Карп в сухой колее. Том 1

Пролог

В Обители бессмертных, скрытой за Облачной завесой, жил легендарный человек.

Силы его были настолько велики, что никто из живущих тогда не смог бы его одолеть. В бесчисленных сказаниях о великих подвигах бессмертных, которыми любили развлекаться обычные люди, его прозвали просто: Юн Шэнь. Бессмертный Небожитель.

Но смертные всегда любили красивые, зачастую не имеющие ничего общего с реальностью легенды. Что же о Бессмертном Небожителе Юн Шэне думали другие бессмертные?

Было бы преуменьшением сказать, что его недолюбливали.

Вопреки незаурядным способностям и великой силе Юн Шэнь обладал отвратительным характером.

Самовлюблённый, высокомерный, равнодушный.

Упивающийся собственным могуществом.

Для него не существовало авторитетов — к своим братьям и сёстрам по оружию он относился холодно, а их слова зачастую пропускал мимо ушей. Из-за того, что не было никого из бессмертных, кто мог бы равняться с ним в силе, он не воспринимал кого-либо всерьёз.

Жадный до славы.

Когда демоны напали на Срединное царство, вся Обитель Бессмертных поднялась на защиту смертного мира, но Юн Шэню, должно быть, претила сама мысль, что кто-то, кроме него, мог прослыть героем. Вместо того чтобы объединить силы с другими бессмертными, он подчинил легендарные Небесные печати себе!

Немыслимо!

Силой печатей он победил демонического царя Чи и закрыл разорванную границу между Демоническим и Срединным царствами.

Слава о великой победе разнеслась по трём мирам в мгновение ока — так Юн Шэнь прослыл спасителем Срединного царства. Одни пророчили ему скорое вознесение, говорили, что он минует небесную кару и станет новым императором Небес, другие же негодовали: да где это видано, чтобы столь премерзкий человек становился небожителем да вставал в один ряд с императором Неба?!

Но Юн Шэню всё это было безразлично. Его не волновали благоговение смертных и похвала бессмертных, так же, как и не волновала чужая ненависть. Казалось, до мира вокруг ему и вовсе не было дела. Он не вмешивался ни в чьи дела без значимой надобности. В Обители Бессмертных он часто находился в уединении. Медитировал в одинокой беседке в корнях древней снежной сосны, и только тихая мелодия гуциня предупреждала о его присутствии.

Как среди смертных, так и среди бессмертных никто доподлинно не ведал, как же выглядел Бессмертный Небожитель. Всё дело было в маске, скрывавшей его лицо. Он никогда не снимал её. Некоторые бессмертные тешили себя мыслями о том, что под ней скрывается уродство, способное погубить одним своим видом. Другие же считали напротив, что Бессмертный Небожитель непревзойденно красив. Впрочем, довольствовались они лишь этими глупыми сплетнями, ведь правды не знал никто.

Юн Шэнь был бельмом на глазу у всего мира совершенствующихся.

Так и продолжалось долгие годы, может, даже столетия. Трудно было сказать, сколько времени прошло — бессмертные воспринимают время несколько иначе, чем простые люди. Всё шло своим чередом. Обитель Бессмертных процветала, Срединное царство существовало в мире и спокойствии.

Пока не…

— Господин Хэ! Очнитесь, господин Хэ!

Юн Шэнь попытался отвернуться от громких и назойливых криков, но тело его никак не слушалось. Вместо привычной лёгкости и пульсирующей в духовных меридианах силы ощущалась лишь пустота. Его схватили за плечи и принялись трясти. Его голова безвольно моталась из стороны в сторону. Боль сковала всё его существо, он тонул в ней как в вязкой болотной трясине.

Он нахмурился и с трудом открыл глаза. Перед взором всё плыло, но Юн Шэнь сумел разглядеть очертания деревянного потолка и нечёткое лицо того, кто так грубо его тряс. Он хотел отчитать наглеца, но горло невыносимо саднило.

— Как ты смеешь прикасаться к этому мастеру? — только и смог прошептать Юн Шэнь.

Незнакомец резко отпрянул и отпустил его, наконец, прекратив свой порядком раздражавший лепет. Но благословенной тишине не суждено было продлиться долго — незнакомец разразился большим криком. Его голос дрожал, едва не блеял.

— Ах, господин Хэ! Вы живы! Этот недостойный… Этот недостойный слуга сейчас же позовёт лекаря! Потерпите, господин Хэ! Только не закрывайте глаза снова!

Юн Шэнь медленно заморгал, пытаясь сбросить мутную пелену с глаз. Смысл чужих слов доходил с запозданием.

Какой ещё господин Хэ?

Как только странный человек, представившийся слугой, удалился, оставив после себя тишину, боль тоже немного отступила, и Юн Шэнь смог повернуть голову. Вокруг себя он увидел беспорядок: перевёрнутые и сломанные столы, стулья… На полу, совсем рядом, были следы крови. Юн Шэнь никак не мог понять, что это за место и как он мог здесь оказаться. Но вопреки всем странностям, он ощущал всё происходящее невероятно ясно, а всё, что было до, напротив, казалось зыбким сном.

Что было до…

Юн Шэнь попытался вспомнить хоть что-нибудь, но это породило лишь большую головную боль. Он зажмурился и мотнул головой в сторону, стремясь уйти от этого ощущения, но никак не выходило.

— Вот сюда… Он здесь, — уже знакомый голос донесся сверху. Это был тот слуга. Звуки шагов раздались совсем близко, а затем рядом с Юн Шэнем опустились двое. Вновь приоткрыв глаза, он увидел, как два нечётких силуэта закрыли его от яркого пламени ламп.

— Лекарь Цао, с господином Хэ всё будет в порядке?

Лекарь? Но бессмертным не знакомы недуги.

Юн Шэня взяли за запястье. Считали пульс. Чужое прикосновение было неприятным. От него веяло холодом, и Юн Шэнь почувствовал, как начинает дрожать. Он вяло попытался забрать руку, но сил сопротивляться не было.

— Пульс слабый, но он всё ещё жив… Удивительно.

Рука с запястья ушла. Юн Шэнь смог облегчённо выдохнуть. От чужих касаний, надоедливых разговоров, путаницы в мыслях и бессилия тела ему становилось тошно.

— Не могу ничего обещать, но я сделаю всё возможное. Для дальнейшего придётся погрузить его в сон.

В следующий же момент Юн Шэнь почувствовал, как те же холодные пальцы коснулись нескольких точек на его шее, и мир в его глазах потемнел.

Глава 1. Бессмертный небожитель теряет духовные силы

Когда Юн Шэнь пришёл в себя во второй раз, то, к собственному неудовольствию обнаружил, что всё ещё слаб. Нечто плотно стягивало его грудь и голову. Всё тело чувствовалось непривычно тяжёлым, неподъёмным. Он едва вздохнул, и боль, точно острый кинжал, ударила изнутри рассыпаясь жгучей волной. Дыхание перехватило.

Едва Юн Шэнь приоткрыл глаза, как снова зажмурился от бившего в них яркого света. Он часто заморгал и лишь после смог оглядеться. Над ним был бледно-голубой тонкий полог.

Где он? Это чьи-то покои?

Зашевелившись, Юн Шэнь откинул тяжёлые одеяла прочь. Цепляясь за нежную скользящую ткань простыни, он приподнялся на локтях. Каждое движение было болезненным и давалось ему с большим трудом.

Очень необычно. Никогда прежде он не испытывал подобной слабости.

Одной рукой он дотянулся до полога и дёрнул его в сторону. Он и вправду находился в чьих-то покоях. Рядом с кроватью стоял небольшой низкий столик, заставленный кувшинами из-под вина. В комнате царил беспорядок, а убранство пусть и было богатым, но выглядело вычурно и безвкусно, точно здешний хозяин как сорока тащил сюда любую мало-мальски привлекательную безделушку, да подороже. Юн Шэнь не мог припомнить ничего подобного в Обители Бессмертных.

Ответ ко всему происходящему пришёл на ум сам собой.

Единственное, что может заставить его чувствовать то, что он чувствовать не мог, и видеть то, чего быть не может, — это демоническая иллюзия.

Юн Шэнь недолго думая сложил пальцы в мудре сосредоточения.

— Развейся!

Ничего не произошло. Тогда Юн Шэнь попробовал снова. И ещё раз. И ещё.

На четвёртый раз он призадумался, что же делает не так. Он обратился к собственным потокам энергии… Чтобы в следующий же момент с ужасом понять, что никаких собственных потоков энергии у него нет.

Он лишился сил!

