Карибский губернатор

Глава 1. Усмешка судьбы

Примечание - текст рукописный, по эмоциям качественный (автор душу вкладывал), однако как следствие методики написания присутствуют опечатки.

Они оперативно исправляются, но если вы увидели – пишите в личку.

* * *

- Так ты что, приятель, и правда хотел стать губернатором? – с недоброй ухмылкой спросил меня сэр Чарльз Орр, вице-король Багамских островов.

Мы были в его кабинете, он восседал в кресле, больше похожим на трон, а его герцогское лицо выражало ту надменность, на которую способен только благородный сэр, который чувствует своё абсолютное превосходство над собеседником.

Уверенности ему так же придавало то, что рядом с ним стоял в свой немалый рост и целился табельным револьвером мне в лоб Роберт Кэмпбелл, ни много ни мало, шеф полиции города Джордж-Таун.

Закон, власть, сила и огнестрельное оружие. Всё против меня.

И все же я позволил себе улыбку и закинул ногу на ногу.

- Да, мистер Орр. Знаете, хочу. Больше скажу, мне кажется, что Вы прямо сейчас меня назначите таковым.

Моя уверенность заставила померкнуть лучезарную улыбку Орра.

Тут требуется небольшое пояснение. Хотя… Какое к лешему небольшое? Тут требуется чертовски большое пояснение.

* * *

Метро.

Утро. Без десяти десять. От мрачных размышлений меня отвлёк полноватый мужик, который беспардонно пёр по платформе, прямо-таки как ледокол. Нёс коробку с плоским телевизором, которым как тараном беспардонно расталкивал других пассажиров.

В какой-то момент стоящая на краю платформы девушка с фиолетовыми волосами отшатнулась от этого пыхтящего паровоза и шагнула назад. Проблема была в том, что позади были железнодорожные пути. Шаг, ещё.

Я рефлекторно вскинул руку, чтобы вскрикнуть что-то вроде «осторожно», но не успел, она беззвучно ухнула вниз на глазах десятка человек, стоящий тут же, рядом, на платформе.

Не думая ни секунды, я сунул портфель мирно дремлющей рядом бабке и рванул вперёд. После нескольких шагов чуть пригнулся и сиганул вниз, «на пути» и в ту же секунду почувствовал гудение прибывающего поезда.

Девушка лежал на спине с огромным удивлением в глазах и зачем-то тянула правую руку вверх, словно махала знакомому.

Любой человек, который побывал в метро сотни или тысячи раз ощущает прибытие поезда неосознанно, по вибрации, звукам, быть может - каким-то шестым чувством. И сейчас моё чувство говорит, что у меня в запасе буквально несколько секунд.

Я подсунул руки ей под спину, ноги и стал поднимать. На счастье, сверху уже стояли два откровенно гоповатых парня, которые потянули руки навстречу, бормоча что-то вроде «давай, братко».

И я подал им её в руки, подняв чуть выше уровня платформы, что позволило им её подхватить в четыре руки и оттянуть подальше от приближающегося поезда.

Всё произошло так быстро… Ручаюсь, никто не успел ничего осознать, обдумать, может быть, поступить иначе.

Я даже не успел повернуть голову навстречу визжащему тормозами локомотиву.

В голове только и промелькнула мысль, что я встречаю свою смерть, стоя в полный рост.

Звук удара был последним, что я ощутил перед тем, как меня накрыла тьма.

Ту-дуум.

…

Боли не было. Не было туннеля и света в его конце.

Нет. Я просто висел в почти полной темноте, не чувствуя ни силы тяжести, ни холода, ни тепла, ни движения. Возможно, где-то там, в беспредельном пространстве вдали блистали звёзды, но я не был в этом уверен. Может быть, мне просто так кажется?

Внезапно передо мной появилось лицо. Человеческое. Это была безусая мужская голова, с густо покрытым пудрой лицом, словно цирковой конферансье. Неопределённого возраста, но немолодой, облачённый в бежевый потёртый цилиндр. Только голова и всё. Ни тела, ни рук, ни туловища. Зато глаза, пронзительные, смотрящие мне прямо в душу.

- Посмотрите, кто у нас тут? Привет! – воскликнула голова.

Я сделал усилие, чтобы что-то сказать, вроде как ответить, но в первый момент это не получилось. Кажется, у меня не было голосовых связок, но потом словно что-то щёлкнуло, рубильник, переключатель и вот уже в этой Великой Пустоте прозвучало моё скромное:

- Привет. А ты кто?

- Вежливость? Как мило… Хе-хе. Но моё имя не важно. Важно, что мне тут поступил крошечный заказик на смелую душу. А у тебя как раз такая. И ты вполне заслуживаешь второй шанс. Тебе же нужен второй шанс? А? Не отвечай. Скажи лучше, ты любишь играть в карты?

- Да, почему бы и нет, - нейтрально ответил я.

- Вот и чудненько, - внезапно под лицом материализовались руки в белых перчатках. Только кисти, ни плеч, ни остальной части рук. – Ну тогда давай, лети. Я бы попросил тебя быть осторожнее или разумнее, но это всё ерунда, ты просто исполни полученное задание и всё.

Ну да ладно…

Эти слова застряли в моем сознании как пьяненькие посетители, которых не пускал внутрь заведения строгий фейс-контроль. Они не уходили, но и не проникали внутрь.

Ну да ладно…

Ту-дуум.

Немилосердный удар-оплеуха прилетела мне по мордасам, чьи-то руки тряхнули моё тело как безвольную куклу. Я шмякнулся и меня вывернуло морской водой.

- Гляди-ка, задышал, - хмыкнул кто-то рядом без всякой жалости.

- Вы кучка безмозглых ублюдков, - послышался чей-то властный голос. – Что здесь, мать вашу, происходит?

Меня ухватили сразу четыре руки, насильно подняли на ноги, я судорожно дышал и осматривался.

Усилием воли отбросил эмоции. Ведь я на секундочку, кризисный управляющий, ну, был им до сегодняшнего утра. Экстремальная ситуация - это мой конёк.

Итак, я живой. Не важно как, просто приму это как факт. Я жив, стою на палубе корабля, вокруг меня шайка каких-то бомжей, в которых при желании можно было опознать моряков. Четверо. У одного в руке стыдливо припрятан здоровенный узкий нож. Это не хорошо… Облачены в потрёпанные синие куртки. И на мне такая же, только надорванная. Стоп? Я получается, тоже моряк? С чего это вдруг? А где станция метро «Зюзино», чёрт подери? Мой портфель? Спокойно, только факты. Что ещё? Говорили они, на секундочку, на испанском, хотя и с разными акцентами. Я испанского не знал, но понимал их. Опять-таки, пока просто факты. Просто принимаю их как есть и всё. Обдумаю потом.

Двое держат меня, ещё один тоже рядом, вплотную. Четвёртый стоит в шаге от нас, заложив руки за спину с надменным и свирепым выражением лица. Надо думать, он их негласный лидер.

При этом с верхней палубной надстройки на нас взирал здоровенный детина, облачённый в двубортную морскую шинель с большими пуговицами, наполовину расстёгнутую, из-под которой торчала волосатая грудь.

- Месье ле капитэн, - обратился к стоящему наверху «свирепый».

- Заткнись, Жером, - резко и громко оборвал его капитан. – Вахтенный!

- Я! – послышалось откуда-то с носовой части корабля.

Судно большое, металлическое. Я продолжал анализировать. Рядом с нами бочка, я мокрый, лёгкие отхаркиваются водой. Судя по боли в рёбрах меня били. Дальше! Палуба покрыта досками, но борта из листового металла, всё какое-то неказистое и старое. Мы находимся в открытом море, судя по качке.

- На палубу стол, стул, ручку и бумагу, - сердито командовал капитан.

Не успел я и глазом моргнуть, как на палубу притащили всё, что потребовал капитан, а вокруг нас словно из ниоткуда образовалась приличная толпа.

- Так, - громадная туша капитана плюхнулась на стул, и он посмотрел на нас с плохо скрываемым раздражением. – Ты!

И он ткнул пальцем в того ханурика, который всё это время держал меня за грудки.

- Д-да, капитан, - забормотал тот со страхом глядя на капитана, но озираясь и на «свирепого».

- В чём дело, твою мать, моряк Томас?

- Этот вонючий русский, которого мы наняли в порту Колон в Панаме…

- Я помню всех ублюдков на этом судне, Томас. И если ты будешь испытывать моё терпение, то велю выбросить вас за борт раньше, чем ты доберёшься до сути. Какого хера вы окунали его в бочку с водой, шлюхины дети? Да, я говорю про всех, включая тебя, третий помощник Жером. Ну, говори или я лично дам тебе плетей!

- Он шулер! Мы играли в карты, и он обыграл всех, включая Рашида! - Томас кивнул на того, другого, что держал меня.

Теперь, когда он сказал об этом я заметил, что этот был более загорелый, чем прочие, хотя они все тут были просоленными и загорелыми до черноты. Вероятно, этот какой-то араб или мавр. И вообще команда не отличалась единообразием, тут были белокурые голубоглазые худые высоченные моряки, рыжие, но маленького роста, был даже один поджарый негр.

- И сколько выиграл? – поинтересовался капитан.

- Сто сорок долларов, мсье капитан! – ответил Томас.

- Ничего себе, какой везунчик. Морис! Морис, притащи личные вещи русского! И это, вахтенный. Васкес! Спусти-ка флаг. Мало ли какое будет у меня решение…

- Есть, капитан!

Чем дольше это длилось, тем больше я понимал, что это буквально – суд, меня сейчас судят и судя по сочувственным выражениям лиц других моряков из толпы, ничего хорошего мне эта история не сулит.

А я вообще не понимаю, как оказался на корабле? Но говорить об этом… Мне показалось, что момент самую малость неподходящий.

Принесли небольшую белую тканную сумку. Капитан открыл её и беспардонно покопался во внутренностях, потом перевёл взгляд на своих моряков.

- Денег тут нет. Вы, придурки, наверняка его уже тоже обыскали, иначе не стали бы топить в бочке с водой… Эй, русский!

- Да, капитан, - мой собственный голос показался мне незнакомым, каким-то чужим, а что удивило ещё больше, я разговаривал на испанском, причём уверенно, без напряжения, хотя и понимал, что это не мой родной язык.

- Ты шулер или нет? И если да, то, где твою мать, деньги?

- Я не шулер, ваше эээ… сиятельство. Я простой моряк, а эти ребята просто обознались, ошиблись.

- Что ты болтаешь, - «свирепый», которого капитан назвал Жеромом, шагнул вперёд. – Мы все видели, как ты бесчестно забрал общий банк себе. Не может быть в колоде пять тузов, мы всё посчитали потом. И деньги ты забрал на глазах у всех. Капитан, он точно жулик, прикажите его повесить по старинным морским обычаям!

- Да что бы я делал без твоих советов, обезьяна ты стриженая, - недовольно возразил, сжимая и разжимая пудовые кулаки, капитан. – Вздумал учить меня морским законам? А забыл, что на судне азартные игры запрещены? Вам всем двое суток карцера без еды, воды и света. А потом ещё трое суток на воде и хлебе. Принесите-ка сюда библию и судовой журнал.

Как оказалось, подчинённые «ля капитана», вероятно, были знакомы с его крутым нравом не понаслышке, уже имели под рукой и то и другое.

Через несколько секунд пухлая книга в потрёпанном кожаном переплёте была в руке капитана, а журнал распахнут на чистой странице.

- Вы все, Томас, Рашид, Гуннар и Жером, по очереди подходите и клянитесь на библии, что он шулер. И не дай Бог вы мне соврёте, я вздёрну не только его, но и того, кто посмел соврать мне, глядя в глаза!

К моему ужасу, все четверо по очереди подошли к столу и жарко повторяя обвинения на все лады, поклялись.

Капитан удовлетворённо, хотя и без особой радости, хмыкнул.

- Ну, что и требовалось доказать. Так куда ты подевал деньги, как там тебя… Иван Анненков?

Я сглотнул. Похоже это моё имя? Ладно, простое принятие фактов.

- У меня их нет, поэтому никуда. Они врут, ваше высочество, - я понятия не имел, как правильно обращаться к капитану, поэтому импровизировал как мог, одновременно с этим посматривая возможность дёрнуться, побежать, сигануть за борт… И что? Что тогда? Вокруг открытое море, хотя нет, на горизонте был какой-то островок. Но до него никак не меньше, чем пару километров, не так уж я уверен в себе.

- Однако этих горемык я знаю давно, даже Жерома, который после карцера получит тридцать плетей, чтобы не забывал, кто тут первый после Бога… А ты у нас недавно и как я погляжу, ненадолго к нам нанялся.

- Ваша честь, сиятельство, господин капитан! Но улики косвенные! – взмолился я.

- Вообще-то библия у меня, - он повернул и показал мне книгу торцом, на котором сияла зелёным цветом какая-то стекляшка, - Непростая, артефактная. Так что доказательства самые что ни на есть… Короче, врать не буду, тебя положено казнить. Шулерство хуже воровства, даже за воровство тоже могу казнить, если на сумму больше десяти долларов, фунтов или трёхсот франков. Так что дела твои плохи…

- И всё равно они могут заблуждаться, оговорить меня. Я прошу о пощаде, в конце концов! – взмолился я.

- О пощаде, - протянул капитан в задумчивости, глядя на горизонт. – Эй, Бернард!

- Да, месье ле капитэн, - из толпы выделился сухощавый самого злобного вида стриженный налысо дед, вероятно, тот самый Бернард. Он бросил на меня сердитый взгляд, но был сдержан. На нём тоже была морская шинель, только в отличие от «ля капитана», она была застёгнута на все пуговицы и сидела как военная форма, а не халат.

- Что там у нас за острова? Вроде до Грейт Эксумо или Нассау ещё плыть и плыть?

- Это Змеиные острова, месье, они же Рэггид-Айленд.

- А что? - капитан думал, частично озвучивая мысли вслух, одновременно с этим почёсывая свой давно не бритый подбородок и разглядывал сушу на горизонте. Все молчали, его слова нарушались только мерным гудением громадного мотора в недрах судна, от которого вверх поднимались густые клубы чёрного дыма. – Змеиные острова - это то, что надо, если подумать?! Кто-то тут недавно упоминал древние законы, верно? А у меня дедушка в этих водах командовал отрядом уродов похлеще вас, корсаров, чтоб им всем вместе с дедом гореть в аду! Вот было времечко, не то что сейчас. О чем это я? Бумагу мне и ручку!

- Уже, - негромко подсказал Бернард.

- Ах да…, - капитан опустил глаза и сцапал ручку. – Слушайте все. Этих ублюдков в карцер, как я и сказал. А этого, - он ткнул ручкой в мою сторону, - мы, капитан судна «Святая Марта», Шарль Батист де Бюж, от имени Франции, согласно древним обычаям, назначаем горемыку Ивана Анненкова пожизненным губернатором Рэггид-Айленд, так же известных как Змеиные острова. Готовьте лодку, господина губернатора нужно доставить в его владения. И это, Бернард, возьми старый револьвер со склада и вставь в него один патрон!

- Один? – хладнокровно и без всякого протеста поинтересовался Бернард.

- Ну да, вдруг губернатор решит подать в отставку. Васкес, напиши-ка указ как положено, мне что-то лень, - махнул кому-то в толпе капитан.

Ситуация показалась мне попахивающей идиотизмом, однако я быстро понял, что капитан де Бюж не шутит.

Юмор вообще не его конёк.

Уже через минуту на воду спустили лодку, мне всучили мою же сумку, куда кинули указ о моём назначении и старомодный револьвер с одним патроном. А ещё через пару минут трое матросов, а если точнее, то два матроса и мичман резво орудовали вёслами, приближая меня к узкой полоске суши.

Очень скоро лодка, которую трясло на волнах так, что я мёртвой хваткой вцепился в лавку под собой чтобы не улететь в море, уткнулась в белоснежный песок пляжа.

За время пути я не проронил ни слова.

Для остановки они выбрали крошечную лагуну, где не было волны, лодка спокойно вошла в мелководье, распугивая мелкую рыбёшку.

- Вали отсюда и не забудь помолиться богу или богам, в которых веришь, за здоровье нашего капитана, шваль, - скомандовал мне коренастый мичман.

Я послушно шагнул за борт, промочил ноги по самую… Ну как там говорил старшина Васков «Вам по пояс будет» и стал семенить в сторону суши.

- А давайте-как его обыщем, парни, - предложил один из матросов и в его руке блеснул широченный тесак.

Я шустро сунул руку в сумку и нащупал там массивный старомодный револьвер, который тут же взвёл и направил в сторону любопытного матроса.

- Стоять! – гаркнул я, но это не особенно испугало моряков.

- У тебя только одна пуля, приятель, - оскалился матрос с тесаком.

- Тебе хватит. К тому же денег у меня так и так нет!

- Да ну? Хватит заливать. Да и зачем тебе деньги на Змеиных островах? На всех островах, кроме горстки каннибалов и змей, никто не живёт, а на конкретно этом острове даже пресной лужи нет, ты всё равно подохнешь через пару дней, - достаточно откровенно сказал мне матрос, глядя оценивающе и, при этом, с искренним любопытством.

Мой мозг с максимально доступной ему скоростью соображал, что делать и что сказать в этой ситуации.

- Тем более, мне незачем вам врать, - хладнокровно ответил я им всем, продолжая целиться из револьвера. – Деньги-то у Жерома!

- Как так? – лицо мичмана сделалось задумчивым, и он сделал матросу с ножом останавливающий жест.

- А так, - я быстро говорил и продолжал пятиться назад, подальше от них. – Подумайте сами. Он меня обчистил и подставил. Выйдет через пару дней из карцера и всё, концы в воду.

- А ты просто наивный дурачок и козёл отпущения, - разочарованно сказал мичман.

- Да! – гаркнул я. – Я не виноват! Оставьте мне хотя бы воды! А ещё лучше спасите меня, верните на судно, вместе мы сможет доказать, вернуть, восстановить справедли…

- Хрен тебе, - зло оборвал меня мичман. – Плевать мы на тебя хотели. Приказ есть приказ. Всё, оставайся тут, - с этими словами он взял у одного из матросов весло и орудуя им как шестом, стал отталкиваться от берега прочь в открытое море. – Ты сам по себе, господин губернатор! Пока.

В его тоне не было ни издёвки, ни ненависти, ни сарказма. Настолько ему было на меня наплевать.

Я стоял и смотрел, забывая мигать, смотрел как лодка постепенно превращается в крошечную белую точку на горизонте и только когда перестал различать её в мельтешении волн, понял, что всё ещё сжимаю револьвер.

Я плюхнулся на песок и некоторое время просто сидел, тупо глядя на волны. Мне потребовалась помощь левой руки, чтобы расцепить сжатые до судорог пальцы правой и вернуть в «небоевое» положение взведённый мной самим на каком-то автоматизме курок.

Потом я прошёлся по острову и понял, отчего моряки считали меня покойником.

Остров был длиной примерно с километр. Кусок суши в форме хачапури, просто песок и немного камней, шириной, как мне удалось измерять, в двести сорок шагов, и действительно кишел змеями. Пока я гулял - спугнул как минимум четырёх и видел ещё с десяток. Они тут были буквально повсюду.

Чем только питаются, непонятно?

По ту сторону острова я увидел вдали как минимум ещё два острова, от которых меня отделали несколько сот метров голубоватой чистейшей воды, но плыть туда я не рискнул. Не такой уж я пловец.

Вместо этого я решил подвести итоги дня и развести костёр, тем более что в сумке нашёл полупустую коробку спичек.

Рубить кусты мне было категорически нечем, однако это и не требовалось, по берегу валялось огромное количество как гниющих водорослей, так и кусков дерева размером от целых десятиметровых брёвен и до небольших обтёсанных волнами палок.

Многие из них были влажными, на дрова не годились, но другие уже давным-давно высохли, и я набрал из таких целую гору. Разложил костёр в низине на пляже между сравнительно высоких камней, куда, судя по травке, не добивали волны и даже смог его развести.

В первый момент мне хотелось пустить в растопку тот самый приказ капитана о назначении меня губернатором, но я использовал вместо этого смятую папирусную бумагу из сумки. Вскоре, при свете заходящего солнца я уже сидел у мирно горящего костра.

Пить хотелось неимоверно.

Я тяжко вздохнул, перебрал ещё раз содержимое сумки. Воды и еды там не было и в помине.

- Итак, - сказал я сам себе слегка потрескавшимися губами, причём, делая усилие, говорил на русском. – Что мы имеем? Утром меня уволили из Газпрома, потом я умер. Затем странная хтоническая голова меня вроде как реинкарнировала, я оказался на судне, меня судили и отправили помирать на необитаемый остров. Где у меня нет шансов построить карьеру Робинзона, потому что тут кроме змей нет ничего интересного. Теперь меня зовут Иван Анненков и я понятия не имею в каком мире, пространстве и времени нахожусь. Но судно точно было не современное, как и одежда этих бродяг. Да, меня ещё и назначили губернатором этого гиблого места. Такой вот день, дорогой дневник.

Дневника у меня, разумеется, не было.

Я разложил несколько застиранных до дыр рубашек прямо на песок и улёгся около костра, надеясь, что огонь отпугнёт змей.

Не сказать, чтобы события первого дня объяснили что-то по моему статусу. Бумага, подписанная капитаном Де Бюжем был скорее символическим актом. Но вскоре я получил некоторый импульс, который заставил меня действовать.

Глава 2. Голландцы

Мне снилось что я в Московском зоопарке и на меня напал сбежавший из загона крокодил. Я ловко вспрыгнул на лавочку, однако этот подлец всё же сумел дотянуться до моей филейной части и цапнул.

Я вскрикнул и сел на песке, потирая пострадавшую от вражеской атаки заднюю железную броню и спустя пару секунд понял, что боль вполне реальная, она не осталась во сне.

Время раннее, ещё до рассвета, сердце ходит ходуном. В горле не то что пожар, а даже скорее пустыня Сахара.

— Вроде не приснилось, — пробормотал я под нос и обгляделся.

Рядом почти потухший костёр, в котором едва тлели угли, всё тот же песок, камни и…

Птица.

На дровах, в нескольких сантиметрах от моей ноги сидела и выжидательно смотрела в мою сторону птица.

Сначала мне показалось что это попугай, примерно такой же как был в старом советском фильме «Остров сокровищ», не крошечный, а скорее среднего размера, плотно покрытый белыми перьями без единого тёмного или цветного пера.

— Не приснилось, — отреагировала на мои слова птица.

— Ээээ. Что? — переспросил я, несмотря на то что вести диалог с белоснежной птицей в предрассветный час на необитаемом острове было по меньшей мере странно.

— Ты получил задание, приёмный? — весьма осознанно и очень неожиданно прокаркала птица, не сводя с меня взгляда.

— Ээээ… Ты говорящий попугай? — удивился я.

— Это ты говорящий… болван, а я не попугай, а твой тотем! Вот ведь работка-то?! Очнись, ленивая задница, вставай и делай что должен. Хватит тут подыхать, у тебя полно работы!

Сказав свою короткую мотивационную речь, он сердито долбанул меня клювом по икре и только тогда я понял, что это не попугай, а невероятного цвета белоснежный с жемчужным отливом ворон. Ну то есть перья у него белые, в вот клюв обычный, черный и бьет весьма больно.

Я вскрикнул и вскочил, а ворон как положено птице вспорхнул и улетел, громко протяжно каркая. Иной раз, допустим так как сейчас, когда ворон или ворона каркает, кажется, что это они там нецензурно ругаются. В общем, пернатый обложил меня своим кар-кар в несколько слоёв и свинтил.

Поняв, что ворона не достать и даже не ответить как следует, я не стал ругаться, а лишь окинул взглядом горизонт.

Белоснежный даже в такой ранний час песок. Крупинка к крупинке. Прекрасные голубые воды, подёрнутые лёгкой рябью, мягкий ласковый ветерок, за широкой линией пляжа жесткая трава, приземистые кусты с изумрудно-зелеными мясистыми листьями, над головой несколько тонких вытянутых облачков на почти что уже голубом после тропической ночи небе.

