Картина маслом на холсте

A Dream Within a Dream

All that we see or seem

Is but a dream within a dream.

Edgar Allan Poe

Глава первая. Если ты не едешь в Лондон, Лондон едет к тебе

Эрни уставился в лесной пейзаж, изображённый на огромном холсте. Том исчез между деревьями, самыми крупными соснами, составлявшими центр композиции картины.

Не зная, что предпринять, Эрни подошёл к картине и провёл пальцем по золочёной раме. На пальце остались крошечные капельки. Это было странно: стояло лето, день был ясный, в комнате было сухо.

— Что ж, теперь и мы идём искать. — Нина встала со стула, собирая разбросанные по столу карты в одну стопку. — Сейчас возьму ветровку с капюшоном — на всякий случай — и готова.

Нина прошмыгнула в свою комнатку, которую Том соорудил для неё в их магическом доме, когда забрал её жить к себе.

Капли на раме слились в крошечный ручей, намочивший добротный деревянный пол. Благо под ними никто не жил. На стволах нарисованных деревьев теперь появился мох, не масляный, а настоящий.

Через стену Эрни услышал, как скрипнула дверца узкого платяного шкафа в комнате Нины. Этот шкаф-ветеран много лет прослужил в школе (в которой работал Том, а теперь учились Нина и Эрни). Эрни однажды видел его в учительской, Том шёпотом назвал его «шкафом с местными скелетами», потому что чаще всего в нём прятались презенты от родителей учащихся, которые педагоги стеснялись показать директору. Однако Поль, директор школы (и старинный друг Тома), однажды всё-таки распорядился списать «эту рухлядь, в которой, чего доброго, заведутся клопы», и поручил Тому, как своему доверенному лицу номер один, проконтролировать процесс списания.

Эрни и Том починили шкаф (используя плотницкий инструмент, и совсем иногда — сложную универсальную магическую субстанцию, которую Том именовал туманом). А Нина отмыла, покрасила и разрисовала его.

Конечно, Том мог купить хороший новый шкаф, который мог бы украсить уютную комнату девушки-подростка, но Нина, усыновлённая Томом после того, как её мать (Том и Эрни называли её мачехой, если вообще упоминали её вслух) отказалась от неё, пока ещё не совсем привыкла к тому, что её новая семья заботится о ней. После того как Том или Эрни покупали для неё что-либо, что не относилось к категории вещей первой необходимости или не было нужно для учёбы, она могла начать «отрабатывать» потраченные на неё деньги, днями и ночами занимаясь домашним хозяйством в ущерб собственному здоровью и делам.

Был ли шкаф ветхим или обновлённым, а Нина уже взяла свою куртку и через полминуты будет здесь, нужно торопиться. Мягко, быстро и бесшумно, как кошка, крадущая рождественскую индейку с соседской кухни, Эрни дотянулся до банки с порошком для маскировки пространства, с невинным видом стоявшей на краю торца камина, а другой рукой схватил картонный коробок с кусочками мела, также лежавший неподалёку. Примерно в метре от картины он быстрым лёгким росчерком нарисовал на полу меловую дугу, надписав над ней несколько магических рун, которым обучил его Том, и развеял горсть чудно пахнущего порошка.

Нина повесила куртку на спинку стула и, наскоро прочесав свои пушистые волосы широким гребнем, стала собирать их в хвост.

— Шечаш иду, уже пчти гочова! — Она держала расчёску в зубах, как будто если бы она положила её на стол, все домочадцы подхватили бы ужасную заразу и умерли бы страшной смертью.

Справившись с причёской, она наконец-то выплюнула гребень и, вытерев его о внутреннюю сторону своей длинной выцветшей футболки, убрала его в маленький рюкзак, который всегда и везде брала с собой (во всяком случае, всегда, когда они были дома, а не где-нибудь в Испании).

Шумно втянув носом пряный сладковатый воздух (магический порошок Тома обладал насыщенным смешанным запахом), она наконец заподозрила неладное.

— Ты решил замаскировать дом? Но зачем? Кто сюда может заявиться в наше отсутствие? Разве что Бастиали или Доминга…

Бастиали был древним йети, его пещера находилась в швейцарских горах. Том, Нина и Эрни познакомились с ним, когда один из магических порталов, составлявший своеобразный каркас их необычного дома, сломался и дом Тома и пещера йети на некоторое время соединились друг с другом, как будто располагались по соседству. Том, обладавший даром переводчика и лингвиста, сумевший обучить человеческой речи и чтению ворона и без труда распознававший каракули своих праотцев-друидов, смог перевести нечленораздельное рычание сасквоча на человеческий язык, и Том и Бастиали подружились, пообещав иногда навещать друг друга даже после того, как поломанный портал будет починен.

Доминга была потомственным домовым, полученным Томом в наследство в придачу к сундуку с сокровищами, оставленным для него «в надёжном месте» (а именно, прямо на Луне) его эксцентричным прадедушкой.

Однако проживала она в Испании, где жили жена, дочь и внучка Тома и где Том, Эрни (и, собственно, сам сундук с сокровищами) находились как раз тогда, когда они «вступили в наследство». Небольшой испанский городок и дом Тома соединялись посредством одного из магических порталов, поэтому все члены семьи могли навещать друг друга в любой момент. Доминга тоже время от времени навещала Тома и Эрни и помогала по хозяйству.

С другой стороны, дом совмещался с бревенчатым домиком, расположенным вдали от цивилизации, на поляне смешанного леса (здесь некогда проживал дядя Тома). А маленькая квартира-студия, с которой всё начиналось, располагавшаяся в милом двухэтажном доме приличного района, одну из своих комнат прятала от посторонних глаз, потому что она представляла собой Хранилище — место, где Том и Эрни собирали и хранили сны.

Снаружи окно этой комнаты выглядело наглухо зашторенным, всегда опущенные жалюзи «охраняли» два рыцаря в доспехах: Том любил оригинальный декор и принты в историческом стиле. За ними располагались длинные тяжёлые портьеры из бордового бархата, широкие, подвешенные прямо под потолком и ниспадавшие до пола. Об их существовании Эрни узнал, однажды упросив Тома показать, как комната выглядела изначально или какой бы её увидел обычный, заурядный человек, неспособный разглядеть тонкий мир. Если бы рыцари сложили копья или окно бы треснуло, люди увидели бы крошечную комнатку, единственную обстановку которой составляли скромное старомодное кресло, торшер, круглый коврик и примитивная полка, украшенная бюджетным искусственным цветком.

«Смотри быстро и внимательно, — сказал тогда Том, чертя в углах комнаты меловые руны и готовясь распылить порошок. — Я не смогу долго удерживать визуализацию этого измерения для тебя: ты работаешь со снами каждый день, твоё сознание и ты сам связаны с Хранилищем, как младенец связан пуповиной с телом своей матери. Ты и я, мы дышим в одном ритме с библиотекой снов, доверивших нам хранить и беречь себя. Мы не можем надолго отделить себя от мира грёз». Эрни кивнул: «Да, я понимаю», — и сделал глубокий вдох, как будто действительно боялся задохнуться, вдруг очутившись в зоне обыденного восприятия реальности.

Полки со стеллажами, на которых стояли стеклянные банки, подписанные слегка небрежным раскосым почерком, замелькали перед глазами Эрни, циклично описывая одну и ту же дугу. Эрни услышал единый то ли вздох, то ли хрип, то ли стон, от его ладоней к бисерным сферам-снам как будто потянулись невидимые нити, тысячи тысяч нитей, которые, натянувшись до предела, вдруг разом оборвались. Эрни провалился в «другое измерение», как будто в полу прямо под ним вдруг образовалась дыра, и он, как непрошенный гость, очутился этажом ниже, в чужой пустой комнате.

Эрни дышал, но не воздухом этой комнаты, он дошёл до кресла, но его кеды не оставили следов на пыльном полу, он провёл пальцем по лакированному подлокотнику, но не оставил отпечатка. Он попробовал расстегнуть петлю на ленте, которой была подвязана портьера, но ничего не вышло. «Я как будто призрак… или персонаж видеоигры…» — подумал он и провёл пальцем сверху вниз по планкам жалюзи, зная, что ничего не произойдёт.

«Эрни! Пора назад!» — услышал он голос Тома, зазвучавший мягко, но отчётливо и громко, как будто прямо внутри его головы.

Эрни посмотрел на потолок. В том месте, откуда он упал, зиял овальный портал с клубящейся бирюзовой дымчатой субстанцией по краю.

Эрни оттолкнулся от пола, как от дна бассейна, и «всплыл». Его голова и плечи натолкнулись на что-то упругое, сопротивлявшееся, и он сам, как мяч, сильным ударом отправленный в ворота футболистом, натянув в одном месте сеть до предела, отскочил обратно, упав не на траву, а на пыльный пол. Теперь Эрни ощутил запах пыли и услышал, как запищала крошечная мышь, стоявшая на задних лапках в углу комнаты, возле портьеры. Её чёрные глазки-бусинки были полны недоумения и страха.

