«Картонки из мусорного ведра» Невымышленные истории о жизни и любви

Лёля. Посвящается тем, кто вовремя не вытащил свою картонку

В то время я жила во Владивостоке с мужем и решила съездить домой к родителям, в родной Хабаровск. С билетами вышла промашка — пришлось оплатить место в дорогущем СВ-вагоне. Фирменный «Океан» был тогда лучшим и, кроме московской «России», единственным составом повышенной комфортности.

Я уже сидела у окошка, наслаждаясь покоем, когда дверь в купе открылась.

— Можно протиснуться? — парень смотрел настолько сверху, что казалось, сейчас закружится голова.

— Э, конечно, на здоровье, — я улыбнулась, но первое впечатление от его роста не проходило, и мой приклеенный взгляд наконец привлёк внимание обладателя всклокоченной головы, нереальной сумки через плечо и баскетбольных ног.

— Привет, вижу, вы расположились с комфортом. Позвольте внести лепту. — На крошечный столик рядом с моим стаканом и пирожками водрузились пузырь шампанского, коробка «птичьего молока» и что-то странное, пахнущее копчёной колбасой. — Это вяленое мясо, сам делал, — пояснил он. — Там, откуда я, такие вещи не едят, поэтому приходится приспосабливаться. — Он не переставал улыбаться, не отводил глаз и даже не думал садиться. — Я с Хоккайдо.

— Как интересно, поезда теперь ходят через Татарский пролив? — отмороженная глупость, казалось, совсем его не удивила.

Он перевёл глаза на соседнюю полку и словно нехотя плюхнулся напротив. Громадная сумка приземлилась рядом, подмяв синюю фирменную пушистость одеяла.

— Я Иван. А ты? На «ты» можно? Иван, Ваня, Вано, но только не Ванюша, даже в порыве страсти. — Я поперхнулась. — Слушай, ты скажешь, как тебя зовут или все 14 часов будешь играть в молчанку?

Я порой вспоминаю то необычно-обычное знакомство. Сколько мне тогда было? Кажется, двадцать семь. Возраст, когда мозги уже есть, а опыт ещё не добежал до пункта назначения. Раннее замужество не равнялось знанию жизни — мой раздел «отношения» в голове оставался девственно чистым, хотя сердцем я уже чувствовала, что с мужем что-то не так: его внезапная холодность, вечные переработки, наши разговоры по расписанию. Но я привыкла не поддаваться чувствам, а подчиняться рассудку — за это меня хвалили родители и считали «правильной девочкой». И сейчас, глядя на этого великана, я вдруг поймала себя на мысли, что он совсем не похож на моего мужа — и это одновременно пугало и манило.

Этот необычно умный молодой человек, старше меня лет на пять-семь, с двумя детьми-близнецами, разводом, женитьбой на японке, новым разводом, небольшим автомобильным бизнесом на две страны и бесконечной притягательностью, взял меня в оборот сразу. Он говорил о своей жизни без тени сожаления — о детях, которых видел раз в полгода, о японской жене, которая «не выдержала его русского размаха», о ночах в гаражах и клиентах, которые кидали на деньги. Он смеялся над собой, но в глазах стояла такая глухая тоска, что я невольно ловила каждое слово. Он постоянно рассказывал, спрашивал, пил коньяк, кормил конфетами и совершенно не пьянел. А может, мне только казалось. Мы праздновали что-то (не помню, что), дважды сидели в вагоне-ресторане, были изгнаны оттуда и радовались обществу друг друга, как дети.

Помню, как уснула после третьей бутылки «Советского» и почти пустой второй коробки «птички». Проснулась я от того, что кто-то осторожно поправлял на мне одеяло. Сквозь сон я почувствовала тёплую ладонь на своей щеке и услышала шёпот: «Какая же ты… нежная». Я не открыла глаз — испугалась самой мысли проснуться. А утром у меня ныл затылок и скулили вопросы: «Что это было?» и главное — «Не было ли чего?» Утро — оно такое утро, постоянно пытается вогнать в краску за то, что ночью казалось «тем самым».

Кроме меня в купе были только мои тапочки. Соседняя полка поражала идеальным порядком — словно всё приснилось. На столе не осталось следов, и часы напомнили, что через два часа — Хабаровск.

— Ты же хочешь кофе? — голос вывел меня из транса. Иван держал два стакана в подстаканниках с кисловатым запахом пакетированного Nescafé. Не знаю, как вам, а я по прибытии из страны Бодун пью «живую воду» литражами.

— Хочу! Думала, ты вышел ночью. — Его немного снисходительное, но тёплое выражение лица не позволило сделать полноценный глоток; кофе застыл между горлом и желудком, и я подавилась.

Кашель бил долго, разбрызгивая коричневую жижу по всему купе. Ваня хлопал по спине, смеялся, уговаривал сделать ещё глоток, шутил и снова колошматил. Вдруг я взглянула на него — и встретила необычно серьёзное лицо.

— Выходи за меня.

— Ты с ума сошёл, я замужем.

— Ну и что? Я два раза разводился, поверь, это не проблема. Так как?

Внутри меня всё сжалось. Я посмотрела на его руки — большие, с въевшимся машинным маслом под ногтями, — и подумала о своём муже, который даже забыл, когда мы в последний раз ужинали вместе. Но в тот миг я почему-то испугалась не мужа, а себя — своей готовности сказать «да».

— Что-то было ночью? То, чего я не помню?

— Конечно нет, — он посмотрел с горьким сарказмом, — я не люблю мёртвых девок. — Улыбка вышла натянутой. — Я влюбился и хочу на тебе жениться.

— Это невозможно.

— Уверена?

— На сто процентов — да.

— Дай мне телефон или любые координаты! Я ведь не знаю ничего, кроме имени. Лёля, я найду тебя.

— Нет, это ни к чему.

Я не знаю, откуда взялась эта твёрдость. Может, от привычки быть «правильной»? Или от страха, что, если я соглашусь, рухнет вся моя выстроенная жизнь — и я останусь с этим сумасшедшим великаном, без денег, без плана, только с его шальными глазами? Я так и не поняла. Но я сказала «нет».

Он ушёл молча и оставшиеся два часа пропадал неизвестно где. Уже перед вокзалом взял мою сумку, но, загородив проход, стоял ещё минуту. На перроне меня встречал папа, и я демонстративно помахала в окно.

— Буду в городе неделю, потом улечу в Японию. Позвони, хотя бы встретимся. — Он толкнул в мой карман огрызок сигаретной пачки с номером, легко чмокнул в щёку и ушёл не оглядываясь.

Три дня в родительском доме растушевались шекспировским «быть или не быть». Я несколько раз подходила к телефону, набирала первые цифры — и бросала трубку. Звонил муж: стандартно спрашивал, когда я вернусь, и жаловался на что-то. В трубке я слышала его безразличие — и в эти секунды мне хотелось закричать Ивану: «Я согласна!». Но вместо этого я опять шла на кухню, мыла посуду, перебирала картошку... В очередной подход я приперла себя к стенке: зачем мне это? И решила, что незачем. Я выбросила картонку в мусорное ведро. Выбросить-то выбросила, но помню по сей день — и до сих пор иногда вскакиваю ночью с мыслью: «А что, если бы я её тогда сохранила?»

Вспоминая этот случай, я постоянно спрашиваю себя: на каком этапе мы осознаём судьбоносное? Где расшибаемся и надпись на камне ведёт не туда? И как понять, что «туда», а как — «оттуда»?

Я развелась с первым мужем. Это было не из-за Ивана, а из-за того, что наконец поняла: мой брак давно иссяк, просто я боялась признать это.

И всё же я уверена: то удивительное знакомство должно было закончиться на перроне, чтобы продолжаться всю жизнь — в памяти, в благодарности, в том лёгком сожалении, которое не даёт очерстветь.

У каждого из нас есть картонки, которые мы выбрасываем. А, ведь, иногда стоит рискнуть их вытащить — хотя бы для того, чтобы проверить, не пропустили ли мы своё счастье. Я благодарна Ивану за науку. Если он когда-нибудь прочтёт этот рассказ, пусть вспомнит ту смешную девчонку с длинным конским хвостом и большими голубыми глазами. И простит меня за трусость.

Спасибо, Ваня.

Закрыть гештальт

Про Ромео и Джульетту все читали? Вот и у нас случилось что-то вроде этого, правда, только похожее, ведь возрастом мы были постарше, да и враждующих фамилий не носили. И тем не менее…

Мы познакомились в электричке и сразу обменялись телефонами. Честно скажу, ждала от него звонка, как манны небесной! А ещё больше хотела новой встречи. Он потом говорил, что сам не мог дождаться первого свидания со мной. Короче говоря, увиделись, погуляли и сразу признались друг другу в чувствах. Так бывает, правда. Кто не верит, тот просто не влюблялся с первого взгляда.

Потом мы стали часто встречаться, но как-то так получалось, что ни его, ни мои родители нас не видели. Хотя моя мама была в курсе, что у меня появился парень и всё серьёзно. Его родители тоже заочно были не против, хотя и не знали меня.

Через месяц мы решили, что пора перезнакомиться с родными официально и пожениться. Сначала отправились к моим, что казалось логичным: я же девочка, будто так положено. И вот тут нас поджидал сюрприз. Моя мама, узнав фамилию парня и порасспросив его об отце, встала, открыла дверь и просто приказала ему выметаться из квартиры. Я протестовала, он пытался спросить за что, но мама была злобно непреклонна.

В тот вечер мы расстались с неприятным осадком, но я пообещала любимому, что обязательно всё выясню и улажу. Выяснила, но не уладила. Оказывается, мой избранник — сын её первого мужа! Мама сказала, что как только он зашёл в квартиру, она заподозрила неладное, поэтому сразу спросила фамилию. Дело в том, что он очень похож на своего отца. Я потом смогла в этом убедиться — точная копия. Я знала, что у мамы второй брак, но она никогда раньше не изъявляла желания вспоминать об этом. А тут она огорошила, что с первым мужем они расстались врагами. Мама забеременела от него, а он изменил ей с лучшей подругой, и та тоже ждала ребёнка. В итоге он выбрал не свою жену, а собрался и ушёл к любовнице. От расстройства мама попала в больницу, где у неё случился выкидыш. Потом они развелись, а её бывший муж, отец моего любимого, женился на её подруге, и у них родился сын – мой жених.

Они переехали в другой район, но куда — мама не знала, и больше никогда с ним не встречалась. А через год познакомилась с моим папой, и родилась я. Вот такая Санта-Барбара, друзья.

Вам смешно, а я была в ужасе. Я сказала, что люблю его, но мама ни в какую не хотела ничего слышать. Она сказала, что если я решу выйти за него, то могу больше дома не появляться. Зря она это сказала. Я реально ушла из дома. Мой жених спросил отца про меня. Теперь уже его мать встала на дыбы. Как он рассказывал, его мать начала говорить о моей всякие гадости. Потом они с отцом круто поругались, в гневе отец приказал сыну порвать со мной или уходить. Так мы остались одни.

Мы бросили семьи и сообщили, что будем жить вдвоём, и, чтобы они нас не искали. Мне было двадцать два, мужу двадцать четыре, так что задержать нас никто не имел законного права. Мы сняли квартиру и поженились. Как же было тяжко! Денег не хватало. Я недавно закончила институт и не могла устроиться на нормальную работу, поэтому хваталась за любую, лишь бы платили. Муж тоже зарабатывал немного и по ночам сторожил на стоянке. Но к родителям обращаться не было желания. Я иногда звонила, говорила, что всё хорошо. Муж тоже сообщал своим, что у него всё нормально.

Я не знаю, как они выяснили адрес, может, как-то проследили или мы где-то просчитались, но однажды в дверях нашей съёмной квартиры нарисовалась его мама. Она с порога кинулась, вцепилась в мои волосы и начала таскать меня по полу, приговаривая, что я проститутка, такая же, как мать. Муж в это время как раз был на стоянке. Я еле вырвалась от неё, схватила стул и замахнулась. Я сказала, что если она не уберётся вон, то я вызову полицию. Но эта фурия никак не хотела успокаиваться. Она бегала за мной по комнате, пытаясь чем-нибудь ударить. Спас меня её муж. Он увидел в окне наши воюющие силуэты и быстро поднялся в квартиру. Он скрутил руки супруге и утащил в машину, на прощание кинув мне через плечо, что я сама виновата и если пойду в полицию, то он подтвердит, что это я на неё напала, а она только защищалась.

Когда мой муж пришёл домой под утро, я ему всё рассказала. Он очень расстроился и сказал, что решит эту проблему. Но проблема не только не решилась, она стала явно глубже. Вслед за его родителями в нашей квартире появились мои. Моя мама кричала, плакала, умоляла меня вернуться домой, даже пыталась угрожать какими-то смешными карами. Короче говоря, жизнь, и без того нелёгкая, стала просто невыносимой. Родители постоянно пытались нас рассорить, капая на мозги то мне, то ему. Они звонили, писали СМС, шантажировали и угрожали. В основном это делали матери. Но отцы тоже вносили свою лепту фразами: «Вы ещё молодые. Всё равно вам вместе жизни не будет, разведитесь и восстановите мир. Пожалейте матерей».

И тогда мы достали заначку, которую откладывали на первый ипотечный взнос, и решили уехать подальше. Так как оба мы городские, отъезд в деревню не обсуждался, решено было перебраться в соседний город. Мы сняли квартиру и уехали. Вы спросите, почему так близко, можно было рвануть подальше, но всё просто — деньги. Денег у нас было немного, а в этом городе у мужа жил знакомый. Муж обратился к нему, и тот обещал замолвить словечко о трудоустройстве в фирме, где работал сам.

Муж устроился на хорошее место, а через месяц и я определилась с работой, причём по специальности и на нормальную зарплату. Если честно, переехав, мы просто вздохнули свободно. Жизнь словно началась заново. У нас появились друзья, увлечения, мы перестали считать каждую копейку, а уже через полгода купили в кредит недорогую машину, потому что без своего транспорта было очень сложно. В общем, мы наконец-то почувствовали себя семьёй и заговорили о ребёнке. Муж сказал, что хочет малыша и готов работать на трёх работах, лишь бы я согласилась. Я уговорила его подождать немного, чтобы я смогла получить оплачиваемые больничные. Он согласился.

Иногда я думаю: как бы сложилась наша жизнь, если бы я тогда поддалась на уговоры и родила ребёнка? Этого никто не может сказать. Но то, что произошло потом, заставило меня вздохнуть с облегчением от своего дальновидного решения.

Однажды утром, в воскресенье, к нам позвонили. Муж пошёл открывать, пока я накидывала на себя домашнюю одежду. И тут я услышала то, чего уже, казалось, перестала бояться, — голос его мамы. Эта упорная, или, точнее сказать, упёртая женщина вычислила нас. Вот тогда-то мы и узнали о её школьном друге где-то в органах, который помог ей и в первый раз с нашими поисками. Концерта, как в тот раз, не было. Был холодный, презрительный взгляд в мою сторону и длинная речь, суть которой сводилась к тому, что она, мама, смертельно больна и скоро отправится в мир иной, поэтому сын должен быть рядом. Это кратко. На самом деле речь была длинной. Пока она говорила, муж десять раз менялся в лице. Его мамочка описывала свои мучения, походы по врачам, то, как они разводят руками, и свои собственные переживания в таких красках, что мёртвый восстанет и расплачется. А потом она неожиданно собралась и молча хлопнула дверью. Это был тонкий и психологически верный трюк. Сын, то есть мой муж, сидел огорошенный, даже не побежал за ней. Но с того дня что-то в наших отношениях треснуло. Он стал задумчивым, видно было, что у него на душе камень, что он страдает.

Однажды я застала его на лестничной клетке ночью, тайно звонящего домой… И тогда я сама предложила ему съездить к родителям, разузнать, что да как. Он посмотрел на меня с благодарностью, но как-то отстранённо и кивнул. Взял на работе пару недель за свой счёт и уехал.

Он звонил сначала по три-пять раз за день, потом два раза, потом стал звонить через день. К концу двух недель он сказал, что уволился и остаётся с родителями, по крайней мере пока мама лечится. На вопрос, а что мне делать, он сказал: «Решай сама». Вот тогда я поняла, что его мать победила.

Я прождала ещё несколько месяцев, за которые муж позвонил мне раз десять, и подала на развод. Для этого я вернулась домой, тем более что скрываться от своих родителей больше не было смысла. Моя мама, конечно, обрадовалась, но я огорчила её тем, что снова собираюсь уехать: я не смогла простить то, что они не поддерживали меня в тяжёлые времена.

Развод прошёл быстро и почти в полном молчании. Муж кивнул на прощание и ушёл. Я хотела спросить, как здоровье его матери, но не успела — он сел в машину. Уже потом я узнала, что болезнь была хорошо спланированной инсценировкой, которая удалась с помощью знакомых врачей — у дамы вообще много интересных друзей.

Я уехала и прожила одна три года, потом познакомилась с хорошим человеком, в которого влюбилась. Мы поженились. Через некоторое время отец сообщил, что они оформили на меня квартиру бабушки, поэтому мы с мужем переехали в мой родной город, где я и родила сына.

Да, я встретилась с бывшим спустя год после нашего возвращения. Я сама стала инициатором встречи, чтобы, как сейчас говорят, «закрыть гештальт». Он пришёл всё такой же задумчивый и какой-то осунувшийся. Там, в кафе, он рассказал, что узнал о вранье очень быстро, но решил не возвращаться. Как он сказал: «Я понял, что моя мать не даст нам спокойно жить. Я решил освободить тебя от себя и от неё».

Я не стала его переубеждать. Просто поняла, что он сломался, а может, и не был никогда целым и сильным — кто его знает.

Благословенные неприятности, скрипка и собака с кляксой

Наверняка многие помнят старый детский фильм "Автомобиль, скрипка и собака Клякса", в котором по-доброму и с юмором происходят события среди членов простой, но очень дружной семьи. У нас есть весь набор из этой картины: автомобиль папы, скрипка младшего сына и наша общая собака Эльза с черным пятном на спине, напоминающим кляксу. А ещё у нас в семье есть три бабушки, на всех один дедушка и куча детей. Не подумайте ничего дурного, просто так сложились когда-то обстоятельства. Эти самые обстоятельства упорно вмешиваются в мою жизнь уже многие годы, словно доказывая, что неприятности не всегда к трагедии, иногда это благо. Не верите? Сейчас всё расскажу.

Когда я вышла замуж в первый раз, то не имела своего жилья. У моих родителей ещё двое младших и крохотная квартирка. Поэтому муж привёл меня в свой дом и поставил родителей перед фактом: «Она будет жить в моей комнате». Нам было по девятнадцать лет, и мы в то время пребывали в состоянии влюблённости «отсюда и в вечность». Через год родился старший сын. И наша семья увеличилась. Бабушка с дедушкой предложили сделать детскую из собственной спальни, а сами переехали в комнату поменьше, благо, что все комнаты в квартире раздельные. Отец мужа сильно болел и, предчувствуя собственную кончину, собрал нас и объявил свою волю — он завещает свою половину квартиры нашему сыну. Вот так и получилось, что квадратные метры, на которых мы жили, перешли в собственность двум членам семьи — внуку и бабушке.

Прошло пять лет. К этому времени у нас родился второй сын Павлик. Он рос беспокойным, шумным и очень свободолюбивым ребёнком. От его криков, игр и капризов в трёхкомнатной квартире стало тесно. Мы с бабушкой сбивались с ног в первые несколько лет жизни нашего любимого маленького монстра. А вот папа не особенно напрягался. Сперва он отговаривался тем, что много работает, зарабатывает деньги на семью, а потом и вовсе перестал оправдываться. Он приходил домой под утро, часто подшофе в присутствии стойкого шлейфа чужого парфюма.

Я не скандальная и не ревнивая. Его мама нередко спрашивала, почему я не выясню у мужа, что происходит. Но я понимала, что это бессмысленно: если мужик начал гулять и пить, то это не изменишь, а мне было не до разводов и выяснений отношений. Может, я и не права, но до сих пор не изменила мнения. В общем, в результате такой жизни я сорвалась и сильно заболела. Меня увезли на скорой и продержали в больнице почти три недели. Всё это время бабушка справлялась с детьми одна, тогда как муж появлялся дома только пару раз, чтобы взять смену одежды. Дети его совершенно перестали интересовать, а я и моё здоровье не волновали вовсе.

Выйдя из больницы, я наконец заставила себя начать разговор о нашей семейной жизни. Понятно, что жить с этим человеком мне совершенно не хотелось. Он легко согласился поговорить и огорошил, что давно живёт с другой женщиной. Более того, он сказал, что она беременна и он раздумывал, когда сказать об этом мне.

Так закончился мой первый брак. На следующий день после выяснения отношений я подала на развод. Встал вопрос о жилье. И вот тут на сцену вышла его мама. Что уж говорить, я боялась её реакции, хотя она единственная, кто поддерживал меня все последние годы. Но моя свекровь категорически заявила сыну: «Собирай вещи и уматывай, здесь нет ничего твоего». Когда бывший заикнулся о компьютере, она показала ему фигу и напомнила, что всю технику в дом покупали на деньги после продажи машины свёкра, его покойного папы. Ну, а квартира вообще ему не принадлежит по закону. Когда свёкр умирал и оставлял завещание, мой бывший написал нотариальную бумагу, что не будет оспаривать наследство. Его отец как чувствовал, что из себя представляет его сынок.

Вот так вышло, что я осталась в квартире с мамой бывшего мужа. Да, нет, что я говорю! Я осталась с самой лучшей бабушкой моих детей.

Прошло несколько лет. Моя свекровь постоянно пилила меня, что я должна устраивать собственную жизнь, найти себе мужа. Она всё время говорила, что я не должна жить прошлым или думать о том, что что-то кому-то должна, — жизнь идёт. Но мне, если честно, было совершенно некогда кого-то искать. Младший пошёл в школу, а старший вошёл в тяжёлый период «старший подросток». А тут ещё у Павлика нашли музыкальные способности и скрипичный слух. Пришлось отдать его в музыкальную школу, а самой подумать, где и как заработать на двух парней, которые из ботинок вырастают дважды в год, и это не считая регулярно пустующего холодильника.

Желанную подработку, вернее повышение зарплаты, я получила как по мановению волшебной палочки. Мой босс однажды предложил закончить отчёт нового сотрудника, который наворотил дел с цифрами. А я, откуда только смелость взялась, выдвинула встречное предложение — оплатить мне дополнительную работу отдельно. И тогда начальник, подумав денёк, перевёл меня на должность начальника отдела с одними «курсантами», как он их называет. Забот много, но и зарплата на треть выше.

Когда я начала работать, то сразу обратила внимание на одного мужчину. Я его раньше не встречала, он перешёл к нам недавно. Павел мне понравился, но я ещё не отдавала отчёта в своих чувствах. Потом был чей-то день рождения, общий сабантуй после работы, и мы случайно (или не случайно?) оказались рядом. После всего он пошёл провожать, а уже на следующий день сказал, что влюбился и хочет жениться.

Конечно, я обрадовалась, что уж тут скрывать. Но, несмотря на то, что свекровь постоянно заставляла меня изменить свою жизнь, было стыдно даже заговаривать об этом. Но больше всего я беспокоилась, как отнесутся к чужому человеку два мои взрослых пацана. Решила я поговорить сначала с бабушкой, а потом с внуками. Но судьба опять решила всё за меня. И снова это произошло через неприятности. Мой старший сын круто подрался и сломал нос и руку однокласснику, который неудачно оказался чьим-то сынком. Глупо звучит, но вы поняли.

