Кармический танец вины

Глава I

Во дворе дзонга в Паро, будто в волшебном саду, расцветала роскошь, подобающая не простым стенам, но самому королевскому дворцу. Молитвенные флаги, как шёлковые ленты, трепетали в лазури небес, разнося священные слова ветром благословения. Гудели барабаны и звонкие гонги, сплетаясь в ритм, что предвещал лишь радость и благодать. В этот день, в обители Ап Ола, мужа богатого и чтимого, торговца шерстью и чаем, праздновали бракосочетание дочери его, Пемы.

Длинные столы, убранные скатертями белее снега, едва выдерживали обилие яств. Танцоры, точно яркие птицы в традиционных одеждах, кружились под звуки музыки, и бубенчики на их запястьях и лодыжках звенели подобно серебряным колокольчикам. Воздух был напоен ароматом благовоний, смешанным с запахом жареного мяса и сладких пирогов, – пьянящий эликсир праздника.

В самом центре торжества, подле воздвигнутой сцены, стоял старец, чьё лицо было исчерчено морщинами, будто древними рунами, а седые волосы обрамляли его, как серебряная корона. То был Доджи, искусный музыкант, призванный на свадьбу, дабы сопровождать танцы звуками своей лим – бамбуковой флейты, длинной и гибкой. Мелодия его, то печальная, как вздох ветра в горах, то игривая, как журчание ручья, виртуозно переплеталась с ударами барабанов, создавая живую ткань праздника, подобно искусно вытканному ковру.

Когда веселье достигло своего апогея, и танцоры, казалось, слились с потоком энергии, к Пеме подошёл её дядя, Кенчо. Лицо его, широкое и обветренное, озарилось улыбкой, как восходящее солнце.

– Пема, драгоценная моя, позволь мне разделить с тобой танец, – промолвил он, протягивая руку. Пема, юная дева с движениями полными грации и глазами темными, как ночное небо, но лучистыми, как звезды, с радостью приняла его приглашение. Смех её, подобный звону хрустальных колокольчиков, наполнял сердца присутствующих радостью, подобно тому, как весенний ветер наполняет долину ароматом цветов.

В этот самый миг во двор въехала кавалькада всадников, облачённых в одежды, отличающиеся особой роскошью, словно сшитые из лунного света и звёздной пыли. То был долгожданный гость – Наванг Дорджи, Дзонгпен (губернатор) провинции, в сопровождении своей супруги, Аши Церинг. Ап Ол, не теряя ни мгновения, поспешил им навстречу, склоняясь в глубоком почтении, словно стройное дерево под напором ветра.

– Добро пожаловать, Ваше Превосходительство! Аши Церинг, да будет благословение нашему дому! – воскликнул он, озаряя всех своей широкой улыбкой, подобной рассвету над вершинами гор.

Наванг Дорджи, муж средних лет, с властным взглядом, как у хищной птицы, и чертами лица, свидетельствующими о силе и решимости, ответил приветствием, и глаза его скользнули по двору, словно сокол, высматривающий добычу. Он кивнул Ап Олу, приветствуя хозяина, и вдруг взгляд его застыл, прикованный к Пеме, будто зачарованный лунным светом.

Аши Церинг, прекрасная дама с тонкими, выразительными чертами лица и изысканными манерами, как цветок лотоса, распустившийся на тихой воде, любезно поприветствовала Пемоу, но взор её мужа оставался неотрывен от юной невесты, точно он пытался разгадать тайну, сокрытую в её красоте.

После утомительной церемонии приветствия Наванг Дорджи отвёл Ап Ола в сторону, подальше от посторонних глаз.

– Ап Ол, праздник твой великолепен, но я осмелюсь попросить об одолжении, – начал он, и голос его был полон скрытого значения, словно шёпот ветра перед бурей. – Не соблаговолишь ли ты убедить свою дочь станцевать со мной? Это станет честью для меня и знаком уважения к твоему дому. – В словах его слышалась не столько просьба, сколько повеление, точно он обращался не к торговцу, а к простому вассалу. И Ап Ол, глядя в глаза Дзонгпена, почувствовал, как в его сердце закрадывается предчувствие недоброго, как тень от надвигающейся грозы.