После этого осознания всё вдруг стало второстепенным. Невзирая на слабость и боль, Юн Шэнь скрестил ноги и принял позу для медитации. Он постарался выровнять дыхание настолько, насколько возможно, и проверить собственные духовные меридианы. Даже если его потоки ци заблокированы, он должен почувствовать духовную силу внутри себя. Если достаточно сконцентрировать энергию, то можно разбить любые оковы!

В приоткрытое окно ворвался поток ледяного ветра. Резкое ощущение холода вывело Юн Шэня из транса, и он вздрогнул, безвольно опустив руки на колени. Всё становилось на свои места. Вот почему он не мог использовать заклинания, вот почему испытывал слишком много ощущений. Каким-то неведомым образом он… Стал смертным.

Юн Шэнь не помнил, как и когда попал в Обитель Бессмертных и сколько лет там прожил, посвятив себя совершенствованию. Это было настолько давно, что ему казалось, будто силы сопровождали его всегда, с самого рождения, оттого и чувствовать вместо привычной пульсации энергии пустоту было настолько пугающе.

Это проделки демонов? Забрал ли кто-то его духовные силы?

Юн Шэнь призадумался, а возможно ли вообще нечто подобное? Даже если бы его духовное ядро изъяли, уничтожить меридианы полностью не вышло бы, только не те, что были у него.

Размышления зашли в тупик. Юн Шэнь вздохнул и схватился за бок. Под тонким слоем нижних одежд была повязка. Он прикоснулся ко лбу. Снова бинты. Стоило пальцам прижаться к виску, как это вызвало ещё один приступ боли. От неожиданности Юн Шэнь зашипел. Будучи бессмертным, он не знал ранений. Не то чтобы он их не получал вовсе, но, если его и настигал вражеский клинок, все повреждения заживали, стоило пролиться лишь капле крови.

Он решил, что не стоит беспокоить раны, и вновь опустил руки на колени. Нужно было найти что-то, что могло пролить свет на происходящее. То, как он получил их, и то, кто же ему помог… И чьём доме он оказался. Быть может, таинственный спаситель был в курсе того, что с ним стряслось. Юн Шэнь потёр запястье. Он вспомнил, как его бегло осматривал какой-то лекарь. Лекарь Цао. Нужно найти его.

Юн Шэнь опустил ноги на холодные доски и вздрогнул. Неприятно. Он попытался встать, но вышло не сразу. Неужели все смертные настолько слабы? Что же с ним стало, раз он не способен даже подняться с постели?

Не смог он сделать и шагу, как ноги подкосились и Юн Шэнь, неловко взмахнув руками в воздухе, полетел вперёд. Приземление выдалось жёстким и громким. Он упал прямо на низкий стол, что стоял совсем близко к кровати, и перевернул его. Вместе с ним покатились и стоявшие там пустые кувшины, часть с дребезгом разбилась. Юн Шэнь ударился лбом о дощатый пол и на миг в глазах потемнело. Раны заныли с новой силой.

За дверьми комнаты послышалась возня, и в следующий же момент они распахнулись, впуская молодую женщину с подносом в руках. Стоило ей увидеть развернувшуюся сцену, как она чуть было не выронила свою ношу из рук. Поставив поднос на тумбу, она подбежала к растянувшемуся на полу Юн Шэню.

Он видел полы светло-голубого одеяния, мельтешившие перед ним. Чувствовал, как тонкие руки обхватили его за плечи. Юн Шэнь хотел дёрнуться, он не переносил чужих касаний, но не вышло. Женщина с трудом перевернула его на спину и устроила его голову на коленях. Одного взора на незнакомку хватило, чтобы понять, что она явно не служанка. В иссиня-чёрных волосах, убранных в сложную, но скромную причёску, сверкали украшения с драгоценными камнями, а платье было многослойным, с широкими рукавами, расшитым серебристой нитью в причудливые узоры, вокруг тонкой талии обвивался туго затянутый синий пояс. Лицо женщины было подобно дынному семечку, кожа светлая, как лёд, и кости, как нефрит. Глаза ясные, в их тёмной глубине сверкало беспокойство. Кто она такая?

Юн Шэнь видел, как шевелились губы женщины, но её слова не желали доходить до его ушей и складываться в предложения. Он лишь растерянно моргал.

Женщина вдруг обернулась. Она говорила ещё с кем-то, и действительно, рядом с ними присел ещё один человек. Старик в тёмно-зелёной мантии с куцей седой бородой и глубоко посаженными глазами. Он взял Юн Шэня за запястье и принялся считать пульс. Ещё один лекарь. Ощущение чужих касаний нестерпимо хотелось сбросить прочь, но в голову Юн Шэня закралась любопытная мысль — мог ли это быть тот Цао? Хотя нет, вряд ли, совсем не похоже. Чужие пальцы были сухими и шершавыми, как грубый пергамент, и тёплыми.

По неизбежно тронутому годами лицу старика было сложно прочитать хоть какой-то намёк на эмоции, в отличие от молодой женщины. Её вид не оставлял сомнений, что она тревожится. Старик отпустил запястье и сказал что-то, женщина растерянно уставилась на него, но затем поспешно закивала. Юн Шэня аккуратно и мягко опустили с коленей на холодные доски. Он задрожал. Как только лекарь коснулся нескольких точек на его теле, Юн Шэня затопило облегчение, и он шумно выдохнул. Слух вернулся к нему, зрение прояснилось, даже боль и слабость, казалось, немного отступили прочь.

— Травмы господина Хэ серьёзны, до выздоровления ещё далеко. Госпоже следует хорошо за ним присматривать, — скрипучим голосом проговорил лекарь, после чего окликнул слуг, столпившихся у двери.

Опять господин Хэ. О ком речь?

Юн Шэнь не заметил, как его подхватили под руки и под ноги и перенесли на кровать. Если он мог стерпеть прикосновения той женщины и с трудом терпел лекаря, то это не значило, что его могли таскать будто мешок и другие! Оказавшись на кровати, Юн Шэнь высвободился из чужой хватки и принялся отмахиваться от рук.

— Прекратите меня трогать! — прохрипел он.

Женщина в светло-голубом платье быстро выпроводила слуг прочь. Теперь в комнате из посторонних остались лишь она и старый лекарь.

— Лекарь Сун, могу я позаботиться о ранах брата? Расскажите, что делать, я буду присматривать за ним лично, — она присела на край кровати и обратилась к лекарю.

Лекарь Сун перевёл взгляд с неё на Юн Шэня. И тот заметил презрение, скрытое в глубине старческих глаз. Это не вызвало удивления или негодования. За годы, проведённые в Обители Бессмертных, Юн Шэнь привык к подобным взглядам в свою сторону. Удивление вызывало другое: эта женщина в светло-голубых одеждах назвала его своим братом. У Юн Шэня не было родственников. Даже родителей он не знал или же… Просто не помнил. В бессмертии время воспринималось по-другому, и прошлым Юн Шэнь дорожил меньше.

— Это будет приемлемо, — кивнул старик. — Этот слуга выпишет рецепт и изложит порядок выполнения перевязок. Сейчас господину Хэ необходим покой, этот слуга приготовит для него лекарство.

Лекарь поклонился и, дождавшись ответного кивка от женщины, покинул комнату. Юн Шэнь перевёл взгляд на неё. Стоило двери захлопнуться, как в её глазах блеснула влага, она часто заморгала, и в следующий же момент слёзы потекли по её щекам. Она кинулась на замершего Юн Шэня и прижалась к нему, обхватив за плечи. Образ благодетельной и возвышенной госпожи разбился на мелкие осколки. Сейчас она рыдала и лепетала, крепко прижимая Юн Шэня к себе, словно малое дитя.

— Юй-гэ! Юй-гэ! Тебе больно? Ты в порядке? Ох, и настрадался же! Знаешь ли ты, как твоя мэй-мэй переживала?! — разобрал Юн Шэнь через рыдания. — Паршивый пёс Цзи Чу заплатит за то, что сделал. Не переживай, мэй-мэй обо всём позаботится.

Эти слова привели Юн Шэня в большее замешательство. Юй-гэ? Очевидно, его приняли за кого-то другого. Кроме того, эта женщина думала, что является его младшей сестрой. Очень интересно.

Кое-как Юн Шэню удалось отстранить от себя цепкую «мэй-мэй». Лицо её было теперь уже заплаканным, глаза и щёки раскраснелись. Она шмыгнула носом и опустила взгляд.

— Прости, я позволила себе слишком многое, — тихо сказала она и, опустив взгляд, отодвинулась на пристойное расстояние.

Пару мгновений Юн Шэнь разглядывал её, а затем хрипло и медленно произнёс:

— Госпожа, должно быть, обозналась. Этот мастер не ваш старший брат и…

От этих слов она замерла. Её глаза в удивлении расширились, брови приподнялись. Так продолжалось недолго, губы её задрожали, и она вновь разразилась рыданиями и потянулась, чтобы схватить Юн Шэня, но тот приподнялся на локтях и ускользнул от удушающих объятий.

