Карма на нуле

Пролог

В одной из комнатушек общежития — тех самых, что строят не для жизни, а для выживания на минималках — сидел человек. Звали его Алексей Александрович Балдаев, но в детстве ему приклеили прозвище «Кощей», и оно держалось крепче, чем штукатурка на стенах. Внешность у него была соответствующая: тёмные волосы торчали во все стороны, будто их тоже выгнали с работы, очки сидели на носу с видом обречённого, а спина была настолько сутулой, что, казалось, сама гравитация решила: «Хоть этому парню и так тяжело — придавлю ещё чуток».

Перед ним на столе мерцал монитор, по экрану которого, как муравьи по трупу надежды, бежали строки кода. Пальцы его скакали по клавиатуре с той скоростью, с которой у других бьётся сердце при виде зарплаты. Вокруг — быт человека, который давно перестал верить в «уют»: узкая кровать с продавленным матрасом, стеллаж, забитый хламом категорий от «ещё пригодится» до «давно пора выбросить», кухонный стол с походной газовой плиткой — потому что нормальной кухни в общежитии, разумеется, не предусмотрели. В холодильнике лишь болтался трупик повешенной мыши, ибо еды там уже давно не было.

— Есть! Готово! — воскликнул он, подняв руки, будто принимал овации в театре, где зрители — тараканы под плинтусом. — Теперь у меня точно всё будет. Теперь и жильё поудачнее найду.

Он скачал результат на флэшку — последнюю надежду на лучшую жизнь — и переключил монитор на рекламу. И тут же пожалел.

По экрану плыла идиллия: берёзки, девушка в кокошнике, белокаменные города, эльфы, гномы, Дракула в плаще. Голос, сладкий, как сироп из поддельного мёда, вещал:

— Добро пожаловать в «В гостях у Сказки»! Станьте кем угодно! Месяц всего за 300 кредитов!

— А про капсулу за пятьдесят тысяч — молчок, да? — фыркнул Лёха. — Где простому смертному взять такие деньги? Видимо, в сказке бедных не бывает. Или они там — декорация?

Ему было 33 — время, о котором в старину говорили: «возраст Христа». Только вот вместо чудес у Лёхи были долги, вместо учеников — соседи, которые стучали в стену, если он кашлял ночью, а вместо воскрешения — попытка не умереть с голоду.

Отец погиб, когда ему было два года. Мать говорила — «в аварии». Но каждый раз, когда заходила речь, она отводила глаза и бормотала: «О мёртвых — либо хорошо, либо никак». Лёха давно понял: папаша, скорее всего, был пьян. Но правда так и осталась в тени — как и всё остальное в его жизни.

Мать растила его одна, работая уборщицей в здании администрации их городка. Её зарплаты едва хватало оплатить коммуналку и его учёбу, а вот на еду почти не оставалось. В детстве он был тощим, длинным подростком, ужасно замкнутым в себе. Из-за своей внешности его всегда гнобили сверстники. Называли тощим, дылдой, иногда Балдой по фамилии, но сильнее всех, все же, прицепилось прозвище «Кощей». Понятное дело, такое обращение вовсе не располагало к себе.

Никаким спортом он не занимался — не лежала у него душа к этому. Лучшим другом с детства был его старенький компьютер — единственное, что осталось от неизвестного отца. Обычные кремниевые компьютеры остановились в развитии ещё лет пятьдесят назад — они достигли потолка своих возможностей, поэтому даже его старый комп не терял актуальности и сейчас.

С детства он увлекался программированием. Сначала научился сам писать мелкие программки, а потом и посерьёзнее чего пробовал. В итоге с четырнадцати лет начал помогать матери, оказывая небольшие услуги людям: то айфон 55-й модели разлочить, то защиту с Windows 2100 снять. Так они и жили в общежитии, худо-бедно сводя концы с концами, пока она тоже не покинула этот бренный мир, оставив его одного в их маленькой комнатушке.

Характер у него к зрелости сформировался ужасный. Никогда не стеснялся, глядя прямо в глаза человеку, высказать всё, что о нём думает. Поэтому друзей особо не нажил. Не с кем даже в пятницу пивка хлопнуть. Конечно, пробовал устраиваться на официальную работу. Программистом быть не получилось — уметь-то умел, но самоучек без бумажки о высшем образовании никуда не брали. Зато был клепальщиком, сварщиком, монтажником, да кем только не был — даже поваром. Но из-за его нелюдимого характера и замкнутости в себе нигде надолго не задерживался. Ведь он вполне мог обматерить своего начальника, сказав ему в лоб, какой он чудак на букву «М».

Нет, он не мог сказать, что ненавидит всех других людей, но всё же и любить их особо не за что. Каждый живёт сам по себе и тянет одеяло на себя. Но, не ему их судить — сам-то чем лучше?

Сейчас на дворе был 2131 год. Человечество за это время так и не вышло толком в космос. Дальше Марса ещё ни один живой человек не был — лишь автоматические зонды бороздили глубины космоса где-то за пределами Солнечной системы и слали нам красивые картинки. Зато учёные вплотную подобрались к квантовой физике. Им удалось создать квантовый компьютер такой мощности, что он мог рассчитать целую вселенную с мельчайшими деталями. Из-за выделяемого им тепла его пришлось разместить на Луне, под поверхностью. А сверху воздвигли купол, который и обогревался этим компьютером. Внутри купола были все условия как на Земле, кроме гравитации, разумеется. Там размещался научный центр, в котором жили учёные и баловались тем самым компьютером.

Но это было лет тридцать назад. Время не стоит на месте, и теперь эти функции выполняет новый квантовый компьютер, который уже размещён прямо в открытом космосе. Он является полностью автономной космической станцией и кружит вокруг Солнца рядом с орбитой Меркурия. Учёные теперь сидят дома, на Земле. Им удалось придумать систему отвода тепла в космос и при этом поглощать солнечный свет в качестве источника энергии.

А старая лаборатория на Луне была продана с аукциона. Её купила одна крупная компьютерная корпорация — не буду говорить какая, да вы и так уже догадались. И вот теперь величайшее достижение человечества служит для развлечения. Были созданы несколько миров, наполненных разного рода персонажами и правилами. Такая вот развлекуха получилась для богатеньких игроков. Игра «В гостях у Сказки» тоже была из их числа. Новый проект какой-то.

Система связи, основанная на квантовой запутанности, работает мгновенно, невзирая на расстояния. Это позволило создать капсулы, которые обеспечивали прямое соединение мозга и вычислительных мощностей компьютера. Человек полностью пребывал в ином мире, а капсула исполняла за него все физиологические потребности. Эти капсулы пока могли позволить себе лишь богатенькие игроки, которым деньги девать некуда. Они же и донатили в игру кучу реальных денег.

Существовал ещё и кустарный, так сказать, пиратский способ подключения — это был отдельный шлем ВР. Он надевался на голову и обеспечивал соединение мозга с игрой, но вынуждал через определённое время выходить в реал и делать все свои дела: есть, спать, срать (простите). Но разрабы закрывали на это глаза, ибо для подключения всё равно нужно платить абонентку.

Лёха пока даже и мечтать о такой штуке не мог. Даже на пиратскую версию оборудования нужно десять тысяч кредитов. А его вот уже месяц как выгнали с последней работы. Даже дворником он не смог работать — не сдержался и опять рассказал начальнику, кто он такой. Мол, все его бесят! Так и норовят указывать, что ему делать и как жить. Даже двор подметать надо по технологии, а не просто веником махать. Ну, он и послал его куда подальше, а в итоге опять безработный.

В общем, денег уже почти нет, за комнату не плачено, и жрать уже дома нечего. А тут заказ — по компьютерному, по хобби его. Предложили ему взломать одну базу. Очень уж хитрая у неё криптозащита была. Денег пообещали аж 20 000 кредитов. Тогда ещё подумал: а вдруг чего незаконное? Но, блин, такие деньжищи! За столько надо полгода тротуар мести.

Неделю он мучился, пока у него во сне идея не появилась — какая, не скажу, сам не знаю. Сегодня у него получилось взломать эту защиту.

— Может, всё-таки глянуть, что там? За что платят такие деньги?

Снова переключившись на компьютер, убрал с экрана рекламу и открыл только что взломанную базу.

— Мама дорогая… — слова оборвались внезапно. Это было всё, что у него получилось сказать.

В этой базе хранились реквизиты счетов с суммами на них. Цифры были космические, не зря такая защита. Также присутствовали ключи и пароли для совершения транзакций с этих счетов. Да такая информация гораздо больше стоит. Она стоит жизни.

— Опять ты, Лёха, вляпался. Да так, что хрен отмоешь, — тихо прошептал он.

Сделав ещё одну копию взломанной базы, удалил её с компьютера и подчистил все реестры. Теперь у него было две копии и никаких упоминаний в его системе. Самое время связаться с заказчиком.

***

В темном переулке, где даже крысы ходили с оглядкой, тускло раскачивалась лампочка на ржавом столбе — будто сама тьма не решалась выключить её окончательно. Воздух пах мочой, плесенью и отчаянием. У мусорного бака горела пачка газет в ржавой урне, отбрасывая дрожащие блики на стены, покрытые граффити эпохи «нам всё равно». Рядом, свернувшись в комок, лежал бомж в лохмотьях, похожий на выброшенный манекен, которому не хватило денег на вторую руку.

Лёха огляделся. Никого, кроме этого несчастного.

«Ну и напутал я, похоже», — подумал он, но всё же подошёл. А вдруг это и есть тот самый «заказчик» — человек, который обещал двадцать тысяч за то, чего лучше бы не трогать.

— Как-то пасмурно сегодня, вы не находите? — произнёс он, будто комментируя погоду в пустыне.

Бомж приподнял голову, хрипло рассмеялся:

— Промокнуть боишься? Сахарный, что ли?

Пароль сошёлся. Теперь — дело.

— Принес? — спросил бомж, уже без улыбки.

— Принес. Деньги покажи?

Из-под грязных лохмотьев появился плотный пакет. Бомж раскрыл его — внутри лежали новенькие, хрустящие купюры. Он показал содержимое и тут же спрятал обратно, как будто боялся, что деньги испарятся.

— Давай сюда, я проверю, — прошептал он, оглядываясь по сторонам, будто за каждым кустом (а кустов здесь не было) прятался шпион. Взяв флэшку, он достал планшет — старенький, но рабочий — подключил устройство и начал листать файлы, бормоча:

— Так… Ага… Нормально. Ты заработал свои деньги.

Он уже потянулся за пакетом, чтобы передать оплату, — как вдруг в переулок с обеих сторон ворвались полицейские машины. Сирены завыли, фары ослепили, и выходы оказались перекрыты.

Дело было дрянь.

Лёха, не раздумывая, вырвал флэшку из планшета и швырнул её в горящую урну. За ней полетел и пакет с деньгами. Огонь вспыхнул ярче — будто само адское пламя приветствовало новые жертвы.

Полицейские выскочили из машин, направили оружие и рявкнули:

— Вы арестованы! Встать лицом к стене! Не сопротивляться! Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас!

Глаза бомжа-заказчика чуть не вылезли из орбит. Он смотрел на огонь, в котором сгорали и данные, и деньги, — и, видимо, его карьера, если не жизнь.

А Лёха молча развернулся, поднял руки и прижался лбом к холодной кирпичной стене. С этими парнями не шутили. Лучше уж наручники, чем пуля в затылок.

Заказчик, немного опомнившись, последовал его примеру. Пока менты подходили сзади, надевая браслеты, Лёха тихо прошептал ему:

— Есть ещё копия. Но она будет стоить миллион. Дома не ищите — не найдёте. Убьёте меня — тоже не найдёте. Хочу миллион кредитов. Не обсуждается. Только тогда скажу, где она.

На его запястьях щёлкнули наручники. Но в последний момент он успел заметить — на лице заказчика мелькнула ехидная улыбка.

***

Некоторое время спустя.

В ресторане «Лагуна», где даже воздух пах деньгами, старым вином и страхом официантов, играла живая музыка. Молодая певица в платье, за которое можно было купить квартиру в провинции, напевала поп-хиты времён, когда ещё существовал интернет без квантовых серверов.

За одним из центральных столов сидел Сергей Палыч — рослый, лысый, в безупречном костюме, будто только что сошёл с обложки журнала «Как выглядеть богатым, даже если ты съел последнего кота». В одной руке он держал носовой платок, которым то и дело вытирал потеющую лысину (нервы, видимо, шалили), в другой — вилку, которой пытался убить мёртвого лобстера. Тот, даже будучи сваренным, упрямо отскакивал от тычков, будто издевался над самой идеей «еды».

— Больше никогда не буду заказывать этого рака-переростка! — рявкнул Сергей Палыч, так что певица поперхнулась нотой, а официант уронил поднос с бокалами. — Да как же жрут эту хреновину?!

В этот момент к его столу, ступая на цыпочках, как будто пол был раскалённым, подошёл человек в костюме попроще и широкополой шляпе — будто сошёл с плаката про гангстеров 1920-х, несмотря на то, что нынче был 2131-й. Он снял свою шляпу и замер, держа её в руках, его пальцы слегка дрожали.

— Добрый вечер, Сергей Палыч, — прошептал он, не поднимая глаз.

Сергей Палыч даже не повернул головы. Продолжал тыкать в лобстера.

— Ну? Как всё прошло? Данные у нас? — бросил он, не отрываясь от «охоты».

— Менты взяли его слишком рано, — выдавил подручный, голос дрожал. — Он успел спалить и деньги, и данные. И ещё… — он замялся, будто боялся произнести следующие слова, — …заявил, что у него есть копия. Хочет за неё миллион.

Тишина.

Сергей Палыч медленно опустил вилку.

Повернул голову.

Его лысина вспотела ещё сильнее. Глаза сузились, как у кобры перед укусом.

— Какой, к чёрту, миллион?! — взорвался он, хлопнув кулаком по столу так, что лобстер подпрыгнул, а певица взвизгнула и упала в обморок. — После того, что он видел, его ВАЛИТЬ НАДО! Сжечь! Растворить в кислоте! Сделать из него удобрение для моих орхидей!

Подручный побледнел. Отступил на шаг. Шляпа дрожала в его руках.

— С-согласен, Сергей Палыч, — заикаясь, выдавил он. — Но… сперва надо вытянуть информацию…

Сергей Палыч тяжело дышал. Секунду казалось, что он сейчас встанет и лично отправится разбираться. Но потом — вздох. Он вытер лоб платком, бросил взгляд на лобстера… и вдруг заметил рядом с тарелкой металлический инструмент.

— О! А это что? — спросил он, нахмурившись. — Это что за хреновина?

— Щипцы, Сергей Палыч, — тихо ответил подручный. — Нужно панцирь ему разломать.

Сергей Палыч уставился на щипцы.

— Да ты что? — удивился он, и в его голосе вдруг прозвучало почти детское недоумение. — А я-то думал, зачем мне эти пассатижи притащили! Как будто я тут провода чинить собрался!

Он даже усмехнулся — коротко, сухо. Но этого хватило, чтобы подручный чуть не упал от облегчения.

— Ладно, — сказал он тихо, почти ласково. — Закажи капсулу полного погружения. Потом скажу, что делать.

Подручный кивнул так быстро, будто его шея была на пружине, и уже разворачивался, чтобы уйти.

— И ещё, — добавил Сергей Палыч, не повышая голоса, но так, что мужик замер на месте. — Если ты ещё раз принесёшь мне плохие новости… я заставлю тебя есть этого лобстера. Целого. С панцирем. И без пассатижей.

Подручный сглотнул, кивнул и исчез за дверью быстрее, чем гаснет свет.

Когда он ушёл, Сергей Палыч достал старомодный мобильник — без экрана, без видеосвязи, просто «трубку», как в древности. Поднёс к уху и сказал, уже спокойно, почти дружелюбно:

— Здравствуй, уважаемый. Мне нужна от тебя ответная услуга. К вам попал некий Алексей Александрович Балдаев. Да, знаю, что выпустить не можете. Но вы можете отправить его на программу перевоспитания. Мне нужно, чтобы его запихнули в игру и поставили в максимально невыгодные условия. Да, это всё. Спасибо. Будут проблемы по нашей части — обращайся.

Он положил трубку, посмотрел на лобстера, взял щипцы… и аккуратно, с почти отеческой нежностью, расколол панцирь.

— Ну что ж, — пробормотал он. — Хочешь поиграть? Посмотрим что у тебя получится…

***

Алексея посадили в камеру предварительного заключения. В ней уже сидел один «гость» — мужик в грязном спортивном костюме, с не бритым лицом и улыбкой, будто он выиграл в лотерею.

— Ты чего такой угрюмый, как плотва в садке? — обратился он к Лёхе, обнажая жёлтые, кривые зубы. — В первый раз, что ли?

— Ага, — буркнул Лёха, лениво подняв взгляд на собеседника.

— А чего натворил-то?

Лёха колебался. Но потом, пожав плечами, сказал:

— Залез, куда не следует.

— И всего-то? — удивился сосед. — Мой тебе совет: не отпирайся. Признай вину — и не парься. Посидишь в игрушке год-другой — выйдешь. Я так уже лет десять живу. Как отпустят — опять чего-нибудь накосячу и сюда. Там классно. А в этом мире мне делать нечего. Тут я — никто.

Лёха задумался. И правда: в настоящую тюрьму теперь сажали только убийц и террористов. Остальных — в виртуал. Дешевле, гуманнее, эффективнее. Система «исправляет» через опыт, через страдание, через абсурд.

Он всё рассказал: про заказчика, про защиту, про то, что база уничтожена, компьютер почищен, копия сгорела. Про вторую копию, разумеется, умолчал.

Приговор был милосерден: пять лет в Программе Социальной Реабилитации «Возрождение-7», или до выполнения условий, которые система определит сама, исходя из его психотипа. Условия, как выяснилось позже, включали: стать человеком.

Его перевезли в центр реабилитации. Там пришлось раздеться, помыться (впервые за неделю), и лечь в капсулу — ту самую, о которой он мечтал, глядя на рекламу «В гостях у Сказки».

Капсула наполнилась густым серебристым гелем. Несколько игл вошли в вены. Крышка закрылась с шипением. К голове прикоснулись холодные электроды.

И вдруг — абсолютное счастье. То, что было недоступно безработному программисту-самоучке, теперь досталось ему бесплатно. Тепло. Тишина. Погружение.

«Ну что ж, — подумал он в последний момент. — Поиграем».

И его сознание покинуло реальность.

Глава 1 Какого черта?

Он очнулся не от будильника, не от голода и даже не от того, что сосед сверху опять топал в сапогах. Он очнулся внутри игры.

Лежал на холодной каменной плите, уставившись в потолок из грубо собранных булыжников. Щели между ними зияли так, будто архитектор сбежал в середине стройки, оставив записку: «Держится на вере и проклятиях».

Но, конечно, это была виртуальность. Здесь и не такие чудеса случались — города на облаках, реки из лавы, замки, построенные из криков одиночества. Так что пара дыр в своде — мелочь.

Вокруг него возвышалась невысокая каменная стенка. А если точнее — саркофаг. Он лежал в нём, как экспонат в музее «Неудачников будущего».

Перед глазами вспыхнуло приветствие, такое же радостное, как похороны в дождь:

«Мы рады Вам в гостях у Сказки!»

«Ваша раса заблокирована. Изменение невозможно.»

— Ага, «рады», — пробурчал он, поднимая руку. И замер.

Его ладонь состояла из серых, высушенных временем костей. Ни кожи, ни мышц, ни даже намёка на то, что когда-то здесь билось сердце или циркулировала кровь. Просто — скелет. Сухой, хрустящий, как старый хлеб.

— Чего?! Это чё за херня?! — вырвалось у него, и он резко сел, будто пытался доказать самому себе, что ещё может двигаться.

Он мог.

Кости скрипнули, но не рассыпались. Шея повернулась. Плечи поднялись. Всё работало — как ни странно, как обычно, только без тела.

Вокруг — склеп. Настоящий, с плесенью, пылью и атмосферой «здесь вас не ждали, но и не выгоним». У одного саркофага крышка была сдвинута — как раз из него он и выполз, будто младенец из колыбели, только вместо пелёнок — рваные лохмотья, когда-то бывшие одеждой.

На стене висело зеркало — гладкое, безупречное, будто его специально повесили для максимального психологического урона.

Он подошёл.

Из зазеркалья на него смотрел Кощей Бессмертный после недельной пьянки и трёх месяцев в гробу. Череп с трещиной на лбу, глазницы — два уголька фиолетового огня, мантия — тряпка, которую даже крысы оставили в покое. И всё это — он.

— В рот мне ноги, — прошептал он с благоговейным ужасом. — Да меня ж собаки на кости растащат… если не сбегут от страха.

В этот момент перед глазами всплыло новое окно:

«Дайте имя своему персонажу»

Он не раздумывал. Пальцы (точнее, фаланги) сами вбили:

Кощей

Система мгновенно ответила:

Имя свободно. Присвоено. Добро пожаловать, Кощей.

Больше ничего не происходило. Ни инструкций, ни туториала, ни голоса из ниоткуда: «Нажмите F, чтобы заплакать». Только тишина, пыль и ощущение, что весь мир ждёт, пока он сам догадается, что делать дальше — как в реальной жизни.

Он потрогал стену. Камень был холодным, шершавым, с микроскопическими царапинами — будто его веками грызли крысы или отчаявшиеся узники. Детализация поражала: можно было посчитать каждую трещину, каждый след времени.

«Вот оно, “полное погружение”, — подумал он. — Вот только погрузили не в пентхаус, а в гроб».

Он направился к выходу. Массивная дверь, окованная ржавым железом, поддалась с лёгким скрипом — будто она ждала именно его.

Яркий свет ударил в глазницы. Он зажмурился (привычка тела, которого больше нет), и в этот момент перед ним вспыхнуло:

«Выберите ваш класс»

Пока зрение (или то, что его заменяло) привыкало к свету, он разглядел поляну. Густой лес окружал её со всех сторон, как стена. В центре — волк. Матёрый, с клочьями пены на морде, занятый тем, что грыз человеческий труп.

Вокруг трупа были разбросаны предметы — будто кто-то высыпал весь ассортимент магазина «Оружие и Магия для Всех»: мечи, луки, кинжалы, посохи, жезлы, арфы, барабаны, даже скрипка лежала — видимо, для бардов-мазохистов, которые считают, что музыка должна причинять боль не только слушателям, но и исполнителю.

Волк поднял голову. Увидел скелета.

И завыл — протяжно, зловеще, так, что даже ветер в лесу затаился.

Кощей задумался.

«Как выбрать класс?.. Надо что-то сделать. Меч? Банально. Лук? Надо уметь. А у меня, похоже, руки трясутся даже без нервов. Магия? Логично. Какая магия у нежити? Некромантия. Точно».

Он нагнулся, поднял первый попавшийся жезл — чёрный, с инкрустацией из костей и кристаллом на конце, — и направил его на труп.

— Эй, ты! — произнёс он с неуверенностью новичка на собеседовании. — Хорош дрыхнуть. А ну вставай, давай!

Сперва ничего не произошло.

Потом бац — вспышка.

Труп вспыхнул зеленым пламенем, мгновенно выжигая плоть, оставив только кости — белоснежные, аккуратные, будто только что из стерилизатора. Скелет шевельнулся, поднялся, подобрал ближайший меч… И одним взмахом отрубил голову волку.

Волк исчез в облаке пикселей.

Скелет-помощник рассыпался на кости.

Поляна, лес, свет — всё растаяло, как дым.

Он снова стоял в склепе.

Перед глазами моргала надпись:

«Генерация вашего персонажа завершена.»

«Класс: Некромант-Отшельник (уровень 1).»

Слова повисли в воздухе, как пыль в склепе. А затем, будто система решила: «Ну раз уж ты здесь — знай, на что подписался», — по краю поля зрения вспыхнули три полоски:

Жёлтая — здоровье (жизнь, надежда, иллюзия безопасности),

Синяя — мана (магия, власть, и последний шанс на спасение),

Оранжевая — энергия (физические силы, которых у скелета, строго говоря, быть не должно).

Рядом замерцали иконки: Характеристики. Навыки. Инвентарь. Журнал заданий. Всё это светилось с той самой наивной уверенностью, с которой в реальном мире чиновники пишут: «Ваше обращение принято к рассмотрению».

Кощей вздохнул. Вернее — попытался. В грудной клетке не было лёгких, но привычка осталась.

Он открыл характеристики.

Персональная карта неудачника (официальная версия)

Имя: Кощей (выбрано игроком, одобрено системой, осмеяно всеми NPC)

Раса: Нежить («Вы умерли, но продолжаете жить, подчиняясь неведомой силе» — как будто кто-то читал биографию Лёхи Балдаева и решил: «Ага, это он»)

Класс: Некромант («В вашей власти повелевать мертвыми» — прекрасно, ведь живые вас ненавидят)

Уровень: 1 (0/100 EXP)

Здоровье: 50/50

Мана: 175/175

Энергия: 50/50

Сила: 3 — «Дрищ» («Ты и в жизни не мог поднять мешок картошки — зачем теперь?»)

Ловкость: 6 — «Танцор» («Танцуешь на костях врагов. Или просто дрожишь от страха»)

Телосложение: 2 — «Хлюпик» («Хотя костей-то хрупких и нет — просто всё рассыпается от одного взгляда»)

Восприятие: 4 — «Очкарик» («Видишь всё… кроме того, как выбраться из этой дыры»)

Харизма: 2 — «Урод» («Система не врёт: даже зеркало отвернулось»)

Мудрость: 7 — «Ученый» («Наконец-то что-то, в чём ты не проигрываешь»)

Удача: 5 — «Ни то, ни сё» («Точно про Лёху: не везёт, но и не умирает окончательно»)

Свободные очки: 5 («Одно очко каждые десять уровней» — как будто кто-то верит, что он доживёт до десятого)

Кощей не стал долго размышлять. Он влил три очка в Мудрость — довёл до 10. И два — в Телосложение, подняв его до 4.

Результат:

Здоровье: 100

Энергия: 100

Мана: 250

«Логично, — подумал он. — Колдовать — единственное, что у меня осталось».

А потом он прочитал сопротивления — и понял: система не просто издевается. Она цитирует его биографию.

Физический урон: -20% («Ты и в жизни был хрупким»)

Огонь: -50% («Горишь, как надежда безработного»)

Вода: -50% («Плавать не умеешь — даже в виртуале»)

Свет: -100% («Но! Иммунитет к “Изгнанию нежити”, ну то есть изгнать не изгонят, но больно будет.»)

Тьма: +150% («Ты дома в темноте»)

Яды: +200% («Ты уже мёртв — что тебе яд?»)

Болезни: +100% («Ты не болеешь. Ты — болезнь»)

Примечание: при сопротивлении выше 100% урон этого типа лечит.

— Ну конечно, — пробормотал Кощей. — Пусть меня лечит тьма. А свет — убивает. Так и было.

Он перешёл к навыкам.

«Живой мертвец» (пассивный, всегда активен)

Все живые NPC:

— ниже уровня — панически бегут,

— выше уровня — нападают без предупреждения.

Нечисть — нейтральна (пока не тронешь).

Игроки — не реагируют («Слава богу, хоть кто-то адекватный», — подумал Кощей).

Как скрыть? Только в уникальной или эпической броне, полностью закрывающей лицо. («То есть — никогда», — резюмировал он.)

«Аура смерти» (уровень 1)

Действие: 1 минута

Откат: 15 минут

Стоимость: 50 маны

В радиусе 3 метров — живые получают 10 урона каждые 5 секунд, нежить — лечится на 10.

Примечание: любое обычное лечение наносит вам урон.

— То есть, если кто-то решит «помочь» мне бутылочкой зелья здоровья… — Кощей усмехнулся, — …он меня убьёт. Идеально. Прямо как в реальной жизни.

«Проклятье смерти» (1 раз в сутки)

Превращает живого NPC в случайную нежить.

— Низкий уровень — превращается всегда, служит до смерти.

— Высокий уровень — шанс стремится к нулю, но…

«Малюсенький шансик есть всегда. Однако, превращённый может и обидеться».

— Ага, — кивнул Кощей. — Превратишь паладина-босса в зомби — и он потом лично пришлёт тебе счёт за моральный ущерб.

«Поднять труп» (уровень 1)

Длительность: 3 минуты

Откат: 5 минут

Стоимость: 100 маны

Поднимает один труп, даёт ему ваш уровень + тройное здоровье, подчиняется мысленным командам.

«Один раз. Повторно — нельзя».

— То есть, что бы кого-то поднять, нужно кого-то убить. Гениально.

Кощей задумался. Потом присвоил голосовые команды, потому что, чёрт возьми, если уж быть театральным — то до конца:

«Да шоб ты сдох!» — для Проклятия смерти,

«Проснись и пой!» — для Поднятия трупа,

«Зажигай, костлявая!» — для Ауры смерти.

(Он даже представил, как какой-нибудь NPC, услышав это, решит, что скелет сошёл с ума. А ведь так и есть.)

Наконец — инвентарь.

Пусто.

Вес: 0/30 кг.

«Так же как у меня в холодильнике», — подумал он.

А самое вкусное напоследок — журнал заданий.

В самом верху, жирным шрифтом, как приговор:

Карма: -1000

(«Старт с минуса — потому что ты, видимо, родился виноватым»)

Задание: «Возлюби ближнего своего»

Тип: глобальное

Цель: достичь +1000 кармы

Условие: помогать NPC или игрокам хотя бы раз в день.

Штраф: игнорирование → минус карма.

Примечание: вы здесь по программе перевоспитания.

Удачи вам в этом нелёгком деле.

Кощей долго смотрел на эти слова. Потом сказал вслух, с горькой усмешкой:

— Нежить-некромант по имени Кощей бегает по миру и помогает людям? Да это не задание. Это издевательство, — он глубоко вздохнул и добавил: — И ничего умнее придумать не смогли.

Он закрыл интерфейс.

Склеп молчал.

Где-то за дверью — мир, полный тех, кто либо убьёт его, либо убежит. А он должен помогать.

— Ну что ж, — сказал он, направляясь к выходу. — Попробуем подарить кому-нибудь цветочек. Посмотрим, не умрёт ли он от страха.

Снова выйдя за дверь, он таки обнаружил то, что и должно было здесь быть: кладбище. Солнце светило ярко — почти ослепительно для мира, где царила вечная готика. Но ни лучи, ни жара не мешали обитателям: скелеты бродили, зомби бормотали, призраки скользили над надгробьями. Никто не обращал внимания ни на солнце, ни на Кощея.

«Типа свой», — подумал он.

Немного побродив среди надгробий, понаблюдал за «местными». Никто не нападал. Никто не кланялся. Просто… существовали. Как пыль, как тень, как долг, который никто не собирается возвращать.

Потом решил выйти за ворота.

Не вглубь леса — туда, где, по слухам, водились драконы и паладины с мечами размером с автобус. Нет. Он пошёл по тропинке, держась ближе к краю, как человек, который знает: в этом мире его первая ошибка — быть замеченным.

Через некоторое время он вышел к… луже.

Если бы не табличка «Озеро Слёз», можно было бы подумать, что это просто лужа после дождя. Но надпись и атмосфера говорили: «Здесь начинается квест».

На берегу сидела девушка.

Плакала.

Над головой — огромный жёлтый восклицательный знак, как будто сама система кричала: «СЮДА! СЮДА! ТУТ ДОБРОДЕТЕЛЬ!»

Кощей пригляделся. Надпись над ней гласила:

Алёнушка. Уровень 1.

— Ну, конечно, — пробормотал он. — Самая беззащитная. Идеальная жертва… ну то есть, клиент.

Он подошёл ближе и, стараясь говорить как можно мягче (хотя из горла вырывался только сухой хруст), произнёс:

— Девушка… вам помочь?

Она медленно повернулась.

Увидела скелета в рваной мантии, с фиолетовыми огнями в глазницах, с челюстью, которая, кажется, вот-вот отвалится от улыбки. Её глаза выпучились, волосы встали дыбом, лицо исказилось в гримасе первобытного ужаса.

— ААААААА!!! НЕЖИТЬ!!! — завизжала она, указывая на него дрожащим пальцем, — и бросилась бежать, сверкая пятками так, будто за ней гнался сам апокалипсис.

Кощей остался стоять с отвисшей челюстью (буквально — она слегка провисла на суставе).

— Как им помогать-то? — подумал он вслух. — Они от меня бежать начинают, едва завидят. Даже квест не дают!

Но мир не любит пауз.

Из воды вышел козёл.

Не просто козёл. Иванушка — Серенький Козлик. Уровень 40.

На шее — камень, привязанный верёвкой. И этот камень выглядел так, будто его вырвали из фундамента тюрьмы. Но козлу он не мешал. Наоборот — придавал весомости.

Козёл остановился, ударил копытом о землю и заговорил человеческим голосом, полным обиды и праведного гнева:

— Ты пошто мою сестрёнку обидел?! — произнес он, выпячивая свои рога. — Ходят тут трупы всякие, квесты портят, смуту наводят!

И не дожидаясь ответа (а Кощей и не собирался отвечать — он всё ещё пытался понять, почему у козла уровень 40), Иванушка бросился в атаку, выставив рога, как два копья мести.

Кощей даже не успел моргнуть. (Хотя, строго говоря, моргать ему было нечем.)

Страйк.

Его тело разлетелось на кости, как дешёвый конструктор. Череп подпрыгнул на два метра и с глухим стуком упал на землю. Сознание осталось — теперь он смотрел на мир с высоты крысы, из глаз своего черепа в траве.

Иванушка подошёл. Остановился прямо перед ним. Поднял переднюю ногу. Кощей, в последний момент, подумал:

«Бедный Йорик».

Копыто опустилось прямо между глазниц. Всё потемнело. Перед глазами всплыло:

«Вы умерли. Вы возродитесь на ближайшем кладбище.»

Он очнулся в том же склепе. Тот самый, с трещиной в потолке и запахом вечности.

— Ну и козёл же ты, Иванушка. — медленно произнес он, поднимаясь из гроба. — Но ничего… придёт и моё время. Я тебе рога пообломаю. И камень на шею повешу — двухпудовый.

В этот момент на периферии зрения замигал значок сообщения.

Он открыл его.

«Поздравляем!»

Вы получаете достижение: «Мастер Лего»

«Вам удалось выжить, развалившись на части, хотя и не на долго. Отныне вы можете разделять своё тело на составляющие и использовать это по своему усмотрению.»

— Ну, — хмыкнул Кощей, — хоть какая-то польза от того, что я — ходячий конструктор.

Но шутки в сторону. Нужно было расти. А для этого — прокачка. Он решил не рисковать. Выйти за ворота — значит снова нарваться на кого-то вроде Иванушки. А пока — фарм на кладбище.

Местные монстры были слабы:

Скелеты — 1 уровень, Зомби — 3, Призраки — 5.

Сами по себе они его не трогали — видимо, чувствовали: «свой». Но и он не мог их атаковать — у него не было оружия, а кулаками (точнее, фалангами) против зомби — самоубийство.

Тогда он вспомнил: это же кладбище. Где мёртвые ходят — там и лежат. Поиск занял минут десять. Под одним из кустов он нашёл полуистлевший труп авантюриста — видимо, того, кто тоже решил «помочь Алёнушке».

Облутал. Нашёл: два медяка,пару малых зелий маны.

Затем поднял руку, указал на труп и чётко произнёс:

— Проснись и пой! И двигай в бой!

Труп зашевелился.

Из ниоткуда в его руке появился ржавый меч (видимо, система решила: «раз уж воскрес — держи хоть что-то»). Кощей мысленно направил миньона на ближайшего скелета. Тот не сопротивлялся — просто развалился, как и положено скелету.

Так началась эпоха фермы.

3 минуты — миньон косит врагов. 5 минут — откат. Затем все по новой. Сам он не участвовал в боях. Просто стоял, как дирижёр оркестра из костей, направляя слугу на очередную цель.

За первый час — уровень 2.

Ещё два — уровень 3.

Через четыре — его миньоны уже грызли призраков.

К вечеру — уровень 6.

Добыча скромная, но реальная:

326 медяков,

8 зелий лечения (бесполезны — лечат, как яд),

15 зелий маны (12 выпито, 3 — про запас),

3 бутыля яда («лечебные», по логике системы),

простой деревянный посох,

драная мантия адепта тьмы (выглядела так, будто её носил сам Сатана… в дождливый день),

несколько свитков с заклинаниями, названия которых звучали как проклятия: «Туман забвения», «Крик безумия», «Пляска костей».

Остальное — оружие для воинов, броня для паладинов — он не брал. Продавать некому. Использовать — нельзя. Зачем таскать этот хлам?

Ингредиенты для крафта прибрал и оставил — пока не ясно, что с ними делать.

«Пусть лежат. Может, когда-нибудь научусь варить зелье “Не будь козлом”», — подумал он.

Теперь он был вооружён, одет и немного опасен.

Но кладбище исчерпало себя.

Опыт за скелетов уровня 1 больше не давал роста.

Завтра — выход за ворота.

Завтра — новые квесты, новые крики ужаса, новые козлы.

А пока — он сел на надгробие, достал бутылёк яда и выпил, как вино.

Кости слегка засветились фиолетовым.

Здоровье — +10.

— Ну что ж, — сказал он вслух. — Завтра я пойду помогать миру. Только… с миньоном. И посохом. И ядом. На всякий случай.

Глава 2 Хиппи с балалайкой

Ночь в «В гостях у Сказки» не была похожа на реальную. Луна висела над кладбищем — огромная, жёлтая, почти театральная, будто её подвесили на верёвках для лучшего освещения сцены. Её света хватало, чтобы различать даже трещины на костях прохожих скелетов.

Спать Кощею не хотелось. Во-первых, он был нежитью — а нежить, по логике мира, не спит. Во-вторых, мозг за пределами капсулы всё ещё принадлежал Алексею Балдаеву — человеку, который давно забыл, что такое полноценный сон. Так что он бродил. Размышлял. Прокачивался.

Усевшись за резной столик у могилы рыцаря (надгробие было выполнено с такой любовью, будто сам король заказал его для любимого пса), он открыл интерфейс.

25 очков навыков — по пять за каждый из пяти уровней. Но прокачивать можно было только два умения: Поднятие трупа и Аура смерти. И тут он столкнулся с главным подвохом системы: каждый уровень навыка стоил столько же очков, сколько его номер.

Уровень 1 → 1 очко.

Уровень 2 → 2 очка.

…

Уровень 10 → 10 очков.

Всего на один навык до максимума — 55 очков.

То есть — 11 уровней персонажа ради одного «прокачанного» умения.

— Ну конечно, — пробормотал Кощей. — Чтобы стать мастером некромантии, нужно сначала стать пенсионером.

Он вложил 14 очков в Поднятие трупа — довёл до 5 уровня:

Время действия — 5 минут,Можно поднимать двух мёртвых сразу.9 очков — в Ауру смерти — 4 уровень:

Длительность — 2 минуты,Лечение/урон — 25 HP каждые 5 секунд.Остальные 2 очка оставил — на будущее. Вдруг найдёт книгу. Или решит, что пора научиться не разваливаться при каждом чихе. И тут он вспомнил о достижении «Мастер Лего». Осторожно схватил левую руку правой — и дёрнул.

Рука отвалилась с лёгким хрустом. Боль? Нет. Дискомфорт? Ноль. Только -35 HP — как будто система напомнила: «Ты всё же не игрушка». Он пошевелил оторванной кистью. Та послушно сжалась в кулак. Потом показал сам себе фак. Затем приставил руку обратно — она прилипла, как магнит. HP не вернулись. Но эффект был.

— Забавно, — сказал он. — Теперь я могу бросать руку как дистракт, а сам останусь цел. Хотя… кто ж её поднимет?

Потом снова решил выпить яду, но на этот раз понаблюдать за его действием. Вылил содержимое бутылки в рот. Жидкость прошла сквозь него, выплеснулась на землю, зашипела, образовав лужу, от которой камни начали плавиться. А его HP поползли вверх.

— Вот такое оно, моё зелье здоровья, — усмехнулся он. — Только вместо сладкого — смертельный.

Он уже начал прикидывать, как рационально использовать яд:

— Можно обливать миньонов перед боем. Или… Нет. Лучше выпивать перед сном. Как чай.

Но размышления прервало мигание системного окна:

«Вы никому не помогли в этот день. Штраф: -50 кармы.»

Текущая карма: -1050 / +1000.

— Ах да, — вспомнил он. — Я же не просто скелет. Я исправляемый преступник. Надо помогать. Только кому? NPC бегут, как от чумы. Игроков — ни одного. Видимо, все нормальные люди давно поняли: в этой сказке доброта — баг, а милосердие — повод для бана.

Он глянул на луну. Та смотрела на него с таким видом, будто тоже знала: его шансы равны нулю. Но, чёрт возьми, ноль — это тоже число. А значит, можно попробовать.

Но на самом деле Луне было на него плевать и она медленно продолжала свой путь по небу, а Кощей уже собирался идти в склеп, как вдруг услышал звук осыпающихся костей. Сначала тихий, потом громче. Он обернулся и увидел метрах в пятидесяти двух игроков, идущих по кладбищу.

Один — высокий эльф третьего уровня с ником Робин Дуб, в простых кожаных доспехах, с луком в руках. Он методично стрелял по скелетам и зомби, но обходил стороной призраков — видимо, уважал их силу. Второй — низенький хоббит тринадцатого уровня по кличке Бульба, одетый в нечто вроде халата, с дредами и цветком, заплетённым в волосы. За спиной у него болталась балалайка. Он не участвовал в боях — просто шёл следом, как турист на экскурсии.

Кощей отошёл к одинокому дереву за низким забором кладбища и спрятался в его тени. Игроки вскоре подошли к той самой могиле, где Кощей недавно сидел за столиком. Эльф остановился, сверился с картой и сказал:

— Так, судя по карте, это где-то здесь, — потом повернулся к хоббиту: — А ты точно сможешь вскрыть замок?

— А то! — не замедлил с ответом Бульба. — У меня взлом почти до капа прокачан. Это ж мой основной доход.

Робин Дуб кивнул, сменил лук на лопату и начал копать. Копал долго, периодически отвлекаясь, чтобы отстреливать вновь появляющихся мобов. Бульба тем временем сидел рядом, дожидаясь своего часа.

Когда эльф закончил, они вдвоём вытащили наружу большой деревянный гроб.

— Дерзай! — сказал Робин Дуб и отошёл в сторону.

Бульба подошёл к гробу, зазвенел отмычками и вскоре распахнул крышку. Эльф тут же оттолкнул хоббита и полез внутрь.

— Так. Что тут у нас? Сломанный меч. Треснутый щит. Ржавый доспех. Три медяка. Да блин, какого черта? Тут должен быть эпик, — бормотал себе под нос Робин Дуб, перебирая хлам из вскрытого гроба. — А… Вот же. Жезл хаотической трансформации. Заряды 1/5. Да ну. Опять облом.

Он повернулся к Бульбе:

— Слушай, ты, взломщик хренов, сколько у тебя удачи?

— Ну… Это… Два, — заминаясь, ответил хоббит.

— И чего сразу-то не сказал? С такой удачей даже в эпичных сундуках один хлам будет.

— Если б я тебе сразу сказал, то ты бы меня с собой не взял, — опустив глаза в землю, ответил Бульба.

Кощей, наблюдая за этим спором, вдруг захотел над ними поглумиться. Эльф был всего третьего уровня — его миньону не составит труда с ним справиться. А хоббит, хоть и прокачан до тринадцатого, в бою не участвовал. А в гробу, скорее всего, вместе с хламом лежал и труп.

Он сконцентрировался на вытащенном гробу, поднял руку и чётко произнёс:

— Проснись и пой! Эльф этот твой!

Гроб окутало фиолетовое свечение. Через секунду из него поднялся полуистлевший воин в мощном, хоть и ржавом доспехе. Через забрало шлема горели два красных огня. В его руке материализовался пылающий меч. Надпись над ним гласила:

«Скелет-Воин. Ур. 6» — и больше ничего. Никаких пометок, что это призванный моб.

Просто — враг.

