Картограф по ошибке, ведьма по призванию

Глава 1. План «А» — как всегда «Анархия»

Воздушный порт Гадючьей Гряды гудел, как растревоженный улей, если бы пчёлы питались мазутом и ругались на трёх языках. Родной город Софы парил над пропастью, пришпиленный к небу дюжиной гудящих техномагических генераторов, чьи медные внутренности вспыхивали синими искрами. Улочки, мощённые летучим камнем, извивались между острыми шпилями башен, а смотровые площадки нависали над облаками так низко, что плевок мог долететь до соседнего острова.

Правда, проверять последнее утверждение городская стража настоятельно не рекомендовала: месяц назад один особенно любознательный господин плюнул с Верхнего Яруса и попал в шляпу герцогу с острова Кривых Вязов. Дипломатический скандал удалось погасить лишь после того, как виновник поклялся, что это был не плевок, а редкое атмосферное явление. Герцог не поверил, зато очень оценил бутылку выдержанного рома, приложенную к официальным извинениям.

За Гадючьей Грядой Софа наблюдала из окна комнаты, которую снимала уже третью неделю и за которую хозяйка требовала деньги так, словно вместе с кроватью постоялице полагались личный дворецкий, ванна из серебра и ручной дракон для обогрева ног. На деле в её распоряжении имелись продавленный матрас, шкаф с характером серийного убийцы и зачарованный утюг, который гладил всё, до чего мог дотянуться. Позавчера ему удалось выгладить занавески, скатерть, хвост Леди и половину правого сапога Софы.

Сам утюг сейчас деловито ползал по столу, пытаясь расправить карту архипелага, хотя уже трижды слышал, что горы на карте — не складки. В ответ зачарованная железяка обиженно выпустила струйку пара и принялась за её штаны. Оставалось надеяться, что к моменту побега они не приобретут стрелки такой остроты, что ими можно будет колоть пиратов.

— Оставь одежду в покое, бездушная кастрюля, — потребовала Софа, щёлкнув пальцами и посылая в прибор крошечную искру отменяющего заклятия.

Утюг замер, подумал, а затем медленно развернулся к ней носиком с таким выражением, какое могло бы быть у оскорблённого дворецкого.

— Даже не начинай, у меня сегодня и без тебя достаточно желающих испортить жизнь.

Из-под кровати донёсся подозрительный хруст, после чего появился Мирей — маленький белый крыс в треуголке с алым пером, блестящих сапожках размером с напёрсток и с рапирой, изготовленной из зубочистки весьма уважаемого происхождения. Красные глаза-бусинки сияли сосредоточенностью военачальника, планирующего осаду столицы, хотя в передних лапах мушкетёр держал кусок пармезана. Судя по аккуратным квадратным отверстиям, проделанным в сыре, осаждал он именно его.

— Я бы на твоём месте не оскорблял утюг перед уходом, — важно заметил Мирей, откусив угол от собственной стратегической карты. — Мы оставляем имущество без присмотра, а неодушевлённые предметы мстительны; однажды я назвал мышеловку примитивной, и мы до сих пор не здороваемся.

— Ты с ней не здороваешься, потому что она пыталась тебя убить, — напомнила ему Софа, вытаскивая из чемодана белую рубашку.

Зачарованный чайник на подоконнике почувствовал её взгляд, зашипел и самостоятельно налил кипяток в кружку, хотя никто его об этом не просил.

— И вообще, почему ты опять ешь пармезан, предназначенный для чрезвычайной ситуации?

Мирей расправил усы и прижал сыр к груди, будто речь шла о покушении на фамильную реликвию. Его треуголка воинственно съехала набок, после чего крыс поправил её кончиком рапиры с достоинством грызуна, который ни при каких обстоятельствах не признает наличие крошек на животе.

— Я и есть чрезвычайная ситуация, — заявил он. — Следовательно, расход провизии полностью соответствует назначению.

— Какая удобная философия, — донёсся голос из раскрытого шкафа.

Леди выбралась наружу задом, таща зубами серебряную ложку, которую Софа совершенно точно никогда не покупала, а чёрная повязка на правом глазу придавала розовой крольчихе вид сурового морского разбойника, случайно попавшего в отдел мягких игрушек.

— Софа, у нас новое имущество.

На голове фамильяра красовалась тёмная бандана с вышитой золотой нитью надписью «Я люблю воровство (и блестящее)». Подарок когда-то задумывался как ирония, однако Леди восприняла его как официальную лицензию и с тех пор развивала малый криминальный бизнес с пугающей целеустремлённостью.

— Нет у нас нового имущества, — возразила Софа, выхватывая ложку. — У нас есть чужая столовая принадлежность, которую ты немедленно вернёшь туда, откуда стащила.

Крольчиха села на задние лапы и посмотрела на неё единственным видимым глазом с глубоким разочарованием. Если бы Леди умела писать философские трактаты, первый назывался бы «О пагубном влиянии частной собственности на свободное развитие личности».

— Во-первых, понятие «чужая» придумали люди, которым жалко делиться, — произнесла она. — Во-вторых, ложка лежала без присмотра целых восемнадцать секунд, а это практически приглашение.

— Она лежала в запертом шкафу хозяйки.

— Я не говорила, что приглашение было хорошо сформулировано.

Мирей одобрительно прищёлкнул языком, а Софе пришлось закрыть глаза и мысленно пересчитать до пяти. На трёх появилось желание продать обоих фамильяров гастролирующему цирку, на четырёх вспомнилось, что цирк недавно сгорел, а на пяти пришло неприятное осознание: без этих двоих жизнь станет значительно спокойнее и чудовищно скучнее.

На столе лежало «лицо Софра Длинного Носа», то есть накладные усы, две полоски зачарованного пластыря, парик неопределённо-мышиного оттенка и кепка, купленная у торговца подержанными личностями. Продавец уверял, что головной убор придаёт владельцу «мужественность, загадочность и скидку на солёную сельдь», однако после примерки у Софы прибавились главным образом зуд и желание кого-нибудь стукнуть.

Взяв усы двумя пальцами, она критически осмотрела будущую растительность. Выглядела она так, словно умерла при загадочных обстоятельствах, была плохо набальзамирована и теперь ждала удобного случая, чтобы отомстить человечеству.

— Ты собираешься приклеить это к лицу добровольно? — уточнила Леди, запрыгнув на край стола.

Её нос дёрнулся, когда крольчиха принюхалась к клею.

— Я начинаю понимать, почему ведьм раньше опасались: очевидно, люди видели подобное и принимали решение сжигать заранее.

— Это не просто усы, а часть безупречной легенды, — сообщила Софа, расправляя их над верхней губой.

Заклинание фиксации требовало одного щелчка пальцев, щепотки клейкой магической пыли и спокойствия, поэтому уже на втором пункте мероприятие оказалось под угрозой.

— Сейчас перед вами появится Софр Длинный Нос, талантливый юный картограф, сирота, путешественник и мужчина с очень непростыми отношениями с растительностью на лице.

Прошептав формулу, Софа коснулась пальцем переносицы и почувствовала знакомое покалывание магии. Голубоватая искра пробежала по краям накладки, растительность послушно прижалась к коже, а затем левый кончик медленно поднялся вверх. Правый последовал за ним через секунду, словно не желал пропускать веселье.

— Они улыбаются, — восхитился Мирей. — По-моему, очаровательно; создаётся впечатление, будто твоя верхняя губа знает о плане больше остальных.

— Они не должны улыбаться! — прошипела Софа в ответ и повторила заклинание.

На сей раз растительность прижалась намертво, зато брови взметнулись почти к линии волос.

— Ох, чтоб тебя через эфирный генератор протащило…

Леди сунула лапу под бандану и извлекла маленькое зеркальце с серебряной оправой. Стоило Софе медленно повернуть голову в её сторону, как крольчиха немедленно прижала предмет к груди.

— Это моё.

— Пять минут назад оно принадлежало хозяйке комнаты.

— Жизнь не стоит на месте.

В отражении Софу встретила блондинка с яркими голубыми глазами, слишком аккуратным подбородком и усами, вызывавшими больше вопросов, чем доверия. Даже если закрыть глаза на лицо, остальная часть внешности никак не стремилась превращаться в юношу, а потому следующим этапом операции значилась процедура под названием «прощай, возможность нормально вдохнуть».

Полосы ткани лежали рядом с жилетом, рубашкой и тёмными брюками. Инструкции Василисы — давней знакомой Софы, ведьмы, портнихи и человека, способного пришить карман туда, куда приличные люди даже не смотрят, — гласили: «Перетяни грудь, но не переусердствуй; если начнёшь видеть предков, ослабь на два оборота».

— Мирей, отвернись, — велела Софа. — Леди, помогай.

Крыс возмущённо вскинул рапиру и повернулся к стене, всем видом демонстрируя, что обладает кодексом чести значительно более строгим, чем большинство мужчин в Гадючьей Гряде. Леди тем временем ухватила зубами конец ткани и потянула с энтузиазмом докера, поднимающего грузовой дирижабль вручную.

— Не так сильно! — выдохнула Софа, хватаясь за край стола. — Я сказала сделать меня плоской, а не отправить знакомиться с бабушкой!

— Ты сама просила надёжно, — пробормотала Леди сквозь ткань. — Между прочим, твои рёбра проявляют откровенное неуважение к искусству маскировки.

Когда процесс завершился, Софе удалось осторожно вдохнуть и с удовлетворением обнаружить, что воздух всё-таки продолжает поступать в организм. Правда, небольшими порциями, словно выдавался по талонам, зато отражение наконец стало отдалённо напоминать юного картографа, особенно если смотреть издалека, вечером и при сильном тумане.

Оставалось главное оружие преступной мысли — зелье «Голос трёх подвыпивших гоблинов». Флакон стоял возле чайника и подозрительно булькал сам по себе, а содержимое имело зеленовато-коричневый оттенок, который природа обычно использовала для предупреждения: «Не трогать, не нюхать и завещание составить заранее».

— Напомните, почему оно называется именно так? — спросил Мирей, выглядывая из-за пятки Софы. — Я помню историю про двух гоблинов, трактир и козу, но третий участник хроники куда-то потерялся.

— Третий изготовил зелье, — объяснила Софа, срывая пробку.

По комнате тут же поплыл аромат копчёной сливы, болотной мяты и решений, принятых после полуночи.

— По крайней мере, именно так утверждает этикетка.

Леди поспешно отступила на полшага. Даже утюг прекратил движение и, кажется, впервые за всё время проявил инстинкт самосохранения.

— Если после этого у тебя вырастет борода, я переезжаю к Мирею, — предупредила крольчиха. — У него хотя бы всегда есть сыр и отсутствуют масштабные жизненные цели.

— Моей масштабной целью является победа над тиранией пустого желудка, — поправил крыс. — К тому же борода придаст Софе авторитет; мы сможем выдавать её за профессора картографии, пережившего два развода и налоговую проверку.

Зажав нос, Софа заставила себя выпить.

На вкус «три подвыпивших гоблина» напоминали сапог, который неделю мариновали в можжевеловой настойке, затем прокляли и забыли на солнце. Желудок немедленно подал официальную жалобу, глаза заслезились, а из горла вырвался кашель настолько низкий, что задребезжало стекло в оконной раме.

— Ну? — попыталась спросить Софа.

Вместо её собственного голоса комнату наполнило хриплое басовитое «ну-у», достойное старого боцмана, который сорок лет курил якорные канаты. Мирей уронил сыр, Леди медленно повернула голову, а чайник от неожиданности выпустил струю пара.

— Великолепно, — выдохнула крольчиха. — Теперь внешне ты сомнительный мальчишка, а разговариваешь так, будто закопала трёх мужей возле кабака.

— Завидуй молча, — ответила Софа новым басом и сама же вздрогнула. — Если капитан Вейл услышит подобное, то решит, что нанял картографа с непростой судьбой и двадцатилетним стажем запоев.

Имя капитана заметно изменило настроение комнаты. Даже утюг перестал изображать хозяйственную активность и замер на манжете рубашки Софы, будто ему тоже хотелось послушать.

О Вейл е в Гадючьей Гряде рассказывали столько историй, что половина не могла быть правдой хотя бы потому, что для совершения всех приписываемых ему подвигов требовалось родиться лет за сто до собственной матери. Говорили, будто капитан «Дьявольского Черепа» пережил падение с воздушного моста, выиграл судно у контрабандного барона в карты и однажды заставил королевского дознавателя извиниться перед дверью, которую тот слишком резко открыл.

Достоверные сведения звучали ничуть не успокаивающе. Рост — сто восемьдесят девять сантиметров, тёмно-рыжие волосы, изумрудные глаза, весьма впечатляющая физическая форма и металлический крюк вместо левой руки, причём последним Вейл, по слухам, одинаково успешно распарывал паруса, цеплял противников за ремни и открывал бутылки.

— Я слышала, он видит ложь, — мрачно заметила Леди. — Не магией, просто люди врут настолько плохо, что ему стало скучно.

— Прекрасно, я вру великолепно, — заверила окружающих Софа, застёгивая жилет. — В одиннадцать лет убедила деревенского старосту, что его коза обрела способность к пророчествам.

Мирей поднял лапу, требуя слова. Он уже успел восстановить пармезановую крепость и теперь стоял рядом с ней, словно собирался прочитать лекцию по фортификации.

— Справедливости ради, коза действительно предсказала пожар, — напомнил мушкетёр. — Она съела занавеску возле свечи, после чего загорелась кладовая; я считаю, метод сомнительный, но результат статистически убедительный.

— Спасибо за поддержку.

— Я поддерживаю истину, сыр и тебя. Именно в таком порядке.

Из-под подушки Софа достала сложенную карту и развернула её на столе. Чернила мгновенно ожили: линии берегов дрогнули, воздушные течения поползли серебряными нитями, а крошечные стрелки начали показывать маршруты дирижаблей между островами.

Королевство раскинулось над бескрайней облачной бездной огромным архипелагом парящих земель. Одни острова держались в небе благодаря природным залежам летучего камня, другие давно пришлось обвешать эфирными генераторами, механическими стабилизаторами и таким количеством медных труб, что снизу они напоминали перевёрнутые заводы.

Между крупными островами тянулись воздушные мосты с защитными чарами, по коротким маршрутам скользили канатные кабины, а дальние расстояния покорялись дирижаблям. Богатые путешествовали в салонах с бархатными креслами и шампанским, бедные — возле машинных отсеков рядом с ящиками капусты, а пираты предпочитали не покупать билеты вовсе.

Гадючья Гряда находилась почти на краю королевства, поэтому здесь прекрасно уживались купцы, беглые алхимики, механики без лицензии, ведьмы с лицензией сомнительного происхождения и люди, которые на вопрос о профессии отвечали: «А вам зачем?». Лучшего места для подготовки преступления при всём желании Софа придумать бы не смогла.

На карте красным кружком был отмечен архипелаг Лунных Клыков, где несколько недель назад обнаружили следы Амариллиса. По легенде, древний артефакт позволял управлять временем: замедлять его, возвращать утраченные минуты, а при достаточной силе — отматывать события назад.

Именно эта часть заставляла сердце Софы стучать чуть быстрее, хотя списывать симптом она предпочитала на кофеин. Возможность вернуть время означала слишком многое, чтобы доверить реликвию пиратам, королевским коллекционерам или особенно предприимчивому антиквару с привычкой продавать проклятые зеркала молодожёнам.

— Повторяем план, — объявила Софа, указывая пальцем на карту. — «Дьявольский Череп» получил разрешение на пополнение команды после стычки у Меловых островов, а среди вакансий внезапно появился картограф.

Леди уселась рядом с красным кружком и накрыла его задней лапой. Фамильяр выглядел настолько серьёзно, что серебряная вилка, торчащая у неё из-за банданы, на мгновение почти вылетела из головы.

— Ты подделала бумаги, устроилась на корабль, который принадлежит одному из самых опасных пиратов королевства, и собираешься привести их к артефакту, чтобы потом украсть его у них же, — медленно перечислила крольчиха. — После этого план предусматривает побег с борта в воздухе.

— В основном именно так.

— А какая часть называется «разумной»?

— Шрифт на документах. Я выбрала очень строгий.

Мирей от восторга хлопнул лапками. Его перо качнулось, а пармезановая крепость лишилась одной башни, которую стратег тут же съел, чтобы улики не достались противнику.

— Предлагаю план отхода через корму, — провозгласил крыс. — Мы захватываем шлюп, я беру управление, Леди отвечает за добычу, а Софа создаёт отвлекающий манёвр.

— Ты не умеешь управлять шлюпом, — заметила крольчиха.

— Я читал руководство.

— Ты съел руководство.

— Именно поэтому знания теперь буквально внутри меня.

От этой логики Софа прыснула в кружку и едва не смыла маскировку чаем. Левый кончик накладных усов, воспользовавшись минутой слабости, снова начал отклеиваться.

— Предатели, — пробормотала она, прижимая его пальцем. — Ещё не добрались до корабля, а моя растительность уже пытается дезертировать.

Повторное заклинание фиксации сработало слишком хорошо. Искра ударила в верхнюю губу, по коже пробежал холодок, а вместе с усами к лицу приклеился указательный палец.

Леди смотрела молча секунд пять. Затем медленно сползла со стола, легла на коврик и начала трястись от беззвучного смеха.

— Не смей, — предупредила её Софа, дёргая рукой. — Я ведьма, прошедшая обучение у трёх мастеров, двух алхимиков и одной женщины, которая утверждала, что разговаривает с грибами.

— Именно поэтому происходящее особенно прекрасно, — прохрипела крольчиха. — Великая колдунья Софа, победительница чайника и пленница собственного пальца.

Мирей подошёл ближе, внимательно осмотрел проблему и обнажил рапиру. При виде оружия Софе пришлось немедленно отшатнуться, едва не опрокинув стул.

— Даже не думай резать мне лицо!

— Какая драматизация. Я собирался поддеть клей остриём, а не проводить операцию на открытом сердце; хирургом я работаю только по четвергам.

С третьей попытки палец удалось освободить, после чего маскировка наконец приобрела более-менее устойчивое состояние. Натянув рубашку, жилет и брюки, Софа спрятала белокурые волосы под коротким тусклым париком, сверху надела кепку и посмотрела в зеркало.

На неё глядел худощавый юнец с голубыми глазами, нагловатой ухмылкой и подозрительно роскошными усами. Если прищуриться, Софр Длинный Нос мог сойти за настоящего мужчину, особенно среди пиратов, где половина команды наверняка состояла из людей, чьи биографии не выдерживали даже беглой проверки.

— Ну хоть не похож на мокрую курицу, — заключила Софа и закрепила на поясе флягу.

На ней красовалась табличка «На тот случай, если всё пойдёт по бороде», а ниже рукой самой Софы было дописано: «В смысле, к чертям».

— Осталось взять инструменты и убедиться, что никто не прихватил ничего незаконного.

Леди немедленно отвела глаз.

— Выкладывай.

На пол легли три ложки, две вилки, пуговица, шестерёнка, серебряный колокольчик, цепочка от карманных часов и металлическая табличка с надписью «НЕ КРАСТЬ». Последнюю Софа подняла двумя пальцами и внимательно посмотрела на фамильяра.

— Это уже идеология?

— Это вызов.

— Верни всё.

— Ты душишь предпринимательскую инициативу.

Пока Леди ворчала, в сумку отправились самопишущий карандаш, зачарованный компас, набор пустых карт, два дымовых кристалла, щепотка пепла феникса и бутылочка с этикеткой «Выживешь — спасибо скажешь». Последнее средство передала Василиса, отказавшись раскрывать состав, так что Софе оставалось подозревать либо чрезвычайно мощное зелье, либо домашнюю настойку.

Мирей торжественно забрался в боковой карман сумки, оставив наружу только треуголку и кончик рапиры. Леди прыгнула Софе на плечо, но тут же получила категорический запрет путешествовать там в порту, где каждый второй человек мог поинтересоваться, почему у юного картографа розовая говорящая крольчиха в пиратской бандане.

— Я могу изображать обычного зверька, — возразила та. — Буду молчать, жевать и смотреть бессмысленно.

— Ты не умеешь смотреть бессмысленно.

— На тебя же получается.

Из комнаты они вышли спустя десять минут, три проверки багажа и одну попытку Леди прихватить дверную ручку. Эфирный замок щёлкнул за спиной, а деревянная табличка хозяйки «НЕ ПРИМЕНЯТЬ МАГИЮ В ПОМЕЩЕНИИ» качнулась от сквозняка, демонстрируя уровень оптимизма, достойный отдельного уважения.

Гадючья Гряда встретила их паром, шумом и запахом горелого эфира. Верхний ярус тонул в золотистом утреннем свете, ниже громоздились мастерские, склады, таверны и ремонтные доки, а ещё глубже город постепенно растворялся в облаках, будто строители однажды устали и решили оставить архитектуру на усмотрение судьбы.

Над улицей пронёсся воздушный трамвай — длинная медная кабина, подвешенная к эфирной направляющей. Снизу посыпались искры, пассажиры дружно выругались, кондуктор высунулся из окна и сообщил механизму мнение о его происхождении.

По подвесному мосту напротив шествовала компания матросов, под ними медленно проплывала грузовая платформа с бочками. Эфирные фонари ещё не погасли после ночи и мерцали голубоватым светом, а из вентиляционных труб доков вырывались облака пара, придавая происходящему вид крайне деятельного преисподнего.

— Горячие пирожки! — орал торговец у лифта. — Мясо гарантированно умерло своей смертью!

— Карты воздушных течений! — перекрикивала его сухонькая старуха с механической лупой вместо правого глаза. — Половина точная, половина приключенческая!

— Амулеты от падения в облачную бездну! — вопил третий зазывала. — Действуют до первого падения!

Софа невольно улыбнулась. Гадючья Гряда была шумной, грязной, опасной, временами вонючей и абсолютно родной, а преступление здесь воспринималось не столько как нарушение закона, сколько как одна из форм занятости населения.

На Средний Ярус они спустились с помощью эфирного лифта. Кабина дёрнулась на середине пути, остановилась над облачной пропастью и задумалась о смысле существования, после чего механик стукнул по панели гаечным ключом и объявил, что «дух машины опять хандрит».

— Я его понимаю, — пробормотала Леди из сумки. — Мне тоже хочется остановиться посреди рабочего дня и заставить окружающих решать мои эмоциональные проблемы.

— Ты именно этим и занимаешься, — заметила Софа.

— Значит, я духовно близка технике.

Когда двери наконец открылись, портовый район ударил по ушам гудками десятков кораблей. Дирижабли покачивались у причальных башен, небольшие воздушные шлюпы юрко лавировали между ними, а над головами двигались парящие погрузочные платформы, подвешенные на кристаллах левитации.

Один грузчик управлял сразу тремя платформами зачарованными перчатками и одновременно ругался с чайкой, укравшей у него завтрак. Чайка, судя по тону, выигрывала спор.

Документы во внутреннем кармане Софа проверила ещё раз. «Софр Длинный Нос, двадцать шесть лет, картограф третьей категории, специализация — нестабильные воздушные течения», — гласила справка, украшенная настолько убедительной печатью Королевской гильдии, что настоящая гильдия наверняка захотела бы узнать, где заказать такую же.

— Сердце колотится, — тихо призналась Софа спутникам.

Из кармана высунулась голова Мирея. Крыс окинул её внимательным взглядом, на мгновение забыв про сыр и военные операции.

— Это нормально, — произнёс он. — У великих героев сердце всегда колотится перед подвигом, потому что организм первым понимает, во что хозяин опять ввязался.

— Спасибо, утешил.

— Я ещё могу рассказать историю о мушкетёре, который отправился на дуэль без штанов. После неё любые проблемы кажутся решаемыми.

Леди просунула мордочку между клапанами сумки. Единственный видимый глаз блеснул подозрительно добрым выражением, что в исполнении крольчихи обычно означало либо поддержку, либо наличие украденной драгоценности.

— Ты ещё можешь передумать, — произнесла она. — Мы вернёмся, съедим что-нибудь вредное, продадим Мирея учёному обществу и найдём способ добыть Амариллис, не забираясь добровольно в пасть к пиратам.

— Почему сразу меня продавать? — возмутился крыс. — Предлагаю первым делом реализовать утюг, он токсичнее в быту.

— Не передумаю, — ответила Софа и глубоко вдохнула, насколько позволяла перетяжка. — Если слухи верны, «Дьявольский Череп» отправляется к Лунным Клыкам сегодня, а другого шанса подобраться к артефакту может не быть.

Последний поворот вывел их к главной пристани.

И вот тогда Софа увидела его.

«Дьявольский Череп» возвышался над остальными судами, словно хищная птица среди голубей. Чёрный корпус был прошит медными рёбрами техномагических усилителей, вдоль бортов мерцали багровые эфирные кристаллы, а огромные паруса из тёмной ткани ловили воздушное течение даже там, где ветер почти не ощущался.

Под килем медленно вращались три кольцевых генератора, удерживая тяжёлое судно возле причальной башни. На носу красовалась фигура крылатого скелета с вытянутыми руками, а над верхней мачтой развевался чёрный флаг с серебряным черепом, которому художник зачем-то пририсовал ухмылку.

— Ох, — тихо проговорила Леди.

— Прошу отметить историческую дату, — отозвался Мирей. — Леди впервые выразила мысль короче, чем обвинительное заключение.

Крольчиха высунула лапу и попыталась ударить его вслепую. Мушкетёр ловко нырнул обратно в карман, продолжая хихикать оттуда с самоубийственной уверенностью существа, у которого всегда под рукой шпага.

Стоя посреди пристани, Софа чувствовала, как азарт смешивается с очень разумным желанием повернуться, уйти домой и открыть лавку по продаже зачарованных носков. Желание просуществовало ровно три секунды, после чего в груди снова вспыхнуло знакомое ощущение: там, впереди, находилось нечто невозможное, опасное и настолько интересное, что здравый смысл мог собирать вещи.

Возле трапа уже толпились новобранцы. Широкоплечий боцман проверял бумаги, механик с латунным моноклем осматривал инструменты, а матрос с татуировкой летучей акулы заставлял каждого назвать профессию и объяснить, почему тот ещё не успел её опозорить.

Поправив кепку, Софа двинулась вперёд. С каждым шагом «Дьявольский Череп» становился больше, а истории о капитане Вейл е — почему-то убедительнее.

Говорили, его изумрудные глаза замечают любую ложь. Говорили, металлический крюк пробивает дубовую доску, а тёмно-рыжие волосы капитана однажды стали последним, что увидел командир королевского патруля перед тем, как проснуться привязанным к собственной мачте.

Разумеется, половина слухов была чушью.

Софу беспокоила оставшаяся половина.

— План «А»? — шёпотом спросил Мирей из кармана.

Показав документы боцману, Софа получила короткий кивок и поставила ногу на деревянный трап. Внизу клубились облака, впереди ждал пиратский корабль, где находился человек, которого невозможно обмануть, а где-то за горизонтом — артефакт, способный заставить само время пятиться назад.

— Как всегда, — прошептала она, чувствуя, как внутри просыпается знакомая безрассудная радость. — «Анархия».

И именно в этот торжественный момент левый кончик её усов отклеился.

Он медленно поднялся навстречу ветру, словно собирался первым поприветствовать пиратов.

Софа застыла с одной ногой на трапе и поняла кое-что важное: приключение официально началось, а её маскировка уже хотела уволиться.

Глава 2. Усы на борт, здравый смысл — за борт

Палуба «Дьявольского Черепа» встретила Софу не торжественным звоном колокола, не зловещим молчанием пиратов и даже не немедленной попыткой ограбить новенького, чего она в глубине души почти ожидала. Вместо этого где-то над головой отчаянно ругались из-за неправильно закреплённого фала, слева шипел открытый эфирный клапан, а справа двое матросов катили бочку, содержимое которой с каждой кочкой стучало изнутри с подозрительным энтузиазмом. Левый кончик накладных усов, ещё секунду назад пытавшийся дезертировать прямо на трапе, Софа незаметно прижала пальцем и мысленно пообещала приклеить его к лицу гвоздями, если тот устроит вторую попытку бегства.

Она сделала несколько шагов от трапа и остановилась, впервые получив возможность как следует рассмотреть судно изнутри. Чёрная палубная доска была укреплена полосами потемневшей меди, между которыми через равные промежутки мерцали тонкие линии защитных чар, а возле бортов под решётчатыми крышками горели багровые эфирные кристаллы. Глубоко внизу, под килем, размеренно гудели три кольцевых генератора, и этот низкий рокот проходил через подошвы сапог, поднимался по ногам и отзывался где-то в рёбрах, напоминая Софе, что от бесконечной облачной бездны её теперь отделяла в основном инженерная мысль людей, называвших себя пиратами.

Запах здесь тоже был особенный: смола, горячий металл, канаты, машинное масло, ткань парусов, дешёвый табак и слабый сладковатый привкус эфира. Над головой тёмные паруса вздрагивали под порывами ветра, хотя корабль всё ещё стоял у причальной башни, а зачарованные тросы сами подтягивали складки ткани, реагируя на изменение воздушного давления. На грот-мачте сидел парусный мастер с серебряной иглой величиной почти с кинжал; игла летала между его пальцами без нитки, протягивая за собой голубоватый магический шов и зашивая порез так аккуратно, что Софа невольно задержала на нём взгляд.

— Не стой столбом, Длинный Нос, — пророкотал позади знакомый боцман, которому, судя по выражению лица, уже надоело само существование всех новобранцев разом. — Ты у нас картограф, а не носовая фигура. Хотя с таким выражением лица на нос корабля тебя тоже можно пристроить: враги подумают, что мы возим с собой проклятого бухгалтера.

