Кастеллум

Глава 1

Апрель 2012 года.

Болоньевая куртка и джинсы. Жарко, даже не смотря на кондиционер. А что будет на улице?! Там, наверное, под тридцать... Какое оно все-таки разное – начало апреля…

Рюкзак за плечами. Совсем не тяжелый. Там документы, комплект белья на смену и немного денег – почти все, что у меня было, я потратил на билет. А еще – письмо. Но оно ничего не весит, только на сердце стопудовой гирей давит.

Отражение в стекле – ершик мышино-серых волос, оттопыренные уши, нос с редкими веснушками. И глаза – то ли испуганные, то ли удивленные. Ну и тип! И это я…

За стеклом – карта во всю стену. Три зеленых пятна – одно большущее, одно поменьше и третье – маленькое. Грандос, Литос и Альтос – вот как они называются. А все вместе – Кастеллум. Один город на трех островах. Это если не считать россыпи зеленого горошка вокруг – островков-малышей еще штук двадцать. Но они не в счет.

В центре Литоса горит красный глазок-огонек – Национальный Аэропорт им. Адриана Кресса, гласит надпись. Ага, аэропорт. Вот он. Вокруг меня. А все остальное – терра инкогнита. Иди куда хочешь.

Куда я хочу?

Я засунул руки поглубже в карманы куртки и сжал там кулаки. Пальцы были холодными, несмотря на жару.

Почти без денег. Почти без вещей. В незнакомом городе.

Приключение?

Авантюра?

Безумие?

И главное – зачем я здесь?

Я отошел от карты и уселся в кресло – не то чтоб ноги подкашивались, просто захотелось посидеть спокойно и подумать. Деcяти часов в самолете мне не хватило… Да и не думал я там ни о чем. Просто ждал, когда прилечу, и перечитывал письмо раз за разом. Хотя – чего его читать-то? Эти четыре строчки я уже давно наизусть выучил. «Здравствуй Том. Мы встречались с тобой в твоих снах, но ты, скорее всего, этого не помнишь. Ты хочешь знать правду – о себе, о своей семье? Ты найдешь ответы в Кастеллуме. Ищи Синюю Птицу, хотя это вряд ли принесет тебе счастье».

Подписи не было. Если не считать подписью значок похожий одновременно наобъемную букву Т и бычьи рога. А под ними – три буквы и три цифры: «ТОМ 3.12». Вот и все.

Любой нормальный человек выкинул бы бумажульку в мусорную корзину. Но… Наверное, я все-таки ненормальный, как мне всю жизнь и втолковывали отец Симон исестра Терезия… Или дело было в моих снах – кошмарах, которые заставляли меня орать ночами, и которых я действительно совершенно не помнил по пробуждении. А может, главная причина заключалась в том, что знак в конце письма был один в один похож на клеймо, вытатуированное на моем левом плече. То, которое я ненавидел всей душой.

Насмешки и издевательства, драки и истерики, наказания и бойкоты…

Я почувствовал, как застарелая ненависть опять поднялась во мне. «Эй, бычок, покажи-ка свое тавро! И не рыпайся, ты! Парни, разденьте-ка его пусть и девки посмотрят. Ах ты падла! Еще кусаешься… Держите гада вонючего!»

Ненавижу! Как я их всех ненавижу! Приют, сволочного Уилли и его прихлебателей, приторно сладенького отца Симона с его разглагольствованиями о добродетели, сестру Терезию с ее неизменной линейкой, от которой шрамы на руках…

И пусть это письмо – чей-то дурацкий розыгрыш. Плевать! Лучше вот так рвануть в неизвестность, чем оставаться с ними дальше. Я теперь совершеннолетний, уже целых две недели. Могу делать все, что пожелаю. И пошли все к черту!

- Извините…

Тихий девчоночий голос выдернул меня из воспоминаний, вернул в реальность. Да, я здесь, в аэропорту Кастеллума. А приют – за тысячи километров и в глубоком прошлом.

- Извинтите… С вами все хорошо?

Я повернулся резко. Рядом со мной, на пластиковом кресле зала ожидания сидела девчонка – младше меня лет на пять-шесть, с ясными синими глазами, конопушками на носу и рыжеватыми торчащими в стороны косичками. В первый момент мне показалось, что она похожа на тряпичную куклу – такие иногда попадались у нас в приюте в ящиках с пожертвованиями. Самодельная игрушка, которую выбросили, но она по прежнему виновато улыбается глазами-пуговицами… А еще она была похожа на Пеппи Длинныйчулок, книжки про которую нам читала нам перед сном сестра Евгения… Только сестра Евгения и читала нам сказки… И я каждый раз лез в драку в теми выродками, которые горланили во время чтения.

- Все нормально, - буркнул я, тряхнув головой, чтоб вытряхнуть новую порцию воспоминаний.

- Извините… - снова повторила девчонка. – Просто я подумала… У вас будто болит… Внутри… Глубоко… Глупо, да? Субару говорит, я всегда всякие глупости выдумываю…

Она улыбнулось виновато и жалко – и стала еще больше похожа на выброшенную куклу. Действительно, дурочка какая-то. Болит! У меня?! Вот еще!!! И вообще, хватит уже в аэропорту торчать!

Я собирался встать и уйти, но… Что-то было не так. Я повернулся и еще раз посмотрел на девочку. Она уже не улыбалась. Губы были плотно сжаты и чуть подрагивали. И сама вся напряжена. Вроде и не заметно это, но только я чувствовал… Словно меня по душе что-то колючее царапает… Как крошки в кровати.

- А с тобой-то самой все хорошо? – спросил я как можно грубее, чтобы не подумала, что я с ней цацкаюсь.

- Со мной? – Девочка подняла голову. И вдруг всхлипнула. Тихо-тихо, почти беззвучно. – Нет… Мне… Мне…

Она опустила голову и еще больше вся сжалась. Так сильно, что мне показалось, что и мое тело судорогой перекручивает.

- Хватит мычать! – рявкнул я от растерянности. – Если что-то надо – ты скажи.

Девочка кивнула, а потом вытянула руку.

- Мне надо… Туда…

- Туда? – я проследил за ее жестом. «Туда» оказалось женским туалетом – метрах в десяти дальше по коридору. – Ну так иди!

- Я… не могу… - слабо произнесла она. – Коляска в багаже… А Субару… Он сказал, что скоро придет… А его все нет… А я…

- Ты что, ходить не можешь?!

Она только слабо кивнула, не поднимая головы.

Вот черт! Уж не знаю, кто такой этот Субару, но судя по всему – дундук еще тот! Скоро придет он, как же!

Я опустился на корточки возле девочки.

- Держись давай. За шею.

- Но я…

- Не болтай. Держись. До двери дотащу. А там сама как-нибудь…

Я почувствовал, как тонкие холодные руки обвили мою шею. Я думал, она будет тяжелой, а она оказалось легонькой, почти как мой рюкзак.

Она вышла из туалета минут через пятнадцать – ее поддерживала подмышки дородная дама.

- Вот она, твоя сестренка, – сказала она мне. - Да не выхватывай ее, не выхватывай, я ее не съем. До места доведу, раз взяла.

И действительно довела, и усадила, и по голове погладила. Ну и ладно – одной заботой меньше. Тоже мне – сестренка! Больно надо.

Я подхватил рюкзак и собрался идти по своим делам, которых у меня целый вагон: в незнакомом городе новую жизнь начинать – это вам не хухры-мухры. Некогда мне тут с детишками возиться. Но в мою руку вцепилась холодная ладошка.

- Спасибо!

- Тетку благодари…

- Уже поблагодарила… Она – добрая. А ты… Ты теплый и светишься. Как мой принц!

Я чуть на пол не сел. Она что, надо мной насмехается? Все они такие, девчонки. Скажут какую-нибудь фигню, а ты стоишь и пухнешь, пытаясь понять, что это было. Вот и сейчас я стоял – и молчал. А что говорить? Дурой бы обозвать, да язык не поворачивался. И руку ее не отпускал. Почему-то не хотелось. Странно…

- Алиса! Что ты делаешь?! – раздался позади грубый голос. – Эй ты, шкет,лапы от нее убери! Немедленно!

Я повернулся. К нам, пыхтя как паровоз, несся молодой мужчина. Невысокий, жилистый, иссиня черные волосы собраны в хвост. Смуглое лицо от ярости перекошено. Я еще сильнее сжал руку девочки. С какой такой радости я должен всяких придурков слушать?

- Субару! Наконец-то! – девочка заулыбалась, но на злющего мужика улыбка не подействовала.

- Алиса, кто он такой? Я же говорил тебе – не смей говорить с незнакомыми!

- Но я… - голос девочки дрожал.

- Говорил или нет? Ты знаешь, в каком мы положении. И все равно…

Девочка всхлипнула, так же беззвучно, как в прошлый раз. И меня внутри что-то перевернулось.

- Кончай орать, – сказал я негромко – на нас и так все оборачивались. – Сам бросаешь девчонку неходячую одну, а теперь еще истерики закатываешь. Тоже мне, заботливый взрослый!

Я ожидал, что он взвинтится еще больше, но он замолчал. Словно смутился даже.

И я сам смутился. И отпустил, наконец, Алисину руку.

Звонкая трель заставила меня вздрогнуть.

Субару выхватил телефон из кармана резким движением. Так в кино ковбои револьвер из кобуры вытаскивают.

- Да. Что? Так скоро?! Сколько у нас времени? Хорошо.

Он наклонился к девочке.

- Алиса, мы уходим.

- А багаж? Коляска?

- Потом купим новую. Держись.

Девочка кивнула, и обхватила его за шею привычным движением. А он, таким же привычным движением, поднял ее. Я отвернулся, чтобы не видеть этого – почему-то мне было неприятно смотреть, как он держит ее на руках. Закинул рюкзак за спину и собрался идти своей дорогой.

- Мальчик! До свидания! Спасибо тебе!

Я ничего не сказал, и даже не повернулся. Пошел к эскалатору. Спуститься вниз, потом выйти наружу под палящее апрельское солнце. Шел специально медленно-медленно – пусть обгоняют, раз так торопятся! По сторонам я не смотрел. И вперед не смотрел, только серую плитку на полу изучал.

- Что вы делаете?! Отпустите! Нет!!! Субару! Субару!!!

Отчаянный крик Алисы заставил меня вздрогнуть и вскинуть голову.

Первый этаж аэропорта. Снуют люди – улетают и прилетают. Получают и сдают багаж. Ждут своего рейса или поджидают такси. Улыбается девушка в униформе у стойки. Двое полицейских о чем-то переговариваются.

- Нет! Не надо! Отпустите! – Алиса заходится в крике, задыхается. Где-то тут, совсем близко!

А они?! Неужели не слышат?! Или им всем все равно? Даже полицейским?!

Плевать! Мне – не все равно! И я слышу!

И я побежал со всех ног – вперед. Один коридор, другой, дверь, коридор, еще дверь К черту таблички «Только для сотрудников», еще вперед…

Вот она!

Алису держал на руках не Субару, а совсем другой мужчина – морда кирпичом и темный костюм. Перекинул ее чрез плечо, обхватив железной хваткой, так что, не шевельнуться, не дернуться… Субару лежал на полу. Лицом вниз. И по белой рубашке расползалось красное пятно. А над ним - еще один мужчина и в руках у него пистолет. Настоящий.

Я остановился. Ни сказать ничего не мог, ни с места сдвинуться. Словно это не Алису, а меня скрутили.

- Это еще кто? – спросил тот, кто держал девочку.

- Какая разница? – равнодушно ответил второй и поднял оружие.

Если бы я подумал хоть что-нибудь, то моя жизнь так бы и кончилась – в мой первый день в незнакомом городе. В восемнадцать лет. В служебном помещении аэропорта.

Но я настолько перепугался, что все мысли из головы выскочили. Только беззвучно кричащая Алиса и дуло пистолета. Не знаю, что случилось раньше – он выстрелил или я сорвался с места и бросился вперед. Плечо царапнуло, словно огнем обожгло, а в следующую секунду меня скрутило от боли в кулаке: бить по пистолету – это вам не боксерскую грушу колотить. Тем более без перчаток. Я аж взвыл. Зато оружие перестало быть угрозой. Оно брякнулось на пол с таким грохотом, что, наверное, по всему аэропорту было слышно. Или только мне так показалось?

Мой противник даже растерялся – но ненадолго. Я едва успел уклониться от его прямого правого. Хорошо, что успел - иначе ему и пистолет бы не понадобился. Он тяжелее меня килограмм на шестьдесят, при таком раскладе любой удар – считай если не нокаут, то нокдаун точно. А мне его даже бить глупо, ему мой удар – что комариный укус. И проверять не стоит, там более кулак правой рукисаднит, а плечо левой как в огне. Поэтому я отклонился назад, уходя от мощного апперкота, и бросился к лежащему на полу пистолету. Добраться до него – единственный способ выбраться отсюда. И спасти Алису.

Но ничего у меня вышло. Я уже падал на пол, чтобы схватить пистолет, когда пинок под ребра заставил меня отлететь к стенке. В глазах потемнело. А когда я снова смог видеть, мой противник стоял, склонившись надо мной – одной рукой он крепко держал меня за волосы. А другую занес для удара. Это что – все? Странно… мне было так больно и страшно, что я совсем ничего не чувствовал. Ничегошеньки. Просто смотрел. Как его громадный кулак приближается к моей голове. Медленно-медленно, как в режиме слоу-мо в какой-нибудь дурацкой игре…

- Нет! Нет! Не надо! - крик Алисы звучал в моей голове… Алиса… не смог я ей помочь… Хорош «принц»…

Что-то чавкнуло. Хватка ослабла, и я успел отвернуть голову – кулак врезался в стену. А вслед за ним повалилась и все тело – большое и грузное. Прямо на меня. Неживые, остекленевшие глаза оказались напротив моего лица.

Мертвый.

Я смотрел в его глаза, не мог оторваться. И мыслей в голове не было. И чувств никаких. Просто на мне валяется мертвый мужик. Совсем мертвый. Абсолютно.

Снова закричала Алиса. Но уже по-другому. Ее крик не по мозгам ударил, а по ушам резанул. И только тогда я понял, как тихо было до этого. А теперь звуки навалились со всех сторон. – Алисин крик, чей-то судорожный хрип, тяжелое дыхание. И ровный голос:

- Будете еще стрелять, господин Акияма? Промахнуться не боитесь?

- Не надо, пожалуйста! Не трогайте их… Я согласна… Я с вами.... Только не…

Я стряхнул с себя оцепенение. Вместе с мертвецом. Подняться сил не было, но я хотя бы видел – видел все.

Мордоворот в костюме держал Алису, так, что она висела, закрывая его тело живым щитом. Субару лежал на полу, чуть приподнявшись, опирался на локти, обеими руками сжимая выбитый мной пистолет. Руки тряслись, и дуло подпрыгивало – вверх-вниз. Субару губу закусил, дышал тяжело, но пистолет не убирал.

- Не промахнусь… А если и… Пусть лучше умрет, чем с вами, ублюдками…

- Зря вы так, господин Акияма, - мордоворот казался совершенно спокойным, несмотря на то, что его напарник лежал вот тут же на полу мертвый, а на него самого было направлено оружие. – Мы с вами одного хотим – вернуть девочку в семью. Вы же этого добивались столько лет, правда? Расследование продолжили, даже не смотря на запрет начальства. Бросили службу, сюда приехали… А теперь что? Отдали бы по-хорошему – и никто бы не пострадал. А теперь видите, как все обернулось. Человека застрелили, сами еле дышите, мальчишку постороннего втянули, его тоже убить придется – куда деваться, а?

Мальчишку – это меня. Убить…

Ну уж нет, сволочь!

Я уже мог дышать почти без боли. А почти – не считается. Фиг я просто так дамся. И Алиса… Вот она. Висит тряпичной куклой, глаза огромные, губы чуть шевелятся… «Не надо, пожалуйста, не надо» - как заклинание повторяет. Не слышно. Но я знаю.

- Только шевельнись, сволочь, выстрелю! – хрипит Субару.

- В свою любимую «сестренку»? – мордоворот усмехается. И я вдруг понимаю, что произойдет сейчас – как наяву вижу, словно это не только будет, а уже успело произойти. Он бросит Алису – прямо на Субару и пистолет. Субару не выстрелит, несмотря на то, что палец на спусковом крючке ходуном ходит. Нет, сумеет увернуться. Не смотря на ранение, откатится в сторону, и уж тогда – стрелять, наверняка. Но он не успеет, мордоворот окажется рядом с ним быстрее – наступит на руку тяжелым ботинком. Пистолет в сторону – и все… Все будет кончено…

Это все и случится – уже через секунду.

Даже времени нет, чтобы подумать. Только – вперед. Плевать на боль, на то, что в глазах темнеет от каждого движения. Рвануться, не разгибаясь – и врезаться гаду в бок.

Гад пошатнулся – но не упал. И Алису не выпустил. Она опять кричит, и я уже не понимаю, чем я ее слышу, ушами или головой, потому что и в том и другом стоитзвон. Руки у гада заняты, но ноги свободны. И второй за сегодняшний день пинок отправляет меня к стенке. В животе словно гранату взорвали… Затылка не чувствую….

А гад швыряет Алису – прямо на Субару и пистолет. Я этого не вижу, в глазах темно. Но знаю – так оно и есть… Все кончено.

- Стоять, руки за голову! – еще один голос, сильный, властный, идет от двери. Это кто? Полиция? Помощь? Враги? Не знаю… Голова становится тяжелой, все плывет… И ничего нет больше.

Глава 2

- Он будет в порядке?

- Я что, доктор, а? Я похож на доктора?

Голоса доносились откуда-то издалека, едва прорывались сквозь гул.

- Не-а…

- Тогда заткни фонтан и не мешайся…

Холодно-холодно. Особенно затылку. Плечо жжет. Живот налит свинцом. Но это хорошо – значит, у меня еще есть затылок, есть плечо и есть живот. Значит, я сам – есть!

- Но ведь ты ему укол ставишь…

- Тебе тоже влепить? Давай, только иглу возьму потолще, а то этой фигулинкой твою жопу хрен проколешь…

- Не, не надо… Я же просто так… спросил.

- А ты не спрашивай, ага?

И в ту же секунду в мою ягодицу воткнулась игла. Я дернулся – и окончательно пришел в себя.

- Эй, не брыкайся, жеребчик, а то иглу сломаешь, и на всю жизнь так и останешься с железом в заднице.

И я не стал брыкаться – секунд тридцать. Пока иглу не вытащили. Зато потом -рванул приспущенные джинсы вверх и вскочил… Попытался вскочить. Получилось не очень – перед глазами все поплыло, а с головы на колени свалилось что-то… Мокрое и холодное… Я не удержался и взвизгнул. Холодное и мокрое упало на пол… Полотенце… И тут же стало стыдно. Когда бандиты били – не визжал, а тут…

Бандиты…

Алиса!

- Где Алиса?! – посипел я, пытаясь сфокусировать взгляд и понять, где я нахожусь и кто со мной рядом.

- Алиса? Кто это?

Я повернулся на звук голоса.

На табуретке сидел парнишка примерно моих лет, загорелый, белобрысый, пухлогубый, на подбородке царапина – уже старая, заживающая, но глубокая. От такой и шрам остаться может. На парнишке промасленная майка непонятного полинялого цвета и болтающиеся мешковатые шорты. Смотрит на меня по-собачьи, склонив голову. С любопытством.

- Алиса… - повторяю я. И словно вижу ее – висящую на руках того негодяя, и губы чуть шевелятся. В глазах – ужас. – Где она?!

- Вот что, парень, слушай сюда! – прежде чем я сам успеваю повернуться, сильные руки обхватываю меня за плечи и разворачивают – я оказываюсь лицом к лицу с другим парнем. Постарше – может, лет двадцати пяти или больше. Таким же загорелым, белобрысым и пухлогубым, только волосы подлиннее, падают шикарной гривой на плечи, на щеках – что-то среднее между щетиной и бородкой. Он тоже в майке – только белой и чистой.

- Давай по порядку. Вашу тушку нам один клиент подкинул. Постоянный, считай. Подвез, из машины выгрузил и попросил позаботиться. Денег дал, между прочим. Сказал, что ты типа герой, и с него причитается. Девочка там в машине была. Рыженькая. С косичками. Cлезно умоляла ваше геройство привести в чувство. Чем собственно, мы тут и занимались весь предыдущий час, положив на свои основные дела-обязаности. Вот.

Я переваривал информацию долго – может, минуту или две. А потом вздохнул – с облегчением. Значит, с ней все порядке, да? Значит тот, кто кричал: «Стоять, руки за голову!» - свой. А все остальное…

Если честно, все остальное казалось сном. Раненый Субару и мертвые глаза убитого им человека, кричащая Алиса и дуло пистолета, которое смотрит мне в лицо. Не реально.

Боевик какой-то третьесортный. Так не бывает. Только…

Я скосил глаза – куртки на мне не было, рубашки тоже. А плечо стянуто бинтом.

Патлатый парень проследил за моим взглядом.

- Фигня там. Царапина. Только по коже чиркнуло. Ты не страдай, красотищу твою татуированную не задело даже, выше прошло.

- Плевал я… на красотищу татуированную, - буркнул я. – Лучше б ее совсем вырвало. Хоть вместе с рукой…

Тут я язык прикусил и мысленно сплюнул через забинтованное левое плечо. Пусть татуировку я терпеть не мог, но потерять руку… Ну уж нет!

Паренек с поцарапанным подбородком нагнулся, поднял с пола мокрое полотенце, протянул мне.

- На, приложи к затылку. У тебя шишка, вся лиловая, смотреть жутко. А здесь лед завернут. Помогает…

- Спасибо, - выдавил я, забирая полотенце.

Все-таки не сон. И, тем не менее… как-то не верилось, что все это было на самом деле. Со мной. Такого и быть не могло. Чтобы я сцепился с вооруженными людьми из-за какой-то девчонки?! Дурочки, которую сегодня первый раз в жизни увидел? Бред…

Я сидел, прижимал здоровой рукой лед к затылку, оглядывался. Уж не знаю, что мне там вкололи, но боль быстро таяла, в голове прояснялось. Впрочем, на мне всегда все заживает мгновенно. Как на собаке.

Теперь я ясно видел, что нахожусь в небольшой комнатушке. Жесткий топчан, на котором я сидел. На нем – мой рюкзак. Куртка и рубашка висят на спинке. Табуретка и поцарапанный парень. Стул и патлатый тип. Тумбочка, поверх которой валялся какой-то промасленный хлам, верстак с тисками, обрезками железяк, электроплиткой и чайником, расхлябанныйшкаф, радиоприемник на стенке. В углу лежат автомобильные колеса, пахнет бензином… знакомый запах.

- Тут что, автомастерская?

- Тут – жилое помещение. А автомастерская – там, - патлатый показал большим пальцем на дверь. А потом посмотрел на меня внимательно. – Ваше геройство что-то понимает в автомастерских?

- Да уж понимаю, - огрызнулся я. – Три года в таких проторчал. Обретал профессию, чтоб стать достойным членом общества…

Так оно и было. Или не совсем так – на «стать достойным членом общества» мне точно было плевать. И автодело в качестве занятий по профориентации я выбрал совсем не потому, что «пока существуют автомобили, они будут ломаться, и тот, кто может их чинить не останется без куска хлеба – и даже с маслом», как любил говорить отец Симон. Просто машины мне нравились больше, чем люди.

- Вэл, это судьба! – воскликнул поцарапанный. – Мы как раз работника искали.

- Молчать, малявка! – Вэл картинно откинул длинные патлы, а потом снова оглядел меня. – Впрочем... Ты же приезжий, так, парень?

- Угу, - буркнул я.

- К родным приехал или так?

- К родным… - снова в голове зазвенели строчки письма. «Ты хочешь знать правду – о себе, о своей семье…». К черту! – К родным. Но они еще об этом не знают. Поэтому – или как.

- Ага, - Вэл кивнул. – Значит, дело такое. Наш третий недавно свалил. На службу отечеству завербовался, урод. А работы у нас – завались. К тому же, нам господин Пер столько денег отвалил за заботу о вашем геройстве, что выкинуть тебя за просто так нет никакой возможности. Братья Оро подачек не берут, знаешь ли. Поэтому давай договоримся – мы о тебе и дальше будем заботиться, как о родном дитяте. А ты будешь у нас вкалывать как Золушка. Рабочий день – с семи утра до семи вечера, с перерывами на завтрак, ланч и обед. Зарплата – семь денариев в неделю. Больше солида в месяц выйдет. Жить будешь в этих шикарных апартаментах со всеми удобствами, сами удобства – через мастерскую, в дверь напротив. Заодно и ночным сторожем поработаешь.Платить за подработку я тебе не буду. Но и за проживание денег не возьму. Ну как, устраивает?

Я задумался. И вовсе не про восемь денариев. Я плохо представлял, много это или мало: насколько я знал, в Кастеллуме была своя денежная система, и в нюансах курса валют я еще разобраться не успел. О другом я думал.

С одной стороны – это такая удача, что мечтать нельзя. И жилье и работа – прямо в день приезда. Не нужно мотаться, обивать пороги, ночевать на вокзалах или даже на лавочке – а я к этому готовился. Понимал, что моих денег не то что на гостиницу – на ночлежку не хватит.

С другой – я подачек тоже не беру. И чужие одолжения видел в гробу в белых тапочках.

А с третьей стороны…

- А этот господин Пер – он кто? – спросил я хрипло.

- Господин Пер? – поцарапанный парнишка улыбнулся во весь рот. – Так клиент наш. То одну машину пригонит, то другую… И на ремонт, и…

- Пасть закрой, Коста, – голос Вэла был спокойным и мягким, но поцарапанный замолчал тут же. И Вэл продолжил вместо него. – У нас разные дела с господином Пером. Он мужик при деньгах. А мы – парни надежные. И машины нам доверить можно. И раненых пацанов. Вопросов не задаем, в чужие дала нос не суем. А мастера – на все руки. Братья Оро – фирма серьезная, понял? А ты решай сам – хочешь остаться здесь, будем рады. Нам рабочие руки нужны. Не хочешь – гуляй, держать не будем.

- Значит, этот Пер часто здесь бывает, да?

- Когда часто, когда как.

Я посмотрел на старшего брата, потом на младшего. Вспомнил властный голос: «Стоять, руки за голову!». А потом медленно кивнул.

- Останусь. Только это… Вы не боитесь? Незнакомого пацана – в мастерскую? А если я вас обворую и свалю?

Вэл усмехнулся. Его глаза сузились, и я подумал, что он гораздо старше, чем кажется.

- Парень, ты еще не понял, да? От нас не уйдешь. Если что – из-под земли достанем и освежуем заживо. Поэтому – не шути так больше, ага?

- Ага, - повторил я в тон ему, чтоб он не воображал, что я испугался. Хотя мне стало не по себе. Вот посмотришь на этих братцев – вроде обычные трудяги. Такие же, как парни из мастерской, где я подходил профподготовку. А если присмотреться… «Только чиркнуло…» - так он сказал. А что чиркнуло пулей? Ведь наверняка они поняли. И ни одного вопроса, будто каждый день пулевые ранения видят. Или каждый? А если они бандиты какие-то? Нет, не похожи… Даже не смотря на угрозу «освежевать заживо», которая явно не шутка. Что они за люди вообще?

Поживем – увидим.

- Ты голодный? – поинтересовался тем временем Коста.

Голодный? Я задумался. В самолете я почти не ел – кусок в горло не лез. А потом – тем более не ел. Честно говоря, я даже забыл, что человеку вообще свойственно питаться – не до этого было. А вот теперь…

- Ясно, что голодный, - ответил Вэл вместо меня. – Ты встать можешь? Или помочь?

- Вот еще!

Я быстро поднялся на ноги, покачнулся – голова закружилась. Но прошло это быстро. Затылок не болел. И неприятная пустота в голове была скорее от голода, чем от ударов. Рука только замерзла полотенце держать – и я положил его на тумбочку. Чем дальше, тем больше история в аэропорту казалась мне ненастоящей.

- Стоишь ты хорошо, - кивнул Вэл. – Пожалуй, после обеда уже сможешь начать вкалывать, ага?

- Смогу, - кивнул я. – Я на халяву жить не собираюсь.

- Вот это по-нашему! – Коста хлопнул меня по плечу. По здоровому. Но я все равно дернулся и поморщился. Не люблю я такого. И Коста, похоже, это понял, отстранился.

А Вэл посмотрел на меня с интересом, но сказал только:

- Одевайся и пошли. Обедаем мы в соседней кафешке.

Я потянулся к рубашке, но Коста головой качнул:

- Она же вся перемазана, и рукав порван. Да и вообще – спаришься ты здесь в таком прикиде. Если что – у меня есть лишние шорты и майка. Могу одолжить. Мы с тобой как раз одного роста.

- Вот еще! – буркнул я вяло. А сам смотрел не отрывая глаз на рубашку. «Перемазана»… В кровавых пятнах она. Вот в чем! Моя кровь… и того… мертвого!

И я как наяву увидел остекленевшие глаза, сосем рядом… Господи, а еще минуту назад я уже начал верить, что всего этого не было…

- А ну, отомри! – голос Вэла привел меня в чувство. – Хватит впадать в прострацию. Шмотки твои выстираем и заштопаем, будут как новые. Пока надень мою гавайку – пусть плечи будут закрыты. Нефиг бинтами крошку Дэйзи пугать. А завтра я тебе аванс выдам, пройдешься по магазинам, подберешь себе что-то подходящее.

Я только кивнул.

- Да, кстати. Раз уж ты теперь тут работаешь, может, представишься? Нас ты уже знаешь – братья Оро к твоим услугам. Он – Коста. Я - Вэл. Можешь звать просто по именам, хотя на обращение «Мастер Вэл» я буду откликаться охотнее. А тебя как звать-величать?

- Том, – выдавил я, снова скосив глаза на забинтованное плечо. – Том… Крисмас…

Я сказал, как в воду прыгнул, и внутреннее напрягся, ожидая привычного смешка. Но его не последовало.

- Ну, держи гавайку, Том, и айда хавать.

Вот и все. Я вздохнул с облегчением.

Нет, надо же дать человеку такую идиотскую фамилию, только из-за того, что его подбросили под приютскую дверь в канун рождества. С именем я уже смирился – куда от него денешься, если оно на плече написано? А вот фамилию я ненавидел лютой ненавистью. Даже больше, чем татуировку. Только и думал, что как стану совершеннолетним, так сразу и сменю. Постоянно фамилии себе подбирал: Тайсон… Или Иствуд… Или Скайвокер… Чем не круто?

Не получилось. Во-первых, из-за письма, которое я получил в день рождения. После него я уже не про смену фамилии думал, а только о том, как бы скорее все документы получить и свалить в Кастеллум, не дожидаясь конца пасхальных каникул. А во-вторых… Все фамилии, которые я себе подбирал - они все равно не мои, как одежда с чужого плеча. Как подачка, которые я на дух не переносил. Вот если… Если найти свою настоящую семью… Узнать свое настоящее родовое имя… Какое оно? Может быть, тоже уродское. Хотя вряд ли хуже, чем «Крисмас».

Впрочем, хуже тоже могло быть. Когда меня подобрали у приютских дверей, мне было примерно месяцев девять. Недолго думая, моим днем рождения прописали Благовещение. И я до сих пор воздаю хвалу доброму Боженьке, что хоть этот праздник в мою фамилию не вошел.

Я думал обо всем этом, метая в рот ложку за ложкой. Жевал, вспоминал. И никто мне не мешал. За столиком я сидел один одинешенек.

Кафе называлось «Маргаритки» и находилось в соседнем с автомастерской доме. Оба они были невысокими – как и все дома на этой улице. В три этажа, стенки из пористого камня увитые зелеными плетями растений. Разноцветные крыши. Под ногами – не асфальт, а булыжник. Улица кривущая, извивается, как змея. По краям тротуаров - деревья, кустарники. И все – цветет и пахнет. Как в парфюмерной лавке. Мне поначалу чуть плохо не стало, а сейчас привык, даже почти и не замечал ничего, несмотря на то, что в кафе окно открыто.

Когда мы зашли в «Маргаритки», Вэл представил меня пухленькой девице – хозяйке заведения, которую звали Дезире, или просто Дэйзи. Сообщил, что теперь, хочет она или нет, но меня нужно будет кормить три раза в день. Дэйзи смерила меня взглядом и кивнула: «Этого худышку - хоть шесть». И принесла тарелку супа, который я съел почти не заметив, второго – его я тоже как-то незаметно умял, и десерта - его я сейчас заглатывал. Вэл и Дэйзи уселись поодаль и о чем-то ворковали в полголоса. А Коста присоединился к группе ребят, занявших два столика в углу. Он и меня с собой звал: пошли, мол, к нашим. Я только головой мотнул. Это для него они – наши. А для меня – чужие. Так же как и сам Коста.

Вот я и ел в одиночестве, и думая о том, о сем.

Но гогот, доносившийся из угла, постоянно вторгался в размышления. Поэтому, доедая десерт - который оказался яблочным пирогом – я начал присматриваться к развеселой компашке. И с каждой минутой она мне нравились все меньше и меньше.

Я вообще не любил таких компаний – в которых громко говорят, хохочут, травят анекдоты, хлопают друг друга по спинам… Всегда старался держаться от них подальше, Может потому, что они напоминали мне Уилли с его прихлебателями… А может…

Нет, я теперь был достаточно взрослым, чтоб хоть самому себе не врать. Завидовал я им. Немного.

Потому что сам я все время был один.

Можно было сказать, что не повезло мне – Уилли-сволочь, приютские жестокие нравы, дурацкая фамилия, ненавистная татуировка и все такое. Но это было бы неправдой. Все-таки, дело во мне самом.

Говорили, до семи лет я был очаровательным ребенком. Тихий, спокойный, никому не мешал. Большую часть сидел в уголочке, смотрел в даль и улыбался, как дурачок. Ребята меня не трогали, воспитатели даже любили. Наверное, считали чем-то вроде блаженного идиотика, которого обидеть грех. Впрочем, идиотиком я не был. Сестра Евгения говорила, что еще тогда - за год до школы - я умел читать и писать и все четыре Евангелия наизусть знал.

Я тех времен почти не помню. Только обрывки какие-то.

После того, как мне исполнилось семь, я заболел. Как раз перед школой. Внезапно, очень сильно и очень надолго. Почти все время был без сознания – три месяца. Говорят, ко мне какой-то профессор приезжал, иностранное светило. Хотя я в такое плохо верю – кто станет беспокоиться о безродном сироте? Подох – и слава тебе, Господи, одной проблемой меньше. А я был близок к тому, чтобы подохнуть. Как рассказывал Уилли: «Тебе уже гробик заказали, жаль, не пригодился».

Действительно, не пригодился. Я все-таки выздоровел. Но из тихого дурочка превратился в буйного придурка. Ночами – кошмары, вопли, а то и мокрые простынки. Днем – истерики на пустом месте. Чуть что – или в слезы, или в драку. Иногда – и то и другое сразу.

Кто станет с таким дружить?

Правильно – никто. Зато на роль козла отпущения – самая подходящая кандидатура.

Конечно, с возрастом я стал спокойнее. Особенно после того, как два года назад встретил тренера Тоффи и стал заниматься боксом.

Но друзей у меня не прибавилось.

С кем дружить-то? С Уилли и его дерьмовой шайкой? Больно надо. С теми «среднячками», которые молча смотрели, а то и похихикивали, когда меня унижали и доводили? Вот еще!

Впрочем, это опять не совсем правда…

Конечно, Уилли в приюте долго заправлял, но на нем свет клином не сошелся. Разные ребята были и разные компании. Собирались вместе, чтобпоразвлечься или еще для чего – сам я плохо представлял, зачем они собираются и чем конкретно занимаются собравшись, но видел, что вместе им весело и хорошо. Были и совсем небольшие группочки – парочки, троечки. Такие крепко держались друг друга и других к своей дружбе близко не подпускали. Их я особенно не любил. Подумаешь – два-три дурака, дружба на века… Глупости какие…

Но порой думалось: вот был бы у меня друг… Чтоб как Буч Кэсседи и Сандэнс Кид… Или Люк Скайвокер и Хан Соло… Но тут же другая мысль в голову приходила: а если бы и был, что бы я делал?

Что вообще с друзьями делают? О чем говорят? Чем занимаются? В кино хорошо – то поезд надо грабить, то галактику спасать… А в реальной жизни – что?

Не представляю.

Я понимал – я сам свое одиночество выбрал. Так спокойнее. Среди людей мне неуютно. Даже если люди неплохие – например, парни из мастерской, где я учился автоделу. Или ребята, которые занимались у тренера Тоффи. А я, оказываясь среди них, вел себя, как дурак. Сидел в углу, молчал, и не мог понять – что мне надо делать-то?

Может проблема в том, что у меня чувства юмора никакого – ни пошутить удачно не могу, ни чужой шутке посмеяться. А в компаниях себя хорошо только весельчаки чувствуют.

Как вон тот типчик за угловым столиком кафе «Маргаритки».

Колоритный типчик, ничего не скажешь. Моих лет, загорелый чуть ли не до шоколадного оттенка, волосы сваляны в дрэды, а дрэды собраны в хвост на затылке, торчащий, как пальма. И все это – совершенно дикого фиолетового цвета. А кроме этого – серьги. Штук пять в ухе, три – в бровях, столько же в носу.... Живописно, однако.

Сидел живописный тип не на стуле, как полагается, а на столешнице, поставив ноги на скамью, сок пил не из бокала, а из бутылки. Говорил громче всех – и, похоже, что-то смешное, потому что из угла то и дело доносились взрывы хохота. Остальные чуть ли не в рот ему смотрели, а том числе и Коста. Звезда, в общем, смотреть противно.

Кроме звезды и Косты в компании было еще четверо. Два парня и две девушки. Нет, три парня и девушка…. Или все-таки – две девушки…

Одна девушка там точно была. И какая девушка! Как с обложки журнала. Такого, которые от восемнадцати. Глаза большущие серо-голубые, ресницы – длинные, как у куклы. Брови тонкие, словно удивленно приподнятые. Губки бантиком, щечки персиком, волосы гладкие, черные, до плеч, блестят, как пластмассовые. А платье… Нет, я понимаю, тут юг, жарко, все такое… Но у меня голове не умещалась - как из такого маленького куска ткани ничего не вываливается? Тем более вываливаться там очень даже было чему. Каждый раз, когда она, весело смеясь, откидывалась назад, или наоборот, наклонялась вперед, у меня аж дыхание перехватывало – вот сейчас, еще немного - и… Но нет, платье держалось. Жаль, что сестра Терезия не видит, ох она бы исплевалась!

В общем, одна девушка в компании была – это несомненно. А вот вторая…

Вначале мне показалось, что это все-таки девчонка. Младше меня, лет, может всего четырнадцати-пятнадцати. Волосы кудрявые, светлые, растрепанные. И выражение лица такое – девчоночье, даже красивое: щечки пухленькие с ямочками, глаза ясные, ресницы пушистые. Но если присмотреться – нет, все-таки пацаненок. Движения слишком резкие, а фигура – сплошные локти да коленки. На коленках ссадины, лоб расцарапан, нижняя губа распухла и отвисает. Совершенно мальчишеские украшения. А потом я заметил, как это коленчатое существо на звезду в пирсинге смотрит. Уж насколько я плохо в разных там чувствах разбираюсь, но тут невооруженным глазом видно – се лямур, как говорят французы. Так что – девочка. Не может один парень глядеть на другого с таким обожанием. Или все-таки может?

Этот вопрос: мальчик или девочка – занимал меня не меньше, чем вопрос: вывалится – не вывалится? И я, сам того не замечая, уже давно безотрывно пялился на компанию.

А когда заметил, было поздно. Потому как они тоже начали поглядывать в мою сторону, о чем-то переговариваясь в полголоса.

А потом коленчатое существо непонятного пола громко выкрикнуло:

«Не может быть!» и, сорвавшись с места, устремилось ко мне.

- Эй ты! Ты что, правда теперь у Вэла работаешь?

Голос был хриплый, ломающийся. Вполне подходящий для четырнадцатилетнего пацана. Впрочем, для четырнадцатилетней девчонки – тоже.

- Ну, работаю, - ответил я как можно более равнодушно. А сам скользнул взглядом по хламидистой одежде. Напрасно. Горячий ветер, врывающийся в кафе из открытых окон, трепал футболку, как пиратский парус, и разглядеть что-либо не было никакой возможности.

- Ни фига себе! – коленчатое существо совершенно по-мальчишески присвистнуло. – Ну ты даешь! На работу к самому Вэлу-кровопийце!

- Эй-ей, дитя мое! Прошу не выражаться, я все слышу! – раздалось из другого угла кафешки, вместе со звонким смешком Дезире.

«Дитя» хмыкнуло, а потом снова повернулось ко мне и поинтересовалось без всякого перехода.

- А ты кто? Откуда тут взялся? Как тебя зовут?

Вот что за манера у некоторых на незнакомого человека с вопросами набрасываться? Я не ищу ссор, правда, но с этим надо было кончать.

- А ты кто – мальчик или девочка? – спросил я в ответ и демонстративно уставился туда, где должны быть титьки.

«Дитя» ощетинилось.

- А какое твое собачье дело?!

- А тебе такое дело до моего имени?

- Нарываешься, да?

- Тпру, ретивые! – тип в пирсинге поднялся из-за стола и направился к нам. – Поцапались – и хватит. Мирись, мирись, до свадьбы не дерись!

И он легким беззаботным движением бухнул одну руку на макушку коленчатому существу, а второй обхватил меня за плечи. И притянул нас друг к другу

Ничего себе заявочка!

Я дернулся – бесполезно. Хватка у него было железная. И я сам не заметил, как коснулся лбом белокурых спутанных кудряшек.

И наконец-то оказался на свободе. «Дитя» тут же вспыхнуло маковым цветом и отскочило в сторону.

Я тоже быстро поднялся на ноги.

- Я не люблю, когда меня трогают, ясно? – сказал я как можно спокойнее, а сам кулаки сжал. Не то чтоб я хотел драться – просто на всякий случай.

- Не-а, не ясно, - мистер пирсинг ослепительно улыбнулся.

Компания в углу притихла, все смотрели на нас.

А я опустил голову, не зная, что мне делать. Продолжать скандалить – глупо. Не продолжать – значит, отступить. А отступать я не любил. Вот почему так с людьми – постоянно какие-то тупики?

- Ребята, ну хватит… - это Коста. Он тоже поднялся своего места, и подошел к нам. Вот еще, защитник… – Люк, ты не трогай его, ладно? Я же говорю – он первый день в городе, только с дороги… А так Том – парень хороший.

- Том, значит… - проговорил Люк, и снова улыбнулся. – Так ты действительно будешь работать у братьев Оро, Том?

- Ну, буду. А что такого-то?

Я проговорил это как можно более грубым тоном, но все-таки начал потихоньку сдавать позиции. Потому как понимал – ссорится мне с ними не за чем. Не они виноваты, что у меня, как у ежика, все иголки наружу.

- Кранты тебе, парень, - мистер пирсинг по имени Люк, снова усмехнулся. – Кончилась твоя беззаботная молодость. Мастер Вэл это хорошо умеет – запрягать и кнутом погонять. Еще тот эксплуататор. Так что – тебе, как герою, надо памятник отлить.

- Отливают в унитаз, - огрызнулся я. Я понимал, что опять напрашиваюсь на ссору, но ничего с собой поделать не мог.

А Люк вдруг расхохотался. Так расхохотался, что я даже сердиться перестал – я никогда раньше не видел, что кто-то так смеялся – весело, искренне, без всякого злого умысла.

- Ну ты даешь, Том! – и несмотря на мое предупреждение, Люк хлопнул меня по спине. – Не, так сказануть! Надо будет запомнить!

Я только плечами пожал. Сам я ничего смешного в своих словах не видел.

А Люк перестал смеяться и внимательно посмотрел на меня. Я не стал отводить взгляд, и тоже на него посмотрел – насуплено, исподлобья. И понял, что глаза у него светло-карие, орехового оттенка, почти как у меня самого. Так мы и смотрели друг на друга – кто кого пересмотрит.

Я выиграл. Потому как Люк отвел взгляд первым. Впрочем, не то, чтобы отвел, а просто повернулся – в ту сторону, где Вэл что-то тихо вещал хихикающей Дезире.

- Мастер Вэл! А когда у Тома ближайший выходной?

- Так… Сегодня среда… Работать он будет три через один… Сегодняшний не считаем…Так что – в воскресенье, как раз на Пасху.

- Замечательно! А Косту тоже отпустишь? В воскресенье?

- Куда ж я денусь. Его не отпустишь – он мне плешь выест. А мне плешь заводить еще рано, - и Вэл небрежно отбросил волосы под восхищенным взглядом Дейзи.

- Ага, - Люк окинул взглядом свою компанию, - все слышали? В воскресенье, в час часа дня. На обычном месте. Том, тебе обычное место Коста покажет.

Я моргнул, тряхнул головой.

- С чего ты взял, что я куда-то с вами пойду?

- Конечно, пойдешь, - Люк беззаботно улыбнулся. – Форма одежды – парадная. То есть такая, которую выкинуть не жалко. На ноги – обязательно ботинки или кроссовки, штаны – длинные, вот как у тебя сейчас. С собой – нож, фонарь и бутылку с водой. Ну и все, наверное… А, еще, Дейзи – готовь шампанское. Вернемся – будем отмечать посвящение.

В кафе наступила тишина – просто гробовая. А потом она взорвалась голосами. Вначале громче всех был голос Дезире:

- Шампанское им подавай! А больше ничего не надо?! Вот детишки пошли, а?

Она еще возмущалась, но ее было уже не слышно, за более гневными выкриками:

- Посвящение! Ему?!

- Да кто он такой?!

- Люк, ты серьезно?

- Да он шутит! Вы что не видите – шутит!

- Конечно, шутит! Чтоб какого-то приблудного – сразу на посвящение?! Быть не может!

Последнюю фразу, про «приблудного» выкрикнуло коленчатое существо. Его щеки раскраснелись, глаза горели огнем праведным и мои сомнения почти развеялись – девчонка!

- Цыц! – скомандовал Люк, и все притихли.

И в наступившей тишине я сказал тихо, но внятно:

- Больно мне нужно ваше посвящение…

Все зашумели еще сильнее, но Люк остановил выкрики властным жестом.

- Цыц, я сказал! Посвящение будет в воскресенье. Это не обсуждается. Том, не забудь про фонарик, нож и воду.

- Но… - начал было я.

Он не дал мне договорить, сделал шаг, встал рядом и сказал тихо:

- Ты можешь не приходить. И просидеть в своей скорлупе всю жизнь. Но только это ни к чему хорошему не приведет. Я-то знаю…

Последнюю фразу он произнес почти не слышно. Но я услышал. И снова встретился с ним взглядом. А потом чуть заметно, против своей воли, кивнул.

Вэл, тем временем поднялся со своего места.

- Ох, доберусь я до тебя, Люк… Братца моего с пути истинного сбил, теперь работника сбиваешь…

- Так в чем дело, мастер? Пойдем с нами! Тряхнешь стариной…

- Стариной, да? Ну спасибо, на добром слове, деточка… И спасибо за предложение. Вот только если все пойдут развлекаться, работать кто будет? Кстати, о работе. Обед давно кончился, а кое-кто говорил, что халяву не любит…

- А я что… Я уже доел…

- Тогда вперед.

И я пошел вперед не оглядываясь. Хотя мне чертовски хотелось оглянуться. Ни для чего. Просто так…

По пути в мастерскую Вэл что-то тихонько насвистывал, а Коста пыхтел и бросал на меня тревожные взгляды. Наконец он не выдержал.

- Так ты пойдешь в воскресенье?

Я вспомнил свой кивок, но ответил сдержано:

- Еще не знаю…

- Не дури! Ты даже не понимаешь, как тебе повезло! Я три месяца за Люком таскался, прежде чем мне позволили… И это при том, что я его столько лет знаю! А Франк вообще только через полгода получил посвящение. И Кристо – тоже. А ты… Я даже поверить не могу в такое!

- Да что это вообще за просвещение такое?! – я тоже не выдержал.

Но Коста только головой мотнул.

- Не могу сказать… Не имею права… Ты сам должен узнать, когда придешь… Ты ведь придешь?

- А кто он вообще, этот Люк? – спросил я вместо ответа.

- Ну! Люк – это Люк! Он в наших краях лет одиннадцать живет. Или двенадцать. Нет, все-таки одиннадцать – я тогда только в школу пошел, да Вэл? А они – ну, Люк и его брат - не вначале года появились, а позже. Со второго семестра. Их господин Пер привез…

- Коста! – это Вэл, резко, предостерегающе.

Но уже поздно.

- Что значит – привез? Этот господин Пер, что, специализируется на том, чтоб пацанов развозить?

Теперь я уже не Косту спрашивал, а его брата. Вэл скривился:

- Какие мы любопытные… Только вряд ли чем могу помочь – я дела клиентов не обсуждаю. И тебе не советую. Ясно?

Я кивнул.

А сердце в груди стучало, как бешеное. Люк – господин Пер – Алиса... Теперь я был точно уверен – я пойду на посвящение в воскресенье, чем бы оно не оказалось.

Только одного я понять не мог – почему я постоянно думаю о ней, об этой маленькой дурочке из аэропорта…

Глава 3

Все-таки правы были ребята из «Маргариток», когда называли Вэла кровопийцей и эксплуататором. Он не сделал скидку ни на мои ранения (которые, кстати, совсем уже и не болели, но тем не менее…), ни на заварушку в аэропорту, ни на то, что это, вообще-то мой первый рабочий день. Он просто взял и окунул меня в работу по самую макушку. Не успевал я сделать одно – так тут же нужно было бежать делать другое. До своей постели я добрел практически в зомби-состоянии. Рухнул и уснул еще до того, как голова коснулась подушки. Даже подвести итоги прожитого дня не вышло.

Спал я как убитый.

А проснулся опять от собственного вопля.

Сел на кровати, задыхаясь, судорожно глотал воздух, и понять ничего не мог. Кто я? Где я? Почему я – один?

Последняя мысль была совершенно глупая. Это я уже через минуту понял, когда сумел все-таки сделать нормальный вдох, и вспомнить, что я – Том Крисмас, нахожусь в Кастеллуме, и одиночество – мое второе имя.

И все-таки, откуда этот ужас?

Не знаю.

Я никогда не помнил своих снов. Ни кошмарных, ни обычных, никаких.

И сейчас тоже не помнил, но…

Кто-то звал меня. Там, во сне. Звал так, что невозможно было не откликнуться. Так же, как Алиса звала в аэропорту.

А еще это странное ощущение при пробуждении – одиночество, бесконечное и невыносимое… Никогда такого не было. Или было, но я не помнил?

И сейчас воспоминания о сне быстро таяли в предчувствии дневных забот. Пора начинать новую жизнь!

Я рывком поднялся с постели, потянулся. Откинул шторы и тут же зажмурился от яркого света. Сколько сейчас времени? Непонятно – кто знает, во сколько в Кастеллуме солнце в апреле встает?

Времени оказалось без пятнадцати девять.

- Хорош ты спать! – воскликнул Коста. – Мы тут уже столько всего переделать успели, пока ты дрых. Хорошо, хоть завтрак не проспал. Мы как раз туда идем!

- Так разбудили бы… - буркнул я.

- В следующий раз разбудим, не беспокойся, - кивнул Вэл. – А пока сделаем так - в выходной отработаешь четыре дополнительных часа. До часу как раз управишься.

- Почему четыре? Я же два всего проспал…

- Потому что после завтрака пойдешь в универмаг за покупками. А сейчас – на выход, ваше геройство.

Я подумал – не обидеться ли мне на это постоянное «ваше геройство»? И не обиделся. Было в Вэле что-то такое, что сердиться на него не хотелось. Даже когда он ругался и обзывался. Может это потому, ругался он без злости, а обзывался необидно.

В кафе вчерашней развеселой компании не оказалось, и я не понял, обрадовало меня это, или огорчило. Зато был другой народ. За угловым столиком, на котором вчера восседал Люк, теперь пила кофе пожилая пара: старичок, похожий на Дон-Кихота и сухонькая старушка в темном платье, смахивающем на монашеское одеяние. Недалеко от них сидела пышнотелая блондинка неопределенного возраста, вся в розовом, рядом уминали пирожные две девчушки лет десяти и семи, такие же розовенькие и пухленькие. У окна устроился с газетой и сигарой лысоватый господин в старомодном жилете.

Когда мы вошли, все посетители повернулись в нашу сторону, и тут же послышалось: «Доброе утро!» «Приятный день, не правда ли?», «Привет, Коста, будешь пироженку?», «Вэл, зайдите после обеда, я подобрал статьи, про которые вы спрашивали», «Как там наша развалюшка? Уже готова? К вечеру можно будет забрать?»…Ну все такое прочее. Братья здоровались со всеми, все здоровались с братьями. На меня смотрели с любопытством, но, слава Богу, вопросов не задавали.

На этот раз мы сели все вместе за столик недалеко от стеклянной двери, ведущей на террасу. Дезире тут же появилась с подносом: кофе, овсянка, ветчина, сыр, сдобный хлеб, круасаны. Овсянку я с детства не любил, и принял тарелку со вздохом. А вот кофе… Такого кофейного аромата мне в жизни нюхать не приходилось.

Коста тоже принюхался и испустил удовлетворенный вздох:

- Обожаю кофе нашей Дейзи! Никто на всем свете вкуснее не варит! Вэл, женился бы ты на ней уже, и был у тебя каждое утро кофе прямо в постель!

- Если женюсь, тебе хуже будет – все кофе одному мне достанется.

- Фиг… - Коста отхлебнул из чашки и блаженно зажмурился. А потом повернулся ко мне:

- А ты чего овсянку не ешь?

«Не хочу – и не ем. Тебя не спросил, что мне есть, а что нет» - уже вертелось у меня на языке, но я сдержался. Хотя про себя заметил, что Коста порядком раздражает – терпеть не могу вот таких заботливых, которые не в свое дело постоянно суются.

Чтоб скрыть раздражение, я сказал куда-то в тарелку:

- Смотрю, вы тут все друг друга знаете…

- Ага, – тут же отозвался Коста. – Ты тоже скоро со всеми познакомишься.

И тут же, закусывая кашу бутербродом с ветчиной, принялся вводить меня в курс дела – кто есть кто. Донкихотистый дед оказался крутым профессором, деканом на пенсии, жил в доме через дорогу, наслаждался покоем и писал монографию. А жена его сочиняла детские поучительные книжки. «Если честно, мура полная: маленькие деточки, мойте руки перед едой и не забывайте говорить спасибо, нудятина» - доверительно сообщил Коста таинственным шепотом. Розовенькая дама была женой нотариуса Персиакиса, жили они в конце улицы. «Он хороший дядька, не раз нас выручал. И она тоже ничего, только зря дочек сладким закармливает». Лысоватый дядька держал букинистический магазин. «Вон, его отсюда видно, на углу, там еще вывеска шикарная». Я выглянул – и действительно увидел вывеску над крыльцом углового дома. Уж не знаю, что Коста углядел в ней шикарного - такая бронзовая штука, с книгой и ключом, вся позеленевшая от времени. Необычно, да, но вовсе не шикарно.

- Если хочешь почитать – можешь смело идти в магазин дядюшке Владо, у него такие книги есть – больше нигде не сыщешь! Читать можно прямо в магазине, бесплатно. А если сильно попросить – то можно и домой взять, только с возвратом. А сколько дядюшка Владо всего знает, целая энциклопедия! – Коста повернулся ко мне и сказал, лучась оптимизмом: – Знаешь, Том, у нас на улице вообще все люди замечательные!

Ага, замечательные, как же! Я с нарастающем раздражением глянул на Косту – тоже мне, мальчик-одуванчик! Наверняка вырос в любви и заботе, вот и видит весь мир в розовом цвете. Все ему хорошими кажутся.

Бесит.

- У вас тут как в деревне – тишина, покой и все знакомы… - буркнул я. И все-таки взялся за овсянку. Она оказалась неожиданно не такой противной, как я предполагал.

- А ты что-то имеешь против деревни? – тут же ощетинился Коста.

А Вэл вдруг рассмеялся.

- Знаешь, Том, ты верно подметил – деревня. Причем в самом центре города. Наш квартал вообще особенный. Ты хоть понимаешь, где находишься, чудо приезжее?

На «чудо приезжее» я тоже решил не обижаться.

- В Кастеллуме нахожусь, разве нет?

- Кастеллум – большой, – усмехнулся Вэл. – А ты сейчас в его сердце. Если пойдешь вверх по улице, минут через десять в Цитадель упрешься. Ту самую, с которой все начиналась. Там и сейчас административный центр. А еще музей. Сам понимаешь, когда крепости полторы тысячи лет с лишком – это вызывает интерес. А наша улица – один из трех подъемов на крепостной холм. Называется она «Масляный подъем». Знаешь почему?

- Почему? – спросил я достаточно равнодушно. Но равнодушие – это для вида. Мне на самом деле становилось интересно. Городу, в котором я вырос, было всего лет восемьдесят. Большинство домов в центре – стандартные многоэтажки, в пригороде – одинаковые домики с полисадничками. А тут… Полторы тысячи лет – это действительно завораживает.

- Потому что здесь, на нашем склоне холма, раньше была огромная масленичная роща. И вдоль всего подъема стояли дома маслоделов. Кастеллум и сейчас своими маслами славится, и в те времена тоже. Наше масло – особенное. Таких сортов оливок, как у нас, на материке нет: как только не пытались высаживать – не приживаются. О нашем масле гимны слагали, галлонами его закупали и для римского двора, и для византийского. Не масло, а чистое золото. Вот и получалось – вокруг крепости разрастался город, а по нашей стороне холма – село. Но город все рос и рос… Уже по соседним холмам кварталы раскинулись. Давно по Шерстяному подъему никто овец не гонял – там стояли дворцы городской знати. А подъем Легионеров весь был купеческими лавками заставлен. Только у нас, по Масленому – деревенька. Непорядок, да? Вначале с этим мирились – из-за масла. А потом… Оказалось, что оливковые рощи и в низине расти могут, по другому берегу озера Люченцо. Так зачем еще центр города масляными делами занимать? И началась настоящая война – маслоделов пытались выжить с насиженного места за город, а они сопротивлялись, как могли. Знакомая история, ага?

Я кивнул, вспоминая, как в нашем городе пытались срыть детский парк, чтоб построить на хорошем месте торговый центр. Странно – несколько веков прошло, а одни и те же ситуации все повторяются и повторяются… Неужели люди не меняются совсем? Впрочем, чему удивляться? Это же люди…

А Вэл продолжал:

- Противостояние было долгим – с поджогами, с бунтами… Но в конце концов, рощу все-таки извели. Маслоделы переехали за озеро… Хотя кое-что осталось – если вниз по улице пойдешь, то увидишь парк. Он называется Греческим, но в народе его зовут «Масляным». Так вот, там некоторые деревья еще с тех времен остались… Но большую часть земли, конечно, отдали под застройку… Только – вот незадача – не вышло тут дорогой квартал выстроить… Стали дворец для одного вельможи возводить – на стройке леса рухнули, почти полсотни человек погибло. Аббатство хотели заложить – пожар начался… И еще подобных историй было – не перечислить. Пошел слух – про проклятие маслоделов. Земля потеряла в цене, тут на время даже пустырь образовался… А потом землю по дешевке выкупила Ремесленная Гильдия. Она в те времена в городе все больший вес приобретала, Мастера в городской Совет входили, даже с правом вето… А жили по окраинам – земля в центре была уже давно раскуплена. А тут – такая удача. И плевать – что проклятая, Ремесленная Гильдия проклятий не боялась. Вот, отстроились. В этом доме, где сейчас «Маргаритки», была Гильдия пекарей. Если посмотришь – на крыше до сих пор флюгер в виде булки. А там, где мы живем – Гильдия кузнецов. А в доме, где магазин Владо Митича – Гильдия переплетчиков. Кстати, вывеска у магазина тоже с тех времен осталась. Так что, как видишь, мы до сих пор марку улицы ремесленников держим.И уклад сохранился тот самый. Меня лично это вполне устраивает. А кого не устраивает… Ну, Кастеллум большой…

Вэл поправил гриву волос привычным жестом, откинулся на спинку стула и как-то странно посмотрел на меня. Словно ждал чего-то. А я молчал… Что я мог сказать? Что мне тоже нравится их дурацкая старинная улочка? Или что я собираюсь поискать местечко поинтересней в «большом Кастеллуме»? Только и то, идругое было бы враньем. Я сам не знал, нравится мне здесь или нет. Скорее – непривычно. Здесь все было не так, и это настораживало. Слишком солнечно, слишком тепло, слишком много цветов, слишком много улыбок и «все замечательные» – так и жди подвоха. В аэропорту с мордоворотами было проще: они нападают – ты спасаешься. А тут…

И все-таки – кто они, те чуваки из аэропорта? И что сейчас с Алисой?

- Ну что, поел?

Я посмотрел на свою пустую тарелку. Надо же, овсянка хорошо пошла…

- Угу…

- Тогда держи, – Вэл положил на стол рядом со мной две бумажки и несколько монет. – Здесь три с половиной денария – аванс типа. Пойдешь вниз по улице, пройдешь наискосок Греческий парк – выйдешь как раз к торговому центру. Там затаришься чем надо – и назад.

- Вэл, а можно я тоже пойду? Ну, покажу тут все… Том ведь ничего не знает, еще заблудится…

Ох, с каким удовольствием я бы сейчас Косту треснул… Но вместо меня это сделал Вэл – не так, чтоб сильно, скорее в шутку, но подзатыльник отвесил не хилый.

- А крыло грунтовать кто будет – Кай Великий, а? Только бы от работы отлынивать…

Коста сразу сник, а я, с чистой совестью, пошел в магазин затариваться. Один.

Улица и в самом деле была ремесленной. «Мебель на заказ», «Аль Мусаф и Морелли – ювелиры», «Ковры ручной работы», «Винодельня», «Ателье мадам Софии», «Пошив обуви» - вывески болтались почти на каждом доме. Многие из них были старыми – такими же, как сами дома. Другие поновее, но тоже под старину – никакого неона и пластмасс, только бронза или темное, потрескавшееся от времени, дерево… На одних домах были флюгера, фасады других украшали барельефы. Я, против воли засмотрелся на украшенную лепниной ограду «Винодельни» - на ней девушки в длинной одежде с открытой грудью собирали виноград, а мускулистые юноши несли тяжелые бочки. Их лица были разными – кто-то улыбался, кто-то был задумчив, одна из девушек явно пела, а другая о чем-то печалилась, прижимая к щеке виноградную кисть. Мне показалось, что у каждого вылепленного человека свой характер, своя судьба. Видно, мастер в эту работу душу вкладывал, несмотря на то, что это не церковь какая-нибудь и не дворец, а просто ограда «Винодельни». Наверное, тоже любил эту улицу и этот город, хотел сделать его красивее…

И Вэл тоже… тоже любит. Свою улицу и свой город. Я это еще во время его трепонтни понял – с такой гордостью он о своем Масляном подъеме болтал.

А я… Любил ли я свой город – тот в котором вырос?

Черта с два!

И дело не том, что дома там серые и розы на улицах не цветут круглый год. Просто я его не любил. И точка. Все там было чужим.

А здесь?

Здесь – тоже чужое? И где – мое? И любил ли я вообще хоть что-то? Хоть кого-то?

И снова зашевелились воспоминания о сегодняшнем пробуждении.

Один…

Я совсем один…

Черт возьми, разве когда-то было иначе?! Я – всегда один! Всю свою жизнь – один-одинешенек! Я не знаю, как бывает по-другому!

«Знаешь».

Я остановился как вкопанный, резко повернулся в одну сторону, в другую. На улице не было людно – шла с коляской молодая мамаша, две пожилых женщины разговаривали на перекрестке, мимо медленно проехал мотороллер с кипой газет в багажнике, у продуктового магазина на другой стороне улицы грузчик разгружал фургон с надписью «Колбасы», водитель и хозяин магазина о чем-то спорили. На меня никто внимания не обращал. И уж тем более никто ко мне не обращался…

Но я же слышал!

Неужели опять?!

Это иногда случалось – я слышал то, чего никто не говорил. Я не мог этого понять, крутил головой, злился, лез в драку, подозревая розыгрыш и очередное издевательство. Но через некоторое время я понял, что нет тут спасительного розыгрыша – я действительно слышу то, что никто не говорит. Не ушами – головой.

Вначале я думал, что подобно святым слышу Глас Божий, но практически сразу понял всю несостоятельность этой версии. Во-первых, считать так – это слишком самонадеянно с моей стороны. А во-вторых, когда Всевышний обращался к смертным, то всегда от них чего-то хотел – иди туда-то, сделай то-то… А то, что я слышал, чаще всего было полной бессмыслицей. Поэтому после некоторых раздумий и просмотра пары книг по психопатологии в публичной библиотеке, я пришел к выводу, что голоса в голове – игра больного подсознания. Вывод был неутешительный, конечно. Но… Во-первых, я уже привык к тому, что считаюсь записным психом. А во-вторых, голоса в голове я слышал редко и больших проблем они мне не доставляли. Единственным неудобством в этом, пожалуй, было то, что я не всегда мог отличить, слышу я что-то ушами или головой.

Вот и сейчас тоже…

Что оно значит это «Знаешь»?! Кто это сказал? Зачем?

А хуже всего, что где-то глубоко-глубоко внутри шевельнулось в ответ: «Знаю… Знаю, только давно забыл… И вспоминать не хочу…»

Я выдохнул – так, чтоб весь воздух из груди вышел. Потом вдохнул – словно пытался в себя весь воздух Кастеллума втянуть. Зажмурился. Тряхнул головой.

Все нормально. Никаких голосов. И никакого страха одиночества. Я просто иду в магазин.

Теперь открыть глаза и бегом вниз по улице – два часа на покупки это не так уж много, так что нечего на улице столбом стоять и о всякой фигне думать.

То, что я увидел, когда вышел из парка, было больше похоже на город – в моем понимании. Широченная улица, проезжая часть в шесть полос с аллеей посередине, перекрестки, светофоры, толпы людей, дома гиганты. Ну и торговый центр «Пальмиро» в четыре этажа – вполне себе торговый центр. Я почувствовал облегчение. Все-таки, не весь Кастеллум такой… «со старинным укладом». И в то же время – почему-то стало немного горько.

Внутри «Пальмиро» тоже оказался типичным торговым центром, почти таким же, как у нас в городе. Лабиринт из бутиков, игровых автоматов и закусочных. Все как надо. Сложнее было с незнакомыми деньгами – но и с этим я разобрался быстро. Денарий, коих мне причиталось восемь штук в неделю, оказался суммой не маленькой. На один денарий, например, можно купить рубашку и пару хлопковых футболок. А замечательные легкие штаны с ремнем и кучей карманов стоили три сестерция – то есть три четвертушки денария. Кофе в автомате стоил один асс- сотую частью денария. Но асс не был самой мелкой монеткой. Он делился на половинки, трети и четвертинки. Они назывались семис, триес и квадранс. Меньше последнего уже ничего не было. А самой большой деньгой был солид, состоявший из двадцати пяти денариев. Если Вэл не врал, то примерно столько у меня будет выходить в месяц. Пока это меня устраивало. А там видно будет.

После всех необходимых покупок у меня в кармане оставалось еще три сестерция. И я подумал – а не купить ли мне темные очки? Вообще я такое не любил, а тех, кто таскается с таким «велосипедиком» на носу а-ля «люди в черном», даже немного презирал. Но это у нас в городе, где большую часть времени небо тучами затянуто. А здесь… Если честно, я пока шел, успел устать щуриться.

Я стоял у стенда с очками и смотрел. Вот простенькие модельки – не больше сестерция стоят. А вот дорогущие, в несколько денариев, почти мой недельный заработок. Такие, конечно, мне нафиг не нужны… А если вот эти…

- Доброе утро! Вы что-то выбрали? Посмотрите, здесь самые актуальные модели нынешнего се…

Девичий голос зачах, стоило мне повернуть голову. И вместо рекламы «актуальных моделей сезона» я услышал только возглас:

- Ты?!

- Ага, - ответил я, во все глаза глядя на вчерашнюю кукольную красоточку из «Маргариток».

Теперь она не выглядела особо «кукольной». Темные блестящие волосы спрятаны под форменную шапочку-пилотку. Косметики нет, или есть, но такая, что почти не заметно – ни рубинового пятна губ, ни мохнатых ресниц-мутантов. Из одежды ничего не вываливается. Хотя и выпирает… немного… самое то…

Я тряхнул головой и перевел взгляд и от едва сходящейся молнии форменной блузы на стенд с очками. О чем говорить – я совершенно не понимал. А не говорить – тоже неудобно.

А вот «куколка» не растерялась.

- Нет, Коста все-таки наврал… Если бы ты действительно у них работал, то сейчас бы не по магазина гулял, а под машиной лежал. Или тебя так там заездили, что ты бега подался? Ой, что с тобой будет, если поймают… Даже думать страшно…

Она произносила фразы быстро и отрывисто, словно наносила удары сериями. А я-то думал, что у таких красоточек голос должен быть томным и певучим.

- И чего вы Вэла за чудище какое-то держите? - сказал я хмуро, но с облегчением. Разговор, хоть и дурацкий, все-таки завязался.

- Потому что он и есть чудище. Самое страшное на нашей улице. Ты просто его пока плохо знаешь.

«На нашей улице», значит…

- А ты тоже на Масленом подъеме живешь?

- Конечно. У нас квартира в том же доме, где «Маргаритки», на третьем этаже. А ты, значит, не в бегах. Ну ладно, соседями будем.

- Угу, будем…

- Может, тогда уж и познакомимся по-нормальному? Ты Том, да?

- Ну да…

- А я – Кали.

В ее словах прозвучал вызов. И я понял почему.

Меня нельзя было назвать «начитанным», но лет в тринадцать-четырнадцать был период, когда я читал запоем. В основном, всякое старье, которое пылилось в приютской библиотеки, куда люди сдавали ставшие ненужными книги. Это был Майн Рид и Киплинг, Луи Буссенар и Жуль Верн, Фенимор Купер, Стивенсон и тому подобное. Среди них хватало историй о приключениях в Индийских джунглях. И я знал, что Кали – это богиня смерти, покровительница убийц.

Повезло человеку с имечком…

Я перестал рассматривать очки, повернулся к ней. Она говорила с улыбкой, вроде бы в шутку, но при этом голос был наряжен, как натянутая струна.

- Забавное имя, да? Это все мои предки, они на всю голову ушибленные шиваиты. Дома, куда не плюнь, портреты индийских божеств развешаны. Меня Кали назвали, братца моего – Рудрой. Вот так и живем…

- Да уж… - сказал я с понимающим вздохом. И решился: - А мне знаешь какую фамилию в приюте придумали? Крисмас… Тоже дурдом…

В первый раз я произнес свою фамилию без содрогания и страха, что будут смеяться. Кали действительно не засмеялась, только покачала головой:

- Похоже, мы с тобой товарищи по несчастью… Всегда так – взрослые фигню напридумывают, а детям с этим жить…

Мы посмотрели друг на друга, и тут же одновременно отвели глаза.

- А ты, значит, здесь работаешь? – поинтересовался я для поддержания беседы.

- Подрабатываю. Пока каникулы, торчу в магазине весь день. Потом вечерами буду выходить. Коплю деньги на университет. В этом году поступать буду.

- Вот как… Уже решила, на кого будешь учиться?

- Конечно, еще давным-давно. Я на медицинский поступаю. Хочу стать нейрохирургом.

Ничего себе! Вот тебе и «куколка»! Вчера в кафе она показалась мне типичной девочкой-дурочкой, но теперь я уже не знал, что думать.

И еще вспомнилось: вчера, когда все кричали о том, что я недостоин их таинственного «посвящения», она сидела молча.

- А ты будешь в университет поступать, Том? – поинтересовалась Кали, наверное, тоже для поддержания беседы.

- Ну-у-у… - протянул я. Вот что ей ответить? В болтавшимся за моей спиной рюкзаке лежал аттестат о неполном среднем образовании, который я получил два года назад. С ним, естественно, ни о каком университете думать не приходится. А полного аттестата я так и не дождался. Сорвался с места почти сразу, как паспорт получил, даже не задумавшись о том, что можно было бы школу вначале закончить…

Можно было бы…

Я ненавижу думать о том, что уже сделано и переделке не подлежит, но… Какая хорошая мысль пришла мне в голову после времени! Ведь стоило только потерпеть несколько месяцев, сдать экзамены в школе, и подался бы я сюда, в Кастеллум,под очень даже неплохим соусом – поступать в университет. Даже если и не поступил, то все равно был бы обеспечен на первое время жильем: абитуриентам предоставляют общежитие! И потом – а почему бы не поступил? Конечно, учился я не то чтоб совсем хорошо, но и не сказать, что совсем плохо. С математикой и физикой вообще проблем не было. Со всякой литературой, историей и прочими «болтологическими» науками дела обстояли хуже, но я же не в литинститут пошел бы. Всегда можно подыскать что-то подходящее, да и подтянуться за оставшиеся месяцы тоже можно… было бы…

Сейчас-то что об этом думать?

Но все-таки я сказал:

- Может быть… А у вас куда тут поступают?

- У нас университет один – Звездная Академия. Зато какой! Лучший в мире. Целый город. Там все науки вместе собраны. Так что выбор большой. А ты кем хотел бы стать?

Еще один вопрос, который поставил меня в тупик.

Хорошо, наверное, жить, с детских лет мечтая стать нейрохирургом. А у меня мечты не было. Я просто плыл по течению. Одно время, когда только начал заниматься боксом, подумывал о спортивной карьере. Недолго подумывал – хотя на ринге я выглядел не так уж плохо, все-таки звезд с неба не хватал. Может потому, что не доставало мне «спортивной злости и жажды достижений». Выигрывать приятнее, чем проигрывать – это и ежику понятно. Но когда я видел, как другие ребята жилы рвут ради победы, как они трудятся денно и нощно, как во время соревнований выше головы пытаются прыгнуть – и прыгают – я понимал: как профессиональному спортсмену мне ничего не светит. Для меня бокс был скорее способом разрядиться, снять напряжение. И спарринги в зале или даже работа с грушей или бой с тенью мне были интереснее, чем участие в чемпионатах.

Все остальное вообще мало меня интересовало.

А если бы я не получил письмо, и не сорвался бы сюда, чтобы я стал делать?

Так и плыл бы по течению без всякой цели? Устроился бы в автомастерскую, вкалывал бы там пять дней в неделю, а по выходным ходил бы в спортзал лупить грушу и противников, сливая ненависть к этому паскудному мирозданию… Веселенькое будущее, да!?

А сейчас я что делаю?!

Пересек страны и моря – ради чего?

Я по-прежнему плыву по течению…

«Не правда» - сказал я сам себе. «Я не просто плыву… Я ищу Алису. У меня есть цель!»

«Сдалась она тебе, эта дурочка из аэропорта! Зачем тебе ее искать? Только для того, чтобы появился какой-то смысл? А если найдешь, что дальше делать будешь?»

Зачем я вообще приехал сюда?

«Ты хочешь знать правду – о себе, о своей семье? Ты найдешь ответы в Кастеллуме. Ищи Синюю Птицу, хотя это вряд ли принесет тебе счастье».

Хочу ли я знать правду? Действительно ли я хочу знать правду – если за первую попавшуюся цель цепляюсь, чтобы не думать о главной?

Или просто по привычке жду – что дальше случится?

Идиот…

- Эй… Том… Том, что с тобой?

Я почувствовал прикосновение к своей руке, дернулся в сторону. И сразу смутился.

- Ничего… Просто… Скажи, тебе слова «Синяя Птица» ничего не говорят?

Кали задумалась.

- Ты имеешь ввиду феерию Метерлинка?

Я глотнул. Но и виду не подал, что ни слова не понял.

- Нет… Наверное… Это должно быть что-то, связанное вашим городом…

Кали снова задумалась.

- Даже не знаю… Разве что ночной клуб…

- Ночной клуб?

- Ну да. Есть тут… один такой миллионеросборник. Недалеко отсюда. Если идти не через парк, а прямо вверх по улице, по подъему Легионеров. Только не до Цитадели. Там надо раньше повернуть в переулок Кронверка, а потом через дамбу на Кронверк перейти. Ну, это сейчас так утес называется – Кронверк, самого кронверка давно нет. На его месте как раз и стоит «Синяя Птица». На самом краю, даже немного за краем - свисает над проростью. Знаешь, даже снаружи выглядит жутко. Того и гляди в море рухнет. Вот там наша городская элита развлекается. Видимо нравится им нервы щекотать…

- А ты там была? В этой «Синей Птице»?

Кали как-то помрачнела, губы надула и опять стала похожей на пластмассовую куклу.

- Я, по-твоему, похожа на миллионера? – сказала она резко. И отвернулась.

Н-да… А ведь так хорошо все начиналась! Я даже сам от себя не ожидал, что легко разговорюсь с почти незнакомой девицей. Но вот – разговорился. А теперь что?

- Ты очки, кажется, купить хотел? – голос Кали был уже не резким, а просто прохладным.

- Ну… да…

- Давай подберу – чтоб не дорогие и хорошие. Вот посмотри – эти, и вот эти еще. У этих стекла чуть темнее, наверное, тебе лучше их взять, пока к нашему солнцу не привык.

- Спасибо…

- Это моя работа. Вот, держи, чек отобьешь на кассе. Приятного дня.

И она удалилась, покачивая бедрами.

А я остался стоять с очками в руках. Мне хотелось взять и швырнуть их на прилавок. Но… это выглядело бы слишком по-детски. И потом, все-таки, в глубине души мне было приятно, что эти очки выбрала для меня Кали.

Глава 4

Наверное, это было сущим безумием и полной безответственностью.

Усердному работнику, которому добрый хозяин даже соизволил аванс выдать, полагалась вернуться в мастерскую и приступить к трудовым обязанностям

Но…

Из выделенных Вэлом двух часов поход по магазинам, включая разговор с Кали, занял чуть больше часа. Дорога назад – всего минут пятнадцать. Особенно если бежать. Да и вряд ли Вэл станет замерять два часа по секундомеру, поэтому, наверное, ничего страшного, если я опоздаю… Минут на пять-десять… Или пятнадцать-двадцать…

Так я думал, спеша вверх по подъему Легионеров.

Я ведь только одним глазком взгляну. И все. Интересно же, что это за «Синяя птица»? Скорее всего - совершенно не то, что имелось ввиду в письме. Какое отношение моя семья может иметь к дорогущему ночному клубу, «миллионеросборнику»? Ясно, что никакого… А вдруг – может? Вдруг мои родители – богатеи, у которых меня украли во младенчестве?

Я фыркнул. Сказки про «потерянных принцев» я перестал себе рассказывать лет в десять. А верить в них - еще раньше.

Вот переулок, за ним – дамба. Я выскочил на нее – и остановился.

Ничего себе!

У меня даже дыхание перехватило.

Я сознавал, что все время двигался по улице вверх, и подъем был достаточно крут. Но кругом были дома, ограды, деревья. А теперь… Я стоял на дамбе, построенной через узкий и глубокий овраг-ущелье. А подо мной был город! Улицы, парки, шоссе – все было как на ладони. Впереди блестела ослепительная синева моря, а позади ослепительную синеву неба разрезала темная громада старинной крепости – часть стены и башня со шпилем.

Вот он – город Кастеллум, во всей своей красе. До этого я видел какие-то отрывки: аэропорт, кривые улочки, торговый центр... И тут я впервые почувствовал целостность всего этого. Город разный – но один. Кастеллум… Мой новый дом…

Мне показалось, что я могу понять Вэла и того неизвестного мастера, создавшего барельеф на «Винодельне»… Я им завидовал. Но эта зависть была светлая, без всякой горечи.

Медленно-медленно я пошел по дамбе вперед, поверчивая голову то в одну сторону – к морю, то в другую – к Цитадели, разглядывая между делом лежащие внизу городские кварталы. Шел, пока не прошел дамбу до конца. И не уперся в ажурную решетку ворот.

«L’Oiseau bleu» - гласила надпись на воротах. За воротами виднелся парк с фонтанами и смешно подстриженными кустами. И замок. Да-да, самый настоящий замок! Как на картинках в книжках со сказками. Именно в таких живут прекрасные принцессы. Или ужасные людоеды…

И это ночной клуб?! Как-то я себе их по-другому представлял.

А кругом – ни души. Впрочем, это и ожидаемо. Клуб – ночной, а сейчас еще утро.

Ну, что теперь делать?

Я подошел к воротам, тронул решетку. Пошатал ее. Закрыто. Вперед не пройти. Значит, остается идти назад. Я повернулся…

Назад тоже не пройти.

Потому что на дамбе стояли двое. Один был мне совершенно не знаком, а вот второго я узнал сразу - вчерашний мордоворот из аэропорта. Тот самый, который держал Алису.

Я подался назад – и в спину мне врезались прутья решетки.

А двое подходили все ближе. Мордоворот из аэропорта улыбался.

- Надо же, какая встреча. Похоже, это нам Синяя Птица удачу принесла, тебе не кажется, Зак? – повернулся он к своему напарнику.

Тот остановился, внимательно смотрел на меня прищуренными глазами. Размерами он не уступал своему товарищу, и выглядел не менее опасным. Лицо у него было худое и какое-то лошадиное.

- Значит это он и есть – тот самый? – глухо произнес он. – Надо же, как бывает. Расставили силки для одной птички, а влетела другая.

Мордоворт из аэропорта хотел что-то сказать, но я ждать не стал. За спиной – решетка, внизу – пропасть. Значить остается только одно – вперед. Чтоб там не было.

Я сорвался с места. Дамба достаточно широкая, проскочу! А если и не проскочу, то бежать все равно лучше, чем стоять и ждать, что будет.

Таких быстрых стартов у меня еще не было. Ветер в ушах свистел. Вначале – бежать по центру, делая вид, что хочу прошмыгнуть между ними. И потом, уже сближаясь – резкий бросок влево, к перилам. Проскользну между ними и лошадиномордым Заком – а там уже улица, люди. Что они смогут там сделать?

Я проскочил. Почти проскочил. Еще немного – и дамба позади… Но тут на шею ухнуло что-то стопудовое.

В глазах потемнело. Серый асфальт расплывался перед глазами. Я попытался подняться – хотя бы четвереньки – не мог. А эти двое подходили.

- Осторожнее, Зак, не убей его.

- Что, боишься, как бы я не повторил твою ошибку? Небось, молиться готов, что Просперо нагрянул на вашу вечеринку до того, как ты мальца укокошил? Каково это, быть обязанным врагу, а Луис?

- Заткнись.

Я с трудом смог повернуть голову. Они стояли надо мной, черными громадами возвышались в солнечном свете. И спокойно переговаривались.

- Очухался? – добродушно спросил Зак и протянул мне руку. – Вставай, пойдешь с нами.

Я его жест проигнорировал, сказал вяло и почти равнодушно, хотя внутри все переворачивалось:

- А почему бы вам самим не пойти… дальним лесом черту в задницу?

- Наглеешь, да? – так же вяло и равнодушно спросил Зак.

Тут в разговор влез мордоворот Луис.

- Послушай, парень… Я понимаю, наша с тобой прошлая встреча была… Мягко говоря, не очень теплой. Но, видишь ли, со вчерашнего дня обстоятельства изменились. Поверь, мы не желаем тебе зла…

- Заметно, - я сел, потер затылок и основание шеи. Черт, просто чудо, что у меня все позвонки на месте! – Это только бизнес, ничего личного, да?

Двое бандюков переглянулись. Лошадиное лицо Зака расплылось в улыбке, но взгляд остался ледяным.

- Совершенно верно. Ничего личного. Поэтому, почему бы нам не стать друзьями?

- А если обстоятельства снова изменятся – тогда можно с чистой совестью другу пулю в лоб пустить? – поинтересовался я. А сам лихорадочно соображал – что же мне делать? Как вырваться?

- Да, похоже, по-хорошему не получится. Ладно, придется пока по-плохому. А разговорами да убеждениями пусть мадам займется, она в этом специалист.

Не успел он договорить, как я решился. Все силы собрал в рывок, перекатился в сторону, поднимаясь на ноги, схватился за перила дамбы – и перемахнул. Вниз.

Склон со стороны города был не такой отвесный, как со стороны утеса. У начала дамбы он вообще спускался достаточно плавно, порос кустарником, деревьями и жесткой высокой травой. В нее я и рухнул. И покатился - вначале кувырком, потом, когда склон стал круче, проехался на пузе, а в конце просто ухнул отвесно вниз. Летел я недолго – но за это время успел попрощаться и с городом Кастеллумом, и с братьями Оро, и с красавицей Кали, и с Алисой… И со всей своей никчемной жизнью. Совершенно никчемной, правда… Никто даже не вспомнит, никто не будет сожалеть…

С этой мыслью я хряпнулся на землю, отшибая задницу.

И понял, что сижу живехонький на заросшей колючками площадке - выступе на уходящем вниз склоне. Прокатился бы я чуть левее или чуть правее – мое падение длилось бы гораздо дольше и вряд ли закончилось так благополучно.

Я перевел дыхание.

Руки-ноги целы. Голова на месте. У рюкзака оторвалась одна лямка, но сам он еще дышит. Футболка… Да, теперь она разве что на тряпочки сгодится. Грудь и живот огнем горят, а выглядят так, словно по ним прошлись напильником. На руках тоже места живого нет. Все еще болят шея и затылок.

Я жив!

- Он где-то здесь!

- Если шею не свернул…

- Не шути так, Зак. Девчонку упустили, если и парня потеряем…

«Девчонку упустили…» Это об Алисе? Несмотря на то, что живот сводило от страха, на душе заметно повеселело.

- У нас в любом случае останется наш маленький король…

- Который, того и гляди, окончательно слетит с катушек. Не удивительно, что мадам мечтает найти замену… А этот образец выглядит перспективным.

- Если он не лежит дохленький на дне ущелья.

- Я сказал – не шути так. И потом – эти твари живучие, что твои тараканы. Он где-то здесь, нутром чую.

Голоса раздавались совсем рядом, немногим выше по склону. Я вжался в землю, притаился среди колючек. Если бы еще дышать перестать… И чтоб зубы не стучали…

- Я поищу там, в зарослях. А ты спустись вниз…

- Спустишься тут…

- А ты постарайся, Луис. Если не хочешь ко вчерашнему провалу прибавить сегодняшний и разозлить мадам по-настоящему. Или ты мечтаешь скоротать вечерок в обществе нашего милого королька?

- Заткнись, Зак.

Голоса звучали уже не так громко – враги отходили в сторону. Но я себя иллюзиями не тешил. Они просто ищут более пологое место для спуска. И продолжат поиски, пока меня не найдут. Как бы я не прятался – найдут. И тогда мне никуда уже не деться. Если есть возможность, надо выбираться сейчас.

И я пополз в противоположную сторону. Там между камней кривое дерево, можно схватиться за ветки, подтянуться, подняться выше, где склон не такой крутой. А там – ползком, прячась в колючей траве до выхода на дамбу. И в город! Фиг они меня найдут… Только бы не шуметь.

Закусив губу, чтоб дышать не так хрипло, и – не дай Бог - не зарычать от боли, я тихонько стал подниматься. Выше, выше, еще выше. Вот уже можно ползти, цепляясь руками за жесткую траву. Вот уже видно серые заграждения по краям ущелья, перила дамбы…

Я, задыхаясь, перевалился через ограждение и вывалился на асфальт. Ну вот, теперь встать на ноги – и бежать.

- Далеко собрался?

Я обернулся.

Луиса видно не было, а вот Зак собственной персоной шел мне навстречу. Между нами было метров двадцать. Но Зак не торопился. Зачем? В руках у него был пистолет и направлен он был прямо на меня.

- Лучше не рыпайся, - говорил Зак дружелюбно. – Убивать я тебя не собираюсь. Но вряд ли тебя порадуют маленькие дырочки в ногах, как думаешь?

Ну почему, почему возле дамбы никого нет? Я не очень-то люблю людей, но сейчас я был готов что угодно отдать, лишь бы оказаться в человеческой толпе.

Шум мотора и шорох шин резанул по нервам – из переулка, ведущего на подъем Легионеров, вырулила машина. И какая машина! Я даже на секунду забыл о изодранном пузе, направленном на меня пистолете и прочей тьме неприятностей. Потому что первый раз в жизни выдел перед собой, наяву, а не по телеку, автомобиль ручной сборки. Это был точно он, если я хоть что-то понимал в машинах – а в машинах я все-таки понимал. Длиннющий, блестящий на солнце, немного старомодный – и в тоже время футуристический. Красивый, но, безусловно, шизофреничный. Словно въехал сюда прямо со съемочной площадки фильма про несветлое будущее, снимаемого сильно обкурившимся режиссером.

Я еще мгновение любовался этим чудом, а потом ломанулся вперед – чуть ли не под колеса.

Мое счастье, что машина ехала медленно, да и тормоза у нее оказались хорошими – удар бампером был не сильным. А я растянулся по капоту, ожидая, что сейчас из машины выскочит водитель и покроет меня многоэтажным матом. Пускай, хоть что пускай. Главное, что стрелять по мне сейчас вряд ли будут.

Но все получилось по-другому. Дверь открылась – но не водительская, а задняя. Со стороны, противоположной той, с которой набегал Зак. А потом все произошло так быстро, что я и понять ничего не успел. Просто неведомая, нечеловеческая сила рванула меня с капота и бросила на мягкое автомобильное сидение. Дверца захлопнулась, мотор взревел, и машина продолжила свой путь – по дамбе, туда, где уже были настежь открыты решетчатые ворота с надписью «L’Oiseau bleu».

Я понял, что въехал на территорию известного в городе «миллионеросборника». И наконец смог перевести дыхание.

- Так-так… кто тут у нас… Мальчик-красавчик… Да еще в таком живописном наряде… Сегодня определенно мой день!

Я поднял голову и увидел моего спасателя.

Он сидел напротив меня, развалившись на сидении. И выглядел… Выглядел так же, как его автомобиль. Глупо звучит, но я просто не знаю, как сказать по-другому. Дорого, причудливо, стильно и шизофренично. Если бы я хотел снять фильм про чокнутоговампира-аристократа, то вряд ли мог найти более подходящего человека на эту роль.

Пожалуй, кидаться под колеса его тачки было не лучшей идеей.

Машина, тем временем, въехала в гараж и остановилась.

- Это… ну… спасибо, что помогли… А теперь можно я пойду? – спросил я без особой надежды.

- О времена, о нравы! Сладкий, ты хоть знаешь, что такое благодарность? Или думаешь, что «спасибо» - это достаточная плата за спасение твоей жизни? А?

Он подался вперед, наклоняясь ко мне. Его лицо оказалось совсем близко. И я понял, что его глаза – янтарно-желтые, как у кошки – были совершенно безумные.

Мне стало так страшно, как сегодня еще не было. Даже когда я падал вниз…

Я дернул ручку двери. Бесполезно.

Он засмеялся. А потом его руки оказались на моих плечах, и меня впечатало в спинку сидения с такой силой, словно грузовиком сшибло. Его губы почти касались моего уха.

- Не делай глупостей, деточка… Твой единственный шанс выбраться отсюда живым – доказать мне, что ты хоть на что-то пригоден. А глупые, перепуганные мальчики меня совсем не забавляют… Даже такие хорошенькие. Ты понял?

И его язык коснулся моего виска.

Страх прошел мгновенно – осталась только ненависть и омерзение. Будь что будет – плевать. Руки прижаты крепко – ну и пусть. Я наклонил голову и подался вперед, целясь макушкой ему в челюсть – чтобы сразу все зубы повыбить, ноги распрямил, пытаясь пнуть гада неважно куда – лишь бы посильнее.

И врезался носом в спинку противоположного сидения. Потому что никто меня больше не держал.

А гад уже развалился на моем месте и хлопал в ладоши.

- Ну вот… Это уже интереснее, – весело сообщил он мне. - Надеюсь, ты и дальше будешь меня радовать, малыш... А пока… Джерри! – крикнул он громко.

Дверь в салон тут же открылась, за ней стоял молодой парень с огненно рыжими волосами, одетый в строгую темную униформу.

- Прошу вас, господин Феликс, - произнес он, вставая на вытяжку.

- Я буду в морском кабинете. Приведешь этот алмаз неограненный в надлежащий вид и доставишь ко мне.

- Да, господин Феликс.

- И распорядись насчет ланча. На двоих.

- Да, господин Феликс.

Я не удержался и фыркнул. На меня снова навалилось ощущение нереальности происходящего. Подумать только, еще пару дней назад я преспокойно жил в своем городе и все, что мне досаждало – это дебильные подначки дурака Уилли.

Теперь моя жизнь стала намного разнообразнее…

- Прошу вас, - парень в униформе наклонился, заглядывая в дверь, – вам помочь выйти?

- Обойдусь, - буркнул я.

Я подхватил с пола упавший рюкзак и выбрался из машины. Ноги немного подкашивались.

- Пожалуйста, следуйте за мной.

Я осмотрелся по сторонам. Гараж был просторным. Кроме потрясающей машины, на которой я приехал, тут находилось еще пять авто – один другого краше. Три из них явно были сделаны на заказ: изысканный кабриолет под старину, похожая на пулю спортивная машина и танкообразный джип-броневик, которому для полного сходства с танком только башни вверху не хватало… Две другие были «попроще», если можно считать попроще «бентли континенталь» и «ламборгини мурселаго».

Черт, да кто он такой, этот «господин Феликс»?!

- Вы идете?

- Угу…

И я пошел. А что еще оставалось? Пытаться сбежать? Что-то мне подсказывало, что это бесполезно.

Тем более, бояться я почти перестал. Феликс, конечно, сумасшедший. Но и меня всю жизнь буйным психом считали – напрасно, что ли?

И потом, за всем этим появлялось любопытство.

«Ищи Синюю Птицу, хотя это вряд ли принесет тебе счастье» - вспомнились мне строчки письма.

«Синюю Птицу» я уже нашел.

Счастья мне это не принесло.

А дальше что?

