Кармоправ

История первая. Шестицветик

Мирный провинциальный городок, добропорядочный купец, таинственный аристократ, необычный цветок, роняющий бутоны раньше срока, пропавшие обручальные браслеты и зачарованные специи. Что получится из этого набора нитей для гобелена судеб? И кто главный ткач? Совпадение, человеческий умысел или воля богов?

Часы на очелье показывают не время, они отслеживают ключевые развилки вероятностей. Дожди в обычно солнечной Сантерре усиливаются. А небольшая неприятность, случившаяся с торговцем специями, грозит перерасти в проблему, угрожающую безопасности всего королевства.

"Шестицветик" — первая из историй Аруны, эксцентричного изобретателя и хранителя временных линий.

Добро пожаловать в королевство Аридит, где магия соседствует с технологиями, проклятия и благословения жрецов имеют реальную силу, а люди продолжают оставаться людьми, со всеми их желаниями и страхами, достоинствами и недостатками.

1.1. Седьмой дом на Сумеречной улице

Природа сходила с ума. Третью неделю в городе шли проливные дожди, превращая улицы в водную гладь. Струящиеся по каменным мостовым потоки заставляли благородных дам выше приличия приподнимать длинные юбки, открывая щиколотки в ботиночках из мягкой кожи. Водоотталкивающие чары, которые за пару медных руу́ров в охотку накладывали подмастерья магомехаников, уверенно держались на обуви, но с ткани почему-то облетали спустя пару часов. Впрочем, дамы были даже рады лишнему поводу показать стройные ножки, уберегая от луж подолы юбок. Или не хотели переплачивать мастерам за дорогостоящие, но куда более стойкие средства.

Вечерело. Санте́рра погружалась в полумрак, готовясь дремать под влажным покрывалом серых туч. Это шумный столичный Эсте́риус мог себе позволить не спать до утра, зазывно подмигивая огнями лантерн и подсвеченными вывесками увеселительных заведений, но его старинный городок-спутник не одобрял, когда жители шастают без дела по ночам. Казалось бы, всего пара часов езды по монорейлу от тихой Сантерры до столицы Ариди́та, а разница — день и ночь. Нет, никто не запрещал бродить по ночам. Это даже было почти безопасно, просто… не принято у добропорядочных горожан Сантерры.

Фонари лантерн мерцали призрачно-белым светом, редкие прохожие купеческого квартала торопились побыстрее нырнуть от дождя в уют трёхэтажных домиков с покатыми крышами, похожих друг на друга, как гильдейцы на свой торговый устав.

— Отвали! Я сказала, отвали, без тебя тошно! Какого мудра ты на мою голову уродился, нищедряг придурочный?!

На третьем этаже распахнулось окно, и на подтопленную мостовую с влажным и сочным хрустом приземлился цветочный горшок, разлетевшись фонтаном глиняных черепков и тёмно-коричневых земляных комьев. Сломанный стебель понуро торчал посреди кучки грунта, пёстрые листики в фиолетовых прожилках обиженно вздрагивали под струями дождя, пригибаясь всё ниже и ниже к мостовой.

— И "шестицветик" свой забирай, недоумок! Всё равно не цветёт, толку с него как с тебя прибытка! — припечатали из мансарды, с треском захлопывая покосившиеся оконные рамы.

Скрипнула дверь, и с крыльца колобком скатился невысокий полноватый мужичок в зелёном кафтане нараспашку. Начищенные до блеска сапоги трепетно прижаты к груди, жилет под кафтаном застёгнут через пуговицу. Редкие пряди, изначально зачёсанные, чтобы скрыть намечавшуюся лысину, размыло дождём, и обнажившаяся макушка насмешливо посверкивала белизной в свете лантерн.

Он кинулся к разбитому вдребезги горшку, на ходу натягивая правый сапог. Левый же поставил на мостовую и принялся горстями пересыпать в голенище вывалившуюся из горшка землю, приговаривая:

— Сейчас, миленький, потерпи, всё будет хорошо, ты только потерпи немного, она не со зла, она просто ничего не понимает… ничего.

Цветок, услышав знакомый голос, словно воспрял духом. Листики шевельнулись, приподнимаясь, а стебель качнулся навстречу заботливым рукам, торопливо запихивавшим грунт в новёхонький сапог.

— О! Б-бухтия́р! А ш-што эт ты тут делашь? — послышался откуда-то сверху задорный голос.

Его обладатель был слегка навеселе, что не мешало ему стоять прямо, держась за ручку огромного, рассчитанного на двоих, зонта. То и дело переступая с ноги на ногу, верзила чудом ухитрялся сохранять равновесие. Казалось, стоит мужчине отпустить рукоятку, как он тут же упадёт, лишившись опоры, а раскрытый зонт так и останется дирижаблем парить в воздухе, подрагивая от тугих дождевых струй.

Растрёпанный мужичок отвлёкся от своего занятия лишь на миг. Убедившись, что его сокровищу никто не угрожает, он молча продолжил бережно подбирать в один ком разметавшиеся по мостовой корешки, готовясь переместить питомца в новый "горшок".

— Д-д-давай п-помогу! Я щас, мигом! — нетрезво пробубнил высокий детина, пытаясь наклониться. Удержать при этом зонт и равновесие — задача непростая, но он почти справился. Вдруг Бухтияр взвизгнул раненым кабанчиком и бросился непрошеному помощнику под ноги. Тот пошатнулся и с громким всплеском сел в лужу, ухитрившись не выронить зонт.

— Т-ты ч-что это, а? — растерянно начал было долговязый, но тут же осёкся: на грязной мостовой перед ним стремительно распускался сияющий белоснежный цветок со светло-голубыми краями, будто выточенный изо льда. И так же быстро, как распустился, начал вянуть. Спустя пару вздохов сияние погасло. Из размытой дождём земляной кучи одиноко торчал сломанный стебель с пёстрыми листиками.

Растрёпанный мужичок горестно взвыл и схватился за голову, словно пытаясь одним махом выдернуть остатки волос:

— Это был пятый бутон! Пятый, А́йсель, понимаешь ты, пятый?!

Он набычился, подобрался, стянул с ноги оставшийся сапог и пошёл на виновника в атаку. Незадачливый Айсель вмиг протрезвел: вместо добродушного домашнего свина перед ним оказался разъярённый секач в облике коротышки. Инстинкты сработали быстрее рассудка, и расписной зонт принял на себя первый удар сапога, с треском распадаясь на обрывки ткани и обломки спиц. Второго удара верзила дожидаться не стал, удирая на четвереньках быстрее королевской гончей.

Бухтияр за убегающим не погнался. Он перевёл взгляд на стебель цветка, торчащего из набитого землёй голенища. Обречённо вздохнул, плюхнулся перед ним на колени и зарыдал, всхлипывая, как ребёнок, у которого отобрали его единственную игрушку.

Окно мансарды беззвучно приоткрылось, выпуская в дождливую сырость ощущение пристального внимания. Всхлипывающий на мостовой мужичок этого не заметил, зато листья растения моментально пришли в движение, умоляюще потянувшись к своему спасителю. Тот мигом пришёл в себя, выудил из-под обломков зонта уцелевший сапог, натянул его на правую ногу и вскочил.

— Я знаю! Маленький мой, потерпи ещё, я знаю, кто нам с тобой поможет! — обрадованно воскликнул Бухтияр и с удвоенной энергией зашагал по улице с цветком в обнимку, прихрамывая на босую ногу.

Седьмой дом на Сумеречной улице грабители обходили стороной. Впрочем, не только они. Добропорядочные жители Сантерры старались держаться подальше от живой изгороди, обрамлявшей каменные стены ограды. Даже случайные прохожие ускоряли шаг, проходя мимо ажурных ворот, сквозь которые виднелась ведущая ко входу в особняк дорожка, выложенная гладким тёмно-серым камнем. То ли опасались лишний раз взглянуть на крыльцо, которое охраняли виверны, вытесанные из гранитного гнейса с таким мастерством и детализацией, что казались почти живыми. То ли игра теней в заросшем полудиком саду вызывала из подсознания образы пугающих странных существ. То ли причина крылась в самом хозяине, о котором ходило множество разных слухов. Вот только очевидца, готового поделиться подробностями знакомства, и днём с огнём не сыскать. Но слухи ходили, и все разные. Одни говорили, что в особняке проживает прекрасная леди, которая смертельно больна и поэтому не выходит из дома, а окна второго этажа всегда зашторены наглухо. Другие уверенно называли владельца дома молодым господином по особым делам, связанным с империей Индорра́т, главным соперником королевства Ариди́т. Третьи заявляли, что здание принадлежит могущественному магу, но сам он там не живёт, а за хозяйством подрядил присматривать дальнего родственника. Вроде бы этот родственник тоже обладал каким-то талантом, но никто толком не мог сказать, каким именно.

Обычно ни в одном квартале не обходится без бойких кумушек, которых хлебом не корми — дай сунуть нос в соседские дела. Но рядом с двухэтажным домом номер семь под зелёной крышей праздное любопытство скатывалось со сплетниц, как с гуся вода.

Виверны отстранённо скалились, сад шелестел яблоневой листвой, а слуги, молодой мужчина и невысокая женщина в возрасте, исправно ходили на рынок, в прачечную, на храмовую площадь и к портному. Время от времени заглядывали к травнику, да и в целом не отличались от любой другой прислуги мелкопоместной знати. Вот разве что о хозяине ни слова не говорили. Но, признаться, никто их и не спрашивал. Даже если изначально и хотел. Оно как-то само собой получалось, не шло на язык — и всё тут.

Но многие в Сантерре знали: если в жизни случилась неприятность, с которой не в силах справиться ни целители, ни маги, ни жрецы, ни наёмные головорезы, то можно рискнуть ближе к полуночи отворить незапертые врата Седьмого дома. Пройти по неосвещённой дорожке меж теней дикого сада, подойти к двери, охраняемой вивернами, и трижды стукнуть бронзовым дверным кольцом о медную пластину обшивки. Громко и открыто, без опасений, что услышат или заметят соседи. Каждый, кто ступал на тропинку из серого камня, ведущую от ворот к крыльцу, становился таким же неприметным, как и хозяин дома, по крайней мере, до тех пор, пока не возвращался обратно на освещённые лантернами камни мостовой. И не имело значения, принял ли владелец гостя, или двери так и оставались неприступно сомкнутыми — визит каждого посетителя особняк сохранял в тайне. Пробиться силой не пробовал ещё никто: как-то враз становилось понятно, что если не судьба по доброй воле, то поперёк и подавно не стоит.

Когда купец в обнимку с растением добрался до ажурных врат, на Сумеречной улице не было ни души. Петли даже не скрипнули; кованое железо отталкивало дождевые капли как заговорённое. Трусцой пробежав по мокрой дорожке, Бухтияр ухватился за дверное кольцо, но не успел постучать, как дверь приоткрылась. Ровно настолько, чтобы пройти одному человеку с цветочным “горшком”.

Купец шмыгнул носом, — дождь и босая нога не способствовали укреплению здоровья, — и крепко прижал к себе сапог, переступая порог.

И вздрогнул от неожиданности, когда дверь за его спиной мгновенно захлопнулась, а чей-то приятный баритон произнёс с лёгкой хрипотцой:

— Я смотрю, вы не с пустыми руками. Будьте так любезны, поставьте ваш ценный груз вон на тот столик, пока Э́мили проводит вас в ванную комнату на первом этаже. Гостевые туфли получите, как приведёте себя в порядок. Второй сапог можете снять прямо здесь, всё равно уже наследили.

Купец резко обернулся, собираясь возмутиться столь бесцеремонным приёмом, но никого перед собой не увидел. Лишь в центре двери тускло светилось зеркальное окошко, словно подёрнутое туманом, в котором отражалась уменьшенная копия прихожей. А голос, похоже, доносился из медной воронки слуховой трубки, спиралью закручивающейся к потолку.

— Вы так удивлены, словно в первый раз сталкиваетесь с руморофо́ном. Или вас заинтересовал видоско́п? Сударь, вы же живёте неподалёку от столицы, Сантерра не настолько отстала от прогресса.

В интонациях невидимого собеседника слышалась лёгкая укоризна.

— Да к тому же, судя по крою кафтана, вы купец. Гильдия Специй и пряностей?

Бухтияр медленно кивнул, уставившись на собственное перевёрнутое изображение в зеркале на двери.

— Жду в кабинете на втором этаже. Эмили вас отведёт. Не забудьте оставить растение там, где я указал. Будете уходить — заберёте.

Не осмелившись возразить, купец пристроил свою ценную ношу на столик, стащил с правой ноги насквозь промокший сапог и огляделся в поисках проводника. Невысокая чуть полноватая женщина в накрахмаленном чепце и полосатом переднике тенью проскользнула вдоль стены и жестом предложила проследовать за ней. Из-под чепца выбивалась прядь светло-золотых волос, солнечным бликом сияя в тусклом освещении.

— Вам сюда, сударь. Я подожду снаружи. Только постарайтесь не очень задерживаться, иначе он может о вас... забыть.

Спустя четверть часа чистого гостя с ещё влажными, но уже аккуратно зачёсанными на лысину волосами проводили в кабинет. Винтовая лестница сделала несколько крутых поворотов, сбивающих с толку, и Бухтияру отчего-то показалось, что место, куда его ведут, находится за пределами дома или куда выше обещанного второго этажа.

Плотные массивные двери из светлого бука даже не скрипнули, когда Эмили, постучавшись и дождавшись лаконичного "входите", потянула на себя ручку в форме головы льва.

Плотные бордовые шторы оказались наглухо задёрнуты, и купец испытал невольный приступ разочарования: подтвердить или опровергнуть догадки насчёт этажа не вышло. Впрочем, его вниманием почти сразу же завладел хозяин кабинета, сидящий за хорошо освещённым письменным столом. На столе перед ним стояла бронзовая табличка с гравировкой. Надпись гласила "Аруна". Одно только имя, даже без родовой фамилии, но оно идеально подходило владельцу.

Тёмно-зелёные глаза с карей каёмкой смотрели пристально и цепко, чуть вьющиеся каштановые волосы, перехваченные налобной повязкой, не мешали рассмотреть черты лица: прямой нос, чётко очерченные губы и лёгкие, едва заметные морщинки в уголках глаз.

На очелье, вместо привычного для знати драгоценного камня или камеи, виднелись пустые лапки крепления, словно какое-то ценное украшение размером с серебряный руу́р забыли вернуть на место после чистки у ювелира. Шейный платок небрежно ослаблен, но воротник рубашки, несмотря на поздний час, сиял накрахмаленной белизной, как если бы его обладатель только что приоделся на званый вечер.

— Итак, сударь, вы пришли выяснить, почему опадают бутоны. Само собой, измерение магомеханиками мана́ра растения ничего не дало: все показатели в норме, отклонений в жизненной силе не выявлено, волшебные способности у цветка отсутствуют. Что делать дальше, вы не знаете.

Бухтияр, собиравшийся представиться, как положено, а затем приступить к изложению своей просьбы, сглотнул и застыл в растерянности.

— Да вы проходите, садитесь.

Небрежный взмах руки в сторону стула с высокой спинкой вывел гостя из оцепенения. Купец неуклюже, бочком, заторопился присесть, забыв поблагодарить хозяина сообразно этикету.

— Н-но откуда?..

— ... мне это известно? — Аруна непринуждённо подхватил фразу заикающегося гостя, избавив его от необходимости подбирать слова. — Дело в том, что мне знакомо ваше растение, сударь. Это диаболи́ка изменчивая. Редкий вид, но не настолько, как её ближайший родственник диаболика ультима. Но в вашем случае, похоже, есть все шансы довести цветочек до необратимой мутации и стать обладателем одной из самых больших флористических редкостей нашего королевства. Скажите, какой цветок недавно облетел? Третий, четвёртый?

— П-п-пятый.

Взгляд хозяина кабинета мгновенно заледенел, и в комнате ощутимо похолодало. Купец испытал неодолимое желание соскочить со стула и пригнуться, чтобы между ним и странным аристократом оказался хотя бы увесистый письменный стол.

— Имя?

— Бухтияр Сейму́р, торговец пятого ранга, личный поставщик специй для двора Их Величеств Королей-близнецов Ра́ймуса и Ре́йта.

Слова выскакивали без запинки, одно за другим. Заикание гостя пропало так же неожиданно, как и появилось.

— Что ж, повезло тебе, Бухтияр.

Не успел купец удивиться столь резкому переходу на "ты", как его буквально сдёрнули со стула, заставив бежать вслед за длинноногим хозяином особняка.

На первом этаже они оказались почти мгновенно, минуя винтовую лестницу. Узкий полутёмный коридор. Знакомая прихожая и столик с сапогом. Вот только из голенища вместо кроткого поникшего растения торчала извивающаяся многоглавая змея с множеством разверстых пастей.

Бухтияр от ужаса вздрогнул и на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл, цветок снова принял привычную форму чахлого стебля с уныло обвисшими листьями. Вокруг импровизированного горшка тихонько, но басовито гудело силовое поле, исходящее от шнура в серебристой оплётке, небрежно свёрнутого кольцом.

— Моё изобретение, — с едва различимой ноткой удовлетворения произнёс Аруна, — шнурок-блокиратор. Замедляет временно́й поток для любого живого существа, помещённого внутрь петли. Разрыв в доли секунды, разумеется, но для таких созданий, как это удивительное растение, вполне достаточно. И, пожалуй, я вынужден поменять своё предложение забрать цветочек с собой. Тебе придётся оставить это чудо природы там, где оно есть, вплоть до завершения расследования и принятия тобой окончательного решения. А прямо сейчас мы начнём с визита к твоей супруге. Ты ведь женат, не так ли?

Бухтияр зачарованно кивнул, не понимая, кто из них сошёл с ума — он или хозяин особняка. Далеко за полночь, все приличные купеческие жёны спят. Кто станет открывать двери незнакомцу, пусть даже в сопровождении мужа? Да он сам не решился бы будить Юия́ль посреди ночи. Ни теперь, ни в былые времена, пока их семейная жизнь ещё не дала трещину. Переночевал бы на одном из постоялых дворов, а утром пошёл извиняться за своё отсутствие с коробкой лири́йских сладостей, перевязанной серо-зелёной ленточкой в знак раскаяния. Сейчас, конечно, коробка уже не имела значения, но…

Поток путаных мыслей уверенно перебил энергичный голос:

— Э́мили! Высокие сапоги и синий плащ, будь добра. Только проверь, обновлены ли водоотталкивающие чары. Сапожник прислал свежий кристалл пропитки, но я вполне мог забыть об этом упомянуть. И подбери нашему гостю что-нибудь на ноги, не может же уважаемый барр расхаживать по городу босиком или в домашних тапочках. Мы отправляемся на прогулку.

Полосатый передник промелькнул дважды. Сначала пожилая служанка принесла купцу на выбор две пары слегка поношенных, но вполне приличных сапог. Затем шустро и без лишних движений помогла своему хозяину облачиться в объёмный плащ с капюшоном; обувь Аруна предпочёл надеть самостоятельно.

Бухтияр бросил последний тоскливый взгляд на столик прихожей и мгновенно выскочил за дверь, спасаясь от видения умоляюще протянутых к нему пёстрых дрожащих листочков.

Трёхэтажные домики купеческого квартала мирно дремали в ночи. Фонари ланте́рн светили вполсилы, разгораясь по мере приближения прохожих. Осветительные чары не требовали частого обновления, благо работали в тесной связке со звуковыми датчиками, едва различимо пощёлкивающими миниатюрными шестерёнками.

Аруна шагал широко и размашисто, купец едва поспевал за ним. Попытки расспросить, зачем прямо сейчас нужно отправляться беседовать с той мегерой, в которую превратилась некогда кроткая и любящая жена, он оставил сразу же, как понял, что их попросту не замечают. И сейчас молча торопился за своим проводником. Лишь когда на мокрой мостовой блеснул в свете фонаря горшечный черепок, пропущенный уборщиком, Бухтияр встрепенулся:

— Но откуда вы знаете, где я живу?!

— Я не знаю. Я помню, с некоторой долей вероятности.

Ответ был таким же непостижимым и странным, как и последующие действия аристократа. Он взбежал на крыльцо и трижды постучал в дверь с особым ритмом, в котором купец с изумлением узнал свой собственный тайный шифр. Когда они с Юияль только начинали встречаться, отец будущей жены одобрил выбор дочери далеко не сразу. На какие только ухищрения им не приходилось идти, чтобы встретиться ненароком то в лавке торговца пряностями, то в книжном магазине, то у галантерейщика...

Томительное ожидание, казалось, длилось целую вечность. Наконец, дверь дома с мансардой приоткрылась. В щель встревоженно выглянула заспанная, чуть полноватая женщина в пёстрой шали, наспех накинутой поверх длинной ночной рубашки. Неизменный бант мягко прихватывал сзади пряди слегка вьющихся волос. Но чёлка, как и в юности, упрямо лезла на глаза. Вглядываясь в полумрак, Юияль неуверенно позвала:

— Бу́хтик, ты?

Никакая другая фраза не вызвала бы у купца такого ошеломления, как личное прозвище времён его юности, известное только им двоим. Он заворожённо сделал шаг вверх по ступенькам крыльца, забыв о дожде, стекающем по его лицу, о чужих сапогах и о кафтане, с которого так и не удалось оттереть до конца земляные пятна.

Но цепкий женский взгляд выхватил все эти мелочи влёт, и нежное лицо Юияль враз посуровело, а серо-зелёные глаза потемнели, как перед бурей.

— Хоть ты и разобрался со своей горшечной дрянью, хвала Индре, это не повод надираться в хлам. Сперва проспись! — громкий хлопок двери недвусмысленно дал понять, что разговор окончен.

Спустя миг створка чуть приоткрылась. Ровно настолько, чтобы хозяйка дома непоколебимо и твёрдо дополнила:

— Без обручальных браслетов можешь даже не появляться.

Аруна, оставшийся незамеченным, хотя всё это время был на виду, спустился с крыльца, подцепил купца за локоть, и увлёк за собой в сторону ближайшей трактирни.

Где-то неподалёку взлаяла и тут же осеклась чья-то сторожевая псина.

"Ру́тра побери, как неуютно," — подумал незадачливый цветовод и покорно поплёлся вслед за провожатым.

Ночная трактирня "У Ро́льчека" была не самой популярной в купеческом квартале. Возможно потому, что торговцы знали толк в сбережениях, а кутить предпочитали в "Затейнице Джеймиси́н". Дорогую выпивку и плату за вход после полуночи не компенсировали даже вкуснейшая домашняя выпечка и удобно расположенные переговорные столики, снабжённые глушилками.

Серьёзные люди предпочитали вести переговоры в иных местах и в иное время, если уж не договорились, как и положено, при свете дня. Но для двоих, присевших за угловой красный столик с отдельной кабинкой, заведение Рольчека оказалось наилучшим вариантом, когда деньги особого значения не имеют, а быстрота решает всё.

По крайней мере, для одного из них.

— Не будь ты поставщиком Королевского двора, разбирался бы сам, — Аруна бесшумно размешал сахар в миниатюрной чашке из тонкостенного фарфора и аккуратно взмахнул серебряной ложечкой, стряхивая капли. Аромат превосходной ка́вы дымком поднимался над густо-коричневой поверхностью.

Бухтияр сглотнул и отпил очередной глоток воды из стоявшего перед ним стакана. Цену за решение “цветочного вопроса” ему пока не назвали. Но личных денег у него пока в любом случае — птах наплакал. Смешно сказать, благородный барр, да к тому же торговец, и без медного руура в кармане. Вот когда… если бы только его пестролистное чудо расцвело…

Он поднял голову и посмотрел на человека, в руках которого оказалась не только чашка с кавой, но и судьба самого купца.

И лишь теперь заметил старинные часы с синим пером, прикреплённые к очелью собеседника. Стрелки застыли на отметке полуночи, хотя та давно уже миновала.

— У в-в-вас там… в-в-время н-н-н-не…

— Неправильное, хочешь сказать? Отнюдь.

Чашка бесшумно коснулась блюдца, а длинные изящные пальцы очертили полукруг по льняной скатерти брусничного цвета и небрежным движением поправили повязку, попутно откинув со лба каштановую прядь волос.

— Они всего лишь зафиксировали первую развилку. Первопричину события. Осталось вычислить допустимую форму вмешательства. И исправить суть сдвига вероятностей.

— А когда вы успели их вставить? У вас же ничего не было в руках, когда мы выходили, да и тогда, в кабинете, тоже, — заикание купца пропало столь же внезапно, как и появилось. Непривычные термины скользнули мимо сознания Бухтияра, не задержавшись, оставив на поверхности лишь простой и очевидный вопрос о часах.

— Карманы моего плаща ты тоже… осмотрел? — Аруна насмешливо изогнул бровь и продолжил: — Да брось! На самом деле, спросить ты хотел совсем об ином. Вряд ли тебя интересует механизм работы моего маленького временного помощника. Равно как и то, когда именно я им воспользовался. Но — увы, с вопросами придётся подождать, пока мы с тобой не вычислим два оставшихся ключа. Что касается оплаты, как придёт время, сам поймёшь, что следует отдать. С такого, как ты сейчас, брать нечего и незачем.

Пухленькая подавальщица принесла поднос с двумя такими же сдобными, как и она сама, булочками; в отдельной вазочке прозрачным янтарём переливался первый летний мёд, чуть колыхаясь от движения ложки.

— Донниковый, с последней поставки?

В ответ на вопрос девица утвердительно покачала головой и шустро составила на стол вазочку и тарелку с булочками. Но не успела отойти, как Аруна поймал её за локоть и указал пальцем на крайнюю сдобу:

— Забери. Эту пекла Диа́р Шад. А я уже предупреждал, что не потерплю немытых рук и дурного настроения.

На взгляд купца, обе булочки выглядели совершенно одинаково. И пахли просто одуряюще, особенно для человека, который почти с самого утра ничего не ел. Он с сожалением проводил взглядом уплывающий на кухню сдобный кругляшок и сглотнул слюну. И едва не пропустил вопрос, заданный вполголоса:

— Зачем же ты пришёл ко мне, Бухтияр? Время шестого цветения наступает почти мгновенно за пятым. Мало кто успевает остановиться и задуматься. Почему ты пришёл именно ко мне?

Сеймур сморгнул и посмотрел вниз, под стол. На сапоги, разношенные под чужую ногу. На мокрые следы, оставшиеся на полу. И сказал совсем не то, что собирался вначале:

— Я просто хотел снова увидеть её улыбку.

Секундная стрелка на миниатюрных часах очелья вздрогнула и пришла в движение.

1.2. Шкатулка с секретом

Дождь прекратился, на улице веяло сырой прохладой. Двое мужчин шагали по влажно поблёскивающей мостовой к докам, неторопливо беседуя. В основном говорил высокий, в плотном тёплом плаще. Его низкорослый спутник зябко ёжился в кафтане и отвечал угрюмо и коротко, исподволь завидуя собеседнику, а если быть точным — его плащу.

— … итак, горшок с семечком подарили на агатовую годовщину свадьбы, с чем тебя и поздравляю: семь лет совместной жизни — это уже немало, а вы после такого подарочка ещё четыре года ухитрились продержаться без особых скандалов. Кто именно тебя так осчастливил, ты, разумеется, не знаешь. И то, что совсем незадолго до этого ты получил столь желанный для многих статус Королевского поставщика, тоже совершенно случайное совпадение, правильно я тебя понял?

Бухтияр кивнул. У него першило в носу, хотелось выпить чего-нибудь горячительного, завернуться в тёплые одеяла и, наконец, заснуть. О цветке, оставшемся в заложниках в странном доме аристократа, он предпочитал не думать. Словно что-то выталкивало из его головы все мысли об изменчивой красотке диаболике.

Когда они пересекали площадь Всех Святых, от стены храма Рутры отделилась тень и, крадучись, проследовала за ними вплоть до спуска к причалу. Купец продолжал плестись нога за ногу, уже почти жалея, что обратился к эксцентричному аристократу за помощью. Аруна же напрягся, словно почувствовав слежку, пару раз рука его коснулась рукояти лучевого пистолета в кармане непромокаемого плаща, желая убедиться, что тот на месте.

Тёмные волны лениво плескались о борта сонно покачивающихся речных кораблей, облизывали прохладными языками сваи причала. Городской стражник, сидящий на бочонке, как бы случайно притулившемся на неосвещённом пятачке между лантернами, внимательно осмотрел двух неурочных гостей, сплюнул сквозь зубы на умытые дождём доски пирса и продолжил жевать запрещённую смолку. Что-то во внешности аристократа подсказало ему не вмешиваться. Пусть охранник судна, к которому они направляются, разбирается сам. Тень, следующая по пятам за странной парочкой, осталась незамеченной.

Аруна указал на один из кораблей, на борту которого едва читалась витиеватая надпись "Лунный Странник" и сообщил, что этот корабль утром отправится вниз по реке, увозя с собой последний шанс заполучить обратно обручальные браслеты Сеймуров. При виде названия судна Бухтияр вспомнил, что уже где-то его видел, кажется, в документах на последнюю поставку специй. Но при чём тут браслеты? Он же лично оставил их под залог у надёжного скупщика в особой шкатулке для хранения. Как и с кем они могли попасть на корабль?

Вместо ответа на вопрос купца Аруна туманно пробормотал себе под нос:

— Так, это должно произойти где-то здесь. За два часа… или пять... до отплытия корабля. Вероятность три к одному. Скажи-ка мне, знатный торговец пятого ранга, а не случалось ли за последнее время в твоей работе каких-нибудь странных происшествий? Любого рода.

Бухтияр хотел было в знак отрицания кивнуть головой, но неожиданно сам для себя выпалил:

— Пряности. Последняя партия оказалась… просроченной, и мне предложили приобрести новую по весьма подходящей цене. Разумеется, товар мы тут же проверили. И нюхачи и маги дружно подтвердили, что всё в порядке, шафре́йн и ми́рро свежайшие. Настолько, насколько возможно для этого сезона. Понимаете, в оранжереях такое не выращивают, и…

— Понимаю. Моя экономка как-то пробовала. Шафрейну мало солнца. А мирро поел зимний клещ, кажется. Или лутовка. Впрочем, это неважно. Сейчас меня больше интересует, показывали ли вы образцы жрецам? Обоих храмов, Индры и Рутры, одновременно.

— Не-ет, — удивлённо протянул купец. — А… зачем? Они всё равно не минуют ритуального очищения в Королевском святилище Индры. Да и кому в голову может прийти накладывать благословение вместе с проклятием на обычную приправу?

— А вот это нам как раз и предстоит выяснить.

До цели оставались считанные шаги, как вдруг судно едва заметно качнуло, послышался слабый всплеск, словно кто-то спрыгнул за борт. Под досками причала плеснула волна, и спутник торговца широко улыбнулся:

— Похоже, сработала вероятность на пять. А ведь у него один из твоих браслетов!

И, пока купец ошеломлённо хлопал глазами, Аруна добавил, подмигнув:

— Плавать умеешь?

На второй, уже куда более различимый всплеск, стражник обернулся, но с бочонка так и не встал. В конце концов, если уважаемым господам взбрело в голову освежиться посреди ночи, кто он такой, чтобы им воспрепятствовать. К тому же, судя по звукам, никто из них не тонул. Напротив, кого-то явно спасали, пусть даже и против его воли.

Вот ежели господа позовут на помощь…

Но помощи не потребовалось.

Светало, когда Аруна и его спутник добрались до гостеприимно распахнутых ворот особняка на Сумеречной улице. Тёплый жёлтый свет уютно сочился из приоткрытой двери здания.

— Эмили, как всегда, молодец. Знает, когда оставлять лантерну. И не забыла включить антимоскитный конур. А то наглый гнус даже по сырой погоде повадился вылезать, аккурат после дождя.

Промокший до нитки купец только после этих слов услышал едва различимое басовитое гудение, доносившееся от двери. И внезапно расчихался, да так, что едва не сбил с ног своего спутника, оступившись на мокрых камнях дорожки. Но шкатулку из тёмно-коричневого лакированного дерева, которую нёс в руках, не выронил. Ещё чего не хватало! Второго шанса Юияль не давала. И в молодости, и сейчас. Когда-то давно у юной красавицы был поклонник из числа знатных — задолго до того, как она начала встречаться с ним, простым торговцем. Она никогда не рассказывала, по какой причине они расстались, но, видимо, проступок был не из пустячных. И как бы этот самый поклонник не умолял её сменить гнев на милость, суровая красавица не соглашалась.

— И как его имя? — вопрос Аруны ошеломил купца, который до этого не осознавал, что проговорил свои размышления вслух.

— Я-я-я н-н-не з-з-з-на...

Заикание нахлынуло с удвоенной силой, и Бухтияр не смог толком завершить фразу.

— Что ж, отложим пока этот вопрос. Сначала сделаем так, чтобы ты окончательно не простыл. Переоденешься в сухое, выпьешь стакан горячего глёгга, и можешь идти отсыпаться. Браслеты, так и быть, бери, без них тебя и на порог не пустят, а вот твоё… хм, с позволения сказать, растение забирать и не думай. Как бы тебе того не хотелось. Эмили! Проводи гостя на кухню!

Бухтияр мрачно хлюпнул носом, но не придумал, что возразить.

Цветок стоял в прихожей, где его и оставили и выглядел таким же понурым и жалким, как и вечером, когда они уходили. Но в этот раз торговец поймал себя на мысли, что ему уже не настолько сильно хочется немедленно спасать растение. Даже притрагиваться к горшку из сапога не тянет, не говоря о том, чтобы уносить его с собой.

Куда сильнее благополучия цветка Бухтияра волновал вопрос, откуда Аруна знал, что один из обручальных браслетов вдруг окажется на "Лунном Страннике". Человек, ради которого пришлось нырять в далеко не самую чистую воду порта, ухитрился вывернуться из рук купца, оставив на память о себе лишь потемневший серебряный браслет. Второй всё же пришлось выручать у скупщика. Тот поначалу не хотел принимать необеспеченную долговую расписку, но, обнаружив потерю части содержимого шкатулки, засомневался. И, выяснив, кто же на самом деле является владельцем, решил пойти навстречу уважаемому барру из известного семейства. Само собой, накинуть процент за молчание тоже пришлось: появления слухов, что в семье Сеймуров не всё гладко, купцу не хотелось. Он бы и вовсе предпочёл остаться не узнанным, потому ранее надеялся обойтись "безымянной сделкой", которую обе стороны вместо подписи скрепляют слепком манара, гарантируя как сокрытие личности, так и надёжность контракта. Сами обручальные браслеты, равно как и шкатулка, отличительных признаков рода не имели, да и вернуть украшения Бухтияр собирался раньше, чем об этом узнает его жена. Достаточно было получить королевскую оплату за ежемесячную поставку шафрейна и мирро…

Глупо, что он вообще пошёл на то, чтобы заложить браслеты. Но… он просто не думал, что Юияль обнаружит пропажу. Их можно было и не носить, чем многие пользовались. Широкие и неудобные в повседневной жизни, ритуальные браслеты надевались разве что на годовщину свадьбы или иные торжественные семейные мероприятия. А с появлением "шестицветика" чета Сеймуров так и вовсе перестала к ним прикасаться. Но теперь поздно об этом сожалеть. Остаётся принять, как есть, и попытаться исправить то, что можно.

На кухне у экономки оказалось тепло, а глёгг согревал даже лучше вина с пряностями. Разомлевший купец протянул ноги во влажных носках к пузатому железному боку печки и чуть было не провалился в беспокойный сон, не выпуская шкатулку из рук, но требовательная Эмили осторожно потрясла его за плечо:

— Сударь, пора. Ваш кафтан высушен, и скоро начнёт светать. Если не хотите привлечь к себе лишнее внимание, вам стоит поторопиться. Первые ка́бусы уже начали ходить, но вы выглядите слишком уставшим, поэтому я бы рекомендовала прогуляться пешком.

В ответ на недоумевающий взгляд купца, женщина внезапно хихикнула и пояснила:

— Знаете, сударь, после напряжённого дня порой, бывает, сядешь в кабус, по дороге домой подремлешь — и усталость как рукой сняло…. Да и браслеты тоже.

От неизменно серьёзной и тактичной экономки Бухтияр не ожидал даже улыбки, не то, что шутки, но когда понял, на что она намекает, то покрепче перехватил ценную шкатулку. Путешествие пешком по безлюдным утренним улицам Сантерры в его представлении выглядело куда более рискованным, чем поездка на кабусе. Эмили заметила тревогу гостя, и поспешила его успокоить:

— Насчёт сопровождения уважаемый барр может не волноваться. Тему́рф составит вам компанию.

Толком не соображающий Бухтияр покорно проследовал за экономкой в прихожую, на ходу переодевая одолженный халат на родной кафтан, который Эмили успела не только подсушить, но и почистить. И только сделав шаг за порог и никого из людей рядом с собой не увидев, вспомнил, что так и не уточнил, кто это такой — Темурф.

От раздавшегося рядом утробного урчания купец чуть не взмыл на шею каменной виверны, охраняющей крыльцо. Одноглазый котище ростом со среднего пса презрительно прищурился и неторопливо зашагал к приоткрытой калитке. Густая желтовато-рыжая шерсть с причудливыми пятнами, как у пардов, скрадывала движения, вызывая лёгкое чувство головокружения.

— Т-т-т-те-мурф?! — не веря своим глазам, переспросил Бухтияр вслух и, сообразив, что кот вряд ли ему ответит, заторопился следом. Возвращаться ради уточнения он не отважился, да и кот явно ждать не собирался. Пятнистая тварь слегка прихрамывала, но это не помешало ей в два счёта добраться до выхода из сада, одним прыжком взмыть на ограду и удобно устроиться на столбе калитки, свысока наблюдая за плетущимся по садовой дорожке человеком. Огромный мотылёк, неосмотрительно выпорхнувший на свет фонаря, был сбит когтистой лапой едва ли не мгновенно.

Да, с такой охраной можно считать себя под надёжной защитой. Ируа́нские боевые коты из самого Индорра́та в королевстве встречались нечасто. И уж тем более не разгуливали свободно по улицам. По крайней мере, в таком небольшом городке, как Сантерра. Может, зверюга носит маскирующий амулет?

Бухтияр моргнул, и силуэт мохнатого котищи расплылся. Вместо него на столбе калитки сидел невзрачный городской полосатик, деловито умываясь. На узкой ленте ошейника поблёскивала зачарованная адресная бирка с номером 7С и силуэтом четырёхконечной звезды.

И тут купец вспомнил, что так и не спросил Аруну о том неизвестном, кто чуть не утопил его браслет. Иначе как чудом и не назовёшь — повезло же ухватить именно за ту руку, на которой была надета пропажа, да ещё и ухитриться сорвать, не уронив в тёмные воды порта!

Впрочем, ответа на вопрос, скорее всего, не последовало бы. Секреты в этом доме, похоже, хранить умели.

Рутровы ируанские коты! Бухтияр теперь совершенно точно знал, что в качестве домашней зверушки такого заводить не стоит. Слишком ярко отпечатался в памяти хруст перекусываемого запястья грабителя. И это при довольно скромных по сравнению с человеком размерах животного, что при маскировке, что без.

Эмили как в воду глядела со своими предупреждениями. Купеческий квартал не славился ночными происшествиями, поэтому за пару переулков до родного дома торговец окончательно расслабился и перестал поминутно ожидать неприятностей. Мыслями он уже был на встрече с Юияль. Между ними столько всего предстоит прояснить! Бывший ухажёр — лишь малая часть, и далеко не самая важная.

Обдумывая, с чего начать разговор, Бухтияр не заметил, как наступил на петлю из тонкой верёвки, сливающуюся по цвету с плитками мостовой. Верёвка дёрнулась, затягивая петлю, но купец успел подпрыгнуть, чудом удержав равновесие и едва не выронив ценную шкатулку.

— Лять! Ч-ч-что з-зза… — фразу закончить помешало утробное урчание, раздавшееся из-за спины. Распушившийся поперёк себя шире котяра, выгнув спину, боком подбирался к фигуре в тёмно-сером, выступившей из ближайшей подворотни. Его сообщник замер с противоположной стороны мостовой, всё ещё держась за конец верёвки, едва не уронившей уважаемого барра на мокрые гладкие камни.

Замерев на месте, торговец попытался оценить ситуацию. Звать на помощь стражу он не решился: вряд ли бы доблестные защитники порядка прибыли мгновенно — слишком далеко от излюбленного маршрута патруля, да и сам район считался добропорядочным. За последний год — лишь один случай нападения, да и тот происходит прямо сейчас, именно с ним, Бухтияром.

Тем временем котище, принявший свой естественный облик, успел обратить в бегство первого грабителя, за доли секунды исполосованного острыми когтями, и метнулся ко второму, который неосмотрительно попробовал выхватить у купца ценную ношу.

Из прокушенной артерии фонтаном брызнула кровь, запятнав выроненную шкатулку. Адский крик пострадавшего наверняка перебудил всех добропорядочных горожан по соседству.А от пушистого комка меха исходилаподавляющая аура ужаса, которой не каждый королевский волкодав мог похвастаться. Единственный глаз кота в полумраке светился призрачным изумрудом, а клыки и когти уже показали себя в деле.

Не медля, купец подхватил с мостовой пропажу и кинулся бежать к родному крыльцу, на ходу обтирая со шкатулки капли крови. Рукава кафтана испорчены, ну и Рутра с ними! Главное, чтобы Юияль услышала условный стук и вовремя открыла дверь! В том, что жена не спит, Бухтияр не сомневался: вопль раненого, разнёсшийся по всей округе, мог разбудить и мёртвого.

Дверь распахнулась почти мгновенно. Встревоженная женщина одним взглядом оценила ситуацию и тут же отступила на пару шагов, пропуская мужа в прихожую. Убедившись, что он цел и невредим, хотя и слегка потрёпан, Юияль чуть успокоилась, но не до конца. Накопившееся недовольство так просто не стереть, даже если вернуться героем, отстоявшим семейную ценность в неравном бою с ночными грабителями.

Но вслед за купцом в дом проскользнул взъерошенный Темурф в обличии серого полосатика, и женщина внезапно просияла:

— Ой, котик, ты, наверное, голодный! Пойдём, на кухне должно было что-нибудь остаться от вчерашнего мясного карне, я сама тебя угощу.

Бухтияр бы не рискнул назвать Темурфа котиком даже под маской безобидного уличного кота, и, тем более, не потянулся бы погладить. Но жена выглядела так… светло. А ведь он уже успел забыть, когда в последний раз видел её улыбку. Вот только эта улыбка погасла, когда женщина перевела взгляд с кота на мужа.

Вместо того, чтобы пойти привести себя в порядок, как подсказывал разум, и лишь потом попытаться объясниться с женой, барр Сеймур внезапно выпалил:

— А помнишь, как мы прятались от твоего отца в книжной лавке за углом? Ты попросила ещё тогда подарить тебе редкий томик стихов Аштрыка, "Лис, шёлк и рис", а у меня не хватило целых двух серебряных рууров, и тогда ты сняла с себя камею и попросила торговца-сейлера принять её в залог, пока я не добуду недостающее. Ещё тогда ты верила в меня, как никто другой… я только теперь начал понимать, что чуть не подвёл твоё доверие.

Серо-зелёные глаза Юияль смотрели внимательно и цепко, а в их глубине Бухтияр видел себя — того юного, полного сил и энергии молодого человека, который был готов горы свернуть ради любимой женщины. Даже отказаться от собственного родового имени, пусть и не такого звучного, но…

Сеймуров знало полгорода. Арифов — в лучшем случае лишь соседи по дому. Сын горшечника, не желающий идти по пути отцовского ремесла, и матери, которая присматривала за хозяйством и подрабатывала прислугой по найму. Нет, Бухтияр не стыдился родителей. Но тот, чьё имя не имело никакого веса в обществе, не имел права управлять фамильным предприятием Сеймуров. Решение оборвать корни далось нелегко, но в итоге выиграли все: и мать с отцом, получившие неплохие отступные, и сам юноша, вошедший в род жены и перенявший наряду с ней все права наследования. Конечно, до этого пришлось постараться, чтобы будущий тесть убедился в серьёзности намерений жениха, да и без самой Юияль ничего бы не вышло.

— П-п-помоги мне. Нет, п-п-помоги нам, — заикание вернулось внезапно, но Бухтияр переборол себя и ухитрился договорить, — в-в-всп-помнить, о ч-чём м-мы м-мечтали.

Купец открыл шкатулку, достал один из браслетов и протянул жене.

Медленно, словно нехотя, женщина взяла браслет и защёлкнула на запястье мужа. А затем повторила то же самое со своим. Браслеты негромко загудели, подстраиваясь под изменившийся манар своих владельцев. Жизненная сила, которую жрецы вплетали в свадебные клятвы при венчании, даже в течение пары месяцев могла усилиться или ослабеть. Что уж говорить про четыре года, пока браслеты не надевали.

Слушая гудение, Юияль задумчиво смотрела на опустевшую шкатулку, а затем отобрала её у мужа, закрыла и принялась вертеть, словно что-то искала. Перевернула вверх дном, потрясла. Трижды постучала по одной из боковых стенок, надавила на вторую — и в самом центре днища откинулась плотно пригнанная планка, открывая небольшое углубление, обитое войлоком. В тайнике обнаружилось пять старинных золотых монет и небольшой предмет, завёрнутый в старые газеты — всё уложенно друг к другу впритык, чтобы не звенело.

Взглядом испросив разрешения, Бухтияр потянулся к свёртку, осторожно его распаковал и вытряхнул на ладонь устаревший цилиндр, который некогда применяли для записей разговоров. Он помнил своё удивление, когда впервые с ним познакомился. Конечно, за это время техника шагнула далеко вперёд, но в то время фонографы были редкостью, и далеко не каждое семейство могло ими похвастаться. В доме Сеймуров записывающее устройство тоже было, хотя далеко не каждый знал о его существовании.

Но какой секрет содержался в записи? Ведь не пустышку же Юияль спрятала так надёжно. Торговец не успел даже задать вопрос, как позабытый Темурф коротко мрявкнул, напоминая о себе, и женщина всплеснула руками:

— Иду-иду, сейчас-сейчас! А ты, — она кивнула в сторону мужа, — живо приведи себя в порядок и возвращайся. Похоже, разговор предстоит непростой. И тебе есть, что мне поведать. И мне настало время поделиться одним постыдным секретом, пусть и не моим. Но не приведи Индра, если я потом узнаю, что ты разболтал кому-то ещё!

Бухтияр поёжился. Юияль слов на ветер никогда не бросала, и надо было быть последним идиотом, чтобы не внять предупреждению. Всё, что будет сказано, останется между ними двумя. Аруна не в счёт. Судя по всему, он уже откуда-то знал о том, что должно произойти. Или, по крайней мере, догадывался. Вот только как рассказать жене о загадочном аристократе и его странностях, если при первой же попытке объяснить всё начистоту язык словно что-то сковывало, а мысли начинали путаться?

И куда, интересно, подевался старый фонограф? Может, с его помощью удастся прослушать запись?

На кухне успокаивающе потрескивали дрова в каменной печи. Многие предпочли заменить старые печи новомодными аритовыми, обеспечивающим то же тепло, но без надоедливого дыма и необходимости подкладывать поленья. Ари́ты, солнечные камни, несмотря на свою немалую стоимость, были вполне доступны даже для горожан среднего класса. Одного такого камушка, размером с горошину, хватало на неделю-другую обеспечения дома, начиная от подогрева воды и приготовления пищи на всех домочадцев, заканчивая техническими новинками. Но Юияль нравился живой огонь, да и она сама порой любила состряпать что-нибудь вкусненькое. Да, знатные леди не готовят. Всё, что они должны делать по хозяйству — это распоряжаться прислугой, даже если её немного, как у Сеймуров: лакей, горничная, экономка и повар. Но если женщина что-нибудь хочет, то кто ей запретит? Тем более, если эта женщина с характером.

Поэтому печей было две. И с обеими Юияль могла, в случае чего, справиться самостоятельно. Вот и сейчас, заварив для себя и для мужа ароматный чиар и не забыв положить коту полную миску обещанного карне, она сидела в ожидании Бухтияра на высокой скамье, совсем не по-аристократически положив локти на стол и обхватив обеими ладонями большую чашку с напитком. На противоположной части стола неуклюже пристроился старый фонограф. Женщина не только самолично разыскала его в кладовке, но и протёрла пыль и подготовила устройство к работе, заменив выдохшийся аритовый накопитель на новый. Оставалось лишь вставить цилиндр с записью.

Горничную, выскочившую вместе с хозяйкой на шум, Юияль ещё раньше предусмотрительно отослала со строгим наказом не появляться на глаза, пока не позовут. То же касалось и остальных слуг, включая повара.

Предстоящий разговор не для посторонних ушей, и кухня, располагающаяся наособицу, вполне подходила для того, чтобы побеседовать с глазу на глаз. К тому же все технические новинки находились в гостиной и жилых комнатах, и, чтобы подслушать беседу Бухтияра с женой, требовалось лично подкрасться и приложить ухо к полуоткрытой двери. В присутствии Темурфа сделать это незаметно не удалось бы никому.

После горячей ванны купец ощущал себя заново родившимся. Он устроился на скамье рядом с женой и с благодарностью принял кружку дымящегося чиара.

История его приключений оказалась до смешного короткой. Отдал цветок на сохранение. Нет, не уничтожил, но приносить обратно не собирается. Да, есть проблемы на работе, возможно серьёзные, понадобится дополнительное расследование. Нет, он хочет наладить отношения, но не знает, как это сделать, да и с обручальными браслетами неспроста всё вышло так… нескладно.

Юияль испытующе поглядела на Бухтияра. Несмотря на короткий и сбивчивый рассказ, полный недомолвок, и отсутствие извинений, как таковых, решение дать мужу второй шанс она приняла почти мгновенно.

— Что ж… похоже, ты действительно сделал всё, что мог. Настала моя очередь поведать о случае, что произошёл незадолго до нашего с тобой знакомства, одиннадцать лет назад. Помнишь Фелима, моего троюродного кузена? Рыжеволосый, с тёмными напомаженными усиками. Он ещё приходил при тебе несколько раз, в надежде вернуть благосклонность отца… и мою.

Бухтияр помнил. Как и своё негодование, вспыхнувшее, когда этот холёный тип впервые потянулся губами к руке девушки. Именно тогда он ясно и отчётливо осознал свои чувства по отношению к дочери нанимателя.

— Так вот, Бухтик, он действительно мог стать моим мужем вместо тебя. Отец ему благоволил. Представительный и учтивый молодой человек, сообразительный, в меру начитанный, одевался по моде и вёл себя безукоризненно. Пусть и родственник, но настолько дальний, что препятствием для брака это бы не явилось, скорее, наоборот — всё имущество оставалось в семье, и отцу не пришлось бы думать, кому передать управление предприятием. Женщина во главе семейного дела — это неслыханно, сам понимаешь. Да и я сама ничего против тогда не имела. Ну, пусть в поэзии Фелим не сильно разбирался, зато увлечённо слушал. И ни единым словом или жестом не дал понять, что всё это ему неинтересно.

— До тех пор, пока однажды мне не удалось подслушать его разговор с… — тут женщина сделала паузу, и, покраснев, продолжила: — с любовником.

Бухтияр, как раз в этот момент сделавший большой глоток, чуть не поперхнулся чиаром. Не то, чтобы это было из ряда вон выходящим, он слышал о том, что некоторые молодые люди предпочитают интимную компанию людей одного с ними пола. Но если такое и обсуждалось, то в очень узком кругу, к которому сам торговец отношения не имел. А Юияль, похоже, была всерьёз смущена, если до сих пор не могла свободно об этом говорить.

— Но, — Бухтияр попытался приободрить жену, — какая теперь разница? Он никак не сможет навредить твоей… нашей репутации, предпочтения твоего рутрова кузена в постели — его личное собачье дело. Да и это уже в прошлом, если вспоминать тяжело, можешь больше ничего не рассказывать.

— Нет! — женщина выпрямилась и хлопнула ладонью по столу, чуть не задев кружку с остатками напитка. — Я начала, и я закончу. Можешь мне не верить, но я чувствую, что эту дрянь подсунул тебе именно Фелим. Не знаю, как, не знаю, откуда он её раздобыл. Но прошу тебя, избавься от неё. И от этого… тоже.

Пять монет с императорскими звёздами тускло поблёскивали в протянутой навстречу купцу ладони. Три века назад звезда Индората была ещё о шести лучах. Но золотые новой чеканки сияли уже пятью. По какой причине, Бухтияр не ведал, да и как-то было не до того.

— Откуда они у тебя?

— От прабабушки остались. Она была наполовину имперкой, причём, знатной. Уж не знаю, то ли она сама навсегда решилась покинуть родину, то ли что-то произошло. Она и мужу то не рассказывала, не то, что детям и внукам. Эти монеты — единственное, что она прихватила с собой, пересекая границу между странами. В нашей семье они стали чем-то вроде приданого.

— Так ты собиралась передать их Фелиму?

— Догадливый какой! Не зря я тебя выбрала.

Тень улыбки промелькнула на лице женщины, которая сразу помолодела на добрый десяток лет.

— Да, хотела. Но не вышло. В тот злополучный день он собирался испросить у отца разрешения на помолвку. А я настолько волновалась, что отменила назначенную с модисткой встречу, и приехала пораньше. Родители же, напротив, задержались. И так вышло, что Фелим оказался у нас дома один. Экономка привыкла к тому, что он уже почти член семьи, и в сопровождении не нуждается. В гостиной у нас как раз стоял новёхонький руморофон, неделю назад привезли. Вот этот гад и воспользовался случаем, пока никого не было. А я ещё его удивить хотела! Даже туфли сняла, чтобы подкрасться незаметно. Приоткрыла дверь, уже собиралась проскользнуть в комнату. А он! Он и без того бы меня не заметил, слишком занят был разговором со своим… возлюбленным.

Бухтияр поймал ладонь жены, которую чуть ранее освободил от груза золотых монет, и легонько поцеловал кончики пальцев. Та зарделась, и продолжила, волнуясь уже гораздо меньше.

— Он так и не назвал его по имени. Просто "дорогой, единственный, свет очей моих". Сначала я думала, что ослышалась. Не может же быть, что человек, который лишний раз стеснялся признаться мне в любви, сыпать слащавыми словечками в адрес другой… другого… мужчины. Утешал, заверял, что нечего волноваться и не к кому ревновать, дескать, эта дурочка ни за что не догадается. А потом, — Юияль выпрямилась и сверкнула глазами, — потом этот мудряк недоделанный заявил "как только глупенькая пташка родит нам наследника, избавимся от неё". Чего мне только стоило тогда себя не выдать! С каким бы удовольствием я расцарапала бы его наглую рожу. Но потом пришлось бы рассказать отцу. Всё. А он бы не выдержал, и поделился с матерью. А её сочувствия я бы не вынесла.

— Но ты была свободна, когда мы впервые встретились. Как тебе удалось от него отделаться?

Женщина фыркнула и пояснила:

— Бухтик, ты же понимаешь, что женские капризы не всегда случайны. А "глупенькая пташка" умела читать не только стихи. В тот день я сказалась больной, и раздосадованный Фелим ушёл ни с чем. Долго притворяться мне не пришлось, как я и предполагала, он оказался не только жадным, но и неосторожным. Ждать, пока состояние Сеймуров перейдёт к нему, был не готов, а потому подделал несколько документов. Дальше я подсунула их отцу. Гадёныш попытался выкрутиться. Дескать, по ошибке, подставили, не смотрел, что передавал на подпись. Но отец не поверил, потому как слишком хорошо помнил, что именно подписывал, а что нет. И, учитывая, что доступ к сведениям по сделкам был только у них двоих... Кузен тогда ограничился выговором, но утраченное доверие не вернёшь. Там, где одна промашка — будет и другая. На случай, если бы не сработало, у меня оставалась запись вот этого вот разговора.

Юияль постучала ногтем по цилиндру, стоящему на столе рядом с фонографом.

— Но как он так по-глупому подставился? — удивился Бухтияр. — Мог бы стереть. Или даже забрать с собой.

— А он не знал. Руморофоны с возможностью записи и теперь есть далеко не в каждом состоятельном доме. А тогда мы были одними из первых в Сантерре, у кого он появился. Папин компаньон вложил кучу денег в разработки фонографов, ну и отца уговорил… Поэтому я просто подменила цилиндр и спрятала. Вместе с монетами. Глядеть на них не могла, вспоминая, какой была дурой. С глаз долой — из сердца вон. Да и из памяти, как видишь, тоже.

Неловкое молчание продлилось недолго. Бухтияр кашлянул и спросил:

— Так, получается, если Фелим мошенничал, он мог, в случае чего, подделать и завещание? Твой отец поэтому и выкупил дворянский титул барра? Я всегда недоумевал, зачем ему это понадобилось, потому как выгоды особой с этого никакой, одни расходы. А ты и так его единственная дочь. Но если бы что-то с ним произошло, то наследником мог стать любой член семьи, упомянутый в завещании.

— Именно. Я ж говорю, догадливый. У дворянских родов низшего ранга вся собственность передаётся по женской линии. Только дочери и их мужья, принятые в род жены. Ну и, само собой, дочери дочерей. У Фелима не осталось ни единого шанса!

Юияль довольно хихикнула.

Купец улыбнулся в ответ, признавая правоту жены. Находчивая наследница Сеймуров и в юности не позволяла флёру влюблённости затуманить рассудок. Строгая и проницательная, она прекрасно считывала людей, и, несмотря на стремление к романтике, присущее юным девам, терять голову от любви она не собиралась. Так же быстро, как корысть в Фелиме, она распознала верность слову и находчивость у своего нового поклонника. И сделала всё, чтобы заполучить в мужья именно его.

Несмотря на то, что детей за одиннадцать лет брака у них не появилось, это не означало холодности в отношениях. Сначала они совместно решили подождать, пока семейное дело окрепнет, благо здоровье и возраст обоих позволяли. А потом в семье Сеймуров появился цветочек…

Если Юияль не ошиблась, и горшок с диаболикой затесался среди свадебных подарков благодаря Фелиму, то почему он так поступил? Какая ему от этого выгода?

Возможно, прослушав запись, они смогут разузнать больше?