Софа развернулась и попыталась придать себе ту особую мужскую небрежность, которую успела наблюдать у портовых грузчиков: ноги чуть шире, плечи свободнее, подбородок повыше. Получилось нечто среднее между человеком, собирающимся подраться, и человеком, которому отчаянно мешают брюки, зато боцман, кажется, ничего подозрительного не заметил. Ведьма хрипло кашлянула и произнесла голосом, подаренным ей тремя подвыпившими гоблинами:

— Я просто оцениваю судно. Профессиональная привычка.

— Картографы теперь по доскам судьбу корабля определяют? — Боцман покосился на неё и махнул рукой в сторону кормовой надстройки. — Ладно, профессионал. За мной. Покажу, где будешь портить наши карты.

Софа двинулась следом, осторожно придерживая сумку локтем. Внутри немедленно зашевелилась Леди, возмущённая тем, что после двадцати минут неподвижности ей всё ещё не предоставили свободу передвижения и доступ к корабельным ценностям, а из бокового кармана показалось алое перо Мирея. Крыс, судя по всему, решил провести разведку, однако хозяйка одним движением затолкнула его обратно и сделала вид, что просто поправляет ремень.

— Я возражаю против подобного обращения с офицером, — донёсся из кармана едва слышный шёпот. — В военной истории были случаи, когда стратегов носили на руках.

— Тебя носят в кармане, и это уже выше твоего роста, — прошептала Софа уголком рта.

— Я всё слышу, — сообщила Леди из сумки. — И как независимый наблюдатель подтверждаю: Мирей действительно слишком короткий даже для собственного самомнения.

Боцман неожиданно оглянулся. Софа мгновенно закрыла рот, кашлянула и уставилась на ближайшую мачту с такой деловой сосредоточенностью, будто только что обсуждала с ней воздушные течения. Мужчина прищурился, потом решил, что новый картограф просто немного странный, а для «Дьявольского Черепа» это, вероятно, считалось не недостатком, а минимальным вступительным требованием.

По пути им пришлось обойти сразу несколько рабочих групп. У борта трое матросов сматывали толстый трос, который время от времени пытался сам уползти из бухты, потому что зачарованный сердечник ещё не отключили после швартовки; возле мачты юнга начищал латунные фиксаторы, а заодно собирал в карман отвалившиеся пуговицы, уверяя проходившего мимо матроса, что это «архив будущей формы». Чуть дальше худой механик в кожаном фартуке стоял перед открытым кожухом генераторной линии, зажав в глазнице латунный монокль с тремя сменными линзами, и ругался на реле так содержательно, что сидевший на вантах зелёный попугай слушал его с профессиональным интересом.

— Да чтоб тебя перекосило в обратную полярность! — выпалил механик и ударил по медной крышке гаечным ключом. Внутри что-то вспыхнуло фиолетовым, после чего попугай, расправив крылья, громогласно повторил: — В обратную полярность! Криворукий болван! Где мой ром?!

Механик медленно поднял голову. Птица тут же наклонила её набок и ласково добавила: «Хороший мастер», однако выражение единственного увеличенного линзой глаза показывало, что примирение откладывается.

— Это Гвоздик, — нехотя пояснил боцман, заметив интерес Софы. — Не попугай, бедствие. Раньше принадлежал контрабандисту, потом три месяца жил у портовых стражников, а теперь повторяет всё, что может привести к драке.

— Удобный член команды, — заметила Софа. — Можно не заводить врагов самостоятельно.

— Мы так и решили.

Рабочее место картографа обнаружилось возле штурманской рубки под глубоким деревянным навесом. С одной стороны стол защищала металлическая перегородка, увешанная картами, с другой открывался вид на половину палубы и носовую часть с крылатым скелетом, чьи вытянутые руки словно пытались ухватить облака впереди. Сам стол был широким, со множеством выдвижных ящиков, а его поверхность покрывали царапины, пятна чернил и четыре небольших ожога, происхождение которых Софе совершенно не хотелось выяснять в первый рабочий день.

На специальной стойке висели секстант с зачарованной линзой, эфирный компас и сложная система медных колец, внутри которой парила серебряная капля. Рядом лежали самопишущие карандаши, два циркуля, коробка с разноцветными магическими мелками и несколько свёрнутых карт, перевязанных шнурами. Внутри рубки виднелись рулевое колесо, рычаги высоты, стеклянные трубки с голубым эфиром и огромный навигационный стол, над которым в воздухе медленно вращалась полупрозрачная модель ближайших островов.

— Место твоё, — объяснил боцман, постучав костяшками по столешнице. — Штурман сегодня занят с генераторщиками, так что пока разбирай старые карты и не лезь руками во всё, что светится. Если что-то светится красным — зови механика. Если зелёным — не трогай. Если начинает петь — беги.

Софа нахмурилась.

— А если оно светится зелёным и поёт?

— Беги быстрее.

После этого наставления боцман ушёл, оставив новоиспечённого Софра наедине с техникой, которая явно не собиралась облегчать ему первый рабочий день. Софа дождалась, пока широкая спина исчезнет за мачтой, затем осторожно расстегнула верх сумки, и наружу немедленно высунулась розовая морда Леди. Чёрная повязка на правом глазу, тёмная бандана и выражение профессионального интереса к чужой собственности делали крольчиху похожей на преступление, которое заранее наняло адвоката.

— Наконец-то, — прошептала Леди, принюхиваясь к воздуху. — Я уже начала опасаться, что всю операцию проведу рядом с твоими запасными носками. Между прочим, один из них подозрительно пахнет луком.

— Это дымовой кристалл.

— Теперь мне ещё страшнее.

Мирей тем временем выбрался из бокового кармана и встал на край стола, расправив треуголку. Красные глаза-бусинки сразу заинтересовались картографическими инструментами, особенно тонким серебряным циркулем, однако Софа перехватила крыса прежде, чем тот успел объявить прибор новым видом холодного оружия.

— Никто ничего не трогает, — тихо предупредила ведьма. — Леди ничего не крадёт, Мирей не вступает в дуэль с канцелярскими принадлежностями, оба молчат, если рядом кто-нибудь появляется. Я хочу хотя бы до обеда прожить без официального разоблачения.

— До обеда? — Крольчиха задумчиво посмотрела на мачты. — Очень амбициозно.

— У меня есть план.

— «Анархия» не план, а отсутствие надзора.

Софа не успела ответить, потому что один из циркулей вдруг расправил ножки, спрыгнул со стола и бодро покатился по палубе. Ведьма на мгновение застыла, наблюдая, как инструмент самостоятельно измеряет расстояние до ближайшего ящика, а затем бросилась следом. Циркуль увернулся от её руки, перескочил через бухту каната, описал идеальную окружность вокруг сапога проходившего матроса и направился прямо к открытому люку.

Поймать беглеца удалось в последний момент. Софа рухнула на колено, схватила его обеими руками и одновременно почувствовала, как кепка опасно съехала вперёд, а вместе с ней дёрнулся короткий мышиный парик. Она немедленно прижала головной убор к макушке и поднялась, стараясь придать происшествию профессиональный смысл.

— Никогда не доверял картографии, — раздалось рядом.

Говоривший оказался огромным матросом с выбритыми висками, летучей акулой на шее и руками, которыми можно было грузить пушки без помощи крана. Он жевал табак и рассматривал Софу без особого подозрения, скорее с ленивым интересом человека, у которого наконец появилось развлечение между двумя тяжёлыми работами.

— Неблагодарная наука, — согласилась Софа, возвращая циркуль на стол. — Иногда приходится ловить географию голыми руками.

— Бран, — представился здоровяк. — Марсовый матрос. Работаю на грот-мачте.

— Софр, картограф.

Рукопожатие оказалось достаточно мощным, чтобы ведьма мысленно попрощалась с пальцами. Она в ответ стиснула ладонь мужчины так сильно, как могла, потому что где-то в голове существовало убеждение: настоящий мужчина обязательно должен превращать приветствие в соревнование по дроблению костей. Бран удивлённо посмотрел на неё, а Софа решила добавить мужественности и хрипло произнесла:

— Крепкая хватка. Уважаю. Я однажды в таверне вот этими руками… э-э… стол сломал.

Из-за края стола показалась треуголка Мирея. Крыс прошептал так тихо, что услышать могла только хозяйка:

— Скажи, что задушила акулу. Голыми руками. Акулы не умеют летать, но они об этом не знают.

Софа едва заметно пнула сумку.

— Стол? — переспросил Бран. — За что?

— Он… первым начал.

Несколько секунд здоровяк молча переваривал этот ответ, а потом расхохотался настолько громко, что двое матросов возле мачты повернули головы. Софа тоже выдавила улыбку и решила, что первый урок мужского общения усвоен: если не знаешь, что говорить, вини мебель.

Бран оказался словоохотливым и за следующие десять минут успел объяснить, где находится камбуз, какая лестница ведёт в кают-компанию, почему не стоит наступать на третью доску возле кормовой мачты и кому принадлежит кружка с надписью «Не брать, если дорожишь пальцами». Сам мужчина, несмотря на размеры и работу на высоте, имел одну неожиданную особенность: каждый раз, когда подходил ближе чем на два шага к борту, его плечи напрягались, а глаза демонстративно смотрели куда угодно, кроме бескрайнего неба под кораблём.

— Ты ведь марсовый, — не выдержала Софа. — То есть работаешь наверху.

— Именно, — мрачно подтвердил Бран.

— На мачте.

— Я знаю, где работаю.

— Высоко.

Здоровяк смерил её тяжёлым взглядом.

— Софр, если ты сейчас спросишь, боюсь ли я высоты, я отвечу, что нет. Потом подниму тебя одной рукой и проверю, боишься ли её ты.

Софа благоразумно решила оставить загадку профессии Брана без ответа. В Гадючьей Гряде она знала булочника с аллергией на муку и некроманта, боявшегося покойников; видимо, любовь жителей королевства к профессиональным противоречиям прекрасно распространялась и на воздушных пиратов.

К полудню новенький картограф успел дважды перепутать ящики с картами, один раз едва не упал со стула, когда зачарованный карандаш внезапно начал записывать его ругательства, и обнаружить, что серебряная капля в приборе воздушных потоков приходит в ярость от громких звуков. Гораздо хуже оказалось другое: Софа постоянно забывала о парике. Стоило ветру бросить на лицо невидимую прядь, как пальцы машинально поднимались к виску, пытаясь заправить волосы за ухо, и каждый раз на полпути ведьма вспоминала, что настоящие светлые локоны сейчас скручены и спрятаны под зачарованной сеткой.

В первый раз никто этого не заметил. Во второй рядом прошёл юнга с ящиком чернил и удивлённо посмотрел на Софра, зачем-то гладящего себя по виску. В третий она поправила парик слишком резко и почувствовала, как весь головной убор опасно повернулся на несколько миллиметров.

— Ты его сейчас задом наперёд наденешь, — прошептала Леди из сумки. — Тогда легенда станет ещё убедительнее. Все знают, что настоящие мужчины иногда не понимают, где у них перед.

— Если ты не прекратишь, я положу тебя рядом с дымовым кристаллом.

— Угроза насилием над фамильяром. Наконец-то в тебе появляется пиратская мужественность.

На палубе тем временем начали готовиться к отходу. Последние швартовые канаты отпускали от причальной башни, над тёмными парусами вспыхивали тонкие голубые руны, а кольцевые генераторы под килем усилили гул настолько, что чашка на картографическом столе задрожала и медленно поползла к краю. Медные трубы вдоль бортов засветились изнутри эфирным огнём, воздух над палубой стал сухим и электрическим, а волосы под париком у Софы слегка приподнялись от статического заряда.

Корабль оторвался от причала почти незаметно. Башня Гадючьей Гряды сперва просто поплыла в сторону, затем между ней и бортом появился широкий просвет, полный сияющих облаков, и только после этого стало понятно, что «Дьявольский Череп» уже идёт вперёд. Три генераторных кольца под килем вращались с разной скоростью, удерживая тяжёлый корпус в воздухе, а паруса раздувались встречным потоком, помогая огромному судну разгоняться между островами.

Софа подошла к краю своего навеса и замерла, забыв на несколько мгновений и про фальшивую растительность, и про перетянутую грудь, и даже про Амариллис. Гадючья Гряда медленно оставалась позади: башни уменьшались, воздушные мосты превращались в тонкие нити, маленькие шлюпы мелькали между облаками, а далеко внизу белая бездна расступалась, открывая тёмные пропасти между слоями тумана. Впереди висели другие острова — серые, зелёные, некоторые перевёрнутыми горами уходили основаниями вниз, оплетённые медными трубами и конструкциями стабилизаторов.

— Красиво, — очень тихо произнесла Софа.

— Очень удобно падать, — отозвался Мирей, осторожно выглянув из кармана. — Я уже составил три плана спасения. В двух из них мы погибаем, зато третий весьма элегантен.

— Что в третьем?

— Не падать.

Софа уже собиралась объяснить мушкетёру, куда он может применить подобную стратегическую мысль, когда сзади послышались размеренные шаги. Сначала она не обратила внимания: палуба была полна людей, кто-то непрерывно ходил между снастями, генераторными люками и лестницами. Затем Бран, до этого спокойно затягивавший узел возле мачты, внезапно выпрямился, двое матросов прекратили спор, а юнга чуть не выронил ведро с латунными креплениями.

Софа обернулась.

Капитан Вейл не нуждался ни в громком объявлении, ни в сопровождающем фанфарном оркестре, хотя последний наверняка только усилил бы впечатление. При росте почти в сто девяносто сантиметров он возвышался над большинством команды, а свободная тёмная рубашка и длинный жилет совершенно не скрывали широких плеч и крепкого телосложения. Тёмно-рыжие волосы ветер растрепал так удачно, будто предварительно получил за это деньги, изумрудные глаза спокойно скользили по палубе, а вместо левой кисти поблёскивал металлический крюк с тонкой гравировкой вдоль основания.

До этого Софа слышала о Вейле десятки историй. Ни одна из них не подготовила её к неприятному открытию, что человек с репутацией чудовища морей, воздуха и нескольких пограничных княжеств почему-то оказался ещё и возмутительно красив. Ведьма немедленно решила считать данное обстоятельство личным оскорблением, потому что грабить страшного одноглазого старика с гнилым зубом было бы гораздо удобнее.

Капитан шёл не спеша, останавливаясь возле рабочих групп, бросал короткие замечания, проверял крепления и иногда задавал вопросы. Люди рядом с ним не вытягивались по военному уставу, зато работали заметно быстрее, а ответы становились короче и точнее. Софа попыталась снова заняться картами, надеясь, что новенький специалист пока не представляет интереса для руководства.

И именно в этот момент порыв ветра дёрнул кепку.

Софа машинально подняла ладонь, удержала головной убор и быстро провела пальцами по виску, поправляя край парика. Движение было почти незаметным, привычным, но Вейл находился всего в нескольких шагах и, к несчастью, обладал глазами, которыми, по слухам, можно было обнаружить контрабанду внутри закрытого сундука.

Капитан остановился.

Софа почувствовала, как все внутренние органы дружно подали заявление об увольнении.

Вейл перевёл взгляд с её лица на кепку, потом на едва заметно съехавшую линию искусственных волос. В уголке его рта появилась очень небольшая улыбка — ровно настолько, чтобы ведьма поняла: произошло нечто катастрофическое, но пока ещё развлекательное.

— Софр Длинный Нос? — уточнил он.

— Собственной персоной, капитан, — ответила Софа и едва не прокляла зелье, потому что из горла вырвался такой густой хрип, будто эту самую персону последние двадцать лет выдерживали в дубовой бочке.

Вейл медленно кивнул, затем вновь посмотрел на кепку.

— Не переживайте так за причёску, господин картограф. В вашем возрасте раннее облысение, конечно, может ударить по самолюбию, но настоящий мужчина определяется не количеством волос на голове.

У Софы замерло сердце.

Бран, стоявший в нескольких шагах, неожиданно заинтересовался канатом настолько сильно, что опустил голову. Судя по вздрагивающим плечам, канат оказался чрезвычайно смешным.

Капитан тем временем продолжил совершенно невозмутимо:

— Хотя понимаю вашу тревогу. Молодому человеку непросто выглядеть мужественно, когда ветер в любой момент способен унести половину его достоинства вместе с причёской. Кепку держите крепче. Мы всё-таки воздушные пираты, а не благотворительное общество по поиску потерянных волос.

Софа смотрела на него, ощущая, как под париком становится жарко. Щёки предательски нагрелись, и это было особенно несправедливо: если уж тело решило разоблачить хозяйку, могло хотя бы дождаться действительно критической ситуации, а не шутки про облысение.

— У нас это… семейное, — наконец произнесла она.

Фразу Софа возненавидела ещё в первой половине дня, но в критических обстоятельствах мозг почему-то продолжал доставать её из аварийного запаса.

— Облысение?

— Мужественность.

Вейл приподнял одну бровь.

— Наследственная мужественность. Серьёзное преимущество.

— По мужской линии особенно сильна.

— Надеюсь, линия ещё существует.

Софа поняла, что этот разговор опасно приближается к территории, где дальнейшая импровизация способна привести либо к разоблачению, либо к необходимости выдумывать троюродного дядю с волосатой грудью. Она расправила плечи, попыталась выглядеть сурово и почувствовала, что перетяжка груди в ответ перекрыла ещё несколько процентов доступного воздуха.

— Карты, капитан, — хрипло произнесла ведьма. — Я в основном специалист по ним. Волосы в контракт не входили.

На этот раз Вейл усмехнулся уже заметнее. Изумрудные глаза задержались на лице Софы чуть дольше, чем ей хотелось бы, потом скользнули к верхней губе, где левый кончик накладной растительности под порывом ветра едва заметно дрогнул.

— Разумный подход, — произнёс капитан. — Тем более растительность у вас, похоже, просто решила сменить направление роста. Суровая жизнь картографа: волосы бегут с головы, усы пытаются покинуть лицо, а хозяин всё равно держится.

Левый кончик в этот момент действительно начал отклеиваться.

Софа прижала его средним пальцем.

Вейл посмотрел на палец.

Софа медленно убрала руку.

Капитан ничего не добавил, но выражение его лица стало настолько довольным, что ведьма предпочла бы прямой допрос.

— Вечером занесёте в рубку предварительную карту маршрута к Меловому проходу, — наконец продолжил Вейл уже деловым тоном. — Если документы не врут, вы неплохо разбираетесь в нестабильных потоках.

— Документы никогда не врут, — брякнула Софа.

Едва фраза покинула рот, внутренний голос предложил немедленно прыгнуть за борт и покончить с позором.

Вейл медленно посмотрел ей в глаза.

— Правда?

— Бумага вообще довольно честный материал, — быстро исправилась Софа. — Обычно врёт тот, кто на ней пишет.

— Вот с этим спорить не стану.

Он развернулся и пошёл дальше по палубе. Металлический крюк коротко блеснул на солнце, затем фигуру капитана заслонила мачта, а Софа ещё несколько секунд сидела неподвижно, удерживая карту обеими руками. Из сумки показалась розовая морда Леди.

— Я всё видела, — прошептала крольчиха.

— Молчи.

— Он назвал тебя лысой.

— Леди.

— Причём очень вежливо.

— Я положу тебя в пушку.

Мирей высунулся рядом с ней и сочувственно покачал головой.

— Должен признать, капитан весьма наблюдателен. Предлагаю срочно укрепить легенду и действительно побрить Софу.

Ведьма повернулась к крысу так медленно, что даже его врождённая тяга к опасности на мгновение дрогнула.

— Мирей, если продолжишь развивать эту мысль, я побрею тебя.

Мушкетёр прикрыл лапами треуголку.

— Варварство. Я снимаю предложение.

До обеда Софа не могла отделаться от ощущения, что Вейл где-то рядом. Каждый раз, когда на палубе слышались шаги, она невольно проверяла кепку, затем вспоминала, что именно это и привлекло внимание в прошлый раз, и заставляла руки заниматься чем-нибудь другим. В итоге за два часа ведьма заточила семь карандашей, трижды переставила компас и настолько идеально свернула одну карту, что та, вероятно, могла претендовать на государственную награду.

Когда корабельный колокол пробил время еды, экипаж постепенно потянулся вниз. Софа отправилась вместе со всеми, решив, что голодный тайный агент значительно хуже сытого, а Мирей в кармане уже несколько минут делал намёки такой силы, что их можно было использовать вместо артиллерийских сигналов. Леди тоже оживилась, потому что слово «кают-компания» в её понимании означало помещение, где люди оставляют без присмотра ложки.

Внутри «Дьявольский Череп» оказался не менее сложным, чем снаружи. Коридоры проходили между металлическими рёбрами корпуса, в стенах тянулись медные трубы, по которым с лёгким свечением двигался эфир, а небольшие лампы под потолком загорались сами, реагируя на приближение людей. Через открытые двери Софа успела увидеть оружейную с рядами сабель и техномагических пистолетов, мастерскую, где кузнец ругался на металлическую пластину, и лестницу в трюм, откуда пахло зерном, деревом, маслом и чем-то живым.

Кают-компания занимала просторное помещение ближе к корме. Длинные столы были закреплены к полу металлическими скобами, чтобы во время резких манёвров обед не уходил в самостоятельное плавание, вдоль стен тянулись скамьи, а над ними висели эфирные лампы в сетчатых плафонах. В дальнем углу располагался камбуз, откуда появился кок с деревянной ногой, седыми бакенбардами и огромным черпаком, которым, судя по размерам, при необходимости можно было отбиваться от абордажной команды.

— Новенький! — рявкнул он, заметив Софу. — Миску бери. Если найдёшь в похлёбке что-нибудь, чего не заказывал, считай добавкой.

В миске действительно находились картофель, морковь, мясо, несколько неизвестных трав и маленький серый объект, который Софа некоторое время изучала ложкой. Мирей внутри кармана немедленно высунул нос.

— Сыр? — с надеждой прошептал он.

— Нет.

— Мясо?

— Возможно.

— Тогда отдай мне. Я уважаю продукты с неустановленной биографией.

Софа спрятала карман под столом, чтобы никто не заметил крысу в треуголке, а Леди тем временем выбралась из сумки с противоположной стороны и исчезла под лавкой. Ведьма почувствовала это слишком поздно. Через несколько секунд у кока упала ложка, юнга возле соседнего стола возмущённо принялся искать латунную пуговицу, а механик с моноклем вдруг начал ощупывать карманы и бормотать о пропавшей шестерёнке.

Софа закрыла глаза.

Под лавкой мелькнул розовый хвост.

— Леди, — произнесла ведьма почти беззвучно.

— Я обычный кролик, — донеслось снизу.

— Обычные кролики не крадут детали генератора.

— Именно поэтому они так плохо живут.

Вернуть добычу незаметно оказалось невозможно. Софа решила разобраться с преступной деятельностью фамильяра позже и сосредоточилась на еде, однако спокойствие продержалось недолго. За соседним столом несколько матросов начали отбивать кружками ритм, а сереброзубый мужчина, встреченный утром, затянул старую пиратскую балладу о шлюпке, двух контрабандистах и портовой хозяйке, которая в финале почему-то становилась губернатором.

Экипаж быстро подхватил припев. Кто-то стучал ложкой, кок бил деревянной ногой в пол, а попугай Гвоздик с потолочной балки пытался петь вместе со всеми, но знал в основном ругательства и потому заметно менял смысл текста.

Софа ела, опустив голову, и надеялась пережить музыкальную часть обеда без участия. Надежда умерла, когда Бран хлопнул её по плечу.

— Эй, Длинный Нос! С таким голосищем ты обязан что-нибудь знать.

— Я берегу связки, — немедленно отозвалась ведьма.

— Для чего?

Софа задумалась.

— Для старости.

— Так ты уже звучишь на шестьдесят.

Вокруг засмеялись. Сереброзубый протянул Софе кружку рома и предложил «смазать механизм», а кто-то с другого конца стола потребовал песню. Отказываться становилось подозрительно, и ведьма решила, что один куплет переживёт даже её достоинство.

Она сделала небольшой глоток.

Ром обжёг язык и горло.

Зелье «Три гоблина в одном флаконе» немедленно проснулось.

Софа почувствовала это заранее: где-то под рёбрами возникло странное тепло, затем в голове всплыла мелодия, которую она совершенно точно никогда сознательно не учила. Ведьма попыталась начать с обычной баллады про воздушные течения, но рот без разрешения выбрал совсем другую песню.

— Летела вдова на воздушном корыте, А с нею матрос — красота при магните, Она ему: «Милый, держись за канат!» А он перепутал — и счастлив стократ…

Кают-компания замерла.

Софа тоже.

Но зелье уже вошло во вкус.

— В порту у красотки три мужа подряд, Один был канонир, другой — конокрад, А третий пришёл лишь водички испить — Теперь помогает ей юбки сушить…

Кто-то подавился.

Бран медленно опустил ложку.

Мирей высунул морду из кармана с выражением искреннего эстетического потрясения.

Софа попыталась остановиться, однако голос выдал ещё две строки о боцмане, чьё достоинство однажды застряло в такелаже, причём формулировка была достаточно двусмысленной, чтобы кок выронил черпак. После этого песня наконец отпустила жертву, и наступила тишина.

Софа сидела, сжимая кружку обеими руками.

Где-то в глубине души она уже составляла завещание.

Первым засмеялся Бран. Затем сереброзубый ударил ладонью по столу, кок затопал деревянной ногой, а через несколько секунд вся кают-компания взорвалась хохотом и одобрительными криками. Кто-то немедленно потребовал повторить куплет про канонира, ещё кто-то предложил назначить Софра официальным корабельным певцом, а попугай Гвоздик громко подхватил единственную запомнившуюся строку про юбки.

— Длинный Нос! — восхищённо проревел Бран, хлопнув Софу по спине. — Да ты скрывал талант!

От удара ведьма едва не упала лицом в похлёбку.

— Я сам о нём не знал, — честно прохрипела она.

Леди высунулась из-под стола. В зубах у крольчихи была серебряная ложка.

— Поздравляю, — прошептала она. — Теперь тебя точно не выгонят. Ты поёшь как сирена, которая три дня пила эль и на четвёртый решила разрушить семью.

Мирей важно кивнул.

— Нужно расширять репертуар. Я знаю прекрасную балладу «Сковорода капитана Жюля». Там много драматизма, предательства и кухонной утвари.

Софа медленно повернула к нему голову.

— Я больше никогда не выпью «Три гоблина».

— Ты говорила то же самое после первого флакона.

— Тогда я не знала, что умею петь о чужих юбках.

— Знание делает нас свободными.

Она собиралась незаметно затолкнуть обоих фамильяров обратно, когда шум в кают-компании вдруг стал тише. Софа подняла глаза и увидела Вейла у входа. Капитан стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, а выражение его лица недвусмысленно сообщало, что финальную часть выступления он услышал.

Софа почувствовала, как от макушки до пят проходит волна жара.

Вейл медленно прошёл между столами. Матросы немного расступились, кто-то всё ещё хихикал, а капитан остановился напротив нового картографа и посмотрел на него с тем самым спокойным интересом, от которого Софе хотелось проверить, надёжно ли закрыты все документы, парик, рубашка и собственная биография.

— Впечатляет, господин Софр, — произнёс он. — Я нанимал специалиста по картам, а получил ещё и культурную программу.

— Многосторонне развитая личность, — ответила ведьма, стараясь не провалиться под стол.

— Безусловно. Особенно тронул куплет про боцмана и такелаж.

Где-то позади кто-то снова захохотал.

Софа подняла кружку к губам, вспомнила, чем закончился предыдущий глоток, и медленно поставила её обратно.

Вейл заметил движение и чуть усмехнулся.

— Разумно. Пожалуй, ещё одна кружка — и мы узнаем тайны всей вашей молодости.

— Она была скучной.

— С вашим-то репертуаром сомневаюсь.

Капитан задержался рядом ещё на мгновение, затем перевёл глаза на кепку Софы. Ведьма немедленно вспомнила утренний разговор про облысение и почувствовала, что сегодня судьба слишком настойчиво проверяет её способность краснеть.

— Кстати, — добавил Вейл почти невинным тоном, — после обеда ветер усилится. Советую особенно беречь причёску. Будет неловко, если наша команда в первый же день потеряет картографа не целиком, а только его волосы.

Софа заставила себя улыбнуться.

— Благодарю за заботу.

— Не за что. Я стараюсь поддерживать моральный дух молодых мужчин, переживающих раннее облысение. Мужественность — хрупкая вещь.

После этого Вейл развернулся и направился к выходу, оставив за собой едва слышные смешки нескольких матросов. Софа проводила его взглядом и неожиданно поймала себя на совершенно неправильной мысли: капитану очень шла улыбка.

Ведьма тут же мысленно отругала себя.

Человек подозревал её в подлоге, издевался над париком и, скорее всего, видел больше, чем говорил. Любоваться его улыбкой в такой ситуации было примерно так же разумно, как оценивать красоту ножа во время ограбления.

— Он тебе нравится, — прошептала Леди.

Софа едва не уронила ложку.

— Что?

— Я ничего не говорила.

— Ты только что…

— Ты разговариваешь с сумкой, Софр, — напомнила крольчиха. — Очень мужественно.

Ведьма резко выпрямилась и огляделась. К счастью, окружающие были заняты спором о том, кто запомнил больше строк непристойной баллады, и никто не обратил внимания на странности нового картографа. Мирей тем временем высунулся из кармана и задумчиво погладил усы.

— С военной точки зрения, романтическая привязанность к командиру противника может дать стратегическое преимущество.

— Нет никакой романтической привязанности.

— Тогда пока только разведывательный интерес.

— Мирей.

— Я молчу. Но научно.