Ап Ол, зная о влиянии Дзонгпена, столь могущественном, что слово его было равносильно указу, с готовностью склонил голову, подобно покорному дереву под напором бури. Он вернулся к Пеме, и, смягчив резкость приказа, передал ей просьбу. Пема, чья душа была чиста, как горный ручей, ничуть не колеблясь, кивнула, соглашаясь на волю гостя. Она понимала, что этот танец – не более чем дань уважения высокому господину, всего лишь знак, требуемый для сохранения мира в этих краях.

Когда музыка стихла, как уставший странник, и Пема, смущённо улыбаясь, подобно розе, что лишь раскрывает свои лепестки, приблизилась к Навангу, тот, подобно истинному кавалеру, галантно пригласил её в круг танцоров. Под взглядами гостей, подобно наблюдателям на театральной сцене, они закружились в плавном, размеренном танце, что больше походило на формальный жест, чем на выражение истинных чувств.

Взгляд Наванга Дорджи, будто тёмное зеркало, отражал восхищение, но он, мастер маскировки, тщательно скрывал свои истинные помыслы. Пема же, подобно гордой царице, сохраняла достоинство, её движения были изящны, будто трепетание крыльев райской птицы, а глаза излучали спокойствие, подобно глади тихого озера, хранящего в себе глубину.

После завершения танца, когда мелодия затихла, а сердца затрепетали, Наванг Дорджи и Аши Церинг, как важные гости, воздавшие почести, поблагодарили хозяев и, пожелав им всего доброго, покинули дворик, подобно облакам, что покидают небосклон. Их отъезд стал сигналом к возобновлению празднества. Гости вернулись к танцам, пиршествам и веселью, подобно пчёлам, возвращающимся к меду. Праздник продолжался до поздней ночи, до самого прихода тьмы, и лишь только тогда, утомлённые весельем, все стали расходиться по домам. Свадьба завершилась, оставив в памяти всех присутствующих яркие впечатления, подобно радуге, что оставляет свой след в небесах, и предчувствие чего-то нового, что должно было произойти в жизни молодой пары, как предсказание. Но для некоторых, этот праздник стал началом совсем другой истории, той, в которой судьбы будут переплетаться, подобно нитям шёлковой ткани, и где танец вины, танец, сотканный из обмана и честолюбия, лишь начинал свой кармический путь, предвещая великие перемены.

Глава II

Сквозь резные щели, точно пальцы солнца, проникали лучи в покои Наванга Дорджи, пробуждая его от сна, что был глубок, как прошлогодняя зима. Тяжесть дня минувшего ещё властвовала над его разумом, когда тихие шаги и приглушённый голос донеслись до его слуха.

– Ваше превосходительство, настало время пробудиться, – произнёс Цеванг, верный слуга и хранитель его тайн, скользя в комнату. Тело его было крепко, словно у старого дуба, а голос тих, но не сломлен, как ручей, что вечно находит свой путь. Взгляд его, всегда бдительный, следил за каждой тенью, что могла омрачить спокойствие господина.

Наванг Дорджи приподнялся на мягких подушках, протирая глаза, что ещё были туманны от дремоты.

– Доброе утро, Цеванг. Какие вести?

– Сегодня день рождения маленькой Дечен, Ваше превосходительство. И, как водится, заботы множатся, как листья на деревьях весной. Вам предстоит подписать несколько указов, выслушать доклад начальника стражи и проконтролировать поставки риса из долины, что так важны для нашего стола.

Наванг кивнул, не выдавая своих мыслей. Лицо его было подобно гладкому камню, что хранит древние тайны.

– Принеси мне чаю, да подготовь лошадь. Сейчас я отправлюсь на дальний хутор, в уединение.

Цеванг низко поклонился.

– Будет исполнено, Ваше превосходительство. Желаете ли вы, чтобы я сопровождал вас?

– Нет, Цеванг. Сегодня мне нужна тишина, что лишь сама может говорить со мной. Подготовь лишь лошадь, да чтобы была она готова к полудню, ибо время не ждёт.