Следуя за парнем в униформе, я дошел до лифта, поднялся на один этаж, прошагал по длинному узкому коридору.

- Прошу вас, - Джерри открыл передо мной дверь.

Я остановился на пороге и едва успел поймать отвисшую челюсть.

Это была ванная комната… Наверное… Впрочем, если бы я был Римским императором, то вполне мог иметь такую вот комнатушечку для водных процедур. Чего тут только не было: и огромный бассейн, и бассейнчики поменьше, и джакузи, и сауна, и несколько фонтанов и еще разные штуки, названий и назначениякоторых я и не знал даже.

Джерри зашел вслед за мной, коснулся рукой мозаичной панели – и она отошла в сторону, отрывая ряды полок.

- Здесь – шампуни и бальзамы. Здесь – крема и масла. Здесь – полотенца. Халаты. А это аптечка. Вам помочь обработать раны?

- Сам справлюсь…

- Как вам угодно. Я зайду за вами через двадцать минут, пожалуйста, будьте готовы к этому времени. Господин Феликс всегда садится за ланч в половине первого. И ждать он не любит.

Половина первого! Я мысленно застонал. К этому времени я давно должен был вернуться в мастерскую братьев Оро. Ой, что будет! Впрочем, несмотря на многочисленные предостережения, я не сильно боялся «чудовищного» Вэла. Меня больше беспокоило другое – а что если они решат, что я смылся с деньгами? Словно какой-то вор! А если я не выберусь из этой переделки, то так и останусь в их памяти, как врун и мелкий воришка. И уже ничего не объяснить, никак не оправдаться.

«Разве важно, что о тебе будут думать, если тебя уже не будет?» - спросил я сам себя.

«Не знаю… Наверное, не важно… Но все-таки…»

И снова вспомнилось падение в пропасть… Никто не вспомнит добрым словом, никто не будет сожалеть… И ничего я после себя не оставлю… Зачем только жил?

Стало мне горько-горько. Словно я уже умер.

И остатки страха исчезли окончательно.

Я сбросил одежду и нырнул в бассейн. От всех забот подальше.

Глава 5

Как хорошо, что мой видавший виды рюкзак сумел пережить сегодняшние приключения, и сделанные мной покупки остались в целости сохранности. Кроме очков - они разбились вдребезги. Было жалко немного, но видно все-таки не моя судьба велосипедик на носу таскать. Но все остальное даже не помялось, поэтому к обеду я смог предстать одетый как положено: и новая рубашка, и классные штаны с десятком карманов… Вот такой – умытый и одетый – я зашел вслед за Джерри в «морской кабинет».

И в очередной раз «завис» на пороге с отвисшей челюстью. И дело было совсем не в дорогущей обстановке – мне гаража и ванной хватило, чтоб выработать иммунитет к роскоши. И не в толпе прислуги, суетящейся у стола – будто бы я служанок в передничках не видел! Да сотню раз, правда, в кино. Это все ерунда. Просто стоило мне войти в комнату, как я оказался окружен морем и небом.

Две стены были прозрачные. Поток был прозрачный. И даже пол был прозрачным. А под ним, прямо под моими ногами, далеко-далеко внизу, расстилалась морская синева. Бездонная, бесконечная. Вспомнились слова Кали о том, что «Синяя птица» стоит на самом краю утеса, даже за краем, и свисает над пропастью.

Первым моим порывом было ломануться обратно в коридор и захлопнуть за собой дверь поплотнее.

Но я только шумно выдохнул, и сказал сам себе: ну море под ногами, ну и подумаешь! А в остальном - кабинет как кабинет. Ближе к стеклянным стенкам – овальный обеденный стол и два стула с высокими спинками. Вдоль одной из непрозрачных – что-то типа стеллажа с полками, дверками и ящичками. А еще – большой письменный стол. И пара маленьких диванчиков с резными ножками. И ничего особенного. Только неба слишком много… И пропасть внизу…

- Хороший вид, не правда ли, мой сладенький?

Голос Феликса вернул меня к реальности. Зачарованный открывшейся панорамой я даже забыл, у кого в гостях нахожусь. Но я быстро пришел в себя и ответил как можно более сухо:

- Ничё так… - и, не удержавшись, добавил: - Вот рухнет оно вниз – и нет больше вида.

- За что я люблю маленьких мальчиков – так это за их неугасаемый оптимизм.

Феликс стоял возле стола и улыбался совершенно по-людоедски. Теперь я мог его как следует рассмотреть. Он был молод, высок – почти на голову меня выше, строен, длинные-длинные – до бедер – светлые волосы («вошь-рассадник», как сказали бы у нас в приюте) струились по спине. При ярком солнечном свете его глаза больше не казались такими безумными. Но все равно в его лице – в целом вполне человечком и даже красивом - была какая-то неправильность… Что-то… что-то очень нехорошее… Больное… На секунду мне почудилось, что он охвачен пламенем и горит изнутри заживо. Но только на секунду.

Тем временем кушанья на столе были окончательно расставлены, прислуга быстро и бесшумно удалилась. В комнате остались только Феликс, Джерри и я.

- Смотрю, ты выглядишь гораздо лучше. Еще более сладкий, - произнес Феликс, подходя ко мне. И потом добавил резко, без всякой приторности: - Рубашку сними.

- Счаз! – тут же среагировал я, рефлекторно становясь в защитную стойку.

Феликс покачал головой.

- Это, конечно, мило… Но я уже говорил – глупые и трусливые детишки меня не забавляют.

- Я не боюсь…

- Заметно… Я даже слышу, как у тебя поджилки трясутся – ах, неужели этот нехороший извращенец увидит мое нежное прекрасное тельце, какой ужас! Не так ли моя маленькая стеснительная барышня?

Не дожидаясь окончания реплики, я резко стянул рубашку через голову, взял ее в руку поудобнее. Если что – за плеть сойдет.

- Вот так-то лучше…

Феликс обошел вокруг меня, внимательно осматривая.

- Эта красота на пузе образовалась только сегодня?

- Ну… да…

- Не более часа назад, я правильно понимаю?

- Ну… правильно… - я уже начал догадываться, куда клонит Феликс, поэтому добавил хмуро: – На мне все быстро заживает. Как на собаке…

- Вот как… Всегда так быстро? Или все-таки сегодня особенно быстро?

Я закусил губу. Не говорить же ему, что я сам был в шоке, когда, смыв с себя грязь, начал смазывать антисептиком ссадины и царапины. Нет, они были – на животе, груди, руках… Но выглядели так, словно с момента моего кожераздирающего скелетона прошло не меньше недели. Я размотал намокшую повязку на плече. Вчерашний след от пули тянулся тоненькой едва заметной ниточкой. Да, на мне действительно все быстро заживало, но чтобы настолько… Мне стало не по себе…

- Всегда быстро, - буркнул я. Но потом добавил честно: - Но сегодня особенно.

Феликс не высказал не малейшего удивления, только кивнул с каким-то удовлетворением.

- Надо думать, что болел ты не часто…

- Болел? Ну, какая-то фигня была, до школы еще…

- Деточка, о «фигне» мы поговорим с тобой позже… Намного позже. А сейчас я имею ввиду ангину, скарлатину, грипп и прочую дизентерию…

Я почувствовал, как по спине прошел холодок. Раньше я об этом не задумывался, но теперь понял, что на самом деле это достаточно странно: за всю мою жизнь у меня ни разу даже насморка не случалось. Если не считать той самой «фигни», когда я чуть не помер в семь лет, да еще одного случая, в шестом классе, когда я упал в обморок во время экзамена по математике, то ничем и никогда я не болел.

«Эти твари живучие, что твои тараканы» - вспомнились мне слова Луиса, и в животе у меня что-то перевернулось.

- Я здоровый как бык и живучий как таракан, - буркнул я себе под нос, стараясь заглушить страх.

- Ясно. Здоров как бык, живуч как таракан и заживает все как на собаке… Если бы ты еще упомянул «девять жизней как у кошки», то получился бы целый зверинец. – Феликс ухмыльнулся, а потом уставился на мое плечо. То самое, где красовалось татуировка.

- О, а здесь какая прелесть… - произнес он и протянул руку.

Я дернулся, отпрянул назад.

- Только тронь – убью.

Я сам не ожидал, что мои слова прозвучат так спокойно и весомо. Я даже поверил, что смог бы его убить, если бы он только попробовал… Но Феликс не попробовал…

Он сделал шаг назад от меня и головой покачал:

- Играешь в мальчика-недотрогу, Том? Ведь тебя Томом зовут, я не ошибся?

Тут я совсем разозлился и ляпнул со всей злости:

- Надо же, а ты, оказывается, читать умеешь…

Феликс засмеялся:

- О, мы уже перешли на ты! Это так мило, Том… - тут он оборвал смех. Перевел взгляд с меня на своего слугу. Потом – обратно на меня. И сказал задумчиво: -Кстати, интересно получается: Том и Джерри. Лично я вижу в этом перст судьбы. Похоже, вам суждено стать добрыми друзьями. Такими же, как ваши знаменитые тезки…

Я не сдержался и хрюкнул, вспоминая идиотские мультики про тупого кота и сволочного мыша. Лицо Джерри оставалось совершенно бесстрастным.

- С какой радости я должен с ним дружить?

- А с такой, солнце мое, что теперь ты будешь работать на меня.

- Чё?! – это все, что я мог сказать.

- Фи, как грубо… Впрочем, я понимаю, – ты не можешь осознать всю полноту свалившегося на тебя счастья. Поэтому предлагаю отложить вопрос трудоустройства до окончания ланча. Одевайся и садись за стол.

Насчет «одевайся» меня долго упрашивать не пришлось. Я быстро натянул рубашку.

Джерри тем временем подвинул мой стул, жестом приглашая сесть. Надо же, как у них тут… Ладно, поиграем в аристократов.

Я уселся, и, стараясь держаться как можно более независимо, глянул на столовые приборы… Н-да... Никогда не понимал, для чего богатые люди на стол кладут столько ложек, вилок и ножей… Джерри разлил в большие тарелки нечто, напоминающее суп. Ну, эту штуку точно не вилкой едят… А разнообразные закуски без меня обойдутся – кто знает чем их брать, тот пусть ими и питается. И вообще, я сюда на обед не просился, так что пусть на мои хорошие манеры и не рассчитывают.

Я взял самую большую ложку из лежащих возле меня и отхлебнул супчика. Ого! Так вот она какая миллионерская еда! Вкусно… Честное слово – вкусно!

- Этот суп называется бульябес, - сказал Феликс, внимательно наблюдая за мной. – Он считается марсельским блюдом, но… Мы здесь, в Кастеллуме, относим его своей национальной кухне. Тем более марсельский бульябес с нашим даже сравнивать глупо. То, что готовят на материке – только жалкое подобие настоящей еды…

Я чуть не подавился – мне вспомнился Вэл с его рассказом про «лучшее в мире масло» и Кали с «лучшем в мире университетом». Они тут что, все такие – фанаты своего города? Хотя суп – в самом деле нечто.

Но бульябес – бульябесом, а расслабляться не стоит. Тем более воспоминания о Вэле направили мои мысли в определенное русло.

- Между прочим, я уже нашел работу, - заявил я, как только проглотил остатки шикарного супа.

- Деточка, ланч еще не закончен, сейчас будет второе и десерт. Но раз уж тебе так не терпится поговорить о делах – давай, хотя это и не способствует пищеварению. Так что ты там сказал?

- Что слышал. У меня уже есть работа.

- Вот как? Тогда позволь поинтересоваться – а почему тогда болтаешься по городу в разгар рабочего дня?

Я закусил губу. Вопрос был в точку. Но сдаваться я не собирался.

- А может у меня такая работа, что и время для прогулок по городу остается.

- В таком случае, почему бы тебе не потратить это время с большей пользой и не поработать еще и на меня?

- Зачем?

- Затем, что я очень хорошо плачу.

- Ага, семь денариев в неделю… - тихо буркнул я в сторону.

Но Феликс услышал и рассмеялся.

В это время Джерри поставил передо мной тарелку с запеченной рыбой и овощами. Рыба! Вот это уже настоящая подстава. И чем такое полагается есть? Не руками же? Я уставился на Феликса, в ожидании, какую вилку он выберет. Но Феликс не торопился.

- Семь денариев – это, конечно, сумма большая, не спорю… Но я имею ввиду несколько другое. Я расплачиваюсь тем, что имеет настоящую цену. А с безделушками вроде денег пусть твои первые работодатели разбираются.

Я опять не сдержался и фыркнул. «Безделушки вроде денег» - это хорошо сказано.Особенно если учесть, что сказано человеком, у которого этих «безделушек» - куры не клюют!

- Вот как? – сказал я с сарказмом, и, взяв первую попавшуюся вилку, приступил к рыбе, помогая себе пальцами отделить мясо от костей. Плевать! Демонстративно чавкая, я поинтересовался с набитым ртом: - И шо ве имеет навтояфую цену?

- Том, ты знаешь, что ты просто невообразимо мил, когда хамишь? Мне кажется, ты догадался, что меня возбуждают такие ершистые дикари, и сейчас пытаешься намеренно меня соблазнить…

Я поперхнулся и закашлял.

«Пошел ты…» - хотел сказать я. Но не сказал.

- Итак, мы говорили про цену… Что ж… Я думаю, ты хотел бы узнать, кто те добрые господа, которые сегодня мечтали с тобой побеседовать. Или тебе любопытно, почему они хотели пообщаться с одной маленькой сеньоритой в аэропорту? А может тебя интересует, как один девятимесячный ребенок оказался в рождественскую ночь на крыльце приюта Святого Варфоломея? Тебе нравится такая оплата, Том Крисмас?

Я застыл с куском рыбы во рту. Меня вначале в жар бросило, потом – словно ледяной водой окатило… Показалось, вечность прошла, прежде чем я смог вздохнуть…

- Откуда ты… откуда ты знаешь? – спросил, с трудом справляясь со словами.

- Я все знаю, - Феликс смотрел на меня серьезно, уже без всяких шутовских гримас. – Этот ночной клуб – только прикрытие. Так, стариковская прихоть, память о делах минувших дней… А мой настоящий бизнес – информация. Работу в этом направлении я тебе и предлагаю…

Некоторое время я молчал, переваривая услышанное. А потом спросил:

- А письмо… Письмо, которое я получил в день рождения… Его ты написал?

Феликс покачал головой.

- Ах, Том, Том… Неужели ты не знаешь, как устроен наш мир? Вначале работа – потом оплата. Давай так: справишься с моим первым поручением – я отвечу на три твоих любых вопроса. А авансов я, в отличие о некоторых, не выдаю.

Мне, уже в который раз за сегодняшний день, стало страшно. Его слова про аванс – это просто так? Или намек, что он и об этом знает? Но как? Откуда? За мной что, постоянно следят? Или он мысли мои читает? Или у меня паранойя? Или еще что? И зачем все это?

Сейчас я чувствовал себя гораздо более раздетым, чем в тот момент, когда стоял перед ним без рубашки.

В носу защекотало и почему-то захотелось заплакать – в первый раз за два последних года.

Но, естественно, плакать я не стал. Вот еще! Уткнулся в тарелку, вплотную занялся рыбой и овощами, уже не думая ни о соблюдении столового этикета, ни о его демонстративном нарушении.

Феликс тоже ел молча. Иногда я чувствовал на себе его взгляд, но головы не поднимал.

Наконец, все так же глядя в тарелку, я медленно произнес:

- Я согласен… работать…

- Вот и чудненько. За это можно выпить.

Джерри подошел к столу и стал наполнять бокалы розоватой жидкостью из графина.

- Я вино не пью, - резко сказал я, ожидая от Феликса какой-нибудь едкости про «малых деточек». Ну и наплевать! Любые насмешки лучше, чем то, что бывает, стоит мне сделать хоть глоток спиртного. Когда мир теряет свои границы, когда все становится нереальным и пустота кругом…

Но Феликс только плечами пожал:

- Я тоже предпочитаю обходиться без алкоголя, особенно с утра. Так что это просто сок. Грейпфрутовый. Попробуй - такие грейпфруты, как у нас на острове, больше нигде не растут…

«Кто бы сомневался… Лучшие в мире грейпфруты» - подумал я с усмешкой, но решил благоразумно промолчать. Слова Феликса меня удивили. Я думал, что такие извращенно-развращенные миллионеры должны винище литрами хлестать ежеминутно не взирая на время суток. А он – надо же! – соками обходится. Еще поди фанат здорового образа жизни!

- Итак, за долгое и продуктивное сотрудничество! – Феликс поднял бокал.

Сок оказался действительно вкусным. Терпким и сладковато горьким.

- И что должен буду делать? В качестве работы? - решил я сразу взять быка за рога.

- Ну… Для начала я дам тебя совсем легкое задание. Всего-то и надо, что отнести письмо одной даме. Ее зовут Лукреция Ван Холлис. Справишься?

Как-то это легко… Слишком легко. Значит, тут есть какой-то подвох.

- Просто отнести письмо – и все?

- Да, просто отнести письмо. Отдать лично в руки, подождать, пока она его прочтет. Ну и сообщить мне ее ответ. И еще – ты же не любитель заглядывать в чужие письма, а Том?

Я посмотрел на Феликса в упор.

- Знаешь, вспомнилась мне одна сказочка… Детская… Дали мальчику письмо и попросили отнести ведьме, которая живет на краю леса. Мальчик письмо отнес. А в нем было написано: «Съешь того, кто даст тебе это». Тут и сказочке конец.

Феликс расхохотался. Уже не наигранным смехом, а по-настоящему, так что слезы на глазах выступили. Он поставил бокал с соком на стол, закрыл лицо рукой и просто задыхался от хохота. Я даже за него испугался, повернулся к Джерри – вдруг его хозяину помощь нужна? Но Джерри был все так же невозмутим, и я тоже успокоился.

А Феликс, тем временем смеяться перестал. Вытер глаза тыльной стороной ладони и посмотрел на меня.

- Том, ты превзошел все мои ожидания… С одной стороны твой оптимистичный взгляд на жизнь просто завораживает. А с другой, подобрать сходу настолько точную аналогию – это сильно.

- Что, эта Лукреция на самом деле должна меня съесть?

- Мальчик мой, смею тебя уверить – быть съеденным такой ведьмой, как Лукреция Ван Холлис многие почли бы за величайшее в мире счастье. Так что, тебе нечего бояться.

Нечего бояться – как же… Если Феликс так говорит, значит бояться очень даже есть чего.

Но я не боялся. Сказать по правде, мне даже было интересно.

- Ладно, письмо отнесу.

- Вот и славно. Джерри, принеси письмо для госпожи Лукреции.

Не успел я дожевать остатки рыбы, как на стол рядом с моей тарелкой опустился конверт из плотной коричневой бумаги, запечатанный сургучовой печатью – на ней красовалось изображение птицы, расправившей крылья. «Лукреции Ван Холлис» значилось на конверте. И ничего больше.

- А адрес где?

- Малыш, а тебе не приходило в голову, что если бы у меня был адрес, я бы воспользовался услугами почты, вместо того, чтоб нанимать тебя?

Вот это поворот! Впрочем, слава Богу, задание теперь уже не выглядело подозрительно легким.

- А ты говорил, что все на свете знаешь… - произнес я язвительно.

- Да, я знаю все. И местонахождение госпожи Ван Холлис тоже мог бы выяснить без проблем. Но будет намного забавнее, если ты это сделаешь сам, не так ли, Том? А теперь – не выпить ли нам чаю?

Как по команде в комнате появилась прислуга. Я и глазом моргнуть не успел – вместо тарелок и супницы на столе появились блюдца и чашки из тонкого фарфора, чайник и молочник, вазоны с печеньем и пирожным…

Я сидел и смотрел на эту суету вокруг стола и ни о чем не думал. Старался ни о чем не думать, чтобы совсем во всем не запутаться.

- И как мне ее искать? - спросил я, как только прислуга отошла.

- Это ты меня спрашиваешь? – Феликс удивленно поднял бровь. – Том, я дал тебе работу. Как и когда ты ее будешь выполнять – меня не касается. Только через неделю – а лучше раньше - письмо должно быть доставлено. И ты должен быть готов к следующему поручению.

- А если я не успею за неделю – тогда что?

- Тогда мне придется урезать оплату. Но даже не в этом дело. – Феликс, облокотился на стол и сложил руки «домиком». – Я думаю, Том, что это в твоих интересах: побыстрее разобраться в происходящем. Или тебе нравится каша в голове?

Каша в голове мне совсем не нравилась.

И я взялся за чай и печенье.

- Да, Том, еще один момент, который нам стоит прояснить. Как ты собираешься отчитаться о выполненном поручении?

- Ну… не знаю… сюда приду…

- И встретишься со своими давними вооруженными друзьями. Или еще с кем-нибудь столь же приятным. Знаешь, «Синяя Птица» - место очень известное. Поэтому находится под постоянным наблюдением. Я лично нахожу это забавным. Но для тебя может создать некоторые неудобства. Поэтому, я просил бы тебя даже близкосюда не соваться.

Я обдумал сказанное и кивнул. Опять вспомнились два бандюгана на дамбе: «Расставили силки для одной птички, а влетела другая…» Кого они поджидали? Феликса? Алису? И какое отношение Феликс имеет к Алисе? И кто он вообще такой – этот Феликс? А я… Я – кто такой?

Не смотря на горячий чай, мне стало зябко. Н я виду не подал.

- Я могу позвонить… Если ты напишешь номер…

- Позвонить? Откуда? У тебя разве есть телефон?

- А что, чтоб звонить, обязательно нужно иметь свой телефон? На почте переговорный пункт уже не работает? – огрызнулся я.

Со злостью огрызнулся. Потому что телефона у меня на самом деле не было. А я успел заметить, что в нашем мире человек без мобильника считается ущербным. Ну и плевать! Пусть думают, что хотят. А мне нафиг сдалась эта тарахтелка?

Звонить? Кому?

Принимать звонки? От кого?

А всякие хай-тек прибамбасы меня вообще не интересовали.

В игры играть можно на автоматах в торговых центрах. Если нужна информация из Интернета – электронный зал публичной библиотеки работает шесть дней в неделю совершенно бесплатно. Музыку лучше слушать на плеере, а фотографии делать – фотоаппаратом.

А разные скайпики, чатики, форумы и социальные сети - это совсем не интересно. Я одно время пытался разобраться, что это такое – ну, любопытно было. Но мне не много времени понадобилось, чтоб понять – если в реальности люди просто неприятные создания, то стоит им выйти на просторы Интернета, так они тут же в разы сволочеют. Может быть, не все, может быть, не везде… Но мне общаться с людьми в сети было еще более неприятно, чем в реальности.

А просто так понты кидать – для этого мне телефон точно на хрен не нужен.

Но всего этого я Феликсу не сказал, только глянул с вызовом.

Но тот покачал головой.

- Если ты будешь работать на меня, мы всегда должны быть на связи. Потому как вдруг мне придет в голову среди ночи дать поручение? Или вдруг возникнут непредвиденные обстоятельства? Нет, Том, быть без телефона – это никуда не годится. Похоже, прежде чем мы начнем сотрудничать, мне придется сделать определенные вложения в твою экипировку… Джерри! Принеси сюда Гермес…

- Вот еще! У меня в конце недели зарплата – сам куплю чего-нибудь.

- Нет. Чего-нибудь – не подойдет

- А мне не годятся чужие подач…

Но закончить фазу я не успел. Джерри, отходивший к бегемотообразному столу и успевший вернувшуюся обратно, внезапно схватил меня за левую руку, и прежде чем я успел опомниться, на моем запястье щелкнула застежка браслета. А потом воздух кончился – локоть Джерри был на моем горле, а мои плечи оказались прижаты к спинке стула. И тут же я почувствовал боль в мочке уха. И потом – еще более сильную – в основании шеи. Словно мне мозжечок взломали, аж в глазах потемнело и слезы брызнули.

Все его произошло настолько быстро, что ни дернуться, ни закричать не успел. А когда собрался сделать то и другое – то был уже свободен. И боль прошла.

- Чё за… - я прибавил в конце фразы еще несколько слов, уже наплевав на то,что «мило выгляжу, когда хамлю».

- Это – средство связи, - невозмутимо произнес Феликс.

Я уставился на свою руку: запястье плотно облегал металлический ремешок. А на нем – что-то вроде часов. Но не часы. Больше по размеру – примерно четыре на пять сантиметров, и толщиной миллиметров пять. Передняя панель похожа на панель меленького сенсорного телефона – две кнопки и экран.

Я провел рукой по шее – там вроде ничего… Нет, есть – небольшой пупырик вспух, словно след от укола… Коснулся уха – там висела небольшая каплеобразная серьга.

Что за чертовщина тут творится, а?

- Какое на хрен средство связи?! Как это снять?

- Никак. Видишь ли, Гермес – это экспериментальный образец, стоит больше, чемвсе, что есть в этой комнате вместе взятое – а, смею тебя заверить, вещи в этой комнате совсем не дешевые. Согласись, было бы обидно, если бы ты его потерял? И – можешь не беспокоится насчет утреннего душа – Гермес водонепроницаема.

- И зачем мне этот экспериментальный образец сдался?

- Ну, я решил совместить приятное с полезным: обеспечить тебя забавным гаджетом и провести тестирование образца в полевых условиях. Можешь считать это частью твоей работы…

Ах, частью работы, значит? Ну ладно.

- Хо-ро-шо, - произнес я медленно. – Я буду это считать частью работы. И раз уж на меня напялили какую-то хрень – изволь расплатиться!

- О, а ты оказываешь ушлый паренек, Том… Хорошо, я отвечу на твой вопрос. Только на один - тот, который ты задавал. Про письмо, которое ты получил в подарок на день рождения. Так вот, это письмо я распечатал на принтере, положил в конверт, заклеил и отправил по почте. Но писал его не я.

- А кто? – я весь подался вперед.

- Это уже другой вопрос. И ответ ты на него получишь позже. А теперь – прошу прощения, меня ждут важные дела. - Феликс поднялся из-за стола и подошел ко мне. -Как только выполнишь задание – свяжешься со мной. Если возникнут трудности – например, как сегодня, - тоже звони, не стесняйся. Мой номер уже есть в телефонной книге Гермес. Я хороший работодатель и всегда готов защитить своих служащих. И последнее…

Феликс посмотрел на меня очень внимательно.

- И последнее. Посмотри на застежку. Видишь, там есть небольшая кнопка на фиксаторе? Так вот, это не для того, чтоб снять браслет. Как я уже сказал, он не снимается. Это – аварийный вызов. Если вдруг ситуация станет критической – не такой, как сегодня, а совершенно критической, такой, что хуже уже и придумать нельзя – ты можешь убрать фиксатор и нажать кнопку. К тебе придет помощь. Но жать из любопытства - не советую. Штука это одноразового применения, да и последствия могут быть не очень приятными. Ты понимаешь меня?

Я посмотрел на чуть заметную кнопку на браслете и кивнул. Не то чтоб я придал словам Феликса слишком много значения. Просто я от всего этого устал. И с нарастающим ужасом думал о том, как встретят меня братья Оро, когда я заявлюсь в мастерскую.

- Ну, в таком случае, до встречи, Том. Джерри тебя проводит. Джерри, проводи нашего сладкого мальчика… Туннелем проводи, хорошо?

Джерри кивнул.

- Да, господин Феликс, - и повернулся в мою сторону: - Прошу вас, следуйте за мной.

Я взглянул на Феликса, подумал, не стоит ли сказать что-то типа «Пока», но не сказал. Просто молча вышел из комнаты, глядя себе под ноги – туда, где плескалось далекое море.

Мы шли по коридору совсем в другую сторону, чем та, откуда пришли. Потом повернули на винтовую лестницу, стали спускаться куда-то вниз. После первого поворота я заметил, что проход стал уже, стены были каменные и какие-то сыроватые. Настоящее подземелье. Вспомнились слова Кали о том, что «Синяя птица» находится на месте старого кронверка. Может, это подземелье от него осталось?

- Мы не через гараж будем выходить?

- Нет. И не через центральные ворота. Те люди, которые пытались вас захватить, могут все еще находиться снаружи, поэтому я покажу вам другой выход.

Все это было сказано совершенно бесстрастным тоном. Но все-таки сказано, значит, он не только молчать умеет. И я спросил:

- А ты знаешь, кто они – эти люди?

- На эту тему вам лучше поговорить господином Феликсом.

Ну да, конечно. Чего я еще ожидал? Я решил подъехать с другого боку:

- А ты давно на него работаешь?

- Около одиннадцати лет…

Я посмотрел на Джерри с интересом. Я не очень хорошо могу определить возраст людей. Но я был уверен, что Джерри старше меня лет на пять максимум. Даи сам Феликс выглядел не больше, чем на тридцать. И то с огромной натяжкой. Сказать по правде, я ему и двадцатине дал бы, если бы не его идиотские замашки и ощущение опасности, которым от него несет за сто километров. А тут – одиннадцать лет работает… Не складывается как-то…

Впрочем, возраст этих взрослых – вообще вещь загадочная. Некоторые уже в двадцать с небольшим стариками выглядят: взгляд потухший, мысли только о пиве и зарплате. И ничего им в жизни не надо, только на работу ходить от выходных до выходных. Так и не меняются, разве что раз пятилетку у них вырастает очередной отвисший подбородок. А другие – кинозвезды там всякие, певцы или знаменитые спортсмены – тоже всегда одинаковые. Вот десять лет одного и того же чувака каждый день на экране видишь - и говорит он одно и тоже, и выглядит точно так же: такой же фотогенично белозубый, лощеный и молодой. Только прически и костюмы каждый раз от разных стилистов. Даже закрадывается подозрение – а это вообще живой человек или просто картинка? Феликс, похоже, тоже из этой «картиночной» категории. А что, он вполне на теле-звезду тянет…

Пока я размышлял, Джерри остановился.

- Вам сюда.

Передо мной была дверь. Старая, деревянная, на железных петлях. Выглядела она, как вход в темницу. Может, в древние времена это и была темница.

Я поежился.

- Входите, пожалуйста, - Джерри открыл дверь передо мной. Из комнаты тянуло сыростью. Ох, как мне не хотелось туда идти, но и показывать, что мне страшно – тоже не хотелось.

Пытаясь выкинуть из головы разные нехорошие подозрения, я сделал шаг вперед. Дверь за моей спиной захлопнулась.

И я понял, что попал!

Вся фигня, которую нес Феликс про работу, поручения, информацию – все это оказалось действительно полной фигней. Потому что комната, в которой я оказался, была нестоящим застенком. Два метра в длину, два в ширину. Сырые каменные стены – и ничего больше. Даже решетчатого окошка. Только тусклая лампочка под потолком.

Я не стал унижаться до того, чтоб колотить кулаками по двери и кричать глупости типа «выпустите меня отсюда!». Я просто сполз по двери и сел на пол, запрокинул голову и полной безнадежности уставился на лампочку. Смотрел на нее, пока больно глазам не стало.

Потом зажмурился, даже ладонью глаза закрыл.

Зачем?

Главное – зачем?

Да, Феликс – несомненный псих, но к концу ланча я уже как-то с этим смирился. Не то чтобы доверять ему начал, но все-таки… Мне казалось, что несмотря на все его идиотские подначки, вреда он мне не причинит, и вообще – вроде как на моей стороне…

А сейчас…

Что со мной хотят сделать?

Уморить голодом?

Замучить?

Еще что-то похуже придумать?

Зачем...

Странно, но я чувствовал себя преданным, так же как в тот день, когда сестра Евгения ушла из приюта… Глупости какие, эти ситуации даже сравнивать нельзя! Но было так же горько как тогда.

И навалилась такая безнадега, что ничего уже не хотелось, только сидеть вот так на полу с закрытыми глазами.

Я сжал руками голову, так что перед закрытыми глазами пошли радужные круги. Странно как-то пошли… Словно они не в моей голове, а снаружи, в углу комнаты.

От нечего делать, я поднялся, и, не открывая глаз, поплелся, вытянув перед собой руки туда, откуда шел свет. Шаг, другой, третий, четвертый…

По идее, я должен был наткнуться на стенку. Но не наткнулся.

Пятый, шестой, седьмой...

- Эй ты, кретин! Смотри куда прешь!

От грубого толчка я хлопнулся на асфальт. Открыл глаза и зажмурился – кругом светило яркое солнце. Звуки улицы – шум машин, обрывки разговоров, звонки трамвая – обрушились на меня.

Глава 6

Я сидел на тротуаре оживленной улочки – не такой старинной и извилистой, как Масляный подъем, но и не такой широкой и современной, как та, на которой находился торговый центр «Пальмиро».

И никаких каменных сырых стен и тусклых лампочек под потолком.

Это что?

Это как?

Как я здесь очутился?

Может, существует потайной ход из «Синей птицы» на эту улочку? Просто выход замаскирован в том каземате так, чтоб его не видно было – какая-нибудь оптическая иллюзия или что-то вроде этого. Специально, чтоб людей пугать. А что, это как раз в духе Феликса!

Я поднялся на ноги и осмотрелся. Позади меня тянулась стена кирпичного дома – никаких намеков на начало потайного хода не было. Но, впрочем, на то он и потайной, чтоб было ничего не видно! Наверное, стоит где-то нажать на правильный камень – и часть стены уйдет в сторону, открывая вход в туннель. Наверное…

Но разбираться с этим некогда. Нужно как-то найти Масляный подъем и вернутся, наконец, в мастерскую.

- Знать бы еще, где я нахожусь… - проворчал я.

Тут в ухе у меня что-то пискнуло, и нежный девичий голос произнес:

- Вас приветствует система «Гермес». Настройка совместимости завершена. Запрос принят. Идет определение координат. Пожалуйста, подождите.

Я чуть не подпрыгнул. Завертел головой по сторонам… Нет, никого рядом со мной нет. Значит опять в голове – второй раз день?!

- Координаты определены, информация выведена на дисплей.

Я вцепился пальцами в мочку левого уха - того, в котором болталась каплеобразная серьга. Ну точно, оно! Тогда значит дисплей – это….

Я посмотрел на запястье.

Сенсорная панель не была темной, она светилась, и я на ней ясно видел серые линии и квадратики, горящую красную точку поверх них. Карта? Точно, карта!

Полоска, на которой находилась красная точка, была подписана:

«Переулок Семинаристов»

- И далеко это от Масляного подъема? – осторожно поинтересовался я, чувствуя себя совершенно по-дурацки. Еще бы – стоит чудик на улице и сам с собой разговаривает.

- По прямой – один километр семьсот шестьдесят три метра. Пешеходный маршрут – два километра сто пятьдесят один метр. Кратчайший пешеходный маршрут выведен на дисплей.

Я глотнул. Да, похоже, штука, которую мне всучил Феликс, не так бесполезна, как кажется…

Вэл смотрел на меня пристально, наверное, с минуту. И ничего не говорил. Лучше бы орать начал, стало б сразу понятно, что к чему… А так…

Я втянул голову в плечи и изучал стенку.

- Нагулялся? – наконец спросил мой работодатель.

- Ну… Я это… Не хотел опаздывать… Просто так получилось, - выдавил я.

- Отлично. Еще плюс шесть часов отработки в выходной. Итого – десять. И выходной отменяется.

Я вскинул голову:

- Но ведь я не шесть часов отсутствовал!

- Ты чем-то не доволен? Или считаешь, что это несправедливо?

Я опять опустил голову. Нет, я не считал, что это несправедливо. Потому что сам был виноват – повел себя безответственно и глупо.

- Вэл, да ты что?! – Коста высунулся из-под машины. – Мы же договорились, что в воскресенье Том с нами пойдет!

- Это вы договаривались. А меня ваши детские игры не касаются. Десять чесов отработки. И если я услышу еще хоть один звук по этому поводу – будет одиннадцать.

- Но… - начал было Коста, но под взглядом брата осекся и исчез под машиной.

А я вздохнул. Мой первый выходной накрылся медным тазом. Но огорчило это меня не сильно. Подумаешь, не попаду на их дурацкое посвящение! Не больно-то и хотелось. Или хотелось? Ну, да и фиг с ним…

- Иди, переодевайся и за работу. Видишь, какую красотку нам привезли?

Я бросил взгляд на машину, в яме под которой сидел Коста. Ветровое стекло у машины пошло трещинами, правое крыло отсутствовало, дверца и та была основательно покорежена.

- Тормоза отказали на скоростной трассе, – Вэл кивнул в сторону машины. - Водитель запаниковал, и вместо того, чтоб с трассы съехать, решил тут же тормозить в заграждение. Ладно, хоть скорость снизить догадался. Вот такая история болезни у нашего пациента. Коста в тормозах копается, а ты глянь, что тампод капотом творится. Справишься?

- Посмотреть надо, - сказал я, рассматривая пострадавшую. Она была совершенно несчастная – разбитая, с неисправными тормозами. И уцелевшая фара смотрела на меня печально. Да, натерпелась сегодня, бедолага. Прямо как я.

Мне всегда было жалко разбитые машины. Может, поэтому мне и нравилось работать в мастерской – так я мог им помочь. Это идиотизм, конечно, но иногда я с ними даже разговаривал. Типа: «Держись, хорошая. Давай, я твой мотор посмотрю. Ну, что там с ним у тебя?» Конечно, приговаривал я все это только тогда, когда никто не слышал. Я бы со стыда умер, если бы кто-то узнал, как я себя под нос такую хренотень бормочу.

Сейчас я разговаривать с машиной не стал. Но стоило мне начать с ней возиться, так сразу на душе стало удивительно спокойно. Не то чтобы все сегодняшние приключения сразу из головы вылетели, нет. Меня все еще немного потряхивало, и мороз по коже то и дело пробегал – то снизу вверх, то сверху вниз. Но пугали меня не столько бандюганы на дамбе или чокнутый Феликс – хотя, пугали конечно, но все-таки дело было в другом. В том, что больше всего меня начинал пугать я сам.

Кто я?

Что им от меня надо?

Что со мной происходит?

И копаясь сейчас в машине, я пытался понять. Вспоминал, что говорили Зак и Луис, о чем разглагольствовал Феликс… Не столько догадки и предположения строил – для этого у меня пока информации было слишком мало, сколько старался свести полученные сведения в какую-то систему. Рассортировать ее в своей голове.

- Том, ты на Вэла не обижайся, ладно? – раздался голос Косты из ямы. – Ну, что он так сразу тебя на весь выходной запряг… Просто он знаешь как волновался? Времени много прошло, а тебя все нет и нет… Он уже хотел делать запрос по всей гиль… - Коста резко осекся, как язык прикусил. И быстро закончил: - Ну… то есть, тревогу поднимать и искать тебя…

- Чего волноваться-то? – буркнул я.

- Ну, вдруг с тобой что-то случилось… После вчерашнего… То есть…

И Коста опять замолчал.

Я тоже не стал ничего говорить. На душе стало как-то непонятно. Ониволновались? Смешно! Волноваться из-за едва знакомого пацана? Ха! Разве что о том, что я смылся, не отработав аванса.

- Том… А что с тобой приключилось-то? – опять подал голос Коста после непродолжительного молчания. – Мне Вэл запретил спрашивать, но я… Просто я действительно хочу тебя помочь… Если у тебя неприятности, то мы могли бы…

- Зачем? – спросил я резко. Может, и не стоило так сразу, но я решил расставить все точки. – Зачем тебе это надо?

Коста высунулся из-под машины и посмотрел на меня, растерянно хлопая пшеничными ресницами.

- Ну, ты же у нас работаешь…

- Я у вас работаю. Вы мне платите. И все. Я правильно понимаю? Вэл сказал, что вы не суете нос в чужие дела. Я надеюсь, так оно и есть.

Я проговорил все это резко и быстро, не глядя на Косту, сосредоточенно выколупывая остатки убитой правой фары. А внутренне напрягся, как перед поединком, каждая жилка натянута. Потому что все человеческие разговоры – то же самое, что бой на ринге. Сейчас я нанес удар и ждал, что Коста начнет контратаку. Обидится, вспылит, наговорит резкостей. Ну и пусть. Может, тогда он поймет, с кем имеет дело. И прекратит лезть ко мне со своей сопливой заботой, которая мне нафиг не нужна.

Коста еще с полминуты таращился на меня. А потом бормотнул:

- Извини…

И исчез под машиной.

И что – это все?

Я едва сдержался, чтобы не разораться. Ненавижу, когда люди извиняются, не чувствуя за собой вины. Просто, чтоб от них отвязались. Это как подачка – бросят вам такое «извините», как кость собаке, и типа все, да? Вопрос решен?

Но орать я не стал. В конце-концов, я своего добился – Коста больше с разговорами не лезет. Этого пока достаточно.

Так мы и работали молча.

В половине шестого Вэл скомандовал:

- Шабаш, парни. Обед ждет.

Коста бодро вылез из-под машины и пошел умываться. А я и бровью не повел.

- Я тут останусь… Поработаю…

Я ожидал возражений, но Вэл лишь плечами пожал:

- Как знаешь.

Вот и все.

Они ушли. А я остался.

И понял, что хочу есть. Минуту назад еще не хотел – казалось, что Феликсова ланча мне на неделю хватит. А он взял и как-то быстро переварился – и шикарный буль-буль-суп, и рыба-подстава со всеми своими овощами, и печенье с пирожным. Сейчас бы я с удовольствие вонзил зубы в какой-нибудь бутерброд.

Но поезд уже ушел.

И потом – а вдруг там опять эта развеселая компашка? И Кали…

Об этом я решил не думать вообще.

Зато о другом подумать следовало. Воспоминание о Феликсовом ланче заставило меня вспомнить и о самом Феликсе. О том, что я типа на него работаю. Выходной мой накрылся. Когда мне искать эту самую Лукрецию? И главное - как? Я и понятия не имел, откуда мне начинать. А может быть…

Я с подозрением уставился на серый экран своего «средства связи» и, чувствуя себя дебилом, громко спросил:

- Кто такая Лукреция Ван Холлис?

В ухе пискнуло, а потом нежный голосок уже привычно сказал:

- Запрос принят. Идет обработка. Пожалуйста, подождите.

Я подождал.

- Запрос обработан. Найдено восемь тысяч сто тридцать пять ответов, содержащих слова «Лукреция» и «Ван Холлис». Вывести информацию на дисплей или сузить область поиска?

Ха! И этот гаждет – дорогущий экспериментальный образец? Поисковик тупой… Ну ладно, попытаюсь объяснить дуре как могу.

- Запрос – Лукреция Ван Холлис, женщина, жительница Кастеллума. А ответы «содержащие слова» мне нахрен не нужны.

Я ждал, что система подвиснет, уточная эпитет «нахрен». Но нежный голос покорно произнес:

- Идет обработка уточненного запроса. Пожалуйста, подождите. Запрос обработан. Найдено пять ответов. Вывести информацию на дисплей или через аудиоустройство?

Я посмотрел на маленький экранчик и поморщился.

- На аудио...

- Газета «Новости Кастеллума» от 15 октября 1991 года сообщает о свадьбе между Дирком Винсентом Ван Холлисом и Лукреций Примо. Торжество состоялось в клубе «Синяя птица», на нем присутствовали министр культуры Кастеллума Александр Руаль, известный драматург и режиссер Себастьен Кроввель, медиа-магнат Серджио дель Вийон со своей супругой – топ-моделью Брендой Бель и другие лица...

Мелодичный голосок в ухе продолжал вещать о том, сколько стоило платье невесты и какие известные музыканты развлекали гостей и супругов Ван Холлис, но я уже слушал в пол уха, думая о другом.

1991 год! Ничего себе! Это чуть более двадцати лет назад! Значит сейчас этой Лукреции точно не меньше сорока … Не молодая уже тетка. Мне в матери годится…

Он неожиданной мысли я чуть не подпрыгнул.

Да нет, быть этого не может! О таком даже думать глупо! Какая ерунда порой в голову лезет…

И еще странно – уже тогда существовала «Синяя птица». Мне, почему-то казалось, что такой безумный дом мог придумать только сам Феликс. Но двадцать лет... Ладно. Об этом позже, а сейчас – о Лукреции.

- Журнал «Искусство театра», 24 февраля 1995 года сообщает о врученииежегодной премии «Золотой занавес». В статье перечисляются обладатели премии, среди них – Дирк Винсент Ван Холлис в номинации «лучшее оформление сцены» за декорации к спектаклю «Варвары» Себастьена Кроввеля. По словам художника, на создание декораций его вдохновила жена. Лукреция Ван Холлис, будучи историком по образованию, помогла мужу проникнуться духом эпохи и воссоздать ее на сцене. Себастьен Кроввель говорит, что львиная доля успеха его спектакля – гениальные декорации Ван Холлиса. Они создают атмосферу безнадежности и страха осажденного варварами Кастеллума, показывают безумие и разврат, царящие в стане Руханны-завоевателя, подчеркивают отвагу и самопожертвование наместника Адриана Кресса, передают душевные колебания Кая Алиота в момент его непростого выбора. Повествуя о событиях далекого прошлого, спектакль затрагивает и проблемы современности, пытаясь ответить на вечные вопросы – что есть власть? куда могут привести амбиции? не становится ли варваром тот, кто потворствует своим страстям, забывая об ответственности? И декорации, сделанные Ван Холлисом помогают нам еще глубже проникнуться вопросами и найти на них новые, неожиданные ответы.

Ну, что-то начинало проясняться. Значит, муж Лукреции - художник и работает в театре. Похоже, он достаточно известен. Может, найти его будет не так уж и трудно. А там и она найдется.

- Газета «Новости Кастеллума» 26 марта 1995 года сообщает, что супругиДирк Винсент и Лукреция Ван Холлис в день Благовещения пожертвовали полученную денежную премию в три тысячи солидов детскому дому «Огоньки»…

Я закусил губу. Благовещение – мой предполагаемый день рождения… Это совпадение, что они отдали свои деньги сиротам в то время, когда мне отмечали год в приюте святого Варфоломея? Или… Или…

Зачем Феликс послал меня с письмом к Лукреции?

Откуда он знает обо мне так много?

И что в этом чертовом письме написано?!

Я едва удержался от того, чтоб кинуться к рюкзаку, порвать конверт из плотной коричневой бумаги и вытащить письмо. Я сам не знал почему, только был уверен – речь в нем идет обо мне!

Но голос Феликса, как взаправду, прозвучал в голове: «Ты же не любитель заглядывать в чужие письма, а, Том?»

И стало стыдно.

Что я скажу Лукреции, когда ее найду? Особенно, если то, о чем я думать боюсь, окажется правдой…

- Журнал «Культ» 18 октября 2001 года сообщает об открытии выставки Дирка Винсента Ван Холлиса в салоне «Эль Пабло». Кроме картин самого художника, на выставке представлено полотно, написанное его женой, Лукрецией Ван Холлис. Картина называется «Сольвейг». Выполненная в холодной цветовой гамме, она повествует об одиночестве и грусти разлуки, о готовности бросить все и следовать за любимым. По словам посетителей выставки, работа госпожи Лукреции вызывает сильные чувства, что говорит о несомненном таланте начинающей художницы.

Надо же! Она не только историком была, но еще и рисовала… А я в истории ни бум-бум, и рисую как курица лапой… Нет, все-таки не может этого быть. Никак не может…

- Газета «Новости Кастеллума» от 6 июня 2006 года сообщает, что на сорок восьмом году ушел из жизни художник Дирк Винсент Ван Холлис. Этот замечательный человек многое сделал для города – он создавал удивительные декорации к театральным постановкам, вложил много сил в открытие «Музея современного искусства», вел занятия в студии живописи и за десять лет работы выпустил более сотни замечательных художников и декораторов. Мы скорбим о утрате. Лукреция Ван Холлис, Себастьен Кроввель, Келвин Крейг, Александр Руаль, Тина Руззо, Феликс Примо, Просперо Примо, Серджио дель Вийон, Ноэль Хан, Иво Руто, Росария Доджини.

Я сидел, закусив губу. Умер. Дик Винсент Ван Холлис – умер. Если мое предположение верно – я должен что-то чувствовать? А если нет? Если я напридумывал себе очередную ерунду, как в детстве? Если так – значит, я ничего чувствовать не должен?

А вообще – что я сейчас чувствую?

Стыдно признаться, но сейчас меня интересовало совсем другое...

Феликс Примо, Просперо Примо…

И – ранее - сообщение о свадьбе «между Дирком Винсентом Ван Холлисом и Лукреций Примо»…

«Небось, молиться готов, что Просперо нагрянул на вашу вечеринку до того, как ты мальца укокошил?»

Не может это быть совпадением! Но тогда… Полное имя «Господина Пера» – Просперо. Просперо Примо?! А Феликс Примо – это мой чокнутый работодатель. Ведь сходится же! И еще Лукреция Примо Ван Холлис… Они родственники?!

Эта мысль потрясла меня сильнее, чем сообщение о смерти Дирка Винсента Ван Холлиса.

А еще я понял, откуда можно начать поиски. Имя драматурга и режиссера Кроввеля упоминалось в трех сообщениях из пяти. Может он знает о вдове художника Ван Холлиса? Во всяком случае, попробовать стоит.

Но не сейчас.

Сейчас другая мысль пришла мне в голову.

- Запрос «Просперо Примо»,- сказал я своему «средству связи».

И понял, что опять забыл «уточнение». С ужасом я ожидал, что мне сейчас вывалят несколько тысяч ссылок, содержащих слова «Просперо» и «Примо», но ответ был неожиданным.

- В открытом доступе найдено два ответа, - сообщила Гермес, и мне почудилось в ее голосе что-то похожее на сожаление. – Некролог в газете «Новости Кастеллума» от 6 июня 2006 года и некролог в газете «Научный вестник» от 19 августа 1988 года. Вывести текст на аудио-устройство?

- Да, второй некролог.

Да, этот Просперо, похоже, специализируется не только на том, что пацанов развозит, но и на том, что знакомых хоронит…

- Умер в результате длительной болезни профессор Звездной Академии Кастеллума, доктор естественных наук Бертран Щтольц. Родившись в 1906 году, доктор Штольц прожил непростую жизнь. Покинув Австрию в 1924 году, он стал студентом кафедры биологии Звездной Академии, и был сразу же замечен, как ученый, подающий большие надежды. Его работы не всегда находили понимание – в течение нескольких лет его труды отвергались научным советом, а сам Бертран Щтольц подвергался гонениям и нападкам. Лишь в 1936 году он смог заняться своими исследованиями при поддержке консула Кастеллума Ксения Бедека. Доктор Штольц многое сделал для формирования и развития генетики, как науки. К сожалению, слабое здоровье доктора Щтольца привело его в клинику Марино Бланко, где он провел последние семь лет своей жизни. Он не успел закончить все свои проекты и исполнить все им задуманное. Его смерть – большая утрата для научного мира. Этот человек навеки будет жить в наших сердцах. Со скорбью и печалью Эраст Эдельмейер, Арно Синклер, Сорен Г.Хельгер, Феликс Примо, Просперо Примо, Лукреция Примо, Тит Алиот.

Я почесал макушку. Имен под этим некрологом было меньше, чем под первым – семейство Примо в полном составе (включая еще не ставшую «Ван Холлис» Лукрецию), и еще четыре человека. Причем мне казалось, что фамилию «Алиот» я уже совсем недавно встречал…

Интересно…

И странно, как мало информации выпало по запросу… Похоже, Просперо, не очень любит засвечиваться. А Феликс?

Я усмехнулся. Все-таки информация – вещь действительно полезная. А уж получить побольше сведений о своем работодателе точно не помешает.

- Запрос «Феликс Примо».

На этот раз ответ превзошел все мои ожидания.

- Найдено тысяча сто восемьдесят три ответа на запрос. Вывести на дисплей или аудиоустройство?

Я представил, как я выслушиваю содержание тысячи ста восьмидесяти трех статей, и мне поплохело. Тем более, скоро должны были вернуться братья Оро.

- Давай пять ссылок наугад. А остальное сохрани до лучших времен.

- Журнал «Культ» 5 марта 1987 года освещает судебное заседание «Профессор Джузеппе Гуэро против Феликса Примо». Ученый-историк Гуэро возражает против строительства развлекательно центра на месте развалин знаменитого Кронверка: «Наши предки проливали кровь не для того, чтоб на их костях устраивали танцульки». Феликс Примо протестует: «Защитники Кронверка отдали свои жизни для того, чтоб их потомки могли веселиться и радоваться жизни. Не стоит предавать их жертву, устанавливая по всему городу памятники скорби».

- Следующее сообщение, - попросил я, а внутренне усмехнулся. Все-таки я был прав, думаю, что «Синюю птицу» придумал сам Феликс. Но год… год… Черт, сколько же этому типу лет?!

- Газета «Сплетница» от 2 августа 1999 года сообщает, что после трехмесячной череды скандалов и судебных разбирательств Феликс Примо признал свое отцовство в отношении ребенка Розы Вуд. Роза Вуд, работавшая в клубе «Синяя птица» танцовщицей, заявила, что Феликс Примо, владелец заведения, обольстил ее и принудил к сексуальной связи, обещая жениться, однако вместо этого уволил девушку с работы, узнав о ее беременности. Феликс Примо отказывался признать отцовство, утверждая, что Роза Вуд – обычна шантажистка, желающая сорвать большой куш, используя свое положение. Однако, он отказался пройти экспертизу на ДНК, что явилось косвенным подтверждением заявления Розы Вуд. Но несколько недель назад суд получил доказательства, что прекрасная танцовщица из «Синей Птицы» в течении последних трех лет состояла в неофициальном браке с неким моряком по имени Алонсо Жане и рассталась с ним как раз перед тем, как выдвинуть обвинения в адрес Феликса Примо, то есть будучи уже на четвертом месяце беременности. Суд был готов встать на сторону хозяина «Синей Птицы», как сам господин Примо сделал шокирующее заявление. «Быть отцом – это забавно» - сказал он во время своей пресс-конференции. И теперь воссоединившаяся пара с радостью и любовью ждет появления ребенка. «Я назову его Феликс-младший, в честь его прекрасного отца» - сообщает счастливая Роза Вуд. А господин Примо уже связался с производителями детской мебели, чтобы устроить малышу такую комнату, «какой не было ни у одного ребенка».

Ай да Феликс! Я устал фыркать и прихрюкивать, пока слушал эту галиматью. Похоже, он тут действительно большая шишка на ровном месте, если газеты месяцами обсасывают подобные скандалы…. И представить его в роли папаши я никак не мог.

- Следующее сообщение.

- Личная страница Феликса Примо в социальной сети «Спайс». Четыре тысячи шестьсот девяносто пять подписчиков, около пяти тысячи посещений ежедневно. При странице создан фэн-клуб Феликса Примо. Последнее сообщение от пользователя «Феликс» оставлено позавчера. Это эксклюзивные фотографии с фестиваля танца «Весенние дожди», который проводится в «Синей птице» уже пятый год подряд. В этом году проходил с двадцать пятого марта по первое апреля.

Ого, у этого полудурка еще и фэн-клуб имеется?! Ну и работодатель у меня, оказывается. Интересно, мне полагается гордиться?

- Следующее.

- Газета «Новости Кастеллума» 22 июня 2005 года сообщает о террористической акции, проведенной членами религиозной секты «Гнев Божий» в отношении известного телеведущего, автора программы «Парадоксы», владельца ночного клуба «Синяя птица» Феликса Примо. Бомба, брошенная членом секты, должна была попасть в машину, на которой господин Примо въезжал в ворота своего дома. Но, по неизвестной причине бомба изменила траекторию, и, пролетев рядом с машиной, упала в овраг, повредив часть дамбы. Господин Примо заявил, что не собирается придавать какое-либо значение выходкам фанатиков. Лидеры секты сделали заявление через сеть Интернет, что «отправят это адское отродье обратно в пекло» любой ценой. Полицией города начато расследование данного инцидента.

Да, не простая жизнь у миллионеров. То дамочки хотят ребенка навесить, то психи бомбами кидаются. Я подумал: а не стоит ли мне посочувствовать бедняге Феликсу. И не посочувствовал.

- Давай последнее и хватит на сегодня…

- Интернет-дневник пользователя Виолы Ню, сообщения оставлялись с 1 марта 2010 года по сегодняшний день. Страница пользователя содержит многочисленные фотографии Феликса Примо, а так же короткие рассказы эротического содержание с участием Виолы Ню и Феликса Примо. Виола Ню пишет: «Ее сосочки дрожали под его жадными губами. Длинные волосы Феликса золотом рассыпались по ее мраморной коже. «О, Виола, - прошептал он, охваченный страстью, - именно тебя и я ждал всю свою жизнь» «О, мой Феликс!» - простонала она, и ее тонкие пальчики нежно коснулись его божественно прекрасного лица. А его руки скользили…

- Достаточно! – скомандовал я, не дожидаясь окончания фразы.

Вот теперь я Феликсу посочувствовал. Быть предметом вожделения охваченных страстью школьниц – этого даже ему не пожелаешь! Впрочем, он и это наверняка находит забавным…

А ведь это только пять сообщений из тысячи с лишним… Что же у него за жизнь такая?!

Пока я думал эту мысль, Вэл и Коста вернулись. Я тут же с удвоенным усердием взялся за работу. Словно только ей и занимался.

- Держи, – протянул мне Вэл теплый помасленный сверток, который пах так, что мой живот в предвкушении заурчал. – Тут пара сэндвичей. Поставь чайник и поешь. А то ты с голоду подохнешь, а мне отвечать.

- Спасибо, – пробормотал я растерянно.

Сэндвичи оказались очень вкусными.

- Тебе Кали привет передавала, – сказал вдруг Коста хмуро. – Спрашивала, почему ты не пришел.

Я чуть не подавился. И даже не знал что сказать.

- А еще все расстроились… ну, что у тебя выходной накрылся…

- Так уж и расстроились… От счастья, поди, кипятком писали…

Коста покачал головой и скрылся за машиной. И заговорил уже оттуда:

- Зря ты так… Конечно, когда Люк тебя позвал, это было неожиданно. И все растерялись. А теперь интересно стало – что ты за человек такой? Понимаешь, мы уже несколько лет в своем соку варимся, а тут…

- А тут такое разнообразие, - закончил я резко. – Только знаешь, я в клоуны не нанимался, вашу скуку разгонять!

И тут же смутился. Ну и чего я, в самом деле, все огрызаюсь да огрызаюсь? Что, обидно стало, что Люкова компания так расфркалась из-за посвящения? Или из-за разговора с Кали злюсь, что все так по-дурацки закончилось? Ерунда какая…

Я отвернулся и стал жевать сэндвич с особой тщательностью.

- Том, а ты действительно не хочешь с нами в воскресенье идти? – спросил вдруг Коста.

Я не ответил. Может потому, что не знал, что ответить. «Ты можешь не приходить. И просидеть в своей скорлупе всю жизнь. Но только это ни к чему хорошему не приведет» - вспомнились мне слова Люка. Ха! Можно подумать, если я из скорлупы вылезу, это к чему-то хорошему приведет! В «скорлупе» хотя бы привычно. Вот только сидя в «скорлупе» ничего не узнаешь, ничего не найдешь… А там и жизнь пройдет – как будто и не было… Тесно там, в «скорлупе»… А вне «скорлупы» вообще непойми чего! И я уже и сам не понимал, чего я хочу.

Но объяснять все это я Косте точно не собирался. И молчание затягивалось. И в этот раз я был ему не рад – каким-то оно было тяжелым. Я уже собирался сказать хоть что-нибудь. Но Коста меня опередил:

- Я опять не свое дело лезу, да? И тебе это неприятно.

От такой откровенности я растерялся. Может, поэтому и ответил совершенно искренне:

- Не то чтоб не приятно... Просто я так не привык…

Коста вздохнул.

- Ты не злись, ладно… Просто… понимаешь… Это, конечно, только мои проблемы, но… Я почему-то путаю тебя с Чезом…

- С кем? – у меня чуть весь чай из стакана не выплеснулся от такого заявления. И все мои собственные размышления из головы вылетели.

- Ну, с братом… Тем, который сейчас от нас ушел… - Я услышал, как Коста вздохнул там, за машиной. – Понимаешь, мы же всегда вместе были, хоть он и старше на семь лет… Но еще та балбесина, совсем по нему не скажешь, что уже взрослый дядя… Всегда с ним какие-то истории приключались. То в драку полезет, то на мотоке навернется, то еще чего… Проблема ходячая… И чуть что – все колючки наружу… Мы с ним цапались постоянно… Ты только не обижайся… И не думай, что я чокнутый. Я понимаю – он это он, а ты – чужой человек. Просто… Никак не могу привыкнуть, что он ушел… Вот…

И Коста замолчал. Я сидел, чувствуя, что мое лицо огнем горит. Значит, я на брата его похож? На балбесин и «проблему ходячую»?! Ни фига себе заявочка!

Но главное – Коста по этой «балбесине» скучает... Очень – это даже по голосу слышно. Скучает, не смотря ни на что… Почему? Потому что «всегда были вместе»? Ну и что? Я вот с Уилли тоже с детства в одном приюте, но скучаю ни капельки. Может, все дело в том, что они – братья?

Я закусил губу. Не любил я этих мыслей, которые упорно лезли в голову. О семье. О том, как это – иметь родных? Я злился, одергивал себя. Ну да, у кого-то есть, кого-то нет. У меня нет, и что мне теперь, от этого сидеть нюни пускать? Но никуда не мог деться от этого любопытства, которое выскакивало как чертик из табакерки, стоило только мне столкнуться с чем-то, что называется «семья». Как в детстве, когда я тайком подглядывал за приходящими в церковь «домашними детками» - как они говорят с родителями, как капризничают или шалят, что родители им отвечают, как дают подзатыльники, или гладят по голове… Все это было другое… Все было не так, как в приюте… Даже подзатыльники были другие…

И зря меня Коста с братом сравнивает. Может, я действительно так же огрызаюсь и на драки напрашиваюсь, вот только… Я не знаю, что это такое – братом быть.

Я был рад, что из-за машины мы с Костой друг друга не видим.

В это время дверь в мастерскую стукнула, звякнул колокольчик и раздалось залихватское:

- Всем привет! Пришел Великий Я! Где ваши аплодисменты?!

Я повернул голову. В дверях мистер стоял мистер Пирсинг из «Маргариток».

- Люк?! – Коста высунулся из-за машины. - Ты за мотоком? Так он еще не…

- Не, мотак я в конце недели заберу. Я сюда по делу зашел. - И он повернулся ко мне. – Слушай, Том, я вот спросить хотел – ты же не специально сегодня гулять свалил, чтоб у тебя выходной накрылся?

- С какой радости мне это специально делать? – спросил я хмуро.

- Ну, не знаю, - Люк пожал плечами, а потом глянул на меня как-то виновато. – Просто… Я тогда раскомандовался: «приходи, и все тут»... А тебе может это все и не надо. Но ты, как человек вежливый и деликатный, не стал меня прилюдно к варварам посылать… А решил по другому отмазаться – работы, типа, по шею, пойти не могу… Вот, такие у меня подозрения. Так я прав или у меня фантазия разыгралась?

Он дурашливо улыбался, но его взгляд был серьезным.

А я растерялся – как и во время разговора с Костой. Они тут что, все от южного солнца такие? Говорят так запросто, что думают… Откровенно…

Что ж, и я так могу!

- Между прочим, я тебя и послал тогда… Невежливо и неделикатно. И ничего не обещал… Поэтому… Если бы я не захотел идти – то и не пошел бы. Без того, чтоб свой выходной гробить.

Н-да… Откровенность у меня получилась какая-то грубоватая, не как у Люка. Но и сам я не Люк… Тут уж ничего не поделаешь.

А тот в ответ лишь только заулыбался.

- Вот и хорошо! Тогда ты не возражаешь, если я тебе помогу?

- Поможешь? – я уставился на него недоуменно. – В чем?!

- Ну, смотри – тебе десять часов надо отрабатывать, так? А если я, например, завтра тут пять часов поработаю, а потом послезавтра – пять... Понимаешь? Вот и весь штраф отработан! Я думаю, Мастер Вэл возражать не будет…

Я стоял и глазами хлопал, ничего не понимая. Нет, в чем заключается план Люка я разобрался, но…

- Зачем? – спросил я недоуменно.

- Ну, хочется мне так… - Люк беззаботно пожал плечами

- Что – хочется? Зачем тебе вообще надо, чтоб я на это Посвящение пошел? Может, я туда и не собираюсь вовсе, даже если ты за меня все отработаешь! Чего ты… вообще ко мне привязался?!

Последние слова я сказал громче, чем следовало, и тут же прикусил язык. Не стоит сейчас идти на поводу у эмоций, но… У меня голова разрывалась от подозрений. Это что – попытка ко мне в друзья набиться? Но зачем? Просто так, их скуку разгонять? Или… Или дело еще в чем-то? Если это их Посвящение – ловушка, которую они готовят, чтоб надо мной поиздеваться? Как Уилли с дружками, когда говорили «Пойдем с нами, интересно будет», а заканчивалось все так, что вспоминать противно… Если и Люк такой же? Или все еще хуже… Случай в аэропорту, бандиты на дамбе… Если он как-то со всем этим связан? Если…

- Ты похож на меня… - сказал Люк, и от этих слов и меня все мысли из головы вылетели. А он продолжал. – Ну, на того меня, каким я был, когда в школу пошел… Правда ведь, Коста?

- Угу… - рассеяно отозвался Коста из-за машины. – Ты тогда так же на всех смотрел… Словно пытался определить: люди вокруг такие плохие, как ты о них думаешь, или еще хуже.

Люк рассмеялся, но мне показалось, что он немного смутился. А я… Я не выдержал и фыркнул. Потому что… Уж очень точно это было сказано. Я ведь минуту назад ровно об этом и думал: такой Люк плохой, как я думаю, или еще хуже? Неужели это так со стороны заметно?!

- Ну да, - сказал тем временем Люк, все еще с остатками смущения в голосе, - наверное, так и было… Но потом до меня начало потихоньку доходить, что есть люди и не совсем плохие… И даже почти хорошие иногда встречаются. А порой и совсем хорошие… А однажды меня осенило, что последних-то, может быть, и больше. Это было открытые века! Куда-то там до меня Архимеду и Ньютону с их ваннами и яблоками!

Он снова рассмеялся, но смотрел в сторону. И руки засунул глубоко в карманы. Я тоже отвернулся и спросил у помятого автомобильного крыла:

- И что? Ты думаешь, что если я с вами пойду, меня тоже настигнет озарение?

- Не знаю, - отозвался Люк. – Просто подумал, что вместе будет веселее… И потом, есть еще одна причина. – Он резко вскинул голову и посмотрел на меня в упор, голос его стал более жестким. Все дурашливые нотки пропали, будто их и не было. – Тебя дядя Пер сюда привез, так? Откуда ты его знаешь? Ты ведь нездешний… Так что у тебя за дела с ним? Почему он притащил тебя именно сюда? Почему сразу же смылся, даже домой не заглянул? Что вообще происходит?!

Я тоже поднял голову и посмотрел на Люка – глаза в глаза. Все вопросы, которые он задавал, эхом отзывались у меня в голове. Они были так похожи на вопросы, которые я хотел сам задать ему.

- Ого, какие мы любознательные! – раздался голос за моей спиной.

Я повернулся и увидел Вэла. Он стоял, облокотившись о багажник машины, и усмехался.

- Любознательность, конечно, черта достойная, но позвольте вам напомнить, юноша, что во многом знании сокрыты многие печали. Это раз. А во-вторых, не стоит отвлекать моих работников… А то они еще штрафных часов получат. Оба. И тогда в воскресенье вашему величеству придется обойтись не только без Тома, но и без своего верного рыцаря Косты…

- Мастер Вэл! Как хорошо, что вы про штрафные часы заговорили! – тут же отозвался Люк и в его голосе опять появились дурашливость. – Я тут как раз собирался вам сделать наивыгоднейшее предложение. Вы получаете на дополнительного работника на пару дней, а за это в воскресенье можете наслаждаться тишиной и покоем в гордом одиночестве. Разве это не прекрасная сделка?

- Дополнительного работника? Ты это себя имеешь в виду? Простите, Ваше Трудолюбие, но эксплуатацией несовершеннолетних я не занимаюсь.

- Мне уже есть восемнадцать!

- Ах да, полторы недели как… Просите, Ваша Взрослость, запамятовал…

- Так значит, нашей сделке ничего не мешает?

Вэл перевел взгляд с Люка на меня и пожал плечами.

- Если Том не против, то почему бы и нет.

Я стоял, закусив губу. Внутри меня шла борьба. Один я кричал, покраснев от злости: «Что это еще за дела! Я свои долги сам отработаю, ясно?! Не нужны мне подачки!». Второй я смотрел на детскую истерику первого со взрослым сожалением и думал о том, что может и в самом деле, среди людей плохих и совсем плохих могут - хоть изредка - встречаться какие-нибудь почти хорошие. И, может быть, не стоит так ото всех шарахаться. А третий… У него, этого третьего,в голове молотком стучали вопросы, те самые, который задал Люк: «Что вообще тут происходит?! Что происходит?! Что?!»

И я сказал хрипло, почти не разжимая губ:

- Если так хочется поработать – пожалуйста. Но это не значит, что я куда-то пойду в воскресенье…

- Вот и договорились, - сказал Вэл. – Люк, ты отрабатываешь за Тома. Пять часов – завтра, пять – послезавтра. И три сегодня.

- Какие еще три?!

- А такие. Плата за то, что я эту сделку разрешил. Что-то не нравится?

- Да нет, все в порядке, - Люк лучезарно улыбнулся.

- Вот и чудно. Иди, переодевайся и приступай к работе. Займешься фиатом, - Вэл кивнул в сторону серебристой машины, стоявшей на соседней эстакаде. Сможешь сам провести диагностику?

- Пф, диагностика! Да это как два пальца…

- Тогда вперед – и с песней, - с этими словами Вэл развернулся и направился в соседний зал.

А Люк показал нам с Костой большой палец и хотел идти к подсобке, но я его остановил.

- Слушай, - сказал я быстро, - давай меняться? Я тебе расскажу, как с твоим дядей встретился, а ты мне расскажешь, что он вообще… за человек такой.

- Идет, - ответил Люк так же быстро. – После работы поговорим, ага?

Я кивнул.

Глава 7

Когда я шел через Греческий парк утром, он на меня никакого впечатления не произвел – ну дорожки, деревья в цвету, подумаешь. Речушка, мостики, прудики –вполне себе парк. Я и не разглядывал его толком, спеша за покупками. Но когда мы с Люком пришли сюда после работы, у меня чуть челюсть не отвисла от обилия огней, людей и звуков. Все тут кипело и бурлило.

- Сегодня праздник какой-то? – спросил я

- Праздник? – недоуменно посмотрел на меня Люк. – Праздник - в Воскресенье. Пасха и твое Посвящения. Не совсем равнозначные события, конечно, но и то и другое можно попраздновать с одинаковой лихостью.

- Да я не про воскресенье, я про это, - и я кивнул головой в строну развеселой компании, покупающий огромную связку воздушных шаров.

- Что – «это»? – Люк проследил за моим взглядом, а потом пожал плечами. – Да, на главной аллее всегда шумновато. Давай возьмем по хот-догу и кофе и айда дальше. Я одно секретное место знаю, там нормально посидеть можно.

Я кивнул. «Всегда шумновато» - так, значит, это называется? А ведь когда мы входили, часы на миниатюрной башенке у парковых ворот пробили уже восемь часов. И сколько людей кругом! Даже несмотря на то, что мы свернули с главной аллеи. Тут и там встречались парочки, по дорожкам проносились подростки на скейтах, собаки выгуливали своих хозяев. Вокруг одной из беседок я удивлением заметил группу пенсионеров лежащих на траве с поднятыми вверх ногами – похоже, тут занимался кружок йоги. А на другой лужайке двое мальчишек в странных, явно самодельных, костюмах, сражались на деревянных мечах, а девушки с пышными венками на головах, их подбадривали. Парни сражались красиво, я даже остановился, чтоб полюбоваться. А из под развесистых ив доносились грустные гитарные переборы и тихий девичий голос пел про одинокую луну, мечтающую о сыне. Н-да, кажется, в Кастеллуме в восемь жизнь только начинает ключом бить… Впрочем, у нас в городе может и так же было – мне откуда знать? В приюте в половине девятого наступало время ужина и вечерней молитвы. И попробуй только не явись вовремя!

Только сейчас я в полной мере осознал, насколько я стал свободен. Когда мы с Люком уходили, Вэл дал мне ключ от мастерской – и больше ни слова не сказал. Никаких «Долго не гуляй», или «Ляг спать пораньше, завтра вставать рано», или что-то еще в этом роде. И теперь только я сам мог решать, во сколько мне вернуться и что делать. Хоть всю ночь по улицам шатайся – никому до этого и дела не будет. А еще – у меня в руках впервые в жизни был свой собственный ключ.

И это все казалось мне очень странным. Более странным, чем вооруженные бандиты, чокнутые миллионеры и тайные ходы. Настолько странным, что я даже о сделке с Люком забыл на время. Просто шагал рядом, пока мы не добрались до одиноко стоящей скамейки под толстенным – в четыре меня - деревом.

- А Вэл, все-таки действительно еще тот кровопийца! Совсем загонял, – сказал Люк, бросив на скамью рюкзак и сверток с хот-догами. - А я уже забывать начал, как оно бывает…

- Ты у Вэла раньше работал? – спросил я, вспоминая, как уверенно Люк вел себя в мастерской. По хозяйски даже. И в машинах разбирался прекрасно. Тоже профподготовку проходил? Но зачем ему? Он же не приютский, ему нет необходимости сразу после школы идти на жизнь зарабатывать…

- Ага! – Люк отхлебнул кофе и посмотрел на меня сверху вниз – он, как и в «Маргаритках», выпендрился. Там он на столе сидел, тут – взгромоздился на скамейкину спинку. Это у него по жизни манера такая – быть выше всех, или как? Впрочем… Мне вдруг показалось, что он похож на растрепанного воробья, устроившегося на проводах. И я едва сдержал смешок.

А Люк жизнерадостно продолжал:

- На самом деле я в этой мастерской больше времени проторчал, чем дома. Мы с Костой сразу после школы туда шли. Уроки на верстаке учили – в той комнатушке, где ты сейчас живешь. Потом шли Чеза доставать… То есть, Чезу помогать. Впрочем, это одно и то же. Не, на самом деле Чез – мировой парень. Ну, когда не орет как Руханна-варвар. На машинах просто помешан. Я от него всему и научился, от Чеза. Хорошие были времена… Знаешь, я может быть, за тебя отрабатывать вызвался еще и потому что… Что хотел туда вернуться… В мастерскую… Такое чувство, будто побывал дома.

Люк говорил, и на его лице блуждала рассеянная улыбка, а глаза смотрели куда-то в далекое прошлое. А я думал: странно все это. Если у него есть дядя и брат, то почему он тогда после школы торчал в чужой мастерской? И почему у него есть только дядя и брат? А родители? Где они? Откуда их с братом привез «дядя Пер» одиннадцать лет назад?

- Прости, я тут заговорился, - Люк тряхнул головой, и посмотрел на меня. - Ты же меняться хотел – так давай. Кто первый начнет?

- Ну, могу я, - я пожал плечами.

И начал рассказывать. Про аэропорт, неходячую девочку, бандитов, лежащего на полу Субару и властный крик: «Стоять! Руки за голову». Вначале я запинался и спотыкался, но потом рассказывать становилось все проще и проще. Может потому, что Люк не перебивал, «вашим геройством» не обзывался, недоверия к рассказу не проявлял. Даже к той его части, по поводу которой я сам недоумевал – как я нашел Алису в лабиринте служебных помещений? Я был уверен, что бежал на ее крик. Только все равно, это выглядело странно. Но Люк ничего не сказал, просто слушал – внимательно-внимательно, только пальцами постукивал скамеечной спинке.

- Значит, Алиса нашлась… - произнес он тихо, когда я закончил.

- Ты что-то знаешь про нее?!

- Немного… - Люк задумчиво вертел в руках бумажный стаканчик с кофе. - Видишь ли, эта девочка, Алиса Катрэ, она пропала лет пять назад… Да, почти пять, это в конце мая случилось, я тогда шестой класс заканчивал. Ей было тогда лет семь... Многие ее искали, и дядя Пер тоже. У него в кабинете на рабочей доске ее фотка висела – мелкая такая девчонка в клетчатом платьице, золотисто-рыженькая, с веснушками, зуба одного не хватает, две косички короткие торчат, глаза синие, яркие, как у куклы…

- Она, - кивнул я. – Только теперь ей лет двенадцать… А кто она такая?

- Я не знаю толком… - Люк вздохнул, опустил голову и сказал неожиданно резко: - Я тогда глупый был, Том. Совсем дурак. Хотел просто жить, как все живут, ни во что не вникал. У дяди дела – ну, а мне какое дело? У меня своя жизнь, друзья, развлечения. Вот и оказался сейчас с боку припеку. Дядя целыми днями чем-то занят. Питер с ним. Оба чем-то встревожены. Последний месяц и дома-то почти не бывали, ни тот, ни другой. Я чувствую – что-то происходит… Но мне никто ничего не говорит!

В голосе Люка была горечь. И на супер-звезду он больше не был похож ни капельки. Зато на нахохлившегося воробья – очень даже. Но мне было не до того, чтоб ему сочувствовать.

- Я тебе все рассказал. Теперь твоя очередь. Так кто он такой – твой дядя?

- Кто он такой? Хотел бы я и сам это знать, - Люк залпом допил кофе и бросил скомканный стаканчик в стоящую возле лавочки урну. – Одно точно скажу – он не самый простой человек. Раньше был одним из Форто… Это особый отряд полиции, они только Претору города подчиняются. Элита… Этакие наши местные Джеймсы Бонды. Круты как яйца всмятку. А если без шуток – действительно круты… Правда, дядя уже давно в отставку вышел. Ну, так считается. Только, знаешь, - Люк усмехнулся, - бывших Джеймсов Бондов не бывает. Он до сих пор разными делами занимается. То пропадет на несколько дней, то какие-то расследования ведет… Постоянно себе на уме. А что у него в голове творится – я вообще не понимаю.Но одно я точно знаю: он – хороший человек.

Хороший, значит? Это что, продолжение озарения на тему, что хороших людей больше, чем плохих? Я не сдержался и хмыкнул.

- А как его полностью зовут, твоего дядю? Не Просперо Примо, случайно?

Люк вздрогнул.

- Оттуда ты знаешь?

- Слышал, как бандюганы это имя упоминали, - сказал я уклончиво. А внутри возликовал. Значит, я прав! Просперо Примо – это и есть мой спаситель. Интересно, кем он приходится Феликсу и Лукреции? Братом? Стоп! Если Люк зовет Просперо «дядей», то значит… Он, что, сын Феликса?! Или Лукреции?!

- А он тебе действительно «дядя»? В смысле – родственник?

- Ну, да… вроде…

- Вроде?

Люк снова забарабанил пальцами по скамейке, а потом посмотрел на меня чуть ли не с вызовом.

- Понимаешь, у нас с братом нет родителей… И не было никогда. До семи лет мы жили в каком-то совсем тухлом месте, что-то вроде приюта… или больницы… Я плохо помню, да и вспоминать не хочу. Я только знаю, что потом там объявились Форто и дядя Пер вытащил нас оттуда… Меня и Питера – мы были единственные выжившие из всех детей... Те уроды, кто этой душегубкой заправлял, ответили перед законом. Один с собой в тюрьме покончил. Второго признали невменяемым, он сейчас в Марино Бланко. Еще одной удалось отмазаться. Но она свое отгребет. И тот, кто ее покрывал – тоже. Вот… А нас с братом дядя Пер к себе взял. Мы с тех пор и живем вместе. Может, правильнее было бы его «папа» называть – он нам действительно как отец. Но я не могу почему-то. Так что, он, наверное, все-таки дядя.

Вот оно как значит… Люк - сирота… Как и я…

Я тоже скомкал свой стаканчик и отправил его в урну.

- Знаешь… Я хочу найти ее, эту Алису. И если я что-то про твоего дядю узнаю – я тебя расскажу, - сказал я.

Люк улыбнулся.

- А я расскажу, если что-то об этой Алисе услышу, идет? И все-таки… Знаешь, много тут всякого странного… - он дурашливо почесал затылок, так что дреды как змеи зашевелились. – Дядя последнее время сам не свой был. Все ждал чего-то… Два дня назад, как раз перед тем, как ты здесь появился, он домой заезжал. Забрал что-то из сейфа – знаешь, у него здоровый такой сейф в кабинете стоит, круче чем в банке. И еще я слышал, как по телефону говорил. Про Питера…Мол, Питер знает, что ему предстоит сделать, он не подведет… Даже если что-то пойдет не так, Питер все равно выполнит то, что от него требуется… А еще он сказал: «Даже Бог не сможет нам помешать. Какой бы ход он не сделал – ему нас не остановить». Странно, да? Так о Боге говорить, словно они соседи по кварталу… Или «Бог» - это чья-то кличка? А потом он меня к себе позвал и сказал, чтоб я с Масляного носа не высовывал, пока он домой не вернется. Ну, я естественно, в позу встал, типа это чё - домашний арест? Я думал, что хоть что-то объяснит… А он только по плечу меня похлопал, как ребенка маленького. И ушел. А я… Я боюсь, Том. Что он задумал? Что он собирается заставить Питера сделать? При чем тут эта Алиса Катрэ? И типы из аэропорта… Я…

Если начал свою речь Люк с обычными дурашливыми нотками, то к рассказу о подслушанном телефонном разговоре они пропали. С каждым предложением его дыхание становилось тяжелее, к концу речи он начал задыхаться. А потом его слова прервал кашель – надрывный, с хрипами. В свете фонаря я увидел, что его лицо побледнело. Мне стало не по себе, словно это у меня кто-то раздирает грудь острыми когтями. Я, сам не понимая, что делаю, схватил Люка за плечи - будто это могло ему чем-то помочь. И, как не странно, помогло – едва я прикоснулся к нему, кашель затих.

- Что с тобой? Может, «Скорую» вызвать?

- Не… - Люк все еще дышал тяжело, но уже не кашлял. Он сидел, прикрыв рот ладонью, потом отстранился от меня и сплюнул на землю. Света фонаря хватило, чтоб я увидел, что трава возле скамейки окрасилась красным. – Все нормально… Уже прошло…

- Что значит «нормально»? – сказал я резко. – Ты думаешь, «нормально» – вот так кровью харкать? Ты у врача был?

- Был… - сказал Люк тихо. – Это же не в первый раз… Оно всегда так. Сколько себя помню… Стоит только начать волноваться, как начинается… Сейчас еще не очень сильно, обычно хуже бывает. Говорят, психосоматика… Поэтому я стараюсь быть настолько пофигистом, наскольковозможно. Весь такой позитивный и толстокожий, всегда улыбаюсь, и ничем меня не прошибешь, - он невесело усмехнулся. – Но иногда вот прошибает, как видишь. Просто у меня все это уже несколько дней в голове вертится. Я делаю вид, что все зашибись, но… Питер – мой брат. Каким бы он не был… Как бы мы с ним не собачились… Если с ним что-то случится – я жить не смогу. Я это точно знаю. Это все равно, если от тебя половину отрежут…

Его дыхание опять стало прерывистым, и я испугался, что приступ повторится, поэтому сказал быстро:

- Но ты же сам только что говорил, что дядя Пер – хороший человек. Говорил, что он вам – как отец. Разве он может что-то плохое твоему брату сделать?

Люк покачал головой.

- Да, дядя Пер – хороший. Но… У него полная голова тараканов. Я не знаю, как тебе объяснить… Это пожить с ним надо, чтоб понять. А Питер… Он всегда слишком дядей восхищался… Всеми его идеями бредовыми. Я знаю, он ради дяди все, что угодно сделает. Вот я и волнуюсь... Как дурак…

- Вовсе не «как дурак», - пробормотал я, отведя взгляд в сторону. -Это, наверное, нормально, беспокоится о своих родных…

- Наверное? – переспросил он, чуть усмехнувшись.

- Наверное… - я тоже усмехнулся, чтоб скрыть смущение. - Видишь ли, у меня родных совсем нет. И я в этих вопросах не самый большой спец… Но, если бы у меня был брат, я бы тоже за него переживал…

Я сам не понимал, зачем это сказал – может в ответ на откровенность Люка. Или потому, что мы с ним оба – сироты. Или еще почему. А он вдруг улыбнулся.

- Слушай, Том, ты все-таки приходи на Посвящение, а? Там правда весело будет.

- Я-то приду… Но разве тебе дядя не сказал с Масляного не уходить?

- А я ему ответил, что не собираюсь под домашним арестом сидеть! И потом – мы не далеко пойдем. Да еще в такие места, про которые никто и не знает. Так что все нормально будет.

Я головой покачал. Люк говорил, что дядя к нему как к ребенку относится. А ведь он и есть ребенок. За своих родных волнуется, а понять, что родные за него тоже волнуются – это никак? Опять вспомнились типы из аэропорта… Для них – что человека убить, что затылок почесать. Если им придет в голову идея захватить Люка, чтоб заставить Просперо сказать, где Алиса – они это запросто провернут.

- Я бы на твоем месте все-таки немного посидел под домашним арестом, - сказал я твердо.

- Посмотрим… Может, еще до воскресенья дядя Пер домой вернется…Все-таки Пасха будет… Праздник… Ну, праздники же принято семьей встречать, так что…

Мы помолчали. Люк складывал из хот-договой обертки самолетик. Я рассеяно наблюдал за этим процессом и думал. О Люке, который играет роль бесшабашного балбеса, потому что за любым сильным переживанием следует приступ. Об Алисе, которая пропала из Кастеллума пять лет назад и так неожиданно нашлась в день моего приезда. О Просперо – бывшем «Джеймсе Бонде» с головой, полной тараканов. Ну, если вспомнить Феликса, то можно сказать, что тараканы в голове – это у них семейное. Интересно, а Лукреция… Лукреция?

- Слушай, - обратился я к Люку, охваченный пришедшей в голову идеей, - а ты не знаком с женщиной по имени Лукреция Ван Холлис?

Люк вздрогнул, резко поднял голову и впился в меня взглядом.

- Откуда ты про нее знаешь?

Тон у него был такой, какого я раньше никогда не слышал. Мне показалось, что между нами рухнул железный занавес, обрывая все нити, которые только начали завязываться в последний час.

И я почувствовал горечь. Хотя, казалось бы – чего тут такого? Ведь мы не друзья… Подумаешь, он со мной разоткровенничался, я ему немного посочувствовал… Это ничего не значит… Тогда почему?! Почему я не хочу, чтоб все так кончилось?!

- Так откуда ты про нее знаешь? Тоже от бандитов в аэропорту слышал? Они там что, тебе лекции читали? - спросил Люк со злостью, его дыхание опять стало тяжелым и прерывистым.

- Нет, - ответил я быстро, - не от них. Я… Я сегодня не просто так в мастерскую опоздал. Там одна история приключилась… В общем, меня попросили этой Лукреции письмо передать… Сказали, что если я это сделаю, то… То смогу узнать кое-что… Об Алисе. И о себе. Ну вот, я и начал ее искать, Лукрецию. И выяснил, что у нее девичья фамилия – Примо, как и у твоего дяди… Вот и подумал…

Я замолчал. Я понимал, что звучит все путано, но рассказывать подробно о моем трудоустройстве к Феликсу мне не хотелось - я сам слишком много не понимал.

А Люк продолжал смотреть на меня испытывающее. И я уже подумал что все -нифига он мне больше не поверит и ничего не скажет, но он вдруг вздохнул глубоко, как-то вдруг расслабился, обмяк. И улыбнулся.

- Ну ты вообще, чувак! Не успел приехать – так тут и влип по полной! Ладно, я не буду в твои дела лезть. Я думаю, что ты… Ты мне – не враг. Даже если ты не случайно там, в аэропорту оказался вместе с этой Алисой… И не случайно с дядей встретился… В конце концов, у каждого свои секреты есть… У тебя. У меня. У дяди Пера. Знаешь, эта Лукреция – один из его секретов.

- Это как? – спросил я осторожно.

- Да вот так. Дядя о своей родне немного говорит… Но я знаю - это для него больная тема. И большая часть его тараканов из этой темы и лезет… А Лукрецию эту я последний раз года полтора назад видел… Она к нам приходила… Ночью… Я тогда от шума проснулся – они с дядей в гостиной друг на друга орали.Она его в чем-то обвиняла… И что-то требовала… Про мужа своего говорила… И еще что-то про детей… Что мол, у дяди есть мы с Питером, а у нее все отобрали… Я не помню точно, мне тогда плохо стало… Я даже не знаю, чем все закончилось и как она ушла…

Люк замолчал, и стало тихо-тихо. Все что я слышал, это как мое сердце стучит – не в груди, а где-то в горле, так что дышать трудно.

Что-то о детях… Все у нее отобрали… О чем это?!

Я должен найти ее! Пусть даже все окажется моей выдумкой, но я должен убедиться!

- Если твой дядя вернется до воскресенья, можешь дать мне знать? Я с ним поговорить хочу…

- Если о Лукреции – то лучше не надо, - Люк вздохнул. – А то у него еще крышу снесет. Говорю же – больная тема. После того ее визита его на несколько дней переклинило, даже рядом находиться было страшно. Я тогда у Косты в мастерской ночевал в подсобке, только бы домой не ходить… Нет, он на самом деле вполне… адекватный… Весь такой крутой и непробиваемый. Ну, если про его родню не вспоминать…

Я опустил голову. И почему-то вспомнил вчерашний обед в «Маргаритках», сияющего «Мистера Пирсинга» в окружении почитателей, сыплющего шутками налево и направо. А на самом деле… А на самом деле он - сирота, живущий на попечении чокнутого взрослого в доме, куда не всегда хочется возвращаться. А он еще верит, что «хороших людей больше, чем плохих»! И что его дядя «хороший человек»! Или это он сам себя пытается убедить? Я же, чем больше слышал о Просперо Примо, тем больше сомневался в его «хорошести». И все больше начинал беспокоиться за Алису. Да и за Люка, если на то пошло. Я опять подумал о Феликсе – о том, каким я его увидел, когда вошел в «морской кабинет». О человеке, горящем заживо в невидимом пламени. Если Просперо такой же – Люку точно не позавидуешь.

Может быть, иногда лучше вообще не иметь семьи?

Тогда почему я так хочу… так надеюсь…

- Слушай, Том, - Люк прервал мои размышления. – Я тебя попросить хочу. Ты не говори ребятам, и Косте особенно, что меня опять расколбасило. Хорошо?

- Хорошо, - кивнул я. – Я с ними вообще разговаривать особо не собирался…

- А вот это ты зря. Нет, серьезно! Они – ребята хорошие. Поэтому… Слушай! Пошли завтра после работы с нами в «Грот»!

- Куда?

- В «Грот». Это клуб, здесь, на Масляном. Там по пятницам наши местные группы играют – ну и танцы-шманцы-обжиманцы, все такое. Девчонок классных хватает. И музон что надо. Завтра «Горгульи» должны играть – самая крутая команда, их даже на материке по радио крутят. Ну в самом деле – пошли! Хоть встряхнешься… А то если весь день сидеть да думки тревожные в голове гонять – точно крышак поедет.

- Не знаю… - растеряно произнес я. Такого поворота разговора я не ожидал.

- А ты узнай до завтрашнего вечера, ладно? – Люк легко спрыгнул со скамейки. - Пойду я, пожалуй, до дома прогуляюсь. Вдруг там дядя объявился. Или Питер. Пойдешь со мной? Если что – и с дядей поговоришь. В любом случае, по пути, в одном доме живем.

- В одном доме?!

- Ну да. Наша квартира над вашей мастерской как раз. На третьем этаже. Напротив Костиной. Пойдем?

Я рассеяно кивнул. Я сам не понимал, почему его слова произвели на меня такое впечатление. Да, я уже понял, что Просперо Примо живет где-то на Масляном. Но что мы живем в одном доме – это было как-то неожиданно. А если еще подумать… Феликс Примо – человек, причастный к отправке письма, приведшего меня в Кастеллум. Просперо Примо – один из первых людей, встреченных мной в Кастеллуме. Это точно случайность – все, что произошло в аэропорту? Или все-таки – нет?! Вопрос «Что здесь вообще происходит?!» забился в моей голове с новой силой. Я всю дорогу его сам себе на разные лады задавал, пока не подошел к мастерской. Люк рядом со мной тоже шел молча, думая о своем.

Окна третьего этажа были темными.

- Ну вот, - усмехнулся Люк невесело, - дом мой пуст, как всегда. Ну и фиг с ним. Пойду тогда, еще где-нибудь пошатаюсь… Может, к Франку пойду ночевать… Или к Караму… А ты?

- А я – к себе, - ответил я, чувствуя странно замирание сердца от этих простых слов - «к себе».

Да, я могу теперь тоже гулять хоть всю напролет, и никто не заставит меня ложиться спать после вечерней молитвы. Вот только… Я чувствовал себя усталым и разбитым. А вставать завтра и в самом деле рано.

- Ну, тогда до завтра! – Люк махнул рукой и пошел вниз по Масленому. Весь такой беззаботный. Я смотрел ему в след, и на сердце у меня было тяжело. Я сам не понимал – я его жалею? Нет, неверное. Чего мне его жалеть? У него, все-таки есть семья. И друзья. И дом. Проблем у него, конечно, хватает, но он жить с ними уже приспособился. Да вообще, он не из тех, кто нуждается в жалости. И помочь ему я ничем не могу. Тогда что меня беспокоит? Словно коши душу когтями царапают. Словно я снова слышу крик о помощи, как тогда в аэропорту…

Я тряхнул головой, нащупал ключ в кармане. Завтра. Я буду разбираться со всем этим завтра. А теперь – спать!

Глава 8

Ночью мне снова снилось… Снилось что-то. Кажется, там был человек. Один… Совсем один… В пустоте… Он звал… Хотел докричаться… Но его никто не слышал… И почему-то от этого было страшно. Так страшно, что я тоже кричал…

От крика и проснулся. За окном серело предрассветное марево. На «средстве связи» высвечиваются цифры 05.47. Значит, в этот раз не проспал.

Я позволил себе еще немного полежать в постели, переводя дыхание, пытаясь вспомнить… Но сон ускользал. И я уже понять не мог – что меня так пугало еще несколько минут назад?