Шумы и фоновое потрескивание оказались ожидаемо сильными, но голоса и интонации говоривших различались без труда. Юияль не ошиблась, её кузен действительно с ума сходил по своему приятелю. То, с какой страстью он обращался к собеседнику, не оставляло сомнений в силе его привязанности. И пренебрежительное отношение к "будущей невесте" тоже подтвердилось. А вот собеседник Фелима эмоции выражал скупо, зато мастерски играл словами и чувствами. Но, что гораздо более важно, голос этого собеседника был Бухтияру хорошо знаком. Сильный, хорошо поставленный тенор с характерным чужеземным акцентом. Говор жителя южных провинций империи Индорат, в которых выращивали лучшие шафрейн и мирро на всём континенте.

Не далее, как на прошлой неделе торговец заключил соглашение с обладателем весьма похожего голоса, по имени Марко Катари. Случайность? Или нет?

Поставщика порекомендовал Ир-ша Раи, специалист по редким растениям. Тот самый, которому Бухтияр отдал все деньги, полученные под залог браслетов, в обмен на удобрения и подкормки для цветочка. Купец малость удивился тогда, откуда Ир-ша, прибывший на речном корабле с низовьев реки, знает торговца пряностями, так кстати добравшегося до Сантерры с южным караваном. Но особого значения решил не придавать, и, похоже, что зря.

В памяти всплыл странный вопрос Аруны: проверялись ли специи жрецами обоих храмов, одновременно? Да кому вообще это могло прийти в голову? Не сегодня-завтра заказ отправится в столицу, и времени на визит в храмы уже не оставалось. Но вдруг с ним что-то нечисто? Нет, разумеется, все необходимые проверки груз прошёл. Но всё же… Лучше день задержки и переплатить за ускоренную доставку, чем оставлять подобные совпадения без внимания

А монеты… что ж, кажется, он знал, в чьих руках должны оказаться шестиконечные имперские звёзды. Если, разумеется, предчувствие его не подвело.

— Юи, золотко, ты мне доверяешь? — начал было говорить купец, но уловив полный подозрения взгляд жены, тут же осёкся, поняв, насколько неудачным прозвучало начало просьбы в свете последних событий.

Положение опять спас Темурф, который до этого мирно дремал у печи, досыта наевшись щедрым угощением. Он раскатисто мурлыкнул, потянулся, неторопливо дошёл до скамьи и вспрыгнул рядом с Юияль, положив передние лапы и голову ей на колени.

— Котик, какой же ты тяжёлый, — удивилась женщина, запуская руку в густую кошачью шерсть на загривке. — Как думаешь, стоит в последний раз поверить этому… цветоводу?

Кошак, не переставая мурчать, прикрыл глаза от удовольствия, подтолкнув лбом ладонь женщины. Дескать, гладь, давай, не отвлекайся по пустякам.

— Я всё объясню, обещаю. Только позже. Сейчас мне срочно нужно кое с чем разобраться. Запись… она мне понадобится, так же, как и монеты. Есть один человек… точнее, может, он и не совсем человек… нет, конечно же, человек, только очень странный… в общем, я потом, хорошо? — взволнованный, Бухтияр даже не заметил, что негласный запрет на упоминание об Аруне дал сбой, пусть и незначительный.

Почти восемь утра.

Нужно было торопиться в контору, если он собирался приостановить поставки и лично отнести пробы жрецам. Разумеется, предварительно пришлось связаться с поверенным по руморофону и предупредить никому не отдавать груз до дальнейших распоряжений.

Позавтракать бы тоже не мешало, но от волнения в горло кусок не лез, не говоря уж о том, что повара ещё дожидаться придётся, ведь кухню хозяева заняли под секретный разговор. К тому же, у купца возникло неотвязное ощущение, что стоит промедлить ещё немного — и уже ничего будет не исправить.

Небо продолжало хмуриться дождевыми тучами. Для обычно солнечной Сантерры такое даже по осени казалось непривычным и усиливало чувство тревоги.

1.3. Лента Мёртиуса

На коробочке с жёлто-оранжевыми лепестками шафрейна появился золотой завиток благословения Индра. Фиал с эссенцией мирро, напротив, словно поглощал свет: знак Рутры иссиня-чёрной двойной спиралью клеймом отпечатался на крышке сосуда. Обе метки в считанные доли секунды выцвели и побледнели до едва различимых, показывая, что если какое-то воздействие от них и ожидалось, то явно не сейчас.

Пожилой жрец Рутры с деланным безразличием покачал головой, отщёлкивая от образцов ретранслятор. Манар в норме. Связь с алтарём оборвана. Счёт "за наложение проклятия" пришлют позже, а пока, если в услугах жреца больше не нуждаются, он удалится.

В противоположность ему, юный послушник Индра так и кипел едва сдерживаемым любопытством. На его памяти впервые предметы, возложенные на алтарь Света, оказались устойчивы к благословению. Даже аритовые браслеты, усиливающие воздействие манара, не помогли сломать барьер "безмагии" до тех пор, пока к ритуалу не присоединился представитель храма Рутры со своими нечистыми артефактами. Неслыханное дело — проклинать и благословлять одновременно. Да, к тому же, смешно сказать, пузырёк с маслом да коробочку с каким-то порошком. Кому это вообще могло прийти в голову?

Но заказчик, уважаемый барр Сеймур, настаивал. Обещал двойное, нет, даже тройное пожертвование. Поколебавшись, индраит согласился на присутствие представителя Рутры, тем более что на площади Всех Святых храмы равны и открыты. А теперь с недоумением смотрел на дело рук своих, а, точнее, на метку благословения шафрейна. Метку вне всяких сомнений истинную, но неактивную, словно затаившуюся в ожидании нужного события. Попытка запитать контур метки от солнечника-арита ни к чему не привела.

Может, старшие жрецы сталкивались с подобным? Послушник хотел было предложить дождаться окончания службы и испросить совета у наставника, но уважаемый барр торопился. На ходу запихав образцы в поясную ташку, он шустрым колобком выкатился из храма Индра вместе с пожилым рутрианцем, бормоча что-то неразборчивое себе под нос. В самом деле, не мог же уважаемый барр прилюдно ругаться в святом месте "клятыми аристократами, повёрнутыми на всю голову" и "шелудивыми псами, рождёнными от псицы лёгкого поведения и отрыжки рогатой жабы".

И ни один из участников ритуала не заметил тень, скользнувшую вслед за удаляющимся торговцем. Тень, отбрасывать которую было некому.

Темурфа поблизости не оказалось, видимо, затерялся где-то на соседних улицах. Запрета на посещение храмов животными не налагалось. Но те сами предпочитали избегать площади Всех Святых. Наверно, храмовые подвалы были единственными в Сантерре, надёжно избавленными от крыс: ни одна ловушка или отрава не срабатывали так надёжно, как перепады по уровню энергии, отпугивающие городскую живность. Сами жрецы, включая послушников и служек, находились под надёжной защитой божественных эгрегоров. А прочие люди — пришли и ушли. Воздействие кратковременно, да и старинный управляющий контур, объединяющий девять храмов в одно кольцо, стабилизировал потоки манара и разноплановые энергии высшего порядка. По количеству святилищ, сосредоточенных в одном месте, Сантерра считалась воистину уникальной: в прочих городах королевства, в основном, на площадях размещалось по два главных храма, Индра и Рутры. Иногда к ним присоединялись малые санктуарии: чаще всего матери урожая Таф, воинственного Орно́я и хитроумного Шу́ли. Прочие божества ограничивались часовнями или алтарями.

Обелиск солнечных часов Сантерры даже в дождливый день сиял позолотой навершия. Четырёхугольная пирамида располагалась аккурат посреди площади, в самом её центре, неизбежно притягивая к себе внимание. Гигантский циферблат из потемневшей от времени старинной бронзы был местами отполирован до блеска: удачными часами для заключения сделок считались утренние девять, полуденные шестнадцать и вечерние восемь. Откуда пошла традиция потереть "на удачу" поверхность циферблата, уже никто и не помнил, но вокруг бронзового круга в означенные часы частенько собиралась толпа желающих. Само собой, лишь в ясные дни.

Сейчас же на площади не было никого, кроме Бухтияра и жреца Рутры. Да и тот уже пересёк площадь наискосок, ловко обогнув циферблат, и скрылся за дверью своего храма. А купец замешкался. Заныла левая нога, которой немало пришлось пройти босиком прошлой ночью. Да и что делать дальше?

Из святилища Индра он выскочил, как ошпаренный, подгоняемый растущей беспричинной тревогой. В самом деле, вроде ничего особенного: метки проклятия и благословения оказались неактивны; в таком состоянии они могли пребывать годами. Сами специи стандартную магическую проверку прошли, отклонений не выявлено. Но обнаруженная странность с метками не давала покоя.

"Показывали ли специи жрецам?" Надо бы ещё раз навестить владельца дома на Сумеречной улице. Аруна точно должен знать, в чём дело. Или, хотя бы, догадываться. Не зря же он задал вопрос именно о…

Бухтияр зевнул, не додумав мысль до конца. Внезапно нахлынула сонливость, помноженная на усталость от бессонной ночи. Нога разболелась ещё сильнее. Хорошо бы сейчас посидеть немного, отдохнуть… вот, как раз и подходящая лавочка, в пределах видимости ни души, всё безопасно, он просто присядет на пару минут…

Боль от удара острыми когтями вспыхнула огнём, мгновенно возвращая купца в реальность. А прямо перед Бухтияром сцепились в схватке ируанский кот и попрошайка, не пойми откуда взявшийся. В этот раз кошак даже не урчал, а просто молча рвался к горлу противника. Тощий оборванец, с ног до головы закутанный в лохмотья, чудом ухитрился стряхнуть с себя зверюгу и кинулся наутёк. Темурф тут же бросился за ним по пятам, а к ногам купца подкатился знакомый фиал, выроненный убегавшим.

Похолодев, купец кинулся проверять поясную ташку, оказавшуюся расстёгнутой. Коробочка с шафрейном на месте, а вот цилиндра с записью не оказалось. Рутров ворюга!

Бежать вслед, так же, как и звать стражу, бессмысленно. Если Темурф не догонит гадёныша, то пропажи не видать, как своих ушей. Лица попрошайки купец не успел заметить, а остаточная эманация манара… Три раза ха-ха. На площади Всех Святых даже самые чуткие манаро́метры зашкаливали. Да и фон держался лишь в течение десятка-другого минут, далее могли помочь только ребята из гильдии Нюхачей. Но и те не взялись бы работать рядом со святилищами.

Морщась от боли в израненном левом бедре, купец присел, подбирая с каменной плитки площади флакон с эссенцией мирро. Хорошо ещё, что обручальный браслет остался на месте, а монеты надёжно спрятаны во внутреннем кармане кафтана, куда вор добраться не успел. Если бы только цилиндр был поменьше размером, как современные пластины, размером хотя бы с мизинец… но что теперь поделаешь, ушло так ушло.

Бедро начало потихоньку неметь, хотя кровь из глубоких царапин уже не сочилась.

Придётся ловить кабус. Своим ходом он до Аруны не доберётся.

Рутров ируанский кошак! Какого мудра ему понадобилось рвать когтями своих же?! И чем эти шираксовы когти смазаны, если нога почти не чувствуется? Ладно бы, если бы крови много ушло, но ведь царапины ж, не раны!

Бухтияр, не в первый раз пожалев, что переносных руморофонов не изобрели, заковылял к ближайшей улочке: ждать, пока появятся прохожие, он не собирался, а кричать во всё горло, призывая на помощь, тем более не хотелось. Да и въезд на храмовую площадь для самоходных экипажей был ограничен — только для срочных вызовов или особо важных гостей. В этот раз он глаз не сомкнёт. Да и ехать не так уж далеко, пешком за полчаса добраться можно, если поторопиться, а на кабусе и того быстрее.

Даже при свете дня Сумеречная улица куталась в тени, отбрасываемые густо растущим боярышником. Ни в одном месте города он не разрастался так пышно, как вдоль оград особняков знатных господ. Или не только знатных… Хозяева домов на Сумеречной не отличались ни общительностью, ни известностью, и мало кто мог сказать точно, чем они занимаются. Но в том, что ими владеют непростые люди, сомнений не было.

Всего семь адресов, три на чётной и четыре на нечётной. Особняк Аруны граничил с Парковой аллеей, которая днём обычно пустовала: в городской сад горожане устремлялись гораздо позже, часам к семи-восьми, влекомые манящим ароматом вечерних цветов. Колёса кабуса прошуршали по брусчатке аллеи и остановились на углу Парковой и Сумеречной. Бухтияр вылез на мостовую, придерживаясь за дверцу, немного постоял, прислушиваясь к ощущениям в наполовину онемевшей ноге, и захромал к воротам особняка. Колючки боярышника не вызывали желания придерживаться за ограду и купец выругался вполголоса. Фрятый “шестицветик” и рутров кошак! Первый такой же бесполезный, как и фрять, сорняк, отличающийся высокой плодовитостью и мерзким запахом. Второй же явно под злокозненным покровительством Рутры.

Знаков, запрещающих проезд по Сумеречной, не было, но возница наотрез отказался подъезжать вплотную к особняку, даже за дополнительную плату. Дескать, разворачиваться неудобно потом, да и торопится он. Ха! Торопится он, как же!

Из-за створки ворот выглянул светловолосый паренёк с садовыми ножницами наперевес. Добродушное выражение лица и совершенно не запоминающиеся черты. Про таких говорили "раз увидел — улыбнулся, а вдругорядь — позабыл". Слуга ойкнул, выронил секатор и кинулся навстречу Бухтияру.

Придерживая купца под руку, он помог ему добраться до ворот, а затем и до входа в особняк. По дороге, с трудом подбирая слова, юноша объяснил, что хозяин уже в кабинете, а Эмили недавно отправилась к травнику, но уважаемый барр ведь не расскажет господину виардо́, что вместо ожидания ценного гостя слуга занялся подрезкой изгороди.

Из путаных и сбивчивых объяснений паренька торговец уяснил для себя две вещи: во-первых, Аруна откуда-то снова знал о его приходе заранее, а во-вторых, родом владелец особняка и впрямь пришлый. Виардо. Посланник. Вопрос только, чей? На континенте Даор всего два крупных государства, их Аридит и имперский Индорат. Аруна на имперца не похож, как, впрочем, и на жителя королевства. Но за горным хребтом и на островах по соседству располагались независимые княжества. Может, оттуда? Хотя, у северян кожа бледная, а волосы отливают рыжиной. А тут… В аристократе, чей титул до сих пор оставался неизвестным, смешались черты сразу многих народов. Смуглая, как у ируанцев, кожа; зелёные с карим глаза, как раз того характерного оттенка, что нередко встречался у древних родов королевства; чуть худощавое, но крепкое телосложение, свойственное горцам…

Нить размышлений прервало отчётливое, хоть и тихое шипение: то ли слуга, то ли садовник, так и не назвавший своего имени, распахнул дверь особняка и диаболика в сапоге, всё так же заключённая в кольцо серебристого шнура, местами потемневшего до черноты, гневно вскинула листья. Спустя пару биений сердца, листья понуро опустились, но купец подумал, что растение притворялось поникшим и жалким. Причём притворялось с опозданием, как если бы заметило своего хозяина чуть позже, чем он появился на пороге. Но почему Аруна не распорядился перенести цветок куда-нибудь в более подходящее место?

Список вопросов, начиная с меток проклятия и благословения на специях и заканчивая взаимосвязью между обручальными браслетами, загадочным ботаником, мерзавцем Фелимом и поставщиком пряностей всё множился, а ответов пока так и не нашлось.

На сей раз Бухтияра наверх никто не провожал. Эмили ещё не вернулась, а паренёк жестом указал на уже знакомую винтовую лестницу и заторопился на выход, с опаской поглядывая в сторону растения. Рутровы игрища, да что это за сопровождающий такой, что убегает на полпути? Или ему запрещено находиться внутри? Ну и порядки в этом доме!

Торговец вздохнул и попробовал сам подняться на второй этаж. Ныла нога — если бы не перила, он даже не стал бы пытаться сделать это самостоятельно, предпочитая подождать возвращения экономки. Руморофон на сей раз молчал: то ли хозяин был занят, то ли в устройстве что-то сломалось. Но нетерпение и любопытство подгоняли, и Бухтияр решил заодно воспользоваться случаем и выяснить, действительно ли в особняке всего два этажа.

Это ему так и не удалось. После первого витка ступеней перед торговцем вдруг оказалась знакомая площадка перед кабинетом, двери которого были гостеприимно распахнуты. Сам же хозяин, надев на левый глаз повязку с выдвижной лупой, сидел за письменным столом и увлечённо исследовал какой-то миниатюрный предмет, лежащий перед ним на бархатной подложке.

Рассмотреть, над чем именно склонился Аруна, купцу не удалось — завидев гостя, тот мгновенно скинул с головы увеличительное устройство и одним ловким движением переместил подложку с содержимым в открытый ящик письменного стола.

— Ого, а ты шустрый! Я был уверен, что Эмили обернётся гораздо раньше, а Хиккера предупредил на всякий случай, для подстраховки. Рад знать, что пригодилось, хотя вероятность увидеть тебя до полудня была довольно низкая.

Раскрасневшееся от приложенных во время подъёма усилий лицо купца к беседе не располагало, но Аруну это не смутило. Махнув рукой в сторону ближайшего кресла, он продолжил:

— Итак, на сей момент у нас возможны два варианта: метки ты нашёл, но образцы утеряны, зато есть кое-что из прошлого. Или же, наоборот, потерял ты это самое другое, зато удалось сохранить образцы. Которым из них ты меня порадуешь, Бухтияр Сеймур, поставщик Королевского двора?

Купец занял предложенное кресло и, не вдаваясь в подробности, поведал о том, что удалось выяснить после разговора с женой, а также о двух попытках грабежа, которые провалились только благодаря Темурфу. В завершение, докладывая о результатах проверки специй, Бухтияр полез в карман, достал коробку с шафрейном и фиал мирро и аккуратно поставил на стол перед Аруной. Тот потянулся было за увеличительным стеклом, но махнул рукой — метки благословения и проклятия и без того отчётливо виднелись на крышках образцов, пусть и успели значительно поблекнуть.

— Так-так, похоже, у нас второй случай, — владелец кабинета выдвинул из стола очередной ящик, достал из него ножницы и лист желтоватой бумаги. Не переставая говорить, он начал отрезать от листа тонкую полоску.

— Поведай-ка мне, Бухтияр, доводилось ли тебе видеть одну презабавную книжицу в серой обложке, на которой нарисована змея, кусающая себя за хвост. Такая, знаешь ли, необычная: брюшко белое, спинка тёмная, сама колечком свернулась, но не простым, а вот таким, — и тут Аруна ловко свернул полоску бумаги, перекрутив один конец вполоборота, и соединил два хвоста друг с другом.

Глядя на ловкие движения смуглых пальцев аристократа, торговец вдруг вспомнил: ещё до того, как он устроился работать к Сеймурам, ему и впрямь попадалась подобная книга. Более того, наткнулся он на неё случайно, в той самой книжной лавке, которую потом полюбил посещать с будущей женой. Книга лежала на прилавке, и словно манила полистать, пока в зале никого не было. Потемневшие от времени желтоватые страницы оказались грубыми и шершавыми на ощупь, касаться их не хотелось — но и оторваться было невозможно. По крайней мере, до тех пор, пока не появился хозяин лавки, который мгновенно убрал книгу с прилавка, стирая наваждение.

Только… о чём же там было написано? Редкие заклинания с необычным спектром применения… "Исследование влияния воздействия энергий высшего порядка на манар живых существ". Странная схема контролирующего устройства, формой похожая на ту бумажную модельку, что находилась сейчас в руках собеседника. Лента… Лента Мёртиуса?!

Текст с пожелтевших страницы всплыл в памяти так отчётливо, словно книжка лежала у Бухтияра прямо перед глазами.

"…проклятие Рутры и благословение Индра накладываются одновременно, с применением указанного контура, который позволяет нейтрализовать противоположные энергии и скрыть следы присутствия вплоть до выполнения определённых условий".

Пристальный взгляд Аруны не давал мыслям соскочить в сторону, и купец, внутренне уже предчувствуя неладное, продолжил вспоминать.

"…одним из нестандартных условий активации заклинания является появление в поле его действия двух людей с одинаковым манаром, что встречается чрезвычайно редко, в основном, у близнецов одного пола… побочным эффектом от срабатывания является полная передача манара между близнецами, в результате которой один погибает, утратив жизненную силу в результате проклятия, а второй сходит с ума от благословения и переизбытка энергии."

— Ябль!

Смертельно побледневший Бухтияр не заметил, что выругался вслух, поминая половой акт в одной из известных позиций, но ему тут же напомнили о рамках приличия:

— Будь так любезен, не выражайся. Личный поставщик Королевского двора должен уметь себя контролировать.

— Н-но в-ведь это же з-заговор… — купец безуспешно попробовал выразить словами все те события и знания, которые только что сложились в единую картину. И на этой картине лично ему, Бухтияру Сеймуру, было отведено место аккурат на эшафоте.

С таким трудом добытые специи предназначались для празднования дня рождения их Королевских Высочеств Раймуса и Рейта. Более того, одним из обязательных церемониальных блюд являлся именинный торт, в состав которого входили как раз-таки мирра и шафрейн. Купец, само собой, кулинаром не был, но в их доме частенько такой готовили, и не только на дни рождения. Юияль нравился пряный вкус бисквита. Она ещё подшучивала, дескать, как хорошо, когда нет необходимости разыскивать редкие приправы, а можно просто выкупить для себя часть поставки.

Проверку на яды и проклятия специи бы прошли. И неизбежно попали бы в торт. А там… тот самый редчайший случай срабатывания Ленты Мёртиуса от манара близнецов. Королей-близнецов, Рутра побери! А с учётом того, что поставщика специй Бухтияр выбирал лично, мало кто поверит, что дом Сеймуров тут ни при чём. Вдобавок, эта история с кражей обручальных браслетов. Где должен были найти тот браслет, который купец отобрал у вора? Часом не в Королевском ли храме, у одного из жрецов?

Судя по едва заметной усмешке на лице Аруны, объяснять тому уже ничего не требовалось. А вот сам торговец отчаянно нуждался в совете. Ведь даже если он отправится в местное отделение Королевской службы безопасности, доказательств, кроме образца специй, у него никаких. Да и сложно будет объяснить, почему вдруг для такой значимой поставки выбран совершенно новый непроверенный поставщик. Не рассказывать же про удобрения для "шестицветика", это настолько глупо, что только вызовет лишние подозрения. Сослаться на негодяя Фелима не выйдет, катушка с записью утеряна, да и факт подкупа королевского поставщика не пойдёт на пользу репутации семейства. Что теперь делать-то?!

Этот вопрос купец и задал, с трудом поборов волнение, вызвавшее очередной приступ заикания. Но в ответ прилетело неожиданное:

— А знакомо ли тебе, Бухтияр, понятие карма?

Карма. Что-то смутно знакомое, связанное с судьбой или предназначением… но почему об этом зашла речь? Разве сейчас время для отвлечённых философских рассуждений. Заговор против короны и его, Бухтияра, участие в нём, пусть и непредумышленное — куда важнее!

Барр Сеймур, помявшись, всё же решил высказать сомнения вслух. Но Аруна пожал плечами и невозмутимо продолжил:

— Ты же догадываешься, что события, что привели тебя к моменту "здесь и сейчас", зависят не только от поступков других людей, но и от твоих собственных решений. Причём в гораздо большей степени, чем ты осознаёшь. А насчёт "пространных философских рассуждений" — почитай как-нибудь на досуге трактат "О причинно-следственной связи. Двенадцать законов кармы", за авторством Дхар'Ома. Книга не на слуху, но даже в Сантерре пара экземпляров отыщется. Ты же не думал, что я надену мантию университетского ректора, влезу на кафедру и начну читать лекцию?

Глядя на обескураженное лицо собеседника, аристократ расхохотался в голос:

— Надо же, а ведь, и впрямь думал! А ведь я ни разу не дал понять, что занимаюсь благотворительностью. Не затрагивай твой выбор интересы короны… — Аруна сделал паузу, выдвинул ящик стола, выудил оттуда монету и крутанул по столешнице в направлении Бухтияра. Блестящий шарик, в который превратился вращающийся кругляшок монеты, докатился до края стола и упал в подставленные ладони купца. Двойная печать королей близнецов на реверсе блеснула в свете настольной аритовой лампы: это был полновесный золотой руур.

— Твоя карма, Бухтияр — тебе и править. Моя задача — всего-навсего помочь отыскать три ключевых развилки на линиях вероятностей. Первоисточник. Форму вмешательства. Суть сдвига. Всё остальное ты делаешь сам.

Под внимательным взглядом каре-зелёных глаз торговец почувствовал себя неуютно. Решай сам. Да вашу мьярдь! Если бы это было так легко. Три развилки. Что-то такое он уже слышал, кажется, это было во время беседы в трактирне. Как раз, когда на очелье у Аруны впервые появились часы… кстати, а где они? Очелье бесследно пропало вместе с часами, и чуть вьющиеся каштановые волосы свободно спадали на лоб. Зато на левом ухе аристократа появилась миниатюрная серьга. Да ведь это же звезда Рао, как у магомехаников высшего ранга! Только те предпочитали пятиконечные, а эта малютка ярко сияла четырьмя золотыми лучами. Подавив мимолётное ощущение, что всё вокруг, кроме самой звезды, начинает расплываться, Бухтияр решился задать ещё вопрос:

— А как же диаболика? Цветок, который приносит удачу своему владельцу и исполняет желания? Сказки?

— Отнюдь. Твой… хм... "шестицветик" и впрямь обладает способностью помогать воплощать в жизнь задуманное. Но ни одно намерение не проходит бесследно. А это растение… хм… скажем, не отличается добрым нравом и вдобавок обладает определённой свободой воли. Оно не только само выбирает, какие именно желания исполнять, но в определённой степени может и повлиять на хозяина вплоть до передачи своей кармы. Учитывая видовые особенности и место, откуда цветочек родом, на созидание я бы на твоём месте не рассчитывал.

— То есть… признав меня своим владельцем, он усиливает мои… разрушительные намерения?

— Именно! Ты вошёл в синхронизацию с манаром весьма специфического растения, и выйти из неё не так просто. Будь диаболика механической штучкой, вот, например, как эта, — Аруна махнул рукой в сторону окна, — всё оказалось бы гораздо проще.

Бухтияр проследил за жестом аристократа и с удивлением понял, что гигантская экзотическая альмерра, стоящая у стены между двух окон, не настоящая. Планки увесистой кадки и чешуйки ствола отливали латунным блеском, а резные тёмно-зелёные листья глянцево поблёскивали и время от времени вздрагивали, хотя ветра не было и в помине. Да и откуда ему взяться в кабинете при закрытых окнах?

— Но… что это? Зачем вы мне всё это рассказываете?

— Мне по нраву твоя пытливость, барр Сеймур. Есть значительная доля вероятности, что мы ещё пересечёмся. Поэтому, чтобы ты не тратил время, засматриваясь из любопытства на окна моего скромного особняка, я кое-что тебе покажу.

Аруна резко, по-птичьему, присвистнул.

Что-то щёлкнуло, откуда-то сзади кадки вырвалась тонкая струйка пара, ветви и ажурные листья альмерры пришли в движение. Промежутки на листьях схлопнулись, а сами они развернулись в одну плоскость, и оба оконных проёма оказались наглухо закрыты отполированными щитами, состоящими из узких полос листьев. В их зеленовато-металлической поверхности искажённо отразился кабинет, включая три силуэта находившихся в нём людей.

Так, подождите, три?!

Бухтияр вздрогнул и обернулся к дверям, ожидая увидеть кого угодно, от заговорщика до сотрудника канцелярии по особым вопросам.

Но это оказалась всего лишь экономка, вошедшая в комнату без стука. В руках она держала светло-коричневый бумажный пакет со штампом аптекарской лавки.

— Благодарю, Эмили. Передай нашему гостю хил-пластыри и можешь идти. Темурф вернулся?

— Ещё нет, господин. Пока только я и Хиккер. Он опять играет в садовника, но возвращение кота вряд ли бы пропустил.

Эмили быстрым шагом подошла к торговцу и протянула лекарство:

— Сударь, вам понадобится не более половины за раз: они усиленного действия. Отрывать по зелёной черте, а счёт от аптекаря придёт на ваше имя чуть позже.

Экономка передала пакет и сразу же выскользнула за дверь, плотно прикрыв её за собой.

В кабинете сразу потемнело: света настольной аритовой лампы хватало только на небольшой круг над столом аристократа.

Странные в этом доме порядки. Живые механические щиты. Бесцеремонные слуги. Но Бухтияр поймал себя на мысли, что вместо того, чтобы сбежать отсюда куда подальше, ему хочется выяснить, какие же ещё секреты скрываются за фасадом дома номер семь на Сумеречной улице. Пусть его окна защищены от случайных взглядов, но если разрешит сам хозяин…

Торговец потянулся к свёртку с монетами, надёжно спрятанному за пазухой, во внутреннем кармане кафтана. Раз он всё равно собирался отдать их в качестве вознаграждения этому… кармоправу — лучше уж сразу. Третью попытку обчистить его карманы имперские золотые могут не пережить.

Аруна принял свёрток и, не глядя на содержимое, положил в верхний выдвижной ящик стола. Сразу после того, как щёлкнул запирающий механизм, владелец кабинета свистнул ещё раз, чуть прищёлкнув языком.

Листья альмерры раздвинулись, снова принимая обычный для растения вид. Но свободно льющийся через широкие окна дневной свет, заглянувший в помещение, Бухтияра больше не обманывал: несмотря на отсутствие ставен, комната была надёжно защищена, как от просмотра извне, так и от возможной атаки. Хотя кому могло понадобиться нападать на скромный особняк на окраине провинциальной Сантерры?

Купец потянулся за образцами специй, чтобы спрятать коробочку вместе с фиалом в поясную ташку. Предстоящий поход в местное отделение королевской службы безопасности Бухтияра совсем не радовал. Горожане не зря прозвали здание особистов "Сундуком": не только из-за схожей формы, но и благодаря ощущению, что над всяким входящим под его своды захлопывается "крышка". Торговец с радостью бы отсрочил свой визит к особистам, но чутьё подсказывало, что иного выхода нет. Закрыть глаза можно, но тогда всё станет ещё более запутанным.

Репутация дома Сеймуров как надёжного королевского поставщика может оказаться под угрозой, но это лучше, чем положиться на волю случая и рисковать быть обвинённым в заговоре. Подкуп при выборе поставщика, разумеется, всплывёт при расследовании. Но пятно на репутации ещё можно попытаться выбелить, всячески содействуя следствию, тогда как отрубленную голову назад уже не приставить. А участие в попытке отравления их королевских высочеств тянет уже на смертную казнь, причём для всей главной ветви рода Сеймуров.

— Я… вернусь… ближе к вечеру, сразу, как только смогу, — пробормотал Бухтияр, проглотив обращение к хозяину дома. Называть по имени не шло на язык, а титула он так и не выяснил. Марк? Арл? Или, возможно, даже эрцге, стоящий сразу после короля?

Аристократ, не обратив внимание на заминку, коротко кивнул и махнул рукой в сторону выхода. Судя по всему, ему не терпелось продолжить исследование, прерванное визитом гостя.

Купец, поспешив покинуть кабинет, замер на верхних ступенях лестницы, ведущей на первый этаж. Наклеить бы хил-пластырь... но не прямо же здесь? Где там была гостевая ванная? И, как назло, вездесущей Эмили поблизости не наблюдалось, как, впрочем, и остальной прислуги. Неужели на весь особняк их только двое, экономка и садовник? Бухтияр, поколебавшись, решил попробовать самостоятельно найти дорогу. Но сознание словно отключилось на мгновение, а когда он снова пришёл в себя, то стоял уже в прихожей, прямо перед горшком из сапога, обвитого шнурком блокиратора. Шнур чуть подрагивал и натужно гудел, словно время его действия истекало. А из пёстрых листьев робко выглядывал бутон шестого цветка.

А ведь это шанс! Если освободить диаболику, и она расцветёт, тогда не придётся заходить в ненавистный "Сундук". Достаточно пожелать, чтобы ничего этого не было. Всё вернётся на круги своя, как в самом начале их с Юияль отношений, и не нужно будет ни за что отвечать, и принимать неприятные решения, и…

Резкая боль в ранее пострадавшей от когтей Темурфа ноге мгновенно отрезвила купца. Эмили, скупо улыбаясь, отвела в сторону руку с небольшим кухонным ножом, которым она только что ловко разрезала брючину, чтобы одним движением наклеить хил-пластырь на раны.

— К сожалению, барр Сеймур, у нас не найдётся подходящих штанов вашего размера,— вежливая улыбка экономки не давала поводов заподозрить её в издёвке, так же как и доброжелательный тон голоса. Но Бухтияра не покидало ощущение, что вся эта ситуация женщину только забавляет. Странный дом, странные нравы.

Незаметно для самого себя оказавшись за порогом, Бухтияр огляделся по сторонам. Ни Темурфа, ни лже-садовника по имени Хиккер поблизости не наблюдалось. А захлопнувшаяся за его спиной дверь особняка всем своим видом давала понять, что время его посещения подошло к концу.

Что ж, придётся по дороге заглянуть в магазин готовой одежды, один из тех, что совсем недавно начали появляться по городам Аридита. Возвращаться домой, пусть даже для того, чтобы переодеться, не хотелось. Да и от жены наверняка будут вопросы, ответов на которые пока нет. Сначала нужен хоть какой-то результат. А идти на встречу с королевскими особистами в рваных штанах не дело.

Жаль, что катушка с записью разговора утеряна. Впрочем, может, оно и к лучшему? Впутывать Юияль во всю эту историю не хотелось. Может, и про Фелима упоминать не стоит? Что ж, время подумать над тем, что говорить в "Сундуке", ещё есть. Хотя не особо много.

1.4. За пять золотых

Клятые "клопы"! Проведя полдня в канцелярии службы безопасности, Бухтияр был полностью согласен с метким прозвищем особистов. Все силы выпиты до дна, и если бы не хил-пластырь, столь своевременно наклеенный Эмили, торговец бы сейчас на ногах не удержался. Мало было передать образцы специй с результатами храмовой проверки и рассказать о своих подозрениях. Пришлось писать объяснительную, заполнять рутрову кучу документов…

Несмотря на опытного следователя, задававшего каверзные вопросы, все упоминания о том, что связано с "кармоправом", оказались словно под запретом. Как там, "не шло на язык"? Пришлось списать всё на везение, чутка приврав. Дескать, он просто хотел получить благословение ради такого события — первый крупный контракт на поставку, да ещё и приуроченный к именинам их королевских высочеств… Ну, а когда метки Индра на специях не появилось, решил проверить, не является ли причиной противоположная энергия. Случайно провёл эксперимент, а потом и сам не знал, что делать с результатами. Одна надежда на доблестных стражей отечества… и так далее, в том же духе.

Как ни удивительно, показатели манарометра, отслеживающего колебания манара для измерения степени волнения посетителей, оставались в пределах нормы. Бухтияр и сам искренне верил в то, о чём говорил. Поэтому, расписавшись в протоколе о том, что не будет покидать город до завершения следствия, купец смог беспрепятственно покинуть неприветливое здание, внешне и впрямь напоминавшее деревянный сундук, окованный полосами металла. Только вместо стали или латуни тускло-коричневые стены украшали отполированные плиты серого мрамора, заклёпки заменяли окна-бойницы, а роль замочной скважины играл единственный вход.

Полдня, проведённые в подобном заведении, любому покажутся самой настоящей вечностью. Бухтияра передёрнуло при одной мысли, что он был на волоске от того, чтобы оказаться внутри совсем на иных условиях. И без шанса выбраться на свободу.

Идти домой прямо сейчас по-прежнему не хотелось. Сможет ли он рассказать Юияль всё как есть, или снова сработает этот странный запрет на любое упоминание об Аруне?

Отправиться на склад, проверить, всё ли в порядке? Особисты просили никого не предупреждать, они сами проведут проверку подготовленных к отправке специй. Но вдруг?

Пока купец думал, ноги сами привели его к "Затейнице Джеймисин".

Выпить! Просто стаканчик чего-нибудь горячительного, вытеснить из нутра холод атмосферы "Сундука". Он же не будет напиваться, просто немного снимет напряжение. День выдался непростой, да и ночь перед ним не задалась.

Наличности по-прежнему недоставало, но можно записать в долг на его имя. Хуже уже не будет, один мудр — репутация семейства уже подмочена.

Получив у бармена заветный стакан с ромом, торговец занял укромное место за угловым столиком, подальше от посторонних глаз. Чтобы ненароком не запачкать рукав кафтана, Бухтияр подтянул его повыше, обнажив край обручального браслета, и уже собирался было глотнуть вожделенного напитка, как вдруг услышал неподалёку знакомый голос.

Обернувшись, он увидел Ван Айселя, который что-то горячо обсуждал с незнакомым мужчиной за соседним столиком. Волосы незнакомца отливали рыжиной в неверном свете трактирных ламп, и когда тот поднял голову к свету, купец не сумел удержаться от удивлённого возгласа:

— Фелим?!

Рыжеволосый оглянулся, взгляд его упал на руку торговца, держащую стакан, и лицо исказилось гримасой ненависти.

— Ты!!! — не произнеся больше ни слова, Фелим стремительно вскочил из-за стола, резко оборвав разговор с собеседником, и направился к выходу.

— О, Бухтияр! А ты здесь откуда?

Оставшийся без компании Айсель не растерялся, мгновенно переключившись на старого знакомого.

— Тебе тоже нужно подзарядиться, выглядишь не очень. Мы тут так славно побеседовали с… как там его, забыл… но хороший человек, жаль, быстро ушёл. Он даже в разведении кроликов разбирается, говорил, что скоро получит какой-то там отборный экземпляр. Знаешь, мне тоже кролики не особо интересны, а вот пилюли для улучшения самочувствия, это...

Вот же невезение! Явно подвыпивший Айсель — не лучший собеседник. Да и говорить им не о чем, тем более, сейчас.

Бухтияр неуклюже пробормотал, что торопится и, не придумав ничего лучше, протянул свой стакан с ромом бывшему компаньону. Пусть выпьет за его здоровье, за благополучие их королевских высочеств, за хорошую погоду — да за что угодно, лишь бы побыстрее выбраться отсюда, не оказавшись втянутым в ненужный разговор!

Желание выпить пропало так же внезапно, как и появилось. Похоже, всё-таки сначала придётся разобраться с делами. Или, по крайней мере, попытаться.

Над Сантеррой по-прежнему клубились тучи, затягивая небо мутной пеленой, и солнечные обычно улицы казались призрачным отражением самих себя. Странно это всё-таки: вторую неделю пасмурно, без малейших прояснений. А ведь дожди, как правило, обходили стороной столицу и её сателлиты: города-спутники располагались в зоне аномально ясной погоды: Сола-Кор, или, как её ещё называли в народе, "Тропа Солнца". Словно кто-то прочертил невидимую линию от королевского Эстериуса до имперского Джайсура, благословив её безоблачным небом.

Купец вздохнул, потёр бедро, ноющее под дешёвой парусиновой тканью новых штанов, и подумал, что без хил-пластыря бы точно никуда не добрался. А затем махнул рукой, подзывая свободный кабус.

Хоть до Сумеречной улицы и не особо далеко, но пешком к кармоправу идти не хотелось. Да и накопившаяся усталость давала о себе знать. Оставалось надеяться, что на сегодня это его последняя поездка по делам, а потом, наконец-то, удастся выспаться.

Может, к Рутре все эти расследования?! Он разобрался с главным: остановил отправку опасного груза и сообщил о нём, куда следует. Разговор с Аруной вполне может подождать до завтра, в конце концов, не может же человек, не спавший уже почти двое суток, нормально соображать.

Разбираться с проблемами лучше на свежую голову. Да и ощущение срочности после визита к особистам почему-то пропало. А странности с дождями пусть остаются на откуп гильдии погодников. Если разберутся — хоть какая-та польза от этих бесполезных магомехаников с их неработающими прогнозами. А если нет, так не привыкать.

Вероятность осадков близка к нулю, как же. А что тогда барабанит по тентовой крыше кабуса, солнечные лучи?

Бухтяр высунул руку под дождь, а затем провёл мокрой ладонью по лицу, пытаясь привести себя в чувство, чтобы не задремать прямо в экипаже.

Всё, решено: сейчас он едет домой! А завтра, прямо с утра — в особняк на Сумеречной улице. И не уйдёт оттуда, пока не получит ответы на все свои вопросы. А таковых накопилось немало.

Дождь шёл всю ночь. Стук капель убаюкивал, и просыпаться не хотелось. Да и, судя по полумраку в спальне, было ещё рано. Бухтияр перевернулся на другой бок и, не открывая глаз, попытался натянуть на голову одеяло, но его пальцы неожиданно нащупали что-то гладкое, змеёй выскользнувшее из-под его ладони. Издав сдавленный вопль, он отбросил в сторону край одеяла и попробовал вскочить, но удалось лишь колобком скатиться на пол.

На подушке лежал лист диаболики, без признаков увядания, словно был только что сорван. Пёстрая поверхность глянцево поблёскивала в свете аритовой лампы, которую купец включил, чтобы отогнать утренний полумрак.

Уф. Всего лишь листок. Правда, откуда он взялся? Хотя, учитывая, что цветок раньше всё время был при хозяине, мог просто опасть пару дней назад… Надо бы сделать горничной замечание, что она до сих пор не сменила постель.

Купец протянул руку и коснулся листа. Взять, что ли, с собой. Хотя к чему? Это же просто мусор. Он смял лист в кулаке, попутно удивившись, что ощущения от прикосновения к его гладкой поверхности отличается от недавно испытанного. Но, как говорится, у страха глаза велики. Всего лишь лист. Ничего более.

Едва заметное шуршание и металлический отблеск чешуи в углу комнаты остались купцом незамеченными.

Спать окончательно расхотелось. Наскоро позавтракав и убедившись, что нога почти зажила, Бухтияр заказал кабус. Сначала на склад, проверить, всё ли в порядке. А затем заехать по одному адресу, который уже стал привычным. Хорошо, что Юияль ещё не проснулась: отвечать на вопросы жены не хотелось.

Из специй оказались изъяты только шафрейн и мирро. Особисты сработали чётко, опросив всех работников и убедившись в их непричастности. Остальное оказалось в нетронутым, и Бухтияр, чуть поколебавшись, отдал команду к отправке. Недостающие специи придётся закупать втридорога у перекупщиков уже в столице, да к тому же потратиться на дополнительные проверки. Но лучше так, чем рисковать невыполнением обязательств. Вот только уже уплаченные за специи деньги вряд ли вернутся, да даже если так случится, правильнее будет передать их на нужды короны, в целях, так сказать, компенсации ущерба.

А ведь он всего лишь хотел, чтобы семья Сеймуров заняла достойное положение, и у будущих наследников было всё самое лучшее. Так же, как и у него с Юияль… Клятый Фелим! Из-за этого рутрова отродья всё пошло не так. Но диаболика исправит, она поможет исправить. Стоит только пожелать… Хотя нет, это же "подарок" Фелима, который всё только портит… Или нет? Может, этот кармоправ вместо того, чтобы помочь, захотел присвоить себе ценное растение?

Срочно! Надо быстрее выяснить, что стало с цветком!

Тщетно пытаясь сохранить видимость спокойствия, Бухтияр всю дорогу до Сумеречной улицы продолжал кипеть от раздирающих его изнутри противоречивых эмоций. Пробежав под моросящим дождём до крыльца, он торопливо застучал дверным кольцом в заветную дверь. Открывшая ему Эмили отступила на шаг, давая пройти, и тут торговца чуть не хватил удар: диаболики в прихожей не обнаружилось.

— Где? Где она?! — вскричал купец, не в силах больше сдерживаться. Но экономка, не утратив бесстрастного выражения лица, спокойно ответила:

— Ваше растение в кабинете, уважаемый барр. Блокиратор почти перестал действовать, пришлось принимать срочные меры. Я провожу вас, сударь, не беспокойтесь. Из этого дома ещё ничего не исчезало без ведома хозяина.

Окна кабинета на сей раз были уже закрыты, а кроме настольной лампы горела также семирожковая люстра. Сияющие аритовые камни, чуть вытянутые к концу, напоминали живое пламя свечей. Полосы листьев альмерры сплетались в надёжный щит, защищая комнату от любопытных взглядов извне. Хотя, кому могло понадобиться заглядывать в окна особняка?

Не успел купец и рта раскрыть, как к нему одним прыжком подлетел Темурф и вцепился когтями в левую руку.

Что?! Этот котище вознамерился окончательно обновить его гардероб?! Сначала штаны, теперь порванный рукав? И почему он вцепился в обручальный браслет? Стоп! Почему металл двигается сам по себе?

— А ну-ка, стой смирно и дай коту избавить тебя от этой гадости! Мало того, что явился ни свет ни заря, так ещё имел неосторожность притащить с собой лишнее, — насмешливый голос Аруны, сидящего за письменным столом в шёлковом домашнем халате остудил негодование купца быстрее ушата холодной воды. Причудливые узоры на гладком шёлке складываясь в очертания то ли ящериц, то ли драконов, напоминая о церемониальных имперских одеждах Индората.

Гладкий металл распался на две части. Верхняя половинка так и осталась обручем на запястье торговца, а нижняя разомкнула концы и соскользнула на пол, извиваясь, как змея. Мощные челюсти ируанского кота сомкнулись на полоске живого металла, послышался хруст, и "змейка" бессильно обвисла в пасти Темурфа.

— Умничка!

Бухтияр ни миг не сомневался, что это было адресовано не ему.

Кот подошёл к сидящему за письменным столом хозяину, потёрся о его ногу и привстал на задние лапы, выплёвывая добычу на столешницу. Затем презрительно оглянулся на купца, махнул хвостом и, ловко обогнув замершего на пороге гостя, выскользнул за дверь.

— Что это было? — купец вытянул шею, пытаясь рассмотреть лежащий на столе предмет.

— О, небольшой подарок от одной леди. Видимо твои участившиеся визиты в мой скромный особняк привлекли её внимание. Ты не думал, что стоит хоть немного проявлять осторожность? Контур незаметности, конечно, неоценимая вещь, но он не распространяется на всех посетителей, даже если они такие важные барры, как ты.

— А… можно посмотреть поближе?

— Да пожалуйста. Но после клыков Темурфа от этой милой маленькой штучки мало что осталось.

Торговец протянул руку и с опаской дотронулся до обслюнявленной металлической полоски, преодолевая брезгливость. Гибкая лента, состоящая из миниатюрных сегментов, была почти незаметна на столе, словно её поверхность подстроилась под окружающий материал. Бухтияр был готов поклясться, что всего пару мгновений назад лента тускло поблескивала серебром, как и его обручальный браслет, а теперь отливала красным деревом. Шириной с женский мизинец и длиной в два-три оборота вокруг запястья, она выглядела одновременно хрупкой и опасной. Один конец ленты оказался одновременно расплющен и смят, как комочек жёваной бумаги.

— Голова, — пояснил Аруна, внимательно наблюдая за гостем. — К сожалению, восстановить управляющую микросхему уже не удастся, но, возможно, оно и к лучшему. Хорошо, что у ируанцев иммунитет к большинству ядов и они устойчивы к ментальному воздействию.

— Но как это оказалось на мне? И почему?!

— А это, мой неосторожный друг, вопрос за отдельную цену. Тех пяти золотых, что ты мне оставил вчера, на него уже не хватит. Или, может быть, тебя уже не так интересует "шестицветик", и ты готов обменять его на змейку? — аристократ махнул рукой в сторону окон, и купец только сейчас заметил диаболику, которая стояла под кадкой с альмеррой.

Два ажурных резных листа окружили горшок из сапога некоторым подобием клетки. Бутон, готовый распуститься, призывно качнулся навстречу хозяину, но отпрянул от альмерровых листьев, словно обжегшись.

— Нет. Я хочу знать, что стояло за каждым бутоном.

Чёрный шёлк халата колыхнулся, когда Аруна потянулся к одному из встроенных ящиков стола. Достав из него уже знакомое очелье с часами, он надел его на голову, заодно заправив за кожаную полоску встрёпанные пряди каштановых волос. Одна из стрелок двигалась, но точное время на циферблате было не разобрать.

От мозолившей глаза "змейки" аристократ не преминул избавиться, спрятав её останки в небольшой кофр, также извлечённый откуда-то из недр стола. И перед этим предусмотрительно обернул руку белоснежным платком. А вот сам купец почувствовал, что палец, которым он прикоснулся к металлической полоске, начал терять чувствительность. Вашу мьярдь, он же совсем забыл о действии слюны ируанских котов! Но, судя по тому, что сам хозяин оставался спокойным, ничего страшного ему не грозит. Да и с бедром, в конечном итоге, всё оказалось в порядке.

Завершив приготовления, Аруна склонился над столом навстречу гостю:

— Что ж, садись, и запоминай. Дважды повторять не буду.

Он выпростал из-под широких рукавов кисть правой руки, сжатую в кулак, неторопливо протянул к центру стола и разжал пальцы. По отполированной поверхности стола покатились знакомые кругляши. Пять чужеземных монет, звеня и подпрыгивая, улеглись в ряд, сверкая имперскими звёздами. До края стола оставалось расстояние в один золотой, так, что весь ряд казался незавершённым самую чуточку.

— Это ваш первый ребёнок, — изящный палец коснулся первой монеты. Именно тогда ты решил, что ещё недостаточно зарабатываешь, чтобы обеспечить семью.

В комнате ощутимо похолодало, и купец вдруг вспомнил, как Юияль впервые прикусила губу, когда он ласково уговаривал её сходить к лекарю, чтобы "немного повременить". А спустя пару дней появился первый бутон. Они так радовались тогда, оба. Решили, что это знак верного выбора.

— Это её талант вышивать.

"Золотко, ну зачем нам ещё одно покрывальце в кроватку, у нас же ещё нет ребёночка, у нас же даже ещё и кроватки самой нет, вот подожди немного, мы переедем в новый дом, будет светлая комнатка, там ты сможешь всё обустроить, как пожелаешь".

В тот же день Юияль поздравила мужа со вторым бутоном, но сама даже не улыбнулась. Первый так и не расцвёл: просто отпал, не раскрывшись.

— Это твои компаньоны, так и не узнавшие об одном интересном заказе.

Айсель Ван и Крумм Том. Больше, чем компаньоны — друзья, которым он доверял, и которые полностью доверяли ему. Он не стал снаряжать корабль, а вложил все деньги в контрабандную поставку. А когда дело выгорело, то не только не признался в обмане, но и, напротив, попросил в долг, якобы потеряв все вложенные в финансирование несуществующего корабля средства. Не потребовалось даже подтверждающих документов, хотя они были наготове. Надо ли говорить, что одолженное тоже "пропало" бесследно?

— Четвёртый — родители твоей жены, которые уехали поправить здоровье, и так и не вернулись.

Пансионат "Ласточка" обещал надёжную уход и заботу для тех, кто в силу возраста не мог уже сам себя обеспечивать. Это было выгоднее и дешевле, чем подыскивать надёжную прислугу для ведения хозяйства целого дома. А жить с выжившими из ума стариками — приятного мало.

— Пятый — сущий пустяк, всего лишь заложенные на той неделе свадебные украшения.

В городе проездом оказался знаменитый ботаник Ир-Ша Раи, специалист по магическим растениям. Он пообещал добыть редкие удобрения, после которых расцветали даже суровые Драконовы Иглы, в естественных условиях выпускающие бутоны раз в тысячу лет. Всё, что ему было нужно — некоторая денежная сумма и возможность порекомендовать одного надёжного поставщика специй. К тому же Ир-Ша любезно согласился принять в залог обручальные браслеты, до тех пор, пока купец не соберёт требуемую сумму. Хотя Бухтияр в итоге самостоятельно решил воспользоваться услугами скупщика, он только теперь осознал, как ловко его подвели к решению заложить именно ту самую коробку с браслетами, если это, конечно, не было случайным совпадением.

— Но как? Как вообще связаны мои поступки в прошлом с диаболикой, рутровым Фелимом и заговором? И что мне теперь делать?!

Аруна невозмутимо пожал плечами:

— Ты заплатил только за ответ на вопрос "почему". Как поступить, решать тебе и только тебе.

Бухтияр перевёл взгляд с ряда золотых монет на кармоправа, чьё смуглое лицо застыло маской безразличия.

— Но… я же вложил в цветок все свои… все наши мечты и чаяния, они сбудутся, вот-вот, стоит только чуть-чуть подождать...

Купец умоляюще уставился на собеседника. Секундная стрелка на очелье продолжала двигаться по кругу, но часы и минуты всё так же застыли на отметке полуночи.

До завершения ряда монет оставалась всего одна. Шестая. А в смуглых пальцах Аруны мелькал ещё один неизвестно откуда взявшийся золотой кругляш, не торопясь присоединяться к предыдущим.

— Что ещё ты собираешься отдать?

Аристократ чуть наклонился вперёд, пронизывающий взгляд потемневших до черноты глаз, из которых словно ушла вся зелень, заставил торговца испуганно отпрянуть и едва не опрокинуться вместе со стулом.

— И, главное, ради чего? Что ты надеешься получить взамен?

Бухтияр посмотрел на готовый раскрыться бутон "шестицветика" в цепких объятиях искусственной альмерры. Затем перевёл взгляд на обручальный браслет, выглядывающий в прореху на рукаве.

— Я… я пока не знаю, что делать. Но и оставлять как есть тоже не хочу. Особисты забрали специи. Я рассказал им всё, что знаю, о Марко Катари, поставщике, который продал мне шафрейн и мирро. Но я не смог ничего поведать о Фелиме, потому что пришлось бы тогда выложить и о его грязных намерениях насчёт Юияль. А он тоже из Сеймуров, пусть и дальний родственник. И катушка… ведь она пропала. Да и вы… ваш кот… и этот, как вы сказали, контур незаметности. В общем, тогда я просто не смог. Да и разбираться с делами семьи нужно внутри семьи… как-то так.

— О, я смотрю, ты всё-таки нащупал дорогу к своим истинным желаниям.

Аруна подбросил монетку, поймал и резко выложил её на стол, словно припечатав ряд. Часовые стрелки на циферблате очелья застыли на отметке "полдень", словно отзеркалив сами себя, хотя, казалось бы, не сдвинулись с места. Секундная стрелка тоже замерла.

— Что ж, мы с тобой в расчёте. Можешь забирать диаболику и идти. Возвращаться необязательно.

Что?! Вот так сразу? Без нормальных объяснений? Кинув на произвол судьбы? То есть, предотвратил покушение на королей-близнецов — и хватит? Королевство в безопасности, а на самого купца и репутацию семейства Сеймуров ему наплевать? И золотые забрал! Да кто ж так работает-то?!

Бухтияр набрал было воздуха, собираясь высказать вслух своё негодование, но в кабинет хищной тенью проскользнул Темурф. Неактивный маскирующий амулет не скрывал всю мощь рутрова кошака; пятна характерного окраса парда чётко проступали на его лоснящейся шкуре, двигаясь в такт обманчиво-мягкий походке.

Альмерра, повинуясь звуковой команде, по свистку освободила сапог с "шестицветиком".

Торговец схватил диаболику в охапку и покинул сделавшийся негостеприимным кабинет.

Кот лениво проводил посетителя взглядом, а затем вспрыгнул на письменный стол, улёгшись прямиком на ряд золотых монет, и замурлыкал, подставляя шею бережным касаниям смуглых пальцев хозяина.

1.5. Вероятности – дело тонкое

На улице неожиданно развиднелось. Среди туч показались прорехи, пока ещё затянутые белёсой дымкой, мешающей пробиваться лучам осеннего солнца. Но дождь прекратился, и прихваченный с собой зонт оказался лишним, мешая нести сапог с диаболикой. Бухтияр поправил изогнутую ручку, примостившуюся на сгибе локтя, и почему-то вспомнил нелепый зонт Айселя, сломанный два дня назад.

После "краха" совместного предприятия, пути Сеймура с компаньонами разошлись. Том Крумм покинул не только Сантерру, но и, насколько было известно, даже королевство, направившись то ли в отдалённые провинции Индората, то ли к Северным островам. Возможно, Айсель Ван знает больше? Только он уже несколько лет пьёт без просыха. Видеть своего бывшего партнёра в таком состоянии оказалось неприятно, да и червячок вины основательно подточил дружеские отношения. Признаться в контрабанде купец так и не решился ни тогда, ни потом, утешая себя тем, что "меньше знаешь — лучше спишь". Тем более, что долг компаньонам Бухтияр всё-таки выплатил, когда, наконец, добился желаемого статуса королевского поставщика. Не его вина, что они не пожелали воспользоваться шансом начать новое дело.

А что если попробовать поговорить начистоту? Рассказать всё как есть, попросить прощения и постараться вместе отыскать Крумма?

Невозможно начать с чистого листа, не раздав старые долги, пусть это порой весьма обременительно. Да и адрес бывшего партнёра словно сам собой всплыл в памяти. Сколько вечеров за партией в вист или "удачливое семейство"… Правда, внутри сидел червячок сомнения: будет ли Ван достаточно трезв, чтобы суметь понять? Хватит ли остатков былой дружбы, чтобы простить? Забудется ли всё сказанное при очередном запое? А вдруг он вообще переехал? В конце концов, содержать дом, пусть и небольшой, могло оказаться выпивохе не по карману.

Ладно, всё равно неподалёку, можно попробовать заглянуть. Вот только что делать с диаболикой? Отнести домой — вышвырнет Юияль. Оставить где-нибудь в кустах по дороге рискованно: вдруг кто заметит и приберёт к рукам. Растение всё-таки редкое. Да и столько сил и денег в цветочек вложено, что одним махом всё не перечеркнуть. Так ничего и не придумав, купец решил, что разговору с приятелем цветок не помешает, а там будет видно. Если уж беседа совсем не задастся, он сделает вид, что просто пришёл подарить зонт взамен сломанного, чтобы не оставаться в долгу, а об остальном попросту умолчит.

Несмотря на то, что стены знакомого дома заметно обветшали, а дорожка, ведущая от калитки до крыльца густо поросла травой, Айсель был на месте. Увы, утро для него, как Бухтияр и опасался, началось с глотка горячительного, а, может, уже и не одного.

