Касим

1. Ночное покушение

Небольшое горное поселение накрыли холодные осенние сумерки. В узких окошках глинобитных лачуг трепетали свечные огоньки. Молодой человек в прохудившейся накидке зыбко повел плечами, вглядываясь в сгущающуюся тьму. Временами порывы ветра доносили до него терпкий дым печей и запах свежего хлеба.

Жители кишлака садились ужинать, и парень на секунду представил себе вкус горячего чая и свежей лепешки, только снятой с теплой стенки тандыра. В последний раз он ел подобное, когда жил в родном кишлаке, а с тех пор прошло почти два года.

При мысли о доме на худом, обветренном лице юноши появилась слабая улыбка, но она тотчас же пропала, вернув ему прежнее суровое выражение. На долю секунды ему показалось, что во тьме что-то шевельнулось. Моджахед поудобнее перехватил закоченевшими пальцами приклад автомата. Движение повторилось, и он уже готов был поднять тревогу, но тут из темноты, кудахча, выбежала курица. Молодой человек выдохнул.

Проклятые шурави преследовали их группу уже несколько дней, так что ни о каком сне или длительном привале не могло быть и речи. Кто знает, чем бы закончилась эта невероятная гонка, если бы командир не распорядился остановиться в этом кишлаке.

Четверо из группы были ранены, у одного из них уже началась горячка, так что он не мог толком идти. Любой другой командир давно бы оставил безнадежного товарища в горах, быть может, милосердно оборвав его мучения. Однако лидер этой группы был не таким человеком. Он заботился о своих людях, ценил каждого бойца и всегда старался избежать лишнего кровопролития. Таков был Панджшерский тигр, чей спокойный, рассудительный и благородный характер знали во всех северных провинциях, в том числе и среди мирного населения. Поэтому аксакал этой деревни разрешил радикалам отдохнуть и зализать свои раны. До Панджшерского ущелья — их главной базы, оставалось еще три дня пути, а советы каким-то непостижимым образом умудрялись преследовать группу Шах Маджида по пятам. Так что, этот бедный аул стал для них спасительным.

Молодой террорист снова поежился от пронизывающего горного ветра, и вновь подумал о теплом ужине, которым его возможно накормят, когда закончится его смена. А в это время, в сотне метров от его поста вновь мелькнула тень, и она точно была больше, чем недавняя несушка.

***

На бледном лице раненого блестела испарина, дыхание было тяжелым и неровным. Несчастного трясло так, что вздрагивала черная клочковатая борода. Группа террористов ютилась в небольшой комнате, пол которой был устлан старыми коврами. Уставшие люди почти не разговаривали, угрюмо прихлебывали черный чай, заедая его пресными лепешками. Такая скудная трапеза едва ли могла накормить десяток голодных мужчин, но они был рады и такому, ведь кто знает, когда в следующий раз выпадет такой шанс.

Раненый, которого положили в углу на циновке, невнятно застонал, чем заслужил несколько враждебных взглядов. Не все, но многие из боевиков считали, что подстреленный товарищ стал для них обузой. Пусть даже он был талантливым снайпером, но рисковать ради него всем отрядом было крайне неразумно. Но никто не осмеливался высказать этого вслух. Ведь это значило высказать недоверие самому Маджиду — лучшему полевому командиру северных провинций, который в это время беседовал с аксакалом селения.

— Благодарю, что разрешили нам остаться, — произнес Маджид. — Обещаю, что завтра, еще до восхода, мы покинем кишлак, чтобы не доставить вам лишних проблем.

— Набирайтесь сил, — прошамкал беззубым ртом седовласый старейшина. — Они вам понадобятся.

С этими словами он медленно прошаркал к выходу. Несмотря на свой почтенный возраст, старик сохранил ясный ум и предусмотрительность. Предоставлять помощь террористам — значит подвергнуть опасности все селение, и он никогда бы не пошел на это, будь на месте Маджида другой командир. Но Панджшерский тигр был не простым радикалом. Он никогда не забывал добра и всегда платил по счету. Иметь такого должника было весьма неплохой перспективой, ведь советские солдаты часто не гнушались нападать на мирные поселения под предлогом выкуривания террористов. О том, сколько жителей обычно гибло в ходе таких рейдов, знали немногие.

Когда старейшина ушел, Маджид отправился проведать своих бойцов. Многие уже закончили скудную трапезу и забылись беспокойным сном прямо на полу. Несколько человек все еще сидели в кружке, и о чем-то тихо переговаривались. Еще один менял повязку раненому снайперу. Маджид справился о его состоянии.

— Совсем плох, — покачал головой уже немолодой боец по имени Хасан. — Может не дотянуть до Панджшеры.

— Оставить в деревне? — Маджид окинул взглядом бледное лицо снайпера. Его звали Анвар, и он был отличным стрелком, одним из лучших в его отряде. Жаль было терять такого бойца.

— Умрет, — просто ответил Хасан. — Здесь ему никто не поможет, а в лагере — Ихсан.

Шах Маджид на секунду задумался. Ихсаном звали единственного квалифицированного врача в организации. Пять лет назад он присоединился к группировке Панджшерского тигра, став радикалом после серии терактов в Кабуле. В ходе карательной операции советов под артобстрел попал жилой дом, где погибла вся его семья, включая престарелых родителей и младших сестер.

— Я дал ему последние лекарства, — Хасан вытер руки о свою запыленную накидку. — Не легче будет…

— Не легче, — отрезал Маджид и оглядел своих людей. — Отдыхайте, на рассвете мы уходим.

Вернувшись в дальнюю комнату, Маджид сел на пол по-турецки и разложил перед собой карту, исчерченную красными и черными линиями. Он понимал, что с раненным снайпером и без того сложный переход в сторону Панджшеры затянется еще на пару дней. Кроме того, старый маршрут был известен шурави, была высока вероятность засады. Однако был и другой путь, более сложный, но менее долгий. Он пролегал через узкий каньон — русло давно пересохшей горной реки. По берегам его рос густой кустарник, который даже поздней осенью был хорошим прикрытием от чужих глаз.

Маджид прикинул, сколько времени займет путь до ущелья, и удовлетворенно кивнул. Таким образом они сэкономят полдня пути, а на подступах к Панджшере его отряд может наткнуться на разведчиков, которые обеспечат поддержку. План выглядел безупречным, но на этой войне все может круто измениться, и одному Аллаху известно, чем закончится это опасное путешествие.

Маджид аккуратно сложил карту и спрятал её в подсумок. Время уже перевалило за полночь. Из соседней комнаты слышался нестройный храп десятков спящих людей, однако можно было не сомневаться в том, что их сон очень чуток.

Шах Маджид тоже прислонился к холодной глиняной стене, намереваясь вздремнуть пару часов. Мысленно вознеся молитву Аллаху, он проверил лежащий рядом АК-47 и прикрыл глаза.

Из небольшого окошка на фигуру спящего командира взглянул тонкий серп новой луны. Внезапно в неверном свете полумесяца мелькнул темный силуэт, полностью заслонив собой оконное пространство. Спустя секунду ночной пришелец мягко спрыгнул на земляной пол, но это мгновенно спугнуло чуткий сон Мажида. Однако он не стал подскакивать и тут же хвататься за оружие, а лишь слегка приоткрыл глаза, наблюдая темную фигуру незнакомца. Раз уж он забрался в его комнату под покровом ночи, да еще и тайком, значит это очередной убийца, посланный либо советами, либо кем-то из враждебных группировок. А таких было немало.

Покушения давно стали для Панджшерского тигра обыденностью, а такие вот удары исподтишка были самыми безобидными из всех. Однако нынешнее покушение было необычным, в этом Маджид убедился сразу же. Убийца был на удивление маленьким и юрким, раз сумел протиснуться в узкое окошко землянки. Он настороженно замер, прислушиваясь к звукам из соседней комнаты, и тут на небе вновь появился полумесяц. В тусклом серебряном свете блеснул армейский нож, и Маджид едва не выдал себя от удивления.

Ночной убийца оказался ребенком! Щуплый мальчишка лет десяти крался, ступая бесшумно, словно кошка. Тяжелый армейский нож — такие назывались финками, выглядел нелепо огромным в маленьком кулаке, но держал его он легко и умело, словно с рождения орудовал такими игрушками.

Мальчик остановился в метре от «спящего» Маджида и замер словно изваяние. Секунды тянулись как часы, но в его позе не было и толики неуверенности.

