Карнавал жизни

Глава 1 - Пролог

Рядом звучал скрип раскаленного металла и скрежет разрушающегося здания.

Было заметно, как тени плавно плыли, не нуждаясь в спешке. И точно также, не спеша, поглощали краски разного хлама рядом.

Поднимался дым.

Тэка ощутил, как он горит.

Пламя обволакивало совсем близко.

Осознание всего хаоса не оказалось резким, как сначала ему это показалось. На деле, он приходил в онлайн очень медленно. Момент не ударил в процессор, а появился на второстепенном плане, став чувством тяжести. Сперва пришло тактильное ощущение. Затем аудиовход, встреченный давящей пустотой, а ещё позже – редким гулом. Последней открылась оптика.

Обзор был размытым пятном однородного цвета, иногда перетекающий в другой оттенок. Свет и тень, лишённые формы, плавали в зрении, словно маслянистая плёнка. Затем пиксели начали выстраиваться в грубые очертания. Потолок, вернее, то, что от него осталось, грозило в ненужный момент не выдержать своего веса и упасть. Не скорее всего, а точно – прямо на него. Клубки пара и золы медленно кружась, летели все ниже, застилая уже обрушенные части здания внутри. Процессор, все ещё вязкий и неповоротливый, пытался принять поток поступающих данных: то были высокий процент возгораемых частиц в пространстве, задымленность и температура в окружающей среде, что была аномально высока.

Тактильные датчики, встроенные по всему корпусу, посылали однообразные сигналы о критичном состоянии. Большинство сообщали о перегреве, а другие об контакте с открытым пламенем около манипуляторов. Но были и те, что давали другую информацию – странный, даже лишний вес, не понятный процессору.

Поле зрения сузилось до небольшого участка прямо на нижней части корпуса. Там, между размытыми, но уже более понятными чертами, лежал некий объект. Длинный и узловатый, покрытый тонким слоем грязи и падающей пыли, металлический, не длиннее собственного тела, а словно ровня одной из его части. Процессор, наконец найдя силы работать, даже не в половину прошлой мощности, сравнивал форму с базой данных. Соотношение длины к ширине. Наличие суставов. Характерный изгиб в месте, где должен был находиться локтевой шарнир.

Это была конечность.

Чужая.

Оторванная.

Такое не смогло пройти мимо осознанности происходящего. Оно просочилось внутрь, как что-то скользкое, но не нашло отклика в эмоциях. Для Тэка это был ещё один факт. Перед ним лежал чужой манипулятор. Биолайты на нём, если они когда-то светились, теперь потухли навсегда. Краска обугливалась в одном месте, а в другом была содрана до голого темно-синего или чёрного металла. Из разорванных и перебитых в кучу проводах, на месте разрыва, сочилась голубая жидкость, которая потом капала на собственную обшивку.

Тэка продолжал смотреть на эту конечность с странным чувством равнодушия и безучастности. Не было ни брезгливости, ни жалости, даже представления и мысли, что где-то, возможно, слишком близко лежит владелец этой детали, который нуждается в оказании помощи. Вместо этого возникла мысль противоположная прошлым – если владелец здесь, лежит неподалеку и функционирует, то его нужно добить.

Оторванное серво противника неприятно протекало. Вытекающий из него энергон оказался густым. Почему же? Жара не могла заставить его свернуться в такие сгустки, а подействовала бы на него наоборот. Попытка оглядеться в желании найти владельца конечности не увенчалась успехом, в процессор тут же поступил резкий импульс боли. Не стоило тратить энергию на бесполезное действие.

Дым окутывал пространство, стелясь так же вязко; заполнял разум, не желая отпускать. Ощущение горящего металла сменилось иным чувством – прохладой. Только Тэка внутренне понимал, что звучит это как бессмыслица. Потому, что пламя уже добралось до грудного отсека, и он видел, как тёмно‑оранжевый огонь просачивается сквозь щели, оставляя на металле чёрные подпалины и блики расплава.