Моего сына стали таскать в полицию и меня вместе с ним. Я ничего не скрывала от Павла, но и помощи не просила. Да и чем тут поможешь? Но в один прекрасный момент от моего парня отстали. Просто резко сняли все обвинения и перестали трогать. И как-то вечером сын спросил, что это у меня за друг, который знает кого-то то ли в полиции, то ли в администрации, то ли ещё где. Он поделился, что ему в полиции сказали: «Скажи спасибо друзьям своей мамы, иначе так просто ты бы не отделался». Я сразу поняла, что только один человек мог повлиять, хотя не знала как. И я решилась пригласить его в дом.

Первый семейный ужин был неловким и тихим, хотя моя свекровь весь вечер пыталась разрядить атмосферу шутками да прибаутками. После того, как мы остались одни, старший сын сказал фразу, которая всё решила: «Хороший мужик. Мама, выходи за него, а Пашку я приструню, если будет нужно».

Но его помощь не потребовалась. После прихода в дом Павла старшего мой младший сын стал даже спокойнее. Они вместе делали уроки, вместе возились с игрушками. А потом муж купил ему велосипед, чем окончательно покорил. Так у меня появился второй супруг.

А теперь вернёмся немного назад. Ещё до свадьбы Павел сказал, что мы все переедем на квартиру, чтобы не стеснять свекровь. Он сам жил с престарелой матерью в маленькой хрущёвке, оставшейся от размена после развода с женой. Его бывшая отсудила у него половину двухкомнатной квартиры его родителей, ссылаясь на прописанного ребёнка. В общем, это тёмная история. Итак, я озвучила наше решение бабушке, а та возмутилась. Она сказала, что в квартире куча места и глупо тратить деньги на чужое жильё, когда есть своё. И мы остались, но решили, что это временно.

Знаете, нет ничего более постоянного, чем временное. Прошло несколько лет. Старший сын поступил в военное училище и уехал от нас. Младший стал спокойнее и уже изводил нас только скрипкой да громкими играми с молодым биглем Эльзой. Вроде и жить можно, но тут заболевает мама мужа. После перенесённого на ногах сердечного приступа у неё случился инсульт. Муж всё время мотался к ней, часто оставаясь на ночь. И тут опять судьба вмешивается в наш быт. Семья из соседней двухкомнатной собирается уезжать. Мы недолго думали — взяли ипотеку и выкупили соседние квадратные метры, а квартиру родителей мужа выставили на продажу.

После переезда мама супруга поселилась в новой квартире одна. Но моя свекровь частенько засиживалась у неё. Они здорово подружились. Моя вторая свекровь быстро пошла на поправку и уже была способна ухаживать за собой, тем не менее женщины всё равно часто были вместе. Тогда на семейном совете мы приняли решение прорубить дверь в соседнюю квартиру. Так две бабушки переехали жить в две отдельные комнаты по соседству.

Вам, наверняка, интересно, а что же с моим бывшим? Он живёт — хлеб жуёт. Ни к матери, ни к сыновьям не приходил ни разу. Свекровь говорит, что звонит ему иногда, узнаёт, жив ли, — материнское сердце болит за сына, понимаю. Я как-то спросила её, не жалеет ли она, что тогда променяла родного ребёнка на чужую женщину. На это она мне ответила, что я ей тоже родная, а со мной её родные внуки.

Недавно я родила дочь. Теперь в нашей семье трое детей. Вернее, нет, четверо. Пару лет назад к нам в гости стал приходить сын Павла. Он уже закончил школу и уехал от матери, а потом решил выяснить, правда ли, что его отец настолько плох, как всю жизнь уверяла его мамаша. Теперь он желанный гость в нашем доме — познакомился с моим старшим, переписывается с ним, перезванивается, был у него на свадьбе.

Да, кстати! Ещё и мои мама с папой! И хотя они живут отдельно, но частенько приезжают к нам. Вот такая необычная, огромная у меня семья.

А бог есть, мои дорогие...

Зовут меня Мария Ильинична, это моё настоящее имя и отчество, но все остальные я изменю — не хочу, чтобы главные герои моего рассказа смутились от назойливого узнавания. Горожанкой я стала пару лет назад, поэтому здесь меня мало кто знает. В свои семьдесят тяжело было вести хозяйство, и сын настоял на продаже дома в пригороде и покупке благоустроенной квартиры. Вот живу теперь без своих коз, кур да собак, только кота забрала — куда его старого оставлять, да и не на кого. Но есть и плюсы — тепло, не нужно вставать к скотине чуть свет, да печь топить два раза в день. Одно никак не нравится в городе: все здесь какие-то смурные, неразговорчивые. Я, бывало, здороваюсь у подъезда, а на меня эдак недоуменно поглядывают: мол, бабка, из ума выжила. Дом большой, десять этажей, пять подъездов. Людей тьма-тьмущая! Но одна я тут. Вот к сыну бывает приеду, да внуки нечасто наезжают на блины опять же. А, знаете, что самое неприятное? Вдруг чего произойдёт, куда бежать-то? Вот так и случилось однажды. Об этом и расскажу.

Как-то проснулась я среди ночи от того, что на грудь словно медведь присел, задыхаюсь. Страшно стало, аж ещё больше дух перехватило! Вспомнила, что телефона привычного, чтобы в скорую или соседке позвонить, нету. Да, и соседка в деревне осталась. Что делать? Тычу я в этот сыновний мобильник, что он мне оставил, а сама всё больше боюсь, уже руки трясутся так, что ходуном ходит маленький экранчик этот. Ну, думаю, конец мой пришёл. Но воля у меня к жизни немалая. Кое-как поднялась да поплелась в коридор. Ноги в боты, на плечи пуховик уличный — и звоню в соседнюю квартиру. Вот понимаю сама, что ночь, спят люди, ан нет, звоню ж — дура старая! Уже собиралась я в другую начать стучаться, но слышу — поворачивается ключ. На пороге стоит девочка, ну сущая кнопка. Видно, что не ребёнок, но маленькая, что Дюймовочка. Я ей молча на грудь показываю, на телефон — сказать ничего не могу, только слёзы от беспомощности потекли. А девочка и не сонная вовсе. Они ж сейчас, молодые, полуночники. Всё сидят по своим компьютерам да в телефонах до утра. Так вот, девочка сообразительная оказалась. Быстро взгляд на мою открытую дверь кинула, поняла, что соседка, меня под руку и обратно в квартиру. Уложила меня на кровать, подушки с дивана собрала мне под голову и давай в скорую звонить. Те быстро приехали. Давление померили, сердце послушали, укол всадили, да и уехали восвояси. Мне вроде получше стало, в сон стало клонить. Девчонку благодарю, а она мне: «Молчите, — говорит, — Вам разговаривать нельзя. Лучше поспите. Я, говорит, рядом посижу, Вы не волнуйтесь». Я чувствую, что неудобно, но не могу отказать — боюсь одна остаться, да так и заснула.

Проснулась я утром уже одна. Поплелась на кухню водички попить, смотрю, а у меня вся посуда перемыта — я с вечера плохо себя чувствовала, с ужина всё на столе оставила. Всё, значит, чистенько у меня. Поняла, что девочка эта похозяйничала. Посидела я ещё часок-другой да решила поблагодарить спасительницу свою. Вытащила коробку конфет, что невестка мне подкинула недавно, да и пошла. Пару раз позвонила, да пошла, думаю, наверно, девочка моя ушла куда, хотя был выходной. Только дверь закрыла — звонок. Открываю, а на пороге она стоит, да с мальчонкой совсем крохотным. Я их пригласила к себе, чаем поила. Сынок её трёхлетний играл с котом моим Кузькой. Так и познакомились. Дружить стали. Анечка ко мне забегала каждый день, интересовалась здоровьем, не надо ли купить чего. Я иногда Вадьку к себе забирала, если мать в парикмахерскую или просто в хате убраться намылится. Так и жили. Никогда я про отца мальчонки не интересовалась, не приучена в душу лезть. Но оно само получилось. А было так.

День рождения у Аньки в сентябре. Она работала в тот день, потом за малышом в ясли, а после по магазинам — подружки должны были прийти. Я ей подарочек купила, пошла отдать и спросить, не надо ли чего помочь, Вадьку к себе забрать, пусть молодые погуляют. Но она девчонка правильная, сына никому не подкидывает. Поблагодарила, подарок взяла, за стол пригласила, но что я с ними, с молодежью, буду сидеть, компанию портить — ушла, конечно. Они тихо справляли, так я и спать легла, как всегда, в полдесятого. Разбудил меня трезвон дверной. Я аж подскочила. Халат накинула и к дверям, а там Анька с мальчиком, а на ней и лица нет. Сыночка мне сунула и шепнула: «Тётя Маша, вызовите полицию», а сама в квартире скрылась. Слышу я, там война — гром, треск, всё летит, ломается. Я заскочила с ребёнком на руках. Тот плачет, мамку зовёт, а я давай звонить в полицию. Приехали они не быстро, но погром в соседней квартире всё ещё продолжался. Я услышала голоса, потом всё стихло. Через несколько минут ко мне постучалась Аня. Она была вся избитая, в крови. Ревёт да спрашивает, где сынок её. Мальчишку к груди прижимает, и ещё пуще ревёт. Я её умыться заставила да парня спать уложить на моей постели, а сами мы в кухне устроились. Вот тогда она мне всё и рассказала. То, что ей уже двадцать восемь лет, я удивилась, думала, что помладше. Аня рассказала, как познакомилась с отцом Вадика, как свадьбу сыграли, как он пить да гулять начал, работу бросил. Потом начал её, беременную, лупить. А родителей у девочки нет. Мама умерла ещё при родах, отец ушёл, а бабка с дедом, что её воспитывали, недавно преставились. Защитить некому было, она терпела. Но так случилось, что он попался за кражу, посадили его. Она уже и вздохнула свободно, даже на развод подала, родила сыночка да уехала из своего посёлка, где жила до того. Всё продала, что было. Сначала у тёти какой-то троюродной устроилась, а потом купила однушку вот эту, повезло ещё тётя пособила. Думала, что жизнь с чистого листа начнёт. Но вышел этот разгильдяй, нашёл её, решил поквитаться и с ней, и с сыном. Аккурат в её день рождения и пришёл. Вот ведь как бывает. За что, скажите, хорошей девочке такая беда?

Но бог есть. Этого мужа её бывшего снова в тюрьму посадили. Он под надзором был, оказывается, а им нельзя руки распускать. Зажили мы опять тихо и спокойно. Несколько месяцев прошло. Вот как-то бежит ко мне Анька среди дня и кричит: «Тёть Мань, у меня трубу горячую в ванне прорвало, вода хлещет, что делать-то?» Я руками всплеснула: ну что за дитё! Звоню в аварийку. Через десять минут приезжает парень с чемоданчиком. Воду перекрыл, всё отремонтировал. А через день вечером он звонит ко мне в дверь. Я его в глазок ещё узнала — видный такой, высокий блондин, бородка аккуратная и серёжка в ухе, что особенно запомнилось. Открываю я ему, а тот прям с порога спрашивает, что, мол, внучка моя в соседней квартире? Я и говорю: «Да, а что?» Он глаза опустил, гляжу, смущается хлопец. Я его за рукав да в хату втянула. Ну, говорю, выкладывай, что задумал. А он и говорит, что второй день она из головы у него не выходит. Я ему сразу про Вадьку сказала, что, мол, сын у неё есть малой, а муж бывший бандит, в тюрьме. И давай я рассказывать про Аньку, как муж её обидел, какая девочка она хорошая да одинокая. Смотрю, а Ромео мой так и в лице переменился, встал и к дверям. Ну, думаю, не нужны парню проблемные девки. Закрыла дверь, но слышу — а он в соседнюю дверь звонит!

Вот так вот, дорогие. Есть ещё порядочные, хорошие парни! Два месяца прошло, свадьбу мы уже сыграли, скромную, но весёлую. Игорь, так сантехника нашего зовут, переехал жить к Ане. Сам он жил с мамой в соседнем доме. Хороший парень, рукастый, добрый, правильный. Вадика сразу полюбил, сказал, что усыновит его сразу после свадьбы, вот сейчас документы собирают какие-то. А девочка-то моя расцвела, как маков цвет! Улыбка не сходит с мордашки, постоянно на кухне — то пирожки, то печенья печёт для своих мужчин. Любо-дорого глянуть. А у меня вроде как ещё одни дети появились. Верю я, что всё у них будет хорошо.

Слушать своё сердце

Декабрьским вечером хочется представлять летнее солнце, теплоту сумеречных приморских пляжей или, на худой конец, дачные июльские посиделки после заката. А ещё зимние уютные воспоминания горазды на ушедшие романтические эпизоды, и не слишком важно, что годы безвозвратно унеслись, а отражение в зеркале, слегка издеваясь, подсовывает поистрепавшуюся картинку…

Ирина радовалась каждой поездке. Вкус заварки, хруст фирменного сахара и даже тамбурно-табачный чад радовали её сердце больше, чем иную девушку восхищают новые духи. Так случилось, что она влюбилась в поезда в девятилетнем возрасте, когда мама впервые взяла её к дяде в Сибирь. Пять суток пронеслись для девчонки, словно один день. Ирина Сергеевна задумалась, прислушиваясь, как в голландке трещат дрова. С тех пор минуло без малого сорок лет, а она и сейчас ощущает запах чистого сибирского луга, посреди которого на несколько часов остановился поезд, и всем пассажирам позволили выйти на улицу. Ей, городской девочке, ещё не приходилось вдыхать аромат дикого разнотравья вкупе с неповторимой примесью креозота и опилочных брикетов для топки титана. С тех самых пор этот запах вызывает у неё улыбку. Бывало, что в свои самые тяжёлые времена Ирина отправлялась на вокзал, чтобы просто вдохнуть хорошего настроения, которое приходило вместе со смесью мазута и призрачных васильков, даже если на улице стояла стужа, вот как сейчас.

Ирина Сергеевна улыбалась, перебирая в памяти ворохи диалогов, картинки встреч, голоса попутчиков и даже вкусы неизменных бутербродов с сыром. Ничего удивительного, что именно в поезде случилась с ней яркая влюблённость, а может, и любовь. Женщина нахмурилась, но лишь на мгновение, чтобы восстановить эпизоды той встречи.

Ирина была готова рвать и метать от ярости, и даже будущая поездка вопреки обыкновению не радовала. Женя выбесил с самого утра. За завтраком он решил придраться к яичнице, потом в своей едкой манере ни с того ни с сего принялся издеваться над её научным проектом, а в обед позвонил прямо в институт, чтобы сообщить, что не отвезёт её на вокзал, причём сослался на весьма неправдоподобные обстоятельства. Она понимала, что их брак треснул довольно давно и продолжает разваливаться. Они поженились на третьем курсе по взаимной влюблённости. Когда Ирине предложили работу в одном из институтов с переездом во Владивосток, она не задумываясь согласилась, пребывая в уверенности, что любимый муж не будет против. Но тот высказал миллион претензий, хотя всё же поехал за женой в приморскую столицу. Тем не менее что-то в их отношениях изменилось и продолжало меняться день ото дня. Женя стал успешным юристом. Его контора не бедствовала даже в неблагоприятные для страны времена. Собственно, и Ирина была при деле. Вот только детей не дал бог. Потом она часто размышляла, что, возможно, это и к лучшему, хотя одно время ей казалось, что именно отсутствие ребёнка их и развело.

В тот день ей предстояла деловая поездка на родину в Хабаровск. Мама уже варила холодец и пекла Наполеон, папа обещал встретить на вокзале, а младший брат даже пообещал ради такой редкой гостьи освободить кровать и перебраться на диван в зале. Но Женя испортил весь цимес, всю радость от дороги, а ведь он знал, что Ирина уже давно никуда не выезжала и соскучилась и по родным, и по поездам. Она купила на вокзале пару яиц вкрутую и булку с маком, так как впервые в жизни забыла сделать бутерброды. В вагон она зашла одной из последних, слоняясь вдоль перрона, пока не объявили окончание посадки.

В купе было на удивление пусто. Поезд тронулся, проводник проверил билет, принёс стакан чая, и снова наступила тишина, правда ненадолго. Дверь вдруг дёрнулась, и внутрь буквально ввалился здоровый парняга в тяжёлых ботинках и хэбэшной куртке стройотрядовца. Для столь почётного занятия мужчина был откровенно «староват», а для жаркого июльского дня одет явно не по погоде. В руках у него был огромный рюкзак, пропахший костром и ещё чем-то до боли знакомым.

— Я извиняюсь. Опоздал. Пришлось запрыгивать на ходу, — он протянул руку и без предисловий продолжил: — Сергей.

Ирина опешила от столь быстрого и неожиданного знакомства, но протянула руку и назвала своё имя. Он быстро расположился напротив и сообщил, что сейчас придут его друзья, с которыми они возвращаются в Хабаровск «с прогулки». Действительно, минут через пять в купе протиснулся пухлый парень и маленькая щуплая девчонка. Они представились, но их имён Ирина уже не помнила за давностью лет. С этого момента тишина уступила место непрерывному общению, шуткам и рассказам наперебой обо всём на свете. Через полчаса Ирина уже забыла, что с утра была не в духе. Она во все глаза смотрела на диковинные коряги, высушенные в немыслимых позах морские звёзды, омытые всеми морями блестящие камни и другие вещицы, которые ребята привезли с островов. Ничего необычного для работника НИИ ДВО РАН, но её попутчики давали такие уморительные комментарии каждой находке, что она казалась уникальной.

К ночи компания перебралась в вагон-ресторан, а оттуда, захватив закуски, они вернулись «домой» в купе. Болтали до самого утра, выходя на каждой станции, чтобы пополнить запасы пирожков и воды. Ирина попала в родную, до боли любимую атмосферу студенческих экспедиций. Она впитывала запах костра от волос сидящего рядом Сергея, по-чёрному завидовала бронзовому загару его худенькой подруги и простым приключениям всей компании.

Утром они расстались уже друзьями, обменявшись рабочими телефонами (мобильные тогда ещё не изобрели, во всяком случае в России их не было), а Ирина дала номер родителей. Особенно ей в душу запал голос Сергея — это она поняла, оставшись один на один с собой вечером в родительском доме.

Он позвонил уже на следующий день и предложил встретиться. Она с радостью побежала на свидание, пожалев, что ничего приличного, кроме рабочего костюма, не взяла. Но это не понадобилось. С Сергеем было приятно и необыкновенно просто. В запасе у него оказалась куча историй и весёлых шуток, а притязания просты и невинны — мороженое и восхищение её улыбкой на фоне закатной набережной. Домой Ирина вернулась с пониманием, что эта встреча перевернула в её жизни всё, что можно перевернуть. Брак, рассыпающийся на глазах, но всё ещё действительный, уже казался в прошлом. Муж Женя — персонажем из неприятной истории. Так прошла неделя. Днём она ездила по делам института, а вечером они встречались у фонтана (пусть банально, зато романтично) и шли куда-нибудь гулять.

В последний вечер они шли пешком до самого Авиагородка, где жила Ирина, постояли у её подъезда, говоря разные глупости. Ирина ждала, что Сергей скажет на прощание что-то важное, но он молчал. Уже когда дверь её подъезда почти закрылась, он подбежал, впервые схватил её за плечи, поцеловал и сказал: «Прости», — потом быстро пошёл, не оглядываясь. Ирина вернулась на улицу и долго смотрела ему вслед. Она хотела кричать, вернуть, просить, но не могла, словно понимала, хотя не понимала ничего.

Вечером следующего дня она вернулась во Владивосток. Дома она объявила мужу, что разводится с ним, выслушала сначала его удивлённые, потом язвительные, потом подозрительные и снова удивлённые претензии. Он так и не понял причину, но быстро собрал вещи и ушёл.

Потом были годы одиночества и привыкания к нему. Но сначала тянулись тяжёлые месяцы, в течение которых Ирина пыталась забыть Сергея. Она не звонила, не пробовала вернуть, ведь возвращать, по большому счёту, было некуда и некого. Но причина его ухода открылась случайно, когда она почти успокоилась.

Лета через три друзья пригласили Ирину прокатиться до острова Рейнеке – настоящей Мекке всех туристически настроенных приморцев. Они вооружились палатками, котелками, аквалангами и кремами для загара, погрузились в катер и отправились отдыхать к красным скалам. День был солнечным, а народу на удивление немного, только одинокая компания маячила в отдалении. Лежа на матрасе и подставляя спину солнцу, Ирина наблюдала за ними издалека. Несколько ребятишек резвились, женщины явно колдовали над обедом, но мужчин не было видно. Через какое-то время они показались из-за камней. Ей почудилось что-то знакомое в походке одного из них. Жест с закидыванием головы, словно он пытается стряхнуть сон, разворошил не только память, но и уснувшие чувства — это был Сергей. Она встала и сделала шаг вперёд. Он вдруг остановился и замер, Ирина поняла, что он тоже узнал её. Они не приближались, понимая, что их разделяют не метры, а тысячи гор и морей. Ирина поняла это, когда двое мальчишек лет семи - десяти, сорвавшись с места, кинулись к нему с громким криком: «Папа!».

Вечером он всё же подошёл к их лагерю, и они поговорили. Сергей признался, что никак не мог сказать ей, что женат. Он говорил, что настолько безоглядно влюбился тогда и был уверен: скажет — не сможет больше от неё уйти. В последний вечер он боролся между любовью и долгом. В конце концов просто сбежал, решив не взваливать на неё собственные проблемы, но потом всё ждал, что она позвонит. Она не позвонила, и он решил, что так тому и быть.

После этой встречи Ирине на удивление стало легче, она по-настоящему успокоилась, а через полгода вышла замуж.

Сейчас Ирина Сергеевна смотрела на узорчатое декабрьское стекло, слушала треск пламени и думала о лете, о поездах, о запахе перрона и о том, что благодаря встрече с Сергеем научилась понимать собственное сердце, начала слушаться его и жить в мире с собой.

Сосед на счастье

Прекрасные бесконечные выходные! Отпуск! Марина не верила, что наконец решилась оставить контору и отдохнуть, как все нормальные люди. Её последний рабочий год был бесконечным. Наплыв задач и непрекращающиеся ни на неделю проблемы плохо отразились и на здоровье. Голова болела беспрерывно, а тут ещё обострились старые болезни. В общем, она решила уйти на все тридцать с лишним суток и заняться собой. Первый день отдыха ничем примечательным не выделился. Она проснулась рано, как на работу. Утренняя «Губерния» порадовала обещанием хорошей погоды, и Марина приняла решение посетить дачу. Покупка загородного хозяйства состоялась весной, но с тех пор она ездила туда только пару раз.

Домик был небольшим, но для отдыха с подругами вполне подходил. Марина разобрала захваченные продукты и начала раздумывать, с чего начать уборку. Вдруг она заметила какое-то движение за окном — к домику кто-то направлялся. На улице июнь в самом разгаре, поэтому ничего удивительного, что некоторые дачники при деле. Она поспешно вышла на крыльцо и нос к носу столкнулась с мужчиной средних лет. Его рука, занесённая для того, чтобы постучать, так и повисла в воздухе.