Остро сверкнуло лезвие финки, но удар так и не достиг цели. Маджид ловко перехватил детское запястье и выкрутил его, вынуждая мальчишку выпустить рукоять ножа. Оружие глухо звякнуло о земляной пол, но в следующий миг Маджид получил ощутимый удар ногой в челюсть. Больше от неожиданности, чем от боли, он выпустил запястье мальчишки и тот, не теряя ни секунды, бросился за ножом. Однако прежде, чем он сумел схватить оружие, его настиг короткий удар в основание шеи. Без единого звука мальчишка ничком рухнул на пол.

В тот же миг в комнату ворвались трое вооруженных боевиков, грозно ощерившись дулами автоматов.

— Маджид! — Хасан поспешил к своему командиру. — Ранен?

— Все в порядке, — ответил он и перевернул мальца на спину, боясь, что ненароком мог убить, не рассчитав силу удару. Но тот просто потерял сознание.

— Бача? — удивленно поднял брови Хасан. — Пырнуть тебя хотел?

Вместо ответа Маджид подобрал брошенную финку и задумчиво повертел в руках. Такими пользовались советские военные, так что фигура заказчика была очевидна. Или же это дело рук других группировок, которые таким образом пытаются перевести стрелки на шурави?

— В зиндан, — коротко распорядился Маджид, кивнув на бессознательного мальчишку. — Поднимайте всех, мы скоро уходим.

Двое боевиков послушно подхватили легкое детское тельце и выволокли из комнаты, а Хасан фыркнул.

— В зиндан? Да к стенке его поставить и дело с концом!

— Нет, — покачал головой Панджшерский тигр. — Хочу с ним поговорить. Этот мальчик необычный.

2. Тигр в клетке

Зиндан — это особая яма-тюрьма, в которой раньше ожидали своей участи разнообразные преступники: убийцы, воры, насильники, должники. Зачастую зиндан оставался их пристанищем на месяцы, а многие и вовсе умирали здесь. Узники в обычных тюрьмах мечтали о солнечном свете и летнем дожде. Обитатели зинданов проклинали погоду и мечтали о крыше над головой. Но видели лишь решетку и бесконечно далекое небо.

Обычно глубина зиндана не меньше пяти метров, но в этом отдаленном ауле тюремщики явно халтурили, так как яма едва ли была больше трех. Решетка железная, но кузнец, ковавший её, пожалел металла, так что в зазоры между прутьями легко можно было просунуть голову.

— Чего такая жалкая яма? — недовольно пробурчал один из моджахедов, обращаясь к местному жителю, который вызвался показать, где находится тюрьма.

— Так у нас отродясь никого в зиндан не сажали, — развел руками крестьянин и с кряхтением начал возиться с напрочь заржавевшим замком. — Выкопали, как война началась, потом хотели углубить, но руки так и не дошли.

Наконец замок поддался, и тяжелая решетка была отодвинута.

— Лестница где? — осведомился моджахед, держащий за шиворот маленького диверсанта.

— На кой надо? — его товарищ презрительно сплюнул. — Бросай так, а если это шуравийское отродье себе шею свернет — забота не моя.

— Зато Маджид потом тебе самому шею свернет, — пасмурно ответил террорист, но ему самому было лень спускаться в яму, так что он просто спустил мальчика за подмышки и бросил на дно ямы. Он гулко ударился о каменистую почву, но так и не пришел в себя.

— Не слабо его командир вырубил.

— А чего вырубил-то? — второй партизан забросил на плечо автомат и направился назад к дому. — Перерезать ему глотку как ягненку и все тут.

— Ну это ж Маджид, — ухмыльнулся его товарищ в бороду. — Слабость у него к таким вот бачатам.

Беззлобно посмеиваясь, двое скрылись за углом глиняной землянки. В этот момент мальчик, которого так неласково бросили на твердую землю, слабо пошевелился, а потом с трудом разлепил глаза.

Нещадно болела шея, а в голове стоял неприятный гул. Мальчик стиснул зубы и приподнялся на локтях. От земляных стен пахло сыростью, должно быть в теплое время они просто кишат клопами, но сейчас было слишком холодно. Словно вспомнив об этом, он поджал пальцы на ногах — свои ботинки он оставил под окном, чтобы они не мешали бесшумно проникнуть в дом. Однако из этого ничего не вышло. На чумазом лице мелькнуло что-то вроде досады, но потом мальчик вновь стал пугающе спокоен, словно бы подобное случалось с ним каждый день.

Он сел, прислонившись спиной к каменистой стене. Сверху на него смотрел молодой месяц, а краешек неба, видимый ему сквозь решетку, начал потихоньку светлеть. Мальчик поджал под себя босые ноги, в тщетной попытке согреться. Пальцы закоченели, а тонкая длинная рубашка и холщовые штаны совершенно не спасали от предрассветной прохлады.

Кишлак начал просыпаться. Где-то заквохтали куры, требовательно заблеяли овцы, и мимо, гремя ведром, прошел крестьянин. Мальчик закрыл глаза, прислушиваясь, как наверху послышался скрип. Он резко вскинул голову, и невольно вжался в холодную стену. В яму опустили шаткую лестницу, и по ней, не спеша, спустился человек. Не высокий и не низкий, с умным лицом и не слишком густой, но аккуратной бородкой. Панджшерский тигр Шах Маджид.

Он окинул пленника внимательным взглядом, а потом сунул руку за пазуху. Пистолет или нож? Сердце забилось чаще, но мальчик попытался сохранить невозмутимость. Все-таки он был готов к этому. Три года тренировался лишь для одного единственного задания, исход которого был известен с самого начала. Однако вместо оружия Маджид вытащил пару потрепанных детских ботинок и швырнул их мальчику. Тот машинально поймал, а уж потом понял, что это его собственная обувь.

— Не хорошо разбрасывать ботинки под чужими окнами, — заметил Маджид. — Обувайся, не то заболеешь.

Мальчик настороженно замер, не сводя с него недоверчивый взгляд. И это тот самый ужасный Панджшерский тигр? Который заживо снимает с людей кожу и держит в страхе весь север этой страны? Образ опасного террориста и тирана рушился на глазах. Однако Маджид расценил его молчание иначе.

— Ты не говоришь на пушту? А на дари?

Мальчик неопределенно пожал плечами. Он знал всего несколько фраз на пушту — во время подготовки его не учили языку и только перед самой отправкой велели выучить несколько фраз. Но этого было явно недостаточно для связного диалога. Это задание не предусматривало разговор с врагом, и сейчас ситуация была страннее некуда - жертва разговаривает с несостоявшимся убийцей. Он был готов ко всему: к смерти и пыткам, но никак не к тому, что сейчас происходило. И это пугало его больше всего.

— Ладно, я попробую на русском, — Маджид озадачено почесал в затылке. — Правда мой акцент оставляет желать лучшего.

Последняя фраза была сказана как раз на русском, и мальчик едва не хмыкнул. Это звучало и правда очень странно, но полевой командир повстанцев продолжил.

— Мои люди требуют твоей смерти. И это правильно, ведь ты пытался убить их командира. Но если ты скажешь, кто тебя подослал, я не стану тебя убивать.

После этих слов мальчик угрюмо насупился, Маджид кожей почувствовал его враждебность. Скажет ли он хоть что-нибудь? Обычно советские шпионы становились словоохотливыми только после пары-тройки отрезанных фаланг, но Маджид не хотел применять подобные методы к ребенку.

— Не важно, что ты скажешь, — произнес он, стараясь говорить как можно мягче. — Я не причиню тебе вреда, просто…

— Маджид! — послышалось сверху. Он вскинул голову и увидел взволнованного Хасана.

— Сейчас, — коротко ответил Маджид и вновь посмотрел на мальчика. Тот вновь вжался в стену и все также не сводил с него настороженного взгляда — ни дать ни взять дикий манул, встретивший тигра.

Маджид вздохнул, а потом шагнул к мальчишке. Тот зажмурился, однако уже через секунду удивленно распахнул глаза - на плечи лег теплый, пахнущий шерстью платок.

— Надень обувь, — просто сказал Маджид, а потом поспешил покинуть яму. Скрипнула решетка, и вновь стало тихо. Мальчик рассеяно потрогал мягкую кое-где протертую ткань, а потом влез озябшими ступнями в ботинки.

***

Когда Маджид вошел в комнату, там уже собрался весь отряд. Они сидели полукругом вокруг циновки, где лежал бледный как полотно Анвар. Он дышал глубоко и ровно, а на лице застыла маска скорбного удовлетворения.