Прохлада пришла не извне, а изнутри, вынырнув из самих глубин памяти. Не та прохлада, о которой тайно подслушивал Тэка у бывалых мехов, посещавших ледяные органические планеты на краю систем. Эта пахла стерильностью, даже если чистоты в ней не было. Она была искусственной, знакомой до новой боли в процессоре. Эта прохлада была домом, и от этого осознания что-то сжималось. Но потом это был не его дом, это была клетка, чьи стены он с радостью недавно покинул, обретя имя. Имя, которое теперь казалось таким чужим. Имя – Тэка. Оно весело на нём, как чужой фейсплейт, надетый не на тот корпус. Тэка – это кличка, данная в шутку, случайно, но она прижилась. А сейчас в хаосе разрухи – резала слух. Каждый раз, когда он мысленно произносил его – Тэка Тэка Тэка – оно звучало всё более нелепо и бессмысленно. Оно не отражало той сущности, что медленно пробуждалась в нём сейчас, омывая холодом воспоминаний. Это имя было для кого-то другого, не для того, кто бежал от самого себя. Тэка. Просто набор звуков. Тэка. Просто ярлык. Тэка. Чужой. Тэка. Совершенно чужой.

Тэка Тэка Тэка

Вместе с холодом пришла глупая мысль: "И почему Тэка?" Она проскользнула тихо, словно тень, мимо здравого смысла, убрав при этом остатки отголостков дыма и скрежета. Оно совсем не подходило ему. Может, только холодные, безличные обозначения могли сойтись для него. Но никак не такое. Раньше всё было по другому. Его звали не Тэка. Его звали…

-T013a, пройди за мной на диагностику.

Голос, вышедший из чужого воколайзера, был плоским, лишенным каких-либо эмоций. Он идеально вписывался в белые, сияющие стены коридора, в который T013a перенесся.

Спустя время мех мог припомнить черты этих дронов, которых он и другие прозвали «пустышками». Они имели тонкие, холодные сервоприводы, меньше среднего телосложение и опять же, пустой голос. Это так подходило под весь образ механизма, не имеющего собственной личности, а также того, кто был собран под копирку тысячи таких же пустых оболочек металла. Их особо не берегли, потому что каждый из таких машин мог быть заменен точно таким же, только новее.

---------------------------------------------------

Белый свет резал пустоту коридора. Он был ровным, безжалостным и не терпел пыль.

T013a шел следом за дроном. Его шаги отдавались глухим, ритмичным стуком по гладкому, но от чего-то всегда грязному полу. Несмотря на то, что лаборатория держала вид стерильности, грязь была в ней самой. Иногда процессору чудилось, что эта странная грязь, успевшая сильно слиться с полом, проглатывает звуки. Но никогда не так, чтобы не оставалось звуков совсем; они были, просто…другие. И стены эти не стены, а вечный туннель. Одна и та же картина: светлые стены, светлый потолок, грязный пол. Это место было лишено географии. Здесь не было «дальше» или «ближе», было только «сейчас». Тут все было другим. Он не задавал вопросов, в какую дверь надо будет зайти, и зачем. Диагностика. Приказ. Между двумя этими понятиями не появилось промежутка «почему». Его мир был прост: есть направление, и он движется.

Что бы не сойти с ума – забудься в мыслях.

Думай. Думай. Думай.

Не смотри на это.

Коридор был бесконечным. Иногда в стене появлялись серые, безмолвные двери. Они проходили мимо. И раз за разом, T013a слышал за ними только тишину и покой. Но его память, глубинная и не архивированная, подставляла на место ошибки не звук, а его отсутствие. Тишина здесь была неправильной. Слишком густой. В ней не хватало далекого эха голосов, которое должно было быть. Оно должно быть.

Он проходил мимо очередной двери, и на клик его процессор зафиксировал едва уловимую разницу. Они миновали зону с более интенсивным потоком воздуха из вентиляторов в стенах. И этот поток заставил почувствовать реальную пустоту. Ощущение, что стены по бокам должны быть ближе, создавая тесный, но защищённый проход.

Данные были обработаны, классифицированы как несущественные и отправлены на удаление.

Но на краю сознания, в обход фильтров, мелькнул образ: резкий, леденящий порыв, бьющий в фейсплейт, и чей-то сдавленный крик, потерявшийся в этом ветре. Помеха. Шум. T013a подавил образ.

Не об этом думай.

