Кащеев потомок.

Глава 1

Предисловие

Я уже давно убедился, что утро добрым не бывает. Каждый новый день не приносил мне ничего, кроме боли и страданий. Даже надежда практически оставила меня.

Однако сегодняшнее утро сумело удивить: я проснулся, и ничего не болело.

А ведь который год каждое пробуждение означало лишь новый раунд в борьбе с раком, медленно, но верно пожиравшим меня изнутри. Странная битва, скажу я вам. Враг упорно добивался победы, которая его же и прикончит. Убивая меня, этот чёртов рак убивал и себя. С моей смертью мы оба исчезнем, но такие мелочи его, похоже, совершенно не волновали.

Хотя меня и врачей вполне устроил бы статус-кво: он не разрастается, а мы живём вместе долго и счастливо. Но нет, эта клеточная тварь с суицидальными наклонностями хотела, чтобы мы сдохли вместе.

Впрочем, жизнью моё существование уже с трудом можно было назвать. Без наркотических пластырей я не мог не то что жить, даже просто терпеть происходящее. О наслаждении пищей забыл давно. Уже, кажется, целую вечность питался смесью через трубку в животе.

Самое удивительное, эту херню ещё и выпускали с разными вкусами. Нет, вкусовых рецепторов в животе у меня не завелось. Зато при отрыжке до меня всё-таки доходило некоторое подобие вкуса. Так что клубнику я теперь просто ненавидел. О борще оставалось лишь мечтать и благодарить судьбу, что хотя бы так ещё могу питаться.

И вот сейчас я лежал с закрытыми глазами и наслаждался тем, что ничего не болит, а разум не затуманен лекарствами. Слух ласкал птичий щебет, кожу согревали солнечные лучи. Видать, кто-то не закрыл окно в палате.

Хотя… Стоп.

Какой, к чёрту, птичий щебет? Какое тепло? За окном зима! Да и солнце в мою палату давным-давно не заглядывало.

Я что, умер и попал в рай?

Задав себе этот вопрос, я даже сам в него не поверил.

Открыл глаза и тут же зажмурился. Рука невольно поднялась для крестного знамения. Для верности я поплевал и через левое плечо, и через правое, не забыв добавить:

— Чур меня!

То, что я успел увидеть, на рай ни хрена не тянуло.

С какого-то перепуга я сидел в позе лотоса посреди непонятной пентаграммы, держа в руке цепи. На другом их конце находились не милые пёсики, а твари из одного из филиалов ада.

Чёрные как смоль, без единого волоска на теле, зато с чешуёй и шипами, торчавшими прямо из голов. Приоткрытые пасти украшали такие милые зубки, что выражение «дай им палец, они и руку откусят» сразу приобретало совершенно буквальный смысл.

Твари лежали по краям пентаграммы, каждая в своём круге, и мирно спали, свернувшись калачиком.

Ещё несколько минут я просидел с закрытыми глазами, боясь пошевелиться и внимательно прислушиваясь к окружающему миру. Тому, похоже, на мои переживания было плевать. Птички пели, деревья шелестели листвой, свежий ветерок обдувал лицо.

Я осторожно открыл глаза.

Обстановка не изменилась. Разве что теперь я заметил книгу, лежавшую у меня на коленях.

Бросив взгляд на раскрытые страницы, я слегка охренел. Никогда прежде не держал в руках настоящую рукописную книгу. Буквы украшали всевозможные завитушки и вензеля. Читать из-за этих финтифлюшек было непросто, да и язык слегка отличался от привычного, но общий смысл я всё-таки разобрал.

Если кратко, тот, кто воспользовался этим заклинанием, сам себе злобный Буратино. Он решил усилить себя с помощью сомнительного ритуала поглощения чужой души. Судя по тому, что сейчас происходило со мной, что-то у него явно пошло не по плану. Вуаля, я тута, а он хрен его знает где.

Впрочем, это пока были лишь мои догадки.

Особенно порадовало примечание внизу страницы. Ритуал прямо называли сомнительным и категорически не рекомендовали к использованию.

Ну спасибо. Очень своевременное предупреждение.

Я осторожно осмотрел себя.

На мне была одежда из плотной чёрной ткани, местами усиленная кожаными вставками и ремнями. По краям рукавов и капюшона, а также на груди тянулась тёмно-красная вязь. Сложный узор напоминал то ли вышивку, то ли переплетённые знаки.

Руки почти до локтей закрывали чёрные кожаные перчатки с жёсткими накладками и шипами на костяшках. Под верхней одеждой ощущалась кольчуга. Талию стягивал широкий кожаный ремень с металлической пряжкой, потёртый, но добротный. Через плечо была перекинута небольшая чёрная кожаная сумка с клапаном и застёжками. Явно не для красоты, а для всякой нужной мелочи.

За спиной торчал воткнутый в землю посох из тёмного дерева, окованный снизу железом и обмотанный кожей в местах хвата. По древку тянулась резная вязь, местами стёртая ладонями. Сразу видно, рабочий инструмент, а не парадная вещь.

Неподалёку лежал сидор, такой же потёртый, но ещё крепкий и добротный.

Сиди не сиди, а вставать надо. Да и организм требовал своего.

Отложив книгу и поднявшись, я непроизвольно дёрнул цепи. Монстры сразу встрепенулись и уставились на меня. Сначала зарычал один. Спустя пару мгновений к нему присоединился второй, затем третий.

В голове пронеслось: «Я что, сейчас сдохну?»

Душа ушла в пятки, а по спине побежал холодный пот.

Твари словно почуяли страх. К первым бунтарям присоединились остальные. Хрипло рыча и скалясь, они натянули цепи и замерли у границ своих кругов.

Говорят, что в критической ситуации у человека просыпаются древние инстинкты: бей, беги или замри. Так вот, у меня явно был прошит «бей», потому что я не нашёл ничего лучше, чем резко дёрнуть цепи и грозно прикрикнуть:

— Заткнулись, твари! Вы на кого рычите?! Уроды чешуйчатые!

В левой руке было зажато кольцо, к которому крепились все цепи. Правой я схватился за посох и выдернул его из земли. Это было единственное, до чего я мог дотянуться и чем можно было приголубить желающих меня сожрать.

Дальнейшего я ожидал меньше всего.

Линии кругов на глазах начали бледнеть. Монстры прижались к земле, словно только и ждали, когда сдерживающая их преграда исчезнет.

— Сидеть! — рявкнул я и стал раздавать люлей, щедро охаживая их окованным посохом по черепушкам.

Посох свободно проходил сквозь невидимые преграды. И, знаете, подействовало. Твари рычали, огрызались и пытались поймать его конец зубами, но задницы на землю всё-таки усадили.

Ситуация, конечно, патовая. Порядок вроде восстановлен, но надолго ли? Да и порядком это назвать сложно. Стоило повернуться к одному из них спиной, как тот тут же припадал к земле и готовился к прыжку. Приходилось вертеться как уж на сковородке, стараясь держать всех под контролем.

Казалось, попал как кур во щи. Как ни крутись, а пипец мне обеспечен.

Но спустя мгновение выяснилось, что хуже ещё есть куда.

Из тёмной части леса, где продолжал клубиться утренний туман, стали выходить волки. Если их вообще можно было так назвать. Из каждой такой твари два нормальных волка вышло бы.

Нарисовалось их ни много ни мало с добрый десяток. И все выстроились напротив нас.

Вперёд вышел самый крупный. Сквозь его шкуру кое-где выступали костяные шипы. Он подошёл к внешней границе пентаграммы, принюхался и издал низкий, почти торжествующий рык.

Будто долго выслеживал кого-то и наконец нашёл место, где спряталась жертва.

Остальные члены стаи начали ходить по периметру. Казалось, нас они не видят, но каким-то образом понимают, что завтрак находится именно здесь.

Мои монстры сразу сменили приоритеты. Все как один уставились на волков и утробно зарычали, на время забыв обо мне.

Глянув на переростков, а затем на своих, я решил, что не всё так плохо. По крайней мере, страха мои подопечные не показывали. В размерах они уступали, зато выглядели крепче, и мышцы под чешуйчатой шкурой так и перекатывались.

Шеи прикрывали ошейники с шипами, направленными не только наружу, но и внутрь. Вот только цепи в драке будут мешать.

Подходить к самим тварям и снимать ошейники я пока не решался. Зато смог быстро отстегнуть от кольца свободные концы цепей и побросать их на землю. Благо крепления позволяли это сделать. Сам перехватил посох поудобнее и приготовился к драке.

— Что, родимые, покажем блохастым, кто из нас есть ху?!

С какого-то перепуга я начал нести чушь, наблюдая, как гаснут линии пентаграммы.

В какой-то момент внутренние круги исчезли. Остался лишь внешний толстый обод, за которым продолжали кружить волки.

И тут несколько чешуйчатых голов повернулись ко мне.

Во взглядах не было ни любви, ни доброты. Исключительно плотоядный интерес.

— Завтрак с той стороны! А с этой вы только по зубам получите! Вот этим дрыном!

Для убедительности я потряс посохом.

Видать, доводы оказались недостаточно вескими. Или эти твари человеческую речь не понимали. А может, всё сразу: и не понимали, и за авторитет меня не держали.

Один из них окончательно обнаглел и развернулся ко мне мордой.

— Файт, мать вашу!

Недолго думая, я шагнул к нему и посохом вытолкнул за пределы побледневшего круга.

Стоило его тушке пересечь линию, как волки бросились на него со всех сторон. Почти одновременно угас и последний обод. Остальные монстры ринулись в кучу-малу.

Волков они рвали как Тузик грелку. Я воочию увидел, как летят клочки по закоулочкам.

Бой продлился всего несколько минут. От стаи остались разорванные тела. До последнего держался только вожак и даже давал относительно достойный отпор. Но под общим натиском и его отправили в долину вечной охоты. Или куда там отправляются души волков, павших в неравном бою.

Пока мои твари были увлечены последним противником, я принялся подбирать свободные концы цепей и спешно пристёгивать их обратно к кольцу. Затем потянул на себя, стараясь оттащить всю компанию от добычи.