При виде бывшего друга, Айсель просиял, но почему-то назвал его Томом. Лучезарно улыбаясь, словно и не было всех этих лет с момента, как пути друзей разошлись, спросил, когда они вдвоём отправятся к Сеймуру подписывать контракт. Сапога с цветком хозяин дома словно бы не заметил, а на протянутый зонт ответил мечтательной полуулыбкой, неопределённо махнув рукой куда-то в сторону.

Видеть приятеля в таком состоянии оказалось невыносимо, а участвовать в беседе — тем более. Бухтияр неловко пристроил зонт в углу прихожей и, отделавшись общими фразами, позорно сбежал, плотно прикрыв за собой дверь, пока собеседник не опомнился.

Но у калитки внезапно столкнулся с тем, кого увидеть точно не ожидал.

Фелим! Собственной персоной! Что он тут забыл?!

Рыжий наглец, притворив за собой створку калитки, повернулся и сделал шаг по дорожке, ведущей к дому. Он холодно кивнул идущему навстречу торговцу, собираясь пройти мимо, но, увидев белый бутон среди пёстрых листьев, внезапно вскипел, потеряв самообладание:

— Когда же ты, мьярд грёкнутый, наконец, сдохнешь?! Я втрюхал рутрову кучу денег шердам Пустоши за это мьярдово растение, а ты всё никак не подыхаешь! Да ещё и браслет обратно заполучил, все усилия насмарку!

Шердам?! Добытчикам редкостей из Запретной зоны? Так диаболика не просто редкое, но ещё и контрабандное растение? Мутировавший вид из Пустоши?! Именно об этом предупреждал Аруна, когда назвал её не изменчивой, а… как там… Ультима? Рутров кармоправ, почему бы ему не говорить такие вещи в открытую вместо туманных намёков? Или... ему нужно, чтобы собеседник догадался сам?

Бухтияр подумал о том, что за последнюю неделю он уже дважды открыто расхаживал по улицам Сантерры в обнимку с цветком, ввоз которого в королевство категорически запрещён, и его замутило. И почему Аруна об этом не предупредил? Опять эти его штучки насчёт свободы выбора и действий? Да кому нужна эта свобода, если вопрос касается безопасности!

— Сам ты мьярд! Я знаю, что ты хотел провернуть с Юияль, я слышал запись твоего разговора с мерзавцем Марко! — торговец пошёл в ответное наступление, тесня собеседника к калитке. Но тот не собирался сдаваться:

— Грязный людин, втёршееся в доверие к Аршу Сеймуру! Если бы не ты, я бы уже стоял во главе семейства! А твоей драгоценной жёнушке ничего бы не грозило. Родила бы наследника и занималась какой-нибудь женской ерундой, не вмешиваясь в мужские дела. У вас, как я погляжу, ребёночка-то за все эти годы так и не появилось. Что, твоя недвижимость так и не встала, а, Бухтик? Оставил бы это дело мне, раз сам не способен!

Купец, из-за разницы в росте смотрящий на Фелима снизу вверх, ощутил неодолимое желание вмазать мерзавцу так, чтобы тот заткнулся навсегда. Но одновременно с этим осознал, что скорее сам будет избит, чем нанесёт хоть какие-то значимые повреждения ненавистному "кузену". Да и с цветочком в руках особо не повоюешь. И всё же, всё же!

Бухтияр сжал левую, свободную от "шестицветика" руку в кулак, но ринуться в атаку не успел. Дверь дома за его спиной распахнулась, и на шум выглянул Айсель. Он тут же побежал навстречу Фелиму с радостным воплем:

— Принёс, наконец?!

Да что, Рутра побери, тут происходит! Какие дела могут быть у бывшего компаньона с этим негодяем? И что он должен был принести?

Ловко обогнув Бухтияра, Айсель схватил опешившего от такого напора гостя за руки, и не обнаружив в них ничего, кинулся его бесцеремонно ощупывать. Поведение, которое не укладывалось ни в какие рамки приличия, окончилось тем, что из правого кармана кафтана выпала плоская жестяная коробочка.

При виде коробочки Фелим окончательно озверел, грубо оттолкнул Айселя в сторону, и кинулся поднимать пропажу, но не успел. Бухтияр, несмотря на свою комплекцию, шустрым колобком метнулся вперёд, подставил сопернику подножку и первым перехватил левой рукой коробочку, чуть приоткрывшуюся при падении.

Внутри по бумажной подложке перекатывались овальные пилюли лавандового цвета, пахнущие сиренью и жжёным сахаром. Какой знакомый запах! Точно такое же лекарство было назначено родителям Юияль, которые принимали их постоянно — ни одна трапеза не обходилась без "средства для улучшения пищеварения". Мерзавец Фелим! В сознании Бухтияра мгновенно сложился ещё один кусочек единой картины: поведение приятеля, утратившего ясность рассудка, как две капли воды повторяло старческий маразм старших Сеймуров. Так, получается, всё неспроста, кузен и тут постарался? Эта тварь сознательно подкармливала отравой собственных родных, надеясь прибрать к рукам состояние Сеймуров! Да, чтобы знать точно, насколько вредны пилюли, нужно отнести образец на проверку к целителям. Но чутьё, обострившееся после знакомства с Аруной, подсказывало купцу, что он не ошибся.

Хорошо ещё, Арш Сеймур успел написать завещание, оставляющее всё единственной дочери, пока был в здравом уме. И вдвойне повезло, что он втайне успел купить титул барра: по законам Аридита, право наследования в младших дворянских родах передавалось исключительно по женской линии, в отличие от простолюдинов, вольных передать имущество любому родственнику. Так что Фелиму ничего не светило. Но он-то об этом не знал, полагая, что может оспорить завещание!

Ошарашенный внезапно открывшейся истиной, Бухтияр утратил весь боевой задор. Фелим тут же попытался выхватить коробочку у растерявшегося купца. Что делать? Удержать одновременно цветок и коробочку не выйдет, чем-то одним придётся пожертвовать. А, была не была!

— Забирай своё обратно, мне чужого не надо, — выпалил Бухтияр, всучив наглому мерзавцу сапог с диаболикой.

С каждым чётко проговоренным словом словно рвались невидимые связи, соединяющие его с цветком. Тогда как Фелим очарованно потянулся к растению, чей бутон как раз начал медленно разворачивать свои белоснежные лепестки, слегка тронутые по краям голубизной.

Сквозь тучи, наконец, пробился первый настоящий луч солнца, и трое людей, стоящих вокруг цветка, завороженно смотрели, как льдисто-сахарная поверхность лепестков вспыхнула мириадами сверкающих искр. Первым опомнился Фелим, в чьих руках оказался горшок из сапога. Сорвав с себя кафтан, он осторожно укутал диаболику, спрятав от посторонних взоров, и, больше не обращая ни на кого внимания, вышел за калитку. Останавливать его никто не стал. Айсель ссутулился и замер неподвижно, как марионетка с обрезанными ниточками. А Бухтияр ощутил, как остро и сильно закололо под ложечкой, словно он только что пробежал, не останавливаясь, несколько кварталов.

Сложно сказать, сколько прошло времени, прежде чем оба опомнились. Первым, как ни странно, пришёл в себя Айсель, попросив отсыпать ему хотя бы половину чудо-средства из заветной коробочки. Поколебавшись, Бухтияр вытряхнул на ладонь с пяток пилюль. Больше давать не хотелось: ещё неизвестно, насколько они вредны. Но и отказать совсем купец побоялся: приятель мог учудить неизвестно что, не получив желаемого.

Заполучив заветные пилюли, страдалец тут же заглотил одну, пряча остальные во внутренний карман, и тут заметил обручальный браслет на запястье Бухтияра.

— Ого! А я совсем недавно точно такой видел! Я ж не дурак глотать что попало, не посоветовавшись с целителями. Фелим тоже согласился проверить, ну и стало быть, мы с ним направились в лечебницу. Протягиваю пилюли тамошнему аптекарю, что за лекарства отвечает, спрашиваю, правда ли помогают, чтобы бодрее быть, ну и память чтобы не подводила. А тот берёт коробочку, а у самого рукав задрался, и браслет вылезает, вот прям точь-в-точь как твой! Так аптекарь этот аж весь задёргался, когда его про жену спросил, — Айсель захихикал, вспомнив произошедшее. — Даже заговорил с акцентом, до чего смутился, бедолага!

Бухтияр из вежливости, чтобы не обрывать беседу, уточнил:

— Почему смутился-то?

— Ну, я спросил, не женат ли он на девушке из рода Сеймуров. Браслеты то родовые, приметные. Может, у твоей Юияль какая родственница дальняя отыскалась. Аптекарь пробурчал, что никаких таких Сеймуров не знает, и вообще в городе недавно. А я вот теперь думаю, вдруг он сам из ваших. У тебя, случайно, нет потерянного брата по имени Иршируи?

Иршируи… Ир-Ша Раи?! Бухтияр почувствовал, как его сердце забилось быстрее, уже в который раз за сегодняшний день. Расспросив, как выглядел выписавший отраву "лекарь", купец подтвердил свои догадки: к его другу приходил тот самый специалист по редким растениям, ради зелья которого пришлось заложить скупщику шкатулку с обручальными браслетами.

Жаль, что доказательств у купца почти не прибавилось — кроме пилюль неизвестного состава, ничего на руках не осталось, а свидетель из Айселя не ахти. Путаные и сбивчивые объяснения выпивохи не каждый расшифрует. Да и сказанное в сердцах Фелимом не тянет на чистосердечное признание, хотя вполне может протянуть недостающую ниточку связи между заговорщиками. Вот только… впутывать семью в официальные разбирательства не хотелось. Может, попробовать самому осторожно выяснить, где сейчас находится фальшивый аптекарь? Если он ещё в городе, тогда переговорить с особистами, а если нет…

Кто знает, вдруг следователям не удастся допросить поставщика с "лекарем", и тогда сам Бухтияр окажется под подозрением, как заметающий следы. Да, есть контракт на покупку пряностей, и покушение сорвано, но вдруг решат, что торговец просто передумал, испугавшись, и теперь пытается отвлечь внимание от собственной персоны? А если так, то и до допроса с участием гильдии менталистов может дойти. Не приведи Индр!

Лучше пока просто не болтать лишнего. И для начала навестить лечебницу, посмотреть, работает ли там ещё некий "Иршируи". А потом отыскать надёжного целителя и через него попробовать выяснить, что за действие оказывают эти таблетки.

Солнце давно перевалило за полдень, когда Бухтияр снова посетил "Сундук" особистов. Была б его воля, купец и носа бы в это мрачное здание не казал, ни сейчас, ни вообще. Но целители выявили в пилюлях странное вещество, неизвестное доселе в королевстве, и тут же принялись выведывать, откуда взялась коробочка.

Едва отделавшись от расспросов, торговец решил, что лучше самому заявить об опасной находке особистам: если лекари его опередят, проблем не оберёшься. Пусть свидетель из Айселя никудышный, но зато и лишнего не ляпнет, хотя бы потому, что не знает подробностей. А Фелим… этот гадёныш сам вырыл себе яму. Насколько глубокую — решать уже не ему, и тем более, не Бухтияру.

Копия заключения о проверке лекарства была при нём, в двух экземплярах. Пилюли изъяла гильдия целителей сразу же, как стало ясно, что препарат опасен. Бухтияр поёжился, вспоминая последние пару часов. Куча бумаг, документов, недоверчивые взгляды лекарей, от которых становилось не по себе. Неудивительно: мало того, что посетитель принёс неизвестную отраву, так ещё и расспрашивал об аптекаре, который никогда в лечебнице и не работал.

Что уж говорить об особистах? "Клопы" впились как клещи, выведывая подробности, но купец держался на удивление стойко, приняв решение не упоминать о диаболике запрещённого вида, а также о том, что родители жены ранее принимали подобные пилюли. Известие о снадобье неизвестного действия и состава, которое регулярно употреблял глава семейства, повредит не только репутации Сеймуров. Законность наследования тоже может оказаться под вопросом, пусть даже завещание написано задолго до того, как Арш начал терять рассудок.

Про ботаника торговец решил не упоминать, ограничившись рассказом о некоем аптекаре, проверявшим пилюли для Айселя. Иначе пришлось бы поведать и о контрабандном цветочке. Незнание, как известно, от ответственности не освобождает. К тому же в гостинице, где останавливался специалист по редким растениям, его не оказалось, хотя Ир-Ша говорил, что планирует провести в городе ещё минимум пару недель. Служащий за стройкой, за дополнительную плату проверив реестр, сообщил, что постоялец съехал чуть более суток назад. А время сдачи ключей как раз совпало с происшествием на пристани, из-за которого Бухтияру пришлось внезапно искупаться в холодных речных водах. Лица мужчины, с чьей руки купец стянул браслет, разглядеть тогда так и не удалось, но, вполне возможно, что неведомым пловцом мог оказаться как раз-таки Ир-Ша Раи.

Слишком много всего. И слишком туго закручено вокруг одного скромного купца среднего ранга, который хотел всего лишь упрочить положение семейства. Если верить Аруне, то, что происходит с человеком, проистекает из его собственных действий. Ладно, вызванные диаболикой желания, которые привели к цепочке неверных решений. С этим можно было согласиться. Но заговор-то тут при чём?

Что ж, если нити взаимосвязи не очевидны, то и ему, Бухтияру, не стоит играть роль следователя и строить лишние предположения. Если особисты докопаются до подробностей, пусть сделают это сами. Есть ли связь между треклятым кузеном и покушением на королей-близнецов, в каких отношениях Ир-Ша Раи, Фелим и поставщик Марко Катари — не ему судить. И впутывать во все это семью Сеймуров точно не стоит, даже если гадёныш Фелим останется безнаказанным, хотя вряд ли. След манара на вредоносных пилюлях вполне мог остаться, и этого с лихвой потянет на срок.

Но мстить лично купцу уже не хотелось. Есть, чем заняться и помимо мести. Пока его расспрашивали "клопы", проверяя на манарометре колебания жизненной энергии и высматривая пиковые значения, Бухтияр размышлял о том, как станет исправлять последствия искажённых желаний, и был при этом на удивление спокоен.

Диаболика не зря получила своё название. Только "изменчивой" она была не потому, что обращала удачу на сторону своего хозяина. Нет. Она исподволь меняла ключевые желания. То, что было важно, отходила на второй план. А то, что служило лишь средством, становилось целью. Занять высокое положение в обществе ради благополучия семьи совсем не то же самое, что пожертвовать семьёй ради положения в обществе.

Юияль, начавшаяся превращаться из любящей женщины в базарную торговку, помешанную на деньгах и власти. Выжившие из ума старики. Преданные надёжные друзья. Всё это не укладывалось в понятие "успех". Статус личного королевского поставщика, растущее влияние как семейства Сеймуров в целом, так и его, Бухтияра, личное — эти, столь важные всего пару суток назад вещи сейчас уже ничего не стоили.

Как только стрелки на часах Аруны показали "полдень", внутри торговца словно что-то переключилось. Не под влиянием извне, нет. За годы, проведённые под незримым воздействием "шестицветика", Бухтияр привык к ощущению навязывания чужих желаний. Теперь это воздействие пропало, и оказалось довольно просто осознать, что же он хочет на самом деле. Даже если ради воплощения истинных желаний придётся потрудиться, а результат придёт не сразу — что ж, так тому и быть.

Пусть идёт как идёт по воле судьбы. Если следователи обнаружат контрабандный цветок, Бухтияр расскажет всё про "шестицветик". Если выяснится, что Фелим замыслил намеренно подставить Сеймуров — поведает об утраченной катушке с записью. А если нет… тогда просто будет делать то, что должен, не беспокоясь насчёт того, что ему не под силу изменить.

Если Юияль всего за двое суток, проведённых вне влияния диаболики, стала снова походить на себя прежнюю, есть шанс, что у них получится восстановить былые отношения. Что касается бывших компаньонов и родителей жены, здесь дело обстояло куда сложнее. Родные мать и отец Бухтияра тоже живы, и, в отличие от Сеймуров, вполне благополучны — отступных за отказ от семейных уз хватило, чтобы ни в чём не нуждаться. У них-то в родственниках не оказалось "фелимов", подсунувших отраву в целях завладеть наследством. А вот как вернуть ясность рассудка тем, кто пострадал от ядовитых пилюль?

Вырваться от цепких "клопов" Бухтияру удалось ближе к вечеру. Он выбрался на улицу как раз в тот миг, когда на улицах Сантерры начали зажигаться ночные огни.

Лантерны, соединённые под землёй в единую сеть, включались группами. На каждую партию устанавливался свой аритовый накопитель, начинающий действовать строго по расписанию. Первым вспыхивали фонари на храмовой площади, веером расходясь от солнечных часов. За ними следовали кварталы знати, зажиточных горожан. Здание канцелярии по особым вопросам находилось как раз на границе между домами обеспеченных людей и простых ремесленников, и благодаря этому при наступлении сумерек получался интересный эффект: половина "Сундука", ровно до входной двери, оказывалась освещена бледно-жёлтыми шарами на причудливо изогнутых столбах, а вторая тонула в тени, ожидая момента, когда включатся куда более скромные модели лантерн соседнего квартала.

До сегодняшнего вечера барр Сеймур считал, что изящная ковка, обрамляющая фонарные шары в зажиточных кварталах, смотрится намного лучше незамысловатых лантерн простого люда. Но сегодня, посмотрев на здание, из которого он только что вышел, Бухтияр изменил мнение. Изломанные ажурные тени на освещённой половине "Сундука", выглядели неприятно пугающими, а одна из них, даже, кажется, двигалась.

Тогда как чёткий и ясный свет, исходящий от обычных, ничем не украшенных, фонарей отчего-то успокаивал. Может, дело вовсе и не в лантернах. А всего лишь в понимании самого себя и того, что делать дальше.

Пожалуй, для начала стоит купить Юияль подарок. Нет, не букет цветов. Медленно умирающие растения — не то, что она хотела бы получить. И не украшения: обручальные браслеты Бухтияр уже вернул, а остальное не так уж и важно.

Та самая книжная лавка, где они с женой устраивали свидания, всегда работала допоздна, закрываясь за час или два до полуночи. Если поторопиться, то ещё можно успеть приобрести томик стихов Мастера дождей или Доалина Мак-си. Помнится, Юияль они когда-то нравились...

Столовая скромного особняка на Сумеречной улице могла без особых проблем вместить в себя дюжину-другую гостей. Солидный стол из красного дерева, изящные стулья с шёлковой обивкой, яркая люстра и множество дополнительных светильников, не позволяющие вечерним сумеркам завладеть пространством комнаты, "умные" обогреватели, скрытые под резными панелями, украшающими стены... Всё говорило о достатке, пусть и без избыточной роскоши, но с размахом.

Возможно, потому Аруна и предпочитал ужинать на кухне. Он устроился на своём излюбленном месте: напротив двери, чуть в стороне от окна, за отдельным столиком, по бокам и вдоль ножек которого были встроены пластины обогревателя. Точно такие же размещались под лежанкой для Темурфа, неизменно приходящего составить хозяину компанию, а заодно и подремать после сытной трапезы.

Подключённые к датчикам манара пластины чётко реагировали на состояние всех присутствующих в комнате живых существ, увеличивая и уменьшая силу нагрева в зависимости от их степени комфорта. Вместо аритовых накопителей, привычных для жителей королевства, в ячейки питания "умных" обогревателей вставлялись гораздо более энергоёмкие и чуткие имперские жемчужины доа. Недешёвое удовольствие даже для знати Аридита, но владелец особняка мог себе это позволить.

Впрочем, об источнике питания гостям знать не полагалось, а прислуга прекрасно знала: если запас иноземных источников энергии подходит к концу, надо просто сообщить об этом хозяину. В отличие от янтарных аритовых бусин, напитанные мощью солнца, жемчужины доа даже в столичном Эстериусе было не так-то легко раздобыть, не говоря уж о скромной провинциальной Сантерре. Но кто ж из слуг рискнёт выведывать, каким образом потускневшие, израсходовавшие свою силу старые доа, бережно складываемые в отдельную шкатулку, в один прекрасный момент сменяются новыми, сияющими от переизбытка энергии?

Темурф там более не задавался вопросом, откуда берётся желанное тепло. Он просто вытягивался во весь свой немаленький рост вдоль нагретой поверхности лежанки, прикрыв глаза и оставив лишь узкие щёлочки между неплотно сомкнутыми веками. "Наблюдай, примечай, действуй!" — эта манера у ируанских котов была отточена веками.

Плита, у которой хлопотала Эмили, совмещающая обязанности кухарки и экономки, работала на привычных аритовых стержнях. Но там тонкие настройки, связанные с воздействием манара, были ни к чему. Женщина мастерски переключала рычажки, вручную контролируя нагрев: стоит пенке на поверхности кавы хоть чуть-чуть вспучиться, убегая из узкого горлышка медного сосуда — и вкус напитка окажется безвозвратно испорчен. Аромат уже начал дразнить едва уловимой пряной горчинкой, когда звякнул колокольчик, оповещая, что в ящике у ворот что-то появилось.

Кот даже ухом не повёл, делая вид, что спит. Значит, всего лишь вечерняя почта, ничего нового.

Аруна подождал, пока экономка поставит перед ним чашку с ароматным напитком. Сделал первый глоток бодрящей кавы и нажал на кнопку в подлокотнике кресла, запуская скрытый пневмомеханизм. Лежанка кота, совмещённая с креслом, соединялась с хитрой системой труб, проложенной под накладными настенными панелями и под половицами особняка. А один из удерживающих кошачье лежбище столбов внутри был полым и располагался на расстоянии вытянутой руки от хозяина. Через минуту после нажатия кнопки раздался глухой стук в приёмник. Темурф лениво дёрнул задней лапой, ударив по столбу, часть отсека откинулась, освобождая почтовую капсулу, которая соскользнула прямо в смуглые изящные руки аристократа.

Аруна открутил крышку, достал из капсулы счета и газету. Счета отложил в сторону, а газету развернул и принялся читать, комментируя вслух отдельные моменты. Блаженно растянувшийся во весь рост Темурф одобрительно щурился, слушая голос хозяина. Эмили, тем временем, уже успела тенью выскользнуть из кухни: несмотря на то, что напиток она заваривала мастерски, запах его экономке не нравился.

— О! Вот тут пишут, что в городской тюрьме неожиданно скончался некий Марко Катари, заморский купец, который обвинялся в поставке некачественных специй. Тэм, ты тоже находишь, что из-за мелкого мошенничества сажать за решётку — это перебор? И ведь нигде не отмечено, что специи предназначались для королевского двора, да и "некачественные" — слишком мягко сказано. Странно, что эта заметка вообще увидела свет. Держу пари, что бедолага не успел выдать имена сообщников, не говоря уж об истинном заказчике, если вообще его знал. И что только "клопы" делали целых полторы недели? В щелях прятались, не видя ничего дальше собственного носа?

Темурф, не поднимая головы, басовито мурлыкнул, но хозяина его ответ не удовлетворил:

— Нет, ну ты только посмотри, они, как обычно, не видят взаимосвязи! Ладно бы просто скрывали, как они это любят, но так не видят же! Погляди, далее идут сообщения о происшествиях, вон, заметка о пожаре. Во флигеле, принадлежащем одному из горожан… так-так… это пропускаем… ага, вот! ...следствие установило, что произошло самовозгорание хранящихся внутри канистр с нафтовым маслом… помещение выгорело дотла, уцелел лишь один обгоревший сапог, доверху набитый землёй. При этом сам горожанин считается пропавшим без вести, а не погибшим, так как его останки найдены не были. И что ты думаешь, хоть один недоумок связал эти два происшествия? Один пропал, другой погиб, хотя на самом деле всё ровным счётом наоборот! Должен же цветочек в период размножения что-то кушать! А отлавливать сбежавших под видом покойника кто, спрашивается, будет?! — возмутился Аруна, смяв газету и едва не опрокинув при этом чашку с загустевшими остатками кавы.

Кот приоткрыл глаза и на лету скогтил ладонь хозяина, которая оказалась к нему слишком близко. Пять острых полумесяцев чуть надавили на кожу, но не проткнули, замерев на грани. Презрительный фырк — и Темурф спрятал когти, снова развалившись по всей поверхности лежанки.

— Да, ты прав, Тэм, — Аруна глубоко вдохнул, возвращаясь к газете. — Не наше это дело, высокая политика. И решение проблем отдельно взятых граждан тоже.

Кот согласно муркнул и перевернулся на другой бок, готовясь слушать дальше. Аруна зачитал короткую заметку о том, что появилось новое лекарство для поддержания в здравом уме пожилых людей. Темурф довольно прищурился в ответ. Казалось бы, зачем животному знать о загадочном снадобье, состав которого засекречен, а производство находится под строгим контролем гильдии королевских целителей? Разве что для того, чтобы вспомнить о человеке, которого кот дважды спас от грабителей: ведь именно Бухтияр Сеймур являлся тем, кто пожертвовал более половины семейного состояния на разработку лекарства. В разговоре с газетчиками уважаемый барр сообщил, что просто хотел помочь родителям жены восстановить здоровье, пошутив, что "круглосуточная сиделка слишком дорого обходится".

Аруна отодвинул чашку от края стола и аккуратно сложил газету, пристраивая на стопку счетов. Движения его смуглых рук снова стали плавными и изящными, ничем не выдавая недавний взрыв возмущения. Перед тем, как встать с кресла и отправиться по своим делам, хозяин погладил питомца по голове и едва заметно улыбнулся:

— Хм, а ведь наш торговец меня приятно удивил: вероятность, что он не только сообразит, что нужно делать, но и поймает за хвост совпадений удачу Шули, была невелика. Но с вероятностями всегда надо держать ухо востро, не так ли?

История вторая. Нефритовая маска госпожи Лянь

Нефрит дозволено носить лишь членам императорской семьи. Нарушителей ждёт смертная казнь в трёх поколениях.

Но один раз это правило было нарушено при весьма необычных обстоятельствах. Глава почтенного семейства Ляней поплатился жизнью сразу, как совершил непростительный проступок, а его единственная дочь сбежала от имперского правосудия, перейдя через реку времени в соседнее королевство Аридит. Изменив имя, привычки и даже внешность, она стала владелицей одного из лучших увеселительных заведений небольшого провинциального города.

Но что она на самом деле унесла с собой? И получится ли у неё выжить, если по следу идёт один из лучших дознавателей Индоррата, а на новом месте поджидает тот, кто жаждет любыми средствами заполучить ценный артефакт, проведав об одной уникальной способности предмета.

"Нефритовая маска госпожи Лянь" — вторая по списку история Аруны, эксцентричного аристократа и хранителя временных линий.

Если у госпожи Лянь хватит везения вовремя обратиться за помощью к владельцу Седьмого дома на Сумеречной улице, то у неё есть шанс сохранить самое дорогое. А что именно — покажет время.

2.1. Происшествие в "Затейнице Джеймисин"

Сезон дождей в Сантерре прекратился так же неожиданно, как и начался, сменившись невыносимой жарой. Даже камни мостовых, казалось, плавились под лучами палящего солнца, а самым ходовым товаром уличных торговцев стали зачарованные "хладыши", округлые и гладкие камушки, дарующие своему владельцу прохладу на пару часов.

В такую погоду увеселительное заведение Мейдж Сири́л пользовалось особой популярностью. И не зря — в "Затейнице Джеймисин" можно было со вкусом отдохнуть в просторном зале, оборудованном аритовыми охладителями, утолить жажду прохладительными напитками, при желании подняться наверх в отдельные кабинеты и продолжить развлечение с избранной красоткой. Тем более, что владелица заведения, статная темноглазая Мейдж, частенько устраивала вечера с переодеванием, наряжая своих прелестниц в затейливые наряды. Вот и сегодня девушки, которым как нельзя более подходило общепринятое прозвище "ночные пташки", порхали в лёгких летящих одеяниях, похожих на шёлковые длиннополые иньфу имперцев. Даже сама госпожа, чья внешность по меркам Сантерры была несколько экзотичной, не преминула облачиться в голубое иньфу с красно-золотой отделкой ворота и рукавов. А высокая сложная причёска с двумя дорогими нефритовыми заколками в чёрных, чуть тронутых сединой волосах, делала её больше похожей на утончённую имперскую гейри Индоррата, чем на известную куртизанку королевства Аридит.

Гости восторгались красавицами, ели экзотические фрукты, пили дорогое вино, сорили деньгами. Приглашённые артисты развлекали посетителей песнями и танцами, а двери в "Затейницу Джеймисин" не закрывались, несмотря на жару. Лёгкий поток прохлады, весёлого смеха и приятных мелодий, исходящий из зачарованного зала, успел заманить внутрь не один десяток случайных прохожих. Самое то вечером после работы выпить и посидеть в хорошем месте, слушая музыку и наслаждаясь атмосферой! Часть посетителей уходила, но многие задерживались, завороженные иллюзией лёгкой и красивой жизни, оставив за входными дверям райского сада груз повседневных забот и проблем.

Мейдж принимала комплименты до полуночи, а затем, сославшись на усталость, отправилась отдыхать. По пути она заглянула к себе в кабинет, смежный со спальней, чтобы убрать в зачарованный хран нефритовые заколки.

На истошный крик хозяйки слетелась половина ночных пташек, прибежали охранники и слуги, а у некоторых гостей возникла проблема с продолжением оплаченного веселья в полном объёме.

Быстро разлетелся слух, что из личного храна госпожи пропала недельная выручка и кое-какие ценные предметы. Госпожа Сирил, взяв себя в руки, вернула охранников и вышибал на свои места, наказав молчать, и деловито отослала большую часть пташек успокаивать встревоженных клиентов. В кабинете при себе она оставила только двух доверенных наперсниц, а самого расторопного слугу отправила за стражей и в гильдию магомехаников, поручив за тройную плату привести дежурного мага с артефактом для проверки манара.

Среди посетителей общего зала удачно отыскалась пара бравых ребят из городской стражи — тот редкий случай, когда стражники оказались на месте преступления незамедлительно. Они, делая героические попытки протрезветь, ухитрились почти без ошибок составить протокол, в котором описали пропажу, а заодно подивились, кому понадобилось вместе с деньгами воровать свёрток с четырьмя старинными имперскими монетами. Ведь украшения и драгоценности общей стоимостью едва ли не в половину всего заведения остались на месте. А монеты, хоть и шли по курсу обмена втрое больше королевских золотых, явно не стоили риска быть с ними пойманными.

Но, видя, как нервничает хозяйка, один из стражников нехотя пообещал сделать запрос в гильдию менял: вдруг кто захочет в ближайшее время поменять звёзды Индоррата на профили королей-близнецов?

Второй стражник, который писал протокол, передал его на подпись потерпевшей и замялся, не зная, как поступить: по процедуре следовало оцепить помещение и допросить всех свидетелей. Но госпожа Сирил, которая уже успела бегло просмотреть протокол, оборвала сомнения обоих ревнителей порядка одним взмахом руки, заявив:

— Ой, ребятки, на добрую половину Сантерры, которая сегодня побывала у меня в гостях, вас не хватит, даже если притащите на подмогу всё отделение. А на недобрую и подавно. Обойдёмся малым.

Стражники непонимающе переглянулись, но госпожа Сирил тут же пояснила:

— Да вот, вы же сами тут отметили, что "хран в стенной нише не взломан, а открыт ключом". Ключей всего три. Один у меня, а два других хранились у Иннуа́р и То́ри.

Взмах рукой в сторону двух золотоволосых пташек, тихонько сидящих в сторонке, показал, кого имела в виду хозяйка кабинета. Она тут же потребовала:

— Живо достали ключи!

Бойкая кареглазая Иннуар, повадками напоминавшая канарейку, откликнулась первой. Она тут же, не стесняясь стражи, распахнула ворот светло-жёлтого иньфу и потянула наружу зачарованный от воровства кошель. На прочном шёлковом шнурке закачался расшитый золотом мешочек для благовоний и ценных предметов. Девушка перевернула кошелёк и вытряхнула из него изящный ключ в форме цветка лотоса. Голубоглазая Тори чуть замешкалась, но последовала примеру подруги, вытащив из похожего серебряного мешочка точно такой же ключик.

— Так, теперь попробуйте по очереди открыть и закрыть хран! Каждая!

Ключи подошли, без заминки открыв и закрыв замок.

— Так-так, значит, ключи на месте, — госпожа Сирил внимательно оглядела девушек. Стройные, гибкие, они даже чертами лица походили друг на дружку, хотя сёстрами не были. Обе сообразительные, шустрые, симпатичные. Разве что Иннуар чуть выше ростом, а золотые кудри собраны в высокий хвост, тогда как Тори предпочитала заплетать косы.

Мейдж устало потёрла виски. Наперсницы уже успели доказать свою надёжность, и она доверяла им почти как самой себе. Но в данном случае почти не считается.

— Что ж, теперь осталось подождать проверяющего мага и в его присутствии задать вам ещё пару вопросов. А пока можете повспоминать, кому показывали ваши лотосы.

Девушки хихикнули, оценив шутку, но госпожа Сирил веселье не поддержала:

— Из сорока райских пташек я выбрала своими поверенными именно вас. Вас, а не кого-то ещё. И если выяснится, что моё доверие предано, вы очень сильно о том пожалеете.

Смех девушек тут же утих, но госпожа сменила гнев на милость и почти ласково добавила:

— Иногда бывает, что пташка залетает в клетку по незнанию. Если вас обманом заставили рассказать или показать ключи, вы можете честно и откровенно признаться. Да, заветного ключика вы лишитесь, как и права распоряжаться денежными средствами из моего храна. Но зато при вас останется жизнь, свобода и возможность по-прежнему хорошо зарабатывать.

Мейдж Сирил предупредила стражников, что намеревается лично допросить своих наперсниц. А затем уселась в кресло, скрестив руки, и до самого прихода посланца из гильдии магомехаников не проронила больше ни слова.

Когда заспанный подмастерье настроил манарометр, она приказала каждой из девушек положить руку на пластину, отмечающую всплески манара, и по очереди начала задавать им вопросы.

Нет, ключи никому не передавали, мешочки с шеи не снимали, о воровстве не помышляли, в кабинет вечером и ночью не заходили. Нет, никого подозрительного рядом с кабинетом не видели. Иннуар в последний раз открывала хранилище два дня назад, расплачиваясь с мастером по замене охладительных аритов. Тори — сегодня утром, нанимая музыкантов и танцоров. Свёрток, в котором хранились монеты, был на месте.

Результаты проверки, с одной стороны, обнадёживали. С другой — никак не проясняли, как вор смог открыть дверцу, не взломав её. Отмычки бы в данном случае не сработали, так как ключ не только проворачивал механизм, но и посылал импульс энергии в блок запирающего устройства. Подобрать нужную частоту "на глаз" невозможно, по крайней мере, так утверждал мастер, изготовивший хран.

Магомеханик получил свою плату, забрал устройство и удалился, позёвывая. Стражники дополнили протокол результатами допроса и последовали его примеру.

Госпожа Сирил нехотя отпустила Иннуар и Тори отдыхать, а сама начала нервно расхаживать по комнате, вполголоса бормоча себе под нос:

— Нет, не может быть, чтобы пришли за мной... о маске никто не должен знать! Но если всё-таки знает? Что делать? Подождать до утра… или идти прямо сейчас? Но если сейчас, то там всё закрыто. Просить открыть? Но просить нельзя, это странно.

Охранник, дежуривший у дверей кабинета, потом рассказывал сменщику, что госпожа в ту ночь так и не легла спать. А едва забрезжила заря, вызвала кабус и куда-то укатила. Посмеявшись, что возраст никого не щадит, напарники не обратили внимания, что их разговор подслушивают. В коридоре, куда выходили комнаты ночных прелестниц, скрипнула дверь и мелькнул чей-то силуэт. Но охранники дружно решили, что одна из пташек просто решила облегчить душу и почистить пёрышки в кабинке для размышлений.

Госпожа Сирил вернулась успокоенная, но о деле не забыла. Сходила в городскую стражу, а затем к газетчикам, назначив весомую награду за возвращение и любые сведения о пропавшем мешочке с монетами. Затребовала доставлять ей в кабинет каждое утро свежий образец "Слухов Сантерры", здраво рассудив, что там окажется куда больше горячих и откровенных вестей, чем в одобренной градоначальником "Королевской правде".

На следующее утро ночных пташек пробудил ещё один истошный вопль госпожи. На сей раз причиной стала заметка в газете, гласящая, что некий святотатец разгромил санктуарий при главном храме Индры, где хранились посмертные маски прихожан. Часть масок оказалась разбита, часть перепутана местами. Возмущённые жрецы требовали от стражи найти и покарать богохульника, но тот не оставил за собой никаких следов. Время было позднее, храмовый служка запер дверь и ушёл отдыхать, а охраны на входе не было — кому понадобится навещать посреди ночи ячейки умерших?

Иннуар, оказавшаяся в этот момент в кабинете, попыталась успокоить хозяйку со словами, что мёртвым всё равно, но получила резкую отповедь:

— Им, может, и всё равно, а мне нет! Я пообещала моей дорогой Райне, что буду о ней помнить всегда! Если её покой был потревожен чужаком, я этого себе никогда не прощу!

На вопрос любопытной Иннуар, кто такая Райна, госпожа Сирил неохотно ответила, что это её почившая пятнадцать лет назад подруга, которой она обязана жизнью. Но больше ничего не добавила, срочно вызвала кабус и укатила в святилище.

Вернулась бледная, как смерть, на все лады кляня богохульника, для которого нет ничего святого. Разбудила всех пташек, которые побывали в кабинете с хранилищем в тот злополучный вечер, и лично по очереди допросила. Провела обыск в их спальнях. Проверила охрану и уборщиц. Ещё раз пересмотрела книгу учёта клиентов. Ничего не добившись, заперлась в примыкающей к кабинету опочивальне с бутылкой сливового вина и не открывала никому дверь до самого вечера, пока к ней тихонько не поскреблась Иннуар с лекарством от похмелья.

Растворив горький порошок в белой ониксовой чашке, девушка дождалась, пока госпожа выпьет снадобье и немного придёт в себя. А затем присела рядом и что-то зашептала ей на ухо. Дежуривший за дверями охранник разобрал только отдельные слова: "на Сумеречной улице, странный, но не шарлатан, трижды постучать". Тут же выкинув из головы бабьи пересуды, принялся разглядывать особо крупную муху на потолке, гадая, как она там держится этими маленькими лапками.

Как только стемнело окончательно, госпожа Сирил оделась как можно проще, сняла накладные косы, уложенные в замысловатую причёску гейры, надела чепец служанки, выгребла из храна добрую половину драгоценностей, которые рассовала по внутренним карманам плаща. И тихо и незаметно покинула заведение, направляясь к дому номер семь на Сумеречной улице.

По тропинке из серого камня прошла через тени сада, даже в безветрии шелестящего листвой деревьев. Трижды стукнула в тяжёлую дверь бронзовым кольцом и дождалась, пока та отворится.

Отсутствие в доме слуг и поприветствовавший её голос, раздавшийся из ниоткуда, Мейдж не смутили. В "Затейнице Джеймисин" тоже был румороскоп, хотя она сама так и не привыкла связываться по нему, предпочитая личное общение.

Госпожа Сирил последовала указаниям невидимого собеседника и самостоятельно поднялась на второй этаж, отыскав кабинет по узкой полоске света, пробивающейся из двери. Там мгновенно окинула взглядом обстановку, задержавшись на бронзовой настольной табличке с надписью "Аруна".

За столом, свободно откинувшись на высокую спинку кресла, сидел смуглый зеленоглазый мужчина аристократичной внешности. Кафтан свободно распахнут, но рубашка с высоким воротом надёжно застёгнута и перехвачена пышным шёлковым шейным платком горчичного цвета. На голове — странная повязка, с перьями, но без украшений, гармонирующая с тёмно-каштановыми, чуть вьющимися, волосами. Казалось, на очелье среди перьев забыли прикрепить драгоценный камень, оставив только пустой кругляшок металла с лапками креплений.

Аруна выглядел гораздо моложе, чем в описании Иннуар. Лет тридцать пять-сорок, не больше. Впрочем, мастерство не всегда определяется возрастом, а отступать не в её правилах.

Госпожа Сирил едва уловимо вздохнула и прямо с порога поинтересовалась:

— Так значит, вы и есть тот самый "кармоправ", о котором ходят слухи?

Мужчина внимательно оглядел гостью, поправил очелье и неторопливо ответил:

— Не уверен, что меня можно так называть, но кое-какие линии судеб мне и впрямь удавалось настроить.

Голос его оказался приятным, с лёгкой хрипотцой, и Мейдж решилась. Широким шагом подошла к столу и выгребла из карманов все, что у неё с собой было. Вывалив перед владельцем кабинета горку браслетов, серёжек, шпилек и бус, она взмолилась:

— Моя судьба тоже висит на волоске! Помогите отыскать пропавшие монеты, и всё это ваше. А если мало, я принесу ещё.

Аруна, откинувшись на спинку кресла, равнодушно махнул рукой:

— Заберите эту ерунду. Бытовыми кражами я не занимаюсь, для этого есть городская стража.

Гостья застыла на месте, не зная, как поступить. Того, что ей откажут вот так, с порога, она не ожидала.

Тем временем Аруна отвернулся от гостьи и потянулся к ящику стола, перебирая его содержимое. Выудив какой-то предмет, снова обратился к Мейдж:

— Раз вы до сих пор не ушли, значит, есть и другая причина. Расскажите мне о ней.

Он подкинул и поймал то, что достал из ящика. А затем положил перед собой на стол, небрежно сдвинув на край принесённые гостьей драгоценности.

Госпожа Сирил сделала шаг вперёд, ещё не зная, заберёт ли она обратно украшения или ещё раз попробует убедить несговорчивого аристократа. И ахнула, когда разглядела, что на гладко отполированной столешнице прямо перед ней поблёскивает золотыми лучами шестиконечная звезда старинной имперской монеты.

— Так это были вы?!

Аристократ прищурился и хладнокровно парировал:

— Сомневаюсь, что "Затейницей Джеймисин" уже больше двадцати лет успешно управляет любительница делать поспешные выводы, не видя картины целиком.

Он снова потянулся под стол, порылся в ящике и одну за другой выстроил перед собой стопку из пяти одинаковых монет.

— Если не ошибаюсь, у вас было на одну меньше. И если вы внимательно их осмотрите, то заметите некоторые отличия. Ведь вы прекрасно помните каждую царапину и потёртость на утраченном сокровище, не так ли? Я бы также предложил обратиться за подтверждением к одному уважаемому барру, который передал мне их неделю назад, но не в моих правилах раскрывать личность посетителей.

Аруна откинулся на спинку кресла, склонил голову, будто к чему-то прислушиваясь, и добавил:

— Впрочем, в вашем случае можно сделать и исключение. Шансы, что вы с кем-то поделитесь этой информацией, стремятся к нулю.

Госпожа Сирил хотела было возразить, что в этом мире ни в чём и ни в ком нельзя быть уверенным, но вместо этого поняла, что больше не хочет спорить и отстаивать свою правоту. Она устала. Устала скрывать страхи за маской силы. Устала решать вопросы других людей и прятаться от прошлого. Устала жить не своей жизнью.

Она потянула за кончики завязок чепца, стянула его с головы и подошла к столу Аруны. Встала к нему почти вплотную. Повернулась спиной и показала затылок, приподняв волну густых чёрных волос, чуть тронутых сединой у висков. Скрытый тёмными прядями, контур лотоса был почти незаметен на смуглой, с желтоватым оттенком, коже. Такой цвет кожи встречался у кочевых народов, проживающих вдоль границы реки времени Ора, у дикарей из Пустошей и у полукровок, родившихся от редких браков жителей королевства и подданных империи Индоррат. Но татуировка знатного имперского рода безошибочно говорила о чистоте крови его обладательницы. Вернув чепец на место, госпожа Сирил уселась на стоящий перед столом стул с изогнутой спинкой, словно специально рассчитанной под её невысокий рост, положила руки на колени и принялась рассказывать.

— Моё настоящее имя — Ки Рей Лянь. Я родилась в самом сердце империи Индоррат, благословенном предками Джайсуре. Род Благородного Царственного Лотоса веками преданно служил при дворе императора. Мой отец, господин Рю, после смерти матери окружил меня любовью и заботой, ни в чём не отказывая. Но и спрашивал по всей строгости, ибо долг хранителей Нефритового зала нельзя передать другим кланам, и отказаться от него тоже нельзя. Но одним злополучным днём, когда в нашем доме появился чужеземец, всё рухнуло.

Госпожа Лянь осеклась и затихла, пытаясь справиться со слезами, перехватившими горло. Аруна поднял миниатюрный бронзовый раструб, висевший на витом шнурке с правой стороны стола, и проговорил в трубку:

— Эмили, будь так любезна, принеси для гостьи жасминовый чай. Не очень горячий, чтобы можно было пить сразу. Фарфоровый сервиз с фениксами вполне подойдёт. Сахар не нужен, она предпочитает сладкие цветочные лепестки, ты как раз вчера заказала новую банку. Или это будет завтра? Впрочем, неважно. У тебя они есть.

Он терпеливо дождался, пока пожилая экономка в чепце внесёт поднос и расставит перед гостьей чайник, пиалу с блюдцем, расписанные изящными белыми птицами на зелёном фоне, и несколько вазочек с полупрозрачными разноцветными лепестками. Гостья сделала глоток, обхватила пиалу двумя ладонями, согреваясь мягким теплом, глубоко вздохнула и продолжила. Теперь уже без эмоций.

— Я не знаю, откуда вам это известно, но наш клан и впрямь являлся хранителем белой нефритовой маски Феникса. Той, что позволяла императорам веками не прерывать род в случае внезапной смерти единственного наследника. Ритуал Божественного Наследования переносил сознание, манар и душу императора в новое тело, но было три непреложных ограничения: император находится при смерти и не имеет прямых наследников, обе стороны согласны на перенос, а маску может использовать лишь тот, в ком течёт кровь императора.

— Ритуал Наследования ведь был не единственным, как я вижу? — несколько отстранённо уточнил Аруна. Он снял с головы очелье, взлохматив тёмно-каштановые кудри, и теперь сосредоточенно пристраивал к очелью часы, стрелки которых не двигались.

— Всё так, — вздохнула госпожа Лянь, допивая чай и без стука ставя пиалу обратно на блюдце. Она потянулась за розовым лепестком, положила в рот и прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом. Затем продолжила:

— Был ещё один ритуал, Повелительного Обмена. В этом случае двое могли поменяться манарами и без согласия одной из сторон. Но для этого нужны Звёзды Предтеч, спрятанные среди прочих сокровищ под видом имперских монет. Кто догадается, что тринадцать старинных золотых дороже целого сундука нефритовых дисков? Разве что тот, кто знает о ритуале. Из тринадцати Звёзд девять было утрачено ещё до моего рождения. Отец не говорил, почему они пропали. Но он всю жизнь, сколько я его помню, пытался их разыскать. В день своей смерти он встретился с чужеземцем с моноклем.

— С тёмными волосами и короткой бородкой? — уточнил Аруна.

— Да! Но откуда вы знаете? — изумилась гостья.

— Я не знаю. Я просто вижу. С некоторой долей вероятности. Впрочем, она в любой момент может измениться, даже в линии прошлого. Но не стоит отвлекаться, продолжайте, госпожа Лянь.

— О чём они говорили, я не знаю. Но после ухода чужеземца отец закрылся в Нефритовом зале, а когда я пробралась туда через потайной ход, был уже мёртв. На лице маска белого феникса, а в ладонях зажаты четыре Звезды. Мне было всего пятнадцать. И было страшно. На шестнадцатый день моего рождения отец обещал показать ритуальную книгу, но не успел этого сделать. Я нашла книгу сама, отыскала запись и прочитала, что наказанием за незаконное использование маски является смертная казнь в трёх поколениях. В жилах отца не текла кровь императора, и он надел маску. Я не хотела умирать, но в империи мне не было спасения. Маска, монеты, деньги — я не помню, как и когда я ухитрилась всё это собрать и незаметно выскользнуть из дома, прежде чем тело отца обнаружили. Меня словно что-то вело, направляя к границе и оберегая от погони. Я добралась до странствующих берегов реки Ора. И там встретила свою спасительницу. Смуглая дочь песков времени, несомая ветром перемен, Райна так же, как и я, бежала через границу. Мы разделили один опасный путь на двоих. Не по мосту Унар, нет. Имперская таможня ни за что не пропустит преступницу в розыске. А в том, что вести уже разнеслись по всем проходам, сомнений не было. Я хотела надёжно замести следы, и мне это удалось. А Райне — нет… Райна погибла вместо меня. Но я не знала, что забираю её удачу себе!

Аруна вздохнул:

— Линии судеб могут быть запутаны, вероятности поменяны местами или разорваны. Но судьба каждого определяется кармой, манаром, действием и предназначением. Не ты решила своровать чужую удачу, а та, за чью смерть ты винишь себя до сих пор, выбрала спасти тебя вместо себя. Но развилка, на которой ты это поймёшь, ещё не скоро.

Он протянул руку к чайнику, налил ещё одну пиалу ароматного жасминового чая и протянул гостье.

Госпожа Лянь приняла пиалу и продолжила:

— Я оставила тело Райны пескам времени, но сделала из глины слепок её лица. Чтобы помнить и не забывать. Искусные мастера изготовили по этому слепку посмертную маску, которую я везде носила с собой в погребальном ящичке. А за ней прятала маску белого Феникса. Нанеся грим и притворяясь пожилой паломницей, я три года скиталась по городам королевства, выбирая место, где смогу провести остаток дней. И остановилась на Сантерре. Здесь спокойно. И тепло. А солнечные лучи напоминают мне о горячем и знойном Джайсуре. Мне было восемнадцать, когда я смыла морщины, сняла накладной горб и пришла в "Затейницу Джеймисин" как есть. Не работать ночной пташкой, нет. Я предложила владелице вывести её заведение на совершенно новый уровень. У меня были знания о лучших домах удовольствий Индоррата. Была красивая внешность. И были деньги. Жемчужины доа, которые я унесла из отцовской сокровищницы, в королевстве ценились в три раза дороже, чем ариты, а за годы скитаний я научилась их обменивать так, чтобы не вызывать подозрений. Спустя пять лет после того, как мы стали лучшим заведением города, Ирма начала угасать. И перед тем, как тихо скончаться, назначила меня своей наследницей. Так я и стала госпожой Мейдж Сирил. Вела почти благопристойную жизнь. Раз в год отдавала дань памяти погибшей подруге в храме Индры, куда отнесла на сохранение погребальный ящичек с масками. Проще незаметно спрятать дерево в лесу, чем трястись над сокровищницей, привлекая внимание. Если бы только не этот рутров ворюга!

Аруна надел на голову очелье с часами, постучал по циферблату кончиками пальцев и нахмурился. Судя по всему, что-то в словах гостьи его не устроило, и он переспросил:

— Кто ты? И чего именно боишься? Если Мейдж Сирил, которая просто хочет вернуться к богатой жизни хозяйки "Затейницы Джеймисин", можешь забирать украшения и уходить. Если госпожа Лянь, которая хочет исполнить свой долг, то шанс свернуть на нужную развилку вероятностей ещё есть.

Гостья поставила пустую пиалу на стол и выпрямилось. Что-то в её облике изменилось, делая чётче проявления благородных кровей.

— Я почти забыла о том, кем являюсь. Но теперь вспомнила. Я — Ки Рей Лянь, дочь Рю Ляня и хранительница маски белого Феникса. И я боюсь, что монеты и маску украл тот, кто знает о ритуале Повелительного обмена и хочет им воспользоваться.

Стрелки на часах очелья вздрогнули, встали на отметку полуночи и снова замерли. А сам Аруна с едва заметным облегчением выдохнул и ответил:

— Хорошо. Развилка первопричины пройдена, нужная вероятность установлена. Если всё пройдёт, как и должно быть, завтра мы встретимся снова. А пока можешь идти отдыхать.

Он подтолкнул к гостье один из золотых имперских кругляшков со словами:

— Забирай, пригодится. Но как выйдет срок, надо будет вернуть.

Госпожа Лянь взяла со стола монету и вздрогнула, когда владелец кабинета неожиданно хлопнул ладонью по столешнице:

— Ах, да, если монета сработает, то может понадобится и это… и, вероятнее всего, не один раз.

Аруна снова вызвонил экономку и попросил её принести универсальный антидот. А заодно убрать со стола и проводить гостью.

Эмили обернулась почти мгновенно. Она зашла в кабинет и сразу же протянула гостье бутылочку из тёмно-зелёного стекла вместе с инструкцией, привязанной на ярлычке у горлышка. Упаковала в принесённые с собой мешочки украшения со стола и вручила госпоже Лянь со словами:

— Надёжнее рассовать по карманам, как и было, чем нести все в одном. Темурф вас, само собой, проводит, но лучше обойтись без неприятностей.

На колени мужчины, откуда ни возьмись, запрыгнул огромный одноглазый рыжий кот. То ли он проскользнул за экономкой, то ли всё это время скрывался в тенях укромных уголков кабинета.

Кот потёрся о подбородок хозяина, едва слышно мурча, затем неторопливо спрыгнул на пол и направился к двери, недвусмысленно намекая гостье, что пора и честь знать.

На прощанье Аруна выкрикнул:

— Чуть не забыл! Монету следует приложить стороной со звездой ко лбу того, кто будет странно себя вести. Чем раньше, тем лучше. И желательно без свидетелей!

Госпожа Лянь помотала головой, показывая, что услышала и поняла. Накинула на голову капюшон плаща и заторопилась вслед за котом и экономкой. Ночная прогулка развеет оставшиеся сомнения и прояснит мысли. А завтра… что ж, вот завтра и посмотрим.

Утро в "Затейнице Джеймисин" снова началось с истошного женского вопля. На этот раз кричала не хозяйка, а одна из её доверенных пташек, голубоглазая Тори. Она выбежала из своей опочивальни с криком, что это чья-то злая шутка, и когда она найдёт ту, кто это сделал, то все косы ей повыдергивает. Потом пыталась в умывальне содрать с лица кожу, царапая его ногтями, а когда поняла, что только напрасно себя ранит, заскулила как раненый щенок. И начала буйствовать, обзывая саму себя разными нехорошими словами.

Вторая, Иннуар, заперлась у себя в комнате и наотрез отказывалась выходить. Вот только служанка, что принесла воду для омовения, сказала, что ходит она, покачивая бёдрами вот так: "раз-два-три". Будто Тори. А волосы заплела в две косы, чего ни разу по утрам не делала — ни к чему завивать к вечеру локоны, они у неё и без того струились мягкими волнами.

Прежде чем Мейдж успела взять дело в свои руки и позатыкать рты, вся "Затейница" уже судачила, что золотоволосые пташки сошли с ума. Одни предполагали проклятие и предлагали вызвать жрецов. Другие говорили, что надо меньше пить заморского вина с клиентами. Кое-кто предполагал злой розыгрыш, который может дорого обойтись любимым пташкам госпожи Сирил.

Здраво рассудив, что в одну клетку птичек в таком состоянии запирать не стоит, Мейдж развела их по опочивальням и по очереди побеседовала с каждой. Иннуар в обличии Тори первым делом выпалила, что она "слишком долго терпела мелкие нападки, но это уже ни в какие ворота не лезет". Потом как-то вдруг успокоилась. Расплела косы, причесалась. Рассказала, что вчерашнюю ночь провела с сыном градоначальника Бартоломео Рицхе, который слишком её утомил. Только не рвением, а своей непроходимой тупостью. В его случае и впрямь красота и ум пошли разными дорожками — при таком лице будь он хоть капельку поумнее, стал бы столичным чиновником, а пока только и может, что папенькины карманы обносить. Проводив юношу к выходу, она упала на кровать и провалилась в сон, даже не раздевшись. А дальше… "дальше эта мерзавка точно поплатится!"

Покачав головой, госпожа Сирил прошла проведать комнату Иннуар. Вторая пострадавшая, убедившись, что их никто не подслушивает, шёпотом сообщила, что она на самом деле Тори, вот только как это всё произошло, она не понимает. Вчера у неё был один из постоянных мальчиков, скромный сероглазый юноша по имени Леон Ирм. Кажется, работает или в книжной лавке, или в библиотеке, но она не уверена. После обмена любезностями они расстались. Девушка почувствовала, что её клонит в сон, заснула у себя, а проснулась вот в этой самой постели. Сначала решила, что каким-то образом перепутала комнаты, но, увидев в зеркале своё лицо, испугалась и решила до прихода госпожи на всякий случай никому в подмене не признаваться.

Мейдж хмыкнула в ответ:

— Надо же, Тори, умнеешь на глазах. Или это на тебя так тело подействовало? Впрочем, оставлять, как есть, нельзя. Будем надеяться, и впрямь сработает.

Она приказала девушке закрыть глаза, достала из рукава монету и осторожно прикоснулась "звёздной" стороной ко лбу "Иннуар". И тут же почувствовала, как нагревается металл, едва не обжигая кожу. А "подменённая" враз обмякла, падая в обморок. Мейдж едва успела её подхватить, уложив на кровать, и вызвала слуг. Убедилась, что вторая тоже потеряла сознание, и распорядилась сообщить ей сразу же, как пташки придут в себя.

Затем проверила книгу учёта, выписала себе на лист два имени и задумалась. Библиотекарь Леон Ирм и благородный барр Бартоломео Рицхе. Первого она помнила смутно, кажется, русоволосый тихий юноша с серыми глазами. Немного не от мира сего, или, возможно, просто робел в её присутствии. Но деньги вносил, если верить книге, исправно. Зато Бартоломео точно не забудешь: светлые пышные кудри, ярко-синие глаза, красивые черты лица — словно сам бог юности и веселья Дахх сошёл на землю в облике смертного. Вот только природа, потрудившись над лицом и телом юноши, утомилась и решила, что с неё хватит. И ум со смекалкой приберегла для других. Впрочем, с деньгами отца это не такая уж и большая проблема, да и лёгкий общительный характер Бартоломео не раз его выручал тогда, когда других подводил ум. Вспыльчивый, правда, но быстро остывал. С оплатой да, перебои бывали, но в конечном итоге все счета оказывались погашены.

