого показала глазами на беличью лапку и произнесла:

– Зато у вас палец деградировал!..

– Фрр! Деградировал! – пренебрежительно фыркнула белка. – Ничего он не деградировал, а всегда таким и был! Потому что… – Анфиса опять принялась цокать, произнося на своем языке название пятого недоразвитого пальчика, – очень нам нужен! Вот смотри, – белка сложила лапки лодочкой. – Когда мы берем орехи, то упираем их в него. Он что-то вроде подставочки, ясно? В нашем теле вообще нет ничего лишнего и ненужного и тем более деградировавшего! Потому что мы – это само совершенство!..

Настя только бессильно махнула рукой. Хочется ей быть самим совершенством – да и бог с ней, пусть будет. Все равно спорить с ней бессмысленно. Да и, пожалуй, ужасно глупо. Узнает кто, что она с белкой спорит, так ведь засмеёт!

– Ты, кажется, читать хотела научиться? – Настя решила сменить тему. – Или уже не хочешь?

– Хочу, – Анфиса тут же посерьезнела.

– Тогда прыгай ко мне, – она похлопала по дивану рядом с собой.

Потом потянулась и взяла с журнального столика лежавший на нем лист бумаги. Это был Настин экземпляр плана, второй точно такой же Сергей забрал с собой.

– Что у нас здесь? «План розыскных мероприятий по делу о пропаже Шахова Эдуарда Геннадьевича, – начала читать она вслух. – Пункт первый. Вспомнить, какие именно слова были произнесены Лукьяновой А.Г. перед тем как открылся портал в Первый мир. Ответственный – Лукьянова А.Г.».

Других пунктов на бумажке не было, и Настя только скептически покачала головой. Нда, немного же они придумали за три часа споров и ругани!

– Вот, Анфиса, видишь – сверху ровные черные буквы, очень четкие? – Настя провела пальцем по первой строке. – Это шапка готового бланка, которая была напечатана на принтере. Принтер – это специальная такая штуковина, чтобы печатать всякие бумаги и документы. А то, что ниже, кривые синие буквы – это Сергей написал уже сам, от руки. Значит, для начала ты должна понять, что буквы бывают печатными, а бывают написанными человеком. Почерки у людей разные, иногда такие корявые встречаются, что капец, зато печатные буквы все одинаковые. Поэтому сначала ты научишься читать по-печатному. А для этого мы сделаем вот что…

Настя сходила на кухню, взяла ноутбук и вернулась в комнату. Открыла его, подождала, пока он загрузится, вошла в интернет.

– И где же у нас тут детишек читать учат? – проговорила она, вбивая в поисковик фразу «сайты, которые учат чтению». – Так… так… не то… опять не то… – тихонько бубнила она, переходя от ссылки к ссылке. – Да они озверели вконец! Совсем совесть потеряли, все сайты платные! Ладно, тогда сделаем по-другому… Вот, нашла. Смотри, – она развернула экран к белке. – Видишь эту картинку? Здесь написаны все буквы алфавита по порядку, рядом с каждой из букв – рисунок, начинающийся именно на эту букву.

– Это «Э», ее вчера Сергей написал, я помню, – сказала Анфиса и ткнула пальчиком. – А что рядом с «Э» изображено – непонятно.

– Хм, – сказала Настя и надолго замолчала. Поскольку рядом с буквой «Э» и впрямь было изображено что-то совсем непонятное. Оно одновременно походило и на разбросанные в беспорядке бутерброды с шоколадным маслом, и на плавающих инфузорий-туфелек, у которых один бок был почему-то коричневым. – Так-так-так, сейчас мы найдем исходный сайт с этой картинкой, там должно быть подписано… Да нет, они точно озверели! – озадаченно сказала она, потому что бутерброды-инфузории оказались подписаны как «Экзотические фрукты». – Короче, Анфиса, букву «Э» ты и так уже знаешь, она тебе ни к чему! Давай лучше алфавит по порядку изучать, он у нас начинается с буквы «А». Она первая.

– Что нарисовано рядом с ней? – деловито спросила белка.

– Похоже на аиста, – неуверенно сказала Настя, вглядываясь в рисунок. – Да, это аист. А это белка и буква «Б». Это ты, Анфиска…

– Ворона – значит, «В»… А это кто?

– Гуси, «Г».

– Ну, дом – это «Д». А здесь что за зверь?

– Кот, – твердо заявила Настя. Рядом с котом почему-то красовалась жирная буква «Е». – Хотя нет, это не кот. Подожди, дай соображу. Енот, во! Это енот!

– Ерунда какая-то, а не обучение, – сказала белка. – Я уж не говорю о том, что никаких таких енотов в нашей части Леса не водится. Откуда я могла знать, что это енот?

…А обезьяны, значит, в ее части леса водятся? А то ишь, как развеселилась! Хотя черт его знает, вдруг и водятся. В Японии же какие-то морозоустойчивые обезьяны живут, и ничего. Может, у них тоже есть? Надо будет потом как-нибудь у нее спросить. Если не забудет, конечно.

Белка выжидательно смотрела на Настю, и та снова недовольно скривилась. Она-то так рассчитывала, что сможет еще немного поспать, пока Анфиска будет заниматься самообразованием!

– Бог с тобой, сама тебя научу, – сдалась Настя. – Давай только я сначала умоюсь, приведу себя в порядок и мы позавтракаем. А потом уже займемся учебой. Идет?

– Идет. Так-то получше будет, – удовлетворенно кивнула Анфиса.

Чтение Анфисе давалось удивительно легко. Буквально через полчаса после начала урока она уже умела читать по слогам, а еще через полчаса – слитно, причем вполне бегло, шевеля при этом, как ребенок, губами.

– Ну вот, теперь ты сама справишься, без моей помощи, – с облегчением констатировала Настя. – Сейчас дам тебе книжку, и читай, сколько хочется. Будут попадаться непонятные слова – спрашивай. Объясню. Можно, конечно, еще в интернете читать, но там свои тонкости. Пускай тебе Сергей про интернет рассказывает и учит им пользоваться. Ему просветительская деятельность только на пользу пойдет.

– А чем ты займешься? – спросила белка.

– Полы можно протереть, двор подмести. Сорняки на участке подергать, а то слишком уж вольготно они себя чувствуют. Разрослись, как в джунглях.

– Тебе велено вспоминать, что ты тогда сказала Дверям.

– Для этого же необязательно сиднем сидеть, – возразила Настя. – Можно же одновременно и руками что-то делать.

– Делай, – критически хмыкнула белка. – Посмотрю, как у тебя при этом еще и заклинание вспомнить получится.

Сергей заехал в три часа дня. Он опять был на служебной машине, хотя уже и без сыновей. Настя как раз заканчивала уборку во дворе, а Анфиса сидела на крыльце и читала научно-популярную книжку по астрономии, которая называлась «Звезды. Галактики. Вселенная» и осталась еще от Славки. Науки о звездах в Лесу не было в принципе, и белка с огромным интересом постигала новые для себя знания. Постоянно при этом задаваясь вопросом, как информация о черных дырах, строении галактик или типах звезд может помочь при лечении бельчат или сборе кедровых шишек. Художественную литературу Анфиса отвергла сразу, заявив, что выдуманные истории ей до лампочки. Причем скорость чтения к этому времени у нее была уже такой, что Настя в глубине души позавидовала – на одну страницу белка тратила всего несколько секунд.

– Привет, девчонки! – бодро сказал участковый, входя в калитку. – Как у вас идут дела?

– У меня хорошо, я читать научилась, – тут же отозвалась Анфиса. – А у нее плохо.

– Сережа, да как я вспомню, что говорила три недели назад? – Настя выпрямилась и теперь стояла, держась за поясницу. Она только-только закатила под крышу сарайчика огромный тяжеленный чурбак, предназначенный для колки дров для камина. – За это время столько всего говорено было, столько всякого чрезвычайного и необычного произошло, что даже странно, как я вообще свое имя еще не забыла!

– Я так и знал, – ничуть не удивился Сергей. – Значит, будем восстанавливать тот вечер по минутам. Завязывай со своей уборкой, пошли все в дом.

Настя только пожала плечами.

Разувшись, Сергей прошел в комнату, уселся на диван и открыл свою папочку.

– Только прежде мы кое-что сделаем. Я этим еще вчера хотел заняться, но можно и сейчас. Мы быстро, – он достал листочек. Настя скосила глаза – там в несколько столбиков были написаны числа и имелись надписи «Июль» и «Август». – Надо с датами разобраться, чтобы более легко представлять полную картину. Значит, всё у нас началось с пропажи холодильника. Это случилось в ночь с четверга на пятницу, твой сигнал поступил ко мне в 2 часа 07 минут 17 июля. Правильно?

– Правильно.

Сергей обвел кружком число 17.

– Поехали дальше. Тогда же, 17-го, но только уже вечером, ты впервые открыла портал и туда провалился еще один холодильник. Правильно?

– Правильно.

– Что было потом?

– Ничего особенного. Портал каждый день по нескольку раз открывался и закрывался, сначала реже, а потом чаще. И всё. Понедельник на следующей неделе у меня был рабочим, во вторник мне привезли третий холодильник… И на той же неделе я позвонила на телефон доверия психологу, а на следующей неделе попробовала поговорить с таджиком, который мне нишу делал, но он трубку бросил.

– Дашь мне потом контакты той фирмы, в которой он работает. Хочу с ним встретиться.

– Да, думаю, он здесь не при чем.

– Ну, поговорить-то можно. Мало ли, вдруг что интересное скажет. Что еще было на той неделе?

– Больше ничего. Анфисочка, ты точно не помнишь, когда именно ко мне запрыгнула? А то я сообразить не могу.

– Я здесь уже четвертый день, – моментально ответила Анфиса. – В отличие от некоторых, я всегда соображаю хорошо, потому что у меня мозг не уменьшается, а только растет!

– Сегодня у нас 8 августа, суббота. Четвертый день… – повторил Сергей, отсчитал ручкой четыре числа назад и обвел кружком очередную дату. – Среда, 5 августа.

– Да, – кивнула Настя. – В тот же день я наконец-то решилась рассказать о портале кому-нибудь еще, потому что не знала, что мне теперь делать, и позвонила Эдику. Он приехал вечером, часов, наверное, в десять, а потом тоже пропал.

– Уже ровно три недели с 17 июля прошло, – подытожил Сергей. – Или двадцать один день. Считаю целесообразным наметить первую контрольную дату на 22 августа, – он обвел кружком цифру 22. – Это будет ровно через две недели от сегодняшнего дня. К этому времени уже пройдет больше месяца, как в нашей деревне открылся портал. Ты вообще понимаешь, как время быстро идет? Дни так и летят! А ты помогать отказываешься, вспоминать не хочешь!

– Да я не против! Но как?

– Будем действовать по принципу следственного эксперимента. Ты просто постараешься повторить абсолютно все свои действия и слова, которые говорила. Сама увидишь, как легко у тебе всё получится. В тот день я у тебя был два раза – с утра, заявление принял, и потом попозже днем – снимал отпечатки пальцев. Ты как раз с работы приехала. Что ты делала после моего ухода? Я ушел около 17.00.

– В доме прибрала, дактилоскопический порошок смыла… – Настя сидела, сосредоточенно глядя перед собой расфокусированным взглядом. Вспоминала. – Наверное, час на это ушел, по телеку как раз центральные новости начались… Потом покормила собаку, сварила себе картошки и пожарила к ней колбасы… Слушай, и правда! Намного проще!

– Потом что?

– Потом я пошла в кладовку и стала освобождать свой старый холодильник.

– Пошли, – участковый встал, протянул к Анфисе руку, и белка быстренько забралась по ней к нему на плечо. – Пошли в кладовку.

Все вместе они вошли в кладовку.

– Показывай, что ты из него вынула. Помнишь?

– Конечно, – она подошла к одной из полок и положила на нее руку. – Вот здесь теперь старые шторы в пакете полиэтиленовом лежат. А здесь, – она нагнулась и открыла одно из нижних отделений, – стоят пустые банки стеклянные, которые раньше в холодильнике у меня хранились… И я еще песенку при этом напевала. Ты мне как раз про домовых рассказал, и у меня песенка из мультика про домовенка Кузю в голове всё время крутилась. Ну эта, знаешь? «Рыжий Кузя домовенок, рыжий Кузя домовой…»

– Напевай.

– Может, не надо? У меня ни слуха, ни голоса нет.

– Надо. Это для дела, никто над тобой смеяться не будет.

Настя стала напевать.

– Что потом?

– Потом я покатила холодильник на кухню.

– Показывай.

– Вот так… так… и так… вытаскивать было не очень удобно, но я выкатила, он вот здесь еще за косяк колесиком зацепился, а потом вот так стала толкать, – и Настя пошла вперед, делая вид, что толкает перед собой что-то большое и громоздкое.

Она зашла на кухню, встала посередине и сказала:

– Ну вот. Вот так я его и прикатила… Здесь поставила, – она пальцем обвела место посередине кухни, – и начала мыть. И всё время напевала ту песенку. В мозгу она у меня тогда застряла… «Рыжий Кузя домовенок…» Для этого я взяла тазик, – она подошла к одному из шкафов, достала таз и подошла с тазом к мойке. – Потом налила в него воды, потом…

– Так, стоп! – неожиданно перебил ее Сергей. – Как же я об этом не подумал…

– Да ты чего? – удивилась Настя. – Всё же нормально идет, прям как по маслу!

– Ненормально! Ты уже минут пять на кухне, в зоне портала всё время торчишь, он уже наверняка открылся, а мы из-за этого, – он постучал по установленной им вчера на нише двери, – даже не видим, куда именно…

Настя шустро отскочила в сторону.

– Ты не сомневайся, я постоянно в голове держу, что мне следует быть осторожной, – виновато сказала она. – По стеночке всё время хожу, уже на автомате… Это просто сейчас надо было показать, куда именно я поставила холодильник и что делала…

– Да сними ты ее, полиция-милиция, свою дверь, – неожиданно подала голос Анфиса. – Она и вправду страшная. И толку от нее никакого, только, как сам видишь, хуже стало.

– А что ж ты вчера поддержала его, а не меня! – возмутилась Настя.

– Не ссоримся, девочки, – быстро сказал Сергей. – Всё в порядке. …Да, я, пожалуй, ее сниму, но не сейчас. Попозже. А вот как нам со следственным экспериментом теперь быть, ума не приложу.

– Пусть она попробует научиться управлять своим порталом, – сказала Анфиса. – Хоть немного. Чтобы он хотя бы не открывался каждый раз, когда она проходит мимо. Я, конечно, тоже не знаю, как это делается, но могу вот что предложить, – белка перепрыгнула на стойку и посмотрела на Настю: – Ты медленно к нему подходи и говори всё время что-нибудь вроде: не открывайся, не открывайся, сейчас мне твоя помощь не нужна… Думаю, это должно помочь. Он же обязан реагировать не только на твое присутствие, но и на твои слова. И даже, скорее всего, на мысли.

– Попытка не пытка, – поддержал белку Сергей, отпер навесной замок и распахнул дверь. За ней показалась ниша. – А мы с тобой, дорогуша, чем займемся? – спросил участковый Анфису.

– А мы отсюда уйдем, чтоб ей не мешать, – ответила белка. – Настя обещала, что ты мне расскажешь про интернет.

Часа через два Сергей с Анфисой опять появились на кухне.

– Помогает? – спросила Анфиса. Она, похоже, уже целиком и полностью обжилась на плече у участкового, и Настя даже почувствовала слабый укол ревности: это же ее белка! Какое право он имел приватизировать ее Анфису?!

– Помогает, – кивнула Настя. – Демонстрирую.

Она отошла к противоположной стене и рукой обвела вокруг ниши довольно широкий полукруг.

– Вот здесь примерно была граница, при пересечении которой он начинал открываться. А теперь смотрите, – Настя медленно двинулась вперед. – Вот я подхожу, подхожу, подхожу… ничего не происходит, совсем ничего… Я уже даже ничего особенного не думаю, с вами разговариваю… И только вот здесь, – она вплотную приблизилась к арке и встала так, что носки ее ног оказались в нише, после чего сразу сделала шаг назад, – он включается. А чтобы совсем не открывался, у меня пока не выходит.

– Там, наверное, ты уже вступаешь в непосредственный физический контакт с Дверьми, – глубокомысленно изрекла белка. – Поэтому и не выходит. Но и так, мне кажется, хорошо. Что скажешь, полиция-милиция?

– Соглашусь! – довольно проговорил участковый. – Ну что, вернемся к эксперименту?

– Не вопрос, – с готовностью ответила Настя.

– Только для этого я сейчас кое-что сюда принесу, – сказал Сергей. – Анфиса, ты со мной? Или здесь подождешь?

– Подожду. А то она меня к тебе, похоже, уже ревнует, – белка хихикнула.

Через несколько минут участковый вошел в кухню, таща перед собой довольно вместительный, хотя и пустой деревянный ящик. В таких – Настя это часто видела в кино – перевозят оружие. Ящик Сергей поставил на кухне на-попа, пробормотал «Айн момент» и опять убежал на улицу. Во второй раз он вернулся, волоча на горбу большой, чем-то набитый мешок.

– Это картошка, – объяснил Сергей. – Тебе же сейчас все равно есть особо нечего, я ее тебе принес. Только пока мы вот как поступим… – он открыл ящик и запихал в него картошку. Потом достал из кармана скотч и на несколько раз обмотал им ящик. – Это чтобы крышка не открывалась. И для тяжести, чтоб вес более-менее соответствовал. Начинай напевать и типа мыть холодильник, потом будешь его толкать в нишу.

– Я же пол поцарапаю.

– Если тебе так дорог твой пол, то сегодня же я звоню начальнику нашего краевого управления внутренних дел. Хотя и суббота.

– Молчу, молчу, молчу… «Рыжий Кузя домовенок, рыжий Кузя домовой…» Я его мою и пою, пою и мою… Воду сменила раз или два, протерла сухой тряпочкой… Ее я взяла вот здесь… «Рыжий Кузя домовенок…» А потом стала запихивать холодильник в нишу. Это я делала молча, только кряхтела… – она попыталась подтолкнуть ящик, но тот не сдвинулся с места. – Не получается, Сереж. Холодильник-то на колесиках был, а этот стоит, словно приклеенный.

– А ты его попробуй на один из задних углов накренить, – сказал Сергей. – А потом слегка наискось разверни и точно так же со вторым углом проделай. Будто он шагает… Раз, раз, раз…

– Поняла, – кивнула Настя и сделала так, как посоветовал участковый.

Внутри загремела картошка. Когда она наконец приблизилась к арке, воздух в проеме задрожал и начал было сгущаться, но она, исхитрившись, последним движением с силой протолкнула ящик как можно глубже внутрь ниши, пока он не уперся в заднюю стенку, и тут же сделала быстрый шаг назад. Марево рассеялось.

– Это я специально сейчас так сделала, – со вздохом пояснила Настя. Она разглядывала ламинат. На нем отчетливо выделялись круговые царапины, оставленные углами оружейного ящика. – Бедные мои полы… Между передней стенкой ящика и границей портала теперь сантиметров двадцать. Так ящик теперь наверняка никуда не денется, даже если следующий раз проход прямо в небе откроется. А потом я встала вот так, – и она уперла руки в бока, – и довольным тоном сказала что-то вроде «Ну вот, я тебя и запихала на место! Конец моим мучениям!».

Ничего не произошло. Настя подождала пару минут, подошла поближе и повторила фразу. Эффекта не последовало.

– Значит, ты не это сказала, – заметил Сергей.

– Мне опять ящик в нишу толкать? – спросила Настя и посмотрела на участкового.

– Погодь, – вместо Сергея ответила Анфиса. – Я сейчас еще кое-что вам скажу, что раньше не говорила. В твоей фразе должен быть какой-нибудь пространственный маркер, хотя бы один. Двери, кроме всего прочего, это проекция одного из базовых свойств пространства на материальный мир. А значит, им нужен особый маркер. Такие слова, как «на месте», «туда», «сюда», «здесь», «там», «наверх», «вниз». Или обозначающие движение «иду», «бегу», «лечу», «ставлю на…». Что-то ты тогда действительно такое сказала, но явно не то, что сейчас. Мысль уловила?

Настя кивнула.

– И вот еще, в качестве заметки на полях, – продолжила Анфиса. – Ты вообще знаешь что такое словесная формула?

– Слова, – недоуменно проговорила Настя. – Что же еще?

– Не совсем так, – сказала Анфиса. – Это слова, организованные особым образом – если рассматривать только форму, не касаясь содержания. В словесной формуле должна быть ритмика. Про стихотворные размеры слышала? Ямб, хорей, амфибрахий… Возможно, имеется рифма, как в стихах, но не обязательно. Возможно, имеются повторы. Вы еще заклинанием это зовете.

– Ты же говорила, что не знаешь заклинаний, – заметила Настя.

– Для Дверей – не знаю. А так-то я в своей работе постоянно словесные формулы использую, особенно пока кедровник хороший не поднимется.

– Пример приведи, – попросил Сергей.

– Ну вот, допустим, когда я сажаю новый кедр, я всегда приговариваю: «Расти-расти, зернышко, вырасти в веточку, веточка – в деревце, деревце – в могучий кедр. Я тебя поливаю, я тебя обнимаю, за тобой ухаживаю, расти помогаю». Понятно?

– Так длинно я точно не говорила.

– А так и не обязательно, – сказала белка. – В той книжке, что ты мне сегодня дала, там тоже формулы есть, только физические. Некоторые длинные, а некоторые совсем короткие. Как «Е равняется эм-цэ квадрат». И тот факт, что в них различное количество символов, совсем не означает, что одна из этих формул неверна. Между прочим, остатки словесных формул могут сохраняться в том, что вы зовете фольклором. В пословицах, поговорках, детских считалках.

– Эники-беники, ели вареники, – подхватила Настя. – Или Шышел-мышел, взял да вышел, притворив тихонько дверь, выходи и ты теперь!..

…Воздух в проеме ниши задрожал, сгустился, и вот уже перед Настей открылся довольно мрачный пейзаж. Вдаль от ее ног тянулась абсолютно плоская серая равнина с разбросанными то тут, то там нагромождениями камней. Над равниной висело хмурое небо с огромными тяжелыми тучами. Ни деревца, ни кустика, ни травинки. Насте сначала показалось, что камни дышат, она пригляделась получше и поняла, что вся их поверхность была сплошь покрыта огромной шевелящейся массой каких-то темных мелких жучков, которые медленно переползали с места на место и ели друг друга. Вот часть массы, которая ближе всего находилась к открывшемуся проходу, замерла и начала разворачиваться в сторону портала, превращаясь в вал из жучков. Вал всё увеличивался в размере, подползая ближе и ближе и грозя в любое мгновение перелиться через его границу и затопить собой Настину кухню.

– Назад! – страшным голосом вдруг закричала белка. – Назад! Быстро! Закрывай! Немедленно!

Не успевшая ничего сообразить, Настя отскочила от ниши к дальней стене и крикнула: «Закройся!» – как в тот раз, когда они с Эдиком оказались в каком-то городе, где их облили помоями. Портал захлопнулся, лишь на полу осталось, наверное, с сотню жучков, которые успели заползти на кухню за тот короткий промежуток времени, что был открыт проход. Они неторопливо расползались в разные стороны, а Анфиса, схватив с барной стойки валявшуюся там чайную ложку, сиганула вниз и стала изо всех сил лупить ею по жучкам. Те с треском лопались, оставляя вместо себя грязно-желтую жижу. Под жижей с легким шипением плавился ламинат.

– Давите! – кричала Анфиса, неистово молотя ложкой налево и направо. – Давите их всех! Не стойте, как истуканы! Не дайте им расползтись, ни одному! Ну же! Давите!

Сергей с Настей принялись давить жучков ногами. «Хорошо, что я в тапках, – подумала Настя, – а вот Серега в одних только носках…»

– Что это было? – спросил участковый, когда экзекуция наконец подошла к концу и ни одного живого жучка на полу уже точно не было – лишь множество черных, словно обгоревших ляпок. – Да ё-мое, как же больно…

Он плюхнулся на ближайший стул и поднял одну ногу. Носок на ней разошелся, будто от концентрированной щелочи или серной кислоты, сквозь дырки просвечивали бордово-красные язвы.

– Это уже нестрашно, – сказала Анфиса участковому. Она вся дрожала от возбуждения. – Сейчас пройдет. Дай мне воды, – обернулась белка к Насте.

Настя подняла участвовавший в эксперименте тазик и набрала в него холодной воды.

– Лей ему на ноги, – приказала Анфиса. – А ты, – обратилась она к Сергею, – скинь эти тряпки.

Морщась от боли, Сергей стянул с себя остатки того, что еще каких-то три минуты назад было темно-синими носками в полоску. Настя взяла стакан и, зачерпывая из тазика, начала лить воду.

Анфиса сидела на полу у самых ступней участкового, не обращая внимания на разливавшуюся лужу. Она тихонько что-то стрекотала, изредка цокая языком. Ни одного слова в этом стрекоте разобрать было невозможно. Страшные язвы буквально на глазах стали розоветь и затягиваться.

– Ну, вот и всё, – сказала Анфиса, когда с последней ранкой было покончено. Она запрыгнула на стойку и принялась отряхивать с себя воду. – Через четверть часа будешь, как новенький. Настя, смой эту гадость, – она показала на пол, – только перчатки надень да воды побольше.

– А если бензином или керосином? – предложил Сергей.

– Не знаю, наверное, можно, – сказала белка. – В нашем Лесу ни бензина, ни керосина нет. Только вода. Еще сок – древесный, травяной, ягодный. У своих людей иногда молоко берем. И пиво.

Настя взялась за уборку.

– У нас почти все лечить умеют, особенно такую ерунду, – Анфиса со стойки перепрыгнула на шкаф рядом с мойкой и продолжила чиститься. – Это же поверхностные повреждения. Сейчас, кстати, я тоже использовала словесные формулы. Только обучить им вас я все равно не смогу, и не просите. Это на нашем языке, на беличьем. У нас нет слов автомобиль, интернет или принтер. Мы не знаем, что такое гравитационные линзы или прецессия, зато у нас имеются другие слова и мы знаем кое-что другое, пусть и не столь заумное. Но куда как более полезное и практичное.

Все замолчали. В полной тишине Настя привела дом в порядок.

– Мне сегодня сон странный приснился, очень плохой, – в последний раз протерев свой многострадальный пол, выпрямилась Настя.

– Это когда ты кричала? – уточнила Анфиса.

– Ага, – Настя пересказала свой сон.

– Хм, – покачала головой белка. – Мне одной кажется, что Двери хотели тебя о чем-то предупредить?

– Скорее, напугать, – Настя кинула половую тряпку в помойное ведро – дальше ей пользоваться она бы уже ни за что не согласилась. Вслед за тряпкой туда же отправились и перчатки.

– Напугали они тебя сейчас, – заметила белка, которая опять забралась к участковому, теперь уже на колени. – Но тут у них, наверное, уже и выбора не оставалось. Ты использовала ключ – они обязаны были открыться. По-моему, Настя, ты им действительно нравишься. Еще и подсказывать пытаются, как с ними обращаться. Странно, что они в тебе нашли. С мозгами же явно проблемы, как и у всего вашего вида…

– Человек я хороший, – нервное напряжение уже отступило, она улыбнулась. Белкины наглость и неприкрытое хамство ее не столько обижали, сколько смешили. – Так все говорят. И лишь одна ты этого не замечаешь.

– А что же это все-таки было? – опять задал свой вопрос Сергей. Говорил он уже с явным облегчением.

– Насекомые какие-то, – пожала плечами Настя.

– Нет, это не насекомые, – отрицательно помотала головой Анфиса. – Мы называем этих мелких тварей истребителями. Потому что они истребляют абсолютно всё на своем пути. Неважно, что. Траву, деревья, животных, землю, воду, друг друга, самих себя… Размножаются делением. Сожрал что-нибудь весом в массу своего тела и – оп! – уже два истребителя. И так до бесконечности. Ты думаешь, ты видела там кучи камней? Нет, это тоже были эти твари, просто в тех местах их было чуть больше. И справиться с ними невозможно ничем – только тупо передавить. Ни колдовство на них не действует, ничего… Единственное, что хорошо, так это то, что они очень медлительные и неповоротливые. Вот уж не думала, что мне на своем веку доведется увидеть истребителей и даже остаться при этом живой…

– А откуда тогда ты это знаешь, если после встречи с ними живых не остается? – спросила Настя.

– Оттуда же, откуда и все остальное. Со школы, – сказала Анфиса. – Я вам, кажется, уже говорила, что у нас есть предмет «История миров»? Вот, из него. Теперь ты понимаешь, как безответственно стоять перед порталом и произносить всё, что только взбредет в голову? А ты, – белка повернулась к Сергею, – должен понять, что никакие твои картонные загородки ни от чего не спасут. Случись что, даже сто тонн бетона не помогут. Двери нужно запечатать. Сначала вы найдете своего Эдика и отправите меня домой, а после навсегда закроете Двери, если хотите сберечь свой собственный мир. Только так. И никак иначе.

Вскоре участковый собрался домой. Анфиса, сказав, что очень уж умаялась за последние два дня, отправилась к себе в кладовку спать, а Настя вызвалась помочь донести Сергею до машины пустой оружейный ящик.

– Сплетни по деревне не пойдут? – когда они уже дотащили его до калитки, спросила Настя. – А то ты всё время у меня торчишь, мало ли. Еще неприятности с женой будут.

– Не должны, – сказал Сергей, открывая калитку и выходя на улицу. – Супруга мне доверяет, знает, какая у меня беспокойная работа. К тому же я еще вчера кое-кому из наших особо болтливых сограждан намекнул, что устраиваю у тебя в доме засады. Мол, если удастся быстро поймать грабителей, то меня досрочно представят к очередному званию.

– Как ты умудряешься вовремя обо всем позаботиться и ничего не забыть, – сказала Настя. – Я бы так не смогла.

– Ну, не обо всем-то я и помню… – он опустил свой край ящика на землю рядом с задней дверцей уазика. – Ты пока его придержи… Но стараюсь. Куда деваться – я же представитель власти у нас в деревне. И представитель закона, как ни крути.

Он открыл уазик, и они вдвоем затолкали ящик в отделение для задержанных преступников.

– Плохо, что у тебя лавочки рядом со двором нет, а то бы посидели немного, поболтали.

– Надо будет заняться, – согласилась Настя. – Я уже тоже об этом думала. Пошли во двор тогда, что ли.

– Неохота во двор. Может, на траве посидим?

– Пыльно.

– Да не очень. Отряхнемся потом.

– Ну давай, – согласилась Настя, присаживаясь не траву. – Сереж, а вот домовой… Я пока не заметила, что он у меня появился.

– Может, обживается. А может, к себе вернулся. Потому что рядом с порталом жить не хочет. Или Анфиса ему не нравится. Нежить, кто ж ее разберет…

– Нежить? – неприязненно переспросила Настя.

