Карма

Глава 1

МаксВ

КАРМА

Детективный роман

2023г

Часть первая

СОКРОВИЩЕ

Глава 1.

На берегу реки Дея находится небольшой сибирский город. Если вглядываться подробнее, то правильнее будет сказать «на берегах» – река рассекает это поселение на две части. Ничего особенного об этом месте сказать не получится – город как город. Так же, как и во всех подобных местах, в домах живут люди, по улицам едут автомобили, а по тротуарам ходят пешеходы. Вокруг – в основном еловый и всякий другой хвойный лес, в общем – тайга. А город так и называется – Тайгарск. Видел он многое, почти всё, потому как возраст у него достаточно большой. По крайней мере всё то, что сохранилось в записях историков последних трёх веков свидетельство того – Тайгарск был обязан появиться на карте по именному указу царя-реформатора. И указ вышел, и город получился. Вначале как пограничная крепость, затем, когда граница отодвинулась достаточно далеко – как центр активной купеческой деятельности, благо, что военные люди прорубали топорами про́секи в тайге для продвижения конницы. Эти дороги впоследствии купцам и пригодились для перевозки товаров. Много-много лет позже Тайгарск снова заинтересовал власть предержащие умы – своей отдалённостью, и в то же время доступностью, благодаря созданным ранее всё тем же торговым трактам, теперь уже ставшими железной дорогой. По ним и перевезли сюда с уральских гор от большой беды, которую несла с собой начавшаяся война, оборудование и специалистов нескольких заводов. Так в городе появились новые люди, свежие идеи, а в окружающем мире возникло мнение о Тайгарске, как о месте, где вполне можно спрятать всё, что угодно. Благодаря этому, после завершения той войны, люди вырубили тайгу на краю города, и принялись строить в этом месте, как говорится – «с нуля», огромный завод, о месте нахождения которого никто не должен был знать. А чтобы на этом заводе всё хорошо работало, для этого были необходимы специалисты-инженеры, учёные разных направлений и квалифицированный рабочий люд. Конечно же, всем им требовалось жильё, детские сады и школы для их детей, места для проведения досуга, столовые, где можно покушать. Решили – сделали! И город расцвёл! Появилось много больших и тёплых зданий, построены дома культуры, школы и детские сады. Окончив школу, молодые люди шли учиться дальше в появившиеся институты и технические училища. Горожан определяли жить в новопостроенные жилые кварталы, состоящие из нескольких многоквартирных домов, объединяя живущих там людей по месту их работы – в одном квартале живут работники завода, где делают большие топочные котлы, в другом те, кто занят изготовлением горючих веществ, а в следующем – служители точных наук. В домах, естественно, было отопление, подавалась вода разной температуры и ярко горели электрические лампочки. Всё это хозяйство требовало обслуживания, ремонта, и для этих целей в жилых новостройках существовали специальные службы, которые размещались тут же – либо в одном из подвалов, либо в отдельном здании. В них, на благо жителей квартала трудились слесаря, плотники и электромонтёры. Произошедшие события, рассказ о которых пойдёт дальше, начались как раз в одном из таких мест, правда, в силу возникших изменений в умах, последовавших за сменой власти в стране, назначение некоторых помещений в том здании кардинально изменилось. Там, где раньше распиливали доски для настила полов в квартирах, и собирали оконные рамы, теперь находилась мастерская по ремонту музыкальных инструментов.

В этой огромной комнате, насквозь пропахшей древесиной, столярным клеем и нитролаком, действительно располагалась «больничка» пострадавшим от жизненных невзгод инструментам: балалайкам, гитарам, барабанам, а иногда и флейтам.Хозяин мастерской – Борис Алексеевич Торопов, которого иногда, в зависимости от степени близости, называют: Боря, или Боренька, иной раз и Борислав Лексеич, и уже в самых крайних случаях использовалась фамилия – Торопыга, Торопс, и очень редко – Торба с опилками…

Борис Торопов по своей основной профессии работает тут гитарным мастером. Ремонтирует сломанные, реставрирует старые гитары, мандолины, а иногда скрипки – но это очень редко. Большинство искалеченных инструментов приносят из музыкального училища, городского драмтеатра, а также из музыкальной школы. Дети – существа неаккуратные, инструменты ставят к стенке или бросают на подоконник не глядя, а инструменты все деревянные – падают, ломаются.

Как-то раз ему приносили даже ударную установку – лопнула большая бочка, но Борис не стушевался, заказ принял, и выполнил. Его мастерство ценится – бывает, даже привозят из других городов на починку и акустические, и электрогитары. Приносят деревянные духовые. Попадали в работу даже гобой, и кларнет.

Мастер сам немного играет на гитаре, как он говорит – «тренькаю для себя», имеет хороший слух, инструмент настраивает без тюнера, что сейчас довольно редко встречается.

Хотя приносят в мастерскую разные инструменты, больше всего Борис любит работать с гитарами. Для него нет ничего интереснее, чем привести в рабочее состояние сломанный, «убитый» инструмент, вернуть его к жизни, воскресить, и по окончании «лечения» послушать голос возвращённого к жизни.

Есть у него в мастерской помощник – Витёк. Молодой парень. Подмастерье. Знакомые Бориса зовут его Философом за неординарные высказывания обо всём на свете, и его нестандартный образ мышления в целом – время от времени Витёк выдаёт совершенно дикие и необычные выводы о происходящих в мире событиях или о собственной жизни. В свободное от выполнения заданий время парень любит вырезать из дерева различные фигурки – животных, людей. Борис натыкается на них по всей мастерской. Сегодня Витюши нет – время уже позднее.

В помещении, конечно, оборудована сигнализация – охранная и пожарная. Кроме войны, в жизни страшнее пожара нет ничего. Ограбят – всё не унесут, а вот если возгорится огонь, то в таком месте, где на полках и на стенах, в ожидании предстоящего ремонта лежат, и висят на крючках деревянные балалайки, скрипки и гитары – всё исчезнет без следа. Кроме датчиков на потолке, во всех углах и на равном расстоянии друг от друга на стенах закреплены огнетушители.

Входная дверь мастерской заперта на электронный замок, оборудована уличным звонком и видеокамерой. На двери мелкими буквами, маркером синего цвета, видна надпись, нанесённая от руки: «Отделение гитаропатологии», сделанная, очевидно, одним из благодарных клиентов.

Сразу за дверью – сам цех, это довольно большая комната, разделённая на несколько специализированных секторов. В одном – компактного размера токарный и фрезерный станочки, в другом – распиловочный и строгальный. В следующем – несколько специальных верстаков и ленточный шлифовальный агрегат. И везде – в специальных держателях, укреплённых на стенах, в особых шкафчиках и на полках, по всему помещению – находятся ручные столярные инструменты, им просто нет числа. В углу стоят запылённые несколько балалаек, домбра, и укутанный в полиэтилен огромный контрабас.

Внутри мастерской, с правой стороны от входа, ещё два примыкающих помещения. Совсем небольшие комнатки. В одной можно переодеться –платяной шкаф с красивым резным фасадом, по стенам – полки с разными мелочами, на стене висит несколько гитар в разном состоянии – готовые, уже закутанные в прозрачную плёнку, и в разной степени сломанные, ждущие ремонта. На полочках также пачки чая, печенья, сушки, пачка бульонных кубиков, пара тарелок, пустые банки, какие-то коробки. На полу – корзина для мусора.

Вторая комнатка предназначена для отдыха. На стене прикреплён рукомойник с эмалированной мойкой бежевого цвета, на полочке сверху, прямо под зеркалом – кусок мыла, бритвенный станок, кисточка в чашке для бритья. Стоит пивная кружка, в которой торчат вверх головами зубная щётка, паста, расчёска. У стены – роскошный письменный стол, дверцы которого сделаны из ясеня. На стенах постеры Пинк Флойд, Назарет, ДипПепл, Битлз. На столе недорогой китайский музыкальный центр. Немного выше уровня столешницы прикреплён тонкий монитор, на который поступает сигнал с видеокамеры на входе. Если приходят гости, на экране это видно. Возле двери стоит табурет, на нём ножками вверх – другой. Кроме чайника и музыкального центра на столе стоит зеркало и латунная индийская ваза. Чайник на столе рядом с проигрывателем.

В мастерскую нередко заходят знакомые люди – поговорить, пообщаться.

Вот и сегодня, с одного бока от стола, лицом друг к другу сидят двое, пьют из кружек чай, и негромко беседуют.

В гостях у Бориса его старый, и очень близкий друг, знакомство с которым длится ещё со времён совершенно безалаберной юности, с тех самых времён, когда всё вокруг было лёгким и простым, а назавтра ожидался такой же праздник, как и сегодня, и никто не сомневался, что так будет всегда. Звали друга – Юрка, окликали – Юрок, а между собой называли – Юркий. Полное его имя, «для надписи на могилке», как он сам выражался, звучало весомо – Юрий Олегович Стальнов. Это высокий, ещё не дряхлый мужчина под два метра ростом, немного сутулый, с покатыми плечами, светловолосый и с постоянной полу-ухмылкой на лице. Человек этот прожил яркую и весёлую жизнь. В своём стремлении к достижению удовольствий перепробовал всё, что можно, но в основном то, что лучше бы не пробовать никогда. Несмотря на естественные риски при таком образе жизни, добрался почти до «пенсюковского» возраста, основательно растеряв по дороге здоровье, семью, проводив в последний путь большинство друзей, а также лишившись за это время всяческих перспектив на нормальную, достойно оплачиваемую работу, но при этом чувство юмора сохранил достаточно, чтобы с ним можно было спокойно общаться без необходимости обсуждения физиологических особенностей пожилого организма с ослабленным иммунитетом.

Прихлёбывая чай из кружки, Юркий рассказывал Борису интересную историю, которую он услышал от своего приятеля, недавно освободившегося из мест лишения свободы. Речь у Юркого с забавным дефектом, по научному называвшимся мудрёным латинским словом «дислали́я», а на родном языке это именовалось просто – картавость. Он не выговаривал некоторые буквы. Вместо «р» и «л» у него чаще всего получалась «в» или «г», а то они и вовсе «съедались». Юрка всегда был картавый, с самого раннего детства. Все, кто его знал, к этому привыкли, и не замечали, а на остальных ему было наплевать, так что сам Юра по этому поводу никогда не заморачивался, а если кто-то начинал проявлять нездоровую и смешливую заинтересованность по поводу его морфологического звукоизвлечения слов, то любопытствующий моментально получал «в табло», и с этого момента тоже «забывал» о любых дефектах речи собеседника. А история, которую он рассказал, была вот о чём:

– Слушай, Бовька, чё мне Саня Буквай вассказал. Он тут недавно откинулся в очередной раз, сидел на «Шинке». Так вот, с ним в одном бараке дедуля обитал, и они с ним болтали частенько в свободное время.

– А дед за что сидел? Букваря я знаю, он постоянно по хулиганке попадается, а этот чего? – перебил его Борис.

– Да чёгт их знает, вроде за мошенство. А чё, чаёк-то весь? Завари ещё, вкусно у тебя поучается.

– Сейчас, Юра, сейчас, чайник только поставлю. Так Букварь-то о чём рассказывал?

– Рассказывал, что дед этот последние пару месяцев перед освобождением от него не отходил, и толковал, что у нас в городе сокровище где-то лежит. Самое настоящее.

– Сокровище? Настоящее? А где лежит, не говорил? – улыбнувшись, уточнил Борис.

– А чё ты ржёшь? Забыл, как на Петровском бульваре узбеки-строители горшок с монетами рыжими в котловане нашли?

– Ну и что теперь, весь город надо перекопать? Это дело случая, Юра, мало ли кто и где добро своё припрятывал. Власть-то вон на дворе уже сколько раз менялась за последние сто лет. У нас богатым быть нельзя – раскулачат быстро.

– Да нет, Боря, тут – другое. Дед этот толковал, что по молодости участвовал в перевозке этих ценностей. Они их должны были во Владивосток доставить, но вот тут, у нас в Тайгарске, у них заминка вышла.

– Подожди, Юра, так что за контора перевозила? Воры, или менты? И что с заминкой?

– По словам того дедушки, компашка эта мутная. Перевозка вроде с документами, но как раз от властей всё тщательно скрывалось. А оформлено всё как минералы от геологов. Везли тайком. Мы с Букварём решили, что менты эти сами брюлики своровали, и перевозили добро на пристрой. Ох и вкусный же у тебя чаёк, Боя!

– Чай этот хороший попал, ага. А что значит «добро на пристрой»?

– Ну ты чё тупишь, Борис? Продавать везли. Дело такое у них. Специальное поручение. Клиент на покупку тоже засекреченный.

– Теперь заинтересовал. Ну и что дальше?

– А дальше всё просто – во время перекантовки на вокзале чемодан с этими драгоценностями пропал. Исчез. Менты весь город перетрясли, всех воров пережучили, пару трупов смастерили, но ничего не нашли. А у тебя пожевать ничего нету?

Борис поднялся, зашёл в подсобку, принёс пакет сушек:

– Только это, Юрок.

– О! Отъично! Сушки я люблю!

– Чего не съешь, можешь с собой забрать.

– Ну, низкий тебе поклон, Боья, за таку неслыханную щедрость!

– Ладно, хватит прикалываться, у меня здесь ничего больше нету, я сам этими сушками на работе питаюсь.

– А что, сушки – великая вещь! Вкусно, и полезно! – Юра шумно хлюпал из чашки, пережёвывая хрустящие колечки одно за другим.

– Дружище, у тебя как с деньгами-то сейчас? – Борис глянул на приятеля.

– В долг не дам, мне ещё неделю протянуть надо, а там получу. Тебе много требуется?

– Да я не об этом, может тебе помочь что-нибудь надо?

– Нет, ничё помогать не надо, сам протянусь, это раньше мне бабок до фига надо было, когда в вену вкатывал, да в горло заливал. А щас ничё уже не надо. Пожрать, да телик вечером посмотреть. Но, всё равно, благодарю вас, сэр, за предложение, – с чувством юмора у Юры всегда нормально. – А ты свою волшебную гитару не сделал ещё?

Услышав вопрос, Борис даже поднялся с табурета, взял собеседника за плечи:

– Ну вот хоть ты, Юрий Олегович, интересуешься! Низкий тебе поклон с благодарностями от меня, – и Борис картинно, в пояс, поклонился гостю. – Осталось совсем немного – эбеновую накладку на гриф и бридж.

– А «бьидж», это кто? – уточнил Юркий.

– Это Юра, такая дощечка на корпусе, через которую струны колышками крепятся. Ну, конечно, ещё останутся колки, и анкер, но это я пока специально не беру. Когда корпус склею, гриф соберу, тогда возьму самое современное и самое крутое. Что-нибудь американское или немецкое. Лучше, конечно – немецкое. Колки и анкер – очень важные составляющие, особенно на двенадцати струнах. Остальное у меня уже всё готово.

– Двенадцать? А чё не тридцать шесть? – сразу «включился» Юра.

– Для твоего сведения, Юрок – таких гитар не бывает, потому что из-за большого количества струн слишком большое натяжение получается, музыканты пробовали. Дека просто взрывается. А вообще, такой инструмент есть, это – гусли. На гуслях до двадцати четырёх струн доходит. Но там совершенно особая конструкция корпуса. А я хочу получить красивый звук от гитары. И красивый вид, – засмеялся Боря.

– Вот ведь, Борька, получился из тебя мастер по гитарам да балалайкам. Раньше этим ведь совсем не занимался? Прикольно.

– Да мы Юрик, все раньше были другими, никто и подумать не мог, что всё вот таким станет, – при этом Борис обвёл вокруг рукой, – хочешь, расскажу, как это всё произошло?

– Валяй! Чего ещё делать? Я не тороплюсь, – кивнул Юра, и шумно отхлебнул из кружки.

Рассказ был долгим и подробным.

Эта профессия появилась в его жизни, когда наступила эпоха великого перелома всего того уклада, что окружал людей вокруг них. Всё менялось, как цветные стёклышки в калейдоскопе.К тому же, надо было выживать. Борис и его близкие друзья организовали маленькое предприятие по изготовлению мебели. Помещение нашлось само собой – бывшая мастерская художников-оформителей близлежащего оборонного завода. Оформители, это как раз те люди, которые занимались изготовлением наглядной агитации для завода и жилого посёлка. Это сейчас все углы рекламой еды и банков завешаны, а в то время людям нужно было постоянно напоминать про единство партии с народом, про еду они и так не забывали. Один из членов нового коллектива там и работал последнее время. Мастерская располагалась в здании ЖКО, и до момента регистрации кооператива с изготовлением мебели никто из новообращённых краснодеревщиков не сталкивался, Самое близкое к этому, что они делали– по-любительски мастерили для дома тумбочки да полочки с хлебницами. А тут решили копировать внешний облик шкафов и кроватей с немецкого рекламного каталога. Отчаянные, надо сказать, парни! А может, это и к лучшему. Людям нужно было всё! Шкафы, тумбочки, столы и табуреты. По началу работ с заказами приходили знакомые, впоследствии появились и другие клиенты.

Однажды принесли настенные часы с маятником – механизм с циферблатом закреплён внутри прямоугольной коробки из шпонированной фанеры, фасад закрывался дверцей со стеклянным окошком. Клиент хотел новый корпус. После полной переделки Борису стало интересно – а если попытаться повторить совсем другой облик часов, взяв за основу изображение каких-нибудь вычурных, винтажных «ходиков». Партнёры участвовать не пожелали – «Интересно, делай сам», – и Борис взялся за работу один. Итоги эксперимента оказались потрясающими! Ему удалось скопировать и внешний вид, и цвет нового корпуса, сохранив при этом пропорции оригинала. Часы ходили смотреть все его знакомые.

А потом, однажды, какой-то чересчур весёлый бедолага, в аккурат после празднования Нового Года, притащил в ремонт гитару со сломанным грифом и попросил Торопова восстановить инструмент. Мастер не отказал – показалось интересным решить эту задачу. С трудом, но он с нею справился. Так и родилась новая профессия Бориса – гитарный мастер. Произошло это, конечно, не сразу, но семена будущего были посеяны именно во время реставрации того несчастного грифа.

Примерно через три года изготовление мебели потеряло былую актуальность, заказов стало намного меньше, и всё пошло в разнос – один участник коллектива занялся торговлей, другой предпочёл работать самостоятельно, а третий молодой человек решил не посвящать в свои планы коллег и просто не явился в один прекрасный день.

Борис остался в мастерской в одиночестве. Мебель к этому моменту заказывали совсем мало. В магазинах появилось достаточно стандартной и недорогой, а заказывать что-то особенное приходили единицы. Торопов начал впадать в отчаяние. И тут, в один прекрасный день к Борису в мастерскую зашёл его старый знакомый, с которым общались с давних ещё времён, познакомившись в своё время на общности интересов – оба увлекались собиранием записей рок-музыки. Этот приятель-меломан трудился на нелёгкой ниве преподавательства в городском музыкальном училище. Оглядев мастерскую, он сразу заметил на полке гитару с треснутым корпусом, и вместо описания текущей личной жизни, с ходу озвучил свою главную головную боль. В учебном заведении, где он трудился, присутствовала постоянная, нет, вечная проблема – поломки инструментов. Дети и студенты – существа непоседливые, и не особо ответственные.

– Вот были бы балалайки и домры из нержавеющей стали, да ещё и к полу болтами прикрученные, так ведь нет – все из древесины. Падают – трескаются, забытые в конце дня на батарее отопления – к утру рассыхаются, и тоже трескаются, а бывает, что после падения – и гриф ломается пополам. Ремонт требуется постоянный, текущий и ответственный, – затем добавил: – Чтобы понять, это надо видеть! Хочешь ознакомиться?

Борис согласился поехать – изучить перечень и посмотреть наличие фактических проблем. У преподавателя имелся отцовский Жигуль, так что добрались до училища за полчаса. По результатам осмотра подсобного помещения в училище, до самого потолка заполненного покалеченными балалайками, гитарами и даже парой барабанов, ему стало ясно, что опыта и знаний, полученных им при ремонте четырёх гитар явно недостаточно, а востребованность на рынке реставрации – огромная. Как объяснил его приятель:

– Боря, вопрос ремонта инструментов – бессмертен, объём этой работы даже в рамках края – бесконечен, и если мастер не будет бухать, то корочка хлеба на его столе не исчезнет никогда. Вот увидишь – вся твоя мастерская будет завалена изломанными балалайками и гитарами, если возьмёшься за это дело. И гарантирую, что один со всем этим валом ты не справишься – нужен будет помощник! Учти – в каждом городе по краю есть музыкальное училище, и музыкальная школа, а то и две. А инструменты эти мелкие бесы ломают каждый день. Для руководства главный аргумент – цена вопроса, а потребность есть всегда. Ремонт балалайки всегда дешевле, чем покупка новой. Подумай.

После того разговора Борис и на самом деле задумался. В его возрасте, а тот слегка перевалил за сорок, мудрости всё-таки немного прибавилось. По крайней мере, он уже точно знал, что стабильный доход личности – основа миропорядка. И как показала жизнь, эксклюзивная мебель – заказ редкий, и делается, как правило, только состоятельными людьми. Парадокс в том, что платить они не любят паталогически. А преподаватель музыки во многом был прав.

Менять подход к жизни было необходимо. Всё решил один памятный вечер. Будучи в служебной командировке, к нему в гости заехал старинный приятель, с которым они познакомились ещё в студенческие времена. Проживал его товарищ тогда в Самаре, и руководил перевалочным пунктом, который поставлял древесину из братской Белорусии. Довольно большие объёмы качественных досок постоянно закупала местная, самарская фабрика, на которой ещё с дореволюционных времён занимались изготовлением музыкальных инструментов. И когда во время хмельного разговора двух старых друзей от хозяина дома прозвучали слова о большом желании перестроить свою жизнь, а после сделанного им вывода из своей речи:

– Но опыта и знаний мне для этого не хватает, – гость резко возразил:

– А кто тебе мешает поехать в Самару, и поработать там годик на фабрике?

Так в дальнейшей беседе и пришло решение этой проблемы.

Утром Борис пошёл к директору ЖКО, где находилась его мастерская, всё честно рассказал и объяснил. Попросил сохранить право аренды в течение года и вручил денег за половину срока, уточнив:

– Больше денег у меня сейчас нет, если сможете, пойдите навстречу. В дальнейшем я всё скомпенсирую. Обещаю. Вы меня знаете.

Тот, немного подумав, пообещал никого не пускать в мастерскую и слово своё через год сдержал. После разговора с ним Борис поехал в свои новые «университеты».

Товарищ разрешил ему пожить в пустовавшем бывшем родительском домике, стоящем на окраине Самары, и подсказал идею про обучение по вечерам в качестве помощника у настоящего, известного на всю страну мастера, ещё и замолвил за него словечко – нашлись общие знакомые.

Прожил Борис в славном городе Самаре ровно один год, пахал разнорабочим в цеху по изготовлению щипковых музыкальных инструментов. А после работы, по вечерам, в качестве подмастерья помогал в частной мастерской, ремонтируя гитары, и другие инструменты, благо, что располагалась она недалеко от фабрики. Опыта хватанул немеряно. Сделал много фотографий, составил целую библиотеку записей в блокнотах, которые заполнял по памяти уже поздно вечером, перед тем как уснуть. Описал все циклы сборки инструментов, их последовательность, как мог отметил разные мелочи при работе, возникающие из особенностей древесины, особо подчеркнул назначение разных приспособлений. На все заработанные деньги покупал нужные инструменты, оставляя в кошельке только на продукты и сигареты. Перед отъездом отправил все приобретения посылками.

На прощальном ужине самарский мастер, у которого вечерами и обучался подмастерье из Тайгарска, очень долго, почти до самого утра вёл беседу со своим учеником и дал ему один совет: «Парень, запомни – ничего не бойся, берись за любой ремонт, самое главное – начать делать. Голова у тебя есть, руки на месте. Справишься. Клиенты будут всегда, если будешь делать всё. А если начнёшь выбирать заказы, то так и будешь ковыряться». Так всё и вышло. После возвращения в родной город Борис первым же делом позвонил своему приятелю в музыкальное училище, и наутро сидел в кабинете директора, составляя договор о проведении реставрационно-восстановительного ремонта всех повреждённых юными «Пако Де Лусиями» щипковых музыкальных инструментов, да и многих других. По первому договору отгрузили полную «Газель» деревянных «инвалидов». И началась у него «пахота» без выходных и праздников. При работе заметил сразу – опыта и знаний хватало. За год в работе побывало очень много полностью сломанных гитар. Дефектов исправлять приходилось ровно столько же.

А через пару лет к нему в мастерскую уже ехали музыканты со всего края, и не только – записываться в очередь на реставрацию своих покалеченных временем и случаем певучих любимцев. Время от времени, когда возникали паузы в заказах, Борис начал сам изготовлять разные инструменты – гитары, мандолины, укулеле, балалайки. И не было для него ничего увлекательнее, чем создавать своими руками новые звуки. Вот ещё совсем недавно это была просто стопка древесины разных пород, и кусочки металла, а сегодня всё превратилось в гордо звучащее словосочетание – «музыкальный инструмент», и он уже имеет свою душу, обладает собственным голосом, и в правильных руках того, кто поймёт его, может заставить слушателя смеяться, грустить или плакать…

Тут Борис заулыбался:

– Вот тогда, Юрок, у меня и появилась мечта – сделать идеальную гитару. Хочу создать такой инструмент, чтобы, тронув зажатый на пятом ладу ля мажор, услышать в ответ звучание орга́на.

Я уже несколько лет подбираю древесину. Самая главная деталь в корпусе – верхняя дека. Как я для неё особую ель искал, это целая история! Но получилось! Заготовил еловую доску нужной ширины и толщиной примерно с ладонь. Уговорил приятеля на частной пилораме, подобрать нижнюю часть елового бревна метрового диаметра, и через всякие хитрости, и это деньгами не оценить – во внерабочее время, оплатил целый рабочий день всей бригаде, чтоб они перенастроили огромный станок, и выпустили специально для меня пять досок требуемой толщины. Хозяин, естественно, был в курсе этих ночных работ, я ему в подарок «подогнал» шикарную литровую бутыль шотландской самогонки. Вот теперь эти доски у меня в мастерской уже пару лет сушатся. Думаю, можно начинать.

Юра, заслушавшись «лектора», стал уточнять:

– Борька, а на фига такая толстая доска, она же на гитаре совсем тоненькая?

– Да, Юра, в инструменте она всего три миллиметра. Звук в основном от этого и зависит. Верхняя дека должна дрожать, вибрировать. Чтобы получить деку с особыми свойствами, я хочу эти доски расколоть, чтобы сохранить естество волокон – думаю, так глубже проявится вибрация. Такого эффекта нельзя получить отстрагиванием. Тут мне будет нужна гильотина, и это – большой, промышленный станок. Чтобы стало понятнее, представь огромный топор с прямым лезвием, которым откалывают здоровенную и широкую щепу. Это, конечно, довольно сложно, нужно всё тщательно рассчитать, да и денег потратить, но оно стоит того.

– Тебя заслушаться можно, улыбнулся Юра.

– Дальше ещё интереснее, – пообещал Борис, и продолжил:

– Для нижней деки и обечайки на бока нужен только палисандр. И палисандр разной толщины – для деки толщина не меньше четырёх миллиметров, для обечайки – три. Такого материала на юге Сибири не найти, пришлось обращаться к старым связям – в Самару. То же самое и гриф – тут только клён подойдёт, и «краснина» на вставку, никакие другие сорта не подходят. Гриф должен быть многослойным, и «звучащим»! Клён – лучший материал для этого. Самарские мастера сильно помогли – нашли всё, что нужно, да ещё и предложили самому повыбирать – пришлось ехать туда, о чём нисколько не пожалел. Братья по ремеслу в тот приезд устроили настоящую конференцию по вопросам гитаростроения. Их советы в дальнейшем оказались просто бесценными. А пиво – вкусным!

– Боря, и это всё, чтобы только одну гитару сделать?

– Юрасик, это далеко не всё! Ещё обязательно нужно сделать анкер, это такой длинный металлический прут, вставляется внутрь грифа, чтобы прогиб регулировать, потом найти материал для накладки, тут мне надо чёрное, или эбеновое дерево. И нужно обязательно добыть слоновую кость для обоих порожков. Есть мнения, что лучше всего подойдёт заготовка из бивня мамонта. Но это, конечно, из разряда «помечтай, может повезёт». Тут я ещё в поиске.

Очень интересную идею на «конференции» мастеров в Саратове выдал один молодой парень – он уверенно настаивал, что самое лучшее, что можно придумать для анкера – найти винтажный, из старой гитары, лишь бы гриф у неё был целый. Парень этот утверждал, что структура стержня за много лет окончательно успокаивается, и он даёт самый чистый тон, по аналогии с обыгранными уже струнами. Но найти такое – практически невозможно. Даже не знаю, что тут можно придумать. Если не удастся найти, то буду из титана заказывать. Даже не представляю пока, где подобное можно сделать.

– Да в Энске надо искать, на Чкалове металл такой должен быть, самолёты из говна не делают, – важно заметил Юркий.

– Я уже думал про него. Туда так просто не зайдёшь, режим строгий. Но я в поиске. Ну а остальное – инструменты, приспособы всякие, всё вроде есть, знаний хватает. Гитар и технологии их изготовления я достаточно изучил ещё во время «университетов» в Самаре, да и при ремонте уже дома. На днях ель буду отстукивать, выберу доску и тогда уже начну.

Юрка недоумённо спросил:

– А это зачем?

Борис поднял вверх указательный палец:

– Есть заготовки «глухие», а есть – «звонкие», даже с одного бревна. Нужно выбрать звонкую. Когда по ним костяшками стукаешь, это слышно. Нужно только точки покоя найти, где их держать левой рукой, а правой тогда и стукаешь по ней, ну и слушаешь.

– Ну ты, Борис, просто мастер языком чесать. Я аж заслушался. Тебе надо книгу написать – «Не ходи в магазин, сделай сам себе гитару».

Борис засмеялся:

– Да уж давно всё написано. Только по книжке трудновато сделать. Надо, наверное, чтоб желание было, и чтоб оно сидело в голове и руках одновременно. Без этого книжки не помогут… Что-то мы отвлеклись, извини, перебил тебя, ты ведь мне про сокровища начал? Слушай, Юра, что-то я не пойму, для чего дедуля тот Букварю всю эту историю рассказал? Ясно ведь, что с какой-то целью. Что толку с Букваря? Он ведь даже воровать не умеет.

– Да кто его знает, может расчувствовался, или значимость свою решил укрепить. В тюрьме это большое значение имеет. История то – интересная.

Торопов кивнул:

– Ну да, про сокровища всегда интересно. А что именно там было? Про это дед говорил ему чего-нибудь?

– Само собой, иначе весь понт не имеет смысла. Ты знаешь такого английского флотоводца, как Нельсон?

– Знакомое имя, даже, по-моему, фильм зарубежный о нём был. Помню, точно – «Леди Гамильтон» назывался. Там ещё актриса в главной роли была та же, которая в «Унесённых ветром» снималась.

– Любишь же ты, Боря, фильмы смотреть. Так по вечерам и смотришь, до сих пор?

– А что, Юрок? Кино – всегда интересно. Помнишь, как в детстве, на все фильмы подряд ходили? В кинотеатр! Полный зал, всех знакомых можно было встретить. Смотрели, общались. Здорово было. Но ходили-то все на кино! А кино всегда интересно смотреть. Что тогда, что сейчас. Ну и что про Нельсона то?

Юрок хлебнул из чашки, и продолжил:

– Саня-Букварь говорил, что по рассказам того деда в чемодане было несколько предметов – кокарда с брюликами, у неё даже название было – «Плюмаж Нельсона», а размером эта кокарда – с ладонь! И вся в бриллиантах. Адмиралу этот плюмаж как орден вручил какой-то индусский царь. За победу в бою, что ли. И Нельсон без неё никуда не ходил. Даже на горшок. Сильно крутая кокарда по виду была. Вся сверкала!

Борис уточнил:

– Юра, у индусов царей не было. Только раджи да махараджи.

Тот махнул рукой:

– Да какая, на фиг, разница, Боря! Там брюликов целая горсть на этой плюмаже! Вроде бы триста штук. Так что – царь или раджа – уже всё равно.

– Крутая история.

– Но это ещё не всё, что он Букварю поведал. Там ещё много чего было, в этом чемодане. Был ещё большой бруль, называется – «Флорентийская роза».

Борис заулыбался:

– Сильно большой?

– Боря, а ты не смейся, Саня Букварь обманывать не будет. Ему смысла нет. Это же просто пересказ тюремной байки. А роза эта была весом по рассказу дедушки – сто сорок каратов. Так Саня и сказал, я правда, не знаю, что это. Печень у меня убитая, конечно, но память ещё осталась.

– Что? Сто сорок карат? Да это в половину кулака! Пол Маккартни своей невесте кольцо дарил в два с половиной карата, так все вокруг обалдевали – какой крупный камень, и что очень дорого! А тут – сто сорок!

– Да ты дослушай до конца, это ещё не всё!

– Слушай, Юра, может Букварь курнул там чего, и к нему Алладин зашёл, прямиком из волшебной пещеры? – Борис уже откровенно развеселился. – Ну, хорошо, хорошо, я молча дослушаю эту повесть, продолжай, друг мой.

– Да, дослушай, смеяться потом будешь. Ещё ирландские погремушки – настоящие, королевские. Называются – Регалии Великого Магистра. Вот! И это целый набор, сейчас гляну – записал на бумажку, чтоб не забыть – восьмиконечная звезда, обсыпанная предельно чистыми бразильскими бриллиантами, потом значок в виде короны, тоже весь в брюликах, с изумрудами и рубинами, и ещё цепь с бриллиантами.

И это не всё! Ещё там яйца Фаберже были, их дедуля тот очень подробно описал и названия сообщил. Я даже записал со слов Букваря, послушай – Юрок достал из кармана лист бумаги –«Курочка с сапфировым кулоном»,«Херувим и колесница», «Несессер»,«Розово-лиловое яйцо с тремя миниатюрами», «Датский юбилей» и «Памятное Александра Третьего». Вот!

Борис округлил глаза:

– Ну ты выдал, Юрский парк! Это уже настоящие Байки из склепа пошли! Так в жизни не бывает. В одном чемодане? Ну, шишок этот лагерный и прикололся над Букварём!

– Боря, да ты успокойся. Всё не так просто, как кажется. Дед тот серьёзный был. Он, когда зашёл на зону, там сразу «волна пошла». А это с простыми урками не бывает. Хозяин ему с первого же дня на сопровождение приставил здоровенного дубака, он так за ним и ходил.

– А это зачем?

– А это затем, чтоб хозяину спокойнее жилось. Вдруг какая-то заваруха случится, и дед этот пострадает. Бунт может начаться. А бунт кому нужен-то? Дешевле дедку охрану дать.

– Да ну, Юра, враньё это. Вор, как я думаю, под охраной не согласится ходить.

– Боря, а кто сказал, что он воровской масти был? Я не говорил.

– Ну так тюрьма же!

– Ну ты и наивный перец! Боря, в тюрьмах люди сидят. А какой масти дед тот был, про то Букварю никто не сообщил.

– Юра, ну согласись, что рассказ этот на детскую сказку похож. А?

– Может быть. А рассказал он Букварю эту сказку по той причине, что последнее место, где эти сокровища видели, был город Тайгарск. То есть – у нас вот тут где-то.

После этих слов Юра встал, потянулся всем телом, хрустнул суставами рук, и шагнул в цех:

– Ну чё у тебя нового-то здесь? Покажи. Пойдём, посмотрим! У тебя Борис, всегда интересно. Пойдём, а то ноги уже затекли.

Друзья вышли в помещение самой мастерской, тут Юрий принялся разглядывать полки, рабочие инструменты на трёх верстаках и сами объекты ремонта – гитары, балалайки, домры в разной степени разбора. Человек он был любопытный, всё, что разглядывал, брал в руки и тут же засы́пал мастера бесконечными вопросами:

– О, какая большая балалайка! Зачем такая?

Борису всегда было приятно провести очередную экскурсию по любимому хозяйству, и он принялся подробно объяснять:

– Это бас-балалайка. В общем оркестре без неё никак не обойтись.

– А чё с ней за болезнь случилась?

– А вот смотри – угол треснул. Видишь? Вот, под струбциной видно. Подсыхает, я её сегодня заклеил.

– Ага. Подрались что ли народники? Кому-то по башке хорошо прилетело, видать.

– Да нет, какое подрались. У инструментов почти все сто процентов поломок происходит при перевозке, да при переноске. Бежал басист по коридору в Драмтеатре, спешил на сцену, зацепился за пожарный ящик корпусом – вот и угол разбит. Дерево же!

– А это чё за агрегат?

– Это, Юра, компактный фрезерок. Германской фирмы Бош! Под Новый год брал. Новенький совсем. Давняя мечта была. Сам за ним в Энск ездил. Заодно и стол этот взял, куда его крепить.

А Юрка двигался дальше:

– Здорово у тебя тут. А это чё вон в углу стоит?

Борис подошёл ближе:

– Контрабас.

– Тоже об ящик навернулся?

Мастер развёл руками:

– Да я даже не знаю. Где-то с месяц назад привезли. И привёз курьер из доставки. Весь торопливый такой парень. В дверь позвонил, я открываю, а он с ходу: «Инструменты здесь чинят?». – Да, говорю, здесь, а в чём проблема? А он эту орясину на меня сваливает и тараторит своё – «Меня мужик один попросил довести, сказал, сам потом зайдёт, скажет, чего надо, а я не в курсе», – и убежал. Так что я и не знаю, что тут с ним делать дальше. Даже вот полиэтилен не разматывал. Видишь, здоровый какой? Да ещё и тяжёлый. Возиться неохота. А сейчас и некогда стало. Балалайка на очереди впереди, и «Вельтмайстер». Так вот тут в углу и стоит.

Юра повернул голову в другую сторону:

– А это? Гармошка, что ли?

Борис засмеялся:

– Это, друг мой – не гармошка, а аккордеон. Это он и есть «Вельтмайстер»! Очень крутой инструмент, немецкий. И бедолага этот побывал в ДТП. И нехило пострадал. Я вот его и лечу теперь.

– А что сломано было?

– Да корпус по диагонали сдавило. Вот видишь, где излом шёл?

– Ага, вижу теперь. Хорошо ты потрудился, почти не заметно.

– Да уж, помучился. Хорошо, что в футляре был, если б не он, то всё – кирдык бы ему настал. Месяц целый собирал и вот вчера снял с корпуса, сделал для его лечения почти аппарат Елизарова. Осталось с мехами разобраться. Да ещё заказчики просили футляр новый сработать. Останки родного вон, в коробе лежат. Кучей. Но по ним можно конструкцию воссоздать.

Гость потрепал мастера по плечу:

– В общем, ты без заказов не сидишь?

– Да, Юра, работа есть.

В этот момент раздался звонок от входной двери. Борис поморщился:

– Кого там ещё принесло, всю экскурсию испортили, – и пошёл открывать.

Глава 2

Глава 2.

За дверью стоял его давний знакомый, ещё с институтских времён. Звали его полным именем – Кучагава Сергей Осипович, а среди близких знакомых эта личность именовалась Дядюшка Игл. Истории возникновения этого прозвища никто не знал, а как считал Борис, эту кличку Серёга придумал себе сам, сам же и внедрил в массы. Познакомились они на почве общего у молодых людей той поры увлечения рок-музыкой. Серёга промышлял перепродажей фирменных пластинок, модных джинсов, и многим другим подобным «вражеским» товаром. В те времена такие люди звались «фарцовщиками», а то, чем они занимались – «торговля из-под полы», так как официальные власти считали прослушивание популярной музыки для подрастающего поколения строителей коммунизма – вредным и никчёмным времяпрепровождением. В магазинах эти товары по понятным причинам отсутствовали, а заниматься торговлей в частном порядке было категорически запрещено. Вот некоторые этим и пользовались. А у Дядюшки была особенная, неутолимая и болезненная страсть – перепродать хоть что-нибудь, да поиметь сверх своих затрат ну хоть три копейки, а лучше – пять, и при этом он совершенно искренне презирал каждого клиента только за то, что у него нет того предмета, который он хочет купить.

Достигнув возраста почти шести десятков лет, Сергей Осипович на вполне законных основаниях требовал от окружающих его коллег и студентов официально обращаться к нему не иначе, как «доктор Кучага́ва», а в обиходном общении позволял не менее значимое, но достаточно упрощённое обращение – «Профессор». И имел на то полное право. К этому моменту он уже защитил свои знания написанием соответствующего научного трактата, который прошёл утверждение академическим сообществом, и получил соответствующее звание, но сути своей не изменил, оставаясь всё тем же слюнявогубым очкариком по прозвищу «Дядя Игл», готовым на любые плевки и оплеухи, лишь бы получить в свою потную ладошку вожделенный «пятачок».

Сергей Осипович проживал в этом же квартале, и ему было удобно по дороге от остановки до дома зайти в мастерскую к Борису – поболтать немного о текущих событиях в мире и повспоминать о старых, добрых временах. Особой симпатии он ни у кого не вызывал, но деться от него было некуда – приходилось пережидать эти тягучие визиты с нудными разглагольствованиями о том, как раньше всё вокруг было лучше, а теперь стало совсем никуда. В действительности Сергей Осипович в это самое время был озабочен совсем другим, а именно – лихорадочно соображал, как «срубить» с лоха напротив свои три копейки. Абсолютно все окружающие его люди в представлении Кучага́вы были полными кретинами, заслуживающими его внимания только лишь потому, что с них можно выдавить свой «гешефт». И не имело значения сколько это будет в цифрах, главное – получить.

Теперь он стоял перед Борисом, расплывшись морщинистым лицом в глупой улыбке, держал в левой руке клетчатый китайский баул челнока, а правой тряс его руку, дребезжащим голосом приговаривая:

– Боренька, милый мой Боренька, как же приятно видеть тебя в добром здравии, хорошо, что ты на месте, и выглядишь как всегда – молодцом. О, и Юрий тут у тебя в гостях! Здравствуй, Юрочка, сто лет тебя уже не видел! Как ты живёшь-поживаешь? Зашёл Бореньку проведать? Молодец, хорошее дело, правильное – друзей надо навещать, не забывать. Как твои дела?

Юркий ухмыльнулся:

– Да как у сосиськи в тесте – никто не вытаскивает, но все кусают.

Кучага́ва в ответ коротко хохотнул:

– Да, Юрочка, понимаю – все мы сейчас, как эта сосиська, выскочили бы из этой булочки да убежали куда глаза глядят, только вот резвости уже нет. Но всё будет хорошо, всё ещё наладится, вот увидишь.

– Не увижу, не трынди. Там, где всё налаживается, глаз нету. Слушай, Серый, ты же монеты с марками собираешь?

– Ну да, Юра, собираю, а что – интересуешься? Что-то нужно? Редкое что?

– Да нет, я о другом. Боря, пойдём ещё чайку пошвыркаем? Там и побазарим, А то уже стоять тяжко.

Дядюшка поставил сумку на пол, и они все трое пошли назад, в «чайную», как её называл хозяин. Пока Борис вытряхивал старую заварку, и набирал воду в чайник, Юркий атаковал Сергея вопросами:

– Серёга, я о монетах-то тебя спросил вот для чего – ты ведь врубаешься про всякие известные артефакты, верно?

– Это какие такие «известные артефакты»? Ты о чём, Юра?

– Ну, ты ведь у нас парень учёный, всякие справочники читаешь, с другими коллекционерами общаешься. Так? Вот ты знаешь о такой вещи, как кокарда Нельсона?

Осипович тут же «натянул» на лицо важный вид, поправил на переносице очки и строго переспросил:

– Ты имеешь в виду Плюмаж Нельсона?

– Конечно же, плюмаж! Борис, видишь, есть такой артефакт!

Дядюшка продолжил:

– Если быть точным, то Плюмаж Нельсона не «есть», а «был», а сейчас его местонахождение неизвестно. Он исчез. Последняя хозяйка бриллиантов, леди Сарита Барклай, передала его в дар Национальному морскому музею, а оттуда его и украли в 1951 году. Полиция тогда даже вора нашла – это был профессионал-домушник Джордж Четэм. Его поймали, но плюмаж вернуть не удалось: Четэм этот заявил, что он сразу после ограбления продал его неизвестному джентльмену за небольшую сумму. Следов этого плюмажа до сих пор так никаких и нет. Явно тихо лежит где-нибудь в частной коллекции. Кому-то повезло, он огромную сумму стоит. Там около трёх сотен крупных бриллиантов было.

Борис перебил «лектора»:

– Ну вот видишь, Юрок, говорил я тебе – бред этот рассказ от Букваря! Украли его. Нигде нету этой кокарды!

Серёга прокашлялся, и добавил:

– Отчасти он есть. Адмирал имел статус пэра, и эту его награду, а он её получил от султана Оттоманской империи, тщательно зарисовали в своё время и после по этим эскизам сделали дубликат, возили по выставкам и музеям. Ценности в нём, конечно, уже нет такой, так как – новодел. А тот, настоящий, это да – если отыщется живой и целый, то стоить будет, даже непредставимо сколько. А вы чего так возбудились?

Боря уточнил:

– Да Юра тут байку одну рассказал, со слов своего товарища, что это сокровище где-то у нас в Тайгарске валяется. Только он не знает всей истории, ты вот нас и просветил теперь.

Юрка уточнил:

– Да ему врать нужды нет никакой, сказал, что слышал.

Торопов добавил:

- Только немного криво запомнил, сказал, что плюмаж адмиралу вручил индийский царь. И ещё много чего там было.

Дядюшка заинтересовался:

– У индийцев царей не было, только раджи. А что за история?

Юра в двух словах пересказал ещё раз то, что недавно выдал Борису. Сергей, внимательно выслушав и потерев указательным пальцем переносицу, важно подытожил:

– Ну, вы знаете, чёрный рынок старинных артефактов – очень тёмная область. Это сфера общения очень и очень богатых коллекционеров, где все друг друга знают и в определённой степени доверяют. Ну, как доверяют – только в этой области, конечно, и только в вопросах обмена информацией. Рынок этот чрезвычайно криминализирован, и чужаку туда вход воспрещён. Про свои коллекции язык у них завязан очень плотно. Только своим. Мы вот, все здесь присутствующие, например, никогда не сможем продать что-то подобное этому нельсоновскому плюмажу, если получим, конечно, в свои руки. Потому, что никогда не сможем выйти на этих людей. Эта часть их жизни – в полной тени. Так что, допустить тут можно всякое, даже и совсем невероятное – как нахождение плюмажа где-то в Тайгарске. Кстати всё, что перечислил в своём рассказе Букварь – яйца Фаберже, Флорентийский бриллиант и ирландские королевские сокровища, это всё известные, но исчезнувшие из общего достояния артефакты. Их существование в прошлом полностью доказано. В этом рассказе не хватает только перстня с изумрудом от Александра Сергеевича.

– А это что за штука? – спросил Борис.

– Тоже известное кольцо, есть даже на картинах, где Пушкин запечатлён. Ещё в его время это был довольно знаменитый перстень с крупным изумрудом. Считалось, что среди владельцев этого кольца были царь Иван III, дочь Бориса Годунова и даже царь Соломон. Перстень якобы наделял своего обладателя исключительным литературным талантом. Когда поэт умирал после дуэли, он подарил его Далю, это который словарь русского языка составлял. Сейчас перстень хранится в музее Санкт-Петербурга, но все искусствоведы не верят в его подлинность и считают, что настоящий был украден, а в коллекции – его копия. Вот такие вот пироги с этими пропавшими артефактами.

Закончив рассказ, Сергей привычно облизал губы после долгого выступления, и прищурившись, смотрел на двоих слушателей, ожидая реакции. Борис поднялся со своего стула и начал разливать свежий чай. Юркий же молча жить не умел и, закурив очередную сигарету, обратился к умолкнувшему «лектору»:

– Профессор, итить твою мать, посиди с нами! Слушай, у тебя чё, погреб где-то недалеко?

– Какой ещё погреб, ты про что? – вздрогнул от неожиданности рассказчик.

– Ну ты с сумкой такой зашёл, я и подумал, что ты в погреб за картошкой лазил.

Кучага́ва повёл плечами:

– Сумка, к вашему сведению, совершенно замечательная и в своё время была намного популярнее, чем бэги «Луи Витона». Что, забыли? Хорошо, что ты, Юра мне про неё напомнил, а то я с вашими сокровищами уж и забыл, зачем пришёл. Я ведь Борис, нашёл, что ты заказывал. И сегодня вот, принёс.

Боря недоумённо посмотрел на Дядюшку:

– Ничего я тебе не заказывал, ты о чём?

Сергей поднялся, вышел из комнаты и тут же вернулся, расстёгивая кривой по всей длине от времени, замок-молнию на сумке:

– Вот, что ты и просил – «Гибсон Эль-три» акустический, одна тысяча двадцать четвёртого года! Почти антиквариат! Фирменный, штатовский стру́мент! – Растянув в довольной улыбке свой слюнявый рот, он вытащил наружу гитарный гриф с повисшими остатками корпуса на перекрученных струнах.

Гитарный мастер с очумелым взглядом воззрился на кучу когда-то бывшего инструментом хлама:

– Ты на хрена припёр сюда эту кучу дров, Серёга?

Профессор тут же скривил рот, брызнув слюной:

– Ну вот, начинается – я искал-искал, что ты просил, столько времени потратил, а ты, ещё и не глянул, а уже цену сбивать взялся!

Борис уже совсем опешил от такого «наезда»:

– Ты про что тут скулить взялся, нетопырь? Ничего я у тебя уже очень давно не просил найти и просить не собираюсь, доставала вонючая! Сгребай своё гавно назад в сумарь, пока я тебя не выкинул на мороз! Гибсон он нашёл! Таих гибсонов у меня в мастерской за три рубля ведро валяется кучами по углам. Чего придумал опять?

Кучага́ва скорчил обиженную гримасу и запричитал:

– Вот сроду ты, Боря, не по делу выступаешь, я такую вещь для тебя нашёл, а ты даже глянуть не хочешь! Сразу разорался! Ну что вот ты за человек такой противный! Ну посмотри хоть!

Борис с усилием постарался сдержать эмоции и взял в руки щепки, которые висели на струнах:

– Грешно смеяться над больными людьми, но ты что думаешь, убогий, из этого можно что-то взять? Ну посмотри – корпуса нет от слова «совсем», одни щепки на бридже. Бридж сломан пополам. Накладка на грифе растрескалась давно, гриф тоже с трещиной. Лады все повылетали. Колки погнутые, их уже невозможно восстановить. Ты ведь это на помойке где-то нашёл, верно?

Серёга опять скривился:

– А какое это имеет значение, на помойке нашёл, или из Эрмитажа принесли? Тебе ведь это нужно? Значит, забирай!

А Торопова уже начало «подтряхивать»:

– Слушай ты, профессор недоделанный, ты студентам своим лапшу вешай, только мне не рассказывай того, чего не было. Что значит – «забирай»? Давай, «разъясним сову»? Я тебя просил принести мне дров? Ну, чего молчишь? Просил? Вопрос простой – ответь.

– Не просил.

– А Гибсон найти просил?

– Нет.

– Ну а какие претензии у тебя тогда?

– Ну Борис, помнишь, мы тогда ещё у То́лстого вместе были, и ты говорил, что ищешь винтажные детали от гитар, но это очень сложно. Помнишь такой разговор?

– Разговор тот помню, но не помню, чтобы я обратился к тебе с просьбой заняться такими поисками. Или ты считаешь, что это и была просьба?

– Нет, не считаю, но мы же с тобой друзья с самой юности, – обиженно заявил Сергей.

– Друзья? Если ты считаешь, что мы с тобой друзья, то помоги тогда своему другу – вручи ему молча эти обломки, и скажи: «Погляди Борис, может тебе тут что-нибудь пригодится в работе?». Всё просто, и никому не надо объяснять про «трудные и опасные поиски» винтажных инструментов.

– Но я ведь на самом деле занимался поисками, тратил своё время, и принёс это всё сюда.

– Серёга, вот поэтому у тебя никогда и не было друзей, хоть ты считаешь наоборот. У тебя есть только знакомые. Ладно, надоел ты уже, давай закончим этот разговор. Ты что хотел получить за свою «дружескую услугу»? – усмехнувшись, спросил Борис.

Дядюшка мгновенно оживился:

– Одну тысячу рублей.

На лице у Торопова проступили красные пятна, но он сдержался:

– Я дам тебе сто рублей, только чтоб ты ушёл побыстрее.

– Какие сто рублей? Минимум триста! – запричитал «друг юности».

– Сто. Или вали отсюда, вместе со своими дровами. Могу помочь.

– Ну ладно, давай, – пробормотал Сергей Осипович.

Борис встал, вышел в соседнюю комнатку, достал из куртки портмоне, вытащил оттуда купюру и, вернувшись, протянул её Дядюшке. Тот быстро перехватил сторублёвку в свою руку, положил в карман и принялся вытаскивать из сумки «винтажный Гибсон». Сидевший напротив Юрка, молчавший в течение всего их диалога, тут же отреагировал:

– Севёга, да оставь всё в сумке, нужна она тебе?

– Сумка путёвая, ещё сто раз пригодиться, – проворчал тот и поднялся, обращаясь к Борису, – Пойду я, открой дверь.

– Да иди спокойно, я кнопку нажму, открыто будет. До свиданья, Серёжа.

– Бывайте.

Когда дверь за Кучага́вой захлопнулась, Юра поднялся и, потянувшись всем телом, спросил у Торопова:

– Как ты его терпишь? Давно бы послал подальше.

Тот покачал головой:

– Бесполезно. Посылал уже, и не один раз. Он всё равно опять появляется и начинает свою песню про старую дружбу, и всякий раз пытается втюхать какой-нибудь хлам. Человек такой, не переделать уже. Даже сто рублей не жалко, отдал ему просто, чтобы ушёл побыстрее. Надо этот гриф на кусочки распилить, а то он ещё раз его найдёт на помойке и снова припрётся с «винтажным Гибсоном специально для тебя». Вот человек! Давно уж с ним не общаюсь, даже не вспоминаю про него, а он как суслик в поле – всё равно есть!