Остаток дня прошёл заметно спокойнее, хотя понятие спокойствия на «Дьявольском Черепе» оказалось относительным. Софа вернулась к своему столу, разобрала старые карты Меловых островов, отметила несколько нестабильных потоков и обнаружила, что действительно умеет гораздо больше, чем требовалось для поддельных документов. Настоящая работа неожиданно помогала: пока пальцы проводили линии курса, вычисляли направление ветра и сопоставляли показания эфирного компаса, мысли о капитане, песне и парике хотя бы ненадолго отходили в сторону.

К вечеру небо за бортом изменило цвет. Золотистые облака потемнели до фиолетового, далёкие острова превратились в чёрные силуэты, а вдоль палубы один за другим зажглись эфирные фонари. Свет в них был мягким, голубоватым, и ложился на медные детали так, что огромный корабль казался одновременно старым пиратским судном и живым механизмом, собранным безумным инженером из магии, дерева и упрямства.

Софа закончила предварительный маршрут и свернула карту. Рабочий день определённо следовало считать успешным: её не разоблачили, не выкинули за борт, фамильяры пока не украли ничего критически важного, а непристойная песня вместо увольнения неожиданно принесла популярность. Единственной проблемой оставался капитан Вейл, который, судя по всему, уже сейчас получал слишком большое удовольствие от существования Софра Длинного Носа.

Она нашла узкое пространство между кормовой шлюпкой и стеной надстройки, куда почти не доходил свет фонарей. Леди наконец выбралась из сумки целиком, потянулась и выложила перед хозяйкой дневную добычу: две пуговицы, серебряную ложку, маленькую шестерёнку, медный винт, блестящий жетон и кусочек цепочки.

Софа молча смотрела на предметы.

Крольчиха с достоинством поправила бандану.

— До того как ты начнёшь душить предпринимательскую свободу, хочу отметить: ничего действительно дорогого я не брала.

— Шестерёнка могла быть частью генератора.

— Тогда почему она так легко снялась?

— Потому что ты её открутила!

Леди задумалась.

— Слабая конструкция.

Мирей вылез из кармана следом и уселся на перевёрнутое ведро. Он достал неизвестно откуда кусочек сыра и начал его есть с видом военного советника, пережившего тяжёлую кампанию.

— Главный вопрос дня всё-таки не в шестерёнке, — заметил крыс. — Капитан подозрителен.

Софа прислонилась затылком к деревянной стене и осторожно ослабила верхнюю пуговицу рубашки. Перетяжка за день превратила дыхание в привилегию, а парик чесался настолько, что ей хотелось снять его вместе с головой.

— Он всё понял.

— Что именно? — уточнила Леди. — Что ты женщина, ведьма, самозванка, потенциальная воровка или просто ужасно плохо носишь парики?

— Спасибо, после твоего списка стало гораздо легче.

Крольчиха положила лапу ей на колено.

— Я стараюсь.

Софа прикрыла глаза и вспомнила изумрудный взгляд Вейла, неторопливую улыбку и слишком точные шутки. Ни одного прямого обвинения, ни одного вопроса, на который невозможно ответить, но после каждого разговора оставалось неприятное ощущение, будто капитан осторожно приподнимает край её легенды и смотрит, что спрятано под ней.

— Если он действительно знает, почему молчит? — тихо произнесла ведьма.

Мирей задумчиво прожевал сыр.

— Возможно, хочет выяснить твою цель.

— Или развлекается, — предположила Леди.

— Или и то и другое.

Софа медленно выдохнула.

— Тогда придётся быть осторожнее. Чем быстрее поймём, где они хранят сведения об Амариллисе и что вообще знают, тем лучше. Я не собираюсь ждать, пока Вейл окончательно решит, что Софр Длинный Нос подозрительно хорош собой для лысеющего картографа.

— Он уже это решил, — заметила крольчиха.

— Я тебя сейчас выброшу.

— Но ты меня любишь.

— Это единственное, что тебя спасает.

С верхней палубы внезапно донёсся дружный топот, а затем знакомый голос Брана проревел так громко, что слова долетели даже за шлюпку:

— Эй, Длинный Нос! Выходи! Мы вспомнили второй куплет, теперь твоя очередь!

Несколько человек поддержали требование. Почти сразу сверху заорали про «балладу картографа», кто-то начал стучать кружкой по борту, а попугай Гвоздик с восторгом выкрикнул фрагмент про юбки.

Софа медленно закрыла лицо ладонями.

Леди прислонилась к её сапогу и начала трястись от смеха. Мирей тем временем поднялся на задние лапы и торжественно вытащил рапиру.

— Судьба зовёт тебя на сцену.

— Я ненавижу судьбу.

— Это взаимно. Поэтому у вас такие интересные отношения.

Софа поправила кепку, проверила левый кончик накладной растительности и выбралась из укрытия. Перед тем как подняться на палубу, она ещё раз мысленно поклялась никогда в жизни не пить «Три гоблина в одном флаконе», не петь ничего, где упоминаются чужие юбки, и не позволять капитану Вейлу выводить себя из равновесия.

Все три обещания звучали чрезвычайно разумно.

Именно поэтому ни у одного из них не было ни малейшего шанса.

Глава 3. Карта врёт меньше, чем картограф

К капитанской каюте Софа добралась без четверти двенадцать, хотя собиралась явиться туда сразу после ужина и с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что по вечерам обсуждала воздушные маршруты с опасными пиратами. План разрушился ещё в кают-компании, когда Бран объявил, что человек, способный спеть о чужих юбках с такой скорбью в голосе, не имеет морального права скрывать талант от общества. Сереброзубый матрос, которого, как выяснилось, звали Таррек Восс, немедленно поддержал эту мысль кружкой рома и сообщил, что лично готов оплатить ещё два куплета, если в одном из них непременно будет фигурировать губернаторская жена.

Заодно Софа успела узнать несколько имён, потому что дальше называть окружающих про себя «тот с зубом», «тот с ногой» и «тот, который разговаривает с генератором хуже, чем с людьми» становилось неудобно даже для тайной операции. Кока с деревянной ногой звали Мартен Брок, хотя вся команда предпочитала короткое Марти; механик с латунным моноклем оказался Элиасом Клеммом и требовал, чтобы никто не называл его Клёпкой, поэтому, естественно, половина корабля делала именно это. Боцман носил имя Гаррет Нокс, которое странным образом очень ему подходило: звучало оно так, будто его можно было выкрикнуть во время драки, падения мачты и обнаружения недостачи рома с одинаковой убедительностью.

Самой Софе познакомиться со всеми нормально не удалось. После второго куплета её начали хлопать по спине, после третьего Таррек торжественно предложил принять Софра в «общество людей, чьи жизненные решения не выдерживают трезвой проверки», а после половины кружки рома зелье «Три гоблина в одном флаконе» вновь проявило нездоровый интерес к музыкальному искусству. Спастись удалось лишь благодаря фразе «у меня срочные картографические расчёты», которая прозвучала достаточно скучно, чтобы даже пьяные пираты признали существование занятий хуже прекращённой песни.

Теперь Софа шла по полутёмному коридору кормовой надстройки, прижимая под мышкой свернутую карту и размышляя о том, что тайная жизнь совершенно несправедливо требует гораздо больше трезвости, чем обычная. Корабль слегка покачивался на ночных воздушных потоках; где-то за деревянными перегородками ровно гудели генераторы, по медным трубам шёл эфир, и через каждые несколько секунд внутри них вспыхивало мягкое голубоватое свечение. Лампы под потолком отзывались на шаги, загораясь перед ней и медленно тускнея позади, отчего коридор казался длиннее и таинственнее, чем был на самом деле.

Левый кончик накладной растительности снова отклеился.

Софа остановилась возле иллюминатора и прижала его пальцем, одновременно пытаясь рассмотреть собственное отражение в тёмном стекле. Результат был печальным: кепка съехала набок, мышиный парик слегка перекосился, щёки всё ещё сохраняли предательский румянец после рома, а хриплый голос при пробном кашле звучал так, будто Софр Длинный Нос за сегодняшний вечер уже успел похоронить четвёртого мужа.

— Идеально, — пробормотала ведьма. — Именно так должен выглядеть человек, которому сейчас предстоит убедительно лгать самому наблюдательному мерзавцу на корабле.

Из бокового кармана показалась треуголка Мирея, а следом возникли красные глаза-бусинки. Крыс внимательно оглядел хозяйку, вытянул шею и с выражением опытного портного изучил линию её искусственной причёски.

— Я бы поправил правую сторону, — посоветовал он. — Сейчас кажется, будто твои волосы начали миграцию на юг.

— Спасибо.

— И подбородок выше. Мужчина должен входить к другому мужчине с достоинством.

Софа взялась за край парика и осторожно сдвинула его на место.

— Откуда у тебя столько знаний о мужчинах?

— Я мушкетёр.

— Ты крыса.

— Эти понятия не исключают друг друга.

Из большой сумки послышалось возмущённое шуршание, после чего Леди протолкнула морду наружу. Одно видимое око внимательно посмотрело сначала на Софу, потом на закрытую дверь в конце коридора.

— Предлагаю пересмотреть стратегию, — прошептала крольчиха. — Ты возвращаешься к матросам, напиваешься, исполняешь балладу про губернаторскую жену, а утром мы утверждаем, что всё остальное тебе приснилось.

— Включая Амариллис?

— Особенно Амариллис. Очень нервная вещь для реальности.

Софа подтянула ремень сумки и двинулась дальше. Ещё пару часов назад шутки фамильяров помогали не думать о Вейле, теперь же работали строго наоборот, потому что каждый шаг приближал к человеку, который уже успел заметить парик, фальшивую растительность, странности поведения и, возможно, вообще всё остальное. Самым тревожным оставалось то, что капитан пока не предпринял ничего определённого: не вызвал боцмана, не потребовал объяснений, не попытался разоблачить новенького перед командой. Такая сдержанность выглядела куда опаснее прямой угрозы.

Возле нужной двери висела небольшая металлическая табличка без титулов и украшений, на которой было выгравировано одно слово: «Вейл». Под ней кто-то значительно позже нацарапал мелкими буквами: «Стучать желательно до того, как войдёшь». Ниже другой рукой добавили: «Особенно если жить хочется». Софа прочитала оба предупреждения, перевела взгляд на дверную ручку и трижды тихо постучала.

— Войдите, господин Длинный Нос, — донёсся изнутри спокойный мужской голос.

Рука Софы застыла на ручке.

Она ещё не успела ничего произнести.

— Он узнал тебя по стуку, — шёпотом сообщил Мирей.

— Или по запаху страха, — предположила Леди.

— Если вы двое не замолчите, — так же тихо ответила ведьма, — я предложу капитану новых питомцев.

— Это рабство.

— Это отчаяние.

Софа распахнула дверь и вошла.

Капитанская каюта удивила прежде всего отсутствием ожидаемого пиратского безумия. Здесь не было ни горы золотых монет, ни черепов побеждённых врагов, ни полуголой девицы на диване, ни даже обязательной бутылки с подозрительно старым ромом в центре стола. Помещение оказалось просторным, но почти деловым: тёмное дерево стен сочеталось с медными усилителями корпуса, вдоль одной перегородки стояли книжные шкафы, другой угол занимал высокий навигационный стол, а над ним в воздухе медленно вращалась полупрозрачная карта архипелага.

Синие и золотые линии обозначали воздушные потоки, крохотные огоньки двигались между островами, изображая корабли, а над несколькими районами плавали красные предупреждающие символы. Под потолком тянулась медная труба, внутри которой мерцал эфир, возле иллюминатора стоял широкий письменный стол с бумагами, чернильницей, небольшим серебряным компасом и ножом для писем. Сам Вейл находился рядом с картой, опираясь правой рукой на край навигационного стола, а металлический крюк левой поблёскивал в мягком свете лампы.

Без верхнего жилета капитан выглядел менее официально и почему-то от этого ещё опаснее. Рукава белой рубашки были закатаны до локтей, открывая сильное предплечье правой руки, ворот расстёгнут на пару пуговиц, тёмно-рыжие волосы после долгого дня растрепались ещё сильнее. Софа отметила всё это примерно за полторы секунды, после чего категорически запретила себе отмечать что-либо ещё.

— Вы опоздали, — произнёс Вейл, посмотрев на неё поверх карты.

Софа приготовилась оправдываться, но угол его губ едва заметно дрогнул.

— Однако, судя по состоянию вашей причёски, причина была уважительной. Полагаю, картографическая наука сегодня потребовала рома, хорового исполнения и нескольких поклонников вашего творчества.

Ведьма почувствовала, как жар снова поднимается к ушам.

— Команда задержала.

— Разумеется. Насильно поила?

— Практически.

— И насильно заставляла петь?

— Особенно это.

Вейл медленно кивнул, словно услышал вполне правдоподобный отчёт.

— Ужасные люди. Я обязательно поговорю с ними и потребую впредь не издеваться над новым сотрудником без предварительного согласования.

Софа прикусила язык, потому что любое первое пришедшее в голову возражение только ухудшало положение. Она прошла к столу, положила свёрнутую карту рядом с остальными документами и машинально провела ладонью по кепке. В ту же секунду изумрудные глаза поднялись к её голове.

— Всё ещё на месте, — заверил капитан.

Рука замерла.

— Что?

— Причёска. Я вижу, эта тема вас беспокоит.

— Ничего меня не беспокоит.

— Тем лучше. Психологическое принятие раннего облысения — важный этап взросления.

Софа посмотрела на него с такой искренней неприязнью, что где-то глубоко внутри даже появилась гордость: вот теперь это точно выглядело достаточно по-мужски.

— У вас очень необычные методы поддержания морального духа команды.

— Зато эффективные. Вы уже перестали краснеть.

Софа немедленно покраснела сильнее.

Вейл улыбнулся и жестом пригласил её подойти к большой карте. Ведьма подчинилась, стараясь сосредоточиться на линиях маршрутов, а не на том, что теперь между ними оставалось меньше шага. От капитана пахло ветром, кожей, древесным дымом и каким-то пряным мылом, что было совершенно бесполезной информацией, которую мозг почему-то решил сохранить с особым тщанием.

— Показывайте, что у вас получилось, — предложил Вейл уже без насмешки.

Софа развернула свою карту поверх деревянной поверхности и прижала углы четырьмя медными грузиками. Работа за день действительно вышла хорошей: от Гадючьей Гряды линия вела на восток, огибала два нестабильных потока, затем проходила через Меловой пролёт между островами и выводила к старому торговому коридору. Ведьма отметила высотные зоны, возможные точки пополнения запасов и участок, где по старым данным встречались встречные эфирные вихри.

— Если держаться основной высоты, за три дня дойдём до Мелового прохода, — объяснила она, проводя пальцем по линии. — Но здесь лучше подняться примерно на четыреста футов. Нижний поток выглядит быстрее только на старых картах; последние два года его сместило к северу, и теперь там образуется обратная тяга.

Вейл посмотрел туда, куда она указывала.

— На чём основан вывод?

— На направлении дрейфа малых островов.

— Продолжайте.

Софа слегка удивилась. Она ожидала очередной шутки про растительность на лице, но капитан действительно слушал.

— Малые куски летучего камня движутся вместе с устойчивыми потоками, особенно там, где нет генераторных башен. На старой карте этот остров был здесь. — Ведьма коснулась точки на пергаменте, потом переместила палец выше. — Сейчас он примерно на семь миль севернее. Значит, течение давно сместилось. Если пойдём по указанному в старой лоции коридору, потеряем часов шесть, а при сильном встречном ветре — больше.

Вейл несколько секунд изучал отметки. Затем металлический кончик крюка лёг рядом с проведённой линией, не касаясь бумаги.

— Хорошо.

Софа приподняла брови.

— И всё?

— Вы ждали оваций?

— После сегодняшнего дня я уже ничего не исключаю.

— Могу позвать Брана. Он наверняка потребует песню.

— Тогда «хорошо» меня полностью устраивает.

Капитан тихо усмехнулся, после чего повернул одно из латунных колёс у края стола. Полупрозрачная карта над ними изменилась: ближайшие острова уменьшились, горизонт расширился, а вдалеке появилось скопление серых и чёрных точек, окружённых тонким серебряным туманом.

— Меловой проход — только начало, — пояснил Вейл. — После него маршрут перестаёт быть маршрутом и превращается в спор со слухами, покойниками и людьми, которые слишком много пили перед тем, как давать показания.

Софа постаралась не выдать интереса.

— Звучит профессионально.

— Я старался сформулировать научно.

Он достал из ящика три листа. Первый оказался обрывком старого журнала с выцветшими чернилами, второй — плохо нарисованной картой, на которой кто-то изобразил семь островов и огромную пасть рядом с ними, третий представлял собой свидетельские показания человека по имени Аксель Дрог, причём внизу стояла приписка: «На момент разговора трезв приблизительно на сорок процентов».

Софа прочитала её дважды.

— Серьёзная доказательная база.

— Лучшее, что у нас есть.

— А пасть?

— Автор утверждал, что остров его съел.

— И вы ему поверили?

— Нет. Но на следующий день он исчез.

Софа посмотрела на рисунок внимательнее.

— Это должно меня успокоить?

— Я не занимаюсь успокоением картографов. Только моральной поддержкой лысеющих.

Она сжала губы, но улыбка всё-таки попыталась пробраться наружу. Вейл заметил это и, судя по выражению лица, отложил факт куда-то в свою внутреннюю коллекцию наблюдений.

Капитан убрал рисунок в сторону и активировал следующую часть эфирной карты. Над столом возникли три группы крошечных красных огней, каждая двигалась по своему маршруту.

— За Амариллисом охотимся не только мы, — продолжил Вейл. — Есть «Пепельная Сирена» под командованием Рейды Морн. Есть наёмники дома Вальдес, которым кто-то заплатил слишком много, чтобы они задавали мало вопросов. Королевская служба отправила минимум двух агентов, хотя официально двор утверждает, что никаких древних артефактов времени не существует.

— Очень удобно.

— Королевская политика вообще строится на том, что сначала чего-то не существует, потом за это вводят налог, а через неделю казнят тех, кто неправильно оформил лицензию.

Софа наклонилась ближе к карте.

— А остальные?

— Коллекционеры, искатели реликвий, религиозные фанатики и несколько людей, которых я бы классифицировал просто как безумцев. Последние опаснее остальных: они не знают, чего хотят, зато чрезвычайно мотивированы.

— И сколько у нас времени?

— Если повезёт с потоками и зацепки окажутся полезными — месяц. Если не повезёт — полтора, возможно, больше. Нам придётся останавливаться, искать свидетелей, проверять старые стоянки, сравнивать записи. Амариллис не лежит в сундуке с табличкой «Древняя реликвия, пожалуйста, украдите».

Софа на мгновение задержала дыхание. Полтора месяца.

Она планировала проникнуть на корабль, найти сведения, добраться до артефакта и исчезнуть при первой возможности. Теперь операция неожиданно приобретала протяжённость, за которую можно было успеть познакомиться со всей командой, выучить устройство судна, возненавидеть пять новых блюд Марти и как минимум сорок раз быть униженной собственным париком.

Хуже всего было другое.

Полтора месяца рядом с Вейлом.

Эта мысль прозвучала внутри слишком заметно, и Софа поспешно сосредоточилась на карте.

— Значит, придётся постоянно менять курс по мере поступления сведений.

— Именно.

— Мне понадобится доступ к журналам, старым картам и показаниям.

— Получите.

Ведьма удивлённо посмотрела на него.

— Так просто?

— А как вы ожидали? Испытание? Три загадки? Поединок на саблях за ключ от шкафа?

— С вами сложно предсказать.

— Это комплимент.

— Это жалоба.

— Я приму как комплимент.

Софа уже собиралась ответить, когда из сумки донёсся тихий металлический звон.

Оба замолчали.

Ведьма медленно опустила взгляд.

Сумка слегка шевельнулась.

Вейл тоже посмотрел вниз.

— Что это было? — очень спокойно спросил капитан.

— Компас.

— У меня на столе?

— У меня в сумке.

— Он звенит?

— Очень эмоциональный компас.

Вейл ничего не сказал.

Софа почувствовала, как внутри сумки кто-то снова двигается, затем серебряный компас с капитанского стола медленно пополз к краю. Совершенно самостоятельно, если не считать двух розовых лап, едва заметно ухвативших его снизу.

Ведьма закрыла глаза.

Компас исчез.

Через секунду Леди высунулась из сумки, удерживая добычу в зубах.

В каюте наступила тишина, которую нарушал только гул эфирных генераторов.

Крольчиха увидела Вейла.

Вейл посмотрел на крольчиху.

Леди медленно перестала жевать ремешок компаса.

— Мяу, — произнесла она.

Софа захотела умереть.

Капитан приподнял бровь.

— Убедительно.

— Она нервничает, — быстро объяснила ведьма.

— И поэтому считает себя кошкой?

— У неё сложное детство.

Леди выплюнула компас обратно на стол.

— Я считаю дискриминацией тот факт, что в критической ситуации от кролика ждут исключительно кроличьих звуков.

Вейл перевёл глаза на Софу.

Софа перевела глаза на дверь.

Дверь находилась слишком далеко.

— Прежде чем вы что-нибудь скажете, — начала ведьма, — этому есть совершенно нормальное объяснение.

— Надеюсь, не «семейное».

Она поморщилась.

— Вы ещё долго будете это вспоминать?

— Пока не появится что-нибудь смешнее.

Из другого кармана показался Мирей. Мушкетёр поднялся по краю жилета, встал на плечо Софы и направил рапиру-зубочистку в сторону капитана.

— Я советую сохранять спокойствие, сударь. Нас больше.

Вейл посмотрел на крысу.

Затем на его оружие.

Потом снова на Софу.

— Очевидно.

Мирей одобрительно кивнул.

— Рад, что вы быстро оцениваете тактическую обстановку.

— Мирей, — процедила Софа, — спрячь рапиру.

— Враг ещё не обозначил намерений.

— Он капитан корабля, на котором мы находимся.

— Именно поэтому ему легко вызвать подкрепление.

Вейл прислонился бедром к столу, и в его глазах появилось откровенное развлечение.

— Должен признаться, господин Длинный Нос, ваши друзья ещё интереснее, чем я предполагал.

Софа застыла.

— Предполагали?

— Розового кролика в пиратской бандане трудно не заметить в порту, особенно когда этот кролик крадёт цепочку у грузчика, пока хозяин делает вид, что ничего не происходит.

Леди оскорблённо подняла морду.

— Она плохо лежала.

— Она была на шее грузчика.

— Именно. Совершенно без присмотра.

Вейл кивнул, будто признавал силу аргумента.

— Белую крысу в треуголке я заметил чуть позже. Она высунулась из вашего кармана на трапе и, если я не ошибаюсь, пыталась командовать подъёмом на борт.

Мирей расправил грудь.

— Я обеспечивал моральную поддержку.

— Очень громким шёпотом.

Софа медленно провела ладонью по лицу, стараясь не задеть накладную растительность.

— То есть вы знали с самого начала.

— О странных говорящих спутниках? Да.

— И ничего не сказали.

— А зачем? Мне было интересно, сколько времени вы сможете прятать розового кролика на пиратском корабле.

Леди положила передние лапы на край сумки.

— Дольше, если бы некоторые капитаны не были патологически любопытны.

— А вы патологически склонны к чужой собственности.

— Никто не идеален.

— Приятно, что мы понимаем друг друга.

Софа смотрела на обоих и чувствовала, что разговор окончательно перестал подчиняться хоть каким-нибудь законам. Она пришла сюда обсуждать маршрут к одному из самых опасных артефактов королевства, а теперь капитан воздушных пиратов вежливо спорил о криминальной этике с розовой крольчихой.

— Хорошо, — вмешалась ведьма. — Допустим, с ними разобрались. Они никому не мешают.

Вейл посмотрел на серебряный компас, который Леди всё ещё придерживала одной лапой.

— Формулировка смелая.

Софа отобрала прибор у фамильяра и положила на прежнее место.

— Леди, ты больше ничего здесь не трогаешь.

— Я только изучала качество изготовления.

— Зубами?

— У меня нет карманной лупы.

Капитан взял компас правой рукой, осмотрел оставшийся на серебре след зубов и спокойно вернул его на стол.

— Установим простое правило. На моём корабле у команды не воровать.

Крольчиха нахмурилась.

— Совсем?

— Совсем.

— Даже маленькое?

— Даже если блестит.

— Жестокий режим.

— Я пират.

— Вот именно. От вас ожидаешь большей профессиональной солидарности.

Вейл усмехнулся.

— У других можете красть сколько угодно. Особенно у конкурентов. Мне меньше работы.

Леди задумалась. Видимо, с точки зрения её внутреннего законодательства предложение требовало серьёзного рассмотрения.

— То есть в пределах корабля действует зона экономического перемирия, а за его границами свободный рынок?

— Именно.

— Приемлемо.

— Леди! — возмутилась Софа.

Крольчиха повернулась к хозяйке.

— Не вмешивайся, взрослые договорились.

Мирей важно погладил усы.

— Я считаю соглашение стратегически перспективным. Если противник лишится ценных вещей до боя, его моральное состояние ослабнет.

— Вы двое вообще помните, что мы сюда приехали не ради развития малого бизнеса?

— Малый бизнес кормит великие войны, — сообщил крыс.

Вейл тихо рассмеялся.

Софа посмотрела на него и на несколько секунд неожиданно забыла, что должна нервничать. Смех изменил капитана сильнее, чем улыбка: суровые линии лица смягчились, изумрудные глаза стали ярче, а всё то угрожающее впечатление, которое создавали рост, репутация и металлический крюк, куда-то исчезло.

Потом Вейл поймал её взгляд.

Софа мгновенно заинтересовалась картой.

— Продолжим? — спросила ведьма.

— Конечно.

Он не стал комментировать её поспешность, что было почти подозрительнее шутки.

Мирей вернулся в карман, Леди нехотя скрылась в сумке, хотя перед этим ещё раз посмотрела на серебряный нож для писем. Софа заметила направление её интереса и застегнула клапан.

— Жестокость, — донеслось изнутри.

— Профилактика.

— Авторитаризм.

— Жизнь.

Вейл тем временем развернул старый журнал. Несколько страниц были испорчены водой или временем, чернила расплылись, но между пятнами сохранились координаты и короткие записи.

— Эти сведения нашли у старьёвщика на острове Трёх Башен, — объяснил капитан. — Журнал принадлежал исследователю по имени Эдгар Холт. Двадцать лет назад он искал Амариллис и исчез.

— Удобная традиция у людей, связанных с этой штукой.

— Я тоже заметил.

— Может, воспринимать исчезновения как рекомендацию оставить артефакт в покое?

— Разумная мысль.

— И?

— Мы пираты.

— Сильный аргумент.

Софа наклонилась ближе к журналу. Там несколько раз повторялось одно выражение: «там, где день отбрасывает две тени». Ниже стояли координаты, но часть цифр исчезла.

— Это может быть остров с двойным солнцеловом, — предположила она. — Старые генераторные башни иногда давали вторичное эфирное свечение. При определённом угле оно действительно создаёт две тени.

Вейл внимательно посмотрел на неё.

— Именно поэтому мне нужен картограф.

— Я думала, исключительно ради песен.

— Песни идут приятным дополнением.

Софа тяжело вздохнула.

— Я когда-нибудь избавлюсь от этой истории?

— Возможно, когда исполните что-нибудь хуже.

— Это звучит не как надежда.

— Потому что это угроза.

Она не удержалась и фыркнула. Зелье превратило звук в низкое басовитое «хр-р», от которого оба на секунду замолчали.

Вейл медленно поднял бровь.

— Впечатляюще.

— Простуда.

— Конечно.

— Хроническая.

— Семейная?

Софа молча посмотрела на него.

Капитан улыбнулся.

— Не удержался.

— Вы ужасный человек.

— Это довольно мягкая формулировка по сравнению с большинством отзывов.

— У вас отзывы есть?

— Были. Авторы плохо закончили.

Ведьма не сразу поняла, шутит он или нет.

Вейл, конечно же, не помог определить.

Разговор о маршруте продолжался почти час. Софа показывала, какие старые воздушные коридоры ещё можно использовать, где возможны безопасные остановки и почему один из предполагаемых путей через Чёрные Вихри следует сразу выбросить из головы, если команда не испытывает коллективного желания стать частью атмосферного явления. Вейл спорил редко, но каждый вопрос оказывался точным: почему выбран этот уровень высоты, как изменится курс при северном потоке, сколько времени займёт обход, что делать при отказе одного генератора.

Постепенно Софа перестала думать о маскировке каждую секунду. Работа увлекала её всерьёз, и в какой-то момент она уже спорила с капитаном не осторожным тоном самозванца, а привычной интонацией человека, уверенного в своей правоте.

— Через Ржавые Иглы быстрее, — заметил Вейл, проводя пальцем по краю карты.

— Быстрее умереть.

— Настолько плохо?

— Вы видели прогноз эфирной активности?

— Видел.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Проверяю вас.

Софа замолчала.

Вейл встретил её взгляд совершенно спокойно.

— И часто вы так делаете?

— Постоянно.

— Со всеми?

— С теми, кого беру на корабль.

— Приятно чувствовать доверие.

— Доверие нужно заработать.

Эта фраза прозвучала уже без насмешки.

Софа опустила глаза к карте.

Капитан тоже перестал улыбаться.

На короткое мгновение игра словно приоткрыла другую сторону разговора. Вейл действительно наблюдал. Не просто развлекался чужими нелепостями, не только наслаждался реакцией на шутки. Он запоминал ответы, сопоставлял мелочи, проверял знания и смотрел, как Софр ведёт себя в неожиданных обстоятельствах.

Софа почувствовала неприятный холодок.