— Здравствуйте, соседка. Увидел, что Вы приехали, решил познакомиться и решить один вопрос.

Марина смотрела на «дачника» во все глаза. Аккуратный прикид и выправка бросались в глаза с первого взгляда, а серые спокойные глаза смотрели так, словно пытались прочитать её душу и вывернуть наизнанку все тайные мысли. Она не говорила ни слова. А мужчина, словно ни в чем не бывало, продолжал:

— У меня с бывшими хозяевами этого участка был небольшой конфликт. Надеюсь, что с Вами мы сможем его разрешить. Не хотите прогуляться в конец своей территории? — сказав это, он развернулся и пошёл, словно уже получил согласие. Но Марина действительно поплелась за ним. Дойдя до края участка, она с удивлением увидела то, что не заметила при покупке. Впрочем, в марте ещё лежал снег, и вся конструкция, представшая её глазам, тогда была скрыта. Практически на границе её и, как она предположила, его огорода стояло нечто вроде военного вездехода, только без колёс, гусениц или чего там устанавливают на подобных монстров.

— Вот это осталось мне от бывшего хозяина. Откуда он это взял, понятия не имею. Мои парни играли в нём в войнушку, а теперь он служит дополнительным местом хранения. На металлолом такое не заберут — документы нужны. А самому вывозить — слишком дорого. Мои бывшие соседи, — он кивнул на её домик, — требовали убрать. Он якобы заслоняет от солнца их картошку. А Вы что скажете?

— Да, мне всё равно в общем-то, — Марина вдруг смешалась, — я не слишком огородник. Купила участок больше для отдыха. Посажу потом что-нибудь, конечно, — быстро добавила она, заметив на его лице смесь удивления и чего-то ещё, что она приписала осуждению. Мужчина вдруг рассмеялся. Его смех рассыпался на отдельные ноты, словно музыка. Такого смеха Марина ещё не слышала, особенно от мужчин. Он заметно повеселел и расслабился.

— Меня зовут Антон, а как Вас величать, прекрасная барышня?

— Марина, — она опять погрузилась в требовательную, почти приказную магию его глаз и смогла выдавить из себя только одно слово.

— Значит, будем друзьями? — он протягивал руку, и она вдруг резко схватила её и начала трясти в каком-то устаревшем мужском приветствии. Антон расхохотался уже в голос. Потом вдруг замолчал и спросил:

— Вы приехали с ночёвкой? — Марина кивнула. — Тогда чуть позже устроим маленький пикник на природе в честь знакомства. Вино и мясо — с меня. Беседку выбирать Вам, но сразу скажу: у меня комфортнее, более обжито, так сказать. Ну, так что? — Марина снова кивнула, как китайский болванчик. — Вот и славно, тогда до встречи, пойду замочу мясо, — он подмигнул, развернулся и пошёл в сторону своего домика.

Марина приплелась к себе и только через некоторое время пришла в себя. Чтобы привести в чувство собственные мозги, она выпила таблетку пенталгина и начала усиленно мыть окна и скрести полы. Когда жара начала сдавать позиции вечерней прохладе, стук в дверь застал её за настройкой комнатной антенны для портативного телевизора. Это был сосед. Она уже успокоилась, попыталась объяснить впечатление, которое он произвёл на неё, тем, что у неё давно никого не было. Развод с мужем случился в другой жизни шесть лет назад, а последний «друг» выставлен за порог перед Новым годом. Марина не была юной наивной простушкой. И хотя в свои тридцать четыре она выглядела не более чем на двадцать пять, мозги и опыт имелись. Она кивнула соседу и молча пошла за ним. Мало ли как всё обернётся?

Соседский дом представлял собой внушительное зрелище в отличие от её избушки. Двухэтажная каменная вилла увита дальневосточными лианами и опоясана балконом по всему периметру. На участке царил не просто порядок, а педантичная строевая чистота. Грядки словно расчерчены под линейку, цветочные клумбы уже пестрели всем набором июньских красок, а в глубине виднелось крытое строение с забавным флюгером — вероятно, это и была беседка. Марина послушно двигалась вслед за хозяином этой удивительной «дачки» мимо клубничных россыпей. В беседке её ожидал богатый стол. Уже полностью овладев собой и вспомнив, что она отнюдь не робкого десятка, Марина весь вечер ела и пила сухое вино, вполне пристойно поддерживая беседу. Когда совсем стемнело, хозяин дома зажёг фонари. Мясо закончилось, но бутылки с вином постоянно появлялись из воздуха. Марина понимала, что ей нельзя пить в таком количестве, но не могла остановиться. Антон нарезал закуски, наливал и вообще был радушным хозяином. Когда перевалило за полночь, Марина почувствовала, что вернулась головная боль, да с такой силой, что девушку начало тошнить. Она засобиралась к себе. Он спокойно проводил её до дома, но на пороге вдруг взял её руку и спросил, всё ли в порядке. Марина безумно хотела остаться одна и добраться до аптечки, поэтому кивнула машинально. Он в сомнении отпустил её.

Дома Марина напилась таблеток и, уже совершенно трезвая, улеглась на кровати ждать прихода облегчения. Но оно всё не наступало, наоборот, девушке становилось всё хуже. Она застонала в отчаянье, когда поняла, что в глазах начало двоиться и троиться, а головная боль приобрела силу кузнечного молота. Через какое-то время она заставила себя встать и почти ползком вышла на крыльцо, в надежде, что чистый воздух принесёт облегчение. Глотнув ночной свежести, Марина вдруг потеряла сознание.

Она очнулась не в своей постели. Рядом стоял деревянный резной столик с графином воды и куча каких-то лекарств. Её лихорадило, но головная боль почти отпустила. Окинув взглядом помещение, она догадалась, что , вероятно, находится в соседнем доме, потому что на больницу всё это было не похоже. Появление Антона с полотенцем и дымящейся кружкой подтвердило догадку. Он рассказал, что сидел в беседке и заметил, как она упала на крыльце, подбежал и машинально отнёс её к себе, потом вызвал скорую. Ей сбили давление, промыли желудок и напичкали различными уколами, приказав сутки не вставать с постели. Он, смеясь, вспоминал, что строгая пожилая врач грозно ругала его за то, что напоил жену, которой противопоказано красное вино. Марина сначала смутилась, потом спросила, как отнесётся его настоящая супруга к такому. На это Антон признался, что давно в разводе. Двое сыновей уже выросли, младший заканчивает школу, а старший — курсант военного училища. Он сказал, что ему месяц назад исполнилось сорок девять лет, что он подполковник в отставке, сейчас работает в войсковой части на гражданской должности. Дачу они с женой покупали, когда старший только пошёл в школу. При разводе Антон оставил семье всё имущество, кроме дачи. Сам снимает квартиру, а ранней весной переезжает сюда и живёт здесь постоянно. Марина вдруг тоже начала рассказывать о себе, даже то, что мало кто знает. Антон словно понимал, что слышит редкие и сокровенные факты из её жизни, и слушал молча. Когда она рассказала о своих проблемах со здоровьем, он в первый раз осуждающе покачал головой.

Антон ухаживал за ней три дня, не давая передвигаться дальше туалета и душа. Марина отдохнула, выспалась, набралась сил. Когда она наконец встала с постели и решила идти к себе, Антон заставил её сесть:

— Редко встречаешь своего человека. Марин, ты можешь отличить своего от случайного? — она кивнула, и он продолжил: — Я с первого взгляда понял, что в тебе есть что-то близкое. Тогда вечером я надеялся, что ты останешься у меня. Час за часом я надеялся на это, но ты ушла. Тогда я сидел в беседке и думал, что делать, потому что понял, что влюбился, как пацан. Потом вот это всё, что произошло… Я ухаживал за тобой и надеялся, что это будет длиться вечно. Выходи за меня?

Сегодня они проводят лето в его, теперь уже в их общем, доме, а её дачку продали. Правда, новые хозяева всё же вынудили их убрать военную «железку» с конца огорода, но эта мелочь никак не омрачила их счастье.

Три Василия

Представители более старшего поколения не дадут соврать, что воспоминания дают возможность улыбаться, а иногда становятся единственным источником жизненных сил. Когда лучшие годы позади, а память навязчиво формирует уверенность, что впереди ожидает только выживание, человека сложно убедить в обратном. Сложно, но можно.

Василиса Ильинична передвинула ведёрко на чистый участок лестничной клетки. Пора сменить воду, вынести мусор, да отдохнуть на лавочке, прежде чем закончить работу, но сил не было даже спуститься. За шесть лет мытья подъездов в местной «управляйке» она так и не смогла научиться «промахивать» все этажи одним ведром. Афанасьевна из четвёртого дома постоянно насмехалась, как она по три раза выносит воду, моет тряпки, да оттирает стены своего участка от следов ботинок. Но не могла она делать свою работу тяп-ляп, не приучена! Женщина тяжело вздохнула и начала медленно спускаться с ведром наперевес.

Когда семь лет назад умер муж, она почти сразу приняла решение наняться куда-нибудь. Перспектива жить на одну пенсию не радовала, а сдавать одну из комнат в своей «трёшке» совсем не хотелось. Соседки, вон, та же Афанасьевна, протрындели уши, что квартирант был бы хорошим выходом, и спину не надо гнуть. Но как им объяснить, что в этой комнате умирал Вася, что она не может допустить туда чужих с улицы? А две остальные хрущёвские «хоромы» были смежными — вообще не вариант для сдачи. Денег на похороны подсобрали друзья да знакомые. Опять же, с его бывшей работы пособили. Но потом — кому стала нужна? Детей бог не дал. Племянница с внуками уже давно жила в Краснодарском крае. Сестра умерла ещё в молодости, а с её мужем они перестали общаться почти сразу. В общем, помощи ждать неоткуда. Вот и пришлось горбатиться, мыть лестницы в двух домах, чтобы сводить концы с концами.

Вася «сгорел» быстро: только поставили страшный диагноз, а через три месяца он ушёл. Она даже не успела привыкнуть к мысли об одиночестве, как это бывает в семьях, где есть тяжелобольной. Вот было их двое — и вот она уже завешивает зеркало чёрной тряпкой. Женщина снова вздохнула и присела на лавку у подъезда. В свои шестьдесят восемь Василиса выглядела очень неплохо. Прямая спина, узкая талия и стройные ноги придавали всему облику какую-то моложавость, подтянутость. Резкие черты лица и упрямая линия губ ещё в молодости отваживали от неё лишних ухажёров, но привлекали серьёзно настроенных мужчин. Уже седые, но всё ещё густые длинные волосы собраны в высокую строгую причёску — «не помолойка, а министерский работник», — подшучивали над ней соседки. Всегда аккуратная, отглаженная одежда, чуть тронутые помадой губы и неизменная улыбка — если бы не тряпка и швабра, ни в жизнь не скажешь о роде её заработка. Василиса достала скомканную пачку «Винстона» и, опасливо озираясь, закурила. К этой дряни она пристрастилась ещё во время болезни супруга. Тогда, вроде как легче переживалось, а теперь уже и не отстанет дурная привычка…

Семь часов утра — сейчас сонные жильцы начнут потихоньку топтать свежевымытую лестницу. Солнце всё уверенней обтекает угол дома, любопытно запутавшись в седых волосах, отражается от искусственного блеска старой заколки и успокаивается тёплыми пятнами на усталых руках. Василиса Ильинична запрокинула голову к небу и улыбнулась. Больше всего она любила рассветные часы, но, как в насмешку над ней, самый дорогой человек ушёл именно утром. Она закрыла глаза, но продолжала улыбаться. Вася… В молодости друзья прозвали их — два Василия. Василису уважали за стойкий, несгибаемый нрав — даже в школе её называли не иначе как «Васькой». А муж был, напротив, очень мягким человеком. Добрый, безотказный, готовый прийти на помощь по первому зову… Она вспоминала. Она улыбалась.

— Извините, мадам, Вы не подскажете, это восемнадцатый дом? — голос вывел её из потока воспоминаний и вернул на землю. Она удивлённо уставилась на мужчину перед собой. Его смеющиеся глаза наверняка были когда-то небесно-голубыми, а с возрастом приобрели бесцветно-водянистую пустоту. Седые волосы, не видевшие стрижки чуть дольше положенного, не могли прикрыть лёгкую лопоухость, которая придавала всему облику незнакомца какую-то ребячливость. Единственное, что сразу бросалось в глаза, — выправка, выдающая в нём бывшего военного или спортсмена.

— Нет, молодой человек, это двадцать первый дом, а восемнадцатый — вон тот, — она протянула руку вдоль просыпающейся улицы в сторону новой двенадцатиэтажки.

— Давненько меня так не называли, — мужчина улыбнулся и подмигнул Василисе, — а Вы, я смотрю, замечтались с утра пораньше.

— Вспомнила, как это хорошо, когда ноги здоровые, морщины только в уголках глаз, да и то от смеха.

— Жизнь меняет нас, Вы правы. Но Вам-то нет причин печалиться. Мне кажется, Вашу красоту ничего не испортит.

— Даже ведро и швабра? — женщина, усмехаясь, кивнула на свой рабочий инвентарь. Мужчина улыбнулся и достал из кармана сигаретную пачку. Он взглядом испросил согласия, получил кивок и щёлкнул зажигалкой.

— Вы здесь работаете или живёте?

— И то, и другое. Живу в соседнем доме. А на какой предмет интересуетесь?

— Сегодня редко встретишь человека, тем более нашего возраста, который улыбается солнцу.

— Я улыбалась воспоминаниям. В последнее время только они дают повод для улыбок.

— Всё настолько плохо?

— Лучше сказать иначе — там было настолько хорошо.

— Жить памятью — просто, но контрпродуктивно, — мужчина усмехнулся, — когда умерла моя Соня, думал, уйду вместе с ней. Мы прожили вместе сорок два года, и я не представлял без неё ни дня.

— Болела?

— Нет, просто не проснулась — и всё. Говорят, тромб оторвался.

— Сколько Вы уже один?

— Пять лет, — случайный собеседник щелчком отправил окурок в урну у подъезда, на секунду задумавшись, улыбнулся, — а Вы? Вы ведь тоже одна?

— Семь лет.

— И Вы всё это время живёте в прошлом?

— А Вы предлагаете бегать по мужикам? — женщина вдруг рассмеялась. Через пять минут они уже смеялись оба, вспоминая молодость, отшучиваясь друг от друга анекдотами и бородатыми остротами. Когда из подъезда начал вытекать полусонный народ, недоуменно глядя на резвящуюся парочку немолодых собеседников, Василиса спохватилась и засобиралась.

— Вы — самое неожиданное приключение за… — он вдруг замолчал, а она оглянулась через плечо.

— Подсчитываете годы?

— Как Вас зовут? Я — Василий.

Василиса вдруг перестала улыбаться. Её взгляд был горьким и беспомощным.

— Василиса. А мужа моего тоже звали Василием.

— Простите меня, Васса, но я ж не виноват. Моё имя действительно Василий Елисеевич.

— Да, нет, ничего. Спасибо за утро, — женщина двинулась в сторону следующего подъезда, но вдруг остановилась, — Вассой меня называл муж. Я объясняла, что это другое имя, а он смеялся.

— Опять простите. Василиса, можно я приглашу Вас куда-нибудь? Давайте, как в юности — Вы в красивом платье, а я с цветами. Наши любимые нас простят, как Вы думаете?

— Нет у меня красивого платья. Я всё больше в штанах, — женщина вдруг смутилась, но его тёплый взгляд успокаивал, — хорошо, почему бы и нет.

Так они познакомились. Потом были редкие, но приятные встречи, зато ежедневные добрые разговоры по телефону, воспоминания о былом. Василий рассказывал о себе. Он не был ни спортсменом, ни военным — просто случайная травма позвоночника вынудила долгое время ходить в корсете, да так и привык. Он делился памятью о своей покойной супруге, рассказывал о двух дочерях, внуках. Их случайная встреча случилась как раз из-за старшего, который поселился в восемнадцатом доме. Она вспоминала свою юность и делилась с ним тем, о чём не могла никому рассказать. Они стали друг другу «попутчиками» и каждый день звонили, а иногда и по несколько раз в сутки. Василиса уже и не представляла себе, как жила раньше без его «Доброго утра!» и «Доброй ночи!». Вроде ничего не изменилось, жизнь продолжалась, но всё же… Словно света прибавилось, будто кто-то сказал: «Живи!» — и Василиса Ильинична просыпалась с этой мыслью. Каждый день она подходила к портрету мужа и рассказывала ему всё без утайки. Прошлое ложилось спать и просыпалось на соседней подушке, но оно больше не душило. А потом он приехал с цветами. Он сказал, что не настолько молод, чтобы терять время. Так Василиса обрела то, чего часто не хватает на закате, — покой и уверенность. А память ведь никуда не ходит… Она как тёплый луч обнимает душу и даёт силу сделать шаг в завтрашний день. Сколько бы ни было лет. Сколько бы ни было…

Как на моей улице перевернулся грузовик с пряниками

Здорово иметь сестру! Но, конечно, хорошо иметь ещё и брата, бабушку, дедушку и всех остальных родных, включая племянников и племянниц. У меня никогда не было такой роскоши, как родственники. Я выросла в детском доме.

Моя история не имеет того флёра грустной романтичной доброты, от которой сердобольные тётушки утирают носы рукавом. Моя мать зарезала моего отца во время пьяной драки, когда мне исполнилось пять. Бабка умерла ещё раньше, а сестёр и братьев у матери не было. Отцовых родственников я не знала – он был уроженцем солнечного Кавказа. В общем, после того , как мамашу отправили в места не столь отдалённые (в полном смысле слова – зон на северах Хабаровского края всегда хватало), я оказалась детдомовкой. Как пролетели десять лет, я не хочу вспоминать. Было всякое.

Но тут на меня свалилась форменная удача – надо мной «взяла шефство» приличная семья одной школьной учительницы. Маргарита, моя опекунша, воистину блаженная баба. Она взяла меня и ещё одного парня, «чтобы помочь нам встать на ноги» – так она всегда говорила. Своих детей ей бог не дал, вот она и… Короче говоря, мы с Колясиком приплыли в новый дом. Кольке тогда было двенадцать, мне – шестнадцать. Маргарита Сергеевна честно призналась, что выбрала нас из всех, изучив нашу успеваемость. Она сказала, что решила помочь «старательным ребятам» пробиться в люди. Кольку отдали в школу, а меня спросили, чего бы я сама хотела. Я сказала – рисовать. Так я и попала в Хабаровск.

Одно из училищ Хабаровска, которое раньше имело весьма неприличную аббревиатуру, встретило меня сносным общежитием и немыслимым количеством занятий, которые больше были похожи на пытку. Впрочем, всё это затянулось ненадолго, и об этом хочу рассказать, а вы судите сами, бывают ли на свете истории нереальнее и глупее одновременно.

Всё началось в ноябре, как сейчас, когда за окнами выл ветер и сыпал снег. Я сидела у окна в своей комнате и скучала. Денег у меня хватало, опекуны, да и государство присылали достаточно, вот только соскучилась я по приключениям. Не скажу, что детский дом – это территория свободных, но в колледже что-то совсем было тяжко. Вот тогда мне пришла мысль подработать где-нибудь, например, в ресторане рядом с общагой. Сказано – сделано: девица я была статная, семнадцать лет не дашь, пошла на следующий день к администратору проситься кем-нибудь. В то время ресторан этот был натуральным прибежищем местной гопоты, потому администрация не особо воротила нос и меня взяли ночной официанткой.

Начались «трудовые будни». Днём я сидела на лекциях, а ночью разносила закусочки местным гулякам. Сначала было трудно, но скоро втянулась, а потом даже нравиться стало, когда научилась чаевые зарабатывать.

Как-то ночью я вышла на смену совершенно уставшая, в ресторан пришла ненакрашенная и даже толком не причесавшись. Машинально начала собирать заказы, на автомате таскать подносы, отвечать на сальные шутки завсегдатаев, отбиваться от назойливости местных ловеласов. Вдруг подхожу к одному столику в углу, а там сидит парочка и явно не в духе оба. Девушка молчит и озирается вокруг волком, а мужчина тупо смотрит в меню. Я стою, улыбаюсь как дурочка и жду. Наконец он поднимает глаза и делает заказ. А я смотрю на него и дар речи теряю, настолько он мне показался красивым. Он что-то говорит, а я смотрю и продолжаю по-дурацки лыбиться. Это продолжалось недолго, потому-то он замолчал, склонил голову, как птица , и вдруг улыбнулся, сообразив, что я его не слушала. Девица его тоже озираться перестала и тоже к нам присоединилась. Так мы играли в гляделки с минуту. Потом я первая одумалась, спохватилась, уронила планшет с бумажками для записи, начала извиняться, собирать разлетевшиеся листки вокруг стола. Когда выпрямилась, то увидела, что он смотрит на меня с интересом, но я уже взяла себя в руки, записала заказ и умчалась на кухню.

Под утро, когда зал опустел, я сдала смену и начала заворачиваться в пуховик, чтобы добежать до общаги. Настя, моя напарница, сказала, что меня кто-то спрашивает. Я вышла и увидела того парня. Дальше рассказывать подробности не имеет смысла, потому что всё это так банально и сладенько, будто в историях из книжек. Если коротко, то было так. Петя ещё ночью отвёл свою знакомую домой, потом вернулся, чтобы встретить меня. Он рассказал, что я не выходила у него из головы и он решил познакомиться. В тот день мы дошли до моего общежития, немного постояли у дверей, да и разошлись, конечно, обменявшись телефонами. Потом начались встречи. Я влюбилась так, как могут влюбляться девчонки в семнадцать лет. Он хорошо зарабатывал и стал баловать меня подарками, возил в хорошие места, заставил уволиться из ресторана. Мы почти не расставались. Очень часто я оставалась у него ночевать. А в конце декабря узнала, что беременна…

Теперь самая интересная часть моей истории. Наверняка вы уже начали додумывать конец от «и жили они счастливо и умерли в один день» до «он её выпер из дому и пошла она «до городу Парижу»». Вот вы и не угадали.

Хорошо помню, что двадцать пятого декабря я сообщила ему, что беременна. Это случилось утром за завтраком. Он посмотрел на меня задумчиво и молча, а потом спросил, чего я сама хочу от беременности. Я вдруг задумалась и поняла, что не знаю. Потом решительно ответила – аборт, мне только семнадцать, и я ничего не имею в жизни. Вот тут надо сказать, что за два месяца я так и не рассказала ему о своём детстве, о матери, досиживающей срок, об опекунах и детском доме. Он был уверен, что меня дома ждут мама и папа, тем паче, что я называла их «предками». Он удивился и попросил объяснить. И я объяснила. Он сидел, потирая бороду , и молчал. Потом встал, налил себе коньяку, выпил и сказал, что не может на мне жениться, потому что уже женат. Вот в этом месте уже я удивилась. В его доме женщиной и не пахло, он никогда не звонил никому, кого я могла бы заподозрить в интимной связи с ним, да и разговаривал он, как холостяк! Тут мой Петя, а я давно стала считать его своим, сел напротив, подпёр руками голову и начал рассказывать. Оказалось, что его жена в настоящий момент сидит в тюрьме! Она была осуждена на небольшой срок за махинации и скоро должна выйти на свободу. Он сказал, что супруга взяла всю вину на себя, хотя он тоже должен был пойти под суд, но проходил по делу как свидетель только благодаря жене Марине. Потом он сказал, что давно остыл к ней, но из элементарной порядочности не может развестись. Я спросила, как и когда он собирался мне об этом рассказать, а он смотрел и молчал.