– Слушай, Боря, а где у тебя Витёк? Чё-т я его не вижу.

- Да отпросился сегодня пораньше. Как раз перед твоим появлением ушёл. Сказал, что ему нужно срочно «прижаться душой к вечному источнику мудрости, не то он за себя отвечать перестанет».

– А что это значит?

–Да кто ж его знает, Витька этого! Как сморозит иногда чего-нибудь, так и стоишь, думаешь потом – то ли сразу послать подальше, то ли ещё немного подождать. Хотя, в общем, он парень неплохой – не врёт, за собой следит – всегда в чистом, на работу ходит вовремя. А самое главное – не бухает! Да и без помощника мне никак не обойтись. Ещё он древесину всякую чувствует хорошо. Любит с ней работать. Это много значит. Как минутка свободная появляется, он сразу фигурки свои начинает вырезать. Постоянно выбирает из отходов чурочки разные, и из них режет. Причём, представляешь, Юрок – мои инструменты не трогает, а вырезает только своим ножиком складным. Как-то по-особому заточил – там два лезвия есть, и только им и пользуется. Я ему даже предлагал резаки всякие, а он говорит «нет, мне только ножиком удобно». Ну ладно, удобно, так удобно. Тут недавно из кедровой чурочки верблюда сделал, просто за десять минут, да так здорово получилось. Я эти игрушки потом со всей мастерской собираю, он где делал, там и оставляет.

– И куда ты их потом?

– Юра, да никуда – складываю в коробку, вон стоит, за вешалкой. Скоро полная уже будет.

– Понятно. Вообще, с ним поболтать всегда интересно. Парень он странноватый, конечно, но не дурак. Слушай, а Серёга нам тут целый ликбез устроил по этим цацкам! Интересно так рассказал всё.

Борис усмехнулся:

– Ну а что ты думал? Серёга – человек образованный, докторскую защитил. Даже при наличии связей, какие у него на старте были, это всё равно не так просто. Да и преподавателем работает, лекции умеет читать. Память хорошая, читает много – вот знания и есть. И ещё – с антиквариатом он постоянно сталкивается, как никак филателию коллекционирует, монеты всякие. Значит по справочникам изучал много чего. Вода у него, конечно, в одном месте не держится совсем, сейчас растреплет всем, кому ни попадя.

– Да и пусть болтает. Это же не секрет. Букварь за язык ничего не говорил. Интересно, сколько бабок это всё может стоить.

– Даже представить трудно. Мало того, что ювелирка там крутая, и драгоценные камни в отделке, ещё и легендами такими обросло. Тут обычной цены не будет. Дело уже и не в ценности, а в символизме такого артефакта. Сам как думаешь, в деньгах разве возможно оценить личный перстень Александра Сергеевича?

– Да, Боря, тут ты прав. И всё равно, я не пойму, зачем этот дедуля Букварю историю поведал.

– Юра, да кто их знает, сидельцев-страдальцев, отчего так или так, люди в тюрьме себя ведут? Не курорт ведь. Ну что, собираемся? Поздно уже совсем. Надо топать, а то скоро не на чем уехать будет.

– Ну давай, одевайся, пойдём.

Через несколько минут друзья вышли из мастерской, Борис сдал цех на охрану, и они двинулись к автобусной остановке. Юра дожидаться не стал, двинул пешком, он жил один в двухкомнатной квартире, не очень далеко, минут пятнадцать ходьбы. Супруга Юры в своё время бегом убежала от него подальше, давно уже переехала в «культурную столицу», и стала счастлива в следующем браке. Как говорит Юркий: «Опасно было тогда со мной в одном доме жить, правильно сделала, что ушла».

А Борис отправился до остановки – приходилось ехать шесть остановок, потом ещё пешком топать до общежития, где его ждала комната с коммунальной кухней и общим санузлом. Комната съёмная. В жизни вышло так, что своего жилья у него нет, и, как говорит Борис – «Сам дурак, что хаты не имею». Делиться деталями об этой ситуации он ни с кем не хотел. Оказавшись, наконец дома, гитарный мастер постарался быстрее улечься спать. Так и закончился этот день.

Глава 3

Глава 3.

На следующее утро Борис решил заняться ремонтом балалаек, которые скопились после подготовительных дел. Детали корпуса были подогнаны, внутренние перемычки тоже, оставалось их склеить, да перемотать плотным бинтом перед сушкой. Ближе к обеду, когда всё было сделано, решил заняться формой для своей гитары, в которой будет выдерживаться выгнутая обечайка с катавеем. Термины Борис не очень любил, как, впрочем, и любые другие англоязычные заимствования, и всегда отвечал близким людям, когда они спрашивали, что это такое, –«А это форма для боковушки с нижним вырезом». Этого, как правило, для всех было достаточно и всем понятно. Откладывать работу над формой было уже некуда, так как на следующий день планировалась финальная часть – горячий изгиб, и склейка палисандра. Когда он уже заканчивал, в мастерской появился подмастерье. Подойдя ближе, к Борису, Витёк сложил ладони перед грудью, и в японском полупоклоне поздоровался:

–Добрый день, Учитель.

–А, Витя. Привет, привет. Ну, как ты, к исполнению рабочих обязанностей готов? Дел полно, я за всё взяться не могу. Футляр вон, на гармошку – делать надо.

Витёк, не отрываясь, смотрел на законченную форму в виде гитары, которую Борис дошлифовывал вручную, и ровным голосом спросил:

– Мастер, вы ведь хотели выпуклый топ на новом корпусе сделать?

Тот заинтересованно ответил:

– Ага. А что?

– Да идея сейчас появилась. Могу выразить словесно?

– Конечно, давай.

– Нужно вот на этой форме в месте будущей выпуклости положить гладенький холмик, покрыть его листом кальки, а на него сверху вырезанный с припуском в двадцать топ, нагреть немного его с паром, но только по месту, и затем положить на край накладку по форме деки, и зажать плотно весь периметр струбцинами. У накладки нижнюю сторону сделать скруглённой, чтоб след не остался. Под деку нужно будет ещё «пенку» для ламината подложить, это, чтобы текстуру не замять. Когда просохнет, можно верх шлифовать, и выпиливать по шаблону. Как вам?

Борис обдумывал услышанное, переводя взгляд с готовой формы на ученика:

– Отличная идея, Витя. Что-то подобное в голове крутилось, но не в таком завершённом виде. Молодец. Теперь отдохни немного и начинай футляр. Ты чего не переодеваешься?

Витёк удручённо вздохнул:

– Учитель, разрешите мне ещё день, или даже два с бабушкой побыть – анадысь мне сон нехороший был.

– Что ещё за сон?

– А снилось вот так: Я убегал по лесу от разбойников, и вышел на большую поляну, а на ней дом стоит. Я стал колотить в запертые двери, долго колотил, но никто не открывал мне. Потом я взглянул на окна второго этажа, и в одном появилась странная девочка. Очень красивая –волосы цвета небесной лазури, бледное, словно восковое лицо, глаза полузакрыты, а руки скрещены на груди. Даже не шевеля губами, девочка эта сказала мне голосом, который шел, казалось, с того света:

– В этом доме никого нет. Все умерли.

Я взмолился к ней:

– Открой мне хотя бы ты! Я должен спрятаться от разбойников!

– Не могу, я тоже умерла.

– Умерла? Но что тогда ты делаешь тут, у окна?

– Жду, когда прибудет гроб, чтобы забрать меня отсюда, – и с этими словами девочка исчезла, а окно бесшумно закрылось. Тут уже к дому подоспели разбойники и расправились со мной. А потом я сразу проснулся.

Борис нахмурился:

– Ну и сны у тебя, дружище. А что бабушка, как её самочувствие?

– Да хворает. Так вы не против? Уж простите, что так выходит.

Тот махнул рукой:

– Да иди, конечно. Появишься, сразу футляр.

– Само собой, я тут всё переделаю, - Витя развернулся, и пошёл к двери. Уже взявшись за ручку, повернулся, и кивнул:

– Ну, а как идея с топом, понравилась, подумаете?

– Отличная идея, Витя, отличная! Так, наверное, и сделаю. Обдумаю всё хорошо, тогда уж и вперёд. А ты поможешь.

– Само собой, –и махнув рукой, Витёк вышел.

Закончив с формой ближе к обеду, Борис переоделся и отправился к своему давнему знакомому, его звали – Валерий Сергеевич. Эти визиты гитарный мастер совершал уже в течение последних трёх лет – примерно один раз в неделю, иногда чаще – всё зависело от текущей занятости. Навещал не для «поболтать от скуки», а приносил продукты и выполнял небольшие поручения – мусор вынести, бельё в прачечную сдать. Валерий Сергеевич проживал совсем рядышком с мастерской – в соседней пятиэтажке, один в трёхкомнатной квартире. Жена его давно скончалась, а детей бог им не дал. Сам он находился уже в довольно преклонном возрасте, и из дому предпочитал не отлучаться – начинал задыхаться буквально через пару минут ходьбы. С ним судьба свела Бориса так же, как и с остальными людьми, встреченными в период взросления – жизнь многообразна, а интересы объединяют, и это происходило вне двора того тома, где он жил со своими родителями.

Те же, с кем он рос в детстве, воспринимались им всю оставшуюся жизнь, как близкие родственники, и для них в сознании Бориса было отведено совершенно особое место, где он любил «пребывать в памяти» больше всего. Но при встрече с детскими друзьями ностальгические чувства настолько переполняли его, что он подолгу после этого буквально «отходил», а со временем стал предпочитать за лучшее не встречаться с ними специально, чем болеть потом душой добрую половину дня. Намного легче общаться с «поздними» друзьями, как раз к таким и относился «Дядя Валера», к которому он отправился сегодня. Фамилию его старый друг имел довольно распространённую – Попов.

С ним Борис столкнулся на той самой, благословенной почве всеобщей меломании, которая буйно расцветала в семидесятые. Знакомство произошло при поисках пластинок с записями разных исполнителей. Этот взрослый человек открыл для него дверь в мир джаза, о котором юный Боря тогда был скептического мнения: – «Ну что интересного могут сыграть эти трубачи? Да у них ударники не умеют даже палочки нормально держать – левой рукой вечно поперёк хватают!» А джаз, как оказалось после их знакомства, и прохождения кратких «курсов ликвидации музыкальной безграмотности» под руководством Попова – это бескрайний мир магии и волшебства, мелодий и ритмов, не имеющих границ в сознании слушателя. Борис в тот период даже на какое-то время потерял интерес к прослушиванию своего любимого рока.

Валерий Сергеевич по своему внутреннему мироустройству являлся истинным коллекционером. Он собирал всё, что можно объединить по каким-нибудь признакам – в литературе предпочитал современную фантастику и детективы, в джазе – исключительно чернокожих исполнителей. В его квартире на полках размещалась довольно большая коллекция немецких фарфоровых статуэток, и бесчисленное множество бронзовых фигурок Будды. На стенах корчили гримасы маски африканских племён и молчаливо взирали якутские панно из резной кости. А в «углу джаза», как его назвал сам хозяин, с постеров на стене смотрели Армстронг, Гиллеспи и Дайана Кролл.

Дойдя до квартиры, Борис нажал на кнопку звонка. Долгое время никто не открывал дверь, только едва слышалось какое-то шуршание изнутри. – «Наверное, в глазок смотрит», – подумал Борис. Наконец заскрежетал засов, и дверь распахнулась:

– Боренька! Здравствуй, дорогой! Проходи! Опять пакет целый принёс! Спасибо тебе, но я же столько не съем! Проходи, раздевайся, а я чайник поставлю пока.

Борис разулся, повесил пуховик на стенную вешалку и прошёл в комнату. На уже древнем теперь проигрывателе «Вега», сработанном мастерами города Бердска, вращалась виниловая пластинка с записью оркестра Гойко Джуковича – «Свингующая Македония». Из кухни слышались шаркающие шаги хозяина и стук дверок стенных шкафчиков – Валерий Сергеевич раскладывал принесённое по местам и ставил на плиту чайник. В это же самое время он пытался переговариваться с гостем:

– Боря, как там Юркий поживает, давно его видел?

– Вчера заходил, все сушки у меня подъел. Да, дядь Валер, спросить хотел у вас кое-чего, хорошо, что вспомнили про Юркого.

Уже с подносом в руках, на котором были чашки, блюдца, мармелад и чайник с заваркой, хозяин, шаркая тапочками, зашёл в комнату.

– Да спрашивай, конечно. Что случилось?

– Случится ничего не случилось, просто разговор вчера странный был. Юра пересказал мне одну тюремную байку, которую ему недавно освободившийся приятель поведал.

– И о чём байка та была?

Борис с улыбкой ответил:

– О несметных сокровищах, и предполагается, что они у нас в Тайгарске где-то спрятаны.

– А что тут странного? Что ты так скептически ухмыляешься? Город от мира не изолирован, ценные предметы в природе существуют, постоянно двигаются от одного к другому, почему бы им к нам не попасть?

– Да глухомань тут у нас, такие вещи обычно в столицах приживаются.

– И о каких вещах речь?

Борис в подробностях повторил историю от Букваря, рассказал то же самое, что он вчера сам поведал Кучага́ве. А в конце добавил подробности об этих артефактах, услышанные в режиме лекции уже от профессора.

Валерий Сергеевич, дослушав, несколько раз кивнул головой:

– Да, любопытная история. Может, что-то и есть за этой басней. Я ведь помню в молодости один период, примерно тогда же происходивший, когда менты очень сильно шерстили всех без разбора коллекционеров по краю. Никого не упустили. А если точнее, то даже не менты, а смежники их – те самые, что покруче. Предположим, шухер был по поводу этой ситуации с артефактами, но если это правда, то тогда получается, что обычные воры тут ни причём. Они, эти бравые умники, даже тех, кто значки спортивные собирал, опрашивали с пристрастием. Я в то время только-только начинал заходить в эту сферу, и у меня интересы были по собиранию царских банкнот и монет. Меня тоже опрашивали – двое таких серьёзных, хмурых мужчин в болоньевых плащах, тогда это модные вещи были. Работал учеником в вагонном депо, в ремонтно-механическом цехе, и меня прямо в рабочее время вызвали в отдел кадров

– А что их интересовало?

– В те времена коллекционеры всех направлений встречались по выходным во всяких Домах культуры, у каждого предприятия в городе такие имелись. Я посещал клуб в Одеоне, там находилось самое удобное место – комната просторная, и длинные столы с лавками. Так вот, на столах всё разложено по темам – тут значки, тут марки, а дальше ещё этикетки со спичечных коробков. И ещё что-то, уже не помню. И всё казалось таким сказочным, волшебным. Я тогда и подпал под это очарование. Всё искал купюры Петра Первого. Молодой был, дурачок, даже не знал, что бумажных банкнот тогда совсем не выпускали. А деньги с его портретом появились только в начале девятнадцатого века. Мне умник один пытался впарить пятидесятирублёвую с его ликом. Хорошо, что денег у меня не водилось в то время, а то бы купил.

– А почём продавали?

– Да я уж толком не помню, вроде бы за четвертной. Это такая денежка в двадцать пять рублей. Целый капитал! На заводе в столовке можно месяц от пуза питаться, и ещё осталось бы на пару бутылочек водки. Вот так! Ну и дальше, дорасскажу об этих ребятах со взглядом сквозь время – они выясняли, не видел ли я в Одеоне какого-нибудь новенького участника, и не слышал ли о каких-нибудь предложениях о продаже или обмене царских орденов, или настольных украшений.

– И что вы им сообщили?

– Знаешь, Боренька, я хоть и молод тогда был, но уже хорошо понимал, что с гэбейкой лучше никаких дел не иметь. Прикинулся полным дурачком, изобразил жуткий испуг, хотя и на самом деле сильно перепугался. Ну конечно же, я ничего такого не видел тогда и на самом деле, ну и не слышал, соответственно. Да кто бы мне, щеглу нищему, стал предлагать такие дорогие вещи? Всё так им и сказал. Помучили ещё минут тридцать, да и отпустили. Я потом в Одеон с полгода боялся заглядывать – память то генетическая у всех есть. Мы власть боимся на уровне рефлексов. До сих пор в параллельных мирах с ними живём.

– Значит, могло что-то произойти подобное, как думаете?

– Да произойти в жизни всегда может всё, что угодно. Почему бы и нет? Если предположить, что какие-то люди доставляли определённый груз на Дальний Восток, а пути их следования нам неведомы, то маршрут вполне мог и через Тайгарск пойти. Ведь мог?

– Да, мог. Почему бы и нет?

– Ну, и я о том же. Ехать по железке во все времена было самым безопасным передвижением. Естественно, что они на вокзале и оказались. Ну и человеческий фактор – его не отменить при любых формациях и вовеки вечные. Раз везли тайком, значит всё по бытовому – обычные гражданские, с обычным чемоданом. Устали, выпили в дороге, где-то зазевались, на короткое время, буквально на одно мгновение упустили этот чемодан из виду. А жуликов и воришек тоже никто и никогда не отменит – это неизменно всегда, во все времена, и они есть до сих пор. Ну и всё – чемоданчик подхвачен. Как говорится: «Тихо взял, и ушёл, называется – нашёл». Так этот чемодан, может и лежит до сих пор где-то здесь, в Тайгарске.

– Вы так думаете?

– Боренька, мы с тобой просто сидим и догадываемся. Так ведь? Точно ничего не известно. Так, болтаем за чайком.

– Ну да, конечно же. Ну так и поболтать тоже интересно, верно?

– Ну да. Голова-то зачем? Да? Не только ведь чтобы кушать? Верно?

– Ага, верно.

– Только я вот о чём думаю – в тюрьме люди не особо любят о мутных делах распространяться, у Хозяина уши длинные – сразу станет известно.

– Ну да, верно.

– А Букварь ваш говорил, что к дедуле дубака приставили. Так?

– Юрка так рассказывал с его слов.

– А дедок этот именно с Букварём и скорешился.

– Получается так.

– А почему?

– Да кто его знает. Мало ли почему. Может защиту искал, Букварь на вид грозный – вся шкура в наколках, даже интимные места разрисованы.

– Боря, ты сам подумай о чём сказал сейчас – на кой ему Букварь-защитник, если персональный телохранитель есть? А тем более – всё под контролем у Хозяина?

– Согласен. Тогда зачем ему подсаживаться к нему? Никакого смысла, если уж он весь такой «специальный» дедок. Ничего не понятно.

– Ну а ты подумай.

– Не знаю, не тяните, дядь Валер.

– Ну так всё же на виду, Боря! Букварь – родом из Тайгарска, и в ближайшее время должен освободиться!

– Так получается, что…

– Да, Боренька, получается, что сокровища эти, украденные почти шестьдесят лет тому назад, где-то у нас тут, в городе, так до сих пор и лежат!

– Всё равно не понимаю, при чём тут гопник Букварь?

– Ну хорошо, попытаюсь тебе разжевать поподробнее свою мысль. Слушай. Некая группа людей, обладающих реальной властью, очень плотно связана со сбытом и скупкой сворованных ценных артефактов. Финансовая верхушка очень любит обладать редкостями. Причём, редкостями любого рода. И вообще, весь смысл жизни богатого человека – иметь у себя то, чего больше ни у кого нет. Яркий пример – Кунсткамера Петра и его же Янтарная комната. Это же сигнал окружающим – гляньте, что у меня есть! Ни у кого нету, а у меня – есть! Посмотрите все – какой я крутой и богатый! Скажешь, примитивно звучит? Может быть, но суть именно в этом и есть. Обрати внимание, Боренька, вспомни любого, кто на твоих глазах из нищеты стал богатым человеком. Явно есть такие, даже и знакомые тебе. Мы же из коммунизма перескочили сразу в капитализм, и всё на глазах происходило. Есть такие?

– Есть, конечно, и довольно много.

– Ну вот и вспомни – что они взялись первым делом вытворять, как только деньги пошли? Ну?

– Да известное дело – сразу машину крутую, потом тряпки дорогие, следом за этим – новый огромный дом и так далее. Можно долго продолжать.

– Ну ты понял, ага. А теперь представь – если у тебя всё это есть, и уже давно? Уже в нескольких поколениях? И в круге общения с себе подобными – тоже у всех всё такое же есть, ну может быть, другого цвета и другого названия, но по цене примерно такое же. Чем тогда похвастаться можно? Деньги-то есть! Но деньги, опять же, у всех ему подобных вокруг есть, и в этом ничего особенного нету. Я думаю, что это явление было всегда, почти с сотворения мира, или с момента появления первого богатого человека, то есть такого человека, у которого имеется чего-нибудь больше, чем у окружающих. Вот и начинается гонка за разными редкостями, даже за такими, которые показывать никому нельзя. Но это не страшно – своим-то, себе подобным – можно! Этого уже достаточно, всё равно больше ни с кем не общаешься, только с ними. А мнение быдла когда их волновало? Дальше, естественно, коли есть спрос, то появится и предложение. К настоящему моменту сформировался глобальный чёрный рынок, на котором и вращаются вещи, подобные тем, о которых поведал этот загадочный зек-дедуля. И такие вещи, которые невозможно показать всему миру, они никуда не исчезают. Ни у кого рука не поднимется их уничтожить, это ведь огромные деньги. И эти люди прекрасно об этом знают. Нисколько не сомневаюсь, что и Плюмаж Нельсона, и Королевские регалии Ирландии, и алмаз этот, как его…

– Флорентийская роза.

– …ну да, она, а также пропавшие яйца Фаберже, ну и пушкинский перстень с изумрудом – никуда не исчезли, а вполне себе благополучненько лежат где-нибудь и молчат. Но, до поры до времени. Рано или поздно они всё равно всплывут. И вполне возможно, что у нас в Тайгарске. Этого исключать ну никак нельзя. Так о чём я хотел сказать? Вот ведь возраст что делает… Убежала мысль.

– Вы начали с того, что причём тут гопник Букварь.

– А, ну конечно же! Я, Боренька, думаю, что всё это – некий план. А Букварь – идеальный вариант для начала его исполнения. Во-первых, он живёт в Тайгарске, связан с двумя мирами – криминала и обычным. И во-вторых, Синерукий – не профессиональный вор, но очень многих знает. Этот рассказ его сокамерника не засекречен, с него никто слова не взял, чтобы он молчал. То есть, понятно, что когда он освободится, то растреплет его и среди блатных, и среди обычных людей. И пойдёт волна, движуха по всему городу. Слух будет распространяться, и тот, кто держит сокровища, сразу поймёт, что хозяин этих артефактов начал их активные розыски. И, скорее всего, тот, у кого они сейчас хранятся, начнёт предпринимать какие-то действия, чтобы перепрятать, либо спихнуть их подальше за какие-нибудь минимальные деньги. Дураку понятно, что наказание за это воровство будет не по закону, и будет оно очень простое – мучительная смерть. А за пятьдесят лет сокрытия обида у последних владельцев накопилась злейшая. Значит, смерть будет только после тяжёлого разговора. Наверное, пассивное ожидание не дало владельцу никакого результата, и они решили ускорить события. Осталось только проследить за связями Букваря и понаблюдать появившуюся реакцию. Ну а дальше по принципу – «тогда и разберёмся».

Валерий Сергеевич замолчал. Борис некоторое время переваривал услышанное и через минуту изумлённо воскликнул:

–Так что, значит, за нами должны следить какие-нибудь филёры?

– Боря, я же говорил предположительно. Мы же с тобой так, болтаем ни о чём, развлекаемся. Хотя если есть желание пофантазировать, можно продолжить.

Борис помолчал немного, и утвердительно кивнул:

– Давайте попробуем. Болтаем же просто так.

Попов оглядел стены комнаты, где они расположились:

– Но если серьёзно предположить, что так оно всё и есть, то пусть себе и следят – нам чего бояться? У нас этих сокровищ ведь нету? Видишь, одни маски африканские вокруг, да панно костяные.

– Дядь Валер, всё время хочу у вас спросить о личном, не против?

– Да спрашивай, что угодно. Что у тебя в мыслях?

– Вы вот так всю жизнь в Тайгарске прожили, а связи по всей стране есть. Никогда не хотели всё изменить, уехать, например, поближе к столице, или вообще, там поселиться?

Попов смотрел в пол перед собой и молчал. Собеседник уже пожалел о своём вопросе, когда хозяин дома, слегка разведя ладони в разные стороны, ответил:

– Видать, такова моя карма, Борис, Тайгарск – не самое плохое место для жизни. Но, я постараюсь как-нибудь, по возможности, дать тебе ответ поподробнее, но позже. Слушай, Борис, чуть не забыл спросить, а как твоя мечта – продвинулась?

– О! Валерий Сергеевич, я уже совсем близко, –с облегчением ухватился за любимую тему Торопов, – давайте расскажу. В общем, дела обстоят так. –На обечайку палисандр нашёл, на низ тоже. Самарские друзья помогли. Хотелось бы, конечно – клён, но и это неплохо. Доски еловые на верхний топ уже просохли. Считай, почти четыре года лежали, я их хорошо посушил, из угла в угол перекладывал, наверх поднимал, и на подоконник укладывал. Думаю, уже готовы. Ещё не раскалывал на пластины, надо перед самой работой это делать, а то пересохнут. Хочу верх из одной сделать, так сказать – моно-деку, и выпуклость хоть в сантиметр. Из восьми досок штук двадцать пластин должны выйти, ну и из них одну выберу. Должно получиться. С гильотиной договорился, в среду пойду помогать нож крепить – там не всё так просто оказалось.

– И ты намерен штук двадцать пластин наколоть?

– Ага.

– А с оставшимися что? Слишком ценные отходы получаются.

– Да уж, это точно. Только за расколку и нож придётся пятнадцать тысяч отдать. Я уже думал про это. Пока лишнее в вакуум упакую, а там видно будет. Если моя догадка про моно-деку сработает, то могу и на ремонты пустить или просто на замену у готовых инструментов, а может, гитары на продажу сделаю ещё с пяток экземпляров. Ещё вот нет у меня чёрного дерева для накладки на гриф и для бриджа, и есть мысль поискать слоновую кость на порожки.

– Чёрного дерева? Это ведь то же самое, что эбеновое?

– Да, так и есть.

– И как долго не можешь найти?

– Да как ель на деку заготовил, с тех самых пор и начал в разные места обращаться. Самарские друзья обещали, но пока ничего. Около трёх лет прошло.

– А почему мне ничего не говорил?

– А что, нужно было?

– Ну, конечно! Ты на стены у меня дома смотрел хоть раз?

– Смотрел.

– А маски африканские видел? И резьбу якутскую? У меня во всех этих краях хорошие знакомые есть.

– Я не знал…

– А кость мамонта пойдёт? Вместо слоновой?

– Конечно, пойдёт. Только чистый кусочек, без тёмных пятнышек. На порожки много не надо.

Валерий Сергеевич поднялся, подошёл к шкафу, достал с полки толстый рабочий журнал, протянул Борису:

– Запиши размеры заготовок. Давно бы уже привезли. У меня в Якутии хорошие знакомые есть. Видишь на стене панно, это подарки от них. Я им настоящих шаманских бубнов достал целых три! Самых настоящих! А за эбеном в столицу позвоню. Размеры записал?

– Ага.

– Через неделю привезут. А якуты мои сейчас в Энске по делам. Если бог даст, да звёзды сойдутся, то они завтра тут могут быть. Может и случайно с собой кость окажется. За ними долг давний есть. Так что скоро будешь с костями тысячелетней выдержки.

– Дядь Валер, ушам своим не верю. Это просто невозможно.

– Ты, парень, невозможного не видел, а я глазами наблюдал. То, что реально в мире есть, это всё возможно –и потрогать, и в руки взять. Так что крепись, всё только начинается. У меня когда-то давно был один знакомый, Георгий Пантелеевич его звали, так вот он так сильно хотел получить в руки реальные старинные вещи, что умудрился отыскать путь в параллельный мир, и ходил туда за ними. Легенда именно такая. Бред, само собой, просто он был страстный коллекционер, и настоящий антиквар, с большой буквы! Антиквариат был его жизнью, причём в активном смысле. Он не походил на сутулого еврея в толстых очках, который двадцать лет продаёт одну брошь, Жоржик двигался без остановки и только вперёд. В предмете разбирался лучше кого-либо. Связи у него были во всём мире. Все крупные чёрные коллекционеры к нему на консультации ездили. Был бы он жив сейчас, то точно бы сказал, где эти сокровища искать.

Борис уточнил:

– Умер-то отчего –старенький был?

Попов помотал подбородком:

– Да нет. Погиб. Точнее –убили.

– Вот ничего себе! Убили? Из-за ценностей антикварных, конечно?

– Да нет, там какая-то запутанная история была. Толком никто не знает, а люди, когда точно не знают, сочиняют, неведомо что.

– А где он жил?

– Город небольшой в восточном Приуралье, называется Крещёвск. Как говорят, это место – настоящий Клондайк у «чёрных археологов». Они там очень много в земле находят. История богатая, поселения древнейшие, торговые пути, ну и промышленность всегда развита была. Вот там он и жил.

Гость перебил рассказчика:

– Валерий Сергеевич, вы от темы ушли. Начали что-то интересное рассказывать про невозможное в нашей жизни, и отклонились на воспоминания о давнем знакомом. О чём хотели рассказать?

– Да нет, Боренька, ничего особенного. Так, пофилософствовал немного. Когда долго живёшь, да ещё не теряя разума, а я считаю, что пребываю в ясном уме до сих пор, то такого насмотришься! Вот и срываются иногда с языка слова о необычном. А на самом деле в жизни возможно всё, что угодно! Ты вот удивляешься, что кусочек бивня мамонта, может, у меня через день появится, так как сам ты его искал несколько лет, и безрезультатно, а вот тот антиквар, про которого я тебе говорил, притащил однажды чернильницу семнадцатого века с остатками чернил. И анализ показал, что чернила – аутентичные! Вот как это возможно? Но ведь он нашёл!

Или, помню, ещё случай с его участием был. Понадобились Жоржику как-то древние китайские вазы. Бронзовые, эпохи Цинь. И – срочно! Он оповестил ключевых игроков тёмно-серой зоны, все забегали, начали искать, запрос дошёл и до нас, и вазы нашлись! Отыскали их в крае, от нас совсем недалеко. Я лично в этой беготне тогда участвовал, хорошо помню эту древнюю бабулю, у которой мы эти вазы забирали. Некоторые коллекционеры половину жизни тратят, чтоб раздобыть что-то подобное, а тот крещёвский антиквар, считай, за три дня задачу решил. Так ему их ещё спецбортом в тот же день вазы эти домой и доставили.

– Что, вот так эффективно эти связи и работают?

– А ты что, думаешь, я всё это сочинил? Для красивого словца?

– Нет, конечно, дядь Валер, что вы! Совсем так не считаю. Просто это довольно удивительно. Хотя, если подумать, то я со своими инструментами тоже членом подобной «мафии» являюсь. По подобным же каналам мне из Канады привезли брус секвойи для грифа. Или вот, на боковуху и низ сперва хотел традиционный палисандр применить, но волнистый клён был бы интереснее, и я обратился к своим «братьям» в Самару, на днях должна посылка появиться уже. Заготовки специальные, в вакуумной упаковке. Листы достаточно тонкие, и если с просушкой нормально будет, то я лучше клён использую. Как только клён будет у меня, сразу и хочу заняться. Почти вся гитара из клёна получится. Опять же канадского. Гриф тоже кленовый будет, а секвойя на вставку пойдёт. Хочу, чтобы звук получился шикарный, красивый.

– Ну, дай то бог, Боря, чтобы получилось всё у тебя.

– Думаю, получится, остались там мелочи типа колков да пуговок, и начну собирать. Самое главное – звук. Вот это и есть та самая неизвестная планета, Валерий Сергеевич. Тут или получится, что задумал, или всё будет банально. Вся интрига решается в самом конце – после последней просушки. Вот такой прикол.

– Но ведь интересно же открытие совершить?

Борис улыбнулся:

– Ещё как интересно. Дядь Валер, прошу прощения, пойду я уже. Хорошо у вас в гостях, но вам отдыхать мешаю, да и самому пора.

Попов поднялся:

– Спасибо, Борис, не забываешь старика. Ты так в общежитии до сих пор?

– Ну да. А что, там нормально. Соседи не шумные, никто не мешает. Конечно, не своя хата, но может, всё и переменится.

– Да, Боренька, тут ты прав, в жизни иногда такие чудеса совершаются, что диву даёшься. Забегай.

После прощания в прихожей Борис вышел на улицу. Нужно было ещё забежать в мастерскую, забрать сумку с грязной «рабочкой», её уже неделю, как постирать нужно было, и он обогнул пятиэтажку, двигаясь ко входным воротам. Из-за поворота ему уже был виден весь внутренний двор ЖКО, и тут Борис заметил фигуру человека, который стоял возле двери в его цех, и безуспешно нажимал на кнопку звонка. «Кого там ещё на ночь глядя принесло?» – подумал Торопов, вышагивая по двору.

– Добрый вечер, – поздоровался он, приблизившись вплотную. – Вы к кому?

Человек обернулся и посмотрел ему в лицо. Гитарный мастер уже видел такой взгляд, а точнее, не столько взгляд, сколько отдельно существующие глаза – со спрятавшейся болью внутри. Вступать в контакт с человеком, отбывшим в отдалённых и плохо обустроенных для жизни местах довольно большое количество лет всегда не очень комфортно – никогда не знаешь, на что он может почувствовать себя оскорблённым, и Борис сразу же принялся искать в карманах входной ключ, отведя свой взгляд в сторону.

– Здравствуй, добрый человек, ты отсюда? – немного надсадным, с заметной хрипотцой голосом спросил мужчина.

– Ага, чем могу вам помочь? – ответил Борис, достав из сумки основательный реечный ключ.

– Скажи, любезный, а здесь гитарки чинят? Да? Мне гитарку нужно починить.

– Инструмент-то у вас далеко? – уточнил мастер, не поворачиваясь лицом к вопрошающему.

– Завтра предоставлю. Скажи только, по времени какой ориентир будет?

– Где-то к двенадцати подходите, с утра дел много. А болячка какая у гитары?

– Да так-то вроде всё целое, но мотив играть архитрудно, как говорил дедушка Ленин. Если бы уж гриф заломало, то я бы и не стал суету разводить.

Борис пожал плечами:

– Да ну и зря, я и гриф отремонтирую. Приносите в общем, к обеду. Поглядим и лечение назначим.

– А уходишь поздно? Вдруг задержит меня что по жизни. Я, чтобы знать – во сколько поздняк уже бегать.

– После пяти могу уйти.

– Ну вот, и хорошо. Теперь понятно. Ладно, до завтра.

– До свидания, приходите.

Новообретённый клиент повернулся, и немного отведя от корпуса руки, покачивая при движении плечами из стороны в сторону, зашагал к распахнутым въездным воротам. Борис открыл дверь, отжал сигнализацию, и прошёл внутрь. Подхватывая с верстака сумку, увидел под его столешницей картонную коробку, из которой торчали останки доисторического Гибсона, которые уже неделю назад принёс Кучага́ва. «Завтра займусь, после барабана сразу», – решил мастер и отправился домой.

Глава 4

Глава 4.

На следующий день, однако, заняться грифом ему так и не удалось. С самого утра у его двери организовалась служба доставки – экспедитор вытащил из чрева «Ларгуса» три тщательно упакованные посылки из Самары. – «Клён пришёл! –обрадовался Борис. –Ну, молодцы, братцы-мастера! – ликовал он, перетаскивая громоздкие коробки в дальнюю подсобку. Подписав накладные, поблагодарил доставщика, принялся распаковывать пришедший груз. Содержимое посылок с заготовками по своим габаритам выглядело несоизмеримо мелким по сравнению с размером всей посылки. В идеальных параллелепипедах вакуумных упаковок содержались двенадцать узких пластин из клёна для обечаек и восемь прямоугольников на нижнюю деку. В третьей коробке были шесть длинных кленовых брусков для грифа и столько же, но коротеньких для пятки. Волнуясь, Борис тщательно разложил полученное на верстак и начал перебирать коробки с разными инструментами, что хранились в настенном шкафчике над верстаком: «Так, теперь надо влажность проверить, где мой приборчик? А, вот он», –и, увидев нужную коробочку с надписью «Бенетек», вытащил её наружу. Прибор этот верой и правдой служил мастеру уже четыре года и ни разу не подвёл, выводя на свой дисплей процент фактической влажности разного материала. Благодаря этому, Борису удавалось избегать неизбежного при работе с деревом брака в виде растрескивания. Но нужно было вскрыть упаковки. Надрезая острым резаком миллиметровой толщины полиэтилен, Борис услышал тонкое шипение: «Канадцы, сука – молодцы! Упаковали по человечьи, не обманули, – сделав нужный надрез на каждой упаковке, прислони щуп устройства к поверхности:

– Десять процентов. Идеально. Ну всё, вечером форму приготовлю, а завтра, как освобожусь – заделаю корпус.

В этот момент прозвучал сигнал от входной двери.

– Ну кого там опять принесло? – с трудом оторвавшись от своего занятия, проворчал Борис, и нехотя пошёл открывать.

За дверью мастер увидел вчерашнего посетителя с гитарой в руках, и рядом с ним – стоящего в пол-оборота сухопарого старика, одетого в добротный финский пуховик с накинутым на плечо небольшим рюкзачком.

– Здравствуй, мастер! К тебе мы по вчерашнему заявлению! Разрешишь пройти усталым бродягам? – с «нахалинкой» в хриплом голосе зачастил словами вчерашний Блатной блю́змен, как его окрестил для себя Торопов. И тут же его нетерпеливо окоротили:

– Ну всё, закрывай фонтан! Инструмент мой. Приветствую вас. Пройду? А ты скройся пока, будешь нужен, позову, – угрожающе прозвучал густой, с бурлящими нотками рычания, довольно громкий голос. От неожиданности Борис вздрогнул, настолько ярко этот звук контрастировал со внешностью пожилого человека, повернувшегося к нему. Невысокого роста, с узким морщинистым лицом, тёмными, впавшими глазами. Непокрытые седые волосы слегка развевались от выходящего из мастерской тёплого воздуха. В завершение облика его тонкая, с провисшей кожей шея, окончательно создавала впечатление, что перед тобой – тщедушный и хилый старик. Но от деда веяло такой мощью и силой, что Торопов, не осознавая своих действий, уважительно пошире открыл входную дверь – «Проходите, пожалуйста», – и подхватил гитару, поданную ему в руку. Закрыв дверь, Борис положил инструмент на предварительно уложенный чистый лист картона, и протянул ладонь в сторону «чайной»:

– Проходите в ту комнатку, присядем. Рассказывайте, что с вашим инструментом?

В ответ прозвучало утробное:

– Играть невозможно, струны слишком высоко. Я присяду?

– Конечно, располагайтесь. Чай любите? Могу заварить.

Борис прошёл за посетителем, поднял с подставки чайник, наполнил водой. Пока включал и расставлял чашки, ответил на озвученную проблему:

– Сейчас посмотрю, что там с ней приключилось.

Подойдя к верстаку, он взял в руки гитару и просто остолбенел – это был «Тейлор»! А всмотревшись в надписи на лейбле внутри корпуса, уже совершенно растерялся от неожиданности – в номере модели чётко просматривались три цифры – шестёрка, единица и четвёрка. Дошагав с инструментом в руках до «чайной», Борис спросил дрогнувшим голосом:

– Это ваш инструмент? Где вы его взяли? А почему без футляра носите, это же безумно дорогая гитара? Тейлор! Шестьсот четырнадцатый! Можно сказать – Бугатти в мире гитар!

Старик повернулся в его сторону:

– Парень, это – просто гитара. Я вечерами песенки себе под нос мурлычу и на ней подыгрываю. И люблю качественные вещи. В своё время попросил хороший инструмент найти, мне с Америки её и привезли. А сейчас что-то неудобно играть стало. Что с ней?

Торопов посмотрел внимательнее:

– Да похоже, просто анкер надо подрегулировать. С такой гитарой ничего страшного не может произойти. Её, чтобы испортить, можно только сжечь, или катком раздавить. Но у кого же рука поднимется? А раньше какая у вас гитара была?

И Борис пошёл подбирать нужный ключ.

Старик ответил:

– Ну хорошо, анкер, дак анкер. Регулируйте, я всё равно в этом ничего не понимаю. До этого тоже хороший инструмент был, но люди всегда любят без труда получить то, что им не принадлежало никогда. Украли ту гитару. Такое часто случается, особенно с дорогими вещами. Давайте знакомиться, а то неудобно разговаривать. Меня Николай Тихонович зовут. Стрелецкий. А вас как звать-величать?

– А меня Борис. Фамилия – Торопов. Вот, ключ подобрал – подходит как раз. Сейчас струны ослаблю немного, и подтянем его.

Отпустив натяжение на колках, вставил ключ, повернул, посмотрел со стороны головки грифа, подтянул ещё немного:

– Ну, вроде и всё. Сейчас настрою, и можете пробовать.

Борис открыл ящик стола, достал камертон, легонько ударил по нему анкерным ключом, долгим колокольчиком прозвучала «ля», он настроил инструмент, попробовал пару аккордов, ещё немного пошевелил колки, затем уважительно держа гитару в руках, протянул её хозяину:

– Прекрасный инструмент, пожалуйста. Вы пока проверьте, а я чаем займусь.

Старик начал пробовать, сыграл что-то незатейливое и, по всей видимости, остался доволен:

– Ну спасибо, Борис Алексеевич, помог. Справился. Получи за труды.

С этими словами протянул ему пятитысячную купюру. Добавил:

– Сдачу не ищи.

– Да нет, Николай Тихонович, регулировка грифа столько не стоит, а настройка, вообще бесплатно. Я сейчас в кошельке пороюсь – даже не знаю, есть наличные или нет, с картами всю голову заморочили. Кажется, наберу.

Гость резким голосом остановил его:

– Успокойся! Я пришёл поговорить, а не подарки делать. И вообще, за настройку такого инструмента меньше платить нельзя. Он тоже уважение чувствует.

Торопов недоумённо поднял взгляд:

– Поговорить? О чём поговорить?

В этот момент зазвенел электронный колокольчик входной двери. Послышались шаркающие шаги, и в комнатку зашёл Витёк. На лице у него была маска, которую он тут же сдёрнул и запихал в карман. Было видно, что молодой человек просто закипает от возмущения:

– Здравствуйте. Какой ужас творится вне этого тихого места! Я еле ушёл от сатрапов, хорошо добрая женщина спасла, обеспечила безопасное перемещение организма в пространстве. А больше никто не соизволил помочь невинному путнику.

Борис покачал головой:

– Ну что опять случилось, Витюша? На тебя случилась облава?

– Вы не поверите, но меня хотели арестовать доблестные стражи порядка. Я – не как все. Был без маски в магазине. Поэтому они меня и заметили.

Торопов развёл руки:

– А зачем тебя арестовывать-то? Чего придумываешь?

Стрелецкий с интересом следил за диалогом, прихлёбывал чай и откровенно забавлялся, поглядывая на пришедшего.

Витёк не останавливался:

– Учитель, всё предельно серьёзно. В современном, постмодернистском мире всё забывается на следующий же день. Но, тем не менее, власти в один прекрасный день сказали всем носить намордники – и люди их покупают, на лицо натягивают и носят, а скажут ходить с вибраторами в ж… – и они купят, вставят и будут ходить. Никакой силы трения, похоже, в социальном плане больше не существует… Отучились спорить совсем. А мало ли к чему самый главный медик всех призвал? Может, он уже давно из ума выжил? Ну я и высказал это своё предположение, вот тогда они вежливо предложили мне пройти с ними. Я с большим трудом смог замолчать, и тут эта добрая женщина сунула мне в руку маску, и стала ругаться на меня – «Как ты посмел уйти самовольно? Немедленно вернись в палату! Все тебя ищут!». Пока преторианцы пытались осознать текущие смыслы, я успел напялить на нос маску, и слился с толпой. В общем, Борис Алексеевич, это можно долго повествовать, а у меня на сегодня две домры намечено очистить и подготовить, так что я пойду переоденусь, а потом уж всё до конца дорасскажу.

Торопов глянул на посетителя – вопрос о разговоре оставался открытым. Старик еле заметно покачал головой, и Борис обернулся к Витьку:

– Витюша, одевай маску и иди домой – сегодня ты не работаешь. А день я тебе зачту, об этом не думай. И пожалуйста, не спорь ни с кем на улице, всё равно это бесполезно.

Но последнее слово всё равно должно было оставаться за Витюшей:

– Вот я и говорю – социального трения больше не существует, скоро все вокруг превратятся в персонажей из диска «Энималз» от Пинк Флойд. Да это уже произошло – кто лает, а кто хрюкает! Ладно, приказ есть приказ, и кто я такой, чтобы обсуждать его? Пойду.

Подмастерье повернулся и двинулся к выходу.

Гость, после звуков закрываемой двери, отметил:

– Интересно мыслит парень, и не агрессивный совсем. В молодости – всё праздник. Борис Алексеевич, будь добр, поставь пока гитару где-нибудь, а то я с ней в руках чаю никак не могу попить, вкусный он у тебя получился.

Борис взял у старика инструмент, отрезал со стоящего на тумбочке мотка кусок бечёвки, связал концы двойным узлом и аккуратно повесил бесценный Тейлор на свободный крюк рядом с висящей парой готовых домр. Повернулся к гостю:

– Николай Тихонович, так о чём поговорить хотели?

Гость отставил уже почти пустую чашку:

– Налей, пожалуйста ещё своего чудесного напитка. А поговорить я хочу с тобой на очень важную тему. Ты ведь уже догадался о моей личности?

Борис посмотрел внимательно на гостя и ответил:

– Если я правильно думаю, вы – тот самый человек, с кем один мой знакомый в тюрьме сидел, и это вы рассказывали ему невероятную историю об украденных сокровищах. Мне об этом близкий друг рассказывал, Юра. Я угадал?

– Да, мастер, так оно и есть. Ну, чаем то, напоишь?

Неуверенными движениями Торопов взял в руки заварник, налил кирпично-красного цвета чай в чашку гостю и поставил на стол:

– И что, Николай Тихонович, это всё на самом деле произошло?

– Конечно, мастер-золотые руки. А ты сомневаешься?

– Ну да, уж слишком сказочно всё выглядит, Стивенсон со своим «Островом сокровищ» просто отдыхает. Слишком уж много очень ценных артефактов. Да ещё все сразу в Тайгарске. Как-то уж совсем чересчур.

Гость поставил чашку на стол:

– Но именно так всё и было.

Протянув руку, Борис включил чайник на подогрев:

– Хорошо, допустим. А почему вы со мной об этом хотите поговорить? Когда этот чемодан у вашей команды на вокзале увели, я ещё и не родился.

– Я знаю. Всё дело в том, что ты близкий друг главного подозреваемого в той краже. И это твой приятель – любитель джаза Попов Валерий Сергеевич.

– Ну вот, приплыли тапки. Вам чаю ещё добавить?

– С удовольствием употреблю ещё пару чашек! Похоже, мастер – во всём мастер, за что бы ни взялся! Но ты послушай меня внимательно, пока чаем будешь заниматься.

Торопов поднялся со своего места и занялся приготовлениями:

– Я не пропущу ни одного слова, будьте уверены.

Стрелецкий снял свой пуховик и повесил его на спинку стула, на котором сидел. Оглядев стены комнатки, сел, и продолжил:

– Борис Алексеевич, я представляю интересы одного из объединений тех самых людей, которые очень влиятельны, и ещё – очень богаты. Настолько богаты, что в состоянии управлять экономиками мира. Не знаю даже, как точнее выразиться. Чтобы тебе удобнее было воспринимать, то лучше назвать это кланом, а то от слова «объединение» пролетариями всех стран несёт. А этих особей там нет ни единой. Я это к тому, что о терминах лучше всего в самом начале договориться, а то потом неправильное восприятие фактов формируется. Так что, если у тебя вопрос какой возник, то сейчас спроси.

Торопов вернулся с чистым чайником и нажал кнопку подогрева:

– А это не тот самый клан, который теории заговора в интернете публикует?

– Отчасти так и есть. Хорошо, значит я верное слово подобрал. И, может быть всё это чересчур пафосно прозвучало, но уверяю тебя, у меня нет никакого желания набивать себе цену, мне это вообще претит. Я банально, по-честному, рассказываю всё, как есть. Мне нужно, чтобы ты в итоге правильно всё понял. Ну так, продолжу?

В этот момент засигналил звонок входной двери. Борис, ворча в полголоса, поднялся:

– Ну кого это там ещё принесло? Извините, – и пошёл открывать.

Перед дверью стояли двое откровенно алтайской внешности, одетые в традиционные шапки борук и меховые полушубки. Один из них, который был повыше ростом, протянул Борису свёрток:

– Ты Борис?

– Ага.

– Держи, это твоё. Кундулу просил. Мы привезли. Бери. Тебе нужно. Дымом окурено. Огуз поможет тебе во всём.

Торопов, с непониманием смотрел на гостей:

– Да вы заходите.

– Не можем. Торопимся. Удачи.

И незнакомцы, прижав руки к бёдрам, слегка поклонились, и развернувшись, ушли.

Борис вернулся внутрь, раскрыл свёрток. Это была довольно толстая, и немного изогнутая костяная пластина шириной в одну ладонь и длиной не менее двух, грязно-кремового цвета. Не смог удержаться от возгласа:

– Это что, из бивня мамонта? Обалдеть можно. Ну, дядь Валера даёт. Николай Тихонович, вы меня извините, перебивают вас без конца, я сейчас звонок отключу, больше никто не побеспокоит.

– А что это такое, Борис?

– Это заготовка для порожков гитары, которую я собираюсь сам сработать. Давно уже мечтаю сделать уникальный инструмент. Двенадцатиструнный. Всё уже готово для сборки, осталось только эбен на накладку дождаться. Извините ещё раз за то, что прервал вас. Давайте, свеженького подолью.

– Мечта – великое дело. Только не откладывай надолго, сделай. Жизнь спустя сокрушаешься не о том, что сделал плохо, а о том, на что так и не решился. Наливай! Вкуснейший у тебя чаёк!

Несмотря на настороженность, которую вселил своим неожиданным появлением Стрелецкий, Борис чувствовал симпатию к этому щуплому старику с громоподобным голосом. А тот продолжил свою ознакомительную речь:

– Так вот, Борис Алексеевич, как ты уже знаешь, у той группы людей, которую я представляю, украли очень ценное имущество, и подозревается в этом Валерий Сергеевич. Почему именно он, я тебе сейчас объясню. Тогда, по горячим следам, теперь уже можно сказать – давным-давно, у группы поиска не было многих технических возможностей, которые в изобилии представлены сейчас. Тогда мы смогли сделать только фото и киносъёмку места похищения, да близлежащих окрестностей в радиусе одного километра – большего было не нужно. И, соответственно, опросить людей, находившихся в этом пространстве в течение семи последующих дней. К этому также пришлось провести беседы, так сказать, со всеми заинтересованными лицами. Заинтересованными в этом смысле подразумеваются все те жители Тайгарска, кто каким-то образом вовлечён в коллекционирование предметов старины, любителей антиквариата, и прочих. Ну, и соответственно, держались на контроле все антиквары нашей необъятной родины. Ведь вор украл эти сокровища не для того, чтобы разглядывать их долгими вечерами, а он должен был продать их. И предметы эти лежали в небольшом чемоданчике, который в карман не засунешь, его нужно нести в руке какое-то время. Всё произошло неожиданно, заранее приготовиться – невозможно. Но, все проведённые нами мероприятия не дали желаемого результата. Никто ничего не видел, и никаких ожидаемых последствий не произошло. Складывалось впечатление, что к месту подошёл невидимка, дождался нужного момента, а потом накрыл чемодан своим невидимым колпаком. Кстати, эта версия тоже рассматривалась, но в дальнейшем развития не получила – выяснилось совершенно точно, что таких технологий не существует, и научных разработок в этой области не ведётся.

Борис поднял руку:

– Николай Тихонович, вопрос разрешите?

– Валяй, Гварнери.

– А что с человеком, который в тот самый момент контролировал злосчастный чемоданчик? Он никак не был причастен?

Старик помолчал немного, затем ответил:

– К самой краже человек отношения не имел, но прямая вина, была конечно же, на нём.

– И как его наказали? Он жив остался?

Стрелецкий пристально посмотрел Борису в глаза:

– Я и есть тот человек. Как видишь, живой.

Торопов присвистнул:

– Вот это да! И как у вас всё сложилась после?

– А после всех разбирательств я был лишён личной жизни, и всё оставшееся время с того момента и по сей день занимаюсь розысками чемоданчика. По всему получается – такая у меня карма.

– Ух ты, просто драма! Николай Тихонович, а можете рассказать, как это в реальности произошло?

– Конечно могу, всё-таки главное событие в моей жизни, – усмехнулся Стрелецкий, и продолжил:

– Всё же, тебе про этот момент просто необходимо услышать, так будет легче понимать. Продолжу, слушай дальше. Перевозка нелегальная, поэтому осуществлялась буквально тремя людьми. Сам груз, который находился в небольшом чемоданчике, пристёгивать наручником к руке запретили – слишком заметно. Нельзя было спать, чтобы не терять контроль над грузом. Этого по инструкции достаточно. Всё происходило в «серой» области общественной жизни, и строжайшее соблюдение дисциплины обеспечивало секретность.

Про перевозку никто не знал, то есть намерение в ограблении отсутствовало. Задача ответственных за доставку – не выпускать груз из поля зрения. Я тогда был совсем неопытный, и очень молодой человек, который выполнял подобное задание в первый раз. И три дня в поезде от напряжения совершенно не спал. А тут мы вышли из вагона – дожидаться другого рейса. Спутники мои удалились в здание вокзала, я остался один. Чтобы не маячить на перроне, отошёл в тень у въездных ворот. Остановился, закурил – тут всё и произошло. Стоял возле забора. Очевидно, из-за трёхдневного недосыпа отключился на несколько секунд, но этого оказалось достаточно. Чемоданчик, стоявший на моём левом ботинке, исчез! Я его так поставил специально, с целью контроля, так меня учили – чтобы контакт был непрерывным. Но это не помогло, он исчез – как в воздухе растворился! Тут же кинулся осматривать всё вокруг, к поискам сразу присоединились двое моих спутников. Но всё тщетно – ценный груз просто испарился! Без следа!