Цепи явно были непростыми. Даже обычных собак такого размера удержать тяжело, а тут шестеро, и далеко не обычных. Тем не менее мне удалось оттянуть их одной рукой, хоть и с трудом. Другой я щедро раздавал тумаки посохом, покрикивая на монстров и заставляя сесть.

Затем накинул кольцо на крепкий сук дерева.

Дай бог, не сорвутся.

Удивительно, но я не только не стал жертвой их зубов и когтей, но даже сумел добиться какого-то послушания. Страшно было, однако деваться некуда. Для себя я определил их как странную породу собак и решил действовать соответственно. Значит, мне придётся стать хозяином, чьи приказы не оспариваются.

Бегло осмотрев монстров, я убедился, что все они целы и относительно невредимы. Крупных ран не увидел. Не удивлюсь, если волки даже шкуры им толком не прокусили.

После этого перевёл взгляд на место побоища. По-другому его было не назвать. На небольшой площади валялись куски шкур, вырванные вместе с мясом.

От идеи добыть приличные шкуры пришлось отказаться. Кому нужен кожаный дуршлаг, да ещё с такими дырами? Хотя сами туши ещё послужат. Я, конечно, волчатиной баловаться не намерен, а вот монстры пусть жрут. Будет им на завтрак свежатина.

Порывшись в сумках, я нашёл нож и принялся отделять от туш задние ноги. Шесть штук сложил неподалёку. Каждое моё движение сопровождалось пристальным вниманием прикованных тварей. Они истекали слюной и поглядывали на меня так, что я буквально печёнкой чувствовал: её у меня хотят вырвать и сожрать.

Посмотрев на монстров, а затем на приготовленные куски, я решил изменить план. Пусть нажрутся до отвала. Может, хоть после этого станут не столь агрессивными.

Отрубленные ноги отложил на потом. Туши и крупные обрывки разложил вне досягаемости цепей, чтобы было удобно пододвигать их каждой твари отдельно.

Монстры тут же принялись драться за места поближе к добыче. Пришлось вмешиваться и наводить порядок. В итоге каждый получил не только свою долю волчатины, но и тумаков, которые я щедро раздавал посохом.

Но заставил-таки сидеть и жрать на небольшом расстоянии друг от друга.

Агрессивные твари, ничего не скажешь. Даже трапезничали с рычанием, периодически злобно щёлкая пастями в сторону соседей.

Ещё у каждого из них внутри явно было больше места, чем снаружи. Иначе не объяснить, как они умудрялись поглощать столько мяса. Сжирали всё: кости, клочки шерсти и даже траву, на которую попала кровь. После них не оставалось ничего. И это при том, что каждый волк был крупнее любого из моих питомцев.

Глава 1

Глядя на такой аппетит, я решил отдать им и остатки.

Интересно, всё сожрут?

С горем пополам разделив оставшуюся добычу на относительно равные части, я разложил её перед тварями. На ужин припрятал только шесть задних ног.

С добавкой монстры справились быстро и, судя по всему, наконец утолили голод. После этого принялись наводить марафет, приводить себя в порядок и зализывать мелкие раны, демонстрируя чудеса гибкости.

Накормив тварей, я решил заняться собой.

Быстрый осмотр запасов показал, что на завтрак у меня сушёное солёное мясо, сыр и сухари. Запивал всё это водой из фляги. Другой еды не обнаружил. Ни тебе крупы, ни чего-нибудь ещё. Исключительно мясо, сыр и сухари.

Нашёл я и несколько книг. Точнее, справочников. Один был посвящён местным травам. Рядом с изображениями имелись пояснения, где какое растение искать, и пометки с ценами. Другой томик описывал местную живность. Там тоже указывалось, что стоит брать и сколько за это можно выручить.

Третий оказался инструкцией к боевому посоху.

У каждого из наверший находились поворотные элементы с рунами. Меняя их положение, можно было составлять различные комбинации. Сверившись с инструкцией, я выяснил, что на одном конце сейчас набран «Скрыт», позволявший скрывать находящихся внутри области действия от окружающего мира.

Снаружи эта область выглядела как плотный белый туман. Если верить памятке, обнаружить находящихся внутри обычными способами было невозможно, а магическое воздействие до средней интенсивности защита тоже выдерживала. Прочность защитных линий и длительность эффекта напрямую зависели от количества маны в посохе.

Вспомнив утренних волков, я нахмурился. Нас они вроде бы действительно не видели. Но почему тогда подошли именно к кругу? Нашли след или их что-то привлекло ещё до того, как защита появилась?

Вопросов пока было больше, чем ответов.

Вторая выставленная комбинация называлась «Молот» и существенно усиливала удар.

Тут же зачесались руки проверить, что это за молот такой. Для пробы я ударил по стоявшему рядом дереву. Бил с усилием, но не со всей дури. Не хотелось остаться без посоха.

К моему удивлению, ствол треснул, и дерево завалилось набок.

Тут меня проняло.

Это же какой, мать его, прочности черепа у моих тварей, если я колотил их этой штукой, а они только рычали? Хотя и слушались, пусть через раз.

Ладно, от техники подзатыльников пока отказываться не будем. Но силу поумерим.

Расстелив плащ, я провёл ревизию имущества. Оказалось его не так уж много.

Кроме еды, занимавшей добрую часть поклажи, обнаружились собранные растения, завёрнутые в тряпочки. Ткань была густо расшита рунической вязью, напоминавшей славянские символы.

Растения выглядели так, словно их только что сорвали. В одном из свёртков я нашёл чёрное сердце. Оно тоже казалось свежим.

Вывод напрашивался сам собой: тряпочки явно непростые.

Запас аккуратно сложенной ткани занимал добрую четверть рюкзака. Рядом лежало несколько небольших глиняных сосудов.

В поясных сумках нашлись инструменты для свежевания и извлечения растений из грунта, а также прочая дорожная мелочь. Там же обнаружились склянки с тёмной тягучей жидкостью.

В подсумке на толстом ремне лежало несколько мешочков. В одном были медные монеты, в другом серебряные, в третьем почти три десятка жёлтых. Судя по цвету, золотых.

Даже монеты одного металла отличались размерами, потёртостью и гербами на обороте. Много это или мало, я понятия не имел. Однако парень, судя по всему, происходил не из бедных.

А может, бедных и нищих магов здесь по определению не бывает?

На груди висел медальон в виде дерева, оплетавшего голову непонятного существа. Кожаный шнурок тоже украшала руническая вязь.

Вообще этих знаков на моей одежде хватало. Они обнаружились даже на нижнем белье и портянках, не говоря уже о кожаных сапогах с металлическими набойками.

Ещё я обратил внимание, что одежда оставалась чистой, будто её только что надели. Во время разделки туш я посадил заметное пятно, но теперь на его месте ничего не было.

Закончив ревизию и сложив всё обратно, я задумался.

А кто я?

То, что маменька с папенькой нарекли меня Петром Петровичем, я помнил. Но это меня, точнее, мою душу. А как звали прежнего владельца тела? Откуда он родом? Есть ли у него родня, друзья, враги, долги?

Вдруг меня уже за углом трое ищут: двое с носилками, один с топором?

Да и как себя вести? Выбрать книжную версию с потерей памяти? Дескать, шёл, упал, очнулся. Здрасте, ничего не знаю и ничего не помню.

Только где гарантия, что добрые люди тут же не припомнят, как ты у них одалживал деньги? И не потребуют кровь из носу вернуть долг, причём немалый. Это ещё в лучшем случае.

Или делать морду кирпичом? Мол, вы меня с кем-то перепутали, я его знать не знаю и вообще прочь с дороги. А на вопросы отвечать фразой Остапа Бендера: «Моя фамилия достаточно известная, чтобы я её не называл».

Назваться, к примеру, Васей из Нижних Лопухов тоже не получится. По одной простой причине: я не знаю, где эти Нижние Лопухи находятся. Как и тысячи других мелочей. Есть ли здесь социальное неравенство? Кто перед кем должен шапку ломать и спину гнуть?

Ошибёшься, и привет, секир башка.

Назваться благородным, чтобы самому ни перед кем не кланяться? Тоже не вариант. Спросят, откуда вы, батенька, родом и как к нам добрались. А там слово за слово…

В общем, тысяча вопросов и ни одного ответа.

Ладно, хрен с ним. Не будем вгонять себя в тоску и уныние.

Ещё вчера у меня было лишь сегодня. Завтра могло и не наступить. Причём я не шучу. Шансов на чудесное исцеление уже не оставалось.

А тут впереди, возможно, целая жизнь.

Проблемы будем решать по мере поступления. Пока почитаю книжки и попутно пособираю ценные травы. Дальше будь что будет.

Закинув рюкзак за спину и сделав первый шаг к монстрам, я остановился.

А куда, собственно, идти?

Да и с травами выходила небольшая загвоздка. Как собирать то, что даже в теории не умеешь отличать от обычного сорняка? В необходимости самого занятия я не сомневался. Прежний владелец тела явно таскал с собой столько тряпочек не просто так.

Значит, будем, как завещал дедушка Ленин, учиться, учиться и ещё раз учиться.

А раз так, пока никуда не идём.

Я уселся, как школяр, и принялся заучивать травушки-муравушки: где какую искать, как выглядит и что в ней ценного. Периодически переключался с флоры на фауну.

Если честно, больше всего меня всё-таки занимали магические книги. Я пытался разобраться с посохом и понять хоть что-нибудь в заклинаниях.

С ходу взять цитадель магического искусства не удалось. От беглого чтения гримуара магом я ни хрена не стал. Пришлось готовиться к долгой осаде, начав с того, чем уже мог пользоваться.

В этом деле помогал артефакт под кодовым названием «боевой посох». Чертовски полезная и универсальная штукенция. Первым делом я решил заучить три нужные комбинации.

Оказалось это не так просто, как хотелось бы.

Казалось бы, что сложного в пяти символах? Их гораздо меньше, чем цифр в номере телефона. Тьфу и растереть.

Но не для меня. Я даже собственного телефонного номера никогда не знал наизусть. А тут не привычные циферки, а какие-то кракозябры с разным количеством отростков, не несущие для меня никакого понятного смысла.