— Ах, Юй-гэ! Почему ты так странно говоришь? Неужели твои раны и вправду настолько серьёзны?! — запричитала она. — Юй-гэ, ты не узнаешь свою мэй-мэй?!

«Нет, не узнаю!»

О, небо, эта женщина начинала утомлять своими рыданиями. Юн Шэнь никогда не был чувствителен к проявлению эмоций, потому её стенания не пробуждали в нём ничего, кроме головной боли. Тем не менее «мэй-мэй» продолжала обращаться к нему никак иначе, как «Юй-гэ». Юн Шэнь ещё раз придирчиво оглядел девицу перед ним. Несомненно, богатая, знатного происхождения. Наверняка избалована, судя по тому, какое поведение может себе позволить с близкими родственниками. При всём при этом она была простой смертной.

«Юй-гэ».

Могло ли это действительно быть его именем? В конце концов, пресловутое Юн Шэнь, коим его величали, было не более чем прозвищем, сложенным из легенд о его благодетелях. Настоящее же имя… Стоило Юн Шэню подумать об этом, как накатила головная боль, точно в висок врезалась спица. Воспоминания, вернее, их обрывки, были слишком спутаны, чтобы так просто разобраться. Он судорожно попытался собрать всё, что помнит, в кучу, но мысли расползались в стороны и неизбежно утекали, не давая и шанса уловить их. Сердце забилось в груди очень быстро.

Почему он не мог ничего вспомнить?

Пребывая в своих мыслях, Юн Шэнь и не заметил, как в комнате появился ещё один человек. Лишь услышав его голос, он встрепенулся и поднял взгляд. Это был тот самый кричащий незнакомец, что трепал его за плечи. Слуга. Теперь его можно было рассмотреть получше. Юноша, высокий, но тощий — рабочее серое одеяние висело бы на нём как мешок, если бы не было подпоясано дрянной тряпицей. Точно слуга. Волосы, слегка растрепанные, заправлены в неаккуратный пучок и перехвачены затасканной серой лентой. Юноша пытался отдышаться.

— Этот недостойный явился сюда, как только узнал, что господин Хэ пришёл в себя, — сбивчиво тараторил он, а в следующий же момент упал на колени и преклонил голову перед женщиной. — Госпожа Хэ! Прошу, накажите этого Су Эра! Если бы не Су Эр, господин был бы цел и невредим! У-у-у, это всё моя вина!

После этого Су Эр разразился рыданиями. Юн Шэнь закатил глаза. Он начинал уставать от этих бесконечных слёз. Все смертные так легко теряли лицо?

Недовольство Юн Шэня не укрылось от «мэй-мэй», в то же время стоило Су Эру появиться в комнате, та снова приняла благопристойный вид, и даже не было похоже, что всего лишь пару цзыЦзы — традиционная китайская мера времени, равна 5 минутам. назад она, как и Су Эр, рыдала. Она махнула рукой, велев слуге подняться.

— Су Эр, потише, моему брату всё ещё нужен покой. Сейчас ему необходимо как можно скорее выздороветь. Всё случившееся можно обсудить, когда Юй-гэ поправится, — она слегка улыбнулась в сторону Юн Шэня. Улыбка была мягкой и светлой. — Принеси-ка тот поднос, Юй-гэ наверняка хочет умыться.

Су Эр согласно закивал и отправился за подносом.

Мгновение спустя перед Юн Шэнем уже стоял небольшой медный таз, наполненный водой, а рядом лежало свёрнутое полотенце. Юн Шэнь подумал, что действительно не мешало бы умыться, но стоило ему обратить взгляд к воде, как он заметил, что на него из отражения смотрит совершенно другой человек.

В мире совершенствующихся было много загадок и тайн, о которых смертные слагали песни и легенды. Одной из таких загадок была настоящая внешность Бессмертного Небожителя.

Бессмертные часто надевали маски, спускаясь из Обители к смертным, а среди своих боевых братьев и сестёр снимали её. Юн Шэнь же не снимал никогда, так же, как никогда не спускался к смертным.

Образ Юн Шэня будоражил разум многих как смертных, так и бессмертных. Возвышенный бессмертный с белыми, словно первый снег, волосами и светлыми, почти прозрачными серыми глазами, взгляд которых всегда был холоден. В нём было не сыскать эмоций или каких-либо чувств. Истинная отрешенность от всего мирского.

Сейчас же, глядя на своё-не-своё отражение в воде, Юн Шэнь отчётливо понял одно: он не помнил, как выглядело его лицо… Единственное, что приходило на ум, это белоснежные волосы, но у человека в отражении они были иссиня-чёрными, такими же, как у девы, что назвалась его сестрой.

Человек в отражении был довольно хорош собой, хоть и имел болезненный вид. Юн Шэнь протянул руку ко лбу, чтобы поправить повязку, и с удивлением обнаружил, что человек в отражении сделал то же. Что ж, пора было признать, что нет никакого человека в отражении, а Юн Шэнь смотрел на самого себя. На то… Кем, или же чем он стал.

— Гэ, лекарь Сун сказал, что ты повредил глаза, и поэтому они такие, это… Довольно необычно, но случается! Быть может, они станут такими же, как прежде… Не переживай, гэ, самое главное, что ты всё ещё видишь! — мягко сказала женщина, увидев ступор Юн Шэня, что разглядывал себя в воде. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли что-нибудь поесть. Су Эр, пригляди за Юй-гэ, я скоро вернусь.

Су Эр так и стоял у кровати, низко опустив голову. После слов госпожи он кивнул. Женщина поднялась с кровати и вышла из комнаты. Юн Шэнь проводил её долгим взглядом, после чего посмотрел на Су Эра. Тот тут же выпрямился и уставился в пол.

Юн Шэнь отставил поднос с медным тазом в сторону. Прямо сейчас ему на ум пришло нечто, о чём он должен был догадаться сразу, но после фразы о цвете глаз всё резко встало на свои места. Было очевидно, что Юн Шэнь больше не был Юн Шэнем.

Он помнил, как на его манеру речи обратила внимание «мэй-мэй», да и из разговоров окружающих он понял, что стоило выражаться немного… Проще.

— Эй, Су Эр, да? — мысленно Юн Шэнь цыкнул, возможно, это прозвучало слишком уж грубо.

Су Эр обратился в слух и поднял глаза, уставившись на него.

— Как меня зовут?

Глава 2. Бессмертный небожитель в замешательстве

Положение дел оказалось скверным.

Юн Шэнь более не был самим собой, вернее, более не существовал в прежнем бессмертном теле. По крайней мере, это единственное объяснение происходящему. Ныне его душа занимала тело некоего смертного господина Хэ Циюя, урождённого Хэ Вэя, двадцати двух вёсен от роду.

Хэ Циюй был четвёртым и самым младшим сыном прославленного генерала Хэ, что служил при императоре. Женщина, что назвалась его младшей сестрой, в действительности ею и являлась. Её имя — Хэ Цисинь, и она самая младшая из всех детей генерала Хэ.

На днях молодой господин Хэ проводил время как обычно: бесцельно прожигал жизнь и состояние собственной семьи в игорном доме. Он имел слабость к азартным играм. Сопровождал его личный слуга Су Эр. Вначале всё шло хорошо, Хэ Циюй развлекал себя обществом прекрасных ивовых сестрицИвовыми сестричками в Древнем Китае было принято называть проституток. и играл в кости. Ему даже везло: он выиграл достаточно крупную сумму, и это ещё больше подстегивало его разгоряченный алкоголем азарт. Вино лилось рекой, а смех не умолкал ни на мгновение. В тот вечер Хэ Циюй был опьянён не только вином, но и собственной удачей, и позволял себе многое. Он никогда не следил за языком и, даже будучи трезвым, часто говорил всё, что приходило ему в голову. С обширным влиянием семьи Хэ он мог себе позволить выражаться, как того пожелает. Для Хэ Циюя деньги решали многое, если не буквально всё.

Неудивительно, что такой подход к жизни не нравился другим, и рано или поздно нашлись бы те, кто пожелал бы преподать урок хороших манер зарвавшемуся молодому господину.

Удача решила отвернуться от молодого господина Хэ в роковой момент.

Обстоятельства сложились так, что, помимо Хэ Циюя, в игорном доме тем вечером отдыхал и другой знатный господин — Цзи Чу. Если Хэ Циюй был знатен по праву рождения, Цзи Чу зарабатывал свой чин, проливая пот, кровь и вышагивая по головам. В этот вечер он с компанией сослуживцев праздновал повышение по службе. Поговаривали, ещё несколько лет — и ему пожалуют чин генерала.