Обратиться в милицию нельзя. Пришлось подключать свои скрытые резервы. И делать это с максимальной осторожностью, и как можно быстрее – груз мог «убежать» далеко. Но всё, что удалось сделать за пару дней, дало лишь полный грузовик с коробками отснятой фото и киноплёнки, да мешки с папками, где лежали задокументированные в протоколах опросы предполагаемых очевидцев. Но, самое главное, ценные артефакты – найдены не были. А я, абсолютно уверенный в своём будущем, покаявшись в неумышленном ротозействе, уже простился со своей недолгой жизнью.

Родных у меня нет, беспокоиться обо мне некому, и почти год я провёл в разных закрытых помещениях, куда меня перевозили время от времени с повязкой на глазах. В конце провидение даровало мне ещё один шанс – однажды, во дни моего томительного и безвестного миру заключения, появился моложавый человек, выправка которого говорила о его армейском прошлом, и он, не теряя время на бесполезные уже разговоры, озвучил своё видение дальнейшей судьбы узника, сидящего за столом напротив. Оперативник сказал мне следующее: «Ты груз потерял, тебе его и искать. Это будет смыслом всей твоей никчёмной жизни, ровно до того момента, как отыщешь. Наши ресурсы в твоём распоряжении. Один раз в неделю будешь предоставлять мне отчётность. Артефакты не могут исчезнуть бесследно. А вор не сможет продать их. Даже в другую страну. Люди, на которых мы работаем, уже давно существуют вне границ. Государства – архаичное прошлое. Миром правят финансы. Владение редкими предметами старины для них, с одной стороны – развлечение, с другой – обладание инструментами влияния в их сокрытом мире. Эти мудрецы не прекратят попыток найти украденное. Нужна любая информация, и не важно, кто её соберёт. Ты ближе, чем кто-либо, к проблеме. Ответ нужно дать прямо сейчас».

Я прекрасно понимал, что меня ждёт в случае отказа. И ответ мой, прозвучавший в тот же момент, когда он закончил и взглянул на меня, был кратким:

– Согласен…

Началась совершенно другая жизнь. Моя прежняя личность исчезла. Документы, которые обеспечивали легальность моей деятельности, выдавались строго на исполнение каждого отдельного эпизода. Опросил человека – с одними. Поехал в соседний город – с другими. А всё оставшееся время я продолжал анализировать полученные данные, пытаясь воссоздать в деталях события того дня и всех его участников, попавших в зону внимания диаметром в один километр, и с центром этого круга в виде меня. Километровая окружность сама являлась точкой исследований, приложение которых было разбросано почти по всей стране. Удивительно, как много людей может быть сконцентрировано в течение нескольких секунд в забытом богом месте! Приходилось отрабатывать каждого, исследуя его личность до мельчайших подробностей. Требовалось также точно установить вектор передвижения в километровой зоне каждого человека, находившегося там, и определить мотивацию перемещения. А также всех тех, кто приближался к границам зоны за пятнадцать минут до момента «икс». При возникновении не отвеченных вопросов, я выезжал для проведения беседы в нужный город или глухую деревню. На месте, исходя из обстоятельств, составлялся план действий, подбирались помощники, сочинялась легенда, и уже затем организовывалась сама встреча. А после я возвращался обратно, в свой ангар, который стал для меня домом, и продолжал заполнять графы «Карты событий». Так я назвал пятисантиметровой толщины фолиант с чистыми листами размером тридцать пять на пятьдесят сантиметров, в который записывал и зарисовывал всё, что удавалось узнать. Это только мой личный рабочий журнал, а официальные данные для отчётов заносились в специально разработанные таблицы. Так прошли годы, я врос всем своим существом в этот клочок земли, он снился мне по ночам. Но результатов в поисках не было никаких. Я не мог понять, каким образом среди бела дня бесследно исчез небольшой чемодан, набитый бесценными сокровищами, и почему они нигде не появляются?

Все расчёты, собранные в бесконечных таблицах, никак не указывали ни на личность вора, ни на способ, какой он применил для совершения кражи.

Отчитываясь в очередной раз своему куратору, я высказал идею снять документальный фильм-реконструкцию о произошедших событиях, чтобы попытаться взглянуть на этот день свежим взглядом. К этому моменту, а прошло уже почти пятнадцать лет, я успел опросить абсолютно всех, попавших в тот день в километровую зону. И все из них проверялись на связи с антиквариатом, на контакты с криминальным миром, и особо тщательно – на изменения в материальном благосостоянии. Результатов не было никаких! Пару дней, посовещавшись в «верхах», куратор озвучил решение – в съёмках фильма отказано – «Слишком открыто, и на виду у всех устраивать такие шоу со съёмочной группой недопустимо, ищите другое решение по визуализации».

Другое, значит другое. И я начал конструировать макет железнодорожного вокзала в городе Тайгарск с прилегающей территорией. Места для осуществления этого проекта вполне хватало – ангар, где я обитал, был огромный.

Начал я с того, что соорудил с двумя помощниками возвышение, высотой примерно до середины бедра, и сверху этой «эстрады» принялся строить домик вокзала, перрон, выезд, в котором я тогда стоял, железнодорожные пути, подсобно-хозяйственные домики на территории станции, и привокзальную площадь. Вырезал из картона и красил зелёной краской фигурки деревьев и кустов. В создании подробного ландшафта очень помогли фотографии и киносъёмка местности. Отдельно лепил из глины фигурки людей, на которые наклеивал бумажки с надписями имени и фамилии персонажа. Пришлось также сделать макеты грузовиков и других автомобилей, которые находились в то время на месте событий. Какое благо, что их тогда оказалось совсем мало! И самое ответственное при выполнении этого проекта было то, что нужно идеально выдержать масштаб.

К окончанию того ландшафтного моделирования я чувствовал себя полностью измотанным, и находился уже почти на грани умопомешательства – настолько напряжённым и утомительным оказался этот труд.

И вот наступил день, когда макет небольшой части города был закончен. Когда я расставил по местам своих «оловянных солдатиков» и автомобили в момент произошедшей кражи, то тут же понял свою ошибку – оказалось, что мне не видно, как все участники этого действия двинулись в следующий момент. Пейзаж статичен! Даже последующие изменения, произошедшие через одну минуту, а именно этот временной интервал выбран мной для реконструкции событий, стали просто эпизодом, совершенно не воспринимаемым сознанием, и всего лишь ещё одним макетом. Есть от чего впасть в отчаяние!

И я снова обратился к своему куратору с идеей о необходимости организации киносъёмки, хотя где-то в глубине сознания уже понимал, что это снова ничего не даст – один раз снятый эпизод превратит события просто в подвижный макет. И тут мой прямой начальник задал вопрос: «Николай, а ты знаешь, что такое компьютер?» Мне оставалось только пожать плечами, и бормотать:

– Ну да, это маленький экран, к нему клавиатура и ещё такая овальная фигня на проводке, вроде мышкой называется, ну ещё коробка с усилителем, ставится на пол, – тут он вежливо поправил меня, уточнив, – Ну и деревня же ты, Коля! Усилитель?! Это называется – системный блок! Понимаешь?

Я ответил, что конечно же, понял, но только при чём тут обсуждение съёмок документального фильма и знание устройства компьютера? Куратор ответил, что сам ещё толком не понял, зачем он это сказал, а просто вспомнил, как недавно, в компьютерном салоне, где занимался его малолетний сынишка, полдня наблюдал, как дети забавляются этими новомодными игрушками, а действия, происходящие на экране, напомнили ему мой макет:

– Они ведь там все двигаются, бегают, стреляют. Может быть, возможно нам свою такую игру нарисовать? Мы с тобой, Коля, конечно же, в этом деле совсем не специалисты, но ведь они же в природе есть? А мы умеем объяснять. Верно?

Я согласился с ним и уточнил:

– И в чём ваша идея? – на что получил исчерпывающий ответ:

– Николай Тихонович, у тебя голова – просто декоративное приложение к жопе! Что тут непонятного? Найдём самых лучших специалистов, кто умеет с такими железяками управляться, и ты объяснишь, что нужно изобразить! И – в движении!

Так началось резкое ускорение в поисках разгадки. А я уже был почти пожилым человеком.

Примерно через одну неделю, куратор привёл в ангар двух прыщавых и страшно худосочных подростков. На мой недоумённый взгляд он успокаивающе сообщил:

– Не переживай, они вполне совершеннолетние, я их в тюрьме нашёл. Оба большие специалисты в автомобильных компьютерах. С закрытыми глазами меняют в них программы. Целая банда у них была, одни угоняли, другие торговали, а эти два гения меняли данные. Оба – очень умные. Зовут – Лёша, и Гоша. Правда, кого как, я не знаю, сам разберёшься. Они послушные, и тихие, не бойся. Если что не так, скажешь мне, я их на шконку назад отправлю, других найдём. Начинайте!

И мы начали теперь втроём. В самом начале всё шло очень медленно, Гошлёша, а так я их и звал – обоих одним именем – никак не могли понять, что от них требуется, но после демонстрации киносъёмок «телега» в сознании угонщиков автомашин немного сдвинулась. Особенно их заинтересовало, а что именно было в чемодане, из-за чего весь этот сыр-бор? На что я им со вполне серьёзным лицом ответствовал:

– Это всё – производственная шутка для нашего начальства, а секрет должен открыться в самом конце – чемодан тот внутри полный говна! Когда его найдут и откроют, им будет жутко смешно. Начальники такие шутки очень любят!

После этого разговора предмет поиска именовался только полным именем – «Чемодан говна», по-другому никто его больше и не называл. Название вполне прижилось и всем нравилось.

Гошлёши подошли к делу очень основательно. Для начала они весьма вдумчиво и подробно изучили все фото и киноматериалы, какие были в наличии. Затем перешли к моему, собственноручно созданному, девятому чуду света – макету вокзала, и прилегающего к нему района. Он им понравился больше всех остальных материалов дела.

После приступили к составлению списка необходимого оборудования. При составлении много спорили, заявляя при этом:

– Да этого они сроду не найдут, это новейшие технологии, этого у америкосов в магазинах у самих ещё нету!

На такие заявления я старался спокойно поправлять:

– Да вы пишите, пишите, вас это не касается. Ну, не найдут, так не найдут, выкрутимся.

На это следовало категоричное возражение:

– Да ни фига не выкрутимся, вот тут, без вот этого, вот то бесполезно, нужна цепочка операций, одно следует за другим, поэтому нужно именно всё то, что отметим! Понимаете? А то потом вы же и скажете, что мы не справились, и нам опять ехать на нары в лагерь. Неохота же.

С трудом удавалось успокоить их в те дни. Но каково же было удивление у этих гениев, когда в ангар заехал фургон, и из него грузчики начали вытаскивать коробки! Гошлёши долго не могли сказать ни одного слова, но после осмотра всей выгрузки с кипучим энтузиазмом принялись устанавливать столы, а на них – поступившее оборудование. Моментально рядом выросли замысловатые стеллажи, которые уже ночью стали заполняться какими-то «системными блоками», как я их называл, и этих двух людей невозможно было остановить. Уж по своей работе они точно соскучились. Предоставленный им угол в ангаре к утру превратился в «суперсовременную цифровую лабораторию», как они её сами назвали, но в конце установки и настройки пафосное название превратилось в просто «Циля».

И в Циле закипела работа. Для начала Гошлёшам необходимо было «всё, что есть – оцифровать. И они превратили все киноплёнки в видеофайлы, фотографии – в компьютерные картинки. Затем, на видеокамеру с разных углов и при разном освещении очень тщательно засняли мой макет. Несколько раз пришлось возить их на место, и там эти гении тоже сняли на камеру всё то, что необходимо, как они считали, для предстоящей работы. Протоколы, схемы и мои записи в талмуде «Карта событий» парни подвергли тотальной цифровизации, в чём я тоже принимал прямое участие. Когда всё, что мне к тому моменту удалось собрать, было «оцифровано», Гошлёши приступили к созданию, как они важно заявили, Великого цифровизуала под названием – «Чемодан Говна». Тут мне пришлось вмешаться, и я кое-как убедил сменить его, с трудом доказав, что с таким именованием в титрах, не получится устроить начальству сюрприз, и Гошлёши с большим сожалением согласились на бесцветное – «Реконструкция».

Эта парочка не вставала из-за столов полтора месяца. Да и мне они не дали никакого покоя, засыпав бесконечными вопросами, в большинстве которых я лично не усматривал никакого смысла, но они орали при этом на меня в два голоса:

– Ты ничего не понимаешь, пенсюк несчастный, эти сведения совершенно необходимы! Без них невозможно воссоздать полную реальность! Если не будет известно, под каким номером был зарегистрирован паровоз, проезжавший в тот момент мимо перрона по третьему пути, то это исказит восприятие смотрящего, и внесёт диссонанс в общую картину! Лучше молчи, один в поле – а вони…!

И я начинал искать нужную цифру.

Наконец, наступил торжественный момент – Гошлёши пригласили меня на предварительный просмотр своего гениального полотна – «Реконструкция», хотя устно было вполне торжественно объявлено:

– Николай Тихонович, мы с Лёшей закончили «Чемодан говна», можете просмотреть!

– Хорошо, – ответил я. – Теперь мне понятно, что тебя зовут Гоша. Пойдём смотреть.

Мальчишки, конечно, были настоящие гении. Как им это удалось, я не понял до сих пор, но то, что начало происходить на самом большом мониторе после вступительных титров, полностью погрузило меня в воспоминания тех дней, когда я был молод и беспечен. Эти засранцы умудрились сделать соответствующую озвучку, и всё происходящее выглядело почти реальным, особенно, когда фоном шли песни, исполненные Бернесом и Шульженко, причём звучали они с патефона. Всё выглядело, как снятое на плёнку кино! Вот мы выходим из вагона, мои спутники пошли в здание вокзала, а я с чемоданом в руке двинулся к служебному выезду, вот я остановился возле забора, вот я поставил чемодан на левый ботинок, достал из кармана плаща пачку «Беломора», спички, и вот я прикурил папиросину, закрыл глаза. И в этот момент чемодан исчез! Я даже подскочил на месте:

– Стоп! Остановите! Гошлёша, отмотай назад!

Действие начинается сначала – подошёл, закурил, закрыл глаза:

– Стоп! Вы чего сделали? Я что, в тихом голосе сегодня? Вы зачем сжульничали, придурки? Какой в этом смысл? Правильно вас в тюрьму посадили, вы – жулики, воры и аферисты! На хрена такая гигантская работа нужна, если вы воссоздали то, что и без вас, умников, было известно, причём с того самого дня! Зарублю обоих! Где моя секира?

Парни конкретно перепугались, забегали по ангару, тонкими голосами испуганно заверещали:

– Никакой секиры тут не было никогда, дядя Коля! За что рубить?

А я разошёлся:

– Нет секиры, значит голыми руками глаза выдавлю, а задницу сапогом распинаю, больше не сможете за компьютером сидеть никогда! Дядю нашли! Какой я вам дядя, уроды цифровые!

– Николай Тихонович, успокойтесь, вы же дальше не посмотрели! Давайте продолжим! Не надо глаза выдавливать! Нам ещё в тюрьме сидеть несколько лет!

Когда я немного успокоился, «цифровые» подошли поближе и тихонько стали спрашивать:

– Продолжим? Вы сейчас всё поймёте.

Что ещё оставалось делать – я согласился. Гошлёши пододвинули поближе пару стульев, подключили ещё две «мышки», и мы продолжили. Теперь панорама тех же событий была показана сверху, что называется «с высоты птичьего полёта». Вот я снова подхожу к забору, закуриваю, воспроизведение в этот момент замедлилось, и я увидел, как сквозь рейки забора просунулась тонкая рука, схватила чемодан за угол, и резко втащила его на ту сторону. При первом просмотре картинка происходящего показывала события с боку, со стороны перрона, и торчащие из-за забора ветки кустарника полностью скрывали этот момент. Но и с высоты, из-за этого куста даже сверху не было видно, кто вытащил чемоданчик за забор. Обзор подняли ещё выше, теперь стало понятно, что вора мы так и не увидим – полоса зарослей продолжалась далеко, в сторону выезда. Гнев мой уже стих, и я спросил:

– Ребята, если тут ничего не видно, то откуда вы руку взяли?

Отвечали оба, время от времени перебивая друг друга:

– Николай Тихонович, тут мы использовали очень мощный процессор, и включили в обработку элементы искусственного интеллекта, у которого из всех полученных данных сама собой создалась такая визуализация, ну, то есть, больше никаким образом это не могло произойти, вот рука у него и появилась.

– И что это нам даст? Что?

– А вы смотрите дальше.

А дальше происходило следующее – обзор поднялся ещё повыше, и двинулся вдоль перрона вперёд, к выезду из города. Тут с правого пути появился маневровый паровоз, который медленно шёл один, без прицепных, и когда он вышел на основной путь, в этот момент из кустов выбежала фигурка человека, который ухватился за перила тендера в хвостовой части, быстро заскочил в отсек кочегара, и снова исчез.

– Кто это? – я остановил происходившее на мониторе нажатием клавиши пробела и воззрился на довольных собой гениев. – Это кто такой, и где вы это взяли? Мы опросили всех, в том числе и этого машиниста! Ничего подобного не звучало. Вы что, сами это придумали?

Гошлёши чуть не заплакали:

– Дядя Коля, не ругайся, мы тут ни при чём. Искусственный проанализировал всё. Мы тоже в начале этого эпизода решили, что вкралась ошибка, но он учёл то, что произошло возле забора, принял это за факт, а затем сопоставил с другим, известным из протоколов фактом – паровоз шёл в депо, и место, в котором человек выскочил из-под кустов, единственное, где это можно было сделать. А ещё он создал эту картинку потому, что появилось неучтённое ранее событие – после заезда паровоза в депо, там появился человек, которого до его приезда не было. Кочегар в это время спал с похмелья и ничего не заметил, потому и сообщил, что был в тендере один.

И человек этот – работник депо, все подтвердили, что он был на рабочем месте, а что отлучался на тридцать минут примерно, так этого никто и не заметил, потому что он работал в качестве ученика, то есть несколько дней всего, и с него особых рабочих обязанностей ещё не спрашивалось, ну, соответственно, всем было наплевать, тут он, или нет, тем более, перед самым обедом. Вы сами подробно опрашивали всех о поминутных событиях. Мы свели в одну линейку все протоколы. Так вот, по опросам с утра он присутствовал, потом никто не видел его толком примерно тридцать минут, но к окончанию обеда все тоже подтвердили, что он находится на месте. Просто в протоколах этого не видно, по опросам получалось, что он был на работе, и всё. А программа, естественно, это сразу усекла.

– Ну, и кто же это?

Ответил Гоша:

– Учеником тогда работал только один молодой человек. Вы его тоже опрашивали, причём целых два раза, и каждый раз по несхожим поводам – в этом эпизоде как работника депо, а в другом, как посетителя Дома культуры под сленговым названием Одеон – в качестве коллекционера дореволюционных банкнот. Это – Попов Валерий Сергеевич.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Глава 5

Часть вторая

БЕЗ СЛЕДА

Глава 1.

В мастерской негромко звучала музыка, Борис, как только разлил чай, верхний свет выключил сразу. Тусклая и одинокая лампочка в «чайной», закреплённая под полкой с компакт-дисками, освещала гостя со спины, и Торопову было совершенно не видно эмоций на лице гостя – сам он сидел лицом к источнику света. Зато тот внимательно и с интересом наблюдал за вытянувшимся от изумления и неожиданности лицом мастера.

– Дядя Валера? Да ну, не может быть! Не, никогда не поверю! – воскликнул Борис, не сдержавшись.

Слегка приподняв брови, Николай Тихонович пророкотал:

– Иного не дано. Мы вместе с гениями перепроверили всё раз на пять – ошибка исключается.

Торопов уставился в одну точку на полу перед собой, замолчал, сосредоточенно обдумывая услышанное. Поднял взгляд на Стрелецкого, и негромко сказал:

– Что-то я не пойму, уважаемый Николай Тихонович, а вы почему тогда со мной добрую половину дня провели? Вам же надо с Валерием Сергеевичем разговаривать. Я верно понимаю?

Седовласый человек, который сидел перед гитарным мастером, тяжело вздохнул и развёл в разные стороны руки:

– План такой и был, уважаемый Борис Алексеевич, но вот одна неувязка вышла – умер он.

Борис округлил глаза, услышав это шокирующее известие, помотал головой из стороны в сторону, непонимающе посмотрев в лицо собеседнику:

– Что?! Как умер? О чём вы? Я его вчера навещал, он выглядел в полном порядке! Мы с ним чайку попили, проговорили о том да о сём почти два часа. Всё как обычно. Он ни на что не жаловался.

Стрелецкий несколько раз кивнул головой:

– Молодой ты ещё, парень. Не привык. Из опыта прожитых лет могу тебе с уверенностью сказать, что именно так это и происходит – пару дней назад человек вполне себе поживал, а сегодня – взял, и умер. Скончался он, наверное, ночью. Мирно, во сне. Так на кровати и лежал. Хотя, привыкнуть к этому невозможно.

Торопов наклонился вперёд:

– Так вы его видели? Мёртвого? – снова помотал головой и медленно проговорил:– Нужно, наверное, постараться принять это. Пока не доходит, – в замешательстве посмотрел в лицо собеседнику. – Так, а вы там как оказались? Это, вообще, что значит – «так на кровати и лежал»? Это что…

Стрелецкий перебил его, сделав останавливающий жест открытой ладонью:

– Успокойся, молодой человек! Даже и не думай предполагать что-нибудь «этакое» – мы тут ни причём! Придёт время, убедишься сам. В оперативной деятельности, конечно, всякое случается, но в любом случае, требуется тщательное разбирательство. Мы же не звери, в конце концов. В этом же случае Попова наказывать было не за что. Да и сам согласись – какой же дурак будет ликвидировать потенциального должника. Сокровища никто ещё не нашёл! Верно? Мы пришли к нему рано утром, позвонили в дверь, никто не отреагировал, постучали – тоже ничего. Ну, без агрессии открыли дверь сами, специалист у меня хороший, аккуратный. Зашли в квартиру. Там, на кровати его и увидели. Скончался, видать, ночью. Возраст, болячки. Естественным образом. Так что прими это известие и не паникуй, не маленький. Люди, знаешь ли, умирают время от времени. Все. Мы с тобой тоже не отвертимся. Ты «Отче наш» знаешь на память?

Борис оторопело посмотрел на него:

– Не знаю, вроде бы. Повспоминать надо. А что?

– Лучше вспомни. Успокаивает хорошо. Проверено. При любых обстоятельствах помогает. Вспомни, рекомендую.

Торопов вскинул брови:

– Послушайте, Николай Тихонович, если вы решили, что Валерий Сергеевич мне что-то передал вчера, то это не так. Я вообще про всё это дело первый раз слышу, ну, кроме байки от Юрки тогда ещё, в тот день, ну, когда он про Букваря рассказывал, ну, о том, что вы ему рассказали в тюрьме. Мы тогда поржали от этого клада, и всё. Я с ходу решил, что это уж слишком совсем, и до вашего визита почти забыл уже. Больше, чем Букварь болтал, да вы мне рассказали, я и не знаю ничего. Вы ведь пришли сюда, чтобы узнать что-то у меня? Так?

Борис не на шутку разволновался от такого наплыва новостей за сегодняшний вечер, да так, что голос начал предательски срываться, и он уже стал терять самообладание, путаясь в скороговорке объяснений пришедших в голову разных мыслей, не замечая, что говорит он, уже больше объясняя всё самому себе, чем появившемуся с известиями не понятно откуда гостю. А тот, увидев это, поднялся со своего стула, и предложил:

– Борис Алексеевич, давай ещё чайку свежего попьём? Только ты сперва покажи мне, что у тебя тут, да как, в мастерской твоей, мне надо маленько колени размять, сидим да сидим уже сколько времени. А потом заваришь свеженького, да поболтаем еще немного. Да? А то поздно уже, отдыхать мне пора. Пойдём, покажешь?

– Конечно, с удовольствием.

И, поднявшись, Борис повёл Стрелецкого в свой «цех», как он его сам называл, показывая, что у него тут находится – где отлёживаются в разной степени оздоровления «искалеченные пациенты»: сломанные гитары, балалайки и прочие мандолины, рассказывал про разные станки и инструменты, а гость постоянно уточнял и переспрашивал: как он делает склейки, на каком станочке фрезерует струнодержатели, где берёт разную древесину для ремонта тех или иных инструментов. Хозяин подробно всё объяснял, показывая стеллажи заготовок, не забывая при этом сказать про уровни просушки разных пород, и почему он располагает стопки еловых брусков в отличие от небольших досточек красного дерева в разные конфигурации. Пока он ходил по мастерской с этой импровизированной экскурсией, то и сам не заметил, как успокоился. А посетитель, убедившись, что «гиду» стало полегче, сразу перевёл разговор в другое русло:

– Ну что, мастер, теперь чаю сделаешь? Давай, пока остановимся с лекциями. А что-нибудь погрызть у тебя есть? Если нет, то давай я Шнырю звякну, он слетает куда-нибудь, возьмёт.

Борис встрепенулся, замотал головой:

– Да нет, не беспокойтесь, сушек ещё пара пакетиков должны быть. И печенье вон в банке есть, пойдёмте. Устроит?

– Конечно, родные сушки куда лучше, чем круассаны.

Мужчины прошли обратно в «чайную». Пока Борис занимался чаем, Стрелецкий начал рассказывать о своём последнем визите к Попову:

– Когда мы Валеру упокоенного обнаружили, то решили, конечно же, нашим главным вопросом заняться – своё поискать. Мы же знали, что это он украл. Очень тщательно осмотрели все уголки в квартире. Я с собой самого лучшего специалиста взял. Время было достаточно – за полтора часа мы трёшку эту прошерстили сверху до́низу, и ещё по диагонали. Но никаких ценностей не нашли. По ходу нашего осмотра я всё очень подробно сфотографировал и видео снял. Гошлёши потом ещё через программу свою прогонят, но не думаю, что мы что-то пропустили. Так что проблема осталась прежней, и вопрос не закрыт. И что Попов ничего тебе на хранение не передал, я не сомневаюсь ни разу…

В этот момент Торопов как раз разливал свежезаваренный чай, но отставил в сторону чайник и с отчаянием в голосе развёл руками:

– Ну так, Николай Тихонович, что же вы от меня тогда хотите?!

Собеседник молчал. Только помаячил указательным пальцем: «Разливай чай, не тяни!». Борис подчинился, закончил с чайником, достал пакетик с сушками, ссыпал в вазу. Стрелецкий пригубил из чашки, вкусно похрустел традиционным лакомством и только после исчезновения третьей или четвёртой каральки, продолжил:

– Уважаемый, я появился тут у тебя только для того, чтобы объяснить тебе суть происходящего. Объяснить, как можно подробнее, чтобы ты точно и правильно всё понял. И я оставлю тебя в покое только тогда, когда буду точно уверен в тебе. Пока этого не видно. Так что дослушай меня до конца. Так вот, то, что именно Валера украл сокровища – неоспоримый факт. То, что все последние почти пятьдесят лет они были под его контролем – без сомнения. И то, что драгоценности на немыслимую сумму, и вдобавок они же – артефакты исторического значения, до сих пор остаются под его, пусть и опосредованным теперь контролем, тоже несомненный факт. Если бы что-то изменилось, я бы узнал одним из первых, уж поверь мне.

Стрелецкий, не спрашивая Бориса, сам налил в свою чашку остывший уже чай, и, отхлебнув, продолжил:

– И вот что было дальше. Когда мы осматривали квартиру, на кухонном столе я обнаружил аккуратную стопку копий нескольких документов. Похоже, этого никто и не прятал, а выложил специально на вид. Когда я их увидел, то сразу понял, что мы с помощником не найдём того, за чем пришли. Но всё равно провели тщательный осмотр, пусть и для очистки совести.

– А какие там документы были? – уточнил Борис.

– Думаю, посмертные распоряжения Валерия Сергеевича, мир его праху! Он, очевидно, плохо себя чувствовал последнее время и понимал, что ему недолго осталось жить. Ну и попытался на этот неизбежный случай всё предусмотреть – полностью оплатил все необходимые мероприятия по своим похоронам, договор с ритуальной конторой и квитанции по оплате – всё в тех бумагах. А в пояснительном письме подробно расписал – быть похороненным в земле не захотел, предпочёл кремацию. Ритуал прощания решил не устраивать – родственников нет, а друзья и близкие все уже ушли в мир иной. Квартиру попросил запереть и опечатать. Написал, что новый собственник есть, и он появится. После необходимых формальностей сам уже пломбы и снимет. Было среди документов ещё кое-что, но я, Борис Алексеевич, не имею права языком чесать – меня это не касается. А кого касается, уведомят в своё время. Вскипяти чайник, пожалуйста.

Борис выполнил его просьбу и не удержался, спросил:

– Ну а сокровища? Про них ничего?

– Если бы было, я бы тебя сегодня не беспокоил, будь уверен.

– Где же он их спрятал?

– Валера не мог ничего сделать с ними – ни продать, ни приспособить ещё как-то. А где спрятал, кто его знает – скорее всего в землю закапывал, да место менял. Ну и как итог, вот что я тебе скажу, уважаемый, и ты меня послушай внимательно, – тут Стрелецкий сделал паузу, отпил чаю из кружки, схрупал ещё пару сушек, после чего продолжил. – Ты, Борис, его единственный близкий человек, и тебе, насколько мне позволяет судить мой жизненный опыт, он доверял и очень хорошо относился. Так вот, я больше, чем уверен, что человек, который предусмотрел все, насколько возможно, мелочи по завершению своего жизненного пути, не мог не предусмотреть судьбы главного события в своей жизни – возможности обладать редчайшими артефактами в истории человечества – конечно, он о них узнал всё, не сомневайся. И я также уверен, что в скором времени ты получишь от Валеры послание, обязательно получишь, и вот там он обозначит их местонахождение. И ты уж пожалуйста, оповести тогда меня. Только не забудь. Надеюсь, что покровитель не собьёт тебя с честного пути.

– Это вы про какого покровителя говорите, Николай Тихонович? – недоумённо поинтересовался Торопов.

– А про «покровителя» человеков. Имён у него много – Дьявол, Сатана, Искуситель, выбирай любое.

Борис усмехнулся:

– Ну это вы уже завернули совсем, товарищ Стрелецкий.

– Да нет, не завернул я Боренька, совсем не завернул. Все на бога только ссылаются, и уже не одну тысячу лет, а делают только то, что этот приятель велит. Уж поверь. И не юродствуй насчёт «товарища», я тебе вполне серьёзно объявление сделал.

– Да нет, что вы, Николай Тихонович, я и не хотел шутить – случайно с языка слетело. Просто в голове всё сложилось, и я как раз точно понял – это всё чрезвычайно серьёзно. И про покровителя вы не зря упомянули, ваши возможности говорят о многом. Те, на кого вы работаете, к данному персонажу ближе всего стоят, как я думаю.

– Борис, те, на кого я работаю, это концентрация человеческой натуры, уплотнение всего сущего в одной точке, её, так сказать, природная составляющая. Не сомневайся, эти люди потеряют всё, и окажутся не у дел через день после того, как если все решат жить только по божьим заповедям. Те самые клановые правители мира есть только потому, что все этого хотят, как бы ни кричали об обратном.

Торопов попытался уточнить:

– А как у них всё устроено, можете прояснить?

– Что именно – как устроена абсолютная власть?

– Ну, наверное, да.

– А всё очень и очень просто, вот смотри – у тебя ведь есть помощник, которому ты зарплату даёшь?

– Да, есть, вы его видели – по имени Витёк.

– То есть, его жизнь зависит от тебя. Так?

– Ну да, так.

– Значит, ты обладаешь властью над Витьком, но только в текущий момент, ведь он может найти работу в другом месте. Верно?

– Верно.

– Получается, что полной власти над жизнью милого Витюши у тебя нет.

– Это я понял. Согласен.

– Ну, значит, ты должен понимать, что и твоя работа от многого зависит – есть арендодатель, он владеет помещением, есть электроснабжение, это другой владелец, тебе для работы нужно много комплектующих, от древесины и клея, до шурупов и гитарных колков включительно, ещё тебе нужны станки и инструменты, да много чего. Слушаешь меня?

– Да, я вас понял.

– Тогда представь, что есть некто, кто единолично владеет всем тем, что тебе необходимо для работы, то есть, для твоей жизни. Владеет прямо или опосредованно, не важно, хозяин есть у всего на свете. И он, тот самый некто, в состоянии твою жизнь остановить в любой момент, только по своему желанию. Простым действием – прекратив все поставки. Понимаешь?

– Да.

– Вот это и есть абсолютная власть.

Борис покачал головой:

– Николай Тихонович, ну такого же не может быть в действительности.

– Боренька, именно так в действительности и есть. А то, что ты считаешь действительностью, это тебе с экрана и в газетах объяснили, как нужно думать. И ты даже не заметил, как. Ты, по неведению своему и по причине малой информированности, считаешь, что имеешь собственное мнение. А у тебя его по определению быть не может. Потому что не должно его у тебя быть. Да и зачем оно тебе, собственное мнение? Ну? Чего ты с ним делать будешь? От него только беспокойство одно. Ты вот, даже сегодня, от одного этого объяснения плохо засыпать будешь. А оно тебе надо?

Борис поёрзал на стуле:

– Да ну, что уж, люди совсем быдло, что ли? Что, нельзя по-честному всё объяснить?

– По-честному, Борис, это по-божески. А у людей покровитель другой, я тебе только что объяснил. Люди иногда пытаются поступить правильно, и те, у кого это получается, становятся либо героями, либо святыми. Но это очень редко бывает, потому они и известны всему миру, а мы в основном живём по законам того самого, – Стрелецкий усмехнулся. – Всё это, конечно, мифологемы, их человек постоянно придумывает, чтобы рамки дозволенного обозначить и дать им название. Так ему жить проще. Но это и необходимо делать, потому что для диалога нужно термины согласовать, иначе разговор совсем не получится. Мы вот сейчас сидим, беседуем и понимаем друг друга. А знаешь почему? Я тебе подскажу – по причине того, что у нас с тобой установился негласный договор о терминах. Ты меня понимаешь, и я тебя соответственно.

Борис тоже улыбнулся:

– Да уж. Как посмотришь вокруг, жизнь вообще – сплошная мифологема. Иногда такие процессы в нашем государстве происходят, что голову можно сломать, если пытаться разумно объяснить.

Собеседник поднял вверх указательный палец и подвигал им из стороны в сторону:

– В реальности вообще всё не так устроено, как ты считаешь. Государства, как это всегда принято было считать, с границами, управлением, армией, сейчас не существуют. Есть только зоны влияния, которые в редких случаях ещё можно определить географически, но в основном мир давно поделён несколькими людьми, которые и являются собственниками ресурсов, крупных производств или контролируют изготовление денег. Деньги ведь тоже кто-то должен сделать? Так было, конечно, не всегда. Большевики в своё время попытались переломить привычное развитие общества, но только загнали всё в подполье. Никого нельзя перевоспитать. Можно только силой заставить выполнять чужую волю, а изменить личность – невозможно. Вот всё и грохнулось в итоге. Копилось, копилось, и – перевесило. А правды – её как не было, так и нет. Видимость существования единых, по-стари́нке самостоятельных стран, поддерживается, потому что эта традиция сидит в подсознании большого количества людей, и никто не хочет менять привычную систему – так меньше хлопот. Также и внешние атрибуты управления – я имею тех, кто на виду. Они ведь должны быть, «специальные» люди, верно? А на самом деле, они просто выполняют свою работу, только и всего. Как многие. Как я, например.

– Вы о ком это, Николай Тихонович? – уточнил Торопов.

– Я о тех, кого ты привык самыми главными считать. А на самом деле это – существа-никто, банальные лицедеи, просто назначены, и самостоятельно ни одного шага сделать не могут. Реально управляют всем люди, которых не видно, и простые люди о них знать не должны. Власть любит тишину, покой и стабильность. Если смотреть на окружающую действительность под таким вот углом, то многое становится объяснимым. Но на фоне всеобщего искажения реальности это уж не такая большая и ложь. Вот по этим всем причинам я и представился тебе в начале нашего знакомства так немного пафосно. Но я не собирался тебя пугать или обманывать – боже упаси! Ну ладно, что-то мы далеко отвлеклись.

Гость поднялся со стула, достал из кармана мобильник:

– Я сейчас Шныря позову, пусть гитару мою возьмёт, и после уйду. Но спрошу у тебя ещё раз – ты всё понял, что я тебе объяснял?

– Да, Николай Тихонович, конечно. Только не до конца понятна степень моей ответственности в поисках «смысла жизни» покойного теперь дядь Валеры, но в масштабном значении мне всё понятно. Вы очень доходчиво всё объяснили.

Стрелецкий смотрел на дисплей своего кнопочного телефона и, по всей видимости, разыскивал номер своего помощника. Затем поднял голову:

– Смотри, Борис, не подведи меня. А специально ничего тебе искать не надо. Попов перед смертью явно задумал какой-то план, и я думаю, что стрелки, указующие на место, где клад сей зарыт, проявятся очень скоро. А ты не забывай, что зовут тебя Борис Торопов, а не Джон Сильвер, как в известном всем произведении, и не вздумай ловчить. А то физически в его подобие превратишься. Вот и вся «степень твоей ответственности». Лучше займись плотнее мечтой своей, очень интересно будет послушать, что получиться.

Раздался сигнал от входной двери, Борис нажал кнопку, и в проёме появился суетливый Шнырь, которого Стрелецкий, очевидно, вызвал условным сигналом:

– Ну что, шеф, чалим? Всё, поговорили?

«Шеф» отреагировал сразу:

– Вентиль на варежке перекрой и о моих заботах думку выкини. Возьми гитару, как мастер, говоришь имя то у неё?

Торопов бодро отрапортовал:

– Тэйлор шестьсот четырнадцатый!

– Надо запомнить. Шнырь, держи Тэйлора аккуратно, не задень по дороге – инструмент ценный. Пойдём.

И они направились к выходу. Впереди – кривоногий помощник, несущий гитару в обеих руках, за ним – немного ссутулившийся, седовласый искатель сокровищ. Когда они уже открывали дверь, Борис опомнился:

– Николай Тихонович, последний вопрос!

Стрелецкий обернулся:

– Слушаю тебя, мастер.

– А как мне вас найти, когда понадобитесь?

– А как называется улица, которая идёт через весь посёлок?

– Героев.

– Найдёшь на ней любого героя-бомжа, скажешь ему: «Мне деда нужно увидеть».

– И всё?

– Ну да, всё. И ничего не бойся, удачи тебе, сибирский Страдивари!

Дверь захлопнулась. Борис остался один. Он чувствовал себя настолько усталым, что решил уже было не идти никуда, а заночевать прямо здесь, благо что есть на такой случай брезентовая раскладушка, но подумал, что без посещения душа перед сном просто не сможет жить, и пошёл убирать со стола чайные принадлежности.

И горестные, и пока ещё не принятые сознанием последние новости, которые на него просто вывалил, как из ведра грязную воду, Стрелецкий, калейдоскопом смыслов крутились в воспалённом мозгу: «Валерий Сергеевич умер. Неужели правда? Вчера же общались, он даже шутил что-то, смеялся. Ну а зачем бы он врал-то? Венок на прощание надо взять. Там ритуальные дела все рядом. Да какой венок, он же запретил прощание! Не будет никакого прощания. Да и похорон не будет. Решил кремацию. Про какой знак дед этот седой толковал? Мне? Знак? Чушь какая-то! Бред! Я, вообще тут причём? Что, про сокровища эти – всё реально? Ну – дом сумасшедший! Надо будет к Юркому завтра зайти. Ну всё, хватит тут бедовать, домой пора».

Торопов расставил помытые чашки на свои места, с трудом переоделся, и, включив сигнализацию на выходе, двинулся на автобусную остановку. Свернув из выезда на тротуар, заметил на противоположной стороне местного клошара, который выковыривал что-то из урны. Непроизвольно мелькнула мысль: «Ну вот, ещё и эти парни теперь члены подпольной мафии. У этого, наверное, тоже все деньги в Лихтенштейне на спецсчёте лежат, а сюда так, отдохнуть приехал. Видать в дороге пообносился. Или нет – это ведь униформа у него! А что – с сегодняшнего вечера положение обязывает! Приличную одёжу купить теперь не имеет права, теперь он мой бомж-связник! Пипец – дурдом какой-то! Вот угораздило же меня! Ещё и ногу пообещали отпилить, чтоб на боцмана был похож!»

Увидев стоящую на остановке маршрутку, Борис ускорил шаги.

Глава 6

Глава 2.

Утро следующего дня оказалось тяжёлым. Заснуть Борису удалось только ближе к рассвету, не смотря на контрастный душ, принятый перед сном. Поднялся кое-как, да ещё и благодаря заведённому с вечера будильнику. Иначе проспал бы до полудня.

Добравшись до мастерской, сразу переоделся и принялся за ремонт принесённого на прошлой неделе гобоя, сделав это строго в соответствии с принятым по дороге в маршрутке решению – ум лечится только трудом!

Вытащив инструмент из кофра, сразу заметил обозначенный клиентом дефект – трещина в средней трубке и отлетевший сломанный прижимной клапан. Требовалось максимально осторожно разобрать систему клапанов, чтобы наложить клеевую шину на полученную в результате неудачного падения ранку, и склеить развалившуюся от удара накладку клапана. «Лучше бы новый изготовить, но в наших широтах трудновато найти чёрное дерево – придётся реставрировать. Мне вот тоже на накладку эбена нет. Дядь Валера обещал, но не успел», – думал Борис, разбирая понемногу фурнитуру «пациента». Так, за кропотливым занятием, и прошло почти половину дня. За его спиной подмастерье занимался своей текущей работой – заводил в формы промазанные клеем корпуса пары балалаек, и делал распорку для установки нового бриджа взамен искалеченного у почти новой «крафтовской» гитары. Говорить и отвлекать шефа ему было строго-настрого запрещено, и Витёк время от времени шумно и с тонким пристаныванием горестно вздыхал, но держался.

Мастеру оставалось забинтовать вложенный в подготовленную канавку «имплантат», когда раздался звонок от входной двери.

– Витюш, погляди пожалуйста, кого там нелёгкая принесла, я сейчас не могу, «пациента» бинтовать начал.

– Да, учитель, я мигом, мне-то что – в носу перестану ковырять, да и схожу к двери, посмотрю! – нарочито бодрым голоском отреагировал «бездельник».

– Бой, ещё раз дерзость услышу, будешь по заднице розгами с рассола нещадно бит и на горох коленями поставлен! Я тебе ужо! – шутливо ответил Борис. – Ну кто там тревожит нас?..

Он услышал, как Витёк открыл входную дверь, и уже невнятно прозвучавший оттуда вопрос:

– Торопов Борис Алексеевич здесь работает? – голос был незнакомый.

Не отвлекаясь от работы, крикнул:

– Витюша! Ну кто там? Чего молчишь?

Как ответ, за спиной у него прозвучал приятный баритон:

– Здравствуйте. Позвольте представиться – Константин Александрович Дробыш, исполнительный нотариус Тайгарского нотариального округа. Мне нужен Торопов Борис Алексеевич. Это вы?

Борис повернулся. Перед ним стоял худощавый мужчина в расстёгнутом чёрно-красном пуховике, под которым просматривался, застёгнутый на одну пуговицу, костюм цвета серого металлика. Ослепительно белая рубашка была повязана под воротничок ярко-красным галстуком. На плечевом ремне с правой стороны у него висел основательный коробкообразный саквояж, а в левой этот человек держал пухлый кожаный портфель. Из-за спины гостя с нескрываемой заинтересованностью выглядывало круглое лицо подмастерья Витюши. Торопов, повернувшись от верстака, недоумённо ответил:

– Я Торопов. Добрый день, Константин Александрович, чем заслужил использование вашего служебного времени?

Гость медленно кивнул один раз головой и, растягивая слова, уточнил:

– Неверное определение, я как раз, в настоящий момент, нахожусь здесь именно по своим служебным делам и обязанностям. Вот моё удостоверение и личная визитка. Пожалуйста, можете изучить.

Сделав своё представительское заявление, вошедший достал из внутреннего кармана стального пиджака красно-коричневого тона «корочки» и, развернув, протянул мастеру, одновременно задав вопрос:

– Вы – Торопов Борис Алексеевич?

– Да, именно так и есть, я ведь уже сказал, – ответил Борис, с усилием вчитываясь в текст «верительной грамоты», стараясь одновременно осознать причину появления в его мастерской необычного гостя.

Нотариус легонько кашлянул, прикрыв рот ладонью, и продолжил:

– Борис Алексеевич, прошу великодушно простить меня за столь неожиданный визит, но обстоятельства, от меня не зависящие, не позволили упредить вас заранее о предстоящей встрече, и я, как лицо, обладающее определёнными правами и полномочиями, в целях полнейшего установления личности того, с кем необходимо провести нотариальные действия, вынужден спросить – у вас личный паспорт в пределах досягаемости имеется?

Борис всё ещё с недоумением поднял взгляд на вошедшего:

– Что? Каких действий? Паспорт? Вам нужно мой паспорт посмотреть?

– Совершенно верно. Исключительно в целях установления личности и сверки предоставленных мне данных. Так, далеко у вас паспорт? Дома?

– Да нет, здесь. Паспорт у меня всегда с собой. Сейчас достану.

Торопов поднялся из-за верстака, прошёл в дальнюю комнатку, достал из сумки паспорт и, вернувшись назад, протянул его пришедшему. Нотариус взял в руки документ, поставил свой объёмистый саквояж на верстак, уточнив при этом, что сумка чистая, достал из портфеля лист бумаги с напечатанным текстом и стал сверять данные, перебегая взглядом с текста на развёрнутый документ:

– Ну, всё в порядке, Борис Алексеевич. А теперь нам нужно побеседовать, ознакомиться с некоторыми документами. Сейчас можете уделить время?

Борис переглянулся с помощником, на лице которого легко читалось нескрываемое любопытство, ответил нотариусу:

– Давайте, буквально одну минуту, я закончу лангетку крепить, и тогда спокойно займёмся делами. Не трудно?

Гость кивнул головой:

– Ещё один момент, Борис Алексеевич – в соответствии с законом у вас есть право участвовать в беседе с нотариусом без свидетелей. Это очень правильная и очень хорошая норма. Если вы хотите реализовать эту возможность, то можете перенести нашу встречу на завтрашний день и подойти ко мне в контору в удобное для вас время. Скажите во сколько, я отметку сделаю. В очереди ждать не будете. Или можем тут продолжить. За услуги по выезду и два часа рабочего времени мне уже всё оплачено.

Мастер глянул на своего помощника, который уже сделал жалобное лицо, подняв брови «домиком»: «Не выгоняйте меня!» На его «мольбу» покачал головой: «Ведь не даст спокойно поговорить!», – и ответил пришедшему:

– Спасибо за уточняющую информацию, – и посмотрев на полученную визитку, добавил: – Константин Александрович. Я вас понял, давайте лучше здесь пообщаемся, вы ведь уже пришли, хотя я ничего пока не понимаю. И я конечно же, воспользуюсь своим правом. Витюша, ты с корпусами закончил? – спросил он громким голосом, поглядев в сторону двери в «чайную», где стоял Витёк, уже понявший свою судьбу на ближайшее время.

Подмастерье скорчил страдальческую гримасу, недовольным голосом ответил:

– Для умеющих заметить – чудеса всегда рядом. Посмотрите мастер, сюда, пожалуйста, – и сделал открытый жест в сторону стеллажей, где он на временном столе разместил свои сегодняшние труды – две балалайки и гитару со снятым грифом, на корпусе которой был зажим из огромной струбцины.

Борис кивнул головой:

– Хорошо. Молодец. Ну, тогда на сегодня – всё. Твой рабочий день окончен, ступай домой. И не тяни, время идёт.

– Учитель, но ведь ещё нужно гриф почистить, ну тот, который вам Дядюшка ещё на прошлой неделе отдал. Я потихоньку вон там, в уголке займусь. Не буду мешать. А? Можно? Ну разрешите, товарищ генерал? – тут же заныл Витенька.

– Нет! Повторяю – на сегодня – всё, рядовой! Это приказ! И выполняй его быстрее, Витюша, пожалуйста. Видишь – целый исполнительный нотариус ждёт! Потом грифом займёшься, сейчас не горит. Давай, давай!

И пока Витюша побрёл переодеваться, Торопов быстрыми движениями принялся «перебинтовывать» лангетку на гобое бумажным скотчем, обращаясь уже к гостю:

– Извините, Константин Александрович, сейчас закончу, а то клеем уже намазал – бросать нельзя, да и Витя как раз переоденется, как уйдёт, так и сможем начать.

– Да ничего страшного, я подожду. Осмотрюсь пока. У вас тут столько интересного, я даже не ожидал.

– Да, поглядите, конечно, если интересно.

Закончив обмотку, Торопов поднялся и пригласил нотариуса в «чайную»:

– Всё, пойдёмте, – и обращаясь уже к помощнику:

– Витюша, поторопись!

А Витёк уже стоял в первой комнатке, полностью «запакованный» в пуховик, и обмотанный шарфом:

– Да иду я уже, иду. Вам волю дать, так пинками бы уже сопроводили.

– Давай, Витя, до завтра, не сердись, видишь – обстоятельства. Завтра – как обычно. Всё, пока.

Витюша ушёл. Борис отключил входной сигнал, пояснив при этом гостю:

– Звонок отключил, никто нас не побеспокоит. Присаживайтесь. Рассказывайте, какие меня ждут изменения в ближайшее время? Чай, кофе – будете?

Нотариус присел на предложенный ему стул и начал вытаскивать из портфеля приготовленные документы, аккуратно раскладывая их стопками на столе:

– Начнём. Борис Алексеевич, как вам, очевидно, уже известно, а может быть и нет – позавчера скончался Попов Валерий Сергеевич, проживавший по известному вам адресу. Я, в соответствии с заключённым между Поповым и мной договору являюсь его душеприказчиком или исполнителем завещания. Вот, можете посмотреть об этом в документах, – он взял с верха крайней к нему стопки подписанный бланк и протянул его Борису. – Валерий Сергеевич незадолго перед смертью составил завещание, с моей помощью, конечно, в котором выразил свою волю по распоряжению всем принадлежавшим ему имуществом после смерти.

Борис пожал плечами:

– Ну, и причём тут я?

Дробыш протянул ему ещё один «гербовый» бланк с текстом:

– А при том, что умерший единственным наследником в своём завещании указал именно вас – Торопова Бориса Алексеевича. Вот, ознакомьтесь, пожалуйста.

Борис взял в руки завещание, стал просматривать напечатанное. От волнения никак не мог сосредоточиться – строчки прыгали перед глазами, текст сливался в не перевариваемую кашу из букв, содержание и смысл совершенно не доходили до расшатавшегося вмиг сознания. Не выпуская документа из рук, он попросил сидящего перед ним:

– Константин Александрович, я пока буду всматриваться– вы мне словами изложите суть, а то сообразить никак не получается – чего-то я волнуюсь.

– Понимаю, конечно. Сейчас расскажу. А этот документ ваш, я его вам отдаю. Вы можете потом, дома, как в норму придёте, подробно изучить. В общем, как говориться, в двух словах, суть завещания следующая – Попов завещает вам трёхкомнатную квартиру, всё имущество, что в ней находится, перечень составлен, вот, тоже отдаю. Кроме этого – погреб в кооперативе, он на придомовой территории находится, всё, что внутри – тоже ваше, но только опись он составлять не стал, не захотел почему-то. Я там ничего не осматривал и не описывал. Соглашение об этом факте также составлено. Вот оно, здесь. Ну и ещё – сарай-кладовка в подвале того же дома, где квартира. Что в ней, он тоже описывать не захотел. Об этом в том же соглашении всё также изложено. Счетов в банках, наличных средств – не упомянуто. Запросы по безналичным средствам я все, какие положено сделал, отсутствие подтверждается. Справка об этом тоже есть. Я поставил пломбы от своего имени на квартиру, погреб и подвальную кладовку. Вы можете вступить в распоряжение всем перечисленным имуществом хоть сейчас, до истечения шестимесячного срока на ожидание заявлений от других претендентов на наследство по закону, но никаких родственников у Валерия Сергеевича не обнаружилось, необходимые запросы я за последние почти полтора года сделал.

Борис перебил нотариуса:

– Так он всё это время с вами сотрудничал?

– Ну да, так он спланировал, вот договор есть, посмотрите. И он всё это оплачивал. Все квитанции тоже на месте. Я вам подлинники отдать не могу – это мои документы, но, если нужно, копии сделаю.

Торопов помотал головой:

– Нет, нет – мне они зачем? Я просто ничего не знал об этом. Мне дядь Валера не говорил ни о каком наследстве. Почему-то не пожелал. Ну, это вообще, его дело, конечно. Не захотел и не захотел. Так, значит, решил. Я в шоке от этих известий. Никак сознание не принимает.

Дробыш встал и принялся распаковывать свой короб-саквояж:

– Как утверждал Карл Маркс – сознание продукт вторичный. А на первом месте неизменно стоит материя. Давайте, позаботимся о материальной стороне нашего бытия, а ум ваш, когда успокоится, воспримет произошедшее положительно, уж поверьте.

Он вытащил наружу компактный принтер, ноутбук, уточнил у хозяина:

– Розетка далеко у вас? Это всё подключить нужно, одной мне хватит – удлинитель есть.

Борис помог ему подсоединить принесённое оборудование, стал выяснять, для чего это всё:

– А что делать собрались, Константин Александрович?

