Карп в сухой колее. Том 2

Глава 23. Бессмертный небожитель преследует отражение

Юн Шэнь зажмурился от вспышки света. Вмиг прежнее ощущение леденящего иньского холода отступило, вместе с ним все чувства сменились пустотой.

Пространство заливал сине-зеленый свет. Он падал сверху, мерцал и переливался, а меж ясных лучей мелькали тени. Тело Юн Шэня посетила странная легкость, движения стали чересчур плавными. Он не ощущал опоры под ногами, а вокруг вздымались широкие рукава и полы его одеяний… Словно он оказался под водой.

Это не было реальностью.

В нескольких бу от Юн Шэня стоял биань. Зверь стал еще крупнее, его облик больше не окутывала зеленоватая дымка. Теперь он походил на тот, что изображали на ужасающих картинах загробного суда. Покровитель правосудия во плоти: свирепый, как тигр, и мудрый, как дракон. Он вызывал трепет и благоговение. Чешуя на драконьем хвосте зверя сверкала, чуть ли не горела синеватым пламенем, а мощные тигриные лапы выпустили огромные когти, что наверняка губительнее острейших сабель-дао. Биань, заметив чужой взгляд, склонил голову вбок, обращая внимание Юн Шэня на кое-что еще. Вернее, кое-кого.

Рядом со зверем сидела маленькая девятихвостая лиса. Впрочем, маленькой она казалась лишь в сравнении с бианем. Юн Шэнь быстро догадался — это душа Ху Иньлин в настоящей звериной форме. Лисью морду пересекал бугристый уродливый шрам, что спускался на грудь, — такое же увечье, как было у нее и в человеческом облике. Выходит, Небесная печать и правда безвозвратно повредила ее душу. Единственным желтым глазом Ху Иньлин пристально глядела на Юн Шэня. На этот раз в ее взгляде не было прежней озлобленности.

— Бессмертный, — низкий голос, каким Юн Шэнь его помнил, звучал приглушенно и рассыпался гулким эхом. — Есть еще кое-что… Важное. То, что тебе нужно знать.

Лиса обратилась к нему с удивительной вежливостью. Ранее она называла его только «тварью». С чего это вдруг? Юн Шэнь хотел было сказать, что именно ему нужно знать, но понял, что не может. Он попытался подплыть к Ху Иньлин и бианю, и столкнулся с незримой преградой. Пространство подернулось рябью как встревоженная водная гладь. Юн Шэнь протянул руку вперед и коснулся преграды — та взволновалась пуще прежнего.

«Говори быстрее, лиса», — повелительно прорычал биань.

Хвосты Ху Иньлин извились, и она словно нехотя процедила:

«Твои Небесные печати нужны Благодетелю».

Одна эта фраза заставила Юн Шэня встрепенуться. Он уперся обеими руками в невидимую водяную стену, отделявшую его от Ху Иньлин, но та не поддавалась. Юн Шэнь, видя, что лиса за ним наблюдает, произнес губами:

«Зачем?»

«Не знаю, — ответила Ху Иньлин, распознав чужой вопрос. — Он очень заинтересовался… Как-то сразу понял, что меня точно ранили ими, не уверена, как именно. Он ищет их».

Среди совершенствующихся было немало тех, кто желал заполучить в свое владение Небесные печати, но все эти желания пошли прахом после того, как хозяином стал Юн Шэнь, прочно связав с ними свою душу. В трех мирах это был широко известный факт даже среди смертных, — особенно среди них, если судить по количеству нелепых сказок и легенд, — а Благодетель оказался заинтересованным в них, к тому же в их поисках… Выходит, что Благодетель желал найти самого Юн Шэня?

«Кто…»

Губы только начали складываться в следующий беззвучный вопрос, но его очень некстати оборвали.

«Времени больше нет», — сказал биань и гулко зарычал. Его крупный хвост беспокойно метался из стороны в сторону.

Рябь пространства усилилась и взметнулась россыпью мелкого жемчуга — мириадами крошечных пузырьков.

«Не дай ему их заполучить!» — напоследок выкрикнула Ху Иньлин перед тем, как Биань ударил хвостом оземь.

Незримая преграда схлынула бурной волной прямо на Юн Шэня и вытолкнула его в реальность.

Юн Шэнь распахнул глаза и судорожно вздохнул, отчаянно хватая ртом воздух. Боль, которой взвыли ребра от резких движений, немного отрезвила, и Юн Шэнь начал приходить в себя. Он сидел на стылом каменном полу. Вновь в темнице Ху Иньлин.

Теперь уже по-настоящему.

Воспоминания и смазанные видения, явившиеся в короткий миг, когда его захлестнула волна барьера, смешались, и вычленить хоть что-то не представлялось возможным. В ушах на грани слышимости звенело эхо отчаянного оклика, но стоило обратить на него внимание, как оно затухало словно маленький огонек свечи, оставляя за собой лишь редеющую тонкую дымку, не то настоящую, не то привидевшуюся в странном наваждении.

Юн Шэнь схватился за голову, пытаясь сбросить с себя морок.

— Что это было? — прохрипел он. Горло нестерпимо драло, точно он наглотался соленой воды, но хотя бы так речь ему вновь стала доступной.

«Лиса пожелала передать тебе пару слов», — сухо ответил биань.

Юн Шэнь вяло обернулся к клетке. Ху Иньлин была на месте, закованная в цепи, как и прежде. Ее голова повисла вниз, перепачканные кровью и грязью, спутанные волосы закрывали лицо. Нельзя было увидеть, изгибаются ли все еще губы в беззвучных мольбах о прощении, стенает ли она по судьбе своей госпожи.

— Я могу… — медленно начал Юн Шэнь, неотрывно глядя на Ху Иньлин. Если бы он только мог узнать из первых уст, кто такой Благодетель, все стало бы гораздо проще.

«Не можешь. Ее больше здесь нет, — не терпящим возражения тоном ответил биань и грузно топнул лапой оземь. — Удерживать две души на грани бытия сложно. Вас и так едва не разметало до первородной ци».

Значит, то была грань бытия.

Юн Шэнь разглядывал Ху Иньлин еще недолго. И правда, теперь она напоминала тряпичную куклу. Пустой сосуд.

Немногим ранее он заметил, что даже в сломленной и обезумевшей от горя хули-цзин прежде чувствовалась сила, но то была вовсе не духовная мощь и не леденящее демоническое присутствие, а сила иного рода. Такая, что воплощает желание отмщения. Решимость, с которой демоница порвала бы ткань бытия голыми руками и перевернула законы сущего, только чтобы добиться своего. Только бы вернуть свою госпожу. Беспокойная душа Ху Иньлин металась, не имея возможности найти выход, запертая в измученном теле, скованная, но теперь, пускай эта душа и не сыщет покоя в пламенном Диюе за все содеянное при жизни, она была свободна.

И, освободившись от клетки тела и сожалений земного существования, будучи уже на другом берегу Найхэ, она смогла передать пару слов, что лишь больше запутало, ни разу не приблизив к желанной разгадке.