Маджид опустился на ковер и кивнул. Раджи — самый молодой из бойцов прикрыл глаза и протяжно запел. По-тихоньку к нему присоединились остальные, а когда молитву закончили, Маджид провел ладонью по лицу мертвого снайпера, прикрывая ему глаза. Смерть следовала за каждым из них, настигала мгновенно и безжалостно, но они всегда старались провожать своих умирающих молитвой, в надежде, что они смогут покоиться с миром.

— Могилу выройте за дувалом, — распорядился Маджид, вновь вернувшись к насущным делам. — Нужно выйти как можно скорее, иначе…

Его слова заглушил знакомый оружейный треск и отчаянный крик: «Шурави!»

Бойцы тут же сбросили с себя скорбное оцепенение и устремились наружу. Вновь послышалась пальба, крики и ругань.

— Уходим! — четко выкрикнул Панджшерский тигр, и поспешно отдернул голову, так как мимо свистнула пуля. Он прекрасно понимал, что им не справиться с целым взводом хорошо вооруженных солдат. Кроме того, тактика моджахедов всегда была основана на внезапных и быстрых атаках. Идти в лобовую они попросту не могли.

С десяток советских военных в песчано-сером камуфляже щедро поливали врагов свинцом, но у повстанцев еще был шанс скрыться за домами и бежать в горы. Ровно до того момента, как маленький аул содрогнулся от машинного рева. Маджид обернулся и увидел как с тыла показалась бронированная туша БТР, грозя снести глиняные лачуги и заодно смести оставшихся партизан.

— Уходи, мы задержим, — Хасан сменил магазин на автомате и высунулся из-за своего укрытия, понимая, что автоматы против военной техники бесполезны. Бронированная машина остановилась, с громким лязгом открылся люк и грубый мужской голос приказал:

«Сдавайтесь, мать вашу, иначе раскатаю в блин!»

***

Когда началась стрельба, мальчик подскочил на ноги и внимательно осмотрел стены своей темницы. Как назло там не было ни одного уступа, по которому он мог бы забраться чуть выше. Однако спустя пару минут послышался утробный рев дизельного двигателя, а после огромное колесо проехалось прямо в решетке, отчего в яму посыпались камешки и комки мерзлой земли.

Мальчику еще сильнее захотелось выбраться из ямы, ведь появление бронетехники говорило лишь об одном — в деревню вошел отряд советских военных. Вдруг земля вздрогнула, и БТР гневно забуксовал, взметнув в воздух земляной фонтан. Часть его обрушилась на голову юному пленнику, отчего изначально не совсем чистый наряд, запылился еще сильнее. Кашляя, мальчишка задрал голову, и тут в его глазах зажегся огонёк.

***

— Пошел-пошел, — молодой солдат нетерпеливо ткнул Хасана в спину дулом винтовки. Тот не сомневался, что будь его воля, шурави без понуканий пристрелил бы террориста, но приказ командования нарушить не смел.

С момента захвата деревни прошло немногим больше часа, и сейчас Хасана и еще двух, оставшихся в живых моджахедов, вели в зиндан, хотя давно должны были поставить к стенке и расстрелять. Они были живы, опять же благодаря Маджиду, который сдался, и потребовал переговоров с командованием. Обычно на такое получали пулю в лоб, но Панджшерский тигр был ценным пленником, и советы знали это лучше других.

— Эгей, а кто это тут у нас? — военный усмехнулся, увидев в яме маленького пленника, а Хасан нахмурился, заметив, что на шее у него повязан платок командира.

— Что это вы, бабай, своих в яму швыряете? — напарник молодого бойца открыл решетку. — Или это у вас вместо штрафбата?

— Скорее уж вместо ремня, — поддержал шутку товарища молодой, а потом рыкнул на Хасана. — Лезь в яму, живо!

Для верности он снова ткнул его дулом винтовки под ребра. Старик нахмурил кустистые брови и легко спрыгнул вниз. Следом за ним спустились еще двое. Решетка с лязгом захлопнулась, и прозвучало угрожающее напутствие: «Помолитесь хоть перед смертью!»

Хасан угрюмо промолчал, а Халил и Махмуд начали на чем свет стоит поносить треклятых шурави.

— Тихо, — негромко, но четко произнес он. — Сохраните достоинство ради Маджида.

— Было бы о чем говорить! — яростно воскликнул Махмуд. — Теперь шурави его продадут своим главарям, а нас к стенке!

— Не убили сразу, не убьют и теперь, — отрезал Хасан, хотя сам слабо верил в свои слова. — Маджид…

— Заткнись со своим Маджидом, старик! — рявкнул Махмуд. — Он тоже хорош! Сдаться шурави без боя! И всех перерезали как стадо трусливых овец!

— А мы самые жирные овцы, — встрял Халил, сумевший сохранить веселость даже в такой ситуации. — Нас откормят, а потом подадут к столу их главного командующего.

— Заткнись, сейчас не время! — заорал Махмуд, и тут ему на глаза попался мальчишка, который все это время молча наблюдал за их диалогом. — А, это ты шуравийское отродье!

Миг спустя сильные пальцы моджахеда сомкнулись на тонкой детской шее.

— Эй! — Халил тут же стал серьезным и схватил приятеля за плечо.

— Отпусти бачонка, Махмуд, — строго произнес Хасан. — Он ни в чем не виноват.

— Как же! Я сразу понял, что он шпион шурави! Пытался командира прирезать, а потом доложил своим хозяевам, что мы тут!

— Идиот, он все время в яме просидел! — Халил с трудом оттащил буйного товарища от полузадушенного мальчика. Тот бессильно упал на колени, хватая ртом воздух.

— Прекратите уже вести себя как женщина на сносях, — рыкнул на юнцов Хасан и, тяжело вздохнув, сел на землю. — Тот шурави был прав, стоит помолиться.

Халил пожал плечами и последовал примеру старшего, а Махмуд еще пару минут исходил гневом, но потом тоже сел на землю и прикрыл глаза. Все-таки, больше им ничего не оставалось.

Хасан монотонно бормотал про себя давно заученные слова, но тут почувствовал, что кто-то тянет его за полу рубахи. Раздраженно нахмурившись, он открыл глаза и увидел перед собой чумазое мальчишеское лицо. Из-под копны темных, непослушных волос на него внимательно смотрели серые глаза. Мальчишка был азиатом, но не был похож ни на пуштуна, ни на таджика. Пакистанец? Возможно, хотя цвет кожи был немного иным, а разрез глаза говорил о том, что мальчик мог быть родом из Китая.

— Что? — нелюбезно проворчал Хасан, недовольный тем, что бача отвлек его от молитвы.

— Помощь, надо, хочу, — медленно и по слогам выговорил он, к полному удивлению Хасана.

— Чего он там ноет? — снова проявил недовольство Махмуд.

— Наверх, дыра, оружие, побег, — все также медленно, но уверенно произнес бача, и Хасан поднял голову. Между решеткой и краем ямы и правда была щель, в которую не сможет пролезть взрослый мужчина, но юркий мальчишка — без проблем. Однако, до решетки было добрых два метра.

— Что такое, старик? — Махмуд, тоже поглядел наверх, а потом вздрогнул, заметив взгляд Хасана. — Старик?

— Повезло, что тебя родили таким каланчой, — хмыкнул Хасан и ткнул пальцев в сторону мальчика. — Подсади-ка его!

— Чего?!

***

Дом аксакала выделили под главный штаб советов, поэтому сейчас старший лейтенант Панов сидел на мягких подушках и смаковал душистый чай. Рядом с ним на вытертом ковре лежал автомат Калашникова, а в кабуре на поясе — верный АПС Стечкина. Старейшина деревни сидел напротив, низко опустив седую голову.

— Хорошо сделали, товарищ аксакал, — Панов пригубил чай. — Задержали террористов до нашего прихода, да не абы кого, а самого Маджида! Капитана мне точно дадут, а может даже и майора!

На лице военного появилась мечтательная улыбка. Кто бы мог подумать, что его отряд, случайно решивший зайти в эту деревню, наткнется на недобитых партизан под командованием Панджшерского тигра. Да, такая удача бывает раз в жизни.

— Рад за вас, лейтенант, — поджал губы старик. — Когда вы отправите его к своим?

— Радист сейчас пытается связаться с командованием, — Панов осушил чашку. — Как только получим дальнейшие указания, так сразу же покинем деревню.

— Это хорошо, — ответствовал аксакал и неслышно вздохнул.

