Кармин

0. Ещё не вечер.

Прошёл месяц с тех пор, как Эмилия отказалась от статуса фрейлейн. Не по своей воле, разумеется. После помолвки жизнь перестала быть прежней: небо, что девушка наблюдала в узкое окно своей комнаты, затянуло свинцом, и дожди шли почти без перерыва, и весь мир, казавшийся таким ярким и необъятным, уменьшился до размеров этого зловещего особняка. Не понимала Эмилия, где она оступилась, когда же согрешила так, что судьба ей вынесла такой вердикт. Но сопротивляться было бессмысленно.

Утро начиналось привычно и в то же время тревожно. По стеклу стучал утренний ливень.

— Госпожа, — уверенно вплывшая в комнату немолодая служанка Марта бросила беспокойный взгляд в сторону кровати. — Вы снова плохо спали?

Ровный голос ворвался в сон мягко, но настойчиво. Ночные терзания мучили её до сих пор, проходясь лёгкой, неприятной утренней дрожью по всему телу. Та ничего не сказала в ответ, а лишь бесшумно поёжилась, то ли от холода, то ли от пробуждения.

— Карл хотел видеть вас на завтраке. Вам нужно вставать, — женщина прошла дальше по комнате, в сторону окна, а после раздвинула шторы. Холодный свет залил комнату, освещая небольшое помещение.

От содержания слов Марты желание вставать отпало полностью, тогда как только что раскрывшиеся глаза чуть не полезли на лоб. «Карл хотел бы меня видеть цветущей и румяной…» — подумала она. Увы, сегодня не его день.

Эмилия с трудом поднялась на локтях, щурясь спросонья. Надо поторопиться, не хочется его гневать. Марта помогла ей привести себя в порядок: заботливо расчесала волосы, похлопотала у шкафа, напудрила госпоже щёки, заправила постель. После девушка спустилась на этаж со столовой. Перед входом она поправила манжеты, расправила плечи и выдохнула, словно перед прыжком с парашюта. Эмилия вошла в столовую, где её ждал супруг за чтением газеты.

Сам обеденный зал располагался в северном крыле особняка, куда свет заглядывал не так охотно. Помещение было вытянутым, мрачноватым, с высокими потолками и рядами стрельчатых окон. Эмилия робко прошла вглубь зала, где располагался дубовый стол, накрытый бордовой скатертью. Какие бы изыски ни подавали местные поварихи, как бы аппетитно ни выглядела еда, обыденное желание начать утро с приятного завтрака поднималось по горлу твёрдым комом. Карл отложил газету, поднял на супругу оценивающий взгляд. Его басовый голос звучал спокойно и не враждебно:

— Доброе утро. Садись, завтрак стынет.

Девушка села за стол напротив Карла. На фоне убаюкивающе потрескивал камин, но тепла от него было мало. На столе располагалась горячая еда: лёгкий завтрак в виде каши из риса с нарезанными фруктами и сезонными ягодами. Рядом с тарелкой стояла чашка дымящегося чая, а в стороне маленькая неглубокая плетёная корзинка со свежими булочками. Эмилия по привычке разложила салфетку на коленях. Повисла минута неловкого молчания, в течение которой девушка ни разу не притронулась к еде, а супруг продолжал сверлить её внимательным взглядом.

— Поешь, пока чай не остыл.

— Я не голодна.

— Я знаю, всё равно ешь. Ты неважно выглядишь. Хоть немного спала? — Тон Карла слегка изменился на строгий, только вот Эмилия ничего не отвечала. — Тебе нужно больше есть и крепче спать.

Девушка сдавлено выдохнула. «Неважно — это ещё комплимент»— с долей раздражения пронеслась недобрая мысль в её голове, но вслух Эмилия ничего не сказала. Она и правда чувствовала себя несколько подавленно: не было сил есть, желания спать, воли выходить на улицу. Виной тому, быть может, является Карл, или родители, вынудившие её солгать пред алтарём. Но в том или ином случае, ей ничего не оставалось, кроме как покорно подчиняться своей судьбе. Эмилия взяла ложку, загребла немного каши и положила в рот. Было вкусно, наверное. Мужчина, сидевший напротив своей супруги, продолжал наблюдать за ней, методично постукивая пальцами по скатерти.