Почему она решила сказать именно об этом? Почему не ответила в первую очередь, кто такой Благодетель? Это сводило с ума.

Из рассказа Ху Иньлин, Юн Шэнь помнил, что Чэнь Ляомин была многим обязана Благодетелю и глубоко его уважала. Именно он пообещал ей вечную жизнь и сильное тело, свободное от проклятья. Сама же Чэнь Ляомин в разговоре с Си Ином упомянула, что на полетевший крахом план ее надоумил Чи-ван.

Мог ли демонический царь и быть тем Благодетелем? Вполне в его власти наделить Чэнь Ляомин силой и сделать ее владычицей теней. И все же, даже если демонический царь жив — что отчаянно не желал признавать Юн Шэнь, пусть все кричало об этом, — то как же он проник в темницу к Ху Иньлин и пронес голову ее госпожи? Конечно, был морок, но духовные силы демонических царей столь велики, что их не скрыть, — они подобны всепоглощающей мрачной бездне. Тьма стремилась поглотить свет, равновесие смещалось, и явление любого из демонических царей в Срединном царстве, даже низшего из них, никогда не проходило бесследно и знаменовалось великим бедствием. Подтверждением тому служили смутные времена, наступившие после краха Рек и озер.

Нет, явись в мир смертных демонический царь во плоти — об этом бы обязательно стало известно. Юн Шэнь крепко сжал кулаки, пока ногти не впились в ладони до боли. То, насколько неуверенной была эта мысль в его голове, неимоверно раздражало.

Другим подозреваемым стал тот, кто безо всяких проблем мог войти к Ху Иньлин и пронести что угодно. Ему дозволялось многое. Этим человеком был глава Юэлань — клинок Си Ин. Бессмертный мастер, который ненавидел настоящего владельца Небесных печатей и однажды почти прикончил его.

Перед Юн Шэнем вновь предстало искореженное злобой лицо. Он содрогнулся от воспоминаний о подавляющем убийственном намерении, что источал Си Ин в их «первую встречу». Видение о том злосчастном дне как нельзя лучше отрезвило и придало уверенности, что этому человеку веры нет. Ни при каких обстоятельствах он не должен узнать, кто скрывается за личиной Хэ Циюя сейчас. Юн Шэнь был уверен, что если о подмене прознают, то его голова слетит с плеч еще быстрее, чем у Чэнь Ляомин. Не имеет значения, были они когда-то соучениками или друзьями, насколько бы крепкая нить их ни связывала — она давно обветшала и порвалась.

И пусть разумом он видел, что Си Ина следовало опасаться, сердце находилось в смятении. Юн Шэнь не понимал природы этого чувства глубокого противоречия, что охватывало его каждый раз, когда он задумывался о причастности главы Юэлань к происходящему. Ничего в мире не случается просто так — у всего своя причина. Так какая причина привела Си Ина к демоническим силам? Юн Шэнь мог поверить, будь Си Ин бесталанным заклинателем среднего пошиба, которому никогда не обрести бессмертия и не достичь мастерства ни в одной технике. Он мог поверить, будь тот человеком, отдавшимся своим страстям, желавшим власти и богатств, но Си Ин не таков.

Он глава школы заклинателей с отличной репутацией, у него преданные ученики, глядящие на него как на божество. В его распоряжении сила и могущество — потягаться с ним и выйти победителем среди всех бессмертных Шугуан, а может, и всей Обители, мог лишь Юн Шэнь. У него было все, о чем простым людям остается лишь мечтать. Что ему могло понадобиться еще?

Юн Шэнь нутром чуял, что есть какое-то несоответствие. Что каждый его вывод ошибочный. Раз за разом он упускал нечто важное. Это злило. Ошибок копилось все больше с каждым принятым им решением, а проблемы появлялись быстрее, чем он успевал их разрешать.

Он медленно поднялся на ноги, отряхивая подол одеяний от пыли.

— Благодарю уважаемого стража за содействие и оказанную помощь.

Но все же одной проблемой стало меньше. Биань и правда оказал ему услугу и спас невинную душу в обмен на ту, что принесла в мир много зла. Теперь оставалось найти маленькую служанку и надеяться, что та сможет поведать хоть что-то. Было бы неплохо, отыщись сейчас заодно и духовные нефриты или знай Дуцзюань, куда они подевались.

«За подобное не стоит благодарить, — серьезно сказал биань. В его грубом рычащем голосе звенела строгость, словно он отчитывал несмышленое нашкодившее дитя. — Своей дерзостью ты в очередной раз нарушил промысел Неба».

Юн Шэнь мрачно усмехнулся.

— Раз я не впервые вмешиваюсь в дела Неба, не это ли моя собственная судьба? — тихо спросил он.

Биань лишь сердито рыкнул в ответ и взмахнул хвостом. Очевидно, он не был согласен со словами Юн Шэня. От сине-зеленого пламени, горевшего на кончике хвоста, отскочила маленькая искра, обратившаяся мерцающим призрачным огоньком. Настолько крошечным, что напоминал, скорее, светлячка. Он все больше разгорался и становился ярче, сияя, словно ясная луна посреди темного ночного неба.

«Это огонь — отражение той невинной души. Чем ярче пламя, тем ближе она к другому берегу Найхэ».

Юн Шэнь раскрыл ладонь, и огонек приземлился туда, ослепляя сиянием.

— Какой яркий, — изумленно прошептал Юн Шэнь, разглядывая огонек. От него так и разило холодом, и то, как он пылал… Выходит, барышня Дуцзюань была в опасности и ей грозила скорая гибель. — Разве ее судьба не изменилась?

«Не в моих силах отвратить смерть или изменить судьбу, но это можешь сделать ты. Я дал тебе такую возможность, — объяснил биань. Он сел и гордо выпрямился, принимая вид, подобный собственной статуе. Силуэт медленно таял в зеленоватой дымке, а рычащий голос становился все глуше. — Огонь отведет тебя к вместилищу души. Поторапливайся, если не хочешь упустить свой шанс».

***

Открыв тяжелые двери темницы и покинув ее, Юн Шэнь сразу столкнулся со взволнованным Сюэ Чжу. Тот был не на шутку обеспокоен, но, увидев, что Юн Шэнь цел и на ногах, с облегчением воскликнул:

— Янь-даою! — Вышло слишком громко, и Сюэ Чжу заметно смутился. Он постарался напустить на себя серьезный и невозмутимый вид, но выходило из рук вон плохо. — У вас все получилось?

Юн Шэнь кивнул. Ладонь онемела от холода, но он продолжал сжимать в горсти призрачный огонек, что мог существовать лишь в темноте, нельзя было позволить ему рассеяться: в коридоре подземелья горели факелы.

— Я узнал, где найти служанку. Потуши свет, у нас будет провожатый, который его не переносит.