Наконец, впереди снова появилось нечто отличительное от бесконечной белизны. Опять же серая, матовая и механическая дверь. Дрон шедший впереди, благополучно открыл её с помощью допуска к этому уровню. Их цель. Диагностика. T013a увидел её, и его шаг не дрогнул.

Дверь закрылась за ним с беззвучным, плавным движением. Воздух в помещении был таким же стерильным. T013a замер на несколько кликов. Его системы завершали первичное сканирование: стандартное диагностическое оборудование, стол, мерцающие панели индикаторов. Дрон уже отошел дальше, ища нужные инструменты. Все соответствовало протоколу.

Именно в этой тишине, в момент, когда внешние движение прекратилось, внутренний шум, который он все это время глушил, наконец прорвался сквозь барьер.

Он стоял, и смотрел в белую стену перед собой.

Белую.

Его процессор, ещё секунду назад выдававший сухие данные о примерном составе краски и коэффициенте отражения, которыми он мог забить мысли, внезапно завис.

Несоответствие. Несоответствие. Несоответствие.

Он медленно, почти рефлекторно повернул шлем, его оптика с резкой целью сфокусировалась на стене слева. Белая. Справа. Белая. Потолок. Белый.

Белые.

Они были…

Они..

Из самой глубины, из того места, где хранились не данные, а ошметки пережитого, вырвался один единственный, обугленный образ. Не воспоминание, а чувство. Темнота. Давящая, пронизанная запахом подчинения и страха. И стены в той темноте были не белыми. Они были черными, темно-фиолетовыми или синими.

Черными.

Почему они белые?

Вопрос не был сформулирован словами. Он был электрическим импульсом паники, который пронзил меха. Сбой в его восприятии окружающего. Его реальность, та, что была до этого коридора, до этого момента, была выкрашена в цвет пепла и ночи. Цвет побега. Цвет потерь.

T013a помнил, что в этой лаборатории почти все кабинеты выглядели примерно одинаково: стены – цвета теней, выкрашенных либо уже имеющих в себе тёмный цвет, вместо плакатов с механизмами были кучи датапатов, не всегда сложенных ровно, куча чертежей разных систем и не систем, запах хлора и сырости. Иногда сознание мутнело, показывало другое, и ему казалось, что он сходит с ума. Это уже потом, когда T013a однажды очнулся в палате, ему сказали, что такие галлюцинации – обычное дело при стрессе, что у многих от переутомления крышу сносит.

А это… это была подделка. Чистая, жестокая ложь, противоположная его миру.

Он отшатнулся от стены, его спина ударилась о холодную поверхность диагностического стола. Он смотрел на свои сервоприводы, на белый свет, падающий на собственный корпус. Этот корпус…он тоже был не тот. Он был чистым, целым, не обугленным.

Дрон повернулся, его движения оставались плавными и лишенными какого-либо намёка на агрессию. Но чувство спокойствия уже было не вернуть, а подозревание каждого предмета в обмане росло. Логическая часть процессора твердила, если было одно отклонение, значит скоро начнут проявляться другие.

Мех не смог отвернуться сразу, что-то заставляло его держать внимание на подходящем дроне. Но прорвавшись сквозь невидимое ограничение, T013a увидел, что двери больше нет.

На её месте была точно такая же белая стена. Гладкая, созданная из прочного на вид металла.

Оставаться в этом месте больше было нельзя, и раз дрон его привёл сюда, значит был при делах.

T013a рванулся вперёд, его сервоприводы взвыли от резкого напряжения, но дрон оказался быстрее. Его манипулятор, ещё секунду назад безобидно висевший вдоль корпуса, выстрелил вперёд с точностью, присущей только опытным медикам.

Острая боль впилась туда, где броневые пластины расходились, открывая доступ к нервным магистралям. T013a закричал, точнее, его вокодер выдал искажённый, рваный звук, непохожий на голос. В оптиках вспыхнули помехи. Он схватил дрона за корпус, его когти вонзились в тонкий металл, пробивая его насквозь, дёргая проводку внутри.

И в последний миг, перед тем как тьма нахлынула, он увидел, как стены кабинета окончательно поплыли, обнажая за собой не металл и проводку, а что-то темное, влажное и бесконечно глубокое.

"Это не реальность. Просто кошмар" – эхом прозвучало в пустом процессоре.