«Сконцентрируйся. Визуализируй Хранилище. На выходе сразу хватай меня за руку», — голос Тома в голове Эрни теперь звучал слабо, последние слова утонули в мертвенной тишине заброшенной комнаты, как будто Эрни терял сознание, а вместе с тем и способность слышать звуки и воспринимать слова. Эрни стало немного страшно. Конечно, если он не справится, Том не бросит его умирать здесь и спустится за ним, но ему совсем не хотелось из почти совсем взрослого, сильного, уверенного в себе парня вдруг превратиться в ребёнка, которого достают из лужи, в которую он сел.

Мышь снова пискнула и юркнула за штору, оставив на полу цепь бисерных путаных следов.

Эрни представил комнату, в которой хранились сны, такой, какой привык её видеть. Не современное, а старинное окно со всегда открытой форточкой, никаких жалюзи, никаких портьер, никаких рыцарей. Каждое утро из этого окна открывался новый вид, картина отражала общее настроение собранных за ночь снов. «Это… как будто нейросеть, только… живая», — однажды сказала Нина, любуясь нежным утренним пейзажем. «Вроде того», — не без улыбки ответил Эрни.

На этот раз за окном летал дракон, покрытый золотой чешуёй. Он парил над океаном. Когда он летел высоко, водная гладь отражала небо и золотой силуэт, похожий на огромную птицу. Когда дракон летел над водой, он приближался, экран окна транслировал его бреющий полёт. Океан в это время был уже не зеркальной гладью — под бурными волнами бурлила жизнь — в самых крайних своих проявлениях, а дракон из золотого превратился в огненного. Пар его ноздрей испарил океан, под ним оказалась сухая земля, растрескавшись и разверзнувшись, она обнажила лаву.

Эрни представил дракона, дракон подмигнул ему. Эрни представил Тома. Том, стоящий возле края пропасти, не доисторической, а магической, протянул ему руку.

Это окончательно приободрило Эрни, ощутив себя «избранным», он, оттолкнувшись от пола, взлетел к потолку, пролетел сквозь овал портала, немного завис в полуметре от пола в позе мостика, и, сделав сальто, приземлился на ноги рядом с Томом, который, действительно, протягивал ему руку.

«Тебя в кино снимать можно без каскадёра», — рассмеялся Том, приобнимая Эрни за плечо. «Ты вырастил из меня супергероя», — пошутил в ответ Эрни.

Маскировать большой уютный дом, хранивший сны, секреты, сокровенные желания, мечты, надежды и тайные знания, сдерживавший страхи, наполненный разной старинной утварью, напичканный историческими и магическими артефактами и полезной техникой под скромную, простую, тесноватую и старомодную квартиру, как верно заметила Нина, сейчас не имело смысла. По выражению её лица Эрни понял, что она уже догадалась, зачем он на самом деле распылил порошок.

Вопреки его ожиданиям она не подошла ближе и не попыталась стереть меловую рунопись. Она просто схватила стоявший на столе чайник с заваркой и бросила его в Эрни.

Чайник не долетел до цели: в месте магического барьера воздух, как эластичная упругая ткань, «поймал» и оттолкнул его. Дрожащий чайник, излучавший синеватое свечение, парил над полом где-то в том месте, где пересекались наступательный и оборонительный взгляды сражавшейся парочки. Не выдержав напряжения, чайник застонал, треснул и рухнул на пол, из его носика сочилась тёмная густая заварка.

— Ты убила его: голова прострелена, из виска течёт кровь.

Эрни знал, что когда Нина была на взводе, с ней так шутить не стоило, но не смог удержаться.

— Смотри, как бы я тебя не убила.

На этот раз Нина схватила нож, которым Том нарезал свою любимую острую вегетарианскую колбасу, и метнула его в барьер. Конечно, она рассчитала удар так, что нож в лучшем случае задел бы только волосы Эрни, даже если бы он смог пролететь сквозь барьер, а Эрни, обладавший превосходной реакцией, успел бы увернуться.

Нож, однако, не просто застрял в барьере, а, охваченный каким-то синеватым пламенем, расплавился, и, деформировавшись до неузнаваемости, рухнул на пол рядом с убитым чайником.

— Мне льстит, что ты так веришь в мою магическую силу, но, знаешь, это опасные игрушки, детка. Больше так не делай, дорогая, — на «дерзкое покушение» Эрни отреагировал спокойно.

В этот момент в комнате мягко и бесшумно возник огромный пушистый рыжий кот с почти человеческими глазами.

Бегло взглянув на поверженные в бою предметы, он фыркнул и стал обнюхивать меловые начертания. Встав на задние лапы, он стал точить когти о магический барьер, отчего во все стороны полетели разноцветные искры, оставлявшие маленькие «ожоги» на полу и мебели. Такие следы могли бы оставить неопытные дети, игравшие с бенгальскими огнями. Кот громко замурлыкал, в унисон треску фейерверка искр.

— Смотри, котику нравится, бери пример — будь пушистой девочкой, останься дома, займись уборкой.

Эрни поправил наэлектризовавшиеся волосы и, прихватив на случай дождя большой чёрный зонт с изогнутой ручкой, направился к месту исчезновения Тома, целясь в нужное место холста.

— Hasta la vista, baby. — Он вдруг вспомнил, что не попрощался. — I’ll be back, — добавил он, случайно сделав «укол зонтиком» картине.

Картина всосала его в себя, протащив через портал. Инстинктивно раскрыв зонт, он, как парашютист, ненадолго завис в новом для себя воздухе и, приземлившись, огляделся.

Ни Мистера По, ни Тома Эрни поначалу не увидел. Зато он увидел огромную стаю сизых голубей, больших чёрных львов, отлитых из бронзы, и колонну Нельсона, возвышавшуюся над Трафальгарской площадью.

Глава вторая. Недалёкое будущее и далёкое прошлое

Эрни сложил зонт, потому что дождя здесь не было. Только густой утренний туман, пронизанный лучами мягкого спелого осеннего солнца, стелился над асфальтом и брусчаткой, и крошечные капли воды, разбрызгиваемой фонтаном, иногда оставляли водяные точки на его коже и одежде.

— А здесь не так уж плохо... и совсем не страшно, — сам себе вслух сказал Эрни, поглаживая сизого голубя, взлетевшего на его плечо. — Да, я тоже не такой уж страшный: ты, во всяком случае, меня не испугался. Но мне пора. — Эрни осторожно опустил птицу на землю и осмотрелся. Том вряд ли где-то далеко, раз портал забросил его сюда, а его колоритная внешность не даст ему затеряться в толпе.

Впрочем, оглядевшись, Эрни пришёл к выводу, что Том, по местным меркам, не так уж и колоритен. И поэтому, чтобы напасть на его след, нужно постараться поставить себя на его место. Что всегда делает Том первым делом, оказавшись в другом городе? Верно, идёт пить кофе. Осматривается, наблюдает, оценивает.

Эрни представил себе Тома, сидящего за столиком, стоящем на тротуаре возле окна кафе. Его сильные ноги в обтягивающих джинсах скрещены, так что стильные кеды торчат из-под пустующего кресла напротив. Длинные пальцы правой руки обнимают кружку с дымящимся капучино, подушечки пальцев постукивают по кружке, как по клавишам пианино. Пальцы левой руки постукивают по скуле, подбородок упирается в ладонь, глаза за линзами элегантных дорогих очков кажутся немного меньше и светлее, отчего умное лицо выглядит мягче, а сам Том кажется старше и простодушнее себя настоящего. Длинные, ниже плеч, светло-русые волосы с проседью и ухоженная борода, достающая до ворота футболки, визуально сливаются с ней: футболка светло-серая.

Взгляд Тома как будто направлен внутрь, он как будто ничего не замечает, размышляя о своём или что-то вспоминая. На самом же деле он уже детально рассмотрел и оценил всё и всех вокруг. Если его спросить, он расскажет историю любого человека или предмета так, как будто ему это достоверно известно.

Эрни обогнул фонтан и неспешно прошёлся туда-сюда, высматривая среди прохожих подходящего человека, у которого можно было бы спросить дорогу к ближайшему кафе.

Впрочем, это и не потребовалось.

Завидев башню Биг-Бена, освещённую утренним солнцем, Эрни заворожённо побрёл в её сторону, нацелив на часы камеру телефона. Делая снимки и короткие видео, Эрни не слишком присматривался к прохожим.

Наконец он решил, что Биг-Бена на сегодня с него хватит, и, остановившись, огляделся.

— А я-то думал, ты меня фотографируешь. Впрочем, чего обижаться: я ведь не местная достопримечательность. — Том, такой, каким и представлял его себе Эрни, сидел за столиком кафе, выставленным на тротуар. Только руки его были скрещены друг с другом, он опирался на них, немного подавшись вперёд на манер скучающего на лекции студента, скрещённые ноги были спрятаны под креслом, на котором он сидел. Телефон лежал на столе рядом с кружкой, только в ней не было горячего кофе, на донышке лежала скомканная использованная салфетка.

— Что ты стоишь, как неродной. Присаживайся, сейчас твой кофе принесут.

Едва Эрни устроился в кресле, официант, носивший нечто вроде жилета, нашитого на юбку, поверх рубашки, галстука и брюк (Эрни понял, что это фартук, только когда официант повернулся к людям, сидевшим за соседним столиком), принёс поднос с двумя кружками кофе и двумя порциями яичницы с беконом. Его помощница в очень похожей форме, принесла корзинку с хлебом и блюдце с кусочками шоколадного масла.