— Знали бы вы, как Сяо Сюэ за вас переживал. Весь извелся, — с усмешкой сказал Цао Сяошэ, выходя из-за угла.

Он успел переодеться из маскировочного одеяния в неприметные темно-серые одежды, те самые, в которых чуть раньше притворялся возницей, и теперь стоял, привалившись плечом к стене. Сложно было сказать, показная это вальяжность и он просто бахвалился, или же ему и правда все было нипочем, но Юн Шэнь заметил, как напряжены его плечи и каким болезненно-бледным оставалось лицо.

Сюэ Чжу вспыхнул и обернулся к Цао Сяошэ.

— Вовсе нет!

— А, ну, получается, тебе все равно, освободят твою барышню или нет?

— С чего это она моя?! — Сюэ Чжу еще сильнее залился краской, а заметив, как откровенно веселится над его реакцией Цао Сяошэ, обиженно надулся и воскликнул: — Шисюн! Ты между прочим тоже…

— Прекратите оба, — отрезал Юн Шэнь, прервав пикировку. От звонких возмущений Сюэ Чжу и поддразниваний Цао Сяошэ голова начинала болеть все сильнее.

— Переживал, — выдохнул Сюэ Чжу уже тихо, давя в себе возмущение и обиженно глядя на Цао Сяошэ.

— Сюэ Чжу, свет, — напомнил Юн Шэнь. — Барышне Дуцзюань может угрожать опасность. Нужно торопиться.

Заслышав это, мальчишка встрепенулся и посерьезнел уже взаправду. Он быстро сложил пальцы в управляющем жесте и выпустил маленький, но стремительный вихрь ци вперед по коридору. Факелы потухли один за другим, и все застлала тьма.

Юн Шэнь разжал ладонь и освободил призрачный огонек. Тот по-прежнему ярко сиял, и на мгновение у Юн Шэня промелькнула тревожная мысль, что пламя разгорелось сильнее. Сюэ Чжу изумился и подошел ближе, протянув руку к огоньку, чтобы коснуться его, но тот легко и стремительно ушел в сторону. Сине-зеленый свет призрачного пламени ярко озарял коридор.

— Идем.

Сюэ Чжу хмурился, словно желал сказать что-то еще, но то и дело одергивал себя. Он быстро поравнялся с Юн Шэнем, идя шаг в шаг.

Призрачный огонек уводил их дальше, в совсем забытую часть подземелья Цзицзинъюй. Воздух становился все более затхлым, в нем отчетливо чувствовались сырость и застарелая гниль. И ни единого заключенного или стражника вокруг. Кто-то явно озаботился тем, чтобы барышню Дуцзюань точно никто не нашел.

— Получается, служанка все-таки заперта где-то здесь? Может, она со всеми остальными девушками из павильона, а Сяо Сюэ был невнимателен? — вновь подал голос Цао Сяошэ.

— На этаже, где держат девушек, ее нет. Я проверял несколько раз! — резко выпалил в свое оправдание Сюэ Чжу. — А в списках заключенных она есть!

— Скорее всего, барышня Дуцзюань в самом деле была отправлена Цзицзинъюй с другими работницами, а на подходе к крепости ее могли увести, — рассуждал Юн Шэнь.

— Тогда это произошло уже здесь, — в ход мыслей вклинился Цао Сяошэ. — Всех, кого схватили той ночью у Павильона ароматов, пересчитали и записали уже по прибытии в Цзицзинъюй.

«Значит, это точно был кто-то из заклинателей», — не озвучил свои мысли Юн Шэнь. Он побоялся, что у Сюэ Чжу могли возникнуть вопросы, на которые сейчас ответить было бы нелегко.

Возможно, во всем этом замешан тот Посредник, теперь отчаянно заметающий следы, или же это был Си Ин, забравший ларец с духовными нефритами и спрятавший служанку, которая знала слишком много. С одной стороны, представить, что глава Юэлань будет так возиться с какой-то девчонкой, чтобы скрыть улики, было сложно, а с другой… Сюэ Чжу ведь говорил, что очнулся к приходу своего мастера, и тогда ларца уже не оказалось рядом. То, что мыслями Юн Шэнь вновь вернулся к Си Ину, не обрадовало.

— Сюэ Чжу, — обратился он к мальчишке. — Постарайся вспомнить, что еще ты видел этой ночью после того, как вы с девой Дуцзюань покинули Павильон ароматов.

Тот не сразу ответил. Опустил взгляд, уставившись себе под ноги, но шага так и не сбавил. Помолчав немного, он покачал головой.

— Я рассказал вам все, Янь-даою, — понуро пробубнил Сюэ Чжу. — Мы с девой Дуцзюань выбежали из Павильона ароматов через ход, показанный девой Цзюйхуа. Нас почти сразу перехватили старшие заклинатели. Они пытались помочь, но деве Дуцзюань становилось все хуже. Потом обессилел и я, а когда очнулся, все разрешилось. Мастер привел меня в чувство. Больше я ничего не помню, даже это… Обрывками.

— Мы на месте, — Цао Сяошэ поравнялся с Юн Шэнем и кивнул на замерший у одной из темниц огонек. Свет призрачного огня, пусть и был ярким, но даже с ним не получалось разглядеть, что таилось в глубине камеры.

Сюэ Чжу оказался быстрее всех и первым шагнул к решеткам, нетерпеливо дергая дверь на себя. Гнилые прутья задребезжали, но не поддались. Юн Шэнь пригляделся и заметил, что их оплетали цепи, к счастью, на этот раз совершенно обычные, железные. Закреплялись они висящим сверху внушительных размеров замком.

— Сможешь открыть? — вздохнул Юн Шэнь, повернувшись к Цао Сяошэ. Раз этому плуту хватило ума нарядиться стражником, значит, он мог припрятать где-то у себя и ключи.

В следующий же момент раздался громкий звон и грохот. Сюэ Чжу разрубил замок, обнажив Цюаньи.

— Похоже, что моя помощь уже не требуется, но я признателен, что господин Хэ решил обратиться именно к этому скромному, — тихо проворковал Цао Сяошэ, растягивая губы в елейной улыбке. Юн Шэнь вмиг пожалел, что вообще с ним заговорил, и отвернулся.

Он коснулся призрачного огонька, подгоняя его вглубь темницы, и зашел следом за Сюэ Чжу. Сине-зеленый свет залил крохотное пространство. Маленькая служанка и правда оказалась здесь. Она лежала в самом углу безо всяких движений, подобрав к груди тощие ноги и обхватив их руками. Глаза ее были плотно закрыты, а лицо чуть нахмурено в напряжении. Вся она сжалась, словно пытаясь спрятаться. Юн Шэнь почувствовал приторный запах, витавший вокруг, такой выбивающийся и несвойственный затхлой темнице. От него начинала кружиться голова, и Юн Шэнь чихнул. Он прикрыл нос широким рукавом, стараясь не сильно вдыхать этот странный аромат. Почему-то он показался смутно знакомым.