Да, городскую стражу и жрецов звать точно не стоит, проблем не оберёшься. Особенно в случае с последним. В любом случае, одна она разговаривать даже с библиотекарем не пойдёт. Дождётся, как пострадавшие очнутся, и пригласит Аруну. Монета в кошельке на шее почему-то успокаивала, словно к ней вернулась часть пропажи.

Впрочем, возможно, так оно и было. Только вместо золота она отыскала недостающую часть себя.

Спустя четверть часа девушки пришли в себя. Тори шёпотом спросила, что это такое жгучее и круглое ей приложили ко лбу. Поинтересовалась, не магесса ли часом её госпожа. Впрочем, даже если и так, выдавать секреты она не станет.

Иннуар первым делом принесла госпоже Сирил извинения за беспокойство и пожелала попросить прощения у подруги за сказанные в порыве гнева слова.

Мейдж, недолго думая, приказала запереть их вдвоём в пристройке для особых гостей до её возвращения. Слуге, который был приставлен следить за ними снаружи через окно, строго-настрого запретила подходить ближе и разговаривать. Не хватало, чтобы слухи расползлись и того больше.

И распорядилась заказать кабус до Сумеречной улицы.

2.2. Имперский кестрель

При свете дня особняк на Сумеречной улице казался совсем другим. Яблони в саду уже отцвели, на деревьях завязались крепкие зелёные плоды. Подивившись, что листва, несмотря на жару, не выглядит поникшей, Мейдж приоткрыла незапертую калитку и проскользнула внутрь. Зной улицы враз как отрезало, за воротами царила благословенная прохлада.Удивительно, как человек быстро ко всему привыкает. Госпожа Сирил вздохнула. Некогда она выбрала Сантерру именно из-за солнечной жаркой погоды, а теперь радовалась тени, утомившись от недолгой поездки в душном кабусе. Куда быстрее и проще было бы связаться по румороскопу, но Аруна не дал ей код своего особняка. А посылать слугу… здесь Ки Рей Лянь всего лишь простолюдинка, пусть и весьма зажиточная. Да и какой аристократ станет приезжать по вызову владелицы увеселительного заведения?

Виверны на крыльце выглядели обветшавшими и потрёпанными, словно их тоже доконала жара. Мейдж, не удержавшись, погладила рукой крыло ближайшей статуи и едва не отпрянула, вдруг ощутив под пальцами настоящую чешую. Приглядевшись, она ничего странного в каменной поверхности не обнаружила. Показалось?

Двери особняка приоткрылись, и наружу выглянула Эмили в неизменном белом чепце, выпуская на прогулку знакомого кота. Тёмные пятна на рыжевато-коричневой шкуре при солнечном свете отливали синим, и Мейдж вспомнила, наконец, как называлась такая порода: ируанская! Вживую попасть туда, где водятся такие коты, ей можно уже и не мечтать — неприступные горы Ируана находились по ту сторону границы, со стороны империи. Но почему-то при виде зверя ей вспомнились питомцы отца, такие же пятнистые и сильные. Интересно, что с ними стало? Говорят, такие доживают и до тридцати-сорока лет, в отличие от обычных уличных котов.

Темурф отряхнулся, потянулся и отправился исследовать глубины сада. Эмили уважительно поклонилась и сообщила, что хозяин совсем недавно отбыл по делам и не предупредил, когда вернётся, но, когда в саду окажется недавняя гостья, просил передать записку.

Мейдж взяла протянутый ей лист бумаги, сложенный вчетверо. Пометка на обороте гласила: "Госпоже Лянь". На первом развороте уместилась лишь одна фраза на имперском размашистым, но изящным почерком: "Найдёшь правильный ответ на вопрос, почему Сантерра — встретишь того, кто поможет”.

Она расправила лист целиком. Третья надпись, по центру, уже на языке королевства, давала чёткий и недвусмысленный отказ в ещё невысказанной просьбе: "Я не сыщик”.

Госпожа Сирил, точнее, теперь уже Ки Рей Лянь, вздохнула. Аруна прав. Не дело аристократа лично допрашивать куртизанок и библиотекарей, а что до сына градоправителя, то вряд ли бы с этого вышел толк даже у опытного следователя. Камушки и деревья не могут ничего толкового рассказать. На то они и камушки.

Но подсказка была дана. Госпожа Лянь задумалась. Дело не в жаре, напоминающей о родине. И не в спокойствии, окутывающем тихий провинциальный городок. Всё потому, что Райна любила солнце. Увлекалась древними механизмами предтеч. И мечтала увидеть воочию старинные солнечные часы Сантерры. Когда юная Ки Рей пятнадцать лет назад несла через храмовую площадь заветный ящичек с масками, бронзовый диск на обелиске солнечных часов сиял так, что на глаза наворачивались слёзы. Но эти слёзы почему-то приносили облегчение.

Госпожа Лянь перевела взгляд на листок в её руках, собираясь сложить заново и спрятать в карман, но увидела, что бумага тает, не выдержав дневного света. Нет, не так. Истлевает. Прямо на глазах рассыпается прахом, словно состарившись в одно мгновение.

Что ж, кармоправ и в этом оказался предусмотрительным. Не стоит оставлять лишние следы, если в глубине души уже знаешь, что придётся рвать все связи.

От дома Аруны до площади Всех Святых было рукой подать, и госпожа решила прогуляться пешком. Райна бы не преминула отметить, что все эти механические повозки просто воняют железом и магией, и полагаться на них точно не стоит. А вот ноги — другое дело, свои ноги точно не подведут!

Выйдя за ворота, Ки Рей Лянь подставила лицо солнечным лучам и улыбнулась. Как же давно она вот так не ходила по улицам, не торопясь и не медля, просто спокойно гуляя. И как же давно она не навещала Райну. Не для того, чтобы проверить, цела ли под маской подруги та, другая. А просто поговорить по душам с образом родного человека, который с годами становился всё тусклее и тусклее.

Поговорить со своей памятью.

При входе в санктуарий вышла заминка. Разговорчивый храмовый служка, виновато улыбаясь, сообщил госпоже, что верховный жрец лично беседует внутри с каким-то важным господином, пожелавшим сделать пожертвование на восстановление святилища. И он бы не хотел, чтобы их беспокоили до срока посетители.

— Ну, вы же можете подождать, пока они выйдут? Совсем недолго, вы даже не успеете заскучать. По правде сказать, это пожертвование бы нам совсем не помешало. Помните тот случай с богохульником? Часть масок удалось привести в порядок, но на реставрацию большинства древних предметов попросту не хватает средств. А родственников у многих уже не осталось.

— И что, негодяя так и не удалось отыскать? — включилась в разговор госпожа Лянь, стараясь не слишком показывать заинтересованность.

— Ой, да что вы, — замахал руками служка, — как вломился, так и испарился. Словно тень, никаких следов! Ну, кому могло бы прийти в голову ставить охрану покойникам? Точнее, даже не самим покойникам, а всего лишь их маскам. Да тут отродясь ничего ценного не водилось, а воспоминания об умерших за деньги не продашь.

"Как знать, как знать..." — хотела было ответить госпожа Лянь. Но удержалась.

Из санктуария донеслось приглушённое эхо шагов. Звук становился всё ближе, наконец, на пороге показался дородный жрец в белом облачении, который сиял, как отполированный прикосновениями горожан циферблат на обелиске солнечных часов. Переговоры явно прошли успешно. Не задерживаясь, жрец поспешил за алтарь, под сень прохлады внутренних помещений, утирая пот со лба. Видимо, ступеньки короткой лестницы, ведущей в полуподвальное помещение санктуария, оказались для него слишком круты.

Храмовый служка досадливо вздохнул:

— Ну да, ну да, он-то наверняка останется в выигрыше. Маски восстановят, да и жрецам наверняка не одна сотня рууров перепадёт. А нам плату, конечно же, не поднимут. И охлаждающих аритов не завезут. Шиш! Самим маловато будет. Но вы можете пройти внутрь, да, уже можно. Думаю, вы с тем господином не помешаете друг другу. А уж покойники и подавно не будут против.

Госпожа Лянь шагнула через порог, спускаясь в зал санктуария. И увидела у ближайшей стены статного высокого мужчину в тёмно-фиолетовом иньфу жителей Индоррата. Стоя ко входу вполоборота, тот внимательно разглядывал ряды белых посмертных масок в прозрачных ячейках, заложив руки за спину. Длинные чёрные, с фиолетовым отливом, волосы незнакомца были стянуты в узел и заколоты шпилькой с яшмовым навершием в виде силуэта кестреля.

Кестрель! Малый имперский сокол. Красная пустельга! Ищейка, подчиняющаяся императору лично и никогда не отступающая от своей цели!

Госпожа Ки Рей Лянь в ужасе шагнула назад и почувствовала, как гладко отполированные ступени храма уходят у неё из-под ног, а в глазах темнеет.

Иноземец обернулся на шум, в один миг кинулся вперёд с невероятной быстротой, едва успев подхватить потерявшую сознание женщину, не давая её голове коснуться ступеней. С лёгким недоумением вгляделся в лицо. Нахмурился. Затем бережно отнёс на скамью для посетителей. На чистейшем, без акцента, аридитском окликнул храмового служку и отправил того вызвать повозку, собираясь лично отвезти даму в лечебницу.

Пока служка бегал за кабусом, чужеземец огляделся по сторонам, убедился, что в санктуарии, кроме них, ни души. Пока никто не наблюдает, повернул голову женщины на бок, ощупывая затылок, бесцеремонно раздвинул тёмные пряди, рассматривая скрытый под ними рисунок на коже, и в изумлении присвистнул.

Он уже было вознамерился, не дожидаясь возвращения служки, подхватить госпожу на руки и унести с собой, но услышал с порога вежливый, не терпящий возражений голос:

— Я бы настоятельно рекомендовал пересмотреть ваши намерения, сударь. В противном случае белый Феникс будет потерян навечно.

Хищно прищурившись, темноволосый мужчина отскочил на шаг и выхватил из широкого рукава иньфу пистолет. Но, прежде чем он успел выстрелить, говоривший спустился на пару шагов вниз, остановившись ровно на перекрестье лучей ближайших лантерн. В его левом ухе золотом блеснула четырёхконечная звезда.

Мужчина мгновенно спрятал пистолет обратно, сложил руки в приветственном жесте, низко поклонившись, и произнёс, тщательно подбирая слова:

— Хранитель Времени, прошу меня извинить! Три дня назад император лично направил меня в Сантерру по выделенной подземной линии. Ещё тогда я должен был догадаться, что вмешательство Столпа времени королевства неизбежно. Но поимка преступницы, что скрывалась от правосудия целых восемнадцать лет, вскружила мне голову.

— Всё происходит ровно тогда, когда и должно произойти. Догадайся ты чуть раньше, её голова сейчас бы как раз лежала на этих ступенях, а дыхание навсегда покинуло тело. Или вы бы разминулись со встречей на тринадцать секунд и бесконечное множество несбывшихся вероятностей. Сейчас активна та ветка событий, где госпожа Ки Рей Лянь должна проснуться как Мейдж Сирил и вернуться в своё увеселительное заведение до полудня. Не стоит её трогать, иначе мы потеряем шанс выйти к нужному сроку на следующую ключевую развилку.

Обладатель золотой звезды прикрыл ухо ладонью, а когда отнял её, серьги больше не было видно. Он спустился до конца ступенек, подошёл к скамье, достал из внутреннего кармана костюма флакончик с нюхательной солью и поднёс к лицу женщины.

— Впрочем, у нас всех ещё есть, — тут он склонил голову набок, прислушиваясь, — примерно десять-пятнадцать минут.

Госпожа Лянь судорожно вздохнула, приходя в себя. Она сначала села на скамье, а затем сползла с неё вниз, на каменные плиты пола, и пала ниц в глубоком поклоне:

— Прошу вас, дайте мне искупить свою вину. Всё, что угодно, господин кестрель, только не убивайте меня сейчас, прошу! Я должна остаться здесь, иначе случится непоправимое! Господин Аруна обещал помочь мне разыскать утраченное. Сударь, подтвердите, что я говорю правду! Прошу вас!

Чужеземец, вздохнув, наклонился над женщиной, поднял её с колен и усадил на скамью, где уже непринуждённо устроился Хранитель.

— Кэ́йто Шуань, дознаватель по особым делам, — представился кестрель, — прибыл в Сантерру по поручению Его императорского величества Дженитори для розыска нефритовой маски Феникса и беглой государственной преступницы Ки Рей Лянь.

— Ха! — выдохнул в ответ Аруна, — Ну, и как там поживает этот хитроумный лис? Хотя, я и так вижу. В делах по самую императорскую макушку. Вместо того, чтобы обзавестись наследником, решил скинуть ответственность на плечи другого Столпа. Прекрасный ход, просто прекрасный. Надёжный, как мои часы.

И он постучал кончиком указательного пальца по часикам очелья, застывших на отметке полуночи.

Во взглядах кестреля и госпожи Лянь читался одинаковый ужас вперемешку с восхищением. Примерно так смотрят на безумца, отважившегося во время грозы обматерить воинственного бога Орноя, стоя нагишом перед его храмовым алтарём.

Первой пришла в себя Ки Рей Лянь, у которой уже был опыт общения с эксцентричным аристократом:

— Достопочтимый господин Шуань, прошу вас, не обращайте внимания на святотатственные слова господина Аруны. Я расскажу вам всё. И покажу тоже.

Она поднялась со скамьи и подошла к одной из ячеек. Приложив к ней ладонь, дождалась, пока крышка откроется. Достав ящичек с погребальной маской, протянула её дознавателю, пряча дрожь в пальцах.

— Вот. Это Райна, которая спасла мне жизнь. И восемнадцать лет надёжно скрывала за собой маску белого Феникса. О, если бы я только бездумно не отправилась проверять, цела ли она! Я даже не подумала, что за мною могут следить!

— Так полагаю, это произошло сразу после кражи монет, — ровным тоном уточнил кестрель, тщательно ощупывая маску. Слой ритуальной белой глины был тоньше, чем обычно, и с обратной стороны маски виднелись обломанные крепления. Да, заметить, что за обычной посмертной маской скрывалась вторая, непросто: тайник был сделан весьма искусно.

— Вы знаете о краже? Иного от имперского кестреля я не ожидала, — вздохнула госпожа Лянь.

— Знаю, — ответил Кэйто, — а теперь мне также стало известно, с чьей именно помощью вы перешли границу, минуя все три моста: Унар, Дуар и Трисс. Воспользоваться моим способом перемещения вы не могли, у вас нет и не может быть доступа. Значит, не обошлось без кочевников песков времени. Только они владеют секретом безопасных переходов через изменчивое русло реки Ора. У той, чей лик послужил прообразом для маски, черты лица женщины из народа гитанаш.

Госпожа Лянь отшатнулась, как от удара, и побледнела.

— Некоторые вероятности ещё не готовы раскрыться, достопочтимый Кэйто Шуань, — неторопливо вмешался Аруна, который успел растянуться на скамье во весь рост. Лёжа на спине и подложив для удобства сплетённые в замок руки под голову, он задумчиво глядел в потолок, расписанный золотыми завитками благословения Индры.

— В данный момент способы перехода границы реки времени находятся вне пределов вашего уровня допуска. И с вероятностью пять к одному в ближайшие три года эта ситуация не изменится.

Кестрелю хватило этого намёка, чтобы оставить расспросы о Райне. Что касается происшествия в санктуарии, он, безусловно, уже всё разузнал в деталях от жрецов, включая невозможность установить личность святотатца. А теперь увидел своими глазами, где и как именно хранилась пропавшая маска. Оставалось ещё одно.

Кэйто протянул маску Райны обратно женщине и предложил:

— Позвольте мне осмотреть место кражи монет и поговорить со свидетелями.

По тону имперского кестреля было ясно, что он не разрешения спрашивал, а, скорее, уведомлял о своём намерении.

Госпожа Лянь бережно приняла маску и вопросительно оглянулась в сторону скамьи, но Аруна прикрыл глаза и то ли спал, то ли делал вид, что спит.

— Господину Хранителю не подобает вмешиваться в ход событий напрямую, — пояснил дознаватель, — У меня же подобного ограничения нет. Соблаговолите ли вы принять меня в самое ближайшее время и поведать обо всём, что связано с монетами?

От входа в санктуарий послышался голос храмового служки:

— Господин, кабус прибыл! Как чувствует себя дама?

Он спустился на пару шагов ниже, чтобы своими глазами убедиться, что всё в порядке, и возмущённо ахнул:

— Госпожа, верните, пожалуйста, маску на место. Я понимаю, это ваша ячейка, и вы имеете полное право распоряжаться её содержимым, но проявите уважение к покойным, будьте любезны.

Он убедился в том, что женщина положит маску в ящик и вернёт тот обратно в ячейку, и направился к кабусу сообщить, что господа скоро прибудут.

Аруна, оставшийся незамеченным служкой, тут же открыл глаза, вскочил на ноги и хлопнул себя по лбу:

— Чуть не забыл! Госпожа Лянь, я вынужден попросить вас вернуть одолженный золотой. И прямо сейчас, пока мы не отправились проведать клетку ночных пташек. Иначе опоздаем к выходу на следующую благоприятную развилку вероятностей.

Женщина послушно вытащила висящий на шее мешочек, достала монету и протянула Аруне. Тот взял её и присел на корточки.

— Кис-кис-кис!

Из теней в дальнем углу санктуария, потягиваясь, вышел серый полосатый уличный кот. Он осторожно ухватил зубами протянутую ему монету, полностью спрятав в своей пасти. Госпоже Лянь показалось на мгновенье, что или монета уменьшилась, или сам кот стал больше размером, мелькнув разводами тёмных пятен на рыжей шерсти. Зверёк длинными прыжками метнулся в сторону выхода, мгновенно пропав из вида.

Кэйто дёрнулся, словно собираясь погнаться за котом, но передумал.

— Мудрое решение, — похвалил Аруна, — Темурф сбережёт эту монету гораздо надёжнее людей. По крайней мере, на этом участке вероятностей. И не переживайте, уважаемый дознаватель, активаторы всё ещё имеют шанс вернуться на своё законное место в империи. Само собой, если мы правильно договоримся с этим хитроумным лисом.

Кестрель и госпожа Лянь предпочли сделать вид, что не заметили последней фразы, и все трое направились к выходу из храма.

По дороге госпожа Лянь не удержалась и шёпотом поинтересовалась у Кэйто, как её так быстро раскрыли. Неужели её искусство маскировки настолько незначительно, что не стоит и упоминания? Ведь и черты лица изменились со временем, и цвет кожи стал заметно смуглее благодаря настойкам и притираниям, да и нарисованные морщинки в уголках глаз почти не отличишь от настоящих. А главное, приметную небесную синеву глаз надёжно скрывала чернота гибких стёклышек с отверстием для зрачка, которые женщина привыкла носить постоянно.

Кестрель пояснил, что дело в особом чутье, недаром его считают одним из лучших имперских дознавателей. То, что незнакомая дама в ужасе упала в обморок, увидев его в санктуарии, подлило масла в огонь интуиции.

Госпожа Лянь замедлила шаг, и кестрель обернулся её поторопить. Их взгляды встретились, и женщина замерла, завороженная необычным пурпурным оттенком тёмно-синих, почти чёрных глаз имперца. Такой цвет — признак знатного рода, как и у неё самой. Но какого именно?

Кестрель не стал дожидаться, пока она очнётся от раздумий. Он учтиво протянул ей руку, предлагая на неё опереться.

— При виде меня леди обычно сознание не теряют, они теряют кое-что иное, — со всей серьёзностью пояснил Кэйто Шуань, — и это не то, о чём может подумать женщина, которая долгие годы управляет увеселительным заведением. К тому же у меня очень чувствительные пальцы, а моя ладонь легла ровно на ваш затылок, когда я уберегал вашу голову от встречи с храмовыми ступенями.

Из кабуса перед "Затейницей Джеймисин" вышли трое. Мейдж Сирил, в лёгком и развязном поведении которой не осталось и следа от полных достоинства манер госпожи Лянь, что-то рассказывала гостям, то и дело заливисто смеясь. Она вела под руку статного темноглазого иноземца в дорогом имперском иньфу. Чуть позади пары шёл второй господин, на которого привратник не обратил внимания, отвлекшись на экзотическую внешность гостя. Да и настроение хозяйки удивляло — в последние дни ходила мрачнее тучи, а тут канарейкой заливалась, заискивая перед богатым клиентом. Полновесный серебряный руур, кинутый ему походя чужеземцем, стёр из воспоминаний последние следы о втором спутнике госпожи.

Первым делом госпожа Сирил повела посетителей в свой кабинет, избегая любопытных взглядов. Повезло, что в зале первого этажа не было ни души: охладительные ариты внезапно вышли из строя час назад, и все немногочисленные дневные посетители разбежались из душного помещения. Слуги же именно в этот момент разошлись по делам, и только скучающий охранник на втором этаже устало обмахивался веером, который тут же спрятал при виде госпожи.

— Разузнай, как там поживают мои беспокойные ночные пташки. Живо! Одна нога здесь, другая там!

Охранник тут же сорвался с места, а Мейдж Сирил открыла дверь кабинета и, оглядевшись, пропустила перед собой почётных гостей. Плотно прикрыв дверь, она пояснила:

— Тот ещё сплетник, да и слишком любопытный, к тому же. Для меня это порой даже полезно, но не в этот раз.

В кабинете Аруна сразу же подошёл к шкафу с книгами, наугад выбрал один из томиков стихов в зелёной обложке и удобно устроился в одном из кресел, закинув ногу за ногу.

Господин Шуань, напротив, развил бурную деятельность.

Первым делом он запросил у госпожи показать ему ключи. Все три оказались у Мейдж — после происшествия с Иннуар и Тори она предусмотрительно изъяла их у золотоволосых прелестниц. Один из "лотосов" чем-то привлёк внимание кестреля, и он отложил ключ в сторону. Затем тщательно осмотрел кабинет и хран, и вынул из поясной ташки странный прибор в виде веера с колокольчиками на двух лапках-ножках. Он махнул веером над подозрительным ключом, дважды прошёлся от двери кабинета до храна, один раз пригнувшись и едва не касаясь пола. Над самим ключом и ещё в одном месте колокольчики звякнули, и Кэйто, с разрешения хозяйки кабинета, приподнял ножом половицу. Под ней обнаружилась тонкая пластина с гравировкой лотоса, точно такой же формы, как и ключ. Он озадаченно повертел её в руках:

— Я видел похожие устройства, которые перехватывают отпечаток манара, наложенный на ключи, и позволяют открыть замок с помощью отмычек, если главный ключ находится где-то поблизости, но должен быть ещё передатчик. Значит, говорите, проверка магов подтвердила, что девушки никому ключи в руки не давали? Если так, то или манарометр сломан, или одну из них обманули.

Стук упавшей на пол книги прервал речь Кэйто, а хозяйка кабинета осторожно подкралась к двери и рывком её распахнула. Застигнутый врасплох охранник не успел отстраниться и получил удар по лбу.

— Рутров прихвостень, да я тебе сейчас не так приложу! Это за чем я тебя отправляла, а? Уши греть у двери?! Или весточку принести?

Госпожа Сирил прикрыла за собой двери и вышла в коридор, отчитать нерадивого слугу.

Аруна, поднимая томик с пола, пожал плечами:

— Так себе стихи. Почти заснул.

Он попробовал поставить книгу на место, но что-то в глубине шкафа мешалось.

Кестрель тут же метнулся к шкафу. К действиям Хранителя Времени, даже случайным, стоило присмотреться повнимательнее.

За вторым рядом книг обнаружилась небольшая коробочка с рядом шестерёнок на крышке и двумя рычажками сбоку. Кэйто тут же защёлкал рычагами, шестерёнки пришли в движение.

В это время вернулась Мейдж с известием, что девушки мирно отдыхают в пристройке. Она с удивлением уставилась на распотрошённую полку книжного шкафа, на устройство в руках дознавателя, но промолчала, дожидаясь результатов эксперимента.

Кэйто вернул коробочку на книжную полку, где она и стояла, а пластину с гравировкой лотоса под половицу. Установил рядом с храном веер с колокольчиками и стал носить по комнате ключ, внимательно прислушиваясь. Колокольчики звякнули дважды, оба раза у дальней стенки, где находилась скрытая драпировками дверь.

— Что там? — уточнил он у владелицы кабинета.

— Моя спальня, — ответила Мейдж, — у неё два входа: один из кабинета, второй в коридоре.

— Вы были там незадолго до кражи?

— Нет, я поднялась сразу в кабинет.

— Тогда в момент взлома там находилась одна из ваших наперсниц с ключом. Перехватчик манара настроен именно в том направлении.

— Но разве этого достаточно?

— Более чем. С отражённым от ключа сигналом манара хороший набор отмычек откроет ваш надёжный хран менее чем за минуту. А у вашего вора, к тому же, был слепок ключа, по которому несложно изготовить копию. С таким набором со взломом справится даже любитель. Кому именно принадлежал ключ, что сейчас у меня в руках?

Госпожа Сирил замялась:

— Я не могу сказать точно. Все три совершенно одинаковы. Когда я забирала их у девушек, то не подумала о том, чтобы пометить, где чей. Но как вы определили, что именно по нему был изготовлен слепок?

Кестрель скупо улыбнулся:

— Когда я говорил, что у меня чуткие пальцы, я не шутил. На жале ключа остались микроскопические крошки белой глины. Поэтому сейчас самое время поговорить с вашими пташками и выяснить, кто из них и когда всё-таки показывал другим свой ключ.

Аруна, хлопнув в ладоши, удовлетворённо добавил:

— Отличный план! К нему не хватает, разве что, прохладительных напитков — в этом доме становится по-настоящему жарко.

Госпожа Сирил распахнула двери и вызвала служанок, требуя подготовить напитки и угощения. А пока она лично собиралась проводить гостей в пристройку для особых клиентов, где находились Иннуар и Тори. Отдыхающих пташек можно заранее не беспокоить, она сама их разбудит. Или это сделают господа.

Прошествовав в отдельно стоящее во внутреннем дворе "Затейницы Джеймисин" здание, госпожа Сирил царственно кивнула стоящим на страже слугам, открыла двери ключом и с шумом их распахнула. На шёлковых простынях огромного ложа, стоящего в углу комнаты, с одной стороны тихо сопела Иннуар, завернувшись в синее покрывало. Вторая половина кровати была пуста, как и остальная часть пристройки. Золотоволосой прелестницы Тори и след простыл.

Мейдж тут же вызвала слугу, который должен был наблюдать из глубины сада через окно. Но когда он подошёл ближе, то потрясённо ахнул, не скрывая своего удивления.

— Госпожа! Их только что было двое! Только что! Они спали на кровати вместе, одна под красным покрывалом, другая — под синим. Я клянусь жизнью, всё так и было! А дверь до вас никто не открывал, я клянусь! Даже к пристройке не подходили! Я бы тут же поднял тревогу!

Кестрель, уже успевший осмотреть спящую, подал голос:

— Девушка под воздействием снотворного, но скоро должна проснуться. А пока, может, прогуляемся до места, откуда наблюдал молодой человек. Не знаю, было ли здесь и впрямь две девушки, или меня обманули, но полюбопытствовать стоит.

Госпожа Сирил и Аруна остались в комнате присматривать за Иннуар, а господин, изъявивший желание посмотреть наблюдательный пост, отправился за слугой.

Вернувшись уже без слуги, кестрель тщательно обыскал комнату, заглянул под кровать, в шкафы. Проверил стаканы из-под вина, стоявшие на столике у окна. В ответ на вопросительный взгляд Мейдж, покачал головой — всё верно, снотворное в одном из них. Приподнял ковёр и осмотрел пол под ним в поисках потайного выхода. Затем подошёл к окну, распахнул рамы, выглянул наружу, осмотрел всё ещё раз. И лишь потом поделился наблюдениями.

— Окно большое, и комнату видно почти целиком, но хорошо просматривается лишь половина ложа. Зато вторую видно только в зеркале, стоящем у изголовья. И сейчас она пуста. Слуга или врёт, чтобы спасти свою шкуру, или дело не обошлось без высококачественного амулета иллюзии. Красного покрывала в комнате и в саду я тоже не обнаружил. Сомневаюсь, чтобы беглянке было удобно нести его с собой.

Госпожа Сирил заметила с лёгким недоумением:

— Но в комнате было только одно покрывало. То, под которым сейчас спит Иннуар.

В ответ на это Аруна, удобно устроившийся в тени в дальнем кресле, возразил:

— Иногда всё гораздо очевиднее, чем кажется. И если я правильно рассчитал время, то скоро это станет чуть… яснее.

Стук в дверь заставил госпожу Сирил вздрогнуть, но она тут же взяла себя в руки, распахнув створки. Вместо Тори на пороге стояла служанка с прохладительными напитками. Она, близоруко щурясь, зашла в комнату и по указанию хозяйки понесла поднос к столику рядом с кроватью.

Но, зацепившись о край смятого ковра, споткнулась и, изо всех сил пытаясь удержать одной рукой поднос, второй ухватилась за край огромного зеркала, висевшего у изголовья кровати. Зеркало охотно провернулось на креплениях, за ним что-то хрустнуло и выпало, извиваясь, на пол прямо перед служанкой. Та испуганно заверещала, всё-таки выронив поднос из рук.

— Змея! Там змея, змея! — продолжая кричать, служанка выскочила за дверь.

На полу, среди осколков стекла и фарфора, придавленная чудом уцелевшим кувшином из-под вина, и впрямь лежала змея, металлически поблёскивая чешуёй.

А Кэйто, стоявший в этот момент у окна, воскликнул:

— Вот оно!

Быстрым шагом он подошёл к змее и подхватил её платком, выхваченным из рукава иньфу. Осмотрел и тут же сообщил, что она неживая. Обыкновенная механическая игрушка, пусть и искусно сделанная. И, не мешкая, развернулся к зеркалу. Подвигал на креплениях туда-сюда, вернул его в обычное положение и предложил госпоже Сирил подойти к окну, где только что стоял он сам. Затем повернул зеркало так, как его случайно сдвинула служанка, и женщина ахнула, увидев, что вместо пустой половины кровати в зеркале теперь отражается мирно спящая Иннуар, укрытая красным покрывалом. Красным, а не синим! Кто бы мог подумать, что зеркало искажает часть цветов? А девушки были настолько похожи друг на друга, что издалека их немудрено и принять одну за другую. Слуга всё-таки не врал!

Кестрель успел вернуть всё как было, повернув зеркало и спрятав раздавленную "змею" в рукаве, до того, как набежали встревоженные криками охранники и слуги.

Успокоив толпу, госпожа Сирил разослала их заниматься своими делами. Только одну из девушек распорядилась оставить, чтобы та убралась в комнате. Пока служанка старательно собирала осколки и вытирала разлитое, Мейдж вслух подосадовала:

— Как жаль, что одна из прекрасных пташек пришлась вам не по вкусу. Но, если господину будет угодно, я распоряжусь прислать другую красавицу взамен отосланной.

Господин, в свою очередь, отказался, сообщив, что его всё устраивает.

Когда служанка удалилась, прикрыв за собой дверь, Аруна напомнил:

— Если слишком долго спать, то недолго опоздать.

Госпожа Сирил, поняв намёк, достала из внутреннего кармана флакончик с антидотом, который, как и монету, постоянно носила с собой, и влила пару капель в рот спящей. А пока Иннуар приходила в себя, поведала имперскому дознавателю обо всём, что произошло накануне, включая описание обеих девушек, их привычек и отношений.

Аруна, который тоже внимательно слушал, не преминул заметить:

— Да, среди ваших прекрасных пташек и впрямь полным-полно змей. Но хотя бы от двух из них вам повезло вовремя избавиться.

Мейдж задумчиво качнула головой:

— Змей… пожалуй, так и есть. Теперь я припоминаю, как Иннуар несколько раз жаловалась на то, что Тори ей досаждала. Так, по мелочи. Спрятать любимую расчёску. Увести из-под носа клиента. Испачкать ненароком рукав или подол платья. Обычная сиюминутная женская ревность, так-то девушки вполне неплохо ладили. Возможно, за этими шалостями кроется нечто большее. Впрочем, надеюсь, скоро мы сможем расспросить об этом подробнее.

2.3. Исповедь "ночной пташки"

Иннуар довольно быстро пришла в себя.

Слабо улыбнулась Мейдж, при виде статного чужеземца в имперском иньфу попыталась вскочить, чтобы поклониться, но госпожа её удержала:

— Лежи-лежи. Приветствий не надо. Это мой надёжный знакомый, опыту и знаниям которого я полностью доверяю. И он любезно согласился нам помочь.

Затем чуть помедлила и добавила:

— В его присутствии можешь говорить прямо и откровенно, как со жрецом-исповедником. Всё, что сказано тобой, не выйдет за пределы этой комнаты. А если то, о чём ты нам сообщишь, поможет обнаружить пропажу, то я сделаю тебя владелицей всего заведения. Клянусь светом Индры и удачей Шули.

Заметив, что глаза девушки слезятся от яркого света, госпожа Сирил задёрнула шторы и включила аритовый светильник, оставляя большую часть в комнаты в тени.

Иннуар глубоко вдохнула, собираясь с духом. Выдохнула. И принялась рассказывать, обращаясь к господину и госпоже, которые устроились прямо перед ней в удобных креслах. Аруну, сидящего в тени на другом конце комнаты, она не заметила.

Из рассказа следовало, что после того, как девушек оставили наедине в пристройке, Тори вела себя как обычно. Сначала добрый час фыркала и возмущалась несправедливостью: запирать, как каких-нибудь преступниц! Потом они обсудили утреннее происшествие, гадая, как так могло получиться. Но ни та, ни другая не хотела вдаваться в подробности, и в итоге они дружно решили, что госпожа разберётся куда лучше их самих. Стремясь отвлечься, перемыли косточки другим пташкам, своим клиентам, посетовали на жару. Сначала играли в кости, но быстро утомились. Тори порылась в буфетном шкафчике и нашла кувшин с вином, предназначенным для особо важных гостей. И предложила выпить, совсем по чуть-чуть. Хозяйка и не заметит, а им тут сидеть и скучать, возможно, ещё долго. Когда ещё представится шанс угоститься редким напитком? Они выпили по глотку вина. Иннуар показалось, что напиток слишком сладкий, но Тори ничего такого не заметила. А потом обеих потянуло в сон. Тори, широко зевая, предложила прилечь — всё одно делать больше нечего. Это последнее, что она помнит. Дальше — склонившееся над ней лицо хозяйки и лёгкое онемение в руках и ногах.

— Онемение? — встрепенулся кестрель. — Вы позволите проверить ваш пульс?

Получив согласие, он осторожно, сквозь платок, взял руку девушки и немного подождал, считая удары сердца. Затем отпустил руку и сказал:

— Вам повезло с госпожой, юная леди. Если бы не она, вы бы могли не проснуться. То, чем вас отравили, погружает в глубокий и крепкий сон, который через сутки переходит в вечный. Само собой, если вовремя не дать противоядие.

Заметив, как побледнела девушка, он извинился:

— Простите. Я не хотел вас пугать, но полагаю, что вы должны знать, с кем имеете дело. Если есть то, о чём вы не хотели рассказывать, чтобы не подставить подругу, можете больше не сомневаться. В отношении вас она точно не колебалась.

И, снова заняв своё место в кресле, приготовился слушать дальше.

Известие о яде словно выбило пробку из бутылки с давно сдерживаемым негодованием. Иннуар принялась один за другим вспоминать все те случаи, когда Тори её доводила. Змейка в ящике стола, напугавшая до полусмерти — "ой, это моя игрушка, а я думала, что её потеряла". Разлитые дорогие духи — "да я всего лишь взяла понюхать и случайно уронила". Испорченные одежды, на которые попадали то чернила, то вино, то фруктовый сок. Пауки и уховёртки, подброшенные в опочивальню…

Когда поток подробностей иссяк, кестрель сочувственно покачал головой:

— Удивляюсь я вашему терпению, юная леди. У нас в империи уже давно бы выдрали косы сопернице, чтобы неповадно было. А вы даже защищали её перед госпожой.

Иннуар вздохнула и призналась:

— На самом деле, я чувствовала перед ней некоторую вину. До того, как нас выкупили сюда, мы обе были рабынями на чёрном рынке. Да, в королевстве рабство запрещено законом. Но это не значит, что его нет. Мой отец был осуждён за измену и казнён, хотя он был всего лишь простым учёным, изучавшим древние ритуалы. Тори за долги продали собственные родители. Мы обе были одиноки и напуганы. Тогда я даже хотела свести счёты с жизнью, но Тори меня остановила. Сказала, что пока живы — есть надежда. А смерть всегда ставит последнюю точку, после которой уже ничего не допишешь.

Нас обеих выкупили в "Затейницу Джеймисин" лет десять назад, и под крылом госпожи я убедилась, что Тори была права. Да, не всё идёт гладко и так, как хочется. Но сейчас я вольна в какой-то мере выбирать, с кем спать, что есть и как проводить свободное время. Нас обеих со временем сделали доверенными лицами, но когда в прошлом году наследницей выбрали меня, а не её, Тори вспылила. Она сказала, что мне повезло лишь потому, что я родилась дочерью учёного, знаю счётное дело и умею читать и писать на нескольких языках. В сердцах добавила, что она может не хуже, и докажет это.

— И доказала? — поинтересовался дознаватель.

— Сложно сказать, — замялась Иннуар, — Тори действительно стала рассуждать умнее, у неё улучшился почерк, она начала читать разные книги. Кажется, она и впрямь у кого-то училась, но я не знаю, у кого именно. Понимаете, нам не запрещено выходить наружу. Но это и не приветствуется. Сантерра невелика, и постоянные жители прекрасно знают, кто есть кто. Приезжающих из столицы и других городов много, им по большому счёту всё равно. Но терпеть косые взгляды от местных дам, многие из которых прекрасно знают, где их благоверные коротают дни, а порой и ночи… Госпожа Сирил — другое дело, она владелица. А мы…

Иннуар вздохнула и умолкла.

Кестрель и госпожа переглянулись. О чём ещё можно спросить девушку, которая и так рассказала всё, что знала?

В дальнем углу комнаты что-то блеснуло. Заскучавший Аруна вертел в руках снятые с очелья часы. Он сдвинул край шторы, подставил стекло циферблата под луч, проникающий в щель, и теперь пускал солнечных “собачек” на стены и потолок. Одна из таких “собачек” прыгнула на руку Иннуар, которая вдруг встрепенулась.

— Я кое-что вспомнила! Пару недель назад, когда у меня в очередной раз пропало любимое зеркало, я пошла его искать к Тори. Зеркальце нашла, но с трудом. Оно было спрятано в ящик письменного стола, и торчал лишь самый кончик. Если бы не солнечный луч, который блеснул на поверхности, то я бы даже не подумала туда заглядывать. Зеркало, само собой, забрала. Но там, поверх прочих бумаг, лежала записка с рисунком звезды в круге. Точно таким, как на монетах, которые у вас недавно украли. Вот только почерк был не похож на то, как обычно пишет Тори. У неё буковки пляшут, словно канатоходцы. А этот ровный, округлый, все завитки один к одному. И звезда на рисунке как настоящая, все шесть лучей прорисованы.

— Почему вы не рассказали об этом раньше? — оживился дознаватель.

— Забыла. Оно казалось не особо важным, да и я предпочитала не думать лишний раз о подначках Тори.

— Может быть, есть ещё что-то, что показалось вам несущественной мелочью?

Иннуар задумалась.

— Если только… нет, глупости всё это. Хотя… примерно неделю или две назад мы как-то поднимались на второй этаж вместе. Ну, как вместе, сначала шли мы с Барти, а за нами Тори со своим молодым человеком, лица которого я не разглядела. Тот сильно нервничал, пару раз даже оступился на лестнице, а она его успокаивала. Тогда мне показалось, что он волнуется, потому что новичок. А сейчас думаю… очень уж по-свойски она его утешала. Скорее как друга… или возлюбленного. Но у Тори никогда не было возлюбленного.

— И последний вопрос, если позволите, — уточнил кестрель. — В тот вечер, когда произошла кража, вы или Тори заходили в опочивальню госпожи Сирил? Не в сам кабинет, а именно в опочивальню.

— Я — нет. А Тори, кажется, упоминала, что её задарили цветами, и будет правильным поделиться с остальными. В моей спальне тогда тоже появился красивый букет, кажется, фрезии… или это были анемоны?

Девушка устало откинулась на подушки.

— Можно я ещё немного посплю? — спросила она и зевнула, деликатно прикрыв рукой рот.

Кестрель согласно мотнул головой:

— С учётом того, что вы уже пришли в себя после приёма противоядия, можно. Остатки яда будут выводиться из тела примерно неделю, и всё это время вы будете чувствовать лёгкую сонливость. Но если пить как можно больше воды и чаще посещать уборную, этот срок сократится примерно вдвое.

Он попрощался и вместе с госпожой Сирил покинул помещение. Аруна выскользнул вслед за ними, на ходу пристраивая свои часы обратно к очелью. Стрелки всё так же застыли на отметке полуночи.

Незаметно проскользнув мимо слуг и охраны, все трое поднялись в кабинет, где Мейдж вытащила из шкафа с бумагами увесистую книгу учёта. Пролистав записи за последний год, она хлопнула в ладони и заявила:

— Вот как оно, оказывается! Леон Ирм, городской библиотекарь. Так он у нас, выходит, завсегдатай и богач! Никогда бы не подумала, что с его доходом можно раз в неделю навещать одну из лучших ночных пташек. А Тори-то какова! Большую часть записей сама лично сделала, да и вносила всё наличными. Никаких расписок. Не удивлюсь, если она сама же за него и доплачивала. Что ж, пора осмотреть гнёздышко нашей пташки.

Аруна, устраиваясь в кресле, заявил, что подождёт в кабинете. Возможно, следующий взятый наугад томик стихов окажется уже не таким усыпляющим.

Кестрель вздохнул, но всё же отправился вслед за Мейдж осматривать спальню пропавшей девушки. Судя по поведению Хранителя, вряд ли там обнаружится что-то важное, но убедиться в этом всё же необходимо.

Спустя час дознаватель убедился в правильности собственной догадки. В "гнёздышке" не нашлось и следа рисунка, о котором говорила Иннуар. Ящик письменного стола пуст. Украшения и ценные вещи на месте, как и одежда в шкафах. В изголовье кровати безропотно вяли пять или шесть букетов разной степени свежести, небрежно рассованные по серебряным вазам. Постель, в которой утром проснулась совсем другая девушка, тщательно прибрана — слуги постарались или сама хозяйка спальни привыкла к порядку? Только в скромной уборной, примыкающей к опочивальне, зеркало над чашей для омовения перечёркивала кривая чёрная надпись тушью или сажей "Ненавижу!"

Кто кого ненавидел, оставалось неясным. Была ли это Тори в своём родном теле, или Иннуар во время обмена — кестрель не знал. Почерка ни той, ни другой девушки он не видел. Но в силе испытанных эмоций сомнений не было.

Мейдж, которой он показал надпись, уточнила, что это больше похоже на руку Тори. Но так как буквы выведены впопыхах, биться об заклад она не рискнёт. И подтвердила, что в её спальне в вечер ограбления тоже появился букет, хотя сама она цветов не получала — завсегдатаи знали, что она предпочитает драгоценности или деньги вянущей мимолётной красоте разноцветных лепестков.

Дознаватель и госпожа Сирил вернулись в кабинет, где раздосадованный Аруна перебирал содержимое книжного шкафчика со словами:

— Графомань! Бездарность! А это вообще белый шум незамутнённого мыслями сознания! Шестерёнки крутятся, а отдачи нет. Бред, бред и ещё раз бред! Всё, мне срочно надо в библиотеку, найти что-нибудь приличное. Помню, что там, в отделе классической литературы, есть пара-тройка весьма неплохих сборников М. Рэн, Ивы Лериной, Джей Ар и Я. Ростовцева. Или это было в соседней ветке вероятностей? Кэйто, вы же составите мне компанию?

Получив от кестреля утвердительное покачивание головой, Аруна повернулся к хозяйке кабинета:

— Госпожа Лянь, я бы посоветовал вам снять маску Мейдж Сирил и последовать примеру своей будущей наследницы. Проще говоря, хорошенько выспаться и отдохнуть. Ночь и утро обещают быть весьма непростыми, и тот флакончик, что я вам оставил, может ещё не раз пригодиться.

— Но если всё так опасно, может, просто отменить записи на сегодня и устроить пташкам выходной?

— Порой журавль в небе важнее синицы в руке. Всё зависит от того, кто синица, а кто журавль. И чья рука. В случае закрытия "Затейницы Джеймисин" госпожа Мейдж Сирил завтра избежит одной весьма крупной неприятности для себя лично. А Ки Рей Лянь будет знать, что по её вине через пять-семь дней произойдёт катастрофа государственной важности.

— Но вы можете хотя бы дать подсказку, чего именно следует опасаться? — взмолилась женщина.

— Увы. Могу, но не стану. Озвучивание сути вероятности увеличивает шанс на её воплощение. А нити судеб и без того натянуты до предела. Впрочем, кое-что я посоветую. То, что мертво, должно мёртвым и остаться. Даже если оно вдруг оживёт.

До библиотеки, расположенной в соседнем квартале, можно было за пять минут добраться на кабусе, но мужчины по обоюдному согласию решили пройтись пешком. Тем более, им было что обсудить по дороге.

— Почему вы так покровительствуете госпоже Лянь, зная о том, что она натворила, — без обиняков спросил Кэйто сразу, как только убедился, что на пышущей жаром раскалённой улице они одни.

— Потому что всё порой не то, чем кажется. Вы знаете только верхний слой истории. Я вижу картину целиком, — слегка рассеянно ответил Аруна, чуть склонив голову набок.

— И рассказать, конечно же, не можете.

— Не могу. Предсказание будущего…

— ...увеличивает вероятность его воплощения, — подхватил Кэйто без тени раздражения и умолк.

Повисла тишина, которую нарушало лишь неумолчное стрекотание цикад в пожухлой зелени травы вдоль заборов. И мерный звук шагов.

Вдруг шаги сбились с ритма. Аруна замер перед витриной одного из магазинов, торгующего очками, телескопами, увеличительными линзами и прочими оптическими штучками.

— Если вы хотите что-нибудь приобрести, — осторожно порекомендовал дознаватель, — то стоит обратиться в другой день. Сегодня выходной, и магазин закрыт.

— Нет, не это. Я просто кое о ком вспомнил. Кэйто, скажите, встречали ли вы когда-нибудь человека ростом чуть выше среднего, с моноклем на левом глазу, короткой бородкой и привычкой говорить так, словно окружающие его люди — полные идиоты? Или высокую красивую шатенку, которая носит корсет и просто обожает механических змей всех форм, размеров и видов.

— Нет, — мгновенно отозвался кестрель. — Я бы запомнил. Но постараюсь навести справки.

— Не стоит, — Аруна с некоторым усилием отвёл взгляд от выставленных на витрине предметов. — По крайней мере, не в этой временной ветке. Или не сейчас. Придётся узнавать другим способом, а ваше участие будет неоценимо через… — он снова перевёл взгляд на часы, — ровно тридцать пять минут. И если мы не хотим опоздать, нам стоит поспешить. Библиотека закрылась пять часов назад, а это значит, что нам придётся пойти на небольшую шалость.

Аруна оказался прав. Их встретила наглухо закрытая двустворчатая дверь. Табличка с расписанием на правой половине гласила, что по выходным библиотека работает до полудня. Даже если бы они взяли кабус сразу от "Затейницы Джеймисин", то всё равно бы не успели до закрытия.

Кэйто вздохнул про себя, понимая, что поискать способ проникнуть внутрь всё-таки придётся. Вламываться с парадного входа средь бела дня, ну ладно, не дня, раннего вечера — верный шанс привлечь городскую стражу. Возиться с отмычками у всех на виду тоже не годится. А добывать официальное разрешение слишком долго, быстрее подождать до завтра. Может, попробовать пробраться через второй этаж? Окна наглухо закрыты, но если...

— Кис-кис-кис!

Из куста отцветшей сирени у крыльца библиотеки выбрался уже знакомый Кэйто серый полосатый кошак, который отряхнулся, сбрасывая с себя сухие листья, травинки и остатки иллюзии. Перед мужчинами сидел огромный котище в ошейнике, размером с собаку, с рыжей шерстью, усеянной причудливыми иссиня-чёрными пятнами. Кот внимательно разглядывал человека одним глазом. На месте второго века бугрился давно заживший шрам, покрытый редкой шерстью.

— Ируанский боевой? — ахнул Кэйто. — Но как? Их запрещено вывозить из империи, это животное, занесённое в Зелёную книгу вымирающих видов.

— Вымирающих? Как знать, как знать… — протянул Аруна, присев перед котом на корточки.

Он вытянул руку и почесал одноглазого бандита за ухом. Кошак прищурился, басовито урча от удовольствия. И, словно повинуясь незримой команде, вдруг метнулся к зданию и одним махом взмыл на карниз окна первого этажа. Прошёлся до водосточной трубы, в два прыжка, отталкиваясь от колец на трубе, преодолел расстояние до второго этажа. Перевалил через край крыши и исчез из виду.

— Что ж, приглашаю вас пройти к служебному входу, достопочтимый господин Шуань. Надеюсь, ваша преданность букве закона не помешает вам исполнить суть обязанностей.

За углом здания обнаружилась закрытая дверь размером поменьше: всего одна створка вместо двух и переполненный ящик для газет, приделанный к двери на уровне глаз. Дверь чуть скрипнула, приоткрывшись, и в щель с достоинством выскользнул перемазанный сажей рыжий одноглазый котище. Он отряхнулся, сбрасывая на крыльцо облако пыли, и юркнул в высокие заросли некошеной травы.

Мужчины зашли внутрь, прикрыв за собой дверь и снова накинув щеколду.

— Так… где бы это могло быть? Я не знаю, как пройти отсюда, но вижу, как идти от секции классической литературы. Но где именно эта рутрова секция? — бормотал Аруна себе под нос, пока они искали дорогу.

Кэйто ни разу не бывал в библиотеках королевства — не было необходимости. Но что-то подсказывало ему, что принцип размещения книг не должен был сильно отличаться от имперских. Он ухватил Аруну за рукав и потащил за собой. Центральная стойка, каталоги. Так, вот классика. Второй зал, пятый стеллаж справа.

— Да! Это где-то рядом, — обрадовался Аруна, — десять шагов вперёд, восемь направо, развернуться на три четверти, левая дверь с бронзовой ручкой. Это она! Кэйто, нам нужно попасть внутрь, и немедленно! Только осторожно, никакого взлома и резких движений! Тихо-тихо, словно вылавливаешь из кипящего моря Индры раскалённые добела жемчужины дао.

Кэйто потянулся к поясной ташке и вытащил из него набор отмычек. Привычка носить с собой всё необходимое выработалась у него уже давно и не раз пригодилась. Кто бы мог подумать, что здесь и сейчас, находясь почти в самом центре королевства Аридит, в мирном городе Сантерра, он будет взламывать замок на двери подсобного помещения библиотеки и чувствовать себя полным… идиотом. Впрочем, нет. Идиотом бы он был, если бы не послушал Аруну. Четырёхконечную звезду Времени, сияющую ярче тысячи солнц, на всём континенте Даор имели право носить лишь двое. Два Хранителя. Два Столпа, вторым из которых был ни больше, ни меньше, как сам император Дженитори.

Замок, сухо щёлкнув, поддался, и Кэйто осторожно потянул на себя скрипнувшую несмазанными петлями дверь.

Внутри, в окружении бумаг и рваного тряпья, пропитанного маслом, на боку, поджав колени, лежала связанная Тори. Руки обмотаны за спиной прочным шнуром, золотистые волосы спутаны, на виске запеклась кровь, а во рту торчал кляп. Грудь ночной пташки едва заметно вздымалась, свидетельствуя о том, что женщина ещё жива. Рядом с ней, на расстоянии ладони, на полу стояла широкая, наполненная до краёв чаша, издающая резкий запах.

Орнут! Жидкость, которая при соприкосновении с бумагой и деревом мгновенно вспыхивает, и которую нельзя потушить водой!

Тори, почувствовав дуновение свежего воздуха из открытой двери, зашевелилась, приходя в себя. Двинула ногой, задев чашу. Та покачнулась, угрожающе накренившись.

Кэйто кестрелем бросился вперёд, подхватив чашу. Ни одной капли не упало на кипы бумаг, покрывающих весь пол подсобки. Женщина, не открывая глаз, глухо простонала сквозь кляп и попыталась перевернуться, не ведая, что только что чуть не вспыхнула как факел.

Дознаватель сделал пару шагов назад, всё так же осторожно держа чашу, поставил её у стены на каменный пол подальше от двери и стеллажей с книгами, и замер, краем глаза заметив золотое сияние. Звезда Хранителя в ухе Аруны бледнела, выцветая и становясь невидимой.

Кэйто внезапно охрипшим голосом уточнил:

— Получается, я всё-таки мог не успеть?

— Мог. Но успел. Вмешательство во временной поток осталось в пределах допустимого, линия вероятности не искажена.

— Неужели эта женщина так важна?

— Она лишь капля в море случайностей. Но из капель и состоит море. Если разбрасываться ими, вода в чаше мира может иссякнуть. Как иссякла некогда полноводная Ора, оставив за собой лишь непроходимые ловушки песков времени.

Стрелки на часах очелья Аруны дрогнули, отмечая прохождение ещё одной ключевой развилки. Допустимая форма вмешательства лишь самым краешком коснулась нити хаоса, чуть не опрокинув весы. Но чуть — не считается.

Кэйто, оставив Аруну позади, вернулся к пленнице, которая уже успела открыть глаза и теперь отчаянно извивалась на полу, пытаясь освободиться. Вставленный в рот кляп держался надёжно, и вместо слов получалось неразборчивое мычание.

Без лишних церемоний дознаватель вздёрнул женщину вверх, вытаскивая из каморки. Выхватил из рукава складной нож, взмахнул, приводя в рабочее состояние. Одним движением перерезал ленту, удерживавшую во рту женщины скомканный клочок ткани. И поморщился от потока брани, полившегося из нежных уст.

На щеке "ночной пташки" алела едва заметная царапина, оставшаяся от лезвия ножа, но не это возмущало Тори.

— Мерзкая подлая крыса! Слизняк! Тряпка, которой место на свалке! Рутрова отрыжка!

Далее пошли ругательства гораздо выше рангом, и Кэйто прервал их, снова засунув в рот женщины кляп.

— Заткнись и слушай. Твою шкуру спасли не для того, чтобы пополнить запас нецензурщины. И моё время стоит слишком дорого, чтобы тратить его на пустые слова.

Он тряхнул Тори за шиворот, как котёнка, удерживая одной рукой. Затем толкнул к стеллажу, прижав к боковой стенке так, что женщина сползла вниз и осталась сидеть со связанными руками, прислонившись спиной к дереву. Подхватил один из клочков бумаги, усеивающих пол кладовки, окунул кончик ножа в чашу с орнутом и сбросил оставшуюся на лезвии каплю на лист, который тут же отпустил.

Пламя вспыхнуло мгновенно, отразившись в расширенных от ужаса зрачках ночной плашки. Оно сразу же охватило весь лист, который спланировал в сторону пленницы и коснулся кончика платья. Лишь самым краешком, но этого хватило, чтобы подол одеяния полыхнул не хуже бумаги. Женщина попыталась завизжать и отползти, но Кэйто тут же пресёк эту попытку, наступив на подол и затушив язычок пламени. А кляп надёжно заглушил визг, превратив его в сдавленный стон.

— Всегда считал, что лучше один раз показать наглядно, чем три часа уговаривать. Если поняла и будешь молчать без тряпочки, пока тебя не спросят, кивни.

Чистейший аридитский господина имперского кестреля пригодился в очередной раз. Пленница затихла, перестав дёргаться, и молча кивнула.

Освобождённая от кляпа и верёвок, она сначала сидела, растирая онемевшие запястья. А затем тихо спросила:

— Получается, он хотел меня не просто запереть на какое-то время, так?

Кэйто протянул женщине руку, поднимая её на ноги.

— Вопрос, ответ на который очевиден. Рано или поздно ты бы дёрнулась. И в утренних газетах появилась бы заметка о том, что некий Леон Ирм сгорел в результате случайного пожара в библиотеке. Бумаги уничтожены, свидетелей нет. Цель достигнута. Кстати, напомни, какая?

— Он хотел разбогатеть. Говорил, что станет совсем другим человеком. Лучше, сильнее. Могущественнее, — начала было говорить Тори, но осеклась. Поздно. И она тут же осознала это сама.

— Я всё расскажу. Всё до мельчайших подробностей. Только пообещайте, что не станете меня убивать. И, — тут глаза ночной пташки сузились от ненависти, — отомстите за меня этому ублюдку!

Кэйто промолчал, не собираясь давать пустых обещаний. Убивать женщину без необходимости он и без того не собирался. Но и чужая месть его не интересовала.

Он неопределённо не то кивнул, не то мотнул головой, но Тори этого хватило. Она покорно прошла вслед за дознавателем в читательский зал и заняла указанное место. Сам Кэйто устроился напротив и приготовился внимательно слушать.

Аруна остался в подсобке, собирать рассыпанные бумаги, и кестрель в очередной раз подивился, как у того получалось ускользать от лишнего внимания: женщина даже не заметила Хранителя, полностью поглощённая своими мыслями и разговором со следователем. Похоже, господина Аруну могли видеть только те люди, которым он это сам разрешил.

Тори, собираясь с мыслями, поёрзала на стуле, затем положила руки на стол, как прилежная ученица. И принялась рассказывать.

С Леоном Ирмом, служащим в городской библиотеке, она познакомилась год назад. Скромный и робкий парень влюбился с первого взгляда, очарованный золотыми волосами и небесно-голубыми глазами прелестницы. А нежный голос девушки заставлял его краснеть и смущаться. Тогда, в первый раз, она сама шутки ради предложила ему подняться наверх, зная, что у парня попросту не хватит денег. Но у того хватило.