Я опустил глаза и осмотрел пустой горизонт бескрайнего моря. Стоп!

В первый момент застыл от увиденного. На горизонте был корабль. Парусник, но, насколько я мог рассмотреть, не такой на котором плавают богатеи и яхтсмены, а настоящий здоровенный парусный трехмачтовый корабль неторопливо двигался примерно тем же курсом, которым вчера шла «Санта-Марта» капитана Де Бюжа.

Я сглотнул пересохшим ртом. Любое судно от бота и до круизного лайнера способно меня спасти, забрать отсюда.

Ну и как мне привлечь его внимание? Он для меня не шибко большой, а я для него меньше точки на горизонте. Выстрелить? У меня всего один патрон, оставленный де Бюжем в своеобразной милости, чтобы я мог застрелиться. Но — маловероятно что они с такого расстояния меня услышат, к тому же выстрел один, если бы дать хотя бы серию залпов…

Тут же кинулся к костру. Внутри, в белой шапке пепла кострища всё ещё теплились крупные алые угли.

Я стал голыми руками расчищать пепел и сунул в него несколько веток потоньше, потом ещё и ещё, присел и не жалея лёгких стал раздувать. Огонёк лизнул сухие дрова почти сразу же и все же чтобы охватить здоровенную кучу дров почти с меня высотой ушло по меньшей мере две драгоценные минуты.

А когда он разгорелся, мне захотелось взвыть от обиды. Огонь был чистым, ярким, красным, а пламя горело с лёгким воем, почти не давай дыма.

Секунду! Есть же куча лежалых водорослей с берега!

Я стал носиться как сумасшедший, сгребая высохшие подгнившие водоросли, поднимая тучи какой-то пляжной мошкары и закидывая их в бушующее пламя.

И вот уже он, как полагается, дымит. Тёмно-серый дым пёр из его недр, а я всё подбрасывал и подбрасывал — дрова, маленькие и брёвнышки, которые смог притащить, новые порции водорослей.

Живое воплощение бешеного шамана.

Ресурсы у меня в этой истории очень ограниченные. И попытка ровно одна.

Сколько может человек прожить без воды? Три дня, кажется. По ощущениям, сутки я уже не пил и глотка пересохла так что я готов был пробовать попить морскую воду. Но я заставил себя об этом забыть, не думать, таскал, кидал, поправлял. Я чувствовал, что если огонь мне сейчас не поможет, то это всё, тушите свет.

В какой-то момент я осел на колени без сил, опёрся руками в песок, дышал сквозь стиснутые зубы, глубоко и с надрывом, смотрел, смотрел, смотрел, моргая чтобы густой солёный пот не заливал глаза.

Уже не знаю, верить своим усталым глазам или нет, но судно вроде бы притормозило.

Мне потребовалось долгих пятнадцать минут чтобы понять, что я не ошибся в своих ощущениях.

Это придало мне сил, и я, преодолевая слабость встал и снова стал забрасывать в костёр всё что могло гореть или дымить в радиусе сотни метров, создав такую дымовую пушку что полоса тёмно-серого дыма достигла неба.

На моё счастье, ветра почти не было, иначе он просто разметал бы мой самый примитивный, но всё же действенный сигнал.

И вот от судна уже отделилась точка, небольшая лодка.

Если вчерашние моряки, мои бывшие коллеги (как там говорят, наш коллектив — одна семья?) больше походили на банду нищих головорезов, то на этой лодке сидело четверо ладных, с прямыми спинами в белоснежных однотипных формах моряков, словно с картинки.

Для меня они чем-то напоминали ангелов, хотя, возможно дело в обезвоживании, потому что на свои огненные фокусы я истратил остаток сил.

Тем не менее к моменту их прибытия я стоял в полный рост и держал в руках сумку.

— Мениэр, ват из эр гебеурд? — спросил, спрыгнув вперёд, рослый моряк с какими-то не вполне понятными мне знаками различия на плече.

— Что? — переспросил я по-испански. — Я потерпел крушение… эээ… меня выбросило за борт волной… эээ… Я прошу помощи и спасения. И воды. Есть попить?

Моряк смерил меня взглядом и снял с пояса фляжку, дал мне напиться, после чего вежливо, но твёрдо отобрал ей обратно.

— Вы моряк? Вы один? — он говорил с мощным гортанным акцентом, однако уверенно и быстро. — На этом острове есть ещё кто-то, кто нуждается в спасении?

— Нет, я один, — поспешил ответить я.

— Шторма не было, волной вас выбросить не могло, — сдержанно сказал моряк и указал мне на лодку. — В целях вашей безопасности прошу отдать мне сумку, я вверю её капитану, как и вашу судьбу. И тогда вы можете занять своё место.

— Нет возражений, — передал ему сумку, надеясь, что пистолет, который я переместил поглубже, не создаст мне проблем.

— Я мичман Валрам, — он подал мне руку для рукопожатия.

— Иван, — с лёгкой запинкой ответил я, потому что ещё не до конца привык к этому имени.

— Прошу на борт, Иван. Мы голландцы, а там на горизонте наш клипер «Де Зейтун».

Его слова мне здорово помогли, потому что, сидя в лодке пока мы плыли, я рассмотрел нашивки у них на плечах: три полоса, тёмно-красная, белая и синяя, а в центре, в белой полосе большая латинская «V», на линиях которой «o» и «c» поменьше.

И я даже близко не смог понять чей это флаг или символика.

Моряки взмахивали вёслами синхронно, мощно, экономя силы, но результативно как спортсмены-гребцы, что здорово контрастировало с той похоронной командой, которая вывезла меня на остров.

Губернатор, твою мать! — вспомнил я. Что это ещё за назначение, ёшкин кот!

…

Валрам отконвоировал меня на капитанский мостик, остеклённую надстройку на палубе, где и правда передал на руки капитану, который тоже мало походил на здоровяка де Бюжа.

Крепкий, подтянутый, с невероятно ровной осанкой молодой мужик, выбритый до синевы, с короткой копной кудрявых пшеничного цвета волос, тонкими чертами лица и лёгкой ироничной улыбкой на губах.

Мой сопровождающий коротко что-то там доложил капитану, отсалютовал и отбыл, оставив меня один на один с ним.

Капитан скомандовал кому-то из офицеров чтобы тот снимался с якоря и принял управление судна на себя, потом коротким взмахом позвал какого-то матроса и жестом велел следовать за мной.

Вскоре мы оказались в просторной каюте, которая больше напоминала кабинет.

Я остался стоять, а капитан сел в аскетичное кресло за стол и обратился к матросу.

— Дурзук де тас, — капитан указал на сумку.

Матрос кивнул, стал резво доставать из сумки и раскладывать мой нехитрый скарб: потрёпанную одежду, пустой медный портсигар, запасной ремень, шитейные принадлежности, смятая шапка, кальсоны, мыло в мыльнице, бритвенные принадлежности.

В общем, ничего особенного. Ну, до тех пор, пока на стол не лёг старомодный длинный пистолет револьверного типа, явно дешёвый, но вполне себе боеспособный.

Улыбка капитана поблекла, он сцапал пистолет со стола и тут же изучил, отстегнул барабан, увидел что патрон всего один, проверил чистоту ствола, поморщился.

Матрос положил на стол помятую книжку — мои документы (я их уже видел, всего лишь паспорт моряка Ивана Анненкова 1903 года рождения) и свернутый в трубочку приказ о моём назначении губернатором.

Капитан, не говоря не слова, положил пистолет к себе на колени, бегло осмотрел документы, потом вежливо сказал матросы:

— Беданкт, Хуго, дат дое ик хет зельт.

Матрос бросил на меня короткий испытывающий взгляд, молча кивнул и вышел.

— Русисш? — спросил меня капитан.

— Да, — ответил я на испанском.

— Говоришь на испанском? — так же ответил мне капитан с явным одобрением. — Молодец, правильно. Испанский в этой части мира это язык международного общения. На нём говорят на всех берегах все от индейцев до норвежцев. Присаживайся.

Я осторожно присел на стул около стола.

— Меня зовут барон Константин Паули и я капитан этого судна. Ну, Иван, рассказывайте, что у вас произошло? — он обвёл широким жестом всё что валялось на столе.

— Ну, — у меня было время подготовиться к этому разговору, тем более что этот капитан показался мне куда более адекватным чем де Бюж, которого я могу благодарить только за то, что он меня вчера не повесил. — Я простой русский моряк с судна Санта-Марта, зовут меня Иван Анненков.

— Стоп! — Паули мягко поднял палец вверх. — Давайте начнём, Иван, с правды. Вы никак не простой. У вас магическое зерно, мне как навигатору третьего уровня это очевидно. Вы дворянин. Рискну предположить, что сын эмигрантов бежавших после революции в Российской империи и теперь перебиваетесь простым заработком. Судя по возрасту, образования вы не получали, стало быть, и в академии не учились. Однако вы никак не «простой». Обойдёмся без лжи? Давайте с начала. Я барон. А вы?

Я помедлил. У меня не было никакого представления о «своём» происхождении.

Мне вообще только сутки назад пришлось принять тот факт, что я умер, переместился в другой мир и теперь в теле Ивана.

А титул, который мне тут «навесил» капитан… Я решил не доказывать, что он ошибся, хотя бы, потому что он может быть прав. Даже скорее всего. А указать конкретный титул? Я брякнул первое попавшееся что пришло в голову в этой непростой ситуации. Просто прикинул что граф Анненков звучит органично, значит пусть будет так.

— Граф, — сухо и неохотно выдал я.

— Граф, — повторил он. — Хорошо. Несмотря на то, что вы, Иван, выше меня по титулу, я возьму на себя смелость не обращаться к вам «ваше сиятельство». Обстоятельства, знаете ли, не совсем подходящие.

— Ни в коем случае, — осторожно поддержал я. — Вы тут босс, капитан, всё такое. А я просто моряк, которого вы спасли.

— Рад что у нас нет конфликта по вопросам лидерства, — спокойно принял мои слова Паули. — Тогда остановимся на том, что будем обращаться на «ты» как равный, дворянин к дворянину. Итак, Иван, что у тебя случилось что ты оказался на необитаемом острове на архипелаге Змеиные острова? Пытался поднять бунт на корабле?

— Бунт? Ни в коем случае. Я служил на судне «Санта Марта» идущим под французским флагом. Меня обвинили в воровстве. Скажу сразу, я ничего не крал, у меня даже при обыске ничего не нашли.

Сказав это, я указал на свои вещи.

— Однако это не помешало им высадить тебя на берег. Большая сумма? — спросил он.

— Сто сорок долларов, — ответил я, искренне уверенный в своей невиновности.

Константин тяжко вздохнул.

— Не гроши, но тоже мне, преступление века. А приказ на губернатора и пистолет? Казнить хотели, да?

— Ну, в первый момент да… А потом… Ну вы… То есть ты и так всё видишь, Константин, — сказать собеседнику «ты сам всё понимаешь» это классический приём, позволяющий выглядеть умно и не врать лишний раз.

Он кивнул.

— Ну это старая пиратская традиция, заменять одну форму казни на другую, — рассуждал он. — И забава, заодно. Ладно, Иван. Давай так. Ступай пока в столовую, покушай, потом приходи на мостик, поговорим, решу, что с тобой дальше делать.

Он подвинул в мою сторону вещи, оставив в руках только револьвер.

— Не знаю как с этим быть. Мы гражданское судно, у меня тут никто с оружием не ходит, — глядя мне в глаза, сказал капитан.

— Я почту за честь если вы… ты, примешь это оружие на хранение до моего схода на берег, — с готовностью ответил я.

Он кивнул, явно довольный моими словами.

* * *

Через три четверти часа, сытно накормленный сердобольным коком, который к тому же налил мне два стакана густого красного вина, перед этим заверил что на их судне нет и никогда не было сухого закона, я вернулся к капитанскому мостику.

Капитан, увидев меня, отвел к борту.

— Продолжим разговор, Иван. Не знаю, как быть. Ты эмигрант, документы у тебя, небось, ещё имперские, то есть считай, никакие. Собственно, поэтому эмигранты и мыкаются по всему свету. Оно же как… Решать тебе, но мне кажется, что в Новом свете тебе лучше всего.

— Я в любом случае буду рад услышать совет. Даже не один. В том числе касательно магического зерна, — осторожно сказал я.

У меня было время осознать очередные новые вводные.

Этот мир похож на Землю, на мой мир, но на столе у кока я увидел газету, датированную февралём 1926 года. И, судя по всему, газета свежая.

То есть я, чтоб меня, провалился в двадцать шестой…

Итак, я потомок русских эмигрантов, Иван Анненков, у меня какое-то там зерно, с документами швах, но прямо сейчас меня по крайней мере не вышвыривают за борт.

— Тебя не учили, — вздохнул Паули. — Ну это самоочевидно… Что ты вообще знаешь? Родители твои, где они?

— Умерли, — не задумываясь, сказал я, просто потому что скорее всего так и было.

— Я так и думал. И ты мыкаешься по белу свету, наверное, и чернорабочим служил, моряком, строителем? Где обретался до Санта-Марты?

— Панама, — это была единственная достоверно известная мне деталь услышанная вчера, поэтому я решил не усложнять, её и выдал.

— В общем — так. Я тебе не наставник, не учитель, не опекун и не нянька, — мягко пояснил капитан. — Но в двух словах расскажу.

— Буду рад услышать, — совершенно искренне сказал я.

— Тысячи лет назад некоторые магические существа приняли покровительство над людьми. Но не всеми вообще, не абстрактно. Каждый над кем-то конкретным. А впоследствии это магическое существо, покровитель, стало курировать семью, род этого человека, его потомков.

— Тотем, — с умным видом выдал я, потому что слышал это слово от белоснежного ворона.

— Да, тотем. Значит кое-что ты знаешь. С течением времени такие кланы, фамилии — выбились в аристократию, знать, в дворян. Политические системы и страны меняются, но дворяне неизменна рождаются с магическим зерном и под присмотром Покровителя.

— Значит я способен творить магию? — спросил я.

— Не так быстро. Вообще-то этому надо учиться. И специализация, особенности ядра крайне индивидуальны. Ты знаешь какой у тебя талант?

— Нет, — честно признался я.

— Это потому что ты не учился в академии, — вздохнул он. — Никаких тестов и обучения. Я, например, навигатор. К примеру в моём клане чаще всего рождаются дипломаты, торговцы и мореходы. Как навигатор третьего уровня я гарантирую что корабль под моим управлением дойдёт до любого порта в целости и сохранности, предчувствую штормы и обхожу рифы. Само собой за это мне лично платит судовладелец, а ему за меня отправители грузов. Это поддерживает мой высокий статус.

— А я без обучения, получается, способен только палубу драить? — выдал очевидную мысль я.

Капитан лишь молча пожал плечами.

— Платят за твои фактические навыки и приносимую пользу, а не за красивые глаза. Я тебе больше скажу, Иван. Это твоя судьба, твоя жизнь, но… Я бы на твоём месте остался тут, в Новом свете. В Европе более жёсткая конкуренция, а ты дворянин без гроша и без толковых документов… Об тебя все будут ноги вытирать. Ты же знаешь людей.

— Я не против. Совет? Прошу совет, как дворянин дворянину, — я пытался выжать из этой ситуации всё. К тому же совет это же не то чтобы выпрашивать у него помощь или там, деньги, он же ничего не теряет? А мне даёт драгоценные знания про этот мир.

— Совет? Хм. Могу дать один, хотя это не больно-то законно, — капитан огляделся, не слышит ли нас кто-то из его команды.

— Я слушаю.

— Купи себе документы, новую личность, — буднично предложил он.

Глава 3. В этом мире водятся магические твари

— Хм. Документы? Поддельный паспорт? — спросил я, немало удивлённый таким разговором от благообразного интеллигентного капитана.

— Почему поддельный? — слегка поразился он. — Бланки паспортов изготавливают магики, как правило четвёртого уровня и выше, их не особенно подделаешь, знаешь ли. Настоящий. Есть одна не особенно лицеприятная возможность. Ты же в курсе, что служба на судах полна тягот и лишений?

— Ага, — с умным видом согласился я, чья карьера уложилась в полчаса пребывания на палубе «Санта-Марты».

— Матросы время от времени умирают. Большие нагрузки, специфические питание, теснота, духота, откровенно плохая медицина. Причин может быть много. Собственно, люди умирают везде, в том числе и в море. Устраивают похороны, ядро к ногам, белые одежды, кусок парусины, сшитый крупным стежком, скупые слова товарищей, залп если есть из чего.

— А документы умершего? — я начал догадываться, к чему он клонит.

— Личные вещи по традиции забирают те, кто служит с ним в одном кубрике. Но не документы. Судовой врач пишет запись в судовом журнале о дате и причинах смерти, составляет акт, уничтожает паспорт, на берегу отправляет почтой уведомление о смерти по месту жительства матроса его родне и властям об аннулировании документов и их уничтожении.

Я пару раз моргнул. Паспорт, который не подделать, но его обладатель уже умер.

— Однако контроля за врачом нет, и они частенько исполняют эту процедуру не полностью, — продолжил Паули. — К тому же у многих моряков никаких родных и нет, сообщать некому. Понимаешь, к чему эти слова?

— Врачи торгуют документами? — предположил я.

— Ну, не совсем так. Они продают их на чёрном рынке перекупщикам, а торгуют уже те, на берегу. Мы, например, сейчас идём в Джордж-Таун.

— А не знаешь ли ты, Константин… Ну, чисто случайно, в этом порту такого специфического торговца?

— Знаю, поэтому и завёл этот разговор. Даже расценки знаю. Только не спрашивай — откуда.

— Без проблем.

— Гм. Так вот, за сто долларов, а это огромные деньги, можно купить настоящие документы и перестать быть русским эмигрантом.

— И дворянином? — уточнил я.

— Ну, — усмехнулся он. — Магию никто не отнимет. К тому же о твоём зерне узнают только другие люди с магическим даром, дворяне и «дикие».

— А кто такие «дикие»? — поинтересовался я.

— Ну, это ты должен знать… У простолюдинов тоже нет-нет, но проскакивает магический талант, даже если они не под протекторатом Предка-покровителя, тотема. Его обнаружение редкость, развитие таланта — ещё большая. В академии они почти что не попадают, поскольку не дворяне. Однако «дикие» становятся ведьмами, колдунами, шаманами, преступниками.

— Преступниками? — удивился я.

— А то как же? Кто ещё будет так сильно интересоваться магическими навыками как не бутлегеры, контрабандисты, грабители, рэкетиры и прочий сброд?

— Мда. Я с таким не сталкивался.

— Это потому, что дикие не афишируют свои способности, — пожал плечами Паули. — В общем, Иван. Давай так. Мы тебя спасли с острова?

— Да и потому я тебе лично и всему клиперу «Де Зейтуну» безмерно благодарен, — я изобразил поклон.

— Это приятно услышать, конечно, но я сейчас не к этому клоню. Могу предложить тебе следующее. Завтра вечером мы встанем на якорь в порту Джордж-Тауне. Я могу спустить тебя на берег, не делать запись в судовом журнале о том, что ты был, потом сошёл. Не было тебя. И дать тебе те самые сто долларов на покупку нового паспорта. В долг. Возвратная субсидия в дворянина. Когда-нибудь, через годы, вернёшь. Через три месяца я буду проходить через Джордж-Таун и могу проведать тебя. Разумеется, это тебе надо следить за приходом нашего «Де Зейтуна» в порт. Поболтаем ещё, узнаю, как ты устроился.

— Буду очень благодарен за такую щедрость, — немедленно откликнулся я, поскольку руководствовался принципом «бьют-беги, дают-бери».

По лицу Паули было видно, он не был уверен, что я эти деньги не потрачу в местных кабаках. Однако твёрдо решил дать мне шанс. И эти огромные деньги, которые он упомянул, для него вообще не деньги. У нас с ним действительно был весьма разный социальный статус и ресурсы.

Пока что моя дорога — это цепочка шансов и я цепляюсь за каждый следующий мёртвой хваткой.

Он легонько похлопал меня по плечу и на этом мы закончили разговор, он отправил меня на палубу, к экипажу.

Я постарался учиться и адаптироваться каждую минуту.

Несмотря на то, что формально я получил странный статус «личный пассажир капитана», всю вторую половину дня помогал матросам. Таскал тяжести под чутким руководством здоровенного пузатого боцмана, перемещая грузы в трюме, носил воды для мытья палубы, драил котлы для кока… И даже присутствовал на вечернем построении, стоя в задних рядах, за что капитан Паули удостоил меня улыбкой. А до этого квартирмейстер судна выдал мне чью-то старую (ну, то есть, это в их классификации оно считалось старым) форму белого цвета без нашивки. Так что в строю я отличался только отсутствием знака различия и помятой мордой.

Меня предоставили койку, а один пожилой матрос даже взял надо мной шефство и к моему удивлению согласился выучить меня десятку крайне важных в общении голландских выражений.

— Такой страны как Голландия нет, вообще-то, — вещал мне старый, как навоз мамонта, мичман. — Верно мы зовёмся Объединенное королевство Нидерланды!

— Это я понял, дядя Эгберт, — покорно кивнул. — Так что по ругательствам?

— Записывай, салага! Клере — холера. Беор, это как сказать… деревенщина, тупица, болван. Езел — дурак. Ну, это скучно. Во! Гек — псих. Бастард… Ну это как у всех. Га руккен — иди и поимей сам себя. Фликкер — гомосятина. Гелул — брехня, недостоверная информация. Хе-хе… Записываешь?

Я и правда писал. Среди экипажа я получил прозвище «Геванген», что мне примерно перевели как «отловленный». Один из офицеров подарил мне крошечную записную книжку квадратной формы, в которой была в том числе и вкладка политических карт мира по регионам.

Когда мне выдался свободный момент и меня оставили в тесном кубрике одного, потому что у остальных либо была вахта, либо они уже дрыхли, я не стал попусту терять время. При скупом свете висящей под потолком лампы я стал жадно листать эти развороты и смотреть.

Смотреть на мир и не узнавать.

СССР. Да, такая страна была, но границы были значительно восточнее, чем я привык, например Киев и Львов были польскими городами. Да и сама Польша «правее», чем я привык визуально воспринимать. И не только Польша, все страны имели заметно иные очертания.

Вот только это всё была ерунда и не особенно существенно. Больший шок для меня вызвало изучение других регионов. Индии в этом мире не существует, как и Пакистана. Это всё — Великобритания. Как и значительная почти вся Африка, большая часть Карибского бассейна, Индонезия, Австралия, Канада, Новая Зеландия. Это всё составные части Англии.

Африка поделена между европейскими державами и там всего-то парочка исконно африканских стран, к которым я привык. Китая не существует, это десяток стран, помеченных неопределёнными границами. Индокитай — это Франция, пока что как такового нет Вьетнама и всякого рода Лаоса.

Карибы тоже не пестрели разнообразием. Тут были английские колонии, французские, голландские, испанские, над всем этим довлели США и Мексика. Независимыми тут были только Куба, Доминикана и Гаити.

Порт Джордж-Таун, например, куда мне завтра предстояло десантироваться, это тоже Великобритания, вернее, её колония.

Вот такие пироги… Ладно, буду знать.

И всё же это примерно мой мир, почти что привычный, только сто лет назад. Почему так? Кто знает. После увольнения и встречи с локомотивом метро существо без туловища отгрузило в меня второй шанс, и я намерен им воспользоваться. Терять мне больше нечего, нужно идти вперед.

Меня немного беспокоили такие понятия как «дворянин» «магическое зерно», «навык», «тотем» и то, что меня клюнул говорящий белый ворон.

Но — все постепенно, не всё сразу. Разберусь.

Я решил аккуратно переложить свои вещи в сумке, для чего сначала всё вынул, потом стал складывать, точнее будет сказать, вознамерился складывать, но перед этим стал расправлять сумку. И, так как света почти не было и больше руководствовался осязанием, то есть работал почти что наощупь, мне кое-что показалось странным.

Обычная такая тканная сумка на две секции с длинным ремнём, чтобы носить на плече. Одна секция основная, вторая боковая намного меньше. Молний тут не было, всё на пуговицах и завязках. Сумка настолько простая, что подкладки у неё тоже не имелось, просто толстая прочная ткань, вроде льна или чего-то такого.