Первая комбинация, «Молот», как показала практика, отлично помогала контролировать моих персональных монстров. Вторая, «Скрыт», была полезна для разбивки лагеря. Третья называлась «Узда». С ней до тварей становилось куда легче достучаться. Они хоть и с трудом, но начинали понимать, чего от них хотят.

Остальными пока буду пользоваться со справочником. Дистанционных атакующих заклинаний в посохе, к сожалению, не обнаружилось. Для воздействия на противника требовался ближний контакт.

К самостоятельному освоению заклинаний из гримуара я так и не приступил. Там без пузыря точно не разобраться. Пока займёмся доступным.

До вечера я учился, время от времени просто ложился на спину и смотрел на облака. Как-никак началась новая жизнь. Хотелось хоть немного ею насладиться.

К ночи с псами стало легче управляться. Уже не требовалось каждый приказ подкреплять ударом. Достаточно было прикоснуться к монстру посохом с набранной «Уздой» и объяснить, чего я хочу.

Хотя кого обманываю? Без живительного подзатыльника всё равно не обходилось.

Перед сном я выставил «Скрыт» и установил посох. Кольцо с цепями снял с сука и взял в руку, устроив тварей поблизости.

Спать я сел в позе лотоса. Тело явно было к этому приучено. Правда, засыпая, я всё боялся проснуться в палате. Или обнаружить, что молодой да ранний маг всё-таки сумел вернуться в собственное тело.

С такими мыслями и уснул.

Разбудил меня на сей раз не птичий гомон. Открыть глаза заставили душераздирающий рык, шум борьбы и резкий рывок, вырвавший кольцо из руки.

Мои монстры, цепи и ночной гость смешались в одну кучу. А пожаловало к нам лесное чудо-юдо, с которым твари сейчас дрались не на жизнь, а на смерть.

Пересилив страх, я вскочил, схватил посох и подобрался к дерущимся. Бить пришлось уже со всей доступной дури. Судя по звукам, рёбра у незваного гостя трещали будь здоров.

В какой-то момент я оказался прямо перед его мордой. В пасти торчало моё кольцо, от которого в разные стороны тянулись цепи. Они образовали нечто вроде намордника, мешая твари как следует раскрыть челюсти.

Ну а я постарался достучаться до её мозгов. Желательно с безопасного расстояния.

Бил с душой, не жалея ни себя, ни посоха. Было видно, что моим монстрам противник достался тяжёлый.

Цепи мешали обеим сторонам. Ночной гость не мог нормально орудовать пастью и вертеть головой, зато мои твари не могли отскочить подальше, когда это требовалось.

Не знаю, что в итоге помогло: молодецкие удары по башке или кровопотеря. Однако победа осталась за нами. В какой-то момент чудовище стало двигаться медленнее, затем рухнуло на передние ноги и замерло.

Для собственного спокойствия я ещё раз десять приложил его по голове. Так, чтобы наверняка. Не дай бог откроет глазки и покажет нам кузькину мать.

Мои твари тоже не сразу оставили поверженного противника в покое.

Я стоял, тяжело дыша и пытаясь осознать, что всё закончилось.

От ступора отвлекли двое монстров. Они отделились от туши и направились к сородичу, лежавшему неподвижно. Один вцепился ему в горло. Второй уже собирался присоединиться, но тут вмешался я.

С трудом отбив пострадавшего от собственной компании, я убедился, что он ещё дышит. Правда, с трудом. В разорванном боку виднелись рёбра. Одно, судя по всему, было сломано.

Пришлось срочно латать зверюшку.

Я, конечно, не медик. Понимал только, что рану полагается очистить и обеззаразить. Чем именно заниматься вторым пунктом в моих условиях, представлял смутно. Лить в неё неизвестное содержимое найденных склянок не решился.

Видимой грязи и посторонних предметов в ране не обнаружил. Она продолжала кровоточить, и оставалось надеяться, что хотя бы часть дряни вымывается вместе с кровью.

Найдя среди дорожных принадлежностей нитку с иголкой, я принялся стягивать края.

Шитьё крестиком явно не моё. Особенно по живому, когда пациент смотрит тебе в глаза и скалит зубы. То ещё удовольствие.

Это не считая того, что шкура у него бронебойная. Благо хоть по краям разрыва не было чешуек.

С горем пополам залатав зверя, я задумался о потерянной им крови. Ничего умнее, чем попробовать подкормить пострадавшего, в голову не пришло. Логика, возможно, так себе, но других идей не имелось.

Отогнав остальных, несмотря на рычание, угрожающие позы и несколько попыток вцепиться мне в глотку, я освободил раненому доступ к туше. Тот с трудом подполз и принялся лакать кровь, стараясь лишний раз не двигаться.

Сам я занялся воспитательным процессом. Объяснял, кто тут батя.

Бил с душой и оттяжкой, пока до тварей не стало доходить, что даже рычать на меня сейчас не стоит. Надо было вбить им в головы, кто хозяин, иначе самому быть перекусом. Именно перекусом: с таким аппетитом моя тушка их явно не насытит.

Попутно выяснилось, что серьёзно пострадал не один монстр, а трое. Ещё двое хромали, поджимая повреждённые лапы. Неестественные изгибы в совершенно неподходящих местах весьма недвусмысленно намекали на переломы.

Пришлось возиться и с ними. Пока приладил лубки, пока добился, чтобы их не срывали…

Остальные повреждения на этом фоне казались мелочами. Хотя не удивлюсь, если кому-нибудь заодно переломали рёбра.

Отделив раненых от относительно здоровых, самого тяжёлого я оставил рядом с собой. Сострадание к сородичам у этой компании явно не было предусмотрено.

Как, впрочем, и особая забота о собственной шкуре. Это же надо, с такой громадиной сцепиться! Я бы на их месте лапы в зубы и бежать до самого рассвета. А они дали достойный отпор.

Когда рассвело, я смог толком рассмотреть ночного гостя.

Зверь отдалённо напоминал покрытого шерстью бегемота с пастью, полной клыков. Когтей не было, на ногах оказались копыта.

Ради корыстного интереса я полез в справочник. И, знаете, нашёл.

Местные называли таких тварей костоломами. Судя по описанию, зверь был очень опасным. На него обычно ходили целыми охотничьими артелями.

Помимо шкуры и копыт, особенно ценились сердце, печень, почки, селезёнка и костяная жемчужина. Последняя представляла собой образование внутри зверя, служившее вместилищем магической энергии. Чем дольше жила тварь, тем крупнее и ценнее становилась жемчужина.

Глянув на шкуру, я поначалу решил её не снимать. Спина не казённая, а весить она должна немало.

Такая добыча предназначалась как раз для артели. Завалили, разобрали на части и потащили домой, распределив груз на всех. Свою цену здесь имело всё, даже мясо.

В моём случае разумнее забрать внутренний фарш да жемчужину. Всё остальное, что не сожрут персональные монстры, придётся бросить. Мне ещё раненых на себе тащить.

Хотя…

Есть идейка.

Волокуши нам нужны однозначно. Этого недобитка я на руках не понесу. Не хочу, чтобы моя шея оказалась в пределах досягаемости его пасти. На намордник тоже не станем полагаться. Вдруг снимет?

План сложился быстро.

Шкуру всё-таки придётся содрать, пока туша тёплая. Вычистить, по возможности подсушить, а потом заняться сохранностью как следует. До ума не доведу, но хотя бы постараюсь не дать сгнить.

Сушняка вокруг хватало. Развёл костёр и принялся за работу.

С божьей помощью, какой-то матерью и парой жердей, использованных вместо рычагов, я смог перевалить тушу на спину, пузом к солнышку.

Шкура оказалась не подарком. Плотная, словно броня, хотя на животе относительно мягкая. В местах, до которых добрались зубы моих тварей, пришлось особенно повозиться.

С горем пополам я содрал её, стараясь не наделать новых дыр. Руки быстро стали скользкими от крови, но останавливаться было поздно.

Особенно много времени отняла голова. Она у меня шла отдельной категорией. Такой трофей не грех какому-нибудь богачу над камином повесить.

Снятую шкуру растянул на поляне и занялся разделкой туши. Извлёк ценные органы, завернул в руническую ткань и убрал в рюкзак.

Костяная жемчужина нашлась довольно быстро. Размером с детский кулак, она слегка переливалась на свету.

Часть мяса раздал голодным тварям. Они тут же приступили к утилизации. Про себя родного тоже не забыл, отправил несколько кусков жариться на углях.

Затем настал черёд нудного скобления. Остатки мяса и жира с внутренней стороны шкуры я удалил как смог. Не идеально, конечно, но для походных условий сойдёт. До полноценной выделки ей было далеко.

Следующим занялся каркасом.

Позвоночник костолома оказался крепким и широким, с отходившими в стороны рёбрами. Почти готовая лодка. Отделив нужную часть и убрав лишнее, я прикинул, как пустить её в дело.

Снизу закрепил пару ровных жердей, вроде полозьев. Сверху натянул шкуру. Получилось нечто среднее между лодкой и волокушами. Некрасиво, зато на вид надёжно.

Сложил туда часть мяса, трофеи и пристроил раненых. Места хватало с запасом. Оставалось запрячь персональных монстров, которым предстояло освоить новую специальность.

Заодно пришлось признать ещё одну собственную глупость.

Один не самый мудрый попаданец как-то не подумал, что «Скрыт» жрёт уйму энергии. Утром я бездумно выдернул посох из земли, толком не разобравшись, как правильно прекращать действие заклинания. Потом ещё вовсю пользовался артефактом, а подзарядить его даже не попытался.

Судя по всему, ночью оставшегося запаса не хватило. Защита исчезла, и проходивший поблизости обитатель темнолесья нас почуял.

Результат, к счастью, оказался положительным для меня. А могло закончиться куда менее радужно.

В путь я собрался ближе к полудню, если верить солнцу. Мысль задержаться ещё на одну ночь быстро выветрилась из головы: в кустах началось подозрительно активное шевеление.

Правда, с транспортом сразу возникли сложности.