– Так дорогой мой, заявление надо подписать о намерении вступить в наследственные права, согласно завещанию. Я тексты заранее набрал, только не распечатывал – плохая примета. Нотариусы – люди очень суеверные. Ещё вот уведомление об оплате моих услуг. Да вы не беспокойтесь, денег мне с вас не нужно. Наследодатель всё заранее оплатил – и запросы по розыску возможных родственников, и все пошлины, авансом передал деньги на оплату регистрации квартиры на ваше имя, и даже мой сегодняшний визит уже оплачен. Предусмотрительный был человек, земля ему пухом!

Пока душеприказчик занимался включением компьютера, Торопов решил приготовить чай, чувствовал, что нужно что-нибудь поделать руками, отвлечься. А мысли веером трепетали в голове:

«Вот ведь как всё повернулось. Кто бы мог подумать… У меня что, теперь квартира есть? Во дела! Ну, дядь Валера, ты дал! И что я с ней делать буду? Надо, пока стряпчий тут, спросить обо всём, вроде нормальный мужик. А-а-а, вот почему дедуля Стрелецкий ко мне приходил! Просто всё не рассказал! Он, наверное, тоже эти бумажки с завещанием видел. Всю квартиру обыскал, ничего не нашёл и меня решил предупредить, если я вдруг цацки эти отыщу. Так оно и было, ну точно! Но как это всё-таки возможно, что дядь Валера ловко так стырил тот чемоданчик? Он что, вор был? И куда же припрятал тогда всё то добро? А Тихоныч, может быть, и прав в том, что дядь Валера знак какой-нибудь оставил о кладе. Хочешь, не хочешь, а думка про это теперь будет всегда в голове. И не выкинешь её!»

Когда чай уже был готов, нотариус закончил распечатывать документы:

– Ну вот, Борис Алексеевич, вроде всё готово, ознакомьтесь – вот заявление, вот уведомление, что вы ознакомились с документами на имущество наследодателя. А вот акт – это о сегодняшнем утреннем осмотре с понятыми содержимого внутри квартиры. Я опечатал дверь, когда уходил, но вы можете въезжать, я уже говорил про это. Вот акт на передачу ключей. Вот здесь, где галочки стоят, там подписи ставьте. Когда будете вселяться, если вдруг не дай бог, замок будет кем-то сменён, сразу вызывайте меня, но в квартиру не входите. Я подъеду сам, с понятыми, и всё урегулирую. А это – моё разрешение на ваше вселение до срока госрегистрации недвижимости. Ознакомьтесь ещё с подтверждением членства Валерия Сергеевича в погребном кооперативе «Крот», и тоже ключи от погреба, в акте распишитесь. Ну и по кладовке в подвале аналогично. Доверенность ещё подпишите, на моё имя, я переход права через полгодика зарегистрирую, а вас потом уведомлю и отдам документы. Наследодатель, соответственно, все эти расходы также оплатил. Ну а там – вы будете уже полноценный хозяин. Лицевые счета на коммуналку только не забудьте переоформить потом, и всё. Как говорится, владейте и процветайте!

У Торопова уже сводило кисть правой руки от обилия подписей, которые он ставил у «галочек», и он уже не надеялся, что это всё закончится когда-нибудь. Но Дробыш начал отключать свою технику, и аккуратно составлять всё обратно в саквояж. Глянул на Бориса:

– Что, устали? С непривычки бывает. Но всему приходит конец. Кстати, вы в курсе по похоронам?

– Нет, конечно. Только вот собирался спросить, как закончим.

Укладывая бумаги в портфель, Дробыш продолжил:

– Печальные дела, но их тоже нужно делать. Валерий Сергеевич изложил свою волю письменно, тут придраться не к чему, и он пожелал после смерти своей быть кремированным. Распорядился также и по ритуалу прощания, его воля также подтверждена письменно – не проводить. Его желание, ничего не поделаешь – это нужно уважать. Я думаю, не хотел никого расстраивать. Да никого и нету у него. Только вы. Прах ритуальная контора передаст вам, я документы о его распоряжении на эту тему видел. Вы уже сами распорядитесь, как с ним быть. И это тоже всё заранее им оплачено. Ну, вот вроде и всё. Я, пожалуй, теперь и пойду.

Нотариус накинул на себя пуховик, намотал шарф, Борис тоже поднялся, взял в руки саквояж:

– Помогу хотя бы до двери. Спасибо вам большое, что помогли дядь Валере, Константин Александрович. Понимаю, что работа, но и работу тоже по-разному выполняют. Вы сделали свою на отлично.

И Торопов протянул руку. Нотариус ответил рукопожатием, улыбнулся:

– Спасибо. Кстати, на прощание могу дать совет. Не против?

– Конечно! Слушаю вас, Константин Александрович!

– Вы, когда пойдёте первый раз на квартиру, не скромничайте, позвоните в любую дверь в подъезде, а лучше на площадке, представьтесь соседям, объясните, кто вы, и расскажите причину вашего появления. Обязательно покажите завещание, дайте им в руки подержать его. Одного соседа достаточно – к вечеру весь дом будет знать, что появился новый жилец. Вам самому будет проще потом обживаться.

– Хорошо, понял. Спасибо за такой мудрый совет. Я бы упустил, честное слово, даже не подумал об этом. Так и сделаю. Спасибо.

– Ну, удачи вам, Борис!

И нотариус ушёл.

Посетитель утомил его. Закрыв за ним дверь, Торопов почувствовал себя совсем опустошённым. Вытащил из-за стеллажа узкий, около метра в ширину лист фанеры, положил его на пол в центре мастерской и лёг на спину, закрыв глаза. В сознании без остановки крутились одни и те же мысли…

"…Я получил наследство! Святые угодники! За какие-такие заслуги? Наследство! Всегда думал, что так только в книжках да в кино бывает! Дядя Валера, да как тебе такое в голову вообще пришло? Ничего ведь не сказал! Ни одного словечка! Что я теперь с этим делать буду?

Чего-чего – нотариус вроде всё расписал, всю схему. Ключи вон, в чайной на столе лежат – можно хоть сейчас идти, вселяться! Нет, сейчас, конечно, никуда не пойду. Сейчас надо чем-то заняться. Руки занять. Руки будут делать – подключится голова. А то вот так лежать, думать обо всём – с ума сойдёшь.

А дед седой знал ведь об этом наследстве, точно знал, наверное, копии завещания тоже там были. Тоже ничего не сказал. Да и появился только из-за этого. Решил, что раз дядь Валера всё, что у него было, мне завещал, то и тайну сокровищ тоже передаст. Всё рассчитал! А если я на что-нибудь наткнусь? Какую-нибудь подсказку? Где эти цацки запрятаны, одному богу ведомо, Валерий Сергеевич так, наверное, запрятал, что вовек не найдутся. Вот так старинные клады и находят – человек спрятал, а сам умер, и всё – поди догадайся – где да как зарыто.

Надо к Юрке зайти – поболтать об этих событиях. А сейчас что-нибудь руками надо поработать. А что сделать? Барабан склеить? Месяц уже почти стоит. «Премьеровский» барабан. Шаблон на него готов. Нет, это пусть Витёк сделает, с такой работой он знаком, да и поучится заодно. Что он там хотел почистить? А, точно – гриф, который Дядюшка притащил. Да, вот этим сейчас и займусь. Всё, решено!"

…Борис поднялся, убрал за стеллажи лист фанеры, и вытащил с полки пакет с «останками» Гибсона, и выложил всё это «добро» на верстак. Мысли сразу выстроились в «боевой», рабочий порядок: «Так, остатки корпуса можно выкинуть, а гриф надо очистить и Витьку на фигурки отдать, пусть вырезает».

Отделив болтающийся на остатках струн разбитый корпус, освободил кусачками остатки намоток на колках. Оглядев освободившийся гриф, Торопов удивился его сохранности: «Надо же, уцелел». Шоркая щёткой по окаменевшей от времени грязи, мысленно ругался: «Вот урод, мог хотя бы мокрой тряпкой протереть! Скотина!». Когда начал счищать налипший комок с внутренней части пятки, вдруг совершенно неожиданно для себя увидел под накладкой появившееся отверстие, примерно сантиметр диаметром. «Не может быть! Неужели анкер?». Отверстие забито грязью, превратившейся от времени в камень. Ладони сразу же вспотели от волнения. Поискал другой инструмент – щётка тут не помогала. Попытки применить для очистки углубления отвёртку, ни к чему не привели. Решил отсоединить накладку. Быстро не получилось. Приклеено намертво. Пришлось вынуть из коробки и задействовать парогенератор. Понемногу отпаривая, киянкой загнал клином по линии соединения широкую стамеску, отсоединил накладку от грифа.

И, не веря глазам, увидел под ней в скруглённом желобе металлический стержень! Анкер! Это в самом деле был анкер! Самый настоящий – гибсоновский, изготовленный в одна тысяча девятьсот двадцать четвёртом году! Разглядев тщательнее, Борис убедился, что его регулировкой ни разу не занимались. Но ржавчины не было…

«У кого же ты жил, бедолага, всё это время? Похоже, что и струны никогда не натягивались. Наверное, сразу по приобретении тебя настигла скоропостижная погибель, и ты в таком виде валялся всё это время, почти век целый, где-нибудь в углу. Повезло, что на растопку не пошёл. Ну, от Профессора хоть раз в жизни толк случился».

Борис осторожно извлёк металлический стержень из его ложа, тщательно протёр тряпкой с растворителем, обработал графитной смазкой резьбовые хвосты и аккуратно замотал полиэтиленом: «Всё, завтра начинаю склеивать гриф, и пора уже колки заказывать. Закажу Шаллер, и сразу, в одном запросе – клинья крепёжные и пуговки. Надо заканчивать, а с накладками чёрными по ходу решу. Может, самарские ребята что найдут».

Глава 7

Глава 3.

Переодевшись, Торопов привычно накинул на плечо сумку и отправился к Юркому – обмозговать произошедшие события «в одного» было слишком тяжело. На удачу быстро подошла маршрутка, он сел на свободное место, уставился в окно, и незаметно, мысли вновь заполнили сознание:

«Может, не сто́ит Юркому ничего говорить? Ну нет, собрался же. Да и зачем тогда друзья? Надеюсь, как пообщаемся, тогда и встанет всё в голове на ровные полки, а то шурум-бурум какой-то, никак спланировать не могу, чего дальше делать. Надо же – за пару дней столько всего произошло. Да ещё и анкер случайно нашёлся! Это уже вообще за гранью! Ну как уцелел то он? А ведь реальный винтаж! В двадцать третьем, ну самое большое двадцать пятом году Гибсон эту модель делал. Можно сказать, что ему сто лет! И резьба целая!»

Выглянув в окно, Торопов подскочил как ужаленный: «Первый участок», мне же выходить! – крикнул водителю:

– Подождите, подождите пожалуйста! Чуть не пропустил, я выхожу!

Дождавшись, когда маршрутка отъехала от остановки, Борис заспешил к Юрку. Стальнов жил в угловом доме, стоящем ровно на перекрёстке. С одной стороны здания пролегал трамвайный путь, параллельно ему – автодорога, с другой – только дорога. Окна квартиры выходили и на ту, и на другую стороны. Дома хозяин или отсутствует, было понятно издалека и с любого угла. Когда автобус отъехал от остановки, Борис уже знал, что Юра дома – в окнах ярко горел свет. Через пару минут он уже давил пальцем на кнопку звонка. Послышался звук открываемого замка, и гостя встретил широко улыбающийся хозяин:

– Борис, привет! Заходи, дорогой! С работы? Хавать будешь? Давай, мой руки, садись, я как ваз ужин сгондобил.

Оказавшись за столом, Борис в очередной раз подивился Юркиным кулинарным талантам – на ужин тот приготовил цыплёнка табака, выложил вокруг него обжаренный картофель с кольцами золотистого лука. Посыпал всё это укропом. Салат из свежих томатов с огурцами, возвышающийся заметной горкой, повар подал в глубокой чашке белого фарфора. Гость вмиг забыл о событиях последних дней, созерцая это ароматное великолепие перед собой:

– Юрок, это гениально! Это просто кулинарный шедевр!

А тот улыбался во весь свой без одного зуба рот:

– Давай не свисти, быстрее мой руки, хватай вилку, и – вперёд! Ешь, пока не остыло. Картошка ещё есть.

Никакие сокровища мира не смогут заменить человеку этот простой и, вроде бы, привычный ритуал – неторопливый, вечерний ужин с близким человеком. В эти минуты житейские невзгоды не в силах помешать происходящему священнодействию, отходя от стола на далёкое расстояние.

Ужиная, друзья обменивались короткими репликами, не обсуждая ничего, кроме новостей, разговаривая о погоде за окном или степени безопасности пути от места работы до двери Юркиной квартиры. Лишь перейдя к завариванию чая, а этим процессом по умолчанию занимался только Борис, хозяин дома, развалившись на любимом диване, поинтересовался состоянием текущих дел гостя:

– Боря, ну и когда мы усладим свой слух волшебным звучанием твоей рукодельной арфы?

Борис как раз заливал дошедший кипяток и, накрыв чайник полотенцем, повернулся к Юре:

– Как ты сказал – арфа? Слушай, это отличное имя для гитары! А я все мозги себе изломал, когда придумывал, что на голове у неё написать. И ничего толком не надумал. Арфа! Хорошая идея. А ещё лучше – Арфия! А? Как думаешь, Юрок, Арфия – пойдёт для гитары?

– Отличное имя. Так и напиши. Золотыми буквами. Только не забудь, а то, когда ещё до этого дойдёт. Сколько уже лет этой идее?

– Четыре года. Но теперь уже недолго. В выходные наколю пластин на деку и боковину склею, форма уже готова. Самое главное, ты не поверишь – что я обнаружил в том грифе, что Профессор притащил, помнишь? Я его ещё выгнать хотел. Достал уже со своим крохоборством! Помнишь?

– Помню, ага.

– Я его сегодня, прямо перед выходом, начал очищать и увидел под грязью анкерное гнездо! Да так разволновался, что руки задрожали. Аккуратненько разобрал, а там, в самом деле – анкер внутри! И абсолютно целенький! Даже ржавчины не было. Только пыль и грязь. Представляешь? Винтажный анкер Гибсон! Ему почти сто лет! Я просто обалдел, Юрик! Такого не бывает!

– Ничего себе. Вот свезло тебе.

– Да, волшебство просто. Так вот – анкер есть, всё остальное тоже есть. Даже на порожки кость мамонта вчера якуты подтащили. И, подожди пока с вопросами, – Борис сделал рукой запрещающий жест. – Я тебе до ужина говорить не стал – дядь Валера умер.

– Как умер? Когда?

– Получается, пару дней назад.

Юра закурил очередную сигарету:

– Вот ничего себе. Так-то старенький уже был. Болел?

– Да, конечно. Хотя, я у него несколько дней назад был – всё было нормально. Ну, вот так произошло. И ещё знаешь, что?

– Боря, не пугай меня!

Борис усмехнулся:

– Не бойся, эта новость не страшная – дядь Валера завещание оставил, нотариус как раз сегодня был, сообщил.

Юра подался с дивана вперёд:

– Ну, не томи душу – что там было?

Торопов как раз поставил заварочный чайник на столик возле дивана и выпрямился:

– Он всё имущество завещал мне. Одному.

У Стальнова округлились глаза:

– Чё, правда?

– Клянусь тебе, Юра – всё! Квартиру, погреб и кладовку в подвале. И всё, что внутри. Всё. Мне одному. Нотариус сказал, что у него никаких родственников не было. Всё по закону. Претендентов не оказалось.

– Чего будешь делать теперь?

Борис закончил разливать чай, разгрыз крекер:

– Вот и я также поначалу ничего сообразить не мог. Тоже, знаешь, к-а-а-к призадумался-призадумался: «Чего же теперь делать?» – и совсем растерялся. Нотариус всё объяснил: «А теперь, Борис Алекасеевич, будешь вступать в наследственные права». Всё подробно объяснил. Хороший мужик, толковый. Короче, для начала нужно идти в хату, замок проверить ну и осмотреть, что там да как. Дальше видно будет. Пойдёшь со мной? А то мне как-то боязно одному.

Юра молча пил чай. Глянув на Торопова, ответил:

– Борис, если б ты попросил морду кому набить, я бы даже говорить ничего не стал, пошёл бы и врезал в пятак, но тут не впишусь. Страшновато. Я покойников боюсь. Всегда боялся.

– Да там нет никакого покойника!

– Недавно был. Всё равно страшно. Надо попа позвать, чтоб он там окурил всё дымом. Чтобы бесы все сгинули оттуда. Забыл, как называется эта раскурка, что они в кадило закладывают. Вот, блин, вылетело из головы!

– Ты про ладан? – засмеялся Борис, – Ладаном окуривают. Какие бесы? Ты чего придумываешь? Да не бери в голову, я так спросил, на всякий случай. Может, одному и лучше идти. Я эту квартиру продавать не собираюсь – буду там жить. Уже решил. Чаю налить ещё?

– Ага, налей. Слушай, Боря, ты только перед тем, как переезжать туда будешь, вывези кровать, на которой хозяин умер, не спи на ней.

– Обязательно. А почему?

– Если лечь спать на кровати покойника, то он утащит за собой во сне.

– С чего это ты взял?

– Все так говорят. А когда похороны?

Борис развёл руки:

– Похорон не будет. И прощания тоже. Он сам так хотел. Выразил такое желание, и даже письменно. Дядь Валера пожелал быть кремированным. Написал обращение. А нотариус всё это заверил. Так что тут изменить ничего нельзя.

– Да. Это надо уважать. А тебе кто, нотариус сообщил о его смерти?

Торопов в этот момент как раз вернулся от кухонного угла со свежекипячёным чайником, и принялся разливать по чашкам:

– А вот тут самое интересное начинается. Ты в жизнь, не поверишь, кто у меня вчера вечером в мастерской был.

Юрка поднял брови:

– И?

Борис поставил чайник на стол:

– Заходил тот самый дедуля, что с Букварём в одной камере чалился, и байки про сокровища ему травил. Фамилия его – Стрелецкий, а зовут – Николай Тихонович.

Услышав это, Юра даже отшатнулся на спину:

– Да ты гонишь!

– Нет Юра, ты что? Чего я тебе врать-то буду? Сам и был. Собственной персоной. Он мне про дядь Валеру и сказал.

– Вот это номер, чтоб я помер! – замотал головой Юра. – А он как про смерть Попова узнал?

– Сказал, что он и помощник его домой к нему заходили. Попов не открывал дверь, они вскрыли сами, а там… уже всё.

– Ничего себе! А не они ему помогли?

– Сказал, что нет. Я у него тоже сразу так и спросил. Уверен, что не врёт. Им смысла не было его убивать.

– Ну, дела… А чего ему надо было? Он как зашёл-то к тебе? –спросил Юрка, и закурил очередную сигарету.

– А всё по уму было сделано. С вечера забежал его помощник – типа гитару в ремонт завтра принесу, а остальные в этот момент, я думаю, уже у дядь Валеры были. А я ведь только что от него вернулся. То есть, получается, я только вышел, и он скончался. А у Тихоновича, значит, всё под контролем было, и я пока до мастерской шёл, Шнырь меня уже дожидался. Стрелецкий этот – дед мощный и крутой, следил, получается давно за мной. За мной и за дядь Валерой тоже. А на следующий день уже сам пожаловал.

Юра снова помотал головой:

– Погоди, погоди. Я чего-то не пойму – а ему от вас что нужно? Что происходит?

– Юрок, а вот это – самое главное. Беседовали мы довольно долго, и он подробно всё мне объяснил. Заявил, что абсолютно уверен в том, что давным-давно тот самый чемоданчик с сокровищами украл Попов. А из близких людей, получается – у него только один я. Да ещё и всё, что нажил, он завещал тоже мне. А так как уворованное при жизни в текст завещания не впишешь, то Стрелецкий считает, что Попов оставил некие «знаки» для меня, по которым я смогу найти те сокровища. И дедуля о завещании всё уже знал – я ещё ничего не представлял толком, а он уже знал точно об этом. Представляешь, какие возможности у него? Мне, конечно, он об этом ничего не сообщил, а нотариус только на следующий день подошёл.

Юра прервал его:

– Подожди, подожди, а откуда он решил всё-таки, что это дядь Валера цацки своровал? Он же вроде как, не успел с ним поговорить? Врёт он всё – это они его замочили. Точнее говоря – замучили. Просто не успели до конца всё вызнать – Попову плохо стало, и он ласты загнул.

– Да не, Юра, не думаю. Патологоанатом обязательно бы заметил, что смерть из-за пыток произошла. Тогда меня бы уже давно менты «приняли», я ведь главным подозреваемым становлюсь. Сейчас никого без вскрытия после смерти не пропускают. Так что тут всё ровно. Умер он, что называется – «по естественным причинам». А насчёт того, откуда у Стрелецкого есть уверенность в своей правоте – он мне про это очень подробно рассказывал. И, знаешь, он меня убедил. Прикинь, человек пятьдесят лет розысками занимался. Пятьдесят лет, каждый день! – при этих словах Торопов поднял вверх указательный палец. – Каждый божий день! Украли чемоданчик именно у него. Говорит, был молодой совсем и просто «клювом щёлкнул» на одно мгновение. А тут Валера наш – вжик, прямо как человек-невидимка, кейс и подрезал!

Юра не выдержал, засмеялся:

– Дядь Валера – молодец, просто красавчик! И сам не показался, и спрятал хорошо! И чего тогда полвека дедуля этот делал?

– Несколько лет его по казематам возили. Подробности не говорил. Но думаю, натерпелся. А потом объявили: «За этот косяк ты лишаешься своей жизни. Вариантов два. Выбирай, первый – раствориться в пространстве вонючим пуком, а второй – без выходных и отпусков будешь искать то, что так бездарно просрал». Выбрал второе. Искал, искал, опросил половину страны, наверное. Долго рассказывал. В итоге пришёл к созданию компьютерной программы-реконструкции тех событий. И уже искусственный интеллект указал на единственно возможную фигуру – Попов Валерий Сергеевич. Но встретиться лицом к лицу уже не получилось – из двоих фигурантов один умер. Остался только Борис-наследник. Только коннотация не ясна.

– Это что? – не понял Юра.

– А-а… Сам толком не знаю. В общем, ещё один смысл. Я имею в виду – я-то тут при чём? Ну, типа, я не обязан его искать, но могу увидеть какой-то знак, который возможно, опять же, может указать на место, где этот клад лежит. Вот, именно так!

Хозяин дома поднялся с дивана:

– Пойду пепельницу вытряхну в ведро, да форточки надо открыть – совсем задымил всё. Борис, ты ещё чаю сделай, я сейчас сушки достану – долг платежом красен! Сушки – супер! С маком попались. Слушай, ну ничего ты триллер рассказал. А у меня для тебя тоже новости есть.

Торопов в это время готовил свежую заварку:

– Давай, рассказывай, я хоть отвлекусь от своих головняков.

Юра уже ссыпал сушки в вазу:

– Я тут Дядюшку в больнице встретил.

– А ты что, заболел?

– Да нет, ты же знаешь, я ведь организм-то износил на своих «кайфовых фронтах», вот теперь время от времени хожу обследуюсь. Мамка у меня там нянечкой работала, ну я поэтому врачей многих знаю. Короче, иду по коридору, где травматология, смотрю – Профессора нашего двое санитаров под руки из кабинета выводят. А он перебинтованный весь – голова, рука в повязке, рубаха на одной пуговице, и видно, что он от пояса до подмышек лентой перетянутый, наверное, рёбра сломаны.

Борис, с чайником в руках, подходил к столику:

– Ну вот так! Чего с ним случилось? Наверное, ДТП?

– Я сперва тоже так подумал, а когда уходил уже, встретил медсестричку знакомую, ну и расспросил у неё. Оказалось, его какая-то гопота поздно вечером у подъезда отметелила.

– Ничего себе, дела! Попался Серёга, однако. Чего им, интересно, надо было – ограбить?

Юра открыл новую пачку сигарет, и прикурил:

– Нет. Покуражиться хотели. Бухнули, ну и решили вечных врагов ещё раз победить. Обычное дело. Гопники так и развлекаются. Разбойников и героев в этой стае никогда не было – одни ссыкуны. Они только толпой на одного и могут биться. Причём, один гопник – милейшее существо, закурить предложит, может даже бабушку через дорогу перевести. Когда их двое – уже начинают горланить на всю улицу, будут цепляться к девчонкам или к одиночному дрищу докапываться. А вот когда уже они втроём, то обязательно поддатые, и тут уже точно ищут поле битвы, где один соперник. Выбирают послабее, избивают, а потом всю жизнь рассказывают об этом подвиге. Я просто эту мразоту хорошо знаю – сталкивался с ними. Все до одного – тупые и ссыкливые твари. Дядюшке просто не повезло. Хорошо, что живой остался.

Торопов разлил по чашкам чай:

– Да, точно не повезло. Хоть и засранец он конченый, а всё равно жалко.

Юрка, разгрызая с хрустом маковые сушки, кивнул:

– Да, конечно, жалко – человек ведь. И ещё Боря, одна новость – Букварь пропал.

– Как это – пропал?

– Да я сестру его встретил, на улице, он у неё живёт, а она взялась у меня спрашивать, не знаю ли, где Саня? Я даже опешил, говорю ей – да я откуда могу знать, он вроде у тебя живёт? Сказала, что нету его который день уже. Переживает, что опять, наверное, в неприятности попал. Он ведь такой у нас парень-то – горячий. Я поспрашивал потом у его кентов, но никто ничего не знает.

– Может забухал?

Юра подлил себе немного в чашку:

– Нет, при всех своих минусах, и это удивительно – Саня не алкаш. Выпить может, но не нажирается. Тем более – не запойный. Может, невесту какую нашёл?Короче, у меня вот такие новости. Но они меркнут на фоне ярких событий, которые произошли с тобой, Боря! Заживёшь теперь, как король! Хватит уже в общаге маяться. Слушай, ты иди быстрее в мебельный, выбери кровать новую, а ту приготовь – я на работе с мужиками поговорю, кто-нибудь заберёт. За бесплатно на руках унесут. А ты тогда уже заселишься.

Борис кивнул:

– Конечно, так и сделаю. Завтра хочу туда сходить, осмотреть всё. Как-то маленько не по себе. Надеюсь, что пройдёт со временем.

А Юрка закурил в очередной раз:

– Куда же, всё-таки, он всё спрятал? Поди в шкафу, где-нибудь в дальнем углу и лежит. Если в мягкую тряпку завернуть, то много места и не займёт. Там что по итогам было? Я уж и не помню толком.

Торопов наморщил лоб:

– Подожди, сейчас скажу – в общем, там должны быть шесть штук яйца Фаберже, плюмаж Нельсона, перстень Пушкина, ирландские королевские регалии, и брюлик «Флорентийская роза». Вот так.

Юрка не преминул заметить:

– Запомнил, молодец. Хорошая память у тебя.

– Юрик, дорогой, оно бы и ты запомнил – из головы ведь не выходит совсем! Постоянно про них думаю! И в квартире их нету. Точно нету. Дедуля сказал, что самый лучший специалист всё осмотрел. А такие ребята умеют. Короче, осмотрели – ничего там нету. Где-то ещё этот клад лежит. Лежит, и молчит.

– Может, всё-таки продал? – с надеждой спросил Юра.

– Нет, Юра. Тут дед прав – такие артефакты даже по отдельности тайно продать невозможно. В той среде об этом стало бы известно. Купить, и никому не сказать – недопустимо, бессмысленно. Да и у дядь Валеры на мультимиллиардеров выходы откуда бы взялись, верно? В газету объявление давать он бы тоже не стал, – засмеялся Борис.

– Это точно. Ну, тогда всё-таки, где-то лежит этот клад. Найти было бы интересно. Всё равно – богатство. Будоражит ведь. Мне в детстве один раз приснилось, и то всю жизнь помню.

– И что приснилось? – оживился гость.

– Да как будто я захожу к себе в подъезд, смотрю – на ступеньках лежит жёлтый такой чемодан. И вокруг – никого. Я его, значит, схватил и быстрее домой. На кровать положил, замки отщёлкнул, открываю – а он полный пачками денег, и сверху записка лежит. Беру её в руки, а там написано – «Юрию от волшебника». Прикинь?

– От волшебника? О-о-ох, блин, ну ты насмешил!

– Именно так и было написано. Ну ведь сон же! Так говоришь, дед всё там проверил?

– Да Юра, и думаю, самым тщательнейшим образом. Время у них до рассвета было достаточно. Ну ты мне смешной сон рассказал. А если серьёзно – ты бы как деньги использовал? Огромные, конечно, деньги.

– Борис, я бы даже голову ломать долго не стал – взял бы себе крутую яхту, самую крутую, круче всех, ну как у Абрамовича, например, и плавал по морям без конца, даже на берег не стал бы выходить. А ты?

– Даже, Юрок, не знаю. Честное слово. Гитару брендовую купить? Не, не интересно, я хочу сам сделать самую крутую. Жильё купить? Теперь вот квартира есть, для меня достаточная. Виллу я точно не хочу – это не моё. Машину? Да я и ездить не умею. Если бы хотел, то давно-б купил. Так что, правда – не знаю. Может, думать просто лень – денег-то всё равно таких нет. А появись, глядишь, и мозги бы включились, и что-нибудь всё равно придумалось. Так что не знаю, и во сне ничего мне не снилось.

Юра махнул рукой:

– Скушный ты, Боря. Нету в тебе широты мечтаний. Но ты только представь – где-то рядышком лежат неисчислимые сокровища. Они, конечно, замотаны в какие-нибудь тряпки, а потом положены в сундук. Но если их вытащить на свет, положить аккуратно на чистую скатерть, то они будут сиять и сверкать, переливаться огнями, и сводить с ума. И их вполне можно найти, надо только мозгу́ включить! У тебя хоть какие-то соображения есть?

Торопов, немного подумав, неуверенно ответил:

– Да, конечно же, думаю ведь об этом без конца. Я ведь по жизни – обычный совершенно человек. И мне, честно признаюсь – повезло в некоторой степени. Выстроил своё дело. Получилось. И оно совершенно пролетарское – чтоб получить в итоге деньги, нужно банально пахать. Каждый день. Никакого капитала у меня нет. В начале также повезло – был заказ большой. Я, когда его делал, часто даже ночевал в мастерской. Работал до ночи. Утром просыпался и снова пахал. И так полгода было. На эти деньги почти всё оборудование и купил. Сейчас хотя бы ночую дома, но работать всё равно нужно каждый день. Если я остановлюсь на месяц – могу и обанкротиться. Новые заказы ищу постоянно, не останавливаясь ни на день! И тут, ты только представь – становится известно, что где-то совсем рядом припрятаны несметные сокровища! И если я вдруг их каким-то образом, предположим, отыщу, то смогу ими распорядиться! Ты только подумай, Юра – несметные миллионы!

Юрка развеселился:

– Боря, а если – миллиарды? Можно ведь и не работать уже! Возьмёшь себе виллу, где-нибудь в Италии, а меня – садовником. Возьмёшь?

Борис ответил в таком же игривом ключе:

– Да возьму, конечно, Юрок! Как же не возьму? Само собой! Как же я без тебя буду на вилле жить? Только наверняка в один прекрасный день появится Николай Тихонович, а это обязательно произойдёт, и займётся вышиванием.

– Каким ещё вышиванием? – не понял Юра.

– Обычным. Крестиком. Возьмёт кривую цыганскую иглу, цветные нитки мулине и будет вышивать у тебя на спине крестиком что-нибудь вроде «Слава КПСС!», а у меня – «Народ и партия – едины», например. А потом будет вырезать эти вышитые буквы строительным резаком.

Юрок округлил глаза:

– Да ну на фиг! Пристрелить проще!

– А зачем ему нас убивать? Ему узнать надо будет все подробности, до мелочей – кому продали сокровища из клада, почём, когда. Я думаю, что-то подобное дядь Валеру ожидало. Так что – хорошо, что он до их появления скончался. От жутких мучений смерть спасла. Земля ему пухом!

Стальнов покивал головой:

– Согласен. Ну и всё-таки, что будешь с этим знанием делать?

Борис взял в пальцы сигарету из пачки, покрутил, но закуривать не стал:

– Ну, квартиру я осмотрю, конечно, хоть и знаю, что там этого ничего нет. Осмотрю просто для очистки совести. Да и привыкнуть надо будет. Ненужное выкинуть. Ещё в завещании были погреб с подвальной кладовкой. Их Стрелецкий не обыскивал. По крайней мере, мне ничего про это не говорил. Вот там поищу. Где ещё можно искать – представления не имею. Если, например, дядь Валера клад этот зарыл где-нибудь, то я никак об этом узнать не смогу. Никакого разговора у меня с ним не было, и карты Флинта он мне не передавал. А в квартиру завтра пойду.

Друзья ещё немного посидели за неторопливой беседой, вспоминая теперь ушедших близких, минувшую, казалось бы, совсем недавно, бурную и непредсказуемую юную жизнь, героев своей молодости, и Борис ушёл.

Глава 8

Глава 4.

В наступившие выходные, Торопов, как и задумывал, занялся расколкой еловых заготовок на пластины для верхней деки. Процесс включал в себя перевозку до цеха, который находился в городском механическом заводе, где и была необходимая для его целей высокоточная гильотина – гигантские ножницы, на которых можно было вывести нужную высоту ножа. А дальше уже шёл сам процесс, в котором участвовали четверо человек – сам Борис, его подмастерье Витёк, и оператор станка с помощником. Осуществить задуманное стало возможным почти через целый год мытарств мастера в кабинетах заводоуправления. Для окончательной реализации замысла требовалось договориться о работах в цехе с руководством предприятия. Борис никогда не любил хитрить и втягивать в свои планы посторонних, поэтому со всей ответственностью сам ходил по кабинетам всех главных и всех замов, «добивая» до конца необходимые бумажные процедуры. Коллекция подписей на итоговом документе выглядела не мельче, чем какая-нибудь Декларация о чьей-нибудь независимости.

Станок использовался в две смены, а в третью его приводили в порядок. Нужно было найти время в выходные, чтобы не сорвать текущие производственные планы. Кроме того, требовался особый нож с увеличенным вылетом резака.

Описание запланированных операций заняло в разработанном и утверждённом проекте целых двадцать пять листов. По итогам работ у гитарного мастера на руках оказалось тридцать две пластины, по размерам вполне подходившие для деки, но сколько из них годится использовать для этой цели – не знал никто. Это могло выясниться только на месте, в мастерской. А всё остальное ушло в отходы. Но и эти щепы тоже нужны – из них должны получиться внутренние пружины корпуса гитары.

Обмотав две стопы полученных заготовок мягкой мешковиной, Борис с Витьком отнесли их в нанятую для перевозки Газель. Водитель грузовичка, увидев объёмы реального выхода в сравнении с тем количеством древесины, что грузили утром, с досады выплюнул недокуренную сигарету:

– Остальное испортили, криворукие?

Витёк, осторожно укладывавший драгоценный теперь груз в кузов, не удержался:

– Эй, организм, послушай, что скажу, ты сейчас присутствуешь при рождении шедевра среди мирового музыкального инструментария и лучше запомни этот момент в деталях – через годик будешь интервью за деньги давать, описывая это событие.

Водитель, немного старше самого Витюши, сделал «сурьёзное» выражение лица и бодро ответил:

– Ага! Всенепременно! Тогда нужно повторить – ты ещё раз притащи и в кузов уложи, а я на камеру сниму, для потомков.

Подмастерье открыл было рот для ответа, но Борис, заметив намечающуюся дуэль, пальцем прижал снизу его подбородок:

– Форточку закрой, а то весь ум выдует. Залезай, поехали – день скоро закончится.

После разгрузки мастер вместе со своим помощником аккуратно разложили пластины на просушку, после чего присели передохнуть. Заваривая чай, Борис принялся «воспитывать» подопечного:

– Витя, что ты с ним связался? Не видишь, что человек очень далёк от нашей работы, и вдобавок – просто хамло?

Витёк, который в это время задумчиво вертел в руках брусок желтоватой древесины, думая о чём-то своём, ответил:

– Учитель, у меня один недостаток есть – я с дураками не умею разговаривать.

Учитель замахал руками:

– Это я знаю. Ладно, проехали. Кстати, что-то давно уже я не вижу ничего нового из твоих «малых скульптур»? Что случилось – настроения нет? Или идеи закончились? Ты печенье будешь?

– Борис Алексеевич, зачем спрашиваете? Вы же знаете, что я за коробку печенья и банку варенья Родину готов продать! Конечно же, буду. Скажите, а это какое дерево? – спросил он, протягивая мастеру брусок, который рассматривал.

Тот взял в руки основательный параллелепипед, покрутил и поцарапал ногтем поверхность:

– Липа. А ты что, намереваешься резать из него? Не порти, хорошая заготовка.

– Борис Алексеевич, что значит это ваше «не порти»? То есть, я, вырезая в порыве вдохновения из брошенных вами на пол отходов, дивных обликом рыбок и кроликов, а недавно и верблюда создал, получается «порчу»? Этот брусок в углу валялся, вон около того чудовища в полиэтилене. Он был грязный и всеми забытый. Когда я поднял его с пола, то сразу ощутил, что у меня появились некоторые задумки, и я уже начал видеть внутри этого бруска облик грядущего шедевра, и тут слышу – «Не порти!» – и от кого слышу! О боги! За что мне это? Творца во мне за что гнобите?

Борис уже начал хвататься за живот:

– Ну всё, Витюша, хватит! Хватит уже! Делай, что хочешь, за бога ради!

Подмастерье в это время «метал» из открытой банки печенье почти со сверхзвуковой скоростью:

– Учитель, вы присоединяйтесь, а то баночку-то я добью скоро! И, кстати, хочу у вас спросить, вы чем последние дни так обеспокоены?

– С чего ты решил?

– Борис Алексеевич, я, натура творческая, и тонко ощущаю все психические флюиды начальства. Вижу, что вы постоянно что-то обдумываете, и тревога поселилась у вас на челе. Я не ошибся?

Борис серьёзно ответил:

– Да, ты прав, Витя. Извини, но я не всем с тобой делюсь, потому что не обязан этого делать. Но об этом – расскажу. Ты должен знать.

– Слушаю вас, учитель.

– Ты же помнишь Валерия Сергеевича? Ну, пожилой человек такой, седой. Он у нас тут в мастерской последний раз был чуть меньше месяца назад. Помнишь?

Витюша закивал головой:

– Помню, ага. Он ещё просил Кларенса Клемонса поставить послушать.

– Да, точно! Хочу сообщить тебе – он умер.

– Да я знаю, учитель.

– Знаешь? А тебе кто сказал?

– Так писали везде. Это и не новость, вообще-то.

– Витюша, ты про кого говоришь?

– Ну, о Клемонсе.

– Ты, Витя, иногда пугаешь меня своим способом мыслить! Умер Валерий Сергеевич!

Витюша ответил с испуганным лицом:

– Ну и ну, дядь Валера… Жалко-то как. Хороший дед был, не злобный совсем. И в инструментах разбирался хорошо. Хлабуду эту в полиэтилене посоветовал в угол поставить. Сказал, что там температура стабильнее, и не заденет никто. Стариковской тупости в нём совсем не было… Очень жалко. Больше уже не зайдёт к нам…

– Да, Витёк, не зайдёт. И ещё, послушай, чтобы для тебя не было неожиданностью – он перед смертью составил завещание, и наследником всего своего имущества определил меня. Причин я не знаю.

Витёк так округлил глаза, что Борис забеспокоился:

– Ты чего?

– Вот это да! Вы только представьте – не было ничего, а тут вдруг с неба – х-х-хр-ряп!

– Витюш, успокойся, мне не надо ничего такого представлять – я как раз внутри такой ситуации. Но ты прав, действительно – хряп, и всё! Это точно.

– Дядь Боря – это же прямо, как в кино! Р-раз, и вы – наследный принц! А от чего деда умер?

– Старый был, от чего.

Витя прикусил нижнюю губу:

– А вот мне кажется, что я не умру… Вот с самого детства кажется. И что – квартиру тоже вам?

– Ну говорю же тебе – всё имущество. И квартиру, значит, тоже.

– Учитель, так вы теперь завидный жених. Сейчас невестушки косяком пойдут.

– Закрой рот, салага! Тебе откуда знать?

– Да бабушка рассказывала.

– Короче, ладно. Давай по домам, на сегодня всё. Завтра с утра будешь вон на ту болезную гитарку верхнюю деку клеить. Ты всё подготовил – отшлифовал? Розетку сделал?

– Шеф, усё готово, завтра загоню в форму, замажу, закреплю – дел на час. А вы уже в квартиру въехали?

– Не Витя, не въехал. Хочу кровать заменить, тогда и въеду. Давай, пойдём на выход.

Витюша утвердительно покивал головой:

– Кровать обязательно надо заменить. После покойника там спать нельзя – утянет за собой. И вообще её лучше сжечь.

Борис остановился:

– Откуда вы это всё берёте? Юрок вон, на днях мне то же самое говорил! Что за суеверие такое?

– Да все так говорят. Покойник есть покойник. Сам умер, и близких хочет с собой увести. А вы, Борис Алексеевич, похоже для него были самым близким. Так что вы в опасной зоне находитесь, и с кроватью надо срочно что-то придумывать. Учитель, у меня кент школьный в мебельном продавцом работает, в «Текстуре» на Ленина. Давайте, я ему позвоню, у них выбор хороший. Вы потом подъедете, выберете, какую вам надо.

– Доставка есть у них?

– Ну конечно же! Мебелью ведь торгуют. И доставка, и грузчики. Когда привезут, вы им про ту, старую, от покойника, скажите, чтоб забрали, они и вытащат, и увезут. Вам доставка бесплатно будет.

– А куда они её?

– Да подреставрируют, подремонтируют и продадут.

– А как же с покойником? Утянет того, кто купит?

– Нет. После реставрации вся карма уйдёт. Все так говорят. Никого уже не утянет. Тем более матрас новый положат.

– Хорошо, Витюша, звони своему кенту. Только на завтра не договаривайся – занят буду.

– Далеко дела? Меня чего в помощь не зовёте? Я готов. Всегда!

– Да не, тут не поможешь ничем. Собираюсь на квартиру Попова идти. В наследство буду вступать.

Витёк хлопнул в ладоши:

– Ух ты – здорово! А если у него там сокровища найдёте? Тоже ведь ваше будет?

Они уже стояли возле двери. Борис опешил:

– Какие ещё сокровища, ты с чего взял?

– Ну как же, наследство ведь. Это ведь волшебство, самое настоящее. С неба ведь упало. А где волшебство, там такое бывает… Я вот читал недавно сказочку одну. Запомнил оттуда разговор: «Слушай, дружок, приходи к волшебнику на день рождения. – А куда приходить-то? – Приходи в лес, но не слишком далеко».

Борис вопросительно взглянул на Витька:

– И что это значит? Отчего ты это запомнил?

– Это значит, что всё вокруг совсем не однозначно, и произойти может всё, что угодно. Надо быть внимательнее, и почаще оглядываться.

–Витюша, ты отчаянный фантазёр, не пугай меня. Идём на остановку?

– Не, Борис Алексеевич, я в Торговый центр сейчас рвану, в кафешку, там люди должны собираться. Чего я дома буду делать?

– Ладно, давай, развлекайся. Не забывай про работу с утра.

– Шеф, работа – святое! Не забуду ни за что! Не смогу прийти, если только ног не будет!

И они разошлись в разные стороны. Ещё один день подошёл к концу. Торопов уже давно сравнивал свою жизнь и время, бегущее в ней, со звуком зубьев расчёски, когда проводишь по ним сверху большим пальцем – т-р-р-р, и – уже всё!

Глава 9

Глава 5.

На следующий день, обеспечив с утра трудовыми обязанностями своего подмастерье, Борис достал со стеллажа приготовленную форму для гитарной обечайки, затем вытащил заготовки клёна, извлёк из коробки «Диктум». Подозвал Витька:

– Витюш, ты завтра рано подойдёшь?

– Ну, как обычно, в восемь, как штык, учитель, – ответил подмастерье и согнулся в полупоклоне, сложив руки лодочкой на груди.

«Учитель» поморщился:

– Витенька, если тебе кривляться нравится, то ради бога, я не против, но ты же понимаешь, что это смешно?

– Да, учитель, понимаю, но ничего не могу сделать со своим почтением к вам. Простите.

– Ладно, чёрт с тобой. Короче, Витя, когда придёшь, если меня ещё не будет, подключи, пожалуйста, Диктум, чтоб он разогрелся. Буду завтра обечайку выгибать.

– Уходите?

– Да, пойду на квартиру.

– Ух ты! Борис Алексеевич, я тоже хочу, можно с вами?

– Нет, дорогой, у тебя работы полно. Деку поставишь, потом вскрой домры, только аккуратно, попробуем склеить. И после всего – сегодня генеральная уборка цеха! Наденешь шланг на вытяжку и пропылесось всё. Не забудь фильтр поставить. И смотри внимательнее, убери все инструменты по местам. Хорошо понял? А то, как в тот раз, будем потом резаки искать! Повнимательнее, ещё раз говорю. Всё, ухожу.

Витюша поднял руку по-школярски, подпирая локоть тыльной стороной ладони другой руки:

– Учитель, как закончу с уборкой, могу повырезать?

– Да, конечно.

Перед выходом Борис приготовился – положил в сумку все ключи, которые ему передал Дробыш, от квартиры, от погреба и подвальной сарайки. Аккуратно вложил пластиковый конверт с документами, прихватил из ящика стола бутылку водки, баночку корнишонов и большую коробку конфет. Это приготовил для угощения соседям, решив подстраховаться на оба варианта – или сосед окажется мужчина, или – женщина. За гостинцами заходил ещё вчера, после разговора с Юрким стало понятно, что идти придётся одному. Накинув сумку на плечо, вышел из мастерской.

Подойдя к подъезду, осмотрелся – вокруг всё было привычно и знакомо, но ощущение, что он нарушает некий порядок вещей, не покидало, – «Наверное, к этому надо просто привыкнуть, время – лечит, скоро всё устаканится. Ладно, надо идти. Сейчас прямо на первом этаже в любую квартиру и позвоню».

Так и сделал. Дверь открыл ещё не дед, но уже почти, давно не бритый человек в майке и мятых трениках, снятые очки были зацеплены дужкой на груди:

– Тебе кого надо, мужик? Если что продаёшь, иди дальше, у меня денег нет.

Он начал было закрывать дверь перед незваным гостем, но Борис очень осторожно подставил ладонь:

– Здравствуйте! Ничего я не продаю. Познакомиться зашёл.

– А чего мне с тобой знакомиться? Ясно, игова долбаная, всё, давай двигай, – и старик опять начал закрывать дверь.

Борис замахал рукой и, быстро перехватывая слова, поспешил объясниться:

– Подождите, подождите! Да я сосед ваш новый, с верхнего этажа. В квартиру Попова буду въезжать. Пошёл вот глянуть, что там да как сейчас. Так-то мы с ним давно были знакомы, я у дядь Валеры частенько бывал, а тут вот такое дело. Он перед смертью неожиданно так, решил квартиру на меня отписать, я и не думал, не ожидал, а тут нотариус на работу ко мне приходит, ну и рассказал мне всё. Вот я документы с собой взял, посмотрите.

Борис быстро достал из сумки конверт. Будущий сосед вскинул брови:

– Да я, мент, что ли, по-твоему? Не надо мне документов твоих, спрячь назад.

А Торопов уже вытащил стопку листов:

– Да нет же, я не оправдаться к вам зашёл, а познакомиться. Подержите, пожалуйста пока.

Видя, что возможности отвязаться пока нет, мужчина взял из его рук документы, начал их разглядывать, а Борис уже поставил сумку на пол, и вытащил на свет божий бутылку водки и маринованные огурчики:

– И вот, угостить вас хотел, а то, что время зря занимать? Да вы посмотрите завещание вот тут, а вот тут разрешение нотариуса на вселение.

Увидев дары приветствия, сосед, не зная, куда ему приспособить документы, решил их просмотреть, чтоб побыстрее закончить с этим вопросом и приступить к другому. Надев очки на нос, забормотал:

– А-а, понятно… Я, Попов Валерий Сергеевич… всё своё имущество, а именно… квартиру по адресу… всё, что в ней находится… список… погреб в кооперативе… ага, вот и кладовка в подвальном этаже… Ну, ясно. Ну что, живи парень, занимай хату. Повезло тебе. Как тебя зовут то? Забыл уже.

– Борис. Борисом меня зовут.

– Ну что, Борис, может, зайдёшь? – сосед уже держал в руках принесённые дары и переминался с ноги на ногу, – А Меня Пётр Васильевич зовут. Да можешь дядей Петей запросто звать. Ну, давай, проходи, Борис! Сейчас хлебушка да колбаски подрежем и обмоем твою удачу, а?

– Да нет, Пётр Васильевич, то есть дядь Петя, спасибо. Сегодня уже не получится, я потом, когда заеду, приглашу вас на новоселье, там уж и колбаски, и ещё чего-нибудь придумаем, а сейчас мне нотариус велел осмотреть всё побыстрее да пломбы снять, чтоб люди не напрягались.

Дядя Петя уже поставил подарки где-то в коридоре и кивал головой:

– Понял, ага. Это дело важное. А ты с семьёй заезжать-то будешь? Дети-то есть? Один, двое?

– Нет, я один.

– Понятно, один так один. Видать, бобыльская хата у Валерки. Жаль, что помер. Хороший мужик был. Ты только вечером музыку громко не включай, лады?

– Да нет, конечно, этого не будет, ни за что, я вообще не любитель громко делать, не переживайте. Может, когда ремонт затевать буду – постучу немного да краской повоняю, и всё. А так я не шумный.

Дядь Петя покивал головой:

– Когда ремонт, то это, конечно, можно. Это дело такое, это важно. Тут вопросов нет.

Борис поднял сумку с полу:

– Ну, в общем, познакомились, очень приятно, пойду я, время идёт.

– Давай Борис, беги. Заходи, если чего надо будет. Спасибо за пузырёк!

– Договорились, дядь Петь! А пузырёк тебе на здоровье!

И Борис зашагал выше, в «свою» квартиру. Не успел он осилить первый марш, как сосед его окликнул:

– Борис? Погоди минутку.

Торопов остановился, сделал несколько шагов вниз:

– Слушаю, дядь Петь.

– Ты говоришь, после смерти Валеркиной не заходил ещё?

– Нет, не был. А что?

Сосед почесал в затылке:

– Да знаешь, через день, наверное, а мож и через два – уж и не упомню сейчас – как суета с осмотрами и выносом закончилась, я ночью плохо спал и пошёл на кухню пожевать чего. Ну, а ночью-то тихо, и слышно было, что в Валеркину квартиру кто-то заходил – дверь открывалась, щелчок был, я его замок знаю хорошо. А вот, открывали или закрывали, это уже непонятно. Потом заснул.

– А время не помните?

– Да почти четыре было. Когда поднялся утром, ещё подумал, что надо посмотреть сходить – вдруг жульманы́ какие лазили, квартира-то пустая. Ну и днём уже поднимался, глядел.

– И что?

– Да вроде ничего – пломбы эти целые, не порванные. Я ещё пальцем их тихонько потрогал – на клею́, целенькие. Да ты сейчас сам увидишь. Если что не так, заходи потом, ментовку вызовем.

– Хорошо, понял. Спасибо, дядь Петь, что сказал.

– Давай.

Унаследованное жильё было на третьем этаже. Подойдя к двери, сразу понял, о каких «пломбах» говорил Дробыш и сосед – створ был густо обклеен бумажными полосками с синими печатями – Торопов насчитал четыре штуки с печатью и автографом нотариуса, и ещё пара запрещений пройти внутрь были наложены полицией. Осторожно потрогал – никаких повреждений не было. Тщательно убрав все наклейки, открыл дверь принесёнными ключами.

Зайдя внутрь, огляделся. Сумку поставил на тумбу в коридоре. Ничего не изменилось, всё было на своих местах, так же, как и раньше, видно только небольшой беспорядок, который привнесли трагические события последних дней. На стенах большой комнаты висели маски африканских божков и костяные якутские панно с оленями, над тумбой с проигрывателем – яркие постеры на джазовую тему – Луи Армстронг, Дайана Кролл, между ними яркий, красивый плакат с изображением джазовой атрибутики – в центре композиции – контрабас, за ним – ударная установка и саксофон, рядом ребристый микрофон на стойке, полукругом сверху шла надпись по-английски: «Всё это – ДЖАЗЗ!». На свободном месте видна чёрным маркером, от руки, но уже на родном языке – «Джаз никогда не умрёт, потому что у него нет ни начала, ни конца». Всё по-прежнему, но появилось ощущение пустоты – дом лишился своего хозяина. Борис с грустью огляделся – Валерия Сергеевича здесь больше не будет никогда…

С тревогой и лёгкой опаской заглянул в дверь спальни. Над изголовьем висел ещё один плакат с джазовой темой. Подумал: «Да, Юркий прав – как-то не по себе здесь находиться, не то, что страшно, а неприятно, и кровать точно надо заменить, на этой я спать не смогу». Взгляд блуждал с кровати на постер, затем на двустворчатый платяной шкаф, и тут Торопов увидел на прикроватной тумбочке продолговатые пластины чёрного дерева. Подошёл ближе, взял всю стопку брусков в руки. Сразу догадался – специальные заготовки на грифовую накладку и бридж, ровно четыре комплекта. Дерево ощутимо тяжёлое и почему-то тёплое.

– «Ну, дядь Валера… вот спасибо так спасибо. А ведь эти эбенки у него уже дома были, когда я последний раз в гости проходил. Видать, неудобно было сразу сказать, что они здесь, говорил, что через недельку перешлют. Хотя, так и вышло… Спасибо огромное, дядя Валера, за заботу и за всё… Земля тебе пусть пухом будет… Вернее не земля, а облака, что ли…. Теперь на гитару у меня всё есть, надо приступать к активной склейке-сборке. Ладно, завтра надо с кроватью решить, да переезжать, а с ремонтом летом разберусь. И всё-таки, Валерий Сергеевич, как же ты с сокровищами теми поступил? Мне ведь это теперь покоя не даст. Хоть бы подсказал что-нибудь…»

Обойдя все комнаты, Борис разделся, и решил тщательнее рассмотреть доставшееся ему хозяйство.