Робин Дуб и Бульба резко замолчали. Хоббит мгновенно нырнул за ближайшее надгробие. Эльф выхватил лук и начал стрелять. Кощей мысленно приказал миньону атаковать эльфа. Тот использовал навык рывка, резко сблизился — и нанёс удар. Робин Дуб резко поднял лук, пытаясь заблокировать удар древком. Лук сломался пополам, а самого эльфа откинуло на землю, небрежно усадив на пятую точку.

Скелет-воин медленно приближался, громко звеня доспехами. Эльф вскочил и бросился бежать вокруг могилы, совершенно не разбирая пути. Он не пытался убежать с кладбища — там уже бродили новые мобы, а его лук был сломан. Он спотыкался об низкие надгробия, впечатывался лбом в высокие, но тут же вскакивал и продолжал бег. Но навык рывка у воина ушёл на перезарядку, и тот больше не использовал его, а просто плёлся следом.

— Бульба, ну сделай же что-нибудь! Он меня ща на респ отправит! — истошно завопил эльф.

Хоббит, не выходя из укрытия, достал балалайку и ударил по струнам. Звук был такой чистый и неуместный среди грохота костей и лязга доспехов, что даже призраки на мгновение перестали выть, а ветер замер, будто боялся заглушить первую строчку. И тогда Бульба запел — тихо, но с такой искренностью, будто пел не для баффа, а для самого себя:

«Но почему, почему, почему

Был светофор зелёный?

А потому, потому, потому

Что был он в жизнь влюбленный

А все бегут, бегут, бегут, а он горит...»

Над эльфом вспыхнул зелёный значок баффа ускорения. Тот мгновенно ускорился, оббежал вокруг могилы и сзади подскочил к скелету-воину. Не придумав ничего другого, он с разбегу пнул скелета по заднице.

Доспех загремел. Кости затрещали. Скелет резко развернулся, подняв свой увесистый меч. Эльф все еще был под ускорением и с легкостью от этого удара уклонился.

Кощей в этот момент швырнул в сторону эльфа одно из зелий лечения, которые собрал с мобов (ведь ему они были без надобности). Эльф это заметил и ловко схватил бутылку, воспользовался скоростью, и разбил её об голову мертвяка.

Жидкость, которая при других обстоятельствах исцеляла бы живого, зашипела на костях, как кислота. Очки жизни воина начали падать. Бульба попытался повторить песню, но при ударе по струнам раздалось только «пиуммм» — струна лопнула.

В этот самый момент закончилось действие заклинания Кощея. Скелет-воин замер, окутался чёрным дымом и превратился в пепел. Эльф остановился, хлопая глазами, переводя взгляд то на кучку пепла, то на Бульбу. Он слышал, как порвалась струна и видел, как испарился мертвяк. В его голове что-то заклинило — он не понимал, что произошло.

А Кощей, всё ещё стоя в тени дерева, прочитал системные сообщения:

«Вы создали опасную ситуацию для игрока Робин Дуб. -50 очков кармы.»

«Вы помогли игроку Робин Дуб. +15 очков кармы.»

«Ваша карма: -1085 / +1000.»

— Да и пофиг, — пробормотал он. — Зато было весело.

Он вышел из тени, хлопая в ладоши (кости стучали, как кастаньеты), и заржал во всё своё костяное горло:

— Ха-ха-ха! Ну вы и нубы! Вот не поверю, что у тебя своих бутылок с лечением нет! Закидал бы его, как гранатами — и всего делов-то!

Эльф, увидев приближающегося скелета, судорожно стал искать оружие, но вспомнил, что его больше нет. Потом до него дошло: это игрок, а не моб.

— Урод, бля! Ну и шуточки у тебя, костлявый! — разразился он гневной тирадой.

— Да ладно, подумаешь. Ну, возродился бы снова — и всё, — огрызнулся Кощей.

— А потом опять сюда тащиться за своим шмотом? — возмутился эльф. Потом, сменив тон, бросил: — Да пошли вы оба. Один взломщик-неудачник, второй свихнувшийся мешок с костями. Ну вас.

Он подобрал обломки лука и направился к выходу с кладбища.

Бульба остался. Стоял и смотрел на Кощея.

— Ну чего стоишь, смотришь? Заходи в гости, дитя цветов. Поболтаем. А то скучно здесь, хоть волком вой, — предложил Кощей.

— А чего не зайти? Можно, — согласился Бульба. — А ты откуда узнал?

— Что узнал? Что ты чертов хиппи? Только они заплетают цветы в волосы, ходят босиком и светятся пацифизмом, — заключил Кощей. — Да ты не стремайся, я ничего против вашего брата не имею. Пойдём, не обижу.

Они зашли в склеп и уселись верхом на закрытые саркофаги. Кощей на тот, что пообветшалее, Бульба — на гладкий, будто только что отполированный.

— Ну, рассказывай, — начал Кощей, скрипнув суставами, когда устраивался поудобнее. — Я первый день в игре. Чем тут вообще можно заниматься?

Бульба широко распахнул глаза, будто услышал, что кто-то не знает, что такое вода.

— Ты серьёзно? — переспросил он, наклоняясь вперёд, цветок в дредах качнулся. — Первый день? И ничего не читал? Ни гайда, ни форума?

— Ага, — буркнул Кощей, почёсывая костяными пальцами свою нижнюю челюсть — та слегка поскрипела на шарнире. — Меня сюда не по своей воле запихнули. Так что — выкладывай, пока я не начал думать, что ты тоже из тех, кто «помогает» в стиле Иванушки-козла.

Бульба фыркнул, но без злобы — скорее, с добродушным недоумением.

— Да чем угодно можно заниматься! — воскликнул он, разводя руками. — Хочешь — воюй! Хочешь — квесты выполняй! Хочешь — замок строй! Тут свобода, брат! Почти как в реале… ну, если забыть про карму и штрафы.

— А прокачка? — спросил Кощей, наклоняя череп набок — глазницы вспыхнули чуть ярче. — Как оно тут все устроено?

— Проще некуда! — Бульба подался вперёд, загоревшись. — Каждый навык или характеристика — от одного до десяти. Дойдёшь до десятки — либо превратится в убернавык, либо откроет новую ветку, но уже на порядок круче. Игра свежая, потолок пока что 80 уровень. До десятого — за день можно вырасти. А вот дальше… — он понизил голос, как будто делился секретом, — после пятидесятого начинается чума. Опыт капает, как из ржавого крана.

Кощей хмыкнул — звук вышел как сухой треск сучьев.

— Очков навыков дают не только за уровни, — продолжал Бульба, — но и за действия, достижения, даже за глупости вроде «упал с крыши и выжил». А новые навыки? Только у мастеров или из книг.

— Книг? — переспросил Кощей, насторожившись.

— Ага! — Бульба аж подпрыгнул на саркофаге. — Мастера или книги открывают навык — а дальше ты сам вкладываешь очки. Но! Если прочтёшь книгу уже известного навыка — получишь +1 уровень бесплатно! Без траты очков! — Он понизил голос до шёпота: — Это имба, брат. Особенно на десятом уровне. Так что, если найдёшь такую книгу — береги, как зеницу ока.

— А у мастеров? — спросил Кощей, постукивая фалангами по крышке саркофага — получался ритм, похожий на тиканье часов.

— У мастеров — деньги, — вздохнул Бульба и машинально поправил цветок в дредах. — И много. Чем выше уровень — тем дороже. Так что книги — это святое. За ними тут охотятся, как за артефактами.

— Артефактами? — переспросил Кощей, скривив челюсть. — А у меня в инвентаре есть три бутылки яда и свиток «Пляска костей». Это считается?

— Только если ты хочешь, чтобы твои враги умерли от смеха, — усмехнулся Бульба.

Кощей помолчал. Потом провёл пальцем по трещине на собственном черепе.

— Ну, вояка из меня — никакой, — сказал он. — С квестами тоже проблема. Попробовал помочь одной девице — так по роже получил от её братца-козла. А замок… — он махнул рукой, кости локтя хрустнули, — да на хрена он мне нужен?

Бульба усмехнулся, но в глазах мелькнуло сочувствие.

— Тогда гильдию попробуй. Хотя… — он окинул взглядом рваную мантию Кощея, фиолетовые глазницы, — наверное, и там скажут: «Извини, дружище, у нас дресс-код — кожа и улыбка».

Кощей фыркнул — из глазниц вырвалась струйка фиолетового дыма.

— За инфу по прокачке — спасибо, — сказал он уже мягче. — Полезно.

Бульба вдруг замер, уставился за спину Кощея.

— Ну-ка, помоги, — сказал он, спрыгивая с саркофага. — Тут у тебя данж есть. Прямо в склепе.

Хоббит слез с саркофага и направился к другому, стоявшему особняком у стены. Он упёрся в него руками и попытался сдвинуть. Кощей подошёл и приложился рядом. Вместе они сдвинули саркофаг, и тот явил взору небольшой люк в каменном полу. Через несколько секунд Бульба открыл проход.

— Ну, вот тебе и занятие. Данж мощный, но там, скорее всего, одни трупы. Тебя, как я понимаю, они не трогают. Вот и сходи, прогуляйся. А я пойду — пора в реал выходить.

— Хм. Спасибо. Можно тебя в друзья добавить? А то, вдруг затык какой, а мне и спросить-то некого.

— Да без проблем, — сказал Бульба — и растворился в воздухе.

Немного поразмыслив (а размышлять было не о чём: либо сидеть и ждать, пока карма сама собой не станет +1000, либо идти в ад), он решил: пойду в ад. Если данж находится на кладбище, то, как сказал хоббит, там, скорее всего, одни мертвяки. А мертвяки — его народ. Теоретически.

Из экипировки на нём по-прежнему висела драная мантия, пахнущая пылью и отчаянием, и в руках болтался деревянный посох — такой простой, что даже крысы не стали бы на него смотреть дважды. Он не давал бонусов, не светился, не стрелял молниями. Его можно было разве что использовать как дубинку — и то, если очень постараться не сломать о чей-нибудь череп.

Собрав волю в кулак (а у скелета кулаки, как ни странно, были), Кощей шагнул в неизвестность. Лестница уходила вниз, вглубь земли, где, судя по запаху, давно не бывало ничего живого — только пыль, плесень и эхо чужих кошмаров.

— Ну что ж, — пробормотал он, — если там ад, то, по крайней мере, я уже дома.

Сделав пару шагов вниз по лестнице, он увидел перед глазами системное сообщение, написанное, видимо, самим Дьяволом после третьей чашки кофе:

«Вы ступили в “Подземелье Боли”. Здесь правит злой и безжалостный тиран, обречённый на бесконечное существование после смерти. Чтобы покинуть подземелье, завершите начатый квест или умрите.»

— Опа, — пробормотал Кощей и обернулся.

Проход наверх затянуло мерцающей плёнкой, похожей на ту, что закрывает двери в лифтах для особо важных персон. Выход был отрезан.

— Ну, раз так — пошли, посмотрим, чем пахнет твоя «боль».

Глава 3 Боря

Лестница уходила всё глубже, пока впереди не показалась резная каменная дверь — такая тяжёлая, что, казалось, её встроили сюда ещё до Большого Взрыва. Но, к удивлению Кощея, она поддалась от лёгкого толчка — будто и не весит ничего.

За дверью открылся огромный зал с колоннадой, уходящей вдаль, как надежда на беззаботную жизнь. На колоннах горели факелы, освещая лишь крошечные пятачки пола вокруг себя. Всё остальное тонуло во мраке — ни стен, ни потолка, ни намёка на то, что здесь вообще есть «дальше».

До Кощея доносились звуки скрипящих костей — такие же, как у скелетов на кладбище. Но самих врагов не было видно. Прятались. Или ждали, когда он сам залезет в ловушку. Он прошёл вдоль колонн метров сто — и упёрся в стену.

У стены стояла статуя. Человек в длинной мантии, с посохом, похожим на позвоночник, вырванный из тела и вытянутый до размеров флагштока. На вершине — хрустальный человеческий череп, с пустыми глазницами, полными безумия. Другую руку статуя протягивала вперёд, ладонью вверх — будто просила: «Дай мне что-нибудь. Что-нибудь тяжелое и зловещее».

Кощей задумался:

— Ну, раз просит… наверное, предмет где-то рядом. А раз рядом — значит, в темноте. А раз в темноте — значит, пошли искать.

Он подошёл к ближайшей колонне, снял с неё факел — тот послушно отдался в костлявую руку — и шагнул в мрак. Сделал несколько шагов — и замер. Факел выхватил из тьмы скелета в стальном доспехе. На шлеме — два рога, один из которых сломан, как сухой сучок. В руках — здоровенная палица и щит. Надпись над ним:

«Страж 15».

— Мать твою за задницу, — выругался Кощей, вспомнив, что сам такой же. — Только я — уровень 6, а ты — 15, и с палицей. Не честно.

Скелет стоял, слегка покачиваясь, издавая тот самый скрип, будто его суставы смазаны пылью веков. На Кощея он не реагировал — делал вид, что того вообще нет.

«Ну и ладно», — подумал Кощей. — «Не заметил — обойдем».

Он обошёл стража стороной и пошёл дальше. Факел то и дело выхватывал из тьмы новых стражей — все в одинаковых доспехах, все 15-го уровня, все с разным оружием: мечи, копья, палицы. Ни одного мага. Ни одного лучника. Только ближний бой. Только хардкор.

— Ну конечно, — хмыкнул Кощей. — Чтобы я мог кого-то призвать, мне нужно сначала кого-то убить. А чтобы убить — нужно быть сильнее. А у меня даже посох — всего лишь декорация.

Никаких сундуков. Никаких предметов. Только стена — и на ней, едва различимая, пожухлая фреска. На ней — тот же маг с посохом-позвоночником. Но в руке он держал череп.

— Ага, — понял Кощей. — Значит, нужен череп. — А у меня… Хм… есть череп.

Он вернулся к статуе, схватил себя за голову — и резким рывком оторвал череп от туловища.

— Вот это да, — прошептал он, глядя на своё безголовое тело со стороны. — Теперь я — кинооператор собственной смерти.

Немного полюбовавшись на себя («костлявый, но стильный»), он развернул череп к статуе и, с трудом стараясь попасть (без головы на месте координация — это искусство), вложил свой череп в протянутую ладонь.

Рука статуи опустилась. И всё.

Но тут — скрип. Сначала тихий. Потом громче. Через минуту весь зал наполнился скелетами — все 15-го уровня, все в доспехах, все с оружием. Они собрались вокруг статуи, окружив Кощея плотным кольцом и… упорно не замечали его.

— Ну конечно, — вздохнул он. — Я же не враг. Я — жертва.

Он вернул голову на место («прилипла, как магнит, но HP не вернулись — система, гадина, считает это травмой»), и полез в инвентарь. Там лежали свитки, собранные ранее на кладбище: огненный шар, два лечения (бесполезны — лечат, как яд), ледяная стрела, и… свиток изгнания нежити.

Он прочитал описание:

«Создаёт сферу истинного света, распыляющую на атомы нежить вплоть до +10 уровней, относительно вашего. Более сильным — наносит урон магией света.»

— Хм, — задумался Кощей. — У меня иммунитет к изгнанию, но -100% к свету. То есть… меня не распылит, но зажарит как сосиску.

Он еще немного постоял. Подумал. Что бы пройти ниже нужно всех здесь убить.

— Ну… других вариантов нет. И все мобы — ровно под требования. И стоят так плотно, как раз под один свиток. — бормотал он себе под нос. — Ну что ж… авось не подохну.

Он зашёл в центр толпы, достал свиток, развернул — и уставился на непонятные каракули.

— И что? Как это читать? — спросил он у пустоты.

Потом, вспомнив детские фильмы, громко выкрикнул:

— Абра кадабра!!

Сработало.

Яркая вспышка ослепила его. Свиток рассыпался в прах. И тут началось адское шоу. Его зажгло изнутри, будто в венах (которых у него не было) вместо крови потёк раскалённый металл. Шкала здоровья помчалась вниз — к нулю. Потом — всплеск: уровень! Снова — вниз. Снова — уровень! И ещё раз — уровень!

Всё длилось буквально пару секунд, но Кощей успел пережить три смерти и три воскрешения в одном флаконе. Когда боль прошла, он стоял в том же мраке, с мигающей красной чертой здоровья и уровнем 9.

— Ну, — сказал он, отряхивая пепел с мантии, — иммунитет к изгнанию — есть, а к свету — нет. Почти убило. Пальцем тронь — и развалюсь. Но… три уровня за раз. Может, ещё разок? Да ну нафиг!

Немного придя в себя, он решил, что надо отхилиться.

— Зажигай, костлявая! — крикнул Кощей, активируя Ауру смерти. Фиолетовое сияние окутало его, и хитпоинты начали ползти вверх — медленно, как надежда грузчика на повышение. Пока тьма лечила его кости, он открыл характеристики — посмотреть, на что теперь похож человек, который трижды умирал за две секунды.

Кощей. Уровень 9. Нежить-Некромант.

Здоровье: 83/164

Мана: 360/360

Энергия: 228/228

Сила: 3 — «Дрищ»

Ловкость: 6 — «Танцор» (танцует на костях, потому что падать больше некуда)

Телосложение: 4 — «Дистрофик» («хлюпик» был слишком добрым словом)

Восприятие: 4 — «Очкарик»

Харизма: 2 — «Урод» (система не врёт: даже зеркало отворачивается)

Мудрость: 10 — «Бог» (наконец-то что-то, в чём он не проигрывает)

Удача: 5 — «Ни то, ни сё» (точно про Лёху)

Свободных очков характеристик: 0 Свободных очков навыков: 17

Он прикинул:

— Ага. Каждый уровень даёт телосложение ×2 к здоровью, телосложение ×3 к энергии, мудрость ×2 к мане. — пробубнил он. Все просто, как дважды два. Только дважды два у него — это две копии взломанной базы и миллион долгов.

Очки навыков решил оставить — вдруг найдёт что-то полезное. Оглянувшись, он заметил: скелетов больше нет. Только кучки пепла и разбросанное оружие — мечи, копья, щиты. Доспехи исчезли, будто их и не было.

— Ну конечно, — хмыкнул он. — Обычному игроку, убившему их таким способом, не удалось бы раздобыть себе череп и вложить в ладонь статуи. А я смог. Значит, я не баг. Я — фича.

Он не стал собирать хлам — мечи ему не нужны, а щиты не спасут от козла-палача.

Зато статуя, как по волшебству, сдвинулась, открывая проход вниз.

— Хоть мне и подложили свинью, запихнув в этот мир гнилым скелетом, — подумал он, спускаясь по лестнице, — преимущества все же есть. Например, можно заложить свою башку в залог.

Второй этаж данжа разительно отличался от первого. Если первый был «мрачным, но предсказуемым», то второй выглядел так, будто разработчики играли в «монстров» после трёх ночей без сна и бутылки дешёвого виски.

Перед ним открылся узкий коридор, а в нём, прямо у входа, гуляло нечто, что, к счастью, не обращало на него внимания. У существа был человеческий торс, к которому снизу пришили ноги какого-то копытного, сверху — голова собаки, вместо рук — лезвия на длинных отростках, а хвост — как у коровы, но с металлическим набалдашником на конце.

Надпись: «Некроголем 25».

— Ну, разумеется, — пробормотал Кощей. — Уровень 25. Как же. А я только 9. Если тут потребуется зачистка… придётся сливаться и прокачиваться где-нибудь в болоте, пока не стану страшнее того козла.

Но уныние — не для него. Он обошёл этот плод больного воображения и пошёл дальше. Из-за поворота выбежала собака с крыльями летучей мыши. Крылья были такие маленькие, что, скорее всего, служили для декорации или для особо циничных шуток.

Дальше — больше. Женщина с телом змеи. Свинья с волчьим хвостом и тремя глазами. Человек с руками-пиявками и голосом оперной дивы. Всё это — некроголемы 25-го уровня, все — шедевры извращенной шизофрении, и все — игнорировали Кощея, как будто он был частью интерьера.

— Больные на всю голову разрабы, — констатировал он. — Хотя… мне бы такое воображение — я бы не в общежитии жил, а на Луне, в куполе с лобстерами.

В небольших ответвлениях коридоров были маленькие каморки с пыточными столами, на которых лежали недоделанные версии монстров — без одного глаза, с тремя левыми ногами, с хвостом вместо головы. Кощей, пользуясь абсолютной безнаказанностью, устроил экскурсию по аду для особо одарённых.

На исследование ушло почти три часа. Сначала он шарахался от каждого нового урода — особенно от того, у кого свиное рыло и женские губы. Потом привык. Стал даже здороваться:

— Добрый день, уважаемый страхоморд. Не подскажете, где тут выход?

В процессе он нашёл: два красных камня — система идентифицировала их как «Глаз Змея», закрытую дверь, которую не мог открыть («ну конечно, ключ — в третьем глазу того пса с крыльями»), и, наконец, проход на следующий этаж.

Там, в сравнительно большом помещении, возвышалась круглая плита, а на ней — статуя золотой кобры, поднявшей голову до человеческого роста. Глаз не было. Только пустые впадины.

Кощей задумался. Потом, вспомнив детство, продекламировал в пустоту:

— Стоит статуя в лучах заката… как жаль, забыл я с собой лопату!

Рядом — рычаг. Он дергал его, толкал, даже попытался вставить туда палец — ничего. Тогда он достал оба Глаза Змея и вставил их в пустые глазницы.

Щёлк. Рычаг поддался. Сразу за спиной — вспышки молний, крики, вопли, звук рвущейся плоти — и тишина.

Перед глазами мелькнуло:

+4 уровня.

— Ага, — понял Кощей. — Весь этаж мгновенно сдох, как только я активировал рычаг. Система рассчитывала, что сюда доберётся герой, который перебьёт полданжа, соберёт глаза, и что б не возвращаться за недобитками… А пришёл я — скелет-пацифист, который прошёл мимо всех, как призрак на пенсии.

Плита отъехала в сторону, открывая проход вниз.

Кощей посмотрел в темноту. Потом — на свои кости. Потом — на уровень 13 в интерфейсе.

— Ну что ж, — сказал он. — Идем дальше. Может, там хоть кто-то скажет “спасибо”.

Третий уровень встретил Кощея огромным залом, похожим на первый этаж — только вместо пустоты здесь царила власть. В конце зала, на костяном троне, восседал босс подземелья. Это был скелет с пучком седых волос, непонятно как держащихся на лысом черепе. На нём — мантия, покрытая рунами, в руках — тот самый посох-позвоночник с хрустальным черепом.

Надпись: «Доктор Борменталь. Уровень 50».

По бокам — два Рыцаря Смерти в броне с шипами, будто их собрали из гвоздей и злобы.

Подписаны скромно: «Элитный Страж 40».

Кощей сделал шаг вперёд.

Борменталь ожил. Встал. Стражи перехватили оружие.

— Умри, жалкий червь! — скрипуче-визжащим голосом закричал лич. — И станешь одним из моих рабов! Ха-ха-ха!

Смех его был таким пронзительным, что даже факелы на стенах задрожали от страха.

— Эй, окстись, дедуля! — крикнул Кощей. — И вешалок своих осади!

Лич замолчал. Прищурился.

— Что? Ты не смертный? А ну подойди. Плохо вижу я.

Кощей подошёл.

Борменталь снова сел на трон. Стражи замерли — ждали приказа.

— Ну, здорово, сосед, — сказал Кощей. — Я тут сверху на кладбище живу. Кощей меня зовут. А ты кто будешь, батя?

— Я Доктор Борменталь, — ответил лич с пафосом, будто представлялся на приёме у короля, — вивисектор, некромант, тиран и истязатель.

— Ага, — кивнул Кощей. — Видал. От твоих творений Франкенштейн в гробу так вертится, что уже как бурмашина на изрядную глубину ушёл.

— Эти? — Борменталь махнул рукой. — Да, согласен. Неудачный эксперимент.

— А ещё чем занимаешься?

— Да, собственно, ничем. Скучно тут. С этими болванами даже поговорить не о чем.

— Ну, со мной поговори. Выскажись. Историю расскажи. Может, и научишь чему? — Кощей закинул удочку. У такого старика навыков — как у кота жизней.

Борменталь сидел на костяном троне, пальцы его постукивали по подлокотнику — нервно, как у человека, который десятилетиями не имел собеседника. Он вздохнул — его пустая грудная клетка поднялась и опустилась, а звук вышел сухим, как треск старой кожи.

— Давным-давно… — начал он, голос дрожал от пыли и времени, — жил-был доктор. Звали его Борменталь.

— Ага, все истории начинаются одинаково, — вставил Кощей, присев на корточки, будто у костра. — Почтенный доктор, с коньяком и очередью до горизонта.

— Именно! — оживился лич, глазницы вспыхнули тусклым красным. — Люди ко мне шли, как к святому! А я лечил… по-настоящему. Не зельями, не молитвами — знанием! (Он поднял костлявую руку, будто демонстрируя скальпель, которого не было.)

— Ща угадаю, — усмехнулся Кощей. — А по ночам — в подземелья, творить страхолюдов всяких, да?

— Да! — Борменталь кивнул, почти с ностальгией. — Там, в тишине, с бокалом в руке… я творил. Химеры, гибриды, новые формы жизни! — Он замахал руками, будто рисуя в воздухе схемы. — Представляешь? Жизнь — это не дар. Это материал.

Кощей помолчал. Потом тихо:

— И? Что дальше?

Лич замер. Пальцы перестали стучать. Глазницы потухли на миг.

— Да… — прошептал он. — Дочка у меня была. Маленькая. Смешливая. Глаза — как у матери… — Он провёл костяными пальцами по черепу — жест, будто пытается вспомнить прикосновение волос. — Заболела она. Не простуда. Не чума. Что-то… новое. Ни травы, ни магия, ни молитвы… Я всё перепробовал. Всё. А она… угасала. Как свеча в бурю.

Кощей замер. Он не шутил. Не перебивал. Просто смотрел.

— И умерла? — спросил он.

— Умерла, — Борменталь кивнул. Голос сорвался. — А я… сошёл с ума. — Он резко встал, заходил возле трона, как зверь в клетке. — Сначала — слёзы. Потом — запой. Месяц. Два. Коньяк уже не помогал. Только мысль: «А если вернуть её?»

— Ох, дедуля… — покачал головой Кощей. — Ты ж знал — некромантия не для душ. Она для рабов.

— Знал! — закричал Борменталь, ударив кулаком по трону — кости звякнули. — Но горе не слушает разума! Я резал. Сшивал. Колдовал. Создавал упырей… но они — пустые! Без памяти, без любви! — Он сел, сгорбился, будто под тяжестью вины. — А потом… нашёл способ. Ритуал. Возвращает разум. Но первое творение… хотело убить меня. Пришлось уничтожить.

Кощей фыркнул:

— Ну, бывает. Сынок вырос, папу убить решил. Классика.

— Не смейся! — рявкнул лич, но тут же сник. — Потом… в пьяном угаре… я… — Он замолчал. Долго. Потом — шёпотом: — …провёл ритуал на ней.

— Ой-ой-ой, — протянул Кощей, но в глазах — не насмешка, а понимание. — И что?

— Она восстала. Посмотрела на мои лаборатории… на монстров… на меня… И сказала: «Ты не отец. Ты — чудовище». А потом — прокляла: «Чтоб ты сам стал тем, кого создаёшь».

Кощей тяжело вздохнул. Даже у скелета бывает тяжело на душе.

— Жёстко, — сказал он. — Но… понятно. Она ведь жила. А ты ей предложил бытие без жизни.

— Да! — Борменталь вдруг вскинул голову. — Я не хотел зла! Я хотел вернуть её! А боги? Священник? Запечатали меня здесь! И теперь я — ничто. Ни доктор. Ни отец. Даже не мёртвый. Просто… хранитель пыли. Как же я устал. Я хочу выйти отсюда.

Он замолчал. Опустил голову. В зале — тишина. Только скрип костей во тьме.

Кощей встал. Подошёл ближе.

— Слушай, доктор… — начал он. — Ты дурак. (Борменталь вздрогнул.) — Но… человеческий дурак. А не монстр. И если хочешь выйти — я помогу. Только скажи: зачем?

— Чтобы попросить прощения, — прошептал лич. — Даже если она не простит… я должен сказать.

Кощей кивнул.

— Ну, раз так… — он усмехнулся, но в усмешке — уважение, — тогда давай делать дурацкие вещи по-умному. Помирать пробывал?

— Пробовал. — ответил лич. — Авантюристы разные забредают. Кто-то становится моей игрушкой. Кто-то убивает меня. Но стоит ему выйти — я воскресаю. И всё заново.

— Да уж. Задачка. И что? Столько лет сидишь — ничего не придумал? — Кощей сложил руки на груди, и потом подпер одной из них подбородок.

— Есть мысль. Нужно, чтобы меня убил тот, кто не выйдет из подземелья. Пусть проведёт ритуал над моим телом. Тогда я умру — и выход откроется. Потом я воскресну и выйду отсюда.

— Вот это уже дело. А что я за это получу? — Кощей ухмыльнулся. Наглость — второе счастье.

— Вот это, — в руках Борменталя появилась книга.

Кощей взял её.

«Некропламя» — прочитал он. — А может, и посох подаришь? Очень уж красивый.

— Нет! — завизжал лич. — Посох мой! В нём моя сила! Я выйду только с ним!

— Ну, нет — так нет.

Перед глазами вспыхнуло:

Квест: “Провести ритуал воскрешения с телом Доктора Борменталя”

Награда: книга навыка “Некропламя”

Принять: Да / Нет?

Кощей мысленно выбрал «Да».

— О, ты согласен! — обрадовался Борменталь. — Идём!

Они спустились на второй этаж, подошли к запертой двери, которую Кощей уже видел. Борменталь достал ключ — и открыл. Внутри — пустая комната. На полу — пентаграмма, нарисованная, похоже, кровью. По лучам звезды — свечи в человеческих черепах.

— Когда я умру, положишь моё тело сюда, — указал лич. — Прочтёшь заклинание из этой книги.

— А как тебя убить? Я же слабоват, — озадаченно спросил Кощей.

— Проще простого, — усмехнулся Борменталь и достал огромное зелье лечения.

Кощей понял. Достал бутылёк яда.

— Ну, за удачный исход, — сказал он. — Не чокаясь.

Они залпом выпили. Под ногами — лужи: у Кощея — зелёная, у доктора — красная. Доктор начал терять хитпоинты. Кощей стоял и смотрел, как босс подземелья умирает от собственного лечения.

Через несколько минут — дело сделано.

Борменталь исчез. Кощей поднял его посох.

«Костяной посох Борменталя»

Тип: Эпический. Уникальный.

Мана +500

Некромантия +20%

Заклинания: Ядовитый плевок, Призыв рыцаря смерти

Заряд — раз в сутки

— Вот это вещь, — задумался Кощей. — Как бы и квест выполнить, и посох оттопырить…

И тут — озарение.

Он с размаху ударил посохом об пол. Хрустальный череп треснул и отвалился.

— Контрол Ц. Контрол В, — пробормотал он, отрывая череп Борменталя от тела и насаживая его на посох. Положил посох с черепом в пентаграмму, открыл книгу со странными каракулями и… вспомнив прошлый опыт со свитком, который говорил о том: неважно, как читать, главное, что именно ты читаешь, начал нести ахинею:

— Харя Кришна, Харя Рама, Харя смехопанорама!

— Отворяйтесь, врата Ада, старика вернуть нам надо!

— Фигли-мигли поролон, Борменталь не Дормидон!

— Снова ты глаза открой, будешь ты теперь живой!

Свечи вспыхнули.

Посох окутало алое сияние. Затем — вспышка.

— Аааргххх! — застонал череп.

Система выдала:

Достижение: “Вивисектор”

Вы создали химеру-некроголема!

Новый навык: “Големостроитель”

+1 очко характеристик, +2 очка навыков

Кощей взял посох.

«Костяной доктор Борменталь. Уровень 13»

Тип: Уникальный. Крафтовый. Масштабируемый.

Имеет собственный разум.

Мана +65%

Некромантия +13%

Призыв костяного лича (+26% силы)

Внимание: предмет является существом. Нельзя убрать в инвентарь.

Привязать к себе? Да / Нет?

— Ух ты. Крафтовый уник, — прошептал Кощей и выбрал “Да”.

Посох привязался. Теперь — навсегда.

— Что?! Получилось?! Я жив?! Но… я теперь палка?! Ах, ты урод! Ты что натворил?! Уничтожу! Испепелю! Будь ты проклят! — завизжал череп.

— Тише, папаша. Это был единственный рабочий вариант.

— Элитный упырь тебе папаша, щенок! Да я тебя… Да я сейчас… Да я… Чёрт. Забыл. Всё забыл. Как колдовать — забыл. Ааргхх, сука!

— Теперь ты мой посох. Больше не босс. Значит, можешь покинуть подземелье. А когда выйдем — я выпущу тебя погулять. Раз в день могу призвать. Остальное время — будешь палкой.

— Ах, ты ублюдок… Ладно. Главное — унеси меня отсюда.

— Знаешь, “Борменталь” — слишком длинно. Буду звать тебя Боря. А для врагов ты — мой Джокер. Вместе мы им всем дадим просраться. Как тебе?

— Ну, если ты мыслишь в таком ключе… может, ещё и подружимся, — проскрежетал Боря.

— Но запомни: на людях — ты просто палка. Никто не должен знать, что ты жив. Понял?

— Да понял, понял, — с издёвкой ответил Боря. — На людях — палка. Буду молчать.

— Вот и договорились. Ай да на выход. Пойдём уже.

Так Кощей получил уникальный, болтливый, саркастичный посох. Друг он или враг — покажет время. Но одно ясно: в этом мире, где за доброту бьют по черепу, у него наконец появился тот, кто скажет: “Да, ты урод. Но мой урод”.

Глава 4 Проклятый Паладин

Как только Кощей вышел из подземелья, проход тут же затянуло мерцающей плёнкой, посреди которой красовалась надпись «Error 327657», будто сама система решила, что с этого момента данж больше не существует, и даже не потрудилась придумать более вежливую формулировку. Зайти туда вновь не представлялось возможным, и Кощей, немного подумав, решил, что, видимо, удалив из подземелья искин, который отвечал за босса, он безнадёжно его испортил, но, честно говоря, ему было уже не до того — у него в руках был посох с говорящим черепом, а в голове — мысли о том, как бы теперь не умереть в ближайшие пять минут.

«Ну и хрен с ним, с этим данжем», — подумал он, усевшись на ближайший саркофаг, чтобы разобраться со своими приобретениями, которых, впрочем, оказалось не так уж и много: посох «Боря», навык «Некропламя», 37 очков навыков и 2 очка характеристик.

Очки характеристик он влил в силу и телосложение по одному, после чего здоровье и энергия пересчитались согласно возросшим значениям, а заодно немного увеличился и доступный переносимый вес, что, впрочем, вряд ли сильно помогло бы, учитывая, что всё его снаряжение по-прежнему состояло из драной мантии и посоха (хоть посох теперь был хорош). Оставалось разобраться с навыками, и он открыл книгу навыка, чтобы прочитать описание, но та, не дожидаясь, пока он успеет перевести хотя бы строчку, внезапно осыпалась пеплом и исчезла, оставив после себя лишь системное сообщение:

«Получен новый навык: Некропламя».

Кощей заглянул в свои навыки и прочитал описание:

«Классовый навык – Некропламя. Ур.1.

Активный. Действие 3 секунды.

Урон 10 хп/сек. Откат 1 минута.

Дальность действия 2 метра.

Стоимость 100 маны.

Действие: Из рук заклинателя вырывается поток зелёного некротического пламени, которое наносит урон врагу каждую секунду действия. Враги, относящиеся к свету, получают двойной урон. В случае смерти врага от некропламени, заклинатель получает всю оставшуюся у противника магическую энергию, если она имеется».

Что ж, навык был довольно интересный — хороший способ пополнять ману, жаря врагов этим пламенем, и Кощей, недолго думая, влил сразу 15 очков в новую способность, подняв её до 5 уровня, благодаря чему дальность действия увеличилась до 3 метров, урон — до 30 хп в секунду, а время действия — до 5 секунд, правда, откат у заклинания тоже вырос и теперь составлял полторы минуты. Оставшиеся 22 очка он влил в «Поднятие трупа» и прокачал этот навык до 8 уровня, так что теперь у него была возможность поднимать сразу троих мертвяков на целых 10 минут, что, как он надеялся, должно было пригодиться, если вдруг снова появится кто-то, кто захочет потанцевать на его костях.

Его изыскания прервал непонятный шум, доносившийся снаружи, с кладбища. Схватив в руки свой новый посох — который тут же проворчал что-то вроде:

— Ну что, уже началось?

Кощей отправился посмотреть, что там происходит.

На улице уже был день, и солнце заливало погост таким ярким светом, что даже тени казались неуверенными в себе. Перед его склепом шёл настоящий бой: огромный сияющий рыцарь методично крошил скелетов направо и налево, изредка применяя какую-то светлую магию, от которой кости мгновенно рассыпались в прах, будто не выдерживали даже взгляда на столь чистую добродетель. Присмотревшись, Кощей смог прочитать его ник: Бульдозар, 15 уровень, и судя по применяемым заклинаниям, это был паладин — воин света, так сказать, пришедший сюда, видимо, чтобы навести порядок в этом рассаднике нечисти.

Захватчик махал своим здоровенным двуручником, превращая в фарш жильцов кладбища, и уверенно двигался к склепу, явно намереваясь проверить, нет ли там главного босса. Увидев Кощея, он мгновенно поднял руку и, с пафосом, достойным церковного проповедника, прокричал:

— Сила света! — после чего из его ладони сорвался шар искристой энергии, который за секунду преодолел расстояние между ними и с силой впечатал Кощея в стену склепа.

Кости затрещали, в голове зазвенело. У Кощея сразу просели хитпоинты на половину, а из рук вылетел посох, откатившись на пару метров по каменной плите. Рыцарь тем временем уже закончил с мертвяками кладбища и, решив, что перед ним и есть местный босс, бегом понёсся ко входу, явно собираясь добить врага одним ударом.

Кощей, глянув на свой посох и поняв, что добраться до него рыцарь ему не даст, быстро отпрыгнул в сторону, направил на противника руку и активировал «Некропламя».

Рыцарь, к чести его, быстро сориентировался и тут же сменил экипировку: его двуручник исчез, а вместо него в руках появились шипастая палица и ростовой щит, который, судя по всему, был магическим, потому что полностью поглотил зелёное пламя, и его владелец не получил ни капли урона. Но эти пять секунд, пока паладин прятался за щитом и не видел, что происходит у него за спиной, дали Кощею достаточно времени, чтобы поднять троих зомбаков, убитых ранее самим же рыцарем, а заодно активировать «Ауру смерти», которая тут же начала лечить и его самого, и призванных миньонов.

Поднятые мертвяки немедленно напали на светлого рыцаря и связали его боем, причём были они на порядок крепче тех, что бродили по кладбищу изначально, а постоянное лечение от ауры делало их почти неуязвимыми, постепенно выматывая паладина и отбирая у него здоровье.

Когда Бульдозар, наконец, понял, что ему не справиться с тремя постоянно отхиливающимися вурдалаками, он убрал оружие, поднял руки кверху и, с отчаянием в голосе, выкрикнул:

— Изыди, зло! — после чего произошла яркая вспышка, от которой миньоны Кощея мгновенно осыпались прахом, а сам он почувствовал уже знакомое жжение, как в подземелье, когда активировал свиток изгнания нежити.

Его почти восстановленная полоска здоровья снова ушла в красный сектор, но ведь изгнать его было невозможно — у него на это был иммунитет, так что он просто стоял, дымился и смотрел на паладина с выражением глубокого раздражения.

Когда свет пришёл в норму, рыцарь стоял и таращился на него, явно не понимая, как такое возможно, а над его головой стала заметна полоска здоровья, и у него оставалось не больше хитпоинтов, чем у самого Кощея. Аура смерти всё ещё действовала, поэтому хитпоинты Кощея медленно ползли вверх, а вот запас здоровья рыцаря, напротив, продолжал убывать.

— Да кто ж ты, блин, такой? — пробормотал паладин, после чего, не дожидаясь ответа, развернулся и помчался бегом с кладбища, будто за ним гнались всадники апокалипсиса, причем все четверо сразу.

— Стой, гад, догоню, убью!!! — закричал ему вслед Кощей и, сломя голову, бросился вдогонку, потому что его переполняла ярость — не столько от того, что его ударили, сколько от того, что кто-то осмелился назвать его «злом» в тот самый момент, когда он только что освободил душу другого проклятого.

Игрок с ником Старый Хрыч (а в реальности Ваня, бухгалтер, 42 года) пробирался к погосту, потому что у него имелся квест на поиск трех гвоздей из крышки гроба древнего рыцаря, и он уже порядком устал от того, что каждый раз, когда он пытается спокойно пособирать хлам, кто-нибудь устраивает бойню, будто специально мешает нормальным людям жить. Не доходя несколько метров до искомой локации, он услышал звуки боя — грохот металла, крики и характерный хруст ломающихся костей, — и, учитывая, что его уровень был не очень высокий, решил не лезть на рожон, а спрятаться в кустах и подождать, пока стихнет эта заварушка и конфликтующие стороны уберутся восвояси, освободив место для честного фарма.

Затем он увидел яркую вспышку, после которой с кладбища, как ошпаренный, выбежал полудохлый рыцарь в сияющих доспехах, который на ходу лихорадочно закидывал в себя зелья маны и здоровья, будто пытался залить внутреннюю панику жидкостью. Отбежав на несколько метров, рыцарь остановился и обернулся, видимо, чтобы убедиться, что за ним никто не гонится, но тут же понял, что зря оглянулся: за ним по кладбищу, размахивая кулаком и орудуя нецензурной лексикой, бежал скелет, который дымился и вообще выглядел так, будто только что вырвался из ада по личной просьбе самого дьявола.

— Я те покажу, как меня изгонять! — кричал скелет, и голос у него был такой, будто он не просто зол, а лично обижен на всю систему в целом. — Я тебе ща ноги вырву и снова в жопу запихаю, сволочь ты такая!

Паладин, видимо, решив, что это последний шанс проявить в себе героя, снова достал свой двуручник, поднял его кверху и отвел в сторону, готовясь сделать замах. Он стоял и смотрел на приближающегося скелета с таким выражением лица, будто уже мысленно писал пост в гильдейский чат:

«Только что убил босса-нежить, лвл 13, без потерь».

Но скелет оказался куда шустрее, чем можно было ожидать от существа, состоящего исключительно из костей: он перемахнул через ограду, поднырнул под широкий взмах меча и прыгнул прямо на грудь паладина, сбивая того с ног так, что тот с грохотом повалился на землю, а его огромный меч отлетел в сторону, где его тут же попытался утащить ворон, решивший, что это подарок судьбы.

Скелет, теперь уже сидевший верхом на груди рыцаря, огляделся по сторонам в поисках оружия, но, ничего подходящего не найдя, поступил так, как поступил бы любой здравомыслящий некромант в подобной ситуации: схватился правой рукой за левую и резко дёрнул, отламывая её вместе с предплечьем, после чего начал колотить светлого воина этой оторванной кистью по лицу, как будто это была самая обычная мухобойка, приговаривая при этом:

— Я тебе покажу, как меня изгонять, — хлоп! — Я тебе ща устрою, — хлоп, хлоп! — Тоже мне воитель с нежитью. На. Получай. Ещё.

Рыцарь света, наконец, пришёл в себя, резко оттолкнул напирающего неупокоенного и вскочил на ноги. Похоже, зелья наконец-то подействовали, и он снова был полон здоровья и маны, готовый к новым подвигам. Подняв одну руку кверху, он с пафосом прокричал:

— Очищение светом!!

В скелета, который уже успел подняться на ноги и потирал ушибленные кости, ударил луч света с небес, будто боги сами решили помочь своему несчастному рыцарю. Его полоска жизни начала таять на глазах, и видимо сама система посчитала, что с него хватит.

— Да шоб ты сдох, гнида, — проворчал скелет, осыпаясь пеплом, причём последней в прах обратилась лежащая на земле оторванная рука, которую уже пытался клюнуть все тот же вездесущий ворон. Но, даже в момент исчезновения, эта рука успела показать паладину фак — видимо, как последнее напутствие.