— Гулять так гулять! — пошутил Эрни.

Официант деликатно поинтересовался, будут ли Эрни и Том заказывать что-нибудь ещё, и, мягко поклонившись, удалился.

— Быстро мы с тобой нашли друг друга, — Том подмигнул Эрни, отправляя в рот кусочек бекона. Пока он жевал, лицо его было таким довольным, как будто ему без особого повода вдруг вручили коробку дорогих шоколадных конфет.

— Как обычно, — улыбнулся Эрни. — Изменяешь своей вегетарианской диете? — деликатно спросил он. — Это по случаю внезапного визита в столицу?

— Нет, скорее по случаю внезапного визита в будущее, — шёпотом объяснил немного покрасневший Том. — Позволишь? — Том взял телефон Эрни и стал листать сделанные им фотографии. — Нам ведь придётся вернуться обратно и... это примерно то же самое, как если бы мне приснилось, что я ограбил банк. — Том увеличил одну из фотографий и почему-то почесал ручкой вилки ладонь левой руки.

— А насколько далёкое, собственно, сейчас будущее? — тоже шёпотом спросил Эрни.

— Ты не поверишь, но сегодня именно тот день, когда ты должен был выступать на фестивале, от участия в котором мы решили отказаться.

— Вот те на, — изумился Эрни.

Том тем временем, приветственно улыбаясь, протянул кому-то руку для рукопожатия. Пожав руку Тома, рука потянулась и к Эрни. Рука была артистическая, с длинными пальцами, которые украшали длинные, ухоженные, отполированные ногти.

— Йенс! Какими судьбами?!

— Это я тебя хотел спросить: думал, ты отказался от участия. Всё-таки выступаешь? И правильно! — Йенс говорил на неродном ему языке хорошо и быстро, но с лёгким северным акцентом: он был датчанином.

— А я здесь по... семейным делам. Так совпало, — нашёлся Эрни. — А от участия я действительно отказался.

Йенс был немного выше Эрни, его глаза были ярко-голубыми, волосы — по-северному светлые, доставали до плеч, Йенс зачёсывал их назад, не разделяя на пробор, иногда они падали на лицо, и он поправлял их рукой, как будто расчёской. Поверх белоснежного свитшота он носил светло-голубую джинсовую куртку. Лицо у него было почти по-женски миловидное, открытое и дружелюбное. В общем, где бы он ни появлялся, выглядел он, как светлый кусочек северного неба на фоне датского флага.

На левом плече Йенс держал футляр с лютней, пальцы его правой руки постоянно находились в движении, как будто перебирали струны, а левая нога постоянно отбивала какие-то ритмы.

Теперь Йенс наконец-то представил Тому и Эрни человека, всё это время молча и угрюмо стоявшего позади него. Это был мужчина средних лет, носивший скромный и слегка потёртый, но приличный костюм и классическую короткую стрижку. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным, волосы имели золотистый, тёплый оттенок, но, как и глаза, были несколько темнее, чем у Йенса.

— Это Джеспер, мой старший брат, приехал поддержать меня.

Джеспер сдержанно пожал руки Эрни и Тома, не проронив ни слова.

— Это Эрни, он тоже лютнист, и... его отец. — Йенс немного покраснел из-за того, что не смог вспомнить имя Тома.

— Тоже занимаетесь музыкой? — спросил Эрни скорее для того, чтобы прервать неловкое молчание.

— Нет. Я банковский служащий. Сейчас в отпуске, — неожиданно низким, немузыкальным, совсем не похожим на лёгкий и певучий голос Йенса голосом ответил Джеспер.

— Джеспер — мой сводный брат, — объяснил Йенс, наконец перестав смущаться.

— Том — мой приёмный отец, — объяснил Эрни Джесперу, с недоумением разглядывавшему Тома.

— Ладно, пора бежать, скоро начинается регистрация участников. Ещё увидимся, надеюсь.

— Хорошие фото, — похвалил Том. Свой горячий завтрак он предварительно разрезал ножом на две равные части. Покончив с первой половиной, он аккуратно порезал оставшуюся часть на небольшие кусочки и отложил вилку и нож. — Обычно ты не очень любишь фотографировать.

— Точно, гораздо чаще этим занимаются Нина и Дана. — Эрни, быстро покончив с яичницей, пил жадными глотками горячий кофе. — Биг-Бен в лучах утреннего солнца меня очаровал.

— Башня Елизаветы, смею тебя поправить.

— Боже, храни королеву!

— Тсс.

— Понял, здесь не стоит так шутить. Вообще-то, мне нравится королева, если честно. Вот я и желаю ей здоровья. А держать в голове все актуальные названия всех мировых шедевров культуры я, в отличие от тебя, неспособен.

— Я тебе, конечно, верю, но будь политкорректен. И вообще, веди себя тише: оглянись вокруг, это не захолустье, здесь все держатся по-другому.

— Ну если кто-то решил, что я из лесу вышел, то он не ошибся, — пожал плечами Эрни.

На самом же деле всё обстояло совсем не так: местные прохожие, по сравнению с жителями их родного тихого города, казались диковатыми. Видимо, Том собирался перейти к обсуждению важных тем, не предназначенных для посторонних ушей, и намекал на это Эрни.

Эрни придвинулся поближе к Тому и понизил голос до шёпота. Том тем временем, взяв кусочек тёмного хлеба, стал крошить его в тарелку. Растерзанный хлеб составил компанию пострадавшему бекону.

— Ты как будто Мистера По кормить собираешься, — догадался Эрни. — Надеешься вскоре найти его?

— А ты его уже нашёл. — Том увеличил фотографию, на которой остановился, он почти коснулся экрана зубцом вилки, указывая на какую-то едва различимую закорючку.

— Ничего не понимаю, — признался Эрни.

Том поднёс к глазам Эрни свою левую ладонь.

— Это что, линии судьбы? — снова не понял Эрни.

— Скажешь тоже, — фыркнул Том. — У тебя что, в роду цыганки были?

— Не было, вроде, — пожал плечами Эрни. — А у тебя? — скорее в шутку спросил он в ответ.

— Мой прадедушка сделал бы из тебя порошок для чистки хозяйственных тазиков, если бы ты обозвал его цыганкой.

— Надеюсь, твой прадедушка меня простит. Может, объяснишь что-нибудь, наконец?

— Думаешь, легко приручить одичавшего ворона древней породы? Этот крылатый маугли мне всю руку изранил, пока привыкал к домашней еде и человеческой жизни. Его клюв я всегда узнаю, откуда бы он ни торчал. Ты когда-нибудь играл с ним в прятки?

— Нет, — признался Эрни, — только в дурака.

— Где бы он ни спрятался, его клюв всегда торчит оттуда. Ворона и в Лондоне бывала, а так вороной и осталась.

Эрни улыбнулся: Том «ругал» ворона, потому что был сильно привязан к своему питомцу и всегда переживал за него не меньше, чем за остальных членов семьи.

— Разве он боится, что мы найдём его? — полушёпотом продолжил диалог Эрни.

— Нет, конечно. Боится он местных людей: они для него новые, чужие. Будь он чуть более образован, знал бы, что вороны в Лондоне в большом почёте, — Том говорил уже более мягко, но продолжал ворчать.

Он пододвинул тарелку к краю столика. Официант, сейчас принимавший заказ у посетителей, сидевших через столик от них, заметил это.

Через пару минут он вернулся с подносом. Ставя на него тарелки и пустую кружку, он спросил: «С собой, в бумажном пакете, как обычно?» Том молча кивнул, и официант удалился.

— «Как обычно?» Как это понимать? Ты часто бываешь здесь?

— Истина где-то рядом, агент.

— Как я сразу не понял... вот почему портал забросил нас всех сюда.

— Зачёт по дедукции, — рассмеялся Том.

— То есть, чтобы время от времени съесть поджаренный бекон, который ты как будто и не ел, ты... э... телепортируешься в столичное кафе.

— Ну почему же бекон обязательно? Здесь подают отличного цыплёнка с чесноком, попробуй в следующий раз, не пожалеешь. А местный лобстер — просто объедение.

— Прекрасно. Но давай по делу, а то наша перелётная птица умрёт от страха и голода, чего доброго.

— Дело, конечно, не в беконе и цыплёнке как таковых, и не только в том, что Мистер По, впервые уличив меня в поедании курицы, исчез, испугавшись, что однажды я зажарю и съем его самого.

— Ты никогда не рассказывал! — Эрни от души смеялся.

— Он не любит вспоминать об этом.

— Понимаю. Но в чём же дело? С этим местом тебя связывают личные воспоминания, — догадался Эрни.

Том улыбнулся и легко кивнул.

— Когда-то я пообещал Далии, что подарю ей весь мир. Она, конечно, не поверила, но сходить со мной в кафе не отказалась. Тогда я и привёл её сюда, построив этот портал.

— Так здесь состоялось ваше первое свидание?

Том смущённо кивнул. Его лицо сияло, глаза горели, он выглядел помолодевшим.

— Время от времени я навещаю это место. Помнишь, как мы отправляли цверга в его подземелья?

— Никогда не забуду, как я был счастлив, что он наконец-то туда провалился... но при чём, собственно, здесь гномы?