Рывком вскочив с кровати, я потянулся, сделал простой комплекс упражнений: «И не вздумай расслабляться» - звучали у меня в голове напутственные слова тренера Тоффи. Угу, тут не расслабишься, учитывая количество дел, с которыми надо разобраться.

Пока мое тело стояло в планке на кулаках, разум составлял схему. Вот Примо: Просперо-Феликс-Лукреция. Семья, судя по всему, и весьма непростая семейка. Один – Джеймс Бонд местного разлива, другой – всея-кастеллумская звезда. А Лукреция? Женщина, которая говорила, что у нее «все отобрали» - кто она? Большой знак вопроса…

Вот девочка Алиса – и она связана с Просперо – я мысленно прочертил линию между двумя кружками. И с Феликсом – ведь не даром же бандиты караулили у «Синей Птицы». А с Лукрецией? Тоже? Или нет?

Вот бандиты. «Мы с вами одного хотим – вернуть девочку в семью» - так сказал Луис там, в аэропорту. Семью… Алиса пропала пять лет назад, ее искали… Она была похищена? Или сбежала из дома? И кто - ее семья? И почему тем, кто ее искал, был Просперо? Попросили? Или у него были свои причины? А еще бандиты упоминали «мадам»… Женщину… А что если…

Да нет, быть этого не может! Не может Лукреция быть связана с такими типами!

А с чего я взял, что не может? Что я о ней знаю? Ведь ничего… Совсем ничего… Только то, что ее муж был художником, и она рисовала картины, полные одиночества и грусти… Что ее муж умер, а у нее «все отобрали»… И еще – что ей плохо. Очень плохо. Так плохо, что сердце сжимается, что дышать тяжело… Кругом пустота, невообразимая, невозможная, плотная, как пленка… И недокричаться сквозь нее… Никто не услышит… Никого больше нет…

Я грохнулся на пол. Полежал немного, потом уселся, потирая ушибленный подбородок. Черт! И что это такое сейчас было?

Поднявшись с пола, я подошел к своему рюкзаку, вытащил письмо, схватился за угол плотной бумаги. Раз – и все! Просто сорвать печать…

Письмо полетело на угол, а сам я рухнул на кровать. Нет! Не так! Я найду ее, Лукрецию. Тогда все и узнаю. Тогда все и пойму. Просто надо найти ее – и все!

- Запрос: адрес и телефон режиссера Себастьена Кроввеля, - сказал я, обращаясь к своему средству связи.

- Запрос принят, – прожужжал прямо в ухо голосок «экспериментально образца». – Идет обработка. Внимание, для выполнения запроса требуется совершение противоправного действия. Желаете продолжить?

- Чего?!

- Запрашивая информация имеет статус конфедициальной. Для получения необходим взлом закрытой сети. Вы желаете продолжить?

Хорошая постановка вопроса…

- А ты можешь взломать сеть так, чтоб тебя не вычислили?

- Вероятность – 99, 7%. Желаете продолжить?

Хм…

С почти сто процентной вероятностью остаться безнаказанным, я могу совершить даже не преступление – так, маленькое правонарушение. Просто взломать защищенную сеть, чтоб узнать адрес нужного мне человека. Что в этом такого? Ведь ничего, правда?

- Отмена запроса. Найди место работы Себастьена Кроввеля. Оно, надеюсь, не засекречено?

- Место работы – Академический театр драмы имени Клаудии Алиот. В настоящее время маэстро Кроввель работает над постановкой «Призраки Альтоса» по собственному сценарию, премьера состоится завтра – в субботу 7 апреля в 20 часов. Координаты театра введены в карту-маршрутизатор.

Вот это повезло! Значит, завтра Кроввель точно будет в театре – принимать овации и поздравления по поводу премьеры своего спектакля… А если изобразить восторженного поклонника и подойти к нему? Всего-то и надо - просто попросить Вэла отпустить меня завтра пораньше. Конечно, после вчерашнего опоздания, это немного нагло, но… Я ведь могу отработать! Да хотя бы в воскресенье с утра! Ведь посвящение днем, и у меня будет время. Тогда - быстрее в душ, одеваться и за работу – если начну работать раньше, может, еще час выкрою!

Как это было ни странно и удивительно, мой третий день пребывания в Кастеллуме был тих и спокоен. Без бандитов, стрельбы и тому подобных вещей. Я просто вкалывал вместе с Костой и Люком – только и всего. Мы без приключений позавтракали, потом так же без приключений пообедали. Вначале я немного беспокоился по поводу Люка – вчера мне показалось, что он сказал больше, чем собирался, показал себя с той стороны, которую даже друзьям не очень-то показывает. И подумал, что сегодня он может чувствовать себя неловко. Но ничуть не бывало – Люк появился в мастерской ближе к полудни, порядком заспанный, растрепанный, беспечно улыбающийся и самодовольный.

- Всем встать, король идет! – гаркнул он жизнерадостно, как только вошел. Но потом, подойдя ко мне, сказал уже другим тоном, тихо и серьезно: - Дядя вчера смску кинул. Просил не волноваться, никуда не шастать и не ждать его раньше воскресенья. Вот ведь хрыч старый!

- И ты все еще собираешься на это ваше «посвящение»? – поинтересовался я.

- Во-первых, не «ваше», а «твое». Во-вторых, конечно собираюсь! Он, значит, может неделями где-то пропадать, а мне все каникулы дома торчать? Фигушки! И потом, ты что думаешь, я за себя постоять не смогу? И ребята рядом будут. А мы, когда все вместе, еще та «Команда Ух!» - Люк рассмеялся.

Н-да… Похоже, это был запущенный случай. И говорить тут об осторожности – бесполезно… Впрочем, насколько далеко я бы сам того послал, кто начал бы растолковывать: «туда ходи, сюда не ходи»? Поэтому я сказал только:

- Я тут подумал… В общем… Выкрою я в воскресенье пару часиков на это «Посвящение»…

- Здоровско! – ответил он тут же, и, насвистывая, пошел копаться в моторе.

Вот только разговор с Вэлом меня тревожил – никак не знал, как к нему подступится. Так до самого ужина я раздумывал, раздумывал и ничего не надумал.

А во время ужина думать оказалось совсем сложно. Потому что в «Маргаритки» заявилась вся компания. С Кали во главе.

Кали опять была какой-то новой – не кукольной красоткой, как в первую встречу, и не усердной работницей, как в магазине. Сейчас она была похожа на девчонку-хулиганку - волосы торчком, в ушах серьги в виде связок разнокалиберных колец, на лице – боевая раскраска. Одежда - узкиеджинсы (как она только в таких сесть смогла?!) и маечка, такая коротенькая и многозначительно оттопыривающаяся, что все мои мысли вместо предстоящего разговора с Велом оказались заняты вопросом: что будет, если она поднимет руки вверх?

- Привет, - бросила она мне и мило улыбнулась. – Смотрю, так очки и не носишь?

- Так вечер же… - буркнул я. И почувствовал себя виноватым. Она старалась, выбирала, а мне получаса хватило чтобы ухайдакать весь ее труд. И как мне теперь ей об этом сказать?

- Ага… Но ты будь поаккуратнее – с нашим солнцем шутки плохи.

- Да я все время в мастерской торчу…

- Все-таки этот Вэл – настоящий эксплуататор! – воскликнул смуглый парень с темными курчавыми волосами, его звали Карам. – Слушай, Том, если он тебя сильно притеснять будет – ты не терпи. Уходи – и все. К нам в мастерскую можешь устроиться! Отец давно толкового подмастерья ищет…

- Потому что сын у него бестолковый… - фыркнул светловолосый щуплый Франк.

- А по загривку?

- А догонишь?

Люк взирал на эту перепалку со снисходительной улыбкой. Кали только фыркнула. А Коста сказал:

- Фиг Том к вам пойдет! Он – наш!

Я промолчал, только уставился в тарелку. Хотя сказать было много чего: что никакой я не «их», а вполне свой собственный, например. Но ссориться не хотелось.

Дитятко тоже было тут. Сидело в уголке, тихое-тихое, и сверлило меня глазами. Это немного раздражало, но есть не мешало. И я ел, прислушиваясь к трепотне ребят. Интересно было – о чем все-таки люди говорят, когда собираются в такие компании? Пока что ничего особенного я не услышал: они вспоминали каких-то общих знакомых, школу, подтрунивали над дитятком, насмешничали… Пустая болтовня, в общем. И что, ради таких разговоров «ни о чем» все так стремятся друзей завести? Ха!

- Ну как, поужинали? – я и не заметил, как к нам подошел Вэл.

- Да, мастер! Готовы приступить к работе! – тут же отозвался Люк.

- А работы сегодня не будет. Так что может ужинать дальше. Хоть до полуночи.

- Что за дела?! – тут же возмутился Люк. – Мы тут, понимаешь, на рабочий лад настроились, а тут…

- Ты-то чего расстраиваешься? Твои пять часов отработки уже закончились. А если надеешься, что я тебе заплачу за твое торчание в мастерской, то сам знаешь, где губозакатательная машинка находится…

- Фи, больно надо надеяться! Зная вашу, мастер, щедрость и доброту… - Люк хмыкнул и отвернулся.

А я закусил губу. Ну вот, свободный вечер – но только он мне нужен завтра, а не сегодня! А на два свободных вечера подряд Вэл вряд ли согласится.

- А можно я сегодня поработаю, а завтра - поужинаю до полуночи? – спросил я, особо ни на что не рассчитывая.

Вэл посмотрел на меня внимательно.

- Насчет сегодня – нет, ты не поработаешь. До двенадцати ночи мастерская закрыта. И соваться в нее не советую. А по поводу завтра… Что, очень надо уйти?

- Угу…

- Между прочим, - встрял в разговор Люк, - я сегодня лишних полтора часа отработал. Почему бы это Тому за завтрашний вечер не засчи…

- Если что, я сам могу в воскресенье в первой половине дня… - перебил я Люка.

Вэл вздохнул.

- Ну иди, раз так надо. А про отработку мы с тобой потом поговорим, сейчас некогда мне.

И ушел.

Ребята переглянулись.

- Какая это муха Вэла укусила? – недоуменно спросил Франк. – Чтоб он просто так взял человека, да и отпустил?..

- Ха, думаешь «просто»? – Карам ухмыльнулся. – Том, ты это, не радуйся особо. Если мастер Вэл добро делает – жди больших неприятностей. До смерти заездит.

- Да хватит вам на брата наговаривать! – Коста даже обиделся. – Будто он чудище какое…

- А то нет! – фыркнуло дитятко. И тут же уставилось на меня. – А куда это ты завтра намылился?

Я не разозлился – привык к дитяткиной манере разговаривать. И ответил мрачно, но без злости:

- Куда надо, туда и пойду…

- На свидание! – тут же предположил Франк.

- С Кали! – добавил Карам.

Я почувствовал, как уши вспыхнули. С чего бы? Ведь чушь полная… У меня свои дела, никакого отношения они ни к Кали, ни к их компашке не имеют. Я уже собирался им об этом сообщить, но меня опередила Кали.

- А если и так, то что? – поинтересовалась она насмешливо.

- Что, неужели правда? – Франк вылупился на нее. И не только он. Все вылупись. И я тоже. Только Люк с равнодушным видом внимательно изучал этикетку на бутылке газировки.

- А если и правда? Вас это каким боком касается? Это наше с Томом личное дело. Правда, Том?

Я, совершенно ошарашенный, кивнул. На большее меня не хватило.

- И вообще, хватит тут торчать, - Кали поднялась с места. - Айда в «Грот». Там уже танцы в самом разгаре.

- Куда спешить? «Горгульи» только к девяти подвалят… - начал было Карам, но Кали только нос наморщила.

- Когда я говорю «танцы» я имею ввиду тан-цы! А не головой трясти под всякий депрясняк. Поэтому «Смайлы» меня вполне устраивают.

Она поднялась с места, тряхнув маечкой так, что на какое-то мгновение у меня опять все мысли из головы вылетели. И обратно они вернулись только после того, как Люк толкнул меня в бок.

- Ну что, пойдем?

Я вздохнул. Не то, чтоб мне хотелось с ними идти… И сказать, что идти с ними не хотелось я не мог. Конечно, вечер лучше употребить с большей пользой. Например, запросить больше информации у Гермес про Феликса или художника Ван Холлиса – вдруг удастся найти еще что-то про Лукрецию? Или пойти у театра послоняться. У режиссера Кровеля наверняка там какая-нибудь генеральная репетиция, может мы с ним где-нибудь случайно столкнемся… Или просто по городу побродить – я ведь так толком ничего и не видел здесь.

- Да я наверное по своим делам пойду… - произнес я не совсем уверенно.

Кали повернулась ко мне, склонила голову на бок и кольца у нее в ушах звякнули:

- Жаль… А я так надеялась, что с нами…

Она и в самом деле огорчена? Или просто издевается?

Но лицо Кали было совершенно серьезным, никакой насмешки. И в глазах –печаль… Или мне это кажется? Или нет?

Черт!

Что я здесь делаю? – спрашивал я сам, подпирая спиной стенку в этом самом «Гроте», который оказался чем-то средним между баром и дискотекой. Можно подумать, дел у меня нет, а я тут стою и пялюсь куда не попадя…

На то, как Кали танцует в кругу ребят – вот куда я пялился. Пытался разобрать в мерцающих красно-синих лучах, что же происходит с ее маечкой, когда она резко выбрасывает вверх руки или делает умопомрачительное волнообразное движение плечами.

- Держи, - рядом появился Карам и протянул мне бокал. – Фирменный коктейль, попробуй – обалденный.

- Я алкоголь не пью, - сказал я сумрачно.

- Да я, в общем-то, тоже. Поэтому мне в «Гроте» фирменные коктейли и нравятся. Они безалкогольные.

Я взял бокал. Коктейль оказался действительно вкусным – в нем чувствовалась мята, апельсин, корица и еще что-то… Что-то пряное и горьковатое…

- Том, прости, если не в свое дело лезу… Но ты ведь издалека в Кастеллум приехал? – Карам смотрел на меня очень внимательно.

«А тебе-то что?» - хотел ответить я, но вместо этого сказал честно:

- Ну да. С другой стороны земли можно сказать… Я до этого в Канаде жил.

- А родился ты там, в Канаде?

- Понятия не имею. Я в приюте вырос. А как туда попал и где родился – не знаю.

И зачем я все это ему рассказываю? – подумал я. И сделал еще глоток.

- Вот как… Значит ты думаешь, что твои родные где-то здесь?

«С чего ты взял?» - вертелось у меня на языке, но в слух сказал:

- Не уверен… Но об этом мне в письме намекнули…

Черт, а это-то зачем я ему ляпнул? А с другой стороны – а почему нет? Что я вечно от всех шарахаюсь и на все огрызаюсь? Может это и есть «нормальное общение» - тебя спрашивают, ты отвечаешь? И даже думать особо не надо – говори как есть….

- Том, а ты…

А о чем меня еще Карам хотел спросить, я так и не узнал, потому что музыка кончилась, и к нам подвалила вся танцевавшая компания вместе с Кали.

- Эй, Том, ты тут не скучаешь? – поинтересовался Люк.

- Да нет… Мне и так хорошо, - ответил я вполне искренне.

- А то пошли – на танцполе подергаемся!

- В самом деле, Том, - Кали посмотрела на меня. – У «Смайлов» сейчас последняя песня будет. Наверняка медляк. А потом «Горгульи» - под них уже так не потанцуешь.

- Зато у «Горгульей» музыка – что надо! И тексты – зашибись! А не эти «два прихлопа, три притопа»… – обиженно заявил Франк, а Кали только рассмеялась.

- Ну так что, пойдем? – и она взмахнула длинными ресницами.

- Пойдем… - сказал я.

И тут же мысленно обругал себя всеми нехорошими словами.

За всю свою жизнь я ни разу не танцевал!

Но она уже взяла меня за руку и потащила за собой.

Все не так сложно, как кажется. Музыка действительно играла медленная, и все, что мне нужно было делать – это переступать ногами туда-сюда. И при этом держать руки на талии Кали. И чувствовать руки Кали на своих плечах. И видеть ее лицо совсем-совсем рядом. И ощущать ее дыхание…

Нет, все-таки это чертовски сложно!

- Не бойся, я тебя не съем, - сказала Кали.

- Я и не боюсь… Просто… Я раньше никогда на танцах не был, - ляпнул я зачем-то и тут же смутился. Да что за словесный понос у меня в самом деле! Но с другой стороны – а что делать? Молчать во время танца как-то неправильно. Огрызаться – тем более.

- Ого! Для первого раза ты хорошо танцуешь…

- Это ты хорошо танцуешь.

- Спасибо, - она улыбнулась. И оказалась еще ближе ко мне – я даже чувствовал, как стучит ее сердце, не смотря на громкую музыку. – Но учти - я в хореографической студии занималась с четырех лет. Поэтому не комплексуй и не завидуй.

- Да я не завидовал… Я любовался… - брякнул я. И почувствовал, как меня в жар бросило. Черт! Все, больше рта не раскрою до конца танца!

Я молча топтался рядом с Кали и смотрел в пол. Даже музыку не слышал, только быстрое-быстрое: «тук-тук-тук-тук» - и я не мог понять, мое это сердце стучит или ее?

Она тоже молчала некоторое время. А потом сказала тихо, почти мне на ухо.

- Спасибо… Мне приятно…

- Пожалуйста… - выдохнул я.

- Знаешь, ты меня удивляешь. Я уже думала, что ты вроде Чеза - только огрызаться умеешь… А ты еще и таким можешь быть…

- Каким – таким?

- Искренним…

Мы опять замолчали. Я старался совсем не о чем не думать, просто чувствовал жар, который шел от ладоней, лежащих на спине Кали, и волнами прокатывался по телу.

- Ты не сердишься, что я про свидание сказала? – прервала молчание Кали.

- Свидание?

- Ну да. Когда ребята стали тебя про завтрашний вечер допытывать – помнишь? Не думай – я не насмехалась. И не напрашивалась. Просто Кристо своими расспросами кого угодно из себя выведет. Да и остальные не далеко ушли.

- Да я так и понял. Спасибо. На самом деле я завтра в театр хотел сходить…

- В театр?

- Ну да… На этих… «Призраков Альтоса»…

- Ну ты даешь! – в голосе Кали было то ли восхищение, то ли удивление. Я даже голову поднял, чтоб увидеть выражение ее лица. И случайно коснулся щекой ее щеки. Сквозь меня словно разряд тока пропустили. И я снова уткнулся взглядом в пол. А Кали продолжала как ни в чем не бывало. – И у тебя билеты есть?

- Нет… Там куплю…

- Там купишь?! Том, это же не дневной сеанс в киношке! Это премьера самого Кроввеля! На нее еще месяц назад билетов нельзя было достать!

Вот оно как, оказывается… А я об этом даже не подумал. Ну да, а откуда мне знать?! Я в театрах-то бывал всего раза два-три на детских спектаклях – когда наш класс туда возили «культурно обогащаться». А теперь что? Весь мой план летит к чертям собачьим?

- Том, а тебе очень туда надо?

- Да, очень…

Мы опять замолчали.

На этот раз я прервал молчание – уж лучше о чем-нибудь говорить, чем мысленно костерить себя на чем свет стоит. За беспросветный идиотизм.

- А ты его знаешь? Ну, этого Кроввеля?

- Спрашиваешь! Он потрясающий. Я на его «Прощание с Сольвейг» раз пять ходила. И каждый раз сидишь в зале, смотришь – актеры, декорации, постановка… А кажется, что это про меня… Словно душу наизнанку вывернули. Даже про то, о чем думать боишься…

- Ясно… - сказал я, хотя было совершенно наоборот ничего не ясно. «Прощание с Сольвейг»… «Сольвейг»… Так ведь картина называлась! Та, которую написала Лукреция. Это как-то связано? Или совпадение?

А музыка стала потихоньку затихать, и я почувствовал, что руки Кали уже не касаются моих плечей.

- Спасибо за танец, Том.

- Тебе спасибо…

Я все-таки поднял голову и решился посмотреть на нее, ожидая увидеть улыбку. Но лицо Кали было все таким же серьезным.

- Не за что, - проговорила она и замолчала, но уйти не спешила. Стояла рядом со мной. И я тоже стоял.

- А сейчас – те, кого мы ждали! Группа, названная «открытием года»! Лучшие музыканты нашего острова! Встречайте – с нами великолепный Брендон дель Вийон и-и-и-и… «Горгульи!» - донесся до меня голос со сцены. Зал разразился визгами и криками. А мы с Кали все стояли друг возле друга.

- Я, наверное пойду… В смысле – совсем пойду... По городу погуляю… - сказал я наконец.

- Даже наших местных знаменитостей не послушаешь? Франк тебе этого не простит.

- Ну и пусть, - я пожал плечами. – Переживу как-нибудь.

- А если бы я обиделась – тоже пережил бы? – Она наклонила голову на бок, и смотрела на меня чуть прищурившись.

- Пережил бы… Наверное… - и я опять почувствовал, как начинает гореть лицо.

- «Наверное», значит… - медленно повторила Кали и тряхнула головой. – Ладно, иди. Отпускаю. – А потом добавила – тихо-тихо, так что в шуме и гаме, царящем в зале, услышать было почти не возможно. Но я услышал: - Может это и к лучшему… Если ты уйдешь…

«К лучшему» - вот как?! Ну и ладно!

Уже ни о чем не думая, быстрыми шагами продираясь через толпу, я пошел к выходу. Но опять остановился как вкопанный.

Потому что заиграла музыка.

Я никогда не был меломаном, разве что радио порой слушал – да ничего другого у нас в приюте и не было. А в такой музыке, какую «Горгульи» играли, я вообще не разбирался – весь этот «тяжелый рок» был выше моего понимания. Но тут…

Меня чуть ли не при первых гитарных аккордах к полу пригвоздило. И мороз по коже прошел – до озноба. А уж когда началась песня…

Я даже слов почти не слышал – только чувства зашкаливали. Одиночество. Одиночество. Одиночество. Один во вселенной. Меньше, чем один… Душа разбита на осколки… Все разлетелись… Исчезли. Навсегда. И лишь один застрял в теле. Зачем он здесь? Зачем, если нет никого? Одиночество. Пустота. Лишь осколок души – режет тело острыми краями. Я – сплошная рана. И нет ничего больше. Ничего. Кричать - в пустоту. Звать – нет ответа. Бесконечно… Как в том сне…

Песня кончилась, и я понял, что кричу – как сегодня утром, проснувшись от кошмара. Дышать было тяжело, лоб покрылся испариной.

Я с трудом разжал кулаки. Выдохнул. Посмотрел на сцену, где музыканты принимали восторженные визиги публики и готовились к новой песне.

«Горгулий» было четверо – один за барабанами, двое с гитарами и один с бас-гитарой. Он же вокалист. Весь в черном, с кучей всяких ремешочков,цепочечек, молний и прочих побрякушек, с белым гримом на лице и торчащими дыбом волосами – все как положено. Просто парень… Просто музыканты… Просто песня… «Кажется, что это про меня… Словно душу наизнанку вывернули. Даже про то, о чем думать боишься…» - вспомнились мне слова Кали. И теперь я точно понимал, о чем она говорила.

Парень с бас-гитарой тронул струны, начиная проигрыш к новой песне, и меня снова холодом обожгло.

Не мог я этого больше вынести!

Я стрелой вылетел из этого «Грота» и помчался вниз по Масленому подъему - куда глаза глядят.

Глава 9

Масленый подъем сменился другой улицей, потом – третьей, четвертой, а я все шел и шел. И по сторонам не смотрел, и дорогу не запоминал. Ну и наплевать!

Один, всегда один… Это же нормально. Это же совершенно естественно! Почему сейчас я не могу?! В этой пустоте… Словно потерял что-то самое важное и никак не найти… Никому не нужен… И мне не нужен никто… Зачем так?

Мечусь по жизни туда-сюда, а зачем? Все еще надеюсь на что-то? Да на что мне надеяться? Что найду семью? Ага, ждут они меня, как же… Прямо с распростертыми объятиями. Если бы я был им нужен, они бы меня не бросили… В этой пустоте… Или жду, что найдется кто-то, кто захочет быть со мной – вместе? Чтоб как во всяких книжках дурацких пишут – «идти по жизни рука об руку, быть друг другу опорой и умереть в один день»… Кто-то вроде Кали… Размечтался! Как она там сказала? «Может это и к лучшему… Если ты уйдешь…»

К лучшему… Если я уйду… Совсем уйду…

Зачем вообще я живу?

Зачем?

Я остановился и посмотрел вокруг. Темный переулок, дома-высотки, решетка забора и мусорные баки.

Еще вчера Кастеллум казался мне таким ярким – запахи, звуки, цвета – всего слишком много. Но теперь я понял, что он серый. Такой же, как тот город, где я жил. Не имеет значения, как далеко бежать, если эта серость во мне.

И накатила тоска.

Мусорные баки, решетка забора, дома-высотки…

Высотки…

Мыслей не было. Да и чувства все тоже куда-то пропали. Я просто поднимался по пожарной лестнице одного из домов – вверх, вверх, вверх.

Дверь, ведущая на крышу, открыта.

Крыша плоская, заграждение невысокое – чуть выше пояса.

Перебраться через него – и все…

«Ты что делать собрался?!»

Кто? Я? Делать? Что?

Я вцепился пальцами в железное заграждение, через которое был готов перелезть.

Что это я делать собрался, а? Что я вообще тут делаю?

И снова прошиб озноб – холод, одиночество, тоска… Уйти… Я хочу уйти… Умереть… Один шаг и все…

Черта с два! С какой это радости? Сколько бы дерьма не случалось в моей жизни – никогда, ни разу за все свои восемнадцать лет я не хотел умереть! Злился, ненавидел, с кулаками кидался, порой – хотел чтоб и приют и город родной рванули к чертовой матери. Но мысль «покончить с собой» мне ни разу в голову не приходила! Ни разу! И пусть в жизни мне ничего хорошего не светит. Но это все равно жизнь. Моя. И я не собираюсь умирать!

- Я не собираюсь умирать!!!

- А придется, - раздалось у меня за спиной.

Я обернулся резко – и уставился прямо в дуло пистолета. Небольшого такого пистолетика, почти игрушечного, с серебристой рукоятью, которую держала рука в перчатке – серой, потрепанной. В полуметре от меня. Больше я ничего увидеть не успел. Учитывая, что за три дня моего пребывания в Кастеллуме на меня в третий раз направляли оружие, реакция на это у меня похоже выработалась однозначная. Я бросился вперед не раздумывая – выбить пистолет, как там в аэропорту. А потом – в открытую дверь и вниз по лестнице. Тут проще, чем тогда – я один. И мне не нужно беспокоиться о ком-то.

Удара не получились – тот, кто держал пистолет, другой рукой схватил меня за запястье раньше чем, я ударил. А потом оказался у меня за спиной, выворачивая руку. От боли я вскрикнул.

И тут же моей шеи коснулось что-то холодное.

Я подавился собственным криком. Мир стал серым и тяжелым, он давил на меня так, что голову не поднять. Звук чужого голоса доносился издалека:

- Лучше бы ты сам прыгнул. Но и так сойдет…

Из последних сил я дернулся.

Невозможно. Тело не слушалось. «Умереть, умереть, умереть» - стучало у меня в голове. «Я должен умереть. Обязательно должен умереть»…

Я снова взялся руками за ограждение и начал подтягиваться.

- Хватит! – раздался еще один голос. – Отпусти его.

Мое тело остановилось, но тяжесть не исчезла. И руки по-прежнему держались за ограждение. А чужие голоса по голове били, каждый звук как удар молотком.

- Господин Адриан? Зачем вы здесь?

- Отпусти мальчика, Эрхан.

- Простите, я больше не могу подчиняться вашим приказам… Я сожалею, господин.

- Я не приказываю. Я прошу. Я прошу сохранить этому мальчику жизнь. До завтрашнего дня. Под мою ответственность. Я прошу также позволить мне завтра выступить на совете и привести аргументы, доказывающие, что его смерть не будет на благо Дома. Я прошу.

Тишина. Такая приятная. Только холод на шее… И на голову давит все сильнее и сильнее. Так, что даже думать больно.

- Господин Адриан, если после ваших слов совет будет по-прежнему настаивать на ликвидации – что вы сделаете?

- Я исполню свой долг. И сам позабочусь о мальчике.

- Завтра убить его будет сложнее, чем сейчас. Если господа Примо…

- Я решу проблему с господами Примо. Если это понадобиться.

Опять тишина. На этот раз еще более тяжелая.

- Ваша просьба будет удовлетворена, господин Адриан. Я оставляю объект под вашу ответственность. Завтра на совете будут ждать ваших объяснений.

- Благодарю. А теперь отпусти его, Эрхан. И уходи.

- Да, мой господин.

И тяжесть исчезла. Сразу. И никто меня больше не держал.

Я понял, что стою на крыше высотки, вцепившись в заграждение так, что костяшки пальцев побелели. И что едва не бросился вниз – хотя совсем этого не хотел. Меня собирались убить… И меня убьют – завтра!

Что тут вообще творится?!

Я резко повернулся – и в глазах потемнело. Меня бросило в пот, так что рубашка моментально стала мокрой, а в горло из живота начала подниматься какая-то мерзкая горькая слизь. Ноги подкосились, я рухнул на четвереньки. Меня вырвало.

И стало немного легче.

- Том, ты можешь подняться? – услышал я голос. Тот самый… Того человека, который только что меня спас. Который просит так, словно приказывает… И который, скорее всего, меня завтра убьет.

Я резко провел рукой по лицу, вытирая остатки блевотины и поднялся – настолько быстро, насколько позволяла слабость. Я не собираюсь сдаваться! Кто бы ни был этот новый враг – я не буду тут валяться, как тряпка!

Он стоял метрах в двух от меня. В первый момент мне показалось, что передо мной средневековый рыцарь, закованный в тяжелую броню, с родовым гербом во всю грудь, огромным мечом за спиной и опущенным забралом. Мне даже показалось, я вижу, как блестят в свете луны стальные латные пластины. Но наваждение исчезло в ту же секунду.

Передо мной был парень – наверное, чуть старше чем я. Впрочем, нет… Парень – это не совсем подходящее слово. «Парень» - это кто-то вроде меня или ребят из «Маргариток»… А этот… Выглядит как какой-нибудь бог из древних мифов. Весь такой идеальный. Лицо – словно из камня высеченное. Осанка – ну в самом деле как у доспеха в музее, не даром мне такое приводилось. Живые люди так не стоят. Ослепительно-золотые волосы как нимб вокруг головы сверкают. И смотрит словно с огромной высоты – с доброжелательным снисхождением. А я тут перед ним – вроде таракана…

Бесит!

Так бесит, что даже слабость прошла, и ноги дрожать перестали.

- Кто ты такой?! Что за дерьмо тут творится?! Что…

- Том, пожалуйста, возьми себя в руки. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но истерика вряд ли тебе поможет.Успокойся.

Голос у него был под стать всему остальному – спокойный, негромкий, но властный. И совершенно равнодушный. И это выбесило меня еще больше.

- Успокойся, да? И спокойно жди, пока тебя грохнут, да?!

- Ты не умрешь.

- Ага, как же… До завтрашнего вечера… Пока вы там решите кто и как меня ликвидирует, да?!

Мой «спаситель» молча выслушал мои вопли, его выражение лица оставалось все таким же доброжелательным и снисходительным. И мне больше всего хотелось хорошим апперкотом засветить ему по морде. Но я только кулаки сжал.

- Том, я еще раз прошу тебя – постарайся успокоиться. Ты не умрешь. Как бы не сложились обстоятельства, я не позволю тебя убить.

- А если этот ваш совет «будет настаивать на ликвидации»?

- Когда они услышат мои аргументы, то изменят решение.

- А если нет?

- Тогда я приведу другие аргументы.

- А если…

- Том, это бесполезный разговор. Я не позволю тебя убить. Ты можешь верить в это и успокоится. Можешь не верить и изводить себя. Это ничего не изменит. Вопрос лишь в том, в каком эмоциональном состоянии ты предпочитаешь находиться.

В каком эмоциональном состоянии я предпочитаю находиться, да? Уж не знаю предпочтение это или нет, но «эмоциональное состояние» у меня сейчас было такое, что мама не горюй… Мне хотелось одновременно орать, разносить все кругом, забиться в уголок, избить кого-нибудь, сбежать как можно дальше или просто лечь на крышу и вообще не двигаться. А еще очень хотелось расплакаться… Но этого я себе позволить не мог. Да и всего остального – тоже.

Поэтому втянул в нос воздух, проглатывая сопли и слезы, и сказал хрипло, обращаясь скорее к железной загородке, чем к этому Аполлону недоделанному:

- И чего только от меня всем надо? Что ко мне все привязались? Что я такого сделал? Кто я… кто я вообще такой?!

Вопросы, которые сидели во мне занозой, с болью выходили наружу. Но легче мне не становилось. Мой «спаситель» долго молчал, и я уже решил, что он так ничего и не ответит, когда он все-таки заговорил.

- Том, то, что я скажу, может показаться тебе жестоким, но будет лучше, если ты поймешь и не будешь строить иллюзий относительно твоей роли во всем этом.. Дело совсем не в том, кто ты. Дело в том, что ты здесь.

- О чем ты?!

- Понимаешь, в Кастеллумме, есть разные… разные группы, интересы которых не всегда совпадают. Идет борьба. Последние годы – достаточно вялая. Мы слишком хорошо знаем друг друга, и это приводит к определенному равновесию. И тут появляешься ты. Неучтенный элемент.

- И что?!

- Ты ведь не сам сюда приехал, Том. Тебя позвали, верно? Поэтому я и говорю – дело не в тебе. Никого из тех, с кем ты встречался, не волнует человек по имени Том Крисмас с его проблемами, мечтами и желаниями. Ты – карта, которую вбросили в игру. Ты можешь стать джокером. Можешь оказаться пустышкой. Возможно все, для чего ты был предназначен – умереть здесь сегодня и этим сыграть роль катализатора для новой войны. Да это и не важно. Важен лишь тот, кто за тобой стоит. Игрок, который сделал ход. Кто он? Чего он добивается? Я не знаю. И то, что я сейчас тебя спас… Я сделал это по собственной воле в соответствии с собственными убеждениями. Но я понимаю, что мои действия могли быть просчитаны, и меня просто использовали для твоего спасения.

- И тебя это устраивает? – я вскинул голову и посмотрел на собеседника в упор. - Устраивает, что тобой играют, как картой?!

Он тоже смотрел на меня – все с той же равнодушной доброжелательностью.

- Дело не в том, устраивает меня что-то или нет. Дело в том, что это есть. И я это принимаю как данность. И буду делать то, что должен. Даже если мои действия являются частью чьей-то игры. Потому что только приняв правила можно разгадать суть комбинации. И стать не картой, а игроком.

- А если я не хочу быть игроком?! И картой не хочу быть?!

Снова молчание. Мой собеседник прикрыл глаза, и коснулся рукой лба, словно пытаясь справиться с головной болью, хотя лицо его оставалось бесстрастным. А потом он сказал медленно, словно через силу.

- А кем ты хочешь быть, Том? Что ты вообще хочешь от этой жизни?

И я замер. Закусил губу.

Что я хочу от этой жизни?

Сколько раз за последние несколько дней я себе этот вопрос задавал?! И сколько раз не смог найти ответа? И сейчас не мог. Поэтому опять опустил голову.

Молчание длилось несколько минут, а потом он заговорил снова:

- Я вижу, ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтоб спуститься. Я вызову такси, оно отвезет тебя назад в мастерскую. И я просил бы тебя не покидать ее до завтрашнего вечера и ограничить круг общения твоими работодателями. Впрочем, я не настаиваю…

Вернуться в мастерскую, значит?

Бесит!

- Что-то все про меня все знают – и имя, и место работы… Один я, как слепой щенок, во всякое дерьмо носом тыкаюсь, - процедил я сквозь зубы.

- Я понимаю, Том. Нет ничего хуже, чем блуждать в потемках. Но, к сожалению, пока твое информирование не входит в мою компетенцию. Возможно, при следующей встрече я смогу рассказать тебе больше. А теперь пойдем вниз. Уже поздно, а день завтра предстоит хлопотный.

- Никуда я не пойду! Пока не пойму, что тут происходит! Никуда я не…

В это время, дверь, ведущая с крыши на лестницу, с треском распахнулась. В проеме стоял взмыленный Люк, с трудом переводящий дыхание.

- Том! Ты как? В порядке? - он смотрел на меня, а потом перевел взгляд на моего собеседника. И его лицо вытянулось от удивления. – А… Алиот?! Что вы… что ты тут делаешь?!

Мой «спаситель» повернулся к Люку и удовлетворенно кивнул.

- Лука Шалош? Вы очень кстати, молодой человек. Вашему… приятелю нужна помощь.

- Что случилось?! – Люк смотрел на него как разъяренный тигр на охотника. – Что, черт возьми, тут происходит?!

Ага, правильный вопрос! Я бы тоже хотел это знать! Но что Люк тут делает?! И откуда они с этим типом друг друга знают?!

А тип был все так же невозмутим.

- Кажется, Том съел что-то не то… Или выпил… И ему стало нехорошо, - и он перевел взгляд на лужицу, состоящую из желтой слизи, остатков моего ужина и коктейля.

Ага, «что-то не то выпил», как бы не так… Хотя стоп! Выпил… не то… Коктейль! Ведь именно после этого начались все странности! Именно после этого я начал делать то, что никогда бы раньше не сделал! Вначале «словесный понос» начался, потом – мысли о смерти в голову полезли. Неужели правда?! Неужели дело действительно в том, что я «выпил что-то не то»?!

А Люк тем временем продолжал допрос:

- А ты типа мимо проходил?!

- Нет. Я искал Тома. Для беседы. Но мы обсудили все, что хотели. Поэтому, с вашего позволения, я вас покину.

- И о чем же вы беседовали?!

- А вот это, молодой человек, вас не касается. Всего хорошего, господин Шалош. До свидания, Том.

И он пошел к двери. Люк сверлил взглядом ему спину, но ничего не сказал. И я тоже молчал, все еще ошарашенный неожиданной догадкой. Все события вечера начинали немного укладываться в голове. Много было странного и непонятного, но хоть что-то начало проясняться. Или наоборот запутываться?

А Люк подошел ко мне.

- Ты в порядке? Можешь идти? Или еще посидеть надо немного?

«Пойду», - хотел сказать я. Но слабость накатила снова. И к тому же – для начала нужно кое-что выяснить. Я опустился на крышу – подальше от вонючей лужи. Люк устроился рядом на корточках. Смотрел на меня с тревогой. Ха, беспокоится что ли?

- Что ты тут делаешь? – спросил я резко, не став ходить вокруг да около.

- Как что?! Тебя спасать пришел!

- Меня спасать?! С чего это ты решил, что меня надо спасать?!

Люк отвернулся. И ответил, глядя в сторону:

- Я просто подумал что ты… что Кали… Ну… в общем, я понимаю, что глупо звучит, но я ее давно знаю. Она порой такое сказануть может, что не знаешь, на какую пальму лезть. Я-то уже привык… А ты… Понимаешь, я видел, как вы говорили… А потом как ты из «Грота» вылетел… Ну и подумал…

- Что моя тонкая нежная психика не выдержала ее железного напора… - буркнул я.

Люк рассмеялся – со своей обычной беззаботностью.

- Ну да. Примерно так. Просто я вспомнил, как моя тонкая нежная психика от Кали на первых порах загибалась. Ну и решил проверить, все ли в порядке. И пошел тебя искать.

- И так легко нашел?

- Вовсе не легко! Кто б знал, что ты аж до Нового Города допрешь? Просто повезло – увязался за каким-то прохожим – подумал, что это ты. Потом оказалось, что не ты… Я уже хотел назад идти… Но услышал, как ты зовешь на помощь. Ну и понял что ты тут, наверху…

- Зову на помощь? – я уставился на него.

- Ну… мне так показалось… Что я твой крик слышу…

Я потупился. На помощь я, конечно, не звал. Не имел я такой привычки – звать на помощь. Зачем, если все равно никто не поможет? А вот кричать… Если подумать, орал я тут достаточно много. Но все равно как-то странно… Впрочем, как там этот красавчик говорил: «меня использовали для твоего спасения»? А если и Люка – использовали? Если кто-то специально привел его сюда? Кто? Зачем?

- А этого типа ты откуда знаешь? Ну, того, который тут был?

- Адриана Алиота? Так он у нас жил… Лет пять назад. Он тогда из дома ушел, а дядя его приютил. Месяца полтора жил, а потом в Универ поступил и ему там комнату дали.

«Адриан Алиот» - повторил я про себя. «Алиот» - что-то в этом было знакомое. Слышал я уже это имя. И причем не раз…

- А кто он вообще такой? Этот Адриан Алиот?

- Кто такой? – Люк посмотрел на меня, как на дебила. – Ну так Алиот же!

- Алиот – и что?

- А ты что – не знаешь? А, точно…Ты же не отсюда… Просто Алиоты здесь – что-то вроде королей. Всем городом заправляют. И Консул, и Претор у них на побегушках. И Сенат тоже.Власти иногда пытались взбрыкнуть. Бывший Претор, например, отряд Форто на Алиотов натравливал. Но так ничем это не кончилось. Претор стал бывшим претором – вот и все. Дядя Пер, конечно, все равно против них копал. Но уже по своим причинам… У него свой зуб на Алиотов…

- Постой! Я чего-то не понимаю. Если они с твоим дядей враги, то почему тогда этот тип… Почему он у вас жил?

- Я же говорю – он из дома ушел. Ему тогда столько же лет примерно было, сколько нам сейчас – он школу заканчивал. Ну и разругался с семьей или что-то в этом роде... Пришел к нам – чернее тучи. Знаешь, выглядел так, словно ему без разницы, жить или умереть. Или словно он уже копыта отбросил. С ним рядом даже находиться было тяжело… Похоже, ему больше идти было некуда. Вот он и притащился к врагу. Но дядя тогда сказал, что заклятые враги – это почти родственники, и порой надежнее закадычных друзей бывают. И помог ему. И он потом дядю выручал. У них и сейчас дела всякие.

- Дела?

- Угу… Только не спрашивай, какие. Я же говорил – мне особо никто ничего не рассказывает.

Люк замолчал. Я тоже сидел молча и думал. «Я решу проблему с господами Примо» - так он говорил, этот Адриан. «Господами» - не «господином». Значит, Просперо и Феликс заодно? Или это значит, что они оба во мне заинтересованы? Почему? Какую игру они ведут? Они на моей стороне? Или меня используют? А Адриан? Он – на моей стороне? Он меня спас… Он сказал, что не позволит меня убить… Но могу ли я ему верить? Могу ли я вообще кому-то верить? Вот Люк тоже… Говорит, что ничего не знает. А все-таки, что он приперся сюда – это подозрительно! И коктейль… Ведь мне его Карам дал – друг Люка. Дал и сразу стал вопросы задавать. А я отвечал… И кто знает чего бы ему выложил, если бы Кали меня на танец не утащила… А зачем утащила? Так хотела со мной потанцевать? Или…

Черт!

Я схватился руками за голову, сжал виски, пытаясь все мысли выдавить. Этак я с ума сойду – если каждого в чем-то подозревать! Если во всем видеть подвох! Но ведь так оно и есть…

Я резко поднялся.

- Я домой. Уже поздно, а день завтра предстоит хлопотный, - произнес я с непонятной самому себе издевкой, вспоминая слова Адриана.

Завтра я выясню, кто такая Лукреция. Найду ее. Отдам письмо. И потребую у Феликса объяснений в качестве зарплаты.

Может быть, я и не знаю, чего я вообще хочу в этой жизни. Но сейчас я собираюсь разобраться в том, что здесь происходит.

Я разберусь в этом!

И может тогда я пойму… Пойму, где искать то, что я потерял…

- Пойдем, - Люк встал рядом со мной. Мне показалось, он хочет еще о чем-то спросить. Но он промолчал.

И всю дорогу мы шли молча.

Глава 10

- Работы много, - сказал Вэл. – Завтракать не пойдем.

- Как не пойдем?! – возмутился Коста. – Что, голодные сидеть будем?

- Ну и посидишь – не помрешь. Тебе полезно – и так скоро в дверь не пролезешь.

- Это я-то?! Да с меня штаны сваливаются – до того отощал. Даже госпожа Персиакис говорит, что на меня смотреть страшно - кожа да кости…

- Угу… Очень ценное замечание. Особенно если учесть габариты самой госпожи Персиакис. Решено! Ты сегодня не завтракаешь вообще. А нам с Томом так и быть, завтрак и обед принесут прямо сюда, чтоб мы могли хорошо питаться без отрыва от производства. Согласен, Том?

- Угу, - кивнул я рассеяно.

Потому что мои мысли были далеко и от завтраков, и от обедов, и от работы, которой сегодня было много.

Меня хотели убить. Но это еще не самое страшное! Страшно то, каким способом это хотели сделать.

Я об этом всю ночь думал – пока не уснул. И сейчас продолжал думать. Но чем больше думал, тем меньше понимал.

У типа на крыше был пистолет. Это ладно, все уже нормально, я к пистолетамза последнюю неделю привык, они мне как родные. Но ведь меня пытались убить не из него. Я вспомнил: холодный метал на шее и тяжесть, сковавшая тело. Гул в голове. Ни мыслей, ни чувств. Словно я - не я. И только в голове стучит: «Я должен умереть».

И что это было?

Ладно, допустим, пистолет – не обычный пистолет. Может в нем еще что-то, вроде психо-парализатора – наверняка что-то подобное не только в кино есть. Приставили его ко мне – и стал я как зомби. Но до этого… До этого ведь тоже фигня творилась! Зачем я на эту крышу попер?! Еще странно – и дверь в здание, и выход на крышу были гостеприимно открыты. Словно кто-то специально заставил меня туда идти! Идти и думать о самоубийстве… Гипноз? Влили в меня какое-то пойло, а потом мозги задурили? Ведь только такой вариант напрашивается, потому что остальные – совсем шизовые.

Но тогда… Тогда выходит, что компания Люка в это дело замешана! И если сегодня неизвестный мне совет все-таки примет решение «о ликвидации» - что тогда? Кто мне эту ликвидацию подстроит? Карам? Кали? Люк? И какой способ от меня избавиться они выберут? Опять я как заколдованный попрусь куда-нибудь с высоты бросаться? Или еще что? Против пистолетов еще можно что-то придумать – выбить из рук. Или убежать. А от этого? И откуда опасности ждать? Я могу вообще хоть кому-то доверять?

Я чувствовал, как меня охватывает паника.

- Том, можешь поставить чайник? – рука Вэла хлопнулась мне на плечо, и я вздрогнул. – А то с минуты на минуту хавка прибудет.

- Угу, - машинально повторил я.

Я зашел к себе в каморку, взял чайник и направился было набирать воду, как замер, взявшись за дверную ручку.

А действительно ли у нас так много работы, что даже нет времени дойти до «Маргариток»?

Мне вспомнился вчерашний золотоволосый тип на крыше: «Постарайся завтра не покидать мастерскую» - что-то в этом роде он мне сказал. И вот сегодня у нас «много работы». Это что, случайность? Или Вэл в курсе, что вчера произошло? И сейчас он меня защищает от очередного покушения? Или держит в запрети для того, чтобы меня убить было легче, если кто-то такое решение примет?

В какой-то момент мне захотелось все бросить и сбежать отсюда – куда глаза глядят. Быть одному – безопаснее. Никто не нападет со спины. Никто не предаст. Никто не будет обманывать. Я сам о себе позабочусь! Сам!

- Бжжжжжж, - раздалось в ухе. Я аж подпрыгнул и чуть чайник не выронил.

- Что за… - я в сердцах выругался.

- Поступило новое сообщение, - радостно выдало мое «средство связи».

- Чего?!

- Вывести на экран или аудиоустройство?

Я медленно перевел дыхание. Повезло как, что ни Вэла, ни и Косты рядом не было. А с другой стороны – чего я пугаюсь? Вот что значит без телефона всю жизнь жить – от всяких пиликалок вздрагиваешь. Или это после вчерашнего я так дергаюсь?

- Давай свое сообщение. На аудиоустройство.

- Кружат светлячки в свете полной луны над горбом моста. Их свет - как тоскливое ожидание.

- Это что за бред?! От кого пришло?!

- Электронный адрес отправителя: 3-подчеркивание-12-подчеркивание-том-эт-почта-точка-кас.

Я замер. Что это все значит?! Такой адрес – явный намек на то, что это сообщение – не просто спам. Он знает. Обо мне… О татуировке… И адрес моей почты знает! Которую я завел только вчера в обед, разбираясь с возможностями Гермес. И я еще никому с нового ящика не писал! И никому про него не сообщал! Разве что…

- Гермес! Ты отправляла кому-нибудь сообщения о моем почтовом ящике? Или сообщения с моего почтового ящика? – сказал я требовательным тоном, и тут же смутился. Дожили! Я со «средством связи» разговариваю тоном ревнивого мужа, подозревающего жену в измене.

- Нет.

- Даже Феликсу? – продолжал допытываться я, чувствуя себя совсем дебилом.

- Нет.

Я вздохнул и допрос прекратил. В конце концов, Гермес – машина. Она делает то, на что запрограммирована. И запрограммирована она Феликсом. Если она кроме «устройства связи» еще и устройство слежки – то она все равно об этом не скажет.

А если это не так?

Если письмо – не дурацкая шуточка Феликса, тогда – что это?

Вчера меня чуть не убили. А сегодня – вот это.

- Том, ну тебя только за смертью и посылать! – Вэл возник в дверях, посмотрел на меня и забрал пустой чайник. – Ладно, сам сделаю. А к тебе гости.

У меня опять сердце екнуло. Гости? Убивать пришли? Так рано?

- Том, вот ты где… - от звука этого голоса у меня сердце снова екнуло, но уже по-другому.

Я обернулся и увидел Кали. Белая блузка и прямая темная юбка, волосы опять старательно собраны в пучок – просто пай-девочка.

- Меня Дейзи попросила вам завтрак занести, - сказала она. – И я хотела заодно тебе вопрос задать. Можно?

Я кивнул. А что мне еще оставалось?

Вэл ухмыльнулся и ушел ставить чайник. А мы с Кали остались одни. Я чувствовал неловкость. Вчера я практически сбежал от нее. А она… «Будет лучше, если ты уйдешь» - вот что она сказала. А теперь она здесь. Зачем?

- Ты вчера говорил, что тебе очень надо в театр. Это так?

- Ну да…

- В общем… У меня есть два билета. Могу один тебе дать. Там, правда, места рядом. Поэтому если ты не хочешь возле меня сидеть…

- Хочу! – выпалил я, прежде чем успел подумать. И тут же почувствовал, что краснею.

- Тогда держи. – Она вынула билет из сумочки и протянула мне. – Начало в восемь вечера.

- Спасибо, - ошарашено сказал я. – Но… Ты наверное… Наверное с кем-то другим сходить хотела…

- Да. С подружкой с хореографии. Это она билеты достала. Но у нее еще неделю назад «обстоятельства изменились». Так что я как раз думала, куда билет пристроить.

Кали говорила все равнодушно и тоже на меня не смотрела.

- Слушай… А сколько билеты стоят? Я тебе отдам, у меня…

- Нисколько не стоят. Я же говорила – на премьеру Кроввеля билетов не купить. А подруга их бесплатно получила, как призер фестиваля «Весенние дожди». Вот…

«Весенние дожди» - что-то знакомое… Точно! Фестиваль Феликса! И этот приз, который получила подруга Кали – его что, специально именно ей дали? Чтоб она отдала Кали, а Кали – мне, и я мог пойти на спектакль повидать Кроввеля?

Нет, у меня определенно паранойя.

- Спасибо, - сказал я, стараясь уже не о чем не думать, чтоб черт знает до чего не додуматься.

- Пожалуйста, - ответила Кали. Я ждал, что она уйдет, но она не уходила. И я не выдержал. К черту паранойю!

- Слушай… А ты вечером отсюда в театр пойдешь?

- С работы. Я до половины седьмого работаю.

- Это в торговом центре?

- Да.

- А если я… Если я за тобой зайду и вместе в театр пойдем? – выпалил я.

- Хорошо, - быстро согласилась она. – Буду ждать тебя в половине седьмого. Возле нашего салона. Помнишь где? Второй этаж, налево от эскалатора.

- Я помню. Найду!

Я поднял глаза и встретился с ней глазами. И тут же мы оба отвернулись.

- Том, я не понял, ты сегодня работать собираешься? – раздался голос Вэла. – Если ты и дальше будешь болтать, то останешься без завтрака. Как Коста.

- А чего я без завтрака-то?! – тут же донесся обиженный голос Косты.

Мы с Кали рассмеялись, и я почувствовал, как меня отпускает возникшая неловкость. И страхи тоже помаленьку отпускают.

- До вечера, Том! – и она, цокая каблучками, пошла к выходу.

- До вечера, - сказал я, глядя ей вслед.

И направился завтракать. А потом работать. А потом видно будет. Прав все-таки вчера был этот Адриан Алиот – я могу поверить и успокоится или не верить и трястись от страха. Но во втором случае я все равно ни чего не изменю, только нервы себе измотаю. Так стоит ли дальше в параноика играть?

- Ты действительно хочешь сегодня вечером куда-то пойти? – спросил Вэл, когда я подошел к нему, чтоб отпросится. Он пристально смотрел на меня, и я опустил голову.

К вечеру я почти успокоился – желающих меня убить в поле зрения не появлялось, странных сообщений больше не приходило, а работа, которой действительно оказалось «много», успокаивала. И хотя мысли про то, что вечером я пойду с Кали в театр заставляли меня нервничать, это был совсем не тот психоз, который владел мной утром. Но сейчас вопрос Вэла заставил меня снова напрячься. «Я просил бы тебя не покидать мастерскую до завтрашнего вечера» - опять вспомнил я слова Адриана. Вэл даже завтрак и обед отменил. А теперь я в театр идти собрался. Но что если Кали не просто так мне билеты принесла? Что, если это хитрый маневр, чтоб меня выманить?

Я подавил новый приступ паранойи. Если меня и в самом деле решат убить, то я вряд ли буду где-то в безопасности. Тем более не доверять Вэлу я имел те же основания, как и не доверять Кали. И потом – уже ведь вечер, разве нет?

- Да, хочу, - кивнул я.

- Ну иди… - Вэл странно посмотрел на меня. – Отработаешь после выходного. Если что – звони. Вот – держи. Номер мастерской. И моего сотового.

Он протянул мне лист бумаги. Я затолкал бумажку в карман – потом номера Гермес продиктую и сказал растеряно:

- Спасибо.

Похоже, он все-таки действительно что-то знает про вчерашнее – иначе с чего бы такое беспокойство?

Похоже, все всё знают – кроме меня. А я как рыба в сетях. Как все бесит!

Кали стояла у эскалатора, быстро отстукивала пальцем по тачпанели телефона. Она переоделась, вместо строгих юбки с блузой – платье. С открытыми плечами и пышной юбкой, розовато-бежевое, с цветочным узором. Она и сама в нем была похожа на цветок.

Я понял, что опять стою и таращусь на нее, как последний дурак.

Когда я подошел, она подняла голову и чуть улыбнулась.

- Привет!

- Привет! Я это… не опоздал?

- Нет. Просто я чуть раньше освободилась. И как раз успела на следующий уровень перейти. Ну, что, выдвигаемся? Ты не против пешком пройтись – тут не очень далеко, за полчаса доберемся. Если хочешь, можем и на автобусе, но по времени так же выйдет – придется с пересадкой ехать, да и движение везде одностороннее – почти три квартала объезда…

-Давай пешком, - согласился я. А сам в панике подумал, что мне придется полчаса идти с ней рядом. И ведь о чем-то разговаривать надо!

- А ты во что играла? – спросил я, когда мы вышли на улицу. Может, не самое лучше начало для разговора с девушкой, но не молчать же все полчаса, в самом деле.

- В «Развитие». Это экономический симулятор. Строишь, производишь, продаешь – как обычно. Мне такие нравятся. А какие игры любишь?

- Файтинги. Раньше много играл. И в клубе, и на автоматах.

- А потом? – в ее вопросе был искренний интерес, и мне стало легче

- Ну… Потом как-то стало не интересно. К тому же я начал боксом заниматься.

- Файтинг в живую, да?

- Ага, - я улыбнулся. – Конечно, там крутое комбо с фаталити в конце не сделаешь, но зато... Ощущения другие, когда все по-настоящему.

- А сейчас совсем не играешь? Даже на телефоне?

- Нет, - я не стал уточнять, что телефона у меня еще недавно и не было вовсе. И что я понятия не имею, можно ли на Гермес вообще играть.

Но даже если бы и у меня и был телефон с играми – я вряд ли стал этим заниматься. Я сказал правду про то, что по-настоящему интереснее. Когда удар – настоящий удар. А боль – настоящая боль. И когда мышцы гудят по-настоящему. И когда по-настоящему победил противника, про которого говорили, что он «не по зубам». Когда, пересиливая себя, поднимаешься до того, как прозвучит «десять». Когда пот струями по телу течет, и в глазах от хорошего удара потемнело – но все равно продолжаешь драться, пока не прозвучит гонг. И не важно даже, выиграл ты или нет – главное, ты сумел преодолеть что-то в себе самом. И ты чувствуешь - это ты сам! Ты – есть!

И я понял, что скучаю. По боксу. И по тренеру Тоффи. Письмо ему написать, что ли?

Я первый раз вспомнил свой родной город без злобы и сожаления.

- Знаешь, тебе очень идет… - сказала вдруг Кали. – Когда ты вот так улыбаешься. Словно совсем другой человек.

От такого заявления я остановился и почувствовал, как лицо заливает краска. Это она так шутит? А мне что в ответ сказать? Все так хорошо вроде начиналось – и снова пошли тупики.

А Кали вздохнула.

- Ну вот… Ты спрятался. Как ёжик…

Я промолчал. Сказать было нечего.

Мы шли молча, пока не свернули с широкого шоссе на одну из тихих извилистых улиц, видимо старинных. Дома на ней были похожи на маленькие средневековые замки.

- Красивый у вас город, - сказал я наконец. На самом деле говорить мне сейчас не очень хотелось, но мысли о боксе заставили меня вспомнить о моем давнем убеждении: все разговоры похожи на поединки. И я не должен бросать этот бой просто так. Нужно в очередной раз преодолеть себя. И перестать быть «ёжиком», который чуть что - сворачивается в клубок.

- Да, - тут же откликнулась Кали, как ни в чем не бывало. – Очень красивый! Эта улица – Купеческий вал – очень старая. Тут уже шестом веке была застройка. Только деревянная. Она сгорела – в городе несколько раз пожары были. А эти дома позже построили, наверное, веке в тринадцатом. Видишь, какие орнаменты и резьба – влияние мавританского стиля. Здесь раньше городская знать жила. Да и сейчас – это один из самых элитных районов. Вон, посмотри, видишь тот дом, с шестью колоннами по фасаду? Где на воротах чеканка. Там нынешний Консул живет.

- Глава города?

- Почти. Знаешь, про Кастеллум говорят: «Великий морской змей о двух головах». Потому что у нас два главы – Консул и Претор. Консул занимается разными административными вопросами, а у Претора – полиция, спец-службы, судебная система и так далее…

- А почему так – два главы? – теперь я уже задавал вопросы с искренним интересом. Во-первых, хотелось узнать больше о месте, в котором живешь. А во-вторых… Мне за последнее время приходилось слышать слова «Консул» и «Претор» - похоже, эти люди были как-то связаны с Просперо Примо. И с Алиотами. И если я каким-то боком во все это влез, хотелось бы понимать, о чем речь идет.

- Ну, - Кали пожала плечами, - считается, что так более справедливо. И в целях борьбы с коррупцией. Если всю власть сосредоточить у Консула, то он сможет делать все что хочет – кто его будет контролировать? Если он будет возглавлять полицию, то где гарантия, что он не будет делать поблажек для себя? Прекращать неугодные расследования, например. А так – Претор следит за соблюдением закона, и даже консул не может в это вмешиваться.

- А если сам Претор будет нарушать закон?

- У Консула тоже достаточно рычагов влияния, чтоб суметь осадить зарвавшегося Претора. По идее, это должно работать как весы – два главы следят друг за другом и не дают друг другу превысить свои полномочия. Это в теории.

- А на практике?

- Ой, на практике чего только не было в нашей истории. И войны Консул и Претор друг против друга вели. Или наоборот – покрывали друг друга, как могли. Но чаще все это был лишь фарс.

- Фарс?

- Ну да. Знаешь, как еще про Кастеллум говорят: «Великий морской змей о двух головах, но вертит ими одна шея». Алиоты.

Я вздрогнул. Алиоты. Хоть Адриан вчера не сказал этого прямо, но я сильно подозревал – тот, кто хотел убить меня, был послан этой семьей. Недаром же убийца к Адриану как хозяину обращался: «Господин Адриан» и все такое. Глупо конечно – «короли города» отправляют киллера к только что прикатившему в город безродному сироте. И все-таки – это же было!

- А эти Алиоты – они кто? – спросил я осторожно. – Я слышал, их «королями» называют.

- Так и есть. Это они городом правят по-настоящему. Чуть ли не со дня основания.

- Со дня основания?! Это сколько же… сколько же лет?!

- Ну, веков шестнадцать, наверное. Да - они ведут род от Кая Великого, значит с середины пятого века. Старейшая династия в Европе. Ни один королевский род им в подметки не годиться.

- Ничего себе, - только и мог сказать я. Услышав вчера от Люка про «королей», я представил себе знакомую по криминальным боевикам картинку: какой-то крутой перец загреб кучу бабок, купил начальника полиции и считает город своей вотчиной. А тут оказывается все не так просто…

- Кстати, ты знаешь, что театр, в который мы идем, спроектирован и построен Клаудией Алиот и носит ее имя?

Я опять не смог сдержать удивления. Хотя на название театра я уже обратил внимание, но остальное…

- Спроектировала и построила? Ты же говоришь – они короли!

- Ага, короли. Но у них большая семья. И не все они занимаются политикой. Среди Алиотов много кого было. Например, врачи – как Лидия Алиот, которая в 18 веке спасла город во время эпидемии оспы, настояв на вакцинации. А из тех, кто недавно жил - Корнелий Алиот. Он первым к Кастеллуме стал делать операции на мозг, раньше для такого приходилось на материк ехать. И он основал кафедру нейрохирургии при Звездной Академии.

- На которую ты поступать собралась?

- Да, эту самую. Знаешь, он вообще тот человек, которым я очень восхищаюсь. Он многим людям спас жизнь, для города столько всего сделал. И еще он книги писал - про то, как мозг работает. Он замечательно умел рассказывать. О сложнейших вещах - очень простым языком. Я зачитывалась. И ученых среди Алиотов много было – в самых разных областях. Ну а Клаудия Алиот – один из самых выдающихся архитекторов Кастеллума. Она в начале прошлого века жила, тогда город сильно рос и перестраивался. Она не только театр спроектировала. И новый порт, и здание биржи, и стадион, и здание центрального банка, и главная городская библиотека – это всё ее проекты. Еще застройкой района Сильвестрис она руководила. Кстати, побывай там. Одно из самых красивых мест в Новом Городе.

Ничего себе… Вот тебе и «короли»… «Они хотели меня убить» – напомнил я сам себе. Неужели под влиянием восторгов Кали я ими восхищаться начну? Они – беспринципные убийцы, вот и все. Но… Тот кто меня спас – тоже Алиот…

- Слушай, а имя Адриан Алиот тебе о чем-то говорит?

- Адриан Алиот? - Кали посмотрела на меня с интересом. - Который? Тот, который с папой Григорием Седьмым союз заключил? Или тот, при котором Сенат на десять лет разогнали? Или который сумел с сарацинами договорится? Или этот – подавитель «хлебных бунтов»? Или тот реформатор, который предложил границы терриатов сдвинуть? Или…

- Подожди… Их что, так много было?!

- Много? Да я тебе и половины не назвала. Если честно, я в них даже путаюсь. Несмотря на то, что к экзамену по истории готовлюсь. Просто у Алиотов так повелось, что главу Дома чаще всего зовут либо «Адриан», либо «Кай». В честь Великих Хранителей Кастеллума. Вот учебник истории и пестрит одними и теми же именами. Историки их нумеруют и прозвища дают, как настоящим королям: Адриан Четвертый «Безбожник», Адриан Седьмой «Стеклянный глаз», Кай Одиннадцатый «Миротворец»… И так далее…

- Что, про них прямо в учебнике пишут?! Я думал они… Типа тайная власть…

- Ну, они и в самом деле не стремятся быть на виду, по крайней мере, последние пару столетий. Официально никаких постов не занимают, в новостях не мелькают, ни во что не вмешиваются… Разве что известны как ученые - вроде доктора Корнелия. Но не всегда так было. В средние века случалось, что и Консул, и Претор и половина членов Сената, и верховный судья, и начальник стражи – все носили фамилию Алиот. Да даже если Алиоты в тени, они все равно политику города определяли, особенно глава Дома. Поэтому их стороной никак не обойдешь, если историю учишь.

- А глава Дома – это кто?

- Самый главный в их семье. Король из королей.

Вот оно как… Адриан Алиот… Выходит, что он – принц в изгнании? Интересно, если бы он из семьи не ушел, как бы его звали? Какой-нибудь Адриан Восемнадцатый «Само совершенство»? Ха! А интересно – почему он ушел? Люк вчера говорил – выглядел так, словно уже коньки отбросил. Из-за чего это?

- Да, кстати… Мы уже почти пришли, - сказала Кали.

- Так быстро? – вырвалось у меня невольно. Ничего себе! Вначале пути я думал только об одном – скорее бы дойти. Но после того, как Кали начала рассказывать, время полетело со сверхсветовой скоростью. Я настолько увлекся усвоением информации, что совсем забыл про неловкость и стеснение. – А где театр? Тут парк какой-то.

- Ну да, парк. Он так и называется – Театральный. Это регулярный парк – видишь, все деревья как на параде стоят. Вот сейчас через мост пройдем, выйдем на боковую аллею – и откроется вид на сам театр. А ты пока направо посмотри – с этого места хороший вид Круглый Пруд.

Я повернулся и посмотрел. Пруд был действительно круглый, как тарелка. От него тянулся ровный канал, по берегам которого росли чудные кусты – настоящие пирамидки. Через канал пролегал небольшой горбатый мостик, от которого трезубцем расходились дорожки. Деревья вдоль них и правда стояли как строй солдат – ровнехонько, и все одинаково подстрижены. А газоны под ними тоже были чудными – зеленые полосы травы перемежались с разноцветным гравием, образуя орнаменты.

- Ну, как тебе? – спросила Кали.

- Красиво… Только странно… Ну, в смысле, все такое одинаковое. И такое правильное. Словно не живое.

- Ну да – в этом весь смысл регулярного парка. Торжество человеческой воли над силой природы. Умение придать идеальную форму тому, что всеми силами стремиться отойти от идеала.

- Тебе это нравится?

- Наверное, - сказала она, а потом словно задумалась на минуту и повторила уже более твердо. – Да, нравится. Это словно стремится к совершенству, которое постоянно ускользает. А тебе? Тебе не очень нравится?

- Не знаю… - ответил я честно. – Не то чтобы не нравится, но… Может быть, я не очень понимаю, что такое «совершенство»… Но почему ты думаешь, что обычный куст менее совершенный, чем вот такой подстриженный?

Кали рассмеялась, но ответила серьезно:

- Знаешь, Том, про это много спорят – что совершение: творение природы или творение человека? И бесконечно спорить можно. Но я так думаю: «просто куст» - это тоже красиво, но только его красота не имеет к тебе никакого отношения. Его создали, он существует без тебя, и все что ты можешь – только любоваться. А вот создать что-то самому… Это же совсем другое. Может, на чей-то взгляд это «слишком правильное» или «не живое»… Но это попытка создать свое, а не довольствоваться данным, понимаешь?

- Ага… - сказал я. Не потому что согласился с позицией Кали, а потому что увидел – для нее это не просто слова, а что-то важное. Ее глаза блестели, но совсем не так, как раньше, когда она говорила про город. Тогда они светились как звездочки, а теперь – пытали, как пожар. – А ты… Ты хочешь создавать новое?

- Да. Хочу. А ты разве нет?

- Не знаю... Просто…

- Смотри – вот театр! – воскликнула Кали. – Выступает из-за деревьев, словно воздушный замок. Здорово, да?

Она улыбнулась мне, быстро повернулась - так, что подол платья словно танец станцевал, и устремилась вперед.

- Ага, здорово… - снова согласился я. Но смотрел не на театр, и не аллею подстриженных деревьев, а на Кали.

Кроввель оказался полноватым мужчиной с редкими седыми волосами, зачесанными назад. Он был похож скорее на пожилого учителя, чем на знаменитого режиссера. Я бы никогда не догадался, что это он, если бы Кали мне не показала.

Мы увидели его в коридоре, ведущим в гостевые ложи и служебные помещения, во время «экскурсии по театру», которую Кали решила провести мне до начала спектакля. Она как раз начала рассказывать про роспись, которая украшала потолок в фойе второго этажа, но вдруг прервалась на полуслове.

- Вон, смотри, сам Кроввель. Странно… Обычно он до конца спектакля не показывается, а тут вышел…

У меня внутри что-то ухнуло. Такая удача! Встретить нужного мне человека вот так, сразу, в тихом, почти безлюдном месте. Сейчас нужно только набраться решимости и подойти к нему. И сказать что-то вроде: «Извините, я ищу Лукрецию Ван Холлис. Вы случайно не знаете, где она может быть?»… Конечно, это тупо и, наверное, бестактно… Но если я к нему не подойду, тогда что – все зря, что ли?

И я, набрав в грудь побольше воздуха, сделал шаг по направлению к Кроввелю, но Кали схватила меня за руку.

- Ты что?! – прошипела она. - Куда собрался?!

От ее неожиданного прикосновения у меня мороз по коже прошел – как будто меня ледяной водой окатило вначале от макушки до пяток, потом обратно от пяток до макушки. И в животе что-то перевернулось. Я замер, как парализованный. А она продолжала меня держать и тихо выговаривала:

- Ты совсем не понимаешь, что режиссер чувствует перед премьерой? Я понимаю, ты не просто так в театр хотел пойти. И может, тебе действительно нужно с ним поговорить. Но не сейчас же…

Ее слова доходили до меня медленно, словно им проходилось просачиваться сквозь пленку. И мыслей в голове не было – ни одной кроме бесконечного повторения фразы: «Она держит за руку… Она держит за руку…». И почему-то в этих мыслях была злость. Дикая ненависть.

Хочу ее убить… Уничтожить… Какое право она имеет? Какое право имеет эта девка?! Отцепись!!!

Я резко дернулся, вырываясь из рук Кали, едва сдержавшись, чтоб не отпихнуть ее.

И в тот же момент наваждение прошло.

Черт! Ну что это за ерунда?! Ведь это же Кали… И когда она взяла меня за руку… Я был… Был рад… Нет, рад – не очень подходящее слово, но…Я же не мог ненавидеть Кали! Это не возможно! Тогда что это было?!

- Прости, - быстро проговорил я.

- Нет, это ты про… - начала было Кали, но замолчала, глядя в сторону Кроввеля. И я тоже обернулся.

Режиссер был уже не один – рядом с ним стояла девушка. Длинные светлые волосы и легкое белое платье – это все, что я успел заметить. Кроввель открыл дверь с надписью «Посторонним вход запрещен», пропуская ее внутрь. И сам зашел следом. Дверь закрылась.

Я так и не воспользовался своим шансом… Впрочем, что там Кали говорила? Нельзя трогать режиссера перед премьерой. Может, она и права… Сейчас он наверняка слишком волнуется, он бы и говорит со мной не стал. Еще, чего доброго, позвал бы охранника. А с чего взял, что он вообще будет со мной говорить? Даже если я подкараулю его после премьеры… Кто вообще такой я такой, чтоб он стал откровенничать со мной? С какой стати он должен мне что-то отвечать на мое: «Не знаете ли вы, где Лукреция Ван Холлис?». Скорее всего, он посмотрит недоуменно и спросит: «А вы кто, молодой человек?» А я ему что отвечу? Кто я такой, чтоб искать ее? Кто я ей…

Какой же я дурак…

- Интересно, кто это? – голос Кали отвлек меня от мрачных мыслей.

- Что?

– Это девица – кто она?

- Может актриса? – предположил я, хотя мне было все равно. Но я был готов поддерживать разговор на любую тему. Лишь бы скрыть неловкость.

- Не знаю… Главную роль в спектакле играет Росария Доджини, а это не она. И вообще она слишком молода, чтоб быть актрисой – вряд ли старше нас.Разве что в эпизоде какую-нибудь девочку играет… Но тогда почему ее сам маэстро встречает?

- Может быть… А может она просто его родственница? Дочка там…

- У Кроввеля нет детей. Он даже женат никогда не был.

- Вот как? А ты откуда знаешь?

- Читала где-то… Он же один из самых известных людей Кастеллума, про него много пишут. Знаешь, есть одна история, почти городская легенда, очень романтичная. Говорят, давным-давно Кроввель был страстно влюблен в одну женщину. Именно ради нее он и начал писать свои пьесы. Но она вышла замуж за его лучшего друга. Он очень переживал, но не порвал отношений – ни с ним, ни с ней. Он поддерживал их и помогал им. Всегда. И по-прежнему просвещал ей все свои пьесы. Ведь правда, это так… так трогательно?

Я неопределенно мотнул головой. По-моему, это было совсем не романтично и нисколько не трогательно. Какой смысл любить кого-то, кто никогда не отвечал тебе взаимностью? Кого-то, с кем никогда не сможешь соединиться по-настоящему, кому не можешь открыться, быть искренним? Врать самому себе, играть роль друга, насрать на собственные чувства, засунуть их куда-то глубоко, выставив на показ доброжелательность и преданности… Если любовь – это ложь, зачем она нужна? Зачем вообще нужна любовь?

И тут новая мысль как молния сверкнула.

А та женщина, которую Кроввель любил – уж не Лукреция ли это часом?

- Том, уже второй звонок! Пойдем в зал? – голос Кали привет меня в чувство.

- Угу, - произнес я и поплелся за ней.

И что только Кали так восхищается театром? Все тут какое-то не настоящее. Нагромождение картона – это цитадель? Жестяная труба, поставлена вертикально – ствол дерева? Покрытый зеленой сеткой пол – лужок? Люди ходят по сцене, делая вид, что находятся на острове. Говорят что-то зрителям, изображая, что обращаются друг к другу… Странно все это. Или это я к театру не привык? И просто не догоняю, что происходит?

Тем более, почти все начало спектакля я был слишком сильно занят своими мыслями, и не замечал того, что происходит на сцене. Я строил планы, как мне поговорить с Кроввелем. Подойти после спектакля? Подкараулить на улице? Но в любом случае, что ему сказать, как объяснить, зачем мне нужна Лукреция? Может соврать? Сказать, что я ее… родственник… какой-нибудь…

Размышляя обо всем этом, на сцену я смотрел краем глаза. Тем более пьеса оказалась все лишь сказкой – про каких-то колдунов, которые якобы жили на островах Кастеллума в старые времена. Судя по тому, что происходило на сцене, жили они тихо и славно, никого не трогали и только и делали, что толкали пафосные речи про смысл жизни и высокие чувства. Их магическая сила была такова, что они смогли окружить остров Стеной Забвения – как они это называли. То есть, моряки, бороздившие Средиземное Море вдоль и поперек почему-то всегда обходили остров стороной. А если и попадали на него, то забывали о нем сразу после отплытия. Но потом на острове появились римляне. Откуда они взялись и почему на них не подействовала Стена Забвения, я так и не уловил, так как в этот момент был занят придумыванием гениальной фразы, с которой можно начать разговор с Кроввелем. Но римляне каким-то образом появились и тоже начали толкать пафосные речи про смысл жизни и высокие чувства. Только их «смысл жизни» был совсем другой, нежели чем у островитян. Поэтому отношения у них не сложились, и колдуны, собрав манатки, переселились на самый маленький из островов – Альтос.

В этот момент я почувствовал недоумение. Если они такие крутые колдуны, которые – как показали в начале пьесы - могли и людьми как марионетками управлять, и мир из ничего создавать, то какого фига?! Выгнали бы римлян к чертям собачьим – и все.

И, между прочим, не я один так думал. Был среди колдунов такой юноша по имени Канной. Как я понял – главный герой истории. Он ходил и спрашивал своих соплеменников: «Почему? Почему мы отдаем им все? Почему мы не пытаемся бороться?» Они отвечали что-то невнятное про то, что колдовская сила – не оружие, и она дана не для того, чтоб сражаться. Использовать колдовство для борьбы – это значит предать свою сущность. «А для чего тогда наша сила? - спрашивал Канной. – Нам дано так много – гораздо больше, чем им. Они так слабы… У них короткая жизнь и хрупкое тело, они подвержены болезням, им не хватает знаний – но они идут вперед. Да, их путь грязен и за ними остаются реки крови – но они идут вперед. А куда идем мы – в своей непорочности? Отвергая насилие, кичась своим разумом и добродетелью – мы лишь остаемся на месте. Неужели оставаться в покое внутри своего мирка – это все, что мы хотим? Неужели бежать от любой опасности - это все на что мы способны? Мы не помним того, кто дал нам нашу силу. Мы не видим цели, к которой идем. Мы плывем по течению… Мы тратим жизнь попусту… Разве этим мы не предаем свою сущность? Тогда нам лучше совсем исчезнуть из этого мира, оставив его людям – ведь мы все равно ни на что не способны».

Я сидел в кресле, сжав кулаки и закусив губы. И слова, произнесенные со сцены завернутым в белую тряпку актером, отдавались во мне. Словно это я их сам себе говорил.

И я даже не понял, что в зале погас свет и опустился занавес – кончилась первое действие.

- Пойдем в фойе? – спросила Кали.

Я хотел было кивнуть, но передумал. Конечно, я ей благодарен, что она столько всего рассказывает и показывает. И вообще, находится рядом с ней… Приятно мне с ней рядом находиться, что уж тут говорить. Но сейчас мне хотелось побыть одному.

- Ты не обижайся, но… - начал было я, думая, как бы это ей сказать потактичнее, только она меня опередила.

- Но тебе надо о своем подумать, да? Все нормально. Я тут знакомых видела, пойду поздороваюсь.

И она ушла, не дожидаясь ответа. Нет, ну она в самом деле – просто нечто!

Я всегда думал, что девушки – существа капризные и обидчивые. Чуть что не по ним – сразу устаивают сцену. А она – такая понимающая…

А может это из-за того, что ей на меня наплевать? Какой смысл обижаться на того, кто для тебя ничего не значит? В этом, наверное, все и дело… Но ведь она сама меня пригласила! Разве тех, на кого наплевать, в театр приглашают?! Или ей от меня что-то нужно…

«Да хватит уже! – одернул я сам себя. - Что, больше заняться нечем? Сидишь, паранойю разводишь, как дурак!»

Чтоб как-то взбодрится, я поднялся с места и пошел по фойе. А если сходить в тот коридор, где мы режиссера с девушкой видели? Вдруг снова удастся его встретить?

Я шел, снова и снова прогоняя в мозгу всевозможные варианты диалогов с Кроввелем. Все они пока никуда не вели. А если ему сказать, что я…

Странное ощущение заставило меня замереть на месте.

Кто-то плакал.

Плакал так безнадежно и горько, что слышать было невозможно. И не слышать было нельзя – ведь это было совсем рядом. Близко… Словно у меня за спиной. Кто-то плакал и звал на помощь – с безысходным отчаянием… С пониманием, что никто никогда не придет… Никто не поможет… Никто даже не услышит…

Но я же слышу!

Расталкивая людей, я стал пробираться вперед. Фойе, лестница, холл… Двери из цветного стекла с массивными бронзовыми ручками – выход из театра.

Я остановился. Если я сейчас выйду наружу – вряд ли меня пустят обратно. А как же тогда Кроввель? И Кали? И спектакль… Я ведь так и не узнаю, к какому решению пришел этот странный юноша-колдун. А я хотел это знать – на самом деле хотел, хотя и считал театр глупостью. В конце концов, что мне за дело до того, что кто-то там плачет?! У меня свои планы на вечер.

Но… Разве можно, чтоб было вот так… Настолько плохо… Когда уже надежды нет…Когда ждешь, ждешь, ждешь... Ждешь целую вечность – и никого… Никого не будет… Разве так можно?!

И я, плюнув на все, выскочил из театра, в который так стремился попасть.

На улице уже стемнело, но старомодные круглые фонари освещали парк. И лишь в конце боковой аллеи, ведущей на горбатый мостик, было темно. Туда я и побежал. Я знал: то, что я ищу – там.

Она сидела на перилах моста. Девушка в белом платье с длинными светлыми волосами. Сидела, подняв голову вверх, устремив взгляд к огромной желтой луне, похожей на головку сыра. Вода под мостом искрилась от лунного света, словно сотня светлячков танцевала. И сама девушка была похожа на светлячка – как будто в любой момент может мелькнуть и погаснуть.

Я остановился в нескольких метрах от моста и смотрел на нее словно завороженный, даже выдохнуть не смел.

А она откинулась назад, словно собиралась оттолкнуться и прыгнуть. Это что она сделать собралась? Утопиться вздумала? Вот дурная!

- Стой! – закричал я.

А она и в самом деле оттолкнулась – и полетела вниз, в залитую серебряным светом воду.

Но я уже бежал – сквозь подстриженные кусты-пирамидки и гранитный бортик вдоль канала. Только бы успеть… Схватить ее… Не дать ей погаснуть… Быстрее!

Глава 11

Мы сидели по грудь в воде посреди канала. То есть я сидел, а она лежала на мне. Лежала и хохотала как ненормальная. В прочем – почему «как»? Ненормальная и есть!

- Ты дура?! – заорал я на нее. – Психопатка?! Ты что творишь?!

Но она ничего не ответила, засмеялась еще сильнее. Ее голова была на моем плече, но длинные волосы расстилались по водной глади, шевелились, словно водоросли.

- Хватит ржать! Слезь с меня!

- Не слезу, - вдруг сказала она, прекратив смеяться. – Ты теплый. Очень. А мне холодно.

- Если холодно – вылезай из воды!

- Сейчас… Только давай еще немного… Так посидим… Ладно?

Я только вздохнул, и закрыл глаза.

Она была удивительно легкой. Несмотря на то, что вода была холоднючая, от нее мне тоже было тепло. И хотя я кричал: «слезь», мне совсем не хотелась, чтоб она вставала. Потому что сейчас мне было как-то спокойно. Уютно и хорошо. Словно я не сижу в вонючем от тины канале на скользком илистом дне, весь дурак-дураком (а как еще можно назвать идиота, решившего, что можно утопиться, упав с невысокого мостика в лужу полуметровой глубины?), а устроился на мягком диване в теплой комнате родного дома. Где ничего плохого не может случиться. Где все знакомое. Где меня любят и понимают. Где я никогда не буду один… Где я…

- Не бойся… Это не слезы… Это вода на лицо попала… Поэтому не бойся… - услышал я ее голос.

Да, это просто вода. Так и есть. Только почему так больно? Больно и хорошо. Словно воспоминание о счастливом дне, который закончился и никогда не повториться. И поэтому хочется забыть – зачем вспоминать о том, чего уже не будет? Только сердце на части рвать. И который так хочется запомнить навсегда… Потому что если такое не помнить – то зачем жить?

- Это просто вода… - сказала она. И вдруг обняла меня за шею и коснулась губами моего лба.

И от этого у меня все переживания кончились, а смутные воспоминания из головы вылетели.

- Ты чего?! – только и мог сказать я.

- Это в знак благодарности. За то, что меня спас.

- Издеваешься?!

- Ничуть. Видел бы ты себя со стороны… Ты был как рыцарь в сверкающих доспехах, кидающийся в бой с полчищем врагов, чтоб защитить принцессу…

- Хватит глупости говорить! – сказал я резко. Потому что стоило мне представить, как я выглядел в тот момент, когда бросился в канал спасать эту идиотку, так сразу же захотелось самому утопиться.

Но она опять рассмеялась.

- А мне нравится говорить глупости. И делать глупости – тоже.

- Ага, например в водоплавающую играть, - буркнул я. – Давай выбираться отсюда. Простынешь еще…

- Не простыну. Я очень крепкая принцесса.

Но я уже обхватил ее за талию и поднялся на ноги. Я ничего такого не хотел, правда, думал только о том, чтоб ее из воды вытащить. Но то ли у нее нога на илистом дне поскользнулась, то ли я не рассчитал немного и потерял равновесие, но так получилось, что мы снова едва не грохнулись, и пытаясь удержаться, вцепились друг в друга.

И я понял, что мы стоим, обнявшись. Так близко, что ближе не возможно быть. И я ничего не вижу, кроме ее глаз, которые мерцают в темноте желтыми светлячками. А ее губы касаются моих губ.

Мы отпрянули друг от друга одновременно. Я окончательно потерял равновесие – и снова хлопнулся в воду.

А она рассмеялась и протянула мне руку.

- Вставай. А то простынешь еще.

- Не простыну. Я очень крепкий рыцарь, - пробормотал я. Но за руку ее взял, хотя прекрасно мог бы обойтись и без всякой помощи.

- Ты мокрый, - сказала она, когда мы наконец выбрались на берег. – И в волосах тина. Кошмарно выглядишь.

- А сама-то?! Девочка-русалочка…

Она и в самом деле была похожа на русалку. Мокрое платье облегало ее тело, так что казалось, словно на ней ничего нет. Единственное, что прикрывает ее наготу – это длинные волосы. Я старался не смотреть на нее – каждый раз стоило мне хоть немного поднять глаза, сердце начинало колотиться как бешенное. Она была так близко – даже стоя на берегу, мы продолжали держаться за руки. И, не смотря на все смущение, мне совсем не хотелось отпускать ее.

А ее, казалось, вообще ничего не смущало.

- Ты далеко живешь? – спросила она.

- На Масляном…

- О, так ты с Масляного?! Неужели… - она закусила губу, чуть нахмурилась, но потом снова заулыбалась. - Но ты туда в таком виде не дойдешь. Либо замерзнешь, либо полиция арестует за непотребный вид.

- Подумаешь…

- Нет уж. Ты меня спас, теперь моя очередь. Пойдем ко мне, сушиться будем.

- Вот еще…

- Не «вот еще», а пойдем.

И она потянула меня за собой.

- Только закрой глаза, - сказала вдруг она.

- Это еще зачем?

- Ну, я же твоя таинственная незнакомка, разве нет? Принцесса из сказки. А принцессы из сказки не могут жить в самом обычном доме на самой обычной улице. Принцесс всегда окружает загадка. Поэтому закрой глаза. И не подглядывай. Просто иди за мной. И представь, что я веду тебя в волшебную страну. В свой собственный Неверленд. Словно маленькая фея, которая появилась на твоем пути ниоткуда и исчезнет в никуда. Ты что?

Я остановился как вкопанный. Стоял с закрытыми глазами, сжав ее руку.

Я не хочу, чтоб она исчезла в никуда.

Я хочу… хочу держать ее за руку. Вот так, как сейчас. Не отпускать – никогда.

Ее голова вдруг уткнулась мне в плечо. И я понял, что она плачет. Навзрыд. Безнадежно и горько, так что сердце разрывается.

И я обнял ее второй рукой за плечи, прижимая к себе. Больше не было ни неловкости, ни смущения, ни всяких мыслей, от которых, казалось, мозг того и гляди взорвется и из ушей пар повалит. Все исчезло. И даже сочувствия и жалости к ней я не испытывал. Было просто тепло. И очень спокойно. Почти как тогда, когда мы сидели посредине канала. И мне казалось, что со стороны мы выглядим совсем не как взрослые парень с девушкой обнимающиеся посреди улицы, а как пара пятилетних карапузов, прижавшихся друг к другу, чтобы было теплей. Чтобы защитить друг друга от всего на свете. Что-то знакомое… Давно забытое… Но оно было! Было – со мной. Когда я не был один…

Разве такое на самом деле было?!

Я словно очнулся ото сна.

- Хватит об меня сопли вытирать, - сказал я. – Ты вся холодная. Вон уже зубами стучишь…

Она действительно дрожала, постукивала зубами и шмыгала носом. В самом деле – пятилетняя девочка-дурочка.

- А ты настоящий рыцарь, верный слову, - сказала она, пряча последние всхлипы за смешком. – Глаза так и не открыл.

- Больно надо…

- А я и в самом деле замерзла… Побежали греться!

И она неожиданно дернула меня за руку так, что я чуть не упал. Но на ногах удержался. И помчался за ней, за этой ненормальной. С закрытыми глазами.

Как должен выглядеть дом девушки? Как вообще должен выглядеть чей-то дом? Я мог об этом только догадываться.

У нас в приюте комнаты и у мальчиков, и у девочек были одинаковые. Узкое помещение на четверых человек, две двухэтажные кровати, серые покрывала одинаково подвернуты, у окна – большой стол с четырьмя стульями, две тумбочки в углу – по одной на двоих. И еще шкаф. Все поверхности – пустые. Попробуй только оставь на тумбочке карандаш или носовой платок – рискуешь получить линейкой по рукам. На стене в углу – распятие. И больше ничего. До сих пор помню, какой был скандал, когда кто-то из девочек повесил возле кровати вырезанную из журнала фотку известного певца. Крику было прямо до небес. Начиная с «Не сотвори себе кумира» и прочих цитат из Писания и заканчивая обвинением во всех смертных грехах и мрачными пророчествами про то, что «девушки, помешанные на лицезрении грешной плоти закончат свои дни в публичном доме или тюрьме». Это было бы даже смешно, если бы не было так мерзко. Я знал, что многие в приюте ненавидят этот маразм. Но мне было наплевать. Вещей у меня было мало – они прекрасно помещались внутри тумбочки. А вешать на стенки тупые картинки – больно надо.

Но все-таки когда в кино показывали чьи-то жилые комнаты – я начинал пялиться в экран с жадным любопытством. Комнаты киногероев были очень разными, они всегда в той или иной мере отражали характер владельца. И я думал – это только в кино такое специально показывают или оно на самом деле так есть? Проверить не удавалось – друзей у меня не было, в гости никто не звал. Пожалуй, первый настоящий дом, в который я попал, была «Синяя птица» Феликса. И да – этот дом своему владельцу вполне соответствовал.

Интересно, а если бы у меня был свой дом – настоящий дом, а не подсобка в автомастерской - каким бы он был? Были бы в нем хоть немного проявлены мои особенности? Или я превратил бы его в подобие своей приютской комнаты – серенькие стенки, типовые вещи… Может быть. Ведь, в конце концов, когда я поселился в подсобке, то и пальцем не пошевелил, чтоб сделать ее «своей». Даже с верстака вещи не сдвинул. Даже колеса у двери, которые мне мешались, в другой угол не перекатил. Типа, какой смысл устраиваться, если я тут все равно на «птичьих правах». Но есть ли вообще место, которое я смогу считать своим домом?

- Ты все еще глаза не открыл? Уже давно можно.

Угу. Можно. Открыть глаза и в первый раз в жизни увидеть, что такое «настоящая комната девушки».

И я открыл.

Н-да…

Без сомнения, эта комната была похожа на владелицу. Совершенно ненормальная.

Потому что в нормальной комнате столько рисунков быть не может. На холсте и на картоне, на обоях и фанере, на дверцах шкафа и каких-то бумажных огрызках, раскиданных по полу – вся комната была в рисунках. Одни были огромными, яркими, выполненными маслом. Другие – карандашные наброски. Некоторые понятные – вот домик, вот ваза с цветами, вот кошачья морда. А от некоторых мозг начинал плавиться – что-то совершенно уму не постижимое нарисовано, даже и не поймешь, с какой стороны смотреть. Такие разные… Но одна тема повторялась на многих рисунках – небо. Светло-сиреневое предрассветное, багровое закатное, усыпанное звездами ночное, голубое-голубое дневное с кружевом облаков, сказочное – с проплывающими летающими замками, инопланетное – с тремя лунами и двумя солнцами. Небо… Небо… Небо… Я поднял голову к потолку и у меня возникло ощущение, что я попал в планетарий.

От всего этого у меня голова закружилась.

- Вот, посиди здесь, - она небрежным движением скинула на пол с кресла кипу рисунков. – Ты не против померзнуть еще немного? Я хочу в душ первая.

Я хотел ответить, что-то вроде «Угу», но когда перевел взгляд с рисунков на нее, так все слова из головы и вылетели.

Ведь в темноте парка я толком ее и не видел. А она… У нее светлая кожа – я такой в прокопченном солнцем Кастеллуме ни у кого не видел, разве что у Феликса. Черты лица тонкие, выразительные. И глазища… Не светлячки, а две настоящее луны, только еще более желтые, чем сегодняшняя. А мокрое платье, облегающее фигуру, просвечивает. Совсем. То есть абсолютно. И волосы как назло сзади, прилипли к спине. А спереди… А спереди все-все видно… И лифчик она не носит…

Я опустил голову, пока у меня внутри что-нибудь не взорвалось. И уткнулся глазами в очередной рисунок. Странный-престранный. На небольшом листе картона, казалось, был упихан целый мир. Огромное количество людей, зверей, предметов переходящих друг в друга. Нагромождение сюжетов. Колдунья варит зелье в котле, высыпая из мешка чопорных человечков, которые держат в руках кофейные чашечки и ведут светскую болтовню. А костер под котлом – целый замок, опутанный цепями, и в этот замок-костер подкидывают полешки люди в военной форме, стоящие на спинах драконов. Которые и не драконы вовсе, а железнодорожные поезда. И из окошечек вагончиков торчали очкастые поросячьи рыльца. Н-да… Ну шиза…

Но я был очень рад, что рисунок оказался таким мозговыносительным. Потому как клин клином вышибают. Пока я этот бред рассматривал, мое сердце немного успокоилось, и дышать я смог почти ровно…

А она все-таки ненормальная. Совершенно.

И почему-то от этой мысли мне стало тепло и легко.

Она вышла из душа минут через десять. В светло-коричневой пушистой пижамке с медвежатами. И сама похожая на плюшевого медвежонка. Подошла к комоду, так же как и вся остальная мебель в комнате заваленному рисунками, открыла нижний ящик.