Тем временем Панджшерский тигр находился в соседней комнате, связанный по рукам и ногам. К нему приставили крепкого бритоголового детину с автоматом, который не спускал с него неприязненного взгляда.

Маджид устало прикрыл глаза, и со стороны можно было подумать, что он дремлет. Но он прислушивался к веселому говору и взрывам смеха. Должно быть шурави радовались захвату террориста. Старший лейтенант Панов казался ему человеком честным и достойным, но он не собирался идти на компромисс, поэтому переговоры прошли очень быстро. Маджиду сообщили, что его судьба зависит от приказов сверху. После его связали и поручили этому русскому богатырю. В его светлых глазах отражалась ненависть, что так часто искажала лица моджахедов, при виде советского офицера.

— Сомов, — в комнату заглянул младший ефрейтор Приленский. — Тебя сменить?

— Не надо, — отчеканил Сомов.

— Старлей велел, так то…

— Еще одну вахту, — покачал головой он, не сводя ненавистного взгляда с террориста. — Иди к парням.

— Не пожалеешь? Там где-то надыбали кишмишевку, может сто грамм фронтовых?

— Не хочу, — Сомов выглядел раздраженным. — Иди сам, только смотри, а то старлей спалит.

— Да он и сам не прочь, — хохотнул Приленский и вышел из комнаты, и там снова повисло тягостное молчание. Маджид бросил взгляд на Сомова, подумав о том, как долго тот еще будет сдерживать свою злость.

***

Местный самогон делали из виноградного жмыха. Вкус у него был ужасен, но выбирать не приходилось. Родной сорокоградусной в этих краях было днем с огнем не сыскать, а расслабляться как-то надо было. Хотя сегодня повод был хороший. Никто не погиб, а кроме того отряд отличился поимкой террориста. Так что военные быстро опустошили три полиэтиленовых пакета — кишмишевку не продавали в стеклянной таре.

— Ну, что прищемили мы хвост ентому Панжур…паншер…— у ефрейтора Приленского уже заплетался язык, так что он плюнул на сложное название и выпалил. — Тигра короче мы, как там говорится, потаскали за усы!

Сослуживцы встретили не самую остроумную шутку дружным хохотом, а потом сходу придумали еще три-четыре варианта, за что можно таскать тигра. Приленский ухмыльнулся и откусил от полоски вяленного мяса. Из дверного проема вышел старлей Панов, и ефрейтор хотел было вытянуться в струнку перед старшим по званию, но тот махнул рукой, мол отставить.

— Приленский, за главного, — произнес Панов и направился вверх по узкой улочке.

Ефрейтор заметил, что у него в руках был кулек, в котором обычно в лавках продают сладости. Приленский ухмыльнулся. Значит, снова какую-то милашку в деревне увидел их бравый старлей. Над романтичным характером Панова за глаза посмеивались все кому не лень. В каждом кишлаке он обязательно примечал самую красивую девушку, и пытался оказывать ей знаки внимания. То сласти принесет, то цветы подарит, то безделушку какую. Причем все это без худого умысла, тем более ждать каких-то отношений с закрытыми от всего мира мусульманками не приходилось. Однако Панов не отчаивался найти общий язык с восточными красавицами.

Приленский снова усмехнулся, и тут кто-то несильно пихнул его в бок. Он качнулся и удивленно воззрился на тощего паренька с копной черных волос. Тот в ужасе таращился на шурави. В любой другой день Приленский бы обматерил постреленка, а может, и отвесил оплеуху, но сегодня у ефрейтора было отличное настроение, и он рассмеялся, а потом погрозил мальчику:

— У, бача! Крути педали — пока не дали!

Паренек вздрогнул и понесся прочь, а Приленский уже и думать о нем забыл, потому что у парней намечалось что-то интересное.

— Где там эти душманы? Может пристрелим одного для профилактики?

— Прально, на кой-ляд старлей их в той яме держит? Только небо коптят!

Разгоряченные солдаты похватали свои автоматы и гурьбой направились к зиндану. Приленскому эта затея не очень понравилась, и он поспешил следом, чтобы отговорить подвыпивших сослуживцев от дурацкой затеи. Духов ему было не жаль, но в пьяном угаре можно было и своих задеть.

***

Веселые голоса стихли, их обладатели явно переместились куда-то в другое место. Маджид взмолился Аллаху, чтобы шурави не решили ради забавы пострелять в его людей, но тут его мысли прервал гневный голос.

— Эй, ты говоришь по-нашему?

— Да, немного, — ответил Маджид, сохраняя завидное хладнокровие.

— Тогда я очень надеюсь, что старший велит тебя грохнуть прямо в этой комнате, — отчеканил Сомов, и крупные черты его лица сделались квадратными. — Сколько твои духи наших караванщиков положили! Да за это тебя надо самого в кожу завернуть и бросить в горах!

Маджид промолчал, хотя мог сказать, что в его организации бесчеловечная пытка со сдиранием кожи заживо не практиковалась.

— Чего молчишь, гнида душманская? Думаешь круче нас, что ли?! Да мы вас прихлопнем так, что мокрого места не останется!

Сомов, гневно раздувая ноздри, приблизился к террористу, и дуло автомата уперлось тому в лицо.

— Слегка нажму, — прорычал военный. — И ты труп!

Его палец дернулся на спусковом крючке, но в следующий миг Сомов заорал благим матом и упал на колено. На светло-серой ткани штанов расползалось алое пятно. Но прежде, чем он смог понять, что случилось к его горлу приставили острое лезвие. Маджид успел увидеть страх, мелькнувший в глазах солдата, и в следующее мгновение сверкнула сталь. Сдавленно хрипя, Сомов рухнул лицом вперед, и лидер боевиков увидел, кто так хладнокровно оборвал его жизнь.

— Бача, — вздохнул Маджид, а тот вместо ответа вытер с лица алые капли. Спустя пару мгновений веревки были разрезаны, и Панджшерский тигр встал на ноги, разминая затекшие конечности. После снял с остывающего тела автомат и перекинул через плечо.

Тут до его слуха донеслись сухие автоматные очереди, и Маджид содрогнулся от плохого предчувствия.

— Товарищи, — внезапно произнес мальчик. — Оружие есть, пойдем.

***

Приленский скорчился на земле, отчаянно зажимая рану на бедре. Перед клоповой норой лежали тела его товарищей, которые всего пару минут назад беззаботно хохмили и пили виноградное поило.

Теперь же трое душманов-пленников деловито вынимали патроны из практически полных магазинов. Ребята не успели сделать и пары выстрелов, у треклятых бабаев откуда-то взялись АКМ, и они словно бы ждали, что их придут расстреливать. Ефрейтор стиснул зубы, и превозмогая боль, потянулся за ТТ, который хранил в подмышечной кобуре, но тут позади раздались быстрые шаги.

«Наши!» — с надеждой подумал он, но тут душманы радостно загомонили, и мимо раненного солдата прошел мужчина с автоматом наперевес. Он коротко что-то сказал своим людям, и те быстро направились прочь.

Ефрейтор нащупал пистолет, но тут над ним мелькнула еще одна тень. Тот самый мальчишка, который врезался в него и убежал. А в руках у него был нож, да не простой, а финка, доставшаяся Приленскому от отца — ветерана Отечественной войны. Мужчина ощутил, как его захлестывает гнев и дрожащей рукой направил пистолет на мальчишку, но его лицо оставалось пугающе спокойным.

«Ах ты, душманская мразь!»

Громыхнул выстрел, но в следующий миг сверкнула сталь и ефрейтор выронил пистолет из окровавленных пальцев.

3. Девять драконов

Советский УАЗ без верха с легкостью преодолевал холмистую местность Афганистана, поднимая в воздух клубы пыли и песка. Пассажир авто предусмотрительно закрыл лицо с помощью платка, но водитель не озаботился этим. Условия этой страны можно было назвать суровыми, но ему приходилось бывать и в более жутких местах.

До очередного тренировочного лагеря повстанцев было рукой подать, но тут на горизонте замаячила струйка черного дыма, и спустя пару минут чуткий нос водителя уловил знакомый запах.

— Куда ты прешь? — нелюбезно поинтересовался пассажир. — Лагерь южнее!

— Хочу посмотреть, — просто ответил водитель и сузил мутно-зеленые глаза. — Что там такое интересное.

Обогнув очередной бархан, УАЗ лихо затормозил рядом с местом, где всего пару минут назад шел бой. В первую очередь на фоне ясного неба выделялся пузатый силуэт серо-зеленого бронеробота, который стоял на коленях, будто устав. РК-91, известный на западе как «Сэведж».