После шутливого приглашения он пропал и два месяца не появлялся в общем зале, хотя до этого захаживал почти каждый вечер. А когда вернулся, то сразу же, с порога, выставил на стойке мешочек серебряных рууров. Получил вожделенную бирку, прошёл вместе с Тори в её опочивальню, и… ничего не произошло. Он всю ночь читал стихи, рассказывал, какие прекрасные у неё руки, похожие на стебли лотоса, кожа, подобная сиянию луны, и волосы, затмевающие солнечные лучи. А в глазах цвета весеннего неба можно утонуть, как в бездонном горном озере. Тори сначала мысленно хихикала, стараясь не подавать вида. Да какие там стебли лотоса, какие озёра! Это же всё так глупо! Мир не состоит из цветов и сказок, у него совсем другие законы, куда проще и приземлённее. Но потом Леон начал нараспев читать поэмы на древнеаридитском, который Тори понимала через слово, и девушка поплыла. Само звучание фраз на знакомом и одновременно чужом языке завораживало настолько, что меняло время и пространство и превращало открытое окно в дверь к неведомым мирам. Тори была волшебной лунной феей, идущей по тропе грёз, и чувствовала себя важнее всех знатных дам королевства.

Наутро сероглазый поэт попрощался и сказал, что потратил всё, что у него было, и больше не сможет приходить к своей фее. Но попросил её хотя бы раз в неделю появляться внизу, чтобы он смог её увидеть, когда придёт выпить чашечку чая или ароматной кавы.

Вот тогда-то Тори и пришла в голову безумная идея: она будет сама доплачивать в казну "Затейницы Джеймисин" за визиты библиотекаря, а тот научит её грамоте! Уж он-то знает гораздо больше языков, чем предательница Иннуар, да и счётному делу наверняка обучен.

Поначалу всё шло хорошо. Паренёк оказался прекрасным учителем, и Тори уже предвкушала, как утрёт нос сопернице, но допустила ошибку. Не выдержав искушения ещё больше привязать юношу к себе, она всё-таки соблазнила Леона, не ожидая, что и сама увлечётся процессом. Так отличались его робкие касания от грубых и бесцеремонных объятий других клиентов, что девушка начала задумываться о том, чтобы оставить своё ремесло. Но практичная жилка подсказывала, что счастье без денег продлится недолго. Даже у самой Тори не хватило бы запасов серебра на выкуп у госпожи, не говоря уж о скромном библиотекаре.

Они начали вдвоём обсуждать будущее и строить планы, как сделать Тори владелицей заведения. Но, несмотря на успехи в учёбе, до уровня Иннуар голубоглазой красотке было ещё далеко. А терпеть оба уже больше не могли.

Но в один прекрасный день, точнее, вечер, Леон пришёл крайне возбуждённым. Он едва дождался уединения и тут же рассказал, что получил от неизвестного крупный заказ на исследование старинных ритуалов империи Индоррат. Денег, полученных в уплату, хватило бы аж на половину выкупа, а там, глядишь, ещё что подвернётся. Заказчика особенно интересовало всё, что связано с древними монетами. Леон даже притащил с собой рисунок образца, в котором Тори мгновенно опознала имперский золотой, один из тех, что она видела в хранилище своей госпожи. Сначала юноша не поверил, полагая, что она спутала старые и новые монеты: в королевстве частенько попадались похожие кругляшки с пятилучевыми звёздами, но с шестью не было ни одной, все старинные чеканки тотчас же выкупались империей.

Тори возмутилась — она же не дурочка, не способная отличить одну монету от другой! И втихаря прокралась в кабинет госпожи, чтобы позаимствовать на время один золотой из храна. Леон пришёл в крайнее возбуждение. Он вертел монету в руках, тёр её, подкидывал, прикладывал к щекам и ко лбу. Даже едва не попробовал на зуб, но девушка, испуганная тем, что на поверхности останутся следы, его вовремя остановила. Отнесла образец на место и попросила никому об этом не говорить. Леон согласился. А потом все четыре монеты пропали. Ключ она и впрямь возлюбленному не давала, и даже не показывала, но при их очередной встрече, за неделю до того, как случилась кража, юноша вёл себя странно. Нервничал, потирал руки, предложил выпить вина, хотя до этого Тори всегда самой приходилось его уговаривать расслабиться. Она тогда проснулась с головной болью, а завязки на мешочке с ключом, с которым она не расставалась, оказались затянуты немного не так. Но драгоценный "лотос" оказался на месте, и девушка махнула на странность рукой.

Когда монеты оказались украдены, Тори не на шутку перепугалась, но не подала виду. Если это и впрямь Леон, то места наследницы ей не видать как собственных ушей, пусть даже ничего плохого она и не сделала — всего лишь показала монету, которую не собиралась красть. А если не он, то и впрямь ни о чём таком говорить не стоило. Собравшись с духом, девушка продумала, как ответить на вопросы мага так, чтобы не солгать. Выдержала проверку. И, чтобы развеять опасения, пригласила к себе юношу, не дожидаясь очередной встречи. Тот отказался, сказав, что у него срочное дело, но завтра он обязательно придёт. Как раз в тот день госпожа Сирил снова буйствовала, обыскивая всё подряд. Девушка, опасаясь, что рисунок с монетой, который Леон забыл унести с собой, будет обнаружен, и украдкой сожгла бумаги, смыв пепел в уборной.

А когда они с Леоном встретились на следующий вечер, тот был сам на себя не похож. Тут же признался, что позаимствовал монеты, извинился за обман и пообещал всё исправить сразу, как закончит исследование. Говорил, что обнаружил нечто важное, способное изменить всю жизнь не только их самих, но и королевства в целом. А потом, внезапно успокоившись, предложил Тори испытать на себе один древний ритуал. Дескать, монеты — не просто монеты, а могущественные артефакты, с помощью которых можно мгновенно научиться всему тому, что знает и умеет другой человек. Если Тори наденет маску и пожелает иметь всё, чем обладает Иннуар, то сможет всего за один раз освоить все навыки соперницы. И больше не придётся корпеть над скучными книгами каждую ночь. Тори, поддавшись на горячие уговоры, сама не поняла, как согласилась. Она до конца не верила, что ритуал сработает, но решила поддержать игру.

Леон показал ей странную белую маску с прорезями для глаз, которую принёс с собой, словно не сомневаясь в согласии девушки. Маска не имела отверстия для рта и крепления для лент, её нужно было держать зубами за золотой штырёк, который торчал с внутренней стороны на месте рта. Юноша усадил возлюбленную на кровать, помог надеть маску, дал в руки украденные монеты, по две в каждую ладонь. Затем сказал закрыть глаза и представить себя на месте Иннуар. Дескать, так будет проще заполучить нужные умения и способности. В последний момент Тори едва не пошла на попятную, почувствовав жар в висках и какое-то странное головокружение, но Леон убедил её продолжить, уверяя, что это совсем не больно.

Ритуал закончился, Тори с облегчением избавилась от маски. Новых знаний в голове не прибавилось, но и страшного ничего не произошло. Вот только возлюбленный был весьма разочарован. Бормоча, что где-то в расчётах закралась ошибка, он забрал монеты и маску, пообещал прийти на следующий день после того, как свяжется с заказчиком, и пропал. Зато утром Тори, осознав, что проснулась в постели Иннуар в её теле, пришла в ужас. Она с трудом притворилась, что не понимает, как всё это произошло, собираясь при первой же возможности отправиться к Леону и потребовать объяснений. Хотя не знала пока, как всё это провернуть.

После того, как хозяйка воспользовалась уже знакомой девушке монетой, сознание вернулось обратно. Но их с Иннуар посадили под арест, а сил терпеть уже не было. И тогда Тори, чтобы сбежать, провернула фокус с зеркалом. Травить свою бывшую подругу она не собиралась, просто хотела усыпить, а снотворное ей, как и механическую змейку, подарила когда-то давно одна из клиенток, имеющая весьма странные привычки. Змейка, как живая, слушалась самых простых команд и была для Тори кем-то вроде домашнего питомца, раз уж живых зверушек в заведении держать не одобрялось.

Воспользовавшись тем, что слуга ненадолго отлучился в уборную, девушка подсунула змейку за зеркало и приказала той развернуться, двигая раму так, чтобы вернувшийся на своё место наблюдатель увидел в зеркале на второй половине кровати спящую Иннуар. А сама выскользнула через окно во внутренний дворик, едва разминувшись с охранником. Когда откроется дверь, змейка должна была снова свернуться в клубок, чтобы зеркало заняло прежнее положение: поговорив с Леоном, девушка собиралась вернуться незамеченной обратно, зная, где хозяйка хранит запасные ключи от пристройки.

Вот только всё пошло не так, как задумано. Леон и впрямь оказался в библиотеке, но приходу возлюбленной не сильно обрадовался. Усталый и взвинченный, он что-то лихорадочно писал на листах бумаги и хотел побыстрее выпроводить девушку. Но, услышав о том, что произошло утром, выкрикнул что-то непонятное, схватил Тори в охапку и принялся радостно кружить. Это было… было… что же именно он кричал?

— Отсроченный обмен, — шёпот Аруны, который бесшумно, как призрак, возник за спиной у девушки, прозвучал тише дуновения ветра.

Тори неуверенно оглянулась, помотала головой, словно сомневаясь в собственном рассудке, и продолжила:

— Так вот, он сказал, что сработал какой-то отсроченный обмен. Монет не хватило, и перенос прошёл с задержкой на шестнадцать часов, ровно половина суток. А затем принялся спрашивать, буду ли я его по-прежнему любить, если он изменится, очень-очень сильно изменится. И вот тогда мне стало страшно по-настоящему. До этого там, с маской, была всего лишь игра. Но когда я проснулась в облике Иннуар…

Девушка замолчала, закрыв лицо руками. Видя, что продолжать она сама не собирается, Кэйто мягко её подтолкнул:

— Так что ты в итоге ему ответила?

Тори вскинула голову, сверкнув глазами.

— Я влюбилась не в безумца-артефактора, ставящего на мне эксперименты! Мне дорог был милый и добрый юноша, который ценил меня за то, какая я есть. Конечно же, я отказала! Сказала, что признаюсь во всём госпоже, и потребовала немедленно вернуть монеты, пока не стало слишком поздно. А он ударил меня! Ударил, как надоедливую псину, которая тявкает под окном! И оставил здесь подыхать! Ненавижу!

Она выкрикнула последнее слово и разрыдалась в голос.

Аруна жестом поманил к себе Кэйто, приглашая того вернуться к подсобке. Дознаватель, секунду поколебавшись, поспешил вслед. Привычки кестреля твердили не оставлять плачущую девушку без присмотра, но если Хранитель спокоен, значит, всё идёт так, как и должно быть.

У двери в подсобное помещение Аруна сообщил, что просмотрел все бумаги и нужные отложил, намереваясь забрать их с собой.

— Навестите меня в моём особняке через пару дней, к тому времени я как раз успею подготовить подарок для одного хитроумного лиса. Вот только перед этим нам стоит довершить начатое нашим безумным исследователем.

Кэйто подумал, что, кажется, начинает понимать недомолвки Хранителя с полуслова. И пинком послал чашу в полёт на груду оставшихся в подсобке бумаг, захлопывая дверцу.

— А теперь разбегаемся!

И Аруна, сверкнув глазами как озорной мальчишка, пустился бежать, ловко огибая стеллажи. Обернувшись перед тем, как исчезнуть из виду, он ухмыльнулся и выкрикнул:

— Кто последний, того и Тори!

Кэйто вздохнул, вернулся за оставленной девушкой и, ухватив её под локоть, потащил к служебному выходу. Не преминул напомнить, чтобы провинившаяся вела себя тише воды ниже травы — по крайней мере, до тех пор, пока они оба не окажутся под крышей "Затейницы Джеймисин". А там пусть с ней разбирается госпожа Мейдж Сирил.

2.4. Иллюзия убийства

Бравый ночной охранник "Затейницы Джеймисин", с нетерпением ожидавший утренней смены, даже не вздрогнул от очередного женского крика, разлетевшегося на весь этаж. Что с них взять, бабы и есть бабы. Сначала у одной четыре монеты из хранилища украли. Эка потеря! Потом две других перепились до потери сознания и стали чудить. То ли дело его приятель, служащий в городской страже. Там такие дела расследуют, что ух! А тут… Скукота.

Он отлепился от стены, которую лениво подпирал, и пошёл проверять, что случилось на этот раз. Услышав, как хлопнула дверь спальни владелицы, ускорил шаг, а в конце даже перешёл на бег. В конце концов, деньги ему платят не за то, чтобы сапоги простаивал.

Крик доносился из комнаты новенькой ночной пташки. Кричала служанка. Как там её имя, кажется, Тьярви? Нет, не служанки, не хватало ещё всех подряд прислужниц запоминать. Тярьви — так звали рыжую белокожую северянку, что месяц назад появилась в "Затейнице" и только-только закончила обучение. Когда там должен быть её первый выход? Сегодня?

Охранник и сам засматривался на своенравную девицу, которая и впрямь напоминала взъерошенную северную белку и отличалась от прочих девушек не только дикой необузданной красотой, но и повадками. Живая и непосредственная, она как губка впитывала в себя всё, чему её обучали, с одинаковым интересом пробовала вино и горькую каву. Причмокивала, наслаждаясь терпким вкусом виноградной лозы. Плевалась невкусной коричневой жижей, которую "могут пить только ничего не смыслящие в хороших напитках южане". Девственницей она не была, и в отношениях с противоположным полом ничего зазорного не видела — там, где она жила ранее, такое даже приветствовалось: женщин было много, а мужчин мало, да и те, в основном, старики и дети.

Она даже стражникам вовсю строила глазки и смеялась, широко открывая рот и показывая зуб со щербинкой. Но этот неправильный кривой зуб даже как-то по-своему ей шёл, непостижимым образом добавляя очарования.

Вбежав в опочивальню Тьярви, охранник окинул взглядом комнату и сразу понял, что глубоко и жестоко ошибался. Бабскими истериками тут и не пахло, тут пахло самым настоящим убийством. Или, точнее сказать, убийством и самоубийством сразу.

У входа, приложив руки к щекам, истошно орала служанка. На полу перед ней, чуть дыша, в луже рвоты слабо стонал единственный сын почтенного градоначальника Бартоломео Рицхе, а на кровати ничком распростёрлось неподвижное тело смешливой Тьярви. На полу рядом с мужчиной стояла початая бутыль вина и опрокинутая чаша, из которой выпала соломинка. Вторая опустевшая чаша лежала прямо под женской ногой, безжизненно свешивающейся с кровати.

Охранник тут же взял дело в свои мужские руки. Срочно отправил дуру-служанку за лекарем, приподнял голову постанывающего Бартоломео и подпихнул под него подушку, стащенную с кровати. Не хватало ещё, чтобы бедолага до прихода лекаря рвотой захлебнулся. А затем, печально вздохнув, бережно накрыл покрывалом неподвижное тело Тьярви. И, гордый своими действиями, повернулся встретить хозяйку, стук каблучков которой раздавался уже у самого входа.

Госпожа Сирил, с растрёпанными со сна густыми чёрными волосами, в белой ночной сорочке, казалась куда моложе своих сорока без малого лет. В два счёта осознав, что произошло в опочивальне новенькой, она вытолкала ошеломлённого охранника из комнаты, захлопнув двери с той стороны. Затем приоткрыла на мгновенье, высунулась в щель и прикрикнула:

— Не стой столбом, дубина! Воду и тазик неси, живо! И побольше! Воды, а не тазик!

Вот бабы! Что она собирается там делать в одиночку? Воскрешать умершую что ли? Или проводить ритуальное омовение? В том, что парень выживет, охранник не сомневался. Видал он уже такое, и не раз. Коли проблевался, а не отбросил башмаки сразу, значит, повезло, успеет дождаться лекаря. А вот "белочку" Тьярви по-настоящему жаль. Да, жаль. И чего ей вздумалось сводить счёты с жизнью, ведь всё вроде как в порядке было? Или притворялась? Рутр их разберёт, этих женщин.

На крик тем временем успели сбежаться прочие домочадцы. Охранник перехватил служанку посимпатичнее и передал ей просьбу госпожи о тазике с водой. Не его это дело, с тазами по коридору бегать. Он должен защищать. И оберегать. Ну и расследовать, да, не без этого! Наконец-то будет, чем утереть нос приятелю-стражнику. Да и посплетничать за кружкой-другой пива, что знатным да богатым тоже перепадает. Особенно если они по ночам по строптивым пташкам шастают.

Да и пташкам тоже лишний раз носу из клетки совать не стоит. Вон, Тори, красавица из красавиц, а вчера вернулась с каким-то иноземцем не солоно хлебавши, вся потрёпанная, заморенная. Рыдая, за госпожу цеплялась, клялась, что больше так не будет. Но прощения так и не вымолила. А нечего было убегать и за спиной у госпожи делишки с богатыми клиентами проворачивать! Всё ж таки здесь безопаснее, здесь их могут защитить такие, как он!

Охранник довольно приосанился и принялся командовать, разгоняя толпу любопытствующих. Пропустил в опочивальню служанку с тазиком и кувшином воды. Уважительно проводил внутрь пожилого сухопарого лекаря с позвякивающим склянками ящичком. Пустил скупую мужскую слезу при виде носилок с телом рыжей Тьярви и согнулся в глубоком поклоне перед градоначальником, лично прибывшим проведать сына.

На господине Рицхе лица не было, когда он проходил внутрь. Вошёл белый, как смерть, а вышел красный, как варёный краб, кипя и брызгая слюной от ярости:

— Да я вас тут всех, к рутровой отрыжке, позакрываю! Смотреть надо лучше, кого в девки набираете! Не хотела, так и нечего было тащить силком! Эка цаца, и без неё бы нашлось желающих! Если бы уже не сдохла, собственными бы руками придушил, это ж надо на моего Барти покуситься!

Упомянутый Барти шёл рядом со своим отцом сам, своими ногами. Он пошатывался и опирался на слугу, который угодливо поддерживал юного господина под локоть, но выглядел вполне неплохо для того, кто всего пару часов назад находился при смерти. Вот разве что слугу, который с самого детства за ним ухаживал, с первого взгляда не узнал, ну да это не беда, восстановится память помаленьку.

Вслед за ним в сопровождении доверенной Иннуар и лекаря за дверь неторопливо вышла госпожа Сирил. Служанки уже успели принести ей расшитый халат, сделать неизменно высокую причёску и подкрасить лицо. Уверенная в себе спокойная и статная дама ничем не напоминала ту растрёпанную со сна девицу в ночной сорочке, которая совершенно неприличным образом выталкивала из опочивальни бравого мужчину. И ведь даже не поблагодарила этого самого мужчину за помощь! Ведь если бы не он, то молодому Барти пришлось бы гораздо, гораздо хуже.

Хозяйка при виде охранника досадливо поморщилась, но отдала распоряжение, пролившее целительный сироп на раненое самолюбие:

— До завтрашнего дня можешь быть свободен. За наградой обратись внизу на стойку, передай, что я лично распорядилась. Двойная выплата. О том, что здесь произошло, не болтать!

И двинулась по коридору дальше, попутно осведомляясь у наперсницы, отправила ли та кабусы за двумя уважаемыми господами, о которых недавно шла речь.

Одним словом, бабы. Ну, не хотите раскрывать свои секреты, и не надо. И так будет, о чём вечерком с приятелями побеседовать за парой-тройкой бутылок пива.

Госпожа Сирил, убедившись, что за ними не наблюдают, отправила Иннуар встречать уважаемых гостей у входа, а сама вместе с лекарем свернула в кладовую на первом этаже, где временно разместили носилки с телом погибшей.

— Надеюсь, уважаемый целитель сдержит своё обещание. Вы же видели, как разъярён господин Рицхе! У меня просто не оставалось иного выбора, кроме как скрыть, что малютка выжила. Счёт за лечение будет оплачен в тройном размере, можете не стесняться в пожеланиях, я постараюсь заказать все требуемые для лечебницы инструменты и снадобья.

Пожилой лекарь устало вздохнул, склонившись над Тьярви, что полулёжа разместилась на узенькой кровати для слуг. Поправил за её спиной подушку, осмотрел глаза, подсвечивая зрачки карманной лантерницей. Проверил пульс. И поспешил уверить госпожу, что тайна воскрешения девушки останется между ними.

— Я всё понимаю, госпожа, не стоит далее объяснять. Сильным слабого раскатать — что тростинку переломить. А дар милосердия в наши дни доступен не каждому. Не в моих правилах давать непрошеные советы, но эта юная красавица и впрямь не подходит для той роли, на которую её выбрали. Живая слишком. Душой живая. У вас она зачахнет да загнётся, не успев толком расцвести.

Госпожа Сирил выразила своё полное согласие со словами уважаемого целителя, получила от него уверения, что опасность миновала, и больной теперь для восстановления потребуются только покой и время. Морской воздух тоже полезен, но, самое главное, чтобы девушка ни о чём не переживала и по возможности меньше двигалась.

Проводив лекаря, Мейдж присела на краешке кровати рядом с Тьярви и сразу перешла к делу:

— Думаю, ты уже поняла, что остаться здесь не сможешь, Рицхе ни за что не оставит безнаказанным покушение на жизнь его единственного ребёнка. А выдать тебя за кого-то другого не выйдет, слишком уж ты приметная.

— Понимаю, — слабым голосом отозвалась девушка.

Видно было, что говорить ей больно и трудно: судя по всему, горло распухло от отёка, вызванного отравой. Но живой взгляд оставался по-прежнему ясным.

— Госпожа, — продолжила она, — Вы, скорее всего, мне не поверите. Но этот человек сам принёс то вино, что мы пили. Он сказал, что вкус просто невероятный, и я что никогда его не забуду. Но я ничего, ничего туда не добавляла.

Тьярви закашлялась, прикрывая рот ладонью, и Мейдж успокаивающе похлопала её по второй руке, бессильно лежащей на коленях.

— Я тебе верю, — успокоила госпожа свою бывшую пташку.

Но девушка не унималась:

— Я не хотела пить сразу, но он настаивал! Сказал, что сегодня благословенный день его рождения, и это непременно надо отметить. Госпожа, я не хотела, я правда не хотела, чтобы так вышло.

Госпожа Сирил нахмурилась. Благородный Бартоломео Рицхе родился на излёте зимы, пять с лишним месяцев назад. И уж точно не жарким летом. Значимые для клиентов даты, она, разумеется, не помнила. Но Барти отмечал празднование с таким размахом, что не знать, когда у него день рождения, могла только новенькая.

Решив лишний раз не беспокоить Тьярви, она ещё раз уверила ту, что не сердится.

— Всё хорошо. А теперь лежи, отдыхай. И постарайся вести себя тихо. Чуть позже тебя зайдёт навестить один уважаемый господин. Он задаст пару вопросов и отвезёт в безопасное место. Отвечай ему так, как отвечала бы мне лично. Ничего не бойся. И пусть твоя жизнь сложится удачнее, чем некогда сложилась у меня.

Госпожа Сирил встала и направилась к выходу. И за спиной услышала прощальное:

— Да пребудет с вами благословение Индара, милостивая госпожа.

Не Индры. Индара. Именно так принято говорить в империи, в отличие от королевства.

От этих слов у Мейдж Сирил, а, точнее, госпожи Ки Рей Лянь, пробежали по спине мурашки. Но она, выходя за дверь, не задержалась и не оглянулась.

То, что мертво, должно мёртвым и остаться. Даже если оно вдруг оживёт.

Рыжую весёлую Тьярви она уже больше никогда не увидит. Так же как и не менее смешливую и сообразительную смуглянку Райну.

В коридоре, по удачному совпадению, которому Мейдж уже не удивилась, она столкнулась с Иннуар и следующими за ней господами: Аруна и Кэйто прибыли почти одновременно. И незамедлительно пожелали осмотреть комнату, где всё случилось.

Отослав Иннуар заниматься текущими делами, госпожа Сирил осталась наедине с господами. Рассказала, что произошло, и поведала обо всём, что узнала от Тьярви, не преминув отметить странности с датой рождения пострадавшего. Ещё вчера, выслушав исповедь Тори, которую привёл Кэйто, она убедилась, что любая деталь может иметь значение, пусть на первый взгляд самая незначительная.

Одобрительный кивок Кэйто и лёгкая улыбка Аруны подтвердили, что она всё сделала правильно.

Аруна, протянув руку, забрал у госпожи Сирил опустевший флакончик с антидотом, сообщив, что он больше не понадобится. А затем, склонив голову и словно прислушиваясь к невидимому тиканью часов, повернулся к Кэйто. И спросил, казалось бы, невпопад:

— Господин дознаватель, если бы перед вами стоял выбор: верность клятве или благополучие сразу двух государств, как бы вы поступили?

Кестрель ни на секунду не задержался с ответом:

— Здесь нет выбора. Это один единый сосуд, где на поверхности — данная клятва, а в основе — гармония мира.

— Что ж, это весьма неплохая линия вероятностей. Продолжайте, господин дознаватель.

Аруна отошёл в сторону, не мешая имперской ищейке делать свою работу. И непринуждённо устроился на краю стола, болтая ногой. Госпожа Сирил, последовав его примеру, тоже уселась, но на кресло, стоящее у стола, и приготовилась ждать.

Кэйто управился быстро. Он внимательно осмотрел чаши, из которых пили мужчина и женщина, поставив сосуды рядом друг с дружкой. Сравнил цвет капель, покрутил чаши в руках. Вопросительно поднял бровь, приметив, что потёки на стенках чаш отличались. В той, из которой пил Бартоломео, жидкость была чуть темнее и гуще, чем в предназначенной для Тьярви. Оглядевшись, кестрель нашёл стоящий на отдельном столике нетронутый кувшин с сиропом и вазу, полную прохладной воды. Уточнил, была ли они на момент происшествия в комнате, и получив утвердительный ответ, налил в одну из чаш сначала вино, а затем сироп. Покрутил. Затем поискал и нашёл на полу, неподалёку от места, где лежала опрокинутая чаша мужчины, соломинку, погрузил её в чашу с вином и сиропом и на мгновение задумался.

— Единый сосуд, значит? Если я правильно предполагаю, то в вазе, до того как растаять от жары, были кубики льда. А мужчина пил свой напиток охлаждённым и через соломинку. Вы разрешите мне поговорить с пострадавшей и подтвердить или опровергнуть эти подозрения?

Госпожа Сирил, само собой, разрешила. И попросила в ответ позаботиться о девушке.

— Знаете, господин кестрель. Ещё год назад я считала вас моим самым опасным врагом. Но сейчас я доверяю вам больше, чем самой себе, пусть даже это не делает нас друзьями или хотя бы напарниками. И почему-то мне кажется, что вы выполните эту мою маленькую просьбу, хотя ничем мне не обязаны, скорее, напротив. Во имя Индара.

Она печально улыбнулась и испросила соизволения оставить уважаемых господ:

— Мне необходимо время на то, чтобы кое-что подготовить. Для господина Аруны и для вас, достопочтимый Кэйто Шуань. Пусть это и не будет полноценной платой за ту неоценимую помощь, что вы мне оказали, но моей душе станет немного легче, когда я верну то, что мне никогда не должно было принадлежать.

— Вот и отлично, — хлопнул в ладони Аруна, вскакивая со стола, — значит, все мы встретимся в моём особняке примерно через три часа. В конце концов, уважаемому дознавателю понадобится время, чтобы отвезти юную Тьярви к лекарям Индры и вернуться, а госпожа Сирил ещё должна сделать некоторые распоряжения, не так ли?

Распростившись с хозяйкой "Затейницы Джеймисин" на втором этаже, господа спустились на первый, где Аруна нырнул в пышущий жаром раскалённый воздух улицы, а Кэйто направился проведать раненую пташку.

Перемежая слова кашлем, Тьярви подтвердила догадки кестреля: клиент, сетуя на жару, и впрямь сделал себе двойной напиток, налив снизу сироп со льдом, а сверху вино. И пил из соломинки так, чтобы не касаться губами кубиков льда.

Получается, что большая часть отравы осталась не выпита и расплескалась при падении. Вот только зачем сыну градоначальника потребовалось делать вид, что он был отравлен? Да ещё и обвинять в собственном убийстве девицу из увеселительного заведения, подстроив всё так, чтобы она никому ничего не смогла рассказать? Из прихоти? Желания поиграть с беспомощной жертвой? Или ему зачем-то понадобилось подставить хозяйку "Затейницы Джеймисин"?

Впрочем, если Кэйто правильно понял, менее чем через три часа есть вероятность появления очередной подсказки.

А пока стоит в прямом смысле воспользоваться выражением "время лечит" и тайно переправить пострадавшую в лечебницу при храме Индры.

Разузнать адрес особняка Аруны у имперского дознавателя труда не составило. Он не стал мудрствовать, и спросил его у Хранителя напрямую, когда они встретились на пороге “Затейницы Джеймисин”.

Услышав номер дома и название улицы, Кэйто понимающе хмыкнул. От места обитания хранителя до засекреченной подземной линии монорейла, связывающей между собой Сантерру и пригороды имперского Джайсура, оказалось рукой подать. Если, конечно, знать, где и когда именно можно пройти. Ловушки временных аномалий караулили неосторожных путников не только вдоль высохшего русла приграничной реки. Полагать, что один из самых скоростных путей от столицы королевства до центра империи не имеет надёжной защиты, мог только самонадеянный дурак.

Кэйто таковым не был.

Он не стал спрашивать впустую, почему Хранитель так легко выдал тайну своего местонахождения. И без того ясно, что если к особняку номер семь на Сумеречной улице подойдёт тот, кого не должно там быть именно в это самое время, он застанет или давно заброшенные руины или другой дом, в котором всегда обитали совершенно иные люди.

Управившись с делами быстрее, чем рассчитывал, имперец решил выйти из кабуса пораньше и прогуляться пешком. Новость, которую он привёз с собой из лечебницы, хоть добавляла ещё один мазок к общей картине, но вполне могла подождать до наступления означенного часа. А где-то в этом районе, кажется, был небольшой магазин широко известных в узких кругах магомехаников Йен и Ко.

Кэйто не гнался за новинками технического прогресса, но обновлять рабочий инструмент полагал нелишним. Вдобавок сейчас дознаватель не так выделялся в толпе, сменив имперское иньфу на одежды жителей королевства. Длинные волосы, заколотые шпилькой, скрывала шляпа с высокой тульей, а что до лица, то хватило лёгкого грима и защёчных накладок, чтобы до неузнаваемости изменить его черты.

Причина смены облика была проста: Тьярви. Без маскировки что имперец, что северянка — слишком приметные личности, чтобы на них не обратили внимания в лечебнице. К тому же женщину на некоторое время требовалось оставить там под присмотром храмовых лекарей. Пришлось заехать в гостиницу и немного поработать над внешностью. Из рыжей северянки вышла вполне симпатичная ируанская полукровка с двумя задорными каштановыми косичками. Экзотично, но не настолько редко, как уроженка северных островов. А сам Кэйто остановился на облике жителя Себастуса, одного из двух морских фортов королевства: свободный длиннополый кафтан, привычный для тех мест, чем-то напоминал иньфу и не сковывал движения так, как узкий и короткий камзол, который вошёл в моду в столице.

Договориться с лекарем, чтобы полукровку с гор приняли подлечиться на неделю, труда не составило. В конце концов, золотые рууры часто творят чудеса. И развязывают языки. Хотя в данном случае потребовалось, скорее, связать: лекарь явно узнал пациентку, но не подал вида.

Но где же, всё-таки, этот магазинчик? Улица Мантекозы почти кончилась, а интересующая Кэйто вывеска пока так и не появилась.

Вдруг на другой стороне улицы что-то сверкнуло. Статная высокая леди в модном платье с корсетом словно вынырнула из полуподвального помещения, поправила шляпку и уверено зашагала туда, откуда только что пришёл сам Кэйто. Но внимание имперца привлекла не яркая внешность шатенки. На её модной шляпке вокруг тульи обвилась стальная широкая лента, сделанная из движущихся сегментов. И Кэйто был готов поклясться, что лента шипела. Точь в точь, как имперская пустынная кобра.

Женщина, которая любит механических змей. Та, о которой упоминал Аруна? Или совпадение? Впрочем, следовать за леди времени не было. А вот полюбопытствовать, откуда она вышла…

Кэйто легко сбежал вниз по ступенькам и уткнулся в низенькую дверку со скромной надписью "Йен и Ко". Выложенные из разномастных, потемневших от времени шестерёнок, буквы казались почти неразличимы на фоне тёмного дерева, в поверхность которого были врезаны. Если бы не таинственная незнакомка со змейкой, кестрель бы точно прошёл мимо цели. Он постучался, отворил дверь, зашёл внутрь... и пропал, едва не опоздав на встречу с Хранителем!

Кто бы мог подумать, что в магазинчике провинциальной Сантерры отыщутся диковинки, которых не сыскать даже в просвещённом Джайсуре! Переносной румороскоп размером с ладонь, портсигар с пятью цилиндрами для записи разговора в форме сигарет, даже экспериментальная модель детектора временных аномалий… Это настоящая удача — заглянуть в подобное место. И ещё большая удача вовремя оторваться от разглядывания выставочных образцов и вспомнить, что ровно через пятнадцать минут надо быть у ворот дома номер семь по Сумеречной улице.

Кэйто успел. И даже не запыхался. И совсем не удивился, увидев перед калиткой госпожу Лянь со свёртком в руках. Та поприветствовала кестреля лёгким поклоном.

— Достопочтимый Кэйто Шуань, надеюсь, вам доставила удовольствие прогулка.

— Возвращаю вам ваш же вопрос: неужели моё искусство маскировки настолько незначительно, что не стоит и упоминания?

— Просто я начала вспоминать, что значит видеть суть за формой, не обманываясь внешним содержанием. И в этом есть и толика вашей вины.

Женщина впервые с тех пор, как они познакомились, улыбнулась. Едва заметно, уголком губ. Но Кэйто почему-то почувствовал себя польщённым.

Вдвоём они зашли за ограду через распахнутую настежь калитку в кованых воротах и прошли по серой дорожке к крыльцу, которое охраняли каменные виверны. Говорить по пути не хотелось, и только стук бронзового кольца о входную дверь нарушил тишину.

Вместо уже знакомой госпоже Лянь экономки дверь открыл какой-то лопоухий светловолосый паренёк, ойкнул при виде гостей и выронил полную до краёв лейку, облив себя самого по пояс. Часть капель попала на свёрток в руках гостьи, из-за чего паренёк совсем расстроился и затараторил, скрывая волнение:

— Да я просто заглянул водички набрать, бархатцы уже почти все повяли, а дождя всё нет и нет. А тут смотрю — вы. А я на вас водой. Вы уж простите, не ожидал просто. Эмили только не говорите, заругается. Она правильная такая, не любит, когда я через парадный ход шастаю. Хиккер меня зовут, то есть, садовник Хиккер. Но вы проходите, господин в кабинете наверху, ожидает. А я побежал. Только Эмили не говорите!

Выпалив всю тираду на одном дыхании, паренёк выскочил, размахивая опустевшей лейкой, и скрылся в глубине сада.

Гости поднялись по винтовой лестнице, причём госпожа Лянь, в нарушение имперских обычаев, шла впереди мужчины. Но она уже была в доме Аруны, и это считалось важнее традиций.

Дверь в кабинет снова оказалась чуть приоткрыта. Но на сей раз шторы были отдёрнуты, пропуская внутрь поток яркого дневного света.

На широком столе Аруны, разложенные по стопкам, лежали записи, в которые тот зарылся по уши, при виде гостей лишь взмахнув рукой в знак приветствия.

— Представляете, этот самый Леон, хоть и подлец, но зато настоящий гений! Он ухитрился расшифровать код предтеч, с которым не могли справиться даже предки нашей уважаемой госпожи Лянь! Вот, взгляните сами.

Кестрель и госпожа Лянь приблизились к столу и с изумлением уставились на превосходно исполненную схему ритуала Повелительного Обмена. Детальную, чётко прорисованную, с примечаниями во всех ключевых точках.

— Леон предположил, что активаторы дают возможность использовать маску Феникса, чтобы обменяться сознанием с кем угодно, компенсируя силу крови императорского рода, и он оказался прав! — с энтузиазмом продолжил Аруна. — Это прекрасно всё объясняет, не находите ли?

Госпожа Лянь и дознаватель молча обменялись взглядами. Сведения, засекреченные так, что ради сохранения тайны не один подданный империи лишился жизни, раскрывались перед ними здесь и сейчас легко и непринуждённо. Так, словно они не стоили и медяка, не говоря уж о полновесном рууре.

— Вот, это черновик письма заказчику. "Уважаемый господин Ир-Ша Раи…" Где-то я уже слышал это имя, но забыл. Впрочем, вспомню, когда понадобится. Но это точно не тот, который с моноклем. В любом случае, письмо не дописано, встреча не состоялась и на этой линии вероятностей уже не состоится. Благодаря вам, госпожа Лянь, и вашим преданным ночным пташкам!

— Благодаря? Но как же украденные монеты? Если бы я не доверилась столь неосмотрительно Тори или хотя бы не побежала сразу же проверять посмертную маску…

Аруна не дал госпоже Лянь договорить, мягко, но твёрдо прервав сетования:

— То, что вы самостоятельно вышли на нить своей судьбы и начали понемногу видеть суть некоторых вещей, ещё не делает вас Магистром времени. Не говоря уж о том, чтобы претендовать на моё место.

Холод в зелёных глазах дал понять, что дальнейший спор неуместен.

Сжато и коротко Аруна поведал о том, что ещё обнаружил в записках.

— Опасаясь проверять на себе, Леон сначала провёл эксперимент на Тори. Когда перенос не сработал, он разочаровался и собирался связаться с заказчиком, передав ему за дополнительное вознаграждение монеты и маску. Но когда узнал, что обмен всё-таки состоялся, догадался, что отсрочка вызвана уменьшенным количеством монет. Четыре активатора из тринадцати давали задержку на двенадцать часов. Следующим шагом стал его собственный переход в чужое тело. Догадайтесь, чьё именно.

— Бартоломео!

— Сын градоначальника Рицхе.

Госпожа Лянь и Кэйто озвучили ответ одновременно, даже не сомневаясь в правильности догадки.

— Именно! — подтвердил Аруна. — А что, вполне себе подходящая цель. Богатый, знатный, пользуется успехом у дам и, вдобавок, красивый. А умственные способности в расчёт можно не принимать, всё равно будут затёрты новым сознанием.

— Так вот почему он выбрал Тьярви! — ахнула госпожа Лянь. — Она не знала старых привычек Барти и не могла ничего заподозрить.

— А попытка отравления — неплохой повод скрыть разницу в поведении и провалы в памяти, — подхватил Кэйто, — и заодно подставить владелицу заведения, отвлекая её внимание от поиска украденного.

— Кстати, ещё одно, — дополнил он, — в лечебнице, куда я отвёз пострадавшую, сегодня появился новый пациент. Его привезли прямиком от дома градоначальника, где он пытался прорваться внутрь, утверждая, что является Бартоломео Рицхе. Вероятнее всего, тело принадлежит библиотекарю Леону Ирму. Но убедиться лично я не успел, так как больного сразу увели в отделение для душевнобольных и заперли в отдельной комнате до установления личности.

Повисшее молчание прервал Аруна, поинтересовавшийся, что за странный свёрток держит в руках госпожа Лянь. Та послушно развернула пёструю ткань, хоть и знала, что Аруна и без того всё прекрасно видел.

Внутри лежали красно-жёлтые одежды из невесомой, но гладкой и прочной на ощупь материи, расчерченной сложным узором из серебряных нитей. Просторные широкие штаны, туника с длинными рукавами, треугольный платок, который можно было повязать вокруг бёдер или накинуть на плечи. И всё по краям расшито бубенчиками, которые при движении не звенели.

У Кэйто загорелись глаза:

— Безмолвная песнь! Наряд гитнаш, который позволяет им свободно бродить по пескам времени! Никогда не видел его так близко. Можно пощупать?

Кестрель потянулся было рукой к одеянию, но Аруна выхватил свёрток прямо у него из-под носа и ловким движением отправил в недра одного из многочисленных ящиков своего письменного стола. Из целого вороха ярких одежд лишь треугольный платок-накидка остался в ладонях хранителя. Несмотря на тряску, бубенчики безголосо молчали.

— Не всем секретам время быть раскрытыми. Эта часть платы предназначена не вам, уважаемый дознаватель, — с укоризной заметил Аруна и протянул накидку госпоже Лянь.

— Как думаете, не пора ли окончательно разорвать нити вины и оставить прошлое в прошлом?

Госпожа Лянь взяла платок, шалью накинула его на плечи, ласково проведя ладонью по кромке ткани, и ответила:

— Пожалуй, теперь я готова.

Бубенчики под рукой госпожи согласно звякнули.

2.5. Хранитель Белого Феникса

На площади Всех Святых в такую жару было немноголюдно.

Храм Индры выделялся среди прочих не только размером и белыми стенами, но и тем, что к нему вплотную с задней стены примыкало здание городской лечебницы Сантерры. Целители часто пользовались благословением жрецов Индры, которое в разы усиливало воздействие лекарственных снадобий. А жрецы получали благодарную паству в виде исцелённых и страждущих.

Пятнадцать лет назад по обоюдному согласию гильдии лекарей и совета жрецов вместо починки старого обветшавшего здания лечебницы было решено выстроить новое, по соседству с храмами. Что удивительно, сроки строительства не затянулись, дело сразу пошло на лад, словно сама богиня удачи Шули покровительствовала начинанию. Да и прочие боги храмовой площади тоже одобрили задумку. Вот только вход в лечебницу пришлось сделать отдельный, с другой стороны. Всё ж не храм божий.

Госпожа Лянь только сейчас ощутила, как тесно переплелись на этом небольшом участке различные энергии, пронизывая пространство и время невидимыми токами силы. Обелиск солнечных часов Сантерры, сияющий храм Индры, будто поглощающие свет стены обители Рутры, чертоги Таф, Орноя, Шули и остальных четырёх богов королевства Аридит, чьи святилища хоть и не так часто посещаемы, но не менее значимы.

Странное предчувствие проскользнуло по самому краю сознания, и госпожа Лянь вздрогнула.

Пять монет у Аруны, четыре – украдены. Итого в Сантерре сейчас девять монет, ровно по числу храмов на площади. Белая маска Феникса с золотым держателем и обелиск солнечных часов с золотым навершием.

Совпадение?

Если нет, то где скрываются ещё четыре утраченные Звёзды? И есть ли храмы для них? Или она настолько сильно вросла в жизнь королевства, что окончательно перестала быть подданной империи?

Впрочем, это не те вопросы. Не для неё, и не сейчас. Аруна прав. Ки Рей Лянь никогда не хотела быть Хранителем времени. Она бы и не смогла. Всё, что ей было по-настоящему нужно, это отыскать свою маску, которая спрятана где-то здесь.

Феникс звал, Феникс был близко. Его белые перья окрасились тёмным в цвет чужой воли. Но все эти разнонаправленные энергии храмов и древнего артефакта предтеч путали восприятие, мешали видеть и слышать.

Кэйто осторожно потряс за плечо замершую прямо посреди храмовой площади госпожу Лянь. Бубенчики на накидке звякнули, и время снова потекло, как обычно.

Вторя звону бубенцов, брякнула монета, стукнувшись о дно чаши попрошайки, сидевшего у входа в храм седовласой богини забвения Бризо.

— Иногда наполнить чашу проще, чем кажется, — мимоходом заметил Аруна, подкидывая и ловя прямо в воздухе ещё одну. На этот раз не медяк, а серебряный руур.

Попрошайка с жадностью следил за движениями руки, играющей с содержимым всей его выручки: чаша для подаяния выглядела едва ли на треть заполненной медяками.

— Главное, чтобы та была без трещин, — завершил мысль Хранитель времени.

И ловким движением запустил монету в чашу. Та хрустнула и раскололась на две равные половинки; медяки раскатились по мостовой, а серебряный руур так и вовсе упрыгал к стене храма и юркнул в щель между серыми плитами.

Попрошайка бросился собирать медяки, ругаясь вполголоса. О серебре он словно забыл.

Госпожа Лянь вздрогнула и зябко обхватила себя руками:

— Но что, если этих трещин слишком много? Не все ошибки можно стереть.

— А зачем? — недоуменно взглянул на женщину Аруна. — Стирать неправильные линии вероятностей означает подпитывать их вниманием. Они крепнут, становятся всё сильнее и сильнее, и, в конечном итоге, поглощают тебя целиком. Вместо этого достаточно выбрать нужную и следовать за её звездой, тогда все остальные отвалятся сами. Всё просто.

Госпожа Лянь вздохнула и расправила плечи. Кэйто показалось, что груз, давящий на плечи женщины, стал чуточку меньше.

У стен лечебницы они разошлись: госпожа Лянь в сопровождении Аруны направилась дальше в храм Индры, а кестрель решил в первую очередь проведать"библиотекаря". Интуиция, обострившаяся за последнее время до предела, не давала имперскому дознавателю покоя.

Размышляя, под каким предлогом лучше навестить больного, Кэйто осмотрелся в поисках привратника. Но входной зал пустовал.

Из коридора, ведущего в отделение для душевнобольных, вышел худощавый подтянутый человек, который слегка прихрамывал. Он торопливо проследовал мимо Кэйто к выходу из лечебницы.

Вслед за ним вдогонку выскочил служка, исполняющий обязанности привратника. Он размахивал палкой и кричал вслед:

— Господин Раи, подождите! Вы оставили вашу трость.

Кестрель встрепенулся. Раи? Ир-Ша Раи?

Развернувшись, он на мгновенье заколебался, проследить за незнакомцем или воспользоваться отсутствием привратника и незаметно проскользнуть в коридор, чтобы поискать комнату библиотекаря самостоятельно.

Но над притолокой двери, куда он собирался войти, блеснул знак целителей: луч солнца, падающий на стену из окна за спиной Кэйто, сменил положение и теперь попадал точно на две сложенные чашей бронзовые ладони. Кестрель вспомнил монету, брошенную в чашу для подаяний, и определился. Совпадение или нет, но, пожалуй, лучше начать с коридора.

Дверь в комнату нужного пациента он отыскал мгновенно: это была единственная закрытая дверь на всём отделении. Все остальные распахнуты настежь в тщетной попытке хоть немного избавиться от духоты в перегретых помещениях. Впрочем, и эта оказалась не заперта, просто прикрыта.

Судя по всему, именно отсюда вышел некий господин Ши.

Больной, упакованный в смирительную рубашку, из последних сил бился в конвульсиях у изголовья кровати. Кэйто ринулся вперёд и едва успел ослабить удавку, в которую превратился ворот рубашки.

Разговора с больным не получилось. Придя в себя, тот тут же стал угрожать, что прикроет это жалкое заведение, если его немедленно не освободят. Кестрель понял, что больше ничего не добьётся, и выскользнул в коридор, где столкнулся с возвращающимся служкой.

— А я тут слегка заблудился, — Кэйто сделал вид, что взволнован, и взмахнул рукой в сторону комнаты, из которой только что вышел. — Хотел спросить дорогу, там внутри только один пациент, но у него связаны руки и он странно себя ведёт. С ним что-то случилось? Кто он такой?

Служка сквозь зубы буркнул, смущённый тем, что забыл запереть за собой дверь:

— Ничего особенного, один местный библиотекарь книжек перечитал.

— Да, согласен. Слишком много чтения до добра не доводит, — участливо присоединился Кэйто и, пока служка не опомнился, с какой это стати он отвечает на расспросы незнакомца, поспешил покинуть лечебницу.

Пока негусто. Хорошо бы госпоже Лянь повезло больше.

Впрочем, когда дело касалось Хранителя, речь вряд ли могла идти о простом везении, даже при условии покровительства богини Шули.

Кэйто рассчитывал, что, пока он разбирается с делами в лечебнице, госпожа Лянь успеет проверить санктуарий и отыщет подсказки, где находится маска. Но, когда они встретились, по разочарованному лицу женщины сразу стало понятно, что успеха она не добилась.

— Мы подождали, пока служка пойдёт проводить других посетителей, и я проверила маску Райны. У меня было ощущение, что Феникс хочет вернуться, и я была почти уверена, что маска окажется там. Я её почти чувствовала, она звала меня. Но погребальный ящик оказался пуст. И теперь я её больше не слышу.

Аруна, снова удобно устроившийся на той же скамье, что и раньше, приободрил госпожу Лянь:

— В первый раз сложно удержать иной уровень видения. Человеческий глаз не привык к подобному. Даже я нередко пользуюсь звездой Рао и этими славными часиками.

Он постучал по циферблату неизменных часов на очелье и продолжил:

— Впрочем, в твоём случае слишком рано прибегать к помощи устройств. Иначе можно привыкнуть слишком на них полагаться и забыть, как действовать самостоятельно.

Кэйто отметил, что форма обращения Аруны к госпоже Лянь изменилась. Но когда успело вежливое и отстранённое "вы" превратиться в дружественное и свободное "ты"? Здесь, в санктуарии, пока они оставались наедине? Или чуть ранее, на площади, когда госпожа Лянь застыла в оцепенении перед обелиском солнечных часов Сантерры? В особняке Аруны такой теплоты в отношениях между ними, как между учителем и учеником, не наблюдалось.

Госпожу Лянь слова Хранителя не слишком утешили. Она расстроенно прошлась вдоль рядов масок, часть из которых уже успели заменить. Но некоторые ячейки по-прежнему зияли пустотой.

Вернулась. Беспомощно огляделась по сторонам. Затем повернулась к дознавателю и низко склонила голову, выставив перед собой ладони в форме чаши. Символ целителей для королевства и империи был единым. И там, и там это чаще всего был призыв о помощи. Или знак, что всё в порядке, помощь близко. Дар милосердия или пожелание здоровья — тоже встречалось, но реже.

Но были и некоторые отличия.

В Индоррате поклон головы над ладонями, сложенными чашей, означал просьбу о быстрой и милосердной казни.

Не зная, как ответить на это, Кэйто замешкался. Не в его воле выносить приговор, он должен лишь доставить беглянку обратно. Но по законам империи на лёгкую казнь ей нечего и рассчитывать. Она не просто сбежала, но и унесла с собой чрезвычайно ценный артефакт. В другую страну. И упустила, передав в руки тех, кто выведал его секрет.

Неловкую тишину нарушил словоохотливый храмовый служка, успевший вернуться в санктуарий.

— О, знак целителей! Вы тоже недавно из лечебницы? Туда сейчас как раз двое наших жрецов пошли, никак новенького не получается усмирить, буйствует. Один библиотекарь сошёл с ума и всё твердит, что он — Бартоломео Рицхе, единственный сын нашего градоначальника! Как будто все вокруг слепые и не видят, кто есть кто. Они же совершенно друг на друга непохожи!

Он вгляделся в женщину и обрадованно воскликнул:

— Ой, госпожа, а ведь я вас помню! Вижу, вам уже стало гораздо лучше!

Он подошёл к госпоже Лянь поближе и, понизив голос, доверительно посоветовал:

— Но знаете, может, вам тоже стоит обратиться к нашим жрецам? Ну, за очищением там, или благословением. Вон, тот бедолага, что вообразил себя господином Рицхе, недавно тревожил покой мёртвых. Совсем как и вы тогда. А вдруг это проклятие покойников?

Госпожа Лянь всплеснула руками:

— Ой! Да вы всё придумываете, чтобы меня напугать! Думаете, я вам поверю?

Служка оскорбился. Он подошёл к дальней стене и указал на одну из ячеек в нижнем ряду:

— Вот! Перед закрытием, прямо тут! Я заглянул проверить, все ли ушли, а он стоит перед ней на коленях и держит в руках маску, да ещё озирается, как тать последний. Только я ему собрался высказать всё, что думаю, как сзади кааак громыхнёт! Оборачиваюсь, гляжу — в храм пробрался какой-то уличный кошак и уронил чашу для подаяния. Ну, я, само собой, кинулся прогонять кота и собирать монеты. А когда вернулся — его и след простыл! Не кота, само собой, а болезного этого. Так вот почему я и советую: сходите к жрецам, госпожа. И перестаньте беспокоить покойников, добром оно не кончится.

— А вы уверены, что это был именно тот самый сумасшедший?

— Обижаете, госпожа. У меня память на лица отменная. Да и чутьё тоже. Но вы что-то совсем побледнели, неужто и впрямь плохо становится? Сами до лечебницы дойдёте, или кабус вызвать? Вход-то совсем рядом, но надо же ещё площадь обогнуть, а снаружи жара неимоверная.

Госпожа слабо кивнула, обмахиваясь краем накидки, и сунула в руку служке серебряный руур.

Тот кинулся вверх по ступенькам:

— Я сейчас, я мигом обернусь! А вы присядьте пока, скамейка как раз свободная. А то, не дай Индра, опять в обморок свалитесь, как в тот раз.

Кестрель тут же метнулся к указанной служкой ячейке, в два счёта вскрыл замок и вытащил ящик. Под обычной погребальной маской и впрямь обнаружилась вторая! Белый Феникс! Но на белой поверхности появилось три пятна. Три тёмных силуэта: птица, корона и обелиск.

Кэйто хотел было попробовать стереть один из них. Но включилась интуиция, и он отдёрнул руку за секунду до того, как услышал голос Хранителя:

— Круг замкнуть должен тот, кто его нарушил.

Аруна поднялся со скамьи, подошёл к замершей в нерешительности госпоже Лянь и подтолкнул её вперёд.

Та потянулась к маске, осторожно вытащила её из протянутого Кэйто ящика и едва подавила вскрик. Глаза женщины расширились от изумления, она вытянулась во весь рост и прижала маску к груди. Негромко звякнули бубенцы накидки, по ткани пробежали всполохи. Стало видно, что в ткань вплетены тонкие металлические нити, образующие сложный узор, и теперь они искрились и потрескивали, словно ариты, впитывающие энергию солнца. Волоски на коже рук женщины и прядки, выбившиеся из причёски, встали дыбом, а рисунок лотоса на затылке под волосами налился светом и засиял. Под ногами госпожи Лянь возникла круглая световая печать, разорванная с одного края. По краям печати проявилось тринадцать контуров звёзд. Из них десять были пустые, а в трёх темнели силуэты птицы, обелиска и короны.

Рисунок лотоса светился всё сильнее и сильнее. Скоро женщина вся окуталась белым сиянием, превратившись в столп света. Трещина в печати закрылась. Затем начал выцветать, пропадая, силуэт птицы на световой печати. А вслед за ним исчезало и тёмное пятно с поверхности маски.

Но госпожа Лянь не выдержала. Она дёрнулась, бубенцы звякнули ещё раз, сияние накидки и лотоса потухло, а вслед за ними исчез и световой круг под ногами. Ки Рей попыталась сделать шаг и рухнула в обморок прямо на руки Кэйто, продолжая крепко сжимать маску, на которой из трёх осталось лишь два тёмных силуэта: корона и обелиск.

Аруна потянул накидку с плеч женщины, обернул свою руку тканью, точно перчаткой, и осторожно высвободил маску из мёртвой хватки. В несколько слоёв, как в кокон, бережно замотал добычу и сунул себе за пазуху, прикрывая складками пышного шейного платка.

Кэйто, переложив госпожу Лянь на скамью, едва успел вернуть погребальный ящичек обратно в ячейку.

Вниз спустился служка, устало утирая пот со лба.

— Ну как назло, ни одного кабуса! Всю площадь оббегал, даже на соседние улицы заглянул. Еле нашёл!

При виде лежавшей на скамье госпожи Лянь он всплеснул руками:

— Что, опять?! А я предупреждал! Покойники, они такие! Господин, вы поможете проводить даму в лечебницу? Мне нельзя отлучаться надолго, а заменить сейчас некому.

Кэйто кивнул, легко подхватил госпожу Лянь на руки и понёс к выходу.

Аруна, задержавшись, взглянул наверх. На светлом потолке, среди золотых завитков Индры, змейкой мелькнула серебряная тень. Извиваясь, она скользнула к дальней стене, где пару мгновений назад скрывалась маска, и пропала. Где-то там, за стеной, был коридор, соединяющий лечебницу и храм. Коридор, по которому ходили только жрецы. Даже лекари должны были огибать площадь, чтобы пригласить тех на подмогу, не говоря уж о самих пациентах.

— Вот же неугомонная леди, — вздохнул Хранитель при виде змейки. — Такую бы энергию на мирные цели.

Он поправил шейный платок, убедился, что тот надёжно прикрывает бугорок с маской, вышел из храма и направился к обелиску часов. Пересекая залитую солнечным светом площадь, задумчиво бормотал себе под нос:

— Так, раз Темурф ещё не вернулся, в лечебницу идти смысла нет. Впрочем, даже если события уже пошли по второй ветке, ничего страшного. Малютка Ки Рей в любом случае под надёжным крылом нашего имперского кестреля. Весьма толковый малый, надо отметить, и к тому же превосходно чувствует степень допустимой формы вмешательства.

У знаменитого символа Сантерры он ненадолго остановился, дотронулся до бронзовой стрелки циферблата обелиска и склонил голову, прислушиваясь.

— Всё точно. Вероятности положительного исхода равноценны, ключевая развилка не ранее, чем завтра днём. Пора отправляться домой, Эмили как раз вытаскивает из духовки её коронный пирог из осенних яблок.

В лечебнице пожилой сухопарый лекарь быстро привёл госпожу Лянь в чувство, пустив ей кровь, и посетовал:

— Что же вы себя не бережёте? О своих подопечных заботитесь, а сама? Хоть вы за ней присмотрите, господин.

Кэйто согласно мотнул головой. Он присмотрит. После того, что произошло, упустить эту женщину будет самым настоящим преступлением.

Собирая инструмент, лекарь продолжал ворчать, сетуя на больных, которые совсем не желают лечиться.

— Вот взять хотя бы того господина. Еле смогли успокоить. Сначала кричал, что он не тот, за кого его принимают. Потом жаловался, что его хотят задушить, а вокруг одни сплошные змеи. Ну, какие у нас змеи? Сетки же на всех окнах стоят. Насекомым и всяким ползающим тварям в лечебнице не место. А он всё не унимался.

Кэйто навострил уши, а госпожа Лянь, прижимая к ранке на руке чистый платок, выразила беспокойство:

— Мне бы совсем не хотелось с ним столкнуться.

— О, можете не переживать, он надёжно заперт в отдельном крыле. После благословения жрецов присмирел и теперь ведёт себя вполне мирно. Вашей подопечной ничего не угрожает.

— Рада слышать. Кстати, как поживает сама Тьярви?