— Дева Дуцзюань! — окликнул ее Сюэ Чжу, опустившись рядом. Только он протянул руку, чтобы коснуться ее плеча, как его стремительно одернули.

— Сяо Сюэ, не стоит так распускать руки, особенно в отношении женщины, что тебе небезразлична, — поддразнил Цао Сяошэ после того, как перехватил запястье мальчишки.

Сюэ Чжу зарделся не то от злости на неустающего его дразнить шисюна, не то от накатившего смущения и резко выдернул руку из чужой хватки. Он запыхтел, явно не находя слов, чтобы ответить, но ему и не пришлось. Цао Сяошэ, посчитав пульс служанки и бегло ее осмотрев, сказал:

— Дыхание слабое, пульс едва прощупывается. Она отравлена.

Юн Шэнь расстелил дорожный плащ на полу, и Цао Сяошэ аккуратно уложил на него Дуцзюань. Теперь, когда она больше не зажималась, можно было наконец разглядеть ее получше. В Павильоне ароматов Дуцзюань ранила одна из хули-цзин, распоров ей щеку когтями. Юн Шэнь помнил, что рана была пусть и тонкой, но глубокой. Теперь же он видел, как корки спекшейся крови покрывал некий плотный белый порошок, так похожий на… Пудру? Но откуда ей взяться? Юн Шэнь потянулся, чтобы коснуться раны, но Цао Сяошэ одернул его, как сделал это ранее с Сюэ Чжу.

— Если есть что сказать — говорите, — серьезно произнес он. — Я пока не уверен, что это за яд, и вам, — Цао Сяошэ глянул и на Сюэ Чжу, — ее лучше не трогать.

— Пудра, — сказал Юн Шэнь и указал пальцем на припорошенный шрам. — Ее не было раньше, а рана свежая. Еще этот запах…

Цао Сяошэ тем временем стер пудру со щеки Дуцзюань и протер ее между пальцами. Поднес к лицу и — Юн Шэнь правда не старался смотреть на этот крайне странный метод определения яда — попробовал ее на вкус, облизав. Цао Сяошэ ухмыльнулся и принялся рыться во внутренних карманах одеяний, пока не извлек маленький мешочек с пилюлями, вернее, с одной пилюлей, от которой Юн Шэнь в свое время отказался.

— Шисюн Цао обо всем догадался? — нетерпеливо спросил Сюэ Чжу, жадно наблюдая за тем, как Цао Сяошэ дает пилюлю бессознательной служанке. — С ней все будет в порядке? Она выживет?

— Можете не переживать, — Цао Сяошэ принялся укутывать Дуцзюань в плащ, на котором та лежала.

— Цао Сяошэ, — с нажимом сказал Юн Шэнь. — Ответь нормально.

— Порошок из коры цяньмэн. Припоминаете? — лукаво прищурился Цао Сяошэ. — В малых количествах он безвреден, а вот если переборщить… Им вполне можно отравиться. К счастью, барышне Дуцзюань, чтобы отправиться в вечный сон, его нужно много. Ей ничего не угрожает. Ивовые девицы постоянно белят лицо и привыкают к нему со временем. Тот запах, о котором вы говорите, как раз исходит от этой пудры. Приторный, невыносимо сладкий.

С тем, что маленькая служанка вне опасности, Юн Шэнь согласен не был. Уж больно ярко пылало отражение ее души. Они едва успели.

Волновало и другое: Дуцзюань не просто заперли в дальней и забытой темнице, уведя от остальных работниц, но и отравили порошком, которым обычно пользуются в публичных домах. Если не знать всех деталей и видеть лишь общую картину, складывалось все так, что маленькая служанка могла отравиться сама, нанеся на лицо слишком много пудры в попытках скрыть ужасное уродство — любой шрам для девушки, а особенно на лице, был таковым, — а оказаться в отдаленном заключении можно за малейшую провинность. Мало ли как могла дерзкая девчонка разозлить стражу. Никто бы не стал докапываться до сути и искать несоответствия, потому что кому какое дело до безродной девицы?

— Кто бы ни сотворил это злодеяние, он поплатится! — заявил Сюэ Чжу угрюмо.

Юн Шэнь только хмыкнул и потянулся к призрачному огоньку, а тот доверчиво приник к его ладони.

— Сюэ Чжу, зажги факелы, как было, — сказал он, чтобы хотя бы ненадолго отослать мальчишку. Он собирался переговорить с Цао Сяошэ наедине.

Сюэ Чжу замялся, не отрывая взгляда от служанки и явно не желая уходить, но все же дважды его просить не пришлось. Он кивнул и быстро вышел из темницы. Цао Сяошэ тем временем поднял замотанную в плащ Дуцзюань на руки.

— Ее наверняка отравил и посадил сюда тот, кто убил учеников. Посредник, выдающий себя за Хэ Циюя, — поделился Юн Шэнь догадкой. Он смотрел на то, как старательно Цао Сяошэ поправляет плащ на служанке, закрепляя его плотнее. Теперь она была укутана в него полностью, как в тюк. — Она точно знает что-то важное. Когда очнется?

— Сложно сказать. Сперва мне нужно вывести яд, — тяжело вздохнул Цао Сяошэ, перекидывая служанку через здоровое плечо. — Но вот стража и заклинатели точно скоро придут в себя. Вам с Сяо Сюэ следует вернуться.

— А что будешь делать ты?

Отражение чужой души постепенно начинало тускнеть. Юн Шэнь держал огонек в ладонях и разглядывал его. Руки мелко подрагивали от холода, что источало пламя. Тени вокруг принялись сгущаться. Неужели пилюля подействовала, и деве Дуцзюань становилось лучше?

— Отправлюсь в тихое и безопасное место подлечивать девицу. В этой крепости достаточно лазеек. Вошел я сюда тоже не через парадный вход, — ухмыльнулся Цао Сяошэ. — И еще…

Цао Сяошэ подошел совсем близко и, наклонившись к Юн Шэню, прошептал:

— Оставьте окно открытым на ночь.

Призрачное пламя погасло, и на короткий миг все затопил собой мрак. Когда в коридоре вновь зажглись факелы, Цао Сяошэ в темнице уже не было.

Глава 24. Бессмертный небожитель видит ложь

— А? Куда подевался? И барышня…

Юн Шэнь вздрогнул, заслышав звонкий мальчишеский голос. Сюэ Чжу вернулся в камеру спустя мгновение, как зажегся свет, и теперь недоуменно глядел по сторонам.

— Ушел, — глухо ответил Юн Шэнь.

Перед глазами все еще стоял маленький призрачный огонек, а ладони ощущали его колющий и пробирающий део нутра холод. Из головы не шли слова Цао Сяошэ. Оставить окно открытым? К чему это вообще сказано было? Как возмутительно. Странное чувство, волнение то или же нарастающая тревога, не желало отступать. Его невыносимо хотелось сбросить, вырвать с жилами и мясом, заставить сгореть и обратиться пеплом. От него хотелось избавиться.