Заглянул везде. Вспомнилось, что читал в какой-то книжке с детективами, как проводится обыск – от двери комнаты, по часовой стрелке, разделить пространство условными полосами, затем осмотреть в первой полосе абсолютно всё, только потом в следующей. Идти нужно методично, и без спешки – осмотрел одну, потом другую, и так далее. Решил так и сделать.

В коридоре особо смотреть было нечего – вешалка, тумба, подставка под обувь. Перешёл в большую комнату, в так называемый «зал». Методика осмотра «по правилам» сразу рухнула – по часовой стрелке первой находилась традиционная советская «стенка» со множеством выдвижных ящичков, дверок и полок. Когда он начал выдвигать эти мелкие ящики и выкладывать их содержимое на раздвижной стол, который до этого сиротливо стоял в углу, то поверхность тут же заполнилась разнокалиберной «блошиной» мелочёвкой, которую пришлось рассматривать, вертеть в руках и пытаться понять назначение некоторых предметов. Один ящик, второй, третий, полки за дверцами – все разом выплеснули собравшиеся в одном месте осколки памяти, увы, завершившейся жизни.

Эти мелкие вещицы, спутавшиеся мотки ниток, горсть гнутых скрепок и расчёска с головой льва на ручке, скорее всего что-то значили для их хозяина, ведь он не выбросил их в мусор. Борис откровенно растерялся, глядя на образовавшуюся горку на столе. «Что мне со всем этим добром делать? Выкинуть неловко – дядь Валера хранил ведь всё, много лет. Надо подумать».

Много эмоций вызвали книги. Будучи из племени коллекционеров, Валерий Сергеевич, конечно же, собирал дефицитную литературу прошедшей эпохи в меру возможностей, и целый шкаф в составе «стенки» заполнен сочинениями Льва Толстого, Фёдора Михайловича, Гоголя и Шолохова. Был даже картонный вставыш четырёхтомного Толкиена, и Стругацкие в полном объёме. Повытаскивав несколько экземпляров, Борис даже вчитался в некоторые знакомые эпизоды, но вспомнил, что «не в библиотеку пришёл» –время идёт, а ещё надо в мастерскую успеть. Закрыв дверцы книжного шкафа, решил однозначно – это всё останется на своих местах.

Посуда: вилки, ложки, чайный сервиз, пара штопоров для винных бутылок – присоединились в сознании к судьбе шкафа с литературой.

Альбомы с фотографиями поставили его просто в тупик – что с ними можно было сделать? Выкидывать – невозможно, Борис даже допустить себе такого не мог, отдать кому-нибудь? Да кому они нужны? Решил пока сложить всё это в отдельную коробку, а там видно будет – может, время подскажет.

В самом низу последнего шкафа, за двумя широкими дверками Торопов обнаружил четыре стопы старых журналов, которые заполняли этот отсек сверху донизу, но разглядывать их не было никакого желания, да и он просто уже безмерно устал от этого погружения в чужую жизнь. Присмотревшись повнимательнее, Борис заметил, что в этих слоях ровных типографских обрезов есть инородные вставки. Вытащив наружу верхний слой крайней стопы, положил его рядом с собой на пол, и, перебирая большими пальцами обеих рук по ровным торцам, выудил наружу общую тетрадь. На корочке, в верхней части так и было написано – «Общая Тетрадь». Пролистнув веером листы, увидел, что почти до середины своего объёма вся она заполнена плотными записями. Отложив в сторону, принялся тщательнее перебирать остальные журнальные залежи. Когда дошёл до самого низа, и искать стало уже негде, на полу с правой стороны от него собрались четыре сшивных блокнота карманного формата, две общих тетради и один довольно толстый блокнот с отрывными листами, скрепленными в перфорации пружинным переплётом. Последнее, что осталось в нише – старые журналы «Вокруг света» и «Наука и жизнь».

«А это, интересно, куда можно приспособить? Хозяин сам, наверное, придумать ничего не смог, так и остались лежать ненужным грузом. Надо полистать эти блокноты», – лениво размышлял Борис, взяв в руки первую обнаруженную среди журналов общую тетрадь.

Корочка тетради – синяя ткань. Углы обремкались и даже разорваны. На первой странице записаны телефоны, адреса, какие-то бытовые отметки: «Взять сахар 1 кг, тёплые носки, верёвку – 30 м, пару банок туш…»

Отодвинул пальцами около трети толщины тетради, развернул, взгляд упал на осмысленный текст:

«…этого не знали! Все считали, что там обычная управа, ну всякие, в галстуках, важные типы заседают, решают вопросы по монтажу будущей конструкции. Что называется – организовывают! А они что, получается переодевались из своих дорогих костюмов в рабочую спецовку, брали в руки кирку с лопатой и шли рыть этот котлован? Так, что ли? Нет уж, это слишком просто...»

Ещё через пару листов шли некие философствования:

«Два аккорда – это перебор, три аккорда – это уже джаз».

«Поп-музыкант играет три аккорда для тысяч слушателей, джазмен играет тысячу аккордов для трёх».

Вернулся к началу записей. Отойдя вниз на три строчки, и обозначившись «красной строкой» в начале, а далее – аккуратным, последовательным почерком, пишущий представился:

«Я, Попов Валерий Сергеевич, пребывая в ясном уме и трезвой памяти, начинаю заполнять страницы этой тетради своими воспоминаниями и мыслями по пережитому…»

Затем написанное обрывалось, и через несколько пропущенных строк шла надпись, сделанная, казалось совершенно другой рукой:

«Какая фигня, никому это не нужно…», – и, примерно через такой же пробел, опять неровными буквами:

«Чёрт меня за руку дёрнул, что ли? Мне кажется, что это было воздействие сверхъестественных сил, наказание за грехи. Я подолгу не могу думать ни о чём, кроме факта обладания, и мысли эти ничего не дают мне, кроме страданий. Так много есть, но как глубоко это опустошило меня!».

На последующих страницах эти неровные записи появлялись совершенно хаотично, без дат и ссылок на текущие события. Постоянно появлялись заметки хозяйственного содержания: «…Не забыть макароны пару пачек, компот сливовый».

В одном месте попались памятки по покупкам в магазине стройматериалов. Так и было написано: Стройматериалы. Не забыть взять!: 1.Изолента - 3шт., 2.Ножницы, 3.Плотная ткань (серая), 4.Цыганская игла – 5 шт., 5.Клей ПВА.

Читая обрывочные фразы, Борис никак не мог понять, что мучило Попова, для чего он решил начать писать свои соображения на этих страницах – всё прочитанное выглядело совершенно бессмысленным, не имеющим никакой структуры и последовательности, и он уже начал психовать оттого, что попусту теряет время, читая эти бессвязные высказывания. Казалось, время от времени, пишущий намеревается заявить, наконец, о том, что его беспокоит, но тут же принимает противоположное решение, обрывает мысль на полуслове, и в итоге – вообще бросает писать.

Это бессюжетное чтиво уже навевало тоску, и Торопов начал просто пролистывать страницы, не задерживаясь вниманием на смыслах написанного, останавливаясь лишь на некоторых местах. Время от времени в обрывочных строках бытовых пометок появлялись короткие абзацы упорядоченного текста, и ему показалось, что эти отрывочные повествовательные отрывки имеют некую взаимосвязь. Борис начал внимательнее пролистывать тетрадь, отыскивая эти вставки, и делая там закладки, которые предварительно заготовил, нарвав полосками обложку одного из журналов. Проштудировав таким образом всю тетрадь до конца, просмотрел остальные найденные блокноты, и там тоже обнаружил похожие вставки. Оставив и в этих местах закладки, решил прочитать все отрывки один за другим, начав с самого первого:

«…этого не знали! Все считали, что там обычная управа, ну всякие, в галстуках, важные типы заседают, решают вопросы по монтажу будущей конструкции. Что называется – организовывают! А они что, получается переодевались из своих дорогих костюмов в рабочую спецовку, брали в руки кирку с лопатой, и шли рыть этот котлован? Так, что ли? Нет уж, это слишком просто...»

Следующий текст также имел явную художественную окраску:

«…копать – это слишком банально, не вздумайте даже пробовать это делать, это совершенно бестолковая идея, даже можно сказать – примитивная и банальная! Это – для пустоголовых дебилов. У них фантазии на другое просто нет. Набрались дури подростковой! Хорошо в этих случаях ремень помогает – хлещешь его по заднице, а из головы в этот момент дерьмище-то и вылетает! Может и грубо, но зато правильно!...»

По необъяснимой причине Торопову стало любопытно, и он открыл «писания» на следующей закладке:

«…из этого вышло? А? Я вас спрашиваю!

– Столько времени ушло!

– Ну было сразу же понятно, что из этого ничего не выйдет! Ходите, булки мнёте. Ум-то есть тут хоть у кого-нибудь? А? Что молчите?

– Чтобы процесс пошёл в правильном направлении, для этого мозги нужны!

– А у вас там масло одно! Гривотрясы!

– Ладно, мне наверх ехать надо, меня не будет. Долго не будет. Да я к вам и возвращаться даже не хочу.

– Давно уже надо было на повышение идти, а сейчас уже и откладывать нельзя. А что я тут, с экскаватором в обнимку должен сидеть?...»

Борис перелистывал тетрадь, отыскивая следующее место. Даже интересно стало, что там у дядиного несогласного героя дальше произошло. Подумал: «Что это за писанина, интересно – дядь Валера сочинять пробовал или выписки откуда-то делал? Только смысла никак не пойму».

Очередной отрывок начался совсем неожиданно:

«…полз по этому кривому тоннелю, иногда поворачивая голову на длинной шее из стороны в сторону. Стены вверху смыкались аркой. Следя глазами по нескончаемой череде цементных блоков, которыми были выложены все стены в этом подземном городе, ребе пытался высматривать боковые ответвления. Только они, и ничто больше, как всегда было принято считать, могли вывести к заветной цели – неиссякаемому источнику пропитания, власти, силы и бессмертия…»

Следующий пассаж также не внёс ясности:

«…нужно, что в сторону сдвинуть. Такого поворота он не ожидал. Сзади послышался шорох. Проклятый Гаромокун! Он что, прыгал за мной следом? Ладно, пусть тащится, некогда сейчас с ним разбираться, дальше нужно двигаться – время неумолимо. Да и не ясно пока, пригодится ли мне «это». Если найду, ещё обдумать всё хорошо надо будет. Ведь только разговоры одни и были, а толком никто ещё и не видел. Разговоры говорить – все мастера, умники одни вокруг, а у самих чешуя ещё толком не наросла, пальцем ткни – сдохнет сразу. А это что тут такое? Камни трухлявые оказались? Никогда не…»

Борис покачал головой: «Бред какой-то. А я, умный весь из себя, сижу тут, и читаю. Затянуло, однако. Хотя, раз уж выделил, надо дочитать:

«…система передачи кинетической энергии выглядит довольно просто – передача движения идёт на колесо, а затем к барабану, внутри него второй конец прикреплён к стенке барабана, который при раскручивании передаёт энергию на шестерни, и на зубчатые колёса передают энергию от пружины на спусковой механизм. Нужно только потянуть за провод, и энергия, контролируемая спусковым механизмом, сдвинет нужную защёлку. А какие будут слышны при этом звуки – м-м-м…»

«… тогда что вышло из этой затеи? И тут в этом богом забытом туннеле, глубоко под землёй, где ты испытал мучительные страдания, пока смог достигнуть цели своих поисков, они опять окажутся ложными, знай об этом, о великий Торкиндай! Ибо горе тебе, смех округ над тобой и над сединами твоими встанет! Прослывёшь дурачком на базаре! Никто не глянет уже в твою сторону, хоть какого скакуна оседлай! Не думай даже об этом. Пальцами народ твой будет показывать на тебя и хохотать! Питаться будешь из мусорного горшка!...»

«…как и красивое. Очень красивое. Слуги на блюдах поднесут разные явства, в кувшине вино. В руке у тебя – изящная фигурка Исиды. Сразу видно, что отлита она из куска золота высочайшей чистоты. И она, и то блюдо – всё это теперь принадлежит тебе. Может быть, это и не так много, но ведь раньше, в ту тяжёлую пору ты и не мечтал о таком, верно?...»

«…подойдут к тебе и будут указывать перстами на него – посмотри! Ты так долго шёл сюда и не оглядывался, а он всегда был рядом с тобой. Сколько раз я тебе говорил! Открой глаза свои, и посмотри. Посмотри, как он огромен, неужели ты всё ещё не видишь его? Посмотри – все его линии, обводы фигуры так изящны и точны. Мешают покровы его? Убрать очень просто – они легки. Просто возьми и освободи его от них. А после достаточно проявить к нему немного внимания, и тогда он откроет тебе свою душу, что внутри, покажет самое сокровенное. И когда он сделает это, то ты сразу, в тот же момент познаешь себя. Ты же обычный человек, а люди всегда и во все времена, постоянно обманывают себя, и ты тоже. Но он не позволит слукавить, как бы ни было тяжко от этого. Не страшись, мир в твоей власти. И тогда…».

«…Ну что, убедились? А я вам говорил, уроды вы тупоголовые! Котлован целый выкопали! А толку что? Нашли вход, говорите? А вошли, не побоялись себе же признаться в собственной тупости? Там тоже выхода не оказалось? Да надо же, догадались наконец-то! Не-ет, правильно я сделал, что на повышение пошёл, правильно. Надо было ещё раньше это сделать. Теперь-то хоть убедились, что я прав тогда был? И вот вам, кукиш с маслом! Понюхайте, мозгляки! Всё равно я вас обвёл вокруг пальца! Твари склизкие!...»

Дочитав до конца выбранные в тетрадях места, Борис с усилием поднялся: «Долго я тут просидел, похоже. Колени затекли. На сегодня достаточно. В следующий раз спальню осмотрю и кабинет, хотя всё Стрелецкий проверил. Стоп, Борис, ты что, в самом деле, решил сокровища найти? Как там дед говорил – чемодан говна? Гошлёши молодцы – с юмором! Ничего я тут не найду, это уже точно.

Ну и бред поназаписывал дядь Валера, до сих пор каша в голове. Так, ладно, мои цели здесь – избавиться от ненужного хлама, чтобы освободить место для своего, когда заеду на постоянку жить. Мой хлам ведь тоже надо куда-то раскладывать? Всё, ухожу».

Обойдя ещё раз все комнаты, в прихожей набросил на плечо сумку и вышел из квартиры. Когда, закрывая непривычный ещё замок, возился в нём ключами, услышал за спиной звук открываемой двери – оттуда выходила женщина с мусорным ведром в руке. Увидев Бориса, кивнула головой:

– Здравствуй, сосед.

Борис заулыбался, повернувшись к ней:

– Здравствуйте! Так точно! Сосед. Меня Борис зовут. Вас как величать?

– А меня Александра Васильевна. Можешь тётей Шурой звать. Запомнишь?

– Конечно, тёть Шура! Уже запомнил. Вот, ходил осмотреться. Дядя Валера так решил. Я и не ожидал совсем. Ничего он не говорил про эти планы.

Соседка поставила ведро под ноги, и помотала головой:

– Да ты не оправдывайся, Боря. Раз так решил, значит решил. И – всё. Его квартира, ему и виднее. А ты живи спокойно. Только не шуми. Тут одни пенсионеры обитают и громких звуков не любят.

Борис поспешил успокоить её:

– Нет, нет, тёть Шура, даже не переживайте по этому поводу – я тихий и мирный. Никакого шума не будет. А у меня вопрос возник, как сходил в квартиру оглядеться. Может вы что подскажете?

– Чего там случилось?

– Да нет, ничего не случилось. Дело вот в чём – я буду освобождаться от кое каких вещей, а выкидывать рука не поднимается. И как с этим быть, даже не знаю.

– Я поняла. Боренька, да ты голову-то не ломай – то, что тебе не будет нужно из вещей, ты в коробки складывай и ставь вот тут в подъезде, аккуратненько, прямо вот у окна и ставь. А люди уже разберутся. Сами. Только не мусор, конечно. Баки у нас вон там, во дворе, на том углу, – тут она показала рукой, где эта «сторона».

Борис кивнул головой:

– Ну, вот спасибо вам, прояснили. Всё понял. Отлично.

Александра Васильевна приблизилась к нему и тихим голосом добавила:

– И ещё послушай – тебе замки в двери сменить надо. И сходи в церковь, купи свечек да поставь за упокой души раба божьего Валерия, а сам помолись.

– А что такое?

Соседка ещё тише уточнила:

– Ходит там кто-то по ночам. Я через стенку живу – слышала.

Торопов вопросительно поднял брови:

– Ходит? Кто ходит?

– Я без понятия, кто там. Говорю, в церковь сходи. Ночью идти в дверь звонить – страшно. Не ходила. Но утром глянула – полоски эти бумажные – на месте, целенькие. А то, что в Валеркиной квартире, это я точно знаю. Давно тут живём, и звуки сверху и снизу я отличаю. Тут точно сбоку было. Сильно не гремел, а так, потихоньку, осторожно ходил. Так что ты, Боренька, поменяй замки. Да и заезжай скорее.

– Всё понял. Спасибо. Ну, ладно, тёть Шура, пойду я. Ещё на работу надо забежать – тут недалеко, в ЖКО мастерская.

Соседка кивнула:

– Да я знаю, давай, беги.

Борис вышел из подъезда и направился в сторону ЖКО. В голове крутилось: «Кто там шарится по ночам? Ну, только Стрелецкого орлы могут. Больше некому. Пломбы целые были. А им эти пломбы обойти – как два пальца об асфальт! Ну чего ещё ищут? Всё ведь обыскали. Так, ещё раз, на всякий случай – вдруг что-то упустили? Пока в квартире никого нет. А тёть Шура права – надо побыстрее въезжать. Если Витёк ещё не ушёл, надо про кровать уточнить».

Зайдя внутрь, сразу увидел своего подмастерье за любимым занятием – сидя у верстака, Витюша что-то вырезал из липового бруска.

– Что ваяем? – подойдя поближе, спросил Борис.

– Появилась интересная идея, учитель. Пока не скажу, потом сами увидите – думаю, вам понравится. Как сходили?

– Витюша, ты задавал вопрос своему знакомому из мебельного? Про кровать?

– Ну конечно, Борис Алексеевич. Как я могу забыть о просьбе сенсея? Я всё уточнил. Вас там уже ждут.

– А если мы прямо сейчас туда нагрянем, это не будет нахальством?

– Учитель, говорю же вам – они ждут вас. Сейчас я только штаны переодену. Только придётся такси вызывать, а то час до закрытия остался.

– Давай, уже вызываю, поторопись, не забудь только ширинку застегнуть.

– Обижаете, шеф. Я – мигом.

Одноклассник Витюши не подвёл – в магазине действительно было из чего выбрать – на осмотр предлагалось целых пять штук предметов для горизонтального отдыха. Сифон, а именно так к нему обращался Витёк, очень подробно и довольно профессионально рассказал о преимуществах и недостатках каждой модели. В своих объяснениях он применял определение «портал», ни разу не употребив общепринятое «кровать». На вопрос Бориса:

– Почему портал-то? – он с недоумением пояснил:

– Потому, что этот предмет – как раз и есть портал для перемещения в альтернативное пространство, где царит Морфей! Дверь в параллельное измерение, иной мир, как хотите. У него именно такое предназначение и есть. Человек лёг, заснул, и – переместился.

– Тут не поспоришь, тут ты прав, – только и оставалось ответить Торопову.

Выбрал он «портал» из массива ясеня, сработанный на белорусской фабрике – с крепкими, толстыми ножками, решётчатой спинкой и полужёстким матрацем. «Самое то, что нужно – беру», – недолго раздумывал Борис:

– Доставка когда?

– Если готовы, хоть сейчас, им как раз в ту сторону ехать, – ответил Сифон. – Оформляем?

Конечно же, покупатель был готов. Сифон уточнил:

– Если ваша старая кровать в хорошем состоянии, то доставим бесплатно. Парни сами посмотрят. Устроит?

– Вполне, едем.

Борис с Витюшей залезли в фургон, и там Торопов уточнил:

– Витёк, а ты почему его Сифоном зовёшь?

Витюша развёл руки:

– Ну дак у него фамилия – Сафонов. Как же ещё-то? Конечно же – Сифон! Это ещё с первого класса пошло. Он сам уже давно привык – бывает, при знакомстве так и представляется: «А меня Сифон».

После того, как грузчики занесли новый «портал» в квартиру и отгрузили старый в фургон, Борис с Витьком наконец-то отправились по домам. По дороге на остановку Витюша вдруг остановился:

– Борис Алексеевич, совсем забыл вам сказать – заходил какой-то жуткий тип, вас спрашивал.

– Какой ещё жуткий тип?

– Ну знаете, такой – челюсть вперёд, голова стриженая в ноль, и руки синие, в наколках всё. Даже шея синяя – видно было.

– Сказал чего?

– Ага. Говорит мне: «Привет, бродяга! Хорь в норе?» Я не понял ничего сразу, в пень въехал, стою, молчу. Ну он видать врубился, спросил по-другому: «Боря здесь? Не тупи». Ну, я ему сказал, что вас нет, он и пошёл тогда. Ещё сказал, что позже зайдёт. Знаете его?

– Знаю, да. Это – Саня Букварь. Давний знакомый. Он как, нормально выглядел?

– В смысле?

– Ну – не побитый, не поцарапанный?

– Да нет, в порядке был. Целый весь. С ним что-то не так?

– Нет, я просто спросил. Сказал зайдёт ещё?

– Ага.

Борис ускорил шаг, напомнил спутнику про завтрашний день:

–Побегу. Мой маршрут. Завтра – как обычно. Вперёд меня придёшь, не забудь про «Диктум».

Витюша дурашливо взял «под козырёк»:

– Слушаюсь, вашбродь!

Глава 10

Глава 6.

С самого раннего утра Борис решил весь день посвятить заготовке корпуса своей будущей «Арфии». Все составные части на гитару у него уже были: клён на боковину и низ, ель на деку, отходы щепы для внутренних пружин. Для сборки грифа всё также в наличии – канадский брус, секвойя, эбен для накладки. Анкер от Гибсона лежал на полке в дальней комнатке. А вся оставшаяся «бижутерия»: клинышки, стреплок, «пуговки» на метки, шалеровские колки и стальные лады, уже пару дней назад как заказаны, и потихоньку едут с доставкой на новый адрес его проживания. Сегодня Торопов намеревался торжественно переночевать в первый раз в своей собственной квартире и, как настоящий хозяин, принять у курьера доставленные по адресу заказы.

Запланированные рабочие операции расположились в уме мастера по полочкам. Сегодня он намеревался склеить основные части будущего инструмента – корпус и гриф, с замиранием сердца ожидая финальной сборки – когда весь нужный материал напилен, склеен, выстроганы все заготовки, и остаётся только собрать всё это вместе. Это – самый желанный момент –осознавать, как в течение одного дня из разрозненных деталей возникает вполне жизнеспособное творение, которое радует глаз своим внешним видом, и при «наложении» на него рук издаёт волшебные звуки, а в случае уважительного отношения, может даже начать «говорить» и поведать свою собственную историю. Как будто и не было этих рутинных операций.

Когда Борис появился в мастерской, Витёк, в присущей ему театральной манере, находился в позе ожидания – по стойке смирно возле верстака: руки вытянуты по швам, грудь выпячена вперёд, подбородок поднят вверх. Рядом, на подставке из деревоплиты высился уже горячий «Диктум», смахивающий своим обликом на пулемёт «Максим». Проходя мимо, Борис едва заметно кивнул головой:

– Подручный, вольно. Приготовить волнистый клён!

Пока он переодевался, Витюша успел разместить рядом с «пулемётом» пластины, чистые тканевые перчатки и наполненный водой опрыскиватель. Когда Торопов подошёл к верстаку, подмастерье в пояс поклонился ему. Мастер строго глянул на помощника, перевёл взгляд на разложенные детали, сделал над ними круговые пассы раскрытыми ладонями и негромко скомандовал:

– А теперь – магия…

За их спинами, из дверного проёма, ведущего в чайную, заиграл повторяющийся рифф «Путешествующих Уилбури», и Джорж запел «Обращаться с осторожностью». Волшебство началось…

Оба в одно мгновение переместились в иное пространство, где отсутствуют всякое понимание привычного поведения человека. Движения выполняющих непонятные манипуляции людей напоминали в некоторые моменты ритуальные шаманские кривляния. Орошая определённые места длинной кленовой пластины из опрыскивателя, Торопов приседал, глядя, как изгибается древесина, приложенная к цилиндру «Диктума». Затем, сосредоточенно высунув изо рта язык, искривлялся уже сам в немыслимого кособока, надавливая на заготовку сильнее. В этот момент на месте приложения к раскалённому цилиндру от мокрого клёна с шипением пари́т, и он начинает мягко гнуться. Витёк, вытянув шею, лежал боком на верстаке, заворожённо наблюдая за манипуляциями учителя. Время от времени он спрыгивал со стола и перекатывался по полу, рассматривая происходящий процесс снизу. Дождавшись, когда из пор начинала выделяться смола, Борис убирал принявшую форму пластину, перемещая заготовку на новое место нагрева. Когда с изгибами было закончено, он слегка смочил их мокрой тряпкой и принялся крепить в специальной форме. Витёк, глядя на эти манипуляции с зажимами, закатил глаза и с придыханием произнёс:

– Цулага…

А «Уилбури» к этому моменту уже закончили исполнять последнюю песню. Борис выпрямился, легонько помотал головой в разные стороны:

– Подручный, ставь чайник. Будем делать перекур – устал я.

Отдыхали за чаем в полной тишине. Когда закончили, Борис попросил Витька достать со стеллажа давно уже заготовленные бруски для грифа:

– Аккуратно сними, они сверху лежат, будем «болвана» на гриф заклеивать, а я пока нижней декой займусь.

Пока Витёк таскал стремянку, и влезал под самый потолок, сам Борис перенёс на верстак несколько тонких щитов. Когда уже начал размечать контуры, подмастерье подошёл с охапкой заготовок:

– Борис Алексеевич, а что так много деталей? Всё для грифа? Я думал, он из одного куска вырезается. Нет?

Торопов принялся терпеливо объяснять:

– Не всё так просто вокруг нас, как нам думается, Витюша. С грифом ещё веселее дела будут, чем с корпусом. Хотя и там, и тут – свои заморочки. Но гриф – очень и очень ответственная часть. Основная работа музыканта проводится на нём. Угадать нужно по многим параметрам – удобство для руки, упругость, и ещё он должен держать большие нагрузки на изгиб, на кручение, и сохранять форму. Тот гриф, который мне нужен, должен выдерживать давление примерно в сотню килограмм. Можешь представить? Гриф постоянно держит стокилограммовый груз, примерно, три двухпудовые гири! Вот и заготовок поэтому несколько. Эта на само тело, то есть шейку, вот – на головку, а эта – на пятку. Секвойя для вставки на тыльной стороне. Эбен для накладки. Да ещё и анкер необходимо врезать.

Витёк опечаленно заметил:

– Так ещё же нету его!

– Витюша, всё есть. Я без анкера и не начал бы делать. Помнишь тот хлам грязный, который ты очищать хотел? Гибсон ломаный.

– Помню, конечно.

– Я его сам взялся чистить, отвлечься нужно было. И своим глазам с трудом поверил, когда обнаружил в нём анкер! Целенький! На нём даже резьба была не крученая ни разу.

Витя округлил глаза:

– От ничоси!

Борис кивнул головой:

– То самое «ничоси» и есть, и ему – целых сто лет! Модель из самых первых Гибсонов. По всем понятиям – антиквариат. Мы с тобой не должны опозориться – анкер винтажный, верхняя дека из моно-пластины, порожки будут из мамонтовой кости, но музыкальный мастер – это, в первую очередь, столяр высшей категории, а уж потом всё остальное. Вот так! Ну всё, давай за работу.

Пока Витёк раскладывал по местам бруски клёна, Торопов достал заготовленные шаблоны на нижнюю деку, начал размечать по ним заготовки. Затем выбрал подходящую пластину на верх, зажав указательным и большим пальцем заготовку за уголок и держа на весу, начал отстукивать по ней костяшками пальцев. Витёк завороженно смотрел на это действо:

– Учитель, да вы колдун! А зачем стучать-то, гульдены должны посыпаться?

– Нет, юморист, гульдены появляются в конце трудов тяжких, а сейчас должен быть слышен тоненький звон в середине, вот примерно на площади ладони. Если тупой «бум», то эта дощечка на деку не пойдёт пока, надо слегка помочить водой и положить на просушку – может, освободятся внутренние волокна и со временем тоже «зазвенят». Надо ждать. Может, полгода, а может, и пару лет. Никакие цифровые технологии тут не помогут.

– Борис Алексеевич, а почему именно ель берут на верхнюю часть?

Торопов отложил очередную «отстуканную» пластину:

– Витюша, у ели наивысший показатель акустической константы. В ней звук распространяется со скоростью шесть тысяч метров в секунду. Таковы научные данные. А музыкантам и мастеровым о звучании ели известно уже многие века, хоть они и не знали этих мудрёных цифр. Ель в гитаре – лучший резонатор, можно так сказать. Ты с клёном закончил?

– Вроде всё приготовил.

– Тогда давай, на завтра приготовь контробечайки и достань коробку с прищепками. И не забудь собрать в одно место все небольшие струбцины, какие есть. Разложишь их на верстаке рядами. Запомни – не кучкой, а рядами! Ферштейн?

– Йес, босс. А что потом будем делать?

И Борис, занявшись подготовкой деталей грифа для склейки, принялся рассказывать Витьку по пунктам детали своего плана, которые вынашивал в сознании не один год:

– А потом, Витюша, вытащим из формы сегодняшнюю боковину, запилим её в размер и будем крепить по внутреннему краю контрики, чтобы создать крепёж для обеих дек. Зафиксируем всё струбцинами, обмотаем верёвкой. Оставим на просушку. Потом разметим место под пружины на деках. Пружины я тоже сделаю по-своему – оставлю у них верхушки необработанные, чтоб не заглаживать волокна. Они со временем от вибрации должны «запеть». Запоминай – это и есть секреты мастера, такого тебе больше никто не расскажет. Ну и вот, на верх заготовочку я, наконец-то, выбрал.

Он поднял повыше выбранную пластину и стукнул по ней костяшками пальцев:

– Ну, слышишь?

– Вроде…

– На, сам попробуй. В своих руках лучше. Вот, видишь место? А за этот уголок держи.

Витёк выполнил все указания и начал постукивать. Глядя на его сосредоточенное лицо, Борис не выдержал, засмеялся:

– Да ты расслабься, а то сам звуки издашь!

– Учитель, я тут вспомнил выражение одно: «Последний человек на Земле сидел в комнате. В дверь постучали». Вот и я так же – не знаю, что и думать. Да вы рассказывайте дальше – интересно ведь. Как говорится, Страдивари открывал свои секреты ученикам только устно, запрещая что-либо записывать. Только ученики видать, тупарями оказались – как дед помер, никто таких скрипок создать и не смог. Или не до конца успел рассказать, или бухали они без конца! А я хочу всё услышать, пока вы здесь. И вы так хорошо объясняете. Я прям заслушиваюсь. И это не подхалимаж! Честное слово!

Борис внимательно посмотрел на него:

– Хорошо, может, ты и прав, философ юный. Ну, слушай тогда. Сделаем пружины, приклеим их в специальной колонне распорками, потом увидишь, как, и установим клёцы. Это такие бруски внутри корпуса, которые держат деки и боковуху жёстко, на месте. Потом поставим футеры. Без них корпус слабее. А нам нужна прочная конструкция – гитара будет на двенадцать струн. Слушай, Витюха, тебе на самом деле интересно, или ты просто так спрашиваешь, чтоб разговор поддержать?

Собеседник отвернулся, и замолчал. До Бориса дошло, что он задал не совсем корректный вопрос, но ответ подмастерья всё равно ему нужен:

– Чего молчишь? Я ведь с тобой секретами делюсь. Сам только половину из этого год целый в Самаре осваивал. В цехе. С тобой делюсь всем, ничего не утаиваю. А Страдивари всех учеников из мастерской выгонял перед окончательной лакировкой. Так до сих пор секрет никто и не открыл.

Витёк поднял голову:

– Учитель, конечно же, мне интересно. Ещё как. Если бы нет, то я давно б в магазине телефонами торговал. Или в столицу уехал, там есть чем заняться. Чего вы, не видите, я даже в выходные дни срываюсь, чтоб посмотреть, что дальше? А Страдивари олухов своих из мастерской выгонял, потому что, когда они работают, то пыль в помещении постоянно поднимается. А лакировать при пыли нельзя ни за что – на лак пристанет, ничем не выровняешь потом. Я думаю, что так и было. И как сейчас стали считать, секрет звука его скрипок не в лаке, а в составе пропитки, которой он покрывал корпуса перед лакировкой. Пропитка была против жучков-древоточцев. То есть, для сохранности. И вот как раз секрет этого состава нынче никому не известен. А состав лака химики уже лет двадцать, как разобрали по полочкам. Так что, я с вами тут по зову души. Мне инструменты нравятся, в них живое что-то есть. Я это как раз тут и познал.

Торопов внимательно смотрел на своего ученика – такое происходило впервые – прозвучал вполне обдуманный ответ почти взрослого человека. Похлопал помощника по плечу:

– Я понял. Больше не буду спрашивать. Давай, грифом займёмся. Принеси из комнатки струбцины, там коробка стоит, на ней написано – «Гриф».

– Сейчас. А где коробка, я знаю. Там через тире ещё дописано: «стервятник».

Борис усмехнулся:

– Точно? Что-то я не заметил. А ты фильм «Золото Маккены» смотрел?

– Нет, не попадался. Что, хороший?

Торопов, намазывая бруски клеем, медленно ответил:

– Отличный. Скачай, посмотри обязательно.

Подмастерье прокричал уже из дальней комнатки:

– А вы почему спросили?

– Да если бы смотрел, то впереди обязательно бы написал «Старый».

В этот момент прозвучал входной звонок. Борис громко спросил:

– Кто там пришёл? Витя, погляди!

Подмастерье уже подходил к нему с коробкой в руках:

– Да я уже глянул. Там тот тип, который на днях вас спрашивал – синерукий, Букварь.

– Понятно. Иди, открой ему, а сам потом ступай в чайную, и включи музон какой-нибудь, а то он говорить будет стесняться.

Когда Витёк открыл пришедшему дверь, тут же раздался хрипловатый голос:

– Привет, бродяга! Хорь в норе?

Витюша тихим голосом поприветствовал:

– Здравствуйте. Проходите, тут Борис Алексеевич, на месте. С клеем работает, – и сразу удалился в дальнюю комнату. Через минуту Элвис запел свою бессмертную «Всё в порядке, мама!», а Букварь с серьёзным лицом подошёл к Борису:

– Привет, Борёк!

Торопов в это время затягивал струбцины:

– Здравствуй, Саня. Извини, я тут клей намазал, не бросишь. Сейчас затяну, и тогда чайку заварим.

Гость замахал рукой:

– Не, не кипишуй, я на один момент. Сегодня без чифира. Делай своё, заканчивай. На меня не гляди. Я чего заскочил-то – сеструху тут видал, разговаривал с ней. Сказала, что Юркий меня спрашивал. Ты отсемафорь ему, что в порядке у меня всё. Я на какое-то время свалю в край, там дела небольшие спеклись. А сюда, как закончу, сразу и появлюсь.

– Точно у тебя всё нормально?

– Да, конечно, нормально. Калым хороший нарисовался. Ну и там быть нужно, пока не знаю, сколько времени займёт. У вас то, как тут дела?

– Да всё в порядке у нас. Саня, ты с разговором заскочил? – уточнил Борис.

– Ну да, брателла, в самую масть ты заметил – сообщить кой чего нужно, – понизив голос, ответил тот.

– Слушаю тебя, Саша, говори, – Борис уже закончил с поклейкой грифа, и опершись руками, чуть подпрыгнув, уселся на верстак. – Внимательно слушаю.

Букварь немного прищурился и посмотрел ему в лицо:

– Юркий тебе рассказывал про мой базар?

– Саша, уточни.

– Ну как я в одной камере с дедком интересным сидел. Прямо перед тем, как откинулся. Был у вас такой разговор?

– Да, эту историю Юрка мне рассказывал. Что дед этот тебе про сокровища заливал. И что цацки эти у нас в городе где-то припрятаны. И ещё он мне говорил, что уточнял у тебя насчёт передачи этой истории, и ты не был против.

Букварь выставил вперёд раскрытую ладонь:

– Боря, да ты успокойся, я же не за базар зашёл привлечь! Я знаю за себя, и сам так же у деда уточнял насчёт истории. Тогда, в камере, сразу. Специально спрашивал, потому что понятно было за его авторитет. Серьёзный был постоялец. Ну и, конечно, я уточнял, можно ли на воле с кентами поделиться такой увлекательной историей. Он не запрещал, ответил–«да за ради бога, хочешь, так трепись!» Я и Юркому так же сказал. Всё по правилам! Но, произошли некоторые изменения. Автор заявил претензию на распространение.

– Это ты о чём?

– Пару недель назад он у меня появился. Как нашёл, понятия не имею, я ему адреса не оставлял. Хорошо, сеструхи не было.

– Кто явился то? Дед, что ли?

– Собственной персоной. У него погоняло – дядя Коля. Ну вот и дальше чё – дядя Коля настоятельно посоветовал мне про цацки отныне молчать! Ни одного слова, никому! Сказал: «Сам знаешь, и знай себе дальше. Но чтобы больше никто не услышал об этом ни одного словечка. Предупреждаю лично, сам! Будешь лишнего базарить, ответ по полной спрошу». И ещё потом раз десять уточнял: «Ты всё понял, Саша? Подтверди мне ещё раз!»

Борис кивнул:

– Саня, я тебя тоже понял. И меня ты пришёл предупредить, чтоб я – никому! Да?

– Ну, конечно, Боря. Я ж ведь за своих-то переживаю всегда. Ну и решил, что Юрка тебе рассказывал.

– Ну да, говорил. Тут вот, в мастерской. Сидели, чай пили, ну и базарили. Как обычно, вдвоём. А, вспомнил, ещё Профессор слышал. Он зашёл случайно, и мы у него уточняли про эти артефакты. А он ведь монеты всякие собирает да марки. Разбирается, одним словом. Оказалось, и про эти вещи много чего знал. Целую лекцию нам выдал. Подтвердил, что такие драгоценности точно были, но исчезли. Вроде как украли. Про эти ограбления во многих справочниках по антиквариату написано. Ну и так далее. В общем, поболтали на эту тему. Но мы же тогда не знали, что изменится всё. Спокойно обсуждали.

– Понятно, Боря. За тот момент мы ответа не несём. Если уж Профессор начнёт языком чесать, то спрос с него. А кто это?

– Да его ещё Дядюшкой зовут. Он и музыкой в своё время фарцевал, ты его может и знаешь. В очках такой, и рот слюнявый.

– А-а! Знаю я его! Жлоб этот, бурундук Плюшкин! Помню, ага, он мне ещё Элвиса три плёнки пытался всучить! У них вид, помню был, как с помойки. Зато просил за них денег, как за диски-фирму́! Хотел ему очки погнуть, да не стал связываться.

– Правильно сделал. Он бы сразу в ментовку побежал, был с ним такой случай.

Букварь протянул руку, стал прощаться:

– Короче так, Боря, я пойду, а вы тут не забывайте, что жить на свете хорошо. Дедуля тот не простой. Между собой, конечно, базарьте хоть о чём – оба в курсе темы, но с кем-нибудь не надо. У них везде глаза да уши.

Сказав последнюю фразу, Букварь молча поводил указательным пальцем в воздухе, повернулся и пошёл к выходу.

После того, как раздался щелчок закрываемого замка, к Борису из чайной вышел Витёк, держа в руках лист бумаги, на котором синим фломастером было написано: «УЧИТЕЛЬ, Я ВСЁ СЛЫШАЛ», – и пониже приписка мелким шрифтом –«расскажете?» Торопов молча поводил головой из стороны в сторону: «Нет!». Подошёл к нему, взял у него плакат, и карандашом на обратной стороне написал: «Никогда в жизни! Даже не спрашивай! Категорическое НЕТ! БРОНЯ!!! Считай, что Букваря здесь не было. Забудь об этом». Развернул написанное в сторону Витюши. Увидев, что он всё прочитал, порвал исписанный лист на мелкие кусочки и бросил их в короб с мусором. Скорчив страдальческую гримасу, Витёк картинно «нос повесил» – опустил вниз голову. Чтобы разрядить затянувшуюся паузу, Борис решил перейти к обсуждению текущих задач:

– Витенька, ты контрики и струбцины приготовил?

– Ага, вон там лежат.

– Я теперь пойду, а ты сейчас пи́лки на завтра проверь, если что – поправь надфильком немного, а потом можешь резьбой заняться. Завтра вплотную с корпусом будем работать. Всё, давай, пойду переодеваться

Глава 11

Глава 7.

Когда Борис дошёл до подъезда, на улице уже стемнело. Подходя к невысокому крыльцу, освещённому уличным плафоном, увидел ожидавший его сюрприз – возле двери подъезда сидел довольно крупный пёс, который внимательно смотрел на него. Это был взрослый, с широкой грудью, короткошёрстый ротвейлер. От холода он не дрожал, хотя на улице чувствовался хороший минус. Из пасти собаки короткими облачками вылетал пар. Уже поздно и темно. На улице – никого. В голове забегали мысли:

«Опасный этот дружок. Морда серьёзная. Чтоб зайти в подъезд, надо его прогнать, только вот взгляд у него – недобрый. Что-то не встречался мне никто из соседей с эти зверем. Где хозяин-то? Блин, что же делать? Возвращаться в мастерскую? Дак там сейчас и раскладушки нету, я её сюда перетащил. Надо вернуть не забыть. А холодно!»

В этот момент с угла дома раздался громкий окрик:

– Шериф! Ко мне! Ты что тут расселся? Людей домой не пускаешь! Тут не твой подъезд. Ко мне!

Шериф нехотя поднял задницу и закосолапил по ступенькам. Проходя мимо Бориса, обнюхал его штаны, поднял голову – посмотрел в лицо. Торопов стоял смирно, стараясь не сделать даже малейшего движения. На тротуаре ждал хозяин – молодой человек в коротком пуховике, на голове – спортивная вязаная шапка. Помахал Борису:

– Вы извините пожалуйста, он вообще-то не злой. Что-то запутался с домами. Мы недавно переехали, дом вон там. Вывел его гулять и проморгал немного. Извините ещё раз. Всё, держу, извините.

Только после того, как парень пристегнул к ошейнику шерифа карабин поводка, Торопов позволил себе кивнуть головой:

–Да ладно, ничего страшного, всё же обошлось, вы уж повнимательнее – не болонка.

Хозяин ротвейлера снова принялся объясняться, но Борис успел зайти в подъезд. Когда поднялся на свой этаж и начал копаться ключом в новом, вчера установленном замке, снизу раздался звук открываемой двери, и затем знакомый голос громко спросил:

– Борис, это ты?

Торопов свесился через перила вниз – оттуда выглядывал сосед. Весело поприветствовал его:

– Да, дядь Петь, добрый вечер!

– Привет. Чего бегаешь туда-сюда, случилось что?

– В смысле? Я только что с работы пришёл. Меня, кстати, собакен в подъезд не пускал, здоровый такой ротвейлер, не знаешь хозяина?

– Да нет, не видел таких. Тут у нас вроде только пара мелких блох бегает, знаешь, тощие такие, от холода трясутся без конца. Но это с нашего же дома, а больших собак нет. Я чего спросил то – показалось, что это ты, где-то часа два назад, наверное, пришёл. Потом опять звук замка, как вышел, потом опять вернулся. И вот недавно снова кто будто вышел. А мне на кухне всё слышно, ты вот сейчас ключами загремел, ну думаю – случилось что-то, думаю – спрошу. Ну и вот – показалось, видать.

Борис пожал плечами:

– Наверное. Нет, я тут не бегал, сейчас только подошёл.

Сосед махнул рукой:

– Ну и ладно тогда, всё, пока!

– До свиданья!

После этой небольшой беседы Торопов медленно открыл входную дверь и тихо зашёл внутрь. Включил свет. прошёл в комнату, заглянул на кухню – всё было на своих местах, никакого беспорядка.

В голове крутилось: «Так и паранойя начнётся, с этими сокровищами. Дядь Петя напугал – чего ему ещё делать, пенсионеру? Сидит весь день дома, прислушивается – кто, откуда пошёл. Хотя… Кто его, дядю Колю, знает?Может микрофонов тут мне понаставили? Почему бы и нет? С их возможностями проблем никаких в этом плане нету. А может, и ерунда всё, мало ли что пенсюку старому причудилось? Хотя, зверь этот у подъезда меня задержал минут на пять, а может, и побольше. Переехал он недавно, местность плохо знает. Ну, может, и так… Так, Борис! Хватит с ума сходить! Сейчас – ужин, диван, и – спать!»

Совершенно неожиданно «зачирикал» домофон. Торопов вздрогнул, спину неприятно защипал выступающий пот. Взял трубку:

– Кто там?

– Доставка. Борис Алексеевич?

– Да, открываю, проходите.

По ступенькам поднялся курьер, на первый взгляд – или старшеклассник, или первокурсник – решил Борис. Совсем молодой парень. Протянул ему накладную:

– Здравствуйте, распишитесь пожалуйста. Вскрывать при мне будете?

Борис поставил автограф, вернул бумагу:

– Да нет, потом погляжу, спасибо большое.

– Вам спасибо, до свиданья! – ответил студент и резво побежал вниз.

Торопов прошёл на кухню, ножом вскрыл небольшую коробку, выложил на стол содержимое – колки в яркой коробочке, упакованные клинышки, стреплок, «пуговки» на метки, и стальные лады, каждый в отдельной завёртке. «Ну, теперь окончательно всё на «Арфию» есть. Отлично! Завтра продолжим с Витьком. А теперь – вечерняя трапеза».

Приготовив немудрёный ужин – макароны, пару яиц на сковороде, настрогал огурцы с пекинской капустой, после заварил чая. Усевшись с чашкой в руке на диван, облегчённо вздохнул: «День окончен, – включив с пульта телевизор, уже через минуту понял, что засыпает. – Ну всё, пора кровать обновлять». Приняв душ, Борис улёгся, и не успев даже поздравить себя с новосельем, моментально заснул.

Ночью просыпался несколько раз, не оставляло ощущение тревоги, казалось, что он не сделал что-то важное, что-то упустил, и по этой причине упорядоченность его жизни вот-вот развалится, и наступит неразрешимый разумом хаос. Торопов закрывал глаза и опять погружался в обволакивающее сознание тяжёлое ничто.

Уже под утро Борису приснился дядя Валера. Только во сне он был непривычно моложавый и бодрый. Всё происходило в мастерской. Попов, находясь на свободном пятачке перед стеллажами, одетый в джинсовый костюм и обутый в грязные кеды, подпрыгивал на одном месте, вытянув вверх руки, его ладони во время прыжков были сложены «лодочкой». После нескольких подскоков он слегка присел и свёл согнутые в локтях руки внизу, изобразив что-то, похожее на колесо. Закончив эти «упражнения», дядь Валера вытянул шею в его сторону и вопросительно посмотрел в глаза. Это физкультурное действо повторялось снова и снова. Звуков в этом сне не было никаких.

Когда Борис окончательно проснулся, весь этот «спортивный эпизод» помнился ему в мельчайших деталях, но он никак не мог понять, что за танцы там изображал покойник. На душе остались только тяжёлое впечатление от вида живого и бодрого Валерия Сергеевича, и мысль –«Верно тёть Шура подсказала – надо обязательно в церковь сходить, а то попрыгает-попрыгает да начнёт потом на контрабасе играть, да в трубу дудеть…»

Зайдя в мастерскую, Борис увидел Витька, который, высунув от усердия язык, сидел на стуле за верстаком и увлечённо вырезал из липового бруска свою тайную задумку. Увидев шефа, сразу обмотал заготовку и резак в грязное полотенце, встал со своего места и учтиво поклонился:

– Доброе утро, учитель.

Торопов, ухватив ироничную «волну», остановился и, подняв вверх согнутую в локте правую руку, низким голосом поприветствовал его в ответ:

– И тебе благих дел на сегодня, любезнейший ученик.

Витёк не смог удержать серьёзное выражение лица, и расхохотался:

– Я попался! Первый раз! Учту. С чего сегодня начнём, Борис Алексеевич? Я всё приготовил. Как вы велели.

Борис глянул на верстак – струбцины и прищепки лежали ровными рядками, рядом с ними расположились полоски для усиления обечаек и, как вишенка на торте – бумажная салфетка с чистенькими пилками.

– Молодец Витя, быть тебе мастером, если не передумаешь! Сегодня делаем, что задумали – корпус. Заклеим клёцы, а сперва боковины в размер сделаем. Потом – деки. Сейчас переоденусь, и – вперёд!

А корпус будущей гитары уже начинал проявлять свой задуманный мастером вид. Когда этап приклейки клёца и контриков был закончен, Торопов тщательно выпилил по разметке верхнюю деку и приложил её сверху. Витёк заворожённо поглядел на эту далеко ещё не законченную конструкцию:

– Ну очень мне интересно, что в итоге получится?

Борис пожал плечами:

– Ну, за внешний вид я не переживаю, а вот как звучать будет, ещё поколдовать нужно.

– Учитель, в каком смысле – поколдовать?

– У всех свои заморочки. Итальянские мастера, например, жгут засушенных цикад и окуривают этим дымом верхние пластины. Надо нам тоже чего-нибудь придумать. Сверчков, что ли, собрать да насушить? Надо в подвале посмотреть, говорят, там могут быть.

Витёк оторопело посмотрел на него:

– Шеф, вы что, действительно в это верите? Вот чёрная кошка, перебегающая вам дорогу, означает только то, что животное куда-то идёт, и больше – ничего. Бред все эти приметы.

– Витя, ты точно это знаешь?

– Да про это все знают, просто суеверия крепко сидят в подкорке мозга человека, так как развитие интеллекта до появления цифровых технологий длилось тысячелетиями, а современное осознание реальности существует не более, чем всего-то сто лет. А даже и меньше. Пережитки убогого ума ещё не до конца выветрились.

Борис покивал головой:

– То-то я смотрю, умных всё больше и больше становится, только на старых кроватях никто из них спать не хочет. Но ты всё равно, дома у себя в подвал сходи, погляди – есть сверчки, нет.

– Хорошо. Обязательно проверю. Что теперь, учитель?

– А сейчас я деку верхнюю отциклюю, а ты посмотри – на грифе клей просох, нет? Только струбцины не раскручивай.

– Утром глядел – не высох клей ещё. Мягкий.

– Тогда не трогай. Пусть ещё лежит. Займись заготовками на пружины. И тонкие не выбирай.

Витёк пошёл за коробкой в угол, где положил её в выходные, после колки щитов. Когда перенёс, спросил:

– Чуть не забыл спросить, как вам спалось на новом месте? Кошмары не мучали?

Борис оторвался от циклёвки:

– А почему мне должен был кошмар присниться? Ты о чём?

Витюша пожал плечами:

– Ну вы же знаете…

Торопов кивнул головой:

– Понял. Сон был, но не страшный.

И рассказал про своё ночное видение. Витёк напряжённо выслушал рассказ, кивнул и уверенно заявил:

– Это знак, что умерший что-то вам объяснить хотел.

– Почему ты так решил?

– Ну вот он после приседания на вас смотрел, а это значит вопрос: «Ты понял?».

– С чего ты взял?

– Бабушка так говорила.

– Ну раз бабушка говорила… Так, Витя, я заканчиваю, переодеваюсь, и ухожу – надо будет в погреб сходить, посмотреть, что там.

Витюша заулыбался:

– А-а, дядя Боря, в доме сокровищ не нашли, думаете пещеру теперь осмотреть, вдруг там сундук лежит? Можно я с вами пойду?

Торопов испуганно посмотрел на него:

– Витя, у тебя что, бздык на сокровищах? Уже который раз спрашиваешь!

– Учитель, простите что поправлю, но не «бздык», а – «бзик». Бздык – это о другом. И бзика у меня нет. Простите, но это само собой получается – человек умер, оставил кому-то наследство. По любому какие-то богатства должны быть. Так же веселее.

– Да уж, хоть бзик, хоть бздык, а веселья точно получается полные штаны, – вздохнул Борис и принялся заканчивать с декой. Витёк стоял рядом, внимательно глядя на его действия:

– Учитель, а почему цикля? Можно ведь рубанком отстрогать, а потом шлифмашинкой пройти. Куда быстрее. Или вы старообрядские понты выдержать хотите?

Борис взглянул на него:

– Хороший вопрос. Объясню. После цикли обработаю только маленьким рубанком, шлифовать машинкой не буду – забьются поры. Хочу, чтобы волокна «дышали». Тогда резонировать должно по-другому. Такая у меня идея возникла, хочу проверить.

Витя заинтересованно выслушал объяснение:

–Здо́рово как, ещё интереснее стало, что же в конце получится?

– Это ты точно подметил, подмастерье. Становится интереснее. Ну всё, я ухожу искать сокровища, а ты уберись и можешь резьбой заняться.

Глава 12

Глава 8.

Отправившись осматривать погреб, Борис взял с собой мощный фонарь, и щуп, который сделал из металлического прута,примерно метровой длины.С одной стороны выгнул у него т-образную ручку для хвата, а другой конец остро заточил. Инструмент этот посоветовал сделать Юркий, заявив при этом: «Будешь в пол им тыкать, пвовегять, вдруг там зарыто что-нибудь!». Идея была вполне резонной – не копать же в погребе лопатой? Про себя Борис окрестил эту металлическую штуковину «ПУК-1» – «Портативное Устройство Кладоискателя в первой модификации», и сразу почувствовал себя намного увереннее.

Кооператив «Крот», где был отсек, представлял собой прямоугольный курган, с широким, плоским верхом, который располагался ровно внутри жилого квартала, прямо посреди домов. Холм занимал площадь размером примерно двадцать на пятнадцать метров. По верху торчали четыре гриба вентиляции и скошенный модуль спуска под землю.