Когда я прикрепил цепи к волокушам, здоровые монстры ни в какую не захотели становиться тягловыми животными, а раненые не желали ехать. Движущаяся поверхность их то ли пугала, то ли раздражала.

Первых, впрочем, я быстро понял. Вряд ли здравомыслящему существу понравится тащить груз, одновременно душа себя ошейником. Да ещё и с шипами внутрь.

Об этой мелочи я как-то не подумал.

Пришлось мудрить и импровизировать. В конце концов соорудил нечто вроде упряжи, распределявшей нагрузку не на шею, и добился нужного результата.

Мы поползли вдоль ручья вниз по течению. Я рассудил, что тот может впадать в реку, а возле реки рано или поздно найдётся что-нибудь полезное. А то и люди.

Часа через три мы вышли к месту слияния ручья с небольшой речушкой.

Там стояла маленькая крепость.

Водотоки и изгиб берега прикрывали её с трёх сторон. Сама она располагалась на возвышенности с обрывистыми склонами. К воротам вёл пологий подъём.

Сколько я ни вглядывался, ни движения, ни признаков жизни не заметил. Заодно рассмотрел укрепления.

Стены состояли из вертикально поставленных брёвен с заострёнными верхушками. Всё основательно просмолено.

Я стал медленно приближаться, пару раз крикнув, чтобы предупредить возможных обитателей. Получать одно или несколько дополнительных отверстий в организме совершенно не хотелось.

До ворот добрался без проблем. Никто не окликнул, копьё в меня тоже не метнули.

Из странностей отметил подъём. Его очистили от кустов и высокой травы, но утоптанной до голой земли тропы не было. Значит, ходили здесь нечасто. При этом ни на времянку, ни на заброшенную постройку крепость не походила.

Ворота запирала поперечная балка, лежавшая на специальных креплениях снаружи. Видимо, такой запор оставляли, уходя, чтобы внутрь не забралось зверьё.

Хотя «балка» сказано слишком скромно. Целое обтёсанное бревно перекрывало и ворота, и устроенную в них калитку.

Для очистки совести я ещё раз поинтересовался, есть ли кто живой, и от души постучал. Ответа не последовало.

Сняв запор и заглянув во двор, я распахнул ворота и завёл свою честную компанию. Та недовольно порыкивала.

Внутри не обнаружилось ни одной живой души. Судя по следам, местом пользовались, однако зола в очаге выглядела старой.

Что это, охотничий домик? Не слишком ли капитальное сооружение?

Хотя, если по лесам бегают такие волосатые бегемотики, есть смысл строить именно крепости. Чтобы группа охотников могла спокойно переночевать и не проснуться у кого-нибудь в желудке.

Всё здесь было добротным и основательным. Сразу видно, сил и времени не пожалели. Да и за постройкой, похоже, следили. Двор оставался чистым.

Жилое здание сложили из толстых брёвен, которые я обхватил бы разве что с трудом. Внутри находились очаг и нары вдоль стен, в три яруса. Несмотря на скромные размеры помещения, разместиться здесь могли не менее пятнадцати человек.

Правда, большей части пришлось бы либо лежать на нарах, либо гулять во дворе.

Имелась лестница на плоскую крышу. Видать, ещё один рубеж обороны.

Под навесом хранился запас сухих дров. Там же, на поперечине под самой кровлей, нашёлся топор.

Двор использовали с умом. Были навесы для сушки трав и несколько коптилен. Рядом обнаружился вход в складские помещения, частично уходившие под землю.

В первом царил полумрак. Немного света давало лишь маленькое вентиляционное окошко. Там стоял большой сундук, примерно на четверть заполненный крупной солью.

Следующее помещение оказалось хорошо проветриваемым хранилищем для трав. В самом дальнем, судя по въевшемуся запаху и многочисленным крюкам, держали копчёности. Сейчас там оставались только две пустые бочки.

— Что, твари, это будет нашей временной стоянкой. Вы рады? — обратился я к спутникам, закончив осмотр. — А раз так, нехер разлёживаться. Мясо пока оставим здесь и двинем обратно. Алга! Пока местные падальщики всё не растащили.

Монстры энтузиазма не проявили.

— Нечего на меня такими глазами смотреть. Жрёте в три горла вы, а не я. Мне и привезённого за глаза хватило бы.

Сначала я хотел оставить раненых, чтобы лишний раз не трясти по дороге. Потом решил не рисковать. Вдруг вернутся хозяева, а тут такие постояльцы? Могут не понять и прибить сгоряча.

Дорога назад нашлась без проблем. Волокуши оставляли настолько отчётливый след, что даже такой следопыт, как я, с него бы не сбился.

Вернулись мы не слишком поздно. Несколько халявщиков уже начали трапезничать, но при нашем появлении поспешили убраться.

Я решил забрать всё, что осталось, включая кости. В справочнике говорилось, что и они представляют ценность. Для кого и зачем, я пока не разобрался. Может, местным алхимикам нужны или ещё кому.

Загрузим, а там посмотрим. Лишнее всегда можно выбросить или скормить этим тварям. Они у меня и кости на ура грызут.

— Нахрена вам столько? Нехватка кальция в организме? Рога не растут? — буркнул я, занимаясь погрузкой.

Набив волокуши так, что тащить предстояло через «не могу», я решил: в третий раз сюда не вернусь.

Запах костолома поначалу, видимо, отпугивал падальщиков. Но раз первые уже осмелились подойти, следом могли заявиться и другие хищники. Пусть ниже костолома в пищевой цепочке, но для меня всё равно более чем опасные.

Это последняя ходка.

И вообще, с чего я решил, что костоломы живут поодиночке?

При разделке выяснилось, что мы завалили самку. Вдруг у неё имеется муженёк, который отправится искать суженую? А если он ещё и крупнее?

Сильно сомневаюсь, что переживу такую встречу. Особенно сейчас, когда половина моего боевого актива покалечена, а вторая половина запряжена в волокуши.

Как только об этом подумал, усталость будто рукой сняло. Оказаться под прикрытием толстых стен захотелось немедленно.

Обратно мы тащились практически без остановок. Меня подгоняли страх и богатое воображение, уже рисовавшее чудовище, вставшее на наш след.

Мысль замести следы пришлось отбросить. Во-первых, запах сбивать нечем. Во-вторых, за волокушами тянулась такая борозда, что её хрен каким веником заметёшь.

До крепости добрались уже в сумерках.

Выдохнул я лишь после того, как закрыл ворота и обошёл двор, проверяя, не появились ли посторонние.

Затем освободил здоровых монстров от упряжи и отстегнул цепи. Раненых устроил отдельно.

Последнее решение далось через большое «не хочу». Если честно, на цепях они меня устраивали гораздо больше. Когда снимал крепления, твари смотрели так, будто даже у них возникли сомнения в моём здравомыслии.

В этом вопросе я был с ними совершенно согласен.

Но посох разрядился. Без него не поставить «Скрыт», а значит, защиту лагеря обеспечивали стены и эти самые монстры. Оставлять их связанными, помня прошлую ночь, тоже не хотелось.

От собственных питомцев, правда, теперь приходилось держаться подальше. Пока они были сыты и заняты едой, я собирался воспользоваться этим преимуществом.

Подбросив им мяса, забрался на крышу с посохом и инструкцией. Здесь хотя бы между мной и зубастой компанией имелась лестница.

Снова принялся читать.

Найдя нужную комбинацию, я выставил руны и закрепил посох вертикально, как требовалось в инструкции. Через несколько секунд над ним появилось нечто, отдалённо напоминавшее раскрытый зонтик или странную солнечную батарею.

Теперь артефакт должен был накапливать энергию, пока не восстановит запас.

Прерывать зарядку запрещалось. Можно угробить посох.

Благо он сам создавал вокруг себя барьер, не подпускавший посторонних. Вот только заряжаться мог от суток до трёх и даже дольше.

Существовал и другой вариант: напитать его собственной силой. Но это явно не мой случай. Маг из меня пока липовый. Прежний хозяин, может, и умел, а я точно нет.

Ничего, со временем исправим этот недостаток. Книги мне в помощь.

А дальше, как говорится, живы будем, не помрём.

Глава 2

Три дня, пока заряжался посох, пролетели как один. Всё это время, назовём так, я изучал теорию. Прочитал все книги от корки до корки, сделал для себя отметки, на что делать первый упор. Основной упор сейчас был на книгу с заклинаниями.

Которых, кстати, оказалось не так уж и много. В книге никаких огненных фаерболов не было, как, впрочем, и ледяных сосулек. В моём арсенале теоретически появились «Шипастый кнут», «Силки» и «Терновый щит». Причём все эти заклинания из ниоткуда не берутся по мановению замысловатого жеста руки.

Все эти заклинания придётся самолично плести и создавать. Да и материал для них из ниоткуда не появляется. Перво-наперво мне нужно будет пробудить «дуб» моей души. В моём случае, наверное, не разбудить, а прорваться к нему.

Так вот, на этом дубе должен расти некий аналог плюща. Именно из него мне и предстоит создавать свои заклинания. Чем больше и крепче «духовный дуб», тем больше материала на нём может расти. Когда посох зарядился, я набрал нужную комбинацию. Он должен был облегчить мне переход в подплан сознания, где и расположен «духовный дуб». От его размеров многое зависит. Я с нетерпением и одновременно со страхом готовился пройти к нему.

Несколько раз вдохнул и выдохнул, мысленно обратился ко всем высшим сущностям. Затем набрал нужную комбинацию, сел и закрыл глаза. Медленно стал нормализовать дыхание, делая его ровным и глубоким. Одновременно с этим старался перенести свой дух к «дубу». Через несколько минут упорных попыток я оказался на поляне. Передо мной предстал исполинский дуб, весь поросший плющом. Вдоволь налюбовавшись красавцем, я сделал шаг к нему. И меня тут же выкинуло в реальность.

Чёрт. Оказалось чертовски трудно двигаться в духовном подпространстве и не двигаться в реальном мире. Раз за разом я пытался двигаться там, не шевелясь здесь, и каждый раз меня выбрасывало обратно. Упорный труд и, не будем уточнять, какого животного упрямство дали результат. Я научился погружаться к дубу даже без посоха. Но на этом мои успехи, к моему сожалению, пока и закончились.