- Вот, держи. Это тебе полотенце. Это – футболка, она мне большая, значит должна тебе подойти. Штаны… Так… Штаны… Вот! Я на распродаже спортивный костюм купила, думала бегать по утрам буду. Но так и не собралась ни разу. Он вполне унисекс, так что смело надевай. Свои вещи сразу кидай в стиральную машину и нажми «включить», я там все настроила на быструю стирку. Только ты все вещи туда бросай, понял? А то какой толк переодеваться, если остаться в мокрых трусах? У меня мужских нет, мои тебе не подойдут, но я думаю, что можно и так штаны надеть, на голо…

- Я понял! – быстро сказал я, пока она не успела развить мысль дальше. Черт, у меня щеки, наверное, как помидоры! А она… Сморозила такое и даже глазом не моргнула! Хотя, может, это я смущаюсь из-за всякой ерунды, как дитя малое?

Она вдруг встала, подошла ко мне и спросила, глядя в глаза.

- Скажи, у тебя есть сестры?

- Не знаю… Может и есть… Но я их не видел… А что?

- Просто у меня есть братья. Мы – близнецы. Раньше всегда были вместе. Спали вместе. Ели вместе. Мылись вместе. Думали вместе. Чувствовали вместе. И не было разницы, у кого какое тело – мужское, женское - если мы все равно одно целое. С тех пор много времени прошло… И мы уже не можем быть едины…Никогда не сможем… Но, знаешь, когда ты рядом, я чувствую себя как тогда… Словно ты – мой брат… Моя часть… И поэтому я… Я могла бы при переодеться. И в даже душ с тобой пойти, и помочь тебе там – во всех делах. Меня это совсем не смущает, понимаешь?

Она говорила спокойно, а в конце – даже улыбнулась, но из ее огромных лунных глаз текли слезы. Без всхлипываний. Тихо. Просто бежали по щекам, стекали по подбородку и капали на воротник пижамы.

Вот оно как…

Я для нее – просто как брат…

Ну и что?

- Знаешь, я с сестрами никогда не жил. Даже если они и есть. Поэтому… Можно я буду смущаться, когда ты такое говоришь?

Она рассмеялась, провела рукой по лицу, вытирая слезы.

- Ага. Смущайся, сколько хочешь. Я разрешаю. И можешь даже не смущаться от того, что смущаешься.

И тут я тоже не выдержал и сам засмеялся.

Странно. Это было очень странно. Сидеть на полу, заваленном рисунками, и держать за руку лежащую на диване девушку. И при этом почти не смущаться. Впрочем, она была укрыта пледом чуть ли не с головой, только рука и высовывалась.

- Мне холодно, - сказала она, когда я вышел из душа. – Посмотри, пальцы ледяные. Поэтому – буду отогреваться.

Вот она и отогревалась.

А мне было и так тепло, несмотря на то, что рука у нее действительно было холодная.

- Слушай, а ты точно не заболеешь? Может тебе лекарство какое-нибудь? Или чай горячий?

- Ничего не надо. Просто посиди со мной. Мне от грусти холодно. Себастьен – противный. Расстроил меня своим спектаклем.

«Себастьен»? Это Кроввель что ли? А ведь точно, это же она с ним была тогда в коридоре! Они так хорошо знакомы, что она зовет его по имени? А ведь это шанс! Со всеми событиями этого сумасшедшего вечера я и забыл про то, зачем в театр пришел, но теперь…

- А ты… Ты давно Кроввеля знаешь?

- Ага. Он друг семьи. Такой добрый всегда… Вот я и решила придти, поддержать его. Хотя уже давно из дома не выходила. Знаешь, по нему не скажешь, но он всегда страшно нервничает. Смешно, да? Казалось бы - признанный мэтр. Но каждый раз трясется, словно выпускник театрального на первом спектакле. И ему нужно, чтоб кто-то его успокаивал и напоминал про то, что он гений, и все зрители от него без ума, и его постановки как всегда великолепны…

- А почему ты тогда ушла? Если «постановки великолепны»? Или тебе спектакль все-таки не понравился?

- Понравился… Но говорю же – мне грустно стало. А дальше смотреть – еще грустнее. Знаешь, я ненавижу безволие, даже если оно изображено талантливо. Я понимаю, почему Себастьен взял эту историю в основу сценария… Но я это ненавижу! «Зачем нам наша сила?» - ах какие рассуждения! А какие потом были рыпанья, какие попытки что-то доказать себе и людям! Пустое бахвальство перед самим собой – вот, мол, я способен на большее, чем вы все. А на самом деле – лишь жалкое подражание людям. Людишкам, которых он на самом деле и в грош не ставил. Лицемер… И чем все кончилось? Тем с чего и началось – добровольным заточением внутри Небесной Горы. Так знаешь, по мне так лучше бы они сразу признали себя никчемными и ушли туда, в свою тьму, чем лишние пару веков торчать у всех бельмом на глазу и наплодить чудовищ. Если уж ты не готов ни на что решиться – так и нечего лезть! И какая разница как ты силен, если у тебя духу не хватит силу использовать – ты слабак. Если ты не готов мир уничтожить – ты ничего не построишь. Только воздушные замки из слов нагородишь! Ненавижу!

Он говорила с яростью, уткнувшись лицом в подушку, и ее пальцы сжимали мою ладонь все крепче и крепче. До боли. Я даже не думал, что она такая сильная. И не думал, что так можно переживать из-за какой-то театральной истории.

- Ты мне руку сломаешь, - решил все-таки сказать я, когда при слове «Ненавижу» она сдавила меня так, что у меня чуть искры их глаз не посыпались.

- Прости, - ее хватка тут же ослабла, и прикосновение слало даже нежным. – Опять разошлась…

- А откуда ты знаешь, чем все закончится – если не досмотрела?

- Господи, да это же всем известно. Себастьен ведь ничего не придумывает, когда сценарий пишет. Конечно, он всегда по-своему все подает, и многое перевирает ради красного словца, но в основе всегда лежит реальное событие. И тут тоже. Просто мне первого действия хватило, чтоб понять, какую именно мысль он в этот раз хочет развить. Вот я вышла из себя…

- И пошла топиться в луже, - не выдержал я.

Она рассмеялась.

- И была спасена благородным рыцарем в мокрых доспехах.

- Они вначале были сухими… - пробурчал я. А потом сказал серьезно: - Значит, ты хочешь сказать, этот главный герой – Канной - на самом деле был?

- Ну да. А ты разве не знаешь? Историю в школе не учил?

- Нет… Я не местный…

- Вот как… А мне показалось… Впрочем, не важно! Да, он на самом деле был. Канной, сын старейшины алитов, так на сам деле племя «колдунов» называли. Потом он сам старейшиной стал. Хотя не все в племени его признавали таковым. Он пытался наладить отношения с римлянами, даже женился на римлянке. Этой женитьбе все второе действие спектакля должно было быть посвящено. Самый смак – запретная любовь, противостояние общественным устоям и крошечная попытка примирить стороны и сделать мир терпимее к влюбленным… Малюсенькая такая попыточка. И она, конечно, не прокатила. Канной быстро сдулся. Утратил весь энтузиазм, разочаровался в жизни, был унижен собственным сыном… И в конце-концов увел остатки своего племени внутрь Небесной Горы, что на Альтосе. В ее недрах есть большой грот. И вход в него завален камнями и запечатан «колдунскими чарами». Как гласит легенда, там и доживают свой век эти наделенные невероятной силой слизняки – ослепшие, выжившие из ума дистрофики… Не люди, а призраки. Может быть, они до сих пор там живут. Если это можно назвать жизнью. И это… Грустно… Потому что… Потому что для того, чтоб понять, насколько велико твое безволие, не всегда нужно уйти внутрь Небесной Горы. Где граница между живым и призраком? Может быть… Может быть я тоже ее уже перешла…

Ее рука подрагивала, и я понял, что она опять плачет. И тогда я повернулся к дивану и притянул к себе эту завернутую в плед всхлипывающую гусеницу.

- Знаешь, по-моему, этот Канной, с его разглагольствованиями – еще тот мудак. Я это во время спектакля понял. Но и ты… Дурочка… Если все время только плакать да в лужах топиться - тогда точно призраком станешь. Я вот тоже не знаю… Не знаю, зачем живу. Не знаю, чего хочу. Плыву по течению. Но… я все равно рад… что живу. Даже если вся жизнь - дерьмо. Даже если ничего хорошего не светит… Я все равно… Все равно…

Ее вторая рука выбралась из-под пледа и скользнула по моим волосам.

- Это ты меня так утешаешь, да? Так утешаешь, что сам почти плачешь? Но мне понравилось… Ты был такой крутой, когда пытался меня утешить. Настоящий рыцарь.

- Хватит издеваться, - только и мог сказать я. Она все еще перебирала мои волосы, и я чувствовал, что таю, как айсберг, заплывший на экватор.

- Ничуточки не издеваюсь. Кстати, а тебе спектакль совсем-совсем не понравился?

- Да нет… Было интересно…

- Тогда почему ты ушел?

- Просто… Воздухом захотелось подышать… - сказал я. А что еще я мог сказать? Что услышал, как она страдает, и помчался, как дурак, на помощь? Пфф, кто в такое поверит! Я и сам в такое не верил. Но куда деваться, если оно бывает?! Как с Алисой в аэропорту, например.

- И ты так просто ушел дышать воздухом и бросил свою девушку? – она как-то требовательно дернула меня за прядку волос, торчащую посредине макушки.

- Мою девушку?!

- Ну, ты же был в театре с девушкой. Я видела вас в коридоре. Она держала тебя за руку. Она твоя возлюбленная?

Если бы я был мультяшным персонажем, что сейчас бы у меня челюсть отвалилась до самого пола. Кали – моя кто?! Что, неужели это так со стороны выглядит?! И что это сейчас – сцена ревности?! Ага, размечтался! Я – просто случайный человек, который почему-то напомнил ей брата… Она просто так, посмеивается. Вон, улыбается как… И никаких следов, что недавно плакала. Стала бы она улыбаться, если бы…

- А ты, оказывается, еще тот бабник. Пришел в театр с одной, ушел с другой? Ну, и кто красивее – она или я?

Она по-прежнему посмеивалась и дергала меня волосы. Но это было уже не приятно, а скорее болезненно.

- Прекрати, а? – сказал я серьезно, и отпрянул в сторону, вырываясь из ее рук. – Она вовсе не моя девушка. Мне очень в театр надо было, а она с билетами помогла. Вот и все.

На самом деле это было совсем не «все». Потому что я все-таки поступил с Кали по-свински. Даже если она не моя «девушка» - я ее все равно одну бросил. Исчез, ни слова ей не сказав. И даже ни на минуту не вспомнил о ней с той поры, как выбежал из театра. А ведь она… Она мне нравилась… В самом деле… Даже сейчас, когда я подумал, что ее могли принять за мою «возлюбленную», у меня сердце екнуло. И все-таки… Я за весь вечер ни разу про нее не вспомнил… Потому что когда эта ненормальная утопленница со мной рядом, я вообще ни о ком, кроме нее, думать не могу. Я что, в самом деле «бабник»?!

А она продолжала допрос:

- Значит, тебе надо было в театр? Зачем?

- Хотел с режиссером поговорить…

- Ага… Вот значит зачем ты ко мне приклеился? Увидел меня с Себастьеном, и решил воспользоваться шансом? – она все еще говорила насмешливо, но ее глаза стали еще более желтыми и светились каким-то нехорошим янтарным блеском. Где-то я уже видел такой взгляд… Опасный. Безумный. И мне это совсем не нравилось. Мне не нравилось, что она так обо мне думает! Это – больно…

- Я сказал – прекрати! Да, мне действительно очень нужен Кроввель! Но… Когда я там, под мостом, идиота изображал, я об этом даже и не вспомнил!

Она вдруг откинулась на спинку дивана и захохотала. Она колотила рукой подушку и захлебывалась от смеха, потом вцепилась зубами в плед и застонала. На глазах у нее были слезы.

- Ты что?! Что с тобой?!

Но она меня словно не слышал. Упала на диван, и продолжила хохотать, чуть ли не задыхалась.

Я уже успел привыкнуть, что у нее что-то не то с эмоциями, и настроение меняется по десять раз за пять минут, но это было слишком. И я не придумал ничего лучше, как схватить ее за плечи. Я хотел ее встряхнуть. Привести в чувство. И ничего больше.

И как так получилось, что спустя секунду мы целовались?!

В какой-то момент мне показалось, что я сошел с ума. Что я – это не я. И на все мне плевать. Все – к черту! Только она… Только ее…

- Хватит! – она вдруг оттолкнула меня и вскочила на ноги. – Прости! Не надо нам… Не надо нам этого делать!

Я сидел на полу, все еще ничего не соображая. Только сердце колотилось где-то внизу живота. Я даже голову поднять не мог, чтоб на нее посмотреть.

- Не сердись… Если тебе надо – то можешь в ванную пойти. Можешь даже попредставлять все, что ты хотел со мной сотворить. Я не против. Ты ведь понимаешь о чем я?

Я понимал… Прекрасно понимал, «о чем она». И это было уже последней каплей!

- Я домой! Ясно?!

Я еще много бы хотел сказать. Что я ей не игрушка. Что сыт я ее издевательствами по горло. Что сейчас больше все на свете я хочу кого-нибудь прикончить. Или раскалашматить вдребезги. Или повалить ее на пол – и плевать, что «не надо нам этого делать». И еще – завыть как волк на полную луну от безысходности. Но почему так?! В какой-то момент мне казалось, что никого на свете нет для меня роднее и ближе нее. И я всю жизнь ее знаю, хоть и вижу в первый раз. Что я вечность мог бы сидеть рядом с ней и держать за руку. А теперь – я ее почти ненавижу! Дуру эту чокнутую!

Но я не мог всего этого сказать. Поэтому просто еще раз повторил:

- Я – домой!

- Хорошо, - сказала она как-то слишком спокойно. – Но ты уверен, что ты сможешь выйти без моей помощи?

«Выйти без ее помощи»? Это что еще такое? Я в бешенство огляделся по сторонам. Дверь в ванную. Дверь на кухню. Дверь в спальню. А где входная дверь? И еще – я только сейчас это понял - в ее квартире не было ни одного окна. И небо было видно только на рисунках…

- Ну и замечательно! - рявкнул я. – Значит, стенку проломлю!

- Не надо… - произнесла она тихо и от ее голоса у меня злость как-то сама начала пропадать. – Пожалуйста, не сердись. Я бы не хотела… Расстаться с тобой вот так. Правда. Я могла бы помочь…. Знаешь, Себастьен всегда просит меня нарисовать то, что я чувствую после его спектакля. Если ты подождешь минут пять – я нарисую. А ты ему отнесешь. Я адрес напишу. И ты сможешь с ним поговорить. Согласен?

- Больно надо, - сказал я упрямо, но уже без криков.

- Ну пожалуйста… - Она подошла ко мне, и ее лунные глаза были такими печальными, что мне стало не по себе. А может, дело в том, что я тоже не хотел вот так с ней расстаться.

- Ладно. Подожду.

Она улыбнулась, вытащила из-под дивана альбом, взяла со стола простой карандаш и начала быстро-быстро что-то рисовать.

Мне стало интересно, и я встал у нее за спиной.

Удивительно!

В школе некоторые ребята забавлялись тем, что клали под лист бумаги монетку и начинали водить по этому месту карандашом. И – вуаля! – монетка как настоящая проявлялась на бумаге. И сейчас происходило тоже самое – она штриховала, и рисунок проявлялся. Только под лист ничего подложено не было! Это было невероятно. Я никогда не видел, чтоб так рисовали – не делая наброска, не прорисовывая контуры фигур, а сразу – шурх, шурх, шурх – и готово.

А рисунок получался мрачный. Особенно в нижней части листа. Череда теней – сгорбленные люди-шестеренки - ступают по окровавленным изувеченным телам. Из этих мертвых тел прорастают чудовищные деревья, тянут корнями-монстрами последние соки жизни. Просто ад какой-то. Но в середине листа рисунок начинал светлеть - стволы деревьев становились изящнее, на ветках появилась листва, правда тоже странная, похожая на сломанные механизмы. И из всего этого выступал силуэт горы, верхушку которой скрывали белые облака. И еще – солнечный свет, яркий, ослепительно желтый, хоть и нарисован тем же простым карандашом. Но я чувствовал его желтизну и тепло. Только из-за этого света и можно было смотреть на рисунок без отвращения.

- Ну, вот и все, - и сказала она, выдыхая так, словно просидела пять минут под водой и только что вынырнула. Она вырвала лист из альбома, перевернула его и быстро написала: «Себастьену. Сильвестирис, 27. Спасибо за спектакль», потом вложила рисунок в пластиковую папку и протянула мне.– Можешь ему отдать, хоть завтра. Только он раньше одиннадцати вечера домой не приходит. Но зато гостей принимает до часу ночи. Настоящая сова.

- Спасибо, - только и сказал я. И, смущаясь, добавил: - Ты классно рисуешь. Потрясающе. Настоящая художница.

- Вот как… - произнесла она растерянно, а потом резко закончила: - Знаешь, иногда мне хочется сжечь все, что здесь нарисовано.

- Ты что?!

- Ну да. Понимаешь, пока рисуешь, кажется, что оно живое. А когда все закончено – это все равно что труп. Лживый мерзкий труп. В нем нет того, ради чего я его рисовала. Зачем оно тогда надо? Я бы хотела такую картину, которую можно рисовать вечно…

Я только головой покачал. Сердиться я на нее перестал. Но и понимать ее перерастал тоже. Ненормальная, что уж тут… И все-таки, больше всего на свете я снова хотел взять ее за руку…

- А хочешь, я тебе тоже рисунок подарю? На память? – спросила вдруг она.

- Хочу, - сказал я быстро, пока она не передумала.

- Давай наугад!

Она пошарила рукой по полу и выбрала один из листов, валяющихся под столом, не глядя свернула его пополам – небрежно, как самую никчемную бумажку.

- Вот. Только ты не разворачивай, пока домой не придешь. Пусть будет сюрприз. Я сама понятия не имею, что там. Да, еще минутку!

Она быстро встала и исчезла за дверями ванной.

А я держал в руках листок бумаги. Мне хотелось развернуть его прямо сейчас, но я удержался. Сюрприз – так сюрприз.

Она появилась действительно через минуту с пакетом в руках.

- Вот твои вещи. Все выстираны. Только еще мокрые. Ты, когда домой придешь, обязательно развесь где-нибудь сразу, а то прогнить могут.

- А как же это? – я показал на ее спортивный костюм, который был надет на меня.

- Ну, потом отдашь. Мы же с тобой еще встретимся. Даже если ты и не хочешь меня видеть. Все равно встретимся. Я это еще в театре поняла. Когда тебя с этой грудастой девкой увидела. Ты – не ее судьба. Ты – мой. Я пока не знаю кто ты… И не знаю как ты со мной связан. Но я знаю – ты мой. Я не могу ошибаться. А эта корова пусть больше к тебе не приближается.

Я, в который раз за сегодняшний день, почувствовал, что мозг у меня сейчас взорвется. И я даже уже думать ничего по этому поводу не мог. Потому что мысли в голову не помещались. Похоже, надо просто принимать все, как есть. И даже не пытаться разобраться, что к чему – все равно это не возможно.

А она, как ни в чем ни бывало, улыбнулась.

- Так, вещи твои здесь. Рисунок для Себастьена - здесь. Подарок тебе – здесь. Ну все, закрывай глаза! Маленькая фея вернет тебя домой из своего чудного дивного мира.

- Обязательно закрывать?

- Да. Обязательно. Пожалуйста, ради меня. И не подглядывай, а то все волшебство рухнет. И я, чего доброго, превращусь в Апельсиновое Дерево, как принцесса из сказки… Ну же!

И я не стал сопротивляться. Закрыл глаза. И пошел вперед, держа ее за руку. Шаг, другой, третий, четвертый… А потом она остановилась. Я почувствовал прикосновение ее мягких губ к своей щеке. После чего она отпустила мою руку и с силой толкнула меня вперед.

Я грохнулся на что-то твердое, чуть не взвыл от боли в колене. И открыл глаза.

Я сидел на мощеной булыжником мостовой, за моей спиной была кирпичная стена дома без каких-либо намеков на дверь. Горели фонари, по проезжей части проносились редкие машины.

А я так и не узнал ее имени. И своего ей не сказал…

Глава 12

Что может быть лучше утром в выходной, чем пробежка по парку?

С тех пор как я начал заниматься боксом, пробегать пять-шесть километров в день стало для меня так же естественно, как умыться или почистить зубы. Но после приезда в этот сумасшедший дом под названием Кастеллум все в моей жизни пошло наперекосяк.

Зато теперь я получал огромное удовольствие от того что бежал, дышал ровно, ни о чем не думал… Ни о Кали, которую я так некрасиво бросил в театре. Ни о той сумасшедшей, которую я поцеловал так не кстати… Впрочем – не правда. Думал я о них обеих. Постоянно думал. Но во время бега эти мысли были не такими бешенными, они не скакали туда-сюда по голове, а текли как-то незаметно, фоном. Бег успокаивал, приводил чувства и мысли в порядок. Конечно, назвать этот порядок «образцовым» у меня бы язык не повернулся, но все-таки после восьмого круга по Греческому парку я чувствовал себя гораздо лучше, чем вчера вечером.

Возле ворот, выходящих на Масляный, я сбавил темп, решая, не пора ли мне закругляться? Время уже подходило к восьми часам, а я хотел еще много чего успеть сделать до «посвящения», от которого мне, похоже, не отвертеться. Но, с другой стороны, может еще немного продлить удовольствие?

И в этот момент я услышал:

- Доброе утро, Том.

Я вздрогнул, резко обернулся.

Позади меня, привалившись спиной к толстенному дереву, стоял Адриан Алиот собственной персоной. Я узнал его сразу, хотя сейчас он был совершенно не похож на того человека, который спас меня там, на крыше. Золотые волосы были спрятаны под бандану, большую часть лица закрывали темные очки. Тогда, на крыше, мне казалось, что он гораздо выше меня и гораздо взрослее. Но теперь я увидел, что мы почти одного роста. Из рассказа Люка я понял, что ему должно быть около двадцати трех лет, скорее всего он студент… Но сейчас он выглядел как мальчишка-школьник: широкие штаны болтающиеся низко на бедрах – с кучей накладных карманов, хлястиков и заклепок, и короткая – до середины ребер - майка с каким-то дурацким мультяшным супергероем. С плеча свисал небольшой рюкзак, а возле ног стоял скейтборд. Он что, в самом деле, пришел в парк на доске погонять с утра пораньше? Или это маскировка? Н-да, в таком типчике трудно заподозрить «принца в изгнании». Выглядит совсем как здешние пацаны, которые по парку на досках и роликах катаются. Впрочем, нет… Он был похож не столько на тинейджера-скейтера, сколько на рекламный постер в журнале для тинейжденов-скейтеров – слишком уж все в нем было идеально. Даже карман на колене оттопыривался фотогенично. И поза, в которой он стоял, тоже была слишком правильная, картинная. Я не удержался и хмыкнул. «Адриан Восемнадцатый Само Совершенство» - вспомнилось мне. Ну да, еще бы… Он же – Алиот.

- Что, убивать меня пришел? – поинтересовался я.

Адриан покачал головой.

- Нет. И ты сам прекрасно это знаешь.

Я опустил глаза. Да, я знал. Хотя и терзал себя вчера ведь день мыслями о том, что где-то решается вопрос о моей жизни и смерти. Но все-таки я, наверное, поверил ему там, на крыше. Что он не даст мне умереть. Поэтому, увидев его сейчас, даже ни на секунду не испугался.

- Мне надо с тобой поговорить. Зайдем в кафе? – сказал Адриан. Это был скорее приказ, чем вопрос. И меня это начало выбешивать.

- В кафе? А ничего, что у меня майка пропотела насквозь? – сказал я ядовито.

- Ничего. Там нет дресс-кода, - ответил он совершенно равнодушно. Но потом добавил: – Я понимаю, тебе не комфортно. Но ждать, пока ты сходишь домой принять душ, я не могу.

Я не стал больше ерепениться и кивнул.

Он поддел ногой скейт так, что тот перепрыгнул через бордюр с газона на дорожку, вскочил на доску и медленно покатил вперед. Ух ты, он действительно умеет кататься! Я побежал рядом.

- Подожди, мы разве не в эти ворота выйдем?

- Нет. Мне не желательно появляться на Масляном, тем более сейчас. Это может быть неверно истолковано. Выйдем через южные ворота на улицу Конрада, там неплохая кофейня.

«Не желательно появляться на Масляном…» - о чем это он? И Люк вчера говорил: «На Масляный никто чужой не сунется». Можно подумать, Масляный подъем – какое-то отдельное государство!

- Но ты же там жил, разве нет? – спросил я, и тут же прикусил язык. Черт, теперь он подумает, что я копался в его прошлом… Хотя, стоп! Что в этом такого?! Учитывая, что он про меня много чего знает, я тоже имею право! Так что пусть не возмущается!

А он и не думал возмущаться или удивляться, ответил так же спокойно:

- Да, жил. Но тогда была другая ситуация.

Меня подмывало спросить чем тогдашняя ситуация отличается от нынешней, но Адриан оттолкнулся сильнее и быстро покатил вперед, легко перескочил с одной дорожки на другую. Мне ничего оставалось, как поспешить за ним.

В кофейне посетителей почти не было, а столик в углу, за которым мы устроились, как нельзя лучше подходил для конспиративных разговоров – он стоял отдельно от других. Весь зал просматривался отлично, а в большое окно был виден изрядный кусок улицы.

- С Воскресеньем Христовым! – радостно приветствовала нас девушка-официантка. Адриан чуть заметно поморщился. А я вздрогнул. Ну это же надо! Со всеми этими делами я совсем забыл, что сегодня – Пасха! Самый главный, после Рождества праздник в мире. Если бы не умотал из приюта, то сейчас стоял бы в церкви слушая, как отец Симон славит Господа Воскресшего. Не то что бы я от всех наших церковных праздников кипятком писал – скорее наоборот, но все таки вот так – взять и забыть… Почему-то я почувствовал себя потерянным… А девушка продолжала стоять над нами: – Что будете заказывать? У нас сегодня изумительный вишневый пирог!

- Ристретто с двойным сахаром, - сказал Адриан.

- А пирог? Неужели вы так и не пробуете? Наш повар так постарался к празднику…

- Нет, спасибо.

- А вам? – девушка обернулась ко мне.

- Мне? – переспросил я растеряно – мыль о забытой Пасхе и воспоминания о приюте как-то выбили меня из реальности. Но я тряхнул головой, чтоб вытряхнуть лишние мысли и сказал бодро: - Да, пирог пожалуйста. И кофе…

- Эспересо, капучино, лате?

- Э… обычный… черный… без сахара…

Девушка посмотрела на меня как-то снисходительно, потом снова повернулась к Адриану, лучезарно ему улыбнулась, стрельнула глазками в его сторону еще пару раз и, наконец, отвалила. А я почувствовал раздражение. Конечно, вокруг такого как он девчонки наверняка косяками вьются. Где уж нам с нашим свиным рылом до «мистера совершенства!»

- А чего это тебя так передернуло от Христова Воскресенья? – спросил я со злостью. – Что-то имеешь против Пасхи?

Не то чтоб мне это было интересно… И не то чтоб пытался наехать… Просто не начинать же разговор с моего несостоявшегося убийства.

- Да нет, ничего не имею, - ответил Адриан, снимая очки. Он положил их на стол, рядом с салфетницей, и посмотрел на меня. Я думал, что глаза у него будут светло-голубые, как и должно быть у таких золотоволосых красавчиков, но они были темными, то ли синие, то ли серые- такого цвета бывают тяжелые свинцовые тучи, которые того и гляди разродятся дождем. И я почему-то подумал, что если бы он все-таки решил меня убить, он сделал бы это без каких-либо колебаний, вот с точно таким же взглядом как сейчас – спокойным, отстраненным, безжалостным. Мне стало немного не по себе. – Ничего не имею против Пасхи, - повторил он тем временем Адриан. - Просто не считаю ее праздником, только и всего.

- Ты что, не верующий?

- Видишь ли, Том, мою семью отлучили от церкви еще в одиннадцатом веке. Предали анафеме весь род до последнего колена. Поэтому я считаю себя вправе не следовать официальному догмату. Прости, если это задевает твои религиозные чувства. Для тебя, наверное, это важный праздник… Ты же в католическом приюте вырос?

Интонация была вопросительная, но он не спрашивал, а утверждал. И это меня взбесило окончательно.

- Что и про приют уже разнюхали?! Что еще ты про меня знаешь?

Адриан оставался все таким же невозмутимым.

- Что я про тебя знаю? – переспросил он. – Ну, не так уж и много. Вот.

Он расстегнул свой рюкзак и небрежно бросил на стол стопку листов в папке-скоросшивателе с прозрачной обложкой. На первой странице красовалась моя фотография – та самая, которую я сделал на паспорт пару недель назад.

- Это еще что?!

- Это то, что я о тебе знаю. Видишь ли, пока ты был без сознания в аэропорту, господин Просперо проверил твои вещи. В том числе - паспорт. А дальше – дело техники. Я сделал запрос через систему образования и вышел на твою школу, а оттуда – на приют, господин Просперо использовал свои связи в правоохранительных органах… И вот результат. Том Крисмас 1994 года рождения, место проживания - город Бренвиль, округ Манитоба, Канада. Приют святого Варфаломея, муниципальная средняя школа Инстен. Получил аттестат о неполном среднем образовании, полное среднее закончить отказался. Два ареста – за драки. Побег из приюта. Два месяца бродяжничества по соседним городкам. Поставлен на учет в управлении по работе с несовершеннолетними. Успеваемость средняя. Вот характеристика школьного психолога. Вот заключение полицейского инспектора. Вот бокс – статистика побед, поражений, полученные награды. Группа крови. Отпечатки пальцев. Медицинская карта… Всего - четырнадцать страниц текста, можешь сам почитать. И еще здесь – фотокопия бумажки, которая была в твой паспорт вложена. Письмо, в котором объяснена причина твоего приезда. Или то, что ты пытаешься выдать за причину. В общем, мы ничего о тебе не знаем, Том. В этом-то все и дело.

Я сидел, уставившись невидящим взглядом на свою собственную фотографию. Во мне настолько все кипело, что я просто не знал, что делать. И не знал что сказать – потому что мне не говорить хотелось, а орать. Или разнести что-нибудь…

- Ваш заказ, господа, - хорошенькая офицанточка появилась с подносом в руках, поставила передо мной чашку и тарелку с самым равнодушным видом, а потом, сияя, повернулась в Адриану.

- Ристретто, пожалуйста! Насчет пирога не надумали?

Адриан даже не счел нужным отвечать, только головой качнул. Словно она была пустым местом. Вот высокомерный ублюдок!

Девушка надула губки и пошла, покачивая бедрами. Я растерянно смотрел ей в след – чтоб не видеть не своего «личного дела», ни этого сующего свой нос в чужую жизнь мудака.

Адриан вздохнул.

- Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, Том. Но у нас – у меня и у господина Просперо - были причины, чтоб заинтересоваться тобой. Думаю, будет лучше, если я расскажу тебе, как вся эта история выглядит с нашей точки зрения. Может быть, ты тогда сможешь понять…

- Понять – что?! – не сдержался я. – За что вы меня грохнуть хотели?! Почемув моей жизни роетесь?! Что я должен понять?! С какой это «вашей точки зрения»?!

- Том, пожалуйста, не кричи. Мы в общественном месте, не стоит привлекать к себе внимания. И я позвал тебя сюда именно для того, чтобы ответить на твои вопросы. Но если ты собираешься устроить истерику, то лучше нам сейчас прекратить разговор. Во взвинченном состоянии человек не способен воспринимать информацию адекватно, а тратить время на бесполезные разговоры я не намерен. Ты понимаешь меня?

Я сидел, уставившись в стол. Чего тут понимать-то? Я могу послать этого типчика к чертовой матери. Но… тогда я не получу информации. Совсем никакой. А она мне как воздух нужна – я устал от всех этих загадок и непоняток, которые со мной творятся. Вот и весь расклад. Но как же он бесит! Этот его спокойный всепонимающий взгляд, эта его высокомерная манера держаться, этот его голос негромкий, почти лишенный эмоций, но в то же время уверенный и властный… Тоже мне, принц в изгнании! Достал! Никто из тех, с кем мне доводилось встретиться в Кастеллуме, не выводил меня из себя так, как он. Ни бестактное дитятко, ни вечно сующийся, куда не просят Коста, ни даже больной на всю голову Феликс…

Но выбора у меня не было. Поэтому я набрал в грудь побольше воздуха, выдохнул и сказал мрачно:

- Я спокоен, как надгробие!

Адриан кивнул, сделал глоток кофе и пристально посмотрел на меня.

- Хорошо. Итак, давай начнем по-порядку. С аэропорта.

- И что – аэропорт? – буркнул я, отламывая вилкой кусок пирога.

- Видишь ли, Том, я совершенно точно знаю, что там случилось. Я и господин Просперо действовали как союзники в деле девочки Алисы. И в тот день наши цели совпадали - проследить, чтоб она благополучно вернулась в город…

- Ты знаешь Алису? – прервал его я резко. На секунду все мои проблемы отступили на второй план. Я был готов даже к тому, что Адриан прекратит разговор, но на этот вопрос я должен был получить ответ. – Что с ней?! Где она сейчас?!

- Я не знаю, где она, Том. И знать не хочу. Этим занимается господин Просперо. Но я уверен, что она в безопасности. Чтобы не случилось, господин Просперо никогда не причинит ей вред. Пока этого знания мне достаточно. И потом – с ней господин Акияма, он надежный человек.

- Тот парень, которого подстрелили? Он выжил?

- Да. Ему повезло – пуля застряла в ребрах, и это спасло его от более серьезных повреждений. Он поправится.

У меня на сердце заметно полегчало. Хоть этот Субару и орет слишком много, но мне бы не хотелось, чтоб он погиб…

- А кто она вообще такая, эта девчонка? Что у тебя за дело до нее?

Адриан покачал головой.

- Том, мы, кажется, говорили о тебе и твоих неприятностях, правильно? Поэтому давай отложим разговор об Алисе на другой раз. Пока что важно следующее – ты появился в аэропорту одновременно с ней.

- Случайность, - буркнул я.

- Случайность? – Адриан усмехнулся. – И то, что ты вдруг, ни с того ни с сего помчался вглубь служебных помещений аэропорта – тоже случайность? Просто захотелось там прогуляться?

- Ну… - протянул я, не зная, что и ответить. А Адриан продолжал.

- Но, допустим, захотелось прогуляться. Допустим. Только,понимаешь, Том, даже в этом случае ты не должен был попасть туда, куда попал.

- Ты это о чем?

- Чтобы попасть в тот коридор, ты должен был пройти минимум две двери с кодовым замком. И они были закрыты – это абсолютно точно. Даже господину Просперо с его навыками потребовалось время, чтобы взломать систему. Как ты мог попасть туда так быстро, Том?

Я чуть кофе не подавился. Еле смог сказать сквозь кашель:

- Я… Я вообще не помню… никаких замков!…. Двери были… Но они были открыты! Это правда! Я просто шел, и все. Я ничего не взламывал!

- Я знаю. Я видел записи с камер наблюдения. Ты просто шел – причем совершенно точно зная, куда идешь. А двери открывались сами. И блокировались снова, после того, как ты проходил. Согласись, все выглядит достаточно… подозрительно.

Я сидел как пришибленный. Это был если не нокаут, то нокдаун точно. Я и раньше понимал, что эта история выглядит со стороны очень странно… Но настолько странно!

- Я не понимаю… - только и мог сказать я. – Я ничего уже не понимаю!

- И я не понимаю, Том. Но ты видишь теперь – у нас были причины, чтоб начать собирать о тебе информацию. И не только у нас. Для той, другой стороны конфликта, твое появлении тоже было неожиданностью. И они тоже заинтересовались. И тоже начали наводить справки… И, к сожалению, развели такую бурную деятельность, что все, кто был не в курсе твоего триумфального появления в городе, узнали обо всем. Моя семья, например…

- И сразу захотели меня убить? – спросил я, нервно усмехнувшись. – Только из-за того, что каким-то образом прошел в запертые помещения?!

- Том, я говорил тебе тогда, на крыше: дело не в тебе. Давай допустим, что ты действительно Том Крисмас 1994 года рождения, всю жизнь за исключением первых девяти месяцев, проживший в приюте святого Варфоломея в маленьком канадском городке. Но тогда очевидно, что есть кто-то, кто за тобой стоит. Кто-то, кто устроил так, чтоб ты прилетел в Кастеллум в одно время с Алисой. Кто-то, кто легко мог взломать систему безопасности аэропорта, открывать перед тобой двери и закрывать после того, как ты проходил. Кто-то, кто сразу привлек к ничем не примечательному тебе столько внимания… Кто он? Чего хочет? Ты с ним в сговоре или он просто тебя использует? Мы ничего не знаем. Но ведь есть и еще один вариант… Что ты – совсем не Том Крисмас. Ты пытаешься выдать себя за невинного мальчика из приюта – ничего не знаю, ничего не понимаю… А на самом деле ведешь свою игру. Но какую? Кто ты такой, Том? Кто ты такой на самом деле? Зачем ты здесь? Почему появился сейчас, когда в городе такое напряжение, что многие уже своей тени боятся? Все только и занимались, что строили предположения – и каждый предполагал худшее.И моя семья… Они испугались. И решили сделать вот такой ход – покушение. Этакая разведка боем. Не лучшее решение, но его нельзя назвать не логичным. И, думаю, задача была не в том, чтоб тебя устранить. Важнее было проверить – на что ты можешь оказаться способным в такой ситуации.

- Ни на что я не способен...

- Разве? Ты жив. И это уже о чем-то говорит.

- Потому что ты меня спас… - вздохнул я.

- Да, спас… Но ты думаешь, я просто так мимо прогуливался? Том, я оказался там, потому что знал, что может произойти… Мне об этом намекнули, понимаешь? Очень толсто намекнули…

- Кто?!

- Если бы я знал… Это было анонимное сообщение. Но оно было написано так, что я не мог его проигнорировать. Я уже говорил – меня использовали для твоего спасения. И это кто-то устроил. Кто-то, кто за всем этим стоит. Может быть – ты сам. Я не знаю. Поэтому вопрос «Кто ты такой?» так или иначе актуален.

Он замолчал. Но у меня в голове продолжал звучать его голос: «Кто ты такой? Кто ты такой на самом деле?» Как бы я сам хотел это понять: кто я такой?

- Я – Том Крисмас, - сказал я тихо. – Это – правда! И никаких анонимок я не писал! И я понятия не имею, что там за хакер был в аэропорту. Я ничего не знаю!

- Да, возможно, - Адриан кивнул. – Но есть еще одна странная штука, Том. Пожалуй, еще более странная и подозрительная, чем твое поведение в аэропорту. Скажи, откуда ты знаешь наш язык?

- Чего?!! – я вылупился на него.

- Наш язык. Он, знаешь ли, не самый распространенный. За пределами острова почти не известен, сами мы, общаясь с жителями материка, чаще используем итальянский – наши языки похожи, хотя кастеллумский намного ближе к старой латыни. Так откуда ты его знаешь? Если верить всему этому, - Адриан легонько стукнул пальцем по моему «личному делу», - ты никогда не покидал пределов округа Манитоба. В школе из иностранных языков ты изучал французский, имел по нему «удовлетворительно» с пометкой учителя: «способности к изучению иностранных языков выражены слабо». И ты никогда не был в Кастеллуме. Но при этом ты говоришь по-нашему – совершенно правильно, без малейшего акцента, используя характерные для Кастеллума жаргонизмы, примитивизмы и просторечья. То есть, ты говоришь по-кастеллумски на уровне носителя языка. Как ты это объяснишь?

Слова Адриан звучали – и проходили мимо меня. В голове только одно стучало: «Я говорю на их языке!»

- Это невозможно! – выпалил я. – Что ты мне голову морочишь! Какой еще «Кастеллумский»?! Я всю жизнь так говорю!

- Do you understand what I’m saing?

- Чего?!

- Do you under… нимаешь, что я говорю?

- Что ты говоришь?

- Ну да. Что я говорю - ты понимаешь?

- Ну да… А почему нет?

- Том, на каком языке мы сейчас с тобой разговариваем?

«На каком языке» - я повторил мысленно слова про себя, проговаривая каждое слово. Это невозможно, невероятно, но… Я уже начал понимать, что происходит…

- Это английский, - сказал я обреченно, прекрасно осознавая, что говорю сейчас по-английски. И так же прекрасно осознавая, что английский – это совсем не тот язык, на котором я говорил еще пять минут назад. Но я просто говорил! Не задумываясь! И мне казалось, что все в порядке! Что говорю так, как говорил всю жизнь… И только сейчас я стал понимать разницу… И почувствовал, как страх поднимается во мне. Это уже был не нокдаун, а полный нокаут. Даже сделать вдох было тяжело.

А Адриан продолжал смотреть на меня – внимательно.

- Да, это английский, - сказал он, и я отметил, что он продолжает говорить на английском. – Именно на нем ты говорил в аэропорту с девочкой. И с ее опекуном – с господином Акиямой - тоже. Он не говорит по-кастеллумски, но английским владеет хорошо, хотя этот язык ему не родной. Бандиты тоже говорили по-английски – чтоб господин Акияма мог их понимать. Потом ты потерял сознание. Пришел в себя в мастерской братьев Оро. И сразу же заговорил по-кастеллумски…

- Я… я не понимаю… – сказал, я трудом проглотив тяжелый комок, стоявший в горле. - Когда я там очухался…Я услышал, как они говорят… Но мне и в голову не пришло, что это другой язык! И я просто заговорил… Как они…

- Tu comprends ce que je dis? – спросил Адриан.

- Чего?!

- Tu comprends ce que je dis?

- Это… французский… Как это… Je comprends pas… Так вроде, да? В смысле, я понял, но…

- Gut. Und jetzt verstehst du?

Я закусил губу. Я понял, чего добивается Адриан. Но сейчас мог только головой покачать.

- Нет… Я не понимаю… Немецкий? Или что-то в этом роде?

- E agora? Você entende?

- Нет… совсем не понимаю... Даже приблизительно сказать не могу…

Адриан покачал головой:

- Ну что ж, похоже версию том, что ты – врожденный полиглот, говорящий на любом языке, который услышишь, нам придется отбросить. Только английский, на котором говорят в округе Манитоба. И кастеллумский, на котором в округе Манитоба – да и думаю во всей Канаде - совершенно не говорят. Аpprobe. Restitus hiun le Kasstelumos.

- Что?! – на этот раз я был уверен, что…

- Restitus hiun… кастеллумскому…

- Я понял! Ты говоришь, что нужно вернуться к кастеллумскому языку!

- Да. И именно на нем ты сейчас мне ответил.

Я замолчал резко. Да, так оно и есть! Я повторил только что сказанную фразу – а затем, делая над собой усилие, произнес ее про себя на-английском. Сомнений не было - это были разные языки. Но, если бы я не задумывался, если бы не обращал внимание, я бы не понял… Я бы так и не понял, что переключаюсь с одного языка на другой, воспринимая оба так, словно они родные! Но если с английским все ясно – я на всю жизнь говорил, то кастеллумский…

Я опустил голову на руки, вцепился пальцами в волосы.

- Чертовщина какая-то!

- Чертовщина? Возможно. Но если предположить, что ты совсем не этот вот Том Крисмас – Адриан бросил взгляд на мою фотку, – все сразу становиться на свои места.

- Но я не вру!

Адриан вздохнул.

- Том, я говорю тебе все это, чтобы ты сам понимал, как все твои странности выглядят со стороны – для меня, для господина Просперо, для моей семьи, для других… Чтобы у тебя не было вопросов: «Почему за мной следят?», «Почему в моем прошлом копаются?», или «Почему на меня покушались?». Что касается «вру – не вру»… Знаешь, я допускаю вероятность того, что ты не врешь. Более того, я даже считаю, что эта вероятность достаточно велика. У меня даже есть некоторые предположения относительно того, кем ты на самом деле являешься.

- И кем же я являюсь? – я даже вперед подался.

Но Адриан головой покачал.

- Это только предположения, Том. Пока они ни чем не подтверждены. У меня не хватает данных для анализа, и я не могу сделать однозначный вывод. А непроверенная информация хуже, чем заведомо ложная. Поэтому давай пока не будем об этом. Тем более у нас есть другие заботы кроме вопроса «кто ты такой?». А именно: «что нам с тобой сейчас делать?»

- Нам? – я воззрился на него.

- Да. Нам. Тебе и мне.

- А что тебе за дело? – выпалил я. – Допустим, я понял, почему твоя семья хотела меня грохнуть. Я подозрительный и все такое… Но почему ты вмешался?! Если я такой подозрительный?!

- Том, ты опять повышаешь голос. Помнишь, о чем мы договаривались? Успокойся.

- Успокойся, да… Тебе легко говорить! У меня сейчас башка взорвется…

- Может, тогда действительно стоит прервать пока разговор? Подождать, пока у тебя в голове все уляжется…

- В гроб оно уляжется! – фыркнул я, но уже гораздо тише, чем раньше. – Давай уж, вываливай все остальное… Если мозг выносить – то целиком…

- Хорошо. Ты задал вопрос – почему я вмешался. Давай я сразу скажу, чтоб у тебя не было никаких иллюзий. Я помогаю не тебе. И когда я говорю, что не позволю тебе умереть ни при каких обстоятельствах, то забочусь я тоже не о тебе. Просто, согласно моему предположению, твоя смерть не пойдет на благо – ни моей семье, ни городу в целом. И даже не важно, действительно ли ты Том Крисмас, или только им притворяешься. Это не имеет значения. Важно, чтоб ты выжил. Вчера на совете Дома Алиот я привел свои доводы… И совет признал их в целом верными. Решение о твоей ликвидации было отменено. Но…Дом по прежнему видит в тебе угрозу. Они боятся, что враги Алиотов – а их немало – попытаются использовать тебя против Дома. Поэтому тебе сохранили жизнь под мою ответственность. И теперь я должен заботиться о твоей безопасности во всех смыслах. Чтобы тебя не убили. Чтобы ты не попал в лапы врагов Дома. Чтобы тебя не использовали во вред Дому. И так далее. Я полагаю, в этом наши с тобой цели совпадают. Я прав?

- Ну, вообще-то я не хочу быть убитым. И чтоб использовали меня - не хочу. Но тебе доверять я тоже не собираюсь! – выпалил я со злостью.

Адриан оставался все так же невозмутим.

- Естественно. Более того, доверять мне было бы большой глупостью с твоей стороны. И, как ты понимаешь, я тоже тебе совершенно не доверяю. Но я все равно буду выполнять свой долг. И, надеюсь, ты также в своей безопасности заинтересован. Поэтому – задача перед нами стоит общая. И она не простая, учитывая, сколько людей в городе тобой успели о тебе узнать. Начиная с твоих знакомых из аэропорта…

- Кто они?

Адриан помолчал, помешивая остатки свого кофе, словно от этого его могло стать больше, а потом заговорил медленно, тщательно подбирая слова – что можно сказать, а что нельзя.

- Есть одна женщина, Том. Ее зовут Сесилия де Боэн. Доктор психологии де Боэн. У нее… весьма большие амбиции.

Женщина… Значит, та «мадам» про которую говорили Зак и Луис – не Лукреция! Я сам не понимал, почему эта мысль меня так обрадовала.

А Адриан продолжал:

- Раньше она возглавляла так называемый Центр Социальных Исследований при администрации Консула. Лет одиннадцать назад Претор города использовал свои полномочия надправительственного контроля для проверки деятельности центра. Был выявлен ряд правонарушений… Серьезных правонарушений. Этого хватило, чтоб закрыть Центр и сместить Консула. Госпожу да Боэн должны были судить, но… В середине разбирательств по делу Претор резко изменил свою точку зрения. И вместо тюрьмы госпожа де Боэн была признана пострадавшей стороной и получила грант на проведение исследований уже от администрации Претора. Потом, значительно позже, новый Консул в свою очередь начал проверку расходов средств администрации Претора – и опять был выявлен ряд правонарушений, связанных с деятельностью госпожи де Боэн…

- Спорим, – прервал его я, - я могу угадать, что было дальше? Претора сместили, а эта ваша докторша получила порцию бабла уже от нового Консула.

- Да, Том, так оно в общих чертах и было. Сейчас госпожа де Боэн возглавляет Институт Развития Городской Среды – некоммерческую организацию, поддерживаемую администрацией Консула. И имеет очень большое влияние на последнего. Гораздо большее, чем Алиоты. Моей семье не просто это признать, но сейчас Дом практически потерял контроль над городскими властями. Впрочем, это политический аспект проблемы, он для тебя не имеет значения. Важно то, что эта женщина хочет заполучить тебя.

- Но почему?!

- Ну, хотя бы для того, чтобы выйти через тебя на того, кто за тобой стоит. И использовать это, чтоб полностью избавится от влияния Дома. А еще – для того, чтоб получить рычаг воздействия на Примо.

- А Примо здесь причем? Кто они вообще такие – эти Примо?

Адриан прикрыл глаза и положил руку на лоб. Я бы подумал, что у него голова заболела, если бы его лицо не оставалось таким же спокойным. Он заговорил – еще более медленно, чем раньше.

- Примо, как и Алиоты, семья, обладающая большим влиянием здесь, в Кастеллуме. Некоторое время назад их амбиции были весьма велики. Впрочем, тогда у Дома Алиот тоже были амбиции гораздо больше нынешних… Между нашими семьями шла война. Сейчас трудно сказать, чем бы она закончилась – скорее всего, победой Дома, но это была бы Пиррова победа. Поэтому когда господин Феликс предложил нам соглашение, мы сочли это разумным. Примо отказались от своих амбиций и поклялись не вмешиваться в дела Дома. Но в тоже время они стали определенным ограничителем для нас. Если раньше мы правили в Кастеллуме единолично, то теперь появилась сила, с которой мы вынуждены считаться… Сейчас моя семья и Примо – частично конкуренты, частично – союзники… У нас есть общие враги – например, госпожа де Боэн. Или нынешняя городская администрация. Или Климентийский орден. В общем, нам есть «против кого дружить». Но если у нас или Примо представится шанс перегрызть союзнику глотку – конечно, и мы и они этим воспользуемся незамедлительно. При этом и мы, и они понимаем, что новая затяжная война может быть концом для всех нас. Многие только этого и ждут – стравить Примо и Алиотов, чтоб избавится от тех и других одним ударом. И я даже предполагаю, что тебя именно для этого в Кастеллум и подкинули – чтоб ты стал яблоком раздора. Это одна из причин, почему я не могу допустить твоей смерти…

- И все-таки я не понимаю! Что Примо за дело до меня?! Даже если меня грохнут – каким боком это их касается?!

Адриан не спеша допил кофе и отставил чашку на край стола. Потом медленно откинулся на спинку сидения, поправил бандану. Я убить его был готов за эту неторопливость! Черт, он что - специально время тянет, чтоб меня из себя вывести?!

- Я не могу говорить точно за Примо, Том, - сказал он наконец. – Хотя они сейчас мои союзники, я не знаю, что творится у них в голове. Тем более, хотя мы, Алиоты, по старой памяти говорим о Примо как о семье, то есть о чем-то цельном, на самом деле их пути очень сильно разошлись. Сейчас каждый из Примо – самостоятельный игрок. Например, господин Просперо… Когда ты появился в городе, он был обескуражен. Он не знал, кто ты, был подозрителен. Но по мере поступления информации о тебе, он задумался и, как и я, начал строить предположения. Сейчас он по прежнему относится к тебе с подозрением, но он допускает и вероятность того, что ты – тот человек, который может ему очень пригодиться. Он отвез тебя на Масляный и поселил в том доме, где живет сам. Этим он дал понять всем, что ты под его защитой. И до того момента, пока он точно не выяснит, кто ты такой, ты – неприкосновенен. Что касается господина Феликса – тут все еще сложнее… Он, в отличие от своего брата, вовсе не был удивлен твоим появлением. Похоже, он знает о тебе больше, чем все остальные. Или делает вид, что знает больше… Но он явно ведет вокруг тебя свою игру. А еще – он принял тебя на работу. Это равносильно тому, что он на тебя клеймо поставил: «Моя собственность, руками не трогать»…

Слово «клеймо» царапнуло по нервам. Даже показалось, что татуировка на плече зачесалось. И я спросил зло:

- Откуда ты знаешь про работу?

- Том, это все знают. Господин Феликс, в своей обычной шутовской манере, объявил об этом во всеуслышание на своей страничке в сети «Спайс». Дескать, вакантная должность личного секретаря при его персоне наконец-то занята. Имя счастливца – Том Крисмас. И далее – сентиментальная история на полторы страницы про то, как сердобольный миллионер облагодетельствовал бедного сиротку с воспеванием сиротской скоромности, трудолюбия, честности, преданности и красоты, которые не могли не тронуть развращенное миллионерское сердце… И прочий бред в том же духе. Фотографии осчастливленного сиротки – прилагаются. Чтобы все, кто не знает, как ты выглядишь, об этом узнали.

- Что?! – я вцепился руками в столешницу и подался вперед. Если бы на месте Адриана был Феликс – придушил бы его прямо здесь. Впрочем, я и Адриана сейчас готов был придушить, настолько я был взбешен.

А Адриан даже не шелохнулся.

- Том, я понимаю, это звучит не очень приятно для тебя. Возможно, ты даже считаешь это оскорблением. Но тебе следует обращать внимание не на форму – которая есть обычная для господина Феликса клоунада, а на тот смысл, который за этой формой стоит. А смысл я тебе озвучил – это послание для всех заинтересованных лиц, что ты отныне под его протекцией. Тронуть тебя – равносильно объявление войны ему. И этот пост в сети появился за два часа до инцидента на крыше. Теперь ты понимаешь, что если бы ты тогда умер по вине моей семьи, то у господина Феликса был бы формальный повод разорвать то соглашение с Алиотами, которое он когда-то был вынужден заключить… Может быть, именно этого он и добивался. А может быть и нет. Может быть, он действительно хочет тебя защитить по каким-то своим причинам. Я не могу знать. Но Примо однозначно показали свою заинтересованность в твоей персоне. И теперь все остальные в своих действиях будут учитывать этот факт. И госпожа де Боэн - тоже. Ты для нее – в том числе и козырь для переговоров с Примо. Вот так.

Я опустил голову и медленно выдохнул. Да, я все еще злился на Феликса – слов нет, как злился. И за историю про «личного секретаря» и «сиротку». И за «может быть, именно этого он и добивался»… Я вспомнил как тогда, на крыше взбесили меня слова Адриана про «карту, вброшенную в игру». А сейчас я в полной мере почувствовал себя этой картой. Пешкой, которую просто подставляют под рубку, когда это нужно… Но что я могу с этим сделать? По сути, только одно – найти Лукрецию и тогда уже потребовать с Феликса объяснений. Найти Лукрецию. Лукрецию Примо.

- Ты говорил, что каждый из Примо – самостоятельный игрок. А Лукреция – тоже? – спросил я, поднял наконец голову и посмотрел на Адриана в упор.

- Да, - кивнул он. – Госпожа Лукреция – тоже. Но с ней все не так просто, Том.

- Что не просто? Ты что-то знаешь про нее? Где она сейчас? – я говорил резко, как полицейский на допросе.

Адриан лишь головой покачал. И снова положил руку на лоб, словно пытаясь защититься от моего напора.

- Когда-то госпожа Лукреция совершила ошибку – слишком сильно привязалась к человеку. К одному художнику. Он умер несколько лет назад. А она… она так и не смогла этого принять. После его смерти она стала вести себя странно. Надолго пропадала, оборвала связь даже с братьями. Иногда дает о себе знать, и это всегда чревато проблемами. Последний раз она объявлялась полтора года назад. С тех пор – как в воду канула.

Как в воду канула, значит? А что если и Кроввель о ней ничего не знает? Тогда где мне ее искать? Но я загнал подальше этим панические мысли и продолжил допрос:

- А что значит – создает проблемы?

Адриан снова помедлил с ответом.

- Госпожа Лукреция считает, что смерть ее возлюбленного наступила не просто так. Он еще не был стар. И не был болен. Он просто умер. Внезапно. Без каких либо причин. И госпожа Лукреция постоянно ищет тех, кого можно обвинить в его смерти. Своих братьев… Дом Алиот… Климентийцев… Представителей администрации… Госпожу де Боэн… Еще кого-то… Потом она осознает несостоятельность своих обвинений и снова пропадает. Пока через год-полтора не появляется с новой версией произошедшего в голове и жаждой мести в сердце.

- А на самом деле? Его на самом деле убили?

Адриан вздохнул. И отвернулся к окну.

- На самом деле, Том, все еще хуже. И для госпожи Лукреции будет лучше, если она никогда не узнает правду. Это все, что я могу тебе рассказать о той истории.

Он замолчал. И я тоже сидел молча. Почему-то вся моя злость прошла – осталась только тоска. «Допустила ошибку – слишком привязалась…» - звучало у меня в голове. Привязанность – это ошибка? Может быть это и так… Если у тебя нет того, кого любишь, то, наверное, и страдать не придется. Что вообще чувствуешь, когда теряешь близких? Когда исчезает тот, кто был центром твой жизни? Я не знаю. Я такого не чувствовал. Разве что тогда… Когда ушла сестра Евгения. Это было… Было больно. Даже несмотря на то, что она мне - никто. Просто единственная, кто мне хоть иногда улыбался. А Лукреция… Каково было ей, когда умер муж? Но ведь люди умирают – они же чьи-то мужья и жены, дети, родители… И как те, кто остался, живут дальше? Тоже не могут принять и замыкаются в себе? Или продолжают жить и радоваться? Но если жить дальше – это не значит предать тех, кого любил? А если всю жизнь только страдать и мучатся об утрате – это не предать тех, кто остался? Ведь не только с кем-то одним человек связан. У той же Лукреции были братья… Или еще… еще родные… какие-нибудь… ну, дети, например…. Ведь могли же быть у нее дети? И она про них забыла… Бросила… Или я опять придумываю какую-то ерунду?! Но это так печально… Так печально, что сердце разрывается. И плевать на все вопросы без ответов, на мои собственные странности, на все плевать… Только бы ей сейчас не было так больно. В бесконечной пустоте, куда невозможно докричатся… Когда душа разбита на осколки и не собрать вместе…

- Том! – голос Адриан выдернул меня из накатившей ниоткуда тоски. – Прости, я слишком громко… То есть… Я наговорил лишнего.

- Да нет… - сказал я растерянно. – Я же сам спросил… Скажи, а она… Лукреция… Она не могла… ну… тоже умереть?

Почему-то мне было страшно даже произнести эти слова в слух, но я все-таки сказал. И очень обрадовался, когда Адриан ответил уверенно.

- Нет. Госпожа Лукреция жива. Это я могу сказать совершенно точно.

- Но если ее полтора года никто не видел…

- Том, госпожа Лукреция не из тех, кто может умереть незаметно, поверь мне. Возможно, она скоро объявится.

- Вот как… - только и мог промямлить я.

В это время рюкзак Адриана, лежащий рядом с ним на диванчике, издал такой душераздирающий вопль, что я аж подпрыгнул.

- Извини, Том, я должен ответить на звонок, - сказал Адриан, извлекая из кармана рюкзака телефон.

Звонок? Ну ни фига себе… Не, я понял, что это песня такая, хотя звучит так, словно инопланетный хищник пытается придушить приведение, а то отбивается всеми своими цепями. Ну и музон! Вот бы не подумал, что принцы в изгнании такое слушают. Впрочем, а что должны слушать принцы? Исключительно концерты для фортепьяно с оркестром?

- Да, - говорил он тем временем в трубку. – Да. Минут через десять. Ты на колесах? Хорошо. У южных ворот в Греческий. Да, то самое кафе. Жду.

И он нажал «отбой» и повернулся ко мне:

- Мне скоро нужно будет уходить, Том. Поэтому, давай сейчас вернемся к нашей проблеме: твоей безопасности и госпоже де Боэн. Я думаю, она в ближайшие дни постарается добраться до тебя… На Масляном ты в относительной безопасности. И я бы посоветовал тебя как можно реже покидать дом мастера Оро. Но… Я понимаю, что ты вряд последуешь моему совету. Тем не менее, элементарные меры предосторожности все же соблюдай. Не ходи один по городу. Избегай безлюдных мест. С сотрудниками госпожи де Боэн ты уже встречался, должен понимать, что это за люди… Но главная опасность не в них… - Адриан, поставив локти на стол, наклонился ко мне. - Том, если ты увидишь, что за тобой наблюдает мальчик – лет двенадцати, волосы рыжеватые, чуть вьются, глаза синие, на носу редкие светлые веснушки – если ты его увидишь, то… Во-первых, ни за что к нему приближайся и не вступай в разговор. Ни при каких обстоятельствах, ясно? Во-вторых, постарайся укрыться в толпе, чем больше людей вокруг – тем лучше. В-третьих, тут же свяжись со мной. Можешь звонить в любое время. Вот…

Он вытащил из рюкзака и протянул мне карточку-визитку. «Адриан Алиот. Звездная Академия Кастеллума. Физический факультет. Кафедра астрофизики. Исследовательская группа «Проксима». Корпус 5А, блок 18». Номера телефонов – сотовый и обычный. Скайп и адрес электронной почты.

Я перевел взгляд с визитки на лицо Адриана и спросил недоуменно:

- Почему я должен бояться какого-то ребенка?

- Это долго объяснять. Просто поверь мне на слово. Ни за что к нему не подходи. Даже если тебе вдруг покажется, что тебе необходимо это сделать. Даже если ты почувствуешь, что он в беде и благородно захочешь помочь. Этот ребенок опасен. Не теряй бдительность – и все будет хорошо. А я, в свою очередь, постараюсь собрать как можно больше информации обо всем, что здесь происходит…

- Которой ты со мной, конечно, не поделишься, - фыркнул я с раздражением, которое снова начало во мне подниматься. – Это же все «слишком долго объяснять» или «не имеет ко мне отношения».

Адриан покачал головой и сказал чуть более резко, чем раньше, но с тем же спокойным равнодушием.

- Том, я стараюсь говорить с тобой настолько откровенно, насколько могу себе позволить. Возможно, с твоей точки зрения, ты один блуждаешь в потемках, а я прекрасно все знаю и намеренно вожу тебя за нос. Но это не так. Ты уже в курсе, наверное, что пять лет назад я был исключен из дома Алиот. И я ушел из семьи не для того, чтоб продолжать участвовать в ее интригах. У меня своя жизнь и свои цели, не имеющие ничего общего со всей этой мышиной возней, которая кипит в городе. Я пять лет старался держаться от всего этого так далеко, как только можно. Сейчас я почти в той ситуации что и ты – в потемках… И, что хуже всего - у меня такое чувство, что меня, как и тебя, насильно втаскивают в эту историю… Пользуясь тем, что у меня есть определенные обязательства, от которых я не могу отказаться… Что есть кто-то, кто дергает за ниточки, просчитывая все мои действия наперед… Кто-то, кто расставляет случайные события так, что они перестают быть случайными… Меня это беспокоит. И мне придется разбираться с этим, не смотря на то, что все происходящее для меня – лишняя головная боль и потеря времени. Если уж окончательно все точки расставлять - я не хотел бы иметь ничего общего ни с этой историей в целом, ни с тобой в частности. Думаешь, мне доставляет удовольствие нести ответственность за своенравного, раздражительного, агрессивно настроенного подростка, который не способен контролировать свои эмоции? Да, я понимаю – тебе сейчас не просто. Но наличие проблем - это не повод постоянно изливать на окружающих свое поджелудочное.

Я сидел, тупо уставившись на столешницу. От моего лица, наверное, можно было прикуривать. А кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Меня скручивало от ярости – и в тоже время я понимал, что он прав. И ненавидел из-за этого его еще больше.

- Ну и не надо тогда… - сказал я хрипло, едва выдавив из себя слова. – Не надо тогда! Сам справлюсь… А подохну – не велика потеря… И не нужны мне… не нужны мне…

- «Чужие подачки» – ты это хотел сказал? – тихо закончил Адриан. – Вот -это еще один пример того, о чем я только что говорил. Ты слишком часто идешь на поводу у собственной злости. А тебе следует думать о своей жизни. Вряд для тебя самого «подохнуть» - подходящий вариант и «не велика потеря». Было бы так – ты бы еще позавчера с крыши сбросился. Ты хочешь жить. Ты готов бороться за жизнь. И тебе нужно научиться использовать для этого любую возможность. Пусть для этого и придется переступить через свою гордость. Поэтому не стоит отказываться от помощи. Даже если помощь предлагает неприятный тебе человек. Прости, если я был резок. Но я думаю, что раз уж нам предстоит сотрудничать, будет лучше, если мы будем иметь верное представление друг о друге…

- «Верное представление друг о друге», говоришь? – я вскинул голову и уставился на него, глаза в глаза. – Хорошо! Если хочешь знать, ты не просто «неприятный человек». Ты меня бесишь. Думаешь, мне удовольствие доставляет общаться с высокомерным бесчувственным ушлепком, который на всех как на тараканов смотрит? Никогда не идешь на поводу у эмоций, так, значит?! Нравится быть роботом? Ну и отлично! Вперед, R2D2! Если тебе твой долг велит меня защищать – давай, мешать не буду! Но что мне при этом чувствовать – это я сам решу! Мое «поджелудочное» тебя не касается. Ясно?

Адриан в ответ на мою пламенную речь только чуть голову наклонил. Его лицо оставалось таким же спокойным и всепонимающим, во взгляде – ни злости, ни раздражения, ни насмешки. Только что-то вроде сочувствия.

- Вполне ясно. Если тебе так дорого твое «поджелудочное» - тут уж ничего не поделаешь. Нравится быть дикой зверюшкой? Отлично. Вперед, Чубакка. Я все равно не дам тебе умереть. И верю, что ты сам ты тоже приложишь все усилия, чтоб выжить. Так что можно считать, что наш союз состоялся.

Я захлопнул отвисшую челюсть так, что зубы клацнули. Что это только что было? Он надо мной издевается? Или это было попытка пошутить? Он что – еще и шутить умеет? С таким непробиваемым выражением лица? Я его совсем не понимал.

И все же, после его слов я, несмотря на злость, почувствовал облегчение – может потому что все позиции были обозначены. Мы друг другу не доверяем. И мы друг друга на дух не переносим. У нас просто общие цели. Мы союзники – те самые, которые готовы «перегрызть друг другу глотку» при любой возможности. И никаких разговоров о «дружбе», или о том, что «среди плохих людей могут быть и хорошие», или о том, что «на брата похож», или других малопонятных вещах. И от этого мне стало спокойнее… Вот только сам Адриан… Неужели он действительно ничего никогда не испытывает, кроме этого чертового всепоглощающего спокойствия?! «Выглядел так, словно ему без разницы, жить или умереть. Или словно он уже копыта отбросил… Даже находится рядом с ним было тяжело…» - вспомнились мне слова Люка. Ага! И этот человек будет мне втирать про мое «поджелудочное» и меня жизни учить? Да пошел он!

Я отвернулся к окну – чтоб не смотреть на этого типа. Но все равно смотрел – в отражении стекла.

А Адриан тем временем надел темные очки, подхватил рюкзак, прицепил к нему скейт, положил на стол бумажку сестерция.

- За мной приехали, Том. Досье можешь себе забрать, почитать - чтоб точно знать, что мне про тебя известно. Будь осторожен. И звони обязательно. Если будет происходить что-то странное. Или почувствуешь опасность. В любое время – звони.

С этими словами он вышел, не дожидаясь никакого моего ответа. Впрочем, я не собирался отвечать. Сидел и смотрел в окно.

Я видел, как Адриан подошел к мотоциклу, подъехавшему к кафе. За рулем был парень. Голову закрывал шлем, лица видеть я не мог, но видок у него был достаточно живописный – надетая на голое тело черная жилетка вся обшитая каким-то ржавым металлоломом, драные-предраные джинсы, а на шее – стальная цепь с замком самого амбарного вида. Он замахал Адриану, а потом бросил ему запасной шлем – тем движением, каким баскетболисты бросают мяч. Адриан ловко поймал его, уселся на заднее сидение, застегивая ремешок под подбородком. Сейчас он казался самым обычным подростком, вроде тех, которые гоняют на скейтах или играют в стритбол. Интересно, кто этот парень на мотоке? Друг? Ха, неужели у такого, как он, могут быть друзья, да еще – такие припанкрованные? А бывают ли вообще друзья у принцев в изгнании?

- Вы что-то еще будете заказывать? – симпатичная офицанточка подошла ко мне.

- Нет, спасибо, - пробормотал я.

- Тогда я принесу счет?

- Да, пожалуйста…

Она только губы поджала. Ну да, конечно, я же не «мистер совершенство», что со мной церемонится!

Настроение было паршивое – разговор с Адрианом измотал меня больше, чем трехчасовая тренировка. Да, кое-что немного прояснялось – но в целом еще больше запутывалось. И хуже всего, что я понимал, как много я не успел спросить – тратил время на то, чтоб злиться и раздражаться, вместо того, чтоб задавать вопросы. И теперь я опять злился – уже на самого себя…

- Ваш счет!

Я посмотрел на чек. Мой завтрак стоил тринадцать асов, кофе Адриана – восемь. Оставленного им сестерция хватало, чтоб расплатится за двоих. Но я порылся в карманах и отчитал собственные деньги. Допустить, чтоб этот тип меня угощал – да ни в жизнь! Скорее помру, чем приму от него даже ком снега зимой!

- Сдачи не надо! – бросил я, выходя из кафешки, едва удержавшись от того, чтоб хлопнуть дверью.

Глава 13

- Ты не забыл, что в час посвящение? – напомнил мне Коста, когда я вернулся в мастерскую. – Полпервого выходим.

- Угу, - буркнул я. – А куда идти?

- В Цитадель. Ты ведь еще там не был? Может, пойдем пораньше, посмотришь крепость? И собор. Да там много на что можно посмотреть.

- Я не турист, чтоб достопримечательности осматривать, - огрызнулся я и, забросив «досье» на верстак, пошел в душ.

На сердце было все еще было погано. Я злился на Адриана и на себя тоже, но эта злость была уже так, для виду. За злостью прятался страх. И когда под струями воды мое раздражение начало «смываться», страх все больше вылезал наружу. Взломанные замки и кастеллумский язык. Госпожа де Боэн со своими бандитами и все еще не способная забыть умершего мужа Лукреция. Неслучайные случайности и тот, «кто за всем этим стоит»…

Я крутанул кран, так чтоб вода из душа полилась самая холодная. И стоял под ледяными струями, пока до костей не промерз.

Вернувшись в свою подсобку, я рухнул на топчан и немного полежал, приводямысли и чувства в порядок. А потом взял листы бумаги, которые вчера принес от своей «таинственной незнакомки». Вначале вынул из папки рисунок по спектаклю, перевернул его на другую сторону.

- Гермес, Сильвестрис, 27 – это далеко отсюда?

- По прямой – двенадцать километров семьдесят пять метров, пешеходный маршрут – пятнадцать километров восемьсот двадцать один метр. Ближайшая остановка наземного транспорта – «Гранатовая роща», автобусы номер 35 и 15. Станция монорельса – «Сильвестрис», Желтый радиус.

- А карту можешь показать?

- Вывести на малый экран или показать проекцию?

- Чего? – не понял я. – Проекцию?

- Подготовка к показу проекции, пожалуйста, подождите. Подготовка завершена. Направьте проектор на ровную поверхность.

Я с подозрением посмотрел на свое «средство связи». Проектор? Это вот эта лампочка и идущий из нее луч света? А поверхность? Стена подойдет?

Стена подошла – на ней, как на большом экране появилась карта города. Во! Так гораздо удобнее, чем на маленький экран таращиться.

Последний раз (и он же первый) я видел карту Кастеллума в аэропорту. Но тогда я обратил внимание только на острова, да на аэропорт. Все равно большинство названий мне ни о чем не говорили. А теперь…

- Красная точка – это мое местоположение?

- Да.

Ага, значит вот это - Масляный подъем. А вот Греческий парк, в котором я утром бегал. А речушка, которая через него протекает, оказывается, называется «Витталис». Она берет начало на крепостном холме, петляет по его склонам, проходит через парк, потом снова поворачивает, течет по дну того оврага, который разделяет утес Кронверк и крепостной холм… Именно в эту Витталис я чуть не ухнул, когда спасался на дамбе от бандитов. А вот сам Кронверк и «Синяя птица». А вот переулок Семинаристов, куда я вышел, пройдя через Феликсовы подземелья.

Так, стоп!

Не сходится…

- Гермес, можешь показать точку, которую уже определяла ранее? Мой первый запрос - переулок Семинаристов?

- Вывожу на проекцию. Обозначение – зеленый.

И зеленая точка вспыхнула на стенке.

- Расстояние от клуба «Синяя птица» до этой точки?

- Один километр пятьсот тридцать восемь метров по прямой.

Н-да… Мы с Джерри спускались вниз. Потом шли по подземному коридору. Сколько времени шли? Может минут пять, может чуть больше. Но пройти за это время полтора километра?! Невозможно! Тогда что это за хитрый тайный ход такой?!

Неожиданно мне вспомнился мой вчерашний уход из квартиры моей «феи». Шаг, другой, третий, четвертый – и я сижу посреди улицы. И в ее квартире, как в той камере – тоже никакой двери! Это что, в Кастеллуме так гостей выпроваживать принято?

Так, ладно, спокойно. Отложим эти пространственные штучки в коробочку «Странное», которую я уже успел завести в своей голове.

Теперь – Сильвестрис. Вот он. Располагается между берегом большого озера в центральной части острова и вытекающей из него рекой. Озеро называется Люченцо, а река – Сильвестрис, как и сам район. Улочки в районе прямые, кварталы разбиты на ровные четырехугольники за одним исключением – круглой площади в центре района. Застройка Клаудии Алиот, вспомнил я рассказ Кали. Красивое место по ее словам. Вот сегодня и проверим. Надеюсь, «посвящение» до одиннадцати вечера не затянется?

Я перевел взгляд на нижнюю – юго-восточную часть карты. Вот и он, остров Альтос. Тот, где нашли свой приют «колдуны». Значит это и есть Небесная гора? Высокая, наверное. И странно – на Альтосе улиц и домов почти нет, только в южной части немного. Дорога идет подковой по южному побережью. А все стальное – парки да лесочки. И большая часть территории красными ломанными линямирасчерчена. «Заповедник «Небесная Гора» - значилась внутри одной из выделенных зон. «Исследовательская база Звездной Академии Кастеллума» - было внутри другого. «Лесопарк «Каменные врата». Памятник природы» - назывался третий. Н-да, остров-то этот похоже совсем не жилой. Интересно, а «колдуны» действительно живут внутри Небесной горы до сих пор, или это просто легенда?

- Можешь убрать проекцию, - обратился я к Гермес. Стена снова стала белой.

Я сложил рисунок для Кроввеля обратно в папку и убрал в рюкзак – оно легло рядом с письмом к Лукреции.

После этого я, с некоторым замиранием в груди, развернул другой рисунок – тот, который был подарком мне. И у меня мороз по коже прошел.

Огромная, желтая как головка сыра, луна сияла в небе. Вода реки блестела в лунном свете. Среди камышей искорками вспыхивали бледные огни светлячков. Кривой утес нависал над водой как мостик. А на краю утеса стоял большой косматый волк. Он задрал голову вверх и выл на луну с безнадежной тоской. И его желтые глаза светились бесконечным отчаянием.

Я смотрел на эту картину долго. А перед глазами стояла другая – горбатый мостик в театральном парке и светловолосая девушка, сидящая на перилах.

- Гермес, зачитай то сообщение, которое пришло вчера.

- Кружат светлячки в свете полной луны над горбом моста. Мерцают в тоскливом ожидании.

Я, все еще таращась на рисунок, обхватив руками голову.

Это что такое, а? Ведь это все не может быть совпадением? Не бывает таких совпадений! Но откуда кто-то утром мог знать о том, что вечером в свете луны на горбатом мостике я встречу эту девочку-светлячка?! Откуда?!

«Мне об этом намекнули. Очень толсто намекнули… Это было анонимное сообщение. Но оно было написано так, что я не мог его проигнорировать» - черт, эти слова, сказанные Адрианом, мог бы и я повторить слово в слово!

Да кто же он такой, этот «кто-то»?! Кто этот анонимщик хренов?!

- Гермес, можешь ответить на сообщение?

- Да. Подготовка к голосовому вводу завершена.

Я не владел изящной словесностью. И предвидеть будущее не мог. И делать намеки – тоже не мой конек. Поэтому я продиктовал, стараясь говорить так, чтоб мой голос не срывался от злости:

- Хватит в игры играть! Если хочешь что-то сказать – говори по-нормальному. А нет – иди на хрен!

- Сообщение отправлено, - сообщила Гермес.

Я снова посмотрел на свой рисунок. Осторожно его разгладил. Провел рукой по вздыбленному волчьему загривку. А потом порылся на верстаке и нашел пару маленьких гвоздиков и молоток. И, волнуясь, как будто совершаю что-то из ряда вон выходящее, повесил рисунок над топчаном.

Ну вот. Теперь выходит, что это мой настоящий дом, да?

- Бжжжжжж. Поступило новое сообщение.

Что, уже ответ? Так скоро?

- Читай.

- Будет красный – поверни налево. Будет желтый – замри. Будет синий – беги со всех ног. Увидишь радугу – войди в нее. Четыре шага приведут тебя к цели.

- Он что, издевается?! Гермес, ответь ему: «Пошел на хрен». И три восклицательных знака поставь.

- Сообщение отравлено, - мне почудилось, что в голосе Гермес было удовлетворение.

Я глубоко выдохнул, и опять вспомнил разговор с Адрианом. «Кто-то, кто дергает за ниточки... Кто-то, кто расставляет случайные события так, что ониперестают быть случайными… Кто он? Чего хочет?» Тогда в кафе, слушая об этом «ком-то» я злился. Мне казалось, что все эти разговоры – просто ерунда. Я не мог воспринять всерьез, что есть всемогущий «кто-то», играющий людьми, как шахматными фигурами. Но теперь… Кто, черт возьми, присылает эти сообщения?! И главное – зачем?

Я посмотрел на нарисованного волка, словно в поисках поддержки, и начал собирать рюкзак. Сейчас об этом всем хоть думай, хоть не думай – все равно ничего не додумаешься. А мне еще надо где-то ножик и фонарик достать для посвящения. И собираться, чтоб идти вместе с Костой на их обычное место встречи.

Похоже, их «обычное место встречи» было обычным местом встреч всего Кастеллума. Еще бы, главная городская площадь внутри Цитадели – между мрачным Арсеналом и шпилястым готическим собором. Я даже засмотрелся немного. От Арсенала и в жару вело холодом, прямо до мурашек по коже. Это здание казалось приземистым и неуклюжим, особенно на фоне резного устремленного ввысь собора, но в нем чувствовалось сила. Настоящая. Чем-то Арсенал мне напомнил тренера Тоффи – он тоже не особо ростом вышел, зато какой у него удар! Да что удар… Характер у него – ого! Если даже такого обормота, как я, сумел к делу пристроить. Как он там, тренер… А, неважно!

И я отвернулся от Арсенала, окинул равнодушным взглядом собор – подумаешь, какой здоровый, да изукрашенный. Раза в четыре больше нашей церквушки при приюте, а по сути – та же фигня. Что не нее смотреть?

Гораздо больше меня поразила пихта. Она росла прямо посреди площади, и была огоромадная. Здоровенный крепкий ствол – обхвата в четыре, наверное -напоминал Арсенал, а ажурные ветви и нацеленная в небо верхушка казались еще одним шпилем собора. Как только такая выросла здесь, на камнях? Впрочем, вокруг пихты несколько метров брусчатки было разобрано, а саму ее окружили бодюрчиком.

По обе стороны от пихты находились памятники. Первый, который поближе к Арсеналу – бронзовый и совершенно зеленый от времени - изображал каких-то двух мужиков в величественно-трагических позах, другой, со стороны собора, - одного мужика, из белого камня и с крестом в руках.

А еще на площади были фонтаны. Разные: одни подбрасывали пенящиеся струи на несколько метров вверх и опускали их вниз красивыми водопадами, другие были похожи на мелкие бассейнчики, куда вода подливалась тонкой струйкой из шлангоподобного рожка. Первые были красивыми, зато во вторых можно плескаться, чем сейчас и занималась всякая мелкота. Это меня удивило – у нас в городе не разрешалась носиться босиком по городским фонтанам, даже сидеть на бортике, болтая в воде ногами было нельзя. А здесь – запросто.

И все бортики фонтанов, бордюр вокруг пихты и даже ступеньки собора были засижены группами людей, кого-то ожидающих.

И мы – я и Коста, а так же подошедшие с другой стороны Франк и Карам - тоже присели у фонтана с огромной горгульей, изрыгающей воду из страшной пасти. Люка и дитятки еще не было. И Кали – тоже. Я не понимал, радует это меня или удручает. С одной стороны встреча с ней меня пугала – что она скажет после того, как сбежал из театра без всяких объяснений? А с другой – хорошо бы побыстрее извиниться и покончить с этой неловкостью.

Коста и парни завели обычный треп ни о чем. А я отсел в сторонку. Говорить с ними не хотелось, особенно с Карамом. Нет, конечно, придет время – и я у него все про коктейль выпытаю. Но сейчас и так голова кругом шла от всего, и к подобному разговору я готов не был.

Недалеко от нас, с другой стороны фонтана разместилась группа ребят постарше – похоже, студенты, которые тоже поджидали отстающих своих.

- Ну конечно, опять нет Брендона и Джерри. Две звезды, блин! – возмущалась короткостриженная девица, выглядевшая как старший сержант на марш-броске.

- Ну, Джерри уже тут! – возразил один из парней. – Привет, Джерри!

Против воли я оглянулся, услышав имя «Джерри». Не то чтоб я ожидал увидеть здесь помощника Феликса – в конце концов, не один же он такой на весь Кастеллум, но просто сработал рефлекс.

И у меня чуть челюсть не отпала до самых коленок, когда оказалось что это действительно он! Его рыжие торчащие вихры трудно было не узнать. Правда, вместо темной униформы одет он был в обычные джинсы и футболку, а запястья были обмотаны кучей разных фенек. И этот прикид смотрелся в сочетании с его диким причесоном более органично, чем костюм образцового слуги.

Джерри приближался к фонтану, и я поспешил притаиться за струями воды в тени горгульи – чтоб не он заметил. Но так, чтоб самому побольше видеть и слышать. Что Джерри тут делает? Просто тусуется? Или за мной приглядывает? Насколько случайна эта встреча?

- Вы как всегда в своем репертуаре, господин Опоздамши, - выговаривала ему тем временем сержанотоподобная барышня. – Что, хоть раз придти вовремя вероисповедание мешает?

- Не-а, - Джерри ухмыльнулся. – Всего-навсего чувство сострадания. Если я перестану опаздывать, то кого ж ты будешь строить?

- Интересно, на работе ты так же себя ведешь? – спросила другая девушка – в балохонистом цветастом наряде, вся увешанная деревянными бусиками.

- Ха! – очкастый парень насмешливо посмотрел на нее. – Готов поставить свою зачетку против халявки, на работе ему приходится быть самой пунктуальностью – делать все с точность до миллисекунды. Вот он потом на нас и отрывается. В конце концов, нашей Ви далеко до господина Примо по части «строить».

- Кстати, насчет работы, - вмешался еще один парень – кучерявый толстячек, пытающийся отращивать бородку. – Ты когда в универе появишься? Мне вчера твой профф чуть весь мозг не вынес: где Джерри? Когда будет? Когда завяжет со своими подработками и возьмется за ум? До защиты, мол, неделя осталась…

- И чего он беспокоится? Неделя же еще осталась, - Джерри беззаботно пожал плечами. – У меня уже почти все готово.

- «Все» - это название и введение? – ехидно спросил очкастый.

- Нет, это еще тезисы. На целых полстраницы.

Компания расхохоталась. Но толстячок нахмурился.

- Я, между прочим, серьезно. Переводился бы ты с заочки обратно на дневной. И бросал бы свою работу нафиг.

- Не могу, - Джерри улыбнулся. – Моя работа и учеба слишком тесно связаны. Если я уволюсь, то где возьму столько жирных подопытных кроликов для своих исследований человеческой натуры?

- Интересно, а твой босс знает, что ты считаешь его клиентов подопытными кроликами? – поинтересовалась увешанная бусами девушка.

- А ты думаешь, он сам к ним как-то по-другому относится? – Джерри пожал плечами. – Разве что его исследования гораздо изощреннее моих.

- Бедные миллионеры, - посочувствовал очкастый. – Он думают, что ходят в ночной клуб развлекаться, и знать не знают, что становятся жертвами коварных экспериментов доктора Зло и его ассистента доктора Бяки.

Они опять засмеялись, и я тоже хмыкнул. Феликс – точно доктор Зло, очень похоже. И наверняка он забавляется во всю, наблюдая за посетителями «Синей птицы». А вот Джерри меня удивил. И где тот образцовый слуга, из которого слова лишнего не вытянешь кроме: «Да, господин Феликс»? Оказывается он студент… И еще тот раздолбай. Интересно – на каком факультете? И что у него за исследования? И какой курс? А вообще – похоже, я прав был, когда решил, что он меня максимум лет на пять старше. Но как тогда быть с «одиннадцать лет работаю»? Он что, еще совсем пацаном начал на Феликса впахивать?

А кучерявый толстячок продолжал наставлять Джерри на путь истинный:

- И все-таки, ты подумай. Профф говорит, с твоими способностями ты в науке мог уже через пару лет себе сделать имя – с большой буквы «И». В конце концов, ты же не всю жизнь собираешься в прислугах ходить: «Да, сэр», «Нет, сэр», «Добро пожаловать, леди и джентльмены»…

- «Леди и джентльмены подопытные кролики» - закончила короткостриженная девица.

Это привело к новому взрыву смеха.

- А я бы на месте Джерри тоже такую работу не бросила, - проворковала девушка с бусами. – Подумать только, работать на самого Феликса Примо!

- Ой, надо же, Феликс Примо! – фыркнул толстячок. – Клоун он, вот и все.

- Ну не скажи, - возразил очкастый. – Я до сих пор его «Парадоксы» помню. Это ж надо было так мозг взрывать, когда самая обычная вещь с ног на голову переворачивается. И ты понимаешь, что мир не такой, как кажется. Я, можно сказать, только из-за этого на журфак и поступил…

- Хм, «Парадоксы»… Это ж когда было… Шоу лет пять как прикрыли. Видно, слишком сильно у кого-то мозг взорвало.

- У Претора, например, - девица-сержант поджала губы. – Джерри, а это правда, что шоу закрыли именно из-за того, что твой босс на Претора в одной из передач сильно наехал?

- Ну уж… Я уж скорее поверю, что это Претор ушел в отставку из-за того, что Примо на него наехал, - покачал головой очкастый. – Кстати, это примерно в одно время случилось – «Парадоксы» закрылись и Претора с поста попёрли. Слушай, Джерри, а что там на самом деле было?

«На самом деле Феликса просто перестала забавлять роль шоумена, хоть на что готов поспорить» - подумал я.

- Кто знает… - протянул Джерри.

- Верно хранишь секреты босса? – ухмыльнулся очкастый.

- А то! – ответила вместо Джерри балахонистая. – Если бы у меня был такой босс, как Феликс Примо, я бы тоже хранила. И секреты… И всю свою девичью верность… Кстати, Джерри, у вас там в «Синей птице» вакансий нет?

- Для тебя – нет.

- Что, именно меня – и нет? Так экслюзивненько?

- Ага. Ты слишком подобострастна. А босс принимает на работу только тех, кто его терпеть не может.

«Например, меня», - подумал я и, опять не удержавшись, хмыкнул.

- А ты? – с интересом спросила балахонистая.

- А что – я?

- А ты его тоже терпеть не можешь?

- А что, других тем для разговора, кроме моего босса, опять не подвезли? Может, в порядке исключения, сегодня поговорим о вечном?

- Ха, «о вечном» – это как раз о Примо, - ухмыльнулся толстячок. – Я еще под стол пешком ходил, когда он звездить начал. И что-то с той поры он не сильно изменился…

«Во-во!» - отметил я про себя. Очень интересный вопрос, однако.

- Вечная молодость босса – еще один из секретов, которые Джерри будет хранить вечно, - ехидным голоском пропела стриженная девица..

- Да нет, почему же? Этот секрет я могу вам поведать. Все просто – для того, чтоб вечно оставаться молодым, боссу нужно раз в год испить кровушки выпускницы литературного. Причем сразу после экзамена, пока бессмертный Данте и божественный Китс не выветрились у нее из головы. Так что, Ви, готовься – скоро за тобой придут.

- Да, а студентки с химического твоего босса не интересуют? – спросила балахонистая.

- Нет уж. У них в голове слишком много разных бензолов и альдегидов… Да еще этого всякого вашего Цэ 2 Аш 5 О Аш… Боссу такое не интересно.

- Ну, Цэ 2 Аш 5 О Аш в голове – это не только у студенток с химфака… - балахонистая скорчила обиженную мордашку.

- И не только после экзамена, - уточнил очкастый.

- И не только в голове, - добавил толстячок.

Они опять расхохотались.

- Кстати, о Цэ 2 Аш 5 О Аш - вон и Брендон идет. И даже пока трезвый.

И тут у меня челюсть чуть не отвалилась до колен второй раз за день. Типчик, который подошел к веселой компании, был одет в дранные-предраные джинсы, черную заклепанную металлоломом жилетку на голое тело, а у него шее на толстой цепи болтался замок самого амбарного вида. И хотя в прошлый раз его голову закрывал шлем, я был уверен на сто процентов - это именно тот парень, который забрал Адриана у кафешки. И самое странное – хотя утром я точно не видел его лица, но оно казалось мне знакомым.

Это что за день встреч сегодня такой?!

От нового приступа паранойи я сжал кулаки. За мной следят? Это заговор? Почему слуга Феликса знает приятеля Адриана? Почему они встретились именно тут?

А этот Брендон тем временем весело закричал:

- Доброе утро, мальчики и девочки! А так же все те, кто к ним не относится!

- Час дня – это утро? – хмуро произнесла стриженная. – И между прочим, мы договаривались на полпервого!

- Что, всего на полчаса опоздал? Похоже, я теряю форму… Надо было еще кофе попить! Ой, Ви, подожди ругаться, у меня к тебе важное дело! Говорят, у тебя шикарные конспекты по постмодерну. Дашь до среды?

- С какой радости?

- А я подарю тебе страстный воздушный поцелуй!

- Очень надо!

- Ну тогда я встану на колени и начну на всю площадь петь серенады о жестокосердной красавице и прочем бла-бла-бла!

- Только не это! Не позорь меня перед уважаемыми статуями. Завтра принесу. В обмен на теорию биографического жанра.

- Ви, ты лучшая! – заорал он, и легко схватив ее за талию, закружил на месте.

- Поставь меня обратно! Брендон, придурок! – вопила она, но при этом смеялась – как и все остальные.

- Ну и детский сад, - сказал очкастый. – Хватить дурака валять, пошли уже, и так опаздываем.

- Опаздываем? Разве? Я в шесть выступаю, так что еще вагон времени, - Брендон опустил все-таки девицу на землю – их обоих пошатывало.

- А на конкурентов посмотреть не хочешь? – спросил толстячок.

- Конкуренты? Ха! Те, кто играет на разогреве в час дня – мне не конкуренты!

- Ой, какие мы важные, - Джерри ухмыльнулся. – Если мне память не изменяет, пары лет не прошло с тех пор, как для кого-то даже на разогреве играть было за счастье…

Брендон мгновенно изменился в лице, уселся на бортик фонтана и прикрыл голову руками.

- Убейте меня кто-нибудь унитазом… - сказал он хрипло. – И бросьте мой хладный труп со скалы в море. Я настоящий сноб… О, как сам себе противен! Я не достоин жить! –он с картинным отчаянием запрокинул голову.

- Кончай дурака валять! – скомандовала стриженная. – Скоро уже «Голоса медуз» играть будут…

- А! - Брендон тут же вскочил, как ни в чем не бывало. – Это у которых барабанщик с биофака? У него такой драйв классный – тыдыц-тыдыц-тыдыц? Пошли скорее, чего вы тут застряли?

Ну и тип! Я смотрел на него и глазам не верил. Он – приятель Адриана? Того самого Адриана, который даже улыбаться не умеет? У которого эмоций меньше, чем у устрицы? Который всем своим видом говорит: «Держи дистанцию 1,5м»? Это быть не может! Впрочем, говорят – противоположности сходятся. Но такие противоположности?!

А компания тем временем, действительно собиралась уходить. Совсем. Значит, Джерри и этот тип здесь не за тем, чтоб за мной следить? Что, просто совпадение?!

- Ага, заждались? А вот и мы!

Я обернулся – к фонтану подходил Люк в сопровождении дитятки. Он улыбался во весь рот и махал нам рукой. И вдруг улыбка исчезла. И глаза сузились. Он замер и уставился вперед.

Ненависть.

Я сам не понимал, откуда я это знаю, но был уверен – сейчас Люк ненавидит кого-то. Так ненавидит, что убил бы, если бы мог.

Я проследил за его взглядом – он был направлен вслед удаляющейся с площади студенческой компании.

Трудно было сказать, на кого конкретно он смотрит, но мне казалось, что я это тоже знаю.

На Джерри.

- А что, Кали еще нет? – дитятко тем временем скорчило недовольную гримасу. – Она совсем оборзела. Что, считает, раз она такая фифа, то и опаздывать можно?

- Между прочим кто-то – я не буду уточнять кто, но это были вы с Люком – тоже почти на десять минут опоздал, - ухмыльнулся Карам.

- А что – мы? Мы же не последние пришли! Да мы бы давно тут были, если бы братец Люка неожиданно не приперся и не замутил нотацию длинной с проспект Кая Великого!