Когда Цеванг оставил покои, двери отворились снова, и в комнату ворвалась Дечен, его маленькая дочь, чьи тёмные глаза сияли, как две звезды в ночном небе, озаряя лицо светом детской радости.

– Папа! Папа! – её голос прозвучал, как весенний колокольчик, и она подбежала к ложу, обнимая его крепко, словно хотела удержать его от всех невзгод мира.

Наванг Дорджи ласково погладил её по голове, ощущая тепло её прикосновения.

– С днём рождения, моя дорогая Дечен. Ты уже стала такой большой, как цветок, что раскрыл свои лепестки.

– Папа, а ты принесёшь мне подарок? – спросила она, подняв на него свой вопрошающий взгляд, полный надежды.

– Конечно, моя принцесса. Я принесу тебе самый прекрасный подарок, что только может быть. Только подожди меня, и я вернусь, как всегда.

Улыбка расцвела на лице Дечен, осветив комнату, словно лунный свет, пробившийся сквозь облака. Она соскользнула с кровати, полная решимости, и убежала, чтобы продолжить свои детские игры, оставив отца одного с его мыслями и предстоящим путём.

В приёмный Наванга Дорджи уже ожидал его сын, Джигме, столь же малорослый, как и его сестра, но с нравом более сдержанным, как у юного дубка, что уже тянется к солнцу, но ещё не обрёл всей своей силы. Он стоял у двери, прижимая к себе маленькую деревянную лошадку, что, казалось, вот-вот оживет под его крепкой хваткой.

– Папа, позволь мне отправиться с тобой? – спросил он, и голос его был подобен тихому журчанию ручья, ищущего дорогу.

Наванг Дорджи взглянул на сына, и на мгновение его лицо смягчилось. Но затем он покачал головой, как старейшина, чьи решения не подлежат обсуждению.

– Нет, Джигме. Сегодня тебе лучше остаться дома. У меня много дел, что требуют моего полного внимания.

Джигме кивнул, и разочарование заполнило его глаза, как озеро, в котором отражается пасмурное небо. Наванг Дорджи похлопал его по плечу, утешая, как мог.

– В другой раз обязательно возьму тебя с собой, мой мальчик.

С этими словами Наванг Дорджи покинул дом, оставив позади радостные голоса детей, что ещё звенели в воздухе, и заботы, что ждали его, подобно ненасытным теням, в этот день.

Тем временем, в Паро, где солнце уже склонялось к горизонту, готовясь уступить место луне, в доме Ап Ола царила атмосфера, полная грусти, но освящённая благословением. Пема и Арьюб готовились к отъезду в их новый дом, что ждал их, словно нераспустившийся бутон, полный обещаний.

Ап Ол и его жена стояли на пороге, их взгляды, точно два древних древа, устремлённые к дочери, что садилась в повозку рядом со своим мужем. Лицо Ап Ола было подобно весеннему пейзажу, где смешались гордость за выросшую дочь, грусть расставания и неиссякаемая надежда на её будущее. Его жена тихо плакала, слёзы её текли, как ручьи после дождя, но она старалась скрыть их, чтобы не омрачить радость дочери.

– Будьте счастливы, дети мои, – сказал Ап Ол, обнимая дочь, и в его голосе звучали мудрость и нежность, накопленные годами. – Живите в любви и согласии, и пусть ваша жизнь будет полна благословений.

– Мы будем скучать по вам, папа, мама, – ответила Пема, обнимая своих родителей, и её голос звучал, как песня птицы, улетающей из родного гнезда. – Но мы будем часто навещать вас.

– Пусть ваши дни будут светлыми.– сказала мать Пемы, благословляя их на удачный путь, и в её словах звучала забота и вера в добро.

Повозка тронулась с места, и колёса её зашумели по дороге, увозя Пемоу и Арьюба в их новую жизнь, подобно лодке, отправляющейся в открытое море. Ап Ол и его жена стояли, провожая их взглядом, пока повозка не скрылась из виду, как птица, улетевшая за горизонт. В тишине, нарушаемой лишь шёпотом ветра, что приносил с собой ароматы трав и земли, они вернулись в свой дом, оставив в прошлом один из самых счастливых, но и самых печальных дней своей жизни, как страница, перевёрнутая в книге жизни.

