Карта миров

1. Пальцем в небо

- Цезарь, подойди.

В комнату тихонько зашел паренек лет семнадцати. Тенью встал перед столом. Первое, что бросается в глаза – солнцезащитные очки, за ними скрываются до безумия яркие, красно-оранжевые глаза. Создавалось впечатление, что среди своих он мог бы стать авторитетом в этом мире. Но здесь, в кабинете Главного, он чувствовал себя неуверенно:

- Да, Творец? – Покорно спросил он с опущенной вниз головой.

Ответом был разочарованный взгляд полный неодобрения:

- Опять не по форме, я же предупреждал - исключу. Твое место пустым не останется.

Паренек был одет в черные джинсы, футболку с принтом, торчащую из под кожанной тонкой куртки, рукова которой были подвернуты. Руки были увешаны мужскими браслетами, в пределах разумного: среднего размера темные бусины, та же кожа и плетенные из нитей и веревок.

- Извините, - он провел ладонью по темной шевелюре, при этом один из браслетов едва издал звук ударившихся друг о друга бусин. – Я был нужен? – Задал вопрос и прикусил губу парень. Понял, что сказал лишнего. Он перевел взгляд на руки. Цезарь начал быстро и суетливо спускать рукава вниз. Он опять забыл про них...

Быстро не получалось, узкие рукава цеплялись о браслеты. Неаккураные движения привлекли еще больше взглядов Главы.

Парня смерили долгим пристальным взглядом, и начали холодно:

- Терпения, Юноша. Сколько тебя этому учили? – В голосе Главного звучала непреклонность, холодная сталь, что значила – лучше замолчать, слиться со стенами, раствориться, стать частью этой комнаты, максимально незаметным. Слушать, и запоминать.

И паренек стыдливо опустил голову еще ниже, его взгляд вперился в одну точку на полу.

Творец же продолжил:

- Созови совет сегодня в пять. Свободен. – Взмахом руки прогнал он студента.

Уверенность Демиурга царапала потолок, он был тем, кому обязаны подчиняться беспрекословно, здесь и сейчас. Ни слова против, ни капли сомнения. Он прав заведомо и без оспаривания. Что значило: нельзя сомневаться в правильности его действий. Он не умеет править, его спасает лишь статус. За спиной у Эйдзажа сломанные судьбы и загубленные, без шанса на спасение, миры и люди.

А его ученик и посыльный, Цезарь. Тот, кого только что одним лишь властным жестом выслали из кабинета, уже бежал коридорами по замку. От одного советника к другому, это долго и уже привычно здесь. Особенно для студентов, что приставлены к советникам, участникам свиты Творца. Они тоже едва ли имели какую-либо власть. Их словам удавалось иметь хоть какой-то вес раз из десяти, и то если повезет. А таковых советников было девять. А значит, помимо самого Цезаря, еще девятеро таких посыльных, никому не нужных жалких пешек. По мимо самих советников, конечно. Он пробежал четырех, подобных ему, прежде чем написать другим «помощникам». На пальце сверкнуло кольцо, сообщение отправилось еще пятерым. А ответ не заставил себя долго ждать, ребята обещались передать.

На этот раз парень уверенно двинулся вперед. Ему семнадцать, но держался он так, будто был на пару лет старше. Плечи уверенно расправленны, подбородок упрямо поднят. Сейчас в нем не было ни грана сомнения или излишней мягкости. Темные волосы в творческом беспорядке, несколько прядей падают на лоб, контрастируя со светлой кожей.

Дверь в комнату уверенно распахнулась. Он прошел в нее. В Цезаре ни осталось ни капли из того, чем он был получасом ранее.

- Опять загоняли? – этого студента звали Рим, он учился курсом младше, и еще не знал что такое самостоятельное, по большей части, обучение.

Система обучения в этом мире, основывалась на том, что ты не можешь выбрать кем станешь. Если ты рождаешься мальчиком - твоя судьба предопределена. Ты должен обучаться в единственном в Параиде училище. Училище Творцов. Отдают тебя туда уже в четыре года. Твои родители остаются среди простого народа, увидеть их снова, не то что бы чудо, но на редкость чудное явление до окончания учебы. Систему обучения пересмотрели лет тринадцать назад. С тех пор многое изменилось, и старшее поколение, среди жителей, ничего из этого не знают. Рим едва пришел, когда ее перевернули с ног на голову, а Цезарь, как ни странно, помнит свой первый год на доподготовке. Ему, будуче маленьким пятилетним мальчишкой, пришлось перестраиваться, ведь правила этого мира внушают в первый же год. Да так прочно, что никакие другие истины больше не воспринимаются. Его класс доподготовки стал самым скандальным и самым сложным. И то, что Цезарь сейчас находится в составе приближенных, можно считать чудом.