- Ого, Питер в своем репертуаре! – засмеялся Франк. – Ведет себя как старая тетушка.

- Хорошо, что он сюда вещать не пришел, как в прошлый раз… - сказал Коста. – Помните, как он тогда выступал: «совсем безмозглые! руки-ноги переломаете! и чем вы только думаете! что, острых ощущений деткам захотелось?! себя не жалеете – родных пожалейте!» Словно он пенсионер со стажем, а мы – дошколята! Забыл уже, что он когда-то в одном классе с нами учился! Думает, что если он такой умный, что школу досрочно закончил, то может вести себя, как большая задница? Бесит!

- Э-эй! – Люк перестал смотреть вслед уходящей компашке, повернулся к ребятам и изобразил беззаботную улыбку. – Выбирай выражения – он все-таки мой брат! Я так и обидеться могу.

- Подумаешь, - надулся Коста. – Я же не обижаюсь, когда вы Вэла «чудовищем» называете и всякие байки про него рассказываете!

- О! – воскликнул Карам.- А давайте проведем конкурс «Чей брат чудовищнее?»Лично я ставлю на Вэла.

- А я – на Питера! – тут же отозвался Франк. – Вэл хотя бы нотаций не читает.

- Ага. Он просто скручивает тебя в бараний рог, только и всего.

- Ну и что… Вэл – взрослый. И крутой. Ему по должности положено периодически звереть. А Питер просто корчит из себя не весть что!

- Зато Вэл…

Они продолжали перепираться дальше, но я их уже не слушал. Потому что Люк с самым беспечным видом обратился ко мне:

- Том, ты наши знаменитые памятники уже видел? Пошли, я тебя им представлю!

Я посмотрел на него и все понял: «Надо поговорить наедине» - вот что он хотел сказать на самом деле.

- Это большая честь для меня - быть представленным знаменитому памятнику, - постарался я ответить ему в тон. И осознал, что первый раз в жизни попытался пошутить специально. И видимо, у меня это получилось, потому как ребята рассмеялись. И Люк тоже.

Но когда мы отошли от компании, он стал серьезным.

- Дядя так и не пришел, а вот братец мой, как ты уже понял, объявился, - сказал он, как только мы отошли от ребят. – И мы поцапались. Из-за тебя.

- Из-за меня?!

- Ага, - Люк кивнул и заговорил быстрым шепотом. – Я уже говорил, что мой брат гораздо больше о дядиных делах знает. Питер всегда дядей восхищался. Всегда стремился ему подражать. Мечтает стать одним из Форто. Даже экзамены в школе экстерном сдал четыре года назад, чтоб не на учебу время тратить. А знаешь, кто ему целый год готовиться к экзаменам помогал? Адриан Алиот.

- Что?!

- Ну да. Это его ответная услуга за то, что мы его приютили, когда он из дома ушел. И они до сих пор общаются - мой братец и Алиот этот. Тренировки у них какие-то совместные, ну и так просто пересекаются. Так вот, сегодня с утреца мой брат с этим типчиком по телефону говорил. После чего мне форменный допрос устроил на тему «что я знаю про Тома Крисмаса». И про аэропорт, и про то, что на крыше было, и вообще… Ты хоть злись, хоть не злись, но я ему рассказал… Все. А Питер слушал и мрачнел. А потом он сказал, чтоб я с Масляного никуда не ходил и от тебя держался подальше…

- Да?! И что ты тогда тут делаешь?!

- Что хочу, то и делаю! – Люк посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. – Ты не парься. Питер просто с тобой не общался, он не знает, какой ты – вот и не догоняет. Навоображал невесть чего. Считает, что ты – подстава. Что тебя нарочно нам подсунули, чтоб дяде Перу навредить. Что ты с теми парнями в аэропорту был заодно. И вы просто спектакль там разыграли: ты типа девочку защищал, а они тебя типа побили немного. А все для того, чтобы дядя Пер решил, что ты «свой» и на Масляный тебя доставил. Чтобы ты мог тут все разнюхать… И что ты специально ко мне прицепился, чтобы про дядины дела выведать.

- Я?! Прицепился?! – от негодования у меня слова в горле застряли. Нет, после разговора с Адрианом я понял, что я «странный тип», и возмущается по поводу чужих подозрений в свой адрес у меня вроде как и прав нет, но… обидно мне стало. И не из-за того, что меня «подставой» обозвали. А из-за слова «прицепился»… Словно это я к ним с разговорами приставал. Словно это я на их идиотское просвещение напрашивался. Вот еще! Никогда в жизни я к кому в друзья не набивался! Никогда ни о никого ни чем не просил! Никогда ни к кому не лез! И ни к кому не цеплялся!

- Я ему по морде съездил, - сказал Люк спокойно. – Ну, то есть, почти съездил. Питер не из тех, кому можно запросто съездить по морде… Но свое отношение к этому бреду я все-таки выразил. Вот так.

Я опустил голову. И спросил тихо:

- Почему? Он же твой брат. А я… Может я действительно шпион какой-нибудь…

- Почему-почему… По кочану! – сказал Люк резко. - Тебе обязательно нужно, чтоб всему была причина? Сам-то ты всегда можешь объяснить, что и почему ты делаешь, а? Я вот на эти причины срать хотел. Я просто знаю, что ты нам не враг – этого достаточно. А про Питера я тебе рассказал, чтобы предупредить. Я не знаю, что у тебя за дела с этим Алиотом… И зачем ты на самом деле в город приехал… Но если Питер так всем этим обеспокоен – значит, это реальная задница. Поэтому… Мы сегодня в такие места пойдем, где нас никто не достанет. Но когда выйдем… Ты все-таки… Держись возле меня, ладно?

Я покачал головой. Мало мне Адриана, который «не даст мне умереть ни при каких обстоятельствах», так вот один «телохранитель» на мою голову. И это при том, что я сам на Посвящение пошел за тем в основном, чтоб за Люком присмотреть – как бы чего с ним не случилось. Забавно…

- Ребята сказали, что вы пошли с Хранителями здороваться. Уже закончили, или еще время надо?

От звука этого голоса я вздрогнул.

Рядом с нами стояла Кали. В черных, облегающих ноги, штанах и темной тунике с разрезами по бокам она напоминала пантеру. Или девушку-ниндзя из комиксов. И у меня опять все мысли из головы повыскакивали – даже про то, что надо извинится перед ней за вчерашний побег. Не говоря уже про всякие мелочи вроде «реальной задницы».

- Кали, ну ты что! Как можно так быстро закончить с самими Хранителями! Знакомиться с ними нужно долго и обстоятельно, а абы как! – затараторил Люк, и я понял, что Кали и его застала врасплох. Но он быстро пришел в себя и начал изображать обычную дурашливость. – О, уважаемый гость нашего Великого Города, позвольте вам представить Святого Веритоса, Хранителя добродетели, выращивателя Пихты Желаний и одушевителя Горгульи-Мученицы, освятителя Живительного Источника и наставителя воинов Климентийского Ордена. Славься, о Святой Веритос во веки вечные и храни наш город от напастей! – произнес Люк торжественно, отвешивая поклон каменному дядьке с крестом. Тот остался к поклону совершенно равнодушен. Его взгляд был по-прежнему устремлен в небеса, а на каменном лице застыла отрешенная улыбка – словно он видел что-то другим недоступное и радовался этому.

- По-моему, правильнее сказать «наставника», а не «наставителя»… - задумчиво произнесла Кали.

- Ну, Кали, ну почему ты так жестока! Я тут напридумывал аж четыре словесных наворота, а ты только к одному придралась! Тем более он не просто Климетийцев наставлял, а еще всегда и на своем настаивал. Так что это типа каламбур был!

- Типа каламбур. «Типа» - здесь ключевое слово… Тыдыщь, попытка не засчитана, - усмехнулась Кали.

- А кто такие «Климентийцы»? – быстро вставил я, пока они снова не начали перепираться. Это слово отзывалось во мне чем-то знакомым – кажется, что-то такое упоминал Адриан утром, но я тогда был так занят собственными проблемами, что ничего спросить не успел.

- Ну так орден святого Климента, - Люк пожал плечами, слово от этого мне должно было стать все понятнее.

К счастью рядом была Кали.

- Молодец, Люк, ты так хорошо все объяснил, - сказала она ехидно. А потомповернула ко мне. – Ты слышал про духовно-рыцарские или монашеские ордена? Типа Госпитальеров или Тевтонского ордена или Тамплиеров… Или те же Иезуиты, или Франсиканцы… Слышал?

- Ну да... Я же в католическом приюте рос… У нас главной иконой как раз была икона святого Франциска и его житие наизусть учить заставляли. И про то, как он орден создавал – тоже.

- Так вот, Климентийцы – это тоже такой орден, - продолжала тем временем Кали. – За пределами Кастеллума почти не известный, хотя достаточно старый – с конца одиннадцатого века существует. Хотя тут есть путаница… Понимаешь, формально считается, что орден назван так в честь Святого Климента, но тот жил гораздо раньше, в первом веке, и никак основателем ордена быть не мог… В одиннадцатом веке был Климент третий, но он мало того, что святым не был, он вообще в историю как Антипапа вошел…

- В общем, думаю, тут обычная фигня произошла – основал орден воинственный мудак с дурной репутаций, а чтоб не палиться, дал ордену имя своего канонизированного тезки, - усмехнулся Люк.

- Ну да, наверное так и было, - кивнула Кали, хотя и слегка поморщилась от слов «фигня» и «мудак».

- Ну, с климентийцами и святым Веритосом разобрались? Продолжим знакомство? – Люк мотнул головой в сторону второго памятника.- Посмотри сюда, Том. Вот эти позеленевшие товарищи – защитники Кастеллума, варваропобедители и империяотделители, отцы-основатели всего, что можно основать и учредители всего, что можно учредить – Великие Хранители Адриан Кресс и Кай Алиот, они же первые Консул и Претор. Прошу любить и жаловать.

Адриан Кресс и Кай Алиот… Я чуть не прыснул – надо же, а «принц в изгнании» - прямо два памятника в одном – Адриан Алиот. Впрочем… Как там Кали говорила?Алиоты ведут свой род от Кая Великого и чаще всего называют наследников именами этих самых Хранителей…

- Так это и есть Кай Великий? – спросил я.

- Да, вот этот, который простирает руку к небесам. А Консул Кресс – это тот, который указывает путь в светлое будущее.

Ага. Я посмотрел на «уважаемые статуи» внимательно. И вздрогнул.Действительно – «два памятника в одном». Даже удивительно, как Адриан Алиот был похож на своего далекого предка! Те же совершенно правильные черты, прямой нос, высокий лоб и прочие черты «мистера совершенства». Но только выражение лица у памятника было совершенно другим. Чтоб такое могло быть у Адриана – я и представить не мог. Кай Великий улыбался. И улыбка эта была какая-то… ненормальная… Отец Симон из моего приюта назвал бы такую «порочной», и, пожалуй, как меня ни тошнило от подобных словечек, я бы с ним согласился. Уж не знаю, что такого великого совершил этот тип, но, на мой взгляд, он был похож он не защитника города, а на дурного развратного подростка, который пытается казаться еще боле дурным и развратным, чтобы довести добродетельных взрослых до белого каления.

Второй Хранитель – Консул Адриан Кресс как раз выглядел этаким добродетельным взрослым. Только фиг такого до белого каления доведешь - слишком он серьезный и невозмутимый. Никаких эмоций на лице – и даже намека на то, что они бывают. Только взгляд, преисполненный всепонимания и сочувствия. В общем – один в один его нынешний тезка.

- Ну что, знакомство с памятниками можно считать законченным? – поинтересовалась Кали. – Ребята уже ждут.

Я растерянно кивнул, и мы пошли обратно к фонтану.

- Ну как тебе наши Хранители? – поинтересовался Коста, когда мы вернулись.

- Ничего так… - ответил я. - Только этот ваш Кай Великий какой-то совсем мелкий. В смысле – пацан еще.

- Ну, не такой уж и пацан, - ответила Кали. – На этом памятнике он изображен в возрасте двадцати двух лет. Таким он был сразу после освобождения города от варваров. Вот в Звездной Академии есть другой памятник Каю Алиоту – там он уже более солидный. А тут…

- А тут он сам еще почти варвар. Трудно ожидать от него солидности, - сказал Франк.

- Что значит – «сам почти варвар?» - поинтересовался я.

- А ты что, не знаешь? – начал было Франк, но Люк его опередил.

- Конечно, Том не знает! Он же только приехал! Поэтому у меня есть предложение – пока мы идем отсюда до места входа, давайте поведаем Тому великую и ужасную историю осады Кастеллума.

- А что, мысль! И к экзамену по истории подготовимся! – воодушевился Коста.

- Будто Тому это интересно… – надулось дитятко. – Давайте лучше…

- Нет, мне интересно! – быстро сказал я. Мне и в самом деле было интересно. Ине только потому, что речь шла о родоначальнике Дома Алиот – того самого семейства, которое милостиво решило меня не убивать. И даже не потому, что я устал быть лохом, которому постоянно приходится слышать: «А ты разве не знаешь?» Просто мне казалось, что те загадки, которые меня сейчас со всех сторон окружают, связаны не только с людьми, но и самим городом. И если я хочу во всем разобраться, лишняя информация мне совсем не помешает.

- Ну вот и славно! – воскликнул Люк. - Тогда – вперед и начали!

Глава 14

- Итак, было это во времена стародавние, пылью веков заворошенные, - начал рассказ Карам, напевно произнося слова.

- В четвертом веке, - тут же быстро добавил Франк.

- В пятом! – поправил Люк.

- В 409 году, - сказала Кали.

- А вот и нет, в 431, - тут же возразил Карам, но Кали презрительно поджала губы.

- Это осада была в 431, - сказала она. – А историю надо начинать сначала. Итак, в 409 году на острове Альтос родился ребенок, которого назвали Кай.

- Как любит говаривать наша училка: «Он был прекрасен, как бог, а хитер и умен как дьявол», - тут же влезло дитятко, ехидно передразнивая преподавательницу.

- Хочешь сказать, что это не так? – встрял Коста. – Может, считаешь, что все скульптуры и портреты – вранье, и на самом деле он был уродлив, как горгулья, и туп как…

- Как Коста! - фыркнуло дитятко. Но тут же повернулось ко мне с самой серьезной миной. – Нет, он и в самом деле был ничего так кекс, но просто достало, как с ним все носятся. Ах, Кай Великий! Ах, красавец-раскрасавец! Ах умник-разумник! Весь разтакой-разэтакий… Слишком много на него розовых соплей наматывают, вот что я скажу!

- Надо же! Крошка Кристо знает, как было на самом деле лучше всех в городе! – язвительно сказала Кали.

- А вот и знаю. Потому что не слюнявые сериальчики смотрю, а…

- А дедушкины разглагольствования слушаю, - закончил Карам.

- Между прочим, дедушка крупнейший в мире специалист по тем временам! – взвинтилось дитятко. – Он докторскую по Каю Великому защитил! А вы…

- Тпррру! - скомандовал Люк, опустив руку Кристо на макушку. – Такими темпами мы до варварской осады доберемся только к завтрашнему вечеру. Давайте что-нибудь одно: либо мы историю города рассказываем, либо сремся!

- Конечно, историю, - Кали тут же очаровательно улыбнулась. – Ругаться при госте – такая пошлость.

И она выразительно посмотрела на Кристо. У дитятки чуть пар из ноздрей от злости не валил, но под внимательным взглядом Люка орать оно не стало.

А они друг друга терпеть не могут – Кали и Кристо – понял я. Это не просто дружеское подтрунивание, как у Карама с Франком, это – война, замаскированная под дружбу. Из-за чего так?

- Итак, - продолжила Кали, словно не замечания пыхтения Кристо. – Каких бы мнений о личности Кая Великого не придерживались некоторые «эксперты», факты остаются фактами. В тринадцать лет он покинул Альтос и перебрался в цитадель. В четырнадцать уже руководил постройкой Кронверка и Заградительной башни – той самой, в которой находятся главные ворота крепости. В пятнадцать был главой инженерной группы. По его проектами были возведены все главные укрепления, делающие Кастеллум «не берущийся» крепостью. Тогдашний императорский наместник в Кастеллуме, Адриан Кресс высоко оценил способности Кая и предлагал ему стать своим советником. Напомню – Каю тогда было только пятнадцать. То есть всего на годик старше Кристо…

- И на два-три годика вас всех младше! – тут же вспылило дитятко. – Но только я не припомню, чтоб кто-то из вас что-то полезное сделал! И чтоб кого-то из вас в советники приглашали!Это к вопросу о взрослости!

- Ну, в те времена люди раньше взрослели, - примирительно сказал Люк. – Хотя Кай, конечно, личностью был неординарной, и талантов у него хватало. Но амбиций было еще больше. Поэтому он решил, что должность советника в небольшом городке при крепости – это как-то мелко для такого великого него. И он подался в Рим, решил там половить рыбку в мутной водичке. Тем более, что обстановка благоприятствовала…

- Ну да, - Кали кивнула, - император Константин, при котором и был основан Кастеллум, уже умер. Его наследники погрязли в борьбе за власть, империю раздирали войны и грабили варвары…

- Самое подходящее место для авантюриста вроде Кая Алиота, - вмешался Карам. – Кастеллум для такого слишком скучен. Здесь все тихо-мирно.

- Ну, на самом деле не так уж и мирно, - всунулось дитятко. – Вообще, после того, как Константин копыта отбросил, у города нелегкие деньки начались. Военная база на пути из Рима в Византию – кусочек лакомый. Он то в одни руки переходил, то в другие… Хотя городом и правил «наместник императора», никто точно сказать не мог - какого именно императора? Римского? Византийского? Вообще, городской гарнизон был больше бандой наемников, чем отрядом легионеров - кто больше платит, тот и император. А потом про Кастеллум вообще стали забывать. И он почти превратился из морской крепости в обычное пиратское логово.

- И превратился бы, если бы не наместник Кресс, - снова заговорила Кали. – Он действительно о городе заботился. Ему было все равно, что там происходит на материке – главное чтоб здесь, на этих островах, было процветание. Он продолжал достраивать Крепость – не для империи, а для себя, чтоб город мог выстоять, если станет объектом чужих интересов. Раздавал земли в долине Сильвестриса всем тем, кто готов был на них работать. Поощрял торговцев, вводил льготы для заезжих купцов… При нем на остров стали приезжать люди с материка, которые устали от набегов и разрушений и хотели жить спокойно. Город начал расти...

- В общем: «Зачем нам чужой Рим, если можно создать свой собственный!» - такой у него был девиз, - вставил Коста.

- А Каю это не подходило, – сказал Люк. – Строить собственный Рим – муторно. Да и зачем, если уже построенный Рим бесхозный валяется. И целая империя в придачу. Правда, вся варварами покоцанная, да полководцами раздираемая – зато большая. Вот он туда и подался. И вначале у него неплохо получалось. Снюхался с нужными людьми, быстро пошел в гору, показал себе как крутой военноначальник, проводил зачистку местности от варварских орд и даже вроде сумел охмурить Галлу Плацидию – мамашу тогдашнего императора и фактическую правительницу. В общем, все у него складывалось зашибенно. Только он не рассчитал немного. Римский двор – не Кастеллум, тут на интригах собаку съели и не подавились. В общем, были люди, которые решили, что Кай зарвался. Поэтому его решили кинуть.

- Кинуть? – спросил я.

- Ну да, - кивнула Кали. – Трудно сейчас сказать, что там на самом деле было, только отправили Кая на восток – помочь Флавию Аэцию варваров громить. И как-то так получилось, что Кай, оставив большую часть армии под началом одного из своих полководцев, с авангардом выдвинулся вперед на соединение с войсками Флавия… Но вместо этого попал в засаду и оказался в плену.

- И многие, - дитятко кинуло взгляд в сторону Кали, - считают, что это Флавий Кая подставил. Чтоб он к Плацидии не подкатывал. Типа ревность, месть и прочие розовые сопли…

- О да, я и забыла, что среди нас присутствуют самые главные специалисты по розовым соплям… - проворковала Кали.

У дитятки уже открылся род для очередного ора, но в разговор вмешался Люк.

- Сейчас уже никто не скажет, как там все было и кто кого подставил, но оказался Кай в полной заднице. Совсем в полной.

- Ну, это поначалу, - добавила Кали. – Кай действительно был очень хитрый и изворотливый. И даже в плену у варваров не пропал. Стал личным рабом вождя, Руханны-Завоевателя. А по сути – его правой рукой. Именно тогда в орде началииспользовать катапульты при взятии городов. Изменилось вооружение. Да и все их набеги стали более осмысленными.

- То есть он стал воевать на стороне варваров? – спросил я с удивлением. – А как же его имперские амбиции? Если он был на таком особом положении, то мог бы сбежать преспокойно и…

- Похоже, не хотел он сбегать, - задумчиво сказал Карам. – Похоже, его вполне все устраивало – грабить, сжигать города, уничтожать, убивать, насиловать... Вполне достойное занятие для такого отморозка как он.

- Чушь! – горячо возразил Франк. – Он - Хранитель города! А ты о нем так, словно он какой-то маньяк! Просто что ему еще оставалось?! Он же рабом был. У самого Руханны. А тот-то точно был без винтиков в башке. Когда в ярость впадал, убивал всех, кто под руку попадался. Даже собственного сына зарубил…

- Ой да ладно… - протянуло дитятко. – Кто-то опять сериалов пересмотрел, только с кровавыми соплями вместо розовых. Как всем нравится изображать Руханну психом невменяемым, этакий орангутанг с топором, который кроме: «Бей! Круши!» слов не вяжет. А ничего, что он четыре языка знал? И тактик был великолепный – он еще до появления Кая множество побед одерживал, причем над превосходящим по численности противником. Винтиков у него, конечно, не хватало, но идиотом он не был. Поэтому и Кая не убил, а к себе приблизил. Он понял, что иметь такого толкового помощника – очень выгодно. Дедушка считает, что у Руханны с Каем была взаимовыгодная сделка и достаточно четкий план создания Новой Империи… Если посмотреть как варвары двигались, какие города захватывали, какие племена к себе присоединяли… В этом есть четкая система! Так что Кай, хоть и считался рабом, использовал варваров как свою личную армию для достижения своих личных целей…

- Да, и чего ж он тогда вместо покорения Империи в Кастеллум приперся? – скептически заметил Карам.

- Потому что Руханна так захотел! – ответил Франк. – Или ты думаешь, Кай мог на родной город орду натравить?

- Значит «Руханна захотел», - хмыкнул Карам. – А как же тогда: «варвары были его личной армией» или «у них была взаимовыгодная сделка»?

- А ты думаешь, так легко было контролировать такого психа, как Руханна? Даже если предположить, что были союзниками! В чем, кстати, я лично сильно сомневаюсь! – запальчиво сказал Франк. – Кай просто делал, что ему приказывали, и пытался выжить! И когда Руханна решить взять Кастеллум – чем он мог помешать?!

- А зачем вообще Руханна в Кастеллум попер? – ехидно спросил Карам. – Он до этого никогда морскими крепостями не интересовался. Предпочитал на крупные города на суше нападать. Готов поспорить, он про существование Кастеллума и знать не знал до того как Кай к нему в плен не попал!

- Это бред! – Франк уже кричал. – Кай любил город! И доказал это во время осады! И все свой жизнью после! Он не мог…

- Правды мы все равно никогда не узнаем, так что хватит кричать, - спокойно сказала Кали. – Так или иначе, Кай остался в плену у варваров. Пробыл с ними три с лишним года, участвовал в их набегах и имел в орде определенное влияние. И, может даже, преследовал какие-то свои цели. Но в том, что он мог контролировать Руханну, я тоже сильно сомневаюсь. Ты уж извини, Кристо. Про Руханну много всего написано – в том числе и у твоего дедушки. И судя всему,это не тот человек, которого вообще можно было контролировать. Поэтому, думаю, Каю приходилось здорово изворачиваться, чтоб проводить свою линию. Да и для того, что просто оставаться в живых – тоже.А про Кастеллум… Думаю, Кай действительно виноват в том, что варвары пришли сюда. Но не потому что он их специально привел. Может, просто в разговоре упомянул, что Кастеллум «не берущаяся крепость». А такому человеку, как Руханна, большего и не надо – раз что-то считается «не берущимся», значит это надо обязательно взять.

Карам покачал головой.

- Ну, если вы считаете Руханну карапузиком-переростком, который чисто из понтов армией может пожертвовать – отлично. Но я думаю, у него интерес к Кастеллуму был больший, чем просто понты. Кто знает, о чем еще Кай мог упомянуть, когда Руханне про родной город рассказывал… И чем именно Руханна по настоящему заинтересовался… Кто знает…

- В том-то и дело, что никто не знает… - вздохнула Кали. – И вряд ли кто узнает когда-нибудь. Но, так или иначе, Руханна вместе со своим войском высадился на острове в апреле 431 года.

- Излагаешь прямо по учебнику, - фыркнуло дитятко.

- А, по-твоему, общепризнанная точка зрения, которая стала частью школьной программы, уже не имеет права на существование? Тебе какую-нибудь новую навороченную версию подавай? – в голосе Кали был сарказм.

Дитятко опять открыло рот, но Люк снова вмешался раньше, чем раздался ор.

- Варвары высадились в устье Сильвестриса, захватили порт и все корабли, которые там были. И сразу же пошли на штурм. И тут их ждало много сюрпризов. Недаром же Кастеллум носил титул «неберущийся крепости»… Варвары три дня без передыху пытались крепость взять и так, и этак – и все попусту. Потери понесли огромные. Поняв, что город не захватить просто так, Руханна принял решение взять его измором. И началась осада.

- Длилась она более четырех месяцев – до конца августа, - продолжила Кали. – За это время варварам удалось таки разрушить Кронверк. Видишь ли, Том, они считали, что из Кронверка в Крепость есть тайный проход. И это действительно было так, поскольку бойцы каким-то образом туда попадали, получали стрелы, припасы. И когда Руханна захватил Кронверк, он его чуть ли не по камню разобрал в поисках хода. Но так ничего и не нашел.

- И это полностью оправдывает Кая! – заявил Франк. – Уж кто-кто, а он прекрасно знал о всех тайных ходах – и в Крепости, и в Кронверке. И если он специально привел варваров в родной город и хотел его разрушения – то почему он об этом не сказал? Где логика? – он горящим торжеством взглядом уставился на Карама. Но тот только плечами пожал.

- Может, Кай и не знал о проходах…

- Нет, не может! Он же сам проектировал Кронверк! Так что нечего на него всякую фигню наговаривать!

- Ладно-ладно, господин адвокат, ваши доводы приняты, - весело сказал Люк, в очередной раз гася споры внутри своей команды. Я подумал, что нелегко ему - приходится постоянно своих друзей растаскивать по разные стороны ринга. Из него бы хороший рефери получился.

- Кроме разрушения Кронверка варвары уничтожили все постройки и поля в долине Сильвестриса, дома маслоделов вдоль Масляного подъема, виноградники на склонах холма Татис… - продолжала Кали. - Все то, что Адриан Кресс создавал последние десять лет оказалось порушено. Только порт сохранили, варвары сами им пользовались. Хорошо, что люди не пострадали – все успели укрыться за стенами крепости. Запас еды в Цитадели был, и вода тоже была – там находится родник Живительный Источник, это самое начало реки Витталис. И все-таки через четыре месяца положение осажденных стало тяжелое. Запасы еды подходили к концу. Лето было жаркое, засушливое, Живительный Источник почти пересох. Воду выдавали мерками - меньше стакана на человека в день. Но люди держались. Тем более, тайные проходы из крепости действительно существовали. Защитники крепости ночами выбирались и атаковали варваров, стоило тем потерять бдительность. Адриан Кресс умудрился еще в начале осады отправить гонцов с малого пирса на Альтосе в Рим и в Византию с просьбой о помощи – до того, как варвары малый пирс разрушили. Он писал, что это великолепная возможность покончить с Руханной – варвары заперты на острове, и если союзники нанесут удар с моря, а гарнизон крепости атакует из города – то с этой ордой будет покончено. Но помощи не было. У Рима хватало своих проблем, Константинополь тоже не шевелился… Городу оставалось надеяться только на самих себя. И сил у них почти не оставалось. Но и варварам тоже было не сладко. И не только из-за партизанских вылазок горожан…

- Не привыкли они на одном месте сидеть, понимаешь? - вмешался Коста. – Обычно всё решалось наскоком – раз, и готово. А тут они завязли. И многие начали возбухать – типа, на фига ты, вождь Руханна, нас сюда притащил? Руханна, конечно, недовольных шинковал в мелкое рагу, но всех ведь не перебьешь…

- В общем, к сентябрю сложилась почти патовая ситуация, - продолжил Люк. – И осажденным и осаждающим это противостояние уже в печенках сидело. Но Руханна не мог просто взять и свалить – это же потеря авторитета среди своих воинов. И тогда он сделал вот что – выдвинул ультиматум Адриану Крессу. Типа, если ты, наместник, так заботишься о городе, то выходи за ворота. Мы тебя будем убивать: медленно, со вкусом, в течении нескольких дней, на глазах всего твоего города – на месте уничтоженного Кронверка. Но как только ты умрешь, мы снимем осаду и уйдем, никого из жителей не тронем. Давай, типа, выходи, если ты весь такой правильный! Или слабо?

- И что, Кресс на это повелся? – спросил я недоверчиво.

- Представляешь – да, - сказала Кали. – Хотя все горожане говорили, что ему не нужно этого делать. Что пока наместник с ними, они могут держаться сколько угодно. Что, скорее всего это уловка – варвары хотят лишить город главы,а потом, когда горожане будут деморализованы после гибели своего лидера, разнести тут все по камешку… Но он все равно вышел.

- Потому что дурак, – фыркнул Франк. – Хорошо, что все сложилось, как сложилось. А если бы нет? Это сто пудов уловка была. Сами подумайте – что Руханне за выгода в том, чтоб одного человечка замучить и уйти с пустыми руками? Просто гордость свою потешить? Не похоже на него… Он, конечно, псих, но своего никогда не упускал. И явно он собирался город выпотрошить… О чем только наместник Кресс вообще думал! Неужели варварам поверил?!

- Ну, может и не поверил, - сказал Карам тихо. – Но он мог считать, что если его убьют, а варвары не сдержат слова, то гарнизон наоборот будет сражаться не на жизнь, а на смерть, кипя праведным гневом. А что в крепости были люди, которые могли бы взять руководство на себя, он тоже знал. Поэтому он и решил рискнуть – вдруг Руханна все-таки сдержит слово и уйдет? Вот он и вышел, - сказал Карам.

- И что было дальше? – спросил я. – Его же не убили?

- Нет, не убили, - сказала Кали. – Он вышел за ворота и пошел вниз по подъему Легионеров. Туда, Кронверку. На самом утесе расположились варвары: Руханна и его лучшие воины, Кай Алиот тут же. Чуть дальше – остальное войско. Со стен на все это смотрели горожане. Им был дан приказ – не стрелять, поскольку в ультиматуме говорилось, что если во время казни Адриана Кресса, будет произведен хоть один выстрел со стен, то все соглашения отменяются. Так что они просто смотрели. Руханна был доволен – он уже считал себя победителем, потому что его враг был полностью в его власти. И он тоже отделился от своих телохранителей и сделал несколько шагов вперед. И в этот момент Кай Алиот, стоящий рядом, выхватил меч и снес Руханне голову…

- И она, подскакивая на камнях, медленно покатилась вниз и ухнула в овраг между Кронверком и Крепостью, - закончило дитятко с ехидным пафосом и тут же добавило: - Этот момент авторы исторических сериальчиков больше всего любят. Как голова катится… А следующий кадр всегда – крупный план меча Кая, с которого кровь капает. Интересно, найдется хоть один режиссер, который это по другому покажет?

- Кроввель в своих «Варварах» по-другому показал… - сказала Кали и как-то странно взглянула на меня. На меня опять накатила неловкость и мысль на тему: «Как же мне перед ней извинится», но все эти мысли быстро вытиснились воспоминанием: поиск ссылок на «Лукрецию Ван Холлис», упоминания спектакля «Варвары». Гениальные декорации, на которые художника вдохновила его жена… Значит, вот о чем в спектакле шла речь!

- Ага. Там обезглавленный Руханна еще успел монолог толкнуть минут на пять, прежде чем окончательно подохнуть! – фыркнуло тем временем дитятко. – Знаем мы эти ваши театры!

На лице Кали появилась очень недобрая усмешка. Я решил придти Люку на помощь в гашении конфликтов, поэтому быстро спросил:

- А Кая варвары не убили? Он же оказался один среди врагов... Как он справился?

- Ну, не совсем «один среди врагов», - Люк усмехнулся. – Ты же слышал: многие в орде против Руханны бухтеть начали к тому времени. А тут еще такие дела: город грабить не будем! Одного человечка до смерти замучаем – и все?! И ради этого мы в этой жопе столько сидели?! А Кай - в интригах спец, он этим не мог не воспользоваться. Он, наверное, давно почву для переворота готовил, только удобного момент ждал. И вот – дождался.

- Тем более это вполне в варварской традиции: кто вождя грохнул – тот и новый вождь, - опять вклинилось дитятко. – Сам Руханна стал вождем после того, как своего папашу пристукнул на глазах у всех. Да и сына своего он зарубил вовсе не в порыве бешенства, как некоторые считают, - дитятко бросило презрительный взгляд на Франка. – Просто сынок сам пытался от папаши избавится, да силенок не хватило, Руханна его раньше уделал. А у Кая силенок хватило. Значит – все в порядке.

- На сторону Кая сразу почти треть орды перешла, - сказала Кали. – Началось побоище. И все это – на глазах гарнизона крепости. А те тоже не растерялись. Их обожаемый глава пошел на верную смерть и выжил – значит, небеса за нас! Значит, пришла пора бить врага! В общем, все было кончено быстро и кроваво… Весь утес Кронверк был в трупах – в основном в варварских. Адриан Кресс и Кай Алиот стали героями Кастеллума. Кай выкинул из головы имперские амбиции и решил остаться в родном городе. Кастеллум принял решение окончательно отделиться от империй – и Западной, и Восточной. Адриан Кресс был провозглашен первым Косулом города, а Кай занял пост Претора.

- А еще Кай женился на дочери Кресса и наплодил кучу детишек, - добавил Люк. – От них и ведут свой род Алиоты. Вот, собственно, и вся история.

- А те варвары, которые на сторону Кая перешли – с ними что стало? – спросил я.

- Ну, у них разная судьба была, - ответила Кали. – Тех, кто хотел вернуться на материк – отпустили с миром. Но многие остались в городе. Особенно те, кто был из других племен, те, кто в плен попал и был вынужден воевать за Руханну. А теперь они хотели спокойной оседлой жизни. И Консул Кресс не стал возражать. Вскоре они полностью ассимилировались.

- Но были еще другие, - опять влезло дитятко. – Те отпетые головорезы, которые поддерживали Кая еще до смерти Руханны. И заговор готовили вместе с ним. Они признали Кая новым вождем и остались в городе ради него. Поселились вместе с ним в поместье Алиот и назвали себя «личным легионом Претора».

- Ха, прикинь, именно самые жестокие и свирепые из варваров стали первыми Форто! – ухмыльнулся Люк. – Но они были реально крутые. Этакий древний спецназ. Одно время они были главной боевой единицей Кастеллума.

- Тем более что гарнизон крепости стал потихоньку расформировываться, - добавила Кали. – Консул Кресс создавал слишком хорошие условия для развития хозяйства и торговли. Кай Алиот основал Звездную Академию, сумел собрать в ней много видных ученых с материка. Кастеллум постепенно превращался из «военной базы на море» в город науки и ремесел. А головорезы Алиота и «не берущаяся» крепость были достаточным основанием, чтоб отбить у горячих голов охоту нападать на город.

- А сейчас? Сейчас потомки этих «головорезов» все еще потомкам Кая служат? – спросил я. И почему-то вспомнил убийцу на крыше – того, который называл Адриана «господином».

- Кто знает… - пожал плечами Люк. – О них после двенадцатого века ничего не слышно… Или одиннадцатого... Когда там эта заваруха была с папским конфликтом?

- Конец одиннадцатого, - сказала Кали. – Тогда последний раз «Легион Кая Великого» упоминался – они вместе с войсками Гвискара участвовали в налете на Рим. После этого про них в учебнике ни слова.

- Но готов поспорить, что они, как и прежде, на Алиотов работают! – заявил Франк. – Если Алиоты – короли, то у них должны быть слуги, телохранители, все такое, правильно? А в поместье посторонних не пускают. Значит, слуги и телохранители у них тоже потомственные, логично? Почему бы это не могут быть потомки тех варваров?

- Выдумки, - лениво сказал Карам. – Можно подумать Алиоты – отдельное государство с собственной армией! Бред это.

- А может и не бред… - задумчиво сказал Коста.

- А ты иди, спроси у Алиотов бред или не бред! – усмехнулся Карам. – Слабо?

Все, кроме Люка, рассмеялись.

А я закусил губу. Если подумать, я могу это сделать – «Спросить у Алиотов».Нужно просто взять позвонить Адриану… А что? Он же типа мой союзник! И просил звонить в любое время.

Н-да… Все-таки это странно. Адриан – действительно Алиот. Пусть в изгнании – но принц. О его предках пишут в учебниках и ставят им памятники. А я – безродный сирота - так запросто орал на него сегодня в кафе. Разве это не выглядит как-то… нелепо, что ли?

- А мы уже пришли! – заявило дитятко.

Глава 15

Слушаю историю Кая Алиота в исполнении Люковой компании, я почти не обращал внимания, куда мы идем. Я заметил только, что улочки были извилистые, подъемы часть сменялись спусками. Потом мы прошли по глухому проулку – с одной стороны стена, с другой стороны стена - и вышли к оврагу. Почти такому же, как тот, что отделял утес Кронверк от Крепостного холма. Только моря не видно. Позади нас были высокие каменные заборы задних дворов, на другой стороне оврага виднелись дома, окруженные такими же заборами. Сам овраг порос кустарником и выглядел диковато – как пустырь за нашим приютом, который часто служил местом для драк. Именно там чаще всего компания Уилли и устраивала мне «показательные экзекуции».

Я мотнул головой, вытряхивая воспоминания. Хватит паранойи! Может, не все в этой компании то, чем кажутся, но Люк бы не стал тащить меня куда-нибудь только для того, чтоб поиздеваться.

- Что, здесь и будет проходить ваше «Посвящение», - поинтересовался я, стараясь говорить пренебрежительно. Но, если по-честному, я все-таки был заинтригован и волновался. Что меня ждет?

- Во-первых, не здесь. А во-вторых, не «наше», а «твое». Ведь это мы тебя посвящать будем, - сказал Люк, и пошел к краю оврага. – Все за мной, по одному, спускаемся аккуратно. Том, держись между Франком и Костой.

В том месте, где мы начали спуск, овраг был более пологий, а за ветки кустов было можно держаться. Поэтому я без труда спустился вместе с ребятами и оказался на небольшом уступчике – вроде того, об который я хряпнулся, спасаясь от бандюганов. Только здесь рядом с уступчиком располагалась железная решетка, почти незаметная за ветвями кустарника. Как я понял, она закрывала выход трубы, похожей на канализационную. Скорее всего, во время дождей из этой трубы сливалась вода в речушку на дне оврага.

И зачем мы здесь?

Пока я думал об этом, Люк и Коста отодвинули решетку, открывая проход.

- Идем в том же порядке. После меня – Кристо, потом – Франк, Том, Коста, Кали и Карам завершающий. Свет пока не включаем. Пошли.

И, не долго думая, юркнул в трубу. Дитятко последовало за ним. Но, прежде чем и Франк там исчез, я все-таки вышел из ступора и спросил:

- Это обязательно – туда лезть?

- Ну да, - ответил Франк.

А Коста добавил:

- Понимаешь, в то место, где мы собираемся, по-другому не доберешься. Но ты не бойся! Пока ничего страшного не будет.

«Ты не бойся!» - это он кому говорит?! С чего он вообще взял, что боюсь?! И чего это Кали так улыбается?!

Я разозлился и сунулся в трубу так решительно, что локтем заехал в решетку и чуть не взвыл от боли. Но удержался.

Мы ползли по трубе достаточно долго. После первого же поворота стало темно-темно. Несколько раз труба разветвлялась, но спереди был Франк, позади – Коста, поэтому выбора, куда поворачивать, у меня не было. Вначале я пытался запоминать повороты, но потом плюнул на это дело, поняв, что по любому выход отсюда в одиночку я не найду. Вскоре лезть по трубе стало тяжелее – она наклонилась вниз, и мне приходилось изо всех сил упираться ладонями и коленками, чтоб не полететь кубарем вперед и не врезать во Франка. После одного из поворотов я почувствовал под ладонями пористый камень вместо железа.

- Всем внимание! Скоро конец пути! – голос Люка гулко разнесся по подземному тоннелю.

- Том, иди медленнее. Когда я скажу «Стоп» - остановись и жди, - это уже Франк.

- Угу, - промычал я.

- Стоп!

Я остановился.

Впереди была темнота, позади была темнота. Глаза к ней так и не привыкли. Но по звукам я мог понять, что впереди идущие начали выбираться из прохода – они спрыгивали с высоты куда-то вниз. Бум – спрыгнул Люк. Ба-бамс – Кристо. Бух – Франк.

- Том, осторожно двигайся вперед. Как руками почувствуешь край, скажи!

Я пополз, ощупывая пространство впереди себя. Ага, вот и край. И что теперь?

- Там скоба есть, нащупал? Разворачивайся, хватайся за скобу, свешивайся вниз - и прыгай. Тут не высоко.

Бряк. Это и я наконец выбрался из тоннеля.

В самом деле, было не высоко, и приземлился я вполне удачно. Но кромешная темнота по прежнему окружала меня, и мне было не по себе.

- Отойди, дай другим спрыгнуть! – услышал я шипение Кристо, сделал шаг назад. И чуть не грохнулся оступившись. Да грохнулся бы, если бы кто-то не схватил меня за руку. Люк – понял я еще до того, как услышал его голос:

- Осторожнее!

- Нормально все, - буркнул я.

Интересно, как он в темноте узнал, где я? Я вот сам не понимал, где у меня руки, где ноги, где голова. А где остальные ребята, я мог только догадываться. А Люк… Можно подумать, что он как кошка видит!

Плюх. Хлоп. Бэмс.

Это Коста, Кали и Карам приземлились на пол.

-Все в сборе? Фонарики достаем – и вверх. На счет три включаем.

Я снял со спины рюкзак, пошарил там, вытащил фонарик, который купил в лавочке напротив Греческого парка, потратив еще пять ассов. Вся затея с «посвящением» мне по-прежнему казалось бредом, но если я решил следовать их правилам – надо идти до конца. И я поднял фонарик вверх.

- Раз, два, три!

Зажегся свет. С непривычки я зажмурился, а когда открыл глаза и поглядел по сторонам…

- Ух ты! – вырвалось у меня. И слов больше не было.

В первый момент мне показалось, что я стою внутри огромного церковного зала – высокие стены, изукрашенные рисунком, куполообразный потолок, колонны и арки, поддерживающие свод. Но все это – под землей!

- Круто, да? – сказал Коста с восторгом. – Мы три года это место искали, и только прошлым летом нашли! Вэл про него рассказывал. Он его называл «Святилище», а мы «Мавзолеем» зовем.

- Это и вправду Мавзолей. Видишь те штуки? – спросило дитятко и посветило фонариком куда-то в сторону. Я повернулся и в нише между полуколоннами увидел здоровенный каменный ящик, покрытый непонятными символами. – Похоже на саркофаги, правда? Вроде тех, которые в египетских пирамидах были.

- Правда, Вэл говорит, что это жертвенные камни, - сказал Люк. – Но сейчас уже не узнать… Поэтому пусть будет Мавзолей, так страшнее.

Я слушал их в пол уха, водя фонариком по стенам. Они действительно были расписаны! Несмотря на трещины, можно было различить фигуры людей и каких-то странных животных с поджарым собачим телом и тупым свинячим рыльцем. И еще там были… письмена, наверное? Или просто орнамент?

- Значит, Вэл тоже про это место знает? – спросил я, все еще ошалело озираясь по сторонам.

- А то! – сказал Коста с гордостью. – Он когда в школе учился,был самым крутым из Цвергов…

- Из кого?!

Люк рассмеялся.

- Цвергов. Так у нас называют тех, кто мотается по городским подземельям и находит разные новые места. Типа нас. Это, можно сказать, городская традиция. Старая. Может ей лет двести или больше. Был такой писатель в девятнадцатом веке, Ларс Хольстен, у него есть серия рассказов «Проделки под землей». Он там о своем детстве рассказывает, про то, как с друзьями по подземельям шастал. И уже в то время он их «Цвергами» называл и упоминал, что дед одного из героев в детстве тоже был Цвергом. Так что вот… Сейчас Цвергов много, не только мы. Есть Король Цвергов, он крутой мужик, уже взрослый. Бывший напарник Вэла, кстати. Но только Вэл со всем этим завязал, после того как... – тут Люк запнулся, оглянулся на Косту, а потом быстро закончил: - Ну, после того, как начал работать с отцом в мастерской после школы. А тот до сих пор по подземельям ходит. У Цвергов есть свои гильдии, свои ранги, свои правила. Можно сказать, что это вроде игры… Но… Наверное, это не просто игра. Нам это интересно, понимаешь? Бродить под землей, открывать то, что просто так не увидишь. Представляешь, что значит, найти что-то вроде такого «Мавзолея»? Так что для нас это – настоящая жизнь!

- Так вы, значит, меня в Цверги собрались посвящать?!

- Ну да.

«А оно мне надо?» - хотел спросить я.

И не спросил.

Потому что вспомнил, как младшекласником любил бродить один по городу, по разным «таинственным местам» - вблизи старого кирпичного завода, у заброшенной лесопилки или по обрывам вдоль реки. Я понимал, что со мной вряд ли случится что-то интересное, но все равно можно было представлять, что это «приключение»… И я радовался, когда удавалось найти хоть что-то «необычное», даже если «необычным» была новая дырка в заборе заводика или обветшалый штаб на дереве, построенный неизвестно кем с десяток лет назад. Все равно это было открытие. А если бы я жил здесь, в этом городе, где есть вот такие подземелья? Где все дышит загадками и тайнами?

Сейчас, когда я стоял здесь, посредине этого то ли Мавзолея, то ли Святилища, я чувствовал, как детская мечта о «приключении», навеянная фильмами про Индиану Джонса и книгами Майна Рида, Хаггарда, Буссенара, стучит и рвется внутри меня. Мечта, на которую я давно наплюнул, потому что счел «неосуществимой». Потому что только в книгах и кино есть такие взрослые, которые не променяли свою«игру в приключения» на надежную и спокойную работу, а сделали ее делом жизни. А в реальности все по-другому – вначале школа, которую надо как-нибудь закончить, потом работа, которая позволяет как-нибудь сдвоить концы с концами. И ты на нее ходишь и ходишь – каждый день. До пенсии. Потому что ты взрослый, а у взрослых так принято. И все увлечения, мечты, игры должны остаться где-то там, в потертом сундучке памяти с биркой «Детство» на крышке.

Пожалуй, я действительно верил, что мир устроен так. Может, поэтому и сбежал в Кастеллум после совершеннолетия – чтоб еще немного не взрослеть. Но что толку – если я все равно в это дерьмо верил! Даже сейчас верю – жизнь должна быть скучной по определению, и если в детстве можно еще как-то мечтами спасаться, то взрослым и это не светит.

И вот - мечта сбылась. Приключений – вагон. С риском. С настоящей опасностью. С загадками. Все – для меня. И сейчас – еще одно приключение предлагают. А я… «А оно мне надо?» - это все, что я сказать могу?! Дергаюсь… Ору… Впадаю в паранойю… Ворчу…

Я дурак, да?

Закусив губу и радуясь, что в подземном Мавзолее достаточно темно, я отошел от ребят подальше - к одной из каменных плит – то ли «алтарю», то ли «саркофагу», осветил фонариком нишу, в которой он находился. Она была очень старая, в глубоких трещинах, половина совсем осыпалась. Но на оставшийся половине был рисунок – я различил голову и плечи человека. Человек смотрел на меня в упор, и в свете фонарика его глаза сверкнули желтизной, как у кошки.

«Дурак ты, да. Но это поправимо. Наверное».

Я отшатнулся. Это еще что?!

- Им около трех тысяч лет, этим рисункам.

У меня чуть сердце из груди не выскочило. Я резко обернулся - возле меня стояло дитятко. И было совершенно ясно, что к первой фразе оно не имеет никакого отношения. Значит, опять «то, что никто не говорил»? Опять странное? Или… Приключение?

А луч фонарика Кристо скользнул по лицу на стене, а потом опустился на пол, покрытый каменной разноцветной крошкой.

– Мы брали тот кусок росписи, который отвалился, видишь? Дедушке на анализ носили. Это он определил – специально с коллегами из универа связывался, они на приборах проверяли. Говорят – вот такая древность. Еще задолго до того, как римляне тут появились…

Древность, значит… Я снова поднял взгляд и посмотрел на нарисованного человека. В нем было что-то… Что-то, от чего мне становилось не по себе…. Что-то знакомое… Особенно меня беспокоили глаза – они смотрели на меня, словно живые. Трудно было от них взгляд отвести.

- Если это такая древность, то почему ее не исследуют? Ты говоришь, дедушка твой про это знает, ученые значит, тоже… Но когда что-то такое находят, археологи всякие обычно набегают, разве нет?

- Не набегают, - сказал Люк, который тоже подошел к нише. – Точнее, сюда не набегают. Потому что на Альтосе уже раскопки ведут. Там тоже такие Мавзолеи есть… Или Святилища… Или фиг знает что… Ученые тоже еще не знают. Хотя, те, которые на Альтосе, уже давно изучают. Они еще более древние – четвертое или пятое тысячелетие до нашей эры. Эти по сравнению с теми – можно сказать, современность.

- У дедушки студентка диплом писала. По рисункам этим, - сказало дитятко. – Видишь, они странные. По возрасту и композиции близки к египетским... Но только в египетских голову всегда в профиль рисовали. А здесь везде – в анфас. Скорее похоже на индийские изображения богов. Вот девчонка та и доказывала, что, дескать, алиты были выходцами из Индии. Но где Индия, а где Кастеллум! Дедушка над этим только смеялся. Но защиту зачел.

- А откуда они на самом деле взялись, алиты?

Дидятко фыркнуло:

- Полегче чего-нибудь спроси!

Я отвел фонарик от рисунка, провел им по стене вверх, посветил на куполообрзный потолок. О, а на нем тоже роспись! Только отсюда, снизу, при свете фонарика и не разглядишь… Шары там какие-то или что?

- Планеты, - отозвался Люк, словно отвечая на незаданный вопрос. – Я туда наверх по стене лазил с камерой, мы потом по снимкам разбирали. Очень похоже на Солнечную Систему, честно. Только планет больше. И по размеру не очень сходится… Но мне нравится думать, что планеты.

- А может, просто орнамент… - сказала Кали. Она тоже подошла к нам, встала рядом со мной, задрав голову вверх.

- Может и орнамент, - послушно ответил Люк, но потом рассмеялся. – Но я все равно буду думать, что планеты! Так загадочней.

«Загадочней».

Я усмехнулся. Люк, как и я, любит приключения. Но в отличии от меня, он не стал верить в чушь, что все интересное бывает в кино, а жизнь должна состоять из серых будней. Он кажется легкомысленным придурком. Но может, именно он и прав? И ребята к нему тянутся не потому, что он весь такой в пирсинге и шуточками сыпет, а потому что он умет находить «приключения». И точно знает, что «загадочное» есть.

А я… Вбил себе в голову какую-то фигню и волоку ее с собой. И все свою жизнь по этой фигне вымеряю…

Может ну ее к черту, фигню эту?! Про взрослость. Про серость. Про то, как надо жить. И про то, как не надо. Я ведь сам могу решать, во что мне верить, разве нет?

- И что нужно сделать, чтобы получить посвящение? – поинтересовался я.

- Айда, - Люк махнул рукой и пошел вдоль стены, освещая путь перед собой фонариком. Я последовал за ним. Остальные остались на местах.

Колонна, еще одна ниша с рисунком и алтарем-саркофагом, еще колона, а дальше… А дальше, на том месте где должна быть очередная ниша, чернел провал. Достаточно большой – в рост человека.

- Здесь, - сказал Люк, остановившись. Он порылся в рюкзаке и достал кусок бумаги. – Это – фрагмент карты Цвергов. Посвети, я объясню. Вот этот овальный зал – Мавзолей. Отсюда начинается проход, видишь? А дальше идут туннели. Они разным цветом обозначены – в зависимости от глубины, понимаешь? Если красный и синий пересекаются, как вот здесь, то это значит, что на самом деле никакого пересечения нет – просто один проход под другим находится. А чтоб попасть с красного на синий, нужно вот тут пройти – видишь, тут два цвета вместе и по ним идет зигзаг. Ты понял? Видишь точку – вот тут в конце карты? Там мы будем тебя ждать. Тебе нужно добраться туда. По карте. Или как получиться. Одному. Вот, собственно, и все.

Я смотрел на кусок бумаги, исчерченной линиями проходов. Не то чтоб совсем лабиринт, но выглядело оно достаточно запутано. Что, почувствуем себя искателем приключений и расхитителем гробниц?

Почувствуем…

- Ну, я пойду тогда… - сказал я. И сделал шаг в темноту.

Глава 16

Сказать по правде, это было жутковато. Особенно первые минуты. Хотя умом я понимал, что реальной опасности в этих подземельях намного меньше, чем в ситуациях, когда на тебя, например, направляют пистолет. Эта часть катакомб специально предназначена для «испытаний», которое, скорее всего, проходили все члены группы, включая Кали и Кристо. Такая тренировочная площадка для игр в реальности.

Так я сам себя успокаивал. Но все равно было жутко. Впереди темнота и позади темнота, только луч фонарика по каменным стенам пляшет. И тихо-тихо тихо кругом. Проход узкий и низкий, часто голову приходится опускать. Чувство, что тебя давят со всех сторон – и темнота, и теснота, и тишина. И одиночество. Словно ты где-то в глубоком космосе за тысячи световых от братьев по разуму. Один во вселенной.

Но постепенно «жутковатость» начала пропадать. И появилось другое чувство. Непонятное… Покой? Интерес? Или даже… Удовольствие? Нет, последнее, это уже слишком, конечно. Но в какой-то момент я понял, что мне хорошо – идти вот так, по этому темному-темному наполненному тишиной туннелю куда-то в неизведанное. И все заботы, тревоги и загадки – далеко-далеко. Так бы шел и шел… Хоть миллион лет… В этом было что-то очень знакомое…

Но в пятно света фонарика выхватило первую развилку, и это вывело меня из оцепенения. Я остановился, присел, и положив на колени карту стал внимательнее разглядывать – куда мне повернуть?

Я сидел над картой минут пять или даже больше, прежде чем разобрался – к месту встречи можно добраться несколькими путями. Есть путь совсем короткий и даже почти прямой, только в одном месте переходящий с уровня «красный», где я сейчас находился, на «синий», куда мне надо было попасть. Есть пути длиннее и гораздо «извилистее». Интересно, в чем тут подвох? На карте проходы обозначены одинаковыми линиями, но какие они в реальности? Может, они плохо проходимы? Или еще что-то такое?

И тут мне в голову пришла одна мысль.

- Гермес, у тебя есть карта подземной части Кастеллума?

- Имеются неполные данные.

- Покажи, что есть. Проекцию.

И я направил «проектор» на стену.

Ого!

Можно подумать, местные жители и на самом деле Цверги, большую часть жизни проводящие под землей. Иначе зачем они столько всего нарыли?!

Если на карте Цвергов было лишь два цвета, показывающих разную глубину залегания, то здесь их было пять. И других обозначений уйма. Разные канализации и вентиляции. Дренажные системы и водоотводы. Ветки действующего монорельса, частично проходящие по поверхности, частично – под ней. Несколько длинных прямых линий помеченных как «Подземный транспорт, законсервированное строительство». Жирные разноцветные точки с подписями: «Научное учреждение», «Производственное учреждение», «Закрытое учреждение» и тому подобное – подземные этажи зданий, если я правильно понимал. Еще - огромное количество извилистых галерей и каверн, имеющих названия вроде «Подземный ход,VII век. Памятник истории», «Погребенный храм. IV век до н.э. Памятник культуры» и даже «Карстовые формы. Памятник природы».

И это – неполные данные? А как тогда выглядят полные? Город-то вообще не рухнет во все эти пустоты?

Впрочем, волновался я зря. Когда первый шок прошел, я понял, что подземелий в городе хоть и много, но не так много, как кажется. Основная часть из них приходилась на восточную часть острова, так называемый Старый Город: Крепостной холм и его склоны. А западнее реки Сильвестрис - там, где находился Новый Город – подземная жизнь была гораздо более упорядочена – больше было разного «законсервированного строительства» или прямых линий, соединяющих некоторые «Закрытее учреждения». Только в центральной части острова, за озером Люченццо подземные галереи были извилистые и запутанные. «Карстовая пещера Хтония. Памятник природы» - сообщала карта.

Некоторые части города и вовсе были однородно-серые, никаких линий там не было. Например, большая часть Литоса, почти весь Альтос, юго-запад Грандоса…

- Гермес, а на Альтосе что, подземелий нет? – спросил я, вспоминая легенду про «пещеры Небесной горы».

- Информация недоступна.

Вот как. Интересно!

- А остальные серые пятна? Там ничего нет? Или тоже информация недоступна?

- Информация недоступна, - повторила Гермес. – Сведения о подземной части Кастеллума не являются полными.

- Можешь определить, где мы находимся?

- Ввиду отсутствия связи со спутником функция определения координат временно недоступна.

- Тогда можешь увеличить северо-западную часть карты?

Территория Крепостного холма и его склонов заполнила все «пространство» экрана. А я разложил перед собой карту Цвергов и стал внимательно сравнивать рисунок Люка с рисунком на стене. Ага… Ага… Вот оно! Большой зал, линии, которые от него отходят. «Первое тысячелетие до н.э. Памятник культуры». Ну точно, оно!

А я тогда значит вот здесь.

А это - самый краткий проход до «места встречи». «Затопленная галерея» - значилось на достаточно большом участке этого пути. Ага, вот значит в чем тут собака зарыта! А этот проход?

Я достал из рюкзака карандаш, взял в зубы фонарик, и изучая надписи на большой карте, начал делать пометки на маленькой, выстраивая свой маршрут.

А потом уверенно повернул налево – в ту сторону, которая согласно карте Цвергов никак не могла привести на место встречи.

Вначале я шел в полный рост, потом – сгорбившись, потом на карачках. Черт, карта вещь хорошая, но величина прохода не оборжалась на ней совершенно. А когда мне пришлось практически лечь, я подумал, что, наверное, стоит повернуть назад и поискать другой путь. Только поворачивать мне не хотелось.

Я в очередной раз посветил на карту. Если я правильно сориентировался, то скоро должно быть ответвление – то, которого не было на рисунке Люка, но было у Гермес. Именно на это ответвление я и рассчитывал, прокладывая путь. Да, путей к «месту встречи» было несколько, но почему-то мне не хотелось идти тем, который уже нашли Цверги. Дурацкое упрямство, я знаю… Но ничего поделать с собой не мог.

Я передвигался по проходу уже ползком, медленно, ощупывая стены и пол. Где-то здесь! Уже скоро. Согласно карте Гермес именно тут должен быть переход на следующий уровень. Уже был поворот, который я прошел еще слегла пригнувшись. Потом была развилка – один из проходов, тех что еще были обозначены у Цвергов – после него туннель сузился. Координаты этих точек я попросил Гермес запомнить. Я примерно определял скорость своего передвижения, постоянно запрашивал у Гермес время – и был уверен, что достаточно точно определил расстояние, которое я прохожу. Развилка должна быть уже вот-вот. Но ее не было!

Еще несколько метров вперед, потом еще… Давно пришлось снять рюкзак – на спине он сильно мешал, цепляясь за «потолок». Я положил его перед собой и толкал вперед, а потом полз сам. Весь проход был в мелких острых камнях, похожих на щебенку. Я закатал рукава рубашки, так чтоб было больше ткани на локтях – именно на них я опирался. Но все равно исколол все руки. Да и ноги с животом тоже… Ко всему прочему камни были сырыми, и я начал мерзнуть.

Еще несколько метров…

Прохода все еще не было! Но ведь должен уже быть!

Неужели я его пропустил? Но как? Я занимал проход целиком, всем телом. Если где-то было отверстие, я бы его заметил!

Я в очередной раз толкнул рюкзак вперед. Он не толкался. Я отодвинул его и посветил фонариком в темноту: проход сужался настолько, что там разве что дитятко могло протиснуться.

Все. Приехали. То есть – приползли. Теперь-то точно ничего не оставалась, как двигаться назад.

Но как?!

Развернуться в этом туннеле было вообще невозможно! Ползти задом? Вот ведь блин!!! Первопроходец чертов, любитель не хоженых путей! Повернул бы направо по красной линии – уже был бы на месте встречи…

Я рассмеялся – чтоб не заплакать. Смех прокатился гулким эхом по подземелью. Это было так жутко, что смех застрял в горле. Я замолчал.

Но эхо не пропало. Наоборот, оно превратилось в гул, который нарастал и нарастал. я почувствовал, как начала вибрировать земля вокруг меня. Все сильнее и сильнее. «Тук-тук-тук-тук-тук-тук-так» - что-то стучало все громче и громче. А сверху мне голову и спину стали сыпаться мелкие камешки.

Что это? Землетрясение? Обвал? Бежать отсюда надо скорее… Да как бежать, если я застрял в этой чертовой заднице!!!

«Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук» - стучало где-то совсем рядом. Словно поезд проходил прямо возле меня… Поезд? Я вспомнил карту Гермес – линия, на которою я собрался перейти, была прямой и значилась как «законсервированное строительство путей сообщения». Законсервированное значит? Так хорошо законсервировали, что аж метро пустили?

«Тук-тук-тук-тук-тук-тук» - стук колес затихал уже вдали. И земля дрожать переслала. И щебенка прекратила колючим дождем на спину сыпаться.

Я перевел дыхание.

Но выходит, я прав. Где-то совсем близкое есть еще один туннель. Может меня от него всего несколько сантиметров грунта отделяет. Судя по звуку – он справа… Справа и сверху!

Я с трудом перевернулся на спину, взял фонарь в рот и пополз назад «червячком», извиваясь, передвигая лопатками, локтями, попой и коленями. Ай-я-ай, как нестерпимо больно! Мелкая щебенка впивалась в спину острыми краями. Но я полз, светил в потолок, ощупывая взглядом, а иногда и руками каждый сантиметр.

Метр, еще метр, еще… И вот оно! Да, примерно там, где и должно быть согласно карте! Среди серого потрескавшегося камня виднелась железная пластина. Это и есть проход?

Я остановился так, чтоб железная пластина оказалось напротив моего лица– сверху и чуть справа. Сердце стучало еще громче, чем колеса поезда. А что, если это замурованный люк? Что если эта пластина заварена наглухо? Или закрыта с той стороны? Тогда что – все напрасно, да?

Стараясь не дышать, я поднял руки и надавил на пластину. Вначале мне показалось, что ничего не происходит, что она совсем не поддается и почувствовал панику. Но потом услышал скрежет, похожий на тот, который издают плохо смазанные дверные петли, и понял, что крышка открывается. Я поднялся, уперся в нее не только руками, но и головой, всем собой и толкал вверх, пролезая в долгожданный проход на другой уровень.

Уф!!! Это все, что я мог сказать, после того, как вылез целиком. Я сделал это! Я попал туда, куда хотел! Я чувствовал себя, как Алиса из Страны Чудес, которая все-таки сумела проникнуть в чудесный садик. Сидел, привалившись исцарапанной спиной к стенке и хихикал как дурак.

Но потом вспомнил, что до цели моего путешествия еще далеко, и поднялся на ноги.

Да, здесь я мог стоять в полный рост. И даже прыгать. Тоннель показался мне широченным, особенно после той кроличьей норы, по которой я полз. Он напоминал станцию метро, только маленькую и сильно заброшенную. Место, где я вылез, было люком в углу платформы. Рядом по стенке проходили толстые кабели. Сама платформа была небольшой – она тянулась метра на четыре вперед и заканчивалось железной дверью, на которой был нарисован желтый круг с молнией внутри. Знак был похож на тот, который рисуют на трансформаторных будках, но все-таки отличался. Я хорошо видел и дверь и знак – над ней горела тусклая лампочка. Рядом с платформой проходили пути, они появлялись из темноты и уходили в темноту.

Куда это я попал? Я уже хотел сделать запрос Гермес, как услышал звуки, идущие от двери и замер. Шаги… Скрежет метала о метал, как будто отодвигают засов…

Как я успел погасить свой фонарик, я сам не пойму – мне казалось, что кнопку заело и сдвинуть ее нет никакой возможности. И все-таки я успел - и фонарь выключил, и с платформы на пути спрыгнул – до того, как дверь открылась.

Желтый свет фонаря, гораздо более яркий, чем свет лампочки, разлился вокруг, ослепил уже привыкшие к полутьме глаза. Я вжался спиной в стенку туннеля, надеясь, что с платформы меня не видно, замер. А потом случилось то, от чего я даже дышать перестал.

- Ну, что там, Зак? – гулко разнесся голос, который я не чьим спутать не мог.

- Тишь первозданная. Как я и говорил.

- А грохнуло тогда что?

- Крысюков поезд распугал, вот они расшумелись.

- И наш маленький король тоже ошибся?

- Наш маленький король в каждом темном углу чудовищ видит. Кончай выслуживаться, Луис. Или ты своей имитацией бурной деятельности надеешься загладить вину что вначале девчонку упустил, а потом и парня проворонил?

- С твоей помощью проворонил, между прочим… Все-таки давай на путях посмотрим, раз спустились. Ты с той стороны, я с этой…

Я вжался в камень так, что казалось сам стал частью стенки. «Бежать, бежать, - стучал страх внутри меня. – Вперед, по туннелю. Да, они сразу увидят, но может не догонят! Я же быстро бегаю… Надо бежать сейчас, пока они еще на том краю платформы…»

«Замри, - приказал мне другой голос. – Будет желтый – замри»

И от этой мысли я не то что замер, я просто окаменел. И все мысли про «бежать» из головы пропали. Только волосы на голове от страха зашевелились.

- Хочешь – смотри. А я пошел. У меня, в отличии от некоторых, дел по горло... А ты можешь тут хоть полчаса по путям бродить, если думаешь что твой отчет сам за тебя напишется.

- Да ну тебя! – Луис в сердцах сплюнул. Я слышал как захлопнулась дверь и проскрежетал засов, протопали ноги по железу, а потом все стихло.

Но я все еще стоял без движения. Мне показалось стоял целую вечность. А потом – медленно-медленно, по стеночке стал продвигаться вперед. И только после поворота, когда свет горевшей на платформе лампочки перестал быть виден, я пошел быстрым шагом, держать за стенку рукой, чтоб как-то ориентироваться в темноте – фонарик включить я так и не решился.

И только спустя десять минут такой ходьбы я остановился и прислушался. Тишина. Никаких шагов позади, никаких шагов впереди. Никакого гула и стука колес.

- Гермес… - тихо позвал я. – Можешь зачитать сообщение? То, которое утром пришло?

- Будет красный – поверни налево. Будет желтый – замри. Будет синий – беги со всех ног. Увидишь радугу – войди в нее. Четыре шага приведут тебя к цели, - тихо пропел мне в ухо мелодичный голосок.

Я медленно выдохнул, словно из меня выпускали воздух.

Я повернул налево на уровне, обозначенным красным цветом. Я сумел спаситесь, потому что замер рядом с дверью, на которой был нарисован желтый круг. Это совпадение? Случайность? Да черта с два! Но кто, кто может знать наперед все то, что со мной случиться?! Кто мог знать, куда заставит повернуть меня мое упрямство?! Кто мог предвидеть, что меня выведет на эту чертову платформу, что на нее Зак и Лиус вылезут так не вовремя!! «Есть кто-то, кто дергает за ниточки, просчитывая все действия наперед… Кто-то, кто расставляет случайные события так, что они перестают быть случайными…» - спокойный голос Адриана прозвучал в мой голове, и мне стало жутко.

- Гермес... Ты можешь как-то узнать, откуда отправляются письма? Ведь есть же всякие ну… Ай-пи-адреса… Еще какие-то штуки… Можешь отследить этого гада-предсказателя? Где он физически находится? Адрес там… Или координаты… Точку на карте, понимаешь? Пожалуйста…

Я понимал, что глупо так разговаривать с устройством связи, но сейчас мне хотелось поговорить… Хоть с кем-то…

- Для выполнения запроса может потребоваться совершение противоправных действий, - пропела Гермес мне в ухо. – Желаете продолжить?

Ага, как же без этого… Впрочем, ситуация сейчас другая. Это тип – не Кроввель, информацию о котором можно законными путями добыть. Этот тип – та еще гадина. И я не видел способа, как до него еще добраться!

- Да, желаю, - ответил я.

- Выполнение запроса может занять продолжительное время. Пожалуйста, подождите.

- Стой! А ты сможешь выполнять другие запросы параллельном этим?

- Да. Гермес – многозадачная система.

Мне показалось или я уловил в ее ответе нотку самодовольства?

- Тогда приступай. Как закончишь – сообщи. А сейчас покажи мне карту. На дисплее.

Экранчик на руке загорелся серым светом и я увидел знакомые линии. Смотреть на него было не так удобно, как на проекцию, но светить на стену сейчас я не решился.

Итак вот оно, «Законсервированное строительство путей сообщения», вот точка соединения с проходом, по которому я полз. И тогда выходит, что я нахожусь… Примерно здесь?

Упс!

Чтоб попасть на место встречи мне требовалось двигаться по этому туннелю совсем в другую сторону!

Но о том, чтоб вернуться и пройти мимо платформы с желтой дверью и речи быть не могло.

Ругая себя на чем свет стоит, я начал двигать изображение на экране. Должен быть из этого туннеля какой-то еще выход? Вот здесь к нему примыкает еще одна линия – «Отвод городской канализации, участок Е215», значилось на нем. Ага, а из нее куда? Сюда, потом сюда, потом «Центральный коллектор», а это что? «Затопленная галерея». Та самая, которая и карте Цвергов есть! Слово «Затопленная» конечно, смущало. Но если она есть на рисунке Люка, значит они там как-то проходили! И потом, все равно знакомые места… Как-нибудь да выберусь! Долго, конечно, но для бешенной собаки сорок верст – не крюк.

Я пошел вперед, стараясь пока ни о чем не думать – ни о том, что находится за дверью с желтым кругом, ни о том, что буду делать, если Гермес найдет этого гада-Нострадамуса хренова. И даже ругать себя перестал. Ну, да, встрял я немного. Зато… Зато я узнал, где эти типы - Зак и Луис - ошиваются! Может пригодиться. Выход сумел найти. Не запутался. И сейчас иду в темноте черт знает где и даже не капельки не страшно – может потому, что у меня уже столько других поводов для страха было, что просто темнота и подземелье – это п-фе, фигня какая-то! Мной овладела какая-то бесбашенная веселость, захотелось даже начать песенку насвистывать.

Чуть слышный гул заставить меня вздрогнуть. Что это? Неужели…

«Тук-тук, тук-тук, тук-тук».

Меня в который раз за сегодня пот холодный прошиб. Идиотина! Успокоился, расслабился, блин… И не подумал, что если поезд по этому туннелю один раз прошел, то кто ему мешает в другой раз поехать!

Я помчался вперед что было духу. Я ведь уже долго шел – может до следующей платформы рукой подать! На карте я ничего такого не видел, но и та платформа на которую я вылез тоже никак обозначена не была, так что это ни о чем не говорит! Да и «отвод канализации Е215» должен быть уже скоро. Надо просто бежать – и тогда все будет хорошо… А гул нарастал, и стены туннеля уже отсвечивали синим в свете фар приближающегося поезда.

Мысли скакали как безумные. Упасть на рельсы? Поезд пройдет надо мной и все будет хорошо… Нет, не вариант, может у подземных поездов и расстояния-то никого нет между рельсами и днищем… К стене прижаться? Да черта с два! Туннель узкий! Остается только бежать – со всех ног, надеясь на спасение впереди!

«Будет синий – беги со всех ног» - стучало у меня в голове – такт колесам поезда. И я бежал. Бежал так, как никогда в жизни не бегал, ни на одной тренировке… И все равно не успевал.

Впереди, в нескольких метрах от меня вдруг откуда-то с боку выскочила на рельсы темная тень. Я инстинктивно отшатнулся, запнулся и полетел головой вперед, падая на рельсы…

Это все? Конец? Или может быть… Может быть… Все-таки расстояние между днищем и рельсами достаточное? Или…

Я зажмурился и ждал. Будь что будет…

Меня рвануло вверх и бросило влево. Я ожидал, что сейчас треснусь об стенку туннеля, но этого не случилось – я кувырком покатился куда-то под уклон, ударился обо что-то затылком, разодрал обо что-то плечо. А потом на меня сверху рухнуло что-то… Что-то тяжелое. Что-то живое. Что-то мокрое. Что-то, ругающиеся такими словами, за которые у нас в приюте можно было хорошую порку схлопотать...

- Люк!? – спросил я, с трудом собирая мысли в голове.

- Нет, знаешь, Кай Великий и Святой Веритос! Вместе взятые! Или ты тут кого-то еще ждал? Черт! За каким хреном тебя сюда понесло?

Он снова начал ругаться, а я молчал, хлопал глазами, пытаясь рассмотреть что-то в темноте, и слушал, как затихает вдалеке стук колес.

- Как ты… Как ты меня нашел? – спросил я наконец. Ничего более вразумительного я все равно сказать не мог.

- Никак, - буркнул он. – Пошел – и нашел!

И замолчал.

Некоторое время мы так и сидели в тишине и темноте.

- А я фонарик потерял, кажется, - сказал я наконец. – Он у меня из руквыскочил, когда я упал…

- Ну и фиг с ним, - ответил Люк. – Я вот свой тоже потерял… И даже не помню где.

Мы снова замолчали.

- Как ты меня нашел? – повторил я. – Вы на меня маячок навесили? Или еще какое-то средство слежки? Это твой дядя, сделал, да? Я ведь подозрительный тип и все такое…

- Ничего мы на тебя не навесили… А стоило бы! Времени прошло – десять раз все туннели обойти можно! А тебя все нет… Я чего только не передумал! Ну, мы разделились, пошли тебя искать… Кристо на всякий случай на месте оставили – вдруг заявишься… И все бестолку! А там и заблудиться-то негде! Я самый простой маршрут для тебя выбрал! Разве что в затопленный туннель сунешься… Да там не утонешь – воды всего по пояс… Лишь в одном месте нужно поднырнуть на пару секунд, а так все проходимо. Но пошел туда искать… Подумал, вдруг ты там поскользнулся, головой треснулся, сознания потерял и утоп… Больше-то пропасть негде! Заколебался там в водолаза играть, все дно обшарил – нету! Уже поклялся, что сам тебя к черту прибью, если живым найду… А потом…

Тут он осекся и замолчал, но тут же продолжил резко:

- Хочешь верь, хочешь нет, мне пофигу. Но я просто услышал… Как ты зовешь… Издалека… Откуда-то со стороны коллектора… Ну и побежал… Сам не знаю, куда… Я даже не знал, что тут такое есть… То есть, мы иногда стук колес слышали, догадывались, что где-то тут ветка закрытой подземки есть, все вход искали… Но так и не нашли. А тут… Меня как понесло – и прямо на пути вынесло… А там поезд… И ты…

Он замолчал. А я сидел, вспоминая, как бежал по коридорам аэропорта, не разбирая куда, и передо мной невидимый хакер открывал двери… Что за хрень творится в этом Кастеллуме?!

- Я это… верю, в общем… - пробормотал я. – Когда будешь меня «прибивать к черту»? Ну, раз уж живым нашел…

- Когда к ребятам выберемся. Пошли уже, а? А то я тут замерз на хрен…

- Пойдем... А ты знаешь, куда? – я поднялся, держась рукой за стенку.

- Ну, явно не туда, где поезд ходит, - по звуку я догадался, что Люк тоже поднялся. – Ничего, главное – дойти до коллектора. А там я даже в темноте не заблужусь… Эх, жалко карту не посмотреть, не отметить, где мы…

Я вздохнул.

- Гермес, покажи карту.

Экраничик на руке вспыхнул. В его тусклом свете я наконец-то увидел Люка. Я ожидал, что он удивиться, воскликнет что-то вроде: «Ух ты, какая штука!» Или спросит с подозрением: «Где такую взял?» Но он не удивился, только наклонился, изучая экран.

- Ну вот, хотел тебя в Цверги посвящать, хозяйством нашем подземным удивить… А у тебя данных побольше чем у всех Цвергов вместе взятых, - сказал он наконец, и его голосе была то ли насмешка, то ли досада.

- Тут тоже карта не полностью… - сказал я, словно пытаясь оправдаться. - Но этот туннель должен быть, наверное, вот посмотри…

- Не буду. Какой смысл? Если я не сам это нашел, то нафиг надо…

- Ага, ты тоже подачки не любишь? – усмехнулся я невесело.

- А что, есть кто-то кто их любит? – Люк тоже усмехнулся. – Ты ведь по этой причине по нашим проторенным дорожкам не поперся, да? Решил, что уже найденный путь – это подачка?

Я промолчал. Люк был прав, и я был рад, что в темноте мы друг друга не видим.

- Ладно, я еще эту подземку найду. Сам. А пока давай просто вперед пойдем. Ты по правой стенке рукой веди, я по левой. Айда.

Глава 17

Мы медленно шли по туннелю в темноте, ощупывая стены, почти не переговариваясь. Я слышал дыхание Люка – оно было тяжелым и хриплым. Так быстро бежал, что все еще не отдышался?

Вообще странно все это… Как он меня нашел? Сейчас… И тогда на крыше... Да, я типа должен верить ему, как он поверил мне – про Алису и аэропорт. Но что если он врет? Если он просто использует мою же историю, чтобы меня запутать? И Зак и с Луисом… Они тут тоже не случайно… А если…

Тяжелый кашель Люка прервал мои размышления. Звук был не рядом – сильно позади меня. Он так отстал?

- Эй? Ты как? – я развернулся и стал продвигаться к Люку.

- Лучше не… кх-кх-кх.. не бывает, - его голос был странным, сдавленным.

Я вытянул руку и пошел назад, пытаясь найти его в темноте. И наткнулся на что-то мокрое. И горяченное. Это его плечо? Черт, я же еще раньше заметил, что с него вода капает. «В затопленной галерее в водолаза играл» - как то так он сказал? А здесь вот совсем не жарко! «Я замерз на хрен…» - я даже внимания на это не обратил! Тут действительно замерзнуть и простыть – раз плюнуть. Но неужели температура могла подняться так быстро?

- Слушай, ты же весь мокрый. Так нельзя…

- Фигня… - он дернулся, сбрасывая мою руку.

- Но... Давай я тебе свою рубашку дам? Она сухая… Почти… Но все равно теплее…

- Слушай, отвали уже, а? – рявкнул Люк и тут же зашелся кашлем, тяжелым, надрывным. – Хочешь выбраться? Вот и топай вперед! – выплевывал он слова вместе с кашлем. – Нечего заботливого братца изображать! Свали!

Вот тебе и «Звезда в пирсинге» с улыбкой во всю морду. Весь такой пофигичный и оптимистичный. В какой-то момент мне показалось, что я слышу самого себя... И меня это разозлило.

- Черта с два я свалю! Пошли давай! Вот найдем выход – тогда…

Закончить фразу я не успел – раздался звук, словно мешок с картошкой повалился на пол приютской кухни.

- Гермес! Давай проекцию! Любую!

Стена осветилась – линии, названия, цветные точки… Но мне было не до них. Главное – света было достаточно, чтоб увидеть Люка.

Он лежал у стены, и его тело неестественно выгибалось в судороге, веки открыты, но глаза под ними - страшные, белые… Вокруг рта выступила темная пена.

Волна страха прошибла меня с ног до головы – страха более сильного, чем тогда, когда я слушал разговор Зака и Луиса, вжавшись в стену или убегал от поезда. Что делать?! Ведь что-то же надо делать?! Но что?!

А больше я ни о чем не думал. Просто бросился к нему и схватил руками его голову – ладони на виски. Я знал – именно там основная боль, именно она взрывает мозг, выворачивает тело, заставляет душу разлетаться на сотни осколков… В бесконечной пустоте… Среди стен и решеток… В стерильно-белой комнате… Сотни игл воткнуты… Рука в резиновой перчатке… Зеленая маска на лице… Тонкий нож… Боль… Мир разлетается… Нечем дышать.. Красное… Все красное… Не возможно вздохнуть…

Дышать… Надо дышать… Вдох-задержка-выдох, вдох-задержка-выдох…

Я заставлял себя дышать… Ровнее, спокойнее… Еще медленнее, еще ровнее, еще спокойнее… Просто дышать и держать руки на его висках… Не обращая внимание на боль, которая раскалывает голову… Не обращая внимание на зверя, который разрывает грудь изнутри…. Не обращая внимание на тоску, такую, что жить не хочется… Просто дышать… И тогда все отступает… Бесконечная пустота… Решетки и стены… Стерильная комната с яркими круглешами ламп… Окровавленный скальпель… И все красное… Отступает…

Я словно вынырнул на поверхность из-под воды. Узкий проход, каменная кладка стены, тускло освещенная проекцией Гермес. Голова Люка на моих коленях. Его дыхание, все еще тяжелое, но уже без надрывных хрипов и кашля. Медленное – вдох-задержка-выдох. Мы дышим одновременно. Я продолжал сжимать его виски, чувствуя под пальцами горячую, мокрую от пота кожу, колючие жгуты дредов, и еще… шрамы… Спрятанные под линией волос глубокие рубцы проходящие чуть выше ушей ровной полосой.

- Питер… - голос Люка был тихим, едва слышным. – Питер… Я хочу домой… Обратно… В нашу клетку… Забери меня отсюда… Питер… Забери меня… Не хочу… Умирать… Снова…

Я понял, что он плачет. И совсем растерялся. Что делают, когда другому плохо? Что говорят? Я не знал… Когда я плакал, то чаще всего слышал смех или гневные окрики: «Замолчи, заткнись, убирайся!» Поэтому я запретил себе плакать. А если становилось невмоготу и я срывался – то старался убежать как можно дальше от других. И сейчас мне странно было видеть, как плачет парень. Звезда в пирсинге. Бесбашенный весельчак. Лидер, которому все в рот смотрят. И все же… Я сам был готов расплакаться…

- Питер? – голос Люка изменился. Все еще слабый, но уже без всхлипов. – Ты откуда здесь? Ты же хотел с дядей поехать…Что, Кали опять настучала? Или следил за мной?

Я вздрогнул, оглянулся по сторонам. Темнота в одну сторону, темнота в другую, только на стене – кривое пятно света от Гермес. Никого кроме нас.

- Питер? – Люк поднял руку и коснулся моего лица. – Я спросил, какого черта ты здесь?! И где Том?

У меня челюсть чуть до коленок не отвалилась.

- Э-э-э… Вообще-то это я…

- Что – я? Я и так знаю, что это ты! Может хватит со мной как с ребенком обращаться? Мне уже лучше, ясно? Так что незачем было сюда переть… Конечно спасибо, и все такое… Но я бы и сам справился… И где Том? Ты же ничего… ничего ему не сделал?!

- Это я – Том! – сказал я резко и направил свет Гермес так, чтоб меня было как следует видно.

Люк дернулся, вырываясь из моих рук, пытался встать, но не смог, свалился на пол, снова заходясь в кашле.

- Хватит, успокойся! – Я схватил его за плечо. – Уж прости, что я не твой братец… Но тут ничего не поделаешь …

Люк, тяжело дыша сел, повернулся ко мне. Приблизил свое лицо к моему и уставился на меня так, как какой-нибудь часовщик на часовой механизм, разве что окуляра не хватало.

- Да… Это ты… Но я не понимаю…

- Чего ты не понимаешь?! – я уже начал по настоящему злиться.

- Только Питер может… Может остановить приступ… Откуда ты знал, что надо делать?! И я… Не могу обознаться… Я его чувствую… Питера… Хоть в темноте… Хоть с закрытыми глазами… Минуту назад здесь был Питер!

- Минуту назад здесь был я! А ты в припадке заходился. И я понятия не имел, что надо делать! Просто сделал первое, что в голову пришло! Если тебя что-то не устраивает, можешь дальше истереть! И новый припадок себе схлопотать!

Люк еще несколько секунд испепелял меня взглядом, а потом шумно выдохнул и привалился к стене.

- Прости… - сказал он тихо. – Хотя сейчас ты тоже как Питер говоришь... Я… Я сейчас успокоюсь… Просто… Знаешь, о чем я думал, когда мы по коридору шли? О том, что все это действительно может быть подставой. Что ты не из-за дебильного упрямства не по нашей карте пошел, а потому что так было задумано. Что ты специально решил меня сюда заманить… Чтобы дядю потом шантажировать… И всякое такое… В том же духе… Вот…

Я слушал его, внимательно изучая трещины в кладке и перебирая пальцами щебенку на полу. А потом сказал – тоже тихо.

- А знаешь, о чем я думал, когда шел? О том, что ты меня заманил фиг знает куда и в ловушку ведешь… Что ты не случайно сюда прибежал… Что все это с самого начала подстроено было…

Люк хмыкнул.

- Идиоты… Мы с тобой… Все-таки, знаешь, наверное правы те, кто говорит: если сделал выбор – следуй ему. А не мечись туда сюда…. Так вот… Мне плевать, что ты там думаешь. Но я решил. Сделал свой выбор. Я буду тебе верить. Не смотря на всю эту чертовщину, которая вокруг тебя твориться. Если ты меня предашь – ну, значит предашь. Значит буду с этим разбираться по факту. А сейчас - я не собираюсь больше тратить на сомнения время и нервы. Как-то так. А за себя ты сам решай – верить или нет. Мне – плевать.

Я молчал. Вспоминал шрамы на его висках, его плачь, ощущение бесконечной пустоты и боль, разрывающую голову… Я бы тоже хотел сказать, что буду ему верить… Но… Такие слова не ложились мне на язык… Поэтому я просто спросил:

- Ты как сейчас? Идти сможешь?

- Могу. Я уже в порядке. Сейчас еще минуту посижу и пойду…

Но он никуда не пошел. Я понимал, что и не пойдет. Приступ прошел, но… Хреново ему было. Даже тусклого света Гермес хватало, чтобы видеть – его лицо синевато белое, биссерены пота на лбу, дрожание рук…В таком состоянии нужно лежать дома в кровати в тишине и покое, а не по подземным туннелям шастать.

- Слушай, может выключишь эту свою хреновину? – сказал Люк. – Если батарейки сядут, мы с тобой вообще без света останемся. Зарядится-то не где…

Я не знал, что у Гермес за батарейки. Феликс ничего не говорил по поводу того, что средство связи надо заряжать. Я решил, что она работает от солнца или еще что-то подобное. Но даже в этом случае предложение Люка имело смысл – кто знает, когда мы выйдем на свет…

- Гермес, убери проекцию.

И мы остались в полной темноте.

Я сел рядом с Люком, привалился спиной к стене. Сидел и молчал, слушая его неровное – с прихрипыванием – дыхание. И даже не думал ни о чем – словно у меня мозг выключится вместе со светом. Сказать по правде – мне не хотелось думать. Потому что тогда придется опять разгребать кучу разных «Зачем?» и «Почему?»… Лучше просто закрыть глаза и наслаждаться темнотой

Но насладить темнотой не получилось – только я закрыл глаза, как радужные вспышки чуть не взорвали мозг. Такое впечатление, что вокруг меня разлилось северное сияние, со всех сторон, без верха и низа. Голова пошла кругом

От неожиданности я чуть не вскрикнул – и открыл глаза. Темно, совсем ничего не видно.

Я осторожно закрыл глаза снова – и снова все вокруг закружилось в радужном блеске.

- Том, что с тобой?

- Не знаю… Голова кружиться…

- Прости…

- За что? Это же моя голова…

- Ну, ты в любом случае здесь из-за меня… - в его голосе была горечь.

Я поморщился:

-Вот только не надо тут чувство вины разводить.

- Да я и не развожу… Просто… Знаешь, может Питер был прав… И ты прав… Ну, в смысле… Может переть сегодня в подземелье было не лучшей идеей… Я и в самом деле веду себя как ребенок.

- Ага, давай, еще предайся самобичеванию…

Люк хмыкнул:

- Ну, самобичевание – тоже занятное времяпрепровождение. Иногда даже приятное. Сидишь так, себя ругаешь, и думаешь – о, какой я все-таки крутой, умею признавать свои ошибки. У тебя так не бывает?

- Бывает, - пожал я плечами. – Но не часто. Меня и так все шпырают: и в школе, и приюте, и в секции… Если я сам себя шпырать начну – вообще не жизнь будет, а тьма беспросветная. Поэтому я не сильно самобичеванием увлекаюсь…

- Везет тебе. Тебя ругают…

Я усмехнулся:

- Хорошенькое везение!

- Я серьезно… Меня вот все жалеют. А это противно. Лучше бы ругали…

- Желают? Тебя?! – я с удивлением повернулся к нему, хотя в темноте я ничего не видел, но мне показалось, что Люк сидит, обхватив руками колени, сжался в комок и говорит куда-то в пол.

- Ну да. Сейчас может это по другому выглядит… Но начиналось все именно так. Я же в школу чуть ли не на месяц позже пришел, только-только после болезни, едва на ногах держался… Пугливый был – как мышь. Когда людей видел, хотел забиться куда-нибудь в уголок… Учительница у нас хорошая была. Добрая. Всех ребят в классе так настроила: что мол, скоро к нам придут новые мальчики, несчастные детки, мы должны их окружить теплом и любовью… Перед нашим приходом книжки в классе читала – всякую сентиментальную чушь про то, как любовь и дружба исцеляет разбитые сердца. Или про искалеченных звериков – щеночков, котяточек, которых добрые школьники выходили… И подобный бред… Ну а детки в семь лет еще впечатлительные. Они этой идеей прониклись по самое нехочу. И старались как могли – окружали нас с Питером любовью и заботой. Меня это бесило… До чертиков. Я постоянно лез в драку. Но… ругали не меня, а тех с кем я дрался. Говорили – как можно, обижать несчастного больного ребенка… И порой мой противник сам начинал передо мной извиняться – прости типа, ты ведь такой больной, такой несчастный…

- И надо думать, отгребал за это по-новой, - закончил я за него. Странно – мне было очень знакомо то, о чем говорит Люк, хотя в мой жизни происходило все с точностью до наоборот. Я тоже опоздал в школу из-за болезни на несколько недель, но моя первая учительница почти сразу поставила на мне крест – неуравновешенный, неуспевающий, неблагополучный, слабый, да еще приютский подкидыш. Обуза на ее учительскую голову. И одноклассники меня доставали не заботой – а насмешками и тычками. Но я так же бесился и лез в драку. Поэтому я понимал то, о чем говорил Люк. И хрен редьки не слаще: быть «бедным и несчастным» ничуть не лучше, чем быть «неудачником»…

- Ага, отгребал… Но меня все равно не ругали. Мне все сходило с рук. Не выполненные домашки, драки, срывы уроков… Что бы я не творил – все только и делали что меня оправдывали. А я продолжал демонстративно плевать на все правила. И ребята в какой-то момент вообразили, что это «круто». Парни стали за мной толпой ходить – типа: «о, этот пацан совсем без винтиков, ща, чего-нибудь выкинет – точно скучно не будет». Девчонки тоже толпой ходили – во главе с Кали. Ей видимо особенно бредни учительницы про спасение несчастных котят в голову запали. Она вообразила, что спасти и перевоспитать бедного меня - это прям ее жизненная миссия… И, мне кажется, она до сих пор эту идею фикс не оставила…

- И как же ты при этом дошел до того, что «люди могут быть не такими плохими как кажутся»? – спросил я с долей сарказма.

- Да вот как-то дошел. К концу первого класса… Во многом благодаря Косте… Ну, мы же в одном доме жили… И в один класс ходили… Он тогда тоже пытался меня «спасать», но не так активно, как другие. Потому что у самого проблем было полно. То отец на мачеху орет, то мачеха отца лупит. Крики на весь квартал… То отец пьяный где-то валяется, а она Косту из дома выставляет – типа иди сам ищи эту свинью под заборами и домой тащи, мне некогда, у меня тут еще одна мелкая сопля на руках. В общем, вот такой дурдом… Ну и мы с Костой и сошлись… На почве проблем. Часто просто сваливали куда-то подальше – пустыри и овраги обследовать. Чтоб никого не видеть… Особенно этих тупых взрослых с их дебильными мозговывертами. Так они все бесили, что мы даже поклялись, что никогда таким не будем. Решили, что лучше подохнуть, чем повзрослеть и превратиться в унылое серое чмо. Глупо, наверное, но тогда, лет в восемь нам казалось, что только мы одни жизнь правильно понимаем, и все остальные, особенно те, кто уже имеет паспорт, нам казались полными идиотами… А еще у нас была игра – за Чезом следить. Его это бесило – а нам нравилась его бесить. Он, конечно слежку замечал. Пытался «сбросить хвост», но мы работали в лучших традициях детективов, висели крепко. Если нам удавалась продержаться полчаса, то он покупал нам мороженное и официально дозволял следовать за ним «потусить». Ну а если он отрывался, тогда нам приходилось «расплачиваться» - либо лбы под щелбаны подставлять, либо сигареты для него воровать, либо еще что-нибудь в этом духе… И Чез меня совсем не жалел… Ему было плевать, что я весь «больной и несчастный» - такую затрещину мог отвесить, что башка едва не отваливалась… И он любого взрослого мог послать далеко и на долго – и отца своему, и мачеху, и всех училок в школе, и директора, и даже дядю Пера… Разве что Вэл его мог заткнуть. Он не хотел казаться добрым или хорошим, и негодяя не изображал. Он просто был таким каким был. Именно поэтому он был первым, кому я поверил до конца. А потом уже пошло-поехало… И, знаешь, мне хотелось быть таким как он… Когда я пошел во второй класс, я начал еще больше выделываться… Мне хотелось стать «стихийным бедствием младшей школы», только потому что Чез уже на всю среднюю школу прославился как «стихийное бедствие». И мне это почти удалось… Не прошло и полгода, как от меня даже пятиклашки шарахались. Если в школе что-то случалось, то никто не спрашивал: «Кто это сделал?» - а сразу хватали меня за шкирку и тащили к директору. А армия моих фанатов вызывала у учителей шок. И только Кали держалась как скала, выполняя свою великую миссию по моему перевоспитанию. Но знаешь… Я все равно чувствовал, что они меня жалеют… И что бы я не делал, мне до Чеза, как до луны пешком. Потому что ему реально было на все плевать… И его злость была настоящей... И его независимость была от души… А у меня... По сути, и моя злость, и моя независимость – просто позы. И на них все купились. И поверили… И сам я поверил… И даже стал считать, что реально крут. И только сейчас догоняю, что может быть все это и не правда. И что на самом дела никто меня крутым и не считает… Просто подыгрывают мне из привычной жалости… Как-то так… Знаешь, может хороших людей действительно больше чем плохих, но даже среди них настоящих – единицы. Большинство – просто кем-то притворяются. Играют в придуманный образ. И уже в конце и понять не можешь – а какой ты на самом деле? Да особо никто и не стремиться понимать… Пичалька, да?