Глава III

Подобно рыцарю, чья поступь направляется таинственными знаками судьбы, Наванг Дорджи, блистательный Дзонгпен, мчался по извилистой тропе. Позади его могучего коня вился вихрь золотистой пыли, будто шлейф ушедшего лета, а безжалостное солнце, подобно огненному оку небес, нещадно жгло землю. Но его взгляд, пронзительный и целенаправленный, был устремлён вдаль, к невидимым нитям предстоящей встречи, где, быть может, сойдутся пути предначертанного и непредсказуемого.

Много часов спустя, подобно путнику, преодолевшему долгий путь к сокровенному месту, перед ним открылась картина, достойная кисти мастера. В живописной долине раскинулся хутор, словно драгоценный камень, оправленный в зелень. Этот дальний надел, превосходящий даже его собственное поместье в Паро своим великолепием и изобилием, дышал жизнью. Плодородные земли, ухоженные поля, словно шёлковые полотна, добротные дома крестьян, излучающие покой, – все свидетельствовало о процветании, о котором шептались даже ветры. Наванг Дорджи, как и полагает довольному хозяину, в чьём сердце расцветает гордость, внимал этой картине, и удовлетворение мягкой волной омывало его душу.

Он направил своего коня к конторе, где его уже ожидал местный управляющий. Грузный мужчина, чьё лицо, обветренное солнцем и ветрами, как карта пережитых лет, хранила следы мудрости, и чьи внимательные глаза, подобно глубоким озёрам, скрывали в себе бескрайнее знание. Управляющий, склонившись в почтительном поклоне, приветствовал своего господина, и в его голосе звучала неподдельная преданность.

– Ваше превосходительство, добро пожаловать! Все движется по предначертанному пути. Урожай обещает быть щедрым.

Наванг Дорджи внимательно выслушал доклад управляющего, задавая короткие, но проницательные вопросы, и давая чёткие указания, словно нанося последние штрихи на полотно. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по полям, точно пытаясь проникнуть в самую суть посевов. И он был доволен увиденным, ибо труд его был увенчан успехом.

Завершив дела в конторе, Наванг Дорджи, движимый невидимой силой, направился к дому с расписными ставнями, расположенному на окраине хутора. Это был скромный, но ухоженный дом, как жемчужина, скрытая в раковине, окружённый цветущим садом, где каждый цветок, подобно нежному стиху, рассказывал о красоте. Именно здесь, в этом укромном уголке, жила Деки, сестра Арьюба.

Наванг Дорджи спешился, и его рука, подобно лёгкой птице, постучала в дверь. Через мгновение дверь приоткрылась, и на пороге, будто видение, появилась Деки. Её лицо, обрамлённое темными волосами, было бледным, как лепесток лунного цветка, но в глазах, подобно искрам утренней зари, мелькнула радость.

– Наванг, – прошептала она, и в её голосе звучала нежность, способная растопить лёд.

– Здравствуй, Деки, – ответил он, стараясь сохранить спокойствие. – Я приехал поздравить Кочо с днём рождения.

В этот момент, словно вихрь радости, из дома выбежал пятилетний мальчик, Кочо. Он был копией Деки, с такими же темными волосами, как ночная тень, и большими, любопытными глазами, в которых отражался целый мир.

– Наванг! Наванг! – закричал он, подбегая к нему, и в его голосе звучала неподдельная радость, способная заставить улыбнуться даже самое холодное сердце.

Наванг Дорджи опустился на одно колено. В руках его, словно дары мудрецов, был кхата - шёлковый шарф, символ благословения, чья нежность была сравнима с прикосновением ветра, и немного серебряных монет, блестевших, как капли росы на рассвете.

Кочо, будто дитя звёзд (Прощу прощение! Переиграл в Dying Light: The Beast. Очень запомнился и понравился персонаж Дитя звёзд), с восторгом принял эти дары, и в его глазах засияла радость, подобная празднику огня.

– Спасибо, Наванг! - воскликнул он, и его голос - песня жаворонка, взмыл ввысь, а затем он побежал к матери, протягивая ей монеты. – Мама, смотри, что мне подарили!

Деки, приняв монеты, взглянула на сына, и в её улыбке, словно в зеркале, отразилась нежность.