Грубая топорность форм, рассчитанных только на функциональность, в сочетании с невероятной надежностью и способностью работать в любых условиях. Подобное могли изобрести только в Советском Союзе. Бронероботы появились на арене боевых действий относительно недавно, всего пять или шесть лет назад, но применение таких невероятных, можно сказать фантастичных машин, кардинально могло изменить ход войны. И доказательства этому сейчас лежали перед коленопреклонным Сэведжем: гора трупов в знакомой песчано-серой форме.

— Шурави, — сплюнул пассажир УАЗа, но внимание водителя привлекли вовсе не мертвые советские солдаты, а тот, кто заботился о них. Невысокий моджахед, за спиной которого болтался нелепо большой автомат, продолжал упорно тащить мертвое тело в тлеющий костер. От огня несло паленым маслом и горелой плотью, но мальчик словно бы не замечал этого.

Тяжелая мотыга с хрустом вонзилась в твердый сухой грунт, так что черенок завибрировал и вывалился из слабых детских рук. Худосочный мальчишка в грязном крестьянском рванье отшвырнул прочь осточертевший инструмент и с тоской оглядел поле. Перед ним расстилалось пять гектаров каменистой, совершенно необработанной земли. Он сердито сдул с лица непослушную прядь черных жестких волос и запрокинул голову, подставляя смуглое от загара лицо палящему солнцу. Безжалостные лучи грозились выжечь раскосые глаза, так что мальчик зажмурился, но тут послышался быстрый топот, а в следующий миг над ухом грубо рявкнули:

— Снова отлыниваешь?!

Мальчишка дернулся, и тут в воздухе просвистела бамбуковая палка. Спину между лопатками обожгло болью, и он упал на землю, по привычке закрывая голову руками.

— Работать! Ты всего лишь жалкий нахлебник! Думаешь, мне нужно кормить лишний рот?! — удары сыпались один за другим. Сухой и полый бамбук был не самым тяжелым деревом, но в этой стране им издревле наказывали провинившихся, потому что главная опасность была в его хрупкости.

— Получай! — удар расщепил палку на несколько острых прутьев, и мальчик, все это время безмолвно сносивший побои, вскрикнул. Ветхая ткань рубахи пошла лоскутами, а вместе с ней и темная от загара кожа покрылась длинными глубокими ссадинами.

Жестокий фермер выпрямился и скептически осмотрел свою работу. Мальчишка сжался в комок и дрожал всем телом, словно наказанный щенок. Хотя он и был этим самым щенком — бесправным приемышем, которого жена крестьянина нашла в люльке на краю поля десять лет назад. Крестьянин был резко против, истово веря, что брошенный младенец принесет в их дом беду, но супруга уговорила его, сказав, что в поле всегда нужны помощники. Только вот она прогадала, и чертов приемыш совсем не годился для работы.

— Чтобы до конца дня закончил вон до той отметки, — проворчал фермер. — А не то останешься без ужина, и я тебе еще всыплю!

Он уже повернулся, чтобы уйти, но тут почувствовал, как по коже побежали мурашки, хотя кругом пекло как в Аду. Приемыш приподнялся на локтях и уставился на него странным, пустым взглядом. Серо-зеленые глаза были мутными, словно у дохлой рыбы, но на лице змеилась холодная ухмылка.

— Ч-чего лыбишься?! — не на шутку струхнув, воскликнул фермер и сжал в кулаке свое оружие, ощущая как вспотели ладони. — А ну-ка иди сюда!

Распоротая спина болела, а перед глазами мелькали черные пятна, но мальчишка с трудом поднимал тяжеленную мотыгу и опускал её в твердую почву. На детских ладонях уже давно вспухли кровавые волдыри, но он продолжал работать.

Солнце, похожее на большой грейпфрут, клонилось к закату, и его лучи заливали все красноватым цветом. Вдруг издалека послышался рев мотора, и паренек встрепенулся. Автомобили в этих бедных краях были большой редкостью, так что он, забыв про поле и дневную норму, поплелся к дому, обнесенному покосившимся частоколом. С трудом передвигая ноги, он опасливо подкрался к забору и заглянул в щель между бамбуковыми трубками.

Во внутреннем дворе дома собрались все: хозяин, его жена, беременная уже в девятый раз подряд, и родные дети — трое мальчиков и пятеро девочек, самой младшей из которых было три. У частокола стояли четверо мужчин в черном, но у каждого на шее был повязан красно-белый шарф.

Фермер затравленно озирался, нервно косясь на незваных гостей, и тут из дома показался еще один человек в шарфе, тащя за собой тканевый мешок. Хозяин дома побледнел как полотно и запричитал:

— Г-господин кхмер...

— У нас теперь нет господ и королей! — рявкнул кхмер и швырнул на землю мешок, откуда со звоном вывалились монеты и пухлые пачки банкнот, перетянутые шпагатом.

— Это не мое! Меня подставили! — крестьянин упал на колени.

— Все вы так говорите, — отрубил человек в шарфе и сильно пнул крестьянина в живот, тот коротко вскрикнул и униженно скрючился на земле, боясь лишний раз пошевелиться.

— Отец! — самый старший из сыновей кинулся на защиту родителя, но наткнувшись на взгляд кхмера, умолк.

— Что такое, юноша? — он поправил на шее свой шарф и сузил необычные для азиата бесцветные глаза. Его лицо было узким и длинным, а тонкие губы скривила презрительная усмешка.

— Хочешь помочь ему? Помочь предателю и врагу народа? Мы живем по заветам Первого Брата, и подобное, — он ткнул пальцем в рассыпанные деньги. — Не имеет ценности и смысла. Пока в нашей стране будут ублюдки подобные ему, мы не сможем построить светлое будущее!

— Мы украли эти деньги из дома старосты! — воскликнул еще один сын. — Они не наши!

— Так вы к тому же еще и воры?! — по лицу кхмера прошла тень отвращения.

— Это немыслимо! За подобное вы должны быть ликвидированы!

После этих слов, как по команде, четверо кхмеров шагнули в сторону сгрудившихся детей. Девчонки отчаянно заплакали, мальчишки начали кричать.

— Стойте! Не надо!

— Мы ни в чем не виноваты!

Сын фермера, признавший себя вором, начал вырываться, когда один из кхмеров схватил его за шею, и с шорохом извлек из кармана полиэтиленовый пакет. Спустя миг бесцветный целлофан оказался у него на голове. Полиэтилен прилип к его носу и рту, мгновенно образовав конденсат. Истерично взвизгнула затянутая петля. Девчонки заголосили пуще прежнего, и к ним присоединилась мать семейства. Побледневший фермер с мукой смотрел, как задыхается его сын.

— Прекратите! — старший бросился на ближайшего кхмера с кулаками, но тот перехватил его руку и болезненно вывернул.

— Постойте, — внезапно произнес человек с бесцветными глазами. — Хочешь спасти своего брата-вора?

— Хочу, — сквозь зубы прорычал парень.

— Тогда, — кхмер швырнул ему заостренный обломок бамбукового стебля. — Убей своего отца-предателя.

Парень тупо уставился на кхмера, а потом бросил взгляд на отца. Тот едва заметно кивнул, и сын нерешительно взял в руки палку. Казалось, что все во дворе затаили дыхание, в том числе и приемыш, прячущийся за забором. Старший сын приблизился к коленопреклонному фермеру, но тут кхмер внезапно хлопнул в ладоши, и все вздрогнули.

— Слишком легко, — он нахмурился, но потом ткнул пальцем в испуганных дочерей. — Приведите мне ту беременную суку.

Девчонки загомонили, пытаясь прикрыть мать своими телами, но мужчины без церемоний врезались в толпу и выволокли беременную женщину, швырнув её рядом с мужем. Она сотрясалась от беззвучной истерики, стараясь прикрыть руками свой немаленький живот.

— Убить отца — это не сложно, — нараспев произнес кхмер и неожиданно хлопнул старшего сына по плечу. — Так что, иди и прирежь её.

Белый как мел юноша судорожно вздрогнул, и перевел взгляд на опухшее и зареванное лицо матери.

— Не мешкай, а не то… — кхмер не успел договорить, поскольку старший сын отшвырнул палку и от души плюнул в его узкую физиономию. Плевок стёк по щеке мужчины, и в тот же миг бесцветные глаза потемнели от гнева.