- Может быть – действительно «пичалька», - сказал я, откидывая голову назад и чувствуя затылком холод каменной кладки. Пока я слушал Люка, у меня в голове разные мысли всплывали… Многое мне было очень знакомо – и желание свалить подальше ото всех, и идея что «все взрослые дебилы», и желание быть похожим на кого-то другого… Только я в качестве «примеров для подражания» выбирал героев книг или фильмов – не нашлось в моем окружении живого человека, в которого бы я решился «поверить»… Но я понимал Люка… Потому что сам считал, что мне до литературно-киношных кумиров как до Луны пешком. Вот только – имеет ли это значение? И я, разглядывая темноту туннельного потолка, сказал: – Знаешь… Мне кажется – это не очень важно: притворяешься ты или нет… Если ты очень хочешь кем-то быть – разве это не настоящее? Ну, например, один хочет быть как Хано Соло, другой – как Палпатин. Им обоим конечно, до героев как до луны… Но важно не это… А то, что это будут совсем разные люди – с разными мыслями, разными целями…То есть… Я про что… Когда мы выбираем тех, кого выбираем – то как раз и показываем себя настоящих. Потому что героя выбираем под свое собственное я… Поэтому мы все – настоящие. Даже когда притворяемся…Так мне кажется…

Люк присвистнул, и сказал, как мне показалось насмешливо:

- Ну ты сказанул… Прям философф…

- Иди к черту… - огрызнулся я.

- Не, я серьезно… Я так подумал сейчас… Если следовать твоей теории, тогда то, что я решил подражать Чезу, а не дядюшке Перу, значит, что для меня еще не все потеряно…

- Что, с твоем дядей все так плохо? Не ты ли доказывал, какой он хороший?

Люк громко вздохнул:

- Знаешь, если так думать, что дядя Пер как раз их тех, кто кумиром скорее выберет Палпатина… И… Может быть он действительно нас любит… И добра желает… Но… Сложно жить с человеком, который никогда не говорит правды… Впрочем – забей. Пойдем, что ли? Я уже реально замерз…

- Можно подумать, это мы из-за меня тут сидим, - пробормотал я.

- Ясен пень – из-за тебя. У тебя же голова кружилась…

- Ага, два раза… - ответил я и поднялся. – Ты сам как? Идти сможешь?

- Если с выпендрежом – могу. А если без выпендрежа… В общем, если ты мне немного поможешь, будет проще. Тащить на себе – не надо, но от подставленного плеча не откажусь...

- Держись тогда…

Взять человека за руку в темноте, на ощупь, наверное, не так легко, но Люк сразу ухватился за мою протянутую ладонь. И я снова удивился, какой он сейчас горяченный. Реально надо отсюда выбираться – и к врачу его тащить.

- Может, свет включить? - спросил я, когда мы двинулись вперед.

- Не… Проход узкий… Веди рукой по левой, я по правой – не заблудимся… Вообще – скоро должны выйти… Я, когда к тебе рванул, не очень долго бежал… И везде по прямой… Вроде…

- Вроде? Ты что совсем не помнишь?

- Ну… Не очень… Я же говорю – услышал крик и побежал… Мне вообще показалось, что на это пара минут ушло… Но, наверное больше… Я в такие моменты как бы обычно немного отключаюсь…

- Как бы обычно? – я даже приостановился. – Это когда это у тебя спасения меня обычными стали?

- Ну… Тогда на крыше… Я… В общем я тогда соврал… Что там за кем-то шел, чего-то услышал… А на самом деле… Я тоже не очень помню… То есть… Я действительно услышал, как ты на помощь зовешь… А потом уже понял, что на крыше стою… Но что было между этим – не помню совсем. И сколько времени прошло – не помню… Наверное, много… Раз к моему приходу уже вся разборка кончилась… Значит, когда я тебя услышал, то был не очень близко от того дома… Но если об этом думать – то как я тебя мог услышать? Вот я и придумал какую-то фигню… И даже сам поверил… Так проще… Потому что эта история не встраивалась в то, как обычно бывает…

- А, так значит у тебя еще какое-то «обычно» есть?

- Ну… Такое всегда было… С Питером… Я всегда знаю, что с ним. Если он в неопрятности попадает… И всякое такое… И он всегда знает... Когда у меня приступ начинается… Или когда я в драку влезаю… Или еще чего… Но я всегда думал, что между нами это нормально. Мы же близнецы. Хотя и не очень внешне похожи, но все равно… Но больше никогда такого ни с кем не было… Поэтому когда такая фигня с тобой началась, я… Испугался я, понимаешь?

- И сейчас боишься?

- Хочешь по честному? До усрачки боюсь. Но не тебя… Просто… Есть такие вещи, о которых я не хочу думать… Я ведь уже говорил – я придуманный. Создал себе героя, начал в него играть. Поверил – что я и есть герой. Всю свою жизнь под это подогнал. Типа друзья, типа компания, типа Цверги, типа веселуха… То, что в картинку не вписывалось – я изо всех сил не замечал. Даже когда носом тыкали – не замечал. Глаза закрывал, уши затыкал – и не замечал. Но сейчас… Мне кажется , что мой придуманный мир трещит по швам. И скоро меня ждет большое «Добро пожаловать в реальность»… И это страшно… Вот я и оттягиваю момент как могу… А ты – типа как катализа…

Он не закончил фразу. И я понял почему – моя рука, которой я вел по левой стенке, повисла в пустоте – стена кончилась.

Мы остановились.

- С моей стороны – ответвление, - сообщил Люк.

- С моей – тоже, - ответил я. – Двинемся дальше на ощупь или свет включим?

- Давай лучше свет…

- Гермес, включит проекцию, поярче.

И вспыхнул свет. Я с непривычки зажмурился, а когда открыл глаза, то чуть не вскрикнул: первое, что я увидел – белые человеческие кости в метре от себя.

Рядом громко чертыхнулся Люк.

- Н-да, притопали. Полный тупик… - сказал он.

И он был прав. То, что мы приняли за ответвление коридора, было никаким не ответвлениями. Просто узкий проход упирался в некое подобие комнаты-камеры. Раньше от коридора ее отделяла дверь – по краю прохода болталось что-то похожее на ржавые дверные петли. Сама камера была небольшая – метра два по диагонали. В стену вмонтировал железная петля с цепью. И белые кости на полу.

И больше – ничего. Никакого прохода.

- Похоже, мы какой-то отрог крепостной тюрьмы забрели… - сказал Люк сипло.

- И что, тут много… таких отрогов?

- Ну.. Не то чтоб много, но есть… Мы периодически на такие места натыкаемся… Иногда и похуже находим… Когда пыточную камеру нашли, у Кристо даже рвота началась. Ты не смотри, что Кристо выделывается, но самом деле – все равно еще ребенок. А там действительно жесть была.

- Какой прекрасный город Кастеллум… Солнце, розы, пыточные камеры, - не удержался я.

- А что ты хочешь?! – Люк сразу ощетинился. – У нас больше полутора тысяч лет истории! И в средние века никаких законов о правах заключенных не было. Приэтом – у нас все равно такого трешака как на материке не случалось!

Я головой покачал. Н-да, все-таки все кастеллумцы на своем городе повернуты. Только патриотизм-патриотизмом, но…

- Патриотизм – патриотизмом, но мне кажется, выхода здесь нет.

- Да… Похоже, мы все-таки отворот где-то пропустили…

- Вот что. Давай пойдем назад. Со светом. Тут не очень далеко. Если быстро идти – минут за семь до рельсов дойдем. Ты как? Сможешь?

- Наверное… Я почти совсем хорошо...

Я лишь головой покачал. На «совсем хорошо» Люк не тянул. И это было видно. Говорил он вроде бодро, но голос у него был не ровный, дыхание сбивалось, иногда речь становилась невнятной. Мне казалось, он специально заставляет себя болтать, чтоб отвлечься от физической боли. Его тело было горяченным, и в то же время, я чувствовал, как его знобит. Периодически его начинало «пошатывать» - если бы я не держал, он уже не раз мог свалиться.

- В общем, двинули назад… Если ответвление так и не найдем, то выберемся на рельсы – и до отвода в коллектор по ним дотопаем.

- Да оно должно быть! Я же как-то сюда попал…

И мы пошли назад. На этот раз почти не разговаривая, ощупывая глазами каждый сантиметр стен, пола, потолка… Ровная каменная кладка, из которой периодически выступали железные скобы, вмонтированные на уровне пояса - и ничего больше.

Люк в очередной раз пошатнулся – и я не смог его удержать. Сказать по правде, у меня у самого опять закружилась голова, я остался на ногах только потому, что ухватился рукой за стену. Это из-за голода? Может быть… Ведь кроме пирога, съеденного во время завтрака с Адрианом, у меня и крошки во рту не было…

Люк и вовсе сполз по стеночке и свернулся в клубочек на полу.

- Что с тобой?

- Я сейчас немного полежу, и все пройдет, - ответил он едва слышно. – Слушай, ты пока иди… Посмотри – где мы ответвление пропустили. И далеко ли до рельсов… А я… Пока полежу…

- Ты сдурел? Думаешь, я тебя оставлю?!

- Я и не прошу меня оставлять… Просто сходи вперед на разведку… Тут уже совсем не далеко… А потом придешь…

Я вздохнул. Все-таки, разделяться - не лучшая идея. Но я тоже чувствовал, что судя по времени, мы должны быть рядом с рельсами. Скорее всего, именно в этом месте Люку и стало плохо в первый раз. Мне казалось, я узнаю выбоины в камнях, которые я рассматривал, когда сидел рядом с ним – пока свет не погасил. Значит – до выхода несколько минут хода.

- Ладно. Оставайся здесь. А я… Я быстро!

- Ага, - Люк дернулся, пытаясь помахать мне рукой, но даже это у него не вышло.

Я посмотрел на него с тревогой и быстро зашагал вперед.

Слева однородная стенка, вправо – однородная стенка. И по прежнему никаких намеков на ответвление.

И двух минут не прошло, как мне пришлось остановиться – коридор резко пошел вверх – угол был не менее сорока пяти градусов. Да, похоже, именно отсюда мы кувырком свалились. Значит, все верно – дорога там, вверху! Я осмотрелся – может быть к этой точке вел еще один коридор и мы просто сразу пошли не туда?

Но нет, никакого другого коридора не было. Спуск – и сразу начинался наш проход.

Я закусил губу. Люк прав - он должен был как-то сюда попасть! Тайный проход? Когда Люк спешил мне на помощь, он нашел его, не думая, интуитивно – если, конечно, верить его рассказу. Но сейчас – как мы его найдем? Каждый кирпич будем осматривать? Может, в самом деле рискнуть на рельсы выбраться?

И я стал карабкаться вверх. Это было не очень сложно. Зимой забираться вверх на снежную горку сложнее – она скользкая. Но в детстве мы достаточно часто так развлекались: скатишься с горы – а потом на нее вверх карабкаешься. Здесь же пористая каменная кладка, с большими выбоинами между камнями позволила мне достичь верха очень быстро.

И тут меня ждало то, что заставило мой лоб - уже в который раз - покрыться холодным потом.

В конце подъема была железная массивная раздвижная дверь-заслонка. И она была закрыта.

Я толкал ее, колотил в нее, пинал ее – бестолку. Я пытался просунуть складной нож в щель между створками – но только лезвие погнул. Я исследовал каждый сантиметр в поисках рычага, кнопки, рубильника или еще чего-то подобного, что всегда есть возле закрытых дверей в компьютерных играх. Но тут совершенно ничего не было…

И мне опять вспомнились слова Адриана: «Ты просто шел, а двери сами открывались перед тобой и закрывались сразу после того, как ты проходил»…

Если бы я был один, я бы, наверное, не выдержал! Я бы запаниковал, просто заорал бы от всего этого, стал бы биться головой об стенку, побежал бы неведомо куда…

От приступа паники меня спасло только воспоминание о том, как Люк лежит у стены, свернувшись в комок, как маленький звереныш.

А ведь я даже сказать ему не могу, что тут такая жопа, - думал я, возвращаясь назад. Если он узнает, что выхода нет, то опять начнет волноваться – и новый приступ схлопочет.

- Том? – услышал я еще до того, как луч света выхватил его фигуру.

Я почувствовал, что дышать стало легче. Я понял, как сильно боялся, что вернувшись назад, не найду его. А что? Если тут такая фигня твориться, то кто знает, что тут еще может быть! Или… Или он мог притвориться, что ему плохо, а сам ушел по тайному проходу, и меня тут одного бросил… Не то, чтоб я в это верил, но… может отчасти и верил.

- Ага, - ответил я, усаживаясь рядом с ним.

- Что там?

- Ну… Рельсы действительно недалеко…

- Тогда – пойдем?

- Подожди… Давай посидим… Ты пить хочешь? Если что - у меня в рюкзаке есть фляжка…

- Не… Я только… только спать хочу… А ты… если пока еще терпеть можешь – тоже не пей. Лучше оторви пуговицу и пососи… Слюна начнет выделяться и станет легче… И… Все-таки выключи свою светилку…

Я почувствовал, как от его слов у меня живот скручивается от страха. Неужели он догадался? Догадался, что там что-то неладное и что нам возможно еще чертовски долго тут придется проторчать? А я не додумался взять с собой хотя бы пару бутербродов! Разговор с Адрианом и прочие размышления меня настолько выбили, что я вообще о еде думать с утра не мог… А сейчас я понял, что есть мне хочется. Очень. И чем больше я понимал, что еды нет, тем больше мне хотелось есть.

- Жаль, я свой рюкзак снял, когда в затопленную галерею полез, - словно в ответ на мои мысли сказал Люк. – Скажи, у тебя что с собой… Кроме воды?

- Нож есть. Спички и зажигалка. Коста мне еще моток бечевки в рюкзак сунул. Ну и еще мои вещи – паспорт и все такое…

- Ага, паспорт – это прямо самая необходимая в нашем положении вещь. Без него – ну прямо вообще никак, - хмыкнул Люк.

Я заставил себя рассмеяться:

- Ну, куда ж я без паспорта. Хотя если верить твоей теории, те кто с паспортами – все равно дебилы…

- Да я сам почти две недели как дебил… Но до того уровня дебилизма, чтоб паспорт с собой везде таскать все-таки не дошел…

Мы оба замолчали. Шутки получались натянутыми, мы словно пытались убедить сами себя и друг друга, что все у нас хорошо, прямо зашибись. Но на деле… Конечно, у меня была слабая надежда – вдруг, когда мы с подойдем к двери вдвоем, она окажется открытой… Но я не очень сильно в это верил.

- Том… - Люк в темноте коснулся моей руки. – Не надо меня жалеть, ладно? Там… Все хреново, да?

- Да, - ответил я с каким-то облегчением. – Все хреново.

- Тогда… Можно я посплю? Если все равно быстро отсюда не выбраться? А то я уже не могу – отрубает… И ты тоже – лучше поспи. Так хоть меньше есть будет хотеться. И пить. А потом на свежую голову думать легче будет… Только это… Ты на меня навались, лады? А то, камень холодный, воспаление легких запросто можно подхватить…

Меня чуть не подкинуло от его слов. Вот ведь точно – я дебил! Он болен, кровью харкает, в мокрой одежде, на холодных камнях – а я тут хожу, сижу и в ус не дую!

Я схватил его под мышки, рванул с пола, приваливая к себе.

- Ты чего?

- Ничего. Спи и помалкивай.

- Ты что – думаешь, я совсем хилый? Да мне на всякие простуды плевать, я хоть неделю могу на леднике спать – ничего не случится. Приступы – они же никакого отношения к этому не имеют! Это тебе важно не простыть… Если еще и ты заболеешь – вообще хана…

- Заглохни. Я все равно спать не буду… Мне подумать надо. В тишине. Поэтому – не рыпайся и дрыхни.

- Ну ладно… - Люк зевнул, повозился, устраиваясь у меня на коленях. – А все-таки… Ты действительно на Питера похож, особенно – когда ругаешься…

И он уснул – практически мгновенно. Чуть ли не раньше, чем фразу закончил.

И я понял, что тоже чертовски устал. Может и в самом деле – поспать? А думать уже на свежую голову. Потому что если я начну думать сейчас – то у меня мозги точно расплавятся. А простудиться не я боялся. Помниться, как-то сильно психанув, я выбежал из приюта на улицу, даже толком не одевшись. А дело было в конце января – в самые сильные метели. Я бежал, не разбирая дороги, потом ветер сбил меня с ног, я испугался и хотел вернуться – но из-за бушевавшего бурана просто заблудился в сквере возле церкви – ничего было не видно даже на метр вперед. Меня нашли через пару часов, я был без сознания, но быстро пришел в себя. Ни следов обморожения, ни намека на простуду. Так что – это я могу на леднике спать. А Люк… Интересно, он в прожаренном солнцем Кастеллуме хоть раз лед видел – кроме как в стаканчике колы? Так что – нечего смешить мои тапочки и героя из себя строить.

Я наклонил голову, почти касаясь лбом волос спящего Люка, и закрыл глаза. Но накатившие головокружение и разноцветные круги перед глазами выкинули меня из состояния дремы. Да что это за ерунда?! Мало того, что сижу в какой-то чертовой душегубке, так еще уснуть возможно!

И тут меня словно молнией прошило: душегубка – и старая тюремная камера, вертящаяся в голове мысль «тайный проход», радужные пятна перед глазами… Ведь такое уже было!!! Подвал «Синей птицы» – и переулок Семинаристов!

Я инстинктивно дернулся вперед, так и не открывая глаз.

- Питер... Кончай пихаться… - пробормотал Люк.

- Можешь о меня опереться? И пару шагов сделать?

- Чего?

- Ничего… Просто держись за меня – и пошли.

- Угу…

Конечно, это был бред. Фигня полная. Я был уверен, что сейчас упрусь в противоположную стенку. Шаг, еще шаг... Люк висел на мне как соломенное чучело – но может это было и к лучшему. Если ничего не выйдет – не придется ничего объяснять. Просто перебазируемся к другой стене – типа там посуше - и все… Еще шаг – впереди все еще было свободно… Еще шаг…

И тут под моей ногой оказалась пустота, я потерял равновесие и полетел – головой вперед, стараясь быстро перегруппироваться в падении, чтоб не переломать себе костей...

- Бля!!! Совсем спя… - вопль Люка оборвался на полуслове, а потом он просипел сдавлено: - Твою ж мать!

Я отрыть глаза и…

Наверное, восклицание «Твою ж мать!» - это было единственное уместное восклицание.

Темноты больше не было – был неяркий рассеянный свет, какой бывает весной ранним туманным утром. Но освещения хватало, чтобы видеть то, что творилось вокруг. А то что творилось вокруг – было совершенно ни на что не похоже.

Позади нас была ровная, совершенно гадкая, то ли металлическая, то пластиковая, стена - без каких-либо намеков на проход, через который мы могли сюда попасть. В полуметре от нее начинались ступени, ведущие вниз. Именно они и были причиной нашего падения. Впрочем, ступеней было немного – всего три штуки, поэтому грохнулись мы более или менее удачно. И сейчас мы сидели на полукруглой металлической площадке, опоясанной ступеньками по всему периметру, а перед нами – от пола до самого теряющего с темноте верха было… нечто… Нечто похожее на светящуюся полиэтиленовую пленку. Местами она искрилась и потрескивала. А там, за пленкой, тоже от пола до самого верха, возвышалась гигантская плита, переливающаяся тысячей неярких огоньков и издававшая мерное гудение. Перед плитой располагалось что-то, похожее на трон.

Мы с Люком обалдело переглянулись – и ничего не сказали. Мне казалось, что у меня уже кончились все слова и все эмоции. Я просто смотрел на эту странную фигню и в полной мере осознавал, что значит «тупняк».

Из одного из боковых коридоров, ведущих в эту полукруглую комнату, послышался шум. Люди? Ну и слава Богу… Что бы это не было, чем бы эта фигня не была, если тут есть люди, то это значит – мы спасены. Мы не умрем от голода и не составим компанию прикованному к стене скелетику.

А шум приближался – и из коридора вышел… вышло… нечто…

Люк среагировал первым – пока я таращил глаза на ЭТО, он уже вскочил на ноги, схватил меня за руку и рванул вперед – к противоположному боковому коридору. Большего мне и не требовалось. Тупняк тупняком, но когда видишь ТАКОЕ – ноги начинают бежать сами, и пофиг, что голова в отключке.

Мы неслись по коридору – ни о чем не думая, сворачивая куда придется, иногда краем глаза замечая в открывающихся то тут, то там нишах и проходах, то какое-то движение, то какие-то конструкции – но даже не стараясь понять, что это такое и что там происходит.

И тут Люк остановился – я едва не врезался в него.

Впереди была комната с полукруглой площадкой, искрящийся пленкой, гудящей плитой-монолитом и странным троном.

Та же самая? Такая же?

Мы с Люком затравлено посмотрели друг на друга и уже собирались ломануться в очередной коридор…

«Успокойся!» - резко, как команда прозвучало у меня в голове.

Я замер, и Люк – тоже.

«Вот так, хорошо. Я не причиню вам зла. Я просто…»

Но что «просто», я так и не узнал, потому что Люк истошно заорал, вцепившись руками в голову. Его тело неестественно выгибалось, глаза закатились, вокруг рта снова выступила пена…

Я схватил его за плечи, пытаясь удержать, оторвать руки от головы – он расцарапывал ногтями кожу на висках. «Все будет хорошо» - повторял я про себя. « Я уже смог остановить такой приступ - и снова смогу! Просто прижать его голову – и дышать…»

Вдох – задержка – выдох. Вдох – задержка – выдох.

Бесполезно. Люк задыхался… А из коридора уже слышался шум – и я совсем не хотел знать, что сюда приближается.

А пленка начала искрить сильнее – она вспыхивала, то тут, то там, как испорченная проводка. Слепила глаза

Я зажмурился. И почти сразу увидел радужные круги. Не в одном месте – в трех – они находились примерно в тех местах, где были простенки между коридорами.

Ну что – будь что будет! В худшем случае вернемся в наш родной тупичок со скелетиком…

Я, сам не понимая, откуда берутся силы, схватил Люка, перекинул его как мешок картошки через плечо и, не открывая глаз, рванул в сторону ближайших ко мне радужных кругов. Я шел, как на таран – вперед, только вперед.

Если бы впереди была стена, то я возможно разбил бы голову… Но стены не было… И я, опять потеряв равновесие, грохнулся…

И уткнулся лицом в жесткую, горько пахнущую траву.

Глава 18

Лежать на обычной земле и смотреть на обычное звездное небо, чувствовать теплый ветер и слушать стрекот кузнечиков – это ли не счастье?

Вот я так и лежал.

Рядом был Люк. Его дыхание недавно стало ровным, приступ завершился – но он все еще был без сознания. Или просто уснул.

Меня самого все еще потряхивало – остановить второй приступ Люка оказалось сложнее, чем первый. Даже после того как мы вырвались наружу он долго не мог успокоиться. Держать руки на его висках было тяжело – меня словно швыряло по бурному морю. Обрывки непонятных картинок, вспыхивающих в мозгу, волнами накатывающие то страх, то тоска, то ненависть – такая дикая, что хотелось разорвать собственное горло, лишь бы что-то сделать с этим диким желанием – все уничтожить! И еще была боль, мне казалось, что мне взламывают черепную коробку монтировкой… Но я говорил себе: «Дыши! Просто дыши!» - и дышал. И вскоре его дыхание тоже стало выравниваться.

Итеперь я смог наконец просто откинутся на спину, и лежать тупо глядя в звездное небо. Все произошедшее казалось мне бредом. И я не хотел ни о чем думать. Особенно о том, что было прямо перед тем, как мы выбрались наружу. В конце концов, это мог быть просто сон, или кошмар вызванный приступом Люка. На сейчас меня подобное объяснение более чем устраивало. Сон. Бред. Точка. Мы живы? Живы. Мы выбрались из подземелья? Выбрались. Ну и к чертям собачьим все остальное!

Но о том, что делать дальше, подумать все-таки стоило.

- Гермес, можешь определить, где я сейчас?

- Запрос принят. Идет обработка. Местоположение определено: остров Альтос, территория лесопарка «Каменные Врата», квадрат В-12. Точное местоположение выведено на дисплей.

Я не удивился. Почти совсем. Хотя: где Кастеллумская крепость – а где остров Альтос?! Это не несчастных полтора километра, которые между Синей Птицей и переулком Семинаристов. Это – дохрена пилить, включая пересечение широченного пролива между островами! Ну и подумаешь! Альтос – так Альтос, чего уж тут…

- Не надо на дисплей. Сеть есть? Тогда набери номер. Вэл, работа – так записано.

- Идет соединение с абонентом. Пожалуйста, подождите…

- Да? – раздался в ухе встревоженный знакомый голос.

- Это… Это Том… - начал я, но тут же на меня обрушилось резкое:

- Ты сейчас где?! Люк с тобой?

- Да, со мной… Мы на Альтосе… Каменные врата… Квадрат В-12

- Вы в порядке?

- Я – да. У Люка – приступ. Был. Сейчас лучше… Но… Он вряд ли идти сможет.

- Идти?! И не вздумайте! Сидите, где сидите, ясно? Даже не шевелитесь! А то еще куда-нибудь упилите – вас вообще не отыщешь. Скоро вас оттуда заберем. Ты все понял?

- Да… - от такого напора я немного растерялся.

- Что – да?

- Понял.

- Что - понял?

- Сидеть и не шевелиться. Пока нас не заберут…

- Верно. И никакой самодеятельности! Ясно?

- Да ясно все!

- Хорошо. Ждите!

И прежде чем раздались гудки, я услышал, как Вэл говорит кому-то: «Пацан прав, они действительно на Аль… Пип, пип, пип»

Я выдохнул и закрыл глаза.

И практически сразу уснул.

Машина – старый джипик с надпись «Кастеллумское лесничество. Отделение Альтос» - потряхивало на ухабах, и мы с Люком подпрыгивали по всему заднему сидению. Он, слава Богу, пришел в себя: когда лесничие нас нашли, он даже раньше меня очухался. А я долго не мог разлепить глаза и сообразить – кто я? где я?

Лесничие налили нам какао из термоса, всунули каждому по бутерброду. Я свой проглотил еще до того, как мы машина завелась. А Люк есть не стал. И попросил у меня фляжку с водой – в обмен на его паек. Это было единственное, о чем мы с ним говорили. Лесничие тоже с вопросами к нам не лезли, и ехали мы всю дорогу молча.

Вскоре с полного бездорожья мы съехали на грунтовку – а потом и на нормальную дорогу, которая шла вдоль обрывистого берега. Я уставился в окно – именно с моей стороны чернело море, на котором то тут, то там были видны огни кораблей – от небольших катеров и яхт до огромных лайнеров. Казалось, на воде расстилается целый город.

Дорога шла вниз – и берег стал более пологим, мы проехали указатель – «Малая Пристань 0,5 км» и вскоре остановились.

Усатый лесничий, который вел машину, вылез первым и открыл дверь с моей стороны.

- Приехали, ребятки. Вылезайте.

Меня долго упрашивать не пришлось. Я быстро выпрыгнул из машины и повернулся к Люку:

- Ты как?

Но Люк смотрел мимо меня и его веко начало странно подрагивать.

Я повернулся – к нам подходили двое. Высокий мужчина и парень наших лет. Я сразу понял, кто они такие.

Питер шел к машине быстрым шагом, он обогнал дядю, и практически отпихнув меня в сторону, схватил Люка за плечи. Я ожидал, что он начнет ругаться, или задавать вопросы – но он ничего сказал. Они просто молча смотрели друг на друга.Мне показалось, что они общаются – но каким-то своим способом. Потом Люк наклонил голову, и тихо сказал:

- Прости…

- Дурак… - так же тихо сказал Питер. А потом скомандовал: - Руку готовь.

Люк кивнул, начал закатывать рукав рубашки. А Питер уже доставал из висящий на плече сумки резиновый жгут. Я понял, что сейчас будет, и отвернулся – уколы всегда вызывали во мне неприязнь.

Тем временем, «дядя Пер» закончил говорить с служащими лесничества и направился ко мне.

- Ты - Том Крисмас, верно?

- Ага, - ответил я, и, не удержавшись, добавил почти ему в тон: - А вы – Просперо Примо?

Он неожиданно улыбнулся:

- Так оно и есть. И я рад, что наконец-то могу по-нормальному с тобой познакомиться.

Я с интересом рассматривал его. Если бы Феликс обкорнал свои патлы и сделал бы короткую армейскую стрижку – то их запросто можно было бы перепутать. Он тоже выглядел явно моложе своих лет, и глаза у него отливали той же опасной желтизной. Разве что черты лица казались немного более грубыми, чем у Феликса. И фигура была помассивнее. И одет он был не вычурно, как его братец, а наоборот, очень просто – джинсы, обычная темная футболка, легкий спортивный пиджак.

Он тоже смотрел на меня изучающим взглядом, а потом сказал:

- Я очень благодарен тебе, Том. Если бы не ты, Лука мог бы погибнуть…

- С чего вы взяли? Откуда вы вообще знаете, что у нас что-то случилось?

- Я не знаю, что у вас случилось, где вы шатались и как оказались на Альтосе… Но мне известно совершенно точно – у Луки было два приступа сегодня. Причем второй – самый сильный за последние несколько лет. И еще я знаю – если приступ начался, Лука уже не способен что-то сделать сам. То, что он сейчас жив и в сознании – это заслуга того, кто был с ним рядом. А рядом с ним был ты. Поэтому – спасибо тебе.

- Если бы я не пошел куда не надо, то может вообще было бы в порядке, - сказал я обреченно.

- Ну… Дети всегда ходят куда не надо. И всегда делают глупости, - Просперо снова улыбнулся. – От этого никуда не денешься. Смысл взросления собственно и заключается в том брать ответственность за свои глупости. Так ведь, Лука?

- А чё сразу я… - пробубнил в ответ Люк.

Он все еще сидел на сиденье машины, свесив ноги в открытую дверь. Согнутую в локте руку держал прижатой к груди. На дядю не смотрел, наблюдал, как Питер возится со свой сумкой, упаковывая медикаменты

- Чего сразу ты? – Просперо подошел к нему вплотную. – Хороший вопрос. Скажи, я правильно помню, что просил тебя не уходить с Масляного в ближайшее время? Этот разговор действительно был, я ничего не путаю?

- Ну, был, - Люк опустил голову еще ниже. Питер застегнул сумку и стал рядом с братом, положил ему руку на плечо, словно стараясь закрыть Люка от дяди.

- Тогда как могло произойти то, что произошло сегодня? Ты это специально мне назло устроил? Или еще какие-то причины были?

- А чё… Я же не знал, что приступ будет… Чё мне теперь – из дома носу не высовывать?

Сейчас Люк был совершенно не похож на лидера Цвергов. И на того Люка, который в подземелье рассказывал о своих проблемах, он тоже не был похож. Если бы этот разговор был боксерским поединком, то я бы сказал, что сейчас Люк ушел в глухую оборону, и все эти «чё» служили ему непробиваемыми блоками.

- Не знал, что будет приступ? И даже предположить не мог? Поправь меня, если я ошибаюсь, но я думал, к восемнадцати годам ты уже достаточно хорошо научился отслеживать свое состояние, чтобы понимать, когда вероятность рецидива начинает возрастать…

Люк резко вскинул голову:

- Между прочим – это все из-за тебя! Если бы ты объяснил все по-человечески, я бы так не волновался! И никакого рецидива бы не было!

- Ага, значит, ты действительно хотел сделать мне назло. Проучить меня таким образом… Что ж, я могу это понять. У тебя были причины на меня злиться. Но твой брат-то в чем виноват? Ты понимаешь, что с ним было сегодня? И понимаешь, что с ним могло случиться, если бы твой приступ не был купирован до начала второй фазы?

Люк сразу поник, словно весь съежился. Но ответил все с тем же вызовом:

- Может, меня стоит вообще на цепь посадить тогда? Или в клетку упихать? Чтоб я со своими приступами вам жить не мешал?! Не отвлекал бы Питера своими болячками от его светлого будущего и великой миссии! И под ногами бы не путался!

Просперо поднял руку – и я уже испугался, что он сейчас отвесит Люку пощечину. И Питер похоже, тоже так подумал – он дернулся вперед, словно пытаясь выставить защиту и приготовится к контратаке. Но Просперо просто провел ладонью по спутанным дредам Люка.

- Прости меня. Я понимаю – в тебе скопилось много обиды и злости… И я сознаю, что действительно во многом перед тобой виноват. Тебе есть, на что обижаться и на что злиться. Но может не стоит так носиться со своими обидами? Ты упрекаешь меня в том, что я не «объясняю тебе по-человечески». Но ты думаешь – я могу? Ты сейчас посмотри на себя со стороны и скажи - сколько тебе лет? Восемь? Десять? Да, это твое право – играть роль обиженного ребенка. Но ты же знаешь – у всего есть своя цена. И цена за твое вечное детство – доверие. Никто не будет всерьез доверять важные вещи ребенку. И никто не будет относиться к ребенку серьезно. Нравиться жить в Неверленде – живи. Но в таком случае не требуй никаких объяснений. Хочешь общения по-человечески – становись человеком. Третьего варианта нет. Я не прошу тебя сделать выбор сейчас, Лука. Но буду рад, если ты хотя бы подумаешь обо всем серьезно. Том, - Просперо резко повернулся ко мне, - пойдем готовиться к отплытию. Лука и Питер подойдут чуть позже.

Он развернулся и зашагал в сторону пришвартованного к пирсу катера.

Я бросил взгляд на Люка, опустившего голову низко-низко, на Питера, который вцепился в плечо брата так, что костяшки побелели. Мне казалось, что сейчас они опять общаются друг с другом так, как другим не доступно.

И я поспешил вслед за Просперо.

- Спасибо, что ты все понял, и оставил их вдвоем, - сказал тот, когда мы отошли подальше.

- Ну, мне показалось, так лучше будет…

- Да, так будет лучше. Они оба сегодня пережили тяжелый день, и сейчас им важно просто побыть в одном пространстве, успокоиться. Странные дети. Когда все в порядке – только и делают, что ругаются и стремиться друг друга послать подальше. У каждого свои друзья, свои увлечения, вообще ничего общего. Смотришь на них и радуешься – кажется что этап сепарации пройден успешно. Но стоит возникнуть проблеме – и все насмарку. Они снова схлопываются. Вцепляются друг в друга мертвой хваткой – и замирают. Не говорят, не двигаются… Превращаются в один черный ящик, в котором неизвестно что варится… И для них это единственный способ пережить стресс. И до полной сепарации им еще ой как далеко…

- Сепарация? Что это?

- Отделение. Так иногда случатся, что у близнецов возникает очень тесная связью. Когда не осознаешь себя как "Я", только как "Мы". Особенно, когда есть отягощающие обстоятельства – неправильное воспитание, угроза насилия со стороны «внешнего мира» и прочее… И очень важно научить их не замыкаться друг на друге, а находить свое собственное место в жизни. И мне бы хотелось, чтобы Лука начал относится к этому более осознано… Но – пока имеем что имеем. Впрочем… Сейчас появился ты, может что-то и изменится.

- Я?! – я воззрился на него. – А я тут причем?

- Видишь ли, своими нынешними друзьями Лука привык вертеть как хочет. И они привыкли к тому, что он ими вертит. Они не плохие ребята, но… Их отношения – словно пьеса, в которой все роли расписаны. И они даже не замечают, что уже выросли из этих ролей. Но ты – чужой. Ты не связан их правилами игры. И можешь видеть все, как есть на самом деле. А Лука… Он, не смотря на репутацию рубахи-парня, не очень хорошо сходиться с людьми. Но к тебе как-то сразу прикипел. И ты – единственный, кроме Питера, кто смог остановить его приступ. Даже без препаратов. Поэтому, я действительно буду рад, если ты и мои дети подружитесь. Конечно, дружба – это не то что возникает «по приказу», но если она вдруг сложиться – мне кажется, это пойдет на пользу. И Луке, и Питеру…

- А как же тогда то, что я «могу быть подставой»? – опять не удержался я. Вообще, Просперо производил странно впечатление. Наслушавшись о нем от Люка и имея опыт общения с его чокнутым братцем Феликсом, я представлял его немного другим. Странным. Скрытным. Психованным. Властолюбивым. Погрязшем в интригах. Больным на всю голову.

Но пока что он производил впечатление вполне адекватного мужика. Говорил прямо и открыто. Ругался по делу. Объяснял понятно. И было видно, что он действительно переживает за Люка. Странно… В чем тут подвох?

Пожалуй, мне хотелось вывести Просперо на чистую воду.

Но он в ответ на мои слова только головой покачал:

- Я знаю, что ты сегодня встречался с Адрианом. И знаю, что он отдал тебе досье, которые мы на тебя собрали. Я думаю, теперь ты вполне отдаешь себе отчет, что для нас многое в твоем появление в Кастеллуме кажется странным. И у нас хватает причин, чтобы относится к тебе с подозрением. Но… Я уже немало пожил на свете. И считаю, что в людях я что-то смыслю. Конечно, я не буду тебя обманывать, говоря, что доверяю тебе на сто процентов. И - сообщу тебе сразу – я буду за тобой присматривать. И буду копаться во всем этом – в твоем прошлом и настоящем - пытаясь понять, зачем ты на самом деле приехал в Кастеллум, что за игра вокруг тебя ведется и кто ее ведет. Но в глубине души я в уверен: ты – не подстава. Так что – поднимайся на катер, Том. У меня тут есть термос с чаем. И еще – сверток от мадмуазель Дезире. Хочешь посмотреть, что там?

- Хочу! – ответил я честно: бутерброды, который я съел в машине, переварились очень быстро.

- Вот и отлично. Добро пожаловать на борт.

А всегда думал, что катера, это что-то вроде моторных лодок, только побольше. Но это был здоровенный – на нем имелось даже что-то вроде каюты ближе к корме, а на носу – капитанская рубка, как на старых пароходиках в кино. На катере, кроме нас, был еще человек. Пока я осматривался, Просперо крикнул ему, что мы задержимся еще ненадолго, потом открыл передо мной дверь каюты. Там было тесно, но тепло и уютно – две койки друг напротив друга, шкафчик и столик, даже раковина была. Почти маленькая комнатка со всем необходимым.

Просперо сел на одну из коек, вытащил из-под столика рюкзак.

- Ого! Слоеные пирожки с индейкой! Держи…

Я взял пирог, мягкий и обалденно пахнувший, сел рядом с выходом на краюшек другой койки, смотрел, как Просперо наливает чай из термоса в крышку-стаканчик. И думал, что делать дальше. Мне очень хотелось спросить его про Лукрецию. Но… Я пока не знал, как обосновать этот вопрос. Сказать, что ищу по просьбе Феликса? Но – я понятия не имел, какие отношения между братьями сейчас. И возможно, вопросы о Лукреции, да еще с упоминанием Феликса, могут вызвать у Просперо еще больше подозрения в мой адрес. Поэтому я решил начать с другого истории – тоже меня интересующий.

- Я… Я хочу спросить… Та девочка из аэропорта, Алиса… Что с ней сейчас?

Я задал вопрос осторожно – словно нанося пробные удары вначале поединка. Что он сделает? Уйдет в оборону и отмажется, как Адриан: типа все в порядке, тебя это не касается? Или контратаканет и начнет мне вешать лапшу на уши?

Просперо улыбнулся:

- Беспокоишься за нее, да? Она, между прочим, тоже о тебе беспокоиться. Постоянно спрашивает: «Как там мальчик из аэропорта? С ним действительно все в порядке?» Знаешь, если ты не против, то мы можем навестить ее – в твой следующий выходной, например. Что скажешь?

Такого ответа я никак не ожидал.

- Я… Я правда смогу с ней увидеться?!

- Ну да. Ты ведь работаешь три через один? Значит, выходной у тебя в четверг. Давай на это день и договоримся, если у тебе других планов нет.

- Планов – нет…

Я чувствовал себя растерянным - Просперо отвечал совсем не так, как я рассчитывал. Словно уходил от удара. Я решил зайти с другой стороны и задать еще один вопрос, на который Адриан отвечать отказался:

- А что вообще там, вы аэропорту, случилось? Эти люди - зачем им девочка сдалась?

Просперо опять ответил сразу:

- Алиса – важный свидетель в деле, которое я расследовал пять лет назад и которым до сих пор занимаюсь. Оно касается деятельности некой женщины, Сессилии де Боэн. В полицейском департаменте на нее материалов – целый стеллаж. Но этого все равно мало, чтоб ее прижучить. У мадам Сессилии есть козыри в рукаве, к сожалению. Возможно, Алиса могла бы стать ключом, с помощью которого мы бы добрались до этой гадины… Но девочка пропала пять лет назад. Сейчас, при сотрудничестве с полицией Нью-Йорка, нам удалось найти ее. Но и мадам Сессилия как-то узнала, что девочка нашлась. И попыталась добраться раньше. Сейчас Алиса в безопасности – в том числе благодаря твоему вмешательству…

- Значит вы хотите использовать Алису чтоб засадить эту де Боэн?

Просперо усмехнулся:

- Ого, я неужели слышу нотки негодования? Тебя так коробит мысль про «использование», Том? Наверное, это действительно выглядит не очень хорошо – заставить маленькую девочку выступить против опасной преступницы… Особенно если учитывать то, что я хотя и назвал Алису «свидетельницей», правильнее было бы сказать «потерпевшая». Этой девочке действительно многое пришлось пережить. И заставлять ее вспоминать прошлое и заново переживать то, что она хочет забыть – это жестоко. Даже если это поможет расправиться с преступницей и предотвратить новые преступления. И сейчас передо мной дилемма – как блюститель закона, я должен думать о правосудии… Но как человек, как отец – а я действительно чувствую себя отцом, несмотря на то, что Питер и Лука мои приемные дети – я не могу не думать о судьбе девочки… Знаешь, в одном старом русском романе был персонаж, который утверждал, что «счастье всего мира не стоит слезы ребенка»… Я, конечно, не такой идеалист, чтобы согласиться с этим высказыванием. Но если можно добиться счастья, не заставляя детей проливать слезы, я сделаю все, что в моих силах. И сейчас я беспокоюсь больше о том, чтобы девочка была в безопасности. Я не буду на нее давить или принуждать, но если она решит сотрудничать – я буду рад. Тем более, это будет и для нее полезно – если прятаться от своего прошлого, то идти в будущее свободно не получится. Так что – поживем-увидим, что будет дальше. О, а вот и парни.

Это действительно были Люк и Питер. Люк вошел в каюту первым – и сразу грохнулся на койку напротив меня. Питер остался стоять в дверях.

Люк говорил, что они с братом не очень похожи, но это было не совсем верно. Конечно, их друг с другом не перепутаешь. И если честно, Просперо был куда больше похож на Феликса, чем эти двое друг на друга. И дело даже не том, что у Люка дреды и пирсинг, а Питер выглядел совершенно обычным, даже взгляду зацепиться не за что, чтоб его описать. Они действительно были разными. Но,не смотря на это, все-таки сходство было. Трудно сказать, в чем именно оно выражалось. Только сразу видно было – они братья.

- Лука, тут есть пироги и чай. Будешь?

- Не-а… Я только спать хочу, больше ничего…

- Хорошо, тогда спи. Нам больше получаса плыть – лучше не Альтовском причале высадимся, а подальше, у Южного маяка. Питер, скажи, скажи Дино, что мы отплываем. Том, не хочешь выйти на палубу? Ночной Кастеллум красиво выглядит с моря, может тебе интересно будет?

- Ага, - согласился я. Не то чтобы мне было интересно – хотя интересно, наверное, тоже было: я же не разу на плавал на катере по морю, но я понимал, что для Люка лучше всего сейчас будет нормально поспать в тишине, а не под аккомпанемент наших разговоров. А сидеть молча полчаса – тоже не вариант.

- Тогда держи - тут еще полно пирогов и чая.

Я подхватил его рюкзак и вышел на корму, сел на скамью, которая шла вдоль борта. Катер как раз отплывал от берега. Он двигался задом, и передо мной открывалось огромное море и огнями кораблей. Ближе к горизонту огни становились гуще, шли сплошной полосой – я понял, что это Кастеллум. Просперо тоже вышел из каюты, встал, облокотившись о перила.

Катер разворачивался, и теперь стал виден Альтос. Он действительно производил впечатление нежилого – огни были очень редкими, большую часть острова покрывала тьма.

- А на Альтосе города нет? – спросил я.

- Там есть рыбацкое поселение – оно с другой стороны острова. Есть контора Кастеллумского лесничества и управление рыбоохраны. И еще университетская база – что-то вроде маленького городка, где студенты естественно-научных факультетов проходят практику, а профессора проводят исследования для своих диссертаций. Но большая часть острова – заповедник. Альтос вообще удивительное место. В давние времена Небесная гора считалась у местных чем-то вроде греческого Олимпа – местом, где живут боги. Святыня. И даже Католическая церковь ничего не смогла поделать с этими предрассудками, хотя поначалу боролась с ними очень рьяно. Но в двенадцатом веке Веритос – местный Святой - именно Альтос избрал местом своего покаяния. И там ему явилось Откровение Божье. Позже там была построена часовня. С тех пор и для католиков Альтос стал местом особенным. Начиная с середины девятнадцатого века, когда города начал очень бурно разрастаться, постоянно ходили разговоры о том чтоб начать полноценную застройку на Альтосе – хотя бы побережье и долину. Но все они ничем не заканчивались. Сейчас Альтос и вовсе оставили в покое. И слава богу. Благодаря этому здесь сохранилось огромное количество растений-эндемиков, редких животных. И воздух какой! Не знаю, почувствовал ли ты, но на Альтосе даже дышится по-другому…

- Воздух как воздух, - пробурчал Питер. Он вернулся из рубки, и встал возле бортика – с другой стороны от Просперо, подальше от меня. – Вот на Литосесразу запашок чувствуешь, а здесь…

- Вот как интересно устроен человек! – усмехнулся Просперо. – Плохое всегда видят более четко, чем хорошее. Вонь Литоса, конечно, уловить легче, чем особенность тонких ароматов Альтоса. Но это слишком грубо, тебе не кажется?

- Не кажется, - ответил Питер резко.

Просперо повернулся к нему.

- Что с тобой? Злишься или все еще плохо?

- А ты как думаешь? – Питер смотрел вдаль, на темную громаду Альтоса. – Люк чуть на вторую фазу не сорвался, как я могу себя чувствовать? И этот голос… Черт, голова до сих пор раскалывается…

- Ясно… Как приедешь – свяжись с Адрианом. Тебе нужно привести себя в порядок.

- Я сам справлюсь…

- Нет, не справишься, - голос Просперо звучал жестко.

- Да чего там… Я уже и так в норме.

- Питер, хоть ты не начинай вести себя как дитя малое! Взрослый человек тем и отличается от ребенка, что вместо воплей «Я сам!» обращается за помощью, когда нужно и к кому нужно.

Питер насупился еще сильнее:

- Да понимаю я… Просто… Я думаю…

- А ты не думай. Или у вас с Адрианом что-то случилось, о чем я не знаю?

- Ну... да. Мы поссорились…

- О как! Давненько я такого не слыхивал… Ну и чем вызван такой откат на четыре года назад?

Питер молчал. Сейчас он напоминал мне ученика в кабинете директора. Мне были знакомы такие ситуации, и я понимал, что примерно он чувствует. Поэтому отодвинулсяподальше и стараясь не отсвечивать, распечатал второй пирожок с индейкой.

- Так что, Питер? Из-за чего была ссора?

- Из-за… из-за этого! – сказал Питер резко – и мотнул головой в мою сторону.

Я от удивления я чуть пирогом не подавился.

- Во-первых, если ты имеешь ввиду Тома, то он не «этот», у него есть имя. Во-вторых, я не понимаю, чем парень, которого ты ни разу не видел, мог тебе так досадить, что ты начал ссору. В чем проблема, Питер?

- А тебе не кажется… Что, наверное, не очень корректно обсуждать это при нем? – Питер поднял голову. Его лицо покраснело, а глаза просто молнии метали. – Обязательно нужно сейчас меня об этом спрашивать?

- Да, обязательно, - ответил Просперо спокойно. – Я думаю, что Тому тоже будет интересно послушать. Я, знаешь ли, за честность в отношениях. И если у тебя есть какие-то претензии к человеку – может стоит сказать ему об этом прямо? Вместо того, чтоб у него за спиной пытаться вдолбить свое ценное мнение о нем всем подряд.

- Хо-ро-шо, - Питер повернулся ко мне и сказал глухо, с плохо скрываемой злостью: - Я тебе не верю… Ты спас моего брата, я типа должен быть благодарен… Но… Я думаю это ты его специально на приступ спровоцировал! И это из-за тебя вы непойми куда попали! Люк по подземельям уже пять лет ползает – и все было нормально, пока ты не появился! Я уверен – ты не тот, за кого пытаешься себя выдать! Я не знаю, как ты и Вэлу, и Адриану мозги запудрил, и как к моему братцу в доверие втерся…. Но меня ты не обманешь! Я тебе не верю! И я не позволю тебе навредить моей семье! Понял?!

Он уставился на меня так, словно пытался взглядом испепелить. А я… Я даже не знал, что сказать… Ведь если смотреть правде в глаза – приступ Люка действительно спровоцировал я. И «непойми куда» мы тоже попали из-за меня…

Просперо хлопнул в ладоши:

- Молодец! Хорошо сказал. Но не все. И не до конца. Что тебя на самом деле беспокоит, Питер?

- Он – подозрительный!

- Я не спрашиваю про него, я спрашиваю про тебя. Что тебе с того, что он подозрительный?

- Он… Он меня пугает! Боюсь я его! Ты это хотел услышать? – Питер перевел горящий взгляд с меня на дядю. Он дышал тяжело, его губы подрагивали.

- Да, так гораздо лучше и честнее. Но давай еще глубже. Чего же ты боишься?

- Что он навредит Люку! И тебе тоже! Что он… Что из-за него все в чертям собачьи покатится! Все наши планы…

- Это тоже… Но ведь есть и еще что-то, чего ты боишься, Питер. Поэтому – если уж совсем точно говорить – этот страх называется «ревность». Ты боишься, что он будет значить для твоего брата, больше чем ты. Что Адриан будет с ним возится больше, чем с тобой. И что для моих планов он может подойти больше, чем ты. Это то, чего ты боишься больше всего – что из-за него ты окажешься ненужным, ведь так?

- Иди к черту!

- И сам не собираюсь, и тебе не рекомендую таких длительных прогулок. Питер, ты прекрасно знаешь, что для тебя важно – понимать себя полностью. Самая большая сила – знание, самое важное знание – знание себя. Поэтому, каждую свою эмоцию, каждый свой мотив нужно видеть кристально чисто и точно.

- И что? Я вижу! И понимаю… Но обязательно было меня потрошить при… при нем!

- Да, обязательно. Ты ведь в чем-то прав. Том оказался во все это втянут не случайно. И я думаю – да и Адриан скорее всего тебе про это же говорил – Том будет завязан в нашей истории по самые уши. Даже если он действительно тот, за кого себя выдает. Даже если он сам этого не хочет. Похоже, такова воля Бога. С ней не поспоришь. И то, что Том и Лука оказались сегодня именно на Альтосе – практически стопроцентное тому подтверждение. Поэтому вам – тебе и ему - придется взаимодействовать. И я бы хотел, чтоб вы взаимодействовали как союзники, а не как враги. А для этого – вам нужно понять друг друга. Но вы оба – замкнутые одиночки, из которых слова лишнего не вытянешь, если предварительно не доведешь до точки кипения. Добровольно вы бы даже разговаривать друг с другом не стали. Том, - Просперо неожиданно повернулся ко мне, - ты теперь знаешь, чего Питер боится на самом деле. Скажи, тебе знаком этот страх – оказаться ненужным?

Я сидел, опустив голову. Что чувствует Питер, я понимал. И прямо вслед за ним был готов закричать: «Зачем потрошить его при мне?!». Я никогда не чувствовал себя так паршиво и неловко, как сейчас. И когда Просперо задал мне вопрос, то я ощутил, что мне даже рот трудно открыть, чтоб сказать, то, что я думаю. Но я все-таки сказал, рассматривая свои колени:

- Мне – знакомо… Только это не страх… Чего мне-то бояться… И я так никому не нужен… Мне… Мне терять нечего! У меня ни родных… Ни друзей... Никого. И… Пусть лучше оно так и будет! Меня все утраивает! И я… Я ни на чье место не претендую! Потому что… Потому что лучше одному, чем вот так… Вот так постоянно мучится, что тебя опять бросят! К черту! Не нужен мне никто!

Я замолчал, закусил губу, потому что чувствовал, как к горлу подкатывает комок. Я и так сказал слишком многого – и так гораздо больше, чем собирался.

- Не нужен тебе никто… - задумчиво повторил Просперо. – Том, я не явлюсь твоим опекуном, и не мне заниматься твоим воспитанием. Поэтому, я не буду тебя «потрошить», как это Питер называет. Но… Я более чем уверен, что за этим желанием «Я хочу быть один» кроется что-то совсем другое. Иначе ты не приехал бы в Кастеллум. Просто жить «самому по себе в одиночестве» можно и в Манитобе, не так ли? Ты можешь не говорить об этом вслух – будет уже отлично, если хотя бы самого себя ты на этот счет не будешь обманывать. А что касается тебя, Питер… Я думаю, ты и так все понял. Причина твоих страхов – вовсе не этот мальчик, а тараканы в твоей голове. Вспомни, пять лет назад то же самое было – по поводу Адриана. Причем почти в тех же выражения: «Он подозрительный, он врет, он сам все подстроил, нафиг он нам сдался, пусть валит к черту». Ну чем все кончилось? Хоть что-то из того, что ты себе накрутил тогда, имело отношение к реальности? И сейчас я конечно могу тебя сказать – ты меня очень важен. Был и будешь, чтобы не случилось. А твой брат вообще вряд ли сможет жить, если тебя не будет рядом. У тебя есть свое место, Питер. Так же как у Тома есть свое. Да, Том – оно у тебя есть. Ни чье-то чужое – твое собственное. У тебя есть право получить и тепло, и любовь, и дружбу – для этого тебе не нужно кого-то заменять кого-то или кем-то притворяться. И только твои тараканы не позволяют тебе это понять. Впрочем, вряд ли вы оба меня сейчас услышали – похоже, для вас обоих глас тараканий пока превыше всего. Но я думаю, вы достаточно разумные люди, чтоб понять, что стоит делать с тараканами. Вот так, ребятки. Пойду на мостик, скоро будем швартоваться.

Просперо хлопнул по Питера по плечу – и пошел вдоль борта в носовую часть.

Мы с Питером остались вдвоем.

И я понимал, что сейчас все решиться – либо мы станем врагами, либо… Если честно, я не знал что может быть «либо», но зато точно понимал – я не хочу с ним враждовать. Может быть, Просперо и прав – благодаря устроенному им «потрошению» я понял, что с Питером происходит. И может чуть лучше понял, что происходит со мной – несмотря на то, что «глас тараканий» все еще звучал достаточно громко.

И я сказал – просто чтоб не молчать:

- А дядюшка твой – жестокий тип.

- А то… - ответил Питер, глядя в сторону. Я уже подумал, что на этом разговор и заглохнет, но он продолжил. – Как хирург, который без анестезии оперирует. Вначале больно до чертиков… Зато потом легче… То, что сказано вслух, уже мозг не разносит… И озвученный страх – не такой страшный. И сейчас тоже… Знаешь, я извинятся перед тобой не буду. И мнения свого на твой счет я тоже не поменял. Но… Бесится по поводу тебя я не тоже не собираюсь. И… если я пойму, что был не прав в своих подозрениях… Я извинюсь… Вот…

- Можешь не извиняться… - сказал я тихо. – Если честно, я сейчас сам про себя тоже ничего не понимаю… И подозрений разных по поводу себя у меня самого вагон…

Питер усмехнулся:

- Ну значит ладно. Будем подозревать тебя вместе.

Шум мотора затих, перед нами виднелся причал. Мы приплыли.

Когда мы подъехали к мастерской братьев Оро, было около десяти вечера. Всего-навсего! Мне казалось, что с тех пор, как я ушел отсюда на посвящение, уже несколько дней прошло.

Люк так и не проснулся – в машину его перенес Просперо и сейчас тоже из машины выгрузил.

- Том, я в ближайшие дни буду преимущественно дома, - сказал он, прежде чем зайти в подъезд. – Если захочешь о чем-то поговорить, задать вопросы – заходи, буду рад. И помни про четверг.

- Угу… - пробормотал я. Вопросов у меня действительно хватало. Я пока не понимал – может ли Просперо дать на них ответ, но попробовать стоило.

Питер не сказал мне не слова, я ему тоже. Но я не почувствовал в этом неприязни, скорее нам просто не о чем было пока разговаривать.

Я посмотрел, как за ними захлопнулась дверь подъезда и пошел к соседней двери – в мастерскую. Я собирался открыть ее своим ключом, но она открылась раньше. На пороге был Коста:

- Ну наконец-то! Так и думал, что это ты! Блин, ну вы и устроили с Люком! Всех на уши поставили!

Я закусил губу. Я думал, что Коста и Вэл давно в своей квартире. В самом деле – кто в десятом часу будет торчать на работе? Или это они меня дожидались? И сейчас пойдут вопросы: а что, а как, а где? А мне что отвечать? Что нас каким-то образом на Альтос перебросило? Ага… Кто в такую хрень поверить!

И мои страхи оправдались – не успел я порог перешагнуть, как тут же началось:

- Так что у вас случилось-то? Мы рюкзак Люка у затопленной галереи нашли… И все – ни тебя, ни его! Мы уж решили, что вы утопли… А вы… Где вы были?

И что мне делать? Оправдываться? Огрызнуться?

- Коста, если мне память не изменяет, ты в мастерской остался, чтоб с «Пежо» закончить. Вот и вперед, - Вэл вышел из «офисной комнаты» и подошел ко мне. – Н-да… Ну и видок у вас, ваше вонючество… Сразу видно – человек отлично провел выходные. Ты хоть не покалечился? А то с этими оболтусами поведешься – костей не соберешь…

- Все нормально, - ответил я с облегчением, вспоминая привычку Вэла «не задавать лишних вопросов». Про Аэропорт он меня не спрашивал, про опоздание после похода в магазин – не спрашивал. И сейчас, похоже, спрашивать не собирается. – Только в душ очень хочется…

- Ну, о твоем желании по запаху не трудно догадаться. И я всецело тебя в этом поддерживаю. Кстати, там на верстаке ужин. Дейзи слезами заливалась, что не может покормить «своего милого худышечку» самолично. Так что завтра не забудь ей спасибо сказать.

- Ага… - ответил я смущенно. Неужели они в самом деле все обо мне беспокоились? Не понимал я этого… Совсем не понимал….

Глава 19

Из душа я вышел словно заново родившимся. Даже усталость прошла. В мастерской еще горел свет – Коста возился с машиной, Вэл, похоже, сидел за компом в конторе. Я только головой покачал – вот блин, люди на работе помешаны.

В мой каморке на верстаке стояла пенопластовая термос-коробка, а в ней -несколько пластиковых судочков: салатик, котлетка с овощами, какая-то зеленая похлебка – то ли первое, то ли второе, не поймешь, но пахло вкусно. Живот в предвкушении заурчал: сколько бы я не ел сегодня – и бутерброды и пирожки, мне все было мало. Все-таки приключения – лучший друг аппетита. Я уселся прямо на край верстака и начал наворачивать – из всех трех порций по очереди. Классно это: придти домой, помыться, переодеться в чистое и тепленькое, покушать, и завалиться спать в уютную кроватку – даже если это просто покрытый простынкой жесткий топчан…

Завалится спать? Хм…

Над кроватью, на которую я собирался завалиться, висел пришпиленный рисунок - тот, который дала мне девочка-светлячок. А второй рисунок лежал рядом, на подушке. И его я собирался сегодня отнести Кроввелю.

А ведь еще не поздно! Кроввель домой приходит только после одиннадцати! Так что я вполне еще к нему успеваю…

Я представил, что у меня, словно у персонажа мультика, на одном плече сидит ангел и нашептывает: «Что, приключений на сегодня не хватило? Устал ведь, вымотался, натерпелся… Давай-ка баиньки. А картинку и завтра отнести можно. Кроввель никуда не денется…». А демон со второго плеча говорил с издевкой: «Ой, деточка устала… Побегала немного и уже ножки готова протянуть? Туда-сюда на автобусе – за час можно обернуться. Часик со спаньем потерпеть – это не выносимо уже, да? Или ты просто боишься идти, потому что не знаешь, как разговор начать? Так ты этого и завтра не узнаешь…»

Я посидел, послушал перепалку и сам себе сказал: «Цыц!». Да, день сегодня был – охренеть не встать. Шизы всякой – вагон. И сейчас бы реально спать завалиться, чтоб не думать ни о чем. Но… Ведь это не просто так шиза… Что это было? Почему все это было со мной? И как я собираюсь разобраться со всем этим, если при каждой непонятности буду спать завалиться? Кроввель никуда не денется – ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц… Так что – я весь месяц буду ходить лохом, откладывая визит к нему?!

Нет уж, лучше пойти именно сейчас! После всего того бреда, что сегодня произошел! Потому что кроме усталости я чувствовал злость.

«Увидишь радугу – войди в нее, четыре шага приведут тебя к цели» - так было сказано в утреннем сообщении. И эта часть предсказания тоже сбылась! А потом мы оказались на Альтосе! На Альтосе, где живут местные боги. «Такова воля Бога», - так Просперо сказал? Какого Бога он имел ввиду? И что значили его слова «то, что они оказались на Альтосе – верное тому подтверждение?»

Опять загадки без разгадок – и как же это бесит!

Если хотя бы с поиском Лукреции разберусь – хоть что-то яснее станет!

Поэтому, пойду к Кроввелю сегодня – и будь что будет!

- Гермес, что-то нашла по моему запросу? Про этого анонимщика хренова?

- Запрос еще обрабатывается.

- Ясно… А общественный транспорт в Кастеллуме до какого часа ходит?

- Автобусное движение продолжается до ноля часов сорока минут. Движение трамвая и монорельса – до двух часов сорока минут.

- Ого! – я присвистнул. Да, в Кастеллуме явно ночная жизнь кипит и бурлит. Я до последнего автобуса точно и туда и обратно смотаться успею. Не говоря уже про монорельс.

- Напомни, как до Сильвестриса отсюда добраться?

- Автобус номер 35, ехать от остановки «Торговый центр Пальмиро» до остановки «Гранатовая роща», стоимость проезда – 5 ассов, приблизительное время в пути – 40 минут. Монорельс от станции «Крепостная» до станции «Сильвестрис» по желтому радиусу без переходов, стоимость проезда 3 асса, приблизительное время в пути – 20 минут. Дополнительная информация выведена на дисплей.

Я глянул на свое запястье.

Остановка «Пальмиро» находилась между торговым центром, где я затаривался вещами, и Греческим парком. Дорогу туда я помнил отлично. Станция Монорельса «Крепостная» была тоже не далеко – возле цитадели, у которой мы встречались утром с компанией Люка. Идти отсюда чуть дальше, чем до «Пальмиро», зато ехать – чуть ли не в два раза быстрее. Да и дешевле.

И в целом идти к крепости мне хотелось больше, чем к торговому центру. Там – город как город… А Цитадель… Ну, у нас такой не было…

Я порылся в рюкзаке. Подумав, оставил там и веревку, и спички, и ножик. А фляжку до краев наполнил водой. Смешно, может быть, но после сегодняшнего приключения я решил, что в Кастеллуме нужно быть готовым ко всему. Положил туда рисунок – и вышел.

И сразу же напоролся на Косту. Ну да, как же без него…

- Том? – он удивленно уставился на меня. – Ты это куда?

- А мне нужно отчитываться? – спросил я. Это вышло грубо, и я смутился. И добавил быстро, словно извиняясь: - Пойду проветрюсь… А то как приехал, города еще не видел...

Как не странно, Коста тоже смутился.

- Прости… Я вот думаю, может не стоило тебя тащить на посвящение… Это же был твой первый выходной… И… Ну… Видно было, что ты не очень-то хочешь… Я думаю, мы себя вели как эгоисты…

- Да хватит уже голову пеплом тут посыпать! – не сдержался я. – Ну да, не очень то хотелось. Но, похоже, так надо было… «Такова воля Бога», - с ехидцей закончил я, цитируя Просперо.

Наверное, зря я это сказал, потому что Коста резко изменился в лице. Вздрогнул, даже слегка назад отшатнулся. Страх? Да, без сомнения – он испугался. Очень. Блин, что могло его так напугать?! «Такова воля Божья» - разве это не обычная присказка?

А вообще – что я знаю о Косте? Мальчик-одуванчик, который такой благополучный, что стремиться поделиться благополучием со всеми подряд? Ага, как бы не так. Если я понял правильно рассказ Люка, то не так-то у него все благополучно. Отец-пьяница, мачеха вместо матери… И ни того, ни другую я на Масляном не видел… Переехали? Умерли? Кто они в самом деле такие – братья Оро?!

Я уже собирался напрямую спросить Косту, что его так напугало, как от двери донеслось мелодичное «динь-дон».

Коста снова вздрогнул, посмотрел на меня рассеяно:

- Кто это?

- Ты меня спрашиваешь? Я тут несколько дней живу и в гости никого точно не звал.

Из конторы вышел Вэл.

- Блин… На двери табличка с часами работы для кого? Написано же черным по белому – работаем до девяти, нет, ходют тут всякие… О, Том, ты погулять собрался? Тогда уж открой дверь заодно…

Я пожал плечами, повернул задвижку на двери.

И нос к носу столкнулся с парнем – плечистым блондином, со стрижкой-площадкой и мордой кирпичом. Я едва сдержал улыбку - он был похож на Дюка Нюкема из старой игры, разве что красной майки с лентами боеприпасов по бокам не хватало. А в остальном – похож. Старше меня, чуть выше, гораздо массивнее. И что-то подсказывало мне, что он тоже занимался боксом – только был категории на две меня потяжелее.

- Контора закрыта… - начал было я, но он меня прервал:

- Ты еще кто такой?

- Работаю здесь…

- Какого хера?

Хороший вопрос…

- Не стоит употреблять бранных слов, сын мой. Тем более возвращаясь под родной кров, - раздался еще один голос. Только сейчас я заметил за спиной плечистого парня еще одного человека – гораздо старше. Я не видел его целиком, но высокий ворот-стойка, закрывавший шею, маленькая шапочка на макушке, а еще его благожелательно-поучительные интонации подсказали мне, что это священник.

И в это время меня резко оттолкнули в сторону – это Коста бросился навстречу этому дюко-типчику.

- Чез!!! – завопил он. – Ты вернулся!

Он схватил типа за руку и буквально втащил его в мастерскую.

- Ты чего стучишь? Ключи что ли потерял? А ты дома уже был? Ты насовсем вернулся?

Чез ничего не сказал – просто треснул Косту по затылку. Слегонца так, только Коста чуть не присел, но все-таки на ногах удержался. И не обиделся – похоже, получать затрещины от старших братьев для него было делом привычным.

Я едва сдержал улыбку - не одного меня излишняя болтливость Косты из себя выводит.

- Кто это? – спросил Чез, кивнув в мою сторону.

- Ты бы хоть здасте сказал для приличия, прежде чем вопросы задавать, - Вэл стоял все так же в глубине мастерской и ни сделал ни шагу, чтобы подойти поближе. – И по какому праву ты вообще вопросы задаешь? Ты отсюда свалил? Свалил. Вот и вали дальше.

- Вэл! – это Коста. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел то на одного брата, то на другого. – Зачем ты так! Он же вернулся… Неужели нельзя его простить?!

- Простить? Его? Ты на его харю посмотри. Он в моем прощении нуждается не больше, чем корова в балетной пачке.

- Засунь свое прощение себе в задницу! Кто этот тип?!

- Чез, это Том, он работает у нас… - Коста все так же стоял между братьями, переводя взгляд с одного на другого.

- Работает?

- Ну да… Ты ушел же… А у меня школа… И…

- Хватит, Коста! - голос Вэла был резким. – Этот парень думает, что машины сами регенерируют, как Кристина. Какой смысл ему объяснять, зачем в мастерской нужны работники. Тем более работа – это же лохов, так, Чезаре?

Чез ничего не успел ответить, потому что пожилой священник тоже зашел в мастерскую.

- Прошу простить нас за столь поздний визит, мастер Оро, - сказал он, обращаясь к Вэлу, как ни в чем не бывало. - Мы вместе с юным Чезаре возвращались в обитель и как раз проходили мимо вашего дома. Я спросил его о семье, и понял, что на его сердце все еще лежит тяжесть. Поэтому я и решил зайти к вам сейчас. Надеюсь, вы не сочтете это большой дерзостью?

- Ваше Преосвященство, разве хоть какое-то из ваших действий может быть дерзостью? Даже ваше появление на Масляном… Помазаннику божьему все дозволено…

Вэл говорил вроде бы с уважением, но в его словах чувствовалась издевка.

- Ну что вы, мастер Оро, - священник чуть склонил голову. – Все дозволено только Богу. Я лишь скромный слуга, выполняющий его волю.

- И как же его воля связана с вашим визитом?

- Брат, ополчившийся на брата – не самая угодная Господу ситуация. Тем более, пока распри семейные терзают Чезаре, его сердце будет во тьме. А сердце воина Божьего должно быть чистым и незапятнанным.

- Ваше Преосвященство, вы прекрасно знаете, что я не верю ни в бога, ни в дьявола. И чистые руки представляю гораздо лучше, чем чистое сердце. Но мне кажется, что источник тьмы в сердце моего брата – вовсе не наши семейные распри, а то служение, на которое вы его обрекли.

Чез побледнел.

- Монсеньор! Вы не должны это выслушивать этот бред! Давайте уйдем из этого… из этого рассадника порока!

- Успокойся, сын мой. Того, кто уверен в чистоте своей веры, нельзя оскорбить. Мастер Оро, возможно, я не слишком приятный гость здесь, поэтому я уйду сейчас. А вы… Прошу вас – не как священник, а как человек – не отталкивайте вашего брата. А если не можете – то позвольте ему хотя бы поговорить с тем, кому он все еще дорог.

- Монсеньор? – Чез резко повернулся к священнику. – Вы хотите, чтобы я остался тут?! Собираетесь возвращаться в одиночку, без охраны? Я не могу допустить, что бы рисковали…

- А что в этом такого? Тому, кто ходит под Богом, нечего бояться людей. Тем более… - Священник повернулся ко мне, словно только что меня увидел: - …этот молодой человек, похоже, собирался уходить… Вы не окажете мне любезность, – обратился он ко мне, - не пройдетесь со мной пару кварталов – до Крепостной площади?

- Да, конечно… Мне все равно туда на станцию монорельса… - сказал я растерянно. На самом деле я был очень рад уйти. Наблюдая семейную сцену, я чувствовал себя неловко. Все-таки иметь семью – это не так-то просто. Я всю жизнь страдал от того, что «у меня нет». Но оказывается, часто люди страдают от того, что «у них есть». Может и в самом деле проще одному, чем вот так? Я видел, что Вэл злиться, хотя и вида старается не показывать, что Чез в бешенстве и едва сдерживается, чтоб не разнести все вокруг. А Коста… Коста почти заплакать готов, мечась между двумя старшими братьями. Это все… Не очень-то весело…Тогда почему я все равно завидовал?

Я думал обо всем этом, даже после того, как мы вышли на улицу, и пошли вверх по улице по направлению к Цитадели.

- Все-таки семьи – это не так просто, - словно повторяя мои мысли, произнес священник. – Не знаю, замечали ли вы, юноша, насколько порой легко мы сходимся со случайными знакомыми, с коллегами, даже с попутчиками – и сколько труда, терпения и любви нужно, чтобы выстроить отношения с самыми близкими и дорогими людьми.

- Ну… Не мне судить… У меня семьи нет…

Священник посмотрел на меня внимательно:

- Так вы сирота?

- Да...

- Понимаю... Я сам потерял родных очень рано... И знаю, как это - жить с мыслью, что никому не нужен. Но в какой-то момент я понял, что семья есть у каждого. Просто кому-то она дается с рождения, а кто-то находит ее сам в течении жизни. И в этом есть свое преимущество. Ведь ты сам можешь выбрать тех, кого назовешь своей семьей. И в этом порой бывает больше радости, чем в том, чтоб ужиться с тем, что тебе уже дано. - сказал, он потом остановился, обернулся и, бросив взгляд на мастерскую, перекрестился: - Господи, благослови детей своих и верни мир в эту семью.

- А что, у них все так плохо? – спросил я. За последнее время я многое слышал о Чезе – и от Люка, и от Косты. И мне даже стало любопытно – что он за человек такой? А вот Вэл о нем ничего не говорил. Кроме короткого: «Наш третий недавно на службу отечеству свалил», или что-то в этом роде…

- Насколько я знаю, мастер Оро не одобрил идею своего брата посвятить свою жизнь служению Господу…

- Служению Господу?! Но… Я думал, он типа в армию записался…

- Вы… Вы ведь приезжий, молодой человек?

- Ну… Да…А что?

- В Кастеллуме нет армии. Это не отдельное государство, а всего-навсего город под протекторатом, как говориться «С особым статусом». И своей армии здесь быть не может. Да и не зачем - на этом острове уже более полутора тысяч лет не было ни одной войны. Варварская осада в эпоху раннего средневековья – это единственная «боевая слава», которой может гордиться Кастеллум. Для решения внутренних дел есть полиция и отряд Форто. Со внешнему угрозами разбирается дипломатия… Но… В некотором роде, Церковь взяла на себя отдельные функции защиты города. Поэтому, можно сказать: да, Чезаре записался в армию. Только выбрал стать не просто воином, а Воином Божьим. И сражаться за веру свою.

- А Вэлу, как атеисту, это не понравилось…

Священник сухо рассмеялся:

- Хоть мастер Оро и сказал, что не верит ни в Бога, ни в дьявола, я бы не стал придавать его словам большого значения. Я уверен – в его сердце больше веры, чем у многих из тех, кто ходит к мессе каждую неделю. Тут дело в другом. Скорее всего, он просто боится за Чезаре… Я не знаю, известно ли вам, но у этого мальчика была непростая судьба. Его мать умерла родами, едва он пошел в школу. Отец – достойный и уважаемый в городе человек – не смог этого выдержать, начал пить и опустился на самое дно. Чезаре остался совсем один - его младший брат был еще младенцем, на плечи старшего рухнуло слишком многое – и семейный бизнес, и сходящий с ума отец, и новорожденный ребенок. Вэл еще не окончил школу, а уже был вынужден стать главой семьи. И конечно, у него не было возможности уделять Чезаре столько внимания, сколько уделял раньше. Возможно, сейчас он винит себя за это. Но тогда у него не было выбора. А Чезаре был слишком мал, чтобы это понять. Его мир рухнул. Сам он сломался. И проклял Бога.

- Проклял Бога… - повторил я тихо. И вспомнил, как однажды, после одной из жестоких порок, запертый в исповедальне, я смотрел на распятье, а в голове крутилось: «Бог, если ты есть, почему ты это допускаешь?! Почему одни живут дома с папой и мамой, а я – здесь? В чем я провинился? Разве это правильно? Если ты такой добрый, почему ты не можешь сделать так, чтоб у всех детей был дом и родители? Почему?! Почему ты так несправедлив, Бог?!» Я остановил себя раньше, чем дошел до проклятий. Я испугался – испугался, что Бог услышит мои греховные мысли – и покарает еще сильнее. В то время я еще крепко верил, что Бог может карать. Но… Даже то, что я испугался, говорило о том, что у меня не так-то все плохо. Проклинать Бога можно лишь тогда, когда ты больше ничего не боишься… Потому что нет такой кары, которая была бы страшнее того, что уже произошло. Мне казалось, я понимаю то, что чувствовал Чез. – Но… Ведь такое… Это грех, да? Тогда почему он решил служить Господу? И… Разве такое… разве такое прощается?

- Прощается? Кем? – священник посмотрел на меня. - Когда мы проклинаем Бога – кого на сам деле мы проклинаем? Бородатого старика, сидящего на облаке? Господа нашего Иисуса, распятого на кресте? Нет, сын мой. Мы проклинаем в этот момент самих себя. Свою беспомощность. Свою слабость. Свою не возможность ничего сделать, ничего изменить, спасти тех, кого любим. Свое бессилие мы проклинаем. Нам легче, если ненависть направлена во вне – на Бога, на небеса, на нечистого, на все человечество, на законы мироздания… Но на кого бы мы ее не направляли – больше всего больно будет нам самим. Не Бог страдает от произнесенных проклятий – его любовь настолько безгранична, что сам он простит твои слова еще до того, как ты закончишь их говорить. Страдаешь ты. Ты сам. И простить этот грех может только одно существо – тоже ты. И то, что Чезаре решил служить Господу – это его попытка простить самого себя. А Вэл… Я думаю, он беспокоится, что в поисках прощения его брат будет стремится брать на себя слишком большую ношу – гораздо большую, чем сможет нести. Но… Церковь приняла Чезаре – и теперь он часть нашей семьи. Мы сможем позаботься о нем. Мы уже даровали ему прощение – и сделаем все, чтоб он смог простить самого себя. Знаешь, многие бы сочли мои слова ересью, но… Я, конечно, восхищаюсь верой, которая расцветает подобно весеннему цветку – чистая, непорочная, не знающая сомнений… Но по настоящему сильна вера тех, кто выковал ее в горниле страстей: сомневаясь, отрекаясь, проклиная, и все-таки обретая вновь – свою собственную веру, идущую из самого сердца. Эта вера прочна как клинок. И ее уже ничто не может сломить.

- Странно, у нас приюте падре Симон говорил совсем другое…

- И что же он говорил? – спросил священник с улыбкой.

- Ну, от него только и слышно было: то – грех, се – грех. Шагу нельзя ступить, чтоб в грех не вляпаться. А уж сомневаться… Или богохульные мысли думать… Это вообще в ад сразу…

Священник покачал головой:

- Почему-то многие мои братья по вере думают больше человеческих грехах, чем о любви Божьей. Может быть, в этом есть правда. Но мне кажется, что лишь на страхе перед карой за грех не вырастишь веры… Вот скажи мне, сын мой, укрепилась ли твоя вера от постоянных слов о грехе? Какова сейчас твоя вера?

Я опустил голову. Возможно, если бы об этом спросил меня кто-то другой, я бы отвертелся от ответа. А если бы кто-то типа отца Симона спросил – я бы вообще отвечать не стал. Но… В словах этого священника было что-то такое, от чего хотелось ему верить… И хотелось рассказать правду.

- Я не знаю какова моя вера… И есть ли она… То есть… Когда тебе всю жизнь с утра до вечера одно и то же впихивают, то в конце концов от этого тошнить начинает… Когда я последний год в приюте жил, то мне казалось, я вообще ни во что не верю… Слушал проповедь и каждый раз думал – чё за бред этот человек несет? Неужели он и в самом деле это верит? И я был думал, что как только стану совершеннолетним и уйду из приюта – ни разу больше в церковь не зайду… Но… Потом я одну вещь подумал: если люди говорят всякую чушь – то причем тут Бог? И я… Точно не хочу верить так, как отец Симон учил. Но я думаю, что Бог есть... И он не такой жестокий, как о нем говорят… У нас была одна монахиня, сестра Евгения. Она тоже говорила про Бога, но по другому. Она не заставляла, и не принуждала… Она просто жила тем, во что верила… И я подумал, что хорошо вот так верить… Когда ты понимаешь, ради чего ты живешь, когда у тебя есть что-то важное, что нельзя отнять. Я хотел бы так… Но сейчас я не знаю... Для чего я… И верю ли я хоть во что-то…

Я замолчал, второй раз за день, чувствуя комок в горле от своих же собственных слов. Как и при Просперо, я опять сказал больше, чем собирался… Может из-за того, что день выдался нервный, и я весь был как на иголках… Может потому, что и Просперо и этот священник оба были чем-то похожи – смотрели по-доброму, с пониманием… И казалось, действительно понимали… А ведь иногда этого так хочется – просто что бы кто-то тебя понял… Но все-таки, я не собирался говорить все, что меня беспокоит. Не за чем это…

А священник положил мне руки на плечи:

- Бедное дитя, похоже, многое тебе пришлось пережить. Но то, что ты, проходя через трудности, не закрыл свое сердце, не ожесточился, то, что ты продолжаешь искать свою веру – это говорит о тебе, как о прекрасном человеке с сильным духом. И я очень рад, что познакомился с тобой сегодня… И мне хочется верить, что даже не смотря на то, что тебя «тошнить начинает» от речей святых отцов, ты не отринешь бога в сердце своем. И если ты почувствуешь, что тебенужно поговорить, спросить совета или попросить о помощи – я буду рад, если ты обратишься ко мне. Ты видишь этот храм? – он показал на шпиль огромного собора, - того самого, на который я обратил внимания днем, ожидая Люкову компанию – сейчас он торчал из-за крепостной стены, к которой мы подошли достаточно близко. – Это собор Успокоения Господня. Ты всегда можешь найти меня там. Спроси отца Винценто. Или ты, в самом деле, решил ни разу больше не ходить в церковь? – закончил Священник с улыбкой.

- Ну, не то что бы решил… - ответил я неопределенно.

- В таком случае, думаю, мы еще увидимся. До свиданья, сын мой. Храни тебя Господь.

- До свиданья…

Он пошел к воротам, ведущим в крепость, я смотрел ему в след. Странный он все-таки... С одной стороны, он напоминал чем-то тренера Тоффи… И похоже, что он, как сестра Евгения тоже верит в то, что говорит. Но вот в конце… Возможно мне показалось, но его приглашение придти к нему было каким-то слишком… нарочитым – кажется так это называется? И я не знал, хочу ли я в самом деле встретиться с ним снова – буду ли спрашивать его совета или просить о помощи… Скорее нет, чем да. Чем он может мне помочь? Вряд ли разговор о Боге и вере поможет мне разобраться с той фигней, которая вокруг меня твориться…

Впрочем, нынешняя беседа меня немного приободрила. Не так-то часто меня называли «прекрасным человеком». Хотя – именно это меня и насторожило. «Если кто-то тебя хвалит – жди подставы» - об этом свидетельствовал весь мой жизненный опыт.

Но я все-таки понимал, что мой жизненный опыт – это не истина последней инстанции. И в этот раз решил просто посмеяться на своими подозрениями.

С этими мыслями я подошел к кассе на станции монорельса.

Глава 20

Несмотря на поздний вечер, Сильвестрис сверкал всеми огнями – у нас столько бывает лишь в рождество на главной площади. Кали была права: район был действительно красивый. Дома все построены в одном стиле, но каждый со своей индивидуальностью. Все они подсвечены – чтоб еще больше покрасоваться. Между ними – скверики, все утопает в зелени. Даже лавочки особенные – в них было что-то старомодное, но надежное.

Людей на улице не много, но есть – в основном пары: некоторые совсем молодые, другие постарше. Все хорошо и нарядно одеты. Иногда по улице медленно проезжали дорогие машины.

Мне было неуютно – я чувствовал себя тут лишним. Казалось, сейчас подойдет ко мне полицейский и спросит – что такой оборванец, как я, делает в элитном чистеньком благоухающем квартале?

Эти мысли меня немного разозлили – а злость настроила на нужный лад. Я здесь по делу! И имею полное право тут находиться!

С этими мыслями я дошел до дома номер 27. Он находился за узорной оградой, большой белый, с колонами и нишами. Возле калитки на столбике располагалось переговорное устройство с кнопкой вызова.

Я вдохнул, выдохнул и ни о чем не думая, чтобы не растерять уверенности, нажал кнопку.

Я ожидал, что меня спросят «Кто там?», но вместо этого просто раздался щелчок и калитка открылась. Я вошел внутрь и подошел к дому. Я ждал, кто кто-то откроет дверь в дом – но никто не открыл. Звонка на этой двери не было – и, постояв немного возле нее, постучал.

- Да входите уже! – раздалось изнутри.

Я, чувствуя себя первопроходцем, толкнул дверь и вошел внутри.

Холл был большой и светлый – огромная хрустальная люстра под потолком, картины в золоченых рамах, причудливая мебель… Не настолько все круто, как у Феликса, но тоже ничего…

- Ну что вы встали! Заносите их! Или мне вначале надо где-то расписаться?

Кроввель вышел ко мне из боковой двери. На нем была одежда вроде той, в которой он был вчера в театре – смокинг? сюртук? фрак? – я не знал как называется такой удлиненный черный пиджак. Только сейчас он был расстегнут, как и ворот рубашки. И галстука-бабочки не было. Очевидно, он только пришел домой и я помешал ему переодеваться.

- Ну, так где мне надо расписаться?

Еще бы я знал, где ему надо расписаться. Я даже что сказать понятия не имел – и поэтому решил сразу действовать. Сдернул рюкзак и вытащил оттуда папку с рисунком:

- Вот… Только это не расписаться… Это меня вам передать просили…

Он едва взглянул на папку – и тут же выхватил ее из моих рук. Быстрым шагом подошел к круглому стеклянному столику на высокой ножке, и, повернувшись ко мне спиной, достал рисунок. На несколько минут повисло молчание.

Потом он повернулся ко мне:

- Вы… вы виделись с ней в-вчера, не так ли?

Его голос звучал совсем по-другому – в нем больше не было хозяйской уверенности и деловитости. Он волновался сейчас – очень. Так что даже голос дрожал.

- Вы про ту девушку, которая это нарисовала?

- Да.

- Ну, мы… мы возле театра встретились… Она… Она… - я сам запнулся, не зная что говорить. Не рассказывать же, что она решила в луже утопиться от его спектакля… Режиссерам, наверное, не очень приятно, когда от их творений в лужах топятся.

- Она было расстроена, да? – спросил он с еще большим волнением. – Но она же… Она же не плакала? – он посмотрел на меня чуть ли не мольбой.

- Плакала… - ответил я правду. И тут же, чтоб он совсем не упал духом, быстро добавил: – Ну и смеялась потом тоже… У нее вообще эмоции то туда, то сюда скакали… Так что это не из-за спектакля! А спектакль у вас хороший, интересный, не скучный совсем… Я первый раз вчера в театре был, и мне понравилось, честно! И ей понравилось! Она сама так сказала.

Кроввель посмотрел на меня как-то странно – и я подумал, что наверное что-то не то ляпнул и сейчас он меня точно выгонит. Но он указал на кресло:

- Садитесь, пожалуйста… Выпьете что-нибудь?

- Нет… Я… Я алкоголь не пью…

- Тогда, может содовой? А я… Я, если вы не против, плесну себе немного виски…

Он отошел к длинной барной стойке в глубине холла, вернулся с двумя бокалами, протянул один из них мне.

- Как она? – спросил он, усаживаясь в кресло напротив.

- Ну… - я вспомнил «как она» - и покраснел. И чтоб скрыть смущение, заговорил быстро: - Она вначале расстроилась, говорила, что ненавидит безволие… Даже если оно показано талантливо… Но потом успокоилась… Ей даже весело стало, он просто хохотала. А потом… - тут я осекся, вспоминая, что было потом – и у меня чуть дым из ушей не повалил.

- Ненавидит безволие… - повторил Кроввель, делая большой глоток из своего бокала. – Я этого и боялся… Что она поймет все именно так… Но я не мог про это ей не рассказать… Я этот спектакль для нее поставил… Только для нее, понимаете? Я должен был показать ей, что есть разница между тем, чтобы сдаться и тем чтобы принять… Это не одно и тоже… Вы понимаете это, молодой человек? Кстати, как ваше имя?

- Том…

- Том, вы понимаете? Когда говоришь: «Я ни на что не способен, я не буду больше бороться» - ты сдаешься… Отказываешься от своей воли… Предаешь себя… Но когда ты говоришь «Я не буду с этим бороться, потому я сам так решил» - это принятие. И это не безволие – потому что ты остаешься верным себе и следуешь за своей волей… Я сумбурно, наверное, объясняю… Я никогда не умел объяснить так, словами… Но ведь в спектакле это все показано – вы ведь увидели?

Мне очень хотелось сказать, что я все увидел и все понял, но… Я в принципе не очень любил врать – с одной стороны. А с другой – ну скажу я ему, что все понял, а он возьмет и спросит: что именно я понял? И что я тогда ему отвечу?

- Я это… в общем, не досмотрел до конца… Но это не потому что не интересно было! Оно было очень интересно! Просто… Я услышал, как она плачет и…

И тут я понял, что опять сболтнул лишнее, потому что Кроввель прямо в лице изменился.

- Значит, она тоже не досмотрела, да? – сказал он упавшим голосом – и его рука с бокалом безвольно опустилась на стол. Он некоторое время смотрел в бокал – а потом выпил все залпом.

Я опустил голову. Сейчас мне было его очень-очень жалко. Что с того, что он такой крутой и знаменитый режиссер? Если ты делаешь что-то ради одного человека, стараешься, ночей не спишь, всю душу вкладываешь… А этот человек даже смотреть не хочет - это действительно больно.

- Простите… - сказал я тихо.

- Ты-то за что извиняешься? – сказал он с усталым вздохом, переходя на «ты». - В конце концов, Лу всегда такой была, сколько ее знаю… Она всегда считала, что все понимает лучше всех, всегда видела только то, что хотела видеть… И я не знаю, как до нее достучаться… Как объяснить ей, что она достойна жить… Что она имеет право идти дальше… Что ее воля всегда при ней и никто не в силах ее отнять… Я не знаю… Ты ведь ее друг, Том?

Друг?

Я вспомнил, как мы стояли обнявшись мокрые посередине улицы, как я держал ее холодную руку, пока она заливалась слезами… Что-то очень хрупкое… И очень ценное… То, что не хочется отпускать – никогда.

- Да, я ее друг, - сказал я уверенно.

- Тогда скажи ей, Том. Скажи, что она – прекрасна. И ей не за что себя винить! И ей нужно просто принять свой собственный выбор… Саму себя – принять. Ты сможешь ей это объяснить?

- Я… постараюсь. Если мы еще увидимся – я обязательно постараюсь. Потому что… Потому что я тоже думаю, что она… она достойна жить…

Кроввель улыбнулся.

- Спасибо. Теперь мне спокойно… Долгое время Лу ни с кем не хотела общаться. Она… Она была на грани… Я боялся, что она может что-то вытворить… Что-то непоправимое… Но теперь, если у нее появился друг – это хороший знак.

Он поднялся, подошел к бару, вернулся, держа в руках две бутылки – с виски и с содовой, посмотрел на меня:

- Тебе точно только содовой?

- Да.

- И правильно. Мне, наверное, тоже не стоит… Но сегодня – можно.

И он налил себе полный бокал.

Я посмотрел на него с беспокойством. Хотя последние слова про «хороший знак» он говорил более бодро, я понимал, что он действительно сильно расстроен. Очень сильно. И может быть именно сегодня и не стоит ему много пить? Я решил перевести разговор на другую тему – вдруг это его отвлечет. В конце концов, я же сюда пришел не только для того, чтоб рисунок передать.

- Скажите… А вы мне не можете помочь?

- Помочь? С удовольствием.

- Понимаете, я одну женщину ищу – у меня есть письмо для нее.

- О! Ты прямо почтальоном работаешь, - Кроввель усмехнулся и взялся за бутылку виски - пока я размышлял о том, стоит ли ему пить, его бокал успел полностью опустеть. – И кто же она, это женщина?

- Ее зовут Лукреция Ван Холлис…

- Что? – он резко поставил бутылку и уставился на меня. – Но… Ты же уже с ней виделся, разве нет?

- Виделся?

- Разве не она тебе рисунок для меня передала? Лу?

Я почувствовал, что в самом прямом смысле у меня ум за разум зашел – мне показалось, что даже слышу, как извилины в голове потрескивают.

- Мне этот рисунок отдала девушка, которая вчера была с вами в театре... С длинными светлыми волосами… Девочка совсем… А я ищу ту Лукрецию, которая была замужем за художником Ван Холлисом…

- Ну да, все верно… Женщина, которая была вчера со мной в театре… Это и есть Лукреция - жена покойного Дирка…

- Но… Я не понимаю… Та Лукреция – она же… Она взрослая должна быть! Они же двадцать лет назад поженились! А эта – она же совсем девчонка!

Кроввель вдруг улыбнулся и покачал головой:

- Ты, наверное, еще плохо знаешь, что такое женщины, Том. Та, женщина, которую любишь – всегда молода и прекрасна.

«Любимая женщина всегда прекрасна» - это конечно довод веский! Но настолько молода?! Быть этого не может!

Я вспомнил ее, словно снова увидел – хрупкую девочку сидящую на перилах моста. Светлая кожа, прекрасные белокурые волосы, отливающие опасной желтизной глаза…

Черт! Ну конечно же!