— Ни при чём, я просто пытаюсь объяснить тебе, почему мы все здесь оказались.

— Извини, продолжай.

— Так вот, как ты помнишь, чтобы гном провалился обратно в свои подземелья, мы чертили на асфальте мелом круг. Вот и я, собираясь сюда, всегда чертил на полу возле камина мелом большой прямоугольник, его площадь примерно совпадала с площадью той картины…

— Понял! Магический портал, как искусственный интеллект, принял рамку картины за границы, и всё или все, кто оказался внутри…

— Ты гений. И герой — не побоялся в одиночку отправиться неизвестно куда.

— В неизвестно когда.

— Точно.

— Ожидал попасть куда угодно, только не в своё собственное будущее.

— Пока что это только твоё возможное будущее, будем считать. И пока мы здесь, у нас есть немного времени, чтобы решить, как всё исправить.

— А случилось что-то... непоправимое?

— Как тебе удалось уговорить Нину остаться дома? — Том, проигнорировав вопрос Эрни, резко сменил тему.

— Исключительно при помощи магии.

— Охохо, она тебе это припомнит.

— Ещё как. Есть ещё один повод вернуться в прошлое. Так что стряслось?

— Если бы я мог убегать в прошлое каждый раз, когда Далия устраивает мне разбор полётов! — расхохотался Том, снова уйдя от ответа.

— Мы оказались в определённом месте в определённое время, — Эрни начал рассуждать вслух, поняв, что Том ожидает от него именно этого. Том кивнул, мягко улыбаясь — «продолжай, ты на верном пути». — Сегодня здесь проходит фестиваль, в котором я решил отказаться участвовать, а ты не стал меня разубеждать, соврав, что ненавидишь Лондон.

— Так и есть: мы оба были неправы.

— Но... как ты узнал об этом?

— Просмотрел свою почту: там много официальных и неофициальных писем... в общем, министерство культуры и наше непосредственное начальство были настолько недовольны, что я был уволен, а Поля разжаловали из директора в рядового учителя, что при его большой семье, сам понимаешь…

— Ясно, можешь не продолжать. Я всё понял.

— А почему ты, собственно, решил отказаться? Про сольфеджио я уже слышал, но мы с тобой, как и твои музыкальные наставники, знаем, что всё не так плохо, и причины здесь какие-то другие. Не расскажешь мне? — последний вопрос Том задал мягко и с теплом. Эрни вдруг почувствовал себя так, как будто они сейчас сидели дома, у камина, вдвоём, попивая вечерний чай.

— Мне кажется, большая сцена — это не моё. Я хотел бы жить... как ты: делать что-то для детей, чаще бывать дома, с семьёй.

— Ты не должен жить, как я, только потому, что мы живём вместе. Ты — это ты, а я — это я. Мой талант — педагогика, а твой талант — музыка.

— А наш общий талант — магия, — не без улыбки констатировал Эрни.

— Так-то оно так, — Том тоже улыбнулся, — но в большом мире никто не знает меня как потомственного друида и Хранителя Снов.

— Это верно, ты у нас заслуженный учитель, внештатный воспитатель и психолог и ходячая энциклопедия по истории.

— Ну да. А ты у нас — юная восходящая звезда и вообще герой. А что не так с большой сценой? В Мадриде ты отлично справился несмотря на бракованную струну, чуть не выбившую тебе глаз. Тебе аплодировали дольше всех. Я не преувеличиваю, Йенс говорит то же самое.

— Считаешь, что я себя недооцениваю, — Эрни подытожил немного затянувшийся диалог. Ему вдруг показалось забавным, что они открыто ведут задушевную беседу, сидя за столиком кафе на улице большого шумного города, говоря хоть и немного тише, чем обычно, но не стесняясь, зная, что никто из сидящих рядом или проходящих мимо, не вспомнит ни единого произнесённого ими слова потому, что они ведут эту беседу в их личном возможном будущем и ни с кем другим из присутствующих здесь сейчас всего этого на самом деле не случится. Все они так же зайдут в это кафе и так же пройдут по этой улице, но вместо Эрни и Тома за этим столиком будет сидеть кто-то другой. Официант принесёт другие блюда, Джеспер и Йенс не задержатся здесь, чтобы поболтать.

— Считаю, что тебе стоит понять, что ты не должен прятаться от всего мира только потому, что в детстве тебе приходилось прятаться от чего-то страшного.

Эрни немного помолчал, осмысливая то, что Том раньше не озвучивал вслух. Был ли он действительно прав или нет, сейчас было не так уж важно. Важно было то, что Эрни уж точно не хотел, чтобы из-за его отказа Тома и Поля увольняли с работы. А ещё ему не хотелось упускать возможность повидаться с Йенсом, с которым он крепко подружился и который явно был расстроен его отсутствием.

— А-а-а…

— Нина, — Том, как часто бывало, догадался, о чём переживает Эрни.

— Как она всё это перенесёт? Она не очень-то любит входить в образ светской леди. И... боится оставаться дома одна.

— Да, не любит. Но, если нужно, она отлично справляется. И отлично выглядит.

— Этого у неё не отнимешь, — согласился Эрни.

— Она всегда готова поддержать нас. Когда ей пришлось «отдуваться» за тебя в Мадриде и отбиваться от местных репортёров, ей не было равных в самообладании.

— Что бы я без вас делал.

— Предстал бы с фингалом перед испанскими акулами пера.

— Ну ладно, будем считать, что ты меня убедил.

Хорошо знакомый Тому официант вернулся с бумажным пакетом и Эрни решил снова поторопить Тома, переживая за крылатого питомца. Получив заслуженные чаевые, официант, ещё раз поклонившись, удалился.

Прихватив бумажный пакет под мышку, Том наконец встал из-за стола. Эрни, наскоро вытерев лицо и руки салфеткой, последовал за Томом. Том всегда ходил пешком очень быстро, легко и непринуждённо маневрируя между прохожими, как дорогой спортивный автомобиль — на гоночной трассе. Эрни едва поспевал за ним. Они стремительно двигались по улице по направлению к знаменитой часовой башне, миновав несколько больших величественных зданий, переулков, сборище людей с плакатами и флагами, двоих мотоциклистов без шлемов, заехавших на тротуар, женщину в парандже... Том невозмутимо продвигался вперёд, как будто не замечая никого и ничего вокруг.

Наконец они остановились. От часовой башни теперь их отделяли дорога и небольшой сквер. Указатели сообщали, что нужно пересечь улицу и спуститься в переход. В общем, чтобы соблюсти местные правила движения, нужно было сделать крюк.

Через дорогу, прямо напротив них, возле ярко-красной телефонной будки, стояли два типичных лондонских полицейских в своей традиционной форме.

Том застыл, наблюдая за полицейскими. Они мирно болтали о чём-то, не обращая на Тома и Эрни никакого внимания. Эрни, однако, догадался, что замышляет Том.

— Пожалуйста, не надо сооружать портал. Давай просто перейдём эту улицу как обычные, заурядные, законопослушные пешеходы, — тихонько попросил Эрни.

— Это только наше возможное будущее, ты не забыл? — Глаза Тома загорелись, как всегда, когда он пребывал в том опасно воодушевлённом настроении, ощущая себя неприкасаемым супергероем.

— Не забыл, но мы пока что здесь, и полицейские — тоже. Вспомни твои эксперименты с порталами на дорогах Испании и…

— Ну хорошо, ты меня убедил. — Том как будто немного успокоился и остыл. Приобняв Эрни за плечи, он увлёк его в переход, но не в тот, однако, который должен был привести их к скверу у основания башни.

— Кажется, нам не сюда.

— Правильно, нам не сюда, нам отсюда.

Теперь обе руки Тома обхватили Эрни, сдавив его рёбра. Переход исчез. Эрни и Том парили в блестящем туманном облаке. Вместо перехода, улиц, домов, столбов, проводов, оград, деревьев, будок, урн, людей теперь вокруг была только красивая магическая субстанция. Однако именно там, где нужно, имелось окно в обычный мир — сквозь овальный проём портала чётко виднелась реальная башня, бессменно точные часы которой продолжали отсчитывать и показывать реальное время.

Том отпустил Эрни и, будто опытный дайвер, «поплыл» сквозь туман по направлению к «иллюминатору». Эрни, последовав его примеру, быстро догнал его.

Через минуту они уже стояли внизу, под башней. Подождав, пока отойдёт подальше парочка прохожих, Том, прочистив горло, издал громкий звук, сильно похожий на карканье вороны. Впрочем, необычный звук утонул в городском шуме, не замеченный никем из людей. А тот, кому он был адресован, уже спикировал на плечо Тома: Мистер По без труда узнал голос хозяина. Он быстро расправился с едой, которую Том принёс из кафе, и, угнездившись на его плече, громко рыгнул ему в ухо.

— Согласен с тобой, мне тоже по душе местная кухня. — Том почесал спинку своего питомца. — А что, наверху есть кто-нибудь?

Мистер По отрицательно покачал головой.

— Отлично.

— Что ещё ты задумал? — насторожился Эрни.

— Ничего грандиозного, но не будем же мы упускать возможность прикоснуться к прекрасному — потрогать легендарный многотонный колокол. — Глаза Тома снова лихорадочно блестели.