– Не бери в голову. Домовые – это хорошая нежить. Более-менее. Это же просто значит, что они не как люди. Не живые. Это не нечисть, а совсем другое. Хотя, конечно, и плохая нежить бывает. У нас в мае лешак двух пацанов к себе в тайгу заманил. Счастье, что родители сразу спохватились да мы их очень быстро нашли. Хотя чуть ли не сутки, почитай, всей деревней искали. А так бы похороны были. Детские. Не люблю я это дело…

– Такое никто любит.

– Знаешь, я вот что думаю. Нам, похоже, очень повезло, что у нас Анфиса с ее знаниями есть. Что бы мы без нее делали?

– Да то же самое, что и с ней, – легко ответила Настя. – Уж к истребителям бы, по крайней мере, я точно не попала. Я про этого шышела-мышела…

– Не произноси при мне больше эти слова. Пожалуйста. Не произноси никогда. Бр-р! – он передернулся.

– Короче, я эту считалку последний раз лет сто назад, наверное, говорила, в своем детстве. Даже от Славки уже не слышала, когда он маленький еще был.

– Истребители – это одно, – не согласился Сергей. – А вот остальное, что она знает…

– А что остальное?.. Остальное-то что? Мне вон портал даже подсказки уже делать начал. Догадались бы и сами обо всем. Может, разве что чуть попозже.

– Знаешь, совсем не факт, что догадались бы… А еще Анфиса мысли в кучу собирать помогает, – сказал участковый. – У нее ловко получается по полочкам все разложить.

– Ну это да, – кивнула Настя. – С этим не спорю. Головенка у нее работает так, что обзавидуешься. Хотя там внутри мозг, наверное, размером с грецкий орех, если не меньше. С фундук. Или арахис. Мозжечок, одним словом, – она улыбнулась.

– Мне мой средний как-то объяснял, что интеллект и размер мозга не сильно-то между собой связаны, – заметил Сергей. – Они на уроке природоведения это проходили. Самый большой мозг у кашалота и у слона, а они же не умнее человека.

– Ну так всё вроде зависит от соотношения веса мозга к весу тела, – сказала Настя. – У нас это соотношение лучше. Только я точно в цифрах не помню, чего там именно и как.

– А я помню, – сказал Сергей. – У слона мозг весит один процент от массы тела, а у людей – около двух процентов. Зато у маленькой птички колибри мозги составляют восемь процентов веса тела, а у муравьев – так и вообще до четверти. Меня это тогда настолько удивило, что я сам полез проверять – неужели правда? Оказалось, да, так и есть, всё верно… – участковый помолчал. – А вот еще что интересно. Я Анфису сегодня спрашиваю: Анфиса, ты свой беличий народ цивилизацией считаешь? Она говорит: да. Я говорю: а ты знаешь, что одним из непременных условий для формирования и существования цивилизации является накопление и передача знаний? У людей для этого имеются книги, интернет вот появился, раньше были папирусы и глиняные таблички… Мне про передачу знаний уже старшая дочка рассказывала. …А Анфиса возьми и скажи: так у нас тоже есть книги, только они совсем другие, непохожие на ваши. Не считайте, мол, нас глупее вас. Это слишком самонадеянно.

– Ну, – сказала Настя, – это она в своем репертуаре. Не обращай внимания.

– Да я не обращаю. Я вообще не про это. У них в качестве книг деревья особые выступают. Они каким-то хитрым образом их выращивают, и когда дерево вырастает, то по расположению и по количеству ветвей и листьев на них они его читают, как книгу. У них под такие деревья целые участки леса выделены. Что-то вроде наших библиотек получается. Правда, любопытно?

– А ты, кстати, заметил, как быстро Анфиса учится? – спросила Настя. – Читать вообще влет стала, через час уже свободно. Не удивлюсь, если теперь она из нас троих самый крутой пользователь интернета.

– Так и есть, не сомневайся. …Ладно, поехал я, – Сергей поднялся с густо заросшей гречишником обочины. – Марина, супруга, на выходные у доктора отпросилась, хочу дома подольше с ней побыть, скучает она в палате без меня, а я здесь без нее… Я, собственно, что еще хочу тебе, Анастасия, сказать. Склоняюсь к мысли, что ты права.

– Вот оно, признание! Дождалась, не прошло и полгода! – скептически усмехнулась Настя и тоже поднялась. – В чем же именно я оказалась наконец права?

– В том, что докладывать по начальству о твоем портале пока не нужно. Очень уж сильные сомнения меня гложут, что они согласятся твой портал навсегда закрыть, причем сразу. А не оставят его для наблюдений или каких-нибудь экспериментов… Про крыс мы со слов Анфисы знаем, истребителей собственными глазами только что видели. А что еще оттуда вылезти может… Даже думать об этом боюсь. Так что попробуем разобраться во всем сами, – подытожил Сергей. – Если уж точно в одиночку не справимся – только тогда помощи попросим. Ну всё, до завтра.

Участковый подошел к своему уазику и собрался садиться за руль.

– Так, Сереж, подожди, – окликнула Настя. – Давай еще раз пробежимся по тому, чем в ближайшее время мы будем заниматься. Значит, ты заедешь к нам завтра вечером…

– Марину в больницу заброшу, а на обратном пути загляну. Часиков в 9-10, не раньше.

– Пока тебя не будет, мы с Анфисой…

– А вы, – перебил участковый, – с раннего утра садитесь за стол и начинаете придумывать и аккуратно записывать в тетрадку абсолютно все фразы, которые только на ум придут. Главное, чтобы они по смыслу были близки к той, что ты сегодня вспомнила. Все подряд, без исключения. Неважно, подходят они под словесные формулы или нет. Даже самые неудачные. Потом разберемся. Рассортируем, расставим приоритеты… После чего мы предпримем все возможные меры предосторожности и проверим, сможет ли какая-нибудь из этих фраз открыть портал в Первый мир.

– А если завтра ничего не придумаем?

– Значит, тогда еще и послезавтра станете придумывать, и после-послезавтра. До тех пор, пока не найдете то, что мы ищем.

Глава 11

Нужная им фраза отыскалась на третий день, в понедельник. Произошло это так.

– Я больше не могу, – сказала Настя, отодвигая от себя листок, на котором было записано всего четыре строчки. Она еще позавчера поняла, что в ситуации, когда запихиваешь холодильник в нишу, можно сказать не очень-то и много разных слов и предложений. Да еще и так, чтобы эти слова оказались расставлены в определенном порядке и отвечали конкретным требованиям. – Ничего в голову не лезет, совсем. «Тебя поставила сюда – теперь довольна очень я». Господи, какая дичь! Всё, что только возможно, мы еще вчера проверили.

Накануне они просидели до позднего вечера, пытаясь открыть портал в нужное им место. В общей сложности за предыдущие два дня им удалось придумать чуть больше трех сотен фраз, причем уникальных из них было всего сорок восемь, а в остальных всего-навсего были поменяны местами слова. И ни на что портал ни разу так и не среагировал. Несмотря на все меры предосторожности, предпринятые Сергеем.

Настя уже не пыталась открыть портал просто так, в обычной одежде – в халатике или, допустим, в джинсах с футболкой. Для этого ей требовалось надеть определенную форму, наиболее подходящую, по мнению участкового, для спонтанного открытия портала. Скорее, правда, не спонтанного, а стохастического. Это словечко выловила на просторах всемирной паутины Анфиса, которой очень понравилось сидеть в сети. Означало оно тоже «случайный», но только такой, которой к тому же подчиняется определенным законам и требованиям.

Основу униформы составляли плотные брезентовые штаны и брезентовая же куртка с капюшоном. Куртку и штаны Сергей принес из дома – он ходил в них на рыбалку и на охоту. Под куртку Настя по настоянию участкового надевала бронежилет, выданный ей во временное пользование, а на голову – старый мотоциклетный шлем. Который, как нетрудно догадаться, также являлся собственностью Сергея. И лишь резиновые сапоги в этом сногсшибательном наряде принадлежали ей самой.

– Я выгляжу, как чучело, – сказала она, разглядывая себя в зеркало, когда впервые нацепила на себя это нелепое одеяние. – Хотя нет, я преувеличиваю. Чучело по сравнению со мной – икона стиля, – она несколько раз подняла и опустила руки, покрутилась на месте. И недовольно резюмировала: – Всё длинное, широкое, собирается складками. Двигаться неудобно.

– А тебе и не надо в нем двигаться, – резонно заметил участковый. – Тебе в нем придется только стоять. Зато нам с Анфиской поспокойнее будет.

Также в перечень мер предосторожности, предпринятых Сергеем, вошла небольшая загородка, которая отделяла нишу для холодильника от остальной кухни. Загородку Сергей установил в воскресенье вместо двери, она была сделана из тесно сбитых друг с другом штакетин, имела высоту около метра и вплотную, без зазоров прилегала к полу. Сам же участковый, когда Настя должна была открывать портал, ставил рядом с собой на пол огнетушитель и доставал из кобуры пистолет.

– …Не могу я больше, – повторила сидевшая за столом Настя. – Только всякая чушь в голову приходит.

– А ты через «не могу», постарайся, – сказал Сергей. – Сама знаешь, как много зависит от того, сумеем мы найти ключ или нет.

– Да тут хоть старайся, хоть не старайся… Сережа, а если мы ничего не подберем, что делать станем? Ты уже думал об этом?

– Думал, – сказал Сергей. – К гипнотизеру обратимся. Пусть он тебя загипнотизирует, чтобы ты вспомнила момент, непосредственно предшествовавший первому открытию портала. На худой конец к экстрасенсам – вдруг кто-то из них и впрямь хоть что-то про проходы в другие миры знает.

– Да они все шарлатаны, – сказала Настя. – У нас на фабрике одна тетка к бабке пошла, чтобы мужа вернуть, тот любовницу себе завел. Отвалила ей кучу денег, а толку?.. Он через три месяца совсем из семьи ушел и на развод подал. Я тебе таких историй, знаешь, сколько расскажу?

– Может, в Москву слетаем? – спросил Сергей. – Там же передачу для телевидения с экстрасенсами снимают. Я сам несколько раз ее смотрел, интересно. Они и с мертвыми разговаривают, и спрятанные предметы ищут, и преступников задерживают.

– Это фиктивные экстрасенсы, – ответила Настя. – Передача – сплошное надувательство, об этом постоянно то здесь, то там пишут. Сам подумай: если бы они были настоящие, то преступников уже бы не осталось, всех бы экстрасенсы выловили.

– Преступников много, а экстрасенсов мало.

– Еще мы подобными назойливыми расспросами рискуем привлечь к себе ненужное внимание, – сказала Настя. – Причем совсем не факт, что все, кто к нам серьезно отнесется, обязательно окажутся подставными актерами или чокнутыми придурками в шапочках из фольги.

– В этом ты, конечно, права, – нехотя согласился Сергей. – Тогда оставим этот вариант в качестве лекарства последней надежды.

– Я могу еще попробовать, – вставила Анфиса. Она сидела перед ноутбуком и копалась в Интернете, выискивая подходящие по смыслу фразы, пословицы и поговорки с нужными словами. За последние два дня ее шкурка, чтобы замаскировать оставшиеся от жучьей жижи проплешины, несколько раз подвергалась фигурной стрижке. Итогом кропотливой работы маникюрными ножничками стали аккуратно выстриженные зигзаги, треугольнички и кружочки. В целом, выглядело совсем неплохо. Настин парикмахерский талант был по достоинству оценен не только Сергеем, но и самой Анфисой, которой новый облик пришелся очень даже по душе.

– Как гипнотизер или экстрасенс? – уточнила Настя.

– Как не то и не другое, – оторвавшись от монитора, сказала белка. – Или и то, и другое. Что-то среднее. Это у нас один из приемов борьбы с хищниками. Смотришь в глаза, ударяешь в ладони, быстренько произносишь заклинание, оно не очень длинное, – и на несколько минут получаешь власть над разумом. Как раз, чтобы успеть подальше удрать. Не над разумом, понятно, они все неразумные, эти твари лесные, у них только инстинкты.

– А чего ж тогда вы так с ведьмами не боролись? – спросил участковый.

– Боролись, – Анфиса вздохнула. – С переменным успехом… Проблема в том, что нужен прямой контакт глаза в глаза. Если взгляд не поймать – то уже всё, бесполезно. А еще чем крупнее животное, тем больше времени для этого требуется. С кошкой или куницей такой способ быстро срабатывает, достаточно один раз заклинание произнести, оно короткое, а вот с лисой уже надо постараться, проще на дерево сразу запрыгнуть. Насчет более крупных хищников – волков или медведей – не знаю, они на нас не охотятся. Насчет людей – точно не скажу, сколько времени это может занять, но вроде тоже порядочно. Наши лекари им так обезболивание проводят, когда серьезная операция требуется, – например, ампутацию провести или если кости после перелома неправильно срослись и их заново ломать нужно.

– Давай сейчас попробуем, – поудобнее устраиваясь на стуле и ловя Анфисин взгляд, предложила Настя. – Хлопай лапками.

– Не рекомендую, – отрицательно помотала головой Анфиса. – Чревато. Я бы мой способ поставила между гипнотизером и поездкой в Москву.

После долгого сидения в интернете Анфиса уже имела вполне сносное представление не только о самом мире, в котором она оказалась, но и конкретно о том, что такое страна Россия, где находится ее столица и как она называется.

– Осложнения могут возникнуть? – уточнил участковый.

– Не исключено, – подтвердила Анфиса. – У меня, скорее всего, несколько дней будет болеть голова, а как на нее подействует, – белка показала на Настю, – даже точно не скажу. К примеру, после окончания сеанса ее может охватить панический ужас. Или безумное веселье. Или случится приступ немотивированной агрессии. Еще она может в кататонический ступор впасть, выводи ее оттуда потом… Сознание – материя тонкая, негоже в него грязными лапами без необходимости лезть. Лучше все-таки попытаться найти нужную формулу методом подбора.

– В том-то и дело, что методом подбора не получается, – Настя взяла листок, прочитала первую попавшуюся на глаза фразу и отбросила бумажку в сторону. – «Теперь стоять ты будешь там, пара-па-па-ра, па-ра-рам»… Да это просто насмешка над здравым смыслом.

Участковый, сидевший за столом рядом с Настей, отодвинул стул и поднялся.

– Значит, так, дорогие мои подруги. Поскольку предыдущий следственный эксперимент дал неплохие, в общем-то, результаты, попробуем провести еще один, – сказал он, подходя к стене и поворачиваясь к ней спиной. – Сейчас ты, Анастасия, встанешь передо мной и представишь, что я холодильник, который ты только что поставила в нишу. Что ты можешь мне по этому поводу сказать?

– Ничего. Я не разговариваю с холодильниками.

– Разговариваешь. Это доказанный факт.

– То было временное помешательство.

– Я, например, говорю со своим мотоциклом, когда он не заводится.

– Хм, – Настя встала напротив участкового и почесала указательным пальцем лоб. – В принципе, когда у меня швейная машинка нитки зажует, я тоже с ней иногда говорю… Миленькая моя, хорошая, ты моя палочка-выручалочка, не капризничай… Как-то так. Но я и понятия не имею, что могла сказать холодильнику… Конец – делу венец?

– У нас это было? – спросил участковый.

– Было, – подтвердила Анфиса. – Вчера. Бесполезно.

– Ну вот, – обреченно сказала Настя.

– Сосредоточься.

– Ну наконец-то ты на месте – и так стоять тебе лет двести!.. Я, конечно, тогда обезумела, но не настолько же!

– Это тоже было, – вставила Анфиса.

– Моя фантазия истощена.

– Закрой глаза. Представь – я холодильник, – не унимался участковый. – Я стою здесь, в нише, ты стоишь там, посредине кухни. Что ты мне говоришь? Я здесь – ты там! Ну?

– Я здесь, ты там, – задумчиво повторила Настя. – Ты там, я здесь… А вот такое, в принципе, я как раз и могла сказать…

– А этого у нас не было, – опять подала голос Анфиса.

– Вот и отлично, – с явным облегчением произнес участковый и снова уселся за стол. – Сейчас я всё запишу, все возможные вариации этой фразы, и проверим. И на сегодня пока закончим. Мне, честно говоря, это всё и самому надоело уже до чертиков.

– Ну ты там скоро? – крикнул с кухни Сергей. В ожидании, когда Настя облачится в защитный костюм, они с Анфисой сидели на кухне и гоняли чаи. Вообще-то чай пил только участковый, белка же предпочитала фруктовые соки, купленные специально для нее в деревенском магазине, – яблочный, виноградный, персиковый и ананасовый. В качестве емкости для беличьего питья и прочего принятия пищи выступала детская посуда, набор которой участковый вместе с брезентухой также притащил из дома – его четырнадцатилетняя дочка уже выросла из подобных игрушек.

– По-моему, ты перестраховываешься, – стараясь не наступать на волочащиеся по полу штанины, Настя вошла на кухню. – Лишнее всё это.

– Хуже точно не будет, – сказал участковый. – Береженого бог бережет.

– А небереженого конвой стережет, – поддакнула Анфиса, успевшая нахвататься за последние дни в интернете не только умных слов, но и всяких глупостей. Причем глупостей оказалось явно больше. – Потерпишь.

Настя подошла к загородке:

– Давайте вашу бумажку, что ли, да делом займемся. А то мне в этой хламиде уже жарко.

– Не сахарная, не растаешь, – сказал участковый.

А белка только фыркнула, схватила зубами листок с придуманными фразами и запрыгнула к ней на плечо:

– На вот, держи.

– Слезай с нее, Анфиса, – сказал участковый. – Это может быть опасно.

– Да, папочка, конечно, папочка, спасибо за заботу, папочка… – ехидно пропищала Анфиса. – …Да уж не опаснее, чем истребителей давить. Начинай, Настя. Он и правда перестраховщик.

– Ты там, я здесь, – громко и отчетливо произнесла Настя.

Ничего не произошло. «Как и ожидалось», – подумала она и сказала вслух:

– Ты здесь, я там.

Ноль эффекта. Все молча наблюдали за происходящим – точнее, за тем, что ничего не происходило.

– Хвала богам, я здесь, ты там!.. Хвала богам, ты здесь, я там!.. Бред какой-то. Анфиса, ты придумала?

– Я, – самодовольно ответила белка. – По-моему, очень складно получилось. Чего тебе не нравится-то?

– Мне всё нравится… Ладно, проехали. Что у нас дальше? …Ты там – я здесь. Я здесь – ты там, – прочитала Настя следующую строчку, подняла глаза от бумаги и увидела, как проем перед ней подернулся слабым маревом. Марево сгустилось и начало слегка подрагивать, как и всегда бывало при открытии портала. Вскоре белоснежные пластиковые стенки ниши растворились в воздухе – и перед Анастасией появился долгожданный провал в мрачное подземелье.

– Ух ты, да неужели! – громко выдохнула она, не веря своему счастью, взялась руками за края проема и осторожно, чтобы нечаянно не стряхнуть с плеча белку, заглянула внутрь. Вне всякого сомнения, это было именно то самое подземелье, которое они искали. Внизу где-то на расстоянии метра от кухонного пола белели ее холодильники. Она обернулась к Сергею, глаза ее сияли радостным блеском. – Сережа, представляешь?! У нас получилось! Получилось!!!

– Та-а-ак, – протянул участковый, поднялся со стула и подошел к Насте. – Твои? – кивнул он на холодильники, заглядывая внутрь.

– Ага! Оба два! И вроде даже лежат точно так же, как я с прошлого раза помню. Одолжи-ка свой телефон на минутку…

Она взяла протянутый участковым телефон, включила на нем фонарик и посветила вниз.

– И еще: вон, видишь, слева штуковина какая-то непонятная стоит? Прямоугольненькая? Я ее тогда тоже видела, и на том же самом месте.

– Значит, никого здесь с того времени больше не было. Скорее всего, не было, – поправился участковый. – Это хорошо. Дай теперь я посвечу, – он забрал у Насти телефон и принялся разглядывать не очень протяженный подземный тупичок, в который отворился проход. – Ладно, закрывай пока. Надо теперь всё обсудить и составить план дальнейших действий. Ты ключ, который портал отпирает, хорошо запомнила?

Настя кивнула:

– Да уж не сомневайся! На всю жизнь!

– Итак, – сказал Сергей, когда все они опять расположились в комнате за письменным столом (а кое-кто – и на письменном столе), – заседание оперативного штаба по поиску Эдуарда Шахова и решению проблем, возникших в связи с появлением в доме гражданки Лукьяновой портала в иные миры, предлагаю считать открытым. Начальником штаба как старший по званию назначаю себя. Ты, Анастасия, будешь секретарем и вести протокол…

– А я буду главная по тарелочкам, – перебила его Анфиса. – Харэ прикалываться, начальник, по делу базарь.

– Нет, ну насчет протокола я с ним согласна, – ответила Настя, пододвигая к себе ноутбук и открывая в нем текстовой редактор. – Лучше все сразу записать. А то вдруг какая дельная мысль промелькнет, мы на нее внимания не обратим, а потом забудем. Мне не трудно протокол вести, я быстро печатаю.

– Тогда и для меня должность придумайте, – сказала Анфиса. – И чтоб посолиднее. Иначе плевать я хотела и на ваш штаб, и на ваши протоколы! С высоты болотной кочки!

– Так ты же только что сама себя главной по тарелочкам назначила, – Настя пожала плечами. – Хорошее место, а главное – непыльное и работать никто не заставляет.

– Для тех, кто в танке, – я пошутила! И вообще – ваше нежелание по достоинству оценить мои интеллектуальные способности возмутительно! Это дискриминация по видовому признаку! Вам, людям, значит, всё – и звания, и должности, и почести, а мне, белке, – фигу с маслом? Но я вам не тварь дрожащая, я тоже право имею! У нас свободная страна! – с преувеличенным пафосом воскликнула Анфиса, не преминув продемонстрировать свое знание как устного народного творчества, так и некоторых литературных произведений, о которых она узнала из интернета. Сами произведения белка, понятно, не читала – потому что художественная литература вообще не представляла для нее интереса. Да и времени для этого у нее тоже не было. А выражений вроде «для тех, кто в танке» она наверняка набралась на каких-то форумах.

Сергей с улыбкой покачал головой:

– Анфиса, перестань валять дурака… И запомни: свободная страна – это Америка, а у нас в России нормальные люди живут… Хорошо. Назначаю тебя, Анфиса, ведущим экспертом по путешествиям в иные миры и функционированию межпространственных переходов. Так устроит? Или что-нибудь подлиннее да позаковыристей хочешь?

– Нормально, голосовать не будем, я согласна, – одобрила Анфиса. – Ладно, о чем ты хотел с нами поговорить?

– Для начала предлагаю документально зафиксировать те цели, которые мы преследуем, выходя в другой мир, – сказал Сергей.

– Это еще зачем? – удивилась Настя. – Все и так всё прекрасно знают и понимают. Протокол протоколом, но лишнюю бюрократию-то чего разводить?

– Того, что обо всем лучше всего договориться сразу, на берегу, – сказал участковый. – Это поможет нам впоследствии избежать разногласий и недоразумений.

– Каких недоразумений? – опять удивилась Настя. – Мы же друг с другом во всем согласны.

– Это сейчас согласны, а что потом будет – еще бабка на двое сказала, – заметил Сергей. – Тебе что, трудно несколько лишних строк набрать, раз уж мы во всем друг с другом согласны?

– Да нетрудно, – Настя пожала плечами и положила руки на клавиатуру. – Пожалуйста. Цель первая – вернуть Эдика.

– Отправить меня домой, – сказала Анфиса. – Это вторая цель.

– И закрыть портал, – добавил Сергей. – Итого три цели. Записала?

– Записала, – кивнула Настя.

– Для достижения данных целей необходимо более детально ознакомиться с принципами работы порталов. Так? – спросил Сергей и сам же себе ответил: – Так. Для чего в ходе общего обсуждения наиболее перспективным был признан вариант с посещением Первого мира, откуда и был открыт портал. Чтобы там отыскать и расспросить тех, кто знаком с принципами его работы. Или же каким-либо иным способом узнать, как им можно управлять. Все согласны?

– Все, – пискнула Анфиса.

– Все, – подтвердила Настя.

– А я против, – сказал вдруг Сергей. – Всё равно мне эта идея не нравится, хоть я ее и сам предложил. А все аргументы в ее защиту за уши притянуты. Ненадежно как-то. И другой мир, опять же… Непонятно, что там ждет, получится ли всё… Может, попробуем всё-таки сначала на монаха этого выйти?

– И как ты его найдешь? Вот не поверю, что все эти дни ты не пытался его сам, втихаря от нас, разыскать. Ну, и каковы успехи? Нашел? – Настя оторвала взгляд от экрана и скептически посмотрела на Сергея. – Это в первые пару дней еще реально было, а сейчас даже представить не могу, с какого боку за такие поиски браться. Я против. Хотя бы потому, что они могут оказаться гораздо более длительными, чем путешествие по десяти мирам вместе взятым. Мы только зря время потеряем. А если он еще и говорить откажется, то нам его, что, пытать придется? Паяльник в задницу засовывать, ногти вырывать?

– Есть еще дыба, испанский сапожок и Железная дева, – вставила свои пять копеек белка. – Вы, люди, достигли небывалых высот в искусстве причинять невыносимые страдания себе подобным.

– Анфиса его загипнотизирует, он и расскажет, – возразил Сергей. – Какие вы кровожадные, вам бы только пытать кого-нибудь.

– Не уверена, – сказала белка, – совсем не уверена. Вообще никаких гарантий, что он хоть что-то расскажет, нет. Он наверняка очень сильный колдун, раз сумел сам создать Двери, а я, если вы вдруг забыли, мастер по подсчету орехов и подращиванию кедровников. Или, если по-вашему, обыкновенный лесник, да и то с узкой специализацией по прогнозированию урожая. У меня вообще никакого желания с этим монахом встречаться нет. Открыть портал – это же не два пальца об асфальт, такое с кондачка не сделаешь. Тут не только ритуал знать надо, но и силой определенной обладать. Очень сомневаюсь, что смогу с этим колдуном справиться. Вот просто очень.

– У Насти же как-то получается с порталом, – продолжал настаивать на своем участковый.

– Да потому что она не новые Двери открыла, а уже готовыми пользуется! Даже близко ничего похожего нет! – от возмущения белка аж подпрыгнула на столе. – Вот ты когда на своей неживой машине ездишь – ты что, сам ее сделал, от первой до последней детальки? Нет, ты просто умеешь ее водить, и всё! А чтобы ее сделать, требуется много заводов, на каждом из которых работают тысячи людей, я в интернете посмотрела! А еще ведь для машины нужно горючую жидкость из-под земли добыть, потом эту жидкость переработать в бензин, а потом его развезти по заправочным станциям и продать! Или это ты всё сам – от самой маленькой детальки и до заправочной станции? Сам?! Нет! Вот и не сравнивай!..

– Всё-всё-всё, – Сергей в примиряющем жесте выставил перед собой руки, – понял-понял-понял. Успокойся. Я только хочу сказать, что отправиться в другой мир – это тоже… не два пальца об асфальт… И не хиханьки и хаханьки, а очень серьезно. И я хочу, чтобы и вы об этом не забывали.

Настя стучала по клавишам с невероятной скоростью – она старалась как можно более подробно зафиксировать происходящий разговор.

– Сереж, но ты ведь все равно продолжишь его искать, да? Монаха?– не отрываясь от клавиатуры, спросила она. – Несмотря ни на что?

– Ну… да, – признался участковый. – Есть у меня кое-какие мысли…

– Теперь я против, – произнесла Анфиса. – Причем категорически. Забудь. Как же с вами, людьми, все-таки трудно, какие же вы упрямые и недалекие, дальше собственного носа не видите… Мне что, опять тупую аналогию из вашего мира привести, чтобы вы наконец хоть что-то поняли? Хорошо, я приведу. Слушайте. Есть художники – те, кто пишет картины, а есть люди, которые сочиняют книжки о том, как надо писать картины, но сами ничего не умеют. Искусствоведы. Этот монах – он, может быть, в колдовстве и не какой-нибудь гениальный художник…

– Как Рембрандт или Да Винчи, – подсказала Настя, увидев, что белка замялась.

– Ну да, наверное, вам виднее, – кивнула белка, – но уж никак не меньше, чем…

– …чем Айвазовский или Серов, – опять помогла Анфисе Настя.

– Я, хотя пока и не знаю, кто это, но тоже соглашусь, – снова кивнула Анфиса. – Короче, он если даже не великий колдун, то в любом случае очень сильный, не сомневайся. А ты рядом с ним – как ребенок, которому впервые в жизни карандаш в руки дали. Или, к примеру, взять шахматы. Это игра такая интеллектуальная, вы должны знать. Монах – великий шахматист, а ты, полиция-милиция, – новичок. Не знаешь ни правил, ни как фигуры ходят, ты даже одну фигуру от другой не всегда отличить можешь. Какой при таких условиях у тебя шанс выиграть партию у великого шахматиста? Да никакого! Так понятно?

– Более-менее, – нехотя сказал Сергей, явно не желавший смириться с тем, что мог оказаться неправ.

– При этом нам в Первом мире совсем не обязательно искать художника или мастера шахмат, то есть тоже сильного колдуна, – продолжила белка. – Нам достаточно найти искусствоведа. Или хотя бы книжку, в которой объясняется, как следует писать картины или играть в шахматы. Одно дело практика, а совсем другое – теория, не путай одно с другим. Для того, чтобы что-то знать, не обязательно это уметь. Знатоков и экспертов всегда много, а вот тех, кто реальными делами занимается, с гулькин нос. В нашем Лесу тоже примерно так, но у вас это вообще очень ярко выражено. Поэтому я – за Первый мир. Обеими лапами, – и Анфиса тут же подняла вверх обе своих рыжих лапки.

– Что, большинство за Первый мир? – продолжая неустанно стрекотать клавишами, спросила Настя. – Двое против одного?

– Единогласно, – поправил ее участковый. – Пиши – единогласно. …Ох, девки, совсем вы мне мозги запудрили. Пойдемте, что ли, на улицу ненадолго выйдем, проветримся?

– Да можно заседание и во дворе продолжить, – предложила Настя. – Какие проблемы? Это же ноутбук, а не стационарный компьютер.

– Мне тоже осточертело в доме сидеть, – обрадовалась Анфиса. – О, еще одно единогласное решение!

Глава 12

Солнце уже пошло на закат, полуденная жара спала, и на улице было чудо как хорошо. Сначала они по обыкновению уселись на крыльце, но потом решили расположиться в тени под росшей за сараем старой черемухой, которая каким-то удивительным образом выжила после предпродажной подготовки участка. Выкорчевывать ее Настя не стала – пусть себе и дальше растет, всё не так однообразно, как у соседей, где только ровная голая земля. К слову сказать, во многом именно из-за черемухи Настя и выбрала как раз этот участок, когда осмелилась наконец переехать жить в деревню.