Феликс!

Одна картинка их моей головы наложилась на другую картинку из моей головы- и они совпали идеально. Нестареющий Феликс Примо – и «всегда молодая и прекрасная» Лукреция Примо. Они же как две капли воды похожи – только Феликс ростом выше! «У меня есть братья, мы близнецы» - так она сказала? Ее рисунки, ее ненормальные эмоции, ее боль, которая разрывает мне сердце… Конечно же – это она Лукреция! Как я сразу не догадался?! Я же не удивился, встретившись с Просперо – хотя он тоже, если по внешности судить, казался немногим старше, чем его «сыновья». После встречи с Феликсом это было не очень удивительно. Но о том, что и Лукреция может выглядеть сильно моложе своего возраста – я не подумал. Может потому, что успел себе черте знает чего нафантазировать на тему «Она мне в матери годиться»… А в этой девочке-светлячке я меньше всего хотел видеть мать!

Значит, все, что я нафантазировал – это бред?

А если не бред – тогда что?

От звонка домофона я едва не подпрыгнул.

Кроввель подошел к двери:

- Да?

- Это «Кастеллумэкспресс». Вазы ваши приехали!

- Да-да, открываю, выгружайте, пожалуйста.

Ага, а вот и те, за кого меня вначале приняли. Похоже, сейчас хозяину будет не до меня – и надеюсь, не до выпивки. Хорошая возможность, чтобы свалить.

Я поднялся с кресла:

- Я, пожалуй, пойду…

- Уже уходишь? Жаль… Я подумал, может, ты все-таки согласишься выпить…

- Нет, и вам не советую! – сказал я резко. – Ваш спектакль в самом деле был замечательный! И она, может, и не досмотрела – но она все равно все поняла! Все, что вы ей сказать хотели. А если не все – то потом еще подумает и поймет! И вам… Вам не надо пить! Вам надо спектакли делать – чтобы она точно до конца все поняла. А пить – точно не надо!

Я выпалил все это – и замолчал. Вот что я в самом деле несу?! Учу жить взрослого человека, знаменитость к тому же… Он сейчас рассердится или просто рассмеются над мой тупостью.

Но Кроввель не рассмеялся и не рассердился, а спросил тихо:

- Ты, в самом деле считаешь, что спектакль был хороший?

- Ну да.

- Спасибо… - он подошел ко мне и протянул руку. – Раз был, познакомится, Том. Я… Я пожалуй, действительно не буду сегодня больше пить… А ты… Если встретишь Лу… Сделай так, чтоб она улыбалась, а не плакала.

- Угу…

- Господин Кроввель, мы все коробки выгрузили, проверьте, пожалуйста, что вся керамика в целости-сохранности… - человек, руководивший разгрузкой, подошел к нам.

- Да, конечно… До свиданья, Том! Всего тебе хорошего.

Кроввель засуетился над привезенным грузом, я посмотрел на него и почувствовал облегчение – во всяком случае, он больше не был таким убитым, как вначале разговора. Похоже, с ним все будет в порядке.

А вот со мной было далеко не все в порядке.

Мысли скакали в голове, как бешенные кони. Все что я знал и слышал о Лукреции, пыталась как-то в втиснуться в один образ – и это получалось с трудом. Та, которая любила своего мужа так сильно, что до сих пор не может пережить его смерть. Та, которая умеет создавать неприятности – всем, даже Алотам. Та, которая обвиняла своего брата, что у него есть дети, а у нее все отобрали. Та, которую всю жизнь безответно любил ее лучший друг. Та, которая ненавидит безволие больше всего. Та, которая то рыдает, то смеется, то злится – а иногда и все стразу. Та, которая рисует и рисует, целыми днями, и мечтает найти то, что можно рисовать бесконечно. Та, которую так хочется взять за руку – и никогда не отпускать!

Да кто она такая Лукреция Ван Холлис?

И где мне ее искать?!

Ведь я, пораженный своим открытием, даже не догадался у него спросить – можно ли с ней как-то связаться.

Что мне теперь делать? Еще раз к нему идти?

Но идти никуда не пришлось.

Она сидела на старомодной лавочке под огромным фонарем – и смотрела прямо на меня.

- Долго же ты там торчал, - сказала она, поднимаясь с лавочки и направляясь ко мне. – Я уже тут вся замерзла, пока тебя ждала.

Она и в самом деле выглядела озябшей. Ее платье - на этот раз ярко-красное - было таким же легким, как и то, в котором она топилась возле театра. А вечером даже в Кастеллуме не было жарко. Я, намерзшись сегодня в подземельях, перед выходом к город натянул на себя толстовку из моих«канадских» вещий - и ничуть не пожалел. Но сейчас пришлось ее снять.

- Одевалась бы теплее - не замерзла бы, - сказал я угрюмо и протянул ей одежку. - Надевай давай...

- О, ты такой же рыцарь, как и в прошлый раз! - она рассмеялась и натянула толстовку поверх платья. - Спасибочки! Ну, так и о чем ты там болтал с Себастьеном?

- О тебе, о чем же еще...

Я смотрел на нее и не понимал, что я чувствую: растерянность, злость, радость?

- Во-первых, я не «что», а «кто». А во-вторых... Что, кроме нытья Себастьена по моему поводу совсем ничего интересненького не было? Ты вроде к нему по своему делу собирался?

- И по-моему делу тоже... о тебе говорили...

С каждой секундой я чувствовал, что злости становится больше, чем всего остального.

- Вот как? - она подошла ко мне вплотную. - Ты хотел его видеть, только чтоб обо мне поговорить? Неужели я тебя так расстроила в прошлый раз, что ты решил пойти искать товарища по несчастью? Чтобы посидеть и поплакаться друг другу на тему, какая я нехорошая?

- Во-первых, он не плакался, - ответил я, ей в тон - все с более и более нарастающей злостью. - Он за тебя переживает... Только о тебе одной и думает. Хочет, чтоб ты счастлива была. А во-вторых, я тоже не плакался. Я просто одну тетку искал - его старую знакомую, - сам не зная почему, я сделал ударение на слове «старая» - словно удар этим пытался нанести. - Кто же знал, что этой теткой ты окажешься?

- О чем это ты? - она прищурила глаза и смотрела на меня пристально.

Я не стал ничего объяснять. Просто вытащил из рюкзака конверт и протянул ей.

- Вот. Это тебе.

Она не поспешила взять письмо, лишь взглянула на него, а потом снова уставилась на меня.

- О, так ты оказывается, верный песик моего братца?

- Слушай, если тебе это письмо не нужно - давай я его выкину? А ему скажу, что ты читать не стала.

- Да нет, почему? Я прочитаю, что этот предатель понаписал!

И она резким движением вырвала у меня конверт, сорвала бумагу и углубилась в чтение. По мере того, как она читала, ее лицо менялось - глаза становились все больше и больше, брови взлетели вверх, рот приоткрылся, дыхание стало быстрым, прерывистым, словно она собиралась расплакаться.

А потом листок бумаги выпал из ее рук, а сама она бросилась мне на шею - и действительно расплакалась. Она ревела громко, в голос, как ревут маленькие дети.

Я растерялся окончательно. Да что такого в этом письме? Что там такого может быть написано, чтобы так рыдать?! Что такого она могла узнать - чтоб вдруг полезть ко мне обниматься, хотя еще минуту назад смотрела на меня чуть ли не с ненавистью? Что там?!

И я совершенно не понимал, что мне с ней, рыдающий, делать? И от растерянности просто взял ее за плечи и притянул к себе, коснулся щекой ее волос... Онаприжалась ко мне, как маленькая, всхлипнула последний раз - и затихла.

А потом отстранилась резко - и посмотрел на меня. Ее глаза были припухшими от слез, но больше и намека на то, что на плакала, не было. Она улыбалось - и как-то страшненько улыбалась. Так же как Феликс - по-людоедски. Мне от такой улыбки стало не по себе. А она подняла руку и коснулась моего лица. Провела пальцами по щеке, по подбородку - словно изучала.

- Я так и думала, - сказал она и в ее голосе чувствовалась самодовольство и торжество. - Я так и знала, что ты мой... Только мой. Теперь ты только мне одной принадлежишь. Моя собственность....

От такого поворота разговора я вообще в осадок выпал. При словах "Ты мой..." сердце екнуло, но потом...

Я совсем не такого продолжения ждал! Что это еще за заява такая: "Моя собственность"?!

- Вообще-то я всю жизнь самому себе принадлежал...

- Ничего, теперь с этим будет покончено, - она кивнула, словно пытаясь подтвердить свои слова. - Ты - мой. И я никому не позволю тебя отнять! Теперь я не хуже это неудачника Просперо! Теперь у меня тоже есть мой собственный ребенок! Мой! Только мой! Да, братец Феликс знает толк в подарках!

Она говорила, гладила мою щеку, а ее глаза горели нехорошем янтарным блеском. Как глаза рыси перед прыжком.

- Подарках?! - я дернулся, сбрасывая ее руку со своего лица. - Ты это о чем?!

- О тебе. Ты - мой подарок.

- С какой такой радости?!

- Не веришь? - Она рассмеялась, потом нагнулась и подняла письмо, протянула его мне. - Вот, посмотри сам.

Посмотреть самому? Несколько дней - с того самого момента, как это чертово письмо оказалось у меня, я хотел узнать, что в нем написано. А уж как я хотел его прочесть после того, как увидел ее реакцию! Хотел - и боялся. Но теперь страха не было. Я взял письмо и при свете фонаря прочел несколько размашистых строк:

«Дорогая моя Лу! Как у тебя дела? Все так же злишься и негодуешь? Успокойся, сестренка. Не стоит тратить твои драгоценные эмоции на несчастного меня. В знак моих самых добрых чувств (о которых ты знаешь больше, чем я), я хочу сделать тебе подарок. Этот мальчик – ТОМ 3.12. Он твой. Пользуйся им по своему разумению и не говори, что твой братик о тебе не заботится. С нежным поцелуем вечно твой Феликс».

Я перечитал этот текст еще раз, а потом с силой всунул бумагу в руку Лукреции.

- Хватит! - сказал я резко. - Хватит уже издеваться! Что ты, что братец твой! Достали! Я так хотел... Хотел узнать... Найти тебя... Хотел увидеть... Снова... А ты...

Слова у меня кончились, я развернулся и побежал прочь. Это было глупо. Чертовски глупо, и трусливо - но я ничего не мог поделать.

Я в самом деле напридумывал себе черт знает что!!! И когда она обняла меня и заплакала - что я чувствовал? Когда она сказала "Ты мой..." - то какого продолжения я хотел? "Ты мой сын!" - этого? "Ты мой любимый..." - и страстный поцелуй? Такого, да?! Черт возьми, я понятия не имею, что я хочу от нее на самом деле! Но чего я точно не хочу - это быть подарком! Вещью, которую в шутку можно друг другу перекидывать! Объектом для насмешек! Не хочу так!

Я шел не разбирая дороги. Уютные ярко освещенные улочки Сильвестриса сменились какими-то темными закоулками - но мне было все равно. Постепенно мой шаг замедлялся - и эмоции тоже. То, что я испытывал сейчас, трудно было назвать злостью или раздражением, я бы это скорее назвал "поганостью". Чем больше я думал о письме - тем меньше оно мне нравилось. Не только из-за того, что Феликс меня, как вещь, своей сестрице подарил. "Этот мальчик – ТОМ 3.12" - вот ключевая фраза, которая мне покоя не давала.

Феликс демонстративно обратил внимание на мою татуировку, когда я пришел к нему в кабинет на обед. Позырил в упор, типа первый раз видит, комментарий по этому поводу отпустил. Но - письмо-то он написал до всего этого! Мне его во время обеда уже готовенькое дали! Значит - он совершено точно знал, кто я такой с самого начала! И не просто знал! И для него, и для Лукреции, судя по ее реакции, этот код на моем плече имеет свой смысл! Ведь она мне на шею кинулась именно потому, что я - ТОМ 3.12. И именно поэтому я теперь ее "собственный ребенок". Что это значит? То, о чем я думать боюсь? Но - если я действительно ее потерянный сын, почему такая сложная формулировка: "Теперь у меня тоже есть"?! А если это не так - тогда почему она вообще может относится ко мне как "своему собственному ребенку"? И еще... Если бы я был ее сыном - разве бы она стала говорить обо мне, как о вещи? И как я вообще могу быть ее сыном?! Этой девчонки?! То, что я чувствовал, когда обнимал ее вообще ни в одном месте не было похоже на сыновьи чувства!

Может быть, я действительно сделал глупость, что убежал. Нужно было остаться - и с ней обо всем поговорить. Она же может разговаривать нормально! Она, конечно, чокнутая. Но если бы я был серьезен, если бы вместо психа я бы прямо ей все сказал - может и она тоже перестала себя вести как дурочка... Может быть, она и вела себя как дурочка потому, что тоже была растеряна? Ведь она плакала по-настоящему... И ей тоже было тяжело - я это чувствовал... Но вместо шага к ней навстречу - взял и смылся. А сейчас брожу по каким-то непонятным закоулкам с глухими заборами и коробко-образными промышленными корпусами.... Хотя мог бы сидеть рядом с ней, говорить - и хоть немного разгрести ту кашу, что мозг взрывает!

Ведь это наверное возможно - общаться с людьми напрямую? Когда разговор - вовсе не поединок, где постоянно нужно думать о том, чтобы атаковать или защищаться? Когда можно расслабиться рядом с другим человеком - и просто говорить о том, что тебя заботит? Наверное, так все-таки бывает... И, может быть, когда я думал о "семье", я хотел найти именно это - возможность с кем-то говорить откровенно, на чистоту, как есть... С кем-то другим - как с самим собой... Но как я это найду, если сам ото всех шарахаюсь?! Типа "Я хочу быть один и это круто"... Черт, прав был сегодня Просперо - ни фига это не мое желание! Но что же делать, если я не умею по-другому?

Я остановился, задрал голову, всматриваясь в звездное небо, словно пытаясь там отыскать ответ. А когда опустил глаза, то вздрогнул.

В нескольких метрах от меня, перед шлагбаумом, отделяющим от улицы въезд на территорию какого-то то ли предприятия, то ли склада, стояла Алиса.

Глава 21

Это несомненно была она, Алиса. Висящий над воротами фонарь освещал ее достаточно хорошо, чтоб у меня не осталось никаких сомнений. Хотя вместо платьица на ней были джинсы и свитер, а волосы не были заплетены в косы, а рыжеватыми кудряшками падали на плечи. И коляски не было - она стояла на своих ногах, только как-то неловко, вцепившись руками в железную трубу приоткрытых ворот за шлагбаумом. Того и гляди упадет.

- Ты? - я смотрел на нее с удивлением. Уж кого-кого, а ее я совсем не ожидал тут увидеть!

Уж не галлюцинация ли? А что, галюны - самое логичное окончание такого сумасшедшего денечка, как сегодняшний...

Я помотал головой, протер глаза - Алиса никуда не делась. Она стояла и смотрела на меня своими синими, как у куклы, глазами. Мне казалось, ее губы шевелятся - словно она пытается что-то сказать. А потом она сделала шал внутрь огороженной территории - и пошатнулась, закачалась.

- Осторожнее! - закричал я. Но в она сделала еще один неловкий шаг - и повалилась на землю, исчезая из поля моего зрения за забором.

Черт возьми! Что тут происходит?! Почему она тут?! Почему без коляски? Неужели эти чуваки из аэропорта до нее добрались? Она ранена? Я был готов поклясться, что слова, которые она пыталась произнести были: "Помоги мне".

Я бросился вперед - в приоткрытые ворота, за палку шлагбаума.

- Эй! - позвал я. - Ты где?

Тишина. И Алисы нигде нет. Ни возле ворот, ни в высокой траве под забором, ни в открытой пустой будке охранника, стоящей рядом со шлагбаумом... Но куда она могла деться?!

Слабый стон, идущий от корпусов, заставил меня вздрогнуть и всмотреться в темноту. Возле длинного кирпичного здания этажа в четыре мне почудилось какое-то движение. Алиса?

Я поспешил туда.

Как она могла уйти так далеко, если не держится на ногах? Куда спряталась? Где она - Алиса? И вообще - где все?! Место, куда я попал, было похоже на какое-то предприятие... Но такие объекты обычно ночью закрыты и охраняются. Так почему тут ворота открыты, а будка охранника пуста?

И тут я ее увидел - она сидела привалившись к стене здания. Ее голова безвольно свешивалась на плечо, а поза была как у сломанной куклы, которую выкинули на свалку.

- Эй! - я подбежал к ней, схватил за плечи. Ее лицо было бледным, в свете луны оно отливало какой-то смертельной синевой и редкие веснушки казались темными пятнами. Веки были прикрытии, но подрагивали... Жива!

- Что с тобой?! - спросил я, пытаясь закатать рукав свитера, чтобы проверить пульс.

Но в этот момент Алиса сама крепко схватила меня за запястье и резко открыла глаза.

- Попался! - сказала она весело. Ее голос был гораздо более низким и грубым, чем тогда, в аэропорту. А моя рука словно оказалась в тиски зажата.

Больно! Чертовски больно!

- Отпусти, ты что творишь?!

- Отпусти? - Алиса по собачьи склонила голову на бок и посмотрела на меня. - Зачем?

- Ты мне руку сломаешь....

- Вау! Здоровско! Я еще ни разу никому руки не ломал. Только шею.... Но это не интересно.... Сразу подыхают... Тебе я тоже шею сломаю, не беспокойся. Но потом. Для начала - давай руку попробуем, а?! Ух, как больно... Я чувствую... Больно... Приятно... С тобой приятнее, чем с другими... С другими я так не чувствую... Давай сломаем!!! Я хочу и это почувствовать!!!

И то, что я принял за Алису, схватило меня второй рукой за локоть. Еще секунда - и моя рука действительно была бы сломана - в двух местах сразу. Но я успел ударить - изо всей силы. Коленом - к черту все правила - в низ живота. Если бы у меня было хоть малейшее сомнение, в том, что "это" может быть девочкой, я бы никогда так не ударил. Но это был парень!

"Если ты увидишь, что за тобой наблюдает мальчик – лет двенадцати, волосы рыжеватые, чуть вьются, глаза синие, на носу – редкие светлые веснушки..." Я тогда не придал особого внимания словам Адриана. И даже ни на секунду не задумался - что замени "мальчика" на "девочку" - и выйдет стопроцентное Алисино описание. И когда я увидел его у ворот - то мне даже в голову не пришло, что это не Алиса! Хотя что неходячая девчонка может делать в закоулках городской промзоны? Как она может перемещаться без кресла? Как она могла так быстро дойти от ворот до здания? Я был настолько поражен, что даже не задался этими вопросами.

Но теперь я понял: этот пацан - именно тот, о ком меня предупреждали. И он действительно чертовски опасен. Обычный двенадцатилетний пацан вряд ли может схватить тебя за руку так, что кость затрещит. А что у него винтиков в голове не хватает - это вообще очевидно. В схватке с ним все методы хороши.

От моего удара пацан дернулся и взвыл, ослабляя хватку - и я смог вырвать руку. Но в тот же момент меня накрыло. Боль, такая, что воздуху не хватает... Что даже орать невозможно.... В жизни мне приходилось получать удары по яйцам пару раз. И это всегда был ад кромешный. Но то что случилось сейчас - было просто запредельным кромешным адом!

И когда этот мелкий гаденыш успел?!

А ведь он ничего и не делал... Это я его между ног припечатал... И он сейчас, визжа от боли, по земле катается.... А я - с ним за компанию!

Эта мысль меня прошибла сильнее, чем боль.

Что это за очередная чертовщина?!

А впрочем плевать! Сейчас главное - отсюда ноги делать! Пока мелкий псих в этом запредельном аду бултыхается... Со всем этим дерьмом - типа с чего это мне от собственных ударов больно - я еще разберусь. А пока нужно просто сваливать!

И я - как мог, даже не встав до конца на ноги - рванулся к воротам. Выбраться на улицу - а там должен же кто-то живой быть. "Постарайся укрыться в толпе - так говорил Адриан. - Чем больше будет вокруг людей - тем лучше" Ха! Где ее взять - толпу-то? Среди ночи в нежилом квартале! Но сторож же тут должен быть! Только бы выбраться!

Но никуда уйти я не успел - меня накрыло снова. Уже по другому - и пожалуй, гораздо хуже... Словно плотину памяти прорвало - и хлынуло все дерьмо, которое в жизни случалось. Один образ наслаивался на другой. Сестра Терезия с линейкой и рубцы на руках. Уилли с компанией на пустыре за приютом. Крики математички: "Это же ты кошелек стащил! Лучше признайся сам по хорошему!" - и ухмылки одноклассников, ожидающих шоу. Камера в полицейском участке, куда я попал после побега из приюта, красная морда инспектора по делам несовершеннолетних... И опять - Терезия, розги, темный угол "комнаты раскаяния", Уилли с дружками, гогот одноклассников, тянущиеся ко мне чужие руки, ржущие рожи... Снова и снова, по нарастающий, словно кто-то лезет пальцами в мой мозг и вытаскивает всякую дрянь, которую я уже и забыл сто лет назад. Хватит!

- Хватит! - заорал я. Я не собираюсь этого терпеть! Это мои воспоминания - и черта с два я позволю какому-то мелкому хмырю в них копаться! Я помню - это было! Это часть моей чертовой жизни. Но только я сам буду решать, что из этого вспоминать и когда вспоминать! Все это только мое! - Свали отсюда!

Вся ненависть, вся злость, которая во мне накопилось, рванула как бомба внутри моей головы - и выкинула оттуда к чертям собачьи все чужеродное. Все прекратилось - весь поток дерьмовых воспоминаний замер.

Я тяжело дышал, лежа на траве возле стенки кирпичного корпуса - всегометрах в трех от этого мелкого психа. Недалеко же я успел убежать.... А он уже стоял на ногах. И смотрел на меня недоуменно.

- Как ты это сделал? - он опять свесил голову на бок, как щенок. - Никто не должен делать так. Никто!!! Никто не может мне сопротивляться, понимаешь? Как ты смог, а?

Пока он говорил, я попытался встать на ноги. Боль в паху уже почти прошла, но в голове шумело. Но и пофиг. Пока этот псих сам с собой разговаривает - я свалю. Это же только в кино герои до конца речи психованных злодеев выслушивают. Или лезут на рожон - типа я крут, ща главгаду накостыляю. Но я прекрасно понимал - с этим чокнутым мне не справиться. Пусть он мелкий, что мне до плеча не допрыгнет, и хрупкий - как девочка Алиса, и бледный как заморыш.... Мне с ним не справиться. Потому что он ни фига не человек! Он - чудовище. Даже Зак и Луис по сравнения с ним - милые доброжелательные парни!

Я сделал шаг назад, еще шаг, и уже собирался дать деру - но даже развернуться не успел, как оказался на земле. В одну секунду. Вот он стоял в трех метрах от меня, подпирая стенку - а вот сидит на мне верхом, а его рука сжимает мою шею. И все мое тело словно парализовало - не дернуться, не шевельнуться. Как тогда, на крыше, навалила тоска.

- Я понял, - его голос был совершенно спокойным, даже радостным. - Все-все понял. Кто ты такой... И зачем она мне сказала тебя приманить... Обмануть меня хотела... Глупенькая... А ты - и вовсе дурачок. Не, руку тебе ломать не буду... Я тебя просто убью... А ей скажем, что ты сам помер... Случайно. Ты же можешь сам помереть, правда? Ну пожалуйста... Умри, а? Тебе не сложно - мне приятно. Тебе же все равно жить не за чем... После такого жить - стремно... Когда тебя к дереву привязывают и трусы спускают при девчонках... И на башку тебе мочатся... Фу... Противно. Позорище. И всем плевать - ты же приютский ублюдок, какая-то сучка нагуляла - и подбросила всем на мучение. Так ведь все о тебе думали... Ты только проблемы создаешь. Никому не нужен.

"Заткнись!" - говорить я не мог, горло был сжато так, что даже звука вырваться не могло. Но с этим типом это не имело значения... Сказать по правде, я не понимал - сам-то я его чем слышу? Ушами? Или только головой? "Я не собираюсь помирать! Иди к черту, псих недолеченый!"

- Псих? Я - псих? Ха! Не надо ко мне своих школьных кличек лепить, ага? Жаль, что я шею тебе сломать не могу... Боюсь, это для меня слишком... Слишком больно будет... Сейчас вот приятно... Особенно если так придушить...

Я почувствовал, что воздуха совсем нет... В глазах темнеет... Неужели правда - я умру?! Но он ослабил хватку - и тут же сам закашлялся. А я даже этого не мог...

- Круто! Реально круто, а? Больно... Прикинь - а ты обмочился! Ха-ха-ха! Нет, все-таки жаль... Что не получится тебе шею сломать... Зато знаешь, как мы сделаем? Вон там справа - старая котельная. Мы сейчас ей не пользуемся. На газ перешли. Давно снести надо. Там еще уголь остался... И бензин есть... Мы тебя там запрем. И все подожжем.. Здание там каменное, дверь железная. Большого пожара на территории не будет. Только внутри все сгорит. Вместе с тобой. Только ты не умирай сразу, ладно? Я подальше отойду. А то если буду близко - это будет не очень приятно... Так что ты постарайся - минут так десять в угол позабивайся... Поспасайся... За жизнь поборись... А потом - помри... А ей мы скажем, что ты сам все поджег. Что я тебя там просто запер, чтоб ты до ее прихода не сбежал. А ты - такой дурной - взял да и пожар устроил. Ты в самом деле дурной - с тебя станется. Так ей и скажем, да? Ты же ей так скажешь? Ты же для меня это сделаешь?

"Ага, давай" - это все, что я мог подумать.

- О, ты такой покладистый... Или... Ты же не думаешь, что пока я тебя в котельную пакую, пока все там для пожара готовлю - ты сможешь смыться? Что? Серьезно? Именно это думаешь? Знаешь, скажу по секрету - лучше не думай. Это тебе не поможет. Да ты пойми - тебе в самом деле лучше сдохнуть. Так живешь - только небо коптишь. А помрешь - доброе дело сделаешь. Если тебя не станет - я снова буду единственным. И она от меня никуда не денется. И всем будет хорошо. Это же здорово - когда всем хорошо, правда? Нет ничего лучше, чем другим радость дарить! А ты, со своим эгоистичным желаем пожить всем только мешаешь... Понял? Я сейчас отпущу - и ты встанешь. И спокойно пойдешь вперед - к котельной. Только не вздумай бежать или делать подобные глупости, ага? Иначе придется реально тебе ногу или руку сломать. Вставай.

Встать сразу не удалось - минуты две я заходился кашлем. Две лишних минуты в течении которых можно пожить. Это все о чем я думал. А больше не думал ни о чем. Потому что этот мелкий псих был прав: лучше не думать. Это мой единственный шанс.

А потом я поднялся на ноги и медленно поплелся вперед - к одноэтажному корпусу в нескольких метрах от четырехэтажного здания - чуть в стороне от ворот. Чокнутого нелюдя я не видел - но чувствовал, что он рядом. Если я драпану - он настигнет меня быстрее, чем, я успею хоть что-то сделать. Хотя ворота уже прямо напротив меня. Все равно... Убежать не возможно... Я умру... Я в самом деле умру! Словно никогда и не было... Некому не нужный приютский ублюдок... Все безнадежно... Может и в самом деле - мне лучше умереть?

С этими громкими мыслями я нанес мощнейший удар себе в челюсть - так как последний раз бил полгода назад на ринге, отправив противника в нокаут.

Ой, мать! До чего же больно! В глазах потемнело, перед глазами все поплыло. Но вопль, который раздался сзади, доказывал - моя задумка удалась! К черту боль! На ринге мне хорошо удавалось держать удар - лучше чем кому бы то ни было! Сколько раз я вставал после нокдаунов - и сейчас выдержу! А вот как этот долбанутый выдержит - это вопрос!

И я нанес еще один удар - с другой руки - в висок. От него я едва не свалился - но все-таки удержался на ногах, хотя меня развернуло так, что я увидел краем глаза, как мелкий гад присел на землю, схватившись руками за голову. И орет как резанный. Ага, я-то знаю, как тебе сейчас больно!

Я не стал больше тратить время, чтоб на него смотреть - быстрее к воротам. Как бы больно не было, как бы все ни плыло - нужно бежать. Это - единственный шанс!

Мне казалось что уже все - победа за мной. Ворота были уже совсем рядом... Но... Я недооценил этого психа.

Толчок в спину повалил меня на землю - и моя голова оказалось плотно прижатой к асфальту.

- Я же просил тебя - умри по хорошему! Какого черта ты творишь?! - спокойствия и веселости в его голосе не было. Теперь там была ярость. Но и я был в ярости. Голова и тело прижаты - но руки-то свободны! Он держит меня правой? Отлично! Что было силы я долбанул правой рукой об асфальт, разбивая в кровь кисть.

Он снова закричал - и отпустил мою голову. Я дернулся - пытаясь его сбросить, но он припечатал меня к земле левой.

- Ты не сбежишь! Понял! Я же хотел по хорошему! Чтоб ты тихо и мирно сгорел заживо без всяких проблем... А теперь... Убить тебя придется... Прямо так! Знаешь как это больно?! Но я вытерплю! Я все вытерплю, лишь бы избавить этот мир от тебя! Я все вытерплю! Умри, ну пожалуйста! Умри... Умри же... Почему ты никак не умираешь?...

И я понял, что он плачет - сидит у меня на спине, и ревет навзрыд - не хуже Лукреции. Левой прижимает меня к асфальту, а кулак правой застыл в нескольких миллиметрах от моего затылка. Я не мог это видеть - но я знал, что это так. Он пытался ударить - со всей силы: один раз, другой, третий - и каждый из его ударов мог проломить мою черепушку. Но каждый раз его рука замирала, не достигнув цели.

"Ну давай же! Что, зассал, мелкий урод! Слабо? Слабо меня убить?!"

Я сам не понимал - зачем я это думаю, зачем его провоцирую. Но внутри меня бушевала буря. И плевать мне было на все! И если бы я сейчас освободился, я бы не убежал, а остался - чтоб как следует накостылять этому придурку... И плевать даже не то, что он нелюдь!

- Артур! Что здесь происходит?! - раздался голос, который показался мне знакомым. В этот меня словно скрутило от ярости - не моей, чужой. Я понял, что меня больше никто не держит. И тут же раздался крик - кричал мужчина.

Я поднял голову. Мелкий пацан стоял рядом со мной - а чуть подальше какой-то мужик, неестественно скрючившись, орал вцепившись руками в голову. Впрочем нет, не "какой-то мужик" - это был Луис!

- Артур, прекрати! - а это Зак, вот его я уже узнал по голосу раньше, чем увидел. - Прекрати немедленно! Иначе мадам рассердится. Ты же не хочешь ее разозлить?

- Зачем вы сюда приперлись?! - пацан повернулся к Заку. Луис в это время упал на землю, затих. - Я же приказал не соваться, пока я тут не закончу!

- Артур, прости, но мы, как и ты, должны подчинятся приказам мадам. Ты же помнишь, о чем она просила? Если парень попадаться - захватить и привести к ней. А ты... Ты ведь именно этим занимался, верно? Ты же ничего другого с ним сделать не хотел? В таком случае - чего ты злишься? Ты его захватил. Поймал. Ты - молодец! Ты со всем справился самым лучшим образом. И мадам будет очень рада, она будет тобой гордиться. А такая грязная работа, как транспортировка - ну, для этого есть мы с Луисом, тебе не зачем заниматься такой ерундой... Так ведь, Артур? Ты же, как всегда, хороший мальчик...

Я смотрел на эту сцену - и совсем не завидовал Заку. Он говорил с мелким психом таким тоном, каким в кино говорят полицейские-переговорщики с террористами-смертниками, обвешанными взрывчаткой. "Ты хороший, мы тебя понимаем, только пожалуйста, не рвани сейчас со всеми нами вместе". Ха, а крутые парни Зак и Луис боятся этого пацана - так, что поджилки трясутся. И, наверное, не зря. В голове всплыл их разговор, услышанный на дамбе... "Ты же не хочешь скоротать вечер в обществе нашего маленького короля" - что-то такое там было... Значит, этот чокнутый нелюдь и есть "маленький король"?

Пацан молчал. На меня не смотрел - но я иллюзий не строил. Только дернусь - и снова окажусь мордой в земле. Дергаться - бесполезно.... Но! Он не может меня убить своими руками! И он не хочет чтоб я живой пошел на "транспортировку" с Заком и Луисом.

Это было опасно... Это было очень опасно! Но все еще чувствовал чужую ярость - и свою собственную тоже. И поэтому решил идти ва-банк.

- Я... Я хочу увидеть эту вашу мадам! - сказал я быстро.

И Артур, и Зак одновременно повернули головы ко мне.

Зак просиял, а лицо Артура стало похоже на гипсовою маску.

- О, парень, а ты быстро поляну сечешь! Нет бы там, на дамбе, был такой покладистый - скольких бы неприятностей удалось избежать...

- Вы бы меньше там, на дамбе, кулаками и пистолетами размахивали, может быть я бы и был более покладистым. Кому приятно разговаривать, когда дулом в морду тычут?

- Ну, я ж тебе сразу сказал - ничего личного... Будешь себя вести хорошо - и мы в долгу не останемся, никакого вреда тебе не причиним.

- Ну да, не причините. Я же вашей мадам нужен, верно? А то ваш маленький король совсем с катушек слетел. Не удивительно, что она мечтает найти замену. А я - перспективный образец... Я верно ваше тогдашнее предложение понял? Так что...

Закончить я не успел - потому что мир пошатнулся и потемнел. Последнее, что я видел, перед тем как рухнуть в бездну - как валится на землю Зак, а Луис снова заходится в вопле. А потом - все исчезло, кроме боли. Запредельной, когда тело разрывает на тысячи кусков... И такой знакомой... Кругом - пустота. И в этой пустите я умираю... Снова и снова... Наверное.... Наверное, мне лучше в самом деле умереть... По настоящему... Полностью... Вместе со всеми остальными... Умереть - и снова стать целым... Единым... Это лучше, чем жить потерянным в бесконечности осколком...

Небывалое, бескрайнее горе - это последнее, что я почувствовал. Прежде чем все окончательно исчезло.

Глава 22

Запах - резкий, невыносимо тошнотворный, заставил меня вырваться из темноты, дернуться. А резкая боль в шее окончательно привела в чувство.

- Осторожнее, мой дорогой... - голос был женский.

Я попытался разлепить глаза, и осмотреться, но получалось далеко не сразу - все плыло. Размытые серые предметы, почти не возможно сфокусировать взгляд на чем либо. Голова болит невыносимо. А во рту просто помойка - особенно противно от металлического горького привкуса.

- Не напрягайся так, мой дорогой. Ты быстро восстанавливаешься, но для некоторых вещей нужно время. Похоже, на ментальные атаки ты реагируешь более остро, чем на физические. Рука и гематомы на лице практически зажили. А синоптические связи еще до конца не восстановились. Это интересно...

Голос шел сбоку, и я попытался повернуть голову и все-таки рассмотреть, что происходит. Но только я шевельнул головой, резкая боль в шее заставила меня замереть. Что за хрень? Такое чувство, что мне на горло наброшена тонкий, но прочный шнур: стоит только шевельнуться - и петля затягивается, впиваясь в кожу, мешая дышать. И руки... Плечи болят, потому что руки заломлены назад, запястья холодит железом... Наручники? Похоже на то. Руками даже не пошевелить. А ноги... С ногами тоже что-то не то... Я их вообще не чувствовал...

Черт! Я так надеялся на свой план... На то, что от моих слов мелкий псих Артур психанет и пойдет в полный разнос... А я под эту лавочку успею смыться. Но я не рассчитал... Не рассчитал, что меня при этом накроет тазиком так сильно. А теперь ситуация закончилась полным тупиком - похоже, меня все-таки "транспортировали" к их "мадам". И чтоб нашей с ней беседе ничего не мешало - сковали наручниками. И удавку для верности на шею накинули.

- Как ты себя чувствуешь? Уже лучше? - серое размазанное пятно вплыло в поле моего зрения. Ее лицо? И тут же в прямо в глаз ударил яркий свет. Я инстинктивно дернулся назад - боль в шее. Закрыть глаз? Крепкие пальцы держали веко.

- Спокойно, мой милый. Это просто осмотр, что же ты так нервничаешь? - ее голос был приторно сладким. - Добрая тетя доктор всего лишь проводит обследование. Зрачковая реакция вернулась в норму. Как я и думала - ты быстро восстанавливаешься... Какой хороший экземпляр. Ты уже можешь говорить?

"Да пошла ты" - хотел сказать я, но изо рта вывалилось лишь что-то нечленораздельное - и то оборвалось на полувыдохе: удавка впилась в шею.

- Ох, я какая же я забывчивая! Совсем из головы вылетело, что с петлей гарроты на шее говорить трудно. Сейчас, я немного здесь ослаблю... Но вертеть головой я не советую, если не хочешь задохнуться. Вот так... Теперь попробуй сказать что-нибудь?

- Ч-ч-хх-х ... то... то ам от еня ужно? - выдавил я. Конечно, можно было бы снова послать ее к куда подальше, но что бы это дало? Гораздо важнее - понять, что здесь происходит...

- Ага, говорить тоже можешь... Ты действительно хорошо восстанавливаешься. Лучше, чем Артур... Бедный ребенок все еще без сознания. Впрочем... Он свое уже отработал... Скажи, он ведь пытался тебя убить? Пытался? Что ты молчишь?

- Я... я тоже вопрос задал... Вы не ответили...

- Ух ты какой! Принципиальный, значит? А ты знаешь, что хорошие мальчики не должны дерзить взрослым?

Она снова приблизила ко мне свое лицо. Но теперь я уже достаточно хорошо видел, чтоб его как следует разглядеть.

Она была уже не очень молодая - примерно того же возраста, что и наша математичка - та самая, что обвинила меня в воровстве, которого я не совершал, и чморила перед всем классом. И даже чем-то на нее похожа: чуть вытянутое лицо, узкие очки в металлической оправе, волосы аккуратно собраны. Только та выглядела как запущенная старая дева, а эту, пожалуй, можно было назвать "все еще привлекательная". Может потому, что математичка носила старомодные вязанные кофты, закрывающие все чуть ли не до подбородка, а у этой блузка чуть ни до середины груди была расстегнута. И грудь там была... пожалуй, побольше, чем у Кали...

- Итак, ты хочешь поговорить... Ну давай поговорим.

Она отстранилась и ненадолго пропала из поля зрения. А потом вернулась - вместе со стулом - и села напротив меня.

- Итак, мой несчастный мальчик, ты конечно хочешь узнать, что происходит. Бедняжечка... Приехал сюда, за тридевять земель, и все что успел получить - это огромное количество лжи. Тебе ведь про меня успели наговорить всякого? Что доктор де Боэн - сумасшедшая? Что доктор де Боэн - преступница? Так тебе мозги запудрили, что мне приходится ради возможности с тобой нормально побеседовать усадить тебя на "гарроту". Слишком уж ты предвзят. Еще попробуешь сбежать ненароком, прежде, чем мы договоримся. Но не беспокойся - я отпущу тебя. Сразу же, как мы придем к согласию.

- А вы... Вы так уверены, что мы придем к согласию?

- Ну конечно! Иначе и быть не может. Ты спросил, зачем ты мне нужен? Но... Понимаешь, я тебе нужна гораздо больше, чем ты мне. Ты же сирота, верно? Вырос в приюте или у опекунов, которые совсем тебя не любили... Всю жизнь привык быть один... Настолько привык, что даже помощь позвать не догадался... Все сам, всегда сам... Но в глубине души ты устал от этого... От этого одиночества, что душит изнутри... Но ты не можешь никого подпустить к себе близко. Такой уж характер - всех подозревать, злиться, ненавидеть... И это так тяжело...Знаешь, кто твой главный враг? Ты сам. Ты мешаешь сам себе быть счастливым... Забавно, правда? Если бы ты был не ты, то уже давно не был бы одинок. И я могу тебе помочь. С моей помощью ты сможешь стать нужным, любимым, счастливым... Сможешь обрести семью. Ведь мы с тобой - действительно семья. Не веришь?

Она говорила - а я слушал. Ее речь очень напоминала речь Артура - те же постоянные вопросы, та же наигранная веселость, те же истеричные нотки... Он копирует ее интонации? Или у нее от общения с ним крыша поехала? Я не верил ей ни грош - и не только потому что про нее "наговорили". Я помнил, как Луис в аэропорту держал Алису словно мешок с ненужным барахлом, как спокойно его напарник сказал: "Какая разница" доставая пистолет. И небрежно брошенное сейчас: " Он свое уже отработал". Им плевать на чужую жизнь - совершенно. Но даже это не главное... То, что я чувствовал, перед тем как меня накрыло... Это трудно описать словами - не воспоминания, типа тех, которые мелкий псих выкапывал из моей головы, не какие-то образы, которые имеют конкретную форму... Скорее, просто ощущения - как после снов, которые не помнишь... Но сны эти - о ней. Безумные сны... Совершенно безумные... В этих снах она была главным чудовищем... Глупо, конечно, полагаться на ощущения опасного маньяка, который хотел тебя убить - но в этом случае я Артуру поверил. Да, он маньяк. Но она - еще страшнее.

И при этом - я ей верил. Ее слова, как паутина, опутывали мозг. И с каждым с каждым из них можно согласиться. Я действительно устал быть один. Если бы не мой дурацкий характер, я бы мог быть счастливым. Все что я умею - злиться и ненавидеть. И я даже на помощь позвать не могу...

Я не могу позвать на помощь... Эта мысль так меня поразила, что липкая паутина ее слов словно сама от мозгов отвалилась.

Черт! Во время схватки с мелким психом я мог сто раз отдать команду Гермес позвонить - Адриану... Или Феликсу... Да даже и Просперо - он мне еще когда из катера в машину грузились свой номер дал!

Хотя - что бы они сделали? Они все равно вряд ли смогли бы успеть мне на выручку - тем более, я сам не имел понятия, в какой части города находился.

Но все равно - я даже не вспомнил, что могу позвать на помощь...

Тем более... Есть же еще один вариант!

«Если ситуация будет хуже некуда – ты можешь убрать фиксатор и нажать кнопку изо всей силы. К тебе придет помощь» - так сказал Феликс.

- Ну, так что скажешь, мой хороший? Ты согласен со мной? Согласен, что только сам себе мешаешь?

- Да... - ответил я.

- О! Какой ты милый!

Она встала со стула и подошла ко мне, положила руку на макушку и взъерошила волосы. Меня передернуло от этого прикосновения.

- Ты действительно очень милый мальчик, - ее пальцы от волос сместились ниже - она провела рукой по щеке, по подбородку - почти как Лукреция. Только прикосновения Лукреции были теплыми и приятными, даже не смотря на то, что я злился на нее тогда. Сейчас же меня прошибло холодом. - Я думала, будешь возражать, кричать, что я такая же как все, хочу тебя использовать... А ты в самом деле со мной согласен?

- Ну да... Я же и сам про это думал... Что вся проблема - во мне самом... Чего возражать-то?

- Ух, ты действительно меня удивляешь... Впрочем, я была уверена - мы с тобой поладим... Только - в знак нашей дружбы - прежде, чем мы окончательно придем к согласию, расскажи мне о нем?

- О ком?

- Ну, ты понимаешь о ком - зачем спрашивать?

- Нет, не понимаю...

- Да о нем же! О том, ради кого ты приехал в город. О своем сообщнике.

Опять двадцать пять! Адриан долго втирал "о том, кто за тобой стоит", и эта туда же! А я так рассчитывал, что я с ней посоглашаюсь, пока она мне наручники не снимет - а там все-то и надо - отжать кнопку на браслете Гермес.

- Нет у меня никакого сообщника.

Боль - ее пальцы с длинными ногтями впились мне под нижнюю челюсть. Боже, как больно - и не шевельнуться, не заорать. А ее голос был все также - приторным.

- Зачем ты так, мой дорогой? Разве тебя не учили, что врать не хорошо? Или хочешь сказать, что все, что случилось в Аэропорту - совпадение? Один нелюдь приезжает в город - и тут же совершено случайно встречает другого нелюдя? А на следующий день - сразу идет в гости к третьему нелюдю! Не смеши меня! Лучше скажи по-хорошему - кто он? И чего он собирается сделать?!

- Я... я не знаю... Я его не видел... Только письма...

- Письма? - ее пальцы, уже готовые схватить меня под челюсть снова, замерли.

- Да... Я получаю письма... Они анонимные... Этот человек... Он говорит, что расскажет, кто я такой, если я буду следовать его указаниям...

- Письма? Интересно... Они у тебя с собой?

- Первое... В рюкзаке... В паспорт вложено... А остальные приходили на электронку...

- Вот как...

Она отпустила меня - и вышла из поля моего зрения.

А я сидел и думал - что делать дальше? Правде она не поверит. А чтоб хорошо и достоверно наврать, нужно хотя бы частично понимать, что происходит. Черт! Что же придумать... Только бы она сняла наручники!

- "Мы встречались с тобой в твоих снах, но ты, скорее всего, этого не помнишь. Ты хочешь знать правду – о себе, о своей семье? Ты найдешь ответы в Кастеллуме. Ищи Синюю Птицу, хотя это вряд ли принесет тебе счастье". И это все?

- Говорю же - другие приходили на электронку... Но они... Они такие же были... Только намеки...

- Интересно... Одно из двух - либо ты меня по прежнему дуришь, либо он действительно использовал тебя "в темную". Впрочем, возможен третий вариант...

Но этот раз она подошла ко мне сзади - я не видел ее, но ее руки легли мне на плечи, провели по ним словно лаская, пальцы скользнули за ворот футболки, поглаживая ключицы. И это было омерзительно. Я опять дернулся - лучше задохнуться, чем это....

Ее руки замерли и я услышал ее смех - возле самого моего уха. Потом она сказала тихо, почти шепотом:

- Ты действительно милый... Гораздо лучше Артура... Гораздо лучше их всех... Именно тебя я ждала... Именно тебя искала... Так много лет... И я - именно та, кто тебе нужен... Я - единственная, кто может тебя понять. Ведь мы с тобой так похожи: и ты, и я - мы существуем, чтобы создавать разрушая... Нам обоим мало человеческого... И даже сверхчеловеческого - мало... Лишь я могу понять твое истинное желание... Твою настоящую страсть... Ты же все еще хочешь превзойти Бога? Да, Кай?

Я боялся вздохнуть, боялся шевельнуться. Что она вообще несет? И в тоже время ее голос завораживал - в нем было что совершенно безумное, страсть, доходящая до исступления... Она не просто чокнутая, как я вначале думал... Она на всю голову больная!

А она продолжала:

- Ты же слышишь меня, Кай? Я ведь права? Это мальчик - просто твоя марионетка... Ты решил всех нас им обмануть - этим видом, этой татуировкой... Но меня не обманешь. Услышь меня, Кай! Я могу так много тебе дать! Если бы этот идиот Эраст совсем не свихнулся, то ты даже представить не можешь, как далеко я бы зашла! И если ты протянешь мне руку сейчас - то и десятка лет не пройдет, как наша мечта станет реальностью... Каких-то десять лет... Это твое тело еще так молодо... И так прекрасно... Через десять лет оно достигнет расцвета - как и наши возможности. И тогда мы уничтожим старым мир - и построим новый. Ты согласен, Кай?

Она больная. Однозначно. А с больными лучше не спорить. И я осторожно сказал:

- Да. Давай. Построим новый мир...

Она выпустила мои плечи и захохотала:

- Ох, какой же ты забавный! Предпочитаешь прятаться за своей марионеткой? Но марионеткам не стоит изображать из себя кукловодов, Том. Я бы хотела поговорить с Каем... Но... Может весь третий вариант - просто моя фантазия. Впрочем... Любую фантазию можно сделать реальность. Так что - у нас с тобой все впереди. Но вначале нам следует подружиться. Ты же хочешь подружиться со мной? Ты сам говорил - хочешь. Поэтому - пришло время избавиться от уставших личностных структур.

- Чего?!

Она засмеялась снова - откуда-то сбоку.

- Ох, милый мой мальчик, ты наверное ждал, что я буду тебя убеждать, какая я хорошая, потом ты будешь убеждать меня, как ты мне веришь, потом я сниму с тебя наручники - и, ты, конечно, по доброй воле, будешь служить мне верой и правдой. Или не верой. Или не правдой. Или просто убежишь. Или попытаешься меня убить. Тут возможны разные варианты. Но я не люблю варианты. Я уже говорила: мы с тобой придем к согласию. Однозначно, понимаешь? Без вариантов!

Она снова вошла в поле моего зрения и в ее руках был шприц, наполненный бесцветной жидкостью.

- Знаешь, в старые времена психологи использовали силу убеждения, различные психотехники, которые помогали воздействовать на человека... Цепляли на крючки, давили на больные точки или теребили центры удовольствия. Но это все - прошлый век. Я действую проще. И гораздо эффективнее. Один маленький укольчик - и ты сам не заметишь, как станешь совсем другим человеком.

У меня похолодело внутри. Феликс - идиот! "Ты можешь убрать фиксатор и нажать кнопку изо всей силы" - ха-ха-ха! Неужели он не понимал, что в ситуации "хуже некуда" у человека не всегда может быть возможность что-то убрать и что-то нажать! Я судорожно шевелил кистями рук, пытаясь дотянуться до браслета - но безрезультатно - только сталь наручников впивалась в запястья.

- О, я вижу, ты не унываешь, мой хороший? Это хорошо. Подожди немного, сейчас у тебя будет гораздо больше поводов для веселья.

Она подошла ко мне и наклонилась. Подняла шприц вверх выпуская из иглы несколько капель.

Да уж, веселится – это все, что мне осталась. Черт, боднуть бы эту сумасшедшую, да головой пошевелить нельзя, шею сдавит. Черт, черт, черт!!!

«Вы желаете произвести разблокировку защитного устройства?» - поинтересовался нежный голос Гермес.

Я вздрогнул – удавка резанула по шее.

А чокнутая докторша улыбнулась.

- Что ж ты так дергаешься, мой милый? Не бойся. Это не страшно. Тебе же лучше будет.

Она что не слышит? Ведь серьга-микрофон совсем рядом с ней! Или голос Гермес звучит у меня в голове?

«Пожалуйста, подтвердите запуск процесса разблокировки»…

А она продолжала, как ни в чем не бывало:

- Один укольчик – и твоя жизнь изменится. Ты будешь хорошим, послушным мальчиком. У этого мальчика будет семья. И у него будет цель. Его будут любить. Он больше не будет никогда одинок. Разве это не прекрасно? Все, что для этого надо – немножечко психокоррекции. Просто избавится от этого угрюмого, раздражительного подростка Тома Крисмаса. Вот и все…

«Подтверждаю! Подтверждаю! Черт, неужели нельзя было раньше сказать, что снять фиксатор можно было вот так, без рук?!»

Докторша провела пальцем левой руки по моей шее. В правой был шприц. Я смотрел на него. Мысли в голове кончились.

И тут я почувствовал щелчок. И укол, как укус комара – но не в шею, апод ремешком на запястье. И мир померк.

Глава 23

Вначале был свет. Белый свет и ничего больше. Пустота – пустая-препустая.Где я? Я?

Я с ужасом понял, что меня тоже нет. Но только я это понял, как оказалось, что я все таки есть – вот они, мои руки, ноги, тело… И все это в пустоте – без конца без края. Без низа и верха!

Я вцепился зубами в собственный палец и почувствовал боль. Настоящую. И это помогло справиться с паникой. Ненадолго, но этого хватило, чтоб я услышал странный звук – стук копыт. Я резко повернул голову.

И понял, что пустоты нет. Я сидел на траве – сухой, желтовато-зеленой. И кругом была трава – до самого неба, синего, с небольшими проплешинами облаков. Я никогда не видел такой травы и такого неба – без каких либо границ. И по этой траве прямо ко мне шел… шел… конь?! Или…

Я поднялся на ноги и, в изумлении забыв обо всем, сделал шаг к нему. Конь был здоровенный, серебристо-белого окраса, ноги и морда - чуть темнее. Хвост и грива – золотисто-рыжие. Лошадиные глаза – обычные, темные, без белка - смотрели на меня. Морда волосатая, уши шевелятся. И ноздри тоже ходуном ходят… В общем, обычная такая коняга. Только за спиной у нее были крылья – такие же серебристо-белые. А из середины лба торчал длинный витой рог.

И я как-то сразу успокоился. Потому что стало понятно – вот это уже точно галлюцинация. Докторша ли мне что-то вколола, или в ремешке от Гермес была ампула, но, похоже, получил я дозу наркоты и сейчас пребываю в состоянии неадекватном…

- Ты не прав, Том. Это не галлюцинация.

Слова я услышал… ушами? Головой? Я был уверен, что говорил глюкнутый конь, но в то же время, он и рта не раскрывал, только водил ушами.

- А что, все глюки так говорят? – спросил я. А что еще делать? Не молчать же.

А конь вдруг заржал – по настоящему, по-конски. Ударил копытом, запрокинул шею, поджал губы, обнажая белые крепкие зубы. Если такой куснет, мало не покажется – даром, что с рогом и крыльями. Не то чтоб я боялся лошадей… Нет, я их любил – заочно, потому как видел либо в кино, либо издали. Они казались мне благородными сильными животными. Но теперь, когда этот зверь был рядом, я вдруг подумал, что такая вот туша, если что, человека может и залягать запросто… Даже если это просто глюк.

- Никогда не общался с глюками, поэтому не могу сказать точно, как и о чем они говорят, - сказал конь, успокоившись, но все еще переступая копытами. – Но все это – скорее сказка, чем галлюцинация.

- Сказка? – спросил я совсем растерянно.

- Сказка, - он мотнул головой. – А что, разве я не похож на сказочного персонажа?

- Не знаю… - произнес я с сомнением. – Мне кажется, даже в сказках Единороги были отдельно, а Пегасы – отдельно…

- Эклектика, - конь пожал плечами. – Она даже в сказки начала проникать.

А я не удержался и фыркнул. Хотя в моей случае веселость была совсем неуместна. Но с другой стороны, ситуация была такой дикой, что больше мне ничего и не оставалось.

Пегаснутый единорог тем временем подошел ко мне совсем близко. И я поразился, какой он все-таки настоящий. Не смотря на рог и крылья.

- Вообще, можно было бы добавить антуражу, - сказал он задумчиво. – Например, так.

Он тряхнул головой, и мир изменился. В нем по-прежнему властвовали трава и небо, вот только в небе вместо облаков появились летающие острова – и на каждом находился замок – еще причудливее феликсовой «Синей птицы».

- Или так…

Прямо передо мной вырос огромный красный тюльпан - и раскрылся. В середине цветка сидела маленькая девочка не больше дюйма величиной. Она сладко потягивалась.

- А может и так…

У меня что-то прошмыгнуло под ногами.

- Опаздываю, опаздываю! Плакали мои бедные ушки… Ох, что скажет Герцогиня?!

Да, это кролик в черном жилете спешил, пробираясь сквозь траву, поглядывая на серебряные часы.

Я не стал протирать глаза или щипать себя за руку. Потому что глюк это или «сказка» - вот оно, передо мной. Летающие острова. Дюймовочка. Белый кролик. Ну да, нормально все.

- Это что, тоже эклектика, да? – поинтересовался я не без иронии.

Конь забил копытами, зафыркал, захрапел – эмоции он выражал совершенно по-лошадинному. Но заговорил очень даже по-человечески.

-Совершенно верно, Том. Я же говорю – без эклектики сейчас никуда, даже в сказке не спрячешься. Но, думаю, в этом случае можно обойтись и без нее. Тем более, много антуража – это пошло, не находишь?

И мир снова неуловимо поменялся – то есть стал прежним. Трава. Небо. Ветер. И я вздохнул с облегчением.

- Да, так гораздо лучше, - согласился я.

- Почему? Потому что так реалистичнее?

- Реалистичнее? Ага, коняга с крыльями – самый реализм, - буркнул я. – Просто хорошо, когда ничего лишнего.

- Значит, ты поклонник минимализма, Том?

Я собирался ему ответить, что я думаю о его лошадином минимализме, но тут спохватился. Со мной фиг знает что творится, а я тут с единорогами в дискуссию об искусстве вступаю!

- Где я? – слова словно сами выпали из моего рта. И звучали они совсем противно – чуть ли не мольбой. Неужели я на самом деле так растерян?

- Значит, в сказку ты не веришь… - в словах коня было сожаление. – Дело твое, хотя я считаю, что сказка – самое великое изобретение человечества. Но раз не веришь в сказку будем говорить на языке фактов. Ты помнишь, что с тобой случилось?

Я кивнул.

- Конечно. Я попал к одной чокнутой докторше. И она сказала, что… Что мне надо сделать психокоррекцию – для того, чтоб мы могли придти к полному согласию - без вариантов…

- А что сделал ты?

- Я… - я вспомнил голос Гермес: «Желаете произвести разблокировку защитного устройства», и только горько хмыкнул. – Я воспользовался штукой, которую… Которую мне дал мой работодатель… И оказался здесь… В этой сказке. Или наркотической бреду… Или на… на том свете?

Последнюю фразу я сказал как бы в шутку. Но на самом деле эта мысль уже некоторое время вертелась у меня в голове. И было мне от нее очень не по себе. Не смотря на то, что я успокаивал себя фразами типа: «Я мыслю, следовательно, существую».

- Нет, Том, могу тебя уверить, это место имеет никого отношение к «тому свету». Сейчас ты пока что жив, - сказал он очень серьезно.

Я глотнул, обратив внимание на слово «пока». А он продолжал.

- В ремешке на той «штуке», была ампула с препаратом, который называется «Т-модификатор». Можно сказать, это стимулятор сознания. Именно благодаря ему твое сознание могло выйти за границы тела и соединится с моим здесь – в моем ментальном пространстве. Все, что ты видишь вокруг – это мир, созданный моим воображением специально для подобных встреч. Можешь считать это место приемным покоем моего Я.

- То есть… Я что, в твоей голове?

- Не совсем… Но о структуре сознания и о особенностях ментальных пространств мы поговорим позже. Сейчас у нас есть более насущная проблема – твое тело. Посмотри туда, - и конь кивнул вправо.

Я повернулся. И у меня голова пошла кругом. Потому что я продолжал видеть степь, небо, коня с крыльями и при этом видел самого себя, привязанного к стулу-гарроте и застывшую надо мной докторшу со шприцом в руке – игла была в нескольких сантиметрах от моей шеи. Я смотрел на самого себя и слов не мог найти. А конь продолжал.

- Твое сознание здесь, в безопасности. Но твое тело во власти этой женщины. Через пару секунд она введет тебе свой препарат, и тогда…

- Но две секунды прошли! А она… Она не двигается!

- Том, особенность этого места такова, что здесь можно быть сколько угодно долго. Там время остановилось. Но как только ты вернешься в тело…

- Я избавлюсь от устаревших структур свое личности… - сказал я, вспоминая слова докторши. - И перестану существовать как Том Крисмас. - Странно – когда я понял, что она собирается со мной сделать, я скорее разозлился, чем испугался. А вот сейчас, когда увидел самого себя со стороны, почувствовал страх… Почему-то именно сейчас все казалось мне более реальным, чем тогда, когда я был там, в теле.

- Нет. У тебя будет две секунды, чтоб все изменить.

- А что я могу? Или ты знаешь секрет, как снять наручники и удавку с шеи? И все это провернуть за две секунды?

- Это возможно, Том.

Я посмотрел на него. Он стоял, наклонив голову, водил ушами и чуть шевелил губами – будто и в самом деле говорил. Но если присмотреться, было видно, что он просто пережевывает траву. Лошадиное и человеческое переплетались в нем самым странным образом. Но, может быть, именно поэтому я ему поверил.

- Ты можешь научить меня, как это сделать?

-Я могу помочь тебе. Но сумеешь ты спастись или нет - будет зависеть от тебя.

Я кивнул и, как не странно, успокоился окончательно. Я понимал, то, что происходит сейчас – полная шиза. Но именно полнота этой шизы и успокаивала – все было настолько дико, что подходить к происходящему с обычными мерками было никак не возможно. И еще – само это место завораживало… Степь до горизонта. Запах травы - горьковатый, но свежий. Теплый ветер… Все это было какое-то… родное, что ли? И я чувствовал дикое, совершенно неподходящее в данный момент, желание – помчаться вперед по этой траве, так быстро, как только можно, чувствуя, как ветер свистит в ушах, и нет никаких преград…

Я посмотрел на коня – он опять гарцевал на месте, словно ему тоже не терпелось броситься вскачь. И я его очень хорошо понимал.

Но я все еще продолжал видеть свое тело – там, рядом с докторшей. Поэтому совсем успокаиваться и расслабляться было нельзя.

- Что мне нужно сделать, чтоб освободиться?

- Не торопись, Том. Вначале тебе нужно понять, что происходит с твоим телом. Т-модификатор, как я сказал, в большей мере влияет на сознание. Но его побочный эффект – усиление характеристик тела. Твое тело сейчас в состоянии порвать цепь наручников…

- Значит, я возвращаюсь в тело, сразу дергаю руками и…

- И затягиваешь на шее удавку.

- Но…

- Том, представь себе водителя грузовика-супертяжеловоза. Он отлично управляется со своей машиной, но ничего другого в жизни не водил. И тут ему приходится участвовать в гонках «Формулы-1». Как думаешь, он справится?

- Ну… Может быть… – ответил я. – Ведь машина – это машина. Конечно, реакции другие нужны… Но если потренироваться – он сможет проехать… Даже если последним придет…

- А если допустить, что водитель грузовика вдруг оказался за рулем болида, когда тот мчится на полной скорости и до опасного поворота осталось метров сто?

- Он, конечно, вылетит… - сказал я со вздохом. – В общем, я понял, о чем речь. Ты думаешь, я не смогу управится с собственным телом?

- Да. В данной ситуации – не сможешь. Чтоб освоится с новыми возможностями тела, нужно время. Но там у тебя его нет. Понимаешь? После того, как ты вернешься в тело, каждое твое движение должно быть выверено...

- Но я могу тут потренироваться? Разве нет?

- Том, тебе не кажется, что тренировать взаимодействие тела и сознания без тела – это как-то не правильно? Это все равно, что провести первую брачную ночь без невесты. Как бы не было усиленно сейчас твое тело, его возможности имеют определенные рамки. А этом мире нет границ, кроме границ воображения. Даже твой облик, Том, – просто проекция твоих собственных представлений о себе. Это место меньше всего подходит для изучения возможностей тела.

Я вздрогнул и внимательно посмотрел на свою руку, потрогал собственные пальцы. Все было совершенно реальное. Такое же как всегда. Мои руки. Моя одежда. Я не мог видеть лица – но был уверен, что оно тоже мое. И все это – «проекция»? Мне стало не по себе. А если я перестану представлять себя таким, как представляю – что со мной будет? Я распадусь? Как выглядит сознание, не ограниченное телом?!

- Не бойся, Том, - конь сделал еще шаг и его морда почти коснулась моих волос – я почувствовал его горячее дыхание с прихрапыванием. - В этом ментальном пространстве образы устойчивые итебе не надо поддерживать представления о себе сознательно. Ты будешь выглядеть так, как ты выглядишь. Разве что детали могут меняться.

- А ты… тоже выглядишь как выглядишь? – спросил я раньше, чем подумал. Потому что мысль: «А он реально конь? На самом деле?» догнала меня, когда он, махнув хвостом, беззаботно ответил:

- Ну да. Выгляжу как выгляжу. И тоже могу меняться… В деталях. Например, так...

Крылья с рогом исчезли. Передо мной стоял самый обычный коняга.

- Эта форма больше соответствует твоим представлениям о минимализме? – поинтересовался он с самым невозмутимым видом.

Я снова фыркнул, не удержавшись. И не стал больше ничего спрашивать – потому что понял, что ничего больше он мне не ответит.

- Ты когда-нибудь ездил верхом?

Я мотнул головой. Как ездят верхом, я видел только в кино, глотая слюни от зависти.

- Тогда сделаем так…

Конь снова неуловимо изменился. Вот он стоял весь такой мустанг-мустангом – а вот домашняя благородная скотинка. Седло с попонкой, стремена, уздечка и все прочее что на них, лошадей, надевают, чтоб верхом ездить.

Я подошел к нему ближе.

- Возьмись руками за луки седла – видишь приподнятые части по краям? Одну ногу поставь в стремя. И запрыгивай.

- А… а… можно? – спросил я осторожно. Я даже и не мечтал, что мне удастся в жизни покататься верхом… А тут…

- Если хочешь узнать, как спасти свое тело, то не просто можно – нужно. Да ты не бойся. Я не кусну. И не лягну. Я очень смирное и воспитанное животное.

- Да и не боюсь…Просто… А для лошади это нормально? Ну, что верхом ездят? Не больно? Не тяжело?

Конь фыркнул.

- Нет. Мы, кони, возили средневековых рыцарей в полном доспехе. Тягали повозки весом больше тонны. А я еще и сказочный в придачу, не забывай. Так что давай, запрыгивай.

И я запрыгнул. Получилось у меня это не так ловко, как у героев в кино, но вполне прилично. Сидеть в седле было удобно и я даже почувствовал себя бывалым ковбоем, героем вестерна, которых я в свое время пересмотрел достаточно в маленьком ретро-кинотеатре недалеко от приюта. Прямо Клинт Исвуд или Пол Ньюмен…

Конь переступил ногами и меня качнуло, я вцепился руками в переднюю луку.

И заметил, что я тоже изменился. Вместо футболки на мне была грубая клетчатая рубашка, на шее появился красно-бурый платок, а летние легкие брюки превратились в потертые холщевые штаны. Ногах оказались высокие сапоги, а на поясе – кожаная кобура и торчащая из нее рукоять револьвера.

- Ух… - только и смог выдохнуть я. – Это… Это как?

- Я же сказал – этот мир ничем не ограничен, кроме нашего воображения, - конь повернул голову и посмотрел на меня. - Похоже, происходящее, напомнило тебе истории про дикий запад. И твое сознание достроило твой образ именно так…

- А это… Оно настоящее? – я вытащил из кобуры револьвер и повертел его в руках. – Я имею ввиду – он стреляет?

- А ты попробуй, - посоветовал конь.

Я закусил губу. С тех пор, как я оказался в Кастеллуме, на меня не раз направляли пистолет. Но сам впервые держал в руках огнестрельное оружие. Оно, конечно было не таким, как пистолет Луиса. Длинный ствол, шестизарядный барабан, курок… Все как в кино! Интересно, как из него стреляют? Я действительно чувствовал сейчас себя героем вестерна. И все остальное – дикая нелепость происходящего, куча непонятностей и даже находящее во власти чокнутой докторши мое тело – отступило на второй план. Словно я был во сне. А может это действительно сон?

Как во сне я взвел курок, поднял револьвер, прицелился… А куда стрелять-то?

Я засунул руку в карман штанов. Если это мир воображения – почему бы там не оказаться чему-нибудь подходящему? И оно действительно там оказалось - старинная монета достоинством в один доллар.

Ага, именно так оно в кино и бывает!

Чувствуя странный азарт я подкинул монету вверх, быстро вскинул револьвер и выстрелил почти не глядя. А потом подставил ладонь – монета свалилась прямо на нее. В центре была ровная, оплавленная о краям дырочка.

- Ух… - снова выдохнул я.

- Ну прямо Сандэнс Кид… - насмешливо заметил конь.

- А ты что, тоже этот фильм знаешь? – спросил я с удивлением. – Я думал, ты только в сказках спец.

- Ну… Я не только воспитанное, но еще и разносторонне развитое животное, - конь повел ушами, а я фыркнул. Он покосился на меня, и продолжил: - Кроме того, в основе любой истории, даже самой реалистичной, лежит сказка. Если это хорошая история. Именно поэтому ты можешь погрузиться в нее, пожить в ней, и, может быть, сделать частью своей собственной истории. Своей сказки. Как сейчас. Ты чувствовал себя героем своей истории. Именно поэтому и смог сделать то, что в реальности, не очень-то и возможно. Понимаешь?

- А если бы я почувствовал себя… ну, Суперменом, например… Я смог бы полететь просто вытянув руку вверх? – спросил я, вроде как с насмешкой, но на самом деле вполне серьезно.

- Ага-ага, - конь закивал головой, затряс гривой, и его спина подо мной заходила ходуном, – смог бы полететь. Если бы в то, что ты – Супермен, верил больше, чем в законы гравитации. В этом мире все реально настолько, насколько ты в это веришь. И ты уже сейчас управляешь этим миром, Том. Твоя одежда, твой выстрел… Ты хорошо здесь осваиваешься. Потом у тебя будет время освоится здесь еще лучше. А сейчас у нас немного другая задача. Бери поводья, Сандэнс, и поскакали в сказку.

Брать поводья, значит… Я взял. А дальше что?

- Чтобы ехать вперед, ударь ногами по бокам. Давай.

Ага, это типа у лошади газ… Я вспомнил, как держались в седле герои фильмов и попытался сделать то, что делают они. Не знаю, прокатило бы такое с настоящим конем, но с этим сказочным – прокатило. Он пошел шагом. Ух! Вначале я почувствовал себя мешком с картошкой в седле – меня начало кандыбать. Но я достаточно быстро приноровился держать равновесие.

- Теперь поверни налево, - сказал конь. – Возьми поводья и потяни в сторону поворота. Да сильнее, не бойся… У меня шея не фарфоровая, не сломается! Э-ей, а это уже слишком! Запомни: «сильнее» и «дергать» это разные вещи!Хорошо, вот так правильно. А теперь давай так же направо… Отлично!

Через несколько минут я вполне разобрался с управлением конем. То ли потому, что когда инструктором выступает само животное, обучение легче проходит. То ли потому, что в этом мире действительно все подчинено воображению, а воображать себе героем книг Майн Рида и фильмов про ковбоев мне было не привыкать. С шага мы успешно перешли на рысь, потом попробовали галоп – и я собственной попой понял, зачем ковбои носили кожаные подкладки на штанах. В ушах свистел свежий ветер и горьковатый запах трав кружил голову. И вдруг я понял, что мне сейчас очень хорошо и спокойно. Так и спокойно, как еще ни разу в Кастеллуме не было. Несмотря на глюкнутого коня, чокнутую докторшу и все остальное. И даже о своем брошенном теле я почти забыл. Вот так бы просто скакать по бескрайним травам вслед за солнцем – и ничего больше…

- Ну как, разобрался с управлением? – спросил меня конь.

- Ага. Не так-то и сложно. Не сложнее, чем автомобилем… - ответил я, и чуть стукнул коленями по бокам, чтоб скакать быстрее.

- Ну… Может быть и так… Но одно отличие от автомобиля точно есть… У автомобиля нет своей воли. А у меня – есть. Понимаешь? Сейчас я – милое домашнее животное. И скачу туда, куда ты хочешь. Ты – ведущий, я – ведомый. Но ты можешь отпустить поводья. Что тогда будет?

- Ты пойдешь туда, куда хочешь? – спросил я. И перекинул поводья через луку седла.

Конь тут же с рыси вернулся на шаг.

- Да, я пойду куда хочу. Налево или направо, к реке или к горам… Это будет определяться моим желанием. И ведомым окажешься ты – куда я тебя привезу, туда и приедем.

- Я видел в кино… Что иногда ковбой в седле дремлет, а лошадь сама домой идет. Ты про это?

- Да, про это, - конь остановился совсем. – А знаешь почему ковбой может позволить себе дремать в седле?

- Потому что доверяет коню?

- Ага! – Конь мотнул головой. – Скажу больше – конь подчиняется человеку по той же причине… Потому что доверился. Может быть не конкретному человеку, а Человеку как виду. Ну, ведь эти двухкоптные его кормят, поят, ухаживают - значит они лучше знают, куда надо скакать… Вот и скачет… Но… Самых больших результатов можно достичь только тогда, когда конь доверят конкретному всаднику. А всадник доверяет коню. И тогда можно творить чудеса. Выиграть скачки. Стать лучшим игроком в поло. Остановить коня на краю обрыва на спор. И можно даже обходиться без шпор и узды. Когда конь и всадник доверяют друг другу, они действуют как одно целое. Но… такое доверие не возникает сразу… Сам подумай – конь сильнее человека. Хотя бы потому, что мы можем вас нести на себе, а вы нас – нет. Тогда почему мы решили вам подчиниться? Почему решили исполнять ваши желания? Почему доверились?

И конь снова двинулся вперед.

- Возьми поводья, - сказал он. – И попробуй повернуть направо сейчас.

Я понял, что он задумал, и усмехнувшись, потянул повод на право. Ничего не произошло – конь мотнул головой и продолжил идти вперед.

- Демонстрируешь мне свою волю, да, «милое домашнее животное»?

- Типа того. Ты хочешь направо, я хочу прямо. Кто из нас победит, а? – и он поскакал чуть быстрее.

Ах так?! Ну ладно… Я дернул поводья изо всех сил. Не то чтоб я очень хотел направо… И я понимал, что это просто что-то вроде обучения. Но сейчас мне действительно хотелось заставить его подчиниться, доказать, что я главнее. Почему-то вспомнились боксерские поединки, в которых главным было – победить.

Конь неожиданно поднялся на дыбы и протяжно заржал. Я едва удержался в седле. Но все-таки удержался – потому что где-то внутренне был готов к такому. Когда тебя дергают – всегда хочется сопротивляться.

- Ты чего творишь, а?! А ну давай – вперед и направо!

- Не дождешься! - фыркнул конь. – Я же говорю – у меня есть своя воля! И я – сильнее тебя. Почему я должен тебе подчиниться?

- Потому что я так хочу! – я ударил коленями в бока, и снова дернул поводья.

- Ах, хочешь… - конь не стал взбрыкивать, хотя я ожидал этого и как следует вцепился рукой в луку. Но он просто повернул голову ко мне и повел ушами. – Если ты действительно хочешь – докажи. Знаешь, у многих народов есть сказки и легенды про укрощения коня… Про то, как человек смог выиграть этот поединок воль. Смог показать, какая сила стоит за его желанием. И именно эта победа помогла человеку стать великим героем. А ты – сможешь? А, Том? Сможешь ли ты получить то, что хочешь? Или сдуешься? Ну давай! Останови меня!

И конь сорвался с места в галоп. Хорошо, что я держался за луку. Меня подбросило вверх, потом назад, потом вперед. Я пригнулся к его шее, вцепился в луку обеими руками, сжал бока коленями.

- Ты что творишь, животное?!

- Останови меня! – звучало в моей голове. И в этом крике было что-то… что-то пьянящее. Азарт – безумный, безудержный, бескрайний. Я не знал, как это еще описать… Но это был словно крик его конской души, не имеющий ничего общего с умными рассуждениями об эклектике сказок: - Останови меня!!!

Я распластался на коне, держась за луку. Уздечка, пропущенная между пальцев, болью впечатывалась в ладонь. А вокруг мелькали небо и земля вперемешку. Равнина кончилась, вокруг высились горы. А впереди… впереди … была пропасть…

- Стой, мудак! – я, держась левой рукой за луку так, что костяшки побелели, правой рванул поводья. Всю силу в этот рывок вложил. Но коню было плевать. Он скакал к обрыву.

- Стой!!! Ты что сдохнуть хочешь?

- А если и так – что того? – диким весельем звучало у меня в голове. – Я хочу! И я – могу! Если умрем здесь - то там точно умрем. Это выход, не находишь? Проблема с телом сама отпадет. Да и вообще все проблемы на свете! Если сознание мертво – то какая уже разница? Ну? Хочешь умереть?

- Черта с два я умру!!!

- Тогда останови меня!

Остановить, значит? Остановить это взбесившегося мустанга? Да раз плюнуть! Да как два пальца об асфальт! В этом мире возможно все – так он говорил? Все, во что веришь? А я – верю, что я Морис Джералд или Карлос, охотник на бизонов. И плевать, что все мелькает так, что уже не разобрать, где небо, где земля… Что меня подкидывает так, что все внутренности, кажется, отбиты… Что руки словно намертво приварены к луке, а сердце от страха уже не только в пятки ушло – а вообще куда-то в запяточную область отлетело. Плевать! Сейчас я был героем своих собственных детских фантазий. А герои могут все. Я его остановлю!

Сложнее всего было оцепить пальцы от луки. И все-таки я сумел это сделать. Поводья выскользнули – ну и плевать! Главное – подгадать момент. Меня кидает вверх-вниз, но в этом есть ритм. нужно только его поймать. И во время очередного рывка, когда сила инерции подбросит меня вперед – отпуститься. И позволить своему телу упасть со спины коня на его шею. И до того как меня снова рванет назад - успеть зацепиться…

Баздах! А, мать, мать, мать! Копчик! Удар о луку седла был такой, что у меня искры из глаз посыпались. Но как бы я не орал – не имело значения, потому что руками я уже успел ухватиться: левой - за конское ухо, правой – за длинную, развевающуюся на ветру челку. И, из-за всей дури, со всей своей боли, я рванул его назад, как за уздечку.

Конь остановился, поднялся на дыбы, забил по воздуху передними копытами, заржал дико. Сейчас в нем не было совершенно ничего человеческого, ничего сказочного. Глаза налиты кровью, морда в пене, шерсть дыбом. И только в голове колотилось радостной яростью: «Останови меня! Останови меня! Останови меня!»

- А ну прекрати! Животина безмозглая! Назад, давай назад! А то ведь грохнемся!

Я колотил его пятками по бокам, тянул за челку и за ухо – и он отступал, шаг назад, еще шаг, еще… И только когда он опустил на землю передние ноги, я с ужасом понял – если бы не эти три маленьких шага, то мы ухнули бы в пропасть… Сейчас между его передними копытами и краем скалы была всего несколько сантиметров. Я, вися на его шее, видел то, что творится внизу – отвесная скала с торчавшими острыми камнями и бурная река далеко внизу, едва видимая в дымке тумана.

Я его остановил, да?

И стало тихо. Только далекий шум воды было слышно. И еще – бешенный стук сердца, но не поймешь – его или мой.

Все кончено? Я – герой?

И тут конь протяжно хрипло заржал – и я почувствовал, как что-то зашевелилось подо мной. Я повернул голову – ни седла, ни упряжи больше было. А прямо за моей спиной, там где у коня должны были лопатки, что-то, натягивая кожу, набухало, росло как гигантские нарывы. Вдруг кожа лопнула и вверх взметнулись острые, покрытые кровью, кости. Я несдержал крика – настолько это было жутко. Кости быстро преображались – сначала их затянуло кожаной перепонкой, потом все это обросло белоснежным оперением… Я как завороженный смотрел на крылья пегаса – сильные и прекрасные… Для появления которых нужен был вот этот ужас – словно какой-то «чужой» взламывает тебя изнутри, раздирает тебя на части, вырываясь на волю. И в то же время я понимал – это то, что не могло не вырваться. Как крик: «Останови меня!!!»

Конь взмахнул крыльями и взвился в воздух. Я чувствовал, как под мной ходят мышцы, приводя крылья в движение. Земля стремительно уменьшалась, уши заложило – гораздо сильнее, чем в самолете, казалось – голова сейчас лопнет…

- Ты совсем?! Давай назад! - я пытался кричать, но получался какой-то сдавленный сип.

А конь метался по небу, совсем обезумев, ржал в исступлении – то ли с ужасом, то ли с восторгом.

И что теперь делать?! Ковбойские номера тут больше не прокатят! Это – не дикий мустанг! Это, так его разтак, долбанутый пегас! А что я знал о пегасах? Только то, что они поэтов на Парнас возят. И кем я должен себя чувствовать, чтоб его усмирить? Чокнутым поэтом? Так я за всю жизнь не то что ни слова не срифмовал, для меня даже пару строк рождественского гимна выучить было проблемой!

А руки и ноги уже слабели… И я не знал, смогу ли я удержаться на его шее после очередного кульбита…

И тогда – все? Умереть в этом сказочном бреду?! Утешаясь тем, что хоть по небу полетал перед смертью?!

Полетал по небу…

От этой мысли нарастающая паника исчезла. Да, голова по прежнему разрывалась, руки и ноги были как деревянные, я их почти не чувствовал… Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать… Но…

Мимо меня проплывали громады облаков, похожие то на сказочные замки, то на слои взбитых сливок, между ними иногда виднелась земля – желто-зеленая от сухой травы, расчерченная грядами гор, полосами рек…

Дух захватывает. Словами не передать.

И я сам не понимал, что сейчас чувствую – ужас или восторг.

Но одно понимал точно – я его остановлю! И вовсе не потому, что боюсь умереть… Просто я не собираюсь ему проигрывать!

Конь словно почувствовал перемену моего настроения, потому что снова заржал, поджал левое крыло, завалился на бок – и сделал бочку!

- А-а-а-а!!! - это все, но что меня хватило. И вся жизнь перед глазами пронеслась. Но… это был не страх… Не совсем страх…

Я уже чувствовал подобное… Давно… В парке аттракционов в Виннипеге. Мы ездили туда с классом на экскурсию. Мне было тогда лет двенадцать… И я два месяца перед поездкой раздавал флаеры местных магазинчиков – копил деньги для того, чтобы прокатится на самой крутой горке. В те времена я сам себе казался слабаком, который умеет только плакать, просыпаясь ночами от кошмаров… И я хотел доказать самому себе, что я не слабак, что не трус, что я – могу! Когда меня пристегнули к креслу, закрыли дверку вагончика, я, посмотрев вниз, был готов отдать в два раза больше денег, чтоб только оказаться подальше от этой горки! Я вопил на виражах так, что сорвал голос. И в то же время… Это был наверное, один из немногих моментов моей приютской жизни, когда я был по настоящему счастлив!

И сейчас… Я неожиданно понял, что счастлив снова. И не важно, что вокруг – сон, бред, сказка... Может быть, я стал таким же безумным, как этот двинутый пегас. Но я, вися на его шее, откинулся вбок, перенося центр тяжести влево, подминая собой крыло, заставляя его пойти на новый поворот, увлекая в новую бочку!

Ух! – сердце ушло в желудок – и вернулось обратно.

Я могу им управлять! Как летчик-испытатель - истребителем! И пусть у этого истребителя есть своя воля – я все равно могу им управлять! Потому что я хочу того же, что и он!

Я ударил его ногами по бокам – давай вперед! Покажи мне, на что ты способен, единорог пегаснутый! Что бы ты не делал – ты все равно подчиняешься мне! Моему желанию! Давай же!

Еще бочка! А потом – мертвая петля. И пике – земля неслась на нас стремительно, слои облаков мелькали так быстро, что все было серым.

Я рванул за гриву из-за всех сил – как штурвал на себя, отклонился назад – всем весом, заставляя его выйти из пике, выровняться – и пойти вверх. На новый вираж!

- Вот так-то, пегас чокнутый! Понял, кто тут главный!

Конь только взмахнул крыльями, набирая высоту. А в голове стучало: «Останови меня».

И я понял, что мне надо сделать. Меня словно током прошибло. Это невозможно! Это какая-то дикость нереальная! Но…

Я сам был диким. А чувство реальности я давно потерял. И одно знал точно – я не умру! В это я верил больше, чем во что либо в этом бредовом мире. А в этом мере возможно все, во что веришь

Я снова дернул его за гриву, заставляя войти в петлю. И когда земля и небо поменялись местами, я разжал руки и ноги, отпуская его шею

- Останови меня! – рвалось из меня диком криком – я не понимал, звучит он в ушах или в голове. – Ну давай, останови меня! Слабо?!

Я падал сквозь облака, не чувствуя тела, без единой мысли. Я видел, как конь, сложив крылья за спиной, разворачивается в воздухе каким-то немыслимым штопором и – несется ко мне, как пикирующий истребитель. Вниз, вниз, вниз! А земля становилось все ближе с каждой секундой – темная полоса превращалась в гряду холмов, тонкая серебристая лента – в широкое полотно реки. Я мог различать кустарники и редкие деревья по ее берегам.

Конь поравнялся со мной.

- Держишь! Хватайся за гриву!

- Я победил?

- Хватайся, тебе говорю! Мы сейчас разобьемся!

- Я – победил?

- Да!

И я вцепился в него, рывком развернулся, перебрасывая свое тело ему на спину.

- А теперь – вверх! Давай! Ну!

Под нами мелькнула река, конь задел ее копытами выравнивая корпус, меня обдало брызгами. Некоторое время он летел над рекой, все медленнее и медленные, тяжело взмахивая крыльями, а потом направился к берегу. И, встав копытами на песчаную косу, остановился совсем.

И тогда я спрыгнул с его спины. Ноги были совершенно деревянными, поэтому я сразу опустился на песок. Сел, откинулся назад – и закрыл глаза. Хорошо! Я чувствовал, как напряжение уходит, как судорожными рывками проходят по телу волны расслабления. Это было похоже на состояние после боя, когда покидаешь ринг. Покидаешь если не с победой – то с точным понимаем: я сделал все, что мог. Выложился на все сто! Как сейчас…

- Определенно, ты – сумасшедший… - прозвучал в моей голове задумчивый голос коня.

- Чья бы корова мычала… То есть – чья бы лошадь ржала! – огрызнулся я беззлобно. – Ты что творил, а? Чокнутое непарнокопытное!

Он тихонько заржал. А потом я услышал всплески воды и приоткрыл глаза.

Конь стоял в воде по колено, опустив морду в воду. Пил, периодически фыркая, мотал головой, поднимая тучи брызг. Никаких крыльев у него больше не было. И даже никакого намека, что были…

Я с трудом поднялся на ноги и пошатываясь подошел к реке. Опустил в прозрачную прохладную воду руки, плеснул на лицо. Приятно….

Конь подошел ко мне ближе, ударил по воде копытом – меня обдало брызгами.

- Это что еще такое?!

- Это – за «чокнутое непарнокопытное»! – и он снова ударил копытом, исчезая в фонтане брызг. – А это – за выходки твои не нормальные!

- Ах так! – и я поддал по воде так, что его с головы до ног окатило. – А это – за твои выходки!

Он снова заржал и зафыркал, а потом вдруг сделал еще шаг вперед и ткнулся мокрой теплой мордой мне в плечо.

- Спасибо, - услышал я словно издалека. - Спасибо что ты смог… Смог остановить меня… Я… Совсем потерял контроль… Я даже не думал, что так выйдет… Наверное, я действительно «чокнутое непарнокопытное»…

- Больной ты, на всю лошадиную голову больной.... Балбес сказочный… - сказал я, чувствуя странное смущение. И провел рукой по его переносице, убирая с мордычелку и часть растрепанной гривы. И,глядя прямо в ему в глаза, спросил: - Скажи, если бы я тебя не остановил… Ты на самом деле… На самом деле был готов с обрыва сорваться? Или об землю на всех скоростях хряпнуться?

- Ну... да… Если это не всерьез – тогда какой смысл?

- Тебе что, совсем жить надоело?

Он дернулся, замотал головой, но я держал его крепко. И он вдруг успокоился и ответил:

- А тебе – надоело? Когда ты вниз падал... Я ведь мог не успеть… Или не суметь выйти из падения…

- Ну… Я был уверен, что ты успеешь, - сказал я беспечно, но по спине прошел холодок. Каким же, действительно, нужно быть отмороженным, чтоб сделать то, что я сделал…

Конь мотнул головой и произнес со вздохом

- Я тоже… Был уверен, что ты меня остановишь… Наверное…

- Наверное или уверен? – усмехнулся я.

- Наверное уверен… - усмехнулся он в ответ. - На самом деле, я не знаю, Том, надоело мне жить или нет. Я не собираюсь умирать. Но и сказать, что сильно дорожу жизнью, я не могу. Но сегодня твои желания были сильнее моего равнодушия. И я знал: что бы я не делал, и что бы не делал ты – мы не умрем. Потому что ты хочешь быть живым. И сегодня… когда я это чувствовал… я был… живым тоже... И был... был по настоящему счастлив…

Он мотнул головой, беспрепятственно освободившись из моих рук, сделал шаг назад, опустил морду в воду и снова начал пить – как обычное животное.

А я стоял, смотрел на водную рябь и в глубь себя. И там в глубине я понимал – я тоже был счастлив сегодня. Я бы никогда бы не смог сказать это вслух. Но, когда мы носились по небу, как на горках в парке аттракционов, когда брызгали друг в друга водой, когда он сказал, что верил в меня – я действительно почувствовал себя живым. Настоящим. Гораздо более настоящим, чем там в реальности… Словно там – театр, где я играю то одну скучную роль, то другую. То наигранно злюсь, то изображаю беспокойство… А тут… Тут просто можно Быть… И это здорово!

- Сможешь меня оседлать? – спросил вдруг конь.

- Оседлать? – от неожиданности вопроса я даже опешил.

- Ну да. Все что нужно на берегу лежит, возле коряги.

Я посмотрел на берег – там действительно было все, что нужно – целая гора.

- А что, самому придуматься уже оседланным - в лом?

- В лом, - кивнул конь. – И потом… Ты же прошел испытание… И теперь по всем сказочным законам вроде как мой хозяин. А хозяин должен заботится о вверенной ему животинке. Разве нет?

Он вышел на берег и встряхнулся – как это делают мокрые собаки. И опять на меня с ног до головы обдало брызгами.

- Эй ты! Можешь с хозяином поаккуратнее, животинка? – я хлопнул его по холке. - Ну, рассказывай, что с этим всем делать?

- Сегодня собираемся по простому – только самое необходимое. Видишь простеганную ткань? Это вальтрап, его кладут под седло, чтоб оно мне спину не натерло. Клади аккуратно, ага вот так… Теперь само седло…

- Тяжелое…

- А ты думал… Клади сверху на вальтрап. Видишь – ремешки? Это подпруга. Чтоб седло не слетело. Затягивай аккуратно…Но-но! Мне же дышать надо! Ага, так нормально. Стремена поправь. Теперь давай уздечку надевай… Ну что ты ей в меня тычешь! Держи просто, я сам голову просуну! Вот смотри, один ремень должен быть за ушами – другой – под ушами… А эти вдоль морды. Аккуратно подтяни, чтоб не болталось… Капсюль не надо, мундштук тем более – я смирное животное…

- Смирное?! Кому-нибудь другому расскажи, а?

- Смирное-смирное… Просто паинька…

Я не выдержал и рассмеялся.

- Ну все, готово. Что теперь?

- А теперь садись… Или не рискнешь?

- Теперь-то как раз и рискну, - буркнул я. – Теперь я твои повадки конские знаю! И больше тебе родео устроить не позволю!

Конь тихонько заржал, а я, уже привычным движением схватился за луки и запрыгнул в седло. Не хуже героя вестерна.

И мы двинулись шагом вдоль реки.

- Помнишь, я говорил про сказки и легенды про «укрощение коней»? - сказал он вдруг. - Есть одна, которая мне очень нравится, особенно ее славянский вариант. В общем,давным-давно жил старик. И было у него три сына. Двое умных, а третий – не очень. Совсем не очень – от слова абсолютно. Вся деревенька над ним потешалась. Его так и звали – Глупый Иоанн. Старик с сыновьями в поле работали – хлеб растили. И вот как-то пришли они утром в поле – а там все помято, потоптано. Только все в порядок привели – а на следующий день опять тоже самое. Ну, они вначале погоревали, а решили следующую ночь не спать, а идти поле сторожить. И вот ночь настала. Только старшие-то умные были, думают: чего нам по темноте и холоду таскаться?. И не пошли никуда. А глупый Иоанн до такого не додумался. Пошел в поле. И тут ровно в полночь небо потемнело, ветер поднялся, земля задрожала – и откуда невозьмись появился конь. Сам серебряный, грива золотая, в глазах огонь горит, из ноздрей дым валит. И начал конь по полю гулять, посевы мять, колосья обгладывать. Любой бы такую зверюгу испугался и деру дал. Но Иоанн слишком глупым был – поэтому взял веревку, коню на шею накинул да верхом вскочил. Ох и рассердился конь! И так давай брыкаться, и этак лягаться! А потом и вовсе от земли оторвался и давай по небу носится – все пытается Иоанна скинуть. Но Иоанну хоть бы что – ни за что коня не отпускает. Устал конь, опустился на землю и заговорил человеческим голосом: «Ну, раз ты мог меня усмирить, то буду служить тебе верой и правдой. Отпусти меня сейчас, а как понадоблюсь, выйди в чистое поле да прокричи: Сивка-Бурка, встань передо мной, как лист перед травой! И я появлюсь». На том и договорились. Ну дальше, сам, понимаешь, началась и Иоанна другая жизнь. С принцессой в жены, половиной королевства в придачу и прочими геройствами, про которые "сказки сказывают".

Конь замолчал, мотнул головой и посмотрел на меня.

- А к чему все это тебе рассказываю? Сивка-Бурка – это я, понимаешь? И ты меня усмирил. Поэтому… Считай, что между нами заключен магический контракт. Тебе даже не надо в чисто поле выходить. И кричать не надо. Достаточно просто подумать. В любое время. В любом месте. Просто позови, скажи про себя: «Сивка-Бурка, встань передо мной». И я приду. Что бы ни случилось – должен буду придти по условию договора. Такие правила у этой сказки. Понимаешь, Том?

Я усмехнулся чтобы скрыть от самого себя то ли неловкость, то ли радость, сказал с мрачностью, которой не испытывал:

- А что контракт подписывать не надо? Кровью там… Или как в сказках полагается?

- Нет. Считай, что он был подписан в тот момент, когда ты схватился за мою гриву в пяти метрах от земли. И теперь изменить его уже не в твоей и не в моей воле, - ответил конь. Нет, не просто конь. Сивка-Бурка.

Некоторое время мы ехали молча. А потом Сивка сказал совсем другим тоном:

- Обрати внимание, как мы едем сейчас?

- А как мы едем?

- Кто из нас ведущий?

- Я… Я не знаю… Вроде бы ты сам идешь… Но… Я этого и хочу – чтоб ты именно так шел…

- Сопряжение…

- Что?