Хэ Циюй не был бы собой, если бы не нашёлся с очередной едкой речью по этому случаю. Казалось, он не жил без того, чтобы не уязвить кого-то или не испортить кому-то жизнь.

Как бы невзначай проходя мимо стола Цзи Чу, он решил поздравить того с радостным событием, но в своей манере:

— Слыхал, господину Цзи пожаловали новый чин. Поздравляю, — елейно произнёс Хэ Циюй, его губы расплылись в сладкой улыбке. Девушки, что поддерживали его под руки, захихикали. Хэ Циюй даже стоять ровно не мог от того, насколько был пьян. — Наверняка скоро в народе пойдёт молва о том, как сукин сын достиг драконьих вратИзменённое выражение «карп, достигший врат дракона» о человеке, кто добился высот благодаря своему труду.!

Ивовые девицы, что сопровождали Хэ Циюя, разразились хохотом, вместе с ними и он сам. Наблюдавший за этой сценой Су Эр изнемогал от волнения. Господин не прислушался к его словам не дразнить Цзи Чу. Впрочем, как и всегда.

Цзи Чу и так обладал крутым нравом, а когда пьянел, то и вовсе становился свирепее тигра. Естественно, подобное оскорбление он не смог просто так спустить с рук. Цзи Чу вскочил со своего места и зло уставился на пошатывающегося Хэ Циюя, сжав кулаки. Ивовые барышни испуганно охнули и отпустили своего господина, из-за чего тот зашатался ещё больше, но продолжал высокомерно ухмыляться, как ни в чём не бывало.

Дружки Цзи Чу ощутили, что вскоре случится неминуемое, решили разрядить обстановку:

— Брось, дагэ, оставь этого пьяницу в покое.

Цзи Чу лишь хмыкнул и, прислушавшись к словам друзей, вернулся за стол. Как видно, ему не слишком-то и хотелось в свой праздник сцепляться с этим склочным младшим сынком Хэ. Однако же теперь не выдержал уже Су Эр. Он поспешил подхватить заваливающегося вбок господина, а заслышав оскорбление в его адрес, тут же прикрикнул:

— Да как вы смеете говорить так о молодом господине Хэ?! Бесстыжие!

Но слова слуги мало кого волновали и, казалось, стычка миновала. Су Эр крепко поддерживал Хэ Циюя, и тот смог выпрямиться и встать ровно. Ему не понравилось, что Цзи Чу так просто пренебрег им, словно он пустое место, а потому он решил добавить:

— Цзи-гэ, ты должен быть благодарен, знаешь? Я сейчас о твоей матери. Должно быть, ей пришлось сильно постараться, ублажая генерала Ли, чтобы тот взял тебя под опеку, а может, и не только его... Ты так быстро завоевал расположение четырёх великих генералов. Даже мой отец хорошо о тебе отзывался. Стоит ли мне называть тебя теперь братом? Как же жаль твою матушку. Усердная работа на благополучие сына погубила её! — Хэ Циюй расхохотался, а Су Эр испытал острое желание заткнуть ему рот прямо сейчас. — Ты же не забываешь возносить ей почести?

Цзи Чу одним движением подхватил со стола оловянный кувшин с вином и запустил его в голову Хэ Циюя. Су Эр, схватив его за плечо, вместе с ним пригнулся. Кувшин влетел в стену и с громким звоном упал на пол. Гости, до сих пор не обращавшие внимание на начинающуюся стычку, заохали. Цзи Чу широким шагом подошёл ко всё ещё пригнувшемуся Хэ Циюю и его слуге и оттолкнул последнего прочь. Он ударил Хэ Циюя в живот ногой, и тот не устоял.

Хэ Циюй повалился назад и ударился затылком о позади стоящий стол, опрокинув его. Сил подняться у него уже не было, но он всё ещё оставался в сознании. Он сплюнул кровь и хрипло рассмеялся. Су Эру начинало казаться, что господину доставляет немыслимое удовольствие доводить других до слепой ярости и позже оказываться избитым.

— Ты, верно, смелостью Небо превзошёл, Хэ Циюй, — пророкотал Цзи Чу и подошёл к нему ближе. — Твой гнилой язык бежит впереди скудного ума.

Он одним махом поднял Хэ Циюя с пола, удерживая за грудки, после чего двинул кулаком ему по лицу. Хэ Циюй безвольной куклой вновь полетел назад. Раздался треск, столешница разломилась, сидевшие за столом ивовые сестрички с криком разбежались. Хэ Циюй рухнул вместе со столом на пол.

— Господин Хэ! Господин! — закричал Су Эр, порываясь прекратить драку, но дружки Цзи Чу занялись им, схватив и тоже ударив по лицу. Так они и сцепились.

После последнего падения Хэ Циюй умолк, и в зале игорного дома вмиг стало тихо. Никто не смел вмешиваться в эту драку, многие работницы и посетители разбежались, другие же, зеваки, в остолбенении замерли у выходов, продолжая наблюдать за дракой, вернее, за избиением. Было не понаслышке известно, как велики силы Цзи Чу, и мало кому хотелось попасть под горячую руку.

Цзи Чу подошёл ближе, и как раз в этот момент Хэ Циюй поднял ножку сломанного стола, что лежала рядом. Собрав все оставшиеся силы, он швырнул её в лицо Цзи Чу. Торчащие во все стороны щепки угодили тому прямо в глаз. Цзи Чу вскрикнул и схватился рукой за лицо.

— Ублюдок! — взревел он и замахнулся ногой над грудью Хэ Циюя.

Цзи Чу сделался неуклюжим, поэтому даже изрядно пьяному Хэ Циюю удалось избежать удара. Он перекатился в другую сторону и пополз прочь в поисках, чем ещё можно отбиться от совсем озверевшего противника. Стоило ему на мгновение отвлечься, как его вновь подхватили и откинули к колонне. Столкнувшись с ней, Хэ Циюй обмяк и медленно сполз на пол. Из раны на виске хлестала кровь, она залила всё лицо. Цзи Чу вновь оказался рядом и, крепко схватив Хэ Циюя за горло, чтобы он уж точно не мог никуда деться, начал наносить удар за ударом.

Один, два, три...

— Дагэ! Прекрати, дагэ! Ты убьёшь его!

Дружки Цзи Чу оттащили его от Хэ Циюя. Су Эр тут же бросился к своему господину и не сдержал крика, увидев, в каком состоянии тот оказался.

Су Эр судорожно попытался нащупать пульс на запястье Хэ Циюя, но его руки дрожали так сильно, что ничего не выходило. Да и не лекарь он вовсе, лишь пару раз видел, как его господина осматривали. Но сейчас Су Эр чувствовал, как липкий ужас разливается по его нутру. Грудь господина совершенно не двигалась, он не дышал. Совсем не дышал!

Су Эр растерянно обернулся на замерших позади Цзи Чу с компанией, но и те были не помощниками. В безмолвном ужасе они глядели на бездыханное тело, а потом вдруг отмерли и бросились прочь из игорного дома. Су Эр вновь повернулся к своему господину и попытался привести его в чувство. Схватил за плечи, похлестал по щекам, но всё тщетно. Он бы хотел позвать на помощь, но, едва обратился к столпившимся зевакам, со стороны Хэ Циюя донёсся хриплый вздох.

В этот момент в теле господина Хэ впервые очнулся Бессмертный небожитель Юн Шэнь.

Выслушав всю историю злосчастного вечера в игорном доме, которую ему поведал Су Эр, Юн Шэнь испытал отвращение. Похоже, Хэ Циюй в действительности умер в той драке, а душа Юн Шэня заняла тело в момент, когда изначальная покинула тело... Однако же Юн Шэнь не мог сказать, что ему было сильно жаль этого молодого господина Хэ.

Но если Хэ Циюй умер, то что же с Юн Шэнем?

Как так вообще вышло, что его душа попала в это тело?

Юн Шэнь попытался вспомнить хоть что-то, предшествовавшее его пробуждению в новом теле, но мысли по-прежнему путались. Должно быть, раны этого тела сказывались на ясности сознания. Со слов Су Эра этот Цзи Чу неплохо приложил Хэ Циюя о многие поверхности во время драки, да и кулак у него был довольно тяжёлым.