Участковый принес старый кухонный стол, стоявший в углу двора, а Настя – небольшую деревянную лавку, сколоченную еще строителями.

– Перерыв пятнадцать минут! – объявила она, выкладывая на стол ноутбук.

Сергей сел, опершись спиной о ствол дерева, вытянул ноги и закрыл глаза. Анфиса же прыгнула на черемуху, пробежалась вверх-вниз по стволу и спрыгнула назад на стол.

– Ты чего за своим растением не следишь? – с укоризной спросила она Настю. – У тебя же лес совсем маленький, всего из одного дерева. Что, так трудно? Сухих веток вон сколько, и вредителей целая уйма…

– Когда бы я за ним следила? Я тут всего два месяца живу. И потом – это черемуха, она высокая. Мне ее что, всю опрыскивать, что ли? И как? Я до верха вообще не достану.

– Совсем не надо ничего опрыскивать. Могу я помочь, если хочешь, – предложила Анфиса.

– Помоги, если несложно, – согласилась Настя. – Буду очень признательна.

– Несложно. Для начала я вредителями займусь. Пока гусеницами и жучками-древоточцами, – Анфиса опять запрыгнула на черемуху и принялась по ней скакать, перепрыгивая с ветки на ветку. Время от времени она ненадолго замирала на одном месте, что-то щебетала на своем загадочном беличьем языке, постукивала лапками по стволу и веткам, потом опять начинала прыгать. Сергей открыл глаза и с любопытством наблюдал за Анфисой. Наконец белка снова оказалась на столе.

– Ну всё, – сказала она, – дело сделано. Сухие ветви при первом же сильном ветре сами отвалятся, ты их потом соберешь, а гусениц и древоточцев теперь года три не будет, не меньше. Слабенькие у вас гусенички, непуганые. Не то что наши, с иммунитетом к ворожбе. Кротами завтра займусь, чтобы корни никто не подгрызал. Сегодня мне лень.

– Ты ж мое рыжее солнышко. Спасибо тебе огромное, – Настя легонько погладила белку по выстриженной спинке. – Анфисочка, а ты можешь мне здесь кедр посадить, чтобы не так пусто было?

– Проще пареной репы, – Анфиса протянула лапку и пошевелила пальчиками. – Посадочный материал гони.

– У меня нету, – растерянно сказала Настя. – Какой такой еще материал?..

– Орехи кедровые давай, балда, – снисходительно пояснила Анфиса. – Орехи же у тебя есть. Только не каленые, они не прорастут, а то с тебя станется.

Сергей, оторвавшись от черемухи, порылся в кармане своих форменных брюк и достал оттуда небольшую пригоршню орехов, смешанных с табачными крошками:

– Такие подойдут?

– Сейчас глянем, – белка принялась перебирать орехи, раскладывая их на две неравных кучки. – Эти похуже, а вот эти пять штук вполне годные. А еще мне нужна теплая вода. Не горячая и не холодная, а именно теплая.

– Корыто весь день на солнце простояло, – сказала Настя. – Только там вода не очень чистая, с мусором.

– Не имеет значения, – отмахнулась Анфиса, – я же пить ее не собираюсь. Где тебе кедр вырастить?

– А давай прямо здесь, – Настя ткнула пальцем под ноги.

– Здесь не пойдет, черемуха рядом, им тесно будет. И около забора не советую, тогда корни к соседям прорастут, они их потревожить смогут. Совсем близко от строений тоже лучше не сажать – если хочешь, чтобы у тебя хороший кедр вырос, не надо, чтобы ему что-то мешало.

Настя внимательно огляделась:

– Ну, тогда и не знаю… Вон там нормально будет? – она показала на заросший травой ровный участок земли метрах в пяти от черемухи.

– Нормально.

– Может, тебе лопатку дать? Или траву помочь выдрать?

– Воду тащи, с полведра примерно. А больше от тебя ничего и не требуется, – Анфиса схватила орешек покрупней и спрыгнула со стола.

Сергей поднялся:

– Я за водой схожу.

– Анфисочка, можно я посмотрю, что ты делать будешь? – Настя направилась вслед за белкой.

– Да пожалуйста, – Анфиса положила орешек рядом с собой и стала, что-то тихо приговаривая, выдирать траву. Потом выкопала маленькую ямку. – Налейте сюда воды, – подняла наконец она голову. – Только медленно лейте, много не надо. Когда я скажу хватит – остановитесь.

Настя сходила в сарай, принесла оттуда старую железную кружку и принялась тонкой струйкой лить воду.

– Достаточно, – сказала Анфиса и стала что-то шептать над ямкой.

После чего, не переставая приговаривать, покатала орешек в лапках, положила его в ямку, опять пошептала и закопала. Насыпала над ним горку земли и полила.

– А теперь хорошенечко пролей водой вокруг семечка, прямо до грязи, ему сейчас много воды понадобится. Так, чтобы лужи стояли. Только само семечко не вымой. И можете начинать восторгаться, – довольно сказала Анфиса и слегка отпрыгнула в сторону. – Алле-оп! Смотрите и восторгайтесь!

Настя вылила из ведра остатки воды на землю и уставилась на то место, куда белка посадила орех. Буквально на глазах невысокая кучка земли, которой орех был присыпан, начала увеличиваться, и совсем скоро из нее показался тоненький зеленый росток, верхушку которого венчала треснувшая скорлупка. Росток под скорлупкой принялся расширяться, приобретая овальную форму, и наконец разделился на несколько зеленых ниточек. «Да это же иголки!» – догадалась Настя. Вот скорлупка соскочила, иголки расправились и превратились в звездочку со множеством тонких и мягких лучиков.

Настя даже не заметила, когда стебелек из зеленого стал коричневым и от него отделилась первая маленькая веточка, потом еще одна, еще… Буквально через три минуты перед их с участковым удивленными взорами уже росло деревце высотой сантиметров двадцать – двадцать пять.

– Ну как вам? – хвастливо спросила Анфиса.

– Класс! – восхитилась Настя. – Ты настоящая волшебница!

– Вот так-то, жалкие людишки, – с нескрываемым превосходством произнесла белка, – это вам не машины с заводами, не компьютеры и не бензин. Это – природа! Живое дерево!

Анфиса подскочила к кедру, опять что-то около него пошептала, потом направилась к стоявшей рядом с ведром кружке, в которой на донышке оставалось немного воды, и прополоскала лапки.

– Ну, уже хватит. Нам можно вернуться к прерванному заседанию оперативного штаба. А он пусть пока отдохнет, сил наберется. Завтра с утра я продолжу.

– Анфиса, у тебя все кедры так быстро растут? – удивленно спросил участковый.

– Нет, конечно, – ответила белка, запрыгивая к нему на плечо. – Я же по одному никогда не сажаю. Обычно штук по сорок сразу. А если над каждым отдельным зернышком по полчаса ворожить, то ни на что другое уже и сил не останется.

Настя нагнулась, подняла с земли железную кружку и положила ее в ведро. И только она собралась занести ведро в сарай, как услышала, что кто-то ее зовет старческим надтреснутым голосом.

– Настенька, деточка! Настя!.. Добрый вам вечер, Сергей Александрович!

Она подняла голову – около забора с тыльной стороны участка стояла ее соседка – бабуля Толочко. Настя опустила ведро на место и подошла к ней.

– И вам здоровьица, Зинаида Григорьевна, – сказала Настя. – Какой же еще вечер, солнце, посмотрите, как высоко.

– Да разве ж это высоко, милая? Оно почти село. Еще пара часиков да и совсем стемнеет. А что это вы здесь с Сергеем Александровичем делаете? Бандитов никак ловите?

– Ловим, – Настя облокотилась на забор со своей стороны.

– Это правильно, – одобрительно посмотрела на нее бабулька. – А то они ко мне сегодня уже заходили, тобой интересовались.

– Кто заходил, Зинаида Григорьевна? Бандиты?

– Они, окаянные, – бабуля поправила завязанный под подбородком белый ситцевый платочек. – Кто же еще? Двое сразу.

Настя повернулась к участковому, который уже начал прислушиваться к их разговору.

– Сергей Александрович, – позвала его Настя, – будьте добры, подойдите к нам!

Сергей бережно ссадил с плеча Анфису на стол.

– Что случилось? – спросил он, подходя к забору.

– Так бандиты, Сергей Александрович, по улицам в открытую ходют, к людям пристают. Те самые, что Настеньку давеча обокрали. Вся деревня до сих пор гудит: это что же такое творится, цельный холодильник сграбили! Вона какие наглые да бесстыжие! Чисто эфиопы!

– Та-ак, – протянул Сергей. – С этого места поподробнее. По каким улицам? Почему эфиопы? Негры, что ли?

– По нашей улице, вот по энтой самой, – с готовностью ответила бабка. – Вовсе и не негры – русские, тутошние. А эфиопы потому, что незнакомые и дюже злые, как только эфиопы злыми бывают. Я ж тебе говорю…

– Баб Зин, ты мне мозг-то не компостируй, – перебил ее участковый. – Ты или сама рассказывай, всё подробно, но только по делу, или я тебя сейчас в участок отвезу да под протокол допрошу, раз сосредоточиться не можешь!

– Тю на тебя, – махнула на него рукой бабка. – Какой допрос? Сама расскажу, чай, еще не в маразме и склерозу нету. Сегодня утром, аккурат по телевизору «Пока все дома» закончилось… Передача такая интересная, там еще парень ведущий такой красивый, я всегда ее смотрю, – баба Зина поймала суровый взгляд участкового и осеклась. – Выхожу я, значится, во двор… Глядь – а около моей калитки кто-то стоит. Неизвестный. И, значится, меня зовет: «Уважаемая, мол, хозяйка!» Вежливо так… Я к нему: тебе чего, хороняка, надо? Сейчас как лопату возьму, как поперек хребта огрею, чтобы знал, как к добрым людям приставать! А он опять вежливо так: простите-извините за беспокойство…

– Зинаида Григорьевна, вы ж говорили, их двое было, – перебила ее Настя. – А сейчас с ваших слов получается, что всего один.

– Ну так сначала один, а потом двое. Второй опосля подошел. Он сначала до Симаковых достучаться пробовал, а их-то нема, сам Симаков на охоту еще вчерась уехал, а жинка его на сутках нянечкой в больнице. Той самой, где Мариночка твоя, Сергей Александрович, лежит… Да что я тебе объясняю, ты и сам все лучше меня знаешь!

– Бандиты, баба Зина, не отвлекайся, – требовательно произнес Сергей.

– А, ну так бандиты… Ну вот. Пришли, постучали, спросили… И всё.

– Конкретно: что они спрашивали?

– Так спрашивали, кто у меня с энтой стороны забора обитается, я ж говорю. То ись ты, Настенька, кто. Одна проживаешь или нет? Дома ли сейчас или куда уехала? В эту… как ее… Страхань…

– Астрахань, – подсказала Настя.

– Во-во, в её самую.

– И что вы им ответили?

– Что ты одна живешь, только вот собачка есть да еще белочку симпатичную надысь себе для компании завела… А уехала куда или нет – того знать я не могу. Хотя вчера вечером свет у тебя в доме горел, я видела. Так им всё и рассказала.

– А ты, баб Зин, случайно не спрашивала, почему они Анастасией Георгиевной интересуются?

– Не, милок, не спрашивала, – сказала бабка. – Зачем мне это? Оне сами объяснили. Мол, дом у нее купить хотят, мол, дюже он им понравился. А я им говорю, да строго так: чего ж вы, анчутки бессовестные, брешете? Как ее дом понравиться кому может, ежели в ём еще эта… как ее… мансарда не достроена? …А что они, Настенька, к тебе после меня сегодня разве не стучались? Мне показалось, они до тебя пошли.

– Нет, Зинаида Григорьевна, никто ко мне сегодня утром не заходил.

– Аккурат после программы «Пока все дома». То ись часов в десять-одиннадцать…

Настя отрицательно помотала головой.

– Понятно, – сказал участковый. – Еще что-то спрашивали?

– Нет, милок, – теперь покачала головой бабка.

– Как они выглядели? – спросил участковый.

Настя решила старушке подсказать:

– Один был такой, уже в годах, невысокого роста, полноватый, с лысиной и глаза недобрые, да? – спросила она.

– Нет, деточка, оба молодые. Как ты, Настенька, только помладше. Да крепкие такие, красивые, складные! Волосы чернявые, коротко пострижены. И вежливые очень. Бандиты, одно слово. И одеты по-бандитски. Оба в штанах синих, то ись джинсах, и футболки на их одеты. На одном черная и череп нарисован. …Тьфу ты, прости-господи, непотребство-то какое… – бабка перекрестилась. – А что на втором нарисовано – и не припомню.

– Они на машине приехали или как? – опять спросил участковый.

– По нашей улице пешком ходили, ногами то ись. А Семенчиха, та, что у водокачки живет, ихнюю машину-то хорошо видела, вот как я тебя, Сергей Александрович, сейчас вижу. Говорит, большая такая, серого цвета, и колеса у ей высокие. Всю водокачку вокруг объехали, потом остановились, вышли да в нашу сторону и пошли. Жип.

– Жип? – недоумевающе переспросила Настя.

– Это она про джип говорит, – объяснил участковый.

– Ну да, жип, – кивнула бабулька. – Машина высокая. У Семенчихи спроси, она тебе точно расскажет. Она их тоже до сёднишнего дня и не встречала ни разу.

– Ну, баб Зин, спасибо тебе за своевременный сигнал. Обязательно примем в разработку, – серьезно сказал Сергей, протянул через забор руку и пожал сухонькую старческую ладошку. – От лица местного участка по охране правопорядка выражаю тебе устную благодарность! А теперь, баба Зина, мы пойдем, некогда нам. Засаду готовить будем.

– Иди, иди, милок. И ты иди, Настенька, всего вам доброго. Арестуйте уже этих паршивцев.

– Час от часу не легче, – сказал Сергей, усаживаясь за стол под черемухой. – Кто же это был, хотел бы я знать… Может, от монаха приходили – он твой дом купить решил, чтобы беспрепятственный доступ к порталу получить?

– Да нет, вряд ли, – не поддержала Настя. – Они про Астрахань спрашивали, а про Астрахань я только тебе и на работе у себя говорила, больше никому. Что касается монаха, то справки обо мне он мог разве что в Еловке навести, а здесь, кроме тебя, никто и не в курсе, где я работаю. Нет, не от него.

– Ты про Антона своего еще забыла. Еще он про Астрахань знал.

– Ну, не такой уж он и мой, – с сомнением проговорила Настя. – Просто Антон. Шапочное знакомство. Да и то он всё, о чем они выпытывали, и без бабки уже знает, я ему сама рассказала.

– А вот что ты никуда не поедешь, ты ему не говорила.

– Сереж, Зинаида Григорьевна сказала, что это молодые парни, по возрасту младше меня. То есть им лет по 25 – 30. А Антон скорее твоего возраста. Ему под сорок, как тебе. Не, это не он.

– У него ведь тоже джип.

– Черный, а этот серый. …А могли это твои коллеги быть, которые уже Эдика искать начали?

– Исключено. Сначала бы мне позвонили, поинтересовались, а мне еще никто не звонил. Ты не боишься одна в доме на ночь оставаться?

– Да чего мне бояться, – Настя открыла ноутбук. – Монах немного напрягает, это да. Но он куда-то делся, непонятно куда. А эти двое… Если бы их случайно заметили, как они под моим забором в маскхалатах, скрываясь от людей, ползают или двор мой в бинокль с дерева разглядывают – другое дело. Но они же, как я с бабкиных слов поняла, в открытую сегодня по деревне всё утро ходили. Ни от кого не прячась. Их все видели. Лихие люди так не поступают. Может, и правда, дом у меня кто купить захотел…

– Можно подумать, ты много лихих людей встречала, – скептически заметил участковый. – Тебе-то откуда знать, как они поступают? …Ладно, вернемся к нашим баранам. Так, девоньки, сейчас быстренько пробежимся по ближайшим планам. Только, чур, воду в ступе не толочь и ненужных дискуссий не устраивать. Четко и по делу. Договорились?

– Договорились, – сказала Анфиса.

– Начинай уже, – сказала Настя, – сам болтологию вечно разводишь.

– Разговорчики в строю! – преувеличенно строгим голосом оборвал ее Сергей. – Пиши. В первую очередь нам надо обследовать ближайший к порталу участок подземелья. И достать оттуда холодильники.

– Да на фиг они нужны? – удивилась Настя. – Они же оба с высоты не меньше полутора метров навернулись. Наверняка уже восстановлению не подлежат.

– Не поэтому, – сказал Сергей. – А исключительно ради того, чтобы в Первом мире не привлекли излишнего внимания. Сомневаюсь, что там выпускают точно такие же холодильники, как и в нашем. Если их там вообще, конечно, выпускают. Тупичок этот маленький, в качестве прохода там только небольшой лаз в каком-то завале проделан. А если кто-то, кто в том мире живет, все-таки туда заявится и вдруг задастся вопросом: что это такое да откуда здесь взялось? Нет, холодильники надо убрать. Чем меньше следов, тем лучше. Значит, записывай. Пункт первый. Обследовать тупичок. Пункт второй. Убрать холодильники.

– А если я выйду, закрою с той стороны портал, а потом назад не смогу вернуться? – спросила Настя. – Побаиваюсь я этого малость. Меня в нашем плане с Первым миром больше всего сейчас именно это и напрягает.

– Откроешь, – уверенно сказала Анфиса, – зуб даю. Нужный ключ у нас есть, сами Двери воспринимают тебя как мастера. Не боись, всё будет тип-топ.

– Меня это тоже пугает, – признался Сергей. – Но вы же обе против того, чтобы я монаха нашел. Так что придется рискнуть.

– Откроет, – повторила белка. – Мне что, божиться? Землю есть, чтобы вы поверили? Я для вас, что, пустое место? Говорю-говорю, а вы не слышите?

– Ты для нас очень даже полное место, – участковый ласково посмотрел на Анфису, – но я и за Настю переживаю… Ладно, пиши. Пункт третий. Проверить портал на срабатывание со стороны Первого мира.

– Готово, – сказала Настя.

– Пошли дальше, теперь пункт четвертый. Материально-техническое обеспечение… – задумчиво проговорил участковый. – Пиши по подпунктам – а, б, в… Что нам надо? «А» – соответствующая рабочая одежда. Чтобы ее не жалко было ни порвать, ни испачкать…

– У меня есть такая, – сказала Настя.

– У меня тоже. Но все равно пиши. «Б». Освещение. Нам понадобятся фонарики.

– Лучше всего, наверное, шахтерские, которые на лоб надеваются. Обе руки свободные, очень удобно. Их еще спелеологи любят носить, – предложила Настя

– Да, хорошая штука, – согласился Сергей. – Записывай. Ручные фонарики – две штуки. Шахтерские фонарики – три штуки.

– Три зачем? – удивилась Настя.

– Один Анфисе. Я сам его сделаю, маленький, специально под ее головку.

– Записала.

– Еще переноску запиши с лампочкой на конце, – сказал Сергей. – Мы ее у тебя воткнем в розетку рядом с нишей и, насколько хватит провода, протянем и посмотрим. Она все-таки поярче, чем фонарики.

– Портал закроется, провод обрежется, лампочка погаснет.

– Да хотя бы осмотреться при открытом портале. Пиши.

– Есть. И приставная лестница нам нужна, метра полтора-два высотой.

– Это получается подпункт «г».

Настя быстренько простучала пальцами по клавишам:

– Что еще?

– «Д» – медикаменты. Йод, вата, бинты, обезболивающие, мазь какая-нибудь с антибиотиками…

– Синтомициновая. Или стрептоцид, – поддержала Настя.

– Я ваш лучший медикамент, – обиженно вставила Анфиса.

– Мы помним, девочка, – мягко заметил Сергей. – А если случится что-то такое, с чем ты не сможешь справиться? Пусть лучше будет.

– Если это пещера, то это одно, – заметила Настя. – А если подземелье под каким-нибудь зданием или катакомбы под городом, то совсем другое. Там крысы могут водиться в огромных количествах. Может, крысиную отраву подготовить?

– Я отгоню крыс, не переживайте, – сказала Анфиса. – Или тоже хотите запастись по принципу «пусть лучше будет»?

– Нет-нет, – быстро произнес Сергей, – если ты отгонишь, то не надо никакой отравы. Еще ты в нее, не приведи Господь, нечаянно вляпаешься. Настя, крысиный яд отменяется.

– Хорошо. Инструменты понадобятся? У меня есть лопаты, молотки, пассатижи, пила ручная, отвертки, перфоратор… Я запишу?

– Запиши. Это, значит, «е»… Вроде пока всё? Анфиса? Настя? Дополнить список не хотите?

– Я не хочу, – сказала Анфиса.

– Я тоже, – поддержала белку Настя.

– Тогда я приду завтра часов в двенадцать и приступим к обследованию твоего подземелья. Заодно подумаем, как оттуда холодильники достать. Так, еще одна важная тема, последняя на сегодня… Настя, пиши. Пункт 5. Найти и пригласить в команду минимум еще одного надежного человека.

– Не поняла, – Настя убрала руки от клавиатуры. – Я против. Чем больше людей будет знать о портале – тем труднее сохранить его в тайне. Пока нас двое – я спокойна. Анфиса, сам понимаешь, не в счет, у нее знакомых в нашем мире нет. Может, еще на площадь деревенскую встать перед магазином и крикнуть: «Уважаемые жители Еловки! У меня в доме открылся портал! Кто из вас хочет побывать в другом мире?»

– Ты действительно не поняла, – чувствовалось, что Сергей явно озабочен этим вопросом. – Попробую объяснить. Анфиса, предупреждаю сразу – мы тебя пока не считаем, так что не обижайся, если про тебя я ничего не скажу. Нас сейчас двое, Настя, ты и я. Один должен остаться здесь – чтобы контролировать ситуацию с этой стороны и по возможности своевременно купировать возникающие неприятности. Это буду я. Потому что, уж извини, Анастасия Георгиевна, а с тобой в другой мир я пойти не могу. Трое детей, жена в больнице… Да и возможностей для контроля у меня побольше – в связи со службой. Плюс к тому – порядок в деревне на мне держится. Пока я здесь, то в Еловке спокойно. А значит, и в твоем доме в твое отсутствие тоже будет спокойно…

Сейчас Сергей поднял тему, которую Настя в последние дни старательно пыталась обходить даже в разговорах сама с собой.

– Да я понимаю, – хмуро согласилась она. – Я тоже об этом думала…

– А одну тебя туда я не отпущу. Не отпущу, – для большей убедительности повторил участковый. – Это ты понимаешь?

– Ну как бы да…

– Я с ней пойду, – заявила Анфиса. – А значит, нас уже двое.

– Я вас и двоих туда не отпущу, – твердо сказал Сергей. – Нужен еще хотя бы один человек. Причем мужик. С ним намного проще будет. Да и для защиты тоже… Ты ведь с оружием обращаться не умеешь?

– Нет, – призналась Настя. – Когда в школе училась, в тире стреляла. Из мелкашки. Или как эта винтовка правильно называется? Но когда это было… А так даже пистолета в руках ни разу в жизни не держала.

– Ну вот о чем и речь, – подытожил участковый. – Нужен мужик. Надежный, ответственный, не болтливый. Не обязательно мастер спорта по каратэ или джиу-джитсу. Главное, чтобы знал, с какой стороны за ружье браться. У тебя на примете кто-нибудь такой есть?

– А у тебя?

– Имеется парочка… Но они оба женаты, женам разболтать могут. Да и если исчезнут на неопределенное время непонятно где, откуда даже позвонить нельзя… Короче, с ними не все однозначно, я их на крайний случай приберегу.

– Юрка! – вдруг сообразила Настя. – Точно, Юрка! Тот самый, что у Эдика в квартире сейчас живет! Я его сто лет знаю. Вот он как раз очень надежный. И вохровец, с оружием наверняка знаком. И не болтливый, даже наоборот, молчаливый слишком. Из него всегда всё приходится словно клещами вытягивать. Если с ним срастется – то еще заодно и его активность в поисках Эдика сразу нейтрализуем. Только вот тоже с женой непонятки… Если он собрался с ней скоро мириться – тогда отпадает. Она болтуша, каких свет не видывал.

– Позвони ему, – сказал Сергей. – В гости к себе позови. По телефону ничего не объясняй и не спрашивай. Понятно?

– Вполне, – ответила Настя. – Тогда я записываю. Пункт 5. Созвониться с Юрием Димитракисом и пригласить для разговора домой к Лукьяновой А.Г. На какое время встречу назначать?

– На любое, – сказал Сергей. – Лишь бы приехал. Фамилия странная. Димитракис. Прибалт?

– Нет, из понтийских греков, – объяснила Настя. – Раньше на Черноморском побережье, в Приазовье и в Крыму их много жило. Сейчас тоже есть, но уже меньше. Прадед его еще по Столыпинской реформе в начале прошлого века в Сибирь приехал. Здесь их семья и осела.

– Вон оно что. Грек, – сказал Сергей. – Звони ему. Прямо сейчас.

Настя достала из кармана телефон и набрала знакомый номер. Трубку сняли практически сразу.

– Привет, Юр, это Настя.

– Привет, – поздоровался Юрка. – Ты по поводу Эдика?

«По поводу Эдика», – подумала она, а вслух сказала:

– Нет. Дело к тебе, Юрий Иванович, на миллион. Помощь в хозяйстве требуется. Грубая мужская сила. А кого ни попрошу – все заняты. Не откажешь сироте?

– Не откажу, – сказал Юрка. – А что надо-то?

– Да так… Говорю же, по хозяйству, – уклончиво ответила Настя. – Приедешь – сам увидишь.

– Да я в смысле – один-то справлюсь? Может, еще кого захватить.?

– Один справишься, – уверенно ответила она. – Можешь сегодня?

– Нет, сейчас я на дежурстве. Завтра. Всё равно я к тебе приехать собирался, про Эдуарда поговорить.

– Ну вот заодно и поговорим, – сказала Настя. – Тебя во сколько ждать?

– В восемь утра я пост сдаю, около девяти домой вернусь. Еще часов пять поспать надо, а то весь день никакой буду. Часа в четыре дня, получается, не раньше. Так нормально?

– Вполне. Значит, договорились. Пока, – сказала она и повесила трубку.

– Ну что? – спросил участковый. – Когда приедет?

– Завтра часа в четыре дня.

– Вот и отлично, – сказал участковый. – И нам удобно. До четырех мы по подземелью побродим. Мне даже домой от тебя уходить не придется, чтобы потом вернуться. Ну всё, девчонки, мне пора. Ты, Настя, оформишь протокол и распечатаешь его в двух экземплярах, завтра мы их подпишем. И не забывайте об элементарных мерах предосторожности. Портал не открывать, собака в доме, телефоны на столе, форточка открыта – чтобы в случае опасности Анфиса могла выскочить в окно.

Глава 13

Утром на следующий день Настя проснулась оттого, что кто-то маленький и очень шустрый прыгал на ней и орал диким голосом:

– Я-пришел-к-тебе-с-при-ветом-рас-ска-зать-что-солнце-встало! Что-оно-горячим-светом-по-листам-затрепе-тало! Я-пришел-к-тебе…

– Анфиса, перестань, – зевая, протянула Настя и села на диване. – Ты чего скачешь, как полковая лошадь?

– Просыпайся, засоня! – перепрыгнула белка на журнальный столик. – Нас ждут великие дела! Скоро Сергей придет.

Настя глянула на часы:

– Ну, не так уж и скоро. Раньше двенадцати его ждать не стоит, а сейчас всего десять утра.

– Тебе надо еще умыться, одеться, сделать утреннюю гимнастику, убрать постель, приготовить нам завтрак, потом помыть после него посуду, накормить собаку… Короче, валяться некогда, дел вагон и маленькая тележка!

– Так, стоп. Откуда в этом списке взялась гимнастика? Я, конечно, одобряю здоровый образ жизни, но чтобы самой его вести… До такого я еще не докатилась.

Настя бросила взгляд на стол: ноутбук включен, браузер открыт, а в нем крутится какой-то ролик, в котором мускулистый дядя в трико и майке то совершает под музыку приседания, то ритмично машет руками, одновременно поворачиваясь из стороны в сторону. Так и есть, белка опять торчала в интернете.

– К твоему сведению, Анфиса, – проговорила Настя. – В нашем обществе на здоровый образ жизни существуют полярные взгляды.

Она подошла к столу, нашла в сети песенку группы «Ленинград», которая называлась просто и незамысловато – «ЗОЖ», и подозвала Анфису.

– Ознакомься. Только учти, некоторые слова в данном произведении песенного искусства относятся к нецензурной лексике и употреблять их в приличном обществе не следует. Могут побить. А я пока в ванную схожу, приму душик, – сказала Настя.

Когда она уже заканчивала готовить завтрак, к ней на кухню прискакала Анфиса и уселась на подоконнике.

– Вот скажи, Настя, только честно. Ты меня считаешь умной белкой? – спросила серьезно она.

– Я тебя считаю чрезвычайно умной белкой, к тому же невероятно быстро обучающейся, – ответила Настя, наливая себе кофе, а Анфисе сок. – Разве что не в меру хвастливой. А так – да, ты у нас умница.

– Есть одна штука в вашем мире, которую я никак в толк взять не могу. Может, ты мне объяснишь?

– Излагай.

– Как так получается, что одни люди у вас заняты серьезными и важными делами, наблюдают за далекими звездами, изучают строение атома, лечат, учат детей, добывают полезные ископаемые, управляют сложными механизмами – а другие продуцируют абсолютно бесполезную ерунду, типа этой песенки, что ты мне сейчас показала, хотя и очень смешную. Причем вы гораздо с большей готовностью обсуждаете именно подобную ерунду, а не полезные вещи, например, работу экскаваторов. Я пока не в состоянии вникнуть в суть этого глубокого диалектического противоречия, существующего в человеческом социуме…

– Ну, это-то как раз очень просто, – пожала недоуменно плечами Настя, насыпая в Анфисино блюдечко орешки. – Есть работа, а есть развлечения. Галактики и экскаваторы – это работа, это скучно. А песенки – развлечения. У вас в лесу, что, развлечений нет?

– Есть, – кивнула Анфиса. – Только они другие.

– Какие?

– Мы очень любим смотреть на закат, – приступая к завтраку, сказала белка. – Практической пользы в подобном занятии немного, но зато так увлекательно!

– О как, – Настя представила, как десятки белок, стóит только солнцу начать прятаться за горизонт, сразу же бросают свои дела, рассаживаются по веточкам и застывают, неотрывно глядя на заходящее светило и краснеющие небеса. – Смотреть на закат. Действительно, увлекательно… Кто бы мог подумать. А еще что? Слушать журчание ручья и шепот листьев на легком ветру?