После этого рыцарь света вдруг окутался фиолетовым туманом, и когда тот рассеялся, на его месте стоял уже не герой, а рыцарь смерти — ужасный скелет в чёрной шипастой броне, будто собранной из гвоздей, выдернутых с распятия. В руках он держал широченный двуручный меч. Этот меч своими размерами превосходил самого монстра, а его лезвие было окутано тьмой, и на землю с него падали чёрные, как уголь, капли, шипевшие и разъедавшие почву, будто сама тьма не могла терпеть этого мира.

Бывший паладин пару секунд стоял неподвижно, явно читая какие-то системные сообщения, и когда, наконец, поднял руки и посмотрел на них, понял, что его мечта стать воином света закончилась так же, как и у многих: превращением в того, кого он ненавидел и кого поклялся истреблять даже ценой своей жизни. Он попытался отбросить свой огромный меч, но тот будто прилип и не хотел теряться.

— Да ну нахрен!!! — протяжно завыл он и, сорвавшись с места, побежал прочь, оглашая окрестности отчаянным воплем: — Аааааарррггххххххх!!!!

«Ну, дела», — подумал Старый Хрыч, наблюдая за всей этой потасовкой с чувством глубокого уважения к абсурду этого мира, после чего спокойно встал, сохранил запись увиденной битвы — вдруг пригодится для гильдийского архива или просто для смеха в пятницу вечером — и отправился выполнять свой квест, надеясь, что хотя бы эти гвозди окажутся обычными, а не проклятыми.

Кощей очнулся в склепе — не от боли, не от света, а от голоса, который звучал так, будто его владелец только что выиграл спор у самой смерти.

— Ну что, герой? — проскрежетал прислонённый к стене Боря, будто уже устал тут стоять. — Устроил цирк с костями, забыл про посох, и подох от собственной глупости…

Кощей приподнял голову. Огляделся.

— Как ты здесь оказался? Я же… забыл тебя на улице.

— Ага, «забыл», — фыркнул Боря. — Забыл, что я именной посох? Что я привязан к тебе, как долг к безработному? Как только ты умираешь — я автоматом переношусь туда, где ты возрождаешься. Система, брат, не даёт тебе даже потерять палку с моим черепом. Хотя, если честно, я бы предпочёл остаться в грязи.

— Да ладно тебе. Я выиграл! — Кощей поднялся, потёр шею — суставы хрустнули, как сухарики

— Выиграл? — Боря расхохотался — звук вышел как скрежет ржавых шестерёнок. — Ты отломил себе руку и бил ею паладина по морде, как бабка мухобойкой! Ты забыл, что у тебя есть посох с заклинаниями! Ты не использовал “Ядовитый плевок”, хотя он был готов! Ты не призвал меня, а я, заметь, — Ужасный Лич, но пока в миниатюре! Ты действовал, как дилетант, который впервые видит меч!

— Я не знал, что ты умеешь сражаться! — огрызнулся Кощей.

— А ты спросил? Нет! Ты побежал, как идиот, с криком «я те покажу»! Ты выглядел как скелет, которого в детстве жестоко обделили конфетами!

— Да я его освободил! — вспылил Кощей. — Он стал рыцарем смерти! Это же… справедливо!

— Справедливо? — Боря фыркнул. — Он теперь воет в лесу и ругается матом! А ты в гробу отдыхаешь! Это не справедливость. Это какой-то цирк уродов.

Кощей замолчал. Потом тихо:

— Да блин… Чего ты разоряешься? Лучше бы помог!

— Так я кричал тебе в голову: «Используй плевок! Призови меня! Сделай хоть что-то, кроме как ломать себя!» Но ты был слишком занят тем, чтобы материться на всю округу!

Кощей сел на саркофаг, опустил голову.

— Ну и что теперь? — пробормотал он. — Я же пытался быть… хорошим.

— Ты пытался быть героем, — поправил Боря. — А геройство — это, знаешь ли, не твой жанр. Ты — некромант. Твоя сила — в уме, а не в кулаках. И в посохе, который, кстати, стоит рядом, а не валяется где-то под ногами паладина.

Кощей взглянул на него. Помолчал. Потом вдруг усмехнулся.

— Да с кем я вообще спорю? — сказал он. — Ты же всего лишь болтливая палка.

Боря замер. Его глаза вспыхнули зловещим красным огнем. Потом — тихо, с ледяным сарказмом:

— А ты — глупый скелет, который не умеет слушать. Но… раз уж мы вместе… — он снова замолчал на секунду, потом продолжил: — В следующий раз — спроси. Я не просто палка. Я — твой Джокер. И я не дам тебе проиграть.

Кощей посмотрел на посох. Потом — на свои кости.

— Ладно, Боря. В следующий раз… спрошу.

— Вот и договорились, — проскрежетал череп. — А теперь выпей яда. За победу! Ха-ха-ха, — его противный смех эхом отражался от каменных сводов.

Кощей тоже рассмеялся — сухо, жутко, как ветер в склепе. Но в этом смехе — впервые за долгое время — прозвучала надежда.

Так закончился его второй день в «Сказке».

Он не спас принцессу.

Не убил дракона.

Не стал героем.

Но он освободил душу, победил паладина, получил друга-посоха, и даже заработал карму — пусть и минусовую.

А где-то за кустами бухгалтер Ваня аккуратно выковыривал гвозди из гроба, думая:

«Ну и мир. Где даже скелеты ссорятся из-за того, кто тут зло».

Кощей не знал, что будет завтра. Скорее всего его ждёт ещё больший абсурд, ещё больше криков «НЕЖИТЬ!» и, возможно, какой-нибудь квест, в котором ему предложат выгулять мёртвую собаку.

А пока — он просто сидел в склепе, пил яд, как вино, и слушал, как его посох ворчит про «некомпетентность современных некромантов».

Но впервые за долгое время — ему не было одиноко.

Глава 5 Бульдозар

Артём родился в той самой части мегаполиса, где даже воздух пах деньгами, а дети учились не алфавиту, а архитектуре биржевых графиков; его отец, владелец трёх корпораций и двух лунных куполов, подарил сыну на двадцать четвёртый день рождения не автомобиль, не виллу на орбите Меркурия и даже не эксклюзивный доступ к закрытому серверу «Эдем-9», а капсулу полного погружения — не из любви, о нет, а из усталости, из желания наконец-то избавиться от этого тихого, нескладного юноши, который всё время смотрел на него с таким выражением, будто знал слишком много.

С тех пор Артём жил в двух мирах: в реальном — как тень в роскошной клетке, где слуги кланялись ему, но не слышали, где отец говорил с ним только через секретаря, а обеды подавали на фарфоре, холодном, как его собственное одиночество; и в виртуальном — где он, наконец, переставал быть никем.

Он был студентом — формально, по бумагам, — но учёба давно превратилась в фикцию, в ритуал, необходимый лишь для того, чтобы не лишиться стипендии (хотя, честно говоря, ему и без неё хватало), а настоящей жизнью для него стала игра. Он перепробовал их десятки: от космических симуляторов, где он терялся в галактиках, как душа в преисподней, до городских стратегий, где его мегаполисы неизменно сгорали от бунта недовольных NPC. Но всё изменилось, когда появилась «В гостях у Сказки» — мир, где можно было быть кем угодно, лишь бы не собой.

Он выбрал паладина — не из благородства, не из веры в свет, а потому что это был единственный класс, где можно было и рубить мечом, и колдовать, быть и танком, и целителем, и, самое главное — полезным. В пати его брали без лишних слов: «Бульдозар с нами? Отлично, тогда мы в топ!» — и впервые в жизни его слушали, его ждали, в нем нуждались.

Он играл уже два месяца, методично прокачиваясь до семнадцатого уровня, собирая репутацию, как другие — монеты, и постепенно начал верить, что, может, именно здесь, в этом мире из кода и иллюзий, он наконец-то станет тем, кем не смог быть в реальности — героем.

А когда создавал ник, он хотел что-то громкое, мощное, несокрушимое, имя, которое бы заставляло дрожать монстров и вдохновляло союзников, — и выбрал «Бульдозер», ведь разве не таков истинный танк? Но, набирая в спешке, перепутал букву, не заметил, и лишь потом, когда имя уже было утверждено системой навечно, увидел: «Бульдозар».

Сначала он расстроился — но потом рассмеялся, впервые за долгое время по-настоящему:

— Ну и ладно! — сказал он вслух, глядя на своё отражение в интерфейсе. — Зато звучит как эпическое славянское имя, прямо как у богатыря из сказок!

И тут же задал себе вопрос, от которого улыбка сползла с лица, будто её и не было:

— Ведь я же богатырь?

Он не спасал принцесс.

Не убивал драконов.

Он просто стоял в центре боя, принимая удары на себя, исцеляя других, пока сам оставался невидимым, даже в своих собственных глазах.

Но всё это было до того момента, когда он встретил на кладбище скелета, который посмотрел на него с таким выражением, будто знал: за маской героя — точно такой же неудачник, что и он сам.

И тогда, впервые, Артём почувствовал не полезность, не силу, не уважение а страх. Страх того, что единственный, кто его действительно увидел… был монстром.

И вот, когда фиолетовый туман, клубясь и шипя, будто сама тьма не могла поверить в собственное торжество, наконец рассеялся, Бульдозар, ещё не до конца осознавая, что произошло, медленно опустил взгляд на свои руки — и замер, охваченный ледяной волной отвращения. Перед ним, отражаясь в темном полированном лезвии меча, которое теперь, казалось, источало не свет, а густую, липкую тень, стоял не герой, не воин света, не защитник слабых — а такой же монстр, которого он только что убил, выточенный из кошмаров, забытых богами в подвале мироздания: костяные пальцы, шипастая броня, из швов которой сочилась тьма, и глаза — два тлеющих уголька безумия, в которых не осталось и следа от былой добродетели.

Сердце его, ещё помнившее ритм молитв и гимнов, забилось так, будто пыталось вырваться из груди и убежать от этого ужасного зрелища, но, увы, даже сердце теперь было не сердцем, а лишь пустой гулкой полостью, наполненной эхом падения.

Он лихорадочно раскрыл лог, надеясь найти там хоть какое-то объяснение, хоть намёк на спасение, и прочитал, с трудом сглотнув ком, образовавшийся в горле, которого, строго говоря, больше не существовало:

«Проклятие смерти (Кощей). Эффект: превращение в нежить. Снятие: смерть».

— Да ну нахрен!!! — протяжно завыл он и, сорвавшись с места, побежал прочь, оглашая окрестности отчаянным воплем: — Аааааарррггххххххх!!!!

Он бежал куда глядели его глаза. Без разбору, без цели, без смысла.

— Смерть… — тихо шептал он на бегу, но голос его прозвучал как скрежет ржавых цепей по камню. — Ну что ж, раз так… умру — и всё вернётся.

Не раздумывая, он летел вперёд, мчась сквозь лес, будто за ним гнались не демоны, а его собственная совесть, и, неожиданно, добежал до Адских Ущелий — места, куда даже самые отчаянные авантюристы заглядывали лишь в кошмарах. С ходу ворвался в логово волков-демонов, чьи клыки были острее лжи, а глаза — мутнее надежды на справедливость.

Первый волк, оскалив пасть, в которой плясали языки ада, прыгнул на него с такой яростью, будто сама преисподняя велела ему разорвать этого выскочку на куски. Но Бульдозар, машинально взмахнув мечом, который теперь являлся продолжением его руки, будто вырос прямо из кости, с лёгкостью рассёк зверя пополам. Тот даже не успел пикнуть — лишь брызнула чёрная кровь, шипя на земле, как кислота на совести бюрократа.

— Что за…? — вырвалось у него, но второй волк уже был у горла, третий — сбоку, четвёртый — сзади…

Они, налетев на него, как стая голодных крыс на кусок хлеба, лишь отскочили, будто наткнулись на незримую стену, их когти и клыки беспомощно скользнули по его броне, не оставив и царапины, будто сама тьма, облачив его, решила: «Этого — не трогать».

И тут, среди рёва зверей и хруста костей, в нём взыграла не ярость, а восторг — восторг силы, настоящей, грубой, не приукрашенной лозунгами о добре и справедливости, силы, которая не просит разрешения, а берёт. Ведь эти страшные монстры, которые были на десяток уровней сильнее него, ничего не могли ему сделать.

Он зарычал — звук вырвался из груди, как пар из котла, готового взорваться, — и бросился вперёд, превратившись в бурю из стали и тьмы, косившую всё живое (хотя в этом месте слово «живое» было понятием весьма условным) направо и налево, смеясь таким смехом, который, казалось, мог разбудить мёртвых — или, наоборот, усыпить богов.

Он не просто убивал — он наслаждался, чувствуя, как адреналин, пусть и воображаемый, кипит в жилах, которых больше не было, как каждое движение меча становится танцем, каждое падение врага — аплодисментами тьмы, и впервые за долгие годы он чувствовал себя свободным — свободным от маски героя, от груза ожиданий, от необходимости быть «хорошим» в мире, где добро — лишь ещё один вид клетки.

Для него эти волки были слишком простые, злобные, но слабые, как надежды новичка на первом уровне. Их кости хрустели под его сапогами, будто сухие ветки прошлой жизни, и он смеялся, смеялся так, что эхо, отражаясь от скал, превращалось в вой — вой свободы, вой безумия, вой того, кто наконец-то перестал притворяться.

Но чем глубже он врывался в Адские Ущелья, тем мрачнее становился мир, будто сама тьма, устав от его буйства, начала подкидывать ему всё более изощрённые способы самоубийства.

Сначала появился Волк-Пожиратель Душ — гигантский зверь с глазами, полными пепла, и клыками, отточенными на костях святых. Он не лаял — он выл, и в этом вое слышались стоны всех, кого он когда-то съел. Бульдозар встретил его мечом и яростью. Когда чудовище рухнуло, рассечённое надвое, из его пасти вырвался не крик, а тишина — та самая, что царит в домах, где больше некого ждать.

Дальше — хуже. Из-под облаков, чёрных, как совесть корпорации, спикировали Гарпии Ада — существа с лицами обманутых невест и крыльями, сотканными из проклятий. Их когти, острые, как завещания, наконец-то царапнули его броню, оставив на ней борозды, из которых сочилась не кровь, а тень, густая и липкая, как вина раскаяния. Он отбивался, кружась, как вихрь, и каждое его движение сопровождалось визгом — то ли гарпий, то ли его собственной души, наконец-то вырвавшейся наружу.

А потом — Босс Гарпий. Огромная, с крыльями, раскинутыми, как тень падшего ангела, с клювом, в котором застыл последний крик её жертвы. Она не просто атаковала — она пела, и в её песне звучала вся боль мира, вся ложь, все обещания, которые никто не сдержал. Бульдозар едва не пал на колени, но в последний момент вспомнил зачем он здесь, нельзя просто так сдаваться. Нужно погибнуть в бою, как истинный воин. Он взревел, бросился вперёд, и когда меч вонзился в её сердце, из раны хлынула не кровь, а чёрный дождь, который, падая на землю, прорастал цветами из пепла.

Он стоял среди трупов, задыхаясь, хотя дышать ему теперь было незачем, и смотрел вперёд — туда, где скалы смыкались в узкое ущелье, ведущее прямиком в Ад. Воздух там был густым, как смола, и пах серой, отчаянием и старыми грехами.

Он шагнул вперёд — и сразу понял: здесь другие правила.

Здесь были пауки. Не просто монстры, а ткачи судьбы, чьи лапы двигались с точностью часовщика, отмеряющего последние минуты мира. Их паутина была крепче стали, их ядовитый плевок — острее правды, и он разъедал плоть так, будто та была сделана из сахара, а не из костей и тьмы. Бульдозар пробивался сквозь них, как сквозь кошмары, которые он сам себе навязал в детстве, когда верил, что быть хорошим — значит быть любимым. Каждый шаг давался с трудом, каждый удар — с болью, но он не останавливался, потому что знал: за этой болью — свобода.

И вот, наконец, в самой глубине Ущелий, на паутине, сплетённой из костей павших героев и обрывков их забытых клятв, его ждала Паучиха Моргана — босс пятьдесят седьмого уровня, древнее существо, чьи глаза видели, как рождались звёзды, а паутина — как умирали боги. Она не бросилась в атаку, нет — она ждала, наблюдая за этим юным бунтарем с холодным, почти материнским снисхождением, будто знала: его буря — лишь искра перед вечной ночью.

Бульдозар, не в силах остановиться, ринулся на неё, и его меч, ударившись о панцирь, отскочил с таким звоном, будто сама реальность треснула по шву, а когти паучихи, впившись в его броню, наконец-то пролили кровь — чёрную, густую, как смоль, как его новая душа. Он дрался отчаянно, яростно, с отвагой обречённого, но силы были неравны, и когда его здоровье, истекая, как песок в часах, наконец достигло нуля, он не сопротивлялся — он радовался, чувствуя, как тьма отпускает его, как возвращается свет…

Он очнулся в храме.

Белые стены, пение ангелов, запах ладана и… сияющие доспехи. Он посмотрел на себя — и увидел паладина. Того самого, прежнего, с лицом, чистым, как совесть чиновника после взятки, с мечом, который светился так ярко, что хотелось зажмуриться.

— Всё вернулось… — прошептал он с облегчением, но тут же, будто ужаленный, открыл лог.

И замер.

«Смерть в облике Рыцаря Смерти. Получено: 5 уровней, 12 000 опыта, навык “Тьма в крови” (пассивный: +10% к урону в темноте).

Текущий уровень 22»

— Пять… уровней? — переспросил он у пустоты, и в голосе его уже не было облегчения — только озарение, холодное и ясное, как лезвие. — За один бой? За одну смерть?

Он перечитал лог снова, и вдруг понял: тот скелет, этот Кощей, не просто проклял его из злобы — он освободил его, подарил ему ключ. Ключ от той самой клетки, в которой он сидел годами, думая, что это — храм.

Он медленно встал, и вышел из храма, не оглядываясь.

— Кощей… — сказал он, обращаясь к ветру, который, казалось, уже знал его новую суть. — Я найду тебя. Прокляни меня снова. Потому что в этом проклятии — единственная свобода, которую я когда-либо чувствовал. И я хочу снова почувствовать эту силу. Эту мощь.

***

В роскошном кабинете на сотом этаже небоскрёба, где даже пыль оседала с благородным лоском, а тени от мебели кланялись при входе Сергея Палыча, царила атмосфера, достойная святилища бога, который давно перестал верить в мораль, но по-прежнему верил в деньги.

Сам Сергей Палыч восседал за столом из чёрного дерева, инкрустированного золотом и, возможно, фрагментами совести бывших партнёров. Потея так, будто его лысина была не черепом, а радиатором ада, он методично вытирал её платочком из шёлка, сотканного, по слухам, из последних надежд несостоявшихся конкурентов.

Перед ним, на голографическом экране, висела запись Старого Хрыча — бухгалтера, который, спрятавшись в кустах, снял шедевр абсурда: скелет, размахивающий собственной оторванной рукой, как мухобойкой, и орущий: «Я тебе ща ноги вырву и снова в жопу запихаю!», а затем — превращение паладина в рыцаря смерти, который, вместо того чтобы пасть с честью, убегает, ругаясь матом и оставляя за собой след из чёрных слёз в форме смайликов.

— Ха! — вдруг заржал Сергей Палыч, так что люстра на потолке зазвенела, а один из замов невольно пописал в штаны, но сделал вид, что это — новый аромат дорогого парфюма. — Смотрите! Мухобойка из кости! А? А?! Это же гениально!

Подчинённые захихикали, но не от смеха, а от страха, будто их диафрагмы сжимались под угрозой увольнения.

— Он не просто играет, — тихо сказал программист Степан Ильич, худой, как провод от капсулы, с глазами, в которых отражался не мир, а сырой лог-файл реальности, — он переписывает правила. Удалил искин босса, превратил данж «Подземелье Боли» в Error 327657, а теперь носит голову этого лича на палке и зовёт её Боря. И, судя по всему, они уже спорят, как старая женатая пара.

— И что? — спросил один из замов, пытаясь выглядеть уверенно, но голос его дрожал, как Wi-Fi в подвале. — Пусть играет. Это же виртуал. Там всё можно откатить.

— Можно, — кивнул программист, — Но… он не ломается. Он принял свою роль. Более того — наслаждается. Он не просит выйти. Он не ноет. Он строит свою жизнь в аду, как будто это — пентхаус с видом на вечность.

Сергей Палыч перестал смеяться.

Платок замер на лбу.

Глаза сузились, как щели в броне перед взрывом.

— Значит, он чувствует себя свободным? — прошептал он, и в этом шёпоте было столько льда, что золотая рыбка в аквариуме всплыла кверху пузом. — Ну что ж… пора напомнить ему, кто здесь хозяин.

Он медленно встал, подошёл к окну, за которым мегаполис мерцал, как ошибка в коде вселенной, и, не оборачиваясь, произнёс:

— Купи мне прокачанную админскую учётку. Самую дорогую. С полным доступом ко всем системным командам, к квестам, к логам, к самой душе игры. Но… — он обернулся, и в его взгляде читалось: «Тот, кто сейчас дрогнет, будет плавать рядом с той самой рыбкой», — не для меня. Для тебя, Степан, — он указал на программиста. — Ты будешь следить за ним. Контролировать. Манипулировать. Пусть он думает, что играет. А мы сделаем так, что вся “Сказка” станет его тюрьмой. Пусть каждый NPC будет его врагом. Пусть каждый квест будет ловушкой. Пусть даже ветер будет шептать ему: «Ты не человек. Ты — ошибка».

Он вернулся к столу, сел, и, взяв бокал коньяка, поставил его на череп, который служил подставкой, — тот звякнул, будто одобрил план.

— Ведь, господа, — добавил он почти ласково, — если он думает, что ад — это кладбище, говорящая палка и паладин, который ругается матом… он ещё не видел настоящего ада. А настоящий ад — это когда весь мир знает твоё имя… и ненавидит тебя за него.

Подчинённые молчали. Даже пыль перестала оседать. А программист Степан Ильич уже открывал терминал, понимая: с этого момента он — бог, а Кощей — всего лишь строка кода, которую можно стереть одним кликом.

Глава 6 Тебе тут слишком хорошо? Ща исправим!

На кладбище царила привычная для этого места атмосфера: скелеты бродили, как пенсионеры на прогулке, зомби бормотали что-то под нос, будто обсуждали цены на гробы, а призраки скользили над надгробьями, словно проверяли, не украдут ли чью-нибудь кость на сувенир. На Кощея, как всегда, никто не обращал внимания — он был своим, как таракан в общежитии, и это, пожалуй, было единственным утешением в его новой жизни.

Прокачка на местных мобах давно потеряла смысл: они были слабы, как надежды на справедливость, а лут из них выпадал такой же жалкий — ржавые мечи, треснутые щиты и медяки, которые даже крысы не брали.

Собрав волю в костлявый кулак, Кощей шагнул за ворота кладбища — туда, где мир был ещё более абсурдным, но, возможно, чуть менее одиноким.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая лес в цвета старого синяка, и Кощей уже несколько часов шатался по тропам, не зная цели, но надеясь, что цель найдёт его сама — желательно в виде мешка с золотом или хотя бы бутылки яда. По пути мелькали волки, зайцы, лисы и даже бобры, мирно строящие плотины, будто не замечая, что живут в аду под видом сказки. Но едва завидев скелета, все они мгновенно исчезали в чаще, будто их жизни зависели от скорости бега — особенно бобры, которые прыгали в воду так, будто за ними гнался сам налоговый инспектор.

И тут — бах! — перед глазами вспыхнуло системное окно, такое яркое, будто сама система решила: «Ну всё, пора признать — этот монстр добрее всех героев вместе взятых».

«+100 кармы!»

«Вы совершили подвиг эпического масштаба: помогли тому, кто в помощи не нуждался, не просил и даже не подозревал, что ему помогают!

Игрок “Бульдозар”, проклятый вами до состояния “рыцарь-с-чёрными-слезами-в-форме-смайликов”, убежал в лес, оглашая окрестности такими проклятиями, что даже вороны падали с деревьев в обморок.

Однако, в облике страшного монстра он сумел прокачаться на пять уровней, вырваться из клетки “героя” и, по слухам, теперь мечтает, чтобы вы прокляли его снова — желательно в зомби, чтобы “хоть разваливаться с достоинством”.

За этот акт высшей иронии, за то, что вы дали человеку свободу через проклятие, и за то, что вы — единственный, кто помогает, даже когда его бьют по морде, — вы заслужили эту карму.

P.S. Система сама в шоке. Но шок — это тоже форма уважения.»

Кощей прочитал, помолчал, потом повернулся к Боре:

— Ну что, палка? Похоже, я случайно стал святым.

— Святым?! — фыркнул Боря. — Ты стал циркачом, который кормит публику мясом собственной репутации!

— Но… пять уровней за один раз? — задумался Кощей. — Может, попробовать проклясть самого себя?

— Попробуй, — съязвил Боря, — Но я не думаю, что у тебя выйдет что-то еще хуже, чем то, что уже есть.

Кощей вздохнул — и пошёл дальше, с кармой +100 и душой, полной надежды.

И тут — чудо.

Из-за кустов донеслось старушечье кряхтение, такое хриплое и скрипучее, будто его выдавали не лёгкие, а ржавые петли на двери гробницы.

— Кхе-кхе… Милок, будь так добр, переведи бабушку через дорогу…

Кощей оглянулся. Дороги не было. Была только тропа, усыпанная листьями и отчаянием. А на ней — сгорбленная старуха с клюкой, которая смотрела на него так, будто давно его ждала.

— Бабуль, — хмыкнул Кощей, — да какой я тебе милок? Аль ты ни хрена не видишь?

Старуха не испугалась. Не убежала. Не закричала «НЕЖИТЬ!». Она улыбнулась — и в этой улыбке было столько хитрости, сколько в бюджете корпорации.

— Старая я, совсем плохо вижу, — забормотала она, — пошла по грибы, да заблудилась. Помоги бабушке, внучек…

— Ох, не простая ты бабулька, — пробурчал Кощей, подходя ближе и беря её под руку, — совсем не простая. Легенда твоя трещит по швам, как штаны у бедняка. Грибов-то у тебя ни в лукошке, ни за пазухой. Ты тут, походу, добрых молодцев на живца ловишь. Ась? Бабуся Ягуся?

Старуха вскинула голову, глаза её вспыхнули жёлтым, и она выпрямилась так резко, будто в позвоночник ей вставили пружину от капсулы.

— Ох ты ж ептильный вурдалак! — воскликнула она. — Узнал, да? А кто ж ты, милок, будешь? Не чую я в тебе духа русского — один смрад трупный, да флюиды неудачника!

— А я, бабуль, — вздохнул Кощей, — если и был когда-то добрым молодцем, то уже и не помню тех времён. Сейчас я — ходячая закуска, а ля «Собачье счастье». Скелет, то бишь.

Баба Яга впилась в него немигающим взглядом, а потом оскалила гнилые, кривые зубы в улыбке, от которой даже ворон на дереве захрипел.

— Кощеюшка, ты ли это?!

— Ну… эээ… — замялся Кощей, — не совсем. Однофамилец я.

— А как похож, как похож… — запричитала Яга, качая головой, будто вспоминала старые времена, когда ещё можно было варить царевичей без лицензии. — Хоть ты и не Иван-дурак, но всё же помогу я тебе. Добрый ты, мертвяка. Чего хочешь?

— А ты не забыл, какой у тебя основной квест? — вдруг вмешался Боря, голос его прозвучал так резко, будто кто-то поскрёб ногтем по черепу.

— Ох едрён батон! — аж подпрыгнула бабка, хватаясь за сердце (или то, что вместо него). — Это что у тебя за палка говорящая?!

— Это Боря, — представил Кощей, — прошу любить и жаловать. Ужасный и страшный костяной Лич. На пенсии.

Боря фыркнул:

— Не на пенсии, а в отставке по состоянию здоровья. И не палка, а артефакт с личностью.

Кощей махнул рукой и продолжил:

— А возвращаясь к основному квесту, могу сказать, что нужно мне вот что. У меня великое задание, божественного уровня: помогать всяким встречным-поперечным в этой помощи нуждающимся. Но в таком виде я — как красная тряпка для быков: либо бегут, сверкая пятками, либо бьют морду, не разбирая, за что. Так вот… Мне бы предмет гардероба, который скроет мою истинную сущность. Ты ведь, бабуля, известная долгожительница. Может, подсобишь чем?

Баба Яга почесала затылок, пощёлкала языком, будто пытаясь запустить двигатель в старом гробу. Её глаза помутнели, взгляд ушёл куда-то внутрь — туда, где, судя по всему, давно не убирали.

— Эээ… Дай мне дьявол памяти… Есть! Есть такая штука! Обруч Безликого! Наденешь — и любой лик натянется, будто маска на карнавале. Хоть принцем будь, хоть бабкой-ежкой!

— Отлично! — обрадовался Кощей. — Где его взять?

Бабка снова задумалась. Кощей даже увидел, как под её морщинистой кожей что-то зашевелилось: не мысль, не воспоминание — целая колония тараканов, одетых в миниатюрные колпачки, метались в панике, размахивая усами и крича: «Код доступа утерян! Архив сожжён! База данных — в компостной куче!»

— Эээ… — протянула она, хрипло, как будто пыталась выдавить слово из ржавого насоса. — Да чёрт его знает! Никак мне не вспомнить этого… В голове-то, поди, только паутина да пыль вековая…

Она вздохнула, покачала головой, и вдруг осенилась, будто одна из тех самых тараканьих бригад наконец-то нашла записку под плинтусом:

— Ты лучше к Змею Горынычу сходи! — выпалила она с облегчением, будто сбросила с плеч мешок с костями. — У него-то целых три башки! Может, хоть одна из них и помнит, где этот обруч лежит! А у меня… у меня, милок, память как решето — всё высыпается, да и не ловится обратно!

— Ну и на этом спасибо тебе, бабушка. Уже хоть что-то.

— Ладно, милок, заболталась я с тобой, — сказала Яга, и тут же вытащила из воздуха ступу и помело, будто они там всё это время и висели. — Мне ещё царевича поймать надо — вон, слышь, в лесу шуршит!

Она ловко запрыгнула в ступу, взмахнула своим веником, и та взмыла в небо, оставляя за собой след из дыма и запаха болотной тины.

— И это! — крикнула она, уже улетая. — Увидишь мою избушку — заходи не стесняйся! Гостем будешь!

Кощей стоял и смотрел, как точка на небе исчезает за горизонтом, будто сама реальность решила: «С этого хватит».

И тут — взрыв.

— ИДИОТ!!! — завизжал Боря так, что листья с деревьев посыпались. — Ты что, не спросил, где этого Горыныча искать-то?!

— Блин!!! — Кощей стукнул себя по лбу, и череп звякнул, будто в нём звенел колокольчик дурака. — И правда… Где ж его найдёшь-то?!

Он постоял, подумал, потом махнул рукой:

— Ну да ладно. Я думаю, он сам нас найдет. Так что прорвёмся.

— Прорвёшься ты в гроб! — проворчал Боря. — Слушай, скелет… Ты хоть раз думал перед тем, как что-то делать?

— Думал, — ответил Кощей, направляясь в лес. — Но думать — это больно. А я и так весь в синяках.

Боря замолчал. Потом тихо сказал:

— Ну, хоть честно.

Тем временем уже наступила ночь — та самая, что опускается на лес, как чёрный плащ на плечи преступника, скрывающего последние надежды под слоем тьмы. Этот день не принёс Кощею ни новых уровней, ни новых способностей, лишь усталость, которая, казалось, въелась даже в его кости, хотя усталости-то, строго говоря, быть не должно — но привычка тела, оставшегося в реальности, давала о себе знать. Однако штрафа по карме не последовало, ибо, видимо, сама система, устав от лицемерия героев, решила, что помощь бабе Яге — пусть и ведьме, пусть и хитрой, как налоговая инспекция, — всё же достойна похвалы, раз уж никто другой не осмелился подойти к ней без оружия в руках.

Он снова двинулся в путь, не зная направления, ибо в этом мире, где даже дороги — лишь иллюзия, ведущая к новой ловушке, направление выбирает не путник, а сама судьба, и она, судя по всему, давно решила, что с ним ещё не покончено. Но не успел он сделать и пары шагов по усыпанной листьями тропе, как между деревьев, чёрных, как совесть корпорации, замаячил свет — не лунный, не звёздный, а тот самый, что предвещает беду: свет факела, за которым следует смерть, облачённая в латы, кожу и магические робы.

— Вон он! Мочи козла! — раздался крик, хриплый и злобный, будто его выдавили не лёгкие, а ржавые пружины старой капсулы.

Из-за стволов выступили трое: рыцарь в тяжёлых латах, чьи доспехи скрипели, как совесть после убийства; эльф с луком, взгляд которого был остёр, как завещание, написанное в гневе; и маг в длинной рясе, с бородой, в которой, казалось, веками жили моли, питающиеся пылью забытых заклинаний.

— В рот мне ноги! — воскликнул Кощей, инстинктивно сжимая Борю, будто тот мог защитить его не силой, а одним лишь сарказмом. — Вы кто такие? Какого хера вам от меня надо?

— Извини, дружище, — ответил рыцарь, голос его звучал, как скрежет железа по камню, — ничего личного. Работа. На тебя контракт. Каждая твоя смерть приносит сто золотых тому, кто тебя убьёт.

Он, судя по всему, был за главного — человек двадцать первого уровня с ником «Нагибатор», и в его глазах читалась уверенность того, кто уже мысленно тратит награду. Сзади него стоял эльф девятнадцатого уровня — «Вырвиглаз», — уже натянувший тетиву, а последним — маг по имени Марвел, двадцать восьмого уровня, с лицом, полным презрения ко всему, что не умеет колдовать, и костям, которые, по его мнению, вообще не имели права ходить без разрешения.

Дальнейшие события понеслись, как буря из ада, не давая времени на раздумья: маг вскинул руки, начиная каст, эльф отпустил тетиву, а рыцарь, ревя, как зверь, почуявший кровь, бросился вперёд с мечом, сверкающим, будто последняя надежда должника. Кощей, не теряя ни мгновения, отпрыгнул в сторону, мысленно приказав Боре выплюнуть яд в колдуна. Стрела эльфа, рассекая воздух с таким свистом, будто сама реальность рвалась по шву, прошла в считаных миллиметрах от его грудной клетки, а воин уже был в прыжке, и его меч, описав дугу, отрубил Кощею правую руку вместе с посохом, который, казалось, даже не успел удивиться.

Кубарем летя к дереву, Кощей лишь и успел подумать: «Боря, твой выход!» — и в тот же миг посох, не коснувшись земли, исчез, а на его месте возник костяной лич, пылающий зелёным огнём некропламени, который тут же отправил в эльфа фаербол такого же цвета, будто сама тьма решила подшутить над светом.

— Ха-ха-ха! Умрите, жалкие мешки с костями! — пронзительно захохотал Боря, исчезая и тут же появляясь в другом месте, и снова врагов осыпали шары зелёного пламени, будто ад устроил фейерверк в честь своего нового любимца.

Кощей же, лежа под деревом, включил «Ауру смерти», и фиолетовое сияние, обволакивая его, начало не только лечить, но и жечь близко подошедшего Нагибатора, который, сообразив, в чём дело, отскочил в сторону, давая передышку. Вокруг не было ни одного трупа — ни скелета, ни зомби, ни даже птицы, чтобы поднять миньона, и тогда, в отчаянии, взгляд его упал на собственную отрубленную руку, лежащую в траве. Он попробовал пошевелить пальцами — и, к своему удивлению, те послушно сжались в кулак. Спустя мгновение обрубок, перебирая пальцами, как паук на каблуках, уже полз к эльфу, и, пока тот был занят Борей, незаметно схватил его за ногу. Эльф, почувствовав что-то странное, нагнулся — и тут же костяные пальцы впились ему в глаза, проткнув их с такой лёгкостью, будто то были не глаза, а пузыри надежды на справедливость. Ушастый завыл, ослепнув, и система, будто издеваясь, сообщила: «Критический урон. Эффект: ослепление. Длительность — пять минут».

Смахнув это сообщение, как надоедливую муху, Кощей вскочил на ноги и бросился к магу, чья жизнь уже таяла, как лёд в руках жадного ребёнка. Направив на него струю некропламени, он сжёг того заживо, почувствовав, как мана вливается в него, будто сама тьма благодарила за жертву. Тут же он поднял обугленный труп и приказал напасть на ослепшего эльфа. Тот, несмотря на смерть, остался магом, и после короткого каста с его рук сорвались белые молнии, поджарившие задницу ушастого так, что тот рухнул без единого крика. Спустя мгновение мёртвый эльф уже стрелял в оставшегося в живых воина, будто смерть лишь сделала его метким.

Но тут произошла яркая вспышка, и на том месте, где только что бушевал Боря, вновь лежал посох — безвольный, как совесть после взятки. Нагибатор оглядел поле боя, оценил обстановку и, не обращая внимания на своих обращённых в нежить товарищей, повернулся к Кощею.

— Рраааа! — завопил он и, словно таран, врезался в скелета плечом.

Тело Кощея разлетелось на мелкие косточки, будто конструктор, собранный пьяным ребёнком, а его жизнь, мигая красной черточкой, сигнализировала о полном поражении. Воин оказался тем ещё танком — с запасом здоровья и бронёй, от которой отскакивали даже мысли о сопротивлении.

— Ничего личного, дружище, — прохрипел он, давя сапогом на череп, — всего лишь бизнес.

И череп рассыпался в пыль, оставив после себя лишь горькое осознание: даже в аду тебя найдут те, кому заплатили за твою душу.

Снова склеп. Снова холодный камень под костями. Снова саркофаг — не гроб, не кровать, а последнее пристанище того, кого мир не хочет видеть живым.

Кощей поднялся и сел, будто его тело собралось само, из пыли и упрямства, и едва он открыл глазницы, как раздался голос — низкий, маслянистый, будто его выдавили из гнилого корня, пропитанного ядом и властью:

— Ну вот и ты. А я уж заждался.

Он обернулся. У стены стоял человек в чёрном плаще до пола, таком длинном, что, казалось, он был сшит не из ткани, а из тени забытых законов. Над его головой висел ник — «Инквизитор» — и больше ничего: ни уровня, ни класса, ни даже намёка на то, что он — человек, а не воплощение самой системы.

— Ты ещё чё за хрен с горы? — спросил Кощей, глядя на него с таким выражением, будто видел не врага, а надоевшую ошибку в коде.

— Эээ, повежливее, батенька, — огрызнулся тот, и в его голосе прозвучала та самая уверенность, что даётся только тем, кто держит чужую жизнь в ладони, как монету. — Ты смотри, с кем разговариваешь.

— Ну и кто ты? — уже спокойнее спросил Кощей, чувствуя, как внутри черепа шевелятся старые страхи, те самые, что остались от Лёхи Балдаева.

— Я тот, у кого ты украл один ценный файлик, — начал Инквизитор, и каждое слово его падало на каменный пол, как молот на наковальню совести. — Припоминаешь? А ещё я тот, кто назначил награду за твою голову. А ещё — тот, кто вообще обеспечил тебе такое вот сказочное существование. А больше тебе знать не обязательно. Могу лишь сказать… — он сделал паузу, будто давая драме вдохнуть, — …что я купил админскую учётку. И здесь, для тебя, я — подобен богу.

Кощей фыркнул — звук вышел сухим, как треск сучьев в пустом склепе.

— Ну и какого хрена тебе от меня надо? Ты знаешь цену. Деньги мне — файл тебе. Всё. Это не обсуждается, — он говорил спокойно, почти лениво, потому что понимал: это же всего лишь игра. Что может сделать ему этот тип? Жизнь испортить? Так она и так — как суп из гвоздей: терпеть можно, но есть — нет.

— Я могу всё устроить, — не сдавался Инквизитор, и в его голосе появилась медовая липкость, от которой зачесались кости. — Сниму заказ на твою голову. Даже могу изменить расу на более… кхм… привычную, так сказать. Отсидишь срок — выйдешь. Будешь жить дальше. Как все.

— Да нет уж, спасибо, — отрезал Кощей. — Меня всё устраивает. Перечисляешь миллион кредов на мой счёт — получаешь координаты флэшки. По-другому — никак.

Инквизитор улыбнулся. Не злобно. Не злорадно. А так, как улыбаются боги, когда решают, кому сегодня устроить ад.

— Ну как знаешь… Как знаешь…

Он достал из-под полы плаща небольшой белый тотем на треноге — не флаг, не знамя, а жуткую пародию на символ мира, и поставил его посреди склепа.

И тут же — волна.

Не светлая. Не тёплая.А исцеляющая, как кипяток в глаза.

Кощей вскрикнул — но звук застрял в горле, будто его перерезали. Его тело зажгло изнутри, будто в вены вместо крови впрыснули расплавленный металл, и он рухнул на пол, не в силах даже пошевелить пальцем.

Снова волна. Снова боль — такая, что даже смерть кажется отдыхом. Снова тьма.

И снова — возрождение. Снова склеп. Снова тотем, стоящий посреди, как насмешка над надеждой. Снова жжение, слабость, ужас.

Он умирал. Возрождался. Страдал. И снова — умирал.

Круг замкнулся, как петля на шее того, кого никто не ищет.

— ААААААА!!! — вырвалось у него, но в этом склепе никто не слышал его криков.

Даже Боря молчал. Потому что даже говорящая палка не могла найти слов против бога, который платит за ад.

Глава 7 Шоу начинается

Кощей очнулся — не от света, не от холода, не от голоса системы, а от ярости, которая кипела в нём, будто в котле, где варили не зелье, а всю его несправедливую, изломанную, издевательскую жизнь. Он уже потерял счёт смертям, как бухгалтер — счёт долгам, и каждая новая — была не возрождением, а ударом в лицо от мира, который не хотел его слушать, но обожал его убивать.

— Долбаный урод в плаще, чтоб у тебя на лбу задница выросла!!! — завопил он, вскакивая в саркофаге, и голос его прозвучал так, будто сама преисподняя решила подключиться к микрофону.

Он уже готов был отломить себе руку и швырнуть ее в этот тотем, как вдруг замер.

Боли не было.

Ни жгучего пламени изгнания, ни целительных волн ауры, ни даже привычного хруста сгорающих костей. Тишина. Только холод камня и дыхание… чужое.

Он медленно повернул голову — и увидел Бульбу. Тот стоял над обломками тотема, что был причиной его мучений, и, судя по всему, именно он его и сломал, пытаясь остановить этот дьявольский аттракцион.

— О, тебя отпустило! — обрадовался хоббит, не обращая внимания на фиолетовое свечение в глазницах скелета. — Не хило тебя так колбасило, когда я вернулся!

— Отпустило? — хрипло переспросил Кощей, всё ещё дрожа от ярости. — Я умирал столько раз, что уже забыл, как выглядит жизнь! Каждый раз — святая аура, каждый раз — смерть, каждый раз — возрождение в этом проклятом гробу! — потом он немного успокоился и спросил: — А ты откуда тут взялся?

— Элементарно, Ватсон, — усмехнулся Бульба, поправляя цветок в дредах. — Я зашел в игру там же, где прошлый раз покинул ее. А тебя тут плющит, как терминатора под прессом. Ах да... Ты ж у нас теперь звезда!

— В смысле — звезда?! — Кощей чуть не отвалил челюсть от изумления. — Какая ещё звезда? Я — скелет-неудачник, а не певец на сцене!

— Сам посмотри, — Бульба махнул рукой, и перед ними в воздухе вспыхнула проекция — чёткая, яркая, будто её сняли профессионалы, а не бухгалтер в кустах.

И тут началось.

Кощей, размахивая собственной оторванной рукой, колотит паладина по морде, орёт: «Я тебе ща ноги вырву!», а потом превращает его в рыцаря смерти, который убегает, ругаясь матом и оставляя за собой чёрные слёзы в форме смайликов.

— Этот ролик набрал уже миллион просмотров, десятки тысяч лайков, — резюмировал Бульба и открыл комментарии к нему:

«Это не игра — это искусство!»

«Кощей — мой кумир!»

«Хочу такого же проклятого паладина!»

— Как это?! — выдохнул Кощей, глядя на себя со стороны. — Кто это снял?!