— Что ж, — он небрежно вытер испачканную щеку рукавом черной формы, а потом поднял выброшенную палку. — Что посеешь, то и пожнешь.

Никто не успел среагировать, но уже через секунду кхмер схватил беременную женщину, и острый конец бамбуковой палки вонзился в её живот. Всего мгновение было тихо, а потом женщина дико закричала и забилась в руках кхмера, но он словно бы и не заметил этого. По голубой домотканой рубахе расползалось кровавое пятно, но острый бамбук снова и снова вонзался в огромный живот. Наконец, кхмеру надоело и он отбросил уже мертвую женщину словно мешок с зерном. Старший сын в немом ужасе глядел на истерзанное тело, когда убийца подошел к нему.

— Ты сам виноват, — кхмер задушевно улыбнулся, и в следующий миг измазанный в темной крови бамбуковый кинжал вонзился в грудь юноше. Он прерывисто вздохнул и рухнул на землю.

— Я мог бы оставить эту женщину в живых, — произнес кхмер, совершенно не обращая внимания, что с его рук капает кровь. — Все-таки она носила в утробе того, кто мог бы стать строителем новой страны, страны, где не будет бедности и богатства, где будут жить только достойные и славные люди. Однако этот плод был зачат еще во времена не столь светлые, потому он, скорее всего, нес бы в себе идеи старых порядков.

Оставшиеся члены семьи внимали кхмеру так, словно бы он был самим Буддой.

— Но вы, мои юные друзья, — он заискивающе улыбнулся испуганным до смерти девчонкам и единственному оставшемуся мальчику, лет десяти. — Можете избежать этого, если присоединитесь к нам. Станьте нашей новой силой, и тогда вас не постигнет та же участь, что и этого глупца.

Кхмер прошел мимо мертвого юноши и подошел к поседевшему от горя и ужаса отцу семейства.

— Повторю снова, вы должны убить этого предателя, — мужчина протянул окровавленный кол младшему сыну. — Надеюсь хоть ты докажешь, что неспроста носишь штаны?

Мальчик судорожно сглотнул, и попятился, но тут послышался низковатый голос.

— Я это сделаю.

Кхмер удивленно оглянулся и увидел тощего парнишку, который сжимал в руках тяжелую мотыгу. На его смуглом, хмуром лице было пугающее спокойствие, а глаза смотрели с выражением смертельной скуки.

— А ты еще кто?

— Я хочу стать одним из вас, — произнес он и кивнул на фермера. — Нужно убить этого слизняка?

— Именно, — кхмер с любопытством окинул его взглядом. — Справишься?

Вместо ответа он шагнул к крестьянину. Тот вздрогнул и поднял глаза на приемыша. Полное отупение, которое он испытал после смерти жены и двух сыновей, вдруг сменилось безотчетным ужасом.

— Нет! Я вырастил тебя! Я тебя выкормил! Как ты смеешь?! — взревел фермер и попытался отползти, но его руки скользили на чем-то липком, пахнущем кислым металлом.

Приемыш смерил фермера взглядом помутневших глаз и довольно осклабился. Миг спустя мотыга с чавканьем вошла в живот крестьянина, и тот заорал так, что заложило уши. В унисон ему прозвучал резкий, безудержный хохот. Руки, что так неохотно поднимали инструмент в поле, с неожиданной легкостью орудовали им, превращая живое тело в кровавое месиво. Фермер дергался и кричал, но вскоре затих. А приемыш продолжал посмеиваться и вонзать ненавистную мотыгу в ненавистного ему человека.

«Это легче, чем рыхлить землю,» — подумалось ему, но тут на плечо легла чужая рука.

— Довольно.

Он выронил инструмент и поглядел на свои ладони. В лучах закатного солнца кровь казалась черной.

— Как тебя зовут? — кхмер внимательно посмотрел на паренька.

— Никак, — коротко ответил он.

— Отлично, теперь ты настоящий красный кхмер.

Спустя несколько часов новоиспеченный офицер камбоджийских коммунистов сидел у пересохшего колодца вместе с еще несколькими мальчишками из деревни. Исполосованная спина заветрела и схватилась сухой коркой, так что болела едва ли не больше, чем раньше, но он со странным наслаждением прислушивался к этой боли. Это было пережитком прошлой жизни, которая умерла вместе с крестьянином, и умирала вместе с другими жителями деревни прямо сейчас. Паренек потянулся, снова бередя раны, а потом на его лице вновь появился довольный оскал. Он бросил взгляд на холм свежей земли, который совсем слегка содрогался от едва различимых стонов.

— Гаурон, поехали! — высказал свое нетерпение человек в чалме, но тот, кого назвали Гауроном словно не слышал, а заглушил мотор и выбрался из салона.

Под армейскими ботинками заскрипел песок, и повстанец обернулся. Гаурон окинул его взглядом и вдруг ощутил странное чувство. Гремучую смесь восхищения и чего-то еще, чего он никогда раньше не испытывал. Мальчишка был перемазан в копоти, а темные волосы торчали из-под старого платка, повязанного на манер банданы, но в ясных серых глазах не было ни гнева, ни сожалений, ни тревоги. То были глаза святого. Прекрасные глаза.

— Эй, как твое имя? — Гаурон откровенно любовался им, гадая, где же его товарищи-партизаны.

— Касим, — после небольшой паузы произнес мальчишка, а после схватил очередной труп и потащил его к остальным, а Гаурону вдруг захотелось смеяться, совсем как тогда, в Камбодже.

4. Дезертир

Панджшерская долина вопреки названию была скалистой местностью с многочисленным ущельями, пронизывающими её с севера на юг. В этаком природном лабиринте окопов, было легко затеряться. Идеальное место для ведения партизанских войн.

Широкий большак, проходящий по долине, просматривался со всех сторон, так что длинную колонну с провизией и боеприпасами не заметил бы разве что слепой. А таких среди моджахедов не водилось.

Смеркалось. На песчано-серые скалы опустились темно-лиловые тени, и сгустившийся мрак прорезали яркие лучи фар. Тарахтящий от натуги камаз преодолел очередную вилюшку, и шофер немного расслабился.

Трасса Хайратон-Кабул была стратегически важна для советской армии, но караваны, пересекающие Панджшерскую долину, неизбежно становились жертвами моджахедов. Обстрелы из-за укрытий, заминированные участки пути — все это было излюбленными приемами партизан, и редко какая колонна без приключений добиралась до столицы. Однако не так давно в главной транспортной проблеме наметились улучшения. Советское командование вело переговоры с мятежниками под предводительством Маджида, так что главная военная магистраль стала относительно безопасной. Правда, мало кто верил, что моджахеды упустят шанс, ведь в знак доверия эта колонна никем не охранялась.

— Нутром чую, — проворчал сидевший на пассажирском сидении рядовой Онищенко. — За тем поворотом точно духи сидят.

— Шоб тоби зацепило, шмаркач! — одернул его водитель по фамилии Близнюк.

Оба были родом с востока Украины, вот только Онищенко вырос в Тверской области, а Близнюк не покидал свой родной город Харьков вплоть до того, как его призвали выполнять интернациональный долг.

— Ну чую я, что поделать, Михалыч, — развел руками Онищенко. — Уж больно все гладко проходит, да еще и груз этот непонятный везем.

Рядовой покачал кудлатой головой. По документам в длиннобазном кузове тягача были медикаменты и какое-то оборудование, но разве могут склянки-банки весить под 10 тонн? А именно такой была грузоподъемность этого автомобиля. Очевидно, что за брезентом прятали какую-то военную технику или боеприпасы.

— Вот бы нас конвоировал БР, я был бы спокоен, — пожаловался Онищинко. — Видел в Кабуле парочку РК-92. Вот это я понимаю техника! Не то что наши камазы с БТРами.

Близнюк хотел снова посоветовать младшему товарищу заткнуться, но тут впереди колонны послышался грохот, и он вцепился в баранку, так что побелели костяшки пальцев.

— Накаркал, подлюка! — выругался Близнюк и что есть силы выжал сцепление. С чудовищным скрипом колонна остановилась. Послышались крики и треск автоматных очередей.

Близнюк рванул дверь и выскочил из пропахшего соляркой салона.

— Он як строчать! Чого копаешься?! Швидше! — он обернулся, собираясь поторопить пацана, но так и замер на месте. В ясных, по-детски невинных глазах рядового застыла странная смесь из удивления и огорчения. Левой ладонью он зажимал сквозную рану на шее.