Твое обучение начинается в четыре года, ты проходишь три класса, которые отделили как "младшие". В семь лет тебя переводят на систему курсов. Ты становишься в первый, понарастающей идешь до восьмого. Примерно в шестнадцать, тебя считают достойным. Ты обучаешься в большей степени сам, за тобой наблюдают со стороны. "Пустота" - так назвали эту часть обучения, не означает, что ты теперь свободен, тебе просто не дадут такой возможности.

В конечном итоге все обучение можно прировнять к заключению длинной в шестнадцать лет. Шестнадцать тпотому, что после окончания трех лет пустоты, ты еще год ходишь под их присмотром. Этого года Цезарь боялся более всех предыдущих. Он не верил в то, что это правильно. Всю их жизнь, полную ложных истин, внушать надежду на место в совете. Или предоставлять шанс соревноваться и ненавидеть за место самого Творца. За вечно невыполненное обещание Эйдзажа, подарить одному из них шанс править.

Парень на секунду замешкался от этих мыслей. Затем вновь уверенно поднял подбородок. Его глаза на солнце светились необычайно ярко. Еще ярче обычного, огненным.

Глаза Рима, в лучах из окон, тоже отливали неестественным, запредельным цветом, сиреневым. Сколько они себя помнили, всегда были конкурентами, лишь последний год перестали так яро проявлять свою неприязнь. Они воевали исключительно за место под Творцом. Двое маленьких и глупых, ненавидящих друг друга и своих сокурсников. Эти двое не поладили, лишь понимая, что шансы у них примерно равны. Оба жаждали одобрения, ждали и делали все, лишь бы его получить. Причина их жизни без вражды сейчас, заключается лишь в том, что Цезаря в итоге взяли на то место за которое они боролись. Когда Творец выбирал себе помощника, он ориентировался исключительно на внешность, у парней она сильно контрастировала. Рим был светлым. Он был чем-то похож на Творца. Его внешностью был чистый блонд до плеч. Чуткий взгляд, что пронизывал насквозь. У него более приветливая внешность и темперамент. Он одевается по форме и не перечит, каких усилий бы ему это не стоило. Рим более покладистый, с ним в этом плане было бы легче. Но Глава сделал выбор в пользу Цезаря. В мирах необычная внешность всегда ценилась, особенно в Параиде. Творец говорил: «мне должны соответствовать». И все понимали, что разговор идет исключительно о внешности. Говорить об этом так прямо, в лица детей было неправильно. Но они были слишком малы, что бы понять это. Эйдзажу просто слепо верили, а студенты училища воевали. Творец был идеалом и примером для подражания, только не все понимали кто он на самом деле такой.

Едва Цезаря одобрили - он обрадовался. Осознание пришло чуть позже. Он понял что воевал за это место зря, он воевал за то, что бы не иметь права говорить и действовать. Ходить под Главой, быть абсолютно никем и не ничем. Он был обязан цвету глаз и многолетним попыткам отвоевать это место. Все это было не нужно. Весь цирк, который они устраивали год за годом был игрой на результат. Он не стоил того, и был не нужен. Осознавать это сейчас было тошно. Да и слишком поздно.

Парень выпал из реальности с этими мыслями. Вспоминать, что Рим ждет ответа он не собирался. Просто прошел к дивану в их комнате общежития и устроился там с ногами. От него по комнате расходилась энергия. Увенность била в глаза. Он вел себя так, словно ничего и не забыл.

***

Время тянулось, кажется, вечно. Наступили назначенные пять часов. Это значило, что Цезарь покинул комнату общежития еще минут за двадцать до начала собрания. Помощники провожали господствующих, они же в свою очередь выгоняли одного за другим за дверь. Обязанностью пешек было ждать того, под кем они ходят. Все жители этого мира уже свыклись со своей ролью. Параид - великолепная, только на вид, клетка.

В зале, как по щелчку, воцарилась тишина. Началось собрание. Вступительное слово Творца и приглушенные толстыми стенами голоса, сдавленные и заговорщические. Другие, слегка азартные, будто уже опровергали и выдвигали кандидатуры. Это было больше похоже на серьезные дебаты за закрытыми дверьми, без возможности разобрать слова.

А в зале все вновь стихло… Ни малейшего шороха или признаков присутствия хотя бы одного человека, не то, что целого совета под руководством сумасшедшего.

- Как думаешь, они перегрызли друг другу горло? – С тенью усмешки обратился Цезарь к одному из парней.

- Похоже на то, - ответил он.