— Предлагаю отправиться домой, спокойно выпить чая, полистать исторические фотографии местных достопримечательностей в интернете... — Эрни решил хотя бы попытаться отговорить Тома от поиска новых приключений.

Том посмотрел на него так, как будто Эрни лишил его рождественского ужина за какой-то невинный проступок.

Эрни сдался.

— Ну хорошо. Только обещай, что мы только посмотрим на него.

Том скорчил гримасу «не веди себя как зануда» и принялся сооружать портал.

Теперь Том, как супермен, выставив руку, сжатую в кулак, вперёд, летел вверх в центре башни, мимо спирали ступеней, туман, как след, оставляемый самолётом, клубился позади него, Мистер По, как ракета, летел рядом, Эрни крепко держался за вторую руку Тома. Они миновали маятник часов, обогнув его.

Мистер По спикировал на бортик площадки, расположенной недалеко от циферблатов. Том, слегка коснувшись края гигантского колокола, сделал сальто и тоже приземлился на площадке. Эрни, конечно, приземлился рядом с ним.

— Вот это да!!! — Том восторженно смотрел на колокол.

— Да-а-а!!! — раскатистым басом ответил тот.

Колокол был окутан облаком магического тумана, как пар, поднявшегося вверх. Теперь он весь трясся, как будто хохоча. Стрелки часов на циферблатах сначала встали, замерев, а затем часы очень быстро пошли назад. Колокол продолжал трястись и смеяться. Вдруг он «чихнул» и застыл, больше не подавая признаков жизни. Стрелки часов снова замерли, затем как ни в чём не бывало снова возобновили свой обычный ход.

С улицы донеслись крики, цокот копыт и ржание лошадей, сменившие привычный городской шум. Том поднялся на площадку снаружи башни. Эрни и Мистер По последовали за ним.

С минуту все молча созерцали Лондон викторианской эпохи, хотя Эрни знал, что Том, знавший и любивший историю, несмотря на живое любопытство и по-детски беспечный азартный настрой, сейчас решает, что делать дальше.

— В прошлом интересно, а в своём времени лучше, — вскоре изрёк он и спрыгнул вниз, к циферблату.

Он тёр ладони друг о друга, что-то бормоча на древнем языке. Внезапно он отошёл от циферблата, прицеливаясь, и швырнул в него комок тумана. Туман распределился по всей площади круга. Том подошёл к часам и толкнул стрелки так, как будто вращал руль старинного корабля. Внизу замелькал водоворот временных событий, десятилетия пролетали за секунды. У Эрни закружилась голова, он прикрыл глаза.

Том мягко тронул его за плечо.

— Приехали.

Эрни почувствовал, как лучи осеннего солнца греют его плечи и затылок. Они снова оказались в том дне своего возможного будущего, из которого они случайно попали в далёкое прошлое.

Стрелки часов показывали полдень. Колокол громко зазвонил.

Пробив положенные двенадцать раз, он замер, запнулся и снова «чихнул», тихо звякнув ещё раз.

Солнце исчезло.

Исчезло всё, кроме башни и улочки, соединявшей её с площадью.

— Упс, — констатировал Том.

— И не говори, — отозвался Эрни.

До ушей Эрни донеслись какой-то неистовый рёв и скрежет, потом — звуки ударов, от которых сотрясалась земля. Улочка осветилась зеленоватыми огнями, похожими на дополнительные фары дальнего света.

— Это что — механический годзилла? Или... э... постапокалипсис? — Эрни почему-то не ощущал страха, ему, скорее, было любопытно.

— Мне нравится ход твоих мыслей, но нет: мы всего лишь окунулись в мир легенд. — Том также сохранял хладнокровие и невозмутимость, он явно наслаждался происходящим. — Есть поверье, что бронзовые львы на площади оживут, когда часы на этой башне пробьют тринадцать раз.

— А, так вот почему осталась только эта улица…

— Совсем не поэтому. Вспомни, как ты вообще попал сюда.

— Через портал вроде…

— Правильно. А как ты шёл сюда?

— По этой улице…

— Правильно — это твоя дорога из дома сюда. А что хранит наш дом?

— Сны и... всё такое... легенды! Это одна из них.

— Наш дом зовёт нас.

— Хоум! Хоум! Свит хоум!!! — Мистер По кружил над головой Тома.

— Полетели. — Том ухватился за хвост ворона, Эрни ухватился за ногу Тома.

— От-т-винта-а-а!!! — Мистер По полетел к порталу, забросившему их сюда, Том и Эрни — на буксире — полетели за ним. Внизу шагали чёрные бронзовые львы, их глаза светили, как лазерные указки, прорезывая влажную мглу.

Секунду спустя Том и Эрни стояли в хранилище. Том залатывал грань сферы, внутри которой куда-то брели чёрные хищники из бронзы с глазами-лазерами. Починив сферу, он сжал её до размера теннисного мяча и аккуратно опустил в банку с надписью «Легенды, сущности и персонажи».

— Я бы выпил чая, — непринуждённо сказал он, вытирая вспотевшие ладони об изнанку футболки.

Глава третья. Пространственно-временной иммунитет и ключи от надежд

— А где вы были? — Нина собрала разбросанные по столу карты и стала тасовать колоду.

— В Хранилище, конечно, а почему ты так переживаешь? — Эрни поцеловал её в макушку, незаметно подмигнув Тому. Тот сейчас водружал на плиту массивный старомодный чайник.

— Странно... я чувствую себя так, как будто не ела два месяца, а в голове какой-то…

— Туман, — закончил за неё Эрни.

— Мне кажется, я собиралась что-то сделать... ещё я чувствую себя так, как будто... как после... не знаю, это как... примерно то же самое, как если бы я всю ночь готовилась к экзамену, а потом провалила его.

— Ты просто устала. Это из-за перелёта. И смены климата.

Том беззвучно рассмеялся, но так, что это заметил только Эрни. Мистер По в это время прохаживался по камину — от одного края к другому, гордо и молча. При словах Эрни он остановился и расправил одно крыло, спрятав клюв в своей подмышке — как будто у него вдруг завелись блохи. Эрни и Том заметили, как его тело сотрясается от хохота.

— Хорошо поешь, хорошо отдохнёшь, и всё как рукой снимет. Давай наберу тебе ванну? — не обращая внимания на реакцию Тома и Мистера По, Эрни продолжал успокаивать подругу.

Том тем временем уже заварил свежий крепкий чай, добавив к чёрному чаю высшего сорта щепотку сушёных трав, самолично выращенных им в маленьком палисаднике, разбитом возле большой лесной поляны, отделявшей их домик от огромного смешанного леса, с той стороны, куда обычно вела дверь из кухни-гостиной, если не предвиделись визиты людей, непосвящённых в их многообразную магическую жизнь, или же если окно и дверь не были настроены на Испанию.

Сейчас он мыл сушёные грибы, собранные ими в лесу в начале лета, пока чугунная сковорода (такая же почтенная, массивная и добротная, как только что вскипевший чайник), разогревалась на плите. Выложив грибы на сковороду, он достал из холодильника яйца, которые они всегда покупали у деревенских фермеров, и стал разбивать одно за одним в большую миску. Разбив восемь штук, он оглянулся, как будто оценивая количество и аппетит персон, собиравшихся пообедать, и подмигнул Эрни.

— Что это вы всё время переглядываетесь? — Нина замечала всё, как чересчур строгая учительница, вдруг решившая устроить своим нерадивым ученикам масштабную срезовую контрольную.

— Я просто хотел спросить, не желает ли кто-нибудь добавить в омлет лук или сыр, а Эрни любит лук и сыр, — находчиво соврал Том, убрав оставшиеся яйца в холодильник.

— С каких это пор?! — Нина вдруг схватила большой видавший виды хорошо заточенный нож, которым обычно нарезали пышный свежий хлеб, и стала чертить его остриём на столе какие-то странные узоры.

Она как будто начинала входить в эмоциональный резонанс со своим разъярённым двойником из возможного будущего.

— Ну хорошо, просто добавлю молоко и муку, — невозмутимо изрёк Том. — О! Спасибо, что напомнила, дорогая, я давно хотел поточить этот нож. Займусь этим сразу после обеда.

Том отобрал у Нины холодное оружие и, ополоснув нож, спрятал его в ящик кухонного стола, украдкой взглянув на настенные часы, на этот раз так, что этот взгляд заметил только Эрни.

— Пойду помою ванну, а ты пока пей чай, нальёшь мне тоже? — Эрни, пока Нина не успела что-либо ответить или возразить, прошмыгнул сквозь занавес-портал в коридор, ведущий в прихожую и ванную.

Повернув налево, он оказался у раздвижной двери. Когда он вошёл внутрь, лампочки, обрамлявшие большое зеркало над раковиной, мягко загорелись. Эрни дотянулся до выключателя, и маленькая чистая комната вся засияла. Небольшая треугольная ванна, как и думал Эрни, не нуждалась в чистке — она и так сверкала, отчего резиновые утки, осьминоги и корабли, лежавшие на бортике, казались ещё более яркими и весёлыми. Том всегда был готов к тому, что у него погостит или переночует его маленькая внучка Анита.