— Прекрасно, просто прекрасно, — оживился лекарь. — Знаете, я даже подумываю о том, чтобы направить её на обучение целительскому делу в Эстериус. Жаль, что в Сантерре ей остаться нельзя, из неё вышла бы хорошая помощница. Но всю жизнь под маской не проживёшь, рано или поздно снять придётся. Разве что произойдёт чудо, и господин Рицхе сменит гнев на милость.

— А можно ли проведать того буйного господина? — поинтересовался Кэйто. — Убедиться, что он и впрямь безопасен.

Лекарь замялся.

— Вообще-то мы не разрешаем посещения без веских на то оснований, но госпожа Лянь очень сильно помогла нам средствами. Пожалуй, можно, но недолго.

Он лично проводил посетителей в отделение для душевнобольных и открыл ключом дверь, с порога заглянул туда, не заходя внутрь, и отступил, приглашая Кэйто зайти.

— Вот. Совершенно безобидный и тихий. Можете пройти и убедиться сами.

Кэйто оставил госпожу Лянь с лекарем, подошёл к пациенту, лежащему на постели лицом к стене, и сразу понял: что-то изменилось. Из уголка губ юноши стекала слюна, бессмысленный взгляд был направлен в пустоту. Когда кестрель склонился над ним, больной даже не пошевелился. На его бледной щеке темнел странный след, которого там ранее не было. Две красные точки, как от уколов. Или от укуса змеи. Но колоть в щёку никто бы не стал. А вот кусать...

Дознаватель хотел было уточнить, давно ли пациент в таком состоянии, но в коридоре со стороны входа послышались возмущённые крики.

— Ну что там ещё за напасть, — огорчился лекарь и махнул рукой, приглашая Кэйто поторопиться:

— Если хотите, можете навестить этого господина в другой день. Сейчас, как можете слышать, дела безотлагательно требуют моего присутствия.

Он подождал, пока кестрель выйдет, закрыл дверь на ключ и заторопился навстречу очередной неприятности.

У входа в лечебницу с привратником вовсю скандалил младший господин Рицхе, требуя срочно арестовать "злокозненного ублюдка" и "подлую мерзкую крысу". Лекарь попытался его утихомирить, но пышущий негодованием Бартоломео взбеленился ещё сильнее:

— Казнить! Казнить его надо, а не лечить! Этот рутров прихвостень пытался меня убить! А перед этим украл тело! А ещё, а ещё отравил!

Кэйто усадил спутницу, которую бережно поддерживал под руку, на ближайший стул, и тут же вмешался в разговор. Поддакивая в нужных местах, возмущаясь, качая головой и сетуя на нерадивость лекарей, он искусно снимал с юноши гнев и раздражение. Намекнул, что по такой жаре и не такое может привидеться, предложил выпить прохладительных напитков, чтобы расслабиться и снять напряжение.

Привратник с лекарем, спихнув знатного скандалиста на неожиданного помощника, откровенно обрадовались. Душевная болезнь сына самого градоначальника — совсем не то, что бредни одинокого библиотекаря. А тут, глядишь, обойдётся. Может, парень и впрямь просто перепил.

Тем временем Кэйто, слово за словом, уговорил Бартоломео отправиться вместе с ним и госпожой Сирил, которая по счастливой случайности тоже оказалась здесь, в "Затейницу Джеймисин". Там подают отличное вино, и есть превосходные закуски. Кэйто даже готов лично угостить уважаемого господина и внимательно выслушать его историю. А "этот подлец и гнусный гад" всё равно никуда отсюда не денется: охрана в лечебнице не хуже, чем в тюрьме, а условия ничуть не лучше. Да ведь господин Рицхе и сам это знает.

Госпожа Лянь, проследовав за оживлённо беседующими господами в кабус, поневоле восхитилась. Такое умение обращаться с речью доступно не каждому, а у Кэйто оно оказалось отточено до совершенства. Как и владение аридитским. Имперский кестрель говорил на языке королевства настолько чисто, что, казалось, он с рождения жил прямо в здесь, а не прибыл в Сантерру из самого сердца Индоррата.

Всё так же легко и играючи Кэйто продолжил управлять беседой и в отдельном кабинете, куда они проследовали сразу же после того, как прибыли в "Затейницу Джеймисин". Фрукты, прохладительные напитки, вино… Девушки да, тоже будут, но чуть попозже, ведь интересно, что же всё-таки произошло с уважаемым господином Барти.

Господин, привлечённый благодарным вниманием слушателей, постарался вспомнить всё, что знал.

Он проснулся в незнакомом месте. Долго стучал в дверь и звал на помощь, но никто не приходил, и утомлённый Барти уснул. Проснулся от шороха у двери, но решил притвориться спящим. Внутрь вошёл какой-то незнакомый худощавый мужчина. Он, слегка прихрамывая, обыскал комнату и склонился над кроватью, занеся трость. Барти решил, что пора, и, изо всех сил оттолкнув мужчину, бросился бежать. Долго плутал по улицам города и с трудом выбрался из трущоб окраины в центральную часть. Уже оттуда отыскал путь до дома, где принялся стучать у ворот, требуя, чтобы его впустили внутрь. Сбежалось много народа, кто-то выкрикнул "да это же Леон", но кто такой Леон, Барти не знал, хотя имя казалось знакомым. Потом появилась городская стража, Барти скрутили и отправили в лечебницу. Там он безуспешно пытался протестовать и оказался связан. Барти, вынужденный провести взаперти ночь и половину дня, за это время припомнил, что Леоном звали юношу, с которым он порой сталкивался в "Затейнице Джеймисин". Он хотел об этом сообщить, начал стучать ногами в дверь, но вместо лекарей внутрь вошёл тот самый человек, который обыскивал комнату! И он его чуть было не задушил! А потом появился другой человек и спас его! Кстати, этот другой выглядел точь в точь как господин Шуань.

Кэйто обменялся взглядами с Мейдж и поспешил уверить господина Барти, что в лечебницу он просто сопровождал госпожу Сирил, которой вдруг стало плохо. Ни о каком таком случае с удушением он и понятия не имеет.

Господин Барти принял протянутую ему чашу с вином и продолжил рассказывать о том, как его напоили какой-то гадостью, привели жрецов, долго и нудно читали молитвы. А когда жрецы, наконец, удалились, ему удалось уснуть. Но потом вдруг в голове словно что-то взорвалось, словно кто-то изо всех сил врезал ему по лбу, и Барти проснулся. И решил, что продолжает бредить: перед ним на груди сидел огромный рыжий кот и подмигивал одним глазом. Барти стряхнул кота и завопил, и только тогда понял, что оказался в собственной постели, а вместо кота у кровати стоял слуга, который обеспокоенно смотрел на хозяина. Лоб болел и горел огнём, настроение было ужасным, и Барти решил отправиться восстанавливать справедливость. А дальше господин Шуань всё уже знает.

Кэйто подлил собеседнику ещё вина. Он-то, конечно, не сомневается, но другим в такое сложно будет поверить, да и не хотелось бы, чтобы появились сомнения в здравости рассудка молодого господина. Ведь тогда он снова может попасть в ту лечебницу, о которой говорил. Может, дело в запретном апиуме, дым которого вызывает приятные ощущения, но если выкурить слишком много, появляются странные видения?

Госпожа Сирил подтвердила, что господин Бартоломео всю ночь провёл в "Затейнице Джеймисин", и вкратце поведала об утреннем происшествии, упомянув, что "Тьярви во всём созналась".

В итоге Барти сначала тоже засомневался, а затем окончательно уверился, что все события ему привиделись. На самом деле он выкурил пару трубок запрещённого заморского зелья и, чтобы скрыть от отца свой проступок, подговорил Тьярви разыграть отравление. Но теперь пожалел невинно пострадавшую пташку и захотел чистосердечно признаться.

Хозяйка "Затейницы Джеймисин" горячо поддержала это намерение, обещав, что в долгу не останется. А Кэйто, чтобы поддержать юного господина, вызвался лично сопроводить его к отцу, оставив "госпожу Мейдж Сирил" отдыхать.

Госпожа отдыхать не стала.

Проводив Кэйто и Бартоломео к выходу, она вспомнила, как прикладывала монету ко лбу Тори, когда та поменялась с Иннуар местами. И догадалась, что господину Барти по лбу прилетело точно такой же. От кого – не надо и думать. Огромных “подмигивающих” котов в Сантерре не так уж и много. Лично она знает всего одного, и тот проживает в доме номер семь на Сумеречной улице.

Хотя загадки ещё оставались, в целом история стала ясна. Леон, зная, что обмен срабатывает с отсрочкой, провёл ритуал, спрятал маску в санктуарии, монеты забрал с собой и закрыл сам себя комнате в трущобах, спрятав ключ. Вот только кто этот худощавый мужчина, который появился сначала в лечебнице, а потом и в трущобах? Возможно, это сам заказчик, или он как-то с ним связан. Только сам библиотекарь ничего о нём теперь уже рассказать не сможет.

Что до Бартоломео, то достопочтимый кестрель прав: для всех будет лучше, если юный господин Рицхе поверит, что всего лишь грезил наяву.

В любом случае, как Мейдж Сирил, она уже сделала всё, что могла. Пришла пора прощаться.

Владелица "Затейницы Джеймисин" в последний раз прошлась по своему заведению. Поболтала с ночными пташками. Выпила чашечку ароматной кавы с Иннуар. Вернула наперснице лотосовый ключ и сказала, чтобы та завтра утром заглянула в хран. И так как Тори накануне была передана городской страже как соучастница в преступлении, то её ключ пока останется у хозяйки до тех пор, пока она не решит, кому его доверить.

Закончив обход, госпожа Сирил заперлась у себя в кабинете, наказав, чтобы её ни под каким предлогом не беспокоили.

Завещание составить оказалось просто. Иннуар прекрасно справится с ролью новой хозяйки, девушка это уже доказала. С прощальными письмами для каждой из девушек оказалось сложнее, но, в конце концов, Мейдж справилась и с этим.

Настало время для госпожи Лянь.

Достав из шкафа дорогое имперское иньфу с красно-золотыми отворотами, она переоделась. Сняла с глаз чёрные стёклышки, скрывающие родной синий цвет радужки. Самостоятельно сделала высокую церемониальную причёску, украсив её нефритовыми шпильками, которые достала из хранилища. Положила в хран письма, завещание и один из "лотосов". Второй ключ оставила на столе.

Никем не замеченная, спустилась на первый этаж и переступила порог "Затейницы Джеймисин" с тем, чтобы больше никогда не вернуться.

Госпожа Лянь вошла в знакомую калитку дома на Сумеречной улице и поразилась. Несмотря на то, что лето ещё не перевалило за середину, ветви яблонь ломились от спелых ароматных плодов, которые должны были созреть не раньше осени.

Но, возможно, время по соседству с особняком Аруны и впрямь текло несколько иначе.

Женщина не удивилась, обнаружив по правую руку от себя Кэйто — не сговариваясь, они прибыли одновременно.

Стучать в дверь не потребовалось, на пороге их уже поджидала Эмили в съехавшем набекрень чепце.

— Замечательно! — обрадовалась она гостям, отряхивая о передник перепачканные в муке руки. — Я как раз отнесла наверх чай с яблочным пирогом. Пирог ещё тёплый, я только что замесила тесто.

Она спиной шагнула в глубины дома и скрылась из виду.

Гости недоуменно переглянулись и поднялись вверх по уже знакомой винтовой лестнице. На этот раз Кэйто шёл впереди.

Аруна, в одной рубашке и брюках, без кафтана и своего неизменного шейного платка сидел на краю стола, покачивая ногой, и пил из чашки с белыми фениксами ароматный чай. При виде гостей он оживился и приветливо махнул рукой:

— Проходите, пирог ещё горячий. Думаю, даже в империи не найдётся таких ароматных яблок, как в моём саду, а у Эмили просто золотые руки.

Госпожа Лянь выбрала одно из кресел с уютной спинкой, а Кэйто предпочёл стул. И все трое воздали дань кулинарному искусству Эмили.

На бледное лицо госпожи Лянь, наслаждающейся ароматным джемом из яблок, потихоньку возвращался румянец, да и она сама чуть расслабилась, откинувшись на спинку кресла.

Когда экономка забрала опустевшее блюдо и чашки и удалилась, в кабинете воцарилась тишина. Но не напряжённая, а дружелюбная. Как у давно и хорошо знакомых между собой людей, которые научились понимать друг друга без слов.

Первой нарушила тишину госпожа Лянь:

— Знаете, прощаться оказалось не так сложно, как мне казалось. Суть здесь, — и она приложила руку к затылку, где под волосами притаился знак лотоса.

— Я надеюсь, что у меня получится выполнить свой долг до конца и очистить имя моего отца. Но пропавшие монеты мы теперь, возможно, никогда уже не увидим.

— Почему нет? — возразил Кэйто.

Он сунул руку во внутренний карман кафтана, вытащил из него кошелёк и подошёл к Аруне:

— Я хочу выкупить белую маску Феникса. Достаточно ли будет того, что я предложу?

Хранитель протянул ладонь, и Кэйто высыпал на неё четыре золотые имперские монеты с шестилучевыми звёздами.

Аруна молча сжал ладонь и вернулся к своему столу. Открыл верхний ящик, положил в него монеты, закрыл. Склонил голову на бок, прислушиваясь, и ответил:

— Я бы хотел услышать рассказ, как именно были найдены монеты, включая подробности. Сведения о тех людях, о которых я спрашивал чуть ранее, тоже пригодятся.

Кэйто пожал плечами.

— Всё оказалось довольно просто, но Темурф наверняка вам всё уже рассказал.

— Считаешь, что коты умеют разговаривать? — Аруна внезапно перешёл на ты, и кестрель понял, что вышел на новый уровень доверия между ними, сам того не заметив.

— Не все. И не так, как люди, — не стал отпираться дознаватель. — Но кот, который сумел пробраться в спальню сына градоначальника, стащить у него кошелёк с ценными монетами и врезать одной из этих монет прямо промеж глаз знатной особы, вполне может и лично поведать о своих подвигах.

Госпожа Лянь удивлённо ахнула:

— Темурф?!

— Он самый, — подтвердил Кэйто.

И продолжил свой рассказ:

— По словам доверенного слуги Бартоломео, его господин до того, как сбежать из дома, вёл себя тихо. Собирался вздремнуть, спрятав под подушку кошелёк. Когда слуга хотел переложить мешочек с монетами в стол, остановил его, сказав, что там памятный подарок от одной известной дамы, и он не хочет ни на секунду с ним расставаться. Слуга не настаивал. Но когда зашёл проведать господина позже, то увидел у него рядом с подушкой серого полосатого кота. Кот уже вытянул из-под подушки мешочек и стащил на пол, но, увидев слугу, зашипел и стал в остервенении рвать кошель задними лапами, придерживая его передними. Мешочек порвался, часть монет раскатилась по полу, но одна каким-то непостижимым образом отлетела в сторону кровати и угодила спящему прямо в лоб. А кот прыгнул вслед за монетой прямо на грудь господину. Тот мгновенно проснулся и в ужасе завопил, что его хотят задушить.

От громкого крика кот удрал, а Бартоломео потребовал немедленно поехать в лечебницу. Испугавшись, что господину стало плохо, слуга помог ему собраться. Хотел было проводить, но Бартоломео его оттолкнул, прикрикнул, что не маленький и справится сам. И укатил.

Далее Кэйто поведал о событиях, уже известных госпоже Лянь. Потом добавил, что слуга за время отсутствия господина успел собрать рассыпанные котом монеты. Он передал их хозяину вместе с кошельком, пока Кэйто и Бартоломео ожидали возвращения градоначальника в гостиной. А кестрель попросту украдкой подменил монеты на похожие, когда остальные отвлеклись. Дождавшись старшего господина Рицхе, помог Бартоломео оправдаться перед отцом и уговорил того милостиво простить замешанную в истории с притворным отравлением ночную пташку.

Окончив рассказ, Кэйто покачал головой:

— Сын градоначальника и впрямь родился в рубашке. За всё время он избежал смерти, как минимум, трижды.

— Трижды? — удивилась госпожа Лянь.

— Всё так. Отравление. Удушение. И укус ядовитой змеи, — подтвердил кестрель.

— Но откуда взялась змея? — уточнил Аруна.

— Могу только предположить, — откликнулся Кэйто. — Сегодня днём я видел одну высокую женщину с весьма любопытным украшением. Она попалась мне навстречу, когда я шёл к вам с известием о появлении Леона Ирма в лечебнице. У меня не было возможности проследить за ней, и я понятия не имею, как её зовут, но на тулье её шляпы вместо ленты была механическая змея. Наподобие той, что мы обнаружили за зеркалом. Учитывая, что в лечебнице стоят сетки на окнах, а ядовитые змеи в этих широтах попросту не водятся, возможно, она тоже приложила свою руку. Как я уточнил у специалистов, настроить впрыск яда стальными клыками не так уж и сложно.

Аруна прищёлкнул языком:

— Вот же неугомонная леди! Значит, она всё-таки нашла лазейку. Было бы гораздо проще, если бы в моих видениях над всеми значимыми людьми стояли таблички с именами. Но их нет! А с упомянутой дамой я пока знаком лишь заочно, по крайней мере, на этой линии вероятностей. То же касается человека с моноклем, с которым встречался отец госпожи Лянь. Я видел его при дворе императора. И до сих пор вижу на троне вместо одного из королей-близнецов. Я не знаю, которого именно — Раймус и Рейт внешне ничем друг от друга не отличаются. Но внутри одного из них до сих пор видна тень этого мужчины, имя которого нам неизвестно. Раз вероятность, угрожающая их королевским величествам, до сих пор не закрыта, я не могу вернуть маску в империю.

Аруна помедлил, прислушиваясь. Затем достал из кармана кафтана, висящего на спинке кресла, перчатки. Надел их, открыл ящик стола, куда до этого кинул монеты. Руками в перчатках выпростал из вороха яркой ткани белую маску, которую бережно протянул госпоже Лянь.

— Но есть и другой путь. Если маска будет очищена от следов проведения ритуалов Повелительного обмена, то все привязки будут обнулены. Проще говоря, все те, кто знал о ней и собирался использовать в корыстных целях, о ней попросту забудут. Но сделать это весьма непросто, потребуется немалая выдержка и сила воли.

Госпожа Лянь глубоко вздохнула и оглянулась на Кэйто. Синий взгляд встретился с тёмно-фиолетовым, почти пурпурным.

— Я обещала, что кое-что для вас подготовлю, но теперь я не уверена, получится ли.

Кестрель, ни слова ни говоря, одобряюще качнул головой.

Женщина взяла протянутую маску правой рукой и вздрогнула, как от удара. На затылке госпожи Лянь снова засветился лотос, а под ногами проявился круг печати со звёздами с двумя тёмными рисунками по краю: короны и обелиска.

Она замерла, собираясь с духом. Левой рукой выдернула из причёски нефритовые шпильки и распустила волосы, продолжая удерживать маску. А затем поднесла ту к лицу и надела, плотно сжав губами золотой штырь крепления.

Сквозь прорези на месте глаз было видно, как чёрные зрачки женщины побелели, наливаясь светом, и расширились, поглощая радужку. И этот свет скрыл не только глаза, но и всю фигуру женщины целиком. Она словно превратилась в столп пламени, сияющего ярче тысячи солнц.

Силуэты короны и обелиска на полу стали пропадать, выцветая, как и пятна на маске. Когда последние следы черноты пропали, Ки Рей Лянь сдёрнула с себя маску и с облегчением выдохнула:

— Я справилась!

Сияние погасло, а гладкая поверхность маски снова была первозданно чиста.

Стрелки на часах очелья Аруны сдвинулись на полуденную отметку, и он подтвердил:

— Да. Ты умница! Последняя ключевая развилка вероятностей пройдена. Суть очищена и зафиксирована, угроза короне устранена. Маска Феникса может вернуться в империю.

Кэйто в задумчивости покачал головой.

— Теперь я понимаю, почему род Благородного Милосердного Лотоса был назначен Хранителем. Только его манар способен проникать сквозь белый нефрит без поглощения и загрязнения, как капли воды стекают с листа лотоса.

Обращаясь напрямую к госпоже Лянь, он уважительно приложил к груди раскрытую ладонь и добавил:

— Глядя на вашу самоотверженность, я уверился в том, что и достопочтимый Рю, ваш отец, не собирался использовать артефакт себе на выгоду.

Аруна подтвердил:

— Всё так. Я видел, как человек, похожий на Ки Рей Лянь, надел маску, думая о том, что сможет отыскать украденные монеты, обменявшись сознанием с тем, у кого они в этот момент находятся, и, вернувшись, рассказать всё, что узнал. Вот только тот, с кем он обменялся, был убит сразу после срабатывания ритуала.

Кэйто спросил:

— Но как он намеревался вернуться? Я ведь правильно понял, что, если убить одного из связанных узами обмена, то второй тоже погибнет?

— Не всегда. Иначе предкам одного хитроумного лиса тоже пришлось бы несладко. Тут дело в числе звёзд. Все тринадцать активаторов замыкали круг, завершая ритуал Повелительного Обмена и разрывая связь между участниками. Но при неполном количестве звёзд обмен получался временным и срабатывал с опозданием.

— Значит, если бы я не приложила монету ко лбу Тори в теле Иннуар, она всё равно стала бы сама собой?

— Так, — подтвердил Аруна. — Но это бы случилось только на следующее утро, и наш дорогой друг успел бы связаться со своим заказчиком и передать тому маску и монеты, так и не узнав, что ритуал работает.

— Значит, господин Рю тоже рассчитывал на это? А если бы тот, с кем он обменялся, за сутки бы избавился от монет и маски? — спросил Кэйто и тут же сам себе ответил. — Нет, он наверняка посчитал риск оправданным, поэтому и заперся в зале, потайной вход в который был известен только его наследнице. Госпожа Лянь, скажите, ваш отец предупреждал, чтобы его не беспокоили до утра?

Госпожа Лянь согласно помотала головой.

— Верно. Я подождала до рассвета. А с первыми лучами солнца не удержалась и кинулась проверять. Вот только к тому моменту было уже поздно. Остальное вы знаете.

— Кроме того, как именно вы ухитрились пересечь границу. Это всё благодаря вашей подруге? — не преминул полюбопытствовать Кэйто.

—- Да. Благодаря ей, — твёрдо ответила госпожа Лянь. — Но я поклялась хранить секрет песков Времени и сдержу эту клятву. Даже под пытками имперских дознавателей.

— Из того, что мне видно на данный момент, пытки тебе не угрожают, — встрял Аруна. — А вот работы предстоит очень и очень много. Впрочем, до этого тебе и Кэйто ещё нужно доставить маску в империю, а это уже совсем другая история.

Госпожа Лянь улыбнулась:

— Работы я не боюсь, как и возвращения. Но вот чего бы я точно не хотела, так это оказаться на месте библиотекаря.

Аруна, оценив шутку, улыбнулся в ответ:

— Ну, господин Ирм сейчас, по крайней мере, избавлен от мук выбора между любовью и желанием занять не предназначенное для него место.

— А если бы Леон погиб в лечебнице до того, как вмешался Темурф, то умер бы и Бартоломео, так?

— Верно, — подтвердил Аруна, а госпожа Лянь добавила:

— Да, "камушку" Бартоломео несказанно повезло. А вот умненькому Леону — не очень. Готова поклясться, что чета Рицхе после рождения сына пожертвовала целое состояние в храм богини Шули. Только так можно объяснить его невероятную удачу.

Все трое засмеялись.

А когда смех утих, Аруна обратился к Кэйто:

— Что ж, остался один последний вопрос, перед тем как Эмили проводит вас к выходу. Скажи мне, Кэйто, что ты теперь думаешь о долге и мире? Это для тебя по-прежнему один сосуд?

— Возможно, — оглянулся на госпожу Лянь дознаватель. — Только теперь он обрёл форму. И я клянусь собственной жизнью и честью, что буду защищать и беречь его.

— А безопасное возвращение в империю тоже обеспечишь?

— Само собой. Как ещё мне очистить имя опального рода и подтвердить свою репутацию лучшего имперского кестреля?

— Что ж, это достойный ответ, — улыбнулся Аруна.

Он на прощание пожал руку Кэйто и по-дружески обнял Ки Рей Лянь.

И, за секунду до того как в дверь кабинета деловито постучалась Эмили, добавил:

— Думаю, это не последняя наша встреча. По крайней мере, шансы три к одному.

История третья. Эмоглот

Лучшие королевские магомеханики — люди, как правило, не только одарённые, но и увлекающиеся. Недостаточно быть простым ремесленником, чтобы оказаться допущенным к работе с артефактами Предтеч, не говоря уж об изобретении новых механизмов.

Но один из главных мастеров, балагур и шутник Этти́р Форк, внезапно утрачивает вкус к жизни. А вслед за ним нити безразличия начинают тянуться и к остальным жителям столицы, опутывая яркий и шумный Эстериус паутиной уныния и тоски.

Часы, показывающие ключевые развилки вероятностей, сбоят, а время идёт.

Приём посольской делегации из Индоррата под угрозой срыва, работа в мастерских застопорилась, да к тому же кто-то тайно портит механизмы во дворце и в саду. Цветочник, юный помощник садовника и торговец пряностями — вот те единственные, с кем может общаться Хранитель времени, не рискуя окончательно запутать линии вероятностей. Ну и ещё сам мастер Эттир, только вот ему, похоже, уже всё равно.

"Эмоглот" — ещё одна история из практики Аруны, аристократа-изобретателя и хранителя временных линий.

Получится ли у кармоправа остановить эпидемию равнодушия, не прибегая к прямому вмешательству и управляя лишь стечением обстоятельств? Четверо горожан и кот в помощь! Покровительство Безымянного? Само собой, да! Только не стоит забывать, что оно имеет свою цену, и платить её или нет — решать Эттиру, которому… правильно, всё равно.

3.1. Старые знакомые, новые секреты

Крупные капли барабанили по зелёной крыше дома на Сумеречной улице, водяной дробью хлёстко обстреливали деревья в саду. Ливень начался внезапно — совсем недавно Сантерру обдавало жаром летнее солнце, но задул ветер, мгновенно нагнав тучи, небо насупилось, потемнело и рвануло водопадами струй.

Виверны из гранитного гнейса довольно щурились, смывая пыль с пёстрой чёрно-белой чешуи и сложенных за спинами крыльев; яблони охотно купали ещё зелёные бока плодов, выставляя их навстречу дождю из-под отяжелевшей листвы. Пара-тройка верхних яблок, которые раньше своих собратьев успели порозоветь, не выдержали напора струй и скатились в примятую дождём траву.

Огромный сине-зелёный зонт показался у ажурных ворот, еле слышно скрипнули петли калитки.

— Надо же, не пролезает, — огорчённо пробормотал себе под нос пухлый коротышка в коричневом, с изумрудно-золотистой отделкой, кафтане. Новёхоньком, судя по тому, как скованно двигался мужчина, стараясь удержать над головой зонт и не уронить три свёртка, которые прижимал к груди.

— Айсель, конечно, молодчина, да и зонт подарил отличный, но был бы он хоть чуточку поменьше…

Зонт ни в какую не желал помещаться в калитку в распахнутом виде, упираясь спицами в створки, а длинная рукоять не позволяла протащить его боком.

Мужчина вздохнул, отступил на шаг назад, поставил зонт на мостовую рядом с воротами, расстегнул кафтан и упрятал свёртки за пазуху, прикрывая от дождя. Затем протиснулся в калитку и побежал по серокаменной дорожке к крыльцу через заросли разросшейся за последнее лето ежевики, стерегущей яблоневый сад. Синие ласточки на шляпке зонта остались дожидаться хозяина за оградой.

Медная обшивка приоткрытой двери блеснула от луча света домашних лантерн: гостя уже ждали. Полноватая женщина в клетчатом переднике распахнула дверь пошире и отступила назад, освобождая проход.

— Барр Сеймур, что-то вы припозднились. Договорённость была на пять ровно, а сейчас уже с десяток минут сверх набежало. Я уже подала наверх чиар и малиновый тарт, будете есть остывшим. Но, смотрю, уважаемого барра повысили до купца шестого ранга, отвороты на кафтане так золотом и сияют, хоть и вымокли преизрядно.

В ровном голосе экономки не слышалось ни тона издёвки, но гость всё равно смутился.

— Д-да, не-недавно с-с-совсем. Э-э-э-мили, э-э-это в-вам! — с этими словами он выпростал из-за пазухи один из свёртков и протянул его женщине — М-м-мацис и т-т-туласи, к-как з-з-заказывали.

Эмили обрадованно всплеснула руками и подхватила протянутый свёрток.

— О, я как раз завтра хотела приготовить баранину по-ируански! Барр Сеймур, вы человек слова, найти на наших рынках настоящий горный туласи невозможно, везут чахлую подделку из Индоррата. Раз так, пожалуй, подам я наверх ещё пару кусочков тарта, из тех, что приберегла для нас с Хиккером. А он, — Эмили повысила голос, — пока сходит за вашим многострадальным зонтом, а то неровен час ещё проезжающий мимо кабус раздавит.

Уважаемый барр, памятуя нелюбовь возниц к Сумеречной улице, улыбнулся, оценив шутку экономки. Но не успел он ответить, как из двери, ведущей на кухню, выскочил светловолосый юноша.

Хиккер мигом всунул ноги в резиновые сабоши, схватил с вешалки накидку и выскочил под дождь. Видимо, слова Эмили имели для него вес не меньше, чем распоряжения хозяина. Или дело было в обещанном тарте?

Барр Сеймур, почуяв донёсшийся из кухни аромат свежей выпечки, сглотнул слюну. Медлить точно не стоило. Он потянулся к сапогам, намереваясь сменить уличную обувь на гостевые туфли, но чуть не уронил оставшиеся два свёртка, предназначавшиеся хозяину дома.

— Эмили, подай ему серебряный поднос, только маленький свёрток руками не трогай, — тут же отозвался руморофон на стене, — Бухтияр другое дело, кто диаболику пережил, той заразе не подвержены. А твои божественные пироги слишком хороши, чтобы их лишиться.

В голосе хозяина слышалось лёгкое нетерпение, но по поводу чего? Пирога или подарков?

Бухтияр положил свёртки на поднос и скинул с себя кафтан, оставшись в одном жилете. Поправив нашейный платок и пригладив редкие волосы, он прошествовал за экономкой вверх по винтовой лестнице.

Аруна встретил их на пороге кабинета, выхватил из рук Эмили поднос и понёс к своему столу.

— Добавь к тарту гостя чиарник с туласи и помой руки с полынным мылом перед тем, как заваривать. Просочиться не должно, но бережёного Индр бережёт.

Экономка послушно кивнула и пошла выполнять поручение.

Оглянувшись, купец увидел, что пожилая женщина уже успела спуститься на один пролёт, почти скрывшись из видимости, а дальше… дальше вспрыгнула на перила, расправила клетчатый передник и заскользила вниз, как девчонка! Нет, не может быть, наверняка показалось. Должно быть, сказывались усталость и недосып.

— Бухтияр, не тяни кота за хвост, проходи к столу, чиар ещё не остыл до конца, да и тарт превосходен в любом виде, — не оборачиваясь, продолжил распоряжаться хозяин. — Осторожнее, не споткнись, там как раз… да-да, я забыл убрать свой походный кофр с инструментами.

Чуть не наступив на распахнутый саквояж, Бухтияр пошатнулся, но успел удержать равновесие. Он занял место на одном из кресел у чайного столика, налил себе чиара и вздохнул, собираясь с мыслями. Привычка Аруны не церемониться, соблюдая каноны вежливости, каждый раз сбивала его с толку, не говоря о загадочном свойстве аристократа видеть события наперёд. Или у него, как у Неназываемого, глаза ещё и на затылке имеются?

Тем временем Аруна устроился за своим столом и принялся разворачивать свёртки, начав с большего.

— Ого! Стальной ртуртский шёлк! Я как раз думал обновить ленту очелья, только выбор невелик, не каждый материал подойдёт для моего маленького тикающего датчика вероятностей.

Он сложил серый отрез втрое, полюбовался ультрамариновым отблеском на ткани, затем накрутил концы ленты на обе ладони в несколько оборотов, сжал кулаки и рывком дёрнул в разные стороны. Ткань устояла.

— Идеально! Лёгкая и прочная, как раз то, что нужно. Бухтияр, да ты просто находка! Нечасто ищущие путь возвращаются ко мне как гости, да ещё и с таким подарком. Темурф, посмотри, какая замечательная вещица, хватит ещё и тебе на ошейник!

Сбоку от Бухтияра раздалось недовольное ворчание, и рыжая мохнатая подушка на втором кресле шевельнулась. Кот сел, потянулся, чуть откинувшись назад и растопырив когти, которыми впился в ткань кресла, затем бережно втянул острые полумесяцы в лапки, широко зевнул и лениво соскочил с кресла на пол.

— А у него на ошейнике т-тоже артефакт? М-маскирующий? — выпалил купец, только потом подумав, что задавать такие вопросы не вполне уместно.

— Артефакты штука полезная, — охотно откликнулся Аруна. — Как думаешь, Бухтияр, много ли по королевству разгуливает ируанских котов?

Купец неопределённо пожал плечами, отпивая из чашки ещё тёплый чиар.

— Лично я не видел ни одного, за исключением, само собой, вашего Темурфа, — справившийся с заиканием Бухтияр с уважением кивнул в сторону кота, который увеличивался в размерах по мере того, как переставала действовать маскировка.

— Правильно! Их и нет. Пару лет назад в цирковой труппе Безумной Греты был один, но отношения с Ируаном обострились до предела, когда об этом проведали горцы. Быть бы войне, но вмешался случай, и пленник сбежал. Надо сказать, из зачарованных клеток Греты не сбегал ещё ни один зверь, за исключением того кота. И как ушёл! Красиво! Но это отдельная история, а мне надо ещё показать твой подарок Тэму.

И Аруна чуть отодвинулся от стола вместе с креслом, пропуская кота.

Для подросшей зверюги не составило труда с лёгкостью обнюхать полоску ткани, просто встав на задние лапы и положив передние на столешницу.

Бухтияр поёжился. Неужели с момента их прошлой встречи кошак вымахал ещё больше?

Кот удовлетворённо муркнул, соглашаясь на обновку, но затем заметил второй мешочек, лежащий на подносе, и зашипел, прижав уши к голове. Едва уловимое движение лапой совпало с резким окриком Аруны:

— Йий-ша! Эрто!

Лапа замерла на полпути, когти втянулись, кот попятился и сел на пол. Затем он развернулся и прошествовал к креслу с которого спрыгнул. Сел, заняв сиденье целиком, и продолжил настороженно наблюдать за происходящим.

— Чуть не забыл предупредить, Тэм. Прости, но это пока лучше не трогать.

Вины в голосе Аруны не чувствовалось, он просто пояснял, почему так поступил.

Кот фыркнул и принялся вылизывать лапку. Но прислушиваться, если судить по слегка развёрнутым в сторону хозяина ушам, не перестал.

Аруна вздохнул:

— Гордые они, что есть то есть. Под стать способностям. Темурф уже привык к моей манере общения, но будь на его месте любой из его соплеменников, лечить бы мне сейчас прокушенную руку — и то, если бы повезло.

— А если нет? — выпалил купец, опять с опозданием вспомнив о неуместности.

Впрочем, Аруна такими пустяками, как светский этикет, не заморачивался. Вот и сейчас он спокойно ответил:

— А если нет, то порванное горло. Если бы успел. Их нрав под стать их сути. Дикие, опасные, не терпящие насилия над свободой воли ни в каком виде, в отличие от большинства неразумных людей.

Бухтияр подумал, что той самой Безумной Греты в живых сейчас точно нет. Как, вероятней всего, и надсмотрщиков её зверинца. Но на сей раз смолчал. Чиар, хоть и подостыл порядком, был по прежнему ароматным, жаль, что от тарта на блюде остались лишь крошки — купец даже не заметил, как прикончил последний из оставшихся кусков. Впрочем, Эмили обещала добавку. Интересно, успеет ли он поделиться новостью до того, как экономка вернётся?

— Ах, да! Поздравляю с рождением первенца, Бухтияр, торговец теперь уже шестого ранга! Но пока мы не перешли к этим добрым вестям, позволь полюбопытствовать, как тебе удалось добыть стальной шёлк? Ткачи Ртурта в этом сезоне нитей на продажу не дают, сложные времена, плантации шелкопрядов заражены, да и следующие пять лет будет не лучше. Происходящее там выходит за рамки моего видения, а вероятность получить подобный подарок была не особо велика, поэтому поделись, как тебе это удалось?

— Т-так в-вы уже в-всё з-знаете?! Н-но к-как?! — заикание снова вернулось к ошарашенному купцу.

— Не как, а когда. Но ответь сначала про шёлк, потом включится веер развилок, и я забуду, о чём хотел спросить до этого.

— Как выяснилось, прабабка моей жены, оставила в наследство не только монеты. Те самые имперские "звёзды", помните?

Дождавшись, пока Аруна согласно мотнёт головой, Бухтияр продолжил:

— Когда мы готовили детскую и освобождали комнату от всякого хлама, нашли старый комод. Пока слуги его двигали, задняя стенка треснула и отошла от остова, и там обнаружился этот отрез. Возможно, он случайно выпал из ящиков и остался зажатым между ними и этой самой стенкой. Я было хотел выкинуть, но Юияль вовремя остановила. Ей показалось, что стенку повредила как раз эта самая ткань, да и блестела она под светом лантерн слишком уж необычно. Такого чистого цвета я даже у синего анчана не видел, все известные мне красители дают более тусклый оттенок. Мы обратились в гильдию ткачей, молодые мастера ничего не знали, но среди старых нашёлся тот, кто опознал "ртурианский шёлк" по характерному отблеску и прочности. Этой ткани более сотни лет, но она до сих пор как новая. Не боится ни огня, ни воды, прочная и гибкая. Будь отрез побольше, можно было бы защитный кафтан пошить, а так… даже на жилет не хватило бы. Но я почему-то вспомнил имперские "звёзды" и подумал, что именно в эту ткань они некогда и были завёрнуты. А, значит, им прямая дорога к вам.

— Возможно ты и прав, Бухтияр. Деталей я не вижу, для ключевых развилок они несущественны. Но некая связь между тканью и монетами определённо есть.

Аруна развернул сложенную полосу ткани, подставил под свет лантерны и покрутил, ловя ультрамариновые блики на сером фоне. На гладком шёлке не осталось ни складочки.

— Хм, будет непросто обрабатывать, а за нужным инструментом ещё придётся скататься к одному особенному мастеру. Впрочем, если вероятности сложатся должным образом, отдельной поездки не потребуется. Но какой дивный материал! Он прекрасно подойдёт моему экспектрометру, просто идеально! Впрочем, хватит восторгов, сейчас Эмили принесёт чиар и тарт, и мы вернёмся к твоим новостям. Когда, говоришь, у тебя родился сын?

— Три месяца назад! Чудесный мальчик, Юияль в нём души не чает. Точнее, не чаяла, но в последнее время начало происходить кое-что странное.

— В этот дом без странных историй не приходят ни днём, ни ночью, так уж получается. А к тебе, вдобавок, странности теперь ещё и притягиваются, хотя это, в своём роде, даже интересно. Повезло, что ты встретил Эмили на рынке и смог договориться о встрече, днём меня застать куда сложнее. Впрочем, если пообещаешь хранить позывной руморофона исключительно в памяти, могу поразмыслить и об этом способе связи.

Аруна, не переставая говорить, убрал шёлк в ящик своего письменного стола и достал взамен тканевый футляр, свёрнутый в цилиндр, и тонкие перчатки из белёсого полупрозрачного материала.

Раздался короткий стук в дверь, и экономка с полным подносом снеди боком проскользнула в комнату. Опустив свою ношу на столик, она обернулась к хозяину кабинета и фыркнула:

— Если вы прямо сейчас планируете возиться с чем-то заразным, могли бы сказать, чтобы я не торопилась. Моя стряпня и эти ваши "лотексы" несовместимы!

Аруна отложил перчатки на дальний край стола, показывая, что не собирается прямо сейчас их надевать.

— Эмили, не переживай, я подожду, пока наш гость воздаст должное твоему тарту. А посуду лично выставлю за дверь ещё до того, как начну работать.

Экономка огладила передник, поправила чепец и повернулась к Бухтияру.

— Надеюсь, вам придётся по вкусу, уважаемый барр. Хиккер очень переживал, что его порция вполовину уменьшилась, но я потом испеку ему ещё за старания. А зонт ваш уже высох и ждёт в прихожей, мы с трудом ухитрились его сложить вдвоём, как же вы управлялись в одиночку?

— Да всегда легко получалось, только на сей раз оказия вышла. Одной рукой тянуть неудобно, а вторая была занята.

— Нам-то, слугам, проще, корзинка или сума перемётная поудобней, стало быть, чем в руках нести, но благородным баррам оно не пристало.

Бухтияр бросил взгляд на Аруну, который за спиной Эмили едва сдерживал смех, и передумал резко отвечать на неприкрытую, пусть и добродушную, насмешку. Лучше просто поблагодарить за заботу и посочувствовать Хиккеру, променявшему уютные посиделки на внезапную прогулку под проливным дождём.

И это оказалось верным решением. Экономка перестала ворчать, собрала на поднос старый сервиз и заторопилась к выходу.

Но купцу показалось, что, выйдя за порог, женщина пробормотала:

— Полынное мыло, полынное мыло... Да как бы тут потом всё пламенем Орноя сжигать не пришлось!

— Итак, — Аруна хлопнул в ладоши, — что тут у нас осталось? Ешь быстрее, и попутно рассказывай, что да как. Твой второй "подарок" я разворачивать повременю. Обещал же Эмили не совмещать еду и дело.

Бухтияр, успевший откусить приличный кусок тарта, попытался его побыстрее проглотить, чтобы ответить, но Аруна хлопнул себя по лбу:

— Рутрова отрыжка, я забыл предупредить, когда на Эмили клетчатый передник, с ней лучше не спорить. С ней некогда произошёл… хм… один непростой случай, и с тех пор её внутреннее время порой скачет, как дикий кроль по весне. Для восемнадцатилетней девушки оказаться вдруг в теле пожилой женщины — непростое испытание, даже если она прекрасно помнит каждый прожитый ею год. Но знать и ощущать — вещи разные.

Бухтияр справился с тартом и, стирая салфеткой крошки с подбородка, поинтересовался:

— А как же тафии или индраиты? Она не пробовала обращаться к жрицам богини Таф или целителям Индра?

— Божественная воля или проклятие — в этом случае ещё могло бы сработать. Но в её случае это не воля небес, а личный осознанный выбор. Как в своё время и у тебя. Поэтому передник решает всё. Если клетчатый — не перечь, пусть поступает как считает нужным.

Бухтияр кивнул, допил чиар из чашки и помог сложить посуду на поднос. Аруна в два счёта выставил сервиз на пол в коридоре и плотно прикрыл дверь кабинета. Вернувшись к письменному столу, он натянул на руки перчатки и пододвинул к себе оставшийся свёрток.

Внутри обнаружилась механическая собачка с крылышками, целиком поместившаяся на мужской ладони. Крылышки подвижны, сверху на тельце приделана петелька для подвешивания, а в пузике — небольшое отверстие для ключа.

— Так, посмотрим, что там у нашего пёсика внутри, — Аруна развернул на столе футляр с инструментами и примерился, выбирая подходящую отвёртку. — А ты пока продолжай! Ближе подходить не обязательно, что ты там не видел?

Бухтияр достал из внутреннего кармана жилета платок и промокнул лоб — не то от волнения, не то от горячего чиара на нём выступила испарина. Но заикание, как ни странно, пропало.

— Месяц назад. Всё началось месяц назад. Я привёз эту игрушку из столицы, куда поехал за повышением. Шестой и седьмой ранг только в Эстериусе выдают, в главной торговой палате по личному присутствию. Потом пошли отметить, совсем немного, у меня же жена родила недавно, да и не пью я почти. Посетовал, что не знаю, что из столицы в подарок привезти. Не мужское оно дело, игрушки выбирать, но хотелось своих порадовать чем-то необычным. Партнёры и посоветовали мне стим-лавку "Чудеса и не только", при мастерской королевских магомехаников. Сказали, туда часто сдают на продажу опытные образцы, не пригодившиеся во дворце и одобренные службой безопасности. Порой попадаются уникальные вещи, вот как эта собачка. Я ни разу ещё не видел движущейся игрушки-подвески, вот и подумал, что малышу она точно понравится. Да, для младенца тяжеловата, к тому же крылья, хвост… но он бы сам не дотянулся, а подвес я самолично выбрал попрочнее, чтобы точно не оборвался. Юияль пёсик тоже понравился, говорила, что мордочка очень забавная, особенно когда крылышками машет. Да и Юс при её виде сразу плакать переставал, но не улыбался, а просто затихал и смотрел на летающего пёсика. Вот только неделю назад я начал замечать неладное. Оба они, и жена и ребёнок, стали будто пустые внутри… Не радовались, не печалились — просто ели, пили и спали. И на игрушку эту днями смотрели. Юияль на вопросы отвечала, но без огонька. А сама разговор больше не заводила. На неё это не похоже совсем, вот я и запереживал. Решил, что заразу какую подцепили, позвал целителей, те ничего не нашли. Сказали, что после родов такое бывает. Но не с моей Юияль!

Купец прервался и снова принялся вытирать пот со лба. Горло пересохло, захотелось глотнуть чиара, но его в кабинете уже не было.

— На всякий случай я попросил почистить и проветрить всю комнату. Игрушку эту тоже сняли, пока кроватку прибирали. И сын, и жена тут же ожили, я обрадовался, что миновало. Но потом Юсик заплакал, и жена попросила вернуть собачку на место… и эмоции снова пропали.

Бухтияр откашлялся, пытаясь избавиться от комка в горле, и замолчал.

Аруна тем временем отсоединил крылья, располовинил туловище и заострённой палочкой осторожно поковырял внутри механизма. Вытащил аритовый накопитель и внимательно осмотрел лунку, где он находился. Тупым концом палочки подцепил из лунки каплю не то слизи, не то смазки, стряхнул её в фиал, плотно заткнув пробкой.

Темурф угрожающе зашипел с кресла. Он уже успел лечь, подобрав под себя лапы, но тут внезапно вскочил, прижав уши к голове, и внимательно наблюдал за тем, что делает хозяин.

— Всё-всё, уже заканчиваю! Сейчас только проверю, что работает, и спрячу понадёжнее, чтобы твой острый нюх больше ничего не тревожило.

Быстро собрав собачку обратно, Аруна подёргал крылышки, убедившись, что они свободно двигаются, и повернул голову в сторону гостя:

— Я не вижу тут ключа, надеюсь, ты его не потерял?

Бухтияр ещё раз кашлянул, прочищая горло, и ответил:

— Взял! Только боялся, что выпадет, поэтому спрятал в кармане наособицу. Вот!

— Клади рядом с игрушкой, только ничего не касайся!

— Так она что, отравлена?! — ужаснулся купец.

— Нет, иначе бы не прошла проверку при дворе. Эта субстанция не яд, и тебе не повредит. Но выпускать за пределы кабинета такое лучше не стоит. Наверняка сказать не могу, с подобным я лично ещё не сталкивался. Да и сведений маловато. Хорошо бы до того побеседовать с мастером…

Аруна поднял ключ, вставил в отверстие в пузике и провернул на пару оборотов, держа игрушку за петельку на спинке. Собачка замахала крыльями и смешно задвигала лапками, словно плыла по воздуху.

— И впрямь забавно. Не каждый магомеханик на такое способен. Знаешь, кто создатель этой диковинки?

— Нет, — Бухтияр виновато пожал плечами. — Я не поинтересовался тогда, не до того было. Торопился обратно к жене и сыну. Но, может, сейлер стим-лавки вспомнит, если показать ему игрушку?

— Увы, но собачку придётся оставить здесь. Технически с механизмом всё в порядке, я бы даже сказал, идеально. Но вот эта смазка…

Вытащив заводной ключ, Аруна внимательно его осмотрел, затем достал из футляра складную лупу, нацелил на головку ключа и пригляделся.

— Хм… клеймо гильдии магомехаников, а вот тут, справа, личный знак мастера. Если я правильно помню руны, Эттир. Так вот как его зовут! Славное имя, под стать таланту.

Аруна сложил лупу, тщательно протёр её салфеткой, которую, не глядя, выудил из ящика стола, затем так же обработал остальные инструменты, сложил в футляр и спрятал. Последней убрал собачку, завернув в шуршащую ткань с металлическим отблеском.

Подойдя к зашторенному окну, резко свистнул.

Стальные листья альмерры, стоящей у стены между окнами, дёрнулись, а среди выступающих из-под земли переплетённых корней появилась дыра ровно под размер свёртка.

Аруна сунул туда опасную игрушку, и отверстие закрылось. Вернувшись к столу, он поднял раструб руморофона и придавил кнопку вызова.

— Эмили, два билета на монорейл до Эстериуса. Ближайший рейс. Премиум каб, с животными. Если дождь ещё идёт, отправь Хиккера.

Кот, словно поняв о чём шла речь, одним прыжком перемахнул с кресла на стол и потёрся об руку хозяина.

Аруна почесал кота за ушами и, обернувшись к купцу, произнёс:

— Что ж, Бухтияр, пора прогуляться до столицы. А этот красавец составит нам с тобой компанию.

И он протянул заводной ключ от игрушки обратно гостю.

— Пусть пока побудет у тебя. Иди, собирай вещи, только сильно не нагружайся, за пару дней обернёшься.

Торговец мысленно покатал в голове последнее слово: "обернёшься".

Прозвучало так, словно возвращаться ему придётся одному. Это обнадёживало и одновременно подстёгивало любопытство. Раз на очелье у Аруны до сих пор не появился этот его "датчик вероятностей", значит, ключевого события ещё не было. А раз так, то с ним, Бухтияром, оно напрямую не связано.

Что ж, побывать, хоть и ненадолго, в роли помощника кармоправа — это даже лестно. Главное, чтобы этот ближайший рейс оказался не в пять утра, а то он с недосыпа даже дорожный кофр до рейл-станции не дотащит.

Не пять. Семь! Рутровы семь утра!

И утреннее солнце бъёт по глазам, хорошо хоть луж нет, успели просохнуть после вчерашнего ливня.

Бухтияр широко зевнул и осмотрелся по сторонам, ладонью прикрывая от яркого света глаза. Третий путь, третий вагон. Вчера пришлось лично заехать на рейл-станцию, чтобы выкупить билеты, поэтому купец прекрасно запомнил и место, и время. Экономка собиралась послать за билетами Хиккера, но дождь внезапно закончился, а юноша куда-то запропал.

Рутр тогда дёрнул "уважаемого барра Сеймура" предложить свои услуги в "благодарность за спасение зонтика". А Индр удержал от искушения взять билеты на дневной рейс, раз ближайший рейс оказался утренним.

Впрочем, за два часа пути, возможно, ещё удастся добрать недостающие часы сна?

Бухтияр показал билет рейлеру, и тот проводил его в первый каб. Обычно купец ездил в четырёхместных, но в премиум-кабе вместо четырёх кресел, попарно расположенных друг напротив друга, оказалось всего два. Да ещё каких! По ходу движения, с выдвижной подставкой для ног и широкими мягкими подлокотниками. Между креслами стоял столик с напитками и закусками, а вдоль стены напротив, в отсеке для животных, был закреплён широкий и прочный гамак, в котором вальяжно развалился рыжий полосатый котище.

Из-за спины замершего на пороге торговца раздался знакомый голос:

— Да ты проходи, занимай любое, что понравится. Мне без разницы, а Темурф себе место уже обустроил.

Аруна протянул руку, забрал у купца дорожный кофр и затолкал на багажную полку над креслами, рядом со своим.

— В следующий раз сразу проси рейлера помочь поднять сумки, с твоим ростом несподручно, а их услуги входят в стоимость билетов.

Бухтияр скользнул в уютные объятия ближайшего к окну кресла и попробовал вытянуть ноги, но до подставки ступни не достали. Купец хотел было привстать, чтобы поправить подставку, но Аруна, занявший соседнее кресло, перегнулся через столик и потянул за рычаг в подлокотнике.

— Вот так проще, она подтянется сама. А если сдвинуть рычаг чуть вбок и снова потянуть, то спинку кресла можно перевести в лежачее положение. Шторы тоже можно задёрнуть. Ты же собирался вздремнуть в дороге, я правильно помню?

Прежде, чем воспользоваться советом откинуть спинку кресла, Бухтияр потянулся к столику с напитками, глотнул ароматного глёгга из чашки-непроливайки и удовлетворённо вздохнул.

Пусть за всю эту роскошь пришлось переплатить втрое супротив обычного, но оно того стоило. И спрашивать за билеты с Аруны он не станет, и так слишком многим ему обязан.

— Кстати, пока ты не уснул, скажи, вы собираетесь заводить ещё детей?

Бухтияр, чувствуя, как начинает подступать дрёма, сонно пробормотал:

— Если благословит Таф, то да. Жена хочет троих, но я думаю, одного братика или сестрички Юсу вполне достаточно.

— Хм… Таф, значит. С вероятностью три к одному на пятом месяце ожидания второго ребёнка твоей жене и впрямь понадобится её благословение. Её или Неназываемого. Пусть выбирает сама, твоя задача поддержать любое её решение.

— Но Неназываемый же не по-по-покровительствует роженицам, — возразил, зевая купец, не забыв прикрыть рот ладонью. Разговор свернул на такие странные темы, что, возможно, это всё ему уже снился.

— Тайны от пола просителя не зависят. Только от обстоятельств. Впрочем, до развилки событий пока ещё далеко, так что спи спокойно.

Аруна вытянул ноги, опустил кресло, подложил под шею валик, который до этого крепился ремнями к боковине кресла, и замолчал, прикрыв глаза.

Бухтияр с удовольствием последовал его примеру. Отстегнув валик дорожной подушки, он посмотрел на обвисшие ремни крепления. Пустовато как-то. Как и очелье кармоправа, на котором до сих пор не было часов.

Интересно, появятся ли они в столице? И если да, то когда?

Торговец откинулся на спинку кресла, поправил подушку поудобнее и провалился в сон.

Эстериус встретил гостей таким же ясным солнцем, как и проводила Сантерра. Шум и суета столицы хлынули в каб сразу же, как рейлер услужливо открыл для путников дверь и принялся доставать с полок кофры.

Темурф потянулся, сел и одним прыжком перемахнул из гамака на кресло, из которого уже успел встать его хозяин. Он растопырил пальцы на передней лапе, вытянув острые когти, внимательно её обнюхал, выкусил что-то невидимое и отряхнулся, полностью готовый к выходу.

Слегка помятый со сна Бухтияр потёр глаза и огляделся. За окном по перрону сновали люди, но коридор рейла был относительно свободен, пассажиры остальных кабов или уже покинули вагон, или ещё только собирались это сделать.

Аруна уже перекидывал через плечо ремень кофра. Серый дорожный кафтан попутчика выглядел совершенно новым, будто только что отутюженным, а складки синего шейного платка ровными волнами прикрывали шею. Каштановые волосы собраны в хвост, перехваченный узкой атласной лентой, на лбу неизменное очелье, тёмно-серые ботинки сияют зеркальным блеском.

Уж он-то точно был на своём месте в отличие от купца, который на секунду почувствовал себя оборванцем.

— Не переживай, у тебя будет время привести себя в порядок, мы только прибыли. И целый день, чтобы заглянуть в гильдию и порешать насущные вопросы. Даже отдохнуть успеешь. Я заказал на твоё имя комнату в гостевом доме "Радуга", тут недалеко, все местные возницы кабусов его знают. Тебе понравится, там всё обустроено попроще, чем здесь, немного непривычно, но вполне уютно. И завтраки довольно неплохие. Заодно по билетам на рейл сочтёмся.

— Но я думал, мы прямо сейчас отправимся в стим-лавку, иначе зачем было так торопиться с поездкой? — изумился Бухтияр.

— Пока мы ехали, вероятности изменились. Кое-кто решил действовать, не откладывая, и в этом деле твоё присутствие пока не требуется. Но завтра прямо с утра ты мне понадобишься! Поэтому хорошенько позавтракай и ровно в восемь жди меня в трактирне при "Радуге". Дождей в столице не ожидается, так что поводов для опоздания у тебя нет, как и зонта.

Аруна приложил ко лбу два пальца в знак прощания и покинул каб, не оглядываясь. Темурф рыжей тенью скользнул за ним.

Бухтияр глубоко вздохнул. Вот так всегда. Человек предполагает, а случай располагает.

Он поискал зеркало, не нашёл, наудачу спросил у рейлера, который молча дёрнул за шнурок, свисающий рядом с дверью. Отполированная металлическая пластина в половину роста самого Бухтияра выдвинулась откуда-то из-за багажных полок.

На вопрос купца, зачем прятать зеркало, оно же никому не мешает, рейлер пожал плечами:

— Не всем нравится, говорят, во время движения бликует, некоторых даже тошнило. Вот и сделали выдвижным, так удобнее. Во втором-третьем классе вообще без них обходятся, и никто ещё не жаловался.

Бухтияр подумал, что с Аруной бы рейлер так не разговаривал. Но не успел купец сделать замечание, как тот, словно прочитав его мысли, извинился:

— Простите великодушно, я не про вас, уважаемый барр, просто недавно у меня одна леди скандал закатила, что в пластине такого размера не видно её целиком вместе со шляпой. Мало того, что сама высокая, так ещё и перо у неё раза в три больше самой шляпы, тут надо всю стенку зеркальной делать.

Бухтияр махнул рукой:

— Ладно, бывает. Лучше подскажи, как мне найти гостевой дом "Радуга". Хочу прогуляться пешком.

Рейлер с готовностью принялся объяснять, попутно похвалив за удачный выбор, и Бухтияр подумал, что на обратном пути можно снова взять премиум-каб. Здешние кресла и впрямь хороши, даже спина не устала, как оно порой бывало после долгой поездки.

Тем временем у одной из лучших цветочных лавок столицы остановился неприметный кабус. Аруна, рассчитавшись с возницей, вышел из кабуса и тут же угодил в объятия худощавого седовласого мужчины, который похлопал его по спине, отстранился, пожал руку и снова приобнял, показывая, насколько он рад встрече.