Однако в районе горловины в основную часть сумки было значительное утолщение по всему периметру. Казалось бы, просто дополнительный слой ткани для прочности, но там, где эта ткань встречалась с застёжкой второй секции ткань материал был прочнее и ещё толще. Причем внешних отличий не было, везде ткань и ткань.

В задумчивости я вывернул вторую секцию, маленькую и обнаружил внутри него шов, который недавно стянули тёмной ниткой. Вся сумка была потрёпанной, швы загрязнены, а тут нить использована неловко, наспех, цвет сильно отличался.

У меня не было под рукой ножа или ножниц, так что я не нашёл ничего умнее чем воровато оглядевшись, перекусить край нити, потянуть, растянуть и мне открылся потайной карман, который прятался за счёт второй секции, её же и маскируясь.

Внутри была небольшая снабжённая надписью чернилами «Паспортная книжка» с синим штампом «Безсрочная» (именно в таком написании), а внутри вложена чёрно-белая фотография с изображением немолодых суровых мужчины с женщиной и двух детей, мальчика и девочки.

На этой стадии я осознал, что понятия не имею как я, то есть Иван Анненков, выгляжу. Может это моя родня? Ну, увижу свою морду, тогда и сравню.

На самом паспорте, кстати, фото не было, хотя он был на моё имя.

Мысли о фотографии тут же отошли в сторону, потому что следующее, что я обнаружил в кармане, кроме какого-то письма, был плотно сложенный квадратик, в котором после разворота я без всякого удивления обнаружил сто сорок, мать их, долларов США.

Пу-пу-пу… Выходит я всё-таки эти деньги у тех хмырей так или иначе отжал? Я прислушался к собственным ощущениям и никакого чувства вины не испытал. Он их облапошил, они его утопили, его душа отлетела, а магическая хтонь имплантировала в это тело меня, причём поставив на место человека, которого чуть не повесили.

Никакого угрызения совести. Кстати, было бы недурно узнать, что можно купить за сто сорок долларов США?

Я посмотрел на серо-зелёный солидный принт, всё аккуратно сложил и убрал всё обратно, даже затянул ту часть ниток, которые остались во шве.

Потом изучу.

Так, придавив собственной спиной к стене сумку, я и уснул.

Весь следующий день я так же старался помогать матросам в их нелёгком труде, получая обрывочные знания о мире, в который попал и об особенностях голландских ругательств, а также, на всякий случай, представление о профессии моряка.

В какой-то момент, а я был в это время в трюме, перетаскивал на палубу пустые короба для риса, наверху зазвучал тревожный сигнал дудки и стала многократно бить рында, судовой колокол.

— Все наверх! — скомандовал пузатый боцман, который всегда говорил тоном, не предполагающим споров, обсуждения или возражений.

На палубе была суета, все сновали туда-сюда, а я чтобы не мешать, просто прижался к одной из мачт.

Мичман Эгберт с перекошенным лицом вместе с шестью матросами вынырнул из толпы.

— Эй, Геванген! Салага! А ну, помогай!

Они пёрли что-то массивное в грубом тканном чехле и я, подставив спину под груз, стал участвовать, хотя понятия не имел, что мы делаем.

Груз довольно шустро дотащили до какой-то металлической опоры-штыря у борта, сняли чехол, внутри оказалась чудовищной формы цилиндр. С какими-то торчащими из него приблудами по бокам, а из окончания цилиндра — здоровенный гарпун.

В самом чехле позвякивало ещё четыре таких же зазубренных гарпуна-копья, крашенных в ярко-оранжевый.

— А ну, повыше давай! — командовал мичман Эгберт и мы установили эту хреновину на опору, буквально насадили на штырь.

— Сейчас прибудет стрелковый наряд, а мы будем у них на подхвате, — пояснил старый мичман и указал мне что-то в море по правому борту.

— Видишь спину? Это эвриптерид, обычное морское чудовище. Тупой ракообразный, вообще-то он обычно бродит по дну и не нападает ни на кого. Трупоед. Может, это самка и у них миграция? Типа от мужа ушла своего? — рассуждал Эгберт.

А у меня в горле застыл ком.

Когда-то я читал книгу, которая называлась вроде «Следы затерянных зверей» и там описывалось довольно-таки много случаев встреч кораблей с морскими монстрами самого разного характера.

И всё же это не шибко научно. Современная наука моего мира рассуждений о прекрасном не поддерживает и эти байки остаются частью легенд.

Но тут…

Я видел спину громадной твари, здоровенный панцирь, покрытый бугорками моллюска морской жёлудь. Броня существа состояла из нескольких секций, а длиной была, наверное, метров двадцать, то есть короче нашего судна, но не сказать, чтобы мелкий. И шириной метра четыре. Такой натуральный локомотив поезда, только в воде и живой.

— Не боись, наши гарпуны на пороховом разгоне, пробивают что хошь, — хмыкнул мичман Эгберт, похлопав цилиндр на стойке. — Но капитан у нас человек сдержанный, он тварей не трогает. Зачем тратить драгоценные заряды, когда мы с этого всё равно ничего не поимеем, мы ж не монстробойное судно?

Прибыл расчёт гарпуна, два рослых матроса с безмерно серьёзными лицами и офицер, они оттеснили нас, встали вокруг орудия и изготовились к стрельбе.

Всего таких гарпунов было три и все выцеливали панцирного монстра, которые минут двадцать следовал параллельно нашему курсу, а потом стал медленно уходить вправо и скрылся в волнах.

Тем не менее матросы оставались на местах ещё минут пятнадцать прежде, чем с капитанского мостика была дана команда «отбой», и мы стали спокойно снимать гарпун. Собрали его в чехол, чтобы отнести обратно, а стрелковый наряд ушёл, бурча себе под нос, что им опять не дали повеселиться.

Пока шли эти минуты, я переваривал новую вводную про этот мир. Тут водились морские чудовища и это считалось настолько чем-то естественным, что капитан Паули даже не посчитал нужным это упомянуть.

Хм. И тем не менее…

Пока спина была занята грузом, голова переваривала новые вводные.

Магия тут есть, артефакты, судя по конкретному образцу католической библии — тоже, маги в наличии, монстры плавали, однако глобально это ничего не поменяло. СССР был, США тоже, Британия с Францией, колонии и доллары.

В общем, оказалось, что мир может существовать и с такими неожиданными приправами.

Вечером случился не то, чтобы шторм, но некоторое волнение и порывистый боковой ветер, который здорово замедлил наше движение. Судно забрало восточнее (как мне пояснил мичман Эгберт), мы зашли за какой-то островок, по сути, здоровенную песчаную косу и прикрывшись им от волн, стало на якоря.

Только под утро волнение успокоилось, и мы двинулись вдоль острова Большая Эксума, маневрируя на полуспущенных парусах между мелких песчаных островов по голубым водам.

И к тому моменту, когда мы прибыли в так называемый «Правительственный порт», один из портов Джордж-Тауна, я уже чувствовал себя частью команды.

Мы пришвартовались у одного из пирсов. Рабочие пирсов привязали концы, здоровенные швартовочные канаты, мы даже поставили трап, однако с него никто не сходил. Экипаж торчал на судне.

Я наблюдал за портом и снующими в нём людьми, привалившись к борту. Будучи облачённым в такую же, как у всех, форму, я чувствовал себя в безопасности и теперь мной руководило любопытство. Пока мы стояли в порту, представления о городе за пределами порта у меня не сложилось никакого, его просто не удавалось рассмотреть за портовыми складами.

А вот суда я изучил. Маленькие, средние и большие. Парусники, полностью деревянные и обшитые по ватерлинии медными пластинами, пароходы с боковыми гребными колесами, более современные тупоносые суда со здоровенными трубами, откуда воняло чем-то вроде сгоревших нефтепродуктов.

Словом, тут было всё. Переплетение эпох, масштабов и технологий.

— Ещё и морские чудовища, — пробурчал я себе под нос.

— Испугался, Геванген? — около меня материализовался Эгберт.

— Да не особо, дядя Эгберт, я монстру на один укус. Волнуюсь, что скоро сходить на берег. Вообще мне жаль покидать судно, — признался я.

— Ну, ты толковый малый, русский, — хмыкнул мичман и закурил, в очередной раз предложив самокрутку мне. Я снова отказался. Это стало у нас почти что ритуалом. — Раз капитан решил тебя ссадить, значит это правильно. Доверься его мудрости, Геванген. Мир круглый, может ещё свидимся. О! Смотри, мздоимец местный идёт.

— Кто? Где?

Он ткнул пальцем, и я действительно увидел, как к нашему пирсу шествует немолодой потрёпанный служащий в засаленном костюме, зато с гордо вздёрнутым носом и портфелем под мышкой.

— Ты его знаешь?

— Этого? Нееее… Просто по походняку узнаю. Сразу видно, что упырь, денег с нашего капитана захочет выпросить, а наш ему шиш под нос. У нас серьёзное судно, нарушений нет, да и вообще, откажет, мы в Нассау пойдём.

— Погранконтроль? — спросил я, поскольку мало разбирался в местных реалиях.

— Таможенный чиновник. Хотя мы и транзитом, будет вынюхивать контрабанду и нарушения, просить взятку, — оскалился Эгберт. — Зато, когда закончит, разрешат сход на берег. В твоём случае в один конец. Будем прощаться.

Глава 4. Везде свои Канцлеры

Я зевал во весь рот.

Было утро, однако я полночи простоял с матросами на палубе на дежурстве, где мы бдели на случай, если изменится направление ветра и, соответственно, волн.

Солнце светило щедро и ярко. После того как капитан выпроводил местного чиновника (Эгберт оказался прав, ему не дали «на лапу» ни гроша), большую часть экипажа сразу же отпустили на берег.

Я «сходил» среди последних. Прошёлся по слегка покачивающемуся трапу, балансируя своей драгоценной сумкой и ступил на твёрдую землю. Если точнее, то это был потрескавшийся от времени бетон пирса.

Потом у основания пирса со мной попрощались несколько матросов «Де Зейтуна», в том числе боцман и Эгберт, а последним подошёл капитан Константин Паули.

— Ну вот и всё, граф, — он крепко пожал мне руку, потом незаметным движением, вероятно, чтобы ничего не пояснять своим подчинённым, передал мне пистолет, который я тут же кинул в сумку, после чего он уже без всякой спешки вручил мне конверт.

— Тут сто долларов США и короткая записка, о том, что я считаю, что тебе можно доверять. Многозначительная, но Канцлер поймёт, — пояснил он.

— А Канцлер — это фамилия, должность, прозвище? — уточнил я, но Паули лишь пожал плечами и не стал отвечать на этот вопрос.

— Скажу, как говорят у нас. Тот стракс, — задумчиво произнёс он. — То есть, до следующей встречи, когда бы она ни случилась. Устраивайся тут, Иван, и желаю, чтобы у тебя было всё хорошо. Надеюсь, мои действия послужат к твоему благу.

Он ещё раз кивнул, дождался ответного кивка и развернувшись, направился к трапу, чтобы вернуться на корабль.

Вот и всё.

Наш разговор был окончен, мне пора начать что-то делать.

Несмотря на то, что я уже несколько раз прокрутил всё в голове, позволил себе ещё раз обдумать своё положение.

Я попал в альтернативную и очень сильно отличающуюся реальность, к тому же в минус сто лет. В своём мире я умер, мне потребуется некоторое время, чтобы принять сей факт. Вернуться назад я не горел желанием, да и не мог.

Я посмотрел на голубые воды близ Правительственного порта, которые сохраняли такой цвет и чистоту, несмотря на приличную глубину, позволявшую швартоваться тут судам океанского типа.

Предпринять огромный и полный риска путь, чтобы попасть, скажем, в нынешнюю Москву магического мира 1926 года?

Зачем? Этот вопрос стоит почаще задавать, прежде чем творить ерунду.

Что ждёт меня в Москве? Трамваи, НЭП, разруха после Гражданской, транспаранты, пионерия. Ну и ОГПУ, потому что там я чужак.

Даже здесь, вдали от СССР, Паули почти слёту определил во мне сына эмигрантов. Человека, который выброшен на обочину жизни, имеет остаточные знания о культуре и языке своего бывшего отечества.

И это мы ещё посмотрим, кто тут на обочине?

Как кризисный управляющий, я много раз спрашивал директоров, собственников, акционеров, людей, оказавшихся в конфликтной ситуации: «Чего ты хочешь от этой ситуации?»

Не вот это вот эмоциональное: «Я сказал, он сказал, а я ж его из мусорки достал, он мне всем обязан, а он вот так поступил!»

Херня это всё.

Есть конкретный вопрос: «Чего ты хочешь?» И конкретика — очень приземляет.

Так чего хочу я? Выживание и развитие. И это определяет вектор моих телодвижений.

Капитан считал, что с документами несуществующей страны, а Российская империя в этом мире распалась, как и в моём, в 1917, я всегда буду человеком второго сорта. Учитывая его статус и опыт, он, наверное, был прав.

Значит, надо решить для начала этот вопрос, а потом закрепиться в этом городке. Наверное…

Парочка матросов с «Де Зейтуна» предложили присоединиться к ним, зайти в местную пивную, пропустить по пару кружек пива, но я приветливо улыбнулся и отказался.

Эгберт, пока мы стояли вахту этой ночью, рассказал, что знал о столице Багамских островов и теперь мне надо увидеть всё своими глазами.

И очень скоро, при свете яркого карибского солнышка, обойдя безликие портовые склады, я увидел Джордж-Таун.

Мда…

Само собой, человек, живший в Москве, самую малость избалован. Всё-таки Москва — это самый большой город в Европе, с котором может сравниться только Стамбул, если приплюсует ту свою часть, которая в Азии.

Поэтому при слове «столица» у нас есть некоторые ожидания.

Вот это вот — столица Багам?

— Таити, Таити, не были мы на вашем Таити. Нас и тут неплохо кормят, — протянул я себе под нос на русском и поправив сумку, двинулся вперёд.

Эта часть Джордж-Тауна строилась вокруг гавани Виктория, то есть округлого здоровенного озера, в которое прокопали проход к морю. Там от любых штормов можно было прятать небольшие суда вроде рыболовецких и прогулочных яхт.

В этом смысле я воочию увидел, что выражение «гавань» очень практичное, это место, где суда действительно в безопасности, в полнейшей.

Однако его размеры меня, мягко говоря, не впечатлили.

Гавань была диаметром метров триста, не больше. Скажем, ТЦ «Метрополис» был несколько больше, а если его «поставить» сверху, он бы не поместился, а торчал бы по краям за пределами гавани.

Вокруг этого водоёма широко и вольготно стояли частные дома. Не бедные, надо сказать, и притом по-своему красивые, с плоскими крышами, деревянные, широкие, с большими террасами, дворами, садиками и огородиками.

О! Какая тут была зелень! Кажется, на Багамах цвела и зеленела даже палка, воткнутая в землю. Кусты, многие из которых покрыты цветами, переливались всеми оттенками зелёного. Множество деревьев, не особенно высоких, среди которых пальмы были единственным деревом, которое я был способен опознать. Однако тут было множество других, как мне показалось, даже европейские пород.

Чистый белый песок под ногами, ослепительное голубое небо — сочетались с этим буйством зелени, создавал невероятной красоты картинку.

Полюбовавшись на «красоты», я двинулся по широкой грунтовой дороге, ведущей вдоль порта и гавани. Шагая по ней, очень скоро я нагнал пацана, явно местного, который гнал вперёд двух коров. Коровы брели сами, а он просто лениво плёлся следом и вроде как присматривал за ними, хотя, судя по всему, это не требовалось.

— Эй, приятель, ты здешний? — спросил я его на испанском.

Парень был белобрысым, весь покрыт веснушками, одет в широкую плетёную шляпу с ободранными краями, комбинезон свободного кроя. Кстати, судя по голубым глазам и цвету кожи, наверняка английских кровей, и я уже думал, что придётся спрашивать его по-английски (который я тоже немного знал). Однако он, смерив меня недоверчивым взглядом, бойко ответил на испанском:

— Мама не велит разговаривать с незнакомцами.

— Ладно, как скажешь. Твоя мама права. Просто хотел кое-что узнать, спросить тебя, ну, если ты здешний, конечно.

То, что он был местным, было самоочевидным, но моё объяснение и согласие с его семейным авторитетом «английская мама», чуточку успокоило пацана.

— Ну, ладно, спрашивайте, дяденька. Вам лучший бар подсказать? Вам нужно заведение «Полковник Мендоса», там наливают самое вкусное пиво. Бармену на стойке скажете, что Вам подсказал Сойер!

— Интересные познания, даже не стану спрашивать откуда. Нет, мне бы найти Соломенный рынок.

— А! Так это прямо, мы сейчас выйдем по шоссе Королевы, там Вам надо будет налево.

— Спасибо тебе, Сойер. Скажи, а почему остров называется Большая Эскума?

— Потому что есть Маленькая Эскума, — вопрос явно показался парню дурацким. — Она по шоссе за Итальянским мостом. А мы, стало быть, Большая, потому что больше!

— Логично. А не знаешь, случаем, сколько тут живёт народу? — моряки наделили меня мелочью, поэтому задавая этот вопрос, я протянул пацану монету в один цент.

Пацан задумался, но не особенно надолго, сцапал монету и ответил:

— Мама, однажды, когда ругалась с папой довольно громко, то сказала, что нас тут живет примерно три тысячи жителей, с хвостиком. А что, дяденька, нравится наш остров?

— Слушай, ну ты чертовски прав. Вот, думаю поселиться здесь, дом прикупить.

— Вы что, переселенец? Где тогда Ваши баулы, вещи? — он с сомнением посмотрел на мою тощую сумку.

— Да какой там переселенец, братишка? Простой моряк, сошёл с корабля «Норд», — я махнул в сторону порта и наугад назвал не голландское судно, на котором в действительности прибыл, а пузатый сухогруз, который отходил в то время, когда мы причалили и ждали пока «таможня даст добро».

— Спросите Рауля, который чинит обувь на Соломенном рынке, он всё про всех знает, ему наверняка известно, какие дома есть на продаже. Мама говорит, что он проныра, но это слово нельзя произносить при нём. А почему так, мама не говорит…

Сойер задумался над материнской логикой, попробовал на зуб одноцентовую монету, посчитал, что эту оплату вполне заслужил своими ответами. Через пару минут он помахал мне рукой, поскольку мы только достигли перекрёстка с шоссе Королевы.

Вообще шоссе это сильно сказано, но тут грунтовка сменилась полосой чуть потрескавшегося асфальта, по которой навстречу мне проехала сначала арба, а потому пыхтящий и исторгающий вонючий выхлоп грузовичок.

Я прикинул, что если население острова три тысячи, то слишком много хочу от этой колонии и, может быть, остаться тут не такая уж хорошая идея. В маленьком поселении трудно спрятаться. С другой стороны, куда мне податься, куда бежать?

Попробую следовать тому шансу, что подбросила мне судьба и не обмануть ожидания капитана Паули.

Я топал по шоссе, то есть, по сути, по просёлочной дороге, огибая ту самая гавань Виктория и с любопытством смотрел на местные дома. Где-то богатые и дорогие, которые соседствовали с лачугами, кое-где кирпичные, но в основном построенные из дерева. Лёгкие, просторные, светлые, покрытые чем-то вроде крупной соломы, вероятно, высушенным и специально уложенным местным крупным растением.

Дорога шла мимо многочисленных малых пристаней и без всякой подсказки я нашёл и Соломенный рынок, и то, что искал близ него.

Лавка с весьма лаконичным названием «Канцтовары», что, кстати, наводило на мысли о происхождении прозвища хозяина, стояла чуть в стороне от местного вещевого рынка и я направился прямиком к ней.

Это был отдельно стоящий дом, выше остальных, кирпичный, с высокой лестницей, ведущей к открытой настежь двери.

Внутри меня встретил небольшой торговый зал, увешанный картинами, перегороженный большой стойкой.

За ней восседал немолодой чуть полноватый мужчина с серьёзными серыми глазами в круглых очках с металлической оправой, с зализанными назад черными волосами, одетый в просторную белую рубашку. Впрочем, по моим скромным наблюдениям, белый цвет был основным для одежды в этой местности.

— Гутен морген! — он встал, чуть поклонился и поправил съехавшие на нос очки.

— Ээээ. Нихт шпрешен зи дойч. А мне бы Канцлера, — ответил я, боясь, что сейчас упрусь в языковой барьер.

— Это я, — ответил он мне на испанском.

Я обернулся, на всякий случай проверив, что по лестнице никто не поднимается, то есть, мы одни. После чего протянул ему сложенное рекомендательное письмо от капитана Паули. Пока что без денег.

Он развернул, пробежал глазами и перевёл взгляд на меня:

— Итак, Вы друг герра Константина. Чем могу помочь?

— Кое-чем можете, — негромко ответил я и придвинулся настолько близко, насколько позволяла стойка. — Мне нужен паспорт. Врать не буду, я не беглый преступник, однако капитан посоветовал мне сменить некоторые аспекты моей жизни.

— Все говорят, что не преступники в розыске, — степенно ответил Канцлер, обошёл стойку, вышел в торговый зал и запер входную дверь в магазинчик. — Все говорят, и я конечно же верю, потому что Вы друг капитана, а это дорогого стоит.

Он провёл меня через торговый зал в дальнюю комнату, где была лестница, ведущая в захламлённый подвал, а там усадил за стол в пустой комнате, однако сам сразу же вышел.

Через минуту Канцлер вернулся, запер дверь теперь уже в эту комнату, поставил на стол довольно-таки яркий светильник.

Эта штука, настольная лампа, меня изрядно удивила, потому что он был вроде как электрический, но шнура, ведущего к розетке не было, а вместо лампочки сиял какой-то здоровенный мутноватый розового цвета кристаллический камень.

— Итак, — Канцлер не обратил внимание, что я таращусь на лампу и стал выкладывать на стол в развернутом виде книжечки. Много книжечек. — Давайте посмотрим на ассортимент?

В этот момент он напоминал мне одного персонажа из фильма «Брат 2» и рассказывающего «Тульский Токарев, он же ТТ, сегодня один, извини, очень быстро разбирают».

Я тряхнул головой, чтобы не отвлекаться.

— Три подданых Великобритании, в том числе один из «самой», один уроженец Индийской колонии, один канадец. Один гражданин США из Нью-Йорка. Немец, можно сказать, земляк, уроженец Вестфалии. Три итальянца, все из Неаполя. У них там какая-то вспышка была. Три француза, турок. Смотрим всех?

— Ээээ… ну, допустим, — я слегка опешил от такого поворота событий и возможности выбора.

— Каждый умерший — это личность со своей биографией, которая мне почти не известна. У него могут быть приятели, родные, какие-то делишки в прошлом. В каждом случае пользоваться его паспортом — это риск, который Вы, как покупатель, принимаете на себя. Мы понимаем друг друга?

Он серьёзно уставился на меня, чтобы подчеркнуть важность сказанных слов и то, что этот риск и его принятие — является существенное условие.

— Договорились. А раз уж он личность… Может, глянем по возрастам, чтобы понять, на кого я мог бы быть похож? Ну, то есть, — я взял со стола паспорт гражданина Турецкой республики. — Очевидно, что если кто увидит, что меня зовут Исмаил Эге Шашмаз 1891 года рождения, то по моей рязанской морде поймет, что это какая-то лажа.

Я осёкся.

Мне до сих пор не удалось себя как следует «осмотреть». На Де Зейтуне я попросил у моряков зеркальце для бритья, но в таком, размером в ладонь понял только, что у меня худые щёки и карие глаза. То есть, рано мне тут качать за свою внешность, рано.

— Вообще-то турки бывают разные, многие вполне себе европейцы, — вздохнул Канцлер, но настаивать не стал. Паспорта — товар явно особенный, не каждый день продаётся, поэтому он никуда не торопился и разговор вёл обстоятельно. — В таком случае надо бы оставить… Да вот.

Он стал выдвигать вперёд паспорта, из которых только у «американца» было фото.