— Понятия не имею, — ответил Бульба, — Любой мог. Ты что не знаешь, что в настройках есть опция “Запись сессии”? Всё, что ты видишь, — будет сохраняться в видеофайл.

— Первый раз слышу, — ответил Кощей, почесав свою черепушку, с противным скрипом пенопласта по стеклу.

— Ну ты нубас! Элементарных вещей не знаешь, — воскликнул Бульба, вскинув руки кверху. — Но зато теперь ты — ютьюб-звезда, брат! Люди жаждут смотреть, как ты выкручиваешься из ада!

Кощей замер. Потом попытался изобразить костлявой челюстью улыбку (череп скрипнул, но эффект был достигнут).

— А если… я сам начну стримить? — прошептал он, и в голосе его уже не было ярости — только расчёт, надежда и проблеск жадности. — Если одни хотят меня убить… значит, другим будет интересно, как я выкручусь. А зрители — донатят. А донаты — реальные деньги. А деньги…

— …обеспечат тебе золотую жизнь, — закончил Бульба. — Ты гений!

— Гений?! — вдруг вмешался Боря, голос его прозвучал так, будто его только что вытащили из кипятка. — Он гений, как лопата — балерина! Но… — он помолчал, будто взвешивая, — идея здравая. Если уж ты не можешь быть человеком, стань циркачом. Пусть мир платит за то, чтобы смотреть, как ты падаешь.

Череп замолчал на секунду. Кощей и Бульба синхронно обернулись на него.

— Хотя… — добавил Боря с издёвкой, — ты и так постоянно падаешь, но бесплатно. Так хоть заработай на этом.

Бульба стоял, широко распахнув глаза:

— Это что за палка такая?!

— А… Это Боря, — представил Кощей, — бывший лич, ныне — мой посох, советчик и вечный критик. Взял его в том самом данже — он махнул рукой в сторону прохода, который превратился в вечную ошибку. — Отломил голову, насадил на палку, и вот — друг на всю жизнь, блин.

— Не “друг” — надсмотрщик, — проворчал Боря. — И если ты начнёшь стримить, я требую 30% от донатов. За моральный ущерб от твоих глупостей.

— Сделка! — рассмеялся Кощей — в этот раз его смех звучал по-настоящему.

И в этот момент он понял:

Он больше не жертва.

Он — шоу.

А шоу, как известно, должно продолжаться.

Кощей еще несколько раз посмотрел проекцию, где его собственная оторванная рука методично колотила паладина по лицу, будто это был не бой, а ритуал очищения от глупости, и вдруг его осенило.

— Зрелище это хорошо, — пробормотал он, пальцы его постукивали по краю саркофага, как метроном у безумного композитора, — но зрелище без оркестра — просто драка в подворотне. Нужна команда. Например бард-бафер. Такой же нелепый, невезучий, с лицом, на которое даже монстры смотрят с жалостью. Пусть играет, пока я ломаю систему костями!

Он повернулся к Бульбе, глазницы вспыхнули фиолетовым — не от злобы, а от вдохновения, редкого, как честность в политике:

— Давай создадим клан. Назовём его… «Старые кости». Ты — бард, я — некромант-циркач. Вместе мы будем не просто выживать — мы будем развлекать этот проклятый мир!

Бульба отшатнулся, будто его ударили не посохом, а реальностью.

— Клан?! — переспросил он, голос его дрожал, как осенний лист на ветру. — Ты… со мной? Да ты же знаешь, что у меня удача — два, что я ломаю сундуки, и где должен быть эпик, вываливается только пыль и проклятия. Что меня выгоняли из гильдий быстрее, чем я успевал представиться!

Он опустил глаза, и в них мелькнуло то, что Кощей узнал сразу — стыд неудачника, который привык быть балластом.

— Последний клан выгнал меня за то, что я “порчу им статистику” видите ли, — тихо добавил Бульба. — А ты… ты единственный, кто не удалил меня из друзей. Даже зная, что я — ходячая катастрофа.

Кощей помолчал. Потом — усмехнулся, и в этой усмешке не было укора — только усталая мудрость того, кто сам был на дне:

— Ну и что? Я — некромант, которого боятся даже мобы. Ты — взломщик, которого боятся даже сундуки. Мы — идеальная пара для мира, где за доброту бьют по черепу.

Бульба поднял взгляд. В глазах — недоверие, но уже без отчаяния.

— А если я снова всё сломаю?

— Сломаешь — починим, — пожал плечами Кощей. — Или устроим из этого шоу. “Как Бульба уронил босса случайно порванной струной” — миллион просмотров гарантирован.

Бульба рассмеялся — впервые за долгое время без горечи.

— Ладно, — сказал он, и в голосе его уже звучала надежда, тонкая, как струна на балалайке. — Пусть будут “Старые кости”.

Кощей поднял руку — и в воздухе вспыхнуло системное окно:

«Создан клан: “Старые кости”

Глава: Кощей

Участники: 2

Девиз: “Разваливаемся — но вместе”»

Боря фыркнул:

— Разваливаемся — но вместе? Ну, хотя бы честно. Только не забудьте включить запись — а то зрители не поверят, что такое возможно.

Кощей посмотрел на Бульбу. Тот — на него. И в этот момент два неудачника поняли: Они больше не одиноки. Они — команда. Пусть и состоящая из скелета, хоббита и болтливой палки.

Кощей встал и пошел на выход. Он распахнул дверь склепа — не осторожно, не с опаской, а с размаху, будто вырвался из гроба на последний крик свободы, — и врезался лбом в нечто твёрдое, холодное и пахнущее святостью, как утренняя месса в храме, где забыли проветрить.

Перед ним, в полный рост, стоял Бульдозар — в сияющих доспехах, с мечом за спиной и рукой, занесённой для стука, будто он уже собирался вызвать скелета на чай с бисквитами.

— Ты чего припёрся?! — взревел Кощей, отскакивая назад, будто его обожгло. — Мало тебе было?! Хочешь ещё разок стать монстром, который ругается матом и плачет чёрными слезами?!

Бульдозар не отступил. Не испугался. Напротив — в глазах его вспыхнула такая жажда, что даже Боря в посохе зашевелился от любопытства.

— Ага, мало, — сказал он твёрдо, и в голосе его не было ни злобы, ни страха — только голая, отчаянная надежда. — Хочу ещё.

Кощей замер. Не от ярости. А от мысли, которая, как молния, пронзила его костяной череп:

«Он не боится проклятия. Он его жаждет. Это — не враг. Это — ресурс».

Он медленно выпрямился, глазницы вспыхнули фиолетовым — не как у монстра, а как у бизнесмена, увидевшего нишу на рынке хаоса.

— Слушай, рыцарь… — начал он, и в голосе его уже не было угрозы — только расчёт, приправленный иронией. — Ты ведь полюбил это, да? Свободу быть ужасным? Силу, которую не дают за “героизм”?

Бульдозар кивнул — коротко, но честно.

— Тогда вот тебе предложение, — продолжил Кощей. — Вступай в мой клан. Называется “Старые кости”. Ты — рыцарь света, я — некромант-отшельник, а там ещё хоббит-взломщик с удачей ниже плинтуса. Вместе мы — абсурд, который будет собирать лайки, как другие — монеты.

Он сделал паузу, будто давая драме вдохнуть, и добавил:

— Я буду проклинать тебя регулярно. Не гарантирую, что станешь рыцарем смерти — моя способность чуточку хаотична. Но… ты точно будешь сильнее. И свободнее.

Бульдозар задумался. Глаза его метались между сияющими доспехами прошлого и чёрной тенью будущего.

— Но тогда мне придется выйти из церковного клана, — тихо прошептал он.

— Ну всегда надо чем-то жертвовать, — фыркнул Кощей. — Да ты не подумай… Я ж не заставляю. В тот раз ты сам сказал: “Да ну нахрен!” — и убежал. Дело то твое.

В этот момент из-за спины Кощея выглянул Бульба, держащий в руках балалайку и жуя цветок из дредов:

— О, привет! Ты тот самый, кого он превратил в монстра? — обрадовался он. — Круто! У нас теперь будет настоящий танк! Ведь будет?

А из посоха раздался хриплый, саркастичный голос:

— Танк? — переспросил Боря. — Этот? Да он и в прошлый то раз еле выжил!

Бульдозар вскинул бровь:

— Это… твоя палка говорит?!

— Это не палка, это Боря, — представил Кощей, — бывший лич, ныне — мой посох, совесть и вечный источник головной боли.

— Совесть?! — возмутился Боря. — Я — голос разума в мире, где разум — редкость!

Бульдозар улыбнулся — впервые за долгое время искренне.

— Ладно, — сказал он. — Если даже говорящая палка не против… я в деле.

Он открыл меню, вышел из “Святого Ордена Покаяния” (система выдала: «Вы покинули клан. Причина: “Хочу быть монстром”»), и принял приглашение в “Старые кости”.

«Новый участник клана: Бульдозар

Должность: Танк (надеемся)

Девиз: “Прокляни меня ещё раз!”»

— Добро пожаловать в ад, — сказал Кощей и протянул ему руку — костлявую, но твёрдую.

— Наконец-то я дома, — ответил Бульдозар и пожал её — в доспехах, но без страха.

— Ну всё. Теперь у нас не клан, а цирк уродов с билетом “вход — душа”, — тихо проворчал Боря.

А Бульба уже настраивал струны:

— Кажется я придумал песню: “Как мы стали монстрами”!

И тогда четыре изгоя поняли: они больше не враги. Они — команда. И мир будет платить, чтобы смотреть, как они ломают систему — вместе.

Но. В этот самый момент врата кладбища скрипнули, будто сама преисподняя решила: «Пора подбросить этим неудачникам немного “веселья”», — и на погост, медленно, с важностью монгольского хана, пришедшего за данью, вступила уже знакомая троица: Нагибатор, Вырвиглаз и Марвел.

Нагибатор шёл первым, лениво махая мечом, как метлой, хороня попавших под руку скелетов и зомби, которые, впрочем, даже не нападали, а просто смотрели на него с таким выражением, будто видели в нём последнего дурака, который ещё не понял, куда он пришел. Его взгляд был полон презрения к миру, где не все хотят быть его мешком для битья. Остальные двое плелись сзади, с опаской оглядываясь по сторонам, будто искали, куда бы спрятаться, если всё опять пойдёт не по плану.

Воин подошёл ближе, скрестил руки на груди так, что доспехи звякнули, как кассовый аппарат, и произнёс, будто читал приговор над провинившимся котом:

— Эй, вы, двое! — ткнул он пальцем в Бульдозара и Бульбу, будто указывал на мусор у порога. — Отойдите от этого неудачника! Он — наш. Мы его уже раз завалили, а теперь ещё раз заработаем сотню, как по расписанию!

Вырвиглаз, эльф с торчащими ушами и вечной обидой на жизнь, злорадно оскалился позади него, а Марвел, маг в рваном колпаке, который, по слухам, был сшит из носков бывшего наставника, уже начал нашептывать заклинание, но пальцы его дрожали не от магии, а от страха, что на этот раз не успеет убежать до того, как его превратят в костяной сувенир.

Но Бульдозар не шевельнулся.

Бульба даже не моргнул.

— Шёл бы ты куда подальше! — рявкнул Бульдозар, и в голосе его не было ярости — только усталость того, кто уже тысячу раз объяснял дуракам одно и то же. — Иди нагибай новичков где-нибудь ещё. А если не уйдёшь — будешь иметь дело со всем нашим кланом!

— Ишь ты! — усмехнулся Нагибатор, и смех его был таким громким, что вороны, сидевшие на надгробьях, в ужасе взмыли в небо, роняя украденные пуговицы. — Какой вы клан? Вы — всего лишь шайка недотёп и неудачников!

Бульдозар обнажил меч и встал в боевую стойку, закрывая Кощея своей спиной, будто тот — последняя надежда на свет в этом аду. А Кощей, тихо, почти шёпотом, произнёс так, чтобы услышали только свои:

— Бульдозар, отвлеки этого громилу — свяжи его боем. Бульба — сыграй что-нибудь весёлое. Боря — маг твой. Не дай ему кастовать. Я возьму на себя эльфа, — он замер на секунду, будто взвешивая судьбу, и добавил:— Включайте запись. Это будет весело.

После этих слов Бульдозар мгновенно скастовал “Щит небес” — и сорвался с места, как буря в доспехах. Кощей швырнул посох вперёд, и тот, в полёте обратившись в ужасного костяного лича с зелёным пламенем в глазницах, приземлился прямо перед Марвелом, заставив того поперхнуться заклинанием.

Сам же Кощей нырнул за ближайшее надгробие, поднял троих скелетов, ранее уничтоженных Нагибатором, — и теперь они стали жуткими Костяными Стражами, уровня 13, с тройным здоровьем. Все трое мгновенно кинулись к эльфу-лучнику, будто давно мечтали поиграть в “догонялки с препятствиями”.

И лишь Бульба остался на месте. Он просто плюхнулся на задницу, прямо там, где стоял, схватил балалайку, ударил по струнам — и запел, громко, фальшиво, но с душой:

«Я скелет. Но я вам не враг!

И каждый второй мне пинает в костяк!

Я скелет. Вам хочу я помочь!

Но все убегают с воплями прочь!»

Спустя секунду кладбище превратилось в сцену погорелого театра. Боря слал свои зелёные фаерболы, точно в ритме, каждый раз — именно тогда, когда Марвел пытался выпить зелье или вымолвить слово “огонь”.

Лучник — прыгал по надгробьям, как акробат на проводах, увертываясь от трёх стражей, которые, казалось, танцевали вокруг него вальс смерти.

Бульдозар и Нагибатор крутились ураганом, снося неосторожных жильцов кладбища, которые подходили слишком близко. Их мечи звенели, как ковочный пресс, высекая искры из стали.

А Кощей? Ну, он продолжал прятаться за надгробием, но не от страха, а от шока, потому что перед глазами мигало системное уведомление, такое абсурдное, что даже Боря на секунду перестал кидать фаерболы, желая это прочитать:

«Вы получаете персональное эпическое усиление: “Груша для битья”

Ваше здоровье снижено до 10% от номинального

но ваша сила, ловкость и скорость увеличены втрое

вы способны свернуть горы…

но, скорее всего, умрёте от одного тычка пальцем.

P.S. Не падайте. Серьёзно. Даже не думайте об этом.»

Кощей прочитал, помолчал, посмотрел на свои кости, и прошептал:

— Ну бульба… Ну чудак…

Затем он осторожно выглянул из-за надгробия, будто проверял, не растаял ли мир за время его размышлений, и убедился: опасности для него нет. Все были заняты делом — кто бежал, кто дрался, кто пытался не умереть слишком глупо.

Маг Марвел уже улепётывал с кладбища, петляя между могилами, будто надеялся запутать Борю в лабиринте собственного страха. Его полоска жизни мигала красной чертой, как предупреждение на двери в ад, и вот — очередной зелёный фаербол поставил жирную точку в его страданиях.

Он вспыхнул, зашёлся в крике, обуглился — и на его месте остался скелет, который на миг забыл, что умер, но тут же вспомнил — и развеялся пеплом по ветру, будто стыдился даже своих костей. А через мгновение в зеленой вспышке исчез и Боря — его время вышло, но задача была выполнена: маг мёртв, хаос — под контролем.

Эльф жался в угол к забору, закрыв лицо руками, будто надеялся, что, если он не видит врагов — то и они не видят его. Его длинные уши дёргались в приступе паники, а три страшных мертвяка — Костяные Стражи, поднятые Кощеем, — медленно приближались, подняв мечи, будто готовились совершить зверский обряд, а не банальное убийство.

Кощей мысленно изменил приказ. Затем бросил взгляд на двух закованных в латы рыцарей, призвал из воздуха свой посох (Боря уже вернулся в облик артефакта) и вышел из-за надгробия, будто сама тьма дала ему дорогу.

В этот момент Бульдозар отступал. Нагибатор напирал, то рывком, то силовым ударом, то режущим выпадом — каждый приём — как удар молотом по наковальне. Бульдозар был на уровень выше, сильнее, быстрее, но опыт — не уровень, а наглость, закалённая в сотнях боёв с теми, кто слабее.

Здоровье у обоих — на середине, но Бульдозар уже трижды хилил себя “Святым исцелением”, а Нагибатор даже зелье не доставал — и это говорило само за себя.

— Кощей! — позвал он, голос его дрожал, как струна на балалайке под дождём.

— Чего? — Кощей обернулся, но продолжал идти к лучнику, которого его миньоны уже распяли, как грешника на кресте: двое — за руки, третий — за ноги.

— Я не вывожу! Прокляни меня! — закричал Бульдозар, и в этом крике не было страха, а только лишь отчаяние того, кто понял: сила — не в доспехах, а в проклятии.

— А… Да без проблем, — бросил Кощей, и громко выкрикнул: — Да шоб ты сдох, дружище!

Он отвернулся и пошёл дальше, не видя, как Бульдозара окутало фиолетовое свечение. Когда оно рассеялось, на кладбище стоял не Рыцарь Смерти, не Страж Ада, а дряхлый, гнилой, чумной зомби, от которого исходил такой трупный смрад, что Нагибатор, несмотря на стальной шлем, зажал нос, будто боялся задохнуться от самой идеи смерти.

Меж тем Кощей дошёл до лучника. Он решил повторить перформанс, ибо если один раз сработало, значит, будет работать и впредь. Оторвал левую руку, поудобнее перехватил её правой, и начал колотить эльфа по заднице, приговаривая, точно отец неразумному сыну:

— Я тебя сейчас научу, как безобидных скелетов уважать, — хлоп!

— Ты у меня будешь образцовым эльфом, — хлоп!

— И не связывайся с такими уродами, как этот Нагибатор, — хлоп!

Под бафом Бульбы он немного не рассчитал силы и Вырвиглаз внезапно кончился. Его полоска жизни обнулилась, и он растаял, как весенний снег, оставив лишь свой навороченный лук, который тут же подобрал ворон, решивший, что это — подарок судьбы.

Кощей повернулся — и челюсть его отвисла, болтаясь на шарнире, будто сама анатомия смеялась над происходящим.

Нагибатор пятился назад, как от чумы, а перед ним — Зомби-Бульдозар, который дымился едким кислотным паром, а вороны, снова севшие на надгробья, падали замертво, едва он проходил мимо них.

Зомби оказался слишком медленным, чтобы догнать воина, и он не придумал ничего умнее, чем оторвать от себя кусок гнилой плоти и швырнуть его в противника. Нагибатор увернулся — раз. Увернулся — два. Но в третий раз — Бульдозар попал точно в яблочко.

Вонючее протухшее мясо залипло на наглой роже Нагибатора, и над ним сразу вспыхнул значок отравления — едко-зелёный, как протухший суп на подоконнике. Его здоровье начало таять на глазах, будто время решило: хватит быть наглым. Воин достал зелье лечения, выпил — резко, отчаянно. Не помогло.

Потому что это была не отрава. Это была чума. От чумного зомби — нет лекарства.

Он упал на колени и заплакал, как нашкодивший ребёнок, голос его дрожал от ужаса и обиды:

— Уберите от меня этого урода! — выл он так громко, что даже мёртвые вороны подняли головы, чтобы посмотреть, кто нарушает их вечный покой.

Кощей медленно подошёл, встал над ним, и произнёс, голос его не дрожал — он был ледяным, как правда:

— Слушай, утырок! Ты думал, что я — слабый? Что я — мишень? Нет. Я — урок. Урок тебе и всем, кто придёт после тебя: не трогай того, кто кажется беззащитным. Потому что за ним может стоять… — он махнул рукой на Бульбу, на посох с Борей, на гниющего зомби, который медленно ковылял, подволакивая ногу, — …вот такой цирк.

Нагибатор ничего не ответил. Он просто упал и растворился, отправившись на респ, не услышав, а может, и не поняв.

Но Кощей знал: его услышат. Обязательно услышат.

Он всем покажет, что он больше не мешок для битья. Больше — нет.

— Убейте меня… — протяжно застонал Бульдозар, голос его был хриплым, как скрип гроба.

— Отойди, вонючка, — огрызнулся Кощей, но в голосе его уже не было злобы — только усталая привязанность к этому безумцу.

Глава 8 Пора в дорогу

Кладбище после боя напоминало театр после премьеры, где публика ушла, а актёры остались считать убытки. Воздух ещё дымился от зелёного пламени, надгробья лежали, как сбитые кегли, а вороны, которые умерли от чумного запаха Зомби-Бульдозара, медленно оживали, тряхнув перьями и ворча что-то про “некультурных монстров”.

Кощей стоял посреди всего этого абсурда, поглядывая то на Бульбу, который замер на месте со взглядом, направленным куда-то в свой интерфейс, то на Бульдозара, который медленно кружил чуть поодаль, подволакивая ногу:

— Убейте меня… — снова издал он протяжный стон, наклоняясь, чтобы поднять свою руку, которая только что отвалилась с противным хлюпающим звуком.

Бульба, сидя на заднице, перематывал запись, переключаясь между ракурсами:

— О, тут ты, Кощей, как раз отрываешь руку! А вот тут — Бульдозар впервые превращается! А вот — я пою! — он восхищённо хлопал в ладоши, будто смотрел не на бой, а на шедевр кино. — Это же золото! Чистое золото! Я всё смонтирую — сделаю один ролик из всех записей!

— Ты же всё записал? — уточнил Кощей.

— Ага! Я — главный наблюдатель! — гордо заявил Бульба, но тут же сник: — Только… мне пора. Я не могу долго в игре быть. У подключения через шлем есть свои недостатки. Шлем перегревается, а в реале надо бы поесть. Иначе мать опять скажет: “Сынок, ты в игре не живёшь, ты в ней умираешь!”

Он встал, поправил цветок в дредах, махнул балалайкой — и растворился в воздухе, оставив после себя только запах трав и лёгкий аккорд.

Кощей подошёл к Бульдозару. Тот уже просто лежал на земле, издавая звуки, похожие на скрип трухлявого гроба, и всё повторял:

— Убейте меня… Я воняю… Я разваливаюсь…

— Да ладно тебе, — буркнул Кощей, оглядываясь по сторонам. — Ты не воняешь. Ты — аромат свободы. Хотя… судя по тому, как ты теряешь свои запчасти — ты, итак, скоро помрешь.

И тут его взгляд упал на свиток, выпавший с одного из мобов, которых они случайно покрошили в пылу боя. Свиток был пожухлый, края обгорели, но надпись читалась чётко:

«Изгнание нежити».

Кощей поднял его, повертел в руках, и протянул Бульдозару:

— Ладно. Так уж и быть. На вот, почитай! Занимательное чтиво, скажу я тебе. Только это… я подальше отойду. Не хочу опять до хрустящей корочки.

Он отступил на десяток шагов, поднял руку, прикрывая глазницы (хотя зрения, как такового у него не было), и произнёс:

— Читай вслух! Пусть все услышат!

Бульдозар взял свиток дрожащей гниющей рукой, развернул и прочитал:

— «Святой огонь очисти душу мою от скверны…»

И тут — вспышка.

Белое пламя, яркое, как совесть чиновника в день зарплаты, охватило его, он завыл, закричал, застонал, и через мгновение от него остался только пепел, который тут же подхватил ветер и унёс вдаль, будто сама система решила: “С него достаточно”.

Кощей опустил руку, посмотрел на пепелище, и сказал:

— Ну что, Боря? Как тебе наш паладин?

Из посоха раздался хриплый, саркастичный голос:

— Он изгнал сам себя. Вот уж действительно — “святой огонь очисти душу”. Только свою собственную.

— Зато теперь чист, — усмехнулся Кощей. — И, надеюсь, больше не будет вонять.

Он оглядел кладбище, вздохнул (хотя лёгких у него не было), и произнёс:

— Пора уезжать отсюда. Теперь все знают, где я обитаю. Скоро сюда придут не трое дураков, а целая армия желающих подзаработать.

— Умно, — кивнул Боря. — Но не забудь: точку респауна ты можешь установить только в гроб или саркофаг. Так что ищи себе дом на колёсиках.

Кощей кивнул и пошёл по кладбищу, заглядывая в каждый гроб, стуча по крышкам, пробуя, не скрипят ли.

— Этот — слишком новый. Будет выглядеть подозрительно, — бурчал он.

— Этот — весь в трещинах. Развалится при первом же возрождении, — поддакивал Боря.

— А этот… а этот — идеален! — воскликнул Кощей, остановившись у старого, ветхого гроба, обитого ржавой жестью и украшенного выцветшими надписями на языке, который никто уже не помнит. Он провёл рукой по крышке, почувствовал холод древесины, и прошептал: — Ну что, домик, поедем со мной?

Гроб тихо скрипнул — будто согласился.

Кощей открыл инвентарь, положил гроб туда, и пощёлкал челюстью:

— Вот и славно. Теперь у меня есть не только команда, но и чемодан, — он оглянулся на кладбище, на пепелище от Бульдозара, на надгробья, которые стали свидетелями его первого шоу, и добавил: — Прощай, дом. Привет — дорога.

Кощей вышел за ворота кладбища — не как беглец, а как тот, кто наконец-то понял: дом — это не место, это люди. Но людей с ним не было. Только Боря, болтающийся на плече, ворчащий, будто старый дед в трамвае: «Если решишь еще раз устроить шоу, то на меня не рассчитывай. У меня откат до завтра».

Он пошёл куда глаза глядели — а глаза его, фиолетовые и пустые, глядели вглубь леса, где тени уже не прятались, а стелились по земле, как чёрное масло. Мимо озера Слёз он прошёл быстро, не глядя, ибо в памяти всплыл Иванушка-козёл, его камень на шее, его рога, и копыто, что врезалось между глазниц.

— Не сейчас, — пробормотал Кощей. — Сегодня я не в настроении играть с ним в боулинг.

Он шел уже несколько часов. Животные, как и прежде, разбегались, сверкая хвостами. Лес становился всё страшнее и зловещее: деревья — как кости великанов, ветви — как пальцы, цепляющие за плащ, а воздух пах плесенью, страхом и чем-то древним, что давно забыло, как выглядит солнце.

И тут — тень.

Не просто тень. Огромная, плотная, живая, будто сама тьма решила спуститься с неба и посмотреть, кто тут шастает без разрешения.

Кощей остановился. Поднял голову. И увидел его.

Змей Горыныч. Три головы, шесть глаз, двенадцать клыков, и крылья, от которых дрожала земля, будто боялась, что он приземлится. Но он приземлился. Прямо перед Кощеем.

Зашуршал чешуёй, засвистел, зашипел, и средняя голова — та, что посередине, с глазами, полными усталости, — произнесла, голос её был как скрип ржавых ворот ада:

— Здорово, Кощей. Ты куда это собрался? Где моя принцесса? — последние слова он прорычал так, что деревья вокруг задрожали, будто впервые за тысячу лет услышали истину.

— Какая еще принцесса? — Кощей замер в ступоре.

— Что значит какая? За тобой должок, помнишь? Ты мне Царевну Несмеяну в карты проиграл. А я её ждал. Целый месяц. С цветами. А она так и не пришла.

Кощей отступил на шаг, поднял руки, будто хотел показать: «Я чист, я не виноват»:

— Погоди, погоди! Я — не тот Кощей! Я — однофамилец! У нас даже черепа разные! У него — гладкий, у меня — с трещиной! И вообще, — добавил он, уже с обидой, — не гоже чужие долги на меня вешать! Вы там, в службе приставов, сначала разберитесь толком — к кому счёт предъявлять! А потом уж и ищите виноватого!

Горыныч задумался. Но не просто задумался — его головы немедленно устроили семейный совет, причём каждая — со своим мнением, обидой и бытовой претензией.

— Да врет он все! — прорычала левая голова, глаза её метались, как у параноика. — Ну подумаешь череп с трещиной! Точно он!

— Заткнись, ты его сейчас спугнешь! — огрызнулась правая голова, голос её был тихим, почти материнским. — Посмотри на него — он же сам не рад, что живёт! В глазах — не коварство, а усталость. Как у нас после того, как ты опять заснула с открытым ртом и храпела всю ночь!

— Заткнитесь, вы обе несёте чушь! — вмешалась средняя, та, что говорила первой. — Какая разница он – не он! Мне всё равно! Предлагаю не разбираться, кто виноват, а наказать кого попало. Давайте его сожрём! Вдруг вкусный? А если нет — так хоть зубы поточим!

— Ты опять о еде?! — возмутилась правая. — Ты вчера целого тролля съела! У меня до сих пор изжога!

— А ты не ной! — огрызнулась левая. — Ты всегда ноешь, когда я хочу есть! А кто вчера съел последний мясной тортик? Ты!

— Потому что ты его уронила в болото! — парировала правая.

— А ты не могла просто подождать, пока я его достану?!

— Нет! Потому что она кричала: “Быстрее! А то уйдёт!” — правая уставилась на среднюю.

— Я кричала чтобы тебя разбудить! Нечего храпеть на посту! — ответила средняя голова.

Они переругивались так громко, что даже вороны на деревьях заткнули уши лапами. От этого они потеряли опору и попадали с веток на землю с глухим пронзительным стуком.

Кощей стоял и смотрел на это семейное шоу, будто на гильдейский чат в момент распада клана. А Боря, не выдержав, завопил из посоха:

— Не ешьте его. Подавитесь! Смотрите, какой костлявый! Одна кость да пыль! Ты ж потом неделю отрыгивать будешь! И чешуя вся в косточках будет!

Горыныч фыркнул, дым из ноздрей повалил, но в глазах появилось что-то похожее на уважение.

— Ладно, — сказал он средней головой, голос уже не угрожал, а скорее интересовался, — а если не должок — то зачем явился? В эти края без дела не ходят. Здесь даже вороны молчат, чтобы не спугнуть тишину.

Кощей выпрямился, глазницы вспыхнули фиолетовым, и произнёс:

— Я тебя искал. По рекомендации Бабы Яги.

Горыныч ожил. Все три головы одновременно повернулись к нему, глаза заблестели, чешуя зашуршала радостно.

— Бабка?! — воскликнула средняя голова. — Да она мне в прошлый раз грибную настойку принесла! С тех пор у меня на языке грибы растут! Вээ — она отвернулась и сплюнула на траву. Старая пожухлая трава сразу вспыхнула, и Горыныч тут же затоптал ее лапой.

— А ещё она обещала сварить борщ из болотных корней! — вспомнила правая. — Но так и не сварила…

— Потому что в тот раз ты опять устроила пожар на кухне! — обвинила левая.

— Это не я! Это она чихнула! — правая снова посмотрела на среднюю.

— Ну не удержалась я. Да и вообще, заткнитесь, — рявкнула средняя. — Человек ждёт!

Все головы замолчали. Они синхронно уставились на Кощея:

— Так чего ж ты сразу не сказал?! Мы же почти друзья! Чего хочешь? — спросил Горыныч левой головой, уже потирая лапы. — Спрашивай! Только не про Царевну — ту я всё равно найду!

Кощей сделал паузу, посмотрел на Борю, тот кивнул (в смысле — череп в посохе слегка качнулся), и сказал:

— Мне нужен Обруч Безликого. Тот, что может любой лик натянуть. Где он?

Горыныч снова задумался. Головы зашептались, спорили, ругались:

— В пещере под горой! — крикнула левая. — Там сундук с замком из костей!

— Нет, он в сундуке у Бабы Яги! — возразила правая. — Она сама говорила: “Если что потеряю — ищи в сундуке!”

— Да врете вы все! — фыркнула средняя. — Он в замке Дракулы! Там, где даже призраки боятся ночевать!

— А ты откуда знаешь?! — удивилась левая.

— Потому что я — самая умная! — гордо заявила средняя. — А вы — дуры!

— Сама дура! — в один голос закричали левая и правая.

— Хватит! — рявкнул Горыныч всеми тремя головами сразу.

Он повернулся к Кощею и, также синхронно, всеми тремя головами, произнес:

— Обруч Безликого — в замке Дракулы. Там, где тени не ходят, а ползают на брюхе.

Кощей кивнул, поблагодарил, и уже хотел уходить.

— Эй! — окликнул его Горыныч. На этот раз говорила правая голова. — Если увидишь Царевну — передай: я всё ещё жду ее с цветами! И что левая голова больше не будет храпеть!

— Не буду! — обиделась левая.

— Будешь! — хором закричали остальные. А потом Горыныч взмахнул крыльями и взлетел.

Кощей махнул рукой ему вслед, и пошёл вглубь леса туда, где тени уже ждали его, как старые знакомые.

Он пробирался через чащу, а лес вокруг был как живой, будто решил: “Этого не пущу — он слишком странный даже для нежити”. Ветки хлестали его по лицу — или, точнее, по черепу, — не как препятствия, а как палачи, и одна из них, особо злобная, врезала так, что его голова отлетела и упала в траву, будто устала от всего происходящего и решила отдохнуть.

Теперь он лежал где-то в траве, не видел самого себя, не знал, где верх, а где низ, и чувствовал себя как программист, который удалил системный диск и теперь ищет, где кнопка “отмена”.

— Боря, помогай! — протяжно взвыл он, голос его доносился откуда-то из земли, будто душа решила поговорить сама по себе.

— Правее! — заржал посох, вися на плече, — Нет, не туда! В другое право! Ты что, слепой?! Ах да… у тебя же головы нет!

Кощей полз на четвереньках, руки нащупывали землю, ноги путались, позвоночник скрипел, будто жаловался на условия труда, а Боря продолжал издеваться:

— Вот, вот! Почти!.. Нет, ты опять в кусты лезешь! Там — не голова, а гриб! И не тронь его — он лечебный!

И тут вдруг череп Кощея завибрировал, будто ему в нос засунули мобильник. Затем перед глазами вспыхнула иконка уведомления о входящем сообщении.

Кощей мысленно открыл чат и прочитал:

«Привет. Это я, Бульдозар. Очнулся в храме. Все на меня смотрят, как на врага народа. Призови меня к себе».

Он попытался ответить, но голове без тела даже мысли путались, как провода от наушников в кармане.

«Как это сделать?»

Ответ пришёл мгновенно, с оттенком презрения, достойным профессора, спрашивающего студента: “Ты вообще читал?”:

«Ну ты и ламер. Ты же глава клана. Тебе доступен клановый призыв. Это перенесёт меня сразу к тебе».

Кощей заскрежетал зубами, мысленно полез в меню, листая вкладки, тыкая в иконки, путая “инвентарь” с “настройками”, пока наконец не нашёл заветную кнопку:

«Клановый призыв».

Он нажал.

Спустя несколько ударов сердца (которого у него не было, но система всё равно отсчитывала) — из воздуха вышел Бульдозар.

Снова паладин. Снова в сияющих доспехах. Снова с лицом, полным святой добродетели… которое мгновенно перекосилось от хохота, когда он увидел картину:

Кощей — без головы — ползает на карачках, Боря — висит на плече и орёт:

— Левее! Нет, это — юг! Да развернись ты! Не туда!!!

А голова Кощея — спокойно отдыхает в траве прямо под ногами Бульдозара, будто наблюдает за всем этим цирком с первого ряда.

— Эй, осторожнее… Не наступи, — раздался раздражённый крик снизу.

Бульдозар медленно наклонился, поднял череп, уставился на него, будто пытался понять: это шутка или новый уровень ада.

— Ну чего стоишь, болван?! — возмутилась голова. — Ты мне тут ещё Шекспира цитировать начни: “Быть или не быть…” Да поставь ты меня уже на место! Быстро!

Бульдозар аж опешил — не от наглости, а от того, что голова говорила с интонацией начальника отдела кадров, — но, все же, подошёл к телу, одним рывком поднял его на ноги и не глядя водрузил череп сверху.

Кощей огляделся. Посмотрел вниз. И увидел собственную задницу.

У него отсутствовало лицо как таковое, но, видимо, череп тоже мог скривиться в приступе дичайшего удивления, ибо Бульдозар истошно заржал, схватившись за живот, и даже его доспехи зазвенели от смеха.

— Придурок! Не так! — возмутился Кощей, поднял руки кверху, схватился за череп и резким рывком развернул его на 180 градусов.

Теперь он смотрел вперёд, видел лес, видел Бульдозара, видел Борю, который выглядывал из-за плеча и фыркал:

— Ну всё. Теперь ты не просто скелет. Ты — скелет с переподвыподвертом.

Кощей поправил мантию, выпрямил позвоночник, и сказал:

— Ладно. Кончай ржать, как конь. Пошли. У меня есть дело поважнее, чем собирать себя по косточкам.

— А что может быть важнее? — усмехнулся Бульдозар.

— Обруч Безликого, — ответил Кощей, и в голосе его не было шутки — только решимость. — И он — в замке Дракулы.

Бульдозар перестал смеяться. Положил руку на меч.

— Тогда в путь, — сказал он. — Только в этот раз — не разваливайся. А то я опять буду тебя собирать, как пазл для идиотов.

— Обещаю, — усмехнулся Кощей. — Развалюсь — только по расписанию.

И так они продолжили свой путь в Трансильванию. Кощей с надеждой, что сможет, наконец, выполнить этот чертов системный квест, который был, как игра в казино, где каждый ход меняются правила. Бульдозар с мечтой еще разок побывать в шкуре монстра, как ребенок, который мечтал стать злодеем, ведь злодеи всегда сильнее. И лишь Боря думал о своем:

«Как жаль, что у меня нет ни рук, ни ног. Я бы давно уже выбросил себя в болото, лишь бы не слушать их дурацкие разговоры».

Глава 9 Бульба

В реальном мире его звали Николай.

Но в школе, на автомойке и даже в очереди за гречкой в «Пятёрочке» его давно звали просто — Коля. Не из уважения. Не из нежности. А потому что «Николай» звучало слишком официально для парня, который весил на двадцать килограммов больше, чем разрешала гравитация, и чьи кроссовки скрипели, будто просили пощады.

Ему было пятнадцать. Из них — половину он мечтал о виртуальной реальности. А последние два — собирал на неё, как другие подростки собирают на первый поцелуй: тайно, упрямо, с отчаянной верой, что это изменит всё.

Родители не были богатыми. Но и не бедствовали. Отец — инженер на заводе, мать — бухгалтер в поликлинике. Оба работали до седьмого пота, чтобы сын ел не кашу из воздуха, а хотя бы макароны с сосисками. Они знали: Коля не просит у них денег на «игрушки». Он сам ходит в школу утром, сам после неё моет чужие машины до тех пор, пока вода в вёдрах не станет чёрной от грязи, сам считает каждую копейку, откладывая её в банку под кроватью — ту самую, что раньше служила для хранения конфет, а теперь — для мечты.

За два года он скопил три тысячи кредитов. Не украл. Не выпросил. Не выиграл в лотерею. Просто работал, пока другие листали ленту и жаловались, что «жизнь несправедлива».

На распродаже б/у техники, где продавали всё — от сломанных дронов до капсул с пятнами пота на внутренней обивке, он нашёл пиратский шлем ВР. Потрёпанный, с треснувшим визором и запахом старого пота, но — рабочий. Продавец сказал: «Последний раз включался в 2128-м. Может, и не заведётся». Коля купил. Дома три ночи чинил его, перепаивая контакты, заменяя кристаллы, читая форумы, где такие же отчаянные, как он, делились схемами и проклятиями. И когда шлем наконец зашёл в сеть, и перед глазами вспыхнуло: «Добро пожаловать в “В гостях у Сказки”!» — он плакал. Тихо. В подушку. Чтобы родители не услышали и не подумали, что он слабак.

Они гордились им. И это было дороже любых денег.

Когда он создавал персонажа, он не думал о балансе, о мета-классах или о том, что «взломщики сейчас не в тренде». Он думал о Толкиене. О Шире. О Бильбо Бэггинсе — маленьком, храбром, умном хоббите, который спас мир, не будучи воином.

Он ввёл ник: Бильбо.

Система ответила: «Занято».

Он изменил букву: Бильба.

«Занято».

Тогда, в порыве отчаяния и чёрного юмора, он написал: Бульба.

«Имя свободно. Присвоено».

Так белорусская картошка вошла в историю.

Он вкачал ловкость на максимум — ведь хоббиты ловкие, верно?

А на удачу… очков не осталось.

Только потом, уже в игре, когда сундук за сундуком выдавал ему не эпик, а ржавые ложки и проклятия, он понял: для взломщика удача важнее ловкости. Ловкость — это руки. А удача — это вселенная, которая хоть раз посмотрит на тебя и скажет: “Ну ладно, держи”.

Но Коля не сдался. Он начал монтировать ролики, сочинять песни, искать тех, кто, как он, не вписывался в систему. И однажды — нашёл Кощея. И понял: быть неудачником — не стыдно.

Стыдно — быть одиноким.

Шлем снялся с хрустом — не от поломки, а от пота, скопившегося за три часа виртуальной битвы. Коля выдохнул, будто только что вынырнул из глубокого озера, где вместо воды — код, а вместо рыб — монстры с претензией на душу. В комнате было темно, только монитор старенького «Асуса» подсвечивал лицо синеватым светом, как будто сам компьютер сомневался: «Ты точно хочешь это видеть?»

Он потёр глаза, пошевелил затёкшей шеей и, не вставая с кресла (а кресло, между прочим, скрипнуло так, будто его тоже пора было отправлять на пенсию), открыл клиент игры.

В личном кабинете — новое уведомление: «Доступ к клановым записям разрешён. Участники: Кощей, Бульдозар, Бульба».

— О, да! — прошептал он, и в голосе его прозвучала та самая дрожь, с которой мальчишки смотрят на рождественскую ёлку. — Теперь можно всё собрать в один кусок!

Он скачал три файла: Свой — с ракурса «наблюдателя в кустах», где он, как божий глаз, всё фиксировал, Кощея с оторванной рукой, и Бульдозара, превращающегося в чумного зомби, и даже ворон, падающих замертво от его запаха.

У Кощея — субъективная камера: тряска, паника, внезапный баф «Груша для битья», и этот момент, когда он, прячась за надгробием, шепчет: «Ну бульба… Ну чудак…» Коля аж засмеялся вслух.

У Бульдозара — короткий, но жуткий: взгляд из глаз рыцаря света, который вдруг понимает, что его «героизм» — всего лишь клетка. И финал: «Убейте меня…» — с таким отчаянием, что Коля на секунду замер, будто услышал своё собственное эхо.

Он открыл монтажную программу — ту самую, которую сам доустановил поверх родной системы, подобрав нужные драйвера, чтобы она не тормозила на его «железе», собранном из остатков прошлого века. И начал собирать.

Сначала — динамика. Он вставил кадр, где Кощей колотит эльфа костяной рукой по заднице, подложил под это собственную песню — ту самую, про скелета, которого все боятся, но который просто хочет помочь. Потом — резкий переход: взгляд Бульдозара в момент проклятия. Тишина. Только дыхание. И вдруг — взрыв зелёного пламени от Бори.

— Вот это да… — прошептал Коля, перематывая момент, где миньоны-скелеты Кощея «распинают» эльфа. — Я же тогда даже не понял, что это происходит! А тут — как в кино!

Он добавил замедление, вставил субтитры:

«Кощей: “Я тебя сейчас научу, как безобидных скелетов уважать!”» — и сам рассмеялся, будто впервые услышал эту фразу.

Но потом дошёл до сцены, где он сам сидит на земле и поёт, а вокруг — хаос боя. И вдруг стало грустно.

— Жаль, я так не могу… — пробормотал он, глядя на экран. — Я в реале и на школьную дискотеку не пойду — стесняюсь. А тут… тут я — часть чего-то большего.

Он добавил эффект свечения вокруг своей фигуры, будто сама игра признаёт:

«Да, этот хоббит — не просто фон. Он — душа всего этого безумия».

Монтаж затянулся. Час. Два. Три. Родители уже давно спали — тихо, как люди, которые верят, что их сын «просто учится». А Коля всё резал, склеивал, выравнивал звук, подбирал переходы, вставлял смайлики в виде чёрных слёз (в честь Бульдозара), и даже добавил в конце титры:

«Клан “Старые кости” — мы разваливаемся, но вместе».

Когда он наконец нажал «Экспорт», за окном уже светало. А, нет — не светало, это всего лишь уличный фонарь мигнул, и Коля вдруг понял: уже ночь. Почти утро.

— Блин… — он потёр лицо. — Завтра в школу… А потом на автомойку…

Но сначала — канал.