— И как я прохожу проверку?

Вейл слегка склонил голову.

— Как картограф — лучше, чем ожидал.

— А как всё остальное?

— А вот там гораздо интереснее.

Она заставила себя усмехнуться.

— Не знаю, о чём вы.

— Разумеется.

— Это обвинение?

— Наблюдение.

— У вас их сегодня слишком много.

— Работа такая.

Софа потянулась к краю карты и машинально поправила кепку.

Вейл посмотрел наверх.

Ведьма медленно убрала руку.

— Ни слова.

— Я ничего не сказал.

— Вы подумали.

— Запрещаете капитану думать?

— В вашем случае иногда хотелось бы.

Его улыбка вернулась.

— Видите? Всего один день на корабле, а вы уже разговариваете со мной почти как настоящий пират.

— А до настоящего мужчины сколько осталось?

— При вашем темпе облысения? Сложно сказать.

Софа закрыла глаза и мысленно попросила у всех известных богов терпения. Ни один не ответил, вероятно, потому что наблюдать происходящее со стороны было значительно интереснее.

Из сумки донёсся голос Леди:

— Я бы его укусила.

— Я слышал, — сообщил Вейл.

— Это было не вам.

— Но приятно знать.

Софа ткнула сумку локтем.

— Перестань помогать.

— Я создаю давление на переговорах.

— Ты создаёшь мне седину.

— Тогда проблема с париком решится естественным путём.

Вейл опустил голову, скрывая смех.

Софа посмотрела на потолок.

— Почему именно мне достались эти двое?

Из кармана немедленно ответил Мирей:

— Потому что судьба знала, что в одиночку ты погибнешь от скуки раньше, чем от собственных планов.

Это было настолько похоже на правду, что возражать не хотелось.

Когда основные расчёты закончили, капитан поставил на карте три метки. Первая обозначала Меловой проход, вторая — остров Трёх Башен, третья находилась гораздо восточнее, возле группы маленьких необитаемых земель.

— Пока работаем так, — подвёл итог Вейл. — Вы отмечаете безопасный маршрут и пересчитываете его каждый день с учётом потоков. Я решаю, по какой из зацепок идём дальше. Если появляются новые сведения, передаю их вам.

— А если я не соглашусь с выбранным курсом?

— Аргументируете.

— И если аргументы хорошие?

— Меняем.

Софа удивлённо посмотрела на него.

— А если плохие?

— Тогда идём туда, куда решил я, а вы можете всю дорогу мрачно смотреть на компас.

— Демократично.

— Пираты вообще гораздо демократичнее, чем думают люди. Просто иногда голосование проходит саблями.

Ведьма свернула часть карт и убрала свои записи. Усталость внезапно навалилась сразу: перетянутые рёбра ныли, голова чесалась под париком, а зелье всё ещё оставляло во рту странное послевкусие болотной мяты и жизненных ошибок. За иллюминатором была глубокая ночь; между облаками мерцали звёзды, а далёкий летающий остров выглядел маленьким чёрным пятном на фоне серебристого света.

— Это всё? — спросила Софа.

— Почти.

Она напряглась.

Вейл обошёл стол и остановился совсем рядом. Разница в росте теперь ощущалась особенно отчётливо: Софе пришлось поднять подбородок, чтобы смотреть ему в лицо, и это немедленно вызвало раздражение хотя бы потому, что капитан наверняка осознавал преимущество.

Он протянул правую руку к её голове.

Софа застыла.

Пальцы коснулись козырька кепки и чуть сдвинули её ниже.

— Так надёжнее, — произнёс Вейл. — В коридорах сквозит. Не хотелось бы, чтобы наша надежда на безопасный маршрут лишилась последних волос до Мелового прохода.

Софа несколько секунд смотрела на него.

Только потом вспомнила, что следует дышать.

К сожалению, перетяжка груди и без того относилась к этому процессу без энтузиазма.

— Вы специально это делаете.

— Что именно?

— Издеваетесь.

— Я проявляю заботу о сотруднике.

— Тогда я предпочитаю безразличие.

— Не уверен, что у вас получится.

Фраза прозвучала слишком мягко.

Софа не сразу нашла ответ.

Вейл первым отступил на шаг и вернулся к столу, словно ничего особенного не произошло.

— И ещё одно, господин Длинный Нос.

— Что теперь?

— Если завтра снова будете петь за ужином, предупредите заранее.

Софа подозрительно прищурилась.

— Зачем?

— Я повышу вам жалованье.

Ведьма моргнула.

— За пение?

— За моральный ущерб остальным.

Она открыла рот.

Вейл невозмутимо продолжил:

— Хотя Таррек утверждает, что куплет про губернаторскую жену стоит минимум две серебряные монеты.

— Его ещё не существует.

— После сегодняшнего вечера я в вас верю.

Софа взяла карту и направилась к двери.

— Спокойной ночи, капитан.

— Доброй ночи, картограф. Постарайтесь не потерять по дороге ничего важного.

Она повернула голову.

— Карты?

Вейл посмотрел на её усы.

— Разумеется.

Софа вышла прежде, чем смогла сказать что-нибудь, за что пришлось бы извиняться перед собственным достоинством.

Дверь закрылась за спиной, отрезав тёплый свет каюты. Коридор встретил её прохладой, далёким гулом механизмов и лёгкой качкой. Ведьма прошла несколько шагов, затем остановилась возле иллюминатора, прислонилась лбом к холодному стеклу и выдохнула.

— Он знает, — пробормотала Софа.

Леди высунулась из сумки.

— О нас — точно.

— Не только о вас.

— О твоём облысении тоже.

Софа медленно повернула голову.

Крольчиха поспешно добавила:

— Я пытаюсь снизить уровень тревоги юмором.

— Не получается.

Мирей выбрался из кармана и уселся на её плечо. Алое перо на треуголке дрогнуло от лёгкого движения воздуха.

— Я бы не делал поспешных выводов, — рассудительно произнёс мушкетёр. — Капитан располагает информацией, но не использует её против нас. Следовательно, либо он считает наше присутствие выгодным, либо планирует нечто более сложное.

— Очень обнадёживает.

— Я не закончил. В обоих случаях нас пока не собираются выбрасывать за борт.

— Вот теперь намного спокойнее.

Леди нахмурилась.

— Меня больше беспокоит запрет на воровство внутри команды.

— Тебя только это беспокоит?

— Софа, у каждого должна быть своя зона ответственности. Ты переживаешь из-за капитана, Мирей — из-за стратегии, я — из-за экономических ограничений.

— Я не переживаю из-за капитана.

Крольчиха и крыс одновременно посмотрели на неё.

Софа выдержала паузу.

— Не так.

Мирей погладил усы.

— Никто ничего не уточнял.

— Я вас обоих ненавижу.

— Мы тоже тебя любим, — тепло сообщила Леди.

Они двинулись дальше по коридору. Где-то внизу механик Элиас Клемм снова ругался с генератором, и через несколько секунд из вентиляционной трубы донёсся голос попугая Гвоздика: «Криворукий болван! Хороший мастер! Где мой ром?!» Софа невольно улыбнулась, потому что за один день корабль уже успел приобрести собственный узнаваемый ритм — тяжёлый гул механизмов, скрип дерева, топот матросских сапог, ругань из машинного отсека и совершенно лишние комментарии живности.

Возле кают-компании всё ещё горел свет. Таррек Восс с серебряным зубом сидел на лавке вместе с Браном и спорил, что рифмуется со словом «корсет», а кок Марти Брок из дверей камбуза угрожал обоим завтрашней кашей, если они немедленно не прекратят заниматься литературой после полуночи. Увидев Софу, Таррек поднял кружку и широко ухмыльнулся.

— Длинный Нос! Мы тут второй куплет дописали. Там губернаторша, канонир и один крайне талантливый козёл.

Софа не остановилась.

— Завтра.

— Ты обещаешь?

— Я угрожаю.

Таррек засмеялся и сообщил Брану, что картограф окончательно освоился.

Софа миновала кают-компанию, спустилась ещё на один уровень и наконец добралась до выделенного ей тесного спального уголка. Там помещались койка, сундук, маленький умывальник и круглый иллюминатор, за которым проплывали ночные облака. Только закрыв дверь на крючок, ведьма сняла кепку, осторожно стянула ненавистный мышиный парик и с облегчением распустила собственные светлые волосы.

Леди немедленно заняла половину подушки. Мирей спрыгнул на сундук, снял треуголку и начал проверять рапиру, будто только что вернулся не с разговора, а с полномасштабной военной операции.

Софа подошла к маленькому зеркалу.

Из отражения на неё смотрела уставшая блондинка с ярко-голубыми глазами, растрёпанными волосами и фальшивой растительностью над губой. Щёки всё ещё были немного розовыми, хотя теперь уже трудно было определить, виноваты в этом ром, духота или конкретный мужчина с изумрудными глазами.

Она сняла накладку и положила на край умывальника.

— Итак, — произнесла Софа своим всё ещё ужасающе низким голосом. — Капитан знает про Леди. Знает про Мирея. Подозревает документы. Следит за каждым движением. Постоянно проверяет меня и явно получает от этого удовольствие.

— Звучит романтично, — заметила Леди с подушки.

— Звучит смертельно опасно.

— Одно другому не мешает.

Мирей поднял палец.

— В литературе обычно даже помогает.

Софа метнула в него носком.

Крыс увернулся.

— Нас интересует Амариллис, — напомнила ведьма. — Завтра начинаем искать документы и выяснять, какие именно зацепки есть у Вейла. Осторожно. Без краж у команды.

Леди застонала так тяжело, будто её лишили наследства.

— Тирания.

— Особенно без краж у капитана.

— Двойная тирания.

— И никаких самостоятельных разведывательных операций.

Мирей замер.

— Ты смотришь прямо на меня, и это неприятно персонализирует запрет.

— Потому что он персональный.

Софа села на край койки и начала осторожно разматывать ткань на груди. Первый полноценный вдох после целого дня оказался настолько прекрасен, что на несколько секунд ведьма готова была отказаться от Амариллиса, приключений и всей преступной карьеры ради жизни, в которой никто не требует ежедневно притворяться плоским юношей с проблемами волосяного покрова.

Когда последние полосы ткани легли рядом, стало легче думать.

И именно тогда мысли снова вернулись к разговору.

«Доверие нужно заработать».

Фраза почему-то застряла в голове сильнее всех шуточек Вейла.

Он не доверял ей. Разумеется, не доверял. Софа пробралась на корабль по поддельным документам, таскала в сумке говорящую клептоманку и вооружённую крысу, врала о собственной личности и собиралась украсть то, что команда искала неизвестно сколько времени.

Но капитан всё равно допустил её к картам.

Показал часть сведений.

Выслушал расчёты.

И не выгнал.

Это было неправильно.

Слишком неправильно.

— Я не понимаю его, — тихо призналась Софа.

Леди перевернулась на спину.

— Это потому, что ты пытаешься понять мужчину.

— Благодарю за глубину анализа.

— Пожалуйста.

Мирей уселся рядом с подушкой и скрестил лапы на груди.

— Возможно, всё проще. Ему интересно, что ты будешь делать дальше.

Софа посмотрела на него.

— Он играет.

— Именно.

— Со мной.

— Похоже.

— И это тебя совершенно не беспокоит?

Крыс задумался.

— Меня беспокоило бы больше, если бы он сразу попытался нас убить. Игра оставляет пространство для дипломатии.

Леди лениво подняла лапу.

— А мне он нравится.

Софа резко повернулась.

— Почему?

— Разрешил грабить конкурентов.

— Конечно.

— И у него красивые вещи.

— Леди.

— Я не краду. Я просто отмечаю качество имущества.

Ведьма откинулась на подушку и посмотрела в потолок. За стеной мерно гудел эфирный контур, корабль чуть качнулся на потоке, а иллюминатор наполнился серебристым облаком. Всего вчера Софа ещё сидела в дешёвой комнате Гадючьей Гряды и спорила с зачарованным утюгом; теперь лежала на пиратском судне, направлявшемся неизвестно куда по следам артефакта времени, а самым опасным элементом операции неожиданно становился не Амариллис и даже не конкуренты.

Самой опасной частью оказался капитан.

Потому что от оружия можно уклониться, ловушку можно заметить, из закрытой каюты — выбраться, а с человеком, который смотрит на тебя так, будто уже знает ответ и просто хочет услышать, насколько красиво ты соврёшь, всё было значительно сложнее.

Софа закрыла глаза.

В памяти совершенно некстати возникли тёмно-рыжие волосы, лёгкая улыбка и пальцы Вейла, поправившие её кепку.

Она немедленно открыла глаза.

— Нет.

Леди приподняла голову.

— Ты сейчас с кем?

— С собой.

— Проигрываешь?

Софа натянула одеяло до подбородка.

— Спать.

Мирей аккуратно положил рапиру рядом с собой и устроился у края подушки, а крольчиха, ещё несколько минут назад возмущавшаяся экономическими ограничениями, свернулась возле ног хозяйки. За иллюминатором «Дьявольский Череп» шёл сквозь ночное небо, оставляя далеко позади огни Гадючьей Гряды, и три огромных кольца под килем ровно перемалывали воздушную тьму.

Софа ещё долго не могла заснуть.

Утром всё казалось достаточно простым: попасть на корабль, обмануть пиратов, найти Амариллис и исчезнуть. К полуночи выяснилось, что часть команды уже считает её своей, говорящие фамильяры официально получили разрешение грабить конкурентов, поиски могут растянуться на полтора месяца, а Вейл, вероятно, читает её легенду почти так же легко, как карту на столе.

План «А» по-прежнему оставался анархией.

Только теперь анархия начала подмигивать ей изумрудными глазами.

Глава 4. Помыться и не раскрыться — задача со звёздочкой

Утро на «Дьявольском Черепе» началось для Софы с ощущения, будто ночью по ней методично ходил небольшой, но очень целеустремлённый обоз. Болели рёбра, шея затекла от неудобной подушки, во рту до сих пор держался отвратительный привкус зелья «Три гоблина в одном флаконе», а где-то за стеной человек с голосом Гаррета Нокса уже объяснял кому-то, почему неправильное обращение с такелажем является кратчайшим путём к бездетности. Корабль едва заметно покачивался на утренних воздушных потоках, медные трубы внутри переборок тихо потрескивали от разогрева эфира, и сквозь круглый иллюминатор в тесную каюту просачивался холодный голубоватый свет.

Софа лежала на спине, смотрела в потолок и пыталась вспомнить, в какой именно момент жизнь свернула с дороги, где люди просыпаются в собственной кровати, умываются, спокойно пьют чай и не обязаны каждое утро приклеивать себе чужую растительность. Воспоминания услужливо предложили вчерашний вечер: капитанская каюта, изумрудные глаза, слишком близко оказавшийся Вейл, его пальцы на козырьке её кепки и фраза о доверии, которую мозг зачем-то сохранил куда надёжнее, чем координаты половины островов. Ведьма нахмурилась, натянула одеяло выше и решила, что ещё пять минут сна обязательно уничтожат все неуместные мысли.

— Ты уже не спишь, — сообщила Леди с той безжалостной уверенностью, которой обладают только фамильяры, дети и кредиторы. Розовая крольчиха сидела на сундуке, обмотавшись полотенцем Софы наподобие королевской мантии, и с крайне серьёзным видом изучала серебристую пуговицу, которую вчера каким-то чудом не пришлось возвращать владельцу. — Я наблюдаю за тобой семь минут. За это время ты трижды нахмурилась, один раз улыбнулась и дважды натянула одеяло на лицо. Предполагаю либо лихорадку, либо капитана.

Софа медленно повернула голову к фамильяру и хрипло произнесла:

— Предполагаю убийство кролика.

Низкий голос, всё ещё не вернувшийся в нормальное состояние, прозвучал настолько мрачно, что Мирей, сидевший возле умывальника и чистивший рапиру кусочком ткани, одобрительно поднял голову.

— Вот это уже хорошая мужская интонация, — заметил крыс. — Если добавишь лёгкую угрозу родственникам и разговор о погоде, легенда станет практически неуязвимой.

— Спасибо, Мирей. Невероятно ценно узнать, что моя маскировка наконец достигла уровня человека, способного угрожать чужим родственникам до завтрака.

— До завтрака угрозы особенно убедительны. Организм ещё не получил пищу и потому готов на многое.

Софа села, сразу почувствовала, как затёкшие мышцы выразили коллективное недовольство, и потянулась к одежде. За ночь настоящие светлые волосы успели превратиться в спутанное облако, поэтому сначала пришлось расчесать их, затем скрутить, спрятать под тонкой зачарованной сеткой и только после этого натянуть ненавистный мышиный парик. Кепка легла сверху чуть криво, усы с третьей попытки согласились держаться на лице, а полосы ткани для груди вызвали такую искреннюю ненависть, что Софа некоторое время просто смотрела на них, размышляя, нельзя ли подделать анатомию при помощи иллюзии и больше никогда не затягивать собственные рёбра до состояния дипломатической блокады.

Леди наблюдала за подготовкой с сундука и время от времени качала головой, будто присутствовала при неудачном театральном гриме. Когда Софа затянула последний оборот и осторожно вдохнула, крольчиха сочувственно заметила:

— Ещё немного, и тебе не понадобится изображать худощавого юношу. Ты просто перестанешь получать кислород и естественным образом уменьшишься в объёме.

— Я прекрасно себя чувствую, — буркнула ведьма, застёгивая рубашку.

— Ты только что сказала это грудной клеткой.

— Моя грудная клетка не разговаривает.

Мирей вложил рапиру в ножны и важно поправил треуголку.

— За неполные сутки на этом корабле я уже видел поющий картографический прибор, говорящего попугая и капитана, который заключает торговые соглашения с кроликом. Поэтому разговаривающая грудная клетка меня уже не удивит.

Завтрак прошёл без музыкальных выступлений исключительно потому, что Софа вошла в кают-компанию с таким выражением лица, что даже Таррек решил сначала дать ей кашу и только потом требовать второй куплет. Серебряный зуб матроса сверкнул в улыбке, когда он подвинул кружку и сообщил, что ночью вместе с Браном придумал превосходную рифму к слову «корсет», однако отказался раскрывать её до вечера «ради сохранения художественного напряжения». Кок Марти услышал разговор и пообещал художественно утопить обоих в котле, если они снова будут репетировать после полуночи, а попугай Гвоздик с балки тут же радостно повторил: «Утопить в котле! Где мой корсет?!»

Софа ела овсяную кашу, в которой изредка попадались кусочки сушёных яблок и нечто, подозрительно напоминавшее древесную стружку, и постепенно приходила к выводу, что Марти либо великий кулинар-экспериментатор, либо человек, который давно перестал различать кладовую и мастерскую плотника. Мирей из кармана выловил один кусочек, попробовал, задумался и вынес официальный вердикт: «Не сыр, но умереть можно не сразу». Леди тем временем смотрела на латунную пряжку Таррека с таким напряжением, что Софе пришлось наступить ей на лапу под столом, напомнив об экономическом перемирии, заключённом с капитаном.

После завтрака корабль окончательно проснулся. Над палубой раздулись тёмные паруса, зачарованные руны на их кромках светились бледно-синим, а три кольцевых генератора под килем держали «Дьявольский Череп» в устойчивом воздушном коридоре между двумя цепочками небольших островов. Софа заняла своё место под навесом и почти два часа пересчитывала высоту, сверяя колебания эфирного компаса с направлением серебряной капли в приборе потоков; настоящая работа по-прежнему оставалась единственной частью легенды, в которой ей не приходилось притворяться.

Именно поэтому сначала она не обратила внимания на разговор Брана с Тарреком у соседней мачты. Марсовый матрос что-то рассказывал о вчерашней вахте, сереброзубый смеялся, а потом между обычными словами прозвучало слово «помывочная». Рука Софы остановилась над картой, самопишущий карандаш продолжил движение без хозяйки и вывел на полях фразу «ветер северо-восточный, умеренный, жизнь закончена».

Она медленно подняла голову.

— После полуденной вахты пойдём, — говорил Бран, затягивая трос. — Вчера Марти занял горячую воду, а я не собираюсь опять мыться после кока. Он использует какое-то мыло с чесноком.

Таррек фыркнул и поправил ворот рубашки.

— Это не мыло. Он утверждает, что чеснок укрепляет волосы.

— На ноге?

— Я не задавал уточняющих вопросов.

Софа смотрела на них с растущим ужасом. До этого бытовой вопрос гигиены почему-то оставался где-то за пределами грандиозного плана проникновения на пиратский корабль, рядом с налогами и возможностью простудиться. Она предусмотрела поддельные документы, смену голоса, мужскую одежду, парик, запасные усы, дымовые кристаллы и даже бутылочку с неизвестным содержимым от Василисы, но ни разу не подумала о простой человеческой необходимости периодически мыться.

— Эй, Длинный Нос! — окликнул Бран, заметив её внимание. — Ты с нами после смены? Новичкам обычно приходится ждать вечером, но сегодня бак полный.

У Софы пересохло во рту.

— Куда?

Таррек посмотрел на неё с искренним недоумением.

— Мыться. Не бойся, вода там только иногда кусается.

— В смысле «кусается»?

— Это когда эфирный нагреватель перегружается, — пояснил Бран. — Мелкие искры. Если не хвататься мокрой рукой за медную трубу, ничего страшного.

Несколько секунд Софа пыталась найти убедительную причину отказаться. Первая мысль — заявить о смертельной аллергии на воду — была отвергнута как слишком амбициозная даже для Софра Длинного Носа; вторая включала редкое религиозное течение, запрещавшее обнажаться по вторникам, но сегодня, к несчастью, была среда.

— Не могу, — наконец хрипло произнесла ведьма и постучала пальцем по карте. — Работа.

Таррек бросил на пергамент быстрый взгляд.

— После вахты?

— Тоже работа.

— Вечером?

— Карты не спят.

Бран нахмурился.

— Они вчера вроде спокойно лежали.

— Притворялись.

Таррек прищурился, потом широко усмехнулся.

— Ты стесняешься, что ли?

Софа почувствовала, как всё внутри сжалось.

— Я?

— У нас одна помывочная, Длинный Нос. Никто твоё достоинство под лупой рассматривать не собирается.

— Моё достоинство прекрасно без лупы, — мгновенно ответила она и тут же мысленно ударилась головой о стол.

Бран закашлялся, скрывая смех.

Таррек поднял обе ладони.

— Никто и не спорит. Оставим достоинство в покое.

Софа поспешно опустила голову к картам и следующие двадцать минут выводила одну и ту же линию маршрута с такой яростью, будто бумага лично отвечала за устройство корабельной гигиены.

Сама помывочная обнаружилась днём, когда ведьма отправилась искать Марти по поводу отсутствующего кувшина с питьевой водой. За одной из дверей нижней палубы стоял густой пар, слышался шум льющейся воды и мужские голоса, а вдоль стены висели полотенца и корзины с одеждой. Медная табличка на двери гласила: «Помывочная. Горячая вода до восьмого колокола. Крыс в бак не бросать».

Мирей высунулся из кармана и возмущённо прочитал последнюю строку.

— Это оскорбительно конкретное правило.

— Подозреваю, у него есть история.

— Любая дискриминация начинается со слова «история».

Софа заглянула внутрь ровно настолько, чтобы убедиться в худшем. Просторная комната была разделена лишь несколькими деревянными перегородками до пояса, в центре стоял длинный резервуар горячей воды, а вдоль стен располагались краны и небольшие душевые лейки, питаемые медными трубами от эфирного нагревателя. Мужчины действительно мылись без особой церемонии, разговаривали, перекидывались мылом и ругались на температуру воды с той естественностью, которая окончательно уничтожила надежду провести процедуру инкогнито.

Софа отшатнулась от двери настолько резко, что едва не столкнулась с Марти. Кок нёс корзину полотенец и сразу заинтересованно посмотрел на её лицо.

— Потерялся?

— Я вообще-то картограф.

— Вот именно поэтому спрашиваю.

— Ищу воду.

Марти указал деревянным пальцем своей ложки куда-то за спину.

— Питьевая цистерна в другой стороне. А если помыться собрался — заходи сейчас, пока Элиас не полез. Он свою смазку с волос смывает так, что потом полдня бак очищаем.

— Не могу. Работа.

Кок окинул её взглядом, задержался на воротнике и поморщился.

— Работу грязь не отменяет.

Софа оскорблённо подняла подбородок.

— Я не грязный.

— Ты пахнешь чернилами, дымом и вчерашним ромом.

— Это запах профессионализма.

— Это запах человека, которому пора мыться.

Спаслась ведьма только потому, что сверху раздался колокол смены, и Марти заторопился на кухню. Софа вернулась к рабочему столу с твёрдым намерением решить проблему каким-нибудь магическим способом: очистить себя заклинанием, вытереться мокрым полотенцем, погрузиться ночью в бочку или вообще временно перейти в газообразное состояние.

К вечеру стало ясно, что ни один вариант не подходит. Простые очищающие заклинания убирали пыль с ткани и поверхностей, но применять их на коже несколько дней подряд Василиса когда-то категорически запретила после истории с учеником, который случайно «очистил» себе брови. Умываться по частям можно было, однако парик уже чесался нестерпимо, длинные волосы под сеткой требовали нормальной воды, а кожа под перетяжкой ощущалась так, будто Софа провела день внутри слишком тесного чемодана.

Она стояла возле карты, потирая шею под воротником и мечтая о ванне с такой страстью, которой до сих пор удостаивался разве что хороший пирог. Именно в этот момент рядом остановилась высокая фигура, и Софа ещё до того, как подняла глаза, поняла, что вселенная снова решила развлечься за её счёт.

— Господин Длинный Нос, — произнёс Вейл. — Если будете тереть шею ещё минут пять, боюсь, она отделится.

Софа убрала руку.

— Просто устал.

Изумрудные глаза скользнули по её лицу, кепке и воротнику. Капитан выглядел почти безразлично, однако после вчерашнего разговора ведьма уже знала: именно это выражение означало, что он заметил всё, включая то, чего она сама не успела понять.

— Бран утверждает, что вы отказались от помывочной, — продолжил Вейл.

— Он вам докладывает, кто моется?

— Нет. Он жаловался, что Таррек после вашего отказа уже третий час выдвигает версии.

У Софы неприятно дрогнуло внутри.

— Какие?

— Самая приличная — будто вы дали обет не показывать никому левое колено до свадьбы.

Она закрыла глаза.

— Я убью Таррека.

— Очень мужское решение. Однако для начала я бы предложил более простой вариант.

Софа открыла глаза и подозрительно посмотрела на него.

Вейл опёрся правой ладонью о край стола. Металлический крюк левой руки тихо звякнул о пряжку пояса.

— В моей каюте есть отдельная ванная. Пользуйтесь, когда меня там нет.

Некоторое время Софа просто молчала.

— Простите?

— Ванная, — терпеливо повторил капитан. — Помещение с водой. Люди иногда заходят туда грязными и выходят чистыми. Удивительная технология.

— Я знаю, что такое ванная.

— Уже легче.

Ведьма уставилась на него, пытаясь понять подвох.

— Почему?

— Потому что вы явно предпочитаете задохнуться от собственного воротника, чем снять рубашку рядом с Браном.

Софа почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Я не стесняюсь.

— Разумеется. Вы просто настолько преданы картографии, что готовы пожертвовать гигиеной.

— У меня чувствительная кожа.

Вейл медленно кивнул.

— Вот и объяснение. Молодой человек с наследственной мужественностью, ранним облысением и чувствительной кожей. Судьба действительно щедро вас одарила.

Софа стиснула зубы.

— Вы можете хотя бы один разговор провести без упоминания моих волос?

— Могу.

Она подозрительно ждала.

— Но?

Капитан улыбнулся.

— Не хочу.

Софа отвернулась к карте и попыталась изобразить человека, которого совершенно не волнует предложение мыться в личной ванной самого опасного мужчины на корабле. Идея одновременно решала главную проблему и создавала примерно шесть новых: нужно было попасть в его каюту, раздеться там, вымыться, высушить волосы, заново замаскироваться и всё это сделать так, чтобы Вейл случайно не вернулся раньше времени.

— Когда вас не будет? — осторожно спросила ведьма.

— Сегодня после восьми я на совещании с квартирмейстером и Гарретом. Часа полтора у вас есть.

— А если вы вернётесь раньше?

Капитан слегка склонил голову.

— Боитесь, что увижу чувствительную кожу?

— Боюсь, что вы вообще не умеете стучать.

— На моей двери висит инструкция.

— Она для посетителей.

— Справедливое замечание.

Вейл некоторое время смотрел на неё уже без улыбки. Под шутками снова проявилась та внимательность, которую Софа начинала ненавидеть почти так же сильно, как находить привлекательной.

— Я постучу, — наконец спокойно произнёс он. — И не войду, пока не разрешите.

Софа не сразу ответила.

В этой простой фразе неожиданно не оказалось ни подвоха, ни насмешки. Именно поэтому она насторожила сильнее остальных.

— Спасибо, — выговорила ведьма.

— Не привыкайте. Репутация пострадает.

После восьмого колокола Софа явилась к капитанской каюте с сумкой, чистой одеждой и двумя фамильярами, которых перед выходом заставила торжественно поклясться не трогать вообще ничего. Леди поклялась «в пределах разумного», Мирей — «если предмет не представляет стратегического интереса», поэтому ведьма сразу поняла, что никаких настоящих гарантий не получила.

Вейла внутри не было. На навигационном столе по-прежнему мерцала эфирная карта, медные кольца медленно вращались вокруг светящейся модели архипелага, а на письменном столе лежали бумаги, серебряный компас и тот самый нож для писем, к которому Леди уже вчера проявляла нездоровый интерес.

Крольчиха выглянула из сумки.