– Спасибо, Кочо. Будь хорошим мальчиком, ибо добродетель – лучшая из всех драгоценностей.

Кочо, молодым оленем убежал обратно, чтобы играть, а Наванг Дорджи, подобно гостю, приглашённому в святилище, вошёл в дом. Комната была скромно обставлена, но в ней царила чистота и уют, словно в сердце праведника.

Наванг Дорджи сел на низкий табурет. Взор его был прикован к Деки. Она, словно роза, распустившая свои лепестки под лучами солнца, была все так же прекрасна, как и пять лет назад, когда судьба сплела их пути воедино, когда их сердца, подобно двум рекам, стремились к одному морю.

Деки села рядом с ним, и её руки, точно трепещущие листья, дрожали от волнения. Наванг Дорджи не удержался и притянул её к себе, посадив на колени, где она, нашла приют.

– Деки, - прошептал он, и в его голосе звучала тоска.

– Я люблю тебя, Наванг, – ответила она, обнимая его, и в её словах звучала вечность. Она нежно поцеловала его в губы, и в этом поцелуе, отразилась вся горечь и сладость их запретной любви.

Наванг Дорджи, осознав свою очередную ошибку, отстранился.

– Деки, это неправильно, - сказал он, и в его голосе прозвучала печаль. – Ты связана узами брака.

– Я никогда не перестану любить тебя, Наванг,- ответила она, и в её глазах заблестели слезы.

Он, стараясь разрядить обстановку, перевёл разговор на другое, подобно искусному певцу, меняющему мелодию.

– Я был на свадьбе твоего брата, Арьюба, в Паро. Он женился на прекрасной девушке, Пеме.

Деки слегка улыбнулась, словно прикоснулась к чему-то светлому в своей памяти.

– Я рада за Арьюба. Он заслуживает счастья.

Наванг Дорджи встал.

– Мне пора ехать, - сказал он, и в его голосе прозвучала решимость. – Я должен вернуться домой к дню рождения моей дочери, чтобы исполнить свой родительский долг.

Он обнял Деки на прощание, и в этом объятии, словно в рукописи, были заключены все их чувства.

– Будь счастлива, Деки, - прошептал он, и в его словах прозвучала мольба.

– И ты будь счастлив, Наванг, - ответила она, и в её голосе звучала надежда.

Наванг Дорджи вышел из дома и сел на коня. Он направил его обратно к дороге, ведущей в Тхимпху, и его мысли, словно старинные свитки, были погружены в прошлое. Ибо в этом прошлом отражались все его радости и печали.

Пять лет назад, как в сказке, Наванг Дорджи впервые узрел Деки. Очарование её красотой, пленило его сердце, и невинность её, подобно чистейшей воде, утолила его жажду. Их тайный роман охватил их души быстро и бурно. Деки была полна страсти и любви, и Наванг Дорджи был готов на все ради своей дамы, на любые жертвы ради неё.

Их отношения не могли длиться вечно. Брат Деки, Арьюб, этот ревностный стражу, был против их встреч. Он видел в Наванге лишь богатого и влиятельного человека, хищную птицу, жаждущую лёгкой добычи, который пользовался его сестрой.

Цеванг, верный слуга Наванга, помогал им встречаться тайно, укрывая их. Он устраивал встречи в уединенных местах, и предупреждал о возможной опасности, словно о коварных ловушках.

Но однажды Арьюб узнал об их встречах. Ярость его, подобно бушующей стихии, не знала границ. Он избил свою сестру, нанеся ей раны на душу, и пригрозил Навангу разоблачением, словно мечом, грозящим разрубить его жизнь пополам.

Наванг Дорджи понимал, что скандал, как ядовитый змей, мог разрушить его карьеру и репутацию, превратив его в изгоя. Он должен был что-то предпринять, словно полководец, оказавшийся перед решающей битвой.

С помощью Цеванг, этогоь мудрого и незаменимого советника, он организовал брак Деки с крестьянином из дальнего хутора. Крестьянин, это простодушный, но честный человек, был бедным, но добрым. Через две недели после свадьбы Деки родила сына, Кочо, и это дитя, подобно новой заре, осветило её жизнь.