Будучи бессмертным, Юн Шэнь мало задумывался о смерти и перерождении. Смерть для него была в целом чем-то непостижимым. Он не страдал от болезней, время было над ним не властно, а в сражениях мало кто мог его одолеть, не то что убить. Однако же он точно знал следующее: в пламенном Диюе перед прохождением через мост перерождения каждая душа испивала напиток забвения в павильоне тётушки МэнМэн По или тётушка Мэн (孟婆) — богиня забвения в китайской мифология, та, кто подаёт суп на Мосту забвения или на мосту Найхэ (奈何桥). Этот суп стирает память о человеке, чтобы он смог перевоплотиться в следующую жизнь без бремени предыдущей жизни. и только тогда возвращалась на землю. Было попросту невозможным пройти через перерождение, сохранив воспоминания прежней жизни, это противоречило естественному ходу вещей. Сохранившим память дозволялось оставаться лишь в форме бестелесных мстительных духов. Юн Шэнь таковым себя не считал. Кроме того, любопытным нюансом было и то, что Юн Шэнь оказался в теле взрослого мужчины, а не начал своё перерождение с начала жизненного пути.

Юн Шэнь покосился на медный таз, наполненный водой, из отражения на него смотрел Хэ Циюй. Избалованный отпрыск аристократической семьи, обладавший слабым здоровьем. Распутный и бесстыжий. Пьяница, прожигающий жизнь день за днём, бесталанный и не блещущий умом.

Богиня Судьбы, должно быть, решила поиздеваться, раз заслала Юн Шэня в тело этого отброса.

***

Су Эр с тревогой теребил рукава своего одеяния и не осмеливался поднять головы, лишь украдкой поглядывая на Юн Шэня, что так и замер с тех пор, как он завершил рассказ.

После злополучного вечера господин стал другим.

Су Эр умолчал кое о чём из страха быть наказанным. После того как они вернулись в поместье Хэ, господин метался в бреду две ночи и два дня. Тогда он шептал странное, многого Су Эр не понимал, часто господин повторял одно и то же. Бредовые приступы были порой настолько сильными, что сопровождались судорогами. Как бы Су Эр ни пытался достучаться до господина, привести того в чувство — тот не приходил в себя.

На третий день в поместье прибыла вторая госпожа, Хэ Цисинь, и Су Эр был отослан прочь.

На пятый день господин, наконец, очнулся.

Это был далеко не первый случай пьяной драки. Су Эр, прислуживавший господину с юности, точно знал, как тот вёл себя в той или иной ситуации, и давно привык, что после подобного Хэ Циюй пребывал в крайне мрачном расположении духа и мог в отместку поколотить и ничтожного слугу, раз тот так удобно ошивался под рукой. Во время болезни же господин становился капризным и опять же вымещал всю злость на всех, кто оказывался рядом. Даже если это были члены семьи.

То, что наблюдал Су Эр сейчас, не было похоже на типичное поведение господина Хэ. Добровольно принять заботу младшей сестры и даже не прикрикнуть на никудышного слугу? Невероятно. Вместо привычного озлобленного состояния Хэ Циюй был задумчив и в какой-то степени меланхоличен. Да и выражаться стал несколько странно, прямо как тогда, в бреду. Могло ли это быть последствием избиения? Господин был серьёзно ранен, все лекари, посетившие его, в один голос говорили об этом. Даже цвет его глаз сменился с угольно-чёрного на этот необычный, напоминавший холодную сталь. Такой непривычный и чужой. Словно подменили.

Су Эр пока не мог для себя определить, что ему было по душе больше: озлобленное и взбалмошное, но старое и предсказуемое поведение господина или же это отстранённое и задумчивое, но совершенно неожиданное.

Неожиданности не заставили долго ждать.

Господин вдруг встрепенулся. Его глаза расширились от ужаса. Он резко откинул тяжёлые одеяла. Медный таз полетел на пол и покатился с громким звоном, вода расплескалась.

Хэ Циюй с прыткостью, несвойственной раненому человеку, подскочил с кровати и ринулся вперёд, к выходу из комнаты.

— Господин! Постойте же! Вам нельзя вставать!

Су Эр попытался ухватить его за руку, но тот ловко увёл её в сторону и, казалось, не обратил никакого внимания на попытки слуги остановить его. Приблизившись к двери, он пошатнулся, чуть не рухнув на неё.

Порыв холодного ветра окатил их двоих, стоило дверям распахнуться. Хэ Циюй прошёл ещё пару шагов, выходя на веранду. Он судорожно бормотал себе под нос что-то, Су Эр не мог различить, что именно, но это было очень похоже на то, что он говорил в бреду. Хэ Циюй продолжал идти вперёд как заворожённый. Он сошёл с веранды и пошёл дальше. Босые ступни утопали в тонком слое снега, выпавшем за утро. Выйдя из-под навеса, Хэ Циюй задрал голову к небу и замер.

Снег не прекращал идти с самого рассвета. Несмотря на приближающуюся весну, холод не спешил отступать. Крошечные снежинки, подхватываемые порывами ледяного ветра, кружили вокруг. Всё сияло белизной, такой, что впору было зажмуриться. Подсвеченный холодным солнцем, снег ослеплял.

Оцепенение Хэ Циюя продолжалось недолго. Хрупкая фигура, одетая лишь в тонкие нижние одежды, после очередного дуновения ветра дрогнула. Су Эр наблюдал, как его господин, не сводя глаз с неба, рухнул на колени.

***

В это же время разум Юн Шэня, что находился в теле господина Хэ, был переполнен вопросами.

Пусть Юн Шэнь не мог припомнить многое, но он точно знал, кем является. Он бессмертный мастер с пика Шугуан, одного из пяти великих пиков Обители Бессмертных, хранитель Небесных печатей, страж Небесного барьера.

Именно два последних титула делали невозможным всё то, что происходило сейчас.

Небо пусть и было мрачным и тяжёлым, но оно было мирным. Вещи сохранили свой естественный ход, как будто ничего не случилось, как будто Небесный барьер не раскололся надвое, впуская в Срединное царство полчища кровожадных и ужасных демонов.

Во время демонического нашествия Юн Шэнь был тем, кто дал отпор и применил Небесные печати. Он был тем, кто одолел демонического царя Чи. Он вложил всё своё существо, чтобы Небесный барьер получилось восстановить. Так он стал хранителем печатей и стражем Неба. Пока он жив, барьер будет стоять.

Теперь же Юн Шэнь…

Даже думать об этом было страшно.

Почему небо было безмятежным, птицы пели свои песни? Почему ветви дикой сливы, украшенные кроваво-красным цветением, мирно покачивались на ветру? Со смертью хранителя барьер должен был пасть.

У Юн Шэня закружилась голова. Его колени немели, как и руки, что безвольно свисали по бокам и касались земли. Намокшее от снега нижнее одеяние липло к телу, а ветер холодными прикосновениями заставлял вздрагивать.

— Почему мне так холодно? — прошептал он.

Вдруг на плечи опустилась тяжёлая мантия. Нос уткнулся во влажный мех. Невольно Юн Шэнь схватился за края, натягивая её на себя сильнее. Сжимая ткань в руках, он не чувствовал пальцев.

Как же холодно. Бессмертные не испытывают холода. Почему же ему так холодно?

Отчего он вообще беспокоится об этом? Есть проблемы и важнее: без хранителя печатей Небесный барьер может рухнуть в любой момент. Быть может, сейчас он поддерживается остаточной энергией или силами его боевых братьев и сестёр, но это ненадолго. Небесные печати слишком опасны, никому не под силу сдержать их мощь, кроме него.

Он должен… Должен сейчас быть там…

Но боги, как же ему холодно.

Юн Шэнь часто заморгал. Его грудь разрывалась от накатившего ужаса, волнения и тревоги. Он часто и поверхностно дышал, не в силах от сковавшей дрожи вдохнуть глубоко. Наконец, он обернулся к человеку, что дал ему накидку. Это был Су Эр. Он подошёл ближе и обхватил Юн Шэня за плечи, одним рывком ставя его на ослабевшие ноги.

— Почему мне так холодно? — повторил вопрос Юн Шэнь.

Выражение лица Су Эра было трудно прочитать, но в его глазах бывший бессмертный смог разглядеть растерянность.

— Вы выбежали на улицу будучи босым и одетым лишь в одно исподнее.

Юн Шэнь хмыкнул. Смертные тела слишком хрупкие. Су Эр бережно довёл его назад до покоев. Оказавшись в тёплом помещении, Юн Шэнь всё ещё дрожал и сильнее кутался в спасительную мантию.

— Всё ещё холодно.

— Вам нужно переодеться.

Юн Шэнь никак не отреагировал на эти слова и отвёл взгляд к окну. В его разуме продолжала биться одна-единственная важная мысль: что стало с Небесными печатями и Небесным барьером? Сколько осталось до неминуемой катастрофы?

Су Эр вновь подошёл к нему, держа в руках сложенную одежду. Он положил её рядом с Юн Шэнем и потянул к нему руки, чтобы снять мантию и помочь переодеться, как тот резко оттолкнул его.

— Не прикасайся.