Он открыл «Ютьюб», зарегистрировал аккаунт (старый, школьный, он давно забросил — слишком стыдно было выкладывать там свои первые песни про Толкиена). Новый — назвал просто: «Месть Кощея».

— Пусть думают, что это про мстительного монстра, — усмехнулся он. — А на самом деле — про тех, кого мир считает монстрами просто за то, что они не такие, как все.

Он загрузил ролик. Описание написал коротко:

«Первый бой клана “Старые кости”. Скелет, хоббит и бывший паладин против наёмников. Реакция системы — в шоке. Подписывайтесь, если верите, что даже монстры заслуживают шанса».

Теги: #ВГостяхУСказки #Кощей #Нежить #СтарыеКости #VR #ИгровойКонтент #НеудачникиПротивСистемы

Нажал «Опубликовать».

Иконка закрутилась. Сердце — тоже.

Потом выключил монитор, откинулся в кресле и посмотрел в потолок, где уже давно отклеились обои, и одна трещина тянулась, как дорога в никуда.

— Может, хоть кто-то поймёт… — прошептал он.

И пошёл спать. Не выключая шлем — вдруг ночью пришлют сообщение из клана. И Кощей вдруг скажет: «Бульба, срочно! Нам нужна твоя песня».

Он уснул с улыбкой. Той самой, что не показывает миру — но носит в себе, как тайный артефакт.

Будильник орал, как будто его лично наняла сама система, чтобы напомнить:

«Ты не герой. Ты — школьник с двойкой по алгебре и пятном от кетчупа на форме».

Коля открыл глаза. Голова гудела, будто в ней всю ночь репетировал оркестр из зомби-барабанщиков. Он поспал часа два. Если повезло.

— Уууу… — простонал он, потирая виски. — Ну и ну…

Но через секунду — вскочил. Не из-за школы. Не из-за учителя физры, который обожает его «мотивировать» фразой «Ну что, Колян, сегодня бежим или катимся?».

А потому что вспомнил. Он бросился к компьютеру, будто за ним гнался сам Нагибатор с мечом и счётом за упущенную выгоду.

Экран загорелся.

YouTube.

«Месть Кощея».

И тут — взрыв.

9 842 просмотра.

1 203 лайка.

347 комментариев.

89 новых подписчиков.

Коля замер.

Потом — засмеялся. Не тихо. Не в подушку. А громко, как человек, который впервые за жизнь почувствовал: «Меня услышали».

Он начал читать:

«ЭТО НЕ ИГРА — ЭТО РЕВОЛЮЦИЯ!»

«Кощей — мой духовный отец. Я тоже скелет в душе»

«Бульба, ты гений! Где брать такие ракурсы?!»

«Клан “Старые кости” — единственные, кто играет честно в мире лицемеров»

«Выложите ещё! Я готов донатить!»

Он пролистал дальше — и наткнулся на комментарий с синей галочкой:

«Официальный фан-клуб “В гостях у Сказки”: “Ваш контент нарушает правила трансляции. Но… мы закроем глаза. Продолжайте.”

Коля аж подавился воздухом.

— Они… закрывают глаза? — прошептал он. — Да я же… я же просто…

Он хотел сказать «ничего особенного не сделал», но осёкся. Потому что сделал. Он собрал хаос в историю. И мир захлопал.

— Вот это да… — он провёл рукой по лицу, и вдруг понял: время. Уроки. Школа. Форма, которую он так и не погладил. — Чёрт!

Он выключил монитор, как будто боялся, что кто-то украдёт его успех, если оставить экран включённым, и побежал в ванную — умываться, пока мать не начала кричать: «Колян, опять опаздываешь!»

В школе он дремал. Не просто «зевал на уроках» — дрейфовал между мирами. На физике ему снилось, как он монтирует сцену, где Боря превращается в лича и поёт оперу. На литературе — прикидывал, как назвать следующий ролик: «Как мы чуть не сожгли кладбище» или «Зомби-танк против системы». Учительница по русскому даже спросила:

— Николай, ты с нами или опять в своей “Сказке”?

— С вами! — буркнул он, но глаза уже смотрели сквозь стены — туда, где его ждали.

После школы — автомойка. Он мыл машины механически, будто его тело работало на автопилоте, а душа — уже в игре, где Кощей, наверное, уже придумал что-то новое, что-то интересное. Начальник даже похлопал его по плечу:

— Ты чего такой вялый? Влюбился, что ли?

— Почти, — ответил Коля. — В идею.

Вечером, когда он шёл домой, уставший, голодный, с мыслью только о том, чтобы залезть в шлем и спросить у Кощея: «Ну? Что еще снять такого?», — его окликнули.

— Эй, парень. Поговорить надо.

Коля обернулся. Из-за угла вышел человек в широкополой шляпе, будто сошёл с плаката про гангстеров 1920-х — только в мире, где нынче 2131-й, это выглядело как издёвка над здравым смыслом.

Пальто — до пят. Перчатки — чёрные. Глаза — скрыты тенью.

— Ты — Бульба? — спросил он, голос — тягучий, как старое масло в капсуле.

— А вы кто? — насторожился Коля, инстинктивно отступая. — Я ничего никому не должен.

— Мы знаем, — усмехнулся незнакомец. — Мы знаем, что ты из клана “Старые кости”. Что именно ты выложил тот ролик. Что ты — глаза и уши этого цирка.

Он сделал шаг ближе.

— Мы предлагаем деньги. Много. За информацию. Где Кощей. Что планирует. Куда идёт. Просто… сообщай.

Коля фыркнул:

— Вы что, менты? Или фанаты? Или…

— Мы — те, кто платит, — перебил тот. — А ты — тот, кто может заработать. Думай.

— Нет, — отрезал Коля. — Я не предатель.

— Ага, — кивнул мужик, и в голосе его появилась ледяная нотка. — Тогда вот тебе альтернатива: завтра твой шлем перестанет работать. Твой аккаунт — заблокируют. А твои родители получат уведомление от соцслужб: «Ваш сын участвует в деструктивном игровом контенте, пропагандирующем насилие и нежить», — он наклонился ближе: — А твой начальник на автомойке — вдруг решит, что подросток-вредитель ему не нужен.

Коля похолодел. Не от страха. От ясности.

Он знал: это не блеф. В этом мире всё можно купить. Даже правду.

— …Сколько? — прошептал он.

— А сколько ты зарабатываешь на своей мойке? 150? За месяц? Мы будем платить в два раза больше. Раз в неделю. Если ты будешь регулярно сливать нам инфу куда он идет, что делает, какие у него планы, — мужик протянул планшет: — Подпиши. Или не подписывай. Нам всё равно. Главное — ты будешь говорить.

Коля посмотрел на экран. Потом — на свои руки, от которых ещё пахло грязной водой с автомойки. Потом — на дом, где его ждали родители, которые гордились им.

Он взял стилус. И поставил подпись.

— Только… — сказал он, не поднимая глаз, — не трогайте клан. Это… между нами.

Мужик усмехнулся:

— Конечно. Мы же не монстры.

Он спрятал планшет и исчез в тени, будто его и не было.

Коля стоял. Ветер шуршал мусором у ног. А в голове — один вопрос:

«Что я наделал?»

Он пошёл домой. Не бегом. Не с улыбкой. А как человек, который только что продал часть своей души — и не знает, вернётся ли она обратно.

Шлем наделся с таким хрустом, будто череп Коляна наконец-то сдался под натиском реальности и согласился притвориться частью виртуального мира, где, по крайней мере, его имя не произносят с такой интонацией, будто это диагноз. Он моргнул — не от света, а от привычки, — и оказался на том самом кладбище, где ещё витал дым от зелёного пламени Бори, где вороны, переговариваясь на вороньем жаргоне, обсуждали, не подать ли коллективную жалобу на чумных зомби, а надгробья лежали, как кегли после особенно злого броска судьбы.

Он не стал ждать — открыл клановый чат, пальцы его дрожали так, будто он не за компом сидит, а пытается вытащить из розетки вилку, застрявшую в момент короткого замыкания его собственной совести, — и написал всего одну фразу, короткую, как выстрел в упор: «Кощей! Используй клановый призыв. Призови меня к себе!»

Через мгновение мир вокруг него растаял, как дешёвое мороженое под взглядом налоговой, и он материализовался посреди лесной тропы, где уже стояли Кощей — с посохом-Борей на плече, будто несёт не артефакт, а старого, ворчливого деда на прогулку, и Бульдозар, снова в сияющих доспехах, но с лицом, на котором читалась усталость того, кто слишком часто умирал, чтобы в это верить. Кощей обернулся, глазницы его вспыхнули фиолетовым, как лампочки «выхода нет» в подвале бюрократии, и бросил, не скрывая раздражения:

— Ты чего, опять сундук сломал? Или мать опять сказала, что ты в игре умираешь, а не живёшь?

— Кощей! — вырвалось у Коли, и голос его дрожал, как у подростка, потерявшегося в подвале, где даже тараканы теряют связь с реальностью. — Ты должен выгнать меня из клана! Прямо сейчас! Пока не поздно!

Кощей замер. Даже Боря в посохе перестал ворчать, будто почувствовал: сейчас будет не цирк, а что-то пострашнее — правда. Бульдозар нахмурился, рука его непроизвольно легла на рукоять меча, будто он уже готовился защищать того, кого, возможно, придётся предать.

— Ты с катушек слетел, картошка? — медленно произнёс Кощей, и в голосе его не было насмешки — только ледяная настороженность. — Вчера мы клан создавали, девиз придумывали — «разваливаемся, но вместе», — а сегодня ты сам хочешь развалиться? Да ещё и по собственной инициативе? Объясняй, пока я не решил, что ты — шпион в шляпе, как в старых фильмах про гангстеров, которые теперь снимают только в музеях.

И тогда Коля всё вывалил — одним махом, как вытряхивают мусор из ведра, в котором слишком долго копили: про ролик, который взорвал сеть, как дешёвая капсула с перегревом; про десять тысяч просмотров, которые грели душу сильнее, чем обед у матери; про комментарии, от которых мурашки бежали, как тараканы по стене общежития; и про того самого типа в широкополой шляпе, который подкараулил его у подъезда, как кредитор у двери безработного, и сказал, что если не подпишет — отберут шлем, заблокируют аккаунт, а родителям пришлют уведомление, будто он не контент создаёт, а террористическую ячейку в игре организует.

— Я не хотел! — выдохнул он, и в глазах его стояла не слеза (в игре слёз нет), а та самая пустота, что остаётся, когда совесть начинает грызть изнутри, как ржавчина — старый болт. — Понимаешь, таким, как он не отказывают. А я… я же сам всё это собрал! Сам чинил шлем! Сам копил! Я не могу всё потерять… Но и вам вредить — не могу. Поэтому… давай устроим ссору. Выгони меня. Я скажу им: «всё, я больше не в клане». И они отстанут. А вы… вы просто… без меня.

Тишина повисла над тропой, как запах плесени в подвале — густая, липкая, безнадёжная. Даже ветер замер, будто боялся заглушить этот момент, когда дружба либо ломается, либо становится крепче брони паладина.

Но Кощей вдруг рассмеялся — сухо, жутко, как скрип крышки гроба, которую открывают не для похорон, а для побега.

— Я ожидал чего-то подобного. А еще это хорошая новость. Значит они не могут следить за мной напрямую, из игры. Им нужен наблюдатель. Но, знаешь что? Ты думаешь, я тебя выгоню? — спросил он, и в голосе его не было злобы, только холодная, почти хирургическая точность. — Ты что, совсем дурак? Если бы ты был предателем, ты бы не пришёл сюда. Ты бы просто молчал и сливал всё, что видишь. А ты пришёл. Значит — ты с нами. До конца.

Он подошёл ближе, костлявая рука его легла на плечо Бульбы — не как утешение, а как печать союза.

— Мы поступим по-другому. Ты останешься в клане. И будешь говорить им то, что они хотят. Но я сам буду решать, что именно ты им скажешь. Ложные координаты. Фейковые планы. Намёки на артефакты, которых нет даже в снах разработчиков. Пусть бегают, как крысы за сыром, который я сам же и подброшу. А мы устроим из этого шоу — такое, что система снова в шоке будет. Ведь я теперь не просто на шаг впереди. Я буду режиссёром их собственного кошмара.

Бульдозар одобрительно кивнул, и в глазах его мелькнула та самая искра, что появляется, когда человек впервые чувствует себя свободным:

— Добро пожаловать в ад, шпион. Теперь твоя работа — врать так, чтобы тебе верили.

А Боря, не выдержав, проворчал из посоха:

— Только не переборщи. А то я сам начну тебе верить — и тогда мне станет стыдно за себя.

Бульба глубоко вздохнул — хотя внутри игры это было не обязательно, но привычка осталась, как шрам на душе, — и вдруг улыбнулся. Не широко. Не радостно. Но искренне.

— Ладно, — сказал он. — Я сделаю это.

— Вот и договорились, — кивнул Кощей и махнул рукой в сторону леса, где тени уже ждали их, как старые долги. — Пошли. У нас — замок Дракулы по программе. И куча лжи для наших новых «поклонников».

И в этот момент Коля понял: он не потерял честь. Он нашёл тех, кто верит в него — даже когда он сам сомневается. А в этом мире, где за доброту бьют по черепу, такого доверия хватит, чтобы выжить. Даже если весь мир решит, что ты — ошибка.

Глава 10 Проклятье не память, а одиночество

Замок Дракулы стоял посреди Трансильвании так, будто сама готика однажды проснулась с похмелья, посмотрела в зеркало и решила: «Ну всё, хватит быть элегантной — стану уродом до мозга костей». Чёрные шпили его упирались в небо, как пальцы скелета, пытавшегося вырваться из могилы, а стены, покрытые плесенью и трещинами, источали запах такой, будто внутри веками варили суп из старых грехов, проклятий и недоеденных летучих мышей.

Ворота — массивные, окованные ржавым железом и украшенные черепами, которые, судя по выражению пустых глазниц, умерли не от страха, а от скуки. Над входом висела вывеска, вырезанная, похоже, когтями разъярённого вампира:

«Добро пожаловать! (Если вы не скелет. Или хоббит. Или вообще кто-то с совестью)».

Кощей подошёл к воротам с видом человека, который не столько пришёл за обручем, сколько пришёл выяснить, кто тут последний раз оставил грязные кости в раковине общежития. Он даже руку поднял, чтобы постучать — вежливо, по-соседски, — но ворота, будто почуяв его приближение, с лязгом и скрежетом, от которого у ворон на деревьях перья встали дыбом, захлопнулись прямо у него перед носом, и на железной плите вспыхнула неоновая табличка, мерцающая, как последний импульс умирающего сервера: «ПРИЁМ ОКОНЧЕН! ПРИХОДИТЕ ЗАВТРА!»

— Ну вот, — проворчал Боря из посоха, голос его прозвучал так, будто его только что вытащили из бочки с кислой капустой. — Даже стены тебя боятся. Не монстр, а ходячий отзыв в гильдийском чате: «Не рекомендую. После встречи с ним мой паладин стал зомби и теперь ругается матом».

Кощей фыркнул, но не обиделся — он давно привык, что мир либо бежит от него, либо пытается превратить в удобрение для орхидей. Он оглянулся на своих спутников: Бульдозар стоял, скрестив руки на груди, будто ждал, когда замок сам приползёт и извинится; Бульба — переминался с ноги на ногу, поправляя цветок в дредах и напевая что-то про «стену, которая не хочет дружить»; а Боря уже начал предлагать:

— Может, просто подожжём? У меня тут некропламя с собой… ну, почти.

— У кого есть верёвка? — спокойно спросил Кощей, будто они не у замка Дракулы, а на школьной экскурсии к забору, который нужно перелезть, чтобы купить шаурму.

— У меня! — тут же отозвался Бульба, вытащив из инвентаря моток верёвки, такой тонкий и потрёпанный, что, казалось, его сняли с шеи у повешенного поэта. — Это моя «надежда на лучшее», — пояснил он. — Всегда с собой ношу. На случай, если вдруг понадобится повеситься… ну, или залезть куда-то.

Кощей кивнул, не стал уточнять, и в следующий момент — хруст. Он снова оторвал себе левую руку, с таким же пренебрежением, как будто это был не орган, а лишняя деталь из набора «Лего для неудачников», и, не моргнув (ведь моргать то ему по сути было нечем), привязал к кисти верёвку Бульбы.

— Бульдозар, — сказал он, протягивая оторванную руку паладину, — закидывай. У тебя силы больше всех. Ты же у нас танк, а не декоративный кактус.

— А чего всегда я?! — возмутился Бульдозар, но уже брал руку Кощея. — Может, Бульба попробует? Он же ловкий! Или Боря? У него, вон, триста лет опыта в метании проклятий!

— Боря — посох, — сухо напомнил Кощей. — А Бульба — хоббит. Если он закинет, рука долетит до середины стены, а потом упадёт и начнёт показывать всем прохожим фак. Так что — ты. Больше некому.

Бульдозар вздохнул, как человек, который понял, что судьба видит в нём не героя, а живой кран, и замахнулся. Первый бросок — мимо. Второй — зацепился за шпиль, но тут же соскользнул, будто камень решил, что это не его уровень. Третий — попал. Костлявая кисть Кощея, болтаясь на конце верёвки, ухватилась за выступ с такой яростью, будто там лежал последний пирожок в столовой.

— Лезь! — скомандовал Кощей.

— Опять я?! — снова взвыл Бульдозар, но уже лез.

Каждое движение его сопровождалось стонами Кощея:

— Ты что, в броне из свинца?! Да я прям чувствую, как пальцы разжимаются! Сейчас упадёшь — и будешь объяснять воронам, что это за куча железа лежит у подножия замка Дракулы!

— Да заткнись ты! — огрызнулся Бульдозар, но лез выше, и, наконец, перекинул ногу через край стены. Он привязал верёвку к каменному выступу (предварительно убедившись, что тот не проклят и не шатается), а потом скинул вниз оторванную руку Кощея, которая, к всеобщему удивлению, сама собой подползла к телу и встала на место с таким хрустом, будто собиралась в последний раз.

— Ну что, Бульба, твоя очередь, — бросил Кощей Бульбе.

Тот полез — быстро, ловко, как настоящий хоббит, мечтавший о Шире, но попавший в ад на минималках. Бульдозар вытащил его наверх, как мешок с картошкой, за что и получил благодарность в виде:

— Спасибо! А ты не такой грубый, каким выглядишь!

Потом очередь дошла до Кощея. Он лез медленно, с достоинством, периодически комментируя:

— Если я сейчас упаду — не хороните. Просто поставьте надгробие: «Здесь лежат косточки Кощея. Погиб, пытаясь проникнуть в замок, где даже призраки боятся ночевать».

Бульдозар вытащил и его, и все четверо — скелет, паладин, хоббит и болтливая палка — оказались на стене замка Дракулы, глядя вниз.

И тут — замирание.

Потому что двор не был двором.

Это было кладбище.

Не просто погост с десятком надгробий. Не просто «место для мёртвых». Это был океан смерти, разлившийся до самого горизонта. Тысячи, десятки тысяч надгробий — из камня, из дерева, из ржавого железа, из того, что когда-то ходило и говорило, но теперь — лишь памятник их поражению.

Многие плиты были разбиты, перевернуты, а некоторые — украшены граффити, вырезанными, похоже, самими мертвецами в приступе посмертного юмора:

«Здесь покоится Иван. Умер от любви. Или от водки. Или от любви к водке»,

«Мария. Причина: поверила, что завтра будет лучше»,

«Безымянный. Умер, потому что родился не в то время и не в том теле».

Воздух пах не тленом — он пах пустотой, будто все эти люди умерли так давно, что даже черви забыли, зачем они здесь. А ветер, пробираясь между надгробий, не шелестел — он шептал имена, которые никто больше не произносил.

Посреди двора, где у нормальных замков был бы фонтан или розарий, бурлил котёл — огромный, чёрный, с паром, который вился в небо, как душа, не нашедшая покоя. Внутри что-то булькало, искрило, и иногда из глубины всплывала рука — то костяная, то из плоти, то вообще зеленая, — будто котёл варил не зелье, а саму суть умерших.

— Ну конечно, — пробурчал Кощей, и в голосе его не было насмешки — только усталое признание. — Где ещё вампиру заниматься своим хобби, как не на семейном кладбище?

— Это не кладбище, — тихо сказал Бульба, указывая на надписи. — Это… регистратура. Смотри: «Ингмар. Причина: не оплатил абонентку». «Антей. Причина: слишком много верил в систему». Это же… архив.

— Архив чего? — насторожился Бульдозар.

— Людей, которых стёр этот мир, — ответил Боря, и в голосе его не было сарказма — только редкая для него тишина.

Они стояли на стене, и в этот момент каждый из них почувствовал одно и то же: они не гости. Они — часть этого места. Потому что каждый из них, по-своему, уже умирал. И каждый — остался незабвенным только для самого себя.

— Пошли, — сказал Кощей, и в голосе его не было команды — только решение. — Найдём этого вампира. И пусть он просто отдаст нам обруч.

Они спустились во двор, и с каждым шагом земля хрустела под ногами, будто они шли не по траве, а по костям тех, кто пришёл сюда раньше — и не смог уйти.

Они медленно подошли ко входу в замок.

Дверь открылась не со скрипом, а с вздохом — таким глубоким и усталым, будто за ней веками держали дыхание, боясь выдать присутствие. За порогом не было тронного зала, не было пиршественных столов с черепами вместо бокалов, не было вампирш в плащах, танцующих под луной. Был холл — огромный, пыльный, с полками до потолка, заваленными не золотом и драгоценностями, а стопками бумаг, пергаментами, фолиантами в кожаных переплётах, каждый из которых был подписан аккуратным, почти бухгалтерским почерком:

«Изольда. Причина: надеялась»,

«Дед_Сухарь. Причина: слишком честный»,

«Безымянный. Причина: родился не в то время».

Посреди зала, за массивным столом, заставленным чашками с остывшим чаем и пепельницами, полными не пепла, а крошек от сухарей, сидел он.

Дракула.

Но не тот, кого они ожидали.

Не в плаще, не с клыками, не с пафосом «я — тьма».

Он был в поношенном халате, на голове — помятая шляпа, на носу — очки с большими линзами, запотевшие от усталости. В руках он держал не бокал крови, а чашку с надписью: «Лучший Хранитель Вселенной», из которой осторожно отхлёбывал, будто боялся обжечься от собственной вечности.

Лицо его было усталым, глаза — красными не от крови, а от бессонницы, а под глазами — мешки, такие глубокие, что в них можно было хранить целые эпохи. На груди болтался бейджик, выцветший от времени: «Дракула. Хранитель. Просьба не тревожить».

Он поднял взгляд. Не испугался. Не удивился. Просто кивнул, как сосед по лестничной клетке, который давно ждал, когда наконец придут за долгами.

— О! Дайте угадаю. Вы пришли за Обручем Безликого? — спросил он, не поднимая глаз. — Его здесь нет. Но я рад, что вы зашли. Потому что… — он замялся, будто стыдился, — я устал быть вечным. Я хочу умереть. Но не могу. Проклятие не даёт.

— А что за проклятие? — насторожился Кощей.

— Память, — коротко ответил Дракула. — Я помню всех, кого когда-либо коснулась моя тень. Их имена. Их страхи. Их последние слова. Их… завтраки. Особенно завтраки. Вы не представляете, сколько людей умирало с недоеденным тостом.

Он махнул рукой, и жест его был таким уставшим, будто он не махал, а отпускал что-то, что давно хотел отпустить.

— Идёмте. Покажу.

Он встал и подошел к одной из полок, на которой лежал слой пыли, будто уборщица давно ушла в забастовку и не отвечала на звонки. Протянув руку, он взял одну из книг и открыл ее. Это был том под названием «Как не умереть от скуки», а внутри, на странице была всего одна фраза: «Он так и не понял, зачем жил».

— Это не книги, — прошептал Бульба, проводя пальцем по одной из них. — Это… тоже могилы, только в корешках.

— Почти, — кивнул Дракула. — Каждая — чья-то жизнь. От первого вдоха до последнего выдоха. Я записываю всё. Даже то, что сами они забыли. Особенно это.

Он театрально вздохнул, затем продолжил:

— Я не пью кровь, — сказал Дракула, закрывая том и укладывая его на место. — Я читаю. Чтобы хоть на миг забыть, кто я. Но память всегда возвращается. Как налоговая инспекция — в самый неподходящий момент.

Кощей бродил между полками, и вдруг — остановился. На нижней полке, между томами «Рецепты из плесени» и «Как объяснить детям, что мир — это ошибка», лежали две одинаковые книги. Название: «Навык: Поднятие трупа.».

— Ух ты, — хмыкнул он. — Похоже, кто-то тоже любил фармить на кладбище.

Он взял обе, открыл — и книги рассыпались пеплом. Перед глазами вспыхнуло:

«Навык “Поднятие трупа” достиг максимума.

Разблокирован легендарный навык: “Массовое поднятие нежити”.

Эффект: оживляет все трупы в радиусе 50 метров.

Длительность: до уничтожения.

Откат: 24 часа.

Предупреждение: не используйте в людных местах. Особенно на свадьбах».

Кощей усмехнулся — та самая усмешка, в которой нет радости, только расчёт. Он повернулся к Бульбе:

— Слушай, брат! Свяжись со своим “гангстером”. Скажи: «Кощей в замке Дракулы. Ищет Обруч Безликого». Пусть знают. Пусть бегут. Он потёр костлявые ладони: — У меня тут эпическое кладбище припасено. Пора устроить шоу.

Дракула все это время молча смотрел на него. Потом сказал:

— Так вот. Обруча у меня нет. Он… у Бабы Яги. В сундуке. Она его спрятала, когда решила, что мир ещё не готов к тому, чтобы монстры ходили без масок.

— Что?! — взорвался Кощей. — Да эта старая ведьма специально послала меня черт знает куда! И для чего? Чтобы я тут с тобой чаёк попил?! Я ей… я ей… — он замолчал, поняв, что проклясть бабку — всё равно что ругать ветер: услышит, но не обидится.

— Она думала, что ты поймёшь, — тихо сказал Дракула. — Что настоящая маска — не на лице, а в голове.

Кощей фыркнул, но спорить не стал. Он уже думал о другом: о кладбище, о заклинании, о том, как те, кто сюда за ним придет, будут бежать, спотыкаясь о собственные кости.

Но Дракула вдруг прервал его мысли своим вопросом:

— А ты что… хочешь стать человеком?

Кощей замер. Посмотрел в глаза старого вампира.

— Я хочу стать собой, — ответил он. — Даже если это — скелет с трещиной на черепе.

Дракула кивнул.

— Тогда ты уже победил, — он подошёл к окну, за которым виднелось кладбище и, будто убеждая самого себя, тихо добавил: — Я не злодей. Я просто устал быть вечным. У вас хоть смерть есть. А у меня — только перерыв на обед.

И в этот момент он повернулся к Кощею и сказал то, от чего даже Боря замолчал:

— Забирай замок. Стань Хранителем. Я уйду. Ты — останься.

Кощей похолодел. Не от страха. От веса.

— Ты… серьёзно?

— Я не могу умереть, — сказал Дракула. — Но могу передать проклятие. Ты станешь новым Дракулой. Ты будешь помнить всех, кого помнил я. И всех, кого забудет этот мир. Ты будешь жить в этом замке. Читать эти книги. Хранить их память. А я… я наконец-то усну.

Кощей посмотрел на своих друзей. На Бульбу — который мечтает быть кем-то. На Бульдозара — который мечтает быть свободным. На Борю — который уже был личем и знает, что такое вечность без смысла.

И понял: если он примет это — он потеряет их. Он станет Хранителем, а не Кощеем. Он будет помнить, но не жить.

Но если он откажется — Дракула останется в своём аду. Обруча нет. Квест не выполнен. Инквизитор побеждает. И никто не узнает, что за этим замком — не монстр, а человек, который слишком долго помнил.

— Ага, конечно, — фыркнул Кощей, и из глазниц его вырвалась струйка фиолетового дыма, похожая на последний выдох разочарованного программиста. — Сяду тут, как пенсионер у окна, и буду переписывать в тетрадку, как какой-то Амбросий умер от веры в систему. А по вечерам — чай с плесенью и перечитывание тома «Как не сойти с ума в одиночестве», где на единственной странице написано: «Не получилось». Нет уж, граф, спасибо. Я не настолько самоубийца, чтобы добровольно стать архивом с костями.

— Это не самоубийство, — возразил Дракула, — это честь.

— Честь? — переспросил Бульба, до этого молча стоявший у полки с надписью «Надежда. Хранить в сухом месте», и теперь смотревший на всё это с выражением человека, который только что понял, что его любимая книга — инструкция к стиральной машине. — Честь — это когда тебя помнят, а не когда ты помнишь за всех. Я, например, мечтал быть Бильбо… а стал Бульбой. Но хоть кто-то знает, что я существую — благодаря роликам, песням, даже этим вот костяным перформансам! А тут… тут ты просто мусорный бак для чужих жизней.

— Ну ты и поэт, — проворчал Боря из посоха, голос его прозвучал так, будто его заставили читать диссертацию. — «Мусорный бак для чужих жизней»… А я думал, худшее, что я слышал в своей жизни — это когда мой бывший ученик сказал: «Мастер, ваш некромантский стиль устарел, как Windows 2100». Но нет. Ты победил, хоббит.

Бульдозар молчал. Он стоял у окна, глядя на кладбище, и в его глазах читалось не сочувствие, а зависть — та самая, что рождается, когда видишь, как кто-то предлагает тебе вечную боль, а ты понимаешь: ты бы согласился, потому что твоя собственная жизнь — уже боль, только без смысла.

— Я бы взял, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Я бы сидел тут, помнил всех… лишь бы не быть никем в реальном мире. Там я — птица в золотой клетке. Здесь — рыцарь, который может стать монстром и чувствовать себя свободным. А что у тебя, Дракула? Ты даже этого не имеешь. Ты — просто память без носителя.

— Вот именно, — кивнул Кощей, и в голосе его зазвучала та самая хитрость, с которой он когда-то отломил голову Борменталя и насадил её на палку, сказав: «Буду звать тебя Боря». — Проблема не в том, что ты помнишь. Проблема в том, что никто больше не помнит. А ты сидишь тут, как последний дурак с фонарём в пустом городе, и светишь в никуда. Так вот — я не стану тобой. Но я заберу замок. И сделаю из него не склеп, а театр. Каждая книга — станет роликом. Каждое имя — песней Бульбы. Каждая надгробная плита — тегом в описании: «#Неудачник #Но_Жил». Пусть весь мир узнает, что здесь хоронили не трупы, а людей, которые просто родились не в то время и не в том теле.

Дракула замер. В глазах его мелькнуло не облегчение, а озарение — такое, какое бывает у программиста, когда он наконец-то находит баг, из-за которого система падала три года.

— Но… проклятие…

— А проклятие, — усмехнулся Кощей, — не в памяти. Оно в одиночестве. Ты один помнишь — и поэтому страдаешь. А если все начнут помнить — проклятие рассыплется, как твой чай, когда я его уроню на пол.

Он подошёл ближе.

— Так что я не принимаю твоё наследство. Я отменяю его. Ты свободен. Иди. Умри. Или живи. Мне всё равно. А я останусь здесь — не как Хранитель. А как Кощей. Хозяин замка, где мертвые поют, скелеты снимают стримы, а память — не груз, а контент.

Дракула смотрел на него долго. Потом — рассмеялся. Не тихо. Не вежливо. А громко, как человек, который впервые за триста лет понял шутку про вечность и налоги.

— Ты… гений, — сказал он. — Или сумасшедший. Но, возможно, это одно и то же.

Он снял с шеи амулет — чёрный камень в серебряной оправе, пульсирующий, как сердце, которое забыли выключить после смерти.

— Это Сердце Замка. Оно связывает меня с этим местом. Если я отдам его — я умру. Но если ты не возьмёшь его, а разобьёшь — проклятие не передастся. Оно исчезнет. Потому что память, которую все помнят, — уже не проклятие. Это — наследие.

Кощей взял амулет. Повертел в руках, будто взвешивая, сколько за него дадут на чёрном рынке душ. Потом — с размаху швырнул об пол.

Камень взорвался не осколками, а светом — мягким, тёплым, как воспоминание о детстве, когда ещё верили, что мир можно починить. Полки с книгами затрещали, тома рассыпались, но не в пепел — в светящиеся частицы, которые поднялись в воздух и растворились в небе, будто уходили туда, где их ждали.

Дракула посмотрел на свои руки — они стали прозрачными.

— Спасибо, — прошептал он. — Ты не спас меня. Ты освободил меня.

И он рассыпался — не в прах, а в звёздную пыль, которая унеслась в окно, туда, где над кладбищем впервые за века загорелась звезда.

— Ну вот, — проворчал Боря, когда последняя искра исчезла. — Теперь у нас не просто замок. Теперь у нас обязательства. Кто будет отвечать в чате под роликами? Кто будет объяснять новичкам, почему скелет с трещиной на черепе — это не баг, а фича?

— Я! — тут же вскинул руку Бульба. — Я же монтажёр! И бард! И… и…

— И хоббит с удачей ниже плинтуса, — добавил Бульдозар, но уже с улыбкой. — Но, чёрт возьми, ты — наш хоббит.

Кощей вышел на балкон — не как победитель, не как новый хозяин, а как человек, который только что выиграл дом в лотерее, а за окном уже стоят коллекторы с бензопилами. Внизу, за чёрными воротами замка, где ещё утром пыль лежала, будто мир забыл, что такое движение, теперь кипела жизнь — если это можно было так назвать.

Сотни игроков. Тысячи глаз. Рыцари в доспехах, что звенели, как кассовые аппараты в день зарплаты; маги с посохами, от которых несло перегревом и амбициями; лучники, натягивающие тетиву так, будто это последний шанс доказать, что они не просто фон в чужом квесте; ассасины, прячущиеся в тенях, будто стыдятся собственного желания убить за деньги; и даже паладины — те самые, что вчера клялись в верности свету, а сегодня пришли за наградой, как голодные псы к мусорке.

Они не кричали. Не ломали ворота. Они ждали. Тихо. Напряжённо. Как толпа перед казнью — не из жажды крови, а из жажды шоу.

Над ними, мерцая в воздухе, висело голографическое объявление, написанное, похоже, самим Инквизитором после третьей чашки кофе и первой бутылки яда:

«Ивент: Охота на Кощея!

Награда: 500 золотых — каждому участнику!

Сбор у ворот замка Дракулы. Начало — по сигналу».

— Ну что, парни, — сказал Кощей, не оборачиваясь, голос его прозвучал сухо, как треск костей под сапогом, — похоже, у нас не просто новый дом. У нас — премьера. И публика уже заняла места. — он посмотрел на толпу. Потом перевел взгляд на кладбище во дворе и усмехнулся — та самая усмешка, в которой нет радости, только предвкушение. — Пусть ждут. Скоро начнётся лучшее шоу в “Сказке”. И билеты — бесплатные. Но только для тех, кто не убежит.

Глава 11 Легенда из склепа

Ивент ещё не начался.

Толпа за воротами замка Дракулы молчала, как очередь на оплату ипотеки в день, когда все сроки просрочены, а совесть — давно сдана в ломбард под залог будущей пенсии. Внутри замка царила та самая тишина, что бывает перед грозой: даже пыль на полках библиотеки замерла, будто боялась, что её следующее движение станет последним, а ветер, проникающий сквозь щели в стенах, не шелестел — он задерживал дыхание, как зритель перед финальной сценой в театре, где все знают: сейчас умрёт не актёр, а иллюзия, что мир справедлив.

Кощей стоял у окна, прислонившись к раме так, будто та была последней опорой в мире, где всё остальное — либо предаст, либо продаст. Он поглядывал то на кладбище, где кости уже, казалось, шевелились в предвкушении, будто чувствовали, что скоро станут не мусором, а армией, то на толпу за воротами, где маги точили заклинания, будто ножи для разделки надежды, а лучники проверяли тетиву с такой тщательностью, будто готовились не стрелять, а вонзить последний гвоздь в гроб чужой мечты.

Бульба сидел за массивным столом Дракулы, уставившись в никуда. Он сейчас осматривал поле боя: кладбище, толпу игроков, жаждущих наживы, замок Кощея. Он использовал для этого «Всевидящее Око» — артефакт, подаренный ему разработчиками игры за его первый эпичный ролик. Этот артефакт не давал силы или знаний. Он был создан лишь для одного — записи трансляций. Параллельно он подбирал музыку — что-то между похоронным маршем и панк-роком, и напевал себе под нос:

«Он не герой — он просто скелет…

И клином на нем сошелся весь свет…»

— Только без пафоса, — буркнул Боря из угла, где он прислонился к стене, будто устал быть посохом и мечтал стать вешалкой. — Иначе зрители подумают, что ты рекламируешь крем для костей. А у нас тут артхаус, а не соцсеть пенсионеров.

Бульдозар чистил доспехи тряпкой, которую, по слухам, ещё Дракула использовал для протирки своих очков. Доспехи и так сияли, как гаишник после взятки, но он тер их с такой яростью, будто пытался стереть не пыль, а воспоминание о том, кем он был до встречи с Кощеем.

И тут — стук.

Не громкий. Не угрожающий. Просто… вежливый, будто принесли доставку из пиццерии в час ночи, и боятся разбудить соседей, которые давно притворяются глухими.

Все замерли. Даже Боря перестал ворчать, а пыль перестала оседать.

— Ну и кто это может быть? — прошептал Бульба, не отрываясь от своего занятия. — Может, Дракула вернулся? Забыл чашку с надписью «Лучший Хранитель»? Или это Баба Яга прислала грибную настойку в качестве извинения?

— Или это Инквизитор прислал курьера чтобы пригласить тебя на твою же казнь, — хмыкнул Боря. — Только пусть не забудет принести свой гроб. А то придется снова использовать мой саркофаг. А у меня там не прибрано.

Кощей подошёл к двери, приоткрыл — и замер.

На пороге стоял Нагибатор.

Но не тот, кого они помнили. Не рыцарь в латах, не наёмник с мечом, не «тот, кто нагибает новичков». Он стоял в простой рубахе, такой потрёпанной и выцветшей, будто её носили не в бою, а в долговой яме, где каждый день — как последний. Доспехов не было. Меча — тоже. Лицо его было бледным, глаза — опущены, как у человека, который только что признался жене, что проиграл не только квартиру, но и её веру в него. Руки он держал перед собой — не в боевой стойке, а сложенные, как у просителя в храме, где боги давно ушли в отпуск.

— Ты? — удивился Кощей, и в голосе его не было злобы — только недоумение, будто к нему пришёл не враг, а сосед, который перепутал мусоропровод с его черепом и теперь хочет извиниться за запах. — Ты что, забыл, как пахнет чумной зомби? Или решил, что сегодня — день прощения всех грехов? А где тогда твои цветочки? Вон, у Бульбы в волосах есть — можешь сорвать.

— Я пришёл извиниться, — тихо сказал Нагибатор, и голос его дрожал не от страха, а от чего-то худшего — стыда, того самого, что не смывается ни кровью, ни золотом. — Мы… мы думали, ты — мишень. Объект. Цифра в задании. А ты оказался… голосом. Мой племянник смотрит твои ролики. Говорит: «А почему ты не такой, как Кощей? Он монстр, а всё равно помогает». А я… я не знал, что ответить. Потому что я никому не помогал. Я только брал.

Он поднял глаза. В них не было мольбы — была просьба о шансе.

— Разреши мне сражаться на твоей стороне. Не за деньги. Не за славу. А просто… чтобы показать им, что даже наёмник может выбрать, кем быть. Даже если он всю жизнь выбирал не то.

Кощей молчал. Потом фыркнул — звук вышел сухим, как треск костей в пустом склепе:

— А вдруг ты шпион? Может, Инквизитор тебя подослал, чтобы ты в самый ответственный момент в спину ударил? Или, хуже того, начнёшь рассказывать, как ты «нагибал» новичков? У меня от этого в замке плесень заведётся.

— Тогда убей меня сейчас, — спокойно ответил Нагибатор. — Но знай: я не один. Со мной еще сто человек. Те, кто смотрел, как ты превратил Бульдозара в монстра, и понял: свобода — не в ранге, а в выборе. Мы не герои. Мы — те, кто устал быть винтиками.

Кощей обернулся на своих.

Бульба кивнул — быстро, как будто боялся, что его мнение не спросят, и прошептал:

— Пусть будет. Вдруг он правда изменился? А если нет — всегда можно превратить его в зомби-уборщика. У нас тут пыль скопилась…

Бульдозар пожал плечами, но в глазах его мелькнуло понимание:

— Пускай. В аду и так тесно — а с ними хотя бы есть шанс выжить. И потом… — он усмехнулся, — если он предаст — я лично превращу его в рыцаря с чёрными слезами. Уже знаю, как это делается.

Боря проворчал из угла:

— Только если он обещает не храпеть. Хотелось бы жить в условиях, приближённых к цивилизованным.

— Ладно, — сказал Кощей и открыл дверь шире. — Заходи. Но если предашь — не зомби сделаю. Сделаю бухгалтером. На вечную ставку. С отчётностью раз в час и обязательной формой в пятницу.

Нагибатор кивнул — и шагнул внутрь.

А за ним, из-за поворота тропы, один за другим начали выходить они. Сотня игроков. Не герои. Не святые. Просто люди, которые устали быть винтиками в машине, где главный приз — не слава, а право быть собой. Среди них — лучники с потрёпанными луками, маги с посохами из подручных материалов, танки в доспехах, собранных из лома, и даже пара паладинов, которые сняли эмблемы своих орденов и теперь смотрели вперёд, как те, кто впервые выбрал сторону по совести, а не по выгоде.

Кощей посмотрел на них. Потом — на толпу за воротами. Там уже было больше тысячи игроков. Их глаза горели жадностью, а над головами мерцали ники, будто таблички на мясном рынке: «Готов убить за 500 золотых», «Ищу славы», «Просто скучно».

И тут — гонг.

Не звонкий. Не торжественный. А глухой, как удар кулаком по крышке гроба. Голографическое объявление над толпой вспыхнуло ярче:

«ИВЕНТ НАЧАЛСЯ. УБЕЙТЕ КОЩЕЯ. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ — 500 ЗОЛОТЫХ КАЖДОМУ».

Ворота замка заскрипели, будто сами боялись, что сейчас увидят. А Кощей повернулся к своим и сказал, голос его прозвучал сухо, как треск костей перед бурей:

— Ну что, «Старые кости»? Пора разваливаться — но вместе.

Толпа двинулась.

Не как армия — как лавина из жадности, где каждый шаг сопровождался звоном монет в воображении, а глаза горели не яростью, а расчётом: «500 золотых — это новый посох. Это зачарованные доспехи. Это шанс не быть никем». Они шли через кладбище, не глядя под ноги, будто кости под ними — не останки людей, а просто помеха на пути к награде. Надгробья хрустели под сапогами, как сухарики под пяткой бедняка, а ветер, который ещё недавно шептал имена, теперь молчал — стыдился, что не может защитить тех, кого уже стёрли.

Кощей стоял на балконе, как дирижёр перед симфонией из костей и проклятий, и его фиолетовые глазницы вспыхивали все ярче, пока толпа подходила все ближе.

— Ждите, — бросил он новичкам, собравшимся у ворот изнутри, голос его прозвучал сухо, как треск старого диска с последним эпизодом надежды. — Пусть зайдут поглубже. Пусть почувствуют, как пахнет их собственная надежда… когда она начинает гнить.

Сам он не шевелился. Бульба, Бульдозар, Боря и Нагибатор — тоже. Они стояли, как статуи в музее неудавшихся героев, наблюдая, как орда приближается к середине кладбища — к тому самому месту, где земля была мягче, потому что никто никогда не убирался после смерти.

И тогда Кощей поднял руку.

Не с пафосом. Не с криком. Просто — поднял.

И мир взорвался.

Из каждой ямы, из каждого склепа, из-под каждой плиты — полезли они. Скелеты, покрытые плесенью, с трещинами в костях, будто их собирали из остатков после пира богов; зомби, чья плоть висела лохмотьями, но глаза горели зелёным огнём некропламени; призраки, что скользили над землёй, как чиновники по карманам бедняков. На вид — развалины. На деле — броня крепче, чем у рыцарей света, потому что их защищала не сталь, а обида целых жизней.