Игла, поставленная одним из пустышек, продолжала посылать боль в манипулятор от резкого движения. Зрение понемногу очерчивало предметы в помещении, хотя полностью осмотреть обстановку не удавалось. Однако Тэка быстро понял, что больше находится не в диагностической палате.

От твёрдости платформы, на которой он спал, свело плечевые сегменты, поэтому пришлось медленно распрямить локти и лечь полностью на спину. Тэка не сразу обнаружил, что лежит в старой, знакомой ему обстановке. Здесь точно также пахло сыростью и чем-то морозным.

Резкое прикосновение почти заставило гибрида со всей силы замахнуться сервоприводом для удара, когда он подскочил.

– Тэка, успокойся – сквозь минутную скованность и испуг донесся до него голос Элти. Сестра стояла с боку платформы, все еще держа руку на его корпусе, а вторую оставила свободной, видимо подготовленная к удару, которого, к слову, не последовало. – Твоя искра бьётся так сильно, словно превратиться в сверхновую.

– Да...я не услышал.

Его голос прозвучал хрипло, чужим. Он опустил сервопривод, сжимая и разжимая пальцы, пытаясь изгнать из них остаточное ощущение. Не жёсткой платформы, а чего-то липкого.

– Опять тот сон?

Тэка не ответил. Он смотрел на трещину в потолке за её плечом. На ту, что тянулась от вентиляционной решётки до самого угла. Он помнил, как она появилась почти ворн назад от удара чем-то тяжёлым. Но чем, он не мог вспомнить. К этому моменту сестра уже села на край платформы.

– Не сон, – наконец пробормотал он. – просто не могу уйти в оффлайн.

– Что-то вспоминаешь?

– ..Помнишь, как мы пытались разучить ту песню? Ту, что с планеты Аквилор. Ты говорила, что в ней есть звук, который наши воколайзеры не могут повторить.

Элти медленно наклонила шлем. Её пальцы слегка постучали по его плечевой пластине, ритмично, но не в такт её словам.

– Мгм. Мы так её и не выучили. Мы потеряли её. Так глупо.

– Но... – Слова застряли, когда Элти издала грустный смешок. Он увидел, как её манипулятор, тот, что лежал на его плече, сжался в кулак, в напряжении, которое она не выпускала наружу.

– Мы не смогли, Тэка, – повторила она, и на этот раз в голосе прозвучало...что-то вроде...предупреждения? мольбы? – Просто не смогли. И не надо об этом. Не надо вспоминать.

Взять и забыть песню, которую они учили не один раз? Нет. Что-то материально можно потерять, пару фраз, сказанных вчера – забыть, а после, возможно, вспомнить. Сложнее же потерять песню, в которой уже изученные звуки накладываются на друг друга. Даже если бы они не выучили её до конца, когда потеряли...осталось бы что-то?

Он смотрел на трещину в потолке, но видел не её. Видел белые стены. Видел дрона, чей манипулятор тянулся к нему. Видел зелень, заливающую всё вокруг, густую и вязкую, как та грязь, в которой он потом очнулся. Или не потом? Или это было до?

Пепел. Пепел падающий с неба, покрывающий его корпус, забивавшийся в стыки.

– Тэка.

Он видел, как губы Элти шевелятся, но слова тонули в шелесте падающего пепла.

– ...понимаешь? Тэка, ты меня слушаешь?

Он моргнул. Пепел исчез.

– Что? – голос прозвучал хрипло, словно он действительно наглотался пепла. – Прости, я...отвлёкся.

– Я говорю, Торан ушел посмотреть, что там делают ученые. А Сорн так и лезет в беды. Понимаешь? Мы разваливаемся, Тэка. По кускам. И никто ничего не делает.

Она ждала ответа. Тэка открыл рот, чтобы сказать что-то. Любое слово, которое дало бы ей надежду на время. Но в процессор лезло только белое. Белые стены. Белый свет. Дрон, стоящий на том же месте, с той же плавностью в движениях.

– Ты меня слышишь? – голос Элти дрогнул.

– Да. Я…да. Я поговорю с ним.