Эрни подошёл к полкам со средствами для купания и ухода. На нижней полке стояли обычные шампуни, пены, флаконы с парфюмерией, кремами и маслами, лежали губки, мочалки, щётки, мыло и полотенца, фен в коробке и прочие полезные вещицы и средства, приобретённые хозяином дома в обычных или специализированных магазинах.

На второй же полке, располагавшейся повыше, стояли железные банки-цилиндры, подписанные вручную такими же розовыми буквами, как банки со снами в Хранилище. Это были непростые средства и снадобья, сделанные Томом собственноручно. Одни порошки он приготовил по традиционным рецептам своих предков-друидов, другие изобрёл самостоятельно.

Нина не очень доверяла средствам Тома и его прадедушек после одного случая, когда Эрни немного перестарался, переборщив с волшебным порошком, который подействовал на Нину чересчур ободряюще: она зажигательно танцевала, распевая по-испански, хотя до того, как приняла «особую» ванну, не умела и не любила делать ни одно, ни другое.

Однако после того как она подхватила ангину в разгар весны, а Том вылечил её за час, подсыпав в ванну щепотку своего снадобья, и простуду как рукой сняло, она пересмотрела свои взгляды.

Эрни заткнул пробку и открыл кран. Налив в ванну немного пены с цветочным ароматом из флакона, стоявшего на нижней полке, Эрни взял табурет, стоявший в углу под другой полкой, на которой лежали банные принадлежности Мистера По, и, встав на него, задумчиво застыл, как цапля, высматривающая рыбу в пруду.

В одну руку он взял банку с надписью «Восстановление сил», в другую — «Лёгкое забвение». Некоторое время он держал их обе, как будто взвешивая, затем вернул «Восстановление сил» на место и взял «Ароматы Испании». Больше не сомневаясь, он добавил в воду по щепотке из каждой банки, отчего вода стала нежно-сиреневой, а мыльная пена порозовела, став похожей на морскую. «Прости, дорогая, на войне все средства хороши!»

— Ты с кем это тут разговариваешь?! — Нина стояла в проёме, удерживая раздвижные двери рукой и ногой, будто пыталась задержать лифт. Она, с видом инспектора, ведущего расследование, с подозрением смотрела на Эрни и саму ванную. Перекинутые через её плечо махровый халат и большое банное полотенце, тем временем оставшиеся без присмотра, медленно сползли вниз и упали на пол.

Эрни поднял и отряхнул оброненные подругой вещи.

— Да так, вспомнил один сериал... довольно дурацкий, тебе не понравится! Ну, ты отдыхай, а я пойду поем.

Эрни улыбнулся во все тридцать два и быстрыми широкими кошачьими шагами в два счёта пробрался обратно в комнату. Опершись о плечо Тома, теперь сидевшего на месте Нины, он снова застыл в позе цапли, на этот раз прислушиваясь. Из ванной донеслись звуки прибоя и пение.

— Чарующие ароматы Испании, как минимум, — догадался Том.

Эрни опустил ногу на пол и отпустил плечо Тома, взглянув на циферблат.

— Осталось минут пять-семь. Что будем делать с картиной?

— Испепелим колдовским пламенем. Прямо в прихожей. Чтоб не натворила бед.

— Я серьёзно.

— Отнесём пока в Хранилище, а потом перепрячем.

— План ясен, шеф. Я голоден как волк.

На большой круглой сковороде, теперь стоявшей на подставке посередине стола, как пицца, разрезанная на треугольные кусочки, лежал румяный ароматный омлет, уже не горячий, но ещё не совсем остывший.

Эрни положил себе на тарелку три треугольника и быстро проглотил их.

— Вижу, ты и правда проголодался. Но сейчас вытри руки и пойдём: нам пора. Том встал из-за стола и прошмыгнул через занавес в прихожую, движением головы сделав намёк Эрни, что пора торопиться.

Эрни быстро вытер руки и поспешил за Томом. Из ванной по-прежнему доносились пение и плеск.

Том запихнул ключи в карман джинсов и вышел в подъезд, осторожно, почти бесшумно захлопнув дверь, когда Эрни последовал за ним.

Едва они вышли из подъезда, во двор заехал мини-грузовик и остановился прямо возле них. Двое молодых мужчин в кепках осторожно достали из кузова завёрнутую в бумагу картину.

Том сунул одному из них пару бумажных купюр со словами «Большое спасибо, дальше мы сами» и, отобрав у доставщиков ценный груз, вручил его Эрни.

— Давайте я распишусь, где нужно, и мы пойдём.

— Чего это ты так расщедрился? — захлопнув дверь в подъезд, тихо спросил Эрни.

— Чтобы побыстрее их спровадить, чтобы не шумели и не совали нос в нашу квартиру и вообще куда не надо. С каждым своим вторым шансом обращаться нужно бережно и осторожно. Не расслабляйся, мы вернулись назад, но ещё не успели всё исправить. И ни одно перемещение во времени не проходит бесследно. За всё в жизни надо платить, — тихо, но внятно объяснил Том. — Давай, заходим: осторожно и тихо, и сразу в Хранилище.

Одной рукой Том держал картину, другой — почти бесшумно открывал входную дверь. Оказавшись в прихожей, Эрни также почти бесшумно одной рукой захлопнул дверь и провернул верхний замок, не запираясь на ключ.

Не отпуская драгоценную ношу, Эрни и Том стянули кеды. Пение в ванной смолкло, плеск волн тоже стих, зато стало слышно, как вода стекает по водостоку.

— Упс, — шёпотом выдохнул Эрни.

— Не паникуй. Всё идёт нормально, — негромко, но внятно и невозмутимо успокоил его Том.

Нина, не выходя из ванной, включила фен и снова запела.

Том и Эрни, в носках, на цыпочках, миновав магический портал, соединявший прихожую городской квартиры с лесным домом, снова оказались в большой светлой комнате, где пахло древесиной, лесом, солнцем, свежеприготовленной едой и ароматным чаем, и наконец вошли в Хранилище, прислонив нераспакованную картину к участку стены, не занятому стеллажами с банками.

— Здесь точно нет никаких секретных порталов? Я не уверен, что готов к ещё одному внезапному путешествию. — Эрни провёл пальцем по бревенчатой стене, к которой прислонился угол рамы, обёрнутый коричневой бумагой.

— Вроде бы нет. Я во всяком случае не помню.

— Ладно тебе, ты не настолько стар, чтобы быть таким забывчивым. — Эрни в шутку «ударил» Тома кулаком в плечо.

— Я-то нет, а вот сам дом и эта комната — да. Вспомни историю с лунным камнем: сколько лет подряд я считал его ненужной безделушкой.

— Будем надеяться, что если твои — то есть наши — предки здесь что-то натворили, то это что-нибудь хорошее.

— Не бывает худа без добра, и наоборот. Мы живём не в чёрно-белом мире.

Эрни услышал шелест и звон, лёгкие шаги и пение — Нина вошла в комнату. Её голос стал тише, петь она стала медленнее, как будто у старомодного мини-магнитофона начали разряжаться батарейки.

— С тобой, как всегда, не поспоришь. — Прислонившись к стене, как шпион, Эрни высунул голову и руку из проёма, ведущего в часть комнаты, напоминавшей большую нишу и представлявшую собой спальню Тома. В таком положении он мог видеть Нину, сейчас присевшую на диван, на котором спал он сам, а она, напротив, его не видела.

Сейчас она расчёсывала волосы широким гребнем. Её пение становилось всё медленнее и тише, а зевала она, наоборот, всё протяжнее и громче. Она зачем-то собрала волосы в хвост, хотя под рукой у неё не было резинки, ненадолго замерла, придерживая хвост рукой, потом сильно тряхнула головой, упругие тяжёлые пряди, ударившись о плечи, подлетели вверх и снова повисли вдоль скул, прикрыв почти половину лица.

— Она вспоминает... это не так, как в прошлый раз. Магия гнома сильнее? — предположил Эрни, произнося слова полушёпотом, «засунувшись» обратно в Хранилище.

В прошлый раз, когда Нина вернулась назад во времени, путешествие организовал гном, охранявший сокровища, доставшиеся Тому в наследство от его магических предков.

— Обижаешь. Мелочные алчные подземные карлики сильнее благородных друидов?! — полушёпотом, но с выраженным негодованием в голосе, возмутился Том. — У неё начинает вырабатываться пространственно-временной иммунитет, как я это называю.

— Понял: каждый раз она будет вспоминать всё больше. И в один прекрасный день, наверно, вспомнит всё.

— Теперь ты, во всяком случае, знаешь, что тебя ждёт, — «успокоил» Эрни Том.

— Теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил о Далии, — улыбнулся Эрни. — Боюсь представить, что было, когда всё вспомнила она.

— Видишь этот шрам? — Том уткнул указательный палец в надбровную дугу над правым глазом, отчего стал заметен небольшой белый штрих на коже, как бы разрезавший его светлую бровь пополам.

— Ты был так расстроен, что решил носить серьгу в брови? — пошутил Эрни.

С полминуты Том смотрел на Эрни так, как будто тот нанёс ему личное оскорбление. Затем, однако, выражение его лица и настроение радикально переменились, лицо засияло, лучистые глаза горели и улыбались.

— Ты себе не представляешь, что тогда было... — Том негромко, но от души рассмеялся, потирая лоб и почёсывая подбородок.