Попутно я занялся тренировкой псов, обучая их простым командам. Не дело, когда я в таком месте двигаюсь вместе с ними, а они сидят на цепи. В случае нападения у меня не будет времени их спустить. А цепи, как ни крути, сковывают их движения и делают уязвимыми.

Худо-бедно, но я достучался до их интеллекта и смог объяснить, что они должны мне подчиняться и слушаться. Причём стучать приходилось часто и по черепной коробке. Без этого они воспринимали меня как фон. Зато есть и хорошая новость. Я смог обучить их искать травки, что были у меня в сумке.

Это был ещё тот геморройный процесс. Здесь я работал через положительное подкрепление. Сначала одну из травок тыкал им в нос, чтобы они запомнили запах, затем давал кусок жареного мяса. Которое, как оказалось, они воспринимали как лакомство. Затем жёсткой щёткой чесал им бока, им это явно нравилось, их чешуйчатую шкуру не так просто почесать. Щётка, кстати, была сделана мной из щетины костолома. Им нравилось.

Затем клал травку недалеко и, когда монстр подходил к ней и привлекал моё внимание, я повторял процесс с мясом и чесанием, постепенно сокращая кормление, оставляя лишь почесывание. Постепенно усложняя задачу, я начал прятать растения уже за пределами форта.

Во время таких тренировок я пришёл к выводу, что нюх у них ни хрена не развит. А вот видят траву они, похоже, в другом спектре. Потому что умудрялись находить не только те что я прятал но и совершенно другие экземпляры. Несколько я нашёл в своём списке, других там не было. Да и видят они их на расстоянии примерно пятидесяти шагов, не дальше. Причём направление ветра и время суток на это никак не влияют.

Этот факт и натолкнул меня на эксперимент. Я пытался искать траву не только обычным зрением, но и, так сказать, магическим. Несколько дней попыток, и я сдался. Единственное, что мне удавалось, это слегка разглядеть свечение, если почти полностью закрыть глаза и держать цветок у самого носа. Зато по уровню свечения я мог определять полезность травки, не сверяясь с книгой каждый раз.

Дни сменялись днями. В ожидании хозяев форта я искал травы, охотился и дрессировал псов. Успехи были скромные, но теперь я хотя бы мог передвигаться с ними, не держа на цепи. Правда, надолго поворачиваться к ним спиной всё ещё не советовал бы даже самому себе.

Знаете выражение «заживёт как на собаке»? Так вот, на моих кабыздохах всё заживало куда быстрее. Уже через неделю те двое, что сломали лапы в схватке с костоломом, бегали наравне с остальными. У третьего затянулся разорванный бок, и от раны даже шрама не осталось. Настоящие боевые единицы: тупые, бесстрашные и с бешеной регенерацией.

Лес регулярно снабжал пропитанием как меня, так и монстров. На нас без затей периодически выходили то саблезубые зайцы, то какие-нибудь шипастые кабаны. Про саблезубых зайчиков я не шутил. Небольшая стайка, голов десять, вышла на нас из кустов и попыталась взять на зуб. К моему счастью, они обладали лишь острыми саблезубыми клыками, которыми виртуозно владели, и нулевым интеллектом с полным отсутствием инстинкта самосохранения, нападая на всех, кто оказывался рядом.

Так что бой с моими шавками был быстрым и скоротечным, а мы с вами знаем, что каждый зайка это не только ценный мех, но и питательное мясо. А в моём случае ещё и три костяные жемчужины и почти два десятка зубов. Шипастые кабаны тоже ничем особо от обычных не отличались, кроме наличия этих самых шипов на шкуре и такого же буйного характера. Вот с ними моим пришлось повозиться. Одного они смогли завалить, остальных хорошо так порвали, и те, в отличие от зайчиков, решили ретироваться, орошая траву красненьким.

Так незаметно почти месяц и пролетел, а сюда никто так и не наведывался. Днём я ходил на сбор гербария, попутно охотился, а по вечерам занимался обработкой шкур, изучал книги и пытался в медитации добраться до духовного дуба. С каждым днём по утрам становилось прохладнее, листья начинали желтеть. По этому поводу у меня закрались подозрения, что скоро зима, и раньше холодов никто сюда, судя по всему, не нагрянет. А зимовать тут я как-то не горел желанием. А значит, пора нам собираться в путь-дорогу.

От идеи сплавляться на плоту я решил отказаться. Несколько раз я замечал настоящих речных монстров, что подходили к берегу. Так вот, каждая из них могла меня сожрать и не подавиться. На суше я хоть лесным тварям худо-бедно мог дать отпор, а вот как с этими биться на воде, я хрен его знает.

Точку в окончательном решении, как ни удивительно, поставили зайчишки. В один из выходов, как на грех, мы нарвались на крупную стаю зайцев, голов так в двадцать, что бодрым шагом куда-то семенила дружной толпой.

Я тогда ещё не знал, что весна и осень — время миграций. Они сбиваются в довольно крупные стаи и кочуют по одним им известным маршрутам. В это время они отличаются особой агрессивностью, а так предпочитают жить парами и без нужды лишней злобы не проявляют. Так вот, один из этой стаи всё же смог добраться до меня и прокусил мне ногу, несмотря на сапоги. За что тут же и поплатился.

После боя я перебинтовал ногу, затем занялся потрошением тушек в поисках костяного жемчуга и вырывал клыки. Тушки сразу отдавал своим монстрам, лишь одну оставил для себя. Те жрали как не в себя, правда и росли как на дрожжах. За последнее время они заметно прибавили и в росте, и в ширине плеч. Затем с трудом дохромал до форта, где уже нормально обработал рану.

А утром нога воспалилась и опухла. Опасаясь какой-нибудь гангрены, я срочно засобирался отсюда подальше. Я сам на своих двоих уже не ходок, но и в форте оставаться явно не вариант. Плот мне не собрать. Остаётся один вариант — уезжать отсюда, в закат.

Если что, это не бред и не белая горячка. Я серьёзно. Я давно уже поглядывал на небольшой возок, который, судя по всему, использовали для перевозки дров. Они здесь нужны в большом количестве для копчения мяса. Не зря же тут несколько коптилен. Вот его я и решил экспроприировать.

Сам возок был не сильно большим, видать, для удобства, чтобы его вдвоём, втроём можно было тянуть. К нему я прикрепил длинную жердину в качестве оглобли и впряг четверых своих монстриков. Оставшиеся две твари шли в качестве охранения. В сам возок я накидал всё своё имущество, которого, как оказалось, набралось не так уж и мало. На себе всё это я навряд ли бы уволок. Одна шкура «Костолома» весит не один десяток килограммов, а бросать её жалко.

Это не заячьи, кстати, которые тоже жалко было оставлять в качестве дара неизвестным владельцам форта. Хотя несколько штук я в кладовке оставил в качестве платы за то, что брал соль. Плюс зубы как самого костолома, так и саблезубых зайцев. Это не считая костей костолома и его черепушки, которые в сумме дают неподъёмный вес.

А также не стоит забывать про сено, что я насобирал за это время. Вроде бы чего там весит одна травка по отдельности, а вот когда этого гербария целый рюкзак, тут уже совсем другой расклад. Всё это нереально было утащить на себе. Это не считая того, что рюкзак у меня не безразмерный, да и спина не железная.

С трудом но все перечисленное я загрузил, затем запряг своих ездовых монстров что смотрели на меня как человека у которого не все в порядке со здравым смыслом. “Дескать ты нас не с кем не перепутал? Мы не ездовые собаки и мы боевые твари!” Хотя с тем что у меня не все в порядке со здравым смыслом, я с ними отчасти согласен. Не один здравомыслящий человек не будет заниматься этой херней что занимался я. Особенно если участь у меня на поясе в подсумке в десятки раз больше находиться чем я загрузил в возок и то это по самым оптимистичным прикидкам.

Хотя, с другой стороны, я хрен его знает, какое тут местное ценообразование. Вдруг то, что у меня в подсумке, это не так уж и много. Хотя мне хотелось верить, что там целое состояние и я чертовски богатый буратина.

А то как-то надоело питаться хлебом и запивать водой, хочется вкушать омаров и шампанское. Хотя я, конечно, утрирую, но не сильно. С голоду я, конечно, не пух и свой кусок хлеба с маслом имел. Но даже на ведро с болтами, что отечественный автопром называют машиной, я себе позволить не мог. А тут тебе и полная торба денег. И будет немного обидно, если всё это пшик. Хотя харе жаловаться. Я снова молод и здоров, а это уже ни за какие деньги не купишь. Так что будем жить, не тужить. Да и что тут печалиться. Вон над головой солнышко блестит, облака по небу плывут. И я отогнал нахрен дурные мысли.

К следующему дню я понял, что дело дрянь. Боль в ноге не просто беспокоила, она была словно пульсирующей. А вечером, когда установил полог и разместил своих уставших ездовых монстров, занялся раной. Мат я сдержать не смог от увиденного. Кожа вокруг раны стала горячей, а когда надавил на края, вышел гной. Его я выдавливал, несмотря на чудовищную боль, пока не пошла кровь. Затем тщательно перебинтовал заново.

Уснул в этот день я с трудом, а на следующее утро на ногу мог опираться с огромным трудом, и с каждым днём становилось лишь хуже и хуже. Воспалилось всё, что можно и нельзя, а боль снова стала моим спутником, что всегда со мной.

На шестой день, когда утром я не смог даже подняться, а «Скрыт» рассеялся, я сквозь пелену боли, находясь на краю сознания, увидел, как ко мне стали приближаться мои же монстры. Мне тогда показалось, что всё, вот и мой конец настал. Они даже толпой потрепали пару своих сородичей, как мне показалось, за попытку лезть без очереди. Затем, после короткой потасовки, один из них набросился на меня. А я скользнул в спасительное небытие.