И от того, кто вызвал его, к слову, тоже.

Юн Шэнь сжал кулаки, пока не почувствовал, как ногти впились в ладони, и мотнул головой.

— И нам пора. Возвращаемся.

Он легко обогнул недоумевающего от внезапного исчезновения шисюна Сюэ Чжу и покинул камеру.

Выйдя на свет и оглядев длинный коридор, Юн Шэнь в полной мере понял, в насколько отдаленную часть тюрьмы они забрели. Камера, в которой нашли Дуцзюань, была, похоже, единственной, где в принципе могли бы кого-то держать. Остальные же оказались перекошенными, со сгнившими, поломанными или погнутыми прутьями, они даже не закрывались нормально. Брошенное и забытое подземелье. Сколько еще в крепости Цзицзинъюй можно таких отыскать?

— Янь-даою.

Юн Шэнь обернулся.

— Как вы думаете… Цао-шисюн правда сможет помочь деве Дуцзюань? — прозвучало робко, словно бы Сюэ Чжу сомневался, стоило ли вообще об этом спрашивать.

С одной стороны, Цао Сяошэ быстро определил, что служанка отравлена, чем именно, и после пилюли той стало и вправду лучше — если судить по стремительно потухшему отражению души. С другой же… Юн Шэнь был уверен, что Цао Сяошэ не лекарь и никогда им не был. И уверенность его была незыблема, как пять великих пиков Обители Бессмертных.

— Твой шисюн одарен незаурядным талантом к врачеванию и сведущ в ядах, наверняка ему не составит никакого труда исцелить барышню.

Не хотелось нахваливать этого плута, и сказал он это, исключительно чтобы ободрить мальчишку. Сейчас Сюэ Чжу выглядел потерянным и сбитым с толку — неудивительно, столько событий и ни одного пояснения. Юн Шэню не хотелось думать, сколько времени он потратит, объясняясь с ним позже. Сейчас Сюэ Чжу нужен был ему собранным, от растерянности же никакого проку.

— Как только служанка очнется, нужно будет ее опросить. Возможно, она знает, куда подевались духовные нефриты, или же запомнила, кто ее сюда запрятал, — добавил Юн Шэнь.

Сюэ Чжу, заслышав ответ, решительно кивнул и сжал рукоять меча.

— Да! — уже твердо сказал он, а после пробормотал себе под нос: — И кому могло понадобиться творить подобное…

Юн Шэнь мрачно усмехнулся. Он бы тоже хотел знать. Складывалось все так, что за произошедшими загадочными событиями стоял один человек. Некто, владевший шкатулкой из Цинтянь, некто, ведший переговоры с Ху Иньлин, притворяясь Хэ Циюем, некто, устроивший хаос на шествии, некто, убивший учеников, которые совершенно не заметили нападения… Разгадка таилась где-то поблизости, но то и дело ускользала, как пропущенный сквозь пальцы песок.

Стража и заклинатели все еще были без сознания, но благодаря усилиям Сюэ Чжу и Цао Сяошэ, не терявшим времени зря, теперь уже лежали на нужных местах. Когда они очнутся, их ждет пусть и придуманная наспех, но довольно складная версия случившегося.

Первоначально Цао Сяошэ предложил обставить все так, что «вырвавшийся поток темной энергии подкосил всех часовых, и лишь бравый ученик главы школы смог пресечь демоническую угрозу». Тогда Юн Шэнь отчетливо уловил в чужих словах издевку, да и Сюэ Чжу тоже быстро понял, что над ним просто потешались.

Впоследствии версию о «спасителе Сюэ Чжу» поменяли. Окончательная легенда была такова: демоница попыталась сбежать, воспользовавшись удобным случаем, когда на переговоры явился четвертый молодой господин Хэ. Ху Иньлин собрала оставшиеся силы, что есть мочи ударила темной энергией, чем активировала великое множество амулетов, талисманов и заклятий, окружавших ее клетку, — и те ударили в ответ, только с удвоенной силой, так и погубив демоницу. Сюэ Чжу, оставшийся сопровождать молодого господина Хэ, пострадал от демонической энергии не так сильно, а потому смог защитить его и часовых, в результате чего все отделались малой кровью.

Если верить Цао Сяошэ, то из-за порошка цяньмэн часовые не вспомнят некоторый промежуток времени до того, как уснули, а очнутся в смятении и раздрае. Убедить их в сочиненной небылице будет просто.

На словах все звучало идеально, но Юн Шэнь сомневался до последнего. Он очень не любил подобные методы ведения дел. Слишком много выдумок и лжи, слишком много рисков. Он не был хорош в витиеватых беседах, а во всяческих интригах чувствовал себя не тем, кто плетет паутину, а напротив, тем, кто в нее попался. С каждым движением он увязал в этой сети все больше, без возможности на свободу, но с нестерпимым и отчаянным желанием вырваться.

Его терзали тревожные мысли. Что, если стража или заклинатели вспомнят и все поймут? Сюэ Чжу ведь…

Юн Шэня вдруг дернула неожиданная мысль.

— Что ты последнее помнишь? — он резко остановился и уставился на мальчишку.

— Я же уже говорил, — недоуменно протянул Сюэ Чжу, замерев следом. — Мы с девой Дуцзюань выбежали…

— Нет-нет, — Юн Шэнь махнул рукой, перебивая. — Когда мы пришли сюда, до того, как ты потерял сознание, и после, что ты помнишь?

Сюэ Чжу не понимал, к чему вел Юн Шэнь, и был немного озадачен. Он сделал паузу, сначала промычав что-то нечленораздельное, а затем принялся перечислять:

— Ну, мы с вами вошли в Цзицзинъюй, спустились к темницам. Я заметил, что в коридоре ни души, а должны стоять стража и заклинатели на дежурстве. Пошел искать хоть кого-то, а когда завернул за угол, там они, — он кивнул на часовых, которые сейчас пребывали в забытье, прислоненные к стене. — Я испугался, подумал о худшем, и бросился к вам, а там шисюн Цао. Правда, я его тогда не узнал. Он скрутил меня, всегда у него получалось лучше драться, — последнюю фразу он пробурчал, и в его голосе скользнула детская обида. — А потом… Темнота. Это все.

Юн Шэнь прикусил щеку до боли. Что-то не сходилось. Он припоминал, как Цао Сяошэ рассказывал о занимательных свойствах порошка из коры цяньмэн.

«В небольших количествах он успокаивает и позволяет заснуть, но сон этот как после хорошей попойки, пусть и крепкий, но наутро в мыслях туман, точно опоили».

Но Сюэ Чжу после этого порошка помнил все достаточно четко.

— А как ты себя чувствовал, когда очнулся? — спросил Юн Шэнь и сразу же добавил: — Голова не кружилась?

— Да… Как обычно… — протянул Сюэ Чжу, а потом встрепенулся и возмущенно забурчал: — Но вы забрали у меня Цюаньи! Без спроса! Лишиться меча для заклинателя — как остаться без рук.