— Андрий! — Близнюк метнулся назад в салон и подхватил сползающего с сидения товарища. Бывалый водитель годился рядовому в старшие братья, если не в отцы, но он совершенно не представлял, как помочь смертельно раненому Онищенко. Вдруг тягач тряхнуло, и Близнюк похолодел. Неужто из ракетницы шмальнули?!

Однако следом послышался громкий лязг и утробный шум газовой турбины. Камаз снова тряхнуло, как игрушечную машинку, и в следующий миг на землю с грохотом ступил оливково-серый бронеробот. Медленно повернув широкую приплюснутую голову, он просканировал местность, а потом устремился к началу колонны.

— Б.р. — Андрей Онищенко судорожно вцепился в рукав старшего товарища. — Да?

— Да, сынку, — вздохнул Близнюк и медленно провел ладонью по остывающему лицу юноши. — Побачив ти свого робота.

***

На календаре был август, но на перевале Саланг лежал снег. Чтобы хоть как-то защититься от промозглого ветра отряд советских военнослужащих разбил палаточный лагерь, взятый в окружение тремя единицами боевых роботов.

Брезентовая стенка палатки ходила ходуном, но капитан Калинин совершенно не обращал на это внимания, погруженный в чтение донесений. Разведчики сообщали, что дорога от Саланга до Кабула свободна, отряды партизан явно ушли дальше в горы. В таком случае почему на колонну было совершено нападение? Были ли это люди Маджида, решившие нарушить его приказ о прекращении огня, или представители других группировок решили показать себя, пока их враг бездействует?

За воем ветра капитан ГРУ расслышал рев дизельных двигателей и лязг металла. Колонна успешно добралась до перевала Саланг, а это значило, что больше ей ничего не угрожает. Спустя четверть часа Калинин уже заслушивал отчет о долгом пути из Хайратона.

— На пятидесятом километре столкнулись с группой боевиков, — сухо докладывал сержант Елисеев. — Один убит, четверо ранены не смертельно, до Кабула дотерпят легко. Как вы и предполагали, капитан-лейтенант, они используют захваченный БР, и если бы не ваша предусмотрительность…

— Я всего лишь распорядился перевезти в одной из машин БР, — ровно ответил Калинин. — Колонну удалось спасти благодаря мастерству пилота и вашим слаженным действиям.

— Кстати об этом, товарищ капитан, — прапорщик слегка нахмурился. — Нам удалось захватить пилота вражеского БР живым.

Калинин ни одним мускулом не выдал, что ему интересно, хотя это значило только одно — в руки ГРУ наконец-то попал повстанец на потрепанном РК-91, на счету которого были уже три советских БР, более новой модели.

— Увидев, что колонну защищает бронеробот, душманы отступили, а он задержал рядового Кольцова, чтобы дать им шанс уйти. Как с ним поступить?

— У нас сейчас нет времени заниматься допросами, колонну ждут в Кабуле уже трое суток, — сержант понятливо кивнул и, отдав честь, вышел из палатки.

Немного помедлив, капитан-лейтенант последовал за ним. Присутствовать при расстрелах было не обязательно, но Калинина словно бы что-то дернуло. Резкий горный ветер ледяными кинжалами прошил грубую ткань его полевой куртки, но Калинин даже не поморщился.

— Куда-нибудь туда, за скалы, — Елисеев махнул рукой в сторону, и двое усталых бойцов в помятой запыленной форме подхватили пленника. Калинин остановился, словно наткнулся на невидимое препятствие. Таинственный пилот БР был не видавшим виды террористом, а лохматым мальчишкой, который едва ли доставал до контролеров в кабине Севеджа. Однако его глаза не могли принадлежать ребенку — серо-стальные и пугающе пустые, словно сенсоры бронеробота. Калинин нахмурился — растрепанные волосы и черты лица юного партизана казались ему знакомыми.

— Дядя Ан, а мы еще увидимся? — маленький мальчик пытливо смотрит на него ясными серыми глазами.

— Давайте живее, нам пора выдвигаться, — голос сержанта вернул Калинина в реальность, и он произнес:

«Отставить. Я его допрошу».

***

По возвращении в Кабул, отряду Калинина дали увольнительный, и расслабленные бойцы отправились шататься по городу. Сам же капитан просто привел себя в порядок после недельного перехода по горам, потом вновь отправился в штаб-квартиру КГБ. Молчаливый секретарь выдал ему протокол, и капитан-лейтенант прошел в комнату для допросов.

Тяжелые армейские ботинки гулко стучали по бетонному полу коридора. Караульный отдал честь и открыл перед ним дверь. Андрей Сергеевич оказался в комнате с низким потолком, со стенами выкрашенными в угнетающий темно-зеленый цвет. Старая масляная краска уже потускнела и местами облупилась. В пустой комнате стоял стол и пара жестких стульев, на одном из которых сидел хмурый подросток. Услышав скрип двери, он слегка поднял голову, но его лицо оставалось непроницаемым.

Калинин пару секунд вглядывался в его глаза, а потом со скрипом отодвинул стул и сел напротив. Резкий звук также никак не впечатлил пленника, хотя обычно люди в этой комнате становились нервными и дерганными.

— Мое имя Андрей Калинин, — представился капитан, гадая помнит ли он его. — А как зовут тебя?

Вместо ответа мальчишка лишь упрямо сжал губы и мотнул головой. Калинин заметил на его левой щеке тонкий крестообразный шрам, должно быть полученный в одном из сражений.

— Сагара Соске, не так ли? — капитан-лейтенант давно не говорил по-японски, и не мог ручаться за правильное произношение, но юный террорист нахмурился еще больше, а потом произнес:

— Товарищи называют меня Касим, а то имя я давно оставил.

Голос его был надтреснутым, должно быть это первое, что он сказал за последние пару дней.

— Ты приемный сын Панджшерского тигра Ахмат Маджида? Как ты попал в Афганистан?

Снова угрюмый взгляд исподлобья и молчание.

— До меня дошли слухи, что у нас в стране имеется некий объект, где из детей делают профессиональных шпионов, — Калинин говорил неторопливо, внимательно следя за его реакцией. — Тебя подослали для ликвидации Маджида, но ты провалил задание. Однако он, известный своим благородством и милосердием, пощадил тебя, и ты примкнул к нему. Верно?

Касим продолжал хранить угрюмо молчание. Калинин вздохнул и поднялся на ноги.

— Твоя судьба пока не решена, но есть большая вероятность, что тебя оставят в живых, поскольку переговоры с группировкой Маджида продвигаются успешно. Тебе нечего бояться, к стене тебя не поставят.

С этими словами капитан-лейтенант вышел из комнаты допросов.

— Уже закончили? — секретарь принял от него протокол.

— Да, — отрывисто ответил Калинин, сохраняя максимальную невозмутимость. Спустя пару минут он уже покинул штаб КГБ, расположенный почти что в центре Кабула, и поднял голову к ясному августовскому солнцу. После заснеженного Саланга в столице был самый разгар лета. Под козырьком крыльца прятались от зноя несколько военных. В воздухе витал табачный дым, и Калинину впервые в жизни захотелось закурить. Ему тридцать восемь, и до отставки оставалось всего ничего. Всего два года, и он вернется в Ленинград. К Ирине и к их будущему ребенку.

Калинин снова вздохнул и устало провел рукой по коротким волосам. С этой войной определенно было что-то не так, и он мечтал поскорее покончить с этим.

***

— А, капитан-лейтенант, — секретарь слегка улыбнулся Калинину, который стал частым гостем в этом здании. — Снова к своему подопечному?

— Именно. — Калинин быстро расписался в журнале посещений. — Как он себя ведет?

— Образцовый заключенный, — пожал плечами секретарь и выдал капитану протокол, хотя в нем до сих пор не было ни единой записи.

— Благодарю, — Калинин кивнул и поспешил по знакомому коридору. За последние месяцы он старался навещать Соске Сагару, а именно так он звал этого мальчика, как можно чаще. Сначала бывший моджахед наотрез отказывался говорить, но внимательно слушал все, что говорил ему Калинин. Тот рассказывал обо всем на свете. О родном Ленинграде, о том, почему начал служить в ГРУ, о своей жене Ирине. Медленно, словно лед в марте, отчуждение мальчика сходило на нет, и сейчас он даже иногда поддерживал разговор со своим врагом.

Скрипнула дверь, и Соске вскинул голову, по привычке напрягаясь всем телом.

— Расслабься, это всего лишь я, — Калинин почти улыбнулся и присел на стул. — У меня к тебе есть предложение.

Соске вопросительно поднял брови.