– Ты откуда знаешь? – удивилась белка.

– Догадалась, – хмыкнула Настя. – Поверь, это было нетрудно. А спортивные соревнования у вас есть?

– Есть, – кивнула белка. – Что-то похожее, но, как понимаешь, совершенно другое.

– А песни, танцы, стихи?

– Тоже похожее, но другое. И ни для кого, кто этим занимается, это не может являться основной профессией. В отличие от вас. Только развлечения. В свободное от основных занятий время.

Настя допила свой кофе, поставила локти на стол и оперлась подбородком о сложенные в замок руки.

– Анфисочка, а у тебя какое любимое развлечение? – спросила она, любовно глядя на белку.

– Мне нравится называть всё своими именами, – сказала Анфиса. – У многих кедров в моих кедровниках есть собственные имена, которые им дала я, они помогают расти. К слову об именах. Ты затронула правильную тему. Идем. Надо твой кедр назвать достойным именем. И заодно хорошенько его полить.

Белка соскочила на пол и побежала на улицу. Настя, поднявшись, последовала за ней.

Выйдя во двор, она не поверила своим глазам. Кедр, который вчера вечером посадила Анфиса, уже превратился в настоящее дерево, высотой не меньше метра. Немного подумав, Настя вернулась в дом, подошла к шкафчику со швейными принадлежностями и достала оттуда портняжный сантиметр.

Высота ее кедра равнялась одному метру 27 сантиметрам. Если бы Анфиса была не белкой, а человеком, то Настя наверняка бы решила, что ее разыгрывают. И что пока она спала, она вместо вчерашней веточки посадила на этом месте настоящее дерево, которое перед этим выкопала в лесу.

– Сама поражаюсь, – в ответ на невысказанный вопрос призналась Анфиса. – Что ты так на меня смотришь? Просто невероятный результат! Хотя для этого-то у меня как раз есть вполне логичное объяснение.

– Какое же?

– В вашем мире ограничений для магии нет, но вы ей почему-то совсем не пользуетесь. Вы, по большому счету, даже не верите в ее существование. Поэтому всё окружающее впитывает в себя любую ворожбу, как пересохшая губка воду. И очень охотно на нее реагирует. Я думала, он утром будет, ну, примерно, чуть выше твоего колена, а он вон как вымахал! Я даже больше ничего уже и делать не стала, побоялась. Потому что никогда с подобным не сталкивалась. Ему сейчас воды очень много требуется. Вот, видишь?

Анфиса потыкала пальчиком себе под ноги. В радиусе пары метров земля около кедра пересохла и покрылась трещинами, а вся трава, весело зеленевшая еще накануне вечером, пожухла.

– Он выпил всё, до чего только могли дотянуться его корни, даже сок из травы, – объяснила белка. – Если бы воды было больше, он бы еще выше стал!

Настя послушно пошла за водой.

– Анфисочка, – сказала она, выливая под ствол очередное ведро. – Я могу прокинуть сюда шланг и включить воду. Пусть он всё время пьет, сколько ему хочется.

– Нет, наверное, не стоит так делать, – с сомнением произнесла Анфиса. – Я и понятия не имею, к чему может привести такой интенсивный рост. Надо понаблюдать сначала. Раза два в день полить по паре ведер воды – и пока хватит. Есть, конечно, заклинания, которые рост замедляют, но их лучше избегать. Так что пока просто лимитируем полив. Да еще ж имя ты ему сейчас дашь, оно тоже на росте сказаться должно. Ты, кстати, уже решила, какое?

– Можно его назвать… Можно назвать… – впала в размышления Настя. – Мафусаил, например, или Афиноген. Или Архистратиг Стратилактович. Звучит солидно. Отличное имя для дерева.… Тебе что больше нравится?

– Ничего, – сказала белка. – Имена у вас тоже странные, никак к ним не привыкну. Вроде каждое имеет какое-то значение, а на самом деле это всего лишь набор звуков, который вы почему-то считаете красивым. Даже те имена, которые что-то значат, тоже всего лишь бессмысленный набор звуков. Как Любовь. По идее, люди с таким именем должен излучать в мир любовь, а на самом деле они самые обычные и ничем не отличаются от остальных. Вот что твое имя значит, знаешь? Анастасия?

– Знаю. Если буквально переводить, то получится «бесчувственная». У нас в медицине даже раздел есть специальный, анестезиология, который, говоря по-простому, занимается обезболиванием пациентов во время операций. Хотя я себя бесчувственной не назову. Иногда мне кажется что, наоборот, чересчур эмоциональная. А во всех справочниках по ономастике и на сайтах с именами почему-то написано, что Анастасия значит «воскресшая». Хотя кто его знает, вдруг я воскресну, когда умру. Правда, до этого дожить сначала надо, – Настя улыбнулась. – А в твоем мире твое имя что-то значит?

Анфиса на секунду задумалась.

– Если попробовать его переложить на ваши понятия, то примерно вот что: «Та, которая легко и грациозно бежит на рассвете навстречу солнцу по майской траве, влажной от утренней росы», – сказала она. – Я, кстати, из-за своего имени по траве быстрее остальных бегаю. Хотя Анфиса тоже ничего. Цветущая. Я, конечно, не растение, но пусть будет. Ладно, ты кедр как назовешь? Только давай уже серьезно, чтобы со значением.

– Анфисин подарок? – спросила Настя. – Он будет напоминать мне о тебе, когда ты вернешься домой.

– Уже лучше, – одобрила белка. – Но это скорее констатация факта, чем имя.

– Беличья радость?

– А так еще лучше, – сказала Анфиса. – Когда он совсем вырастет, на нем обязательно поселятся белки. Не такие, как я, и не надейся, а ваши, самые обыкновенные, которые живут в здешних лесах. Но все равно мне нравится. Он будет расти, радовать других и радоваться сам.

– Ну, значит, так тому и быть, – резюмировала Настя и, положив руку на податливые зеленые иголки, торжественно произнесла: – Друг мой кедр, Анфисин подарок, нарекаю тебя именем Беличья радость!

Насте показалось, что при этих ее словах ветки слегка качнулись, но это могло всего лишь показаться. Она залезла в карман, достала свернутую в кружок ленточку портновского метра и опять померила высоту. За то время, пока они с Анфисой разговаривали, Беличья радость выросла на три сантиметра.

К тому времени, как пришел Сергей, кедр уже был выше Насти.

– Ты посмотри, какая красота у меня на участке появилась, – сказала она с гордостью, как только участковый вошел во двор. – Я ему и имя дала, Беличья радость!

– Та-ак, – протянул Сергей и направился к кедру. Подойдя к дереву, некоторое время молча постоял, перекатываясь с пятки на носок, потом неодобрительно покачал головой. – Проблема.

– В чем? – вытаращилась на него Настя. – По-моему, наоборот, очень даже здорово! Не проблема, а волшебство!

– Здорово-то здорово, но вот бабка Толочко, поди, уже все свои глаза проглядела, пялясь через забор на твое чудо-дерево. Сейчас пойдет звонить по деревне… Ладно, спишем всё на старческое слабоумие, все равно ей никто не поверит. А ты скажешь, что тебе кедр из леса привезли. …А что, мы его вчера над ямой посадили?

– Нет, с чего ты взял?

– Сама посмотри.

Действительно, земля под кедром просела, и сейчас он рос в воронке глубиной сантиметров двадцать. Над землей, протянувшись лучами от ствола, нависали крепкие светло-коричневые корни.

– Странно, – сказала Настя. – Еще пару часов назад никакой ямы тут не было. Не знаю, откуда она взялась.

– Ох, люди, люди, – театрально вздохнула белка. – А самим сообразить, в чем тут дело, никак? Ему же для формирования ствола и кроны материал нужен. А это только земля и вода. У вас в физике для таких случаев даже закон специальный имеется – о том, что ничто из ничего не берется. Закон Ломоносова-Лавуазье.

– А, точно, закон Ломоносова-Лавуазье… – не желая демонстрировать Анфисе свою необразованность, многозначительно произнесла Настя. Возможно, когда-то она действительно изучала подобный закон, но в последние лет двадцать – двадцать пять напрочь забыла о его существовании. – Как же я сразу не сообразила?..

– Может, кедру еще землицы подсыпать? – спросил Сергей.

– Подсыпьте, – ответила белка, – не помешает. А потом идемте наконец Дверьми займемся, не терпится.

– Ты там – я здесь. Я здесь – ты там! – громко и отчетливо произнесла Настя. Они с участковым стояли перед нишей для холодильника, оба в старых спортивных трико и футболках – одежде, как нельзя лучше подходящей для того, чтобы лазить по мрачным и грязным пещерам да подземельям. Головы их схватывали широкие плотные резинки с прикрепленными к ним круглыми фонариками, а к поясам были прикреплены аккумуляторы, от которых к фонарикам тянулось по два разноцветных проводка.

Воздух в проеме сгустился, задрожал, открылся проход.

– Ну что, – глядя в возникшую темноту подземелья, сказал Сергей. – Кто пойдет первым? Ты или я?

Повисла пауза.

– По идее, наверное, я – я ведь мужчина, – неуверенно сказал Сергей. – Но вот по логике, наверное, ты – твой же портал.

Все опять замолчали.

– Эх вы, салабоны трусливые, – белка, сидевшая рядом с ними на полу, беззаботно сиганула вниз. Ее головенку тоже украшал фонарик – только совсем маленький, сделанный из светодиода и батарейки-таблетки.

– Давай я, – не желая отставать от Анфисы, вызвался Сергей. – Только ты от портала далеко не отходи. А если он вдруг захлопнется, сразу же открывай.

– Хорошо, – Настя кивнула.

Сергей спрыгнул на холодильник, потом с него на черневший под ногами пол:

– Лестницу дай.

– Держи.

Он установил лестницу, руками проверил, прочно ли она стоит, поднялся на пару ступенек вверх:

– Теперь переноску.

– На, – Настя подняла с пола приготовленную к проникновению в иной мир переноску и подала Сергею.

Участковый щелкнул выключателем, загорелась лампочка.

– Ох-ох-ох, крыс-то сколько… – сказал он, поводя носом. – А духан здесь стоит – мама дорогая… Сдох кто-то, что ли.

– Ага, у меня здесь наверху тоже тухляк какой-то чувствуется. Ты дверки большого холодильника проверь, – посоветовала Настя. – Если они от падения приоткрылись, то это оттуда вонища. Там же полно еды было, вся уже наверняка на сто раз испортиться успела. А морозилка так и вообще сырым мясом была почти целиком забита.

Сергей наклонился к новому холодильнику, понюхал.

– Точно, отсюда прет… Крысы на запах прибегают. Что-то многовато их здесь… Даже не знаю, куда ноги поставить, цапнут еще… – с сомнением сказал он, глядя вниз на пол.

– Айн момент, – подала голос сидевшая на краю старого холодильника Анфиса. – Не беспокойтесь.

Она тут же принялась пощелкивать языком и цвиркать, как кузнечик. Потом спрыгнула на землю и, не переставая издавать странные звуки, несколько раз крутанулась на месте. Крысы с писком побежали прочь.

– Всё, сдриснули, – удовлетворенно сказала Анфиса. – По мелким грызунам я почти такой же спец, как и по кедрам. Пока посадки еще молодые, всю эту мелочь зубатую постоянно отгонять приходится, а то корни сгрызут. Кроты, мыши лесные… Крысы из той же серии.

– Анфиса, а ты что, уже и немецкий успела выучить? – спросила Настя.

– Я? Немецкий? – белка подняла голову. – Вроде нет.

– Ты же сейчас произнесла по-немецки несколько слов.

– Разве?

– Ну да.

– Любопытно, – проговорила Анфиса. – Очень любопытно…

– Так, девоньки, потом лингвистические вопросы обсуждать станете, нам пока не до того, – вмешался Сергей. Он уже спустился на землю и теперь внимательно оглядывался по сторонам. – Хм, а это что?

Участковый поднял с пола странный, явно рукотворный предмет.

– Поближе поднеси, – попросила Настя. – Чтобы рассмотреть можно было.

Это оказалась небольшая квадратная подставка, сделанная из железа и закрытая сверху и снизу. Из четырех стенок наличествовала только одна, трех остальных не было, а верхнюю ее часть поддерживали витые подпорки. Наверху в центре было прикреплено железное же кольцо, а на днище стояла наполовину обгоревшая свеча.

– На фонарь «летучая мышь» похоже, – сказала Настя. – Только у них стенки обычно стеклянные. А здесь одна металлическая, а остальных просто нету. Сверху-то, когда смотришь, совсем непонятно, что это, а сейчас узнала. У бабушки моей примерно такой же был.

– Действительно, – согласился Сергей. – «Летучая мышь». А это что?

Он поставил на место фонарь, а вместо него поднял валявшийся немного в стороне светло-коричневый продолговатый цилиндрик. Это оказался еще один огарок свечи.

– Кто-то здесь явно был, свечи жег…

– И мы даже знаем, кто именно, – вставила Настя. – Монах.

– Странно, почему свечи… От них же света совсем мало, – сказал Сергей. – Может, для ритуала.

– Может, для ритуала, – ответила Анфиса. – А может, потому, что ничего другого для генерирования световых волн – ну, для освещения – тут больше не имеется. Он же совсем другой, этот мир, он может быть мало похож на ваш.

– Ну да, ну да… – задумчиво проговорил участковый и поднял переноску над головой, внимательно осматривая стены, пол, потолок. – Похоже на пещеру естественного происхождения. Следов применения каких-либо орудий труда не видно. Под ногами достаточно ровно, только около портала камни накиданы. На них, кстати, твой новый холодильник лежит. Сейчас я в глухую сторону схожу.

Свободной рукой участковый достал из кармана рулетку и вручил ее кончик Анфисе:

– Держи покрепче, длину измерим. …Так, четыре метра семьдесят три сантиметра, – сказал Сергей, пройдя тупичок до конца. – Здесь ничего нет. Ни проходов, ни каких-либо предметов. Только камни. И пыль.

Он опять подошел к холодильникам.

– Настя, ты как? Портал хорошо держишь?

– Да вообще свободно, не напрягаясь, – ответила Настя. – Стою спокойно, не думаю ни о чем. Мне надо, чтобы он был открыт, он и открыт.

– Это хорошо. Только всё равно далеко от него не отходи, пожалуйста. Я хочу сейчас за завал глянуть. Если получится – то еще и посмотреть, что там за ним.

– Не отойду.

Он прошелся в другую сторону, к завалу. Кинул взгляд на рулетку.

– А здесь расстояние побольше. Пять семьдесят пять. Ну-ка, что там у нас, снаружи…

Участковый наполовину просунулся в отверстие в завале и посветил с той его стороны. Вылез. Вернулся к порталу.

– Там пещера продолжается. Коридор влево и вправо уходит. Вроде вдалеке повороты какие-то имеются. Больше ничего не разглядеть. Но это уже, наверное, ты, Настя, смотреть станешь.

– Могу я сбегать, – с готовностью предложила Анфиса. – У меня ведь тоже фонарик есть. Шахтерский.

– Нет, – отверг ее инициативу Сергей. – Ты существо ненадежное и легкомысленное, еще повернешь куда-нибудь не туда да и заблудишься.

– Не заблужусь, – обиженно буркнула белка. – Сам ты легкомысленный. И ненадежный.

– Анфиса, не будь такой торопунькой, – укоризненно произнес Сергей. – Делать все надо постепенно, основательно, не спеша. Эта пещера от нас теперь никуда не убежит. …Ага, вот что я хотел еще посмотреть…

Участковый поднялся на несколько ступенек по лестнице и стал светить переноской сбоку и сверху портала.

– Ты чего делаешь? – удивилась Настя.

– Это интересно… Смотри. С твоей стороны портал прямоугольный. Его размеры ровнехонько вписываются в габариты ниши, как по заказу. Так? Так. А здесь проход, в котором он открыт, чуть пошире. Края у него каменные и неровные. С каждой стороны сантиметров по десять свободного пространства остается. И сверху примерно с полметра, а только потом стена или потолок. Портал как раз по центру располагается. …Там тоже коридор, что ли… – сказал он, всматриваясь. – А, нет, это грот небольшой. Я даже дальнюю стенку вижу. Метра, наверное, полтора в глубину или два. …Отлично, просто отлично.

– Что отличного-то?

– Что вход здесь только один, через частично разобранный завал. А все остальное – глухие стены. Никто неожиданно не появится и не застанет врасплох. Ладно, я вылезаю. Хочешь по другому миру прогуляться или мы пока закончим? – обратился он к Насте.

– Хочу, – сказала Настя.

Дождавшись, когда участковый поднимется в кухню, она спустилась вниз. И первыми словами, которые она сказала, впервые оказавшись в параллельном мире, были следующие:

– А вонь-то здесь гораздо сильнее… Анфиса, как ты терпишь?

– С трудом, – ответила белка. – У меня нюх получше вашего, мне еще хуже. Только деваться некуда. Вас же по одиночке тут не оставишь, сразу сгинете, и моргнуть не успею.

– Надо сегодня хотя бы протухшее мясо вытащить и выбросить, – сказала Настя. – До завтра оставим – так еще сильнее вонять станет.

– Да я тоже так думаю, – согласился участковый. – Холодильники дело сложное, тут смотреть надо, как их доставать. А мясо – мы и так справимся. Лишь бы не вырвало…

– Вот-вот, – сказала Настя.

– Ты портал проверять будешь, как он с той стороны работает?

– Конечно.

– Тогда на вот, держи, – участковый подал Насте рюкзак, в котором принес из дома сменную одежду. – Считай, это тревожный чемоданчик на случай форс-мажора. Сам для тебя собирал. Там пара ножей – обычный и складной, спички, две зажигалки, соль, немного еды. Моток веревки, еще один фонарик с запасными батарейками и две свечки. Посуда пластиковая. Тушенка, сгущенка, пол-булки хлеба. Воды бутылка. И орехи для Анфисы. Это если вдруг домой вернуться не сумеете, так чтобы сразу с голоду не помереть. Кто его знает, как долго по подземелью плутать придется, прежде чем выход найдете.

– О, спасибо, – Настя приняла из рук Сергея рюкзак. – Тяжелый… Я что-то об этом даже не подумала. Сейчас начну…

– Стой, Настя! – сказал вдруг Сергей, откладывая в сторону не до конца смотанную переноску, которую он вытащил из пещеры. – Фонарик на голове сначала включи.

– Ага, я и забыла… Ну, вроде всё, – она застыла на месте, с тоской глядя на свою уютную кухню. Сейчас портал захлопнется, и она останется здесь, с этой стороны. В такой неимоверной дали от родного дома, что и подумать страшно… А если Анфиса ошибается? И у нее не получится с этой стороны его открыть?

– Ты хорошо себя чувствуешь? – озадаченно спросил участковой, всматриваясь ей в лицо. – Как-то странно выглядишь…

– С духом собираюсь, – честно призналась Настя. – Ладно, бог не выдаст, свинья не съест. Все равно без этого не обойтись… Ну, иже еси на небеси… с Богом! – она перекрестилась и обратилась к проходу: – Закройся.

В тот же самый момент яркий прямоугольник портала подернулся дымкой и исчез. Настя с Анфисой остались в густой вязкой темноте, и даже свет от включенного налобного фонаря не сильно-то и помогал – глазам требовалось некоторое время на адаптацию. Настя закрыла веки, чтобы быстрее привыкнуть к плохому освещению, постояла так некоторое время, потом услышала Анфисин голос.

– Там действительно грот, – проговорила белка, усевшаяся в углу с краю проема. На голове у нее тоже светилась лампочка. В отличие от Насти, она времени даром не теряла. Включив свой слабенький фонарик, Анфиса уже успела пробежаться по той части пещеры, которую раньше загораживал собой портал. – Абсолютно пустой грот, ничего интересного.

– Ну что, – спросила Настя. – Возвращаемся?

Анфиса перескочила на холодильник:

– Поехали!

– Ты там – я здесь. Я здесь – ты там!

Однако, вопреки их ожиданиям, ничего так и не произошло. Портал не открылся, в пещере царила тьма, а в тишине, сопровождавшей темноту, Настя услышала, как громко забилось ее сердце.

Она еще раз, чуть громче, повторила заветную фразу, но бесполезно.

– Анфисочка, это как?! Почему?

– По кочану! – ответила Анфиса. Насте почудилось, что голосок у белки тоже слегка подрагивал, хотя, может быть, и нет. – Не паникуй, ничего страшного еще не произошло. Сейчас разберемся. Ты не перепутала?

– Нет. Я не могла.

– Тогда словесные блоки в ключе местами поменяй.

– Это как? А, поняла… Я здесь – ты там! Ты там – я здесь!

Кухня не появилось. Настя почувствовала, как в руках и ногах у нее появляется предательская слабость. Она еще раз чуть ли не крикнула заветное заклинание, но снова безрезультатно.

– Ну что, Данила-мастер, не выходит каменный цветок? – немного озадаченно спросила Анфиса. – …Децибелы-то сбавь. Мы ж не знаем, живет ли кто еще в этой пещере, кроме крыс, или нет. Я понимаю, что страшно, но орать-то зачем?

– Я постараюсь, – громким сиплым шепотом сказала Настя. От волнения она никак не могла подобрать нужные для разговора тональность и громкость голоса. – Делать-то что?

Белка перепрыгнула с одного холодильника на другой, прислушалась.

– Вроде тихо. Тогда вот что: попробуй поменять полярность ключа. Плюс на минус, минус на плюс.

В отличие от Насти, Анфиса сумела довольно быстро взять себя в руки. Точнее, в лапы. Впрочем, неважно. Совсем не факт, что она вообще испытывала страх.

– Какую полярность?

– Ты что, когда пугаешься, совсем соображать перестаешь?! Ты же в другой мир перешла! Теперь по отношению к своей кухне ты не здесь, а там. Понимаешь, о чем я? – она запрыгнула ей на плечо.

– Понимаю, – сказала Настя. – Сейчас. Я там – ты здесь! Ты здесь – я там!

В желтых лучах фонаря воздух в гротике сгустился, задрожал, после чего слабым переливчатым сиянием начал вырисовываться прямоугольный контур, быстро заполнившийся ярким светом, – и наконец-то перед испуганной Настей предстал вход в ее кухню. В его центре растерянно стоял участковый, который, похоже, всполошился не меньше, чем она сама.

Настя прижала к груди дрожавшие ладони и все еще шепотом начала причитать с явным облегчением:

– Слава богу, слава богу… Благодарю тебя, Господи… Спасибо тебе, боже…

– Вот что значит – самообладание и творческий подход! – как ни в чем не бывало заявила Анфиса. – Держитесь за меня, мурзики! Не пропадете!

– Вы чего так долго? – накинулся на них Сергей. – Я чуть не поседел!

– Не пыли, начальничек, всё уже в порядке! – сказала Анфиса. – Накладочка вышла. Настька, ты как, в себя пришла?

– Вроде да.

– Давай быстренько сейчас еще одну мою мысль проверим. Затворяй калитку.

Настя затворила. Они опять остались в темноте.

– А теперь, – продолжила белка, – попробуй ее открыть. Но не ключом, а скажи что-нибудь вроде: «Хочу домой» или «Выпусти меня». Поняла?

– Хочу домой, – произнесла Настя, и, к ее удивлению, портал сразу же и открылся – в ее родной человеческий мир.

– Ну вот, – Анфиса перескочила с Настиного плеча на порог кухни. – Я же говорила, что вернуться домой намного легче, чем выйти из дома. А вы мне не верили.

– Мясо, – сказал участковый. – Сейчас уже почти три, в четыре приедет твой Юрка. Давай быстренько мясо пока выбросим.

– Успеем за час-то?

– Да нам пяти минут хватит, – ответил участковый. – Ну, ладно, не пяти – так десяти или пятнадцати точно… За полчаса всяко-разно управимся.

Он спустился в пещеру к Насте. Холодильники лежали друг на дружке – старый одним краем на новом. Вдвоем они осторожно переложили его на пол. Настя нагнулась над своим новым холодильником. От падения дверки его перекосились, из-за чего образовались щели шириной сантиметров в пять. Из щелей отчетливо несло тухлятиной. Она потянула на себя дверку морозилки, и ее чуть не сбила с ног хлынувшая оттуда густая волна мерзкого запаха. Настя с силой хлопнула дверкой.

– Фу черт. Думала, просто так вытащить…

– Пакеты у тебя есть для мусора? Большие, черные? Из плотного полиэтилена?

– Есть.

– Давай я за ними схожу. А то ты выйдешь, портал закроется, а мне тут не очень хочется одному куковать…

– Да не вопрос, – ответила Настя, – конечно, иди. В кладовке, справа от двери на нижней полке. И там же перчатки резиновые одноразовые лежат.

– Я быстро, – сказал участковый, выбираясь в кухню.

– Полотенца еще захвати! – крикнула ему вдогонку Настя. – Лица замотаем!

– Ты че все время орешь, как потерпевшая? – белка уже сидела в кухне на барной стойке, подальше от зловонного подземелья. – Может, там медведь какой-нибудь пещерный обитается, а ты разоралась!

– Ой, блин, не сообразила, – сказала Настя.

Появился участковый.

– На, лови, – кинул он ей сверху полотенце и перчатки, – рот и нос сразу закрой.

Он размотал один пакет и подал его Насте.

Задержав дыхание, она открыла морозилку.

– Сереж, я вытащить не могу, – сказала она, повозившись пару минут, – контейнеры перекосило.

– Сейчас, – участковый опять спрыгнул в подземелье.

Вдвоем они довольно легко вытащили контейнеры и участковый принялся их разбирать.

– Ты чего делаешь? – спросила Настя.

– Контейнеры освобождаю. Они же совсем целые.

– Да ну их в пень! Вот еще, связываться… Выбросим. Пластмасса же, знаешь, как запахи впитывает? Они теперь до конца своей пластиковой жизни вонять будут! И даже после нее.

– Ничего, в хозяйстве всё пригодится, – отмахнулся бережливый участковый. – Вымоешь и будешь в них гвозди в сарае хранить.

После морозилки они быстренько разобрали и сам холодильник. Суп, который Настя пыталась найти еще в ту треклятую пятницу, частично пролился, а частично остался в кастрюле, но вся жидкость из него давно испарилась и вермишелинки вместе с плесенью и кусочками картошки и морковки присохли к стенкам и дну.

– Теперь ты поднимайся, а я тебе пакеты снизу подам, около стенки поставишь, потом мы их вынесем, – сказал Сергей.

– Ага.

Настя выбралась из портала, посмотрела на часы – было уже двадцать минут четвертого. И правда, быстро управились. Хитрая Анфиса, чтобы не дышать тухлятиной, предусмотрительно смоталась из кухни куда-то туда, где воздух был чистым. На улицу или в комнату.

– Ну, вот и закончили, – сказал Сергей, когда они, вытащив за сарай пакеты с испортившимися продуктами, вернулись в дом. – Сейчас переоденемся да будем ждать твоего Юрку. Я в комнате останусь, а ты его на кухню веди. Чтобы он меня видеть-то не видел, зато я мог слышать, о чем вы с ним разговариваете. Если всё будет нормально – я сам к вам присоединюсь.

Глава 14

Юрка приехал, когда Настя как раз заканчивала подсыпать под свой кедр еще одну порцию земли. Беличья радость уже была высотой выше двух метров и за последние несколько часов не столько вытянулась вверх, сколько раздалась вширь.

Заслышав шум автомобильного двигателя, Настя выпрямилась и, отряхнув друг о дружку руки, пошла навстречу.

– Заходи! – крикнула она Юрке через забор и поднялась на крыльцо.

– Привет, Настюха,– сказал он, входя в дом.

– Как у тебя дела? – спросила Настя, направляясь, как ей и велел участковый, на кухню. – С Танькой помирился?

– Помирился, – уселся Юрка на предложенный ему стул. – Если бы не Эдик, я бы уже домой вернулся, а так приходится его квартиру караулить.

– Понятно, – сказала Настя.

– Да я вообще с ней как раз из-за Эдика и помирился, – принялся объяснять Юрка. – Пока мы всех его подружек объехали, там поговорили, тут выпили… Так и помирились. Сама же знаешь, чуть не половина его бывших баб – это Танькины подружки …А чего это у тебя так воняет?

– Не обращай внимания, крыса под полом сдохла.

– Крыса? Разве крыса так сильно может? – переспросил, принюхиваясь, Юрка. – Она что, размером с лошадь была? Или с собаку? Или… – он подозрительно посмотрел на Настю. – А ты вообще зачем меня позвала?

– Хотела, чтоб ты кедр мне помог посадить. Мне в лесу дерево большое выкопали, но я уже и без твоей помощи справилась…

– Кедр? Точно? – всё еще недоверчиво спросил Юрка. – С пропажей Эдика это никак не связано? Он вообще живой?

– Ну да… А ты что подумал? – спросила Настя, и вдруг до нее дошло. – Да ты что же это подумал-то, а, Юра?! Ты в своем уме? Да как тебе такое в голову-то пришло! Придурок несчастный! Ты что же думаешь, я убила Эдика, спрятала его труп под полом где-то у себя, он уже и разлагаться начал, а тебя позвала, чтобы ты мне помог от тела избавиться?! Ты совсем спятил, совсем?! Да?! Как ты мог только!.. Обо мне!.. Чтобы я!.. Да Эдика!.. И труп!.. Спрятать труп!.. Придурок!..

Она схватила лежавшее на шкафчике полотенце и принялась изо всех сил лупить им своего гостя.

– А ну убирайся вон из моего дома! Проваливай! Давай, давай! Че расселся?!

– Да ты это, Насть… перестань… – Юрка растерялся. – Сейчас уйду, че кричишь-то… Ты это… извини, если че…

– «Извини»?! «Извини, если че»?! Какое такое «че»?! Уходи! Видеть тебя не хочу!

– Так это, Эдик… Ты чего так взъелась-то, Настюха?

– Не знаю, где Эдик, – Настя встала в двери в кухню, скрестив на груди руки. Весь ее вид источал решительность. – Он ко мне приехал, мы с ним поговорили, и он уехал. И не звонил больше. Где он, что с ним – понятия не имею. Ясно? А теперь проваливай. Провожать не буду, сам дойдешь.

Юрка молча продефилировал мимо, и Настя, услышав, как за ним захлопнулась входная дверь, тоже вышла из дома.

– Таньке привет! Живите долго и счастливо! Позвоню, когда перестану злиться! – крикнула она вслед своему гостю.

– Так Эдик… – обернулся Юрка, выходя со двора.

– Если Эдик появится – тоже позвоню. Всё, пока.

Когда Настя вернулась в дом, Сергей с Анфисой встретили ее в коридоре.

– Ну ты и раздухарилась, – посмеиваясь, сказал участковый.