Я сидела просто обухом по голове ударенная, понимая, что меня просто использовали, а потом встала и ушла. На следующий день проплакалась, позвонила своим опекунам и всё им выложила. Мама Рита сказала, чтобы я не придуривалась, собиралась и ехала домой. Ещё она уверила меня, что страшно рада и мы будем воспитывать малыша вместе. Это был тот момент, когда я поняла, что на моей улице уже давно перевернулся грузовик с пряниками, а я так долго не замечала.

Новый год я встретила в кругу семьи. Колян был рад, что мы снова вместе, шутил, что я скоро стану «жирная бочка родила сыночка», а я и не обижалась, радовалась. Вот только ночами плакала. Я ревела от того, что всё ещё люблю Петра, злилась, что не могу забыть. Но больше всего я злилась, что понимаю и оправдываю его.

Прошла зима, наступил март. Мой живот только-только начал круглеть, и я немного успокоилась, перестала плакать в одиночестве. Однажды в дверь позвонили, я услышала, что мой опекун разговаривает с кем-то довольно долго, и вышла полюбопытствовать. Это был Петя…

А дальше расскажу коротко. Петя долго искал меня, потому что в колледже ему не давали мой адрес, а фамилию моих опекунов он не знал. Он уже отчаялся, но тут помог знакомый его жены, у которого были связи в нашем городе как раз там, где нужно ; тот поднял документы об опекунствах и нашёл меня. Но самое забавное было не это. Петя приехал не один, а со своей женой! В феврале она вернулась домой, и он честно ей всё рассказал. Марина оказалась женщиной адекватной и рассудила правильно, что на одном долге счастья не построишь, к тому же, как она сама сказала мне, её любовь тоже не укрепилась за эти два года. Она сама помогла найти меня и захотела поехать вместе с ним, чтобы убедить меня вернуться. Смешная ситуация, верно? Жена отца твоего ребенка убеждает тебя выйти за него замуж и простить ему малодушие! Но я любила его и простила. Самое забавное, что мы с Мариной теперь подруги. Она тоже нашла себе мужчину и собирается наконец-то стать мамой. А мы с Петром растим Славку и живём счастливо, чего и вам желаем!

Корона для Веры

Октябрьское утро, в воздухе настырно ощущается приближение заморозков, а свалка из листьев уже основательно слежалась и почернела. Вера шла мимо просыпающегося города, вдоль промёрзших за ночь домов и размышляла о «бренности бытия». Ещё вчера всё казалось таким привычно-натужным, жизнь текла от зарплаты до зарплаты с переменными всплесками новых знакомств, обновлённых надежд и ставших привычными прощаний. Нет, вы только не подумайте, что она находилась в очередной депрессии из-за потери несостоявшегося любимого! Просто осень, просто хочется нежности и вечернего чая не в одиночестве…

С этими и другими мыслями девушка доплелась до автобусной остановки и спряталась под рваный козырёк. Она была настолько погружена в себя, что не замечала ничего вокруг, и, когда вдруг осознала, что к ней обращаются, встрепенулась и немного испуганно взглянула в сторону вопрошающего.

— А?

— Я говорю, девушка, на каком автобусе можно доехать до Судоверфи? — парень улыбался абсолютно доброжелательно.

— На любом. Они все идут мимо, — Вера пожала плечами с намерением отвернуться и продлить собственное одиночество, но что-то в его глазах заставило задержать взгляд — в них плескалось море… Нет, они не «зеленели» и не «синели», как в стишках и песнях, скорее переливались, словно новогодний шар со снегом, но вместо снега радужка была засыпана золотом. Вера засмотрелась чуть дольше приличного и, сообразив, смутилась.

— Здесь одна дорога, Краснореченская, и все автобусы проходят через Судоверфь, садитесь в любой.

— А Вам на какой? — он улыбался приветливо и тепло, поэтому ощетинившаяся Вера расслабилась и улыбнулась в ответ.

— И мне на любой.

«Любой» автобус подошёл довольно быстро, и они загрузились в него, весело обсуждая наступающие холода, печаль по ушедшему лету, плавно переходя в обсуждение новогодних праздников. Кирилл, так звали парня, пошутил, что всё в жизни не случайно, а потом на полном серьёзе спросил у неё номер и дал свой. Они ещё пофантазировали на тему совместного празднования Рождества, обсудили величину торта, размер подарков и расстались — Вера вышла на своей остановке.

Весь день на работе она ощущала необычную взволнованность, несмотря на вчерашний неприятный вечер. Когда перед ней начинали мелькать картинки её растрёпанной кухни и оправдывающегося Макса в дверном проёме, настроение временно падало на градус. Ну, расстались, невидаль какая — он не первый и не последний, кто уходил от Веры. Ей катастрофически не везло с поисками «единственного». В конце концов стали подступать мысли о собственной неполноценности, и, хотя вполне заурядная внешность и фигура никак не наводили на мысль, что она хуже многих, девушка настойчиво зацепилась за эту мысль. Когда за Максимом закрылась входная дверь, а одинокий ключ занял законное место на гвозде, ожидая очередного гостя в её жизни, Вера поплакала, выпила чаю и легла спать. Случайный знакомец на остановке умудрился напрочь выбить грусть из её сердца. Вера улыбалась и мысленно благословляла утреннюю встречу, ни на что не рассчитывая.

Вечером Кирилл вдруг позвонил, спросил, как у неё самочувствие, пошутил, ещё раз пошутил и пожелал спокойной ночи. Его звонки повторялись почти ежедневно, а если случались пропуски, Вера начинала грустить и волноваться, настолько она привыкла к ежевечерним «Спокойной ночи, малыши!». Они больше не встречались, и, если в самом начале девушку ещё посещали фантазии на предмет счастливой встречи и перемен в её существовании, то через месяц она стала относиться к присутствию Кирилла в своей жизни вполне спокойно. Она не ждала, не мечтала, ну разве что чуть-чуть, однажды, когда он неожиданно спросил, верит ли она в любовь с первого взгляда.

Декабрь не подкрался, как сказали бы в дешёвых романах, он влетел в жизнь нашей героини вместе с проблемами на работе — предприятие, на котором она проводила большую часть светового дня, претерпевало серьёзную реструктуризацию, начальники отделов нервничали, боясь потерять места, и постоянно дёргали подчинённых. Вера ежедневно ходила на службу, как на войну, и весь день думала не о работе, а о том, как бы не попасть под горячую руку, поэтому если в ноябре её ещё посещали мечты о собственном благополучии, то в декабре она думала только о том, как бы не быть уволенной или пониженной в должности. Так незаметно подступила рождественская неделя. Карина, школьная подруга Веры, предложила встретить Рождество у неё. Она уже давно была замужем, воспитывала близнецов и потому не могла покинуть семью. Вера, не раздумывая, согласилась, ведь в её одиночестве выбирать было не из чего. Вечером, сидя на ковре в компании трёхлетних сорванцов и ожидая ужина, над которым в кухне колдовала Карина с мамой, Вера вдруг с сожалением вспомнила, что Кирилл не звонил уже больше недели, вспомнила она и то утро, когда они, смеясь, строили шутливые планы на сегодняшний вечер.

Звонок раздался около одиннадцати. Вера с сомнением взглянула на экран телефона и ещё несколько секунд медлила то ли в надежде, то ли в раздумье.

— Ты где, принцесса? — так он называл её с момента, когда она рассказала ему о своей роли в детсадовском спектакле.

— У подруги. Сижу на ковре, жду утку, — Вера машинально прокомментировала вопрос реальными событиями.

— И где находится этот ковёр-самолёт?

Опять же, машинально и не раздумывая, Вера продиктовала адрес. На том конце раздались гудки. «Обиделся», — подумала она, ничем иным не желая объяснять обрыв связи. Через полчаса мама Карины позвала всех за стол. Ребятишки взгромоздились на колени к гостье и начали наперебой требовать вкусности. Все смеялись, настроение достигало градуса настоящего торжества, и в этот момент позвонили в дверь. Открывать пошёл отец семейства, и через минуту все услышали два мужских голоса. В этот момент Вера замерла — она узнала один из голосов. А потом на пороге появились удивлённый муж Карины и Кирилл. Волосы последнего, покрытые снежной пудрой, переливались в свете разноцветного светодиодного дождика, а «золотые» глаза в буквальном смысле лучились радостью. Это зрелище заворожило всех сидящих за столом. Потом он сказал «Привет» и протянул Вере свёрток. Она суетливо принялась освобождаться от ручонок малышей, схватила подарок и так же нервно развернула обёрточную бумагу. Ей на колени выпала детская игрушечная корона и две практически кукольных туфельки, обшитые серебряной парчовой тканью и украшенные искусственными камушками.

— Принцессе — царский подарок, — он улыбался, но как-то несмело или даже чуть с сомнением.

И в этот момент Вера сгребла в охапку эти незамысловатые игрушки и, прижав к себе, разревелась в голос. Всю жизнь она представляла себе, что однажды ей подарят не цветы, не духи или цепочку из ближайшего ювелирного, а что-то такое, от чего её сердце вернётся в детство, в сказку. Когда-то её покойный папа дарил уже подросшей дочке милые безделушки и всегда смущался от собственных подарков. Денег в семье не случалось, но отец искренне и крепко любил дочь, называя её принцессой, старался не забыть ни одного праздника. Вот и сейчас фактически малознакомый парень повторил папин «подвиг», разбудил в ней счастье и даже произнёс слова, которые она не слышала вот уже пятнадцать лет, со дня смерти родителей. Вера ревела, разглядывая дешёвую корону и поглаживая ткань башмачков, словно это настоящий принц из сказки нашёл и попросил её примерить туфельку Золушки.

Потом был весёлый вечер. Кирилл быстро влился в компанию и скоро стал вполне своим, а к утру они возвращались домой вместе. Кирилл, смеясь, рассказывал, как заблудился в микрорайоне, где живёт Карина, и сперва зашёл не в тот дом, поэтому задержался. Потом говорил про своё удивление и даже радость, когда увидел детей на руках у Веры. Он подумал, что это её дети. Вера веселилась и шутила, что «дурное дело не хитрое» и тому подобное. Они шли сквозь тёмное декабрьское утро и были счастливы, как в тот день, когда только познакомились. Никто из них не знал, что их ожидает в будущем, но они понимали — если есть любовь, то она сейчас рядом.

Мне шестьдесят - уже и только!

Мне уже шестьдесят. За плечами долгая и разнообразная жизнь. Всё в ней было: два мужа, рождение дочки, три изменения вида деятельности, похороны родителей и многое другое, чего предостаточно в жизни у каждого человека моего возраста.

Раньше я была вполне оптимистичным, даже жизнерадостным человеком, пока меня не сломила потеря любимой работы на рубеже пятидесятилетия. Примерно в это же время мы совсем не мирно развелись с мужем. И, наконец, второе замужество дочери ударило по мне расставанием с любимым внуком – она увезла его в другой город к новому мужу.

Осталась я одна в своей благоустроенной трёхкомнатной квартире. Да не просто одна, а с долгами от бывшего, без работы, без всяких средств к существованию. Спасибо брату, подруге и матери, которые помогали, чем могли , всё время, пока ваша покорная слуга пребывала в депрессии и фактически сидела сложа руки. Так меня подкосила резкая перемена жизни, что весь мой оптимизм выветрился вместе с последним чемоданом дочки.

Я погрязла в мыслях о собственной непутевости, невесёлых сомнениях о любви и человеческой, особенно мужской, благодарности. Подруга поддерживала меня, старалась убеждать в обратном, но мне становилось всё хуже. За это время я находила только одну отдушину – интернет. Я регистрировалась во всех соцсетях, которые мне попадались, общалась с людьми со всех регионов страны и других государств, даже вспомнила, что когда-то неплохо знала английский язык. Сразу скажу, что у меня совершенно не стояла цель познакомиться с кем-то для создания семьи, даже мыслей таких не было. Главным смыслом моего блуждания по всемирной сети стало заполнение времени, попытка уйти от реальности. Так и жила.

Но однажды что-то должно было случиться, и одна из моих знакомых пригласила поработать у неё бухгалтером — её старый сотрудник был действительно старым и уволился на пенсию. Место работы находится в паре остановок от дома, зарплата нормальная , и я согласилась. Начались обычные будни, но , приходя домой, я снова включала компьютер и погружалась в общение с моими призрачными друзьями. У меня появилась работа, но дома по-прежнему оставалось пусто и одиноко. Так прошло ещё два года. За это время в моей жизни ничего не изменилось, кроме вороха новых платьев, которые совершенно некуда было носить кроме работы.

Как-то вечером я по привычке ткнула мышкой на вход в совершенно незнакомую социальную сеть и оказалось, что я зашла на сайт знакомств. Я уже хотела выйти, но что-то остановило , возможно, предчувствие, а, может, простое любопытство — сайты знакомств все эти годы я обходила стороной. По минимуму заполнив свой профиль , я пустилась в изучение «соискателей» мужского пола, некоторым даже что-то писала, они мне отвечали , и за этим занятием нас застало утро, благо что была суббота и на работу вставать не требовалось.

На следующий день , выспавшись кое-как, я снова зашла на этот сайт , и всё повторилось — утро в окно, а я за монитором. Нет, мне никто особенно не понравился, просто, наверное, слишком я истосковалась по общению с противоположным полом. С тех пор я забросила все остальные сайты и стала завсегдатаем одного. Само собой, что через некоторое время должен был встретиться тот, с кем я бы захотела хотя бы попить кофе в обычной забегаловке. Конечно, встретился и не один, а несколько. Я поняла, что и так можно заполнять свой досуг , и это был шаг к моему выходу из кокона одиночества. Мужчины менялись, а с ними менялась и я. Нет, не подумайте плохого, дальше прогулок и посиделок в кафе дело не шло, просто у меня не было такого желания. Но однажды это всё-таки случилось.

Я увидела новый профиль, а к тому времени я знала все аккаунты мужчин нашего города 45+, и меня заинтересовала фотография — на ней был изображён солидный мужчина с собакой и котом. Надо вам признаться, что к животным я отношусь довольно ровно, дома у меня никогда не было питомцев , и желания их заводить не возникало ни разу. Но что-то в этом фото привлекало : может быть, особенная теплота и какая-то незащищённость, но в то же время мужественность. Я увидела одиночество и грусть, почти такое же одиночество, как у меня, и написала ему. И мне сразу ответили.

После мы проговорили всю ночь, уже под утро, условившись встретиться после работы.

На следующий день он заехал за мной, и мы отправились к нему — да, именно так, я изменила своим принципам! У него дома я «познакомилась» с той самой собакой и той самой кошкой с фото, а ещё узнала, что Владимир живёт один совсем недавно — его супруга умерла от тяжёлой болезни. Он рассказал, что попал на сайт от непреодолимого одиночества, решил просто с кем-нибудь поговорить, чтобы не сойти с ума.

С этого дня мы стали часто встречаться : то он приезжал ко мне, то я к нему. Мы познакомились летом, поэтому нередко просто гуляли по городу, порой ездили на дачу к моей подруге или просто устраивали себе пикники с сосисками и хорошим настроением. Моя жизнь стала совсем иной : я вспомнила, что в квартире нужен ремонт , и с радостью принялась разбирать вещи, выкидывать на помойку старые игрушки внука, которые явно никому никогда бы уже не понадобились, а мне только напоминали о счастливых днях и большой семье из прошлого. Я начала готовить по вечерам, а не только перекусывать фастфудом у экрана монитора, а ещё мне наконец представилась возможность «выгулять» все свои купленные наряды. Как же я была счастлива! Володя оказался прекрасным собеседником, нежным, предупредительным и вообще мужчиной хоть куда. Он постоянно говорил, что я вернула его к жизни, помогла отрешиться от горя и одиночества.

Осенью у меня день рождения, и он принёс мои любимые духи и огромный букет обожаемых мною гербер. Мы отметили юбилей вдвоём, хотя мама и подруги сильно обиделись. Но мы с Владимиром не сидели дома, а поехали кататься по городу. Потом была чудесная ночь, как в юности, и если у меня ещё оставались сомнения в выборе мужчины, то они растаяли без остатка. Засыпая, я решила, что на свадьбу надену любимый розовый костюм…

Утром Владимир отвёз меня на работу и на прощанье нежно поцеловал. В тот миг я обратила внимание, что он смотрит как-то странно, но не слишком придала этому значения — я была счастлива. День прошёл в суете , и мне некогда было думать о чём-то личном. Вечером, уже добравшись домой, я позвонила ему, но он не ответил. Сразу это не показалось странным, так бывало и раньше, поэтому я снова не зафиксировала необычность в поведении своего друга.

Я позвонила позже, а потом ещё и ещё, но номер молчал. Тогда я написала везде, где он появлялся хоть иногда, — чем чёрт не шутит! Но ни в этот вечер, ни на следующий день он не ответил. В субботу я больше не могла жить в неизвестности и поехала к нему сама. Я ожидала чего угодно, старалась подготовиться к самому худшему, но он открыл дверь живой и здоровый.

Потом мы пили на кухне чай и разговаривали. Владимир объяснил, что в день моего рождения принял решение уйти и понял, что больше не может встречаться со мной, потому что я воспринимаю наши отношения серьёзно, а он не готов к этому. Он говорил, что слишком любил свою недавно умершую супругу. А ещё он надеялся, что я не восприму его уход так серьёзно и быстро забуду.

Я поняла, что он просто воспользовался мной, чтобы встать на ноги и не свихнуться от горя. Вот сидела я на его кухне, давилась невыплаканными слезами и сухой обидой, молчала и не понимала, как же так можно поступать, потом встала и молча вышла из его дома.

Прошёл год, мы никогда больше не встречались, но я рада, что Владимир случился в моей судьбе.

После расставания я не вернулась в то состояние живого анабиоза, в котором находилась до встречи с ним. Я продолжаю вести нормальный образ жизни — сделала наконец ремонт, хожу по театрам, концертам, встречаюсь с мужчинами и помню, что именно заставило меня так бездумно влюбиться и безоглядно поверить — отсутствие веры в себя, одиночество и чувство потерянности. Я благодарна нечаянной влюблённости и за то, что я вернулась в саму себя прежнюю — оптимистку, энергичную и сильную женщину. А там, кто знает, вдруг и встречу свою любовь, ведь мне только шестьдесят!

Облако, похожее на слона

Осеннее настроение знакомо каждому, кто хоть раз грустил с чашкой горячего «чего-нибудь» перед унылым экраном окна, за которым идёт бесконечный сериал увядания природы…

Наш герой никогда не чувствовал в себе романтических наклонностей ни осенью, ни весной. Даже наоборот, если при нём начинали рассуждать о бренности бытия или ещё о какой подобной белиберде, он сразу старался сбежать. Но с конца августа по ноябрь в офисе компании, где он проводил большую часть жизни, только об этом и разговаривали. Женщины, населяющие основной объём кабинетов, начинали утро с охов по ушедшему лету и заканчивали ахами по поводу подступающих холодов. И всё это стало настолько привычным, что за десять лет работы Вячеслав твёрдо убедился — «все бабы – унылые нытики». Придя на предприятие наивным юнцом после окончания универа, он мечтал о «морях и кораллах», но годы шли, а картинка не менялась — одиннадцать месяцев в году протирание штанов до лоснящегося блеска и тридцать суток на даче у родичей, как повинность. Была попытка уйти, сменить работу, но она ему нравилась, вот в чём беда… Да, случались и разнообразия в виде приглашений в одну из квартир бывших одноклассников или товарищей по студенчеству, но их становилось всё меньше. Ничего удивительного, ведь большинство сверстников женились, обзавелись детьми и уже с трудом находили время на юношеские забавы. С уменьшением поводов для активного отдыха иссякала и надежда на что-то яркое и настоящее. Таким образом, к своим тридцати двум годам Вячеслав выработал несколько холостяцких привычек: уходить в себя или из кабинета, если женщины начинали обсуждать что-то романтически-слезливое, и не обращать внимания на собственную угасающую мечту. Вот таким он был к моменту, когда с ним случились непривычные события, изменившие многое в его жизни и взглядах.

То сентябрьское утро начиналось вполне привычно. Лидия Серафимовна из левого угла кабинета распространяла аромат свежезаваренного кофе, а Валюшка Игнатьевна из правого угла музыкально звенела ложечкой по фарфоровым внутренностям бокала с чаем. Анна Петровна душераздирающе сетовала на цены в соседнем супермаркете, где отоваривалась к завтраку добрая часть сотрудников. Слава полуспал, потому что всю ночь смотрел тупой сериал, но из принципа не хотел бросать начатое. Вдруг дверь приоткрылась, и в помещение буквально протиснулся увесистый начальник всей их богадельни. Он всегда входил именно так, но никогда утром — утром Борис Сергеевич отсутствовал по своим директорским причинам. Поэтому ли, или потому что за ним в комнату вошла девушка, но в кабинете воцарилась ненарушаемая тишина.

— Позвольте представить, наш новый сотрудник Антонина Андреевна. Она временно будет работать вместо Настасьи Игоревны, — это не стало новостью, Настя недавно ушла в декрет, а на её должность человек был необходим. Но этот «новый сотрудник» выглядел совсем не презентабельно, может быть, поэтому все смотрели и молчали. Самое «непрезентабельное» в девушке была её совершенная и необсуждаемая некрасивость: маленький курносый нос, небольшие торчащие уши, рот, что называется, до этих самых ушей, и раскосые большие бесцветные глаза дополнялись жидкими бровями. Вся внешность довершалась длинными волосами и нескладной мальчишеской фигуркой — на вид девчонке не исполнилось и шестнадцати, хотя этого не могло быть.

Девушка прошла по кабинету под пристальным взглядом сотрудников и села на пустующее место в центре. Вячеслав заметил, что её острые плечики опущены, а зрачки бегают от напряжения и растерянности. Ему вдруг захотелось погладить девчонку по голове, будто щенка. Он понимал, что это чувство жалости вряд ли вызовет у неё бурю восторгов, поэтому он внезапно для всех, и прежде всего для самого себя, сказал:

— Хотите кофе, Антонина Андреевна? — девушка подняла на него непонимающие глаза, но вдруг улыбнулась, и Вячеслав увидел удивительно привлекательное, даже кукольное лицо. Улыбка словно поставила на место всю несуразность её черт, сгладила их и преобразила.

— Спасибо, не откажусь, — она достала из огромной модной холщовой сумки кружку с рисунком и вопросительно поставила перед собой. Вячеслав понял её смущение и невысказанный вопрос, подошёл и взял кружку, чтобы наполнить бодрящим офисным кофе. Потом жизнь кабинета пришла в движение, кто-то смеялся, кто-то пытался плоско шутить, а завотделом Лидия по своему обыкновению покровительственно читала нотации. В общем, к концу дня новенькая освоилась и успокоилась.