— Он всё ещё здесь.

— Кто?

— Нож.

— Леди.

— Я просто рада встрече со старым знакомым.

Софа прошла мимо стола, не позволяя фамильяру высунуться дальше, и обнаружила вторую дверь возле книжного шкафа. За ней действительно находилась ванная — небольшая по сравнению с капитанской каютой, но после корабельной помывочной казавшаяся настоящим дворцом личного пространства.

Стены до половины были обшиты тёмным деревом, выше шли светлые керамические пластины с защитными рунами от влаги. Вдоль потолка тянулись медные трубы, соединённые с небольшим эфирным кристаллом в стеклянном кожухе; внутри тот медленно пульсировал оранжевым светом, нагревая воду. Глубокая овальная ванна была закреплена прямо к полу, рядом стояла душевая стойка с двумя кранами — один отмечен синей руной, другой красной, а третий маленький рычаг отвечал, судя по табличке, за «нормальную человеческую температуру».

На полке лежали полотенца, кусок тёмного мыла, металлическая расчёска и аккуратный набор для бритья. Бритва оказалась складной, с рукоятью из тёмного дерева и маленькой гравировкой на лезвии, а рядом стоял флакон с пахучей водой.

Софа задержала на всём этом взгляд.

— Интересно, — заметила Леди.

— Даже не думай.

— Я ничего не делаю.

— Это твоё самое опасное состояние.

Мирей выбрался из кармана и осмотрел помещение с видом военного инженера.

— Одно окно, одна дверь, вентиляция узкая. В случае внезапного нападения отступление затруднено.

— Я пришла мыться, а не выдерживать осаду.

— Осаду редко планируют заранее.

Софа выставила обоих за дверь в капитанскую каюту, пригрозив превратить Леди в меховую шапку, а Мирея — в декоративную кисточку к ней. Затем заперлась, прислонилась спиной к двери и несколько секунд просто наслаждалась абсолютной тишиной.

Никто не смотрел.

Никто не звал её Софром.

Никому не требовалось доказывать наличие наследственной мужественности.

Ведьма сняла кепку, стянула мышиный парик и почти простонала от облегчения, когда освободила собственные волосы. Светлые локоны рассыпались по плечам и спине, электризуясь от сухого воздуха, а после снятия накладной растительности лицо наконец снова стало своим. Последними исчезли жилет, рубашка и тугая перевязка; когда ткань размоталась полностью, Софа вдохнула так глубоко, что в какой-то момент заподозрила наличие дополнительных лёгких, о которых раньше не знала.

Вода наполняла ванну густыми клубами пара. Эфирный кристалл мягко гудел, по медным трубам пробегали золотые искры, а маленькая руна на кране меняла цвет от красного к янтарному по мере нагрева. Софа добавила немного мыла, осторожно залезла внутрь и погрузилась почти по подбородок.

Мир перестал существовать.

Амариллис мог подождать.

Королевские агенты могли подождать.

Пираты, конкуренты, воздушные течения и даже Вейл с его невозможно зелёными глазами могли собрать очередь и тоже подождать.

Софа закрыла глаза и впервые за пару дней почувствовала себя не картографом, не шпионкой, не ведьмой на задании, а просто женщиной, которая сидит в горячей воде и не вынуждена прижимать отклеивающийся кусок волос к лицу.

— Софа, — раздался голос Мирея из-за двери.

Она не открыла глаз.

— Если корабль не горит, не тонет и не падает, исчезни.

— Корабль не тонет по причине отсутствия моря, но хотел предупредить, что Леди проявляет интерес к имуществу капитана.

Глаза Софы распахнулись.

— Леди!

— Я ничего не беру! — донёсся оскорблённый голос крольчихи. — Я провожу инвентаризацию.

— Уйди от стола!

— Уже.

— И нож положи!

Пауза оказалась слишком долгой.

— Уже.

Софа медленно погрузилась в воду по нос.

— Когда-нибудь я буду путешествовать одна.

Мирей за дверью тактично прокашлялся.

— Не будешь.

— Почему?

— Потому что тебе станет скучно на второй день, а на третий ты сама найдёшь кого-нибудь хуже нас.

К несчастью, крыс снова оказался прав.

Минут через двадцать Софа решила, что достаточно размокла для возвращения в преступный мир. Волосы удалось промыть с первого раза, хотя мужское мыло капитана пахло кедром, дымом и какими-то горькими травами, и после него ведьма с ужасом обнаружила, что теперь сама напоминает ей Вейла.

— Прекрасно, — пробормотала она, выжимая локоны. — Именно этого мне не хватало.

На сливе образовалась светлая прядь.

Софа замерла.

Длинный блондинистый волос лежал поперёк металлической решётки и сиял почти вызывающе.

Ведьма схватила его.

Под ним оказался второй.

Потом третий.

Через полминуты Софа стояла по колено в постепенно уходящей воде и вылавливала из слива доказательства своей биологической реальности с сосредоточенностью человека, обезвреживающего бомбу.

— Я ненавижу волосы, — объявила она.

— Это капитан на тебя плохо влияет, — донеслось из-за двери. Леди явно слышала происходящее. — Ещё вчера ты их любила.

— Я начинаю понимать преимущества облысения.

Крольчиха захохотала так громко, что Софа пожалела о собственной формулировке.

Ситуация ухудшилась, когда, пытаясь дотянуться до последней пряди, ведьма задела локтем флакон с пахучей водой. Тот полетел с полки, Софа успела поймать его почти у пола, но крышка открылась, и несколько капель разлились по деревянной панели.

Запах кедра стал вдвое сильнее.

Софа смотрела на флакон.

— Теперь я пахну капитаном.

Мирей задумался за дверью.

— С точки зрения маскировки это может быть полезно. Хищники иногда скрывают собственный запах под запахом более опасного животного.

— Ты только что назвал Вейла животным?

— Я говорил метафорически.

Леди добавила:

— Но довольно точно.

Софа вытерла воду, собрала волосы, насколько возможно подсушила их заклинанием тёплого воздуха и снова спрятала под сеткой. Парик надевать поверх ещё влажной головы оказалось мерзко, однако другого выхода не было. В зеркале Софр Длинный Нос выглядел значительно свежее, хотя щёки после горячей ванны стали розовыми, а возле левого уха из-под мышиного края выбилась тонкая светлая прядь.

Софа её не заметила.

Леди заметила, но в этот момент была слишком занята затычкой от ванны.

Крольчиха сидела возле двери, держа блестящую металлическую пробку в передних лапах.

— Положи.

— Я проверяю вес.

— Положи её обратно.

— Но она очень качественная.

— Леди.

— Здесь даже цепочка серебряная.

Софа отобрала пробку и вернула на место.

— Капитан лично разрешил тебе грабить конкурентов. Почему ты всё равно крадёшь у него?

Крольчиха подумала.

— Запретный плод эстетически привлекательнее.

Мирей одобрительно кивнул.

— Это известная философская проблема.

— Вы оба — известная медицинская проблема.

Когда Софа наконец вышла в капитанскую каюту полностью одетой, там всё выглядело почти так же, как раньше. Почти — потому что серебряный нож лежал на три сантиметра левее, компас был развёрнут на северо-запад, а на полу возле кресла валялась маленькая пуговица, которой раньше здесь точно не было.

— Что вы делали? — спросила ведьма.

Леди ответила первой:

— Соблюдали соглашение.

— Тогда почему нож сдвинут?

— Я смотрела.

— Руками?

— Лапами.

Софа уже открыла рот для дальнейшего допроса, когда за дверью раздались два спокойных удара.

Она окаменела.

Вейл постучал ещё раз.

— Господин Длинный Нос, вы живы?

Софа посмотрела на Леди.

На Мирея.

На мокрую прядь, которой всё ещё не замечала.

— Одну минуту!

Хриплый бас прозвучал особенно драматично.

Она быстро проверила усы, кепку, воротник, сунула фамильяров в сумку и только после этого открыла дверь.

Вейл стоял в коридоре, держа под мышкой кожаную папку. Его глаза сначала встретились с лицом Софы, потом опустились к одежде, снова поднялись и на мгновение остановились возле левого уха.

Ведьма почувствовала неладное.

— Что?

— Ничего.

— Вы так смотрите.

— Как?

— Подозрительно.

Капитан прошёл внутрь.

— Я всегда смотрю подозрительно. Это экономит время.

Софа закрыла дверь и повернулась к нему. Вейл положил бумаги на стол, снял перчатку с правой руки и, кажется, совершенно не собирался комментировать её состояние.

Это нервировало сильнее комментария.

— Спасибо за ванную, — произнесла она.

— Не за что. Теперь вы хотя бы пахнете не только чернилами и паникой.

Софа нахмурилась.

— Паника имеет запах?

— В вашем случае — отчётливый.

— Очень смешно.

— Я старался.

Он снова посмотрел на выбившуюся прядь.

Софа машинально подняла руку к парику, но остановилась на полпути.

Вейл заметил.

Улыбка стала чуть шире.

— Даже не начинайте.

— Я молчу.

— Вы опять думаете.

— Это всё ещё не запрещено.

Софа раздражённо поправила кепку, и светлая прядь окончательно спряталась под край. Вейл никак не отреагировал, хотя ведьма почти физически ощущала: он увидел.

Ещё хуже было то, что он намеренно ничего не сказал.

— Кстати, — заметил капитан, беря со стола серебряный компас, — ваша крольчиха пыталась его украсть?

Из сумки донеслось возмущённое:

— Клевета.

Софа закрыла глаза.

Вейл перевёл взгляд на сумку.

— Ясно.

— Она не украла.

— Прогресс.

— Я только посмотрела! — заявила Леди.

Капитан спокойно повернул компас в руке.

— На моём ноже тоже появились отпечатки лап.

Молчание.

Софа медленно наклонилась к сумке.

— Леди.

— Они могли быть старыми.

— Вчера их не было, — ответил Вейл.

— Вы запоминаете отпечатки на ноже?

— Я запоминаю всё, что может однажды попытаться меня ограбить.

Софа посмотрела на него.

Капитан посмотрел на неё.

Ведьма решила не спрашивать, относится ли последняя фраза исключительно к крольчихе.

Следующие два дня приобрели странную, почти уютную последовательность. Утром Софа завтракала с командой, затем занималась картами, после полудня проверяла расчёты со штурманскими приборами, а ближе к вечеру передавала Вейлу поправки к маршруту. «Дьявольский Череп» постепенно переставал казаться вражеской территорией: она уже знала, какая доска возле кормовой лестницы скрипит, где Гвоздик любит прятать украденные пробки, в какое время Марти выносит свежий хлеб и почему к генераторному отсеку после девяти лучше не приближаться, если не хочешь услышать от Элиаса Клемма словарь ругательств на пяти языках.

Таррек дважды пытался заставить её дописать балладу про губернаторшу. Софа отказывалась, но к концу второго дня сама неожиданно придумала рифму к слову «корсет» и была настолько возмущена собственным мозгом, что специально зачеркнула её на полях карты.

Бран продолжал работать на высоте, продолжал бояться высоты и продолжал угрожать каждому, кто замечал противоречие. Марти однажды сунул Софе дополнительный пирог «потому что картографы тощие и потом ветер жалуется», а Элиас позволил ей посмотреть новый регулятор эфирного давления при условии, что она никому не расскажет, как прибор в первый день взорвал ему левую бровь.

Даже притворство мужчиной стало чуть менее мучительным. Софа научилась сидеть шире, перестала аккуратно брать кружку тремя пальцами и однажды совершенно естественно сплюнула за борт вишнёвую косточку, после чего минут пять испытывала необъяснимую гордость.

Мирей оценил достижение.

— Через месяц сможешь чесаться на людях и жаловаться на налоги.

— Я уже жалуюсь на налоги.

— Тогда половина пути пройдена.

С Вейлом всё оказалось хуже.

Он появлялся возле картографического стола слишком регулярно, чтобы это можно было назвать случайностью, но достаточно нерегулярно, чтобы Софа не могла подготовиться. Иногда капитан приходил исключительно по делу, задавал два вопроса о маршруте и уходил; иногда оставался на десять минут, спорил о высоте полёта и между делом успевал напомнить про облысение, музыкальную карьеру или «чувствительную кожу».

Самое раздражающее заключалось в том, что Софа начала ждать этих появлений.

Она замечала себя за этим в самые неподходящие моменты. Если Вейл проходил по противоположной стороне палубы и не подходил, настроение почему-то ухудшалось. Если останавливался рядом, Софа немедленно напрягалась и одновременно чувствовала совершенно лишнее оживление.

Леди заметила это на третий день.

— Ты сегодня трижды посмотрела на лестницу.

— Проверяла, идёт ли боцман.

— Боцман появляется с носа.

— Тогда проверяла капитана.

Крольчиха медленно улыбнулась.

— Вот именно.

— По работе.

— Конечно.

Мирей высунулся из сумки.

— В военной стратегии постоянное наблюдение за потенциальным противником считается разумным.

Софа благодарно посмотрела на него.

— Спасибо.

Крыс продолжил:

— Особенно если противник красив.

— Я беру благодарность обратно.

На четвертый день после отбытия из Гадючьей Гряды погода изменилась ещё до рассвета. Эфирный компас начал слегка дрожать, серебряная капля в приборе потоков вытянулась на восток, а над горизонтом появились белые скальные вершины, похожие издалека на неровные зубы.

Меловой проход.

Софа стояла возле штурманской рубки, придерживая карту локтем от усилившегося ветра. Впереди воздушный коридор сужался между двумя огромными парящими массивами бледного камня, чьи отвесные стены уходили вниз в облачную бездну. С поверхности скал срывались длинные белые струи пыли, превращаясь в светящийся туман, а между вершинами метались нестабильные воздушные потоки.

«Дьявольский Череп» сбросил скорость.

Паруса уменьшили площадь сами, складываясь по светящимся рунам. Три кольцевых генератора под килем изменили тон, один перешёл на более низкую частоту, второй наоборот ускорился, удерживая корпус от бокового сноса. По палубе забегали матросы, Гаррет отдавал распоряжения у грот-мачты, Элиас через открытый люк кричал механикам показания давления.

— Левый поток усиливается! — крикнула Софа, следя за серебряной каплей. — Ещё сорок футов вверх, потом курс на три градуса вправо!

Рулевой повторил команду.

Корабль медленно поднялся.

Софа ощущала вибрацию прямо через подошвы сапог.

Вейл стоял возле центральной площадки, правой рукой удерживаясь за поручень. Его тёмно-рыжие волосы трепал ветер, свободный край рубашки бился на спине, а металлический крюк блестел в рассеянном свете меловых скал.

— Длинный Нос! — позвал капитан.

Софа подняла голову.

— Если нас сейчас размажет о стену, ваше жалованье уменьшу!

Она хрипло рассмеялась.

— Если нас размажет о стену, мне будет всё равно!

— Тогда работайте лучше! Я не люблю сотрудников без финансовой мотивации!

Корабль вошёл в проход.

Воздушный поток ударил в правый борт, палуба резко накренилась, несколько бочек заскрипели в креплениях, Гвоздик на мачте заорал: «Мать твою в генератор! Хорошая птичка!» Софа ухватилась за край стола, следя одновременно за картой и показаниями приборов.

Левее возникла тёмная скала.

Слишком близко.

— Ещё два градуса вправо! — крикнула ведьма.

Рулевой повернул колесо.

Генераторы взревели.

Чёрный корпус прошёл мимо мелового выступа всего в нескольких десятках футов. Белая пыль взвилась у борта, закрутилась вокруг тёмных парусов и на секунду скрыла половину палубы.

Потом всё закончилось.

Впереди пространство снова расширилось.

За проходом лежала огромная котловина из парящих скальных островков. На одном из них виднелись деревянные строения, причальная башня и десятки тёплых огоньков; дальше в глубине возвышались три старые башни, каждая была увенчана эфирным зеркалом, отражавшим дневной свет.

Софа замерла.

— Это остров Трёх Башен? — спросил Мирей из кармана.

— Нет, — тихо ответила ведьма. — До него ещё далеко. Это Меловая Стоянка.

Вейл подошёл к её столу. Капитан несколько секунд смотрел вперёд, затем опустил глаза на карту.

— Хорошая работа.

Софа приподняла брови.

— Только «хорошая»?

— Вы опять хотите оваций?

Она невольно улыбнулась.

— Боюсь, Бран потребует песню.

— Справедливое опасение.

Внизу уже готовили швартовые тросы. Матросы вытаскивали крюки, Гаррет проверял крепления, Таррек спорил с кем-то о месте у причала, а Марти высунулся из камбуза и громко потребовал узнать, будут ли на берегу нормальные овощи, потому что корабельная морковь «уже начала смотреть на него осуждающе».

Вейл задержался рядом.

— Завтра утром сойдём на берег, — сообщил он. — Там есть человек, который может знать кое-что о записях Холта.

Софа перевела взгляд на поселение.

Первая настоящая зацепка.

Первое место, где они остановятся ради Амариллиса.

Первый шаг за пределы относительно безопасного корабельного быта.

Внутри поднялось давно знакомое чувство — смесь тревоги, любопытства и той самой дурной радости, которая неизменно появлялась перед очередным решением, достойным будущего сожаления.

— Боишься? — тихо спросила Леди из сумки, когда Вейл отошёл отдавать распоряжения.

Софа некоторое время смотрела вслед капитану. Он разговаривал с Гарретом, коротко указывая крюком на причальную башню, и выглядел настолько естественно в центре всего этого хаоса, будто корабль действительно был продолжением его самого.

— Немного, — призналась ведьма.

Мирей высунул голову рядом с краем сумки.

— Страх полезен. Он не позволяет делать совсем уж глупые вещи.

Леди задумалась.

— На Софу действует слабо.

— Я всё слышу.

Крольчиха невинно моргнула единственным глазом.

Софа снова посмотрела на поселение впереди, потом на карты, затем на Вейла. Ещё несколько дней назад целью было просто пробраться на корабль, украсть сведения и исчезнуть. Теперь у неё появились знакомые среди команды, разрешение пользоваться капитанской ванной, фамильяры с официально утверждённой зоной международного воровства и совершенно неприемлемая привычка искать глазами тёмно-рыжую голову всякий раз, когда рядом становилось слишком тихо.

Это явно не входило в план.

Впрочем, планом по-прежнему считалась анархия, поэтому предъявлять ему претензии за отсутствие порядка было бы лицемерием.

«Дьявольский Череп» медленно подошёл к причалу, и тяжёлые швартовые крюки с грохотом вцепились в металлические кольца башни. Генераторы перешли на тихий удерживающий режим, паруса начали складываться, а над Меловой Стоянкой загорелись вечерние эфирные фонари.

Софа поправила кепку.

Левый кончик накладной растительности тут же отклеился.

Она молча прижала его пальцем.

Леди глубоко вздохнула из сумки.

— Всё-таки удивительная у тебя маскировка. Столько приключений, а главным противником остаётся клей.

— Зато он хотя бы честно показывает, что хочет от меня сбежать.

Софа перевела взгляд на Вейла.

Капитан в этот момент словно почувствовал её внимание, повернул голову и поймал её глаза через половину палубы. На его лице появилась знакомая едва заметная усмешка.

Ведьма немедленно отвела взгляд.

Нет, клей определённо был не главным противником.

Потому что Меловой проход остался позади, первая остановка ждала впереди, поиски Амариллиса наконец превращались из карт и слухов в настоящую охоту, а игра с капитаном становилась всё опаснее именно потому, что Софа постепенно переставала быть уверена, хочет ли в ней победить.

И что было гораздо хуже — выйти из неё она уже совершенно точно не хотела.

Глава 5. Усы, ведьмы и прочие средства конспирации

К вечеру Меловая Стоянка успела покрыть «Дьявольский Череп» тонким белёсым налётом, словно кто-то сверху решил присыпать пиратское судно мукой и оставить доходить до готовности. Меловая пыль забилась между досками палубы, легла на медные крепления, притушила блеск багровых эфирных кристаллов и особенно охотно поселилась на Софе, которая несколько часов помогала проверять швартовочные расчёты после прохождения опасного коридора. Когда ведьма наконец провела ладонью по шее и увидела на пальцах белый след, мысль о горячей воде перестала быть желанием и приобрела статус стратегической необходимости.

За бортом уже темнело. На причальной башне один за другим загорались эфирные фонари, окутывая лестницы и мостки мягким янтарным сиянием, а дальше, среди меловых выступов, мерцали окна небольшого поселения. Оттуда доносились далёкие голоса, лязг закрываемых ставней, лай какой-то собаки и тонкий металлический перезвон подвесных оберегов, которые местные крепили над дверями на случай особенно дурной погоды, злых духов и налоговых инспекторов — последовательность угроз, как позже выяснилось, здесь считали примерно равнозначной.

На корабле, напротив, постепенно становилось тихо. Три кольцевых генератора под килем работали в поддерживающем режиме, выдавая ровный глубокий гул, зачарованные паруса были сложены, а большая часть команды либо ушла в кают-компанию, либо занималась подготовкой к завтрашнему выходу. Гаррет проверял списки припасов, Таррек пытался выяснить у Марти, можно ли купить на Стоянке нормальный ром, а кок отвечал, что нормальным ром становится только после третьей кружки, поэтому вопрос носит скорее философский характер.

Вейл куда-то исчез примерно полчаса назад. Бран утверждал, что капитан спустился к причальной администрации, Элиас был уверен, будто тот проверяет местные мастерские, а Гвоздик сообщил с реи: «Рыжий ушёл! Прячь серебро!» — после чего сам попытался отковырять латунную заклёпку из борта.

Именно отсутствие капитана показалось Софе прекрасной возможностью ещё раз воспользоваться его ванной.

За последние дни разрешение Вейла успело превратиться в одну из тех вещей, которые казались безумными при первом упоминании и удивительно естественными после второго использования. Софа уже не испытывала прежнего ужаса при мысли о том, чтобы войти в капитанскую каюту без хозяина, хотя здравый смысл всё ещё тихо напоминал: она тайком проникла на пиратское судно ради древнего артефакта, жила по поддельным документам и теперь регулярно мылась в личной ванной человека, который почти наверняка видел её насквозь. Даже по меркам её биографии развитие событий выглядело несколько избыточным.

— Быстро, — предупредила Софа, когда Леди высунула голову из сумки. — Мы моемся, ничего не трогаем, ничего не исследуем, ничего не проверяем на качество и покидаем каюту до возвращения Вейла.

Розовая крольчиха моргнула единственным открытым глазом.

— Почему ты смотришь только на меня? Мирей тоже преступно нестабилен.

Белый крыс высунулся из бокового кармана, возмущённо прижав лапу к груди.

— Моя нестабильность носит исключительно стратегический характер. Я никогда не крал имущество союзного командования.

Леди фыркнула.

— Потому что ничего не можешь унести тяжелее кусочка сыра.

— Во-первых, могу. Во-вторых, сыр является ресурсом, а не кражей.

— Вы оба сейчас останетесь в коридоре, — сообщила Софа.

После этой угрозы фамильяры неожиданно обнаружили способность к дипломатии.

Капитанская каюта встретила их знакомым теплом, запахом дерева, карт и слабым остаточным ароматом кедра. Над навигационным столом медленно вращалась эфирная модель архипелага: серебряные точки островов мерцали в полупрозрачной синеве, тонкие золотые линии показывали воздушные течения, а вокруг Мелового прохода ещё дрожало красноватое предупреждение о нестабильных потоках. На письменном столе лежала раскрытая ведомость, рядом с ней — серебряный компас, который Леди уже однажды пыталась приватизировать, поэтому Софа заранее подняла крольчиху на руки и прошла мимо потенциального объекта преступления.

— Даже не смотри, — предупредила она.

— Я не смотрю.

— Ты повернула голову на сто восемьдесят градусов.

— У меня развито периферическое зрение.

Мирей тем временем принюхался.

— Здесь пахнет подготовкой к походу.

Софа остановилась возле двери ванной.

— Как именно пахнет подготовка к походу?

Мушкетёр подумал, затем важно произнёс:

— Бумагой, металлом и решениями, которые могут оказаться ошибочными.

— То есть моей жизнью.

— Я не хотел переходить на личности.

За дверью ванная сохранила почти домашнее тепло. Оранжевый эфирный кристалл в стеклянном кожухе отозвался на прикосновение к рычагу, медные трубы тихо зазвенели, и через несколько секунд из крана хлынула горячая вода. Софа провела пальцами по волосам под мышиным париком, почувствовала забившуюся туда меловую пыль и со стоном облегчения сняла кепку.

Сегодня ей хотелось привести в порядок не только себя.

Леди обнаружила это слишком поздно.

— Что ты делаешь? — подозрительно спросила крольчиха, когда Софа поставила на пол широкий медный таз и начала наливать туда тёплую воду.

— Исправляю историческую несправедливость.

— Я чистая.

— У тебя на спине след от угля.

Леди обернулась, насколько позволяла кроличья анатомия, и оскорблённо пошевелила носом.

— Это боевой рисунок.

— Ты уснула возле печной трубы.

— Обстоятельства возникновения рисунка не отменяют его боевой природы.

Софа сняла с фамильяра бандану и повязку, аккуратно отложив их на сухое полотенце. На мгновение Леди стала выглядеть почти обычным розовым кроликом — если не учитывать выражение глубочайшего морального осуждения на морде.

— Я категорически против, — заявила она, упираясь лапами в край таза. — У меня есть достоинство.

— У тебя есть пыль.

— Они прекрасно сосуществовали.

Софа подняла крольчиху под живот и опустила в воду.

Леди замерла.

Потом медленно повернула голову.

— Это война.

— Это мыло.

— Одно не исключает другого.

Следующие несколько минут доказали, что фамильяр способен использовать воду в качестве наступательного оружия. Леди била лапами по поверхности, разворачивалась, пыталась выскользнуть через край, дважды облила Софе рубашку и один раз совершенно намеренно попала Мирею в треуголку.

Крыс застыл.

С кончика алого пера стекла капля.

— Ты намочила знамя, — произнёс он с ледяным достоинством.

— Это шляпа.

— Для тебя — шляпа. Для меня — символ.

— Очень мокрый символ.

Мирей медленно снял треуголку и положил её подальше от зоны боевых действий. Софа тем временем поймала Леди второй рукой и наконец смогла намылить ей спину.

— Перестань вертеться. Чем быстрее закончишь, тем быстрее получишь бандану обратно.

— Это шантаж.

— Это воспитание.

— Ты не умеешь воспитывать.

— Я живу с вами. Это уже высшая квалификация.

Леди в очередной раз плеснула водой, но сопротивление стало скорее символическим. Через несколько минут её шерсть была чистой, розовой и настолько пушистой, что после вытирания крольчиха увеличилась в объёме почти в полтора раза. Софа вернула повязку на правый глаз, повязала тёмную бандану с надписью «Я люблю воровство (и блестящее)» и с сожалением отметила, что санитарная обработка никак не улучшила характер фамильяра.

Мирей попытался скрыться.

Софа заметила движение.

— Даже не думай.

Крыс медленно остановился возле двери.

— Я лишь проверял запасной маршрут отхода.

— В таз.

— Не вижу стратегической необходимости.

— Ты пахнешь сыром.

Мирей оскорблённо выпрямился.

— Это естественный аромат образованного существа.

— В таз.

— Возможно, достаточно протереть лапы.

— Мирей.

Он посмотрел на воду, потом на хозяйку и тяжело вздохнул.

— Хорошо. Но я требую отдельное полотенце, температуру не выше сорока градусов и письменную гарантию сохранности головного убора.

— Могу гарантировать, что если не залезешь сам, я тебя брошу.

— Принуждение не делает договор юридически действительным.

Тем не менее мушкетёр снял перевязь с рапирой, аккуратно положил оружие рядом с треуголкой и вошёл в таз с таким выражением, будто добровольно принимал командование обречённым гарнизоном. Вода доходила ему примерно до груди, что сначала показалось вполне безопасным, пока Леди не подошла с другой стороны и не ткнула лапой в край.

Таз качнулся.

Мирей потерял равновесие.

Белая крыса исчезла под водой.

Софа вытащила его через секунду.

Мушкетёр сидел у неё на ладони, мокрый, узкий и настолько отличавшийся от привычной пушистой формы, что Леди согнулась пополам от смеха.

— Ты похож на верёвку! — выговорила крольчиха.

Мирей откашлялся.

— Я чуть не погиб.

— Ты пробыл под водой меньше секунды.

— История не измеряет трагедии временем.

Софа положила его на полотенце.

— Если ты собираешься писать мемуары, назови главу «Битва при тазу».

— Слишком легкомысленно. «Мокрая кампания: предательство союзников» звучит точнее.

Леди тут же подняла лапу.

— Я хочу предисловие.

К тому моменту, когда оба фамильяра были вымыты, вытерты и возвращены к привычному виду, Софа уже сомневалась, осталось ли у неё достаточно сил на собственную ванну. Однако меловая пыль под париком ответила на этот вопрос настойчивым зудом, поэтому ведьма всё-таки разделась, размотала тугую перевязку и с облегчением позволила светлым волосам рассыпаться по плечам.

Горячая вода снова совершила маленькое бытовое чудо. Софа погрузилась почти по шею, прикрыла глаза и впервые за весь вечер смогла спокойно подумать о завтрашнем дне, не отвлекаясь на требования Леди вернуть достоинство и Мирея — учредить военно-морской трибунал по факту утопления.

Кто ждал их на Стоянке?

Вейл сказал лишь, что здесь есть человек, способный пролить свет на записи Эдгара Холта. Этой информации хватало приблизительно на всё и ни на что одновременно. Это мог оказаться старый моряк, знавший исследователя двадцать лет назад; торговец редкостями, через руки которого прошёл его журнал; бывший член экспедиции; коллекционер; архивист; владелец таверны с памятью на лица и склонностью продавать чужие секреты вместе с элем.