Юн Шэнь скривился от упрека.

— Твой меч сам мне подчинился, не моя вина, что ты ему не хозяин, — он сказал это спокойно, но его слова все равно заставили мальчишку дернуться как от пощечины. — Тебе следует хорошенько усмирить его, а иначе когда-нибудь он может обернуться против тебя.

Сюэ Чжу тут же стушевался и перевел взгляд на свой клинок. Удивительная все же связь была между Цюаньи и его хозяином. Признаться, Юн Шэнь впервые видел, чтобы дух оружия руководил владельцем, раздавал советы, говорил с ним и действовал самостоятельно — как меч добровольно лег Юн Шэню в руку или чуть позже отказался выходить из ножен у клетки хули-цзин. Но занятным было и другое.

Цао Сяошэ наверняка использовал совсем немного порошка, чтобы усыпить стражу и заклинателей всего на шичэнь, но даже если так, почему Сюэ Чжу чересчур легко отделался от эффекта цяньмэн? Он очнулся раньше всех и не испытал никаких неудобств. Разве такое возможно?

Деве Дуцзюань удалось выжить, потому что она столкнулась с цяньмэн не впервые, а уже к нему привыкнув.

Всего на мгновение в сознании Юн Шэня проскочила шальная мысль, что Сюэ Чжу мог пользоваться пудрой. Какая глупость. Мальчишка тот еще неотесанный грубиян, несмотря на знатное происхождение. Наверняка он не смыслил ничего в искусстве макияжа, да и к чему ему пудра… А может, пудрой пользовался некто из его окружения? Кто-то из соучеников. Постоянный контакт даже со следами порошка тоже не мог не оказывать эффект. Тогда этот некто — вероятный подозреваемый на роль таинственного Посредника.

Не успел Юн Шэнь задать другой важный вопрос, как вдали коридора послышались тяжелые, торопливые шаги. Следующая стража явилась? Ох, нехорошо. Старые часовые еще не пришли в себя.

Юн Шэнь махнул рукой Сюэ Чжу, велев растолкать хотя бы несколько человек. На самом деле это было нетрудно — влить немного духовной энергии. Такое отлично работало на спящих или раненых, те сразу просыпались, но Юн Шэнь не был уверен, как это подействует на отравленных, пусть даже и слегка.

Сюэ Чжу понял жест и кинулся приводить в чувство своих соучеников, Юн Шэнь же решил выйти навстречу к, как он думал, страже. Опрометчиво вот так идти напрямик неизвестности. В прошлый раз когда он, не раздумывая, пошел вперед, его зашвырнули в камеру. Что ж, сейчас он надеялся, что обойдется хотя бы целыми костями или меньшим числом сломанных.

Ноги несли его вперед, пока в голове прокручивались заготовленные фразы и реакции.

«Господин Хэ, постарайтесь хотя бы сделать вид, что вам страшно», — вспомнились напутственные слова Цао Сяошэ, и Юн Шэнь еле удержался от того, чтобы цыкнуть. Надо же, этого плута нет рядом, а он даже так выводит из себя! Таких наглецов нужно еще поискать.

По правде говоря, Юн Шэнь понятия не имел, как изобразить страх Хэ Циюя. Был ли тот трусом или, напротив, был до безумия бесстрашен? Глупость, коей оказался с лихвой наделен четвертый молодой господин Хэ, располагала к двум этим чертам в равной степени.

Как только Юн Шэнь вышел к лестнице, по которой они с Сюэ Чжу спускались к темницам, его из размышлений вывел громкий оклик.

— Брат?

Он вскинул голову. По лестнице шли двое стражников и четверо заклинателей, облаченных в белое, в числе которых была Хэ Цимин. Вот так встреча.

На лице «старшей сестры» вмиг сменилось несколько выражений, и Юн Шэнь с неприязнью отметил, что последнее, а именно — крайнее беспокойство с глазами на мокром месте, — было фальшивым донельзя.

Хэ Цимин оставалась белым пятном среди всего семейства Хэ, и о ней Юн Шэнь знал слишком мало, а то, что ему было известно, доверия не внушало. Покинула семью под совершеннолетие, сбежав из дома. Десять лет ее носило неведомо где, но, как выяснилось позже, оказалась она в одной из известнейших заклинательских школ Поднебесной, где раскрыла свои таланты и дошла до поста старшей заклинательницы. Невероятно для той, кто ступил на путь совершенствования духа в столь позднем возрасте, будучи выходцем из смертного рода.

В хороших отношениях со своей семьей она не была, а даже наоборот как-то провинилась перед младшими. На Юн Шэня накатывала жгучая смесь стыда и неловкости, стоило ему вспомнить последний их разговор с Хэ Цимин.

Заклинатели и стражники расступились, пропуская заклинательницу Хэ вперед, и та точно вихрь бросилась к дражайшему брату. Стремительно она перепрыгнула через пару последних ступеней и нерешительно замедлилась в двух шагах от Юн Шэня. Будто вдруг вспомнила, где находится и что для трогательного воссоединения здесь многовато посторонних.

Ключевым во всем этом было именно что «будто». Хэ Цимин переполняла ложь, и сейчас Юн Шэнь видел это донельзя ясно.

Ему было с чем сравнить. Вернее, с кем. Тот же Цао Сяошэ на фоне сестрицы Хэ смотрелся бы как праведный монах, исполненный чистых и добрых намерений, несмотря на все его утайки и неувязки. Он хотя бы не корчил из себя невесть что или, по крайней мере, делал это изящнее.

Юн Шэнь замер на месте, постаравшись изобразить напуганный вид, но на деле же не отрывал взгляда от Хэ Цимин. Она, впрочем, тоже внимательно за ним наблюдала, пусть и пыталась делать это незаметно.

Как забавно получалось, сейчас они оба играли спектакль друг для друга.

— Циюй, ты цел? Что здесь стряслось? Стража доложила, что вся крепость ходуном ходила… — она говорила торопливо, не давая вставить и слова. Бегло осмотрев Юн Шэня, словно ища повреждения и действительно проверяя, в порядке ли он, она попыталась дотронуться до его плеча, но он отстранился, плавно уходя от касания.

— Там демоница, — тихо произнес он, заставляя голос дрожать как от страха. — Вырвалась.

И указал в сторону камеры Ху Иньлин.

Заклинатели, заслышав это, оживились, выходя из смущения, навеянного развернувшейся семейной сценой. Похоже, получилось. Ну, или сыграл эффект неожиданности и страха, что настолько сильный демон, как девятихвостая хули-цзин, вдруг окажется на свободе.

Хэ Цимин скомандовала:

— Быстро проверьте, в чем там дело!

Но на лице у нее не было ни тени беспокойства.

Что же за игру она ведет?