— Тогда переоденьтесь сами, вам нельзя переохлаждаться, или же этот слуга может позвать…

Юн Шэнь скривился в негодовании: к чему были все эти глупые хлопоты? Это так раздражало и отвлекало. Тем не менее, не было похоже, что этот слуга от него так просто отвяжется.

— Я справлюсь сам. Иди, — сухо сказал он и указал Су Эру в сторону двери.

Тот поколебался, но всё же вышел, перед этим почтительно поклонившись. Как только двери закрылись за ним, Юн Шэнь поправил меховую мантию, кутаясь в неё сильнее, и вновь взглянул в окно. Теперь, когда он остался один, мыслить стало проще, пусть смертное тело и продолжало дрожать.

Юн Шэню предстояло обдумать многое.

Глава 3. Бессмертный небожитель молит о прощении

Минуло некоторое время, прежде чем Юн Шэнь смог прийти в себя. Это помешательство, что заставило его выбежать чуть ли не нагим на улицу… Какой же позор. Думая об этом, Юн Шэнь не испытывал ничего, кроме жгучего стыда. Он так и не понял, что на него вдруг нашло.

Оказавшись наконец наедине с собой, он смог привести мысли в порядок. Присутствие других людей для него было в тягость. Он привык быть один. Будучи в Обители Бессмертных, он практически всё свободное время проводил за медитациями или музицированием в уединённом месте снежного пика горы Шугуан. По какой-то причине там ему было спокойнее всего, мысли текли плавнее, а разум приходил в безмятежность и покой. О Небо, как ему хотелось снова оказаться там! Смертные слишком эмоциональные, слишком шумные, их вокруг… Слишком много. Даже если это всего лишь два человека, Юн Шэню от их общества становилось неуютно.

Когда мокрое нижнее одеяние стало ощутимо неприятно липнуть к телу, Юн Шэнь решил переодеться. Из обширного, вычурного и безвкусного гардероба Хэ Циюя он выбрал простое белое одеяние. Отдалённо оно напоминало то, что он носил, когда был ещё бессмертным мастером. Пусть ткань была добротной, плотной, а испещряющие рукава и лацканы узоры, вышитые серебристой нитью, искусны, ему всё равно было далеко до его прежних одежд. Приведя себя в порядок, Юн Шэнь замер у небольшого медного зеркала в углу комнаты и кое-что вдруг понял.

Он понятия не имел, как обычно одевался Хэ Циюй.

Судя по его гардеробу — как павлин, всеми силами выпячивая достаток своей семьи, — но как укладывал волосы? Скорее всего, как-нибудь сложно. Носил ли украшения? С его стремлением приосаниться, очевидно, да.

Но дело было не в одном внешнем виде. То, как Хэ Циюй говорил, как вёл себя, как относился к другим… Ничего из этого Юн Шэню известно не было.

В голову закралась мысль, как семья Хэ может узнать, что тело их сына захватил некто другой, а с другой стороны… Люди, которых он уже успел увидеть, были поголовно смертными без следа духовных сил. Придёт ли им в голову нечто настолько необычное? Однако же аристократы часто отправляли своих отпрысков обучаться в школы заклинателей, постигать мудрость и смирение под руководством бессмертных мастеров. Сам Юн Шэнь учеников не заводил и не стремился к поиску приемников, а вот его боевые братья и сёстры довольно часто спускались из Обители к смертным, примыкая или даже возглавляя такие школы. Были ли в семье Хэ те, кто мог бы совершенствовать духовные силы? Су Эр не упоминал ничего подобного, когда давал краткую справку «потерявшему память господину». Он в принципе рассказал очень мало, уделив больше внимания безобразной сцене в игорном доме. Если в семье Хэ и имелся заклинатель, то он-то и мог заподозрить неладное.

Как бы то ни было, у Юн Шэня не было сил придумывать сложные причёски или наряжаться в кричащий наряд, да и не желал он этого делать. Он вернулся назад к кровати и присел на её край. Долго стоять он не мог — ноги начинали слабеть. И каждый такой приступ слабости вызывал в нём странное трепещущее чувство, зудящее, скребущее и не дающее никакого покоя. Раздражение. Его раздражали собственные бессилие и беспомощность, но вместе с тем они побуждали размышлять над планом дальнейших действий.

Юн Шэнь точно знал, ему необходимо найти способ связаться с Обителью. Узнать, что произошло и что происходит сейчас, там, наверху, у барьера. Пока он проводит время здесь, возможно, на Срединное царство надвигается неминуемая катастрофа.

Из размышлений его вырвал хлопок дверей. В покои вошли двое: госпожа Хэ и служанка.

Глядя на дев, на то, как засуетилась Хэ Цисинь вокруг ненаглядного младшего брата, на то, как надменно смотрела на него же простая служанка, Юн Шэнь отчетливо понял, что пока он не выяснит, что же тут творится и как он сюда попал, ему ни в коем случае не стоит раскрывать настоящую личность. Заяви он кому о том, что Хэ Циюй погиб, а на его месте ныне пребывает Бессмертный Небожитель из легенд, его в лучшем случае сочтут сошедшим с ума. Нет, нужно действовать изящнее.

Хэ Цисинь тем временем осматривала Юн Шэня с головы до ног: ощупывала его тонкие предплечья, плечи и, когда довела руки до лица, обхватила ладонями за щёки и принялась вертеть из стороны в сторону.

— Су Эр всё мне рассказал. Чем ты только думал! Как мог выбежать в такой мороз босым во двор! Неужели Юй-гэ совсем не волнует, как мэй-мэй переживает?! Юй-гэ и представить не мог, что мэй-мэй пришлось вынести, пока он был без сознания. Знает ли Юй-гэ, каких сил мне стоило покинуть дом мужа, чтобы быть здесь, с ним?!

Юн Шэню было непривычно такое повышенное внимание к собственной персоне и… Физический контакт. Эта женщина снова была на грани рыданий. Удивительно, как у Хэ Циюя остались люди, столь преданные ему. После того, что рассказал Су Эр, Юн Шэнь проникся глубоким презрением к человеку, чьё тело занимал, но что сам Су Эр, что эта дева… Казалось, они действительно переживали за такого подонка, как Хэ Циюй. Юн Шэнь не чувствовал фальши в их эмоциях, пусть они и были избыточными и утомительными.

На мгновение Юн Шэнь задумался, знала ли Хэ Цисинь всю историю случая в игорном доме с подробностями? А если и знала, то почему всё ещё так переживала и защищала брата? Кажется, она обещала даже разобраться с этим Цзи Чу…

Он взял запястья Хэ Цисинь в свои руки и легонько сжал, отстранив от лица.

— Синь-мэй, — Юн Шэнь постарался сделать голос мягче и искренне надеялся, что такое обращение успокоит деву. В конце концов, та обращалась к Хэ Циюю очень фамильярно. — Твой брат в порядке. Хватит.

Вопреки ожиданиям Юн Шэня, дела приняли неожиданный оборот. Хэ Цисинь пораженно воззрилась на него, замерев на миг, и… Заплакала. По её щекам потекли слёзы, а губы задрожали. Юн Шэнь неловко отвёл взгляд и отпустил её запястья. Он совершенно не знал, как вести себя в подобных ситуациях!

В этот раз Хэ Цисинь всё же нашла в себе силы не устраивать сцену рыданий и, тихо шмыгнув носом, взяла у служанки платок, чтобы утереть слёзы. Юн Шэнь обратил внимание, что хрупкая служанка еле удерживала в руках крупный короб.

— Да-да, прости, — сказала Хэ Цисинь, пытаясь выровнять голос, но выходило скверно. — Я принесла твои лекарства и немного еды. Ты так слаб, и я решила приготовить твою любимую кашу.

Служанка принялась распаковывать короб на низком столе. Совсем скоро перед взором Юн Шэня оказалось множество блюд, большая часть из которых — лёгкие закуски, названия которым он не знал. Бессмертные не нуждаются в пище, и Юн Шэнь не помнил, когда в последний раз вкушал её. Он с интересом разглядывал блюда. Всё было тёплым, и от еды исходил пряный запах, от которого чесался нос, а желудок неприятно сжимался. Это… чувство голода?

Хэ Цисинь легко улыбнулась и наполнила пиалу Юн Шэня странной жидкостью из гайвани. Это не чай. Аромат был не похож. Пахло горькими травами и чем-то кислым.

— Лекарство приготовлено лично лекарем Суном, — Хэ Цисинь подвинула пиалу ещё ближе. — Его нужно пить перед едой, три раза в день.

Юн Шэнь с сомнением уставился на пиалу, от которой исходила лёгкая дымка пара. Это варево было ещё и горячим. От странного запаха лекарства его затошнило. Взглянув ещё раз на Хэ Цисинь, он удостоверился, что настырная «младшая сестра» от него не отстанет, пока он не выпьет. Он взял пиалу, поднёс её к носу и, ещё раз вдохнув горько-кислый аромат, нерешительно сделал глоток.