— Тебе нужно чаще выходить на улицу, свежий воздух помогает.

— Я выйду сегодня… — тихо ответила она, — если дождь кончится.

— Сомневаюсь, что он кончится. Возьмёшь с собой зонт.

Эмилия кивнула, зачерпнув еще одну ложку каши. Мужчина посмотрел на карманные часы, торопливо допил свой кофе и встал из-за стола.

— Через неделю у графа юбилей. Я распорядился, чтобы тебе прислали портниху. Она должна подъехать ближе к вечеру.

— Хорошо.

— К тому времени, будь добра, постарайся нормально поесть и выйти на улицу. И выспись к юбилею наконец. Не хочу, чтобы кто-то решил, что ты больна. — бросил тот вслед и удалился из столовой. Эмилия приняла это больше как приказ. Оставшись наедине с собой, она облокотилась на спинку стула, запрокинув голову. Впереди был день, точно такой же, как вчера.

Она посидела ещё немного, глядя на остывшую кашу. Марта давно говорила, что ей стоит развеяться.. Спустя какое-то время после завтрака Эмилия направилась к боковому выходу, что ведет в служебный двор. Он был более узким, зато там было тише. Марта всегда советовала гулять именно там, мол, меньше глаз. Та накинула на плечи шерстяное пальто и вышла на улицу. Дождь к тому времени почти прекратился, разве что срывался на землю редкими каплями. Эмилия укуталась плотнее и прошла дальше.

Воздух был тяжёлый, влажный, вокруг — безветренно, и лишь металлический флюгер поскрипывал на вершине башни. Легкие порывы апрельского холодного воздуха развевали её кудрявые, светлые волосы, открывая белоснежное лицо. Дама прошла по периметру двора, слушая, как хрустит гравий под ногами, и временами она оборачивалась в сторону здания, замечая, как оно высилось над нёй демонической крепостью, известной как особняк Асмусов.

Внешний вид этого здания как будто кричал о том, что это тюрьма, а не жилое помещение. Снизу, где находился цокольный этаж, была уложена массивная кладка, располагались узкие проёмы, чугунные решётки на окнах. Сверху же, на уровне первого и второго этажей, кладка сменилась кирпичами, окна стали шире. Третий этаж венчали островерхие тёмные башенки со шпилями, а над северным крылом возвышалась квадратная часовая башня, более поздняя постройка. Эмилия быстро нашла взглядом свое узкое, несчастное окно со ставнями, зажатое между контрфорсами. Она всё ещё задавалась вопросом: нарочно ли ей досталась эта комната. Но спросить об этом лично… Даже представить такой разговор не могла.

Вдоль северного крыла тянулась блестящая чугунная труба, уходившая под землю. Вентиляция или, быть может, остаток паровой системы, заброшенной много лет назад. Говорили, что в подвале до сих пор стоит генератор, который ни разу не запускали: Совет не одобрял такие излишества, а Карл, хоть и ворчал, но уставу следовал. Когда Эмилия подняла взгляд чуть выше, ей на глаза попался карниз прямо над её окном, что скрипел на протяжении многих ночей. Она, разумеется, не была сильна в архитектуре или другой подобной области, но разве может крыша скрипеть без какой-либо на то причины?

Минул час, или полтора, или даже два. За это время Эмилия обошла и служебный, и внешний двор несколько раз. Недалеко хлопнула дверь, стали близиться торопливые шаги и шуршание платья. Сбоку вырос силуэт, кутавшийся в серую шаль, и раздался негромкий голос Марты:

— Госпожа, вы простудитесь. Ветер поднимается, да и портниха, вероятнее всего, явится гораздо раньше. Идёмте в дом.

Эмилия не обернулась, словно пребывала в другом мире, не слыша ничего. Внезапное молчание заставило служанку почувствовать себя неважно.

— Госпожа?