— Какими судьбами, друг?! Я не чаял тебя увидеть раньше осени, как облетят последние тисы. Летом тебя в столице не застанешь, но твоя комната, — мужчина поднял палец в знак серьёзности, — всегда наготове! Когда бы ты ни вздумал приехать, неуловимый ты наш! Пойдём, вещи отнесёшь и как раз успеешь на второй завтрак, пиццоне и равиолетты с пылу с жару, Марион лично готовила.

Продолжая жестикулировать и говорить одновременно, мужчина попытался заглянуть за спину Аруны:

— А где же наш гатти?! Где наш чудный замечательный рыжик, по которому успели соскучиться все окрестные землеройки?

— Фурти́ва, да полно тебе. Сам прекрасно знаешь, что Темурф не переносит всех этих нежностей, он парень с характером.

— О, я не буду его трогать, не буду, обещаю, пусть выходит, вот, я даже спрятал руки за спину!

В подтверждение своих слов мужчина и впрямь ненадолго сцепил за спиной ладони, но тут же снова принялся ими размахивать:

— Да, как тебе моя новая вывеска? Заказал бронзовую, добавил аритовые стержни подсветки, чтобы ночью издалека было видно, да ещё и на водоотталкивающие чары не поскупился.

Крупные буквы "Цветы Витторио Грандэ" над входом, казалось, мерцали и переливались, поблескивая словно роса на цветах после дождя. Сразу под вывеской, чуть сбоку, под отдельным козырьком разместился увесистый бронзовый колокольчик.

— Грандэ? — хмыкнул Аруна. — В прошлый раз было просто "Цветы Витторио". И чем оно тебе не угодило?

— О, друг мой, заказы растут, известность растёт, стали заказывать даже при дворе — и тут я весь такой скромный, и лавка моя скромная, и теплицы мал мала меньше, пришлось расширяться потихоньку. Соседний домишко выкупил, там теперь оранжерея будет, между ней и лавкой получился замечательный внутренний дворик, я даже деревья решил не трогать, они прекрасно вписались, а всё остальное, конечно, переделаю. Но ты не волнуйся, твоя мансарда останется точь-в-точь как раньше, там я ничего перестраивать не буду, только малость стены подновлю, да крышу надо перестелить, а то недавние ливни — и у порога подкапывать начало, а у меня в саду...

Аруна прервал поток слов приятеля взмахом руки.

— Фуртива, я несомненно рад, что дела у тебя идут прекрасно, но хотелось бы переодеться с дороги во что-нибудь более подходящее. А Темурф уже горит желанием утешить скучающих землероек.

— Да-да, конечно, проходите оба, кстати, я тебе ещё не хвастался нашей новой формой. Смотри, как сочетаются бордовый передник, чёрные штаны и белая рубашка! Есть ещё повязка с козырьком, тоже бордовая, но я её на конторке забыл, похоже. И в жару не жарко, и смотрится достойно, и покупателям нравится. Мои служки, правда, на рубашку фыркают, дескать, белое пачкается, стирать надо чаще. Но как оно замечательно подходит к чёрному и бордовому! А золотая вышивка на грудке чего стоит! "Витторио Грандэ"! Сразу виден класс, это вам не цветочный прилавок с улицы!

Продолжая говорить, Фуртива повёл гостя в приберегаемую для него мансарду на третьем этаже.

Из пёстрых зарослей бересклета осторожно высунулась голова кота. Темурф убедился, что путь чист, и рыжей тенью проскользнул в дом вслед за Аруной и чрезмерно гостеприимным хозяином "Витторио Грандэ".

Сверху донеслось:

— Надеюсь, к завтраку у тебя найдутся свежие газеты. Если они в шкафчике за конторкой, как обычно, то сам возьму. А потом я бы хотел воспользоваться твоим руморофоном. И не трогай Темурфа! Фуртива! Я же сказал! Ну вот, опять. Да открой же ты люк поскорее, не надо ему проход загораживать, он не в первый раз тут по крышам гуляет.

Через пару минут Фуртива прогрохотал вниз по лестнице, заглянул в аптечку, обработал на руке неглубокие царапины и повесил на входной двери табличку "обеденный перерыв". Затем поднялся на второй этаж и лично принялся накрывать на стол.

Аруна, который успел переодеться, пролистать газеты и сделать пару звонков, присоединился к приятелю как раз когда тот раскладывал по тарелкам заманчиво пахнущие пузатые равиолетты.

— Слушай, а тебе не тяжело самолично тут со всем управляться?

— Ой, да это только летом бывают пробелы. То у одного родня "приболеет", надо навестить. То другого хлебом не корми — только отпусти на море. Я уже привык. Да и сезон мёртвый, это по осени начинаются балы там всякие, празднества. Сейчас из всяких таких событий разве что приём послов из Индоррата во дворце намечается, но он малый, из высшей знати будет разве что пара десятков придворных, может, мастеров ещё позовут, диковинками хвастаться. Им там цветочник со стороны не нужен, у них свои королевские садовники есть, и без моей скромной лавочки обойдутся. А Марион, как ты знаешь, приходит только по утрам, прибирается, еду приносит — всё свежее, только разогреть, а потом у неё семья, дети, своё хозяйство. А я что, мне хватает. Вот ты приехал, есть с кем поговорить за обедом.

— И что, сейчас у тебя совсем помощников не осталось?

— Ну как не осталось, Сильвио на доставке и внук Марион на побегушках, а мне что, мне не сложно. Живу прямо над лавкой, до конторки пара шагов, а букет составить или горшок с цветами подобрать мне только в радость. Да и покупатели такие интересные попадаются, вот, скажем, дама со змейками недавно приходила. Выбирала пятнистую сансиверрию, да ещё чтобы узор непременно чешуйками. Ну какая ей разница, они все прекрасно смотрятся. Так нет! Она своих змеек механических вокруг стеблей в горшок сажала и смотрела, чтобы идеально сочетались. Ну я ей нашёл, что искала, не будь я Фуртивой Грандэ! Ушла довольная, аж сияла.

— А так что чаще заказывают?

— О, в последнее время все как помешались на иберисе с гортензией. На языке цветов они означают равнодушие, но, судя по числу заказов, безразличием тут и не пахнет. Может, посольский приём сказывается? Говорят, у них в Индоррате иберис один из самых почитаемых растений. А у нас до этого все свысока смотрели, дескать, трава травой. Розы предпочитали. Ну или там иллии, талы, на худой конец фарезии или альстерии. А сейчас каждый второй за гортензией приходит. А уходит в обнимку с иберисом!

Фуртива хлопнул в ладоши и громко захохотал. От горки равиолетт на его тарелке осталась жалкая пара штук — и когда только успел, при таком то темпе беседы?

Аруна отодвинул в сторону опустевшую тарелку и налил себе в стакан брусничного морса из кувшина, стоявшего неподалёку.

— Благодарю, было весьма вкусно.

— У Марион золотые руки! Надеюсь, когда она станет прабабушкой, то готовить не перестанет, иначе я украду у тебя Эмили.

— И не надейся, в столицу она не поедет.

Аруна допил морс и встал из-за стола.

— Не пора ли тебе открывать лавку, друг мой?

Фуртива сокрушённо вздохнул, отправляя в рот последнюю равиолетту.

— Ой, да кому я сейчас нужен? Разве что у кого-то случился пожар, потоп или всё сразу, а завтра королевский бал, и всё должно быть в цветах.

Внизу настойчиво затрезвонил колокольчик у входной двери.

Словно опровергая слова цветочника, в магазин рвался посетитель.

Им оказался рыжий голубоглазый паренёк в коричневой форме с зелёной отделкой, лет пятнадцати на вид. На его переднике красовалась нашивка в виде маленького цветка с короной, знак помощника королевских садовников.

Едва дождавшись, пока дверь откроется, он протиснулся внутрь и умоляюще заговорил:

— Мне срочно нужен иберис императум пурпури, три ящика саженцев! Плачу любую цену, только помогите! Если всё не исправлю за пару дней, мне конец!

Фуртива с Аруной переглянулись и дружно захохотали. Владелец цветочной лавки ещё и ухитрялся приговаривать сквозь смех:

— Иберис! Пожар, потоп, королевский бал. Ой не могу, сейчас со смеху помру. Твой манар, мой дорогой друг, дурно на меня влияет, я уже начинаю предсказывать события!

Паренёк, озадаченный таким приёмом, отступил на шаг. Решив, что смеются над ним, он побелел от возмущения так, что на щеках под слоем грязи проступили веснушки, и выпалил:

— И ничего смешного тут нет! Неприятности с каждым случаются. Но раз у вас принято так обращаться с покупателями, я лучше пойду в "Сады Авроры" или "Дары Таф"!

Фуртива, не переставая смеяться, ухватил паренька за рукав и потянул к конторке.

— Ой, да ты не обижайся, это мы о своём, не обращай внимания. Выпей вот лучше водички, успокойся и поведай нам подробнее, что стряслось. Кстати, как мне к тебе обращаться, мой юный садовник королевского сада?

Взяв протянутый Фуртивой стакан, паренёк и принялся рассказывать.

Выяснилось, что звали его Синой, что он и впрямь работал помощником главного королевского садовника. Совсем недавно ему доверили работы в дворцовом саду, а он по недосмотру забыл закрыть кран подачи воды на системе орошения. Та вышла из строя, и главная композиция сада сильно пострадала. Цветочные часы из ибериса почти полностью смыло сильным напором воды, большинство растений оказалось вырвано с корнем, а потом по ним ещё потоптались рабочие, которые не отличают благородные цветы от сорняков. Между тем, приём имперских послов из Индоррата при хорошей погоде планировалось провести именно в саду, а там сейчас настоящий кошмар, и новых саженцев в королевских оранжереях на замену просто нет. При этом до конца недели осталось всего три дня, а заменить повреждённый иберис на другие растения нельзя, потому что это всё было согласовано, и нужен именно "императум пурпури". До казни, возможно, дело не дойдёт, но порка и увольнение без возможности когда-либо работать садовником — это запросто. Единственный шанс не потерять место — отыскать точную замену повреждённым растениям и восстановить цветочные часы.

Фуртива внимательно выслушал Сину, даже перестав жестикулировать. Он достал из конторки учётную книгу, посмотрел записи, что-то прикинул про себя и сообщил:

— Так. Сто пятьдесят серебряных рууров, половина вперёд. И мне понадобится два-три дня на доставку, иберис императум есть, но на складе в порте Дуат. Нарисуй, будь любезен, план рассадки, чтобы я знал, сколько саженцев потребуется добавить в запас, на случай повреждения в пути.

— Два-три дня?! Но это же совсем впритык! А что, если доставка задержится? — взволновался Сина. — К тому же у меня с собой есть только половина суммы задатка, я не думал, что будет так дорого.

— Обычно за подобный заказ я прошу пятьдесят, но здесь срочность перевешивает. К тому же для доставки мне придётся нанять катран с аритовым охладителем, а это обойдётся недёшево.

— Я… я не знаю… мне надо подумать...

Паренёк сделал шаг назад, к выходу, и наткнулся на Аруну, отшатнулся и чуть не упал, но вовремя был подхвачен.

— Что-то, я смотрю, королевских подмастерьев совсем не кормят. Хрупкие, как девчонки, — подметил Аруна, ставя паренька на ноги и отпуская.

А Фуртива добавил:

— Если думаешь поспрашивать в "Садах" или в "Авроре", то у них этого добра точно нет. Весь местный иберис раскупили на прошлой неделе, не говоря о твоём редком сорте.

Сина затравленно огляделся и выпалил:

— У меня нет сейчас таких денег! Но я напишу расписку! Я обязательно заплачу, только помогите.

Фуртива в сомнениях покивал головой:

— На жалованье помощника садовника ты со мной лет пять расплачиваться будешь. Или ещё сбежишь вдруг, не рассчитавшись.

Паренёк горделиво вскинулся:

— Не сбегу! Я своё слово держу! Всегда!

Неожиданная поддержка нашлась в лице Аруны, который обратился к Фуртиве со словами:

— Полагаю, наш юный друг не рискнёт обманывать тех, кто собирается его выручить, да к тому же знает его секрет.

При слове "секрет" Сина вздрогнул.

— Нет у меня никаких секретов! Я всё честно рассказал. И честно заплачу!

Он обернулся и открыто посмотрел Аруне в глаза. Затем его взгляд сместился чуть выше, к ленте очелья, и замер.

— У вас же там не было этих часов раньше? — озадаченно пробормотал паренёк.

— Не было, — согласился Аруна. — А теперь есть. Тайное становится явным в своё время. Главное, правильно выбрать развилку.

Сина качнул головой, соглашаясь. С трудом оторвав взгляд от миниатюрных часов, он вернулся к Фуртиве, оставил тридцать серебряных монет в качестве задатка, написал расписку, начертил план рассадки и покинул "Витторио Грандэ", стараясь больше не смотреть в сторону Аруны.

Проводив юного покупателя до выхода, Фуртива вернулся к конторке, где Аруна уже изучал оставленную пареньком расписку. Забрав бумажку, цветочник упрятал её в ящик конторки вместе с учётной книгой:

— Кстати, а ты обратил внимание, какой ровный почерк? Красивый, чёткий, с аккуратными завитками. Нечасто такой встретишь у нынешней молодёжи, всё больше торопятся, оставляют кляксы. Девчонки ещё как-то стараются, а парни пишут, как кот лапой.

— Не обижай Темурфа, друг мой, если бы писал он, вышло бы не хуже, — отозвался Аруна.

Фуртива хмыкнул, потерев царапины на руке.

— В линиях он знает толк, что есть то есть.

Они посмотрели друг на друга, первым отвёл взгляд Фуртива.

— Что ж, провожать тебя до мансарды не стану, дорогу ты и сам прекрасно знаешь. Сильвио скоро подойдёт, а мне надо прогуляться и кое над чем поразмыслить. Темурфу передай мои извинения, в следующий раз я постараюсь сдержаться.

Повисшую тишину нарушил звонок руморофона. Аруна поднял раструб, выслушал сообщение и коротко ответил:

— Да, приду.

Затем повернулся к Фуртиве и сообщил:

— Завтра я весь день в городе. А вот на послезавтра попроси Марион приготовить тройную порцию, на обед пожалует ещё один гость. Барр Сеймур, купец из гильдии специй и пряностей. История у него любопытная, твоему покровителю понравится.

Фуртива согласно покачал головой, дождался, пока Аруна поднимется наверх, снял с себя передник цветочника, достал из шкафчика за конторкой жилет и кафтан, надел поверх форменной рубашки, повязал шейный платок и вышел в залитый солнцем полдень, оставив дверь магазина открытой.

Его тень, чуть замешкавшись, последовала за ним, на ходу меняя форму.

В приоткрытый люк на чердаке с покатой крыши ловко запрыгнул рыжий кот, спеша поделиться с хозяином новостями со столичной прогулки.

3.2. Короли и механики

Утро началось со щебетания птиц, усердно объедающих поспевшую иргу во внутреннем дворике. Но Фуртиву разбудили не они, а лучи солнца, пробивающиеся через щель в неплотно задёрнутых шторах. Он посмотрел на часы. Всего лишь шесть с половиной. Три часа сна, как обычно. С возрастом он уже привык спать по два-три часа в сутки, зато сделать за время бодрствования удавалось в разы больше.

Мужчина поднялся, оделся, отдёрнул в шторы и посмотрел в окно. Как раз вовремя, чтобы увидеть разлетающуюся в панике стаю дроздов. Хотя нет, один, кажется, не успел. Да, этот рыжий гатти и впрямь замечательный охотник!

Стоит поторопиться на кухню, чтобы успеть заварить каву до того, как вниз спустится гость. Аруна предупреждал, что завтракать не станет, но от чашечки бодрящей кавы точно не откажется. А если повезёт, то и от небольшой беседы.

Так оно и вышло.

До прибытия заказанного кабуса приятели успели выпить кавы, обсудить нравы современной молодёжи, привычку Темурфа убегать гулять по крышам ни свет ни заря, последние светские новости.

Фуртива посетовал, что в последнее время из мастерских магомехаников не выходит никаких новинок, а ведь какой замечательный механизм для орошения они изобрели в прошлое лето — цветы в теплицах прям не нарадуются!

А потом проводил Аруну до дверей, дождался, пока тот уедет, и принялся готовить лавку к открытию. Помощники придут к десяти, а "Витторио Грандэ" открывался ровно в девять. В запасе ещё целых полтора часа на то, чтобы неспешно проверить оранжереи и срезать свежие цветы на букеты.

Бухтияр проснулся рано, ещё до стука в дверь горничной, которая должна была разбудить постояльца. Вчера он заглянул в гильдию; там и впрямь обнаружилась пара дел, которые проще было решить на месте. Ему уже не раз советовали переехать в столицу, дескать, шестой ранг обязывает. Но пока удавалось обходиться парой-тройкой поездок раз в месяц.

Освободившись ещё до полудня, купец решил для разнообразия пообедать в трактирне, где остановился. Обычно он жил и столовался в гостевом доме при гильдии, в "Радугу" попал впервые. Несмотря на удивившую поначалу обстановку, здесь оказалось и впрямь уютно. Каким-то неведомым образом всё сочеталось: пёстрые циновки и висячие занавески из бусин вместо дверей в общий зал, внутренние стены, раскрашенные во все цвета радуги, мозаичный пол, служащие, вместо формы одетые кто во что горазд. Ируанские пончо, укороченные корамарские штаны с длиннополыми камзолами, пышные юбки и корсеты столичных модниц — такого разнообразия нарядов купец не встречал даже в модных лавках. Бухтияру встретилась даже одна из горничных в иньфу, которая коротко поклонилась, сложив ладони, и шустро пробежала мимо, на женскую часть дома. Единственное, что отличало слуг от постояльцев, так это разноцветный браслет на запястье, сине-белый у мужчин и красно-чёрный у женщин. Над дверях в коридоры, ведущие в комнаты постояльцев, тоже были значки: синий обозначал вход только для мужчин, красный — только для женщин, а многоцветный — общие помещения.

Загляни барр Сеймур сюда случайно, вряд ли бы остался, слишком всё странно и непривычно. Но комната на общей территории уже была оплачена на три дня, да и Аруна бы плохого не посоветовал.

Еда и впрямь оказалась просто превосходна, слуги шустрыми и предупредительными, а постояльцы… уже ближе к вечеру Бухтияр понял, что многие останавливаются здесь не впервые, а свободных мест попросту нет. Ради интереса он поинтересовался у привратника, можно ли будет остановиться здесь через месяц, и услышал в ответ "только если кто-то из оплативших заранее откажется, что бывает нечасто".

Сказалась накопившаяся усталость, и купец рано поднялся в свою комнату, попросив разбудить к семи утра. А потом долго маялся, не в силах уснуть

Но то было вчера.

А сегодня, после ночи в небольшой, но чистой комнате с удобной кроватью Бухтияр почувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Неспешно собрался, позавтракал, проверил, на месте ли кошелёк с монетами и заводным ключом от игрушки.

И без пяти восемь вышел на улицу.

Через пару минут подкатил один из столичных кабусов, дверка приоткрылась, и оттуда выглянул Аруна, в тёмно-зелёном сюртуке и щегольском, чуть сдвинутом на лоб чёрном цилиндре, скрывавшим очелье. Сюртуки только входили в моду в столице, но просторные гильдейские кафтаны Бухтияру нравились гораздо больше, и он надеялся, что это веяние ёщё не скоро завладеет Сантеррой.

Завидев купца, кармоправ поманил его к себе:

— Скажи возничему адрес той стим-лавки! Я помню только, как она выглядит, но, похоже, этого маловато. И давай, залезай, не мешкай, нам там надо быть к открытию.

Отпустив кабус, Аруна задержал Бухтияра на крыльце перед входом в "Чудеса и не только".

— Узнавать про мастера будешь сам. Примерно через полчаса-час сюда пожалует одна леди, с которой мне встречаться нельзя. И отложить посещение лавки — тоже, увы. Так что разговор с управляющим, который должен пожаловать с минуты на минуту, на тебе. Сейлер вряд ли сможет помочь, он тут новенький. А я, пока та особа будет здесь, отлучусь, но, думаю, ты найдёшь, чем себя занять до моего возвращения.

— Но… о чём именно я должен спрашивать? И почему именно я? — озадачился купец.

— А разве тебе самому не интересно?

Аруна подмигнул собеседнику, поправил цилиндр и взялся за дверную ручку-поручень ровно в тот момент, как шторка изнутри отдёрнулась и за стеклом появилась табличка "открыто".

Купец вошёл в распахнутую Аруной дверь и чуть не столкнулся нос к носу с сейлером, который хотел выглянуть посмотреть, что там за шум у двери в такую рань.

— Вы один, уважаемый барр… ?

— Сеймур. Барр Сеймур, — Бухтияр обернулся проверить, идёт ли за ним Аруна, но того и след простыл.

— И да, похоже, что один, — пробормотал торговец, и шагнул в лавку, ярко-освещённую утренним солнцем сквозь витрину и стеклянную вставку двери.

Стим-лавка казалась совсем другой, чем месяц назад, хотя внешне, казалось, ничего не поменялось. Заметив лёгкую растерянность озирающегося покупателя, сейлер пояснил:

— Управлющий распорядился совсем недавно поменять выкладку товаров. Говорят, здесь так каждые три месяца делают, но я сам не знаю, почему, я здесь только с прошлой недели работаю.

Бухтияр хмыкнул. В лавке, которую род Сеймуров держал в Эстериусе, банки со специями тоже раз в полгода меняли местами, постоянные покупатели порой жаловались, но выручка неизменно росла — то один, то другой обратит внимание на редкую пряность, которая до этого оставалась незамеченной. А вот в Сантерре такое не применялось — устоявшиеся привычки жителей небольшого городка перевешивали желание новизны.

Просвещать сейлера барр Сеймур не стал, равно как и спрашивать, хорошо ли он знает мастеров, чьими работами торгует. Лучше уж и впрямь дождаться управляющего, а пока стоит посмотреть, что ещё интересного тут появилось. В прошлый раз время поджимало, а сейчас спешить некуда.

Оставаться незамеченным, несмотря на яркую внешность, Аруна умел. Вот и сейчас он просто отступил на шаг, скрытый распахнутой дверью, дождался, пока купец и сейлер зайдут в лавку, и бесшумно скользнул за ними, следуя вдоль полок вне поля зрения беседующих.

Дойдя до двери в служебные помещения, расположенной в дальнем углу стим-лавки, он три повернул ручку-шар по часовой стрелке и один раз — против, следуя нужному ритму. Дверь открылась, и Аруна шагнул в тесную кладовку, где один из стеллажей с коробками уже отъехал в сторону, открывая проход в узкий извилистый коридор, где гостя ждал седовласый провожатый с лантерной. На синей ливрее блеснул серебряный знак короны, когда проводник поднял лантерну повыше. Внимательно осмотрев вошедшего через очки-гогглы, мерцающие синим светом, он утвердительно мотнул головой, стянул с глаз массивные окуляры, оставив их болтаться на шее на толстом кожаном ремне, и пригласил проследовать за собой.

— "Драгоценности" будут в "шкатулке" с минуты на минуту, у них очень плотный график, поэтому попрошу поторопиться, сударь. Вижу, вы, как обычно, последовали указаниям не брать с собой ничего металлического, колюще-режущего или излучающего манар свыше нормы.

— Само собой, Кип. Правила есть правила. Но должен заметить, что при нынешнем уровне развития прогресса способ связи через объявления в газете несколько устарел. Да код каждый раз приходится менять. Почему бы вам не воспользоваться детектором манара?

Рука камердинера, несущего лантерну, не дрогнула, но в голосе послышался лёгкий оттенок неодобрения.

— Я старой закалки, сударь. Безопасность "драгоценностей" превыше моих личных удобств. Манар можно временно заместить через ритуал подпитки. Нужное же объявление увидит только тот, кому оно предназначено. В "шкатулку" нет хода тому, кто не приглашён.

— Шанс есть. Вероятность примерно один к тысяче, — задумчиво вымолвил Аруна, — но эту единицу никто не отменял.

Кип ничего не ответил, и дальнейший путь они проделали в молчании.

Плита в конце коридора отъехал, освобождая проход, и камердинер отошёл, пропуская провожаемого вперёд.

— Я подожду здесь. Открою, как будет подан сигнал. Третий выступ слева.

— Или если сработает тревожный маячок "драгоценностей", — подхватил Аруна. — Но такого, разумеется, произойти не должно.

— Дай-то Индр. Без них Аридит за два года утонет в грызне за власть под манящий звон монет. Желающих поработать на благо страны раз, два и обчёлся, а вот паразитам как водится, числа нет.

— И почему два?

— Так ведь прямых наследников до сих пор не появилось, что крайне прискорбно. А седьмая вода на киселе слишком разбавлена, но все они будут пыжиться до последнего, если не найдётся кто-то похищнее.

Кип к чему-то прислушался, и свернул разговор:

— Впрочем, не моё это дело, политика, вдобавок, противовесы хода "короны" уже сработали. Идите, сударь, негоже появляться после них.

Аруна шагнул в прямоугольную комнату без окон, отделанную отполированными пластинами янтаря, агата и яшмы. По центру стоял узкий овальный стол с удобными стульями, число стульев каждый раз менялось в зависимости от ожидаемых гостей. На сей раз их было всего три.

Вместо большой потолочной лантерны комнату освещала дюжина небольших, но ярких аритовых пластин с янтарными вставками, похожих на залитые солнцем окошки, а стены плавно переходили в золотисто-бежевый потолок, делая зал для встречи особых гостей и впрямь похожим на шкатулку для драгоценностей.

Несмотря на замкнутость помещения, в нём не было душно: продуманная система вентиляции через решётки в потолке исправно доставляла свежий воздух.

Дойдя до ближайшего стула, кармоправ отодвинул его от стола, чтобы было удобнее сесть, снял шляпу и положил на стол перед собой. Но остался стоять в ожидании, слегка касаясь спинки стула. Не этикет — скорее, знак уважения к тем двоим, что достойно шли по непростому пути судьбы, не поддаваясь искушению променять общее благо на личную выгоду.

Панель напротив от Аруны, на короткой стене, отъехала в сторону, и в комнату энергичным шагом вошли два рослых шатена в одинаковых сюртуках тёмно-гранатового цвета. Золотая вышивка с чёрной шпинелью выгодно оттеняла умеренно смуглый тон кожи и тёмно-карие, с алыми отблесками, глаза. Черты лица и телосложение у обоих были одинаковы, разнилась только причёска.

Каштановые волосы первого, остриженные по плечи и перехваченные на лбу узким золотым обручем, вились крупными локонами.

Второй носил короткий, но пышный хвост, а золотой обруч нёс в руке, припечатав к столу сразу же, как занял своё место на стуле. Обруч жалобно звякнул, но тут же затих под сильной мужской рукой с аккуратно подстриженными округлыми ногтями.

— Рутра побери, как мне это всё осточертело! Не могу дождаться следующей недели, чтобы свободно выдохнуть вдали от всех этих двуличных рож. Рейт, как ты это терпишь?

— Что именно, Раймус? — бесстрастно поинтересовался Рейт, который прежде чем сесть, аккуратно расправив полы сюртука, поприветствовал гостя.

— Да этих старых кляузников! На минуточку заглянул в кабинет за забытым моноклем, а у дверей — Горо́н! И тут же начал втирать, что у него людей не хватает, надо жалованье повысить, и ещё с пяток десятков нанять. Образование и просвещение, Рейт! У нас менторов не хватает, школы до сих пор не в каждом поселении есть, а он новую систему отчётности придумал, в десятки раз запутаннее старой. Да если её внедрить, у менторов не останется время на обучение, они бумажки будут круглые сутки заполнять!

— Через три года заменим. А пока смена не готова, придётся обождать.

— В следующий раз сам будешь общаться с этим правотворцем, братишка!

— Только если вместо меня ты встретишься с контессой Виссперией. Сегодня в пять. Наша гениальная леди-механик, кажется, расшифровала ещё одну часть ключа к блоку управления погодой Сола Кор...

Рейт не успел закончить предложение, как Раймус его перебил:

— Ни за что! Ты же знаешь, что я не особо разбираюсь в механике, да и Висспи… — и он зябко передёрнул плечами.

Наблюдавший за шутливой перепалкой Аруна поинтересовался:

— Так, значит она уже?

— Да! — хором выпалили близнецы.

— И что, прям с обоими сразу? — заинтересованно уточнил Аруна.

— Если бы, — хмуро откликнулся Рейт. — У нас с братом достаточно… широкие взгляды на многие вещи, включая постель. Но дюжина её приятелей…

— Брр! — поддержал его Раймус. — И ведь до чего мастерски сделаны, от настоящих не отличить! Я как этих змеёнышей увидел, чуть ноги не отбросил вместе со штанами. Гадость. А она "они совершенно безобидны, ваше Величество, и очень искусны!" Ну уж нет!

Он повернулся к Аруне и вопросил:

— Какого шулина ты нас не предупредил?! Знал же! Как есть знал!

Аруна пожал плечами:

— В данной развилке вероятностей не было угрозы вашим жизням и здоровью.

Раймус, после этих слов обративший внимание на часы очелья Аруны, которые уже не были скрыты цилиндром, встрепенулся:

— Ого! Так у нас новый прокол?! И что, на сей раз прямо в столице?

Рейт сдержанно поправил:

— Не "прокол", а разветвление вероятностей с высоким риском выхода на неблагоприятную ветку событий.

— Вот я и говорю, прокол, — не сдавался Раймус. — Если Хранитель лично приехал в столицу, жди неприятностей посерьёзнее внезапных ливней и ураганов.

Рейт задумчиво качнул головой:

— Здесь ты прав. Проблемы с механизмами Сола Кор удобнее решать в Сантерре, недаром блок управления Тропой Солнца находится именно там.

И он, повернувшись в сторону Аруны, спросил:

— Аниматроны? Или эпидемия?

— Скорее, второе, — ответ прозвучал не сразу. — Но вероятностей много, и все они крайне нестабильны. А прямое вмешательство опрокинет в хаос все ветви.

— Что второе, это даже лучше, — откликнулся Рейт, — у нас сильная гильдия целителей и жрецы Таф, Индры и Рутры знают толк в божественных ритуалах. Но воссоздание живых механизмов… второго раскола континента нам не пережить. Хватит и реки О́ра с её временны́ми аномалиями. Одна польза, через неё Индоррат к нам не полезет, Ора надёжный страж границы.

— Брат, если на предстоящей приёме ты скажешь индорратцам о чём-то подобном, — встрял Раймус, — то в поездку по имперским землям мне можно будет не собираться.

— Тебя всё равно никто не узнает под личиной. Сколько послов прибыло, столько и отбудет, тем более, что Ируан — лишь по документам является частью империи. А так это отдельные горы, и там действуют свои законы. В посольской свите Индоррата ируанцы путешествуют наособицу, они живут не в посольском доме, а в своём анклаве. Ты вообще как к поездке готовился, если даже этого не помнишь?

— Ну вот, даже пошутить нельзя, — Раймус вздохнул и, подцепив со стола золотой обруч, встал со стула. — Пойду, ещё раз перечитаю "Свод правил ируанских горцев", полчаса до общей встречи с советниками ещё есть.

Он попрощался с Аруной и братом и удалился, на ходу прилаживая на голову корону. Проход, открывшийся перед ним, закрылся снова.

— Полагаю, ты искал встречи не только для того, чтобы нас предупредить, — сразу перешёл к делу Рейт. — С тобой приехал торговец из Сантерры. Он имеет отношение к происходящему?

— Только косвенное. Его семья могла бы стать одной из первых жертв, но обошлось.

— Он знает?

— Догадывается. Точно не могу быть уверен даже я.

— И даже намекнуть не можешь, кто носитель заразы?

— Не могу, — подтвердил Аруна, — Если он сам не примет меры, всё выйдет из под контроля. Может, лучше поговорим, как продвигаются дела с исследованием Сола Кор? Твои магомеханики — одни из лучших, пусть некоторые из них со странностями.

— Ты про Эттира или Виссперию?

— Эттир? Это тот долговязый шутник, что в прошлом году подложил на молитвенную скамью верховного жреца Индра подушку-пердушку?

— Он самый.

— Тогда про обоих. Или появился ещё кто, равный им по части находчивости?

— Эттир полгода назад взял ученика. Сион, родом из Себастуса, приехал с братом, который тоже устроился на работу где-то в столице. Многообещающий паренёк, но пока говорить рано.

Рейт чуть помедлил, и решил поделиться с собеседником своим беспокойством:

— Не могу понять, в чём причина, но все разработки в последнее время застопорились. Нет, мастера не ленятся, но такое чувство, что им стало неинтересно придумывать новое. Даже страстная любительница змей копирует старые работы, лишь самую малость их изменяя. В мастерских раньше было шумно, а сейчас, как ни зайдёшь, тишина как в покойницкой. Все на местах, все работают. Но как-то… без огонька, что ли.

— Так что, новинок, получается, совсем нет?

— Ну почему нет, есть. Вот, скажем, недавно довели до ума аритовый счётчик. Может хранить и сопоставлять записи на кристалле. Счетоводам и торговцам такой бы пригодился. Хочешь взглянуть на мастерские лично?

— Не я.

— А-а, твой купец, как там его?

— Барр Сеймур.

— Я распоряжусь, чтобы его имя внесли в списки. Пусть приходит после обеда.

Рейт снял корону и задумчиво повертел её в руках.

— Знаешь, я завидую Раймусу. Хотел бы я оказаться на его месте.

— Строгая торжественность гор не заменит бескрайнее величие моря, — Аруна тоже отодвинул стул и встал, последовав примеру короля.

— Да. И только Неназываемому известно, какую виру придётся заплатить за сохранение тайны.

Рейт надел обруч обратно и поднялся.

— До новых встреч, Хранитель, надеюсь и боюсь, что они ещё будут.

После его ухода Аруна поднял голову, некоторое время пристально смотрел на потолок, затем достал из кармана сюртука платок и обтёр лоб.

— Кажется, становится душновато. Хоть бы решётки прочистили.

На обратной дороге он не преминул пожаловаться Кипу на духоту и услышать в ответ короткое "проверим".

Дождался, пока в стим-лавке утихнет поднявшаяся было суматоха, приоткрыл дверь каморки и спокойно вышел в залитый солнечным светом торговый зал.

Бухтияр с интересом изучал полки с механическими игрушками, надеясь отыскать подходящую замену собачке. Не успел он проглядеть и половины, как и впрямь пришёл управляющий, мужчина средних лет, в сером кафтане с нашивкой гильдии магомехаников. Он сразу же направился к прилавку сейлера и заговорил с ним о предстоящей проверке в лавке, не заметив покупателя, которого из-за его невысокого роста почти целиком скрывала нижняя сплошная часть стеллажа.

Барр Сеймур решил не прерывать разговор и подождать, пока управляющий освободится: судя по энергичным и чётким распоряжениям, вряд ли бы беседа затянулась надолго. Но тут дверь хлопнула, и в лавку вошла, точнее, стремительно ворвалась темноволосая леди в ярко-красном платье в бордовую полоску. Статную талию подчёркивал чёрный корсет с широкими бронзовыми вставками, вокруг запястий обвились браслеты-змейки, а на шляпке вокруг тульи вместо шёлковой ленты поблёскивали металлические звенья-пластины.

— Вот! Прекрасно! Вы оба здесь! — она быстрым шагом подошла к прилавку и шлёпнула на него сумочку-кошелёк, едва не задев учётную книгу, над которой склонились беседующие.

Сейлер протянул руку, чтобы подвинуть сумочку, но та зашипела, капюшоном расправила клапан, подпрыгнула и чуть не вцепилась ему в пальцы — едва успел отдёрнуть.

— Да не хватай же раньше времени, недоумок, кобретка ещё не настроена на твой манар!

Женщинауспокаивающе погладила сумочку и поманила к себе сейлера:

— Давай ладонь, сейчас покажу, что делать.

Заинтригованный, Бухтияр вытянул шею, пытаясь через просвет между полками разглядеть опасную вещицу. Выходить из-за стеллажей и подходить ближе он не рискнул.

Тем временем сейлер отодвинулся от прилавка подальше, норовя спрятался за спиной управляющего.

— Да не трусь ты, при правильной настройке кобретка совершенно безопасна для хозяина, чего не скажешь о нечистых на руку проходимцах. Она не впрыскивает яд в тех, чей манар ей знаком.

Сейлер испуганно кивал головой, не поддаваясь на уговоры, а леди всё больше заводилась.

Не дожидаясь, пока она окончательно выйдет из себя, управляющий перехватил нить разговора:

— Благородная контесса Шаане́т, вижу, вы только вернулись из поездки, и ещё не успели отметиться в гильдии. Но, возможно, вы брали необходимые бумаги с собой. Позвольте ознакомиться с инструкцией на вашего поистине замечательное изобретение. И сообщите, за какую цену вы хотите выставить эту уникальную вещь на продажу.

От названной суммы глаза купца, втихаря наблюдающего за сделкой, полезли на лоб: два месячных жалования торговца среднего ранга за один кошелёк, пусть и способный отравить грабителя до смерти, что-то многовато. Пока он приходил в себя, управляющий успел проверить бумаги, которые женщина вытащила из кармана, скрывающегося за одной из бронзовых вставок корсета.

— Контесса, позвольте поинтересоваться, я что-то не приметил на инструкции отметки службы безопасности. Вы же знаете правила, мы не можем принять никаких новинок без их одобрения. К тому же, в вашем случае должна стоять личная печать начальника СБ.

— Да было это разрешение, было! — всё-таки взорвалась леди. — Только этот укушенный его отозвал! А нечего было совать что не надо куда не надо! Антидот идёт в комплекте, я всё предусмотрела. Пострадало только его самолюбие!

Управляющий с сожалением развёл руками:

— Я всё понимаю, контесса, но правила есть правила. Этот "укушенный", как вы называете, может закрыть всю лавку одним росчерком пера, а ведь здесь полно других ваших изделий, которые ещё не нашли достойных покупателей.

— Пф! — фыркнула леди, забирая бумаги обратно. — Что один, что другие! Да что вы все имеете против моих милашек? Они же просто очаровательны!

И леди нежно погладила один из браслетов на запястье. Маленькая змейка ожила и скользнула в подставленную женщиной ладонь.

— Посмотрите, разве не прелесть? Прекрасно распознаёт команды через манар хозяина, послушна и нетребовательна. Её не надо кормить, она никогда не заболеет, её никто не украдёт.

Сейлер, испуганно сглотнув, неуверенно качнул головой, не рискуя возразить. Управляющий приложил руку к груди, подчёркивая искренность сказанного, и произнёс:

— Несомненно, леди Виссперия, ваши змейки неповторимы и вызывают восхищение столь детальной работой, но немногие владеют искусством направлять потоки манара на вашем уровне. А без этого управлять ими так умело, как это делаете вы, не получится.

Леди ещё раз фыркнула, обвила змейку браслетом вокруг запястья, подхватила "кобретку" с прилавка и направилась к выходу, громко стуча каблучками высоких шнурованных сапожков.

Перед дверью она ещё раз обернулась, и купец едва успел отпрянуть, чтобы не попасться ей на глаза.

— Через три дня я вернусь! И если этот укушенный к тому времени не опомнится, я ему устрою весёлую жизнь.

После того, как дверь захлопнулась, все трое одновременно выдохнули.

— Выходите, сударь, уже можно, — мягко произнёс управляющий, оставляя свой пост за прилавком и предлагая руку барру Сеймуру, который, к своему стыду, застрял между двух стеллажей, куда отступил в попытке спрятаться.

— Кто… — С чужой помощью Бухтияру, наконец, удалось отцепить полу кафтана от выступающей полки стеллажа. — Кто эта леди?

— Контесса Виссперия Шаанет. Единственная женщина-магомеханик при дворе. Несмотря на аристократическое происхождение, работает с таким усердием, что уже получила седьмой ранг. Ещё немного, и станет грандмастером. Гениальна и удачлива, словно поцелованная Шули, но характер… да вы и сами видели. Поговаривают, что именно из-за неё недавно вышел королевский указ, запрещающий придворным мастерам принимать девочек в ученики. Но я не успел спросить ваше имя. Барр?

— Сеймур, — представился Бухтияр. — Торговец шестого ранга, гильдия специй и пряностей.

— Чем могу помочь, уважаемый барр Сеймур?

— В прошлом месяце я купил у вас игрушку для сына, — отозвался купец. — Вот, вернулся поискать нечто подобное.

— Как она выглядела?

— Крылатая собачка. Если повернуть ключик, начинает махать крыльями и двигать лапками. Размером примерно с мою ладонь, может, чуть больше.

— О! Помню такую! "Летающий Паф" мастера Эттира. Но, увы, подобного вы уже не найдёте. Мастер перестал делать игрушкки полгода назад, а кроме него больше никто механическими питомцами не занимается. Исключение — леди Виссперия. Я бы предложил вам одну из её ручных "змеек", но, смею предположить, что вы не согласитесь.

— Не приведи Индр! — вырвалось у Бухтияра. — Я теперь не знаю, смогу ли вообщеотобедать после увиденного, а если бы "оно" у меня постоянно "жило", так и вообще бы в два счёта похудел без лишних усилий.

— Насчёт "отобедать", сударь, могу вам посоветовать одно отличное местечко, если не возражаете против компании мастеровых и служащих. Трактирня, можно сказать, "для своих", но и горожане туда порой захаживают, из знающих. Называется по-простому, "Булка хлеба". Но вы не думайте, там и мясные блюда готовят, да ещё так, что с тарелкой проглотишь. Если отправитесь прямо сейчас, успеете до обеденного перерыва, пока магомеханики не набежали. Хотите, расскажу вам, как найти?

Барр Сеймур покачал головой, оценив тактичность управляющего. Тому явно было неловко в присутствии покупателя, заставшего внутренние разборки, но напрямую предложить покинуть лавку было нельзя.

Но если уйти прямо сейчас, как тогда встретиться с Аруной, который до сих пор не вернулся?

Бухтияр огляделся, не зная, как ещё потянуть время, и, к своему удивлению, заметил по правую руку знакомый зелёный сюртук. Аруна вернул на место гогглы, которые примерял, подмигнул купцу и направился к выходу.

Попрощавшись с управляющим, Бухтияр поспешил следом.

Аруна охотно согласился вместе пообедать, по дороге к трактирне внимательно выслушал компаньона и тут же огорошил его поручением посетить мастерские магомехаников.

— Ты же после обеда свободен, вот и сходишь вместо меня. Внимательно слушай, смотри и запоминай. Заодно познакомишься с новинками, которые ещё не скоро поступят в продажу. Если повезёт, ещё и о предзаказе договоришься.

— Так понимаю, у вас снова обстоятельства, которые мешают пойти туда лично?

— Всё так, — серьёзно ответил кармоправ. — Степень допустимости вмешательства в события сильно зависит от личных привязанностей и эмоций окружающих. Те, на кого реагирует мой вероятностный датчик, должны принимать решения самостоятельно. Как некогда поступил и ты. Можно дать совет, намекнуть, подсказать. Но свобода выбора пути священна.

— А если бы я…

— История не знает слова "если". Но лучше не продолжай. Порой прошлое тоже может измениться, подстраиваясь под настоящее. Как там говоришь, называется эта трактирня "для своих"?

В "Булке хлеба", несмотря на довольно-таки ранний для обеда час, оказалось многолюдно. В общем зале трактирни почти все места оказались заняты служащими в дворцовых ливреях и мастерами, но порой встречались и обеспеченные горожане в сюртуках.

Аруна, охотно согласившийся составить купцу компанию за обедом, огляделся и без раздумий направился к столику у окна, за которым трапезничал рослый светловолосый мужчина в красно-коричневом кафтане со знаками магомеханика седьмого ранга на отвороте.

— Свободно? — поинтересовался он у обедающего.

Тот утвердительно покачал головой, не поднимая глаз.

Аруна отодвинул один из незанятых стульев, жестом предложив Бухтияру занять второй, и принялся перебирать маппы, стопкой сложенные на краю стола, в поисках самой чистой.

Через пару минут ожидания подоспел запыхавшийся трактирный служка с подносом, на котором стояли две чаши, и принялся перечислять, что у них есть из готового, сразу называя цены. Аруна тут же заказал подкопчённые колбаски с квашеной капустой, паровой пудинг и чиар с яблочным тартом, а купец засомневался, стоит ли брать похлёбку из говяжьих рёбер или ограничиться тушёными почками в горшочке.

Тем временем мастер успел расправиться с хлебной тарелкой, в которую был налит суп, судя по запаху, луковый, и приступил к жареным куриными крылышками. Маппой он не пользовался, и ел быстро и сосредоточенно, не позволяя ни единой капле или крошке упасть на одежду. Усов и бороды у него не было, что облегчало задачу.

— Пожалуй, мне тоже луковый в хлебе. А ещё средний горшочек, смородиновый взвар и тарт, — наконец определился Бухтияр.

— Смотрю, вы у нас впервые, уважаемые господа, поэтому осмелюсь сообщить, что у нас оплата вперёд, — замявшись, всё-таки произнёс служка. — Понимаете, очень много гостей…

— И за всеми не уследить, — подхватил Аруна, который уже успел заправить за ворот ткань маппы, прикрывая пышный шейный платок. Он кинул серебряный руур в подставленную служкой чашу, не дожидаясь, пока тот назовёт общую стоимость.

— Сдачи не надо.

Бухтияр, следуя примеру кармоправа, потянулся к поясной ташке за кошельком и, отсчитывая медяки, нечаянно выронил на стол заводной ключ.

Светловолосый мастер оживился. Он оторвался от еды, поднял голову и воскликнул:

— О, ключик Пафа! И как вам он?

— Вы говорите о собачке с крыльями — осторожно поинтересовался купец? — Должно быть, вы мастер Эттир?

Мастер от удовольствия просиял, сверкнув чистейшей голубизной глаз.

— Совершенно верно! Смотрю, вы знаете толк в рунах, мало кто смог бы правильно прочитать на клейме моё имя.

Мастер явно был рад встретить ценителя, Бухтияр хотел справедливости ради пояснить, что символы на ключе ему расшифровали, но натолкнулся на предупреждающий взгляд Аруны и передумал.

— Так всё-таки, как вам Паф? Я и сам не ожидал, что так забавно получится, даже не хотел отдавать на продажу. Но в конце концов всё же решился, зачем он мне? У меня-то детей нет и вряд ли когда либо появятся.

— Игрушка просто замечательная, жена и сын были в восторге, — ответил Бухтияр мастеру, ощущая некоторую неловкость.

По крайней мере, в самом начале так оно и было, но стоит ли рассказывать всё, как есть на данный момент?

Но пока купец колебался, настроение Эттира резко изменилось. Лицо его потускнело, спина ссутулилась, и он равнодушно махнул рукой, возвращаясь к еде:

— Впрочем, неважно. Это лишь старая поделка. Сейчас не время для глупых детских забав, прошу меня извинить.

В два счёта расправившись с куриными крылышками, мастер допил взвар из стоящего на столе стакана, забрал пару медяков, протянутые служкой на сдачу, и встал из-за стола, собираясь уходить.

Но по дороге столкнулся с шумной галдящей компанией молодых парней в ученических мантиях, которые сдвигали столы, явно собираясь что-то вместе отпраздновать. Один из парней, ненароком заступив мастеру дорогу, пошатнулся от толчка и едва удержался на ногах, вовремя подхваченный друзьями.

Эттир сразу же извинился за свою невнимательность, пострадавший принял извинения, ссоры не произошло. Но веселье молодых людей мгновенно угасло, они вернули столы на места и разошлись, так ничего и не заказав.

Подождав, пока получивший оплату служка принесёт еду и отойдёт от стола, Бухтияр наклонился к Аруне и прошептал:

— Знаете, а ведь этот упадок настроения весьма похож на то, как получилось у моих жены и сына. Один в один. Получается, что-то не так с самим мастером Эттиром?

— В яблочко, Бухтияр! Прямо в яблочко, — звучным баритоном ответил Аруна, не переходя на шёпот. — В иной вероятности ты бы мог стать превосходной ищейкой и отличным напарником, но здесь и сейчас ты — король специй.

Бухтияр не нашёлся, что ответить, и зачерпнул ложкой похлёбку. Попробовал — пресная, как и тушёные почки в горшке. Может, подсолить?

Но деревянная баночка, доверху наполненная солью, вывернулась из руки купца и покатилась через весь стол, оставляя за собой светло-серую дорожку. Докатившись до места, где ранее сидел Эттир, баночка подпрыгнула и перевернулась вверх дном, высыпав на столешницу весь остаток содержимого.

Досадливо прищёлкнув языком, Бухтияр хотел было позвать служку, чтобы тот принёс новую солонку и убрал просыпавшееся, но вдруг горка соли зашипела, заискрилась и вспыхнула светло-зелёным призрачным пламенем, которое опало так же быстро, как и появилось.

— Что это было?! — изумился купец, забыв об осторожности.

Но никто даже обернулся в его сторону. Все продолжали есть, как ни в чём не бывало.

— Алхимическая реакция на манар существа из Пустошей, — спокойно ответил Аруна, разрезая ножом колбаску. — Иными словами, с мастером Эттиром и впрямь что-то не так. Но лучше побеседовать об этом в более надёжном месте. А сейчас ешь, пока не остыло, потом будет невкусным.

— Это заразно? — не мог успокоиться Бухтияр.

— При определённых условиях — да. Но твой случай особый. Да и до сезона дождей время ещё есть. О, вот и новую солонку принесли. Но, думаю, она тебе уже не понадобится.

Так оно и вышло. Первую порцию похлёбки купец проглотил через силу, размышляя над увиденным. А дальше и сам не заметил, как ложка заскребла по хлебной корочке. Досаливать и впрямь ничего не пришлось, еда снова приобрела вкус, и оказалась на диво хороша.

После обеда Аруна протянул Бухтияру офорт-карточку "Витторио Грандэ".

— Жду тебя завтра к двум часам дня на домашний обед с отчётом. Адрес на обороте. Экономка моего друга Фуртивы готовит не хуже здешнего повара, хотя Эмили, конечно, уступает. Постарайся запомнить всё, что увидишь и услышишь сегодня, важна каждая мелочь. И да, сейчас можешь не торопиться, обеденный перерыв у механиков в самом разгаре и на проходной может быть давка. Своя столовая у них, конечно, есть, но с "Булкой хлеба" не сравнить, поэтому лучше подходить к четырём.

— Но всё-таки я не вполне понимаю, почему вы не хотите пойти со мной? Я могу задавать вопросы, а вы — смотреть и слушать.

— Эффект наблюдателя, мой пытливый друг. Слишком велика вероятность, что в моём присутствии всё пойдёт не так, как ожидается.

Бухтияр по совету Аруны не стал торопиться и посвятил освободившееся время прогулке по городу, заодно заглянув с внезапной проверкой в свою столичную лавку. И уже оттуда связался с женой по руморофону. Удостоверившись, что дома всё в порядке, ещё раз подумал, что решение установить дома сию полезную вещицу было правильным, хотя обслуживание частной линии обходилось недёшево.

Затем на кабусе вернулся к стим-лавке "Чудеса и не только", решив, что оттуда дойдёт пешком, благо оттуда до мастерской магомехаников было рукой подать. Сообщать вознице, куда именно он направляется, почему-то не хотелось, а, находясь рядом с кармоправом, купец начал доверять своей интуиции.

Мастерская располагалась за оградой из красного кирпича. На чугунных воротах без вывески — потемневшая от времени медная табличка с временем работы, знак запрета проезда на кабусе и всё. Ни вывески, ни названия. Но, если подойти к калитке вплотную, то становилось видно гравировку. По всей поверхности ворот повторялся узор: ромб, вписанный в восьмигранник и увенчанный обручем короны — упрощённый символ эмблемы гильдии магомехаников.

Барр Сеймур потянул на себя дверцу калитки, зашёл внутрь и оказался в коротком коридоре, в конце которого была ещё одна дверь. Справа в стене было окошко, за которым скучал привратник в красно-коричневой форме. Он уточнил имя посетителя, осмотрел его жетон торговца, сверился со списками и дёрнул за рычаг, открывая внутреннюю дверь.

— Нечасто к нам приходят люди из вашей гильдии, барр Сеймур, — привратнику явно хотелось поговорить. — Пожалуй, вы даже будете первым.

Купец пожал плечами, собираясь покинуть проходную, а затем вспомнил о цели визита и поддержал разговор.

— Мне стало любопытно, как делаются все те вещи, что облегчают жизнь простым торговцам, не говоря уж о поварах, возницах и ремесленниках. Сам я из Сантерры, новинки до нас доходят с большим опозданием. Хотя, казалось бы, всего пара часов по монорейлу.

Привратник оживился:

— О, вам будет, на что у нас посмотреть. Куратор Оссиум охотно проведёт для вас небольшое турне, вы найдёте его в главном здании, сразу, как выйдете во двор. Идите прямо, не сворачивая, и через пару минут будете на месте. Вон то длинное приземистое строение — это как раз то, что вам нужно.

— А вы не опасаетесь отпускать меня одного? Вдруг забреду куда-то не туда?

— О, это просто невозможно, — хохотнул привратник. — У нас видоскопы на каждом шагу, а двери в служебные помещения настроены на манар тех, у кого есть доступ. У меня бы рука устала дёргать за рычаг, открывая дверь для каждого мастера, не говоря уж о подмастерьях, которые бегают на обед по два раза. Правда, за последний месяц были исключения, в дождливые дни датчик сбоил, причём всегда на одном и том же человеке?

— А вдруг это был кто-то другой?

— Ой, да что я, ведущего мастера не узна́ю? Можно подделать жетон, внешность. Но манеру общаться, то, как человек двигается... Я же не просто так тут сижу. Но, вижу, вам уже не терпится пройти дальше, не стану больше вас задерживать.

Привратник махнул рукой, судя по всему уже пожалев, что так внезапно разоткровенничался с чужаком.

Бухтияр попрощался с ним и пошёл разыскивать куратора Оссиума.

— Рутровы шестерёнки! Да с чего ты взял, что разбираешься в трансформах лучше меня? В той схеме пятый контур должен быть запитан от арита напрямую, иначе мощность упадёт вдвое!

Знакомый женский голос резанул по ушам сразу, как Бухтияр приоткрыл дверь и зашёл в притвор мастерских.

Вот же незадача! Та самая леди из стим-лавки, что ругалась с управляющим, контесса Виссперия Шаанет собственной персоной! И кто теперь попал ей под горячую руку?

В притворе никого не было, на столе слева от входа стояла табличка "Оссиум Шульц", но самого куратора и след простыл. Может, отвлёкся на спор.

Бухтияр осторожно выглянул в общий зал, по периметру которого от входа веером расходились рабочие верстаки, отделённые невысокими перегородками.

В центре "веера" оставался свободный коридор, и там оживлённо спорили двое: шатенка в приталенном кафтане со множеством ремней и карманов, и светловолосый мужчина, в котором купец тут же опознал мастера Эттира.

Только равнодушием от мастера уже не веяло, напротив, он весьма эмоционально доказывал, что "женщины просто не созданы быть механиками, у них для этого слишком поверхностный склад ума".

Бухтияр с трудом подавил желание выйти из притвора и закрыть дверь с той стороны. Ой, дурак! Дразнить кобрию Пустошей и то безопаснее.

Высокий сухопарый мужчина средних лет, стоявший неподалёку от спорящих, тоже отступил на шаг. Куратор Оссиум, если это был он, явно разделял мнение купца. Как и остальные магомеханики, которые затаились на местах и не отсвечивали.

Последовавшая за секундной паузой тирада могла бы заставить покраснеть портовых грузчиков, но Эттир только захохотал, продолжая подначивать собеседницу.

— Висспер, дорогая, в механике важны не эмоции, а трезвый холодный расчёт. Пятый контур без предохранителя вспыхнет прямо как ты сейчас. Да, девчонок определённо не стоит брать в подмастерья, не их это дело со схемами возиться. Даже их королевские Величества со мной согласны.

Мастер явно намекал на указ, запрещающий принимать женщин в ученики магомехаников.

Леди Шаанет вздрогнула, как от удара. Окружающие замерли в ожидание взрыва.

Но взрыва не последовало. Женщина сделала пару глубоких вдохов и выдохов, успокаиваясь, и предложила:

— А знаешь что, Эттир, давай заключим пари. Кто быстрее создаст разумный механизм, тот и выиграл. Ставка — годовое жалование. И прилюдное признание поражения. На коленях. В присутствии "их королевских Величеств".

Последние слова контесса произнесла с лёгкой издёвкой, но, возможно, Бухтияру это просто почудилось. Благородные леди так не выражаются, не говоря о простых магомеханиках.

— Годится! Когда будешь вставать на колени, одень лучше платье с юбками попышнее. Если будешь делать это в таком виде, как сейчас, добрая половина присутствующих будет пялиться на твой зад и прослушает все извинения.

— Смотри, как бы тебе юбками срам прикрывать не пришлось, шутник доморощенный, — фыркнула Виссперия, но уже без огонька. — Пойду проветрюсь, а то здесь что-то душновато становится.

Она развернулась и пошла прямо на Бухтияра, который едва успел отступить в сторону, освобождая дорогу.

Проходя мимо, она в упор посмотрела на купца, который не успел отвести взгляд. Суженые зрачки женщины и смуглая кожа подчёркивали расплавленное золото радужки. Завороженный этим аритовым сиянием, Бухтияр сглотнул, надеясь, что леди всё-таки не заметила его утром в стим-лавке.

Виссперия отвернулась, тряхнув каштановыми кудрями, собранными в высокий хвост, и гордо прошествовала дальше, язвительно бросив напоследок:

— Их Величествам стоит ещё издать указ, чтобы слишком толстых в подмастерья тоже не принимали, иначе ни один подъёмник не выдержит.

Вышло незаслуженно обидно, но барр Сеймур сдержался. Не тронь змею, кусать не будет.

Мастера стали один за другим возвращаться к делам, перестав выглядывать из-за перегородок, только вокруг Эттира взволнованно вился щуплый рыжеволосый юнец в ученическом переднике. Подмастерье, видимо взволнованный недавним спором, пытался тонким срывающимся голосом о чём-то расспрашивать своего мастера, но тот уже потерял запал и холодно скомандовал:

— Возвращаемся к работе, Сион. Аритовый сердечник сам себя не обточит.