Хэ Цимин еще несколько раз пыталась коснуться то его плеча, то запястья, и это ее стремление Юн Шэня совершенно не радовало. Он вспоминал, как она тянулась к его точке пульса во время того неловкого разговора… Ну уж нет. После зачарованной мантии Юн Шэнь должен быть предельно осторожен. Хэ Цимин что-то знала или же о чем-то догадывалась. Нужно было поскорее от нее отвязаться.

Они быстро дошли до темницы, где Сюэ Чжу во всех красках рассказывал подоспевшим заклинателям о том, как Ху Иньлин едва не вырвалась, но была сдержана, и прочее, прочее. Мальчишка на удивление хорошо справился со своей задачей. Юн Шэнь не ошибся, когда посчитал его смышленым. Завидев Хэ Цимина с Юн Шэнем, Сюэ Чжу тут же поклонился.

— Сестра-наставница! — он радостно улыбнулся и подошел к ним, пока заклинатели принялись помогать постепенно приходящим в себя соученикам.

— Сюэ-шиди? — удивилась Хэ Цимин и огляделась по сторонам. — А где… Где мастер Си Ин?

— А, у мастера важное дело. Нашли тело Чэнь Ляомин, и мастер отправился со старшими на место происшествия.

Хэ Цимин напряженно стиснула зубы. Трудно было понять, о чем она думала или что намеревалась сказать.

— Вот как, — хмуро пробормотала она и быстро взглянула на высокие двери темницы. — Мой брат сказал, что Ху Иньлин…

— По поводу этого шицзе может не беспокоиться! С демоницей покончено, она погубила себя сама. — Сюэ Чжу резво подхватил ее мысль, отвечая на неозвученный вопрос, и напоследок фыркнул: — Глупое создание.

Похоже, с Хэ Цимин он был в хороших отношениях и выказывал ей больше уважения, чем Цао Сяошэ — заметно по вежливым обращениям.

Сюэ Чжу обрисовал для нее весь выдуманный порядок событий, и на протяжении короткого рассказа Хэ Цимин мрачнела все больше. Юн Шэню это не нравилось, и он решил, что настало время повернуть ситуацию в более удобное русло:

— Цимин, хочу уйти отсюда. Это место пугает. — Юн Шэнь сделал шаг вперед, становясь перед Хэ Цимин и перебивая Сюэ Чжу, когда тот уже заканчивал. Он старался, чтобы голос звучал как можно жалобнее, и попытался выглядеть как «испуганный молодой господин, что доселе не сталкивался с такими ужасными вещами». — Мне нехорошо.

Для убедительности он даже схватился за переносицу, разминая ее, словно мучился от головной боли. Хотя у него и правда болела голова, и не только она.

Хэ Цимин вынырнула из своих мыслей и обратила внимание на Юн Шэня. Ее взгляд полоснул по нему точно лезвием, и он невольно вздрогнул. Так ли любящая старшая сестра будет смотреть на дражайшего младшего брата, попавшего в беду?

— Да, конечно, Юй-ди, мы возвращаемся сейчас же, — она улыбнулась одними губами и обратилась к Сюэ Чжу: — Я доложу мастеру о произошедшем, мне нужно проводить брата в более безопасное место.

О, русло оказалось не тем. Оставаться наедине с донельзя подозрительной Хэ Цимин Юн Шэню очень не хотелось. Тем более в состоянии, когда он никак не мог себя защитить и когда никто посторонний не заподозрит недоброе, чтобы прийти на выручку. Что такого в том, чтобы сестра позаботилась о непутевом братце? Ничего, если братец в действительности таковым являлся, но сейчас это было не так. Нехорошо, очень нехорошо!

На этот раз ему не удалось увернуться от прикосновения. Хэ Цимин обняла его одной рукой за плечи, поддерживая или, скорее, удерживая. Крепко, так, чтобы вывернуться не получилось. Она уж было развернулась, чтобы увести Юн Шэня, а тот неловко семенил следом, когда ощутил, как его ухватили за запястье через рукав.

— Шицзе! — воскликнул Сюэ Чжу. — Постой, шицзе Хэ!

Хэ Цимин обернулась через плечо, и всего на миг недовольство пробежало по ее прекрасному лицу, точно трещина на безупречной керамике.

— Что такое?

— Этот младший соученик хотел сказать, что не поблагодарил шицзе за помощь! Если бы она, этот младший соученик не смог бы оправиться от отравления демонической ци… Я в долгу у тебя!

Юн Шэнь тоже чуть обернулся и нахмурился. Так той, кто помог Сюэ Чжу тогда, у Павильона ароматов, была Хэ Цимин?

— Не стоит благодарности, таков мой долг как твоей старшей, — спокойно ответила она. — К тому же ты защитил моего брата, можно сказать, ты вернул мне услугу.

Хэ Цимин собиралась продолжить путь, но мальчишка не унимался и не желал отпускать Юн Шэня, кажется, что даже схватился крепче.

— Кстати, об этом… Мастер велел присмотреть этому ученику за… — он запнулся, мельком скользнув по Юн Шэню взглядом, но быстро поправился: — За молодым господином Хэ и сопроводить его.

Что же, Юн Шэню это было только на руку. Единственное, он не знал, как отреагирует сама заклинательница Хэ, и сильно сомневался, что она подчинится.

— В этом нет больше нужды. Как старшая сестра я смогу и приглядеть, и сопроводить Юй-ди. Тебе лучше остаться, толку от тебя здесь будет больше. — Тон Хэ Цимин пусть и был спокойным, но в нем чувствовалась непреклонность. Ей явно не доставляло удовольствия, что брата пытаются выцепить из рук, и она не желала спорить по поводу этого.

— Этот ученик не может ослушаться указания мастера, — упрямо стоял на своем Сюэ Чжу. — К тому же шицзе наверняка очень устала — была в патруле в ночь и даже этим утром. Этот младший ученик лишь хочет забрать заботы шицзе и позаботиться о ней, как она заботится о нем.

Юн Шэнь припомнил, что, когда он столкнулся с Хэ Цимин в поместье, та и правда выглядела как с дороги, а это было именно утром. Поразительная исполнительность и самоотверженность для той, в ком нет ни капли искренности. Могло ли ее привести сюда другое дело, а не обязанности праведной заклинательницы?.. Юн Шэнь надеялся, что у него будет еще время подумать над неожиданно открывшимися фактами, но пока ему следовало как-то подыграть Сюэ Чжу. Хэ Цимин была слишком странной и вела себя подозрительно, идти с ней куда-либо очень не хотелось.

Нужно было срочно что-то придумать. Не дать себя увести и не остаться наедине с Хэ Цимин.

— Это просто возмутительно! — воскликнул он. От неожиданности Хэ Цимин разжала хватку на его плече, и Юн Шэню повезло выпутаться. Он развернулся к Сюэ Чжу и, вырвав запястье из его рук, с самым надменным видом оправил длинные рукава своего одеяния. — Вашему дражайшему бессмертного мастеру знакомо слово «стыд»? Как видно, нет!

И он решил устроить скандал. Вполне в духе почившего Хэ Циюя.