— Иду, — выдохнула Эмилия, отрывая взгляд от окна. Взгляд Марты сказал куда больше, чем слова, и эта печаль, смешанная с той особенной заботой, которую не спутаешь с долгом, в глазах прислуги вызывала в груди девушки нечто похожее на вину.

Она прошла в помещение, где после улицы ощущалось настоящее тепло. Но оно было больше спёртым, нежели приятным.

— Портниха сообщила, что явится с минуты на минуту. Господин велел снять с вас мерки для платья к юбилею. Само платье обещают к четвергу, — начала Марта с ноткой волнения в голосе, помогая Эмилии снять пальто. — Извольте пообедать. А то с утра так ничего и не ели.

Эмилия послушно кивнула. С Мартой было проще соглашаться, это экономило силы. Обед прошел в полной тишине и одиночестве, без Карла.

Портниха по имени фрау Шрёдер приехала вскоре после полудня. Сняла мерки быстро, ловко, что-то щебеча себе под нос. Много говорила про фасоны, моду, пока госпожа стояла, раскинув руки и ощущая себя пугалом в дорогом шёлке. Прогулка должна была пойти Эмилии на пользу, однако после обеда желание что-либо делать отпало полностью, даже говорить. Поэтому, кажется, на все расспросы Шрёдер Марта отвечала за неё.

Остаток дня прошёл как в тумане. Полчаса в библиотеке над книгой: глаза скользили между строк, а разум летал где-то очень далеко. Ещё одна короткая прогулка до ограды и обратно. Попытка сыграть на скрипке, да только мелодия вышла такая, что Эмилия чуть поморщилась и отложила смычок. Всё валилось из рук.

К вечеру вернулся Карл. Она слышала его голос внизу, вот только спускаться не стала, наблюдая через окно, как сгущаются сумерки.

Ужин был недолгим. Карл лишь вскользь спросил о визите портнихи, а после молча кивнул.

Эмилия поднялась к себе. Комната встретила её привычной тишиной, что рассеивалась, смешиваясь с треском камина.

Девушка села на кровать и обхватила колени руками. Прошёл целый месяц, но она уже перестала ждать чуда, письма от матери, хоть чего-то, что разбавит красками этот серый мир. За месяц бесчисленные дни слились в один, все стало однообразным… И лишь этот чёртов карниз, выбивавшийся из всего, скрипел сейчас, не давая покоя в собственной комнате. Всё время преследовало ощущение, что в голову специально не поступала ни одна новость, а ночью разум ломился от набранных за весь день мыслей, словно даже её тело отказывалось ей служить.

Ночью она снова осталась одна. Марта помогла переодеться, велела не проветривать комнату слишком долго и пожелала сладких снов, как желала каждую ночь, сколько Эмилия себя помнила. Даже здесь, в этом зловещем доме, этот ритуал сохранился. А после прислуга вежливо удалилась из комнаты. Всё как всегда. Комната за это время прогрелась настолько, что Эмилия чувствовала, как начинала потеть. Приблизившись к окну, она открыла его настежь, впуская в комнату холодный воздух.

Девушка легла на кровать, но сон не шёл. В доме было тихо, однако тишина эта была неспокойной. От могильного безмолвия становилось настолько тревожно, что оно словно заползало под кожу, смешивалось с уличными звуками и давило на душу.

Утром наступит точно такой же день, как и сегодня, и ничего не изменится. От чувства полной безнадёги Эмилия ощущала себя старухой в свои восемнадцать. К глазам поступили слёзы, а из груди раздался тихий всхлип. Потом еще один. По вискам и щекам покатились горячие капли.

Прошло около получаса. Комната наполнилась прохладой, что неприятно щипала кожу, однако сил, чтобы подняться и закрыть ставни у неё не осталось. Быть может, более приятной участью станет замёрзнуть насмерть в сию прекрасную апрельскую ночь? Эмилия представила заголовок в утренней газете: «…Юная фрау фон Асмус скончалась от холода в собственной спальне…», и почти улыбнулась.

Вдруг опять скрипнул карниз. Так громко и протяжно, что Эмилия вздрогнула.