– Так чего он ересь всякую собирает? Как вообще он мог додуматься до того, что я Эдика могла убить? Если бы не знала, что ты в комнате сидишь, я бы Юрку сейчас сама точно грохнула. И закопала бы. Где-нибудь на соседском участке. Там всё равно никто не появляется.

– А мне объясните, что произошло? – спросила любопытная Анфиса. – Из-за чего такой переполох?

– Видишь ли, Анфисочка, – сказал участковый, все еще посмеиваясь, – в нашем мире убийства людей, равно как и причинение вреда их здоровью, мягко говоря, не поощряются. В зависимости от тяжести содеянного можно и в тюрьму загреметь. За убийство так и вообще на много-много лет. У нас это считается самым страшным преступлением.

– Тем более своего друга убить. Ну, может, разве из-за какой-нибудь роковой случайности, – Настя никак не могла успокоиться. – Даже если тебя и не посадят, всё равно потом совесть до самой смерти будет мучить… А он всерьез так про меня подумал. Всерьез! Идиот. И про кого? Про меня!.. Я тут, понимаешь ли, планы всякие строю, как Эдика из беды выручить, ради этого даже готова жизнью рисковать, в другой мир отправиться. А он!..

– А он этого не знает, – спокойно сказал Сергей. – Хватит тебе уже, охолонь. Нам сейчас надо очередное заседание оперативного штаба провести. Задокументировать, что мы сегодня сделали, что видели, а потом распланировать ближайшие действия. …Жаль, конечно, что твой приятель отпадает. Придется искать кого-то другого. Так что нечего волю нервам давать, нам не до этого.

С улицы забибикали.

– Юрка, что ли, вернулся? Забыл, наверное, что-то, – Настя направилась к одному из кухонных окон, чтобы посмотреть, кто приехал. Оттуда хорошо просматривался участок улицы рядом с воротами.

Но вместо Юркиной машины перед двором стоял серый джип. Настя увидела, как из джипа вышел незнакомый парень в черной футболке с каким-то рисунком на груди и, просунув руку в опущенное стекло, опять несколько раз посигналил.

– Оба-на! – удивилась она. – А этим-то чего понадобилось? Уже все слухи обо мне по деревне собрали, решили теперь лично пообщаться – так сказать, с предметом своих исследований?

– Неожиданный поворот, – задумчиво проговорил участковый, вошедший вслед за ней в комнату. – Значит, так, Анастасия. Ты сейчас выйдешь и спросишь, что им от тебя нужно. Потом спровадишь. Я показываться не буду, постою в доме за входной дверью. Если вдруг понадобится помощь – вмешаюсь, но только в крайнем случае. Не хочу, чтоб меня лишний раз у тебя видели.

– Хорошо, – Настя постучала себя рукой по плечу. – Анфиса, запрыгивай. Вдвоем я буду себя увереннее чувствовать. Только, пожалуйста, не вздумай разговаривать с ними, ладно?

– Да я уже давно поняла, в каком райском местечке оказалась, – пренебрежительно фыркнула Анфиса, запрыгивая на Настю. – Здесь приличным белкам лучше держать язык за зубами, а то на опыты изведут.

– Хозяйка! – донеслось с улицы. – Хозяюшка!!!

– Ну всё, мы пошли.

Не обуваясь, Настя выскочила во двор и босиком пробежала до ворот. Открыла калитку и остановилась. Правым плечом, на котором не было Анфисы, прислонилась к столбику рядом с калиткой, левую руку уперла в бок.

– Н-ну? – выжидательно сказала Настя.

На черной футболке вышедшего из машины парня был нарисован череп. Еще он был одет в джинсы и синие кроссовки. Темноволосый, с аккуратной короткой стрижкой. Своим наметанным парикмахерским глазом Настя сразу определила, что стрижка сделана очень профессионально и наверняка стоит немалых денег. Также она автоматически отметила про себя неплохую, ладно скроенную фигуру. Было ему на вид действительно лет двадцать пять – тридцать, довольно высокий и мускулистый. Надо отдать должное бабе Зине – та смогла на удивление точно для своего почтенного возраста описать своих вчерашних визави.

– Добрый день, хозяюшка! – из машины вылез второй парень. Такой же крепкий, высокий, кареглазый. Тоже в джинсах. Только футболка у него была красного цвета, и на ней был изображен товарищ Сталин в парадном кителе со своей извечной трубкой в руке. Подпись под товарищем Сталиным гласила: «ПРИ МНЕ такой фигни не было».

– Кому добрый, а кому и не очень, – настороженно ответила Настя. – Чего надо? Че приперлись-то?

– А что ж ты такая неприветливая, хозяюшка? – парень в футболке с черепом расплылся в неестественно дружелюбной улыбке. – Мы вроде тебе ничего дурного не сделали.

– Ну так это пока, – сказала Настя. – Пока не сделали. У вас еще вся жизнь впереди. Знаю я таких. Шляется под двором кто ни попадя, а потом холодильники пропадают!

– А может, ты нас в гости к себе пригласишь? – спросил второй парень со Сталиным.

– С чего вдруг? – спросила Настя. – С какого такого перепугу я вас к себе в гости приглашу? Вы вообще кто?

Парень со Сталиным открыл заднюю дверцу и наклонился над сиденьем. На спине у него тоже был нарисован товарищ Сталин, только уже поменьше размером, под ним красовалась надпись «I’ll be back». Парень достал из машины торт и упаковку какого-то фруктового сока.

– А мы гостинцы с собой привезли, – тоже улыбнулся он. В отличие от парня с черепом его улыбка оказалась куда менее нарочитой – открытой и располагающей к себе. Впрочем, Настя уже давно перестала покупаться на приветливые улыбки. Нашли дурочку.

– Это что еще за аттракцион невиданной щедрости? – недоверчиво спросила она. – Вы меня ни с кем не путаете, а, ребята?

– Ты же Лукьянова Анастасия? – уточнил парень с черепом.

– Ну, я Лукьянова Анастасия. Что дальше?

– Может, мы дом у тебя купить собираемся, цену обсудить хотим. Не бойся, не обидим.

– Не продается! – отрезала Настя.

– А если подумать? – еще шире улыбнулся парень со Сталиным.

– Вам что, других домов мало, мой-то зачем?

– Пять миллионов, – сказал парень с черепом. – Хорошие деньги. Если нам и внутри так же понравится, как снаружи, то купим за пять миллионов.

Это была сумма, минимум в полтора-два раза превышавшая стоимость Настиного участка вместе с домом – да и то при условии, что была бы достроена мансарда. Всё это было очень подозрительно. Она выпрямилась, загородив собой калитку.

– Не продается, – решительно повторила она. – Уезжайте.

– Да что ж ты нас прогоняешь? – парень в черной футболке подошел к Насте. – Давай обсудим сначала.

Он протянул руку и попытался слегка отстранить ее, чтобы зайти во двор. Она уперлась ногами и ухватилась руками за столбики калитки, не давая себя сдвинуть с места.

– У, какая ты упрямая, хозяюшка, – насмешливо сказал парень с черепом и попытался отодвинуть ее уже обеими руками. Настя изо всех сил толкнула его в грудь. Тот только отступил на полшага, даже руку с ее плеча не убрал. Она опять разозлилась – как только что на Юрку. Ах, вы так?! Ну, держитесь! Сами виноваты!

– Анфиса, фас!..

Белка, молча сидевшая у нее на плече, перескочила на парня в черном и цапнула за шею. И тут же запрыгнула опять на Настю.

– Ах ты ж!.. – парень дернулся, как от удара током, и схватился рукой за укушенное место. – Какого хрена?!

– Это моя боевая белка-убийца! – с вызовом сказала Настя. – Всё, ты отравлен! Жить тебе ровно двадцать четыре часа!

Анфиса что-то быстро процокотала, и в месте укуса под рукой у парня стало расплываться большое багрово-синее пятно. Анфиса опять что-то процокотала, парень в черном вдруг неподвижно застыл на месте.

– Лёшик, слышь, я ничего не вижу, – неуверенно сказал он. Так и держа одну руку на шее, второй он нащупал перед собой ворота, оперся о них и согнулся чуть ли не пополам. – Муть какая-то белесая перед глазами… Мля, Лёха, я ничего не вижу!!!

Парень в футболке с черепом поднял голову, и Настя увидела, что оба его глаза затянули сплошные бельма. Парень со Сталиным выронил на землю торт и упаковку сока, кинулся к своему товарищу, испуганно схватил его за плечи:

– Колян, Колян, ты чего? – он начал его трясти. – Колян, что с тобой… Ах ты сука! – парень со Сталиным обернулся к Насте. – Да я тебе сейчас!..

– Она и тебя укусит, – злорадно заявила Настя, глядя ему прямо в глаза. – Дернешься – и моя белка еще и тебя укусит! И ты тоже ослепнешь. И будете вы в обнимку по деревне шарахаться, столбы телеграфные лбами считать! Пока не сдохнете – через двадцать четыре часа!

– Ну я доберусь до тебя! – угрожающе сказал парень со Сталиным. – Попомни мои слова!

– Не в этой жизни, – твердо сказала Настя, внутри которой всё так и клокотало от злости. – Понял?! Может, и доберешься, но не в этой жизни! А теперь проваливайте оба отсюда, пока я добрая! И чтоб я вас здесь больше не видела!

Парень со Сталиным подхватил своего приятеля за талию, осторожно довел до машины и усадил на пассажирское сиденье. Потом запрыгнул за руль и резко дал по газам. Подпрыгивая на колдобинах, машина с ревом умчалась по деревенской улице.

– А как он жалобно запричитал, а? «Лёха, Лёха, я ничего не вижу, Лёха, помоги!», – засмеялась Анфиса, передразнивая парня в черной футболке. – Ловко у нас с тобой вышло! Да слаженно так! Прямо настоящий дуэт! Можем теперь в цирке выступать.

– Ага, дуэт, – Настя заперла за собой калитку и пошла в дом. – Артисты больших и малых театров. Весь вечер на арене Анфиса и Настя! Белка и человек!

Из дверей показался участковый.

– Что у вас произошло? Чего они всполошились? Я даже опомниться не успел, как р-раз! – и их уже нету…

– У белки своей любимой спроси, – ответила Настя, которую всё еще потряхивало от перевозбуждения. – Анфиса немножко повеселилась…

– Еще как повеселилась, на всю катушку! – Анфиса опять засмеялась. – Теперь это будет еще одним моим любимым развлечением!

– А ты куда смотрела? Она в нашем мире новенькая, многого не понимает, а ты?

– А что я? Они меня разозлили вот просто до невозможности. Сначала Юрка, потом они. Ну и не сдержалась. Меня прям понесло…

– Так, по порядку, – строго перебил ее участковый, направляясь в комнату. – Рассказывайте. Только со всеми подробностями.

– …Сережа, они в дом рвались, – закончив пересказ произошедшего, добавила Настя.

Они сидели в комнате. Идти в кухню и опять дышать тухлятиной никто желания не изъявил.

– Меня от калитки отталкивать начали. Прикинь? Еще бы чуть-чуть – и вообще б скрутили. Я даже решила, что им обязательно надо было ко мне в дом зачем-то попасть. Ну, если и не в дом, то хотя бы во двор – это точно. А как я их пущу? В доме у меня портал, а во дворе, вон, кедр на глазах растет…

– Но все равно это всё тянет на тяжкие телесные…

– Это даже на легкие телесные не тянет, – отмахнулась белка. – Один маленький укус. Ничего я с ними не сделала, не переживайте. Насть, ты же сама им сказала, что я ядовитая. Вот я на всякий случай и усилила кровообращение в районе укуса, поэтому и цвет кожи поменялся. Типа там отравлено. Еще температура в том месте локально повысилась. Я, вон, тебя в первый день всю перекусала, а ты живая до сих пор. Даже столбняк не хватил. Завтра к утру у него всё пройдет.

– А глаза? – спросила Настя. – С глазами что? Я лично бельма видела. Он что, навсегда теперь ослеп?

– Да ничего с глазами, не переживай, – безразлично сказала Анфиса. – Вы же мне полчаса назад сами объяснили, сколь трепетно относитесь к жизни и здоровью своих соплеменников. Чего паникуете? Мы так травмы глаз или глазные болезни лечим. Ну, то есть мы лечим их по-другому, а это временно делается, чтобы зрение не перенапрягать, пока глаза не выздоровеют. У нас же нету бинтов, как у вас, или черных очков. День слепым с бельмами походит, а потом они сами спадут.

– Мне кажется, – недовольно проговорил участковый, – что давно пришла пора, Анфиса, разобраться с твоими талантами. Что ты умеешь, а что нет.

– Лучше всего у меня растут кедры, – белка пожала плечиками. – Это вы сами видели. Другие растения тоже умею выращивать, хотя и не так хорошо. Грибы, ягоды, целебные травы… Наши люди пшеницу сеют, но с пшеницей я не связываюсь. Там другой тип заклинаний, они по площадям работают, это другое. …Ну и всё сопутствующее – что надо знать и уметь белке, если она живет в лесу и выращивает кедры.

– А именно? – уточнил участковый.

– Борьба с вредителями, в первую очередь с насекомыми – клещи, короеды, тля, гусеницы… Мелких грызунов от корней отгоняю. Воду подземную чувствую – это нужно при поиске наиболее подходящего места для новой плантации. Несколько навыков самообороны знаю, самых элементарных. Про один я вам уже рассказывала, а второй – это если тебя лиса схватит или куница набросится, то… даже не знаю, как объяснить… что-то типа вашего удара током, только, конечно, не током и разряд не очень сильный. Он даже сову и куницу не убьет, только в сторону отбросит. С лисой тоже помогает, но уже не очень хорошо. Я его сейчас на этом Коляне применила, – с гордостью добавила Анфиса.

– А еще?

– Еще умею оказывать первую медицинскую помощь при травмах и повреждениях, пока лекаря нет. С поверхностными ранами и легкими травмами легко справляюсь, а что посложнее – нет, уже не получится.

– И это всё?

– Всё, – подтвердила Анфиса. – Я, конечно, могу еще посмотреть на кедр и точно сказать, какой с него урожай шишек осенью будет. С точностью до орешка. Это, вообще-то, мое основное занятие. Но вам, как я понимаю, оно совсем ни к чему.

Сергей взял с журнального столика лежавшую на нем черную папочку.

– Ладно, с этим разобрались, – проговорил он. – Тогда сейчас быстренько проведем очередное заседание оперативного штаба.

Настя открыла компьютер, приготовилась записывать.

– Так, – сказал участковый, глядя в листок. – Это выполнено… Это тоже выполнено… С Юрием поговорили, результат отрицательный… А это частично выполнено. Значит, пункт «Убрать холодильники» остается… Что мы дальше делать будем?

– Думаю, надо более подробно исследовать пещеру и найти из нее выход, – сказала Настя. – С этим мы и вдвоем справимся. Втроем, в смысле. Ты, я и Анфиса.

– Принято. Анфиса, что думаешь?

– Принято, – кивнула белка.

– Также я предлагаю подготовить базовый набор вещей для выживания в экстренной ситуации. Так называемый «тревожный чемоданчик», – сказал участковый. – Ты, кстати, рюкзак, который я тебе давал, внизу оставила или домой забрала?

– Забрала, – ответила Настя, – на кухне лежит.

– Ну вот, на его основе… Это вам, – Сергей достал из папочки три листа бумаги, два протянул Насте и Анфисе, один оставил себе. – Это стандартный список предметов, которые входят в «тревожный чемоданчик». Ознакомьтесь, изучите, потом обсудим. Лишнее вычеркните, нужное добавьте.

– Да тут вроде всё нормально, только много очень получается. – сказала Настя, пробежав глазами по длиннющему списку. – Деньги, банковские карты, документы, ключи – это ни к чему. Средства связи… Наши сотовые там наверняка брать не будут, а рациям, наверное, электричество требуется. Я не знаю, я ими никогда не пользовалась. Чего здесь нет, но, думаю, точно потребуется, – так это флюоресцентная краска. Метки на стенах пещеры ставить, чтобы не заблудиться, пока выход ищем. И еще, наверное, бинокль.

– Ага, краска и бинокль, – записал Сергей на своем экземпляре. – А я пошел. Хочу еще на работу заглянуть, дела накопились. Да и дети дома одни… Старшая с мальчишками воюет, неплохо бы ее отцовским авторитетом поддержать. Выход из пещеры завтра искать начнем, я часиков в одиннадцать-двенадцать приду, как сегодня.

– Я тогда сейчас посуду перемою, которую мы из того мира достали, да во двор выставлю, пусть вонь выветривается, – сказала Настя. – И правда, чего всё выбрасывать, так никаких денег не напасешься.

– А я в интернете посижу, – добавила Анфиса. – Должен же кто-то в этой компании держать руку на пульсе жизни. Пусть это буду я, раз уж вам всё совсем безразлично.

– Ну вот, – улыбнулся Сергей, – каждый из нас будет занят нужным и важным делом.

Сергей ушел, Настя с Анфисой проводили его до калитки.

– Я бы тебе посоветовала научиться лучше управлять Дверьми, – сказала белка, когда участковый был уже далеко от Настиного двора и не мог их слышать. – Ты должна уметь их открывать, даже не произнося заклинаний. Не дело, если каждый встречный да поперечный сможет услышать ключ. Ладно, вас сейчас двое. А что потом будет – кто его знает… Еще было бы неплохо, если бы Двери реагировали только на твои истинные намерения и мысли, а не на сказанные вслух слова. То есть ты подходишь к порталу, говоришь: «Я здесь, ты там!», а на самом деле ты не хочешь, чтобы он открылся, и он остается закрытым. Понятно?

– Понятно, – ответила Настя.

– И еще чтобы он не открывался каждый раз от физического контакта, как только ты оказываешься в зоне его непосредственного расположения. Как это происходит сейчас. Мало ли кто может зайти к тебе в дом и толкнуть, допустим, на нишу. Даже нечаянно.

– Да, наверное, этому и впрямь следует научиться, – согласилась Настя, стоя у калитки и глядя вслед Сергею

– Только полиции-милиции об этом не говори, – сказала вдруг белка. – Не хочу, чтобы он это знал.

– Не хочешь?.. Почему?

– Мне кажется, я за эти дни уже неплохо смогла разобраться во взаимоотношениях между людьми, – сказала белка. – И вот что я по этому поводу думаю. Полиция-милиция – человек, принадлежащий к определенной государственной организации. Или служивый, как у вас говорят. Над ним начальство непосредственное есть, над тем – еще одно, а над тем – еще одно. Да плюс к тому у него своя жизнь, своя семья, за которую он отвечает, дети… В том, чем мы сейчас заняты, он, в отличие от нас с тобой, лично не заинтересован. Ему не нужно, как мне, возвращаться к себе в свой мир. И друг у него не пропал, как у тебя. Ему только и хочется, чтобы на его участке в Еловке все было тихо-мирно. Истребители не вылезли, крысы-людоеды не появились, монах-колдун никого не заколдовал… Это, конечно, тоже немало, но, сама понимаешь, все-таки не совсем то. Личной заинтересованности нет.

– У него жена серьезно болеет, – Настя закрыла калитку и пошла во двор. – Ты не могла бы ей помочь? Я, конечно, и так хотела тебя об этом попросить, но… Сергей же не только служивый человек, но еще и порядочный. Не думаю, что он сможет отплатить черной неблагодарностью тем, кто сделает ему добро…

– Я не лекарь, сто раз вам объясняла. Я – не лекарь!

– Хотя бы посмотри ее. А вдруг?

Белка задумалась.

– Посмотреть-то, конечно, можно, – наконец сказала она. – Но, сама понимаешь, никаких гарантий.

– Да от тебя гарантий никто и не требует.

– Ну, раз так, то я не против, – ответила Анфиса и предложила: – Давай прогуляемся сегодня, ты мне свою деревню хотя бы покажешь. А то я тут у тебя, как взаперти, сижу. Только дом да двор, двор да дом… И еще кусочек улицы.

– Давай, – согласилась Настя. – Я сейчас посуду сначала быстренько вымою да и пойдем. В магазин заглянем, хлеба купим, молока. Сока тебе возьмем. Только ты не разговаривай…

– Да знаю я, знаю!..

Часов в одиннадцать вечера, когда Настя уже легла и смотрела перед сном какое-то кино, а белка, как всегда, сидела в интернете, Анфиса вдруг настороженно подняла ушки и сказала:

– По-моему, в дверь кто-то постучал.

– Поздно уже, вроде некому, – ответила Настя, которая из-за звука телевизора ничего не слышала.

– Стучал-стучал, – утвердительно проговорила белка. – Иди посмотри.

– Хорошо.

Настя накинула халатик, вышла в коридор.

– Кто там?.. Есть там кто?

– Это я, Сергей, – послышался из-за двери голос участкового. – Открывай.

– На кухню проходи, – Настя отперла двери. – А то в комнате я уже постелила. Ты по делу или просто так?

– По делу. У нас с тобой в последнее время «просто так» не бывает, – участковый разулся и прошел в кухню. – Попахивает еще здесь, конечно, но уже совсем слабо. Не знал бы, может быть, даже и не заметил.

– Ну так еще бы, весь день проветривала, окна-двери нараспашку, – кивнула Настя. – Присаживайся. Чай, кофе, сок? Может, молока? Я сегодня купила.

– Знаю, мне уже доложили, что тебя с белкой в магазине видели. Наша проказница себя хорошо вела?

– Превосходно! – ответила Настя. – Так с чем ты так поздно пришел? Анфиса, иди к нам!

Белка появилась на пороге кухни, запрыгнула на барную стойку, уселась, распушив на спине свой шикарный хвост.

– В общем, такое дело, – начал участковый, выкладывая на стойку свою любимую черную папочку. – Я сегодня в участок после тебя заглянул, там меня ждали кое-какие новости… Во-первых, Эдика твоего объявили в розыск. Ориентировка сегодня по электронке пришла. Я созвонился с опером, который его дело ведет. Мы с ним договорились, что сначала я сам тебя опрошу и протокол ему по почте отправлю. А если уж у него возникнут дополнительные вопросы, то он только тогда тебя или к себе вызовет, или сам приедет. В общем, всё так, как я и предполагал. Надо будет с тобой потом еще раз повторить, что ты ему отвечать станешь, если вдруг что.

– Это во-первых. А во-вторых?

– А во-вторых – вот. Фоторобот. Полюбуйся. Думаю, это наш пропавший монах. Очень уж похоже, как его Слепнёв описывал. Я этот портрет сегодня уже Витьке показал, так тот сразу затрясся, словно припадочный, и креститься с перепугу начал.

Сергей достал из папки листок бумаги, на котором был крупно изображен портрет мужчины примерно так лет пятидесяти. Потом достал фотографию и положил ее на стол – с нее смотрел тот же самый человек. Худощавое лицо со слегка впалыми щеками, прорезанными, как шрамами, двумя глубокими морщинами. Высокий лоб, переходящий в лысину. Узкие сжатые губы. Правильной формы нос и четко очерченные брови, словно крылья, разлетавшиеся над глазными впадинами. Глаза были глубоко посажены, а взгляд даже на снимке настолько неприятный, что Насте, как и Слепню, тоже захотелось перекреститься.

– Слепень же говорил, что он слегка полноватый, – она поскорее перевернула фотографию лицом вниз. – И я сама видела, хотя только со спины.

– Ну, может, человек сам по себе полный, а лицо худое. Так бывает, – сказал участковый. – А может, он уже за эти дни похудел, потому что есть особо нечего было. …Не знаю, что уж он сделал, где засветился. Непонятно. Да и ориентировка на него пришла не совсем обычная. Там про него вообще ничего не говорится. Ни имени, ни в чем подозревают. Только возраст примерный: сорок пять – пятьдесят пять лет. И написано: если кто увидит данного человека или обладает о нем какой-либо информацией, просьба немедленно сообщить по телефону дежурной части краевого УВД. Проявлять инициативу, самостоятельно его задерживать или даже просто вступать с ним в разговор категорически запрещено. Собственно, ориентировка-то меня и насторожила. Если бы не она – внимания бы не обратил.

– Ты им позвонил?

– А что я скажу? Мол, знаю такого, вышел из портала в доме гражданки Лукьяновой, после чего у нее два холодильника провалились в иной мир? Сам я его лицом к лицу, правда, не встречал, зато догадался? Потому что очень умный?

– Н-ну… – протянула Настя. – Не знаю. И как нам теперь быть?

– Пока думаю, – ответил участковый. – Я к нам в район еще позвонил, спросил, что это за злодей такой, но они и понятия не имеют. Вообще не через них запрос шел, из наших о монахе никто и слыхом не слыхивал. Так что если он где-то и засветился, то совсем не в нашем районе, не рядом с Еловкой. Просто решил сразу вас, девчонки, предупредить, чтобы в курсе были. Чтобы поосторожней… Ребятишек по кроватям растолкал да и пришел. Не дожидаясь утра.

– Спасибо, – ответила Настя. – Сережа, я тут с Анфисой поговорила… У тебя жену когда из больницы выписывают?

– Недельки две-три еще, наверное, пролежит, а что?

– Анфиса согласилась ее посмотреть. Вдруг сумеет тебе помочь?

– Ну вообще-то ее на выходные домой каждый раз отпускают, – сказал он. – Но я могу завтра вечером за ней съездить и забрать на одну ночь. Раз такое дело, чего тянуть, правда? – он с надеждой посмотрел на Анфису.

– Ты, полиция-милиция, на многое-то не рассчитывай, это не мой профиль, – сказала белка. – Я не волшебница. Только на всякий случай…

– Да я уже давно ни на что не рассчитываю, но вдруг… – Сергей посидел молча, уставившись в потолок и шевеля губами, словно что-то прикидывая. – Тогда завтра вот как сделаем. В больницу мне надо приехать примерно к пяти – она как раз все процедуры к этому времени заканчивает. Полчаса-час там, пока я договорюсь… Потом еще час на обратную дорогу. Значит, дома мы будем примерно около семи. А вы тогда в пол-восьмого – в восемь вместе с Анфисой к нам подходите. Или лучше ее сюда сразу привезти?

– Да как тебе удобней, – сказала Настя. – Можем и подойти.

– Лучше сюда, – сказала Анфиса. – У тебя дети, могут помешать.

– А пещера? – спросила Настя. – Завтра отпадает?

– Не хотелось бы, – ответил Сергей. – Нам бы вообще неплохо как-то ускориться. Тогда я приду пораньше, в десять утра, и до трех мы полазим по подземелью. Сумеем найти за это время выход – хорошо, а нет – так нет.

Анфиса опять навострила уши.

– Машина какая-то подъезжает, – проговорила Анфиса. – Сейчас здесь будет.

Настя уже давно заметила, что у белки слух был намного лучше человеческого.

– У тебя не дом, а проходной двор, – недовольно заметил участковый.

– Ума не приложу, кто это может быть. Я никого не жду, – Настя попыталась разглядеть видневшийся из кухонного окна кусок улицы. Она уже тоже расслышала шум мотора. – Фары показались. Пойду встречу.

– Ты осторожней, – участковый вслед за ней поднялся со своего места. – Вдруг это те двое, что днем приезжали, вернулись… Если не они, то веди того, кто приехал, в дом. Только сразу не ругайся ни с кем и не прогоняй. А то даже разузнать ничего у человека не пытаешься, а сразу с первых минут начинаешь орать «Вали отсюда!». Я опять в комнате посижу, в темноте. Посчитаю нужным выйти – выйду. Жаль, что пистолета с собой не взял.

– Ага, пристрели еще кого-нибудь, – направляясь в коридор, сказала Настя. – Нам это будет самое то, для комплекта.

Она включила лампочку над входной дверью, встала в проеме. Подождала, пока из остановившегося автомобиля выйдет человек.

– Кто там? – завидев темную фигуру, спросила Настя.

– Свои, – послышался вроде знакомый голос, но чей – Настя сразу не сообразила.

– В такую погоду свои дома сидят, телевизор смотрют, только чужие шастают, – словами кота Матроскина ответила она.

– А чем тебе погода не угодила, Настенька? – человек из автомобиля вышел на освещенное пространство, и она узнала Антона Андреевича.

– А, это ты, – облегченно сказала Настя. – Привет. Калитка открыта, сразу в дом проходи.

Глава 15

– Привет, – поздоровался Антон, останавливаясь в коридоре и разуваясь. – Тапочки дашь?

Свои кроссовки он поставил рядом с ботинками Сергея, и Настя мысленно отругала себя за невнимательность. Блин, надо было их убрать на всякий пожарный – от лишних расспросов. Ладно, теперь-то чего. Что-нибудь, в крайнем случае, соврет.

– Без тапочек обойдешься, полы не холодные. Я сама босиком хожу, – показала она голую пятку. – На кухню идем, там свет включен. Ничего, что торжественный прием с королевскими почестями в парадной зале отменяется?

– Можно и на кухню, – согласился Антон. – Вот, значит, как ты живешь…

Он огляделся по сторонам, немного задержав взгляд на участке пола перед порталом, который был исцарапан оружейным ящиком и прожжен истребителями.

– Чего ниша пустая, а холодильник в коридоре стоит? – спросил он. – Давай помогу поставить на место?

– Не, пусть там остается, я здесь полки решила сделать. Ты садись.

Антон сел.

– А ты что же, в Астрахань не улетела?

– Да там моя помощь уже не требуется, – ответила Настя. – А на работу выходить неохота, раз я все равно в отпуске числюсь. Ты меня только Василь Васильичу не выдавай, ладно?

– Ладно, – кивнул Антон. – Не выдам.

– Чай, кофе, молоко?

– У тебя гость? – он глазами показал на вторую чашку, из которой только что пил Сергей.

Вот черт! – опять мысленно отругала себя Настя. И про чашку забыла…

– Это белка пила, – ответила она. – Мы с ней как раз спать собирались ложиться, решили чайком на ночь побаловаться…

– Белка?!

– Ну да. Она у меня, знаешь, совсем домашняя, чай с пирожками любит. Только пирожков нет, зато могу бутерброды сделать.

– И где же твоя домашняя белка?

– За твоей спиной, – кивком показала Настя на Анфису, пристроившуюся на одном из подвесных шкафчиков – как раз у Антона над головой. Тот обернулся, посмотрел вверх – как подумалось Насте, с некоторой опаской.

– Ботинки в коридоре тоже белкины? – спросил Антон.

– Какая разница, чьи ботинки? Стоят себе тихо, никого не трогают. Что за допрос? – Настя почувствовала, как вопреки воле, опять начинает закипать. – Тебя вообще каким ветром ко мне занесло, да еще так поздно?

– Да, понимаешь, ехал мимо Еловки по трассе – дай, думаю, загляну. Посмотрю на твой дом. Подъезжаю – у тебя свет в окнах горит, а ты меня сама в дверях уже поджидаешь.

– Э-э-э… – Настя даже сразу не нашлась, что ответить. – Я такая. Гостеприимная… Гость в доме – праздник в доме. Таково мое правило.