Элти смотрела на него долгое время. В её оптике было что-то, к чему он уже привык. Не гнев, не обида, а глубокая, выматывающая усталость от него. От того, что он здесь, но не с ними. От того, что его корпус лежит на платформе, а искра где-то далеко, в тех местах, куда Элти не могла за ним последовать.

Она встала, не издав никакого звука своим телом. Привычка в таком месте.

– Поспи, – сказала она, не оборачиваясь. – Ты выглядишь хуже, чем разбитая консоль.

Тэка кивнул, хотя она уже не видела. Он снова смотрел на трещину в потолке. На то, как она тянется от вентиляции до угла, как свет от лампы дробится в её изломах, когда горит.

Он думал о том, что Элти права. Они разваливались. И никто ничего не делал. Даже он. Особенно он.

Сколько времени прошло, Тэка не знал. Может клик. Может, брийм. Джоор? Несколько джооров? Хотя, это было слишком много, даже для его мыслей. Но, возможно бы, Тэка знал, несколько долго может выпасть из реальности в свои мысли, если бы его каждый раз оттуда насильно не выдергивали.

Потом он понял, что в каюте слишком тихо.

Он поднял оптику.

Платформа Элти была пуста. Её корпус не лежал на ней, не сидел на краю. Она ушла, а Тэка и не заметил, когда.

Тэка сел. Воздух пах сыростью и морозом. Ничего не изменилось. Кроме того, что сестры не было.

Он поднялся и вышел в коридор. Освещение здесь было тусклым, отчего проход утопал в полосах густой, неровной тени и бледного жёлтого света. Он знал, куда она ходила думать. Небольшое пространство возле вышедшего из строя вентиляционного люка, из щели которого дул наружный порыв ветра. Воздух пах пылью, сырым металлом и…да, именно так. Тэка подумал, что давно не чувствовал этого запаха. А одно лишь смутное воспоминание о нём выдавало следующие, едва различимые волны памяти, связанные с ним.

Из-за угла, из ниши возле люка, доносилось тихое напевание знакомой мелодии. Она звучала чисто, печально, растворяясь в гуле систем.

– Она ведь не потерялась.

Напев оборвался. Вместо неё был резкий поворот шлема и оптические сенсоры, расширившиеся в тусклом свете, в виноватой растерянности.

– ...Я...

– Только что допела до конца.

Элти молчала. Её пальцы вцепились в край люка с такой силой, что поверхностный металл жалобно скрипнул. Или это была её ладонь?

– Ты следил за мной?

– Нет. Просто знал, где ты будешь.

– Знал. – Повторила она. – Ты много чего знаешь, Тэка. Знаешь, где я буду. Знаешь, что Сорн рвётся наружу. Знаешь, что Торан нас не спасёт. Знаешь многое, но ничего не делаешь.

– Элти. Я делаю. Я изучаю схемы. Я ищу путь.

– Сколько ты будешь ещё его искать?

– Лучше искать путь, чем бежать в никуда, как Сорн.

– А если пути нет? – она повернулась к нему полностью, и в её оптике горел огонь. – Если его просто не существует? Что тогда? Ты так и будешь лежать на платформе и смотреть в потолок, пока мы все не сгорим?

– Не говори так.

– Почему? – она шагнула ближе. – Потому что это правда? Потому что ты не хочешь её слышать?

– Элти...

– Нет, Тэка. Ты послушай меня. Я устала. Устала ждать. Я устала надеяться. Я устала просыпаться и видеть одни и те же фейплисты, те же стены, ту же тьму за окнами на наших уровнях. Если есть путь – покажи его. Если нет – скажи. Но не молчи. Не смотри сквозь меня так, будто меня уже нет.

Тэка молчал. Он не знал, что стоит сказать, а какие слова нужно заставить замереть в его воколайзере, пока они не вышли быстрее, чем он подумает.

– Ты говоришь так, будто уже сдалась, – прошептал он наконец.

– А ты говоришь так, будто ещё веришь, – её голос дрогнул. – Но во что?

Тишина разорвалась пронзительным звуком – треском разрываемого металла, за которым последовал резкий, жуткий животный крик. Воздух наполнился привкусом гарью и чего-то металлического. Тэка заметил, как за несколько кликов, его сознание начинает распылаться, словно картинка перед оптикой теряет чёткость. Он попытался шагнуть вперед, но сервоприводы подкосились, и он рухнул на холодный пол. И во время удара корпусом об пол, можно было лишь почувствовать, как тьма поглощает его, утягивая в бездонный колодец беспамятства.