Наванг Дорджи купил им дом, скот и дал денег, чтобы они могли жить безбедно, даже можно сказать в изобилии. Он продолжал тайно навещать Деки, но их встречи стали редкими и короткими.

Об их связи знали только Наванг, Цеванг и Арьюб, словно участники тайного заговора. Жена Наванга ничего не подозревала, и её доверие, подобно хрупкому сосуду, оставалось нетронутым.

Наванг Дорджи понимал, что он совершил много ошибок. . Он предал свою жену, обманул Арьюба и использовал Деки,. Но он не мог изменить прошлое. Все, что ему оставалось – это жить с этим грузом на сердце, и надеяться на прощение и милость богов.

Глава IV

Наванг Дорджи чья душа заплутала в лабиринте воспоминаний, почти не замечал дороги, по которой следовал его конь. Его разум отражал давно минувшие дни, полные трудностей, и неожиданных поворотов, что меняли русло его жизни.

Он вырос в скромной крестьянской семье, задолго до того, как указы правителей освободили людей от оков крепостного права, Его отец, подобно могучему дубу, был управляющим у богатого помещика, человеком строгим, словно затянутый узел, но справедливым, как весы правосудия. Мать Наванга, подобно утренней звезде, погасла вскоре после его рождения, оставив его на попечение отца.

Отец, не имея возможности самостоятельно воспитывать сына, отдал его в бедную семью, где Наванг Дорджи провёл первые восемь лет своей жизни. Он рос в нужде, но в любви и заботе, подобно драгоценному камню, огранённому заботливыми руками.

В восемь лет, по воле рока, его отправили служить в дом отца. Отец, подобно слепцу, не ведал, что юный слуга, ухаживающий за его лошадьми, словно преданный конюх, и выполняющий другие поручения, – его собственный сын. Шесть лет Наванг Дорджи провёл в доме отца, наблюдая за его жизнью со стороны, не имея возможности открыть ему свою истинную личность.

Однажды, отец Наванга решил жениться на молодой девушке по имени Чоки. Она была красива и жизнерадостна, и отец Наванга был влюблён в неё без памяти, будто безумец, попавший в сети страсти.

Четырнадцатилетнего Наванга сделали пажом Чоки, точно доверили юноше самое дорогое сокровище. Он прислуживал ей, помогал одеваться, и сопровождал её на прогулках, подобно верному стражу. Вскоре между Навангом и Чоки, подобно вспышке молнии, возникла взаимная любовь. Они проводили много времени вместе, разговаривали, словно шептали тайны ветру, смеялись, и делились своими мечтами.

Но их счастье, подобно летнему дню, не могло длиться долго. Один из слуг, завидуя Навангу, словно змея, таившаяся в траве, рассказал об их связи мужу Чоки, бросил камень в тихую гладь.

Отец Наванга был в ярости. Он вызвал Чоки и потребовал объяснений. Чоки, не желая лгать, призналась, что Наванг – его сын, и что между ними возникла любовь, подобно пламени, охватившему их сердца.

Отец Наванга был потрясён. Он не мог поверить, что его собственный сын осмелился полюбить его жену, будто бросить вызов самому богу неба. В гневе, как в безумном порыве, он отправил Наванга в другой регион, словно в изгнание, и предупредил местного правителя, с кем имеет дело, точно вручил ему приговор.

Прошлое неумолимо преследовало Наванга Дорджи. Шесть месяцев спустя, как гром среди ясного неба, Чоки изменила отцу Наванга с другим человеком, так сказать бросила горсть пепла на священный огонь. Слухи об этом, быстро дошли до отца Наванга, и он умер от злости и горя на неверную жену,.

Вскоре после смерти отца, по воле случая, в регион приехал француз, точно посланник из дальних земель. Он был тронут горем Чокии взял её под своё крыло, предоставив ей убежище от бури. Он сделал её воспитательницей своих детей, и Чоки стала жить в достатке и уважении, как жемчужина, найденная в грязи.