Открыв глаза, я сам себе не поверил, я был жив. Правда, пульсирующая боль и жар никуда не делись и обрушились на меня с новой силой. Скосив взгляд на ногу, я увидел разорванную штанину и сорванную повязку, под которой открылась рана. Видать, псы, как велели им их инстинкты, вылизали её мне, очищая от гноя и грязи. К моему удивлению, они ещё и как могли заботились обо мне. Вон, рядом положили чью-то окровавленную тушку. Дескать, кушай и поправляйся.

С трудом сев и выпив остатки воды из фляги, я оглядел поляну. Она слегка напоминала филиал ада. Повсюду виднелись следы боя. Видать, стая хищников наведалась на запах, который источала моя гниющая нога.

Пересилив боль и апатию, что вопила где-то в подсознании: «Лежи, не шевелись», я пополз на спине к возку, помогая себе одной ногой и руками.

Все мои манипуляции вызвали переполох в лагере. Каждый из них подходил ко мне и тыкался носом, не понимая, что я делаю и зачем. Но я терпел, стиснув зубы, старался не потерять сознание и продолжал ползти.

Сквозь боль и страдания я продолжал двигаться. И уже на грани не только сознания, но, кажется, и самой жизни, сделал, как ни удивительно, ещё один шаг вверх по лестнице могущества. Я вдруг почувствовал своих псов. Точнее, их чувства и нарастающее беспокойство.

— Вывозите, милые! Вывозите, родимые! — взмолился я как только с горем пополам смог оказаться в вазочке.

Ну а дальше история умалчивает, сколько времени я провёл в полузабытьи. За жизнь я уцепился не только зубами, но и всеми фибрами души. Сам себе сказал: хрена два я сдохну!

Периодически я выныривал из забытья, и каждый раз небо над моей головой то светило ярким солнцем, то мерцало ночным небосводом. Несколько раз я приходил в себя под звуки боя. Мои монстры периодически с кем-то делили место под солнцем, попутно набивая желудки. В такие моменты я старался ощутить каждого из них и не привлекать к себе внимания.

В основном это были саблезубые зайчики, которым, несмотря на их зубки, практически нечего было противопоставить моим тварям. Это лишь в анекдоте толпа зайцев может льва запинать.

А один раз они не поделили тропинку со стаей местных волков, насколько я мог судить, самых обыкновенных их представителей, если, конечно, не брать во внимание размер. Те наскочили, надеясь, по всей видимости, на своё многократное численное превосходство. Короткий бой быстро показал им, что тут им искренне рады, ещё бы, мясо само пришло. А вот самим волкам такой расклад быстро разонравился, и они поспешно ускакали по своим волчьим делам, оставив на месте встречи несколько тел своих сородичей.

В следующий раз я пришёл в себя словно от чьего-то ласкового и нежного прикосновения. Приподнявшись на локтях, я увидел, что мои псы спокойно спят, свернувшись калачиком, и это среди бела дня.

Ещё одной странностью было то, что мы находились как бы в кольце, внутри которого трава отличалась более насыщенным тёмно-зелёным цветом. В детстве мы такие места называли ведьмиными кругами. Так вот, мы как раз находились в одном из таких кругов. Трава была нетронутой, даже не помятой, следов от телеги тоже не было видно.

Подняв взгляд, я увидел неподалёку бабушку, божий одуванчик что толко толко из за кустов выбралось и замерла увидем меня с моей охраной. Она стояла и опершись на клюку а в руках у нее была корзина, с какими то травами. Вслед за ней вышли два крупных пса и тут же их шерсть встала дыбом, а сами они оскалились. Судя по хвостам что предательски поджались они не на шутку испугались. Иза за бабульки выглянул пацан лет десяти, что и удерживал этих псов на поводке.

— Васька. Беги и богатырей поднимай! Бегом! — произнесла она осипшим голосом.

— Бабушка! Не бойтесь! — тут же выкрикнул я из последних сил. — Я ранен! Помогите мен! Я отблагодарю. — выдал я из последних сил, и откинулся на телегу.

— Как я тебе помогу мил человек? У тебя вон какие… — замолчала она явно подбирая слова.

— Не бойтесь я их контролирую и сейчас на цепь посажу. — я то понимал что эти чисто психологический ход. Цепь им не помешало костолома порвать на британский флаг, не то что бабушку вместе с ее внучкой и парой шавок.

Как только я псов на цепь посадил, как откуда не возьмись нарисовались два молодца одинаковых с лица, чешуйчатой кольчуги на солнышке блестя. Про морды лица я конечно утрирую но два бугая дествиталности пюоевились словна из не откуда. Двигались они бесшумно несмотря на то что с ног до головы были облачены в кольчугу с наручниками и шлемом . А в руках держали копья, острия которых тут же прижали меня к дну.

— Чудь навья?! — переспросил один из богатырей, обращаясь к бабке.

— Не людского племени! Сердце бьется. —произнесла она положив два пальца мне под подбородок и пощупав судя по всему сердцебиение.

— Упырь? От него тухлятиной за версту смердит. — с нотками надежды предположил второй молодец. Видать уже мысленно снимает с меня экипировку и в сумках ковыряется.

— Не не упрь! Рана загноилась вот и смердить! — произнесла она снимая и наклонилась над нагой. — Рану хоть и чистят, но этого явно недостаточно. — и глянув на монстров что стояли на низком старте ожидая от меня команды. — Тут отвары нужны и время. И не на придорожном одуванчике. А из за тебя наш выход накрылся медным тазом. А это расходы, кто мне их компенсирует? — и уставелась прямо мне в глоза словна что для себя решая.

— Сколько?! — поинтересовался я понимая что я нахожусь в безвыходной ситуации.

— Этим за выход я плачу по десять серебряных рублей. Это не считая охотничьих трофеев. — произнесла она бросив взгляд на заячьи клыки что лежали в уголке в наскоро плетеной корзинке и шкуры на которых я лежал.

— Почитай половину трофеев придется отдать. — тут же вступил в разговор богатырь что предполагал что я Упырь.

— Ваша половина, это пo две заячьи шкуры на нос и по две пары клыков. — тут же остудила она их корыстный интерес. — А будешь варежку открывать и этоиго не получете, вам за выходт так и так уплачено. — А я вот со мной тебе шкурками не удастся рассчитаться. Я возьму серебром мои услуги тебе обойдутся в два десятка серебряных рублей. Согласен кивни, а нет поселение в той стороне ищи там себе целителей.

Ественно я согласился я находился в ситуации когда выбора считай и нет. Да и я чувствовал что в очередной раз проваливаюсь в забытье и я если честно чувствовал себя буквально на грани жизни и смерти. А мне умирать ой как не хотелось.Так что я готов был отдать все что у меня есть и еще столько же но потом. Главное чтобы это самое потом для меня наступила, а остальное в данный момент меня мало интересовало. Перед тем как провалиться в забытье я успел услышать короткий разговор между между ними.

— А может его того?

— Я тебе дам того! ты предлагаешь мне перерезать безусого пацана что попросил помощи? Хоть раз услышу еще такое из отряда вылетеш ето раз. — и послышался звук хороший такой затрещины — Два мы не тати с большой дороги что готовы ради выгоды мать родную прирежут. Таким рядом со мной не место. — каждая фраза сопровождалась звонкими оплеухами. — По приезде домой бати сам все расскажешь, я проверю.

Глава 3

Меня чуть свет разбудил будильник. Правда, деревенская его версия: пернатая сволочь, которую можно заставить замолчать лишь с помощью топора и колоды.

По моим ощущениям, проснулся я ни свет ни заря, хотя солнце уже заливало комнату рассветным светом. Быстрый осмотр привёл меня к выводу, что электричеством в этом доме не пахнет от слова совсем. Ни розеток, ни лампочек, ни единого электроприбора. Стоявшая рядом керосиновая лампа лишь подтверждала мои подозрения.

Да что там электричество! Я несколько минут искал глазами хотя бы один гвоздь. И мебель, и потолок, и стены, и пол были деревянными, но нигде не виднелось ни одной шляпки. Тумбочка, стул и стол возле кровати, похоже, были собраны вообще без железа.

Я буркнул себе под нос:

— Гвозди? А на кой они нам? Добрую вещь и без железа собрать можно.

Я ещё долго изучал бы всё вокруг, пытаясь определить примерный уровень развития общества, в котором мне предстояло жить-поживать и добра наживать. Но организм, безжалостная сука, напомнил об утренней традиции всего человечества. Если что, это не чистка зубов и не умывание. Тут хочешь не хочешь, а надо в туалет.

Откинув одеяло, я столкнулся с ещё одной проблемой: из одежды на мне была лишь повязка на ноге.

Завернувшись в явно домотканое одеяло наподобие древнеримской тоги, я попробовал встать. Но не тут-то было. Пока лежал, нога почти не беспокоила, а вот попытка на неё опереться обернулась феерическим букетом далеко не самых приятных ощущений. Чертыхаясь, я сел обратно.

В этот момент открылась дверь.

— Вы чего расшумелись? Есть изволите или ещё чего надо? — спросила бабка, уперев руки в бока.

— Да по нужде надо бы. Где здесь санузел? — произнёс я, поправляя съехавшее одеяло.

— Ась?!

— Туалет, санузел, уборная, нужник, отхожее место, — быстро накидал я несколько синонимов.

— Так бы и сказал, — буркнула она. — Вон под кроватью горшок. В него и сходишь, я потом вынесу. А я пока тебе… — На секунду запнувшись, она поправилась: — Вам поснедать соберу.

Бабке явно непривычно было обращаться ко мне на «вы», но почему-то она упорно пыталась. Хотя получалось у неё откровенно плохо.

Пришлось воспользоваться горшком. А куда деваться? На одной ноге далеко не ускачешь. Впрочем, даже здесь нашлись свои плюсы: горшок всё-таки удобнее медицинской утки, с которой мне приходилось иметь дело в последнее время.

— Так что делаем свои дела и молчим. И будем благодарны этому миру хотя бы за то, что ещё можем гадить под этим небом, — пробормотал я, подбадривая сам себя.

Хорошо хоть успел управиться до возвращения бабки. Она молча поставила передо мной завтрак и забрала горшок. Про выражение лица, с которым она всё это проделывала, я даже говорить не буду.