Вот только Вячеслав так и не смог вернуться в своё привычное состояние. Пытаясь сосредоточиться на работе, он видел перед глазами её утреннюю улыбку, а когда случайно встречался с ней глазами, то почему-то вздрагивал и чувствовал волнительную влажность ладоней. Перед уходом он взглянул на суетливо собирающихся женщин отдела как-то по-новому. Он отметил сутулость Валентины и узловатые руки Лидии, покачал головой на кашель со стороны Дарьи Петровны — самой старшей из всех. Антонина вытащила из сумки яркий огромный шарф и обмотала им худую шею. Своего порыва Вячеслав не понял, но он вообще на сегодняшний день мало что мог объяснить.

— Вам в какую сторону? Подвести? — вот тут состоялась длительная пауза. Все замерли и уставились на него, ведь за десять с лишним лет он не проявлял ни к одной женщине ни чуткости, ни внимания. Он знал, что за спиной его называют «истуканом» и буквоедом. Но Антонина этого не знала и удивлённо поглядывала то на одно, то на другое удивлённое лицо.

— Спасибо, я люблю пешком, — она пролепетала это под градом осуждающих молний остальных.

— Возьмёте в попутчики? — вот тут Вячеслав убил всех разом, Дарья Петровна грузно плюхнулась обратно в кресло и снова закашлялась.

— Конечно. Мне будет приятно, — в этом месте можно сделать антракт, потому что дальше не произошло ничего сверхъестественного. Они вышли вместе под бурное молчание остальных. Потом была дорога, в течение которой Вячеславу показали желтеющие тополя, не увядший до сих пор одуванчик, облако, похожее на слона, и многое другое. Он шёл совершенно обалдевший от собственного поступка, но чувствовал непривычную теплоту и душевный подъём. Уже около её дома он в сотый раз улыбнулся и сказал:

— Спасибо, Тоня.

— За что?

— За прогулку, — потом отвернулся и почти побежал обратно, чтобы забрать машину с офисной парковки.

Дома он, не раздумывая, позвонил старому школьному товарищу, который недавно женился во второй раз. Он рассказал всё, что произошло, и услышал в ответ ожидаемое:

— Да, ты, брат, влюбился. Вот помню с Любкой, ну с первой моей, помнишь? — дальше пошли воспоминания, которые Вячеслав знал наизусть, но он услышал главное.

Дни полетели за днями. Он провожал Антонину каждый день, а та упорно отказывалась не только ехать на машине, но и «продолжить вечер где-то ещё». Закончился сентябрь, за ним октябрь, и наступило время, когда гулять стало весьма некомфортно. Вот тогда, в один из вечеров, которые теперь заканчивались в сумерках, Вячеслав, провожая, попытался поцеловать девушку. Антонина не оттолкнула, но и не ответила на поцелуй. Она просто посмотрела на него с сожалением и ушла.

И снова ему потребовалась «помощь друга». В этот раз Павел вспоминал сразу несколько прошлых пассий, но из его речи можно было вычленить основное, что Вячеслав и сделал.

На следующий день, вернее, вечером, он шепотом попросил Антонину немного задержаться в офисе под любым предлогом. Когда они остались одни, он подошёл, взял стул и сел напротив. Он не приближался, не старался дотронуться, поэтому девушка быстро расслабилась. Так они посидели пару минут, глядя друг другу в глаза, и наконец Вячеслав просто сказал несколько главных слов, которые ждут многие девушки от своих парней: «Выходи за меня». Тоня смотрела удивлённо, растерянно и, как ему показалось, поражённо до глубины души — она явно не ожидала, — но продолжала молчать. Тогда он повторил своё предложение два раза и вдруг плюхнулся на колени, как рыцарь плохого романа. В этот момент её «прорвало»: она сначала всхлипнула, а потом начала смеяться и плакать одновременно. Она хватала его за плечи, пытаясь поднять с колен, мотала головой то «да», то «нет» и всё время ревела. В конце концов он поднял её со стула и легко усадил себе на колени, обнял и стал гладить по голове, утешая и целуя нежно, как ребёнка.

Они сидели ещё несколько часов. Сторож здания заходил дважды и дважды ретировался. За это время Тоня рассказала свою историю. В пятнадцать лет она влюбилась в парня из соседнего дома. Видя её явную привязанность, он тоже начал выказывать ей знаки внимания. Она была уверена, что он тоже влюбился. Но в итоге, однажды здорово напившись вместе с другом, он пригласил её к себе, где они вдвоём издевались над ней несколько часов, пока она, сумевшая собрать последние силы, не выбежала вон. Их судили, приговорили к серьёзному сроку, а её семье пришлось сменить место жительства. Потом был институт, первое рабочее место, и мужчины везде старались заигрывать с ней, некоторые делали вполне невинные предложения, но она постоянно помнила тот страшный вечер и с ужасом отказывалась от всего. Вячеслав ей сразу чем-то приглянулся, но именно этого она испугалась. Она говорила, что боялась ошибиться снова.

Если не считать школьных приятельниц и жён друзей, в этот вечер через порог его холостяцкой квартиры впервые переступила женщина. Потом они вместе смотрели на звёзды, и он с удивлением понял, что захлёбывается от того, над чем смеялся все годы — от настоящей прожжённой романтики! Он наконец-то был счастлив.

Я буду твоим папой

— Куда прёшь! — А ты не стой на дороге! — банальный автобусный «пароль-отзыв» вывел Дашу из дремотного состояния. Утренняя ругань в переполненном двадцать пятом уже давно не трогала. Она садилась на конечной, приваливалась к окну и засыпала. Как правило, до центра её никто и ничто не беспокоило, но сегодня всё ополчилось на её невыспавшийся организм. Сначала будильник, прозвонивший вместо 6:30 в 5:30 (как она умудрилась переставить время, осталось загадкой), теперь такие же сонные и злые пассажиры пытаются переорать друг друга прямо у неё над головой.

— Отойди, я тебе говорю! — Тётенька, это Вы заняли своей задницей весь проход, — Даша поняла, что после этой фразы польётся поток несанкционированной брани, и машинально вздохнула поглубже. Но вместо слов она услышала странное кряхтение, и через секунду её голова впечаталась в стекло от удара чего-то весьма увесистого. Волей-неволей пришлось открыть глаза — в нескольких сантиметрах от её лица улыбался мужчина. Стало ясно, что особа с «неудобным» задом не стала ругаться, она просто отпихнула парня всей своей массой, в связи с чем он и приземлился прямо на Дашу.

— Простите, девушка, я не хотел вторгаться в Ваш сон, но «тёте надо выйти», — то ли ассоциация с дурацкой песенкой, а может быть, приятный голос или вкусный парфюм рыжего парня заставили девушку не возмущаться, а улыбнуться. Он уже начинал вставать, когда автобус тряхнуло и неловкое «приземление» повторилось. — Мне кажется, автобус хочет нашего знакомства. Я — Александр, — сообщил парень, выпрямляясь. Даша не имела привычки знакомиться в общественных местах, собственно, она вообще нигде и ни с кем не знакомилась, поэтому молча прикрыла глаза и отвернулась к окну. Ей оставалось ехать ещё четыре остановки. Досмотреть прерванный сон уже не выйдет, но помечтать под прикрытием ресниц времени хватит. Она успела увидеть растерянность на симпатичном лице внезапного знакомца. Почему-то страшно захотелось посмотреть на него ещё раз. С этой мыслью она плотнее сжала веки. Через пять минут глаза пришлось открыть, так как идти, зажмурившись, — не самая лучшая идея. Выходя из автобуса, она увидела протянутую мужскую руку:

— Я думал, ты уже никогда не проснёшься, — парень улыбался.

Он проводил её до работы, а вечером встретил и предложил пойти куда-нибудь, но девушка отказалась. На этот раз она отказала не из-за правил или привычек. На самом деле ей очень хотелось пойти, особенно в компании приятного мужчины. Но просто после работы нужно было нестись домой, чтобы успеть в детский сад за сыном, потом готовить ужин для всей семьи, если ещё никто не опередил её. Стирка, уборка, а потом без сил завалиться спать и утром снова на работу — всё по плану, в котором не было места её личным развлечениям. Она грустно улыбнулась и промолчала, когда он спросил о причине отказа. Домой они ехали вместе, но Саша жил ближе к центру. Уже собираясь к выходу, он сунул ей в руку клочок бумаги с номером мобильника, подмигнул и выскочил из автобуса. Даша грустно посмотрела на бумажку и машинально выронила её — конечно, она никогда не будет ему звонить.

Но на следующий день девушка с надеждой ждала его остановки, только напрасно — Саша либо уехал на другом автобусе, либо остался дома. Так продолжалось до конца недели, но в пятницу, выходя из офиса, она столкнулась с ним нос к носу прямо за дверью. Он неизменно улыбался как ни в чём не бывало. На вопрос, что он делает в их конторе, парень честно сказал, что искал её и нашёл. Она кивнула ему на выход.

Они шли молча. Уссурийский бульвар распускался майской зеленью, в лужах отражалось ещё высокое и уже тёплое вечернее солнце. Александр вдруг начал говорить о всяких пустяках. То вспоминал последний фильм, то прочитанную книгу, то любимую компьютерную игру. Он упорно пытался добиться от девушки, чем она увлекается, что смотрит, какую музыку слушает. Она кивала, иногда соглашаясь, что-то говорила, но в основном её фразы выглядели нелепыми обрубками, а сведения в них — ничего не стоящими фразами. Она не могла объяснить парню, что не ходит в кино, не играет в игры, да и книги ей читать совершенно некогда. С тех пор как три года назад её бросил муж, она не имеет права развлекаться. Славику тогда было полтора года, но он до сих пор спрашивает, где его папа…

Проживая в квартире с бывшей свекровью и её матерью, девушка повязана по рукам и ногам. Её собственная мама давно умерла, бабушка, воспитывавшая девушку, к сожалению, тоже ушла в мир иной. Девушка осталась сиротой в семнадцать лет. Старенький дом в деревне был никому не нужен, она продала его за гроши и уехала учиться в город. С мужем они познакомились, когда Даша заканчивала институт, и она почти сразу вышла за него. Потом девушка забеременела и переехала к родителям мужа.

Её молодой супруг никогда не был примерным, а после свадьбы и вовсе, как говорят, потерял берега, начал пить, гулять, а через некоторое время потребовал развода. Говорил, что нашёл свою настоящую любовь в интернете, что собирается уехать к ней в Подмосковье, требовал у матери размена жилья. Когда узнал, что двухкомнатную хрущёвку, в которой прописан его сын, просто так не продашь, обозлился. Однажды, напившись, грозился убить и бывшую жену, и сына. Его мать просила одуматься, пыталась вразумить, что плохо оставлять сына без отца, но всё бессмысленно. Дашу будто заморозили, она уже давно ждала этого, поэтому не говорила ни слова. И в один прекрасный или не очень день её бывший муж исчез, а она осталась в квартире, по большому счёту, чужих людей.

Мать бывшего была доброй женщиной, а бабушка и вовсе чудесной, тем не менее девушка не прекращала чувствовать себя лишней. Но деваться было некуда. Она работала, варила, стирала, старалась, чтобы её нельзя было упрекнуть в том, что она занимает чужое место. Сын любил бабушек, был присмотрен, не брошен, если Даша задерживалась на работе. Да и к ней женщины относились как к родной дочери. Жизнь шла спокойно и неспешно. Появление в её жизни мужчины Дарья не планировала. Разве что в мечтах или во сне ей очень хотелось, чтобы появился «принц» и спас её из той западни, в которую она попала по наивности. Но наступало утро, она видела глаза сына, улыбалась ему и прощала этой жизни всё…

С такими мыслями Даша слушала весёлую болтовню парня. Вдруг он остановился, взял её за руки и, глядя в глаза, спросил, о чём она думает. Неожиданно для себя Даша вдруг выпалила: «О сыне».

Парень немного замолчал, посмотрел на неё ещё внимательней и спросил:

— Ты думаешь о своём сыне или это аллегория? — О своём. Его зовут Славик. — А папа есть у Славика? — Где-то есть, я так думаю. — Хорошо, поставим вопрос иначе. А муж есть у Даши? — Нет.

Несколько секунд парень был словно нахохлившийся воробей, но когда она ответила, выдохнул и улыбнулся:

— Даш, ты поэтому такая смурная постоянно? Ты думала, что я тебя сразу кину, как узнаю про ребёнка? Вот глупая.

— Ты не понял. Чтобы кого-то кинуть, нужно кого-то иметь. Меня уже «кидали». Вернее, меня кинули в своё время. Нас кинули. Мы с тобой знакомы два дня, если можно считать наши поездки в автобусе и прогулки до него «знакомством». На что я тебе? У меня ничего нет, кроме сына.

— Ты мне нужна. Знаешь, так бывает. Мне уже тридцать с хвостом. Я давно искал девушку, глядя на которую смог бы сказать — моя. Но сейчас все какие-то пустые, что ли… А тебя увидел и всё. Я не могу тебя отпустить, понимаешь, раз я тебя нашёл.

Слушая парня, Даша почувствовала, что по её щекам текут слёзы. То ли слёзы грусти, то ли облегчения. Потом они шли, и она рассказывала о своей жизни. Александр слушал внимательно, не перебивая. Только в одном месте отпустил резкую ремарку, когда Даша вспомнила, как бывший муж, уходя, стащил её обручальное кольцо и золотые серьги, которые он дарил ей на свадьбу. Она хотела заложить их и купить сыну пуховик на зиму, но, перевернув все вещи, так и не нашла. Вывод напрашивался сам собой… После её рассказа Александр вдруг предложил проводить её домой. Он сказал это таким тоном, что у неё не осталось выбора.

Когда они приехали, уже начало смеркаться. Даша дрожащими руками нажимала домофон, но какая-то странная уверенность помогала ей. Она словно чувствовала, что всё идёт именно так, как и должно. Александр улыбался и подбадривал. Уже перед дверью он взял её за плечи и сказал: «Ты нужна мне, успокойся — ты теперь не одна».

Когда открылась дверь, из комнаты выскочил мальчишка и кинулся к маме. Потом взглянул на мужчину рядом, ткнул в него пальцем и спросил:

— Ты мой папа? — Да, малыш, я буду твоим папой, если захочешь.

Мальчонка потрогал его брюки, посмотрел в глаза и протянул ручку. Говорят, что детское сердце сложно обмануть. На голоса из кухни вышла женщина, мать бывшего мужа. Она смотрела на всё с неодобрением и какой-то безысходностью. Потом пожала плечами и уже хотела уйти, но Александр остановил её.

— Подождите, пожалуйста, — женщина остановилась. — Правда, Вы же не думали, что Дарья проживёт всю жизнь с вами?

Усталые глаза бабушки смотрели только на внука. Она помолчала, вздохнула, покачала головой и сказала только два слова: «Конечно, нет» — и ушла.

Потом была свадьба, переезд. Маленький и большой мужчина быстро подружились. Но что самое интересное, подружились с новым мужем Даши и обе бабушки. Сейчас внук ездит к ним в гости, как это и полагается каждому счастливому малышу.

Домашний Лизок

«Лизонька, Лизка, Лизок— так звали меня родные и друзья. Я откликалась на любое нежное слово и привыкла к ласке, теплу и доброжелательности. Времена раньше были не такие, как сейчас, да и люди иные. Конечно, денег не хватало, достать приличный ситчик на платьице – за счастье, а сходить в субботу на танцы – лучшее развлечение после трудовой недели. Но люди были добрее что ли. Папа мой не вернулся с войны, да и не помню я его, не могу помнить — маленькая была. Мама растила нас с братом в строгости, но любовью никогда не обделяла. Братец мой Сашка ныне уже покойный, не доучившись в школе, ушёл работать на завод, а я хотела поступить в медицинский, но не сложилось как-то. Сразу после окончания школы пошла на фармзавод, да так там и осталась. В наше время не принято было менять места работы каждый год, но через некоторое время мне пришлось это сделать, уехать со Стройки, где родилась и выросла. Вот про это я и хочу рассказать, возможно, моя история станет наукой какой-нибудь современной девчушке.

Было это в далёкие пятидесятые. Однажды мы с Анькой, моей лучшей подругой, собирались на день рождения к нашей общей приятельнице Тамаре. По этому случаю вскладчину купили цветов и какую-то безделушку — денег особенно не было, ну и не разгонишься, тогда в магазинах не было изобилия, как сейчас. Вот, значит, нафуфырились, нацепили самые лучшие платья и пошли. Я взяла мамину шаль и лодочки, тогда они как раз вошли в моду, навертела бабетту, подложив бабушкин шиньон, и чувствовала себя самой красивой. Томке исполнялось двадцать пять, по нашим меркам – ужасно много! Она до сих пор не была замужем, что всех смущало, но только не её! Вокруг неё всегда крутилась куча парней, и она говорила, что, вот, мол, нагуляюсь и выберу. Зная всё это, мы ожидали, что на её празднике будет много мужчин, ну, а что ещё надо молодым незамужним девчонкам? Глазки построить, да потанцевать, конечно, чтобы до дому проводили, да кучу комплиментов.

Когда мы пришли, небольшая квартирка родителей Тамары была полна народу, кстати, сами родители ушли куда-то ради такого случая. Помню, что на столе стояли закуски и шампанское, все говорили тосты, и когда очередь дошла до меня, я встала и сказала самое банальное, что можно вообразить: «Любви, здоровья, новых свершений!» — я же была комсомолка, что я ещё скажу. Как сейчас помню, что откуда-то с другого конца стола раздался смешок. В доброжелательной тишине этот смешок, как говорится, «резанул по ушам». Я начала вычислять глазами обидчика, но он и не думал прятаться. Парень ехидно ухмылялся и даже приподнял бокал, будто бы чокаясь со мной. Он выделялся среди всех, а может, его поступок выделил его для меня, но Женя, так его звали, показался мне красавчиком и в то же время совершенно неприятным типом.

Потом были танцы, снова тосты уже с бокалами какой-то непонятной наливки домашнего производства, снова танцы. Женя постоянно цеплял меня. То подойдёт и демонстративно обзовёт как-нибудь, то ещё над чем-то посмеётся, высмеял мамину шаль, поиздевался над причёской. Через несколько часов я была серьёзно навеселе и злющая на весь мир. И тогда, собрав остатки мозгов, решила уйти домой. Анька возвращаться со мной отказалась, и я почапала одна. Уже спустившись на первый этаж Томкиного дома, я услышала, что меня зовут: «Лисавета, подожди!». Вот как сейчас помню этот грубоватый оклик и дурацкое имя, которым меня назвал Женька. Я ускорила шаг, но он сбежал бегом по ступенькам и схватил меня за руку, а потом вдруг обнял и поцеловал, но не так, как герои целуют своих героинь в романах, а грубо, можно сказать, властно и настойчиво. Я начала отбиваться. Но не тут-то было! Он держал меня крепко, а потом резко отпустил, и я упала, а он заржал и убежал обратно. Я сидела на лестнице и плакала, потом услышала, что кто-то спускается, и побежала домой.

Хорошо помню, как я бежала, плакала, проклинала его, а дома умылась, разделась и не могла уснуть до утра. Его ухмыляющееся лицо грезилось мне каждую минуту. Я не могла понять: то ли мне противно его вспоминать, то ли наоборот, и от этого становилось только хуже.

На следующий день я успокоилась, уговорив себя, что никогда его не видела до этого вечера и не увижу больше. Но не тут-то было! Женя стал натуральным образом преследовать меня. Я встречала его на танцах, у входа в кино, даже однажды на проходной услышала его издевательский смех. Но не это было самым ужасным. Самым кошмарным стало то, что я влюблялась в него всё больше и больше. Он начал сниться мне, я вспоминала его лицо, голос, и даже неприятный поцелуй стал какой-то вехой… Так прошло несколько месяцев, и наступил Новый год. Мы с Анькой собрались на праздничный вечер в совхозный клуб, там работала наша знакомая. Вечер обещал быть прекрасным, я даже забыла про Женьку. Вот только он про меня не забыл.

Зайдя в зал, я столкнулась с ним почти сразу и остолбенела. А он вдруг взял меня за руку и сказал: «Привет, невеста, как твоё «здоровье, счастье и новые свершения?»», потом рассмеялся и отошёл. Я разозлилась и поняла, что вечер уже испорчен, пошла в раздевалку. Анька догнала меня, начала выспрашивать, я расплакалась и всё ей рассказала. Более того, в слезах я рассказала ей, что влюбилась, но не могу терпеть его издевательства. После этой «шокирующей информации» Аня перестала меня утешать и убежала. Она нашла его и высказала всё, что думала. Пока я вытирала нос, в раздевалку зашёл Женька. Он подошёл, резко поднял меня на ноги и вдруг совершенно серьёзно спросил: «Выйдешь за меня?». Я остолбенела, а он снова спросил: «Сколько я буду бегать за тобой, Лизавета? Может, хватит? Пора строить то самое счастье, радость и свершения, похоже, я влюбился».

Потом был Новогодний вечер, танцы, песни и настоящее веселье. Женька смешил меня, носил на руках и постоянно улучал момент, чтобы поцеловать. А потом мы поженились. Я была очень счастлива. Шумная молодежная свадьба, тосты, цветы, красавец жених, друзья и подруги. Женя был заботлив, нежен и смотрел на меня с обожанием. Я поверила в счастье.

А после пришли будни. Я быстро забеременела Оленькой. Начался токсикоз, за ним ругань, скандалы, его уход из дома. Вот тогда «объявился» тот прежний Женька, с которым я познакомилась на дне рождения Тамары… Он снова стал грубым, издевался, что я похожа на бочонок, что не слежу за собой, что придуриваюсь, а на самом деле у меня ничего не болит. Ну, а через какое-то время я узнала, что он гуляет, причём с той самой Томкой! Состоялся жуткий разговор, который я буду помнить, сколько буду жить. Он говорил, что любит только недоступных, что ему неинтересен «домашний Лизок», чтобы я катилась со своим ребёнком куда подальше. Вот так закончилось моё «счастье». Представился случай — умерла моя бабушка, и я переехала на Базу КАФ, чтобы быть подальше от всей этой гадости.

Оля родилась здоровенькая и в срок, несмотря на мои слёзы всю беременность. Уже потом я вышла замуж, родила сына и прожила с моим Анатолием Сергеевичем до самой его смерти. Я была счастлива по-настоящему. А такое «счастье», когда нет ни покоя, ни уверенности, больше не искала. Слава богу, он тоже не искал нас. Анатолий удочерил мою Олю, и только будучи взрослой она узнала, что папа ей не родной. Мой второй муж был настоящим мужчиной, любящим отцом и хорошим человеком.

Девочки, никогда не верьте таким, как Женька, люди не меняются в одночасье.

Вы такая...маленькая

Марина Игоревна ничем особенным не отличалась от своих подружек и других девушек «около тридцати». По отчеству её начали звать сравнительно недавно, аккурат с тех пор, как она пошла работать в школу. Последнее случилось вынужденно — училась на экономиста, но приличной работы найти не смогла, а потому пошла в соседнюю гимназию преподавать математику. Уже несколько лет её жизнь текла размеренно и спокойно, не считая всплесков рабочей активности и эмоций под конец четверти. К тридцати годам молодая женщина не смогла обзавестись семьёй, поэтому дома её ждала мама и кот. Внешность Марине досталась самая обычная, конечно, подружки уверяли, что она прехорошенькая, но зеркало не приукрашивает, а в нём девушка ежедневно видела невысокую бледную шатенку, каких тысячи и тысячи ходят по улице, проезжают мимо в автобусах, улыбаются из-за прилавка. Единственное достоинство, которым она гордилась, — лёгкий, неунывающий характер, и даже он не смог помочь ей обрести семью.