Благодаря помощи Чоки, словно заступничеству богини, в двадцать шесть лет Наванг Дорджи женился на его нынешней супруге, Аши Церинг. Аши Церинг была красавицей, но Наванг Дорджи, подобно путнику, уставшему от долгого пути, не испытывал к ней сильных чувств. Он женился на ней из чувства долга и благодарности к Чоки, будто выполняя священный обет.

Аши Церинг стала для него скорее украшением дома, как дорогая ваза, чем любимой женой. Наванг Дорджи почти не ласкал её, и их отношения были больше механическими, чем эмоциональными, словно шестерёнки, вращающиеся без смазки. Его тянуло больше из дома, к делам и заботам провинции, словно к полю битвы, где он мог проявить свою силу.

Он бы окончательно остыл к жене, если бы она не родила ему сначала дочь, Дечен, а потом сына, Джигме, этих два солнечных луча, пронзивших тьму. Дети вернули семейное счастье в дом, как весенний дождь, ожививший засохшую землю, и Наванг Дорджи охладел к Деки.

В целом, Наванг Дорджи, подобно искусно сотканному ковру, был человеком добрым, но очень изворотливым, как река, меняющая своё русло. Как правитель, он старался показать себя с лучших сторон, заботился о своих подданных, и был справедлив в своих решениях. В целом, он был неплохой человек, хоть и совершал ошибки.

Подъезжая к Тхимпху, Наванг Дорджи заметил Цеванг, ожидающего его на окраине города, словно верного пса, стерегущего порог. Цеванг поклонился, приветствуя своего господина.

– Ваше превосходительство, добро пожаловать домой! Все в порядке? –спросил Цеванг.

– Да, Цеванг, все хорошо, – ответил Наванг Дорджи. – Как дома?

– Аши Церинг ждёт вас, Ваше превосходительство. Дети тоже очень скучали.

Наванг Дорджи направился к дому, где его встретила жена, Аши Церинг. Она была рада его возвращению и встретила его с улыбкой, словно с лучом солнца, пробившимся сквозь облака.

Цеванг отогнал лошадь в конюшню, а сам уселся на уличную лавку, как мудрец, наблюдающий за потоком жизни. Он любил созерцать суету города, слушать обрывки разговоров, словно пытаясь собрать мозаику из чужих судеб, и собирать слухи, точно редкие травы.

Вскоре к нему подошла кухарка Дролма, женщина с пышными формами, словно бочонок с медом, и острым языком, как лезвие кинжала.

– Цеванг, ты знаешь, что Дзонгпен был на свадьбе дочери Ап Ола в Паро? - спросила Дролма, и в её голосе звучало любопытство, подобное жужжанию пчелы.

– Да, знаю, - ответил Цеванг, затягиваясь дымом, который рассеивался, словно дымка над утренним полем.

– И что он очень уж заглядывался на эту девушку, на Пемоу, дочку Ап Ола, - продолжала Дролма, будто сплетня была драгоценным камнем, который нужно показать всем. – Говорят, она ему очень понравилась.

Цеванг ничего не ответил, но в его глазах, мелькнул хитрый огонёк – предвестник грядущих событий.

Вечером Цеванг явился в кабинет Наванга Дорджи,. Он знал, что его господин ждёт его.

– Ваше Ппревосходительство, я слышал, что вам понравилась Пема, дочь Ап Ола, – сказал Цеванг, не церемонясь.

Наванг Дорджи покраснел, но не стал отрицать своей вины.

– Да, она очень красива, – признался он, и в его голосе звучала слабость, свойственная человеку, пойманному на искушении.

– Если вы желаете, Ваше превосходительство, я могу организовать вам и Пеме свидание, - предложил Цеванг, точно предлагая яд в красивой чаше.

Наванг Дорджи задумался, и его взгляд стал тяжёлым. Он понимал, что это опасно и неправильно. Пема была замужем, и её муж был Арьюб, которого он знал, – узами, которые нельзя было рвать легко. Но искушение, подобно темной магии, было слишком велико, будто зов сирены.

– Хорошо, Цеванг, – сказал он, наконец, и в этом слове прозвучала обречённость. – Я согласен. Но все должно быть сделано тайно, чтобы никто не узнал, это секрет.

Цеванг поклонился.

– Будет исполнено, Ваше превосходительство, - ответил он. – Я все устрою.