— Ты себе не представляешь, как здорово Нина метает ножи.

— Тсс. Ножи — это ещё куда ни шло. Совсем не просто самостоятельно достать из брови острый осколок антикварного редчайшего императорского фарфора времён династии…

Эрни прижал палец к губам: в гостиной стало подозрительно тихо.

Эрни снова прислонился к стене, как герой блокбастера, наблюдая за тем, что происходит в комнате.

— Ой. — Он резко нырнул обратно. — Не смотри туда.

— Что такое? — не понял Том.

— Она просто... переодевается — прямо там. Она никогда так не делает. Причём... она надевает мою пижаму.

— Только и всего? Я уж подумал, что-то страшное творится.

— А, всё, уже надела. Теперь зевнула. Теперь... уснула. Пойду проверю, всё ли с ней в порядке.

Том улыбнулся, но ничего не сказал.

Нина крепко спала, обхватив руками, сложенными в замок, согнутую в колене ногу. Её щека лежала на подлокотнике, прядь густых, рассыпчатых волос упала на лицо, занавесив глаза и нос.

Эрни вытащил из-под второй ноги Нины подушку и осторожно подложил её под голову подруги, убрав с лица волосы и высвободив руки, которые наверняка затекли бы в таком положении. Как он и ожидал, она продолжала крепко и безмятежно спать, дыша бесшумно, глубоко и ровно.

Его пижама была сильно широка ей в плечах и тесновата в бёдрах, штанины не доставали до щиколоток. Несмотря на это, она не выглядела смешной и несуразной, наоборот, сейчас она казалась ему ещё более изящной, милой и... близкой. Как же она непохожа на свою мать: толстую, приземистую, некрасивую, неопрятную... злобную.

Снаружи кто-то заскрёбся.

Из дверцы для кошки, имевшей два входа, один из которых был настроен на Испанию, другой — на лесную поляну, показалась большая рыжая голова, а затем и сам кот. Появился он, как и ожидал Эрни, со стороны Испании.

— Опять обедал у Доминги: мы же тебя, такого крупного зверя, прокормить не можем.

Огромный рыжий кот, с немым укором посмотрев на Эрни своими получеловечьими глазами, прошёлся, как по бордюру, по линии барьера, который создал Эрни в возможном будущем, обнюхивая пол, чихая и фыркая.

— Ты-то точно всё помнишь: тебя так просто в ванну с зельем не засунешь.

Ушастик встал на задние лапы, отчего стал казаться ещё больше, чем он был. Левую лапу он вытянул вперёд, растопырив «пальцы» и выставив когти, правую лапу прижал к туловищу, а на свой огромный пушистый хвост, немного походивший на беличий, опёрся, как на третью ногу. Его глаза стали тёмными и яростными, обнажив зубы, он зашипел, издал ряд каких-то странных звуков, одни из которых походили на шипение, другие — на рычание или стон, третьи — на вой или визг. Высказавшись, он снова опустился на все четыре лапы, чихнул и, прикрыв глаза, стал чистить ухо.

— Если бы я, как Мистер По, понимал твой язык…

— Если бы ты понимал его язык, он бы этого тебе вслух не сказал.

Эрни не заметил, как Том вошёл в гостиную и присел рядом с диваном на мягкий пуф.

— Йети и друиды это одно, но... котов-то ты как понимаешь?!

— Я что, по-твоему, в этом смысле тупее вороны? — Том выглядел оскорблённым.

— Ладно, прости, не хотел обидеть. А что он, кстати, сказал?

— Сказал, что проклянёт тебя, если ты ещё раз скажешь что-нибудь про ванну. Не принимай близко к сердцу: у парня переходный возраст. Да и ни на какое проклятие он не способен. Максимум — лёгкий кошачий сглаз. Но он, в общем-то, практически безвреден для человека. А вот мышей неплохо отупляет, особенно толстых.

Эрни покатился со смеху.

— Я, кажется, что-то слышал про кошачий глаз. Но с полной уверенностью могу сказать, что никогда не слышал о кошачьем сглазе.

— Век живи, век учись, — развёл руками Том.

Нина взяла Ушастика в приюте для животных, когда он был ещё совсем маленьким котёнком. Тогда он умещался на ладони, и невозможно было представить себе, что этот малыш превратится в гигантского матёрого кота с огромными умными глазами и непростым даже для полудикого кота характером. Большими тогда у него были только уши, за что он и получил своё прозвище.

Почистив ухо и почесав шею, Ушастик присел, положив одну заднюю лапу на другую, а рядом вытянул хвост, так, что его край будто стал ковриком для его «пяток». Затем он старательно облизал подушечки передних лап и стал тереть их друг о друга, точно как человек, моющий руки с мылом. Покончив с водными процедурами, он запрыгнул на диван и, зажав между зубами край плюшевого пледа, укрыл им спящую девушку.

— Понял, понял — ты заботишься о своей хозяйке лучше, чем я. Знаешь, на самом деле я не подразумевал принятие ванны в буквальном смысле — ты, конечно, можешь мыться так, как тебе удобно, от тебя вполне приятно пахнет, — соврал Эрни: от кота разило мусоркой и рыбой.

Ушастик прислонил свою спину к боку Нины и, вытянув хвост и лапы, прикрыл глаза и замурлыкал. Эрни знал, что когда Нина проснётся, Ушастик, хочет он того или нет, всё-таки получит настоящую химчистку, Нина, как никто другой, умела укрощать строптивых питомцев и содержать всё и всех вокруг в образцовой чистоте.

Но пока что огромный кот мирно и беспечно сопел, оставляя на плюшевом покрывале дырочки от длинных изогнутых когтей, грязные следы, песок, комки свалявшейся шерсти и смелый запах вольной жизни.

— Никогда не видел, чтобы коты выглядели и вели себя так. Это воспитание Мистера По и магия нашего дома так повлияли на него? — предположил Эрни.

— Ни то, ни другое, — с улыбкой ответил Том. — Думаешь, он так часто обедает у Доминги, только потому, что она его кормит до отвала?

— Ну не знаю. А что, собственно, общего у потомственного домового и полудикого кота из приюта?

— А он так уж похож на дикого кота?

— Если честно, я не слишком разбираюсь в кошках и их породах, — признался Эрни. — Он не похож ни на одного кота, дикого или нет, которого я когда-либо видел. Это всё, что я могу сказать. Может, ты уже перестанешь говорить загадками? Я немного устал от дедукции.

— Его мама была породистой ухоженной красавицей, а вот отец был королём городских помоек и настоящей грозой всех дворовых кошачьих банд…

Ушастик прервал речь Тома. Открыв глаза, которые сейчас сверкали так же грозно, как глаза-лучи оживших легендарных трафальгарских львов, он зарычал, зашипел и пригрозил Тому «кулаком».

— Я хотел сказать, что очень уважаю твоего отца, потому что он был прирождённым бойцом и лидером, — серьёзно и спокойно объяснил Том, честно и прямо глядя в глаза рассвирепевшему коту.

Ушастик опустил лапу и снова закрыл глаза, положив подбородок на руку Нины. Однако его уши и кончик хвоста продолжали недовольно подёргиваться.

— Его размеры, сила, ум и бесстрашный характер наводили на всех страх и ужас, — продолжил своё повествование Том. Ушастик глубоко вздохнул и мирно засопел.

— В приют Ушастика отдали хозяева его мамы, — догадался Эрни.

— Всё верно. Они были людьми добродушными и довольно беззаботными, другие не стали бы носиться с беременной кошкой и её потомством.

— Да уж, наш друг родился в рубашке. Но при чём тут всё-таки Доминга?

— Помнишь, она тебе рассказывала о своей первой хозяйке?

— Припоминаю. Она, судя по рассказам, была дамой с характером.

— Именно. Но не более того: она не была злобной и не причиняла вреда ни домовым, ни людям, ни животным. А вот сестре Доминги повезло меньше, как и дедушке Ушастика: им пришлось спасаться бегством, поскольку их хозяйка вершила по-настоящему тёмные дела.

— А, так вот почему его отец жил как бродяга. Но как вышло так, что Ушастик помнит своего дедушку?

— Магические коты, как и домовые, очень трепетно относятся к своей родословной. Его отец тайно навещал его в приюте и потом, когда он жил у Нины.

— Ты встречал его? Может быть, говорил с ним?

— Да, предлагал ему поселиться у нас, или хотя бы рядом. Но он отказался.

— Думаю, стоит предложить ему ещё раз, возможно, он передумает.

— Да, я предложу ему снова. Или попрошу этого обалдуя.

На «обалдуя» Ушастик не обиделся, то ли действительно крепко уснул, то ли просто устал воевать и сменил гнев на милость. Или, возможно, ему было лень добывать себе ужин на охоте и он решил заключить с Эрни и Томом перемирие.

— С котами понятно, а что же стало с сестрой Доминги? Не станет же домовой жить с уличными бандитами и грызть объедки.

— Ей удалось упросить гномов найти ей новую работу подальше отсюда: она боялась преследований и мести бывшей хозяйки. Сейчас она живёт в северной Африке. Они с Домингой переписываются, если можно так сказать.

— Не так уж плохо.

Эрни был рад за Домингу и её отважную сестру, но их судьбы и семейная история занимали его не так сильно: по-настоящему он переживал за Нину.