К Первому сентября девушка не готовилась, но перед выходом из дома притронулась к губам помадой и расчёской к волосам. Платье она прикупила на распродаже по случаю, но оно оказалось вполне миленькое, однако придавало всей внешности учителки совсем ненужную моложавость. Марина ещё с вечера долго крутилась перед зеркалом, размышляла, стоит ли выглядеть одновозрастно с ученицами старших классов, но плюнула и решилась не обращать на это внимание.

После второго урока она перешла в класс, где только что закончилась география. Вся доска оказалась завешена плакатами, а на столах в беспорядке валялись использованные контурные карты. Марина вздохнула и начала быструю подготовку кабинета к математике. Собрав всё лишнее в стопку, она пыталась затолкать это в ближайший шкаф, но тут за её спиной раздался голос:

— Слышь, малая, не знаешь, где будет английский у 11 «А»? — от удивления Марина выронила всё из рук и развернулась с намерением отчитать грубияна, но замерла — на неё смотрел высоченный красивый парень с модной сумкой через плечо. Его ухмылка медленно сползала, а в глазах проявлялось понимание ошибки. — Извините, я новенький, Вы такая… маленькая, я подумал, девчонка. Давайте, помогу, — и он принялся быстро собирать разлетевшиеся листки.

Марина не знала, как ей реагировать: с одной стороны, мальчишка извинился, с другой — надо бы пожурить его за непреднамеренное хамство. Но в чём он, собственно, виновен?

— Вы меня простили? — он смотрел на неё сверху вниз и тепло улыбался. Рост у парня зашкаливал далеко за метр восемьдесят, и с высоты своих неполных ста шестидесяти на каблуках Марина ощущала комплекс Дюймовочки. Но даже не это заставляло её молчать — его глаза, лёгкий шлейф дорогого парфюма, его губы, руки, протягивающие злополучные бумажки, — всё это вызвало странную дрожь. Марина поняла, что смотрит на него сугубо по-женски. Через несколько секунд ей удалось взять себя в руки и ответить:

— Ничего, бывает. Расписание на первом этаже. Спасибо. — Марина потянулась к стопке, сделала шаг и вдруг запнулась за ножку стола и растянулась бы, если бы не реакция паренька, который поймал её прямо на лету.

— Ну вот, ещё не хватало, чтобы Вы расшиблись из-за меня. — Марина подняла на него удивлённый взгляд: семнадцатилетние дети редко строят предложения подобным образом. — А Вы что преподаёте?

— Математику, — она совсем растерялась.

— Алгебру с геометрией? Значит, увидимся на уроке. — И парень, подмигнув, исчез за дверью.

Прозвенел звонок, Марина всё же избавилась от груды хлама, но весь последующий урок мысленно возвращалась к происшествию, а на перемене машинально искала его долговязый силуэт среди старшеклассников, но так и не встретила. По расписанию урок в одиннадцатом классе планировался завтра. Дома Марина долго выбирала одежду, рассматривала и фыркала на неподходящую обувь и косметику. В итоге на следующий день Марина Игоревна надела то же самое платье и шла в школу, размышляя над своим неожиданным смущением и предвкушением встречи.

И потекли будни, каждый из которых делился на две группы: «с ним» и «без него». Сергей, так звали парня, учился выше среднего по всем предметам, и математика не стала исключением. Он оказывал ей мелкие знаки внимания, но они не слишком отличались от заискивания ученика перед учителем, поэтому другие ребята ничего не замечали. Но Марина хорошо понимала, что его «нечаянные» касания и полуулыбки значат чуть больше.

Так прошли три учебных месяца, и уже к концу ноября случилась развязка этой не слишком обычной любовной истории.

Был очень холодный, почти зимний ноябрьский вечер. После уроков Марина Игоревна пробиралась до остановки по сугробам, замотав лицо шарфом почти до самого лба. Маленькие щёлки для глаз позволяли видеть не слишком много, но зато лицо не мёрзло. Вдруг она почувствовала, что её подхватили сильные руки, и через мгновение девушка оказалась за спасительными стенами остановочного комплекса.

— Прости, я не мог смотреть, как ты телепаешься по сугробам. Простишь? — глаза Сергея выглядывали из-под глубокого капюшона куртки и не оставляли никакой возможности на возмущение. Марина смотрела на него молча, как в первый день знакомства, и точно так же размышляла, как поудобней выразить порицание. — Марин, да брось, здесь нас никто не видит и не слышит. — Он усмехнулся и нежно стряхнул снег с её шапки. — Мы оба знаем, что между нами. Молчи, — он прикрыл ей рот рукой, — давай хоть наедине не будем ломать комедию, Марина Игоревна. Я люблю тебя, ты любишь меня, остальное не важно, ведь так? — Он сказал это просто, но в то же время подчёркнуто, и Марина задохнулась.

А дальше была любовь. Там, на пустой остановке, целовались двое — мужчина и женщина, отдавая друг другу всю страсть, которая так долго сдерживалась. Потом Марина вдруг одумалась, наговорила ему глупостей о том, что у неё будут проблемы, что её могут даже отдать под суд, а потом оттолкнула его и побежала. До дома четыре остановки, но она неслась по ветру, не разбирая дороги. Девушка плакала, и слёзы смешивались с таящим на лице снегом. Сергей не стал её догонять.

На следующий день он не пришёл в школу — это ничего не значило, старшеклассники нередко пропускают занятия, — но его не было и через два, и через пять дней. Марина начала тосковать и беспокоиться, а потом тихонечко выяснила у его классной причину отсутствия, и это повергло её в ступор: родители парня забрали документы. Она проревела всю ночь, а утром субботы решила не вставать с постели, благо что у неё не было уроков. Но подняться всё-таки пришлось — мама зашла в комнату и сказала, что её ждут родители ученика — так они представились.

Марина наспех причесалась, оделась и вышла в коридор в недоумении и тревоге. У порога стояла дородная дама и высокий мужчина, очень похожий на Сергея. Марина всё поняла и сжалась. Их взгляды обшаривали фигуру и лицо девушки, словно она была на выданье. После первых слов неожиданных гостей всё выяснилось — это действительно были родители Сергея. Кроме презрительных и неприятных вещей, которые они говорили ей, она выяснила, что парень тем самым вечером заявил, что переводится в другую школу. На вопрос почему он честно ответил, что влюбился в учительницу и не хочет её «подставлять». После долгих препирательств родители выпытали у него, что он настроен серьёзно, но имя учительницы сказал только сегодня утром, убегая на занятия. Видимо, парень решил, что они успокоились и не станут ничего предпринимать. Но когда сын ушёл, они выяснили, кто она и где живёт.

Марина не знала, что сказать на все их обвинения. Она понимала, что эти люди вообразили себе невесть что и не оставят её в покое, поэтому любые слова не имеют смысла, но могут сделать хуже. Потом они ушли, а через час ей позвонили из школы и сообщили, чтобы она по-хорошему написала заявление на увольнение. Ещё директор сказала, что с трудом уговорила разгневанную чету не писать заявление в полицию.

Марина уволилась, но понимала, что слухи поползут быстрее, чем она успеет устроиться на другую работу, поэтому поговорила с подругой и через неделю уже ехала попытать счастья в другом городе. Эту историю рассказала её мама, в надежде, что злые языки перестанут чернить доброе имя её дочки. Вы спросите, а что же мальчик, как он отнёсся к бегству «возлюбленной»? Мама Марины сообщила, что он приходил много раз, просил прощения за свою глупость, говорил, что не ожидал такого от родителей, а ещё он выпытывал адрес девушки. В конце концов мать сдалась и дала ему телефон.

Школа позади, Сергей больше не ученик, а Марина Игоревна давно не его учитель. Теперь продолжение истории только в их руках.

Любимчик Пашка

— Эх, Маруся, нам ли быть в печали! Как привлекательно ты сегодня выглядишь! — Павел Ильич, не смущайте, — девушка едва заметно покраснела, — как Вас сегодня стричь?

На крутящемся парикмахерском кресле временно поселился подтянутый старик. Его, не по годам густая, шевелюра стыдливо прикрывала бойкую серёжку в левом ухе. Старик озорно и немного отечески поглядывал на молодую девушку в алом халатике парикмахера, Машу.

— Знаешь, Манечка, я решился на кардинальное — брей всё до основания, чтобы как кабачок — синий и голый. — Павел Ильич, это баклажан синий, а кабачок белый, разве Вы не знаете? — Манюня, ну какой разговор! Ради тебя пусть будет баклажан. Подстриги меня, милая, наголо. Моя новая пассия любит стильных мужчин. А какой стиль в моём вороньём гнезде? — Сколько у Вас в запасе имён для меня? — Маша улыбнулась и начала не спеша менять насадку на машинке. Девушка любила этого беспокойного клиента. Павел Ильич приходил в её маленький салон раз в месяц вот уже почти шесть лет. Он всегда приносил с собой то цветок, то смешной сувенир, но неизменно — аромат сандала и мандарина. Похожим парфюмом пользовался её отец, поэтому аромат туалетной воды бравого старика Павла напоминал Маше детство. Он точно так же, как папа, склонял её имя на все лады, подшучивал над нарядами, подмигивал новым духам или просто резко ронял голову набок, словно попугай на жердочке, и оценивающе вгрызался взглядом, если девушка пребывала не в настроении. Благодаря невесомому характеру Маши и позитиву Ильича они быстро стали друзьями, почти родственниками. Маша знала о нём практически всё, что он мог и хотел рассказать чужому человеку. Павел Ильич жил один после того, как более десяти лет назад схоронил супругу. Дети разъехались по городам и весям, и никто не навещал старика вот уже много лет. Но неунывающий характер старика производил впечатление вполне полноценного существования. Сначала Маша принимала его рассказы о любовных интрижках за стариковское желание выпендриться. Ровно до тех пор, пока несколько раз за месяц не встретила своего клиента под ручку с симпатичными дамами преклонного, но гораздо более молодого возраста. Тогда она начала верить. Дед Паша, как его называла маникюрша Таня, был удивительно любвеобильным мужчиной. Его возраст оставался за кадром, хотя девчонки несколько раз пытались вычислить глубину «жизненного опыта» клиента. По их подсчётам, ему было около семидесяти пяти — восьмидесяти. Надо сказать, выглядел он действительно хорошо, и что самое необычное — никогда ни на что не жаловался. Прямая, совсем не старческая спина, уверенная, чуть вразвалочку походка, морщинистое, но вполне приятное, даже моложавое лицо и эта гротескная для солидного возраста пиратская серьга создавали образ то ли пиратского капитана в отставке, то ли бывшего морпеха. На самом деле Павел Ильич всю жизнь проработал инженером-строителем. Ничего загадочного не было ни в его жизни, ни в профессии. Он обитал в небольшой двушке на окраине города, любил женщин и свою собаку, старого слепого кокера. Иногда Маша склонялась к тому, что старик искал женского общества, чтобы время от времени отдыхать от одиночества.

— Мария Сергеевна, — старик грозно насупил и без того сдвинутые от природы брови, — о чём размышляешь, душа-девица? — Раздумываю, как бы Вас отговорить от крамолы, «любимчик Пашка», — этим Пугачёвским прозвищем она называла его в минуты насмешливой доверительности, — сбрить волосы просто, а вот отрастить… — Да чего их жалеть, куколка? Как отросли, так и скинем, словно лист кленовый. — Павел Ильич, а как же Юлия Алексеевна? Она же любит вашу необузданность в причёске? — Вот ты вспенила прошлое, Маруся! Юля давно тю-тю, — мужчина вдруг вполне натурально погрустнел, — уехала она, к детям в Приморье уехала, насовсем. — Как так? У вас вроде всё было всерьёз! — Да, прям как у Шафутинского — третьего сентября всё было всерьёз, а четвёртого она укатила. Чего уж, стриги лохмы эти. Моя новая любовница заглядывается на лысого Бондарчука. Правда, я скорее Гоша Куценко — худой и длинный. Как думаешь? — Павел Ильич, — девушка отложила в сторону машинку для стрижки и сложила руки на подлокотнике, максимально близко наклонившись к старику, — вот что я думаю: бросьте Вы свою «новую», неправильная она, раз требует от Вас смены такого прекрасного имиджа. — А какой у меня имидж, деточка? — Вы как, — Маша задумчиво окинула его с головы до ног, — как цыганский барон, — наконец выпалила она. — Цыган, говоришь? Хм, — дед задумчиво разглядывал себя в зеркале, — знаешь, Манюня, меня в юности и звали цыганёнком. Чернявый был, вёрткий. После войны годы были небогатые, я крутился и за себя, и за того парня, как говорится. Семья мясо видела раз в месяц, а сладости только снились. Я с младшим братишкой подрабатывал на полях колхозных. Дадут сахару да огурцов — мы счастливы. Идём с Васькой до дому, огурцами хрустим, да девок деревенских клеим, на огурцы, конечно, не на сахар. Сахар несём Милке младшей, сестрёнке. А волосы у меня пышные были, чёрные, да…

Дед Павел смотрело в зеркало, но явно видел в нём совсем другого себя. Воспоминания скользили по его лицу перебором эмоций, подрагиванием улыбки и слабым прищуром глаз. Мария не торопилась. Когда приходил этот клиент, она всегда освобождала время, зная, что получасом тут не обойдёшься.

— Павел Ильич, у Вас всё в порядке? — Всё хорошо, деточка, всё путём, — слова скрипнули по стеклу и затихли в глубине стариковского горла. Небольшая комната погрузилась в тишину, нарушаемую еле слышным гудением машин за окном.

— Я с Аней в том колхозе познакомился. Били меня за неё, красивая была, хоть и тощая. А когда она умерла, я три месяца не стригся. Или четыре? Стал затягивать хвостик Анькиной резинкой для волос. Удобно, знаешь. Потом как-то глянул на себя — цыган, как есть цыган. Взял сапожную иглу, окунул в настойку, да проколол ухо. Серьга-то Аннушкина, — старик поднял на Марию слезящиеся глаза, — вторая тоже есть, я их меняю. Получается, вроде как две ношу. Как думаешь, может, мне опять хвост отрастить? Я даже думал купить мотоцикл. Буду престарелый мотоциклист. — Байкер. — Кто? — Байкер, так называют сейчас мотоциклистов. Это с английского языка. — Ну, это слишком. Бабки к участковому побегут. Скажут — совсем с ума скатился, старый. Упекут. — Павел Ильич, Вас не упекут, они Вас любят. Если только от злости нажалуются. — Это почему? — Ну, Вы же на них не обращаете внимания. — А чего ж с ними делать-то? Семечки лузгать? Про цены да про болячки их старческие молоть с утра до ночи? Вот Анька моя никогда не жаловалась. Так и упорхнула от меня без грусти, — он опять задумался, но теперь его взгляд словно пробовал на крепость боль воспоминаний. Чтобы как-то разрядить обстановку, смазать печаль приятного ей человека, девушка смахнула со стола тяжёлую расчёску.

— Какая я растяпа! — старик вздрогнул и перевёл глаза на пол. Видно было, что он словно выныривает из тяжёлого болота памяти. Глоток воздуха даётся с трудом, он почти утонул, но непонятно почему продолжает жить и дышать. — Давайте, стричься что ли, а Флибустьер Ильич? — Маша, а если состричь всё, мои уши будут торчать, как локаторы? — Будут, господин барон, ещё как будут. И уши станут торчать, и морщины на шее неприглядно обвиснут, никакой галстук не спасёт… — Думаешь, обвиснут? Галстук… — дед повертел головой и вдруг вскочил с кресла, — вот дурак я старый, галстук, нам же идти! — он суетливо начал рыться в карманах. Выудив небольшой смартфон, он несколько секунд искал нужный номер. — Галя, слышь? Галь, это Павел. Я тут в парикмахерской задержался, ты подходи прямо сюда и пойдём. А? Думал, тебя порадовать, сделать из себя Бондарчука младшего. Что? Дурак? Почти согласен. Что? — лицо мужчины вдруг необычайно посветлело и удивительным образом разгладилось. — Да ладно тебе, не ругайся, я тебя тоже, — он ещё секунд десять-пятнадцать слушал молча и молодел, затем совсем тихим голосом, почти шёпотом произнёс: — Купим вина, девочка, будем праздновать до утра.

Глядя на перемены в лице и в настроении клиента, Мария убрала машинку. Она достала ножницы и с улыбкой спросила:

— Полубокс? — Эх, Маруся, я женюся! Давай!

Минут через пятнадцать, когда стрижка была в самом разгаре, как и очередная весёлая байка деда Павла, входная дверь скрипнула, и в зеркале отразилось приятное лицо невысокой пожилой женщины. Она улыбнулась мужчине, мастеру Маше и своему счастливому отражению.

Розовые лилии

Валентина Ивановна осторожно трогала лепестки крупных розовых лилий. Она случайно оказалась рядом с цветочным магазином, и эти почти восковые бутоны увидела через стекло. Стуча палочкой, она, озираясь, подошла к выставленным прямо на полу свежим композициям. Нежные цветки, нежная улыбка на губах старой женщины. Эти лилии напоминали ей дни юности, и она никак не могла отойти от вазона. Наконец решилась, насобирала в кошельке нужную сумму и поискала глазами продавца.

Дома Валентина Ивановна вымыла любимую вазу, наполнила её чистой водой и опустила букет. Кухня мгновенно наполнилась ароматом, а душа хозяйки — воспоминаниями.

В тот день Валюшка собиралась на свадьбу к подруге. Они с Машей были знакомы с незапамятных времен. Мамы девчонок работали во время войны на заводе, да и жили они на одной улице. Вместе коз пасли, вместе бегали таскать вишню бабушки Ани, вместе пошли в школу. После школы решили учиться на медсестёр, поступили и работать устроились тоже вместе.

Маша была симпатичной девушкой. В своём коротком белом платьице, перешитом из маминого, да с блондинистой «гулькой» на затылке, она выглядела привлекательно, и мужчины её не пропускали. Стаса она встретила на танцах, и ребята очень быстро отправились в ЗАГС. Валюшка в свои двадцать четыре года никак не могла выбрать друга по душе. Вроде и были парни, но всё как-то не серьёзно. Да и не родилась она такой завлекалочкой, как подружка. Валя вела себя скромно, даже незаметно.

Сегодня она решила нарядиться — всё же причина! Не каждый день замуж выходят лучшие подруги. Мама по случаю купила штапель и сшила ей модное платье с воланами на рукавах и юбкой-колоколом, да подкладку накрахмалила, чтобы всё было как полагается. Мама же начесала её тёмные волосы в высокую причёску, дала свою тушь, помаду и нацепила на шею нитку бабушкиного янтаря. В общем и целом, глядя на себя в зеркало, Валентина пугалась — она не узнавала себя в отражении, уж больно та была стильной и яркой. Валя хотела хотя бы губы вытереть, но мама топнула ногой и сказала, чтобы та не сходила с ума — всё как надо.

На свадьбе Валюша выделялась среди подруг. Все девочки нарядились, но так сногсшибательно не выглядела даже невеста в редком голубом крепдешине. К вечеру выпили, и Валентина начала чувствовать себя немного свободней. Во время танцев к ней подошёл незнакомый парень. Вроде всех она здесь знала, а его не заметила. Неудивительно: Володя пришёл позже, он только приехал с вокзала. Её новый знакомый оказался братом жениха и жил где-то в Сибири. Володя представился и пригласил Валю на танец. Это был самый незабываемый медленный танец за всю её жизнь. Он нежно поддерживал девушку и вёл в танце так профессионально, что она словно летела над полом. С этого момента они не расставались. Володя наливал ей вино, подкладывал закуски, рассказывал смешные истории и танцевал, танцевал…

Расходились уже под утро. Валентина и Владимир шли по рассветной улице, взявшись за руки. Нужно ли говорить, что девушка влюбилась и весь мир теперь кружился вокруг них? Они долго стояли у её калитки, но даже не поцеловались. Валя подумала, что он самый воспитанный молодой человек, которого она встречала. Дома она не могла уснуть, ей уже мерещилась собственная свадьба, нежное молочное платье и фата.

Раньше свадьбы старались играть в выходные, и на второй день приходили только самые близкие. Кое-как отдохнувшая Валя умылась, надела наряд попроще, затянула конский хвост и побежала к молодым. Она надеялась встретить Владимира. Но его в квартире не оказалось. Маша рассказала, увидев, что подруга кого-то ищет глазами, что Володя уехал домой, так как ему нужно было добираться две ночи. Ребята переглянулись, заметив, что Валя враз сникла, но промолчали.

Закончились выходные, наступили будни. Проходила неделя за неделей, но известий от Валюшкиной зазнобы так и не было. Отгорело лето, наступил октябрь. На своё двадцатипятилетие Валентина позвала только близких. Конечно, пришла Маша и её молодой муж. Были праздничный торт, поздравления, веселье и танцы, но в душе у Валентины словно поселился грустный клоун: она улыбалась и радовалась подаркам, но мечтала о другом. И вот около шести вечера залаял Бим. Так он гавкал только когда видел незнакомцев. Маша и Стас таинственно переглянулись, а Валя вышла на крыльцо — у калитки стоял Владимир с огромным букетом розовых лилий. Она сорвалась и кинулась ему на шею. Всё смешалось: цветы, поцелуи, слова… Её не волновало, что скажут друзья и соседи. Она не переживала, она была влюблена.

Валентина никак не могла дождаться, пока гости начнут расходиться, и они смогут остаться вдвоём. Но мама шепнула ей: «Что, мол, иди, дочка, гуляй». И она улизнула. Они вдвоём гуляли до самого утра, целовались и говорили, говорили. Вернее, в основном говорила Валентина, а Володя слушал. Когда стало совсем светло, настала пора возвращаться. У калитки Валя сама бросилась ему на шею и ждала, что он скажет то самое, заветное, но он молчал. Он промолчал и тогда, когда она спросила, когда они увидятся снова, только смотрел на неё как-то слишком печально.

И снова полетело время, время одиноких дней и ночей. Наконец Валя не выдержала и как-то вечером пришла к своим друзьям с вопросом. Она подгадала, чтобы Стас был дома, и спросила, что не так с ней и почему Володя не пишет, не звонит и не приезжает. И вот тогда, вздохнув, Стас рассказал, что Владимир женат, что у него есть маленький сын. Ещё он сказал, что Валентина вскружила парню голову и тот не может её забыть. Это зашло настолько далеко, что после последнего приезда Володя рассказал обо всём жене. Он признался, что влюбился в другую женщину и не знает, что делать. Его жена — обычная, поэтому такая неприятная новость вызвала серьёзный скандал. Она забрала ребёнка и уехала к матери в деревню, но Владимир любит сына, поэтому повинился, и они сошлись вновь. Он пообещал, что никогда больше не увидится с Валей.