— Я ставлю на хромого контрабандиста, — заявила Леди, устроившаяся на сухом полотенце у стены. — У него обязательно будет золотой зуб, два ножа и трагическая история, которую никто не просил рассказывать.

Софа открыла один глаз.

— Почему хромого?

— Убедительнее.

Мирей, уже высохший и вновь облачённый в треуголку, возразил с высоты полки:

— Контрабандист слишком очевиден. Я предполагаю бывшего архивариуса, который потерял рассудок из-за запрещённых документов и теперь разговаривает исключительно загадками.

— Это ещё хуже.

— Зато литературно.

Софа откинула голову на край ванны.

— А я надеюсь, что это просто пожилой человек с нормальной памятью, который покажет нам бумагу, объяснит пару символов и отпустит обратно на корабль.

Фамильяры одновременно посмотрели на неё.

Леди первой нарушила тишину:

— Ты всё ещё иногда бываешь удивительно наивной.

— Я выбираю оптимизм.

— Ты выбираешь разочарование с предварительной оплатой.

Софа плеснула в крольчиху несколькими каплями воды, после чего снова прикрыла глаза. Мысли всё равно возвращались к Вейлу. Он знал осведомителя, не сомневался в полезности встречи и почему-то был уверен, что присутствие картографа понадобится; при этом никаких подробностей не сообщил, хотя прекрасно понимал, насколько подобное молчание раздражает человека, который последние несколько дней существовал преимущественно благодаря контролю над информацией.

Значит, скрывал намеренно.

Вейл вообще редко делал что-то случайно.

Это было одной из самых неприятных его особенностей.

Вторая заключалась в том, что Софа начинала находить первую привлекательной.

— Отвратительно, — пробормотала ведьма.

Леди приподняла уши.

— Что именно? Вода?

— Капитан.

— Он сейчас даже не здесь.

— Именно это особенно раздражает.

Крольчиха медленно улыбнулась.

Софа немедленно указала на неё пальцем.

— Ни слова.

— Я молчу.

— У тебя лицо говорит.

— Ты живёшь с говорящим кроликом и жалуешься, что я использую дополнительные средства коммуникации?

После ванной Софа тщательно собрала каждую светлую волосинку, которая могла остаться на сливе, высушила локоны тёплым заклинанием, спрятала их под зачарованной сеткой и натянула мышиный парик. К четвертому дню корабельной жизни последовательность действий стала почти привычной: волосы, сетка, искусственная причёска, кепка, перевязка, рубашка, жилет, накладная растительность и обязательная короткая молитва о том, чтобы клей хотя бы несколько часов уважал трудовые обязанности.

Когда они покидали ванную, Софа поймала Леди возле металлической мыльницы.

— Нет.

Крольчиха застыла с лапой на блестящей крышке.

— Я только хотела вытереть под ней воду.

— Ты никогда добровольно не вытирала воду.

— Люди меняются.

— Ты кролик.

— Тем более. У нас быстрый жизненный цикл.

Мыльница осталась на месте.

Это уже можно было считать победой.

Капитан вернулся примерно через полчаса, когда Софа снова находилась на своём рабочем месте и делала вид, что чрезвычайно увлечена пересчётом завтрашнего маршрута. Вейл поднялся по трапу со стороны причальной башни, коротко переговорил с Гарретом, передал боцману какую-то записку и пошёл вдоль палубы, снимая зубами перчатку с правой руки.

Софа заметила его сразу.

Потом раздражённо заметила, что заметила его сразу.

Потом попыталась убедить себя, будто исключительно контролировала перемещение капитана по рабочей необходимости.

Леди из сумки тихо сказала:

— Он вернулся.

— Я вижу.

— Ты увидела раньше меня.

— Я смотрю на палубу.

— Конечно.

Софа слегка пнула сумку носком сапога.

Вейл остановился возле картографического стола.

— Мне передали, что вы сегодня проявили необычайный интерес к моей каюте.

Софа застыла.

— Кто передал?

— Никто.

— Тогда откуда вы знаете?

Капитан скользнул взглядом по её чистому воротнику, потом по мокроватому краю парика у виска.

— Наблюдение.

— Вы отвратительный человек.

— Вы говорили.

— Повторение полезно для закрепления материала.

Уголок его губ дрогнул.

— Не возражаю. Пользуйтесь ванной, когда нужно. Я уже понял, что общая помывочная представляет для вашей тонкой душевной организации угрозу, сопоставимую с артиллерийским обстрелом.

Софа стиснула зубы.

— Я не стесняюсь.

— Конечно.

— Просто предпочитаю приватность.

— Разумеется.

— Вы специально соглашаетесь таким тоном?

— Каким?

— Тем самым.

Вейл спокойно опёрся правой ладонью о край стола.

— Господин Длинный Нос, мне казалось, мы уже установили, что ваше воображение склонно приписывать мне больше скрытых смыслов, чем я способен произвести за один вечер.

Это было откровенной ложью.

Софа знала.

Он знал, что она знает.

Но спорить с человеком, который превратил подтекст в личное оружие, было всё равно что пытаться выиграть карточную партию, не имея уверенности, что колода вообще содержит только карты.

Ведьма решила сменить тему.

— Кто завтра ждёт нас на берегу?

Вейл не ответил сразу.

Он поднял один из её расчётных листов, бегло просмотрел отметки и только затем произнёс:

— Знакомая.

— Это не ответ.

— Это существительное.

— Очень полезное уточнение.

Капитан вернул лист на место.

— Она давно живёт на Стоянке. Хорошо помнит Холта и кое-что знает о его записях.

— Она была в его экспедиции?

— Нет.

— Торговала с ним?

— Иногда.

— Картограф?

— Нет.

— Архивист?

— По настроению.

Софа подозрительно прищурилась.

— Что значит «по настроению»?

— Если у неё хорошее настроение, она помнит всё. Если плохое — утверждает, что впервые видит человека, который прожил у неё неделю.

— Звучит обнадёживающе.

— Я не обещал удобного свидетеля.

Ведьма почувствовала нарастающее раздражение.

— У неё есть имя?

— Несомненно.

— Вы можете его назвать?

— Могу.

Софа ждала.

Вейл молчал.

Она медленно выдохнула.

— Но не хотите.

— Видите, как быстро мы начинаем понимать друг друга.

Из сумки послышался приглушённый смешок Леди.

Софа сделала вид, что ничего не услышала.

— Хорошо. Чем занимается ваша загадочная знакомая?

— Травами, оберегами, старыми текстами, лечит простые проклятия и очень любит вмешиваться в чужие дела.

— Ведьма?

Вейл посмотрел прямо на неё.

— Ведьма.

Софа похолодела так резко, будто кто-то вылил внутрь ледяную воду.

Несколько секунд она не смогла придумать ни одной реплики. Потом мозг, обычно проявлявший чудеса изобретательности именно в моменты, когда следовало молчать, предложил:

— Настоящая?

Капитан приподнял бровь.

— А бывают декоративные?

— Я имел в виду... сильная?

— Достаточно.

Это было ещё хуже.

Софа опустила глаза к карте, хотя линии на пергаменте внезапно перестали иметь хоть какой-то смысл. Ведьмы чувствовали магию других ведьм не всегда одинаково, но достаточно часто, чтобы встреча с опытной представительницей собственного ремесла превратилась в чрезвычайно плохую идею. Зелье изменяло голос, ткань меняла силуэт, парик скрывал волосы, накладная растительность могла убедить ящерицу, пьяного матроса и человека с плохим зрением, однако магической ауры никакой клей не отменял.

Вейл наблюдал.

Она почувствовала это, не поднимая головы.

— Я останусь на корабле, — произнесла Софа.

— Нет.

— Я должен закончить расчёты.

— Закончите утром.

— Мне нужно проверить расход эфира.

— Элиас проверит.

— Он вчера взорвал себе бровь.

— Вторую пока сохранил.

— Это слабая рекомендация.

Капитан усмехнулся.

— Вы идёте.

Софа вскинула голову.

— Зачем вам картограф для разговора с ведьмой?

— У неё сохранились копии некоторых записей Холта. Там есть обозначения старых потоков и несколько координат, которые я хочу проверить.

— Вы можете принести бумаги сюда.

— Она их не отдаст.

— Тогда перепишите.

— Я предпочитаю, чтобы специалист видел оригинал.

Софа сложила руки на груди, а потом вспомнила о перевязке и решила, что лишнее давление на рёбра ей не требуется.

— Вы прекрасно обходились без моего мнения до Гадючьей Гряды.

— А теперь плачу вам жалованье именно за мнение.

— Очень жаль, что я не уточнил условия труда.

— Можете подать жалобу.

— Кому?

— Мне.

— И что вы с ней сделаете?

— Внимательно прочитаю.

— А потом?

— Откажу.

Леди снова тихо хихикнула.

Софа опустила ладонь на сумку.

— Предательница.

Вейл сделал вид, что не услышал.

— Завтра после завтрака спускаемся на берег. Вы, я и ваша передвижная коллекция стратегических бедствий.

Мирей высунулся из кармана.

— Я возражаю против формулировки.

Капитан посмотрел на крохотную треуголку.

— Запротоколируйте.

— Где?

— У кролика. Она отвечает за административные преступления.

Леди показала морду из сумки.

— Я отвечаю за экономику.

— Тем более.

Софа провела рукой по лицу.

— И вы совершенно не беспокоитесь, что я могу не любить ведьм?

— Уже заметил.

Она замерла.

Вейл спокойно продолжил:

— Вы побледнели сразу после слова.

— Просто вечер прохладный.

— У нас под ногами работают три эфирных генератора.

— Я чувствительный.

— Кожа, волосы, температура. Вы удивительно хрупкий молодой человек.

Софа посмотрела на него с такой яростью, что капитан откровенно улыбнулся.

— Не переживайте, Софр. Она не кусается.

— Это точно?

— Почти.

— «Почти» не звучит обнадёживающе.

— Хорошо. Она обычно не кусается.

— Стало хуже.

Вейл наклонился ближе к карте, и на короткий миг между ними осталось совсем немного пространства. Софа вновь уловила знакомый запах древесного дыма, кожи и кедра — тот самый, которым теперь пахли она, Леди и Мирей после коллективного купания, что придавало ситуации совершенно неприличный уровень бытовой близости.

Капитан посмотрел на неё внимательнее.

— Вы действительно нервничаете.

На этот раз насмешки в его тоне почти не было.

Софа попыталась пожать плечами.

— Не люблю людей, которые могут видеть больше, чем положено.

Изумрудные глаза едва заметно сузились.

— Понимаю.

Ответ прозвучал слишком спокойно.

Софа вдруг поняла, насколько двусмысленной получилась фраза.

— Я говорил про ведьм.

— Разумеется.

— Именно про ведьм.

— Я вам верю.

Это было совершенно невыносимо.

Утро пятого дня пути оказалось прозрачным, прохладным и слишком красивым для планируемой катастрофы. Между парящими меловыми островками лежали длинные полосы золотистого света, облака внизу казались неподвижным белым морем, а крыши Стоянки постепенно освобождались от ночного инея. «Дьявольский Череп» висел у причальной башни почти без движения, генераторы ровно гудели под килем, и только лёгкая дрожь настила напоминала, что под судном нет ничего, кроме воздуха.

Софа проснулась раньше колокола.

Это было плохо.

Добровольно просыпаться раньше колокола мог только человек, сильно нервничающий, смертельно больной или владеющий пекарней. Ни один вариант ведьму не устраивал.

Она потратила больше времени, чем обычно, на маскировку. Настоящие волосы были тщательно собраны, сетка проверена дважды, мышиный парик сидел достаточно ровно, кепка прикрывала края, а накладные усы приклеились с первой попытки, что Софа восприняла не как удачу, а как подозрительное затишье перед бедствием.

— Левый край слишком идеален, — заметила Леди, натягивая бандану. — Не доверяю.

— Никто тебя не спрашивал.

— Хорошая разведка всегда учитывает вероятность внутреннего саботажа.

Мирей тщательно расправил алое перо на треуголке и проверил рапиру.

— В случае разоблачения предлагаю действовать спокойно. Не отрицать очевидное, не проявлять агрессию и перейти к переговорам.

Софа застегнула жилет.

— А если ведьма сразу скажет: «Вы тоже ведьма»?

Крыс задумался.

— Скажи, что это совпадение.

Леди медленно повернула голову.

— Что именно совпало?

— Формулировка требует доработки.

Софа застонала.

— Может, мне вообще не брать вас?

Леди оскорблённо расправила уши.

— И оставить здесь? После того как капитан официально разрешил грабить конкурентов?

— Местные не конкуренты.

— Пока не доказано обратное.

— Никого не трогать.

— А если они сами блестят?

— Особенно если блестят.

После завтрака Вейл уже ждал возле трапа. На нём был привычный тёмный жилет поверх светлой рубашки, сапоги, пояс с оружием; тёмно-рыжие волосы ветер растрепал сильнее обычного. Металлический крюк левой руки поблёскивал в утреннем свете, а правой капитан придерживал ремень небольшой кожаной сумки с бумагами.

Софа поймала себя на мысли, что выглядит он возмутительно хорошо.

В пятом часу утра подобные мысли ещё можно было списать на недостаток сна.

В девятом — уже сложнее.

— Готовы? — спросил Вейл.

Софа остановилась рядом.

— Если отвечу «нет», вы оставите меня на корабле?

— Нет.

— Тогда вопрос носит декоративный характер.

— Я стараюсь поддерживать иллюзию свободы выбора.

— Очень щедро.

Вейл посмотрел на её усы.

— Сегодня особенно убедительно.

Софа машинально подняла руку.

Капитан улыбнулся.

Она медленно опустила ладонь.

— Ненавижу вас.

— Уже пятый день. Начинаю воспринимать как форму приветствия.

Трап вывел их на широкую деревянную платформу причальной башни. Под досками лежала бездонная белая пустота, откуда поднимался прохладный влажный воздух, пропитанный мелом и эфиром; справа висели тяжёлые швартовые цепи, слева по подъёмному механизму полз маленький грузовой подъёмник, внутри которого два ручных грызуна с кожаными шлейками пытались удержать ящик яблок.

Меловая Стоянка утром выглядела одновременно уютнее и беднее, чем вечером. Дома теснились на широких каменных выступах, соединённых деревянными мостками и узкими лестницами; краска на ставнях местами облупилась, многие вывески выгорели, а возле нескольких складов висели таблички о продаже или аренде. Эфирные фонари вдоль улиц уже погасли, но внутри их стеклянных колб всё ещё мерцали сонные голубоватые кристаллы.

Софа увидела людей, полукровок с небольшими рожками и вытянутыми ушами, старого мужчину с механической лупой вместо правого стекла очков, двух подростков, толкавших тележку с деталями, и крошечного домашнего духа, который сидел на крыше лавки и безуспешно пытался украсть у вывески букву. Рядом с рынком медленно шли серые нелетающие ящерицы-грузчики; на их широких спинах были закреплены мешки с мукой, а погонщик время от времени щёлкал деревянной трещоткой, направляя животных между прохожими.

— Они кусаются? — спросила Софа, когда одна ящерица заинтересованно повернула к ней голову.

— Только тех, кто им не нравится, — ответил Вейл.

— И как понять?

— Обычно после укуса.

Софа посмотрела на него.

— Вы невероятно полезный проводник.

— Местный.

Она остановилась.

— Что?

Капитан тоже замедлил шаг.

— Я вырос здесь.

Софа оглянулась на поселение.

— Здесь?

— Выглядите разочарованным.

— Я представлял вашу родину более... зловещей.

— Почему?

— Потому что вы получились.

Вейл рассмеялся.

— Меловая Стоянка ни в чём не виновата.

Дальше Софа начала замечать детали, которые раньше не связывала между собой. Мужчина возле мастерской поздоровался с Вейлом по имени и спросил, давно ли тот видел «старого Кройса»; женщина, раскладывавшая сушёные травы, без церемоний велела капитану передать Марти, что прошлогодние коренья закончились и новые будут только через неделю. Один седой механик с медными накладками на пальцах хлопнул Вейла по плечу, а тот не только вспомнил его имя, но и спросил, починили ли у северной платформы стабилизатор, из-за которого зимой два дома пришлось временно закреплять цепями.

Это было неожиданно.

Ещё неожиданнее оказалось выражение самого капитана.

На корабле Вейл почти всегда сохранял лёгкую дистанцию даже среди собственной команды: шутил, разговаривал спокойно, иногда смеялся, но вокруг него всё равно ощущалась привычная власть. Здесь эта невидимая граница становилась тоньше. Местные не боялись его, не вытягивались, не замолкали при приближении и совершенно спокойно называли Рыжим, Вейлом или «этим неблагодарным мальчишкой», в зависимости от возраста говорящего.

— Вы здесь подозрительно приличный, — заметила Софа, когда они миновали лавку с генераторными деталями.

Вейл повернул голову.

— А на корабле?

— Ещё собираю доказательства.

— Сообщите, когда закончите расследование.

— Возможно, потребуется месяц-полтора.

— Удобно совпадает со сроком экспедиции.

— Именно поэтому и согласилась.

Капитан чуть прищурился.

Софа поняла оговорку и поспешно добавила:

— Согласился. Я согласился.

Угол его рта дрогнул.

— Разумеется, господин Длинный Нос.

Софа почувствовала, что краснеет.

— Это зелье.

— Что именно?

— Ничего.

Вейл не стал добивать.

Это тоже было подозрительно.

Они прошли через небольшой рынок, где торговля уже началась, хотя покупателей было немного. На прилавках лежали амулеты против воздушной болезни, старые латунные запчасти, высушенные травы, полоски копчёного мяса и маленькие стеклянные флаконы с концентрированным эфиром, которые продавали только при наличии лицензии или убедительной способности быстро убегать от стражи.

Леди начала проявлять нездоровую активность.

Софа почувствовала, как сумка шевельнулась.

— Нет.

Изнутри донеслось:

— Я просто смотрю.

— Изнутри сумки?

— У меня богатое воображение.

Мирей высунулся из кармана и кивнул на лавку с сыром.

— Там продают выдержанный козий.

— Ты тоже ничего не покупаешь.

— Почему?

— Потому что ты не платишь.

— У меня нет человеческой валюты.

— У тебя вообще нет валюты.

— Тем более дискриминация очевидна.

Вейл, шедший рядом, услышал последние слова.

— Я могу купить ему сыр.

Мирей мгновенно оживился.

— Вы человек государственного масштаба.

— Это был дешёвый способ приобрести лояльность.

— Лояльность бывает разных сортов. Выдержанный козий — один из лучших.

Софа посмотрела на капитана.

— Не поощряйте его.

— Почему? Мне нравится иметь союзников в вашем кармане.

Двойной смысл был настолько очевиден, что ведьма решила не отвечать.

Именно в этот момент Леди украла серебряную заколку.

Софа не поняла, как.

Крольчиха ещё секунду назад находилась внутри сумки, а теперь маленькая блестящая вещица в форме стрекозы каким-то образом оказалась у неё под банданой. Пропажу заметила пожилая торговка с двумя механическими лупами на очках, когда протянула руку к бархатной подложке и обнаружила пустое место.

— Куда делась стрекоза? — удивилась женщина.

Софа замерла.

Леди сделала вид, что спит.

Вейл посмотрел на сумку.

Потом на Софу.

Потом снова на сумку.

— Леди, — очень тихо произнесла ведьма.

Никакой реакции.

— Я знаю, что ты не спишь.

Крольчиха издала театральное сопение.

Торговка нахмурилась.

— Она же только что здесь была.

Софа почувствовала, как внутренности начинают медленно завязываться в узел.

Вейл совершенно спокойно достал из кармана несколько монет.

— Госпожа Неста, сколько стоила?

Женщина посмотрела на капитана.

— Семь медяков.

Он положил на прилавок серебряную монету.

— Оставьте.

— С ума сошёл? Это в четыре раза больше.

— Тогда считайте, что я приобрёл ещё хорошее отношение.

Торговка фыркнула.

— Моё хорошее отношение дороже.

— Остаток занесу в следующий раз.

Женщина покачала головой, но монету всё-таки забрала.

Софа проводила Вейла взглядом, пока они отходили от лавки.

— Вы только что заплатили за её преступление.

— Угу.

— Это называется покрывательство.

— Покровительство.

— Это два разных слова.

— Именно поэтому я выбрал более приятное.

Леди высунулась из сумки.

— Я ничего не просила покупать. Кража была честной.

Софа резко посмотрела вниз.

— Объясни мне, пожалуйста, каким образом кража может быть честной.

— Я не скрывала своих намерений от себя.

— Потрясающий моральный стандарт.

Вейл тихо рассмеялся.

Софа повернулась к нему.

— И что смешного?

— Вы спорите с кроликом о профессиональной этике воровства на улице пиратской стоянки.

— Когда вы это формулируете таким образом, моя жизнь звучит ещё хуже.

Капитан посмотрел на закрытые лавки дальше по улице.

— Здесь сейчас тяжело с торговлей.

Софа уловила изменение в его интонации.

Вейл говорил уже без прежней насмешки.

— Потоки начали смещаться примерно два года назад, — продолжил он, пока они медленно шли между прилавками. — Раньше через Стоянку проходило много грузовых судов. Сейчас часть маршрутов ушла южнее, а зимой сюда иногда неделями никто не добирается. Припасы дорожают, молодёжь уезжает, мастерские закрываются.

Софа огляделась внимательнее.

Теперь пустующие склады и редкие покупатели выглядели иначе.

— Поэтому вы переплатили.

— Я купил заколку.

— Которую украла крольчиха.

— Детали сделки.

— Вы всегда так поддерживаете экономику?

— Когда могу.

— И называете это покровительством.

— Звучит солиднее, чем «моя знакомая крольчиха снова совершила мелкое преступление».

Леди возмущённо дёрнула ухом.

— «Мелкое» было лишним.

Софа попыталась не улыбнуться.

Не получилось.

Вейл заметил.

Конечно заметил.

Она немедленно отвернулась к лавке с оберегами и заставила себя сосредоточиться на деревянных амулетах, хотя внутри неприятно теплело. Очень хотелось, чтобы капитан оставался просто саркастичным пиратом, опасным, красивым и совершенно непригодным для доверия. Человек, который помнил местных жителей, поддерживал беднеющее поселение и без лишних слов платил больше, чем требовалось, осложнял задачу совершенно неспортивным образом.

Дом осведомителя находился на окраине Стоянки, выше основной улицы. Чтобы добраться туда, пришлось пройти по узкому меловому карнизу, затем пересечь небольшой подвесной мост и подняться по лестнице, ступени которой явно строил человек, ненавидевший чужие колени.

Софа снова вспомнила о ведьме.

Тревога, временно забытая на рынке, немедленно вернулась.

— Насколько она сильная? — спросила Софа, стараясь звучать небрежно.

Вейл шёл на полшага впереди.

— Всё ещё беспокоит?

— Профессиональное любопытство.

— Вы картограф.

— Картографы тоже могут интересоваться магией.

— Вчера вы утверждали, что не любите её.

— Я развиваюсь.

Капитан оглянулся.

— Быстро.

Софа поправила ремень сумки.

— Ведьмы действительно чувствуют друг друга?

Вейл слегка замедлил шаг.

— Иногда.

— Откуда вы знаете?

— Жил рядом с одной достаточно долго.

Софа не уловила подвоха.

Её мозг был слишком занят собственным кошмаром.

Ведьма поймёт, что перед ней женщина.

Потом почувствует магию.

Потом поймёт, что Софа врёт.

Потом, возможно, каким-то исключительно ведьмовским образом увидит всю историю целиком — поддельные документы, цель экспедиции, Амариллис, фальшивые усы, ночные мысли о капитане...

Последняя возможность была особенно неприемлемой.

Софа нахмурилась.

Нет.

Ведьмы не читали мысли.

По крайней мере большинство.

Наверное.

— Есть способ скрыть магический след? — прошептала она.

Из кармана показалась голова Мирея.

— Я рекомендую не использовать заклинаний и думать о бухгалтерии.

Софа посмотрела на него.

— Почему о бухгалтерии?

— Она подавляет эмоциональную активность.

— Откуда ты это взял?

— Однажды уснул над книгой учёта.

Леди высунулась с другой стороны.

— Я предлагаю притвориться проклятым багажом.

— Чем это поможет?

— Она будет изучать меня, а не тебя.

— Ты и без того похожа на проклятый багаж.

— Спасибо.

Вейл оглянулся на их шёпот.

— Вы там военный совет проводите?

— Обсуждаем погоду.

— Крыс предложил бухгалтерию.

— Очень сложная погода.

Дом появился после очередного поворота.

Он стоял немного в стороне от других построек, на широком меловом выступе, где каким-то чудом росли низкие серебристые кусты и несколько настоящих деревьев. Стены были сложены из светлого камня, крыша — тёмная, над трубой поднимался тонкий дым, а под навесом висели связки сушёных растений, маленькие медные колокольчики и странные амулеты из костей, стекла и проволоки.

На крыльце спала большая серая кошка.

Возле двери горел маленький эфирный фонарь, хотя солнце уже поднялось достаточно высоко.

Из открытого окна пахло свежим хлебом, мятой и чем-то сладковато-пряным.

Софа остановилась.

— Это дом страшной ведьмы?

Вейл посмотрел на неё.

— Я ни разу не употреблял слово «страшная».

— Вы сказали «сильная».

— Эти понятия не являются синонимами.

— В моей ситуации очень близки.

Капитан задержал на ней взгляд на секунду дольше.

Софа снова поняла, что сказала слишком много.

— В смысле, — поспешно добавила она, — сильная магия плохо влияет на навигационные приборы.

— Конечно.

— Иногда.

— Безусловно.

— Особенно на компасы.

— А трубы помогают?

Софа прищурилась.

— Когда-нибудь я вас ударю.

— Главное — не картой. Они казённые.

Вейл поднялся на крыльцо и постучал.

Дверь открылась почти сразу.

Женщине, появившейся на пороге, на вид было немного за пятьдесят, хотя Софа прекрасно знала, насколько бессмысленно определять возраст ведьмы по лицу. Рыжевато-каштановые волосы были собраны в толстую свободную косу, возле висков серебрились несколько прядей, а светло-зелёные глаза оказались настолько знакомыми, что родство стало очевидным ещё до первого слова.

Женщина посмотрела на Вейла.

Тёплая улыбка появилась мгновенно.

— Всё-таки пришёл.

Капитан слегка наклонил голову.

— Доброе утро, мама.

Софа перестала дышать.

Леди внутри сумки тихо произнесла:

— Это лучше старого контрабандиста.

Мирей ответил:

— Тактическая обстановка требует полной переоценки.

Софа стояла за спиной Вейла, чувствуя, как весь вчерашний страх неожиданно приобретает совершенно новые оттенки.

Осведомитель.

Сильная ведьма.

Мать капитана.

Почему именно третье обстоятельство заставляло нервничать сильнее остальных, она анализировать категорически отказалась.

Женщина обняла сына. Вейл ответил правой рукой, привычно отведя металлический крюк в сторону, чтобы не задеть её, и на несколько секунд Софа увидела капитана совсем другим — не командиром «Дьявольского Черепа», не опасным человеком с репутацией, не саркастичным мучителем начинающих картографов, а просто сыном, вернувшимся домой после долгого отсутствия.

Это было ужасно.

Ещё одна человеческая черта.

Совершенно лишняя.

— Ты опять похудел, — сообщила мать, отступая.

— Марти утверждает обратное.

— Марти кормит тебя ромом и жареным мясом.

— В его защиту могу сказать, что мясо иногда содержит овощи.

— Картофель не считается проявлением заботы о здоровье.

Только после этого светло-зелёные глаза переместились на Софу.

Ведьма внутри Софы внутренне заорала.

Мирей в кармане замер.

Леди перестала шевелиться.

Хозяйка дома посмотрела на мышиный парик, кепку, лицо, усы, жилет и задержалась на глазах Софы.

Потом перевела взгляд на сына.

Это длилось меньше секунды.

Но в эту секунду произошло что-то странное.

Вейл едва заметно приподнял бровь.

Женщина чуть сузила глаза.

Уголок её рта дрогнул.

— Так вот он какой, — произнесла она.

Софа не поняла.

Капитан понял.

— Мама.

В единственном слове было неожиданно много предупреждения.

Женщина улыбнулась ещё невиннее.

— Что? Я говорю о твоём новом картографе.

Вейл посмотрел на неё.

Она посмотрела на Вейла.

Софа стояла между двумя людьми с одинаково зелёными глазами и неожиданно почувствовала себя участницей разговора, который происходил без слов и почему-то за её счёт.

— Софр Длинный Нос, — представил капитан. — Наш картограф.

— Очень приятно, молодой человек, — тепло отозвалась женщина. — Агата. Заходите, пока ветер не решил унести вас вместе с головным убором.

Софа мгновенно схватилась за кепку.

Вейл закрыл глаза.

Агата посмотрела на сына.

Её улыбка стала чуть шире.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Ты удивительно молчалив сегодня.

— Наслаждаюсь семейным гостеприимством.

Софа тем временем испытала невероятное облегчение.

Не почувствовала.

Не поняла.

Назвала молодым человеком.

Маскировка работала.

Больше того, даже сильная ведьма не распознала магический след.

Внутри поднялась почти радостная мысль: возможно, её сила действительно была настолько слабой, что терялась под обычными защитными чарами корабля и остатками зелья. Раньше эта идея огорчила бы Софу, но сейчас слабость внезапно выглядела прекрасным профессиональным качеством.

Агата пригласила их внутрь.