Несколько кликов одно лишь пятно застилало оптику, прежде чем тэка поднял её выше, когда ощутил, будто шлем тяжестью наклонён вниз. Тревогу в его сознании наводило незнание, что сейчас происходит вокруг. Влажный холод пробрался под броню, заставив содрогнуться от внезапной ясности, прорезавший туман в шлеме. Он медленно, преодолевая ощущение слабости, как при обмороке, поднял оптику, пока окружающий мир, задержавшись на секунду в искажении, не встал на свои места.

– ...и потому ты снова не слушаешь, Тэка! – слова пробивались в сознание сквозь какою-то толщу металла. – Пойми же то, что я говорю. Я видел отчёты, я знаю, какой будет график дежурства, я знаю куда идти. Мы не можем тут больше оставаться!

Голос Сорна был натянут, как струна, готовая лопнуть. Тэка моргнул, пытаясь поймать ускользающую мысль. Его собственные губы, казалось, двигались отдельно.

– Н-нет…нельзя бежать.

Он качнул шлемом, стараясь стряхнуть остатки оцепенения, и влажный холод внутри брони наконец сменился жаром нарастающей трезвости. Зрение прояснилось, и он увидел каждую деталь в брате. Напряжение в его фейсплисте, жесткую линию сжатых губ, мерцание в оптике, где горели нетерпение и страх. Но уже в следующее мгновение туман в голове окончательно рассеялся, сгорая в вспышке ледяной, животной ярости. Тэка резко выпрямился во весь рост, и его механический хвост с кинжалом на конце отозвался угрожающим скрежетом.

– Нельзя бежать сейчас – его голос окреп, ударившись о стенки шейных магистралей. – Это безрассудно, Сорн. Возможно, ты и видел график. Но ты серьезно думаешь, что мы так сейчас убежим? Этот твой «путь» – прямая дорога в дробильную яму.

– Значит нам сидеть и ждать, пока они сами к нам придут и надеяться на момент?

– Это значит – заткнись – Тэка схватил Сорна за плечо, разворачивая его и уводя за собой в глубину, подальше от открытого пространства, где каждый звук мог стать приговором. Его когти впились в броню брата с силой, не терпящей возражений – Ты хочешь, что бы нас скинули в плавильню? Думаешь, эти стены не слушают?

Сорн дернулся, пытаясь высвободиться, но Тэка держал крепко. Несколько секунд они стояли так, тяжело дыша, вентиляционные отверстия с шумом выталкивали воздух, смешанный с запахом перегретого металла.

– Тогда что ты предлагаешь? – голос Сорна сел до хриплого шёпота, полного отчаяния. – Ждать, пока нас отправят на очередную зачистку, где мы снова будем убивать? Пока Элти отправят в исследовательский блок, откуда не возвращаются? Я не могу больше смотреть, как она возвращается после этих... после того, что с ней делают. Ты видишь её после процедур? Она не спит. Она не ест. Она просто сидит и смотрит в одну точку.

– Я вижу, – ответил он коротко. – я всё вижу. Но бежать сейчас, когда патрули усилены, а после прошлого провала они перекрыли все верхние уровни это самоубийство.

– А сидеть здесь и ждать, это не самоубийство? – Сорн шагнул к нему, пока его хвост нервно дергался и летал не высоко над полом, высекая искры при соприкосновении лезвия с покрытием. – Каждый цикл, каждый квартекс мы все глубже увязаем в этом дерьме. Они видят наши сомнения, Тэка. Они не дураки. Рано или поздно они решат, что мы стали опасны для них. И тогда...

– Тогда мы будем готовы. Я изучаю их схемы. Я ищу путь, который не приведет нас прямиком в расстрельную стену.

– Ты ищешь уже два квартекса – Губы скривились в подобии усмешки, лишённой веселья. – А время уходит. Оно всегда уходит, Тэка. Мы тонем в этом болоте, а ты что? Предлагаешь тонуть медленнее.