Вот такие новости пришлось узнать несчастной девушке. Она долго плакала, но время шло, и она начала забывать своё первое чувство. Через год Валя встретила хорошего парня и вскоре вышла замуж по любви. Ещё через год у неё родился сын. В роддоме, где она лежала, послеродовые палаты находились на четвёртом этаже. Счастливые отцы сутками дежурили на улице, а молодые мамаши старались показать им красное личико сына или дочери. Уже перед выпиской, на третий день, когда все вещи были собраны и Валя ждала прихода мужа, её вдруг вызвали. Она подумала, что муж пришёл чуть раньше, и с радостью бежала навстречу через три ступеньки, но из дверей вышла дежурная акушерка с огромным букетом розовых лилий… Она сказала, что приходил какой-то высокий мужчина и передал их для неё. Валентина сначала растерялась, взяла букет, а потом кинулась на улицу, но там уже никого не было. Она вдруг разревелась и села прямо на пол в коридоре. Валя плакала, уткнувшись в цветы, вдруг осознав, что ничего не прошло, что чувство, то первое и яркое, как её платье на свадьбе подруги, ещё живо. Запах лилий распространился по всем палатам, и Валя, повертев в руках букет, понимая, что не сможет привезти его домой, вручила цветы врачу.

Ещё долго она вспоминала тот подарок и собственные слёзы, которые стали очищающими душу. Она отпустила своё чувство, попрощалась с ним навсегда. После этого Владимир никогда больше не давал о себе знать. Возможно, он, затаившись где-то около роддома, увидел, что Валя выходит без цветов, таким образом показывая, что он не нужен, а, может, это действительно был жест любви и прощания. Она ни о чём не спросила подругу и её мужа, она вообще никому ничего не сказала. С этого дня Валентина успокоилась окончательно. Она прожила долгую и счастливую жизнь, родила мужу троих детей, а когда пришло время, похоронила его. Но сегодня розовые лилии вдруг напомнили ей самые прекрасные дни в её жизни. Две самые целомудренные, но самые страстные ночи первой любви.

Необходимая запчасть на удачу

Мы не боги, а потому никогда не знаем, что нас поджидает: везение или провал. Все мы живём с мыслью: «Авось, где-то и для меня лежит кусок праздничного пирога». А иные так до конца своих дней и мечтают о джекпоте, но, что вполне естественно, безрезультатно… Кто-то решает, что не так ждёт, не на то поставил и не в ту дверь зашёл. Но бывает и так, что счастливый билетик выпадает откуда не ждали. Здесь главное – не пропустить. Банально? Жизненно.

Двигатель выпендривался с самого утра. Я уже и к Вовке в мастерскую смотался, но он только отмахнулся, мол, иди отсюда – наспех только кошки родятся. Договорились, что завтра загоню к нему свой «Филдер», чтобы посмотрел без спешки. А сегодня нужно было отработать, так как ещё раньше получил два хороших заказа от постоянников. Со «своими» клиентами я не мог облажаться, вот и оставалось только прислушиваться к перестукам да рычанию движка до самого вечера.

Время близилось к девяти, когда я взял последний заказ с Калинина до Флегонтова. Дорога не длинная, да и живу я недалеко от адреса назначения, поэтому даже не раздумывал. В машину села девушка с большой сумкой. Я сначала хотел открыть багажник, но она вдруг прижала к себе свою торбу и молча замотала головой из стороны в сторону, что означало безоговорочное «нет». Тут я увидел её опухшие красные от слёз глаза. В таких случаях я никогда не спорю, не задаю лишних вопросов, а наоборот, стараюсь быстрее избавиться от опасного пассажира – поскорее довезти его куда положено и слинять от греха подальше.

Ещё когда мы выруливали со двора, я заметил, что девушка слишком беспокойно и долго провожает глазами подъезд дома, откуда я её забрал. Потом она сильнее прижала к себе сумку и тихо заплакала. Опять же, не в моих правилах лезть в душу, потому я отключился от происходящего на заднем сиденье и занялся прослушиванием неисправностей автомобиля. Но когда мы уже слились с потоком машин на Краснореченской, моя пассажирка вдруг подала голос:

– Вы можете ехать помедленнее и, желательно, дворами?

Вот не нравится мне, когда пассажиры просят нечто подобное! В этих случаях обязательно случается какой-нибудь подвох: плавали, знаем. Я уже собирался отказаться, но тут глянул в зеркало. От выражения её глаз стало не по себе. Она будто пыталась на что-то решиться.

Я вздохнул и сбавил газ. Девушка перестала всхлипывать, но её дыхание оставалось рваным, будто она набрала воздуха перед прыжком. Я молчал, давая ей время, но тишина давила. Она заговорила сама, тихо и сбивчиво:

– Вы извините меня, пожалуйста, но у меня только это, – она приподняла сумку, – там собака, её Жуля зовут. Он не хотел отдавать, но я всё равно забрала. Жулька ему не нужна. Он пригрозил, что если я возьму её, то выкинет все мои вещи на помойку. Ну и пусть. Мне необходимо было сбежать, чтобы он не догнал нас.

Она выпалила всё это и снова замолчала, глядя в пол. Двигатель под капотом застучал громче, словно тоже прислушивался к её голосу. Я хотел что-то сказать, но она продолжила:

– На Флегонтова живёт моя подруга, но она вчера уехала в командировку, я машинально назвала её адрес в заказе. А у меня больше никого. Мама далеко, папы нет. Денег ни копейки, я всё оставила там. Телефон разряжен, зарядку я не взяла. Если у вас есть возможность зарядить мой телефон, я сразу рассчитаюсь, а если нет, то высадите меня где-нибудь во дворах, подальше от дороги и дайте свой номер, я переведу завтра.

От этой «бесподобной», но, почему-то ожидаемой новости я машинально притормозил, и в этот момент двигатель чихнул и заглох. «Филдер» дёрнулся и замер. Я выругался про себя, понимая, что сейчас ни одна попытка завезти мотор, скорее всего, не приведёт к нужному результату. Надя подняла на меня встревоженный взгляд:

– Что случилось? Мне уже уходить?

– Двигатель, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие. – Он у меня сегодня с утра капризничает. Думал, доеду до дома, а он решил, видно, что надо отдохнуть прямо здесь.

Я включил аварийку и вышел из машины. В ночном воздухе запахло бензином и разогретым металлом. Покопался в проводах, посмотрел на карбюратор – ничего очевидного для меня. Надя вышла следом, прижимая к груди сумку. В прорехе мелькнула мордочка таксы, которая с любопытством нюхала воздух.

– Вы долго будете чинить? – спросила она будто бы с равнодушием, но в голосе послышалась паника.

– Не знаю, – честно ответил я. – Может, полчаса, а может, придётся вызывать эвакуатор.

Я достал телефон, но здесь, как назло, ловило плохо. Надя стояла рядом, и я вдруг заметил, как она дрожит – то ли от холода, то ли от напряжения. Девушка поглядывала в сторону соседних домов, словно раздумывая, не рвануть ли в сумрак дворов.

– Идите в машину, – сказал я спокойно, – я попробую запустить.

И она послушно нырнула на заднее сиденье, поставила сумку рядом. Я сел и ещё раз покрутил ключ, и тут мотор нехотя, с надрывом, но завёлся. Я выдохнул и тронулся. Стук стал сильнее, но мы ехали. Надя напряженно смотрела перед собой в одну точку. Мне тогда пришла в голову мысль, что её не нужно отпускать вот так, и дело было не в деньгах.

– Может, надо ехать быстрее? – вдруг спросила она. – Мне всё равно некуда идти. Я сначала просто хотела время выиграть, понять, что делать.

– Понимаю, – сказал я. – Тогда давайте просто поедем как можем. Куда-нибудь, где светло. И поговорим. Это иногда помогает.

Она кивнула, и я повёл машину с божьей помощью, медленно, почти на холостых по тусклым улочкам спального района, чтобы не бояться, если вдруг заглохну. Двигатель стучал и постанывал, но мы двигались. Надя неожиданно начала рассказывать.

Она познакомилась с Антоном на работе, он был её коллегой. Красивый, уверенный, он и ухаживал красиво, как в старых фильмах: цветы, ужины, поездки за город. Она влюбилась с первого взгляда, а он сказал, что ждал её всю жизнь. Они поженились, и первые два года были идеальными. После свадьбы молодожёны переехали в Надину квартиру на Калинина, а жильё Антона стали сдавать – так решил муж, а Надя не была против, хотя деньги от сдачи жилья никогда не держала в руках. Но Надежда думала, что мужчине нужны свои деньги, во всяком случае, в этом убедил её Антон. После того как супруги купили машину (кстати, на отложенные ещё раньше Надей средства), муж начал часто задерживаться на работе, потом стал пить, огрызаться, если жена задавала вопросы. А она терпела, думала, что это пройдёт. Но он стал изменять, не скрывая. Антон приносил домой запахи чужих духов. И апофеозом, однажды, стала находка предмета женского туалета под сиденьем машины – всё как в дешёвом кино. После этого Надя много раз хотела уйти, но он столько же раз просил прощения, обещал, что исправится. Она верила, а он снова пил и гулял.

Вчера она случайно стала свидетелем его разговора по телефону, стоя за дверью ванной, когда он думал, что жена моется и не слышит. Антон тихо говорил кому-то, что жена ему надоела, что она – пустое место. Говорил то он тихо, но вот динамик его мобильника довольно громкий, и Надя разобрала, как женщина предлагает что-нибудь подложить в её сумку и вызвать полицию, чтобы отобрать у неё квартиру. Антон засмеялся и сказал: «Она трусиха, сбежит сама, только подтолкнуть – и всё на него перепишет, как записала в своё время машину».

Надя очень испугалась, выскочила из ванной, наспех оделась, схватила документы, разряженный телефон, таксу и убежала.

– Я любила его, – сказала она, вытирая слёзы, – но, сейчас, наверное, ненавижу.

Она говорила, а я слушал, и что-то во мне рвалось наружу. Я смотрел на её отражение в зеркале – худые плечи, сжатые кулаки, прядь волос, прилипшая к мокрой щеке. В ней не было ни грамма пафоса, только чистая, ноющая боль. И вдруг я понял, что хочу защитить её – по-отечески, по-дружески, по-мужски.

Но я не мог сформулировать это словами, поэтому промолчал. Я просто ехал, а потом повернул руль к своему дому.

– Надя, – сказал я, – я живу через два квартала. Вы поедете со мной? У меня есть свободная комната, горячий душ, найдётся и колбаса для собаки. На Флегонтова вас никто не ждёт, а ночевать на улице не вариант. Это предложение и это факт.

Она уставилась на меня, пытаясь прочитать мои намерения.

– Вы меня не знаете, – сказала она.

– Знаю. Вы – та, кто сбежала от мужа с собакой в сумке. Вы – не преступница и не шлюха. Вы просто несчастный человек, которому нужна помощь. А у меня сейчас есть время и желание.

Мы замолчали. Через пару минут я остановился у своего подъезда, заглушил мотор. Двигатель всхлипнул в последний раз и умолк.

В моей квартире было тихо и тепло, что после промозглого вечера расположило к доверию даже собаку. Надя осторожно поставила сумку на пол, и такса высунула нос, убедившись, что опасности нет, вылезла и принялась обнюхивать углы.

Я налил чай, поставил на стол всё, что было в холодильнике. Моя гостья сидела на краю стула, боязливо оглядываясь.

– Расскажите о себе, – попросила она. – Почему вы так легко мне поверили?

– Потому что я тоже когда-то сбежал, – сказал я, садясь напротив. – Только не от жены, а от себя. Это от меня жена ушла, дочь увезла, осталась пустота. Я бросил хорошую работу и три года работал водителем, чтобы не думать о том, что потерял. Я научился не замечать людей, прятаться за рулём, а порой, что уж душой кривить, мысленно жил чужими судьбами, словно смотрел увлекательные сериалы. А сегодня вы сели в мою машину, и я увидел, что вы такая же – бежите, но не знаете куда.

Она слушала, и в глазах появлялось что-то новое.

– И как вы нашли выход? – спросила она.

– Не нашёл, – честно ответил я.

Я посмотрел на неё, и вдруг ощутил, как внутри разливается странное чувство. Это не была любовь с первого взгляда – это было узнавание. Она стала не просто пассажиркой, а той, кто заставил меня вспомнить, что я тоже живой человек.

Мы говорили до полуночи. Она рассказывала о детстве, о том, как мечтала стать художником, но пошла на бухгалтера. О том, как познакомилась с Антоном, как он обещал ей горы, а дал только ложь и страх. Я слушал и замечал каждую деталь: как она морщит нос, как сжимает кружку, как улыбается сквозь слёзы. И с каждой минутой я немножко влюблялся в неё.

Утром я позвонил юристу, которого знал по прошлой жизни, договорился о консультации. Надя решилась подать на развод и выгнать Антона из своей квартиры. Я отправился с ней за вещами, чтобы она не была одна. Антон удивился, увидев меня, но, видимо, понял, что лучше согласиться, чем скандалить.

Через месяц она окончательно переехала ко мне. Мы взяли ещё одну собаку – чтобы Жуле не было скучно. Я ушёл из такси на старую работу, потому что мотор нашей жизни работал ровно, и потому что я наконец-то нашёл нужную запчасть.

Неисправный двигатель, с которого началась эта история, в итоге привёз меня к счастью. Иногда, чтобы обрести любовь, нужно просто не заглохнуть в самый неподходящий момент и дать другому человеку шанс сесть в твою машину.

Прыжок на шею

Мы с мужем встретились настолько необычно, что мало кто верит в мой рассказ. Всё произошло в столице нашей родины ещё в девяностых. И хотя сейчас мы живём в другом городе, я люблю Москву ещё и за память о прошлом.

Моя история началась, когда я задумала поступать в один из столичных вузов. Сама я родилась в Воронеже, но у меня была мечта стать причастной к чему-то большому и светлому, во всяком случае, так мне казалось. Я грезила, что после окончания столичного университета моя жизнь изменится круто и неповторимо. А всё потому, что детство моё не было богатым – на тот момент семья растила, кроме меня, четверых детей, да был ещё на попечении после инсульта мамин папа, мой дедушка. Денег, как вы понимаете, не хватало постоянно.

Узнав о моих планах, мама грустно промолчала, а папа в полуприказном тоне посоветовал выбрать что-нибудь недалеко от дома, а ещё лучше – пойти на заочку и устроиться на работу, чтобы помогать семье материально, а не висеть на шее. Но документы на поступление я отправила, несмотря ни на что. И в июле я уже сидела в поезде с чемоданом, с небольшой суммой денег, которые мама смогла выделить из нашего скудного бюджета. Папа был зол и на прощание напутствовал: «Всё равно не поступишь, стоит ли ехать? Напиши, если захочешь вернуться, на обратную дорогу вышлю, но больше ни на какие деньги не рассчитывай».

В Москве я устроилась в общежитие как абитуриентка и славно прожила энное время до тех пор, пока меня оттуда не попросили, так как общагу давали единицам. Но была и хорошая новость – я поступила! Ещё пару дней я тайком проваландалась у новых подружек, но меня вычислили и изгнали.

Что делать бедной студентке в огромной Москве, особенно когда слово «бедная» — это реальное качество жизни? Вот именно, я понятия не имела. Первое время перебивалась на квартирах у однокурсниц, но вскоре меня попросили и оттуда. До стипендии оставалось ещё две недели, и нужно было как-то выжить. И я стала фактически бомжевать. А что было делать? Ночами начало холодать, так как погода в год моего поступления совсем не радовала. Я оставила вещи у одной из подруг, а сама слонялась с сумкой, в которую были упакованы тетради, канцелярия, мыло и зубная щётка.

Несколько дней перебивалась на вокзалах, благо что в Москве их много. Спала сидя рядом с ожидающими пассажирами, умывалась в вокзальных туалетах. Но дальше так продолжать стало опасно.

Как-то вечером, когда оставался только шаг от того, чтобы всё бросить и уехать домой с повинной, я брела по парку. Погода стояла ясная. Я купила почти на последние копейки пирожок с уличного лотка и двинула в сторону свободной лавки, намереваясь перекусить и подумать о предстоящей ночи.

Занятая процессом поедания обеда и ужина в одном пирожке, я не заметила, как ко мне на лавочку присел человек. Разговор я помню плохо за давностью лет, но ощущения остались премерзкие. Помню, что мужчина интересовался, кто я и почему так поздно не иду домой. Глядя в его масляные глаза и подозрительно шевелящуюся руку в кармане, я реально испугалась – вот он, тот самый момент, от которого до сей поры бог меня миловал! Я боялась встать, потому что идти некуда, а там, где я сидела, всё же пока ходили люди, но необходимость решения подогревала страх. И тут я увидела, что в сторону нашей лавочки идёт высокий молодой человек примерно моего возраста. Мысль возникла мгновенно. Я подскочила и бросилась к нему. На ходу соображая, что говорить, я расставила руки для объятий и кинулась на него с воплями: «Любимый, что ты так долго? Тут ко мне всякие извращенцы цепляются!» И, не давая ему освободиться, начала целовать в обе щёки. От подобного натиска парень просто ошалел, но, глянув на скамейку, вдруг всё понял и приобнял меня, громко проговорив: «Дорогая, дела задержали. Сейчас мы разберёмся, кто к тебе тут цепляется». Но на скамейке уже никого не было. Мужик, поверив в наш спектакль, быстро удалялся по парковой дорожке. В этот момент на меня нахлынул отходняк от всего пережитого – ноги подкосились, и я начала оседать на асфальт. Думаю, что свою роль сыграла усталость, недоедание и недосыпание последних дней. Я чувствовала, что теряю сознание и ничего не могла с этим сделать.

Очнулась на той самой скамейке. Парень протягивал мне бутылку пепси и что-то говорил. Через пару секунд я включилась в реальность и поняла, что он спрашивает, куда меня проводить.

И в этот момент на меня накатила новая напасть – я разревелась. Я плакала горько и навзрыд, а он сначала смотрел недоверчиво, а потом испуганно. Наконец нашими общими усилиями я успокоилась и вдруг всё ему рассказала. Ну, как всё, коротко, конечно. Я сказала, что мне негде жить, что я студентка первого курса, что родители отказываются снимать мне комнату, а общежитие обещали только в следующем году. Ещё я сказала, что хотела доказать им, что могу стать самостоятельной, выжить без их помощи. Он слушал молча, но внимательно. Было видно, что совершенно незнакомый мне человек вдруг проникся чужой бедой, поверил мне. Он встал, протянул руку и сказал: «Пошли со мной. Не бойся, я не извращенец - у меня дома есть бабушка». И я пошла. Я тоже поверила ему. С другой стороны, мне уже было всё равно, что со мной будет – я дико устала от собственной авантюры.

Мы совсем недолго ехали на метро и в итоге оказались в зелёном спальном райончике. Я думала, что такие есть только в нашем Воронеже. Парень держал меня под руку, чтобы я опять не грохнулась в обморок, и отпустил только перед дверью квартиры. Мы зашли в дом, в котором уютно пахло борщом и свежим хлебом. Из кухни, вытирая руки о передник, вышла пожилая женщина. Она так тепло улыбнулась, что я поняла – спасена!

Потом мы вместе сидели за столом. Я ела борщ, салат, блины и ещё что-то, уже не помню. Мне казалось, что вкуснее еды нет на свете. Потом хозяева показали, где ванная, дали чистое полотенце, халат и тапочки. Этой ночью я впервые спала спокойно на выделенном диване в комнате бабушки. Я даже не отказывалась – не было сил.

На следующий день я встала чуть свет, чтобы ехать на занятия. Бабушка и внук уже были на ногах, и за завтраком мы наконец-то познакомились. Вадим сказал, что заедет за мной после занятий и вместе отправимся к моей подруге, где я оставила сумку с вещами. Утром стало страшно неудобно, я начала благодарить, отнекиваться, но тут вступила в разговор бабушка Вадима – Анна Валентиновна. Она с улыбкой, но твёрдо сказала, чтобы я не маялась дурью, что диван свободен и что я нисколько их не стесню и не объем. Так я стала жить в семье совершенно незнакомых людей.

Вадим оказался сиротой, его мама умерла, когда он был совсем маленьким. Бабушка заменила ему семью. Он был старше меня на семь лет. В тот вечер он как раз шёл с работы в сторону метро, чтобы уехать домой.

Вскоре я начала получать стипендию и захотела снять комнату и освободить моих спасителей от своего присутствия. Но вечером на «семейном» совете меня убедили «не придумывать» – бабушкины слова. Тогда я стала покупать в дом продукты, готовить в свободное время, мыть полы и вообще помогать им по мере сил. Но всё это было так по-домашнему, что совсем не напрягало.

Прошёл год. Как и обещали, мне выделили место в общежитии. Я переехала тут же, хотя до слёз не хотелось. Бабушка убеждала остаться, но я не могла больше пользоваться их добротой. Вадим ничего не говорил, он понимал, что я должна уехать. Я это оценила больше возможных уговоров.

Я переехала, но в тот же день Вадим предложил прогуляться после занятий. Мы бродили по Москве, разговаривали, а часы летели совершенно незаметно. Уже к утру, когда ему нужно было отправляться на работу, а мне в институт, это случилось.

Мы стояли над рекой и молчали. Тут он взял меня за руки и повернул к себе. Глядя в глаза, Вадим говорил, что влюбился в меня с первого взгляда, вернее с моего «прыжка» ему на шею. Всё время, пока я жила у них в доме, он не смел об этом говорить, чтобы я не чувствовала себя обязанной ответить ему положительно. Он просил, чтобы я не торопилась с ответом, подумала. Там, над утренней Москвой-рекой, он предложил мне стать его женой. А я не стала думать, а просто опять кинулась ему на шею.

Сегодня у нас уже выросли дети, подрастают внуки. Нас давно покинула Анна Валентиновна, добрейшая на свете женщина. А мы всё так же любим друг друга и желаем молодым верить в свои силы и никогда не сдаваться.

Беглый супруг, или страшная история о вреде трезвости

Однажды мой муж бросил пить. Тут бы следовало поставить восклицательный знак и порадоваться, но, увы, не смогла. Нужно рассказать всё подробнее, чтобы посторонние люди смогли оценить степень моей прошлой «нерадости» и всех последующих грустно-положительных событий.

За четырнадцать лет совместной жизни, мой супруг никогда не пил слишком много, но зато делал это довольно регулярно. Иногда случались баночки с пивом, иногда вино, а по праздником не гнушался он и крепкими напитками. Надо сказать, что я не особенно переживала или как-то страдала от всего этого. Выпитым муж мой становился добрее, веселее. Его не тянуло на разборки или обиды. Наоборот, в гости нас звали всегда с удовольствием, потому что он - настоящий душа компаний и добряк.

Среди всего были и неприятные стороны. Зарабатывали мы средне и лишних денег никогда не было, поэтому вечерняя порция алкоголя или праздник с гостеприимными фужерами частенько и ощутимо били по карману. Кроме всего муж никогда не баловал меня помощью по дому, занятиями с детьми, да и просто обычными трезвыми семейными радостями. К примеру, я не знала, что такое вместе посмотреть телевизор, погулять с сыновьями в выходные с заходом в обычное детское кафе, а не в бар с коктейлями.

Но самый главный минус открылся за год до описываемых здесь событий. Однажды ему вдруг стало плохо ни с того, ни с сего. Он начал задыхаться и осел, покрывшись испариной. Коллеги вызвали скорую и оказалось, что у супруга слабое сердце. Недолго думая, он сразу бросил пить всё, что крепче кефира. И вот тогда началось то, что в итоге чуть не сломало наш брак. Да, да, вы не ослышались. Обычно водка разрушает семьи, а у меня случилось наоборот - трезвый образ жизни не пошёл на пользу нашим отношениям.