Дом оказался ещё уютнее, чем снаружи. В просторной комнате стояла большая печь, у окна располагался рабочий стол с банками трав, кристаллами и старинными книгами, а под потолком медленно плавали три маленьких светящихся огонька — домашние духи, которые следили за температурой и время от времени подталкивали чайник ближе к краю плиты.

На стенах висели карты.

Софа сразу заметила их.

Старые.

Некоторые настолько старые, что названия островов были написаны ещё дореформенными символами.

Агата заметила её интерес.

— Мой покойный муж собирал карты, — объяснила она. — А я слишком сентиментальна, чтобы выбрасывать даже те, на которых половина дорог уже ведёт в несуществующие места.

Вейл снял жилет и повесил его на спинку стула.

— Именно поэтому я привёл картографа.

— Разумеется.

Агата произнесла это настолько многозначительно, что Софа снова насторожилась.

Вейл медленно повернул голову к матери.

Та уже ставила чайник.

— Что?

— Ничего.

— Это у нас семейное? — спросила Софа прежде, чем успела остановиться.

В комнате наступила короткая тишина.

Агата рассмеялась первой.

Вейл посмотрел на Софу с откровенным одобрением.

— Видите? Вы уже начали адаптироваться.

— Это защитная реакция.

— Ещё несколько недель — и станете невыносимы.

— А сейчас?

— Пока есть потенциал.

Агата поставила на стол чашки.

— Ты привёл домой человека, который способен тебе отвечать. Уже достижение.

— Мама.

— Я говорю исключительно о профессиональных качествах.

Софа окончательно перестала понимать, почему капитан вдруг выглядит так, словно хотел бы вернуться к Меловому проходу и ещё раз рискнуть врезаться в скалу.

Это было приятно.

Агата налила чай.

Вейл сделал глоток.

Поморщился.

— Всё такой же ужасный.

— Ты пришёл за сведениями, а не за напитками.

Софа осторожно попробовала.

Чай оказался крепким, травяным и горьким настолько, что язык на секунду потерял желание участвовать в дальнейшей жизни.

— Очень... выразительный, — хрипло произнесла она.

Агата одобрительно кивнула.

— Воспитанный молодой человек.

Вейл посмотрел на Софу.

— Врёт лучше, чем я.

— Талантливый, значит.

Леди высунулась из сумки.

Агата заметила её сразу.

— А это кто?

— Моя... — Софа задумалась, — спутница.

— Деловой партнёр, — поправила Леди.

Агата совершенно спокойно поставила перед ней маленькое блюдце с водой.

— И чем занимается ваш деловой партнёр?

Софа открыла рот.

Вейл ответил раньше:

— Международной торговлей.

Леди гордо расправила уши.

— Он понимает.

Агата взглянула на сына.

— Ты разрешил ей воровать?

— Только у конкурентов.

— Разумно.

Софа уставилась на женщину.

— Вы это одобряете?

— Я вырастила воздушного пирата. У меня довольно гибкая шкала допустимого.

С этим невозможно было спорить.

Мирей тоже появился из кармана, представился полностью — «Мирей де Ла-Фонтен, мушкетёр, стратег и независимый эксперт по сырам» — и получил от Агаты маленький кусочек выдержанного козьего. После этого крыс моментально признал хозяйку дома «лицом, заслуживающим дипломатического доверия».

Разговор постепенно перешёл к делу.

Агата сняла с верхней полки деревянную коробку, открыла несколько хитрых замков и достала оттуда пачку старых бумаг. Края листов пожелтели, некоторые были покрыты пятнами, один пришлось развернуть при помощи тонкого заклинания, чтобы не рассыпался.

Софа почувствовала магию сразу. Она была мягкой, тёплой, почти уютной — и при этом очень сильной, настолько, что по коже мгновенно пробежало знакомое покалывание. Сердце неприятно ухнуло вниз, а все мысли о чае, Холте и старых бумагах в одно мгновение уступили место одной-единственной панике: Агата наверняка почувствовала её в ответ.

Хозяйка дома подняла глаза, и их взгляды встретились. На одно ужасное мгновение Софа была уверена, что всё закончилось именно здесь: сейчас Агата нахмурится, задаст неудобный вопрос или хотя бы посмотрит на неё тем самым ведьмовским взглядом, после которого бессмысленно продолжать изображать молодого картографа с сомнительной растительностью на лице. Однако женщина лишь тепло улыбнулась и совершенно спокойно продолжила разглаживать хрупкий лист бумаги, будто ничего необычного не произошло.

Облегчение накрыло Софу почти физически. «Не поняла», — радостно решила она, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. Значит, её магический след действительно был настолько слабым, что даже опытная ведьма не сочла его чем-то достойным внимания. Впервые в жизни Софе захотелось отметить собственную магическую посредственность шампанским, желательно дорогим и в количестве, достаточном для окончательного примирения с судьбой.

Вейл тем временем сидел напротив и наблюдал значительно внимательнее, чем хотелось бы. Он заметил, как Софа напряглась в момент, когда Агата воспользовалась магией, и как почти сразу расслабилась, решив, что опасность миновала. Изумрудные глаза капитана на короткую секунду встретились со светло-зелёными глазами матери; Агата едва заметно качнула головой, словно отвечая на незаданный вопрос, после чего Вейл спокойно опустил взгляд к бумагам. Софа этого обмена не заметила — она уже склонилась над текстом, слишком довольная собственным спасением, чтобы заподозрить, насколько неверно поняла происходящее.

— Это записи Холта? — спросила она.

— Копии нескольких страниц, — объяснила Агата. — Он оставил их здесь двадцать один год назад. Тогда собирался идти к восточным островам и искал старые солнцеловы.

Софа осторожно приблизила лист.

На нём действительно стояло знакомое выражение:

«там, где день отбрасывает две тени».

Ниже шёл набор символов, который она уже видела в журнале Вейла, но теперь часть знаков была значительно чётче.

— Это не координаты, — произнесла Софа после нескольких минут.

Вейл наклонился ближе.

— Почему?

— Потому что третье значение слишком большое для широты. А вот если считать его не градусами, а углом солнцелова...

Она взяла карандаш.

Агата наблюдала за движением её руки с лёгким любопытством.

Софа быстро набросала три линии.

— Вот. Это направление отражения.

Вейл посмотрел на схему.

— То есть «две тени» — не название места.

— Возможно, указание на механизм.

Агата медленно произнесла:

— Холт говорил о башнях.

Софа подняла голову.

— Каких?

— Старых эфирных башнях, которые когда-то использовали для навигации. В ясный день зеркала давали вторую линию света. Предмет рядом с башней действительно отбрасывал две тени.

Вейл положил правую ладонь на край стола.

— Остров Трёх Башен.

Агата кивнула.

— Возможно.

Софа вспомнила карту из капитанской каюты.

Одна из трёх отметок.

— Но до него ещё далеко.

— Несколько дней при хороших потоках, — ответил Вейл.

Агата достала ещё один маленький лист.

На нём была нарисована странная фигура: три вертикальные черты, круг и тонкая дуга.

— Вот это Холт срисовал с каменной плиты, — пояснила она. — Он утверждал, что такой знак видел на одной из старых башен. Где именно — не сказал.

Софа внимательно изучила рисунок и нахмурилась. В нём было что-то смутно знакомое, но память упрямо не предлагала ни события, ни места, где ей уже доводилось видеть подобный знак. Через несколько секунд ведьма поняла, что узнавание связано вовсе не с собственным прошлым: такие линии встречались ей на старых картах, среди тех обозначений, которыми прежние картографы помечали воздушные пути и давно вышедшие из употребления навигационные системы.

— Это не просто символ.

— Что тогда? — спросил Вейл.

Софа перевернула лист.

Потом снова.

— Мне нужно сравнить с навигационными таблицами на корабле. Возможно, это часть старого обозначения воздушного коридора.

Агата посмотрела на сына.

— Значит, не зря притащил картографа.

Вейл едва заметно улыбнулся.

— Иногда я принимаю удачные решения.

— Иногда.

— Очень поддерживающая мать.

— Я старалась воспитать в тебе реалистичную самооценку.

Софа спрятала улыбку за чашкой, но Агата всё равно заметила её и почти сразу перевела глаза на Вейла. Между матерью и сыном вновь промелькнул тот самый безмолвный обмен, смысл которого от Софы ускользал, зато сам факт раздражающе бросался в глаза. Ведьма решила, что у семей, вероятно, существуют собственные способы сообща доводить друг друга до лёгкого нервного тика, и на этом сочла тему закрытой. Именно поэтому она слишком поздно заметила куда более насущную проблему: Леди каким-то образом исчезла из поля зрения, а это почти всегда означало, что поблизости уже находилось что-то блестящее, плохо лежащее и обречённое сменить владельца.

— Где кролик?

Мирей перестал жевать сыр.

— Проводит разведку.

— Мирей.

— Я не давал разрешения.

Софа резко обернулась и сразу поняла, что надежды на спокойный визит больше нет. Леди сидела возле маленького шкафчика с серебряной ложкой в зубах и выглядела при этом настолько невинно, насколько вообще может выглядеть крольчиха, застигнутая в момент преступления. В комнате повисла короткая, почти осязаемая тишина; Агата сначала перевела взгляд на ложку, затем на Софу и только после этого — на Вейла, словно молча уточняя, действительно ли именно такое сопровождение он решил привести в родной дом. Крольчиха тем временем медленно замерла, будто существовала хоть малейшая вероятность, что полная неподвижность превратит её из воровки обратно в предмет интерьера.

— Международная торговля? — уточнила она.

Вейл тяжело вздохнул.

Софа закрыла лицо ладонями.

— Леди, положи.

Крольчиха осторожно поставила ложку на пол.

— Я хотела проверить пробу.

— Зубами?

— Универсальный метод.

Агата рассмеялась.

Вейл достал монету.

— Сколько стоит ложка?

Мать посмотрела на него.

— Ты собираешься платить мне за мои же столовые приборы?

— Я поддерживаю местную экономику.

Софа подняла голову.

— Вот! Опять!

Агата перевела заинтересованный взгляд на Софу.

— Он уже применял этот аргумент?

— Его крольчиха украла заколку на рынке, а он заплатил в четыре раза больше.

— Моя крольчиха? — переспросил Вейл.

Софа застыла.

Капитан медленно улыбнулся.

— Очень интересная формулировка, господин Длинный Нос.

— Я имел в виду... крольчиха при нашей экспедиции.

— Разумеется.

Агата опустила голову, чтобы скрыть улыбку.

Софа ощутила, что утро окончательно превратилось в издевательство.

Леди подняла ложку и вернула её на стол.

— Я раскаиваюсь.

Все посмотрели на неё.

Леди вздохнула.

— Ладно. Я понимаю, почему никто не поверил.

После ещё получаса над бумагами у Софы появились три копии символов, несколько новых пометок и одна идея, которую она пока не решалась произносить вслух. Записи Холта действительно указывали на остров Трёх Башен, но не прямо: там существовал старый навигационный знак, связанный с двойным отражением света и направлением древнего воздушного коридора. Куда именно вёл этот путь, пока оставалось неизвестно, однако впервые за долгое время у них появилась не очередная сомнительная легенда, а направление, которое можно было проверить.

Именно это Софа и считала настоящим продвижением. Они получили не готовый ответ, а следующий шаг — путь к новому вопросу, за которым, возможно, скрывался ещё один кусочек разгадки. Ей такой порядок вещей нравился гораздо больше внезапных чудесных озарений: хорошая карта никогда не рассказывала всё сразу, она лишь показывала, куда смотреть дальше, а идти всё равно приходилось самому.

Когда они наконец начали собираться, Агата завернула Мирею кусочек сыра в бумагу, Леди вручила маленькую деревянную бусину со словами, что та «блестит лаком и её можно украсть совершенно официально», а Софе неожиданно сунула в руки небольшой мешочек с сушёной мятой. Хозяйка сделала это настолько буднично, будто снабжать подозрительных молодых картографов травами перед дорогой входило в обычный распорядок её утра.

— От морской... воздушной болезни, — пояснила ведьма.

Софа растерялась.

— У меня её нет.

— Пусть будет на всякий случай.

Агата задержала ладонь на её руке чуть дольше необходимого, и Софа снова почувствовала ту же мягкую, тёплую магию — сильную, точную, но совершенно лишённую угрозы. Женщина будто всего лишь на мгновение прислушалась к чему-то невидимому, а затем тепло улыбнулась и произнесла:

— Берегите себя, молодой человек.

Никакого разоблачения не последовало, ни намёка, ни подозрительного вопроса. Софа едва не улыбнулась от облегчения и только тихо поблагодарила хозяйку, решив, что на сегодня судьба уже проявила достаточно великодушия.

Вейл всё это время стоял у двери, наблюдая за прощанием с тем самым спокойствием, которое Софа всё чаще находила подозрительным. Агата перевела взгляд на сына и будто между делом попросила:

— А ты задержись на секунду.

Софа уже вышла на крыльцо вместе с фамильярами, поэтому услышала только негромкое капитанское «Мама», а затем ещё более тихий ответ Агаты, слов которого разобрать не смогла. Не подслушивать она решила из принципа — редкое проявление благородства, о котором впоследствии наверняка ещё пожалеет.

Через полминуты Вейл вышел следом, и лицо у него было совершенно спокойным. Настолько спокойным, что Софа немедленно насторожилась и, дождавшись, когда капитан поправит ремень сумки на плече, спросила:

— Что она сказала?

— Что я редко привожу домой интересных людей, — невозмутимо ответил он.

Ведьма едва не споткнулась на ступеньке и резко повернула голову.

— В смысле?

— В прямом.

— И что вы ответили?

— Что её критерии интересности вызывают вопросы, — пояснил Вейл с едва заметной усмешкой.

Обратная дорога показалась короче. Солнце поднялось выше, рынок оживился, над мостками зазвенели колокольчики грузовых подъёмников, а меловая пыль в свете казалась почти золотой. В кармане Мирей пересчитывал кусочки сыра, Леди любовалась законно полученной бусиной и время от времени пыталась убедить всех, что добровольный подарок всё равно может считаться кражей, если правильно подобрать философскую систему.

Софа шла рядом с Вейлом.

Теперь между ними не было необходимости спешить.

— Значит, Три Башни, — произнесла она.

Капитан кивнул.

— Сначала сравним знак с нашими таблицами. Если вы правы, утром определим курс.

— Если я не прав?

— Тогда вы мрачно посмотрите на компас.

Софа вспомнила их старый разговор и улыбнулась.

— Очень удобно устроенная система.

— Работает.

Несколько шагов они прошли молча.

Потом Софа не удержалась.

— Ваша мать действительно сильная.

— Я предупреждал.

— Но ничего не почувствовала.

Вейл повернул голову.

— Откуда вы знаете?

Софа поняла ошибку слишком поздно.

— Я... предположил.

— Почему?

— Если бы почувствовала что-то странное, сказала бы.

— Не обязательно.

Ведьма замедлила шаг.

— То есть?

Капитан посмотрел на неё с тем самым совершенно невинным выражением, которому Софа уже научилась не доверять.

— Моя мать очень вежливая женщина.

— Она угрожала превратить Леди в мыло.

— После попытки украсть антиквариат. Это считается гостеприимством.

Софа нахмурилась.

— Вы думаете, она что-то заметила?

Вейл слегка склонил голову.

— А есть что замечать, господин Длинный Нос?

Вот и ловушка.

Прямо перед ней.

Аккуратно разложенная.

С бантиком.

— Разумеется, нет.

— Тогда зачем беспокоиться?

— Я не беспокоюсь.

— Уже второй раз сегодня.

— Не считайте.

— Поздно. Я люблю статистику.

Софа отвернулась.

— Я всё равно думаю, что моя магическая чувствительность слишком слабая.

Вейл некоторое время молчал.

Потом произнёс:

— Не стоит торопиться с выводами о собственной силе.

Интонация была неожиданно серьёзной.

Софа посмотрела на него.

— Это откуда такая философия?

— Опыт.

— Вы ведь не ведьма.

— Проверяли?

— Крюк не показатель.

Вейл рассмеялся.

— Рад, что мы уточнили.

Они дошли до рынка.

Торговка Неста увидела Леди и демонстративно прикрыла ладонью остальные украшения.

Крольчиха оскорбилась.

— Вот видишь, — прошептала она Софе. — Один случай — и репутация разрушена.

— Ты украла вещь три часа назад.

— Люди совершенно не умеют отпускать прошлое.

Мирей высунулся из кармана.

— История нужна для обучения.

— История придумана теми, кому нечего было украсть в настоящем.

Софа покачала головой.

Вейл слушал их спор с лёгкой усмешкой.

Возле причальной башни он остановился, пропуская Софу вперёд на трап. Ведьма уже поставила ногу на первую доску, когда капитан произнёс:

— Кстати, мама вами довольна.

Софа обернулась.

— Почему?

— Хорошо читаете старые карты.

— Только поэтому?

Вопрос вырвался сам.

Вейл приподнял бровь.

Софа немедленно пожалела.

— В смысле... больше причин у неё нет.

— Разумеется.

— Я просто уточняю.

— Конечно.

— Перестаньте так улыбаться.

— Я ничего не делаю.

— Именно это и раздражает.

Вейл чуть наклонился ближе.

— Тогда придётся привыкать, картограф.

Софа почувствовала, как сердце совершенно ненужным образом сбилось с ровного ритма.

Она быстро поднялась по трапу.

Леди в сумке тихо произнесла:

— Ты красная.

— От подъёма.

— Мы прошли пять ступеней.

— Очень крутых.

Мирей задумчиво добавил:

— Физическая нагрузка действительно вызывает усиление кровообращения. Однако в данном случае я бы рассмотрел альтернативную гипотезу.

— Я вас обоих выброшу за борт.

Леди вздохнула.

— Вот теперь снова звучишь по-мужски.

На палубе «Дьявольского Черепа» всё осталось почти таким же, каким они оставили утром. Гаррет спорил с грузчиками о поставке воды, Элиас сидел возле открытого технического люка и с выражением личного оскорбления рассматривал медную деталь, Марти проверял мешки с овощами, а Гвоздик бегал по реи и кричал: «Плати за кролика! Хорошая экономика!»

Софа остановилась.

Медленно посмотрела на Вейла.

Капитан посмотрел на попугая.

— Я его ненавижу, — произнесла ведьма.

— В очередь.

Оставшуюся часть дня предстояло провести за таблицами, и впервые это не казалось Софе наказанием. Остров Трёх Башен теперь был не просто одной из возможных отметок на карте: у них появился старый навигационный символ, связанный с воздушным коридором, подтверждение истории о двойных тенях и копия записи, которую Холт оставил больше двадцати лет назад. Этого всё ещё было недостаточно, чтобы понять, где именно скрывается Амариллис, но уже хватало для куда более важного ощущения — они наконец двигались не вслед за слухом, а по цепочке настоящих следов.

Софа подняла голову к небу и посмотрела за меловые скалы, где в прозрачной синеве терялись десятки парящих островов. Где-то среди них находился следующий кусок ответа, новая точка, новый вопрос, и странным образом эта перспектива больше не пугала. Гораздо тревожнее оказалось другое: возле трапа Вейл разговаривал с Гарретом, время от времени указывая на разгружаемые ящики, а Софа внезапно поймала себя на том, что наблюдает за ним заметно дольше, чем требовалось для любой разумной профессиональной оценки.

Она заставила себя отвернуться, уставилась на собственные записи и продержалась ровно две секунды, прежде чем снова поднять глаза в сторону капитана. Разумеется, Леди это заметила сразу; подобные вещи крольчиха отслеживала с куда большей эффективностью, чем собственные обещания не красть чужое имущество.

— Всё плохо, — заключила крольчиха.

— Что именно?

— Ты начала делать это добровольно.

Софа нахмурилась.

— Делать что?

— Искать его глазами.

Мирей высунулся из кармана и с видом учёного добавил:

— Наблюдается устойчивая повторяемость поведения. Для окончательного вывода потребуется больше данных.

— Не потребуется.

— Наука не терпит давления.

Софа подтянула ремень сумки.

— Это не то, что вы думаете.

Леди задумалась.

— А что мы думаем?

Софа открыла рот.

И поняла, что не знает.

Леди довольно пошевелила ушами.

— Вот именно.

Ведьма направилась к своему картографическому столу, решив, что работа — единственное надёжное средство от фамильяров, капитанов и собственной головы. Перед ней лежали новые символы, неизвестный маршрут, старые записи Холта и обещание следующей зацепки, а позади оставался дом сильной ведьмы, которая, по глубокому убеждению Софы, ничего не заметила.

Это убеждение было настолько удобным, что Софа даже не стала проверять его на прочность.

Тем более что Агата сейчас стояла на крыльце своего дома далеко за меловыми мостками, глядя в сторону причальной башни. Ещё некоторое время назад она провожала сына и его нового «картографа», а теперь держала в руках чашку остывшего чая и улыбалась так, как умеют улыбаться только матери, получившие крайне интересную информацию и пока решившие никому не мешать.

Перед уходом Вейл успел сказать ей всего четыре тихих слова.

«Не начинай, пожалуйста, мама».

Агата и не собиралась.

Пока.

На «Дьявольском Черепе» Софа уже склонилась над картой и совершенно не подозревала, что её тайна пережила встречу с сильной ведьмой не потому, что оказалась слишком маленькой, слабой или незаметной.

Просто впервые за всю операцию человек, увидевший правду, решил помочь ей продолжать врать.

И самым опасным в этом было даже не то, что таких людей становилось уже двое. Гораздо хуже было то, что рядом с одним из них Софе с каждым днём становилось всё труднее помнить, зачем вообще хотелось сбежать.

Глава 6. Мужская интуиция и другие формы катастрофы

На четвёртое утро после отбытия с Меловой Стоянки Софа проснулась с неприятным ощущением, будто всю ночь спала не на койке, а внутри туго завязанного морского узла. Перевязка, которую вечером она поленилась ослабить достаточно тщательно, напоминала о себе тянущей болью под рёбрами, парик валялся на спинке стула в том особенно жалком виде, какой приобретают только искусственные волосы после нескольких дней ветра, а Леди каким-то образом умудрилась уснуть прямо на её жилете. Мирей расположился на подушке с таким достоинством, словно каюта принадлежала ему, а Софа была временно допущена внутрь за хорошее поведение.

За тонкой переборкой уже гудел корабль. Где-то ниже равномерно работали эфирные генераторы, медные трубы отзывались на изменение давления негромкими металлическими щелчками, по коридору прошёл кто-то тяжёлый, а с палубы донёсся вопль Гвоздика: «Руки убрал! Хорошая птичка! Руки убрал!» — после чего последовал гораздо более человеческий голос Брана, сообщивший попугаю, что однажды он всё-таки научит его уважать чужие пальцы. Обычное утро на «Дьявольском Черепе», ничем не хуже предыдущих, если не считать того, что Софа внезапно поняла одну совершенно чудовищную вещь.

Она уже держала накладные усы в пальцах, когда движение остановилось само собой.

Несколько секунд ведьма смотрела на полоску искусственных волос, будто именно там был записан ответ на вопрос, который она упорно не задавала себе всё это время. Потом медленно перевела глаза на парик, на тугую перевязь, лежавшую рядом с рубашкой, на зеркало, где отражалось её собственное сонное лицо с длинными светлыми волосами, растрёпанными после сна. В памяти одна за другой начали всплывать детали, прежде казавшиеся отдельными мелкими неприятностями: капитан ни разу не удивился её странной нелюбви к общей помывочной, слишком спокойно отнёсся к парикам, облысению, «чувствительной коже», оговоркам и слишком аккуратным рукам; видел светлую прядь после ванной, позволял пользоваться собственной купальней и никогда, ни разу, не задавал вопроса, который любой нормальный человек задал бы хотя бы из любопытства.

А потом была Агата.

Её взгляд на сына. Ответный взгляд Вейла. Это короткое безмолвное взаимопонимание, которое Софа тогда великодушно списала на семейную привычку разговаривать друг с другом без слов, чтобы экономить время на раздражение окружающих.

— О нет, — прошептала ведьма.

Леди открыла один глаз.

— Ты вспомнила, что у тебя есть совесть?

— Хуже.

Крольчиха села, отчего жилет окончательно съехал на пол. Мирей тоже проснулся, поправил слегка помятую треуголку и, ещё не вполне отойдя от сна, придал лицу выражение готовности участвовать в военном совете любой сложности, если тот не потребует немедленно вставать.

Софа подняла усы двумя пальцами.

— Он знает.

Леди помолчала ровно столько, чтобы оскорбление получилось особенно выразительным.

— Поздравляю. Наконец-то мозг догнал капитана.

— Что значит «наконец-то»?

— То и значит. Я думала, ты решила сознательно не замечать очевидное, потому что тебе нравится жить в состоянии управляемой паники.

Мирей осторожно спустился с подушки на одеяло и сложил лапы за спиной.

— Уточним объект знания. Капитан знает, что ты не Софр? Что ты ведьма? Что ты женщина? Что собираешься украсть Амариллис? Или весь пакет сведений сразу? Для стратегического анализа необходима точность, иначе мы рискуем паниковать недостаточно профессионально.

Софа бросила усы на стол.

— Что я женщина. Точно знает. Может быть, не знает остального, но это — да. Посмотрим на всё вместе: ванная, волосы, его замечания, мать, то, как он вообще ни разу не попытался выяснить, почему молодой мужчина с голосом столетнего контрабандиста каждый раз выглядит так, будто готов умереть при слове «помывочная».

Леди потянулась, вытянув задние лапы.

— Я бы ещё добавила грудь.

Софа застыла.

— Что?

— У тебя есть грудь.

— Я знаю.

— Он тоже умеет видеть.

Ведьма закрыла лицо ладонями.

— Спасибо. Именно этого вывода мне не хватало в семь утра.

Мирей тем временем начал ходить по краю койки, явно строя внутри головы полноценную карту боевых действий.

— Допустим, факт установлен. Тогда важнее мотив молчания. Вариант первый: твоё присутствие выгодно капитану. Вариант второй: он намеренно ждёт, пока ты раскроешь конечную цель. Вариант третий: развлекается. Вариант четвёртый: испытывает личную симпатию и по этой причине допускает оперативно нерациональное поведение.

— Четвёртый вычеркнуть.

Леди тут же оживилась.

— Почему?

— Потому что это глупость.

— Тебе не нравится версия или тебе нравится капитан?

— Это два разных вопроса.

— Именно поэтому я задала оба.

Софа встала и принялась собирать волосы под зачарованную сетку с гораздо большей агрессией, чем того требовала причёска. Светлые пряди упрямо выбивались у висков, пальцы путались, а мысль о том, что Вейл, возможно, уже несколько дней наблюдает за её старательными попытками изображать мужчину и просто ничего не говорит, вызывала смесь ярости, стыда и совершенно неуместного тепла где-то под сердцем.

Это последнее особенно раздражало.

Если капитан действительно всё понял и молчал из симпатии, ситуация становилась неприлично приятной. Если молчал ради выгоды — опасной. Если развлекался — Софа намеревалась однажды лично приклеить ему её усы на лоб и заставить проходить так минимум одну вахту.

— Надо проверить, — заключила она, наконец натягивая парик.

Мирей одобрительно кивнул.

— Согласен. Предлагаю многоуровневую операцию с перекрёстным допросом, ложным следом, сменой темы и сыром.

— Зачем сыр?

— Он располагает к откровенности.

Леди задумчиво пошевелила ушами.

— А я предлагаю проще. Поцелуй его.

Софа замерла с клеем в руке.

— Нет.

— И сразу станет понятно, знает он или нет.

— Каким образом?!

— Если удивится, значит, не ожидал. Если не удивится — ожидал. Если ответит — тем более всё ясно.

Мирей задумался.

— Методологически спорно, но в качестве стресс-теста имеет потенциал.

— Вы оба отвратительны.

— Зато эффективны, — заметила Леди и совершенно невинно добавила: — Можешь не целовать. Просто подойди близко и посмотри, что будет.

Софа посмотрела в зеркало, прижала накладную растительность к верхней губе и решила, что до завтрака слишком рано обсуждать, насколько близко она готова подходить к Вейлу в экспериментальных целях.

К тому моменту, когда она поднялась на палубу, утреннее солнце уже вынырнуло из облачного слоя и залило борта мягким золотистым светом. «Дьявольский Череп» шёл ровно, немного кренясь на восточном потоке; огромные тёмные паруса удерживали ветер, по зачарованным канатам бежали голубоватые искры, а три генератора под килем работали на разных частотах, компенсируя боковой дрейф. Старый воздушный коридор, который Софа восстановила по записям Холта и картам Агаты, пока оправдывал расчёты: он действительно вёл в сторону Трёх Башен, хотя местами изгибался так нелогично, будто прокладывавший его картограф искренне ненавидел прямые линии.

Последующие два часа она почти честно занималась работой. Сравнивала отметки высоты, проверяла эфирный компас, наносила поправки на дрейф нескольких малых островов и старалась не думать о капитане, что оказалось примерно так же легко, как не замечать шторм во время полёта. Вейл появился возле её стола ближе к полудню и сразу испортил всё одним фактом собственного присутствия.

— Как наш древний коридор? — спросил он, наклоняясь над картой.

Софа заставила себя смотреть на пергамент, а не на его лицо.

— Плохой характер, устаревшие привычки и склонность уходить на север без предупреждения. В целом напоминает некоторых капитанов.

— Значит, поладите.

— Я ещё надеюсь его исправить.

— Опасная привычка.

Вейл положил правую ладонь возле её расчётов, и Софа машинально скосила глаза. Длинные пальцы, небольшая царапина на костяшке, след чернил у основания большого пальца — совершенно нормальная человеческая рука, которая почему-то стала объектом ненужного внимания.