На завтрак была яичница с салом и хлебом. Подали её в глиняной тарелке, расписанной разноцветными узорами. От привычной мне посуды та отличалась чуть большим весом. Столовые приборы тоже оказались непривычными: нож и трёхзубая вилка с крупными зубьями, оба с резными костяными ручками. На ручках под лаковым покрытием виднелись узоры.

— Оголодал? — усмехнулась бабка, когда вернулась и увидела, как я хлебом собираю остатки жира.

— Я уже и не помню, когда в последний раз ел такую вкуснятину, — честно ответил я, запивая завтрак парным молоком.

— О, пришёл в себя! Это хорошо!

В комнату вошёл седой старик, без церемоний оттеснив бабку. Подтянул табурет, уселся и пристально уставился на меня.

— А теперь рассказывай, кто ты, откуда и куда вы вышли? Сколько вас было? Где ты остальных схоронил? Надеюсь, хоть погребальный костёр устроить сумел?

С места в карьер рванул. Даже не поздоровался для приличия.

— Дед, ты сам кто такой будешь? И что за чушь несёшь? Какие остальные? Я один был. Кому мне там погребальный костёр устраивать? Саблезубым зайцам или шипастым волкам? — Я в ответ тоже пошёл в наступление.

Знаю я такой тип людей. Начнёшь оправдываться, обязательно найдут, в чём тебя обвинить.

— Слышь, ты, хорош тут Ваньку валять! — рыкнул он и стукнул резной тростью по полу. — Или хочешь сказать, что сам костолома завалил?

— Дед, а не прихренел ли ты? Я ещё раз спрашиваю: кто ты такой, чтобы с меня что-то требовать? — Я уже закипал не на шутку.

— Если тебя мамка с папкой не обучили вежеству, я этим займусь. Тебя прилюдно на площади высекут, как сидорову козу. Будешь знать, как старших уважать!

Он поднялся и перехватил трость, явно собираясь меня ею приголубить.

— Только попробуй, и я с тебя, как с того костолома, шкуру спущу! — предупредил я, убирая тарелку в сторону.

То ли инстинкт сработал, то ли привычка. Я уже привык, что при любой неприятности мои монстры рядом, спасут и защитят. Вот и сейчас мысленно их позвал.

Они откликнулись. Я почувствовал, что уже спешат ко мне.

Мы успели обменяться ещё парой любезностей, прежде чем в комнату один за другим вошли шесть тварей. Шли они, гремя цепью. Похоже, как я посадил их на одну цепь, так они на ней и остались. С ней же и пришли.

Интересно, что они по дороге нахрен снесли?

Благо ума мне хватило ещё до их появления запретить нападать. А то, судя по тому, что я от них ощущал, псы собирались разорвать всех, кто оказался рядом со мной.

Обступив дедка, твари продемонстрировали зубки во всей красе. Тому сразу стало нехорошо. Лицо побелело, как стеночка.

Но надо отдать ему должное, больше он своего страха ничем не выказал. Я бы на его месте уже в окошко сиганул.

— Ты что, со всей общиной воевать решил? Ще… — Последнее слово он всё-таки проглотил.

— Старый, ты себя с общиной не равняй. Ты мне грозил, не община. И не тебе меня вежеству, учтивости и воспитанности учить. Это не я на гостя вашей общины замахнулся и поркой ему грозил. Мне чувство благодарности не чуждо, но поднимать на меня руку я никому не позволю. А кто попробует, пусть потом сам на себя и серчает.

Говорил я показательно спокойно. Хотя внутри всё бурлило и кипело, и сдерживался я с трудом. Даже не заметил, как вскочил на здоровую ногу, придерживаясь за спинку кровати. Одеяло осталось на постели, так что перед дедом я красовался в чём мать родила.

— Срам прикрой, — сделала замечание бабка. — А ты, старый, за мной.

Развернулась и вышла из комнаты.

— Мы с тобой ещё поговорим, — погрозил он мне пальцем и последовал за ней с гордо поднятой головой.

Как только они ушли, я сел обратно, завернулся в одеяло и принялся подзывать псов по одному. Снимал цепь, осматривал, попутно почёсывая и похлопывая. Те млели от удовольствия, словно щенки, жмурились и вытягивали морды, подставляя под ладонь.

Мне и самому нравилось с ними возиться. Я уже воспринимал их как странную породу собак. Даже имя дал, правда, одно на всех: Кабыздохи.

Подходило оно им на все сто. Кто увидит этот милый оскал, сразу подумает: «Как бы не сдохнуть в пасти такой твари».

— Ты что творишь? — зашипела бабка на старосту, едва они спустились на первый этаж.

— Ты сама Ваньку прислала, мол, он очнулся. А мне надобно знать, кто он и откуда. Вдруг тать какой? Мне за порядком смотреть положено, — буркнул тот.

Подойдя к ведру, староста снял деревянную крышку, зачерпнул ковшом холодной колодезной воды и принялся пить.

— Надо было сначала со мной поговорить. Он кто угодно, но явно не бандит. Откуда у бандита такие деньжищи? У него с собой денег больше, чем у всех деревенских вместе взятых, включая припрятанные кубышки.

— Может, оттого и богатство, что разбоем промышляет, — не сдавался староста. — Не верится мне, что он костолома завалил. Вот убей, не верится. На охотников напал, которые зверя добыли, да ограбил. Они его и ранили.

— Ага. С костоломом справиться не смог, а с теми, кто костолома завалил, справился? Не чувствуешь, что у тебя тут что-то не сходится? — Она упёрла руки в бока. — Только не надо рассказывать, будто он на израненных напал или из-за тёмного кусточка выскочил и всех порешил. Я шкуру осмотрела, в отличие от тебя. Судя по следам, действительно затравил зверя тварями. И ты сам видел, как они его слушаются.

— Ладно, может, слегка погорячился. С кем не бывает, — нехотя признал староста. — Недоросль пока у тебя поживёт.

Увидев, как изменилось лицо травницы, он поспешил добавить:

— Тебе так и так его лечить да обхаживать. А я тем временем гонца отправлю. Пусть там решают, что с ним делать.

— Ты с больной головы на здоровую не перекладывай. У тебя свои дела, у меня свои. Я ведьма, а не сиделка. Моё дело наговоры накладывать, зелья варить да целебные травки собирать.

— И куда мне его девать прикажешь?

— Это твои заботы. А я точно знаю, что горшки за ним таскать не буду.

— Если дело за этим, выделю тебе помощницу.

— Помощников. За зверьём кто смотреть будет?

— Ванька твой присмотрит.

— Ванька мой поводырь, а не погонщик. Его удел псов контролировать да мелкую живность. А тут погонщик нужен, который с навьими тварями управляться умеет.

— И где я тебе погонщика найду? Нет уж, сами разбирайтесь. Не справитесь, травки какой им в корм подсыпь. Нет тварей, нет проблемы, — буркнул он. — Всё! Как сказал, так и будет. Помощницу выделю, а за её работу сама рассчитаешься. Потом недорослю счёт выставишь за постой, лекарства да обиход. У него шкур полный возок, в накладе не останешься. А сейчас возьмёшь перо самописное и подробно изложишь, что при нём было. И про приметы не забудь: шрамы, родинки какие заметные.

— Ишь, умный какой! Нет тварей, нет проблемы! Я тебе таких травок дам, будешь неделю срать дальше, чем видишь. А перо самописное сама в одно место вставлю, станешь петухом расписным расхаживать. Или твоим советом воспользуюсь, травками напою. А то больно много от тебя в последнее время проблем.

— Ты думай, кому грозишь! Я, между прочим, имперский чиновник, за порядком поставленный следить. Отпишу, что препятствия мне учиняешь. Тебя живо на место поставят!

Пригрозил он, впрочем, без прежней уверенности и на всякий случай отступил на шаг.

— А ты мне тут не грози. Я вольная травница. Соберу вещички, и поминай как звали. А ты потом обществу сам объясняй, почему поселение без травницы осталось.

— Думаешь, одна такая? Только ты умеешь наговоры накладывать да зелья варить? На твоё место завсегда другую найдём!

Они переругивались ещё добрых десять минут, пока бабка не вытолкнула старосту за дверь, напоследок пожелав ему здоровья и долгой жизни таким тоном, что пожелание больше походило на проклятие. Затем в сердцах выплеснула воду из ведра, из которого он пил.

Кошка между ними пробежала давно. Староста то и дело пытался навесить на травницу новые обязанности и повинности. Та держала оборону крепко, за словом в карман не лезла, но всё же не всегда выходила победительницей.

Как ни крути, и она, и добрая половина свободных жителей поселения жили на землях местного боярина. Староста же не только исполнял имперские установления, но и за соблюдением хозяйских интересов приглядывал. Так что считаться с ним приходилось даже Яглае.

— Так, мил человек, давай решать, как жить будем.

Примерно через полчаса бабка вернулась и остановилась на пороге, неодобрительно разглядывая развалившихся псов.

— Горшки за тобой выносить и обстирывать тебя я не нанималась. Одно дело рану врачевать, совсем другое, как за малым дитём ухаживать.

— Я могу и сам до туалета добраться. Вы только скажите, где он, — нарочито вежливо ответил я.

— И стирать сам себе будешь? — прищурилась она.

Похоже, главный вопрос был в деньгах. Уже оговорённой суммы ей показалось мало. Аппетит, как говорится, приходит во время еды.

— А разве весь перечисленный спектр услуг не входит в те двадцать серебряных рублей, о которых мы договорились? Если вам не хочется делать это самой, наймите помощницу. В чём проблема?

— Отлично. Двенадцать медных рублей.

— Извините, не мне платить, а вам. Я рассчитываюсь с вами, а вы уже сами решаете, кого нанимать, — поправил я её с самой обворожительной улыбкой, на которую был способен.

— Нет, милок, именно тебе. И даже не спорь. Двадцать серебряных за лечение. А твои вещи ещё постирать надо, починить. Мне этим заниматься прикажешь? Я возле тебя безвылазно сидеть не могу. За тобой пригляд нужен, твоих тварей кормить тоже надо. А это деньги.