— Фотографию я заменю, это входит в стоимость услуги, как и обработка штампом со спецкраской с магическим компонентом. Давайте начнём. Кайден Майкл Даулер, гражданин Соединённых штатов, 19 июля 1899 года рождения, — Канцлер посмотрел на меня и, не найдя возражений по возрасту, продолжил. — Уроженец Кентукки, город Сомерсет, проживал в Нью-Йорке, служил мотористом на судне под американским флагом.

Я кивнул.

Канцлер продолжал по другим паспортам.

— Жак-Анри Дюран. Француз, уроженец города Брест, провинция Бретонь, это такой порт. 9 сентября 1895 года рождения, состоял в гильдии моряков, скорее всего это семейный бизнес. Мичман. Круизный корабль под французским флагом.

Я кивнул, но сразу же решил «француза» не брать. Есть у него родственники моряки, высок шанс встретить одного такого в портовом городе и это создаст мне не иллюзорные проблемы.

— Англичанин, — он подвинул ко мне в отличном состоянии, не потрёпанный паспорт. — Джон Кеннет Морган, 11 мая 1903 года рождения, уроженец города Лидс, по происхождению указано «из рабочих», но вырос в сиротном доме. Да, он у нас из контрабандистов.

— То есть? — вздёрнул бровь я.

— Ну, его судно официально вроде как почтовик, возило кофе с Кубы, но фактически занималось контрабандой. У человека могут быть разные причины, которые привели его на такое судно. Например, в родной Англии у него могли быть проблемы с законом. Я не утверждаю, но такое не исключено.

Я глянул на паспорт. Рядом были паспорта итальянца и канадца, но я зацепился за этот. Год рождения как у Анненкова, к тому же Иван это и есть Джон. Своё настоящее имя я предпочитал до поры до времени не вспоминать. К тому же я немного говорил по-английски, учил в школе, использовал язык по работе.

— Я беру контрабандиста из Англии, — осторожно положив рука на паспорт, продолжил. — Сколько стоит паспорт этого слегка проблемного парня, мир его праху?

— Стандартная такса за оригинальный паспорт — сто долларов США. У нас тут американские порты рядом, по всем Карибам в ходу доллары и фунты. При желании деньги любых стран в ходу, но нужно считать по курсу. У Вас какая валюта?

— Доллары США. Но я прошу у Вас скидку. Прошу снизить цены до девяносто. И обещаю быть Вам полезным в будущем.

Формулировка была туманной, и Канцлер крепко задумался.

— Вы, герр моряк, конечно, можете наняться в порту на любом углевозе до порта Джексонвилля, Флорида, там полно мутных людей и большой Чёрный рынок. И с вероятностью пятьдесят на пятьдесят Вы или купите там паспорт дешевле чему меня, либо же Вас прирежут, — спокойно рассуждал Канцлер. — Прежде чем я отвечу, прошу Вас рассказать о себе и чем Вы можете быть мне полезны, каковы Ваши планы?

— Меня зовут Иван, я сын русских эмигрантов и у меня нет толковых документов, поэтому Паули и посоветовал мне прикупить… Я не уголовник, если на то пошло! А планы? Хочу осесть тут, в Джордж-Тауне и заняться обучением.

— У нас тут нет университетов, — протянул Канцлер с большим сомнением. — Только одна средняя школа и библиотека.

— Мне хватит и библиотеки. Хочу купить дом. Сколько стоит дом?

— Ну, шикарный может и тысячу стоить, если в долларах. А обычный… — Канцлер пожевал губу и ответил. — За три сотни можно прикупить очень неплохое домохозяйство с садом и огородом, многие с собственным доступом к морю. Но если попроще, то лачугу и за тридцадку можно, однако это почти как в шалаше жить. Тогда уже проще взять в ренту. У мистера Оатни, помощника губернатора Орра есть несколько пустующих домов. Ну вот, я Вам уже даю советы по жизни на острове Большая Эксума?!

— И я Вам за это благодарен, господин Канцлер, — с максимальной любезностью ответил я.

— Хм. Так значит Вы, герр Иван, теперь житель нашего городка?

— Джон. Думаю, что меня теперь зовут Джон, — улыбнулся я, протягивая руку к британскому паспорту.

— Выкладывайте девяносто долларов, Джон, — вздохнул он. — Но Вы мне остались должны одну услугу.

— За мной не заржавеет, — я полез в карман, где у меня были пять двадцаток, отделил четыре, полез во внутренний карман, проник в «тайник» рукой, достал оттуда червонец и вот уже 90 долларов легли на стол.

— Ну что же, — Канцлер собрал не пригодившиеся паспорта в коробку, деньги положил туда же. — Добро пожаловать в Джордж-Таун, Джон.

Глава 5. Публичное заведение

Первая проблема, с документами, была решена и теперь я стал подданным Британии с распространённой фамилией Морган.

Топая по шоссе Королевы, я одновременно с этим прикидывал, что под королевой скорее всего имелась в виду Виктория. В честь неё же без затей назвали и лагуну, которая теперь мне показалась красивой и уютной.

А то, что маленького размера, так и пёс с ним!

Канцлер дал мне некоторые познания по устройству Джордж-Тауна. Например, место расположения местной библиотеки, которая называлась в честь кого? Правильно, королевы Виктории.

Мой единственный приятель Канцлер, совершенно бесплатно, хотя и без особого энтузиазма нарисовал мне примитивную карту-схему.

Орудуя несколькими карандашами с разной мягкостью и заточкой, он обозначил с левого верхнего и до нижнего правого угла примерные очертания острова, по центру он указал лагуну Виктория, где мы и находились. Чуть ниже был Мишесон, выше — Джолли Холл, ещё выше и дальше по шоссе — Мосс Таун и Фермерские холмы.

Никаких чётких границ центра города, откуда можно было бы двигаться к окраинам — не было и в помине. Остров был заселён неравномерно, без определённых правил и логики, а скопление образовывали не то городки, не то районы с локальными сленговыми названиями.

Библиотека, средняя школа и госпиталь были примерно посередине между Джолли Холл и Лагуной.

Двигаясь по обочине шоссе, я дошагал до него за полчаса, однако на этой стадии обнаружил, что библиотека, местная кладезь знаний, была закрыта. Причём не понятно, служащий отошёл на пять минут или сегодня вообще объявлен не рабочим днём?

Около дороги близ библиотеки росла здоровенная пальма, на которой сидело несколько птиц, на секунду мне показалось что одна из них — это здоровенный белый ворон. Я хотел было приглядеться или, быть может, спугнуть птиц чтобы разобраться поточнее, однако меня отвлекли.

По другую сторону от библиотеки располагались откровенные трущобы, лёгкие домики, собранные из каких-то досок, щитов, кусков корабельных ящиков, без всякой симметрии и намёка на удобство. За трущобами была береговая линия и даже какие-то примитивные малые пирсы для рыбацких лодок. Вероятно, это были лодки обитателей этих «жилищ».

Здоровенный наголо бритый жлоб, явно обитатель этих самых бомжацких построек, облаченный в грубую тканную куртку, у которой рукава были не то отрезаны, не то оторваны, починял какие-то сети и при моем появлении смерил мою персону подозрительным взглядом.

— Чего надо, приятель? — пробасил он.

— Почитать… То есть, пивка выпить, я хотел сказать, — ответил я в тон ему — грубовато и с вызовом.

Здоровяк прищурился с подозрением и махнул рукой куда-то дальше по дороге. Под его недружелюбным взглядом я решил уйти и двинул по полученному указанию дальше по шоссе.

Вообще, насколько я понял, Остров Большая Эксума вытянут, как неровный кусок теста, но местами очень узкий, шириной в пару сотен метров. Но при такой скромной ширине, по словам Канцлера выходило, что вместе с Малой Эксумой они имеют протяжённость более чем шестьдесят километров.

Через оба острова почти по всей его длине проходит шоссе Королевы, там что тут я буквально на главной транспортной артерии столицы Багамских островов.

После трущоб начинался ещё один порт со складами и какими-то цехами, который я миновал, прошёл по шоссе дальше… Где и обнаружил, что слева вдоль дороги выстроились с десяток домов, один из которых был обозначен табличкой — Паб «Адмирал Блейк».

Туда я и свернул. Паб — это же публичное заведение, верно?

Внутри было большое квадратное помещение с несколькими столами, лавками, стульями и длинной барной стойкой по левой, если смотреть от входа, стороне и единственным здоровенным остеклённым окном.

И всё это было таким пыльным, неухоженным, пустым, без посетителей. Ну, не считая клиента, сидящего за стойкой напротив единственного же поджарого коротко стриженного бармена самого потрёпанного вида.

— Где здесь гальюн? — обратился я к человеку за стойкой, козырнув морской терминологией, но тот оживлённо о чём-то говорил с посетителем и лишь молча махнул рукой в сторону двери в дальней части помещения.

Тут был умывальник с покрытым зелёными разводами от окисления краном, откуда текла тонкая струйка попахивающей болотом воды, а нам этим умывальником — зеркало.

Это было первое большое зеркало, которое я встретил в этом мире.

Свет щедро лился из широкого окна под потолком и его было настолько много, что я, заперев дверь в санузел на небольшой засов, решился, наконец-то рассмотреть себя.

Так сказать — знакомство с телом, куда я попал как попаданец. Надо бы называть вещи своими именами, ибо я он и есть.

Для начала я нашёл тряпку и это зеркало как смог отмыл.

Оно всё равно оставалось мутноватым, с оплывшими краями, но стало чуть чище и могло отражать меня в полный рост, если отойти на пару шагов по шаткому дощатому полу.

Я скинул с себя форменную белую рубаху, майку-исподнее и остался стоять оголённым по пояс.

Итак, что я имею?

Я белый мужчина, выгляжу примерно на свои двадцать три (только морда больно хитрая и мрачная, смотрится старше), со средней длины чёрными волосами, высоким лбом, карими глазами и двухдневной щетиной на щеках.

Широкие брови, выдающиеся скулы, худой, но не дрищ, равно как и не качок, выше среднего роста.

Тут я отметил, что с внешностью при выборе паспорта я вполне себе угадал, меня легко принять и за европейца, англичанина или там, немца, но также как и за русского. Как было написано в моём паспорте — глаза коричневые, волосы тёмные, внешность обычная.

Можно сказать — универсальная внешность. Не урод, не слабак. Конечно, на рёбрах расцветали огромные синяки, последствия общения с матросами «Санта-Марты» и неосторожной игры в карты моего предшественника. Но это всё проходящее.

— Да купи ты у меня этот треклятый паб, Фредерик! — донёсся до меня голос бармена. Он говорил громко, а стены тут буквально в одну доску, не шире, так что я слышал каждое слово.

Учитывая, что происходило что-то интересное, я прильнул к двери, чтобы подслушать и даже отчасти подсмотреть сквозь щель между дверью и дверным косяком. Мало ли, вдруг что ценное услышу?

— Не хочу, — тише, но всё ещё разборчиво ответил его собеседник, тот, кто сидел у барной стойки. — Потом, ты думаешь, я не знаю про твои проблемы?

— Мои проблемы — это мои проблемы. Всего-то каких-то жалких двадцать один фунт!

— Хрена себе жалких? Я столько за полгода зарабатываю. А твой паб — это не такое уж заведение…

— Не такое? Какое ещё не такое? Ну что? Разве он плох? Плохой? Это же твой любимый паб?! Скажи ещё, что это место выгребная яма! Скажи и я спалю его к чертям! Прямо сейчас!

— Не кипятись, Рафаэль. Нормальное у тебя тут место, только чуть обветшалое. Полы надо помыть, подкрасить. Но ты думаешь я не в курсе про твои проблемы с Луисом?

— Да что ты заладил, Фред. Проблемы, проблемы… ЭТО МОИ ПРОБЛЕМЫ! — Рафаэль явно стукнул по стойке кулаком, но это не произвело на собеседника особенного впечатления.

— И всё равно, Раф, мне нравится моя рыбацкая лодка, с неё я и кормлюсь. И твой паб мне и даром не нужен.

Тот, кого звали Фредерик, допил пиво и поставив кружку на стойку, спрыгнул со стула, чтобы удалиться.

— Ну и катись! Проваливай, Фред, и чтобы ноги твоей не было в моем пабе! — взревел Рафаэль, потрясая кулаком, однако это снова никак не отразилось на рыбаке, который равнодушно помахал рукой и вышел вон.

Я поспешил одеться, умыться и вышел из туалета.

Бармен, мрачный, костлявый мужчина в рубашке без рукавов, споласкивал кружку Фредерика в мойке. Сам бармен, кружка и мойка были неопрятными, грязными и я бы наверняка просто покинул это заведение, если бы у меня из-за услышанных слов не родилась одна мысль.

— Что у вас стряслось, уважаемый? — спросил я, усевшись на место Фредерика у стойки.

— Тебе-то какое дело, бродяга? — не особенно вежливо ответил вопросом на вопрос бармен.

— Мистер Рафаэль, я так понимаю? Вы там что-то говорили про продажу этого заведения?

Рафаэль, которому имя архангела шло примерно, как ослу фюзеляж от МиГ-17, с грохотом обрушил пивную кружку на стойку.

Он выдержал паузу, осматривая меня налитыми кровью глазами.

— Ты моряк? — скорее утвердительно сказал он.

— От Вас ничего не скроешь. С таким умным собеседником приятно и поговорить. Да, моряк, меня зовут Джон и я… сошёл на берег с сухогруза «Норд», — уверенно вещал я, собирая по лоскутам свою новую легенду.

— Сошёл на берег, говоришь? — бармен сдвинул кустистый брови и на его лице отразилась немалая работа мысли.

Выражение «сошёл на берег» не означает, что матрос буквально спустился по трапу в порту.

Так говорят, когда моряк увольняется с судна, получает выплаты, своё жалование и с этими деньгами оседает на берегу. Собственно, по словам Канцлера, который меня сегодня утром проконсультировал, тут каждый второй — это либо тот, кто «сошёл на берег», либо потомок такого моряка.

С другой стороны, моряк как поселился на берегу, так через какое-то время собирает манатки и нанимается на ближайшее судно. Благо тут рядом есть несколько портов, а корабли как правило имеют постоянные вакансии. То есть, состояние «осёдлости» становится действительно чем-то надёжным и статичным только когда моряк не пойдёт служить на судно по состоянию здоровья.

И сошедший на берег через месяц может уйти обратно в море.

Но то же самое может сделать и молодежь из местных. Работы тут, скорее всего немного и напитанные морской тематикой юноши, такие, каким станет, например, мальчишка Сойер спустя несколько лет, запросто нанимались в матросы.

В общем, главным было то, что прямо сейчас обозначенный мной статус намекал, что у меня есть с собой некоторая сумма.

— Да, я продаю это процветающее выгодное предприятие. Двести долларов или сорок пять фунтов, и оно Ваше! — выдохнул Рафаэль, прямо глядя мне в глаза.

— Давайте мы для начала пропустим по кружечке пива. Серьёзные разговоры не ведутся на трезвую голову и пустой желудок.

Глаза бармена сделались хитрыми. Как работник «стакана» он наверняка умел пить и мог смело рассчитывать, что, если подпоит меня, я стану более сговорчивым. Тем более что для «старта» он назвал цену вдвое выше, чем Фредерику.

Но у меня не было цели ни нажраться, ни перепить Рафаэля. Мне нужно было только, чтобы он рассказал обо всех условиях сделки. Потому что тут явно столько скрытых камней, что можно потопить три «Титаника».

Поскольку он усмотрел во мне потенциального Покупателя, то взял две новые кружки, откупорил бочку с пивом. приблизительно десятилитровую, открыв в ней мощную длинную пробку и налил нам по кружке. Достал коробку с сушёными, пересыпанными солью, мелкими рыбками. Вытащил из закромов завёрнутый в бумагу хлеб, порезал его полосками, разложил на тарелку и начал накрывать нам «поляну» около окна.

То, как он наливал пиво, меня здорово заинтересовало. Тут не было в ходу привычных мне кег, не было и стоек с ручками. Но не сказать, чтобы из бочонков он просто плескал в кружки. О нет!

Он опустил в дырку какую-то длинную увесистую изогнутую трубку, покрытую сложным узором, на боку которой была какая-то голубоватая стекляшка. Один конец ушёл в бочонок, к пиву, второй был направлен в кружку.

И в момент, когда трубка была опущена в пиво эта самая стекляшка стала слабо и не особенно ровно светиться, а пиво по трубку полилось словно его тянула небольшая помпа. Очутившись в кружке, пиво оказалось холодным, стенки кружки запотели.

Однако я был уверен в том, что само по себе пиво в бочонке не было холодным, оно стояло просто на стеллаже за стойкой, без всякого холодильного оборудования.

— Фриз совсем дохлый стал, — бармен потряс трубкой, потом кинул её на стойку.

Холодное пиво и остальные закуски переместились на стол у окна.

Вообще идея с видовым столиком была не особенно хороша.

Единственное окно в заведение было настолько грязным, что к этой грязи прилипли мухи и вид на противоположную сторону шоссе, равно как и кусок пляжа и море — был существенно испорчен степенью непрозрачности стёкол.

Сделав несколько глотков, Рафаэль подобрел, глазки его заблестели.

— Ну что, приятель… Как там тебя… А! Джон! Будешь брать заведение? Я тебе расскажу, где и почём беру рыбку, где закупаюсь дровами, кто у нас тут варит пиво или печёт пирожки. У новеньких пиво не бери. Говорят, отрава одна! Тут подмести, вывеску подкрасить и вперёд! Можно зарабатывать золотые горы. А сколько у нас жён моряков и одиноких вдовушек на берегу! Уууу! Ты не пожалеешь, что решил осесть на Большом Эксумо!

Я пропустил слова про женщин мимо ушей и переключился с попытки понять, что за штука такая «фриз» и почему её использование было для бармена чем-то само собой разумеющимся, на собственно сделку.

— Давай начнём, Рафаэль, с того, — я кинул в рот рыбку и запил её глотком мерзейшего, на мой взгляд, пива, которое спасала только температура, после чего продолжил. — Что такого случилось в Вашей жизни, что Вы готовы были продать Фредерику паб имени адмирала… Адмирала Блейка — за двадцать один фунт?

Рафаэль с шумом выдохнул так, что часть пивной пены пошла у него из больших пещерообразных ноздрей.

Он не смутился этому и тут же вытер их обратной стороной ладони.

— Слышал, значит? Ну тогда чего ты мне мозги пудришь, бродяга? Шёл бы следом за Фредериком на хрен?!

— Погодите, мистер Рафаэль. Я разве Вас в чём обвиняю? Разве пытаюсь обмануть или напугать? Я Вам человек чужой. Хотите, уйду прямо сейчас, и Вы меня больше не увидите? А хотите, расскажете, что случилось, а я постараюсь помочь? Видит Бог, я Вам не враг. Так что скажете?

Рафаэль какое-то время молчал. В нём боролись гнев, страх, какие-то старые проблемы, грубость и в то же время он сейчас был готов среагировать. Клюнуть на классический эффект «попутчика в поезде», когда незнакомцу ты выдаёшь информацию, которую скрываешь от друзей и знакомых.

Я действительно был случайным человеком в его жизни, которого он может больше никогда и не увидеть. И по моему лицу он мог понимать, что мне действительно всё равно, я не стану его осуждать.

Более того, моряки — это люди, которые попадают в самые разные ситуации и не отличаются кротким нравом и чистой биографией. Я, быть может, многое в нашей жизни видел.

— У нас есть такое заведение на острове, как «Золотой фазан». Казино «Золотой фазан», — нехотя сказал он.

Не знаю почему он начал свой рассказ с этого, но я его не перебивал, надеясь разобраться в сути его ситуации.

— Не знал. Игорный дом? — поддержал разговор я и сделал небольшой глоток.

— Ага. И в нём раз в месяц происходит Белое воскресенье. Собственно, это последнее воскресенье месяца. Гм. Так вот, приезжают гости с других островов, из американских портов, бутлегеры, капитаны, контрабандисты, плантаторы. Все надевают праздничные одежды, играют в рулетку, игровые автоматы, винт, преферанс, покер. Ну, короли казино — это всегда покер и рулетка, конечно. Владеет казино, ясное дело, подружка губернатора Орра! Ты знал, что он у нас вице-король? А? Губернатор каждый раз ставит патент на острова… Но никто не клюёт, дураков нет. Ну и вот, в это воскресенье открывают шампанское, поют певички, играет джаз, можно что-то выиграть или проиграть.

Я кивнул. Похоже, что мой новый приятель большой любитель азартных игр.

— Для нас на острове это самое большое развлечение. Честно говоря, туда пускают далеко не всех. Но я уважаемый человек, — он надул губы и с учётом его не особенно чистого лица и небритости, на «уважаемого человека» он не больно-то тянул.

— Вы проиграли деньги? — с сочувствием спросил я.

— Дело было не так, — его плечи опустились. — У меня просто чёрная полоса. Была бы возможность, я бы отыгрался, а так. Любил я захаживать в казино, любил. Месяц зарабатываю, потом всю выручку спускаю. А полгода назад Рози мне поставила ультиматум, или я перестану туда таскаться, или она от меня уйдёт. И… Ты видишь тут Рози?

Я отрицательно покачал головой.

— Я мудак, Джон. Просто тупорылый ублюдок. Ты только не вздумай повторять эти слова, а не то я твои белые зубы прорежу!

Само собой я не спешил его осуждать, тем более что картина не была мне до конца понятна.

— В общем, она забрала детей, наших Микки и Солану и вернулась в Тампико, в свою долбанную Мексику! Думаешь, я перестал играть? Чёрта с два! — он допил пиво и забрал кружки, чтобы набрать нам ещё. Снова был использовал фриз и снова он на него ругался. Однако пиво, тем не менее, вновь оказалось холодным.

Вернувшись, он продолжил:

— Проблема в том, что как оказалось, без Рози моя жизнь покатилась к дьяволу в зубы на полных парусах! Мало того, что теперь никто не бухтел, чтобы я не так много бухал, хуже то, что никто не отнимал у меня хотя бы часть выручки! В одно из Белых воскресений я спустил всё. А утром мне нужно было расплачиваться с поставщиками. Крышка! Тут-то и появился этот змей Луис. И занял мне под расписку целых десять долларов. А потом через месяц он занял мне ещё двадцать. Я расплатился со всеми поставщиками, бизнес шёл хорошо, я даже нашёл в себе силы и стал пропускать Белые воскресенья.

— Но что-то пошло не так? — предположил я.

— Да, пошло. К дьяволу оно пошло. Я продал свою лачугу за сорок пять долларов одному болгарину, перебрался сюда, расплатился с Луисом, со всеми долгами с учётом процентов. И на радостях… Не сдержался я, короче.

— Казино? — спросил я тоном опытного психолога.

Рафаэль кивнул.

— Всю выручку и остаток от продажи дома… Не шла карта, понимаешь? У меня есть определённая система, но что-то пошло не так. Паскуды! Всё под чистую, и в этот раз я занял у Луиса пятьдесят долларов. И теперь он и его дружки стали приходить за процентами. Я уже не хожу в «Золотого фазана». Теперь вся моя выручка достаётся им. И что самое поганое, Луис ничего не хочет слышать. Ему плевать на то, что у меня кончилось пиво, осталось только с десяток бутылочных стаутов и пару бочонков этой дряни. Виски закончился, ром остался только горлодёр от фермера Уотни. Нет больше сыра, пирога, Бакстер не привозит мне сосиски, солонину и бекон. У меня больше ничего нет, Джон!

— И Вы наверняка пробовали ему это объяснить? — мягко спросил я.

Рафаэль понуро закивал головой.

— Да, видишь след на шее от удавки? А живот? — он задрал рубаху и даже через грязь и загар были видно синяки не хуже, чем у меня. — Он только и говорит — дай, дай, дай. Ему плевать, в глазах только жадность и значок доллара. И потом, дело не только в том, что они угрожают и бьют. Луис дружит с Большим Кэмпбеллом, нашим шерифом. Мне буквально не к кому обратиться и пока я тут ною тебе, мой долг только и делает, что растёт.

— И сколько вы ему должны?

— Сто десять долларов, — мрачно ответил он.