— Спящая красавица. Всё хорошеет и хорошеет, — улыбнулся Том.

— И от этого в школе всё больше проблем, — вздохнул Эрни. — Я, конечно, не имею в виду, что хотел бы, чтобы она была некрасивой…

— Ну ладно тебе, я всё понимаю, не маленький.

Нина, в отличие от большинства своих ровесниц, не лезла из кожи вон, чтобы выглядеть взрослой, популярной или модной. Но, несмотря на это, она по праву считалась одной из самых красивых девушек в старшей школе. Её также обошли стороной проблемы обычных девочек-подростков, портившие их внешность и характер. В школе у неё была всего одна подруга — тихая отличница, носившая очки от близорукости, учившаяся на год младше. Дружба их, собственно, заключалась в том, что они одалживали друг другу журналы со схемами вязания, вышивок и выкроек. А от женского коллектива своих одноклассниц она держалась в стороне. Всё это, естественно, привело к тому, что у Нины появилось немало завистниц и ненавистниц.

Однако пока что никто из них не пытался причинить ей какой-либо вред, зная, что её опекает Том, негласно известный как серый кардинал школы, а также человек, способный как будто вырастать из-под земли в нужном месте и в нужное время, человек внешне нежёсткий, но способный сильно повлиять на любого, кто «чихнёт не в ту сторону».

Том молчал, а Ушастик мирно спал. Эрни набрался мужества и впервые решился заговорить о том, о чём раньше говорить боялся.

— Я рад узнать о происхождении Ушастика, но что насчёт…

Том вопросительно поднял брови, хрустнув костяшками пальцев, сложенных в замок.

Эрни снова взял паузу и посмотрел на Нину. На его висках запульсировали вены, в ушах зашумело от громких звуков участившегося сердцебиения.

— Ты когда-нибудь заглядывал так далеко в ЕЁ прошлое?.. Ты видел…

— Её отца, — Том произнёс вслух то, что Эрни так и не смог выговорить. Эрни с облегчением кивнул. — Да, видел. Впрочем, ты его видел тоже, совсем недавно. Только находясь не в прошлом, а в будущем.

— В Лондоне?!

— Тсс, не кричи, а то опять разбудишь нашего котзиллу.

В голове у Эрни замелькали картинки-кадры. Йенс протягивает ему руку для приветствия. За его спиной появляется фигура мужчины — высокого и статного. Эрни кажется, что профиль мужчины напоминает ему знакомые черты. Мужчину сопровождает совсем молодой человек, Эрни он напоминает принца, изображённого на картинке в книге со сказками, которую он читал Аните.

Двое садятся через стол от Тома и Эрни, как бы в шахматном порядке. Эрни видит спину мужчины, а «принц», оставшись сейчас в дорогой белоснежной рубашке с коротким рукавом, бережно вешает свой пиджак на спинку высокого стула, пустующего слева от него.

Новенькая малоопытная официантка, убирая с их столика табличку «забронировано», случайно рассыпает на скатерть перец. Эрни замечает, что плечи и бицепсы у молодого человека такие же крепкие, как у него, а кисти рук — такие же изящные, артистические и ухоженные, как у него. На одном из пальцев он носит золотой перстень с крупным драгоценным камнем.

Официантка, собирая перец со скатерти бумажной салфеткой, случайно задевает кисть его руки и извиняется, краснея. Улыбка молодого человека обнажает красивые белоснежные зубы. На первый взгляд эта улыбка может показаться и чарующей, и добродушной, но если внимательнее вглядеться в лицо и глаза, можно легко прочесть холодное высокомерие и нескрываемое презрение к представителям низших сословий. Отец «принца» не обращает на неуклюжую девушку никакого внимания. Он ставит на соседний стул дорогой кожаный дипломат, не снимая пиджака, поправляет наручные часы, циферблат которых сверкает в лучах утреннего солнца, как крупный бриллиант. Он смотрит куда-то в сторону, его полузнакомый профиль снова попадает в поле зрения Эрни и отпечатывается в памяти.

— То есть, когда... это случилось, у него уже был сын. — Том еле заметно кивнул. — Но что же Эмма надеялась получить от этой... — Эрни прочистил горло, — истории?

— Скандал, материальное вознаграждение, моральное удовлетворение.

— Она собиралась шантажировать ЭТОГО человека?!

— Ты же знаешь, она настолько же глупая, насколько наглая и бессовестная.

— Это так, но... как всё это вообще случилось? Он знает, что у него есть дочь?

— У Эммы есть родственники в Лондоне, ей удалось получить там временную работу. Но, конечно, сама по себе работа была для неё только предлогом, на самом деле она охотилась на состоятельного мужчину.

— Но что же он в ней нашёл?

— Ничего. Он её, скорее всего, даже не помнит. Она его одурманивала.

— Как? Околдовать пыталась, что ли? — всё ещё не понимал Эрни.

— Да нет, куда ей: таблеток подсыпала в чай.

— Гениально, — прыснул Эрни.

— И не говори. Его брат поймал её на этом и вышвырнул с работы. Выгнал взашей. Но он не понял, что произошло: думал, она пыталась отравить их. И что её кто-то подослал.

— Да уж. Эмма живёт, чтобы сеять зло. Однако кое-что очень хорошее у неё при этом получилось. — Эрни осторожно погладил скулу Нины фалангами пальцев. Она улыбнулась во сне.

— Ну да ладно, хватит нам с тобой уже чесать языками. Нельзя зацикливаться на прошлом, или жить ожиданием будущего. Поможешь мне распаковать и повесить картину?

— Ты прав. Конечно, помогу.

— Упс.

— О-оу…

Эрни и Том стояли перед дверью, внешне напоминавшей вход в пещеру, заваленный булыжником. Картины нигде не было.

Над дверью, на бревенчатой стене, появилось странное покрытие, выглядевшее, как старая штукатурка, которая вот-вот осыпется.

Том приник к двери, прислушиваясь, распластавшись на ней в позе человека с рисунка да Винчи.

Он сжал руку в кулак и постучал по периметру двери в нескольких местах, не отходя от неё. Никакого ответа или ещё чего-либо с другой стороны не последовало, но «штукатурка» действительно осыпалась.

Эрни помог Тому отряхнуться и указал на стену: там, где отпало покрытие, виднелись какие-то золотистые загогулины.

— Что думаешь? По-моему, это какая-то надпись, — предположил Эрни.

— Наверняка, — согласился Том. — Принеси-ка шпатель и мешок для мусора: если опять начнём стучать, разбудим Нину.

Эрни быстро исполнил просьбу Тома, и вскоре они смогли прочитать всю надпись, выведенную на стене красивыми золотыми буквами.

«О тайнах сокровенных невеждам не кричи

И бисер знаний ценных пред глупым не мечи,

Будь скуп в речах и прежде взгляни, с кем говоришь,

Лелей свои надежды, но прячь от них ключи».

— Омар Хайям. Работа моего деда: он любил восточную поэзию и очень этим гордился, — прокомментировал Том.

— Стих отражает суть того, чем мы с тобой, собственно, занимаемся. Неудивительно, что он начертан на стене хранилища, — Эрни не мог не согласиться с Омаром Хайямом и дедушкой Тома. — Но куда ведёт эта дверь, и как её открыть... это как будто зашифровка или загадка. Где-то спрятаны ключи?

— Да не спрятаны, вот они: всегда в этой банке и лежали. Они не подошли ни к одному замку в доме, и я так и оставил их здесь. Сто лет их не трогал, даже забыл про них.

Том нагнулся и взял с нижней полки стоявшую с краю стеклянную банку, на дне которой действительно вместо сфер-бисерин лежала связка ключей из светлого блестящего металла. Банка сверху была «закупорена» плотным кольцом магического тумана, на ключах не было ни пыли, ни ржавчины.

— Что же там спрятано? Снова клад? Или чудовище, которое нельзя выпускать? — Эрни терялся в догадках. Не будучи знакомым с дедушкой Тома, он боялся проходить сквозь портал, проторённый им неизвестно куда и зачем.

— Не думаю, что это что-то опасное, скорее, магическая релакс-зона, нечто вроде виртуальной реальности, только созданной на базе тонкого мира, а не посредством техники.

— Откуда такая уверенность?

— Мне кажется, я уже был там, только в очень юном возрасте.

— Прямо Алиса в стране чудес.

— Вроде того!

— Но ты не можешь быть уверен! Вспомни, сколько раз твой чрезмерный оптимизм заводил нас…

— Да брось! Мы живы, руки-ноги целы, даже головы на месте!

— Не спорю, ты всегда выходишь сухим из воды, но нельзя всю жизнь вот так ходить по краю, полагаясь на счастливый случай…

Том, не обращая ни малейшего внимания на проповедь Эрни, перевернул банку с ключами, вытряхнув их на ладонь.

— Картина... я должен вернуть её. Нельзя вот так бросаться объектами искусства. Её писал целый год именитый французский художник. И вообще, мы не можем оставить здесь всё в таком виде. Невозможно работать в таком беспорядке!

Том уже открыл дверь и быстро исчез за ней, захлопнув её. Через несколько секунд дверь снова приоткрылась.

— Ты идёшь или как?! — вполне живой и бодрый голос снова поторопил Эрни.