Стоило единственной капле лекарственного отвара коснуться его языка, как все его чувства взорвались отвращением. Это было ужасно! Казалось, тысяча игл вонзились в язык, отвар жёгся, но не потому, что был горячим, а его вкус… Юн Шэнь не мог описать это словами! Он сморщился и резко поставил пиалу, стукнув ею по столу, после чего зажал рот рукой. От резких движений отвар расплескался по столу. Сколько бы он ни пытался сглотнуть, мерзкое ощущение так и оставалось во рту! Должно быть, Хэ Циюй досадил чем-то и тому старику Суну, раз тот предложил ему нечто подобное как снадобье! Недаром посмотрел на него тогда с презрением...

— Не будь как маленький, Юй-гэ, — пожурила Хэ Цисинь и махнула рукой, велев служанке прибрать беспорядок на столе. — Лечиться неприятно, но тебе нужно выпить отвар, тем более после недавнего переохлаждения. Как же лекарь Сун сказал… Ах, вспомнила, в тебе слишком много холодной инь и твоё тело нуждается наполнении тёплой ян! Попробуй, залпом, а потом тебя ждёт сюрприз.

Юн Шэнь поднял взгляд, горевший недовольством, на Хэ Цисинь. Почему с ним говорили, будто он ребёнок?! Этим снадобьем должны пытать в Царстве демонов, а не использовать его для лечения!

— Давай, гэ, тут всего лишь один большой глоток, — заворковала Хэ Цисинь.

Она подвинула ближе к нему заново наполненную пиалу. Юн Шэнь облизал губы. Привкус трав расползся по его языку, оставляя вяжущее чувство. Ему придётся это сделать. Стоило взяться за пиалу, как рука задрожала. Казалось, всё его тело сопротивлялось приёму лекарства, но всё же Юн Шэнь выпил отвар одним махом.

Его язык, горло и внутренние органы точно охватило огнём. Он закашлялся. Этот вкус сочетал в себе и горькое, и кислое, и острое... Невероятно! Юн Шэнь тяжело задышал. Постепенно чувство жжения прошло, а вместо него по телу начало разливаться приятное тепло, которое наполняло силами.

— Вот видишь! Совсем ничего страшного, — поддержала Хэ Цисинь, улыбаясь. — Не думала, правда, что тебе настолько по вкусу не придётся…

Она нахмурилась и плеснула немного оставшегося в маленьком чайничке отвара в свою пиалу, после чего попробовала его.

— Это совершенно обычное снадобье. И что ты так куксишься? — пробормотала Хэ Цисинь. — Но знаю, чему ты точно обрадуешься.

Юн Шэнь мысленно ужаснулся. Если это был обычный лекарственный отвар, то каковы на вкус другие лекарства? Хэ Циюй чем-то болел, и если, помимо этой дряни, Юн Шэню придётся пить что-то, возможно, ещё хуже на вкус, то он этого не вынесет.

Хэ Цисинь тем временем подвинула к Юн Шэню миску и сняла с неё крышку. Это была совершенно обычная рисовая каша, но поданая исключительно красиво: сверху лежали ломтики сушёной хурмы и красные лепестки цветов сливы. От блюда исходил приторно-сладкий аромат.

Юн Шэнь колебался. С одной стороны, пахло приятно, не сравнить с лекарственным отваром, с другой… Он впервые в жизни или же впервые за долгое время — Юн Шэнь не мог вспомнить точно, — пробовал пищу. Раз такая бурная реакция была на отвар, то стоит ли ему опасаться и каши? Он не знал. От вяжущего привкуса травяного отвара его мутило. Ему в руки Хэ Цисинь пихнула ложку.

На вкус, как и на запах, каша была приторно-сладкой, вязкая и жирная. Юн Шэнь с трудом проглотил одну ложку. От сладости едва ли не сводило зубы.

— Что? Не понравилось? — тут же спросила Хэ Цисинь, заметив, как Юн Шэнь нахмурился. — Я помню, как кормилица готовила нам эту кашу, когда мы простужались зимой… Тебе она нравилась. Я думала, у меня получится её повторить…

Она опустила голову и закусила губу, неловко теребя край рукава.

— Нет, всё хорошо. Просто… Вкус лекарства остался на языке, — поспешил он ободрить барышню Хэ. Он сказал это быстрее, чем успел обдумать. Отчего-то от вида расстроенной Хэ Цисинь ему стало не по себе. — Спасибо.

Та тут же просияла, от её прежней грусти не осталось и следа. Юн Шэнь растерялся и понял, что повёлся на простой девичий трюк.

— Тогда я буду готовить для Юй-гэ эту кашу каждое утро!

Давясь очередной ложкой склизкой каши Юн Шэнь заторможенно кивнул. На что он себя обрёк…

Как только с кашей было покончено, Юн Шэнь решил освободить себя от дальнейших гастрономических потрясений и отказался от закусок, заявив, что уже сыт. Закуски доела Хэ Цисинь, попутно болтая о всякой чепухе. Похоже, она не хотела уходить и вот так бестолково проводить время с младшим братом было ей в удовольствие.

Юн Шэнь мало что понял из того, что она говорила, а потому лишь рассеянно кивал. В основном это были новости и слухи о других знатных семьях, Юн Шэнь совершенно не разбирался в этом. Век смертных слишком короток, а жизнь их насыщена. Ярко вспыхнуть и стремительно погаснуть — они были для него не более, чем хрупкими светлячками. Смертный род мог быстро обрести высокое положение в обществе и мог так же быстро впасть в немилость и быть истребленным. С бессмертными дело было иначе. Проще во многом, когда есть возможность жить вечно.

Вскоре с закусками было покончено. И пока служанка торопливо сгружала посуду назад в короб, Хэ Цисинь поднялась со своего места и легко поправила подол одеяния.

— Я думаю задержаться в поместье подольше. Не хочу оставлять тебя, к тому же мы так долго не собирались все вместе! Совсем скоро должен прибыть отец с благими вестями с границ, а ещё в этом году наконец возвращается Цимин! Бабушка будет рада…

Значит, семейное собрание? К этому Юн Шэнь не был готов.

— Цимин?

Ещё один брат Хэ Циюя? Но который по счёту…

— Да! Недавно получила от него письмо, он сказал, что закончил обучаться в школе Юэлань и вернётся домой! Ещё он сказал, что прибудет не один! Может, это знак к скорой свадьбе?.. — протянула Хэ Цисинь, складывая руки на груди. — Эта заклинательская чушь забила ему всю голову, но, быть может, вновь окунувшись в мирскую жизнь, он всё же когда-нибудь осчастливит нас племянниками.

Юн Шэнь замер. Школа Юэлань. Заклинатели.

Это его шанс!

Он принялся судорожно вспоминать, кто из его боевых братьев и сестёр мог возглавлять эту школу. Он знал многих, кто время от времени покидал Обитель, дабы поделиться мудростью и знаниями с жаждущими бессмертия и просветления. Юэлань. Лунный ореол. Название было очень знакомым, ответ будто бы находился совсем рядом, но ничего толкового не приходило на ум.

Когда служанка закончила собирать короб и уже приблизилась к двери, встав рядом с ней, чтобы не идти вперёд госпожи, Юн Шэнь вдруг спросил:

— Могу я прогуляться с тобой по поместью, Синь-мэй?

За время их общения Юн Шэнь понял, как эта сестрица печётся о его здоровье, поэтому обращение добавил намеренно. Судя по всему, акцент на их родственных узах делал барышню Хэ более сентиментальной, и это могло пойти на руку Юн Шэню. Пусть общение было в тягость, он порядком утомился от чужой болтовни, ему не мешало бы осмотреться. Кроме того, из уст Хэ Цисинь можно было узнать больше о семье Хэ и, возможно, об этом брате Цимине или школе, в которой он обучался.

Было видно, как Хэ Цисинь боролась с собой, прежде чем дать ответ. Она чуть нахмурила изящные брови, сомневаясь, но сентиментальность всё же пересилила, и она кивнула.

— Только оденься теплее, — наказала она и оглядела комнату. Подойдя к шкафу, она достала оттуда тёмно-синюю плотную мантию. Её воротник был отделан белоснежным пушистым мехом, как и рукава, а по всей длине спускалась искусная вышивка серебристой нитью, изображавшая пейзаж гор и рек. Очередная вычурная вещица из гардероба Хэ Циюя. — Вот, надень.

Юн Шэнь отчего-то не хотел надевать нечто подобное, поэтому потянулся к зелёной мантии, что дал ему Су Эр. Она так и осталась валяться на кровати с тех пор, как Юн Шэнь переоделся.