Я присвистнул. Даже не до конца ориентируясь в местных реалиях, я понимал, что кружка пива в этом пабе стоила десять центов. А сто десять долларов — это колоссальная сумма.

— И вы хотите продать паб, расплатиться и уладить конфликт? — задал логичный вопрос я.

— Как бы не так, приятель. Ты чудной малый, морячок, и как я погляжу, добряк, — Рафаэль допил вторую кружку пива и кивнул мне, чтобы я тоже допивал. Я отрицательно покачал головой, потому что не спешил, у меня оставалось ещё полкружки.

Глава 6. Птица-говорун

Бармен встал и поплёлся наливать пиво, снова используя загадочную трубку фриз.

— Значит, ваш план — это Мексика, вернуться к супруге? — спросил я, выдвигая второе предположение. — А Луиса вы решили попросту кинуть?

— Ты чертовски прав, морячок! — он плюхнулся напротив меня с очередной кружкой, не замечая, что пьёт больше меня. — Какого хрена я буду отдавать долг этому ублюдку? Хуже то, что другой ублюдок, Фредерик, не хочет покупать у меня заведение, хотя у него был отличный сезон и он здорово наварился, продавая свежую рыбу кокам и снабженцам-баталёрам многочисленных судов.

Бармен посмотрел водянистыми глазами на меня.

— Ну так что, морячок? — спросил он. — По рукам? Берёшь паб?

— Купить заведомо проблемное имущество с долгами перед местной мафией? — протянул я.

— Херня! Скажешь, что приобрёл паб у меня, документы мы хоть сейчас оформим, я забрал их у нашего островного нотариуса Джонса. А тебя Луис и пальцем не тронет.

— Нет, Рафаэль, это всё работает не так, — покачал головой я. — Однако я готов Вам сделать предложение.

— Валяй, — он сдул пену с кружки и выпил единым глотком треть.

— Я готов купить этот паб вместе с землёй, барахлом, товарными остатками, вон тем фризом, — я указал на стойку, где валялась трубка с голубой стекляшкой.

— Фриз не продаётся! — вздёрнул нос бармен.

— Я не закончил. Всем имуществом, кроме Вашего личного скарба, за семьдесят пять долларов США наличными прямо сейчас.

— Сто! Ну хотя бы девяносто пять! — он так напрягся, что в глазу у него лопнул сосуд, и белок стал наливаться кровью, сделавшись жутковато-красным.

— Я не торгуюсь, — спокойно ответил на его выкрик я.

— Как так? Все торгуются! — возмутился Рафаэль.

— А вот так. Я не торгуюсь. Предложение только такое. Я мог бы дожать Вас до сорока пяти. Мог бы, но не стану. Семьдесят пять. Вы собираете вещи и уходите сразу после сделки. Сматываете удочки, бежите от Луиса в Мексику. А я остаюсь восстанавливать заведение и разговаривать с этим Вашим Луисом. Ну, либо это Вы будете с ним общаться. В принципе — я не настаиваю на сделке.

— Деньги покажи, — с нажимом сказал мне Рафаэль.

— Как только увижу документы, — в отличие от него, я сохранял спокойствие, но протянул руку и отодвинул от него кружку с пивом, в сторону, подальше, потому что не в моих интересах, чтобы он надрался тут в дымину.

Рафаэль, надо сказать не был совсем уж пьян. Он сидел, смотрел на меня водянистыми глазами, барабанил пальцами по столу. По дороге проехал грузовичок, но мы оба даже не повернули к нему голову.

Бармен какое-то время обдумывал мои слова, потом резко встал и пошёл за стойку, оттуда в подсобку, а вернувшись, держал в одной руке картонную папку, в другой, внезапно — ржавый гарпун.

— Гарпун входит в состав имущества паба, — хладнокровно сказал я и когда Рафаэль надвинулся на меня, замахиваясь жутковатым орудием с явной угрозой, из-за стола показался мой револьвер.

Вид оружия, смотрящего ему в живот, здорово отрезвил бармена.

— Ладно, уже и попробовать нельзя, — проворчал Рафаэль, и гарпун упал на пол, после чего был отфутболен в глубину зала.

Он положил на стол папку, открыл передо мной и демонстративно откашлялся.

— Сначала я посмотрю, — мне пришлось проигнорировать намёк на предъявление денег. Всему своё время.

Документы были на английском. Я понятия не имею, почему при попадании в этот мир ко мне был «привинчен» навык — знание испанского. Я уже проверил, читалось так же легко, как говорилось. Но вот к старому доброму английскому это не имело отношения, мне приходилось опираться на старые навыки.

Впрочем, кое-что я всё же понимал, пусть и путался в деталях.

Итак, в папке, вульгарно подшитыми в дырки, пробитыми по краю, были договор купли-продажи (Contract of Sale), акт передачи (Deed of conveyance) и документы о титуле (Title documents).

К счастью для меня, местные юристы были не то ленивыми, не то мудрыми, но эти документы являлись многоразовыми. В титуле значился первый, кто получил землю двести лет назад, потом можно было отследить все последующие перемещения, наследования… Также и то, как двенадцать лет назад, уже сам Рафаэль купил паб «Виктория» (видимо, тогда он назывался так) у некоего Симона Беэлиарджа за двадцать фунтов. Мне оставалось только вписать себя как следующего, то же самое сделать в акте и договоре как текущий покупатель и собственник.

— Деньги! — прорычал с лёгкими нотками истерики Рафаэль. — Или ты передумал?

— Не передумал, — спокойно ответил я. — Но мне нужно, чтобы и Вы сказали, что согласны продать паб вместе со всеми проблемами за семьдесят пять долларов США.

— Согласен!

Я убрал пистолет, хотя и оставил в досягаемости и полез за деньгами.

— Скажите полностью, чтобы потом не было разговоров я — не я, лошадь не моя, он меня не так понял и так далее. Формализм, — настаивал я.

— Ты испытываешь моё терпение, шлюхин сын! — Рафаэль злился.

— Скажи, — настаивал я, переходя на «ты», хотя он этого и не заметил.

— Хорошо! — он прибавил к этому длинное достаточно примитивное ругательство, но после этого повторил требуемую фразу.

— Вот деньги, — я помахал ими, после чего положил на стол рядом с собой. Глаза Рафаэля заблестели нехорошим огоньком. — Когда придёт Луис?

— В понедельник. Он приходит каждый понедельник, — быстро ответил бармен.

— Ладно, — я прикинул что сейчас вечер четверга. — Делаем так. Ты составляешь расписку, что получил от меня семьдесят пять долларов США. Собственноручно, я подскажу что писать.

— У меня нет бумаги, — попытался возражать хозяин заведения.

— Я дам, — успокоил бармена. — Пишешь, но мне не отдаёшь. Потом идёшь собираешь вещи. Как ты планировал убыть с острова?

— В Почтовом Порту Сеакорпа, это который рядом, на закате уходит баржа с солью. Они берут попутных пассажиров, так я попаду в Форт-Майерс, а оттуда пароходы ходят в Тампико, — Рафаэль явно всё продумал и меня порадовала эта решительность. Была надежда на то, что он не станет дожидаться очередного Белого воскресенья, которое неизбежно обернётся Чёрным понедельником. После чего он станет либо трупом (и это бросит подозрение на меня), либо бомжом и это создаст мне юридические и криминальные проблемы.

— Хорошо. Собираешь вещи, делишь деньги на три кучки, две прячешь по разным местам, третью на текущие расходы. Никому ничего не объясняешь. Ни с кем не прощаешься. Если спросят, плывешь на корабле проведать умирающего дядю. По шоссе не ходи, топай по тропинке или по берегу, чтобы тебя никто не видел и лишних вопросов не задавал.

— Ты здорово соображаешь в бегстве, — растерянно пробормотал Рафаэль.

Я скрестил руки на груди:

— Может и так. Не надо лишних вопросов. Ты продаёшь, я покупаю и, вероятно, никогда тебя не увижу.

— Это уж точно, приятель, — хмыкнул бармен.

Всё завертелось.

Рафаэль бросил короткий взгляд на лежащую в глубине зала гарпун, написал под диктовку расписку, что оплату от меня получил, ушёл собирать вещи. Я припрятал гарпун и фриз, проверил барную стойку, что там не лежит какая-нибудь дубинка или дробовик. Заполнил все документы и когда изрядно протрезвевший Рафаэль пришёл из подсобки с громадным вещмешком, то под моим чутким руководством стал подписывать документы.

Я тыкал пальцем и контролировал, он подписывался и писал неловкой рукой расшифровку подписи и лишь когда он закончил, я вручил ему деньги и забрал расписку, которую тут же вложил в папку с документами, а её саму закинул в сумку.

— Всё? — растерянно спросил он.

Я лишь молча кивнул. Всё. Сделка была совершена.

Рафаэль окинул долгим взглядом паб, в его глазах успели проскочить и раздражение, и злость, и усталость, и даже ностальгия по каким-то там своим воспоминаниям.

— Можно, — он сглотнул. — Я заберу непочатый бочонок пива?

— Валяй, бери.

Он забрал бочонок, засыпал себе в карманы пиджака сушёной рыбы (и это показалось мне чертовски странным). Пошарил за стойкой рукой, но не нашёл фриз, заворчал бессвязно, после чего широкими шагами, не прощаясь, покинул паб, пересёк шоссе и вломился в придорожные кусты.

Больше я его не видел, однако ещё долгих пять минут стоял в дверном проёме, прежде чем сглотнул засевший в горле ком, запер дверь и повесил табличку «закрыто».

Сделав это и сел прямо на пол, привалившись о стену. Я всё ещё держал под рукой пистолет, потому что не до конца доверял этому немолодому игроману.

Теперь я, получается, сделал то, что советовал Паули. Осел на берегу?

— Пусть всё у него будет хорошо, — вслух сказал я.

— С каких хренов тебя это волнует? — из середины зала раздался неприятный резкий голос, я вздрогнул всем телом и в моей руке почти моментально оказался пистолет.

— Дожили! Мне угрожают стареньким револьвером с одной пулей. И кто? Приёмыш! — сфокусировавшись, я увидел, что на спинке стула, приставленного к центральному столу, сидит ворон. Белый, мать его, ворон.

Найдя в себе силы, я встал, доковылял до него и сел на стул напротив.

— Ну рассказывай, птица божия. Что за дерьмо вообще творится? — пистолет я, конечно же, убрал в сумку, которую скинул на пол.

— Тебе было задание! Какого хрена ты покупаешь долбанный бар! — ворон почти что кричал, вздрагивая всем телом при каждом произносимом слове.

Голос у него был неприятный, резкий, бьющий по ушам.

— Не знаю ничего про задание, — спокойно возразил я.

— Я принёс тебе перстень, а ты! — он даже подпрыгнул на спинке стула на пару сантиметров.

— Ты ничего не объяснил. Давай по порядку.

— Какое тебе ещё порядок? — склонил голову он. — Тебе было задание. Ну, так делай что-то, чтобы его выполнить!

Я молчал, потому что не хотел повторять свою мысль снова.

— Ладно. Тебе нужны объяснения? Ты умер, твоя душа болталась, мне пришлось напрячь все свои связи…

— Это я как раз таки понимаю, — перебил птицу я. — Попаданство в чужое тело, параллельный мир с магией, магическими существами, избранными кланами с колдовскими навыками.

— Если ты всё понимаешь, зачем спрашиваешь? — нахохлился ворон.

— Потому что мне не всё понятно. Начни с начала. Ты кто такой? И учти, что слово «тотем» мне ничего не даёт. В моём мире тотем — это скорее такая деревяха, часть столба у индейцев.

Ворон моргнул, потом его круглые глаза ухитрились сузиться, словно он прищурился.

— Я Ворон, если на заметил. Ты можешь называть меня Тотем, Предок или Покровитель.

По моему выражению лица Ворон понял, что эти слова мало что меняли. Мне по-прежнему нужны были объяснения.

Он знал, что я иномирец, я это чувствовал. Требовалось внести ясность.

— Ладно! Вот тебе основа. В древние времена магические существа, в том числе и я, взяли под своё покровительство людей, человеческие роды, избранных.

— Зачем? — перебил его я.

— Что зачем?

— Зачем вы это сделали? Не может это быть просто так. Для вас, магических сущностей, эта ситуация была чем-то необходима или выгодна, — я ткнул в сторону ворона пальцем.

Я встал, дошёл до стола, где стояли кружки с выдохшимся пивом, понюхал оба, решил, что не буду пить эту дрянь, потрудился вылить в раковину за стойкой и покопавшись в скудных запасах бара, нашёл пыльную бутылку с мутной этикеткой «Портвейн», откупорил, нашёл два стакана, налил себе и ворону, поставил их на стол в центре зала.

— Я не буду с тобой бухать, человек! — возмутилась птица. — Ты должен преклониться передо мной и покорно исполнять мою волю.

— Хрен там плавал, — рассмеялся я. — Валяй, рассказывай. Со мной по-другому никак.

— А что тут рассказывать? — Ворон был несколько обескуражен тем, что я не падаю перед ним ниц. — Предок-покровитель зависит от процветания рода, который опекает и наоборот, род зависит от силы Тотема.

— О как. Род процветает, ты тоже. Ты получаешь силу?

— Да, — согласился с такой формулировкой он. — За это роду сопутствует удача, а каждый рождённый получает магический дар. За счёт этого все роды, у которых есть покровитель, а таких по миру не так и много, выбиваются в элиты, становятся дворянами, боярами, лордами. Смотря по эпохе.

— В двадцатом веке это скорее минус. Революция смела дворян с карты, — возразил я. — В США официальный отказ от дворянских привилегий при принятии гражданства, в России революция пролетариата.

— Много ты знаешь, — хмыкнул Ворон. — Революцию в вашей империи возглавлял дворянин. Что? Не знал? Ульянов-Ленин дворянин. Да и в том же США, отказ от титула — это формальность, не более того. Ничего не меняется. Могущественные кланы сидят в тени и дёргают за верёвочки. Ну да, стыдливо убрали древние гербы, поменяли фамилии. Да о чём я говорю, ты же сам пару часов назад пошёл и купил паспорт, сменил фамилию и гражданство мошенническим образом.

— Ну извини. Я от прежней фамилии не отказываюсь, — попытался попросить прощения я. — Просто…

— Мне плевать. Ты всё равно мой подопечный! — Ворон спрыгнул со спинки стула и стал ходить из стороны в сторону. — Под любой фамилией или даже без неё. Плевать!

— А сколько Тотемов-покровителей всего по белому свету?

— Какая тебе не всё равно? Шесть тысяч пятьсот шестьдесят один. Вроде бы. Сейчас несколько сотен в стадии ожидания перерождения. Печальное и пугающее состояние.

— Погоди, если род загибается, что будет с тобой?

— Я смогу инициировать нового адепта через сто лет забвения, — с недовольным видом сказал ворон. — Зачем ты спрашиваешь?

— Мне нужно знать.

— Да не надо тебе знать. Во многих знаниях прорва печали. У тебя простая задача, прими перстень, стань патриархом, приведи род к процветанию. И бар — такое себе начало для величия! — попытался вернуться к простой и понятной теме Ворон.

Сказав это, он приподнял лапу и под ней в лёгкой вспышке возник массивный золотой перстень. Ворон глянул на меня и двинул перстень ко мне по столу.

— Не гони лошадей, Ворон, — я демонстративно убрал руки за спину. - Ещё раз. Ты стал покровителем Анненковых. И? Я последний из рода, вернее мой предшественник? Так? Что за задание?

— Ты не последний из рода. Ничего ты не понял.

— Это потому, что ты сумбурно объясняешь. То есть, мне теперь понятно, какая тебе файда тянуть род. Но почему я? Зачем ты спас Ивана моей душой, сколько нас осталось в роду?

— Это хороший вопрос, приёмный, — внезапно обрадовался Ворон. — Черррртовски хороший! Значит, ты не такой и дурак. В Сибири живут дед с бабкой, староверы. Был сын, но его задрал медведь. Тупиковая ветвь. В Хельсинки муж с бабой, родня твои по деду, но он переболел кое-чем и бездетный, к тому же они того… придурки, в общем.

— Понял, тупик. Но я не последний?

— Формально нет. Есть ты, был ещё один каторжанин, Стёпка, он и был патриархом. Шибко смелый, но глупый. Это прямо печалило. Из лагеря пытался сбежать. Магия — это хорошо, но не все проблемы решает, особенно когда ты троечником был в Академии. Околел он. Вот матрос с «Санта-Марты» и остался лучшим претендентом, не считая его сестры, конечно.

— Не густо у меня родни, — без сожаления констатировал я. — А как так вышло, что род стал вымирать?

— А так! — возмутился он. — Сначала вы шибко умные стали и перестали рожать по десять-пятнадцать детей. А потом, когда началась Первая мировая, многие отправились на войну и позволили себе там помереть. Потом эпидемии, революция, Гражданская война.

— Всё ясно, попали под цунами из исторических событий. Так получается, что я, типа, самый перспективный?

— Ты не зазнавайся, приёмный, — каркнул Ворон. — А то прежняя глупая душа решила смухлевать, применить магию в карточной игре и за то была утоплена в бочке.

— И ты имплантировал в это тело меня?

— Да. Ты лучший из худших. Дар у тебя неразвитый, но ты молодой и можешь тут подняться, в колониях. И тогда я снова стану силён!

Он вскинул крылья и на секунду так замер, словно позировал для запечатления себя на монете мелкой державы.

— А что там за перстень? — я показал на кольцо на столе.

— Артефакт. Ты же мечтаешь о величии, приёмный?!

— Ты видел, я сейчас сделку по бару заключал? — урезонил его я. — Тебе показалось, что я склонен вот так легко со всем соглашаться? Как бы не так, птица-говорун. Мне за это что?

— В каком смысле — что? — не понял он.

— Ушей у тебя нет, слышишь плохо, — проворчал я, скрестив руки на груди. — Ты не понимаешь? Это сделка. Ты донёс до меня в общих чертах, что тебе нужно от меня. Ну, допустим. А что я за это получу?

— Второй шанс, — севшим голосом ответил ворон, который не мог поверить в мою наглость.

— Это я уже получил. Спасибо. Что ещё?

— Тебе что, мало?

— Угу. Что даёт перстень?

— Возможность без дополнительных артефактов погружаться в Изнанку.

— Это ещё что за хрень такая, твоя Изнанка? — напрягся я.

— Ну да, ты же не обученный в Академиях. Изнанка — это другой слой этого мира.

— Как сумрак у Лукьяненко? — озадаченно спросил я.

— Не понимаю. Не знаю никаких Лукьяненок. Изнанка — это изнанка нашего мира, тонкий мир, у неё есть уровни, всего их семь, но не думаю, что тебе это интересно. Аристократы не шастают по Изнанке, там опасно, водятся твари изнанки, можно и помереть. Собой рискуют только безумцы и охотники, которые добывают макры из тварей. Но макры можно добыть и из монстров, которые водятся тут.

— Ээээ. Это типа той панцирной фигни, которую я видел в море?

Ворон кивнул.

— Повторюсь. Приёмный, какая тебе разница? Большинство людей с этим не сталкиваются. Ты же в своём мире был каким-то там директором? На кой-тебе охота? Твари убивают охотников, они вовсе не безобидны. Но на мир они особого влияния не оказывают, живут себе и живут. Давай вернёмся к важному. Ты получишь мою поддержку и магический навык, пока не ясно, какой. И с этим станешь двигаться вперёд.

— Что ты имеешь в виду под этим вот «вперёд»? — упорствовал я.

— Ты же получил прямой намёк, кем становиться, приёмный?

Ворон взлетел, облетел стол, сел у моей сумки и ловко достал оттуда свёрнутую в трубочку бумагу. Шутейный приказ капитана де Бюжа о назначении меня губернатором. Вспорхнул и кинул бумагу на стол.

Глава 7. Инвентаризация

— Это? — спросил я, имея в виду шуточный приказ о назначении меня губернатором парочки необитаемых, не считая множества змей, островов.

— Конечно! Что не понятно? Твои предки! Кхе… Ну, допустим, не совсем твои, ты же приёмный, но это не имеет существенного значения. В общем, представители твоего рода были приближены к царям, королям, были боярами, землевладельцами, управляли судьбами людей.

— Ну да, а я тут бар купил, — саркастически ответил на этот пафос. — Совсем не тот масштаб. Но губернатор? Ты сбрендил, Ворон?

— Вовсе нет. Перстень сделает тебя сильнее, магия пробудится, ты сможешь использовать её для того, чтобы…

— Чтобы сделать так, как выгодно тебе, — проворчал я, всё ещё недовольный тем, что не понимаю чётких очертаний сделки.

— Да! Но я тебе помогу в твоём пути. Поддержу. Ты станешь Патриархом, возродишь род для моей славы и моего процветания!

Я его восторгов не разделял. Напоминает дешёвый маркетинговый ход и рассуждения капитана о том, что мы все в одной лодке. Правда, некоторые — гребцы на вёслах за миску каши с тухлым мясом, а другие — с бокальчиком винца на палубе.

Откашлявшись, спросил:

— Всё у тебя — я, да я. Всё ещё не совсем понятно, на кой-ляд мне это ярмо? Давай так. Условия — мне нужно выполнить этот чудо-квест по получению должности, мне за это здоровье, везение и шапку денег? Такая оплата?

— Вообще-то я тебя могу в любой момент убить, — Ворон встал поверх приказа де Бюжа и посмотрел на меня сердито.

— Не верю. И дело не в этической стороне. Ты слишком крепко в меня инвестировал, не сможешь уже отказаться от всех своих усилий.

— Откуда ты такой умный взялся? — возмутился он. И эта реакция выдала, что я попал в точку.

— Ворон, ну дай мне что-то существенное, иначе я просто не смогу принять этот контракт.

— Совет могу дать, — проворчал он. — Найди соплеменников.

— С этого места поподробнее, — попросил я. — Что ты имеешь в виду?

— Ты тут не единственный попаданец из своего мира и региона, вас несколько притащило превратностями Судьбы. Так что, приёмный, ты получил второй шанс, перстень, совет, а теперь ещё и будешь мне ещё мозги колупать?

Перстень всё ещё лежал на столе.

— Уважаемый гражданин Ворон. Будем считать, что я согласен, но с условием, что сроков на исполнение квеста нет, способ и форму исполнения я выбираю сам, ты мне прокачиваешь магию и помогаешь во всём. И главное, ты мне должен, Ворон! — на мой взгляд, это всё ещё была не особенно чёткая по условиям сделка, но так я хотя бы выстраивал с ним отношения, в которых я не бедный родственник на побегушках.

— Я?! Я дал тебе второй шанс! Вытащил тебя из пасти смерти! — возмутился Ворон.

— Ты согласен или нет на такие условия? — скучающим тоном спросил я его. — Тем более, что эти все твои усилия и потуги пойдут на благо клана, рода или как ты там говорил… Семьи? Состоящей пока что из одного меня. Остальных я, увы, не вижу.

— Согласен. Ты подлец, конечно, Иван, — Ворон взмахнул крыльями, оторвался от стола и… и исчез, растворился в воздухе, при взмахе от его крыла отделилось небольшое белое перо.

Я подобрал перо и даже какое-то время рассматривал, а потом сунул в карман, а перстень без всякого почтения положил на стойку.

— Слишком много всего на сегодня, — вымученно сказал я вслух, искренне надеясь, что меня теперь никто не слышит.

* * *

Вывеска с названием паба висела на двух цепях, подвешенная за крючки. Мне вообще показалось, что многие элементы декора тут съёмные и это наводило на мысль, что временами здесь гуляют мощные циклоны.

Доску с названием я снял и отнёс на барную стойку и это было очень важное символическое действие. Несмотря на слова Ворона о том, что паб — это не наш масштаб, я намерен прокачивать пока что именно это предприятие.

Здание я запер на засов и обошёл, подверг некоторому изучению.

Итак, что я купил? Здоровенная конструкция, сбитая из кривоватых досок и оттого вся в щелях. Ну, это ладно.

Основной зал — самое большое помещение. Санузел, снабжённый огромным несимметричным деревянным унитазом, густо крашенным белой краской, раковиной и даже краном с тонкой струйкой воды. Вода по запаху — мерзкая, воняет болотом. На вкус пробовать не стал.