Завязалась битва.

Кости звенели, как корабельный колокол, зовущий на обед. Мечи рубили воздух, плоть, надежду. Скелеты падали — один за другим, как домино, собранные из чужих судеб. Но каждый, падая, уносил с собой двоих — троих, цепляясь за доспехи, впиваясь пальцами в глаза, шепча на ухо: «Ты тоже будешь здесь. Скоро».

Кощей стоял на балконе, и над его головой капали уровни, как слёзы у бога, который впервые понял, что его мир — не идеален. 14… 15… 20…

Но игроков было слишком много. Его армия таяла, как лёд в руках жадного ребёнка. И когда последний скелет рассыпался в прах, оставив после себя лишь пепел и издёвку над надеждой, Кощей понял: он проигрывает.

— Вперёд! — рявкнул Нагибатор, и сто пришедших бросились в бой. Бульдозар бежал впереди всех, как полководец, который наконец-то нашёл войну, за которую не стыдно умирать. Его меч сверкал, как последний луч света перед вечной ночью. Они сражались отчаянно, яростно, с отвагой тех, кто ничего не теряет, потому что уже всё потерял.

Но и этого было мало.

Врагов осталось триста. Своих — пятьдесят. Но с каждой минутой их становилось еще меньше. Каждый миг приближал конец.

Кощей спустился с балкона, вышел на край двора и сел на парапет, свесив ноги, будто смотрит на закат, а не на собственную гибель. Ветер трепал его рваную мантию, будто пытался утешить, но утешения не было. Только пустота, такая же, как в его грудной клетке.

— Ну что ж, — сказал он тихо, голос его прозвучал сухо, как треск костей в пустом склепе, — похоже, шоу закончилось.

Он повернулся к Бульбе, и в глазницах его не было страха — только усталая просьба:

— Сыграй мне что-нибудь… напоследок. Пусть будет грустно. Как моя жизнь.

Бульба кивнул. Достал балалайку. Ударил по струнам — и запел. Тихо. Лично. Как поёт человек, который знает: это последняя песня, которую услышат.

«Я не герой. Я просто скелет.

На мне клином сошелся весь белый свет.

Я только падал. Я падал и ждал.

Но мне никто руки не подал

Так что я сам свои кости поднял —

И смело вперёд… один зашагал»

И в этот момент над головой Кощея вспыхнула иконка — не золотая, не красная, а фиолетовая, как его глаза, с надписью:

«Уникальный бафф: “Последнее слово”

Эффект: одно ваше заклинание будет усилено в десятки раз.

Длительность: мгновенно.

Условие: произносится с искренностью прощания».

Кощей замер. Потом — улыбнулся. Та самая улыбка, в которой нет радости, только предвкушение финального удара.

— Спасибо, Бульба, — сказал он. — Теперь… да шоб вы все сдохли!

Он поднял руки. И проклял. Не врагов. Своих.

Фиолетовый туман взорвался из его ладоней, как душа, наконец-то решившаяся на побег. Он накрыл поле боя целиком — густой, липкий, как ловушка для тараканов. Он впитывал крики, мечи, надежды — и переплавлял их в нечто новое.

Когда туман рассеялся — на поле боя стояли все те же игроки. Но они уже не были собой. А были они Рыцарями Смерти с чёрными доспехами, из которых сочилась тьма, будто они только что вышли из котла Дракулы; Баронами Ада с глазами, полными пепла забытых имён; Чёрными Стражами Вечности, чьи мечи были выкованы из костей тех, кого мир стёр.

Каждый — сильнее десятерых. Каждый — живой монстр по собственному выбору.

И они бросились в атаку.

Не как армия. Как месть, облечённая в плоть.

Мечи рубили врагов, как повар — капусту на обед беднякам. Доспехи трещали, ники гасли, тела исчезали в пепле, будто их и не было. Те, кто пришёл за золотом, теперь бежали за жизнью, бросая оружие, доспехи, даже честь — всё, что можно было сбросить, чтобы бежать быстрее. Один паладин упал на колени и закричал: «Я не хочу быть героем! Я хочу домой!» — но его уже не слышали. Мир слушал только победителей.

А когда последний враг исчез за горизонтом, на дворе замка Кощея, где всё кладбище было изрыто выползшими мертвецами, стояла, хоть и не большая, но, все же, армия. И это была армия тьмы.

Они кричали. Горланили. Подкидывали оружие в воздух, как студенты после последнего экзамена. И скандировали, сначала хором, потом — как один, с такой силой, что даже вороны на деревьях зажмурились:

— КО-ЩЕЙ! КО-ЩЕЙ! КО-ЩЕЙ!

Кощей стоял на балконе, и в этот момент он понял: он больше не мишень.

Он — легенда.

А легенды, как известно, не умирают. Они становятся мемами. Их снимают на видео. Их поют в балалайках. Их помнят — даже когда мир пытается забыть.

И в следующий миг на него обрушились сообщения. Десятки, сотни сообщений. Его просили, его умоляли принять в свой клан. От желающих просто не было отбоя.

— Ну что, Боря, — сказал он, не оборачиваясь, — похоже, у нас теперь фан-клуб.

— Ага, — проворчал посох, — и представь, сколько теперь будет жалоб в поддержку: «Кощей слишком крут — сделайте его слабее!»

— Пусть жалуются, — усмехнулся Кощей. — Я не для них. Я — для тех, кто остаётся.

***

Сергей Палыч не смотрел на экран — он жевал статистику, как бедняк жуёт корку хлеба: медленно, с остервенением, пытаясь выжать из неё хоть каплю смысла. Перед ним мелькали графики, будто сердцебиение умирающего рынка: популярность Кощея росла, как долг у безработного, рейтинг клана “Старые кости” взлетел выше, чем курс акций на бирже после слуха о вечном двигателе, а хештег #Кощей стал вирусом, от которого даже боты начали писать стихи.

Он откинулся в кресле — не из усталости, а чтобы не раздавить клавиатуру от ярости. Пот на его лысине блестел, как последний шанс мелкого предпринимателя перед банкротством. В кабинете было тихо, если не считать тиканья часов, сделанных из костей неудачливых конкурентов, и сдавленного дыхания замов, которые стояли у стены, будто их только что вынули из капсулы, но забыли включить обратно.

— Ну и что это такое? — наконец выдавил он, голос его прозвучал так, будто его протащили сквозь жернова бухгалтерии. — Мы вешаем на него цену — а они аплодируют? Мы посылаем армию — а они снимают стримы? Мы объявляем его монстром — а они называют его голосом?

Он встал, подошёл к окну, за которым мегаполис мерцал, как ошибка в расчёте прибыли, и тихо, почти ласково, добавил:

— Значит, старый метод не работает. Нельзя убить того, кого все хотят видеть живым.

Он повернулся к программисту Степану Ильичу — тощему, как провод от капсулы, с глазами, в которых отражался не мир, а сырой лог-файл разочарования.

— Степан. Забудь про награды. Забудь про ивенты. Забудь про “охоту на Кощея”. Он сделал паузу, будто давая драме вдохнуть. — Теперь твоя задача — запустить в продажу официальный мерч Кощея. Футболки. Кружки. Скины. Даже детские погремушки в виде его черепа. В описании напишем: «Создано при участии игрока Кощея. Все доходы — на развитие контента».

— Но… он же не давал согласия! — выдохнул Степан.

— А зачем? — усмехнулся Палыч. — Пусть никто не поймёт, где правда, а где — наша постановка. Пусть говорят: «Ах, так это всё было шоу? А битва — инсценировка? А его “я не за деньги” — просто пиар перед запуском мерча?» Пусть ненавидят. Пусть ругают. Пусть даже не купят ни одной футболки. Нам не нужны их деньги. Нам нужно, чтобы его легенда сгнила изнутри.

Он вернулся к столу, сел, и, не глядя на подчинённых, произнёс, как приговор:

— Потому что монстр, которого все боятся — опасен. А монстр, которого все считают клоуном — уже мёртв. Даже если он ещё ходит.

Один из замов так испугался, что уронил планшет — тот разбился, и на полу замигало: «Ошибка 404: Совесть не найдена». Никто не поднял.

А Сергей Палыч взял бокал коньяка (на этот раз — в простом бокале; сегодня он чувствовал себя слишком цивилизованным для черепов) и тихо добавил:

— Пусть играет в героя. А мы снимем с него маску — и продадим её как сувенир.

Глава 12 Вы хотите монстра?

Пятки последнего врага еще сверкали на горизонте, толпа разномастной нечисти все еще скандировала имя Кощея, а сам он стоял на балконе. Как вдруг… мир дрогнул.

Не от бури. Не от землетрясения. А от тихого, глухого хлопка, будто где-то в недрах реальности лопнула последняя лампочка в подвале вселенной. Стены замка Дракулы затрещали, как старые кости под сапогом времени. Свет в окнах мигал, не как в театре, а как в общежитии, где счетчик перегружен, и электричество — на грани отключения. А во дворе — кладбище исчезло.

Не рассыпалось. Не сгорело. Просто перестало существовать, будто его вырезали из кода ножницами. На его месте теперь — редкий лес: деревья — сухие, как последний вздох умирающего героя, ветви — обломаны, будто их ломали не ветром, а руками отчаяния, а по земле — не трава, а пепел, такой мелкий и серый, что, казалось, это прах тех, кого больше нет даже в памяти системы.

Кощей смотрел на это с замиранием в глазах, Боря — в руке, будто не посох, а последняя опора в мире, который начал разваливаться на части. Он молчал. Не от страха. От оцепенения, того самого, что бывает у человека, когда он хотел обновить винду, но случайно отформатировал диск С.

И тут — крик.

Ни гром, ни молния. А Бульба, который ворвался на балкон, как ураган в общежитие, с криками и глазами, полными ужаса:

— Кощей! Ты видел?! — Бульба взмахнул рукой и перед ними появилась проекция. Запись репортажа из реального мира. Диктор на экране равномерно вещал новости, будто рассказывал обыденное событие из жизни соседских пенсионеров.

«Чрезвычайное происшествие в цифровой инфраструктуре.

Сервер “Мнемозина-4”, расположенный в резервном дата-центре корпорации “Старс-Гейминг”, вышел из строя без предупреждения.

Сотрудники утверждают, что произошел каскадный сбой ядра ИИ, отвечающего за архивацию данных. Жертв и разрушений нет. Но утеряны все резервные копии учётных записей — не только из “В гостях у Сказки”, но и из всех игр, запущенных за последние 40 лет. 12 миллионов аккаунтов. Удалены навсегда.

Эксперты уже высказывают предположение, что это могла быть целенаправленная хакерская атака, использующая уязвимость в протоколе квантовой синхронизации. Официальные лица призывают к спокойствию:

“Это не угроза безопасности. Это — утрата памяти”».

Кощей медленно повернулся.

— И… что все это значит?

— Если ты не заходил в игру три месяца и больше — ты уже не зайдёшь никогда! —чуть запинаясь ответил Бульба. — Только новый аккаунт! Всё, что было — исчезло! Миллионы игроков… миллиарды часов… в пепле!

Кощей замер. Не от страха. Не от вины. От осознания. Он вспомнил:

Как разбил амулет Дракулы — не из злобы, не из жажды власти, а чтобы освободить. Как поднял кладбище для битвы, чтобы дать мёртвым право сражаться. И каждый раз, когда его миньон падал, система удаляла его данные, потому что труп больше не нужен.

И в этот момент он понял.

Каждый мёртвый в его армии — был ссылкой на архивную учётку. Каждая смерть — команда на удаление. А разбитый амулет — тот самый импульс, который сказал системе: «Очисти всё. Освободи ресурсы. Эти данные больше не нужны».

Он не хотел этого. Он просто… играл. Как все. Но его игра взорвала реальность.

— Это… я? — тихо спросил он, глядя на Борю, и в голосе его не было ни гордости, ни раскаяния — только голый, ледяной шок, как у программиста, который только что понял, что его скрипт удалил не временные файлы, а всю базу данных больницы.

Боря не стал шутить. Не стал ворчать про «некомпетентность современных некромантов». Он сказал, тихо, почти уважительно:

— Ты не хакер, Кощей. Ты ошибка, которую система не смогла обработать. И вместо того, чтобы тебя удалить — она удалила саму себя.

Кощей опустил голову. В нём не было плана. Не было злобы. Не было даже страха. Был только огромный, ледяной шок:

«Я — не игрок. Я — вирус».

Прошло три дня.

Не как в сказках — «три дня и три ночи», а как в реальности: 72 часа молчания, 4320 минут одиночества, 259 200 секунд, за которые Кощей так и не понял: он — вирус или лекарство.

Он сидел в холле замка Дракулы, на том самом кресле, что когда-то принадлежало графу, а теперь — просто старая мебель с дырой от некропламени. Не ел (ему не нужно было). Не спал (спать было некуда — сон остался в капсуле, а здесь — только бодрствующая пустота). Не разговаривал (Боря молчал — уважал тишину). Просто сидел, как ошибка в коде, которую никто не удалил, потому что боялся, что система рухнет окончательно.

Друзья ушли.

Бульба — в реал, где его ждала учеба и работа, которые пожирали его время, словно муравьед, который пылесосит муравейник.

Бульдозар — в патруль, где его снова звали «паладином света», хотя он больше не верил в свет.

Они обещали вернуться. Но Кощей не ждал. Он знал, что он не компания. Он это последствие. Он смотрел в пол. Вспоминал и снова проживал в памяти тот день.

И в голове крутилась одна фраза, как бесконечный цикл в коде:

«Ты не герой. Ты — баг. А баги — удаляют».

Он не чувствовал гордости. Не чувствовал страха. Чувствовал стыд — тот самый, что бывает у человека, который случайно удалил чужую жизнь, думая, что чистит кэш.

Он смотрел на свои кости — сухие, треснувшие, ненужные — и думал:

«Вот оно. Мое отражение. Не в зеркале. А в этом теле. Чёрствый скелет — потому что душа моя ещё чёрствее».

И каждая его трещина, как долг, который он не просил, но вынужден платить. Каждый сустав, как замок на двери, за которой только пустота. И даже пыль в замке не хотела прилипать к нему, будто она знала: он не хозяин, а призрак собственной ошибки.

Только на четвёртый день он поднялся. Подошёл к зеркалу-интерфейсу — не для того, чтобы увидеть себя, а чтобы выйти в мир, который он сломал.

Он листал каналы. Быстро. Нервно. Как человек, который ищет в новостях подтверждение, что его дом ещё стоит, хотя знает: он уже сгорел. И тут — остановился.

На экране — прямой эфир. Не внутриигровой. Реальный. Снятый с дронов, с земли, с лиц толпы, которая не играла, а жила и страдала.

Площадь перед зданием «Старс-Гейминг» — не стерильный холл корпорации, а ад наяву: грязь, дождь, крики, плакаты, держащиеся на черенках от лопат. Люди — не NPC с идеальными лицами, а живые: мокрые, злые, отчаявшиеся. На плакатах — надписи, вырезанные ножом или написанные кровью (возможно, своей):

«Верните моего деда! Его аккаунт — всё, что от него осталось!»

«Где мои 20 лет игры?! Я вырастил там сына!»

«Хватит превращать боль в контент!»

«Мы — не данные! Мы — люди!»

Кощей смотрел. Молчал. В грудной клетке (точнее в пустоте на ее месте) — тяжесть, будто кто-то положил туда камень из его собственного склепа. И тут — увидел.

Среди толпы — мужчина. Лысый. В рваном плаще, который давно просил заштопать, а на груди — футболка.

И на футболке он. Точнее — Кощей. Треснутый череп. Рваная мантия. Посох в руке — даже Боря был узнаваем, хоть и стилизован под мультяшку. Подпись под изображением — чёрная, жирная, как приговор:

«Я — монстр по умолчанию».

Кощей застыл, словно статуя. Не от гордости, но и не от смущения. Он оторопел, как человек, который видит свою боль на футболке у незнакомца, будто его внутренний мир вывернули наизнанку и продали за 10 кредитов.

— Какого чёрта?.. — вырвалось у него, и голос его прозвучал не как вопрос, а как удар кулаком по стене. — Кто это сделал? Кто позволил?!!

Он не просил славы. Он не искал известности. Он не хотел ничего, кроме права быть собой — даже если этот «ты» — скелет с трещиной на черепе, которого все обходят стороной.

А теперь его изображение — на футболке у человека, который плачет по утерянному аккаунту деда. Его боль — превращена в слоган. Его суть — упакована в товар.

Он увеличил изображение. На футболке — логотип:

«Официальный мерч “В гостях у Сказки”».

Цена — 299 кредитов.

Описание — «Создано при участии легендарного игрока Кощея».

Рядом — QR-код. «Отсканируй и стань монстром за 299!» — гласила подпись.

Он представил, как дети тыкают в него пальцами, смеются, не зная, что за этим смехом — чья-то реальная сломанная жизнь, чей-то голод в общежитии, чья-то последняя надежда, проданная за скидку 15%

— При участии? — прошептал он, и в этом шёпоте не было ярости — только ледяное презрение. — Какое участие? Я не подписывал. Я не получал. Я не знал.

Он закрыл эфир. Но изображение осталось в голове — как заноза, которую не вытащишь, потому что она уже вросла в плоть.

Он не знал, кто это сделал. Не знал, зачем. Но в этот момент он понял главное: его украли. Не золото. Не артефакты. Его имя. Его образ. Его душу. И сделали это тихо, без спроса, без стыда — как судебный пристав, который списывает последние копейки с карты алиментщика.

Он стоял у зеркала, и в отражении его фиолетовые глазницы не горели — они гасли, как лампочки в доме, где отключили свет. Потому что впервые за всё время он почувствовал: Его боль — не его.

Она — товар.

И пока он сражался за право быть услышанным, кто-то уже продавал его крик.

Кощей не стал гадать. Он пошёл туда, где всё решается — в официальный игровой магазин, тот самый, что висел в интерфейсе как золотая клетка для тех, кто верит, что за деньги можно купить не только силу, но и уважение. Он открыл его — и замер.

Перед ним развернулся каталог предательства.

Не просто магазин. Не просто набор скинов. Мавзолей его боли, выставленный на продажу с этикеткой «Распродажа души: всё по 299».

Сначала — реальный мерч.

Футболки. Кружки. Наклейки. Футболки снова. Всё — с его лицом. Точнее — с его черепом: треснувшим, костлявым, с фиолетовыми глазницами, будто сама смерть решила стать брендом. Подписи — как удар ножом в спину:

«Я не злой. Я просто скелет»

«Развалюсь с тобою вместе»

«Пей яд — будь как я»

Цены — высокие. Описание — лживое:

«Создано при участии легендарного игрока Кощея».

Он не участвовал. Он не знал. Он не получал ни копейки.

Но это было только начало.

Дальше — виртуальный контент. То, что можно купить внутри игры, чтобы стать похожим на него — на того, кем он никогда не хотел быть для других, а только был для себя.

— «Скин посоха: Боря — Премиум-версия»

«Теперь с логотипом “Старс-Гейминг” и улучшенной анимацией плевка!».

Кощей представил, как Боря, этот ворчливый, гордый лич, теперь вынужден кашлять с логотипом корпорации на лбу — и в грудной клетке похолодело.

— «Зелье “Хочу быть монстром”»

«+1 к харизме (ирония), –100 к карме (реальность)».

Он представил, как новички пьют это зелье, думая, что стать монстром — модно, не зная, что настоящий монстр — это когда тебя бьют по морде за то, что ты не улыбаешься.

— «Эмоция: “Оторви руку и покажи фак”»

«Точная копия знаменитого перформанса Кощея против паладина!».

Он вспомнил тот момент: ярость, боль, отчаяние — и как теперь это превратили в платную анимацию, которую можно включить, чтобы посмеяться над самим собой.

— «Комплект “Старые кости — теперь в массы!”»

включает: мантию, посох, эмоцию, зелье.

Скидка: 15% при покупке всего.

«Стань частью легенды! (Легенда не включена в комплект)».

Кощей пролистал всё. Медленно. Холодно. Как человек, который читает свой собственный некролог, написанный теми, кто никогда не знал его имени.

Он не кричал. Он не ругался. Он смотрел — и в этом взгляде рождалась буря.

Потому что самое страшное было не в том, что его украли. А в том, что украли умело. Без шума. Без крови. С улыбкой и скидкой 15%.

Они не просто продали его образ. Они обесценили его боль. Сделали из неё тренд. Из его борьбы за право существовать — мем для тех, кто никогда не был изгоем.

Он закрыл магазин. Но каталог остался в голове — как список обвинений, написанный его собственной совестью. И в этот момент он понял:

Он не герой. Он не антигерой. Он — товар, который отказались покупать у него самого, но продали без него.

И это было хуже смерти. Потому что смерть — это конец. А это — вечное существование в чужом кармане.

Кощей не двинулся с места. Не потому, что не хотел. А потому, что ярость пришла не как волна, а как лёд — тяжёлая, неподвижная, заполнившая каждую кость, каждую трещину, каждую пустоту там, где у живых — сердце. Он стоял у зеркала, и в отражении его фиолетовые глазницы не горели — они стекленели, как окна в доме, где давно никто не живёт, но свет всё ещё горит по инерции.

Боря молчал. Не ворчал. Не издевался. Не предлагал «сжечь всё дотла». Он чувствовал — и этого было достаточно.

Кощей медленно поднял руку — не ту, что была прикреплена к телу, а ту, что он только что оторвал, чтобы проверить, не снится ли всё это. Пальцы сжались в кулак — сухо, беззвучно, как шестерёнки в старом будильнике, который давно забыл, зачем будит.

— Они украли моё имя, — сказал он, и голос его прозвучал не как обвинение, а как констатация факта, будто он читал не эмоции, а надгробную эпитафию. — Мою боль. Мою трещину на черепе.

Он сделал паузу. Не для драмы. Для точности.

— Сделали из меня товар для толпы, которая плачет по утерянным аккаунтам, но рада купить футболку с монстрами, — ещё пауза. — И даже не сочли нужным заплатить.

Он не кричал. Он не просил справедливости. Он не жаловался на систему. Он просто озвучил диагноз: мир заболел жадностью. И он, Кощей, это не лекарство. Он — симптом.

Боря наконец заговорил — тихо, почти уважительно:

— Что будешь делать?

Кощей посмотрел на экран, где ещё мерцало отражение митинга, где ещё виднелась та самая футболка, где ещё звучали крики тех, кто потерял не данные, а память о себе. Он вспомнил Инквизитора — того, кто назначил награду за его голову и торговался из-за миллиона, как будто это — последняя буханка хлеба в мире.

И в этот момент всё сошлось.

Они не просто отказались платить. Они решили заработать на его отказе. Превратили его гордость в скин, его ярость — в эмоцию, его одиночество — в хэштег.

Он не ответил Боре сразу. Он посмотрел вперёд — туда, где за стенами замка начинался лес, полный теней, лжи и дорог, ведущих в никуда.

И сказал, тихо, ледяно, без пафоса, без драмы:

— Вы хотели монстра? Вы получите монстра.

Это не была угроза. Это был факт. Как дважды два четыре. Как тот безработный, что не может купить хлеб за миллион, который ему не дали.

Он молча стоял и смотрел. Он уже знал, чего он хочет. Хочет и непременно сделает.

— Если мой образ — товар, — тихо произнес он. — То пусть весь мир сдохнет от него.

Он не знал, как. Он не знал, когда. Но одно он знал точно: он найдёт способ.

Он повернулся к Боре. В глазницах — не ярость. Решимость. Та самая, что бывает у человека, который решил, что лучше уж быть монстром, чем чьей-то игрушкой.

И в этот момент Кощей перестал быть Кощеем. Он стал тем, кем его назвали: Монстром. Но не тем, кого боятся. А тем, кого создали намеренно.

Кощей не стал прощаться. Прощание — для тех, кто надеется вернуться. А он не знал, вернётся ли. И не был уверен, хочет ли. Он просто повернулся и пошёл.

За его спиной — замок Дракулы, теперь не дом, а могила, где похоронены не тела, а иллюзии. Впереди — лес, чёрный, как его собственные мысли, полный троп, которые ведут не туда, куда нужно, а туда, куда пошлёшь.

Он глубоко вздохнул — грудная клетка отработала, как положено, но воздуха не было.

— Ну что, Боря, — сказал он, и в голосе его не было грусти — только решимость, закалённая в огне предательства. — Пошли.

— Куда? — проворчал посох. — В ад?

— Нет, — усмехнулся Кощей, и в этой усмешке не было радости — только холодная ирония победителя. — К бабе Яге.

— Зачем?!

— Я найду этот обруч!

— Ах, это… — Боря замолчал на секунду. Потом добавил: — Пошли!

И они пошли — скелет и болтливая палка, монстр и его совесть, вирус и его носитель, вглубь леса, где каждая тень знала: теперь все будет по-другому.

Глава 13 Кругом одни Иваны

Кощей пробирался через лес уже несколько часов, и с каждым шагом всё больше убеждался, что этот мир устроен так, будто его создавали в состоянии похмелья после корпоратива у разработчиков: деревья росли под углом, будто стеснялись своей высоты, ветви хлестали по черепу, как ямщик полудохлую лошадь, а сама тропа, извиваясь, то и дело заводила в тупики, где вместо сокровищ лежали лишь ржавые консервные банки и надписи мелом: «Здесь был Вася. Ушёл за пивом. Не вернулся». Он уже порядком устал и периодически кричал в небо матом — не от злости, а от привычки, будто надеялся, что где-то в облаках сидит техподдержка и, может, наконец-то ответит: «Ваш запрос принят. Ожидайте».

Но вдруг он остановился. Не потому, что увидел чудо. А потому, что перед ним раскинулось болото — не такое, как в сказках, с тростниками и поющими лягушками, а настоящее, грязное, вонючее, с кустами, покрытыми паутиной, будто их забыли после пожара. Вокруг — сгорбившиеся, скрюченные деревья, будто сама жизнь согнула их руками системы. В болотной жиже плавали останки чьих-то костей, обрывки тряпок, клочки бумажных писем — не написанных, а вырванных из чьих-то жизней, будто сама реальность здесь сдавала макулатуру.

— Ну и куда я попал? — спросил Кощей у Бори, ибо больше было не у кого.

— Это болото несбывшихся надежд, — констатировал посох, голос его прозвучал сухо, как треск костей в пустом склепе. — Самое место для тебя, костлявый!

Кощей уставился на череп Бори с немым вопросом в глазах.

— А что? — продолжил Боря. — У тебя же даже надежды нет! Только старые кости и эта мантия, которую ты уже лет триста не стирал. Как раз, глядишь, тут она сама отстирается.

— Да уж, действительно, — сказал Кощей, уперев свободную руку в тазовую кость, будто пытался найти и почесать там то, чего у него никогда не было — живот. — В такую глушь я ещё не забредал.

— А куда ты вообще собирался забредать? На курорт? Здесь даже пиявки убегают, когда видят тебя. — ответил ему Боря.

— О! Смотри, а кто это там? Вроде как плачет сидит, — Кощей уже отвернулся от него и смотрел вперед.

Он указал в сторону кочки посреди болота, на которой четко выделялась фигура человека. Тот сидел, сгорбившись, подперев руками голову, будто пытался удержать её на шее, у которой давно атрофировались мышцы. Присмотревшись внимательнее, Кощей отметил:

Зомби-Иван, 25 ур.

— Странное место он выбрал, чтобы поунывать… — пробурчал себе под нос Кощей.

— Да… Да… Подойди, сядь рядом… Идеальная парочка получится. Плачущий зомби и скелет, который всё просрал! — крякнул Боря, и хоть Кощей его уже не слушал, все равно продолжил. — Нет, серьёзно, вы оба выглядите так, будто вас только что вытащили из помойки. Только он — гнилой мусор, а ты — вечный пластик.

Он медленно пустился в сторону клиента. Ведь нежить не сбежит от него — кто ещё станет разговаривать со скелетом в рваной мантии? А раз он здесь, значит, есть и повод ему помочь. Это глупое системное задание никто не отменял.

Он опустил одну ногу в трясину. Под водой что-то шевелилось, хлюпало, обвивало его кости, как цепкие водоросли, мечтающие о новом хозяине. Каждый шаг давался с трудом, будто болото решило: «Ты не пройдёшь. Ты — злобный вирус, и я тебя сотру». Кощей уходил под воду всё глубже и глубже. Когда он был в этой жиже уже по пояс, его левая нога неожиданно застряла. Он дёрнул — и почувствовал, что её больше нет. Она осталась где-то там… Во мраке, погребённая под слоем ила, будто она сама решила: «Я устала. Пока здесь погнию».

Спустя несколько долгих минут безуспешных поисков он, наконец, нашёл свои кости в трясине и, благодаря русскому мату и поминанию чьей-то матери, смог-таки их выдернуть. Сидевший до этого зомби обратил внимание на незваного гостя, подошёл ближе и протянул ему руку.

— Вылезай! А то тоже тут навсегда останешься, — сказал он, голос его звучал, как будто его вытащили из болота вместе с десятком лет одиночества.

Кощей молча протянул Ивану-зомби свой посох, ведь в другой руке он всё ещё держал свою ногу. Тот схватился и потянул.

— Эй, полегче, голову оторвёшь! — возмутился Боря.

Зомби сперва остановился, он удивлённо уставился на говорящий посох. Но это быстро прошло, будто он такое видит каждый день. Снова потянул и, наконец, выдернул Кощея из этой липкой грязи.

— Ты кто? — спросил Иван-зомби.

— Кощей я, — ответил Кощей, приставляя на место потерянную ногу.

— Кощей? — удивился зомби, а потом чуть ли не закричал: — А ну верни мою жену!

— Какую ещё жену? Не брал я, — нахмурился Кощей. — И вообще я не тот Кощей. И даже не его брат. Я просто однофамилец.

— Однофамилец? — зомби замер. — Ты еще скажи, что не при делах?

— Ни в коем случае. Я даже не знаю, кто она такая.

— Но ты же Кощей!

— Да. Я — Кощей. Но не тот, а ты сам то, кто?

— Я Иван!

— Иван? — Кощей почесал череп, и тот скрипнул, как петля на ржавых воротах. — Опять Иван? Знавал я одного Ивана… Тем ещё козлом оказался.

— Не… Я не такой, — обречённо ответил зомби и повесил голову. — Я жену свою ищу. Царевну. Ушла она от меня…

— Хех... Ну рассказывай, как ты докатился до такой не-жизни? — спросил Кощей, пытаясь нахмуриться, но череп, лишённый бровей, лишь перекосило в странной гримасе.

— Ну как… — начал зомби, и голос его звучал глухо, будто из-под воды — Отец заставил жениться. «Выходи в чисто поле, — говорит, — стрельни из лука. Где упадёт стрела — там жена твоя и будет».

— А… знаю я эту сказку, — перебил Кощей, усмехаясь. — Нашёл лягушку, жили долго и счастливо, детишки — лягушата.

— Не так всё было! — огрызнулся Иван, и в глазах его мелькнула не злость, а горечь актёра, всю жизнь играющего второстепенные роли. — Вышел я в чисто поле, прицелился как следует… да и пальнул куда попало, потому что руки тряслись от ужаса, а не от страсти. Стрела улетела вдаль — в леса, в болота, в саму преисподнюю. Ну, значит, взял я лук и сало, и пошёл. Три дня шёл. Три ночи. Сало съел. Лук потерял. Злой и голодный, как бешенная собака.

Он замолчал, будто вспомнил вкус того сала — кислый, как лимон без сахара.

— Дошёл до болота. Вот этого самого. Дальше ходу нет. Назад стыдно, не поймет отец. Стою, думаю: «Может, прям здесь и утопиться?» И тут — ква! Не лягушка. Не царевна. Жаба — страшенная, в бородавках вся, с глазами, полными насмешки. А в лапах — моя стрела. Я говорю: «Отдай!» А она: «Замуж возьмёшь — отдам», отвечает.

— Офигеть, — прошептал Кощей. — Сказки врут. Они всегда врут.

— В общем, взял я её, — продолжил Иван. — Принёс домой. Все ржали, как гиены над добычей. А она…сняла кожу— и стала красавицей. Днём — жаба. Ночью — царевна. Балы, пьянки, застолья…

— А ты не выдержал, — догадался Кощей.

— Не выдержал, — кивнул Иван. — Сжёг кожу. Думал: «Теперь навсегда останется царевной». А она…взглянула на меня — и сказала: «Дурак ты, Иван. А я тебя любила».

— И ушла?

— Ушла. А я… пустился в погоню. Утонул и умер. Но нет мне покоя, пока не увижу её. Пока не попрошу прощенья.

— А звать пробовал?

— Пробовал. Не выходит. Избегает меня. Того, кем я стал.

— А может, я попробую? — спросил Кощей.

— Попробуй, — сказал Иван, но в голосе его не было надежды — только тоска человека, годами стучащего в закрытую дверь. — Только… ты ещё ужаснее меня.

Кощей, гремя костями так, будто в его теле застрял целый симфонический оркестр из ржавых кастрюль, пробирался через болото на карачках, оставляя за собой след из сломанных камышей и возмущённых лягушек. Его костлявые пальцы скребли ил с таким энтузиазмом, будто он искал там не лягушку, а потерянную надежду на то, что хоть кто-то в этом мире не сбежит от него при виде черепа.

— Эй, квакушка! — рычал он, стуча зубами так, что несколько особо впечатлительных пиявок упали в обморок. — Думаешь, от меня уйдёшь?

Но жаба лишь хихикала, ныряя в болото с такой грацией, будто исполняла балетный номер «Побег от сумасшедшего скелета». Кощей, исчерпав все угрозы и обещания (включая обещание разбить об ее голову Бульбину балалайку), плюхнулся на замшелый пень, который тут же начал нервно подрагивать от такого соседства.

— Что же делать? — думал он вслух, пока его пальцы, трясясь как у заядлого игрока в «Кости», тянулись к интерфейсу игры. Среди пыльных строк характеристик и забытых навыков его взгляд зацепился за «Големостроитель» — навык, который он получил в начале пути, при создании Бори, и благополучно забыл, как забывают номер телефона бывшей после трёх лет мучительных отношений.

И тогда Кощей, бормоча себе под нос что-то про «древние технологии» и «инновации», начал собирать материалы. Старые кости (некоторые, кажется, принадлежали его прадеду), рваные тряпки, которые видели больше битв, чем самый старый лич, кривые ветки, похожие на пальцы безумного дровосека, и водоросли, которые, вероятно, были свидетелями зарождения жизни на Земле — всё шло в дело.

— О, новый проект? — съязвил Боря. — Интересно, какая мерзость у тебя в этот раз получится?

Но Кощей не обращал на него внимания. Он трудился. Через полчаса перед ним возвышался нелепый паукообразный голем, больше похожий на результат неудачного свидания между пауком и пылесосом. Конструкция шаталась, скрипела и периодически пыталась устроить самоподрыв, но Кощей, видимо, настолько отчаялся, что даже это его не останавливало.

С гримасой, которую мог бы изобразить только скелет, пытающийся сделать селфи в зеркале, Кощей поместил свою голову внутрь этой механической конструкции. Голем зашевелился, его суставы заскрипели так, будто кто-то решил сыграть симфонию на ржавых качелях, и Кощей, управляя этим чудом инженерной мысли, направился к лягушке.

Лягушка, заметив приближающегося голема, замерла. Её глаза, полные насмешки, теперь выражали нечто среднее между «Что это за фигня?» и «Может, стоит притвориться мёртвой?».

— Ну что, квакушка, — прохрипел Кощей через механическую глотку голема, звук из которой выходил как из старого радио, настроенного на волну помех, — поговорим теперь? Или тебе больше нравится общаться с моими костями через болото?

И начался самый нелепый диалог в истории сказки — диалог между лягушкой, которая, вероятно, уже пожалела, что согласилась на этот брак, и головой Кощея, торчащей из самодельного голема, собранного из болотного хлама.

— Послушай, квакуша, — прохрипел Кощей, — дай ему шанс. Он же изменился. Ну, по крайней мере, внешне точно.

— Изменился? — расхохоталась лягушка. — Да он теперь страшнее атомной войны! Нет уж, спасибо. Пусть сначала в зеркало посмотрит, а потом прощения просит.

— Но он правда любит тебя! — взвизгнул Кощей, отчего голем опасно накренился. — И я… я тоже кое-что чувствую. К салату, например. Давно не ел.

Лягушка закатила глаза:

— Ладно, уговорил. Но только потому, что мне скучно. И голем твой забавный. Хотя больше похож на результат неудачного спаривания между утюгом и мотоциклом.

Голем издал звук, похожий на обиженное «пф», и направился обратно, а Кощей мысленно поблагодарил разработчиков за встроенный модуль эмоций.

Иван, пошатываясь как древний дуб после урагана, выполз на берег болота. Его руки тряслись, и в них он держал букет из болотных цветов, который выглядел так, будто его собрали в час пик на свалке после наводнения.

— Любимая! — прохрипел он, пытаясь изобразить романтический жест, но споткнулся и чуть не упал в грязь. — Я пришёл просить прощения!

Лягушка, сидящая на кочке, скептически подняла обе брови:

— И что, опять начнём эту карусель? Балы, обеды, братья твои недоразвитые, что смотрели на меня, как на добычу!

— Ты сама виновата! — взмахнул руками Иван. — Вечно эта твоя вторая личность! То царевна, то жаба! Как с тобой жить, если ты сама не знаешь, чего хочешь?

— Да ты сам хорош! — рявкнула лягушка, брызгая слюной. — Шкуру мою сжёг! Лишил меня единственного удовольствия — сидеть в болоте и ловить мух!

— Да я же думал о твоём благе! — Иван чуть не расплакался. — Хотел, чтобы ты навсегда осталась красавицей!

— Красавицей? — расхохоталась лягушка. — Да я от этих балов чуть не сдохла! Каждый день новые платья, приёмы, эти твои братья-извращенцы, которые только и делали, что строили глазки!

— Ладно, признаю, был неправ! — Иван упал на колени в грязь. — Но теперь всё будет по-другому! Ты можешь быть кем хочешь — хоть жабой, хоть царевной, хоть русалкой, да хоть кикиморой! Я больше никогда не буду лезть в твою жизнь!

— А готовить кто будет? — ехидно спросила лягушка.

— Ну… — Иван почесал затылок. — Может, закажем доставку? В столовой «Веселый гном» есть доставка еды, я слышал! И на уборку можно голема-пылесоса купить! Вон у Кощея есть!

— А как же традиции? — не унималась лягушка.

— Да пошли эти традиции в болото! — взмахнул руками Иван. — Главное, чтобы ты была счастлива!

Лягушка долго смотрела на него, потом не выдержала и рассмеялась:

— Ладно, прощаю! Но если опять начнёшь свои фокусы — превращу тебя самого в лягушку, и будешь квакать до скончания веков!

Иван радостно закивал, чуть не упав от избытка чувств:

— Спасибо, любимая! Я так счастлив!

Они поссорились, помирились, обменялись упрёками и обещаниями — как любая настоящая пара, которая любит, но не выносит друг друга.

Иван, счастливый как новорождённый дракон после банкета, отправился обратно к Кощею.

— Спасибо тебе, Кощей! — воскликнул он, едва не плача от счастья. — Ты спас нашу любовь! Чего хочешь взамен?

Кощей, который уже вернул голову на место и всё это время наблюдал за сценой из-за кустов, потирая костистые руки, ответил:

— Бабу Ягу мне надо повидать. Не знаешь, где её мобильную базу найти?

— Знаю! — оживился Иван. — Нужно собрать три артефакта. Первый — слеза палача, который никогда не плачет. Он живёт в деревне «Последний приговор». Второй — смех клоуна, который никогда не смеётся. Его можно найти в цирке уродов. И третий — волос принцессы, заточенной в башне дракона. Собери их все, и изба сама явится к тебе.

Кощей кивнул, записывая инструкции в свой системный блокнот.

— Спасибо, Иван. Ты помог мне больше, чем думаешь.

В этот момент тело Ивана начало рассыпаться в прах, словно песочный замок под дождём.

— Прощай, друг, — прошептал он, растворяясь в воздухе.

Квест выполнен. +100 кармы!

Огласило системное сообщение и растворилось в воздухе. И только лёгкий ветерок пронёс над болотом слова: «Спасибо за всё…»

А лягушка, оставшись одна, улыбнулась и пробормотала:

— Ну что ж, может, не всё так плохо. Хоть зомби из него получился нормальный… для зомби, конечно.

Кощей открыл интерфейс — не для карты, не для квестов, а чтобы посчитать, сколько ещё человек не стёрли его из памяти, как старый файл.

Экран мигнул.

Клан: «Старые кости».

Глава: Кощей

Участники: 2.

Бульдозар

Бульба

Остальные — исчезли, как последние крошки хлеба в общежитии. Даже те, кто кричал «Кощей!» у ворот замка Дракулы, теперь удалили его из друзей, будто он — ошибка в коде, которую нужно исправить.

Он не злился. Он не ругался, а просто усмехнулся — та самая усмешка, в которой нет радости, только горькое признание: «Ну что ж. Опять один».

Но потом — нажал «Клановый призыв». Через три секунды — Бульба и Бульдозар материализовались посреди болота и рухнули в трясину.

— О, великий лидер! — вдруг произнес Боря. — Теперь они точно поверят, что ты — герой. Особенно когда вылезут из грязи, как две картофелины после дождя.

— Заткнись! — рявкнул Кощей, а сам уже смотрел как его друзья выползают из болота.

И они выползли. Мокрые, злые, с глазами, полными обиды.

— Ты где шляешься?! — рявкнул Бульдозар, хватая Кощея за мантию, будто боялся, что тот снова исчезнет. — Мы думали, тебя волки съели! Или ты сам сбежал, как трус?

— Ага, — подхватил Бульба, голос его дрожал, как струна на балалайке после удара молотком. — Ты нас бросил! Просто ушёл! Без слов! Без причины! А мы тебя ждём, как идиоты!

Кощей попытался огрызнуться:

— Да вы что, дети малые? Я же не в отпуск уехал! У меня квест!

— Квест?! — Бульдозар фыркнул. — Ты называешь это квестом? Ты исчез, когда весь мир начал тебя называть продажной тварью! Мы — стояли за тебя, а ты — сбежал!

— Я не сбегал! — огрызнулся Кощей. — Я думал!

— Думать надо вместе! — Бульба всплеснул руками. — А не один в болоте, как последний этот… как его… кого даже мобы игнорят!

Кощей замолчал. Потом — вздохнул, и грудная клетка снова отработала, как будто в ней были легкие. Но не потому что устал, а потому что понял: он был не прав.

— Ладно, — сказал он тихо, и в голосе его не было злости — только усталая просьба. — Я был не прав. Я испугался. Испугался, что вы узнаете правду: что я — не герой, не «голос тех, кого не слышат», а просто скелет с трещиной на черепе, который случайно взорвал сервер. А вы… вы поверили в меня. Хотя я не заслужил этого.

Он посмотрел на них — на хоббита с цветком в дредах, на паладина с глазами, полными упрямой веры.

— Вы — единственные, кто остался. И я… не справлюсь один.

Он сделал паузу. Потом — прямо, без пафоса:

— Мне нужны три артефакта. Чтобы найти Бабу Ягу. Чтобы взять Обруч. Чтобы закончить этот квест и выйти отсюда. Но меня боятся даже мобы. А вы… вы можете пройти туда, куда я не смогу. Помогите мне.

Бульба и Бульдозар переглянулись. Потом паладин хлопнул Кощея по плечу так, что кости звякнули, как пустые бутылки в подъезде после праздника:

— Ну ладно, костлявый. Только если опять сбежишь — заставлю тебя петь в церковном хоре. Без маски.

— А я, — добавил Бульба, уже улыбаясь, — смонтирую из этого ролик. Назову: «Как мой друг чуть не стал монстром, но передумал, потому что у него есть друзья-идиоты».

Кощей усмехнулся — на этот раз — по-настоящему.

— Пошли, — сказал он. — В деревню «Последний Приговор». За Слезой Палача.