Тэка открыл рот, чтобы ответить, но звук, раздавшийся из конца коридора, заставил обоих одновременно повернуть шлемы. Тяжелые, размеренные шаги. Металл ударял о металл с той уверенностью, которая не нуждается в тишине. Из мрака, где зеленые огоньки консолей терялись в черноте, выступила фигура.

Торан был выше их обоих. Его корпус нес на себе следы множества операций: швы, насечки, участки брони, замененной на чужую, не подходящую по тону. Он двигался медленно, но в этой медлительности и была сила. Когда он встал между ними, свет с панорамных окон упал на его фейплист, вырезав из темноты холодное, непроницаемое лицо.

Серый зал тонул в мраке. Зеленые краски с панорамных окон и голубовато- серые от консолей падали на Сорна, заставляя его оптики гореть сильнее раскаленного металла, потому что свет не доходил до него. Тэка стоял в тени, уже наперед зная, к чему приведет этот разговор.

– Я слышал вас ещё в том конце коридора, – сказал он. Голос его был ровным, без эмоций, но от него веяло такой усталостью, что любые споры должны были погаснуть сами собой.

Сорн сделал шаг назад, но не отвел взгляда.

– Торан...Ты должен понять, я не могу больше...

– Я слышал, – повторил Торан, перебивая его без усилия. Он перевел взгляд на Тэка. – Ты прав в одном: сейчас нельзя.

– Но...

– Я сказал нельзя. – Торан даже не повысил голоса. Он просто смотрел на младшего брата, без гнева, без осуждения. – Ты не готов. Я не готов. И Тэка не готов. Поэтому мы будем ждать. Не вечно, а ровно столько, сколько нужно.

Серый зал тонул в мраке. Зеленые краски с панорамных окон и голубовато- серые от консолей падали на Сорна, заставляя его оптики гореть сильнее раскаленного металла, потому что свет не доходил до него. Тэка стоял в тени, уже наперед зная, к чему приведет этот разговор.

Впервые за последнее время в голосе брата прозвучал вызов.

– Ты не имеешь права решать за меня.

Торан, чья более высокая фигура была воплощением непоколебимого решения за всех, медленно кивнул.

– Согласен. Но я имею права не лезть туда, где я точно знаю, нет спасения.

На металлическом фейсплейте Сорна оказалось много невидимых трещин, через которые, как Тэка понимал, сочится горечь и обида.

– Ты всегда так говоришь, – Сорн сделал шаг к Торану, и его голос начал набирать силу, пробиваясь сквозь обычную сдержанность. Не громко. Не так, чтобы можно было услышать дальше, чем ему. – Всегда знаешь, где нет спасения. А где оно есть, ты тоже знаешь? Или только "Нет" ты видишь, как Тэка?

Тэка вздрогнул от неожиданности. Сорн повернулся к нему, и теперь его оптика горела ярко, в упор.

– Я к тебе обращаюсь, Тэка. Ты молчишь, ты всегда молчишь. Но ты же тоже видишь, что мы тут гнием. Скажи ему, Тэка. Скажи, что больше ждать нельзя.

Зеленый свет с панорамных окон больше не падал на пол и стены – он сочился, растекая маслянистыми разводами по поверхности консолей, заливал углы, подбирался к сервоприводам. Этот свет был плотным, вязким, как болотная жижа, о которой говорили в старых записях. Он тянулся к Тэка, обволакивал его стопам, поднимался выше, заставляя броню покрываться холодным, липким конденсатом. В этом свете тонули звуки. Голос Сорна доносился будто сквозь толщу плит, теряя очертания, распадаясь на отдельные звуки.

– ..ка...Тэ...слу... – долетало до сознания обрывками.

Тэка открыл рот, пытаясь ответить, но слова не шли. Они вязли где-то в горле, превращаясь в комки пепла, которые нельзя было вытолкнуть наружу. Зеленый свет поднялся уже до пояса, тяжелый, давящий, высасывающий тепло из сервоприводов. Консоли за спиной Сорна поплыли, их голубовато-серые панели вытягивались, искажались, теряли геометрию.

– ...Тэ...Тэка? – голос Сорна прорвался сквозь зеленую толщу, но звучал отдаленно, будто с другого конца огромного пустого зала. – Тэка, ты слышишь меня?