— Не хочешь стать моим сыном? — голос Калинина был спокоен, но он с тревогой наблюдал за эмоциями мальчика.

Тот озадаченно молчал, и тогда Андрей Сергеевич вытащил из нагрудного кармана фотокарточку.

— Я уже рассказывал, что у меня есть дом в Ленинграде, и моя жена Ирина не против того, чтобы я усыновил тебя, — он протянул ему снимок.

На слегка помятой карточке была изображена темноволосая женщина в концертном платье. В руках у нее был букет с цветами.

— Красивая, — тихо произнес Соске, внимательно рассматривая изображение.

— Уже в следующем году родится ребенок, — голос Калинина немного потеплел. — Я выйду в отставку, и мы сможем жить вместе, как семья. Будем вместе ходить на концерты Ирины, ужинать, поедем в путешествие по России.

— Я не понимаю, — Соске оторвал взгляд от снимка. — Концерт, путешествие, мне это неизвестно. Но самое главное, почему вы предлагаете мне все это, вместо того, чтобы просто убить?

Тон мальчишки был абсолютно серьезен, да и он в принципе не умел шутить, так что Калинин помрачнел, вновь ощутив то неприятное чувство, что и в первое посещение. Почему? Почему двенадцатилетний мальчишка так легко произносит слово убийство? Вместо конструктора у него был автомат, вместо велосипеда — тесный кокпит БР. Не такой судьбы он хотел для этого ребенка, отдав его госслужащим. По итогу в добром, улыбчивом мальчике более не осталось ничего человеческого — он стал хладнокровной машиной для убийства, неспособной мыслить другими категориями.

— Как бы то ни было, — Калинин кашлянул и поднялся на ноги. — Подумай об этом. Я еще зайду. А пока, сохрани это фото, ладно? Оно очень для меня важно.

***

В следующий раз Калинин смог повидаться с Соске лишь спустя две недели, когда в Афганистан пришла необычайно холодная зима. Через пять дней в Кабуле должны состоятся переговоры о мире с самой крупной повстанческой группировкой страны — Маджидистан, как её называли некоторые.

В этой связи улицы столицы наводнили отряды спецподразделений, обеспечивающих охрану, а внимание было усиленно в разы. Война в этой стране длилась уже более десяти лет, и многие воспринимали грядущее перемирие и вывод войск как долгожданное избавление. Но, были те, кто не желал прекращать борьбу за независимость. От подобных радикалов легко можно было ждать любого рода провокаций. Впрочем, Калинин предпочел не забивать этим голову, тем более, что пришел к своему подопечному не с пустыми руками.

— Соске, посмотри, — он протянул ему вскрытый конверт. — Пришло еще одно письмо от Ирины, она в порядке и ребенок тоже. Уже легла в больницу, если вдруг что-то пойдет не так.

Мальчик неуверенно взял в руки конверт, а потом произнес: «Зачем вы делитесь со мной подобным?»

— Решил, что тебе будет приятно это узнать, — пожал плечами Калинин. — Ирина и сама просила показать тебе письмо, она с нетерпением ждет, когда сможет познакомиться с тобой.

— Вы говорите так, словно я уже все решил, — проворчал Соске и углубился в чтение письма. За пять лет в детдоме и тренировочном лагере, он выучил русский и мог даже читать газеты. Конечно, воюя в группировке Маджида, он почти не использовал свои знания, но сейчас с некоторым трепетом вчитывался в ровные строчки, написанные изящным женским почерком.

— Совсем скоро заключат мир, и тогда командование выведет войска из страны, — негромко произнес Калинин, и сам не веря в то, что эта долгая война может закончиться. — Обычно детей подобных тебе отправляют в детские дома.

— Даже тех, кто убил многих шурави? — Соске поднял голову от письма.

На это Калинин не нашелся, что ответить. Жертвами войны считались не только те, кто оказался в зоне боевых действий, но и дети погибших военнослужащих. И стоит последним узнать о том, что Соске воевал на стороне моджахедов — его существование там превратится в Ад. Хотя. Калинин невесело усмехнулся. Едва ли детская травля испугает его после всех ужасов, пережитых в бесконечных боях.

***

Отряду ГРУ, которым командовал Калинин, поручили охранять аэропорт Кабула — один из важнейших стратегических пунктов столицы. Намедни здесь приземлился самолет с высшим командованием, которое и должно было проводить переговоры с лидером повстанцев.

— По периметру все чисто, капитан, — старый знакомый сержант Елисеев, недавно был повышен в звании, но также четко отдал честь.

— Вольно, лейтенант, — бросил Калинин внимательно вглядываясь в мониторы. Территория аэропорта была окружена кордоном из БР и бронетехники. Еще больше вооружений было сосредоточенно на улицах Кабула, казалось, что сюда согнали всю военную силу в стране.

— Странно это, — высказался Елисеев. — Повстанцы ведут себя мирно, большая их часть подчиняется Маджиду, а он запретил вступать в столкновения. Зачем так много вооружений?

— Бережного Бог бережет, — философски ответил Калинин, хотя у самого на душе скребли кошки.

Внезапно в коридоре послышались шаги, и в комнату ворвался взволнованный радист.

— Товарищ капитан! Разрешите обратиться!

— Разрешаю, — Калинин понял, что предчувствие его не обмануло и уже мысленно готовился отдать приказ, но следующие слова оказались для него хуже очереди в упор.

— Только что сообщили из Ленинграда, ваша жена скончалась при родах, ребенка также увы не удалось спасти.

Елисеев скорбно поджал губы, когда на обычно спокойном, непроницаемом лице Калинина отразился шок вперемешку с недоверием. Однако прежде, чем он успел что-то сказать, тишину штаба разорвал телефонный звонок.

— Калинин, — задушено ответил капитан-лейтенант, и тут в трубке послышался грохот и крики.

— Говорит переговорный штаб! В столице беспорядки! Душманы Маджида открыли огонь по гражданским! Усилить охрану аэропорта, подготовить срочный рейс до Москвы и прислать подкрепление БР! Враг располагает пятью единицами РК-92!

— Так точно, — отрубил Калинин и со звоном швырнул трубку. — Подготовить самолет для верховного командования, усилить охрану! Я вместе с третьим отрядом выдвигаюсь в Кабул.

Лейтенант вытянулся в струнку, в очередной раз убедившись в том, что его командир — лучший из всех, с кем ему приходилось служить.

***

Отряд БР вошел в охваченный безумием Кабул. Поминутно на улицах рвались бомбы, свистели пули. Террористов загоняли как зверей, не жалея снарядов. Однако вместо того, чтобы двинуться к центру, где было больше всего повстанческих групп, отряд РК-92 и БТР направились к штабу КГБ.

— Ждать здесь, — приказал Калинин и вылез из люка бронемашины.

— Капитан, я с вами, — Елисеев попытался последовать за ним, но был остановлен тяжелым взглядом.

— Ждать здесь, лейтенант, — отчеканил Калинин и вошел в здание штаба.

Елисеев нервно оглянулся, когда в отдалении вновь послышались взрывы. В приказе было сказано отправиться к штабу КГБ?

В этот миг послышались сухие автоматные очереди и громкие крики.

— Кольцов, командование на тебе! — рявкнул Елисеев и кинулся ко входу. Сразу же в коридоре он наткнулся на трупы двух караульных, а за стойкой лежало тело секретаря, с ровным пулевым отверстием во лбу.

Лейтенант стиснул рукоять АКМ и бросился к камерам. Несомненно, кто-то из террористов пришел, чтобы освободить своих из заключения! Должно быть капитан предвидел такое развитие событий и…

В этот миг в коридоре раздались гулкие шаги. Двое шли практически не таясь, и Елисеев вскинул автомат.

— Стоять!

Спустя секунду из темноты показался высокий силуэт Калинина, и лейтенант тут же выдохнул.

— Товарищ капитан, где душманы? Простите, что нарушил приказ и…

В этот миг из-за спины Калинина показался темноволосый мальчишка и равнодушно мазнул взглядом по фигуре лейтенанта. Тому вдруг сделалось жутко, ладони на прикладе автомата вспотели. Калинин спокойно направил на него пистолет. Елисеев беспомощно взглянул на него, и в следующий миг в тесном коридоре стало еще на один труп больше.

— Возьми его автомат, — распорядился Калинин, и Соске снял с остывающего тела АКМ. Умирающий лейтенант что-то прохрипел и поднял на командира залитые кровью глаза, но лицо Калинина осталось бесстрастным.