И они пошли — скелет, хоббит и паладин, не как герои, а как те, кто знает: даже в аду нет ничего дороже семьи.

Глава 14 Последний приговор

Они подошли к воротам деревни «Последний приговор», и картина перед ними разворачивалась такая, будто кто-то забыл сохраниться после бета-теста. Вокруг пространство дрожало, как старый телевизор на грани помех, а в воздухе зияли цифровые дыры — чёрные провалы, которые одновременно затягивали и отталкивали. Будто само время здесь застряло в бесконечной петле, не решаясь ни уйти, ни остаться.

Стража стояла у ворот — два NPC в ржавых доспехах, которые выглядели так, будто их собрали из запчастей старого холодильника. Один из них, с лицом, похожим на мятую кастрюлю, поднял руку:

— Стойте! Вход только для приговорённых к смертной казни и их конвоя. Остальным вход воспрещён.

Кощей, который уже привык, что его вид вызывает либо ужас, либо истерику, удивился:

— Вы вообще понимаете, кто я? Я же Кощей! Меня боятся даже мобы, которых давно пора отправить в утиль!

— Нам плевать. — стражник пожал плечами, казалось, даже механика игры здесь давала сбой. — Ты не приговорённый. А значит, вали отсюда!

— Ну всё, приехали. Даже здесь нас не ждут. — пробормотал Бульба, стоявший позади с балалайкой.

Но Боря, висевший на плече Кощея, не собирался сдаваться:

— Эй, костлявый, хватит стоять как потерянная закладка в книге! Пошли отойдем отсюда. Я знаю, что делать.

— И что же? — спросил Кощей, развернувшись и отправившись прочь от ворот.

— Притворитесь теми, кем нужно быть, чтобы вас пустили. — начал Боря, когда друзья отошли подальше. — Ты — заключённый, Бульдозар — стражник-паладин, который тебя конвоирует, а Бульба… ну, скажите, что он пришёл спеть над твоими костями после казни. Это же логично, да?

— Логично?! — возмутился Бульба. — Я не буду петь над его костями! Это выше моего достоинства!

— Зато у тебя есть балалайка, — парировал Боря. — Для всех ты теперь менестрель смерти.

— А бумаги? — спросил Бульдозар, скрестив руки на груди. — Без документов нас точно не пустят.

Боря фыркнул, будто услышал глупый вопрос:

— Серьёзно? Я же ИИ внутри системы. Для меня создать фиктивную бумагу — это как для него, — он попытался махнуть головой в сторону Кощея, — заглянуть в собственную задницу. Держите.

В воздухе перед ними материализовался свиток, подписанный такими закорючками, что даже самые грамотные буквы в нём, вероятно, позабыли, зачем их придумали.

— Готово, — сказал Боря. — Теперь давайте играть роли. Кощей, ты связанный. Бульдозар, ты его тащишь. А ты, — он снова качнул черепом, но уже в сторону Бульбы, — идёшь позади и делаешь вид, что готовишься к концерту.

— Концерт на кладбище, — задумчиво прошептал Бульба. — Как романтично.

Через минуту они вернулись к воротам. Кощей был связан по рукам и ногам (хотя, честно говоря, его руки могли бы сами себя развязать, если бы захотели), Бульдозар держал его на цепи, а Бульба плёлся позади, периодически перебирая струны балалайки, будто проверял, не развалилась ли она окончательно.

Стражники снова остановили их, сделав вид, что видят впервые:

— Кто такие?

Бульдозар, расправив плечи так, будто он только что получил повышение до главы ордена:

— Паладин Бульдозар. Конвоирую особо опасного преступника. Он обвиняется в растлении собак своими костями. Целую свору собрал и научил их петь серенады.

Кощей, изображая покорность, опустил голову, хотя его череп и так смотрел куда угодно, кроме нужного направления.

— А я пришёл спеть. После казни. — добавил Бульба, поправляя цветок в дредах.

Стражники переглянулись. Тот, что с лицом как кастрюля, протянул руку:

— Документы.

Бульдозар сунул в эту руку свиток. Стражник взял свиток из его рук и начал читать, шевеля губами так, будто пытался разобрать рецепт борща на древнеславянском. Потом поднял глаза и сказал:

— Подделка!

Второй стражник, который до этого молча стоял, уткнувшись в свой щит, на котором красовалась надпись «Не лезь — убью», встрепенулся:

— Какая подделка? Там же печать, видишь?

— Какая ещё печать? — возмутился первый. — Это просто клякса!

— Это не клякса, это официальная печать системы! — второй стражник ткнул пальцем в свиток так рьяно, что чуть не проткнул в нем дырку. — Видишь? Тут даже написано: «Ctrl+Alt+Del».

— Да что ты там увидел? Вообще ничего не разобрать! — фыркнул первый. — Это похоже на мазню енотов, которые случайно залезли в серверную!

— Еноты?! — второй стражник аж подпрыгнул. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? Еноты не умеют писать документы!

— А ты уверен? — первый положил руки на бока и выпятил грудь. — Я слышал, они научились играть в покер. Почему бы им не научиться подделывать бумаги?

Бульба, который уже начал терять терпение, пробормотал:

— Ну всё, сейчас они начнут спорить о том, кто круче: еноты или барсуки.

— Может, нам просто уйти, пока они заняты? — шепнул Боре Кощей, всё ещё изображая связанного преступника.

— Нет уж, — прошипел Боря. — Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать из-за двух NPC, которые не могут решить, кто круче: еноты или система.

Тем временем спор продолжался. Первый стражник, явно раздражённый, ткнул пальцем в сторону группы:

— Ладно, допустим, это настоящий документ. Но почему этот скелет такой живой? Он же должен быть мёртвым!

— Он и есть мёртвый! — вмешался второй стражник. — Или точнее, неживой!

— Что за бред? — первый стражник закатил глаза так сильно, что казалось, они сейчас застрянут где-то в затылке. — Если он уже неживой, то зачем его казнить?

— Потому что такова процедура! — второй стражник теперь практически кричал. — Система требует!

— Система требует чего? Чтобы мы тратили время и казнили тех, которые уже мертвы?!

— Да! То есть нет! То есть… я не знаю!

Первый стражник повернулся к группе и махнул рукой:

— Ладно, проходите. Но если потом окажется, что это была ошибка, пеняйте на себя.

— Да где тут ошибка? — спросил второй стражник, но его уже никто не слушал.

Кощей, Бульдозар и Бульба быстро прошмыгнули внутрь, пока стражники не передумали.

— Ну что, — сказал Кощей, потирая запястья после того, как Бульдозар снял цепь, — кажется, мы только что спаслись благодаря енотам.

— Или барсукам, — добавил Боря. — Кто их знает, кто там на самом деле ломает систему.

Бульба вздохнул, оглядываясь по сторонам:

— Знаете, мне начинает казаться, что эта деревня — самое нормальное место в этой игре.

Они осмотрелись, и картина перед ними разворачивалась такая, будто кто-то взял старую пиксельную игру, забыл её обновить лет десять назад, а потом решил добавить декорации «ужасов», но сделал это через копипаст.

Деревня состояла из нескольких покосившихся домиков, которые выглядели так, будто их построили из старых спичек и обломков досок. Грязные дворы заросли бурьяном, мусор валялся у входных дверей, а на некоторых домах окна были заколочены досками — то ли чтобы не пугать прохожих видом внутри, то ли чтобы никто не мог выбраться.

Но главным зрелищем была площадь в центре деревни. Она больше напоминала ярмарку для мазохистов: колодки, дыба, виселица, гильотина — всё это стояло вперемешку, будто кто-то собрал коллекцию самых жутких способов казни и выставил её напоказ. А в самом центре площади высился эшафот, где палач в тёмном балахоне, похожий на персонажа из недоделанного мода, отрубал голову очередному приговорённому. Голова катилась по земле, а тело падало на деревянный пол. Но уже через секунду и голова, и тело растворялись в воздухе, будто их никогда и не было.

И самое жуткое (или смешное, если подумать) было то, что к эшафоту стояла длинная очередь. Люди (если их можно так назвать) терпеливо ждали своей очереди, чтобы быть казнёнными. А после казни они просто появлялись снова — в конце очереди, будто ничего не произошло.

Рядом с площадью располагался маленький рынок из крошечных киосков, где продавались сувениры. На витринах лежали миниатюрные модели колодок, дыб и гильотин, а также зубы, волосы, отрубленные руки и прочие «интересные» вещицы. Никто эти товары не покупал, они просто лежали там, как экспонаты заброшенного музея.

Кощей подошёл к очереди и, сделав серьёзное лицо, спросил у ближайшего NPC:

— За чем очередь? Дефицит завезли? И почем нынче колбаса?

Тот повернулся к нему, будто его только что ударили молотком по голове:

— Колбаса? Ты что, не видишь, где ты находишься? Это же «Последний приговор». Здесь нет колбасы. Мы стоим в очереди на казнь.

— Чего? Прям вот совсем нет колбасы? — не сдавался Кощей. — Может тогда, у вас есть хотя бы сосиски?

NPC задумался, потом ответил:

— Сосиски… Хм… Нет, сосисок тоже нет. Но если хочешь, можешь купить миниатюрную дыбу. Правда, она не работает, но выглядит внушительно.

— Не работает? Как и всё здесь, да? — фыркнул Кощей.

Боря, который всё это время висел у него на плече, не выдержал:

— Конечно, как и всё здесь. Это недоделанная локация. Скрипт запущен, но работает через… ну, скажем так, через тыльный выход.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Бульдозар, который уже начал осматривать одну из миниатюрных гильотин.

— То, что эта деревня — баг, — объяснил Боря. — Разве не заметно? Будто разработчики забили на неё ещё на этапе тестирования. Игроки сюда не ходят, потому что это место — полный хаос. Все механики сломаны, система глючит, и даже эти NPC, которые бесконечно умирают и возрождаются, — это просто какой-то кривой скрипт.

— И что, никто их не чинит? — спросил Бульба, который уже начал подбирать с прилавка чей-то зуб, чтобы рассмотреть его поближе.

— Зачем? — Боря пожал черепом (если такое вообще возможно). — Кому нужна эта локация? Игроки предпочитают нормальные места, где можно получить опыт, а не стоять в очереди на казнь.

— Ну а они тогда почему стоят? — Кощей указал на очередь к эшафоту.

Один из NPC, стоявший рядом, услышал вопрос и ответил:

— Потому что система требует. Мы должны.

— Должны что? — не понял Кощей.

— Умереть, — пожал плечами NPC. — Это наша роль. Мы созданы для этого.

— Но вы же уже умираете, и потом снова встаёте в очередь! — воскликнул Бульдозар.

— Да, — кивнул NPC. — Это наша судьба.

Боря не выдержал:

— Вот именно. Судьба, которая ждет каждый мешок с костями. Вы там в мире тоже вынуждены бесконечно топтать этот круг. Дом-Работа-Дом… И так до смерти.

— Очень символично, — произнес Бульдозар, почесывая подбородок.

— К черту символизм, — сказал Кощей. — Получается, мы сейчас в локации, которая существует только потому, что её забыли удалить?

— Похоже на то, — подтвердил Боря. — Но это нам на руку. Палач, скорее всего, тоже часть этой системы. Если мы сможем его сломать, он даст нам слезу.

— А если не даст? — спросил Бульба.

— Тогда придётся его самого казнить, — ехидно усмехнулся Кощей.

Кощей подошёл к эшафоту и остановился, глядя на палача. Тот стоял неподвижно, как манекен из чёрного камня, только его топор периодически взлетал вверх и опускался с глухим *чпок!* — очередная голова отлетала в сторону, а тело растворялось в воздухе.

— Эй, приятель! — крикнул Кощей, поднимая руку, будто пытался привлечь внимание лектора на конференции.

Палач молчал. Затем его голос раздался через секунду, когда он снова опустил топор:

— Следующий!

Кощей не сдавался. Он шагнул ближе и спросил:

— Слушай, а ты вообще знаешь, за что казнишь этих людей?

Палач даже не повернул головы. Он просто продолжал свою работу, будто Кощей был частью пейзажа, как дерево или облако.

— Может, ему скучно? — предположил Бульдозар, который уже начал осматривать эшафот, как будто это древний артефакт.

— Или он просто зациклен, — добавил Боря. — Видишь, как он двигается? Как старый принтер, который зажевал бумагу.

Кощей попробовал снова:

— А что, если я скажу тебе, что один из этих людей невиновен?

Палач всё так же молчал. Только очередной удар топора и знакомое:

— Следующий!

— Ну и разговорчивый же ты тип, — пробормотал Кощей. — Ладно, давай по-другому. А сам ты когда-нибудь плакал?

Палач никак не реагировал. Его маска, закрывающая лицо, была абсолютно безликой, как у манекена, которого забыли раскрасить.

— Может, рассказать ему шутку? — предложил Бульба, который уже начал терять терпение.

— Да, отличная идея, — съязвил Боря. — Расскажи ему про енотов, которые ломают сервера. Может, он заржёт до слёз.

— Знаешь, почему скелеты не ходят в баню? — все же решил попробовать Кощей. — Потому что их там могут перепутать с вешалкой!

Палач даже не дрогнул. Только очередной приговорённый упал с эшафота, растворяясь в воздухе.

— Следующий!

— Ну всё, это бесполезно, — сказал Кощей, отходя в сторону. — Этот парень либо глухой, либо просто очень сосредоточен на своей работе.

— Может, попробовать что-то более личное? — предложил Бульдозар.

— Например, спросить, почему он выбрал такую карьеру? — подхватил Бульба.

— Думаешь, это сработает? — усмехнулся Кощей.

— А почему бы и нет? — скривился на палке череп Бори. — Хотя, скорее всего, он ответит: «Я создан для этого».

Кощей снова вернулся к эшафоту и спросил:

— А почему ты стал палачом? Это твоя мечта детства?

Палач молчал. Только очередной удар топора и всё тот же:

— Следующий!

— Бесполезно, — констатировал Боря. — Я же говорил.

— Ну и как нам заставить его плакать? — спросил Кощей, глядя на друзей.

— Может, попробовать его разозлить? — предложил Бульдозар.

— Или заставить почувствовать себя живым, — задумчиво произнёс Бульба.

Но, Боря, наконец, сделал вывод:

— Смотрите, он вообще ничего не видит и не слышит, кроме очередного приговорённого перед собой. Чтобы с ним поговорить, нужно быть вон там. На этой самой плахе. Под его топором.

— Что? — удивился Бульдозар. — То есть кто-то должен добровольно лечь под его топор?

— Именно, — кивнул Боря.

— Но это же самоубийство! — воскликнул Бульба.

— Не совсем, — сказал Кощей, глядя на свои костлявые руки.

— Подожди… — Бульдозар замер. — Ты ведь можешь потерять голову и снова её приделать, да?

— Да, — кивнул Кощей. — Для меня это не проблема.

— Значит, ты единственный, кому не страшна потеря головы, — заключил Боря.

— Именно, — повторил Кощей. — Если я окажусь на плахе, то смогу поговорить с ним. И, возможно, заставлю его заплакать.

— Это безумие, — покачал головой Бульба.

— Нет. Это наш единственный шанс, — ответил Кощей.

Друзья переглянулись.

— Ладно, — кивнул Бульдозар. — Но, если что-то пойдёт не так, мы тебя вытащим.

— Конечно, — усмехнулся Кощей. — Только не забудьте подобрать мою голову, когда она покатится.

Он направился к концу очереди, которая, казалось, никогда не заканчивалась. Но он был готов ждать.

Кощей дождался своей очереди. Когда он поднялся на эшафот, палач даже не удостоил его взглядом. Тот просто махнул рукой:

— Следующий!

Но Кощей не торопился. Он медленно подошел к плахе. Посмотрел на палача.

— Не тратьте моё время. Занимайте свое место! — прорычал палач.

«Значит он знает и другие слова», — подумал Кощей.

— Эй, приятель, может, всё-таки поболтаем? — попробовал он, подходя ближе.

— Некогда, — бросил палач, указывая на длинную очередь за спиной Кощея. — Работы ещё много.

— Да ладно тебе, — усмехнулся Кощей. — Я же уже мёртвый. Что тебе стоит немного отвлечься?

Палач вздохнул так, будто система выдала ему ошибку 404 на запрос «терпение».

— Ложитесь на плаху! Сейчас же! — его голос прогремел как раскат грома.

Кощей пожал плечами и положил голову на плаху. Боря, торчащий из-за его спины как вторая голова, пробормотал:

— А я бы на твоём месте побеспокоился. Вдруг он тебя обезглавит, и ты тоже будешь бесконечно стоять в этой очереди?

— Заткнись, — шикнул Кощей, ложа свою голову под топор палача.

Топор поднялся вверх, завис на секунду, а затем резко опустился. Голова Кощея отлетела, покатилась по эшафоту, подпрыгнула пару раз и… осталась лежать на полу. Она не исчезла.

Тело Кощея замерло на секунду, но тоже не исчезло. А затем поднялось на ноги и, шатаясь, будто марионетка без нескольких нитей, которой управлял пьяный кукловод, сделало пару неуверенных шагов вперёд, цепляясь за воздух руками, пока наконец не упало на колени.

— Эй, костлявый, направо! Нет, не туда — МОЁ право! — раздался голос Бори, который подсказывал из-за плеча Кощея, как невидимый суфлер.

Кощей, всё ещё шатаясь, пополз за своей головой. Его движения были настолько неуклюжими, что казалось, будто он только что научился ходить… а точнее ползать.

— Да что ты там копаешься? — продолжил Боря. — Это же твоя голова, а не чужая! Хотя… если бы она была чужая, это было бы даже интереснее. Представь: ты ходишь, а голова у тебя — Пушкина. Ну, или еще чья-нибудь.

Кощей наконец добрался до своей головы и поднял её, держа за лысую черепушку. Затем он выпрямился и теперь стоял на эшафоте, держа свою башку в руке. Голова блестела, как начищенный бильярдный шар. Он покрутил её немного, будто проверяя на вес, а затем, вдруг, поправил посох за спиной. В этот момент голова Бори оказалась аккуратно посередине — прямо над плечами Кощея.

— А че… миленько, — сказал Боря, осматриваясь с новой высоты. — Теперь у меня и тело есть. Почти как у людей. — затем тело Кощея подняло руку с головой вверх, будто собираясь кинуть мяч, — А тебя я выкину сейчас… Например, вон в те кусты.

— Эй, не надо! — крикнула голова Кощея. — Я тебе ещё пригожусь!

—. Пригодишься? — хмыкнул Боря, снова опуская телом Кощея руку и смотря ему в глаза — Не, ну а что… Можно пепельницу из тебя сделать. Да не… я же не курю!

Тело Кощея замахнулось снова, но вдруг замерло, словно вспомнив что-то важное.

— Хотя… знаешь, что? — продолжил Боря. — Что-то я передумал быть тобой. А то придётся еще решать загадки или спасать принцесс.

Голова Кощея закатила глаза (во всяком случае, так показалось):

— Ты серьёзно? Быть мной? Да у тебя нет шансов!

— Зато у меня есть стиль, — возразил Боря. —. И вообще, я бы отлично справился с ролью злодея. А? Как тебе?

— Спасибо, я уж как-нибудь сам, — ответил Кощей, сдвигая в сторону посох и возвращая свою голову на место.

Меж тем, очередь застыла. Приговорённые, которые раньше терпеливо ждали своей казни, начали собираться вокруг эшафота, как зрители на плохом концерте. Скрипт сломался. Система ожидала, что каждый казнённый исчезнет, но Кощей не исчез, а начал кривляться, как актёр на импровизированной сцене:

— Дамы и господа! Сегодня вы стали свидетелями величайшего события в истории казней! Перед вами — скелет, который не может умереть!

Толпа приговорённых начала аплодировать.

— Это что, новое шоу? — крикнул один из NPC. — Я думал, здесь казнят, а не устраивают цирк!

— Да уж, — добавил другой. — Если бы я знал, что здесь такое веселье, привёл бы всю семью.

— Смотрите, он ни живой, ни мертвый! — завопил третий, тыкая пальцем в Кощея. — Это же баг! Надо написать жалобу разработчикам!

Бульба и Бульдозар, просто стояли в стороне, молча, открыв рты. А палач, который до этого ждал рядом с плахой, когда же сработает скрипт, замер. Его топор выпал из рук, а его маска треснула и слетела, и лицо под ней выражало полное недоумение. Он смотрел то на Кощея, то на толпу, которая больше не хотела умирать.

— Что ты наделал? — пробормотал он, глядя на Кощея. — Теперь никто не придёт казниться.

— Что такое? — Кощей повернулся к нему

Палач молча смотрел на него, а затем вдруг пустил суровую мужскую слезу.

— Ты чего? — удивился Кощей.

— Я… остался без работы, — всхлипнул палач. — Кому мне теперь рубить головы, если никто не хочет умирать?

Боря фыркнул из-за спины Кощея:

— Ну, знаешь, всегда можно переквалифицироваться. Например, в массажисты. Ну… или в парикмахеры.

Палач зарыдал ещё сильнее:

— Но я всю жизнь учился рубить головы! У меня даже диплом есть!

— Ладно, не плачь, — вздохнул Кощей. — Может, найдёшь другое применение своим навыкам. Например, рубить капусту.

— Капусту?! — возмутился палач. — Я не могу рубить капусту! Это же… это же недостойно!

— Ну, тогда можешь рубить деревья, — предложил Боря. — Или хотя бы пугать детей на Хэллоуин.

Палач скрестил руки на груди и отвернулся, продолжая всхлипывать:

— Никто меня не любит, никто не понимает…

— Давай свою слезу. Она мне нужна. — Кощей подошёл к палачу и протянул руку.

— Зачем? —удивлённо посмотрел на него Палач.

— Для коллекции, — ответил Кощей.

Палач вытер слезу и протянул её Кощею.

Как только Кощей получил слезу, деревня начала растворяться в воздухе. Цифровые дыры, которые раньше зияли вокруг, начали расширяться, поглощая дома, площадь, эшафот и NPC.

— Что происходит? — спросил Бульба, который вместе с Бульдозаром наблюдал за этим зрелищем.

— Система удаляет локацию, — объяснил Боря. — Она больше не нужна.

— А мы? — спросил Бульдозар.

— Мы исключения, — ответил Кощей. — Мы всегда исключения.

Деревня исчезла, поглощённая черными дырами, будто её никогда и не было. Кощей, Бульдозар и Бульба стояли посреди пустоты, которая медленно превращалась в новый ландшафт игры.

В воздухе перед Кощеем парило новое сообщение от системы:

Вы получаете легендарное достижение

«Всадник без головы»

Ваш вид без головы настолько абсурден, что даже самый психически-устойчивый персонаж в этом мире разрыдался, как ребенок. Вы итак являетесь тем, кого боятся даже мобы, но отныне, если вы снимите свою голову, как шапку, вас будут бояться даже драконы.

— Осторожнее, — проскрипел Боря за спиной, который тоже видел сообщения Кощея. — Реальный всадник без головы может предъявить за авторское право.

Глава 15 Грустный клоун

Кощей, Бульба и Бульдозар стояли перед входом в цирк, который выглядел так, будто его случайно забыли в игре еще в прошлой эпохе игроиндустрии. Флаги над входом были выцветшими, будто их красили старыми чайными пакетиками, а афиши на стенах казались нарисованными угольком на обрывках газет. На одной из них был изображён клоун с грустными глазами и чёрными слезинками под ними. Подпись гласила: «Шмаро — король молчаливого смеха».

— Ну что, это оно? — спросил Бульдозар, скрестив руки на груди. — Выглядит как место, куда NPC отправляются, чтобы забыть, что они кто они такие.

— Да ладно тебе, — возразил Бульба, поправляя цветок в дредах. — Это же цирк! Место, где даже старые шутки кажутся новыми… или хотя бы пытаются.

Кощей осмотрел окрестности и добавил:

— Знаете, это место выглядит, как та деревня. Будто его создавали в последний момент перед дедлайном, а потом так и бросили, недоделав. Даже текстуры здесь словно взяли из помойного ведра.

Боря, висевший на плече Кощея, фыркнул:

— О, конечно. Потому что ничто не говорит "веселье", как графика уровня прошлого века.

Они подошли ближе к входу, где их встретил NPC-билетёр. Он был одет в потрёпанный костюм, который когда-то, возможно, считался элегантным. Его лицо напоминало мятую кастрюлю, но теперь оно было чуть более "цирковым" — с белой маской и чёрными разводами вокруг глаз. Он протянул им билеты и произнёс механическим голосом:

— Добро пожаловать в цирк "Забытые звёзды". Представление начинается через минуту.

Боря не выдержал:

— О, смотри-ка, этот парень будто сошёл с того же конвейера, что и стражник из деревни. Только теперь он в костюме. И, кажется, забыл переодеть лицо.

Кощей прищурился:

— Странно… Они даже не потрудились поменять модель. Это что, один и тот же NPC?

Бульдозар качнул головой:

— Ну, я бы на его месте бы точно потребовал новую внешность. А этот, похоже, просто рад, что его перевели из деревни в цирк.

— Эй, приятель, — Кощей решил проверить теорию, — а ты случайно не работал раньше в деревне "Последний приговор"?

Билетёр моргнул, будто система зависла на секунду, а потом ответил:

— Не помню такого. Я работаю только здесь.

— Конечно, еще бы он помнил, — хихикнул Боря — Видимо, его профиль заблокировали за слишком частое оскорбление енотов.

— А может, это его брат-близнец? Или клон? — предположил Бульба.

— Да какая разница, — пожал костлявыми плечами Кощей. — Главное, что этот не заставляет выдумывать причину, чтобы зайти.

Билетёр протянул им билеты:

— Проходите. Только не забудьте вернуть билеты после представления.

— Вернуть билеты? — фыркнул Боря — Серьёзно? Это как возвращать воздух после того, как ты им подышал. Или, например, отдавать обратно попкорн, который ты уже съел.

Когда они вошли внутрь, их встретил странный контраст. Снаружи цирк выглядел заброшенным, а внутри всё было… слишком ярко. Будто кто-то перестарался с настройками графики: краски были кричаще-насыщенными, а свет бил прямо в глаза. Но что-то в этой яркости казалось искусственным, будто её специально сделали, чтобы скрыть трещины в стенах.

— Смотрите, — сказал Кощей, указывая на арену. — Здесь даже песок на арене тоже выглядит как текстура из старой игры.

— Да, и музыка… — заметил Бульба — Она вообще не для цирка.

Из динамиков лилась медленная, мрачная мелодия, которая больше подходила для фильма ужасов, чем для весёлого представления. Она вызывала странное чувство меланхолии, будто сам воздух здесь был пропитан грустью.

— Это что, саундтрек к чьей-то депрессии? — спросил Бульдозар, морщась.

— Ну здесь явно не хватает пары веселых нот, — прокомментировал Боря. — Да и что вы хотели, учитывая местную графику, на музыку точно бюджета не хватило.

Зрители (NPC) медленно стекались к арене, занимая свои места. Они двигались как сомнамбулы, без эмоций, без слов. Каждый просто шел и занимал своё место, будто следовал заранее написанному алгоритму.

— Смотрите, — заметил Бульба. — Такое ощущение, что они тут просто для мебели.

— Точно, — кивнул Кощей — всё это начинает напоминать мне одну большую систему. Все эти неписи — просто копии друг друга. Они выполняют свои роли, даже не понимая, зачем.

Боря фыркнул:

— Так и есть. Это же классика жанра: NPC созданы, чтобы делать одно и то же до бесконечности. Видимо, их девиз: "Жизнь — это цикл, а смерть — это баг".

Они прошли и сели на лавочки в первом ряду. Остальные зрители просто обтекали их, будто вообще не замечали.

— Интересно, — произнес Бульдозар. — Они нас даже не видят.

Бульба покачал головой:

— Может, мы для них невидимы? Или это просто баг системы.

— А, по-моему, — Кощей задумчиво смотрел на арену, — всё это место выглядит так, будто его создали специально для нас. Словно этой локации вообще не существует в основной игре.

— Я тебе даже больше скажу, костлявый, — Боря посмотрел прямо на Кощея. — Мы находимся за пределами доступных локаций с того момента, как ты попал на болото. Кто-то специально ведет нас. Вот только кто?

В этот момент свет потух, а яркие прожектора высветили пятно посреди арены. Друзья отвлеклись от разговора и уставились на свет. Появился конферансье, одетый в старомодный костюм, который выглядел так, будто его нашли на свалке. Он поднял руки и объявил:

— Дамы и господа! Добро пожаловать в цирк "Забытые звёзды"! Сегодня вас ждут невероятные номера, которые заставят вас смеяться… или плакать.

Боря фыркнул:

— О, отлично. Значит, у нас есть выбор: либо истерический смех, либо тихие рыдания. Прямо как в жизни.

— Да заткнись уже, — фыркнул на него Кощей. — Давайте, посмотрим, что будет дальше

Когда конферансье объявил начало представления, арена ожила. Первым номером выступали акробаты. Они выполняли невероятные трюки: прыгали через обручи, кувыркались в воздухе и ловили друг друга в позах, которые казались физически невозможными. Но их движения были однообразными и механическим, будто они просто повторяли заранее записанную программу.

— Смотрите, — сказал Кощей, указывая на них. — Они же как роботы. Даже если упадут, наверное, просто встанут и продолжат.

— Да нет. Они не упадут, — ответил Боря. — Это как твоя старая микроволновка, она не выключится сама, пока таймер не дойдет до конца.

Когда акробаты поклонились, зрители стали аплодировать стоя, кричать "Браво!" и бросать цветы. Но стоило им скрыться за кулисами, как лица зрителей мгновенно становились пустыми, будто кто-то выключил их эмоции.

— Прямо как соцсети, — заметил Бульба. — Один ролик сменился другим, и никто уже не помнит предыдущий.

Следующими выступали жонглёры. Они подбрасывали факелы, кольца и даже живых кроликов. Один из кроликов внезапно выпрыгнул из круга и побежал по арене, пока жонглёр пытался его поймать.

— О, смотрите! — воскликнул Бульдозар. — Это первый живой момент за всё представление.

Боря добавил:

— Если бы я был этим кроликом, я бы тоже сбежал. Особенно если меня швыряют в воздух каждые пять минут.

Они продолжили смотреть, а цирк, все так же, был похож на скриншот из игры, которую забросили на стадии альфа-теста. Купол над ареной подрагивал, как старый телевизор, на котором плохо ловит сигнал. Зрители сидели ровными рядами, их лица были одинаковыми, будто кто-то забыл нарисовать им эмоции. А может, просто не захотел.

На арене жонглёры теперь кидали друг другу обручи, которые иногда пролетали мимо и растворялись в воздухе. Тигры прыгали через огонь, который почему-то горел зелёным. Медведь на велосипеде крутил педали так усердно, что казалось, вот-вот взлетит. Но никто не обращал внимания. Даже медведь выглядел так, будто ему всё равно.

— Это же полный хаос, — сказал Кощей, развалившись и скрипнув лавочкой под собой. — Как они вообще следят за всем этим?

— А они и не следят, — ответил Бульба, поправляя свои дрэды. — Это же скрипт. Программа делает вид, что это цирк, а зрители делают вид, что им весело.

— Ну и бред, — пробормотал Кощей.

И тут на арену вышел клоун.

Он был одет в классический костюм Пьеро из сказки про Буратино: огромные ботинки, полосатые штаны, колпак с помпоном. Его белое лицо с чёрными слезинками под глазами выглядело так, будто кто-то специально создал его для того, чтобы показать, как больно быть невидимым. Некоторые зрители встали и ушли из зала.

Клоун начал своё выступление с того, что попытался прыгнуть через невидимый обруч. Он разбежался, высоко подпрыгнул и … врезался в невидимую стену. Зрители слабо заулыбались, но их улыбки были каким-то неестественными.

— Что это сейчас было? — спросил Бульдозар.

— Это, — сказал Боря, — называется "метафора". Он прыгает через стену, которая существует только в его голове. Как все мы.

Клоун поднялся, отряхнулся и попробовал снова. На этот раз он поскользнулся на своих ботинках и упал, едва не свалившись с арены. Зрители рассмеялись чуть громче, но смех был таким же пустым, как их взгляды.

— Знаете, что меня бесит? — спросил Кощей. — Они даже не замечают, что он старается.

— А он точно старается? — уточнил Бульба. — Может, он просто выполняет свою программу, как все остальные?

Клоун достал из кармана воздушные шарики и начал их надувать. Первый шарик лопнул прямо у него перед носом. Он вздрогнул так, будто это был взрыв гранаты. Зрители снова засмеялись, но, все так же, без особого интереса.

Клоун завершил свой номер тем, что попытался залезть на стул, который внезапно оказался гораздо выше, чем он ожидал. После нескольких неудачных попыток он наконец взобрался на него, но тут же упал, опрокинув стул вместе с собой.

Зрители слабо похлопали, но ни один из них не бросил ему цветок. Они просто встали и начали уходить, будто его выступление вообще ничего не значило.

— Ни одного лайка, — прошептал Бульба.

Клоун поднялся с пола, поклонился пустому залу и посмотрел на уходящих зрителей. В его глазах блеснули настоящие слёзы. Он развернулся и медленно пошёл за кулисы.

— Вот ведь… — сказал Бульдозар, почесывая затылок. — Он как тот файл, который никто не скачивает, хотя он бесплатный.

— А, по-моему, он как я, — Кощей задумчиво провожал клоуна взглядом. — Мы оба делаем вид, что всё под контролем, а на самом деле просто надеемся, что кто-то заметит нашу боль.

Боря качнулся на плече Кощея и добавил:

— Да, только он даже не знает, что у него есть боль. А ты хотя бы понимаешь, что тебе нужен новый скрипт для жизни.

— Я бы на его месте, — задумчиво произнес Бульба, — просто начал бы бросать шарики в зрителей. Может, хоть так, они бы меня заметили.

— А я бы вообще удалил всех зрителей. — усмехнулся Кощей. — К чёрту их механические улыбки.

На что Боря тут же философски подметил:

— Ну, и кому ты тогда будешь жаловаться?

Кощей первым шагнул за занавес, который был таким же потрёпанным, как старый ковёр в деревенском доме. За кулисами царила полутьма — свет едва пробивался через щели в стене, а воздух пах пылью и чем-то сладковатым, будто здесь когда-то хранили слишком много воздушных шариков.

— Эй, Шмаро! — крикнул Бульба, размахивая руками так, будто пытался согнать невидимых мух. — Ты где? Мы видели твой номер. Он… эээ… очень глубокий.

— Глубокий? — фыркнул Боря с плеча Кощея. — Это не номер, это квест на выживание. "Пройди через стул, не сломав весь мир."

Из темноты донеслось слабое шарканье. Клоун сидел на перевёрнутом ящике, обхватив голову руками. Его белое лицо теперь казалось серым, а чёрные слезинки под глазами растворились в настоящих слезах. Он даже не взглянул на вошедших.

— Ого, — сказал Бульдозар, почесывая подбородок. — Он как тот NPC, который все еще ждет своего героя, когда игрок уже давно забросил игру.

— Привет, — попробовал заговорить Кощей. — Мы из зала. Нам очень понравилось твое выступление.

Клоун молчал. Он просто смотрел в пол, будто там была написана инструкция, как жить дальше.

— Ну и молчун, — протянул Боря. — Может, ему забыли установить синтез речи?

Бульба достал балалайку и начал наигрывать что-то весёлое. Мелодия прыгала по стенам, как мячик, но клоун даже не шелохнулся.

— Давайте я попробую, — предложил Кощей. Он подошёл ближе и присел рядом с клоуном. — Слушай, ты молодец. Ты знаешь, что твой номер был самым странным за весь вечер? А это достижение.

Клоун медленно поднял голову, но его глаза были пустыми, как экран выключенного телевизора.

— Никто… — произнёс он тихо. — Никто не заметил.

— Как это не заметил? — воскликнул Бульба. — Мы же видели! И даже хотели бросить тебе цветы, но их кто-то спёр из нашего инвентаря.

Клоун не ответил. Он снова опустил голову и начал бормотать:

— Никто не заметил… Никто не заметил…

— Да заметили мы тебя! — сказал Боря, качаясь на плече Кощея. — Ты как тот баг в игре, который невозможно не заметить. Все про него говорят: "А вот этот баг — он просто гениальный!"

— И вообще, — добавил Бульдозар, — ты же клоун! Ты должен быть весёлым, а не сидеть тут, как забытый патч.

Но клоун всё повторял свою фразу, будто это был единственный скрипт, который у него остался:

— Никто не заметил… Никто не заметил…

Кощей вздохнул и посмотрел на друзей:

— Знаете, это как разговаривать со стеной. Только стена хотя бы не плачет.

— Может, он просто программа, которая застряла в бесконечном цикле? — предположил Боря.

— Или он просто слишком устал, чтобы выходить из цикла, — ответил Кощей.

Бульба положил балалайку на колени и задумчиво произнёс:

— А может, он просто не знает, что мы тоже никто?

Клоун внезапно замолчал. Он поднял голову и посмотрел на них пустыми глазами.

— Что? — спросил он.

— Мы такие же, как ты, — сказал Кощей. — Мы все здесь пытаемся быть кем-то другим. Но в итоге остаёмся собой.

Клоун молчал. Потом снова опустил голову и тихо произнёс:

— Никто не заметил…

— Вот ведь… — пробормотал Боря. — Он как заставка на старом компьютере. Повторяет одно и то же, пока кто-нибудь не выключит его.

— Может, нам просто уйти? — спросил Бульба.

Кощей покачал головой:

— Нет. Мы должны что-то сделать.

Он встал, подошёл к клоуну и положил руку ему на плечо.

— Послушай, — сказал он. — Ты можешь быть хоть королём цирка, хоть программистом, который забыл пароль от своей игры. Но если ты будешь продолжать говорить это, никто так никогда и не заметит тебя.

Клоун поднял голову и посмотрел на Кощея. В его глазах блеснула искра.

— Никто… — начал он.

— Заметил! — закончил за него Кощей. — Теперь мы здесь. И мы заметили!

Клоун молчал. Потом медленно встал, снял свой колпак с помпоном и положил его на ящик.

— Я устал, — сказал он.

— Мы тоже, — ответил Кощей. Он сделал шаг назад, задумчиво посмотрел на клоуна и почесал свою челюсть, которая, как обычно, скрипнула противным звуком резаного пенопласта — Знаете что? У меня есть идея.

— Какая ещё идея? — спросил Боря, качаясь на плече. — Мы сейчас все вместе споем караоке?

— Нет, — ответил Кощей. — Мы поступим как в деревне. Сломаем его скрипт.

— Сломаем скрипт? — переспросил Бульба, поправляя свою балалайку на спине. — И как ты это себе представляешь?

— Да элементарно, — сказал Кощей. — Когда он снова выйдет на сцену, ты, Бульба, должен выбежать и начать играть что-то весёлое. Что-то такое… ну, знаешь, что заставит зрителей повернуть головы.

— А что будешь делать ты? — спросил Бульба, явно размышляя, стоит ли вообще соглашаться на это.

Кощей пожал плечами:

— На ходу придумаю что-нибудь. Главное — быть рядом, когда этот скрипт работает. Если мы сможем его сломать, возможно, он наконец заметит, что мы здесь.

— Звучит как план, — сказал Боря. — Только не забудь, что последний раз, когда ты "на ходу придумывал", один грозный лич вдруг стал обычной палкой.

— И не такой уж обычной, — усмехнулся Кощей. — И вообще, это был эксперимент!

— Эксперимент, который чуть не сломал всю игру, — добавил Боря.

— Ну ведь не сломал же, — резюмировал Кощей.

— Ладно, я готов, — сказал Бульба. — Но я хочу компенсацию.

— Какую ещё компенсацию? — удивился Кощей.

— Хочу новую балалайку, крутую, электрическую, с рельсовыми звукоснимателями и здоровенными колонками.

— Да где ж мы тебе такую возьмем? — Кощей уставился на Бульбу, сведя домиком надбровные дуги. — Разве ты не можешь просто героически сыграть ради общего дела?

— Ну, попробовать стоило, — скривился Бульба. — Но вообще-то я больше предпочитаю "героически избегать драк". Но ладно, ради такого случая могу и сыграть.

— А мне что делать? — спросил Бульдозар, поднимая руку, словно на уроке.

Кощей посмотрел на него и задумчиво произнёс:

— Пойдём, по дороге объясню.

Они вышли из-за кулис и вернулись в зал цирка. Зрители снова начали собираться в амфитеатр, а их лица опять были такими же безэмоциональными, как и раньше. Казалось, они даже не в курсе, что были здесь несколько минут назад.

Еще через несколько минут к ним подошёл Бульдозар. Он выглядел довольным, будто только что успешно выполнил секретную миссию.

— Ну как? — спросил Кощей.

— Всё по плану, — ответил Бульдозар с загадочной улыбкой.

— Что по плану? — спросил Бульба.

— Все увидишь, — сказал Кощей.

— Бредовый план, — пробормотал Боря.

— Зато наш, — ответил Кощей.

Они устроились на своих местах и стали ждать, когда клоун снова выйдет на сцену.

Снова представление. Всё шло своим чередом: жонглёры кидали обручи, медведь катался на велосипеде, а слон почему-то пытался читать стихи, хотя никто не понимал, откуда у него книга. Зрители механически хлопали, будто их руки были запрограммированы на один и тот же ритм.

И вот на сцену вышел клоун. Он был таким же грустным, как в прошлый раз. Некоторые зрители снова начали подниматься, чтобы уйти, но тут произошло что-то странное.

Ещё до того, как клоун успел сделать первый шаг, на сцену выбежал Бульба. Он начал играть на балалайке что-то похожее на панк-рок, ногой отстукивая ритм. Его игра была такой громкой и неожиданной, что зрители, которые хотели уйти, замерли на месте. Будто система зависла, не понимая, что делать дальше.

— Что происходит? — спросил Боря с плеча Кощея.

— Это называется "ломаем скрипт", — ответил Кощей.

Но это было только начало. Не успел Бульба сыграть третий аккорд, как на сцену вслед за ним выбежал Кощей. Он начал бегать за Бульбой, кидаясь в него своими костями и крича:

— Перестань! Ты ему мешаешь! Этот клоун — художник, а ты тут устроил концерт для мертвецов!

Бульба, не прекращая играть, крикнул в ответ:

— А ты тогда кто?! Хореограф для скелетов?!

Зрители начали смотреть пристальнее. Раздались редкие смешки. Казалось, даже воздух вокруг стал немного живее.

Бульба, продолжая играть, убегал от Кощея, но не прекращал аккомпанировать. Он кружился по арене, будто танцевал какой-то странный танец, а его балалайка издавала всё более абсурдные звуки.

Клоун, который до этого просто стоял, начал подстраиваться под их хаос. Он попытался повторить свои обычные трюки, но теперь они выглядели совсем иначе: он поскользнулся на костях Кощея, запутался в шнурках своих огромных ботинок и чуть не упал, когда Бульба случайно задел его балалайкой.

Зрители смотрели на это в шоке. Некоторые даже встали, чтобы лучше видеть происходящее. Кощей и Бульба продолжали своё "выступление". Кощей теперь не только кидал кости, но и пытался жонглировать ими, хотя постоянно ронял их. Бульба, несмотря на весь хаос, продолжал играть, добавляя всё более странную мелодию.

Клоун, наконец, втянулся в их представление. Он начал повторять их движения, но с какой-то своей изюминкой: поскользнулся, упал, но тут же вскочил и сделал вид, что это часть номера.

Когда клоун завершил своё выступление, Бульба перестал играть, а Кощей остановился. В зале повисла тишина.

И в этой тишине раздались робкие хлопки. Это был Бульдозар. Потом от него же полетел первый цветок на арену. И тут весь зал взорвался овациями. Цветы буквально устилали арену, будто зрители наконец осознали, что они могут чувствовать.

Клоун стоял посреди этого хаоса, ошеломлённо глядя на цветы. Потом он нагнулся, поднял один из них и понюхал. Раздался редкий смешок. Потом ещё один. А потом клоун начал истошно ржать, хватаясь за живот.

— Наконец-то заметили… — сказал он сквозь смех.

И тут произошло что-то невероятное. Клоун начал растворяться. Его образ распался на строки кода, которые медленно исчезли в воздухе. За ним последовал весь цирк: купол, арена, зрители — всё превратилось в цифровой шум и растворилось в пустоте.