Она перевела дыхание и продолжила:

— И это ещё не всё. Решать надо, что с твоими трофеями да травами делать. Шкуры вонять начинают. Оставишь, сгниют. Обработал ты их откровенно плохо. Можно здешнему скорняку отдать и кое-какие деньги получить. А можно заплатить ему за выделку, потом продать хоть в той же станице и вдвое, а то и втрое больше выручить. С травами почти то же самое. Я бы их купила, да столько денег у меня нет. А вот за долю малую могла бы обработать и продать помочь.

Бабка уставилась на меня, не мигая, ожидая ответа.

— А малая доля это сколько? — уточнил я.

— Десятину дашь? — выпалила она и замолчала, словно приготовилась отбиваться от моих возражений.

Но я пока молчал, и она принялась объяснять:

— Травы надо помыть, рассортировать, пустоцветы от тех, что в силе, отделить. А для этого и дар нужен, и опыт. Из пустоцветов зелий наварю, тоже деньги, и немалые. А те, что в силе, лучше продать, больше выручим.

Тут она спохватилась и поспешно добавила:

— Я знаю, кому продать, кто честную цену даст. В накладе не останешься. Даже с моей долей больше получишь, чем если сам торговать станешь.

— Согласен. Но за эту десятину вы и с остальными трофеями поможете? Проследите, чтобы хорошо обработали и нигде не обманули?

Бабка, конечно, была себе на уме и собственного интереса не упускала, но тем же богатырям ограбить меня не позволила. А я в местной торговле понимал примерно столько же, сколько в балете.

— Присмотрю, прослежу, — тут же согласилась она. — Да, я твои пожитки перебрала. Всё в целости и сохранности. Староста тут выпытывал, чего и сколько у тебя, про приметы спрашивал. Я ему от ворот поворот дала, но он дотошный. Грамоты всё равно отправит. И своему боярину, и в розыскной приказ.

— Пусть отправляет. Мне скрывать нечего и бояться некого, — пренебрежительно бросил я.

Когда бабка ушла, прикрыв дверь, потянулись томительные часы лежания и ничегонеделания. Больше до самого вечера она ко мне не заглядывала.

От скуки я пробовал медитировать и раз за разом пытался прорваться на этот чёртов остров, который так и манил к себе. Всё без толку.

На закате, когда солнце коснулось горизонта, окно разлетелось вдребезги, и в комнату влетели три огромных ворона. С хриплым карканьем они закружили под потолком, затем один за другим начали опускаться на пол. Стоило чёрным лапам коснуться досок, как птиц окутывал тёмный дым.

Мгновение спустя передо мной стояли какие-то местные валькирии.

— Он?! — спросила первая из обратившихся.

— Он! — подтвердила вторая, указывая на меня, и махнула рукой.

Я не успел заявить, что «он» вообще-то совсем другой человек и ко мне никакого отношения не имеет. Я не местный, проездом оттуда и туда, а здесь оказался совершенно случайно. Так что я точно не «он».

Кабыздохи среагировали раньше, чем я успел додумать эту спасительную мысль. Все шестеро в мгновение ока оказались между мной и незваными гостьями. Вздыбили костяные шипы, оскалились и дружным рыком дали дамочкам понять: до хозяина придётся добираться через них.

— Не убивать! — коротко приказала одна из воительниц.

На этом героическое выступление моей личной охраны закончилось.

Две валькирии за несколько мгновений доходчиво объяснили всем присутствующим, кто здесь главный. Моих боевых монстров раскидали по комнате словно нашкодивших щенков, причём каждому досталось по звонкому щелбану.

Щелбаны, правда, оказались какие-то неправильные.

После каждого удара очередной Кабыздох обмякал и падал на пол безвольной тушкой. Через несколько секунд вся моя грозная свора валялась по углам и даже ухом не вела.

Вот тут до меня окончательно дошло, что я попал. А переговоры закончились, даже толком не начавшись.

Две воительницы подхватили меня с обеих сторон и намертво зафиксировали. Одна запрокинула мне голову и стиснула челюсть так, что рот пришлось открыть хочешь не хочешь. Третья оказалась прямо передо мной.

В её руке уже была небольшая склянка с тёмной тягучей жидкостью.

— Прими кровь первого предка, дар и силу рода своего!

Она без всяких церемоний влила содержимое мне в рот. Первая же капля потекла по горлу раскалённым железом. По ощущениям мне действительно вливали расплавленный металл.

— Помни: ты семя от семени предка твоего. Отныне, до смерти и после смерти, ты принадлежишь роду Кощея Бессмертного, что обитает в высших чертогах подземного царства. Для этого мира ты безудельный князь Пётр, сын безудельного князя Петра, из рода Кощеева. Сей титул твой по крови и древнему праву рода.

— Кто окно разбил?! — вскрикнула бабка, влетая в комнату. Следом за ней вбежал её внук.

Едва увидев гостей, она развернулась и попыталась вытолкнуть мальчишку обратно, прикрывая его собой.

Две валькирии, что держали меня, обратились в дым и переместились к ним. Лишившись поддержки, я рухнул на кровать.

Одна из воительниц возникла за спиной старухи, вцепилась ей в волосы, заставила опуститься на колени и приставила нож к горлу. Вторая так же быстро скрутила пацана. Обе замерли, ожидая решения третьей.

— Хм, а почему бы и нет, — задумчиво произнесла та, что только что вливала мне жидкость в глотку.

Я попытался приподняться.

— Их не…

Договорить не удалось. Живот свело так, что я согнулся пополам, хватая ртом воздух. Из горла вырвался только хрип. Всё нутро горело, тело начало скручивать от судорог.

Валькирия даже не оглянулась.

— Клянёшься ты служить верой и правдой роду Кощееву? — спросила она, склонив голову набок.

В её руке появился кинжал, вокруг лезвия которого кружился чёрный туман. Она поднесла его к горлу бабки.

— Старая я. Служить не смогу. Не сегодня, так завтра помру, — выдавила та, побледнев как смерть.

— Клятва принята. С кровью моей прими частичку силы моей и долголетия моего.

Валькирия истолковала ответ по-своему. Надрезала себе запястье и подняла его над лицом старухи. Та попыталась отвернуться, но державшая её воительница крепче ухватила за волосы. Кровь полилась бабке прямо в рот.

— Служи верой и правдой. И помни: после смерти ты предстанешь перед Кощеем Бессмертным, и он будет судить тебя за дела твои и верность твою роду Кощееву.

Бабку скрутило. Из глаз и ушей потекла кровь.

Она ведь не соглашалась. Я это слышал. Только, похоже, согласие здесь никого не интересовало. Кровью их привязывали к роду, а «клятвой» называли для порядка.

— Клянёшься ты служить верой и правдой роду Кощееву? — спросила валькирия, склонившись над пацаном.

Тот безуспешно пытался вырваться, не сводя глаз с бабки.

— Я вас всех убью! — выкрикнул он, а по щекам у него текли слёзы.

— Клятва твоя принята, — снова истолковала услышанное по-своему валькирия. — И я с удовольствием сражусь с тобой, когда после смерти ты попадёшь в царствие Кощеево. Не разочаруй меня.

Она сделала ещё один разрез и щедро напоила мальчишку своей кровью.

Только после этого воительницы отпустили обоих.

— Старая, смотри за молодым господином и за своим пацаном. Если предадите, я вас из-под земли достану. Даже смерть не избавит вас от гнева Кощеева.

Последние слова валькирия произнесла, склонившись над бабкой. Затем достала небольшой ларец и поставила рядом с ней.

— Храни его как зеницу ока своего. Отдашь тому, кто скажет заветные слова.

Она наклонилась к самому уху старухи и что-то прошептала.

— А это тебе.

Убрав кинжал в ножны, валькирия положила его рядом с ларцом. Затем отстегнула пояс с прикреплённым к нему топором.

— Это отдашь внуку, когда он в силу войдёт. Служите верой и правдой, и воздастся вам по заслугам.

Развернувшись, она в прыжке обратилась в крупного ворона и вылетела в разбитое окно. Следом исчезли две остальные.

— Баба, мне больно! Мы умираем? — простонал мальчишка, подползая к ней.

Она протянула к нему дрожащие руки. Он прижался к ней и свернулся клубком, уткнувшись лицом в её одежду.

— Терпи, внучок, терпи и держись! — выдавила бабка, крепко обнимая его. — Скоро отпустит. Держись!

Сама она едва могла сидеть, но мальчишку не отпускала.

Я тоже находился на грани между жизнью и смертью. И сейчас это было совершенно буквальное ощущение. Я чётко осознавал: если сдохну, то уже окончательно и бесповоротно.

А умирать мне ой как не хотелось.

Сжав зубы до скрежета, я держался из последних сил. Хотя желание бросить всё и просто сдохнуть, лишь бы прекратилось разгорающееся внутри пламя, накатывало не раз и не два.

Если честно, я уже почти не верил, что выживу. Здравый смысл благим матом кричал, что эта пернатая тварь влила в меня какую-то отраву и теперь мне конец.

Но подсознание упрямо твердило: пока жив, значит, ещё не сдох. А пока не сдох, цепляйся за жизнь зубами и дыши. Дыши. Дыши. И не вздумай сдаваться.

Бабка всё повторяла внуку, что скоро отпустит. И я цеплялся за её слова вместе с ним. Она ведьма. Должна знать. Должна понимать, что с нами происходит.

А надежда вообще такая тварь: иной раз её и лопатой не прибьёшь, а иной раз одного косого взгляда достаточно.

Я то и дело проваливался в забытьё. Временами меня охватывал могильный холод, и я чувствовал, как душа перестаёт дружить с телом и начинает отлетать на местные небеса. Но каждый раз чья-то костлявая рука словно хватала её и заталкивала обратно.

Причём эту костлявую руку я ощущал всеми фибрами души.

Не знаю, сколько это продолжалось, но в какой-то момент всё закончилось. Жар вместе с болью покинул меня, а душа окончательно прикипела к телу и теперь уже не собиралась отправляться на небеса от первого неосторожного чиха.