Из зала так же была дверь во двор. Если не брать в расчёт, что это был паб, в целом вполне себе деревенский дом. С небольшим двором, заваленным малоценным хламом, какими-то коробками, десятком пришедших в негодность бочек, ящиками с пустыми бутылками и ещё одним туалетом типа «сортир» в виде будки.

Во дворе под деревьями был гамак, а возле него безбожно загаженная переполненная пепельница из большой консервной банки на обрубке ствола как на подставке.

Во дворе почти что пустой угольный склад, там же дрова и невероятное количество полезного и бесполезного хлама по углам.

Кроме того, во дворе был закрытый стальным листом колодец, рядом с которым ведро на верёвке. Никакого колодезного ворота или «журавля», опускаешь ведро, черпаешь и вот она питьевая вода. Не особенно удобно, получается, что в кране промышленная вода, а это вроде как доставляется вручную.

Откуда болотная вода, я тоже, кстати, выяснил. Во дворе стояла здоровенная полутонная бочка на подпорках. От неё вела гниловатая медная труба в паб (для ухода воды самотёком). Ну а к самой ёмкости — толстостенный резиновый шланг, уходящий за пределы участка и в итоге, опущенный в поросший тиной длинный пруд, который был за пределами жилых участков. Вероятно, вода в нём была условно-пресной, но пить эту цветущую всеми цветами радуги мутную водицу было бы крайне опасно.

Уровень в бочке поддерживала простая, выполненная в поросшем ржавчиной чугунном корпусе помпа с примитивным цепным приводом, который вёл к небольшому, диаметром пару метров ветряку, навинченному непосредственно на бок бочки.

Ветряк блокировался вручную, то есть мне предстояло следить за уровнем воды в бочке (она тут тоже была зеленоватой и вонючей) и время от времени разблокировать лопасти.

Мда. Инженерия на уровне космических технологий.

Вернулся в дом.

За барной стойкой находился вход в ещё одну часть заведения — подсобку, склад с удручающе пустыми стеллажами и узкой кухней, в конце которой была лежанка.

Слово постель не было бы для этого явления подходящим. Именно лежанка, лежбище. Просто три доски в торце кухни на каком-то ящике сбиты вместе без матраса, покрытые несколькими не особенно чистыми тряпками.

Без простыней, а вместо подушки какой-то тканный валик.

С кухни на чердак вела сравнительно пологая лестница. На втором этаже я обнаружил коридор и две крошечные комнаты со скошенными потолками, то есть под крышей, которые, впрочем, уже давно никто не пользовал. Пыльные короткие кровати, зато с какими-никакими матрасами на пружинах и одеялами, а также отдельные окна, прикрытые чем-то вроде антикомариной сетки. Тоже полуистлевшие, но уж что есть.

И да. Во всём этом веке уныния, грязи и пыли ни одной книги, ни рабочих записей, даже как такового рабочего писчего стола не водилось.

Беда.

Отсутствие книг ввергло меня в невесёлые мысли.

Пока что свои сведения об этом мире я собирал весьма хаотично. Слова капитана Паули, фразы матросов Санта-Марты, консультации, не особенно охотные, зато ценные — от Канцлера.

Но вообще это какая-то кустарщина. Я матёрый кризисный управляющий, которому не раз, не два и не десять угрожали смертью и увечьями. Требуя, чтобы я на что-то закрыл глаза, некоторые документы не искал, а базы данных не изучал.

А тут мне не на что их открывать! Совсем!

Оно ведь как? В составе каждого холдинга тысячи мелких предприятий, где каждый руководитель считает себя если не царём, то по крайней мере, удельным князем.

Таких, как я, присылают, когда дела на таком вот предприятии идут совсем хреново.

По приезду я всегда сначала старался поговорить с директором, покивать, сделать вид, что я ему верю. Почему? Первое знакомство — это не про его объяснения.

Ведь послушай его, в предбанкротном состоянии виновата конъюнктура рынка, дорогие комплектующие, американцы с их санкциями и дорогими товарами, китайцы с их дешёвыми товарами, погода, налоги и законы.

Ага…

А потом зарываешься в документацию и что видишь? Мёртвые души. Это не те, которые Гоголь, не про литературу, это работники, которые проведены по документам, но реально не работали, вместо них зарплату получал тот самый директор с честными глазами.

Поставщики с откатами.

Поставки фирмам, где учредителем является бабушка того же самого удельного князя и которые покупают чуть ли не ниже себестоимости…

Такие же точно подрядчики, которые не делали работу, а просто обналичивали средства на нужды… нетрудно догадаться чьи.

Займы, когда деньги выводились с предприятия без намерения их туда вернуть и без процентов.

Всё это время директор себя не обижал, а когда денег стало не хватать, урезал зарплаты подчинённым. Ну а когда те разбегались, отчего бизнес начинал тонуть не хуже «Титаника», возмущённо орал, что они сволочи неблагодарные, а за забором таких, как они, толпа.

Словом… Видал я котов без улыбок, видал и улыбок без котов. Всякое бывает.

Однако в моих новых реалиях это не особенно важно.

Сейчас нужно поставить на ноги паб. Само собой, я не собираюсь превращать себя в успешного бармена.

Это место — крепкая база для дальнейших операций. И мне критически важно понять, как тут устроен мир, особенно с учётом всякого рода непонятной магии.

Что я сделал, проведя лёгкую ревизию своего далеко не процветающего предприятия?

Позволил себе отключиться от всей той хрени, что свалилась на меня, лёг и вздремнул в гамаке.

Можно немного отдохнуть.

Проснулся от того, что кто-то тарабанит в дверь в паб.

Пока встал и доковылял до двери, этот «кто-то» уже ушёл.

Ладно. У меня там висела табличка закрыто, её я и оставил, размялся, вышел, добрался до библиотеки и обнаружил, что она всё ещё не работает. Сейчас был вечер, предзакатное время, но точнее сказать не мог, у меня не было часов.

Поразмыслив пару минут, я направился в сторону лагуны и без особых трудов нашёл бар «Полковник Мендоса» в районе лагуны.

С чего начинается бизнес? Как вариант — с промышленного шпионажа. Не знаешь, как работать, подсмотри за конкурентом.

Поскольку я был одет как моряк, то вопроса, кто я и зачем пришёл в заведение, не возникло.

Я лишь сообщил о том, что мне посоветовал это заведение мальчик Сойер. Купил кружку пива с порцией жареной рыбы тарпон и кукурузной лепёшкой, устроился за столиком в дальней части зала.

Зал у конкурента был вчетверо больше моего и освещался двумя странного вида светильниками. Ни огня, ни проводов. Скорее он напоминал настольную лампу, как у Канцлера. Не иначе, ещё один артефакт.

Похоже, что артефакты в этом мире — штука практичная и распространённая.

Я запомнил этот факт, тихонечко достал блокнот и стал вести записи.

В первую очередь переписал местное меню. Всего девять видов закуски и шесть видов выпивки, включая ром, виски и вино. Что за вино, я не спросил, но ежу понятно, что в припортовой забегаловке, ориентированной на моряков, это будет не марочное двадцатилетней выдержки, а какая-то местная кислятина.

Ассортимент, цены. Обратил внимание на то, что владелец заведения, не мудрствуя лукаво, все поверхности вроде пола и мебели густо покрыл лаком или закрасил. Хм. Понял, принял. Посуда глиняная, дешёвая, при наливе использовали фриз, только, конечно, он был мощнее моего и не глючил.

В целом бизнес-модель в реалиях Джордж-Тауна 26-го года не показалась мне особенно сложной.

Поужинав таким нехитрым способом, я учтиво попрощался с пухленькой официанткой, вышел и прогулялся вокруг лагуны. Дома побогаче светились, в парочке даже играла музыка.

Но ещё громче музыка играла за лесом, слева по сравнению с Джолли Холл. Мне встретился какой-то местный дед, судя по тому, что он катил тачку с какими-то местными корнеплодами — мелкий фермер.

— А у кого это так играет джаз? — полюбопытствовал я у деда.

Тот смерил меня подозрительным взглядом. Мы были примерно на середине пути от района лагуны к Джолли Холл, то есть в стороне от портов.

— А ты не заблудился, морячок? — спросил он с лёгким присвистом.

— Нет, ничуть. Меня, кстати, зовут Джон и я купил у мистера Рафаэля его паб.

— Меня зовут Норман Маклеод, ты можешь звать меня дедушка Норри. Впервые слышу, чтобы Невезучего Рафа звали мистером, ну да ладно, — старик протянул мне руку. — А коль скоро ты теперь тутошний, можно сказать сосед, то не поможешь мне с тачкой? Торговля сегодня не задалась.

Я помог ему катить тачку, а если точнее, то вскоре полностью его отстранил.

— Ты спросил насчёт грохота музыки, которая слышна, должно быть даже на Майами, так это дискотека в доме губернатора Орра, старого жулика и коррупционера.

— Да что Вы говорите? А не расскажете, дедушка Норри, где тут можно купить пиво, мясо, рыбу, хлеб и овощи?

Люди знают много. Главное, не забывать задавать вопросы и внимательно выслушивать ответы.

За простую помощь с тачкой Норри выведал мне множество тайн острова, в том числе касательно того, кто из семей острова, когда ходила налево, к кому и кто потом кому морду бил.

Я не смог запомнить в полном объёме всю эту Санта-Барбару, зато обзавёлся важными знаниями про то, кто из фермеров варит пиво, кто делает вино на продажу, у кого есть ячменная мука или картошка.

Среди прочего потока мыслей услышал достаточно забавный факт. Ни губернатор, пусть он и правил тут уже добрых двадцать лет, ни шериф, которого тот нанял в Старом свете, не были местными и кланами «старых семей», в первую очередь фермеров — презирались.

Само собой, они не спешили говорить ему это в глаза, однако и не помогали, не поддерживали, не дружили. Даже наоборот, где могли, утаивали налоги, не пускали сыновей работать в администрацию или полицию.

Орр платил им тем, что остров не развивал и называл фермеров сбродом.

Я допёр груз Норри до его дома и распрощавшись, отправился домой, отсыпаться. Открывать паб я не спешил.

Спалось мне плохо, потому что несколько раз в паб стучались, если не сказать, что ломились, не обращая внимания на табличку «закрыто».

Пятница.

На следующее утро я нашёл пару досок, скудный набор инструментов и забил входную дверь диагональным крестом, повесив табличку «закрыто на ремонт» и снова попробовал сходить в библиотеку.

В этот раз меня ждал успех.

Худая с недовольным лицом дама неопределённого возраста и взъерошенными волосами поприветствовала меня из-за стойки библиотекаря словами:

— Чего изволите?

Слова были сказаны лаконичные, а вот её тон был очень насыщенным. В нём сразу ощущалось: «Моряк, ты явно ошибся дверью» и «Тут тебе не бар» вместе с «Разворачивайся и уходи».

Однако я был именно там, куда хотел попасть.

— Здравствуйте, хотел бы взять книгу почитать.

— Просссстите, но это муниципальное заведение, только для местных, — протянула она.

— Как чудесно, что я теперь житель Большой Эксумы, приобрёл паб у Невезучего Рафаэля, — я ткнул пальцем в том направлении, откуда пришёл.

Библиотекарь крепко задумалась, мой вид никак не вязался со словом «местный», вписать меня в здешнюю систему координат не спешила, а обозвать меня «понаехавшим» она, вероятно, не догадалась.

— Мы с Вами не с того начали. Меня зовут Джон. Джон Морган, родом из города Лидс. А Вас, прекрасная сеньора?

— Скажете тоже, сеньора, — засмущалась тётка. — Я Рози Коулман. Но сразу скажу, что приличная дама, мой супруг Тони служит на углевозе.

— Как ему повезло с такой красивой и умной женой, — я пёр напролом, растапливая сердце хранительницы бесценных знаний. — Моё сердце разбито! А пока я в трауре… Как бы мне завести карточку читателя?

— А вы прямо любитель почитать?

— Не смотрите на мой пропитанный морской солью вид. Наш воспитатель сиротского дома мистер… эээ… Чак Норрис, взял с меня обещание, что я прочитаю минимум тридцать книг.

Я протянут ей паспорт. Будет какая-никакая проверка, насколько этот паспорт годится, ну и чтобы она заполнила читательскую карточку.

— Суров Ваш этот Норрис, — рассуждала мисс Коулман, внося мои данные в бланк, изготовленный из жёлто-серого картона. — У нас даже те, кто закончил школу, от силы пять-семь прочли и то половину под угрозой получения порции удара розгами. Ладно, Джон, что именно Вас интересует?

Я неопределённо пожал плечами.

— Главное же, что читать умеете?! Славно. Пройдитесь, посмотрите, — предложила она. — На руки выдаётся только одна книга, залог доллар. Ладно, Вам как своему, можно без залога. Кроме того, у нас есть и тут читальный зал, — она махнула рукой в дальнюю часть зала, где с самым грустным видом сидела девочка, явно школьница и мучила пухлое издание без иллюстраций. Книга меня тоже заинтересовала, судя по названию, это были «Приключения Оливера Твиста». Интересно, что тут была книга такая же, как в моём мире. А текст идентичный?

Это натолкнуло меня на одну идею.

Побродив среди стеллажей, покопавшись среди поэзии и зарубежной прозы, я нашел краткий сборник иностранного творчества и авторов. Раскрыл его и вскоре отыскал там Алекса Пушкина (с точки зрения английской колонии он был иностранным автором — Алексом).

Впрочем, он и тут был Александром. Дворянин, малый магический дар, талант огненных иллюзий, не развитый, зато известен как поэт, писатель, историк и журналист своего времени, уважаемый в России.

Мой взгляд упёрся в даты жизни. Само собой день рождения и смерти наизусть я не помнил.

Родился 06 июня 1799 года. Ладно, вроде и в моём мире так. А вот смерть… Пушкин прожил тридцать семь лет, вполне достойный возраст для своей эпохи, умер совершенно не старым.

Но в этой книге было написано, что Алекс Пушкин умер в 07 октября 1847 году от холеры. То есть 49 лет?

Биография была сокращённой. Могло такое случиться, что он стрелялся с Дантесом и выжил? Ну, в реалиях этого параллельного мира?

— Берёте этот справочник? — перебила мою мысль мисс Коулман.

— Нет, — я захлопнул книгу и вернул её на полку, перешёл к специальной литературе и взял заранее примеченную «Введение в монстрологию и основы магических практик».

Библиотекарь посмотрела на книгу странным долгим взглядом, однако вписала её в мою карточку.

— Здесь почитаете, Джон?

— Нет, спасибо, сначала сделаю кое-какие дела по пабу, он требует ремонта, потом вымою руки и стану читать.

— Похвально. Постарайтесь не читать по ночам, даже при свете фонаря света недостаточно и это вредит глазам.

Я спрятал книгу в сумку, ещё раз поблагодарил её и направился к Соломенному рынку в районе лагуны.

Глава 8. Патроны

На рынке я приобрёл жестяную прямоугольной формы банку яхтного лака (уверен, что технические решения этой эпохи могут быть жутко токсичными, тем более что состав они не писали). Белую грунтовку, чёрную, скребок по дереву для циклевания, кисти, бутыль растворителя, посудную губку, жидкое мыло, несколько разных щёток для чистоты, набор красок «Юный художник». Кое-какие инструменты, купил продукты – бобы, кофе, овсянку, немного бурого тростникового сахара, американскую картошку, оливковое масло, соль, зашёл в лавку Канцлера.

У него были покупатели, две женщины, постарше и помладше, и при них говорить свободно я не смог, поэтому отчуждённо поздоровался с Канцлером, словно и не был его особенным покупателем.

- Мне бы тетрадь, разлинованную, для записей, - попросил я.

Канцлер подал мне такую, большого размера и наклонился поближе.

- Я купил паб у Рафаэля, - шёпотом сообщил я. – Вот, держу в курсе.

- Слушай, у него были какие-то нездоровые отношения с Луисом, - озадаченно ответил Канцлер. - Смотри как бы тебе эта покупка боком не вышла.

- Постараюсь мирно урегулировать, это всё-таки не мои проблемы, я купил только заведение.

Расплатившись за тетрадь, а это было целых двадцать два цента, я направился не домой, а забрёл в рыбацкую лавку, где продавали снасти, принадлежности для лодок и моторов и, внезапно, оружие.

- Мне бы масло для смазки и чистки пистолета.

- На нашем острове, парень, - негромко ответил мне просоленный старый продавец. – Оружие обязательно нужно регистрировать у шерифа Кэмпбелла.

- Да? А мне дедушка Норри сказывал, что люди его не шибко уважают, - в тон продавцу, ответил я.

- Ты верно моряк-Джон? – уточнил продавец, не меняясь в лице.

Я кивнул. Дед-торговец был представитель так называемых «старых семей». Радует, что информация обо мне уже стала расходиться среди местных.

- А я Питер Герц. Тогда ты, наверное, хочешь купить масло для смазки петель? Вот оно. Если бы у тебя был пистолет, ты бы мог его им смазать. Но откуда ж ему у тебя взяться, верно?

Я снова кивнул.

- А вот это для протирки. Ей обрабатывают механизмы, до того, как смазать. Тряпицей протираешь, ещё одной чистой насухо. Потом маслом. Ну, это я толкую про замки и петли, само собой.

- Само собой, - ответил я. – А патронов тут не продаётся или это тоже только по лицензии?

- Конечно только тем, у кого есть зарегистрированное оружие. Но я могу отсыпать самому себе. Какие мне нынче нужны патроны?

Он сомкнул губы, потому что в магазин зашёл какой-то мужик, явно богатый, не местный, с надменным выражением лица.

- Мне надо кое-что посмотреть, дядя Питер, - ответил я. Герц кивнул, я зашёл за лавку, присел, достал из сумки пистолет, которого у меня не должно быть. Покрутил, из-за ржавчины не смог определить модель, вынул единственный патрон и проверил калибр. На задней части патрона было написано .38 LONG COLT.

Вернувшись, я застал богатея, приобретающего какие-то канистры, верёвки и лодочные принадлежности.

- Племянник Джон, помоги-ка этому джентльмену донести его покупки до катера, - попросил меня Питер.

- До яхты, - поправил его покупатель и указал мне на покупку царственным жестом как бесправному грузчику.

Впрочем, я помогал не левому хмырю, а продавцу, который благодаря знакомству и лёгкой помощи деду Норри классифицировал меня как «своего». Поэтому не стал выёживаться и отнёс всё покупки, куда указал мне покупатель.

Это оказалась яхта под американским флагом, прогулочная, стоящая в гавани, причём никакой необходимости держать на таком маленьком судне поднятый флаг не было.

- Я купил у голландцев на Кюрасао новый односолодовый виски из Старого света, - американец произносил виски как «уиски», протяжно, как нечто дорогое и элитное. – Ты пробовал односолодовый виски в своей жизни, парень?

Я понимал, что он жертва режима, что у них там в США сейчас сухой закон.

Мне очень захотелось ответить что-то вроде «нет, я пил только ослиную мочу, разбавленную с ракетным топливом», но сдержался. Отделался только многозначительным «капитан нас однажды на свой день рождения угощал», за что американец одарил меня снисходительной улыбкой и вручил монету в десять центов в качестве чаевых.

Ну, недурно, что сказать. За две минуты работы. Однако в направлении грузчика при гавани я всё равно не стану строить свою карьеру.

Оставшись один на один с Питером, я купил у него двадцать патронов по пять центов за штуку и рассыпавшись в благодарностях, ушёл. Нагруженный покупками, направился к пабу, который заодно становился моим временным жилищем.

Ворон больше не появлялся. Путники, которые заворачивали в мой паб, чтобы промочить горло кружкой холодного пива, видели табличку «закрыто» и даже не пробовали ломиться в заведение.

А я полностью посвятил себя более детальной ревизии и ремонту.

Не важно, неделю я тут проторчу в этом пабе или десять лет, пока не решу квест с губернаторством.

Задачка стать губернатором не тривиальная, но Ворон направил меня сюда, потому что верил, что я реально могу им стать.

Перстень, который он мне оставил, я пока не надевал, просто переложил в жестяную коробочку в баре и всё.

Занялся наведением порядка в баре и на кухне.

Я помыл кухонный стол и стал раскладывать на нём кухонную утварь.

Кашеварил явно сам Рафаэль, причём, поваром он был скорее всего ужасным. Тупые ножи, грязные неухоженные поварёшки, ложки, вилки, вся посуда.

- Тебя бы в сказке про Федору Егоровну посуда бы насмерть удавила, Раф, - проворчал я.

Однако тут же намывать всё я не стал, а только собрал по всему хозяйству то, что относилось к категории посуда и приборы.

На один из столов снёс пищевые запасы. У Рафа не было холодильника. И тут два варианта, либо он фанат готовки из-под ножа, либо такой технологии как холодильник в этом мире и этом времени просто нет.

Хотя как нет? Лампы они собирать умеют, ведьмы недоделанные. Фриз опять же. Детектор лжи, встроенный в корешок католической библии. Небось и холодильный ларь не особо трудная задача собрать. Просто кое-кто уже его проиграл и продал. Наверняка.

Большая часть провизии – крупы, масла, промокшая соль, полугнилые специи, подтухшая вяленая рыба, то есть то, что в пищу не годится.

Всё это я безжалостно определял в мусор и собирал в большой бак на заднем дворе. Кстати, было бы недурно узнать куда они тут девают ТБО. Маловероятно, что тут есть оператор по вывозу, скорее всего выбрасывают в море или хуже того, в тот подозрительный водоём за дворами.

В хозяйстве были кое-какие остатки строительных материалов и парочка инструментов.

И всё же картина вырисовывалась. Пустые пивные ёмкости я чистил и мыл, причём питьевой водой.

Собрал и протёр два десятка бутылок подозрительного происхождения вина.

Ничего крепкого (всё выхлестали клиенты Рафа, новых поставок нет).

И два бочонка пива. Вот моё основное богатство.

Впрочем, за счёт скидки, которую мне сделал Канцлер и понижения цены на паб, у меня всё ещё оставались кое-какие деньги на этот прости, Господи, стартап.

На этой стадии я решил подсчитать финансы.

С момента попадания в этот мир, приход – 140 долларов от шулерства, 100 целевая субсидия капитана Паули, три доллара мне дали (по мелочи) матросы Де Зейтуна. Итого двести сорок три доллара.

Расходы: 90 – паспорт и новое имя, 75 ушло на паб, 0,25 ужин в полковнике Мендоса, 4,75 я потратил на покупки сегодня на рынке и у Канцлера, 1,7 у Питера Герца на патроны и средства ухода за огнестрелом. Кстати, если у них так строго с оружием, то научиться стрелять из револьвера – задача нетривиальная.

Итого мои расходы 171,45 (если я ничего не упустил) доллара, остаток в наличии - 71,55 долларов.

В целом не так и плохо. Можно купить себе хибару.

Покрутив эту мысль в голове, я её отверг. Новое жильё, новые соседи и социальные контакты, где я могу сказать что-то не то и попасть в неприятности.

Да и ни к чему мне эти сложности, достаточно будет лежанки на первое время. А там война план покажет.

Придя к такому выводу, я выписал списками то, что осталось после Рафа из посуды, инструментов, продуктов и торговых запасов. Списки были удручающе короткими.

После переключился, как того требовал Макаренко с его идеей о том, что отдых — это перемена деятельности. Почитал.

Книга была на английском и это здорово замедляло процесс. Всё же несмотря на то, что все общались в быту на испанском, книги были однако на официальном языке колонии.

И тем не менее, пропустив разделы про монстров, я с успехом стал читать за магию.

Бла-бла-бла… Первые главы - абстрактное рассуждение про природу магии как особого вида энергии, которую способны связывать люди с особым талантом либо магические существа. В первую очередь монстры или же артефакты. Рассуждения противоречивы и явно антинаучны.

Была глава про непримиримость магии к плебейской науке, паровым механизмам, пороху, механике, магнитизму, двигателю внутреннего сгорания, электричеству – поскольку все эти технологии примитивны, опасны, вредны и дорогостоящи.