Сюэ Чжу оторопел и уставился на него округлившимися глазами. Даже заклинатели и стражники, что занимались другими делами, обратили внимание на разворачивающееся представление.

— Циюй… — прошептала Хэ Цимин, пытаясь одернуть Юн Шэня, но его это не остановило, и он продолжал:

— Сначала меня несправедливо обвинили и едва не вынесли приговор безо всяких разбирательств, теперь притащили сюда! Да что уж там, притащили и бросили на попечение какому-то недоучке, где это видано? — Каждое восклицание Юн Шэнь сопровождал взмахами и всплесками рук, но взгляд его был острым и направленным ровно на Сюэ Чжу. Он надеялся, что мальчишка поймет его намерение и желание подыграть. — Я мог погибнуть! Уже дважды! А все это потому, что вы, благородные заклинатели, занимаетесь чем угодно, кроме защиты простых людей! Например, обвинением таких невинных и добропорядочных господ, как я! Я требую извинений!

Стоило последним словам прозвенеть и растаять в гулком эхе, как повисла оглушающая тишина. Глаза всех присутствующих устремились на Юн Шэня. Сюэ Чжу отступил на два шага и сжал губы в тонкую линию. Кто-то из заклинателей хмурился, кто-то сохранил невозмутимый вид, а кто-то смотрел на Юн Шэня пренебрежительно и даже с открытой неприязнью. Но тем не менее ни слова не проронил никто из них.

— Циюй, прошу, хватит. — Хэ Цимин подошла к нему и коснулась его плеча, на этот раз мягко и словно бы успокаивающе.

— Цимин, я просто хочу домой, — севшим голосом ответил ей Юн Шэнь. Гневная тирада, пусть и напускная, лишила его последних сил.

Он дернул рукой, освобождаясь от Хэ Цимин, и коротко, как можно незаметнее, кивнул Сюэ Чжу. Заметив кивок, тот разом подобрался и тут же поклонился.

— Приношу свои извинения господину Хэ! Но этот ученик не может ослушаться распоряжений! Слово мастера для ученика — закон, — запричитал Сюэ Чжу.

Юн Шэнь внутренне усмехнулся. Отлично, Сюэ Чжу все правильно понял.

— Если мальчишка хочет следовать приказам, пускай так, пойдет с нами. Ни мгновения не желаю больше проводить в этом пропащем месте, — махнул рукой Юн Шэнь и тяжело вздохнул. — Я не потерплю больше споров, напрасно тратящих мое время.

Он без лишних церемоний развернулся и направился в сторону лестницы, ведущей прочь из подземелья. Уходя, он слышал, как Хэ Цимин быстро раздавала указания соученикам. Вскоре, уже почти на выходе из подземелья, сзади донеслись торопливые шаги. Это был Сюэ Чжу.

— Вы меня напугали, Янь-даою! — прошипел он.

Юн Шэнь вместо ответа криво усмехнулся и мельком взглянул на мальчишку, когда тот с ним поравнялся.

— Молодец, — не удержался он от короткой похвалы. Одно слово, пусть и сказанное сухо, словно разогнало тучи, и Сюэ Чжу просиял.

Когда они покинули крепость, на город уже наползал вечерний сумрак. Темные низкие облака, грузно зависшие в небе, напоминали грязные чернильные разводы на свежей бумаге. Глядя на эти кривые росчерки небесного рисунка Юн Шэнь вдруг понял, что они ему отдаленно напоминали… Нечто, но он никак не мог распознать, что именно, и мысль эта мелькнула и скрылась настолько быстро, что он не успел за нее ухватиться.

Цзицзинъюй располагалась на небольшой возвышенности, и за линией крепостной стены виднелись улицы, где уже начинали зажигаться огни. Юн Шэнь вдохнул колючий морозный воздух полной грудью, невзирая на боль, которой взвыли ребра. Стало ощутимо холоднее, чем днем, или же ему так показалось из-за того, что теперь на нем не осталось теплого плаща. Он потер мигом начавшие зябнуть ладони. Как некстати он его снял, чтобы было во что укутать служанку, но, сравнивая природный холод с тем, что порожден демонической ци… Первый еще вполне терпим. И все же ему не хотелось бы вновь преодолевать длинный путь до городских стен к экипажу пешим ходом.

— Я мог бы донести вас на мече, — предложил Сюэ Чжу, глядя на то, как Юн Шэнь съежился. — Цюаньи сможет выдержать двоих.

— Это исключено.

Вскоре к ним подоспела Хэ Цимин, и до поместья решили добираться на экипаже. Юн Шэнь приготовился к возможным неудобным вопросам или странным разговорам — дальнейшим проверкам, например, как той, что случилась на чаепитии, но, вопреки ожиданиям, Хэ Цимин была молчалива. Более того, она даже не села в повозку, а осталась в передке вместе с Сюэ Чжу. За всю поездку они перебросились лишь несколькими общими фразами.

Юн Шэнь и не заметил, как под мерное дребезжание колес и стук лошадиных копыт его утянуло в тягучий словно болотная топь сон.

***

Повозку ощутимо тряхнуло, и Юн Шэня мотнуло в сторону. Он ударился о спинку сиденья. Грудь сразу же пронзила тупая боль, так, что Юн Шэнь едва не застонал от нее. Он подобрался, сев удобнее, и медленно раскрыл тяжелые веки. Перед его взором все плыло. От короткой дремы ему стало паршивее, чем прежде: он чувствовал, будто каждую кость его тела когда-то сломали и они неправильно срослись, а теперь ныли от малейшего движения. Экипаж остановился.

В вечерний час поместье Хэ обычно окружала тишина — место было удаленным от городских сует, но сейчас за окном экипажа слышался гул, а сквозь бамбуковую занавесь виднелись яркие огни. Юн Шэнь откинул ее, чтобы выглянуть и посмотреть, в чем дело. Хэ Цимин ловко и быстро спрыгнула с передка.

Они и правда прибыли в поместье, но причиной резкой остановки оказалось вовсе не это.

С десяток вооруженных всадников, облаченных в доспехи, стояли у врат поместья. Столичный ветер не успел обласкать их утомленные долгим путем тела и унести прочь дорожную пыль с их плащей вместе с солоноватым запахом моря. Не императорские гвардейцы или городская стража — те не носили сабли дао, что сейчас были на поясе у каждого из воинов.

Юн Шэнь медленно вышел из экипажа. Что происходит?

Всадники тоже обратили внимание на прибывший экипаж. Они неспешно расступались. Юн Шэнь увидел, что южный двор полон людей — вышли почти что все обитатели поместья. Ему даже показалось, что среди толпы слуг он заметил и пестрые одеяния наложниц. Все они сейчас отдавали смиренный поклон.

Он встал вровень с Хэ Цимин и услышал ее тихий изумленный вздох:

— Отец.

Она устремила взгляд на всадника, что возглавлял взвод воинов. На гнедом жеребце, вышедшем вперед, восседал не кто иной, как великий генерал Хэ Чуньци.