В этот момент Анфиса сиганула со шкафчика Антону на голову, с головы на плечо, а оттуда – на барную стойку. Уселась напротив и принялась буравить его глазками. Он только вздрогнул, но ни слова не сказал.

– Ну вот, заехал. Посмотрел. И всё? – спросила Настя.

– Еще хотел узнать, не обижает ли тебя кто…

– Да кому я нужна, – она заставила себя расслабиться. – Сегодня, правда, двое каких-то хмырей приперлись, хотели ко мне в дом вломиться, но Анфиска их поползновения на корню пресекла. Слегка покусала. Вот они и уехали не солоно хлебавши. Умница моя, – Настя легонечко почесала белку за ушком.

– Точно слегка?

– Ну да, слегка. Она же не тигр. Всего разок и цапнула. Там, правда, место укуса немного покраснело, но это ерунда, – она вспомнила белкины заверения. – Аллергия, наверное. К утру само пройдет. Или завтра к вечеру.

– А глаза? – спросил Антон.

– А ты-то откуда про глаза знаешь? – вопросом на вопрос ответила Настя. Ее рука так и зависла над спиной Анфисы.

Анфиса угрожающе поклацала зубами. Антон ничего не ответил, только молча смотрел на белку. Внешне он оставался невозмутимым, но Настя почувствовала, как он напрягся.

– Откуда про глаза-то знаешь? – повторила она свой вопрос.

В дверях кухни появился участковый.

– А познакомьтесь, Анастасия Георгиевна, – с ехидной улыбочкой сказал он. – Антон Андреевич Ведерников, подполковник ФСБ, заместитель начальника отдела службы безопасности второго контура города Синереченска.

Настя от удивления чуть не открыла рот.

Синереченском назывался закрытый город, который находился примерно километрах в тридцати от ее деревни. О том, что в горах под вековой тайгой существуют залежи урана, было известно еще очень давно, вроде даже до революции. В конце сороковых – начале пятидесятых годов, сразу после войны, началась разработка месторождения. Городок, выросший неподалеку, понятное дело, сразу закрыли. Потом, кроме рудника, там появились и другие производства, столь же засекреченные. Одни перерабатывали уран, другие конструировали и строили то ли ракеты, то ли военные спутники, то ли еще что-то такое. Что именно – никто толком не знал. Поговаривали, что в последние годы к существующим уже предприятиям добавилось хранилище ядерных отходов, но всё это также оставалось лишь на уровне слухов. Настя даже понятия не имела, сколько в Синереченске жило народу – то ли десять тысяч, то ли двадцать, то ли пятьдесят – потому что и это являлось государственной тайной. По периметру город был обнесен высокой бетонной стеной с протянутой поверху нее проволокой, по которой, как все были уверены, пропущен электрический ток. С внутренней стороны стены через равные промежутки были установлены вышки с охраной.

Попасть в город было ну очень трудно. Она вспомнила, как еще в ее бытность журналистом однажды получила задание написать о конкурсе самодеятельной песни, который проводился в местном ДК. За две недели до конкурса она была вынуждена подать документы в ФСБ – на проверку. При въезде в Синереченск полученное разрешение у нее опять проверили – причем дважды. И еще один раз – когда она уже оттуда выезжала. Понятное дело, никуда дальше ДК ей пройти не разрешили, даже до ближайшего ларька за пачкой печенья. В общем, не город, а тайна за семью печатями.

– Вот как? – с непередаваемым сарказмом спросила Настя. – Подполковник? Да еще и ФСБ? Да еще и какого-то там второго контура? Ну кто бы мог подумать! А выглядит как вполне приличный человек!..

Анфиса опять поклацала зубами.

– Регалии, поощрения, правительственные награды перечислить? – продолжил участковый. – Антон Андреевич – чрезвычайно уважаемый и заслуженный сотрудник органов госбезопасности. Его в Синереченске каждая собака знает. Не то что мы, валенки сибирские, в лицо-то сразу даже и не признали, хотя оно и знакомым показалось. Пришлось уточнять… Регалии перечислить, Настя?

– Обойдусь, – зло сказала она. – Так это ты, значит, своих опричников на меня сегодня натравил? Они сначала по деревне шлялись, про меня всё выспрашивали, а потом решили в дом ко мне вломиться!

– А ты неплох, старший лейтенант, – не обращая внимания на ее слова, сказал Антон. – Не зря свой хлеб ешь…

– А я вообще ничего зря не делаю, – ответил Сергей, взял стул и уселся рядом с Настей напротив него. Теперь они смотрели на Антона втроем – она, участковый и Анфиса.

– Так отвечай: твои соглядатаи или нет? Чего им от меня надо было?

– Анастасия Георгиевна, мы же договорились, – с легкой укоризной произнес участковый. – Драк и кровопролитий не устраивать, постараться всё решить миром. А вы опять начинаете. Экая вы воинственная девушка, однако…

– Какая есть, – огрызнулась Настя. – Он, значит, ко мне в доверие втерся, чуть ли не женихом себя объявил, а сам!..

– Я бы чайку выпил, предлагала же, – сказал Антон. – Или кофе, если не жалко. Или молока…

Настя молча встала, достала из сушилки чашку, со стуком опустила ее на барную стойку. Потом пошла к холодильнику, вынула оттуда пластиковую бутылку с молоком, вернулась в кухню и хлопнула ее рядом с чашкой.

– Не жалко!

– Товарищ подполковник нам сейчас всё и сам расскажет, без скандалов, истерик и принуждения. И чистую правду… Расскажет ведь, Анфиса? – теперь Сергей принялся поглаживать белку вместо Насти. – Вам, товарищ подполковник, женщина вопрос задала. Даже целых два, я считал. Чего же вы молчите?

– Есть служебная тайна, разные степени допуска, – сказал Антон. – Я подписку давал. Кому, как не тебе, старлей, это знать.

– А вы нам расскажите то, что служебную тайну не составляет, – ответил Сергей. – Ну или хотя бы намекните. Мне вот тоже очень любопытно, чем вызван такой неподдельной интерес к скромной персоне Анастасии Лукьяновой. Да еще и со стороны органов госбезопасности. Насколько мне известно, она крайне лояльная и законопослушная гражданка…

– Да, собственно, нет никакого интереса, – сказал Антон. – Точнее, до сегодняшнего дня его не было. Пока ее белка одного из моих сотрудников не покусала.

– Поподробнее, пожалуйста, – попросил Сергей

– Интерес у нас изначально возник к деревне Еловка, – в раздумье постучав пальцами по столу, сказал Антон. – Ладно. Не миновать мне, похоже, взыскания, но так и быть. Несколько дней назад при попытке проникнуть на одно из закрытых предприятий города Синереченска был задержан некий гражданин. Причем задержали его только на третьем контуре. Понимаешь, старлей, о чем я говорю?

Сергей присвистнул:

– Ничего себе, серьезный товарищ…

– Даже более чем, – ответил Антон.

– А мне кто-нибудь что-нибудь объяснит, – вклинилась в разговор Настя. – А то я в ваших контурах ни уха, ни рыла…

– Я объясню, – сказал Сергей. – Я не под подпиской. Вот смотри, Настя, – участковый открыл папочку, достал оттуда бумагу и ручку. Нарисовал большой круг. – Это город Синереченск, он находится под охраной и обнесен стеной. Стена, вышки и КПП на ней – это общий контур, или первый. Для всех жителей, в том числе и тех, кто не задействован на закрытых производствах.

В большом круге Сергей нарисовал несколько кружков поменьше.

– А это, собственно, сами закрытые производства. Каждое из них имеет дополнительную охрану, которая объединена в службу безопасности второго контура. А есть еще третий контур, – в одном из кругов поменьше Сергей нарисовал совсем маленький кружок и его заштриховал. – На одном из таких предприятий имеется еще и третий контур, причем в него входит не все предприятие, а охраняется лишь один, не очень большой участок. Если я не ошибаюсь, где-то на урановом руднике.

– А ты откуда это знаешь? – спросила Настя, с любопытством разглядывая незамысловатый рисунок.

– Да когда в леспромхозе зарплату платить перестали, я сначала решил в Синереченск устроиться, в охрану, – ответил Сергей. – Я же в леспромхозе тоже службой безопасности заведовал… Хотя какая там служба. Так, начальник над сторожами.

– А мне бабка Тонька рассказывала, что ты там водителем был.

– Водителем тоже, – кивнул Сергей. – Когда кто из шоферюг запьет, так подменял. Делать-то на основном месте все равно нечего, работа не бей лежачего… В общем, решил устроиться в Синереченск, в общую охрану на первый контур. Прошел проверку, вышел на работу. Мне в кадрах сразу же предложили: мол, биография у тебя хорошая, сейчас еще одну проверку пройдешь, да мы тебя во второй контур определим. Там режим построже, ответственности побольше, требования пожестче, но зато и платят получше. Но мне уволиться раньше пришлось, не дожидаясь результатов второй проверки.

– А что случилось? – удивилась Настя. – Или это тоже секрет?

– Да бабки деревенские моей супруге все уши прожужжали: мол, куда ты его отправила, там радиация… Маринка моя их наслушалась и через месяц ее словно подменили. Уперлась и ни в какую: уходи оттуда и всё. Останешься там, говорит, только через мой труп. Так я и стал участковым. А мог бы уже под вашим начальством, товарищ подполковник, служить…

– О тебе на совещании сегодня как раз вспоминали, – сказал Антон – Мол, участковым в Еловке наш человек работает. А ты, я смотрю, и не совсем наш получаешься…

– Может, и ваш, а может, и нет. Вы бы, товарищ подполковник, прежде чем скоропалительные выводы делать, сначала разобрались получше… В общем, там на службе я про этот загадочный третий контур впервые и услышал. По простоте душевной решил туда попроситься. Ну, думаю, там наверняка еще лучше платят. А мне не то что сразу отказали – со мной даже разговаривать на эту тему не захотели и сделали вид, будто вообще не понимают, о чем я их спрашиваю.

– Ну, это-то как раз неудивительно, – заметил Антон.

– И вот тогда очень уж любопытно мне стало, что же это за контур такой и с чем его едят, и начал я осторожно выяснять. Оказалось, там всё не просто строго – а чересчур строго. Местных туда вообще не принимают, только москвичи и питерские работают. Живут обособленно, в своем общежитии, которое вроде бы на территории рудника стоит, чтобы даже в город они не выходили. Там же находится и место их службы. По ротации меняются каждый месяц. Еще у них какая-то особая спецподготовка, какой больше ни у кого нету. И вроде бы относятся они не к ФСБ, а к какой-то другой структуре. Более серьезной и совсем засекреченной, хотя это и не ФСО. Всё, больше ничего не знаю. Может, конечно, еще и четвертый контур есть, и даже пятый – но про них никто даже не заикнулся ни разу. Есть они или нет – понятия не имею.

– Как ты смог столько узнать, старлей? – спросил Антон.

– Слухи, слухи, товарищ подполковник, – Сергей взял листок с рисунком, порвал его на маленькие клочки и выбросил в мусорное ведро. – Там словечко обмолвили, здесь словечко невзначай проронили, а я вместе сложил – и получилась достаточно цельная картина…

– Вот что, товарищ старший лейтенант, – решительно сказал подполковник. – Если вдруг твоя супруга передумает и ты согласишься к нам на службу пойти, то я тебя сразу возьму. Тем более что все основные проверки ты уже прошел, будет попроще. А то у меня сегодня один боец серьезно пострадал. Боюсь, как бы место скоро не освободилось… Что у него с глазами-то, кстати, это лечится?

– Глаза, – повторил участковый и захлопнул свою папочку. – Глаза, товарищ подполковник, в данный момент – это наш с Анастасией Георгиевной главный аргумент. А аргументами так просто не разбрасываются. Вы нам сейчас обо всем сначала расскажете – в частности, почему так настойчиво гражданкой Лукьяновой интересуетесь, а затем ответите на наши вопросы. И если я решу, что вы не обманули и ничего не утаили, то мы объясним, как вылечить вашего бойца. Договорились?

Антону данное предложение явно не понравилось.

– Не надо ставить мне условий, старлей, – недовольно сказал он. – Я все-таки старше по званию.

– Зато мне все ваши звания по барабану, – заявила недовольно Настя. – И это мой дом! И ты в него первый пришел, а не мы к тебе! Короче, я поддерживаю Сергея. Расскажешь правду – скажем, что с глазами делать. Анфиса тоже против не будет. Да, моя золотая? – вопросительно посмотрела Настя на белку.

Антон тоже посмотрел на белку – только задумчиво. Белка же сделала вид, что ей на всех наплевать, и начала чиститься и прихорашиваться.

– Я ведь могу и силу применить, мне согласия на это не требуется, всё уже давно согласовано.

– Можете, только не станете. Потому что своим человеком рисковать не хотите. А вдруг он без нашей помощи помрет или навсегда ослепнет, вы же этого наверняка не знаете?.. Итак, Антон Андреевич, – Анастасия, – напомнил участковый. – Мы остановились на том, что интереса у вас к ней не было, а был интерес к Еловке. И что некто проник на одно из закрытых предприятий города Синереченска…

Антон помолчал, опять выбил пальцами на барной стойке чечетку. Лицо его стало кислым, будто он только что хлебнул уксус.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Что могу, расскажу. Слушайте. Несколько дней назад некто неизвестный проник через все посты и контрольно-пропускные пункты на строго охраняемую территорию. Как ему удалось это сделать – еще не знаем. Выясняем. Но он сделал. Этого человека несколько раз пытались задержать, однако всё было безуспешно.

– Но так задержали же, – подсказала Настя. – На третьем контуре…

– Да… – согласился Антон. – Но чего это там мужикам стоило… Двое сейчас в реанимации, еще один с сотрясением мозга, а у четвертого сломаны обе ноги. А они ведь не салаги зеленые…

– Как же его задержали, можно узнать? – спросил Сергей.

– Это так важно?

– Может быть, важно, а может, и нет, – напустил туману участковый. – Пока не знаю.

Антон снова сделал паузу, потом сказал:

– Там участок есть, металлический. Пол, стены, потолок – все из металла… Достаточно протяженный участок. Одна из мер безопасности. К нему подведено электричество, чтобы в случае форс-мажора можно было дать ток. Он больше половины этого участка под напряжением прошел, только потом свалился и сознание потерял. Ну мужики сразу электричество отключили да и спеленали его, пока не очухался. И дело не только в том, что он вообще выжил. Когда его потом в медпункте осматривали – так на его теле даже следов от электрических ожогов не было.

Антон опять замолчал.

– А дальше что было? – спросил Сергей. – Вы, Антон Андреевич, прямо как вор-рецидивист или шпион американский. Всё-то из вас приходится по слову вытаскивать. Говорите, говорите…

– Дальше… Дальше его поместили в одну из специальных камер на третьем контуре. Там и такое, оказывается, есть. Для выяснения личности и уточнения обстоятельств его пребывании на территории Синереченска. Документов-то при нем, понятно, никаких не было. Оружия, кстати, тоже.

– Через КПП он как прошел? – спросил участковый.

– Через наши или через городские?

– И через те, и через другие.

Снова повисла пауза. На сей раз, правда, не очень долгая.

– Через городские – пока непонятно. Через стену, что ли, пролез, до сих пор проломы и подкопы ищем. А через наши – взял и прошел. Просто прошел, как к себе домой. На него даже никто не посмотрел и никто его задержать не попытался. Да его даже не запомнили! По камерам видеонаблюдения только восстановили, как это было.

– И что же вы у странного гражданина в специальной камере выяснили? Или здесь уже государственная тайна начинается?

– Да какая тайна, было бы там что скрывать… Ничего не выяснили, совсем ничего. Даже имени не назвал, хотя бы выдуманного. Единственное – очень уж он странный. И говорит тоже странно. С одной стороны, вроде по-русски, а с другой стороны – вроде и нет. Мы куски его речи записали и лингвистам на экспертизу отправили.

– И что экспертиза?

– Мне еще и это обязательно рассказывать?

– Да нет, не обязательно, – ответил Сергей. – Это – не обязательно. Это я уже так, до кучи спросил…

– Подожди, Сереж, – встряла Настя. – Если вы отправили куски его речи на экспертизу, значит, он что-то все-таки рассказал?

– Да это не то, что он рассказал, а то, что он у нас спрашивал. Всякие второстепенные вещи, если честно. На чем только его взгляд ни остановится, о том и спрашивал. Такое чувство, будто с луны упал или на свет вчера народился. Мы-то, понятное дело, ни на какой вопрос ему не ответили…

– А пример таких вопросов привести можно? Только дословно, – опять попросила Настя.

– Пожалуй, что и можно… Например, про Синереченск спрашивал – что за град сей, почему так наречен и много ли в нем простолюдинов да ремесленников обитает. Экипировку нашу и оружие – автоматы, в основном – дьявольскими игрушками называл. Да он вообще всё, что только вокруг себя видел, дьявольскими игрушками называл. И постоянно молился да кары небесные на наши головы призывал. Вот, как-то так. Вы хоть что-нибудь понимаете?

– Может, и понимаем, а может, и нет, – опять обтекаемо ответил Сергей.

– А лекарство какое-нибудь ввести ему пробовали? Типа сыворотки правды? Как она там называется, пентотал натрия? – спросила Настя.

– Ты, гражданка Лукьянова, детективов шпионских начиталась, – усмехнулся Антон.

– А все-таки?..

Он опять побарабанил пальцами по столу.

– Хотели кое-что ввести, но не смогли.

– То есть как?

– А вот так. Шприц в вену вогнать получается, а начинаешь жидкость вводить – так она тут же по руке растекается, внутрь не попадая. И это еще один необъяснимый факт.

– А на Еловку, значит, вы вышли, когда от обратного пытались его путь восстановить? Откуда он в Синереченск прибыл? Я правильно понимаю? – спросил Сергей.

– Да. Пока получается, что это конечная точка. До твоей улицы, Настя, отследили. Точнее, нашелся человек, который заметил, как он с нее выворачивал.

– Любопытно, – сказал Сергей. – По моим данным, первым, кто из жителей Еловки его видел, был некто Виктор Слепнёв. Или Слепень. Только он не знает, с какой стороны этот человек к его дому подошел. У меня протокол опроса Слепнёва как свидетеля по делу о краже холодильника в сейфе в участке лежит. Могу предоставить, если требуется.

– Требуется, – сказал Антон. – Предоставишь. В отличие от тебя, участковый, мы же не только деревенских опрашивали – тут и городских хватает, кто сюда на выходные или в отпуск приезжает. Да и возможностей у нас, старлей, побольше… А ты, Настя, на этой улице пока одна живешь. Хотя мы сначала решили, что ты тут вообще не при чем, это совпадение.

– А зачем тогда в женихи напросился, если совпадение? – спросила она.

– Нужна была легенда, чтобы можно было в любое время в вашу деревню и даже на твою улицу спокойно приезжать… Узнали, где ты работаешь, обратились к твоему директору.

– И вот так за здорово живешь Вась-Вась меня тебе сразу сдал? Как какую-то легенду? – в голосе Насти послышалась обида.

– Ну, директор-то твой уж точно ни сном, ни духом ни о чем не догадывается. Мы с ним вообще до этого и не встречались никогда. Через знакомых я на него вышел. Поговорили, нашли общий язык. Его-то хоть ни в чем не подозревай. Кстати, а что за непонятная история с холодильником?

– Его украли, – ответила Настя. – Что же тут непонятного?

– Он, скорее, сквозь землю провалился, – усмехнулся участковый.

– Я всегда думал, что из домов обычно технику поменьше размером воруют… Телевизоры, компьютеры, магнитофоны…

– У вас, товарищ подполковник, специфика службы другая. А нам, тем, кто на земле трудится, с чем и с кем только сталкиваться не приходится.

– Господи, и за что мне всё это? – с неприкрытой болью в голосе сказала Настя. – Ну вот за что? Чем я, Боже, перед тобой провинилась? Жила себе тихо, никого не трогала, мебель продавала… С интересным мужчиной познакомилась. Подумала даже, что в кои-то веки нормальный мужик попался, а выясняется… Подполковник… Второго контура!

– Вот только не надо оскорбленную невинность строить. И пафоса желательно поменьше, – произнес Антон. – Кто мне сказал, что в Астрахань улетает, родители в аварию попали? Я, между прочим, поверил. Позавчера доложили, что ты никуда не улетела, а дома находишься, постоянно свет по вечерам горит… Геолокацию по номеру телефона отследили – мобильный находится в Еловке. Проверили аэропорт и железную дорогу – город и край ты не покидала, на автобусных станциях тебя тоже никто не вспомнил. Связались с Астраханью – никакой аварии не было. Сегодня с утра своим ребятам задание дал к тебе наведаться, расспросить осторожненько, что к чему. Они даже торт купили, потому что с добрыми намерениями шли. А ты?

– А что я? – спросила Настя. – Сами напросились. Они совсем страх потеряли, эти твои ребята, дуболомы какие-то. Начали ко мне во двор ломиться, руки распускать. А у меня как раз перед этим очень неприятный разговор случился, вот я и не сдержалась… Не на ту напали, короче…

– Ну что, я на всё ответил? – спросил Антон. – Или еще вопросы будут?

– У нас, товарищ подполковник, отнюдь не праздное любопытство. Имеется один вопросик, и он куда более важный, чем предыдущие, – Сергей достал из своей папочки фотографию, которую до этого показывал Насте, и положил на стол. – Я так понимаю, что речь идет именно об этом человеке. Ориентировка сегодня пришла.

Антон кивнул.

– И что же это значит? – спросил участковый и сам же себе ответил. – А значит это только то, что он от вас сбежал, и вы сейчас любыми способами пытаетесь его отыскать, забыв про государственные тайны. Сбежал. От всех ваших, идрить твою через коромысло, навороченных контуров! И я теперь всерьез опасаюсь, что и Анастасии нашей Георгиевне также угрожает опасность.

– Интересно, на каком основании был сделан такой далекоидущий вывод? – слегка удивился Антон. – Или здесь вопросы только вам задавать разрешено, а я отвечать должен?

– Да, – ответила Настя, – только нам.

– Нет, – сказал Сергей. – Не только. Она его видела.

– Ну и что? Мало ли кто кого видел, – Антон пожал плечами и обратился к Насте: – Или ты с ним, Настенька, разговаривала?

– Нет, я его со спины видела. Он в моем дворе был. И никакая я тебе больше не Настенька!..

– В ночь с четверга на пятницу залаяла собака, принадлежащая Анастасии Георгиевне, – принялся обстоятельно объяснять участковый. – Она выглянула в окно и заметила в своем дворе странного гражданина. Анастасия Георгиевна очень сильно испугалась и обратилась в органы охраны правопорядка. А наутро выяснилось, что у нее той ночью украли холодильник. Больше, по моим данным, с этим человеком она не сталкивалась.

– Не только по твоим данным, а просто не сталкивалась, – уточнила Настя.

– Сомнительный повод для беспокойства, – Антон перевел взгляд на участкового. – Ну хорошо, если она так сильно его боится – так в чем дело? Пусть действительно в Астрахань пока уедет. Или еще куда-нибудь.

– Она не покинет свой дом, – сказал участковый. – Я уже обсуждал с ней этот вопрос. Она слишком своенравная и не в меру упрямая.

– Я не покину свой дом, – подтвердила Настя. – Меня отсюда никто не выгонит.

Анфиса тоже что-то пискнула. Сергей с Настей улыбнулись.

– Может, моих парней тебе для охраны выделить?

– Ага, для охраны, – скептически произнесла Настя. – Знаем мы такую охрану… А на самом деле, чтобы шпионить удобнее было! Нет уж, спасибо, – решительно отказалась она. – Не нужно мне такого счастья.

– Я ж говорю, она упрямая… Так сбежал или нет? – повторил участковый.

Антон с неохотой согласился.

– Сбежал, но не от нас. Из столицы приказ пришел задержанного в Москву переправить. Его из Синереченска в край отвезли, а он из здания краевого управления ФСБ сбежал, хотя там совсем не дети работают. И охрана такая, что ничуть не хуже нашей. Если не лучше.

– Ну, товарищ подполковник, мы вас об этом уже не спрашивали. Никто за язык вас не тянул…

– Думаю, тебе, Настюша, это тоже нелишним знать будет. Поскольку очень уж нестандартно он сбежал. Если бы я собственными глазами видео с камеры наблюдения несколько раз не просмотрел, ни за что бы не поверил. Он в зеркало просочился.

– Чего-о? – не поверила собственным ушам Настя. – Да ладно заливать-то!

– Попросился два раза в туалет. Первый раз просто сходил – видимо, чтобы осмотреться, а во второй раз даже до кабинки его не довели. Там в предбаннике над раковиной зеркало небольшое круглое висит, сорок сантиметров в диаметре. Вот он в него каким-то образом и просочился. Он в наручниках был, весь скованный, связанный-перевязанный… Подошел к зеркалу, остановился. Посмотрел в него – а потом словно превратился в дым. Наручники с него спали и он струйкой дыма втянулся в зеркало. Кинулись его искать – да, понятное дело, бесполезно.Только наручники на полу валяются.

– Нет предположений, где сейчас может находиться этот человек? – спросил участковый.

– Никаких, – сказал Антон. – Полагаем, что он опять скоро у нас в Синереченске объявится. Слишком уж настойчиво к своей цели продвигался… Наши аналитики считают, что просто так он от своих намерений не отступится.

– А что за цель-то? – спросила Настя. – Что там у вас за третьим контуром хранится?

– Отвечу честно – не знаю, – произнес Антон. – Хотя если бы знал, все равно бы не сказал. Может, Настя, тебе все-таки уехать куда-нибудь, пока всё не закончится? Насколько я могу судить, это очень страшный человек. Пообщался с ним один раз… До сих пор мороз по коже.

Насте стало неуютно. Она посмотрела сначала на участкового, потом на Анфису. Белка, почувствовав ее страх, запрыгнула на нее и что-то прощебетала в самое ухо. И в тот же миг Настю словно окутало облако из спокойствия и тепла.

– Ты мое солнышко рыжее, – благодарно шепнула ей Настя. – Спасибо тебе…

– Слишком уж нестандартная эта история, правда, Анастасия Георгиевна? – спросил Антон, пристально глядя на Настю с рассевшейся у нее на плече Анфисой. – Нестандартная, загадочная и необычная… Я сначала, честно скажу, был уверен, что ты к ней никаким боком не относишься. А сейчас засомневался. Хотя видимых причин для подобных сомнений вроде и нет. Мне даже кажется, что в этот раз я обойдусь без дисциплинарного взыскания…

– Когда кажется, креститься надо, – буркнула Настя.

– Ну вот зачем ты мне опять грубишь? Я же с вами по-человечески…

– Действительно, Настя, не начинай. Товарищ подполковник никаких поводов для этого ни разу не дал… – участковый посмотрел на часы. – Скоро уже два ночи стукнет, поздно совсем. Давайте разбегаться.

– Глаза, – напомнил Антон.

Настя поднялась со стула.

– Товарищ участковый старший лейтенант, – четко и раздельно, в пику Антону, произнесла она звание и должность Сергея. – Нам от этого двуличного хмыря, притворявшегося моим женихом, точно больше ничего не надо?

– Точно, – усмехнулся участковый.

– Тогда вот что, подполковник, – повернулась она к Антону. – А почему ты так уверен, что твой подчиненный лишился зрения в результате действия неизвестного вам отравляющего вещества? Может, это всего-навсего аллергическая реакция на беличью слюну? У меня вот аллергия на яд кобры, например.

– То есть каждый раз, когда тебя кусает кобра, ты, вместо того, чтоб помереть, только сыпью покрываешься? – удивился участковый.

– Нет, я как-то связки повредила, мне дали мазь с ядом кобры, так потом вся нога жутко чесалась, – сказала Настя. – А потом через несколько дней перестала. У твоего Коляна тоже аллергия, само все пройдет, ясно? А я всего-навсего про яд в пылу борьбы сказанула. Чтоб напугать.

– Мы, в общем, тоже так полагали, это одна из версий… Но очень уж нестандартная реакция, не хотели рисковать, – растерянно начал было Антон, но потом глаза его стало жесткими, лицо начало наливаться кровью: – Мы, кажется, договорились… Я ответил на все вопросы, на которые мог! И даже больше!

– Ладно, ладно, расслабься… Если тебе так спокойней, то сейчас принесу тебе противоядие. Пусть твой подчиненный его выпьет, и завтра к вечеру у него всё будет в полном ажуре. Мы, в отличие от некоторых, люди честные, слово держим, договор соблюдаем. Будет тебе противоядие.

Она выскочила в комнату, забежала в кладовку, залезла в аптечку и нашла в ней пузырек с какими-то таблеткам. Вытряхнула таблетки на бумажку, потом вернулась в кухню и забрала с собой Анфису. Направилась с ней в ванную.

В ванной она ссадила Анфису на бортик раковины и достала из небольшого настенного шкафчика пакетик с сухой марганцовкой. Кинула один кристаллик марганцовки в пузырек, налила туда из-под крана воды. Взболтала, посмотрела на свет и пришла к выводу, что раствор получился слишком темным. Отлила чуть-чуть, опять добавила воды, снова взболтала. Еще пару раз развела, пока цвет не стал нежно-розовым. Тогда она сунула пузырек под нос Анфисе.

– Поплюй-ка сюда хорошенько…

– Ты что это делаешь? – удивилась белка. – Зачем мне сюда плевать?

– Типа это противоядие, – объяснила Настя. – Они наверняка анализ проводить будут. Воду и марганцовку определят сразу. А вот с твоей слюной, сто пудов, им повозиться придется, да и то не факт, что поймут, что это такое. Пусть хоть что-то для них непонятным останется…

– Ничего себе, какая ты хитрющая! – хихикнула Анфиса и радостно принялась плевать в пузырек. – Такими темпами это точно скоро станет моим самым любимым развлечением!.. Слушай, а может, я сюда еще немножко посикаю? Ну, чтобы уж точно определить не смогли?

– Ну разве что совсем чуть-чуть, гомеопатически, – засмеялась Настя. – А то вдруг у него и правда аллергия, на беличью мочу?

– Поняла, о чем я тебе днем сегодня втолковывала? – спросила Анфиса, когда все наконец разошлись и они опять собрались ложиться спать. Антон вызвался подбросить Сергея в участок – чтобы он отдал ему протокол опроса Слепня.

– Как он перед ним расстилался, а? – пренебрежительно продолжила белка. – Чуть ли не все наши секреты выдал! Сразу чувствуется, что за начальство его принял. Ах, товарищ подполковник, не предоставить ли вам протокольчик? У меня как раз лишний имеется! Ах, товарищ подполковник, вы такой подполковник, я бы у вас послужил!.. Фу. А ведь это, образно говоря, было всего-навсего лишь первое столкновение с реальностью. Чуть-чуть на него еще надавят, и, боюсь, он совсем поплывет…

– Ну, не сильно он перед ним и расстилался, – не согласилась с обвинением Настя. – Да он вообще перед ним не расстилался. …Хотя ты, конечно, права. Не понравилась мне эта беседа… Да еще и неизвестно, о чем они без нас сейчас в машине договорятся.