В этом месте я хмыкнул. Очевидно, что ситуация обстояла ровным счётом наоборот, технологии вроде электричества дешевле и доступнее народу, тогда как магия – аристократам.

Ну ладно, хватит на сегодня чтения. Переключился обратно.

Пока было светло, покрыл слоем белой грунтовки фасад паба, чёрным – оконную раму, вытащил во двор столы, стулья и лавки, подмёл полы, поскрёб их скребком. Снова пришлось подметать.

Понял, что напрасно начал с полов, снял слой грязи с барной стойки, на пробу покрыл лаком.

Растопил печь на кухне, поставил вариться фасоль. Пока она варилась, используя гвоздодёр, снял крепления со старой доски-вывески «Адмирал Блейк». Только крючки. Саму её разбирать на части не стал, повесил над кладовой, подобрал доску из запаса, обработал рубанком, покрасил в белый цвет. На ней и напишу название, а назову паб… Не знаю пока, как. Завтра придумаю.

Чуть не спалил фасоль, довёл её до готовности, Почистил и сварил картофелину, поел на улице, за одним из столов и лёг спать в гамаке, потому что в доме от лака было нестерпимо.

Суббота.

Утром проснулся чуть свет, смолол кофе, сделал нечто вроде ядрёного американо с сахаром, позавтракал всё теми же бобами, которые становились поперёк горла и проверил барную стойку.

- Колхоз! – со смесью смущения, гордости и ноток отвращения сказал я сам себе, глядя на результат собственных трудов. – Лютый колхоз.

Стены покрасил изнутри белой грунтовкой. Во-первых, это увеличивает объём, во-вторых, это основа для любого дизайна. А в-третьих – под рукой была только белая краска и чёрная. Не считая набора «Юный художник», это и был весь выбор.

Как бы то ни было, барная стойка выглядела всё так же некрасиво, но уже обновлённой.

Окрылившись этим опытом, я покрыл лаком стеллажи за стойкой, столы и лавки. Со стульями нужно было ещё разобраться, они разболтались.

Обошёл паб. Критически осмотрел фасад. Надо заняться им и определиться с названием.

Как же назвать?

Логичнее всего было бы что-то вроде «Самовар» или «Матрёшка». Хотя я вроде как скрываю своё происхождение?

Ладно, это вовсе не обязательно, поймут только свои.

А если «Капитан Морган»? И намёк на мою фамилию и упоминание знаменитого пирата-однофамильца.

Кстати – он-таки выбился в губернаторы.

Пока думал на тему названия, перескакивая с чего-то символически простого типа «Яма» или «Пивной залив». Это соответствовало уровню креативности приморского заведения где-нибудь под Ростовым. Доскрёб полы в зале, подмёл и покрыл старые доски лаком. Грубо, быстро, густо.

Всё. Отступать некуда, за нами Москва. Теперь надо придумать название. Может – Москва?

Нет… Где-то на задворках подсознания бродила идея намного тоньше и более осмысленная.

В памяти всплыла история про Александра Сергеевича, который в этой альтернативной реальности не пал от рук Дантеса.

Я удержал этот факт и мысленно подтянул второй, никак, на первый взгляд, не связанный. Ворон сказал, что тут где-то по острову бродят соотечественники-попаданцы?

Ворон советовал их найти.

Но, чёрт возьми, как? Попаданец не склонен ходить с транспарантом, мол, посмотрите, я попал к вам из другого мира, и я не тот, за кого себя выдаю.

Да чего там далеко ходить, я же сам поспешил сменить имя вместе с гражданством.

Значит, нужно оставить им подсказку, яркую, но тонкую, понятную только «своим».

Что крепко знают мои земляки? Что водку изобрёл Менделеев? Хотя это не совсем так, но он определил оптимальный градус и научно его обосновал. Назвать паб «Менделеев»? Тоже вариант. Кто победил во Второй мировой, знают, какая река течёт из далека-долго… И знают несколько иную историю Пушкина.

Пушкин - наше всё.

Я достал карандаш и пошёл проверять доску. Она вполне себе высохла, так что при помощи линейки начертил линии для будущего названия.

Взял чёрную краску и аккуратно заполнил созданные контуры, создавая надпись «Паб «Пушкин».

Но самого названия мало, нужны ещё парочка толстых намёков.

В детстве родители отправляли меня в художественную школу. Я оттуда сбегал, саботировал задания, плохо себя вёл, хулиганил и в итоге был изгнан с позором.

Меня больше прельщал бунтарский дух, чем навык рисования вазы в стиле графика.

И всё же старания Татьяны Адольфовны, моего преподавателя, которого мои выходки не раз заставляли вздрагивать как от удара током, не прошли даром. Я умел создавать примитивные образы и был способен перерисовывать.

Я размял кисти рук, взял лист бумаги из набора юного художника, карандаш средней мягкости и стал рисовать сначала «основу», фигуру человека чёрными линиями, потом другими карандашами её заполнял.

Собственно, тонов там было не особенно много.

Да и картинка была простой. Именно поэтому я её и «осилил». Всё же я художник от слова худо.

Широко развернув плечи лицом к зрителю, стоял Александр Сергеевич Пушкин. Он был смуглым и кудрявым, это единственное, что делало его узнаваемым, а ещё он был чертовски рельефным, накачанным как молодой Сталлоне, одетым в жилетку без рукавов.

Положив на барную стойку, я перерисовал револьвер.

У Пушкина я их изобразил сразу два. Два револьвера, которые он держал опущенными стволами вниз, но при этом делал это с самым зверским видом. Даже слегка оскалив зубы для острастки, вроде как он был готов их вскинуть и завалить сразу пяток Дантесов.

Картинка была отрисована примерно по колено, на Пушкине были джинсы и даже очертания двух кобур для этих самых револьверов.

В целом Пушкин был чертовски похож на самого быстрого стрелка-ковбоя из фильмов-вестернов. Сейчас же период раннего кино, такое кино тоже есть?

И только человек, который представляет себе, в какую эпоху жил Великий поэт, какое оружие было тогда в ходу, да и в целом за его характер и личность, сказал бы, что вся картинка «бул щет».

И именно такой человек зашёл бы в бар, чтобы как минимум высказать мне претензии, а как максимум - набить владельцу морду.

Вот он, мой будущий маркер.

Нарисовав эскиз, я сделал с художествами паузу и снова читал.

Чтение оказалось мне весьма интересным.

Итак… Кланы, в том числе правящие династии, были сплошь аристократами, обладали магическими способностями, однако это не спасало их от войн, эпидемий и потрясения.

Всё как в моём прошлом мире.

Что ещё? Изнанка. Необычная тематика. Изнанка была слоем параллельной реальности, имели множество иных названий, в том числе тонкий мир. Изнанка была той же Землёй, но переместившись в неё (и тут слова был бы уместен аналог с «сумраком» Лукьяненко), инициированный маг мог создавать заклинания. Или же просто активно использовал свой навык, а также оставался бы неуязвим для простых смертных, как условно-бестелесное существо.

Слоёв Изнанки было, насколько написано в учебнике – семь, но доступны только первые три. И чем глубже слой, тем меньше он похож на наш мир. Хм. Что-то я сомневаюсь что доступны только три, иначе откуда была бы информация про семь? Явно темнят.

Была пометка, что для большинства людей Изнанка практического значения не имела.

Что самое важное - в Изнанке жили свои твари, в том числе хищные и они так же как и маги-дворяне ступают «туда», эти существа способы появляться «оттуда».

Однако теоретически способны - не значит, что это происходит часто. Напротив, по всей видимости это происходит капец как редко. И почти всегда они не выдерживают магического фона и от условий нашего мира и умирают.

И снова «почти». Оговорка, которая дорогого стоит.

Некоторые из них адаптируются и дают потомство.

Однако нельзя сказать, что они поработят Землю. Нифига подобного. Вторженцы страдают гигантизмом, то есть, как правило, велики размером. Неуклюжи, медлительны, прожорливы и как следствие, служат отличной мишенью для охоты.

Все крупные существа - потомки тварей Изнанки ещё ко временам античности истреблены на суше подчистую.

Это произошло настолько решительно и фанатично, что под раздачу так же попали шерстистый носорог, гигантский ленивец, пещерный медведь и мамонт. Этих перебили и скушали за компанию. Да, люди они такие, всё что можно – жрут.

Повезло только тем, кто жил южнее, они прятались от кровожадных людей в лесах. А в наши дни уже было доподлинно известно, что магических кристаллов у них нет, убивать их было самую малость необоснованно.

На этой стадии меня посетило лёгкое чувство наподобие дежавю. В моём мире мамонтов тоже истребили, как и прочих упомянутых. Но магией это не объяснялось, вроде бы.

Или я чего-то про свой мир не знаю? Ладно, читаем дальше.

Короче, книга перешла к логичному продолжению. Магические существа остались только в виде реликтов на Земле вроде йети, который прячется (и я снова прогоняю то же самое странное ощущение) или в толщах морских вод.

Киты, как авторитетно писалось в книге, твари не магические. Но их немало пустили на жир, пока это стало доподлинно известно. Макры внутри монстров размером от «семечка» и до «куриного яйца», их нетрудно пропустить.

В любом случае мостробойные суда бороздят все моря от тропических и до арктических, убивая монстров и притом не только ради макров.

Монстробои торгуют панцирями, мясом, жиром, органами и кровью. Как частью ритуальных процессов, так и просто продуктовым ресурсом. Они неплохо зарабатывают на морских чудовищах, изучают их повадки и в целом – своеобразным образом стоят на страже интересов человечества. Истребляя всё, что может создать угрозу, не задумываясь о том, что многие виды таким методом исчезли ко всем хренам.

Зоозащитиков и «Красную книгу» в этом мире ещё не изобрели.

Глава 9. На что поймать соотечественника?

У меня от прочитанного уже голова шла кругом, так что я переключился на мытьё посуды.

Замочил всё разом, взял щётку, вымыл все столы на кухне, стал выкладывать всё, что очистил от грязи.

В дверь постучали. В процессе ремонта доски с дверей я убрал, поэтому всё что препятствовало посетителям это табличка «закрыто».

Чёрт, дверь. Надо бы её ошкурить, покрасить, вскрыть лаком. Или хотя бы просто покрасить.

Снова постучали.

Я вытер руки о полотенце, запомнил себе, что все какие есть, полотенца надо постирать. Потому что с таким же успехом я мог бы утереть руки о помойного кота и только после этой мысли пошёл открывать.

— Кто? — спросил я, одновременно прикидывая, что в ходе приборки гарпун был убран в кладовку.

— Альваро Гарсиа, открывай!

Я отодвинул засов и дверь немедленно распахнулась, в паб вошёл пузатый мужик со всклокоченными волосами и выпученными глазами.

Он бросил на меня короткий недоуменный взгляд и попытался отодвинуть в сторону.

— А где запропастился Рафаэль? Пусти!

Последнее слово он сказал, потому что я перегородил ему путь. Всё же у меня тут всё было покрыто лаком. Нечего шастать!

— Альваро Гарсиа, мексиканец, сошёл на берег полтора десятилетия назад, женился на вдове фермера Хендерсона, варит дрянное пиво, — процитировал я по памяти то, что рассказал мне дед Норри.

Гарсиа от моих слов побагровел:

— Да моё пиво единственное достойное на всем Большом Эксумо! — выдал он.

Местные говорили Эксумо или Эксума. И так, и эдак. В обоих случаях в женском роде, но с двумя вариантами окончания — смотря по настроению и контексту. Алгоритм я пока не уловил, но мне казалось, что это сильно зависит от национальности говорящего.

— И не вздумайте покупать пиво у новеньких, — отдышавшись, продолжил он. — Эти любители льют в него химию. Все отравятся и передохнут! О чём это я? Кто ты такой? Официант? Прислуга? О дева Мария, у Рафаэля вечно нет денег, а тут он раскошелился и нанял слугу? Откуда только взялся?! Ты знаешь, челядь, кто я такой вообще?

— Знаю, уже же сказал. И ты не особенно вежливо спросил меня, как меня зовут. Обозвал челядью, — констатировал я.

— Да ну? И кто ты такой есть? — его лицо исказила гримаса презрения и я просто двинулся вперёд. Несмотря на то, что Гарсиа был явно тяжелее, я был выше и пятясь назад от меня, он пребольно ударился головой о дверной косяк.

— Следи за своим языком, если не хочешь, чтобы я тебе его оторвал, Гарсиа. Меня зовут Джон Морган, купил этот паб у Рафаэля, я новый собственник и житель этого острова.

— Купил? — Гарсиа несколько раз моргнул. — Но ведь Раф взял у меня на реализацию шесть бочонков пива! Значит, деньги за них мне должен ты. Отдавай немедленно, с тебя это… Двенадцать долларов!

— Не думаю, что пиво столько стоит, не думаю, что у тебя есть какие-то документы, не думаю, что я тебе должен хотя бы цент, — неспешно говорил я, покачивая головой. — Ещё раз. Ты дал пиво Рафаэлю? Требуй с него.

— Ты новый хозяин бара? Тьфу, паба? — он попытался ткнуть меня толстым как сосиска пальцем, но я резко дёрнулся вперёд, так что он молниеносно убрал руку. — Значит, должен ты. Мне должен паб «Адмирал Блейк»!

— Хрен тебе моржовый на голову и пудовые яйца на плечи, проститутка ты двора её величества, килька гнилая, мазута береговая, фуфел картонный, — чем больше я говорил, тем больше надвигался на него. — Это место больше не «Адмирал Блейк», а я тебе не Рафаэль. Неужели не понятно? Хочешь что-то сказать, научись вежливо разговаривать. В следующий раз начиная разговор с «Вы», «пожалуйста», «здравствуйте», «спасибо». И так далее. Всё. Свободен. Разговор окончен!

— Да ты знаешь, кто я такой?! — взвизгнул Гарсиа и этот его самоповтор самую малость напрягал.

— Ты слабослышащий, Альваро? Конечно, знаю! В том числе осведомлён о том, где твой дом, так что могу наведаться к твоей жёнушке и рассказать, как её благоверный кувыркается со служанкой Хуанитой. Или ты забыл, что хозяйка фермы — это по-прежнему твоя супруга, приятель, а ты так, погулять вышел?

Гарсиа открывал и закрывал рот как рыба, но пятился назад. В таком странном «режиме» я вытолкал его за пределы участка, он прыгнул в конный экипаж и укатил, не сказав больше ни слова.

Я вернулся назад и успел отыскать гарпун, положить его рядом с тупыми ножами и домыть всю посуду, когда в дверь снова постучали.

В этот раз я вышел через заднюю дверь и обошёл вокруг паба, чтобы если Гарсиа притащил группу поддержки или ружьё, то должен быть готов в зависимости от ситуации совершить стратегическое отступление или вернуться за гарпуном. Однако это оказался совсем не Гарсиа.

— Здравствуйте, меня зовут Фуалер. Ян Фаулер, — у этого человека был безумно потрёпанный костюм и шляпа-котелок, который он приподнял.

— Джон Морган, — меня подкупил его вежливый тон. То есть, собственно, то, на что я указал Гарсиа как недопустимость в личном общении с людьми (у которых есть старенький револьвер и два десятка пуль, на секундочку!). Поэтому к этому человеку я вышел вперёд и протянул руку для рукопожатия.

— Вы посетитель? — спросил я.

— Не совсем. Поставщик мясных изделий. А можно войти внутрь? Или там ремонт?

— Ремонт. Но мы могли бы поговорить на улице, на заднем дворе.

Я провёл его вокруг паба, и мистер Фуалер смог воочию убедиться, что насчёт ремонта я не шучу. У меня тут вовсю сушились лавки и столы, но я подобрал пару наиболее крепких и приличных стульев, поставил их в теньке под деревом.

— Вы, наверное, хотите мне сообщить, что Рафаэль остался должен Вам денег? — сходу предположил я.

Ян Фуалер некоторое время молчал, переваривая мои слова.

— Значит, слухи, которые ходят на рынке, это правда? — тихонько спросил он

— А что говорят?

— Ну, болтают, что с сухогруза «Норд» сошёл морячок, уволился, стало быть. Покрутился тут и купил паб у старины Рафаэля.

— Значит, не врут, — кивнул в ответ на это утверждение. — Я и есть тот моряк Джон.

— И исходя из ваших слов, Джон, мои долги испарились вместе с Рафаэлем? — продолжал рассуждать Фуалер.

— Увы, это чистая правда. Однако, как Вы заметили, паб переживает лёгкое перерождение. Шоссе Королевы — место отменное. Рядом порт, дома, трущобы. У меня по-прежнему хорошая клиентская база. Всего на Большой Эксума плюс Малая Эксума семь баров, что для острова с населением в три с лишним тысячи человек, плюс постоянный трафик моряков в районе портов, которых тут, я так понял, одиннадцать, это совсем немного. Проще говоря, хорошая клиентская база, рынок на котором места хватает всем.

Фуалер присвистнул:

— Вы тут всего несколько дней, Джон, но уже здорово ориентируетесь. Вы сейчас намекаете на то, что я потерял одного клиента, который остался мне должен оплату за очередные партии и, признаться, сегодня я ожидал увидеть от него новую порцию нытья, если не вранья, вместо денег, а никак не нового собственника, который может стать новым клиентом для моего скромного мясо-колбасного цеха?

— Нового клиента, который готов брать с полной оплатой в момент получения товара, никакой отгрузки в долг и взятия товара под реализацию, — с большим апломбом уточнил я. — Однако хотел бы, чтобы у нас был письменный контракт, хотя бы краткий. И прайс. Достаточно, если по текущим цифрам. Представление о ценах, которое даст мне возможность понимать, так ли приятны Ваши расценки, как манеры?

Фуалер позволил себе улыбку:

— Чтоб мне лопнуть, вот это подход! Вы англичанин, Джон? Из самой Старой Доброй?

Я кивнул:

— Город Лидс, Уэст-Йоркшир.

— Ну, это чувствуется, — задумчиво протянул он. — Хорошо. Во вторник буду у Вас с прайсом. Во вторник, не раньше, потому что… Знаете, Рафаэль ведь должен нескольким поставщикам?

Я снова кивнул.

— И в то же время это не столь важно. Хуже то, что он должен Луису!

— И Вы можете мне помочь, — без удивления отреагировал я. — Не силой оружия, само собой, мистер Фуалер.

— Можно просто Ян.

— Да-да. Так вот. Вы можете помочь мне без расходов, рисков и оплат. Просто совет доброму другу, небольшая информация про этого самого Луиса. Я уже что-то слышал, но слова такого мудрого и знающего человека, как Вы, дороже любых досужих сплетен.

Фуалер кивнул.

— Пожалуй, не в моих интересах, чтобы паб просто прикрыли. Луис ведь мог отобрать его в любой момент, но заниматься бизнесом самому? Зачем, если можно обирать несчастных солеводов, брать дань с рыбаков за то, что он якобы имеет концессию на право брать процент с ловли рыбы во всех бухтах северной части… Хотя это очевидно противоречит английскому законодательству… Словом, Луис не такой человек, который сам станет работать. Он не пахарь, он налётчик, разбойник.

Это уже было что-то. Я кивал, Фуалер рассказывал про местный криминал, а потом и про бизнес.

* * *

Паб проветривался, я проверял записи после общения с Фаулером, сидя во дворе, и чистил револьвер.

Действительно, будучи смазанным составом от Питера Герца и оставленным в таком состоянии на десять минут, металл очищался.

Штатным шомполом почистил ствол. Обработал его смазкой, снова чистил. И снова. До чистоты. В стволе ничего не должно быть, совсем.

Разбирать оружие не стал пробовать, как минимум потому, что не умел. Но он разламывался, можно было извлечь барабан, а механизм, который находился за барабаном оказывался в частичном доступе. После чистки и смазки он свободно вращался, щёлкал курок, эта та штучка, которая бьёт по капсюлю гильзы, вызывая детонацию и собственно, выстрел.

При свете дня я точил ножи, а под конец и гарпун, собрал вместе инструменты, привёл их в порядок. Смазал плоскогубцы, насадил и наточил топор, привёл в порядок молоток и поправил стулья, прочистил керосиновую лампу. Магического светильника у меня не было, только два десятка свечей и старенькая лампа.

Руки и ноги болели, в глазах двоилось. Но к вечеру у меня был ствол, ножи и инструменты. Базовый минимум для выживания.

При свете лампы почитал, пролистал записи, наметил план на завтра. Здорово иметь план на завтра, но неплохо было бы уметь и импровизировать.

* * *

В воскресенье утром я для начал занялся масштабными художествами.

Как делают перенос картинки? Возможно есть и другие методы, но я применил «сетку».

Свой эскиз я при помощи линейки и карандаша разделил на четырнадцать секторов по вертикали и двадцать по горизонтали. Образовалось множество клеток, внутри которых как кусочки мозаики был Александр Сергеевич с двумя «волынами» и зверской белозубой улыбкой.

Кстати, в целом я люблю и уважаю Пушкина, но сейчас был вынужден использовать его светлое имя.

На фасаде, использую лёгкую обрезанную заводским способом доску-шалёвку как доску я эту сетку повторил в увеличенном варианте, тем же карандашом, который пришлось трижды подтачивать от такого зверского использования.

Вернулся к доске с названием, покрыл её тонким слоем лака, чтобы защитить от дождя и ветра. Оставил сушиться.

Теперь я переносил рисунок с малой сетки на большую, повторял те же линии контура, сначала карандашом (и снова точил), а потом уже, когда основа была готова, густо — красками из набора «Юный художник».

Благодаря координатной сетке рисунок постепенно мигрировал с эскиза на фасад паба.

Набор был совсем не акварелькой, это было шестнадцать цветов акрила. Основной цвет черный, но окраску я тоже дал. Однако цветопередача - чудовищная.

Пришлось использовать в качестве чёрного — чёрную грунтовку, чёрный акрил кончился уже на стадии отрисовки чёрных кучеряшек Александра Сергеевича и его роскошных бакенбард.

Однако в целом, если игнорировать тот факт, что по выбору цветов и красоте Пушкин более всего напоминал плакат-афишу районного кинотеатра времён застоя СССР, то Великий поэт очень узнаваем, хотя и обрядился в гангстера.

— Кто этот лохматый мужик? — раздался голос из-за спины.

Я обернулся. Телега, запряжённая мулом, который лениво шевелил ушами, в ней дядька, который в первый момент показался мне похожим на хоббита.

— Это Пушкин, в честь него будет называться паб. С кем имею честь?

— Меня зовут Нейт Берринджер, я фермер, — «хоббит» приподнял небольшую фетровую шляпу, которая была у него на голове, в знак приветствия.

— Джон Морган, новый владелец паба.

— Значит, — улыбнулся Хоббит, — Верно среди старых семей говорят, что появился «правильный» молодой моряк, сошёл с судна «Норд» и купил у Невезучего Рафаэля паб «Адмирал Брейк», послал к чертям скандального Гарсиа и ремонтирует заведение?

Я малость офигел от качества анализа информации, но вида не подал.

— Ремонт — это сильно сказано. Чуть подкрасил, поправил, столы ещё осталось расставить.

— А когда Вы планируете открываться, Джон?

— Может быть, даже завтра. Или в понедельник. У меня пока что весьма скудные запасы того, что я могу предложить посетителям.

— Значит, мы с вами удачно познакомились, — Нейт Берринджер ещё раз приподнял шляпу. — Я сварил свежего пива, вот оно!

Он кивнул себе за спину, в телегу, на покрытый брезентовой накидкой груз.

— И вот… «Полковник Мендоса» купил у меня всего пять бочонков, осталась ещё пятнадцать, — с гордостью сообщил фермер.

— Какие бочонки? Цена, вкус. Мне всё интересно, — я нанёс последние штрихи на джинсы Пушкина и стал собирать кисти, закрывать краски и вообще сворачивать художества.

— Бочки обычные, двухгаллонные, — как ни в чём ни бывало, ответил Хоббит, спрыгнул с телеги и извлёк первую попавшуюся бочку из-под брезента. — А насчёт вкуса, давайте пробовать?

Я кивнул и позвал его внутрь бара. Там было пусто, но вонь от лака уже подвыветрилась и мы устроились за стойкой.