Спустившись по ступенькам, Торопов увидел длинный коридор, который освещался тремя плафонами, укреплёнными на потолке, по бокам коридора шли металлические двери с навесными замками. Нашёл свой номер, вытащил из сумки ключи, открыл. Мощный фонарь осветил небольшое подземное помещение. Вдоль стен выстроились полки, на верхних стояли несколько традиционных трёхлитровых банок: две с вареньем, столько же банок с солёными огурцами, и под ними ровным рядком пузатились ещё пять штук разного калибра, конечно же, с помидорами –«Ну как же без них!» Стены секции были выложены кирпичом, а потолок перекрыт бетонными плитами. В конце этого мини-хранилища съестных припасов, на полу, Борис заметил щит из досок, который закрывал неглубокую яму, предназначенную, очевидно, для картофеля и моркови. Над этой ямкой, на стене висела небольшого размера картинка. Подошёл поближе – оказалась открытка с любимой дядь Валериной джазовой темой – Луи Армстронг с трубой в руках, за его спиной – контрабасист со своим инструментом, рядом – ударная установка.

Тщательный осмотр ничего интересного больше не показал, и Борис решил опробовать в деле «ПУК-1». Размотал кусок старой ткани, в которую тщательно завернул его перед выходом, и принялся «тыкать» щупом в земляной пол, сверху засыпанный крупным речным песком. Щуп неожиданно легко входил в мягкий грунт почти до самой рукоятки, практически на метр в глубину. Только успел подумать: «Вот Юркий молодец, спасибо ему – хороший совет насчёт щупа дал!», как в одном месте вдруг послышался звонкий царапающий звук. Сердце учащённо забилось. Это место пришлось тщательно проверить – проколы делал почти через каждый сантиметр. Но, никаких препятствий на пути больше не попалось. «Видать, камешек попал», – решил он. Проверив выбранный «пятачок» ещё на несколько раз, Борис перешёл к проверке углов и пространства под стеллажами.

Ямка возле стены после того, как он поднял закрывавший её щит, кроме обнаруженных там пары сгнивших картофелин, тоже ничем не порадовала.

Закончив с проверкой пола, Торопов почувствовал, что азарт поиска охватил его. «Ну что же ещё сделать, где ещё поискать? Не может тут быть пусто!». Оставалось простучать стены. Видел такое в кино – если звук удара меняется, то значит там – пустота, ниша, где, конечно же, вполне могут быть спрятаны какие-нибудь ценности. Перехватил щуп, как молоток, за рукоятку,и начал постукивать по кирпичам. Звук был везде одинаковый.

В этот момент со спины раздался голос:

– Эй, сосед, клад ищешь, что ли? Чё расстучался?

Обернувшись, Борис увидел пожилого мужчину в распущенной ушанке, одетого в фуфайку. В руке бдительный визитёр держал ведро с картошкой. Улыбаясь, он шагнул через порог, наклонился ближе:

– Чего ищешь, говорю, глухой что ли?

Борис растерянно ответил:

– Да не, слышу я нормально, не ожидал просто, извините, что побеспокоил, я тут в первый раз, вот въехал в квартиру, вон в том доме…

Лицо посетителя ещё шире расплылось в улыбке:

– А-а, понял! От Валерки что ли которая осталась, квартира-то? Ну привет, наследный принц! Это ты и есть наследник?

Торопов совсем растерялся от такого натиска:

– Да я вовсе не принц, меня Борис зовут.

Человек в фуфайке успокаивающе похлопал его по плечу:

– Да не обижайся, я же пошутил, это у тебя сейчас погоняло во дворе такое – Боря-принц! Как ты въехал, сразу окрестили. Не знал?

Борис помотал головой:

– Да не, не знал.

Сосед обрадованно хохотнул:

– А! Ну вот, теперь будешь знать. Чё ищешь-то, скажи? Клад Валеркин? Нету тут ни хрена, не ищи.

Торопов развёл руками:

– Да какой клад, показалось, что кирпичи тут какие-то дохлые, подумал, как бы стенки ещё не обвалились, решил проверить.

Мужчина сделал серьёзное лицо, поднял указательный палец вверх:

– Борька, ты ерунду не выдумывай, всё тут нормально, стройка, считай уже, лет тридцать назад была, ни у кого ничего не завалилось. Да и Валерка тут последнее время редко бывал, как хозяйки у него не стало, так и солить стало некому. А погреб-то больше для чего? Мы ему подбрасывали иногда понемножку – кто огурцы, кто помидорчики. Вон они, целенькие, на полках стоят! Тебе, значит, доедать придётся. А последние года два-три и совсем его видно не было. Да и клад-то, у Валерки если бы был тут, так он бы ходил тогда, проверять-то! Я тут с левого бока от тебя, стенки здесь в полкирпича, тонкие, а с той стороны – Петровна. Ты как начал стучать, я сразу услышал. Ещё подумал, кто там стучит –чо ли дух Валеркин явился, помидоры свои решил проверить? Подхожу, а тут – принц, собственной персоной! – тут же засмеялся: – Да шучу я! Сразу понял, что это наследник, видать, пришёл, хозяйство проверить! Угодья, так сказать, осмотреть! Да ты не стучи по стенкам, тут нормально всё. А конструкция такая: прокопали котлован, по периметру забили сваи, сверху из пустоток потолок положили, ну а потом в полкирпичика вывели перегородки да двери поставили. Ну а уж по концу засыпали всё грунтом. Вентиляция вон, труба сверху в углу видишь проходит?

Борис повернул голову – действительно, по углу, под самым потолком была закреплена жестяная вентиляционная труба, из которой выделялось окошко с мелкой решёткой. Кивнул головой:

– Ага, понял, а стенки в половину кирпича, говорите?

Сосед поставил ведро с картошкой на пол:

– Ну да, экономили же все! Да тут стены кремлёвские и не нужны. Зачем? Погреб он и есть погреб. У всех установили стеллажи из полудюймовой трубы, ну банки чтобы можно было удобно ставить. Ямка под картошку вон у стены под трубой. И всё. А что – удобно!

Торопов кивнул:

– Да, я уже видел. Ну ясно, короче, оглядел угодья. Спасибо, что объяснили, что тут да как. Пойду я тогда. Вас как зовут-то?

– Семён Семёныч. Как Никулина в «Бриллиантовой руке»! Запомнишь сразу! – хохотнул сосед.

– Уже запомнил. Ну, а моё имя вы уже знаете. Спасибо ещё раз, пойду я тогда.

– Давай, принц-Борис. В выходные если смогёшь, появляйся часиков в одиннадцать, может, по водочке укусим?

– Понял вас, Семён Семёнович, постараюсь.

Борис вышел за дверь, стал закрывать дверь, а сосед с ведром в руке потопал по коридору вглубь. Выйдя наверх, Торопов отправился в мастерскую, обдумывая по дороге результаты осмотра:

«Погреб пустой. Ничего там нет. Да и делать тайник в общественном месте нереально. Дядь Валера не настолько глупый был, чтобы затевать там мини-стройку. Я вон – раза четыре по стене тюкнул, сразу «проверяющий» нарисовался. Попробуй там на час зависни, сразу разговоров будет на весь квартал, и на всю оставшуюся жизнь. Ну всё, на сегодня хватит, завтра надо декой верхней заняться да контрики приклеить. К концу дня, наверное, в подвальную сарайку соберусь. Надо фонарь не забыть».

*****

Подойдя ко входу, глянул вверх – горела зелёная лампочка: «Ясно, Витёк ещё не ушёл». Открыв дверь, увидел своего подмастерье, склонившегося за верстаком. Сразу понял – парень вырезает ту самую тайную поделку. А Витюша, увидев шефа, моментально замотал всю работу вместе с резаками и стружкой в ткань, на которой всё это было разложено:

– Учитель, вы вернулись! Вижу, что плечи ваши не отягощает котомка с золотом! В подземелье тоже ничего? Не нашёлся горшочек?

Борис, проходя в дальнюю комнатку, сухо ответил:

– Да, Витюша, ничего. Не идёт мне сокровище в руки.

– А надо гнома позвать в помощники, они мастера горшки с золотом находить, веками проверено.

– Да где ж его, гнома-то, возьмёшь теперь? – усмехнулся Торопов, выкладывая из сумки фонарь, щуп и набор гаечных ключей.

– Учитель, они рядом, надо только поймать и в мешок засунуть. А потом на примерное место отнести, выпустить и скомандовать: Ищи, гном, не то голову срублю! Я вчера в торговом одного видел, если бы знал, что вам нужен, то скиднепил бы обязательно!

Борис поднял брови:

– Ты чего сочиняешь?

– Да ничего я не сочиняю! Видел, точно! Знаете, маленький такой, и на Тириона Ланистера похож. Ну – копия! Просто один в один! Он, правда, в пуховичке был, а не в камзоле, но я сразу понял – гном!

– Витюша, хватит уже прикалываться, это карлик-лилипут, если ты не знал. Они – обычные люди, только вот в гены ошибка вкралась.

Подмастерье грустно вздохнул:

– Ну вот, всё испортили. Вы слишком взрослый, Борис Алексеевич, ушло от вас восприятие волшебства. А ведь оно есть!

Торопов задумчиво глядел на него:

– Скорее всего ты прав, Витя. А когда ты его видел?

– Вы про кого?

– Ну, про гнома Тайгарского!

– Вчера мне явление это было. А что?

А Борис уже вернулся в комнатку и складывал в сумку обратно фонарь, молоток, робу. Открыл дверки платяного шкафа:

– Витюша, тут фомка лежала! Где она?

Витя моментально оказался у него за спиной:

– Да вот она, тут. На стеллаже и лежит. А вы куда собрались? Я с вами хочу! Возьмите меня с собой!

Торопов глянул на него:

– А вот если скажешь, что вырезаешь из липы, то может, и возьму!

Витёк сразу задорно заулыбался:

– Что, заинтересовало? Не могу сказать. Это будет сюрприз! У вас когда новоселье?

– Собираюсь на следующей неделе. Сегодня вот хочу последний осмотр провести. Разберусь со всем, ну тогда и позову гостей.

– Я же буду приглашён?

– Ну, конечно, Витя, как же без тебя? Конечно, позову.

– Ну вот, значит так – я вам на новоселье подарок и сделаю. Как раз через пару дней, думаю, и закончу уже. Торжественно подарю, вот тогда и увидите!

– Договорились. Ну всё, я пошёл, а ты не забудь про сигнализацию.

– Обижаете, Учитель, никогда не забывал. Ладно, я понял, вы меня без приключений на сегодня оставляете.

– Витюша, не переживай, все самые интересные приключения у тебя ещё впереди! Будь уверен!

И Борис, с сумкой на плече, вышел из мастерской. При разговоре с Витей, ему пришло в голову, что с осмотрами «личного подсобного хозяйства» пора уже заканчивать, и решил прямо сейчас посетить сарайку в подвале: «Время сегодня ещё есть, схожу. И хватит уже с этим делом, надо завершать, а потом вызвать Стрелецкого на разговор. А то с ума сойду с этими думками».

Поднявшись в квартиру, Борис решил переодеться в рабочую одежду, которую предусмотрительно прихватил с собой – кто его знает, какой там в подвале хлам навален, возможно, разбирать придётся, извозишься весь. Но для начала нужно было что-нибудь перекусить. Пройдя на кухню, налил холодного чая, достал пачку печенья, немного пожевал и пошёл переодеваться.

Рассовав по карманам ключи, фонарик, Торопов надел на голову бейсболку и, выйдя из подъезда, спустился в подвал. К его удивлению, на «подземном этаже» оказалось довольно тепло и сухо на полу, а длинный коридор, по бокам которого были встроены кладовые, ярко освещался потолочными плафонами. Найдя свой номер, Борис занялся ключами – навесных замков было два. Так же, как двери квартиры и погреба, вход в кладовую был опломбирован нотариусом тремя бумажными полосками с печатями и его подписью. Тщательно удалив их, Торопов открыл замки.

Внутри кладовой было темно, света от потолочных плафонов явно не хватало, чтобы рассмотреть находящееся внутри. Включил фонарь. Луч сразу выхватил свисающий с потолка толстый шнур, на конце которого крепился массивный патрон электрической лампочки с тумблером. Повернув язычок, включил освещение. Фонарь больше не требовался, пришлось даже натянуть козырёк пониже на глаза – яркий свет ослеплял. В глаза сразу бросился плакат, прикреплённый на кнопки к дощатой торцевой стене, очевидно, ещё красно-советских времён, по стилю рисунка – скорее всего пятидесятых годов прошлого века, с довольно идеологическим лозунгом: «Сегодня слушает он джаз, а завтра – Родину продаст!»

Дополнением к речёвке было и соответствующее изображение – карикатурный стиляга с чубом на голове, в клетчатом пиджаке на расширенных плечах и в коротеньких, узких брючках. Стиляга держал в руках контрабас и, кривляясь, пел в микрофон на стойке. Фоном за ним красовалась джаз-банда, состоящая из саксофониста и ударной установки. «Ну, дядь Валера всю среду обитания любимым интерьером заполнил», – улыбнулся Борис, и оглядываясь по сторонам, зашёл внутрь.

Внутренние размеры кладовой были заметно меньше, чем недавно осмотренный погреб, примерно, на треть, а из-за деревянных стеллажей, смонтированных на боковых стенках, перемещаться вдоль полок можно только боком. На полках лежал стандартный набор домашнего хлама, выкинуть который на свалку не поднималась рука рачительного хозяина – пустая стеклотара разной степени нужности, старые и грязные банки, баночки, бутылки, рядом «отдыхал» от многолетней службы пылесос «Ракета», а в углу стояли замотанные верёвкой по краям вверху и внизу лыжи, с комплектными бамбуковыми палками. На полке с левой стороны лежали разные инструменты: отвёртки, молоток, и моток проволоки. «Нет, здесь, похоже, ничего интересного не сыщется».

Выйдя из сарайки на пару шагов в подвальный коридорчик, Борис сравнил на глаз габариты теперь уже «своей» подвальной кладовки и соседских. Края дощатых помещений совпадали, лишнего пространства между задниками стеллажей и боковыми стенками соседских кладовок не было. Оставалось обследовать только заднюю стену с плакатом, рекомендующим для сохранения здоровья прослушивать только советскую музыку. Подойдя ближе, рассмотрел идеологический призыв подробнее. Плакат оказался новоделом, это была копия оригинала, изготовленная на современном цветном копире. Бумага использовалась самая дорогая – плотный глянец, полукартон. К доскам стены постер крепился канцелярскими кнопками. Только кнопки эти были использованы в роли шайбы под небольшие плотницкие гвоздики. Вспомнил хозяина: «Надо же, столько энергии дядь Валера потратил, чтоб постер этот закрепить, а сам ведь и не приходил сюда почти совсем. Для кого вешал?»

Вся стенка была плотно «зашита» досками. Видно, что доски выпилены по размеру, и затем их приколачивали гвоздями к заранее прикреплённым брускам. Несколько коротеньких чурочек, оставшихся от них, лежали на полке справа. Борис улыбнулся пришедшей мысли: «Отходы выбрасывать не стал. Вдруг ещё пригодятся? И ведь пригодились – мне чем-то ведь нужно простукать». Стенка состояла из двух щитов, прикреплённых к внутренним брускам гвоздями.

Постукивая чуркой по доскам, Торопов не услышал в звуках особой разницы – там, где доски лежали на брусках, звук был плотнее, в промежутках – немного свободнее, но какой-нибудь особой гулкости не слышно нигде. «Отбить» в правой стороне не получалось – мешали лыжи. Решил убрать их в сторону – если уж делать, то делать всё возможное. Задумано – сделано. Постукивая в освободившемся углу, заметил что-то необычное – четыре доски в середине по высоте всей стены были прикреплены не гвоздями, а шурупами, а глянув на другой край, Борис уткнулся взглядом в кривляющегося стилягу.

…«Вот так! Не хватило гвоздей? А под плакатом, интересно, как?» Взяв в руки лежавший в кучке инструментов, узкий строительный шпатель и стараясь не порвать бумагу, вытащил кнопки вместе с гвоздиками. Переводя взгляд справа налево по доскам, почувствовал, что пульс ускорился – те же самые четыре доски, которые были прикручены на шурупы в правом углу, под плакатом тоже оказались с таким креплением. Но была небольшая разница.

Не веря своим глазам, Борис достал из кармана фонарь и присмотрелся к головкам шурупов внимательнее.

«А это для чего? – опешил он, увидев, что крестообразное углубление аккуратно закрашено тёмно-серой краской, и сделано это очень тщательно и осторожно. – «Изменить, или скрыть внешний вид? Чтобы кто-то посторонний не заметил отличия от гвоздей? Ну может и так, а может и как пломбирование служить, если кто попробует шурупы открутить, сразу будет видно сколы на краске. Ну дальше то, что делать? Что-что – теперь я тут хозяин, кто меня обвинит? Надо посмотреть, что за этим щитом, вот и всё!»

Повернувшись к полкам, что были с левой стороны от него, Борис тут же взглядом «выцепил» крестовую отвёртку, взял её и слегка дрожавшими руками принялся выкручивать шурупы. Начал с нижних. Метизы «выходили» легко, сказалось отсутствие влаги в подвале – в противном случае ржавчина сделала бы своё дело, и тогда процесс усложнился – без дрели не обойтись.

Последний шуруп Торопов откручивал, прижимая весь щит плечом – без крепежа он уже весь шевелился. И вот – готово. Отложив отвёртку, повернулся и, перехватив ладонями, начал отодвигаться назад. Щит зашевелился и со стуком опустился на пол. В образовавшемся проёме Борис увидел кладку фундаментных блоков с выплывшим наружу из стыков цементным раствором. Ровно посредине образовавшегося после снятия щита открытого пространства стали видны два блока, которые лежали не вплотную друг с другом – между ними было пространство примерно в тридцать сантиметров шириной. Скорее всего, фундамент выкладывали, начиная с углов будущих стен дома, и в этом месте получилось неполное схождение кладки. Пустоту между бетонными блоками строители, очевидно, заложили кирпичом, но впоследствии хозяин кладовки их вытащил, и оборудовал в этой нише потайной сейф. Эту тёмно-серую железную дверцу, которая не имела ручки и отверстия для ключа,по-другому назвать было нельзя. То, что дверка – самоделка, тоже понятно, так как никаких пометок, типа – «Высокое напряжение» или «Гидрант пожарный», не замечалось. А то, что это дверца, Торопов понял сразу – какой-либо крепёж отсутствовал, а с левого края в верху и снизу просматривались две вертикальные полоски изменённого цвета металла. Они заметно посинели из-за электросварки. Без сомнения, это были приварены внутренние шарниры. И последним штрихом, который подчёркивал невозможность быстро открыть обнаруженную дверцу, являлось то, что она была утоплена внутрь, примерно, на толщину ладони. В голове крутилось вихрем…

…«И что теперь? Отверстия под ключ на дверце нет, инструментов тут никаких толком тоже нет. Что-то придумать до завтра, или позвать кого-нибудь в помощь? Какая помощь, какая помощь? Никого звать нельзя! Категорически нельзя! Сообщить Стрелецкому? А кто знает, что там внутри находится? Я же ведь не знаю. Да и Тихоныча, честно говоря, оповещать пока совсем не хочется. Оставить всё на ночь невозможно – не засну же! Так, значит, вот что нужно – топать сейчас в мастерскую, взять дрель, штук пять разных свёрл, удлинитель, «крокодилы», чтобы к патрону подключиться, и фонарь мощный. Ещё домкрат, который я приспособил деки выдавливать. А что – попробовать можно, ещё до ночи время есть, никого сильно не побеспокою. А вдруг сокровища из чемоданчика тут и спрятаны? Не зря ведь дядь Валера столько сил приложил! Надо только доски на место поставить»...

Борис поднял с пола щит, взял отвёртку, шурупы, и быстро закрутил их обратно. Когда выключал тумблер на патроне, от наступившей вокруг темноты на мгновение ослеп и споткнулся при первом же шаге. Чтобы не упасть, машинально схватился за провод, на котором крепилась лампочка, нечаянно дёрнув его вниз. За спиной, приглушённый деревянным щитом, но чётко и явственно слышный, раздался щелчок…

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Глава 13

Часть третья

Глава 1.

…За спиной, приглушённый деревянным щитом, но чётко и явственно слышный, раздался щелчок…

Борис, как вкопанный, замер на месте. Медленно повернулся, поводил в кромешной темноте рукой, поймал ладонью патрон с переключателем. Осторожно повернул язычок, и когда ярко вспыхнула лампа, вперился взглядом в деревянный щит, который только что закрепил шурупами. Сознание переполнилось бегающими мыслями:

- «Что происходит? У сейфа открылась дверца? Мне не показалось? Это всё на самом деле? Или я задел полку плечом? Что теперь нужно сделать?»

В ушах размеренно стучало – бух-х, бух-х, бух-х, бух-х…

Торопов несколько раз глубоко вдохнул, выдохнул, а когда немного успокоился, взял в руки отвёртку и принялся снова откручивать шурупы. Вытащив последний, снял щит – дверца встроенного сейфа в самом деле оказалась чуть приоткрытой, буквально на несколько миллиметров. Он протянул руку и, зацепившись пальцем за верхний угол, открыл её.

Внутри лежал серый матерчатый мешок, затянутый обычной бельевой верёвкой. Сверху, прямо на мешке, поблёскивая металлом, виднелся какой-то небольшой, продолговатый предмет. Борис взял его в руку, это оказалась миниатюрная копия музыкального инструмента – контрабас, укреплённый на подставке. Красивая поделка заметно оттянула руку. «Кажется, из золота», – подумал Торопов, разглядывая изделие в свете лампочки. На боковине корпуса миниатюрного инструмента, в нижней её части, просматривались несколько клейм: проба металла, фигурный крестик, фирма-изготовитель «Индини» и место, где этот производитель находится – Мэйд Ин Холланд. Разглядывая, сразу оценил качество исполнения: «Настоящее ювелирное изделие, явно сработал мастер высокого уровня. Очень тщательная работа. Даже мелкие детали хорошо видно – завиток головки грифа, колки, правильно укреплённый струнодержатель. Просто молодец какой-то! Приятно рассматривать».

Быстрыми движениями Борис уложил всё содержимое сейфа – мешок и фигурку в спортивную сумку. Мешок оказался довольно увесистым: «Разгляжу остальное дома. Хватит тут пыль глотать. Надо ещё попробовать посмотреть – как этот замочек срабатывает».

Осторожно закрыл дверцу. Раздался лёгкий щелчок, и дверца закрылась. Попробовал потянуть шнур – щелчок, дверца открывается. Достал из сумки фонарь, стал рассматривать, как устроен замок. Оказалось, что сделано всё очень просто – к дверце приварена половинка колечка, которая при закрывании дверцы отжимает скошенный язычок, и тот «запрыгивает» внутрь этой полуокружности. Защёлка похожа на обыкновенный оконный шпингалет – металлический штырь в трубке, с фиксатором в верхней и нижней части. Внутри – пружина. В верхней части просверлено отверстие, в которое вдето кольцо, которое, в свою очередь, крепится узлом к нейлоновому шнуру, который соединён со шнуром от осветительной лампочки, и через пару колёсных шкивов, закреплённых под потолочным щитом, вся система сохраняет нужную подвижность. Сообразил, как весь этот механизм устроен – тянешь за шнур, язычок поднимается вверх и освобождает дверцу. Понятно, что это всё-таки не укреплённый сейф, а просто скрытое место хранения, и если начать отгибать край дверцы обычной фомкой, то особых усилий для вскрытия не потребуется. Другое дело, что ломик некуда было вставить – дверца утоплена вглубь.

Вспомнил Попова: «Молодец дядь Валера, всё равно хорошо придумал. Да и сделал удачно».

Ещё несколько раз попробовал закрывать, и открывать дверцу. Затем установил на место щит, закрутил шурупы, взял с полки старенький молоток и аккуратно приколотил обратно на гвоздики плакат с изображением придурковатого стиляги – чубатого «предателя» Родины. Осталось подняться наверх, домой. Из подвала до третьего этажа бежал через три ступеньки – в голове ровным ритмом отстукивала одна единственная мысль: «Ну что там, в мешке?»

Оказавшись дома, Борис скинул куртку, не разуваясь прошёл в зал, и лихорадочно принялся разматывать узел мешка, выкладывая на столик его содержимое: сложенная почтовая открытка, несколько пачек пятитысячных купюр, тубы с монетами, семь коробочек разного размера, обтянутых кожей тёмно-синего, и красного цвета. Трясущимися от волнения руками принялся открывать их. Внутри коробок оказались подобные первой находке ювелирные фигурки-игрушки разных музыкальных инструментов: миниатюрный саксофон, тромбон, ударная установка – она выглядела особо восхитительно – очень тонкая работа, с соблюдением всех мелких деталей, присущих «взрослому» аналогу, и ещё две гитары, одна – копия Гибсона Би Би Кинга, вторая – Гретч Билла Хейли. Был также маленький микрофон на стойке. С первого же взгляда становилось понятно, все игрушки – это предметы роскоши, настоящие ювелирные изделия из золота, некоторые детали были выделены платиной, и золотом красного цвета.

Торопов аккуратно расставил всё это великолепие на столешницу и долгое время не мог оторвать от них взгляд. Спохватившись, стал пересчитывать «материальные активы».

Результат оказался довольно впечатляющим – десять аккуратных пачек пятитысячных купюр на сумму пять миллионов, и в пяти тубах – сто монет с изображением сеятеля, по двадцать штук в каждой.

Борис устало откинулся на спинку кресла, разглядывая обнаруженный в сейфе клад: «Сумма, конечно, приличная, но этого слишком мало за те артефакты, которые Стрелецкий разыскивает. Или дядь Валера только это и смог за них получить? Может и ещё что-нибудь было, но раздал. Такое тоже происходит. Допустить можно. Открытка! Где открытка?».

Почтовая открытка лежала рядом с выпотрошенным мешком. Торопов взял её в руки, рассмотрел.

Прямоугольник белого картоны ещё советских времён, сложен вдвое, с разворотом. В верхней части красовалась витиеватая надпись золотом – «Поздравляю!», по центру – цветочки. Открытка универсальная, на любые праздники подойдёт. Развернув открытку, Борис прочитал текст, написанный неуверенным почерком:

«Борис, надеюсь, что это ты. Всё, что видишь – твоё. Распоряжайся, как пожелаешь. Сберкнижку я не заводил – свиньям этим не верю, приучили. Фигурки тоже спрятал, а то менты при осмотре своруют. Расставь дома, они красивые. Прощай, удачи тебе! Дядя Валера».

– И это всё? Всё!

Больше ничего в мешке не было.

Борис откинулся на спинку дивана, сердце бешено колотилось: «Получается, это просто накопления за всю жизнь. А где же тогда сокровища?!» Подвёл итог – пять миллионов наличными, золотые монеты – примерно на такую же сумму, и шесть ювелирных фигурок музыкальных инструментов. Пусть они даже стоят «заоблачную сумму», но в среднем не более трёх сотен за каждую. Это – очень даже далеко не цена «реликтовых» артефактов.

Борис мысленно взмолился: «То есть – опять ничего? А где же пиратский сундук? Дядь Валера, ну куда же ты запрятал это всё? Сколько ещё мне мучиться? И сокровища эти не нужны, и найти охота!»

А мысли обуревали…

…«Ну а если всё-таки найду? Что делать? Вот сегодня – для очистки совести время проводил, верно? Отчего же тогда так завёлся? Трясло ведь! И какое разочарование накрыло, когда понял уже дома, что это не та находка! И что же ты так расстроился? Деньги то, что называется – «ветром надуло»! Это ведь на пару лет отличного, даже по столичным меркам, дохода! Смогу на полгодика съездить отдохнуть куда-нибудь на хороший курорт, на тёплые моря. Поваляться на песке, забыть всё на свете. А вот если весь клад найти, то всю оставшуюся жизнь можно не заботиться ни о чём! Да мало ли что можно с большими деньгами совершить. Вот только были бы они» …

Тут в сознании всплыл облик Стрелецкого, который сидел по шею в болотной жиже, и грозил Борису крючковатым указательным пальцем, вытягивая гнусавым голосом – «Должо-о-к!»

Торопов улыбнулся: «Кажется, эпизод с водяным из старого, ещё советского фильма». От этого воспоминания на душе стало легче. Он поднялся, сложил всё назад в мешок, завязал горловину верёвкой: «Ладно, живу дальше… Пойду, однако в душ, да и спать пора».

Ночью ему опять приснился дядь Валера. Как и в предыдущем сне, всё происходило в мастерской. Борис сидел на верстаке, а Попов, стоя перед ним, размахивал руками, и что-то объяснял. Но что он пытался сказать, было совершенно не понятно.

*****

За завтраком Борис неожиданно вспомнил, что нужно устроить поминки по дядь Валере: «Чуть не забыл! А чего и как, нужно за день придумать».

Уже в коридоре, обувшись, вернулся в зал, сложил вчерашние находки в сумку и только тогда стал открывать дверь. Сумка висела на плече: «Кто их знает, вдруг неизвестные гости опять появятся, да и всё утащат? На работе положу в сейф. Там всё-таки сигнализация есть…»

Выходя из подъезда, столкнулся с недавней знакомой – соседкой. Тут же вспомнил про поминки:

– Тёть Шура, совет ваш нужен.

– Чего Борис, жениться надумал?

– Вот вы шутите, а я серьёзно. Насчёт поминок. Даже не знаю, что придумать – на работе запарился, а дома рассаживать людей не очень хочу, да и некогда. Как думаете, удастся соседей в кафе заманить?

– Поняла. Слушай, зачем такие сложности, Боря? Тебе и в кафе идти – тоже время тратить. Ты же работаешь, всяко некогда будет. Лучше сделай вот что – посчитай квартиры в подъезде, с кем хотел бы помянуть Валерку, купи на каждую по бутылке вина, возьми блинов простых, да насыпь конфет. Вон, в Пятёрочке и закупи всё. Разложи по пакетам. Потом раздашь. А кого дома нет – на ручку привесишь. Разберутся. Ну, а количество – сколько решишь, столько и набери. Понял? И не переживай, сейчас многие так делают. Главное – помянуть.

Торопов, полный благодарности, взял соседку за руку и поблагодарил:

– Тёть Шура, это – гениальная мысль. Большое вам спасибо! Так и сделаю, сегодня же. Спасибо!

Соседка заулыбалась:

– Да брось ты, так уж благодарить. Всё нормально сосед, давай, пока.

– До свиданья, тёть Шура. Удачи вам!

И воодушевлённый идеей Борис зашагал по другому пути – на улицу Жукова, чтобы сразу зайти в «Пятёрку» и сориентироваться. Решил закупиться на все пятнадцать квартир – чего жадничать? Наследство с неба упало!

Свернув на тротуар, вдруг увидел идущего навстречу Дядюшку – Серёгу Кучагава. Даже издалека понятно – выглядит он не очень хорошо. Очки на лице непривычно тёмные. Когда профессор подошёл ближе, поздоровался и снял их, Борис охнул – облик у Серёги оказался просто жуткий. Шишки на лице до конца не сошли. От синяков остались большие жёлто-синие разводы. Губы сильно разбитые – всё ещё оставалась широкая корочка. Рука в гипсе, да и ту он прижимал к рёбрам, немного согнувшись. Когда поздоровались, Кучагава увидел его расширенные глаза и пояснил:

– Вот Боря, видишь, не повезло мне, сильно не повезло. Хоть и плохого ничего этим уродам не делал. Избили, сволочи. Втроём шли. А я бегал вечером по парку, за спорткомплексом. С собой только палка была – так, на случай от собак отмахаться. Но это ж не собаки. Палку сразу отобрали и ей же по башке пару раз стукнули. Потом пинать начали, когда упал. Очки сломали. Били долго. Делали перерывы. Издевались, скоты убогие. Попинают, потом перекур. Я уже думал всё, убьют на хрен. И главное, у меня в нагрудном кармашке деньги были. Ничего не взяли, даже не спрашивали. Сказали: «Будешь ещё языком лишнего молоть, отрежем». А я и слова им одного даже не сказал, молча бежал.

– Тогда в чём дело? Может секрет чей-нибудь ты выдал?

– Да по всему видать – ваш секрет, я уж думал об этом! Ваш! На днях в институте беседовал со старшекурсниками и заявил, что занят сейчас розысками пропавших исторических артефактов. Брякнул, что они точно в городе находятся. Некоторые назвал. Похвастался вдобавок, что уже выяснил – они точно спрятаны где-то в Тайгарске, а сейчас, мол, работаю с документами в городском архиве. Веду поиск. Вот и всё. Болтал просто так, чисто статус приподнять. Что называется, молол языком! Я ведь знать не знаю никаких дел! Просто история интересная, запомнилась. Думаю, из-за этого. Потому что вечером и напали, уроды. Хотя не понятно, какое дело гопникам до сокровищ? Ты, Боря тоже, того, сильно языком не молоти про эти цацки, вдруг моя догадка верная. Вот, хожу на остановку теперь по Жукова, а то на Героев все знакомые, совсем не охота каждому объяснять, что да почему?

Торопов сочувственно потрогал профессора за плечо:

– Давай Серёга, поосторожнее перемещайся. Болит поди всё?

Тот скривил рот, и сразу ойкнул, видать, корочка на губе лопнула:

– Конечно. На работу всё равно ходить нужно, а то по больничному тариф меньше.

– Да и повалялся бы пока! Куда тебе деньги то? Живёшь один.

– Не Боря, ты не понимаешь. Надо на работу ходить. Ладно, давай. Выживу если, зайду как-нибудь.

Торопов кивнул:

– Конечно заходи. Пока, Серёга, выздоравливай.

Расставшись с Кучагавой, Борис двинулся в сторону Пятёрочки и по непонятной причине вдруг совершенно отключился от окружающего, разглядывая двигающихся мимо него людей как посторонние объекты. Все вокруг спешили по своим делам, по дороге рядом проезжали машины. Всё шло своим чередом. Удивился пришедшей в голову мысли: «Что я тут делаю?», – и вздрогнул от раздавшегося сзади голоса:

– Учитель! Здравствуйте? А вы отчего по этой дороге идёте? Это неправильный путь! Так можно и заблудиться. Давайте, я пойду рядом, и если что, подскажу дорогу.

Борис обернулся – это, конечно же, был его подмастерье – Витёк.

– Привет, Витюша! А ты чего тут? Странников направляешь на путь истинный? А укажи-ка мне, праведник, дорогу к Пятёрочке.

Витёк протянул вперёд обе руки:

– Да вот же она, усталый пилигрим!

Торопов с удивлением согласился – они действительно стояли перед супермаркетом:

– Точно, что-то я, наверное, задумался. Давай, зайдём.

Пока ходили по рядам, он наказал Витюше, чтобы тот запоминал сказанное:

– Записывай в голове: Ахашени – триста, блины – упаковка по пять штук, конфеты в ассортименте – пятьсот пятьдесят.

Витёк перебил его:

– А это для чего всё? Какой-то странный стол на новоселье получается. Или я чего-то не понял?

Торопов остановился:

– Это на поминки. Новоселье сразу после будет. Мне нужно пятнадцать наборов сформировать. Потом таскать на горбу ещё.

– А зачем таскать? Тут доставка есть. Стоит копейки, оплатите заказ, всё сами принесут.

– Витюш, это точно?

– Ещё как точно. Давайте вон того лося позовём, который по залу бродит, он всё и примет. Потом в кассу оплатим.

И действительно, всё решилось очень быстро, «лось из зала» внимательно выслушал, задал пару вопросов, что-то почиркал карандашом в блокноте и отправил Бориса на кассу:

– Как оплатите, с чеком ко мне. Я вам время скажу и адрес запишу.

Стоя в очереди, Торопов поделился с Витьком:

– Никак не могу привыкнуть к этим новшествам. Если бы ты не подсказал, я бы на самом деле сам таскал, горбатился, бутылки эти.

Витюша сочувственно посмотрел на него:

– Вы, учитель, настоящий олд. Скоро будете реликтом.

– Это кто такие? Ты смеёшься? Это обзывок такой?

– Да нет, что вы! Разве я могу себе позволить оскорблять вас? Олд, это – старый, а реликт – совсем уже старый. Что есть, то есть. Я, наверное, когда-нибудь, тоже в категории войду. Никуда не денешься.

Сделав все дела, вышли из магазина, направились на работу. Подходя к воротам ЖКО, Витёк озадачился:

– Что будем сегодня делать?

Борис уже открывал двери мастерской:

– А начнём, Витюша, с корпуса, надо его доделывать. Будем клеить верхние контры, шкурить под них, затем всё выравниваем для сборки и тогда уже фрезой для окантовки край проходим. Покажу тебе, как окантовку готовить. Сделаю её из нескольких жил. Или нет, не так. Сперва надо верхнюю деку всё-таки на выпуклость изогнуть, это вроде не сложно. Значит – сначала работаем с декой, потом сушим. Через пару дней можно снимать пресс, тогда начнём подгонять все детали для сборки. Гриф к этому времени я закончу. Сведём его с посадкой, и вот тогда можно корпус окончательно собирать. А, вот ещё что нельзя упустить – бридж! Ты запоминай! После горба – бридж! Потом только собираем всё до конца, и тогда уже – последняя сушка. Когда корпус просохнет, тогда уже политуру начнём вгонять, а окантовку перед этим поставим.

– Учитель, а почему говорится – «вгонять»?

– А когда растираешь её по поверхности, нужно при этом немного вдавливать, чтоб она, политура, вгонялась внутрь волокон. Ну, всё? Переоделись? Тогда вперёд!

Во время работы Борис наблюдал за Витьком, как он с жадностью смотрит за его движениями, постоянно задаёт вопросы – становилось понятно, что парню на самом деле интересно то, чем они занимаются. Подумал: «Нужно дать ему какой-то самостоятельный проект, что-нибудь ответственное, пусть от начала до конца сам сделает».

Детали Арфии уже начали принимать вид готовых компонентов – до окончательной сборки оставалось несколько шагов. Заканчивая вытачивать из эбена струнодержатель, Борис оглянулся:

– Витюша, ты чего спрятался?

Из дальней комнатки раздался голос:

– Учитель, я здесь! Заканчиваю подготовку к новоселью!

– Какому новоселью? Ты что там делаешь? – Торопов настолько погрузился в работу, что совершенно потерял связь с окружающим. В этот момент Витёк с растерянным лицом вышел из чайной:

– Борис Алексеевич, к вашему новоселью. Я готовлю подарок, сейчас вот заканчиваю как раз. А вы что, хотите всё отменить?

– Да нет, я просто не понял поначалу, отвлёкся. Ты с прессом закончил?

– Ну да, всё затянул. Вроде ровно вышло. Я же к вам подошёл, сказал, вы ещё кивнули.

– Ну да, извини, задумался. Слушай, Витюша, собирайся потихоньку, мне нужно уходить – скоро доставка подъедет, и мне ещё по квартирам нужно будет всё разнести.

Витёк непонимающе посмотрел на него:

– Ну так я без вас на охрану сдам, не впервой. А вы идите.

Борис помотал головой:

– Нет, Витюш, ты иди по своим делам. Ко мне сюда чуть позже человек подойдёт, будем беседовать.

Витёк нахмурился:

– Учитель, у вас неприятности?

– Нет, Витя, никаких неприятностей. Скажем так, меня сильно отвлекает одна задача, которую я пока не могу решить. Но, всё в жизни рано или поздно заканчивается, и это дело тоже постигнет такая же участь. Так что – никаких неприятностей.

Витёк сбавил тон почти до шёпота:

– Опять этот жуткий дед придёт?

– Ты почему так решил?

– Да просто после того, как он тут возник, Учитель, вы сильно изменились. Я бы даже сказал– постарели.

– Витюша, не преувеличивай. И никакой он не жуткий. Дед как дед. Просто пожилой человек.

Витёк помотал головой:

– Нет, Учитель, я вижу, что он вас околдовал. И он совсем не «просто пожилой» дед.

– Витюша, ещё раз говорю тебе – не придумывай лишнего. В жизни всегда всё намного проще, чем кажется.

Но подмастерье не унимался:

– Может, для вас и проще, а я, когда увидел его, сразу заметил, что это какая-то неведомая форма жизни. Существо, одним словом.

– Ладно, пусть будет существо. Ну, всё. я с бриджем закончил, пойдём одеваться.

Выйдя из мастерской, вместе дошли до дороги, и Витёк стал сворачивать в сторону остановки, Борис же направился в противоположную сторону.

– Борис Алексеевич, вам до дому нужно, это совсем в другую сторону! – забеспокоился Витюша, с тревогой глядя на Бориса.

– Да мне на минутку, заглянуть надо здесь, – чиркнув пальцем в пространстве, ответил Торопов, – затем махнув рукой в другую сторону, добавил, – А ты иди, – и двинулся дальше. Дойдя до первой пятиэтажки, заметил сидящего на углу бородатого человека в грязной, порванной куртке. Подошёл к нему вплотную:

– Здравствуйте.

Встрепенувшись всем телом от своих грёз, всклокоченное чудо приветливым, каркающим голосом отреагировало:

– И тебе хорошего дня, добрый человек. Сигареткой не угостишь усталого странника?

Борис иронично уточнил:

– А странник умеет обращаться с бумажными деньгами?

Пилигрим на мгновение задумался и, отвечая на вопрос, широко улыбнулся одним зубом:

– Помню, конечно же, раньше-то были.

Торопов достал из кармана портмоне, выудил несколько сотенных бумажек, протянул курильщику:

– Угощайся, – и тут же добавил, – мне деда нужно увидеть.

Услышав это, бомж вскочил на ноги:

– К концу рабочего дня подойдёт, ждите, – и прихрамывая, быстро засеменил вверх по улице.

На другом конце этой же дороги, на углу перекрёстка, стоял Витюша, и нахмурившись, глядел на эту сцену. Увидев, что Борис закончил разговор с клошаром, развернулся и побежал к ближайшей маршрутке.

Глава 14

Глава 2.

Через пару часов, закончив с поминальной «разноской», Торопов вернулся в мастерскую. Наполняя водой чайник, услышал сигнал входной двери – подошёл вызванный дед. Когда он зашёл в чайную, Борис сразу вспомнил, каким определением «наградил» этого человека Витёк – «неведомая форма жизни». Стрелецкий, действительно, всем своим обликом вынуждал воспринимать себя в некотором роде чужеродным элементом. Если определить точнее, то даже не обликом, а противоречием между формой и содержанием. Его отросшие седые волосы, давно не бритая щетина на узком, морщинистом лице не вызывали никаких отталкивающих эмоций. Можно сказать, что эти детали были даже банальными, как у многих стариков, но вот его взгляд... Тёмный, глубокий и притягивающий, будто закручивающаяся воронка посреди тихой глади озера. Бездонная воронка… Когда Борис, глядя в лицо, пересекался своим взглядом с ним, отвести глаза было уже невозможно – гипнотический взор требовал подчинения и покорности. Его взор вкупе с громоподобным голосом разрушал в пыль образ «обычного пожилого человека».

«Верно Витёк определил – «существо», больше никак не скажешь» – подумал Борис.

Зайдя в комнату, Стрелецкий снял пуховик, повесил его на спинку стула и обратился к Торопову:

– Здравствуй, мастер. Что хочешь сообщить?

Борис поздоровался в ответ и, заканчивая разливать чай по чашкам, ответил:

– Думаю, Николай Тихонович, что мы сегодня закончим с кладоискательством.

– А что, всё уже нашёл? Рассказывай тогда.

Торопов присел против него на стул:

– Я тщательно осмотрел везде, где это было: в погребе и подвальной кладовке. Рассказывать поминутно о всех шагах нудно и утомительно, поэтому покажу результаты.

Поднявшись со своего места, пошёл к шкафу, достал оттуда спортивную сумку и поставил её на стол:

– Вот, возьмите себе. Тут – всё, что мне удалось найти.

– А что тут, Борис? Ты мне словами расскажи, а то пока я всё это добро разгляжу, да догадаюсь, о чём ты думаешь – до полночи время уйдёт, а я стараюсь режим соблюдать. Давай, сам – рассказывай, показывай. Я весь – внимание.

Торопов начал раскладывать перед ним содержимое:

– Хорошо. Смотрите сами. Вот деньги, пять миллионов. Ещё золотые монеты в количестве сотни штук. И вот ювелирные изделия, они из золота высокой пробы, в Голландии изготовлены. Очень хорошая работа.

Это всё, что нашёл. Обыскал везде, где можно было, все углы и закоулки в квартире, в погребе. Подвальную кладовку осмотрел очень тщательно. Вы со своими специалистами можете перепроверить, но, думаю, ничего больше не найдётся.

Стрелецкий внимательно смотрел на него. Перевёл взгляд на стол, потом развёл в стороны руки:

– А мне это зачем, Борис? Мне артефакты нужны. Сам посуди: пять лямов деньгами – это бумага. Ещё и рубли. Сотня монет примерно столько же стоит. Смешная сумма совсем. В тех поделках любой камешек дороже. И фигурки вот эти, пусть даже они и из золота с платиной, это ведь совсем другое, да и стоят они, по сути, гроши. Дело-то совсем не в деньгах. Ты вообще, зачем меня позвал?

Борис развёл в стороны обе руки:

– Николай Тихонович, я измучился весь, думаю постоянно про это. Вас позвал сообщить, что я искал везде, где смог, и там точно больше ничего нет. Можете сами убедиться. Мне очень тревожно от мысли, что какой-то долг висит. Да, я принял наследство от Валерия Сергеевича, но ведь не стал от этого виновным в той краже? Так?

Стрелецкий оторвал взгляд от стола:

– Да кто ж тебя винит, Борис? Ты о чём? Живи спокойно. Скажу больше: ты сейчас лучше, чем президент охраняем. Население Тайгарска заметно увеличилось с недавних пор. Сейчас у вас в городе квартиру снять невозможно – свободных нет. Сюда на постой приехали погостить много молодых людей. Спортивных, подтянутых. Они тут долго ещё будут проживать. Ты можешь спокойно в любую драку на улице вступать, тебе тут же посторонние, и незнакомые люди победить помогут. Просто так, причём. Понимаешь, о чём я?

Борис присел на стул:

– Понимаю, Николай Тихонович. И ещё, вот что я подумал, может быть, дядь Валера всё-таки продал тот клад? Ну, по быстрой ставке, с диким дисконтом. Из соображений – с драной овцы хоть шерсти клок? И то, что я отыскал, это и есть оплата? Жил-то он скромно, особо денег не имел. А тут, всё-таки, какое-никакое, но богатство. Неоткуда ему было накопить столько.

Стрелецкий покачал головой:

– Нет. Я бы узнал о продаже, уже говорил тебе. Не сомневайся, точно, узнал бы. А накопления Валерины… ты знаешь, он же антиквариатом увлекался, связи по всей стране имел. Перепродажей занимался, маржу всё равно брал, помаленьку и набралось. А может, одна сделка хорошая у него состоялась. Так тоже бывает. Я тебе ещё раз повторю – никуда Попов артефакты не приспособил. Уверен в этом. Вещи где-то припрятаны. И не мог он бросить их на произвол судьбы, всё-таки половину века прожил с ними. Любые сокровища имеют магическую силу, и никогда хозяина не отпустят.

Да и дураком он не был – за пятьдесят лет ни разу нам не попался. Ум у него ясный был до самой смерти. А это значит, что Валера всё тщательно продумал, и перед своим уходом сокровища тебе передал, обязательно передал. Ты просто знак ещё не заметил. Жаль, что я с ним не встретился. Очень хотелось поговорить. Честно признаюсь, зла к нему не испытываю. Даже убивать бы его не стал. Смысла никакого уже в этом нет. Эти сокровища, можно сказать, объединили нас. Судьба сыграла в свою любимую игру – неизбежность. Индусы называют это кармой.

Торопов смотрел на Стрелецкого и на короткое мгновение увидел перед собой старого и уставшего человека, прожившего всю свою жизнь в погоне за призраками, так и не поймав ни одного.

Тихонович поднял взгляд на него:

– Так что, Борис Алексеевич, положи своё добро назад в сумку и отнеси куда захочешь. У меня претензий к этому нет. Можешь забыть. Лучше расскажи, гитара твоя, скоро заиграет?

– О-о! Николай Тихонович! Как хорошо, что спросили. Отвлекает от любых мыслей. Скоро, скоро уже. Немного осталось.

Борис встал, показал рукой на рабочий сектор:

– Вон там, видите? Дека сохнет в зажиме. Ещё пару дней, гриф за это время закончу как раз и… буду собирать. Весь в нетерпении – что получится?

Стрелецкий с улыбкой заключил:

– Да заиграет, куда она денется? У такого мастера всё получится. Даже не сомневайся. Я вот не сомневаюсь.

– Николай Тихонович, а как ваши подопечные, Гошлёши? Уехали назад? Досиживать? Налить вам ещё чаю?

– С удовольствием. А Гошлёши работают дальше. С таким умищем в тюрьме им никто не даст гнить. Таланты всегда востребованы. Сейчас работают над какой-то новой программой. Я толком не разбираюсь в этих делах, но насколько понял, программа будет определять человека по лицу.

Торопов пожал плечами:

– Вроде же давно такие есть? Чего там нового они сделают?

– А она на простом мобильнике будет стоять. Человека в лицо – чик! И тут же информация на него вся. От трусов до часов, и где родился да женился. Применение будет узкое. Для своих, конечно. Программа эта ещё должна уметь после опознавания выступать этой личностью.

– Это как?

– Должна двойника создавать и его права присваивать. В сети, конечно. Очень удобно.

– Кому удобно?

Старик пожал плечами:

– Ну как кому – девяти мудрецам, которые в пещере сидят и всё координируют.

Борис усмехнулся:

– Ну это уже фантастика, сказки. Что называется, околополитические, альтернативные теории.

Стрелецкий покачал головой:

– Да нет, это вполне серьёзно. Насчёт мудрецов, конечно, шутка, только чтобы в разговоре хоть как-нибудь их определить, ну а по сути всё так и есть. Я тебе уже говорил об этом. Ты что думаешь, я больше половины жизни за этими сокровищами из развлечения мотаюсь? Давно уже в волка превратился. Думаешь, это так просто, например, присесть в тюрьму, только чтобы с каким-то Букварём поболтать? А это было не один раз. Я нормальной жизнью вообще ни одного дня не прожил – мне никто этого делать не разрешил. Ты и все остальные вокруг даже представления не имеете, как всё устроено. О мудрецах я уже сам додумал. Представления об этих существах у меня очень смутные, статус не тот, чтобы напрямую на них выходить. Сам только со слугами дело имею.

В это время Борис заваривал новую порцию чая:

– Что значит со слугами? С какими слугами?

– Ну, это такие же как я, только на функциональных местах сидят. Есть довольно большая группа людей, так сказать, госслужащих, которые активно двигают государственную деятельность без оглядки на законное руководство. Практические дела они и делают. Мудрецы ведь не могут везде бегать, верно? А те фигуры, которые на виду, на публике, эти вообще все без исключения – клоуны. Они ни на что не влияют, а только делают вид, что всё идёт, как положено. Люди их избирают, обращения им адресуют, по телевизору разглядывают, а практическую, нужную работу делают те, кого и не видно никогда. Это всё, конечно, в секрете держится, никто и не догадывается. Ну, может, только некоторые догадываются, кто поумнее, но они молчат. Потому что поумнее. А «видимые» почти все считают, что они настоящие командиры и есть. Ну и пусть считают. Когда нужно, к ним подходят и всё объясняют, как себя вести положено. Это в самом лучшем случае. Ну а в худшем – ничего не объясняют, просто молча подходят.

Тут он криво усмехнулся:

– Подходят такие вот, как я, например. Так что, Боря, знай об этом и много языком не молоти. И ещё, особо уточню, если тебе что-то нужно, ты вызывай меня в любое время суток. Я рядом. И буду здесь до окончания проблемы. Не хочу на переезды в случае необходимости тратить время почём зря. У меня его не так много осталось. А ты не забывай про артефакты. Будь внимательнее и обращай внимание на мелочи. В большинстве случаев, всё в них и кроется. Ладно, проводи меня.

Стрелецкий поднялся, накинул куртку и пошёл к выходу. Борис проводил его до двери, но не стал сразу закрывать, а проводил взглядом уходящего. Когда старик проходил мимо столярного помещения ЖКО – оттуда выбежал Шнырь, догнал своего шефа, и они вдвоём вышли из ворот. Через минуту раздался звук автомобильного двигателя, и только тогда Торопов закрыл дверь окончательно.

Шагая домой, Борис перебирал в памяти сегодняшнюю «поминальную разноску», и подумал, что с новосельем надо сделать то же самое: «Только открыток нужно купить с надписью о новоселье и в пакеты разложить, чтоб было ясно, по какому поводу гулянка. И также по квартирам и раздать. Ну а что, гулять так гулять! Поминки – это поминки, а новоселье – совсем другое дело! Решено. И в субботу нужно позвать Юркого с Витюхой, уже дома посиделки устроить. Тоже решено». С этими мыслями Торопов зашёл в подъезд и поднялся в квартиру.

*****

Следующие два дня пролетели как один миг, и, наконец, настал день новоселья, на который Борис пригласил двоих своих самых близких людей – Юрку Стальнова и подмастерье Витюшу. По этому поводу Витёк даже отпросился с работы пораньше:

–Учитель, надо же успеть ванну принять, и фрак отгладить, в такой торжественный день-то!

Гости, так совпало, пришли вместе. Борис с радостью встретил их в прихожей, помог раздеться, сам развешал куртки на коридорную вешалку и широким жестом пригласил располагаться в зале:

– Вэлкам, дорогие гости, можете пока раскурить по сигаре, аперитивы я сейчас подам! От этого приветствия Юрка весело засмеялся, и они с Витьком, поставив в зале пакеты, в которых, конечно же, находились подарки новосёлу, пошли осматривать новый дом своего друга.

Витюша сразу двинулся в спальню, убедился, что новая кровать стоит на положенном месте, уточнил для Юры:

– Я помогал приобрести.