А в это время Творец и его девять верных советников находились на периферии миров, везде, и нигде одновременно. Картинки мельтешили перед глазами короткими кадрами, урывками чужих действий. Главный периодически замедлял их ход, приостанавливая. Внимательно изучал весь открывшийся ему материал. Сотня подростков, на каждом кадре небольшими компаниями со всех существующих и существовавших миров. За спиной Творца стояли такие же внимательные советники, они понимали, что им, вероятно, даже смотреть не обязательно, но общие рамки: «Меня выбрал сам Творец», говорили об обратном. Их задачей было лишь раз за разом разыгрывать спектакль и делать вид, будто они нужны. Один из советников, самый «неправильный» по меркам этого мира, стоял, даже не пытаясь произвести впечатление "нужного" человека. Он уже и забыл, как оказался под боком у Главы, одним из максимально приближенных к нему. Они все понимали, что в этом, всех предыдущих и последующих собраниях нет абсолютно никакого смысла, кроме красивой картинки и видимости бурной деятельности. Будто ими принимаются действительно обдуманные, хорошо взвешенные решения, выносящиеся на голосование, и единогласно выбранные самыми лучшими. На деле, один голос, перекрывал все остальные: девять, сто и тысячу, если бы таковых столько было. ЕМУ не нужна помощь, чтобы ломать дрова. Он как ребенок, который возомнил себя героем и получил слишком много власти.

Шло время: полчаса, час, два. Советники, утомленные, но без права на голос, стояли и тихо ждали. По итогу все они здесь просто пешки. Один из них, тот самый, «неправильный», последнюю четверть часа стоял с таким лицом, будто сейчас, в эту же секунду наступит его точка кипения. Будто и вправду имел какую-то власть и мог повлиять. Ему просто надоело. Надоело быть ходячим ничем. Творец, на пике его терпения ткнул пальцем в небо. Остановил один из кадров в самый неожиданный момент, и заключил:

- Смотрим их.

Невесть откуда взявшиеся блестки закружили водоворот в круг, огромный яркий вихрь серебра, что осыпался через пару секунд, безвольно поблескивая в траве. Те, кого пришли смотреть, сидели на лавочке под защитой густой кроны деревьев. Затем встали и двинулись по направлению к выходу из парка, лишь завидев какую-то девчушку.

- Пятеро, значит. Многовато будет. - Сказал Творец, выражая свое недовольство. – Избавимся от пары человек. – Он сверкнул самой сумасшедшей из улыбок. И говорил об этом так просто, словно люди в его глазах расходный материал. Это, впрочем, понимали многие, но не новобранцы. И это играло против них.

Впрочем, Эйдзаж решил проверить годность этих ребят, к этому времени они переместились внутрь заброшенного здания, чуть поодаль от лавочки. Творец зачитал что-то, и один из парней выбежал на крышу. В глазах его был лед, что мог затушить собой пламя любой температуры. Еще влияние – его подружка, новоприбывшая, стоит рядом и не помнит, как тут оказалась. В ее глазах ужас, преимущественно из-за холода в чужих и крае крыши, на котором она стоит. На момент показалось, что девушка сейчас рухнет вниз, ей помогут руки стоящего напротив. Эйдзаж вывел его из транса. Ни к чему избавляться от этих никчемных детишек сейчас.

Следующий юноша трепыхался, противился до последнего, и на крышу ступил своей ногой, без влияния, Эйдзаж и это прокомментировал:

- Не годится. Первым избавляемся от этого светловолосого.

- Глава, но так нельзя, у них у всех есть имена и жизни. – Попробовал противиться самый человечный из Творцов с обостренным чувством справедливости, это снова был «неправильный», ему не раз прилетало за это, и прилетело снова:

- Молчать, - еще влияние. – Тебя не спрашивали, Лоренц. От тебя исходит слишком много лишней энергии. – Мягко оборвали его путем лишения речи, говорил Творец с доброй улыбкой. Доброй, если не знаешь о том, что под ней прячется.

Остальных Эйдзаж проверять не стал. Ему хватило одного великолепно подчиненного. Его и решил отослать подальше. Им можно играть, и от него легко избавиться, в случае чего.

- Ну нельзя же оставлять их совсем безымянными. Вы их настоящих то не знаете, а уже даете новые, а избавляться, зачем? Они живые люди, это жестоко, - снова попытал удачу Лоренц. Отошло влияние. Советника закрыли новым.

- Еще вопросы, мой юный друг? – Позлорадствовал Эйдзаж. Лоренц и в правду был самым юным советником, он совсем недавно вошел с состав руководства. Был самым нормальным из них. Тем, кому еще не успел проесть мозг «свет» в виде Главы. Сейчас он бы более всех подошел на роль наставника, ведь главными, должным образом, выступали эмпатия и здравый смысл, ни сколько опыт.

– Не обязательно же убивать их, - в голосе звучали истеричные нотки, это не мешало ему продолжить. – Ты хотел имена? Значит, этот светлый, будет Киром. А эта двойка кудрявых… - Он выдержал паузу, перебирая в голове варианты. – Юноша – Некрос, а с девчонкой потом решим.

Это патриархат в лице нынешнего правителя. Он неизменно был и есть, даже с появлением новых, он навряд ли пропадет. Только если ребята на крыше чертовски сильны, по меркам миров, что маловероятно, раз выбор был сделан даже не по наитию.

Лоренц в этот момент всерьез задумался как этим пятерым будет тяжело, они из мира людей, а значит изучать все придется с нуля. И помощь им, скорее всего, предоставить не разрешат. Это станет их концом или началом конца, третьего не дано. Год явно выдастся тяжелым…