– Вот-вот, – кивнула белка. – Больше всего меня раздражает то, что полиция-милиция нам и сам всего не говорит. Монаха этого втихаря ищет. И подполковника тоже наверняка сразу узнал, как только тот еще в пятницу вместе с тобой сюда приехал. Но промолчал. А признался только тогда, когда приперло. И эти парни с рисунками на одежде… Мне кажется, он тоже сразу догадался, откуда они, но опять промолчал. И сегодня к тебе вечером пришел не потому, что о нас заботится, а потому, что был уверен, что кто-то к тебе из этого самого Синереченска обязательно приедет…

– По-моему, ты нагнетаешь. Он же мент. А менты – они все такие, себе на уме… Профессиональная деформация характера. Им постоянно приходится иметь дело с преступниками и прочим человеческим отребьем. Не знаю, как у вас в Лесу, а в нашем мире именно так. Ты несправедлива к нему, Анфисочка. Сергей тебя чем-то обидел?

Белка ничего не ответила.

– А ты сама ничего не утаила, когда нам сегодня свои умения перечисляла?

– Утаила, конечно, кое-что, – фыркнула Анфиса. – А ты как думала?

– Расскажешь?

– Расскажу, но только тебе и не сейчас. Потому что уже поздно, – белка зевнула. – Я спать хочу. И знаешь что, Настя. Все эти игры с заседаниями оперативных штабов надо если не прекратить, то хотя бы какими-то разумными рамками ограничить. Мне эта его идея со штабами сразу не понравилась. Зачем ему эти бумажки, если он их не для отчета в вышестоящие инстанции собирает? Для собственного оправдания, когда совсем уж жареным запахнет? Нам-то с тобой они точно ни к чему.… Да и по деревне с ними подмышкой в открытую разгуливать, тоже, знаешь, сомнительное занятие. Ты их у него аккуратненько попроси да дома где-нибудь спрячь. А еще лучше – порви и выбрось. Или сожги.

– Хорошо, я подумаю, как это сделать, – ответила Настя и тоже зевнула. – Завтра же после подземелья начну заниматься с порталом, как только Сергей за женой в больницу поедет. И буду заниматься каждую свободную минуту, пока не научусь. Давай уже спать. Потом договорим.

Глава 16

На следующий день участковый приехал к Насте на своем милицейском уазике, который в Еловке почему-то называли «бобиком». С собой он привез две доски длиной в пару метров каждая, ручную пилу и полиэтиленовый пакет, содержимое которого, как позже выяснилось, составляли предметы из «тревожного чемоданчика».

– Доски-то зачем? – спросила Настя.

– Холодильники доставать.

– Так у меня свои есть, вон, под домом с той стороны целый штабель лежит. От стройки остались. Пила, кстати, тоже.

– Мои нужной длины и с одной стороны покрашены, если ты не заметила, – сказал Сергей. – Чтобы сила трения поменьше была.

Настя непонимающе пожала плечами – ладно, покрашены так покрашены, если надо – то пусть будут. Сидевшая на ее плече Анфиса, которая с утра пораньше нацепила на себя свой шахтерский фонарик, также предпочла сохранить молчание.

– Я думала, лебедка для этого понадобится, – сказала Настя, когда они втроем уже стояли перед нишей и готовились открыть портал.

– Без лебедки пока попробуем. Жаль, конечно, что второго мужика нет, вообще бы легко все прошло… Но и так, думаю, справимся. Они же только с виду большие, а, в принципе, не очень-то и тяжелые.

Настя вспомнила, о чем написано в инструкции.

– Ну да. Один весит, как я, 54 килограмма, а второй, значит, еще меньше. Килограмм, наверное, сорок. Или сорок пять.

Процесс вызволения крупной бытовой техники из иномирного плена происходил следующим образом. Принесенные доски Сергей установил в подземелье под наклон так, чтобы их верхние края слегка заходили на кухню.

– Это направляющие, – объяснил он. – Мы боком положим на них холодильник, вытолкаем его наверх и перевалим через бортик портала. А потом пропихнем поглубже в кухню.

– Бедные мои полы, – скорбно проговорила Настя. – То их истребители прожгут, то оружейным ящиком исцарапает, теперь вот это… Два месяца дому, а хоть ремонт затевай.

– Можно одеяло старое на пол кинуть, – предложил Сергей. – Так и нам легче будет, и полы сохраним. И, кстати, на сами доски тоже.

– Сейчас за одеялами схожу, – Настя полезла вон из пещеры. – Только доски убери, а то им порталом края обрежет.

– Подожди, я тоже выйду, – сказал Сергей. – Не хочу здесь без тебя оставаться.

Они вылезли в кухню, посмотрели вниз на Анфису – та королевой восседала на одном из холодильников.

– Идите, я здесь подожду, – белка включила фонарик. – Здесь прикольно. Хотя еще и пованивает.

Через пять минут перед нишей уже было расстелено старое покрывало, и Настя снова открыла портал. Еще минут через пятнадцать первый из холодильников благополучно перекочевал в свой родной мир, и они с Сергеем оттащили его в сарай. Вскоре та же участь постигла и второй холодильник.

Потом Сергей убежал к своей машине – что-то там ему надо было еще захватить, а Настя с Анфисой остались ждать его в кухне. Когда он вернулся, то в одной руке держал боковое автомобильное зеркало на кронштейне, а в другой – железной лом.

– А это еще зачем? – удивленно спросила Настя. – Ты нас прибить решил? Ломом-то? Так раньше надо было, сейчас-то чего?

– Это всегда успеется, – отмахнулся Сергей. – Меня механика работы портала интересует. По крайней мер, та ее часть, которая доступна для нашего понимания. Давай сейчас быстренько в пещеру спустимся, кое-что глянуть хочу.

– Не вопрос, – сказала Настя. – Нам покажешь?

– Покажу. Открывай.

Настя открыла. Они с участковым опять спустились вниз. Сергей задумчиво посмотрел на яркий прямоугольник, словно висевший посреди входа в гротик. Потом, держа зеркальце за кронштейн, осторожно просунул его сбоку – в проем между краем портала и каменной стеной гротика. В нем сразу же отразилась тонюсенькая сверкающая линия – боковая грань.

– Все хотелось понять, как эта штука с боку выглядит. И сзади. Очень уж любопытно, – признался Сергей. – Так-то не до конца ясно, не посмотришь. Он немного внутри гротика расположен, стенки мешают… Ты гля, совсем тонкий, с миллиметр, не больше.

– Я ж тебе сразу сказала, – ответила Настя. – У него глубины практически нет. Еще в самые первые дни, как он только открываться начал, я эксперименты проводила. Правда, немного не так. Книжку внутрь ниши клала – туда, где точно уже никакого портала не было – и перед тем, как он снова откроется, пододвигала ее немного на себя, пока она появляться не начала. И каждый раз пометочку делала.

– Ну, собственными глазами убедиться всегда лучше. А вот так, интересно, что будет…

Он положил зеркальце на пол в кухне, потом достал из нагрудного кармана карандаш, тоже просунул его в проем и осторожно повел им в сторону портала. Коснувшись сияющей грани, карандаш остановился.

– Ну? – спросила Настя. – Чего замер?

– Не идет больше. Словно в какую-то твердую преграду уперся.

– Сейчас я рукой попробую, – сказала Настя.

– Не надо, – попросил участковый. – Одно дело карандаш, и совсем другое – живая рука…

Анфиса, сидевшая рядом с ними на доске, заскочила на край гротика.

– Ничего не будет, – уверенно произнесла она. – Что вы так осторожничаете?

– Анфиса, ты куда?! – испуганно сказала Настя.

– Да ну вас, – ответила белка, протиснулась в небольшое отверстие и исчезла за открывшимся порталом. – Вы оба перестраховщики. Я уже здесь…

– С обратной стороны что? – спросил Сергей.

– Ничего.

– В смысле?

– Ну вот совсем ничего. С этой стороны как будто никакого портала и нет. Я вас прекрасно вижу. Только слышу чуть похуже, совсем чуть-чуть, вы бы даже и не заметили. Но это, видимо, потому, что звуковым волнам приходится преодолевать преграду в виде открывшихся Дверей.

Неожиданно в них со стороны портала в пещеру вылетел невесть откуда взявшийся маленький камешек и упал на землю.

– А это вы видели? – послышался самодовольный беличий голосок.

Потом прямо из воздуха выглянула любопытная беличья мордочка и просунулась маленькая лапка.

– Ку-ку! – помахала им Анфиса, проскочила сквозь портал и приземлилась точнехонько на плече у Насти. – С тыльной стороны он полностью проникаемый. Хотя скорее тыльной стороны у него и нет. Есть только лицевая.

– То есть глубины у него нет? – заинтересованно уточнил Сергей. – Только ширина и высота?

– Именно так, – согласилась белка. – Он двухмерный в трехмерном мире. Правда, любопытно?

– Анфиса, не делай так больше! – сказала Настя. – А вдруг бы что?

– Да что может быть-то? Надоели!

– Все равно не делай так больше, – сказал теперь и участковый. – Пожалуйста.

– Хорошо, не буду, – недовольно поморщилась белка.

– Сереж, с зеркальцем понятно, – сказала Настя. – А лом ты зачем приволок?

– Полезли домой.

Выбравшись в кухню, Сергей присел на корточки и положил лом на край портала – так, чтобы один его конец свешивался в подземелье.

– Обрежет, – уверенно произнесла Настя. – И вот не жалко тебе его?

– Хотел рельсу притащить, да уж слишком она тяжелая, – ответил участковый. – Это же не книжка, а все-таки сталь… Слушай, а вдруг портал из-за него сломается?

– Ничего не сломается, – фыркнула оставшаяся в подземелье Анфиса. – Глупые людишки. Скорее вы сломаетесь. Закрывайте уже.

Настя закрыла. Портал захлопнулся – без всяких лишних звуков, возмущения воздуха или искривлений пространства. В кухне остались Настя и присевший около ниши участковый, прижимавший к полу остаток лома.

– Ух ты! – сказал он, разглядывая образовавшийся гладкий срез. – Ты посмотри, как ровно!.. Даже сравнить не с чем. Как будто плазменным резаком отчекрыжило!.. Хотя нет, намного лучше. Идеально гладко!.. Слушай, да ты им дрова для камина рубить можешь! Положила, открыла, закрыла, и хоп! – ровные чурки!..

– Я вообще-то уже и сама об этом думала, – призналась Настя. – Удобно, наверное, но… как-то некомильфо. Все равно что гвозди микроскопом забивать.

– Ладно, девчонки, я пойду, – неожиданно сказал Сергей. – Совсем я с вашими делами службу запустил, в деревне бардак начался. Кстати, а где Анфиса?

Они оглянулись. Белки в кухне нигде не было. Настя снова открыла портал, просунула в него голову, позвала:

– Анфиса!

– Я здесь, – выглянула из-за пролома в завале белка. – Жива-здорова, ничего со мной не случилось.

– А что в деревне не так? – спросила Настя у участкового.

– Да Галковский, Ваня-Галка, еще один наш пьяница, бывший приятель Слепня по алкашке, вчера Зойку из магазина обматерил. Она в ответ кинула в него консервной банкой. Не с тушенкой, правда, а поменьше, с красной икрой. Банка хоть и небольшая, а синяк хороший поставила. Ваня-Галка, не будь дурак, схватил банку и побежал в фельдшерский пункт – побои снимать, а фельдшерица наша, Ирина Валерьевна, банку у него отобрала, а самого его половой тряпкой отходила. А еще один деятель, Сеня Гаспаркин, вечером напился, заявился к соседям и сказал, что теперь это его дом и он будет здесь жить. Соседи его, конечно, выставили, да он, когда все спать легли, вернулся и в отместку им кучу на крыльце навалил. Короче, люди почуяли, что я постоянно чем-то занят, ну и расслабились, стали безобразия нарушать. Пора всех к ответу привлечь – невиновных наказать, непричастных наградить…

– Я тоже хочу, чтоб в меня банкой с красной икрой кинули, – сказала Настя.

– Иди Зойку обматери, только потом не жалуйся, – хохотнул участковый. – Чем без меня заниматься собираетесь?

– Понятия не имею, – ответила Настя. – Надо подумать.

– В разведку пойдем, – безапелляционно заявила Анфиса. – Пора осваивать новый мир, и так сколько времени уже потеряли.

Участковый вопросительно посмотрел на Настю, но та согласно кивнула.

– Сережа, не надо меня отговаривать. Я взрослый человек, обойдусь без няньки. Анфиса права, надо хотя бы выход из пещеры найти. Обещаем быть поосторожней.

– Да я и не отговариваю, – Сергей залез в карман своих фирменных брюк и достал оттуда небольшой продолговатый предмет черного цвета. – Держи. Это электрошокер, на всякий случай. Пистолета не дам. Пользоваться умеешь?

– Умею.

– Тогда я пошел, – сказал Сергей. – Там в пакете бинокль армейский семикратный возьмите да баллончик со светящейся краской, чтоб не заблудиться. И не забудьте остаток лома назад забрать. Мало ли, вдруг он мне еще пригодится. Вернусь вечером, как вчера и договаривались, Марину привезу. Если Анфиса, конечно, не передумала.

– Привози, – ответила белка и помахала лапкой. – Пока-пока. За нас не беспокойся.

Участковый отбыл. Настя сходила, заперла за ним входную дверь, потом проверила, насколько плотно задернуты занавески на окнах – чтобы никто, если вдруг захочет, не смог подсмотреть, что происходит на кухне. Открыла портал, глянула на дожидавшуюся ее в подземелье Анфису.

– Смешной, – фыркнула белка. – Как тут заблудишься, я этот тупик и с закрытыми глазами найти смогу. Из него тухлятиной до сих пор так разит, что хоть святых выноси. Тут же конвекции воздуха практически нет.

Настя принюхалась. Действительно, запах всё еще ощущался, но не так, чтобы совсем невыносимо. Впрочем, она же и не белка.

– Может, мне с порталом пока потренироваться? Чтобы он меня лучше слушался? – предложила Настя.

– Успеется. Давай лучше пещеру исследуем, а то я от любопытства скоро лопну. Айда за мной, я кое-что нашла.

Белка подбежала к завалу и скрылась в его проломе. Настя, немного поколебавшись, спустилась вниз, включила, как и Анфиса, налобный фонарик и отправилась вслед за белкой. Портал закрылся, в пещере стало темно.

– Ты где? – просунула голову в пролом Настя.

– Да здесь я, здесь. Не дрейфь. Иди лучше сюда.

Настя повертела головой и слева от себя метрах в трех увидела слабый свет Анфисиного фонарика. Она вылезла в коридор и подошла к белке, которая стояла у приоткрытой двери, сделанной из некрашеного дерева.

– Смотри, – она заскочила внутрь. – Здесь кто-то жил.

Настя включила ручной фонарик – чтобы было больше света – и тоже вошла внутрь. Это оказалась маленькая, словно вырубленная в скале комнатка – очень тесная, размером с железнодорожное купе, но только с низким потолком. Около одной из стен был установлен деревянный топчан с раскиданным по нему ворохом начавшего подпревать сена; поверх сена лежали темно-серое одеяло из грубой шерсти, маленькая жесткая подушка с торчавшими из нее соломинами, еще какие-то тряпки. Настя подняла одну из них – это оказалась то ли штанина, то ли длинный оторванный рукав с болтавшимися завязками. Рядом с топчаном к соседней стене был прикреплен деревянный стол, на котором валялись огарок свечи, деревянная ложка и стояли глиняная кружка и такая же глиняная миска с засохшими остатками еды. Ни стула или табурета, ни даже места для них уже не было.

– Бобы, – Анфиса поковырялась в миске пальчиком. – Пошли дальше, вроде здесь больше ничего нет.

Настя взяла фонарик, осветила всё вокруг и разглядела над столом выдолбленную прямо в камне неглубокую нишу. Там лежали еще две свечи, но уже целых, какая-то непонятная металлическая штуковина, похожая на кастет, камень черного цвета, кусок сухого мха и несколько засохших веточек.

– Интересно, а это что, – Настя достала штуковину и принялась вертеть ее в руках.

Анфиса со стола перепрыгнула к ней на плечо.

– На кресало похоже, – сказала белка. – А там еще кремень, значит, лежит и пакля для розжига.

– А ты откуда знаешь, что это кресало? Ваши люди такими штуками огонь добывают?

– Такими тоже. Достань-ка веточку, посмотрю.

Настя взяла одну из веточек, протянула Анфисе. Белка понюхала.

– Похоже на высушенный тамариск, – сказала Анфиса, – но я не уверена. Я его запах не очень хорошо знаю, потому что в нашей части леса тамариск не встречается. Наверное, для ритуала создания новых Дверей он потребовался…

– Ты думаешь, здесь монах жил? Пока в наш мир не перебрался?

– Кто же еще! – фыркнула белка. – Он и на самом деле сильный колдун, как я вам и говорила. Вот смотри: столько дней его здесь уже нет, а крысы ни свечки так и не погрызли, ни даже остатки его еды из миски не доели. До сих пор в каморку не заходят. Хотя я на сто процентов уверена, что он их специально не отгонял, как я.

По спине Насти пробежал нехороший холодок, как бывало каждый раз, когда заходила речь о зловещем монахе.

– Черти бы его побрали, этого монаха, – пробормотала она, ссаживая с плеча белку опять на стол. – Идем, у меня нет никакого желания задерживаться здесь еще хотя бы на одну минуту.

Она вышла в коридор, Анфиса выскочила следом. Настя сняла рюкзак, достала из него баллончик с краской, встряхнула и нарисовала рядом с дверью маленькую стрелку, которая показывала в сторону тупичка с порталом.

– Куда дальше?

Белка поводила носиком.

– Туда, – махнула она лапкой налево, – оттуда свежим воздухом тянет.

Они пошли налево по коридору, пока не остановились перед развилкой. По пути им попалось еще штук пять таких же махоньких каморок – скорее, даже келий, – но все они были абсолютно пустыми, лишь в паре из них имелись остатки деревянных лавок для спанья или разломанных столов.

– А теперь?

Анфиса опять поводила носом.

– Сюда, – Анфиса опять побежала налево.

Настя нарисовала рядом с поворотом еще одну стрелку и по плавно поднимавшемуся вверх коридору пошла следом за белкой, которая шустро скакала впереди, время от времени останавливаясь и принюхиваясь. Они еще несколько раз повернули то в одну, то в другую сторону, пока Анфиса наконец не сказала:

– Я свет вижу. Дневной.

Пройдя еще немного вперед, Настя тоже заметила впереди слабый белесый отблеск, который становился всё сильнее. Вскоре она уже хорошо различала видневшееся полукруглое отверстие неправильной формы и диаметром, наверное, чуть больше метра, выходившее наружу. Настя подбежала, наклонилась и выглянула наружу.

В Первом мире, так же, как и в ее родном, Настином, царило лето. Высоко в безоблачном небе висело огромное белое светило, изливавшее свое тепло на простиравшуюся под ним землю. Воздух был чист и прозрачен и напоен какими-то незнакомыми, но очень приятными ароматами трав. Впрочем, входом отверстие, которое они с Анфисой только что нашли, назвать было трудно – коридор пещеры обрывался на практически отвесном склоне горы, и к нему не вело ни одной тропки, а сразу под ним рос небольшой куст. Настя прикинула на глаз расстояние до поверхности земли – метров двадцать, наверно. Если не больше. Внизу находились заросли каких-то кустарников, кое-где над ними возвышались небольшие тонкие деревца. Гору огибала небольшая речушка и убегала вправо – один из ее берегов порос узкой полоской тростника, а над другим, что был ближе к подножью, склонились плакучие ивы.

Сразу за тростником начинались обрабатываемые угодья, состоявшие из множества небольших наделов, отделенных друг от друга темными полосками межей. Все наделы были разного цвета, отчего складывалось полное впечатление лоскутного одеяла. Одни участки были светло-зелеными, другие темно-зелеными, третьи – карамельного цвета. Но больше всего было ярко-желтых. На некоторых делянках работали люди – их темные фигурки хорошо выделялись на фоне посадок.

За полями и огородами виднелось несколько десятков одно- и двухэтажных домиков – деревушка. За ней тоже простирались поля, за которыми начинались то ли луга, то ли пастбища. Совсем уж вдали чернел лес.

Настя сняла рюкзак, достала из него небольшое покрывало, заботливо уложенное туда участковым, бинокль и мобильный телефон.

– Устроим здесь наблюдательный пункт, – сказала она. – Неплохо бы понять, куда именно мы попали…

Расстелив покрывало, она улеглась на живот, раздвинула ветки куста и включила телефон. Сети, конечно, не было, но она на это и не рассчитывала.

– Ну здравствуй, дивный новый мир! – включив видеокамеру и начиная съемку, вполголоса проговорила она. – Чем же ты нас порадуешь?

– Ты бы лучше у него спросила, чем он нас огорчит, – заметила Анфиса, сидевшая рядом с Настей на покрывале. – В данной ситуации это куда как более актуально.

Потом белка задумчиво поводила носом, принюхалась.

– Тут влажность повышенная, – добавила она. – Наверняка где-то неподалеку имеется большая водная поверхность.

– Так, может, дожди недавно прошли.

– Какие дожди?! – возмутилась Анфиса. – Ты что, не заметила – земля сухая?

– Ну, значит, озеро есть. Или река широкая. Или даже море. Просто нам его не видно, гора закрывает.

– Море, – уверенно проговорила Анфиса. – Крики чаек сюда доносятся и в воздухе йодом пахнет.

– Я никаких чаек не слышу.

– А я слышу. Точно, море.

– Вот здорово! – обрадовалась Настя. – Может, еще и пальмы по берегам растут!..

– Да откуда пальмы? Глаза-то разуй! Если судить по растительности, мы находимся в зоне умеренного климата! Здесь преобладают хвойные и лиственные леса, из чего следует, что имеется смена сезонов – есть два основных, теплый и холодный, то есть зима и лето, и два промежуточных, весна и осень. Зимой наверняка выпадает снег. Так что нет здесь пальм, и не надейся!

– Хватит уже умничать!..Только и умеешь, что умничать и ворчать! Лучше посмотри, какая кругом красота! А еще там, где-то рядом, море… – мечтательно добавила Настя.

– У тебя память, как у аквариумной рыбки, – недовольно отозвалась Анфиса. – Пять секунд – и всё, ничего уже не помнишь. Уже забыла, что в основе половины твоих проблем лежат как раз какое-то море и подобная красота? Помноженные на присущую тебе эмоциональную неустойчивость и полное неумение просчитывать возможные варианты развития событий?.. Ничему не учишься. Поразительно.

– Не поняла. Что это за наезд сейчас был? Причем на пустом месте?.. – Настя выключила камеру, повернулась на бок и посмотрела на белку.

– А то, что твой друг пропал как раз потому, что в самый неподходящий момент восхитился морем и открывшимся ему пейзажем! Совершенно не задумываясь о последствиях!

– Но это же была не я!

– Ты уверена, что ты лучше?

– Ладно, ладно, не бухти, хватит настроение портить, – примирительно сказала Настя, откладывая телефон и беря в руки бинокль. – Давай лучше всё подробненько разглядим… Так, что у нас здесь?… Огороды, что ли, какие-то… Вроде капуста… И какая-то тетка ее полет, тяпкой… А здесь, наверное, свекла у них растет… Ровные рядочки, ботва темно-зеленая. Или, допустим, репа… Тут тоже, скорее всего, овощи посажены… А это, похоже, пшеница. Или рожь… И явно не огород, а небольшое поле… А это, Анфиса, интересно, что? Вон то, веселенького желтого цвета?

В окуляре бинокля Настя хорошо разглядела один из наделов, полностью засаженный незнакомыми ей травянистыми растениями, каждое из которых было украшено пышной яркой-желтой шапкой из цветов.

– Дай гляну, – сказала Анфиса, пристраиваясь к наглазнику. – Колечко покрути, чтобы лучше видно было… Ага, хватит… Понятия не имею, – резюмировала белка. – Культура какая-то. Может, огородная. А может, техническая или кормовая. Полагаю, скот у них здесь тоже имеется.

Настя отложила бинокль, и они с Анфисой принялись разглядывать открывшийся им вид невооруженными глазами. Стадо коров первой заметила Анфиса – они паслись вдалеке, рядом с лесом. В стороне от коров еще на одном лугу рассмотрели второе стадо из животных, намного меньших размером, – скорее всего, овец. Рядом с обоими стадами были слабо заметны маленькие фигурки пастухов. Потом Настя снова взялась за бинокль и навела его на деревню.

– Черт, далеко слишком, не берет. Ничего толком не разобрать… Что-то в этом пейзаже не так, – сказала она. – А что – не пойму… А, ясно. Проводов нет нигде. И телеграфных столбов. И я ни одной дороги не вижу. Не по воздуху же они летают.

– Две, – ответила Анфиса. – Я насчитала две дороги. Ты не туда смотришь. Одна основная, она правее нас, выходит из леса и идет по направлению к горе, между полями. А вторая отходит от этой дороги к деревне.

Настя присмотрелась. Странно, как она сразу-то не заметила. Основная дорога была достаточно широкой, и по ней, как она уже отчетливо видела, на приличном расстоянии друг от друга двигались пара повозок и шли несколько человек. Дорога к деревне была пустой.

Настя снова поднесла к глазам бинокль.

– Вроде покрытие имеется, – сказала она после небольшой паузы. – Асфальт или нет – непонятно, далеко слишком… Вот телега с лошадкой едет, мужик на облучке сидит… Сама телега чем-то загружена, и еще три человека в ней… А там еще одна такая же телега, только никого, кроме возницы, нет…

– Двое из-за горы только что показались, пешком идут, – перебила ее Анфиса. – Посмотри-ка на них, они к нам ближе всего.

Настя перевела бинокль, поймала в окуляр две фигуры. Это были мужчина и женщина. Мужчина был в штанах и куртке, на голове что-то вроде шляпы. Женщина – одета в длинное платье, достававшее до самой земли. На голове у нее был то ли белый платок, то ли чепчик – лучше не разглядеть. За плечами у каждого висело по котомке.

– Все равно далеко, не видно, – Настя отложила бинокль и посмотрела на белку. – Анфиса, может, спустишься да рассмотришь всё?

– Еще чего, – отказалась белка. – Делать мне нечего, как вверх-вниз по камням скакать. Сама дорога тоже неблизко, да еще и через речку. Как я на другой берег переберусь, подумала?

– Да, точно. Надо бы еще один выход поискать, – согласилась с ней Настя. – Монах же как-то в эту пещеру попал. Вряд ли он по склону карабкался. Или по веревочной лестнице лез…

– Пойдем? – предложила Анфиса. – Все, что могли, мы здесь уже увидели.

– Пойдем.

Настя поднялась, свернула покрывало и положила его вместе с телефоном и биноклем в рюкзак.

– Как думаешь, сколько здесь времени? – спросила она белку.

– Солнце высоко стоит, тени короткие, – ответила белка. – Значит, чуть больше полудня. Я думаю, что примерно час дня. Жарковато уже становится.

Настя посмотрела на телефоне время.

– У нас без пяти час. Наверное, здесь так же. Может, домой вернемся?

– Лучше нормальный выход поищем. Или ты боишься? – белка удивленно взглянула на Настю.

– Да не то что боюсь. Просто чужой мир, всё в нем незнакомое. Чужое. Скорее, опасаюсь…

– Нам в него скоро выходить, – сказала белка. – Надолго. Чем быстрее мы здесь освоимся, тем лучше.

Они пошли назад. Белка уверенно бежала впереди, умудряясь безо всяких меток выбирать нужное направление.

– Анфиса, а что ты еще умеешь? – спросила Настя, которую этот вопрос очень волновал. – Ты обещала мне рассказать.

– Я колдовство и ворожбу хорошо чувствую. Если говорить точнее, то всякую магию и потусторонние проявления, – ответила Анфиса. – Всё, что не относится к вещному пространству, или, как у вас говорят, материальному миру, в котором ты привыкла жить. В данный момент ничего подобного в этой пещере нет. Разве что в келье у монаха отголоски были, а так чисто.

– И это всё?

– Нет, – Анфиса остановилась, подождала Настю – Еще я могу передвигаться по тени. Точнее, это все белки умеют, даже ваши, которые лишены разума. Только пользуются они этим или нет – понятия не имею.

– А это как?

– Было бы здесь светлее, я б тебе показала. Конечно, можно и на тенях от фонариков попробовать, но это не так наглядно будет. Выберемся на солнце – сама увидишь.

Скоро они добрались до самой первой развилки, которая находилась недалеко от монашеской каморки.

– В тот раз мы повернули налево, – сказала Анфиса. – А в этот раз нам надо отправиться направо.

– Может, до нашего тупичка дойдем? И оттуда уже направо?

– Я тебе поражаюсь!!! – с непередаваемой интонацией произнесла белка. – Насколько же ты невнимательная, недальновидная, с короткой памятью! И почти полностью отсутствует логическое мышление! Все дни, что я живу среди людей, я задаю себе один-единственный вопрос: если всего даже небольшая часть представителей твоего вида похожи на тебя, то как вообще ваше общество смогло достичь такой высокой степени развития, как сейчас? Как?! И не могу найти ответа!!!

– Это к чему столь эмоциональный монолог? – удивилась Настя. – Чем я тебе опять не угодила?

– А еще тебе надо все разжевать и в рот положить! Мы только что нашли выход, но он находится высоко над землей. Значит, теперь нам надо идти вниз. Вниз!! Но рядом с тупичком коридор ведет вверх! Ты не заметила? Или уже забыла? Или просто не сумела сложить один плюс один?!

– И то, и другое, и третье, – Настя засмеялась. – Не заметила, забыла, не сложила и вообще не придала этому никакого значения. Ты, как всегда, права.

– Вот этот коридор, который направо, он как раз вниз. Подожди немного, – белка ускакала вперед и скрылась в темноте. Правда, очень быстро вернулась назад. – Там дальше уклон даже увеличивается. Нам надо туда. Только краску достань и не забывай метки ставить. Тухлятиной здесь, конечно, еще несет, но уже не очень сильно. Если в пещере имеется несколько выходов на поверхность – таких, как тот, что мы только что видели, – а ты станешь часто открывать Двери, то скоро и совсем выветрится. Потому что сквозняки никто и нигде не отменял.

Настя достала баллончик, сделала пометку возле нарисованной ею ранее стрелки – мол, идет наверх, потом нарисовала еще одну стрелочку – уже на стене правого коридора.

– Готово. Пошли.

Пещера оказалась на удивление длинной и извилистой. Они то и дело наталкивались на какие-то развилки и каждый раз выбирали тот путь, что шел вниз. Еще им попалось несколько помещений – некоторые были такие же маленькие, как те, что они уже видели, другие – побольше. В самом большом, которое условно можно было бы даже назвать залом, валялись обломки скамей, а на одной из стен было установлено почерневшее от времени деревянное распятие.