В общем, с супругом стали твориться непонятные вещи. Почти сразу он вдруг понял, как много времени появляется, если не нужно пить. Но использовать свободные минуты и часы на какое-то благо он не сумел. В те мгновения, когда он не ведал куда себя деть, благоверный проедал мне мозг какими-то нереальными прожектами, а, осознав, что меня всё это не трогает, переключился на бесконечный душный бубнёшь в мой же адрес. То я неправильно готовлю, то плохо убираюсь, то совсем его не слушаю, что стало равным - не люблю. Я резко начала быть плохой хозяйкой, посредственной мамой и кухаркой.

Сперва я терпела, потому что знала — это реакция на отсутствие алкоголя, надо прочувствовать и помочь пониманием. Но уже вскоре устала от вечных издевательств, стала возмущаться, огрызаться и в конце концов предложила ему делать самому всё, что не нравится.

На этой почве как-то вечером разразился дикий скандал с воплями и оскорблениями на пустом месте. В результате муж ушёл из дома хлопнув дверью. Дети проснулись и выбежали в коридор с плачем вслед убегающему отцу. Мне пришлось объяснить двенадцатилетнему старшему и семилетнему младшему, что у папы трудные времена.

Прошла неделя, но муж никак не проявлялся. Я звонила ему на работу, но там мне очень вежливо дали понять, что муж взял отпуск, а коллег попросил на мои вопросы отвечать односложно: «Жив, здоров, ни о чём не жалею».

Что ж, я поплакала над своей бабьей долей и в эпилоге разозлилась, что давно пора было сделать. Да, и правда, какого лешего он что-то возомнил о себе?! Кто он такой, чтобы портить мне жизнь и заставлять волноваться за него? И я почти что успокоилась. Не совсем, если честно, но реветь перестала. Чтобы развеять думы пацанов, я сказала почти правду - папа уехал в командировку. Старшего это не совсем устроило, но младший поверил.

Со времени того вечера утекло два месяца. Иногда я ныла в подушку, но появились и свои плюсы. У меня откуда-то взялась куча времени для себя, в которое я могла не выплясывать перед вечно брюзжащим мужем, а сходить в театр с сестрой или оттянуться в салоне, пока мальчишки поедают бабушкины пирожки. Я посвежела, стала выглядеть более ухожено и довольно. Под эгидой «Пока нет папы, вы должны мне помогать» дети взяли на себя часть домашних дел, таких как уборка, вынос мусора, магазины по списку на холодильнике. Жизнь налаживалась.

И вот, как-то январским воскресным утром, когда так не охота вытаскивать ногу из-под одеяла, в дверь позвонили. Я вздрогнула и даже забеспокоилась. Сейчас такое время, что без приглашения утром в дом ломятся только милиция да работники домоуправления, если забыл закрыть кран или требуется отдать кровно заработанное на благо придомовой территории с озеленением подъезда. Я уже хотела затаиться, но старший сын прошлёпал к двери и не спрашивая открыл. Я быстро накинула халат и вышла, ожидая чего угодно, но не этого. Передо мной стоял отец моих детей и мой гулящий муж по совместительству. И он, что бы вы думали, улыбался, словно покинул дом полчаса назад, выйдя за хлебушком! Я застыла, не знаю от чего больше, от наглости или от опасения очередного скандала. Но всё разрешил сам виновник раннего шока. Муж достал из-за спины букет, из сумки бутылку вина и коробку ЛЕГО пацанам. Потом бухнулся на колени и начал просить прощения, при этом обращаясь не только ко мне, но и к сыновьям.

После его триумфального прибытия мы сидели на диване, пили вино, пока наши парни что-то собирали в своей спальне, и мой беглый супруг рассказывал свои воистину идиотские приключения.

После того, как он сбежал из дома, ноги сами потащили его на работу. Там он сделал что-то полезное, правда уже совсем не помнит, что именно, а потом понял — это не успокаивает. Раздав указания, чтобы его никак и ни при каких обстоятельствах не соединяли со мной, муж решил отчалить жить к маме. Но тут его ожидал сюрприз – за уход из семьи мама пропесочила бедолаге мозг почище любой тёщи. Он понял, что тихо перекантоваться в родительском доме не выйдет и снял квартиру. В то время он категорически не собирался возвращаться ко мне, мысленно обвинив «бывшую жену» во всех смертных грехах.

Прошло совсем немного, и муж откровенно заскучал. Чтобы развеяться, в один из вечеров он пригласил друга, который потащил скучающего принца немного развлечься, пусть не как раньше, пусть без алкоголя, но хотя бы поднять забрало мученика и отдохнуть. Муж согласился и отправился с другом в один из баров. Там они познакомились с двумя девицами, а так как муж считал себя практически свободным человеком без кольца, то всё и случилось. Друг – одинокий разведённый, уехал к себе, а мой дурак, окрылённо и тупо предложил своей случайной пассии остаться с ним. Девица оказалась не слишком юна, а поэтому совсем не глупа. Она прислушивалась к его словам ещё в ресторане, и сделала вывод - парень не бедный. Так мой муж попал в кабалу к ловкой мошеннице.

Два месяца эта краля вытаскивала из него деньги всеми имеющимися способами. Но и этого ей показалось мало, как той старухе из сказки «О рыбаке и рыбке». Нет, конечно, она не мечтала стать морской владычицей, она решила его на себе женить. И когда в ход пошли банальные средства любовницы средней руки, муж резонно испугался. Тогда он выгнал зарвавшуюся дурёху.

После обретения свободы, он на радостях выпил бутылку шампанского, оставшегося после девушки, поплакал, поругал себя, на следующий день сдал квартиру и пришёл домой.

Вы думаете, что я начала его корить и винить на измену? Неа, даже в мыслях не было. Я объяснила, что после его дикого поведения ничего не будет как раньше, но я готова его принять обратно на собственных условиях.

Все пункты, пусть без радости, но он принял: не гулять, не выносить мне мозг, помогать по дому и ещё одно - не хлестать алкоголь, но и с полностью трезвым существованием завязать. Я сказала, что он меня вполне устраивал адекватным, пусть и слегка подшофе. Муж возразил, что пить ему нет охоты, но можно, так констатировали доктора, потому что он отлично поправил здоровье, пока не употреблял.

Сначала я бесилась от всего рассказанного им. А потом вспомнила собственные мысли в период вынужденной «холостой» жизни. Я реально думала, что неплохо было бы с кем-нибудь познакомиться. Остановило меня только присутствие детей. Вспомнила я всё и простила мужа.

Я думаю, что в нас накопилось слишком много обиды, много негатива, который мы никак не выплёскивали. Наверное, потому супруг и подался из дома в тот день. Его уход словно вскрыл нарыв нашего недовольства жизнью. Но когда он вернулся, мы смогли отремонтировать то, что чуть не сломали собственными руками, нашу семью, наши отношения.

Теперь я понимаю, что не всегда стоит порицать измену, не разобравшись. Поняла я и другое – нужно иметь к себе уважение, не унижаться и не давать повода для унижения другим. Тогда вас будут уважать. А любовь, она никуда не денется, если она вообще есть.

Мы прожили уже достаточно с того воскресенья. В нашей семье теперь мир и гармония. И любовь. Хотите верьте, хотите нет.

Важные жизненные привычки

Каждый полуночник знает: если не спится, не стоит мучить себя бессмысленными попытками. Лучше выйти в город, вдохнуть ночной воздух – и, возможно, судьба преподнесёт сюрприз, о котором вы даже не мечтали. Эта история – именно о таком неожиданном повороте.

Когда я не могу уснуть, я даже не пытаюсь – точно знаю, что ничего не выйдет. В таких случаях я играю на телефоне, нахожу какой-нибудь заезженный, но по-прежнему интересный фильм или иду гулять по ночному городу. В тот день случилось третье.

Когда я вышел на улицу, шёл первый час ночи. Воскресный день у меня вообще не задался, если честно. Друг Серёга уже третий день как уехал на дачу к родителям и возвращался только завтра. С Алиной, моей бывшей девушкой, мы полюбовно расстались больше двух месяцев назад. Остальные друзья-товарищи разбрелись кто куда. Всё воскресенье я посвятил уборке и стирке, а вечером, вымотанный и совершенно недовольный предстоящим понедельником, завалился в постель. Но не тут-то было! Сон словно издевался надо мной. В конце концов, после бесплодных попыток, я решил прошвырнуться. Когда я вышел на улицу, шёл первый час ночи.

В моей новой съёмной квартире есть одно преимущество – окна выходят на Амур, и до реки рукой подать, как сейчас выражаются риелторы - в шаговой доступности. Стоял конец сентября. Деревья всё ещё шелестели уставшей за лето листвой. То тут, то там из темноты на свет фонарей выныривали случайные прохожие – наверное, такие же полуночники. Но вдруг я увидел необычную для этого часа картину: прямо под фонарём стояла девушка и рылась в сумочке. Нет, даже не рылась – она вывернула всё содержимое на асфальт и пыталась что-то отыскать среди извечного женского бардака.

Я сначала хотел пройти мимо, но чисто мужской инстинкт защитника заставил остановиться и спросить, не нужна ли ей помощь. Девушка испуганно подняла голову. Я увидел, что она плачет. На мой повторный вопрос она всё так же молча плакала, не произнося ни слова, и, не отрываясь, смотрела на меня. Я уже подумал, не немая ли она, но она вдруг уронила голову на руки и разревелась в голос.

Потом я всё же выпытал у неё, что случилось. Оказалось, она поссорилась с парнем и ушла из дома. Лена, так она представилась, хотела поехать к родителям, но, видимо, оставила связку ключей, убегая в спешке, а они сами сейчас на даче.

Мы сидели на лавочке и смотрели на Амур. Погода стояла отличная, тёплая, но Лена мелко вздрагивала. И тут я сказал, что живу рядом и у меня есть свободный диван на кухне. Я говорил и понимал, что это безумно – ведь любая девушка откажется от такого предложения. Лена молчала, не говоря ни да ни нет, и только дрожала. Так мы просидели, наверное, минут десять. Потом она вдруг резко встала и сказала: «Пошли!»

Уже по дороге я вспомнил, что у меня закончился кофе, да и в холодильнике мышь повесилась, и предложил зайти в круглосуточный магазин. Там Лена задумчиво уставилась на полки с бутылками и вздохнула: «Жаль, что уже так поздно». В ту минуту я понял: она в состоянии серьёзного стресса, а иначе ни за что не пошла бы с незнакомцем. Просто ей было всё равно, что будет дальше, и хорошо, что на её пути попался я, а не какой-нибудь гад.

Дома я показал ей свою комнату и сказал, чтобы она располагалась, а я переночую на кухонном диване. Лена безразлично кивнула и спросила, нет ли у меня чего-нибудь покрепче кофе. Но я такие вещи дома давно не держу и развёл руками. Потом она надолго заперлась в ванной, и сквозь шум воды я слышал, что она опять плачет.

Утром я проснулся около семи, сварил кофе, сделал бутерброды и постучался в комнату. Лена вышла уже полностью одетая и слегка накрашенная. Вот тогда я увидел, кого приютил ночью. Девушка была очень симпатичной, если не сказать красивой. Я и ночью это заметил, но при свете дня смог разглядеть и тонкости. Её глаза немного припухли от слёз, но это ничуть не портило её. Не знаю, сколько я стоял, разинув рот, с кружками в руках, но она вдруг улыбнулась. От этой улыбки у меня слегка поехала крыша. Всегда был уверен, что любовь с первого взгляда – это бред для девочек-подростков или перезревших одиноких романтичных особ. И тут стою сам и не знаю, что со мной. Просто таращусь на неё, как баран, и слова вымолвить не могу. Лена заговорила первой, забрала кружки, села, начала расспрашивать, кто я, чем занимаюсь – в общем, разрядила атмосферу.

После завтрака я отвёз её на работу. Она не была против, а я зато узнал, где искать мою ночную гостью. Но всё оказалось проще: когда Лена выходила из машины, она вдруг попросила мой телефон. Я так обрадовался, что начал сдуру толкать ей свою визитку. Потом одумался, сконфузился (по словам Лены, даже покраснел) и попросил у неё номер.

Я ждал весь день. Понимал, что нужно звонить самому, но боялся, как мальчишка. Однако она набрала меня первой. Лена сразу спросила, не мог бы я съездить с ней в её квартиру за ключами и кое-какими вещами. Конечно, я согласился, отложил важную встречу, назначенную на вечер, и поехал за ней.

Поездка прошла без эксцессов. Её парня не было дома, и мы быстро собрали всё необходимое. Я молча помогал упаковывать разные женские мелочи, которые Лена кидала мне без всякого стеснения. Сборы завершил громадный белый медведь, который занял почти всё заднее сиденье моей машины. Потом мы точно так же выгружали вещи в родительской квартире. После переезда я вежливо попробовал ретироваться, пожелав Лене доброго вечера. Но она вдруг схватила меня за рукав и вопросительно, но молча заглянула в глаза. Я остановился, не смея поверить своему счастью. Она улыбнулась, почувствовав моё ликование, и сказала, что, в отличие от моей квартиры, здесь есть всё, что нужно, а родители вернутся только к концу недели. Я остался.

Вечер был волшебным. Мы много говорили, смеялись, но иногда Лена плакала. Она рассказала, как её парень, которого она хотела считать будущим мужем, изменял ей направо и налево. Она давно подозревала это, но в ту ночь он пришёл домой навеселе, начал откровенничать, издеваясь и оскорбляя Лену. Она не выдержала и сбежала, когда он замахнулся на неё хрустальной пепельницей.

А ещё она призналась, что, когда увидела меня, сначала не поняла, почему её так потянуло к незнакомцу, почему она так быстро согласилась идти в чужой дом. Но утром, когда она посмотрела в мои растерянные глаза и услышала мой голос, всё стало ясно. Лена сказала, что в тот миг она оставила в прошлом все свои печали и обиды – просто перевернула страницу. Она влюбилась так же, как и я: у меня это случилось с первой улыбки, а у неё – с первого слова.

Вы будете удивлены, но мы на следующий же день пошли подавать заявление в ЗАГС и живём вместе вот уже три года. Её бывший парень всё-таки нашёл нас. Состоялся неприличный скандал, перешедший в небольшую драку, которая закончилась спусканием его с лестницы. После этого Лена смеялась, стирая кровь с моего лица и прикладывая к нему кусок замороженной свинины.

Теперь, когда мне не спится, я иду гулять по городу не в одиночестве. Лена говорит, что это самая невероятная, самая нужная и самая важная привычка в моей жизни. Говорит и смеётся, подмигивая.

Как остаться без мужа

Хочу написать не о «розах-мимозах», а о том, как их высушить и выкинуть в помойку, или как мы с женой докатились до развода.

Жили как все, не отсвечивали. Любовь была, как без неё, но на каком-то этапе всё полетело кувырком. Познакомились ещё в юности, как все, жили в согласии довольно долго. А потом сын вырос, уехал учиться, да так и не вернулся в отчий дом. А мы с супругой растили кота да рыбок в аквариуме. Но кроме них растили ненависть друг к другу...

Предвижу эмоции: «Всё понятно, кризис среднего возраста!», но это не так. Проблемы начались значительно раньше отъезда сына. Дело в том, что я перестал хотеть свою жену как женщину достаточно давно. Конечно, это случилось не вдруг. Но я не унывал, не убегал из дома. Ну, думаю, ничего страшного, люди живут на взаимном уважении и комфорте друг с другом. Так и вправду продолжалось довольно долго, пока пузырь терпения не лопнул. Ведь тут ключевое слово «взаимное уважение», которое иссякло очень быстро. Теперь подробнее о наших бедах.

Моя супруга, в прошлом спортивная гимнастка, всегда была очаровательной подтянутой женщиной. Когда мы познакомились, она весила около пятидесяти килограмм и садилась с разбегу на шпагат. Да, прошли годы, родился сын, наросло лишнее тело у нас обоих. Конечно, нечего и ожидать от человека за сорок таких весов и способностей, да и не требовал я от неё ничего подобного. Тут беда была покруче: после тридцати начали проявлять себя старые спортивные травмы, а за ними потянулись другие недуги. Ещё когда сын учился в школе, она вдруг упала в обморок на кухне, увезли в больницу, поставили вердикт – гипертония на фоне пищеварительных проблем. Не стану описывать подробно, скажу только, что всё достаточно серьёзно, хоть и не смертельно. Пошли по врачам, и к первичному диагнозу присоединились проблемы с позвоночником и с сердцем. Отлежала два раза в стационаре, подлечилась. Но врачи в один голос советовали и настаивали – нужно обязательно худеть. В то время жена весила около восьмидесяти килограммов при росте сто шестьдесят сантиметров.

Она схватилась за похудение как утопающий за соломинку, благо что сушка ей знакома со времени занятий спортом. Но вот беда: в её нынешнем состоянии ограничения в питании привели к новой госпитализации. Доктора качали головами, категорически запретили голодать и даже ограничивать себя в основных продуктах, советовали посетить диетолога. Выйдя из больницы, она записалась на приём, где ей за определённую сумму денег прописали так называемый «стол». Пожалуй, с этого всё и началось.

Жена то садилась на здоровое питание, то благополучно начинала лопать пирожки и тортики. Иногда она, вопреки запретам медиков, ударялась в голодовку, а потом я слышал, как в ночной тиши стучит дверь холодильника. Она перепробовала миллион разных диет со всех стран мира, но кроме траты денег на дорогущие продукты, от которых она «должна похудеть молниеносно», ничего не происходило. Хотя нет, почему же ничего? Её здоровье ухудшалось с каждой новой диетой. Но и это было полбеды.

Как-то вечером, придя с работы, я застал её за внимательным изучением какой-то медицинской инструкции. Поинтересовался, что, мол, это такое, не болит ли что. Но она отмахнулась, бросив, что с этого дня всё станет гораздо лучше. Я усмехнулся, но не придал значения словам супруги, потому что устал верить всем её фантазиям. Думал, что это очередная бредовая диета. А зря.

Где-то через неделю к нам летела реанимационная машина. Мою супругу еле откачали. Дело в том, что она купила какие-то жуткие таблетки для похудения, которые чуть не отправили её на тот свет. Мы с сыном перепугались и стали всеми способами убеждать её начать заботиться о своём здоровье по-настоящему. Она, выйдя из комы, в очередной раз тоже перепугалась за свою жизнь и вправду стала за собой следить, регулярно пить лекарства, перестала есть на ночь и вообще кушать только полезные продукты. За полгода она похудела на двадцать килограмм. На её щеках появился девичий румянец, разгладились морщины, жена повеселела. Но самое важное – за полгода не было ни одной больницы!

Я уже обрадовался, поверил, что могу перестать волноваться за супругу. Даже чувствовал, как потихоньку возвращается желание, как я поглядываю на неё совершенно определённым взглядом, ну, вы понимаете. Но радовался, как оказалось, зря. Она снова сорвалась, да не так, чтоб на день-два, а открыто сказала, что ей надоело «это издевательство над своей жизнью» – так она назвала своё превращение из толстой, больной, вечно жалующейся тётки в молодую женщину. Я попытался доказать ей, что она не права. К неистовым убеждениям подключился сын, который тоже пробовал просить мать перестать сходить с ума. Но она сказала, что мы ею только пользуемся. При сыне она кричала, что я заставляю её худеть, чтобы мне самому было комфортно, а не ей. На это я уже не выдержал и проорал в ответ, что она права, а если не похудеет, то найду стройную здоровую любовницу, а она пусть не прекращает жрать и убивать себя диетами. Короче говоря, мы здорово поругались.

С того дня мы стали жить как тысячи среднестатистических семей – жена вечно худела, жаловалась, а муж кивал головой, иногда жалел, но чаще всего отмалчивался, а в перерывах встречался с любовницами.

Интересно, что эта ситуация повлияла на меня странным образом. Чтобы была возможность отдыхать, но не отрывать деньги у семьи, я поменял работу на более высокооплачиваемую. Меня давно звали на другую должность, но я постоянно отказывался, не хотел напрягаться больше привычного. Получилось, что эта должность потянула за собой второе повышение, и я стал директором филиала. Жене не стал говорить, и все дополнительные заработки откладывал. Через три года я имел возможность сделать солидный взнос за ипотеку. Купил квартиру на имя сына. Тут подошло время парню поступать. Он честно сказал мне, что с радостью уезжает из дома, потому что устал от регулярных скандалов и нервотрёпки за мать.

А что сама мать? Одно время я не собирался уходить из семьи, думал, проживу и так. Свободные деньги были, даже купил сыну небольшое жильё во Владивостоке к окончанию университета. Жене сказал, что залез в долги. А в это время выплатил свою ипотеку, обставился.

Вы не подумайте, супруга ни в чём не нуждалась. Она и сама работает, зарабатывая вполне прилично, да и я её ни в чём не ущемляю, в пределах разумного, конечно, не олигархи, чай.

Десять с хвостиком лет такой жизни сделали из моей похудевшей жены совершенно круглый шар почти сто пятьдесят килограмм весом. Но последней каплей стал совсем дикий случай.

Прихожу я вечером домой и вижу мою бывшую спортсменку на диване с сигаретой и банкой какого-то синтетического коктейля! Я не рассказал, но в нашем доме курение всегда было под запретом. И инициатором этого запрета была сама жена. Я курил в молодости, но она заставила меня бросить. Пьём мы по праздникам или к случаю, но только хорошие дорогие напитки и немного. Банки со всякой дрянью в моей семье осмеивались даже сыном в подростковом возрасте.

А тут такое... Я не выдержал, выбил у неё эту гадость, забрал сигарету. Она начала орать, кидаться на меня с кулаками, уже здорово опьянев. Она кричала, что всё знает про меня, что ей рассказали о моей новой работе, о квартире и любовнице. Жена бросалась на меня мегерой, пыталась царапать лицо, оскорбляла, угрожала каким-то судом, а потом взяла со стола вазу с цветами и кинула мне в голову. Я, конечно, увернулся, потом скрутил ей руки и запер в спальне. Так она и уснула. Ночью я развязал её, но дверь подпёр шкафом, чтобы безопасно выспаться.

Утром мы разошлись по своим делам: я – в суд за разводом, она отправилась в суд заявить на домашнее насилие.

Дело тянулось долго. Мне пришлось вызвать адвоката, заплатить кучу денег. Но самое отвратительное – пришлось прибегнуть к помощи сына. Правда, он не отказался, наоборот, сказал, что скажет на суде всю правду о матери. В конце концов мне присудили выплатить ей небольшую сумму в счёт морального и физического ущерба, но ничего серьёзного. Потом нас развели. Я не стал претендовать на раздел имущества, оставив ей всё до последнего носка. Хотя квартира, в которой мы в прошлом провели много прекрасных дней, досталась от родителей именно мне.

Знаю, большинство читательниц меня осудят, но вы даже не представляете, как свободен я сейчас! Нет, дело не в деньгах, женщинах и прочем. Я свободен от постоянного страха, что она в очередной раз попадёт в больницу, съест какую-нибудь ядовитую гадость, уморит себя обжорством.

Да, я не идеальный мужчина. К пятидесяти есть и лишний вес, и кое-какие вредные привычки. Но в свои пятьдесят я хочу жить, хочу радоваться, а не пребывать в постоянном напряжении. Любовь была, но её оказалось мало, чтобы быть счастливыми вместе. Она ушла вместе с горечью, которая возникала при виде того, как твоя вторая половина год за годом убивает себя.