Я покрутил фриз, Хоббит протянул руку, предлагая передать артефакт ему.

— Вы, верно, никогда не владели пабом, Джон?

— Нет, конечно, я же моряк.

— А почему решили свернуть карьеру морехода? — Нейт ловко раскупорил бочонок, засунул трубку, нажал на малозаметную плоскую кнопку на боку, жидкость полилась в вовремя поданную мной кружку.

Мы устроились прямо за барной стойкой, чокнулись кружками и первую минуту просто молча пили. Чувствовалось, что Хоббит свою продукцию любит. Что сказать, это и правда было на две головы выше, то есть лучше, чем та кислятина, которой до этого меня угощал Рафаэль. Вкусное, бодрящее, насыщенное, без излишней кислоты, не креплёное.

— Скажите, Нейт, а Рафаэль не остался Вам должен? Нет ли у Вас каких-то ко мне финансовых претензий? — осторожно спросил я Хоббита.

— Всего за пару бочонков, притом он не отдавал мне уже который месяц, — с сожалением ответил тот. — Однако старые семьи уже знают Вашу «политику» касательно долгов Невезучего Рафаэля.

— И как Вы к этому относитесь? — осторожно спросил я.

— Вам есть дело до точки зрения кучки стариков, ремесленников, торговцев и фермеров? — не глядя на меня, спросил Хоббит.

— Конечно. Традиции — это то, на чём держится Старая добрая Англия! — горячо и совершенно не искренне сказал я. — Мне важны Старые семьи и я бы с удовольствием даже познакомился с представителями.

— Ну, приходите в любую пятницу ко мне домой, пропустим по стаканчику бренди, там бывает Макгрегор, Крейг, Боуэн, Томас, Ли. Будет время, рады принять нового сына Старой доброй Англии.

— Я с удовольствием приму приглашение, — изобразил полупоклон. — Так что по поводу моего отказа, например, в отношении Гарсиа? И откуда Вы про это знаете?

— На острове мало событий, любое становится новостью. Гарсиа сам растрепал на весь свет, а так… Старый Норри за тебя слово замолвил, Джон. Плюс к тому старые семьи — это британцы. Тут полно испанцев, французов, голландцев, немцев, португальцев, даже чёрные есть, но старые семьи…

— Я понял. Они из подданых его величества Георга Пятого, — козырнул познаниями я, намекая, что представители условно-коренных колонистов — это англо-саксы, то есть англы, уэльсцы, шотландцы и ирландцы.

Хоббит кивнул.

— Словом, мы осторожны в суждениях, но пока что Вы нам нравитесь, Джон, — сообщил фермер, с непринужденностью переключаясь на «Вы» когда ему это было удобнее.

— Хорошо. Вернёмся к пиву? — спросил я, указывая через окно на телегу с мулом, который боролся сейчас с каким-то кустом, пытаясь откусить от него ветку, но она не давалась.

— Да. Доллар за бочку и она твоя! — обрадовался Хоббит и задрыгал ножками от нетерпения. — В бочонке, если ты не знал, шестнадцать пинт, то есть именно столько порций. А если не доливать, то двадцать. Розничная цена два доллара. Доллар навар с каждого бочонка.

— Недоливать я не планировал. Однако это цена для отгрузки с отсрочкой оплаты. Я же могу взять прямо сейчас по цене восемьдесят центов, оплата в момент получения.

Хоббит на некоторое время замолчал, сделал пару глотков.

— А давай! Только тара возвратная! Может быть, приучу этот новый паб к хорошему пиву. Кстати, тебе нужна игра.

— Что за игра? — не понял я.

— Ну как же. Ты же англичанин, должен понимать. Настоящий бар или паб это не только закуска и выпивка, это всегда игра! Дартс, стол для новомодного биллиарда, малые кегли, восточные шахматы, настольные игры, в конце концов, хотя бы карточные! Но без ставок, а то тебе нужна лицензия на игорный бизнес, а это даёт только губернатор Орр! Хе хе… Ты знал, что он формально вице-король?

Мы поболтали какое-то время, а потом я забрал у него пятнадцать бочонков. Потом ещё и «сел на хвост» по пути к Рокерс Поинт, на юго-запад, где был ещё один порт и крупная база, в том числе крепкого алкоголя. Держал её немец Циммерманн.

Это была самая шикарная часть Джордж-Тауна, в том числе именно там располагалось казино «Золотой фазан».

Когда мы проезжали мимо этого злачного места, Найт проследил мой взгляд и сказал:

— Слушай, надеюсь у тебя-то нет болезненной тяги к картам или рулетке?

— Вроде не замечал за собой, — спокойно ответил на вопрос я.

— Хорошо, потому что это пристрастие сгубило Рафаэля. Казино принадлежит Полине Кюкюэль, даме, которая себе на уме и держит дистанцию от губернатора Орра, но при этом он там постоянный посетитель.

— А мне говорили они друзья, — осторожно прокомментировал я.

— Брехня, просто на публике держат лицо. Этикет… Слыхал про Белые воскресенья?

— Да, — кивнул я. — Слыхал.

— И лучше держись от азартных игр подальше. Немало семей лишились всего из-за безудержного азарта своих отцов! — с горестью сказал Нейт.

При этих словах я вспомнил про перстень. Ворон что-то там говорил по поводу моего нового статуса. Ах да, я же вроде как патриарх.

Фермер высадил меня около базы Циммермана, в непосредственной близости от казино и укатил по своим делам.

Я прикинул, что возвращаться обратно — это по меньшей мере, пара километров. Ну, ничего, если что — прогуляюсь.

Глава 10. Плевок в океан

Внутри базы меня встретил не хозяин базы Циммерман, а бойкая рыжеволосая девица.

— Меня зовут Марта, Вы что-то хотели приобрести? — деловым тоном осведомилась она.

— Я Джон. Да. Я тут открываю паб. Или перезапускаю… Короче, мне нужно узнать, что есть по выпивке?

— У нас только фирменное, если хотите самогон, то спрашивайте фермеров, — она презрительно наморщила носик. — «Джонни Уокер», три доллара за бутылку. Джин «Бифитер» два шестьдесят. Ром «R.L. Seale & Co» по полтора.

— А скидка для оптовиков? — расценки меня немало огорчили.

— Могу сбросить на ром до цены в доллар двадцать пять, — девушка плюнула себе под ноги как ковбой. — Если возьмёшь десять.

— Ммм… Интересно, — неопределённо сказал я.

Шот — это 40-50 грамм. Шот виски в «Полковнике Мендоса» стоил девять центов. Бутылки были 0,75 литра, метрический объём. То есть бутылка это пятнадцать шотов или доллар тридцать пять в рознице. Как они умудряются оставаться в плюсе при оптовой цене бутылки в три доллара, твою мать?

Видя мои сомнения, Марта как истинный «продаван» пошла в атаку.

— Есть виски за доллар десять, канадский. Есть ром «Эль Дорадо» по девяносто центов. Тоже ничего, не бурда какая-то. Кстати, есть кока-кола, популярная штука в Штатах.

— Да? — без особого энтузиазма спросил я. — Тоже цена грабительская?

— Ничего подобного, Джон! Банка сиропа 1,7 метрических литра за доллар, её надо разбавлять содовой, получается кола. Для изготовления содовой могу сдать в аренду «Содовый фонтанчик», при условии заключения контракта. Два доллара в неделю будет стоить использование, входит одна бочка, — она показала на нечто наподобие кеговой ёмкости из нержавейки с присоединённое башенкой.

— Это типа фриза? — козырнул я познаниями в артефакторике.

— Ага. Смешивает и охлаждает. Так что, контракт?

— Сколько в бочке? — спросил я Марту.

— Не помню точно в пинтах… Она метрическая, — нахмурилась девушка. — Могу сходить посмотреть.

— Говори в литрах, я ориентируюсь.

— Пятьдесят литров. Это просто вода, сода и кислота, всё под давлением, безвкусное, но сироп, который заливается вот сюда, превращает это в колу для питья. Если будешь жадничать, сиропа хватит на две бочки, но на вкус будет дерьмо.

Она снова плюнула себе под ноги, потом словно о чём-то вспомнила, приосанилась, убрала волосы назад и несколько раз взмахнула ресницами.

Я не обращал внимание на все эти её женские приколы. До того, как меня сбил локомотив московского метро, моя жена ушла к моему коллеге. Который почти сразу же меня подставил по службе, после чего меня с треском уволили. Ближайшие пару лет я буду на девушек только смотреть. И никаких отношений, даже если это рыжеволосые бойкие немки.

Зато это очистило мою голову для расчётов. Содовая? Будут её брать? Вероятно, да. А что если добавить к этому ром, то будет нечто осмысленное. Коктейль!

— Беру. Но мне нужна доставка. Довезёшь?

— Санни отвезёт. Мой жених, — она приподняла уголки рта в улыбке, явно рассчитывая, что разочарует меня тем, что я не могу подкатить к такой девушке.

Я подыграл ей, изобразив горькую обиду и разочарование, а она, довольная собой, ушла оформлять заказ. В итоге мы договорились до колы, аренды этой фиговины, десяти бутылок простецкого рома. Итого доллар за колу, два за аренду, девять долларов за ром = двенадцать долларов. Больше чем я рассчитывал, но жить можно.

Пока всё это счастье оформлялось, я прогулялся и зашёл-таки в казино.

Внутри царил полумрак, на входе был худосочный охранник в потрёпанном костюме, а рядом с ним здоровенный лысый мужик в более дорогом костюме, явно его начальник.

Необычным мне показалось то, что охранник был негр самого серьёзного вида, а начальник мне показался кавказцем.

— Гамарджоба, генацвале! — поприветствовал я их, отчего негр напрягся, а кавказец, до этого сурово глядящий через ствол входа на морские волны, расплылся в осторожной улыбке.

— Гамарджоба, Шен картвелис гэвс? — с вопросительной интонацией обратился он.

— Ээээ… Нет, простите, уважаемый, я служил с матросом, он был из Грузии, звали Вано, научил паре слов.

Сказанное было почти правдой, у меня был коллега Вано, который забавно ругался на грузинском, но демонстрировать эти познания я посчитал неуместным.

— Ничего, не всем рождаться грузинами, — похлопал меня по плечу здоровяк. — Я Зураб.

— Джон! — я пожал руку.

— Ну, проходи Джон, гостем будешь. То есть не так, чтобы совсем моим гостем, а вообще, в целом… Короче там бар, там игорный зал. Сейчас обычное воскресенье, но уже кто-то сидит, проигрывает. Развлекается, я имею в виду.

Цели застрять в казино у меня не было. Это просто разведка. Я полюбовался баром, который смотрелся как Букингемский дворец рядом с лачугой, если сравнивать с моим лакированным колхозом. Тут было стекло и подсветка, а цена за напитки втрое выше, чем в «Полковнике Мендоса».

В игорном зале крутили рулетку, тут было с десяток игровых аппаратов типа «однорукий бандит». Пустующие столы с шахматами, столы для покера, столы для местного варианта игры в «двадцать одно», назывался он тут «Блэкджек» и меня мало заинтересовал. Сейчас там видел пьяненький мужичок и проигрывал по пять центов за ставку, а бесконечно терпеливый крупье так же систематически его обыгрывал.

Я постоял какое-то время около стола для покера, посмотрел, как шикарно одетый индеец с переменным успехом пытается обыграть казино, делая малые ставки. В то время как стареющая дама, сидящая рядом, всё больше пасовала и курила как паровоз.

Играли интересно. Крупье раздавал по четыре карты каждому, в том числе и себе. Ещё одну карту клал на стол. Судя по репликам, называлась игра Spit in the Ocean, то есть «Плюнь в океан». А карта, которая лежала на столе, собственно «картой океана».

И каждый, кто играл, использовал эту карту океана, как часть своей комбинации. Поскольку эта карта была открыта всем, то она была частью стратегии по обыгрыванию остальных.

Я никогда не был азартным игроком, не испытывал этого ощущения и сейчас.

Крупье объявлял результаты карт играющих после каждой раздачи, по-испански и по-английски, так что я очень быстро вспомнил, какая в покере иерархия:

1. Старшая карта, High Card — если нет комбинаций, выигрывает рука с самой высокой картой.

2. Пара, One Pair, — две карты одного достоинства и три любые другие.

3. Две пары, Two Pair — две карты одного достоинства, две карты другого достоинства и одна любая.

3. Сет, она же Тройка, Three of a Kind — три карты одного достоинства и две любые другие.

4. Стрит, созвучно со словом улица и близко по смыслу. Straight — пять последовательных по номиналу карт разных мастей.

5. Флеш, Flush — пять карт одной масти, не обязательно по порядку.

6. Фулл‑хаус, Full House — три карты одного достоинства и пара другого. Кстати выпадало достаточно часто.

7. Каре, Four of a Kind — четыре карты одного достоинства плюс любая пятая карта.

8. Стрит‑флеш, Straight Flush — пять последовательных карт одной масти.

9. Роял‑флеш, Royal Flush — пять карт одной масти по порядку от десятки до туза. Это самая сильная комбинация.

В этой игре участвовали два джокера. Через каждые пять минут крупье распаковывал новую колоду на 54 листа, 52 для четырех мастей от двойки до туза, плюс два джокера.

За те десять минут я увидел один раз флеш и несколько раз фулл-хаус. И ничего выше. Не сегодня.

Прикинув, что я застрял уже на десять минут, поспешил к Марте, за своим заказом.

В продуктовом магазине рядом с базой Циммермана приобрёл хлеб, чтобы жарить гренки. Таким образом, я был готов открывать заведение уже завтра.

Вернувшись с грузом, я взял квадратную доску с надписью «Закрыто» и написал на обратной стороне крупными буквами объявление:

«Тому, кто скажет, кто убил Пушкина — кружка пива в подарок».

Табличку пока что убрал.

Утро понедельника. Я спал, мне снилось, что я поднимаю с путей девушку с фиолетовыми волосами, которая внезапно оказывается библиотекаршей мисс Коулман.

Я смотрю на неё, поворачиваю голову, на меня несётся локомотив метро, который гудит.

Я проснулся и сел.

Спал на чердаке, в одной из двух комнат, на пробу. Оказалось, ничего так, за исключением того, что в порту давал гудок какой-то крупный сухогруз, отчего у меня сердце ходило ходуном.

— Фу, твою мать. Ну что, пора открываться.

Меню у меня было простым донельзя. Пиво один сорт, но холодное — 10 центов за пинтовую кружку. Ром — 10 центов за шот. Ром-кола 20 центов за порцию, куда входил один шот. Из закусок пока только гренки. Я высушил с солью и какими-то не до конца умершими специями весь какой был хлеб, это будут сухари. А гренок нажарил сорок штук, щедро посыпав их солью и чесноком.

Меню было написано на большой чёрной доске в центре стены за стойкой. Сбоку, так что видеть мог только я, написаны так же курсы валют.

Тут была одна очень важная деталь. Давление, даже скорее способность «довлеть». Купюра Песо республика Куба была визуально похожа на американский доллар. Я пока не видел эти доллары вживую, но мне доводилось держать в руках такой в прошлой жизни, у одного коллекционера в Норильске. Это был доллар с подписью Че Гевары и дизайн купюры в целом повторял доллар США.

Не важно, что это было несколько позже моего 1926 года.

Важно другое. США по площади был больше, чем все до единого собранные вместе колонии и островные страны Карибского бассейна в девять, мать его, раз.

То есть, их может быть множество. Но оно всё равно в девять раз крупнее. То же самое касалось экономики, денежной массы, населения, ВВП.

Не знаю, какое было население Карибских островов сейчас, но в США народу жило раз в двадцать больше.

Это несгибаемый факт, как-то, что многие страны ЕС, говоря через губу о России, равны по военно-политической мощи какой-нибудь Костромской области.

И ровно ничего с этим фактом ни я, сидя на острове Большая Эксума, чьё население поместилось бы в одном московском ЖК, ни местный губернатор, который мог смотреть на США только как котёнок на Диплодока — поделать никак не могли.

По той простой причине, что в одном острове Лонг-Айленд сейчас живут два миллиона человек, то есть в шестьсот раз больше, чем здесь.

Поэтому обращение долларов имело практическую причину. Да, официальной валютой островов как колонии был фунт. Однако его присылали не особенно много и это не шло ни в какое сравнение с американским влиянием.

На входе дзенькнул колокольчик.

Я метнулся с кухни за барную стойку. Это был старый Норри.

— Добрый день, дедушка Норри! Кружечку пивка с утра пораньше?

— Э? И тебе не хворать. Нет, Джонни, мне бы кофейку.

— У меня такого в меню нет. Подумаю, чтобы ввести, — развёл руками я.

— Ой, вот ведь беда. Видит Господь, еду на рынок, хотел кофейку хряпнуть, но видать придётся хлопнуть стопарик ромчику.

Я кивнул и налил.

Надо сказать, что он хотя и был особенным покупателем, но расплатился, махнул рукой и ушёл на рынок.

Что такое не особенно большие ожидания? Для меня этот день был откаткой работы, а я вообще не видел причин спешить в исполнении квеста Ворона. Для начала надо было дать отпор Луису, чтобы почувствовать себя укоренившимся на Большой Эксуме.

Тогда можно будет придумать как, собственно, стать губернатором.

Читал книгу, когда тренькнул колокольчик. Поднял голову. В помещение вплыл Гарсиа, да не один, а с двумя какими-то хмырями.

Все трое при костюмах, Гарсиа по этому поводу даже нацепил узкий чёрный галстук, который явно не умел завязывать.

Фермер блеснул глазами и скупо бросил:

— Этот…

Гарсиа, вероятно, рассчитывал, что два хмыря накинутся на меня как псы и разорвут на куски, но реальность его разочаровала.

— Здравствуйте, — поправил очки один из них и нерешительно шагнул вперёд. — Меня зовут Чарльз Джонс, я нотариус островов Большая и Малая Эскума, а это мой коллега, Дэвид Четтермей, делопроизводитель единственной адвокатской конторы на островах.

— Рад с Вами познакомится, мистер Джонс. Эсквайр, я полагаю?

Нотариус степенно кивнул. Старые звания мало что значили в Новом свете, тем более в суетном двадцатом веке, но ему явно было приятно услышать такое.

— Я слышал о Вас только хорошее от мистера Нейта Берринджера, — неискренне улыбнулся я, всё ещё не понимая, что это ещё за делегация.

— Наш клиент, мистер Гарсиа сообщил нам, что Вы приобрели этот бар, — начал говорить нотариус.

— Паб, — поправил я.

— Да, верно, паб. Стали собственником. А мы, стало быть, не в курсе, — осторожно подбирая слова и с нотками извинения продолжил Джонс.

— Я без проблем могу показать Вам документы. Хотя и понимаю, что требовать их Вы не вправе, однако такие люди как Питер Герц, Норман Маклеод и Нейт Берринджер велели мне быть с Вами вежливым, как со старшим товарищем.

Нотариус и делопроизводитель переглянулись.

— Да, это было бы очень любезно с Вашей стороны, — с некоторым облегчением сказал Джонс.

У меня в хозяйстве не было такой важной для бизнесмена вещи как сейф. И я решил заняться этим вопросом вплотную, но не сегодня. Поэтому документы, собранные вместе и систематизированные вместе с записями, хранились на кухне.

Я сходил и принёс их.

К барной стойке, как пёс при обещании бесплатной колбасы, всем своим весом навалился Гарсиа, однако я решил остудить его пыл.

— Только знаете, мистеры, — мне пришлось серьёзно напрячь память, потому что в последнее время в моей жизни очень много персонажей. — Джонс и Четтермей, я представлю документы вам как официальным лицам. Вам, но не этому странному невежливому гражданину, цель визита которого для меня остаётся неизвестной.

Чиновники переглянулись:

— Альваро, мы просим Вас отойти. А ещё лучше покинуть бар… то есть паб.

Он всхрапнул как конь:

— Но преступник тут он. Я уважаемый человек. Да вы знаете, кто я такой?

— Знаем. И закон знаем. Альваро, выйди, — рыкнул на него Джонс.

Мой недоброжелатель покинул бар, а эти двое ещё пару минут изучали документы, прежде чем с облегчением (а они явно не искали конфликт) признали, что сделка состоялась. Да и была оформлена по всем правилам Соединённого Королевства.

— Только знаете, мистер Морган, обычно папка хранится у меня. Я не могу настаивать, это просто традиция, — без нажима сказал Джонс.

— Если Вы согласны с тем, что сделка состоялась и ко мне нет вопросов, то конечно, я бы следовал традиции и отдал Вам папку, — откликнулся на предложение я.

— Мы там в документах кое-что подправим, но то, как Вас приняли некоторые члены нашего сообщества, — негромко сказал Джонс, который был если не частью старых семей, то весьма к ним близок, — означает что вопрос с этим крикуном мы Вам урегулируем. Сейчас с ним поговорим, объясним, что он может подавать в суд, но только на Рафаэля, не на Вас.

Мы пожали руку, и я через помытое мной же окно наблюдал, как Гарсиа орёт, а эти двое делают скорбные лица, как работники похоронного бюро, а потом уезжают.

Гарсиа какое-то время потоптался, потом тоже свалил, чем избавил меня от необходимости его обматерить и смотивировать к уходу.

Прошёл час и пришла небольшая компания матросов, которые пропустили по пару кружек, сделали мне некоторую «кассу» и, шутя на португальским (с моим знанием испанского это было понятно с трудом и на интуитивном уровне), ушла гулять по острову дальше.

Выручку, всего-то пару долларов я сложил в жестяную коробку, ту самую, в которой уже покоилось кольцо-печатка. Та странная печатка, которую мне выдал Ворон. Пока что я не пробовал ею воспользоваться.

Дзеньк-дзеньк. Новые посетители.

На этой стадии я подумал, что, возможно, карьера бармена это не то, о чём я мечтал.

Вошли четыре… Ну, я бы назвал это маргинала. Местные гопари, трое мелких и четвёртый намного больше. Я сразу же узнал его, видел в районе библиотеки. Всё та же безрукавка, огромные габариты, больше похожий на Шрека, чем на просто человека, и вид он имел крайне озадаченный, даже удивлённый.

— Слышь, работник бара, ха-ха. А налей-ка нам пивка, — выступил вперёд мелкий коротко стриженный потрёпанный маргинал, худой с длинными зубами паренёк.

— Десять центов. За порцию, — нейтрально ответил я, не спеша доставать фриз.

— Ты наливай, мы потом отдадим. Запиши на мой счёт, — выдвинулся вперёд говорящий.

— Слышь, Олли, затки-ка фонтан, — внезапно высказался здоровяк, тот который был похож на «Шрека».

— Кон, я тебя забыл спросить, — попробовал бзыкнуть зубоскальный и на этой стадии я понял, что это не одна компания, а три гопника и независимо от этого один мрачный опасный стокилограммовый хрен.

— Я тебе щас нижнюю челюсть оторву, шлюхин сын, — надвинулся на него «Шрек», который говорил совершенно серьёзно, не терпящим возражения тоном. — Поросячью свою рожу сожми в комочек, а мне с человечком надо поболтать.

Здоровяк повернулся ко мне. По ощущениям это было так, словно в мою сторону повернул свою башню тяжелый армейский танк.

— Слышишь, бармен, — неспешно, весомо и пугающе негромко сказал «Шрек». — Пойдём во дворик выйдем, перетрём.

И тут мне стало особенно не хорошо. Луис, понедельник, чужой долг. Ну почему я не спросил Рафаэля, как выглядят боевики Луиса? Вот ведь дерьмо. Это явно «наезд», и я не ожидал что мой противник окажется в полтора раза больше меня и выглядит как огр-людоед после недели голодовки.

— Ну пошли, — вымученно улыбнулся я.

Стая шакалов отодвинулась в центр зала и села за столик. Им было интересно, чем это закончится и явно жаль, что «разборку» они не увидят.

Мы со «Шреком» вышли во двор, остались вдвоём.

— Слышишь, бармен. Тут такое дело…

Я не стал дослушивать и извлёк из кармана револьвер. Здоровяк с невероятной прытью сцапал меня за запястье, блокировав движение оружия и продолжил, внезапно, на русском языке:

— Меня Кондратий зовут. Разговор есть…