Друзья снова остались посреди ничего.

— Ну что, — сказал Кощей, — похоже, мы сделали это.

В воздухе перед Кощеем опять мерцало сообщение от системы:

Поздравляем. Вы получаете новое достижение:

"Психолог по вызову"

Выше выступление было настолько тупым, что даже самый грустный персонаж этого мира смеялся без остановки, хватаясь за живот. За это вы получаете способность «Эмпатия». Теперь вы можете иногда заглянуть в душу любого персонажа и даже игрока, и узнать, о чем он грустит (или наоборот).

А в руке у Кощея появился новый предмет:

"Смех клоуна"

Квестовый предмет.

— Вот и всё, — сказал Кощей, пряча предмет в карман.

— Надеюсь, он теперь будет счастлив, — добавил Бульба.

— Конечно, будет, — ответил Боря. — Хотя я не удивлюсь, если в следующей локации этот парень будет изображать принцессу.

— А мне кажется, все это было лишнее, — заметил Бульдозар. — Возможно было бы достаточно и одного цветка в конце его выступления, и система бы сама поломалась.

— Кто знает... — задумчиво произнес Кощей.

Глава 16 Сила в волосах

Замок выглядел так, словно его собрали из обломков старых декораций: башни накренились, будто их вот-вот унесёт ветром, а флаг над главной башней болтался, как тряпка на верёвке. Когда друзья подошли к нему, их встретил странный звук — будто кто-то пытался одновременно играть на баяне и ломать мебель.

— Ого, — сказал Бульба, почёсывая затылок. — Это место выглядит так, будто его создавали во время перерыва на кофе. И забыли доделать, как и все, что встречалось нам до этого.

— Да уж, — согласился Кощей. — Будь я драконом, я бы здесь даже не приземлился.

— Ай!.. — над землей пронёсся громкий женский вопль. — Вот и вали урод!

А затем из ворот замка вышел рыцарь. Его доспех был помят, шлем отсутствовал, а не лице сияла блаженная улыбка, открывающая отсутствие некоторых зубов. Он держал в руке клок золотистых волос, которые светились так ярко, что казались маленьким солнцем.

— Ну, фто, неудафники, фы опостали! — размахивая волосами, как трофеем, заявил рыцарь, который шепелявил так, будто язык у него был ватный. — Фолос больсе нет. Фсе мои.

— Эээ… приятель, а может поделишься? — спросил Кощей. — Нам для задания надо. Хоть один??

— Неа, — отрезал рыцарь. — Так это не лаботает. Фтобы фыполнить кфест, фолос нуфно добыть самому. Хе-хе… Удачи, пфидуфки!

Рыцарь развернулся к друзьям спиной и отправился прочь от замка.

— Бесполезно! — фыркнул Боря с плеча Кощея. — У этого беззубого мажора зимой снега не допросишься.

— Это точно, — ответил Кощей. — Ладно, пойдёмте внутрь. Разберёмся сами.

Когда друзья вошли в замок, их встретила полная тишина. Слишком полная. Будто даже шторы на окнах боялись шевельнуться. Но едва они сделали несколько шагов, как из-за угла вылетел огромный дракон. Его глаза горели, как два прожектора, а из пасти вырывались языки пламени, которые могли бы превратить наших друзей в хрустящие тосты.

— Ешки-матрешки, — пробормотал Бульба. — Похоже это тот самый момент, когда нужно придумать что-то умное.

Кощей шагнул вперёд, вспомнив достижения из прошлых квестов, схватил себя за голову, и снял ее, как будто это была шляпа. Он сделал глубокий реверанс, размахивая головой-шляпой перед собой, парадируя приветствия мушкетеров.

— Ваше великолепие, вы гостей не ждете? Мы тут мимо проходили, думаем, а что, если зайти?

Дракон сперва замер. Он посмотрел на Кощея, его глаза медленно вылезли из орбит, а хвост, вдруг, судорожно задёргался. Еще через секунду он издал жалобный писк и попытался забиться под ближайшую лавку.

— Это что сейчас было? — спросил Бульба, глядя на дракона, который ритмично подрагивал в углу замка, а на его спине болталась маленькая лавочка.

— Да просто решил проверить правдивость достижения «Всадник без головы», — ответил Кощей, водружая голову обратно. — И впрямь, работает безотказно.

В этот момент из-за угла показалась симпатичная девушка, одетая в роскошное платье, которое, казалось, светилось изнутри. У нее были весьма приятные черты лица, милый носик, пухлые губки, но все это великолепие портила её, совершенно лысая, голова. Увидев произошедшее, она моментально встала в стойку, выхватив свою боевую сковороду.

— Ты что сделал с Гошей?! — закричала она, стремительно бросаясь к Кощею.

И перед тем, как Кощей успел что-то сказать, сковорода уже обрушилась ему на череп.

— Эй! — воскликнул он, пытаясь увернуться от следующего удара. — Мы просто зашли в гости, хотели попить чаю!

— Чаю? — удивилась принцесса, опуская сковороду. — Как чаю? Вы уверены, что не за волосами?

— За волосами? — переспросил Кощей, делая вид, что шокирован. — А что, здесь раздают волосы?

Гоша, который до этого делал вид, что спрятался под лавкой, осторожно повернул голову и произнёс:

— Знаете, иногда я думаю… если бы люди всегда приходили сюда просто попить чаю, то, возможно, мне и не надо было изображать из себя страшного монстра.

— Гоша, ты опять философствуешь? — вздохнула принцесса.

— Простите, ваше высочество, — ответил дракон. — Но иногда мне кажется, что я не просто дракон. Я, например, могу олицетворять что-то большее. Например, мудрость… или благородство.

— Или того, кто прячется под лавкой, как нашкодивший кот, — добавил Боря с плеча Кощея.

— Ну, или так, — обреченно вздохнул Гоша.

— Гоша, хватит умничать. Ты что, не видишь? К нам гости пришли! —закатила глаза принцесса.

— А вы знаете, что большая часть проблем в мире начинается именно с того, что кто-то слишком большой пытается спрятаться под маленькой лавкой? — проигнорировал замечание принцессы дракон.

— Гоша, заткнись! — рявкнула принцесса.

— Ну вот, опять я виноват, — пробормотал дракон и снова забился в угол.

— Так, может, всё-таки объясните, почему все так хотят ваши волосы? — спросил Кощей, обратившись к принцессе.

Она вздохнула и медленно присела на лавку.

— Знаете, что меня больше всего бесит? Все эти принцы и рыцари приходят только ради моих волос. Они даже не смотрят на меня. Просто берут, что им нужно, и уходят. Уроды.

— А что насчёт вас? — спросил Бульдозар.

— Я? — удивилась принцесса. — Никто никогда не спрашивал. Они даже не знают, что я люблю готовить макароны с сыром или что мой любимый цвет — синий.

— А почему вы тогда не уйдёте отсюда? — спросил Боря.

— Куда? — рассмеялась принцесса. — Это мой дом. И Гоша тоже. Без него я бы уже давно сошла с ума.

Принцесса сидела на лавке, поджав ноги, будто пыталась спрятаться от мира. Её светящееся платье создавало вокруг неё мягкое сияние, но без волос она выглядела так, будто кто-то забыл дорисовать её портрет.

— А знаете, что самое обидное? — сказала она, глядя куда-то вдаль. — Все эти принцы и рыцари… они даже не спросят моё имя. Для них я просто «та с волосами».

— Ох, действительно. Меня зовут Бульдозар, а вас как? — вклинился в разговор паладин.

— Аэлина, — ответила она. — Но никто никогда его не произносит. Они просто говорят: «Где волосы?» или «Дайте мне ваши волосы!».

— Ну, это же NPC, — фыркнул Боря с плеча Кощея. — У них и так нет чувств.

— Заткнись, Боря, — сказал Кощей. — Это не смешно.

— Да ладно, — продолжил Боря. — Она же программа. Просто набор строк кода.

— Я не программа, — возразила Аэлина. — Я человек. Ну… почти.

— Почти? — удивился Бульба.

— Да, — вздохнула она. — Когда-то я была обычной девушкой. Стандартная принцесса, которая ждала, пока её спасут. Но потом появились эти мои волосы. Они стали… особенными. Теперь все хотят их.

— И что в них такого особенного? — спросил Бульдозар.

— А никто не знает, — пожала плечами Аэлина. — Говорят, они могут исполнять желания. Или открывать порталы. Или… я даже не помню уже. Всё это чушь. Главное — все хотят их, но никто не хочет меня.

— И как же вы тут одна? — спросил Кощей.

— Ну почему одна? У меня есть Гоша, — усмехнулась она. — Я просто живу здесь, готовлю макароны с сыром и разговариваю с моим драконом. Он единственный, кто меня слушает.

— Ну тогда уйдите отсюда вместе! — снова влез Боря.

— Куда? — рассмеялась Аэлина. — Это же мой дом. Без него я просто растворюсь.

— Как это? Растворитесь? — переспросил Бульба.

— Да, — кивнула она. — Если кто-то долго остаётся без дела, система просто удаляет его. Как ненужный файл.

— Звучит как плохой фильм, — пробормотал Боря.

— Ты не понимаешь, — сказал Кощей, задумчиво глядя на принцессу. — Даже в игре люди остаются одинокими.

— Да ладно, — фыркнул Боря. — Она же просто непись… Как я.

— Нет, не просто, — возразил Кощей. — Она как мы. Пытается найти смысл там, где его нет.

— Смысл? — усмехнулась Аэлина. — Мой смысл — это мои волосы. Без них я вообще никому не нужна.

— А если бы твои волосы исчезли? — спросил Бульдозар.

— Они, итак, уже исчезли, — ответила она, и в ее голосе звучала вселенская грусть. — Последний рыцарь забрал их. Теперь я просто… существую. Когда-нибудь они снова отрастут, и снова придет очередной балбес, который даже имени моего не спросит.

— Но ведь есть что-то ещё, — сказал Кощей. — Например, ваше любимое блюдо. Макароны с сыром.

— Да, — улыбнулась Аэлина. — Я люблю готовить. Особенно когда Гоша помогает.

— Гоша помогает готовить? — удивился Бульба.

— Конечно, — ответила она. — Он отлично умеет растапливать сыр. Только иногда он забывает, что нельзя использовать огонь прямо в замке.

— Огонь в замке? — переспросил Боря. — Это же очевидно, что нельзя.

— Гоша не всегда очевиден, — усмехнулась Аэлина.

В этот момент из угла донеслось:

— Я просто хочу быть полезным.

— Гоша, ты опять подслушиваешь? — вздохнула принцесса.

— Я не подслушиваю, — ответил дракон. — Я тут это… присутствую.

— Присутствуешь? — переспросил Боря. — В углу, с лавкой на спине?

— Тут уютно, — сказал Гоша.

— Вот видите? — улыбнулась Аэлина. — Он всегда рядом. Даже когда пытается спрятаться.

— Ну, а вы? — спросил Кощей. — Вы хотите, чтобы кто-то заметил вас?

— Конечно, — кивнула она. — Но этого никогда не случится. Все хотят только волосы.

Бульдозар задумчиво посмотрел на Аэлину, потом на друзей, а затем решительно сказал:

— Кажется, я знаю, что надо делать.

— Что? — спросил Кощей, приподняв бровь.

— Я предлагаю вам пойти прогуляться или поразвлечь дракона. — заговорщицки произнес паладин. — У меня есть план. И вы для него не подходите.

— Почему? — удивился Бульба.

— Ну, ты слишком мелкий, —Бульдозар указал на Бульбу. — Ты, — он повернулся к Кощею, — слишком костлявый. А ты вообще палка, — добавил он, глядя на Борю.

— Палка?! — возмутился Боря. — Я, между прочим, символ мудрости!

— Вот именно, — кивнул Бульдозар. — Мудрость всегда палка.

— То есть ты хочешь остаться… — начал Кощей.

— С принцессой? — продолжил Боря.

— Именно, — констатировал Бульдозар.

Кощей и Боря переглянулись.

— Ладно, — сказал Кощей. — Но, если ты всё испортишь, пеняй на себя. Будешь у меня в виде чумного зомби неделю мух отгонять.

— Не испорчу, — уверенно ответил Бульдозар.

Когда друзья ушли, он повернулся к принцессе.

— Дорогая Аэлина, — начал он. — Я предлагаю вам свидание.

— Свидание? — удивилась она.

— Да. Прогулку под луной, ужин при свечах, романтический вечер вдвоём.

— Зачем? — в глазах принцессы появился огонек.

— Чтобы вы, наконец, почувствовали себя живой. Особенной! Важной!

Аэлина замерла, будто система зависла на секунду. Потом медленно кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

Они вышли во двор замка. Небо над ними было таким искусственным, как и всё вокруг, но звёзды мерцали так, будто пытались привлечь внимание.

— Как красиво, правда? — спросил Бульдозар, делая шаг вперёд и протягивая руку Аэлине, чтобы помочь спуститься с крыльца.

— Да, — кивнула Аэлина. — Только это не настоящее небо.

— А что настоящее?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Наверное, ничего.

— Может, и так, — согласился он, глядя ей прямо в глаза. — Но знаете что? Вы светитесь ярче этих звёзд.

— Что? — услышав комплимент, Аэлина была похожа на кошку, обожравшуюся сметаны.

— Да, — улыбнулся он. — Вы как… как бабочка, которая случайно получила суперспособность быть прекрасной.

— Это… странно, — сказала она, но в её глазах появилась искра.

— А знаете, что ещё странно? — продолжил Бульдозар. — То, что никто никогда не замечает, какой вы интересный собеседник.

— Интересный? Вы так считаете?

— Конечно! А еще вы готовите лучшие макароны с сыром в этой части игры.

— Ну… Это не сложно, — усмехнулась она. — Здесь вообще мало кто готовит.

— Вот именно! — воскликнул он. — Вы просто уникальны.

— Уникальна? Правда?

— Конечно! Вы уникальны как… как баг в системе, который делает игру еще лучше.

Аэлина рассмеялась.

— Никто никогда не говорил со мной так.

— Потому что все думают только о ваших волосах, — сказал Бульдозар. — Но я-то знаю, что внутри вас скрывается настоящий алмаз.

— Алмаз?

— Нет! Самый дорогой бриллиант!

Они снова рассмеялись, на этот раз вместе.

Вернувшись в замок, они устроили ужин при свечах. Свечи были сделаны из старых обломков декораций, но светились так ярко, будто хотели осветить всю комнату. На столе стояла огромная кастрюля с макаронами, а рядом лежал кусок сыра, который был размером с голову среднего гоблина.

— Это ваш фирменный рецепт? — спросил Бульдозар, пробуя макароны.

— Да, — кивнула Аэлина. — Гоша сегодня не помогал готовить.

— Это хорошо, — усмехнулся он.

— Почему?

— Потому что тогда весь замок мог сгореть и этой чудесной встречи не случилось бы.

— Это правда, — призналась она.

Они рассмеялись. Опять.

— Знаете, — сказал Бульдозар, поднимая бокал с компотом, — Я хочу поднять этот бокал за самую красивую королеву макарон с сыром.

— Королеву макарон с сыром? — Аэлина широко распахнула свои голубые глазки.

— Именно! Это ваша судьба.

— А что насчёт моих волос?

— Волосы? — переспросил он. — Это просто бонус. Главное — это вы!

Аэлина задумчиво посмотрела на него.

— Никто никогда не говорил мне таких слов.

— Потому что все видят только то, что хотят получить, — прошептал Бульдозар, взяв принцессу за руки и наклонившись так близко, чтобы его шепот слышала лишь она. — Но я-то вижу вас.

— Видите?

— Да. И я думаю… Нет, я уверен, что вы заслуживаете большего.

— Большего?

— Да. Например, настоящего внимания.

Аэлина улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она. — Я давно не чувствовала себя так хорошо.

Когда друзья снова вернулись в большой зал, они обнаружили, что Гоша уже вылез из-под лавки. Он устроился на полу, свернувшись кольцом, как огромный чешуйчатый пончик. Его хвост аккуратно обвивался вокруг тела, а глаза горели так же ярко, но уже по-доброму

— Знаете, о чём я думаю? — начал Гоша, глядя на них снизу вверх.

— О том, как поджарить нас? — предположил Боря с плеча Кощея.

— Нет, — возразил дракон. — Я думаю о вечности.

— О вечности чего? — спросил Кощей, приподнимая надбровную дугу.

— Вечности бытия, — ответил Гоша. — О том, почему мы здесь.

— Мы здесь, потому что кто-то выгнал нас погулять, — сказал Боря.

— Это временно! — воскликнул дракон. — Я говорю о вселенском предназначении.

— А, вот оно что, — протянул Бульба. — Я смотрю ты тот еще философ.

— Ага, точно! — радостно закивал Гоша. — Например, знаете ли вы, что каждый NPC создан для какой-то цели?

— Для того, чтобы сломаться после десяти минут игры? — предположил Кощей.

— Нет! — возмутился дракон. — Для чего-то большего.

— Может для того, чтобы пугать людей? — спросил Бульба.

— Или быть символом страха? — добавил Боря.

— Да, но… это не всё! — продолжил Гоша. — Я думаю, что моя цель — научить всех правильно прятаться.

— Прятаться? — переспросил Кощей.

— Да! Например, под лавкой. Это очень важно.

— Особенно если ты дракон размером с дом, — усмехнулся Бульба.

— Именно! — воскликнул Гоша. — Даже большие драконы могут найти своё место.

— А знаешь, что самое интересное? — спросил Кощей.

— Что? — Гоша перевел взгляд на скелета.

— Если бы ты не испугался, ты бы не нашёл эту лавку. Не пришел бы к этой мысли.

Гоша задумался.

— Возможно, ты прав, — сказал он. — Но это не отменяет того факта, что я тоже важен.

— Конечно, важен, — кивнул Бульба. — Без тебя этот замок был бы слишком скучным.

— Вот именно! — радостно воскликнул дракон.

Прошло полчаса. Потом еще полчаса. Друзья начали потихоньку засыпать. Гоша всё говорил и говорил, то про смысл жизни, то про важность лавок как убежища, то про то, что макароны с сыром — это метафора человеческих отношений.

— Хватит, — наконец сказал Бульба. — Я больше не могу.

— А я думаю, он вдохновляет, — усмехнулся Кощей.

— Вдохновляет на побег, — пробормотал Боря.

И тут, когда Гоша собирался рассказать про свою новую теорию о том, что сыр — это ключ к пониманию вселенной, с верхнего этажа спустился Бульдозар.

Он сиял так, будто только что выиграл в лотерею. Его глаза горели, как у Гоши, а улыбка была такой широкой, что казалось, его харя вот-вот треснет.

— А вот и наш ловелас! Как дела? — спросил Кощей, склонив голову набок.

— Лучше всех, — ответил Бульдозар, поправляя воротник.

— А принцесса? — поинтересовался Бульба, подозрительно глядя на него.

— Уснула. Она никогда не была так счастлива, — сказал Бульдозар, демонстрируя идеально белые зубы в улыбке.

— Ииии? — спросил Боря, качаясь на плече Кощея.

Бульдозар достал из кармана пучок коротких русых скрюченных волосков и протянул их Кощею.

— Что это? — спросил Кощей, делая гримасу, которая могла бы напугать даже самого смелого тролля

— Это волосы, — ответил Бульдозар, продолжая улыбаться.

— Откуда? — спросил Боря, наклоняясь вперёд.

— В квесте же не уточнялось, что они должны быть именно с головы? — сказал Бульдозар, подмигивая.

— То есть? — переспросил Кощей, перекосив челюсть набок.

— То есть, помимо головы есть ещё места, где растут волосы, — объяснил Бульдозар, словно это было очевидно.

— И ты… — начал Кощей, его лицо исказилось в гримасе отвращения.

— Ага, — кивнул Бульдозар, явно гордясь собой.

— Это… — Кощей не находил слов.

— Абсурд? — подсказал Боря.

— Именно, — кивнул Кощей, передёргиваясь.

Бульба, который до этого молча наблюдал за происходящим, сделал шаг назад.

— А эти волосы… — начал он, морщась. — Они вообще чистые?

— Ну… — задумался Бульдозар.

— Нет. Стой. Я не хочу этого знать, — быстро сказал Бульба, поднимая руки.

— А я думаю, что это прекрасно, — усмехнулся Боря. — Теперь мы знаем, что даже самые странные части тела могут спасти мир.

— Спасти мир? — переспросил Кощей.

— Ну, или хотя бы выполнить квест, — оскалился череп на палке.

В этот момент замок начал растворяться. Стены превращались в цифровой шум, пол исчезал, а воздух наполнился странным гулом.

— Что происходит? — спросил Бульба, хватаясь за балалайку.

— Мы выполнили квест, — ответил Кощей, всё ещё держа в руках пучок волос.

— И что теперь?

— Теперь локация удаляется. Как и предыдущие.

— И какой чепухой тебя наградили на этот раз? — спросил Боря.

В воздухе перед Кощеем появилось сообщение:

Поздравляем! Вы получаете новое достижение:

"Костяная сваха"

Вы доказали, что даже самые неожиданные методы могут сделать человека счастливым. Благодаря вашему участию принцесса нашла внимание, а вы — волос. Теперь вы умеете находить любовь там, где её не ждут… или хотя бы притворяться, что знаете, как это работает.

— Ну и бред, — пробормотал Боря.

— Согласен, — усмехнулся Кощей, пряча волосы в карман.

Когда локация растворилась в коде, герои оказались у замка Кощея, который теперь казался немного более обжитым, чем раньше. Воздух был наполнен тишиной, нарушаемой лишь лёгким шелестом ветра.

— Ну что, — спросил Бульба, поправляя цветок в своих дредах, — что дальше?

— Я собираюсь разобраться с этими артефактами, — ответил Кощей. — Нужно понять, как их использовать, чтобы встретиться с бабой Ягой.

— Звучит как план, — кивнул Бульдозар.

— Но дальше я должен идти один, — добавил Кощей. — Спасибо за помощь, ребята. Без вас бы я не справился.

Бульба почесал затылок.

— Знаешь, — сказал он, — я и так уже почти всю ночь провёл с вами в этих квестах. А завтра мне в школу, а потом на работу. Так что времени поспать вообще не остаётся.

— Ты опять работаешь после школы? — удивился Кощей.

— Конечно, — пожал плечами Бульба. — Надо же как-то платить за балалайки и декорации.

— И когда ты успеваешь играть? — спросил Бульдозар.

— Когда все спят, — усмехнулся Бульба. — Но это значит, что теперь меня не будет в игре пару дней. Буду отсыпаться. Хотя… — он достал из кармана то самое «всевидящее око», — я обещаю смонтировать весь отснятый материал с нашими приключениями и выложить в сеть.

— Будет забавно посмотреть, как мы выглядим со стороны, — заметил Боря с плеча Кощея.

— А ты? — спросил Кощей, повернувшись к Бульдозару.

— Я тоже пока выйду, — ответил тот. — Я в капсуле уже несколько дней. Реальность зовёт.

— Реальность? — переспросил Боря. — Это та штука, которая иногда мешает нам весело проводить время?

— Она самая, — усмехнулся Бульдозар.

Друзья обменялись рукопожатиями. Потом Бульба и Бульдозар растворились в воздухе, оставив Кощея одного.

Он стоял, задумчиво глядя на артефакты в своих руках. Его череп отражал последние лучи искусственного солнца, будто пытаясь найти ответы в собственной тени.

— Что теперь? — спросил Боря.

— Теперь… — начал Кощей, но не договорил.

Внезапно перед ним открылся портал. Он был мутным, мерцающим, как грязная лужа на ветру. Внутри него виднелись тени и странные силуэты, словно кто-то приглашал его войти.

— Похоже, тебя уже ждут, — сказал Боря.

— Да, — кивнул Кощей и сделал шаг вперед.

Глава 17 Радость, грусть и особый ингредиент

Кощей шагнул в портал, и мир вокруг него растворился в мутной дымке. Воздух стал вязким, как желе, а звуки исчезли, будто кто-то выключил звук в игре. На мгновение он почувствовал себя так, словно его затянуло в огромный калейдоскоп: цвета смешивались, формы теряли очертания, а пространство изгибалось, как сломанная сингулярность.

А затем всё стихло, и он оказался в сказочном лесу. Первое, что стало сразу действовать на нервы, — это зловещая тишина. Она была такой плотной, что казалась почти осязаемой, как будто сам воздух был сделан из шёпота. Но уже через секунду тишину нарушил шорох в кустах.

Кощей, оглядываясь по сторонам, бодро пошел вперед по тропинке. Шорохи становились всё громче, а в темноте между деревьев то и дело мелькали чьи-то глаза: маленькие, большие, светящиеся, как фары старого автомобиля. Они наблюдали за ним, не приближаясь, но и не исчезая.

— Ты это слышишь? — спросил Боря, качаясь в руках Кощея, пока тот ритмично переставлял посох, делая шаг.

— Да, — ответил Кощей. — И мне это не нравится.

— Мне тоже, — пробормотал Боря. — Я чувствую себя так, будто меня вот-вот уронят.

— Не уроню, если ты перестанешь трястись.

— Это не я трясусь, это ты шагаешь слишком энергично!

Кощей закатил глаза, но сбавил темп.

— Если это зайцы, то мы пропали, — пробормотал Боря.

— А чем тебя не устраивают зайцы? — удивился Кощей.

— Зайцы?! — воскликнул Боря, подпрыгивая в руках Кощея. — Эти пушистые демоны с глазами, полными безумия, и зубами, которые могут перекусить твою душу пополам! Они не просто кусаются, они насмехаются над тобой, пока ты умираешь!

Кощей замер на секунду, глядя на свой посох.

— Ты серьёзно?

— Конечно, серьёзно! — продолжил Боря. — Я видел, как один заяц загнал фермера в угол и заставил его танцевать макарену до потери пульса. Это был кошмар!

Кощей покачал головой.

— Ну ладно, допустим, это зайцы. Что тогда?

— Тогда нам нужно бежать. Быстро, — сказал Боря, пытаясь вырваться из рук Кощея.

— Спокойно, — ответил Кощей. — Не гони хромую кобылу. Ещё есть время.

— Время? — переспросил Боря. — Время у нас есть только, чтобы паниковать!

Его слова прервал зловещий крик, эхом разнесшийся по лесу. Звук был таким странным, будто его издавала птица, которая никогда не видела других птиц и решила создать свой собственный язык.

— Что это было? — спросил Кощей.

— Возможно, это тот, кто следит за нами, — предположил Боря.

— Отлично, — вздохнул Кощей.

Он продолжил идти, стараясь не обращать внимания на шорохи и глаза, которые теперь наблюдали за ним с обеих сторон тропинки. Но внезапно его путь преградил огромный гриб. Он вылез из-под земли прямо посередине тропинки, будто специально решил стать главным препятствием дня. Гриб был огромным, а его шляпа напоминала крышу старого замка. На ней красовалось лицо: два глаза-булавки, нос-картошка и рот, который медленно открывался и закрывался, как у древнего актёра, забывшего свою роль.

— Стой, путник, — произнёс гриб голосом, похожим на скрип старых дверей.

— Ну вот, опять. Что на этот раз? — пробормотал Кощей.

— Это испытание на мудрость, — важно добавил гриб. А когда Боря открыл рот и попытался что-то сказать, добавил: — Молчи, палка.

— Эй, я просто пытаюсь помочь! — возмутился Боря.

— Вот именно. Не нужно, — парировал гриб.

— А почему ты вообще говоришь? — спросил Кощей, внимательно разглядывая гриб. — Ты же гриб. Ты должен быть немым, как все остальные грибы.

— Я не как все остальные грибы, — гордо заявил гриб. — Я — философский гриб. Я задаю вопросы, которые никто не хочет слышать.

— Это какие? — поинтересовался Кощей.

— Например, почему деревья растут вверх, а не вниз? Почему небо голубое, а трава зелёная? Почему ты такой бледный? — выпалил гриб.

— Потому что я скелет, — ответил Кощей.

— А почему ты скелет? — не унимался гриб.

— Потому что я мертв, — терпеливо объяснил Кощей.

— А почему ты мертв? — продолжил гриб.

— Видимо, потому что я умер, — вздохнул Кощей.

— А почему ты умер? — спросил гриб.

— Хватит! — вмешался Боря. — Мы тут не для того, чтобы играть в тридцать три вопроса с безумным грибом!

— Вот именно, — согласился Кощей. — Так что там с этим испытанием?

Гриб важно выпрямился (насколько это возможно для гриба) и начал:

— Чтобы пройти, ты должен назвать то, что нельзя увидеть, но можно почувствовать; нельзя потрогать, но можно потерять; нельзя купить, но можно подарить.

Кощей задумался.

— Это… воздух? — предположил он.

— Нет, — покачал головой гриб.

— Любовь? — спросил Кощей.

— Тоже нет, — ответил гриб.

— Может, время? — попробовал снова Кощей.

— Опять мимо, — вздохнул гриб.

Кощей замолчал, глядя внутрь своего интерфейса. В инвентаре лежали три артефакта: слеза палача, смех клоуна и волосы принцессы.

— Интересно, — пробормотал он. — Все эти вещи мне достались неспроста. Они нужны… но для чего?

Он достал смех клоуна и повертел его в руках.

— Кажется, я понял, — сказал он, глядя на гриб. — То, что нельзя купить, но можно подарить… Это хорошее настроение. И я дарю его тебе!

Он бросил смех клоуна прямо в гриб.

То, что произошло дальше, было совершенно неожиданным. Гриб начал хохотать. Его лицо исказилось в гримасе безудержного смеха, а сам он затрясся, как будто его вот-вот разорвёт. И ведь разорвало же. Через секунду гриб развалился на тысячу маленьких грибочков, которые продолжали хихикать, как умалишенные, и разбегаться во все стороны.

— Хм… Интересный эффект, — пробормотал Кощей, глядя на хаос вокруг.

— Похоже, твоё «хорошее настроение» его добило, — усмехнулся Боря.

Кощей продолжил свой путь по тропинке, которая становилась всё уже и извилистее. Лес вокруг словно замкнул свои объятия, превращаясь в мрачный лабиринт. Деревья здесь стояли так плотно, что их корни переплетались под ногами, будто пытались сплести ковёр. Воздух был тяжёлым, а каждый шаг отзывался эхом, как будто лес прислушивался к каждому движению.

— Знаешь, — сказал Боря, качаясь в руках Кощея, — если бы я мог потеть, я бы сейчас обливался потом.

— Спокойно, — ответил Кощей. — Это просто лес.

— Просто лес? — переспросил Боря. — Да здесь даже тени шевелятся!

Кощей остановился и посмотрел на тень от дерева. Она действительно шевелилась… но не потому, что была жива, а потому что саблезубый заяц медленно выползал из-за дерева. Его глаза пылали неестественным желтым светом, а длинные клыки из пасти блестели в свете его же глаз. По ним медленно стекала и капала на землю густая, тягучая слюна. Он на мгновение задержал свой взгляд на Кощее, а затем стремительно прыгнул из кустов и вцепился в его ногу.

— Упс! — только и сказал Кощей, глядя вниз. Заяц повис на его ноге, как мешок с мусором, плотно сжав челюсти, и смотрел на него своими безумными глазами.

— Ну всё, — завопил Боря. — Теперь мы покойники! Эти твари охотятся стаями!

— Погоди, — пробормотал Кощей, пытаясь стряхнуть зайца. — Он же маленький.

— Маленький?! — взвизгнул Боря. — Посмотри на его зубы! Он тебя целиком сожрет и не подавится!

Кощей схватил зайца за уши и оторвал от своей ноги, швырнув его прочь. Тот отлетел в сторону, но уже через секунду вернулся, рыча и скалясь. А из кустов начали выползать новые зайцы. Их было много. Очень много. Они окружили Кощея, оскалив свои саблезубые челюсти и издавая звуки, похожие на смесь парового чайника и бензопилы.

Один из них снова прыгнул – Кощей увернулся. Потом еще раз. Третий летел прямо ему в голову.

— Эй, поаккуратнее! — закричал Боря, когда Кощей инстинктивно взмахнул посохом, сбивая зайца в полете, как будто играет в бейсбол. — Ты, однако, не дубиной машешь!

— А чем ты не дубина? — удивился Кощей. — Очень даже удобная дубина!

— Сам ты дубина! — воскликнул Боря. — А я артефакт с душой! Уникальный и неповторимый.

Зайцы продолжали сужать круг. Их глаза горели, как прожекторы, а зубы блестели, будто только что отполированные. Кощей понял, что нужно что-то предпринять.

— Зажигай, костлявая! — прошептал он, активируя свою ауру смерти.

Воздух вокруг него наполнился холодом. Во все стороны пошла уже знакомая и такая родная пульсация некротических волн. Ближайшие зайцы застыли, а затем начали падать замертво.

— У них много силы, но мало здоровья, — заметил Боря.

Однако остальные зайцы лишь на мгновение отступили. Они снова начали рычать, явно не собираясь сдаваться.

— Боря, твой выход, — произнес Кощей, кидая посох в толпу зайцев.

— Что?! — завопил Боря, падая на землю и оставаясь посохом. — Мы так не договаривались! Эти пушистые демоны разорвут меня на лоскуты! Я лучше полежу молча. Буду наблюдать, как ты умираешь!

— Трус, — фыркнул Кощей.

Тогда он решил использовать свой новый ультимативный навык: "Массовый призыв нежити". Все умершие зайцы поднялись, готовые атаковать.

— В атаку, злобные пушистики! — воскликнул Кощей.

Но вместо того, чтобы напасть на живых зайцев, мёртвые развернулись и начали атаковать самого Кощея.

— Что происходит?! — закричал он, уворачиваясь от очередного зайца.

— Похоже, они тебя не слушаются, — заметил Боря, все так же валяясь на земле.

— Спасибо, что заметил! — огрызнулся Кощей.

Он бегал между зайцами, пытаясь найти выход, но они догоняли его, как будто играли в догонялки. Они прыгали и вцеплялись в Кощея своими зубастыми пастями. Кощей, хватая их за уши, отрывал и откидывал в сторону. Но его полоска здоровья продолжала неумолимо уменьшаться.

— Ладно, хватит! — крикнул Кощей, — Мне это уже надоело!

Он достал и бросил слезу палача в толпу зайцев.

Результат вышел тоже не совсем ординарным. Зайцы остановились. Их глаза наполнились слезами, а из глоток вырвалось рыдание. Мёртвые зайцы начали обнимать живых, причитая:

— Жизнь такая сложная! — завопил один заяц, утирая слёзы лапой. — Почему мы такие саблезубые?!

— Это жесть! — добавил другой, падая на колени. — Я вчера случайно перекусил свою любимую морковку! Представляете? Свою любимую морковку!

— А я вообще не могу найти работу! — воскликнул третий. — Кто возьмёт пушистого демона с глазами, полными безумия, и зубами, которые могут перекусить дуб?!

— Даже после смерти нет нам покоя! — зарыдал мёртвый заяц, цепляясь за живого. — Я думал, что смогу наконец отдохнуть, но нет! Теперь я должен страдать вечно!

— И не говори! — поддержал его другой мёртвый заяц. — Я даже не могу найти свои уши! Они куда-то подевались!

— Это потому, что ты их сам съел! — заметил кто-то из живых зайцев.

— Как сам?! — возмутился мёртвый заяц. — Не было такого! Не помню!

— А для чего мы вообще существуем? — вдруг спросил один из зайцев, поднимая лапу, словно на философской конференции. — Мы рождаемся, чтобы грызть морковку, но потом понимаем, что морковка — это иллюзия. Всё вокруг — иллюзия!

— Точно! — закивал другой заяц. — А знаете, что самое страшное? Мы все тут не настоящие! Нас создали для того, чтобы мы прыгали и умирали в этих дурацких квестах!

— Да ладно, — пробормотал Боря, поворачиваясь к Кощею. — Они что, серьёзно?

— Похоже, да, — ответил Кощей, наблюдая за хаосом.

— А я просто хочу быть понятым! — завопил ещё один заяц, падая на землю и катаясь по траве. — Почему никто не видит мою внутреннюю боль?!

— Потому что ты слишком пушистый! — ответил кто-то из толпы.

— Это дискриминация! — вскричал заяц.

— А я боюсь темноты! — признался маленький заяц, прячась за спину другого.

— Темноты?! — удивился крупный заяц. — Ты саблезубый монстр! Тебе должно быть плевать на темноту!

— Но она такая... тёмная! — заплакал маленький заяц.

Кощей, видя, что зайцы полностью погрузились в свои проблемы, и абсолютно не замечают его, аккуратно обошёл их и продолжил путь.

— Давай как оставим в покое этот клуб анонимных зубастиков, — пробормотал он, поднимая Борю с земли.

— Да уж… Это было… странно, — согласился Боря.

Кощей продолжил путь по тропинке и вскоре увидал впереди искомую избу на курьих ножках. Он с радостным оскалом на челюсти подошёл ближе, как вдруг из-за ближайшего валуна вышел навстречу страшный тролль. Он был нелепым, как плохо прописанный код: его текстуры местами глючили, а движения казались дергаными, будто кто-то забыл настроить анимацию.

— Стоять, бояться, еду не прятать! — прогремел тролль голосом, похожим на грохот камнепада. — Мне наплевать кто ты. Я не буду тебя ни о чем спрашивать. Я просто тебя съем!

В этот миг мысли Кощея перепутались. Он забыл обо всем на свете, глядя на эту исполинскую тушу впереди. Он забыл куда шел, зачем шел, и как вообще здесь оказался. Но эта ситуация напомнила ему о другом. Об одном странном мультфильме, над которым смеялся еще его прадед, наверное. Большого глупого монстра надо заговорить, подумал он.

— Меня нельзя есть. Я Кощей! — воскликнул Кощей, гордо выпрямившись.

— Какой еще Кощей? Откуда взялся?

— С гнилого болота, по которому лягушка скакала, и от зомби убегала.

— Куда скакала?

— На плаху к палачу, который головы рубил, рубил, да не дорубил.

— Почему?

— Потому что одна голова упала, но не исчезла. И он заплакал.

— Палач? Заплакал? Не может быть!

— Еще как может! — встрял Боря. — Он взял лягушку и с горя зашвырнул за облака.

— За облака? — переспросил тролль, явно теряясь.

— Да! — продолжил Кощей. — Она плюхнулась в цирке, где клоун смешной, но сам не смеётся.

— Какой клоун?

— Грустный! — воскликнул Боря, явно понимая куда клонит Кощей и пытаясь ему подыграть. Он стал нести еще более нелепую чушь — Он как зомби бегал за лягушкой по болоту, а потом провалился и в цирк попал.

— Какая лягушка? Какой клоун? Что за цирк? — тролль явно терял терпение.

— Ну тот самый цирк, что у лысой принцессы в замке, а посреди цирка плаха с топором и палач безработный рыдает, — Кощей поддержал идею Бори.

— Опять палач?

— Ну это он же! — снова влез Боря. — Но, так как он был уволен за несоответствие занимаемой должности, то теперь работает шутом.

— Шутом? — глаза тролля уже вылезли из орбит.

— Да! — сказал Кошей. — Он рассказывает анекдоты про финские унитазы, которые покупают в деревне беззубые рыцари.

— Финские унитазы? — тролль начал метаться на месте.

— Именно! — продолжил Кощей, сделав, как ему казалось, самое серьезное выражение черепа. — А знаешь, почему они финские? Потому что их делает дракон, который раньше жил в замке, а теперь производит лавочки для всех, кто хочет спрятаться.

— Дракон? Делает лавочки?

— Да! — воскликнул Боря. — Эти лавочки стоят в цирке, который в той деревне. А в центре вместо арены — плаха с топором, а на плахе продают те самые финские унитазы, за которыми стоит очередь из беззубых рыцарей, чтобы купить землю на кладбище.

— Землю на кладбище?

— Точно! — сказал Кощей. — Землю на кладбище продает из-под полы лысая принцесса.

— Принцесса?

— Да! — продолжил Боря. — Она теперь рубит головы вместо палача, потому что ей это нравится больше, чем готовить макароны с сыром.

— Макароны с сыром?

— Вот именно! — воскликнул Кощей. — А клоун, который раньше не смеялся, теперь скачет по болоту и собирает лягушек, чтобы продать их дракону.

— Что?! — тролль схватился за голову.

— Что, не понял? Сейчас повторю! — выкрикнул Кощей, делая шаг вперёд.

— Нет! — закричал тролль, пытаясь схватить своей лапой Кощея. Тот попробовал отпрыгнуть, но в итоге оказался схваченным за ногу и болтающимся вниз головой где-то в районе пасти тролля. — Хватит болтать! Сейчас я тебя попробую на вкус. Надеюсь, ты такой же вкусный, какой болтливый.

— Подожди! — закричал Кощей, доставая неприглядный пучок волос принцессы и швыряя его прямо в пасть троллю. — Без приправы нельзя. Не вкусно будет.

Тролль замер. Он выронил Кощея из рук, и тот рухнул на землю, гремя костями, как детская погремушка. Потом тролль начал давиться, кашлять и рыгать.

— Что за хрень ты мне дал?! — закричал он, выплёвывая волосы.

— Это особый ингредиент, — ответил Кощей.

— Особый ингредиент? Это жесть! На вкус как… как тухлая селедка, завернутая в старые носки!

— А вроде были макароны с сыром, — добавил Боря.

— Уууу… Заткнись, палка! — рявкнул тролль.

Затем он уселся прямо на землю. Опер свою голову на руки, и сказал с грустью в голосе:

— Что-то у меня аппетит пропал, — констатировал тролль, качая головой. — Я больше не хочу есть. Валите отсюда пока я не передумал.

— Вот и отлично, — усмехнулся Кощей. Он обошёл тролля и продолжил путь.

— Я теперь буду есть только молчаливых путников. Они хотя бы не путают меня с финскими унитазами, — пробормотал тролль, глядя ему вслед.

Кощей, наконец, подошёл к избе на курьих ножках. Она стояла посреди поляны, будто специально позировала для обложки какой-то древней сказочной книжки. Курьи лапы подрагивали и периодически почесывали одна другую, словно изба слегка нервничала. На крыше красовалась старая метла, а дым из трубы завивался такими причудливыми спиралями, что казалось, будто сам воздух вокруг был заколдован.

На пороге сидела Баба Яга. Она качалась на скрипучем стуле, попивая что-то из глиняной кружки, и громко смеялась, будто только что услышала лучшую шутку своей долгой жизни.

— Охо-хо, развеселил ты меня, добрый молодец! — воскликнула она, вытирая слёзы смеха. — Такого я давно не видала!

— Я не добрый молодец, — холодно ответил Кощей. — Я ходячий мертвец. И я уже говорил тебе об этом.

— А-а-а, помню! — Баба Яга махнула рукой, будто отгоняя муху. — Ты этот... как его... Однофамилец, во!

— Однофамилец? — переспросил Кощей, поднимая надбровные дуги.

— Ну да! — кивнула Баба Яга. — Тот самый, который ищет обруч безликого.

— Да! И я знаю, что он у тебя. А ты меня отправила черт знает куда, — пробормотал Кощей.

— Да ладно тебе, не скромничай! — Баба Яга поднялась со стула и подошла ближе, прищурившись. — Ты же столько всего совершил. Гриб рассмешил. Целую толпу зайцев довёл до слёз. Это ж надо быть каким целеустремленным, чтобы такое провернуть!

— Это не он их довёл, это те странные артефакты, — подметил Боря.

— А тролля как заболтал? И волосы принцессы скормил! — продолжила Баба Яга, явно наслаждаясь моментом. — Он теперь в депрессии, между прочим. Сидит на диете и отказывается есть даже беззубых рыцарей.

— Это не мои проблемы, — пожал плечами Кощей.

— Конечно, не твои! — согласилась Баба Яга. Она повернулась к дверям своей избы и кинула Кощею через плечо: — Хых… Развеселил старушку. Ладно уж… заходи, коли припёрся.

— Что значит "коли припёрся"? — удивился Кощей, щелкая своей челюстью, но бабка уже скрылась внутри своей избушки.

Постояв еще мгновение, Кощей покрепче схватил Борю и сделал шаг вперед, хватаясь за ручку двери.