Хэ Цисинь сморщила нос.

— Эта мантия слуги. Не пристало тебе носить подобное… Или ты хочешь зелёную?

Она было вновь повернулась к шкафу, но Юн Шэнь опередил её, прежде чем Хэ Цисинь достала ещё более абсурдную мантию из набора Хэ Циюя, и надел предложенное.

Когда дева Хэ осталась удовлетворена внешним видом брата, они покинули покои. Оказавшись на холодном воздухе, Юн Шэнь поёжился, кутая руки в длинные рукава мантии. Пусть лекарственный отвар и придал ему сил, позволив ходить так, чтобы ноги не подкашивались после трёх шагов, к холоду он оставался крайне восприимчив. Так странно. Они, очевидно, находились на севере, разве Хэ Циюй, выросший тут, не должен был реагировать спокойнее на мороз зимнего дня? Это из-за болезни он был так чувствителен?

Они шли по веранде, обходя тот внутренний дворик, куда Юн Шэнь совершенно позорным образом выбежал босой, пребывая в помешательстве. Воспоминания, всплывшие в его мыслях, заставили снова устыдиться этому порыву.

Он вновь взглянул в небо. Серая дымка окутала бледный солнечный диск, пробивающийся через тонкие облака. Всё совершенно в порядке. Этот порядок вызывал в Юн Шэне всё больше нетерпения и желания выяснить, что происходит там, наверху, за облаками.

Ветер подхватывал лёгкие снежинки и закручивал их в вихри. После очередного порыва ветра Юн Шэнь чихнул. Хэ Цисинь отвлеклась от увлекательного, но, к сожалению, неимоверно пустого рассказа, благополучно пропущенного Юн Шэнем мимо ушей, и принялась причитать:

— Ах, зря я всё же согласилась. Юй-гэ нужно было оставаться в тепле. Слишком рано ещё выходить на прогулки…

К тому времени они уже вышли за пределы внутреннего двора и стояли в переходе между двумя павильонами. Поместье Хэ оказалось огромным. Дом был старым, но хорошо сохранившимся. Юн Шэнь про себя подумал, насколько же стар род Хэ, или такой дом был пожалован императором за военные заслуги? На самом деле, он не слишком в этом разбирался.

— Так-так, — впереди послышался низкий и громкий голос.

Хэ Цисинь поправляла накидку на плечах Юн Шэня, но, услышав оклик, вмиг побледнела. Она медленно повернулась и испуганно замерла. Юн Шэнь тоже поднял взгляд и увидел, что в нескольких шагах от них стоит высокий статный мужчина. Взгляд его тёмных глаз был острым, точно наточенный клинок. Чёрные волосы были завязаны в тугой пучок на затылке, перевязанный тёмно-синей лентой. От щеки к шее по его лицу расползался длинный уродливый розоватый шрам с рваными краями. Сам мужчина был в домашних одеждах, и лишь на плечи небрежно накинул лёгкую меховую накидку.

— Рад приветствовать Цисинь-мэй дома, — он чуть склонил голову. Не слишком вежливо для приветствия, даже для обращения от старших к младшим. Впрочем, и в словах он не спешил размениваться лишний раз вежливостью. — Слышал, ты в поместье уже несколько дней, но так и не почтила второго брата приветствием… Неужто за несколько лет жизни подле мужа ты успела позабыть родную семью?

— Я… Нет, — тихо ответила Хэ Цисинь, после чего сложила руки и почтительно поклонилась. — Приветствую второго брата. Я прибыла в поместье, как только до меня дошли вести о болезни Циюя. Я успела поприветствовать лишь бабушку, остальное время провела в заботах о четвёртом брате.

Значит, таков был второй брат. Юн Шэнь внимательно разглядывал мужчину. На вид тому было уже за тридцать, этот шрам он наверняка получил в бою, может быть, этот Хэ тоже был генералом или занимал тот же чин, что и этот, будь он неладен, Цзи Чу.

— В заботах о четвёртом брате, значит?

Эхом мужчина повторил слова барышни Хэ и впился взглядом в Юн Шэня. Тот сначала не понял, что от него хотят, но быстро сообразил. Сложив руки, он, как и Хэ Цисинь, поклонился.

— Приветствую второго брата.

Мужчина, завидев такую картину, на секунду остолбенел, после чего разразился громким хохотом. Юн Шэнь недоумённо нахмурился. Неужели он сделал что-то не так?

Хэ Цисинь меж тем бледнела всё стремительней.

— Ударился головой и решил праведником стать? — сквозь смех смог проронить второй брат, но тон его был злым. — Ты погляди на наглеца!

Наконец, он закончил смеяться, и улыбка, что осталась на его лице обратилась оскалом. Юн Шэню вдруг стало как-то не по себе. Медленно второй брат Хэ приближался к нему и чеканил каждое слово:

— Эй, Хэ Циюй, ты хоть понимаешь, что натворил? — речь второго брата утратила всякий уважительный тон. — Какой позор ты навлёк на прославленную семью Хэ и нашего отца, а?

Подойдя совсем близко, он схватил одной рукой Юн Шэня за отворот мантии и хорошенько встряхнул.

— Когда ты научишься думать головой? Или болезнь повлияла на твой ум, оттого он такой скудный? Хэ Циюй, ты ведёшь себя хуже отброса. Тебе всегда всё сходит с рук, но в этот раз... Не думай, что когда прибудет отец, кто-то за тебя заступится.

— Чжан-гэ, прекрати, прошу, — пролепетала Хэ Цисинь, протянув руку к плечу второго брата. — Четвёртый брат только сегодня пришёл в себя. Лекарь сказал, что его тело ещё слабо.

«Чжан-гэ» не удостоил сестру и взглядом, сейчас он внимательно рассматривал замершего Юн Шэня. А тот совершенно не знал, что ему делать! Светлая мысль, что второй брат не изобьёт его посреди веранды под взглядом младшей сестры и слуг, которые с непомерным интересом искоса поглядывали на разворачивающийся скандал, меркла с каждым мгновением.

— Всё прячешься за юбкой младшей сестры? Сколько можно! Ты мужчина или кто? Возьми наконец ответственность за свои поступки! — выплюнул брат Чжан и резко оттолкнул Юн Шэня назад, тот попятился и, утратив равновесие, упал.

Сердито цыкнув, «Чжан-гэ» отвернулся от этого жалкого зрелища, а Хэ Цисинь опустилась рядом с Юн Шэнем, помогая тому подняться, но он легко освободился от её руки и встал на колени, уперев ладони в пол. Ему, бессмертному мастеру, не пристало так унижаться, но Хэ Циюю… Тот потерял свою гордость уже давно.

— Я прошу прощения за своё недостойное поведение! — громко сказал Юн Шэнь, после чего поклонился лбом в пол. — Этот Хэ признаёт, что своими действиями навлёк позор на прославленную семью Хэ и в дурном свете выставил собственного отца, но желает искупить свои ошибки. Смиренно прошу о прощении!

Оба Хэ остолбенели от подобного выпада. Хэ Цисинь вовсе потеряла дар речи, во все глаза глядя на Юн Шэня, что по-прежнему склонял голову в поклоне, а брат Чжан медленно обернулся и посмотрел на него так, будто у того прямо сейчас выросла вторая голова. Замешательство продлилось недолго.

— Паршивец, искупить ошибки хочешь, да? Лучше бы ты вообще не рождался, — пробормотал брат Чжан, после чего вновь развернулся и быстрым шагом скрылся в коридоре.

Эти слова не ранили Юн Шэня, ведь они ему не предназначались. К тому же ему не впервой ощущать презрение и зло от окружающих его людей. Всё же в чём-то они с этим Хэ Циюем были похожи.

Когда звуки тяжёлых шагов окончательно смолкли, Юн Шэнь разогнулся и, не без помощи Хэ Цисинь, поднялся на ноги, отряхнув мантию. Дева Хэ крепко сжимала кулаки, а её лицо приобрело странное выражение. На мгновение она замерла, пристально разглядывая четвёртого брата.

— Ты… — начала она неуверенно.

Юн Шэнь вопросительно склонил голову.

— Неважно. Пойдём. Нам нужно обязательно зайти к бабушке, она будет рада тебя видеть, — Хэ Цисинь слабо улыбнулась.

Если «рада видеть» будет похоже на то, как его поприветствовал второй брат, то Юн Шэнь не был готов. Пусть сейчас он находился в личине Хэ Циюя, но второй раз становиться на колени и молить о прощении не желал. Всё же это было немного унизительно — извиняться за то, чего он не совершал и за что совершивший в жизни бы не раскаялся.

Но что ему оставалось делать?