- Когда две воли, два сознанная соединяются вместе, это называют «Сопряжение». Оно бывает разным. Иногда - как всадник на лошади. Они вместе, но при этом отдельно. У каждого есть свое желание, но кому-то приходится уступить. И стать ведомым. Расслабиться и довериться тому, кто ведет. Как лошадь, которая слушается малейшего движения поводьев. Или как ковбой, который может спать в седле, пока верный конь бредет к дому. Такое сопряжение мы называем «параллельным» или «Я+Я». Понимаешь? Но бывает более глубокое сопряжение. Когда нет ведущего и ведомого. Когда оба сознания – почти одно, когда их желания соединены. И ты даже не понимаешь, где кончается твоя воля и начинается воля другого. Такое сопряжение называют «резонансным» или - «Мы». Это уже не всадник на коне, скорее кентавр… Сейчас мы с тобой еще не кентавр… Но и не просто всадник на коне… Что-то среднее… Про такое говорят: «Я - это Ты», или просто «Я-Ты». Сейчас я чувствую то же, что и ты… Потому что ты чувствуешь то, что чувствую я. Спокойствие… Умиротворение… Запоздалый страх, который растворятся в тихой радости. И желание просто двигаться вперед… Вслед за уходящим солнцем… Неторопливо… Вдоль реки… Чтоб видеть, как на воде играют отблески заката… Это то, что я чувствую сейчас…

Я кивнул. Потому что это было именно то, что я сейчас чувствовал.

- А ведь так уже было сегодня, да? – спросил я. – Там, в облаках… Во время «бочки»… То что я чувствовал – это были… Твои чувства, да?

- Ты понял? – Сивка остановился, повернул голову и посмотрел на меня. – Да, тогда тоже было сопряжение «Я-Ты». Мы чувствовали один и тот же азарт. И один и тот же страх. Мне кажется, это было… здорово… Вот так забыть обо всем и нестись по небу...

- Ага, чокнутый всадник на чокнутой лошади, - усмехнулся я.

Сивка коротко всхрапнул, ударил копытом и снова пошел вперед размеренным шагом, как мне и хотелось. Без всякого понукания.

- Ну, немного сумасшествия – это же неплохо… Для сказки во всяком случае. Вспомни, в сказках именно те, кто не от мира сего, получает больше всего волшебных даров.

- Типа, мы - в тренде, да? - я снова не смог сдержать усмешку.

- Типа – да, - Сивка фыркнул, но тут же стал серьезным. Даже шаг его изменился, стал более твердым, как на параде. - Но сейчас пора оставить безумие, Том. Ты не забыл, для чего все это было? Нам надо спасти твое тело.

- Забыл… - ответил я честно. После того, как мы взвились в небеса, мысли о теле, о стуле-гарроте и докторше со шприцом вообще вылетели у меня из головы.

- Вот, вспоминай.

Степь впереди словно расступилась – и сквозь нее стала видна та самая комната в реальности, где находится мое настоящее тело. Отсюда я хорошо мог ее рассмотреть. Она была похожа на процедурный кабинет в больнице - стены выкрашены в блеклый зеленый, вдоль одной из стен - больничные шкафчики за стеклянными дверцами, большой железной стол, на нем - несколько флаконов, аппарат для стерилизации инструмента, подставка с длинными узкими колбами, которые используют, когда берут кровь на анализ. В углу - больничная койка, рядом - пара стоек под капельницы. Окон нет, только дверь - двустворчатая, широкая, металлическая. Она закрыта. И стул на котором сидело мое тело - тоже металлический. Ножки привинчены к полу - а мои ноги к ним пристегнуты цепью. Руки закреплены сзади спинки. И на шее удавка. А само тело... Штаны грязные, спереди- мокрые пятна. И футболка тоже грязная, не просто в земле - в блевотине. Меня рвало? Возможно... На лице - кровоподтеки. Выглядят лучше, чем могло бы быть - все-таки удар у меня хорошо поставлен. Но все равно - смотреть на себя такого было стремно... Особенно на выражение лица - от страха перекошенное.

- Тебе все равно нужно будет вернуться туда, понимаешь?

Я кивнул:

-Да. И как только я вернусь туда, у меня будет две секунды чтоб освободиться… Но я не смогу управлять своим телом «на высоких скоростях». Верно?

- Да. Ты – не сможешь. А вот я - смогу.

- Сможешь – что?

- Управлять твоим телом. На самых высоких скоростях. Я – смогу.

- Чего?!

- Что слышал. Я. Могу. Управлять. Твоим. Телом. Все что для этого нужно – вернуться в него вместе. Весь вопрос в том – разрешишь ли ты мне это сделать? Согласишься быть ведомым внутри самого себя? Сможешь довериться настолько, чтобы отпустить поводья и позволить мне скакать так, как я захочу?

Он повернулся и посмотрел мне в глаза. А я смотрел на него. И снова восполнилось его безумное: «Останови меня!» – так похожее на мой собственный крик.

И я ответил твердо:

- Да.

- Тогда… Поводья возьми в руку, на всякий случай. Помни – они у тебя есть. И в любой момент ты имеешь право меня остановить. Но… Если ты дернешь не вовремя – мы можем погибнуть. Оба. Потому что… Если мое сознание будет заперто внутри твоего тела в момент его гибели – то для меня тоже все будет кончено. Поэтому…

- Я понял… Просто давай уже... Поскакали туда!

Сивка мотнул головой и рванул с места в галоп. Вперед. Туда, где степь переходила в комнату.

Глава 24

Это было действительно странно – быть пассажиром внутри самого себя. Чувствовать, как напрягаются и сокращаются твои мышцы - без всякого твоего участия. Просто наблюдать.

Рывок, боль в запястьях - и мои руки свободны. А докторшины - уже нет. Шприц падает на пол. Я чувствую, что запросто могу раздробить ей кость, стоит моим пальцам лишь немного сжаться. Я вообще могу убить ее - прямо сейчас. Свернуть ей шею одним движением - так просто, одна секунда и все... Все будет кончено.

"Не надо!" - кричу я Сивке, прежде чем успеваю вспомнить, что она - сумасшедшая, опасная бабища, что она хотела сделать из меня свою послушную игрушку... Но...

"Не надо..." - говорю я, уже точно понимая, что говорю.

И чувствую как моя хватка слабеет. И когда моя рука наносит удар, от которого докторша отлетает в угол, я понимаю - она не умрет.

"Уходим!" - я слышу голос Сивки не ушами. И не головой. И это даже не слово, просто желание, скорее смыться отсюда. Мое или его - я не понимаю, но это не важно.

"Рюкзак!" - вспоминаю я. И мое тело быстро проворачивается - глаза шарят по комнате. Вот он, на полу возле ножки стола. А на столе мой раскрытый паспорт. И письмо - оно тоже тут... Мои руки запихивают это все внутрь рюкзака одним движением, вместе с лежащими на столе бумагами и медикаментами.

"Типа компенсация. Вдруг там что-то полезное?" - это Сивка пытается оправдаться, но я понимаю его мысль раньше, чем он заканчивает ее думать, это и моя мысль тоже. Потому что кто бы ни была эта тетка, она знает о том, что здесь происходит явно больше меня. И может быть больше Сивки.

Куда теперь? Да, тут была дверь!

Мое тело резко поворачивается - я вижу ее снова. Массивная, железная. Рядом с ней - кровать-каталка, какие бывают в госпитале. Меня на этом сюда привезли?

Мы с Сивкой делаем движение вперед, к ней - и это наше общее движение. И так же оба останавливаемся.

Там люди. Трое - прямо за дверью, и еще человек пять где-то недалеко, в коридоре. Я сам не понимаю, как это - но я их чувствую. Или их чувствует Сивка? Но это не важно. Важно другое.

«Провремся?»

Я не задаю вопрос и не получаю ответа. Просто мне и так ясно то, что Сивка мог бы ответить. Да, мы можем прорваться. Но это риск. Они вооружены, их много,они могут ранить меня... Но, что еще хуже: если придется прорываться - я могу случайно... убить их...

Мое тело разворачивается - мне не надо додумывать мысль, «придерживать уздечку» - я знаю, что для Сивки это такой же «не вариант», как и для меня.

«Стенка...»

«Серьезно?!»

«Смотри!»

В моей голове эта комната - как на плане. Дверь. Вдоль противоположной стены, где, по идее, должно быть окно, тянется железный стол. А вдоль двух других стен - шкафы и стеллажи. Но в одном месте - пустота. Словно тут раньше было что-то... Дверь? Возможно.

«Да, давай!»

И мое тело хватается за ручки кровавати-каталки - и мы идет на таран. Удар! А потом я-он делаю какой-то немыслимый прыжок с разворотом, и ударом ноги задаю кровати такое ускорение, что она проламывает стену начисто. Точнее - сносит с петель деревянную дверь, прикрытую сверху пластиковой стенной панелью.

Мы врываемся с соседнюю комнату. Тут все далеко не такое стерильно-больничное. Она больше похожа на кабинет - стол, компьютер, диван в углу. И тут есть окно!

«Они услышали!»

И я опять не знаю, чья это мысль. Но понимаю - люди за дверью действительно услышали шум. Они возле двери... Пока - по ту сторону. Я чувствую их страх. Войти-не войти? Докторша не велела беспокоить. Но шум - явный «форс-мажор»... Или нет?

Они готовятся, прислушиваются... Оружие в руках... И страх, страх, страх... Я чувствую его животом, который скручивается как пружина. Через сколько секунд они ворвутся внутрь?

«Окно!»

Мое тело уже на подоконнике.

Я-Сивка замираю.

Двор, обнесенный железным забором. Шлагбаум и фонарь. Пустая будка охранника с распахнутой настежь дверью. Котельная, где я должен был сгореть заживо. И все это - с высоты четвертого этажа!

«Ты куда?!» - я рванул поводья. Словно мы снова были на краю обрыва и во мне звенело безумное «Останови меня!»

Сивка заржал внутри меня, становясь на дыбы.

Мое тело пошатнулось, едва не свалившись в подоконника.

«Мы сможем!»

«Сможем - разбиться насмерть?!»

А страх за дверью усиливается, наваливается тяжелым свинцом. И центре этого страха я-он чувствую что-то еще. Другое. Знакомое. Такое, от чего не только живот сжимается, а все тело деревенеет и душа превращается в яростный лед...

Артур!

Он еще далеко, он слаб... но... но скоро будет рядом... Совсем скоро!

«Доверься мне...»

Голос Сивки в моей голове.

Доверится?! Доверится и навернуться с четвертого этажа?! Вот с такой чертовой высоты?!

«Том...» - мое имя звучит внутри меня... И еще много всего и сразу. И крик «Останови меня!», и тихий шум реки, и восторг полета, и «мы не умрем»... Мое падение вниз, сквозь облака - и стопроцентная вера, что он успеет!

«Да!»

Грохот - это железная дверь распахнулась, впуская в соседнюю комнату человек пять.

Грохот - это оконная рама со стеклом вылетела наружу.

Ужас и безумие - Артур уже почти здесь, рядом, я ощущаю его каждой клеткой тела.

Ужас и безумие - я лечу с четвертого этажа, разрезая свистящий воздух, чувствуя, как перегруппировываются мышцы, чтобы суметь правильно приземлиться.

Желудок ушел куда-то в горло, я хочу закрыть глаза и вопить от ужаса - да я, наверное, и воплю от ужаса где-то внутри самого себя... Но я не прикасаюсь к поводьям. Даже настолько, чтобы самому прикрыть веки. И Сивка несется вперед - как он хочет и может...

Я-он приземляюсь на траву. Мне показалось, что у меня ноги в шею вбились! И гул от них проносится по всему телу. Земля, небо, все меняется местами - меня перекувырнуло. Но вот я снова на ногах - живой. Мамочки-боженьки - я после всего этого еще стоять могу... Ходить! Бежать!!!

Я уже не чувствую своего тела, но понимаю, что оно движется - мимо котельной, мимо будки охранника, за шлагбаум... Темная длинная улица - здания, заборы, редкие фонари, все мелькает так, что не разглядеть...

Поворот, еще поворот...

Фары машины, выскочившей из-за угла ударяют светом в лицо - и я врезаюсь в капот...

Это так знакомо...

И то что происходит дальше...

Подхватывающая меня сила... Кожаная обивка сидения... Светлые волосы... Янтарно-желтые глаза напротив...

Это все уже было... Когда-то... Недавно...

«Феликс» - успеваю понять я, прежде чем все окончательно расплывается и темнеет. Покой...

Хлоп!

Я резко открываю глаза - словно выныриваю из темноты. И поднимаю руку,заслоняя лицо от света.

Сам открываю глаза. Сам поднимаю руку.

И понимаю - я один в своем теле. Сивки нет.

А был ли он?! Было ли вообще все это? Или это - просто кошмарный сон?!

И от мысли что «не было» почему-то сердце болезненно сжалось.

- О, неужто, пробуждение спящего красавца!

Это Феликс.

А это - его машина. Я все еще в ней. Но мы уже не движемся. Мы в гараже. И свет, который показался мне таким ярким, на самом деле обычный, желтоватый, гаражный.

И Феликс, и Джерри уже вышли. Дверца с моей стороны открыта - и Феликс заглядывает в нее, наклоняясь ко мне.

- Ты совсем проснулся или требуется поцелуй принца?

Ну да, Феликс идиотствует как всегда, даже внимания можно не обращать... Но... Что-то было не так... Он сейчас... напуган?

Я понятия не имел, с чего я это взял, но был уверен - так оно и есть. Он напуган. Очень. И вся его клоунада - не более, чем маска.

- Я... Доставил письмо... Оплата будет? - спросил я. И собственный голос узнал с трудом - такой он был хриплый и невнятный. Ворочать языком было тяжело.

Феликс усмехнулся:

- Ты уверен что хочешь оплату прямо сейчас, мой сладкий? Ты на себя посмотри: на ногах не стоишь, лыка не вяжешь... Тебе бы на бочок и баиньки...

Угу... На бочок и баиньки... А то я сам не понимал, что это лучшее, что может быть в жизни... Тело ломало, мозг плыл как в тумане... Но! Я хочу понять, что все это было! Я хочу разобраться!

- Кто я?

- Это и есть твой первый вопрос? - Феликс снова по людоедские ухмыльнулся - и снова я почувствовал что-то неладное. - Ты уверен, что хочешь получить на него ответ? Прямо сейчас?

- Да... Кто я? Кто я, черт возьми? Кто я такой?!

И снова вспомнилось - письмо, в котором меня «подарили» Лукреции... Боль от ударов, которые я сам наносил Артуру... Сумасшедшие намеки чокнутой докторши... Невозможный полет сквозь облака... И Сивка...

Я должен знать, что со мной не так! И должен понять, что происходит, прямо сейчас!

- Ты - Том Крисмас.

- И всё?!

- Ты задал глупый вопрос и получил на него глупый ответ.

Значит так, да?!

Я ударил, рванувшись вперед что было сил. Несмотря на боль во всем теле. Несмотря на то, что перед глазами все плыло. Гнев и напряжение взорвали бы меня, если бы я этого не сделал.

Бесит! Я им не игрушка! Хватит, надоело, не хочу больше!

Но..

Движимый силой инерции, я просто вывалился из машины кувырком, а на месте где секунду назад стоял Феликс, был пустота.

И тут же мои руки скрутило за спиной словно железом. Еще хуже, чем когда я был прикован к «гарроте».

- Хватит, - услышал я возле уха. Голос был вроде Феликса, но в этот раз не было в нем слащавой ухмылости. - Ты уже просрал один вопрос - не просри остальные.

- Да пошел ты! Со своими вопросами! Ты обещал, что я смогу что-то узнать, если найду Лукрецую, а теперь...

- Ну, «что-то» ты ведь узнал? - вот теперь это был обычный Феликс. Я не мог видеть его, но очень хорошо представлял его людоедскую улыбочку.

И на возразить мне было нечего, «что-то» я точно узнал... Столько всего узнал, что в голове не умещалось! И при этом я не узнал ничего...

- Пусти меня! - я дернулся, пытаясь освободиться. - Мне домой пора! Завтра вставать рано, «безделушки вроде денег» зарабатывать надо, раз уж ты «тем, что важно» расплачиваться не собираешься!

- Домой? Лапочка, ты действительно хочешь уйти от несчастного меня в ночь? Вот так сразу?

- Пусти!

Я снова дернулся - и едва не упал. Потому что Феликс меня вовсе не держал, а стоял в метрах полутора. И смотрел на меня, свесив голову по собачьи.

Бесит...

Но это я подумал как-то совсем устало. Даже по морде ему дать расхотелось... Вообще не хотелось ничего... Разве что плакать... От усталости и бессилия... От обмана... От безумия... От всего сразу.

Но это было плохая идея.

Я плотно сжал губы, самого себе собрал в кучу - и развернувшись, сделал шаг к выходу их гаража.

Лишь бы только до дома дойти... А там - «на бочок и баиньки»... И - к чёрту все!

- Значит, ты точно уходишь? - раздался насмешливый голос Феликса позади меня. Я, не оглядываясь, сделал еще шаг. - Ну-ну...Увы, насильно мил не будешь... И меня опять покидают страдать в одиночестве. Только хочешь ты, мой сладенький, или не хочешь, но отсюда ты в ближайшие пару дней не уйдешь.

- Почему это? - бросил я без интереса и сделал еще шаг.

- Потому что за пределами «Синей птицы» тебя ждет вот это.

«Да? И что же?» - хотел я спросить язвительно.

Но ЭТО навалилось разом.

Даже слов не было, чтоб описать.

Что-то подобное было там, у докторши, когда я как-то образом знал, что за дверью есть люди, сколько их, что они чувствуют... Ощущал кошмар приближающегося Артура... Чувствовал всплески докторшиного безумия - слабо, фоном, понимая, что она хоть не подвижна, но жива... Это было странно и страшно... Но тогда рядом был Сивка. И мы делили все это на двоих...

Сейчас все это было во мне одном.

Люди... Здесь, в доме,и там за оградой...

Напряжение, которым был Джерри, совсем рядом. Где-то не так далеко, в доме - страх и отчаяние... А еще дальше - какое-то безумное желание, невыносимое, тягучее... А еще - печаль, когда все слезы мира невозможно выплакать.... Гнев... Звенящее раздражение... Зависть до исступления... Чужая недоступная нежность... Неоплаканное горе... И еще, и еще...

И все сразу...

Это было намного хуже, чем когда Артур лез мне в голову! Тогда я захлебывался лишь своими собственными воспоминаниями и эмоциями. А теперь весь город был внутри меня. И сам я был городом... Разрывался на тысячи осколков...

А позади... В том месте, где был Феликс... Было...

Я заорал, падая на пол гаража, сворачиваясь в комок, пытаясь закрыть, спастись... Перестать гореть заживо... Перестать распадаться...

И все закончилось.

Феликс присел рядом со мной, коснулся рукой моего подбородка, заставляя поднять голову и сказал жестко, совсем не похоже на то, как говорит обычно.

- Сейчас ты под действием препарата, который обостряет твои чувства. И ты пока не умеешь этим управлять. Как только ты выйдешь из Синей Птицы, из под моего блока, ты окажешь один на один с этим... Ты все еще считаешь, что можешь уйти?

У меня не было сил даже мотнуть головой. После всего, что случилось сегодня, это было последней каплей... Отголоски чужих эмоций все еще отдавались внутри. И комок подступал к горлу.

Феликс кивнул.

- Мое предложение в силе - на бочок и баиньки. К утру действие препарата пойдет на убыль, а через сутки все должно вернуться в норму. И тогда ты получишь свою оплату. У тебя остались целых два вопроса, это не мало, не так ли? Ну что, ты согласен?

Я прикрыл глаза - и это означало «да». Потому что больше ничего и не оставалось. Вообще, сейчас, лежа на полу гаража, я подумал, что наверное, большего мне и не надо... Просто остаться тут навсегда... И не вставать...

- Что, отнести деточку в кроватку на ручках? - хмыкнул Феликс.

На то, чтоб на это огрызнутся сил не было. Да и зачем? Не смотря на то, что кошмарное наваждение прошло, Феликса я все равно продолжал слабо ощущать, и отделаться от этого никак не мог. Это все равно что на картинке-иллюзии увидеть вместо полосок и точек человеческое лицо - и все, развидеть это обратно уже не получиться. Вот и сейчас я, даже с прикрытыми глазами чувствовал его рядом с собой. Сгусток тревоги и напряжения. Подавляемое пламя безумия, которое выжигает все внутри... Такое знакомое...

- Может хватит? - сказал я, с трудом открывая глаза и пытаясь подняться. - Тебе же тоже хреново. Нафига эта клоунада? Может, это тебе надо - «на бочок и баиньки»?

- О, что я слышу! Первые умные слова за сегодня, - сказал Феликс - вроде как с насмешкой, но на самом деле устало. - Ну что, вставай.

Он протянул мне руку.

И я схватился за нее, поднимаясь. Машинально. Раньше, чем у меня в голове забубнило привычное: «Я сам справлюсь», «Не нужна мне ни чья помощь», «Да пошел он!» и прочее. Просто это получилось как-то само собой.

- Джерри отведет тебя в твою комнату. Постарайся хорошо отдохнуть, завтра тебя ждет не простой день. Да, и можешь не волноваться - твоих работодателей я предупредил, что завтра на работу ты не выйдешь. И мастер Оро был настолько любезен, что согласился предоставить тебе внеплановый выходной с последующей отработкой.

С этими небрежно брошенными словами, Феликс развернулся и пошел к выходу из гаража, оставив меня представлять сцену, в которой кастеллумский миллионер уговаривает простого владельца автомастерской дать отгул их общему работнику. Не был бы я настолько вымотан, я бы мог над этим посмеяться. Но сейчас даже на то, чтобы удивится, сил не было.

- Вы можете идти? - обратился ко мне Джерри.

- Угу.

Джерри кивнул и направился к уже знакомому мне лифту. Я с трудом отдавая ногам команду переставляться, потащился за ним.

Те пару минут, что мы поднимались, я изо всех сил боролся и желанием привалиться к лифтовой стенке. Понимал, что если привалюсь, то «отвалится обратно» больше не смогу. И с ужасом думал, что когда мы приедем, придется снова куда-то идти.

Но далеко идти не пришлось - комната, дверь в которую открыл Джерри, была прямо напротив лифта.

- Проходите, устраивайтесь. Если захотите есть - еда и напитки на столике. За белой дверью - ванная. Отдыхайте.

Ага. Еда и напитки - это хорошо. Ванная - наверное, тоже. Но все, что я видел сейчас - это кровать.

«Блин, я же весь в грязище... В таком виде ложиться? Всю постель уделаю...» - пытался образумить меня мозг. Но все, на что меня хватило - это стянуть с себя одежду. И рухнуть в подушки и одеяла. И уснуть.

Запах гари. Жар вокруг.

Я вскакиваю с кровати - и понимаю, что кровати нет... И комнаты нет... Я в коридоре. С одной стороны бесконечное темнота, а с другой - подступающее пламя... Такое же быстрое, как подземный поезд в туннеле. Я бегу от него - и понимаю, что не успею. И нет отворотов, где можно спрятаться, нет ни одной двери.

Хуже всего - я чувствую, там позади кто-то есть. В этом пламени. Он и есть пламя, черное, пожирающее себя самого... Он совсем рядом... Распадается на части и собирается снова, бесконечно умирает раз за разом - и не может умереть.

Я знаю - это Феликс.

Трещат перекрытия, тлеют обои на стенах коридора, превращаясь в жуткие узоры... Пламя догоняет.

А если... Если сломать стену?! Ведь я мог это там, у докторши! Может и сейчас?

И я изо всех сил кидаюсь в бок, тараном врезаюсь в стену - но от моего удара она только вспыхивает. И пол тоже... Жар дышит в спину.

Я падаю...

Почему?! Тогда получилось! Так почему сейчас...

Потому что... Тогда со мной был Сивка.

«Ты можешь позвать меня» - отдалось в голове воспоминанием. - «Просто позови - и я приду. Должен придти по условиям договора»...

А огонь уже подбирался ко мне, охватывая одежду.

«Сивка!» - кричу я беззвучно. - «Встань передо мной! Сивка!»

Ничего не происходит... И только балки падают с потолка прямо передо мной,закрывая путь...

Все кончено, да?

Никто не придет...

И тут горящая стена, в которую я пытался безрезультатно проломиться, набухает,как нарыв - и разлетается на осколки...

Золотая грива и белые крылья. Здесь, рядом!

- Том! Держись! - знакомый голос звучит у меня в голове.

И я, как тогда, в падении, хватаюсь за его шею, каким-то чудом переваливаюсь на спину - и мы несемся вперед.

Коридоры, комнаты,рушащиеся перекрытия...

И где-то там Феликс... Огромное черное чудовище, которое пожирает самое себе в бесконечной боли...

- Сивка... Мы можем... Можем его вытащить?!

Я не называю имени, но мне кажется Сивка и так знает, про кого я. И я понимаю его ответ, раньше чем слышу:

- Нет... Нам не помочь.... По крайней мере, сейчас... Но его Замок пока стоит...

Голос сивки хриплый, прерывающийся тяжелым дыханием - наверное, такой же как мой.

- Замок?

Я оглядываюсь - и вижу то, откуда мы почти выбрались.

Замок. И это не «Синяя птица». «Синяя птица» - лишь игрушечное подобие того безумия,что возвышалось над нами... Вывернутое наружу здание с торчащими в небо пролетами лестниц, нагромождением комнат - одна над другой и одна в другой... Двери, ведущие сами в себя... Все это двигается, перемещается хаотично. И все это охвачено пламенем...

И я понимаю, почему нам не вытащить оттуда Феликса... Потому что это все - и есть Феликс.

И мы прорываемся из его кошмара.

Я поворачиваюсь вперед - там темнота. Ее разрывают лишь всполохи - отголоски пожара, остающегося позади. Они становятся все бледнее, пропадают. Впереди - лишь пустое Ничего. Бездонное, непроглядное, вязкое... Окружает со всех сторон... Затягивает внутрь себя...

Я еще сильнее вцепился в шею Сивке, чтобы ощутить хоть что-то реальное. И чувствую, как бешено бьется его сердце... Он несется, рвется вперед,дышит тяжело, хрипит, и я чувствую, что его шерсть стоит дыбом...

- Мы прорвемся, Сивка, мы справимся, - шепчу я. И вкладываю в слова всю силу своего желание - туда, вперед, из темноты!

Сон это, кошмар, глюк, «ментальное пространство» - но я помнил: тут реально то, во что веришь. И старался верить изо всех сил - мы прорвемся! Это наше общее желание - мое и Сивки!

И темнота треснула, стала просто ночью, где-то за облаками скользила луна. Вдалеке я различал силуэты далеких гор. Запах гари постепенно сменился запахом полыни. Таким родным и знакомым.

Бег Сивки замедлялся - вначале на рысь, потом на шаг...

Свежий ветер развевал его гриву и трепал мои волосы, срывая воспоминания о кошмаре.

Наконец Сивка совсем остановился, и я соскочил с его спины. Ноги подкашивались и колени противно дрожали. Не так, как в прошлый раз. Тогда мне тоже тяжело было стоять, но в крови бурлил азарт, а сейчас… Сейчас меня скручивало от ужаса. Да что это такое! Мы же вырвались! Все хорошо! Почему меня так трясет?! Я ухватился за Сивкину спину, чтоб не упасть.

Он дрожал тоже.

Я посмотрел на него. Его шерсть была в пятнах копоти, хвост и грива – в подпалинах. На губах выступила пена, глаза были бешенными. Он мелко переступал ногами, все еще дышал тяжело, со всхрипами. Сейчас он совсем был не похож на мудрого всезнающего Сивку, это был просто насмерть перепутанный коняга.

Я обхватил его за шею. Он вздрогнул, дернулся, протяжно заржал.

- Все хорошо, Сивка, - сказал я тихо. – Все уже хорошо… Мы выбрались… Все уже закончилось… Мы здесь… В безопасности… Все хорошо…

Я не знал, кого я успокаивал – его или себя самого. Бормотал по нос всякую ерунду, и чувствовал, как его дрожь стихает, как расслабляются мышцы на шее, словно судорога отпускает. Он опустил голову и его морда коснулась моего плеча...

И тогда я уткнулся в его пахнущую гарью гриву и заплакал навзрыд. Я никогда бы не позволил себе этого, если бы он был чуть более человечным, если бы он более волшебным, если бы он хоть что-то сказал… Но он был простым конягой, обычной животинкой. Напуганный, еще больше чем я, доверчивый, теплый… Мой Сивка-Бурка…

Я рыдал, вываливая из себя все то, что насобиралось в душе за последние дни. Все напряжение, все страхи, все непонятки, все сомнения, всю обиду, всю злость, все раздражение... Всю боль, все это бесконечное одиночество, когда душа разлетается на осколки, когда тебя на куски режут, и неоткуда ждать помощи, когда тебя забыли одного во вселенной, бросили… навсегда… Все это выходило со слезами. Словно внутри меня раскручивалась туго взведенная пружина. Сивкино горячее дыхание шевелило мои волосы, его раздувающиеся ноздри шекотали шею. И я плакал и плакал, все сильнее сжимая его шею, и его грива уже была совсем мокрая от слез, и мне казалось, что так никогда и не смогу остановиться, что это никогда не кончиться.

Но это кончилось. И слезы, и мысли, и чувства. Я почувствовал себя совсем пустым и это было неожиданно хорошо. Словно раньше на меня была куча тяжелых мешков навалено – а теперь их не стало.

Я отпустил Сивкину мокрую шею и сел, а потом лег в траву. Небо было прозрачно голубым с тонкой дымкой утренних облаков, сквозь которое ласково грело солнце. Ветер почти стих, тихонько стрекотали цикады, запах полыни перестал быть таким резким, к нему примешивались другие запахи – я не знал их названий, но я бы мог сказать, что пахнет свежестью и теплом.

Сивка опустил голову и начал обгладывать траву возле меня. Я повернул к нему голову и некоторое время просто смотрел, как сосредоточенно он пережевывает одуванчики. «Спасибо тебе… - хотел я сказать ему. – Спасибо, что пришел… Спасибо… Что ты есть…».

Но конечно, ничего я не сказал… У меня бы язык не повернулся такое сказать… Даже ему, бессловесному коняге.

Поэтому я просто протянул руку и погладил его переносицу. Он шевельнул ушами в ответ, прикрыл глаза и тихонько заржал. И тогда я засмеялся – просто так.

Солнце становилось все ярче, уже светило так, что захотелось зажмуриться. И я зажмурился… И сам не заметил, как уснул.

Глава 25

Я проснулся внезапно – как будто меня толкнули. Рывком сел на кровати, дыхание было тяжелым, а сердце колотилось, как ненормальное…

Опять кошмары?

На этот раз я что-то помнил: горящий замок, Сивка, галоп сквозь затягивающую нас тьму, слезы и успокоение... А потом я уснул... В собственном сне? Или это был... не совсем сон?

И что было потом?

Почему я сейчас с трудом глотаю воздух, весь покрыт холодным потом, а в ушах стоит звон? Ведь там, в «мире Сивки», все закончилось хорошо? Или нет?!

Я не мог вспомнить, лишь продолжал глотать воздух, пытаясь придти в себя.

- О, наконец проснулся… А то я слушать устал, как ты стонешь и рыдаешь…

Я дернулся, как ужаленный, повернулся на звук насмешливого голоса. Слишком резко повернулся в глазах потемнело.

И человек, сидящий в кресле возле кровати как из тумана выплыл.

Пацан… Лет двенадцать… Темные волосы гладко зализаны назад… Форменная курточка – на кармашке что-то вроде герба… Выглядит как типичный ученик дорогушей частной школы.

- Надо же… Такой большой мальчик плачет, как маленькая девочка… Надеюсь, ты в штанишки не наделал? – в его голосе было издевательское участие.

Такое же, как у Уилли… Как тогда… Как раньше… Как в тех воспоминаниях, которые выкапывал в моей голове Артур. То, о чем я пытаюсь забыть - но похоже, так и не могу...

Ненависть, как поток воды, рухнула на меня.

И прежде, чем я понял, что происходит, я уже наносил удар.

Пацан дернулся, уворачиваясь. И мой кулак врезался в высокую спинку кресла.

Нет, не врезался – все было гораздо хуже… Настолько хуже, что моя ярость мгновенно испарилась, уступая место страху. Потому что то, что осталось от спинки даже обломками было назвать нельзя.

«Побочный эффект – усиление характеристик тела» - вспомнились мне Сивкины слова. И сломанные наручники. И пробитая стена. И выломанное окно. И прыжок с четвертого этажа.

Все это на самом деле было!

«К утру пойдет на убыль,» - что-то такое обещал вчера Феликс.

Да вот, похоже, нифига оно на убыль не пошло!

Я нервно глотнул, тупо глядя на останки кресла. И мне представилось, что они перепачканные ошметками мозгов. В голове крутилась совершенно не уместная фразочка: «Вот это вынос мозга, я понимаю!» от которой мне хотелось смеяться и плакать. Дурацкий хохот застрял в горле, и чувствовал, как меня от него потряхивает.

Я только что чуть не убил человека. Вот так вот.

Машинально сделав шаг назад, я стукнулся ногами о бортик кровати, и так же машинально сел на край. Меня знобило, едва зуб на зуб попадал. До меня только сейчас дошло, что я практически без одежды, в одних трусах. От этого стало совсем паршиво, словно одежда - какая-никакая, но защита. Я растеряно пошарил глазами по полу, куда вчера, вроде бы, скинул свои шмотки - но там был только пушистый ковер... И мне захотелось совсем съежиться, забиться куда-то в угол, хотя бы одеялом накрыться с головой.

Но я поборол это желание. И заставил себя перестать трястись, выпрямиться и, наконец, посмотреть на пацана.

Которого я чуть не убил.

И первое, что увидел – его глаза. Круглые-круглые. И на лице – ни кровинки. Он сидел на ковре возле раздолбанного кресла и смотрел вроде бы на меня, но самом деле – в какую-то свою вселенную. Почему-то я был уверен, что он видит сейчас то же самое, что и я: ошметки мозгов на кресельных обломках. Картинка была настолько яркая, что я зажмурился. Протяжно выдохнул и сказал, стараясь, чтоб голос не дрожал:

- Надеюсь, ты в штанишки не наделал?

Я хотел, чтоб эта фраза звучала насмешливо и выглядела как «большая мстя», но на самом деле слова прозвучали пошло и неуместно. И я опустил голову.

А он чуть ли не обрадовался – сразу вспыхнул, резко поднялся на ноги.

- Ты, оборванец! Ты что сейчас сказал, а? Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?

Ага, вот значит как! То, что я его чуть не убил, его нисколько не волнует, а из-за того, что я сказал, он готов в бутылку лезть. Но я сейчас очень хорошо его понимал – его все еще скручивает от запоздалого страха, но он всеми силами старается мне это не показать. А страх его я чувствовал просто физически, он от него волнами шел. Или это был мой страх? Показывать который я тоже не собирался.

- С кем разговариваю? Хороший вопрос! Ты кто такой вообще? – спросил я как можно более равнодушно. Хотя я догадывался, кем он может быть. И его фраза мою догадку подтвердила.

- Я – хозяин этого дома, придурок! А вот ты что тут делаешь? Новая игрушка моего папеньки? Н-да, я всегда считал, что у него вкус получше… Притащить такого грязного оборванца – вообще никуда не годится. Фу, да от тебя нищетой несет за милю, уже вся комната провоняла!

Ненависть. Такая, что дышать трудно. Ненавижу! Ненавижу этого говнюка так, что убить готов… Ненавижу!!! Только бы не разрыдаться… Только не при нем… При этом нищеброде… Который здесь… Которой вместо меня… Не прощу никогда… Ненавижу!!!

Стоп! Я выдохнул так, словно вынырнул на поверхность воды. Меня все еще трясло от ненависти.

Его ненависти ко мне.

Да, именно так.

Конечно, он меня тоже бесил, этот избалованный сыночек миллионера, плюющийся оскорблениями и так напоминающий мне моих приютских врагов... Но… Моя ненависть ни в какое сравнение не шла с тем, что чувствовал он.

Это на самом деле происходит, да?!

А я надеялся, так хотел верить, что все вчерашнее было кошмарным сном... Я был вымотан, устал, в голове все путалось, и мне было трудно отличить реальность от бреда. И все чужие чувства, которые то и дело, в меня прорывались - это были мои собственные эмоции, которые так зашкаливали, что мне начало казаться, что они чужие.

Ведь это же могло быть разумным объяснением!

Но то, что происходило сейчас ни под какое «разумное объяснение» не подходило.

И хуже всего, что сейчас, хотя я и чувствовал себя совершенно разбитым, я совершенно четко понимал - все происходит по настоящему! Это не бред, не глюки, не сон. Это все так и есть!

Я смотрел на пацана - и не просто глазами его видел. Я его «ощущал» (наверное это было не самое подходящее слово, но других у меня не было). Я чувствовал, как он пылает ненавистью. И еще страхом… И страхом не из-за того, что я ему едва черепушку не проломил…Это был другой страх. И даже не страх – паника. «Бросят» - стучало у меня в мозгу. «Не нужен… Никому не нужен… Она бросила. Он бросит… Я не его сын… Не должен был рождаться… Зачем увернулся… Не надо было… Пусть… Может быть тогда он… И она бы… Вспомнили бы… Пожалели бы…»

И меня словно опять волной накрыло – безысходность… Дышать трудно – не вынырнуть… Как тогда на крыше, когда я был готов броситься вниз. Или с Артуром, когда он пошел в разнос...

Не хочу!!! Хватит с меня этого! Мне что, своей боли мало, чтобы чужую так чувствовать?!

«Сивка!» – крикнул я что было сил.

Крикнул без особой надежды - ведь Сивка был (если вообще был) где-то там, в мире снов... Но здесь было самая реальная реальность!

Но сразу стало легче. Словно меня выкинуло на теплый песчаный берег.

Это было странно. Я был в комнате рядом со взвинченным мальчишкой. Я все видел, и понимал. И в тоже время лежал на песке на берегу реки – той самой, мерно несущей свои волны средь бескрайних трав и бесконечного неба.

- Том, все хорошо. Это не твое… Как бы плохо это не было – это не твое. Это не ты.

Сивка стоял рядом и водил ушами. Я почувствовал радость – что он тут. От того, что он - тоже не сон! И стало спокойнее на душе. Страх и ненависть остались, но были как-то далеко, словно воспоминание…

- Что происходит, Сивка? – спросил я почти ровным голосом, приподнимаясь на локте. - Что... со мной?

- Это остаточный эффект от модификатора, - Сивка подошел ближе, куснул траву рядом с моей рукой. - Помнишь, я вчера говорил?

Я кивнул.

- Угу... Он позволяет сознанию выходить из тела в ментальное пространство. А еще силу увеличивает. И еще... Чужие эмоции чувствовать дает, да?

Сивка тряхнул головой - то ли отрицательно, то ли положительно.

- Это стимулятор сознания. Понимаешь? Сейчас ты, твое сознание... способно получать больше информации, чем обычно. Ее настолько много, что тебе пока трудно справиться... Да еще когда это на тебя направлено. Но... Это не навсегда. Оно должно пройти... Я не знаю, когда точно. Это только в сказках все наверняка, а люди такого напридумывают, что вообще не поймешь, как работает... Но оно все равно пройдёт, Том. А пока нужно просто помнить – это не твое. Даже если оно откликается в твоей душе – оно не твое.

- Угу, - бормотнул я.

«Я никому не нужен… Меня бросили…» Да, это не мое. Хотя я тоже никому не нужен… Хотя и меня тоже бросили…

- Даже если и так, Том… - Сивка посмотрел на меня карими лошадиными глазами. – Это все равно не твое. У каждого есть боль. Чувствуя чужую, ты вспоминаешь свою. И тебе кажется, что это одно и то же. И ты замыкаешься на боли, кажется, кроме нее и нет ничего. Но это не так. Ты – это не только твоя боль. И уж тем более ты - не боль чужая. Понимаешь?

- Угу, - не сказать, чтоб это мое «угу» звучало увереннее, чем предыдущее. Да, я понимал, про что говорит Сивка. Но от этого было не легче. Пока я здесь, я еще мог справляться с чужой болью. Здесь все было такое... спокойное... знакомое... Совершенно непохожее на реальность, и в то же время - гораздо более настоящее, чем она. И здесь я сам чувствовал себя больше "собой", чем там. Поэтому здесь я понимал прекрасно: да, я - не только боль. Но если я вернусь в тело и вся хрень снова навалится на меня - что я могу сделать? Просто повторять, как какое-то заклинание: «Это не мое, это не мое»?

Сивка фыркнул.

- Ну, вариант с заклинанием - это звучит не плохо. Очень даже сказочно. Но у меня есть вариант получше. Смотри.

И он преобразился. Из обычной жующей траву коняги в настоящего сказочного единорога. Да еще и со шляпой на голове.

- Вот, видишь, какой подарочек я тебе принес?

- Подарочек? – я посмотрел на него с подозрением. – Ты, надеюсь, не эту шляпу имеешь ввиду?

- А чем тебе шляпа не нравится? – Сивка обиженно повел ушами и взбыкнулся. – Она, между прочим, волшебная.

Я хмыкнул.

- Кто бы сомневался. Чего еще можно ждать от пегаснутого единорога, как не волшебной шляпы в подарок…

- Ты думаешь, это слишком банально? – задумчиво произнес Сивка, старательно пережевывая траву.

Я не выдержал и рассмеялся. Страхи-ненависти-непонятни – все рассеялось окончательно Да, я все еще был в комнате рядом с раздираемым эмоциями пацаном. И я прекрасно знал, что он чувствует. Мне было жаль его. Но я понимал, что его чувства – не мои. А мои чувства были здесь, на берегу реки среди высокой травы.

-И что, мне надо ее надеть? – поинтересовался я, поднимаясь из травы и снимая шляпу с его головы. Она была широкополая, темно-синяя с белыми звездами, а на верхушке – белый святящейся шарик. Классическая волшебная шляпа, в общем, прямиком из какой-нибудь «Страны Оз».

- Да. Надеть. И когда там, в реальном мире ты почувствуешь чужое, представь что она на тебе. Она не даст чужому войти в твою голову.

- А если я в сказки не верю – она сработает?

- Ну, я тоже сказочный… Но, заметь, я всегда срабатываю.

Я закусил губу, повертел в руках шляпу. А потом спросил:

- А ты... совсем "всегда" срабатываешь? Или... Только пока действует модификатор?

Сивка возмущено заржал, ударил о землю копытом, так что комки земли полетели.

- Том! Ты что, в прошлый раз совсем меня не слушал? Я же сказал: между нами - магический контракт. И к модификаторору и прочим человеческим выдумкам это отношения не имеет. Ты зовешь меня - и прихожу. Или ты приходишь сюда. Понимаешь? Мое имя - это как код... Ключ от этого места. И он у тебя навсегда. И ты можешь звать меня когда угодно. Во сне. В реальности. Из любого ментально пространства. В любое время. Такой ведь у нас контракт?

И он снова долбанул копытом по земле. Его возмущение было тоже таким "лошадиным", что я улыбнулся. Скрывая за этой улыбкой вздох облегчения. Потому что... Да, я хотел бы, чтобы это вчерашнее безумие было сном: Артур и докторша, чужие эмоции и горящий замок. Но не Сивка!

- Угу, - сказал я еще раз, и погладил его переносицу. - Что ж, буду учиться верить в сказки.

И нахлобучил шляпу на голову.

Все исчезло – река, и небо, и трава до горизонта. И Сивка. Осталась только комната с раздолбанным креслом и истеричным мальчишкой, который продолжал орать про то, что такой отброс, как я, годиться только на то, чтоб им пол вытирали. И в его глазах стояли слезы.

Но я чувствовал приятную тяжесть на голове – от невидимой в этом мире волшебной шляпы. И знал – чтобы не происходило, меня не накроет бурей и не утащит на дно.

Но что мне делать – я по-прежнему не знал.

В это время дверь в комнату открылась, и вошел Джерри. Он держал в руках до боли знакомую футболку и штаны с кучей карманов - чистенькие и сложенные в аккуратную стопочку. Казалось бы - такая ерунда, просто мои старые вещи. Но почему-то я почувствовал облегчение.

А Джерри невозмутимо посмотрел на меня, на поломанное кресло, а потом перевел взгляд на пацана.

- Господин Джуниор, почему вы не в школе? – спросил совершенно спокойно.

- Ха! В гробу я видел эту элитную комфортабельную тюрягу! – и парень с силой рванул кармашек с эмблемой. С мясом оторвал.

Джерри даже бровью не повел, повернулся ко мне.

- Господин Том, прошу прощения за причинные неудобства. Господин Джуниор уже уходит, а вам нужно привести себя в порядок и позавтракать.

- Привести себя в порядок? Ему? Да с этого помоечного как в порядок приводи - он все равно помоечным останется! – выкрикнул «господин Джуниор» со смехом, переходящим в всхлип. – А я никуда не уйду! Не дождетесь! Никуда не уйду, пока не пойму, какого черта он тут делает! Какой он, на хрен, «господин»?! Кто он вообще такой?!

- Том – мой наследник, - раздался спокойный голос. В проеме двери, которую Джерри оставил открытой, стоял Феликс.

Первое, что я почувствовал - панический ужас. Такой, что даже шляпа Сивки чуть с головы не слетела. Но не слетала – и я быстро сумел подавить чужую панику. Но со своей собственной отвисшей челюстью так легко было не справиться. Поэтому я просто сидел и обтекал, глядя на разборку папаши и сынка. Точнее – на очередной детский ор, на которые в Кастеллуме мне так везет...

- Наследник? Какой еще наследник?! Я – твой наследник, разве нет?! Ты меня сыном признал? Признал! Так что обязан заботится! И обеспечивать меня обязан! Или ты уже наигрался в «папочку» и решил меня из моего дома выкинуть?! Не выйдет! Я свои права знаю! Даже если я – не твой сын! Думаешь, я не в курсе? Да об этом все говорят! Но мне плевать. Я по закону – твой сын! Я, а не он! Даже если он и… Он все равно незаконнорожденный! Даже он если похож на тебя больше, чем я! Все равно… Ты от меня не откажешься! Я в комитет по защите прав ребенка пойду! Я…

И тут он не выдержал и рухнул на остатки раздолбанного кресла, и уткнулся лбом в подлокотник. Его плечи дрожали.

Я знал, что он чувствует. Знал, но не ощущал – спасибо шляпе. Потому что мне и без чужих истерик было не сладко.

«Незаконнорожденный»? «Похож на тебя, больше чем я»?!

Что за бред?! Ведь бред же полнейший!

Или...

- Ты все сказал, Фел? – спросил тем временем Феликс-старший. – Ну, я могу успокоить – свою часть наследства ты получишь в любом случае. И тебе не придется вкалывать в какой-нибудь автомастерской, чтоб не помереть с голоду. Хотя это пошло бы тебе на пользу. Но мое наследство – слишком большое и тяжелое для такого изнеженного мальчика, как ты. Тебе достанутся только деньги. А Тому – все остальное.

Феликс замолчал, и в комнате стало тихо. Я сидел, закусив губу. Все происходящее у меня в голове не укладывалось совершенно, но дело было даже не в этом. Я знал, что происходит сейчас с тем пацаном, который изо всех сил сейчас сдерживает рыдания. И скажи я сейчас хоть слово – начни я возмущается, отпираться, задавать вопросы – будет взрыв. Сказать по правде, мне хотелось бы сейчас переместиться в другую часть вселенной – чтоб они остались здесь без меня. Может быть, тогда они смогли бы поговорить по-нормальному…

- Господин Том, - вдруг продал голос Джерри, - вы не могли бы сейчас пройти со мной? Ваш завтрак уже готов...

О, неужели мои молитвы были услышаны? Я уже собирался кивнуть, когда Феликс-младший поднялся на ноги. Он стоял прямо, бледный, с растрепанными волосами и мокрыми дорожками на щеках, но спокойный. Смотрел на меня и на отца с ледяным презрением, за которым билось, как рыба о лед, отчаяние.

- В этом нет необходимости, Джерри. Путь жрет свой завтрак здесь! - сказал он резко. – Я уже ухожу. Мне же нужно быть на уроках, разве не так? – он повернулся к отцу. – А наследство свое можешь себе в задницу засунуть! Будешь обеспечивать меня, пока мне восемнадцать не стукнет. А я буду прилежно учиться и изображать пай-мальчика. Такие у нас условия договора, так ведь? Но как только я стану совершеннолетним – квадранса от тебя не возьму! Но делать буду что хочу! Жить буду как хочу! И не смей мне мешать! Ясно тебе, папочка?!

- Как скажешь, дорогой сынок, - Феликс-старший равнодушно пожал плечами.

Феликс-младший даже не посмотрел в его сторону, направился к выходу.

- Господин Джуниор, вы не можете вернутся в школу в таком виде. Я сейчас принесу вам новую форму, - голос Джерри был совершенно невозмутим, словно все происходящее было в порядке вещей. Или это действительно было в порядке вещей в этой семье?

- В этом тоже нет необходимости! – бросил мальчишка, и, не глядя ни на кого, вышел из комнаты.

Феликс и Джерри быстро переглянулись – словно обменялись тонной информации. А потом Джерри повернулся ко мне.

- Господин Том, вот ваши вещи, - и он пожил стопку на край кровати. - Завтрак вам сейчас подадут сюда. Приятного вам аппетита.

И он вышел вслед за Феликсовым сыночком. А мы с Феликсом остались. Я избегал смотреть на него – мне было не по себе. А он, как ни в чем не бывало, прошел через комнату и уселся в кресло с раздолбанной спинкой.

- Н-да, - произнес он лениво растягивая слова, - быть отцом все-таки не так забавно, как казалось.

- Забавно? – переспросил я, и сам удивился тому, как хрипло звучит мой голос. «Забавно»? Это так он воспринимает? И я снова ощутил те эмоции, которые были совершенно не мои, но и… немного мои тоже: и страх, и ненависть и еще… жажду признания. «Заметь меня!» - этот беззвучный крик мальчишки, даже не смотря на волшебную шляпу, у меня голове звучал. А он?!

И я выпалил прежде, чем подумал:

- Хочешь, чтоб было забавно – заведи себе хомячка. Если он и подохнет у тебя через неделю – потеря небольшая. Знаешь, я думаю, уж лучше в приюте вырасти совсем без семьи, чем иметь такого родственничка как ты!

И тут я осекся.

А Феликс только усмехнулся в ответ на мою речугу.

- Родственников не выбирают, Том. Так что, ничего с этим не поделаешь… - произнес он странным тоном – вроде бы насмешливо, но в то же время и с непонятной горечью.

У меня в груди екнуло. «Незаконнорожденный», «похож на тебя», «Том – мой наследник». И вот сейчас: «Родственников не выбирают». О чем это он?! Не может же это правдой быть! Про наследника он сказал, чтоб сыночка своего спровоцировать – уж не знаю, зачем это ему нужно, но видать нужно за чем-то. А Феликс-младший просто выдает за реальность все свои кошмары, только и всего.

Ведь в самом деле, с какой стороны я на Феликса похож? У него волосы длинные и светлые, а у меня – ежик мышиного оттенка, у него глаза янтарно-желтые, а у меня - светло-ореховые. Он – супер-пупер красавец, секс-символ вся Кастеллума. А у меня – ни кожи, ни рожи. Ничего общего! Не может он быть моим родственником!

Ага… А кто недавно думал: «Лукреция мне в матери годится»? - сказал я сам себе. Кто голову ломал на тему: какое я отношения имею к семье Примо? Ведь должен же иметь – какое-то… Раз они так во мне заинтересованы…

Так неужели это правда?!

- Что за бред ты сейчас нес? Про «наследника»? – спросил я резко.

- Бред? – Феликс взглянул на меня насмешливо. – Это не бред, дорогой мой. Напротив, я уже давно не был настолько в здравом уме и твердой памяти, как сейчас. Так что, я тебя поздравляю. Вскоре на тебя свалятся золотые горы…

- А с чего ты взял, что мне это надо?!

- Я ни с чего не взял, лапочка. Более того, мне совершенно безразлично – надо тебе это или не надо. К сожалению, ты пока единственная кандидатура. И при всем богатстве выбора альтернативы у меня нет.

- А… твой сын?!

- Ну… - Феликс поднял с пола один из кресельных обломков и задумчиво повертел его в руках. – Во-первых, он слишком юн. Во-вторых, он прав: он мой сын только на бумаге, кровными узами мы не связаны… А в-третьих… Он – человек, Том. А обычному человеку не вынести всей тяжести моего наследства…

- А я что, не человек, значит?! – выпалил я.

И резко замолчал под смех Феликса.

- Ох, Том, ты как всегда великолепен! Такой сладкий наивный мальчик. Неужели после всего, что произошло с тобой, ты все еще продолжаешь считать себя "обычным человеком"?

Я закусил губу. И вопрос «Кто я?! Кто я такой?!» опять криком поднимался внутри меня. Но я уже знал, что это «глупый вопрос» и получу я на него «глупый ответ». А какой вопрос может быть «не глупым»?

- Ты мне два ответа должен, так ведь?

- Что, опять? - Феликс картинно возвел глаза к потолку. - Даже не умывшись и не одевшись? Не, меня-то все устраивает, заспанные раздетые детишечки выглядят очень мило. Но... Ты уверен, что не торопишься?

Может быть он был прав... И может быть, я действительно тороплюсь... И прежде чем что-то спрашивать, надо хорошо подумать... Но...

Во-первых, я уже понял, что он мне все равно не скажет больше, чем хочет сказать. Какой бы я вопрос не задал, если надо будет отвертеться от ответа - он отвертится.

Во-вторых - не Феликсом единым информация добывается! Да, во время нашей первой встречи, когда я вообще никого не знал и ничего не понимал, Феликс и его «ответы» казались мне чуть ли не единственным способом во всем разобраться. Но с тех пор у меня количество знакомых в Кастеллуме резко выросло. Братец его, например, тоже выглядел человеком осведомленным. Адриан Алиот теперь мой типа союзник, которому я могу звонить «в случае чего в любое время». Да и Вэл, похоже, был в курсе много из того, что меня интересовало. И еще есть Сивка - хоть и сказочный, но о здешних делах знающий немало. Поэтому как «эксклюзивный источник информации» Феликс в моих глазах потерял много баллов.

Ну а в-третьих, я был зол. Блин! Я приехал в Кастеллум узнать о своей семье! Найти свое место! Но какого черта почти все, кого я здесь встречал, считают, что претендую на "их места"?! И Питер дяде на эту тему истерику закатывает, и Артур этого больше смерти боится, и Чез в мастерской на меня с явным подозрением смотрел. Теперь вот Феликсов сынок из-за этого с катушек слетел... И все по одному и то же поводу! А я смотрю на все это, как идиот, и не могу понять - с чего все это? И начинаю выдумывать сам себе - "с чего"... Строить глупые предположения, на что-то надеяться... А потом понимать, что надежды эти ложные... Надоело!

Поэтому... К черту все мои новообретенные "способности", модификатор, странные письма и прочие загадки. Разберусь со временем. А сейчас - есть то, что хочу знать немедленно!

Я поднялся с кровати, встал рядом с креслом. Посмотрел на сидящего Феликса почти сверху вниз и спросил резко:

- Ты сказал, что я - твой наследник. И твоя сестрица вчера, когда письмо получила, начала слезами обливаться, от того что у нее «теперь свой ребенок будет». И вот эта хрень про «родственников не выбирают»... К чему все это? Как я... связан с вами?

- Это и есть твой второй вопрос? - Феликс смотрел на меня с любопытном.

- Да!

Феликс снова рассмеялся.

- Ну надо же... Первый твой вопрос был прямым как палка, а тут - вот какие лабиринты... Без перевода и не поймешь, чего ты хочешь. Но я не буду придираться. И переведу. И отвечу на тот вопрос, на который ты на самом деле хочешь получить ответ. Лукреция не твоя биологическая мама. Она не вынашивала тебя. И не рожала. Так же и я, и мой братец не имеем прямого отношения к твоему появлению на свет. Ты не мой сын. И даже не мой племенник. Но... Тем не менее, как ты уже понял, и ты, и мы, немного отличаемся от других людей. И наши ДНК имеют много общего. Поэтому... В некотором плане мы действительно можем считаться родственниками. Если тебе такая родственная связь неприятна, можешь считать, что мы - дальние родственники. Оооочень дальние. Ты доволен?

Я не стал отвечать на этот вопрос.

Молча взял с угла кровати свои вещи, и ни слова не говоря, пошел к двери в ванную.

А в голове кричало: «Лукреция - не моя мама».

Да, Феликс действительно правильно «перевел» мой вопрос.

Но я понятия не имел, «доволен ли я» ответом.

Она - не моя мама... При этой мысли мне хотелось плакать. И смеяться... Я вспоминал, как держал ее, обливающеюся слезами, за руку... И не хотел никогда отпускать... И даже злость на нее, которая так до конца и не улеглась после нашей последней встречи, была теплой...

Она - не моя мама...

Мама...

Почему даже произносить это слово так больно?

И еще больнее от слов «не моя».

И все-таки... Не смотря на эту боль, я был рад...

Я открыл кран и встал под душ. И это просто вода текла по моим щекам...

Глава 26

– Ну и долго же ты! Я уж думал, что ты там растворился... – прокомментировал Феликс мое возвращение в комнату.

– А я уж думал, что ты отсюда свинтил давно, – буркнул я себе под нос.

На самом деле это было не совсем правдой. Что Феликс «не свинтил», я знал совершенно точно. Хотя чужими эмоциями меня больше не накрывало, но чужое присутствие я все равно ощущал.

– Как можно! Оставить гостя завтракать в одиночество – это так невежливо со стороны гостеприимного хозяина! А я – очень гостеприимный хозяин.

Эти слова Феликс сопроводил широким картинным жестом, приглашая меня присаживаться за круглый столик в углу комнаты, куда за время моего отсутствия успели действительно «подать завтрак». О чем я тоже знал еще до того, как вышел из ванной – запах кофе и свежих булочек с корицей я чуял так же ясно, как и присутствие Феликса.

– Я – не твой гость. Я – твой работник, – снова буркнул я.

Но это «бурчание» было скорее по привычке «выпускать иголки»... На самом деле злиться на Феликса я почти перестал. Да, для этого мне потребовалось чуть больше времени в ванной, чем нужно просто для того, что бы принять «душ и почистить зубы». Просто побыть немного «самим с собой», чтобы понять что со мной происходит. Не сказать, чтобы это было просто, но мне казалось, что я справился. Потому что вышел из ванной почти спокойный. Хотя физически мне все еще было не по себе. Озноб никак не проходил, во рту была сухость с непонятным солоноватым привкусом, тело ломало и голова казалась тяжелой и словно сдавленной железным обручем в висках... Это было странно и непривычно... У меня случались «хреновые состояния» – после того, как меня избивали в детстве, например... Или после тех кошмаров, от которых я просыпался с воплями на весь приют... Но тогда все проходило достаточно быстро, я даже толком не успевал понять, что происходит. А сейчас,наоборот, с каждой минутой становилось хуже.

– Да, и работник тоже, – Феликс тем временем улыбнулся во все зубы и, взяв в руки крошечную кофейную чашку, сделал глоток. – И еще – дальний родственник. Так что можешь выбирать, что тебе больше по вкусу: неспешная беседа гостя с хозяином, бизнес-ланч или семейные посиделки.

– Мне по вкусу булочки и кофе, – мрачно сказал я, усаживаясь за стол.

Но это было не совсем правдой. На самом деле я понял, что есть совсем не хочу, и при виде накрытого стола почувствовал тошноту.

– О, хоть с этим смог угодить! Добавить тебе сиропа или молока?

– Спасибо за «гостеприимство», но я как-нибудь сам справлюсь. Раз уж тут прислуга в передничках толпами не бегает, как в прошлый раз...

– Да, прислуга не бегает. Чем меньше вокруг тебя сегодня будет людей – тем лучше, – сказал Феликс неожиданно серьезно.

Я понял, о чем он. И тут же решился на вопрос – не «в качестве оплаты», а по принципу: а вдруг прокатит?

– Ты, кстати сказал, что пока я здесь, в твоем доме – я ничего «чужого» чувствовать не буду. А почему меня так от твоего сына накрыло? Что, твой «блок» дал трещину?

Феликс пожал плечами.

– Если бы мой «блок дал трещину», ты бы сейчас наслаждался светлыми и не очень чувствами всей моей «прислуги в передничках». Но, к счастью ли или к несчастью, ты этого удовольствия лишен. Так что все в порядке.

– Но тогда почему... – начал я, но Феликс заговорил раньше, чем я закончил:

– Одно дело блокировать общий фон, а другое – справляться с направленными эмоциональным потоком. Тем более таким интенсивным. Тем более на таком близком расстоянии. Да, я тут немного недоглядел, mea maxima culpa. Но с другой стороны, это и к лучшему. Теперь ты понимаешь, что могло бы быть, если бы ты вышел сегодня на улицу. То же самое, только с каждым человеком в радиусе с полкилометра вокруг тебя... Не самая приятная вещь.

Я задумчиво откусил булочку, молча пожевал ее, сделал глоток кофе, слишком сладкого и крепкого, и поставив кружку на стол, спросил куда-то туда, в глубь черной-пречерной жидкости:

– А ты... Постоянно это чувствуешь? С каждым человеком в радиусе с полкилометра?

– Это твой третий «зарплатный вопрос»? Или «попытка в жалость»?

Тон Феликса был резким, без всякой игривости и слащавости. И я был рад, что смотрю в кофе, а не на него.

Меня подмывало сказать: «да, гони оплату», но... С одной стороны, разбрасываться так «последним вопросом», наверное, не стоило. А с другой – я все еще помнил горящий замок, который был Феликсом. Чувство, когда огонь сжирает тебя заживо. Когда ты умираешь снова и снова – и не можешь умереть. Нет, это не было «попыткой в жалость»! А может и было... Просто мысль о том, что можно жить, постоянно чувствуя эту всю чужую хрень, пробирала меня до мурашек.

Поэтому я не ответил ничего, сосредоточившись на жевании булочки. Которая, наверное, была очень вкусной. Но вкуса которой я не чувствовал.

– Попробуй омлет, – Феликс снял металлическую крышку с одной из тарелок и подвинул ее ко мне. – И давай я все-таки добавлю тебе сироп в кофе.

Я с трудом проглотил пережеванную булочку, посмотрел на омлет – и замутило еще сильнее.

– Я... наверное... наелся...

– Нет. Ты не наелся, лапочка. Я знаю, что тебе не хочется, но тебе сейчас нужны сахар, углеводы и белок. В первую очередь – сахар. Поэтому, давай хотя бы кофе. Помаленьку. Как там обычно люди говорят: глоточек за маму, глоточек за папу...

– Издеваешься?

-... глоточек за доброго старого дядюшку Феликса, – продолжал он, не обращая внимания на мою реплику.

– Кто-то говорил, что мне «не дядюшка», – сказал я. Но глоток кофе сделал, а потом – еще один.

– Можешь считать это... просто фигурой речи. И продолжать завтрак в том же духе – глоточек за добрую милую сестричку Лукрецию...

У меня кофе в горле застрял.

Я фыркнул, забрызгивая черными кляксами белоснежную скатерть, и закашлял. А, едва откашлявшись, переспросил:

– Сестричку?!

Вспомнилось, как мы стояли мокрые в луже под мостом, держась за руки как меленькие дети... И снова в сердце ёкнуло... «Она – не моя мама»...

– Ну, согласись, обозвать ее «старой тетушкой» было бы очень не вежливо... Она бы на такое точно обиделась.

Я сделал еще глоток – вливая в себя остатки содержимого чашки и спросил, как бы между прочим:

– А вы с ней... Действительно настолько «старые»? Или это тоже фигура речи?

– О! Это третий вопрос подоспел?

Я хотел ответить «нет» – вот еще, на такую фигню зарплату тратить! Да, я надеялся, конечно, «раскрутить» его на случайный ответ, но раз не удалось – значит все, проехали. Но потом подумал – и сказал решительно:

– Да. Это третий вопрос. Сколько тебе лет?

Феликс покачал головой.

– Ну, я уже устал, если честно, постоянно переспрашивать: «А ты уверен?». Но все-таки переспрошу: точно-точно, честно-честно? Ничего другого ты спросить не хочешь?

– Да я много чего спросить хочу. Да вот только... Хрен ты чего нормально скажешь. Опять начнется: «это глупый вопрос, вот тебе на него глупый ответ»... А тут просто и конкретно, только цифру назвать. Или ты и от такого сможешь отвертеться?

– Отвертеться можно от чего угодно, – хмыкнул Феликс. И налил из кофейника мне новую порцию кофе. А потом туда еще долил из маленько кувшинчика чего-то пахнущего карамелью. – Но тогда игра не будет такой интересной. Знаешь ли, расплачиваться ложью и отговорками – это не забавно. Я плачу тебе честно, Том. Твой первый вопрос действительно был глупым. А на второй я дал тебе исчерпывающий ответ, разве нет? И сейчас я тоже удовлетворю твое праздное любопытство. Мне семьдесят четыре года.

– Сколько?! – я в изумлении подался вперед – Врешь!

– Фи, как это пошло – сомневаться в моей честности.

И он изобразил на лице что-то, что могло бы считаться крайней степенью возмущения.

Но мне было не до его гримас.

Семьдесят четыре!

Нет, я конечно понимал, что ему не двадцать, и даже не тридцать. Я был готов услышать «сорок» и даже «под пятьдесят» – в конце концов, бывает же такое, что люди и «под пятьдесят» выглядят молодо. Сказать по правде, я даже цифре вроде «пятьсот» не удивился бы. Он мне все утро впаривал, что он «не совсем человек» – а кто знает, сколько живут «не совсем люди»? Может он реально нежить какая-то!

Но семьдесят четыре!

Это как-то слишком по-человечески для нежити. И слишком много для человека...

И если ему действительно семьдесят четыре, то тогда...

– А Лукреция… Она… Ей… – мой голос был таким хриплым, сто я трудом его узнал.

– Мы близнецы: я, Просперо и Лукреция. Мы родились в один день – двадцать первого января 1938 года. Так что…

Заканчивать фразу Феликс не стал – но я и так понял..

Такая хрупкая… Совсем еще девчонка, которая хохочет, сидя по пояс в холодной воде… Похожая на светлячка… Неуправляемая в своих диких эмоциях...

Ей – семьдесят четыре года!

И она «не моя мама»....

Да уж, в таком возрасте скорее бабушка! – захохотало что-то внутри меня. И мне захотелось дать этому «внутреннему себе» по морде.

Но я просто уперся локтями в столешницу и уткнулся лицом в ладони...

– Почему так? – спросил я, глядя сквозь пальцы на темные кофейные пятна на белой скатерти. – Почему вы такие?

– Мальчик мой, позволь тебе напомнить – у тебя больше нет права на вопросы. Но если ты будешь паинькой, который хорошо кушает, то я, так и быть в качестве маленького бонуса я расскажу тебе историю.

– Угу, – ответил я, придвигая к себе кофе и омлет.

– Вот славненько! Так вот, по поводу нашей «живучести», скажу тебе сразу, что точно ответа «почему мы такие» у меня нет. Лет до одиннадцати мы росли и развивались гораздо быстрее обычных детей. В четыре года выглядели как первоклашки, к десяти могли сойти за пятнадцатилетних. Но потом наше взросление начало замедлятся. Без каких либо причин. К двадцати мы все еще выглядели пятнадцатилетними… К тридцати дозрели до совершеннолетия. К сорока стали таким, как сейчас. И на этом наше время окончательно замерло. И никто не может сказать, почему. Можешь считать это ошибкой природы. Или тех, кто пытался с ней конкурировать.

Голос Феликса звучал как-то странно… Я уже привык к его речи: то ехидной и язвительной, то манерной и провоцирующий. И всегда он говорил, словно играл с собеседником как кот с мышью. А сейчас… Голос его звучал глухо и устало, словно у старика… А ведь он и есть старик! Подумать только – семьдесят четыре года!

Я поднял голову от тарелки, которая за время его рассказа наполовину опустела и посмотрел на него. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел куда-то мимо меня. И говорил словно тоже не мне, а в какое-то свое «никуда».

– Мы пытались разобраться с этим феноменом. Давно, еще до того, как наши пути так разошлись. Мы были юны и полны энтузиазма. И возможности у нас были для любых исследований. Но мы так и не нашли разгадку – только ворох гипотез. И мы не знаем, что будет дальше. Может, уже завтра наши часики запустятся вновь с десятикратной быстротой, и мы за пару недель превратимся в дряхлых развалин, а еще через день-другой умрем от старости. А может, так и не состарившись, просто исчерпаем отпущенный нам срок жизни – и в какой-то момент застынем как механические куклы, у которых кончился завод. А может, проживем еще семьдесят… миллионов лет, наблюдая восходы и закаты цивилизаций под лучами медленно угасающего солнца. Но сейчас мы уже не думаем об этом – просто живем, пока живы. А эти тела... Что ж, они нас устраивают. Они крепкие и хорошо функционируют. И даже – по меркам человеческой эстетики – весьма привлекательны. Нам грех жаловаться, не так ли, мой сладкий?

Последнюю фразу он уже сказал так, как обычно – насмешливо. И резко повернувшись, посмотрел на меня с со своим обычным «людоедским» видом.

Но эти его выходки меня уже перестали бесить или смущать. Или сейчас было слишком много всякого в голове, чтобы беситься или смущаться.

Я собрал вилкой последние куски омлета с тарелки и спросил тихо:

– А я... Если с нас «много общего в ДНК»... то... я такой же?

Феликс усмехнулся и по-клоунски погрозил мне пальцем:

– Все-таки ты ушлый паренек, Том. Все норовишь получить больше, чем заработал. Твои «три ответа» кончились, увы. Выполнишь задание – получил следующую порцию. Впрочем... Я надеюсь, ты не потратишь свою зарплату на этот вопрос. На него ты и сам можешь ответить. Просто посмотри в свой паспорт, а потом в зеркало. Если и то, и другое не врет, то тебе восемнадцать и выглядишь ты на восемнадцать. Во всяком случае, когда не сводишь брови так сурово. Так что... Это явно не наш случай. А что касается ДНК... «Много общего» не значит «идентично». Поэтому не придумывай себе проблемы там, где их нет. Да, и некстати – как ты себя сейчас чувствуешь?

Вопрос был действительно «некстати», и задан был настолько без перехода, что я растерялся. Потом прислушался к себе – и понял, что мне стало лучше. Да, я все еще чувствовал слабость и ломоту в теле, но тошнота прошла, как и озноб, голову отпустило и странный привкус почти исчез.

– Нормально вроде...

– Вот и славненько. Потому что бы хотел обсудить с тобой пару незначительных моментов, прежде, чем ты снова ляжешь баньки, а я вернусь в своей нудной миллионерской работе. Итак, как тебе понравилась прекрасная мадам де Боэн?

Я вздрогнул. И снова шею резануло удавкой и тошнота подкатило к горлу... Как она мне понравилась? Серьезно?!

Отвечать на этот бессмысленный вопрос я даже не стал: ясень пень, что к людям, которые привязывают тебя к гарроте, слово «нравиться» мало применимо. Вместо этого спросил резко:

– Значит, ты уже знаешь, что вчера случилось, да? Откуда, кстати? И как ты так быстро поблизости оказался?

Феликс ухмыльнулся:

– Ну, как оказался – сам можешь догадаться. Ты подал сигнал тревоги, когда снял фиксатор на браслете. Естественно, твои координаты были определены и я тут же выехал на место. А о том, как я узнал, что случилось... Конечно, я могу продолжить упирать на свое всезнание и на то, что информация – мой конек, но... Понимаешь, когда ты так мило уснул в моей машине, то у меня случился приступ любопытства и не смог удержаться, чтобы не заглянуть в твой рюкзак. А что? Если мой высокоморальный братец не посчитал зазорным по чужим вещам шарить, то что уж говорить про подлого ушлого меня. Тем более что там столько интересного оказалась... Например, лабораторный дневник доктора Сессилии...

Я вздрогнул. А ведь точно – где мой рюкзак? Я вчера так вымотался, что даже из машины его не забрал! И думать про него забыл! А там...

– Верни мне мои вещи!

Феликс покачал головой:

– «Твои» вещи я безусловно тебе верну. А вот то, что ты прихватил у мадам докторши... Оно не твое. Ты украл у нее, я укал у тебя – никаких претензий. Стоп, стоп! Ты таким взглядом меня убьешь ненароком!

– И стоило бы! – рявкнул я.

Слово «украл» – резануло как бензопилой, напоминая визгливый голос училки, обвинявшей меня перед всем классом... Да вообще, что за жизнь такая! Я понимаю, в приюте слова про «личное пространство» выглядели как насмешка. Там проверка в тумбочке или требование карманы вывернуть – это норма. И если где-то что-то пропадет – то в первую очередь под подозрением «эти приютские выродки»... И я вроде как с этим смирился. Но вот сейчас, здесь, в другом городе, в других обстоятельствах – все тоже самое. Да, я понимаю, у них у всех реально «есть причины» копаться и моем прошлом и в моих вещах... Но как же это все противно! А я сейчас даже не то чтоб злился, скорее чувствовал горечь... Хотя, конечно, чего я мог ожидать? Тем более от Феликса!

– О! Пожалуй, мне стоит извиниться? – Феликс продолжал смотреть на меня в упор.

«Засунь ты свои извинения сам знаешь куда!» – так и подмывало меня сказать. Но я не сказал. Смысл в этом? С таким как Феликс ругаться – только воздух зря сотрясать. Лишь горечь стала еще сильнее. И я просто молча снова уставился внутрь своей чашки, внимательно рассматривая разводы кофейной гущи. Словно пытался нагадать на ней свое будущее.

– Ты так сильно обиделся, что даже не огрызаешься? Н-да, похоже, я действительно перегнул палку. А ведь на самом деле я просто хотел тебе спасибо сказать... Искренне и от всей души, хотя ты можешь не верить ни в мою искренность, ни в то, что у меня есть душа. Но... Ты даже не представляешь, как сильно ты помог. Те трофеи, которые ты вынес, могут оказаться бесценны. Но для тебя в них нет никакого смысла. Вот допустим – не полез бы я в твой рюкзак. И ты бы про него не вспомнил до самого своего ухода. Пришел бы домой, нашел бы разные бумажки и пробирочки... И что бы ты с этим стал делать? Провел бы анализ препаратов, которые она насоздавала? Боюсь, ты не настолько хорошо знаешь химию. Стал бы разбирать ее пометки об исследованиях? Вряд ли бы ты там вообще хоть слово понял, кроме предлогов и союзов... Поэтому я, как добрый работодатель, решил избавить тебя от этого груза. И взять его на себя. И я действительно благодарен, Том. Очень. Поэтому в качестве вознаграждения я поделюсь с тобой информаций о том, что ты принес... И об этой женщине вообще. Любые вопросы о ней не будет считаться «зарплатными», когда бы ни были заданы. Ты согласен на такую сделку?

Я закусил губу. С одной стороны, мне очень хотелось сказать: «Да пошел ты, просто отдай мне мой рюкзак со всеми лежащими там вещами!»

Но с другой стороны я понимал, что Феликс прав. Я сам не смог бы разобраться с докторшиными вещами. И мне в любом случае пришлось бы отдать «трофеи» кому-то более компетентному.

«Например, Проперо! Или Адриану!» – ту же нашелся внутренний голос.

Да, но чем они лучше Феликса? Если подумать, то я никому из них не могу доверять в равной степени! Адриан – мой союзник, но он сам признал, что «союзники – опаснее врагов». Просперо, хоть и кажется «адекватным взрослым», все-таки мужик мутный, как не крути. И даже эта его «адекватность» казалась мне подозрительной. А что касается Феликса... Да, он был все таким же бесячим, как и в нашу первую встречу, но... Теперь я уже точно знал,что все его кривляния и выделывания – не более, чем маска. Так же, как мои собственные «колючки». И когда он выходит из роли «шута», а я перестаю изображать «ёжика», мы даже можем почти нормально разговаривать.

Вообще, наверное, если общаться с людьми без масок, было бы куда проще их понять.

И я вздохнул, вспоминая как, выпустив все «колючки», убежал от Лукреции, даже не попытавшись с ней поговорить...

Поэтому сейчас я не стал выделывался и ответил:

– Ладно, согласен. Только у меня есть еще условие. Ты можешь хоть иногда выключать режим идиота?

Феликс захохотал.

– Ох, Том, – проговорил он сквозь смех, – что ты совсем распустился. Ставить условия своему работодателю! Но... Только ради того, чтоб загладить свою бестактность и только в этот раз – я постараюсь. Итак, бжик, щелк, режим идиота деактивирован. За это можно и выпить! – и он подлил в мою опустевшую чашку новую порцию кофе.

Я опять не удержался и хмыкнул. И понял, что уже не испытываю ни злости, ни обиды. Каким бы Феликс не был, чего бы он не вытворил, злится на него долго было трудно. Может, в этом и есть преимущество «шутовской маски»?

– Ты сказал, там, в рюкзаке, были препараты... Удалось выяснить, для чего они?

Снова вспомнился голос докторши: «Один укольчик, и мы избавится от устаревших структур личности»... Неужели такое вообще возможно? Это же... Это же... Это же опасная штука!

И тут я похолодел.

Это опасная штука. И я сам отдал ее в руки такого человека как Феликс! Это... Это точно было правильно?!

«А ты думаешь, что Просперо, например, нашел бы лучшее применение чему-то подобному? Вообще, есть ли в твоем окружении хоть кто-то, кому можно просто отдать какую-нибудь «опасную штуку», без страха, что этот кто-то не использует ее для чего-то плохого?

– Какой интересный полёт мысли отражается сейчас на твоем лице, – Феликс усмехнулся и картинно отхлебнул кофе из чашечки. – Что, думаешь, микстурки крошки Сесси слишком хороши для такого, как я? Или ты вдруг осознал, какое тебе в руки попало сокровище и сожалеешь, что не можешь продать его на каком-то черном рынке?

На последних словах я, в подражание Феликсу, тоже решивший сделать глоток из чашки, так фыркнул, что чуть не подавился кофе.

– Еще чего! Вообще... Такие вещи... Лучше бы они не существовали!

Неожиданно Феликс кивнул и сказал без всяких шутовских ужимок.

– Да, Том. Есть вещи, которые не должны существовать и которые точно не следовало бы изобретать. И то, что ты притащил, именно к там вещам и относятся. Я сейчас успел провести предварительный анализ, но даже этого хватило, чтобы понять, что Сесси достигла новых вершин в области разработки психотропных веществ... Или пробила очередное дно... Смотря с какой стороны смотреть... Забавно, она считает себя доктором психологии, но в психике человеческой разбирается похуже, чем я в добродетели. Зато в области фармацевтики эта девочка все-таки гений. И с этим ничего не поделаешь. И это... Наверное печально...

Я уставился на Феликса. То, как он говорил о докторше, было... странно? Да, называть опасную сумасшедшую тетку «крошка Сесси» и «девочка» – это было в его духе, но... его голос звучал без обычной разнузданной пошловатой веселости. В нем было что-то вроде печали... Или сожаления?

И я спросил первое, что пришло мне в голову:

– Ты ее хорошо знаешь? Эту де Боэниху?

Феликс откинулся на стуле, заложив руки за голову, посмотрел куда-то в глубины потолка и вздохнул:

– Я помню ее пухленькой шестнадцатилетней девицей с толстыми косами... Ее увлеченность наукой в то время просто завораживала... И... Тогда это показалось мне забавным... Подкинуть ей несколько задачек для размышления... Где-то намекнуть... Где-то подтолкнуть... Где-то навести на мысль и дать направление... Мне казалось, в этом нет ничего страшного... Я не думал, что у нее хватит способностей зайти слишком далеко... Но я недооценил как величину ее ума, так и величину ее глупости. К сожалению, ум учености и ум человечности редко встречаются вместе... Разве что Сорен... Впрочем, что-то я тут с этими воспоминаниями заигрался в старого деда... Еще немного и начну ворчать, что сейчас трава не достаточно зеленая...

Его последние фразы я пропустил мимо ушей.

– Забавно? – глухо повторил я уже не раз звучавшее сегодня слово. – Серьезно? За-бав-но! Сколько вообще хрени ты наделал в жизни, считая это «забавным»?!

Феликс вздохнул:

– Больше, чем бы мне хотелось...

– Так может стоит пересмотреть приоритеты?! Семьдесят с лишним лет, взрослый, блин, мужик! А ты только о «забавах» и думаешь!

– Возможно, мне следует... принять это к сведению, – ответил Феликс рассеянно. Он некоторое время молчал, все так же глядя на потолок, а потом заговорил. – Только не считай, что твои поучения меня как-то растрогали... Если ты думаешь, что у меня отсутствует совесть – то это истинная правда. И, кстати, не только совесть – мне не хватает очень многих вещей, которые для людей являются естественными. Поэтому не думай, что ты тут повыговариваешь мне всякого – и я возьму да перевоспитаюсь. Это так не работает. Но... Случай с крошкой Сесси все-таки для меня особый... Я не буду страдать манией величия, беря на себя всю ответственность и делать громкие заявления типа «своими руками создал монстра и своего главного врага»... Скорее всего, она стала бы тем, кем стала, и без всякого моего участия. Но все-таки... Сейчас, оглядываясь назад, я вспоминаю, что были моменты, на которые мне стоило обратить внимание... Но я был слишком беспечен... Или слишком самоуверен? Я считал, что вполне могу использовать ее гений, чтобы решить и свои проблемы в том числе... Мне казалось, что я все держу под контролем. Это был один из двух самых болезненных для меня уроков за всю мою жизнь: понять, что ситуация, когда ты кого-то используешь и «держишь все под контролем», может измениться на противоположную. И окажется, что на самом деле использовали тебя и контроль с самого начала был вовсе не твоих руках. И когда такого манипупулятора и интригана, как я, обыгрывает на моем же поле моя же ученица – это полный разгром. Это даже хуже, чем поражение в войне с Алиотами... И я уже заплатил большую цену за этот проигрыш – я потерял то единственное, что еще оставалось ценного в моей жизни. Поэтому... Знаешь, хотя ее считают врагом почти все в Кастеллуме, и даже ее союзники были бы рады от нее избавиться, у меня, пожалуй, больше всего причин разобраться с ней. И я действительно благодарен, что смог получить те цацки, которые ты так удачно у нее прихватил. Может, это то, что поможет мне сейчас взять реванш.

– Разобраться с ней? Ты имеешь в ввиду... Убить? – я посмотрел на Феликса в упор. И в голове почему-то всплыло: «Всегда двое их – учитель и ученик...» Глупо, но, и Феликс и де Боэниха вполне походили на тех, кто может жить по законам Ситхов... И всё-таки каково это – считать своим врагом кого-то, кого знал ещё «девчушкой с толстыми косами»? И кого назвал «своей ученицей»?

– Убить? Фу, как пошло и не интересно. Прямые и короткие пути – это к моему братцу. Я, же, как истинный интриган и манипулятор, предпочитаю другие методы. Для моего самолюбия «убить» – это не реванш. Это полный проигрыш. И потом – я предпочитаю не уничтожать то, что еще можно использовать.

– Ага-ага. Проигрыш, выигрыш, интересно, не интересно... А потом снова окажется что «то, что можно использовать» использует тебя во всю!

– Вот уж не думал, что ты такой жестокий, Том. В самое мое больное место взял – и тыкнул. Причем с полной убежденностью, что она опять меня обыграет и реванша не будет. Ты настолько в меня не веришь в бедного меня?

В тоне Феликса была привычная насмешка, но мне показалось что сейчас он максимально серьезен. Возможно в первый раз по настоящему за все то время, что мы с ним общались

Я поставил чашку на стол и посмотрел на него в упор. И ответил тоже серьезно:

– Я вчера общался с ней. С этой твой «крошкой Сесси». Она... Она чокнутая, но... Я думаю, у нее есть цель. И она ей одержима. И... Мне кажется, что ей плевать на все твои игры, реванши, проигрыши, выигрыши... И пока ты тут планы будешь строить, как бы позабавнее организовать свои игры, она просто будет переть напролом. И пофиг ей на весь этот детский сад. А если будешь мешать – она самым коротким путем тебя грохнет. Без всяких игр и без всяких мыслей про «удары по самолюбию».

Если начинал я говорить с сомнением, правильно ли я думаю о человеке, которого видел один раз в жизни, то закончил вполне уверенно, с четким пониманием – да, именно так она и мыслит. Возможно дело было в том,что тогда, когда мы с Сивкой вышли в реальность и столкнулись с ней, я, хоть и не «залезал к ней в голову», все-таки успел понять о ней что-то важное... Или это было знание из того шквала мыслей и эмоций, что обрушил на меня Артур?

Феликс молчал некоторое время, постукивая пальцами по столу.

– «Детский сад», значит? – произнес он наконец. – Обидно... Было бы... Если бы не было так в точку. Помнишь, я уже восхищался твоим даром на основе минимальных данных подбирать максимально точную аналогию? Я не шутил тогда. Это действительно... завораживает. «Детский сад...» Вот так это выглядит со стороны, да? Типа мы не только телом не постарели, так еще и умом не особо выросли. Возможно... в этом есть доля истины... Ладно, я подумаю об этом... Когда-нибудь... А пока – вопрос на засыпку. Если ты считаешь мои хитрые планы реванша «детским садом», то что ты сам можешь предложить? Считаешь, убийство бедной чокнутой тётеньки будет хорошим выбором?

Вот тут я опустил голову.

Мои руки на ее шее... Чёткое понимание: одно движение – и с ней будет покончено. Навсегда.

«Не надо».

Вот что я выбрал тогда. Не раздумывая.

И если бы эта ситуация повторилась снова... Наверное... Я поступил бы так же...

Тогда какого фига я сейчас выговаривал Феликсу? Да, меня взбесило то, как он относится ко всему. Когда он говорил о поражении, о том, что заплатил за него большую цену в его словах действительно боль... И мне казалось, это что-то настоящее прогладывает за шутовской маской. Словно он реально «выключил режим идиота». А потом опять началось: про реванш и прочее. Словно все это – просто игры, в которых люди – пешки... Как мертвый тип в аэропорту... Или истекающий кровью Субару... Или висящая тряпичной куклой Алиса... Или заходящийся в безумии Артур.... Или корчащиеся от боли Зак и Люис... И если кого-то убьют... Или сведут с ума... Или сотрут личность... Это все так – «неудачные ходы»?!

Это не правильно!

Но... Убить... Даже такую опасную и сумасшедшую тетку, как де Боэн... Это тоже неправильно!

– Я... Не знаю... – ответил я тихо.

Феликс смотрел на меня. И от этого взгляда мне было не по себе. Гораздо более «не по себе», чем тогда, когда он отыгрывал роль «развращенного миллионера».

– Как все-таки мне повело: я с рождения начисто лишен добродетелей. Поэтому мне чужды подобные моральные терзания, – сказал он наконец. – А ты... Может быть, мне бы хотелось тебе сказать что-то успокаивающее... Что в жизни может быть как в детских комиксах. Где главного злодея победят, пожурят, пожалеют – и он исправиться. И все будут счастливы. Но это будет не правдой. И ты сам это понимаешь. Могу только пожелать, чтобы момент, когда тебе придется принимать решения на грани жизни и смерти, наступил не так скоро...

Я вздохнул. Я понимал о чем он... И мысленно присоединился к его пожеланию. А потом не удержался – и сказал то, что крутилось у меня в голове:

– Может... Ты действительно и «лишен добродетелей»... Но я думаю, ты не хочешь убивать ее не только потому, что это «реванш в манипуляциях» или «можно использовать»... И ты не случайно назвал ее своей «ученицей»...

– Не-не-не, Том! Вот давай на этом мы и остановимся. Ты действительно можешь делать верные выводы на основе минимальной информации – но не в этом случае. Поэтому не разочаровывай меня, приписывая мне несуществующие мотивы. И вообще – не пора ли тебе баиньки? Как говориться: поели – можно и поспать.

И он отставил свою чашку, собираясь подняться из-за стола. Но я его остановил.

– Подожди. У меня еще есть вопрос. В этой твой штуке, на ремешке, когда я снял фиксатор... Там же был препарат, да? Он тоже из коллекции мадам докторши?

Феликс хмыкнул:

– Хотел бы я сказать, что это была всецело моя собственная разработка... Но, увы, весь мой вклад: удачно спёр и немного докрутил. Так что, да, Том, ты опять угадал. Забавно, но ее собственное изобретение обернулось против нее.

– А что... Что это вообще за штука? Я ужепонял, что она тело усиливает. И из-за нее я могу... Всю эту хрень чувствовать... И...

Я осёкся, вспоминая бесконечное небо и бесконечную траву... Сивку, несущегося сквозь облака... Вот это – что вообще такое было? Действие препарата? Какая-то уловка Феликса?

Может быть...

Нет, не может! Кем бы Сивка ни был, он – точно не Феликс. Я видел настоящего Феликса там, во сне, который не был сном. Горящий изнутри вывернутый наизнанку замок, из которого мы с Сивкой едва спаслись – вот кем Феликс был там. И он не мог быть ещё и Сивкой одновременно. Это я знал совершенно точно. Но... Знает ли Феликс о Сивке? Или это какое-то побочное и незапланированное действие препарата? Или дело не в препарате вообще?

– Что это был за препарат и как он работает? – закончил я резко. – Если его создала де Боэниха – то этот вопрос не считается «зарплатным», верно?

– Н-да... Дашь ему палец – откусит по локоть. Действительно, ушлый ты паренёк, Том... Впрочем, таким и должен быть мой наследник.Итак, ты уже понял – препарат позволяет твоему сознанию переходить на другой уровень и соединяться с ментальным пространством.

– Ментальным пространством? Что это? – спросил я, вспоминая, что подобное упоминал Сивка. Но в том своем состоянии мне было не совсем до того, чтобы разбирается в терминах. Тогда я примерно понял о чем идет речь – и достаточно. Но теперь мне было интересно, что это такое на самом деле было? И интересно – как на этот вопрос ответит Феликс.

Феликс усмехнулся:

– Лекции про структуру ментала и работу сознания – это не ко мне. Но если говорить примитивно, это что-то вроде особой реальности, где сознания существует вне привязки к телу. И могут взаимодействовать друг с другом напрямую.

Я кивнул – это сходилось с тем, что говорил Сивка и с тем, что я сам чувствовал в том мире.

– Но сейчас... Я же не в ментальном пространстве, да? Но... Я могу... Слышать, что у других в головах происходит... У твоего сына... И ты сам сказал, что если бы не твоя защита, тоя бы чувствовал все «светлые и не очень» мысли твоей прислуги в передничках... Это как?

– Ох, как трудно отвертеться от лекции... Хотя заметь – она напрямую к препарату не относиться. Но я добрый после завтрака, поэтому... Смотри, хотя и назвал ментальное пространство «особой реальностью», на самом деле таким оно становится при осознанной работе сознаний, которые способны менталом управлять. В этом случае можно создать локальное ментальное пространство – по своему вкусу и выбору. Но при этом в глобальном плане общее ментальное поле существует всегда и везде. И каждый человек каждую секунду своего времени, пока он мыслить и чувствует, находится в нем. Просто в этом «неосознанном варианте» оно – большая помойка, куда люди сливают свои мысли и чувства. На регулярной основе. И когда твое сознание, расширенное препаратом, вышло в ментал, то вместе с возможностью создавать свои ментальные пространства или глубоко погружаться в мир чужого сознания, ты бонусом получил доступ и к этому общему фону. И тебе придется его терпеть, пока действие препарата не пройдет.

Я закусил губу. У меня в голове вертелось разное. Где сводилось все к одному вопросу с двумя «гранями». С одной стороны – да, вся эта хрень с «ментальным простанством» началась после препарата. То есть, получалось, что дело именно в нём. Но с другой стороны... Докторша хотела заполучить именно меня. И то, что было до этого, с Артуром – это было до того, как мне препарат вкололи... И Феликс говорил про «ДНК»... То есть, дело во мне самом?

– Если этот препарат сознание усиливает... То его любому можно было вколоть – и получилось бы то же самое? И любой человек бы... телепатом стал?

Феликс поморщился.

– Во-первых, не стоит использовать пошлое слово «телепатия» как синоним расширенного сознания. Это очень разные вещи. А во-вторых, если бы препарат вкололи любому обычному человеку... Боюсь, он бы вряд ли такое пережил. Эта штука – не универсальный «усилитель сознания», как может показаться. Его задача – вернуть сознание владельца в его исходное состояние, отменяя все блокировки, которые на это сознание были наложены.

Я почувствовал, как у меня внутри что-то оборвалось и ухнуло тяжёлым кирпичном вглубь живота. В этой фразе было слишком много... Слишком много всего... Что-то знакомое, но забытое. То, что толкается где-то на границе памяти, но так и не может вспомниться...

– Значит... Значит мое сознание... Было заблокировано?! Но как?! Почему? Когда? Кто я? Кто я вообще такой?

– Ага, вот мы сделали круг и вернулись к началу, – на лице Феликса появилась обычная людоедская ухмылка. – Но теперь у тебя есть все шансы сформулировать этот вопрос по другому – и, возможно, получить на него другой ответ. Можешь подумать об этом до следующей зарплаты. И на этой красивой ноте мы наш разговор закончим. Отдыхай.

И, не дожидаясь моего ответа, он резко поднялся и быстро вышел за дверь. Впрочем, я и не собирался ничего говорить. И был рад, что Феликс ушел. Мне хотелось остаться одному...

Ментальное поле... «Исходное состояние моего сознания», которое было заблокировано... Вопрос «Кто я?»... И ещё что-то... Очень далекое... Воспоминания о раннем детстве,которых у меня не было... А ещё – Сивка и трава от неба до неба... И Лукреция, которая «не моя мама»... И бурная истерика брошенного ребенка, который был (или не был) сыном Феликса... И чокнутая докторша, бывшая когда-то пухленькой девицей с толстыми косами... И «волшебная шляпа» на голове, которую я всё ещё ощущал...

Столько всего, о чем мне нужно было подумать.

Я поднялся из-за стола, едва перебирая тяжелыми ногами, доплелся до кровати – мне показалось, что думать лежа, будет легче, чем сидя. Но, увы, мой план не удался – хоть мысли и преследовали меня, сон оказался быстрее.

Я уснул сразу.

И на этот раз без всяких кошмарных сновидений.