Куратор Шульц, убедившись, что всё в порядке, заторопился в притвор навстречу гостю и рассыпался перед ним в извинениях, точь-в-точь как управляющий "Чудес". Интересно, их этому обучают или оно просто стало привычкой после общения с леди-кобрией?

Бухтияр представился, уверил куратора, что "всё в порядке" и попросил показать "что-нибудь полезное в счетоводстве и хранении, или хотя бы просто интересное".

Оссиум завёл таймер на массивных часах, тикавших на столе рядом с табличкой с именем.

— У нас полтора часа, сударь. Попрошу за мной. И будьте добры, накиньте на себя огнеупорный кафтан. В зону производства я вас не поведу, но правила есть правила. И попрошу не разговаривать с мастерами. Они относятся спокойно к сторонним наблюдателям, пока те не начинают задавать слишком много вопросов.

Купец взял протянутый ему кафтан магомеханика, только сейчас осознав, что плотная красно-коричневая форма — не только отличительный знак, но и защитный костюм.

Куратор Шульц повёл Бухтияра по секциям мастерских, попутно рассказывая, кто чем занимается.

Затем они перешли во внутренние помещения. Комнату справа с табличкой "Осторожно, змеи!", явно написанной от руки, куратор пропустил, пробормотав, что леди всё равно отсутствует на месте. У двери, обозначенной уже знакомым купцу личным клеймом Эттира, постучал и, дождавшись согласия, вошёл вместе со спутником.

Над огромным верстаком с незнакомым Бухтияру механизмом склонились Эттир и рыжеволосый паренёк в ученическом фартуке, чуть не стукаясь лбами.

— Здесь работает одна из наших лучших команд: мастер седьмого ранга Эттир Верк и его ученик Сион, юный, но уже подающий большие надежды, — Оссиум с гордостью обвёл просторную рукой комнату. — Если текущий эксперимент пройдёт удачно, то двигатели катранов станут мощнее в пять раз при сохранении той же энергоёмкости. В речных перевозках это станет настоящим прорывом, в разы сократив срок доставки небольших грузов. Смею предположить, что вашей гильдии это тоже может пригодиться.

Памятуя о просьбе не отвлекать мастеров, Бухтияр дождался, пока они выйдут в общий коридор, и уже там поделился с куратором сообщением, что у него есть заводная игрушка, сделанная Эттиром.

— Знаете, эта собачка так смешно машет крыльями и лапками, что способна вызвать улыбку у любого, кто её видит. Я полагал, что её создатель и сам тот ещё весельчак, но мастер Верк больше похож на того, кто предпочёл бы строго функциональные механизмы, безо всяких шалостей.

Оссиум коротко вздохнул и ответил:

— Эттир был таким не всегда. Он всегда легко загорался идеями и творил, словно играл. Но с начала лета его как будто подменили. Не то жара виновата, не то мастер попросту выгорел. Ему бы отдохнуть, съездить куда-нибудь развеяться, но пока у нас каждая пара рук на счету.

В голосе куратора слышалось неподдельное беспокойство, и Бухтияр рискнул спросить:

— А к целителям обращались?

— Лекари осматривают всех служащих при дворе, включая магомехаников, раз в два месяца. Эттира тоже проверяли, ничего не нашли. Через пару дней ожидается полный ежегодный осмотр, но я сомневаюсь, что будет толк.

Оссиум Шульц осёкся и продолжил уже холодным деловым тоном.

— Впрочем, это внутренние дела гильдии. Пройдёмте лучше на второй этаж, сударь, покажу вам новые счётные машины. Пару опытных образцов при желании можно приобрести.

Бухтияр подумал, что если проверки здоровья механиков проводятся так же поверхностно, как у них в гильдии, то это всё больше для вида, чем по сути. Но решил не продолжать свёрнутую куратором тему и молча проследовал за ним наверх.

3.3. Тайны цветочного двора

Вторая ночь в гостевом доме пролетела незаметно. Разоспавшийся Бухтияр открыл глаза, когда солнце было уже высоко, и подскочил, путаясь в покрывале. До назначенной Аруной встречи осталось чуть больше часа, но ведь нужно ещё добраться до места!

Так, штаны нашлись, сапоги тоже. Но где, Рутра побери, рубашка и кафтан?

В дверь послышался тихий стук, полуодетый купец накинул на плечи пёстрое лоскутное покрывало с кровати и пошёл открывать.

В коридоре стояла смуглая черноволосая горничная с плоской широкой корзинкой, в которой лежали безупречно сложенные рубашка и кафтан.

Бухтияр, смутившись за собственный растрёпанный вид, отступил обратно в комнату, но девушка невозмутимо сделала шаг вперёд, протянула ему свою ношу и произнесла на ломаном аридитском:

— Что я в мужчинах не видеть? Сударь брать, одежды чист. Корзинку оставить комнат, я забрать как сударь уйти.

Выполнив поручение, она развернулась и пошла по коридору широким мужским шагом. Вокруг её талии, прямо поверх корсета и юбки горничной, обвилась полоса пёстрой полупрозрачной ткани, звенящей при ходьбе. Не то косынка, не то платок, небрежно завязанный узлом на боку. Купец разглядел болтающиеся на ниточках сотни миниатюрных медных кругляшков, а на концах двух кос, змеившихся по спине, подпрыгивали блестящие полумесяцы.

Смуглая, чуть желтоватая кожа, монетки, непривычный гортанный акцент…

Гитанаш! Загадочный кочевой народ, проживающий в пустынях на границе с империей! Но что она делает в самом центре королевства? Кочевникам въезд в Аридит не запрещён, но Бухтияр видел дочь песков впервые.

Словно почуяв его внимание, кочевница остановилась и медленно повернулась, уставившись на купца чёрными колодцами глаз.

— Я чуять сдвиг песков времени. И запах шуулуда. Старый запах, мёртвый запах. И новый запах, спящий запах. Сударь быть осторожен и не трогать спящий живой. Дожди пойти, он проснуться.

— Шуулу́д?! — встрепенулся купец. — Кто это?

— Шуулуд это шуулуд. Обитать Пустая земли. Но на сударь есть старый запах, новый его не трогать.

Горничная резко отвернулась, серебряные полумесяцы на её косах взметнулись, монеты пояса зазвенели, и, не успел Бухтияр опомниться, как она скрылась из вида.

Шуулуд.

Ещё одной загадкой больше, а до отгадок — как до луны пешком.

Купец решил, что бежать вдогонку служанке не стоит. Лучше отыскать её по возвращению и уже тогда поговорить, а сейчас лучше поторопиться со сборами. Времени в обрез, а он ещё не одет.

И как он мог забыть, что вчера сам отдал кафтан и рубашку на просушку? Да, ливень застал врасплох сразу после выхода из мастерских, свободный кабус отыскался не сразу, и до "Радуги" пришлось добираться в весьма неприглядном виде. Сил хватило только на то, чтобы поужинать у себя в комнате, а затем Бухтияр почти мгновенно уснул и проснулся только к обеду следующего дня, едва не опоздав на встречу. Но забыть о собственных действиях накануне — это уже слишком.

Впрочем, вместо того, чтобы корить себя, лучше поспешить на встречу. Осталось чуть меньше часа, если каб приедет без задержки, то к назначенному сроку можно успеть без опозданий.

Кабус подоспел быстро, улицы оказались свободны, и барр Сеймур не успел опомниться, как уже стоял перед входом в цветочную лавку, глядя на изящные мерцающие буквы "Витторио Грандэ" над входом. Дверь приветливо распахнута и подперта округлым камнем с красивыми узорами из мха или лишайника — в ботанике Бухтияр не разбирался, поэтому определить точнее не мог. Из лавки доносился быстрый мужской говор, перемежаемый женскими ответами.

Купец зашёл внутрь. У прилавка оживлённо беседовали трое, мужчина и две женщины в модных платьях с турнюрами. В основном говорил худощавый продавец в форменном бордовом переднике. Он так рьяно жестикулировал и качал головой, что чуть не смахнул на пол один из пышных букетов, лежащих на стойке. Женщина помоложе покраснела, а та, что постарше, захохотала:

— Аморфофаллус! Ну и ну, каких только диковин не бывает! Сударь, вы как скажете, так хоть стой, хоть падай! Рано ей ещё такие названия слышать, она ещё замужем не была, только собирается.

И они принялись обсуждать, какие ещё цветы подойдут для предстоящего свадебного обряда.

Продавец, мигом заметив вошедшего, приложил ко лбу мизинец в знак приветствия, затем два раза показал раскрытую пятерню, жестом показывая, что освободится через десять минут. И, не прерывая разговора, махнул куда-то вбок второй рукой.

Бухтияр, проследив за направлением взмаха, увидел широкую дверь со стеклянной вставкой. За ней виднелись растения в горшках, вазах, вазонах, свисающие с потолка и стоящие стройными рядами на полу. Похоже, там оранжерея.

Аруны не было видно, хозяина лавки тоже. Наверно, подойдут точно ко времени, а пока, может, и впрямь заглянуть?

Барр Сеймур потянул на себя ручку-поручень, зашёл внутрь и пошёл по выложенным каменной плиткой узким дорожкам. Из растений он опознал только альмерию, розы и таллии, остальные были ему незнакомы. Дойдя до конца зала, он хотел было уже повернуть обратно, но замер, уставившись на горшок с небольшим пестролистным растением, уже выпустившим стрелку с серебристым бутоном.

Шестицветик! Но откуда?! Как?!

Бухтияр в панике отступил назад, чуть не сбив кадку с каким-то деревцем.

— Осторожно, мой дорогой, не опрокинь пальметту! Она только-только пошла в рост, если уронить, надуется, скукожится и половину своих прекрасных листочков сбросит! Кто её тогда купит, такую неказистую?

Подоспевший из зала продавец ловко подхватил купца под локоть, возвращая обратно на дорожку, отряхнул полы его кафтана и продолжил тараторить:

— О, я смотрю, вас привлекла Делирика пятнистая, прекрасный выбор, просто прекрасный! Очень редкий для наших широт вид, растёт на самой границе с Пустошами, но при этом совершенно безопасна, в отличие от своего мутировавшего сородича Диаболики изменчивой. Та, говорят, может даже желания в обмен на жизненные силы исполнять, если загадать их в момент цветения. Только вот кто бы проверил?

Побледневший купец с трудом восстановил сбившееся дыхание. Обознался. Но как похоже!

А продавец всё не унимался:

— Сотня золотых рууров, но оно того стоит! Видите бутон? Цветёт раз в три года, бутон ослепительно белый, под лунным светом мерцает, точно маленькое солнышко. Глядя на такую красоту, нетрудно обмануться и поверить, что это "цветок желаний", только вот у нашей малютки делирики никаких магических свойств нет. Никаких! Самый что ни на есть обычный манар, проверено жрецами, даже знак имеется, вот, смотрите…

Мужчина наклонился над горшком, и от его прикосновения над землёй проявился знак богини плодородия Таф, сияющий колосок в круге.

— Замечательный образец, уникальный в своём роде! Хотите приобрести?

Бухтияр достал из кармана кафтана платок, вытер со лба проступивший пот и вежливо отказался от покупки:

— Простите, но я не за цветами. У меня на два часа назначена встреча с господином Аруной и вашим хозяином, господином Фуртивой. Не могли бы вы сообщить им о моём приходе?

— О, никому ничего сообщать не надо, мой дорогой друг! Фуртива Грандэ — это я, собственной персоной, — мгновенно откликнулся мужчина, протянув купцу руку для рукопожатия. — А вы, должно быть, барр Бухтияр Сеймур! Премного рад познакомиться!

Они вышли из оранжереи, Фуртива снял с себя передник и повязку с козырьком, из шкафчика за прилавком достал и надел узорчатый парчовый жилет и преобразился.

Вместо худощавого услужливого продавца перед Бухтияром стоял статный владелец цветочной лавки. Единственное, что осталось общим, это быстрота, с которой из его рта вылетали слова:

— Простите, барр Сеймур, он предупреждал, что вы, вероятно, придёте раньше, но я не полагал, что настолько. Меня взяли в плен прекрасные леди, у младшей скоро намечается очень важное для каждой женщины событие, я отвлёкся и не подумал, что наш драгоценный гость — это вы.

Бухтияр бросил взгляд на настенные часы за спиной Фуртивы. Без четверти два. Неужели он и впрямь пришёл так рано?

— Прошу меня простить за столь ранний…

Но тут за его спиной хлопнула входная дверь, раздался топот башмаков и звонкий юношеский голос прервал извинения:

— Господин, мой иберис уже в пути? Когда он придёт? Сегодня вечером или завтра утром?

Мимо купца к прилавку стремительно пронёсся рыжеволосый паренёк, в котором Бухтияр тут же опознал подмастерье Эттира, которого он видел вчера в мастерской магомехаников.

— Сион?! — изумился Бухтияр.

Паренёк вздрогнул и обернулся на зов, в светло-голубых глазах промелькнуло замешательство:

— Простите, уважаемый барр, вы обознались. Меня зовут Сина, и я не припомню, чтобы мы с вами встречались. Ещё раз простите!

И он, коротко поклонившись несколько раз, снова повернулся к Фуртиве:

— Так когда его привезут, сегодня или завтра?

— Мой юный друг, позавчера я называл тебе срок в два-три дня. Сегодня только начало второго. Понимаешь, начало, а не конец! От Дуата до Эстериуса пять дней пути на обычном корабле, я запросил скоростную доставку, но мгновенные перемещения — это всего лишь легенды древнего мира. Я бы мог лично сесть на катран верхом и его подгонять, но судно быстрее от этого не поплывёт. Приходи завтра! И не забудь принести вторую половину задатка, а то одной распиской сыт не будешь. Если вдруг случится чудо и заказ доставят раньше полудня, я сразу же отправлю посыльного.

Фуртива вышел из-за прилавка, взял паренька за плечи и мягко подтолкнул в сторону выхода, приговаривая с лёгкой укоризной:

— И что у тебя за дурная привычка прибегать прямиком в обеденный перерыв? Помнится мне, у садовников нет чёткого распорядка, ты вполне можешь отпроситься по делам в другое время.

Паренёк расстроенно мотнул головой, соглашаясь, и неохотно позволил выпроводить себя за дверь.

Фуртива тут же перевернул на двери табличку на двери и задёрнул шторку.

— Всё, "закрыто". Пора обедать! Столовая на втором этаже, пойдём, я тебя провожу.

Стремительному переходу господина Грандэ на "ты" Бухтияр уже не удивился, уже привык, общаясь с Аруной. Интересно, кто из них у кого эту повадку подхватил?

В обеденном зале уже вовсю хозяйничал Аруна. Засучив рукава, он расставлял на троих суповые тарелки с дымящейся похлёбкой. Столовые приборы уже лежали на своих местах, а остальные яства в необычных квадратных горшках разместились на отдельном столике на колёсах, подогреваемые снизу паром.

— Я же говорил, что паровая раздача — удобная штука, — вместо приветствия обратился к Фуртиве темноволосый аристократ. — А ты сомневался, стоит ли заказывать тележку. Эмили знает толк в удобстве и в кухонных вещичках разбирается так, что твоей Марион и не снилось.

Бухтияр впервые засомневался, а точно ли Аруна знатного происхождения? Разговаривает по-простому, работы не чурается, перед служащими нос не задирает — аристократы так себя не ведут. С другой стороны, кармоправ чувствовал себя одинаково вольно со всеми, не считая ни чинов, ни имён. Простолюдину такому не научиться.

Так и не разрешив для себя это противоречие, купец занял место напротив Аруны. Во главе стола сел хозяин, тут же повязав на шею белоснежную маппу, прикрывшую дорогой жилет и колени.

Все приступили к обеду. За супом последовали бараньи рёбрышки с тушёными овощами, жареные перепела в медовом соусе и нежный пудинг на десерт. Бухтияр по большей части молчал, обсасывая мелкие косточки, Аруна тоже, но Фуртива ухитрялся говорить за троих.

Он пересказывал байки, которые услышал от покупателей, сетовал на нетипично жаркую для последнего месяца лета погоду, жаловался на ленивых помощников, отлынивающих от работы, под конец даже поспорил с Аруной, чья экономка лучше готовит ореховый тарт...

На пятой перемене темы Бухтияр потерял нить разговора и просто наслаждался вкусными и сытными блюдами. Юияль тоже готовила хорошо, но по-другому.

Под конец Фуртива лично достал из буфетного шкафчика толстую пузатую бутыль старинного вида, сковырнул пробку и разлил по узким серебряным стопкам ароматную настойку. Сделав глоток, он закатил от удовольствия глаза, шумно выдохнул и, наконец, замолчал, откинувшись на спинку стула.

От наступившей тишины у Бухтияра зазвенело в ушах и он заёрзал на стуле, не зная, стоит ли её нарушать, а если да, то как откровенно говорить.

Аруна приложил палец к губам, бесшумно отодвинув стул, встал из-за стола и жестом поманил Бухтияра за собой.

Купец поднялся, едва не опрокинув стул, который гулко стукнулся ножками о пол, восстанавливая равновесие, и огляделся. Фуртива даже не пошевелился, продолжая сидеть в той же позе, слегка приоткрыв рот, и Бухтияр понял, что хозяин лавки попросту спит!

Следуя за Аруной, барр Сеймур вышел из столовой, спустился вниз по винтовой лестнице и вышел через неприметную дверку во внутренний дворик.

В ажурной тени невысоких деревьев притаилась угловая скамья, а рядом — небольшой навес со сложенными стопкой пухлыми подушками. Аруна вытащил две, одну положил для для себя на дальнем конце скамьи, вторую кинул Бухтияру.

— Темурф посторожит, чтобы нас никто не подслушал. Можешь говорить свободно.

Купец поискал взглядом упомянутого Темурфа, но не нашёл. Впрочем, если котика не видно, это ещё не значит, что его нет.

Бухтияр положил на скамью подушку, уселся поудобнее и принялся излагать всё по порядку, начиная с привратника проходной.

Аруна внимательно слушал, не задавая вопросов. На моменте пари между магомеханиками он прищёлкнул пальцами, но рассказ о посещении мастерских дослушал до конца и лишь тогда воскликнул:

— Значит, мы перешли на ветку активного соперничества двух пылких гениев! Интересно, очень интересно!

Бухтияр осмелился возразить, что если в гениальности мастера он не сомневается, то на пылкого Эттир совсем не похож. Ему бы запала и энергии как у его шустрого подмастерья, что вхож и к механикам, и к цветочникам.

Обе стрелки на часах очелья кармоправа дёрнулись и замерли. Аруна тут же оживился:

— Подмастерье Эттира, говоришь? Рыжий такой, с веснушками?

Бухтияр кивнул. О внешности паренька он не успел сказать ни слова, но если спросит, откуда собеседнику это известно, в ответ опять получит нечто вроде "я не знаю, я помню".

— И как его имя? — продолжил допытываться Аруна.

— Сион. Или Сина. Я не знаю, как правильно. Вчера в мастерской его называли Сионом, но сегодня, когда я перед обедом столкнулся с ним в цветочной лавке, он представился как Сина. Наверняка здесь тоже кроется какая-то тайна, он бы не стал называться без причины чужим именем.

— Тайна и впрямь есть, но её раскрытие, мой дорогой друг, зависит не от нас. Впрочем, если дело дошло до пари, жить этой тайне осталось недолго, — задумчиво протянул Аруна. — Хотя ты к тому моменту успеешь вернуться в Сантерру.

— Вернуться? — переспросил купец, чувствуя некоторое разочарование. — Но почему?

— Потому, что у Юса завтра начнёт резаться первый зубик, а тот охладитель, что ты купил в подарок жене как раз на такой случай, до сих пор сиротливо лежит в маленькой комнате "Радуги".

"Радуги"... Точно! Как он мог забыть?! Сегодня с утра произошло что-то ещё. Что-то очень важное, о чём он непременно хотел поговорить с Аруной. А ещё он должен был кого-то разыскать, но кого?

Чёрные косы, звон монет, гортанный говор и какое-то странное слово. Шаиун, шалуун, шуулун…

— Шуулуд! Кто такой шуулуд?! — выпалил Бухтияр, впервые видя, как округляются от изумления глаза кармоправа.

— Шуулуд, — нараспев произнёс Аруна, словно катая странное слово на кончике языка, — это "изменённый". Но не просто внешне, а переделанный до самого нутра. Это одновременно "опасный" и "чуждый", "больной" и "здоровый", "уродливый" и "прекрасный". В языке Аридита нет такого понятия, чтобы в него уложились все оттенки этого слова, потому как в нём нет надобности. Но кочевники песков времени называют так всех, кто вышел из Пустошей, будь то растение или животное.

— Так, значит, "шестицветик" тоже…

Бухтир не договорил, но Аруна сразу подтвердил догадку.

— Правильно. Шуулуд.

— А если обычный человек зайдёт в Пустоши и выйдет, он станет шуулудом?

— И да и нет. Всё зависит от того, сколько он там пробудет, и какими тропами будет ходить. Есть места, "искажающие" любого за доли секунды. Есть относительно безопасные зоны. Карты, на которой они отмечены, не существует, потому как всё меняется, когда приходит шторм-вор. Но те, кто рождены в Пустошах, заранее чуют его приближение и успевают уйти. И для своего спасения они используют любую возможность. Бегут, летят, прячутся в растениях, животных и предметах, окружают себя плотным ядром, способным переждать бурю вероятностей.

— А Эттир? Он тоже стал таким "изменённым"?

— С Эттиром всё несколько сложнее. Но если я расскажу тебе все подробности, то зафиксирую гибкую ветвь вероятностей до той степени, что влиять на выбор развилки станет попросту невозможно. И это ещё одна причина, почему тебе необходимо уже завтра вернуться в Сантерру.

— Я слишком много знаю, да? — простодушно осведомился Бухтияр.

— Именно так.

— А что, если я захочу найти Эттира и обо всём ему рассказать?

— А ты хочешь? — вопросом на вопрос ответил Аруна.

Бухтияр представил себе, как он выходит из цветочной лавки, отправляется в мастерские, разыскивает мастера Эттира и говорит ему… говорит… А что он ему говорит?

Перед внутренним взором вместо воображаемой картинки словно упала чёрная пелена. Пустота. Тёмные колодцы глаз кочевницы. Беззвёздная и безлунная ночь. Ничего.

Барр Сеймур потряс головой, сбрасывая наваждение, и обнаружил себя сидящим на каменной лавочке в саду уютного внутреннего дворика. Несмотря на палящее солнце, всё тело бил озноб, а руки оказались холодными, словно он только что вынырнул из ледяной полыньи.

— Я… умру?

— Это один из способов предотвратить обрыв ключевых веток вероятностей. Но он не единственный.

— Понял. Я сегодня же куплю билет.

Купец замолчал, обхватив себя руками и прижав подмышками озябшие ладони. Но дрожь не прекращалась. Чтобы хоть как-то успокоиться, он спросил:

— Вы как-то говорили, что у меня "иммунитет"? Что это значит?

— Это значит, что твой манар, "переболев" Диаболикой, научился предотвращать угрозу повторного заражения. У всех "изменённых" существ есть нечто общее. То, что помогает им чуять шторм-вор. То, что тянет их любой ценой вернуться туда, где они были рождены. То, что помогает сразу же их распознать. Метка Пустошей.

Легче не стало. Бухтияр подумал, что между ним и женой появился секрет, о котором он никогда не сможет ей рассказать. А потом подумал о сыне и ужаснулся:

— А эта самая метка, она передаётся по наследству?

— Конечно же нет, — улыбнулся Аруна, — У тебя, к слову сказать, её тоже нет. Твой манар распознаёт эту метку, но сам не является её носителем. Поэтому можешь спать спокойно.

Что-то большое и тёплое коснулось левой ноги Бухтияра, и он чуть не подпрыгнул от неожиданности, но, посмотрев вниз, увидел, что это всего лишь Темурф.

Одноглазый ируанский кошак в своём естественном облике огромной пятнистой зверюги потёрся о ноги купца. Затем бесшумно вскочил на лавку, свернулся огромным клубком, положил голову на колени Бухтияра и мерно-глубинно зарокотал.

Лёд внутри потихоньку начал таять.

— Ируанцы видят суть, мой пытливый друг. Через все наносные преграды, маски и запреты. Что коты, что люди. И они не терпят шуулудов.

Аруна наклонился, почесал мурчащего кота за ухом и снова сел вполоборота к Бухтияру, расслабленно облокотившись на спинку скамьи.

— Кстати, об ируанцах! Откуда ты берёшь ируанские кондари, арчу и гицрули? Перекупщики или прямые поставки?

— Прямые. В конце лета с гор спускается группа ируанцев, семь человек. Они идут через закрытый проход Трисс на границе с Пустошами, у истоков Литы садятся на корабль и плывут прямиком до Эстериуса. Здесь останавливаются в анклаве Ирк, в западной части столицы, где не так оживлённо. У них там свой дом, точнее, нет, целое поместье за высоким забором, куда они никого из столичных жителей не пускают, даже посланников короны...

— К слову сказать, в нынешнюю имперскую делегацию входят аж два условно независимых ируанца, и они тоже живут не при посольстве, а в своём анклаве! — неожиданно послышалось со стороны цветочной лавки.

Господин Фуртива встрял в разговор непринуждённо и бесцеремонно, а его бодрый голос сразу заполнил собой весь внутренний дворик.

Он, как ни в чём не бывало, подошёл к скамье, сел между Аруной и Темурфом и, довольно щурясь, запустил правую руку в густой кошачий мех.

— Эти горные аргали терпеть не могут наши жилища, называя их курятниками, а свои скальные шалейры никому не показывают. Могли бы поучить равнинных гратлеров уму разуму, но нет! Гордые, как эльвайсы на скалистых кручах, и такие же неприступные.

Язвительности в словах Фуртивы не было, скорее, лёгкая насмешка.

— Смотрите, кто у нас проснулся, — в тон приятелю отозвался Аруна, — Шутник, цветовод, владелец собственной лавки и просто эксперт по национальным обычаям!

Они оба расхохотались, а Темурф, недовольно фыркнув, несколько раз предупреждающе стукнул хвостом по руке и коленям Фуртивы.

— Всё, молчу, молчу, — тут же отозвался хозяин лавки. — Продолжайте, словно меня здесь нет.

— Итак, семь ируанцев, плюс ещё два, если считать послов, сейчас находятся в столице. — подытожил Аруна, обращаясь к Бухтияру. — А когда они отбывают?

Купец пожал плечами:

— Послы — не знаю. А те, кто привозят горные травы и другие товары, возвращаются обратно в конце недели. Катран "Хариус в эту поездку к верховьям Литы не берёт грузы и пассажиров, значит, целиком выкуплен ируанцами.

— Да, горцы не любят посторонних. Но если предложить хорошую цену, могут ли они взять с собой до Пустошей одного-двух попутчиков? — продолжил интересоваться Аруна.

Бухтияр собирался было ответить, что такие подробности ему неизвестны, но снова вмешался Фуртива.

— Ой нет, это вряд ли, — охотно пояснил он. — Ируанцы не любят путешествия по чужим землям, говоря, что вода стирает следы зла, а земля помнит долго. Никто из них не уступит своё место равнинным гаттлерам, чтобы возвращаться на родину не по воде, а через сушу. Я как-то раз хотел отправить с ними третьего мужа второй дочки Марион, тому позарез надо было в Нерген, что на самой границе с Пустошами. Но горные аргали упёрлись своими рогами, фигурально выражаясь, само собой, так-то никаких рогов у них и в помине нет. Наотрез отказали. Я спрашивал, почему, а они заладили "тилисма на семерых, восьмого нельзя". Тилисма — это, по-нашему, талисман. Думаю, они так называют пропускной артефакт, который под строгий учёт выдаётся для прохода через закрытый переход Трисс. Мне тогда так и не удалось объяснить, что попутчик с ними отправится только до границы, а на имперскую сторону и уж, тем паче, в Ируан, ему не нужно.

Фуртива сокрушённо прищёлкнул языком.

— Не понимаю я их. Неужели нормальные человеческие земли им настолько не по душе, что они готовы лезть в ненадёжный переход на территории Пустошей, чтобы добраться до столицы? Не проще ли сделать крюк в пару-тройку дней и перейти через безопасный Дуар?

— Ну, во-первых, не пара-тройка дней, а все десять-тринадцать, — возразил Аруна. — Они же плывут по рекам, а не едут напрямую. А во-вторых, Трисс вполне надёжен, не хуже, чем остальные два. Он просто находится в крайне нестабильном месте, потому и закрыт для всех, у кого нет соответствующего пропуска.

— Ладно, ладно, убедил, — вскинул руки Фуртива. — Не стану спорить. Видать, оно для них и впрямь важно, если даже постоянную "тилисму" себе выбили. Это ж сколько мороки её согласовывать! Нужно одобрение и от нашей королевской канцелярии, и от имперской визирии Индоррата, а пока эти меж собой договорятся, внуки родятся.

— А разве проход Трисс в самих Пустошах? — недоумевающе уточнил Бухтияр. — Я думал, что он закрыт, потому что в приграничной зоне.

— По картам-то да, — с готовностью пояснил Фуртива. — Но третий зять Марион, когда в позапрошлом году вернулся из Нергена, что в пяти часах пути до приграничья, сказывал, что за грибами в ту сторону лучше не ходить. И знаешь, почему? Потому что они разбегаются!

И он громко хлопнул себя по коленкам и захохотал.

— Грибы! Разбегаются! Как гордые аргали при виде ируанского парда!

Темурф осуждающе фыркнул и сел. Не вставая с места, потянулся и широко зевнул, показывая острые клыки. А затем спрыгнул с лавки и исчез в нестриженых зарослях бересклета.

Фуртива перестал смеяться и огорчённо всплеснул руками:

— Вот досада! Наш пушистый ируанец не любит громких звуков и шуток над сородичами, как же я мог об этом забыть?

Тень печали набежала на его худощавое лицо, но быстро пропала.

— Впрочем, обед всё равно закончился, пойду открываться. Сильвио взял на пару дней отходной, поэтому никаких срочных доставок, пусть сами ножками ходят. Но в лавке подменить меня некому. А вы беседуйте, беседуйте, я не тороплю. Надеюсь, ещё увидимся, Бухтияр. Был рад, наконец, лично с тобой познакомиться.

Фуртива с лёгкостью поднялся со скамьи, пересёк дворик и исчез за дверцей, ведущей в лавку.

Бухтияр посмотрел ему вслед и призадумался. Словоохотливый владелец "Витторио Грандэ" явно знал больше, чем только что намеренно показал. Да и Темурф не стал скрывать перед ним истинный облик, что тоже о многом говорило.

Но, если Фуртива знает о способностях Аруны, кем же тогда является он сам?

Жаль, напрямую не спросишь, а завтра придётся покинуть столицу, оставив неразгаданные тайны за спиной. Игра в "ищейку" закончилась, и пора снова становиться добропорядочным горожанином Сантерры.

— Не печалься загодя, — откликнулся на невысказанные вслух мысли Аруна. — Есть вероятности, в которых твоё участие в завершающих нитях узора этой истории окажется просто неоценимым. Но до главной развилки пока ещё далеко.

Кармоправ встал, вернул под навес примятую подушечку, на которой сидел, и, протянув руку, помог Бухтияру подняться со скамьи.

Купец пошатнулся и осознал, что у него затекли ноги. Или подушечка для его веса оказалась слишком тощей, или дело было в увесистом Темурфе, но сделать хотя бы шаг оказалось невозможно.

Бухтияр немного постоял, пока не прошло ощущение покалывания в ногах.

Но покалывание в сердце никуда не делось.

Да, завтра он обнимет любимую жену и сына. Да, всё пойдёт своим чередом, и на все предложения партнёров по гильдии переехать в столицу он будет по-прежнему отвечать отказом. Да, Сантерра порадует угасающим летним теплом и урожаем с окрестных полей и садов, и к зиме он забудет о том, как неожиданно сорвался в столицу. Но за эти три дня он уже изменился, и эта перемена останется с ним навсегда, как невидимая "метка Пустошей".

Может, и впрямь подарить Юияль кота? Такого же рыжего и бесцеремонного, как Темурф. Она давно хотела, но всё что-то останавливало.

— Такого, как Тэм, в Аридите нет, — откликнулся Аруна, словно прочитав мысли купца. — Но он готов помочь подыскать тебе подходящего котёнка, если ты готов прогуляться за ним по закоулкам Эстериуса.

Бухтияр поразмыслил и согласился. В конце концов, возвращаться не в одиночку будет куда приятнее, а удобство рейл-каба для пассажиров с животными он уже оценил.

Уже начало смеркаться, когда в дверь чёрного хода "Витторио Грандэ" резко постучали. Фуртива, который неторопливо поливал цветы в оранжерее и что-то напевал себе под нос, сбился с такта. Он перестал петь, поставил лейку на пол и вышел через главный зал в прихожую, проверять, кому там неймётся.

У Аруны должен быть свой ключ от главного входа, экономка придёт только утром, а цветочная лавка закрылась час назад, подарив хозяину долгожданное спокойствие. Неужели опять тот нетерпеливый парнишка? Или что-то случилось с гостем?

Приоткрыв дверь, Фуртива ахнул и отступил на шаг, пропуская внутрь припозднившегося гостя.

Аруна, в сопровождении рыжего виновато выглядящего кота, переступил порог прихожей, слегка прихрамывая на левую ногу. Он был жив и здоров, но порядком потрёпан. Лента очелья сдвинута набекрень вместе с часами, правый рукав щегольского сюртука оторван, на руке от запястья до закатанного по локоть рукава рубашки — четыре длинные сочащиеся кровью царапины. Под правым глазом начинал проступать синяк.

— Друг мой, что стряслось?! Хотя нет, погоди, не рассказывай, сейчас принесу корпию и мирро, а ты пока проходи, садись, я мигом. Или лучше позвать целителя?

— Не надо, — прохрипел Аруна, откашлялся и уже нормальным тоном продолжил. — Не надо никаких целителей, и корпии не надо. Лучше дай мне попить, в горле пересохло. Эти рутровы ируанцы просто не умеют нормально общаться, в особенности, полукровки.

— Ты что, брал штурмом анклав Ирт?! — всплеснул руками Фуртива?

— Если бы, — Аруна покосился на Темурфа, который усердно намывал левое ухо. — За котиками бегал.

Темурф дёрнул ухом, встал, отряхнулся всем телом, как собака, и перестал притворяться рыжим тощим оборванцем.

Действие маскировочного амулета прекратилось, и на полу сидел пятнистый ируанский кот, выглядевший донельзя довольным. Вот только слипшаяся шерсть на загривке торчала грязными иглами, а за ухом алела свежая рана.

— Нет, это уже точно надо зашивать, я мигом!

На сей раз Фуртива был непреклонен. Он принёс стакан воды и аптечку, пока Аруна пил, обработал рану на кошачьем ухе, несмотря на недовольное шипение.

— Ладно, себя не бережёшь, но котик-то чем провинился?

— Кооотик?! Да этот засранец… — Аруна осёкся.

Он допил воду и со стуком поставил опустевший стакан на столик для газет.

— Нет, прости друг мой, но не сейчас. Это отдельная история, никак не связанная с происходящими событиями, а я устал, у меня промок правый ботинок, а в левом дыра размером с пятак. Вместо целителя мне бы сюда портного и башмачника, но это всё завтра. А сейчас — ванна, отдых, ужин и сон, именно в таком порядке.

— Ванна, скажешь тоже, — фыркнул Фуртива. — Кто тебе воду греть будет? Кот? Не выйдет, у него лапки. А Марион с помощником появятся только к утру, ты знаешь, я не терплю посторонних ночью.

— Говорил же тебе, заведи паровую колонку! А ты опять отмахиваешься от прогресса.

— Зато в доме тихо и спокойно!

— Как же тихо, когда есть ты? Сотню кумушек заглушишь, и паровая колонка на закуску останется.

Друзья рассмеялись, но Аруна тут же ойкнул, схватившись за бок.

— Вот же шуликуны с когтями! Ладно, обойдусь умывальником и парой-тройкой чистых полотенец. Надеюсь, твоя Марион хотя бы ужин на двоих оставила.

— Оставила-оставила. Иди наверх, я разогрею и принесу. И припарку для твоего синяка заодно. Как же тебя с твоим видением угораздило?

— Конь о четырёх ногах, и тот спотыкается. А у вас тут Индр знает что творится, понаплодили секретов и сидите, как на пороховой бочке.

— Так присоветовал бы что путное, — хитро прищурился Фуртива. — Или опять скажешь, что нельзя?

— Смотря что и кому. Ты и сам всё знаешь.

— Ну, предположим, не всё… — протянул Фуртива. — Вот скажем, тот иберис для паренька из королевских садов. Сина, кажется, так его зовут. У катрана с грузом вышел из строя охладитель двигателя. Можно снять запасной с грузового отсека и поставить на двигатель, но тогда растения повянут от жары. Или судно пойдёт тихим ходом и саженцы доставят в идеальном виде, но на день позже. И то и то одинаково плохо, и не мне тебе говорить, почему.

— Да, паренёк попал. Их королевские Величества тоже. Если на посольском приёме в саду не будет обещанного "цветка божественного беспристрастия", то переговоры с Индорратом полетят в бездонную пропасть Рутры, — хмыкнул Аруна.

— Как и репутация "Витторио Грандэ", мой дорогой друг. Это Сина думает, что во всём виноват он один, значит, ему самому и расплачиваться. Но главный садовник Сайфер уже покрыл остаток заказа из дворцовой казны. Системы орошения, разработанные королевскими магомеханиками, просто так не выходят из строя, смывая под корень столь важное растение.

— Важное, как же. Скорее на словах, чем по сути.

— Ну, в политике и дипломатии так всегда. Есть возвышенные речи, а есть суровая реальность без прикрас. И она такова, что "Цветы Витторио" скоро потеряют свою приставку "Грандэ"... если не вмешается случай.

Фуртива испытующе поглядел на приятеля, явно намекая на то, что в роли случая вполне может выступить ценный совет.

— Не могу, — наотрез отказался Аруна. — Грань невмешательства и так безумно тонка, а сегодня и вовсе чуть не была сметена звоном бубенцов да полумесяцев. Спроси лучше у Темурфа, он сегодня в ударе. Если угостишь, глядишь, что-нибудь путное и присоветует.

Собеседник понял намёк правильно и поманил кота за собой:

— Пойдём, гатти, выдам тебе вкусняшек, пока твой патроне приводит себя в порядок.

Аруна, поморщившись, потёр левый бок и, прихрамывая, пошёл к лестнице на третий этаж. До Фуртивы, задержавшегося в зале, чтобы проверить, не забыл ли он закрыть дверь оранжереи, донеслось:

— Надо будет этому ретрограду ещё подъёмник присоветовать. И, пока не согласится, не приезжать.

Неодобрительно цыкнув языком, Фуртива наклонился, чтобы убрать забытую на проходе лейку, и увидел, что в цветник уже успел просочиться Темурф. Кот не только забрался в самую гущу растений, но и успел облюбовать себе какой-то горшок и теперь усердно об него обтирался.

— Кис-кис-кис! Стой, не надо там ничего метить! Нет! Гатти, иди сюда, кис-кис-кис.

Темурф оторвался от своего занятия ровно настолько, чтобы снисходительно посмотреть на зовущего, блеснув в полумраке единственным зелёным глазом. Дескать, тебе надо, ты и иди.

Фуртива, вздохнув, включил лантерну, чтобы отогнать подступившие сумерки, и пошёл отлавливать расшалившегося кота.

— О, так ты отыскал котовник! Замечательный выбор, просто чудесный. Улучшает пищеварение, снимает воспаление, не говоря уже о пользе для нервов. И к тому же обладает весьма стойким манаром...

Фуртива потянулся к разомлевшему коту и замер.

— Стойким манаром! Гатти, ты умничка и просто молодец! Манар кошачьей мяты идеально совместим с манаром ибериса! Если запросить ритуал божественной подпитки Таф, то можно восстановить повреждённые ростки ибериса с помощью манара котовника! Дороговато обойдётся, но репутация дороже.

Сорвав одну из веточек кошачьей мяты, Фуртива поманил Темурфа на выход.

— Давай, гатти, пойдём, пойдём. До ужина мне срочно нужно связаться с капитаном катрана и сообщить, чтобы дул сюда на всех парах. А твой хозяин наверняка проголодался, да и ты тоже.

Кот позволил себя уговорить, цапнул зубами предложенную ветку, выскочил из оранжереи, стрелой пронёсся через главный зал и одним прыжком перемахнул через окно во внутренний дворик, растворившись в тенях между деревьями.

Но Фуртива не сомневался, что к ужину кот вернётся, бесшумно проскользнув по крышам в мансарду.

Уже совсем стемнело, когда Фуртива, в полосатом чёрно-синем шафроке поверх домашних рубашки и штанов, постучал в дверь мансарды.

— Заходи!

Толкнув незапертую дверь, он боком протиснулся в комнату, неся поднос с двумя глиняными горшочками жаркого, завёрнутой во фланель хлебной припаркой и парой увесистых глиняных кружек с дымящимся взваром.

— Ради тебя я даже вспомнил, как готовить глёгг. Сотню лет не варил.

— Не преувеличивай, всего три года, — отозвался Аруна, не поднимая головы.

Он сидел за столом слева от входа, по локоть закатав рукава рубашки, и левой рукой что-то увлечённо чертил на развёрнутом свитке, придерживая правой его верхнюю часть, чтобы не сворачивалась. Приглушённый свет лантерны падал на заваленную листами бумаги и свитками поверхность стола, влажно блестели головки кистей, подвешенных на специальной подставке рядом с тушечницей.

За спиной кармоправа располагалась просторная кровать, упираясь высоким изголовьем в балку покатой крыши. На жаккардовом покрывале стоял дорожный кофр, а рядом был небрежно брошен сюртук с оторванным рукавом.

В круглое чердачное окно полнолико заглядывала малая луна Та. Её старшая сестра Ом уже поднялась высоко, и до комнаты дотягивался только её свет, но не взор, задваивая тени.

Фуртива, с трудом удерживая тяжёлый поднос, заозирался в поисках места, куда бы примостить свою ношу.

— На комод, — посоветовал Аруна, не отрываясь от своего занятия. — Пара минут, и я закончу. Открой для Тэма люк, будь так любезен, я забыл, что он ещё на прогулке.

Фуртива поставил поднос на высокий комод у противоположной от окна стены, поднялся на пару ступеней чердачной лесенки к люку и приподнял крышку. Кота нигде не было видно, но где-то поблизости обрадованно загавкала собака. Лай тут же сменился взвизгом, а затем послышался испуганный скулёж, который быстро отдалялся.

Подперев крышку люка штырём, чтобы не захлопнулась, Фуртива спустился вниз.

Аруна к тому моменту уже закончил. Отложив свиток на дальний конец стола, он придавил края бумаги плоскими камнями, чтобы не сворачивались, и повернулся к другу.

— С тобой всё в порядке? — поинтересовался Фуртива, глядя на циферблат часов очелья, который то появлялся, то снова пропадал вместе с дёргающимися стрелками.

Аруна потёр лоб, мазнув по нему тушью, посмотрел на свои перепачканные чёрным пальцы, вскочил с кресла и подошёл к раковине умывальника. Плеснул из кувшина воды, оттёр руки, посмотрел на себя в висящее сбоку зеркало. Ещё раз намочил полотенце, умыл лицо, не снимая повязку очелья, и вернулся на кресло, попутно прихватив с подноса горшочек и ложку.

— Надеюсь, Марион не разучилась готовить карне.

Фуртива понял, что ответа на заданный им вопрос не будет, и по примеру друга устроился со вторым горшочком на свободном кресле.

Некоторое время они молчали, сосредоточившись на еде. Когда горшочки опустели, Фуртива встал и заменил их на кружки с напитком. Пар от взвара уже не шёл, но кружки были ещё теплые.

— Пей, пока не остыло. Припарку от синяка, я смотрю, тебе уже не нужно.

Аруна молча пожал плечами и глотнул из кружки ароматного глёгга. На его смуглой коже не осталось ни следа недавних повреждений, только вдоль предплечья тянулся тонкий прерывистый след от недавно заживших кошачьих царапин.

— Ты уверен, что оно того стоило? — продолжал допытываться Фуртива. — Ускорение личного времени — штука опасная.

— Послезавтра я буду на том приёме. Маскирующие артефакты хороши для жителей королевства, но ируанцы видят сквозь любые иллюзии. Как думаешь, захотят ли они выслушать гатлера с фингалом под глазом?

— Если с тобой рядом будет Темурф, то чихали эти аргали на твой фингал. Сами припрыгают.

— Так то оно так. Но нити событий спутаны, а мой тикающий помощник "мерцает". Вероятность сбоя высока, а если пропустить нужную развилку, Эстериус в ближайшее время настигнет то, что похуже чумы.

— Вмешательство моего покровителя… — начал было Фуртива, но Аруна прервал его взмахом руки.

— Понадобится, но не сегодня. Отдыхай.

Они молча допили глёгг, и Фуртива встал и подошёл с подносом к Аруне, намереваясь забрать опустевшую кружку.

Его взгляд упал на стол, где лежал расправленный свиток.

На свитке уверенными росчерками был нарисован женский портрет. Темноволосая леди в строгом платье и модной шляпке, с пером и часами на тулье, смотрела с пожелтевшей бумаги прямо и открыто, без извечного женского кокетства, но с неподдельной искрой интереса в глазах. На мочке её левого уха сияла небольшая серьга в форме четырёхконечной звезды, а чётко очерченный рот был слегка полуоткрыт, словно она собиралась что-то спросить. Тёмные волосы, уложенные в изящную причёску, подчёркивали аристократично бледную кожу и яркие губы.

Женщина была красива, вне всяких сомнений. Но красива какой-то иной, чуждой этому времени красотой.

Фуртива поискал в памяти подобные лица, но не нашёл. Знатные дамы Аридита предпочитали пышные одежды пастельных тонов и потупленные взоры, за исключением одной своенравной контессы. Но на рисунке явно была не она.

Чувствуя неловкость, словно ненароком подглядел что-то очень личное, Фуртива отвёл взгляд от рисунка и, не спрашивая, кто это, пошёл к выходу.

Уже у самой двери он услышал за спиной тихое:

— Я не знаю, друг мой, выбираю ли я эту ветку потому, что так гармонично и правильно, или потому, что я ещё раз хочу увидеть её.

Речь явно шла не о вероятности. Фуртива обернулся, желая задать вопрос.

Его друг сидел за столом и смотрел на рисунок. И в его взгляде было нечто такое, от чего говорливый господин Грандэ молча вышел, не проронив ни слова, и очень осторожно и бережно прикрыл за собой дверь.

Спустившись на второй этаж и убедившись, что поблизости никого нет, он всё-таки не сдержался и полушёпотом выпалил:

— Ойд свидетель, если даже у столпа бесстрастия появились чувства, значит, наш мир и впрямь стоит на пороге перемен!

Оставшись один, Аруна бережно провёл пальцем по рисунку, едва касаясь плотной шёлковой бумаги. Тушь высохла. Можно сворачивать и убирать.

Но сначала ещё кое-что.

В бумажных завалах на столе нашлась стопка небольших, размером с ладонь, полупрозрачных листов. Аруна выбрал самую тонкую кисть. Начертил знак четырёхконечной звезды с двойной спиралью внутри и добавил ряд зашифрованных символов. Тушь с лёгкостью впиталась в тонкий материал, но не растеклась.

Аруна отложил исписанный лист бумаги отдельно, всё остальное вместе со свитками сдвинул на край стола и пошёл мыть кисти. Оставшейся в кувшине воды хватило только-только. Подвесив кисти сушиться, он один за другим убрал свитки и бумагу в кофр, а кофр отправил с кровати под стол.

Лёг, не раздеваясь, поверх покрывала, положил руки под голову и уставился в покатый потолок.

В проёме чердачного люка показалась кошачья морда. Темурф спрыгнул прямо на кровать и стряхнул с себя маскирующие чары вместе с парой-тройкой десятков шерстинок.

— Мой пушистый друг, — поприветствовал его Аруна. — А не желаешь ли ты прогуляться до королевских садов?

Вместо ответа кот тяжело плюхнулся под бок хозяину и принялся намываться.

— Знаю, знаю, ты сыт и не хочешь никуда больше идти. Но малая луна завтра пойдёт на убыль, и нити притяжения между связанными манаром ослабнут, а мне с твоей помощью нужно проверить одну очень важную вещь. Я вижу новое соединение, но не понимаю, почему оно работает не совсем так, как должно.

Аруна потрепал кота по чистому, слегка влажному боку.

— Заодно доставишь записку в опочивальню одного из "райтов", на твой выбор. Смотри, к кому будет проще пробраться.

Кот возмущённо фыркнул, вскинув голову.

— Знаю, знаю, ты не посыльный. Но и я не просто так прошу. Посольская грамота для меня и жетон королевского мышелова для тебя нужны послезавтра, а на то, чтобы их раздобыть, требуется время. Запрашивать встречу в "шкатулке" уже поздно, а пробраться незаметно без приглашения коту проще, чем человеку.

Темурф скогтил гладящую его руку и прикусил. Пока предупреждающе, не сжимая челюсти.

— Эй, эй, поосторожнее! У меня только-только зажили царапины, оставленные твоей малышкой.

Аруна мягко отстранил кота, встал с кровати и подошёл к столу. Скатал листочек бумаги в трубочку, запихал в миниатюрный кейс, который загодя достал из внутренних карманов кофра. Темурф спрыгнул с кровати, бережно взял зубами металлический цилиндр и проглотил.

— Только при "райтах" не отрыгивай! Они ещё от змеек одной прекрасной леди не отошли, а твоя манера доставлять почту… ммм… несколько своеобразна. И если почуешь след шуулуда, держись от него подальше, его нельзя спугнуть раньше времени.

Кот, терпеливо выслушав напутствие хозяина, фыркнул, развернулся и, недовольно помахивая хвостом, поднялся по ступеням чердачной лестницы.

Не оборачиваясь, поддел головой крышку люка, на ходу меняя обличье.

И исчез на фоне ночных крыш, залитых призрачным светом двух лун.

3.4. Вмешательство свыше

С самого утра в доме при лавке "Цветы Витторио Грандэ" царила суматоха. Всё началось с прибытия бойкой толстушки Марион, которая обнаружила на крыльце чёрного хода дохлого дрозда.

Сама птичка её не смутила, эка невидаль. Да и компания, в которой птичка упокоилась с миром — три мыши и здоровенный крысюк — скорее порадовала, чем огорчила экономку.

Но рубашка, послужившая в качестве подстилки всей этой убиенной ораве, явно принадлежала хозяину, и с этим надо было что-то делать. Правда, мышей в начале лета уже травили, и потравщики обещали, что грызунов до конца сезона уж точно не будет. Выходит, соврали, о чём Марион не преминула сообщить Фуртиве, который зашёл в столовую одновременно с ней.

Несмотря на ранний час, господин Грандэ уже успел проснуться, одеться, выпить чашечку кавы и пребывал в весьма благодушном настроении. Разделить печали экономки он отказался.

— Моя дорогая, все подробности — после завтрака! Не хочу, чтобы мой интерес к твоим замечательным блинчикам оказался перебит. О, а тут у нас омлет с зеленью! Прекрасно, просто прекрасно! Вот этот горшочек пододвинь поближе, а остальное размести, будь любезна, на тележке с подогревом. Наш гость встанет чуть позже, а пока можешь заняться делами внизу.

Марион оставила господина в столовой наслаждаться принесённым ей завтраком, а сама, вооружилась ведром и перчатками, убралась на крыльце и пошла проверять кладовые.

Вот там-то и обнаружилось настоящее место побоища.

Съестных припасов у господина Грандэ хранилось немного, благо экономка готовила у себя и каждый день спозаранку приносила новое. А сырам, колбасам и окорокам господин предпочитал горячие блюда, да и вообще был не любитель перекусов между основными приёмами пищи. Что до порчи продуктов от жары, то с появлением аритовых охладителей это перестало быть проблемой. Собственно, Марион потому и перестала проверять погреб каждый день, лишь в конце недели мельком осматривала, не надо ли чего заменить или добавить.

И зря — находчивые твари ухитрились прогрызть дыру в самом неприметном углу, минуя охранный контур, и воровали так скрытно и уверенно, что это можно было принять за самый настоящий заговор.

Теперь не станут.

Вот только одна из жертв ухитрилась напоследок нагадить, пробравшись перед смертью из погреба в постирочную. И теперь вовсю смердела протестом в одной из корзин с грязным бельём. Кляня тварину на все лады, Марион быстро перебрала бельё. Непоправимо испорченным оказался только дорогой сюртук гостя, на котором почила протестующая. Остальное ещё можно было спасти, если постараться. Но сначала нужно получить согласие хозяина.

Пользуясь тем, что гость ещё не спустился в столовую, а господин уже поел, экономка сразу же принялась убеждать господина Грандэ, что "мокроужас", как она поименовала предстоящую стирку, должен состояться ни много ни мало, как сегодня, покуда стоит ясная погода и есть свободные руки. Последнее, по правде сказать, было куда важнее: вторая дочка Марион, приехавшая на лето погостить и собиравшаяся к концу недели отбыть восвояси, пусть и не горела желанием поработать прачкой даже за щедрое вознаграждение, но матушке отказать никак не могла.

Немного попрепиравшись, что важнее, спокойствие гостя или чистота белья, Фуртива на правах хозяина принял решение стирку отложить.

— Марион, радость моя, я плачу тебе втрое именно потому, что ты не задаёшь лишних вопросов и делаешь ровно то, что я прошу. Не переступай черту, и нам не придётся пересматривать контракт.

Пухленькая розовощёкая экономка всплеснула руками, явно переняв привычку жестикулировать у хозяина:

— Да, сударь, как скажете, сударь! Позже так позже. Токмо вот вам вскорости придётся на грязном спать али же новое што заказывать. Да исподнего тоже осталось всего ничего. Вот ежели бы сударь одобрил, мы бы со внуком на пару всё грязное к городским прачкам в два счёта перетаскали. За денежку они расстараются не хуже, чем для королевской особы, уж всяко быстрее выйдет, чем туточки мокроту разводить.

— Марион!

Голос Фуртивы изменился, потеряв лёгкие оживлённые нотки. Предупреждение прозвучало негромко, но подействовало мгновенно.

Румяное лицо экономки побледнело, и она отступила на шаг, комкая в руках подол передника.

— Прошу меня простить, я не… я...

Женщина потупилась, её била дрожь, которую она тщетно пыталась скрыть.

Сделав усилие, она взяла себя в руки и решилась уточнить:

— Вызвать портного на дом, сударь? Али заказать готовое в лавках?

— И то, и другое. Мне понадобится пара-тройка прогулочных сюртуков, новые форменные рубашки, да и остальной гардероб обновить не помешает, осень близко.

— А завтрак для гостя? Оставить здесь али поднять наверх?

— Оставь. Мне понравилась эта новая штучка, прекрасно поддерживает тепло. И приготовь на обед те твои превосходные паровые котлеты и варенье из ирги. В этот раз ягод должно хватить.

Тон голоса хозяина "Витторио Грандэ" заметно потеплел, но привычный румянец на щёки экономки так и не вернулся. Как и оголтелое щебетание дроздов в саду — стая быстро выучила урок, разлетевшись по соседним дворикам.

— Да, — распорядился Фуртива, встав из-за стола, — раз у нас тут такая оказия вышла, можешь вызвать подмогу из своих. Но чтобы до обеда с уборкой управились и гостя не беспокоили! Испорченноесожги, как обычно поступаешь с моими старыми вещами, сюртук тоже. Я сам поговорю с нашим гостем и возмещу ему стоимость.

Он пошёл к дверям, но на полдороге хлопнул себя по лбу:

— Чуть не забыл! Загляни по дороге в храм Таф, запроси из жриц кого-нибудь рангом не ниже пятого. Если получится, проси шестую. Скажи, что посыльный будет после обеда, проводит. Одними кладовыми дело тут явно не обошлось, а в моей лавке всё должно быть в лучшем виде.

— Как обычно, благословение и защиту от вредителей?

— Да, на оранжерею и теплицы. И добавь защиту от грызунов на дом. Рутра с ним, с деньгами. Лучше бы тогда вместо потравщиков сразу тафий вызвали, они хоть и дерут втридорога, но ни одна крыса не пролезет.

— Сделаю всё, как скажете, сударь.

Экономка согласно качнула головой, дождалась, пока хозяин выйдет из столовой, и принялась ловко собирать со стола оставшуюся от завтрака посуду. Руки женщины слегка дрожали, но ни одну из тарелок она не уронила.

Спустя час, к моменту, как Фуртива отправился открывать лавку, Марион уже вполне пришла в себя, ловко перемыла посуду, и избавилась от жертв побоища вместе с испорченной одеждой и остатками пищи. Господин Грандэ признавал только один способ — сжечь. И печь у него была особая, "инсератор", в ней дотла сгорало даже то, что в обычных кухонных печах лишь обугливалось.

Гость так и не появился, видимо, решил подольше поспать. Но ничего, завтрак ещё тёплый, авось, дождётся.

Упаковывая дочиста отмытые судки, экономка привычно бурчала себе под нос:

— Ну вот что за блажь такая, стираться непременно туточки! И воды пока нагреешь, семь потов сойдёт. И сушиться толком негде. А гость, что гость, сегодня есть, а завтра нет. Да и не видать и не слыхать его, как всегда. Как и кошака евоного. Поохотился ночью вволю, а мне убирай.

Выйдя через чёрный ход на улицу, женщина мигом замолчала. Одно дело — вполголоса выражать недовольство в хозяйском доме, пока никто не слышит. Но выносить сор наружу уже негоже.

Сидящего на потолочных балках "кошака", внимающего каждому её слову, Марион не заметила.

Убедившись, что женщина ушла, кот неторопливо потянулся, спрыгнул, проверил дыру в погребе — чисто. Хвостатые ещё не скоро сюда сунутся. Один из них был со странным запахом, не шуулуд, но близко, очень близко. Манар рассеялся, запах пропал. Хорошо. Теперь никто не помешает дремать до обеда. Только новый жетон на ошейнике слегка беспокоит. Непривычно. Мешается. Но это ненадолго, одну ночь и один день можно и потерпеть.

продолжение следует