Она резко перевела взгляд на металлический крюк.

Стало не лучше.

— Что-то не так? — невинно поинтересовался капитан.

— Всё нормально.

— Вы уже минуту изучаете мои руки.

Софа почувствовала, как внутри мгновенно погибает вся цивилизация.

— Проверяю, не украли ли вы карту.

— Крюком?

— Не знаю ваших возможностей.

— Они шире, чем кажутся.

Фраза прозвучала совершенно спокойно, но что-то в тоне заставило Софу резко поднять глаза. Вейл смотрел на неё с лёгкой усмешкой, слишком хорошо понимая, какое впечатление произвёл ответ.

— Это было намеренно, — произнесла она.

— Что именно?

— Вот это.

— Я положил руку на стол.

— Не руку.

Улыбка стала заметнее.

— Господин Длинный Нос, если вы слышите двусмысленности там, где их нет, возможно, проблема уже не во мне.

Софа открыла рот, закрыла и мысленно пожелала капитану упасть в очень мягкое, но достаточно унизительное место.

Леди внутри сумки едва слышно прошептала:

— Поцелуй.

Софа наступила на сумку сапогом.

К вечеру напряжение сменилось работой. Старый коридор начал постепенно уходить выше, поэтому потребовалось поднять «Дьявольский Череп» почти на четыреста футов относительно первоначального курса; Элиас спустился к генераторам, Гаррет распределил людей по снастям, а Софа вместе с Вейлом несколько раз пересчитала угол входа в верхний поток. Никакой романтики в этом не было — только карты, приборы, крики матросов и холодный ветер, срывавший слова с губ, — однако именно такие моменты почему-то нравились ей сильнее всего.

Капитан не мешал.

Он слушал.

Когда Софа говорила, что второй генератор нельзя усиливать раньше времени, Вейл передавал приказ без лишнего вопроса; когда просила изменить направление всего на два градуса, никто не требовал объяснять решение посреди манёвра. Это доверие к её профессионализму было тихим, почти будничным, но всякий раз ощущалось неожиданно лично.

На следующий день погода испортилась окончательно. Серые облака спустились ниже, воздух стал влажным и тяжёлым, а к полудню навигационные кристаллы начали давать короткие сбои из-за пересечения двух эфирных течений. Софа заметила нестабильность первой: серебряная капля в приборе вытянулась в тонкую иглу, резко дёрнулась влево, а руническая шкала высоты мигнула красным.

— Гаррет! — позвала она, уже разворачивая дополнительную карту. — Перед нами сдвиг потока. Если останемся на текущем уровне, нас начнёт тянуть под островную гряду.

Боцман не стал спорить. Через несколько минут палуба ожила: зачарованные тросы натянулись, верхние паруса убрали наполовину, генераторы перешли на разные режимы, а из технического люка донёсся отчаянный голос Элиаса, обещавшего лично проклясть того, кто снова поставил новый регулятор рядом со старым клапаном.

Вейл подошёл почти вплотную.

— Варианты?

Софа быстро нанесла две линии на планшет.

— Подняться выше опасно, там встречный поток. Нужно войти в боковой, позволить ему развернуть нос и компенсировать третьим генератором.

— Нас снесёт.

— На полмили.

— Уверены?

— Нет.

Капитан усмехнулся.

— Хорошо.

— Что хорошего?!

— Наконец-то честный картограф.

Манёвр начался через минуту. Первый порыв ударил в корпус с такой силой, что доски под ногами вздрогнули, багровые кристаллы вдоль борта вспыхнули белым, а зачарованные паруса хлопнули, будто над палубой разом выстрелили десятки пушек. Софа обеими руками держалась за стол, одновременно следя за прибором и выкрикивая поправки рулевому.

Второй удар оказался хуже.

Корабль резко накренился, несколько незакреплённых инструментов полетели по доскам, и Софа потеряла опору. Она успела только мысленно выругаться, когда сильная рука обхватила её чуть выше талии и резко дёрнула назад.

Спиной Софа врезалась в Вейла.

На мгновение стало слишком много всего сразу: ветер, гул генераторов, его грудь за её плечами, ладонь, державшая её через жилет, запах кожи, дыма и дерева. Капитан удерживал Софра уверенно, без суеты, металлическим крюком зацепившись за край стола, и совершенно очевидно не думал ни о чём, кроме того, чтобы человек перед ним не улетел к борту.

Софа, напротив, была вынуждена думать сразу обо всём.

Особенно о том, где именно лежала его ладонь.

Чуть выше талии.

Очень прилично.

Почти.

— Не падайте, — произнёс Вейл ей возле самого уха.

Низкий голос оказался ещё одной совершенно лишней деталью.

— Я не планировал.

— У вас интересные отношения с планами.

Софа почувствовала, как пальцы капитана слегка сжались, когда палубу тряхнуло ещё раз. Это движение было исключительно практическим, но тело отреагировало на него настолько непрофессионально, что ведьма мысленно обвинила во всём тугую перевязку, погоду, эфир и, на всякий случай, Леди.

— Уже можно отпустить, — сообщила она, когда судно немного выровнялось.

— Уверены?

— Абсолютно.

Вейл убрал руку.

Почему-то стало холоднее.

Это было оскорбительно.

Оставшаяся часть манёвра прошла без происшествий. Софа провела корабль между потоками, они потеряли меньше высоты, чем ожидалось, и спустя сорок минут снова вышли на стабильный восточный ветер. Вейл проверил расчёты, спокойно похвалил её работу и добавил, что сегодня наследственная мужественность Софра достойно пережила турбулентность.

Софа посмотрела на него долгим тяжёлым взглядом.

— Вы не можете хотя бы один раз похвалить человека без издевательства?

— Могу.

— И?

— Не хочу портить традицию.

Вечером Леди настояла, что произошедшее следует подробно обсудить.

— Он держал тебя за талию.

— Выше талии.

— На величину одного пальца.

— Ты измеряла?

— Я была в сумке. У меня был хороший угол.

Софа прижала ладони к лицу.

Мирей сохранял куда больше серьёзности.

— С точки зрения безопасности капитан действовал правильно. С точки зрения межличностной динамики могу отметить, что он отпустил тебя сразу после запроса, что подтверждает уважение к границам.

Леди фыркнула.

— Ты сейчас анализируешь ухаживания как военную операцию.

— Любые ухаживания являются операцией с высоким риском и неясной логистикой.

— Это не ухаживания, — простонала Софа.

Крольчиха повернулась к ней.

— Хорошо. Тогда почему ты краснеешь?

— От раздражения.

— На лице?

— Оно там обычно и проявляется.

Мирей задумчиво погладил подбородок.

— Иногда цель операции меняется в процессе движения.

Софа убрала ладони.

— Что это должно означать?

— Ты садилась на корабль ради Амариллиса. Сейчас половина твоих мыслей занята анализом капитанских рук.

— Это неправда.

Леди подняла лапу.

— Я свидетель.

Софа легла на койку и накрыла голову подушкой.

Через несколько дней после их небольшого приключения погода успокоилась, зато сама Софа окончательно решила, что неопределённость убьёт её раньше любого воздушного потока. Она начала проверять Вейла с систематичностью исследователя, который изучает редкое опасное животное и постепенно забывает, что животное умеет говорить.

Первая попытка случилась за обедом.

Марти поставил перед ней тарелку густого рагу, запах которого был значительно лучше внешнего вида, а Бран с Тарреком спорили через стол о женщинах-пиратах. Причина спора была настолько глупой, что Софа пропустила начало, но к моменту её подключения Таррек уже доказывал, что женщина не может быть хорошим абордажником, если носит длинную юбку.

— А брюки для чего придумали? — поинтересовалась Софа.

Таррек усмехнулся.

— Господин Длинный Нос, вы подозрительно горячо защищаете дам.

— Я защищаю здравый смысл. Он здесь редкий ресурс.

Бран кивнул.

— У нас служили женщины.

Софа повернулась.

— На «Дьявольском Черепе»?

— Раньше да. Марти помнит.

Кок, проходивший рядом с кастрюлей, раздражённо махнул черпаком.

— Я помню всех, кого кормил. Особенно тех, кто потом жаловался.

Софа осторожно перевела взгляд на Вейла, сидевшего в конце стола. Капитан спокойно ел и, казалось, совершенно не интересовался разговором.

Это было слишком удобно.

— А капитан нормально к этому относится? — спросила она.

Вейл поднял глаза.

— К чему именно?

— К женщинам на корабле.

Таррек захохотал.

— Софр, вы сейчас жениться собираетесь или службу менять?

— Я интересуюсь устройством команды.

Капитан отложил вилку.

— У меня нет правил против женщин.

— А если женщина попадёт на корабль обманом?

За столом стало тише.

Не полностью, но достаточно.

Софа сама почувствовала, что формулировка получилась слишком конкретной.

Вейл чуть склонил голову.

— Зависит от того, зачем она это сделала.

— Допустим, ей была нужна работа.

— Тогда достаточно было попросить.

— А если что-то другое?

— Например?

Софа стиснула ложку.

— Карты.

Уголок его губ дёрнулся.

— Ради карт можно простить многое.

— А если не только карты?

Теперь Вейл смотрел на неё совершенно открыто.

— Тогда я бы предпочёл узнать, что именно ей понадобилось, прежде чем решать, что делать дальше.

Софа почувствовала, как под рубашкой становится жарко.

— И вы бы не выгнали её сразу?

— Если она полезна кораблю, зачем?

Таррек посмотрел на Брана.

— Мы всё ещё говорим о гипотетической женщине?

Бран пожал плечами.

— Я уже потерял нить.

Марти поставил перед ними хлеб.

— Вот и хорошо. Ешьте.

После обеда Софа почти час убеждала себя, что разговор ничего не доказал.

Леди считала иначе.

— Он знает.

— Ты это говоришь каждый день.

— Потому что ты каждый день ищешь новое подтверждение уже подтверждённому.

Мирей оказался осторожнее.

— У капитана необычная информационная тактика. Он позволяет собеседнику самому выбрать глубину признания. Это эффективнее прямого давления.

— Прекрасно. Значит, я живу рядом с человеком, который ведёт со мной допрос, не задавая вопросов.

— Возможно, — задумчиво произнёс крыс, — ему просто интересно, когда ты сама перестанешь убегать от очевидного.

Софа хотела возразить Мирею, однако подходящей формулировки так и не нашла. К вечеру она перешла ко второй проверке, и та вышла куда глупее первой: ведьма специально оставила верхнюю пуговицу рубашки расстёгнутой — всего одну, но достаточно, чтобы ворот стал свободнее обычного. Ничего опасного в этом не было, перевязка по-прежнему надёжно скрывала фигуру, однако Софа сама не до конца понимала, на какую именно реакцию рассчитывает. Лишь позже пришлось признать очевидное: план предложила Леди, а участие крольчихи традиционно снижало уровень благоразумия примерно до отметки «потом будет стыдно».

Вейл подошёл к её столу ближе к закату, когда палубу уже заливал тёплый косой свет. Сначала он посмотрел на карту, затем перевёл внимание на Софу и лишь на мгновение задержался на открытом воротнике, но этого хватило, чтобы сердце предательски ускорилось. Софа заметила всё слишком хорошо и тут же разозлилась на себя за то, что вообще следит за направлением его взгляда с такой тщательностью, будто от этого зависел курс корабля.

Капитан ничего не сказал сразу, только протянул правую руку. Софа едва не отшатнулась, однако его пальцы всего лишь подцепили край воротника и спокойно поправили ткань, почти не касаясь кожи. Жест был настолько будничным, что именно поэтому оказался ещё более смущающим: ни насмешки, ни очевидного намёка, лишь слишком близкое движение человека, который, похоже, прекрасно понимал, что делает.

— Застегнитесь, — негромко произнёс Вейл. — На высоте холодно.

Софа моргнула, будто не сразу поняла, к чему он ведёт.

— Что?

— У вас рубашка расстёгнута.

— Я заметил, — пробормотала она, чувствуя, что эксперимент начинает стремительно превращаться в саморазоблачение.

Изумрудные глаза чуть сузились, и капитан задержал на ней внимательный, слишком спокойный взгляд.

— Тогда зачем оставили?

— Жарко.

Вейл перевёл глаза на серые облака за бортом, потом снова на Софу и с убийственным спокойствием заметил:

— Сейчас плюс восемь.

— Мне всё равно жарко, — упрямо отозвалась она, уже понимая, что звучит всё менее убедительно.

— Чувствительная кожа? — уточнил он с той самой интонацией, после которой обычно хотелось немедленно сменить имя и страну.

— Именно.

— Наследственное?

Вот тут Софа окончательно поняла, что попалась в собственную ловушку, причём капитан даже не потрудился сделать вид, будто не заметил приманку.

— Вы отвратительный человек.

— Уже давно, — невозмутимо согласился Вейл, будто это было официальной должностью на борту.

Он убрал руку, но перед этим кончики пальцев едва коснулись кожи у основания шеи. Случайно. Совершенно случайно. Настолько случайно, что Софа ещё минуту после его ухода не могла нормально читать собственные цифры.

Леди высунулась из сумки.

— Если следующая проверка предполагает снять рубашку, я хочу заранее выбрать место.

— Замолчи.

— Я просто думаю о научной чистоте эксперимента.

— Ещё слово — будешь спать с Элиасом в машинном отделении.

Леди задумалась.

— Там много латунных деталей.

— С Марти.

— Ты жестокая.

Следующий день в пути прошёл спокойнее, если не считать того, что Софа окончательно стала воспринимать капитана как загадку, требующую решения. Она анализировала интонации, задержки перед ответом, усмешки, вопросы, случайные прикосновения и даже то, как Вейл выбирал место рядом с её столом. Это уже начинало напоминать не расследование, а болезнь.

Именно Марти неожиданно подкинул ей новую мысль.

Софа пришла на камбуз поздно вечером за чаем и обнаружила кока возле большой разделочной доски. Он чистил яблоки, бросая кожуру в миску, и выглядел значительно спокойнее обычного, потому что никто в данный момент не пытался украсть еду раньше времени.

— Капитан всегда такой? — спросила Софа, присаживаясь на край лавки.

Марти даже не поднял глаз.

— Рыжий?

— У вас здесь есть ещё капитаны?

— Иногда мне кажется, что Гаррет считает себя вторым.

Софа взяла чашку.

— Я имею в виду... он всегда знает больше, чем говорит?

Кок фыркнул.

— Это у него с детства.

— Вы знали его ребёнком?

— Нет. Его мать рассказывала.

Софа поморщилась.

— Конечно.

Марти срезал длинную полоску яблочной кожуры.

— Вейл никогда не берёт человека на корабль случайно. Даже когда делает вид, что решение спонтанное. Сначала смотрит, потом проверяет, потом решает, стоит ли вмешиваться.

— И если замечает что-то странное?

— Зависит от того, мешает ли это кораблю.

Софа уставилась в чай.

— А если мешает лично ему?

Марти поднял глаза.

— Тогда бедному человеку обычно становится очень интересно жить.

— Это не ответ.

— Я кок, а не исповедник.

Софа вздохнула.

Марти неожиданно смягчился.

— Но вот что скажу, Софр. Если капитан знает о человеке что-то неприятное и всё равно держит его рядом, значит, либо это знание не кажется ему неприятным, либо человек нужен ему больше, чем тайна мешает.

Софа медленно подняла голову.

— Это вы сейчас о ком?

Кок ухмыльнулся.

— О яблоках.

После этого он больше ничего не объяснил.

Ночью Софа вышла на корму.

Ветер почти стих, и «Дьявольский Череп» шёл через редкий слой облаков так плавно, будто плыл по чёрному морю. На дальнем горизонте мерцали несколько парящих островов, под ними лежала бездонная темнота, а над мачтами сияли звёзды, между которыми иногда проходили слабые серебряные нити эфирных течений.

Палуба была почти пуста.

Смена вахты произошла полчаса назад, команда разошлась, и только возле кормового борта стоял Вейл.

Конечно.

Софа уже хотела развернуться, но капитан услышал шаги.

— Не спится?

— Спалось, пока я не решил проверить небо.

— Оно на месте.

Софа подошла ближе.

— Вы всегда такой полезный?

— Только после полуночи.

Несколько минут они стояли молча. Это молчание удивительно не давило; наоборот, рядом с Вейлом тишина иногда ощущалась проще разговоров, потому что в ней не приходилось защищаться от двойных смыслов.

Потом капитан повернул голову.

— Вы сегодня весь день на меня смотрели.

Софа застыла.

— Неправда.

— Семь раз за обедом.

— Вы считали?

— Нет.

— Тогда откуда семь?

— Наугад.

Она прищурилась.

— Вы ужасный человек.

— Вы снова избегаете ответа.

Софа опёрлась руками на поручень.

— Просто пытаюсь вас понять.

Вейл стал серьёзнее.

— И как успехи?

— Ужасно.

— Тогда, возможно, задаёте не те вопросы.

Это прозвучало слишком мягко.

Софа повернулась к нему.

Расстояние между ними оказалось меньше, чем ожидалось. Капитан стоял близко, ветер шевелил тёмно-рыжие пряди у виска, в слабом свете эфирных кристаллов глаза казались почти тёмными.

— А какие правильные? — спросила она.

Вейл не отвёл взгляда.

— Те, ответы на которые вы действительно хотите услышать.

Софа вдруг забыла все заготовленные реплики, будто они разом испарились из головы, оставив после себя только предательски частый стук сердца и совершенно неуместное ощущение, что капитан стоит слишком близко. В довершение всего левый край накладных усов решил выбрать именно этот момент для очередного бунта и начал медленно отклеиваться от кожи. Разумеется. Когда ещё.

Она уже подняла руку, собираясь поправить маскировку самостоятельно, но Вейл оказался быстрее. Его пальцы легко коснулись щеки и аккуратно прижали непослушный край на место, задержавшись ровно настолько, чтобы жест всё ещё можно было назвать практичным — и уже недостаточно коротко, чтобы Софа смогла убедить в этом собственное сердце.

— Осторожнее, — тихо произнёс он. — Ветер.

Касание было коротким.

Но слишком близким.

Софа почувствовала тепло его пальцев возле губ и внезапно поняла, что если Леди когда-нибудь снова предложит эксперимент с поцелуем, ей придётся слишком убедительно объяснять, почему идея больше не кажется настолько абсурдной.

Вейл не убирал руку ещё одну короткую секунду — ровно настолько, чтобы Софа уже не могла уверенно списать прикосновение на простую необходимость поправить усы. Затем капитан всё же отступил, будто ничего особенного не произошло, и с привычным спокойствием произнёс:

— Доброй ночи, господин Длинный Нос.

Софа осталась у борта, слишком ошеломлённая этой внезапной близостью, чтобы сразу позволить ему уйти.

— Это всё? — вырвалось у неё прежде, чем здравый смысл успел вмешаться. Вейл оглянулся, и в его глазах мелькнуло явное, почти ленивое веселье.

— А вы ожидали продолжения?

Вот здесь Софа всерьёз решила, что самым достойным выходом из ситуации было бы немедленно умереть — тихо, красиво и желательно без свидетелей. Вместо этого она только выпрямилась и с максимально равнодушным видом ответила:

— Нет.

— Жаль, — отозвался Вейл, и по тому, как дрогнул уголок его рта, стало совершенно ясно: капитан прекрасно понимал, насколько нечестно прозвучало это единственное слово.

И ушёл.

Софа смотрела ему вслед настолько долго, что почувствовала себя личным оскорблением собственной здравой логики.

Из сумки высунулась Леди.

— Ну?

— Что «ну»?

— Моя методика всё ещё кажется тебе глупой?

— Да.

— Ты врёшь.

Мирей появился из другого кармана.

— Объект намеренно повысил уровень неопределённости.

— Он флиртует, — заявила Леди.

— Он проверяет реакцию.

— Он издевается, — мрачно добавила Софа.

Мирей подумал.

— Полагаю, все три версии совместимы.

Через какое-то время воздух снова изменился. Ветер усилился, стал прохладнее, старый коридор начал подниматься над плотной полосой облаков, а ближе к полудню дозорный впервые сообщил о трёх вертикальных объектах впереди.

Софа выбежала на палубу раньше, чем успела подумать, что делает.

Башни показались не сразу.

Сначала это были только тёмные иглы на горизонте, потом между облаками открылся остров — вытянутый, серо-чёрный, окружённый обломками меньших скал. Над ним действительно поднимались три старые башни: две высокие, почти целые, третья повреждённая, с разрушенной верхушкой.

На каждой из башен сохранились огромные эфирные зеркала, хотя время обошлось с ними по-разному: одно было расколото почти пополам, второе покрывали тёмные пятна и следы старой коррозии, а третье всё ещё двигалось. Очень медленно, почти незаметно, массивная рама поворачивалась вслед за солнцем, будто древний механизм не заметил прошедших лет и продолжал выполнять давно забытый приказ.

— Оно работает, — тихо выдохнула Софа, не сводя глаз с башни.

Вейл подошёл ближе и остановился рядом у борта. Ветер тут же усилился, заставив Софу придержать кепку, а капитан, всматриваясь в медленно поворачивающееся зеркало, спокойно заметил:

— Похоже на то.

— Значит, Холт был прав, — произнесла она, всё ещё наблюдая за движением старого механизма.

— В чём-то, — отозвался Вейл.

Софа покосилась на него с лёгким раздражением.

— Вы ужасно любите осторожные формулировки.

— Я жив благодаря им, — невозмутимо ответил капитан.

Софа снова посмотрела на башни, и прежнее раздражение быстро уступило место сосредоточенному любопытству. Если хотя бы одно зеркало всё ещё работало спустя столько лет, значит, старый навигационный комплекс мог сохранить куда больше, чем они рассчитывали найти.

Внизу, между каменными выступами, иногда вспыхивали тонкие золотые линии — остатки древней эфирной сети. Возле центральной башни солнечный луч отражался от зеркала, уходил на каменную площадку и создавал второе направление света.

На поверхности действительно лежали две тени.

У Софы по спине прошёл холодок.

Вот оно.

След Холта.

Следующий шаг к Амариллису.

И одновременно конец спокойного пути.

Гаррет уже начал готовить людей к возможной высадке, Элиас спорил с помощниками о переносных стабилизаторах, Марти ругался, что никто не взял нормальную еду, а Гвоздик сверху радостно объявлял: «Три башни! Три беды! Хорошая птичка!»

Леди высунулась из сумки и сразу уставилась в сторону башен с выражением профессионального интереса, которое Софа уже научилась считать дурным предзнаменованием.

— Там наверняка есть серебро, — мечтательно заметила крольчиха, будто древний навигационный комплекс существовал исключительно ради её будущего обогащения.

— Ничего не красть, — предупредила Софа, даже не оборачиваясь. Леди оскорблённо дёрнула ухом. — Ты сказала это слишком рано. Мы ещё даже не выяснили, что именно там можно украсть.

Мирей выбрался повыше из кармана и с важностью поправил треуголку.

— Сначала разведка, потом оценка ресурсов, затем решение о допустимости изъятия, — рассудительно произнёс он, явно довольный собственной формулировкой.

Леди покосилась на него.

— Ты становишься скучным.

— Я становлюсь старше и мудрее, — с достоинством возразил мушкетёр.

— Ты вчера пытался украсть сырную корку со стола.

Мирей даже не смутился.

— Это совершенно не противоречит мудрости. Иногда зрелость как раз заключается в умении вовремя распознать хороший сыр.

Софа невольно улыбнулась, но почти сразу почувствовала рядом чужое присутствие и повернула голову. Вейл стоял совсем близко и смотрел вовсе не на башни, а на неё, причём настолько открыто, что на этот раз отвернуться первой означало бы признать собственное смущение. Софа осталась на месте, только чуть сильнее сжала пальцы на поручне и спросила, стараясь сохранить ровный тон:

— Что?

Капитан едва заметно приподнял бровь, будто ждал именно этого вопроса.

— Вы уже несколько дней пытаетесь спросить меня о чём-то, — спокойно произнёс он, и от этой будничности сердце у Софы неприятно дёрнулось.

— Откуда вы знаете? — осторожно спросила она.

— Наблюдение.

Софа поморщилась.

— Ненавижу это слово.

— Знаю, — отозвался Вейл с лёгкой, почти ленивой усмешкой.

Вот он, момент, которого она добивалась все эти дни. Можно было спросить прямо — без проверок, без намеренно расстёгнутых пуговиц, без разговоров о гипотетических женщинах, без отклеивающихся усов и советов кролика, которые почти всегда заканчивались моральным ущербом. Софа уже открыла рот, но Вейл не торопил её, не подталкивал и не спасал от неловкости очередной шуткой; он просто ждал, спокойно и внимательно, словно действительно был готов услышать любой вопрос. И именно это оказалось хуже всего.

— Вы... — Софа запнулась, затем выдохнула и закончила совсем не то: — Вы ведь понимаете, что я не такой идиот, каким иногда выгляжу?

Вейл улыбнулся — спокойно, почти доброжелательно, но именно эта невозмутимость почему-то раздражала Софу сильнее открытой насмешки.

— Конечно, — ответил он, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном.

Софа прищурилась.

— И это всё?

— Пока да, — невозмутимо уточнил капитан.

— Вы издеваетесь.

Уголок его рта дрогнул.

— Немного.

Софа закатила глаза, однако отступать уже не собиралась. Ветер усилился и начал уносить слова в сторону башен, поэтому Вейл чуть наклонился к ней, сокращая расстояние ровно настолько, чтобы не повышать голос.

— Когда захотите задать настоящий вопрос, задайте, — произнёс он уже тише, без привычной колкости.

Софа подняла на него глаза и на несколько секунд забыла, что собиралась злиться. Изумрудный взгляд оставался спокойным, внимательным и слишком серьёзным для простой шутки.

— А вы ответите? — спросила она наконец.

Вейл выдержал короткую паузу, будто действительно взвешивал обещание, а не подбирал очередную двусмысленность.

— Если вопрос будет честным.

Софа сразу почувствовала подвох, но не тот привычный, который можно было отбить сарказмом. Это была не злая ловушка и не попытка загнать её в угол — скорее дверь, которую капитан оставил открытой, не делая ни шага навстречу и не заставляя входить. Именно поэтому решение внезапно оказалось полностью на ней, а это пугало куда сильнее прямого давления.

— А если мне не понравится ответ? — спросила она осторожнее.

— Тогда хотя бы перестанете мучить себя догадками, — спокойно отозвался Вейл.

Софа фыркнула, пытаясь вернуть разговору привычную лёгкость.

— Вы слишком многое о себе думаете.

— Возможно, — согласился капитан без тени смущения.

— И опять уклоняетесь.

— А вы опять не спрашиваете, — мягко парировал он.

На этот раз Софе нечем было ответить. Она отвернулась к острову, делая вид, что внезапно целиком поглощена приближающимися башнями, хотя на самом деле просто пыталась привести мысли в порядок. Их тёмные силуэты становились всё ближе, но куда сильнее Софу занимало другое: впервые Вейл не просто ушёл от ответа — он почти прямо предложил ей перестать играть в догадки, если она сама будет готова к честности.

Старое зеркало медленно ловило свет, две тени лежали на сером камне, а впереди ждало что-то новое, неизвестное и, вероятно, очень плохо приспособленное для спокойной жизни.

Она вдруг поняла простую и оттого ещё более пугающую вещь: Вейл действительно знал. Возможно, не всё — не её настоящий замысел, не причины охоты за Амариллисом и не каждую ложь, которую она успела аккуратно вплести в образ Софра, — но достаточно, чтобы давно видеть насквозь саму маскировку. И всё это время капитан ждал вовсе не удобного момента для разоблачения перед командой, а того, когда Софа сама перестанет прятаться за чужим именем хотя бы рядом с ним.

От этой мысли стало одновременно страшно и неожиданно тепло, словно внутри столкнулись два совершенно несовместимых чувства и оба отказались уступать. Софа не знала, что пугало сильнее: то, что Вейл оставлял решение за ней, или то, насколько сильно ей вдруг захотелось однажды этим правом воспользоваться.

Софа машинально поправила кепку, проверила усы и почувствовала привычный вес сумки на плече. Ещё несколько дней назад маскировка казалась защитой, затем превратилась в профессиональную необходимость, а теперь постепенно становилась чем-то гораздо более тяжёлым — границей, которую она сама выстроила между собой и человеком рядом.

Исчезнуть после Амариллиса всё ещё входило в первоначальный план.

Только теперь впервые возник вопрос: куда именно она собиралась исчезать, если всё сильнее хотелось остаться?

«Дьявольский Череп» продолжал приближаться к Трём Башням, рассекая холодный воздух между облачными слоями. Впереди начиналась новая часть пути, а Софа стояла у борта и смотрела то на старый остров, то на капитана, уже отдававшего распоряжения команде.

Леди тихо вздохнула из сумки.

— Ты влюбляешься.

Софа медленно опустила глаза.

— Я выброшу тебя за борт.

— Не отрицаешь.

Мирей покачал головой с философской печалью.

— Иногда цель операции действительно меняется по ходу маршрута.

Софа ничего им не ответила, только снова посмотрела в сторону Вейла и почти сразу встретилась с ним глазами, будто капитан и сам время от времени проверял, где она находится. На этот раз привычной усмешки не последовало: Вейл лишь едва заметно кивнул, и почему-то именно этот короткий, почти будничный жест оказался куда интимнее всех его двусмысленных шуток и нарочно растянутых намёков.

Ведьма отвернулась первой, но не потому, что хотела прекратить этот странный немой разговор. Просто пока ещё не знала, что делать с собой в тот день, когда однажды не сможет заставить себя отвести взгляд.