– Это на монастырь похоже, только заброшенный, – сделала вывод Настя. – Я читала, что первые христиане, спасаясь от преследований, вообще в подобных пещерах жили. А после того, как христианство стало государственной религией, устраивали в них монастыри. До сих пор еще в некоторых пещерах существуют монастыри. Правда, не у нас в России, а на Востоке. И в Греции.

– Греция – это что?

– Страна такая, столица – город Афины.

– И это всё? Больше про нее ты ничего рассказать не можешь?

– Ну еще в ней жили древние греки. Очень давно, – пожала плечами Настя. – Если тебе так интересно, вернемся домой – в сети сама посмотришь. Я толком про нее больше ничего и не знаю.

Белка только горестно вздохнула.

Глава 17

Они вышли из зала, опять направились вниз.

– Стой, – вдруг сказала Анфиса. – Ничего не замечаешь?

Настя замерла.

– Нет, – ответила она после небольшой паузы. – А в чем дело?

– Что-то здесь не так, на меня вроде что-то давит… Неприятное чувство. И чем дальше мы продвигаемся – тем сильнее давит.

Настя прислушалась к своим ощущениям – вроде все было в порядке, и ее точно ничто не беспокоило.

– Да нормально всё, – сказала она. – А что именно ты чувствуешь?

– Здесь кто-то живет, – голосок у белки слегка дрогнул. – Кто-то или что-то. Но не человек. Какая-то сущность не из предметного мира. Из потустороннего.

– Привидение?

– Возможно, и привидение…

– А оно может нам как-то навредить?

– Мне может. А тебе вряд ли. Если ты только здесь не заснешь или не впадешь в транс. Ну или на худой конец очень сильно не испугаешься. Ты только не пугайся, ладно?

– Я постараюсь, – ответила Настя и подумала, что за последние дни она сталкивалась с таким количеством самого необычного и необъяснимого, что ей уже вроде как-то даже и не пристало пугаться. Тем более что, по словам Анфисы, ей все равно всерьез ничего не грозило. – Я не стану бояться, а наоборот, буду очень храброй. А если все-таки испугаюсь, ты же меня успокоишь, да? Так, как умеешь только ты?.. Пошли дальше?

– Погоди, – белка забралась к Насте на плечо. – А вот теперь пошли. Все равно нам выход надо найти.

– Можно сделать веревочную лестницу да и спуститься через то отверстие, которое мы уже отыскали, если тебе дальше идти страшно, – предложила Настя.

– Нелучший вариант, – ответила Анфиса, усаживаясь на плече и хватаясь цепкими лапками за горловину футболки. – Пока так попробуем.

Они прошли еще несколько метров, когда Настя заметила, что в свете налобного фонарика что-то мелькнуло – один раз, другой…

– Видела? – испуганно пискнула Анфиса.

– Видела, – кивнула ей Настя, остановилась и громко сказала: – Послушайте, уважаемый! Или уважаемые, если вас здесь много. Мы просто ищем выход. Мы не собираемся причинять вам вред или как-то хозяйничать в вашей пещере! Честное слово! Пожалуйста, не обижайте нас и не пугайте Анфису! Она очень хорошая белка, которая не желает никому зла! А если вы охраняете сокровища, то охраняйте их спокойно и дальше! Нам они не нужны!.. Так нормально? – спросила она тихо, обращаясь к Анфисе. – Как думаешь, поможет?

– Кто его знает, – ответила белка. – Даже не представляю.

– Если не поможет, то я его шокером долбану, – Настя решительно засунула руку в карман джинсов и сжала электрошокер.

– Вот это-то точно вряд ли поможет…

– Да неужели? Электричество, знаешь ли, оно тоже не предмет из вещного мира!..

В свете фонаря опять возникла какая-то неясная фигура. Точнее, это была не фигура, а полупрозрачный вытянутый силуэт овальной формы. Ни глаз, ни даже головы или рук и ног было не разобрать. Словно гигантская куколка столь же гигантской экзотической бабочки.

– А это точно привидение? – шепотом спросила Настя у белки. – Оно на кокон похоже.

– Если тебе так легче – то да, это привидение, – ответила та. Анфиса заметно нервничала, от напряжения кончик ее хвоста, лежавшего на спинке, слегка подрагивал и щекотал Насте ухо. – И оно не на кокон похоже, а на яйцо. Только большое.

– А по-моему, на кокон.

– А по-моему, на яйцо! – произнесла белка. – Нашла о чем спорить! И, главное, где!

– Так это ты споришь.

– Я не спорю, а высказываю собственное мнение!

– Я тоже мнение высказываю, – сказала Настя, которой было страсть как любопытно. Какой уж тут страх! Уж сколько она читала про призраков – и в художественной литературе, и во всяческих легендах да преданиях, сколько фильмов про них видела, а тут поди ж ты – сама столкнулась с одним из них нос к носу.

– Какое-то оно странное, – сказала неуверенно Настя, разглядывая кокон. – Неправильное.

– С чего это вдруг? – напряженным голосом уточнила Анфиса.

– Н-ну… Бесформенное совсем, на человека не похоже… А еще привидения должны жалобно стенать, громыхать цепями и, вздевая руки к небу, завывать замогильным голосом «У‑у‑у! У‑у‑уу!!»… А это просто болтается в воздухе, как неприкаянное. Словно какашка в проруби. И молчит…

– Совсем дура, да? – раздраженно перебила ее Анфиса. – В детстве головкой стукнулась? Мозги отбила? Ты чего его злишь?! С какашкой сравниваешь!

– А ты яйцом называешь… И я не злю, просто мысли вслух…

Призрак, словно услышав разговор (хотя кто его знает, может, и правда, слышал), уменьшился до размеров футбольного мяча и подлетел к ним. На поверхности мяча проступили человеческие черты – судя по всему, лицо принадлежало мужчине средних лет. Глаза призрака уставились на Настю.

– Здрассьте, – сказала она, слегка вжав голову в плечи, и глупо улыбнулась. – А мы тут мимо проходили…

Потом она вспомнила, что большинство призраков, про которых она читала, обитали в Англии, и решила на всякий случай поздороваться еще и на английский манер. Для большей вежливости.

– Как поживаете?..

Мяч не ответил, повернулся к ней обратной стороной и полетел прочь, по пути опять увеличиваясь в размерах и превращаясь кокон.

– Меня зовут Анастасия! – поспешно крикнула Настя, пока привидение совсем не улетело. – А это Анфиса, как я уже говорила! Мы не посягаем на ваш суверенитет и вашу жилплощадь! А если вы захотите, то можем с вами подружиться!..

Силуэт застыл, опять немного помаячил в воздухе и окончательно растворился.

– Дружить с нами пока не хотят, – пробормотала Анфиса Насте в самое ухо. – Но пропускают. Электрошокера, что ли, напугались. Или того, что в тебе веры нет и страха… Ну ты и идиотка! Ай-кью размером с табуретку! Как оно может поживать, если неживое, подумай сама!.. Ладно, пошли скорее.

Настя опять двинулась вперед. Шагов через пятьдесят снова возник тот же самый силуэт – ну, или очень на него похожий. Он словно вышел из стены и поплыл в нескольких метрах впереди, стараясь все время держаться в луче фонаря. Вот он повернул налево – в одно из ответвлений коридора. Не задумываясь, Настя направилась вслед за ним.

– Нас куда-то ведут, – шепнула она. – Если я правильно поняла.

– Ты чего метки не ставишь? – так же шепотом спросила белка.

– Ну я же пообещала не хозяйничать в его пещере… Как-то некрасиво получится. Только-только дала слово, и тут же его нарушила, стала малевать на стенках…

– Хорошо, буду запоминать дорогу, – ответила Анфиса. – Ты тоже повороты фиксируй и по шагам расстояние считай, сколько мы прошли. Хотя какая на тебя надежда…

Буквально после следующего поворота коридор заметно расширился и стал намного выше. Они вышли в огромную просторную галерею, в противоположной стене которой имелось широкое отверстие раза в полтора-два выше человеческого роста, откуда потоком лился дневной свет. Призрак замер на месте и стал почти невидимым.

– Большое вам спасибо! – опять громко сказала Настя. – Мы с Анфисой вам очень признательны! Даже не знаем, как благодарить! Только нам еще предстоит в скором времени вернуться домой! И вообще, надеюсь, вы будете не против, если нам иногда придется ходить по вашей пещере туда-сюда!

Призрак скрылся в стене.

– Как думаешь, он не против? – шепнула Настя белке.

– Да вроде пока нет, – хмыкнула белка. – Мне показалось, что нет.

– Ну вот, а ты боялась, – Настя с облегчением выдохнула. – Вежливость, дорогая Анфисочка, еще никому не повредила. Доброе слово – оно и кошке приятно. А тут целый призрак!

Выбравшись из пещеры на божий свет, они оказались на небольшой утрамбованной площадке, которая была щедро присыпана мелкими камешками, похожими на щебень, только грязно-рыжего цвета. От площадки дальше под гору, в росший у ее подножья лесок, спускалась вниз еле заметная среди негустых зарослей тропинка.

Настя поймала себя на мысли, что ей здесь очень по душе. Всё вокруг было на удивление привлекательным и каким-то чрезмерно хорошим. Чрезмерно высокое и голубое небо. Чрезмерно сверкающее солнце, гревшее своими ласковыми лучами землю. Живописные краски окружавшего их леска – насыщенная зелень листвы, словно зовущая поскорее ступить под ее прохладную сень. Мягко стелющаяся между стволами деревьев трава, с разбросанными по ней сочными брызгами лесных цветов – красными, синими, желтыми… А какой здесь был воздух!.. Чистый, пьянящий, пропитанный волшебными запахами лета…

– Знаешь, Анфисочка, мне кажется, мы с тобой оказались в настоящей сказке! – Настя не могла сдержать рвавшийся из груди восторг. – Посмотри, как здесь чудесно и очаровательно! Я прям влюбилась в этот мир…

– Это из-за контраста, – равнодушно ответила белка. – Только что мы находились в темном ограниченном пространстве – и вот, пожалуйста, уже под открытом небом. Простор, солнце, всё такое… Если бы ты болела клаустрофобией, то сейчас бы, наверно, от счастья вообще уже рыдала. Подожди несколько минут, и очарование пройдет.

– Какая ты всё-таки приземленная! Ни капли романтики! А мне все равно здесь нравится, что бы ты ни говорила!

– Мне тоже нравится, – призналась белка. – Особенно по сравнению с пещерой. Ну что, домой пойдем? Или оглядимся немного…У нас время еще есть?

– Два двадцать, – Настя глянула часы. – Дома нам надо быть самое позднее в семь вечера.

– Значит, минимум пару часиков можем тут покрутиться, – сделала вывод Анфиса. – Так что нечего стоять столбом, пошли дальше. Хотя нет, погоди пока. Надо разведать ближайшую обстановку.

Она сбежала с натоптанной площадки, ловко поднялась наверх на одну из осинок и, перескакивая с дерева на дерево, скрылась в глубине леса. Настя оглянулась, увидела подходящий большой камень, присела на него, вытянула уставшие от блуждания по подземелью ноги. Достала телефон, сделала несколько снимков, опять убрала его в рюкзак.

Долго ждать белку ей не пришлось.

– Горизонт чист, можем потихоньку двигаться, – Анфиса появилась перед ней словно из ниоткуда. – Кстати, ты хотела посмотреть, как я передвигаюсь по тени. Демонстрирую. Вон, видишь тень? – спросила белка, показав на тень от нависавшего немного в стороне от прохода огромного камня.

– Вижу.

– А теперь будь внимательна, – Анфиса подбежала к тени и заскочила в нее. Настя моргнула, выпустив белку из поля зрения буквально на какое-то мгновение, как той уже нигде не было видно.

– Анфиса! – негромко позвала Настя. – Ты куда делась?

– Я здесь! – белка вынырнула из-под ближайшего дерева совсем в другой стороне. – Поняла?

– Нет, – ответила Настя, – не поняла. Только испугалась, потому что ты вдруг словно пропала.

– А я и на самом деле пропала, а не «словно вдруг», – сказала Анфиса. – При желании я могу, если оказываюсь в тени, становиться невидимой. И буду ей оставаться, переходя из тени в тень сколь угодно долго – или пока в этом не исчезнет необходимость, или пока не закончатся тени. Подойди сюда, – белка опять подбежала к тому месту, где на площадку падала тень от камня, – и стань так, чтобы между твоей тенью и этой оставался освещенный солнцем промежуток. Смотри на него и будь внимательна.

Анфиса снова исчезла, а потом Настя увидела, как маленький рыжий комочек на краткий миг мелькнул на свету и снова исчез.

– Поняла? – Анфиса уже сидела у ног Насти. – Теперь поняла?

– Теперь да. Ух ты, круто!..

– Так все белки умеют, – поправляя коготками свою фигурную стрижку, сказала Анфиса. – Люди, которые жили на твоей планете задолго до тебя, много тысяч лет назад, это знали. А вы уже забыли. Про древних людей я прочитала в интернете. И это были не только древние греки. Довольно удобная штука этот ваш интернет, скажу я тебе, хотя и на три четверти состоит из всякой чепухи или откровенной дряни. Зато оставшаяся четверть бывает очень и очень полезна. Ты бы почаще заглядывала в интернет, глядишь, и стала бы чуть поумнее.

– Обязательно воспользуюсь твоим советом, когда вернемся домой, – Настя ступила на тропинку. – Где там дорога, далеко?

Белка забралась по одежде на Настю, уселась.

– Не думаю, что пока тебе стоит выходить на дорогу, – проговорила Анфиса. – Я считаю, что тебе вообще пока не стоит показываться кому-либо. Пока не будешь уверена, что выглядишь точно так же, как и остальные. Кто его знает, какие в этом мире порядки. Это только кажется, что здесь сказка, а на самом деле может быть совсем наоборот. Вдруг решат, что ты ведьма, – только из-за того, что не похожа на других. И застрелят. Или сожгут на костре. Или в тюрьме сгноят. Тебе этого хочется?

– Нет, мне этого совсем не хочется. Напротив, мне очень хочется, чтобы этого не произошло.

– Тогда сейчас аккуратно проберемся до дороги – по лесу или ползком по траве, когда деревья закончатся, найдем там удобное местечко, заляжем и посмотрим, что носят здешние люди, – сказала Анфиса. – Чтобы ты потом могла переодеться, как это сделал монах. Он стал таким же, как все, невидимым. Словно белка в тени. Слился с окружающей средой, и его так и не смогли найти.

– Как не смогли? Его же поймали.

– Потому что он сам сознательно на это пошел. Не знаю, зачем уж ему потребовалось так поступать… Перестал скрываться и явился туда, где всё строго охранялось и разрешил себя поймать. Его и поймали. А потом сбежал, и опять найти не могут.

– Может, его еще раз поймают?

– Может, – ответила Анфиса. – Но я бы на твоем месте на этот счет даже не обольщалась. Опасный противник.

– Так а вдруг он никакой для нас не противник? – спросила Настя, отстраняя от себя перекрывавшие тропку кусты. – Как мы для призрака из пещеры. Просто шел мимо.

– Надейся на лучшее, а готовься к худшему, – назидательно произнесла белка.

– К слову о призраках, – сказала Настя. – Объясни мне, пожалуйста, такую штуку. Почему они опасны для тебя, а для меня нет – если я только не засну или не испугаюсь? И что значит – он испугался того, что во мне нет веры?

– Потому что я, в отличие от тебя, умею ворожить и знаю немного магию. А это далеко не всегда хорошо. Отсутствие в тебе не только магии, но даже и веры в нее – ты же все равно в нее не веришь, несмотря на все то, что в последние дни видела! – это как бронежилет. Не только же вера творит чудеса, но еще и неверие. Точнее, оно не дает им случиться. Зато когда ты спишь или очень боишься, твой разум отключается, и в тебе остаются лишь инстинкты и безусловные рефлексы. Пропадают и вера, и неверие, и конкретно ты становишься беззащитной.

Они уже дошли до маленькой неглубокой речушки, перерезавшей им путь.

– Вот как? Любопытно, – сказала Настя, собираясь присесть на край тропинки. – Погодь, кроссовки сниму, вброд перейдем.

– Не надо, там дальше начинается открытое пространство. Пошли пока по этой стороне вон туда, – белка показала лапкой в нужном направлении. – Я там неплохое местечко видела, с деревьями. Ты в глаза бросаться не будешь. И дорога почти вплотную к реке подходит.

Настя с твердой тропы решительно перешагнула на болотистую почву и пошла вдоль берега. Кроссовки вязли в рыхлой влажной земле, черпали воду, и скоро ноги у нее совсем намокли. Хорошо, что лето, тепло, она не простынет.

Анфиса неожиданно перескочила с плеча на дерево, мимо которого они как раз проходили. Залезла наверх и почти тут же спустилась вниз.

– Здесь уже можно, – сказала белка. – На том берегу густые заросли камыша, дорога проходит как раз мимо них.

Не разуваясь, Настя ступила в речку – хуже точно не будет, и так она уже мокрая до колена, хоть выжимай. Вода была чистой и приятно-прохладной. Дойдя до середины реки, Настя остановилась, сполоснула руки, умылась.

– А мне тут все равно очень нравится!

– Рано еще судить, – ответила Анфиса. – Хотя, в принципе, здесь и на самом деле неплохо. Ничуть не хуже, чем у вас. По крайней мере, пока…

Они выбрались на противоположный берег. Ни ложиться и ползти по-пластунски, ни даже идти, пригибаясь, Насте не потребовалось – камыш был очень высоким и укрывал ее с головой. Она осторожно двинулась прочь от реки, отодвигая от лица тростник, пока не заметила просвет.

– Постой-ка, – опять спрыгнула на землю Анфиса. – Я сейчас.

Выскочив на чистое пространство, белка пробежалась сначала в одну сторону, потом в другую.

– Там справа небольшая сухая канавка, заросшая бурьяном. Как раз самое то, – сказала Анфиса, когда вернулась. – Метрах, наверное, в трех от тебя. Не шуми пока сильно и не двигайся, кто-то едет. Давай пропустим.

Настя кивнула, замерла. Послышался скрип колес, потом появилась гнедая лошадка, а следом за ней и телега.

– Вроде всё, можно идти, – сказала белка, когда телега отъехала на приличное расстояние. – Никого поблизости нет.

Пригнувшись и не выходя из камышей, Настя сделала несколько шагов и наконец-то выбралась из зарослей. Первое, что ей бросилось в глаза, была сама дорога. Не очень широкая, но и не узкая – метра, наверное, два-три. И не асфальтированная, а, к Настиному удивлению, вымощенная булыжником. Причем, насколько она могла судить, довольно давно – промежутки между камнями густо поросли травой. Кое-где булыжник был сколот, а местами так и вовсе выбился из кладки. Там тоже зеленела трава, отчего казалось, будто вся дорога в заплатках.

Заметив канавку, Настя рыбкой нырнула в нее. Улеглась поудобней, после чего сломала в бурьяне напротив лица несколько стеблей, устроив себе что-то вроде окошка для наблюдения. Анфиса села рядом.

– Ну что? Ждем? – негромко спросила Анфиса.

– Ждем, – так же тихо ответила Настя.

Они затаились.

Ничего не происходило.

– Анфиса, – прошептала Настя, которой очень быстро надоело молчать. – А вот ты говорила про потусторонний мир. Это как понимать? То есть имеются обычные миры, как твой, мой или этот, в который мы попали и куда можно пройти через портал, – а еще отдельно есть какой-то потусторонний мир, в который тоже можно пройти через портал? Или нельзя?

– Нет, – ответила Анфиса, – все немного не так. Действительно, есть множество миров, для передвижения по ним существуют Двери, которые можно открывать, закрывать, снова открывать. У каждого из этих миров имеется свой потусторонний мир. Отдельный. Хотя они все друг на друга очень похожи, эти потусторонние миры, почти и не отличить. Слава богу, попасть туда, как и выбраться из него назад, через Двери невозможно. Я бы вообще тебе не рекомендовала попадать в потусторонний мир раньше времени. Очень мрачное и негостеприимное место, враждебное всему живому.

– Но ведь я все равно рано или поздно там окажусь? А когда? После смерти?

– Не факт, – сказала белка. – Совсем не факт, что после смерти ты окажешься именно там. Чтобы там оказаться, надо очень сильно провиниться в этой жизни. Очень-очень. Скорее всего, ты родишься снова в каком-нибудь другом обычном мире – мы называем их срединными. А в лучшем случае сразу попадешь в Вышний мир. Такова наиболее распространенная у нас теория по поводу миров. Хотя, честно говоря, о Вышнем мире, в отличие от потустороннего, вообще никто ничего толком не знает. Это потому, что сущности из потустороннего мира постоянно стремятся проникнуть в срединный мир, а вот вернуться в него назад из Вышнего мира никто так ни разу и не захотел. Дураков нет. Считается, что там очень хорошо.

– Кем считается? Всеми?

– Можно сказать, что и всеми. Научным сообществом. Взаимоотношения миров и условия существования в них – это вообще любимая тема для дискуссий между эзотериками, теологами и натуралистами.

– У вас и такие имеются? – удивилась Настя.

– У нас есть все, что есть у вас, – ответила белка. – Есть эзотерики и теологи, есть ботаники и математики, агрономы и почвоведы. Есть врачи, учителя, лесники… Я же тебе рассказывала. Еще есть… – белка на минуту задумалась, – даже не знаю, как и назвать. Людологи. Или людоведы. Они изучают людей – так же, как ваши серпентологи изучают змей или ихтиологи – рыб. Кстати, серпентологи с ихтиологами у нас тоже есть… Причем можно считаться высококлассным специалистом или редкостным эрудитом, и при этом быть настоящей сволочью. Всё, как у вас. Почти всё. Только магии больше. А еще мы – белки.

– А разве теологи и эзотерики это не одно и то же?

– Если ученье – свет, а неученье тьма, то ты, Анастасия, прозябаешь в кромешном мраке… – скептически заметила белка и принялась снисходительно объяснять: – Эзотерики – это те, кто изучает потусторонний мир, теологи – Вышний, а натуралисты – срединный. Или обычный – типа того, в котором мы сейчас находимся. И в каких живем ты и я… Тс-с-с! – Анфиса прижала ко рту пальчик. – Кто-то идет.

Настя прислушалась – вдалеке раздавался мерный стук. Наверное, это была подкованная лошадь. Они замолчали.

Минут через десять, когда стук стал раздаваться совсем близко, Настя опять включила на телефоне видеокамеру, а перед ними неторопливо прошествовала парочка – мужчина и женщина. Мужчина катил перед собой небольшую тележку, на голове у него красовалась мягкая фетровая шляпа с узкими полями, а у женщины – хитрым образом замотанный платок. Как именно – Настя не поняла. Одежда на обоих была из грубой ткани темно-коричневого цвета, типа холстины или мешковины. На нем – свободные штаны и, несмотря на жару, бесформенная куртка, из-под которой выбивалась светлая полоска рубахи. На ней – длинная присборенная юбка, полностью закрывавшая ноги, и заправленная в юбку блузка – тоже из холстины, с широкими рукавами. На рукавах сборки начинались чуть ниже линии плеча, запястья были схвачены завязками. Такие же завязки имелись и у горла – они скрепляли края выреза блузки. Обут мужчина был в кожаные башмаки, а женщина в сандалеты с деревянными подошвами – Настя разглядела их под колыхнувшейся юбкой. Стучали по мостовой именно сандалеты, а никак не копыта лошади.

Она выключила телефон.

– Какой ужас, – прошептала Настя, когда стук затих. – Я что, должна буду в этом ходить?!

– Если понадобится, то будешь, – твердо сказала белка. – Подождем еще часик, может, опять кто появится.

– Да уж, на редкость интенсивное движение, как бы они друг друга не передавили…

После долгого томительного ожидания мимо них проехала еще одна телега. На мужика, управлявшего кобылой, Настя даже не взглянула, а все свое внимание сосредоточила на двух тетках, сидевших на ее заднем краю и болтавших босыми ногами. Юбки у них были примерно такие же, какую она уже видела, а вот блузки оказались чуть получше – посветлее и из более тонкой ткани. Тетки лузгали семечки, сплевывая на дорогу шелуху. Настя и их записала на телефон.

– Не очень богатый выбор, – раздосадованно произнесла она. – Даже не знаю, как мне и быть… Может, тоже в рясу вырядиться? Монашкой прикинуться?

– А если в этом мире монахами могут быть только самцы? – спросила Анфиса. – В смысле мужчины… Что тогда?

– Вот черт, – сказала Настя. Она посмотрела на часы: – Надо домой потихоньку собираться. Уже почти четыре…

– Подожди, – шепнула Анфиса. – Там что-то движется в нашу сторону. Даже не пойму, то ли идет, то ли едет…

Настя замолчала и вскоре тоже услышала какое-то странное поскрипывание и позвякивание, словно друг о дружку бились железяки. Металлолом, что ли, на тачке везут? Когда же источник звука появился в поле ее зрения – она не поверила своим глазам. Да не может такого быть! Рыцарь! Самый настоящий рыцарь, закованный в доспехи! Величественно восседая на крепком жеребце и погромыхивая своим металлическим одеянием, он гордо проследовал мимо них с Анфисой и скрылся за поворотом. К седлу его коня был приторочен шлем, на боку болтался меч в ножнах.

– Бляха-муха! – от всего сердца выругалась Настя, снова выключая видеозапись.– Если это не чокнутый реконструктор, а всамделишный рыцарь, то мы, значит, оказались в Средневековье! Теперь понятно, почему столбов с проводами нигде нет.

– То есть ты опять недовольна? – уточнила белка. – Ты и железные штаны носить отказываешься?

– А чем мне быть довольной? – возмущенно сказала Настя. – Это же какие-то долбаные Средние века, чтоб им пусто было! Вот повезло так повезло… Ладно, пошли домой. На сегодня достаточно. Совсем настроение испортилось, а как всё хорошо начиналось!..

Обратный путь у них занял куда меньше времени. От дороги они быстренько, никого по пути так и не встретив, добрались до пещеры. Пройти по ее самому длинному и запутанному участку им опять помогло приведение, в результате чего выяснилось, что этот участок был не таким уж и запутанным и совсем не длинным.

Когда Настя с Анфисой уже подходили к развилке рядом с кельей монаха, белка, всю дорогу проведшая на ее плече, спросила:

– А чем тебе Средние века не нравятся?

– Как бы тебе ответить… – Настя задумалась. – Жуткая антисанитария, мракобесие, голод, холод, убогая медицина, чума, проказа, нищета, инквизиция, охота на ведьм, феодальные войны, жестокость, казни, пытки и мучительные смерти – вот что такое Средневековье. Это если вкратце. И еще далеко не всё…

– Хм, – глубокомысленно произнесла Анфиса. – Если это так, то нам действительно не очень повезло. Хотя хочется надеяться, что ты преувеличиваешь. Сейчас вернемся домой, ты станешь тренироваться с Дверьми, а я почитаю про это самое Средневековье. Меня ваша история раньше не интересовала, поскольку я была уверена, что эти знания для меня практической ценности не имеют.

– Двери! Совсем забыла! – Настя хлопнула себя по лбу. – Хотела тебе рассказать, да совсем из головы вылетело. Мне опять странный сон снился.

– Кошмар? – спросила белка.

– Нет, не кошмар… Или кошмар… Не знаю. Слушай. Мне снилось, что я сплю, а в это время ко мне приближается кто-то очень страшный, сильный и опасный. И я точно знаю, что если я не проснусь, он меня обязательно убьет. И одновременно мне не страшно, потому что знаю, что сплю и ни о чем не догадываюсь. И вдруг меня начинает что-то будить и словно говорит: беги, прячься! Не словами говорит, а… Короче, я просыпаюсь и уже сразу понимаю, что же именно мне надо делать, чтоб меня не убили. Соскакиваю с дивана, бегу в кухню, выбрасываю из одного из шкафчиков всю посуду, залезаю в него и прикрываю дверку – так, чтобы только щелочка осталась и я могла видеть, что происходит. Как только я спряталась, в доме сразу же появляется мужчина в длинной черной одежде, тот самый монах. Он идет ко мне в комнату, но там уже никого нет, я успела убежать. Тогда он заходит в кухню, открывает портал и выходит из нашего мира. И я понимаю, что всё уже закончилось, больше ничего плохого не случится и бояться нечего. Всё хорошо… Как думаешь, этот сон что-то значит? Или нет?

– Возможно, и значит, – сказала белка. – Остановись-ка.

Они уже подошли к завалу, за которым находился нужный им тупичок. Настя остановилась.

– Давай этот разговор сейчас закончим. Не хочу, чтобы Двери слышали…

– А разве они могут слышать?

– Понятия не имею, но исключать нельзя. Я же уже объясняла, что никто толком так и не знает, что такое Двери, на что они способны, а на что нет, – сказала Анфиса. – Они не принадлежат ни к одному из миров. Ни к потусторонним, ни к Вышним, ни к какому-то из срединных. Не живые и не мертвые, не бездушные и не одушевленные. Сами по себе. И это единственное, что доподлинно о них известно. Чистой незамутненной магии в них тоже нет. Все остальное, в том числе и то, что я уже раньше про них рассказывала, – всего лишь на уровне догадок и предположений с различной степенью достоверности. Например, в данный момент, я предполагаю, что они не оставляют попыток наладить с тобой обратную связь. А конкретно сейчас пытались объяснить, что если тебе что-то будет угрожать, то они обязательно предупредят.

– Мне тоже так показалось. Хотя с другой стороны – зачем им меня предупреждать?..

– Мало ли… Вдруг они не хотят, чтобы ты их запечатывала. Или наоборот – хотят, чтоб обязательно запечатала. Или еще зачем-то… В общем, тебе надо с ними больше коммуницировать, а то ты только и делаешь, что приказываешь да чего-то от них ждешь. Попробуй побеседовать с ними, как с живым человеком. По-доброму, с уважением, с любовью… Вон как здорово у тебя с призраком получилось – поговорила с ним, и он весь к нашим услугам, даже надо мной издеваться перестал.

– Это потому, что ты вовремя объяснила, что он все равно ничего мне сделать не сможет. Так бы я сто пудов испугалась и ничего бы у меня не вышло.

– Вот, кстати, еще одно подтверждение моим словам, что внутри тебя ничего нематериального и сверхъестественного нет. Сейчас Двери могут с тобой разговаривать только во время сна – когда твой разум открыт, в нем нет ни веры, ни неверия и ты способна воспринимать окружающее таким, какое оно есть. Хорошо бы еще и это как-то исправить, чтобы они могли к тебе обратиться в любой момент, как только потребуется, и ты всегда знала, чего они от тебя хотят и что нужно делать.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