Потом оба прошли в кабинет, поглядели на включённый компьютер, Юркий тут же отметил:

– А-а, фильмы свои любимые скачивает, сразу уторент видно. Вот ведь, Борька – всю жизнь любитель кино. В детстве ни одного фильма не пропускал! Всегда можно было его в Одеоне встретить!

Из зала послышалось приглашение:

– Прошу к столу! Где вы там зависли?

Первым делом гости решили вручить подарки – Юрка выудил из пакета подарочный набор разных сортов чая:

– С новосельем, Боря! Это тебе, тут всякий разный: и китайский, и индийский, даже вот из Кении есть – никогда не знал, что негры чай выращивают. Ну и без Цейлона, конечно, не обошлось. В общем, когда буду заходить, каждый раз новый пробуем. Хорошо?

Борис, рассматривая цветную коробку, ответил:

– Юра, само собой! Приходи в любое время, на какую пачку укажешь, такого и заварим.

– Боря, ещё не всё, – Юра достал из пакета небольшую упаковку и протянул ему. – Получи в комплект рабочей форме.

Торопов быстро вскрыл подарок, там оказалась бейсболка бежевого цвета с надписью над козырьком, вышитой золотыми нитками – «МАСТЕР». Борис приобнял приятеля:

– Круто! Спасибо, Юра! Теперь все будут знать!

– Да тебя и так уж все в городе знают, – ответил Юрка, и в этот момент между ними появилась тонкая Витюшина рука с небольшой, продолговатой коробочкой ярко-синего цвета, перевязанной красной лентой, с узлом сверху:

– Поздравляю с новосельем, Учитель! Это от меня. Вот, постарался упаковать красиво. В отделе подарков целых две продавщицы мастерили.

Борис начал развязывать узел на подарке, но Витёк быстрым движением остановил его руку:

– Потом вскроете, как гости уйдут.

– Витенька, ты меня измучил своим подарком, давай посмотрим? Сперва делал, прятал его без конца, теперь принёс – и снова нельзя!

– Нет-нет-нет, Борис Алексеевич! Ожидание – самое интересное занятие. Успеете посмотрите.

Торопов покачал головой, согласился:

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Ты, Витюха – настоящий интриган! Ладно, давайте праздновать. Сразу уточняю – я не особый любитель готовить, как Юра, например. Да и не умею этого делать, честно говоря. Поэтому, что смог придумать, тем и угощу.

А помог новосёлу обеспечить праздничный стол вкусной и обильной едой, спаситель всего человечества от голода – великий и ужасный волшебник по имени Фастфуд. Ароматы, вызывающие непереносимое слюноотделение у гостей, разносились по всему дому: пряная курица, китайская лапша и посечённая на треугольники пицца – взывали к своему немедленному уничтожению. Гости и хозяин расселись по местам.

Борис поднялся, обратившись к гостям с тостом, помянув бывшего хозяина квартиры:

– Вот теперь тут и буду жить. Спасибо дядь Валере. Хочу поднять этот бокал в память о нём, человеке, так великодушно одарившем меня этим домом. Если бы не его воля, то мы сейчас не собрались бы здесь. Думаю, просто необходимо сказать, что это был интереснейший человек, которого я, к сожалению, практически совершенно не знал. Для меня он всегда оставался взрослым дядькой, который увлекался джазом, и много объяснившим мне, бестолковому мальчишке, в чём привлекательность и тайны этой музыки. О его настоящей жизни я даже не догадывался, он никогда не рассказывал об этом. Знаю только, что кроме собирания пластинок, дядь Валера очень активно занимался антиквариатом. Но самым интригующим для меня оказалось то, что после его ухода стали появляться неразрешимые загадки. И довольно много. Я никогда даже не смог бы предположить, что дядя Валера, которого я помню…, – в этот момент Борис остановился и, посмотрев на молчавших гостей, сел на стул. – Чего-то я увлёкся, а вы сидите голодные. Давайте, наконец-то, поужинаем, а разговоры на потом. Прошу вас, приступайте.

Уговаривать никого не пришлось, все и вправду проголодались. Вскоре от «ка-эф-эсной» курицы остались одни косточки, хозяину пришлось подняться, чтобы убрать со стола эти «останки» и принести ещё горячей добавки. Заодно пришлось сменить пластинку – убрал с проигрывателя Дайану Кролл, заменив её на Клемонса, принесшего своим саксофоном в атмосферу позднего вечера штрихи настоящего колдовского очарования.

Юра попросил добавить салат – Борису пришлось опять бежать на кухню, и с быстротой фокусника «подрубать» огурцов с томатами.

Через некоторое время насытившиеся гости понемногу отвлеклись от гастрономической активности, и за столом воцарилась умиротворённая обстановка спокойной беседы.

– Боря, так про какие секреты старого хозяина ты хотел рассказать? – наливая из кувшина сок, спросил Юра.

– Да вот хотя бы эти, что у вас за спиной на полочке стоят, посмотрите.

В нише без дверок, прямо за спиной Юры и Витька, в рядок красовались золотые фигурки музыкальных инструментов, которые Борис недавно обнаружил в подвальной кладовке. Гости обернулись и не смогли сдержать возгласов восхищения:

– От ничего себе! Красивые какие игрушки! А я сразу внимания не обратил, – взяв в руки сверкающую под светом люстры гитарку, заявил Юра.

– Дак глаза только на стол и смотрели, какие тут окрестности… не до них было, – подтвердил Витюша, рассматривая в руке снятый с полки маленький контрабас. – Как всё тщательно сделано – смотреть приятно. Такая тонкая работа. И что секретного в них, Борис Алексеевич?

– А я их нашёл в тайном сейфе, в подвале.

Витёк даже рот открыл от удивления:

– В тайном сейфе? Что, правда?

Покручивая в руках бокал, Борис кивнул:

– Ну да. В самом настоящем тайном сейфе. Никогда бы не догадался, что он там есть, чисто случайно вышло.

– Вот видите, а я вам так и говорил, что в каждом старом, заброшенном доме всегда спрятаны несметные сокровища!

– Витюша, ну что ты опять сочинять взялся. Какой заброшенный дом? Где ты его увидел?

– Дядь Боря, ну это ведь ясно-понятно – если хозяин умер, любой дом тут же становится заброшенным.

Юра перебил Витька, обращаясь к Борису:

– А больше ничего там не было?

– Нет Юр, вполне пусто. Только ещё денег немного, и всё, – и, обращаясь к Витьку, добавил: – И никаких других сокровищ больше я не обнаружил! Ещё погреб в кооперативе был. Туда сходил, всё также осмотрел, даже земляной пол щупом проколол – нет сокровищ, хоть тресни! Ну что, чай готовить? Витюха, помогай со стола убрать, сейчас большой заварник достану. Юра, к чаю будет Наполеон, готовься!

– Отлично, Борис! К таким неожиданностям я готов всегда!

Уже через пятнадцать минут на столе появился «король беседы» – пузатый заварной чайник. Хозяин аккуратно нарезал сегменты кондитерского изделия, названного именем узника острова Святой Елены, и разложил по блюдцам. Гости внимательно наблюдали за его манипуляциями, напоминая в этот момент пару котов, следящих за хозяйкой, которая чистит у раковины свежую рыбу.

Наконец, все трое дружно захлюпали горячим, ароматным напитком, поглощая при этом хрустящие куски торта.

Борис решил перевести разговор на нейтральную тему:

– Витюха, а я тебе никогда не рассказывал, как в старину заготавливали морёный дуб? Да, наверное, и сейчас для эксклюзивных мебеле́й также делают. Мне дед один в молодости поведал в молодости, когда я плотником в бригаде работал. Не рассказывал?

Витёк, активно пережёвывая очередной «кусок императора», помотал головой:

– М-м-е-а…

– Значит, слушай тогда. После распиловки брёвен на разные всякие доски, брусы и блины, тащили это всё к водоёму – именно водоёму, где вода чистая, а не болото – увязывали с прокладкой в стопы и опускали с тросами на глубину, но не на дно. Крепили к сваям. Всё это мокло там лет пятнадцать-двадцать. И так каждый год в сезон, всё новые и новые увязки топятся. Ну, а по истечении срока вытаскивается всё это дело, и потом уже – на просушку. То есть ещё года два-три. За время этого «утопления» дуб делался тёмно-красного цвета и твердел почти до камня.

– Получалось, что в сезон что-то топилось, а что-то вытаскивалось?

– Ну да, вот такой вот «круговорот» морёного дуба и получался. А дальше, после сушки, уже и выбирали для мебели то, что нужно. И начинали делать.

– Ух ты-ы-ы. Интересно как.

– Ага. Вот такой процесс был. Из этого материала мебель, конечно, только богатым по карману была.

Витёк наклонился в сторону хозяина дома и, понизив голос, тихо спросил:

– Борис Алексеевич, а можно мне ещё чаю и Наполеона кусочек?

Торопов засмеялся:

– Витя, ты чего, как пленный? Конечно можно! Сколько хочешь! Главное, смотри, чтобы лихо не стало, сейчас чайник подогреть поставлю.

– Учитель, а вы же помните, как мы с вами обечайку на Арфию гнули?

– Конечно, Витюша. Почему спросил?

–Да я тут на днях по инету видюшку смотрел, как делают корпуса для рояля Стейнвей. Мы с вами выгибали пять миллиметров в толщину и в пятнадцать сантиметров шириной. А можете представить, как можно изогнуть толстую, сорокамиллиметровую доску почти метровой ширины и пятнадцати метров в длину?

Торопов заметно удивился:

– Честно признаться – с большим трудом. Ну не томи Витя, рассказывай, думать лень!

Витёк приосанился – это не шутка, он сейчас будет рассказывать своему учителю про изготовление инструментов то, о чём тот не знал!

– Слушайте тогда. Изначально распаривали доску в нужном месте и постепенно зажимали по шаблону в гигантской струбцине, которая стационарно крепилась в бетонном полу, всё больше и больше затягивая. И так до тех пор, пока не получалась нужная форма. Итоговый шаблон был размером с рояль. На эту гибку могло уходить до двух лет. Но зато никто, кроме Стейнвея не делал цельных корпусов, из одной доски! Поэтому они и самые дорогие из всех роялей. И гнули, кстати, эту заготовку из ели. Вот. Сейчас, конечно, упростили процесс – склеивают между собой несколько тонких пластин. Клей наносится в станке – чтобы слой ровный был, и клей только из натуральных компонентов – костный. Складывается потом в стопку, и десять человек несут её в один зажим - полностью по форме корпуса. Пока это всё на свежем клею, то гнётся хорошо. Струбцин огромных штук двадцать. Закручивают вручную, потом сохнет всё это в зажиме месяца два. А днище у рояля, как нижняя дека у гитары, склеивается из ели, и пружины еловые тоже рёбрами делают. Всё почти как в гитаре, только размеры большие. И ель для лучшего резонанса. Я эту видюшку так же, как Терминатора в первый раз, помню, смотрел. Оторваться не мог. Так интересно.

Борис отрезал кусок торта и положил Витьку на тарелку:

– Кушай Витя, набирайся сил. На днях заканчивать с Арфией будем.

Подмастерье кивком поблагодарил и продолжил:

– Учитель, а вы с грифом закончили?

– Да, осталось под анкер канавку сделать, и всё с ним. Можно с корпусом соединять.

– Под канавку тоже шаблон будет нужен?

– Нет, Витюш, для Гибсона шаблон не нужен, он из одного стержня сделан, по старинке. У него регулировка с обеих сторон возможна – и с головы, и со стороны пятки. Выемку только изогнутую надо фрезеровать. Такие анкера ещё Фендер делает.

– Ну так всё равно под фрезу надо хоть разовый шаблон сделать.

– Нет, говорю тебе, для винтажного анкера не нужен шаблон. Всё делается проще. Под заготовку грифа подложим деревяху нужной толщины, а голову и пятку притянем вниз. Гриф выгнется дугой. А фрезер будет ходить по двум прямым доскам, установленным на ребро. За пару проходов – всё и готово. А вставка сверху – не проблема, особенно если устанавливать анкер сверху и закрывать накладкой. Представил?

– Представил. Круто! Скорей бы. И что, много для звука даст вот такое старьё?

– Витюша, ему уже сотня лет, металл в нём давно стабилизировался, тут проверенный эффект, и на звуке это сказывается самым непосредственным образом. Поэтому винтажный анкер и дает самый правильный звук, а остальные конструкции – его подобие.

Юра перебил их беседу:

– Ну вы, мастера, хватит уж про грифы да струны. Боря, чуть не забыл тебе сообщить – Букварь весточку подал.

Борис всем корпусом повернулся к Юрку:

– Что, опять?

– Да нет, нет. Не пугайся так. Всё нормально у него. Сеструха его рассказала. Говорит, работу предложили. С крутой зарплатой. Передавал, что как на отдыхе будет, появится.

– А что за работа – не говорил?

– Нет. Про это ничего не говорила. Сказала только, что он её успокоил, когда сообщил, что работу предложил старый знакомый, очень хороший человек, и что он с ним познакомился, когда последний раз «ходил».

– Так и сказал?

– Ага.

Торопов помолчал немного и уточняюще заметил:

– Кажется мне, знаю я этого знакомого.

Юра кивнул головой:

– Я тоже так решил.

В этот момент Витёк, молчавший, пока они вели свой диалог, подал голос:

– Это вы про того жуткого деда говорите?

От неожиданного вопроса Борис округлил глаза:

– А ты почему так решил?

Витёк поднял подбородок:

– Учитель, а вы что, думаете я совсем бестолковый и ничего не замечаю? Я же вижу, что этот старый мафиози какую-то интригу с вами закрутил. Причём со всеми. Вот никак только не могу понять, чем он всех так озадачил… про долги разговоров не звучало.

Юра спросил, насмешливо глядя на Витька:

– А что ты ещё заметил, юный мастерок?

Витёк пожал плечами:

– Думаю, что эти самые мафиози во всём и везде обосрались. Теперь вытираются и делают вид, что это шоколад. И дело у них крупное, а по какой причине они пытаются вас в это втянуть, мне пока не понятно.

Борис, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться, стал спрашивать у Витюши:

– Почему ты решил, что дед мафиози?

– Борис Алексеевич, да вы что, не заметили? Он же копия Майкла Корлеоне из третьего«Крёстного отца»! Даже голос такой же! И рожа у него совсем не как у продавца газировки! Уж на что Букварь – отбитый хмырь, но он всё равно на человека похож, а этот деда – чисто вурдалак вперемешку с оборотнем в одном стакане. От него колючим замогильем за версту тянет. Жуткий дед, одним словом. От таких надо подальше держаться, такой целиком человека сожрёт и не подавится. Я вообще, уже начал думать, что вы решили к вольным казакам переметнуться.

Нахмурив брови, Борис переспросил:

– Каким ещё казакам?

Витюша объяснил:

– Ну, которые ничего и никому не должны, плевать на всё хотели и живут, где ночь застала. Бомжи, то есть. Я за вами проследил в тот день, когда вы бридж вытачивали, помните? Переживаю за вас. Вдруг что случится? А кто поможет? Только я рядом. Дядь Юра далеко – когда он прибежит, сколько времени пройдёт. И началось всё, как дед этот появился.

Торопов понял, что Витюшу «понесло», и попытался сбить этот настрой:

– Ладно-ладно, ты не переживай так об этом, рано или поздно хоть что заканчивается, а дел с этим дедом у меня нет. Он появляется, чтобы момент один обсудить. Насчёт гитары. У него гитара очень ценная есть, Тейлор шестьсот четырнадцать, вот он над ней и трясётся, консультируется у меня постоянно, как её зимой в помещении хранить. Зимой сухость повышенная. Слушай Витюш, помоги мне на кухню посуду отнести. Если хотите, могу кофе сварить. Начинай пока со стола уносить.

Когда Витёк нагрузил на поднос грязные чашки, и отправился с грузом в сторону кухни, Борис молча помаячил Юркому, прокрутив воображаемую спираль указательным пальцем по всей комнате, приложив его после к уху: «Могут слушать», потом изобразил бегущего человечка пальцами: «Уходите». Юра также молча кивнул головой: «Понял». Эти люди знали друг друга с раннего детства и уже давно усвоили – если один говорит, что «нужно делать вот это», то второй молча соглашался: нужно, значит нужно, объяснения – позже. Юра подхватил часть посуды и пошёл за Витьком. На кухне разговор у Юркого был коротким:

– Витёк, собираемся домой. У Бориса вид совсем усталый. Да и поздно уже.

– Всё понял, дядь Юр. Пошли.

Глава 15

Глава 3.

Проводив гостей, Борис устало присел в кресло перед телевизором и решил, наконец, посмотреть Витюшин подарок. Взял в руки коробку, развязал узел и аккуратно снял синюю обёртку. Под обёрткой оказалась небольшая картонная коробочка. Сам подарок был тщательно укутан в мягкую салфетку. Размотав тряпицу, Торопов увидел миниатюрную фигурку контрабаса, размером в ладонь. Модель инструмента было выполнена с соблюдением всех деталей, присущих прародителю – струны, сделанные из тоненькой проволоки, крепились на головке настоящими колками, которые, к тому же – вращались! Для шпиля внизу Витёк использовал кусок цыганской иглы. Борис по-настоящему удивился проявившемуся мастерству юного помощника – фигурка вызывала живой интерес:

«Погляди-ка, какой молодец Витюха. Очень хорошо получилось! Смотреть – одно удовольствие. Надо будет обязательно его похвалить и побеседовать на эту тему. И непременно поручить самостоятельную работу»…

Борис разглядывал игрушку, держа её в руке, поворачивал из стороны в сторону, искренне восхищаясь ма́стерской работой, когда вдруг почувствовал, как внутри него зашевелился червячок беспокойства.

…Стоп-стоп… Это ведь контрабас? Ну да – контрабас! Это – контрабас! Контрабас! Подожди-подожди, а ведь этот болван жопастый, последнее время что-то частенько мельтешит перед глазами!..

Не вставая со своего места, он перевёл взгляд на стену с постерами:

…Погоди-ка! Это ещё что такое? Тут ведь что-то неправильное! Раньше было по-другому. Ну конечно же, не так, как сейчас! А как? О-па! Ну как я мог забыть! Тут всю жизнь у дядь Валеры висел плакат с Гиллеспи! Как же я раньше не заметил? Да, тут, в центре был Диззи Гиллеспи, с раздутыми щеками, и труба кривая в губах. Ну конечно же! А теперь тут непонятная джазовая атрибутика…

И в самом деле, теперь на этом месте красовался другой постер – на ярком голубом фоне – контрабас, саксофон, ударная установка, и сверху надпись «Это всё – ДЖАЗЗ!!!».

…Но постер с Гиллеспи был всегда, всё время! Да всю жизнь он был, сколько я помню! Дядь Валера рассказывал, что ему плакат этот из Финляндии подогнали. Очень качественный – совсем не выцветал. И он его ценил, изображение всегда нравилось. Он это не раз подчёркивал. Но снял! А теперь висит этот, с контрабасом! И где Гиллеспи?! Ну-ка, ну-ка, а где прикроватный плакат, что я снял? В изголовье ещё был прикреплён. Где же он? На нём что?..

Борис открыл дверцу шкафа, куда убрал старые рабочие журналы, поискал там, нашёл тот самый постер, свёрнутым в трубочку. Развернул, на нём – фото контрабаса. Только он, и больше ничего. В сознании завертелось:

…Что значит контрабас? Причём тут контрабас? Контрабас, контрабас, где ещё я видел контрабас?..

И тут в ушах громко застучала кровь:

…Ну где-где видел – да в погребе открытка с контрабасом на кирпичной стене висела! А ещё в кладовке подвальной – сейф перекрывал постер с этим дебилом приджазованным. Там тоже был контрабас! Над кроватью вот плакатик – контрабас! Подожди-ка – внутри сейфа, сверху мешка с деньгами и остальными коробочками был миниатюрный контрабасик из красного золота. Все остальные игрушки – внутри мешка, а он сверху лежал! И где ещё? Ё! Так в мастерской же! У меня перед носом! Живьём! Так-так, но ведь он до сих пор там стоит! Как я мог забыть? Его ещё непонятно кто с курьером передал! Вспоминай, Боря, вспоминай! Он, курьер этот, сказал тогда: «Я дел не знаю, меня хозяин просил передать, что сам зайдёт!» Так в углу и стоит до сих пор, в полиэтилен замотанный! И никто не приходил.

А ведь Витёк мне рассказывал, как дядь Валера последний раз в мастерскую приходил. Он ещё посоветовал ему: «Убери это чудовище в угол, за стеллажи. Там, мол, никто и не зацепит случайно, и температура, типа, в углу стабильнее!» Витёк так и сделал, убрал. Считай – спрятал! Ну, дядь Валера, ну ты и хитрец оказался!

И ещё один момент – похоже, что в тех записях, которые я нашёл в первый день, когда в шкафах копался, это же скрытое описание, где нужно искать, а где – потеря времени! Ещё решил, что оно бред полный! Вот же ты, Боря, бестолковый! Как сразу не понял всех этих намёков и знаков! Он ведь именно про этот контрабас и писал:

«…подойдут к тебе, и будут указывать перстами на него – посмотри! Ты так долго шёл сюда и не оглядывался, а он всегда был рядом с тобой. Сколько раз я тебе говорил! Открой глаза свои и посмотри. Посмотри, как он огромен, неужели ты всё ещё не видишь его? Посмотри – все его линии, обводы фигуры так изящны и точны. Мешают покровы его? Убрать очень просто – они легки. Просто возьми и освободи его от них. А после достаточно проявить к нему немного внимания, и тогда он откроет тебе свою душу изнутри, покажет самое сокровенное…».

…Господи, как же я сразу всё это не понял? Вот же тупица! Как не заметил?

Да ещё и сон тот, когда я первый раз остался тут ночевать, а в нём дядь Валера – подпрыгивал со сложенными ладонями, а потом, приседал и руки колесом делал!

Так он ведь тоже контрабас изображал! И у меня, без конца спрашивал – понял, наконец, или нет? Да он мне везде эти знаки оставил, а я – дурачина, никак не замечал!

Борис пружиной подскочил с кресла, набросил куртку, обул кроссовки и бегом рванул в мастерскую. Когда пробегал через внутренний двор ЖКО, в спину его окликнул сторож:

– Борёк, ты? Куда на ночь-то глядя прибежал? Забыл чего?

Торопов, открывая дверь, не оглядываясь, ответил:

– Ага, вроде станочек для нагрева не выключил. Проверить нужно, а то неспокойно.

Тот важно согласился:

– А-а, ну это да, нужно обязательно. Проверь, конечно.

*****

Контрабас стоял в углу мастерской, в том самом месте, куда его по совету Валерия Сергеевича и приспособил Витёк. Чтобы добраться до заставленного угла, Борису пришлось разобрать подготовленные на сушку берёзовые доски, убрать проклеенные гитары. Когда проход освободился, и предмет поиска стал виден полностью, он удивился размерам инструмента – контрабас, замотанный полиэтиленом, был почти с него ростом, даже немного повыше. Подтащив этого великана к верстаку, Торопов развязал верёвки, и размотал оставшуюся упаковку. Обветшалый, местами поцарапанный инструмент поражал своими размерами. Его корпус, по сравнению с гитарой, казался гигантским. Гриф выглядел слишком толстым и чересчур широким. Какого-то иного определения в голову даже не приходило. На колках свободно болтались две уцелевшие струны. Конструкция корпуса инструмента держалась четырьмя пэ-образными скобами. Взявшись левой рукой за гриф, Борис, чтобы не повредить верхнюю деку, принялся аккуратно выбивать их резиновым молотком. Под краями скобок лежали кусочки мягкого картона: «Наверное, чтобы дерево не промять». Когда стал выбивать клин из-под третьей по счёту скобы, дека зашевелилась – струны оказались совсем не закреплены колками. Тогда он уложил гиганта на пол и достал со стеллажа лист чистой фанеры.

Разместив лист на верстаке, Торопов осторожно перенёс туда великана. Снял с колков остатки струн, расшевелил деку и понемногу вытащил её из-под грифа. Наконец, перед ним открылось внутреннее пространство корпуса. И снова удивился размерам этого инструмента: «Просто лодка какая-то!» Первое, что увидел внутри – прозрачный канцелярский пакет с перфорацией. Внутри пакета – исписанные листы бумаги. Взял в руки. По весу стопка довольно основательная, а текст написан от руки. Ровный, хорошо читаемый почерк, можно даже сказать – красивый. Борис сел на стул поудобнее и начал читать. Это было послание от Валерия Сергеевича:

«Здравствуй, дорогой мой Боренька.

Надеюсь, что именно ты читаешь моё письмо. Прости, что взвалил на тебя это тяжёлое бремя – распорядиться проклятием, которое отравило всю мою жизнь. Прощения прошу совершенно искренне, потому что знаю, о чём говорю. Надеюсь, что может быть ты извлечёшь из этого какую-то пользу. Я же получил от этой находки лишь созерцание безграничного мрака, страха, и разверз в душе бездну отчаяния. В итоге всё это заменило мне нормальную жизнь. Хорошо, что скоро умру, уж очень устал. Может, и мог бы ещё пожить на этом свете, но «красота бесценная» уже вытянула из меня все силы. К величайшему сожалению, истина открылась слишком поздно.

Под «красотой бесценной» имею в виду то самое, не имеющее цены сокровище, которое ты обнаружишь внутри. Признаюсь честно – я его украл.

Попытаюсь объяснить тебе мотивы поступка, который совершил, будучи очень молодым и совершенно неопытным человеком…

Тогда, в те семнадцать лет, был я, что называется, «голый, глупый и нищий, как новорождённая церковная мышь». Родителей своих не знал совсем, родни тоже никакой. Родился во время войны. Вырос в детдоме, после семилетки учился в ФЗУ и успел год проработать помощником токаря. Жил в общежитии, в бараке – одна кухня на восемнадцать комнаток, удобства во дворе. В комнатах жили по трое человек.

В общаге таких, как я, обитали ещё пять мальчишек. Само собой, мы все постоянно недоедали и тащили всё, что плохо лежало по пути. Слава богу, у меня хватило ума не пойти по этой наклонённой вниз и кривоватой по всей длине дорожке. Но о «подвигах», которые пришлось совершить в те времена, у меня нет никакого желания вспоминать. Да и рассказывать об этом не хочу – хвастаться нечем.

Уже тогда меня привлекало собирательство предметов старины, и я, будучи ещё совсем мальчиком, частенько ходил разглядывать развалы старьёвщиков на городском рынке, посещал крохотный местный музей и бегал в Одеон по выходным дням, когда там собирались коллекционеры разных мастей.

Прошло несколько лет. Я уже не жил в барачной общаге, а переехал в другое общежитие, но только в благоустроенном пятиэтажном здании с центральным отоплением, и где кухней пользовались только четыре комнаты. Всех моих юных приятелей из прошлого безжалостная реальность уже прибрала на другую сторону – двое сидели с большими сроками в тюрьме, ещё двое погибли в каких-то диких пьяных драках, а один из них просто исчез – никто не знал его судьбы.

На момент произошедших событий, которые и определили мою дальнейшую судьбу, я только что устроился работать в вагонное депо слесарем, но первый месяц числился учеником, и для оформления допуска к работам, а железнодорожное хозяйство в те годы было спецрежимным, мне приходилось время от времени появляться в отделе кадров – заполнять бесконечные анкеты, подписывать у начальника характеристики, их по какой-то причине было несколько, все разной формы, и адресовались в разные инстанции. На работе в те дни мне особых заданий не давали – так, пол подмести, да перетащить ящики с места на место, какие скажут, поэтому мне разрешалось отлучался для походов в кадры, сильно не отпрашиваясь у бригадира, все и так знали, куда и зачем я мог выйти.

В тот день я вновь отправился в управу по какой-то очередной надобности. Когда уже подходил к нужному мне крыльцу, случилась неприятная физиологическая оказия – у меня сильно скрутило живот! Да так, что я чётко понял – если не принять меры, «авария» произойдёт неизбежно! Поэтому развернулся, и бегом припустил до ближайших кустов, и уже в зарослях принялся искать скрытное место. Нашлось оно совсем рядышком возле решётчатого забора – там оказались самые густые ветки до земли – никому не заметно. Там я и пристроился. Когда «опасность» миновала, и я уже застёгивал ремень, с другой стороны забора прямо напротив остановился человек. По всей видимости, он решил выкурить папиросу в безлюдном месте – ощутимо потянуло табачным дымом. Человек прислонился спиной к забору и поставил на землю рядом с собой небольшой чемоданчик, в таких обычно носят либо тайные документы, либо какие-нибудь ценности, как я считал. И он стоял настолько близко к забору, что мне оставалось лишь наклониться, протянуть через прутья руку, чтобы взять дипломат за ручку и переместить на свою сторону. Вокруг совершенно никого не было, а хозяин портфеля, очевидно, задремал. Мысли в то мгновение у меня отсутствовали – очевидно, включились наработанные в ранней юности рефлексы – я быстро подхватил добычу, развернулся и, крадучись, тихо удалился от этого места, а через несколько шагов уже стремительно бежал по кустам в сторону выезда железнодорожных путей. Удача в тот день, по всей видимости, была на моей стороне – как раз рядом с зарослями акации проходил порожний паровоз, и я не останавливаясь, заскочил на боковую лестницу, ведущую в каморку кочегара. Тот спал и не видел случайного пассажира, который спокойно доехал в аккурат до своего места работы – депо. Ещё во время недолгой пробежки по кустам акации я решил – в случае, если внутри чемоданчика будут документы, то я их подброшу где-нибудь на рельсы возле вокзала, а если там окажется что-то ценное, то подумаю, как с этим поступить.

Если бы я знал тогда, что думать над этим мне придётся ближайшие лет пятьдесят кряду…

В депо как раз заканчивалось обеденное время, и мне удалось заглянуть внутрь этого кейса. Открыть обычным образом не получилось – замки оказались с неизвестным мне секретом, поэтому я поступил просто – взял в руки топор и в несколько ударов вырубил верхнюю крышку по краю. Внутри лежали десять зашитых мешочков из грубой тёмно-серой ткани. Что в них находилось, мне тогда не удалось узнать, но то, что нужно избавиться от изуродованного чемодана, это я знал точно – во времена моего «лихого» детства это был непреложный закон – стянул кошелёк – быстрее вытащи деньги, а кошель выкини подальше, пока не поймали. Паровоз, который доставил меня, стоял на месте, я потихоньку пробрался в каморку кочегара – его самого там уже не было, и засунул сломанный кейс в топку, а сверху закидал углём. Следов не осталось.

Зашитые мешочки сложил в свой «сидор», такие носили с собой все рабочие депо, это – небольшой вещевой мешок из ткани защитного цвета с лямкой для ношения на плече, в них люди приносили еду на обед, и уже спокойно доставил добытое домой. Там уже и вскрыл. Сказать, что увиденное меня шокировало, это значит – не сказать ничего – я оказался просто раздавлен, оглушён, потрясён, и, как сейчас выражается молодёжь – у меня произошёл «разрыв шаблона». В самом начале решил: «Ну вот, повезло так повезло! Спокойненько продам всё это в Клубе коллекционеров, куплю на вырученные деньги «Москвича» и укачу в Ялту!».

Но сделать этого не удалось – на следующий день начались бесконечные допросы всех без исключения работников станции Тайгарск. Вопросы, по мнению людей, задавали совершенно бестолковые:

- Что необычного вы вчера видели в районе вокзала?

- Где вы вчера находились во время обеденного перерыва?

Я знал многих местных жиганов и от них услышал, что милиционеры за последние пару дней, безо всяких на то оснований задержали почти всех местных воров. Конечно же, сразу стало понятно, что идут поиски чемоданчика и также того, кто его украл, то есть – меня. И что теперь делать с этими сокровищами, становилось совершенно не ясно. Во всяком случае, продать их где-где, а в Тайгарске – теперь стало невозможно. До меня начало доходить, что эти красивые безделушки могут стоить гораздо больше, чем автомобиль, но тогда я ещё и не подозревал даже, насколько огромна эта разница. Чтобы получить хоть примерное представление о ценности попавшего в мои руки богатства, пришлось посетить городской ювелирный магазин. Осматривая, что выложено на витрине, увидел небольшое колечко с довольно большим бриллиантом, точнее сказать, перстень с самым крупным камнем из всех, что там продавались. И камень этот по размерам был примерно таким же, как бриллианты в украшении, похожем на кокарду. Только перстенёк этот имел один единственный камешек, а на кокарде, что я рассматривал ночью – несколько сотен. Присмотревшись к ценнику, меня охватила оторопь – перстенёк стоил примерно половину «Москвича»! Тогда сколько могла стоить та кокарда? А всё остальное? Ведь даже количества бриллиантов в другом комплекте, который наполнял мои горсти весомой кучкой, я просто не знал – лень считать. Что уж говорить о поистине гигантском камне, что в этот момент лежал у меня дома – его цену я и не мог представить. А ещё изумительной красоты и тончайшей ювелирной работы декоративные яйца!

Стоя в тот момент у витрины, почувствовал, как страх ледяной змейкой начал вползать мне в душу. Одна мысль набатом ударяла по сознанию снова и снова: «Что мне с этим делать?» Немного успокоившись, решил, что пока, в данный момент нужно просто спрятать сокровища где-нибудь вне комнаты общежития, а уж потом спокойно составлять планы.

Но когда приступил к выполнению поставленной себе цели, понял, что задача не так-то и проста! Во-первых, нужно упаковать всё в непромокаемую коробку, затем найти лопату, и самое главное – где закопать?

В тот первый раз я подобрал брошенную кем-то старую автомобильную камеру, отрезал от неё подходящий кусок, разместил сокровища внутри, затем наколол шилом отверстия и проволокой «простегал» края этого рукава. Небольшую лопатку попросил у соседа, объяснив ему, что мне нужно накопать червей для рыбалки, сел на трамвай и поехал в промзону – там сплошной лес. Но найти подходящее место мне так и не удалось – оказалось, что в этом дремучем лесу, где настоящая тайга, навстречу и мимо меня постоянно передвигались непонятно откуда появляющиеся люди! Что они там делали, для меня так и осталось загадкой. Вернувшись в общежитие, я крепко задумался, но ничего кроме: «Вот не было у бабы забот, купила порося», в голову не приходило.

В конце концов первый схрон я сделал в близлежащей деревне под названием Ермолаевское, прикинувшись городским грибником. Ко времени этого похода у меня уже имелась своя специальная лопатка с коротенькой ручкой, блокнот и пара карандашей. Путь до места и схему искомой точки я тщательно «запротоколировал» на бумаге. Через пару недель съездил проверил – всё оказалось в порядке. Лето кончалось, зарядили дожди, и пришла зима – самое спокойное время года для меня.

И эту зиму, почти каждый вечер после рабочего дня я проводил в городской библиотеке, изучая то, что там имелось из справочной литературы по интересующей меня теме. Оказалось, её там очень и очень мало. С большим трудом мне удалось отыскать на тыльных стеллажах в общей куче книг затрёпанную брошюру «Ювелирное дело» 1969 года издания. В определённом смысле чтение это оказалось интересным, но мало что дало мне, кроме понимания, какие углы шлифовки существуют в том или ином бриллианте. Но, как поётся в известной песне: «Кто ищет, тот всегда найдёт».

Я нашёл своего консультанта в Клубе коллекционеров. Этот пожилой человек однажды заметил, что я держу в руках тот самый справочник, и спросил причину моего интереса. Мне пришлось сочинить легенду о перстне, который достался в наследство от умершей недавно бабушки и который я никак не могу продать по причине непонимания его стоимости. Среди тех ювелирных предметов, которые мне достались и которые были действительно красивы – от них с большим трудом удавалось отвести взгляд – заметно выделялся совершенно невзрачный перстень, грубо изготовленный из тусклого, необычного оттенка жёлтого золота, с закреплённым в нём мутным зелёным камнем. Я не мог понять, каким образом этот уродец оказался в компании красавчиков, и решил рискнуть – сокровища в тот момент находились у меня дома, ожидая очередного переезда, и в следующие выходные, отправляясь в клуб, взял перстень с собой.

Старик долго разглядывал кольцо, поворачивая его под разными углами то к освещению в комнате, то к солнечному свету от окна, потом достал из кармана маленькую лупу, такие есть у всех ювелиров и часовщиков, вставил её в правый глаз и долго стоял у окна, пристально продолжая рассматривать перстень с разных сторон. Я уже начал беспокоиться и жалеть, что решил ему довериться, когда он, наконец, оторвался от своей медитации и посмотрел на меня:

– Молодой человек, а вы, случаем, не знаете, откуда взялся этот перстень у вашей бабушки?

Я не ожидал такого вопроса и с ходу брякнул первое, что пришло в голову:

– Толком не знаю, но вроде какие-то родственники у неё из дворян были. Она никогда подробности не рассказывала, видать чекистов боялась. А вы почему спросили?

Дед пожевал губами и через небольшую паузу ответил, всё ещё рассматривая кольцо возле окна:

– Очень странно, я за свою долгую жизнь видел, наверное, тонн десять этого вечного металла, но такого сплава никогда не попадалось. Если это – чистый металл, тогда тем более. Чтоб ты понял – золото с приисков Анадыря заметно отличается от золота, добытого в Калифорнии, или намытого недалеко от Кейптауна – они разные. Я работал с сырьём, полученным со всех известных мировых приисков, знаю его, что называется «в лицо», но вот такого не встречал ни разу. Ясно только, что это очень старый металл, а точнее говоря – древний. И перстень этот изготовлен тоже очень давно, даже намного раньше, чем очень давно. Очень интересно, никогда подобного не видел. Затрудняюсь ответить на твой вопрос о цене. По весу тут примерно десять граммов, но какое золото – не понятно. Камень также не совсем обычный, вроде бы изумруд, но ничего особенного в нём нет, есть более чистые и покрупнее. Много стоить это не должно. Вот если у перстня есть какая-нибудь история, то тогда другое дело. Цена может быть очень высокой. Но за то время, как у власти оказались большевики, дворяне подвергались постоянным грабежам да конфискациям, и многие артефакты потеряли свои «родословные». Тут помогли бы рассказы очевидцев, либо мнение крупных специалистов. У меня есть один знакомый – очень авторитетный антиквар. Он мог бы помочь. Только вот проживает далеко – город Крещёвск, это в Приуралье. Нужно туда ехать. Если мне не изменяет чутьё, этот перстенёк – не такой простой. Поедешь?

Я, конечно, сильно перепугался, начал отказываться, ссылаться на занятость, и в конце концов сослался на не существующую сестру, которая запретила мне таскать украшение из дома, и заключил свою речь глубоким вздохом:

– Ну и ладно, пусть дальше лежит, хранится. Может, ничего и не получим, зато и не потеряем. Далеко это, она ни за что не согласится. Да и отец её, дядя мой, надевает кольцо иногда, когда в театр ходит. А вы мне лучше расскажите ещё о каких-нибудь древних артефактах, очень интересно.

Старик внимательно посмотрел на меня и спросил:

– А дядю твоего, случаем, не Александр Сергеевич зовут? Лицо у тебя кого-то мне напоминает. Был у меня такой знакомый, давно его не встречал. Ну да ладно, бог с ним. Спрашивай, что тебя интересует?

И мы с ним подружились. Звали его Константин Николаевич. Прожил он довольно интересную и насыщенную жизнь. Работал на приисках старателем – мыл золотой песок, потом литейщиком на аффинажном заводе – переплавлял золотое сырьё. Затем занимался оценкой того самого сырья, и после длительной паузы, во время которой, как я понял, ему пришлось пожить в местах не столь отдалённых, оказывал консультационные услуги коллекционерам и антикварам. На государство уже не работал ни одного дня. Про рынок антиквариата мой консультант знал всё. Знал людей, которые этим занимаются, знал очень много о предметах коллекционирования, которыми они занимаются. В течение последующих шести месяцев, которые ему оставалось прожить, он рассказал мне много интереснейших историй об известных исторических артефактах, в том числе и о тех вещах, которые по воле судьбы попали ко мне в руки. Именно от него я и узнал, какие бесценные сокровища похитил в тот злосчастный день. Мой новый знакомый рассказал самую настоящую детективную историю про кражу и поиски Ирландских регалий, и о том, как сам сэр Артур Конан Дойл принимал безуспешное участие в том расследовании. Я услышал рассказ о Плюмаже Нельсона, легенду о Флорентийской Розе, узнал исторические факты о пропавших яйцах работы Фаберже. Старик почти в форме лекций объяснил свою теорию подпольного рынка ценных артефактов, рассказал почему он возник, и растолковал, по какой причине эти вещи представляют повышенный интерес для сверхбогатых людей:

– Ты только попытайся представить себе, Валера, что просто денег и золота у этих существ столько, что они не представляют для них никакого интереса. К примеру, среди антикваров ходила такая легенда об ирландских террористах – они соглашались расформировать свою нелегальную ИРА, и полностью сдать всё оружие, если им предоставят подлинные Ирландские королевские регалии. В их рядах существовала магическая теория о причинах утери своего национального суверенитета по причине их кражи. И бойцы ИРА считали, что похищение Регалий было организовано правительством Великобритании именно с этой целью. Считалось: когда они будут найдены, тогда только Ирландия и освободится от владычества Британии. Представляешь, какой козырь имелся бы на руках у англичан, найди они эти артефакты? Это же просто мощный инструмент влияния на политику целого государства!

Когда я слушал эти «лекции», признаюсь тебе честно – волосы у меня на голове шевелились от ужаса – я начинал осознавать, чем на самом деле владеет простой Тайгарский сирота! И это совсем не преувеличение. Но продолжу – рассказывал он также и о значимости «яичных» работ от мастеров фирмы Фаберже:

– Валера, сам его величество Кремль с обитателями страстно желали бы видеть их в Русском национальном музее. Такое словосочетание, как «Яйца Фаберже» давно уже стало синонимом роскоши и эмблемой богатства императора и дореволюционной России. А они ведь считают себя его преемниками! Эти типы многое бы отдали, чтобы заполучить те пропавшие яички!

К сожалению, примерно через полгода наше общение прекратилось, Константин Николаевич умер. И много позже мне стало понятно, что в ту первую встречу он с большой вероятностью предположил – перстень, который я тогда принёс на осмотр, вполне мог быть той самой утерянной реликвией, возможно, когда-то принадлежавшей Пушкину (опыта и знаний для такой догадки у него хватало), и ещё я подумал, что он просто не стал затевать игру на этом поле, чтобы не сделать движений в пользу деятелей чёрного рынка, так как не испытывал даже капли симпатии к этим существам.

После ухода из жизни Константина Николаевича я, обременённый новыми знаниями о ментальных свойствах находящихся у меня сокровищ, окончательно разуверился в возможности стать обеспеченным человеком. Продать клад не представлялось возможным, но и уничтожить его я тоже не мог. Всё это время приходилось постоянно перепрятывать артефакты в разных местах. В основном закапывать в землю. И это отравляло мою жизнь. Постоянно свербящая мысль – как они там без меня – не давала никакого покоя, не отпуская ни на минуту. Время от времени приходилось выезжать «на природу», выкапывать этот злосчастный клад, заранее планировать другое место и придумывать для окружающих легенду, куда и зачем я собираюсь идти в очередной поход. Хорошо понимал, что нельзя привлекать к себе излишнее внимание. Как-то раз приобрёл в киоске географический атлас нашего края и решил отметить все те места, где прикапывал деревянный ящичек с артефактами последние лет десять. Когда отметил все эти места крестиками, проставленными красным карандашом, и после сопоставил по времени, то к своему удивлению понял, что в выборе точек для схронов я по спирали всё ближе и ближе приближаюсь к Тайгарску, месту своего проживания. А ведь места хранения начинались далеко за его пределами! Стало понятно, что я уже просто устал от бремени, ноша оказалась слишком тяжела, и я превратился в заложника этих сокровищ. В последний раз выкопал их из земли, сложил всё, что было внутри в вещмешок и принёс домой. Уже будучи дома, поразмыслив пару дней, решил спрятать артефакты на виду, тут же тщательно всё упаковал и уложил их на дно мусорного ведра. Это показалось мне наилучшим решением. Однажды, забывшись, случайно выкинул бесценные сокровища вместе с отходами. Когда обнаружил пропажу немного позже, то в ужасе кинулся бежать посреди ночи к бакам, и удача ещё раз улыбнулась мне – они ждали меня там!

Супруга моя, успокой господь её душу, конечно же знала, что́ я оберегаю и храню всю свою жизнь. Сколько раз она говорила мне: «Валера, выкини ты это горе хоть куда-нибудь, сколько же можно так мучиться». Да мне и самому приходили в голову такие душеспасительные идеи. Однажды, в порыве безудержного отчаяния, из-за безысходности сложившихся обстоятельств, чуть было не выбросил всё это в Дею. Только в самый последний момент остановился – сокровища не принадлежали мне по праву, и я чувствовал, что не могу распорядиться их судьбой по своему усмотрению. Не мог также вернуть украденные сокровища их последнему владельцу, опасаясь за свою жизнь. Я поистине превратился в подобие Толкиенского Горлума, пятьсот лет прятавшего «свою прелесть» в глубокой пещере, не в силах удалиться от него далеко.

Артефакты цепко держали в своих объятиях, ничем не хуже каторжных цепей. Я не мог надолго отлучаться из дому, мы с супругой ни разу не выехали на отдых. И конечно же, обуревал страх. Постоянно. Страх быть обнаруженным хозяевами этих вещей или, того хуже, утерять их каким-то образом. Постоянное беспокойство просто въелось под кожу, оставаясь частью натуры до конца дней. Такова, выходит, оказалась моя судьба, карма – обычному человеку превратиться в хранителя несметных сокровищ. Но продолжаться вечно так не могло. Страх страхом, а подсознание помимо моей воли не засыпало ни на одно мгновение – поиски выхода из этого капкана шли постоянно.

Контрабас попался мне на глаза давно, когда я, будучи ещё достаточно молодым человеком, по выходным дням с раннего утра бежал в Одеон, чтобы занять место в тамошнем Клубе коллекционеров. Инструмент находился на верхнем полуэтаже в репетиционной комнате местного духового оркестра. Этот коллектив тогда называли «жмур-бэнд», так как во второй половине семидесятых необходимость в услугах подобного коллектива требовалась только на похоронах. Дичайший обычай, надо сказать! Всегда хотел знать, кто этот идиот, что придумал такую изуверскую психологическую пытку – добивать жуткой музыкой и без того скорбящих по умершему близкому человеку людей.

Но я отвлёкся. Итак, контрабас стоял в репетиционной и, в общем-то без дела, попросту занимал место. И однажды сам лично видел – двое ребят в спецовках переносили его на место вечного хранения в подвал. А подвал в Одеоне был огромный! Там, при желании, поместилась бы и пара Т-34. Ну и, естественно, в этом подземелье хранилось всё, что становилось жалко выбрасывать администраторам хозчасти Дома культуры последние лет сорок. Но тогда я не задумывался об этом.

В жизни всё шло своим чередом – организм мой со временем изрядно поизносился, возраст диктовал свою волю, и в один прекрасный день мне пришлось принять решение о перемене рода занятий на более спокойное и устроиться работать в Одеон сторожем. Может, подсознательно хотел такого. Я по-настоящему любил это место. Отлично знал все закоулки огромного здания – много дней в юности прошли тут – походы в кино, посещения клуба коллекционеров, поиски интересных книг в библиотеке, концерты местных музыкантов. Поводов для посещения находилось много. Одеон в те годы притягивал людей разных возрастов. Появившись там в качестве дежурного, в первые дни с грустью рассматривал обветшавшие стены, заколоченные фанерой окна, понимая, что время не щадит никого и ничего. Как и я сам, так и это здание, казавшееся в молодости несокрушимым и вечным, безвозвратно постарели.

Подвал же выглядел настоящим Клондайком для старьёвщиков, а может быть, и антикваров, некоторые вещи казались мне довольно привлекательными для вычурных вкусов любителей старины. Выброшенным стульям и паре шкафов требовалась только небольшая реставрация. Но я совершал обходы здания с другой целью – хотелось подыскать сокрытое от людских глаз место, где можно спрятать «мою прелесть». Одно беспокоило меня – а что дальше? Ну, закопаю я его здесь, или положу в оборудованный тайник в стене, и что потом?

Но остановиться стало уже невозможно. Первое время я выходил на дежурство даже без зарплаты – у руководства возникли некоторые проблемы с наличными, и они просили меня потерпеть некоторое время. В дальнейшем о долге они благополучно забыли, но я не обращал внимания, одержимый своей страстью, и занимался поисками подходящего места. Так прошло почти три месяца. Финансовые проблемы не образумили меня.

Однажды, совершая очередной ночной обход по закоулкам подвала, я оказался в том его углу, куда не доходило освещение единственной лампочки, и включил взятый с собой фонарик. Надо объяснить, что представляло собой это подземное хозяйство. По всему периметру вдоль стен подземного помещения шли встроенные деревянные отсеки, в которые радетельные завхозы Дома культуры складывали по определённой классификации отслужившие своё предметы. В одном лежали сваленные в кучу изношенные боксёрские перчатки и дырявые спортивные маты, в другом находились поломанные пятиместные сидушки для кинозала. Таких мест хранения было ровно восемь.

Отсек, возле которого я задержался, был предназначен для хранения музыкальных инструментов духового оркестра: трубы, барабаны, тромбон, а в самом дальнем углу стоял он, его величество контрабас. Поначалу никаких идей по поводу использования этого красавца не приходило в голову, пока однажды у меня не случился микроинфаркт. Я оказался в больнице.

Отлёживаясь под капельницей в больничной палате, пришло осознание о неизбежности окончания жизненного пути. И что, возможно, в каком-то ближайшем будущем, а оно весьма неопределенно, я уже не смогу ничего изменить. До меня вдруг дошло, что необходимо решить проблему как можно быстрее, и решить окончательно. Бесконечно перепрятывать сокровища не имеет никакого смысла, если это не приводит к какому-то результату. От них нужно было либо избавиться путём уничтожения, либо передать кому-то ещё. Я за всю свою жизнь так и не смог распорядиться похищенным. И как обычно бывает в жизни, делу помог случай.

Всю свою жизнь я любил читать. И в тот момент, находясь в больнице, перечитывал рассказы Эдгара По. Как раз попался текст с названием «Похищенное письмо». По сюжету произведения всеми разыскиваемый предмет герой положил на виду, на каминную полку, и никому в голову не могло прийти, что оно там находится. Для достоверности я даже приведу ту самую цитату оттуда, чтобы не быть голословным: «Эта физическая особенность нашего зрения представляет собой полную аналогию мыслительной тупости, с какой интеллект обходит те соображения, которые слишком уж навязчиво самоочевидны. Префекту ни на секунду не пришло в голову, что министр мог положить письмо на самом видном месте на обозрение всему свету – именно для того, чтобы помешать кому-либо его увидеть». Прочитав это место, я уже не смог сомкнуть глаз – обдумывал эту идею с разных сторон.

Тогда-то мне и пришла в голову мысль спрятать сокровища внутри того самого контрабаса, сделать это прямо там, в подвале, и оставить его пока на своём месте, а дальше будет видно. Так и сделал. В первое же ночное дежурство после выписки я спустился в подвал и первым делом направился к «музыкальному» отсеку. Освободив проход от гнутых труб и сломанных барабанов, вытащил этого монстра на первый этаж. Выполнить задуманное оказалось проще, чем я ожидал – корпус инструмента заметно рассохся, и при первом же натиске стамески в моих руках, верхняя крышка сразу же отвалилась. Места внутри оказалось более, чем достаточно, и в следующий заход я уже пришёл подготовленным, принёс с собой артефакты и необходимые материалы.

Сокровища заранее распределил по бархатным мешочкам, затем расстелил на полу большой кусок плотной ткани, распределил кисеты по краю, и замотал их как ковёр. Чтобы предметы внутри рукава не сбились в кучку, простегал суровой нитью промежутки между вложенным. Получившийся стёганый рукав посадил на клей в нижней части вскрытого тулова инструмента. Затем установил на своё место верхнюю крышку, а так как без проклейки она не держалась, скрепил корпус деревянными скобами, они легко снимаются – ты в этом убедился. Навесив две уцелевшие струны на гриф, я поставил инструмент на своё прежнее место. После завершения этой операции, моё беспокойство неожиданно исчезло. А утром, уже будучи дома, впервые за долгие годы крепко заснул.

Так продлилось три года. За это время супруга моя скончалась, пусть земля будет ей пухом, и я остался совсем один. Родственников у меня нет, а ровесники, с которыми поддерживал дружеские отношения, почти все отошли в мир иной. Хранитель окончательно превратился в затворника, и только необходимость выполнять обязанности сторожа Одеона вынуждала меня выходить из дому. Но и это подошло к концу – ходить становилось тяжело, и после недолгих размышлений, в один грустный день с работой пришлось закончить. Здоровье стало совсем уже никуда, я чувствовал приближение конца, и понимал, что жить остаётся не так и долго. Единственное, что ещё удерживало на этом свете – нерешённая судьба моего сокровища. И я решился осуществить давно задуманное – спрятать артефакты у тебя в мастерской. Эта идея выглядела идеальной для моих целей. Что может быть логичнее – старый инструмент в реставрационной мастерской! Никто даже не подумает, что он может содержать внутри себя бесценные артефакты, тем более находясь у всех на виду! Ещё раз прошу у тебя прощения за то, что взвалил на твои плечи эту ношу, и надеюсь, что моя помощь в виде наследства хоть немного облегчит этот тяжёлый груз.

О тебе подумал из-за нескольких причин – ты молод, занимаешься реставрацией инструментов, одинок, а самое главное, Борис, ты – порядочный человек, и в тебе есть стержень. Извини старика ещё раз, но я решил этим воспользоваться.

Но… продолжу. Прошло почти полгода с моего увольнения, как однажды я заявился с визитом к заведующему Дома культуры и напомнил ему о долгах по заработной плате, которые возникли в самом начале моей трудовой деятельности в Одеоне. Естественно, официально он ничем не мог мне помочь, но выслушал предложение – рассчитаться со мной выброшенными в подвал старыми духовыми инструментами. Объяснил ему, что сам сдам их в пункт приёма лома цветных металлов, а вырученные деньги заберу себе в счёт погашения долгов и не буду никуда обращаться с жалобами. Спокойно поставлю подпись в зарплатной ведомости. Попросил только оплатить перевозку. И мой расчёт сработал! Заведующий с видимым облегчением согласился. Очевидно, для него это оказалось самым удобным выходом из положения.