Свет заливал грудь, подбирался к шейным пластинам. Тэка чувствовал, как его собственная оптика тускнеет, как мир теряет резкость, как тяжесть нарастает в каждом суставе. Он тонул в этом зеленом болоте, и оно тянуло его вниз, в темноту, из которой нет возврата.

–.Тэка!

Голос Сорна прозвучал громко, резко, почти ударом по перепонкам. Этот звук пробил зеленую толщу, разорвал ее, на секунду явив четкое изображение брата – его искаженный страхом фейсплейт, его тянущуюся руку, его раскрытый рот, формирующий снова и снова одно и то же.

– Тэка! ТЭКА!

Каждое имя было ударом тока, разрядом, прожигающим путь сквозь зеленую мглу. Но с каждым повторением голос удалялся, тонул, слабел. Свет смыкался над головой, и последнее, что Тэка увидел перед тем, как зелень поглотила всё, это оптику Сорна, горящую отчаянным, бессильным огнем.

Имя било в него, как пульс умирающей системы, сигнал тревоги, который никто уже не услышит. С каждым повторением оно теряло смысл, превращаясь просто в набор звуков, вибраций, затухающих в вязкой пустоте. Зал распадался на пиксели, на помехи, на серый шум, растворенный в зеленом. Тяжесть навалилась на плечи, пригибая к земле. Холод пришёл отовсюду сразу, вытеснив тепло, которое ещё секунду назад исходило от стоящих рядом братьев. Зеленый свет схлопнулся в одну точку и погас.

Тэка моргнул, и тьма сменилась серым.

Серым, падающим сверху.

Пепел.

------------------------------------------

Этот оттенок давно сохранился в памяти. Он был похож на болотный цвет, что часто простирался за стёклами. Только этот был более серым, почти высохшим в своей яркости. Сверху летели легкие крупицы масс, облепленные поверх сажей. Он чувствовал такой слой на себе, состоящий из этих же частиц. Они покрывали его сервоприводы, грудь, забивались в стыки брони, превращая его тело в статую, состоящую из пепла и тишины.

Частицы стали начальной точкой. Они обладали весом и текстурой, которая помогла осознать то, что Тэка находится уже в другом месте. Их накопление на поверхности создавало изоляционный слой, изменяющий тактильный вид мира. Время, измеряемое их падением, имело одну скорость и одно направление.

Движение началось в отсутствии решения. Сознание было тихим и не подвижным. В нём не возникало образов прошлого, не строились предположения о будущем. Было настоящие, в котором сознание лишь наблюдало за сменой того, что оно видело: углы стен, линии и плоскости, скрученные и почерневшие – то, что раньше было частью здания, теперь обрушено среди своих со-братьев и близнецов. Аудиосенсоры регистрировали акустику разрушенной среды своего пребывания – скрип, хруст, глухие удары. Неужели ещё идет обрушение? Казалось, что здание уже перетерпело всё, что могло после мощного взрыва химикатов. Но от такой волны, скорее всего, были задеты и другие сооружения. Тогда ясно, что тут происходит. Сервоприводы сами начали идти, просто отрываясь от земли и снова опускались чуть дальше, подчиняясь глухой автоматизации. Ступни провыливались в мягкую сажу, она окутывала их с каждым шагом.

Тэка шёл, не понимая, как это делает. Частью процессора он понимал, что не мог идти из-за повреждений, и даже чувствовал, что определенных деталей на корпусе не хватает.

Остальные мысли оставались пустыми или не доходили до той части процессора, что могла бы их интерпретировать.

Он не заметил обрыва. Земля ушла из-под манипуляторов внезапно, беззвучно. Стремительное падение вниз было не долгим, всего несколько ударов о склон, резкое смещение мира вокруг, и затем полная неподвижность.

Сознание мелькнуло на долю клика, что ещё короче, чем способность сделать вздох – короткая вспышка осознания себя лежащим в чём-то холодном и вязком. Всё было зеленым, маслянистым и чужим. Потом в поле зрения, над самым его фейплейтом, сместился свет. Серое небо дрогнуло, изменило форму, уступив место чёткому, тёмному силуэту.

Чья-то тень нависла над Тэкой.