Для проведения этой операции я старался соблюсти как можно большую секретность, поэтому и не стал обращаться в компанию по грузоперевозкам официально, а просто подошёл к компании водителей, когда они обедали. Это в кафе «Аметист», неподалёку от моего дома. Раньше оно так и называлось, а сейчас даже не знаю как, но это не важно. Вопрос найма решился довольно быстро – первый же водитель сразу согласился на предложенные условия. Мы договорились о времени и месте отгрузки, и я отправился в Одеон, чтобы заняться подготовкой. Потихоньку перетаскал отслужившие своё инструменты к боковому выходу, не забыв про контрабас, который тщательно замотал в полиэтилен. Вскоре подъехал тентованный грузовичок, и мы вдвоём с водителем погрузили в кузов всё то, что я к этому времени подготовил. После погрузки отправился к начальству и предложил ему осмотреть, что забрал. Но он как раз разговаривал по телефону и махнул в мою сторону рукой: «Ладно, Сергеич, ни к чему это, ты дед порядочный, да и украсть там нечего, езжай». Ещё и поблагодарил за то, что я избавил его от лишних хлопот. Мы с ним простились, я забрался в кабину рядом с водителем, и грузовичок покатил в сторону музыкального училища – планов сдавать инструменты в металлолом у меня конечно же, не было. В училище уже ждали мой груз: «Если даже получится отремонтировать хотя бы две трубы, то уже хорошо», – так мне сказал преподаватель курса духовых инструментов в предварительном разговоре. Когда последний тромбон скрылся за дверями здания училища, я подошёл к водителю и попросил его: «Послушай, дружище, отвези вот этого «болвана» до улицы Героев. Там в здании ЖКО есть мастерская по реставрации, и передай его им, пожалуйста. Они примут. Скажи, что я позже сам появлюсь и заказ на ремонт сделаю. А то мне сейчас некогда – в деревню надо ехать. Двойную оплату сделаю сразу», – и тут же вручил ему тысячу. Конечно же, парень без каких-либо обсуждений согласился. Вот так этот ковчег и оказался у тебя. Я потом заходил проверить – всё ли в порядке. После визита успокоился – контрабас находился в мастерской. Ещё совет твоему подмастерье дал, чтоб он его в угол поставил. Это был мой последний выход из дому.

Оставалось придумать, каким образом дать тебе понять, чтобы ты обратил внимание на инструмент – я почему-то не сомневался, что хозяева артефактов найдут меня в самое ближайшее время. Не знаю, на чём основывалась моя уверенность в этом, не смогу объяснить. Это знание возникло примерно в то же самое время, когда пришла в голову идея использовать корпус контрабаса как хранилище. Когда я принял это решение, то неожиданно получил в награду умиротворение и покой, впервые за долгое время. И понял, что эта история подходит к концу, и уже скоро я окончательно освобожусь от этого груза. Судьба завершала свой очередной круг.

Я всегда отлично понимал, что те, у кого я украл эти ценные вещи, никогда не остановятся в своих розысках, даже и через пятьдесят лет. Не сомневался также и в их всесильной могущественности. Мой постоянный страх о неизбежности их возмездия уравновешивался только чувством гордости и торжества за свою неуязвимость. Это было тяжелейшее испытание, но я устоял, не совершил необдуманных поступков, и не поддался магии искушения неслыханным богатством. И они, эти властители мира, за половину века не смогли найти меня, хоть я и оставался на одном месте! Естественно, недопустимо было проиграть в этой невидимой битве, и совсем не хотелось, чтобы они обнаружили артефакты. Я их утёр, оставил с носом! И даже после моей смерти эти существа не должны обнаружить никаких следов, ведущих к сокровищу. Ими должен распорядиться кто угодно, но только не они! Ты, Борис, уверен в этом – не самая плохая кандидатура для этой цели. Так уж задумал, прости меня ещё раз, старого безумца.

Требовалось разработать систему сигналов, которые ты бы понял, только при условии, что никто иной не сможет этого заметить. И я разработал целую схему. Исходил из того, что оболочкой для хранения артефактов является контрабас, а значит, нужно придать этому особый акцент. Вытащил на свет все постеры с таким инструментом, – а у меня их много в запасе хранилось, – где он выделялся визуально от остальных. Затем разместил эти плакаты во всех ключевых местах: на стене в погребе, над изголовьем кровати, на щите в подвальной кладовке, за которым был встроенный в блоки секретный сейф. Даже в сейфе положил ювелирную фигурку контрабаса сверху мешочка с деньгами и другими игрушками. А самое главное его изображение, которое ты, надеюсь, заметил в первую очередь – это центральный постер в зале, прямо над аппаратурой, потому что там всегда размещался плакат с фотографией Диззи Гиллеспи. Ты хорошо знал, что он мне очень нравился, и сразу бы понял, что сделано это специально. Зная о моей любви к этому жанру музыки, никто, кроме тебя, не обратил бы на изображения никакого внимания, подумав: «А, Валерка-то, он такой любитель джаза был! Всех достал!»

Ещё я сочинил несколько бессмысленных по содержанию коротеньких текстов, которые записал в старые рабочие журналы. Надеюсь, ты догадаешься, что они о напрасных поисках в погребе и кладовке, а самое интересное находится в фигурном по внешней форме «хранилище».

Ну вот, Боренька, послание моё на этом, пожалуй, и заканчивается. А ты, соответственно, обнаружил то, над чем я «чах» последние полвека своей жизни. Искренне верю, что ты распорядишься этими сокровищами мудрее, чем получилось у меня. Вот, пожалуй, и всё.

А я ухожу. Прощай! Удачи тебе, Мастер!

Твой дядь Валера Попов».

Борис почувствовал, как предательски защипало в носу, и глубоко вздохнул: «Дядь Валера…»

Глава 16

Глава 4.

Настало время осмотреть самое главное. Он перевёл взгляд на раскрытое чрево хранилища бесценного клада – в нижней части обечайки, по её внутренней стороне, тянулось длинное голенище, на котором просматривались поперечные прострочки суровой ниткой, сделанные вручную. Точнее, даже не голенище, а рукав, из грубой ткани тёмно-серого цвета. Рукав получился в форме буквы «С», которая лежала внизу корпуса.

Борис потянул за край – скрутка не поддалась. «Приклеено, придётся подрезать», – решил Торопов и пошёл к шкафчику с инструментами, взял нож с длинным, узким лезвием, вернулся назад и короткими, подпиливающими движениями начал отделять «рукав» от внутренней боковины. Аккуратно отделил весь целиком, нигде не повредив ткань. Развернуть не получилось, мешали поперечные стежки. Скальпелем разрезал узлы, высвободил суровую нить и начал разматывать.

Когда развернул ткань полностью, то обнаружил находящиеся внутри кисеты из тёмно-синего бархата. Их было ровно десять штук, все разного размера. В висках гулко стучало, бешено колотилось сердце, пот лился с лица.

«Слушай, дружок, так не пойдёт, ещё инфаркта мне не хватало, надо в чайную идти, посидеть, чаю попить. Только холодного. Вроде не мыл днём чайник».

Выпив полный бокал остывшей заварки, вернулся к верстаку, начал открывать кисеты, предварительно разложенные на столе.

И вот, его взору открылись те самые сокровища!

Не веря своим глазам, Борис сидел за столом в ночной тишине и разглядывал шедевры ювелирного искусства, оставившие за собой заметный след в умах современников, и на века в памяти потомков. Поочерёдно беря артефакты в руки, он, казалось, видел перед собой картины прошлого – вот этот перстень с изумрудом надевал себе на палец сам Александр Сергеевич! Поэт искренне любовался, глядя на него, и гордился, когда рассказывал своим близким слухи об этом кольце – возможно, даже и правдивые. Уму не постижимо – его мог носить царь Соломон!

В следующем мешочке, размером заметно больше предыдущего – восьмиконечная звезда, буквально осыпанная бриллиантами. Держа её в руке, Борис немного пошевелил ладонью – мгновенная вспышка отражённого света ослепила – не зрение, но сознание. Появилось ощущение, что он смотрит на насыпанную в ладонь горку ночных звёзд, сверкающих многоцветьем ярких лучиков. Аккуратно положил на стол это чудо. Взял в руку весь мешочек и потихоньку высыпал на стол остальное – выпал прямоугольной формы значок с крупным камнем посредине, за ним – состоящее из крупных звеньев ожерелье. Всё это переливалось и сверкало, когда Борис, покачивая головой из стороны в сторону, немного менял угол зрения.

Взяв в руки следующий кисет совсем небольшого размера, Торопов сразу понял, что там – Флорентийская роза. Развязав узел, осторожно выкатил бриллиант на ладонь. Оказавшись на «свободе», камень тут же «ожил», заиграл вспыхивающими по граням искорками, но сам оставался прозрачным, будто тяжёлая капля воды, и к тому же светился изнутри. С большим трудом Борис отвел взгляд в сторону: «Наверное, нельзя долго на него смотреть, этот свет как будто затягивает внутрь. Страшно и неприятно», – и спрятал флорентийца назад, взяв теперь в руки один из шести самых больших мешочков.

В них, как он и ожидал, были яйца от мастеров Фаберже. «Это, конечно же – Курочка, а это – Херувим с колесницей» – подумал он, беря в руки одни за другим искусно выделанные предметы, – Как тонко всё сработано, даже не верится, что сделано человеком, такое впечатление, будто эльфы тоненькими пальчиками трудились. Вот это, конечно, Датский юбилей, а это – Памятное Александра. И – Несессер. И самое крупное – Розово-лиловое с миниатюрами». Борис брал их в руки, оглаживал ладонью, проводил пальцами по тонким завиткам золотой вязи, вглядывался в тщательно выведенные линии цветной эмали. Выпустить из рук каждую округлую вещь было очень трудно.

И, наконец, из последнего кисета в ладонь выскользнула награда султана – плюмаж. От сияния бриллиантов на кокарде с тринадцатью перьями замирало сердце, и хотелось задержать дыхание, чтоб не спугнуть этот эффект. Стало понятно, почему адмирал не расставался с ним ни на минуту. Борис вспомнил, про рассказ Кучагавы – что Нельсон даже во время визитов на горшок не выпускал кокарду из рук. И это в самом деле настоящее чудо – триста с лишним бриллиантов чистейшей воды! Рассматривая ярко вспыхивающие искорки, Торопов подумал: «Утверждение учёных о том, что в природе есть только семь цветов – совершенно неверно. Тут их тысячи!»

Понемногу успокоившись, Торопов осторожными движениями сложил артефакты назад, в бархатные кисеты, и аккуратно завязал тесёмки. Разместил мешочки через равные расстояния на краю развёрнутой ткани и скрутил рукав снова. Иглы с суровой нитью у него не было, поэтому пришлось подняться и достать степлер. Когда скрепил скобками образовавшийся рукав в тех же местах, где до этого Попов делал ручные стежки, уложил голенище назад в корпус, пристроил верхнюю деку на своё место, установил деревянные скрепы. Затем взял обеими руками инструмент за широкий гриф и отнёс на старое место в углу.

Когда Борис устало откинулся на спинку стула, ощутив тяжелейший груз, незаметно для себя начал диалог со своим внутренним оппонентом:

«…Ну, и что теперь будешь делать дальше, Боря? Вложил рукав внутрь контрабаса и поставил на старое место? Хороший ход. Пусть всё останется как было?

Нет, теперь, когда ты уже посмотрел дьяволу в глаза, ничего не будет как раньше. Всё будет по-другому! Ты сейчас должен принять главное решение в своей жизни.

А что будет по-другому? Буду думать об этом всю дальнейшую жизнь? Или, может, собраться и снова закопать где-нибудь под Ермолаевкой? Что тут можно решить? Надо придумать, как всем этим распорядиться – расширить сознание, углубить восприятие. Не может быть, чтоб я выход не нашёл.

Вот-вот, так и начнётся новое ви́дение – сначала расши́ришь, затем углу́бишь, а на выходе всё развалится, и будущие поколения проклянут тебя!

О чём это? Что тут можно расширять и углублять? И что тут разваливать? Жизнь пролетарскую? Кому это интересно? Да и кому я нужен, чтоб меня проклинали?

Да хоть и Витёк. Ты что, не видишь – он же почти молится на тебя. Для него твоё мнение – самое главное на свете!

А что Витёк? Он парнишка с головой, не пропадёт! Что ему со мной рядом всю жизнь торчать? Пусть шагает сам, истину познаёт. Да и я обязательно о нём позабочусь, когда деньги за сокровища вы́кружу.

И с кого это ты собрался денежек стряхнуть? С какого дерева?

С какого-какого? С того самого! Стрелецкий это дерево называется! С кого же ещё то? Раз он не позволяет их продать, то пусть сам раскошеливается.

Со Стрелецкого? Ну-ну…

Да куда он денется? Он же их пол века искал! Пусть платит.

Когда же это они за что-нибудь платили? А? Тем более, за своё. Они ведь так считают.

Так что, дядь Валера был прав, когда всю жизнь их за нос водил? Так что ли? Правильно делал, что не продал? Только и занимался, что миллиарды перепрятывал. И что толку?

Дядь Валера жил своей жизнью. Как мог, так и жил. Куда ему было деваться. А под людоедов этих ложиться не стал. Человеком остался до самого конца. В этой ситуации он их переиграл – не дёрнулся. Ума хватило. Молодец! Крепкий оказался человек – сколько раз дьяволу в глаза заглядывал, но уцелел. Честь ему и хвала!

Не знаю. Ничего не знаю. Как лучше – рискнуть, или трястись всю жизнь? Ведь такое богатство перед носом лежит! Это ведь один шанс из миллиона!

А ты про свою гитару забыл? Тоже бросишь?

А что гитара? Я с такими деньгами поеду в Америку, заявлюсь на фабрику Тэйлора, и закажу инструмент по своим требованиям и с личным контролем за работами. Сделают в лучшем виде!

Так это уже не ты будешь делать. Тебе что – нужна чужая гитара? Да и Витёк не поймёт. Ты, вообще, о нём ответственность свою чувствуешь? Он ведь не готов ещё сделать первый шаг!

А мне кто-нибудь помогал? Кто отвечал за меня? Я сам шёл! И сам научился! Это как? Я ведь не пропал?

А ты что, урод, забыл про своих друзей, с кем мебелью начал заниматься? Забыл, скотина? А ведь они тебя научили ножовку в руках держать! Ты даже этого не умел! А приятеля своего институтского? Тоже забыл? Он тебя в Самару затянул и крышу над головой там обеспечил! А мастера самарского тоже забыл? А работу в цехе? Ты там всему и научился как раз! У Витька такого старта не будет никогда, и ты прекрасно об этом знаешь. Не жалко тебе его? Путёвый же мальчишка! Таких сейчас мало, да и всегда мало было. Если ты уйдёшь, он ведь пойдёт телефонами торговать, да бухать примется! Короче, Борис, этот монолог можно вести целую вечность. Вызывай Тихоновича, прямо сейчас иди и приглашай. Он тебе сам говорил: «В любое время…». Если будешь так сам себя и дальше мучить – надолго не хватит – ум устанет. А Кондратий всегда рядом. Иди! Когда дед появится, скажешь ему первое, что в голову придёт! Давай, не сиди на заднице, она тебе ума не даст. Двигай»…

Торопов поднялся из-за стола, глянул на часы…

…Ну что, время ещё есть, пойду, покличу…

Накинул на плечи пуховик, натянул шапку и вышел из мастерской.

На углу пересечения с Героев, где он отыскал гонца в предыдущий раз, никого не было. Когда Борис стоял на перекрёстке и думал: «Замёрз он, наверное, да в подвал куда-нибудь спрятался. Где ж его сейчас искать-то?» – из-за спины раздался голос:

– Уважаемый, помощь нужна?

Обернувшись, Борис увидел незнакомого обликом клошара, который стоял возле въездных ворот ЖКО:

– Ну, парень, почти напугал меня! Ты откуда взялся?

– Да холодно на улице-то, я к Гыр-гыру и зашёл погреться, да язык почесать. Вам чем помочь?

– Да-да, я поэтому тебя и ищу. Мне Николай Тихонович нужен. Очень срочно.

Бомж кивнул, и протянул руку в сторону мастерской:

– Вы идите пока к себе, я его вызову. Через десять минут подойдёт.

Вернувшись в мастерскую, Торопов успел только снять пуховик, и включить чайник, как раздался сигнал входной двери – Стрелецкий уже подошёл. Не здороваясь, молча прошёл в чайную, разделся, и сразу попросил сделать «чайку свеженького, и покрепче». Борис с удивлением смотрел на него:

– Николай Тихонович, вы тоже у Гыр-гыра были?

– Нет, мастер, я был на постоялом дворе, а как явился гонец, обул сапоги-скороходы и оказался здесь! Да не ломай голову – гостиница совсем рядом, машина возле крыльца, сплю чутко, сигнал «срочно» знаю. А так как жду развязки уже пятьдесят лет, «чуйка» моя превратилась в отдельный орган под номером семь. И этот орган говорит мне, что вызвал ты меня не зря. Верно?

– Совершенно верно.

– Тогда не стой передо мной столбом, а сделай чаю – ещё раз прошу, вон у тебя вода уже вскипела, видишь, чайник отключился.

– Конечно, сейчас заварю.

И Борис занялся приготовлением напитка. В мастерской было тихо и немного сумрачно – горели только настенные светильники, отбрасывая на стены причудливые тени. Пока Торопов заливал кипятком фарфоровый чайник с цветными драконами на пузатых боках, Стрелецкий вышел в цех и рассматривал зажатую в форму гитару – гриф уже установлен, и теперь вся конструкция просыхала, ожидая следующей операции. Услышав звяканье крышечки заварника, пожилой человек повернулся в сторону чайной и позвал Торопова:

– Похоже, мастер, ты в двух шагах от завершения своего шедевра?

Борис откликнулся:

– Осталось немного – шлифовка, политура, лады. Потом лак вручную нанесу, и – играть надо. Разыгрывать. Месяц точно. Вот тогда и станет видно, точнее, слышно, что получилось. Отчего не спрашиваете, зачем позвал?

Старик прошёл в чайную, сел на стул, глянул на собеседника:

– А чего тут спрашивать, судя по лёгкому безумию в твоих глазах, ты их нашёл. Верно?

– Верно, Николай Тихонович, нашёл.

– Тогда рассказывай, показывай – как нашёл, и где они сейчас?

Торопов кивнул:

– Понял. Один момент.

Борис вышел в цех и вернулся с контрабасом в руках. Прислонил его к стене, раскрутил полиэтилен, затем повернулся к Стрелецкому:

– Каков красавец, а? Он тут давно стоит, в тот ваш визит уже был.

Старик пожал плечами:

– Я помню этот контрабас. Зачем ты его сюда принёс?

Торопов похлопал инструмент по округлой боковине:

– Я тогда не знал, что у него внутри. Хочу, чтобы и вы посмотрели.

– И что там, мастер?

– Можете поглядеть.

Гость недовольно заёрзал на стуле:

– Борис Алексеевич, у меня таких навыков нет. Вскроешь сам?

Торопов кивнул:

– Конечно. Я и не собирался вас заставлять. Есть один вопрос.

– Спрашивай.

– Николай Тихонович, помните, вы мне рассказывали, как работали с программистами?

– Конечно помню. А что?

– Помню, вы говорили, что Гошлёши придумали имя программе поиска – «Чемодан говна».

Стрелецкий улыбнулся:

– Так и было. Верно. И к чему уточнение?

– Это к тому, что я должен представить вашему вниманию вторую часть этой истории, под названием – «Контрабас говна»!

Борис присел на корточки, снял струны с колков, ребром ладони сбил крепёж, взял круглый нож и, неторопливо двигаясь по контуру деки, вскрыл корпус. После этого достал оттуда скрутку с артефактами, положил её на стол и тем же ножом удалил скрепки. Раскрутил рукав на столе и вытряхнул бархатные мешочки:

– Вот они, смотрите, забирайте.

Стрелецкий молча протянул руку и начал медленно брать кисеты в руки – один за другим. Он осторожно и очень аккуратно развязывал тесёмки, доставал мерцающие в свете электрической лампы артефакты, ровненько раскладывая их на столе. Последним показался Флорентиец. Старик взял его двумя пальцами, выставил руку вперёд, прямо под рожок светильника, и долго рассматривал переливчатую игру вспыхивающих искр. Затем аккуратно положил камень на свой кисет. Борис стоял напротив и терпеливо молчал. Наконец гость поднял голову и севшим голосом произнёс:

– Не жди, ничего не скажу. Подогрей, пожалуйста чайник.

Торопов внимательно смотрел на Стрелецкого и не мог узнать его – на него смотрел совершенно незнакомый человек. За прошедшие несколько минут, пока он доставал и рассматривал артефакты, с его внешностью произошла полная трансформация – сейчас это был совсем не царствующий архонт, а согбенная дряхлая развалина с мутными старческими глазами, наполненными влагой, во взгляде которого уже поселился животный испуг, сменившийся затем пустотой и равнодушием, направленным внутрь. Морщины на щеках и шее провисли серыми, щетинистыми складками, с краешка полуоткрытого рта стекала тонкая струйка слюны. Руки тряслись. Стрелецкий был одет в клетчатую канадскую утеплённую рубашку, которая до этого момента придавала его облику молодцеватый и уверенный вид, теперь же эта одежда повисла на заострившихся вмиг плечах, а расстёгнутые верхние пуговицы выдали взору Бориса косточки ключиц, обтянутые побелевшей кожей.

– Николай Тихонович, как вы себя чувствуете? – наклонившись к безучастному лицу собеседника, которое было направлено к нему, Борис понял, что старик его не видит и не слышит. Осознание завершения поиска произвело с личностью Стрелецкого страшные перемены – к нему пришло понимание того факта, что теперь жизнь его закончилась. В этот момент веки старика закрылись, и изо рта вырвался хрип:

– Чаю налей.

Торопов облегчённо пододвинул поближе к нему наполненный бокал:

– Вот чай, сделал уже, попейте. Умыться хотите? Полотенце у мойки чистое. Может глицерин достать, у меня в аптечке, вроде есть. Достану?

Помотав головой, Стрелецкий хриплым голосом ответил:

– Ничего не нужно. Ещё свежего чаю сделай. И расскажи, как ты их нашёл. Мне для отчёта нужно будет, – при этих словах он поднял кисть правой руки на уровень плеча и покрутил в воздухе указательным пальцем.

– В подробностях или сам факт? – Борис всё-таки достал коробку с лекарствами и сейчас отыскивал в ней микстуры и таблетки от болей в сердце.

– Рассказывай всё с самого начала, – еле слышным голосом отреагировал Николай Тихонович.

Рассказ о своих поисках артефактов Борис начал с того момента, когда он впервые услышал от Юркого историю про сокровища, которую тот знал со слов Букваря. Постарался как мог, вспомнить лекцию Дядюшки об истории пропавших артефактов и подробно описал свою последнюю встречу с дядь Валерой.

Торопов догадывался, что Стрелецкий сделал ему намёк о прослушивании помещения, и пытался в своём рассказе максимально оправдать его перед лицом кураторов, не жалея ярких слов и описательных характеристик для поступков персонажей произошедших событий, которым он был свидетелем. Борис в самом деле по-человечески жалел его и совсем не хотел, чтобы тот в конце жизни пострадал ещё раз, теперь уже из-за возвращённого сокровища, которое, по сути, для виновника всех событий являлось всего лишь фантомным образом в сознании на протяжении десятков лет.

В этом отчётном повествовании он упомянул даже о своих встречах с соседями по подъезду и погребу, сделав акцент на высказанных ими подозрениях о повадках «нечистой силы» в пустовавшей до времени квартире. В подробностях описал непосредственно поиски в квартире, погребе и подвале, признавшись в собственной невнимательности по отношению к явным подсказкам от Валерия Сергеевича, которые тот расставил для него по всей зоне обитания. Итоговыми словами рассказа прозвучали детали вскрытия контрабаса и описание его эмоций при рассматривании артефактов.

Восторженные фразы прервались усталым голосом Стрелецкого:

– Дьявол тебе что советовал?

– Какой ещё дьявол? – опешил от неожиданности Торопов.

– Ну ты же меня не сразу позвал, сперва раздумывал. Верно?

Подумав немного, Борис кивнул:

– Немного размышлял.

Сделав глоток остывшего чая, старик закрыл глаза:

– Вот это Борис, он и был. Что значит – явился.

Теперь уже оба собеседника ненадолго замолчали. Паузу прервал Торопов:

– Верно вы сказали. Дьявол себя всё-таки проявил. Точнее не скажешь.

– Но ты одолел его.

– Вы думаете, это возможно, Николай Тихонович?

– Я тебе так скажу, мастер – его победить нельзя, а побороть в некоторых ситуациях вполне возможно. Сегодня ты справился. А теперь помоги, пожалуйста, собери его семена, мне нужно уходить.

– Само собой, сейчас сделаем всё в лучшем виде, – и Борис принялся аккуратно складывать драгоценности назад в кисеты, потом достал степлер, и свернув всё обратно в рукав, который придумал в своё время Валерий Сергеевич, скрепил его скобками в прежних местах. – Всё, готово, может, чаю свежего ещё заварить?

– Нет, Борис, спасибо.

– Как вы себя чувствуете? Полегче стало?

Стрелецкий взглянул на него:

– Не переживай за меня. Это уже не имеет значения. Послушай, Борис, что я хочу тебе сказать. Ты всё правильно сделал, можешь не беспокоиться ни о чём, у тебя всё будет хорошо. Работай спокойно, живи дальше. Ещё один момент – мои спецы установили у тебя в квартире «уши», не обижайся, по работе правила такие. В доме у Юркого – то же самое. Знаю, ты догадывался об этом. Теперь можешь расслабиться, с сегодняшнего дня, как я отсюда уйду, всё отключат. Специально снимать никто не придёт, когда найдёшь, можешь выкинуть в мусор. И ещё одно – знаю точно, что мы с тобой больше не увидимся. Признаюсь, очень жаль об этом говорить, но хотелось послушать, как твоя гитара зазвучит. Название ты ей придумал отличное. Очень удачно. Не сомневаюсь, что звук будет – супер! Должна заиграть. Такая красота не может не заиграть. И последний вопрос – что бы ты хотел видеть в знак компенсации за оказанную услугу?

Борис поднялся со стула и категорично замотал головой:

– Ничего. Никакого вознаграждения не нужно! Честно вам говорю. Заберите просто так. Это ваше. Я просто помог найти утерянное, и мне ничего не нужно взамен.

–Постой-постой, Боря, послушай меня – я достаточно стар, и знаю о чём говорю. Лучше помолчи, это так не работает.

– О чём вы?

– Да всё о том же. Знаешь, есть простая природная закономерность – любое действие создаёт кинетику противодействия. Энергия не может просто так уходить в одну сторону, образовавшаяся пустота приведёт к хаосу. Другими словами, гештальт должен быть закрыт, иначе всё провалится в бездонную дыру, а мы можем вновь потерять найденное. Таковы законы кармы. И эта незавершённость меня сильно беспокоит.

– Карма? А это здесь при чём? – удивлённо спросил Торопов.

Стрелецкий коротко кивнул:

– Сейчас объясню. Слушай внимательнее – это важно. Ты должен всё правильно понять. В жизни каждого человека законы воздаяния неизменны, но бесконечное количество обстоятельств, сопутствующих каждому его поступку, запутывают мотивацию в непредсказуемом направлении. И тут без понимания легко ошибиться.

В этой истории, которая длилась пятьдесят лет, были задействованы трое человек. Имею в виду только тех, кто непосредственно владел сокровищами. Это я, Валера, и ты, Борис. Все мы познакомились с артефактами по-разному. Парадоксально, но каждый из участников хотел избавится от них.

Я во время перевозки не догадывался, что находится внутри чемоданчика, а узнал только когда оказался в зиндане. Пятьдесят лет хотел найти и передать все драгоценности хозяевам, преследуя лишь одну цель – вернуть назад свою жизнь, чтобы самому принимать личные решения, но сделать это мне не удалось, все прошедшие годы прошли под неусыпным контролем и наблюдением. Значит, так предопределено судьбой.

Валера увидел сокровища только после кражи, когда осматривал добычу, а в момент её совершения он также не имел никакого понятия о содержимом. Желал того же самого – любым образом исключить из своей судьбы влияние этого груза. То, что именно он совершил кражу – об этом никто не знал, значит, так тоже должно было происходить. Получилось, что Попов просто охранял их. Ему так же, как и мне, не повезло избавиться от артефактов.

Получается, что нам суждено было передержать эти предметы сокрытыми последние половину века, но с какой целью – этого никому знать не дано.

Только ты из всех троих знал об этих предметах заранее. Знал, что это такое, как выглядит, какую представляет ценность. И Валера, и я, изо всех имеющихся у нас сил, подталкивали тебя найти их. Ты – единственный, кто всё знал об артефактах в мельчайших подробностях, и получил достаточно времени, чтобы всё обдумать. Но всё-таки отказался владеть ими. Мог бы рискнуть, но не захотел.

Получается, что Борис Торопов появился на свет, чтобы разрешить эту безвыходную для нас двоих ситуацию, и решил не иметь ничего общего с этими артефактами.

Ни я, ни Попов до момента знакомства с этим проклятьем не успели совершить ничего значимого, чтобы можно было утверждать – вот ты и получил своё! Мы просто отдали за него свои жизни. Значит, так предусмотрено судьбой, и мы рассчитались за предыдущие существования.

Весь твой путь прошёл в подготовке к встрече с этим богатством, каждый новый шаг приближал тебя именно к этой точке, буквально! В итоге всё решил контрабас, который Валера впервые увидел задолго до произошедших событий. Теперь смотри внимательно – до сегодняшней встречи всё шло ровно, без обрывов. Если убрать любое из звеньев наших трёх судеб – всё рушится.

И последнее – жизнь Валеры закончилась, моя уже на пороге этого. Всё выглядит так, будто мы с ним выполнили свои роли – функции необходимых статистов. Но думаю, что эта история ещё не закончилась – не хватает последнего шага. И рисковать я не хочу. Ты лучше не спорь, а выскажи свои соображения по поводу компенсации. Нельзя ломать карму. Пусть всё закончится. Как бы наши судьбы не крутило последние пятьдесят лет, ничего не изменилось – артефакты вернулись в исходную точку. Это и есть карма. Круг вроде замкнулся, но ты – единственный в этой ситуации, у кого он не завершён. Судьба тебе должна. В движении возникает обрыв. Это может всё сломать. Но так не должно произойти. Борис, ты не можешь отказаться. Теперь тебе всё понятно?

Торопов поднялся со стула:

– Слишком мудрёно, Николай Тихонович. Но мне в самом деле ничего от вас не нужно. Я в этой ситуации получил бесценный жизненный опыт, и мне кажется, что этого достаточно. И не забывайте про наследство от дядь Валеры.

– Это здесь совершенно не причём. Наследство – личное имущество, и Попов просто распорядился им. Не пустословь, мастер, я настаиваю.

Борис задумался. Посмотрел на Стрелецкого:

– Насколько я вас знаю, вы не отстанете.

– Это ты верно заметил, парень. Так что скажешь?

– Хорошо, конечно скажу – денег мне не нужно, я уже вам об этом говорил. А учитывая, что деваться некуда, прошу вас дать мне возможность.

– Ну, Боря, теперь ты начинаешь мудрить. Говори, какую?

– Да просто «подгоните» мне двух-трёх заказчиков на гитары, этого будет достаточно.

Старик внимательно посмотрел на него, взял со стола рукав с артефактами, помолчал с минуту, и негромко ответил:

– Договорились. Прощай, мастер.

Сказав это, Стрелецкий развернулся, и вышел.

Глава 17

Глава 5.

С того памятного дня, когда началась вся эта история, прошёл ровно один год. Однажды, как и в тот самый день, в мастерской находились двое – Борис и его старый друг Юра Стальнов. Рабочие хлопоты завершились у обоих собеседников – Юркий зашёл скоротать вечер после смены, а Торопов только что закончил с очередным «пациентом», поставив на просушку склеенный корпус треснувшей скрипки – так что оба могли спокойно расслабиться. Друзья пили чай, слушали музыку, и обсуждали произошедшие год назад события. Больше всего спрашивал Юра – всё-таки его участие было минимальным:

– Боря, ты уверен, что «уши» отключили?

– Да, Юрок – деду я поверил, он человек слова. Да нам между собой и не запрещено эту тему обсуждать – только на стороне никому говорить ничего не стоит. Так что спрашивай что хочешь.

Стальнов понизил голос и наклонился поближе:

– Борис, ты нашёл сокровища?

– Так точно, нашёл.

– Ух ты! Ну и как они – сильно красивые?

– Не то слово, Юра. С ног сшибало, когда разглядывал.

– Представляю. Хотя ни хрена не представляю, это видеть надо. Я так понимаю, ты их деду отдал.

– Отдал, Юра. Другого пути не было.

Юркий помолчал, помешивая чай, затем утвердительно заключил:

– Умный ход. Путь, может, другой и был, но этот – самый правильный.

– Да Юра, мы не сильнее их.

– И где же они прятались, не секрет?

– У нас на глазах и лежали.

– Как?

– А вот так – внутри контрабаса! Ты его видел.

– Это та самая здоровенная скрипка, что в углу в полиэтилене стояла?

– Ага. Только это не скрипка, на контрабасе смычком не играют, это щипковый инструмент. Смотри, не ляпни где-нибудь – такие вещи знать надо. Тем более всем известно, что ты мой друг. Сам опозоришься и меня навек запятнаешь.

– Да знаю я про контрабас, не ворчи. Но идея, конечно, крутая. Я про цацки сейчас. Трудно представить - все мимо ходили, и никто не догадывался. Умно!

– Дядь Валера так придумал. Решил, что самое хорошее место, чтоб спрятать – положить у всех на виду.

– А как дед отреагировал?

– Страшно было на него глядеть. Я уж, грешным делом, решил, что он сейчас отъедет.

– Так плохо ему сделалось?

– Юра, ну ты сам представь, это ведь именно он потерял сокровища тогда. Думал его в расход пустят – наверное, и с жизнью простился. Но хозяева решили его использовать – чего обученному добру пропадать? Сделали предложение, он согласился – куда было деваться? И вот эти поиски стали смыслом всей его жизни на целых пять десятилетий! Только попробуй представить – полвека он думал и двигался только с одной мыслью – где и кто? А тут раз – и всё закончилось! И смысла больше нет!

– Да, согласен – крыша съедет от такого финала. Как он сейчас, интересно?

Борис на мгновение замолчал и через паузу ответил:

– Да я думаю, нет его с нами.

– Да ну, Борь, за такие подвиги должны на пенсию проводить, дом подарить и премию хорошую подогнать.

– Не думаю так, Юра, не думаю. Система эта волчья. Тем более его вина, что они пятьдесят лет ждали. Так что, скорее всего проводили не на пенсию, а в последний путь. С почестями, конечно.

– Может и так. Но дядь Валера всё равно – молодец! Красавчик! Сделал их всех и ушёл.

– Это точно. Понимал, что живым не оставят, если раньше отдаст. Ума хватило. И ещё понял, что продать их невозможно. Ему, по крайней мере.

Юра поднялся со своего стула:

– Ладно, там встретятся, разберутся окончательно. Покажи лучше, что у тебя в цехе нового.

Борис тоже поднялся, и они вышли в мастерскую. Показал рукой на верстак:

– Да тут всё стабильно, только герои меняются. Вот, погляди, сегодня скрипку забинтовал. Через недельку вскрою, погляжу, как раны её затянуло. Там вон две гитары, у обеих гриф сломан.

Юра остановился у одного из стеллажей:

– Ого, Боря, так ты что, за тот контрабас взялся? Решил восстановить?

– Не, это не я. Это Витёк. Дал ему самостоятельное задание. Чтоб сам всё сделал от начала и до конца. Уже месяцев шесть пыхтит над ним в свободное время. В интернете кучу справочных советов и рекомендаций скачал – изучает. План составил, всё зарисовал, делает по пунктам. Пусть занимается, это хорошо. Толк из него со временем будет. Как закончит, что-нибудь ещё ему подсуну. Иначе не научится.

– Хорошая идея. Слушай, Боря, а у тебя фамилия точно Торопов?

– В смысле?

– Да кажется мне, тебе её сменить надо. Ты должен быть Макаренко!

– Да иди ты!

– Да точно! А когда у Витька день рождения, знаешь?

– Летом – июнь-июль. Что-то в этом роде. У меня записано. А что?

– Да я ему кепку как у тебя закажу. Только надпись серебряной ниткой и мелкими буквами – «мастерок». А лучше не в день рождения, а когда бандуру эту завершит. Как тебе идея?

Борис засмеялся:

– А что – здорово! Ещё и праздник устроим, пиццу закажем.

– Ну всё, решено. А кому его потом продавать?

– Контрабас?

Юрка пожал плечами:

– Ну да. Честно говоря,даже не представлю, где он сейчас может понадобиться. Это ведь объект из категории типа – патефон с медной трубой или самовар с сапогом.

– Юра, я сам его выкуплю. По-честному. Никому не отдам. Домой унесу и в угол поставлю.

– Чего будешь с ним делать? Бумкать?

– Может, и бумкну когда. А вообще – оставлю в память о дядь Валере. Он этот инструмент в джазе сильно любил. Поставлю в угол, пусть стоит, глаз радует. А Витюхе подскажу, чтоб имя ему присвоил, когда закончит – «Попович». Так на головке грифа пусть и напишет.

– Всё собираюсь спросить, Борь – а как Арфия твоя? Заиграла?

При этом вопросе Торопов расцвёл:

– О-о… Ну наконец-то я дождался, спросил-таки! Она круто звучит, Юра! Хочешь послушать?

– Конечно. А что, здесь гитара?

– Недавно принёс. Целый год почти дома разыгрывал. Здесь никак нельзя – руки постоянно грязные. Сейчас дека, похоже, расслабилась окончательно, зазвучала.

Борис прошёл в дальнюю комнату, снял с крючка чехол, расстегнул замки, и достал гитару:

– Вот, смотри.

Юра осторожно взял в руки инструмент:

– Ух ты! Какая красивая получилась. Имя вот, – перевёл взгляд на голову грифа, – Арфия. Ну, Борька, ты молодец! Изобрази что-нибудь, сыграй.

Торопов перехватил у приятеля гитару, сел на стул, пристроил корпус на левое колено и «взял» аккорд. Возникший в комнате красивый, объёмный звук долго не утихал. Стальнов, склонив голову к левому плечу, прислушался к тающему звуковому «облачку», и когда аккорд стих, утвердительно кивнул головой:

– Боря, я, конечно, не специалист, но скажу честно – красиво звучит. И как-то необычно, с переливом.

– Двенадцать струн, Юрий Олегович, двенадцать! Поэтому и обертона такие. Так сразу было задумано. Я тебе ещё в начале говорил, ты просто забыл.

– Наверное. Борис, слушай, чуть не забыл, чего расскажу-то. Слышал, кого к нам в Сибирь с гастролями занесло?

– Нет. А кто там решился?

– Говорят, что сам Джимми Лист пожаловал! С бандой каких-то молодых пацанов.

– Да не гони, Юра, чего он тут забыл, на этой божьей окраине?

– Боря, а чего они забывают на любых гастролях? Бабки! Бабки правят миром! Басня такая прозвучала по этому поводу: какой-то олигарх его сюда заманил, пробашлял на свадьбу дочери. А Джимми уже с этой группой заодно решил после свадьбы концерт людям сделать. Закрытый, конечно, людей немного будет, но всё равно выступление! На камеру, по-любому, съёмку сделают.

– Юр, да на фига Джимми ехать в Сибирь, даже за хорошие деньги? Он давно миллионер! Да и вообще, не по статусу в Энск ему ездить, ещё и не понятно с кем, всё-таки, Джимми – самый крутой! На весь мир известный. Человек-легенда!

– Боря, а чего тогда мультимиллионеры Маккартни и Фогерти на вечеринке у Абрамовича делали? Макар тот вообще – миллиардер!

– Ну да, тут ты, пожалуй, прав. Чего только сейчас не может произойти. Эх, раньше то такое и представить невозможно было, чтоб где-то рядом сам Лист мог выступить. С ума бы все пацаны посходили! Повезёт ведь кому-то – послушают, посмотрят.

– Борис, не переживай, мы с тобой потом видюшку посмотрим, на торрентах всё равно появится, а ты скачаешь. Хорошо?

– Конечно, Юр, нам не привыкать!

ЭПИЛОГ

На следующий день, к вечеру, Борис работал в мастерской один. Задержался до вечера – нужно было закончить с ремонтом барабана и отпарить пятки грифов у двух «больных пациентов» с диагнозом «перелом шейки». Гостей в этот не было, а Витёк, провозившись вторую половину дня с контрабасом, убежал по своим делам. Уставший за день Торопов уже собирался переодеваться, как раздался звонок входной двери. – «Кого там ещё бесы принесли?», – подумал он, и пошёл открывать.

Бесы принесли двоих. Впереди, приветливо улыбаясь, стоял моложавый мужчина в тёмно-синем пуховике, на плечевой шлейке у него висел основательный, прямоугольный саквояж. За ним, в полуоборот, был виден его спутник, одетый в длинное пальто, высокий и седовласый. Он держал руки в карманах, на ремне – небольшая сумка. Первый гость кивнул головой, и вежливо спросил:

– Мы по адресу попали? Ищем цех по изготовлению гитар. Это здесь?

Борис мысленно чертыхнулся: «Угораздило ведь вас на ночь глядя!», – но также вежливо ответил:

– Ага. Совершенно верно, это здесь.

– Нам нужен Торопов Борис Алексеевич. Вы?

– Да, я. Проходите.

Улыбаясь, парень продолжил:

– Простите, мы не были уверены, когда подошли к двери, тот ли адрес, не представились. Давайте, тут на входе исправим свою оплошность, меня зовут Александр, я синхронист, а со мной, позвольте представить…

Он развернулся к идущему за ним второму гостю, уже шагнувшему через порог, и протянул руку в его сторону. В этот самый момент Борису пришлось крепко взять себя в руки, чтобы не заорать от удивления и восторга – в представлениях гость совершенно не нуждался – перед ним стоял Джимми! Сам Джимми Лист!

Александр, видя эту заминку, всё уже понял, но, по всей видимости, такое происходило постоянно, а он был обязан соблюдать протокол, поэтому всё равно закончил:

– Мистер Джеймс Патрик Лист!

У Джимми были длинные и ослепительно седые волосы, но улыбка и взгляд удивительно молодые. Длинное, почти в пол, пальто. Пройдя вслед за переводчиком и Борисом в мастерскую, он стоял перед ним, и смущённо улыбаясь протягивал правую руку:

– Good evening, Boris! (Добрый вечер, Борис!)

Борис, совершенно потерявшись в пространстве, машинально пожал ему руку, выдавив из себя:

– Здравствуй, Джимми!

Александр, вставший с правой стороны от Листа, затараторил:

– Борис Алексеевич, я – переводчик-синхронист, у Джимми со мной контракт, я в этом визите постоянно с ним, буду с ходу его озвучивать. Так что вы больше слушайте мой голос, когда он будет говорить, и вас я также буду ему переводить. Постарайтесь между предложениями делать хоть небольшую паузу, хотя никто не жаловался – конкурс на контракт был большой, но я всех устроил. Ничего пить и есть не предлагайте, у Джимми диета, он питается только от своего повара, в гостинице. Вот вкратце всё, – затем повернулся к Листу: - Jimmy, we can start (Джимми, можем начинать), – и, обратившись уже к Торопову, пояснил: – Можем начинать.

Музыкант повернулся в сторону стеллажей:

– Борис, я осмотрюсь тут немного? Прошу прощения за позднее вторжение, много времени постараюсь не занять, погляжу, как у вас тут всё устроено, – и направился к забинтованной скрипке.

Всё ещё растерянный Борис успел пробормотать:

– Да как угодно, ничего страшного, я как раз освободился, очень рад такому незапланированному визиту. Чувствуйте себя как дома. Спрашивайте, если что интересно.

Джимми осматривал всё, что лежало на «приёмных» полках, трогал руками, поглаживал ладонью поверхности склеенных корпусов, одобрительно кивнул, увидев разобранный Витюшей контрабас. Передвигаясь по цеху, пояснял при этом – тут оказался проездом, недалеко у него выступление, а он слышал ещё дома, как раз перед самым отъездом, от музыкантов, и увлечённых инструментами людей, что тут работает замечательный гитарный мастер. А сам он очень любит щипковые, хотел убедиться в этом лично, вот и не смог удержаться – решил заехать. Наконец музыкант остановился и, глядя мастеру в лицо, заинтересованно спросил:

– Борис, а вы сами изготовляете инструменты? Можете показать, какие гитары делаете?

Торопов кивнул головой:

– Ну да, мастерю кое-что, сейчас принесу.

Ушёл в дальнюю комнату, трясущимися от волнения руками снял с крючка чехол, вытащил оттуда Арфию и вернулся к гостям:

– Вот, пожалуйста, Джимми – посмотрите. Эту гитару я сам сделал. Почти год назад закончил, вроде разыгралась.

Гитарист, улыбаясь, протянул руки. Взял гитару в руки, левую ногу поставив на предложенный Борисом табурет, тронул струны. Тщательно подстроил. Тронул ещё пару аккордов, удивлённо взглянул на мастера:

–Did you do that? (это вы сделали?)

Торопов гордо улыбнулся:

– Ну да, я.

–Wonderful (чудесно) Fine, just fine (прекрасно, простопрекрасно). – Did you do that?

Мастер недоумённо молчал, повернулся с вопросительным взглядом к переводчику:

– Саш, что не так?

Александр уточнил:

– Джимми очень удивлён, не ожидал такого совершенства и поэтому переспрашивает: Борис, это вы сами сделали?

Торопов уверенно повторил:

– Ну да, конечно, сам. Даже не сомневайтесь, мистер Лист.

Музыкант заиграл что-то знакомое. Борис наморщил лоб, узнал мелодию: «Ё - Кашмир, это же Кашмир!», - и негромко захлопал при этом в ладоши. Джимми остановился, посмотрел внимательно на Бориса, взял ещё несколько пассажей – негромко сказал: «You’real wizard, Boris» (Ты просто волшебник, Борис), затем добавил:

– Невероятно, какой изумительный звук. Двенадцать струн – настоящая полифония!

Помощник успевал исправно переводить:

– Джимми очень понравился инструмент. Сказал, что вы, Борис – настоящий мастер.

Торопов указал пальцем на гнездо регулировки анкера:

– Мистер Лист, тут я использовал анкер от Гибсона Эль Три, двадцать четвёртого года. Он попал ко мне совершенно случайным образом.

Джимми внимательно выслушал перевод, кивнул и совершенно серьёзно заявил:

– Это далеко не случайность, Борис, даже не сомневайся. То, что анкер попал к тебе в руки – это магия и волшебство. Точнее выражаясь – прямое вмешательство оккультных сил. Совершенно уверен, что Мастер Кроули так бы и высказался. Я приверженец этих практик и знаю, о чём говорю. Не сомневаюсь, что в это же время, когда ты сделал эту находку, с тобой происходило много необъяснимых событий. Верно?

Борис, сидевший в это время на верстаке, кивнул:

–Совершенно верно, Джимми. Загадочных событий со мной тогда произошло очень много. Но я не могу об этом говорить. Не обижайтесь.

– Не извиняйся, мастер, всё правильно. Об этих вещах лучше вообще не болтать. А тебе – особенно. У тебя есть дар – творить волшебство руками. Это очень редкое качество, нужно его беречь. Хочешь, я сыграю тебе ещё?

– Конечно, Джимми, сыграйте.

И музыкант, взяв первый аккорд, не отпускал гриф, пока не стих звук. Удовлетворённо качнув головой, заиграл. Это была смесь из большинства тех вещей, которые он сочинил. Борис узнавал мелодию за мелодией, виртуозно сплетённых одна с другой, удивляясь мастерству и фантазии музыканта, до сих пор сомневаясь в реальности происходящего – для него играет сам Джимми Лист! И как хорошо звучит Арфия. В руках гения инструмент «раскрылся» по-настоящему… Когда он закончил, мастер захлопал. Гитарист наклонил голову в знак благодарности.

Торопов спрыгнул с верстака:

– Хочу сказать тебе большое спасибо, Джимми.

– За что?

– Знаете, человеку на самом деле, для счастья в жизни надо не очень много. Ну, к примеру, чтобы ангел, когда махнёт крылом, задел его слегка, чуть-чуть пёрышком зацепил. Это может быть что угодно – просто чей-то добрый взгляд, случайно увиденная радуга за окном, да даже лужу перейти кто-то помог – руку подал. А для меня, например, счастье – хороший гитарный звучок в хорошей песне, ну вот как ты играешь, и записываешь. Это «цепляет» нутро. Для тебя может и не тяжело сыграть, но я становлюсь в такие моменты просто счастлив. Вот как раз за это и спасибо.

Джим выслушал, кивнул головой и обратился к своему спутнику, жестикулируя при этом правой рукой. Александр замотал головой, добавив: «Notprovided!»(Не предусмотрено!), но музыкант сделал категоричный жест, проведя ладонью черту. Синхронист обречённо кивнул головой, и сделал несколько шагов в сторону от них:

– Борис, Джимми хочет сделать совместное фото с вами. У вас есть гитарный ремень?

Тот растерянно оглянулся:

– Да нет тут ничего такого.

Лист изобразил пальцами что-то, похожее на скручивание.

Переводчик уточнил:

– Кусок простой верёвки вполне подойдёт. Есть?

– Верёвка найдётся.

Борис быстро зашёл в «чайную», открыл ящик стола, достал свёрнутую кольцом бухточку тонкого канатика, который остался от упаковки пластов клёна, и вернулся к гостям, протянув её гитаристу. Джим быстро скрутил с одного конца петлю, надел её на пуговку грифа, перекинул верёвку через плечо, и подхватив гитару за корпус, помаячил Борису: «Help me!»(Помоги!). Тот, сообразив, что от него требуется, отмерял по пуговице на корпусе нужную длину, взял с верстака резак, отрезал в размер и, пока Джимми держал правой рукой гитару за корпус, затянул вторую петлю. Затем музыкант обнял его за плечо, заулыбался на камеру и поднял большой палец. Помощник сделал несколько их фото, после этого музыкант что-то объяснил помощнику, и тот объявил:

– Борис Алексеевич, Джимми хочет сделать пятиминутное видео, а я буду снимать и сразу переводить его комментарии.

Вконец растерявшийся Торопов только пробормотал:

– Да что угодно, я не против, давайте.

И тут началось коротенькое шоу, Лист попросил принести стул, сел поудобнее, перестроил на Арфии две струны, и исполнил на камеру вступление к своей самой знаменитой вещи, затем коротко представился и, указав рукой на Бориса, заявил:

– По законам кармы я оказался сегодня здесь. Два жизненных пути пересеклись в одной точке, и безусловно, это было решением высших сил. Борис – настоящий гитарный мастер, он вместе со своим помощником делает вот такие великолепные инструменты, на одном из них мне повезло сегодня поиграть. У этой гитары есть собственное имя – Арфия. И я хочу на ней сыграть что-нибудь ещё.

После этих слов он сыграл кусочек другой своей знаменитой песни «Четыре палочки», и съёмки закончились. Протянув гитару Торопову, музыкант что-то сказал своему помощнику. Тот сразу обратился к мастеру:

– Если ты не против, Борис, Джимми хочет поставить свой автограф прямо на гитаре.

Мастер развёл руки:

– Не против, конечно, но у меня тут только карандаши одни.

– Не беспокойся, специальный маркер у меня всегда с собой. Сценарий такой: ты бери гитару в руки и подними её до уровня подбородка декой вверх, чтобы лицо не закрыть, а Джеймс в это время будет подписывать. Всё понятно?

Вконец ошалевший Торопов только и смог, что кивнул головой. Всё так и выглядело, как срежиссировал Александр. Борис взял в руки Арфию, Джимми подошёл ближе с маркером в руке, оглянулся на помощника, тот кивнул: «Начали!», и музыкант написал на верхней деке: «Good luck to you, wizard Boris!» (Удачи, Борис-волшебник!), поставив внизу размашистую подпись и свой личный оккультный знак. Весь процесс переводчик снял на видео.

После короткой съёмки Лист с помощником отошли немного в сторону и, как понял Борис, у них состоялся короткий обмен мнениями по поводу распоряжений музыканта, во время которого Александр суетливо что-то объяснял, повторив несколько раз: «Not provided!»(Не предусмотрено!), но в ответ Джимми, как и в первом случае, уверенно остановил его: «Don’targue, work!» (Не спорь, работай!), после чего синхронист подошёл к Торопову:

– Борис Алексеевич, слушайте внимательно. мистер Джимми Лист передаёт в вашу собственность сегодняшние фото и видеосъёмки. Вы вправе распорядиться ими как вам заблагорассудится – они ваши. Заберите.

Сделав это заявление, помощник музыканта протянул Борису флэшку из камеры, и добавил:

– Там кроме фото и видео мои съёмки вчерашнего выступления Джимми в Энске. Но на видео коммерческих прав у вас нет, не забывайте об этом.

Взяв картридж в руки, Торопов удивлённо спросил:

– А себе что, не оставили?

Александр улыбнулся:

– Почему же – в облаке всё сохранилось, – и добавил, – Ну что, Борис Алексеевич, теперь нам надо уезжать.

Подошёл Джимми и протянул руку, Борис встречно пожал, и гости вышли.

Закрыв дверь, Борис, совершенно обессиленный сел на стул, несколько раз глубоко вдохнул и покачал головой:

«Ну дедуля, вот ты выдал расчёт, так выдал! Успел! Ну, спасибо! Круг замкнулся. Значит – Карма в действии!»

КОНЕЦ